Олег Нуждин

Последний штурм Севастополя

© Нуждин О., 2014

© Рузаев С., 2014

© ООО «Издательство «Яуза», 2014

© ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Введение

Севастополь, находящийся на берегах бухт, удобных для размещения боевых кораблей, к началу войны был главной базой Черноморского флота. К лету 1942 г., несмотря на захват Германией значительной части территории Советского Союза, он не утратил своего стратегического значения.

Основной структурой, на плечах которой лежала задача организации управления войсками, оборонявшими город, был Севастопольский оборонительный район. Он был образован 3 ноября 1941 г. приказом командующего войсками Крыма вице-адмирала Г.И. Левченко с целью налаживания взаимодействия между сухопутными войсками, береговой обороной главной базы, авиацией и Черноморским флотом. В первые дни его возглавлял генерал-майор И.Е. Петров, но его власть распространялась только на сухопутные войска, береговую оборону и авиацию, дислоцировавшиеся в Севастополе. Главная база Черноморского флота и сам флот ему не подчинялись.

Решением Ставки Верховного Главнокомандования от 7 ноября 1941 г. руководство СОРом было реорганизовано. Во главе его был поставлен командующий Черноморским флотом вице-адмирал Ф.С. Октябрьский. Ему в подчинение перешли Отдельная приморская армия (командующий – генерал-майор И.Е. Петров), и береговая оборона главной базы (комендант – генерал-майор П.А. Моргунов). Генерал И.Е. Петров одновременно назначался заместителем командующего СОРом по сухопутной обороне[1]. Такая система управления войсками сохранилась к началу лета 1942 г.

Подобная система организации обороны Севастополя была хороша как временная, но к весне 1942 г. она стала создавать сложности, прежде всего в командовании флотом. Как отмечал народный комиссар ВМФ адмирал Н.Г. Кузнецов, изменившаяся обстановка, в частности оживление на морских коммуникациях, связывавших кавказские порты с крымскими, требовала нахождения Военного совета флота с флагманским командным пунктом на кавказском побережье, о чем он сделал соответствующий доклад И.В. Сталину, предложив на должность командующего СОРом генерала С.И. Кабанова, уже имевшего богатый опыт по организации обороны приморских участков. Но И.В. Сталин определенного ответа не дал.

Тогда, во время своей командировки на Кавказ в апреле 1942 г., адмирал Н.Г. Кузнецов решил переговорить по этому вопросу непосредственно с самим Ф.С. Октябрьским. Тот, обдумав, высказался категорически против. При этом он направил ответ не наркому, а сразу на имя Верховного главнокомандующего И.В. Сталина.

По этому поводу Н.Г. Кузнецов записал следующее: «Я был удивлен, помня, как упрямо он настаивал на переносе своего ФКП[2] на Кавказ, когда обстановка требовала пребывания Военсовета флота в Севастополе и непосредственного руководства обороной. Теперь же, когда ожидалось наступление из Севастополя на Симферополь, что лучше всего мог сделать сухопутный начальник, такой, как генерал И.Е. Петров, Ф.С. Октябрьский категорически и, я бы сказал, с обидой высказался за оставление его в Севастополе. Вскоре это отозвалось, когда в конце июня 1942 г. пришлось оставлять Севастополь, а Военсовету вылететь на Кавказ»[3].

Видимо, здесь следует согласиться с мнением М.Э. Морозова, который считал, что весной 1942 г., когда речь шла об освобождении Крыма от немецкой оккупации, командующему флотом было выгоднее находиться в Севастополе, выступая в роли бессменного защитника черноморской твердыни, надеясь в ближайшем будущем стать освободителем полуострова[4].

Сохранялись сложности в управлении обороной само́й главной базы. Специфику сложившейся к лету 1942 г. системы весьма точно обрисовал В.С. Лисютин. По его мнению, ее базовым элементом было стремление командиров и начальников управлять войсками лично, без своего штаба. «Штаб – орган управления. Начальник штаба отвечает за организацию управления. К нему стекается информация об обстановке со всех соединений и органов управления флота. Ему подчинена оперативная дежурная служба флота. Он держит руку на пульсе событий на флоте. А командующему флотом докладывает только то, что требует его компетенции, его решений. В обороне Севастополя у командующего такого штаба не было. Была оперативная группа штаба, весьма ограниченная по своему количеству… Оставшийся в Севастополе зам. начальника штаба флота Васильев к оперативным вопросам касательства не имел. Поэтому вся лавина информации по обстановке, идущая от командующего Приморской армией, командующего ВВС, командиров соединений и оперативного дежурного КП флота, обрушивалась непосредственно на командующего флотом. Это часто приводило Октябрьского к резкому выражению недовольства, особенно в адрес оперативных дежурных, которые, естественно, были не в состоянии, не вправе срабатывать за начальника штаба. А докладывали они чаще всего о событиях неприятных, из которых в основном и складывалась война…»[5]

Между командующим флотом и Севастопольским оборонительным районом адмиралом Ф.С. Октябрьским и его заместителем, командующим Приморской армией генералом И.Е. Петровым, за месяцы совместной службы сложились непростые отношения. Одним из пусковых моментов конфликта стал неточный, по мнению Ф.С. Октябрьского, ответ И.Е. Петрова о наличии боеприпасов для армейской артиллерии в преддверии декабрьского штурма. Дополнительным фактором стало естественное желание сухопутного генерала ограничить степень вмешательства флотского командира в управление армией.

Кроме того, между собой столкнулись два характера, два стиля работы. «Стремление обособиться в рамках Приморской армии и непонимание роли флота в обороне Севастополя со стороны И.Е. Петрова приводило к серьезным осложнениям, как это было с артбоеприпасом… Если Октябрьский был натурой активной, наступательной, часто граничащей с крайней агрессивностью в боевых действиях, то Петров всю войну слыл как генерал обороны. Но и обстановка бывает разная, худшая из них пассивная, лучшая – активная. В Севастополе была достаточно организованная система обороны, система управления ею заблаговременно организована комендантом береговой обороны флота П.А. Моргуновым, опиравшимся на хорошо подготовленный, сплоченный, по-боевому настроенный штаб, мощную артиллерию береговой обороны, кораблей флота, зенитной артиллерии флота, а также соединения и части морской пехоты, отличавшиеся особо высокой боеспособностью. Командующий Приморской армией за весь период обороны так и не предпринял ни одного существенного контрудара по немецко-фашистским войскам», – отмечал В.С. Лисютин[6].

К сказанному можно добавить еще несколько замечаний. Действительно, оборона не была в достаточной степени активна, этот факт отмечен также противником. Однако не стоит забывать, что самостоятельность принятия решений и действий генерала И.Е. Петрова была ограничена командующим СОРом, без согласия или одобрения которого никакая крупная операция на севастопольском фронте не могла быть проведена. Генерал И.Е. Петров не имел свободы маневра войсковыми частями, и в ряде случаев адмирал Ф.С. Октябрьский отдавал приказания командирам через голову командарма.

На плечи этих, столь разных по характеру и темпераменту людей легла работа по обеспечению обороны Севастополя в период немецкого штурма летом 1942 г.

Глава 1. Третий штурм становится неизбежным

После разгрома войск Крымского фронта в мае 1942 г. для защитников Севастополя стало очевидно, что они теперь будут следующей целью для немецкой 11-й полевой армии. Военными советами Черноморского флота и Приморской армии, политотделами армии и соединений стали предприниматься меры по разъяснению личному составу сложившейся обстановки, подготовке его к ожидаемому в ближайшем будущем штурму. Еще 30 марта штабом Приморской армии был выпущен приказ, в соответствии с которым главной задачей войск становилась оборона Севастополя как главной базы Черноморского флота. В соответствии с ним была произведена перегруппировка войск СОРа.

В воскресенье 17 мая в Севастополе собрался Военный совет флота, на который пригласили командиров соединений, руководителей севастопольских партийных и советских органов. Командующий Черноморским флотом и Севастопольским оборонительным районом вице-адмирал Ф.С. Октябрьский объявил собравшимся, что советские войска оставили Керченский полуостров, и теперь, несомненно, командующий 11-й немецкой полевой армией генерал Эрих фон Манштейн начнет подготовку к решающему штурму Севастополя. Поддерживать наземные войска с воздуха будет 8-й авиационный корпус генерала Вольфрама фон Рихтгофена. Командирам было дано указание ускорить принятие всех необходимых мер по укреплению и совершенствованию обороны[7]. Во второй половине мая сведения о подготовке немцами штурма в ближайшем будущем стали поступать из самых разных источников – от партизан, от авиационной и наземной разведок. Как вспоминал бывший начальник оперативного отдела Приморской армии А.И. Ковтун, с 15 мая «немцы начали буквально засыпать нас листовками с обозначенной линией фронта под Керчью и с красноречивым призывом – «сдавайтесь!»[8]. С 20 мая небольшие группы бомбардировщиков стали совершать регулярные налеты на город и порт. Только с 23 по 30 мая на город было сброшено 990 бомб и 669 снарядов, при этом разрушено 99 зданий, погибли 55 и ранены 154 человека[9].

А 22 мая командиры дивизий и бригад армии были вызваны на КП командующего Черноморским флотом и СОРом адмирала Ф.С. Октябрьского. Он вновь озвучил известную по выступлениям генерала И.Е. Петрова информацию, добавив от себя существенный момент: то, что подвоз материальных средств, в первую очередь боеприпасов, будет сокращен. Причиной того, по словам адмирала, стали участившиеся налеты немецкой авиации на корабли и суда, следовавшие в Севастополь и из него. Это сообщение оказалось для всех «неприятной новостью»[10], поскольку в преддверии штурма требовалось максимально нарастить темпы поставок. Перед структурами тыла армии была поставлена задача организовать работу служб так, чтобы доставлять все необходимое прямо на позиции. Для этого армейский автомобильный батальон был разбит на колонны, каждая из которых обслуживала свое собственное направление. К каждой дивизии и бригаде был прикреплен командир из службы тыла, который непосредственно на месте руководил погрузкой, доставкой и разгрузкой.

Воздушные атаки на корабли и конвой вызвали важные изменения в организации поставок грузов в Севастополь. С 8 мая для перевозки грузов в осажденный город стали использовать подводные лодки. По расчетам, большие подводные лодки могли перевозить до 95 т груза и до 100 человек сверх штата, средние – до 30 т и 40 человек, малые – до 6 т и до 12 человек[11].

28 мая командование Черноморского флота приняло решение выделять в конвои только тральщики и сторожевые катера. Крейсера и эсминцы предполагалось теперь использовать лишь для конвоирования судов вдоль побережья Кавказа. Так что воздействие немецкой авиации на конвои привело не к усилению их защиты, а, наоборот, к ее ослаблению. Результаты такого решения не замедлили сказаться в самом ближайшем будущем на снабжении города и армии самым необходимым.

Из-за господства немецкой авиации в воздухе все перевозки осуществлялись исключительно в ночное время[12]. Прием и разгрузка прибывавших из Новороссийска и портов Кавказа транспортов и боевых кораблей проходили в темноте. Каждое судно или корабль на причале встречала рабочая рота. Зачастую при разгрузке присутствовал лично начальник отдела тыла Приморской армии интендант 1 ранга А.П. Ермилов. Как правило, обстрел или бомбежка не служили основанием для того, чтобы прерывать работы[13].

Во главе оперативной группы управления тыла находился полковник А.Б. Меграбян. Задачей группы было обеспечение доставки на передний край боеприпасов и продовольствия, а также эвакуация раненых. Поэтому в состав группы вошел начальник медико-санитарного отдела армии военврач 1 ранга Д.Г. Соколовский. Ему удалось к началу третьего штурма довести количество госпитальных коек до 7 тыс.[14]. Под медицинские учреждения были выделены дополнительные штольни в Инкермане, Камышовой бухте и Юхариной балке, винные подвалы и подземелья на северной стороне. В результате передислокации и рассредоточения медицинских учреждений удалось укрыть в подземельях до 50 % от их количества. «На поверхности» оставалось около 4450 коек в медсанбатах и лазаретах[15]. Но даже такие меры считались медиками недостаточными. По опыту второго штурма они знали, насколько быстро может увеличиваться количество раненых, если не будет возможности их своевременно эвакуировать. К концу декабря их в Севастополе насчитывалось до 18 тыс. Во время нового штурма количество раненых грозило стать бо́льшим.

В мае Приморская армия получила пополнение – 9-ю бригаду морской пехоты, которой командовал полковник Н.В. Благовещенский. Она насчитывала 3 тыс. человек, и генерал И.Е. Петров рассчитывал использовать ее для уплотнения боевых порядков в одном из секторов. Однако командующий СОРом адмирал Ф.С. Октябрьский всерьез опасался атак с моря и настоял, чтобы бригаду направили для противодесантной обороны побережья.

При подготовке к отражению третьего штурма командование Черноморского флота, СОРа и Приморской армии повышенное внимание уделяли противодесантной обороне побережья. Отдавая соответствующую директиву 11 мая, Военный совет флота аргументировал свое решение тем, что в ходе наступления на Перекопские и Ак-Монайские позиции противник уже применял высадку небольших морских десантов. Помимо этого, по данным разведки, наблюдалось сосредоточение немцами в районах Симферополя и Бахчисарая большого количества шлюпок, понтонов и иных переправочных средств, которые могли быть использованы для десантирования войск при сражении за Севастополь.

В соответствии с директивой было образовано четыре боевых участка. Отдельные задачи на случай отражения морского десанта были поставлены перед войсками Приморской армии, береговой обороной и охраной водного района главной базы. Необходимые для инженерного оборудования мероприятия выполнялись силами личного состава 9-й бригады морской пехоты, инженерными частями Приморской армии и 178-м инженерным батальоном Береговой базы.

В мае настороженность в штабе армии и в штабе СОРа относительно вероятности высадки противником десанта день ото дня возрастала. В этом месяце из разведывательного отдела армии поступило донесение, что немцы готовят высадку с воздуха в районе Французского кладбища. Данное сообщение, как и все предыдущие, касающиеся вероятных десантов противника, было воспринято со всей серьезностью. Начальник оперативного отдела майор А.И. Ковтун немедленно выехал на рекогносцировку, по итогам которой был сделан доклад командующему. По мнению начальника штаба, вероятным районом были не только Французское кладбище, но также плато Сапун-горы, Федюхины высоты и долина р. Черной[16]. К сожалению, неизвестно, из каких источников начальник разведотдела армии подполковник В.С. Потапов почерпнул свою информацию, ведь немцы воздушный десант не планировали. А вот морской десант с ограниченными целями при благоприятном развитии наступления на сухопутном фронте они рассматривали как вполне возможный.

К началу штурма все основные мероприятия, необходимые для борьбы с десантами противника, были выполнены. Но усилия зачастую были затрачены впустую: как оказалось впоследствии, командование Черноморского флота вновь переоценило степень опасности. У немцев не было мысли о проведении воздушной десантной операции против такого хорошо защищенного оборонительного района, каким являлся Севастополь.

Авиация СОРа базировалась на 3 сухопутных аэродромах, расположенных на м. Херсонес, на Куликовом поле и в Юхариной балке (оборудование последнего закончено к 25 мая). На Херсонесском аэродроме базировались 6-й гвардейский истребительный авиаполк и бомбардировочные группы 40-го и 52-го авиаполков. На Куликовом поле разместился 18-й штурмовой авиаполк, а в Юхариной балке – 23-й ночной бомбардировочный авиаполк. Вся колесная авиация была объединена в составе сформированной в мае 3-й особой авиагруппы под командованием полковника Г.Г. Дзюбы. Кроме нее, в Северной бухте были рассредоточены самолеты-амфибии 116-го морского разведывательного полка и 3-й авиаэскадрильи. По данным П.А. Моргунова, на 20 мая в составе авиации СОРа насчитывалось 98 самолетов различных типов, из них боеготовы были 53[17].

К 24 мая 1942 г. командование Приморской армии издало Директиву на отражение предполагаемого штурма. В первом пункте был дан анализ складывающейся обстановки и сделан вывод, что «противник сосредотачивает войска на севастопольском направлении с целью генерального штурма и захвата Севастополя. Следует прямо предположить попытку противника одновременно с наступлением с суши применить морской и воздушный десант»[18].

Далее была сделана попытка определить направление главного удара. Было очевидно, что разведывательных данных для решения этой важнейшей задачи у командования армии нет. Поэтому вероятность нанесения удара определяли, исходя из состояния местности и собственных предположений. В качестве главной цели наступления соединений и частей 11-й немецкой армии предполагался выход ее войск к верховьям Северной бухты. И только в случае прорыва на южном направлении допускался охват Севастополя и занятие мыса Херсонес. В целом можно заключить, что истинное направление главного удара на момент составления Директивы определить еще не удалось.

Вышеприведенной оценке предполагаемых действий 11-й армии вермахта соответствовало распределение резервов. Большая их часть ориентировалась на отражение противника в южном секторе обороны. Один полк 388-й дивизии во взаимодействии с артиллерийской группой располагался в районе совхоза «Коммуна» с задачей уничтожать воздушные десанты и производить контратаки в направлениях на Карань, высоты Карагач и Семякины высоты. Два батальона 7-й бригады морской пехоты разворачивались для отражения немецких прорывов на высоты Карагач, Сапун-гору и Английское кладбище. Один полк 345-й дивизии находился в районе кордона Мекензи № 1 – ст. Мекензиевы Горы, а сама дивизия – на Сапун-горе. Здесь же, а также на горе Суздальская оборудовались ее основные оборонительные рубежи. Соединение должно было отражать атаки противника на южном направлении и быть готовой к контратакам, если немцы прорвутся с севера[19].

На основании подобного рода рассуждений авторами Директивы был сделан вывод, что «имеется полная возможность не только отразить атаку противника, но и уничтожить его живую силу и технику»[20]. Из приведенной цитаты представляется, что командование Приморской армии рассчитывало не только отбить штурм, но и нанести поражение 11-й немецкой армии.

С сожалением приходится констатировать, что при подготовке к отражению нового штурма были допущены серьезные промахи. Как свидетельствовал на допросе у немцев работник штаба Приморской армии майор Н.И. Садовников, командование армии предполагало, что немцы предпримут наступление с использованием большого количества танков. Поэтому значительная часть предпринятых после 17–18 мая мер была рассчитана на борьбу с бронетехникой противника. В частности, была создана вторая оборонительная линия между выс. Карагач и Сапун-горой, дооборудованы позиции на Федюхиных высотах, перед передним краем установлены противопехотные и противотанковые мины. С 18 мая на всех предприятиях города было организовано круглосуточное изготовление противотанковых ежей, для чего использовали конструкции разбитых цехов Морского завода, рельсы запасных железнодорожных путей и Балаклавской трамвайной линии [21]. Но никто из штабистов не предполагал массированного многодневного применения авиации[22].

К началу третьего штурма войска Севастопольского оборонительного района подразделялись на четыре сектора и занимали 34 км по фронту. Построение боевых порядков, как это изложено в книге П.А. Моргунова «Героический Севастополь» было следующим.

I сектор. Состав войск: 109-я, 388-я стрелковые дивизии. Комендант сектора – командир 109-й дивизии генерал-майор П.Г. Новиков, военком – бригадный комиссар А.Д. Хацкевич. Фронт сектора – 7,5 км.

II сектор. Состав войск: 386-я стрелковая дивизия, 7-я и 8-я бригады морской пехоты, приданный 3-й дивизион 18-го гвардейского артиллерийского полка. Комендант сектора – командир 386-й дивизии полковник Н.Ф. Скутельник, военком – старший батальонный комиссар Р.И. Володченков. Фронт сектора – 12 км.

III сектор. Состав войск: 25-я стрелковая дивизия, 79-я курсантская стрелковая бригада, 3-й полк морской пехоты, 2-й Перекопский полк морской пехоты, приданные 18-й гвардейский артиллерийский полк (без 3-го дивизиона) и по одному дивизиону 905, 52 и 134-го гаубичного артиллерийских полков. Комендант сектора – командир 25-й дивизии генерал-майор Т.К. Коломиец, военком – полковой комиссар Н.И. Расников. Фронт сектора – 8,5 км.

IV сектор. Состав войск: 95-я, 172-я стрелковые дивизии, приданные 1-й дивизион 52-го артиллерийского полка, 2-й и 3-й дивизионы 905-го артиллерийского полка. Комендант сектора – командир 95-й дивизии полковник А.Г. Капитохин, военком – старший батальонный комиссар А.П. Гордеев. Фронт сектора – 6 км.

Резерв Приморской армии составляли: 345-я стрелковая дивизия (командир – полковник Н.О. Гузь, военком – старший батальонный комиссар А.М. Пичугин); местный стрелковый полк береговой обороны; 3-й гвардейский минометный дивизион, 125-й и 81-й танковые батальоны.

Большинство войск, оборонявших Севастополь, были уже обстрелянными и хорошо подготовленными к ведению борьбы в условиях сильно пересеченной местности. Исключение составляла 386-я дивизия, которой доверили прикрытие левого фланга танкоопасного ялтинского направления. Ее личный состав в основной массе не имел боевого опыта, а в апреле вскрылись еще и существенные недостатки в организации командованием соединения обороны. Пришлось менять командование: на должность военкома пришел старший батальонный комиссар Р.И. Володченков, политотдел возглавил батальонный комиссар М.С. Гукасян, переведенный из 95-й дивизии, начальником артиллерии стал подполковник П.И. Поляков, ранее находившийся в должности командира артиллерийского полка[23]. Проведенные кадровые перестановки позволяли надеяться на качественное улучшение командной работы.

Сложности в управлении были и в 388-й дивизии. И в известной степени они были связаны с тем, что с момента своего формирования соединение было многонациональным. Большинство личного состава составляли уроженцы Кавказа, в первую очередь грузины и армяне. Русские были на третьем по численности месте, украинцы и белорусы на пятом и шестом местах[24]. Весной 1942 г. командование столкнулось с фактами дезертирства из 345, 386 и 388-й дивизий. Так, только в феврале – апреле перебежали к противнику 135 азербайджанцев, 111 грузин, 71 лезгин, 75 армян, 55 украинцев и 48 человек других национальностей[25].

Следует отметить, что костяк обороны Севастополя составляла артиллерия. К началу июня 1942 г. армейская артиллерия располагала восемью полками, входившими в состав соответствующих дивизий: 57-м (95-я дивизия), 69-м (25-я дивизия), 99-м (25-я дивизия), 134-м (172-я дивизия), 404-м (109-я дивизия), 905-м (345-я дивизия), 952-м (386-я дивизия) и 953-м (388-я дивизия), 18-м гвардейским корпусным полком, 52-м армейским артполком, 674-м и 700-м противотанковыми полками, тремя отдельными артиллерийскими дивизионами из состава бригад, двумя батареями 2-го и 3-го полков морской пехоты. В них насчитывалось 455 орудий. Кроме того, Приморская армия имела 1770 минометов разных калибров и один, 3-й гвардейский, дивизион «катюш» из двенадцати установок М-8.

Противовоздушная оборона Приморской армии состояла из 880-го отдельного зенитного полка (20 орудий калибра 85 мм), 26-го отдельного зенитного дивизиона (9 орудий калибра 76 мм) и 21-й прожекторной роты.

Более мощной по калибрам была артиллерия береговой обороны главной базы. В ее состав входили 1-й отдельный дивизион (башенные батареи № 30 и № 35), 2-й отдельный артиллерийский дивизион (8, 12, 14, 702, 702-бис, 2 и 2-бис батареи), 3-й отдельный артиллерийский дивизион (18, 19 и 706-я батареи), 177-й отдельный артиллерийский дивизион (701, 703, 704 и 705-я батареи), четыре артиллерийско-пулеметных батальона дотов и дзотов, две отдельные подвижные батареи (724 и 725-я), бронепоезд «Железняков». Всего в составе батарей береговой обороны насчитывалось 151 орудие.

Суммируя приведенные П.А. Моргуновым данные, приходим к заключению, что артиллерия СОРа насчитывала 638 орудий и 1770 минометов. Это позволяло создать плотность 18–19 стволов на 1 км фронта, а с учетом зениток – даже 21–22 ствола. В случае необходимости маневр огнем позволял концентрировать на отдельных направлениях до 80—100 стволов. Плотность минометов составляла около 53 миномета на 1 км[26]. Кроме того, в войсках находилось около 500 противотанковых ружей.

Обеспеченность боеприпасами для артиллерии и минометов к началу июня 1942 г. была следующей. Для орудий калибра 122–152 мм было накоплено 2–2,5 боекомплекта, для орудий калибра 76–85 мм – 2,5–3 боекомплекта, для орудий калибра 37–45 мм – до шести боекомплектов. Минометные части имели по 0,9 боекомплекта для 107—120-мм минометов, чуть более одного боекомплекта для 82-мм минометов и два боекомплекта для 50-мм минометов.

Гораздо лучше была обеспечена боеприпасами артиллерия береговой обороны. Так, для 305-мм орудий имелось по 1,35 боекомплекта, для 152-мм – 1,84 боекомплекта, для 100-мм и 102-мм орудий – 3,6 боекомплекта, для 45-мм орудий – до двух боекомплектов, для 180-мм орудий количество накопленных снарядов позволяло стрелять до полного износа стволов[27].

Еще в начале мая 1942 г. в составе СОРа был сформирован Севастопольский базовый район ПВО (начальник – полковник А.М. Хлебников). В его состав вошли разукрупненный в этом же месяце 61-й зенитный артполк подполковника В.П. Горского (2, 3 и 4-й дивизионы), из части состава которого сформировали 110-й зенитный артполк полковника В.А. Матвеева (1, 55 и 114-й дивизионы), 92-й отдельный зенитный дивизион и приданная батарея № 3[28].

Тем не менее в преддверии новых боев командование СОРа считало необходимым еще более усилить группировку своих войск. И 21 мая оно обратилось к командующему Северо-Кавказским фронтом маршалу С.М. Буденному, начальнику Генерального штаба генералу А.М. Василевскому и народному комиссару Военно-морского флота адмиралу Н.Г. Кузнецову с просьбой усилить гарнизон Севастополя пополнением в количестве 15 тыс. бойцов, прислать 10 тыс. винтовок, 250 станковых и 1500 ручных пулеметов. Требовалось додать снарядов и довести их количество до 6–8 боекомплектов. Также просили об усилении авиацией (50 самолетов Як-1 и 10 Пе-2), танками (25 танков КВ и 25 бронемашин) и еще двумя стрелковыми бригадами[29].

Особый вопрос по прошествии лет составляет определение общего количества войск, входивших в состав СОРа в июне 1942 г. После тяжелых декабрьских боев на протяжении зимних и весенних месяцев 1942 г. Приморская армия получала пополнение с Кавказа. В январе прибыло 15 тыс., в феврале – 6 тыс., в марте – 7 тыс., в апреле – 10 тыс., в мае – 8350 человек. Все они имели подготовку от двух недель до двух месяцев. По словам интенданта 2 ранга А.С. Черкавского, исполнявшего обязанности начальника 2-я отделения отдела укомплектования Приморской армии, такое пополнение по своим боевым качествам было плохим. Поэтому по приказу Л.З. Мехлиса в Приморскую армию стали направлять преимущественно русских, украинцев и белорусов[30].

Кроме этого, в мае из жителей города были сформированы военизированные формирования – рабочие дружины (общей численностью 1500–2000 человек), личный состав которых считался мобилизованным. Согласно постановлению Военного совета флота от 14 мая 1942 г. дружинам передавалось «все, что найдется из оружия, а тем, кому не хватает оружия, выдать по пять гранат, выдать охотничьи ружья и клинки»[31].

К началу штурма, по сведениям начальника штаба армии генерал-майора Н.И. Крылова, в семи дивизиях и 79-й бригаде насчитывалось 51 тыс. человек, в трех бригадах и двух полках морской пехоты – 15 тыс. человек. Всего, таким образом, около 66 тыс. бойцов и командиров. С учетом частей береговой обороны, боевого обеспечения и тыла, орган управления Севастопольским оборонительным районом располагал 106 тыс. человек и 38 танками[32]. Иные и, скорее всего, более точные цифры приводят в своих работах П.А. Моргунов и вслед за ним А.В. Басов. По их данным, составленным на основе архивных документов, Севастопольский оборонительный район насчитывал 106 625 человек, из которых 82 145 человек состояли в боевых частях. Количество боеготовых танков составляло 38 машин и еще 9 находились в ремонте. Авиация имела в строю 115 самолетов различных типов[33]. Именно эти цифры стали «каноническими» и переходят из издания в издание.

В последнее время в связи с введением в оборот новых документов появилась возможность уточнить данные по количественному составу войск СОРа. По сведениям М.Э. Морозова, к началу третьего штурма гарнизон Севастополя насчитывал 118 тыс., еще 9356 человек было доставлено в июне в составе 138-й бригады и маршевого пополнения до 20 июня[34].

По подсчетам авторов книги «Героическая оборона Севастополя», выпущенной в 1969 году, войска СОРа к началу третьего штурма насчитывали 101 238 человек [35]. Сам командующий СОРом в мае 1942 г. оценивал силы вверенных ему войск так: «Активных войск – более 70 тысяч бойцов, а всех с боевым обеспечением – до 90 тысяч. Вообще неплохо»[36].

Отдельной Приморской армии под Севастополем противостояла 11-я полевая армия вермахта. Во главе ее стоял опытный военачальник генерал Эрих фон Манштейн. После окончания сражения на Керченском полуострове и разгрома войск Крымского фронта командование 11-й полевой армии стало готовиться к третьему штурму Севастополя, который получил условное наименование «Лов осетра». Для усиления группировки на юго-восточное направление стали перебрасывать соединения ХХХ корпуса.

Основной удар планировалось нанести с севера соединениями LIV корпуса, в состав которого входили 22, 24, 50 и 132-я пехотные дивизии. Перед ними была поставлена задача ударом от Камышловского оврага в сторону ст. Мекензиевы Горы сломить оборону советских войск и выйти к Северной бухте и Гайтанским высотам. Решение этой задачи позволяло взять под обстрел внутреннюю часть крепости и лишить ее гарнизон подвоза подкреплений и боеприпасов по морю. В завершающей фазе операции контроль над бухтами позволял противнику сорвать или существенно затруднить эвакуацию. Группировка немецкой артиллерии в северном секторе была представлена 49, 60, 138, 173, 207, 781, 787-м артполками, 77, 111, 624, 641, 737, 815, 818, 833, 857-м дивизионами, включавшими в себя орудия, гаубицы и мортиры калибром от 105 до 355 мм. Сюда же входили сверхтяжелые установки «Карл» и «Дора» калибром соответственно 600 и 800 мм. Также наступление поддерживали полк реактивных минометов и 190-й и 197-й дивизионы штурмовых орудий.

Немецкий ХХХ корпус и румынский корпус в первой фазе сражения должны были вести наступление на своих участках с ограниченными целями. В зависимости от достигнутых успехов на второй или третий день они должны были перейти в решительное наступление. XXX корпус состоял из трех пехотных дивизий (28-й, 72-й и 170-й). Ему в качестве усиления были приданы: 7-й румынский артполк, 154-й румынский тяжелый артиллерийский дивизион, 2-й дивизион 2-го артполка. Кроме артиллерии корпусу подчинялись 249-й дивизион штурмовых орудий, 70-й минометный полк, 610-й дивизион зенитных орудий и половина 300-го танкового дивизиона[37]. Главная задача корпуса заключалась в том, чтобы выйти на линию: развилка дорог, находящаяся в 1 км севернее Сапун-горы, – Сапун-гора – перекресток дорог в 3 км севернее д. Карань и местность по обе стороны д. Карань[38].

Наступлению должна была предшествовать основательная авиационная и артиллерийская подготовка. В день X-5 следовало «нанести сокрушительный удар авиацией по разведанным батареям, резервам, опорным пунктам, оборонительным сооружениям, гавани и городу Севастополь, а также от X-5 по X-1 (включительно) наносить систематические уничтожающие удары артиллерией и авиацией с полным расходованием боеприпасов»[39].

Командованием 11-й армии перед авиацией были поставлены следующие задачи. Самолеты должны были обеспечивать прикрытие немецких войск с воздуха и одновременно срывать поддержку обороняющихся со стороны советской авиации. Длительные по времени и интенсивности налеты на город призваны сломить моральный дух защитников. Основные усилия VIII корпуса в первую очередь направлялись на поддержку частей LIV корпуса, которые наносят главный удар, а во вторую – на помощь XXX немецкому и VI румынскому корпусам, действующим на «неосновном» направлении. Помимо этого, самолетам надлежало корректировать огонь немецкой артиллерии и подавлять советские артиллерийские и минометные батареи. Немаловажной задачей стала борьба на морских коммуникациях – с тем чтобы лишить осажденный Севастополь возможности получать подкрепления, боеприпасы и продовольствие с Большой земли. Выполнение последней задачи в основном возлагалось на штаб «Летное командование Юг», во главе которого находился полковник В. фон Вильдт[40]. Всего авиационная группировка насчитывала 528 самолетов[41].

С немецкой и румынской стороны начались непосредственные приготовления к новому штурму Севастополя. С 20 мая начались налеты немецкой авиации на разведанные командные пункты, зенитные батареи, госпитали СОРа. Под артиллерийский налет попал даже командующий СОРом адмирал Ф.С. Октябрьский. С группой своего штаба он осматривал строительство оборонительных позиций на горе Суздальская. Видимо, немецкие наблюдатели заметили группу командиров и дали по ним несколько залпов. Впрочем, никто из высшего флотского и армейского начальства не пострадал[42]. Во второй половине дня немецкая артиллерия нанесла короткий, но достаточно мощный удар по позициям Приморской армии на северном фасе обороны и по Херсонесскому аэродрому.

22 мая командованию СОРа стало известно, что Крымский фронт расформирован и на Крымском полуострове Севастополь остался единственным плацдармом, занимаемым советскими войсками. В создавшейся обстановке у генерала Э. фон Манштейна могло быть два варианта действий. Первый: блокировав Севастополь и пользуясь неразберихой, создавшейся в результате разгрома Крымского фронта, попытаться провести десантную операцию и создать плацдарм на Таманском полуострове. Перспектива захвата Кавказа немецкими войсками неизбежно привела бы к попыткам советского командования эвакуировать Севастополь для усиления своих войск. Второй: бросить все силы на захват Севастополя, после чего перевести войска на иное направление.

В первой половине дня 27 мая состоялся разговор между командиром ХХХ корпуса и командующим 11-й армией генералом Э. фон Манштейном. Командир корпуса генерал М. Фреттер-Пико предложил нанести мощный проникающий удар на всю глубину советской обороны в первый же день наступления. Он высказал опасение, что в случае дробления наступления на этапы после каждого достижения промежуточного рубежа пехоте придется оставаться на нем под огнем противника до получения следующего приказа. Генерал Э. фон Манштейн возразил, что промежуточные этапы необходимы, поскольку советские войска хорошо приготовились к обороне: «В первый день наступления не удастся достичь большего, чем запланированных армией промежуточных целей, и это промежуточное наступление необходимо, чтобы иметь возможность подтянуть артиллерию для главного удара»[43].

Повышенная интенсивность бомбардировок в майские дни заставила оперативный отдел штаба Приморской армии прийти к выводу, что противник начал авиационную подготовку. Наблюдением было установлено, что более всего ударам подверглись участки фронта шириной в 2–3 км в районе Ялтинского шоссе и вдоль долины р. Бельбек. Из города казалось, что вся первая линия обороны уничтожена. Но, как выяснилось, было всего несколько прямых попаданий в траншеи, которые не причинили существенного вреда[44].

После окончания каждого очередного налета и бомбежки командование Приморской армии с нетерпением ожидало перехода противника в наступление, но в течение всего дня немцы не двигались с места. Майор А.И. Ковтун изводил себя вопросами: «Почему же немцы после бомбежки не атаковали, почему молчала их артиллерия? Что покажет утро? Чем начнется оно – артиллерийской подготовкой или атакой?»[45] От былой уверенности в способности предугадывать намерения противника не осталось и следа. Начальник оперативного отдела явно не понимал, в чем заключался замысел генерала Э. фон Манштейна. Не выдержав ожидания, майор выехал на самый опасный, как ему представлялось, участок – в 514-й полк подполковника И.Ф. Устинова, оборонявший рубеж между д. Камары и Итальянским кладбищем[46]. Видимо, здесь, по представлениям командования Приморской армии было направление главного удара. Но перед фронтом 514-го полка было тихо, бойцы спокойно занимались исправлением поврежденных траншей и окопов.

С раннего утра 30 мая в штабе Приморской армии ожидали развития событий. По-прежнему руководящие работники не понимали, почему не трогается с места немецкая пехота, и, следовательно, никто не знал, начнется ли штурм Севастополя, а если начнется, то когда? Потери в войсках по сравнению с предшествующим днем были существенно ниже, всего около восьмидесяти человек[47]. Для более чем стотысячного гарнизона это было очень немного.

Вечером из разведывательного отдела поступила информация о переброске немцами войск из-под Керчи в Бахчисарай и Алушту. Следовательно, передислокация 28-й и 170-й дивизий 11-й армии была замечена. Впрочем, скрыть переброску такого количества войск было практически невозможно. Сравнительно верно был определен и район предполагаемого сосредоточения новых дивизий – на ялтинском направлении. Вторым угрожаемым сектором оставался Бельбекский[48]. Но какой из них будет главным в будущем немецком наступлении или же удар будет нанесен с двух направлений, все еще оставалось неясным. Особо неприятным известием стали сведения, что при налетах противник использует советские авиабомбы из захваченных на Керченском полуострове складов. «Нашими бомбами нас же и бомбят», – сетовал майор А.И. Ковтун[49].

В этот день штабом артиллерии Приморской армии была отмечена активность немецких орудий. Одно за другим, с разных позиций, они совершали одиночные выстрелы по заданным целям. По мнению начальника артиллерии армии генерала Н.К. Рыжи, это вели пристрелку новые батареи, прибывшие с Керченского полуострова. Майору А.И. Ковтуну генерал сказал: «Не сегодня завтра надо ждать наступления… Пристреливаются, значит, последует артподготовка»[50].

И генерал Н.К. Рыжи ошибся в своих выводах. Ни на следущий день, ни через неделю наступление так и не началось.

Командир VIII авиакорпуса генерал В. фон Рихтгофен со своим адъютантом в первой половине дня 1 июня совершил полет на самолете «Физилер-Шторьх» над позициями, занимаемыми советскими войсками в северном секторе обороны. Целью полета являлось «ознакомление с местностью предстоящего наступления вдоль Штефанусвег[51]. Главным намерением было составить впечатление о густоте лесистой местности, чтобы из этого сделать заключение о правильном использовании (213-го. – О.Н.) полка». Самолет дважды пролетел над позициями на высоте около 150 м над землей. Немцам показалось, что в районе высоты ПМ 02 лес более редкий и сквозь кроны деревьев видна земля. Оттуда на восток заросли становятся гуще. Позиции советских войск не просматривались ни наблюдением, ни на аэрофотоснимках. Не разглядев с воздуха оборонительные линии из-за их отличной маскировки, немецкое командование сделало вывод, что бои в лесной полосе не станут чересчур затруднительными для пехоты. Но дальнейшие события показали, как сильно заблуждался противник.

1 июня командующий 11-й армией сообщил командирам подчиненных ему соединений дату дня «А»: 2 июня в 4.00 по берлинскому времени начинается артиллерийское наступление. Оно должно:

– скрыть от противника истинную дату перехода пехоты в наступление;

– подавить боевой дух советских войск и деморализовать их;

– уничтожить артиллерийские, минометные батареи, полевые укрепления;

– в последний день перед атакой пехоты нанести удар по штабам, узлам связи и наблюдательным пунктам, чтобы ослепить и дезорганизовать систему управления[52].

Общая ситуация, район и цели для наступления выглядели аналогичными тем, которые намечались в декабре 1941 г. Но в сравнении со вторым штурмом были и существенные отличия. Так, дивизии получили значительное усиление, полосы для наступления сделаны уже, войска лучше подготовлены к ведению боя на пересеченной местности. Помимо этого, корпусу приданы такие тяжелые артиллерийские системы, как «Карл», «Дора», железнодорожные установки и другие орудия крупных калибров. И пусть возможная степень эффективности названных систем пока еще малоизвестна, но она будет определена в ходе наступления.

Боеприпасов подвезено в достаточном количестве: в частности, имелось до шести боекомплектов для легких и тяжелых полевых гаубиц. Расходовать снаряды предполагается следующим образом: половина боекомплекта во время артиллерийской подготовки, полтора – для боев на северной стороне, полтора – для преодоления Северной бухты и р. Черная, с тем чтобы на борьбу за внутренний обвод крепости и за мыс Херсонес осталось еще два с половиной боекомплекта. Также запланировано применение тяжелых минометов, которые хорошо зарекомендовали себя в сражении на Керченском полуострове[53].

Первого июня в части и соединения секторов поступило обращение Военного совета Черноморского флота к защитникам Севастополя. В нем говорилось, что немецкое командование приготовилось к решающему штурму города. Перебросив сюда войска с керченского направления, оно намеревается взять Севастополь за несколько дней. Поэтому бойцам следует быть стойкими и бесстрашными, уничтожать немцев всеми силами, сорвать замысел противника и отстоять город[54]. Ввиду предстоящего в самом ближайшем будущем немецкого штурма активизировал свою работу Политотдел армии и вслед за ним – политотделы частей и соединений. Проводились партийные собрания, разъяснительные беседы, митинги под общим девизом «Севастополь врагу не отдадим!».

В соответствии с разработанным планом в 6.00 2 июня противник начал артиллерийское наступление. Немецкие и румынские орудия открыли огонь по оборонительным позициям на всем протяжении фронта. Обстрел продолжался до 6.40 и, по мнению немецких наблюдателей, был эффективным.

В ответ в 6.30 открыли огонь советские орудия, но они практически не вели контрбатарейную борьбу, а ограничились обстрелом некоторых участков обороны войск противника, преимущественно в районе Бельбекской долины. Как только прекратился немецкий обстрел, замолчали и они.

В своих донесениях за этот день немцы отмечали, что советская пехота вела себя пассивно, вследствие чего сложилось впечатление, что на некоторых позициях оставлены лишь слабые части прикрытия, а в отдельных траншеях вообще нет никаких войск: «Так как помимо этого наблюдалось оживленное передвижение судов в западном направлении, у некоторых сформировалось мнение, что противник оставляет Севастополь»[55]. Но более внимательное наблюдение это предположение не подтвердило. Немцы сделали в итоге вывод, что в ожидании атак советское командование не желало нести излишние потери и на время артиллерийского обстрела просто отвело свои войска в глубь обороны. Также бросилось в глаза слабое зенитное прикрытие Севастополя: немецкие самолеты практически не встречали с земли противодействия своим налетам, что позволяло им точно выходить на намеченные цели.

В отличие от предшествующих дней практически весь огонь немецкой артиллерии был сконцентрирован на главной полосе обороны. Основной удар ею был нанесен по командным и наблюдательным пунктам и артиллерийским позициям. Но в первый день он оказался малоэффективен, так как все командные и наблюдательные пункты в прифронтовой зоне были сменены в самом конце мая.

Вскоре после начала артиллерийской подготовки в штаб Приморской армии позвонил начальник штаба СОРа капитан 1 ранга А.Г. Васильев. Он еще раз предупредил от имени командующего флотом о вероятности высадки противником воздушного десанта и потребовал неукоснительного выполнения мер, предусмотренных на этот случай. Впрочем, когда через 30 минут артиллерийско-минометный обстрел закончился, оказалось, что никакого десанта высажено не было.

К радости всех бойцов и командиров Приморской армии, потери в личном составе оказались незначительны: возведенные в скальном грунте в течение весны окопы и траншеи оказались спасительными для пехоты. Почти не пострадала и артиллерия.

Вторник 2 июня стало первым днем авиационного наступления противника на Севастополь. Перед рассветом на город совершили налет первые 25 немецких бомбардировщиков. Они сбросили на жилые кварталы 220 бомб разных калибров. После окончания артиллерийской подготовки над городом появилась вторая волна самолетов: 50 из них были брошены на аэродромы Херсонесский и Юхарина балка с незначительным эффектом. Но гораздо более серьезными по последствиям оказались налеты на город и порт. Немецкие самолеты, действуя группами, совершали удар за ударом. Бомбардирование производилось с высот около 5000 м. В городе были произведены масштабные разрушения жилого фонда (особенно в Центральном и Корабельном районах) и водопровода, прекратилось снабжение электроэнергией жилых домов и некоторых предприятий. По некоторым данным, к концу дня было разрушено и подожжено до 100 строений[56].

Всего, по данным ПВО главной базы, в течение дня над Севастополем прошли 168 Ju-88, 60 Ju-87 и 13 He-111[57]. Количество сброшенных ими бомб, по разным оценкам, варьируется от 1500 до 4000 шт. По данным с германской стороны можно установить, что авиацией за день было сброшено на Севастополь 525 т бомб, в их числе семь – в 1400 кг и одна – в 1700 кг.

Под удары авиации противника попали зенитные батареи СОРа. Преимущественно атакам подверглись те из них, которые располагались на северной стороне. Этому были две причины: во-первых, именно в северном секторе предполагалось нанесение основного удара, а во-вторых, размещенные здесь батареи находились на путях подхода и отхода немецкой авиации после атак.

Когда по Севастополю открыла массированный огонь немецкая артиллерия, в штабе Приморской армии решили, что после окончания обстрела непременно начнется штурм. И вновь были крайне озадачены, когда этого не произошло. У командования росло непонимание действий противника, которые противоречили всему, к чему командование СОРа уже привыкло за прошедшие полгода. Чтобы разобраться в ситуации, нужен был пленный, «язык». Но немцы из окопов не показывались и даже разведывательные группы не направляли.

Артиллеристы 30-й батареи доложили, что противник ведет по ним огонь сверхмощными орудиями. От попадания одного из снарядов треснул трехметровый бетон. Когда измерили калибр одного неразорвавшегося боеприпаса, то удивились: его диаметр составлял 615 мм.

Об этом немедленно доложили в штаб армии. Там полученным сведениям не поверили и для проверки направили одного из работников оперативного отдела – майора К.А. Харлашкина. Тот подтвердил слова артиллеристов и для убедительности сфотографировал снаряд и привез снимки в штаб[58]. Были, правда, обнаружены осколки снаряда еще большего калибра, о чем артиллеристы тоже доложили, но настаивать не стали.

Немецкие наблюдатели 3 июня отметили прекращение инженерных работ на всем фронте обороны Приморской армии. Это означало, что войска СОРа закончили оборудование позиций и приготовились к отражению наступления.

Именно в этот день начальник оперативного отдела майор А.И. Ковтун впервые заметил признаки усталости среди командиров на передовой. Все они находились в постоянном, подпитываемом штабом армии напряжении и ожидании неминуемых атак. Острота впечатлений и быстрота реакции притуплялись, появилось чувство равнодушия к происходящему – то, что должно было «стать невыносимым, превращалось в своего рода быт…»[59]. В документах зафиксирован рост антисоветских настроений отдельных военнослужащих и жителей города. Так, слесарь автогаража 25-й дивизии Дежура заявлял: «Еще несколько дней, и немцы от Севастополя ничего не оставят. Я воевать за советскую власть не хочу, т. к. пройдет еще немного времени и ее немцы уничтожат»[60].

Командование СОРа с нетерпением ждало начала наступления. В том, что оно начнется в самом ближайшем будущем, никто не сомневался. Адмирал Ф.С. Октябрьский раз за разом пересчитывал соотношение собственных сил и войск противника, взвешивал шансы. «Вступая в третье, решающее сражение за Севастополь, нам теперь ясно: мы имеем силы, которые в основном готовы к бою. Войск для обороны достаточно, неплохо с артиллерией. Маловато оружия, маловато авиации по сравнению с противником. Если бы получить 50–70 Як-1. Маловато ЗА, особенно автоматики на переднем крае. Моя гвардия и основа – морпехота: 7-я, 79-я, 8-я, 9-я бригады МП, 2-й и 3-й полки МП, части ПВО[61]. Думаю, честь русского оружия не посрамим», – записал он в своем дневнике.

4 июня сильному обстрелу и бомбардировке подверглись позиции 25-й дивизии. «От сотен одновременно раздававшихся взрывов земля дрожала, как в эпицентре девятибалльного землетрясения. Линия обороны обозначилась пеленою черной гари, поднимавшейся высоко над лесом и холмами. Взрывные волны вместе с поднятой пылью упругой обжигающей струей вонзались в смотровые щели, жгли глаза, спирали дыхание» – так описал свои тогдашние впечатления бывший командир 25-й дивизии генерал Т.К. Коломиец[62]. Встревоженный увиденным, он стал обзванивать подчиненные полки и выяснять количество понесенных потерь. В 54-м полку подполковника Н.М. Матусевича было убито трое и ранено два бойца, в 287-м полку майора М.С. Антипина – всего трое раненых. Сильной бомбардировке был подвергнут город. Масштабы разрушений были колоссальны: вся городская инфраструктура оказалась выведена из строя, повсеместно возникли очаги возгорания.

В 17.00 6 июня немецкая тяжелая мортира «Карл» предприняла обстрел 30-й батареи, сделав 16 выстрелов. Отмечено прямое попадание в левую башню, которая была выведена из строя. Еще два снаряда угодили в бетонный массив батареи, повредив правую башню. В ответ по вероятному местоположению «Карла» немедленно открыли огонь орудия средних и крупных калибров СОРа. Был подожжен один из транспортеров с боеприпасами, взорвались два заряда. Немецким артиллеристам, обслуживающим мортиру, пришлось спешно менять позицию[63].

«Дора» также приняла участие в дневных обстрелах. За ее действиями наблюдал специальный самолет, пилот которого отмечал места падения снарядов и результаты попаданий. Семь снарядов было выпущено по форту «Молотов», еще восемь – по Сухарной балке. По меньшей мере 5 снарядов упало в непосредственной близости от штолен с боеприпасами, наблюдалось сильное задымление и всполохи пламени[64].

По некоторым данным, со 2 по 7 июня немецкая авиация совершила на город и боевые порядки до 9 тыс. самолето-вылетов, сбросив 46 тыс. фугасных бомб и 23 800 зажигательных. Артиллерия выпустила по городу от 100 до 126 тыс. снарядов[65]. В итоге в городе было разрушено 4640 зданий, повреждено 3000, вызвано свыше 500 пожаров, погибло не менее 138 и ранен 171 мирный житель[66]. Как отмечает генерал Н.И. Крылов, «единственное, что врагу перед штурмом вполне удалось, это разрушить город»[67].

В результате постоянных обстрелов и бомбежек все чаще стали возникать проблемы со связью. Разрывы бомб и снарядов вызывали постоянные обрывы проводов и кабеля. Начальнику связи Приморской армии майору Л.В. Богомолову и его службе приходилось прилагать гигантские усилия по восстановлению линий и обеспечению бесперебойности передачи информации. Как следствие, возросло количество радиопереговоров. Но все разговоры в эфире было необходимо шифровать, и на плечи немногочисленного шифровального отдела легла огромная работа, однако использование шифров и кодов сильно замедляло отправку и прием сведений, поэтому многие командиры частей вели переговоры открытым текстом – клером. Такая практика стала обычной в 20-х числах, когда напряжение на всех участках фронта достигло предела. К сожалению, такие беседы легко перехватывались противником и облегчали ему ведение боевых действий.

Не оставалось никаких сомнений в том, что в самое ближайшее время противник перейдет в наступление. Об этом свидетельствовала активность немецких рекогносцировочных и разведывательных групп. Но вплоть до самого последнего момента командованию Приморской армии оставались неизвестными ни дата начала штурма, ни направление главного удара. Ответить на эти вопросы мог только пленный, «и лучше всего из числа офицеров»[68]. Попытки проникнуть в расположение противника предпринимались неоднократно, но все они были неудачными, немцы очень бдительно несли службу. Тогда по совету майора В.П. Сахарова за линию фронта были отправлены два так называемых «штрафника», имевших судимость. Действительно, этим отчаянным и способным на риск людям удалось сделать то, чего не смогли совершить другие. Они притащили пленного лейтенанта из 24-й дивизии, который сообщил на допросе, что немецкое наступление якобы начнется 5 июня[69].

В полосе 172-й дивизии захватить немецкого офицера удалось в ночь на 6 июня разведчикам старшего лейтенанта С.А. Хитарова, помощника начальника штаба 514-го полка. На допросе пленный показал, что наступление должно было начаться рано утром 7 июня. Сходные данные были получены и от других захваченных пленных. Но вскрыть направление главного удара разведке соединений и армии так и не удалось.

Командование Приморской армии на основании полученных сведений стало спешно разрабатывать контрмеры. После полудня 6 июня генерал И.Е. Петров вызвал на передовой пункт управления командиров соединений третьего и четвертого секторов. Он ознакомил собравшихся командиров с общей обстановкой и подтвердил, что с утра 7 июня ожидается начало немецкого штурма. Для ослабления его мощи было принято решение о проведении артиллерийской контрподготовки по основным группировкам, сосредоточенным на ялтинском и северном направлениях. Главная задача контрподготовки была сформулирована следующим образом: «Истребить как можно больше живой силы, изготовившейся для перехода в наступление, ослепить пункты наблюдения и нарушить управление войсками»[70]. Начало артиллерийского обстрела 7 июня было назначено на 2.55, в войска об этом сообщили вечером 6 июня.

В 21.00 начштаба Приморской армии генералом Н.И. Крыловым был издан приказ № 175. В нем, в частности, говорилось: «Из захваченных документов стало известно, что сегодня, 6.6.42, заканчивается пятидневная артиллерийская и воздушная подготовка к наступлению на Севастополь. Начало наступления в 3.00 7.6.42. Командующий приказывает: всем людям сейчас отдыхать. К 2.00 7.6.42 привести все части в полную боевую готовность к отражению вражеского наступления. Артиллерии быть в готовности немедленно открыть беспокоящий огонь в направлении вероятных направлений вражеских ударов. Всем зенитным батареям быть в готовности уничтожать вражеские самолеты и танки»[71].

С наступлением сумерек немецкие батальоны и роты стали выдвигаться в исходные районы для атаки. Командиры спешно решали последние вопросы, обсуждали мелкие, но казавшиеся важными детали. Немцы заканчивали последние приготовления к штурму.

На линии фронта вокруг Севастополя сосредоточились перед решающей схваткой две армии, которым предстояло между собой решить судьбу осажденного города. Более трехсот тысяч человек, сотни орудий и самолетов, десятки танков и штурмовых орудий замерли перед боем. Два полководца в последний раз проверяли готовность войск и правильность расчетов, хотя ничего исправить было уже невозможно. Все необходимое для наступления и обороны было сделано, и только от упорства и решимости наземных войск теперь зависело, кто выйдет победителем, а кто – проигравшим.

Глава 2. «Лов осетра» начался

7 июня

Северный сектор

Схема № 1

Первые часы 7 июня в полосе LIV корпуса начались как обычно: со стороны советской артиллерии фиксировался редкий беспокоящий огонь, из передовых окопов доносили, что ведется вялая ружейная и пулеметная перестрелка. Выяснилось, что 30-я батарея подавлена не полностью: в утренние часы она вела огонь то одним, то двумя орудиями левой башни. Это вызывало тревогу, так как бронированная батарея могла нанести существенные потери атакующим частям. Впрочем, была надежда, что утром ее если не уничтожат, то блокируют своими ударами самолеты VIII авиационного корпуса.

Еще поздним вечером 6 июня начальник оперативного отдела майор А.И. Ковтун получил указание от генерала Н.И. Крылова оставить за себя в отделе майора Шевцова, а самому срочно к 24.00 прибыть в штаб. Майор сразу понял: случилось что-то важное. Оказалось, в штаб из II сектора поступило сообщение о захваченном пленном, артиллерийском наблюдателе, который на допросе сообщил, что 7 июня утром начнется штурм. Узнав об этом, начальник разведотдела подполковник В.С. Потапов немедленно бросился к начальнику штаба с докладом[72]. Тот передал новость командарму и вызвал к себе начальника оперативного отдела. Генерал Н.И. Крылов также сообщил майору А.И. Ковтуну свежую информацию: на бельбекском направлении будет действовать 50-я «и еще какая-то дивизия». Следовало также ожидать одновременного наступления противника и вдоль Ялтинского шоссе. Майору поручалось лично обзвонить всех командиров дивизий и бригад и предупредить их о надвигающихся событиях[73].

В первом часу ночи в армейский штаб прибыл начальник штаба артиллерии полковник Н.А. Васильев. Он доложил, что его непосредственным начальником генералом Н.К. Рыжи разработан план контрподготовки. В 2.55 все орудия должны будут нанести мощный огневой удар по исходным районам, в которых противник сосредотачивает для наступления свои войска.

В ночь на 7 июня на передовой и в штабах никто не спал. На командные пункты прибывали командиры и комиссары частей, получали задание и возвращались на свои наблюдательные пункты. Прощались, многие обнимались, похлопывая друг друга по плечу, желали удачи.

На командном пункте 79-й бригады к утру 7 июня остались только полковник А.С. Потапов, начальник оперативного отделения старший лейтенант П.Г. Банкет, начальник связи капитан Н.К. Афонин и начальник артиллерии полковник А.А. Смородин. Военком бригады И.А. Слесарев ушел в 3-й батальон, начальник инженерной службы подполковник А.И. Кузин – в 1-й батальон. На наблюдательный пункт отправились начальник штаба майор В.П. Сахаров и его помощник лейтенант Никифоров.

Около 2.00 с передовой стали поступать донесения о движении на немецкой линии обороны. Из этого сделали вывод, что противник занимает исходное положение для наступления.

В 2.55 началась контрподготовка. В 172-й дивизии ею руководил начальник артиллерии соединения полковник И.М. Рупасов. Из-за дефицита боеприпасов она велась всего 20 минут, но, по оценке советских командиров, смогла нанести немецкой пехоте значительные потери и нарушить связь.

Свое слово сказала и авиация СОРа: «Внезапный массированный огонь и смелые действия 18-го штурмового авиаполка по вражеским позициям в Бельбекской долине расстроили боевые порядки и ослабили силу первого удара врага»[74]. Поэтому якобы противнику пришлось перенести начало своего наступления с 3.00 на 7.00[75]. Бывший начальник штаба 79-й бригады В.П. Сахаров также свидетельствовал об эффективности контрподготовки: «Ответный огонь врага до 4 часов был беспорядочным»[76].

Однако для противника проведенный артиллерийский удар остался практически незамеченным. По сообщениям командования 306-го артиллерийского полка «во второй половине ночи – оживленная артиллерийская активность всеми калибрами»[77]. В вечернем сообщении 7 июня уточнялось, что тылы корпуса и огневые позиции попали под разрозненный обстрел нескольких батарей. Ни о каких серьезных последствиях обстрела не говорилось.

Причиной того, очевидно, было следующее. Действительно, 7 июня противник назначил начало артиллерийской подготовки на 3.00. Вот только… по берлинскому времени. О чем и говорил захваченный немецкий пленный. Но в разведывательном отделе, а затем и в штабе Приморской армии почему-то решили, что немцы начнут свое наступление по московскому времени и приурочили свою контрподготовку к 2.55 по Москве. В результате, конечно же, тонны боеприпасов были пущены на ветер, не причинив противнику никакого существенного ущерба.

Возможно еще одно, хотя и менее вероятное, объяснение случившегося. Бывший переводчик оперативного отдела Приморской армии старший лейтенант Р.А. Арзуманян на допросе в лагере военнопленных в Симферополе заявил, что командование не знало точно, когда начнется наступление на Севастополь. Из показаний захваченных пленных было известно, что оно состоится в первую декаду июня. Поэтому после начала артиллерийского наступления командование СОРа ожидало наземных атак буквально каждый день[78]. Обстрел, проведенный ранним утром 7 июня, мог быть одним из многих обычных артиллерийских обстрелов, предпринимаемых советскими войсками, но, поскольку он совпал с началом немецкого наступления, ему впоследствии стали приписывать особое значение.

В 5.00 немецкие орудия открыли огонь по передовым линиям и батареям перед фронтом атакующих дивизий. Э. фон Манштейн оставил в своих воспоминаниях красочное описание незабываемого зрелища: «Это был единственный в своем роде случай в современной войне, когда командующий армией видел перед собой все поле сражения. На северо-западе взору открывалась лесистая местность, скрывавшая от нас тяжелые бои на левом фланге LIV армейского корпуса, и дальше высоты южнее долины Бельбека, за которые велись упорные бои. На западе виднелись Гайтанские высоты, за которыми вдалеке сверкала водная поверхность бухты Северной у ее соединения с Черным морем. В хорошую погоду была видна даже оконечность полуострова Херсонес… На юго-западе угрожающе поднимались высоты Сапун-горы и возвышались скалы прибрежных гор. На всем широком кольце крепостного фронта ночью были видны вспышки орудий, а днем облака из пыли и обломков скал, поднимаемые разрывами снарядов и бомб нашей авиации. Поистине фантастическое оформление грандиозного спектакля!»[79]

Первый день немецкого наступления запечатлелся в памяти майора В.П. Сахарова иначе: «…разразилась настоящая огневая буря. В воздухе появились бомбардировщики. Все потонуло в грохоте сплошных разрывов. Казалось, от их жара плавится камень. С корнем вырывались деревья и кусты… Когда удавалось высунуть голову из окопа, чтобы окинуть взглядом участок бригады, я видел лишь стелющееся облако черного дыма и пыли. Поднимаясь все выше, оно скоро заслонило солнце. Стало сумрачно, как при затмении. Особенно густой дым закрывал наш левый фланг и то, что было за ним, – позиции 172-й дивизии»[80].

Пока корпусная и дивизионная артиллерия 11-й армии обрабатывала передний край советской обороны, концентрируясь на участках прорыва, крупнокалиберные немецкие орудия обстреливали вполне определенные цели, своевременное подавление которых предполагало успех дальнейшего продвижения войск. Пушка «Дора» калибра 800 мм открыла огонь по фортам «Сталин» и «Молотов», мортира «Карл» продолжила вести борьбу с 30-й батареей береговой обороны. Мортира «Гамма» обстреливала выс. ПМ 011 и 137,1, батарея гаубиц калибра 420 мм наносила удар по станции Мекензиевы Горы, мортиры калибра 305 мм направили свой огонь по позициям войск у кордона Мекензи № 1[81].

Под прикрытием артиллерийского огня немецкая и румынская пехота заканчивала сосредоточение, выдвинувшиеся вперед саперы торопливо разминировали проходы в заграждениях. На исходные позиции подтягивались батареи штурмовых орудий, которым в самое ближайшее время надлежало своим огнем поддерживать атакующую пехоту. Надежды на то, что наблюдатели определили все цели, а артиллерия сумеет их подавить, не было. Оттого ожидалось, что бой будет тяжелым и кровопролитным. Защитники Севастополя уже не раз демонстрировали свое умение оборонять свои позиции.

Пелена дыма и пыли от разрывов сотен и сотен снарядов постепенно окутала долину р. Бельбек. В ней терялись ориентиры, тонули очертания гор, местность становилась неузнаваемой. Взвод саперов, приданный 190-му дивизиону штурмовых орудий, заплутал и к началу атаки так и не прибыл на свое место. Немецким артиллеристам пришлось самим приступить к разминированию проходов. В них приняли участие все, кто имел хоть какой-то боевой опыт. На минах никто не подорвался, только врач дивизиона обер-лейтенант Л. Ровер был убит пулей советского снайпера, прямо в голову. Рискуя своими жизнями, немцы к 6.00 успели вывести все три батареи на исходные позиции для атаки[82].

Едва лишь смолкли выстрелы орудий, в 6.00 в атаку пошла пехота. Главный удар наносился войсками LIV корпуса на стыке 79-й бригады с 25-й и 172-й дивизиями с намерением выйти к ст. Мекензиевы Горы. Немецкие солдаты при поддержке штурмовых орудий 190-го и 197-го дивизионов перешли в наступление, направив свои усилия на прорыв советской обороны на всю ее глубину. Атаку наземных войск поддерживали группы по 30–40 самолетов, которые наносили бомбо-штурмовые удары по позициям приморцев непосредственно перед фронтом атаки.

Особенно сильным было воздействие на позиции 79-й бригады, против которой развернулись сразу две дивизии – 22-я и 50-я. На участке 79-й бригады под руководством начальника инженерной службы подполковника А.И. Кузина и командира саперной роты старшего лейтенанта А.С. Яковлева была построена глубоко эшелонированная оборона. На переднем крае размещались 1-й и 3-й батальоны, 2-й батальон располагался в глубине обороны, во втором эшелоне, в готовности к проведению контратак. Артиллерийский кулак бригады составляли два дивизиона, насчитывавшие 82 орудия и миномета. Кроме того, ей был придан дивизион 134-го полка под командованием капитана Н.Ф. Постоя. Артиллерийскую поддержку в случае необходимости оказывали дивизион 18-го гвардейского артиллерийского полка полковника Н.В. Богданова и 724-я батарея береговой обороны. Кроме того, бригаде была придана рота танков[83].

Начало боя оказалось попросту провальным для 79-й бригады. Для оборонявшихся массированное немецкое наступление оказалось полной неожиданностью. Дело в том, что, когда закончились артиллерийский обстрел и бомбежка, весь передний край III и IV секторов был окутан дымом и пылью, как туманом. В этом мареве не было видно ничего дальше нескольких десятков метров. Поэтому момент начала атаки немецкой пехоты командование бригады просмотрело. По этому вопросу бывший начальник штаба соединения, объясняя, почему с наблюдательного пункта не заметили атаку, выразился вполне определенно, заявив: «Само наше пребывание здесь при таком дыме над долиной казалось уже бессмысленным»[84].

Перед атакой своей пехоты противник еще раз подверг обстрелу д. Камышлы и находившееся в ней боевое охранение 79-й бригады. По ней с 5.00 до 5.15 немецкие крупнокалиберные минометы выпустили 30, а минометы среднего калибра – 100 мин. В 5.50 в атаку бросились солдаты передовых 10-й и 11-й рот 3-го батальона 123-го полка 50-й дивизии. Рядом с ними бежали саперы 2-й роты 71-го батальона. Они должны были насколько возможно быстро обнаружить минные поля и проделать в них проходы.

Увидев атакующие цепи непосредственно перед передним краем, командование 79-й бригады растерялось и в первые, самые важные минуты не знало, что предпринять и как действовать. Это позволило противнику захватить инициативу на этом участке. Немцев обнаружили, когда они, благополучно преодолев минные заграждения, уже приближались к первой линии окопов. По ним немедленно был открыт огонь, но удержать их было уже невозможно.

На позиции 3-го батальона обрушились солдаты 16-го полка 22-й дивизии. Им уже приходилось воевать в этом районе в декабре 1941 г., и местность была хорошо знакома. Немецкие пехотинцы уверенно поднимались вверх по склонам, уверенно ориентируясь среди зарослей, балок и иных складок местности. Впереди шли саперы, они быстро и умело проделывали проходы в заграждениях, так что в первой фазе боя почти никаких потерь немцы не понесли.

Несчастливым исключением для противника оказалась 5-я рота его 2-го батальона. Двигаясь вдоль подошвы высоты, она попала на обширное минное поле, в спешке не замеченное саперами. За несколько минут погибли командир роты и 20 унтер-офицеров и солдат. Еще 5 человек получили тяжелые ранения. Но остатки роты продолжили атаку.

Вскоре противник вырвался на гребень выс. 124, 0, и бой завязался непосредственно в траншеях 3-го батальона 79-й бригады. Успешную атаку немецкого 16-го полка поддержали батальоны соседнего 47-го. При том что немцы несли новые и новые потери: выбыл из строя командир 6-й роты лейтенант Фогель, в самой роте было убито и ранено еще несколько солдат. По приказу командира 2-го батальона ее остатки объединили и вновь бросили в бой.

Тем временем солдаты 22-го саперного батальона лейтенанта Брюггеманна приступили к расчистке минных полей в лощине между выс. 124, 0 и 126,5. По ней предполагалось вывести на вершину плато батареи 190-го дивизиона штурмовых орудий. Командир 2-го батальона майор Брунс лично встретил их и развернул по направлению в тыл оборонявшимся на выс. 124, 0 бойцам 5-й роты 2-го батальона 79-й бригады[85].

Примерно к 10.00 противник захватил первую траншею на стыке 3-го батальона бригады и 747-го полка 172-й дивизии, ворвался на передовые позиции в 300 м южнее выс. 124, 0 и выбил оттуда оборонявшихся. Глубина прорыва составила до 600 м. Развивая успех, немцы ввели в бой до 12 штурмовых орудий, продвигаясь в распадке между выс. 124, 0 и 126,5 в направлении выс. 137, 1. Пехота одна за другой блокировала и уничтожала узлы сопротивления. Серьезные проблемы для наступавших создавали многочисленные бетонные и дерево-земляные огневые точки. Их подавляли с помощью штурмовых орудий или обстрелом из 20-мм зенитных автоматов 4-й батареи 501-го полка, а иногда подрывали связками ручных гранат.

К 10.20 немцы смогли охватить фланг 9-й роты и стали приближаться к командному пункту 3-го батальона, находившемуся на выс. 145, 4. Заметив приближение противника, командир батальона майор Я.С. Кулиниченко бросил в контратаку взвод связистов. В рукопашную пошла и 9-я рота. Совместными усилиями угрозу командному пункту удалось ликвидировать. Атаковавшие роты 47-го полка отошли, а командир полка вызвал себе на помощь батарею штурмовых орудий.

Тем временем ожесточенный бой развернулся за выс. 124, 0, вершину которой обороняла 5-я рота 2-го батальона 79-й бригады. Первая, фронтально проведенная атака не принесла немцам успеха. Тогда, нащупав фланги, солдаты 16-го полка совершили обход высоты и окружили роту. Бой за высоту шел несколько часов. Оборонявшаяся рота понесла большие потери, потеряла своего командира и к вечеру насчитывала в строю не более взвода. Ее остатки отошли на расположенную южнее малую высоту, которую немцы именовали «Малыш».

При поддержке штурмового орудия 6-я рота 16-го полка атаковала этот последний рубеж, и после ожесточенного боя он был захвачен. По немецким сведениям, в плен на выс. 124, 0 было взято до 60 человек[86]. Остатки 5-й роты под командованием политрука М.П. Яковлева с наступлением сумерек вырвались из окружения и вышли к своим[87]. Высота перешла в руки противника.

Развернувшись на запад, 6-я и 7-я роты 2-го батальона с южного направления поддержали атаку своего 3-го батальона на выс. 126, 5. Эту высоту немцы пытались несколько раз взять в лоб, но все атаки были отбиты бойцами 747-го полка 172-й дивизии. Тогда роты 3-го батальона обошли высоту по балке, отделявшей ее от выс. 124, 0, и к 7.55 достигли южных скатов. Высота оказалась наполовину окружена. Не подавленные в ходе артиллерийского налета очаги сопротивления по западному склону, придя в себя, вновь ожили. Атаковать их с фронта не имело никакого смысла, поэтому немецкое командование решило обойти их с тыла, блокировать и уничтожить. После полудня была предпринята еще одна попытка захватить выс. 126, 5, но и она была отбита.

После небольшого отдыха и перегруппировки в 15.20 бой за выс. 126, 5 продолжился. На помощь немецкому 3-му батальону пришли две роты 2-го батальона 16-го полка. Под их натиском часть оборонявшихся, опасаясь оказаться в окружении, стала отходить на юго-восток, что дало немцам возможность доложить в штаб корпуса, что захват высоты будет осуществлен в самое ближайшее время. Действительно, через десять минут солдаты передовых батальонов сообщили, что советские войска очистили высоту.

Командир 22-й дивизии сообщил, что в скором времени его батальоны будут в состоянии продолжить наступление в направлении на пересечение шоссейной и железной дорог (ПМ 01), и попросил поддержки авиацией. Начальник штаба LIV корпуса ответил ему: помощь от VIII корпуса в настоящий момент невозможна, так как все его самолеты находятся в воздухе и атакуют ранее указанные цели. Тогда командир дивизии попросил дать ему разрешение продолжить наступление без непосредственной поддержки авиации. Ведь, хотя к этому времени его полки понесли уже значительные потери, особенно 1-й батальон 47-го полка, они еще не утратили свой наступательный порыв.

После сравнительно быстрого захвата выс. 126, 5 и следом за ней выс. 137, 1 противника, судя по всему, охватила определенная эйфория: ему казалось, что и дальнейшее наступление будет развиваться столь стремительно, однако командование 79-й бригады уже полностью пришло в себя и твердо взяло управление в свои руки.

Командир бригады полковник А.С. Потапов был крайне обеспокоен стремительно ухудшавшейся обстановкой. Особенно тревожной она выглядела в районе выс. 145, 4, прорыв к которой грозил расчленением оборонительных порядков бригады и изолированием северного сектора от основных сил. Майор Я.С. Кулиниченко не раз просил помощи, но до поры командир бригады свои резервы придерживал. Но, когда стало видно, что 3-й батальон уже не удержит противника, он решился ввести в бой второй эшелон бригады – 2-й батальон майора Я.М. Пчелкина.

Сначала было намерение использовать 2-й батальон для контратаки, но, посоветовавшись со своим начальником штаба, полковник А.С. Потапов принял иное решение. Батальон решили выдвинуть на заранее подготовленную позицию в 300 м юго-западнее выс. 145, 4 и на южных скатах выс. 137, 1. Воспользовавшись начавшимся артиллерийско-минометным налетом на занятые противником позиции, батальон майора Я.М. Пчелкина занял выделенный для обороны рубеж. Здесь он вскоре вступил в бой и приостановил дальнейшее продвижение немцев в южном и западном направлении. Длившийся уже несколько часов бой принес бригаде большие потери. Особенно пострадали 1-й и 3-й батальоны, оказавшиеся на острие немецкого удара. Они потеряли более 50 % своего состава.

Во второй половине дня противник возобновил атаки на выс. 137, 1 в направлении кордона Мекензи № 1. Преодолевая сопротивление советских войск, к вечеру немцам удалось вклиниться в глубь нашей обороны уже до 1,2 км и овладеть выс. 124, 0 и 126,5. Под удар попал командный пункт 2-го батальона. В бой был брошен комендантский взвод, и с его помощью противник был отброшен. По подсчетам с советской стороны, этот прорыв стоил немцам не менее 3 тыс. убитыми и 20 танков[88]. В действительности потери противника оказались значительно меньшими.

На правом фланге 79-й бригады день начался не менее напряженно. Против оборонявшегося на этом участке 1-го батальона старшего лейтенанта Н.С. Оришко наступали части 50-й дивизии. Под прикрытием артиллерийского огня в 6.00 они почти без потерь вышли на рубеж атаки. И как только смолкли орудийные выстрелы, немецкая пехота бросилась вперед, и вскоре 121-й полк вышел на гребень высот южнее д. Камышлы, откуда одна рота двинулась в сторону выс. 195, 2, а один батальон повернул на север в направлении выс. ПМ 04. Но дальнейшее наступление застопорилось, обороняющиеся оправились от первого шока и стали оказывать возрастающее сопротивление.

Так, 1-й батальон успешно отразил атаки перед своим фронтом, не допустив быстрого захвата выс. 195, 2. Но на стыке с 287-м полком соседней 25-й дивизии произошло вклинение противника в передовые траншеи. Здесь немецкий 122-й полк ворвался в траншеи западнее выс. 195, 2, захватил их и развернулся, чтобы атаковать высоту с юго-запада. На помощь чапаевцам были направлены два взвода 1-го батальона 79-й бригады, их удар во фланг позволил на время восстановить положение. Контратака стоила весьма дорого, только убитыми было потеряно до 40 бойцов и командиров, в их числе капитан-лейтенант А.Н. Курбатов[89].

Главные события развивались на левом фланге 3-го батальона бригады полковника А.С. Потапова, который оказался на направлении главного удара 50-й дивизии. Здесь в атаку шли роты батальона обер-лейтенанта Беренфенгера. Их поддерживали, действуя вдоль проселка, штурмовые орудия. После сравнительно легкого захвата первой линии траншей немецкое продвижение на этом участке застопорилось. Сильный фланговый огонь заставил 3-й батальон противника забирать все больше вправо, в полосу 22-й дивизии. Цель наступления – ПМ 02 – оставалась пока недостижимой[90].

По мнению командира 50-й дивизии, основной удар в полосе его соединения после занятия гребня Камышловского оврага следовало перенести на правый фланг. Отсюда было больше шансов вбить мощный клин в направлении на кордон Мекензи № 1 и далее на станцию Мекензиевы Горы. На острие «клина» наступал 123-й пехотный полк, перед которым стояла задача пробивать советскую оборону и рваться вперед, невзирая на действия соседей.

В 12.00 бойцы 3-го батальона 79-й бригады предприняли контратаку против 3-го батальона немецкого 123-го полка. Его 11-я рота, не выдержав, подалась назад, что заставило командира батальона оттянуть всех солдат на несколько десятков метров. Атаки краснофлотцев продолжались, и в 14.22 от командира немецкого 3-го батальона поступило сообщение: «Заняли круговую оборону, крупного наступления не выдержим»[91]. Командованию полка пришлось отдать приказ 2-му батальону спешно идти на помощь.

Во время выдвижения батальон хауптмана Мариенфельда попал сначала под фланговый обстрел из д. Камышлы (которую немцы утром так и не взяли), потом под огонь артиллерии СОРа, а как только он приблизился к проселочной дороге ПМ-02 – ПМ-08, по нему открыли огонь сразу несколько пулеметов. Немецкие солдаты целый час не могли сдвинуться с места. Только после того, как была вызвана поддержка собственной крупнокалиберной артиллерии, обстрел прекратился и 2-й батальон смог занять свои позиции. В тылу оставались еще многочисленные отдельные стрелки, которые вели прицельный огонь из своих укрытий, но на их уничтожение времени уже не осталось.

Действия советской артиллерии вызывали у немцев удивление. Она наносила удар за ударом по тыловым районам, вместо того чтобы поддерживать свои передовые линии и препятствовать атакам немецкой пехоты[92]. Действительно, батареи СОРа оказывали сравнительно мало поддержки перед фронтом обороны, сосредотачивая основное внимание на целях в глубине немецких позиций. Так, чтобы не дать противнику возможности перебросить к месту вклинения дополнительные силы вся артиллерия III сектора дважды – в 18.50 и 20.10 – совершила огневые налеты по скоплению живой силы и техники в районе Камышловского железнодорожного моста. А вот атакующие немецкие части остались без огневого воздействия.

После короткой передышки в 16.00 противник возобновил наступление. Основными целями наступления 50-й дивизии были выс. ПМ 04 и 195,2, которые были ею взяты к 18.00. Во время атаки на выс. 195, 2 отличился обер-лейтенант Гнедиг, заменивший выбывшего из строя командира 1-го батальона 122-го полка. Во главе своей роты он первым ворвался на вершину, создав тем самым предпосылки для общего успеха.

В 17.20 хауптман Мариенфельд и обер-лейтенант Берефенгер получили новый приказ: в 20.00 2-й батальон, двигаясь слева, и 3-й – справа, атакуют правее дороги ПМ-02 – ПМ-08 в общем направлении на ПМ 017. В помощь им перебрасывался 1-й батальон. С 19.50 до 20.00 вся артиллерия дивизиона и минометы будут вести обстрел позиций 79-й бригады перед фронтом наступления, с воздуха обещана поддержка пикировщиков Ju-87[93].

После мощного артиллерийско-минометного обстрела батальоны 123-го полка бросились в атаку. Первые минуты она развивалась вполне успешно, пока не достигла хорошо оборудованных позиций с многочисленными дзотами возле развилки дорог между ПМ 02 и выс. 145, 4 (см. схему № 14). Здесь атаку пришлось прекратить, хотя цель дня так и не была достигнута. Причин для принятия такого решения было несколько. Во-первых, левый сосед – 121-й полк – сильно отстал, и фланг 123-го полка оставался под постоянным обстрелом. Во-вторых, штурм хорошо укрепленной позиции без артиллерийской подготовки казался немцам неразумным. В-третьих, с наступлением сумерек возобновились советские контратаки, для отражения которых пришлось задействовать даже саперов 71-го батальона. В 22.30 123-й полк прекратил все свои атаки, и его солдаты стали закрепляться на достигнутых рубежах.

Потери 123-го полка в первый день наступления составили: погибли 7 унтер-офицеров и 34 солдата, ранены 10 офицеров, 39 унтер-офицеров и 163 солдата. В целом противник считал достигнутые в первый день наступления результаты неплохими. ПМ 02 находился в полуокружении, будучи охваченным с северо-востока, юго-востока и юго-запада[94], и его захват казался теперь делом времени.

Гораздо хуже было настроение у бойцов и командиров 79-й бригады. К исходу дня командир 1-го батальона лейтенант Н.С. Оришко доложил, что его правый фланг открыт, его роты в боях понесли большие потери: в двух они составили до 60 %, в одной – даже 80 %. Командир бригады полковник А.С. Потапов потребовал провести новую контратаку, чтобы восстановить стык с правым соседом. И хотя контратаковать было уже нечем, он свой приказ не отменил.

Атаку возглавил сам командир 1-го батальона. По воспоминаниям В.П. Сахарова, она прошла успешно, противника сбросили назад в Камышловский овраг. Положение на фланге было восстановлено, но боевая сила батальона ослабла еще больше, и закрыть прорыв на стыке с 287-м полком эта контратака, конечно же, не смогла.

Немецкое наступление на участке 25-й дивизии началось в 5.00. В нем участвовали левофланговый 122-й полк 50-й дивизии и полки 24-й дивизии. Основной удар, как уже говорилось, пришелся по стыку 287-го полка с 79-й бригадой, и вскоре противник ворвался в первую траншею, выбив оттуда бойцов 287-го полка. Тогда последовала контратака, и фронт обороны был восстановлен. В 10.00 майор М.С. Антипин был вынужден ввести в бой свой резерв – одну роту. Благодаря ей дальнейшее продвижение противника было приостановлено.

Но ситуация на левом фланге дивизии оставалась угрожающей. По приказу генерала Т.К. Коломийца на участок 287-го был выдвинут дивизионный резерв – батальон Перекопского полка, усиленный семью танками Т-26 из состава 125-го танкового батальона. В боевую готовность были приведены заградительный отряд, саперный батальон и разведывательная рота. Им было приказано переместиться в район кордона Мекензи № 1, куда, как верно определили в штабе 25-й дивизии, было направлено острие немецкого наступления.

К 13.00 противник сумел занять гребень Камышловского оврага, продолжая рваться в сторону станции Мекензиевы Горы. На помощь 287-му полку был брошен 3-й батальон Перекопского полка. Несмотря на то что контратаку поддерживали три танка, восстановить положение не удалось. Тогда на угрожаемое направление были брошены танковая рота и резервный 2-й батальон 31-го полка. К вечеру наступление противника на участке 287-го полка было остановлено, но выбить противника с захваченного плацдарма не удалось. Правофланговый 54-й полк все атаки отбил и основные рубежи обороны удержал.

Медленнее всего развивалось немецкое наступление на участке 24-й дивизии. В 6.00 ее командир сообщил, что продвижение батальонов развивается в полном соответствии с планом, сопротивление перед его фронтом оказано незначительное, так что почти без потерь удалось достичь выс. ПМ 012. Но, как оказалось, это был последний существенный успех, достигнутый дивизией за день. И тому было свое объяснение.

Перед фронтом 24-й дивизии лежала не только сильно пересеченная, но и густо поросшая деревьями и кустарником местность. Расположение огневых точек, окопов и дзотов издалека практически не просматривалось. Об их существовании было невозможно догадаться до тех пор, пока немецкие солдаты не оказывались под их убийственным огнем. Скверные предчувствия противника оправдывались во всей полноте – наступление оказалось сопряжено с большими трудностями и кровавыми потерями.

Пока шли бои на передовой, в штабах с нетерпением ждали сообщений из полков и дивизий. Высокое командование волновал вопрос, как развивается наступление, достигнут ли прорыв оборонительных линий, где обозначился успех.

В 15.00 начальник штаба LIV корпуса доложил в штаб 11-й армии о развитии наступления. С минуты на минуту ожидалось сообщение о захвате выс. 126, 5. Оттуда предполагалось сразу же начать атаку на выс. ПМ 011, но скорость продвижения сильно замедлялась огнем береговых батарей. Перешедшая через р. Бельбек двумя своими батальонами 132-я дивизия понесла большие потери. Эти потери были нанесены соединению генерала Ф. Линдеманна бойцами 95-й и в первую очередь 172-й дивизий. Именно они встали на пути немецких батальонов, рвавшихся к станции Мекензиевы Горы.

Авиационные налеты на позиции 172-й дивизии начались в 5.00 утра. В небе появились десятки бомбардировщиков, которые стали методично обрабатывать ее передний край. Вскоре к ним присоединились артиллерия и минометы. Дивизионными наблюдателями было замечено, что особенно интенсивным было воздействие на правый фланг обороны 172-й дивизии, где стоял 747-й полк, и левофланговый 3-й батальон 79-й бригады. Стало понятно, что основной удар противник намерен нанести именно на этом участке, но возможности сманеврировать резервами у командования дивизии и сектора уже не было.

Артиллерийская подготовка продолжалась один час, после чего наступило кратковременное затишье. Несмотря на бомбежку и интенсивный артиллерийско-минометный обстрел, оборона 172-й дивизии и 79-й бригады подавлена не была. И только немецкая пехота поднялась в атаку, передний край ожил.

В 6.30 части 132-й дивизии начали наступление. Как доложил начальник штаба артиллерии 172-й дивизии майор Н.П. Краснюков, основной удар по обороне соединения полковника И.А. Ласкина наносился из Бельбекской долины. Сравнительно быстро и без особых помех ее полки форсировали р. Бельбек и устремились на выс. 104, 5 и по дефиле между шоссейной и железной дорогами – на выс. ПМ 011. Но здесь атакующие оказались в огневом мешке, под огнем со всех направлений. По ним били из винтовок, пулеметов, минометов и орудий всех калибров. По противнику немедленно открыла огонь дивизионная артиллерия, вскоре к ней присоединились батареи береговой обороны. Немцы понесли значительные потери и были вынуждены отступить назад к реке, оставив на ее берегу два небольших плацдарма.

Только в 11.15 немцы смогли повторить атаку на этом участке, но она была без особого труда отбита. Переброска подкреплений на плацдармы оказалась невозможной. Ей препятствовал обстрел со стороны выс. 126, 5 и огонь 305-мм орудий 30-й батареи. Поддержку атакующим батальонам 132-й дивизии оказала 600-мм мортира «Карл». Вследствие ее обстрела 30-я батарея была вынуждена в 15.00 развернуть орудия действующей башни в сторону моря[95].

В преддверии третьего штурма в полосе обороны 172-й дивизии было создано 4 опорных пункта. Их огневую мощь составляли полковые орудия, минометы, противотанковые ружья и пулеметы. Один из пунктов был создан на центральном участке обороны 747-го полка, командовал им старший лейтенант Л.М. Каплан, артиллерией – старший лейтенант Бондаренко. Вскоре противник прорвался на участке 79-й бригады и захватил выгодную высоту на ее левом фланге – выс. 124, 0. Там были быстро установлены пулеметы, которые стали бить во фланг 747-го полка. Часть огня своего опорного пункта старшему лейтенанту Л.М. Каплану пришлось перенести на подавление огневых точек противника, но в полной мере сделать это не удалось. Воспользовавшись общим ослаблением огня, немцы возобновили атаки и к полудню ворвались в передовые окопы 172-й дивизии. Погиб командир 1-го батальона старший лейтенант Орлов, тяжелое ранение получил старший лейтенант Л.М. Каплан.

После полудня командира 172-й дивизии полковника И.А. Ласкина вызвал к телефону командующий Приморской армией и потребовал доклада о складывающейся обстановке. Видимо, и командир дивизии, и его военком, и начальник штаба в ходе боя забыли о необходимости держать вышестоящее начальство в курсе дел, и оно, не дождавшись доклада, вышло на связь самостоятельно.

К сожалению, внятно ответить, как обстоят дела в полосе вверенной ему дивизии, полковник И.А. Ласкин не мог, к этому времени он не обладал полной и достоверной информацией. Устойчивая проводная связь с полками и батальонами отсутствовала, бомбежки и артиллерийский обстрел уничтожили все линии. Направляемые на командные пункты и в штабы делегаты приносили в основном обнадеживающие данные. Но точными данными о положении в полках дивизии ее командир на момент разговора с генералом И.Е. Петровым не обладал. Единственное, в чем он был уверен, что дивизия жива и полки И.Ф. Устинова и В.В. Шашло свои позиции удерживают, несмотря на атаки двух немецких дивизий, которых поддерживало не менее 60 танков[96]. В ответ командарм попросил докладывать чаще и обещал через генерала П.И. Моргунова поддержку артиллерией береговой обороны.

Тем временем противник окружил 2-ю роту 514-го полка, выдвинутую в качестве боевого охранения за долину р. Бельбек. С раннего утра она вела бой, но приказа отойти на главный рубеж обороны так и не получила. В результате рота была отрезана от основных сил полка и к исходу дня полностью уничтожена.

Продолжала ухудшаться ситуация на правом фланге. Немецкая пехота вклинилась на стыке 172-й дивизии с 79-й бригадой и постепенно протискивалась в глубь обороны. Вскоре она вышла к наблюдательным пунктам командира 3-го дивизиона 134-го гаубичного полка капитана Д.В. Халамендыка и командира 9-й батареи младшего лейтенанта Ф.Т. Сухомлинова. В ближнем бою был ранен капитан Д.В. Халамендык, но контратакой подоспевшей нашей пехоты его наблюдательный пункт был отбит. Напротив, наблюдательный пункт лейтенанта Ф.Т. Сухомлинова был окружен и вместе со всеми там находившимися командирами и бойцами уничтожен. Атаковал, но безуспешно, противник и наблюдательный пункт 1-го артдивизиона капитана Н.Ф. Постоя. Насколько можно судить, против артиллеристов действовали роты из 16-го и 47-го полков 22-й дивизии.

После разговора с командармом полковник И.А. Ласкин вместе с начальником химической службы дивизии майором Ф.И. Мойсой, лейтенантом из штаба артиллерии и адъютантом решил лично проверить положение дел в 747-м и 514-м полках. По дороге они попали под бомбежку, и сопровождавший комдива лейтенант-артиллерист был убит. Когда прибыли на наблюдательный пункт подполковника В.В. Шашло, выяснилось, что блиндаж командира 747-го полка полузасыпан близким разрывом бомбы. И.А. Ласкину пришлось разговаривать с командиром полка и находившимся с ним начштаба 134-го артполка подполковником К.Я. Чернявским через дверь.

После такого разговора командир дивизии решил вернуться на свой наблюдательный пункт, но потом передумал и пошел в 514-й полк. Разговор с подполковником И.Ф. Устиновым новых данных не принес. Комполка жаловался на отсутствие связи, но из докладов прибывших вскоре делегатов связи стало понятно, что 1-й и 2-й батальоны удерживают свои позиции, но опорный пункт, расположенный на территории томатного завода, отрезан, а выдвинутая в боевое охранение 2-я рота – уничтожена. Противник находился в 60–70 м от линии окопов. Несмотря на серьезность сложившегося положения, в штаб армии было направлено вполне бодрое донесение, которое должно было создать впечатление, что ситуация находится под контролем[97]. К вечеру основная линия обороны 172-й дивизии еще удерживалась.

Тяжелые бои развернулись на участке обороны 95-й дивизии. Накануне 7 июня в первой линии ее обороны находились два полка – 161-й на левом фланге и 90-й – на правом. Самый слабый – 241-й – полк под командованием прибывшего из запаса комбрига Б.М. Дворкина, размещался во втором эшелоне, за 90-м полком. Дивизия находилась на второстепенном направлении, поэтому большого давления со стороны немецких войск в первое время не испытывала. Это позволило начальнику артиллерии соединения полковнику Д.И. Пискунову переключить большую часть своей артиллерии на поддержку соседней 172-й дивизии[98].

Однако к вечеру ситуация изменилась не в пользу советских войск. Батальонам 22-й дивизии удалось взять выс. 126, 5, прикрывавшую с фланга подступы к выс. ПМ 011. Как только об этом стало известно, начальник штаба LIV корпуса немедленно связался с командиром 132-й дивизии, действия которой обеспечивала 22-я, и сообщил, что дорога на выс. ПМ 011 открыта. Теперь дивизия генерала Ф. Линдеманна могла перейти в решительное наступление на своем участке.

Его начало было назначено на 17.00, сразу после окончания короткой, пятиминутной, артиллерийской подготовки. Пехоте 132-й дивизии предстояло в третий раз преодолеть долину р. Бельбек и захватить северные склоны выс. ПМ 011. Здесь следовало остановиться и залечь, так как с 17.30 до 17.45 по гребню и южным склонам выс. ПМ 011 предполагалось нанесение ударов пикирующими бомбардировщиками Ju-87. Действия 132-й дивизии с левого фланга должна была обеспечивать 22-я дивизия. Но уже в 16.15 генерал Ф. Линдеманн попросил перенести время наступления с 17.00 на 17.30, поскольку один из батальонов не успевал с выходом на рубеж атаки. Его просьбу удовлетворили[99].

В 17.30 132-я дивизия при содействии частей 22-й дивизии возобновила наступление на выс. ПМ 011. Поддержку атакующим оказывали 8 штурмовых орудий, 14 танков Т-III и 6 трофейных танков. К 23.00 части 22-й дивизии вышли на восточный склон выс. ПМ 011, где встретились с солдатами 436-го полка 132-й дивизии. В ходе боев первого дня наступления 1-й батальон 438-го и 3-й батальон 436-го полков понесли настолько большие потери, что их теперь можно было приравнивать к роте[100].

К 17.00 части 24-й дивизии ворвались на западные склоны Камышловского оврага и, сломив сопротивление оборонявшихся на этом участке, заняли рубеж: правофланговый 31-й полк – двумя батальонами – в 300 м северо-восточнее выс. 205, 7 фронтом на северо-запад; 32-й полк также двумя батальонами фронтом на юго-запад; 24-й разведывательный батальон в районе 700 м южнее мыса в южной оконечности Камышловского оврага фронтом на юг. Дивизия готовилась после проведения артиллерийской подготовки к повторному захвату выс. 205, 7 и продвижению в сторону шоссе[101].

Дальнейшее наступление оказалось сопряжено со значительными трудностями: «Противник ожесточенно защищается в многочисленных дзотах, дотах и полевых укреплениях. Движение пехоты вперед затруднено артиллерийским огнем крупнейших калибров, фланговым пулеметным и превосходно организованным минометным огнем, подтягивание тяжелого вооружения парализовано», – сообщал в своем докладе генерал Ф. Шмидт[102].

Образовавшийся в ходе боев 7 июня плацдарм, на котором расположились части 50, 22 и 132-й дивизий, на следующий день можно было расширить в юго-западном направлении. Основной удар предполагалось нанести на участке 22-й дивизии. Под прикрытием темноты на плацдарм необходимо было перебросить тяжелое вооружение, в том числе минометы «Небельверфер». С самого раннего утра с рубежа выс. 137, 1 – выс. ПМ 011 силами трех дивизий можно будет начать наступление.

Генерала Э. Ханзена тревожило, как бы не повторилась та же ситуация, как в ходе декабрьского штурма, когда командование Приморской армии, прикрывшись на своем восточном секторе, перебросило основную массу собственных сил на север против LIV корпуса. Кроме того, советское артиллерийское командование научилось концентрировать огонь всех своих орудий на участках прорыва, в то время как немецкая артиллерия такой возможности лишена.

Восточный сектор

Схема № 7

Накануне начала генерального наступления на крепость Севастополь командование XXX корпуса выражало недовольство степенью подготовки на своем участке. Оно отмечало, что и без того слабая артиллерия корпуса имела в своем распоряжении всего от одного до половины боекомплекта, чего было совершенно недостаточно для надежного подавления обороны противника. Также и авиация VIII корпуса за предыдущие пять дней всего дважды бомбардировала советские позиции перед фронтом наступления корпуса. Поэтому в первый день наступления немецкой пехоте придется атаковать фактически не тронутые полевые укрепления противника. К тому же рассчитывать на массированную поддержку авиации не приходилось, так как в соответствии с планом в первые дни наступления она должна была поддерживать почти исключительно соединения LIV корпуса[103].

Командир 28-й дивизии для атаки 7 июня сформировал две ударные группы. В правую вошли батальон 49-го и батальон 83-го полков. Им надлежало в 5.00 начать атаку на выс. ПМ 01 и ПМ 03, а также на холмы севернее выс. 212, 1. Левая группа должна перейти в наступление в 5.25 против выс. ПМ 05 и Крепостной горы[104]. Атакующим немецким группам противостояли батальоны 456-го и 381-го полков 109-й дивизии генерала П.Г. Новикова.

Под прикрытием огня артиллерии пехотинцы первой группы успешно выдвинулись к подножию выс. ПМ 01 и ПМ 03 и далее в лощину между ними. Однако, как только поддержка артиллерии закончилась, они были вынуждены залечь под убийственным огнем неподавленных огневых точек. Одной группе удалось ворваться в траншеи на выс. ПМ 01, но сильный фланкирующий огонь не позволил развить успех, достигнутый ценой значительных потерь. Для поддержки была проведена атака на выс. ПМ 03, только и здесь существенного успеха достичь не удалось. Хорошо организованный огонь советских войск не позволял немецкой пехоте закрепиться на захваченных позициях. В результате обеим ударным группам пришлось отойти на исходный рубеж.

Несколько более успешной оказалась атака левым флангом на выс. ПМ 02. Здесь немцам удалось ворваться в передовые окопы и завязать бой на вершине. Вскоре холм был захвачен, но попытка продолжить наступление в направлении выс. ПМ 04 провалилась. По атакующим ударили пулеметы и минометы с северного направления, и им пришлось отступить.

Наступление на выс. ПМ 05, которую обороняли пограничники 456-го полка, также закончилась неудачей для противника: немцы натолкнулись на хорошо замаскированные дзоты и были вынуждены залечь под их огнем, не имея возможности ни на метр продвинуться вперед.

Тем временем батальон 83-го полка добился небольшого успеха в районе выс. 212, 1. Немцам удалось захватить небольшой холм, расположенный в 500 м от совхоза «Благодать». Но атака на находящиеся к западу от него высоты провалилась. Советские войска открыли по наступающим сильный артиллерийско-минометный огонь, который заставил немцев отказаться от дальнейшего продвижения. Немецкая пехота уже в 6.45 начала окапываться на достигнутых рубежах.

На оборону советского 381-го полка обрушились батальоны правой ударной группы 28-й дивизии. В течение первой половины дня все атаки были отбиты с большими для немцев потерями. Только после полудня им удалось ворваться в траншеи 381-го полка. Но далее противнику продвинуться не удалось, и наступление 28-й дивизии застопорилось.

О сложившейся обстановке было немедленно доложено в штаб ХХХ корпуса и его командиру генералу М. Фреттер-Пико. Тот до завершения запланированной артиллерийской подготовки на всем фронте немецкого наступления ничем помочь не мог. Единственное, что удалось сделать, так это подтянуть тяжелые зенитные орудия, которые прямой наводкой стали расстреливать дзоты. Поддержку корпусной артиллерии удалось обеспечить только к 13.00. Но последовавшая вслед за огневым налетом повторная атака на выс. ПМ 05 и Крепостную гору захлебнулась в немецкой крови. Вплоть до второй половины дня 28-й дивизии никак не удавалось улучшить свои позиции. Все ее атаки успешно отбивались частями 109-й дивизии, хотя в районе Балаклавы для советских войск ситуация была близкой к критической.

По мнению генерала П.Г. Новикова, противник уже в первый день своего наступления имел шанс захватить Балаклаву, если бы грамотно распорядился своими войсками, а главное, своей артиллерией. Он считал, что против его дивизии было сосредоточено недостаточно орудий, потому урон, нанесенный ими в ходе артподготовки оказался несущественным. Поэтому, когда в атаку пошла пехота, ее встретили пулеметным огнем по заранее пристрелянным рубежам, чем нанесли немцам очень большие потери[105].

После полудня командир XXX корпуса генерал М. Фреттер-Пико был вынужден донести командованию 11-й армии, что продолжение атак в полосе наступления 28-й дивизии приведет только к еще большему увеличению ненужных потерь. В создавшейся ситуации нет возможности добиться какого-либо существенного успеха и следует временно прекратить атаки. Продолжить наступление можно на следующий день после проведения дополнительной подготовки. Командование армии воздержалось от принятия конкретного решения, пока не прояснится положение на остальных участках фронта[106].

По сходному сценарию развивались события на правом фланге ХХХ корпуса. Атака 1-й румынской дивизии на выс. ПМ 06 и ПМ 07 началась сразу же после окончания артиллерийской подготовки, которую осуществляли корпусная артиллерия и орудия 72-й немецкой дивизии генерала Ф. Мюллер-Гебхарта. Несмотря на несколько предпринятых попыток, союзники не смогли сломить сопротивление войск 386-й дивизии. Главная причина неудачи заключалась в том, что и на этом участке огневые точки обороняющихся в ходе артиллерийской подготовки подавлены не были. Захлебнулось проведенное в 13.00 повторное наступление[107].

Во II секторе противник двигался на д. Верхний Чоргунь и долину Кара-Коба. Первый день штурма начался массированным обстрелом позиций 386-й дивизии. Огонь был открыт в 5.00, и вскоре высоту, прикрывавшую шоссе Севастополь – Ялта, окутали столбы дыма, сквозь которые прорывались всполохи пламени. С наблюдательного пункта командира 7-й бригады казалось, что все живое на высоте уничтожено. Но стоило немцам перейти в атаку, как по ним открыли огонь бойцы дивизии.

Обстрелу подверглись и позиции самой бригады в районе Итальянского кладбища. Артподготовка продолжалась сравнительно долго, как показалось комбригу, не менее трех часов, после чего на участке обороны бригады поднялись в атаку румыны. По их движущимся вверх по склонам цепям открыли огонь пехота, бригадная артиллерия и минометы, в итоге атака захлебнулась. Немедленно по команде начальника артиллерии майора М.А. Черенкова огонь был перенесен на артиллерийские батареи противника, расположенные в районе д. Алсу и в излучине Сухой речки.

Все атаки бойцы 386-й дивизии и 8-й бригады морской пехоты успешно отразили. Наступавшие на их позиции румынские 1-я горнострелковая дивизия и 18-я пехотная были встречены всей мощью оружия, понесли большие потери и во второй половине дня от продолжения атак отказались.

Не дождавшись приказа на прекращение наступления, командир 28-й дивизии распорядился продолжать атаки. Во второй половине дня он имел возможность доложить в штаб корпуса, что высота ПМ 02 и высота, расположенная в 500 м от свх «Благодать», захвачены. Также временно были заняты немцами выс. ПМ 01 и ПМ 03, но пехота на них оказалась под минометным огнем и, понеся потери, была вынуждена к вечеру оставить высоты.

Потери в ротах за день оказались очень высокими. Если перед боем в них насчитывалось до 70 солдат, то во второй половине дня 7 июня – уже по 20. Особенно яростно, по оценке немецкого командования, советские бойцы защищались между выс. 440, 8 и выс. ПМ 01. Продолжение атак на следующий день было возможно, но в германских штабах осознавали, что если ситуация не изменится, то новое наступление принесет не меньшие потери – и без гарантии результата. Было бы желательно, чтобы к наступлению присоединилась и 72-я дивизия, так как 7 июня вся артиллерия обороняющихся оказалась сконцентрирована на батальонах 28-й дивизии, отчего они понесли непропорционально большие потери[108].

По результатам утренних и дневных атак дивизий XXX корпуса начальник штаба 11-й армии в 17.30 пришел к заключению, что 8 июня они не будут готовы к решительному наступлению. Батальоны 28-й дивизии были сильно обескровлены, поэтому ее командиру отдали приказ прекратить атаки и закрепиться на достигнутых рубежах. Предложение использовать в наступлении 72-ю дивизию было отклонено.

К вечеру в руках противника оставалась только одна важная высота, именуемая немцами Циннобер III (ПМ 02). Во второй половине дня, когда 28-я дивизия прекратила наступление, ее части оставили выс. ПМ 01 и ПМ 03. В сложившейся ситуации комендант сектора генерал П.Г. Новиков счел необходимым провести контратаку и полностью восстановить рубеж обороны. На помощь 381-му полку прибыли батальоны 602-го полка, которым командовал подполковник П.Д. Ерофеев. В 19.30 они предприняли совместную атаку против выс. ПМ 02. К этому времени на высоте осталась всего одна немецкая рота, в которой после дневных боев насчитывалось всего 30 человек. Однако при поддержке дивизионной артиллерии советская атака была успешно отражена немецкой пехотой.

Активность советской пехоты обеспокоила командира 28-й дивизии генерала Й. Зиннхубера. Утрата выс. ПМ 02, единственного приобретения дивизии за день, перечеркивала все затраченные усилия и понесенные потери. Поэтому с наступлением сумерек он потребовал силами 49-го полка восстановить связь с ротой, оборонявшейся на высоте ПМ 02. Но в ночь на 8 июня 381-й и 602-й полки предприняли повторную атаку на выс. ПМ 02 и холм с бункером, расположенный в 500 м западнее свх «Благодать». К утру нового дня обе высоты вновь оказались под контролем войск I сектора[109].

Итоги первого дня немецкого наступления оказались одновременно и обнадеживающими, и тревожными. Система обороны, на создание которой истратили несколько месяцев, в целом показала себя жизнеспособной. Длительная бомбардировка и артиллерийские обстрелы не смогли ее нарушить даже на направлении главного удара, поэтому прорвать ее на всю глубину за первый день наступления немцам не удалось.

Тем не менее на стыке 79-й бригады и 172-й дивизии образовался «клин» глубиной до 1,2 км, который в дальнейшем мог стать плацдармом для развития наступления в глубину и прорыва к Северной бухте. Кроме того, были захвачены три высоты, а именно выс. 124, 0, 126,5 и 137,1, что позволяло противнику беспрепятственно совершать маневры своими силами из долины р. Бельбек и Камышловского оврага.

В I и II секторах немецкое наступление в целом провалилось. Нигде цели дня достигнуты не были. Неудачно проведенная 28-й дивизией атака стоила ей несоразмерно больших потерь. После проведенных в течение 8 июня подсчетов они составили 9 офицеров и 564 унтер-офицера и рядовых. 6, 7 и 8-ю роты 49-го полка пришлось объединить в одну[110]. В последующие дни, вплоть до 11 июня, ХХХ корпус активности не проявлял, дожидаясь исхода развития событий в северном секторе.

8 июня

Северный сектор

Схема № 1

Удивительно, но первая ночь после начала генерального наступления на Севастополь прошла для немцев сравнительно спокойно. Они ожидали артиллерийских налетов, контратак пехоты, ударов авиации. Но активность войск СОРа оставалась в пределах обычной.

Наступило утро. В соответствии с принятым накануне решением основной удар противник перенес на участок 50-й дивизии. Атаку пехоты предварял мощный артиллерийский и минометный обстрел. В 9.10 50-я дивизия возобновила наступление в сторону кордона Мекензи № 1. Вновь впереди шел 123-й полк, усиленный батальоном 122-го полка. Поддержку ему оказывала вся собственная артиллерия и половина орудий 24-й дивизии. Но почти сразу же немцы наткнулись на серьезное препятствие. За ночь красноармейцы успели заминировать подходы к своему переднему краю, и теперь атаковать без поддержки саперов оказалось невозможно. К тому же 50-ю не поддержал 47-й полк соседней 22-й дивизии. Накануне он уже понес большие потери, поэтому, когда его солдаты вновь попали под смертоносный огонь обороняющихся, они залегли, и командиры уже не смогли поднять их в атаку.

В 10.00 командир 50-й дивизии получил приказ атаковать в направлении ПМ 015 своим левофланговым 122-м полком, не обращая внимания на действия 24-й дивизии. В течение остального дня наступление 50-й дивизии продолжилось медленно, буквально шаг за шагом. Особенно ожесточенным был бой за выс. 145, 4 и расположенный рядом перекресток ПМ 02. Непосредственно для захвата высоты был выделен 1-й батальон 121-го полка под командованием хауптмана Лоренцена. Поддержку ему оказывала 2-я батарея 197-го дивизиона штурмовых орудий обер-лейтенанта Кунце. Совместными усилиями им удалось захватить высоту и удержать до подхода подкреплений.

Тем временем 3-й батальон 123-го полка, усиленный 2-й ротой 1-го батальона, поднялся в атаку на ПМ 02. Рядом, действуя по обе стороны от дороги, продвигались роты 2-го батальона. Перед 6-й ротой стояла задача обеспечивать неприкрытый левый фланг. «В ожесточенных схватках с [красноармейцами, оборонявшимися в] плохо различимых в густом лесу, хорошо оборудованных и замаскированных полевых укреплениях» немецкие солдаты захватили перекресток. Этим они содействовали борьбе соседей за выс. 145, 4. На склонах высоты и вокруг перекрестка саперы сняли множество противопехотных мин[111].

В 11.00 в 123-й полк поступили новости о захвате выс. 137, 1 частями 22-й дивизии и выходе 122-го полка на вершину 205,7. Теперь можно было меньше беспокоиться за фланги, полностью сконцентрировавшись на движении вперед. Отдохнув, 123-й полк при поддержке батареи штурмовых орудий под командованием Шпильмана возобновил наступление, перед ним теперь лежала промежуточная цель – ПМ 017. По-прежнему беспокоили одиночные красноармейцы, оставшиеся в тылу. Время от времени они обстреливали продвигавшихся по дороге или через заросли солдат противника из винтовок или пулеметов. Несмотря на потери, немецкие солдаты упрямо шли вперед, и к вечеру они приблизились к ПМ 017 на расстояние до 300 м, где и остановились.

Атакам подверглись позиции войск на участке 287-го полка 25-й дивизии, где противник стремился расширить созданный накануне плацдарм. Две группы немцев в 10.00 прорвались к командному пункту майора М.С. Антипина. Тогда тот собрал всех, кто оказался неподалеку – бойцов комендантского взвода, саперов, связистов, – и бросил в контратаку. Противник от командного пункта был отброшен, но сам майор, шедший в цепи, был тяжело ранен[112].

После полудня положение 287-го полка продолжало ухудшаться. Генерал Т.К. Коломиец был вынужден снять с переднего края и перебросить на свой левый фланг две роты из батальона капитана Полонского и роту из 54-го полка. Но вовремя прибыть они уже не успели. Под натиском немцев остатки 1-го и 2-го батальонов 287-го полка оставили свои позиции и отступили. 3-й батальон под командованием капитана Когана свой рубеж удержал, но оказался теперь обойденным с фланга. Связь со всеми батальонами 287-го полка была потеряна. Командир 25-й дивизии понял, что на левом фланге возник кризис.

Тогда генерал Т.К. Коломиец приказал командиру 2-го Перекопского полка подполковнику Н.Н. Тарану найти стык с частями 79-й бригады и остановить прорыв. Начарт дивизии полковник Ф.Ф. Гроссман должен был поставить заградительный огонь. И, наконец, у командарма была испрошена поддержка авиацией. Совокупными усилиями к 18.00 немецкое продвижение было остановлено.

В 11.00 из 24-й дивизии поступило сообщение, что взята выс. 205, 7 и ее батальоны приблизились на расстояние 100 м к лесной проселочной дороге. Сопротивление перед фронтом оказалось слабое, так что солдаты дивизии постепенно продвигались вперед в направлении ПМ 05. В 13.00 одна из рот вышла на проселок и перекрыла его своим огнем[113].

С раннего утра 22-я дивизия предприняла наступление в юго-западном направлении. Ею было отбито несколько контратак, в том числе с применением танков, один из которых удалось подбить. Особенно сильным было противодействие советских войск в направлении выс. 137, 1, захват которой немцами рассматривался как угрожающий всему правому флангу. Здесь действовали бойцы советской 79-й бригады. Перед ней на 8 июня командованием армии была поставлена задача: нанести по вклинившемуся противнику контрудар, занять выс. 137, 1 и восстановить положение на своем левом фланге. Для контратаки привлекались 2-й батальон 79-й бригады капитана Я.С. Пчелкина и 1-й батальон 2-го полка морской пехоты капитана А.Н. Смердинского. В качестве усиления им придавались батальон 25-й дивизии и 1-я рота 125-го танкового батальона. Артиллерийскую поддержку обеспечивали расчеты 134-го гаубичного полка подполковника И.Ф. Шмелькова и 18-го гвардейского полка полковника Н.В. Богданова.

С наступлением рассвета советская артиллерия открыла огонь по целям на участке Камышлы – Бельбек. После короткой подготовки 2-й батальон 79-й бригады при поддержке десяти танков Т-26 125-го отдельного танкового батальона пошел в атаку. Батальон от Перекопского полка с выходом в атаку запоздал, так как его долго не могли разыскать делегаты связи от 79-й бригады. Поэтому не удалось наладить взаимодействие, и планировавшийся одновременный удар не получился. Причиной неудачи стало то обстоятельство, что «все делалось наспех, командиры прибывших подразделений не успели как следует познакомиться с обстановкой»[114].

В назначенный час, 8.00, в наступление смог перейти только 2-й батальон 79-й бригады. Немецкий 16-й полк встретил атакующих плотным артиллерийско-минометным и пулеметным огнем. Преодолевая сопротивление противника, бойцы 2-го батальона на нескольких участках ворвались во вражеские окопы, где завязалась рукопашная. Однако сил, чтобы – пусть даже ценой большой крови – удержать захваченные позиции, не хватило, и пришлось отступить. Поддерживавшие атаку пехоты танки 125-го батальона были подбиты или сожжены[115]. Тем временем противник перегруппировался и сам перешел в контратаку. Советская пехота, понеся потери и лишившись поддержки танков, сначала остановилась, а потом вернулась на исходные позиции. Атака окончательно захлебнулась[116].

Успешно отбив атаку, противник в 9.30 обрушил на позиции 79-й бригады и 172-й дивизии вал артиллерийского и минометного огня. По позициям моряков били приданные наступающим немецким частям орудия большой мощности. Этот «удар был настолько грандиозным, а вызванное им задымление и поднявшаяся пыль настолько сильными, что наши роты шли буквально сквозь серую пелену», – описывал начало наступления 22-й дивизии бывший командир 2-го батальона Брунс[117]. Вскоре в небе появились бомбардировщики. Как только в 10.00 обстрел и бомбежка прекратились, в атаку пошла немецкая пехота.

Первая ее атака была отбита. Но за ней последовали новый обстрел и новая бомбежка. Немецкая авиация изменила тактику. Если в первый день налеты производились большими массами, рассчитанными на подавление обороны на всю ее глубину, то начиная с 8 июня авиация атаковала группами по 6—12 самолетов. От бомбового груза они освобождались в три-четыре захода, тщательно обрабатывая выбранные цели. На смену отбомбившимся самолетам сразу приходили новые. Такая тактика позволяла противнику буквально «висеть» над позициями оборонявшихся, не позволяя им производить перегруппировку, нанося все новые и новые потери.

В основном удар противника пришелся по 747-му полку. В боях 7 июня он уже понес значительные потери, а немецкие атаки нового дня сделали ситуацию критической. На ряде участков противник вклинился в оборону, блокируя и уничтожая узлы сопротивления. Так что связь с командиром полка была вновь потеряна.

Командир дивизии полковник И.А. Ласкин в сложившейся обстановке счел полезным сконцентрировать весь огонь 134-го гаубичного полка и батарей береговой обороны на фронте 747-го полка и на стыке его с 79-й бригадой. На этом же направлении был развернут недоукомплектованный и прежде находившийся в резерве 388-й полк майора С.А. Кравца, четыре батареи 674-го и 700-го противотанковых артиллерийских полков. На стык 747-го и 514-го полков были переброшены школа младших командиров и сформированный из тыловых и различных специальных частей отряд под командованием лейтенанта П.Г. Вавилова[118]. На некоторое время продвижение противника замедлилось.

Во второй половине дня 8 июня состоялся телефонный разговор между командиром 172-й дивизии и командующим армией. Генерал И.Е. Петров интересовался состоянием дивизии, хотя уже сам понимал, что соединение держится из последних сил. Из доклада полковника И.А. Ласкина явствовало, что основной рубеж обороны противником прорван, собственные резервы исчерпаны, боеприпасы на исходе. Фронт дивизии мог рухнуть в любой момент. Но, несмотря на это, командарм еще раз попросил продержаться до вечера, обещая перебросить для укрепления обороны 345-ю дивизию. Полковнику И.А. Ласкину ничего не оставалось, как заверить генерала И.Е. Петрова, что до прибытия подкреплений фронт непременно будет удержан.

Только положение менялось стремительно. Вскоре после разговора с генералом И.Е. Петровым поступило тревожное известие от начальника штаба 514-го полка капитана П.М. Островского. Он сообщал, что к наблюдательному пункту командира 747-го полка прорвалась немецкая пехота. Полковник И.А. Ласкин немедленно связался с начальником штаба 747-го полка майором С.А. Ширкалиным и потребовал направить на выручку резервную роту автоматчиков. Начальнику артиллерии дивизии полковнику И.М. Рупасову было приказано поставить перед наблюдательным пунктом командира полка заградительный огонь.

Как вскоре выяснилось, резервной роты в наличии уже не было – ее еще в середине дня перебросили на другой участок, где также создалась угроза прорыва. Поэтому майор С.А. Ширкалин собрал всех, кто находился на командном пункте, вплоть до писарей, и этот импровизированный отряд направил на выручку наблюдательного пункта полка. Но выполнить задачу отряд не смог, по дороге он наткнулся на группу немецких пехотинцев и был вынужден вступить с ними в бой. Тогда военком полка батальонный комиссар В.Т. Швец бросил на помощь своему командиру роту связистов под командованием П.В. Ольховникова.

К этому времени наблюдательный пункт подполковника В.В. Шашло был уже фактически окружен и находился под постоянным прицельным обстрелом. Вместе с командиром 747-го полка на нем находились подполковник К.Я. Чернявский, помощник начальника штаба 134-го гаубичного полка капитан В.Н. Майборода, командир взвода артиллерийской разведки Н. Лугин и еще 5 красноармейцев. Попытка прорыва из образовавшегося кольца не удалась. В последующем бою все защитники наблюдательного пункта были убиты[119]. Командование полком принял на себя батальонный комиссар В.Т. Швец.

К исходу дня 8 июня положение в полосе обороны 747-го полка продолжало ухудшаться. В боях 1-й батальон был почти полностью уничтожен. Крупные силы противника прорвались в направлении кордона Мекензи № 1 и вышли к наблюдательному пункту 1-го дивизиона 134-го гаубичного полка. Его командиру капитану Н.Ф. Постою, чтобы отразить атаку, пришлось вызывать огонь на себя. Только так удалось остановить прорыв.

Немцы вновь пытались прорваться на стыке 172-й дивизии и 79-й бригады, развивая достигнутый накануне успех. Чтобы не допустить прорыва на угрожаемый участок, были выдвинуты дивизионы 674-го и 700-го истребительных противотанковых полков, а также 388-й стрелковый полк. Последний не успел закончить формирование, но это было все, чем располагало командование сектора, чтобы закрыть образующуюся брешь в обороне.

Не многим лучше развивалась ситуация в полосе обороны 514-го полка. Возобновились бои за томатный завод, который обороняли красноармейцы 5-й стрелковой и 2-й пулеметной рот. К вечеру почти весь личный состав был убит или ранен, погибли командиры рот. В наступившей темноте только двум небольшим группам бойцов и командиров удалось вырваться из окружения. Захват томатного завода дорого обошелся противнику: взвод 3-го саперного батальона 132-й дивизии был полностью уничтожен.

Батальоны 79-й бригады также находилась в тяжелом положении, на всем протяжении ее фронта шли бои, периодически переходящие в рукопашные схватки. Примерно четыре роты атаковали 2-ю стрелковую роту 1-го батальона, оборонявшую выс. 195, 2. Используя поддержку артиллерии, минометов и авиации к середине дня противник занял высоту, частично уничтожив, частично вытеснив оттуда оборонявшихся. Вклинение на этом участке к исходу дня достигло 600 м.

На центральном участке основные бои развернулись за обладание выс. 145, 4 и 137,1. Противник стремился сломить сопротивление советских войск и захватить кордон Мекензи № 1. После полудня немцы вплотную подошли к командному пункту 2-го батальона. Майор Я.М. Пчелкин был вынужден перебраться на новый конмадный пункт, оборудованный за позициями 6-й роты. К исходу дня немцы захватили выс. 145, 4, вытеснив оттуда части 3-го батальона, и полностью заняли южные скаты выс. 137, 1[120].

Особую тревогу у командования 79-й бригады во второй половине дня стало вызывать направление в сторону кордона Мекензи № 1. От него было не так далеко до берега Северной бухты – главной цели немецкого наступления. Здесь располагалась в виде плавно изогнутой линии вторая линия обороны 79-й бригады, обращенная фронтом на северо-восток. Создавалась необходимость выделения ее в отдельный участок с собственным командиром. Поскольку майор Я.С. Кулиниченко получил ранение, туда было решено направить майора И.И. Кохно, командира дивизиона противотанковых орудий.

Таким образом было образовано подразделение, получившее название «отряд майора Кохно». Оно насчитывало около 150 бойцов, в том числе роту противотанковых ружей лейтенанта Ф.М. Грабового. Для улучшения управления в отряд был направлен начальник оперативного отделения бригады старший лейтенант П.Г. Банкет. Перед отрядом была поставлена задача: закрыть противнику выход из Камышловского оврага и не допустить прорыва к кордону Мекензи № 1 с этого направления[121].

132-я дивизия, также преодолевая сопротивление и отбивая контратаки, продвинулась далеко вперед. Ею была полностью взята выс. 104, 5, что позволило глубоко продвинуться центром, вплоть до ПМ 016 – ПМ 013. В ходе боя у противника создалось впечатление, что перед центральной частью сопротивление более сильное, чем перед правым флангом. Захваченные высоты позволили немцам наладить визуальное наблюдение за северной стороной. Если 7 июня 95-я дивизия полковника А.Г. Капитохина оставалась на второстепенном направлении, то 8 июня все изменилось: 132-я дивизия, достигнув успеха на своем левом фланге, перешла в наступление на всем своем фронте.

С утра против 95-й дивизии были предприняты сильные атаки немецкой пехоты при поддержке артиллерии и авиации. Занимавший оборону у берега моря 161-й полк майора И.П. Дацко успешно отразил все удары противника. А вот на правом фланге дивизии обстановка стремительно ухудшалась. Немцам удалось ворваться в передовые окопы, так что на фланге с 172-й дивизией возник разрыв. Сюда противником тут же были введены дополнительные силы, углубляя и расширяя его. На предотвращение прорыва в глубь обороны сектора приказом полковника А.Г. Капитохина на угрожаемое направление был спешно переброшен 241-й полк комбрига Б.М. Дворкина[122].

Немецкая авиация 8 июня приступила к планомерному подавлению зенитных батарей СОРа, чтобы «расчистить» небо над Севастополем и обеспечить себе полное господство в воздухе. Во время бомбардировок и обстрелов новые потери понес 110-й зенитный полк. Утром самолеты VIII корпуса совершили налет на позиции 80-й батареи. Вскоре по ней открыла огонь также и немецкая тяжелая артиллерия. В результате ударов на батарее были уничтожены все орудия, разрушен командный пункт, из 120 бойцов батареи в живых осталось 35.

Восточный сектор

Схема № 7

Остаток ночи в полосе ХХХ корпуса, за исключением редких артиллерийских и минометных обстрелов со стороны оборонявшихся советских войск, прошел без каких-либо заметных событий. С наступлением дня советская артиллерия возобновила обстрел немецких позиций, особенно плотным огонь был на участке 28-й дивизии. Пехота оставалась на своих позициях, не предпринимая никаких атак.

Днем состоялись переговоры между командиром XXX корпуса и командирами всех трех его дивизий по вопросам предстоящего наступления. Характер местности подсказывал, что совместная атака 28-й и 72-й дивизий неизбежно раздробится на частные действия на изолированных направлениях. Каждое из них может быть поддержано всей артиллерией с целью добиться осуществления прорыва только по отдельности. Как только ударные группы захватят господствующие высоты, должен последовать главный удар основными силами 28-й и 72-й дивизий.

В 20.30 в XXX корпус поступила ориентировка из штаба 11-й армии, в соответствии с которой генеральное наступление переносилось на неопределенный срок. Вплоть до 9 июня включительно основные усилия армии предполагалось сосредоточить в полосе LIV корпуса. Командование 11-й армии вместе с тем отмечало, что наступление LIV корпуса при поддержке авиации развивается хорошо[123].

В 17.53 командующий СОРом адмирал Ф.С. Октябрьский приказал в течение ночи перебросить в район III–IV секторов 345-ю дивизию. Командирам частей и соединений от себя лично он объявил, что более отходить некуда. Более того, Ф.С. Октябрьский запретил отходить без своего личного разрешения. От войск требовалось остановить и обескровить противника[124].

Подводя итоги дня 8 июня, следует сказать, что героическими усилиями бойцам и командирам 79-й бригады и 172-й дивизии удалось сдержать натиск противника. Немцам прорвать оборону не удалось, и они продвинулись по направлению к Северной бухте всего на один километр. К сожалению, цена оказалась слишком высокой. Потери в 172-й дивизии и 79-й бригаде, понесенные за два дня, оказались непомерно высоки. Так, к исходу дня 8 июня дивизия полковника И.А. Ласкина как соединение фактически перестала существовать. Пополнить поредевшие полки и батальоны было некем. Начальник отдела укомплектования армии подполковник П.М. Семечкин спешно формировал пополнение за счет тыловых частей и направлял их на фронт. Невосполнимыми оказались потери командного состава, поэтому командовать взводами и ротами зачастую назначались младшие командиры. Всего за день были убиты 365 человек и ранены 1074.

9 июня

Северный сектор

Схема № 1

Ночью командира и военкома 172-й дивизии на свой передовой командный пункт вызвал для доклада генерал И.Е. Петров. Полковник И.А. Ласкин доложил, что вверенное ему соединение понесло настолько существенные потери, что нависла реальная угроза прорыва обороны и спасти положение может только немедленный ввод резервов[125]. Командующий Приморской армией заверил, что в течение ночи на 9 июня он перебросит 345-ю дивизию подполковника Н.О. Гузя. Ей предстояло занять рубеж обороны по линии кордон Мекензи № 1 – станция Мекензиевы Горы, перекрыв подходы к устью Сухарной балки и от нее – к Северной бухте.

На вопрос, почему генерал И.Е. Петров не перебросил 345-ю дивизию в северный сектор раньше – в ночь на 8 июня, – попытался ответить в своих послевоенных мемуарах бывший командир 172-й дивизии полковник И.А. Ласкин. Он писал, что «объяснить это можно только тем, что в армии был очень скромный резерв – одна дивизия и один стрелковый полк. Если израсходовать его в первый или второй день сражения, как же тогда воевать без всяких резервов дальше? Вот почему командарм стремился сохранить его в своих руках до последней возможности»[126]. Сказанное верно только частично, и к нему можно добавить следующее: к сожалению, на принятии решения сказалось отсутствие в штабах армии и СОРа достоверных сведений о направлении главного удара, и генерал И.Е. Петров долгое время выжидал, предполагая, что немецкое наступление в северном секторе обороны может оказаться только вспомогательным ударом, а главные события развернутся в восточном секторе. Кроме того, командующий Приморской армией явно недооценил уровень подготовки противника к июньскому наступлению, в частности степень концентрации авиации и артиллерии. С их помощью всего за два дня боев вполне боеспособные 172-я дивизия и 79-я бригада были фактически разгромлены. Из-за нехватки личного состава оборона стала принимать очаговый характер.

В ночь на 9 июня состоялось очередное заседание Военного совета СОРа. Генерал П.А. Моргунов заявил о необходимости просить Ставку об усилении войск СОРа новой стрелковой дивизией и бригадой. Также он доложил о большом расходе боеприпасов для артиллерии, запасы их сокращаются стремительно, а поставки с Большой земли их восполнить не могут. Ежесуточная потребность войск СОРа составляла порядка 580–600 т, а морем удавалось доставить всего 180–200 т. Генерал сообщил о тяжелом положении 30-й батареи, которая в результате немецкого наступления оказалась фактически на переднем рубеже. В случае неблагоприятного развития событий она могла оказаться в окружении.

Генерал В.В. Ермаченков, в свою очередь, отчитался о действиях авиации. Адмирал Ф.С. Октябрьский подвел итоги заседания и сообщил, что Генеральный штаб по-прежнему требует во что бы то ни стало удерживать занимаемые рубежи, изматывать и уничтожать противника. Он еще раз потребовал ускорить переброску 345-й дивизии, на что генерал И.Е. Петров ответил, что соединение уже вышло в указанный ему район[127]. К сожалению, эти слова генерала не соответствовали действительности.

Ночь на 9 июня для противника в северном секторе прошла беспокойно. По немецким и румынским солдатам почти непрерывно стреляли из всех видов оружия, включая огонь тяжелых батарей, минометов и стрелкового оружия. Не давали покоя окруженные, но неуничтоженные группы красноармейцев, оставшиеся в тылу. Не имея возможности пробиться к своим, они обстреливали из своих укрытий каждого неосторожно появившегося немца или румына.

Утро 9 июня, несмотря на восход солнца и обещанную безоблачную погоду, выдалось мглистым, наблюдателям с обеих сторон казалось, что все окрестности окутаны каким-то подобием тумана. Против обыкновения он держался не только в низинах, но покрывал склоны гор и даже их вершины. Необычному явлению скоро нашли простое объяснение – поднятая разрывами за два дня боев каменная пыль за короткую летнюю ночь не успела осесть и теперь висела в воздухе плотной серой пеленой.

Начало дня вновь ознаменовалось интенсивным артиллерийско-минометным обстрелом и авиационными налетами. Перед началом атаки немцы методично обрабатывали остатки советской обороны в северном секторе. Основной удар опять пришелся по 79-й бригаде и 172-й дивизии, против которых действовали 50, 22 и 132-я немецкие дивизии. За предшествующие два дня оба соединения понесли очень тяжелые потери, и существовала реальная опасность, что они не смогут удержать занимаемые позиции. Обещанная командармом 345-я дивизия на указанный ей рубеж в назначенное время так и не подошла.

В 7.00 началось наступление немецкой 24-й дивизии. Ей по-прежнему противостояли части 25-й дивизии, в первую очередь ее 287-й полк. Противник сразу же наткнулся на сильный артиллерийский заградительный огонь, преодолеть который с ходу не смог. За ним последовало несколько контратак, заставивших немцев отказаться от продолжения наступления. Теперь основной задачей стало удержание захваченных ранее позиций.

В 10.00 в наступление перешла 50-я дивизия при сильной артиллерийской поддержке на северном фланге и более слабой – на южном. Ее полки двигались в направлении ПМ 014 и ПМ 017. Главный удар, как и в предшествующие дни, наносил 123-й полк. Его потрепанный 3-й батальон вышел из боя, а на его место выдвинулся 1-й батальон майора Мельцера. На левом фланге действовал 2-й батальон. Продвижение шло медленно, немцам то и дело приходилось вступать в перестрелки, отбивать мелкие контратаки. Чем более они приближались к ПМ 017, тем плотнее становился артиллерийский и минометный огонь. Периодически налетала советская авиация, бомбила и обстреливала боевые порядки 123-го полка.

После небольшой перегруппировки в 10.00 наступление немецкой 50-й дивизии возобновилось силами 121-го и 123-го полков. А вот 122-й полк принять участие в атаке не мог, так как увяз в тяжелых боях в разветвленной системе укреплений на ПМ 017 и юго-западнее его. Отсюда советские войска вели обстрелы выс. 195, 2 и Камышловского оврага, поэтому захват этой позиции был очень важен. К 16.00 123-й полк достиг района в 200 м северо-восточнее изгиба дороги, ведущей от кордона Мекензи № 1 на восток, тем временем 121-й полк оседлал проселочную дорогу. Здесь он был вынужден остановиться, так как вся местность вокруг оказалась сильно заминирована. Фронт дивизии после полудня проходил по линии ПМ 014 – западнее и южнее ПМ 015[128].

Ощутив облегчение от действий 3-го батальона, 1-й батальон возобновил движение и к 19.00 достиг противотанкового рва. Отбив контратаку, он к исходу дня вышел к кордону Мекензи № 1. Дальнейшее продвижение остановил массированный обстрел советской артиллерии. Впоследствии выяснилось, что в район Мекензиевых Гор стала прибывать из резерва 345-я дивизия. С ее помощью 79-й бригаде удалось уплотнить боевые порядки на самом угрожающем участке. Впрочем, генерал Ф. Шмидт казался вполне удовлетворенным достигнутым результатом. Он приказал 1-му и 2-му батальонам закрепляться, а 3-му – провести зачистку тылов. Для придания устойчивости обороне к ним отправились две батареи противотанковых орудий. Достигнутый успех обошелся 123-му полку в 5 унтер-офицеров и 10 солдат убитыми, в 27 унтер-офицеров и 93 солдата ранеными и в 5 солдат пропавшими без вести[129].

С утра при поддержке артиллерии и авиации возобновилось наступление 22-й дивизии. Одной из целей дня был захват станции Мекензиевы Горы. Только сил для быстрого прорыва у дивизии уже не было. Ее батальоны в предыдущих боях понесли такие потери, что их командиры почитали за благо, когда получившие ранение солдаты продолжали оставаться в строю, а не уходили в тыл[130]. Сильно пересеченная местность мешала нормальному проведению атак, взводы и роты путались в зарослях, сбивались с направлений и теряли контакт друг с другом. Неожиданно для себя они выскакивали на позиции советских войск и попадали под убийственный огонь пулеметов и винтовок.

В 13.30 16-й полк 22-й дивизии достиг железнодорожного полотна севернее станции Мекензиевы Горы. Невдалеке виделся купол высоты, на вершине которой находилась 365-я батарея, или, как ее именовали немцы, «форт Сталин». Пехота решила было атаковать ее с ходу, но командование приказало ни в коем случае этого не делать, так как в ближайшее время на высоту ожидался налет Ju-87. Специально для атаки батареи был выделен 1-й батальон 16-го полка, выведенный из резерва.

Около 14.00 над 365-й батареей появились 25 пикирующих бомбардировщиков Ju-87. Личный состав части изготовился к отражению атаки: в боевую готовность были приведены 4 орудия, 2 станковых и 4 ручных пулемета. На дальней дистанции по самолетам был открыт сопроводительный огонь, а когда пикировщики зашли на батарею для бомбометания, орудия и пулеметы ударили по ним прицельно. Через несколько мгновений позиции были накрыты разрывами, все потонуло в облаках дыма и каменной пыли. Но батарея продолжала вести огонь. При отражении налета сбили 2 самолета, а на самой батарее потерь не было.

Через несколько минут налет повторился. В нем также участвовали 25 самолетов, и вновь их встретил сосредоточенный огонь. Несмотря на два налета, подавить 365-ю батарею немецкая авиация не смогла[131].

К 15.00 немецкая пехота остановилась в районе ст. Мекензиевы Горы. Причиной остановки стала возрастающая активность советской артиллерии, которая препятствовала своим метким огнем всякому дальнейшему продвижению. Как только 1-й батальон 16-го пехотного полка изготовился к атаке на позиции 365-й зенитной батареи, его накрыл мощный огонь крупнокалиберной артиллерии. По этой причине запланированную на 17.15 атаку пришлось перенести на два часа позже[132]. Но все попытки закончились для немцев полным фиаско.

В полосе 79-й бригады возобновились бои за выс. 137, 1. Ее захват позволил бы противнику сравнительно быстро выйти к Северной бухте и отрезать войска IV сектора от остальных войск армии. Поэтому советские бойцы и командиры предпринимали все усилия, чтобы не допустить прорыва на этом направлении. Оборона бригады держалась до полудня, но потом цельный фронт уже перестал существовать, рассыпаясь на отдельные узлы сопротивления. Отдельные части уже дрались в полуокружении и окружении.

В полуокружении оказался и 1-й батальон старшего лейтенанта Н.С. Оришко. Его обстреливала артиллерия, бомбила авиация, казалось, что он свои позиции не удержит. На помощь батальону была направлена рота автоматчиков, которую возглавил начальник связи капитан Н.К. Афонин. Ему удалось провести роту на правый фланг, но во время отражения немецкой атаки капитан был тяжело ранен и в штаб уже не вернулся. Через несколько часов выбыл из строя командир 1-го батальона лейтенант Н.С. Оришко[133].

К 16.00 оборона 79-й бригады по большей части была сломлена, резервы исчерпаны. Создалась реальная угроза захвата противником станции Мекензиевы Горы и кордона Мекензи № 1. Еще около полудня поступило известие, что на левый фланг обороны стали прибывать первые части 345-й дивизии. Их сразу же бросили в бой в направлении станции Мекензиевы Горы. Но основные силы появились уже после 16.00. Их развернули на рубеже в 200 м южнее высоты с памятником – до станции Мекензиевы Горы. Прибытие свежей дивизии склонило чашу весов в пользу оборонявшихся, и наступление противника было остановлено.

В тылу немецких войск, прикрывая выход из Камышловского оврага, действовал отряд майора И.И. Кохно. Он разместился на одной из высот в районе второй линии обороны бригады (возможно, в районе выс. 145, 4). В его составе были дивизион 45-мм орудий, рота бронебойщиков и несколько подразделений пехоты.

Позже остальных, в 9.30, после артиллерийской подготовки и авиационного налета на позиции 172-й и 95-й дивизий, начала наступление 132-я дивизия. К 11.00 правофланговый 438-й полк, действуя с юго-восточной оконечности противотанкового рва, продвинулся на несколько сот метров южнее ПМ 016. К полудню полк достиг дороги, ведущей от станции Мекензиевы Горы, южнее ПМ 019 и здесь остановился. Левый фланг тем временем вышел на линию ПМ 019 – ПМ 022. На этом рубеже немецкие войска попали под сильный фланговый огонь, вскоре начались налеты советской авиации, и наступление в 12.30 захлебнулось[134]. В 15.45 против 438-го полка была предпринята контратака юго-западного направления, которая была отбита с помощью ударов Ju-87 и артиллерии. От продолжения наступления генералу Ф. Линдеманну пришлось отказаться, так как командиры полков были уверены, что в ближайшее время последуют новые контратаки.

После трехчасовой авиационной и тридцатиминутной артиллерийской подготовки противник перешел в наступление по всему фронту 172-й и 25-й дивизий и 79-й бригады. Сравнительно быстро немцы прорвали оборону 514-го полка и стали уверенно продвигаться в глубь позиций, захватывая одну траншею за другой. На своем пути они теперь встречали лишь только слабо организованное сопротивление. Положение выправил рейд бронепоезда «Железняков». Неожиданно для немцев он выскочил из тоннеля и открыл огонь из орудий и минометов по наступающей пехоте. Впрочем, противник быстро пришел в себя и после очередного огневого налета продолжил вгрызаться в оборону приморцев. Командование 514-го полка попало в окружение. Подполковник И.Ф. Устинов отдал приказ прорываться, но попытка завершилась неудачно: большинство прорывавшихся, в том числе сам комполка и его военком, батальонный комиссар О.А. Караев, погибли.

К полудню единая оборона 172-й дивизии перестала существовать. Перестрелка шла за передним краем, на флангах и в глубине обороны. Немногие оставшиеся в живых командиры и красноармейцы, сбившись в группы, продолжали отстреливаться от наседавших немцев. Оборона дивизии представляла собой несколько изолированных очагов сопротивления, координировать действия которых было уже невозможно. Штаб дивизии, дважды за день побывавший в полуокружении, потерял возможность управлять боем. Каждый теперь дрался самостоятельно. Но бойцы и командиры все-таки смогли продержаться до прибытия 345-й дивизии!

В бой 345-я дивизия вступила по частям. Сначала были введены ее 1163-й и 1167-й полки, а только на следующий день – 1165-й. Поддержку атакующим батальонам оказывал 905-й артполк майора А.А. Мололкина и минометный дивизион майора Н. Рыбакова. Но остановить немецкое наступление даже свежей дивизией сразу не удалось, и к вечеру она отошла на 400–800 м от станции Мекензиевы Горы[135].

Появление дивизии подполковника Н.О. Гузя позволило уплотнить оборону, придав ей устойчивость. На ряде участков удалось отбить захваченные накануне окопы и улучшить свои позиции. Это позволило полковнику И.А. Ласкину произвести перегруппировку собственной дивизии. Ее остатки были сведены в полк двухбатальонного состава, который занял участок около станции Мекензиевы Горы. Сам комдив получил возможность отправиться в медсанбат на перевязку. Остаток дня, выдавшийся более спокойным, батальонами командовали начальник артиллерии полковник И.М. Рупасов и начальник политотдела старший батальонный комиссар Г.А. Шафранский.

К исходу дня на большей части участков немецкое наступление остановилось. В 20.55 генерала Э. Ханзена вызвал к телефону командующий 11-й армией генерал Э. фон Манштейн и попросил доложить сложившуюся в полосе корпуса обстановку. Командир LIV корпуса кратко рассказал о достигнутых успехах, которые в сравнении с предшествующими днями оказались очень незначительными. Оправдываясь, генерал заявил, что «противник, в сущности, только сегодня в полной мере использовал всю мощь своей артиллерии. Кроме того, противник, как это подтверждено показаниями военнопленных, перебросил артиллерию с южного участка на северный и обрушился всей оборонительной мощью своей артиллерии против относительно узкого фронта наступления LIV корпуса»[136]. Фактически речь шла о прибытии 345-й дивизии, полки которой с ходу вводились в бой, а артиллерия немедленно подключилась к общей системе обороны сектора. Генерал Э. Ханзен по-прежнему настаивал на ускорении начала наступления в полосе XXX корпуса и требовал для себя усиленной авиационной поддержки.

В сумерках 123-й полк 50-й дивизии вышел к перекрестку дорог левее кордона Мекензи № 1, 121-й полк своим передовым батальоном занял высоты северо-западнее серпантина дорог. В течение ночи командир дивизии генерал Ф. Шмидт усиливал оборону своих частей, особенно на южном фронте, укреплял атакующие на главном направлении батальоны свежими силами. Переданный 32-й полк предполагалось выдвинуть на ПМ 012, чтобы в дальнейшем атаковать на юго-запад от ПМ 014 в направлении проселочной дороги. Перегруппировка сил проводилась и в 24-й дивизии. Два батальона 31-го полка и 102-й полк заменялись румынским 33-м полком. После смены 31-й полк переходил в район выс. 195, 2. Сюда же выдвигались два батальона из дивизионного резерва[137].

Восточный сектор

Схема № 7

Наступившее для XXX корпуса утро 9 июня оказалось сравнительно тихим, никаких атак со стороны советских войск не предпринималось. Но беспокоящий артиллерийский огонь по немецким позициям продолжался в течение всего дня[138]. Пехота противника активных действий, кроме проведения разминирования, не предпринимала.

Итоги дня

В ходе боев 7–9 июня в сторону Северной бухты немецкие войска образовали своеобразный клин, пронизывающий нашу оборону почти на всю ее глубину. Его острие прикрывали полки 345-й дивизии, против флангов действовали один полк 95-й дивизии и 287-й полк 25-й дивизии. Переброска 345-й дивизии на северную сторону дала возможность приостановить немецкое наступление в сторону Северной бухты. Но снять с фронта и вывести в тыл остатки 172-й дивизии и 79-й бригады, как это планировалось, обстановка не позволила. За день войска СОРа понесли новые потери: были убиты 444 человек и ранены 1407.

Поздно ночью командование СОРа получило распоряжение Генерального штаба, в котором говорилось, что в состав оборонительного района передается 138-я стрелковая бригада. Она будет доставлена в Севастополь на крейсере «Молотов» и эсминцах 12 июня.

В этот день состоялся короткий разговор между майором Н.И. Садовниковым и начальником штаба армии генералом Н.И. Крыловым. Доложив о сложившейся на северной стороне обстановке, майор спросил, как генерал видит для себя общую ситуацию. Н.И. Крылов ответил, что общая ситуация видится ему как безнадежная. Тогда Н.И. Садовников указал, что, пока немцы не вышли к Северной бухте, шанс на эвакуацию армии есть. На это нужно 3–5 дней, и, если упустить время, армия погибнет. На это генерал Н.И. Крылов грустно ответил: «Что значит Приморская армия во всей Красной Армии?»[139] Слова начальника штаба армии означали только одно: никакой эвакуации не будет.

10 июня

Ночь для немецких и румынских войск прошла относительно спокойно. Только на правом фланге 132-й и перед фронтом 50-й дивизий велся огонь артиллерии, минометов и нанесла несколько ударов авиация.

В LIV корпусе ожидали прибытия подкреплений. Первым должен был появиться 213-й полк, который предполагалось передать генералу Ф. Линдеманну. В дальнейшем должны были появиться еще несколько пехотных полков.

В этот день комендант IV сектора получил директиву Военного совета СОРа, предписывавшую ему удерживать высоты, позволявшие вести фланговый огонь по противнику в случае его прорыва от станции Мекензиевы Горы на юг или юго-восток. Разрешалось для удержания фронта использовать весь имеющийся под рукой личный состав, вплоть до бойцов артиллерийских батарей, хозяйственных команд и саперных частей. Командование уверяло, что «еще два-три дня, и враг будет отброшен, он истечет кровью»[140].

Северный сектор

Схема № 1

С утра 10 июня возобновилось немецкое наступление на позиции, занимаемые остатками 287-го полка 25-й дивизии. Тот не смог удержаться и стал отходить. Чтобы остановить продвижение противника, генерал Т.К. Коломиец сосредоточил на этом участке огонь всех трех дивизионов 69-го артиллерийского полка, бросил в атаку роту автоматчиков, батальон 3-го морского полка и роту 54-го полка. Разгром 287-го полка удалось предотвратить, но захваченные позиции остались в руках противника[141].

После полудня 2-й батальон 102-го полка предпринял атаку на позиции советских войск, расположенные в 750 м на северо-запад от ПМ 05. Но в 20.40 немецкие солдаты были вынуждены отражать еще одну контратаку, которая окончательно остановила их наступление. Бой на этом участке длился до наступления сумерек. Далее продвинуться части 24-й дивизии в этот день уже не смогли.

Вечером на командный пункт 25-й дивизии позвонил генерал И.Е. Петров. Он сообщил, что принято решение о проведении 11 июня контрудара с целью срезать выступ, обращенный в сторону Северной бухты. В нем наряду с батальонами 7-й бригады морской пехоты будут задействованы части 25-й дивизии. Командарм приказал создать ударную группу не менее чем из двух батальонов. Генерал Т.К. Коломиец принял решение выделить для участия в контрударе 1-й батальон 54-го и 1-й батальон 31-го полков, 7 танков, роту бронебойщиков 54-го полка и несколько иных подразделений[142].

В соответствии с новым приказом на острие наступления 50-й дивизии теперь действовали два полка: 32-й слева и 123-й справа. Вдоль противотанкового рва предстояло атаковать ставшему передовым 2-му батальону, следом за ним шли солдаты 1-го. Перед ними стояла задача выйти в район ПМ 025 и ПМ 032. Генерал Ф. Шмидт попросил от штаба LIV корпуса и авиации особой поддержки, а именно: задымления позиций советских наблюдателей, непрерывной помощи со стороны артиллерии и люфтваффе, информирования о продвижении соседнего 47-го полка 22-й дивизии, обстрела серпантина дорог, чтобы максимально ограничить доставку подкреплений и боеприпасов[143]. С рассветом выяснилось, что с некоторых захваченных накануне высот уже просматривается южный берег Северной бухты. На них немедленно разместили наблюдательные и корректировочные посты, а также батарею 88-мм орудий хауптмана Шванштайгера. За день 10 июня она выпустила 2600 снарядов, поддерживая атакующие войска.

Частям 50-й дивизии ранним утром пришлось сначала отражать советскую контратаку, направленную против восточного фланга, и только после короткой артиллерийской подготовки, в 10.05, они смогли перейти в новое наступление. Вскоре по противнику был совершен налет, по немецким наблюдениям, не менее чем двадцатью истребителями И-16. Темп наступления, и так не очень высокий, еще больше замедлился, превратившись в последовательное «прогрызание» советской обороны.

Вновь атакам подверглись позиции 79-й бригады. Из района д. Камышлы с наступлением утра противник предпринял наступление на позиции, обороняемые воинами ее 1-го батальона. Те встретили немцев огнем из всех видов оружия. Особенно отличились минометчики, не позволявшие противнику подойти к линии окопов. Несмотря на неоднократные атаки, обстрелы и налеты авиации, 1-й батальон сумел удержать свои позиции до наступления темноты.

Напротив, продвижение 123-го и 32-го полков 50-й дивизии и 47-го полка 22-й дивизии началось сравнительно быстро. Уже в 10.30 они вышли на подступы к перекрестку дорог левее кордона Мекензи № 1 и к ст. Мекензиевы Горы. Перед ними оборонялись бойцы 2-го батальона 79-й бригады, только что прибывшие части 345-й дивизии – 1168-й и 1167-й полки и остатки соединения полковника И.А. Ласкина.

Для преодоления оборудованных ими оборонительных позиций немцы вызвали поддержку Ju-87. Их удар оказался весьма удачным, и пехота 345-й дивизии, не выдержав, стала отходить. Немцы стали их преследовать, однако вскоре им пришлось остановиться, так как соседи справа и слева не смогли преодолеть советскую оборону и поддержать их атаку. Единственным существенным результатом, достигнутым 123-м полком в первой половине дня, стало уничтожение двух грузовиков и одной артиллерийской батареи[144].

К 12.00 передовые батальоны 50-й дивизии достигли ПМ 023, но здесь были вынуждены остановиться. По атакующим открыли огонь батареи фортов «Волга» и «Урал», заставив их прекратить движение. Немецкая артиллерия поддержать батальоны 32-го и 123-го полков не могла, так как не имела возможности наблюдать цели, и ей приходилось вести огонь по площадям. Командир 2-го батальона запросил поддержки у 300-го танкового дивизиона, однако и здесь противника ждало разочарование. При попытке выйти на исходные позиции один из танков взлетел на воздух. Огонь, который вели оборонявшиеся из пулеметов, минометов и орудий калибра вплоть до 305 мм, сделал любое передвижение смертельно опасным[145].

В 12.30 командир LIV корпуса генерал Э. Ханзен запросил командование VIII авиакорпуса о незамедлительной поддержке с воздуха. Требовалось нанести удар по советским батареям, непрерывно обстреливающим атакующий клин 50-й дивизии, иначе дальнейшее ее продвижение будет невозможно.

Около 17.00 генерал Ф. Шмидт получил обещание, что оба его полка получат необходимую поддержку. Вся артиллерия LIV корпуса будет вести огонь по позициям советских войск перед фронтом наступления, она постарается подавить противодействующие батареи и расчистить дорогу пехоте. Авиация нанесет удар по району серпантина дорог и южнее вплоть до Южной бухты. Для уничтожения дзотов и огневых точек перебрасываются дополнительные силы саперов.

Однако добиться перелома противнику не удалось, несмотря на орудийные обстрелы и налеты авиации. «Поднять роты в атаку оказалось невозможно, так как на каждый наш сильный артиллерийский удар русские отвечали еще более мощным огнем всей своей артиллерии, в котором участвовали и «сталинские орга́ны»[146].

К исходу дня продвижение на участке 50-й дивизии окончательно застопорилось. Потери 123-го полка в боях 10 июня составили: 4 унтер-офицера и 23 солдата погибшими, два офицера, 25 унтер-офицеров и 89 солдат ранеными, один солдат пропавшим без вести[147].

Свое наступление 22-я дивизия генерала Л. Вольфа начала в 10.00, его основной удар наносился на левом фланге. Продвижение шло с большим трудом, атакующие цепи то и дело попадали под губительный огонь советской артиллерии, существенно более эффективный, чем накануне. Упорные бои развернулись на участке у кордона Мекензи № 1 и вокруг ст. Мекензиевы Горы, где оборонялись 1167-й и 1168-й полки. С утра противник предпринял ряд атак на позиции 345-й дивизии, стремясь прорваться к истокам Северной бухты, а к полудню оттеснил батальоны 1167-го полка и полностью занял станцию.

Тогда подполковник Н.О. Гузь бросил в атаку на железнодорожную станцию 1165-й полк под командованием подполковника В.В. Бабикова. Вновь разгорелись бои, населенный пункт три раза за день переходил из рук в руки. Но противник подтянул резервы, и к вечеру станция Мекензиевы Горы осталась в его руках.

Командованию Приморской армии и СОРа еще к концу 9 июня стало видно, что стрелковые и морские части, оборонявшие северную сторону, истощены, на отдельных участках оборона держится только на артиллерии и минометах. Поэтому, насколько это было возможно, командование стремилось сконцентрировать огонь орудий и минометов на наиболее угрожаемых участках.

К 13.30 немцы вышли к группе домов южнее 365-й батареи, в тяжелом бою выбили из этого пункта оборонявшихся и закрепились. Днем атаковать батарею противник не решился, и генералом Л. Вольфом был отдан приказ взять «форт Сталин», как именовали немцы зенитную батарею, силами 65-го полка в ночь на 11 июня[148]. Впоследствии этот приказ изменялся неоднократно. Так начались бои за выс. 60, 0, продолжавшиеся несколько дней.

К этому времени командование 365-й батареей принял старший лейтенант И.С. Пьянзин, заменивший выбывшего из строя лейтенанта Е.М. Матвеева. Командование СОРа успело оценить, какую важную роль в сдерживании немецкого наступления в сторону Северной бухты играют выс. 60, 0 и расположенная на ее вершине 365-я батарея. Поэтому оно предпринимало все возможные меры для укрепления ее позиций. Штаб базового района ПВО сформировал группу добровольцев-пулеметчиков в количестве 40 человек во главе с лейтенантом Б.С. Пустынцевым. Каждый из них получил достаточное количество патронов и гранат и имел при себе провизию и воду[149]. Пополнение разбили на небольшие группы, рассредоточенные по всему периметру обороны. Шестнадцать бойцов под командованием самого лейтенанта Б.С. Пустынцева образовали прикрытие командного пункта. С прибытием подкрепления батарея превратилась в сильный опорный пункт, нависавший над флангом немецкой атакующей группировки. Для его уничтожения противнику в дальнейшем пришлось проводить отдельную операцию.

В 15.00 генерал Э. Ханзен отдал приказ командирам 22-й и 132-й дивизий продолжать наступление во взаимодействии друг с другом. Начало совместной атаки было назначено на 19.00. Но вплоть до 20.00 батальонам дивизий никак не удавалось продвинуться вперед, а предпринятая в это же время атака на позиции 365-й батареи также была отбита. Немецкая пехота и саперы смогли подобраться почти вплотную к самим позициям. И в этот момент оказались под концентрированным огнем советской артиллерии. По ним стреляли зенитные орудия 365-й батареи, противотанковые пушки и пулеметы. В бой вступила артиллерия, расположенная в старых, времен Крымской войны, фортах, прозванных немцами «Волга» и «Сибирь». Обстрел был настолько плотным, что продвинуться дальше для немцев оказалось невозможно, и они отступили[150]. Захватить «форт Сталин» немцы не смогли.

Не добился существенного успеха и атаковавший во взаимодействии со 132-й дивизией 65-й пехотный полк. Как объяснялось в вечернем донесении, «его пришлось отвести назад вследствие не снижающегося по силе артиллерийского заградительного огня, перед которым войска на не имеющей укрытий полностью открытой местности были беззащитны»[151].

Наступление 132-й дивизии началось в 10.00 силами правого фланга 436-го полка в направлении от ПМ 019. Первые же атаки натолкнулись на стойкую оборону, поэтому наступление развивалось исключительно медленными темпами. Взаимодействие с 65-м полком 22-й дивизии наладить не удалось. Каждая из дивизий наступала разрозненно, между флангами сохранялись разрывы. Их, искусно применяясь к местности, хорошо использовала советская пехота, неожиданно заходя во фланг атакующим батальонам.

Около полудня генерал Э. Ханзен сообщил командиру 132-й дивизии генералу Ф. Линдеманну, что в его распоряжение передается только что прибывший усиленный 213-й полк. Его можно будет использовать для наступления в районе «Бастион»[152] – моста через р. Бельбек (ПМ 026), т. е. он должен был продвигаться вдоль русла реки в западном направлении. Пока же продвижение следует продолжать имеющимися в наличии силами.

В 18.00 командир 132-й дивизии поставил вышестоящее командование в известность, что запланированное на 19.00 совместное с 22-й дивизией наступление срывается, поскольку правый фланг соседней 22-й дивизии не готов идти в атаку. По согласованию со штабом LIV корпуса повторное наступление перенесено на 20.00[153]. Целью новых атак был захват выс. ПМ 030. Но вплоть до прихода сумерек, несмотря на артиллерийскую поддержку, захватить возвышенность немцам так и не удалось. В результате задачу по захвату выс. ПМ 030 перенесли на следующий день, Приданному 213-му полку была поставлена задача занять «Бастион».

Генерал Э. Ханзен вечером обратился к командирам подчиненных ему дивизий и попросил сообщить ему, кто способен на следующий день начать наступление рано утром и без артиллерийской подготовки. Перед 22-й дивизией была поставлена задача левым флангом поддерживать наступление правого фланга 50-й дивизии. Главная цель наступления – достижение перекрестка шоссейной и железной дорог над Сухарным тоннелем (ПМ 027) и взятие тянущейся на юг вплоть до Северной бухты высоты (ПМ 027 – ПМ 028)[154].

Немецкие наблюдатели и командиры передовых частей вновь сообщали, что мощь советской артиллерии существенным образом влияет на темпы наступления. Активность советской авиации 10 июня была ниже, чем в предшествующий день. Немецкими истребителями в воздушных боях были сбиты два наших самолета. Артиллерия LIV корпуса в течение дня старалась оказывать всемерную поддержку своей пехоте. Она обстреливала преимущественно батареи, расположенные в старых фортах на северной стороне, именуемые немцами «ГПУ», «Волга», «Молотов», а также современная 30-я батарея.

События 10 июня показали, что на северной стороне развивается кризис обороны. Опасное вклинение противника никак не удавалось ни ликвидировать, ни остановить. Стала сказываться нехватка боеприпасов. Только артиллерия Приморской армии всего за 3 дня боев израсходовала 55 тыс. снарядов. И это не считая зенитной артиллерии и орудий береговой обороны. Поэтому командование СОРа было вынуждено донести в штаб Северо-Кавказского фронта об острой нехватке боеприпасов к зенитной артиллерии и попросило прислать истребительную авиацию.

Около 20.00 генералы И.Е. Петров, П.А. Моргунов и дивизионный комиссар И.Ф. Чухнов прибыли на командный пункт командующего оборонительным районом на совещание. Адмирал Ф.С. Октябрьский начал с констатации, что за 10 июня интенсивность действий немецкой авиации упала и наблюдается явное снижение самолето-вылетов по сравнению с предшествующими днями. Бои на сухопутном фронте, оценивал адмирал, завершились в нашу пользу. К тому же натиск противника, по его мнению, ослабевал. Все это свидетельствует об «усталости» противника.

Поднявшийся с места командующий Приморской армией генерал И.Е. Петров предложил провести контратаку и уничтожить вклинившегося противника одновременным ударом с двух направлений – из III и IV секторов. Для этого необходимо сформировать две группировки – одну из войск 25-й дивизии, другую из частей, еще не участвовавших в боях и переброшенных с других участков.

Адмирал Ф.С. Октябрьский одобрил проведение контратаки и предложил использовать в ней 7-ю бригаду полковника Е.И. Жидилова. Батальоны передовой линии должны были оставаться на своих позициях, а два резервных батальона следовало перебросить на северную сторону в IV сектор.

В этот же вечер командира 7-й бригады полковника Е.И. Жидилова срочно вызвали на командный пункт адмирала Ф.С. Октябрьского. Командарм И.Е. Петров лично ввел полковника в курс дела, указав, что противник вклинился на стыках 25-й и 95-й дивизий, захватил станцию Мекензиевы Горы и создал угрозу выхода к Северной бухте. Поэтому перед двумя батальонами 7-й бригады ставилась следующая задача: во взаимодействии с 25-й дивизией нанести контрудар по вклинившемуся противнику и ликвидировать прорыв. Исходным рубежом для атаки назначались огневые позиции 30-й батареи береговой обороны. К исходу дня 11 июня батальоны бригады должны выйти к выс. 10, 0, где с ними соединятся части 25-й дивизии. Командовать ударной группой поручалось лично полковнику Е.И. Жидилову[155].

Для участия в контрударе были выделены 2-й батальон капитана А.С. Гегешидзе, 3-й батальон капитана Я.А. Рудя, батарея из четырех 76-мм орудий и рота 82-мм минометов. Всего – около одной тысячи бойцов. С наступлением темноты они выдвинулись в район Царской пристани на берегу Южной бухты. Оттуда на двух баржах их переправили на Инженерную пристань на северной стороне.

Отправив отряд в направлении на совхоз им. Софьи Перовской, полковник Е.И. Жидилов и военком бригады полковой комиссар А.М. Ищенко перешли в сторону Братского кладбища, где располагался командный пункт командира 95-й дивизии. Полковник А.Г. Капитохин, совершенно охрипший за трое суток почти непрерывных боев, по карте уточнил начертание переднего края и повторил задачу: во что бы то ни стало срезать немецкий клин в сторону Северной бухты. Начало контратаки было назначено на 10.00 следующего дня[156].

Восточный сектор

Схема № 7

Утром состоялись переговоры между командирами дивизий XXX корпуса и командованием VIII авиационного корпуса о порядке взаимодействия в день генерального наступления. Успех, учитывая слабость собственной артиллерии, возможен только в том случае, если пехота будет штурмовать и захватывать позиции противника участок за участком. При этом на каждом этапе ее действия должны поддерживаться всей мощью корпусной и дивизионной артиллерии, а также авиацией, предваряющими каждую атаку сильными обстрелами и бомбардировкой с воздуха. В соответствии с приказом по 11-й армии день генерального наступления назначен на 11 июня. Готовность к атаке – в 4.45[157].

За весь день 10 июня войска немецкого ХХХ корпуса активных боевых действий не вели. Исключение составляли румынские соединения, которые не прекращали атаки, стремясь улучшить свои позиции в преддверии будущего наступления.

По количеству потерь 10 июня оказался самым кровопролитным днем с начала штурма. Всего за день обороняющиеся потеряли около 1000 человек убитыми и 1414 ранеными. По окончании дня командующий генерал И.Е. Петров сказал своему начальнику штаба: «И все-таки они выдыхаются… К вечеру это особенно заметно…»[158]

Действительно, темп немецкого наступления упал. Бои приняли затяжной характер, поэтому у командования армии создалось ощущение, что силы противника на исходе. На это мнение влияли и доклады разведывательного отдела армии, в которых, со ссылкой на показания пленных, говорилось, что потери в частях растут, сопротивление русских не снижается, а на овладение Севастополем командованием 11-й армии отведено всего пять дней. Таким образом, оставались лишь одни сутки, максимум двое. Как говорится, «ночь простоять да день продержаться». И тогда противник, не уложившийся в отведенные сроки и понесший огромные потери, сам прекратит штурм. А чтобы наш успех стал еще более значимым, следовало проявить активность, провести контрудар и срезать клин, направленный в сторону Северной бухты.

Командующий 11-й армией поставил на 11 июня перед дивизиями LIV корпуса следующие задачи: необходимо продолжать наступление, нанося главный удар левым флангом 22-й и правым флангом 50-й дивизий. Их атаки будут поддержаны пятью дивизионами «Небельверфер», батареей тяжелых зенитных орудий, всей корпусной артиллерией, а также артиллерийскими полками 24-й и 132-й дивизий. Перед последней ставилась также задача провести зачистку местности северо-восточнее противотанкового рва, взять «Бастион» и подготовить условия для штурма 30-й батареи и плацдарма вокруг д. Любимовка. После смены немецкой 24-й дивизии румынской 4-й первую предложено перебросить на направление главного удара. Ее планировалось использовать на стыке 22-й и 132-й дивизий с целью захвата фортов «ГПУ» и «Сибирь».

Глава 3. Неустойчивое равновесие

11 июня

Северный сектор

Схемы № 2 и № 4

В 6.00 немецкая пехота поднялась было в атаку на позиции южнее выс. 269, 0, но, встретив сильный артиллерийский огонь, вернулась обратно в окопы[159].

В дальнейшем инициатива перешла в руки советских войск, и утренние часы ознаменовались несколькими сильными контратаками на позиции немецких дивизий. Как известно, на 11 июня командованием СОРа и Приморской армии был запланирован контрудар силами частей 25-й дивизии и 7-й бригады морской пехоты, направленный против выступа, упиравшегося своей вершиной в истоки Сухарной балки. В 6.40 при поддержке нескольких танков были предприняты первые советские атаки против левого фланга 24-й дивизии на участке восточнее ПМ 05. К 8.00 все атаки были отражены, один танк был подбит. В 7.00 был атакован левый фланг 132-й дивизии с западного и юго-западного направлений[160]. Этими действиями против флангов 132-й и 24-й дивизий начался контрудар 11 июня.

В течение ночи два батальона 7-й бригады морской пехоты готовились к выполнению своей части общей задачи[161]. Им надлежало прорвать немецкую оборону и выйти к виадуку, около которого сходятся шоссейная и железная дороги на Симферополь. Здесь ожидалась их встреча с частями 25-й Чапаевской дивизии. Если все пройдет удачно, то немецкие войска окажутся в «мешке». Впереди предстояло наступать 2-му батальону капитана А.С. Гегешидзе, за ним уступом влево следовал 3-й батальон капитана А.Я. Рудя. Атаку поддерживали артиллерия и минометы, размещенные на позициях неподалеку от 30-й батареи, у изгиба дороги. В дальнейшем, по мере развития наступления, они должны были переместиться к выс. 92, 1 (ПМ 016). Командный пункт полковник Е.И. Жидилов разместил в землянке южнее 30-й батареи. Связь с батальонами планировалось осуществлять телефоном и по радио.

Перед атакой на немецкие позиции на выс. 92, 1 (ПМ 016) обрушила свой огонь артиллерия береговой обороны. Под ее прикрытием у дороги южнее совхоза им. Софьи Перовской батальоны развернулись и быстрым шагом устремились к немецким позициям. После короткой перестрелки немцы оставили высоту.

Штаб 132-й дивизии немедленно донес в штаб корпуса о начавшихся против ее фронта атаках с советской стороны. Сильному давлению подвергся правый фланг вплоть до ПМ 019, по его передовым линиям била советская артиллерия. Под натиском батальонов 7-й бригады стоявший на правом фланге 438-й полк был вынужден отойти на линию балка ПМ 031 – мыс в 300 м южнее ее. Создалась угроза прорыва боевых порядков. На угрожаемый участок был направлен огонь всей дивизионной артиллерии, но остановить атакующих на момент доклада еще не удалось.

Следующей, основной целью для батальонов 7-й бригады стала выс. 107, 2. По сигналу капитана Гегешидзе артиллерия и минометы перенесли огонь на ее скаты и вершину. За высоту разгорелись ожесточенные бои. Немцы вызвали огонь своей артиллерии, по наступающим ротам ударили пулеметы, в боевых порядках рвали мины. Бой шел весь день, но к вечеру решить поставленную задачу так и не удалось. Батальоны понесли серьезные потери, из тысячи атаковавших утром к вечеру в живых осталось не более четырехсот. Но противника удалось отбросить вплоть до железной дороги.

Остановкой решил воспользоваться генерал Ф. Линдеманн, чтобы вернуть утраченные позиции. Им для атаки в направлении на «Бастион» была специально сформирована группа Хитцфельда. В результате ее действий должен быть образован плацдарм для наступления на д. Любимовка. Начавшееся в 19.00 наступление 132-й дивизии не принесло противнику каких-либо существенных достижений. Ее 436-й полк смог продвинуться только до восточной оконечности ПМ 019. В этот момент через балку ПМ 031 последовал удар советских войск в тыл атакующего полка. Для отражения контратаки собственное наступление пришлось приостановить, а когда уже наступил вечер, от его продолжения окончатально отказались, отдав приказ закрепляться на достигнутых рубежах.

В сумерках полковника Е.И. Жидилова вызвал к телефону начальник штаба армии генерал Н.И. Крылов и от лица Военного совета выразил недовольство, что контрудар не достиг цели и части 7-й бригады не вышли на конечный рубеж – виадук, а окружение прорвавшегося противника не состоялось. Оправдания полковника в расчет не принимались, на все запросы о подкреплении отвечали отказом. Приходилось и в дальнейшем полагаться только на свои силы.

Неудачей закончился и контрудар со стороны 25-й дивизии. Ее противник, 24-я дивизия, своим 102-м полком справа и румынским 33-м полком слева удерживала все те же позиции, что и 9 июня. В 6.00 советские части предприняли контратаку силой до роты при поддержке танков против позиций 102-го полка.

В 6.40 и в 11.00 атакам подвергся участок обороны румынского 33-го полка. В ходе боя немцам огнем 50-мм противотанкового орудия удалось подбить советский танк. К 12.00 все удары нападавших были успешно отражены.

Атаки в направлении виадука проводились силами 1-го батальона 54-го полка и несколькими стрелковыми ротами под общим командованием подполковника Н.М. Матусевича. В качестве усиления они получили сводный танковый батальон, основу которого составляли танки Т-26. Артиллерийскую поддержку обеспечивали орудия III сектора.

Перед ударной группой стояла задача – захватить кордон Мекензия № 1 и станцию Мекензиевы Горы, выйти к виадуку и там соединиться с частями 7-й бригады. 345-я дивизия должна была прочно удерживать свои позиции и в случае успеха контратакующих групп перейти в наступление на своем участке.

После короткой артиллерийской подготовки ударная группа перешла в наступление в общем направлении севернее станции Мекензиевы Горы. Немцы сразу же оказали ожесточенное сопротивление, тем не менее в течение дня удалось продвинуться на 1 км вперед. При этом несколько атак, поддержанных танками, сорвались, наткнувшись на хорошо организованную противотанковую оборону. Пехота несла потери и откатывалась на исходные позиции. Во второй половине дня советские войска численностью до двух батальонов при поддержке танков атаковали румынский 33-й полк. Но и этот удар был отбит.

Также были предприняты две атаки на участке 102-го полка. В первой действовало до одного батальона, во второй – уже до двух батальонов, которых также поддерживали танки. Обе атаки были отбиты, причем вторая с особенно тяжелыми для атакующих потерями. К исходу дня преодолеть немецкую оборону на всю ее глубину так и не удалось.

Продолжала держаться оставленная в глубине немецкой обороны группа майора И.И. Кохно, занимавшая оборону в районе ПМ 02 и уже двое суток находившаяся в полном окружении. Связи с ней не было с 10 июня, поэтому никаких приказов от вышестоящего начальства майор И.И. Кохно не получал и все решения принимал самостоятельно. Когда его оставляли на прежних позициях, до которых теперь было около 2 км, то надеялись, что контрудар, намеченный на 11 июня, будет успешным. Тогда позиция, занимаемая группой в тылу немецких войск, сыграет положительную роль. Но контрудар сорвался, и теперь крайне встал вопрос, что делать с «отрядом Кохно».

Приказом А.С. Потапова была снята с занимаемых рубежей одна из рот 1-го батальона, которую усилили бойцами из тыловых подразделений. Всего в сводной роте насчитывалось до 60 бойцов и командиров. Перед ней была поставлена задача: прорваться через немецкие позиции, выйти в расположение «отряда Кохно» и вывести его обратно за линию фронта. Как и считали в штабе бригады, мероприятие оказалось обреченным на провал, и пробиться через рубежи, занятые немцами, роте не удалось. Отправленный для связи с майором И.И. Кохно лейтенант Молчанов пропал без вести. По немецким данным, «отряд Кохно» все-таки получил подкрепление, которое приняло деятельное участие в дальнейшей обороне.

Не обращая внимания на развернувшиеся на флангах «клина» бои, 22-я и 50-я дивизии продолжили наступление в сторону Северной бухты. К 16.50 22-дивизия своим левофланговым 47-м полком при поддержке танков 300-го дивизиона вышла к нефтехранилищу у Сухарного тоннеля (ПМ 027). В течение первой половины дня полки соединения подверглись многочисленным контратакам советских войск в направлении казарм и ПМ 024, поддержанным сильнейшим артиллерийским огнем, который велся преимущественно с юга.

К концу дня 22-я дивизия закрепилась по линии: казармы – изгиб дороги в 250 м юго-западнее окраины станция Мекензиевы Горы – железная дорога – ПМ 024 – полотно железной дороги от ПМ 024 до северной окраины нефтехранилища (ПМ 027) – ПМ 025 – изгиб дороги в 400 м северо-восточнее ПМ 025.

После артиллерийской подготовки в 9.20 50-я дивизия перешла в наступление. Действавовший здесь правофланговый 123-й полк наступал из района противотанкового рва и ПМ 023 на юг. Но вскоре, несмотря на непрерывную артиллерийскую поддержку, атака захлебнулась. Главной причиной остановки стал уничтожающий огонь советских орудий. Как сообщал командир 123-го полка, советские орудия обстреливали не только группы, но даже одиночных солдат. Под их огонь попал один из батальонов 65-го полка и был вынужден отойти за 1-й и 2-й батальоны 123-го полка.

Потери 123-го полка за 11 июня: убит один солдат, ранены один унтер-офицер и 23 солдата, еще один солдат пропал без вести[162]. Столь незначительные потери, несмотря на жестокий артиллерийский обстрел, еще раз доказали, насколько хорошо были оборудованы оборонительные позиции советских войск. Разместившиеся в них немецкие солдаты чувствовали себя в относительной безопасности, а их командиры с горечью осознавали, почему многодневный обстрел из крупнокалиберных орудий и бомбежки не принесли ожидаемого от них результата[163].

Остальные полки 50-й дивизии продолжали продвигаться вперед: 32-й полк вел бой значительно северо-восточнее ПМ 032, его левый фланг вышел на проселочную дорогу в 500 м восточнее ПМ 023. Части 121-го полка достигли середины проселочной дороги между ПМ 023 и ПМ 029. Действующий в составе 50-й дивизии 31-й полк продолжал наступление и вел бой юго-восточнее ПМ 02. После полудня им была направлена разведывательная группа в направлении южнее ПМ 014 для уточнения местонахождения линии советской обороны.

Атаки на рубежи обороны 345-й и остатков 172-й дивизий продолжались в течение всего дня 11 июня. Полковнику И.А. Ласкину пришлось ввести в бой свой последний резерв – 57-ю разведывательную роту. Правда, ротой она называлась уже чисто формально, в ней насчитывалось уже чуть более отделения, 10–12 бойцов. К исходу дня почти вся рота погибла, пал смертью храбрых и ее командир старший лейтенант Ермаков.

С огромным трудом удерживала свои позиции и 79-я бригада. Ее командный пункт снова пришлось переносить, теперь уже в верховья Трензиной балки. Но все равно от штаба до передовой оставалось всего 800 м. К северу от него в первой половине дня была окружена рота минометчиков. Ее пытались поддерживать артиллерийским огнем с других участков, но помочь пехотой возможности не было. Через 3 часа рота была уничтожена.

В 12.00 противник, отразив наиболее острые атаки советских ударных групп, возобновил натиск на позиции 345-й дивизии. Основные атаки шли из района ст. Мекензиевы Горы в направлении Сухарной балки. Бойцы дивизии успешно остановили натиск противника, после чего сами перешли в наступление и захватили ст. Мекензиевы Горы[164]. Это оказался самый значительный успех 11 июня. Но дальнейшее наступление было остановлено противником в 200–300 м восточнее станции.

Вечером 50-я дивизия сообщила о предпринятых против нее контратаках. Первая состоялась в 19.00 от ПМ 033, вторая – в 21.00 от верхней точки серпантина и от «Старого форта». Все они были успешно отбиты. Но вследствие тяжелых наступательных и оборонительных боев дивизия нуждалась в перегруппировке своих сил для назначенного на завтра нового наступления, основной удар которого предполагалось нанести силами 121-го полка в направлении от ПМ 029[165].

К вечеру 11 июня стало ясно, что контрудар ни на одном из направлений не достиг намеченных целей и атакующий «клин» срезан не был. Не смог он ни в этот день, ни в последующие остановить и продолжение наступления 22-й и 50-й дивизий. И все-таки контрудар сыграл свою положительную роль, заставив противника скорректировать свои наступательные планы.

В 18.40 в немецие дивизии поступил новый приказ из штаба корпуса. Согласно ему наступление правым флангом 22-й дивизии в направлении Северной бухты, запланированное на 12 июня, переносилось на 13 июня. Сначала необходимо захватить «форт Сталин» (365-ю батарею), а правым флангом 50-й дивизии продвинуться до дороги, чтобы расширить и укрепить «клин», образованный накануне усилиями 22-й и 50-й дивизий[166]. На 12 июня запланировано продолжение наступления 132-й дивизии вплоть до противотанкового рва. Предпочтительное время начала атаки – 14.00[167].

Вечером в штаб корпуса поступило сообщение из 22-й дивизии о составе сил 16-го полка. В 1-м батальоне насчитывалось два офицера, 22 унтер-офицера и 132 солдата; во 2-м батальоне —1 офицер, три унтер-офицера и 27 солдат; в 3-м батальоне – два офицера, 13 унтер-офицеров и 130 солдат. В 13-й и 14-й ротах насчитывалось по 60 человек, в среднем в роте по 25 человек.

В 1-м и 3-м батальонах 47-го полка в совокупности осталось всего 130 солдат, во 2-м – 140 солдат. В среднем роты насчитывали по 20–25 человек. В 65-м полку: в ротах примерно по 25 человек, в пулеметных ротах – по 50–60, в 13-й и 14-й ротах – по 75–80 солдат соответственно. Всего с начала наступления (без 11 июня) потери составили: 17 офицеров, 62 унтер-офицера и 450 солдат[168].

Восточный сектор

Схема № 7

Дивизии XXX корпуса в 4.45 сосредоточили свои боевые группы на исходных позициях для атаки. Наступление было подготовлено таким образом, чтобы артиллерия, а с 6.20 также и авиация имели возможность полностью концентрироваться только на одном участке. После перенесения огня именно в этом месте должна была проводиться атака.

В 5.35 группа немецких солдат численностью до роты ворвалась в передовые траншеи на юго-восточной окраине д. Камары и завязала там бой. Через несколько минут здесь были захвачены первые десять пленных. Из их показаний выяснилось, что советские войска не ожидали здесь возобновления немецкого наступления. Под прикрытием артиллерийского огня боевая группа 72-й дивизии ворвалась в окопы на выс. ПМ 09. Но обороняющиеся быстро пришли в себя, и уже на выс. ПМ 08 наступающим ротам было оказано такое сопротивление, что они сначала были вынуждены залечь под огнем, а потом отойти на исходные позиции.

Неудача поджидала и 28-ю дивизию. Ее ударная группа, атаковавшая заведомо более сильного противника на выс. ПМ 010, понесла от огня бойцов 109-й дивизии большие потери, и ее атака захлебнулась. После нескольких неудачных повторных попыток командир 28-й дивизии в 6.25 сообщил в штаб корпуса, что взять высоту не удалось и он прекращает атаки.

Командир XXX корпуса, получив сообщения из 72-й и 28-й дивизий о сорвавшемся наступлении, приказал повторить артиллерийскую подготовку. После ее окончания боевым группам надлежало возобновить атаку на запланированные объекты.

В 6.45, попав под налет немецкой артиллерии, советские войска отошли от выс. ПМ 09. Заметив их отступление, следом бросились солдаты 72-й дивизии. Преследуя отходящих, они полностью захватили холм, а чуть позже, при поддержке пикирующих бомбардировщиков, немцы заняли выс. ПМ 015[169]. Но, как только артиллерийский обстрел и налеты бомбардировщиков прекратились, на поднявшихся в атаку немецких солдат вновь обрушился огонь из всех видов оружия со стороны оборонявшихся советских войск. В ряде мест красноармейцы даже пытались переходить в контратаки, чтобы вернуть утерянные утром позиции, только все они успешно отбивались противником.

Борьба за выс. ПМ 09 и ПМ 010, а также предпринятые после их захвата немцами контратаки бойцами 782-го полка 388-й дивизии затормозили весь ход распланированного немецкого наступления. В 7.00 командир 28-й дивизии доложил, что атака на выс. ПМ 01 – ПМ 03 откладывается, так как с холма ПМ 010 непрерывно ведется огонь во фланг атакующим немецким боевым группам. Тогда командир XXX корпуса приказал командующему артиллерией генералу Мартинеку в 9.40—9.50 повторить артиллерийский налет по выс. ПМ 010. В 9.50 28-я дивизия должна быть готова к новой атаке. Соответственно огонь по выс. ПМ 01 – ПМ 03 оказался перенесен на 10.10–10.20, после чего на этом участке должна была начаться атака. Для обеспечения авиационной поддержки последовал соответствующий запрос в штаб VIII корпуса[170].

Тем временем в 8.20 солдаты 72-й дивизии возобновили наступление на гору Гасфорта и ПМ 08. Взять их с ходу не удалось, и штурмовые группы увязли в кровопролитных схватках, которые велись за каждую траншею, каждый окоп и каждую позицию. Для уничтожения гарнизонов дзотов на выс. ПМ 08 пришлось применить огнеметы.

Впрочем, для командования дивизий и корпуса уже стало очевидным, что временные рамки наступления повсеместно не выдерживаются. Поэтому весь план на 11 июня необходимо пересматривать.

В 12.50 начался артиллерийский обстрел по развалинам у горы Гасфорта. Одновременно с воздуха наносила удары немецкая авиация. В 11.00 пехота противника перешла в атаку, а в 13.10 началось наступление в полосе румынской 1-й дивизии. К сожалению, поддержать румын своей артиллерией XXX корпус не имел возможности – она была полностью задействована для обеспечения действий 28-й и 72-й дивизий.

Тем временем 28-я дивизия вновь увязла в тяжелых боях за выс. ПМ 01 – ПМ 03. В 12.55 советские войска предприняли контратаку на выс. ПМ 03 и ПМ 09. Ее немцам удалось отбить с большим напряжением сил и при поддержке всей свободной артиллерии. Вскоре на этом участке немецкое наступление застопорилось. 28-я дивизия, помимо выс. ПМ 01 – ПМ 03, вела бой за гору ПМ 010, где блокированные в дзотах красноармейцы продолжали сопротивление, и выбить их оттуда никак не удавалось. По мнению командира соединения генерала Й. Зиннхубера, недостаток сил ведет к тому, что немцам придется биться за выс. ПМ 01 и ПМ 03 еще продолжительное время, что неизбежно приведет к высоким потерям.

После полудня напряженные бои в полосе наступления XXX корпуса продолжались. В 14.47 из 28-й дивизии поступило сообщение о захвате выс. ПМ 010, но выс. ПМ 01 – ПМ 03 по-прежнему оставались неприступными. Поэтому командир 28-й дивизии попросил поддержки с воздуха. «Штуки» VIII авиакорпуса должны были прицельно обработать передний край, после чего в 17.00 солдаты дивизии генерала Й. Зиннхубера были готовы повторить атаку. Для огневой поддержки 28-й дивизии придавалась батарея тяжелых полевых гаубиц. В 16.09 был отдан приказ командиру 72-й дивизии о переходе в 20.30 после получасовой артподготовки в наступление от горы Гасфорта.

Новая атака на выс. ПМ 01 и ПМ 03 осуществлялась с двух направлений одновременно. Одна ударная группа наступала от выс. ПМ 010, другая – с юго-запада. Начало для немцев оказалось относительно удачным. После массированного артиллерийского обстрела боевая группа, атаковавшая от выс. ПМ 010, захватила холм ПМ 01, но попытки взять штурмом соседние выс. ПМ 02 и ПМ 03 оказались безрезультатными. К исходу дня от продолжения атак пришлось отказаться, поскольку роты дивизии понесли слишком большие потери. Особенно значительными они были в ее 49-м полку, в котором к вечеру осталось не более батальона.

Для атаки развалин, расположенных на юго-западном склоне горы Гасфорта, был выделен 401-й полк. Его батальоны в назначенное время поднялись в атаку и, преодолевая слабый огонь артиллерии, легко пошли вверх по холму. Однако, как только цепи приблизились к обороняемым траншеям и окопам, по ним ударили минометы. На несколько минут атаковавшие скрылись в дыму разрывов, а уже через несколько мгновений командование полка увидело, как они откатываются на исходные позиции, оставляя за собой тела убитых и раненых. Атака повторялась еще несколько раз, и с одним и тем же для немцев результатом.

В соответствии с новыми изменениями плана в 20.30 после артподготовки и ударов J-87 72-я дивизия возобновила атаки на гору Гасфорта. Они на этот раз оказались результативными: западные склоны горы были захвачены, развалины после короткой, но яростной схватки перешли в руки немцев. Оборонявшие гору красноармейцы отступили. Некоторые, оказавшись в безвыходной ситуации, сдались в плен.

В повторное наступление перешла также румынская 1-я дивизия. Своими двумя батальонами она поддержала атаку на гору Гасфорта и после ее занятия сформировала правый фланг обороны на этом участке. Ободренные достигнутым успехом, немцы возобновили атаки в направлении ПМ 08. К заходу солнца им удалось занять западный участок холма. С наступлением сумерек бой за высоту еще продолжался.

В течение дня немцы продолжали обстрел порядков советских войск, в частности батарей береговой обороны. Особой целью оставалась башенная 305-мм 30-я батарея. По ней вели огонь две 615-мм мортиры и еще несколько артиллерийских батарей. Противник добился одного попадания в первую башню, и она вышла из строя. В течение ночи силами личного состава она была восстановлена, но из двух орудий действовало уже только одно. Еще одного попадания немцы добились в блок массива. Снаряд пробил трехметровый слой армированного бетона и повредил отделение химических фильтров батареи[171].

Итоги дня

Из-за значительных потерь противник был вынужден снизить темпы наступления. Это дало возможность командованию СОРа провести перегруппировку своих войск и даже организовать контрудар против вклинившихся в направлении Северной бухты немецких войск.

В целом советские войска, несмотря на понесенные 11 июня потери, не выполнили поставленных перед ними задач. Причинами этого были, как и прежде, недостаточная концентрация сил, отсутствие должного количества бронетехники, слабое взаимодействие с поддерживающей наступающие части артиллерией. В результате атака проводилась почти исключительно силами пехоты под непрерывным воздействием авиации противника. Собственная воздушная поддержка отсутствовала. Зенитное прикрытие также было неудовлетворительным[172].

По оценкам оперативного отдела штаба Приморской армии, противник потерял до 40 танков и не менее трех полков пехоты[173], что было безусловным преувеличением. Возможно, поэтому у командования Приморской армии складывалась уверенность, что ударная мощь противника практически иссякла, он вводит в бой свои последние резервы и, следовательно, обороняющимся вполне реально удержать Севастополь. Как показали дальнейшие события, командование Приморской армии на этот счет заблуждалось.

К 11 июня стала сказываться общая утомленность войск Приморской армии от артиллерийских обстрелов и бомбежек. Особенно доставалось артиллеристам, находившимся на открытых позициях. Орудийные расчеты, слабо прикрытые от атак с воздуха, несли все возрастающие потери. Зенитная артиллерия и авиация СОРа очистить небо от немецких самолетов не могли. Пользуясь этим, противник все более завоевывал себе господство в воздухе.

Количество погибших на фронте от действий немецкой авиации возрастало. Уже с первого дня практически прекратилось всякое передвижение как автомашин, так и людей в дневное время. Все перевозки стали осуществляться только под покровом темноты. Ночью доставлялись боеприпасы, еда, вода, эвакуировались раненые, перебрасывалось пополнение, производился ремонт материальной части, восстанавливались или отрывались заново оборонительные сооружения. Такой образ жизни повышал степень утомленности личного состава, который оказался лишенным хоть какого-то подобия отдыха.

12 июня

Северный сектор

Схемы № 2 и № 4

Для противника, находившегося на северной стороне, ночь прошла относительно спокойно, только на тыловые районы были совершены неоднократные налеты советской авиации, не причинившие существенного вреда. Несколько самолетов пытались бомбить и обстреливать передовые линии немецких и румынских войск, но их отогнали артиллерийским зенитным огнем и огнем стрелкового оружия.

В 8.00 началось общее наступление 24-й дивизии сразу несколькими боевыми группами при поддержке штурмовых орудий. Во второй половине дня 31-й полк 24-й дивизии проводил зачистку захваченных районов между ПМ 015 – ПМ 017 – ПМ 02. В ходе коротких боестолкновений и стычек был захвачен ранее обойденный частями 50-й дивизии и блокированный укрепленный пункт в районе южнее ПМ 02, а также немногочисленные позиции западнее и юго-западнее от него. Находившиеся в них и державшие оборону красноармейцы и командиры были убиты или взяты в плен.

Как выяснилось, этот укрепленный пункт ранее не был блокирован полностью, и благодаря разрыву между правым крылом 122-го и левым флангом 121-го полка немецкой дивизии его гарнизон сохранял возможность поддерживать связь со своими частями. Вплоть до 11 июня он получал снабжение боеприпасами и пополнением. В результате, когда началась атака 31-го полка, он наткнулся на оборону, удерживаемую гарнизоном численностью до батальона. Красноармейцы защищались ожесточенно и сдались только тогда, когда кончились боеприпасы и они оказались в полном окружении. Основу обороны составлял бетонный дот, вполне современный, оборудованный электрическим освещением, линиями связи и т. д. Вокруг была возведена система полевых укреплений, окопов и траншей глубиной в человеческий рост.

Потери оборонявшихся составили, по меньшей мере, 250 убитыми, примерно 60 пленными. Немцами были захвачены два противотанковых орудия, много автоматического оружия и минометов. Бой стоил противнику около полусотни убитых[174].

Из показаний перебежчиков немецкому командованию стало известно, что против румынского 33-го полка и левого фланга немецкого 102-го полка планировали нанести контрудар части 25-й дивизии. Начало операции было назначено на 12.00. Уже в 11.00 началась мощная артиллерийская подготовка, огонь которой обрушился на немецкие передовые линии. Через несколько минут он был перенесен в глубину, охватив район вплоть до Камышловского оврага. Зная от перебежчиков и по собственным наблюдениям исходные районы для атаки и место расположения танков, корпусная и дивизионная артиллерия заблаговременно нанесла по ним сильный налет, не дав планомерно изготовиться к атаке. В результате контрудар был сорван[175].

Для утреннего наступления с целью захвата выс. ПМ 050 и «Старого форта» немцы сформировали т. н. группу фон Фибана. В нее вошли 2-й и 3-й батальоны 123-го полка, 2-й батальон 122-го полка, усиленные штурмовыми орудиями 197-го дивизиона и 2-м батальоном 1-го полка «Небельверферов». В случае необходимости их могли поддержать вся дивизионная и корпусная артиллерия, а также орудия 22-й и 24-й дивизий. Справа на «Старый форт» выдвигался 32-й полк, еще правее – части 22-й дивизии атаковали в сторону серпантина дорог.

В целом первая половина дня на участке 50-й дивизии прошла относительно спокойно: обе стороны вели обстрел занимаемых позиций, время от времени над передовой линией пролетали самолеты, сбрасывая бомбы и стреляя из пулеметов. Части группы фон Фибана в мелких стычках продвигались в юго-западном направлении, стараясь выйти на выгодные рубежи для атаки на ПМ 050 и «Старый форт». В 14.30 из района «Старого форта» последовала атака советских войск, которая была быстро отбита. Потери 123-го полка составили за день один унтер-офицер и 8 солдат убитыми, два офицера, 16 унтер-офицеров и 48 солдат ранеными[176].

Части 22-й дивизии в течение дня не предпринимали крупных наступательных операций, вели артиллерийскую и минометную перестрелку с оборонявшимися перед фронтом советскими частями. Советская контратака в направлении ПМ 024 была успешно отбита, артиллерия накрыла изготовившихся к атаке в северной части Сухарной балки красноармейцев огнем и сорвала ее. Насколько можно судить, речь в этом оперативном документе шла о попытке 345-й дивизии выйти к станции Мекензиевы Горы. Вечером в полосе 22-й дивизии было отражено несколько мелких контратак силами до роты со стороны форта «Волга» в общем восточном направлении.

В 5.00 22-й артиллерийский полк 132-й дивизии предпринял обстрел позиций 95-й дивизии на всем северном и западном участках обороны. Следом в атаку перешла ударная группа 437-го пехотного полка в составе: 3-я рота 437-го полка, 2-я рота 173-го саперного батальона и 132-я противотанковая рота[177]. Перед ней была поставлена задача: блокировать долину р. Бельбек с юга и запада на участке между ПМ 031 и южным берегом реки. В ходе наступления передовая линия продвинулась вперед всего на 30 м, и атака сорвалась вследствие высоких потерь, понесенных немцами от сильного заградительного огня.

Тем временем батальоны 7-й бригады возобновили выполнение ранее поставленной перед ними задачи, пытаясь прорваться к виадуку. Их атака началась в 4.00. После короткого артиллерийского обстрела батальоны капитана А.С. Гегешидзе и комиссара А.И. Модина, заменившего раненного накануне вечером капитана А.Я. Рудя, рванулись вперед. Вскоре 3-й батальон попал под плотный пулеметно-минометный обстрел, роты стали нести потери и залегли. Находившийся в это время в 9-й роте старший политрук А.И. Модин попытался личным примером увлечь бойцов через простреливаемое пространство, но был убит. В командование батальоном вступил старший лейтенант Попов[178]. С трудом ему удалось повторить атаку, но успеха она не принесла.

В 10.00 батальоны бригады попали еще под бомбежку и штурмовку немецкой авиации. Бойцы растерялись, попав одновременно под огонь с земли и воздуха. Кто-то упал на землю в поисках укрытия, кто-то побежал назад в окопы. Им наперерез бросились лично командир и военком бригады. Силой, словами и угрозами они смогли повернуть бегущих вспять, и положение было восстановлено.

Тем временем часть 2-го батальона, следуя, видимо, по лощине, по которой проходили шоссейная и железная дороги, прорвалась к виадуку. Но никого из бойцов 25-й дивизии здесь не оказалось. Не было видно или слышно звуков приближающегося боя. Стало ясно, что прорыв 54-го полка не удался: его атака была остановлена противником, и окружить немцев уже не получится. Тогда полковник Е.И. Жидилов отдал батальонам приказ закрепиться на достигнутых рубежах и окопаться. Сам он вернулся на свой командный пункт и около 12.00 доложил в штаб армии о результатах атаки и о том, что батальоны вышли на рубеж 30-я батарея – выс. 107, 2 – виадук, но здесь никаких частей 25-й дивизии не встретили[179].

В ответ прозвучало, что… командование его действиями удовлетворено. Сказанное настолько не соответствовало обстановке, что пораженный услышанным командир бригады непроизвольно дернул шнур телефона, вместе с телефоном упала полка, на которой он стоял. На полке, как оказалось, лежала снаряженная кем-то из разведчиков граната, она сдетонировала, и раздался взрыв. Чудом полковник остался жив, его оглушило и ослепило, мелкие осколки посекли лицо. Несколько часов он не мог раскрыть глаза, но постепенно зрение вернулось. А вот глухота прошла лишь через несколько дней. К сожалению, в результате этого казусного случая управление батальонами на некоторое время оказалось расстроенным.

Противник, как это ни странно, почти не ощутил на себе удара батальонов 7-й бригады. В течение первой половины дня немцы отмечали только ведение разведки со стороны обороняющихся силами от взвода до роты. Однако вплоть до 15.00 132-я дивизия не решалась перейти к активным действиям, оставаясь на своих прежних позициях.

В 15.00 полковнику Е.И. Жидилову было приказано оставить батальоны на северной стороне, а самому вернуться в район расположения основных сил бригады на Федюхиных высотах. Между тем 2-й и 3-й батальоны продолжали воевать в составе войск IV сектора и вернулись оттуда только 20 июня. К тому времени в них осталось всего около сотни бойцов. Командир 7-й бригады убыл с северной стороны накануне момента, когда 132-я дивизия возобновила наступление.

В 15.00 началась атака левым флангом и центром 132-й дивизии с целью повторного захвата противотанкового рва и ПМ 019. Основной удар наносился 213-м и 438-м полками, но как только они начали атаку, то сразу наткнулись на сильное противодействие со стороны красноармейцев 95-й дивизии. В ходе ожесточенного боя, стоившего противнику серьезных потерь, удалось продвинуться вперед всего на 100 м. Немцы стали спешно окапываться, предвидя скорые контратаки.

Около 12.30 из штаба 11-й армии поступило сообщение, что в распоряжение LIV корпуса прибыл 97-й полк из состава 46-й дивизии, который можно будет использовать для развития наступления. Кроме того, в подчинение генерала Э. Ханзена переходит румынская 4-я дивизия.

В 21.00 командир LIV корпуса разговаривал по телефону с майором Виллутцки, офицером связи при начальнике штаба 11-й армии, и сообщил, что в ходе предшествующих боев части корпуса понесли серьезные потери, численность рот снизилась до 25 человек в среднем. Вследствие этого продолжение наступления без соответствующего пополнения становится невозможным. Генерал Э. Ханзен напомнил, что командующий армией пообещал ему усиление частями 46-й дивизии, чего сделано не было. Поэтому он считает, что в создавшемся положении следует подумать о прекращении штурма. По его мнению, пехота уже не в состоянии продолжать наступление, тогда как противник по-прежнему удерживает позиции в хорошо оборудованных узлах сопротивления. Выбить их оттуда без поддержки артиллерии очень сложно, а боеприпасы для орудий, особенно крупных калибров, подходят к концу[180].

В 23.00 командиру LIV корпуса позвонил уже сам командующий 11-й армией. Генерал Э. фон Манштейн упрекнул генерала Э. Ханзена в том, что 132-я дивизия, несмотря на то что ей был придан свежий 213-й полк, так и не смогла переломить ситуацию в свою пользу. За последние дни она добилась ничтожных успехов, что командир соединения пытается оправдать слишком большими потерями. Командование армии не может считать такие объяснения вескими, поскольку убыль личного состава в остальных соединениях армии была не меньше, а результат – выше. Генерал Э. Ханзен возражал, указав, что существенные потери 132-й дивизии, понесенные ею в ходе боев на Керченском полуострове, так и не были восполнены. Прибывший в ее состав 213-й полк также не был полного состава: в нем было всего два батальона, роты которых насчитывали по 50 человек.

Напоследок генерал Э. фон Манштейн еще раз напомнил, что 132-я дивизия должна сделать все от нее зависящее, чтобы добиться решительного успеха на своем участке.

Восточный сектор

Схема № 7

На 12 июня противник в полосе наступления XXX корпуса запланировал захват высот южнее и юго-восточнее д. Кадыковка. Основной удар предусматривался против выс. ПМ 016. Начало атаки было назначено на 7.00. В случае успеха предполагалось использовать 170-ю дивизию для его развития[181].

По распоряжению командира 72-й дивизии была предпринята ночная атака на ПМ 08, которая принесла нападавшим успех, и к утру вся высота была ими захвачена. В 7.00 в соответствии с планом началось общее наступление. После мощной артподготовки и при поддержке авиации пехота 72-й дивизии пошла в атаку на д. Камары и выс. ПМ 011. Еще ночью на это направление были подтянуты три пехотных полка соединения, и с утра все они были брошены в атаку. Советские войска по-прежнему ожесточенно сопротивлялись. Особые неприятности атакующим доставляли глубоко эшелонированные минные поля и огонь минометов, приносившие большие потери.

Но, несмотря на это, уже в 8.25 противник подошел к юго-западной окраине д. Камары, обороняемой 782-м полком 388-й дивизии. Развернулся бой за деревню, сдавать которую без сопротивления никто не собирался. Постепенно, дом за домом, сад за садом, немцы отвоевывали пространство, вытесняя оборонявшихся за пределы населенного пункта. Атака одним полком 72-й дивизии на ПМ 011 оказалась менее успешной. Немцы натолкнулись на яростное сопротивление и вдобавок на фланкирующий огонь со стороны ПМ 04.

Чтобы поддержать наступление 72-й дивизии, генерал Й. Зиннхубер должен был захватить холмы ПМ 03 и ПМ 02. Авиация VIII корпуса нанесла удар в 9.30 по первой цели, а в 10.00 – по второй. Поддержка «штуками» предусматривалась и в ходе развития самой атаки[182], что позволило наземным войскам постоянно наводить самолеты на наиболее опасные участки. Такое более тесное, чем в предшествующие дни, взаимодействие принесло долгожданный успех.

Сломив сопротивление бойцов дивизии, немецкая пехота ворвалась в траншеи на холме ПМ 03. Но дальнейшее продвижение вновь застопорилось, поэтому пришлось вызывать поддержку люфтваффе. С 13.30 до 14.00 немецкая авиация с пикирования методично обрабатывала советскую оборону. Одновременно бомбо-штурмовые удары наносились по высотам ПМ 014, ПМ 011 и ПМ 04, чтобы обеспечить наступление 72-й дивизии на д. Камары. После полудня, завершив зачистку холма ПМ 03, 28-я дивизия при поддержке правофланговых полков приступила к штурму холма ПМ 02.

Посильное содействие ХХХ корпусу оказывали румынские войска. Румынская 1-я дивизия могла выделить в помощь соседней 72-й дивизии только два своих батальона. Их бросили в атаку против находящейся севернее горы Гасфорта выс. ПМ 07. Но первое наступление закончилось неудачей, и немецкие, и румынские части были отбиты. Корпусное командование приняло решение повторить атаку в 20.00 после дополнительного артиллерийского обстрела и бомбардировки с воздуха[183].

В 20.30 72-я дивизия возобновила наступление на д. Камары и выс. ПМ 011 силами 124-го и 266-го пехотных полков. Перед самым ударом батареи минометов «Небельверфер» дали залп по позициям обороняющихся на этом участке. Но, как только немецкая пехота пошла в атаку, по району д. Камары неожиданно открыла заградительный огонь советская артиллерия. Причем стреляли наряду с легкими орудия больших калибров, как предположили немцы – с береговых батарей. Стало ясно, что командиры оборонявшихся дивизий разгадали используемый противником метод ведения наступления: как только заканчивается артиллерийская подготовка, в атаку немедленно идет пехота. Вот по ней и ударили сейчас орудия.

Осознав это обстоятельство, немцы в дальнейшем внесли поправки в свою тактику. Сначала удар наносила авиация, потом, после небольшой паузы, проводился массированный артиллерийский налет, и сразу после него начиналась атака пехоты[184].

Несмотря на огневое противодействие, немецкое наступление на д. Камары развивалось в целом успешно. Пехота атаковала, невзирая на заградительный огонь советской артиллерии. Контратака красноармейцев на холм ПМ 09 была отбита, но стоила противнику новых жертв. Несмотря на протест командира 266-го полка, что его часть из-за потерь не может атаковать, ее все равно бросили в бой за д. Камары.

В районе д. Камары оборонялся 782-й полк майора И.А. Бекина. В бой за населенный пункт он бросил все, что у него имелось из резервов, в том числе взвод автоматчиков под командованием лейтенанта Бубенова. На некоторое время дыру в обороне удалось прикрыть[185], но к концу дня деревню пришлось оставить.

12 июня противник резко усилил натиск в южном секторе обороны. Основные усилия им были сосредоточены на участке в 2 км на стыке I и II секторов. По оценке командования Приморской армии, предполагаемой целью наступления была Сапун-гора. После планомерной авиационной и артиллерийской подготовки начались атаки пехотой при поддержке танков и штурмовых орудий. Основной удар пришелся по позициям 602-го полка 109-й дивизии подполковника П.Д. Ерофеева. Но, несмотря на все предпринятые усилия, прорвать оборону в этот день немцам не удалось.

Глубоким вечером в штаб 7-й бригады с северной стороны вернулся полковник Е.И. Жидилов. С докладом о прошедших за время его отсутствия боях выступил начальник штаба полковник А.Я. Кольницкий. Из его слов следовало, что бригада уверенно удерживает занимаемые позиции, не допуская прорыва их противником. На участке соседей немцам удалось занять д. Камары, что создало угрозу правому флангу.

Полковник Е.И. Жидилов принял решение развернуть 1-й батальон фронтом на юг в сторону Ялтинского шоссе и перекрыть дорогу на Чоргун. Решение было одобрено комендантом сектора полковником Н.Ф. Скутельником.

Итоги дня

На северной стороне обстановка продолжала ухудшаться. Немецкие войска возобновили атаки и вновь захватили станцию Мекензиевы Горы. Оттуда они стали развивать наступление в направлении Трензиной, Графской и Сухарной балок. В ходе боев 12 июня немцы потеснили части 79-й бригады и заняли кордон Мекензи № 1. В восточном секторе противник возобновил наступление, которое в отличие от предшествующих дней развивалось сравнительно успешно.

13 июня

На рассвете 13 июня в Севастополь прибыл транспорт «Грузия». Вскоре немецкие самолеты уже обнаружили транспорт и нанесли по нему бомбовый удар, и две бомбы попали точно в цель. Транспорт затонул, большая часть маршевого батальона спаслась, добравшись до берега вплавь. Гибель еще одного быстроходного транспорта потрясла не только очевидцев трагедии, но и командующего Черноморским флотом. Уже через несколько часов им был отдан приказ, запрещавший использовать для снабжения Севастополя транспорт. Отныне все перевозки в осажденный город должны были осуществляться только боевыми кораблями. Крейсера и эсминцы предназначались для доставки маршевого пополнения, подводные лодки – для переброски боеприпасов, медикаментов, продовольствия[186].

Северный сектор

Схема № 2 и 4

Генерал Ф. Шмидт поставил перед 32-м полком задачу ранним утром во что бы то ни стало захватить «Старый форт» и укрепления вокруг него. Атаку осуществляли 1-й батальон 123-го и 2-й батальон 122-го полков. Соседние части 50-й дивизии в первой половине дня также не проявляли активности. Ее передовые линии находились под обстрелом советской артиллерии и подвергались налетам авиации. На вторую половину дня была запланирована операция по уничтожению советских войск в районе между ПМ 025 и ПМ 023, но командир дивизии после получения данных разведки об увеличении количества противостоящих войск перенес ее на 14 июня. За день 13 июня 123-й полк потерял 49 человек: 9 солдат убитыми, три унтер-офицера и 37 солдат ранеными[187].

Утром 13 июня адмирал Ф.С. Октябрьский, «через голову» командующего Приморской армией, подчинил командиру 79-й бригады 2-й Перекопский полк подполковника Н.Н. Тарана. Одновременно полковнику А.С. Потапову было приказано уточнить расположение всех вверенных ему подразделений, начертание переднего края и восстановить локтевую связь с соседями. Вскоре командир 79-й бригады доложил, что он имеет локтевую связь с 25-й дивизией и 2-м Перекопским полком справа, связь с 1165-м полком слева восстанавливается.

«Несчастливый» тринадцатый день июня стал последним для 365-й батареи. По немецким данным, она была захвачена утром, по отечественным – только после полудня. Все сходятся, что основную роль в ее уничтожении сыграли войска 22-й дивизии.

Позиции 365-й батареи находились в 1 км к югу и юго-западу от станции Мекензиевы Горы. Высота, на которой она расположена, имела пологие склоны в южном, западном и северном направлениях и крутые – в восточном, спускающемся к Сухарной балке. Батарея располагала четырьмя 76-мм орудиями, способными вести огонь как по воздушным, так и по наземным целям. Позиции прикрывались 20 пулеметными гнездами и четырьмя пулеметными дотами. Вокруг были установлены минные поля и проволочные заграждения высотой до полутора и шириной до половины метра.

Из показаний пленных немцы знали, что гарнизон укрепления насчитывал 60–80 человек, к ним присоединилось неизвестное количество бойцов из разбитых частей, а также красноармейцы из переброшенных подкреплений. Противник считал, что не менее 40 артиллеристов были членами партии и за декабрьские бои награждены орденом Ленина, и, следовательно, они окажут упорное сопротивление. Свою волю к сопротивлению гарнизон продемонстрировал уже 11 июня, полностью сорвав немецкую атаку. Поэтому грядущий штурм не представлялся немцам увеселительной прогулкой.

Атаке предшествовал двухдневный обстрел позиций батареи из крупнокалиберных орудий. В частности, по «форту Сталин» 11 снарядов выпустили 420-мм орудия. Их огнем удалось уничтожить несколько дзотов, но боевая устойчивость батареи нарушена не была. Обстрелы, как писали в отчетах немцы, «не повлияли на нерушимость боевого духа личного состава» 365-й батареи. Вплоть до 01.00 13 июня по холму велся беспокоящий огонь, чтобы воспрепятствовать переброске подкреплений и дать возможность пехоте занять исходные позиции для атаки.

Подготовкой атаки пехоты руководил майор Арндт. Целый час после полуночи он проводил инструктаж командиров рот, и после 01.00 батальоны 16-го полка были приведены в готовность. Им предстояло выйти на рубеж атаки с северо-востока. Впереди шла 2-я рота 1-го батальона под командованием лейтенанта Шпиера в количестве 50 солдат. За ней следовала 3-я рота 744-го саперного батальона во главе с обер-лейтенантом Хайером. Она насчитывала 35 человек, подготовленных для уничтожения бункеров. Из остатков 1-й и 3-й рот была сформирована особая ударная группа в количестве 55 солдат, командовать которой поручили обер-лейтенанту Мюллеру. Артиллерийскую поддержку оказывала 1-я батарея штурмовых орудий хауптмана Кезара из 190-го дивизиона в количестве пяти машин.

Правее и позади следовал 3-й батальон хауптмана Шредера, имевший в своем составе 9-ю и 10-ю роты, насчитывавшие соответственно 32 и 25 человек. Их возглавляли лейтенанты Крефт и Цвиблер. Во втором эшелоне следовала 12-я рота, состоявшая из 32 солдат. В качестве усиления 3-му батальону придали 1-ю роту 22-го саперного батальона из 20 человек. Прикрытие операции с юго-востока, со стороны Сухарной балки, осуществляла боевая группа обер-лейтенанта Нарвольда в составе 4-й роты. В дальнейшем сюда выдвинули 13-ю роту, запасную роту и саперный взвод 16-го полка, поддержку им оказывали орудия 22-го артполка. Общее руководство операцией осуществлял лично командир 16-го полка полковник фон Холтитц.

Близлежащая железнодорожная линия позволила немцам подтянуть тяжелую артиллерию для более эффективного ведения огня. Сражение за «форт Сталин» началась в 4.30 мощной артиллерийской подготовкой по вершине горы. Основной артиллерийский удар был нанесен с севера, и именно в этом направлении вели ответный огонь орудия 365-й батареи. Несмотря на все предпринятые противником усилия, полностью подавить пехотное прикрытие батареи ему не удалось. Но обстрел отвлек внимание оборонявшихся и позволил немцам выйти в атаку по восточному склону.

К утру 13 июня на батарее действовало всего два орудия, на каждое из них осталось по десятку снарядов. В первой же атаке одно из орудий было выведено из строя прямым попаданием, у второго закончился боезапас. Как зенитное подразделение батарея перестала существовать и продолжала сопротивляться как пехотная часть.

Атака пехотой началась в 5.00, когда, по предположениям немцев, защитники 365-й батареи будут наименее внимательны, полагая, что ночь уже миновала. Первыми пошли саперы, их задачей было разминирование проходов и уничтожение огневых точек. Под прикрытием одного из штурмовых орудий обер-лейтенант Хайер вместе с тремя саперами решил уничтожить одно из зенитных орудий. Его прислуга была занята ремонтом, надеясь ввести его в действие. Воспользовавшись моментом, немецкие саперы забросали дворик гранатами, после чего подорвали зенитку.

Вслед за саперами на холм бросились остальные. Завязался ожесточенный бой, в котором боевой порядок противника сразу же нарушился и разбился на мелкие группы, каждая из которых дралась самостоятельно. Красноармейцы сопротивлялись отчаянно, отстреливаясь из каждого окопа, каждой воронки. Немецкую пехоту поддерживали штурмовые орудия. Два из них обеспечивали атаку, три – продвигались вместе со штурмовыми группами, подавляя огневые точки. Уже в 5.45 в 16-й полк передали сообщение, что «форт Сталин» взят, однако до полной победы было еще далеко. Бой продолжался, и вскоре выбыли по ранению обер-лейтанант Мюллер и лейтенант Шпиер.

Солдаты 1-го батальона, лишившись своих командиров, смешались с солдатами 3-го, который следовал левее 365-й батареи с задачей прикрыть атаку со стороны Сухарной балки. В ином случае это имело бы серьезные последствия, но советская артиллерия в первые часы боя молчала, и противник получил возможность навести порядок.

Чтобы солдаты не остались без руководства в бою, на холм в 6.00 прибыл адъютант батальона лейтенант Брингеватт. Прибыв на холм, он увидел, что солдаты рот перемешались между собой и восстановить их состав невозможно. Поэтому он сформировал две боевые группы: одну под командованием фельдфебеля Бюнтинга, вторую – под командованием обер-лейтенанта Нарвольда. Во время новой атаки им предстояло действовать справа и слева соответственно. В центре боевого порядка лейтенант Брингеватт поставил саперную штурмовую группу. В первые же минуты боя обер-лейтенант Нарвольд получил ранение, и его также пришлось заменить унтер-офицером.

В 6.00 со стороны «форта Волга» раздались выстрелы орудий. По нему немедленно открыла огонь немецкая артиллерия, заставив замолчать. В 7.30, заняв холм с позициями 365-й батареи, противник попытался предпринять атаку на «форт Волга», захват которого также входил в цели наступления 13 июня. В этот момент по атакующим открыла огонь артиллерия СОРа, как предположили немцы, советское командование получило сведения, что 365-я батарея захвачена. В ответ корпусная артиллерия начала массированный обстрел фортов «Волга», «Сибирь», Сухарной балки, Константиновского форта, а также южного берега Северной бухты.

Вскоре из района Сухарной балки последовала атака советской пехоты с задачей отбить 365-ю батарею, однако немцы сумели ее отразить. В 9.00 майор Арндт принял решение закрепиться на холме, отказавшись от продолжения атак на «форт Волга». Требовалось хорошенько обеспечить фланги, особенно западный, который не просматривался артиллерийскими наблюдателями. На решение повлияло и то обстоятельство, что во время атаки на «форт Сталин» из пяти имевшихся в распоряжении штурмовых орудий выбыло из строя три. В 8.30 они покинули холм, и солдаты лишились соответствующей поддержки. Атаковать «форт Волга» только пехотой майор Арндт счел неразумным.

Тем временем продолжилось уничтожение гранизона 365-й батареи. Солдаты 14-й роты втащили на руках на холм два противотанковых орудия, одно из которых поставили на прямую наводку против бетонного пулеметного дота. С 15 м орудие открыло огонь и несколькими выстрелами уничтожило гарнизон: впоследствии там насчитали 30 убитых красноармейцев. Отдельные бойцы и командиры продолжали отстреливаться из командного пункта и расположенных поблизости бетонных казематов и блиндажей. Выстрелы раздавались из темных тоннелей и из-за бронированных дверей. Такие группы немецкие солдаты поочередно уничтожали гранатами. Среди опорных пунктов особенно отличился тот, что располагался на западном склоне, где находились последние миномет и пулемет, а также десять бойцов. Его немцам удалось уничтожить только после пяти часов боя. Как отмечал противник, везде гарнизон защищался до последнего человека, в плен красноармейцы не сдавались[188].

Командный пункт 365-й батареи немцы не смогли взять ни утром, ни днем. По их сведениям, его гарнизон держался до 17.00. Здесь оборону держала небольшая группа красноармейцев, которую возглавил сам лейтенант И.С. Пьянзин. В 13.00 от него поступила радиограмма с просьбой открыть огонь по командному пункту. В 15.18 по 365-й батарее открыли огонь 79-я и 366-я батареи, что задержало уничтожение гарнизона почти на два часа.

В конце концов немцы подорвали двери командного пункта взрывчаткой и забросали внутренние помещения дымовыми шашками. Несколько человек пытались выскочить наружу, где их взяли в плен. Оставшиеся внутри продолжали сопротивление до последнего и были уничтожены.

365-я батарея погибла почти со всем личным составом. Спаслись 5 раненых, еще одну небольшую группу вывел П. Липовенко[189]. После войны удалось разыскать всего четверых переживших войну батарейцев. В боях 13 июня «еще раз получила подтверждение та внутренняя способность русского солдата к преодолению тех трудностей, которые западноевропейский солдат вынести был не в состоянии»[190], – записали немцы в своем отчете.

Значение захвата противником 365-й оказалось велико. Он занял господствующую высоту, откуда его наблюдатели могли непосредственным образом осматривать любые цели на северном берегу, в районе Инкермана и в самом Севастополе. За день 13 июня 16-й полк потерял двух офицеров и 30 унтер-офицеров и солдат погибшими, 6 офицеров и 130 унтер-офицеров и солдат ранеными, двух солдат пропавшими без вести. Значительная доля этих потерь пришлась на захват 365-й батареи[191].

В 9.00 началось запланированное ранее наступление 132-й дивизии, но оно сразу наткнулось на сильное сопротивление. Сломить его не помогла даже повторная усиленная артиллерийская поддержка и обстрел из тяжелых минометов. Поэтому на левом фланге дивизии немецким солдатам почти не удалось продвинуться вперед. В 13.00, когда наступление приостановилось, последовали сильные контратаки со стороны советских войск, но все они были отражены артиллерийским огнем. Во второй половине дня обе стороны уже не предпринимали активных действий. Только с наступлением сумерек 436-й полк предпринял частное наступление против узла сопротивления, расположенного на южном склоне ПМ 019. В ходе боя узел был уничтожен, немцы захватили одно орудие, десять пулеметов и десять пленных. На позициях были обнаружены тела 50 убитых красноармейцев[192].

В 13.45 на командный пункт LIV корпуса для обсуждения сложившегося положения прибыл генерал Э. фон Манштейн со своим начальником штаба. Из доклада командира корпуса генерала Э. Ханзена вытекало, что 132-я дивизия в соответствии с полученным приказом продолжает наступление своим правым флангом на восток от противотанкового рва в направлении ПМ 016. Продвижение очень затруднено, так как в этом районе располагались хорошо оборудованные и замаскированные позиции. Командир 132-й дивизии генерал Линдеманн сообщил, что наступление здесь проходит еще тяжелее, чем, собственно, атака на «Бастион». Продвижению сильно мешает уничтожающий огонь 30-й батареи, чьи 305-мм снаряды периодически рвутся в районах сосредоточения немецких войск в долине р. Бельбек. Батарею предполагается обстрелять из 210-мм мортир, и, если все сложится удачно, оставшаяся боеспособной башня будет или разбита, или заклинена.

По мнению командующего 11-й армией, 132-й дивизии надлежало перебросить свои артиллерийские позиции в район ПМ 011, откуда ее огонь будет эффективнее. Что касается «Доры», то ее использование по 30-й батарее возможно, но только в том случае, если наблюдателями и корректировщиками будет установлен визуальный контакт с целью. В качестве ближайшей цели наступления генерал Э. фон Манштейн назвал линию: южные склоны высот севернее ПМ 034 – форт «Молотов» – форт «ГПУ» – форт «Сибирь» – форт «Волга» – форты «Донец» и «Урал» – высоты южнее станции Мекензиевы Горы – устье Сухарной балки[193].

Перечисленные генералом Э. фон Манштейном форты («ГПУ», «Сибирь», «Волга», «Донец», «Урал») в действительности представляли собой остатки фортификационных сооружений времен Крымской войны, предназначенные для обороны побережья Северной бухты. Это были обычные земляные редуты, переоборудованные и дооснащенные уже во время Великой Отечественной. Систему дополняли современные зенитные батареи с бетонированными двориками «Ленин» и «Сталин» и двухэтажный дот, получивший название «Молотов».

Вечером 13 июня командование LIV корпуса подвело промежуточные итоги боевых действий. В ходе наступления 7—12 июня были захвачены: 3519 пленных, 17 перебежчиков, 26 орудий, 4 зенитки, 16 противотанковых орудий, 135 минометов, 125 пулеметов, обезврежено 22 526 мин[194].

Восточный сектор

Схема № 7

В ночь на 13 июня в полосе XXX корпуса по советским позициям и прилегающей к ней местности противник вел беспокоящий огонь. Дело в том, что из показаний военнопленных немцам стало известно, что с наступлением темноты возобновляется минирование подходов и осуществляется переброска подкреплений, продовольствия и боеприпасов обороняющимся. Огонь велся достаточно интенсивно, за ночь израсходовали до четверти боезапаса, что было довольно рискованно, так как уже ощущалась нехватка снарядов. Но иного выхода из ситуации немецкое командование не видело.

Планом на 13 июня командованием XXX корпуса предусматривался захват выс. ПМ 011 и ПМ 04. Они должны были стать плацдармом для проведения атаки на ПМ 014, которая доминировала над всей долиной. В свою очередь, взятие названных высот были необходимой предпосылкой для ведения наступления на Сапун-гору[195].

Ввиду больших потерь, понесенных частями XXX корпуса в предыдущие дни, штаб 11-й армии запросил у командования группы армий дополнительно три полка пехоты, обосновав свою просьбу тем, что они необходимы для продолжения наступления. Командование ответило, что оно осознает правильность такого решения, но следует понимать, что для того, чтобы перебросить эти части в Крым, нужно предварительно снять их с какого-либо иного участка фронта. Даже если ОКВ поддержит просьбу, то, когда прибудут эти подкрепления, остается неизвестным. А летом 1942 г. на всем протяжении советско-германского фронта шли напряженные бои, и свободных резервов не было.

Генерал Э. фон Манштейн решил: для продолжения штурма необходимо в первую очередь опираться на собственные силы. Но, посоветовавшись с командованием VIII авиационного корпуса, командующий обещал, что возможно усиление, может быть, даже удвоение воздушной группировки, поддерживающей войска XXX корпуса[196].

Ночью 72-я дивизия провела перегруппировку своих сил, выдвинув на направление главного удара 266-й полк. Одной из целей наступления был окончательный захват д. Камары, обороняемой частями 782-го полка 388-й дивизии. В течение нескольких дней они находились под регулярными обстрелами немецкой артиллерии и под ударами авиации. Окопы и траншеи плохо защищали от крупнокалиберных снарядов и бомб, и красноармейцы несли ежедневные потери убитыми и ранеными. Особенно они возросли с 11 июня. Единственным подкреплением стало прибытие 9 июня в полк 39 красноармейцев, но восполнить убыль личного состава таким количеством было невозможно. Начало немецкого наступления полк майора И.А. Бекина встретил очень ослабленным.

В 5.30 немецкая пехота вновь атаковала не захваченную ранее часть д. Камары, успешно преодолела оказавшееся неожиданно слабым сопротивление и стала развивать наступление в западном направлении. Атаку 266-го полка поддержал левофланговый 124-й полк. К 8.00 он занял выс. ПМ 011. Но ПМ 08 остался в руках советских войск. Командование 72-й дивизии выдвинуло в направлении холма ПМ 014 усиленную разведку, чтобы уточнить систему обороны на этом направлении.

В 8.00 возобновились атаки полков 28-й дивизии на выс. ПМ 02 и ПМ 03, которые вскоре были повторно захвачены. Не останавливаясь, немецкая пехота перешла в наступление на выс. ПМ 04. Чтобы не дать советскому командованию возможность правильно определить направление главного удара, с 16.20 до 16.50 предусматривался налет бомбардировщиков на ПМ 013. Из показаний военнопленных следовало, что на северо-западной оконечности ПМ 014 находятся бетонированные укрепления, в которых укрываются советские войска во время бомбежек и артобстрелов. Поэтому командование XXX корпуса особо указало летчикам VIII авиакорпуса на необходимость обработки этого участка тяжелыми авиабомбами[197].

Достигнутые в первой половине дня успехи позволили командованию XXX корпуса отдать приказ о начале в 17.00 наступления на ПМ 014. Кроме того, 28-я дивизия должна была провести перегруппировку. Левофланговую роту 49-го полка, зарезервированную для десантной операции в районе Георгиевского монастыря, следовало перебросить на направление главного удара для развития наступления. Ее должна была заменить рота 105-го полка[198].

В это же время началось подтягивание к линии фронта частей 170-й дивизии. В 15.00 ее командир получил приказ перебросить один полк в район выс. ПМ 08. Наступление поддержало румынское командование и приказало 1-й дивизии в 17.30 атаковать с запада северную оконечность горы Гасфорта.

Бывший командир бригады Е.И. Жидилов в своих послевоенных воспоминаниях отмечает этот день как первый, когда его батальоны остались фактически без зенитного прикрытия, так как для стрельбы по воздушным целям почти не осталось снарядов. И сразу же изменилась тактика действий немецкой авиации: «Самолеты низко проносятся над нашими позициями, разворачиваются над Балаклавой и на обратном пути обрушивают на нас свой груз»[199]. Резко возросло количество потерь среди личного состава.

После бомбежки и артиллерийско-минометного обстрела началась атака румынской пехоты, но бойцы бригады ее успешно отбили. После короткого обстрела атаки на позиции 1-го батальона повторились еще трижды, но всякий раз, понеся потери, противник был вынужден отходить на исходные позиции. Бригада свои основные позиции удержала, чего нельзя было сказать о ее соседях – 386-й и 388-й дивизиях.

Во время выдвижения на исходный рубеж для атаки 49-й полк 28-й дивизии неожиданно наткнулся на оборонительные позиции в лощине в 300 м южнее выс. ПМ 04 и был вынужден вступить в бой. Сроки атаки на основную цель дня теперь требовалось перенести. Но командование дивизии рассчитывало захватить ПМ 04, а также совхоз «Благодать» и холмы севернее выс. 212, 1 в течение текущего дня. Поэтому оно запросило поддержку авиации[200].

Тем временем на правом фланге корпуса сразу после прекращения советского заградительного огня 72-я дивизия в полном соответствии с планом в 17.00 выступила вдоль дороги Ялта – Севастополь в направлении ПМ 012 и от д. Камары – на ПМ 014. Смена тактики наступления стала залогом успеха. Уже в 17.45 немецкие войска вышли на восточную окраину плато ПМ 014 и приступили к зачистке оборонительных сооружений. Хорошо развивалось наступление частей, действовавших правее шоссе. Но продвижение противника сильно задерживал фланкирующий огонь от хутора Резниково, а также усиливающийся артиллерийский огонь.

Тогда был отдан приказ дивизионной и корпусной артиллерии подавить стрелявшие по наступающим немецким войскам батареи. Сбитые со своих оборонительных позиций на западной оконечности ПМ 011, советские войска стали отходить, но в этот момент их накрыла своим огнем артиллерия противника. Командиру 72-й дивизии показалось, что в деле наступил долгожданный перелом, и он попросил от 28-й дивизии немедленного перехода в атаку, чтобы развить достигнутый успех.

В 18.55 из 72-й дивизии поступило сообщение, что пространство между выс. ПМ 012 и ПМ 013 захвачено немецкими войсками. Но вплоть до наступления темноты было непонятно, удалось ли передовым частям захватить ПМ 013. Наступление 28-й дивизии вновь наткнулось на стойкую оборону, и от намерения немедленно атаковать выс. 212, 1 пришлось отказаться. Захват целей, предусмотренный планом на 13 июня, пришлось перенести на следующий день.

Взятие немцами ПМ 014 как господствующей высоты можно было считать крупной неудачей для оборонявшихся. Противник получил прекрасную возможность вырваться из теснины Чернореченской долины на тактический простор, развивая наступление на юго-запад в сторону Балаклавы, на запад – на Сапун-гору или на северо-запад – на Инкерман. Возникла необходимость провести контратаку, чтобы выбить противника с занятых рубежей, но в резерве у командования СОРа оставалась только 9-я бригада морской пехоты, по-прежнему находящаяся в противодесантной обороне. Снять ее оттуда адмирал Ф.С. Октябрьский не решился.

Немцы прекрасно понимали открывшиеся перед ними возможности и торопились закрепить свой успех. Уже в 19.00 командир корпуса передал приказ командиру 170-й дивизии в ночь на 14 июня сосредоточить полки в районе Развалины – д. Камары – южная оконечность ПМ 08 – ПМ 015 и быть в готовности к наступлению. Ей поручалось обеспечение стыка 72-й дивизии с румынской 1-й дивизией с возможностью атаки в направлении на выс. ПМ 016[201].

Итоги дня

Советские войска, оборонявшиеся на северной стороне, понесли большие потери и стали фактически небоеспособны. 79-я бригада состояла теперь из одного сводного батальона, в 95-й и 345-й дивизиях насчитывалось не более 20 % от штатной численности. Артиллерия испытывала жесткую нехватку боеприпасов.

Вместе с тем командование СОРа было уверено, что противник также выдыхается, что его силы на исходе. Так, в своей телеграмме полковнику А.Г. Капитохину адмирал Ф.С. Октябрьский указывал, что «противник бросает последние резервы, слабые резервы. Наступление затухает». Действительно, потери в 11-й армии были велики, но немецкие дивизии еще не утратили способности вести активные боевые действия. Адмирал Ф.С. Октябрьский несколько предвосхищал события или же пытался вселить в командиров Приморской армии уверенность.

В этот день в Севастополь прибыли первые подразделения 138-й бригады, командиром которой был майор П.П. Зелинский. Первыми на крейсере «Молотов» и эсминце «Бдительный» были доставлены два батальона, артиллерийский дивизион и штаб части. Прибывшую бригаду зачислили в армейский резерв и отвели позиции в качестве второго эшелона на горе Суздальской с тем, чтобы личный состав мог привыкнуть к обстановке и осмотреться на местности. Но одной стрелковой бригады было недостаточно для восстановления устойчивости фронта. Поэтому в 23.40 адмирал Ф.С. Октябрьский потребовал отправки в Севастополь не менее 3 тыс. человек маршевого пополнения, а также вооружения и боеприпасов[202].

14 июня

Северный сектор

Схемы № 2 и № 4

На 14 июня немцами были подготовлены две частные операции – «Абель» и «Вальдкатер». В рамках первой предполагалось уничтожение советских войск между ПМ 025 и ПМ 023, в рамках второй – наступление от линии ПМ 029–014—015 на юг. Для участия привлекались 22-я дивизия и 121-й и 122-й полки 50-й дивизии.

В 4.45 50-я и 22-я дивизии начали наступление. Соединение генерала Л. Вольфа в утренних сумерках атаковало позиции советских войск в истоках Сухарной балки между ПМ 025 и ПМ 032, где оборону держали полки 345-й дивизии. Сравнительно быстро немцам удалось пробить брешь и выйти на линию: северная окраина нефтехранилища – изгиб дороги в 250 м юго-западнее ПМ 032. Сопротивление советской пехоты неожиданно оказалось существенно более слабым, чем накануне. Немцы даже были склонны считать, что это стало следствием деморализующего воздействия постоянного артиллерийского обстрела. Также ослабел и ответный огонь советской артиллерии. Немцы же не прекращали обстреливать форты «Сибирь», «Урал», «Донец», а также полевые укрепления. Помимо этого, артиллерийскому воздействию подвергся выход из Сухарного тоннеля, в котором, по показаниям перебежчиков, были сосредоточены командные пункты.

В результате основные цели операции «Абель» были достигнуты уже к 11.00, после чего генерал Л. Вольф отдал приказ прекратить атаки. 22-я дивизия стала готовиться к назначенному на 17 июня совместному с 24-й дивизией наступлению в юго-западном направлении. Соединениям генералов Л. Вольфа и Х. фон Теттау предстояло захватить находящиеся южнее ПМ 020 оборонительные позиции при поддержке пяти штурмовых орудий[203].

Бои в полосе 50-й и 132-й дивизий продолжались с утра и до конца дня. Из состава 123-го полка 1-й батальон действовал совместно с 32-м полком. После обстрела «Небельверферами» в 4.45 противник приступил к выполнению зачистки района ПМ 025–032—023. У ПМ 025 3-я рота натолкнулась на хорошо оборудованные позиции, усиленные несколькими орудиями и дотом. Советские орудия удалось подавить обстрелом с дальней дистанции, но с дотом немцы ничего не смогли поделать. Для его уничтожения вызвали батарею штурмовых орудий, но она, попав под огонь противотанковых орудий и зениток, была вынуждена ретироваться.

Тогда из состава 3-й роты и взвода саперов сформировали штурмовую группу. Она дважды закладывала под дот взрывчатку, но добиться успеха так и не смогла. Тем временем 2-я рота прорвалась на северную окраину нефтехранилища. Однако закрепиться здесь ей не удалось, так как соседний 2-й батальон 122-го полка не выдержал контратаки советских войск и отошел вплоть до ПМ 032. Вслед за ним, чтобы не оказаться в окружении, пришлось отойти и 2-й роте.

Объяснение повышенной активности частей 95-й дивизии кроется в следующем. Еще в ночь на 13 июня ее разведгруппа обнаружила у убитого немецкого офицера карту с нанесенной на нее обстановкой и задачами частей. Из ее анализа начальник оперативного отделения штаба 95-й дивизии майор И.А. Чистяков сделал заключение, что 14 июня противник готовит наступление против участка дивизии, целью которого будет захват Братского кладбища.

Обрадованный таким «подарком», полковник А.Г. Капитохин отдал приказ своему начальнику артиллерии – разгромить противника на исходном для атаки рубеже. Полковник Д.И. Пискунов вместе со своим начальником штаба артиллерии подполковником Е.А. Яковлевым разработал план, к реализации которого приступил утром 14 июня. Для нанесения удара были выделены минометный дивизион, гаубичная батарея и еще несколько артиллерийских подразделений. По словам Д.И. Пискунова, удар был очень удачным, был разгромлен полк 73-й немецкой дивизии[204]. Однако, как показали дальнейшие события, сорвать немецкое наступление не удалось.

В 17.00 132-я дивизия перешла в наступление в направлении ПМ 019 и на ПМ 016. Основную помеху немцам представлял фланговый артиллерийский огонь с высот севернее р. Бельбек и с высот юго-западнее ПМ 019. В качестве поддержки 132-й дивизии предполагалось концентрацией огня всей дивизионной и корпусной артиллерии привести к молчанию батареи IV сектора СОРа[205].

На левом фланге LIV корпуса активных действий не велось. Хорошей новостью для командования 79-й бригады стал выход из окружения майора И.И. Кохно и нескольких бойцов – тех, кто остался от его отряда. К 15 июня 172-я дивизия понесла настолько большие потери, что как соединение существовать перестала. Все ее остатки были сведены в один полк двухбатальонного состава, который занял оборону между 95-й и 345-й дивизиями. Возглавил его майор С.А. Кравец[206].

Восточный сектор

Схема № 8

Если в северном секторе наблюдалось относительное затишье, то в восточном продолжались бои на всем фронте. На 14 июня 72-я дивизия получила приказ из штаба XXX корпуса о продолжении наступления в западном направлении. Левый фланг обеспечивался 170-й дивизией, которой теперь выделялась собственная полоса. Для усиления ей придавались половина 300-го танкового дивизиона и две батареи штурмовых орудий.

После трех дней наступления у командования XXX корпуса сложилось достаточно точное представление об оборонительной системе соединений Приморской армии на своем участке. Приходилось учитывать, что немецкая разведка не сумела вскрыть всех ее особенностей, что привело к большим, неоправданным жертвам. Выяснилось, что за время после второго штурма бойцы Приморской армии сумели подготовить отличную глубоко эшелонированную оборонительную систему. Она состояла из отдельных опорных пунктов, но все они были связаны в систему, позволяющую помогать друг другу огнем и резервами. Все позиции перед фронтом были заранее пристреляны, отработана система флангового огня. На танкоопасных направлениях созданы противотанковые районы. Вся система прикрывалась рядами колючей проволоки, минными полями и была великолепно замаскирована[207].

Начало наступления продемонстрировало, что дивизии XXX корпуса оказались не готовы к ведению боев в подобных условиях. Так, 72-я дивизия всю зиму и весну провела в позиционных боях и не имела времени для отдыха и соответствующей подготовки. Как уже отмечалось, 28-я дивизия была отвлечена на ведение боев на Керченском полуострове, где понесла большие потери. Она прибыла под Севастополь непосредственно перед началом наступления и не успела освоиться с местностью. Ее личный состав получил достаточный опыт боев в равнинной местности, но не имел практики войны в горах. Количество орудий тоже было явно недостаточным, особенно недоставало дальнобойной артиллерии для эффективного ведения контрбатарейной борьбы[208].

К утру выяснилось, что части 72-й дивизии так и не смогли захватить ПМ 013, и утром 14 июня атаку пришлось повторить. Для этой цели выделили два батальона 401-го полка, которые сравнительно быстро выполнили поставленную перед ними задачу. Ночью два румынских батальона, действовавших справа от 72-й дивизии, захватили хутор Резниково и тем самым плотно прикрыли ее фланг и тыл.

Перед рассветом немцы подкрались вплотную к окопам 1-го батальона 7-й бригады. Как только закончился обстрел, они бросились в атаку с расстояния всего в несколько десятков метров. Такие действия немцев оказались полной неожиданностью для краснофлотцев, они не успели прикрыть, как прежде, свою оборону минометным огнем, и противник ворвался на позиции. Завязалась рукопашная схватка. Поддерживавшие немецкую атаку штурмовые орудия были остановлены выстрелами противотанковых ружей[209]. С огромным трудом морякам бригады удалось отстоять свои рубежи.

Закончились неудачей и атаки 28-й дивизии на выс. ПМ 04 и совхоз «Благодать». Ударным группам удалось ворваться в траншеи, но удержать их во время контратак они не могли. Главной причиной оставалась нехватка сил, батальоны и роты дивизии в предшествующие дни понесли слишком большие потери[210].

К 10.00 170-я дивизия закончила передислокацию в исходный район и занимала позиции своими 399-м и 391-м полками в районе хутор Мукседово – хутор Волковых – выс. ПМ 015. В 11.50 ей был подчинен 105-й пехотный полк с тем, чтобы дивизия могла наступать в трехполковом составе.

В 14.00 72-я дивизия начала наступление от ПМ 013 в западном направлении. Советская артиллерия немедленно открыла огонь, но разрывы снарядов в основном концентрировались на перекрестке шоссейной и железной дорог, что давало возможность немецкой пехоте продвигаться сравнительно беспрепятственно. В 17.00 командир дивизии доложил в штаб XXX корпуса, что русские отошли на склоны Сапун-горы, оставив только части прикрытия. Один из узлов сопротивления советских войск оборудован вокруг д. Кадыковка, откуда ведется фланговый огонь. К вечеру полки 72-й дивизии с боями достигли рубежа: перекресток шоссейной и железной дорог – поворот шоссе (800 м юго-западнее) – дорога на юг в сторону Балаклавы. Разведка была направлена существенно глубже обозначенной линии для уточнения нахождения советских войск и занимаемых ими позиций.

Остановить немецкое наступление на этом участке попытался 773-й полк подполковника А.Т. Бровчака. В бою за железнодорожный мост его батальоны понесли очень большие потери от артиллерийского огня и бомбежек авиации, и к концу дня в полку осталось не более 200 человек. Особенно пострадал 2-й батальон, который пришлось снять с передовой линии и заменить учебным батальоном дивизии, насчитывавшим 300 бойцов. К северу оборону удерживал 782-й полк 388-й дивизии, положение которого было не многим лучше.

Подключение 170-й дивизии к запланированному на 14 июня наступлению оказалось невозможным. Дело в том, что пространство между д. Камары и хутором Волковых оказалось настолько густо заминировано, что саперы за день не успели справиться с работой. К тому же им сильно досаждала советская артиллерия, нанося потери.

В результате размышлений и анализа сложившейся обстановки командование XXX корпуса пришло к выводу, что проводить генеральное наступление 15 июня нецелесообразно. По причине своей слабости и отсутствия тяжелого вооружения 28-я дивизия не сможет самостоятельно вырваться из горно-лесистой местности на простор. Саперы все еще заняты разминированием ранее захваченных позиций, и их нельзя перебросить на новое направление. Командиры 170-й дивизии, только накануне прибыв на участок предстоящего наступления, еще не успели изучить местность. Поэтому следует «использовать предстоящий день полностью для разведки, разминирования, подтягивания тяжелой артиллерии, пристрелки и всех остальных приготовлений к наступлению», считал командир ХХХ корпуса[211].

Перед 170-й дивизией были поставлены следующие задачи. С началом наступления ее полкам предстоит продвигаться по равнине под сильным фланговым огнем с юга. Первой целью будет захват выс. ПМ 017, которая является такой же господствующей высотой, как и ПМ 014. Далее дивизия должна будет обстрелять высоты перед д. Кадыковка, а потом занять их. Командованию ХХХ корпуса казалось, что именно здесь находилось слабое место советской обороны на этом участке.

Если атака на д. Кадыковка по какой-либо причине окажется сорванной и не удастся соединиться с 28-й дивизией, то тогда 170-й дивизии надлежало полностью развернуться на юг и атаковать в этом направлении. Здесь поддержку ей будет оказывать специально выделенный для такой цели батальон 28-й дивизии. После достижения успеха 28-я дивизия переходила в подчинение командира 170-й дивизии для совместной атаки на д. Кадыковка[212].

Прорыв основной оборонительной позиции позволил командованию XXX корпуса начать планирование захвата Сапун-горы как одной из первостепенных задач. Было очевидно, что в создавшихся условиях можно предполагать только фронтальную атаку. Для этого следовало выделить достаточные силы – не менее дивизии. Прилегающий к горе перекресток дорог и остальные подступы были хорошо пристреляны противником с господствующих высот, поэтому подходы и штурм были сопряжены с большими трудностями. С другой стороны, при сильной артиллерийской поддержке возможен прорыв расположенных на Сапун-горе позиций на узком фронте в месте, где этого менее всего ожидают.

Итоги дня

Соединения LIV корпуса продолжали медленно продвигаться вперед, постепенно отсекая 95-ю дивизию от ее соседей. Немецкая 132-я дивизия постепенно сжимала плацдарм вокруг д. Любимовка, создавая предпосылки для блокирования и уничтожения 30-й батареи и захвата д. Буденовка. Соседние 22-я и 50-я дивизии прорвались в верховья Сухарной балки. Выход к Северной бухте стал делом времени.

15 июня

Северный сектор

Схемы № 2 и № 4

На левом фланге LIV корпуса обстановка утром и днем 15 июня оставалась относительно стабильной. Батальоны 24-й дивизии в первой половине дня были заняты зачисткой района между ПМ 032 и дорогой. Проводилась частичная смена войск. С раннего утра 1-й батальон 123-го полка провел зачистку местности на правом фланге дивизии. В 13.00 нападению бойцов 79-й бригады подвергся 121-й полк, также последовали атаки против правого фланга соединения из района дорожного серпантина. Но здесь подготовка к атаке была вовремя замечена и поэтому успешно отражена.

В соответствии с полученным в 14.00 приказом началась непосредственная подготовка к взятию «Старого форта» и Белого туннеля неподалеку от него. В 18.00 усиленный 122-й полк вместе с левым соседом после короткой артподготовки перешел в наступление в направлении от ПМ 033. Этой частной операции было присвоено кодовое наименование «Катцельвурм». Преодолев ожесточенное сопротивление бойцов и командиров, противник смог быстро продвинуться вперед на 300 м. Успех был впечатляющим, только пленных было захвачено 420 человек. Большую роль в успехе операции сыграли тяжелые минометы, которые накрывали своим огнем не только атакуемые позиции, но и близлежащие тылы, не позволяя оборонявшимся перебрасывать резервы на угрожаемые участки. К вечеру 50-я дивизия закрепилась по линии: 400 м юго-западнее ПМ 025–100 м юго-западнее ПМ 032. На остальных участках положение осталось без изменений[213].

В 6.00 против 132-й дивизии была проведена атака с запада в направлении ПМ 019. Не успели немцы отбить одну атаку, как началась новая. Бой длился до 11.00, и в нем с советской стороны приняло участие до батальона пехоты. Все удары немцами были отбиты. На центральном и правом участках обороны дивизии все оставалось спокойно. Но от собственного наступления на этом участке противнику пришлось временно отказаться.

Успешное отражение атак 95-й дивизии позволило ударным группам 132-й дивизии возобновить продвижение вперед. Не встречая серьезного сопротивления, они уже в первой половине дня заняли северную часть балки ПМ 036 и ПМ 035, захватив 16 пленных. Одновременно артиллерия дивизии методично подавляла узлы сопротивления в районе долины р. Бельбек.

Во второй половине дня 437-й полк после мощного огневого налета перешел в наступление в северном направлении. Тогда же 213-й полк атаковал в западном направлении. Оба полка успешно продвигались вперед, встречая на своем пути относительно слабое сопротивление. В скором времени дивизионный штаб мог с удовлетворением констатировать, что противотанковый ров захвачен на всем его протяжении. Для продолжения наступления 437-й полк был усилен 2-м батальоном 436-го полка. В свою очередь, участок, с которого был снят батальон, был передан батальону из 31-го полка. В 15.30 последовала контратака против левофлангового 436-го полка, но она была легко отражена, и полк возобновил движение.

В этот день группа солдат противника прорвалась в виноградники у совхоза им. Софьи Перовской и перерезали воздушную и подземную линии связи, идущие на 30-ю батарею. На следующий день после уничтожения противником радиоантенн исчезла и радиосвязь. Попытки установить с батареей контакт с помощью подземной антенны успехом не увенчались. Эти события можно считать началом непосредственной борьбы за 30-ю батарею.

Восточный сектор

Схема № 8

После восхода солнца немецкая пехота не предпринимала никаких активных действий. Боевые действия ограничились рейдами усиленных разведывательных групп для уточнения состояния советских оборонительных позиций по линии: выс. 400 м западнее дороги Севастополь – Ялта – местность восточнее и юго-восточнее группы домов (ПМ 018) – западная окраина летного поля ПМ 019 – район восточнее ПМ 020 и перед линией обороны 28-й дивизии. В начале дня 170-я дивизия своей ударной группой вытеснила оборонявшихся из их позиций западнее изгиба дороги и ПМ 020. Но далее немцы продвинуться не смогли, натолкнувшись на усилившееся сопротивление. Поэтому установить контакт с передовыми частями 72-й дивизии им не удалось. В течение оставшегося дня 170-я дивизия постепенно подтягивала свои силы к передовым рубежам. Действия советских войск, по немецким оценкам, были противоречивыми. В одних местах они оказывали сильное сопротивление, в других – отступали почти без боя. Фланговый огонь из района совхоза «Благодать» резко ослаб, поэтому даже родилось предположение, что основные силы оттуда ушли, оставив только прикрытие[214].

Немецкое командование в своих предположениях оказалось правым, но только частично. Основные силы приморцев отошли на Федюхины высоты и к Сапун-горе. На центральном участке продолжал держать оборону только 778-й полк 388-й дивизии. К 12.00 ударные группы противника ворвались в передовые траншеи его батальонов, в результате чего командный пункт подполковника А.И. Планидина оказался всего в 40–60 м от переднего края. Группе немецких солдат удалось просочиться через разрывы в боевых порядках, и они вышли прямо к блиндажу командира полка. Подполковнику А.И. Планидину пришлось оставить управление частью и лично вместе с несколькими связистами отражать атаку. Неизвестно, чем бы это все закончилось, если бы не подоспел взвод саперов, который привел на выручку военком полка старший политрук Г.Л. Разумов[215].

Во второй половине дня личным приказом генерала И.Е. Петрова 9-й бригаде морской пехоты была поставлена задача: двумя батальонами занять рубеж по выс. Карагач – восточные скаты выс. 271, 8. Соседом справа становилась 388-я дивизия, слева – 7-я бригада морской пехоты. Еще два батальона оставались в резерве СОРа и размещались в Юхариной балке.

Командир бригады полковник Н.В. Благовещенский для выполнения приказа выделил 1-й батальон под командованием майора Никульшина и 3-й батальон майора Панасюка. Им были приданы соответственно артиллерийский дивизион в составе четырех 76-мм орудий старшего лейтенанта А.А. Зегжда и дивизион 120-мм минометов капитана Цыпина[216].

Произошел отвод частей 7-й бригады на новые позиции, так что первая половина дня для них прошла без атак с немецкой стороны. Но на бойцов обрушилась беда иного рода. Неожиданно оказалось, что поднявшийся восточный ветер принес с собой жесточайший смрад от разлагавшихся под палящим солнцем сотен трупов: «В жарком воздухе стоит такая вонь, что людей тошнит. От нее нет спасения нигде. Моряки, никогда не страдавшие отсутствием аппетита, не прикасаются к пище»[217]. В этот день, во второй его половине, 7-я бригада выдержала две немецкие атаки. К исходу суток ее позиции выдавались вперед в виде полукруга. Опасаясь за фланги бригады, генерал И.Е. Петров отдал приказ отвести батальоны бригады на Федюхины высоты. Этот маневр позволял спрямить линию фронта и укрепить фланги, избегая опасности окружения.

В 20.30 170-я дивизия почти полностью завершила сосредоточение, и ее командир доложил о готовности своего соединения к наступлению. К моменту ввода 170-й дивизии в бой в ее боевых частях насчитывалось более 3 тыс. солдат[218], на данный момент она была самым боеспособным соединением 11-й армии. После окончания артиллерийской и авиационной подготовки она предприняла свое первое наступление. В качестве цели ей был поручен захват высот в 400 м западнее перекрестка шоссейной и железной дорог. В передовой линии выступил 401-й полк, но он сразу же столкнулся с сильным артиллерийским и минометным противодействием со стороны приморцев. Огонь преимущественно велся с Сапун-горы и Федюхиных высот. Вызванная для подавления авиация, несмотря на несколько налетов на артиллерийские позиции оборонявшихся, справиться с проблемой полностью не смогла.

В районе ПМ 021 – восточнее выс. ПМ 014 сосредоточился 391-й полк. Из состава 28-й дивизии 3-й батальон 83-го полка был выделен для атаки на совхоз «Благодать» и высоты севернее 212,1. Три батальона румынской 1-й дивизии в качестве обеспечения северного фланга заняли линию гора Гасфорта – хутор Резниково – ПМ 013. Этим маневром они высвободили часть сил 72-й дивизии, а именно 72-й самокатный батальон, части 401-го полка и один батальон 399-го полка. Теперь их можно было или оставить в качестве резерва, или использовать для усиления на других направлениях [219].

По итогам дня 15 июня у командования XXX корпуса сложилось представление, что начался вывод частей, оборонявших выступ в районе ПМ 04 – совхоз «Благодать», ввиду наметившегося окружения. На позициях оставалось только сильное прикрытие. Поэтому сопротивления следует ожидать теперь в борьбе за Сапун-гору. Фланговый огонь из района д. Кадыковка вряд ли станет существенной помехой, а вот обстрелы с Федюхиных высот могут быть очень опасны, и на них следует обратить самое пристальное внимание.

Итоги дня

День 15 июня в северном секторе прошел сравнительно спокойно. Немецкое наступление в сторону Северной бухты затормозилось, у противника явно не хватало сил, чтобы завершить прорыв обороны 345-й дивизии. Его основные усилия были перенесены на правый фланг LIV корпуса, где главной целью стало блокирование и уничтожение 30-й батареи, а также изолирование 95-й дивизии от основных сил Приморской армии. В восточном секторе противник медленно продвигался в западном направлении, постепенно расширяя прорыв на флангах. Всего за день в войсках СОРа были убиты 597 человек и ранены 938. В Севастополе скопилось 7475 человек раненых, больных – 543, выздоравливающих – 2779. Всего – 10 797 человек[220]. С каждым днем росли потери гражданского населения от артобстрелов и постоянных бомбардировок. Так, только за 14–15 июня погибли 25 и ранены 36 мирных жителей[221]. По воспоминаниям работника городского эвакопункта Е. Смирновой, с середины июня эвакуация гражданского населения заметно замедлилась, что было связано с необходимостью перевозки на Кавказ большого числа раненых: «Эвакуация шла уже только при помощи подводного флота и при строгой конспирации»[222].

16 июня

Северный сектор

Схемы № 2 и № 4

С раннего утра позиции 22-й дивизии подверглись многочисленным атакам, поддержанным сильным минометным и пулеметным огнем. Группы красноармейцев действовали преимущественно вдоль железной дороги в направлении на Мекензиевы Горы. Все атаки были отражены, однако, как отмечал противник, советская пехота «дерется поразительно ожесточенно»[223]. Схожая картина наблюдалась и на участке соседней 50-й дивизии. С утра 16 июня она не вела активных боевых действий, ограничиваясь ведением наблюдения и разведки, пехота приводила себя в порядок. За время наступления 50-я дивизия понесла потери: среди офицеров 11 были убиты, 65 – ранены, среди унтер-офицеров 63 были убиты, 349 ранены и 7 пропали без вести, погибли 300 солдат, еще 1623 получили ранения, и пропали без вести 125 человек[224]. Даже по меркам 1942 года это были тяжелые для немцев потери.

В 9.45 после артиллерийского налета началась операция «Татцельвурм»: 1-й батальон 123-го полка во взаимодействии с 47-м полком 22-й дивизии атаковал выс. ПМ 027–028, 32-й полк с приданной ему саперной ротой готовились к атаке на «Старый форт», который представлялся выгодным плацдармом для захвата Белого тонннеля, 121-й и 123-й полки оказывали поддержку проводимой операции артиллерийским огнем и данными наблюдений. Потери 123-го полка были невелики: погиб унтер-офицер, ранены 2 офицера, 1 унтер-офицер и 4 солдата[225].

Возобновились атаки и против частей 95-й дивизии. Их командование расценило действия немцев как новую попытку решительного штурма. К сожалению, у командования IV сектора практически не было средств для противодействия. Людские резервы были исчерпаны, возможностей для пополнения не было никаких. Кроме того, в частях, которые вели бои на северной стороне, назрел кризис в снабжении боеприпасами. Как отмечал бывший начальник артиллерии 95-й дивизии, «то, что было накоплено на батареях, мы израсходовали, а со складов поступало все меньше и меньше снарядов. Приходилось ограничиваться в основном стрельбой прямой наводкой. Особенно экономно расходовался оставшийся небольшой запас выстрелов на береговых батареях»[226].

Проблема заключалась не в отсутствии боеприпасов вообще. На складах главной базы Черноморского флота их было еще достаточно. Но немецкая авиация, завоевавшая господство в воздухе, не давала возможности вовремя перебрасывать их на позиции. Днем самолеты гонялись не только за колоннами автотранспорта, но и за отдельными автомашинами и повозками. По этой причине транспортный парк Приморской армии стремительно сокращался, автомашин не хватало не только для подвоза боеприпасов, но и для доставки продовольствия и эвакуации раненых. Чтобы избежать излишних потерь, все перевозки стали осуществляться только в ночное время, но обеспечить части всем необходимым за темное время суток транспортники уже не успевали.

Противник интенсивно готовился к назначенному на 17 июня новому наступлению, главной целью которого был прорыв к Северной бухте. К 17.00 завершилось прибытие 24-й дивизии на выделенный ей участок, были установлены связь и взаимодействие с соседями. В течение дня проводилась подготовка к назначенному наступлению в рамках частной операции под кодовым названием «Прайз». Так как 22-я и 50-я дивизии понесли слишком большие потери, основной удар был перенесен в полосу 24-й дивизии. Ее 32-й полк остался в подчинении генерала Ф. Шмидта, поэтому для атаки можно было выделить всего два пехотных полка. Впрочем, полоса наступления была относительно узкой, что позволило эффективно концентрировать силы и средства. На правом фланге расположился 102-й, а на левом – 31-й пехотные полки, их полоса наступления позволяла глубоко эшелонировать войска в глубину и давала возможность в случае необходимости маневрировать резервами. Перед 24-й дивизией стояла задача по захвату фортов «Молотов», «ГПУ» и «ЧК»[227].

На 17 июня перед 22-й дивизией была задача взять форт «Волга» и далее во взаимодействии с левым флангом 24-й дивизии занять казармы и форт «Сибирь». Левым флангом, взаимодействуя с 50-й дивизией, следовало наступать по обе стороны железнодорожного полотна в направлении от ПМ 029[228].

В 18.45 было замечено движение башни 30-й батареи, ее орудия сделали несколько выстрелов в сторону расположения дивизий ХХХ корпуса. По батарее был открыт огонь крупнокалиберными орудиями. Один снаряд попал в основание башни № 1 и заклинил ее. Личный состав башни от взрыва потерял 15 человек убитыми и ранеными. Однако усилиями прибывшей еще ранее из Севастополя ремонтной бригады (1 инженер и 5 рабочих) башню удалось ввести в строй, но стрелять теперь могло только одно орудие.

В ходе боев 16 июня не удержал свои позиции и был вынужден отойти 90-й полк подполковника Г.А. Смышляева, прикрывавший подходы к 30-й батарее. В результате отхода возникла угроза окружения, поэтому по приказу ее командира майора Г.А. Александера вечером в траншеи на поверхности были направлены 120 человек из числа матросов-батарейцев[229].

Восточный сектор

Схема № 8

По-прежнему центр активности немецких войск находился в восточном секторе. Главная роль в разворачивании наступления на этом участке отводилась 170-й дивизии. Поддержку ей оказывали 249-й дивизион штурмовых орудий и половина 300-го дивизиона, а также вся корпусная и дивизионная артиллерия, минометы и авиация. Целью наступления был определен захват д. Кадыковка на правом фланге, на левом – занятие совхоза «Благодать» и выс. 212, 1. В случае удачи 170-й дивизии надлежало развивать наступление на ПМ 016. Начало атаки было назначено на 6.15.

Во взаимодействии с 170-й действовала 28-я дивизия. Ей предстояло захватить выс. ПМ 04 и совхоз «Благодать» и в дальнейшем – прикрывать левый фланг соединения генерала Э. Зандера. На 72-ю дивизию возлагалось обеспечение его северного фланга. В качестве конечной цели наступления была определена атака на Сапун-гору при полной поддержке артиллерии и авиации[230].

Бойцы и командиры Приморской армии внесли в вышеприведенный план свои коррективы. Ночью из 72-й дивизии поступило сообщение, что 401-й полк увяз в боях за сильно укрепленные позиции, понес большие потери и к наступлению с утра готов не будет. Тогда было решено перебросить на правый фланг 170-й дивизии 72-й самокатный батальон, а на 401-й полк возложить прикрытие с севера.

В 6.15, при поддержке артиллерии, минометов и авиации, боевые группы 170-й дивизии начали атаку. Сравнительно легко ими были захвачены траншеи, один дзот, и к 9.00, перерезав дорогу, они вышли к ПМ 020. В это время в наступление перешла своим самокатным батальоном справа и 266-м полком слева 72-я дивизия. Приморцы встретили ее сильным артиллерийским и минометным огнем. С потерями преодолевая сопротивление оборонявшихся, дивизия генерала Ф. Мюллера-Гебхарда заняла возвышенность в 400 м западнее перекрестка шоссейной и железной дорог и выс. ПМ 022.

Левый фланг 72-й дивизии также достиг успеха. Пехота ворвалась в окопы восточнее группы домов ПМ 018 и к 17.00 находилась всего в 200 м восточнее этого населенного пункта. Самокатный батальон занял южную вершину ПМ 023. Но советские войска успели закрепиться на северной вершине и успешно отбили все попытки противника взять ее штурмом. В результате генерал Ф. Мюллер-Гебхард был вынужден вечером сообщить в штаб корпуса, что полностью занять выс. ПМ 023 он пока не в состоянии.

При поддержке соседей 170-я дивизия своими боевыми группами продолжила наступление в западном направлении. Ей удалось занять позиции в 200 м восточнее ПМ 024 и летное поле в 800 м северо-западнее ПМ 020. 105-й полк образовал левый оборонительный фланг по линии в 400 м восточнее ПМ 020 – противотанковый ров в 400 м севернее совхоза «Благодать». Тем временем 3-й батальон 83-го полка, временно подчиненный командиру 170-й дивизии, всеми своими силами занял выс. ПМ 04 и к полудню завязал бой за совхоз «Благодать». Здесь он встретил серьезное сопротивление и был вынужден остановиться. Поддержку батальону постоянно оказывала вся артиллерия 28-й дивизии, но добиться решающего перелома в его полосе наступления достичь не удалось.

Без взятия совхоза «Благодать» и высот севернее 212,1 дальнейшее продвижение 170-й дивизии было невозможно, так как в этом случае весь левый фланг соединения оставался под сильным фланговым огнем. Поэтому по приказу генерала Э. Зандера началась перегруппировка сил дивизии на левый фланг[231].

Не осталась в стороне от общего движения вперед и 28-я дивизия. При поддержке 3-го батальона 83-го полка и частей 105-го полка ей удалось занять дзот, полевые позиции перед совхозом «Благодать» и холм в 400 м западнее от него. Основной удар был нанесен дивизией в районе ПМ 025, но из-за быстрого наступления сумерек развить успех немцам не удалось. Тем не менее итоги дня для 28-й и 170-й дивизий были обнадеживающими. Совхоз «Благодать» был практически взят, в боях было захвачено около 100 пленных и обнаружено до 240 убитых красноармейцев[232].

Между тем советские войска попытались предпринять контратаку. Группа пехоты предприняла наступление с северного направления на ПМ 026. Но ее движение было своевременно замечено наблюдателями, и по атакующим немедленно нанесла удар немецкая артиллерия. Не достигнув даже переднего края противника, группа была рассеяна. Напротив, немецкая рота, ворвавшаяся в траншеи возле ПМ 025, вечером была атакована превосходящими силами и оказалась выбита оттуда с большими для себя потерями.

В 14.20 генерал Э. Зандер получил приказ выделить из состава 399-го полка по меньшей мере один батальон в качестве корпусного резерва и направить его в район ПМ 014. В дальнейшем, в случае успеха 72-й дивизии, 399-й полк мог быть придан ей для наступления на Сапун-гору. В этом случае генерал Ф. Мюллер-Гебхард должен будет передать в подчинение корпуса свой 401-й полк. Боевая задача этому полку будет поставлена особым приказом[233].

К 14.00 рубеж на юго-восточных скатах выс. Карагач занял батальон майора Никульшина из 9-й бригады морской пехоты. Перед моряками стояла задача не допустить прорыва войск противника со стороны Ялтинского шоссе и д. Кадыковка. Тем временем 3-й батальон закрепился по восточным скатам выс. 271, 8, протянувшейся вдоль Балаклавского шоссе, тогда как 2-й батальон интенданта 3 ранга Кочетова и 4-й батальон майора Линника по-прежнему оставались в резерве. Командный пункт бригады за отсутствием времени с 3.00 был развернут на безымянной высоте в 500 м севернее выс. 271, 8. Там же расположился командный пункт командира 388-й дивизии.

С первых же часов после прибытия на фронт батальоны 9-й бригады стали подвергаться артиллерийским обстрелам и бомбежкам с воздуха. Уже к 20 июня потери в них составляли до 300–350 человек убитыми и ранеными[234].

Итоги дня

На северной стороне сохранялось относительное затишье, которое противник использовал для перегруппировки сил. Немецкая 24-я дивизия закончила переброску на новое направление, 132-я дивизия несколько улучшила свои позиции, создав условия для атаки на 30-ю батарею. В восточном секторе противник ввел в дело относительно свежую 170-ю дивизию, перед которой была поставлена задача по развитию прорыва в сторону ключевой позиции сектора – Сапун-горы.

Всего за день в войсках СОРа было убито 760 человек и ранено около 2000.

17 июня

К вечеру 16 июня командование СОРа осознало угрозу запасам боеприпасов и горюче-смазочных материалов, хранящимся в штольнях Сухарной балки. 17 июня сюда прибыла группа подрывников во главе с заместителем начальника артиллерийского отдела флота полковником Е.П. Донец, представителем политотдела тыла В.А. Карасевым и представителем ОО старшим политруком Н.В. Егоровым. Началась подготовка штолен к подрыву[235].

Было принято решение о спасении хотя бы части боезапаса, который эвакуировали в штольни Советской (Чертовой) балки и в казематы старых батарей Южной стороны Севастополя. Вывоз осуществлялся автомашинами и гужевым транспортом вокруг Северной бухты и на баркасах. Но полностью выполнить задачу из-за нехватки времени и средств оказалось невозможно. Значительная часть боеприпасов так и осталась на складах. В Графской балке был брошен запас горюче-смазочных материалов, хотя потребность в них в войсках армии была очень высокой. Причина оказалась банальной – вывозить оказалось попросту нечем.

Северный сектор

Схемы № 3, 4

На 17 июня немецким командованием было запланировано продолжение наступления. В 2.30 в атаку пошел 213-й полк 132-й дивизии, но она не принесла немцам успеха. Встретив сопротивление красноармейцев, полк отошел на исходные позиции. В 3.30 немцы открыли артиллерийский огонь по верховьям Сухарной, Графской балок и балки Трензина. Были обстреляны позиции советских войск в районе бухты Голландия, совхоза им. Софьи Перовской и д. Любимовка.

Только после этого началась повторная атака. Обороняющиеся отвечали из всех видов оружия, особенно большие потери немцам наносил огонь крупнокалиберных орудий и минометов. Но, несмотря на противодействие, противнику удалось продвинуться вперед и овладеть частью позиций. В 4.30 были заняты удобные для ведения наблюдения за 30-й батареей высоты. В штаб 11-й армии было отправлено сообщение, что установлен визуальный контакт и «Дора» может открыть огонь по форту «Максим Горький»[236].

В 4.30 в соответствии с планом предприняла атаки на всем своем фронте 22-я дивизия. Наступление развивалось успешно, и в 5.10 в штаб LIV корпуса поступило донесение от командира соединения: «Сибирь» захвачена!» Правым флангом дивизия вышла к выс. 36, 1, левым – к выс. ПМ 030. Но дальнейшее продвижение батальонов застопорилось. Под особенно сильными ударами оказался левый фланг, его обстреливали как из тяжелых артиллерийских орудий, так и из минометов. Так что продвинуться дальше он не смог.

В течение первой половины дня 24-я дивизия 102-м полком справа и 31-м полком слева заняла выс. 36, 1 и ПМ 030. Пока солдаты 102-го полка были вынуждены залечь под сильным обстрелом из форта «Молотов», 31-й полк продолжил наступление. В 9.00 он быстрым ударом захватил форт «ГПУ». После короткого отдыха был получен приказ командира дивизии генерала Х. фон Теттау: оказать помощь 102-му полку. Для атаки на «Молотов» был выделен 2-й батальон. В 9.45 в результате совместных действий форт был взят штурмом. В 17.00 1-й батальон 31-го полка изготовился к атаке на форт «ЧК». После ожесточенной и кровопролитной схватки тот также был взят. Командование дивизии приняло решение, пользуясь сложившейся благоприятной обстановкой, захватить форты «Ленин» и «Северный форт» силами 31-го полка, а батальонами 102-го атаковать и занять Братское кладбище, расположенное к востоку от д. Буденовка[237].

Новое наступление противника пришлось на стык 345-й и 95-й дивизий. После ожесточенного боя немцам удалось прорвать оборону, вскоре они отдельными группами просочились в район Братского кладбища и на восточную часть д. Буденовка. К этому времени 95-я дивизия понесла серьезные потери. Из-за них уже не было возможности поддерживать сплошной фронт, оборона стала принимать очаговый характер: укреплялись отдельные высоты, вокруг них создавались опорные пункты. Немцы, продвигаясь с использованием складок местности, получили возможность изолировать их друг от друга и уничтожать по отдельности.

Бои шли в течение всего дня с переменным успехом. Адмирал Ф.С. Октябрьский вновь потребовал от полковника А.Г. Капитохина держаться при любых обстоятельствах. Он снова подчеркнул, что немцы истощили свои резервы и сегодняшнее наступление, по сути, их последний порыв.

В 9.40 началось выполнение операции «Татцельвурм». Как уже говорилось, 22-я дивизия утром смогла захватить форт «Сибирь» силами 3-го батальона 65-го полка при поддержке частей 47-го саперного батальона, а 1-й и 3-й батальоны 16-го полка совместно с 1-й ротой и одним взводом 3-й роты 22-го саперного батальона действовали против «Волги». И если сопротивление в форте «Сибирь» было не очень упорным, за форт «Волга» немцам пришлось побороться в полную силу.

Форт «Волга» представлял собой укрепление, состоящее из трех дзотов, укрытых накатом из бревен толщиной до 30 см. В одном из них размещались два пулемета. Прорези его бойниц позволяли вести огонь на юго-восток и юго-запад. Рядом располагался бетонированный дот, в котором находилось орудие. На западной окраине размещались хорошо оборудованные траншеи, в которых были установлены пулеметы. Вследствие усиленных бомбежек немецкой авиации перед штурмом два окопа для пулеметов оказались уничтоженными прямыми попаданиями. Весь холм оказался густо изрыт воронками, на нем практически не осталось живого места, невысокий насыпной вал несколькими попаданиями был серьезно поврежден и уже не представлял собой защиту для пехотинцев.

Для атаки на форт «Волга» немцы определили штурмовой взвод 3-й роты 22-го саперного батальона и две группы пехоты из 16-го пехотного полка 22-й дивизии в количестве 34 человек. На вооружении саперов находились огнеметы, подрывные патроны и ручные гранаты. В 3.00 противник вышел на исходные позиции в 200 м южнее 365-й батареи, стараясь остаться незамеченным. Как показали в дальнейшем допросы пленных, достичь внезапности ему не удалось.

Перед началом штурма по форту «Волга» нанесли удар «Небельверферы», и только после их обстрела в атаку пошла немецкая пехота. Впереди бежали саперы 1-го взвода, вооруженные огнеметами. Как впоследствии немцы записали в своем отчете, «при прохождении системы окопов воздействие огнеметов оказалось исключительно эффективным. В панике противник, пока это еще было возможно, обратился в бегство, многие русские сгорели»[238]. Последовавшие за ними немецкие солдаты провели окончательную зачистку, добив раненых, а тем временем саперы атаковали вал. Через несколько минут на поверхности форта «Волга» не осталось ни одного живого красноармейца.

В одном из блиндажей на валу укрылись 14 бойцов, которые оказали немцам стойкое сопротивление и не пожелали сдаваться. Тогда с помощью огнеметов и подрывных патронов блиндаж уничтожили. По окончании штурма выяснилось, что в плен из всего гарнизона попали только 5 красноармейцев. Штурм стоил противнику 2 унтер-офицеров, 4 солдат ранеными и 1 солдата пропавшим без вести[239].

Тем временем 1-й батальон 123-го полка, сломив ожесточенное сопротивление, ворвался на территорию нефтехранилища и к 21.00 полностью овладел им. В соответствии с планом для захвата нефтехранилища 47-му полку придали 1-й батальон 123-го полка, саперов и 150-й артиллерийский дивизион. Перед атакой пехоты в 4.45 нанесли свой удар «Небельверферы», после чего вперед пошли солдаты батальона майора Мельцера. Вскоре им удалось ворваться на северную окраину нефтехранилища, артиллеристы 2-й батареи 150-го дивизиона отстали, попав под сильный фланговый обстрел. По той же причине основные силы 47-го полка смогли продвинуться вперед только на 200 м, после чего залегли. Командиры запросили подкреплений.

В 8.45 на поле боя прибыли штурмовые орудия, и при их поддержке солдаты 47-го полка преодолели вдоль железной дороги еще 200 м. Тогда в 9.50 майор Мельцер получил приказ развивать атаку самостоятельно, пока остальные силы не смогут оказать ему поддержку. Не мог рассчитывать 1-й батальон на обещанную помощь саперов и штурмовых орудий. Весь день шла перестрелка, и только с наступлением сумерек, когда фланговый огонь ослаб, солдаты майора Мельцера в одиночку захватили район нефтехранилища[240].

Вполне успешно развивалось наступление 50-й дивизии. Ею был взят и «Старый форт», бой за который был не менее кровопролитным. Непосредственно атаку на укрепление осуществляли: боевая группа хауптмана Вальтера в составе частей 2-го и 3-го батальонов 32-го пехотного полка и боевая группа хауптмана Грауманна, имевшая в своем составе части 71-го и 46-го саперных батальонов. В бою за «Старый форт» приняли участие три роты 46-го саперного батальона. Из них одна рота занималась уничтожением дотов и дзотов, две остальные – расчисткой минных полей. За день они потеряли убитыми трех человек, еще 11 ранеными.

После захвата форта немцы обнаружили большое количество погибших красноармейцев, в плен было взято 60 человек и захвачено 2 орудия и зенитная батарея. Как оказалось, высота была превращена в сильный опорный пункт с многочисленными дотами и дзотами и отлично оборудованной системой окопов и траншей. Гарнизон составляли несколько десятков человек, большинство из которых не стали сдаваться в плен и погибли в бою[241].

Продолжалось продвижение в полосе 132-й дивизии: 1-й батальон 213-го полка во взаимодействии с 47-м и усиленным 32-м полками при мощной артиллерийской поддержке перешел в наступление. К 15.30 132-я дивизия достигла линии западная окраина «Бастиона» – ПМ 037 – ПМ 038 и южнее от него. Но дальнейшее продвижение вперед оказалось невозможно вследствие сильного флангового огня, в первую очередь со стороны 30-й батареи. Кроме того, в тылу атакующих полков остались многочисленные неподавленные очаги сопротивления, особенно крупный в районе юго-западнее ПМ 039. Прежде чем начать наступление непосредственно на саму 30-ю батарею, было необходимо их уничтожить.

Атака 24-й и 132-й дивизий привела к поражению 95-й дивизии полковника А.Г. Капитохина. Большая ее часть оказалась отрезанной от остальных соединений Приморской армии. В районе д. Любимовка оборонялись два батальона 161-го полка, у 30-й батареи и у совхоза им. Софьи Перовской – 90-й полк, крайне малочисленный 241-й полк и остатки двух батальонов 7-й бригады. В этих частях насчитывалось около 2,5 тыс. бойцов и командиров и не более 25 орудий. Единственным путем спасения окруженных был немедленный прорыв к Северной бухте. Но ни командование IV сектора, ни командование армии и СОРа ничего для этого не сделало, оставив бойцов на уничтожение.

В 17.45 согласно плану 213-й полк начал атаку на 30-ю батарею. Одновременно с ним 436, 437 и 97-й полки перешли в наступление в юго-западном направлении. В 18.45 в штаб дивизии поступило сообщение, что 213-й полк вышел на поверхность форта, оборона на этом участке сломлена, остатки гарнизона загнаны внутрь батареи. Продолжив движение, полки вышли на высоты в 1 км юго-западнее «Бастиона» и к изгибу дороги у ПМ 038.

Согласно немецким отчетам, бой за форт «Максим Горький» проходил следующим образом. На момент штурма гарнизон башенной батареи № 30 насчитывал до 300 человек, еще 120 бойцов осуществляли круговую оборону. Позиция была прикрыта минными полями и проволочными заграждениями, в склонах были отрыты траншеи полного профиля, на отдельных участках даже забетонированные.

Непосредственно перед штурмом по батарее был нанесен мощный артиллерийский удар орудиями средних, крупных и сверхкрупных калибров. Всего в первой половине дня 17 июня по ней было выпущено не менее 350 снарядов, а в период с начала штурма – до 750. В ходе артподготовки минные поля оказались засыпанными, часть мин сдетонировала, проволочные заграждения прорваны или повалены. В ходе предыдущих обстрелов орудия западной башни в результате бокового попадания были выведены из строя, а 17 июня артиллерия добилась и прямого попадания в амбразуру восточной башни, в результате чего оба орудия замолчали. Бойцы, оборонявшиеся на поверхности, большей частью были убиты или ранены, поэтому оказать должное сопротивление атакующим немецким батальонам они не смогли. Напротив, гарнизон самой батареи от обстрела практически не пострадал.

Свою роль в уничтожении прикрытия 30-й батареи сыграла немецкая авиация. Непосредственно перед штурмом командир 132-й дивизии генерал Ф. Линдеманн вызвал поддержку пикирующих бомбардировщиков VIII корпуса. В 14.30 самолеты появились в небе над батареей и, сваливаясь на крыло, по одному стали заходить в пикирование. Вся поверхность холма, в котором были оборудованы помещения и устройства батареи, скрылась под столбами дыма и пыли. Удар авиации продолжался 45 минут, после чего в дело вступила пехота. Непосредственно «Бастион» и 30-ю батарею атаковали 2-й батальон 211-го пехотного полка с приданной ему 1-й ротой 132-го саперного батальона и 3-й батальон 213-го пехотного полка с приданной ему 2-й ротой 88-го саперного батальона. Под командованием 132-го саперного батальона остались его собственная 2-я рота, а также 1-я рота 173-го саперного батальона.

Перед атакой пехоты по 30-й батарее нанесла удар немецкая авиация. Два десятка пикирующих бомбардировщиков Ju-87 с 15.30 бомбили и обстреливали из бортового оружия батареи и полевые укрепления вокруг нее. Первая атака была предпринята на «Бастион», и сопротивление здесь было быстро сломлено. В 16.30 саперы и пехота заняли исходные позиции для атаки на западной окраине «Бастиона». Через 15 минут началось выдвижение немцев в сторону самой 30-й батареи. Атакующих немцев обстреливали из пулеметов и минометов, но остановить не смогли. В 17.15 немцы достигли уже изрядно разрушенных полевых укреплений в 400 м от батареи.

Первая фаза боя была связана с захватом противотанкового рва, отрытого к востоку от батареи, и уничтожением занимавшей его пехоты. Солдаты 2-го батальона 213-го полка прикрывали огнем саперов 1-й роты 173-го батальона, пока те уничтожали огневые точки, прикрывавшие ров с фронта и флангов. Тем временем 122-й полк завязал бой на южном и западном скатах возвышенности, на которой располагалась батарея. Продвижению сильно препятствовал минометный огонь с высот, расположенных вдоль русла р. Бельбек, огонь снайперов и контратаки. Как только саперы 1-й роты под командованием лейтенанта Бахери завершили уничтожение огневых точек, противник очистил полевые укрепления на восточном склоне от оборонявших его красноармейцев, и двинулся по направлению к башням 30-й батареи.

Дальнейшее продвижение пехота совершала уже во взаимодействии с саперами, перед которыми стояла задача уничтожить орудийные башни. Подготовка к подрыву осуществлялась в одной из воронок от бомб на расстоянии 50 м от первой башни. В 17.45 шестеро саперов 1-й роты 173-го батальона со взрывчаткой в руках подобрались к башне и уничтожили ее гарнизон. Единственное оставшееся в действии орудие замолчало навсегда. Быстрое уничтожение башни стало возможно потому, что она уже получила сильные повреждения от артиллерийских обстрелов и ударов пикирующих бомбардировщиков. Поэтому саперам не составляло большого труда засунуть взрывчатку внутрь через проломы в броневой защите.

Уничтожить таким же образом гарнизон второй башни сразу не удалось, засевшие в ней краснофлотцы отстреливались из всех видов оружия, не подпуская саперов. В перестрелке получил ранение лейтенант Бахери, и командование ротой принял фельдфебель Дзаак. Тогда пехота открыла по амбразурам огонь, заставив гарнизон укрыться внутри башни. Этим воспользовались саперы и забросали башню ручными гранатами. В это время солдаты, поднимавшиеся через северный склон, взяли под обстрел западный спуск с возвышенности. Саперы, в свою очередь, подавив к 18.30 прикрывавшие главный вход пулеметы, полностью заблокировали гарнизон батареи внутри ее бетонных блоков.

В бою по захвату «Бастиона» и верхнего массива 30-й батареи саперы понесли следующие потери. В 1-й роте 132-го батальона 4 солдата погибли, 3 унтер-офицера и 8 солдат получили ранения; во 2-й роте – 1 солдат погиб, 11 – ранены; в 1-й роте 173-го батальона получили ранения 1 офицер, 2 унтер-офицера и 10 солдат, ранен еще 1 солдат из состава штаба 132-го батальона. В противотанковой роте убиты 2 и ранены 11 человек[242].

В последующие дни велись бои по уничтожению гарнизона. В подземные и подбашенные отделения было спущено, подорвано и подожжено до 1 т взрывчатых веществ и 1 тыс. л бензина и горючих масел. После взрывов и пожаров из батареи вышли несколько человек. На допросах они рассказали о положении на батарее и дали описание ее устройства. Эти сведения значительно облегчили немцам выполнение задачи. Вечером 19 июня из-под массива батареи вышли еще 118 человек. Они сообщили, что из 300 человек гарнизона в живых осталось еще примерно 114, из них 50 человек раненых, 6 женщин и один ребенок. Возглавляет оборону майор, командир батареи, его комиссар погиб – вероятно, застрелился. Среди тех, кто еще остался на батарее, большинство составляют матросы и только 11 человек – красноармейцы из 90-го полка 95-й дивизии.

Утром 20 июня в западной башне произошел сильный взрыв, убивший трех саперов. Начавшиеся пожары, сопровождавшиеся сильным задымлением подземных помещений, не позволили немцам сразу же пойти на штурм. 22 июня на место 1-й роты 173-го батальона прибыла 3-я рота 22-го саперного батальона. Гарнизоном был взорван резервный выход, и единственным способом сообщения с внешним миром стал водосток, по которому можно было пробираться ползком.

Именно им попытался воспользоваться 25 июня, чтобы покинуть батарею, ее командир майор Г.А. Александер. На следующий день он был взят в плен. А 26 июня ударная группа немцев ворвалась внутрь батареи, уничтожив остатки гарнизона. В плен было взято 40 человек[243].

Сохранились воспоминания краснофлотца Шаринова о последних днях 30-й батареи, написанные им 15 сентября 1943 г. Согласно им, связь с командным пунктом 1-го артиллерийского дивизиона и Севастополем прервалась 10 июня около 9 часов утра. И в этот же день противник занял высоту, на которой располагалась батарея. Вероятно, здесь автором допущена ошибка, поскольку немцы смогли выйти на позиции 30-й батареи только 17 июня. По приказу командира личный состав укрылся в бетонных помещениях, а сам он спустился около 12.00 в центральный пост. В этот момент немцы заложили взрывчатку и подорвали боевую рубку. При взрыве погибли помощник командира капитан В.И. Окунев и еще 3 человека.

Майора Г.А. Александера очень беспокоило отсутствие связи, при помощи связистов 57-го артполка удалось наладить только прием, были слышны все рации Севастополя, но передать батарея ничего не могла. Командир понял, что его часть попала в окружение, что немцы вышли на поверхность укрепления и приступили к подрыву башен. Рота под командованием старшего лейтенанта А.В. Теличко, которой была поручена оборона поверхности, была уничтожена. В таких условиях майор Г.А. Александер отдал приказ личному составу прорываться к Севастополю. Но выполнить его уже было невозможно, так как противник блокировал все выходы из батареи.

Судя по описанию, попыток прорыва было предпринято несколько, одна из них – под командованием военкома батареи старшего политрука Е.К. Соловьева. Он вывел с собой весь политсостав батареи, но обратно вернулся только он один, раненый двумя пулями. Тогда майор Г.А. Александер отдал приказ взорвать батарею со всеми находившимися в ней бойцами и командирами, но выполнить приказ уже не удалось, все кабели были разорваны. Через пять дней остались в живых только 45 военнослужащих и 5 женщин, которые предприняли еще одну попытку прорыва. Во время перехода в центральный пост группа попала под газовую атаку и потеряла 22 человека. Остатки группы во главе с майором Г.А. Александером смогли выбраться через подкоп на поверхность, но были обнаружены противником и взяты в плен[244].

П.И. Мусьяков в своей книге дал следующее описание последнего боя майора Г.А. Александера. Командир батареи пошел на прорыв во главе группы сотрудниц санчасти, хозяйственной службы и нескольких краснофлотцев. Он снял с себя флотский китель и переоделся в гражданский пиджак, надев на голову потрепанную кепку. По карманам рассовал патроны, пистолет и гранаты. Свои документы сжег, но орден Красного Знамени и фото жены оставил, зашив в карман.

Группа по водостоку вышла в долину р. Бельбек, намереваясь вдоль нее уйти в горы. Проход рыли двое суток, и, когда он был готов, группа стала выбираться на поверхность. Но Галина Науменко, больная туберкулезом, закашлялась, чем привлекла внимание немцев. Началась перестрелка. Группа разбилась на группки по 2–3 человека, которые бросились врассыпную. Но противник вскоре большинство беглецов поймал и отправил в лагерь. В ходе короткого боя, в котором майор Г.А. Александер был контужен разрывом гранаты, он оказался в плену[245].

Взятый в плен 21 июня красноармеец Д. Литвиненко рассказал на допросе, что после выхода немцев на поверхность бетонного массива командир батареи и военком приняли решение ее подорвать. Но гарнизон попросил их не делать этого, и майор Г.А. Александер согласился при условии, что с наступлением темноты все пойдут на прорыв. Если же кто-то попытается покинуть батарею в одиночку, то будет расстрелян. Действительно, часть гарнизона ушла на прорыв через западный вход. Сам майор по неясной причине остался на батарее.

Возможно, были образованы две группы: одна под руководством военкома политрука Е.К. Соловьева должна была прорываться через западный вход, а группа, которую возглавил сам майор Г.А. Александер, – через восточный. Но, как выяснилось в последний момент, бронированные двери восточного входа оказались заклиненными в результате подрыва их немецкими саперами, и открыть их так и не смогли. Вскоре внутри батареи в районе ходов сообщения разгорелся пожар, распространивший едкий удушливый дым. Часть людей оказалась им отрезанной и погибла.

Когда пламя немного поутихло, майор Г.А. Александер принял решение подорвать батарею. Ему удалось между 11.00 и 12.00 20 июня привести в действие подрывные заряды, заложенные под башней № 1. В результате взрыва около 50 человек гарнизона погибли или были ранены, а пожар разгорелся с новой силой. Путь к западному входу оказался отрезанным. Майор Г.А. Александер, политрук Ларин, женщины и еще несколько бойцов и командиров укрылись в медпункте.

В 17.00 немцы провели подрыв еще одного заряда, которым были сорваны все двери во внутренних помещениях. Дым быстро распространился по всей батарее, вследствие чего многие из бойцов задохнулись или сгорели в огне пожара. Те, кто имел возможность, выбрались на поверхность и сдались в плен[246].

Сам Г.А. Александер на допросе 27 июня дал свое краткое описание обороны 30-й батареи. По его словам, еще 7 июня прямым попаданием была выведена из строя вторая башня. В оставшиеся дни майор мог вести огонь только одной башней, да и то по координатам. Цели для стрельбы подавались от командира 1-го дивизиона подполковника Радомского. За период с 7 по 17 июня каждое орудие выпустило примерно по 300 снарядов, и к 17 июня боезапас был уже исчерпан. Оставшиеся три выстрела шрапнели батарея выпустить не смогла. Кроме того, была утеряна связь с командованием, восстановить ее не удалось.

Примерно 140 человек бойцов и политработников во главе с военкомом ушли в сторону совхоза им. Софьи Перовской, а сам майор с последними 60 батарейцами ушел в глубь бетонного массива. Вскоре к ним присоединилось примерно 140 бойцов, которые прикрывали батарею на поверхности. Эти 200 человек и составили последний гарнизон. С ними остался последний из политработников – политрук Ларин. Когда же 18 июня произошел сильный взрыв, гарнизон оказался разделенным на две части. Майор Г.А. Александер вместе с 30 краснофлотцами и командирами оказался отрезанным от остальных. После взрыва возникло сильное задымление, поэтому было принято решение перебраться на командный пункт, расположенный на высоте с отметкой 38,4. Там группа оставалась до 25 июня. В этот день немцы стали передавать требование защитникам сдаваться. Политрук Ларин и врач Прагер стали стрелять в воздух, чтобы заглушить немецкую агитацию. Вскоре после этого последовал взрыв, и они оба были убиты.

В ночь на 27 июня оставшиеся в живых приняли решение выбираться на поверхность и пытаться пробраться к своим. Пошли в сторону Бельбека, так как прорваться к Севастополю было невозможно. При себе группа имела пулемет, винтовку и несколько револьверов, только вот все оружие было без патронов. Поэтому при обнаружении группа сдалась немецким солдатам[247].

Дальнейшая судьба майора Г.А. Александера сложилась трагически. В документах 11-й армии можно найти короткую запись: «Командир форта «Максим Горький» пытался после захвата форта бежать, для чего он раздобыл гражданскую одежду и облачился в нее. Так как Александер долгое время скрывался в гражданской одежде и возникло подозрение, что он намеревался пробиться к партизанам, то по решению отдела 1-го управления 11-й армии он был расстрелян как бандит»[248].

В 20.00 17 июня немцы предприняли еще одну атаку и оттеснили части 95-й дивизии, заняв прилегающие к 30-й батарее выс. 43, 5 и 36,1. Вскоре его части вышли к берегу моря западнее выс. 36, 1, тогда-то 30-я батарея оказалась в полном окружении. У командования IV сектора сил и средств, чтобы деблокировать батарею, не было. Да и задачу такую перед ним никто не ставил, напротив, каждая рота, каждый взвод, каждая группа и отдельный боец должны были стоять до последнего на своих позициях.

В этот день 132-я дивизия пыталась занять д. Любимовку, но натолкнулась на сильное сопротивление и была вынуждена остановиться. Советская артиллерия вновь усилила свой огонь, периодически накрывая своими залпами атакующую немецкую пехоту. Большие сложности доставляла и авиация СОРа. Итоги дня для 132-й дивизии были впечатляющими: было захвачено 157 дотов и дзотов, бронированная 305-мм батарея, 5 орудий, 30 пулеметов, 45 минометов, в плен взято более 600 красноармейцев.

Тяжелые потери за день 17 июня понесла 25-я дивизия. К исходу дня в ее полках оставалось по 600–700 бойцов. Все приданные соединению танки были потеряны в боях, их экипажи погибли. Еще 16 июня командование СОРа предложило отвести 25-ю дивизию на южный склон Мартыновского оврага, но командир соединения отказался это сделать. Он полагал, что, оставаясь на прежнем рубеже, соединение сковывает большие силы противника, которые в противном случае будут использованы на других направлениях. А отойти можно в любое время, как только сложится угрожающая ситуация[249].

Восточный сектор

Схема № 8

Успех предшествующего дня, и в первую очередь занятие 72-й дивизией части выс. ПМ 023, сформировал у командования XXX корпуса впечатление, что можно быстро и сравнительно легко занять Сапун-гору. Генералу М. Фреттер-Пико показалось, что сопротивление советских войск на участке XXX корпуса окончательно сломлено[250]. Поэтому перед частями 72-й дивизии была поставлена задача: еще под покровом темноты выйти к подошве Сапун-горы и быть в готовности атаковать ее. В свою очередь, 170-я дивизия должна перегруппироваться, чтобы в 6.30 начать новое наступление в западном направлении. На 28-ю дивизию возлагалась обязанность захватить группу дзотов севернее выс. 212, 1. Румынская 1-я дивизия должна выполнить поставленную перед ней командованием 11-й армии задачу по захвату выс. ПМ 027. Начало ее атаки было назначено на 7.30. Перед 28-й дивизией стояла прежняя задача – взять совхоз «Благодать», ведь никаких значительных сил там быть уже не должно.

Генерал М. Фреттер-Пико еще вечером 16 июня указал, что 72-й дивизии удалось вбить достаточно глубокий клин в советскую оборону, который нельзя не использовать, даже если это будет сопряжено с некоторым риском. Главной целью наступления остался захват Сапун-горы. Обращать при этом слишком пристальное внимание на фланги сочли уже не столь важным, полагая, что обороняющиеся уже не в силах нанести сколько-нибудь чувствительный контрудар. Выход на вершину Сапун-горы неизбежно приводил к еще большему заострению клина, но, что гораздо важнее, к прорыву внутренней линии обороны всего СОРа. Удержание плацдарма не должно стать особенно сложным, так как командование Приморской армии в предшествующие дни не проявляло должной активности при нанесении контрударов. Были все основания полагать, что нерасторопность руководства СОРа позволит быстро нарастить силы и расширить плацдарм на вершине[251].

В результате достигнутых 16 июня успехов, завершения зачисток района выс. ПМ 01 – ПМ 03, совхоза «Благодать» и холма к западу от него произошло существенное сокращение протяженности линии фронта. Это дало возможность произвести смену позиций артиллерии, что, в свою очередь, позволяло отражать контратаки на средней дистанции и в крайнем случае огнем стрелкового вооружения, не допуская атакующих до переднего края.

В 6.30 в атаку поднялась пехота ударных групп 170-й дивизии. Но ее поджидал неприятный сюрприз: советские войска не желали уступать пространство без боя. Как только немецкая атака была замечена, по противнику был открыт артиллерийский и «особенно сильный минометный огонь». Кроме того, пехота попала под фланговый обстрел с высот юго-западнее д. Кадыковка. Наблюдением было установлено, что там оборудована система оборонительных позиций с несколькими дзотами, занятая значительным количеством пехоты. В силу указанных причин атака 170-й дивизии захлебнулась, и, чтобы возобновить наступление, было необходимо нейтрализовать эти огневые точки.

Тем временем 72-я дивизия проводила зачистку южной вершины ПМ 023, на которой оказалось несколько все еще занятых гарнизонами дзотов. У задействованного для решения этой задачи самокатного батальона сил для одновременного наступления в западном направлении не было. Единственно возможным оказалось проведение атаки силами 124-го полка на северную вершину ПМ 023.

17 июня 28-я дивизия ограничилась обстрелом гнезд сопротивления к северу от выс. 212, 1. В новом наступлении соединение генерала Й. Зиннхубера должны были поддерживать штурмовые орудия, но это оказалось невозможно. К назначенному для атаки времени выяснилось, что все штурмовые орудия 249-го батальона выведены из строя и находятся в ремонте. Тогда генерал Й. Зиннхубер предложил командиру XXX корпуса генералу М. Фреттер-Пико провести атаку на выс. 212.1 только силами 105-го полка.

Генерал М. Фреттер-Пико согласился с предложением командира 28-й дивизии. От себя он добавил, что удар по господствующим высотам западнее д. Кадыковка и около д. Карань выгоднее проводить с тыла, уже после выхода на вершину Сапун-горы. Но с выводами генералов XXX корпуса не согласился генерал Э. фон Манштейн. Он указал им на важность своевременного захвата господствующих высот, который положительно повлияет на скорость продвижения войск, штурмующих Сапун-гору. Поэтому высоты нужно атаковать незамедлительно.

Противник отмечал резко снизившуюся активность советской артиллерии, сделав правильный вывод, что этот факт был обусловлен нехваткой боеприпасов. Но огонь минометов по-прежнему оставался очень эффективным средством в руках оборонявшихся. Минометчики успешно обстреливали немецкую пехоту не только с Сапун-горы, но и с высот западнее д. Кадыковка[252].

Последовавшая вечером атака 72-й дивизии на ПМ 023 не достигла успеха. Оборонявшиеся на вершине советские войска оказали упорное сопротивление, сломить которое немцы оказались не в состоянии и были вынуждены отступить. Вновь большой проблемой оказались артиллерийский и минометный обстрел, который открывался сразу, как только немецкие войска поднимались в атаку.

Возникли сложности и у 170-й дивизии при попытке занять старое летное поле, именуемое ими «Балаклава III» (ПМ 019). Продвигавшиеся немецкие части постоянно оказывались под огнем с флангов, который велся с господствующих высот – выс. 212, 1 и холмов западнее д. Кадыковка. Несмотря на противодействие, противник уничтожил дзоты на ПМ 017, и в 20.00 170-я дивизия своим правым флангом вышла к западной части летного поля «Балаклава III» (ПМ 019). Правое крыло правого 391-го полка заняло выс. 29, 4, находившуюся западнее д. Кадыковка. Уже в сумерках полк вступил в бой с советскими частями на северной окраине д. Кадыковка. Но после проведенной красноармейцами контратаки немцам пришлось отступить, отдав совсем недавно захваченную выс. 29, 4. Тем временем левофланговый 105-й полк выполнял задачу по прикрытию наступления дивизии, действуя по линии в 500 м восточнее д. Кадыковка.

Командование Приморской армии распорядилось выделить из состава 9-й бригады один батальон и поставить его во втором эшелоне на г. Карагач. Перед ним была поставлена задача предотвратить возможный немецкий прорыв вдоль Балаклавского шоссе. Артиллерийский дивизион бригады был отправлен на усиление огневой поддержки войск I сектора.

Бои 17 июня обошлись войскам, защищавшим Севастополь, весьма дорого: за день были убиты 734 человека и ранены 1006. К сожалению, даже такой ценой сдержать натиск противника было не суждено, он достаточно уверенно рвался к своей основной цели – берегу Северной бухты. Проведенный противником маневр с перемещением 24-й дивизии на новое направление оказался исключительно успешным. Разведка СОРа и Приморской армии просмотрела его, и внимание командования по-прежнему было сконцентрировало против 22-й и 50-й дивизий. Поэтому удар соединения генерала Х. фон Теттау во фланг оказался полной неожиданностью, и оборона IV сектора рухнула.

К исходу 17 июня от берега Северной бухты противника отделяло уже не более 1,5–2 км. Выход на побережье сразу же ставил в исключительно сложное положение всю систему обороны Севастополя. Занимавшие северную сторону войска оказывались разделенными на два изолированных друг от друга очага обороны. Возникала непосредственная угроза внутреннему району Севастополя, сам город оказывался под обстрелом чуть ли не прямой наводкой. Принимать какие-либо корабли и суда как в Северной, так и в Южной бухте становилось невозможно, пришлось бы использовать плохо приспособленные для погрузки и разгрузки мощности других бухт.

18 июня

Северный сектор

Схемы № 3 и № 4

В ночь на 18 июня на командном пункте адмирала Ф.С. Октябрьского собрался объединенный совет СОРа. Генерал И.Е. Петров доложил о ходе боев и подробно остановился на положении войск на северной стороне. Собравшиеся понимали, что ситуация очень серьезная и противник вот-вот выйдет к Северной бухте. Чтобы предотвратить прорыв, было решено провести очередную контратаку, использовав как основную ударную силу вновь прибывшую 138-ю бригаду майора П.П. Зелинского. Во взаимодействии с ней должна была наступать 345-я дивизия в общем направлении на северо-запад от Графской и Сухарной балок. Морской 79-й бригаде и одному батальону 2-го Перекопского полка поручалось провести отвлекающую атаку. Артиллерийскую поддержку должна оказать вся оставшаяся в наличии в III и IV секторах артиллерия. Это был последний шанс остановить немецкое наступление.

Выступивший далее генерал П.А. Моргунов заострил внимание на положении 30-й батареи. Он предложил, используя атаку 138-й бригады и 345-й дивизии, направить в расположение батареи деблокирующую группу, сформированную из бойцов 95-й дивизии, освободить гарнизон, а саму батарею взорвать. Член Военного совета флота дивизионный комиссар Н.М. Кулаков заверил присутствующих, что, по оценкам политработников армии и флота, политико-моральное состояние бойцов и командиров держится на высоком уровне, настроение боевое. Он еще раз повторил, что противник выдыхается и нужно продержаться еще несколько дней.

Завершая заседание, адмирал Ф.С. Октябрьский указал, что нужно осуществить все необходимые мероприятия, но удержать северную сторону во что бы то ни стало. Именно это необходимо довести до сведения каждого бойца и командира, поддержав веру в то, что Севастополь ни при каких условиях не будет сдан.

Командование СОРа директивой разрешило войскам на северной стороне перейти от сплошной обороны по линии фронта к обороне в опорных пунктах. Линия таковых должна была начинаться от Братского кладбища и вести вплоть до вершин балок Голландия, Сухарная и др., включая позиции 345-й дивизии и 79-й бригады. От командиров требовалось использовать все наличные силы для уничтожения противника, предупредив, что с северной стороны на южную никого переправлять не будут. Начальнику инженерного отдела флота военинженеру 1 ранга В.Г. Парамонову надлежало обеспечить возведение оборонительных рубежей на северной стороне и на Сапун-горе.

Директиву СОРа объективно следует признать ошибочной. Она обрекала еще сохранившие боеспособность части северной стороны на ведение боя с превосходящим противником, лишив их возможности к отступлению. Фактически такой приказ обрекал их на окружение с последующим неминуемым уничтожением. Ведь своевременный отвод этих частей на южный берег Северной бухты позволил бы создать там более устойчивую оборону.

Тем временем дивизии LIV корпуса стремились развить достигнутый в боях 17 июня успех и прорваться к Северной бухте. В 3.30 правый фланг 22-й дивизии своей усиленной боевой группой вышел на вершину выс. ПМ 040. Левая боевая группа предприняла атаку на западный вход в Сухарный тоннель. Продвижение в целом осуществлялось успешно, советские орудия и минометы отвечали слабым огнем по передовым линиям, не нанося существенного урона.

На 18 июня командование 50-й дивизии запланировало продолжение наступления силами боевой группы майора Мельцера от нефтехранилища в сторону выс. ПМ 027–028. Выдвижение противника в исходный район для атаки началось в 4.45, и тут он попал под удар, оказавшийся для него полной неожиданностью. Разведка и служба наблюдения как LIV корпуса, так и 11-й армии в целом просмотрели переброску на северную сторону батальонов 138-й бригады и выход их на рубеж атаки.

Контрудар Приморской армии опередил немецкое наступление буквально на минуты. В 5.00 утра части 138-й бригады, 2-го Перекопского полка, сводного батальона 79-й бригады при поддержке полков 345-й дивизии и приданного им 125-го танкового батальона перешли в наступление в общем направлении на станцию Мекензиевы Горы. Фланги ударной группировки поддерживали и обеспечивали 25-я и 95-я дивизии. Успех наступления позволил бы разгромить ударную немецкую группировку.

Батальоны 138-й бригады, оставшись не замеченными наблюдателями противника, вышли из Сухарного тоннеля, развернулись вблизи переднего края и перешли в атаку. Ее левофланговый 1-й батальон двигался на форт «Донец», правофланговый 2-й – на нефтехранилище, между ними вдоль железной дороги действовал 3-й батальон. Основной удар пришелся на разрыв между 16-м и 47-м пехотными полками. На сравнительно ограниченном участке наступали сразу три батальона 138-й бригады общей численностью около 1500 бойцов и командиров. Солдаты 22-й дивизии, не ожидавшие столь мощного удара, были застигнуты врасплох.

Первыми заметили наступающую советскую пехоту во 2-м батальоне 16-го полка. Его командир поднял своих солдат по тревоге и попытался связаться с соседями. Но, как выяснилось, именно в этот момент проводная связь оказалась оборванной. Вызвать огонь артиллерии было нельзя, поскольку она могла накрыть собственные войска. Поэтому основную тяжесть боя приняла на себя немецкая пехота. Завязалась перестрелка, противник, оказавшись в огневом мешке, стал отходить. В бой были брошены все резервы, даже полковой взвод саперов обер-ефрейтора Фритцена[253], но удержаться на позициях оказалось невозможно. К этому времени наступательная мощь дивизии была почти исчерпана, ее полкам приходилось обороняться и наступать на слишком широком фронте.

Мощный удар пришелся по ослабленному 47-му полку. Вместе с приданным ему батальоном хауптмана Оннена, батареями противотанковых орудий и саперным взводом он насчитывал 17 офицеров, 50 унтер-офицеров и 372 солдата. На него с криками «Ура!» двигалось параллельно железной дороге не менее двух батальонов общей численностью до 2 тыс. человек. «В состоянии паники 47-й пехотный полк отступил за позиции боевой группы (майора Мельцера. – О.Н.) и по частям был остановлен только у 2-го батальона 122-го полка»[254]. Используя численное превосходство и эффект внезапности, красноармейцам удалось прорвать фронт 22-й дивизии и через северную часть Сухарной балки пробиться на ПМ 024 и далее почти до ПМ 023.

Боевая группа майора Мельцера оказалась чуть в стороне от направления удара. Она сравнительно легко отразила атаку частей 345-й дивизии, только правофланговый 150-й артиллерийский дивизион, примыкавший к злосчастному 47-му полку, был вынужден вступить в серьезный бой. Сначала на его позициях услышыли звуки схватки, а уже через несколько минут показались бегущие в тыл солдаты 47-го полка, преследуемые по пятам красноармейцами. Чтобы прикрыть отступавших, 2-й дивизион открыл огонь. В 5.00 к нему на помощь подошли противотанкисты Шефера, и совместными усилиями основной фронт они удержали, отступив, правда, на 50 м. Атакующая волна, охватив боевую группу справа, покатилась дальше, к ст. Мекензиевы Горы. С начала удара прошло всего 15 минут.

В результате атаки 138-й бригады в немецкой обороне образовалась брешь шириной почти в полтора километра. В штабе 22-й дивизии царила неразбериха, 16-й полк отступал, 47-й – «исчез», и о нем долгое время не имелось никаких достоверных сведений. Советские войска быстро приближались к ст. Мекензиевы Горы, и вскоре они достигли ее южной окраины. Роты 3-го батальона 138-й бригады в количестве около 400 человек прорвались к кордону Мекензи № 1. Казалось, красноармейцев уже не остановить.

Первыми пришли в себя и открыли огонь по атакующей пехоте пулеметчики и минометчики противника. Не имея точных сведений о том, что произошло, они, увидев перед собой цепи красноармейцев, вступили с ними в бой, обстреливая их с флангов и тыла. Бойцы 138-й бригады, видимо, не ожидавшие встретить сопротивление в глубине немецкой обороны, замешкались, остановились и стали отходить из-под огня. Но только через полтора часа противник смог полностью прийти в себя и организовать контрудар.

В 7.00, после перегруппировки и мощного артиллерийско-минометного обстрела, в котором участвовали батареи «Небельверферов», остатки 47-го полка, усиленные 22-м противотанковым дивизионом, батареей штурмовых орудий и несколькими танками под командованием майора Кнебеля, перешли в контратаку[255]. К 9.00 немцам удалось остановить прорыв, и к 11.00 после продолжительной позиционной борьбы они отбросили советские войска до дороги, которая шла от северной окраины нефтехранилища на северо-запад. В 13.15 наступление 138-й бригады было окончательно остановлено. Оно обошлось ей очень дорого, только в плен было взято 800 человек[256]. Большие потери понес и противник: в ротах 47-го полка после боев 18 июня осталось всего по 80 человек. Поэтому командир дивизии принял решение в ночь на 19 июня отвести его в тыл, заменив солдатами 22-го противотанкового дивизиона.

Напряженная ситуация сложилась в полосе 50-й дивизии. В ходе дневного наступления образовался разрыв между 1-м батальоном 123-го полка и соседним 47-м полком. В 10.00 советские войска силами до одного батальона атаковали с южного направления 121-й полк из района восточнее ПМ 042. Одновременно артиллерия СОРа открыла огонь по немецким передовым линиям[257]. Поздним вечером, начиная с 21.30, 121-й полк подвергался контратакам по всему фронту, однако позиции ему удалось удержать.

Тем временем 16-й и 65-й полки 22-й дивизии продолжили движение в южном направлении. Еще до полудня им удалось занять форты «Донец» и «Урал». Вскоре после 14.00 подразделения этих полков вышли почти к самому берегу Северной бухты в районе б. Голландия (ПМ 043) и северо-западнее б. Сухарная (ПМ 044). Сильный артиллерийский огонь с южного берега Северной бухты не позволил противнику развить успех и заставил остановиться на достигнутых рубежах до наступления сумерек. Энергичному обстрелу подвергся и 47-й полк, после чего он также был вынужден остановиться[258].

В 11.30 состоялись переговоры между командующим 11-й армией и командиром LIV корпуса. Генерал Э. фон Манштейн поделился своими планами на будущее развитие операции под Севастополем. Ему представлялись три вероятные возможности:

– высадка десанта на штурмовых лодках через Северную бухту;

– нанесение удара через нижнее течение р. Черная для захвата Мекензиевых Гор и Гайтанских высот;

– перегруппировка артиллерии и войск LIV корпуса на южное направление для совместных действий с ХХХ корпусом.

Генерал Э. Ханзен просил принять во внимание, что ударная сила его соединений в ходе десятидневного наступления резко снизилась, поэтому говорить о дивизиях в их привычном смысле невозможно. В конечном счете остановились на операции по уничтожению советских войск в районе Мекензиевы Горы – Гайтанские высоты. Ее предпочтительнее всего было бы начать 22 июня, так как к этому времени можно успеть закончить все приготовления[259].

Во второй половине дня 24-я дивизия своим 102-м полком достигла линии между восточной окраиной Северного укрепления и ПМ 046. 31-й полк правофланговым батальоном пересек железнодорожную линию, правофланговым – взошел на северную вершину выс. ПМ 045. Вскоре им удалось окружить штаб 95-й дивизии. По приказу командира соединения полковника А.Г. Капитохина в бой были брошены рота охраны, а сам штаб прикрывали только работники управления, 227-я батарея 1-го дивизиона 110-го артполка открыла огонь по подступам к Братскому кладбищу. Под его прикрытием штаб смог вырваться из окружения и отошел к Инженерной бухте[260]. Воспользовавшись этим, немцы вышли к д. Буденовка.

К исходу дня противник захватил Братское кладбище, д. Буденовка и Учкуевка. Теснимая с трех сторон 95-я дивизия была вынуждена отойти на рубеж безымянная высота в 400 м на восток от Братского кладбища – 500 м южнее д. Учкуевка[261]. Часть 95-й дивизии оказалась отрезанной от остальных соединений армии[262].

В 18.00 24-я дивизия возобновила наступление, выдерживая общее южное направление. Ее 102-й полк завязал бой за хорошо укрепленную позицию севернее и северо-восточнее д. Учкуевка, выбил оттуда оборонявшиеся советские войска и в 19.30 начал атаковать Северное укрепление. Действовавший левее 31-й полк своим правофланговым батальоном занял фабрику, находящуюся юго-западнее изгиба железной дороги, левофланговый батальон вышел на берег Северной бухты в районе б. Голландия[263]. Цель наступления была достигнута! Отныне немцы получили возможность обстреливать бухты и город как артиллерийским, так и минометным огнем. Всякое движение в бухтах днем стало невозможно.

Как оказалось, поспешное наступление 138-й бригады не привело к перелому ситуации в пользу советских войск. Отразив все атаки, немцы возобновили движение, и почти сразу стало видно, что удерживать позиции ослабленные части наших дивизий и бригад уже не в состоянии. Фронт обороны рушился прямо на глазах, распадаясь на отдельные очаги сопротивления.

У совхоза им. Софьи Перовской немцами была окружена группа 90-го полка во главе с его командиром майором Г.А. Смышляевым. При попытке прорыва почти вся она была уничтожена. Во время одной из бомбежек погиб майор Г.А. Смышляев, и остатки полка принял капитан А.С. Требушный. Об этом по телефону в штаб армии сообщил начальник штаба 95-й дивизии майор А.П. Кокурин. О состоянии соседнего 241-го полка он сказал просто: «Фактически его больше нет»[264]. К этому времени перестал существовать как боевая часть 57-й артиллерийский полк. К вечеру 18 июня 95-я дивизия как боевое соединение существовать перестала. При этом в течение дня удавалось поддерживать связь с центральной частью города; в частности, удалось вывезти до 800 раненых бойцов.

Продолжалось уничтожение гарнизона 30-й батареи, саперы толовыми зарядами подрывали внешние и внутренние сооружения укрепления. В 21.00 132-я дивизия возобновила наступление на батарею Шишкова. Немецкая атака была встречена сильным ответным огнем, с большими трудностями преодолев сопротивление, противнику удалось ворваться в северную часть батареи. Саперы взорвали два из пяти бронированных куполов со всем находившимся под ним гарнизоном. Поддержку наступавшей пехоте постоянно оказывали штурмовые орудия 197-го дивизиона, они также понесли значительные потери, и к ночи в строю осталось всего 3 штурмовых орудия. К исходу суток большая часть северной стороны уже контролировалась противником.

Восточный сектор

Схема № 9

На этот день командир XXX корпуса генерал М. Фреттер-Пико поставил перед подчиненными соединениями следующие задачи. Пехоте 72-й дивизии надлежало начать наступление на Сапун-гору, в то время как 170-я дивизия должна находиться в готовности поддержать успех всеми возможными средствами. Вместе с тем левый фланг соединения генерала Э. Зандера должен был совместно с 28-й дивизией провести зачистку захваченных позиций на холмах севернее выс. 212, 1. При развитии успеха 28-я дивизия должна обеспечивать фланг наступления и в случае удачного исхода занять Балаклаву ударом с севера.

Генерал Ф. Мюллер-Гебхард сообщил, что вверенное ему соединение в состоянии нанести неожиданный для противника удар днем или даже ночью. Но командир XXX корпуса, помнивший, сколь быстро срывались в предыдущие дни даже тщательно продуманные атаки, отнесся к предложению со скепсисом и потребовал проведения самой обстоятельной подготовки. Следует признать, что генерал М. Фреттер-Пико находился перед непростой дилеммой. С одной стороны, обстановка требовала незамедлительных действий, поскольку каждый час промедления советские войска использовали для укрепления своих позиций на Сапун-горе. А с другой стороны, плохо подготовленная атака могла стоить немцам таких жертв, что дальнейшее наступление вообще могло оказаться невозможным. Поэтому-то командир XXX корпуса предпочел перенести атаку на 18 июня. Именно этот день становился последней возможностью захватить Сапун-гору с ходу, так как обороняющиеся, кажется, уже поняли, что она намечена в качестве главной цели грядущего наступления.

Исходя из вышесказанного, генерал М. Фреттер-Пико сообщил командиру 72-й дивизии, что начало наступления он назначит только на то время, когда его войска будут полностью к нему готовы. Генерал Ф. Мюллер-Гебхард ответил, что, по его мнению, атаку на Сапун-гору можно будет начать в 11.30. Для выполнения задачи ему обещали поддержку всей корпусной артиллерией. Остальные дивизии корпуса, лишенные артиллерийской поддержки, не должны предпринимать никаких активных действий до тех пор, пока на сапунгорском направлении не будет достигнут прорыв. Исключение составляла 28-я дивизия, перед которой поставили ограниченную задачу по захвату холмов восточнее и северо-восточнее Балаклавы, чтобы предотвратить фланговый огонь по линии основного наступления.

В 11.30 после сильной артиллерийской подготовки и авиационного налета 72-я дивизия начала наступление на северную вершину ПМ 023 и далее на Сапун-гору. Только эта атака не принесла желаемого успеха. Советские войска благодаря умело поставленному заградительному и фланговому огню смогли удержать свои позиции. Для немцев стало полной неожиданностью появление только перед фронтом 124-го полка 84 новых дзотов. В создавшейся ситуации командование корпуса приняло решение, что было бы правильным сначала завершить зачистку выс. ПМ 023, закрепиться на ее вершине, а уже оттуда продолжить атаку. Но поступившие вскоре сообщения от командиров полков, в частности от командира 124-го, вызвали у М. Фреттер-Пико сомнения, что дивизия в силах собственными средствами выполнить поставленную перед ней задачу.

Несмотря на это, 170-й дивизии во взаимодействии с 28-й удалось продвинуться своим правым флангом на 500 м восточнее группы домов ПМ 018, а левым – захватить позиции в 300 м юго-западнее ПМ 020. Соединение под командованием генерала Й. Зиннхубера дважды пыталось взять штурмом холмы севернее выс. 212, 1, но всякий раз атаки заканчивались провалом. Причинами того служили, помимо сопротивления обороняющихся, сильный огонь по флангам атакующих и минирование местности. Единственным крупным результатом стал захват дзота в 150 м юго-восточнее ПМ 028. Дальнейшее наступление было перенесено на вторую половину дня. Немцы вновь натолкнулись на хорошо подготовленную оборону, преодолеть которую можно было только при поддержке артиллерии и авиации, путем пошагового захвата опорных пунктов.

Вечером командование XXX корпуса подвело итоги. Возможность захватить Сапун-гору с ходу, столь реальная 17 июня, теперь уже оказалась упущена. Тем не менее прорыв дивизий к этому стратегически важному участку сыграл свою положительную роль. Он заставил командование Приморской армии провести перегруппировку собственных сил, перебросив часть их с северного направления. В результате дивизии LIV корпуса получили возможность сломить сопротивление оборонявшихся на своем участке и выйти к Северной бухте.

При этом положение соединений XXX корпуса его командованием признавалось очень сложным, а дальнейшее наступление на его участке наличными силами и средствами считалось уже невозможным: «Бои 28-й дивизии показали, что атака на укрепленные горные вершины исключительно тяжела, стоит больших потерь и только после тяжелых многодневных боев может принести частичный успех. Воевавшие там войска не были подготовлены к ведению войны в горных условиях и не были соответствующим образом оснащены. Кроме того, на этих горных позициях защищается противник, готовый бороться до самого конца»[265].

Генерал М. Фреттер-Пико в создавшейся ситуации посчитал правильным отказаться от продолжения штурма Сапун-горы, ограничившись захватом высот вокруг Балаклавы и переходом на этом направлении к обороне. Основные усилия соединений корпуса должны быть, по его мнению, перенесены на северное направление, где еще сохранялась свобода маневра.

Исходя из вышесказанного, командованию 11-й армии были сделаны предложения:

– перейти на достигнутых корпусом рубежах к обороне;

– захватить советские позиции в районе д. Новые Шули и тем самым высвободить румынские войска; эту атаку можно провести уже завтра, привлекая два неполных немецких полка и румынскую дивизию;

– оборудовать на захваченных здесь высотах артиллерийские позиции и, по прибытии подкреплений, изготовиться к новому наступлению на Сапун-гору[266].

Командование 11-й армии в целом согласилось с высказанными предложениями, но от себя добавило, что наступление XXX корпуса в северном направлении во взаимодействии с частями LIV корпуса возможно будет осуществить только 21 июня. Кроме того, атаки 28-й дивизии на высоты у Балаклавы было приказано отложить, так как наличных средств у корпуса для полноценного решения этой задачи недостаточно.

Штаб армии дал собственные рекомендации по осуществлению наступления на Федюхины высоты. По мнению армейского командования, его следовало проводить левым флангом, чтобы «так быстро, насколько это возможно, занять господствующие высоты у хутора Жалобницкого и уже оттуда провести зачистку оборонительной системы противника перед румынским фронтом, предотвратив отход противника на запад»[267]. Исходя из названных соображений признавалось целесообразным перебросить 170-ю дивизию на правый фланг. Ее атаку планировалось провести с востока, чтобы лишить советские войска, занимавшие Сапун-гору, возможности вести наблюдение и артиллерийский огонь по немецким войскам. В качестве наиболее удобного времени избрали утренние сумерки, когда атаку будут ожидать менее всего. Чтобы дезориентировать советское командование относительно направления главного удара, было предложено активизировать деятельность разведывательных групп перед фронтом на Сапун-гору и продолжать артиллерийский обстрел ее укреплений[268].

Итоги дня

Всего за день в частях СОРа были убиты 738 человек и ранены 1006. К вечеру 18 июня можно было констатировать, что оборона на северной стороне рухнула и восстановить фронт было уже невозможно. Предпринятый утром контрудар ожидаемого успеха не принес, хотя все предпосылки для этого были. Противник полностью прозевал его подготовку, фронт его обороны рухнул, и бойцы 138-й бригады вышли к ст. Мекензиевы Горы. Причина неудачи кроется, видимо, в том, что выполнение основной задачи командование возложило на вновь прибывшую, необстрелянную бригаду, бойцы которой прошли только ускоренный курс подготовки, а командиры не имели боевого опыта. Неудивительно поэтому, что, как только противник пришел в себя и использовал против атаковавших всю мощь своей артиллерии и минометов, те не выдержали и стали отходить. Усилить атакующую группировку было уже некем, и повторные атаки приводили только к новым значительным жертвам среди бойцов 138-й бригады и 345-й дивизии. С этого момента захват немцами берега Северной бухты стал только вопросом времени, поскольку воспрепятствовать ему в сложившихся условиях было уже невозможно.

Наверное, уже в ночь на 19 июня следовало начать отвод всех оставшихся сил с северной стороны на Корабельную для создания там нового рубежа обороны. Однако командование СОРа и Приморской армии не предприняло решительных действий в этом направлении, ограничившись полумерами.

19 июня

В ночь на 19 июня командование СОРа сообщило в Ставку ВГК о положении войск гарнизона. В отправленной телеграмме говорилось, что войска, ведя беспрерывные бои с превосходящими силами противника, понесли большие потери. Они насчитывают порядка 20–23 тыс. человек, тогда как потери противника существенно – в два-три – раза выше. Адмирал Ф.С. Октябрьский и комиссар Н.К. Кулаков признали, что удержать северную сторону без получения существенных подкреплений не удастся, и просили выделить до 10 тыс. маршевого пополнения, а также дополнительно помочь зенитной артиллерией и авиацией[269].

На вышеназванные просьбы командование Северо-Кавказского фронта ответило, что из Москвы на Кавказ будет переброшена авиационная группа особого назначения Гражданского воздушного флота в количестве 20 самолетов. Вместо маршевого пополнения в Севастополь будет доставлена 142-я стрелковая бригада.

Северный сектор

Схемы № 3 и 4

Для солдат LIV корпуса ночь на 19 июня оказалась, наверное, самой спокойной с начала наступления на Севастополь. Только с 10.00 советские войска предприняли атаки против правого фланга румынской 4-й дивизии. На этот раз наступление двух рот было поддержано пятью танками. Отбиться румыны смогли, только сконцентрировав на атакуемом участке весь огонь своей артиллерии[270].

Сильные атаки против своих левого и правого флангов пришлось отражать и 50-й дивизии. В 9.00 не менее батальона обрушилось на центральный участок ее обороны. Это наступление при поддержке артиллерии было отбито силами 2-го и 3-го батальонов 123-го полка. В это же время около 100 человек атаковали позиции 11-й роты, и без особых сложностей немцы ее отразили.

В течение дня 50-я дивизия неоднократно отражала контратаки советских войск, некоторые из них при поддержке танков. Особенно сильные удары пришлись по фронту, удерживаемому 2-м и 3-м батальонами 123-го полка. Но все атаки были успешно отражены, хотя в отдельных случаях пришлось вызывать огонь тяжелой артиллерии. Самые тяжелые испытания выпали на долю боевой группы майора Мельцера. Утро для нее началось с отражения атак со стороны войск Приморской армии. Первая из них состоялась в 5.10, за ней в течение дня последовали еще шесть. Большую помощь противнику оказала его собственная артиллерия, благодаря которой атаки, начавшиеся в 5.10, 12.15, 19.15 и 20.00, отразили на достаточном удалении от передовых позиций. Но в ряде случаев (в 6.30, 15.10 и 19.10), невзирая на разрывы снарядов, красноармейцы пробивались к немецким окопам, и дело доходило до рукопашных схваток.

Несмотря на потери, советское командование перебрасывало все новые и новые подкрепления. После переформирования в районе Сухарного тоннеля они направлялись в бой. «Уже, насколько можно было видеть, сотни убитых русских лежали перед позициями боевой группы (майора Мельцера. – О.Н.). Только из восточного выхода из (Сухарного. – О.Н.) тоннеля атаковало более 500 человек, из которых, по показаниям пленных, в 20.00 после последней попытки осталось всего 60–90. Создалось впечатление полной беспомощности командования»[271].

Этим обстоятельством решили воспользоваться, и группа майора Мельцера совместно с левым флангом 22-й дивизии приготовилась предпринять контратаку на тоннель. Однако вышестоящее командование ее запретило в связи с необходимостью смены 22-го противотанкового дивизиона. В 3.30 следующего дня была расформирована и группа майора Мельцера. За два дня тяжелых боев, понеся большие потери, особенно в 1-м батальоне 123-го полка и в 150-м противотанковом дивизионе, она захватила 131 пленного, 8 пулеметов и 6 минометов. Перед фронтом группы лежали тела почти 500 убитых красноармейцев.

Успешно развивая наступление, 24-я дивизия своим 102-м полком ворвалась в южную часть пригорода Севастополя. Ее правофланговый 31-й полк вышел к верфи по обе стороны от сухого дока. Подразделения дивизии расширили участок прорыва, постепенно уничтожая узлы сопротивления, расположенные вдоль берега бухты. К вечеру положение советских войск на северной стороне существенно ухудшилось. Из района Братского кладбища и д. Буденовка немцы предприняли наступление против 95-й дивизии, стараясь полностью отрезать ее от Севастополя и уничтожить.

Чтобы удержать немцев, полковник А.Г. Капитохин бросил в бой все наличные силы, включая работников штабов, политработников и тыловых служб. Однако противник смял остатки 95-й дивизии и прорвался к бухте Голландия. Другая группа немецких солдат вышла к Инженерной пристани, но здесь была остановлена подразделениями местного стрелкового полка. Часть бойцов 95-й дивизии обосновалась в траншеях вокруг Северного укрепления, сдерживая наступление противника на этом направлении.

Днем 1-й батальон 31-го полка и 102-й полк завязали бои по овладению Северным укреплением. Солдатам 102-го полка удалось даже ворваться внутрь форта, но вскоре их оттуда выбили. Свою попытку занять Северное укрепление предпринял и 3-й батальон немецкого 88-го саперного полка, только и его атака также была успешно отражена. Командир дивизии пришел к выводу, что захват форта силами одного лишь 102-го полка осуществить будет невозможно. Также была выбита ударная группа, ворвавшаяся в пригород. И только 31-й полк захватил и уже не отдал расположенный у берега сухой док.

В оставшееся световое время 50-я дивизия вела обстрел советских батарей на южном берегу Северной бухты, опорных пунктов и узлов сопротивления. Захваченные у ст. Мекензиевы Горы высоты позволяли противнику наблюдать за всеми передвижениями в Северой и Южной бухтах, положением в самом Севастополе. В этот день на город был произведен мощный налет, который привел к полному разрушению всей инфраструктуры и остановке основных предприятий. Возникло до 500 очагов пожаров, в итоге было решено тушить только наиболее важные объекты[272]. На это обратили внимание наблюдатели 50-й дивизии: «Севастополь горит. Огромные облака дыма заволокли небо и тянулись на восток до Бахчисарая»[273].

На 20 июня командир 24-й дивизии решил высвободить части 31-го полка за счет смены их подразделениями 24-го артиллерийского полка. После перегруппировки 31-й полк предполагалось бросить вместе со 102-м полком на штурм Северного форта. После захвата укрепления совместно со 132-й дивизией им предстояло атаковать Константиновский форт[274].

Той же тактики, что и в 24-й дивизии, придерживалась 22-я. В первой половине дня ее части занимались зачисткой ранее занятой местности и расширением участка прорыва к Северной бухте. В ходе этих мероприятий были заняты казармы морской авиации. Тем временем установленные у кромки бухты зенитные орудия приступили к обстрелу противоположного берега и передвигавшихся кораблей и судов. Их огнем были потоплены 2 катера и повреждены 2 шлюпки. Еще немцы обстреляли около десятка автомашин, двигавшихся по дороге вдоль южного берега, подбив несколько из них, после чего движение прекратилось.

Левый фланг дивизии большую часть дня оставался без движения, удерживая ранее захваченные позиции. Ранним утром, в 5.30, из западного входа в Сухарный тоннель последовала атака в направлении нефтехранилища, с помощью артиллерии немцы ее отразили. В первой половине дня в направлении ПМ 029 пытались прорваться три группы красноармейцев, но также безуспешно: они были уничтожены.

Части 132-й дивизии с раннего утра продолжили бой за форт «Шишкова» и к полудню добились полного успеха. Оборонявшиеся здесь советские части были вынуждены отступить. Преследуя отходящие разрозненные группы красноармейцев, противник вышел к берегу Северной бухты, а 97-й полк захватил траншеи между Северным укреплением и берегом моря и в 16.30 передовыми частями прорвался к форту «Ленин». В тылу остались по-прежнему оказывающие сопротивление Северное укрепление и артиллерийские батареи, расположенные севернее форта «Ленин»[275].

В 21.15 состоялись переговоры между начальником штаба 11-й армии и начальником штаба LIV корпуса. От имени командира корпуса начальник штаба сообщил, что в назначенное ранее время – 21 июня – дивизии перейти в наступление в направлении д. Гайтаны не смогут. Причина заключалась в том, что боевые действия, проведенные 19 июня, не привели к достижению решающего результата. А ведь именно они должны были стать предпосылками для наступления 21 июня. Сопротивление противника в Северном укреплении, на позициях батарей и в Константиновском форте все еще было весьма ожесточенным. Поэтому можно предполагать со всей очевидностью, что и весь следующий день будет потрачен на подавление сопротивления их гарнизонов. Начальник штаба армии ответил, что действительно переброске войск должно было предшествовать полное уничтожение противника на северной стороне. Перед 22-й и 50-й дивизиями остается задача своими отдельными операциями улучшать позиции для будущего наступления и оказывать оттуда давление на сопротивляющегося противника. В ходе дальнейшего разговора было принято решение о переносе срока начала наступления на Гайтаны на 22 июня[276].

Восточный сектор

Схема № 9

Под покровом темноты частям 170-й и 28-й дивизий удалось захватить выс. 29, 4 и 25,6, расположенные северо-восточнее и юго-восточнее д. Кадыковка. На южной оконечности выс. 29, 4 вплоть до вечера продолжала сопротивляться небольшая группа бойцов и командиров, и только с наступлением сумерек немцам удалось ее уничтожить. В течение дня советская артиллерия и минометы дважды наносили удары по господствующим высотам и немецким позициям. В районе выс. 29, 4 огонь оказался настолько плотным, что генерал Э. Зандер засомневался, сможет ли он ее удержать под таким обстрелом[277].

Отправленная на всех участках предстоящего наступления разведка сообщила, что советские войска хорошо укрепили свои новые позиции, заняли их большим количеством пехоты и прикрыли сильным фронтальным и фланговым огнем из всех видов оружия. Постепенно в полосу 11-й армии прибывали подкрепления. В течение дня по железной дороге были доставлены новые части 420-го и 318-го полков.

Для наступления XXX корпусу был придан 505-й дорожно-строительный батальон с заданием укрепить южный фас фронта корпуса напротив Балаклавы. Его усилили морскими частями и тяжелым вооружением за счет 28-й дивизии. Саму дивизию в случае успеха наступления на Федюхины высоты планировалось перебросить на север с последующим поворотом на Сапун-гору. В конечном счете против укреплений Сапун-горы должны быть развернуты 72, 28 и 170-я дивизия. Их предполагалось усилить прибывающими из резерва пехотными полками.

170-я дивизия попросила командование корпуса, чтобы западный склон ПМ 027 был передан полностью в разграничительные линии соединения, вершину же можно оставить у румын. Занятие этой высоты важно для дальнейшего развития наступления, поэтому, если румынам не удастся занять вершину, генерал Э. Зандер был готов атаковать ее своими тыловыми частями с западного направления. Командир XXX корпуса счел такую просьбу справедливой и внес соответствующие изменения в разграничительные линии между немецкими и румынскими частями.

Командованием Приморской армии в бой начала вводиться по частям 9-я бригада морской пехоты полковника Н.В. Благовещенского. Но, поскольку адмирал Ф.С. Октябрьский и генерал И.Е. Петров все еще считали вероятным высадку воздушного или морского десанта, значительная часть бригады оставалась в противодесантной обороне.

Итоги дня

Всего за день в войсках СОРа были убиты 732 человека и ранены 1317. Установленные немцами на берегу Северной бухты орудия потопили катерные тральщики № 553, 554, 555, 557, 560, 565 и 566, которые командование охраны водного района не успело перевести в более безопасное место, хотя для решения этой задачи у него была в распоряжении целая ночь.

Поздно вечером было проведено совместное заседание Военных советов армии и флота. Самым неприятным моментом для всех собравшихся оказалось известие о прорыве немцев к бухте Голландия, парировать который было нечем и некем. Боевые части понесли большие потери, а пополнять их становилось все труднее. Генералы И.Е. Петров и П.А. Моргунов, «указав на серьезность положения, настаивали на немедленном обращении за помощью, так как в противном случае удержать Севастополь будет невозможно».

Тем не менее Ставка ВГК для облегчения положения осажденного Севастополя приняла решение о разработке новой наступательной операции. В соответствии с директивой № 170457 предполагалось высадить на Керченский полуостров одну стрелковую дивизию, три стрелковые бригады и 3–4 батальона морской пехоты. Начало операции назначили на первые числа июля[278]. Фактически Ставка предложила вариант спасения Севастополя, уже опробованный во время второго штурма.

В 2 часа ночи 19 июня в 20 милях южнее мыса Фиолент был атакован катерами противника и потоплен транспорт «Белосток». Из 500 раненых и 200 эвакуированных было спасено около 150 человек[279]. Суда подобного класса для перевозок грузов в Севастополь больше не использовались, что существенно сократило возможности для эвакуации людей.

20 июня

По итогам прошедшего совещания Военных советов в ночь на 20 июня адмирал Ф.С. Октябрьский дал указания генералам И.Е. Петрову, Н.И. Крылову и П.А. Моргунову особое внимание уделить южному участку обороны: району Ялтинского шоссе и Золотой балки. По мнению командующего СОРом, теперь здесь был самый опасный участок. Очевидно, адмирал смирился с потерей северной стороны и полагал, что Северная бухта станет серьезным естественным препятствием в случае, если противник решится преодолеть его. Поэтому основное внимание командующего СОРом было приковано к положению в I и II секторах. На усиление южного направления были выделены еще два батальона 9-й бригады. Из-за возможной переправы противника на южный берег Северной бухты ночью при активном участии гражданского населения и бойцов рабочих дружин начали рыть ходы сообщения, возводить укрепления на центральных улицах города.

Северный сектор

Схемы № 3 и 4

К новому боевому дню 50-я дивизия занимала следующее расположение, справа налево: 32, 123, 121, 72-й полки, составлявшие ее ударную группировку. Пятый из полков – 122-й – находился в резерве. Перед дивизией стояла задача в следующие дни развивать наступление в южном направлении к Графской балке и балке Трензина.

В 5.00 начались атаки противника в III и IV секторах. К этому времени в полках 95-й дивизии осталось по 100–150 бойцов, в Местном стрелковом полку – около 500, поэтому в бой было брошено все, что имелось в наличии: артиллерийские подразделения, инженерно-саперные части, тыловики. Но сдержать противника такими силами было невозможно, и тот продолжал медленно, с потерями, развивать достигнутый накануне успех.

Проводимая против форта «Ленин» в первой половине дня частная операция 97-м полком 132-й дивизии провалилась. Атакующие батальоны попали под сильный фланговый огонь со стороны Северного укрепления и были вынуждены отступить на исходные позиции. Командованию дивизии пришлось формировать специальные ударные группы для продолжения наступления. Но захват Северного укрепления становился насущно необходимым, о чем было сообщено в штаб корпуса.

Против Северного укрепления с первых утренних часов возобновила атаки 24-я дивизия. Ее 31-му пехотному полку, сбив оборону по внешнему валу, удалось ворваться внутрь позиций и завязать там бой. Но вскоре он принял затяжной характер, подавить сопротивление одним ударом не удалось. К 22.00 немцы смогли захватить группу домов юго-восточнее пригорода. Тем временем 102-й полк на 200 м продвинулся в глубь пригорода, и вскоре его левый фланг вышел к берегу бухты в районе 250 м юго-западнее конца железнодорожной ветки (б. Северная). Блокированная на выс. ПМ 045 группа советских воинов была уничтожена.

Во второй половине дня наступление 132-й дивизии было продолжено. Благодаря достигнутым успехам 24-й дивизии, отвлекшей на себя силы, оборонявшие Северное укрепление, пехота 132-й дивизии смогла захватить форт «Ленин»[280]. Это дало возможность противнику перегруппировать свои силы и выделить часть их для содействия левому соседу в штурме Северного укрепления. Поздним вечером левый фланг 97-го полка ворвался на северный участок Северного укрепления.

Солдаты 22-й дивизии проводили зачистку местности вдоль берега бухты Голландия и домов северо-восточнее ее от отдельных, засевших там и не желавших сдаваться красноармейцев. Для проведения вышеназванных боевых действий дивизии был подчинен 123-й полк. Особенно неприятными для немцев оказались мелкие стычки в морских казармах, взятых накануне, в которых вновь появились советские бойцы. Их пришлось выбивать оттуда повторно.

Параллельно проводилась подготовка к проведению частной операции в направлении южнее нефтехранилища, призванной оказать поддержку наступлению ХХХ корпуса. Действиям немецких войск по-прежнему сильно мешал фланговый пулеметный и орудийный огонь советских войск со стороны выс. ПМ 048. Немецкая штурмовая авиация в 13.45 и 19.45 нанесла удары по Сухарной балке и району ПМ 048, но подавить все огневые точки немцы не смогли[281].

Восточный сектор

Схема № 9

На этот день командование XXX корпуса запланировало продолжение подготовки к штурму Сапун-горы. Продолжалась перегруппировка 105-го и 391-го полков 170-й дивизии, ее артиллерии на новое направление.

Наступление на высоты у д. Новые Шули было запланировано на 4.30 утра 21 июня. Ему должна предшествовать совместная артиллерийская подготовка румынского горного и немецкого XXX армейского корпусов. Пока 72-я дивизия готовилась к повторному захвату северной вершины ПМ 023, 28-я дивизия формировала южный фланг обороны корпуса и осуществляла зачистку высот севернее 212,1[282].

Используя утренние сумерки, 28-я дивизия неожиданно для оборонявшихся захватила выс. 25, 6, находящуюся в 300 м юго-восточнее от ПМ 020. У солдат соединения генерала Й. Зиннхубера она получила название «Жестяная», так как все подступы к ней были опутаны тонкими полосами скрученной жести. Сам холм был укреплен системой траншей, прикрытых несколькими дзотами.

Разведкой 28-й дивизии было установлено наличие оборонительной системы в 700 м северо-восточнее ПМ 023, на восточной окраине группы домов на склоне Сапун-горы (ПМ 018) и перед фронтом самой дивизии. Из показаний военнопленных следовало, что советское командование ожидало немецких атак в направлении Сапун-горы на участке серпантина дороги и в соответствии с этим произвело перегруппировку своих сил[283].

В 14.00 28-я дивизия приняла участок обороны, который прежде занимала 170-я, попутно вступив в командование над 391-м и 105-м полками, а 49-й полк был снят с позиций и отправлен в д. Варнутка для пополнения. В свою очередь, командир 170-й дивизии принял под свое командование 401, 399 и 420-й полки. Чуть позже в соответствии с приказом командира XXX корпуса 391-й полк был выведен в резерв, а его участок обороны был передан 3-му батальону 105-го полка.

В первой половине дня начальник штаба 11-й армии сообщил, что запланированный на 21 июня удар LIV корпуса, одновременно с которым должны были начать свою атаку и соединения XXX корпуса, переносится на 22 июня. В этой связи начальник штаба армии поинтересовался, закончил ли XXX корпус свои приготовления и могут ли его дивизии начать наступление самостоятельно, если не будет поддержки с севера. После переговоров с командиром 170-й дивизии генерал М. Фреттер-Пико ответил, что все необходимые мероприятия будут закончены вовремя и корпус будет в состоянии начать наступление 21 июня. Армейское командование дало свое согласие, учитывая, что каждый день промедления дает советским войскам дополнительную возможность по укреплению своей обороны.

После анализа обстановки командование 11-й армии после полудня вновь обратилось к генералу М. Фреттер-Пико с предложением начать наступление уже 20 июня. Генерал М. Фреттер-Пико возражал, полагая, что факта успешного продвижения румын на правом фланге недостаточно, чтобы начинать наступление всеми силами. В таком случае пришлось бы атаковать при свете дня, то есть при хорошей видимости всех передвижений войск со стороны советских позиций. В случае неудачи все запланированное наступление может быть полностью сорвано[284].

Вскоре слова генерала получили свое подтверждение. Частям румынского корпуса удалось с юга захватить высоты перед ПМ 030, после чего началось их продвижение в восточном направлении за мост через р. Черная. Однако попытка атаковать вдоль русла успехом не увенчалась. Вся долина оказалась настолько густо минирована, что любое продвижение по ней без предварительного проведения саперных работ оказалось невозможно.

К 20 июня передовые батальоны 9-й бригады морской пехоты под ударами артиллерии и авиации потеряли до половины личного состава, их боевая мощь существенно снизилась. Поэтому генерал И.Е. Петров был вынужден вывести из резерва 2-й батальон и поставить его на стыке 1-го и 3-го батальонов бригады, тем самым вновь уплотнив фронт.

Итоги дня

За день войска СОРа потеряли убитыми 337 человек и ранеными 934. Всего к 21 июня убыль личного состава составила до 7 тыс. человек убитыми, более 14 тыс. ранеными. 95-я и 172-я дивизии, 79-я бригада и 2-й Перекопский полк были фактически разгромлены. Резко обострилась нехватка боеприпасов, особенно артиллерийских. Для некоторых калибров, например для 122 мм и 152 мм, осталось не более 20 снарядов на орудие[285].

Командующий СОРом адмирал Ф.С. Октябрьский принял решение об отводе с северной стороны командования, штаба и тылов 95-й дивизии, а также тылов береговой обороны. Тем не менее оборону на северной стороне было приказано продолжать, создав там несколько опорных пунктов: на Константиновском и Михайловском равелинах, в районе Инженерной пристани и Северного укрепления. Их состав был следующим.

– Константиновский равелин: бойцы и командиры из 95-й дивизии (27 человек во главе с командиром 161-го полка майором И.П. Дацко[286]), личный состав охраны водного района (74 человека), береговых батарей № 2 и № 12, подразделения 178-го инженерного батальона флота. Командир – капитан 3 ранга М.Е. Евсевьев, военком – Н.С. Баранов[287].

– Михайловский равелин: личный состав 110-го зенитного полка[288] (120 человек), береговой батареи № 702 и авиационных частей 12-й авиабазы (60 человек младших авиаспециалистов под командованием лейтенанта Н.Н. Кашина). Командир – капитан Р.Х. Хайрулин.

– Инженерная пристань: личный состав Местного стрелкового полка и части ВВС (70 человек). Всего гарнизон насчитывал до 500 человек. Командир – подполковник Н.А. Баранов.

– Северное укрепление: личный состав 178-го инженерного батальона береговой обороны (40–50 человек), остатки частей ПВО, бойцы и командиры 95-й дивизии (50–60 человек) и взвод (50 человек) Местного стрелкового полка. Всего гарнизон насчитывал около 150 человек. Командир – старший лейтенант А.М. Пехтин.

Из названных опорных пунктов взаимодействовать между собой могли только два последних: между ними был проложен подземный кабель, а с Инженерной пристанью связь с южной стороны поддерживалась по подводному кабелю[289].

Сначала командовать обороной Михайловского равелина было поручено командиру 110-го зенитного полка полковнику В.А. Матвееву, но вскоре решение изменилось. Ему было предписано оставить на равелине 120 бойцов, а остальных 350 человек переправить вместе со своим штабом на северную сторону для обороны важнейших объектов Севастополя[290].

Небольшие опорные пункты были образованы в районе Братского кладбища, в доме телеграфной станции «Голландия», в районе лагеря училища береговой обороны и батареи № 702. Все они в дальнейшем были легко блокированы немцами и уничтожены.

Может быть только одно объяснение, почему командование СОРа и адмирал Ф.С. Октябрьский решили оставить несколько опорных пунктов на северной стороне, хотя было понятно, что удержаться там долго невозможно. Скорее всего, они по-прежнему исходили из предположения, что силы противника уже на исходе, и прекращения наступления ожидали со дня на день, и теперь было важно удержать его на прежних рубежах. В дальнейшем, после получения подкреплений с Большой земли, можно было самим перейти в наступление для восстановления позиций. В таком случае сохранение нескольких плацдармов на северной стороне существенно облегчало выполнение такой задачи. Не стоит забывать, что 20 июня командованием СОРа была получена телеграмма от маршала С.М. Буденного, в которой тот требовал восстановить положение на северной стороне. Адмирал Ф.С. Октябрьский пытался объяснить невыполнимость данного приказа. «Пока сил не накопим, ничего реального не сделать», – записал он в своем дневнике[291]. Но требование оставалось в силе, и отказаться от его выполнения адмирал не мог. Возможно, в расчет принималась Директива Ставки от 19 июня 1942 г., в которой командующему Северо-Кавказским фронтом был дан приказ приступить к подготовке новой десантной операции по овладению Керченским полуостровом. В связи с ней удержание Севастопольского плацдарма было стратегически важно для сковывания и изматывания 11-й армии, которая лишалась возможности маневра своими силами.

Потеря северной стороны и выход немцев к Сапун-горе сказались на морально-психологическом состоянии защитников Севастополя. Так, по состоянию на 19 июня фиксируются случаи неявки на места работников оборонных предприятий: по заводу № 201 таковых числилось 87 человек, по заводу № 1 – 61 человек, по «Химчистке» – 9 человек[292].

У многих, в первую очередь командиров, возникло понимание, что город не удержать. Именно такое настроение сложилось в штабе 7-й бригады морской пехоты после получения очередной сводки от командования Приморской армии и нанесения обстановки на карту. Воспоминания об этом оставил бывший начальник оперативного отдела бригады капитан 1 ранга А.К. Евсеев:

«Поздно ночью мы с полковником Кольницким сидели в землянке при свете керосиновой лампы за деревянным сооружением, очень напоминавшим стол. Кольницкий держал в руке оперативную сводку штаба армии и диктовал мне наименования пунктов и цифры высот, а я, вооружившись карандашом, делал отметки на карте и соединял их между собою непрерывной линией.

– Ну, покажите! Как это выглядит? – наклонился Альфонс Янович к карте, когда закончил читать сводку.

Я посторонился, придерживая руками свисающие с досок края карты.

– Видимо, дело идет к концу! – зачем-то оглянувшись, вымолвил полковник и горько усмехнулся»[293].

Похожие настроения царили и среди связистов Черноморского флота. Бывший шифровальщик П.П. Руденко в 1971 г. писал, что они уже к 20 июня знали, что Севастополь не удержать. Возникал естественный вопрос об эвакуации армии на Кавказ, но вышестоящее начальство подобную идею не поддержало, ошибочно считая, что еще не все потеряно. В результате было упущено время, хотя, по мнению ряда морских специалистов, до 25 июня еще можно было что-то сделать ради спасения армии[294].

21 июня

Северный сектор

Схема № 4

В течение ночи шло создание обороны по южному берегу Северной бухты. Весь созданный здесь оборонительный рубеж вошел в состав нового IV сектора, командиром которого назначили полковника А.Г. Капитохина. На рубеже от Павловского мыса до электростанции было установлено несколько 45-мм орудий, для прикрытия в район Морзавода был переведен бронепоезд «Железняков». Остатки стрелковых и артиллерийских частей 95-й дивизии были переформированы на Корабельной стороне в один батальон. Он стал именоваться 1-м батальоном 90-го полка во главе с бывшим военкомом полка И.Л. Кадашевичем. В его ряды влились артиллеристы 57-го полка, а также бойцы 97-го противотанкового дивизиона под командованием майора Н.Н. Ромодина[295]. Но и артиллерийское, и пехотное прикрытие оставалось слишком слабым.

Утро 21 июня началось атаками Приморской армии. В 5.00 красноармейцы силой до роты нанесли удар по левому флангу 22-й дивизии. Он пришелся по форту «Урал», в котором расположились на отдых остатки 2-го батальона 16-го полка. Советская атака сначала развивалась вполне успешно, и противник оставил укрепление. Вскоре немцы пришли в себя и предприняли свое наступление. Во время боя с немецкой стороны был убит лейтенант Фогельзенгер. Погиб, оставшись неизвестным, старший лейтенант Красной Армии, возглавивший атаку приморцев[296].

С утра противник начал подготовку к штурму опорных пунктов на северной стороне. За ночь была подтянута артиллерия 24-й дивизии, которую усилили приданными 210-мм и 305-мм мортирами. Командир соединения генерал Х. фон Теттау с удовлетворением сообщил, что бой, который вел его 31-й полк вместе с приданными ему саперными подразделениями всю ночь, завершился захватом Северного укрепления.

Для его штурма были выделены 24-й саперный батальон в составе трех рот, 3-я рота 88-го саперного батальона и батальон 31-го пехотного полка. Два орудия осуществляли непосредственную поддержку на поле боя.

После продолжительного обстрела пехота в 8.30 пошла в атаку. Немцы разделились на две штурмовые группы, каждая – с одним поддерживающим орудием. Бой продолжался в течение всего дня с крайним ожесточением. Противник поначалу сумел ворваться внутрь укрепления, но был выбит контратакой. Уже вечером, в 18.30, немцы решили повторить артиллерийскую подготовку, после окончания которой штурм возобновился. Теперь он оказался более успешным для нападающих. Они ворвались во внутренний двор, бой разгорелся уже внутри укрепления, вокруг казарменных построек. Сопротивление было окончательно сломлено только после 4.00 22 июня[297].

Во взаимодействии с 102-м полком 31-й полк занял несколько бетонированных сооружений и после тяжелого боя захватил группу казарм юго-восточнее Северного укрепления. Сам 102-й полк, прикрывая левый фланг ударной группы своего соседа, вышел к берегу моря в бухте Старосеверная. Его батальоны развернулись фронтом на северо-восток и юго-запад.

В течение дня противник предпринял несколько попыток выбить советские войска из опорных пунктов в районе Инженерной пристани и Михайловского равелина. Но здесь все атаки были успешно отбиты.

Развернулись бои вокруг Константиновского равелина. Перед его гарнизоном адмирал В.Г. Фадеев поставил задачу: держаться до тех пор, пока из Южной бухты не будут выведены все плавсредства. В случае необходимости следовало прикрыть эвакуацию личного состава других опорных пунктов северной стороны. Для удобства управления капитан 3 ранга М.Е. Евсевьев сформировал три сектора обороны: юго-восточный, северо-восточный и северо-западный. В каждом был свой командир с подчиненными ему бойцами. Для борьбы с танками были созданы две группы добровольцев.

После авиационного и артиллерийского налета противник предпринял удар силами 31-го полка 24-й дивизии и батальона 88-го саперного полка. Одна штурмовая группа немцев атаковала Константиновский равелин и батареи № 2 и № 12, другая – Михайловский равелин. Личный состав батарей береговой обороны, расстреляв свой малочисленный боезапас, во главе со своим командиром капитаном М.В. Матушенко отошел в Константиновский равелин. Оттуда капитан вскоре был отозван в штаб береговой обороны для организации артиллерийской обороны южного берега Северной бухты и более в часть уже не вернулся.

Преодолевая сопротивление гарнизона, противник при поддержке полевых орудий к вечеру подошел вплотную к Константиновскому равелину. Но удачно проведенная контратака не позволила немцам ворваться внутрь или подорвать вход. С наступлением темноты бой прекратился. Ночью защитники равелина переправили на южную сторону многочисленных раненых.

Ранним утром 132-я дивизия полностью заняла батарею у форта «Ленин» и, сбивая слабое прикрытие из отступавших разрозненных групп, в 16.00 вышла к мысу Коса Северная. Здесь, встретив сильное сопротивление, она остановилась.

Для будущего наступления 50-й дивизии были приданы 190-й и 197-й дивизионы штурмовых орудий, 624-й тяжелый артиллерийский дивизион, 3-й дивизион 111-го артполка. Помимо этого, дивизия располагала 31 легкой и 9 тяжелыми полевыми гаубицами, 10 чешскими тяжелыми гаубицами, 4 мортирами калибра 305 мм и 6 гаубицами калибра 210 мм[298].

В конце дня штаб 11-й армии подвел итоги боевых действий с 20 по 21 июня. Практически все побережье Северной бухты захвачено, зачистка от мелких групп и одиночных бойцов еще продолжается. За двое суток взяты в плен 860 человек, отмечены 32 перебежчика, в качестве трофеев захвачено 15 орудий, 4 зенитки, 13 минометов, 23 пулемета, один гидросамолет, склад с зимним обмундированием, сняты 1543 мины.

Восточный сектор

Схема № 9

Под покровом темноты происходила передислокация частей 170-й дивизии в район хутор Лакота – западнее перекрестка шоссейной и железной дорог – ПМ 013 – ПМ 012. Оттуда в 4.30 ее полки начали наступление при поддержке всей корпусной и дивизионной артиллерии на Федюхины высоты. Атака оказалась неожиданной для оборонявшихся. Противник сравнительно быстро вскарабкался по склону, ворвался в траншеи и завязал там бой. Сломив сопротивление, немцы заняли несколько дзотов и ворвались на южный склон ПМ 027. В 10.30 правофланговый 420-й полк уже захватил вершину горы, а также холм у ПМ 031.

Атака румынской 1-й дивизии, несмотря на хорошую огневую поддержку, быстро захлебнулась. Дело в том, что румыны чересчур поосторожничали и действовали малыми силами. Их натиска не хватило для захвата советских оборонительных позиций, и румынам пришлось отступить. Только после того как немцы вышли на вершину ПМ 027, союзники, получив особый приказ от генерала М. Фреттер-Пико, повторили атаку. Перед ними была поставлена задача, развивая достигнутый 420-м полком успех, продвигаться как можно глубже в северном направлении[299].

До полудня немцы проводили зачистку и накапливали силы для дальнейшего наступления. Тем временем артиллерия и авиация обрабатывали передний край, а также советские позиции на Сапун-горе, чтобы привести их к молчанию и обезопасить наступающие войска от флангового огня. В 15.00 наступление возобновилось, но продвижение шло уже гораздо более медленными темпами. Вновь хорошо действовали артиллерийские и минометные батареи Сапун-горы, подавить которые немцы так и не смогли. Тогда они нашли новый способ воздействия – вдоль левого фланга было поставлено задымление, ослепившее наводчиков и корректировщиков. Батареи, не видя целей, прекратили огонь. Пользуясь затишьем, немецкая пехота снова рванулась вперед, стремясь как можно быстрее выйти из зоны поражения. К 18.00 вся гряда Федюхиных высот южнее д. Новые Шули была немцами захвачена. К вечеру немецкие войска достигли линии в 500 м южнее д. Новые Шули. В свою очередь, румыны, действуя за правым флангом 170-й дивизии, также успешно продвигались вперед и с наступлением сумерек остановились на линии в 600 м юго-восточнее д. Новые Шули – мост через р. Черная. При отражении немецких атак особенно отличились бойцы и командиры 109-й дивизии, 782-го полка майора И.А. Бекина, 7-й бригады морской пехоты. Однако ни 386-я дивизия, ни 7-я бригада морской пехоты не смогли сдержать натиск противника.

Для укрепления обороны на Федюхиных высотах сюда были переброшены два батальона 9-й бригады и артиллерийский дивизион полковника Ю.И. Неймарка, но и этих сил оказалось недостаточно. Для остановки немецкого наступления советские войска предприняли четыре контратаки из района д. Новые Шули и из-за изгиба дорог западнее хутора Жалобницкого. Все они были отбиты противником с большими для атакующих потерями.

Ночью немецкий 1-й батальон 391-го полка был развернут фронтом на запад для прикрытия левого фланга со стороны Сапун-горы. Батальоны 401-го полка еще немного продвинулись вперед за полотно железной дороги, чтобы сомкнуться с левым флангом 1-го батальона 391-го полка. Отправленная к д. Новые Шули и западнее нее разведка дивизии наткнулась на занятые советскими войсками позиции и отошла, не вступая в перестрелку.

В течение дня 72-я дивизия поддерживала своей артиллерией наступление 170-й. Ударными группами соединение генерала Ф. Мюллер-Гебхарда уничтожало расположенные перед фронтом дзоты и окопы юго-западнее северной вершины ПМ 023. После подавления пяти дзотов и случайного подрыва грузовика с боеприпасами немцы предприняли решительную атаку, ворвались в траншеи и взяли многочисленных пленных. Еще одна ударная группа продвинулась до 500 м северо-восточнее северной вершины ПМ 023, но здесь попала под сосредоточенный минометный обстрел. Пришлось ее оттягивать назад на безопасное расстояние.

Вела активные действия и дивизия генерала Й. Зиннхубера. Ей удалось овладеть окопами на холмах в районе ПМ 028. Здесь отличились ударные группы под командованием обер-лейтенанта Вольфа. Им был поручен захват высот под покровом утренних сумерек. Когда 2-й батальон изготовился к атаке, неожиданно прилетел советский самолет и сбросил бомбы точно в его расположение. Особенно большие потери понесла 8-я рота, но, так как удар по высоте должны были наносить 6-я и 7-я роты, атаку переносить не стали.

Наступление началось в 5.00. Вскоре ударные группы ворвались в траншеи, завязав рукопашную. Через несколько минут сопротивление было сломлено, и разрозненные группы красноармейцев стали отходить в западном направлении, унося с собой пулеметы и раненых. Не успели немцы закрепиться на вершине, как последовала контратака. Ее удалось отразить, вовремя поставив сильный заградительный артиллерийский огонь[300].

Другой боевой группе удалось проникнуть еще дальше. Она заняла окопы в 300 м юго-восточнее ПМ 028 и севернее выс. 25, 6. Здесь она оказалась блокирована и перешла к обороне. В результате все наступление 28-й дивизии остановилось. Дальше продвинуться немцы уже не смогли, остаток дня они были вынуждены топтаться на месте, отбивая контратаки советских войск. Захваченные с утра позиции немцы тем не менее удержали. Наземная разведка отовсюду сообщала, что все оборонительные позиции прочно заняты советскими войсками, никаких признаков отвода или перемещения войск не наблюдается[301].

После полудня на командный пункт корпуса прибыл генерал Э. фон Манштейн, чтобы ознакомиться с обстановкой на месте и сообщить, что операция по прорыву во внутреннюю часть крепости Севастополь будет проводиться XXX и LIV корпусами совместно. Командующий дал понять, что тщательная подготовка к штурму столь хорошо укрепленной высоты займет несколько дней. Предварительная дата штурма назначена на 23 июня, окончательное уточнение срока находится в зависимости от успехов LIV корпуса в его наступлении на д. Гайтаны, которое начнется уже завтра, 22 июня[302].

Поэтому к исходу дня генерал М. Фреттер-Пико приказал войскам остановиться и закрепиться на достигнутых рубежах. В сумерках в направлении Сапун-горы были направлены разведывательные группы. Перед ними была поставлена задача найти хоть какие-нибудь бреши в обороне приморцев. Если таковые будут обнаружены, их надлежало немедленно занять и оборонять до подхода подкреплений[303].

Итоги дня

В 22.30 адмирал Ф.С. Октябрьский передал адмиралу Елисееву телеграмму относительно положения дел в Севастополе. Важными для понимания позиции командующего служат шестой и девятый пункты документа. В них вновь повторялось, что «противник захлебывается, но все еще наступает, живой силы у противника нет, все перебили. Противник собирает всех связистов, хозяйственников, обозников, собирает из дивизии батальон и бросает в бой. Все он решает сейчас авиацией, артиллерией… и танками». И далее адмирал указывал, что он «полностью уверен, что, разгромив 11-ю немецкую армию под Севастополем, добьемся победы. Победа будет за нами, она уже за нами»[304].

Данная телеграмма позволяет думать, что командующий СОРом был уверен или хотел, чтобы его подчиненные думали, что он уверен, не только в том, что немецкое наступление удастся остановить, но и что приморцы смогут нанести поражение 11-й армии. На чем было основано такое не соответствующее действительному положению дел мнение адмирала – не ясно. Всего за день из состава СОРа были убиты 443 человек и ранены 1154.

22 июня

Северный сектор

Схема № 5

С наступлением рассвета подполковник Н.А. Баранов отправил из Михайловского равелина в сторону Северного укрепления разведывательную группу, чтобы выяснить положение. Вскоре вернувшиеся бойцы сообщили, что Северное укрепление пало, а его гарнизон уничтожен. Известие вызвало чувство обреченности у защитников равелина, всем было понятно, что вскоре начнется штурм и для многих он станет последним.

В северном секторе обороны с утра 22 июня противник возобновил наступление в направлении балок Трензина, Графская и Сухарная против оборонявшихся на этом участке остатков 345-й дивизии, 79-й и 138-й бригад и 2-го Перекопского полка. Главный удар был нанесен в направлении устья Инкерманской долины. Как справедливо предположило командование Приморской армии, целью наступления было отрезать от основных сил те части, которые обороняли центральный участок, – 25-ю дивизию и 8-ю бригаду морской пехоты.

Ведущая роль в немецком наступлении была отведена 50-й дивизии. При сильной артиллерийской и авиационной поддержке она приступила к выполнению операции «Бокскампф». С рассветом из окопов и укрытий поднялась пехота и, пригибаясь, двинулась в атаку. В боевых порядках ее батальонов двигались штурмовые орудия, подавляя все представлявшие опасность огневые точки. Ее 72-й полк продвигался на выс. ПМ 035, уступом за ним – 121-й и 123-й полки. На Белый тоннель выходил 3-й батальон, левее от него, прикрывая от флангового огня, – 2-й батальон, справа – 1-й батальон. Ему надлежало проводить зачистку северо-западных склонов выс. ПМ 050.

Вновь немцев встретило стойкое сопротивление советских войск, боевой дух которых, несмотря на понесенное поражение на северной стороне, не снизился. Возобновились упорные бои за каждую позицию, окоп, дзот или блиндаж. К 16.00 немецкие передовые части вышли на линию юго-западная окраина мыса перед устьем Мартыновской балки (ПМ 050) – овраг в 300 м северо-восточнее южного выхода из Белого тоннеля – овраг напротив северного входа в Цыганский тоннель – зенитная позиция северо-западнее ПМ 049.

Около 15.00 командир 3-го батальона 123-го полка доложил, что немецкие солдаты блокировали южный выход из Белого тоннеля огнем пулеметов, минометов и штурмовых орудий. Через несколько минут группа Ju-87 нанесла удар по южной оконечности выс. ПМ 050, многие из бомб разорвались в боевых порядках 3-го батальона. Примерно в это же время 72-й полк блокировал северный выход из Белого тоннеля.

К делу немедленно подключились саперы. Сначала они решили подорвать оба входа, потом выкурить красноармейцев оттуда дымом, однако все действия не принесли существенного результата. Попытка немецкой пехоты приблизиться к южному входу была отбита приморцами[305].

Остатки 79-й бригады держали оборону у Трензиной балки. В течение дня они отбили несколько атак противника. Особенно отличились артиллеристы 1-й и 3-й батарей, прикрывавшие подходы к Белому железнодорожному тоннелю. К концу дня у них осталось только одно неповрежденное орудие. Фактически 79-я бригада была уничтожена, оставлять ее на северной стороне означало обречь на гибель тех немногих, кто еще оставался в живых. Поэтому адмирал Ф.С. Октябрьский приказал полковнику А.С. Потапову оставить свои позиции на северной стороне и к утру 23 июня занять рубежи по южному берегу Северной бухты. Бригаде был придан небольшой отряд моряков, оставшийся от 2-го Перекопского полка, и чуть позже бронепоезд «Железняков»[306].

К вечеру произошло усиление группировки артиллерии 50-й дивизии. Ей были подчинены 833-й тяжелый артиллерийский дивизион, 2-й дивизион и 10-я батарея 173-го артполка. Прибывший 122-й полк был введен в бой на стыке 121-го и 72-го полков. Вместе с тем командир дивизии просил вышестоящее командование при планировании операций учитывать, что ударная сила батальонов и дивизионов штурмовых орудий вследствие новых тяжелых потерь снизилась.

Днем 22 июня 22-я дивизия производила перегруппировку своих войск. 213-й полк сменил на передовой 22-й артиллерийский полк и 22-й противотанковый дивизион. В 4.45 65-й полк изготовился к наступлению на выс. 027–028. В 6.00 вершина (ПМ 028) была захвачена ударом с севера. Советские войска оказали атакующим слабое сопротивление, ограничившись пулеметным и минометным обстрелом прорвавшихся немцев. Тем самым противник вышел к южной оконечности железнодорожной ветки и полностью заблокировал северо-западный выход из Сухарного тоннеля.

Известно, что советское командование использовало железнодорожные тоннели в качестве укрытий для личного состава и складирования различного имущества и боеприпасов. Не был исключением Сухарный тоннель, расположенный в двух километрах южнее ст. Мекензиевы Горы. Подступы к нему прикрывали многочисленные доты и дзоты, окопы и артиллерийские позиции. Показания пленных, полученные немцами на допросах 19 июня, свидетельствовали, что в тоннеле находится от двух до трех батальонов пехоты.

В операции предполагалось задействовать 3-ю роту 22-го саперного батальона. Перед ней стояла задача атаковать с запада вход в тоннель и выкурить оттуда красноармейцев так, чтобы не допустить его подрыва ими. Один взвод должен был наступать, второй взвод – поддерживать и обеспечивать его продвижение. Начало атаки назначили на 4.30 утра 22 июня.

За 10 минут до операции саперы выдвинулись на исходные позиции. В 4.30 по району, прилегающему к входу в тоннель, открыла огонь немецкая артиллерия. Вслед за разрывами снарядов пошли саперы, одновременно осматривая и зачищая оборонительные позиции. Вскоре они взяли первых пленных, которые даже не пытались оказать сопротивление.

Через несколько минут немцы подошли к входу. Все пространство перед ним было изрыто воронками, вокруг лежали тела убитых. Сам вход оказался завален землей и камнем на ¾ своей высоты. Перед тоннелем и внутри его никого не было видно. Приблизившись, немцы прокричали на ломаном русском: «Выходи по одному, руки вверх!» Никакого ответа не последовало. Саперы вошли внутрь, разыскали провода и разомкнули контакты. Вскоре в плен попали первые 5 защитников тоннеля. От них немцы узнали, что на момент атаки в тоннеле находился только один комиссар и несколько раненых бойцов. С помощью пленных немцы за два часа забаррикадировали вход в тоннель. Перед тем как работа была полностью завершена, немцы забросали тоннель дымовыми шашками. От них поднялся удушливый чад. Вскоре в тоннеле разгорелся пожар, последовал ряд взрывов, вызванных, видимо, детонацией патронов и ручных гранат. Для запертых в тоннеле красноармейцев теперь оставалось только одно спасение – через восточный выход – навстречу или гибели, или плену.

Вторая половина дня для полков 22-й дивизии стала более кровопролитной. Попав под фланговый огонь со стороны выс. ПМ 050, 123-й и 65-й полки были вынуждены остановиться. Поэтому 16-му полку было доверено проведение зачистки Сухарной балки и зданий севернее ПМ 044[307]. Только в 16.30 213-й полк смог возобновить наступление в южном направлении от нефтехранилища.

В ходе наступления 213-й полк достиг железной дороги западнее Серпантина. Здесь его батальоны в 17.00 попали под контратаку, проведенную силами более 100 человек из блокированного ранее Сухарного тоннеля. Под их ударом левый фланг 213-го полка был вынужден податься назад, и возникла угроза прорыва боевых порядков полка. Чтобы сдержать натиск, командир соединения генерал Л. Вольф приказал всей дивизионной артиллерии открыть огонь по участку, прилегающему к тоннелю. Только такими мерами контратака была остановлена.

В сумерках 16-й полк 22-й дивизии занял группу зданий возле ПМ 044, правый фланг 65-го полка вышел в район севернее ПМ 048. Уже в темноте была предпринята атака на восточный выход из Сухарного тоннеля, но успехом она не увенчалась.

Днем продолжилось румынское наступление. С трудом преодолевая сопротивление, 4-я дивизия вышла на линию в 200–250 м южнее дороги. В районе перкрестка проселков (ПМ 05) положение осталось без изменений. Причиной медленного продвижения стала не только стойкая оборона, но и неоднократные контратаки, некоторые проводились при поддержке 3–5 танков. Поэтому румыны предпочли приостановить собственные атаки до начала активных действий соседней немецкой 50-й дивизии.

Румынская 4-я дивизия также несла сильные потери, пытаясь прорвать оборону советских войск на своем участке. Три батальона вели наступление в южном от дороги направлении от ПМ 049 до д. Мекензия. Румынское командование, и в частности командир соединения генерал Г. Манолиу, оправдывая медленное продвижение собственных солдат и незначительные достижения, жаловались на сильно пересеченную местность, затруднявшую наблюдение и эффективное применение артиллерии и минометов. По этой причине, а также вследствие ожесточенного сопротивления советских войск атакующие румынские батальоны понесли жестокие потери. В течение дня были ранены 9 офицеров, 5 унтер-офицеров и 167 солдат, убиты 4 офицера. Количество погибших рядовых к исходу дня подсчитано еще не было.

Тем временем 132-я дивизия оставила свои позиции на северной стороне. Ее 436-й полк к 16.00 достиг района в 500 м юго-восточнее д. Камышлы, 132-й артиллерийский дивизион – позиции «Штелленберг» и оврага к западу от нее. Пехотный 97-й полк весь день находился на марше, и его командир рассчитывал достичь д. Камышлы к вечеру 22 июня. Вся дивизионная и приданная корпусная артиллерия сосредоточилась в районе д. Камышлы – выс. 137, 1 – ПМ 017.

Главной задачей для 24-й дивизии оставалась полная зачистка Северной косы и уничтожение гарнизона Константиновского равелина. К исходу дня 102-й полк занял Михайловский равелин, где были захвачены многочисленные орудия и автомашины. В плен попали 73 оборонявшихся там бойца и командира. Во взятии Михайловского равелина особенно отличился командир 3-го батальона хауптман Шёнфельд, который лично возглавил штурм укрепления во главе остатков своей воинской части. В 12.00 поступил приказ из корпуса о выделении для 24-й дивизии отдельного участка обороны на побережье Северной бухты – от Кызыл-Яр до бухты Голландия.

К вечеру командир 24-й дивизии отчитался перед штабом корпуса по итогам дня. Он сообщил, что все южное побережье вплоть до бухты Голландия находится в немецких руках. Была взята Михайловская батарея, но равелин на Константиновском мысу все еще в руках приморцев. Его взятие будет возможно только при условии использования саперных частей.

Бои за Константиновский равелин шли весь день. Адмирал В.Г. Фадеев попросил гарнизон продержаться хотя бы еще сутки и переправиться в ночь на 23 или 24 июня. Немцы плотно блокировали равелин, но серьезных попыток по его штурму не предпринимали, продолжая бомбить его с воздуха и обстреливать из орудий. Было прервано всякое сообщение между равелином и южным берегом. Посланные адмиралом В.Г. Фадеевым ночью катера и шлюпки были противником обстреляны и добраться до равелина не смогли.

Перед командованием 11-й армии вновь остро встала проблема: численность атакующих войск стремительно сокращалась. Генерал Э. фон Манштейн всерьез опасался, что наличных сил может не хватить для достижения полной победы, и тогда придется остановиться на каком-то промежуточном рубеже. Так, к утру 22 июня 22-я дивизия доложила о понесенных ею в последние дни потерях убитыми: 47-й полк – 80 человек; 16-й полк – 7 офицеров, 35 унтер-офицеров, 228 солдат; 65-й полк: 1-й батальон – 124 человека, 2-й батальон – 126 человек, 3-й батальон – 132 человека[308]. Сопоставимые потери несли и остальные дивизии.

Восточный сектор

Схема № 10

На 22 июня в войсках, наступавших в восточном секторе, немцы запланировали проведение необходимых для штурма Сапун-горы подготовительных мероприятий, в первую очередь перегруппировки войск и улучшение позиций. Перед командирами и солдатами 170-й дивизии была поставлена задача: как только в течение ночи сложится ситуация, позволяющая нанести неожиданный удар по советской обороне на этом участке, использовать ее в полной мере.

В 5.15 при поддержке артиллерии 72-я дивизия вновь захватила северную вершину ПМ 023. Отсюда она нанесла удар по системе траншей в восточном, западном и северо-восточном направлениях. В утреннем бою удалось захватить 258 пленных и многочисленные трофеи. В полной темноте ударные группы 28-й дивизии с боем заняли опорный пункт, оборудованный в районе севернее выс. 25, 6 и в 300 м юго-восточнее ПМ 020. Этим была установлена тесная связь со 105-м полком, основные силы которого находились севернее, и существенно спрямлена линия фронта.

Остаток дня прошел относительно спокойно, немцы прекратили атаки, а советские войска отказались от проведения контратак. Только слабый беспокоящий огонь изредка велся по оборонительным позициям с обеих противостоящих сторон. Разведка противника по-прежнему подтверждала наличие советских войск на всех рубежах. Никаких признаков отступления или передислокаций войск выявлено не было. Все говорило в пользу того, что войска Приморской армии полны желания продолжать оказывать сопротивление на занимаемых позициях. В такой ситуации начинать штурм Сапун-горы, о котором командование XXX корпуса и 11-й армии думало уже почти неделю, ограниченными силами было неразумно.

Солдаты и офицеры 170-й дивизии использовали передышку между боями для подготовки к прорыву на Сапун-гору. Им уже было известно, что атака будет назначена на 23 июня, и они понимали, что срок на подготовку слишком невелик. Ведь было необходимо провести зачистку занятых окопов и траншей, подтянуть артиллерию на новые позиции, пристреляться, совершить перегруппировку частей на новое направление. Следовало учитывать, что первый же удар по Сапун-горе должен привести к падению всей крепости Севастополь, поэтому к его подготовке нужно было отнестись со всем вниманием. Неожиданно из штаба 11-й армии пришло сообщение, что наступление переносится ориентировочно на 24 июня, а скорее всего, оно будет назначено на 25 июня[309]. Сообщение в штабе ХХХ корпуса и в штабах подчиненных ему дивизий вызвало вздох облегчения.

Итоги дня

Вечером, после обсуждения с командирами итогов дня, командир 25-й дивизии генерал Т.К. Коломиец сказал: «Для командования в Севастополе имеются три возможности. Первая: доставить кораблями новые резервы и грузы; при этом рискуют флотом, резервами, Приморской армией и Севастополем. Вторая: Приморская армия должна покинуть Севастополь морем; при этом рискуют флот, Приморская армия и Севастополь. Третья: Севастополь обороняется остатками Приморской армии возможно долго и наносит противнику тяжелые потери. При этом будут потеряны только Приморская армия и Севастополь, а враг понесет высокие потери»[310]. Генерал своими словами дал еще раз понять всем присутствующим, что армия остается в Севастополе до последнего, и на эвакуацию не следует рассчитывать.

День 22 июня, хотя и не отличался большой напряженностью боевых действий, стоил войскам СОРа значительных потерь. Всего за день были убиты 324 человека и ранены 1028 бойцов и командиров. С 22 июня на снабжение войск СОРа была поставлена транспортная авиация. В среднем каждый прибывающий в Севастополь ПС-84 (ежедневно 12–13 машин) мог доставить до 2 т боеприпасов, тогда как только одна подводная лодка могла взять на борт до 30–60 т различных грузов. В сравнении с перевозками по морю переброска необходимых материалов по воздуху была менее эффективной, но более безопасной. В ночь на 23 июня по приказу командующего СОРа были сняты с фронта и поставлены на оборону южного берега Северной бухты остатки 79-й бригады и 2-го Перекопского полка.

23 июня

После полуночи адмирал Ф.С. Октябрьский направил генералам И.Е. Петрову и П.А. Моргунову свои указания, касающиеся обороны южного берега Северной бухты. В документе говорилось, что «противник может попытаться высадить войска через бухту десантом», которому будет предшествовать сильный обстрел из всех видов оружия, включая автоматы. Время начала атаки – или перед рассветом, или в вечерних сумерках. Возможно использование дымовой завесы[311]. От командиров требовалось установить круглосуточное наблюдение и принятие всех необходимых мер, чтобы сорвать замысел немцев.

Во исполнение указания началось инженерное оборудование позиций по южному берегу, ранее установленные орудия были усилены 2-м и 177-м дивизионами. 3-й дивизион был выведен в резерв. Все артиллерийские части получили пополнение боеприпасами. Под покровом темноты был произведен отвод войск центрального сектора на новые рубежи. Они проходили по выс. 137, 5 – выс. 119, 9 – южные склоны Мартыновского оврага – Мартыновская балка.

Северный сектор

Схема № 5

С раннего утра правый фланг румынской 4-й дивизии продолжил наступление на северную часть балки ПМ 052. Одновременно солдаты румынской 4-й дивизии и немецкой 50-й дивизии в соответствии с планом предприняли штурм ПМ 049. Противник предполагал встретить сопротивление, как уже не раз бывало в других местах, но неожиданно оборона на ПМ 049 оказалась слабой, и высоту удалось занять без больших усилий и потерь. К 8.00 обе дивизии сообщили в вышестоящие штабы, что высота находится в их руках. В качестве трофеев было взято несколько орудий, в плен попали 70 красноармейцев.

Батальоны 50-й дивизии очистили все пространство вплоть до северной части Цыганского тоннеля. Правый фланг соединения приступил к зачистке самого тоннеля, обнаружив там большое количество убитых. К полудню 50-я дивизия вышла на линию: северный выход из Цыганского тоннеля – южная оконечность мыса ПМ 050 – дорога юго-восточнее ПМ 028. В 17.30 началось наступление на маяк и высоты к западу от него, которое также оказалось вполне успешным.

Уже в 20.30 разведывательная группа от 123-го полка под командованием лейтенанта Кортуса проникла в глубь вплоть до д. Инкерман. Не дожидаясь приказа, она приступила к зачистке деревни и, вполне ожидаемо, наткнулась на ожесточенное сопротивление. Немцы оценили противостоящие им силы в пехотный батальон. Вскоре подошла батарея противотанковых орудий лейтенанта Ламбсдорффа, и с ее помощью еще до наступления темноты уничтожили 2 дзота и 2 пулеметных гнезда. Дальнейшее продвижение немцев остановилось: сопротивление в деревне не ослабевало, а с тыла из района ПМ 050 стали бить пулеметы из двух оставшихся неподавленными дзотов. Потеряв 7 человек, разведгруппа отошла на исходные позиции. По Инкерману стала бить немецкая артиллерия[312].

Оборону против немецких 22-й и 50-й и румынской 4-й дивизий держали немногочисленные части 345-й и 25-й дивизий, а также 138-й бригады. К началу немецкого наступления в 345-й дивизии оставалось 2753 бойца и командира, а в 138-й бригаде – всего 1700 человек. Первые атаки последовали в 6.00 после сильной артиллерийской подготовки. Они были отбиты, и советские части удержали занимаемые ими позиции. Во второй половине дня немецкие удары пришлись на стык 31-го и 54-го полков 25-й дивизии, а также против частей 345-й дивизии[313].

Батальоны 24-й дивизии продолжили бой за овладение Константиновским равелином. В нем был задействован 2-й батальон 31-го полка под командованием майора Линднера с приданной ему 1-й ротой 24-го саперного батальона. Поддержку атакующим оказывали 1-й дивизион 24-го и 1-й дивизион 60-го артиллерийских полков. К 11.45, по немецким данным, укрепление было взято штурмом. В плен было взято 26 человек[314]. Проведенная одновременно зачистка позволила уничтожить последние узлы сопротивления восточнее бухты Северная.

Противник доложил, что уже к полудню Константиновский равелин был захвачен, тогда как остатки его гарнизона держались до наступления темноты. День 23 июня оказался самым тяжелым для защитников укрепления. Подходили к концу боеприпасы, резко увеличилось количество раненых, эвакуировать которых не было возможности, осталось совсем немного бойцов, способных держать в руках оружие. Весь день по стенам равелина вела огонь немецкая артиллерия, штурмовые орудия, ворвавшись во внутренний двор, вели огонь по амбразурам прямой наводкой. Были ранены капитан 3 ранга М.Е. Евсевьев и комиссар И.П. Кулинич. Вечером, осознав, что все возможности для сопротивления исчерпаны, капитан 3 ранга М.Е. Евсевьев принял решение эвакуировать гарнизон.

Тяжелые бои пришлось выдержать 22-й дивизии, солдаты которой пробивались к побережью Северной бухты. После полудня левофланговый 213-й полк вышел на берег между районом южнее ПМ 028 и дорогой юго-западнее ПМ 050. Немедленно была отдана команда занять прочную оборону, что усталые солдаты выполнили без промедления. 16-й полк продолжал зачистку Сухарной балки, 65-й полк своим правым флангом вышел на ПМ 048, остальная часть также занималась зачисткой Маячной балки[315].

По сообщению командира дивизии, мелкие группы красноармейцев и матросов продолжают оказывать ожесточенное сопротивление в Сухарной и Маячной балках, используя штольни как укрытия. В отличие от предшествующих дней, активность советской артиллерии снизилась, напротив, минометы, установленные на южном берегу Северной бухты, стали вести очень сильный обстрел. «Во время проведения зачистки на северном берегу противник оказывает по-прежнему ожесточенное сопротивление в домах, штольнях и тоннелях. На многих позициях противник дерется до последнего»[316].

Во второй половине дня 22-я дивизия все еще проводила зачистку Сухарной и Маячной балок. В ее донесениях в качестве объяснения столь затянувшейся операции сообщалось, что «противник в сегодняшних боях несет исключительно высокие потери. Отдельные группы под командованием офицеров и комиссаров оказывают сопротивление до последнего и могут быть уничтожены только в ближнем бою»[317]. Продолжался осмотр Сухарного тоннеля, в котором было обнаружено большое количество убитых. Немцам никак не удавалось захватить штольни западнее ПМ 044, штольни у ПМ 042 и отдельные дома и штольни в южной части Маячной балки. Дальнейшему наступлению препятствовал сильный огонь стрелков и минометов, особенно с южного берега, вследствие чего любое передвижение по открытой местности оказалось сопряжено с опасностью. За день дивизии удалось почти полностью зачистить берег Северной бухты от бухты Голландия до дороги в северной части восточной оконечности Северной бухты.

На ночь было запланировано проведение перегруппировки. За счет удлинения участка 32-го полка и введения 150-го противотанкового дивизиона предполагалось высвободить 213-й полк. На следующий день планировалось проведение наступления на д. Гайтаны с последующим разворотом на запад и выходом на линию Гайтаны – Инкерман[318].

Во второй половине дня румынская 4-я дивизия продолжила наступление и полностью захватила местность от проселочной дороги до южной окраины Мартыновской балки. Командир соединения также отмечал, что сопротивление противника оказалось слабее ожидаемого. Создавалось впечатление, что советское командование вовремя отвело свои войска, оставив только слабое пехотное прикрытие. Но даже такое «легкое» продвижение обошлось румынам в 124 солдата и офицера убитыми и ранеными.

Восточный сектор

Схема № 10

В ночь на 23 июня началась перегруппировка частей XXX корпуса в целях подготовки к штурму Сапун-горы. Участок 28-й дивизии был передан 72-й. Пехотный 105-й полк был сменен 401-м, а 28-я самокатная рота передала свою оборону в руки 505-му дорожно-строительному батальону и морской команде. Таким образом, генерал Ф. Мюллер-Гебхард принял под свое командование полосу от южного склона ПМ 027 вплоть до окрестностей Балаклавы и побережья[319].

Используя быстро сгущавшиеся сумерки, немецкая пехота стремилась улучшить свои позиции. Боевые группы 170-й дивизии на широком фронте атаковали позиции советских войск, расположенные восточнее железнодорожной линии. В полосе действий одной из групп 420-го пехотного полка оказалась д. Новые Шули. Противник вышел к населенному пункту, продвигаясь от северных скатов Федюхиных высот. Оборонял деревню батальон 775-го полка 386-й дивизии. Атака застала красноармейцев врасплох, и почти без боя, в 3.30, деревня оказалась в руках немцев. Остатки батальона отошли, оставив фланг 8-й бригады без прикрытия.

В этой ситуации полковник П.Г. Горпищенко перебросил на угрожаемое направление стрелковую и пулеметную роты, и в 6.00 последовала контратака с северного и северо-западного направлений. Поддержку оказали артиллерия и минометы, расположенные на Сапун-горе и Гайтанских высотах. Оказавшись под сильным огнем, противник не выдержал удара и оставил деревню. Только на восточной окраине деревни несколько домов остались за немцами. Засевшая здесь группа оказалась изолированной от основных сил своей дивизии и могла поддерживать связь только с румынами, закрепившимися у чернореченского моста[320]. Развивая наступление, атакующие продвинулись немного вперед и захватили выс. с отметкой 9,5.

По воспоминаниям бывшего начальника штаба Приморской армии Н.И. Крылова, события, связанные с потерей д. Новые Шули, развивались так. Деревню оборонял батальон из состава 386-й дивизии. В ходе предшествующих боев он оказался в полуокружении, все подступы простреливались противником, поэтому в дневное время ни перебросить боеприпасы, ни подвезти продовольствие было невозможно. Именно в ночь на 23 июня в часть удалось незаметно подвезти несколько кухонь с горячей пищей. Изголодавшиеся красноармейцы так обрадовались доставленной еде, что позабыли о наблюдении за местностью. И таким образом батальон просмотрел немецкую атаку и был вынужден отступить.

Известие о захвате противником д. Новые Шули, да еще таким нелепым образом, стало быстро известно в штабе армии. Дело в том, что в деревне находилась последняя действующая станция севастопольского водопровода, а положение с водой в осажденном городе было катастрофическое. Поэтому генерал И.Е. Петров отдал приказ немедленно вернуть населенный пункт. У командира 386-й дивизии полковника Н.Ф. Скутельника никакого резерва не было, он мог только поддержать атаку огнем своей немногочисленной артиллерии. А отбивать д. Новые Шули пришлось тому же батальону, который ее оставил.

Командование батальоном вместо раненного в ночном бою командира принял начальник штаба 775-го полка лейтенант В.М. Азаров. В атаке приняло участие не более сотни бойцов, но она оказалась для немцев полной неожиданностью, и они были выбиты из деревни. Несколько дней после понесенной неудачи противник воздерживался от новых атак на д. Новые Шули[321].

Ударные группы действовавшего левее 399-го полка заняли мыс в 1 км от ПКТ 61. Путь дальше преградил дзот, расположенный в 300 м севернее от передовой. Попытка взять его штурмом успехом не увенчалась. Специально выделенные части дивизии занимались зачисткой местности восточнее изгиба дорог и южнее хутора Жалобницкого. В свою очередь, 388-я дивизия и 9-я бригада морской пехоты предприняли несколько атак для овладения выс. 74, 0. Атаки предварялись артиллерийскими налетами, но они были слабыми вследствие острой нехватки снарядов и поэтому подавить немецкие позиции не могли.

В суточном донесении 72-я дивизия доложила в штаб корпуса, что ее солдатами отбиты две атаки на выс. ПМ 023, в каждой из которых участвовало до роты. При отражении одной из атак противника или во время проведения собственной контратаки был ранен шедший в стрелковой цепи командир 773-го полка подполковник А.Т. Бровчак.

Немецкое командование провело оценку сложившегося положения. Как оказалось, захват Федюхиных высот не дал ему решающего преимущества. Занимаемый немецкими войсками район по-прежнему просматривался с Сапун-горы. Все перемещения войск проводились на виду у обороняющихся, что лишало противника тактической внезапности. Помимо этого, по ним периодически вела обстрел советская артиллерия, и особенно – минометы. Но были и преимущества. В частности, с Федюхиных высот хорошо просматривалась и простреливалась местность вплоть до горы Сахарная Головка. Советские войска, оборонявшиеся перед фронтом румынского корпуса, лишились возможности спокойно передвигаться в дневное время. Отныне любые перемещения частей или техники стало возможно осуществлять только ночью.

В 10.00 состоялись переговоры между начальником штаба 11-й армии и командиром XXX корпуса. Начштаба сообщил, что наступление LIV корпуса в южном направлении развивается в целом успешно. В результате постепенно формируется «мешок» для советский войск, обороняющихся перед фронтом румынского корпуса. У командования 11-й армии в этой связи сложилось мнение, что перед румынами остались только части прикрытия, а основные силы Приморской армии на данном участке либо отступили, либо отступают, стараясь избежать окружения. Прорыв частей LIV корпуса в долину Черной речки позволяет совместными усилиями обоих корпусов атаковать и захватить Сапун-гору.

Вечером М. Фреттер-Пико провел переговоры с подчиненными командирами. Генерал Э. Зандер, командир 170-й дивизии, с началом штурма становился главным ответственным за его успех. Ему было приказано выделить для атаки не два, а сразу три пехотных полка. Глубокое эшелонирование должно сочетаться с сильными ударными группами передовых линий. Атаку следовало проводить сразу на широком фронте, чтобы заставить обороняющихся распылить собственные силы и не позволить им концентрировать огонь своих артиллерии и минометов. Такое решение позволяло искать слабые стороны в обороне сразу повсюду и давало возможность атакующим поддерживать друг друга огнем.

Для усиления 170-й дивизии было решено придать сохранивший боеспособность 105-й полк, и его командир был назначен командующим пехотой. Перед 170-й дивизией была поставлена задача захватить на вершине Сапун-горы хотя бы небольшой плацдарм, который в дальнейшем можно будет быстро расширить, не давая возможности обороняющимся опомниться и провести контратаку[322].

Итоги дня

Вечером собрался Военный совет, на котором адмирал Ф.С. Октябрьский подвел итоги 16 суткам обороны Севастополя во время третьего штурма. По его словам, войскам СОРа противостояли семь немецких, две румынские дивизии, 18-я бронетанковая группа в составе 150–200 танков и бронемашин, VIII авиакорпус в составе 500 самолетов. В ходе боев 11-я армия противника понесла большие потери, были разгромлены ее основные силы – 22, 24, 28, 50 и 132-я немецкие, 1-я и 18-я румынские дивизии. Уничтожено 188 самолетов, 107 танков, подбито 97 самолетов и 109 танков. Из сказанного следовало, что войска СОРа полностью уничтожили все бронетанковые силы противника, половину его воздушного флота, а из пехотных соединений боеспособность сохранили всего две дивизии. Но, докладывал дальше командующий войсками СОРа, противник перебросил дополнительно семь пехотных полков, 4-ю горнострелковую дивизию румын, танковую бригаду в количестве 200 танков, не считая маршевого пополнения.

В свою очередь, обороняющиеся войска также понесли значительные потери. Почти полностью утратили боеспособность 95, 172 и 345-я дивизии, 79-я бригада, 2-й Перекопский полк. То есть все соединения, оборонявшиеся на северной стороне, были разгромлены. Свыше 60 % составила убыль личного состава в 109-й, 388-й дивизиях и 7-й бригаде. Сохраняют боеспособность, но имеют до 25 % потерь 25-я дивизия, 8, 9 и 138-я бригады, 3-й полк морской пехоты[323].

Адмирал Ф.С. Октябрьский отметил, что назрела опасность окружения 25-й дивизии. Чтобы не допустить этого, он решил перегруппировать войска, выделив для прикрытия входа в Инкерманскую долину с севера 345-ю дивизию с приданными ей двумя батальонами 138-й бригады. По мнению адмирала Ф.С. Октябрьского, этих сил при условии достаточного снабжения их боеприпасами должно быть достаточно для удержания обороны. В таком виде доклад командующего СОРом в 17.45 был направлен командующему Северо-Кавказским фронтом, наркому ВМФ и начальнику Генерального штаба[324].

День, основные события которого опять развивались в северном секторе, оказался менее кровопролитным, в войсках СОРа были убиты 264 человека и ранены 551. Но резко возросло количество пленных. В ночь на 24 июня в Севастополь стали прибывать первые части 142-й бригады подполковника С.Е. Ковалева. Эсминец «Бдительный» доставил еще две роты в количестве 364 человек, 20 т боеприпасов, 15 пулеметов и 4 орудий.

Глава 4. Сапунгорский рубеж

24 июня

Северный сектор

Схема № 5

Ночью, сразу после полуночи, по приказу капитана 3 ранга М.Е. Евсевьева началась эвакуация Константиновского равелина. Первыми убыли бойцы юго-восточного сектора под командованием лейтенанта Коренько. Вместе с ними должны были переправиться военком И.П. Кулинич и майор И.П. Дацко, но, как выяснилось позднее, по какой-то причине комиссар остался на берегу.

Следом стали уходить бойцы северо-западного сектора во главе со своим командиром главстаршиной Березанским, а самыми последними – оборонявшиеся в северо-восточном секторе вместе с лейтенантом В.В. Семиглазовым. Руководил отходом капитан 3 ранга М.Е. Евсевьев. Противник никакого противодействия переправе не оказал, вероятно, он ее и не заметил. Ночью были сняты со своих позиций в районе д. Мекензиевы Горы и отведены на южную сторону остатки 345-й дивизии и 138-й бригады. В связи с отходом советских войск на новые рубежи генерал И.Е. Петров установил новые разграничительные линии между секторами и изменил их состав.

I сектор (109-я и 388-я дивизии, 9-я бригада): Балаклава – выс. 113, 2.

II сектор (386-я дивизия, 7-я бригада и два батальона дотов): выс. 113, 2 – выс. 75, 0.

III сектор (25-я дивизия, 8-я бригада, 3-й полк морской пехоты и батальон дотов): выс. 75, 0 – д. Новые Шули – выс. 9, 5 – каменный столб – гора Четаритир – выс. 113, 7 – Мартыновский овраг – Трензина балка – Северная бухта – станция Инкерман.

IV сектор (79-я бригада, 2-й Перекопский полк, сводные полки 95-й и 345-й дивизий, остатки 138-й бригады): станция Инкерман – Павловский мыс[325].

Для дивизий LIV корпуса вновь выдалась спокойная ночь. Советская артиллерия почти не стреляла, противник отмечал огонь только средними калибрами по пехоте и по площадям в районе фортов «Урал», «Волга» и горе Гасфорта. Днем противник прорвался к Северной бухте между балками Сухарная и Маячная. Оборонявшаяся здесь группа краснофлотцев во главе с начальником арсенала майором Н.К. Федосеевым[326] оказалась разрезанной на две части. Гарнизон участка насчитывал к 16 июня около 250 человек, включая в себя личный состав арсенала – 10 командиров, 15 старшин и около 100 матросов, а также 50 командиров и краснофлотцев ОВРа и около 40 красноармейцев[327]. Сколько из них оставалось к 24 июня – неизвестно. Последние дни гарнизон находился на самообеспечении. Подвоз воды и продовольствия прекратился. Продукты удавалось добывать из трюмов потопленного 10 июня у причала Сухарной балки теплохода «Абхазия».

Когда в ночь на 24 июня было снято и переброшено на южную сторону пехотное прикрытие балок – 345-я дивизия и 138-я бригада, – оборона складов и штолен была возложена на гарнизон арсенала. Его не стали эвакуировать до тех пор, пока не будет произведен подрыв всех хранившихся в балках боеприпасов. Перед ними начальником ОВР главной базы адмиралом В.Г. Фадеевым была поставлена задача организовать и проконтролировать подрыв всех складов и штолен с боезапасом. Уже 23 июня они приступили к подготовке взрыва. Минирование первых пяти штолен краснофлотцы под руководством полковника Е.П. Донца и майора Н.К. Федосеева закончили около 10.00–11.00.

В первой половине дня 22-я дивизия приступила к подготовке к овладению штольнями в Сухарной балке. Из показаний пленных было известно, что неподалеку находятся 11 штолен с боеприпасами. Продвигаясь в их направлении, немцы вышли к группе зданий, превращенных в опорный пункт. Перед 22-м саперным батальоном была поставлена задача совместно с частями 16-го и 65-го полков подавить их сопротивление.

В операции по их захвату приняли участие батальон майора Брунса из 16-го полка и взвод из состава 3-й роты 22-го саперного батальона. Им в качестве усиления были приданы одно противотанковое орудие и один миномет. Наступать предполагалось от бухты Голландия в восточном направлении. Одновременно из Сухарной балки атаковали боевая группа 744-го саперного батальона и усиленная группа 65-го полка для захвата входов в штольни[328].

Первым препятствием для противника стала группа зданий в устье Сухарной балки, в которых засела группа бойцов. Бой за них продолжался до наступления сумерек и закончился не в нашу пользу, хотя красноармейцы и краснофлотцы дрались до последнего. Сравнительно быстро саперам из 22-го батальона после применения огнеметов и подрывных зарядов удалось уничтожить красноармейцев, оборонявшихся в домах. Из расположенной неподалеку штольни вышли семеро бойцов, а также 24 гражданских, среди которых оказалась одна женщина с ребенком. Впереди теперь лежали штольни.

Дальнейшее продвижение немцев остановилось у стены, сложенной из каменных блоков. Из прорубленных в ее толще бойниц по противнику был открыт огонь. Сопротивление показалось немцам очень серьезным, и они не решились штурмовать стену собственными силами. Попытка немецких пехотинцев подобраться поближе закончилась полной неудачей.

Как оказалось, развернувшийся в балке бой заставил краснофлотцев отвлечься от минирования штолен. Когда возникла угроза прорыва противника у восточных ворот, значительная часть гарнизона поспешила на угрожаемый участок, прервав работы. В отражении атаки участвовали полковник Е.П. Донец, политрук А.М. Вилор, непосредственное руководство боем у стены осуществлял старшина Соболев. В бою потери арсенальцев составили более 10 человек.

Когда атака была отбита, майор Н.К. Федосеев с группой краснофлотцев возобновил минирование. Полковник Е.П. Донец остался у восточных ворот, а батальонный комиссар В.А. Карасев с группой бойцов перешел на западный участок. Западной группе противника после небольшой перестрелки пришлось остановить наступление и закрепиться на достигнутом рубеже. Тем временем восточная группа заняла две штольни вне арсенала и захватила в плен 35 человек.

Для новой атаки противник сформировал боевую группу в составе 1-й роты и взвода 3-й роты 22-го саперного батальона под общим командованием лейтенанта Харлена. Вечером она пошла в свою первую атаку со стороны бухты Голландия. На веревках ко входам в штольни были спущены подрывные заряды. Сразу же после подрыва в бой бросились саперы 3-го взвода, вооруженные огнеметами и ручными гранатами.

По советским данным, когда немецкие солдаты бросились к 1-й штольне, краснофлотец А.К. Чикаренко произвел ее подрыв. По немецким сведениям, они смогли сломить сопротивление гарнизонов и захватить первые три штольни. И только после прозвучал мощный взрыв: «Русские подорвали 4-ю штольню вместе со всем ее гарнизоном»[329]. В результате откололся огромный кусок скалы и упал в море. Многие саперы оказались засыпаны камнями и обломками, получив ушибы и ранения. По воспоминаниям А.М. Вилора, «около штольни № 1 находилось свыше двухсот солдат и офицеров противника. Взрывной волной их выбросило на середину бухты. Надо полагать, что взрывная волна захватила и тех немцев, которые находились на подступах к штольне»[330]. Немцы утверждают, что потерь убитыми они здесь не понесли.

От продолжения атаки противнику пришлось отказаться, так как образовался завал, отрезавший 1—4-ю штольни от остальных. От пленных немцам стало известно, что в оставшихся штольнях обороняются командиры, комиссары и еще 120 красноармейцев и краснофлотцев. Немцы, натолкнувшись на сопротивление, стали всерьез готовиться к новому бою. «Насколько ожесточенным было сопротивление, свидетельствует тот факт, что русские не боятся подрывать себя, чтобы уничтожить еще какое-то количество немецких солдат»[331], – записал противник в своих отчетных документах за этот день. Свой новый штурм штолен немцы назначили на 25 июня.

Наступление LIV корпуса возобновилось с раннего утра 24 июня. Уже в 8.00 при мощной артиллерийской и авиационной поддержке предприняла свои первые атаки 50-я дивизия. Ее пехота пересекла Мартыновскую балку и стала подниматься на ее южные склоны. Немедленно батальоны наткнулись на стойкую оборону, прикрываемую пулеметными гнездами и минометным огнем. Вновь немцам пришлось «прогрызать» себе дорогу по сильно пересеченной лесистой местности, уничтожая по одному очаги сопротивления. Деревья и кустарники хорошо укрывали атакующих от прицельного огня, но они же не позволяли точно определить начертание переднего края и не давали возможности авиации нанести прицельный удар. Продвигавшийся вперед противник неожиданно для себя попадал под фланговый огонь, а порой и под обстрел с тыла. В таких случаях приходилось разворачиваться и уничтожать красноармейцев, неизвестно каким образом оказавшихся за спиной наступающих войск.

Особенно неприступными для атакующих оказались позиции на высотах ПМ 058 и ПМ 057, взять которые в первой половине дня немцы так и не смогли. Крупным успехом для солдат 50-й дивизии стал захват мыса ПМ 059 на всем его протяжении. Правый фланг дивизии пытался захватить дзоты на северо-восточной окраине д. Инкерман. Сама деревня была взята, как и Цыганский тоннель, южный выход из которого располагался неподалеку. В этих боях были пленены 100 человек.

При взятии Цыганского тоннеля отличились обер-лейтенанты Пфайлль и Могшан, командиры рот 121-го полка. Во главе своих частей они ворвались в тоннель, длина которого составляла 600 м, и быстрыми действиями заставили его гарнизон прекратить сопротивление. В плен попало более 200 бойцов, было взято в качестве трофеев 66 минометов, 10 противотанковых ружей и 300 винтовок[332].

Во второй половине дня 32-й полк 50-й дивизии захватил группу домов на северной окраине д. Инкерман, развернулся правым флангом и атаковал восточную окраину деревни. В самом населенном пункте противник встретил упорное сопротивление, бой развернулся буквально за каждый дом. Из-за сильного сопротивления советских войск запланированная атака полка на мыс ПМ 059 не состоялась, выс. ПМ 058 также оставалась в руках приморцев. Немцы остановили наступление, так как продвигаться вперед под постоянным фланговым огнем противник счел неразумным.

Со сходными проблемами в наступлении столкнулась и румынская 4-я дивизия. Поставленная перед ней задача по захвату выс. 113, 7 с ходу выполнена не была. Пересеченная местность, минные поля и хорошо организованный огонь заставили румын передвигаться с особой осторожностью. Только в 14.30 правый фланг дивизии прорвался на 250 м южнее, откуда возобновил атаку на выс. 113, 7. Через несколько часов движения 33-й полк достиг расстояния в 500 м от южного выхода из восточного отрога Мартыновской балки. Отсюда ему было приказано развернуться для атаки на выс. 113, 7.

В течение дня сильные удары были нанесены противником в III секторе. Неоднократным атакам подверглись позиции 3-го полка морской пехоты под командованием подполковника С.Р. Гусарова, немцы пытались прорваться также на стыке его с 31-м полком 25-й дивизии. В итоге к концу дня противнику удалось потеснить оборонявшихся и выйти на рубеж выс. 110, 3 – Восточный Инкерманский маяк – Цыганская балка.

Во второй половине дня, несмотря на все усилия и жертвы, румынская 4-я дивизия почти не продвинулась вперед. Советские войска перед ее фронтом защищались всеми силами и средствами, периодически переходя в контратаки. Кровопролитными, но полностью безрезультатными оказались все попытки наступать от восточного отрога Мартыновской балки на юг. Более успешной оказалась атака 14-го батальона, предпринятая в западном направлении во взаимодействии с румынской 18-й дивизией. Именно это к концу дня оказалось единственным существенным успехом румынской дивизии[333].

На чрезвычайно сложный рельеф местности жаловался и командир 132-й дивизии. Он не позволил немцам в полной мере использовать преимущества тяжелого вооружения, поэтому 72-й полк смог продвинуться вперед всего на 300 м от исходных позиций. Здесь его наступление было остановлено огнем приморцев. Командиру дивизии пришлось повторить артиллерийский обстрел и вызвать поддержку авиации. Только после этого пехота возобновила наступление в направлении выс. ПМ 057. Соседний 97-й полк находился в движении на новый рубеж и к 17.00 достиг юго-западной оконечности ПМ 05.

Для солдат немецких 22-й и 24-й дивизий с 24 по 28 июня настало время передышки. Закончив основные бои на северной стороне, они получили возможность свободно передвигаться, не опасаясь за свою жизнь. Офицеры устраивали пикники на берегу бухты, распивали «Мартелл» и «Хеннесси», слушали музыку, передаваемую по радио. Единственное, что омрачало идиллическую картину, был смрад множества разлагающихся на жарком солнце тел погибших. Спастись от этого запаха было невозможно[334].

Солдаты 22-й дивизии продолжали проводить зачистку побережья Северной бухты. Ее 16-й полк вел бои в южной части Сухарной балки с остатками советских войск и отдельными очагами сопротивления в отдельных домах и тоннелях западнее и восточнее ПМ 044. В это же время 65-й полк своим правым флангом и центром вышел на ПМ 048, южную оконечность Маячной балки и захватил маяк. Еще один – 213-й полк – продолжал проводить зачистку штолен Графской балки, где взял в плен несколько красноармейцев.

В 18.15 после ударов авиации и артиллерийского обстрела 72-й полк 132-й дивизии повторил атаку на выс. ПМ 057. Несмотря на сильный фланговый огонь с востока, северо-востока и от выс. 113, 7, немцы смогли выйти на склоны. В целом у командования дивизии создалось впечатление, что на этом направлении советские войска получили подкрепление, вследствие чего сила их сопротивления возросла.

В 14.00 генерал Э. фон Манштейн вызвал на переговоры командиров обоих подчиненных ему корпусов, а также командиров 22, 24, 50 и 132-й дивизий. Командующий армией объявил своим генералам, что главный удар внутрь крепости Севастополь теперь планируется нанести через Сапун-гору. Всем очевидно, что пехота дерется на пределе своих возможностей, но ожидать подкреплений не приходится. Но и силы противника не безграничны. За дни наступления войска Приморской армии понесли очень значительные потери не только убитыми, но и пленными. Вероятно предполагать, что у советских войск ощущается острая нехватка боеприпасов, о чем свидетельствует резкое снижение активности артиллерии. Поэтому успешный штурм Сапун-горы будет означать переломный момент во всем сражении. Предполагаемой датой начала генерального наступления было названо 26 июня.

Генерал Э. Ханзен возразил, что указанная дата представляется преждевременной, так как Гайтанские высоты все еще не захвачены, а перегруппировка войск с южного на западное направление еще только начата. В силу названных причин наиболее правильной датой будет 27 июня[335].

Восточный сектор

Схема № 10

В ночь на 24 июня советские войска предприняли атаку на ПМ 023. По немецким оценкам, в ней участвовало до батальона пехоты. Но сильным артиллерийским и пулеметным огнем атаку немцам удалось отбить, хотя в ряде мест дело дошло до рукопашной. Преследуя отступавшие советские части, левофланговый полк 72-й дивизии занял окопы у ПМ 032 и расширил свой фронт вправо до перекрестка шоссейной и железной дорог у ПМ 032.

На рубеже д. Карань – гора Карагач – Сапун-гора – гора Суздальская в этот день оборонялись два батальона 9-й бригады, батальон 7-й бригады, два батальона 138-й бригады и три батальона 386-й дивизии. Для более глубокого эшелонирования обороны были оборудованы два рубежа, созданы небольшие, до взвода, резервы на каждом участке.

С утра был предпринят ряд атак на позиции 8-й бригады и ее левого соседа. Оборона на левом фланге оказалась прорванной, пришлось организовывать контратаку силами 2-й роты и взвода автоматчиков. Наступление противника удалось остановить, но вернуть позиции не получилось. Левый фланг бригады остался под угрозой охвата. За 23 и 24 июня потери бригады составили 25 человек убитыми и 84 – ранеными[336].

Перед фронтом 170-й дивизии никаких серьезных изменений в ходе дня не произошло. Советская артиллерия время от времени вела слабый беспокоящий огонь, не наносящий фактически никакого ущерба. Части дивизии уточнили стыки с соседней румынской 1-й дивизией, а артиллерия периодически наносила удары по занимаемым Приморской армией позициям.

В будущем наступлении XXX корпус должен был захватить Сапун-гору, после чего повернуть на юг и двигаться по направлению к мысу Херсонес. Для блокирования и захвата Балаклавской бухты ему придавалась румынская дивизия. День начала наступления зависел от темпов продвижения частей LIV корпуса. Считалось целесообразным, чтобы наступление обоих корпусов был разнесено по времени, так как в случае одновременной атаки могло произойти распыление и так недостаточных сил артиллерийской и авиационной поддержки. Наступление XXX корпуса на Сапун-гору предполагалось проводить на узком фронте. Разумеется, в этом случае возникает опасность концентрации противником всей артиллерии на участке предполагаемого прорыва. К тому же перед штурмом войскам предстояло перейти реку, что существенно затрудняло их маневр. Также предполагалось заменить 28-ю дивизию на правом фланге 170-й для проведения атаки из района д. Новые Шули.

Немецкому командованию было известно, что Сапун-гора представляет собой отлично оборудованную оборонительную систему. Поэтому ее возможно пробить только на узком участке. Как только ударный клин достигнет вершины и образует там плацдарм, следует немедленно расширять его направо и налево. Артиллерия и авиация должны поставить такую завесу, чтобы противник не смог ее преодолеть и сбросить немецкие войска с захваченных позиций. В свою очередь, как это предполагалось ранее, для дезориентации противника и распыления его сил должны быть предусмотрены атаки на нескольких направлениях[337].

В процессе подготовки наступления возник вопрос о ликвидации советской 35-й батареи. Командование VIII авиакорпуса с сожалением сообщило, что атаки «штук» на хорошо бетонированные и бронированные батареи береговой обороны имеют весьма слабый эффект. Но, несмотря на это, удары авиации по ней все равно были запланированы. Окончательное уничтожение батареи было возложено на саперные части.

Итоги дня

В этот день командир 25-й дивизии генерал Т.К. Коломиец окончательно осознал, что Севастополь удержать не удастся. Сигналом к тому послужил поступивший приказ, предписывавший собрать знамена всех частей и отправить их в армейский штаб[338]. Генерал понимал, что, если у частей отбирают их Боевые Знамена, следовательно, командование не исключает, что они могут попасть в руки противника. А подобное было возможно только в одном случае: если Севастополь придется оставить, и оставить в беспорядке. День 24 июня вновь принес приморцам большие потери: убит 261 и ранен 801 человек.

25 июня

Северный сектор

Схема № 5

В 10.15 командир LIV корпуса обратился к командованию 11-й армии с просьбой, чтобы генеральное наступление было начато не ранее 27 июня или же перенесено еще на один день. Пехотный 49-й полк, по словам генерала Э. Ханзена, представляет собой всего-навсего батальон, куда свели остатки разных полковых подразделений. Для того чтобы 132-я дивизия смогла перейти в наступление в районе Инкермана, необходимо сначала провести разминирование местности, которое к ранее назначенному сроку не сможет быть завершено. Удобные для оборудования артиллерийских позиций районы все еще не захвачены и остаются в руках приморцев. И хотя до р. Черная осталось по прямой не более 4 км, преодолеть их в короткий срок не представляется возможным, так как советские войска прочно удерживают выс. ПМ 057 и ПМ 058. Расчет на помощь со стороны румын представляется сомнительным[339].

В течение ночи на 25 июня 22-я дивизия вела бой за овладение штольнями, расположенными между бухтой Голландия и Сухарной балкой. Речь, видимо, шла в том числе и о подземных хранилищах в Сухарной балке. «Противник защищался отчаянно, подрывая сам себя во многих штольнях», – отмечали в своих донесениях немецкие командиры[340].

После подрыва, произведенного краснофлотцем А.К. Чикаренко, немцы остановили атаку, что позволило гарнизону Арсенала в течение дня 25 июня завершить минирование остальных объектов. Планом было установлено, что 26 июня в 1.30 подорвут штольню № 2, а остальные – через каждые 30 минут. Одновременно должен быть осуществлен подрыв штолен Маячной балки. На 24.00 была назначена эвакуация личного состава на южный берег бухты. У штолен остались только полковник Е.П. Донец, майор Н.К. Федосеев и 20 человек рабочих из числа тех, кто не умел плавать. Однако противник внес свои поправки в планы.

К предстоящему штурму немцы решили привлечь штурмовые орудия и зенитки. Основное направление атаки, так как подходы со стороны б. Голландия оказались заваленными, перенесли на восток – из Сухарной балки. Для согласования действий утром 25 июня встретились обер-лейтенант Клемме, командир 3-й роты 22-го батальона, лейтенант Велльмер, командир батареи штурмовых орудий, а также командиры самих боевых машин. Командование поставило перед ними задачу – уничтожить гарнизоны к исходу 25 июня, так как на 27 июня уже предварительно назначило форсирование Северной бухты. После полудня по береговой линии возле штолен нанесла удар немецкая авиация: свой груз сбросило звено Ju-87. Бомбы легли удачно, но воли к сопротивлению они не сломили.

Сам штурм начался в 22.30. Вырвавшееся вперед штурмовое орудие разбило забаррикадированные ворота, ворвалось во двор и в упор стало расстреливать входы в штольни № 11 и № 10. Следом за ним уже бежали пехотинцы 16-го полка. Оставшиеся краснофлотцы отошли к штольням и там заняли оборону.

Преследуя их, саперы бросились к 11-й штольне. Через мгновение внутрь полетели ручные гранаты и дымовые шашки, по стенам полоснули струи огнеметов. От них вспыхнули ящики с боеприпасами, и немцы испугались, что произойдет их детонация. Но ничего подобного не случилось. Как показалось немцам, ночная атака застала гарнизон врасплох, и его сопротивление поэтому оказалось слабым. По воспоминаниям политрука А.М. Вилора, в 11-й штольне оставались раненые под присмотром военфельдшера С. Николаевой. Если его слова соответствуют действительности, все они погибли в огне.

Вскоре после полуночи остатки гарнизона Сухарной балки стали переправляться вплавь через Северную бухту. Ее ширина на данном участке достигала около 250 м, преодолеть такое расстояние уставшим бойцам было крайне сложно. Кроме того, противник постоянно освещал пространство бухты ракетами и вел огонь из пулеметов и минометов. Поэтому только незначительная часть личного состава смогла перебраться через бухту, многие во время переправы утонули. Из пяти командиров на берег выбрались только двое – комиссар В.А. Карасев и политрук А.М. Вилор, с ними – еще 15 человек. Утонули капитан Борисов, старший политрук Н.В. Егоров, младший лейтенант В.А. Подоляк и оставшееся неизвестным количество бойцов.

В 01.30 начался подрыв штолен, который, по советским данным, продолжался до 11.00. Вслед за Сухарной были взорваны склады в Маячной балке. Немецкие отчеты никаких взрывов не зафиксировали, судя по рисункам и фотографиям, все штольни к востоку от штольни № 4 остались целы.

Захватив 11-ю штольню, противник осторожно приблизился к следующей. Ее гарнизон уже пришел в себя, и здесь немцев встретили гранатами и огнем автоматов. Насколько можно судить, оборону на этом участке вокруг пустых 9, 10 и 11-й штолен занимала группа бойцов и командиров под командованием полковника Е.П. Донца, майора Н.К. Федосеева и воентехника В.К. Виноградова.

Подошедшее штурмовое орудие расстреляло оборонявшихся почти в упор, после чего пехота и саперы приступили к зачистке. Их быстрые и своевременные действия не позволили подорвать штольни. В этот момент с противоположного берега ударили советские пулеметы, пытавшиеся предотвратить их захват. Следом прилетел одиночный И-16 и обстрелял район штолен из пулеметов и сбросил бомбы. Атака приостановилась.

Вскоре после полуночи противник возобновил зачистку. В завязавшемся бою были убиты полковник Е.П. Донец, майор Н.К. Федосеев, воентехник В.К. Виноградов и остальные защитники. Уже в 3.50 утра командир 16-го полка 22-й дивизии отрапортовал, что полностью захватил все штольни в Сухарной балке. В их руки попали 2 командира, 5 комиссаров и 110 красноармейцев и краснофлотцев[341]. Днем противник без особого труда занял Маячную балку, в ее штольнях 2-й ротой 22-го батальона под командованием лейтенанта Химмеля взят в плен 371 человек.

С восходом солнца 50-я дивизия приступила к зачистке южной окраины д. Мекензиевы Горы и прилегающей к ней лесистой местности. Повсюду возобновились перестрелки с мелкими группами красноармейцев, защищавшимися до последнего. После полудня 122-й полк вышел на выс. ПМ 058 и к 17.00 закрепился на ее восточной части. Поддержку наступлению оказывала вся дивизионная артиллерия, которая обстреливала оборонительные позиции и вела контрбатарейную борьбу. Немецкая авиация «обрабатывала» огнем и бомбами нейтральную полосу[342].

К вечеру 50-я дивизия вышла на восточную вершину ПМ 058, но атаковать западную из-за нехватки сил не стала. Генерал Ф. Шмидт доложил в штаб корпуса, что весь участок дивизии, включая ближние тылы, находится под почти непрекращающимся минометным обстрелом, исключающим любой маневр, подвезти боеприпасы к передовой почти невозможно. Помимо этого, боевая мощь батальонов дивизии упала до минимума. Все роты 121-го полка уже свели в один батальон под командованием хауптмана Лоренцена. На вечер и ночь в дивизии было запланировано продолжение зачистки и обеспечение передовых частей всем необходимым для боя. К утру войска должны быть готовы к проведению частной операции «Факельтанц»[343].

Румынская 4-я дивизия, перейдя ранним утром в наступление и преодолевая стойкое сопротивление защитников, в 14.30 правофланговым 17-м батальоном захватила выс. 113, 7. Участок у южного выхода из восточного отрога Мартыновского оврага по-прежнему удерживался группой красноармейцев, не желавших сдаваться. Они отбили несколько атак, не уступив ни метра занимаемых позиций. Румынский 14-й батальон, действовавший на левом фланге дивизии, добился в первой половине дня незначительного успеха и к 14.00 стоял своими передовыми частями примерно в 600 м юго-восточнее выс. 113, 7.

Во второй половине дня румынская 4-я дивизия, приведя себя в порядок, возобновила движение. После взятия выс. 113, 7 сопротивление оборонявшихся резко ослабло, что позволило румынам наступать более высокими темпами. В 21.00 части дивизии вышли к южному склону. От выс. 113, 7 двигался 20-й батальон в юго-западном направлении, в то время как 14-й батальон атаковал позиции у южного склона возвышенности. Его задачей была очистка лесного массива, прилегающего к высоте, от отдельных гнезд сопротивления. В тылу наступавшей дивизии осталась в окружении группа красноармейцев и командиров, оборонявшая южный выход из Мартыновского оврага.

В 16.50 132-я дивизия взяла штурмом ПМ 057. В бою отличился 1-й батальон 72-го полка, которому и принадлежала честь взятия высоты. Ее захват позволил немцам вести наблюдение и обстрел путей сообщения в тылу советских войск. Тем временем 3-й батальон продолжал атаки в южном направлении, но из-за сильного сопротивления они развивались с трудом. Между 1-м и 3-й батальонами для усиления ударного клина командование 132-й дивизии поставило 2-й батальон. Ему было поручено содействовать левому соседу в наступлении на выс. 060. Для обеспечения западного фланга на ПМ 057 был переброшен 3-й батальон 97-го полка[344].

За два дня боев, 24 и 25 июня, 11-я армия захватила: 1435 пленных, 2 танка, 3 орудия, 1 зенитку, 5 противотанковых орудий, 75 минометов, 33 пулемета[345].

В 17.40 состоялся разговор между начальником штаба армии и начальником штаба LIV корпуса. Первый поделился хорошими новостями: сегодня вечером в распоряжение 11-й армии прибывает 42-й полк.

Южный сектор

Схема № 10

После наступления рассвета 170-я дивизия начала зачистку северного мыса в 1 км северо-западнее ПМ 033. Операция на этом участке вследствие ожесточенного сопротивления красноармейцев затянулась на весь день.

В 7.00 противник предпринял атаку против 7-й бригады морской пехоты. Основной удар пришелся по ее правому флангу и на стык с 1-м батальоном 9-й бригады. Вскоре выяснилось, что изрядно поредевшие батальоны сдержать противника не смогут и, следовательно, возникнет реальная угроза выхода немцев в тылы оборонявшихся. Чтобы предотвратить прорыв, генерал И.Е. Петров приказал вывести из Юхариной балки 4-й батальон майора Ф.И. Линника и поставить его за стыком 7-й и 9-й бригад. Полковник Н.В. Благовещенский понимал, что переброска батальона днем по открытой местности в условиях полного господства немецкой авиации в воздухе будет сопряжена с большими потерями, и попросил генерала И.Е. Петрова отложить исполнение приказа до наступления сумерек. Но командарм не принял доводы полковника и подтвердил свое решение.

В течение нескольких часов батальон на марше подвергался налетам авиации. Весь его путь из Юхариной балки был выстлан телами убитых и раненых бойцов. Когда в 11.00 батальон вышел на указанные позиции, его потери составили до 400 человек. Осколками бомбы был ранен в ноги его командир майор Ф.И. Линник[346]. Получив подкрепление, 7-я и 9-я бригады удержали свои рубежи, вот только цена оказалась непомерно высокой.

Тем временем 401-му полку 72-й дивизии удалось ворваться в траншеи западнее летного поля «Балаклава III» (ПМ 019) и захватить их на протяжении 150 м. Дальнейшее продвижение было остановлено начавшимися артиллерийскими обстрелами передовых немецких позиций и господствующих высот. В свою очередь, немецкая артиллерия продолжала наносить удары по укреплениям на Сапун-горе. Под огонь попали 23 дзота, из которых 6 были разбиты прямыми попаданиями, один взорвался и еще один был оставлен своим гарнизоном.

Из штаба 11-й армии сообщили, что генеральное наступление вновь переносится, теперь еще на день. Поэтому XXX корпус сможет начать атаки уже 28 июня. В соответствии с планами подготовки немцы проводили перегруппировку войск, усиливая свои ударные группировки. Из 28-й дивизии 170-й дивизии был передан 3-й батальон 318-го полка. В ночь на 26 июня он должен был сменить на позициях 2-й батальон 420-го полка. На усиление 49-го полка был направлен 3-й батальон 360-го полка. Сам полк уже полностью высадился в Бахчисарае и в течение ночи маршем был направлен в д. Нижний Чоргунь[347].

После полудня поступило сообщение из штаба 11-й армии. В нем говорилось, что командующий 11-й армией принял решение предпринять атаку на Сапун-гору одновременным ударом XXX и LIV корпусов. Основаниями для такого решения были следующие:

– противник за предшествующие дни успел хорошо укрепиться;

– XXX корпус имеет возможность наступать только на очень узком фронте, что позволит советским войскам сконцентрировать против него всю свою мощь;

– частям LIV корпуса требуется на зачистку местности к востоку от р. Черная значительно больше времени, чем ожидалось;

– атака на Сапун-гору должна осуществляться одновременно на нескольких участках, чтобы по меньшей мере на одном из них выйти на вершину[348].

Узнав об изменениях в планах, командир 170-й дивизии потребовал, чтобы атака его соединения была поддержана не менее чем получасовой артиллерийской подготовкой. Командование корпуса сочло его требования разумными и одобрило их.

26 июня

Северный сектор

Схема № 6

Дневное немецкое наступление началось с авиационного налета. После его окончания на выс. ПМ 058 в атаку перешел 122-й полк, но под прицельным огнем приморцев он остановился, и вскоре атака его захлебнулась. Противник вновь попал под фланговый обстрел со стороны выс. ПМ 060, его цепи были накрыты огнем артиллерии и минометов. Стало очевидно, что без ее захвата дальнейшее продвижение невозможно. Батальоны 122-го полка были вынуждены вернуться на свои исходные позиции на ПМ 058.

Тем временем 123-й полк приступил к очистке от советских войск местности между высотами ПМ 057 и ПМ 058, после чего двинулся к д. Гайтаны. Его 5, 6 и 7-я роты несколько раз попадали под минометный обстрел, однако потери оказались незначительными: 1 солдат погиб, еще 1 унтер-офицер и 2 солдата получили ранения.

Также и солдаты 132-й дивизии продолжали теснить отчаянно сопротивлявшиеся советские войска. С огромным трудом 3-й батальон ее 72-го полка прорвался через густо заросшую деревьями и кустарником местность и пересек лесную дорогу. После артиллерийской подготовки в 16.30 батальон продолжил свое наступление в западном направлении. Его передовые части почти непрерывно находились под обстрелом орудий и минометов, поэтому двигались очень медленно. В плен на выс. ПМ 058 попал командир 2-го дивизиона 99-го артполка 25-й дивизии майор Н.И. Скрипник.

Во взаимодействии с румынской 4-й дивизией к операции по уничтожению очага сопротивления в южной оконечности Мартыновского оврага был привлечен 97-й полк – без своего 3-го батальона. Но из-за густого леса достичь немедленного результата противнику не удалось.

Румынская 4-я дивизия возобновила штурм выс. ПМ 061. Непосредственно атаку на нее вели 17-й батальон и 19-я разведывательная рота при поддержке батареи противотанковых орудий и под личным руководством командира дивизии. Сломив упорное сопротивление, атакующие захватили 3 дзота на южных склонах высоты, откуда продолжили движение в западном направлении в сторону выс. Сахарная Головка. В бою за высоту было взято 150 пленных.

Поддержку румынским частям оказывала соседняя 132-я дивизия своим 97-м полком. Добиться полного взаимодействия союзникам было не суждено, между их флангами осталась брешь, которой и воспользовались оборонявшиеся. Сквозь нее они вырвались из окружения и вновь заняли позиции в 600 м восточнее истока балки у д. Гайтаны. Немцам было особенно досадно, ведь это место они совсем недавно полностью зачистили и считали свободным от советских войск. Теперь позицию приходилось брать заново. А всему виной была исключительно сложная для ведения боевых действий местность, изобиловавшая балками, холмами, ущельями, пещерами и иными естественными укрытиями. Склоны поросли деревьями и кустарником, образовывавшими местами непроходимые заросли. Их умело использовали бойцы Приморской армии: одни – для обороны, другие – чтобы вырваться из окружения. При поддержке румын группа была блокирована и уничтожена[349].

Основное сопротивление в северном секторе оказывала 25-я дивизия. Именно она теперь оказалась на направлении главного удара, сдерживая натиск противника в направлении р. Черной. С утра 25-я дивизия в соответствии с приказом адмирала Ф.С. Октябрьского отошла на южный склон Мартыновского оврага. Здесь во второй половине дня она вступила в бой с двумя группами противника. Одна атаковала со стороны д. Новые Шули и горы Сахарная Головка, вторая – от Мартыновского оврага. По словам генерала Т.К. Коломийца, бойцами 25-й дивизии здесь была разгромлена 132-я немецкая дивизия, и ее отвели в д. Камышлы на переформирование[350], что не соответствовало действительности.

Атакам подверся 3-й морской полк подполковника С.Р. Гусарова, занимавший позиции в районе выс. 113, 7. В полку к 26 июня насчитывалось не более 300 бойцов, по сути, это был уже батальон. Атаки противника не раз вызызвали кризис обороны, но его удавалось преодолевать. Каждый раз разными способами. Для отражения одной из атак был задействован последний резерв командира полка – комендантский взвод. А когда и этот резерв был исчерпан, чтобы удержать позиции и не дать противнику выйти в тыл 25-й дивизии, пришлось провести контратаку силами соседнего 287-го полка. Положение временно было восстановлено.

В помощь 25-й дивизии и для прикрытия ее отхода под Инкерман по приказу генерала И.Е. Петрова был переброшен сводный батальон 95-й дивизии, усиленный 97-м противотанковым дивизионом. 27 июня в одном из боев северо-западнее Инкерманского монастыря погиб командир батальона комиссар И.Л. Кадашевич.

Южный сектор

Схема № 10

Войска ХХХ корпуса в течение суток не вели крупных боевых действий, сосредточившись на подготовке к штурму Сапун-горы. В 19.00 состоялись телефонные переговоры начальников штабов корпусов со штабом 11-й армии. Представленный план наступления выглядел так:

– две дивизии – 22-я и 24-я – в 3.00 на штурмовых лодках переправляются через Северную бухту без артиллерийской подготовки, чтобы сохранить элемент внезапности;

– артиллерийский огонь будет открыт только тогда, когда дивизиям понадобится поддержка уже после высадки;

– в 3.30 в наступление переходит левый фланг корпуса своими 50-й и 132-й дивизиями; целью их атаки служит «Старый форт» (ПМ 064), атака также будет проводиться без артиллерийской поддержки.

Начальник штаба XXX корпуса заявил, что решающее наступление нельзя переносить, так как каждый день промедления дает противнику возможность укрепить свои позиции и перебросить резервы. Он напомнил, что части его корпуса находятся в непосредственной близости от Сапун-горы, постоянно находятся под обстрелом и ежедневно несут потери. В соответствии с общим планом наступления XXX корпус в 4.00 проведет получасовую артиллерийскую подготовку, после которой начнется штурм Сапун-горы.

Целью наступления румынской 1-й дивизии оставался захват д. Новые Шули. Начало атаки при этом немного сдвигалось относительно немецкого примерно на полчаса. Румыны должны увидеть, что наступление развивается успешно и захватываются новые позиции. В дальнейшем союзники станут атаковать в направлении ПМ 063 и ПМ 064. Атаки 1-й дивизии будут поддержаны румынской артиллерией. Чтобы достичь максимального взаимодействия артиллерийских частей, следует согласовать действия артиллерийской группы особого назначения со 138-й артиллерийской группой. К участию в общем наступлении совместно с частями LIV корпуса привлекалась румынская 18-я дивизия. Ей поручено захватить систему полевых укреплений у ПМ 065 и юго-восточнее от него[351].

Итоги дня

День не принес существенных изменений, если не считать продожавшегося ухудшения положения войск Приморской армии. За сутки 25 июня в частях СОРа были убиты 494 человека и ранены 831, за 26 июня еще 270 человек убитыми и 941 ранеными. В госпиталях Севастополя скопилось 8383 человек раненых и 3269 выздоравливающих. Катастрофическое положение сложилось с авиационным прикрытием. Его адмирал Ф.С. Октябрьский оценил следующими словами: «Наша авиация совершенно парализована, противник не дает работать… очень много бьет наших самолетов»[352].

27 июня

В 5.15 утра командование СОРа доложило командованию Северо-Кавказского фронта, в Наркомат ВМФ и Генеральный штаб, что положение в Севастополе постепенно ухудшается. Наибольшей проблемой оставалось снабжение боеприпасами, в первую очередь артиллерийскими. При среднесуточной норме расходования снарядов в 500 т войска СОРа получали не более 100. Сходная ситуация сложилась со снабжением горючим и продовольствием. Тем не менее доклад сквозил оптимизмом: «Продовольствие – подбираем все резервы… еще как-нибудь 10–15 дней протянем, с горючим перебои, потерпим»[353]. Адмирал Ф.С. Октябрьский просил помочь транспортными самолетами, 37-мм зенитными автоматами, а также увеличить количество подводных лодок, доставляющих грузы в Севастополь. В качестве транспортных судов предлагалось использовать десять моторно-парусных шхун, дооборудовав их навигационными приборами и зенитками.

Прочитав такой доклад, вышестоящее командование при всем своем желании вряд ли бы сумело понять истинное положение дел в осажденном городе. Командующий Севастопольским оборонительным районом бодр и, насколько можно судить, уверен в успехе. Даже отсутствие продовольствия его не смущает – «протянем»! Интересно, что адмирал Ф.С. Октябрьский предложил своему начальнику штаба оборудовать моторно-парусные шхуны и поставить их на линию снабжения Севастополя. Вот только остается непонятным, почему только десять шхун и почему нельзя было дооборудовать зенитным вооружением боевые корабли и оставшиеся в строю транспорты, сформировать из них конвои и отправлять в Севастополь, ведь такая мера была бы намного эффективнее.

Северный сектор

Схема № 6

Румынская 4-я дивизия ударной группой под командованием командира соединения генерала Г. Манолиу в 10.15 атакой продвинулась вперед и захватила еще одну из господствующих высот. В это же время другая ударная группа, которую возглавлял полковник Хёниг, закончила зачистку южной оконечности Мартыновского оврага. Таким образом, к 12.30 все назначенные на день цели дивизии были достигнуты.

В дальнейшем дивизия никаких наступательных действий уже не предпринимала. Ее батальоны вели зачистку балки в южной оконечности Мартыновского оврага от одиночных бойцов, которую закончили к 22.00. К исходу дня части дивизии располагались следующим образом: группа полковника Петреску (17-й и 18-й батальоны) – в районе ПМ 061 и западнее соответственно; 33-й полк – в районе восточной части Мартыновского оврага; группа полковника Хёнига (14-й и 20-й батальоны) – в районе северо-восточной оконечности Мартыновского оврага. По приказу командира дивизии части отдыхали, укрепляли занятые позиции и вели перегруппировку[354].

Ранним утром 132-я дивизия 2-м и 3-м батальонами своего 72-го полка провела глубокую разведку переднего края оборонявшихся в районе южнее выс. Сахарная Головка. В 3.30 противник был замечен и обстрелян, и, не приняв боя, немцы отступили на исходные позиции. По итогам разведки командир дивизии сделал вывод, что перед фронтом его соединения произошло усиление советских войск.

В полосе 132-й дивизии развернулись тяжелые бои западнее выс. ПМ 057. Передовой 97-й полк занял к 17.00 рубеж: 100 м западнее северной оконечности выс. ПМ 057 – лесная дорога в 300 м юго-восточнее Сахарной Головки. Действовавший на правом фланге 3-й батальон оказался под сильным огнем со стороны ПМ 058 – Гайтаны, понес потери и был вынужден залечь, прекратив движение, в ожидании помощи со стороны артиллерии и авиации. Тем временем оба левофланговых батальона вели наступление на д. Гайтаны. В этом месте атака оказалась успешной, сломив слабое сопротивление, 72-й полк вышел на западную оконечность выс. ПМ 060. Отсюда солдаты своим огнем по д. Гайтаны и западной оконечности ПМ 057 поддержали атаку 79-го полка[355].

С утра противник предпринял атаки на выс. 3, 5, где оборонялись части 8-й бригады, и из района выс. 113, 7 на юг, на позиции, занимаемые 31-м и 54-м полками 25-й дивизии. Все атаки были отбиты. После небольшой передышки, после полудня, противник возобновил наступление, стремясь прорваться в Инкерманскую долину и захватить г. Сахарная Головка. На этот раз удержать занимаемые рубежи советским войскам не удалось, и к вечеру они были вынуждены отступить на линию выс. 3, 5 – западные скаты г. Сахарная Головка – безымянная высота в 900 м восточнее выс. 79, 4 – безымянная высота в 500 м восточнее выс. 79, 4. На вершину г. Сахарная Головка вышли немецкие солдаты и закрепились на ней. К вечеру в полосе 132-й дивизии наступил перелом. Сломив сопротивление противостоящих войск приморцев, ее 97-й полк теперь уже полностью занял ПМ 058.

На новый день перед соединением генерала Ф. Шмидта командованием была поставлена задача выйти на восточный берег р. Черная, имея справа Северную бухту, а слева – д. Гайтаны. Захват д. Гайтаны поручался 123-му полку совместно с 97-м. С наступлением рассвета 50-я дивизия перешла в наступление на позиции советских войск, расположенные в балках в районе д. Инкерман. Здесь не существовало сплошной линии фронта, так как оборона приморцев была оборудована по типу гнезд сопротивления, поэтому бой превратился в многочисленные стычки, мелкие контрудары, неожиданные фланговые обстрелы. Немцы захватили одну артиллерийскую батарею, на которой уже полностью закончился боезапас, и ее личный состав отбивался уже только стрелковым оружием. Используя свой огневой перевес, противник смог ворваться на позиции, когда почти все защитники уже были убиты. В плен попало всего 2 бойца. Были захвачены четыре 130-мм орудия[356].

Артиллерия дивизии производила систематические обстрелы высоты Карагач и д. Гайтаны. Непосредственно д. Гайтаны и балку атаковал 2-й батальон 123-го полка. Он не смог установить связь с 97-м полком, поэтому его командир принял решение захватить деревню самостоятельно. Однако, натолкнувшись на серьезное сопротивление на северной и восточной окраинах, батальон решил более не рисковать. В ночь на 28 июня от выс. ПМ 057 через боевые порядки 8-й роты стали прорываться отрезанные от основных сил бойцы 25-й дивизии. Под их давлением немецкие солдаты отошли к 2-му батальону.

После полудня 50-я дивизия возобновила свое движение. Ее 32-й полк зачистил балки у д. Мекензиевы Горы, одну за другой уничтожая мелкие группы красноармейцев. Ее 121-й полк ввязался в кровопролитные бои на труднопроходимой местности на южных склонах выс. ПМ 059. В соответствии с поставленной задачей 123-й полк двигался фронтом между выс. ПМ 058 и ПМ 057, стараясь выйти на исходную позицию для атаки на д. Гайтаны.

Артиллерия дивизии во взаимодействии с авиацией наносила удары по позициям советских войск севернее Монастырской скалы, а также по расположению артиллерийских и минометных батарей, местам скопления техники и высотам около Инкермана. Несколькими прямыми попаданиями были разрушены здания Свято-Климентьевского монастыря.

В 21.30, после сильного артиллерийского обстрела и налета авиации, дивизия перешла в наступление в западном направлении. Целью наступления было достижение исходных позиций для операции «Факельтанц»: железнодорожной ветки от д. Мекензиевы Горы до д. Гайтаны. В течение вечера до наступления темноты противник занял районы, прилегающие к железной дороге и южную окраину Монастырской скалы, уничтожив оборонявшихся. Воспользовавшись этим, 121-й полк вышел на железнодорожную ветку южнее д. Мекензиевы Горы. Здесь его солдаты остановились, вперед была выслана разведка. Тем временем 122-й полк полностью очистил западную вершину ПМ 058.

В конце дня 32-й полк, понесший большие потери, был сведен в два батальона. Но успехи 50-й дивизии с начала наступления были значительными, и понесенные ради этого жертвы казались оправданными. На счету соединения к 27 июня было 2499 пленных, 11 танков, 29 орудий, 11 зениток, 14 противотанковых пушек, 215 минометов, 208 пулеметов и много иного военного имущества[357].

Южный сектор

Схема № 10

В утренних сумерках ударная группа 72-й дивизии захватила советские оборонительные позиции у ПМ 036. Ее дальнейшее продвижение было остановлено неоднократными контратаками, некоторые из них были численностью до роты. Еще одна боевая группа продвинулась вдоль железнодорожной линии на 1200 м северо-западнее ПМ 26, не встречая на своем пути никакого сопротивления. В конце концов дальнейшее продвижение было остановлено командиром группы, который опасался быть отрезанным от основных сил своего полка. Остаток дня на участке 72-й дивизии прошел без происшествий, если не брать во внимание беспокоящий огонь советской артиллерии. Боевые группы, закрепившись, вели наблюдение.

По воспоминаниям бойцов 388-й дивизии, 27 июня противник крупными силами атаковал позиции батальона капитана К. Чугуненко на Федюхиных высотах и позиции соседей у д. Кадыковка. Создавалось впечатление, что немцы нащупали стыки между частями и теперь старались расчленить 778-й полк. Атаки были отбиты.

Тем временем румынская 1-я дивизия перешла в решительное наступление. В 6.30 она начала медленное продвижение в сторону занимаемых советскими войсками позиций и неожиданно для себя обнаружила, что они покинуты. В 7.30 была достигнута линия ПМ 041–300 м южнее моста через р. Черная. Здесь румыны попали под обстрел артиллерии с Сапун-горы и от дальнейшего продвижения вперед отказались, закрепившись на достигнутых рубежах. Днем к ним на смену прибыли части румынской 18-й дивизии, и в итоге на передовой остался только 19-й батальон 1-й дивизии. Части, направленные против д. Новые Шули, попали под обстрел с направления ПКТ 50 и также остановились. В 14.00 румынская 1-я дивизия перешла в подчинение командира XXX корпуса[358].

Итоги дня

Поздно вечером адмирал Ф.С. Октябрьский собрал на своем командном пункте генералов И.Е. Петрова и П.А. Моргунова, дивизионных комиссаров И.Ф. Чухнова и Н.М. Кулакова, а также адмирала Ф.Г. Фадеева на очередное совещание.

Командующий Приморской армией отметил, что положение продолжает ухудшаться, особенно в III секторе. Обороняющаяся здесь 25-я дивизия понесла в боях большие потери, заканчивается боезапас, пополнить который неоткуда. Видимо, в течение ночи дивизию придется отвести на ст. Инкерман, за Черную речку. Дождаться прибытия всех частей и подразделений 142-й бригады, скорее всего, не удастся, так как не позволяет обстановка. Следовательно, бригаду придется вводить в бой по частям, разрозненно, иначе фронт будет не удержать. Далее генерал И.Е. Петров дал оценку противника и его намерений. Командарм заявил, что немцы продолжат натиск, для чего они располагают достаточным количеством сил и боеприпасов как для пехоты, так для артиллерии и авиации.

Генерал П.А. Моргунов сообщил, что оборону города осуществляет сводный полк в количестве 1500 штыков под командованием подполковника Н.А. Баранова. Его поддерживают 2-й и 177-й отдельные артиллерийские дивизионы. Ранее находившаяся в резерве 9-я бригада полковника Н.В. Благовещенского большей своей частью уже брошена в бой и занимает выс. Карагач. Ее 4-й батальон остается в противодесантной обороне на случай высадки противника с моря или с воздуха.

Заканчивая совещание, адмирал Ф.С. Октябрьский и комиссар Н.М. Кулаков приказали вновь «почистить» тылы и направить всех, способных держать оружие, на передовую. Они еще раз призвали приложить все усилия, чтобы дать отпор противнику, рвущемуся в Севастополь[359].

По приведенному выше распределению сил СОРа видно, что командование недооценивало степень опасности десанта через Северную бухту и одновременно переоценивало опасность воздушного десанта. Поэтому в составе IV сектора было всего 1500 бойцов, которые удержать многокилометровый фронт были не в состоянии. Следует отметить, что оборудованной обороны здесь не было, а контроль за побережьем осуществлялся отдельными патрулями. А в это время целый батальон 9-й бригады оставался в бездействии.

Командование СОРа все еще рассчитывало на продолжение обороны, хотя надежды на ее благополучный исход почти не оставалось. Многие командиры ощущали бесперспективность дальнейшего сопротивления и разрабатывали варианты действий на случай худшего исхода событий.

В ночь на 28 июня бывший командир 172-й дивизии полковник И.А. Ласкин беседовал с начальником политотдела соединения старшим батальонным комиссаром Г.А. Шафранским, его заместителем батальонным комиссаром А.Г. Нешиным и секретарем парткомиссии М.Р. Нейгером. «Было признано целесообразным, если не будет производиться эвакуация севастопольцев, смело идти на прорыв линии фронта врага и уходить в горы… Иначе все наши люди будут уничтожены»[360], – рассказывал в своих воспоминаниях И.А. Ласкин. Предполагалось, что пробиваться следует хорошо организованными группами на пространстве между Ялтинским и Симферопольским шоссе. Начаться прорыв должен не позднее чем через полтора часа после наступления темноты.

С планом ознакомили начальника оперативного отделения капитана Б.А. Андреева, который был уроженцем Крыма. Тот с ним полностью согласился и сообщил, что подобные разговоры уже шли среди работников штаба[361]. Как видим, многие командиры и политработники явственно ощущали кризис обороны, разрабатывали планы, однако командование СОРа никак не желало мириться с поражением. Оно все еще рассчитывало сорвать немецкое наступление и сохранить за собой Севастополь.

В этот день была окончательно решена судьба бронепоезда «Железняков». Прямыми попаданиями авиабомб были завалены оба выхода из Троицкого тоннеля, а сам бронепоезд остался внутри него. Экипаж сумел снять и вынести на поверхность несколько минометов и пулеметов, которые были включены в общую схему обороны сектора. Входы в тоннель были окончательно засыпаны 28 июня. В нем помимо 60 человек с бронепоезда «Железняков» и 300 раненых из 2-го Перекопского полка морской пехоты осталось около 400 человек – руководители и часть рабочих Спецкомбината № 1, боевая дружина, жители Корабельной стороны. Потери СОРа за день составили 578 человек убитыми и 107 человек ранеными.

28 июня

Северный сектор

Схема № 6

В течение дня 22-я дивизия оставалась на своих позициях и вела наблюдение за южным берегом бухты. Командиры с тревогой отмечали, как там возводятся оборонительные сооружения, которые им предстоит штурмовать в самом ближайшем будущем и которые, как ожидалось, будут стоить значительных потерь.

Войска 22-й и 24-й дивизий готовились к броску через Северную бухту. План операции в основном был разработан еще к 25 июня. В операцию от 22-й дивизии решили выделить 16-й пехотный полк, от 24-й – 31-й полк и батальон 102-го полка. Дивизионные интенданты выделили для этой цели две сутодачи продовольствия (сухим пайком), так как допускалось, что солдаты на плацдарме могут быть отрезаны от своих в течение нескольких дней. В качестве дополнительного пайка от армии получили 360 кг шоколада[362].

В течение двух последних дней 190-е командование штурмовых лодок сосредотачивало плавсредства вблизи побережья в бухте Голландия. Все старались хорошо замаскировать от наблюдений как с суши, так и с воздуха. Немецкая артиллерия вела беспокоящий огонь по противоположному берегу Северной бухты, одновременно уничтожая разведанные ранее цели и пристреливая новые рубежи на случай завтрашнего наступления.

Днем 28 июня, пока шла усиленная подготовка к переправе, несколько советских самолетов совершили налет на позиции 24-го разведывательного батальона и сбросили несколько бомб среднего калибра. Немецкое командование сделало вывод, что речь идет о рядовом налете и пока нет никаких свидетельств в пользу того, что командование Приморской армии заметило приготовления.

Доставку штурмовых лодок к берегу планировали осуществить с наступлением темноты. Днем весь район патрулировали самолеты, не подпуская советскую авиацию. Непосредственно перед переправой от Константиновского равелина и далее вдоль берега 3 катера должны установить дымовую завесу. В первой половине дня из штаба LIV корпуса поступило распоряжение, что от артиллерийской подготовки следует отказаться. Таким образом, можно будет достичь полной внезапности и перебросить 31-й полк на плацдарм в максимально короткие сроки[363].

С восходом солнца 50-я дивизия приступила к подготовке условий для операции «Факельтанц». Ее 121-й полк своими ударными группами ворвался на восточную окраину д. Гайтаны, завязав там бой, и к 9.00 деревня была полностью в руках немцев. Командир полка собственным решением направил полк вниз, в долину, стремясь форсировать р. Черная и не допустить подрыва моста через нее. Атака оказалась успешной, и железнодорожный мост попал в руки противника неповрежденным.

В захвате Гайтанских высот и д. Гайтаны принял участие 97-й полк во взаимодействии с 50-й дивизией. После проведения короткой зачистки его солдаты спустились в долину р. Черная и стали переправляться на ее противоположную сторону. В этот момент из районов ПМ 062 и ПМ 065 по немцам был открыт огонь, который заставил их отказаться от форсирования реки. Командир 132-й дивизии пришел к выводу, что, пока не наступят сумерки, об образовании плацдарма на противоположном берегу не может быть и речи.

Тем временем 121-й полк 50-й дивизии вместе с подчиненным ему 32-м полком, преодолев сопротивление оборонявшихся, с тяжелыми боями вышел к ПМ 066, занял местность вокруг него и продолжил движение в западном направлении. Следующей целью стала высота с памятником ПМ 067.

На Гайтанских высотах в утренние часы 123-м полком было взято 150 пленных. После 9.00 командиры 2-го (хауптман Мариенфельд) и 3-го (обер-лейтенант Беренфенгер) батальонов, осмотрев прилегающую местность, приняли решение также попытаться форсировать р. Черная и, пока советские войска не пришли в себя, создать на противоположном берегу плацдарм. О своем намерении они доложили командиру полка, тот полностью с ними согласился и попросил у вышестоящего командования поддержку от авиации и артиллерии.

В 10.00 7-я рота преодолела р. Черная по мосту и ворвалась на ст. Инкерман. Через полчаса она захватила 16 пленных. Единственным препятствием стал орудийный дот у ПМ 068, в котором держали оборону 18 красноармейцев. Дот был уничтожен вместе с гарнизоном.

В боях 28 июня отличился хауптман В. Мариенфельд, командир 2-го батальона 123-го полка. Хауптману В. Мариенфельду было хорошо известно, что выход на эти высоты запланирован дивизией только на 29 июня, но он, попросив поддержки у командира 3-го батальона, счел возможным нарушить приказ, чтобы использовать благоприятный для атаки момент. Он не мог поступить иначе, поскольку после трехнедельных боев боевой дух его солдат резко упал, и он опасался, что второй раз в атаку их будет уже не поднять. Почти беспрепятственно и без потерь немцам удалось перебраться за реку и взобраться на скалы. Здесь ими был оборудован наблюдательный пункт, а само место оказалось весьма удобным для дальнейшего развития наступления.

После «отрыва» 2-го батальона от основных сил соседний 3-й батальон 123-го полка остался без прикрытия с левого фланга. Несмотря на это препятствие, его командир обер-лейтенант Беренфенгер решил самостоятельно начать штурм ст. Инкерман, чтобы не дать возможности приморцам закрепиться в этом населенном пункте. К вечеру большая часть поселка оказалась в немецких руках[364].

Начались бои за Инкерман, в которых немцам пришлось вновь биться буквально за каждое строение. Действуя 3-м батальоном с юга, а 2-м – с севера, они вскоре заняли почти половину населенного пункта. Для развития успеха полковник Ринглер в 10.30 направил свой 122-й полк за р. Черная, но, как и ранее 97-й полк, попал под шквальный огонь, который велся из северной части ст. Инкерман и садов, и был вынужден отойти.

В 15.00 немцы перехватили радиопереговоры, из которых следовало, что с советской стороны готовится контрудар на ст. Инкерман. Противник успел подготовиться и в 16.00 контратаку частей 138-й бригады без особого труда отразил. Однако темп наступления упал, и полностью захватить станцию к исходу дня так и не получилось.

Попытки войск III сектора воспрепятствовать прорыву противника в Инкерманскую долину провалились. Ослабленные непрерывными боями 25-я дивизия и 3-й полк морской пехоты были вынуждены отойти. К вечеру они занимали позиции по левому берегу р. Черная вплоть до ее впадения в Северную бухту. Отход дивизии Т.К. Коломийца поставил в тяжелое положение 8-ю бригаду. Над ее батальонами нависла реальная угроза окружения. Поэтому командующий армией отдал им приказ отходить на рубеж пос. Инкерман – выс. 75, 0. После этого натиск противника на войска III сектора ослаб. В 8.00 утра он прекратил атаки, начав подтягивать пехоту и артиллерию в район железнодорожного моста через р. Черная, к инкерманскому Свято-Климентьевскому монастырю, к бухтам Голландия и к устью Сухарной балки.

После полудня немецкие войска возобновили наступление на участке от района Гайтан до станции Инкерман против оборонявшихся на этом участке частей 8-й и 138-й бригад. Все атаки противника ворваться на выс. Карагач были успешно отбиты, после чего части 138-й бригады предприняли контратаку и частично заняли станцию Инкерман. Однако вклинение в боевые порядки оборонявшихся в этом районе оставалось.

Бои вновь принесли приморцам потери, для восполнения которых резервов уже не было, и в качестве пополнения на передовую поступали подразделения, сформированные преимущественно из тыловиков.

Южный сектор

Схема № 10

Ночью боевая группа 72-й дивизии дошла до садов и огородов, находящихся в 500 м севернее выс. ПМ 023, и, сломив сопротивление оборонявшихся здесь частей, заняла их позиции[365]. Под давлением противника 386-я дивизия и 7-я бригада морской пехоты отошли на Сапун-гору, немного спрямив фронт и уплотнив боевые порядки. Сюда же были стянуты 81-й и 125-й танковые батальоны. Последний, насчитывавший 24 танка, сосредоточился в Хомутовой балке.

Части XXX корпуса к исходу дня вошли в соприкосновение с частями LIV корпуса, и тем самым были созданы необходимые предпосылки для совместного наступления на Сапун-гору, к которому так долго готовились.

В этой связи командующий 11-й армией отдал соответствующий приказ. Для командования и войск XXX корпуса известие о грядущем наступлении стало облегчением. Вот уже несколько дней дивизии находились на исходных позициях для атаки под постоянным огнем советских войск и несли потери, не имея возможности двинуться вперед. Теперь период ожидания остался позади. Генерал М. Фреттер-Пико пребывал в уверенности, что им и его подчиненными сделано все необходимое для достижения успеха в намеченном на завтра наступлении[366].

Во второй половине дня генерал П.А. Моргунов вместе с комендантом Севастополя выехал в город. Они проследовали вдоль южного берега Северной бухты, проверяя состояние противодесантной обороны, осмотрели сам Севастополь и с грустью констатировали, что от его былой красоты и величия почти ничего не осталось. По причине большого количества завалов на улицах, из-за которых было трудно проехать напрямую в нужный район, решили произвести расчистку наиболее важных транспортных магистралей – центрального кольца, образуемого улицами Ленина, Нахимовской и Морской, а также тех улиц, которые вели к линии фронта.

Потом генерал П.А. Моргунов заехал в Городской комитет обороны и сообщил находившимся там секретарю горкома Б.А. Борисову, А.А. Сариной и В.П. Ефремову о положении на передовой. Далее разговор зашел о ситуации в городе и мероприятиях на случай прорыва групп противника в Севастополь. Было решено поручить борьбу с ними рабочим отрядам, для чего им было выдано оружие.

Генерал И.Е. Петров вызвал к себе на командный пункт всех командиров дивизий и бригад. Командарм хотел выслушать их мнение о состоянии их соединений и частей. Совещание началось в 21.00 и проходило в здании столовой штабов армии и береговой обороны в бывшем караульном помещении гарнизона Херсонесских погребов. Генерал И.Е. Петров взял слово первым и кратко доложил о сложившейся к исходу дня обстановке. Закончив, он предложил высказываться собравшимся командирам, дав каждому из них по 10 минут. Командиры в первую очередь стали сообщать об оставшемся количестве штыков, и тут командарм и члены Военного совета услышали совсем не то, на что рассчитывали. Вместо прежних «успокаивающих» донесений им доложили, что в дивизиях осталось всего по 400–600 человек боевого состава, в бригадах, кроме 9-й, долгое время находившейся в резерве, и вновь прибывшей 142-й, и того меньше: по 200–300 бойцов. Всех, без кого было возможно обойтись в тылах, уже отправили на передовую, но количество потерь растет, а пополнения нет. Все сказанное означало, что фронт фактически удерживать некем: и пусть бойцы и командиры проявляют истинный героизм, удержать позиции в случае нового наступления будет крайне сложно.

Выступивший затем дивизионный комиссар И.Ф. Чухнов попытался скрасить негативное впечатление. Он остановился на политическом моменте, объяснив вытекающие из него задачи, уточнив, как они влияют на роль коммунистов и комсомольцев в деле поддержания боевого духа войск и веры бойцов в неминуемую победу. Последним слово вновь взял командующий армией. Собственно, к сказанному добавить было уже нечего, поэтому генерал еще раз потребовал «почистить» тылы и направить на передовую всех годных к строю, включая саперов, связистов и артиллеристов, оставшихся без своих орудий. Он заверил собравшихся командиров, что командование СОРа делает все от него зависящее по обеспечению фронта пополнением, боеприпасами, продовольствием. Но следует понимать, что возможности его небезграничны, все морские коммуникации находятся под постоянным наблюдением противника, который по каждому идущему в Севастополь кораблю или судну наносит мощные авиационные удары. Поэтому главное сейчас – постоянно настойчиво объяснять личному составу его боевые задачи и поддерживать высокий боевой дух войск[367].

Итоги дня

У командования Приморской армии и Севастопольского оборонительного района сформировалось стойкое убеждение, что противник в самое ближайшее время предпримет наступление, в котором определится судьба осажденного города. Если армия выстоит на занимаемых рубежах, немецкое наступление сорвется, если нет – вся советская группировка потерпит полное поражение. «Мы должны удержаться на этом рубеже, дальше отступать нам некуда», – записал в своем дневнике адмирал Ф.С. Октябрьский[368].

Не оставалось сомнений, что атаковать противник будет через Сапун-гору. Впрочем, направление главного удара все еще оставалось тайной. Считалось, что атаковать вдоль Ялтинского шоссе с применением танков немцы не решатся, поскольку бронированным машинам по разрушенной дороге в гору не подняться. Следовательно, в наступление пойдет в первую очередь пехота, конечно же, при полной поддержке артиллерии и авиации. Но, как ни прикидывали, где же именно, сделать однозначный вывод не смогли. При отсутствии достоверных данных о сосредоточении группировки противника у командования получалось, что ожидать удара можно отовсюду[369]. Всего за день в войсках СОРа были убиты 518 человек и ранены 1108.

29 июня

Северный сектор

Схемы № 6, 10 и 11

После окончания совещания генерал П.А. Моргунов вернулся на свой командный пункт, где собрал работников штаба береговой обороны с тем, чтобы сообщить им обстановку и поставить перед ними задачи на день. Во время доклада в комнату вошел оперативный дежурный штаба капитан В.Г. Никитченко и сообщил, что наблюдателями в районе мыса Фиолент обнаружено движение 12 шхун противника. Генерал П.А. Моргунов сначала потребовал проверить, нет ли в море наших кораблей, например подводных лодок, и только получив ответ, что никаких кораблей в этом районе нет, приказал 18-й батарее открыть огонь.

В районе самого мыса Фиолент высадить десант в принципе было невозможно – не позволял берег, крутой и обрывистый. Наверх с пляжа вела лишь одна узкая тропа, выходы с которой были заблаговременно перекрыты группой бойцов. По этой причине советское командование не считало десант в районе мыса возможным. По его предположению, обнаруженные шхуны шли по направлению к мысу Херсонес, где на 35-й батарее располагался запасной КП и откуда можно было осуществлять эвакуацию в случае полного захвата противником города.

Огонь по судам противника открыла 18-я батарея с расстояния в 6,5–7,5 км. Ею было потоплено 9 из 12 шхун, остальные ушли в море. Примерно в это же время в районе Георгиевского монастыря было замечено несколько катеров противника, которые, видимо, проводили демонстрацию. Обстрелять их не было возможности, так как они находились в мертвой зоне.

Вскоре было получено сообщение от полковника И.Ф. Кабалюка. Он доложил, что противник открыл огонь по южному берегу Северной бухты и, очевидно, готовится к высадке десанта. 2-му и 177-му дивизионам был дан приказ открыть огонь. Генерал П.А. Моргунов в тот же момент приказал командиру боевого района IV сектора подполковнику Н.А. Баранову и коменданту города подполковнику А.П. Старушкину привести подчиненные им войска в боевую готовность. По тревоге были подняты все части береговой обороны и гарнизона города[370].

На этот раз командиры СОРа не ошиблись: противник действительно приступил к высадке десанта. В воспоминаниях участников обороны Севастополя говорится, что в 2.00 немцы открыли артиллерийский огонь по южному берегу Северной бухты, а в 2.15 с северной стороны на город поползла дымовая завеса. К сожалению, погода благоприятствовала действиям противника: было сравнительно тихо, только слабый ветер дул с северного направления. Артиллерийские корректировочные посты вскоре перестали просматривать поверхность бухты, которую постепенно затягивало дымом. Исключением стали артиллеристы 2-го, имевшие пост на Александровском равелине. Поэтому находившаяся там 8-я батарея смогла вести огонь по начавшим переправу немецким штурмовым лодкам. Остальные могли бить только по рубежам. Противник в своих документах отрицает проведение какой-либо артиллерийской подготовки. Напротив, от нее отказались умышленно, чтобы достичь внезапности. Очевидно, что момент начала переправы обороняющиеся упустили, а за артподготовку приняли поддержку уже высадившихся на плацдарме войск.

В операции по переправе через Северную бухту были задействованы 22-я и 24-я дивизии. Для преодоления водной преграды в каждой из них были сформированы боевые группы. Силы, предназначенные для высадки, были разбиты на четыре волны. В первой переправлялись штабы 1-го и 3-го батальонов 31-го полка, 9-я рота, 4 группы станковых пулеметов, всего 200 солдат и офицеров. Во второй волне – штаб 2-го батальона, 5-я и 7-я роты, два взвода саперов, две пулеметные группы, всего 205 человек. В третьей перебрасывались оставшиеся части 1, 2 и 3-го батальонов, штаб 31-го полка, боеприпасы, продовольствие и снабжение, всего 90 человек. И, наконец, в последней волне – 2-й батальон 102-го полка, оставшиеся саперные и разведывательные части. Для переправы предполагалось задействовать 40–42 штурмовые лодки[371]. В первой волне от 22-й дивизии на 76 штурмовых лодках должен был следовать батальон 65-го пехотного полка и рота саперов, которыми командовал полковник Шиттинг. Атака через бухту была сопряжена с огромным риском, ведь если бы советские войска, оборонявшие южный берег, вовремя заметили переправу, им не составило бы большого труда утопить немцев[372].

Перед полуночью солдаты 31-го полка с приданным ему 2-м батальоном 102-го полка и 24-м саперным батальоном заняли исходные позиции. Около 3.00 прилетели немецкие самолеты, чтобы гулом своих двигателей заглушить шум моторов штурмовых лодок. Три катера поставили дымовую завесу. В 2.35, когда дымовая завеса достигла южного берега, противник начал переправу. Солдаты первой волны на руках донесли лодки до уреза воды, сели в них и уже через три-четыре минуты высадились на противоположном берегу.

По немецким сведениям, никакого противодействия со стороны оборонявшихся во время переправы оказано не было. Красноармейцы 95-й и 345-й дивизий, 79-й бригады морской пехоты и 2-го полка находились в своих укрытиях в штольнях и в тоннеле и не заметили высадки. Первая волна штурмовых лодок достигла противоположного берега в 3.30, высадив передовые группы 24-й дивизии. В 3.00 начала подготовку к форсированию Северной бухты и 22-я дивизия. В 3.55 на противоположный берег переправилась ее первая волна – 16-й пехотный полк.

Сразу же немецкие солдаты заняли выходы из штолен и из тоннеля. К 6.00 на южном берегу уже оказались все четыре волны. 3-й батальон 102-го полка совместно с саперами подорвал выходы из штолен и северный выход из тоннеля. И только тогда советская оборона ожила, раздались первые выстрелы из пулеметов и орудий. Немцы отмечали, что слабый артиллерийский огонь не смог не только сорвать, но даже хоть как-то осложнить переправу, а оборона по южному берегу не остановила высадку. Почти сразу же фронт обороны был прорван, и противник захватил изгиб дороги восточнее Килен-балки и высоты восточнее от нее. Вслед за 16-м полком штурмовые лодки доставили на берег части 47-го и 65-го полков. Их усилиями плацдарм был быстро расширен и укреплен во всех направлениях.

Главные участки высадки находились напротив Троицкой, Георгиевской и Сушильной балок. Сопротивление советских войск на участках высадки было быстро сломлено, и немцы стали оборудовать плацдармы и накапливать там необходимые для дальнейшего наступления силы. Линия обороны советских войск оказалась разорванной, а отсутствие подвижных резервов исключило возможность проведения быстрых контратак. Противник убедился, что ему удалось добиться полной внезапности, и его потери во время переброски первой волны оказались минимальными. Организованного сопротивления во время высадки и боя за плацдарм на берегу оказано не было, единственным крупным очагом оказался только северо-восточный вход в Троицкий тоннель.

В бой с высаживавшимися батальонами 22-й и 24-й дивизий вступили остатки 95-й и 345-й дивизий, 79-й и 138-й бригад, 2-го полка морской пехоты, отдельные части береговой обороны. Но их сил для удержания берега было недостаточно. Не выдержав, бойцы этих частей стали отходить, дав возможность противнику закрепиться на захваченных плацдармах.

У Георгиевской балки в бой с высадившимся противником вступили остатки 79-й бригады, в районе Севастопольской ГРЭС боем руководил майор И.И. Кохно. Сдержать противника они не смогли, понеся новые потери, бригада отступила правым флангом к Малахову кургану, левым – к Павловскому мыску. В 6.35 южного берега достиг еще один полк 24-й дивизии. Он вступил в бой в устье Килен-балки и около северо-восточного входа в Троицкий тоннель.

В середине дня 24-я дивизия правым флангом и центром продолжала расширять прорыв, но ее левый фланг уперся в узел сопротивления в верховьях Георгиевской балки, уничтожить который, даже во взаимодействии с 50-й дивизией, сразу не удалось. Тогда была сформирована ударная группа, которая была направлена в обход в сторону ПМ 070, чтобы там соединиться с наступающими с юга батальонами соединения генерала Ф. Шмидта.

После полудня 22-я дивизия возобновила наступление. Однако кратковременной паузы советскому командованию оказалось достаточно для приведения своих войск в относительный порядок и перегруппировки. Поэтому, когда 16-й и 47-й полки вышли к Килен-балке между ПМ 074 и ПМ 075 и попытались пересечь ее, они попали под сильный сосредоточенный огонь. За обстрелом последовало несколько контратак, предпринятых одновременно с северного и южного направлений. Немецкое наступление застопорилось, батальоны пришлось спешно выводить из балки, которая грозила превратиться в ловушку. Тем временем остановилось продвижение 65-го полка, его пехота была вынуждена залечь под сильным пулеметным и ружейным огнем в районе ПМ 071 и ПМ 075. В 19.00 противник приступил к восстановлению дамбы, расположенной в восточной части Северной бухты, отказавшись от продолжения атак.

Вполне успешно развивалась борьба на плацдарме 24-й дивизии. Утром на южный берег бухты были дополнительно переброшены три батальона 31-го и один батальон 102-го полков. Вскоре после высадки по ним открыла огонь советская артиллерия, предположительно из орудий калибра 152 мм, обстрел продолжался с 12.00 до 14.30. Но остановить наступление только огнем орудий было, конечно, невозможно. Саперы подорвали северо-восточный выход из Троицкого тоннеля. Вследствие потерь, понесенных батальонами, а также общего утомления продолжение наступления было отложено до 20.30. Далее командир дивизии предполагал захватить Школу оружия Учебного отряда Черноморского флота и во взаимодействии с 22-й дивизией Камчатский люнет. За день перед фронтом 24-й дивизии на плацдарме было убито до 500 красноармейцев.

В 17.00 неожиданно на воздух взлетело трехэтажное здание и штольни, расположенные у северо-восточного входа в Троицкий тоннель. Поскольку немецкие саперы никаких действий не проводили, командование 24-й дивизии пришло к выводу, что русские подорвали себя сами.

В течение всего дня на южный берег происходила переброска основных сил 22-й и 24-й дивизий, артиллерии и минометов, практически не встречая противодействия со стороны советских войск. Во второй половине дня противник развернул наступление с захваченных плацдармов в направлении Килен-балки и горы Суздальской. К исходу дня эти рубежи немцами были захвачены. В результате войска IV сектора были оттеснены на линию западные скаты Килен-балки – Камчатский люнет – английский редут «Виктория». Сюда отошли остатки сводного батальона 95-й дивизии и заняли оборону между верховьями Килен-балки и Докового оврага, прикрыв направление на Камчатку и Малахов курган. У Английского кладбища закрепились бойцы батальона, сформированного из подразделений химической защиты. В полуокружении на северо-восточных скатах горы Суздальской оказались 138-я бригада, 345-я дивизия и части 8-й бригады[373].

С раннего утра развернулось наступление противника в долине р. Черная. На правом фланге LIV корпуса с утра перешла румынская 4-я дивизия в общем западном направлении. Задачей дивизии в течение дня оставалось продвижение в сторону города с целью отвлечения сил на себя и ослабления сопротивления советских войск перед фронтом 50-й и 22-й дивизий, которые наносили главный удар[374].

В начале своего утреннего наступления 132-я дивизия наткнулась на серьезное сопротивление, особенно упорным оно было в районе противотанкового рва и возле выс. ПМ 079 за Килен-балкой, где оказалась оборудованная бетонными дотами позиция. Но вскоре при поддержке девяти штурмовых орудий 72-й и 42-й полки прорвали оборону и сравнительно быстро стали продвигаться в сторону Севастополя. Во второй половине дня полки вышли к дороге между ПМ 077 и ПМ 078 и к противотанковому рву западнее ПМ 078. Слева был установлен контакт с соседней дивизией[375].

Ночью на левый берег р. Черная перебросили два взвода 2-й роты 71-го саперного батальона. Под командованием унтер-офицера Хафке они поднялись на гребень высот, расположенных над Инкерманом, и атаковали позиции на их вершине. Они обстреляли спавших в окопе солдат, уничтожили 3 станковых пулемета и захватили около 50 пленных. Спустившись вниз, они доложили, что нет никакого значительного прикрытия юго-западнее ПМ 066, восточнее и северо-восточнее «Старого форта». Но при этом все балки, ведущие на запад из долины р. Черная, простреливались укрытыми в пещерах орудиями и пулеметами и оставались недоступными для фронтальной атаки.

В 5.00 дивизия приступила к выполнению операции «Факельтанц». Ее батальоны при поддержке левого соседа, 132-й дивизии, предприняли атаку в направлении от ПМ 066. Как оказалось, осуществленный накануне захват д. Гайтаны не привел к полному уничтожению очагов сопротивления, особенно много их сохранилось на левом фланге. Они оживились сразу, как только немецкие батальоны стали готовиться к атакам. Поэтому часть людских сил дивизии, противотанковых орудий и пулеметов пришлось отвлечь на уничтожение мелких очагов сопротивления.

С восходом солнца все батальоны дивизии Ф. Шмидта изготовились на исходных позициях для продолжения наступления. В 8.00 3-й батальон 123-й дивизии совместно с правофланговым 72-м полком 132-й предпринял первую атаку на «Старый форт». К 14.00 тот был взят штурмом, и в руки противника попали 60 пленных и большое количество военного имущества. После короткой передышки батальон возобновил движение на выс. ПМ 070. К «Старому форту» была переброшена боевая группа «Вальтер» в составе 32-го полка с отдельными подразделениями 122-го полка. Оттуда они предприняли атаку на соединение с 24-й дивизией и вышли к балке у завода «Шампаны». К 13.30 местность у изгиба дорог северо-западнее «Старого форта» была в руках противника. Немцы взяли под обстрел все попытки советских войск прорваться в западном направлении. Неподалеку от «Старого форта» группа солдат из 2-го батальона в одном из гротов захватила 12 пленных, среди них оказался командир в звании майора[376].

Наступление 121-го полка с раннего утра развивалось медленно, так как почти сразу оно встретило упорное сопротивление в штольнях и пещерах высот, расположенных за устьем р. Черная. Для отражения немецких атак приморцы использовали все имевшееся в их распоряжении оружие – от винтовок до орудий самых крупных калибров, а также удары авиации. На этом направлении противнику пришлось задействовать почти всю артиллерию дивизии, чтобы подавить очаги сопротивления и дать своим батальонам возможность развивать атаку. Для облегчения продвижения пехотинцев вверх по балкам пришлось привлекать авиацию, но вплоть до второй половины дня 29 июня бой все еще продолжался. Против опорных пунктов немцы пытались использовать и саперов, но их «подготовительные работы для подрыва и задымления были прекращены вследствие непрекращавшегося огня пехотинцев, пулеметов и минометов, который велся из огромного количества окопов, и больших собственных потерь»[377].

После перегруппировки 123-й полк вечером возобновил одной своей боевой группой наступление от «Старого форта» на запад, в сторону перекрестка дорог у ПМ 077, достиг и перешел через нее. Другая боевая группа направилась в сторону выс. ПМ 070, но попала под контратаку советских войск, проведенную из северо-восточной части противотанкового рва. И хотя контратака была отбита, продвижение боевой группы остановилось. Отдельные части 122-го и 32-го полков от «Старого форта» двигались на север в направлении Северной бухты и наступавших на этом направлении частей 121-го полка. За день боев 123-й полк потерял 2 унтер-офицеров, 4 солдат убитыми и 8 унтер-офицеров и 25 солдат ранеными. Еще 1 солдат пропал без вести.

В ночь на 29 июня остатки 25-й дивизии отошли на рубеж Английское кладбище – хут. Дергачи – Хомутова балка. К этому времени во всей дивизии осталось не более 400–500 бойцов, способных держать оружие. Из всей артиллерии действовали только пять 45-мм орудий противотанкового дивизиона майора И.А. Кудия. 29 июня в боях с частями противника, прорвавшимися через Сапун-гору, погиб командир 99-го гаубичного артполка подполковник С.И. Басенко и был ранен майор А.И. Жук, командир 31-го полка[378].

Южный сектор

Схемы № 12 и № 15

Главные события дня разворачивались в районе Сапун-горы. Именно здесь решалась судьба обороны, судьба Приморской армии, судьба Севастополя. Штурма Сапун-горы ждали, к его отражению готовились, насколько было возможно, тщательно. В целом гора выглядела неприступной, и, если вспомнить, сколько сил и времени тратил противник на захват менее укрепленных вершин, у командования Приморской армии и СОРа были основания полагать, что Сапун-гора станет костью в горле немецкого наступления. Но оно, как и прежде, не могло определить, в каком именно месте немцы попытаются нанести главный удар. Поэтому оборонявшиеся на высотах войска были равномерно распределены по их гребням и вершинам.

Пользуясь ночной темнотой, части XXX корпуса вышли на исходные рубежи для атаки. В 3.30 немецкие орудия и минометы открыли огонь необычайной мощи. «В то время как артиллерия покрывала конусообразными разрывами участок прорыва на Сапун-горе, легкие и тяжелые орудия направили свои выстрелы на дзоты противника, тяжелое пехотное оружие и зенитки, приданные каждому атакующему подразделению, били по позициям противника на склонах», – записано в «Журнале боевых действий XXX корпуса»[379]. Чтобы лишить оборонявшихся возможности вести фланговый огонь, их позиции в районе д. Карань были накрыты дымовой завесой.

Основной удар по позициям на Сапун-горе наносила 170-я дивизия. В четырех ее пехотных полках насчитывалось: в 391-м – 771 чел., в 399-м – 807 чел., в 420-м – 545 чел., в 105-м – 713 чел.[380]. В первый атакующий эшелон командиром соединения Э. Зандером были выделены (с севера на юг соответственно): 3-й батальон 399-го, 2-й батальон 420-го и 1-й батальон 391-го полков. Фронт наступления не превышал 800 м. Им предстояло нанести удар от Федюхиных высот через железнодорожную ветку против участка обороны 386-й дивизии.

Правее ударной группировки 170-й дивизии действовали батальоны румынской 1-й горной дивизии. К северу от нее находилась полоса наступления соединения генерала Г. Манолиу. В атаку он выделил два батальона: 8-й батальон 9-й горных групп и 4-й саперный батальон. На правый фланг 7-й бригады морской пехоты был нацелен 1-й батальон 124-го полка, уступом влево от которого в общем направлении на выс. 113, 8 выдвигался один батальон 266-го полка.

Артиллерийское наступление обеспечивали полки 170, 28 и 72-й немецких, 1-й, 4-й румынских дивизий, а также 2-й дивизион 2-го полка, 2-я батарея 818-я тяжелого дивизиона, 2-я батарея 284-го дивизиона, 150-мм гаубицы 154-го дивизиона, 210-мм мортиры 857-го дивизиона, 150-мм орудия 767-го полка, 70-й минометный полк и 2-й дивизион 1-го минометного полка.

Немцам и румынам в районе Сапун-горы противостояли части 386-й дивизии, 7-й и 9-й бригад морской пехоты. В д. Новые Шули располагалась рота 8-й бригады, которая должна была сковывать любые атаки в сторону Сапун-горы. В действительности оказалось, что ее принесли в жертву.

К 29 июня 7-я бригада морской пехоты состояла из трех батальонов, в которых насчитывалось до 1 тыс. бойцов и командиров. В артиллерийском дивизионе, которым командовал К.К. Иванов, оставалось совсем немного снарядов. В поддерживающей бригаду 19-й батарее 130-мм орудий Малахова кургана боеприпасы также подходили к концу. Поэтому отразить с помощью артиллерии крупную атаку противника уже было проблематичным. Из остатков тыловых подразделений заместитель командира бригады интендант 1 ранга П.М. Будяков сформировал роту, во главе которой встал капитан Минчонок. Она составляла последний резерв генерала Е.И. Жидилова[381]. Малочисленными и изнуренными предыдущими боями были полки 386-й дивизии, батальоны 8-й и 9-й бригад.

Немецкая артиллерийская подготовка началась в 2.30 залпом тяжелой батареи из района Сухой речки. Вскоре канонада превратилась в один сплошной рев – разобрать слова даже рядом стоящего человека было невозможно. По словам бывшего командира 7-й бригады генерала Е.И. Жидилова, «привыкли мы ко всему, но такого еще не переживали»[382]. Участок обороны 5-го батальона капитана А.В.Филиппова был полностью накрыт разрывами снарядов и мин, сразу же появились раненые и убитые. Тревожная ситуация складывалась и в остальных батальонах. Но наибольшей интенсивности обстрел велся по ложбине между выс. 75, 0 и 111,0, где оборонялись части 386-й дивизии.

Немногим лучше была ситуация в 9-й бригаде морской пехоты. Самый плотный огонь был открыт по участку, занимаемому 1-м батальоном. Уже вскоре после начала обстрела всякая связь с батальоном прервалась, и восстановить ее более не удалось. Через 40 минут противник перенес огонь в глубь обороны.

В 4.30 немецкая пехота поднялась в атаку. Как только она попыталась перейти железнодорожную линию, на нее обрушился сильнейший огонь с занимаемых советскими войсками позиций. Вся долина восточнее насыпи оказалась под обстрелом, и атакующие сразу же понесли крупные потери. Несладко пришлось и тем частям, которые еще не успели перейти железную дорогу, – по ним били минометы, прижимая их цепи к земле. Немцам в этот момент могло показаться, что вся их артиллерийская подготовка прошла впустую: никто не пострадал, и теперь придется, как и в предшествующие дни, выбивать обороняющихся из каждого окопа и из каждого дзота штыком и гранатой.

Использовать артиллерию и минометы для поддержки атакующих частей было невозможно: не позволяли утренние сумерки, дым от разрывов и поднявшаяся к небу пыль. Взлетавшие тут и там белые и красные ракеты скорее мешали, чем помогали наблюдателям определить местоположение передовых частей. В результате атака 2-го и 3-го батальонов 420-го и 399-го полков была сорвана, и только 1-й батальон 391-го полка сумел продвинуться и закрепиться на склонах. Пехотные командиры понимали, что отход принесет новые потери и наступление в таком случае непременно сорвется. Поэтому они отдали лишь один подходящий для сложившейся ситуации приказ – вперед! И немецкие солдаты за фантастически короткое время – за 1 час и 20 минут – прорвали советскую оборону и вышли на гребень Сапун-горы.

Находящиеся здесь позиции были оборудованы наилучшим образом. В окопах сидели командиры и красноармейцы, готовые сражаться за каждый метр земли. И как только перед ними появились немецкие солдаты, они встретили их огнем из всех видов оружия. Но противник быстро преодолел простреливаемое пространство и ворвался в траншеи. Завязались рукопашные схватки. К атакующим подходили все новые подкрепления, на развитие успеха был брошен прежде находившийся в резерве 105-й полк, и вскоре перевес оказался на стороне противника.

В 4.45 к атаке 170-й дивизии присоединились полки 72-й. Первыми в бой вступили 124-й полк и самокатная рота, им удалось занять выс. ПМ 035, а также дзоты севернее и западнее ПМ 036. Но далее ПМ 035 самокатчикам продвинуться не удалось, они встретили здесь серьезное сопротивление, которое заставило их остановиться. Тем временем остальные полки дивизии также перешли в наступление, постепенно продавливая оборону красноармейцев Приморской армии.

В 3.20 открыла огонь по атакуемому участку артиллерия румынских 1-го и 4-го полков, а также 3-й дивизион немецких зенитных орудий. Через полчаса вперед двинулась пехота. Совместно с солдатами 1-й горной дивизии они блокировали роту 8-й бригады морской пехоты в д. Новые Шули, теперь впереди лежало полотно железной дороги, за которым вздымались склоны Сапун-горы.

По приближавшимся румынам немедленно был открыт огонь, и им, как и соседним немцам, пришлось вести бой за каждый уступ, каждую огневую точку. Преодолевая сопротивление советских войск, румыны медленно карабкались в гору, в 5.20 опрокинули бойцов 8-й бригады морской пехоты и заняли среднюю часть склона. В поддержку атакующим батальонам по приказу генерала Г. Манолиу перебросили батарею горных орудий. Их установили на захваченной высоте 75,0, откуда они сразу же открыли огонь по позициям 8-й бригады. Вскоре подоспели огнеметчики и, присоединившись к атаке, стали помогать в уничтожении огневых точек.

Обнаружив угрозу своему правому флангу, полковник П.Ф. Горпищенко развернул против румын свой 3-й батальон и бросил его в бой. В этот момент к румынам присоединилась 9-я горная группа, и совместными усилиями контратаку отразили. Преследуя отходящих бойцов морской бригады, румыны ок. 6.00 вышли на гребень горы.

В это же время батальонами 124-го и 266-го полков немцы нанесли удар в стык обороны 1-го и 2-го батальонов 9-й бригады. Атака проводилась от д. Кадыковка. Действуя вдоль скатов высот Карагач, немцы стремились сбить части бригады с занимаемых позиций и одновременно охватить фланг 4-го батальона в районе Хомутовой балки. Чтобы сорвать атаку, полковник Н.В. Благовещенский приказал выдвинуть две артиллерийские батареи из дивизиона лейтенанта А.А. Зегжда на открытые позиции в районе остановки «10-й километр». Этот маневр позволил батальонам еще в течение пяти часов удерживать свои позиции[383]. Но в ходе боя были потеряны 3 орудия.

Однако главный удар противника пришелся по полосе обороны 386-й дивизии. В 3.15 утра начался мощный артиллерийско-минометный обстрел позиций, причем были применены реактивные минометы «Небельверфер». Подготовка продолжалась 40 минут и нанесла оборонявшимся значительные потери, практически их деморализовав. В 5.30 полки 170-й дивизии предприняли атаку на участок между выс. 75, 0 и 111,0. Оборона здесь была почти подавлена в ходе артиллерийской подготовки, но отдельные красноармейцы или небольшие группы попытались оказать посильное сопротивление рвущимся на гребень немцам.

Рота, выделенная командиром 8-й бригады полковником П.Ф. Горпищенко для обороны водокачки в д. Новые Шули, была отрезана от основных сил и уничтожена. В 5.00 не выдержал удара и стал в беспорядке отходить 775-й полк. Это позволило противнику развернуться во фланг и тыл 8-й бригаде. Первая же утренняя атака привела к прорыву линии обороны по гребню Сапун-горы, и советские войска стали отходить на плато. Гарнизоны некоторых дзотов оказались отрезанными, но продолжали стрелять во фланг и тыл ворвавшимся на вершину горы немцам. Такие огневые точки пришлось блокировать, отложив уничтожение на другое, более подходящее время. К 6.00 продвижение противника приостановилось, его солдаты, ворвавшись на гребень горы, остановились, не имея сил, чтобы развить успех. И противник решил подтянуть резервы и нанести еще один удар, теперь уже – авиацией.

В 5.50 над позициями советских войск на Сапун-горе развернулись пикирующие бомбардировщики. Самолеты Ju-87 сбросили свой бомбовый груз с минимальных высот, чуть ли не на головы оборонявшимся. Они атаковали ранее разведанные узлы сопротивления, артиллерийские и минометные позиции и здесь, и к западу от горы. Зенитные батареи молчали – не было снарядов[384].

В 6.07 командир 28-й дивизии генерал Й. Зиннхубер отдал приказ перебросить один из пехотных полков на место убывшего вперед 105-го полка 170-й дивизии. В случае необходимости его также можно было бросить на Сапун-гору для развития успеха или для отражения контратак.

В соответствии с планом в наступление перешли полки румынской 1-й дивизии. Они с двух направлений – восточного и южного – повели атаки на д. Новые Шули. Командование соединения предполагало проскочить сильной ударной группой мимо южной окраины населенного пункта к перекрестку дорог на склоне Сапун-горы (ПМ 037). В 6.30 из дивизии поступило сообщение, что удалось ворваться в саму деревню и уже начался бой внутри нее. В целом сопротивление на этом участке уже было сломлено, отдельные группы красноармейцев еще вели огонь из окопов и дзотов восточнее ПМ 037, но общему наступлению они уже помешать не могли. Поэтому командир румынской дивизии заявил, что его солдаты готовы поддержать правый фланг 170-й дивизии в атаке на Сапун-гору[385].

Вскоре немцы пробились вдоль Ялтинского шоссе далеко в глубь обороны. Немногочисленный 765-й полк 386-й дивизии был смят, и его остатки начали беспорядочное отступление. В 6.00 немцы ворвались на оборонительные позиции 775-го полка 386-й дивизии и 3-го батальона 8-й бригады морской пехоты. Вскоре цельность позиции рухнула, 8-я рота лейтенанта Ф.П. Должикова оказалась в окружении и в последовавших боях была полностью уничтожена. Была утрачена связь между штабами и подчиненными подразделениями. Командир 8-й бригады полковник П.Ф. Горпищенко получил ранение и выбыл из строя. Легкое ранение получил и командир 386-й дивизии полковник Н.Ф. Скутельник. В 7.00 части 386-й дивизии и 8-й бригады, не выдержав натиска, стали отступать на хут. Дергачи и к истокам Хомутовой балки, где полковник Н.Ф. Скутельник попытался восстановить управление и организовать оборону.

В этой ситуации командование 386-й дивизии решило провести контрудар во фланг прорвавшемуся противнику силами остатков 772-го и 769-го полков. В обороне советских войск назрел кризис, она была прорвана в двух местах, и противник стал распространяться в сторону Сапун-горы и горы Суздальская. Чтобы восстановить положение, командир 386-й дивизии полковник Н.Ф. Скутельник бросил свои 772-й и 769-й полки в контратаку в общем направлении на развилку дорог и выс. 122, 5. Вскоре сам командир соединения, начальник оперативного отделения капитан Дроздов и военком штаба убыли на запасной командный пункт. Их отход прикрывали военком старший батальонный комиссар Р.И. Володченков и начальник штаба подполковник В.З. Степанов с небольшим отрядом[386]. Контрударом же никто фактически не руководил, и атака 772-го и 769-го полков закончилась полным провалом.

Атака бойцов 386-й дивизии не привела к ликвидации прорыва и восстановлению положения, она только временно приостановила немецкое наступление. К вечеру 29 июня остатки 386-й дивизии отошли в район вокзала – хут. Отрадное. Сапун-гору пришлось оставить, и к ночи на 30 июня она полностью перешла в руки противника. В боях 29 июня 386-я дивизия и 8-я бригада потеряли до 85 % личного состава[387].

Несмотря на обозначившийся прорыв, держалась на Сапун-горе 7-я бригада полковника Е.И. Жидилова. Обстреливая немецкие части во фланг, ее 5-й батальон попытался прикрыть начавшийся отход соседей слева. Но противник, подтянув к склонам горы минометы и орудия малого и среднего калибра, открыл огонь по позициям батальона почти в упор. Удержать противника своими малыми силами 5-й батальон не смог. По приказу генерала Е.И. Жидилова 1-й батальон направил одну роту с двумя станковыми пулеметами и взводом противотанковых ружей на подкрепление 5-го батальона. Рота заняла позиции на фланге, развернувшись фронтом в сторону Ялтинского шоссе. В 14.00 командир 4-го батальона капитан Родин донес, что начала отступление 9-я бригада. Минометная рота выпустила по противнику последние мины и замолчала. Создалось впечатление, что 7-я бригада оказалась в полуокружении.

События в расположении 9-й бригады развивались по сходному сценарию. Противник прорвал оборону бригады на участке хутор Максимовича – выс. 101, 6. Оттуда он стал распространяться в северном направлении, заходя в тыл 2-му батальону, державшемуся вдоль Балаклавского шоссе. Стремясь вырваться из окружения, батальон оставил позиции и стал пробиваться на юго-запад. К 11.00 немцы вышли на рубеж пос. Кальфа.

К 8.00 штаб 7-й бригады утратил связь с подчиненными частями, положения на фронте не знал и боем уже не руководил. Фактически каждый командир батальона или роты теперь принимал решение на бой самостоятельно, взаимодействие между подразделениями было нарушено. Правофланговый 3-й батальон майора Панасюка потерял связь со штабом бригады и соседними батальонами. Не имея никаких новых указаний, он продолжал выполнять ранее поставленную задачу – держал оборону своего рубежа до конца.

В 8.35 командование XXX корпуса отдало указание наступающим частям не форсировать свое продвижение без необходимости. Общее положение перед фронтом XXX и LIV корпусов было еще не ясно, командованию хотелось избежать неоправданных потерь, если обстановка вдруг изменится не в пользу немцев. Пехоте следовало остановиться и подождать, пока 170-я дивизия не захватит полностью изгиб дорог с севера.

Тем временем поступили хорошие известия от северного соседа – LIV корпуса. Его 22-я и 24-я дивизии успешно переправились через Северную бухту, а 132-я дивизия своим левым флангом через ПМ 062 вышла на дорогу, где сомкнулась с правым флангом румынской 4-й дивизии. В дальнейшем по этой дороге стали перебрасывать артиллерию на новые позиции.

Между 8.00 и 9.00 под давлением батальонов 132-й дивизии стал отступать 514-й полк майора С.А. Кравца, постепенно оголяя левый фланг 8-й бригады. Вскоре она оказалась в полуокружении, связь с батальонами была потеряна. Получивший ранение полковник П.Ф. Горпищенко передал командование своему военкому полковому комиссару П.И. Силантьеву, а сам эвакуировался в тыл. К вечеру комиссар сумел собрать всего 350 бойцов – все, что осталось от бригады.

Получив благоприятные известия об успехах, достигнутых LIV корпусом, 170-я дивизия продолжила продвижение и в 9.15 достигла запланированного рубежа по линии южнее «Старого форта» – ПМ 078 – ПМ 038 – ПМ 039 – северный край дорожного серпантина в 500 м севернее ПМ 040. Наступление было поддержано атакой штурмовой группы 72-й дивизии от ПМ 036. Ей удалось взобраться на гребень Сапун-горы и завязать бой в траншеях на ее вершине, но выбить оттуда советские войска немецкие пехотинцы сразу не смогли. После полудня 170-я дивизия предприняла атаку левым флангом на выс. 201, 8 (западнее ПМ 041) и на ПМ 040. Продолжение продвижения в сторону ПМ 042 отложили до 16.00: к этому времени должны были закончиться перегруппировка сил дивизии и установление связи со всеми частями.

В 9.15 из штаба 11-й армии передали новый приказ командиру XXX корпуса начать наступление в западном направлении и занять противотанковый ров на Херсонесском полуострове. Генерал Э. фон Манштейн стремился не допустить отхода выбитых с Сапун-горы советских частей на западную окраину СОРа. В соответствии с приказом 170-я дивизия двинулась на запад, справа от нее в сражение вступила 28-я дивизия, которой подчинялся 420-й полк. В итоге соединение генерала Й. Зиннхубера состояло уже из четырех полков, а 72-я дивизия выводилась из боя. Советские войска уже почти не оказывали сопротивления, отступая к м. Херсонес и Севастополю.

В 7-й бригаде после полудня насчитывалось всего полторы сотни человек. Ее 5-й батальон, оставленный на Сапун-горе, погиб полностью, от 1-го батальона после десяти часов боя на Ялтинском шоссе осталась небольшая горстка краснофлотцев, почти полностью полег у высоты Карагач 4-й батальон. Героическая 7-я бригада истекла кровью на подступах к Севастополю. В руках генерала Е.И. Жидилова, всего несколько недель назад командира лучшей бригады, осталось несколько групп краснофлотцев, «управление которыми терялось или было потеряно, и артиллерия в составе одной пушки»[388].

К вечеру сопротивление по Сапун-горе было сломлено. Только в отдельных местах наступавшие немецкие части еще встречали огонь красноармейцев, но его быстро подавляли. Артиллерия СОРа фактически бездействовала. Быстро росло количество захваченных противником пленных и трофеев, что однозначно свидетельствовало о начавшемся развале фронта и деморализации войск. В 16.00 противник вышел на гребень в районе серпантина Ялтинского шоссе, и оборонительная позиция по Сапун-горе рухнула окончательно.

После 16.00 наступление XXX корпуса возобновилось. Немецкая 170-я дивизия, в состав которой вошел 105-й полк, атаковала в южном направлении. К 19.00 она достигла рубежа в 200 м севернее и северо-западнее выс. 241, 5. Полки 28-й дивизии тем временем прочно заняли позиции на Сапун-горе.

После захвата рубежей на Сапун-горе XXX корпус вырвался на оперативный простор. В качестве усиления ему был придан 3-й батальон 204-го танкового полка. В подчинение командира 28-й дивизии перешел 300-й танковый дивизион.

Наступавший в центре боевых порядков 72-й дивизии 401-й полк после короткого боя захватил позиции на склоне южнее ПМ 018. При сильной поддержке авиации 28-я дивизия развивала наступление в юго-западном и южном направлениях, намереваясь занять Английское кладбище. Ее 420-й полк прорвался далеко на восток за противотанковый ров, где остановился, ожидая подхода соседей: дальнейшее продвижение без прикрытия справа представлялось слишком опасным. В соответствии с замыслом командования XXX корпуса полк должен был закрепиться на своих позициях и дождаться наступления утра 30 июня.

Пока северный сосед отсутствовал, части ХХХ корпуса продолжали наступление в юго-западном направлении. 28-й и 170-й дивизиям удалось осуществить глубокое вклинение между советскими 388-й дивизией и 9-й бригадой. К вечеру немецкое командование могло с явной радостью для себя констатировать, что в сражении за крепость Севастополь достигнут решающий успех. И пусть советские войска на ряде участков продолжали оказывать упорное сопротивление, основная цель тяжелых многодневных боев была достигнута. К вечеру участок прорыва XXX корпуса составлял 5 км в ширину и до 3 км в глубину. Всем стало ясно, что прорыв внутрь крепости совершен и в самое ближайшее время должен привести к ее падению. Командование армии было довольно результатами, достигнутыми дивизиями XXX корпуса.

В конце дня был отдан приказ всем войскам СОРа отходить к мысу Херсонес. Но в 23.00 поступило уточнение: 953-му полку отойти на позиции восточнее д. Николаевка. Здесь совместно с батальонами 9-й бригады следовало занять оборону и прикрывать отход войск I и II секторов. Для усиления плотности огня предлагалось установить связь с 35-й батареей и использовать ее для отражения атак.

На крайнем правом фланге СОРа по-прежнему стойко оборонялся 456-й полк 109-й дивизии. Противник в полосе его обороны, предпринимая одну атаку за другой, пытался взять выс. 212, 1, прикрывавшую выход к центру Балаклавы. Вскоре здесь сложилась тяжелая ситуация, грозящая прорывом оборонительных линий. На угрожаемый участок прибыл сам командир полка подполковник Г.А. Рубцов. Он привел с собой последний резерв – роту автоматчиков. При ее поддержке красноармейцы-пограничники выбили противника с высоты. Тогда немцы, перегруппировавшись, предприняли еще несколько атак, но, убедившись в стойкости обороны, от новых попыток захватить высоту отказались. К вечеру 456-й полк 109-й дивизии оказался в полуокружении. В 0.00 от командования СОРа был получен приказ – оставить Балаклаву и отходить к Георгиевскому монастырю.

В 12.00 состоялся разговор между адмиралом Ф.С. Октябрьским и генералом П.А. Моргуновым. Командующий СОРом спросил о состоянии 9-й бригады морской пехоты. На что был дан ответ, что бригада полковника Н.В. Благовещенского уже в бою и на фронт отправлен ее последний, находившийся ранее в противодесантной обороне батальон. Далее адмирал спросил о состоянии запасного командного пункта на 35-й батарее. Комендант береговой обороны доложил, что все помещения к приему штаба СОРа и Военного совета готовы. На батарее имеются три мощные радиостанции, связисты установили дополнительно еще две. Ответы, видимо, удовлетворили командующего, но он счел необходимым пояснить, что в ближайшее время, завтра или послезавтра, он планирует перебраться на запасной КП[389]. Видимо, 9-я бригада интересовала адмирала как резерв для непосредственного прикрытия батареи.

Генерал П.А. Моргунов посоветовал командующему СОРом перебраться на запасной КП немедленно, поскольку у немцев есть возможность неожиданно ворваться в город и отрезать адмирала от 35-й батареи. На это Ф.С. Октябрьский нарочито резко возразил: «Ты преувеличиваешь силы гитлеровцев, они имеют большие потери, и мы продержимся еще несколько дней». Как пояснил далее сам П.А. Моргунов, адмирал «не любил, когда ему говорили, что немцы еще имеют силы»[390]. Но в ходе дальнейшей беседы Ф.С. Октябрьский все-таки позволил себя уговорить.

В приведенном выше пассаже любопытны некоторые психологические моменты. Прежде всего, показная уверенность командующего СОРа в том, что Севастополь еще может держаться в течение нескольких дней. Она сочеталась с нежеланием признавать, что, несмотря на все усилия, нанести противнику такие потери, чтобы он прекратил наступление, не удалось. Адмирал выражал недовольство своим подчиненным, когда те говорили, что сил у противника для продолжения наступления еще достаточно.

Следует заметить, что сам адмирал Ф.С. Октябрьский, докладывая в вышестоящие инстанции, также заверял, что город возможно удержать, а силы противника на исходе. В результате у вышестоящего командования складывалось искаженное представление о реальном положении дел в Севастополе. Разумеется, что ни маршал С.М. Буденный, ни нарком ВМФ адмирал Н.Г. Кузнецов не понимали всю серьезность положения и, естественно, никак не задумывались о возможности эвакуации гарнизона. Все это оказало свое влияние на последующие события.

Как отмечалось в «Журнале боевых действий» Приморской армии, 29 июня оставалось около 18 тыс. человек в составе активных войск, количество артиллерии береговой обороны сократилось до 16 орудий, а артиллерии ПВО – до 20. Полевая артиллерия оставалась достаточно многочисленной, насчитывая до 200 орудий от 76 мм и выше[391], но она испытывала кризис с боеприпасами. Северная сторона была захвачена, противник преодолел Северную бухту, преодолел Сапунгорский рубеж. В результате создалась опасность захвата городской части Севастополя. Но, как считал командарм генерал И.Е. Петров, возможности Приморской армии для сопротивления исчерпаны еще не были. Предполагалось «привести части в порядок, отойти на более выгодные позиции»[392]. Командиру сводного полка Н.А. Баранову было приказано сосредоточить свою часть, разбросанную по нескольким оборонительным участкам. В дальнейшем полк предполагалось использовать для прикрытия, если противник прорвется в город. В случае отхода советских войск в Севастополь подполковнику Н.А. Баранову надлежало вступить в подчинение к командиру дивизии, оказавшемуся на его участке. В составе сводного полка насчитывалось до 1500 бойцов.

Бронепоезд «Железняков», как уже говорилось, был заперт в тоннеле. По приказу командира инженера-капитана 2 ранга М.Ф. Харченко экипаж был разделен на две части. Первая группа, в которую вошли железнодорожники, комендоры и пулеметчики под командованием военкома полкового комиссара П.А. Порозова осталась в тоннеле, пытаясь вывести из него хоть часть состава. Вторая, возглавляемая самим командиром, отправилась к Килен-балке, где включилась в систему обороны. Оттуда ее остатки отошли к железнодорожному вокзалу и далее – к мысу Херсонес.

На рассвете 30 июня противник оттеснил железняковцев в тоннель. Все выходы из него были блокированы и простреливались пулеметами и минометами. К этому времени в тоннеле скопилось большое количество мирных жителей: рабочих, женщин, стариков, детей, всего – до 400 человек. Чтобы они не пострадали в ходе неизбежных боев, их отправили наверх, к немцам. Оставшиеся краснофлотцы бронепоезда и присоединившиеся к ним бойцы Приморской армии решили держаться до конца. Началась блокада тоннеля[393].

На третий день, 1 июля, комиссаром П.А. Порозовым было проведено собрание, чтобы решить, что делать дальше. Положение блокированных ухудшалось стремительно, кончились запасы воды, очень мало осталось продовольствия и боеприпасов. Часть экипажа предлагала взорвать тоннель, чтобы не сдаваться в плен (под землей находилось до 200 тонн взрывчатки), другие считали правильным попытаться прорваться через немецкие заслоны, третьи – продолбить в скале новый тоннель и через него выбраться наружу.

Большинство решило прорываться с боем. Местом прорыва избрали южный выход из тоннеля. Но, к сожалению, противник надежно блокировал все выходы, прикрыв их пулеметными гнездами. Прорыв закончился полным провалом. Большая часть экипажа, вышедшая на поверхность, попала под обстрел и либо погибла, либо оказалась в плену. Оставшиеся в живых вернулись в тоннель. Но в него уже с противоположной стороны ворвались немцы и крымские татары. По воспоминаниям очевидцев, в тоннеле начался пожар. Полковой комиссар П.А. Порозов попытался взорвать тоннель, но был убит. Остальных защитников тоннеля ждала смерть или плен. Борьба железняковцев закончилась[394].

В дивизиях к концу дня осталось по 300–400 бойцов, в бригадах – по 100–200. Из 50 батарей береговой обороны осталось 15, но и на них было недостаточно боеприпасов. Количество погибших и раненых за 29 июня уже не поддавалось учету. Резко возросло количество попавших в плен, что было явным признаком надвигавшейся катастрофы.

В 19.00 и.о. начальника отдела плавсредств и гаваней капитан 2 ранга И.А. Заруба получил приказ начальника штаба СОР капитана 1 ранга Васильева уничтожить все суда, которые невозможно поставить на ход. Приказ был выполнен в ночь на 30 июня, при этом килектор, часть барж и буксиров были только притоплены, так как подрывать их было нечем[395].

Глава 5. Так называемая «Эвакуация»

30 июня

В ночь на 30 июня Военный совет Черноморского флота, а также штабы Приморской армии и береговой обороны перебрались на 35-ю батарею. Как отмечал генерал П.А. Моргунов, адмирал Ф.С. Октябрьский «очень переживал, как и все мы, и не мог скрыть свое плохое настроение»[396]. Угнетенное состояние командующего флотом отмечал и член Военного совета дивизионный комиссар Н.М. Кулаков. Отправляясь на запасной командный пункт, адмирал Ф.С. Октябрьский спросил его:

– Ты считаешь, что дело идет к развязке?

– Получается так, Филипп Сергеевич, и мы уже не можем этого изменить[397], – ответил комиссар.

Началась подготовка к эвакуации, с фронта приказом без объяснения причин отозвали командиров дивизий и военкомов. Решение об отзыве командного состава сыграло самую пагубную роль в состоянии обороны. В 1989 г. бывший политрук Е.А. Звездкин, не получивший возможность выступить на военно-исторической конференции, написал письмо в ее президиум. В нем, в частности, говорилось, что «главная причина трагедии в том, что произошло нарушение управления войсками армии, которое началось 29 июня и закончилось 30 июня 1942 года массовым, беспорядочным отходом армии с оборонительных рубежей на мыс Херсонес. Штаб СОРа (Васильев и Штейнберг) 29 июня передали всем частям распоряжение: «Всему высшему и старшему офицерскому составу, а также штабам к исходу дня 29 июня быть на 35-й батарее для эвакуации». Это распоряжение вызвало цепную реакцию: за высшим и старшим офицерским составом последовал средний и младший состав. Войска, оставшиеся без своих начальников, не зная, что для них эвакуации не будет, начали толпами уходить на Херсонес вслед за своим начальством. На Херсонесе их никто не ждал, никто не встречал, не учитывал, т. к. весь офицерский состав был в переполненном до отказа подземелье 35-й батареи, где они ожидали эвакуации»[398].

В результате прорыва противником рубежа по Сапун-горе и выс. Карагач, а также высадки им десанта через Северную бухту положение Севастополя стало критическим. Но говорить о безнадежности положения было еще рано. К началу боев 30 июня сектора СОРа заняли следующие рубежи обороны:

– I сектор (остатки 388-й дивизии, 109-я дивизия и 9-я бригада морской пехоты): выс. 85, 2 – Балаклавское шоссе – ветряк ЦАГИ – восточнее Георгиевского монастыря;

– II сектор (386-я дивизия, 7-я бригада морской пехоты, часть 142-й бригады): от Английского кладбища (искл.) до истоков Хомутовой балки;

– III сектор (остатки 25-й дивизии, 3-го полка морской пехоты и некоторые подразделения 138-й бригады): от редута «Виктория» до Английского кладбища;

– IV сектор (остатки 95-й дивизии, 79-й и 138-й бригад и 2-го полка морской пехоты): от южного берега Северной бухты через Камчатский люнет и Малахов курган до редута «Виктория»[399].

В резерв были выведены сводный полк береговой обороны (находился в самом Севастополе), один батальон 142-й бригады, один батальон из частей летного состава, один из химических и специальных частей береговой обороны и еще три – из различных частей Приморской армии.

К утру в районе 35-й батареи было сосредоточено большое количество артиллерии, оставшейся без боеприпасов. Часть из них была поставлена на позиции в готовности открыть огонь, когда поступят снаряды. Продолжали действовать еще 5 батарей береговой обороны – № 35, 8, 18, 14, 701. Некоторые из них в ходе отступления советских войск предшествующим днем оказались в непосредственной близости от передовой и теперь изготавливались для ведения огня по наземным целям. Также в район 35-й батареи и мыса Херсонес стали свозить раненых, к утру 30 июня их здесь уже насчитывалось несколько тысяч. Возможностей оказать им соответствующую медицинскую помощь и эвакуировать на Большую землю уже не осталось.

Северный сектор

Схемы № 11 и № 12

В ночь на 30 июня Абве-группой-201 была проведена частная операция в полосе наступления 16-го пехотного полка 22-й дивизии. Из числа военнопленных были подготовлены две группы, каждая состояла из одного офицера и 11 солдат. Первую, набранную исключительно из грузин, возглавил Р. Мачавариани, вторую – из русских, грузин, армян, черкесов и осетин – обер-лейтенант Киресашвили. Их переодели в форму Красной Армии, и они должны были представляться как патруль НКВД. Общее командование осуществлял обер-лейтенант Шлегель.

Перед группами была поставлена задача очистить Килен-балку от укрывшихся в ней бойцов и команидров и тем самым облегчить 16-му полку дальнейшее наступление. Операция прошла почти без потерь, если не считать 4 раненых, удалось добиться существенного успеха. Первая группа взяла в плен 55 бойцов и 4 командиров, вторая – 16 бойцов. Среди них оказался начальник штаба 345-й дивизии майор В.Г. Писменный[400].

В 9.30 батальоны 24-й дивизии возобновили наступление. Для советской обороны наиболее уязвимыми были два участка – у Килен-балки и у Хомутовой балки. В первом случае противник вел бой уже внутри тылового рубежа, успешно прорываясь внутрь крепости. Во втором случае ось немецкого наступления пролегала между тыловым рубежом обороны и сапунгорским. Здесь для противника сохранялся шанс нанесения рассекающего удара с быстрым выходом к м. Херсонес.

За ночь с 29 на 30 июня 50-я дивизия на фронте своей обороны не отмечала никаких особенных изменений. Только артиллерийский обстрел был более оживленным, чем за последние дни, и авиация чаще, чем обычно, бомбила передовые линии. В 3.20 наблюдатели отметили «огромный взрыв в районе северной оконечности Чертовой балки, большой отрезок скалы взлетел на воздух и закрыл видимость на километр». Поначалу немцы предположили, что взрыв был следствием налета авиации, во время которого одна из бомб вызвала детонацию[401].

Действительность оказалась гораздо более трагической, породив одну из мрачных и до сих пор болезненных тем в истории последних дней обороны Севастополя. Широкая советская общественность узнала о них из нескольких предложений, опубликованных в послевоенных воспоминаниях Э. фон Манштейна. В его изложении события выглядели так:

«Рано утром 29 июня должно было начаться генеральное наступление на внутреннюю часть крепости… Уже 28 июня 50-й дивизии удалось форсировать реку Черная в нижнем течении и занять Инкерман. Здесь произошла трагедия, показавшая, с каким фанатизмом боролись большевики. Высоко над Инкерманом поднималась длинная, уходящая далеко на юг скалистая стена. В этой стене находились огромные галереи, служившие в Крыму винными погребами для заводов шампанских вин. Наряду с большими запасами этого напитка большевики создали здесь склады боеприпасов; кроме того, эти помещения использовались ими для размещения тысяч раненых и бежавшего гражданского населения. Когда наши войска прорвались в населенный пункт Инкерман, вся скала за населенным пунктом задрожала от чудовищной силы взрыва. Стена высотой примерно 30 м обрушилась на протяжении 300 м»[402].

Подрыв штолен в Инкермане оставил свой след в немецких оперативных документах того времени. В записях оперативного отдела штаба 50-й дивизии, касающихся 30 июня, говорится: «День… начался мощным громовым ударом, услышанным на всем участке LIV армейского корпуса. Около 2 часов 30 минут 300-метровый участок Инкерманской скалы, где имелись штольни, был разрушен в результате сильного взрыва. Скальная стена высотой в 30 м обрушилась вниз, куски скал летят по воздуху, как снаряды, каменные лавины низринулись в долину. Несколько солдат 122-го пехотного полка ранено. Как эхо, за самым первым взрывом последовал ряд взрывов от детонации. Затем взорванная скала окуталась облаком дыма и пыли. Зверский поступок в течение нескольких секунд унес бесчисленные человеческие жизни. В подземных залах, кроме оружейных складов, находились тысячи раненых защитников крепости и тысячи гражданских лиц, в большинстве женщины и дети»[403]. К сожалению, здесь не указан источник первичной информации. Поэтому остается неизвестным, как немцы получили сведения, что при взрыве погибли люди.

Но люди действительно погибли, и в первую очередь гражданские лица, нашедшие, как им казалось, надежное укрытие в штольнях фабрики шампанских вин. О намеченном взрыве расположенных неподалеку артиллерийских складов их, по-видимому, никто не предупредил. Поэтому взрыв привел их в состояние паники и привел к массовой гибели людей.

В.С. Ленёва (Котлярова) события той ночи запомнила так: «Не передать словами, что это было! Варфоломеевская ночь! Все тряслось, как при землетрясении. Люди падали… Я потянулась за глотком воздуха и прильнула к небольшой щели. Увидела, как на моих глазах раздвигаются скалы, откалываются каменные глыбы и вся лощина покрывается валунами. Прошло немало времени, пока я услышала, что кто-то меня зовет: «Валя Котлярова!» Это были мама и сестры. Они оказались в подвале, где взрывались бутылки с шампанским, по колено в вине. Стали искать папу. Его завалило камнями. Там, на месте, он и погиб. Потом снова голоса, думали, нас откапывают. Оказалось, немцы…» Другой очевидец, С.З. Крупенко, расссказывала: «Потом ночь, взрыв. Обезумевшая толпа бросилась к выходу, а он оказался заваленным. С нижней штольни хлынуло вино, его было так много, что мы продвигались по колено в шампанском. Люди падали, многие уже не могли подняться. Помню, что рухнула стена и придавила тяжелораненых…» Е.А. Рогулина в 1942-м была еще ребенком, находилась в штольнях вместе с матерью и младшим братом. «Взрыв раздался ночью, когда мы спали. Край штольни обвалился. Мама мочила тряпки, чтобы мы через них дышали. Сколько времени прошло, не знаю. Услышали немецкую речь, стали выходить. Что там творилось! Обезумевшие женщины ищут детей, дети – родителей. Крики. Плач. Еле-еле добрались до монастыря. Несколько дней лежали пластом. Братик младший, надышавшись газом, так и не пришел в себя, умер»[404].

Особое внимание этому сюжету уделил известный советский писатель В.В. Карпов, работая сначала над журнальной, а затем над книжной версией своего повествования, посвященного генералу И.Е. Петрову. Он разыскал одного из главных участников – бывшего воентехника 2 ранга П.П. Саенко, начальника отдела хранения боеприпасов в 1942 г., который поведал ему свою версию произошедшего.

По словам П.П. Саенко, его вызвал к себе начальник тыла флота адмирал М.Ф. Заяц и отдал приказ на подрыв складов. «У тебя почти пятьсот вагонов боеприпасов и пороха. И если они попадут в руки фашистов, все это будет обращено против нас», – заявил адмирал[405]. Далее последовали указания, как нужно все взорвать и как при этом остаться в живых. После встречи с адмиралом П.П. Саенко вернулся обратно в Инкерман и стал готовить штольни к взрыву. Опытным путем была определена длина бикфордова шнура, необходимого для подрыва, для верности у штабелей были поставлены дублирующие мины с часовым механизмом. Ждали, когда из Инкермана отойдут оборонявшие его части 25-й дивизии и появятся немцы. «И вот настал момент, когда мы уже сами увидели фашистов. Большая их колонна остановилась вдоль речки Черной, и солдаты выпрыгнули из автомобилей и танков, пили воду, умывались, плескались. А справа от нашей высоты вдоль ската стояла колонна танков»[406].

Чтобы не рисковать всей своей группой, П.П. Саенко вызвал добровольцев. При нем остались старший техник-лейтенант Палей, красноармейцы Кондрашов, Брюшко и Гаврилюк. Остальной личный состав во главе с капитаном Ф.А. Зудиным был отправлен в тыл. По команде были подожжены бикфордовы шнуры, и подрывники «бросились бежать прочь от штолен через балку, на другую сторону». Не успели они пробежать и 400 м, как раздался взрыв. Вся группа П.П. Саенко, и он сам в том числе, была контужена.

Дотошный В.В. Карпов, сам фронтовик-разведчик, спросил, почему пришлось взрывать 500 вагонов боеприпасов, если защитники города испытывали острую в них нехватку. Бывший артиллерист П.П. Саенко объяснил это кажущееся противоречие тем, что на складах в большинстве своем хранились не те калибры, которые нужны сухопутной артиллерии, а те, которые подходят только для морских орудий[407]. Очень странное объяснение из уст артиллерийского специалиста, особенно если вспомнить, что адмирал М.Ф. Заяц опасался, что те же самые снаряды могут быть использованы немцами. Из объяснений П.П. Саенко получается, что хранившиеся в инкерманских штольнях боеприпасы не совсем подходили для советских орудий, но каким-то образом годились для немецких.

Рассказ П.П. Саенко в некоторых деталях подтверждается воспоминаниями бывшего командира 3-го дивизиона 99-го артиллерийского полка З.Г. Олейника. В самиздатовской книге он описал события следующим образом: «После двух подземных громадных взрывов в районе Чертовой балки в Инкермане стало темно от гари и пыли, трудно стало дышать. Сразу после случившегося позвонил командир 31-го стрелкового полка нашей дивизии подполковник Б.А. Лыков, который сообщил, что за полчаса до этого взрыва к его командному пункту подъехал грузовой «газик» с группой моряков. Ему представился старший группы воентехник 2 ранга начальник складского хозяйства П.П. Саенко и доложил, что имеет приказ командования подорвать штольни с взрывчатыми веществами и старым боезапасом… Уточнив у Лыкова, что в соседних штольнях, где ранее располагался 47-й медсанбат нашей дивизии, нет людей и наших бойцов, моряки протянули провода к заложенным ранее зарядам в двух штольнях. Контактной машинкой с автомашины подорвали штольни и уехали в Севастополь».

Бывший комендант береговой обороны П.А. Моргунов по поводу уничтоженных боеприпасов в своих воспоминаниях выразился так: «При отходе наших войск были взорваны запасной арсенал с взрывчатыми веществами и негодным боезапасом в Инкерманских штольнях…»[408] Получается, что в арсенале на протяжении многих лет хранили испорченные боеприпасы, так что подрыв стал своеобразным способом их утилизации. Однако если боеприпасы, складированные в штольнях Инкермана были уже негодными, то какая была необходимость их подрывать? Ведь немцы все равно не смогут их использовать. А проблема хранения потенциально опасных взрывчатых веществ легла бы на немецкое командование.

Действительно, к началу Великой Отечественной войны у пос. Инкерман существовало 27 штолен, из них 14 занимал «Шампанвинстрой», пять принадлежали арсеналу Черноморского флота, а оставшиеся были пусты. Очевидно, в них и разместили медицинские учреждения, Спецкомбинат № 2, а также гражданское население из города и окрестных деревень. Приближение линии фронта к Инкерману в 20-х числах июня вызвало беспокойство Городского комитета обороны – прежде всего судьбою предприятий, размещенных в этом районе, особенно когда 26 июня с командного пункта СОРа было получено сообщение, что противник вышел к Инкерману и взял под обстрел все подходы к Черной речке. На созванном совещании комитета обороны было принято решение: в связи с угрозой захвата города и по причине того, что люди остались без воды, необходимо срочно эвакуировать население из штолен в безопасное место. Таковым был признан район бухт Камышовая – Казачья.

Как уже говорилось, 27 июня на Спецкомбинат № 2 в качестве представителей городского комитета обороны отправились заместитель председателя горисполкома А.И. Степанченко и секретарь по кадрам Е.П. Гырдымова. Они должны были передать директору комбината Л.К. Бобровой принятое решение и помочь в организации эвакуации. Другим способом сделать это было нельзя, телефонная связь была нарушена, и все сообщение осуществлялось через курьеров и посыльных. Были проведены общее собрание работников и партийное собрание актива.

В ночь на 28 июня из штолен вывели первую группу в количестве нескольких сот человек. На плато их посадили в специально присланные автомашины. Вторую группу отправили в ночь на 29 июня. В ней было около 400–500 человек. По итогам эвакуации Спецкомбината № 2 было проведено совещание комитета обороны, на котором было отмечено, что, несмотря на все уговоры, в штольнях осталось еще около 250–300 человек, не желавших оттуда уходить[409]. Но и их также обещали эвакуировать, но не уточнили, как именно. Всего же было выведено около двух тыс. человек[410].

Где-то 27 или 29 июня в штольни арсенала, которыми заведовал воентехник 2 ранга П.П. Саенко, прибыли начальник артиллерийского отдела флота полковник Д.И. Мельханов, его заместитель майор И.Д. Ротштейн и уполномоченный Особого отдела капитан Ф.А. Зудин. Они должны были проверить готовность складов боезапаса к взрыву в случае, если противник окажется в непосредственной близости. Удостоверившись в полной готовности, командиры убыли, а капитан-особист остался помогать П.П. Саенко выводить людей[411].

В воспоминаниях бывшего военкома арсенала и гарнизона Сухарной балки А.М. Вилора говорится, что он лично получил от полкового комиссара Г.И. Рябогина письменное указание от Военного совета флота о подрыве штолен в Инкермане. А.М. Вилор уже под обстрелом противника, потеряв по дороге трех человек, прибыл в арсенал вместе с двумя краснофлотцами и еще раз проверил у П.П. Саенко готовность к подрыву. Перед уходом обратно в город он дал указание оставить в штольнях только тех, кто необходим для минирования и подрыва. Остальной личный состав предполагалось направить на бывшую батарею № 24, а вольнонаемных отпустить домой или перевести в Спецкомбинат № 2. При этом всех находящихся в штольнях, включая раненых и медперсонал, предупредили, чтобы они не выходили наружу во время взрыва.

Выполнив поручение, А.М. Вилор вернулся на командный пункт тыла флота, расположенный на улице Ленина, и доложил о выполнении поручения комиссару Г.И. Рябогину. Выслушав доклад, военком тыла сообщил, что все отправляются на 35-ю батарею, а старшим остается полковник Д.И. Мельханов. Взрыв был произведен П.П. Саенко, когда в балку вошли немецкие части, о чем тот сам доложил полковнику Д.И. Мельханову, батальонному комиссару В.М. Карасеву и А.М. Вилору. Доклад П.П. Саенко был подтвержден капитаном Ф.А. Зудиным[412]. Судя по рассказу А.М. Вилора, группа командиров и старшин во главе с начальником артиллерийского отдела осталась на 24-й батарее. В их распоряжении был катер, но воспользовались ли они им, неизвестно. Полковник Д.И. Мельханов числится в списках пропавших без вести.

Есть сведения, что 47-й медсанбат, размещавшийся в инкерманских штольнях, был вывезен буквально перед самым вторжением немцев. Тяжелораненых и носилочных погрузили на подручный транспорт, идущий в Камышовую бухту, тех, кто нуждался в срочной эвакуации, доставили на Херсонесский аэродром для последующей отправки на Большую землю. Ходячих раненых распустили, предоставив каждого своей судьбе. В район предполагаемой эвакуации они добирались своими силами[413].

Взрыв дезорганизовал немецкое наступление на этом участке и нанес противнику потери. От него пострадали батареи 197-го дивизиона штурмовых орудий, накрытые взрывом в Инкерманской долине. «Никто… не забудет тот день, когда русские на глазах взорвали «инкерманский» ДОТ вместе с его гарнизоном и госпиталем[414]. Пехота 123-го полка не пострадала, только солдаты в мгновение ока стали белыми, словно мельники. Оправившись от потрясения, артиллерия 50-й дивизии возобновила обстрел дорог и ближнего тыла, особенно по Килен-балке в районе южнее ПМ 075, старясь сорвать перевозки.

С наступлением рассвета 50-я дивизия перешла в наступление уже по всему фронту. Для дальнейших действий боевые группы получили новые указания: 1-я должна продвигаться вдоль левой разграничительной линии дивизии на ПМ 079, в то время как 2-я заканчивала зачистку Каменоломного оврага, после чего, действуя через ПМ 070, выходит к ПМ 079, где сменяет 1-ю группу.

С утра 31-й полк 24-й дивизии перешел в наступление тремя батальонами в западном направлении и быстро сломил относительно слабое сопротивление противостоящих ему войск. В 7.30 2-й батальон 31-го полка захватил здание Школы оружия и при поддержке 3-го батальона занял два дома, расположенных в 300 м западнее ПМ 074. Все еще не желал сдаваться гарнизон тоннеля, но противник не позволял ему вырваться на поверхность, по-прежнему удерживая оба выхода из него под пулеметным огнем. Утром к уничтожению гарнизона подключились саперы, к полудню удалось взять в плен до 300 красноармейцев и матросов. По сообщениям военнопленных, в тоннеле еще осталось несколько человек, преимущественно из состава экипажа бронепоезда «Железняков». Они не собирались сдаваться в плен и были намерены сражаться до последнего.

К 8.30 22-я дивизия отрапортовала о занятии Камчатского люнета и ПМ 080. При поддержке авиации в первой половине дня полки соединения генерала Л. Вольфа вышли на рубеж: противотанковый ров западнее Малахова кургана – пересечение рва с Лабораторным шоссе (ПМ 076). Сопротивление перед фронтом соединения было слабым, но противник продвигался вперед со всей осторожностью. После полудня части дивизии предприняли наступление на Корабельную сторону в направлении Южной бухты, где встретили серьезное сопротивление советской пехоты. Но поддержка ее со стороны артиллерии и минометов была слабой. Тем не менее захватить городские кварталы Корабельной стороны с ходу полки 22-й дивизии не сумели.

В 9.00 части 24-й дивизии завязали бой за Малахов курган. Вокруг высоты оборону с утра 30 июня держали остатки 79-й бригады, 2-го Перекопского полка (на левом фланге), отдельный батальон Черноморского флотского экипажа (на правом фланге). На самом кургане располагались огневые позиции береговой батареи № 701 и остатков 134-го артполка.

Малахов курган, по немецкому описанию, представлял собой хорошо укрепленную, оборудованную по последнему слову техники господствующую над городом высоту. Вооружение его защитников составляли два 152-мм орудия со щитами, четыре крупнокалиберных пулемета в бетонированных двориках, три полевых орудия и несколько минометов. Под курганом находились бетонированные помещения для личного состава, склады для боеприпасов и продовольствия[415].

Противник направил через курган части 24-й дивизии для прорыва в город. Начался упорный бой, моряки и красноармейцы отбили несколько атак, мужественно удерживая занимаемые позиции. Командир батареи № 701 капитан-лейтенант А.П. Матюхин поддерживал пехоту огнем единственного оставшегося исправным орудия, пока не закончились снаряды. Вскоре до двух рот противника прорвались на курган, завязав неравный бой в его глубине. В ночь на 1 июля остатки гарнизона Малахова кургана во главе с майором В.Ф. Моздалевским прорвались в город и в дальнейшем отошли к мысу Херсонес. В 15.45 командир 24-й дивизии генерал Х. фон Теттау сообщил о взятии Малахова кургана и получил поздравления от командира LIV корпуса[416].

После уничтожения оборонявшихся групп восточнее Килен-балки южнее ПМ 075 группа Фибанна из 50-й дивизии (1-я группа) атаковала советские позиции на ПМ 079 и в жестоком бою захватила его. Пехотный 121-й полк двигался справа от группы Фибанна уступом назад, 123-й полк соответственно слева, направляясь в юго-западном направлении.

Тем временем 132-я дивизия обоими полками атаковала противотанковый ров, в кровопролитном бою захватила его и продолжила движение в западном и юго-западном направлениях. К 16.30 она вышла на линию высоты западнее Лабораторного шоссе – выс. 117, 0. Перед выс. 117, 0 немцы были вынуждены остановиться, так как она оказалась занятой советскими войсками, приготовившимися к бою на хорошо оборудованных позициях. Первая атака, предпринятая одной лишь пехотой, была легко отражена. Пришлось немцам подтягивать подкрепления и вызывать огонь дивизионной артиллерии. Вторая атака проводилась после обстрела высоты и при поддержке штурмовых орудий. Только после этого противник смог переломить ход боя в свою пользу и занять высоту[417].

К вечеру немецкие дивизии вышли на ближние подступы к Севастополю. К городским окраинам были направлены усиленные разведывательные группы, чтобы выяснить, насколько упорным может оказаться сопротивление отступающих войск Приморской армии. Противник не исключал, что значительная часть армии отойдет в город, превратив его в один большой опорный пункт, и главное сражение развернется внутри городских кварталов. В соответствии с решением командира LIV корпуса 50-я дивизия совместно с 22-й и 24-й дивизиями изготовилась к зачистке Корабельной стороны[418].

Уже вечером 132-я дивизия продолжила идти вперед. Сплошного фронта перед ней теперь не было, большая часть пути пролегала по уже не занятой никем местности, и только в отдельных пунктах приморцы еще пытались оказать сопротивление. Противник по-прежнему проявлял осторожность: встречая перед собой устойчивую оборону, он немедленно вызывал помощь артиллерии и авиации и только при их поддержке возобновлял атаки. К вечеру левый фланг дивизии вышел на дорогу Николаевка – Севастополь. В 22.00 немцы ворвались в дома, расположенные у выс. 130, 0. Соответственно 97-й полк к наступлению сумерек вышел на линию перекресток в 250 м северо-западнее выс. 94, 0, а 72-й полк двумя батальонами вышел к выс. 130, третьим – северо-западнее урочища Максимова дача.

Южный сектор

Схема № 12

После артиллерийской подготовки в 12.00 противник прорвал нашу оборону в районе хутора Максимовича, где оборонялись части 9-й бригады морской пехоты, и стал распространяться на Николаевку и Хомутову балку. Вскоре были замечены немецкие части, двигающиеся к Лабораторной балке, Английскому кладбищу, Малахову кургану.

К полудню оборонявшийся около д. Николаевка 2-й дивизион 953-го артполка расстрелял все свои снаряды, и его командир майор М.К. Норенко приказал уничтожить орудия, а артиллеристам отходить на запад. Закончились снаряды и на батарее № 19. Ее личный состав привел свои орудия в негодность и отошел на мыс Фиолент и к 18-й батарее. Здесь он занял сухопутную оборону, а орудия 18-й батареи в течение дня вели огонь из Юхариной балки по наступавшим в ее направлении румынским войскам.

Первая атака 28-й дивизии на Английское кладбище, предпринятая еще вечером предшествующего дня, не привела к желательному для противника результату. Советские войска оказали немецким полкам достойное сопротивление, заставив их отступить. Новая атака последовала в утренних сумерках 30 июня. В ожесточенных схватках 420-му пехотному полку, обладавшему полным огневым превосходством, удалось выбить оборонявших Английское кладбище бойцов и командиров. Несмотря на последовавшие вскоре серьезные артиллерийский и минометный обстрелы и неоднократные контратаки советских войск, немцы смогли удержать захваченные позиции до подхода частей 132-й дивизии. После полудня 28-я дивизия получила возможность продвигаться дальше на запад.

В это же время 170-я дивизия своим передовым 105-м полком продвинулась вперед, намереваясь отрезать всю советскую группировку, оборонявшую район Балаклава – Карань. Такая возможность представилась немцам во второй половине дня, когда 105-й полк, передав румынам свои позиции, двинулся в район Георгиевского монастыря. В течение ночи на 30 июня 18-я румынская дивизия сменила немецкие 401-й и 83-й полки. Высвободившиеся силы генерал Ф. Мюллер-Гебхард направил через деревню ПМ 018, оставленную советскими войсками, на запад вплоть до железнодорожной ветки, где сомкнулся правым флангом со 105-м полком.

Напомним, что 30 июня главным направлением наступления частей XXX корпуса стал мыс Херсонес. Его дивизии двигались широким фронтом южнее противотанкового рва, сбивая малочисленные группы красноармейцев и матросов, оказывавших сопротивление на промежуточных рубежах, и захватывая немногочисленные дзоты и другие полевые укрепления. Особенно сильным было сопротивление на левом фланге, где остатки 109-й дивизии пытались удержаться у кромки моря.

После полудня генерал М. Фреттер-Пико получил приказ из штаба 11-й армии развернуть одну из своих дивизий на север и атаковать в направлении Карантинной бухты. Этот маневр должен был отрезать советские части, оставшиеся в городе, от мыса Херсонес. Командир XXX корпуса выделил на указанное приказом направление 28-ю дивизию.

К вечеру дивизии ХХХ корпуса достигли линии выс. 51, 9 – восточнее ПМ 04 и ПМ 05 – восточнее хутора Бермана – ПМ 07 и ПМ 06[419]. По итогам дня у генерала М. Фреттер-Пико сложилась следующая картина. Советские войска спешно покидали свои позиции и отходили на запад. Все свидетельствовало в пользу того, что воля обороняющихся сломлена и серьезного сопротивления ждать уже не приходится. 105-й полк сравнительно легко занял гору с ветряком ЦАГИ. Забравшиеся на ее вершину наблюдатели не увидели перед фронтом полка никаких советских частей. Они допускали, что они уже очистили район Балаклавы и высоты к западу от нее или же собираются очистить в ближайшее время. На этом направлении воля к сопротивлению также представлялась сломленной[420]. Для захвата Балаклавы ушла румынская 1-я дивизия. В дальнейшем она должна была составлять второй эшелон XXX корпуса.

Немецкие наблюдатели были правы, советских войск в Балаклаве уже не было. К рассвету 30 июня 456-й полк покинул город и маршем направился к Георгиевскому монастырю. Здесь бойцы спешно оборудовали позиции, готовясь к отражению атак противника. Немцы не заставили себя долго ждать. Батальоны вступили в бой, не позволяя противнику прорваться к морю и вдоль берега к мысу Херсонес. На плохо оборудованных позициях, под ударами авиации и артиллерии, в непрерывных атаках противника 456-й полк понес большие потери.

Был отрезан и окружен 602-й полк 109-й дивизии, командир его, подполковник П.Д. Ерофеев, заменил убитого пулеметчика и передал по рации: «Я нахожусь в окружении, но отчаянно отбиваемся. Прощайте, друзья! Умрем, но не сдадимся!»[421] Исполнить свое обещание подполковник не смог – в конце боя он оказался в плену.

Однако вернемся к событиям 30 июня. Уход 28-й дивизии на север в сторону Карантинной бухты привел к образованию бреши в боевых порядках XXX корпуса. Чтобы ее закрыть, был форсирован марш полков 72-й дивизии, которые должны были встать между 170-й и 28-й дивизиями. Уже вечером передовой 124-й полк вышел на линию, прежде занимаемую соединением генерала Й. Зиннхубера. Так как в его дивизию входили сильно потрепанные в предшествующих боях полки, то командир XXX корпуса обратился в штаб армии с просьбой подчинить ему 57-й полк. Он должен был составить своеобразный резерв за боевыми порядками 72-й дивизии. Перед немецкими войсками теперь стояла задача: не допустить, чтобы разбитые части Приморской армии успели создать новую линию обороны[422].

Вскоре после наступления рассвета на 35-й батарее встретились генералы И.Е. Петров и П.А. Моргунов. Они обменялись мнениями о ситуации на фронте, потом поднялись на одну из орудийных башен и долго смотрели на расстилавшийся далеко на востоке город. Над ним распростерлось зарево пожаров, отовсюду долетали звуки взрывов и выстрелов. Генералы долго молчали, а потом И.Е. Петров вдруг произнес, что «в самый трудный свой час человек способен подняться над собой, стать выше своей судьбы»[423]. Что этим хотел сказать командарм, генерал П.А. Моргунов не спросил, но произнесенные слова запомнил.

В 5.40 командование СОРа отправило короткую телеграмму в адрес наркома ВМФ и в Генеральный штаб. В донесении говорилось о создавшейся к утру обстановке и о переводе командных пунктов СОРа, Приморской армии и береговой обороны на 35-ю батарею. Хотя положение стало угрожающим, о необходимости готовить и проводить эвакуацию вновь ничего сказано не было.

Утром 30 июня в настроениях командования СОРа, судя по всему, наступил трагический перелом. Адмирал Ф.С. Октябрьский разуверился в способности Приморской армии удержать Севастополь. Он решил, что организованная оборона далее невозможна и дальнейшее продолжение сопротивления грозит уничтожением и пленением войск, и в первую очередь командования. Поэтому в 7.15 30 июня 1942 г. вице-адмирал Ф.С. Октябрьский и член Военного совета дивизионный комиссар Н.М. Кулаков отправили новую телеграмму следующего содержания: «Тт. Буденному, Исакову. Противник ворвался с северной стороны на Корабельную сторону. Боевые действия принимают характер уличных боев. Оставшиеся войска сильно устали, ярко выражая апатию. Резко увеличилось количество самоутечки, хотя большинство продолжает героически драться. Противник резко усилил нажим авиацией, танками, учитывая сильное снижение нашей огневой мощи; надо считать, что в таком положении мы продержимся максимум два-три дня.

Исходя из конкретной обстановки, прошу вас разрешить мне в ночь с 30.06 на 1.7.1942 года вывезти самолетами 200–250 человек ответственных работников, командиров на Кавказ, а также, если удастся, самому покинуть Севастополь, оставив здесь своего заместителя, генерал-майора Петрова»[424].

Насколько можно судить, решение о частичной эвакуации, в первую очередь командования флота и армии, адмирал Ф.С. Октябрьский принял вечером 29 июня или в ночь на 30 июня. В пользу этого утверждения можно привести следующие факты:

– прибывшие ночью 29 июня подводные лодки Л-23 и Щ-209 распоряжением командующего флотом должны были после разгрузки выйти в район 35-й батареи и ждать особого распоряжения. По утверждению работника штаба флота лейтенанта В.С. Дондукова, доставившего пакет с распоряжением командиру Щ-209, в нем были заранее составленные списки на эвакуацию комсостава;[425]

– в этот же день в Севастополе был оставлен один из прилетевших с грузом самолетов «Дуглас», поставлен в отдельный капонир, в его кабине постоянно находился в готовности к взлету экипаж;

– были задержаны сторожевые катера СКА-021 и СКА-0101 (укрыты в Камышовой бухте);

– утром 30 июня началась очистка помещений 35-й батареи от посторонних военных и гражданских лиц, осуществлявшаяся силами группы особого назначения (командир – старший лейтенант В.К. Квариани)[426]. О связи этих действий с готовящейся эвакуацией говорит то, что в дальнейшем именно этому отряду доверили охрану и сопровождение командования к местам посадки;

– как свидетельствовали многие командиры, уже с утра 30 июня начался отзыв командного состава с фронта.

Подготовку к несанкционированной эвакуации до получения официального разрешения держали в секрете. Поэтому причины вызова командирам не объяснялись. И те, отбывая в штаб армии, командование своими соединениями, разумеется, никому не передали.

Решение адмирала Ф.С. Октябрьского на эвакуацию поддержал маршал С.М. Буденный, в то время – командующий Северо-Кавказским фронтом. От своего имени он доложил в Ставку, что Приморская армия истощена непрерывными боями, боеспособность войск сильно упала, а новых подготовленных оборонительных рубежей Севастопольский оборонительный район больше не имеет. Осознавал всю критичность ситуации и нарком ВМФ адмирал флота Н.Г. Кузнецов. Поэтому они однозначно выступили за срочную эвакуацию войск СОРа на Большую землю.

Впрочем, приготовления и частичная эвакуация начались еще до получения разрешения на нее. В ночь на 30 июня самолеты Особой авиагруппы в последний раз вылетели на штурмовку и бомбардировку войск противника. А с рассветом 6 Як-1, 7 Ил-2, 2 И-153 и по одному ЛаГГ-3, И-16 и И-15бис вылетели с Херсонесского аэродрома в Анапу. На одном из «яков» в качестве пилота отправился на Большую землю командующий ВВС СОРа генерал-майор В.В. Ермаченков. Как вспоминал впоследствии один из летчиков группы, В.И. Раков, генерал предупредил, что «пришлет транспортные самолеты для эвакуации с аэродрома оставшихся раненых, членов Военного совета, личного состава авиационной группы и всех остальных.

– Я вас засыплю самолетами! Только успевайте принимать! – успокаивал генерал Ермаченков, но отлет подействовал, конечно, удручающе»[427].

В 19.00 в Севастополе была получена телеграмма адмирала Н.Г. Кузнецова: «Эвакуация ответственных работников и ваш выезд на Кавказ Ставкой разрешены». В свою очередь, на основании указаний Ставки маршал С.М. Буденный конкретизировал поставленные перед командованием СОРа задачи. Он направил две телеграммы – одну адмиралу Ф.С. Октябрьскому в Севастополь, вторую – начальнику штаба Черноморского флота контр-адмиралу И.Д. Елисееву в Новороссийск. Текст первой телеграммы гласил:

«1. По приказанию Ставки Октябрьскому, Кулакову срочно отбыть в Новороссийск для организации вывоза из Севастополя раненых, войск, ценностей.

2. Командующим СОРом остается генерал-майор Петров. В помощь ему выделить командира базы посадки на правах помощника с морским штабом.

3. Генерал-майору Петрову немедленно разработать план последовательного отвода к месту погрузки раненых и частей, выделенных для переброски в первую очередь. Остатками войск вести упорную оборону, от которой зависит успех вывоза…»[428]

Как указывает в своем исследовании Г.И. Ванеев, этот приказ был получен 30 июня с большим опозданием, около 22.00, что было вызвано повреждением приемного радиоцентра на мысе Херсонес в результате артиллерийского огня противника[429]. До настоящего времени достоверно неизвестно, доложили или нет содержание данной директивы Ф.С. Октябрьскому и И.Е. Петрову. И.С. Маношин утверждает, что из-за сложностей с дешифровкой это сделать не успели[430]. По мнению авторов книги «Героическая оборона Севастополя», «директива в силу сложившейся обстановки в Севастополь не дошла»[431].

В свою очередь, адмирал И.Д. Елисеев получил от командующего Северо-Кавказским фронтом следующие указания:

«1. Все находящиеся в строю катера МО, подлодки, сторожевые катера и быстроходные тральщики последовательно направлять в Севастополь для вывоза раненых, бойцов и документов.

2. До прибытия в Новороссийск Октябрьского организация возлагается на вас.

3. Попутными рейсами завозить боезапас, необходимый защитникам для прикрытия вывоза. Отправку пополнения прекратить. Организовать прием в Новороссийске и Туапсе.

4. На все время операции по вывозу ВВС Черноморского флота максимально усилить удары по аэродромам противника и порту Ялта, с которых действуют блокадные силы»[432].

Таким образом, ответственность за эвакуацию войск была возложена на командование Черноморского флота в лице адмиралов Ф.С. Октябрьского и И.Д. Елисеева[433].

Собственно, с этих телеграмм и начались официальные приготовления к эвакуации гарнизона осажденного Севастополя. Как видно из приказов маршала С. М. Буденного, им задумывалась широкомасштабная операция для эвакуации максимально возможного количества защитников Севастополя. Для этого предполагалось привлечь все боеспособные малые корабли, а также авиацию Черноморского флота. К сожалению, в реальности планируемое прошло совершенно не так, как задумывалось.

Телеграммы маршала С.М. Буденного представляют значительный интерес для понимания ситуации, в которой проходила эвакуация войск СОРа. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что командованию флота было приказано эвакуировать не только старший командный состав, но также и раненых и части гарнизона, привлекая, как говорилось выше, все имеющиеся средства. Для этого предписывалось производить последовательный отвод войск к местам погрузки, прикрываясь сильными арьергардами, обеспечивающими эвакуацию.

Отдавая подобный приказ, командование Северо-Кавказского фронта, очевидно, исходило из двух предпосылок:

– принципиальной возможности эвакуации силами флота значительной части войск Приморской армии и главной базы;

– способности войск и командования СОРа организовать планомерную эвакуацию.

Следует отметить, что в отличие от советского командования немцы предусматривали вероятность эвакуации осажденного гарнизона крепости Севастополь. Уже с 27 июня был создан противолодочный барраж на подходах к бухтам, особенно в районах, прилегавших к фарватеру № 3. Он осуществлялся силами авиации, торпедными и сторожевыми катерами. Против надводных кораблей Черноморского флота была создана воздушная зона блокады с радиусом в 60–70 миль. Тем не менее эффективность действий немецких и итальянских блокирующих сил была сравнительно низкой, прервать доставку боеприпасов, топлива и продовольствия они не смогли. На переходе им не удалось потопить ни одной подводной лодки, а из надводных кораблей был уничтожен только эсминец «Безупречный» и поврежден лидер «Ташкент».

Во второй половине дня оставленные командирами, деморализованные постоянными артиллерийскими обстрелами и бомбежками, измотанные до предела физических сил разрозненные группы военнослужащих и гражданских потянулись в сторону мыса Херсонес. Вся эта разношерстная толпа двигалась на запад. «По пути огромные скопления боевой техники, автомашин-санитарок и с пушками, двуколки, фургоны, кухни и опять автомашины, автомашины с интендантским добром. Тюки обмундирования, мешки в кучах и разрозненные, разбитые с рисом, сахаром, мукой, изюмом. Ящики с консервами, сухофруктами, маслом, сгущенным молоком и даже с вином. Несгораемые ящики, закрытые и открытые. Белым снегопадом валяется полусожженная и нетронутая штабная переписка. Кучами, в пачках и россыпью, лежат бумажные деньги – 10-, 30-, 50– и 100-рублевого достоинства. В некоторых местах их так много, что по ним идешь, как в лесу после обильного листопада» – таким запомнился день 30 июня бойцу 110-го артиллерийского полка А.С. Пантюшенко[434].

В 19.30 в одном из казематов 35-й батареи береговой обороны началось заседание Военных советов флота и армии. На нем присутствовали: командующий флотом и Севастопольским оборонительным районом адмирал Ф.С. Октябрьский, член Военного совета дивизионный комиссар Н.М. Кулаков, командующий войсками Приморской армии генерал-майор И.Е. Петров, члены Военного совета армии дивизионный комиссар И.Ф. Чухнов и бригадный комиссар М.Г. Кузнецов, комендант береговой обороны главной базы генерал-майор П.А. Моргунов, военком береговой обороны бригадный комиссар К.С. Вершинин, командир ОВРа главной базы контр-адмирал В.Г. Фадеев, начальник Особого отдела флота дивизионный комиссар Н.Д. Ермолаев и начальник штаба СОР капитан 1 ранга А.Г. Васильев[435].

Первым выступил Ф.С. Октябрьский, который кратко охарактеризовал обстановку и огласил телеграмму наркома Н.Г. Кузнецова. Генерал И.Е. Петров доложил обстановку на сухопутном фронте обороны и выразил свое намерение остаться в Севастополе для организации эвакуации армии. Но против этого выступили члены Военных советов флота и армии. Их возражения становятся понятными в том случае, если телеграмма маршала С.М. Буденного получена еще не была. В противном случае участники совета выступали против прямого приказа командующего Северо-Кавказским фронтом. В результате коротких дебатов старшим оставили генерал-майора П.Г. Новикова, командира 109-й дивизии. При принятии решения руководствовались теми соображениями, что район Херсонесского полуострова, куда отводились войска и откуда должна была проводиться эвакуация, входили в сектор обороны соединения П.Г. Новикова. Помимо этого, 109-я дивизия считалась самой боеспособной на данный момент.

В 21.30 генерал И.Е. Петров отдал свой последний приказ в качестве командующего армией. В нем объявлялось о создании войсковой группы в составе 109-й, 388-й дивизий, 142-й бригады, курсов младших лейтенантов, учебного батальона 191-го полка и зенитно-пулеметного батальона, а также артиллерийской группы в составе 47-го и 953-го артиллерийских и 880-го зенитно-артиллерийского полков. В качестве рубежей обороны были названы мыс Фиолент – хутор Пятницкого – Стрелецкая бухта. Командующим группой назначался генерал П.Г. Новиков, а его помощником по морским делам – капитан 3 ранга А.Д. Ильичев.

Вечером возобновился начавшийся еще утром сбор командиров частей в районе 35-й батареи. Они получали вызовы по радио или по телефону о срочном прибытии без объяснения конкретных причин. Командиры оставляли свои части, рассчитывая, что их отсутствие будет кратковременным, и не предполагая, что они уже никогда к своим подчиненным не вернутся.

В 20.00 генерал Н.К. Рыжи получил приказ командарма следующего содержания: «Начарту, комиссару и начальнику штаба артиллерии к 22.00 прибыть на КП армии (35-я батарея). Весь остальной состав штаба и управления артиллерии отправить на ложную батарею, находившуюся недалеко от 35-й батареи. Все документы сжечь, оставив лишь крайне необходимые и имеющие особую ценность». Генерал Н.К. Рыжи прибыл в указанное место в полночь, начальник его штаба – полковник Н.А. Васильев – чуть позже.

Эмоциональную, но в целом точную оценку случившемуся дал капитан 2 ранга И.А. Заруба. Он вспоминал: «Передо мной стоял вопрос: что произошло? Разговорился с майором пограничных войск Рубцовым[436]. Он возмущался тем, что его полк якобы обещали посадить на корабли в ночь с 29 на 30 июня, но не посадили. Теперь ему придется к кораблям пробиваться с боем. Разговаривая с другими офицерами и старшинами, а также с генерал-майором П.Г. Новиковым, наблюдая все, что происходило, я нашел ответ на мучивший меня вопрос. А ответ был таков: 29 июня всему высшему и старшему офицерскому составу, а также штабам поступило распоряжение – к исходу дня 29 июня быть на 35-й батарее для эвакуации. Вся суть случившегося в этом распоряжении. Оно оказалось роковым, тем более что не было даже плана эвакуации, не было отдано распоряжение об обороне города, где можно было еще драться с немцами и обеспечивать нормальный отход войск. Подчеркиваю – войск, а не только офицерского состава, хотя и он почти весь остался в Севастополе и оказался в плену у немцев… Оставшиеся воинские части без офицерского состава, не имея боезапаса даже к ручному огнестрельному оружию, пошли в тыл»[437].

К вечеру 30 июня у госпиталя в Камышовой бухте скопилось огромное количество раненых из всех медицинских учреждений армии и гарнизона. «Мест в помещениях госпиталя не хватало, поэтому большинство раненых оставалось под открытым небом. Днем они забивались в канавы, рвы, окопы, траншеи, воронки от авиабомб и снарядов и другие укрытия. Многие из них были совершенно беспомощны, а медицинский персонал уже был не в состоянии оказывать всем своевременную помощь.

Раненые, находившиеся вне помещений госпиталя, под открытым небом, большей частью обслуживались фельдшерами, медицинскими сестрами, иные просто санитарками, а то и просто помогали сами себе. Им не хватало пресной воды. Они не получали и горячей пищи. Дни стояли жаркие, без единого облачка и дуновения ветра. В воздухе висел рыжий туман пыли и дыма. Рвались снаряды и мины… Раненых привозили и приводили в течение круглых суток. Особенно усиливался приток их по ночам»[438], – вспоминал врач И.С. Ятманов.

Для этих людей, получивших ранения при защите Севастополя, мест на подводных лодках, самолетах и катерах не нашлось. Командиры, долгом которых было спасение подчиненного личного состава, их бросили. И только врачи и фельдшеры, медсестры и санитарки остались верны своим подопечным до самого конца. Почти все они остались в Севастополе, разделив с ранеными их судьбу, кто-то погиб, кто-то попал в плен.

В 22.00 в районе 35-й батареи всплыла в надводное положение подводная лодка Щ-209. Неподалеку от нее в 150–200 м от берега покачивалась на волнах Л-23.

1 июля

Схемы № 12 и № 13

После окончания последнего Военного совета СОРа началась лихорадочная подготовка к частичной эвакуации командного состава. В штабе началась подготовка списков, назначались старшие. В них попали от флота – 77 человек, от армии – 78. Еще 70 мест было предоставлено партийному и советскому активу Севастополя. Командиры связи спешно разыскивали нужных людей и направляли их на 35-ю батарею, откуда они должны были организованно отправиться, кто – на самолет, кто – на подводную лодку, кто – на катера (гражданские лица). Лица, подлежавшие эвакуации, получали специальные талоны на посадку, подписанные Ф.С. Октябрьским и Н.М. Кулаковым.

Район батареи был поставлен под особую охрану. Внешний периметр охранял батальон автоматчиков. Прибывшая в Севастополь парашютная группа особого назначения авиации Черноморского флота под командованием старшего лейтенанта В.К. Квариани была усилена за счет гарнизона батареи и доведена до роты. Ее переименовали в группу особого назначения флота и возложили на нее обязанности по охране внутренних помещений 35-й батареи и Херсонесского аэродрома.

С Херсонесского аэродрома вылетели последние боевые самолеты – 3 Як-1, 3 И-16, 1 И-153 и 1 По-2. Самолеты, отремонтировать которые не было возможности, были сброшены в воду. С этого времени части Приморской армии остались без поддержки с воздуха, а немецкая авиация получила полную свободу действий. К слову сказать, в ночь на 1 июля авиация флота и Северо-Кавказского фронта сделали соответственно 32 и 16 самолето-вылетов, но существенно повлиять на обстановку в воздухе в районе Севастополя они, конечно же, не могли.

В ночь на 1 июля на Херсонесском аэродроме совершили посадку 13 самолетов «Дуглас» Московской авиационной группы особого назначения. Ею командовал майор М.В. Коротков, военком – батальонный комиссар И.М. Карпенко. Они доставили боеприпасы и продовольствие в осажденный город, а обратным рейсом должны были вывезти командование флота.

Скрыть начало эвакуации командного и начальствующего состава от собравшихся вокруг 35-й батареи и Херсонесского аэродрома людей не удалось. Вокруг летного поля собралась большая толпа военных и гражданских, мужчин, женщин с детьми, раненых. Они видели изготовившиеся к взлету самолеты и окруживших их кольцом автоматчиков. Как только открылись дверцы и были вывалены трапы, началось волнение, все больше людей протискивалось поближе к самолетам в надежде на посадку.

Майор Ф.А. Попов, который должен был руководить посадкой, впал в панику и забрался в первый же самолет[439]. Немногочисленная охрана была не в состоянии долго удерживать толпу, и, как только прошла основная группа эвакуируемых, остальные смяли узенький коридор и вывалилась на летное поле. Часть командиров, начальников и партийных работников была отрезана.

Те, кто уже вышел на летное поле, поспешили к самолетам. Порядок посадки был нарушен, началась толчея и паника. Высшему комначсоставу и партработникам возможность улететь обеспечивали охранники-автоматчики, остальные прорывались к самолетам сами. Уже у третьего самолета за право посадки началась форменная драка[440], у остальных обстановка была ненамного спокойнее.

Адмирал Ф.С. Октябрьский, дивизионный комиссар Н.М. Кулаков, интендант 1 ранга А.П. Ермилов и еще несколько человек должны были вылететь на ПС-84, заблаговременно спрятанном в отдельном капонире, в другой части аэродрома. Около 1.00 они вышли с 35-й батареи через правый командно-дальномерный пост и, стараясь не привлекать к себе внимание, направились на посадку. На адмирала Ф.С. Октябрьского, чтобы спасти его от «вражеской агентуры», надели штатский плащ.

Но осуществить свой замысел высшему командованию СОРа не удалось. Группу командиров заметили, а командующего флотом узнали, и то, что он был одет в гражданскую одежду, еще более возбудило толпу. На адмирала и его сопровождающих посыпались обвинения и угрозы. Раздались выстрелы.

Неизвестно, чем бы все закончилось, но положение спас военком 3-й Особой авиагруппы полковой комиссар Б.Е. Михайлов, который должен был улететь вместе со своим командиром полковником Г.Г. Дзюбой. Желая успокоить толпу, комиссар громко прокричал, что командование улетает, чтобы организовать эвакуацию, а сам он остается для того, чтобы ее обеспечить ее здесь. Действия Б.Е. Михайлова дали возможность командующему флотом и сопровождавшим его командирам и политработникам спастись.

Как указывал в своих воспоминаниях бывший летчик 3-й Особой авиагруппы В.И. Раков, на решение комиссара повлиял, возможно, один факт из личной биографии Б.Е. Михайлова. В 1941 г. он был обвинен в трусости, когда прибыл в тыловой штаб для личного доклада[441], и не исключено, что летом 1942 г. он попросту не хотел повторения той ситуации.

Но всю оставшуюся жизнь адмирал Ф.С. Октябрьский был благодарен не ему, а дивизионному комиссару Н.М. Кулакову и начальнику Особого отдела Н.Д. Ермолаеву. В своих воспоминаниях он записал, что они организовали «по указанию из Москвы вывоз меня из ГБ после решения Ставки об оставлении нами Севастополя. Вывез меня и со мной ряд товарищей на единственном оставшемся на Херсонесском аэродроме самолете в кошмарной обстановке при сплошной стрельбе, огне разрывов. Это особая, именно особая, заслуга т. Ермолаева Н.Д. и Кулакова Н.М.»[442].

В 1.40 из Севастополя улетел последний транспортный самолет ПС-84 № Л3996 старшего лейтенанта М.С. Скрыльникова. На нем в Краснодар отправились адмирал Ф.С. Октябрьский, комиссары Н.М. Кулаков и М.Г. Кузнецов, начальник управления тыла армии интендант 1 ранга А. П. Ермилов, заместитель начальника Политуправления флота бригадный комиссар И.В. Маслов, полковник Г.Г. Дзюба, командир 25-й дивизии генерал-майор Т.К. Коломиец и командир 172-й дивизии полковник И.А. Ласкин. Всего воздушным путем было вывезено 232 человека командного, политического и начальствующего состава и 49 раненых (по другим данным, 222 и 29 человек соответственно), а также 3490 кг ценных грузов[443]. 1 июля около 5.00 все самолеты благополучно приземлились на аэродроме в Краснодаре.

Готовясь к эвакуации, адмирал Ф.С. Октябрьский предполагал, что с посадкой на самолеты могут возникнуть сложности. Поэтому он предусмотрел запасной вариант – отплытие на подводной лодке Л-23. Адмирал В.Г. Фадеев должен был дождаться особого сигнала и только после его получения имел право уходить от причала.

Столь же трагично происходила посадка на подводные лодки Щ-209 и Л-23. В 1.30 из 35-й батареи через левый командно-дальномерный пункт стали выходить генералы И.Е. Петров, Н.И. Крылов и П.А. Моргунов, комиссары Чухнов и Вершинин, а с ними еще ряд командиров и политработников армии и береговой обороны. По дороге потеряли начальника артиллерии береговой обороны подполковника Б.Э. Файна, ждать и искать его не стали и сразу пошли на посадку. По дороге попросил разрешения отлучиться на 3–5 минут начальник штаба береговой обороны полковник И.Ф. Кабалюк. Генерал П.А. Моргунов предупредил его, что дорога каждая минута, намекая, что в случае чего его никто ждать не будет. Полковник все же ушел и на лодку не явился[444].

У причалов вдоль уреза воды скопились сотни человек, желавших попасть на подводные лодки. Только вооруженная автоматами охрана еще умудрялась их сдерживать. Они никого к посадке не подпускали, дожидаясь прибытия командиров. Напряжение в толпе с каждой минутой росло, все находившиеся на берегу понимали, что идет подготовка к эвакуации командиров и политработников. В пределах видимости были всего две подводные лодки, мест на которых для всех не хватит, а это означало, что подавляющее большинство неизбежно останется на берегу.

«Как только появилась группа командиров, толпа пришла в волнение. Собравшиеся кричали командирам: «Удираете!», «Бросаете нас на произвол судьбы!», «Всех постреляем!» К командиру тральщика Ершову подбежал адъютант Петрова Галковский и потребовал: «Дай десять моряков с автоматами для охраны, надо укротить толпу…» Появились особисты с пистолетами, во главе – Ермолаев, кричал: «Что вы бунтуете?» Появились Ильичев и Михайлов. Они оттеснили толпу кричавших вооруженных людей, готовых учинить самосуд над теми, кто скрытно готовился покинуть последнее убежище – подземелье 35-й батареи»[445].

А до самосуда было совсем близко. Начальник отдела укомплектования и формирования армии подполковник П.М. Семечкин шел на посадку впереди генерала И.Е. Петрова. Неожиданно один из бойцов выскрикнул: «Вы, такие разэдакие, нас бросаете, а сами бежите» – и дал очередь из автомата, целясь в командарма. Но промахнулся, и вся очередь попала в подполковника П.М. Семечкина. Став свидетелем такой сцены, полковник И.Ф. Кабалюк повернулся и остался на берегу вместе со всеми[446]. Получивший ранения подполковник П.М. Семечкин был оставлен на берегу и в дальнейшем оказался в плену.

Подходы к причалу, с которого шла посадка, были прикрыты отрядом охраны с пулеметами. Вокруг в ожидании посадки собралась многотысячная толпа военных и гражданских. Все видели, что посадка шла всего на две подводные лодки, никаких других кораблей и судов на рейде не было. А это означало, что эвакуировать всех собравшихся в районе причала не удастся. В нетерпении толпа напирала, и малочисленная охрана была не в состоянии ее сдержать. У желающих покинуть Севастополь оставалось всего несколько минут для спасения.

Воспользовавшись моментом, около 2.00 группа командиров и политработников погрузилась на рейдовый буксир и подошла к лодкам. Здесь вдруг выяснилось, что где-то по дороге потерялся или отстал сын генерала И.Е. Петрова – Юрий. «Встревоженный генерал сказал: «Не пойду на лодку. Вернусь за сыном». С трудом удалось отвести его на лодку, сказав, что сын приедет следующим рейсом» – так описал события генерал П.А. Моргунов[447]. На поиски сына командующего отправили капитан-лейтенанта Козицкого. Ему удалось совершить чудо: ночью в толпе он разыскал молоденького лейтенанта Ю.И. Петрова и сумел доставить его к отцу на лодку.

Когда буксир отвалил от пирса, на берегу остались генерал Н.К. Рыжи, полковники Н.А. Васильев и Н.В. Богданов, подполковник Б.Э. Файн и другие командиры. Командарм прокричал в этот момент: «Товарищ Рыжи, сейчас подойдет другой катер». Действительно, через несколько минут тревожного ожидания с моря показался катер, с которого прокричали имя Н.К. Рыжи. Тот ответил, и судно, лишь немного сбавив скорость, прошло вплотную к пирсу. На его полубу успели перепрыгнуть только генерал Н.К. Рыжи и полковник Н.В. Богданов, после чего катер развернулся и ушел. За оставшимися на берегу командирами больше никто не пришел. Подождав некоторое время, они отправились обратно на 35-ю батарею.

Первой вышла в море Щ-209. Она взяла на борт генерала И.Е. Петрова, дивизионного комиссара И.Ф. Чухнова, начальника штаба армии генерал-майора Н.И. Крылова, начальника артиллерии армии генерал-майора Н.К. Рыжи, начальника оперативного отдела майора А.И. Ковтуна, коменданта и военкома береговой обороны генерал-майора П.А. Моргунова и бригадного комиссара К.С. Вершинина, а также других командиров и политработников, всего 88 человек[448]. Старшим морским начальником на время перехода был назначен генерал П.А. Моргунов. В 2.59 лодка снялась с якоря и в подводном положении взяла курс на Новороссийск, куда, совершив весьма сложный переход, благополучно прибыла 4 июля.

Подводная лодка Л-23 задержалась, так как адмирал В.Г. Фадеев еще не получил сигнала с самолета адмирала Ф.С. Октябрьского. Было известно, что его самолет благополучно вылетел, но ракеты дано не было, и все ждали теперь радиограммы. Ее получили только в 8.47, когда самолет командующего флотом уже прибыл в Краснодар, и командир Л-23 скомандовал срочное погружение. И.С. Маношин объясняет задержку с сигналом сложностью с вылетом[449], хотя не исключено, что из-за «сложностей» про ракету просто забыли.

На Л-23 были вывезены 117 человек[450] командиров Оборонительного района и представителей городского руководства. В их числе были капитан 1 ранга А.Г. Васильев, командир ОВРа главной базы контр-адмирал Фадеев, командир и военком 7-й бригады морской пехоты Е.И. Жидилов и полковой комиссар А.М. Ищенко, командир флотского экипажа подполковник Н.А. Хубежев, комендант гарнизона города подполковник А.П. Старушкин. Из числа советских и партийных руководителей на лодку получили пропуск только председатель Городского комитета обороны, первый секретарь горкома партии Б.А. Борисов, председатель горисполкома В.П. Ефремов, секретарь горкома по промышленности А.А. Сарина. Уже 3 июля все пассажиры были доставлены в Новороссийск.

Но не всем так повезло, как адмиралу Ф.С. Октябрьскому и генералу И.Е. Петрову. Не смогли сесть на самолет и остались на земле прокурор флота бригвоенюрист А.Г. Кошелев, прокурор Приморской армии бригвоенюрист Г.С. Корецкий, председатель военного трибунала бригадный комичсар М.А. Буряк-Сокольский, командир и военком 386-й дивизии полковник Н.Ф. Скутельник и старший батальонный комиссар В.И. Володченков, секретарь Крымского обкома ВКП (б) Ф.Д. Меньшиков, группа командиров штаба артиллерии армии во главе с полковником Н.А. Васильевым и многие, многие другие. На одной из подводных лодок должны были эвакуироваться командиры и политработники гидрографического района, но часть их, в том числе политрук Е.А. Звездкин, пробиться к причалу не смогла.

В городе осталось около 100 номенклатурных работников. Среди них в полном составе «верхушка» Северного и Корабельного районов, ГО НКВД и МПВО, оперативная группа обкома ВКП (б), а также основная масса управленческого персонала городских предприятий[451].

Самостоятельно из бухт Казачья и Камышовая вышли к берегам Кавказа 3 сторожевых катера, 4 буксира, 2 водоналивных судна, шхуна и 13 катерных тральщиков (всего 43 единицы). По некоторым данным, из них до кавказского берега дошло лишь 17. На них смогли эвакуироваться еще 304 человека[452].

В их составе была группа из трех катерных тральщиков под общим командованием начальника оперативного отдела 7-й бригады капитана 1 ранга А.К. Евсеева. Они отдали швартовы в первом часу ночи 1 июля, когда еще не была завершена эвакуация командования флота и армии, взяв курс к берегам Кавказа. Ближайшим портом был Новороссийск, до него было всего 211 миль, дальним – Батуми, находившийся в 417 милях. Но большинство кораблей направлялось именно по кратчайшему маршруту в Новороссийск, и существовали обоснованные опасения, что противник сосредоточит свое внимание именно на этом направлении. Поэтому избрали пунктом назначения Батуми.

В пути из-за разыгравшегося шторма затонул один из катеров. Всех его пассажиров успели принять на борт два оставшихся корабля. Через несколько часов опрокинулся второй. КАТЩ № 85 подобрал с воды выживших, и 3 июля он оказался у побережья Турции. Отсюда он развернулся на восток и 4 июля прибыл в Батуми[453].

Еще несколько морских охотников направилось в бухты Севастополя из портов Кавказа. Среди них были МО-0101, МО-021, МО-023 и МО-053. На рассвете 1 июля они вышли, взяв на борт несколько десятков человек, среди которых оказалось несколько командиров из 7-й бригады морской пехоты. На обратном пути катера подверглись атакам немецкой авиации. Около 17.00 МО-021 получил серьезные повреждения, потерял ход и стал погружаться носом. Гибель всех, находившихся на борту казалась неминуемой, но в последний момент на горизонте показались МО-023 и МО-053. Они подняли из воды тех, кто остался в живых: подполковника И.Ф. Жигачева, старшего лейтенанта С.И. Аверчука, старшего лейтенанта Ляушенко и еще несколько человек[454]. Следовавшие на МО-021 полковник А.Я. Кольницкий и интендант 1 ранга П.М. Будяков погибли[455].

К утру генералом П.Г. Новиковым были организованы два рубежа обороны. Передовой, в соответствии с приказом генерала И.Е. Петрова, протянулся от хутора Фирсова до Стрелецкой бухты. Его заняли сохранившие боеспособность в наибольшей степени 109-я и 388-я дивизии и 142-я бригада, учебный батальон 191-го полка, зенитно-пулеметный батальон. Их усилили сводными батальонами ВВС, ПВО и береговой обороны. Артиллерийскую поддержку обеспечивали 35-я батарея и остатки артиллерийских частей Приморской армии: 47, 955 и 880-й полки. В резерве находились отдельные полк и батальон, сформированные из частей береговой обороны. 109-я дивизия насчитывала 2 тыс. штыков, 142-я бригада – 1,5 тыс., батальоны и полк береговой обороны – 3,5 тыс. Сколько осталось бойцов в 388-й дивизии, учебном и зенитно-пулеметном батальонах, а также в артиллерийских полках – неизвестно.

Второй оборонительный рубеж был оборудован между хуторами Гречихина и Пелисье у Камышовой бухты. Его должны были оборонять сводные части, наспех сформированные и вооруженные из многотысячных масс красноармейцев и краснофлотцев, отошедших в район мыса Херсонес. Ими командовали командиры из числа тех, кто собрался на 35-й батарее в ожидании эвакуации, но не получивших такой возможности. Часть войск оказалась сосредоточенной вокруг продолжавших действовать батарей № 18 и № 14[456]. Решающим фактором для дальнейшего развития событий стал недостаток снарядов для артиллерии и мин для минометов. Войска на передовой ощущали нехватку командного состава. Рубежи для обороны были плохо оборудованы в инженерном отношении, что вскоре привело к большим потерям от огня противника.

Огромное количество военнослужащих, оставивших или потерявших свои части скопилось на мысе Херсонес, они не имели оружия и боеприпасов, их никто не организовывал для обороны, хотя командиров также было в достатке – несколько тысяч. Боевые командиры были уверены, что катастрофы еще нет, рубежи можно удерживать несколько дней и проводить постепенную эвакуацию.

После отлета командного состава новый командующий Приморской армией генерал П.Г. Новиков вызвал капитана А.Я. Лещенко. Главной задачей была организация обороны 35-й батареи путем привлечения к этому отходящих красноармейцев и командиров. Генерал объяснил, что ночью должны будут прибыть тральщики и катера, чтобы снять с берега подлежащих эвакуации. Командир батареи вместе со своим военкомом В.Е. Ивановым собрал около 1 тыс. бойцов и вывел их на рубеж в 2 км восточнее батареи.

К сожалению, генерал П.Г. Новиков не смог или не успел взять управление остатками армии в свои руки. Он не установил связь со штабами действующих на фронте частей. Поэтому командиры передовых частей не знали обстановки, не получали никаких приказов и оставались в полном неведении о том, что происходило в районе 35-й батареи. Все попытки генерала П.Г. Новикова организовать оборону вокруг 35-й батареи, как он сам рассказывал позже в Симферопольской тюрьме, «ни к чему не привели, потому что части как таковые уже не существовали. Все смешались – солдаты на побережье, а офицерский состав в подземелье на 35-й батарее»[457].

Тем не менее была предпринята попытка создания централизованного руководства скопившимися на мысе Херсонес войсками. Она выразилась в создании коллегиального Военного совета, взявшего на себя функции штаба армии. Сведения о его формировании, составе и задачах содержатся в воспоминаниях полковника Д.И. Пискунова, но им здесь дана ошибочная датировка: Д.И. Пискунов относил образование совета к самому началу 2 июля, времени, когда ушли катера с группой генерала П.Г. Новикова на борту[458].

Сомнения в правильности датировки, предложенной полковником, возникают сразу, как только знакомишься с описанием места первого собрания Военного совета. Оно состоялось в ночь на 2 июля в помещениях 35-й батареи, на него собрали значительное количество старшего командного и политического состава армии[459]. Если следовать хоронологии Д.И. Пискунова, совещание проходило между двумя моментами: началом посадки группы генерала П.Г. Новикова на катера и первым взрывом на 35-й батарее.

К сожалению, относительно времени обоих событий существуют существенные разночтения. Известно, что посадка на катера началась около 0.00 и завершилась около 2.00. Генерал П.А. Моргунов указывал, что взрыв 1-й башни был произведен в 0.35, а Л.Г. Репков – в 1.00, а в 0.30 был подорван вход в правый командно-дальномерный пункт[460]. Следовательно, совещание на 35-й батарее могло пройти в очень ограниченный отрезок времени – между 0.00 1 июля и 0.30 2 июля, т. е. буквально в течение получаса. А ведь совещание еще нужно было подготовить, предупредить и собрать старших командиров и политработников в условиях ночи и неразберихи, возникшей из-за стихийно начавшейся эвакуации морем. Всего за 30 минут собравшиеся обсудили положение на фронте и произвели выборы в Военный совет, что очень мало для такого рода мероприятия. И это в условиях угрозы взрыва батареи, который мог произойти вместе со всеми собравшимися. И, наконец, по словам Д.И. Пискунова, возглавил совет бригадный комиссар А.Д. Хацкевич, который, что хорошо известно, убыл вместе с генералом П.Г. Новиковым в ночь на 2 июля. Можно привести дополнительные аргументы[461], позволяющие утверждать, что хронологию событий, предложенную полковником Д.И. Пискуновым, следует сместить на сутки вперед.

Собравшиеся на 35-й батарее командиры и политработники обсудили создавшееся положение и решили создать новое руководство. Возглавить его сначала предложили штабу артиллерии армии во главе с полковником Н.А. Васильевым. Но тот, ссылаясь на отсутствие полномочий, отказался.

Тогда бригадный комиссар, как написал Д.И. Пискунов, «если мне не изменяет память», А.Д. Хацкевич, предложил воссоздать командование Приморской армии в лице выборного Военного совета. В его состав включили:

– бригадного комиссара А.Д. Хацкевича на правах командующего;

– майора А.М. Белоусова на правах начальника штаба;

– полковника Ф.Ф. Гроссмана на правах члена Военного совета и командующего правым флангом;

– полковника А.П. Бабушкина на правах члена Военного совета, командующего центральным участком и начальника радиосвязи с Большой землей;

– полковника Д.И. Пискунова на правах члена Военного совета и командующего левым флангом.

Днем 1 июля в состав совета включили полковника И.Ф. Хомича. Себе в помощники полковник Д.И. Пискунов взял майора И.П. Дацко.

На своем первом и единственном заседании вновь образованный Военный совет решил осуществлять руководство боевыми действиями от своего лица, упорно оборонять рубеж по линии мыс Фиолент – хутор Николаевка – хутор Отрадный – бухта Карантинная с целью обеспечить возможности для эвакуации в ночь на 2 июля. Всех бойцов и командиров предполагалось свести в роты и батальоны и направить на усиление боевых частей на линии фронта. Полковник А.П. Бабушкин проводил названные мероприятия в районе 35-й батареи, полковник Д.И. Пискунов – на Херсонесском полуострове[462].

Обращает на себя внимание, что большинство членов Военного совета были артиллеристами. Но если в отношении персонального состава большинства из них вопросов не возникает, то личность командующего – бригадного комиссара – остается загадкой. Полковник Д.И. Пискунов, хотя и с оговоркой, заявлял, что это был военком 109-й дивизии бригадный комиссар А.Д. Хацкевич. Но, если описанные полковником Д.И. Пискуновым события действительно произошли в ночь на 1 июля, то организатором совещания Военного совета вполне мог стать бригадный комиссар А.Д. Хацкевич.

Следует отметить, что полковник Д.И. Пискунов оказался единственным человеком, оставившим столь подробные воспоминания о кадровом составе совета. Поэтому сказанное им заслуживает самого внимательного рассмотрения. Уже говорилось, что, вероятно, он допустил ошибку, отнеся время образования совета на 2 июля и назвав комиссара командующим. Эта ошибка автоматически исключает бригадного комиссара А.Д. Хацкевича из категории командующего, поскольку комиссар в это время находился при своем командире – генерале П.Г. Новикове на уходящем на Кавказ катере. Если коллегиальный орган управления армией сформировался 1 июля, то функции командующего, в полном соответствии с приказом генерала И.Е. Петрова, исполнял командир 109-й дивизии, а не ее комиссар.

Для выяснения обстановки в 3.00 начальник штаба 95-й дивизии подполковник А.П. Кокурин направил на 35-ю батарею начальника оперативного отдела капитана И.А. Чистякова и начхима майора М.В. Рубинского, чтобы выяснить обстановку. Командиры ушли и назад не вернулись. Прождав их несколько часов, подполковник А.П. Кокурин в 5.00 отправил туда майора И.Н. Пазникова. И.Н. Пазников попытался разыскать генерала П.Г. Новикова, чтобы получить от него указания, но никто не мог ответить, где же тот находится. О том, что произошло в ночь на 1 июля на Херсонесском аэродроме и на причалах у 35-й батареи, майору рассказали командиры, оставшиеся в ее казематах. С такими сведениями И.Н. Пазников убыл обратно в штаб дивизии.

Подполковник А.П. Кокурин внимательно выслушал рассказ своего подчиненного, который не прибавил ему оптимизма. Известие об эвакуации высшего командования флота и армии так ошеломило начальника штаба артиллерии дивизии подполковника Е.А. Яковлева, что он ушел к себе в землянку, где через несколько минут, никому ничего не сказав, выстрелил себе в висок. Вскоре командный пункт дивизии оказался под обстрелом, и начальником штаба было принято решение отходить к 35-й батарее[463].

С утра 1 июля в этом же направлении двинулись остатки 1, 2 и 4-го батальонов 9-й бригады. Начальник штаба бригады оставался на командном пункте 3-го батальона, которому было поручено прикрывать Стрелецкую бухту. Командир части полковник Н.В. Благовещенский и военком полковой комиссар В.М. Покачалов попросили полкового комиссара Ф.Ф. Дубенко собрать батальоны бригады, после чего сами отбыли на 35-ю батарею для доклада. Оттуда они уже не вернулись, и никаких приказов от них более не поступало. Выполняя приказ, комиссар Ф.Ф. Дубенко сумел собрать около 300 бойцов, которых включили в общую оборону 35-й батареи.

В ночь на 1 июля 22-я и 24-я дивизии направили к Севастополю усиленную разведку, которая, подойдя к первым домам на его восточной окраине, была обстреляна. По тем же признакам части 132-й дивизии установили, что советские войска не оставили город и некоторые из них готовы к его обороне.

После восхода солнца немецкие дивизии LIV корпуса изготовились к боям за город. Начать наступление они смогли только после полудня, в 12.15, когда артиллерия и минометы прекратили обстрел кварталов Севастополя. Для усиления 102-го полка ему был придан один батальон из 31-го полка, главной целью их наступления являлось достижение берега Южной бухты. После полудня первые солдаты 24-й дивизии вышли к морю в районе западного выхода из Городского тоннеля. Вскоре вышли к берегу и заняли вдоль него оборону 1-й батальон 102-го, 1-й батальон 31-го, 2-й батальон 102-го и 2-й батальон 31-го полков. В качестве резерва за левым флангом разместился 3-й батальон 31-го полка. В 13.30 над Лазаревскими казармами взвился немецкий флаг. В плен за время боев в Севастополе было взято 120 человек[464].

Тем временем полки 22-й дивизии, начав наступление в 12.15, также подошли к Южной бухте. На своем пути они почти не встретили сопротивления, но после полудня в тылу дивизии стали рваться шрапнельные снаряды, и командование дивизии приказало вывести из города все ненужные для боя войска, чтобы те не понесли потерь.

Для штурма города совместно с частями 50-й дивизии выдвинулись батареи 22-го зенитного полка, батарея Кунце из 197-го дивизиона штурмовых орудий. Но уже первые их попытки проехать уперлись в завалы, образованные разрушенными зданиями, и противнику пришлось срочно менять свои планы. Как оказалось, зенитки и штурмовые орудия можно использовать только для действий вдоль Лабораторного шоссе в сторону вокзала и Южной бухты. Здесь шла 13-я рота 123-го полка, сопровождаемая бронемашинами, которые обстреливали все, что подавало признаки жизни. Зенитки подавляли одиночные орудия и пулеметы.

В 13.30 на командный пункт 50-й дивизии прибыл начальник оперативного отдела LIV корпуса полковник Шпейт для ознакомления с обстановкой. Узнав, что части соединения генерала Ф. Шмидта уже вошли в город, он по радио отдал приказ дивизионной и корпусной артиллерии немедленно прекратить обстрел. К 14.00 батальоны дивизии вышли к Южной бухте, захватив около сотни пленных. Собственные потери 123-го полка во время взятия Севастополя составили всего 3 солдата ранеными[465].

В соответствии с приказом немцы основное внимание уделили зачистке занятых передовыми полками районов, подавляя редкие очаги сопротивления, обшаривая многочисленные пещеры и подвалы. Поэтому с выходом в назначенный район они немного запоздали. Однако можно было особенно не торопиться, так как основные силы Приморской армии отошли к м. Херсонес, оставив город без боя.

На южную окраину Севастополя, выступив в 13.00, вошли 72-й и 42-й полки 132-й дивизии. В 14.10 они достигли района в 300 м южнее Исторического бульвара и вышли вплотную к железнодорожному вокзалу и порту. В 15.13 солдаты 72-го полка водрузили германский флаг над куполом Панорамы. Спустившись вниз, 42-й и 72-й полки в 16.00 вышли к Артиллерийской бухте. Во время продвижения по городу ими было захвачено большое количество пленных. В 16.50 72-й полк занял Торговую гавань.

Во второй половине дня Севастополь оказался полностью захвачен. Никакого упорного сопротивления, которого так опасались немцы, им в городе оказано не было. Командование 132-й дивизии стало организовывать управление Севастополем, именно ему было поручено сформировать городскую комендатуру. Первым комендантом города был назначен полковник Майзель, командир 42-го полка. Большая часть мирных жителей покинула Севастополь и ушла вслед за отступавшей Приморской армией. Остались только те, кто по каким-либо причинам не имел желания или возможности эвакуироваться, а также многочисленные раненые.

В течение ночи советские войска пытались организовать оборону на рубежах перед мысом Херсонес и предпринимали контратаки, особенно активные в полосе 28-й дивизии. Но все они были отбиты. Немцы отмечали незначительную активность советской авиации, действовавшей с кавказских аэродромов, которая пыталась наносить бомбо-штурмовые удары по местам расположения дивизий, а также по прибрежным районам между Ялтой и Алуштой и тылам войск.

С рассветом 1 июля немецкие атаки возобновились по всему фронту обороны. Воспользовавшись молчанием зенитной артиллерии и отсутствием советской авиации, немецкие самолеты захватили полное господство в воздухе над Севастополем. Над позициями одновременно висели 25–40 самолетов противника, которые непрерывно бомбили и штурмовали оборонявшиеся войска. Советские бойцы и командиры еще на рассвете заняли рубеж в противотанковом рву – от берега моря на юге через поселок Коммуна и по косогору до Карантинной бухты. Начало немецкого наступления ознаменовала артиллерийская подготовка и бомбежка. Бойцы сразу же бросились в атаку, торопясь сблизиться с противником и избежать ударов. Для немцев такая тактика оказалась неожиданностью, и они отступили. По словам полковника Д.И. Пискунова, противник потерял до 200 человек убитыми и несколько орудий.

Вскоре немцы перешли в контратаку, бросив в бой 7 штурмовых орудий. Три из них были подбиты из противотанковых ружей, но пехота продолжала теснить советские части в западном направлении. В этот момент от 35-й батареи подошли 800 человек, большинство из которых были командирами и политработниками, и немецкое наступление захлебнулось. Рубеж обороны был восстановлен. Таким запомнились бои 1 июля полковнику Д.И. Пискунову[466].

Тем временем 28-я дивизия, полностью преодолев противотанковый ров, возобновила движение к Карантинной бухте. Отдельные очаги сопротивления легко подавлялись совместными действиями пехоты и артиллерии. Наступавший на правом фланге 318-й полк вышел к берегу моря, завершив этим маневром окружение Севастополя и всех находившихся в городе войск. Левее двигался 49-й полк, которому по пути не раз приходилось вступать в напряженные бои. Сломив сопротивление на своем участке, полк провел зачистку территории между Карантинной и Стрелецкой бухтами. Тем временем крайний левый 420-й полк, двигаясь в северном направлении, достиг ПМ 08, где закрепился. В районе ПМ 09 была обнаружена боеспособная батарея, но штурмовать ее 420-й полк не решился, не имея достаточной артиллерийской и авиационной поддержки. Поэтому вплоть до наступления вечера советская батарея продолжала вести огонь по немецким частям вплоть до Стрелецкой бухты[467].

И если для дивизий LIV корпуса настала долгожданная передышка, то для XXX корпуса сражение еще продолжалось. Как быстро определила немецкая разведка, гарнизон крепости успел выйти за пределы города и сконцентрировался на мысе Херсонес. Советские войска были еще полны решимости сражаться, будучи в уверенности, что им на выручку придет Черноморский флот.

1-й батальон 401-го полка 72-й дивизии выбил советские части из окопов в районе ПМ 04, дошел до ПМ 010, перерезав дорогу. Развивая успех батальона, все полки соединения перешли в наступление и во второй половине дня достигли противотанкового рва между ПМ 011 и ПМ 012. Оттуда 266-й полк продолжил движение на север и вступил в южную часть хутора Балошова, левофланговый 401-й полк достиг Камышовой бухты.

Главный удар, по мнению защитников Севастополя, пришелся в направлении хуторов Пятницкого и Меркушева, который обороняли остатки 345-й и 95-й дивизий, 138-й и 79-й бригад. Особенно упорные бои разгорелись за хутор Меркушева. После ряда атак противник сумел захватить этот пункт. Но контратакой, организованной полковниками Д.И. Пискуновым и И.Ф. Хомичем при участии майора И.П. Дацко, немцев из хутора удалось выбить. Общее руководство боем как старший начальник осуществлял генерал П. Г. Новиков. На некоторое время продвижение противника было приостановлено.

Наиболее сильное сопротивление немцам было оказано в полосе наступления 170-й дивизии. После короткого артиллерийского обстрела левофланговый 124-й полк предпринял несколько атак на ПМ 04, но все они были отбиты. Особо мешал немцам хорошо организованный минометный огонь, подавить который никак не удавалось. Они полагали, что на южном фланге обороняется полк НКВД и именно этим обстоятельством объясняется столь упорное сопротивление. И даже поддержка танков не гарантировала немцам успех, так как бойцы, презирая смерть, обстреливали их с минимального расстояния[468].

Тогда командир дивизии генерал Э. Зандер принял решение обойти узлы сопротивления справа: здесь, насколько можно было судить по ситуации, оборона приморцев была слабее. Маневр принес противнику успех, фронт был прорван, и немцам удалось захватить так называемое «летное поле Севастополь VIII», где были взяты многочисленные пленные. Дальнейшее продвижение позволило зайти в тыл оборонявшимся в ПМ 04. После полудня ПМ 04 был взят повторной атакой 124-го полка.

Несмотря на фланговый огонь со стороны побережья, части 170-й дивизии продолжали продвигаться в западном направлении. Севернее ПМ 013 они преодолели противотанковый ров и, не встречая сопротивления, продвинулись к вечеру до района восточнее ПМ 014. Наступавший в центре 391-й и левофланговый 105-й полки 170-й дивизии заняли район Беш-коба и Георгиевский монастырь. Развивая наступление, в 13.15 105-й полк вышел к мысу Фиолент. Совместно с 391-м полком была проведена зачистка кромки моря и побережья вдоль прибрежной дороги почти до ПМ 015.

Здесь в районе ветряка ЦАГИ (ПМ 045), Георгиевского монастыря и мыса Фиолент занимал свой последний оборонительный рубеж 456-й полк подполковника Г.А. Рубцова. Поддержку ему оказывали четыре 152-мм орудия 18-й батареи. Но в ее распоряжении оставалось всего 30 шрапнельных снарядов и несколько практических, чего для длительного боя было явно недостаточно. В помещениях монастыря находились два полевых госпиталя – ППГ № 76 и № 356. К 1 июля в них находилось около 500 раненых.

Первые атаки последовали уже утром и были сравнительно легко отбиты. За ними последовали артиллерийский обстрел и новая бомбежка. Как только смолк грохот рвущихся снарядов и бомб, около 12.00 в атаку поднялась немецкая пехота. Ее отразили огнем пехоты и 18-й батареи. Особенно большие потери понес батальон противника, пытавшийся наступать из верховьев Юхариной балки.

К 20.00 в 456-м полку осталось в строю не более полутора сотен бойцов. Из тяжелого вооружения имелись один миномет и один станковый пулемет. Сектор обороны пришлось сократить до полукруга между Георгиевским монастырем и мысом Фиолент. По радио подполковник Г.А. Рубцов обратился к своему командиру генералу П.Г. Новикову с сообщением, что полк разбит, и просьбой разрешить прорыв к 35-й батарее.

В сумерках остатки полка спустились под скалы. Здесь же, под одной из скал, в оцинкованном ящике из-под патронов было спрятано полковое знамя. С наступлением сумерек подполковник Г.А. Рубцов решил вести своих бойцов к Камышовой бухте, где, как ему сказали, должна будет осуществляться эвакуация. Все попытки вырваться из-под скал на плато для пограничников закончились неудачей, немцы хорошо укрепились наверху и контролировали все тропинки. Под немецким огнем полк был рассеян на мелкие группы и уничтожен. Подполковник Г.А. Рубцов и его военком батальонный комиссар А.П. Смирнов пропали без вести. Ходили слухи, что они, чтобы не попасть в плен, застрелились[469].

После разгрома 456-го полка немцы заняли весь берег и спустились к морю. Вскоре обнаружилось, что группы красноармейцев и краснофлотцев спрятались в многочисленных пещерах и гротах под обрывами скал, откуда пытались прорваться в западном направлении. Поэтому для прикрытия левого фланга было решено оставить 1-й батальон 399-го пехотного полка. Из перехваченных радиопереговоров явствовало, что советское командование располагает достаточными силами, чтобы удерживать побережье северо-западнее ПМ 015, бухту Омега (второе название бухты Круглая) и мыс Херсонес.

В полосе 170-й дивизии, по оценкам ее штаба, оборонявшиеся части и соединения в ходе наступления оказались разбиты на многочисленные группы, которые теперь уже не представляли угрозы. Воздушная разведка отмечала оживленные перевозки в районах бухт Камышовая и Казачья. Здесь же были обнаружены значительные скопления войск. Как предполагали немцы, все они концентрировались в ожидании посадки на транспорты. Показания военнопленных только подтверждали вышеприведенное предположение. Помимо этого, в полосе 170-й дивизии предполагалось наличие большого количества штабов, которые должны были управлять войсками вплоть до их посадки, которая ожидалась в ночь на 2 июля[470]. Чтобы сорвать саму возможность эвакуации, в полную готовность были приведены авиационные и военно-морские силы.

Во второй половине дня против правого фланга 170-й дивизии был нанесен мощный контрудар. По воспоминаниям полковника Д.И. Пискунова, атака состоялась между 17.00 и 18.00 с целью улучшения позиций. Не ожидавшая такого натиска дивизия была вынуждена отступить. По советским данным, были захвачены 3 танка в исправном состоянии и несколько артиллерийских батарей[471]. Прорыв удалось предотвратить только сильным артиллерийским заградительным огнем и спешной переброской подкреплений из других соединений. В отражении советской атаки участвовали саперы, связисты и самокатчики 28-й дивизии и даже штабные работники 72-й дивизии[472].

Общий итог немецкого наступления за 1 июля был впечатляющим. Только по предварительным данным, были взяты значительные трофеи и около 12 500 пленных. Сравнительно легкое продвижение вперед в течение предшествующих двух дней давало немцам надежду на столь же быстрое завершение сражения. Поэтому в качестве главной задачи на 2 июля перед XXX корпусом были поставлены захват полуострова Херсонес и зачистка побережья от разбитых частей Приморской армии.

В целом противник считал, что сражение за Севастополь уже выиграно. Вечером по немецкому радио прозвучало специальное сообщение об этом событии, сопровождаемое исполнением немецкого и румынского гимнов. Вскоре была получена поздравительная телеграмма от А. Гитлера.

В течение дня 1 июля капитан 3 ранга А.Д. Ильичев вел переговоры с начальником штаба флота адмиралом И.Д. Елисеевым о переправе командования и войск армии на кавказский берег. В радиограмме, полученной в 11. 20, содержалась рекомендация направлять корабли к пристани в районе 35-й батареи. В свою очередь, адмирал И.Д. Елисеев в 14.10 поинтересовался: «Можете ли принять «Дугласы»?». На что был получен ответ: «Можем». Однако к концу дня, когда противник приблизился к позициям советских войск в районе 35-й батареи и аэродром оказался под обстрелом, эвакуация по воздуху стала невозможна.

Информация об идущих к Херсонесу кораблях быстро распространилась среди командиров и политработников, достигла она красноармейцев и краснофлотцев, заставив их собираться на берегу в районе причалов. Как вспоминал впоследствии полковник И.Ф. Хомич: «У меня все время звучала цифра 14 кораблей. Эта цифра как гвоздь всем нам въелась, все говорили об этих 14, их ждали дни и ночи и дрались до последнего человека»[473].

По указанию генерала П.Г. Новикова намеченных к эвакуации командиров и политработников собрали к 21.30 у левого командно-дальномерного пункта 35-й батареи. Была здесь и группа командиров из 95-й дивизии. На построении присутствовали начальник штаба подполковник А.П. Кокурин, начальник артиллерии полковник Д.И. Пискунов, начальник связи майор И.Н. Пазников, зампотех дивизии майор А.Ф. Золотарев, а также командир батареи П.И. Захарченко, командир 161-го полка майор И.П. Дацко, командир 241-го полка майор Н.А. Дьякончук, инструктор политотдела В.Р. Вышинский, командир 57-го артполка майор А.В. Филиппович, военком 91-го отдельного батальона связи батальонный комиссар И.Д. Ершов и др. Собрав командиров, А.П. Кокурин подошел к люку, чтобы провести внутрь 35-й батареи свой комсостав, но туда пропустили только его самого, после чего люк закрылся[474]. Остальные командиры остались на поверхности без управления, без связи и без войск.

В 23.00 противник прорвал оборону в районе 35-й батареи и блокировал ее командный пост, находившийся от нее в 450 метрах. Возникла опасность захвата батареи немцами. В этой ситуации было решено взорвать 35-ю батарею. К подрыву готовились раньше, запаслись взрывчаткой, десятью большими глубинными бомбами, в качестве детонаторов – несколько килограммовых тротиловых патронов.

Итоги дня

Причины, обусловившие такое решение на эвакуацию, объяснил в мае 1961 г. на конференции, посвященной 20-летию начала героической обороны Севастополя 1941–1942 гг., сам адмирал Ф.С. Октябрьский. В своем заключительном сообщении он заявил следующее: «Севастополь был блокирован с земли, с воздуха и моря. В конце июня при помощи воздушных сил блокада достигла наивысшего предела. Даже подводные лодки не были в состоянии достигнуть берегов Севастополя, а о достижении их надводными кораблями и говорить не приходилось. В этих условиях встал вопрос: как быть? Если эвакуировать армию, то были бы потеряны армия и флот, оказавшийся сильно уменьшенным из-за потерь в боях. В конечном счете была потеряна армия, но сохранен флот»[475]. На что один из ветеранов обороны, занимавший в июне 1942 г. должность представителя Особого отдела Приморской армии при госпиталях капитан В.Л. Смуриков вспомнил другую фразу адмирала, произнесенную им на одном из последних совещаний: «Не дам больше топить корабли»[476].

Действительно, для адмирала перспектива остаться без флота – крайне тяжелое обстоятельство, сделать в такой ситуации выбор было очень непросто. Вопрос только в том, какими соображениями, отказавшись от эвакуации Приморской армии, руководствовался Ф.С. Октябрьский, – объективной ситуацией или личным капризом? Или, говоря проще, были ли у вице-адмирала возможности вывезти на кавказский берег войска Севастопольского оборонительного района?[477] Этот вопрос до сих пор волнует исследователей, а единства мнений все еще нет. Да и не может, наверное, быть…

2 июля

Схема № 13

В ночь на 1 июля и в течение дня к 35-й батарее стекались бойцы и командиры, гражданские лица, их насчитывалось до 10 тыс. человек. Все надеялись, что за ними придут транспорта и заберут на Кавказ.

Для тех, кто планировал эвакуацию, перед глазами стоял печальный опыт предшествующей ночи. Они понимали, что совладать с такой толпой будет практически невозможно, если по какой-либо причине план эвакуации будет нарушен. Оставшийся командиром морской группы А.Д. Ильичев спрогнозировал возможный сценарий развития событий: «Посадить только офицерский состав – всех не сможем. Тут могут разыграться бои между своими за места у пристани»[478].

Им был разработан примерный план и расставлены приоритеты для погрузки. Первоочередное право посадки было предоставлено группе высшего и старшего комначсостава во главе с генералом П.Г. Новиковым. Одновременно или вслед за ними должны быть погружены тяжелораненые. И только потом очередь должна была дойти до остальных. На всякий случай вокруг причала был выставлен заслон из автоматчиков. Но как моряк капитан 3 ранга А.Д. Ильичев не мог не понимать, что снять с крохотного причала несколько тысяч человек за короткую июльскую ночь невозможно. Поэтому его опасение возникновения беспорядков было вполне обоснованным.

В ночь на 2 июля генерал П.Г. Новиков стал готовиться к убытию в Новороссийск. В 23.00 1 июля к нему был вызван капитан 2 ранга И.А. Заруба: ему было поручено обеспечить доставку генерала на катер. С ним к эвакуации готовились еще 20 человек армейских командиров. Тут к И.А. Зарубе обратился какой-то майор с просьбой помочь пробраться на катер генералу, так как тот ранен[479]. Вышли через амбразуру башни. Капитан 2 ранга И.А. Заруба на ходу успел заметить, что в это время ее спешно готовили к подрыву, не обращая внимания, что на батарее оставалось еще около 500 человек.

По версии полковника Н.А. Васильева, события развивались несколько иначе. Когда генерал П.Г. Новиков с группой командиров решил покинуть один из каземетов батареи, собравшиеся вокруг нее командиры и политработники не дали ему пройти к выходу. Генералу с сопровождающими пришлось протискаться к уборной, откуда он вместе с комиссаром А.Д. Хацкевичем и другими пролезли в люк, а через него – в разветвленные трубопроводы. Ползли по ним в полной темноте, и многие сбились с пути и выбрались не в тех местах, где требовалось. Полковник Н.А. Васильев, начальник медико-санитарного отдела армии военврач 1 ранга Д.Г. Солоковский и ряд других командиров выбрались на поверхность в районе 1-й башни. До причала оттуда было слишком далеко, и полковник Н.А. Васильев вернулся на батарею.

Там он встретил начальника штаба береговой обороны полковника И.Ф. Кабалюка, а также полковников И.Ф. Хомича, Н.Ф. Скутельника, интенданта 1 ранга В.Н. Салаутина, майоров Н.И. Садовникова и Потапова. Вся группа двинулась к причалам. Издалека они стали свидетелями посадки на катера группы генерала П.Г. Новикова.

Пока полковник Н.А. Васильев блуждал в окрестностях 35-й батареи, генерал П.Г. Новиков и сопровождавшие его командиры, выйдя на поверхность массива, вышли к причалу. Пока они шли, кто-то из командиров все время кричал: «Пропустите раненого генерала!» – и толпа, собравшаяся у берега, расступалась. Вскоре, однако, люди сообразили, что морем покинуть Севастополь собирается очередная группа командиров, и волнение вновь усилилось. Поскольку была обещана массовая эвакуация, серьезных эксцессов еще не было. Однако группа генерала П.Г. Новикова оказалась разорванной. Толпа оттеснила от причала ее часть, в которой оказались начальники штабов 109-й и 95-й дивизии подполковник С.А. Комарницкий и майор А.П. Кокурин, начальник разведки 95-й дивизии майор И.Я. Чистяков, командир 8-й бригады полковник П.Ф. Горпищенко и некоторые другие[480].

Около полуночи послышался шум подходящих к берегу кораблей. Это были катера МО-0112, МО-028 и МО-0124. Всех охватило крайнее возбуждение, и, когда подошел первый катер, толпа хлынула к нему, сметая все на своем пути. Жидкая цепочка автоматчиков, которые стреляли уже на поражение, сдержать ее не смогли. В воду были сброшены носилки с ранеными, приготовленными к эвакуации, были сметены командиры, руководившие погрузкой. Среди них оказался полковник Д.И. Пискунов.

Все поняли, что организованной посадки уже не будет, и каждый стал спасать свою жизнь как мог. Кто-то вошел по грудь в воду и взывал у матросов катеров о помощи, кто-то бросился к катерам вплавь. Среди последних оказался и политрук Е.А. Звездкин. Ему удалось подняться на палубу МО-0112. А капитан 3 ранга А.Д. Ильичев от спасения своей жизни за счет других отказался и остался на берегу…

Около 2.00 2 июля катер МО-0112 под командованием капитан-лейтенанта К.П. Булатова отошел от пристани. На нем в надежде попасть на Кавказ отправились генерал П.Г. Новиков, военком бригадный комиссар А.Д. Хацкевич, капитан 2 ранга И.А. Заруба, прокурор флота бригвоенюрист А.Г. Кошелев, заместитель начальника управления тыла армии полковник А.Б. Мегробян, ряд других командиров и политработников армии и флота. Вслед за ним отвалили МО-0124 и МО-028.

На переходе генерала П.Г. Новикова разместили в командирской каюте, остальных командиров – в кубрике и на палубе. Капитан 2 ранга И.А. Заруба остался сидеть на трапе, ведущем на мостик. Эвакуируемые расположились на отдых, полагая, что все их злоключения уже позади. К сожалению, их надеждам не суждено было сбыться. В ночь на 2 июля в районе южнее м. Херсонес находился отряд немецких шнелльботов в составе катеров S-20, S-27, S-30, S-40, S-72, S-102. Перед ними стояла задача воспрепятствовать советским перевозкам по линии Крым – Кавказ. Именно с ними «морским охотникам» предстояло в скором времени вступить в бой.

В 4.01 немецкий отряд следовал курсом 270 со скоростью 9 узлов. В 4.23 сигнальщик доложил, что он видит неопознанный корабль, следующий в южном направлении. На немецких катерах сыграли боевую тревогу, орудийные расчеты заняли свои места около артиллерийских автоматов. Отряд, развернувшись, лег на параллельный курс.

Несколько минут офицеры противника в бинокли рассматривали неизвестный корабль, стараясь определить его тип, принадлежность, скорость хода и курс. Вскоре стало ясно, что перед ними не немецкий и не итальянский корабль. Судя по тому, что он шел от м. Херсонес, можно было с большой долей вероятности предполагать, что перед ними советский катер.

Немецкие корабли занимали по отношению к нему невыгодное положение – как раз между советским кораблем и луной, и внимательный наблюдатель мог легко их заметить. Поэтому командир отряда в 4.26 скомандовал изменить курс, сначала на 160, а потом на 220°, намереваясь пройти под кормой советского катера и возобновить преследование. В 4.36 маневр был успешно завершен, и немецкий отряд теперь следовал параллельным курсом 180° со скоростью 24 узла. К этому времени сомнений у немцев уже не оставалось – перед ними советский катер типа МО, вооруженный двумя 45-мм орудиями и двумя пулеметами. «Морские охотники» являлись грозными противниками для шнелльботов, имевших на борту только по два 20-мм орудия, и только численный перевес и расчет на внезапность позволяли противнику вступить в бой без особых опасений за его исход. В 4.36 противник увеличил скорость сначала до 28, а через минуту до 32 узлов и стал быстро нагонять одинокий советский корабль.

МО-0112, а это был он, следовал прежним курсом. По воспоминаниям, он был обнаружен через 30–40 минут после их отхода от мыса Херсонес. По немецким сведениям – почти через два с половиной часа. На МО-0112 заметили противника, но смогли разглядеть только один катер из четырех. В советских воспоминаниях говорится, что тот подавал какие-то сигналы, на которые капитан К.П. Булатов приказал не отвечать. Видимо, он все еще надеялся оторваться от преследования в предрассветных сумерках. Немцы ни о каких сигналах не сообщают, да и надобности их подавать у них не было. Напротив, они старались сделать все возможное, чтобы остаться незамеченными до момента открытия огня. Когда 7 июля командир немецкого отряда съездил в Симферополь и встретился там с капитаном 2 ранга И.А. Зарубой, тот рассказал об обнаруженном подозрительном корабле. Немецкий офицер объяснил, каким он шел курсом, и стало понятно, что с МО-0112 заметили какое-то иное судно, но не шнелльботы.

По сведениям противника, со ссылкой на показания военнопленных, атака оказалась для экипажа МО-0112 полной неожиданностью. Вероятно, советские моряки просмотрели появление и маневр немецкой корабельной группы и позволили им зайти с кормы. В 4.40 командир немецкой группы с дистанции в 800 м отдал приказ на открытие огня. В первые минуты огонь вели только 3 немецких корабля, остальные молчали, чтобы не попасть в своих. Начался бой, и надежды капитана К.П. Булатова незамеченным прорваться в Новороссийск мгновенно развеялись.

Выстрелы немецких скорострельных орудий накрыли МО-0112, и первый же залп пришелся на рубку катера, ранив находившихся там командира и радиста. В самом начале боя получил ранение в ногу капитан 2 ранга И.А. Заруба. Боем в дальнейшем руководил какой-то старшина из команды МО-0112. «Пассажиры посильно участвовали в бою, подавали боезапас к орудию и пулеметам, тушили пожар, помогали вводить в строй моторы и, когда команда почти вся вышла из строя и кончился боезапас к орудию и пулеметам, отстреливались из автоматов и пистолетов»[481].

Через несколько минут немецкие снаряды вывели из строя одно 45-мм орудие, вскоре снаряд попал в машинное отделение МО-0112, и «морской охотник» резко сбавил скорость. Тогда он резко развернулся влево и попытался прорезать кильватерную колонну противника. Во время совершения маневра катер попал под сосредоточенный огонь двух шнелльботов, получил новые повреждения и, развернувшись, пошел на север.

За ним последовала колонна немецких катеров, постепенно увеличивая скорость с 20 до 24 узлов. Случайно или намеренно, но новый курс привел МО-0112 к встрече с МО-0124, и тот также вступил в бой. Немедленно по нему открыли огонь два головных немецких шнелльбота. Началось маневрирование, корабли часто меняли скорость и курс, стараясь занять более выгодное положение или стараясь уйти от накрытий. Несколько раз это чуть не приводило к столкновениям, но всякий раз аварий удавалось избежать.

Около 5.00 у второго катера также вышло из строя 45-мм орудие, и он продолжал отбиваться одним оставшимся и пулеметами. Постепенно оба советских корабля, прикрывая друг друга огнем, повернули на юг. Вслед за ними пошли немецкие корабли. В течение последующего часа бой шел с переменным успехом, советские корабли, успешно маневрируя или выставляя дымовые завесы, не позволяли противнику пристреляться. Однако и оторваться от него они также были не в состоянии.

Около 6.00 полностью рассвело, и в небе появились самолеты Не-111, опознанные на советских катерах как Ю-88. Командир немецкого отряда выстрелил в воздух несколькими ракетами, обозначив ими свою принадлежность. Немецкие бомбардировщики сделали круг над обоими отрядами и, определив цели, с бреющего полета атаковали два советских катера. Иногда они снижались до высоты 20–30, и тогда шнелльботы прекращали огонь, чтобы не попасть в них. Несмотря на все усилия, попасть в «морские охотники» ни разу не удалось, все бомбы легли далеко в море. Но пулеметным огнем они очистили палубы катеров, перебив прислугу у орудий и пулеметов. Сделав семь или восемь заходов, самолеты улетели.

Бой продолжался, советские корабли отстреливались теперь преимущественно из пулеметов, одно остававшееся исправным орудие часто выходило из строя. После гибели прислуги огонь вели теперь вставшие к орудиям и пулеметам пассажиры. Несколько раз на кораблях вспыхивали пожары, их быстро тушили, и бой возобновлялся. Третий «морской охотник» все это время держался на пределе видимости и в бой не вступал.

Командир немецкого отряда в 6.31 дал радиограмму: «Веду бой с двумя бронированными русскими сторожевиками, квадрат 3584». Сражение тем временем продолжалось. С восходом солнца выстрелы кораблей противника стали точнее, на МО-0112 была повреждена носовая часть, отсек стал быстро заполняться забортной водой. Катер стал зарываться носом в волны, и его скорость еще больше снизилась. Немцы продолжали обстрел, количество пробоин росло, их уже не успевали заделывать. Увеличивалось число убитых и раненых.

МО-0112 не оставался в долгу перед противником. Получил серьезные повреждения S-20. Выпущенный из кормового орудия снаряд в 6.25 угодил в один из немецких катеров – S-40, и на нем начался пожар. Как оказалось, он угодил в резервуар со сжатым воздухом одной из торпед, и та сдетонировала. В борту образовалась большая пробоина, катер замедлил ход. Но вскоре на МО-0112 поочередно вышли из строя сначала один, а потом и второй мотор. Катер остановился. Политрук Е.А. Звездкин спустился в машинное отделение, где увидел сидевших на полу генерала П.Г. Новикова и его военкома А.Д. Хацкевича. Раненый моторист докладывал им, что один из моторов еще можно починить, если сменить перебитый маслопровод. С помощью политрука Е.А. Звездкина неисправность удалось устранить, и вскоре катер вновь получил ход.

Противник прикрыл свои поврежденные катера дымовой завесой, чтобы те смогли исправить полученные повреждения. Бой продолжался, обе стороны продолжали наносить друг другу удары. Около 6.30 получил серьезные повреждения МО-0124, оба его орудия замолчали. В 6.36 на головном немецком катере S-24 произошел взрыв снаряда в канале ствола кормового орудия, и оно полностью вышло из строя. Неутешительный доклад поступил от командира S-40: его катер получил очень серьезные повреждения, машины встали, есть убитые и раненые. Тогда к нему подошел S-102 и взял на буксир. Поднявшееся на море волнение и сильный северо-западный ветер часто рвали буксировочные концы, и немцы тратили больше времени на заведение новых концов, чем на саму буксировку.

Воспользовавшись моментом, МО-0112 в 6.45 попытался выйти из боя. Его орудия и пулеметы молчали, и немцы предположили, что у русских кончились боеприпасы. Действительно, снаряды подошли к концу, оставались еще патроны к пулеметам, однако их приходилось беречь. На одном моторе, с несколькими полузатопленными отсеками оторваться от противника было невозможно. Как ни маневрировал МО-0112, но он получал все новые и новые повреждения.

Тем временем МО-0124 продолжал вести бой. В качестве главной цели он избрал тяжело поврежденный S-40, видимо, надеясь отправить его на дно. S-102, на котором закончились буксировочные концы, остался для его защиты. Вскоре на нем стали заканчиваться боеприпасы, и командир S-102 решил взять их с S-40. Головной S-24, оказавшийся в таком же положении, взял снаряды для 20-мм орудий с S-27, на котором орудия вышли из строя. Из-за разыгравшегося на море волнения корабли не могли встать борт к борту, поэтому боеприпасы переправлялись на надувной шлюпке, которую перетягивали тросом. S-27 попытался взять S-40 на буксир.

Третий «морской охотник» все еще оставался на горизонте в пределах видимости. Командир немецкого отряда не понимал его бездействия, но в ходе всего боя опасался, как бы тот не присоединился к МО-0112 и МО-0124. В таком случае перевес оказывался на стороне советских катерников, а немецкий отряд мог быть разгромлен. В случае если бы МО-028 решился вступить в бой, противник приготовился потопить S-40 и отходить к побережью Крыма.

В 6.59 командир немецкого отряда потребовал поддержки от авиации. Однако, прежде чем она появилась, третий, МО-028 скрылся за горизонтом, оставив своих товарищей. S-24 добивал МО-0112, а S-26 – МО-0124. Поврежденный S-40 было решено отбуксировать в Ялту, так как марш через море в Ак-Мечеть без герметизации корпуса был невозможен.

Вскоре после 7.00 оба советских «морских охотника» полностью потеряли боеспособность, их орудия и пулеметы молчали, корабли потеряли ход. Осторожно немецкие корабли стали приближаться. S-26 подошел к МО-0124 и предложил находившимся на нем красноармейцам и краснофлотцам сдаваться в плен. Ответом стали ручные гранаты, винтовочные и пистолетные выстрелы. Противнику пришлось применить свои 20-мм орудия и зачистить палубу, только после этого ему удалось подняться на борт. Капитан и вся орудийная прислуга погибли, и из всего экипажа и пассажиров в живых осталось 14 человек. Их-то и взяли в плен.

Тем временем S-72 подошел к МО-0112 и вступил с ним в ближний бой. Погиб бригвоенюрист А.Г. Кошелев, получил смертельные ранения полковник А.Б. Меграбян, выполнявший функции подносчика снарядов у кормового орудия, был ранен и капитан 2 ранга И.А. Заруба. Он хотел было застрелиться, но потом передумал: «Пусть меня расстреляют, сам я это делать не буду: надежда на жизнь все еще не угасла…»[482] Вскоре сопротивление прекратилось, и S-72 подошел к борту. С него на МО-0112 был переброшен трап, по которому на борт взошли матросы противника. Одними из первых перешли на немецкий корабль генерал П.Г. Новиков с перевязанной рукой и еще 2 человека. Среди плененных оказались также комиссар А.Д. Хацкевич, капитан 2 ранга И.А. Заруба и политрук Е.А. Звездкин. Всего сняли 16 человек, из них только один был без ранений[483]. По немецким данным, с «морского охотника» сняли 21 пленного, среди которых оказалась одна женщина. Всего в руки противника попали 37 человек. Помимо пленных немцы захватили шифровальные книги, карты и иную секретную документацию.

Отбуксировать советские корабли в порт оказалось невозможным, пришлось искать способ, как их потопить. Уничтожение двух сильно поврежденных советских катеров неожиданно превратилось в проблему: несмотря ни на что, они никак не желали идти на дно. Сначала попытались потопить корабли глубинными бомбами, потом – подрывными патронами. Корабли осели глубже, но оставались на плаву. Наконец, противник обстрелял их борта вдоль ватерлинии из 20-мм орудий, пробив в них большие дыры, и только после этого два «морских охотника» ушли на дно.

Раненых из числа захваченных пленных немцы отправили в госпиталь, и там им была оказана медицинская помощь. Оказались на больничной койке генерал П.Г. Новиков, раненный в руку (как отмечает И.А. Заруба – легко), и его военком бригадный комиссар А.Д. Хацкевич, получивший тяжелые ранения – в живот и пах. Таким образом, попытка группы генерала П.Г. Новикова вырваться из Севастополя морем закончилась полным провалом.

В 4.00 1 июля в Севастополь вышли тральщики «Взрыв», «Щит», «Защитник» и ТЩ-16. Но на подходе к городу они были атакованы авиацией противника, «Щит» получил повреждения и был вынужден лечь на обратный курс. Днем он обнаружил державшийся на воде самолет ГСТ-9. Это был один из самолетов, вылетевших из Казачьей бухты, который из-за неисправности двигателя был вынужден совершить посадку на воду.

ГСТ-9 входил в состав группы гидросамолетов, прибывших в Севастополь в ночь с 30 июня на 1 июля. В ее составе были четырехмоторный гидросамолет «Чайка», ГСТ-9 и десять МБР-2. Они имели задание эвакуировать раненых, медицинский персонал и летно-технический состав. Посадку предполагалось совершить в Казачьей бухте, но вблизи от нее уже находился противник, самолеты попали под обстрел и несколько минут барражировали над мысом Херсонес, прежде чем смогли сесть. На «Чайку» приняли более 40 человек, на ГСТ-9 – 16 раненых и медработников во главе с военврачом 2 ранга Корнеевым и 17 бойцов – с капитаном В.И. Пустыльником. Из-за неисправности ГСТ-9 совершил вынужденную посадку в море. Днем он подвергся нападению немецкой авиации и получил дополнительные повреждения. А утром 2 июля около 11.00 к ГСТ-9 подошел тральщик «Щит», и ночью 3 июля все благополучно прибыли в Новороссийск[484].

«Взрыв» и «Защитник» подошли к берегу в районе 35-й батареи между 1.00 и 2.00, когда катера с группой генерала П.Г. Новикова еще не покинули рейд. Вскоре прибыли еще 6 катеров. Один из них – МО-029 направился в Казачью бухту, чтобы забрать партсовактив города, однако там никого не обнаружили[485].

К этому времени причал уже был разрушен, и погрузка превратилась в стихийную борьбу за места на кораблях. Те, кто умел плавать, добирались до тральщиков и катеров самостоятельно, другие использовали подручные плавсредства. Командира 79-й бригады морской пехоты полковника А.С. Потапова доставили на борт на шлюпке, командира 8-й бригады полковника П.Ф. Горпищенко – на плотике. Взяв 419 человек, тральщики вышли в море и уже в 20.20 прибыли в Новороссийск. Еще несколько десятков человек взяли катера.

Ранее, 1 июля, к мысу Херсонес прибыли подводные лодки М-112 и А-2. Корабли должны были только доставить боезапас для обороняющихся, о возможности принять на борт с берега бойцов в первоначальном приказе ничего не говорилось. В 1.32 2 июля подводная лодка А-2 получила приказ выгрузить боеприпасы в море, после чего следовать в Херсонесскую бухту. Но подходить к берегу она не стала и, попав под артиллерийский обстрел, отошла в район мыса Фиолент. Здесь в море был обнаружен плот, на котором пытались уйти из Севастополя 17 человек. Подобрав их, подводная лодка А-2 вернулась в Новороссийск. М-112 вообще не смогла подойти к берегу: там шел бой, слышались выстрелы. При движении вдоль берега увидели шлюпку, в которой оказался начальник политотдела 9-й бригады морской пехоты полковой комиссар Ф.Ф. Дубенко и несколько бойцов – все, что осталось от бригады.

В ночь на 2 июля была взорвана 35-я батарея. В 0.30 был подорван правый командный пост, в 0.45 взлетела на воздух первая башня, в 0.55 – вторая. За башнями последовало уничтожение центрального поста управления, силовой станции и вспомогательных механизмов. К 2.00 35-я батарея перестала существовать. На момент подрыва вокруг батареи находилось около 500 человек, которых об опасности не предупредили. Как рассказали потом И.А. Зарубе в симферопольской тюрьме выжившие, «это был кошмар. Люди задыхались от ядовитого порохового дыма, многие, обезумев, дрались, стрелялись и проклинали всех и вся. А ведь там был цвет Приморской армии. Какая страшная участь!»[486].

По воспоминаниям И.С. Ятманова, всего прогремело 3 взрыва, но никто при этом не пострадал, так как выделенная специальная группа вывела из помещений батареи всех, кто там находился. Сам командир 35-й батареи вместе со своим военкомом В.Е. Ивановым эвакуировался на Большую землю. Как вспоминал после войны полковник Д.И. Пискунов, «взрыв 35-й батареи повлек за собой не только выход из строя ее боевых механизмов, но и повреждение радиостанции, резко сократилась дальность передачи. Окончательное разрушение радиостанции обслуживающим персоналом было предотвращено полковником Бабушкиным А.А., который тут же организовал охрану ее и взял в руки армейский узел связи»[487]. Часть личного состава батареи влилась в ряды защитников мыса Херсонес и разделила с ними их судьбу. В течение дня они участвовали в отражении немецких атак и только в ночь на 4 июля смогли эвакуироваться в Новороссийск. Большая часть батарейцев погибла или попала в плен.

К утру район 35-й батареи представлял собой трагическую картину. «В безветрие повсюду пахло гарью, чадом порохового дыма. На берегу догорали, словно забытые костры, повозки, разбитые автомашины, перекрытия блиндажей, столбы проволочных заграждений; валялись исковерканные орудия, пулеметы и другое вооружение; лежали упряжи, амуниция и снаряжение. Кое-где виднелись еще не убранные трупы. Вокруг по-прежнему рвались снаряды и мины…»[488]. Но ужаснее всего выглядел район Голубой бухты, место, откуда пытались спастись защитники Севастополя. «Рассвет. Разбитый плот из человеческих тел – их несколько сотен. Это кошмар. Наяву. На первом плане: великан-моряк, женщина в салатных рейтузах с платьем на голове, между ее ног белокурая девочка лет трех– четырех»[489]. Тела погибших в пять-шесть рядов плавали в волнах у берега на протяжении нескольких сотен метров.

На мысу оставалось еще несколько десятков тысяч человек, способных держать в руках оружие, впрочем, трагический перелом в их душах, вызванный бегством командного состава, уже наступил. «Теперь нельзя было назвать армией этих людей. Это были остатки разных родов войск гарнизона, медленно отходивших на этот небольшой свободный клочок земли Крымского полуострова… Но это и не была толпа, охваченная паникой, потерявшая волю к борьбе»[490].

На берегу находилось огромное количество раненых, и, к чести советских врачей, следует сказать, что в отличие от сухопутных и морских командиров и политработников они не искали спасения, а остались со своими подопечными. Среди тех, кто не бросил раненых, были военные врачи 1 ранга М.Е. Зеликов, Д.Г. Соколовский, В.С. Кофман и многие другие врачи, военфельдшеры и медсестры. Все они или погибли, или попали в плен в первые дни июля.

Оставшиеся на берегу командиры пытались всеми силами организовать оборону. Главное – продержаться до наступления темноты, а там вновь придут корабли. Между Камышовой и Казачьей бухтами удерживали оборону побережья бойцы под командованием полковников Н.К. Тарасова и Н.Г. Шемрука. Во время боя 2 июля они оказались отрезанными от остальных, и все их попытки днем прорваться к 35-й батарее не увенчались успехом. В ночь на 3 июля с небольшими группами бойцов сумели вырваться полковники Н.Г. Шемрук и Н.К. Тарасов – остальные защитники погибли или попали в плен.

Днем румынская 4-я дивизия сменила части 22-й и 24-й дивизий у Южной бухты. 97-й полк 132-й дивизии проводил зачистку Карантинной бухты, здесь на складе торпед были обнаружены и взяты в плен 150 человек. Было установлено наличие еще 7300 военнослужащих и рабочих, спрятавшихся в пещерах. В боях под Севастополем в разграничительных линиях 132-й дивизии было обнаружено 1839 погибших красноармейцев и матросов[491].

Продолжалась зачистка Севастополя и его окрестностей от отдельных групп советских бойцов и командиров, еще оказывавших сопротивление. В отдельных случаях рядовые операции оборачивались для противника полноценными боевыми действиями. По воспоминаниям участников событий, 2 июля в Лабораторной балке все еще удерживал оборону отряд под командованием старшего батальонного комиссара С.И. Костяхина. В нем насчитывалось до 400 человек бойцов, 2 орудия и несколько пулеметов. Утром он вступил в бой с противником на Балаклавском шоссе, который продолжался около часа. Оборону отряд держал вплоть до 4 июля, в этот день он был уничтожен, а сам комиссар С.И. Костяхин попал в плен[492].

С утра противник силами дивизий XXX корпуса вновь перешел в наступление. Сравнительно легко было сломлено сопротивление советских войск между Стрелецкой и Казачьей бухтами, и все побережье в этом районе захвачено.

Перед 170-й дивизией сопротивление продолжалось. Левым флангом соединение захватило оборонительные сооружения у ПМ 015—ПМ 016—ПМ 017 и продвинулось вплоть до ПМ 018. На побережье северо-западнее ПМ 015 и южнее ПМ 016 остался незахваченный плацдарм, выбить оттуда защитников никак не удавалось вплоть до вечера. Советские бойцы, спрятавшиеся в пещерах и гротах у ПМ 019, а также в районе мыса Фиолент, были взяты в плен. Так были уничтожены остатки героического 456-го полка. Достигнутые успехи позволили генералу Э. Зандеру отдать приказ о продвижении в глубь полуострова Херсонес. После сильной артиллерийской и минометной подготовки, в которой участвовала и дивизионная, и корпусная артиллерия, при поддержке авиации 170-я дивизия в 15.00 начала атаку на 35-ю батарею. По наблюдениям разведки, на полуострове могло находиться по меньшей мере 10 тыс. человек. Прижатые к морю, они оказывали ожесточенное сопротивление, не желая сдаваться.

По южному берегу от 35-й батареи до маяка держали оборону остатки 9-й бригады и батальона Бондаренко из 7-й бригады. Здесь же в окопах засели артиллеристы 110-го полка вместе со своим командиром полковником В.А. Матвеевым. Правее их находились бойцы 953-го полка подполковника В.В. Полонского. В районе 35-й батареи встали в оборону красноармейцы и краснофлотцы разбитых дивизий и бригад Приморской армии и сводных частей береговой обороны и флота. Поддержку им оказывали немногочисленные орудия и минометы. В боевых порядках находилось зенитное 45-мм орудие 551-й батареи, 76-мм орудие из артиллерийского дивизиона 79-й бригады. Возле самой батареи были установлены две пушки, доставленные с аэродрома. Командовал ими командир 177-го дивизиона майор В.Ф. Моздалевский. Ему довелось отражать атаки пехоты 170-й дивизии, поддержанные танками и штурмовыми орудиями. В ходе боя артиллеристы подбили несколько бронированных машин, но и сами погибли. Был убит и майор В.Ф. Моздалевский[493].

Уже первым ударом полкам 170-й дивизии удалось добиться значительного успеха. Утром 2-й батальон 57-го пехотного полка предпринял атаку в сторону ПМ 024. К полудню полуостров между Камышовой и Казачьей бухтами был занят, в плен было взято около 7 тыс. человек. Остаток дня батальон проводил зачистку, его пулеметная рота была выдвинута в район севернее хут. Гречихина. До вечера он вел обстрел советских позиций у хут. Михайли.

1-й батальон, усиленный ротой саперов, используя дым от пожаров как прикрытие, после полудня перешел в наступление в южном направлении. К 17.20 противник обошел орудийные башни 35-й батареи с востока и изготовился к штурму бетонного массива. Но продолжению атаки помешала случайность: неожиданно группа Ju-87 нанесла удар по 35-й батарее, хотя целью налета являлись позиции по высотам западнее хут. Михайли. Бомбежка нанесла немцам большие потери, количество убитых и раненых составило 7 офицеров и 150 унтер-офицеров и солдат. Среди них оказались командир и адъютант батальона и два командира рот.

Как только налет завершился, немцам пришлось отражать контратаку. Особенно пострадавшая 2-я рота не выдержала удара и стала отступать. Понеся новые потери, 1-й батальон 57-го полка был вынужден отойти к ПМ 022. Только 2-я рота из 80 человек потеряла в этом бою 55, а весь полк за день потерял 125 человек убитыми и 135 ранеными.

В последующих боях на мысе Херсонес 57-й полк потерпел дополнительный урон. Он вступил в бой 2 июля в количестве 34 офицеров и 1216 унтер-офицеров и солдат. К вечеру 4 июля его потери составили убитыми 8 офицеров и 124 унтер-офицера и солдата, а ранеными соответственно 9 офицеров и 252 унтер-офицера и солдата, 34 человека пропали без вести[494].

В сложившейся ситуации новая атака уже не казалась генералу Э. Зандеру делом первой необходимости. Он решил перенести наступление на следующий день, чтобы не нести новых потерь из-за несогласованности действий родов войск. В качестве усиления 170-я дивизия получила от командования корпуса 116-й полк и от 72-й дивизии – 401-й полк. Еще один полк румынской 1-й дивизии, который в соответствии с приказом по 11-й армии был подчинен корпусу генерала М. Фреттер-Пико, был переброшен в район ПМ 010.

Атаки пехоты на 35-ю батарею прекратились, но обстрел из орудий и бомбежки продолжались. В 18.20 с противоположного берега Казачьей бухты 2 немецких танка начали прямой наводкой обстрел дота командного пункта 3-й Особой авиагруппы. В доте находилось несколько десятков человек, среди которых были интендант 1 ранга И.И. Губкин и полковой комиссар Б.Е. Михайлов. Как только начался обстрел, комиссар Б.Е. Михайлов приказал забаррикадировать вход. Огонь продолжался около часа. Так как вентиляция не работала, помещение постепенно заполнялось дымом, поднималась температура воздуха. Когда обстрел прекратился, комиссар Б.Е. Михайлов решил выйти и подышать свежим воздухом. Но в 19.15 у вентиляционной трубы раздался взрыв, убивший полкового комиссара.

Общее количество военнопленных, захваченных в течение дня 72-й и 170-й дивизиями, по предварительным данным, перевалило за 10 тыс. человек. На день 3 июля генерал М. Фреттер-Пико запланировал новое наступление на полуостров Херсонес с целью окончательного разгрома оборонявших его советских войск. Бои 2 июля стоили приморцам больших потерь как среди красноармейцев и краснофлотцев, так и среди командного состава. Пропал без вести полковник В.С. Ветров, полковник Ф.Ф. Гроссман был ранен в ноги, и его отнесли под скалы.

В ночь на 3 июля в район 35-й батареи береговой обороны прорвались 5 сторожевых катеров – МО-019, МО-038, МО-039, МО-082 и МО-0108. Увидев приближающиеся корабли, собравшаяся в ожидании эвакуации толпа бросилась к ним вплавь. Но катера смогли взять на борт только 348 (по другим данным – 406) бойцов и командиров, остальным же пришлось плыть обратно. Еще 3 катера – МО-015, МО-052 и МО-078 – подверглись атакам немецких самолетов, получили повреждения и вернулись в порты Кавказа. Отправленные в район мыса Херсонес 3 самолета МБР-2 свое задание по эвакуации также не выполнили. Как потом докладывали их командиры, не был выложен знак ночного старта, к тому же вся Казачья бухта простреливалась противником. Хотя у новой пристани наблюдалось большое скопление людей, которые подавали сигналы фонарями и ракетами, рисковать своими самолетами никто не стал.

Итоги дня

Войска СОРа не смогли удержать рубежи и обеспечить эвакуацию. И в этом нет их вины. Капитан 2 ранга И.А. Заруба в своих послевоенных воспоминаниях приводил слова, услышанные им в плену от генерала П.Г. Новикова относительно эвакуации: «Люди, которые столько его защищали, были брошены на произвол судьбы!» Он привел пример, как англичане оставляли остров Кипр. Они не жалели крейсеров и любых кораблей, чтобы снять всех солдат с острова. «Ведь можно было держать Севастополь десятки дней только одним стрелковым оружием и пушками небольшого калибра, отступая шаг за шагом. А что значит оторвать офицерский состав от частей? Это развалить их, посеять панику, что и произошло. А немец, крадучись за нами, шел до самой 35-й батареи. Одновременно можно было эвакуировать людей»[495].

По данным Политуправления Черноморского флота, на 3 июля доставлено в порты Кавказа 559 командиров и политработников, 1116 младших командиров и бойцов. Остались невывезенными 32 480 чел., из них командного и начальствующего состава – 2813 чел., 470 политработников[496]. По данным, озвученным в 1961 г. Ф.С. Октябрьским, с 30 июня и в первые дни июля было вывезено 2937 человек, в том числе комсостава 1349, раненых 99 человек, остальные 1489 человек – военные и гражданское население[497].

Кроме этого в городе осталось по разным подсчетам от 20 до 36 тыс. жителей[498]. В протоколе допроса И.А. Волкова, который при немцах занимал в 1943–1944 гг. должность зав. производственного отдела Севастопольской городской управы, говорится, что в начале оккупации в городе насчитывалось 42 тыс. жителей[499].

Часто можно услышать, что эвакуация морем была невозможна и привела бы к напрасной гибели и кораблей, и солдат армии. Именно так считал и соответственно поступил командующий Черноморским флотом адмирал Ф.С. Октябрьский. А вот мнение И.А. Зарубы как профессионального моряка и командира крейсера существенно иное. Он однозначно утверждал: «Улететь на Большую землю, а для снятия 80 тысяч защитников Севастополя, из них около 18 тысяч раненых, пожалеть корабли!.. Смешно и горько! Можно было бы всех их спасти и иметь потери в кораблях самые незначительные»[500].

Можно было… При условии своевременной подготовки и грамотного проведения операции по эвакуации армии.

3 июля

Схема № 13

Перед остатками гарнизона СОРа по-прежнему стоял вопрос о продолжении обороны м. Херсонес. Количество боеспособных войск стремительно сокращалось, практически закончились боеприпасы, для руководства на передовой не хватало командиров.

Подавляющее число бойцов армии, береговой обороны, гражданских лиц за первые дни июля не смогли эвакуироваться. Их на берегу к 3 июля оставалось несколько десятков тысяч человек. «Сколько народу собралось на мысе Херсонес, на этом клочке земли! Страшное количество! У всех была надежда, что именно сюда подойдут корабли. Вдруг удастся спастись! Военные: офицеры всех рангов, матросы и солдаты, раненые, женщины с детьми, большими и маленькими, – все смешались в одну сплошную массу, которую жгло солнце и добивали фашисты», – вспоминала медсестра Л.В. Москвина[501].

3 июля А. Лысенков с матросом Алексеенко проник в помещения 35-й батареи. «Там было полно высшего командного состава (полковники, подполковники, майоры), которые при помощи оружия потребовали, чтобы мы убрались из укрытия. Алексеенко вскипел, вскинул автомат и потребовал: «Выйти всем наверх и занять оборону!» Нашей команде никто не подчинился». «Бойцы, обреченные на гибель, сражались до безумия и несколько суток не допускали немцев к батарее и даже ходили в атаки. Дрались за каждый клочок севастопольской земли. Бои продолжались и днем и ночью… Но у нас почти не было боеприпасов. Мы пользовались главным образом трофейным оружием. Голодные, без пресной воды, продолжали отражать атаки врага»[502].

С утра против батальонов 170-й дивизии последовало несколько атак, но они были легко отбиты. После кратковременной артиллерийской и авиационной подготовки в 10.00 полки 170-й дивизии возобновили наступление в западном направлении. Огонь советской артиллерии и минометов впервые за все время боев оказался крайне слабым, и немецкая пехота вздохнула с облегчением. Никак не проявляла себя и краснозвездная авиация.

Пользуясь своим преимуществом, 57-й полк пересек узкоколейную линию, которая вела от причала в Казачьей бухте к 35-й батарее. Уступом сзади справа за ним следовал 399-й полк. 401-й полк тем временем действовал вдоль узкоколейки в юго-западном направлении, к морю. Поддержку пехоте оказывали 5 штурмовых орудий 249-го дивизиона и 17 танков 204-го дивизиона. Уже в первой половине дня правый фланг соединения в составе 399, 57 и 116-го полков захватил плато полуострова вплоть до ПМ 020. Обороняющиеся предприняли попытку контратаковать немцев из района 600 м северо-западнее ПМ 021, но безрезультатно. После небольшого боя был взят хутор Михайли.

Тяжелые бои развернулись за Херсонесский аэродром. Только после полудня противнику удалось сломить сопротивление защитников аэродрома и продвинуться в западном направлении до линии в 600 м южнее ПМ 022 – 1 км юго-восточнее Херсонесского маяка. На этом рубеже полки 170-й дивизии стали закрепляться для обороны. Кроме того, было необходимо собрать тысячи военнопленных и начать их отправку в тыл. Наличие такого большого количества бывших военнослужащих Красной Армии в ближнем тылу атакующей дивизии представлялось немцам слишком большой опасностью.

На левом фланге 170-й дивизии действовал 401-й полк. Перед ним была поставлена задача во взаимодействии с 391-м и 105-м полками, а также частями 57-го полка уничтожить советские части, занявшие рубеж вдоль берега по линии от района западнее ПМ 021 до оборонительных позиций в 700 м юго-восточнее ПМ 022. В ходе атаки 401-му и 391-му полкам удалось сбить оборонявшихся с бетонного массива 35-й батареи и загнать их во внутренние помещения и под скалистые обрывы. Гарнизон 35-й батареи продолжал держаться, оказывая противнику ожесточенное сопротивление и не позволяя ему ворваться внутрь. Немцы с удовлетворением отмечали, что оборона уже велась почти исключительно стрелковым вооружением, орудийные башни и противотанковые батареи молчали.

Во второй половине дня 105-й полк ворвался своим одним батальоном внутрь 35-й батареи, в ее северо-западной части в 400 м западнее ПМ 021, в районе погребов боеприпасов наткнулся на группу красноармейцев и вступил с ними в бой. Здесь противника встретили бойцы под командованием начальника штаба подполковника С.А. Комарницкого. Когда немцы ворвались на массив батареи, подполковник вместе с 288 красноармейцами ушел в подземные помещения батареи и организовал там оборону. Он сформировал из красноармейцев и краснофлотцев роты и взводы. На продовольственном складе обнаружили запасы еды и распределили ее между оборонявшимися. Воду по ночам носили морскую.

Атака на батарею сорвалась, но вокруг нее были захвачены многочисленные пленные, и в первую очередь раненые и обслуживавший их медицинский персонал.

Анализируя развитие ситуации в полосе своей дивизии, генерал Э. Зандер принял решение провести ночью неожиданную атаку, захватить район Херсонесского маяка и лишить обороняющихся последнего плацдарма для эвакуации. Если во время проведения атаки в море будут обнаружены советские корабли, то на них предполагалось обрушить всю мощь немецкой артиллерии. Главной целью противника на 4 июля оставалось полное уничтожение находящихся на мысе Херсонес советских частей. Для достижения поставленной цели 170-й дивизии было разрешено привлекать все имевшиеся в распоряжении ХХХ корпуса и армии силы. После этого немецкие дивизии предполагалось отвести на отдых[503].

4 июля

Схема № 13

В газете «Правда» за 4 июля было опубликовано сообщение Совинформбюро, которое гласило: «По приказу Верховного командования Красной Армии 3 июля советские войска оставили Севастополь». В действительности Приморская армия еще продолжала сопротивление, удерживая полуостров Херсонес, ожидая и надеясь на помощь Черноморского флота.

В ночь на 4 июля для оборонявшихся стало очевидно, что полноценной эвакуации морем уже не будет. Теперь единственным средством спасения для массы отрезанных от Большой земли и обреченных на уничтожение людей представлялся прорыв в горы к партизанам. В ночь на 4 июля в помещениях 35-й батареи собралось совещание старшего командно-политического состава. На нем была принята резолюция – всеми силами прорываться в горы и переходить к партизанским методам борьбы.

С наступлением сумерек стали готовиться отряды прорыва. Попытки пробиться в горы к партизанам предпринимались группами полковников Д.И. Пикунова, И.Ф. Хомича, Н.А. Васильева, М.Ф. Кабалюка и подполковника Б.Э. Файна. Свою группу из 200 человек повел и командир 55-го артиллерийского дивизиона майор Ф.П. Буряченко. Около 250 бойцов возглавил военком 114-го дивизиона старший политрук А.Л. Донюшкин. Все они хотели пробиться через Балаклаву, так как этот путь казался наиболее коротким, чтобы добраться до партизан. Но только единицам удалось осуществить свой замысел. Известно, что с небольшой группой прорвался командир 54-го полка 25-й дивизии Н.М. Матусевич. По словам полковника Д.И. Пискунова, всего в ночных атаках участвовало около 2 тыс. человек. Из них удача улыбнулась только 200, да и тех по большей части выловила полевая жандармерия[504].

Еще одну группу из 20 человек возглавил начальник штаба 134-го гаубичного полка капитан Л.И. Ященко. Их попытка, как и попытки многих других, оказалась неудачной, и вся группа попала в плен. Точно не известно, как вырвался с м. Херсонес начальник 1-го управления военно-полевого строительства военинженер 1 ранга И.В. Саенко. Ему удалось пробраться вдоль берега далеко за линию фронта, однако во время одной из зачисток его обнаружили немецкие саперы и взяли в плен. При нем обнаружили личное оружие, а на допросе он сообщил о своем намерении уйти в горы к партизанам. За это военный инженер был расстрелян[505].

Одна из главных причин неудачи попыток прорыва в ночь на 4 июля заключалась в том, что они совпали с немецкой атакой, предпринятой против ПМ 023. Здесь она наткнулась на сильное сопротивление и окончательно захлебнулась под ударами контратакующих групп. «Противник в отчаянии яростными контратаками пытается обрести себе свободу. Без какого-либо порядка противник густыми волнами накатывался на передний край. Женщины атаковали в первых рядах. С рассветом можно было видеть ужасающее воздействие нашего собственного оборонительного огня»[506]. Как оказалось, в ночном бою атакующие немцы столкнулись с советскими бойцами, командирами, гражданскими лицами, шедшими на прорыв.

В одном из таких прорывов принял участие и командир 953-го артполка 388-й дивизии подполковник В.В. Полонский. В атаке он получил ранение в живот, и начальник разведки его полка И.Д. Пыжов[507] перенес своего командира в окопчик, а с наступлением утра они перебрались под скалы. Здесь подполковник попрощался со своим сослуживцем, попросил после войны найти свою семью в Краснодаре и передать ей «все как было». Потом В.В. Полонский поднялся, вошел в воду и пустил пулю себе в висок[508].

Некоторые из советских бойцов и командиров попытались спасаться самостоятельно, сооружая импровизированные плавсредства, рассчитывая на них добраться до Кавказа или до Турции. Военинженер 2 ранга А.И. Лощенко и полковник Ф.Ф. Гроссман построили небольшой плот из надувных автомобильных шин. Но плыть на нем оказалось невозможно, так как дырявые шины выпускали воздух. Пришлось вернуться под скалы.

Днем 4 июля на шестивесельном яле отошла в море группа бойцов 9-й бригады под командованием командира 1-го батальона капитана В.В. Никульшина и военкома батальонного комиссара Е.И. Рылькова. Несколько суток ял находился море, пока 13 июля его не прибило к берегам Турции. Через несколько дней в г. Инеболи прибыл советский консул в Турции капитан 2 ранга Михайлов и на гидрографическом судне «Черноморец» отправил спасшихся, а также бойцов и командиров, ранее прибывших из Севастополя (а их оказалось около 100 человек), в Советский Союз[509].

Те, кто не смог ночью прорваться в горы и сохранил волю к сопротивлению, приготовились к отражению немецких атак. Кто возглявлял оборону – осталось неизвестным. По косвенным данным можно предположить, что таким человеком оказался полковник И.Ф. Хомич. Именно к нему в этот день обратился начальник отдела кадров Приморской армии интендант 1 ранга Л.Г. Хученок с просьбой подписать приказ на нескольких человек, представленных к награждению орденом Красного Знамени. Полковника И.Ф. Хомича просили дать распоряжение, как поступить со знаменами частей: уничтожить их или спрятать. Медицинские работники просили его организовать эвакуацию оставшихся раненых[510].

Тем временем вокруг возможности эвакуировать последних защитников Севастополя в советских штабах различного уровня разгорелись нешуточные страсти. Поводом стал неудачный рейд группы наших катеров к берегам мыса Херсонес.

Утром 4 июля в Севастополь из Новороссийска отбыл отряд из четырех сторожевиков: МО-019, МО-071, МО-074 и МО-0132. При подходе к 35-й батарее они попали под сильный артиллерийский обстрел, так что командиры катеров не решились подходить к берегу ближе, развернули корабли и ушли обратно. И это оказались последние надводные корабли, отправленные для эвакуации гарнизона осажденного Севастополя.

Во второй половине дня 4 июля начальник оперативного управления Генерального штаба РККА генерал Н.В. Ватутин и военком управления Н.И. Рыжков направили командованию Северо-Кавказского фронта телеграмму за № 155980. В ней говорилось: «На побережье СОР есть еще много отдельных групп бойцов и командиров, продолжающих оказывать сопротивление врагу. Необходимо принять все меры для их эвакуации, послав для этой цели мелкие суда и морские самолеты.

Мотивировка моряков и летчиков о невозможности подхода к берегу из-за волны неверная, можно подобрать людей не подходя к берегу, а принять их на борт в 500—1000 м от борта.

Прошу приказать не прекращать эвакуацию, а сделать все возможное для вывоза героев Севастополя»[511].

Маршал С.М. Буденный отправил эту телеграмму непосредственно командующему Черноморским флотом с резолюцией «Для исполнения». И вскоре на нее от Ф.С. Октябрьского был получен ответ: «Операции по съемке и вывозу отдельных групп начсостава, бойцов СОР не прекращались и не прекращаются, хотя это связано с очень большими трудностями и потерями корабельного состава.

Подводные лодки прорваться в Севастополь не могут. Все фарватеры противник закрыл своими катерами. О трех подлодках еще не получены сведения, где они, хотя все сроки их возвращения прошли. Вернувшиеся лодки весь путь преследовались авиацией, катерами-охотниками, на каждую лодку сброшены сотни бомб.

Еще не вернулись два катера МО. Сегодня послал еще шесть катеров МО, которые вернулись. Каждый доставил больше сотни человек. Буду продолжать операции»[512]. Но фактически операция по эвакуации Приморской армии уже была свернута, и никаких действенных мер более уже не предпринималось.

Пока шли штабные споры, положение последних защитников Севастополя стало критическим. Утро 4 июля началось с сильной немецкой артиллерийской подготовки, и вплоть до 6.45 немецкие орудия вели уничтожающий огонь по плато Херсонесского полуострова, стремясь подавить всякую волю к сопротивлению. Как и в предшествующие дни, у немецкого командования вызывала беспокойство ее точность, так как уже неоднократно в боях на мысе Херсонес пехота попадала под «дружественные обстрелы». За период со 2 по 4 июля это произошло четыре раза: дважды 2 июля (в 13.00 и 17.15), один раз 3 июля в 11.00 и еще раз 4 июля в 2.45. Общие потери составили 11 человек убитыми и 19 ранеными[513].

Как только смолк грохот разрывов и осела пыль, в атаку пошла пехота. В 7.10 ударная группа достигла крайней северо-восточной точки – ПМ 023. Сопротивлявшиеся части были подавлены огнем штурмовых орудий, минометов и малокалиберных зениток[514]. В ходе боев и последующих зачисток на небольшом пространстве от ПМ 023 до Херсонесского маяка, между которыми можно было едва насчитать полтора километра, было взято в плен почти 30 тыс. человек. Среди них оказался командир 110-го артиллерийского полка полковник В.А. Матвеев. Потери убитыми не поддавались подсчету.

Только в отдельных местах группы советских бойцов продолжали оказывать сопротивление. Его удавалось сломить только путем применения гранат и огня штурмовых и легких полевых орудий. Особенно упорным было сопротивление в юго-западной части полуострова, там, где еще держались группы бойцов и командиров, укрывавшиеся в прибрежных гротах и пещерах. У них уже отсутствовало единое командование, военнослужащие перемешались с гражданским населением. И хотя они были преисполнены решимости бороться до конца, отсутствие боеприпасов обрекало все их усилия на неизбежный провал.

При подходе к Херсонесскому маяку, когда немцы были от него всего в ста метрах, по ним вновь нанесла удар собственная артиллерия. Между 8.30 и 11.15 батарея 150-мм орудий выпустила до десяти выстрелов по юго-западной оконечности полуострова. Среди немцев на этот раз потерь не было, но пострадало значительное количество пленных[515].

В первой половине дня 57-й и 401-й полки приступили к штурму 35-й батареи, а 105-й полк занял береговые укрепления в квадрате ПМ 021, где находилась ложная 35-я батарея. Этими событиями бои на мысе Херсонес в основном завершились. Оставшиеся в пещерах и гротах последние защитники Севастополя были уничтожены или взяты в плен в ходе последующих зачисток. К таким «уничтоженным» следует причислить и несколько десятков раненых, которых немцы завалили, подорвав скалу в Херсонесской бухте. Из 150 человек в живых осталось всего 15.

5—12 июля

Схема № 13

Утром 5 июля оставшиеся на Херсонесском мысу красноармейцы и краснофлотцы, а также многочисленные гражданские лица стали спускаться вниз под обрывы. Здесь, разбившись на группы, они укрылись в гротах и продолжили сопротивление, не желая сдаваться. Тогда противник стал закладывать динамит и обрушивать скалы на головы оборонявшимся. Днем из Ялты были вызваны катера, которые подошли к берегу и стали с близкого расстояния обстреливать бойцов и командиров из пушек и пулеметов. Такие жестокие меры принесли свой результат: в плен было взято около 2 тыс. человек. По их показаниям, в гротах на берегу должно было находиться еще около 3–4 тысяч человек.

В ночь на 6 июля были предприняты еще две попытки прорыва из района Ново-Казачьей бухты, в частности, отрядом связистов 25-й дивизии под командованием начальника связи соединения. Они прорывались в сторону Казачьей бухты с тем, чтобы оттуда выйти в Юхарину балку и по ней пробраться в горы. В эту же ночь группа врачей предприняла попытку выйти к Балаклаве берегом моря. Все они оказались неудачными. Дело в том, что немцы по ночам ожидали попыток прорыва и были к ним готовы. Пробивавшихся неизменно встречал шквал огня, преодолеть который они были не в состоянии. Группы или гибли в неравных схватках, или попадали в плен.

После 6 июля надежды на эвакуацию морем уже не осталось. Единой обороны уже не существовало, защитники разбились на группы. При полковнике И.Ф. Хомиче осталось 12 человек командиров и комиссаров, все, что осталось от группы управления. Среди них были полковник Н.А. Васильев и майор В.М. Трофимов. К ним днем подошла группа из четырех-пяти человек городского партийного актива во главе с секретарем Крымского обкома Ф.Д. Меньшиковым. Обсудили возможности прорыва в горы к партизанам. Ф.Д. Меньшиков на вопрос, есть ли связь с отрядами, ответил, что с 25 июня связи с ними нет. Известие подействовало на присутствующих удручающе. «У нас снова опустились головы», – вспоминал впоследствии полковник И.Ф. Хомич[516]. Надежды на спасение не осталось.

Из бойцов и командиров 95-й дивизии был сформирован отряд из 80 человек, возглавил его подполковник А.П. Кокурин. К нему присоединилась и состоявшая из пяти человек группа полковника Д.И. Пискунова. Днем был разработан план прорыва через 35-ю батарею в Камышовую бухту, который предполагалось осуществить в ночь на 7 июля.

Противник методично продолжал проводить зачистку побережья и плато. В течение дня было захвачено еще 425 пленных. Они сказали, что под берегом укрывается еще примерно 2 тыс. человек, но они полностью обессилены отсутствием пищи и воды[517].

В ночь на 7 июля майор А.П. Кокурин и его отряд вошел в 35-ю батарею. Внутренние помещения были забиты людьми, сидевшими в полной темноте. Воздух был спертым, дышалось с трудом, повсюду чувствовался сильный трупный запах. Появление группы А.П. Кокурина вызвало недовольство тех, кто находился внутри. Действительно, сокращался и без того скудный рацион продовольствия и особенно воды. Осажденные в батарее опасались, что повышение активности заметят немцы и предпримут меры для полного уничтожения гарнизона. Как показали дальнейшие события, они не ошиблись, хотя действия противника с появлением отряда А.П. Кокурина, разумеется, никак связаны не были.

Днем 7 июля 2 немецких катера подошли с моря в район 35-й батареи и стали обстреливать выходы. Снаряды рикошетили от стен, потолка и пола, рвались в толпе, убивая и калеча людей. Через полчаса обстрел прекратился, и немцы, приставив лестницы, попытались пробраться на батарею. Но их атаку отбили, и катера отошли. При обстреле погибли 33 человека, много было раненых. Командование взял на себя старший лейтенант Буянов, и возглавляемая им группа держалась вплоть до 10 июля. Вечером этого дня она попыталась вырваться из окружения, следуя вдоль берега, но у мыса Фиолент была обнаружена и пленена.

Днем 7 июля противник попытался «выкурить» советских бойцов и командиров из подземных помещений 35-й батареи. Они повторили свою тактику, однажды уже апробированную на гарнизоне 30-й батареи – «сестры» 35-й. Немецкие саперы подкатили к остаткам взорванных башен бочки с горючими материалами и залили их внутрь. Горение сопровождалось значительным выделением дыма, постепенно заполнившим все помещения и коридоры первого этажа. Гарнизон перебрался в глубь батареи, забаррикадировав двери и переходы.

Продолжались попытки немцев уничтожить группы бойцов и командиров, укрывавшихся под скалами. Их обстреливали с моря и с воздуха, забрасывали гранатами и подрывали взрывчаткой. Некоторые, не выдержав испытания обстрелами, голодом и жаждой, сдавались в плен, некоторые кончали жизнь самоубийством. У маленького ручейка, стекавшего со скалы, был тяжело ранен в грудь и в ноги и застрелился представитель Генерального штаба майор В.М. Трофимов.

В полосе обороны 3-го батальона 401-го полка 170-й дивизии утром сдались 22 красноармейца. В ходе допроса немцам стало ясно, что неоднократно проведенные зачистки не принесли желаемого результата, полностью уничтожить оборонявшихся еще не удалось. Под скалами, по словам пленных, только в этом районе находится еще 50–80 человек, преимущественно командного состава, среди которых находятся 2 комиссара. У них еще есть скудные запасы продовольствия, немного воды, которую по ночам набирали из двух маленьких источников. Из оружия остались только винтовки и несколько автоматов с крайне незначительным количеством патронов. Немцы попросили пленных, чтобы те предложили своим товарищам сдаться, но те ответили, что в этом нет никакого смысла, оставшиеся настолько истощены, что вскоре сдадутся сами.

Получив такие сведения, 401-й полк возобновил поиск, результатом которого стало обнаружение на левом фланге под берегом трех пещерных госпиталей. В них было захвачено около 6 тыс. раненых.

На следующий день, 8 июля, около 10.00 9 немецких катеров возобновили обстрел 35-й батареи с моря. Одновременно саперы повторили попытку уничтожения оборонявшихся. Вновь под бетонный массив были залиты горючие масла, произведен ряд подрывов дверей и перекрытий. На батарее начался пожар. Распространение огня сопровождалось взрывами: что сдетонировало – осталось неизвестным. Не выдержав, часть бойцов сдалась в плен. Остальные спрятались в воздухоочистителях и воздухозаборниках.

Утром 9 июля немецкие катера подошли вплотную к берегу и стали уничтожать последние гнезда сопротивления или вынуждать уже безоружных защитников сдаваться в плен. Под скалами 35-й батареи были пленены интендант 1 ранга В.Н. Салаутин, полковники Н.К. Тарасов, Н.А. Васильев и И.Ф. Хомич. Военинженер 2 ранга А.И. Лощенко вместе с полковником Ф.Ф. Гроссманом во время зачистки спрятался под скалой, но немцы их заметили и забросали гранатами. Через несколько минут красноармейцы подхватили на руки раненых командиров и подняли их наверх. Так военный инженер и полковник вопреки своему желанию оказались в плену. Спустя несколько часов полковник Ф.Ф. Гроссман был расстрелян как еврей.

Немецкие саперы продолжали борьбу с гарнизоном 35-й батареи. Были взорваны входы, и через один из них штурмовые группы ворвались на первый этаж. Группа полковника Д.И. Пискунова оказалась изолированной, и было принято решение прорываться наверх. Пробиться им не удалось, и тогда они покинули батарею и спустились под скалы.

В этот день, 9 июля, в целом 35-я батарея была захвачена, а ее гарнизон, державшийся почти неделю, был пленен. Столь долгое сопротивление противник объяснял тем, что действиям его штурмовых групп мешал недостаток пространства и атакующие могли полноценно использовать только один из входов. По немецким данным, в этот день на батарее в плен было взято не менее 900 человек[518].

Как часто уже бывало, противник поспешил с докладом, так как 10 июля во внутренних помещениях 35-й батареи были обнаружены новые группы и одиночные бойцы. Поэтому пришлось проводить повторную зачистку казематов, в ходе которой в плен было взято еще 170 бойцов и командиров[519].

Спрятавшуюся под скалами группу полковника Д.И. Пискунова противник обнаружил утром 12 июля. В 8.00 их принялись обстреливать и забрасывать ручными гранатами. С моря подошли катера, спустившие резиновые лодки. Высадившиеся на берег немцы методично обшаривали все пещеры и гроты, выгоняя оттуда укрывавшихся. В плен в этот день, по воспоминаниям с советской стороны, были взяты около 20 гражданских и около 120 военных. Среди последних, по воспоминаниям полковника Д.И. Пискунова, были: он сам, подполковники И.И. Хаханов, В.И. Имнашвили, Н.К. Карташев, Д.Д. Коноплев, И.А. Кудий, майоры Б.С. Регент, М.В. Рубинский, Голубев и другие. В этой последней группе остались преимущественно командиры, рядового состава – всего 15 человек[520].

По немецким сведениям, во время зачистки и сопровождавших ее стычек было захвачено 112 человек, из них – 6 женщин. Еще 39 бойцов и командиров погибли в перестрелках или покончили с собой во избежание плена. Среди пленных оказались 20 командиров и комиссаров, в том числе один командир дивизии, 2 командира полка и начальник штаба. В ходе допроса они рассказали, что в скалах между м. Херсонес и Балаклавой находится много бойцов и командиров, ожидающих эвакуации. В казематах 35-й батареи оставалось еще около сотни человек, способных держать оружие. К 13 июля, по немецким сведениям, эти очаги сопротивления ликвидированы еще не были[521].

С утра 13 июля части 50-й дивизии полностью сменили 170-ю на ее позициях на м. Херсонес. Последняя оставила в распоряжении соединения генерала Ф. Шмидта свой саперный батальон. Перед ним вскоре была поставлена задача – полностью заблокировать все ведущие на поверхность входы и выходы с 35-й батареи, с чем тот благополучно справился. С помощью миноискателей немцами проводилась очистка местности и группы зданий возле Херсонесского маяка от боеприпасов и мин.

На следующий день роты 50-й дивизии приступили к проведению зачистки местности между м. Херсонес и Балаклавой. Они разыскивали спрятавшихся в скалах и гротах, разбросанных вдоль побережья, укрывавшихся там бойцов и командиров Приморской армии. 16 июля они уничтожили или пленили несколько небольших групп в районе между м. Фиолент и Херсонес. В плен попало несколько десятков человек и среди них один майор.

Этим эпизодом можно завершить описание героической борьбы Севастопольского оборонительного района против соединений немецкой 11-й полевой армии. К сожалению, закончилось противостояние не в нашу пользу – Приморская армия была уничтожена, а Севастополь – захвачен.

Заключение

Приморская армия потерпела полное поражение. Ее дивизии были разбиты, и большая часть личного состава попала в плен. Севастополь был взят, и противник создал предпосылки для установления своего господства в бассейне Черного моря. Советский Черноморский флот был заперт в базах Кавказского побережья и при осуществлении запланированного противником продвижения его дивизий в сторону турецкой границы мог быть полностью уничтожен.

По немецким отчетам, штурм Севастополя к 3 июля обошелся 11-й армии в 672 офицера и 26 233 унтер-офицера и рядовых убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Из них были убиты 190 офицеров и 4147 унтер-офицеров и рядовых, пропали без вести 11 офицеров и 1580 унтер-офицеров и рядовых.

Румынские дивизии потеряли 260 офицеров и 8194 унтер-офицера и рядовых. Из них погибли 59 офицеров и 1538 унтер-офицеров и рядовых, пропали без вести 277 унтер-офицеров и рядовых.

По немецким данным, в плен попали 95 тыс. бойцов и командиров, было захвачено 467 полевых и морских пушек, 86 противотанковых и 69 зенитных орудий, 758 минометов и 824 пулемета[522].

Количество раненых с советской стороны за период третьего штурма определить в точности невозможно. В последнем донесении командования СОРа значилось 15 тыс. человек. Адмирал Ф.С. Октябрьский в своих выступлениях называл то 23 тыс. (в 1961 г.), то 36 тыс. раненых (в 1968 г.). Согласно данным отчета об обороне Севастополя, с 21 мая по 3 июля получили ранения разной степени тяжести 55 289 бойцов и командиров, вывезены на Кавказ – 18 734, следовательно, осталось в Севастополе 36 555 человек. Здесь, очевидно, имеются в виду не только те, кто получил ранения в ходе третьего штурма, но и те, кто был ранен и находился на излечении в госпиталях Севастополя с зимы – весны 1941–1942 гг.

По отчетам штаба Приморской армии на 26 июня числились выбывшими из строя по ранению 8383 бойца и командира, а еще 3269 считались выздоравливающими. За 27–29 июня получили ранения еще 3485 человек.

По немецким оценкам, количество взятых в плен раненых достигало 26 тыс. человек. Вероятно, это те, кто смог выжить в боях на мысе Херсонес. Следовательно, с 30 июня и 12 июля погибло не менее 10 тыс. раненых бойцов и командиров.

Определить общее количество безвозвратных потерь Севастопольского оборонительного района существенно сложнее. С 30 июня уже не велось никакого учета, поэтому все цифры – относительные. К началу третьего штурма в войсках СОРа насчитывалось приблизительно 106 625 человек, из них 92 000 в составе Приморской армии, остальные – в частях береговой обороны и бригадах морской пехоты. В июне морем были доставлены 138-я и 142-я бригады (5323 и 3915 человек соответственно), а также 2674 бойца и командира в качестве маршевого пополнения. Всего, следовательно, гарнизон должен был насчитывать не менее 118 412 человек.

На основании ежедневных отчетов штаба Приморской армии можно утверждать, что с 7 по 29 июня 1942 г. потери составили не менее 9600 человек убитыми, выбыли по ранению или болезни к 30 июня – 15 137 человек. Следовательно, к началу боев на мысе Херсонес в войсках оставалось еще около 93,5 тыс. красноармейцев и краснофлотцев, из них с 30 июня по 4 июля 1942 г. было эвакуировано на Кавказ 1228 человек. Осталось в Севастополе и на мысе Херсонес не менее 92 тыс. бойцов и командиров, способных держать оружие. К ним нужно прибавить 36 555 невывезенных раненых и больных, а всего, таким образом, 129 тыс. человек.

В плен, как известно, попало 95 тыс. бойцов и командиров, из них 26 тыс. выживших раненых. Следовательно, с 30 июня по 12 июля умерли 10,5 тыс. раненых и погибли в последних боях около 23,5 тыс. красноармейцев и краснофлотцев.

Вместе с тем создается впечатление, что противник совершил ошибку, предприняв летом 1942 г. штурм Севастополя. Можно было бы, наверное, ограничиться блокированием крепости с суши силами двух-трех немецких и пары румынских дивизий, объединенных корпусным управлением. Остальные высвободившиеся силы 11-й армии использовать на других направлениях, может быть, для форсирования Керченского пролива и наступления на Кавказ.

При подобном развитии событий Севастополь оказался бы в безнадежной ситуации, а угроза кавказским базам неизбежно потребовала бы его эвакуации. Она проходила бы (если бы командование Черноморского флота решилось ее провести) в гораздо более сложных условиях, чем в июле 1942 г., и стоила существенно больших потерь и для флота, и для армии. А противник сохранил бы в боеспособном состоянии свою 11-ю армию.

Источники и литература

Архивные источники

Государственный архив в Автономной республике Крым: Ф. П-35. Оп. 1. Д. 234.; Ф. П-152. Оп. 1.

Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации: Ф. 33. Оп. 11 453.

Bundesarchiv-Militärarchiv. RH. 20-11-332; RH. 24-54-199; RH. 24-54-200.

NARA. T. 314. Roll. 827, 828; T. 314. Roll. 1348; T. 315. Roll. 781, Roll. 797, Roll. 947, Roll. 1528.

Сборники документов

Иванов В.Б. Севастопольская эпопея 1941–1944 гг. в официальных документах (сводки, приказы, распоряжения, донесения, публикации). – Севастополь, 2004.

Крым в период Великой Отечественной войны. 1941–1945 гг.: Сборник документов и материалов / Сост. И.П. Кондранов, А.А. Степанова. – Симферополь, 1973.

Русский архив. Великая Отечественная. – М., 1996. Т. 16 (5–2).

Сборник материалов военно-исторической конференции, посвященной 20-летию начала героической обороны Севастополя в 1941–1942 гг. Т. 1–3. Севастополь, 1961.

ЦК ВКП (б) и национальный вопрос. Кн. 2. 1933–1945. / Сост. Л.Г. Гатагова, Л.П. Кошелева и др. – М., 2009.

Neumann H.R. Sewastopol. Krim. Dokumente – Quellen – Materialien – Zitate: Ein Arbeitsbuch. Teil 2. Regensburg, 1998.

Воспоминания и исследовательская литература

Азаров И.И. Непобежденные. – М., 1973.

Азаров И.И. Прорыв. – М., 1968.

Александров Н.И. Севастопольский бронепоезд. – Симферополь, 1966.

Алексеенко В. Вспоминать больно… // Город-герой Севастополь. Неизвестные страницы. – Севастополь, 2003. С. 4–5.

Алтабаева Е.Б. Город, достойный поклонения. Севастополь в Великой Отечественной войне. Ч.1: Оборона Севастополя 1941–1942 гг. – Севастополь, 2013.

Байсак М. Тех дней не смолкнет слава. – Симферополь, 2005.

Басов А.В. Крым в Великой Отечественной войне 1941–1945. – М., 1987.

Басов А.В. Крым в Великой Отечественной войне 1941–1942 гг. Вып. 4. – Симферополь, 1994.

Бидерман Г.Х. В смертельном бою: Воспоминания командира противотанкового расчета. – М., 2005.

Бирюк В.С. Всегда впереди. Малые охотники в войне на Черном море 1941–1944. – СПб., 2005.

Боевой путь советского Военно-морского флота / В.И. Ачкасов, А.В. Басов, А.И. Сумин и др. – М., 1988.

Боевые действия стрелковой дивизии. – М., 1958.

Борисов Б.А. Подвиг Севастополя. – Симферополь, 1957.

Борьба за Севастополь. 1941–1942 гг. Дополнение к докладным запискам об иностранных укреплениях Инспектора инженерных и крепостных войск вермахта от 1 апреля 1943 г. – М., 2004.

Ванеев Г.И. Севастополь, 1941–1942: Хроника героической обороны. Кн. 2. – Киiв, 1995.

Ванеев Г.И. Черноморцы в Великой Отечественной войне. – М., 1978.

Васина О.И. Военно-морской госпиталь № 41 // Вестник морского врача. № 4 (4). – Севастополь, 2007. С. 68–70.

Волков В.И. У порога дома. – Тбилиси, 1977.

Володин В.И. Севастопольский морской госпиталь в структуре СОБР. 1941–1942 гг. // Вестник морского врача. № 4 (4). – Севастополь, 2007. С. 32–44.

Героическая оборона Севастополя. 1941–1942. – М., 1969.

Дубровский В.Г. На фарватерах Севастополя. – Симферополь, 1989.

Дугас И.А., Черон Ф.Я. Советские военнопленные в немецких концлагерях (1941–1945). – М., 2003.

Евсеев А.К. Осажденный Севастополь. – Л., 1959.

Елисеев В.Ф. Первая и вторая обороны Севастополя: Правда и ложь. – Севастополь, 2011.

Жидилов Е.И. Мы отстаивали Севастополь. – Горький, 1973.

Игнатович Е.А. Зенитное братство Севастополя. – Киев, 1986.

Историку на заметку (Из архива адмирала Ф.С. Октябрьского) / Сост. Р.Ф. Октябрьская. – Севастополь, 2009.

История ракетно-артиллерийского арсенала Черноморского флота Российской Федерации. – Севастополь, 1999.

Карпов В.В. Полководец. – М., 1989.

Ковтун А. Севастопольский дневник // Новый мир. 1963. № 8.

Ковтун А.И. Севастопольские записки. – Симферополь, 1972.

Коломиец Т.К. На бастионах – чапаевцы. – Симферополь, 1970.

Крылов Н.И. Не померкнет никогда. – М., 1984.

Крылов Н.И. Огненный бастион. – М., 1975.

Кузнецов Н.Г. Курсом к победе. – М., 1987.

Кулаков Н.М. Доверено флоту. – М., 1985.

Куровски Ф. Штурмовые орудия, вперед! «Штурмгешютце» в бою. – М., 2011.

Лаврентьева В.Е. Медики в обороне Севастополя / Огненные дни Севастополя. – Симферополь, 1978.

Ларкина Л. Война. Трагедия и бессмертие. – Днiпропетровськ, 2008.

Ласкин И.А. На пути к перелому. – М., 1977.

Маношин И.С. Героическая трагедия. О последних днях обороны Севастополя. 29 июня – 12 июля 1942 г. – Сімферополь, 2001.

Манштейн Э. фон. Утерянные победы. – Ростов н/Д., 1999.

Мельничук Е. «Дора» по Севастополю стреляла… (малоизвестные страницы войны) // Город-герой Севастополь. Неизвестные страницы. – Севастополь, 2006.

Моргунов П.А. Героический Севастополь. – М., 1979.

Морозов М.Э. Воздушная битва за Севастополь: 1941–1942. – М., 2007.

Мусьяков П.И. Подвиг Тридцатой батареи. – М., 1961.

Нацистские лагеря смерти. Очевидцы свидетельствуют. Из серии «Рассекреченная память». Крымский выпуск. Том 2. – Симферополь, 2010.

Негробов Н.Д. Легендарный Севастополь. – М., 1968.

Никольский Б.В. Великая Отечественная война на Черном море как череда подвигов, преступлений и наказаний. Часть 2. Управление обороной Севастополя. Научно-историческое исследование. – Севастополь, 2013.

Огненные дни Севастополя. – Симферополь, 1982.

Октябрьская Р.Ф. Живые голоса. – Севастополь, 2010.

Октябрьская Р.Ф. Штормовые годы. Рассказ об адмирале Ф.С. Октябрьском. – Киев, 1989.

Осадчий А.С., Зубарев А.А. Из истории севастопольского морского госпиталя // Вестник морского врача. № 4 (4). – Севастополь, 2007. С. 12–18.

Падалка Ю.В. Пароль: «Севастополь». – Севастополь, 2011.

Пантюшенко А.С. Воспоминания участника обороны // http://sevdig.sevastopol.ws/stat/pan.html

Пискунов Д.И. 95-я Молдавская. – Кишинев, 1987.

Пискунов Д.И. Заключительный этап обороны Севастополя. Лето 1942. – Севастополь, 2013.

Раков В. И. Крылья над морем. – Л., 1974.

Синютин М.В. Батарея задачу выполнила. – СПб., 2010.

Слуцкий И. Море и плен. Трагедия Севастополя (1940–1945). – NY, 1951.

Стрельбицкий К. Транспортная деятельность самолетов Московской авиационной группы особого назначения по снабжению и эвакуации осажденного Севастополя в июне 1942 г. (хроника и статистика) // Military Крым. 2007. № 7.

Сургучев М.Н. Корабли возвращаются в строй. – Симферополь, 1969.

У черноморских твердынь: Отдельная Приморская армия в обороне Одессы и Севастополя. – М., 1967.

Хаупт В. Восточный фронт 1941–1945. – М., 2008.

Хаупт В. Сражения группы армий «Юг». – М., 2006.

Хомич И.Ф. Мы вернулись! – М., 1959.

Чепурнов П.Е. С пирса – в бой. – Симферополь, 1989.

Чумаков Г.П. «Все пережитое должно быть записано» // Отечественные архивы. № 3. 2002.

Шестаков Н.С. Совершенно секретно: Документальная драма. – Севастополь, 2005.

Широкорад А.И. Трагедии Севастопольской крепости. – М., 2005.

Ятманов И.С. Такое не забывается. Воспоминания о героической обороне Одессы и Севастополя в 1941–1942 гг. – Йошкар-Ола, 1971.

Bruns. Grenadier-Regiment 16. 1939–1945. – Wiesbaden, 1959.

Forczyk R. Sevastopol, 1942. Von Manstein’s Triumph. – Oxford, 2008.

Fretter-Pico M. …verlassen von des Sieges Göttern. – Wiesbaden, 1969.

Kardel H. Geschichte der 170. Infanterie-Division. 1939–1945. – München, 1953.

Интернет-ресурсы

Последние дни 30 батареи 1 оад (1943) // http://www.bellabs.ru/30-35/Docs-30.html

Приложения

Командные кадры Черноморского флота и береговой обороны главной базы Черноморского флота

Ком. ЧФ / ком. СОР Октябрьский Филипп Сергеевич, вице-адмирал, эвак. 01.07.42 самолетом

ЧВС ЧФ / ЧВС СОР Кулаков Николай Михайлович, дивизионный комиссар, эвак. 01.07.42 самолетом

Нач. управления политической пропаганды Бондаренко Петр Тихонович, дивизионный комиссар, эвак.

Зам. нач. политуправления Маслов Иван Васильевич, бригадный комиссар, эвак.

Нач. Особого отдела НКВД Ермолаев Николай Дмитриевич, майор ГБ, эвак. 01.07.42 самолетом

Прокурор Кошелев Александр Герасимович, бригвоенюрист, † 2.07.42 на СКА-112

Зам. нач. штаба / нач. штаба СОР Васильев Александр Григорьевич, капитан 1 ранга, эвак. 01.07.42 на ПЛ Л-23

Военком штаба Штейнберг Арон Моисеевич, полковой комиссар, эвак. 07.42

Штабной пост-1 (оперативный)

Нач. штабного поста – нач. опер. отдела Тетюркин Филипп Васильевич, капитан 3 ранга, эвак. 01.07.42

Нач. 1-го отделения штаба / зам. нач. опер. отдела: Тишкин Николай Венедиктович, † 06.42

Историограф флота Ариничев, полковник, эвак. 20.06.42

Оперативно-плановая группа

Старший группы Дементьев Вячеслав, капитан-лейтенант, эвак. 01.07.42

Группа сухопутной обстановки и береговой обороны

Ком. группы / нач. отд. сухопутной обороны Карасев Никита Кузьмич, полковник, пл. 12.07.42

Отделение обеспечения перевозок (конвойной службы) по ГБ ЧФ

Нач. Ильичев Анатолий Дмитриевич, капитан 2 ранга, пл. 07.42, репатр.

Штабной пост-2 (разведывательный)

Нач. развед. отдела штаба ЧФ / зам. ком. СОР по разведке Намгаладзе Дмитрий Багратович, полковник, эвак. 01.07.42

Военком Чернаков Евгений Тимофеевич, батальонный комиссар, эвак. 01.07.42

Зам. нач. РО флота / нач. отдела войсковой разведки Ермаш Семен Львович, майор, эвак. 06.42

Штабной пост-3 (связи)

Зам. нач. отд. связи / зам. ком. СОР по связи Гусев Владимир Степанович, капитан-лейтенант, эвак. 01.07.42

Военком отдела связи Павлов Василий Павлович, бригадный комиссар, эвак.

Нач. штаба района СНиС ГБ Добродушин Марк Соломонович, капитан-лейтенант, пл. 07.42, репатр.

Нач. узла связи отдела связи Зарембо Константин Иванович, майор, пл. 06.07.42, репатр.

Штабной пост-4 (скрытой связи)

Пом. нач. отдела связи по скрытой связи – нач. 8-го отделения Эпштейн Моисей Аронович, майор, эвак. 01.07.42

Нач. шифровального отделения Пачин Виктор Алексеевич, капитан, эвак. 02.07.42

Кадровые службы

Нач. отделения укомплектования рядовым и старшинским составом / нач. строевого отдела ОРСУ Давыдов Георгий Иванович, капитан 2 ранга, † 01.07.42

Зам. нач. отдела кадров / нач. отделения укомплектования командным составом Зайцев Андрей Иванович, полковой комиссар, эвак. 29.06.42

Артиллерийский отдел

Флагманский артиллерист Рулль Август Андреевич, капитан 1 ранга, эвак. 29.06.42

Нач. 2-го отделения ЧФ Мельханов Дмитрий Иванович, полковник, бв. 07.42

Нач. 3-го отделения / нач. опергруппы АО Донец Емельян Петрович, полковник, † 06.42

Старший инженер корабельной и береговой артиллерии артиллерийского отдела / нач. Севастопольского отделения арт. рем. завода Харламов Иван Георгиевич, интендант 2 ранга, пл. 01.07.42, бежал

Химический отдел

Флагманский химик Рыбалко Николай Титович, капитан 3 ранга, эвак. 29.06.42

Нач. опергруппы хим. отдела Фельдман Абрам Исаакович, в/инженер 2 ранга, бв. 07.42

Метеорологический отдел штаба СОР

Метеоролог штаба Коган Яков, в/инженер 3 ранга, эвак. 29.06.42

Нач. сектора краткосрочных прогнозов Музыченко Петр Иванович, в/инженер 3 ранга, пл. 08.07.42, репатр.

Нач. отдела режима и климата моря Кузьмин Анатолий Павлович, в/инженер 3 ранга, пл. 07.42, репатр.

Гидрографический район СОР

Нач. р-на / зам. нач. ГО Козицкий Владимир Николаевич, капитан-лейтенант, эвак. 20.06.42

Военком Звездкин Евгений Анатольевич, политрук, пл. 02.07.42, репатр.

Управление тыла флота

Нач. управления тыла / нач. опергруппы тыла Иванов Иван Никифорович, капитан 2 ранга, эвак.

Военком управления тыла Рябогин Гавриил Игнатьевич, полковой комиссар, эвак. 01.07.42

Командир по учетно-материальной части 2-го отдела Аргентов Геннадий Григорьевич, интендант 2 ранга, бв. 07.42

Нач. учетной оперативной части Старина Терентий Осипович, интендант 1 ранга, пл. 02.07.42, репатр.

Нач. ОФИ Голиков Алексей Алексеевич, интендант 2 ранга, пл. 07.42, репатр.

Нач. ОПС Таланов Всеволод Михайлович, интендант 3 ранга, бв. 07.42

Старший КЭО Панов Алексей Петрович, интендант 2 ранга, бв. 07.42

Зам. нач. КЭО Мазуровский Михаил Сергеевич, инженер-майор, бв. 07.42

Нач. склада жидкого топлива № 556 Топливного отдела Гераськин Василий Семенович, майор, бв. 07.42

Начальник склада твердого топлива Топливного отдела Барабанов Трифон Васильевич, интендант 1 ранга, пл. 07.42, репатр.

Нач. базисного склада горючего № 512 Щуров Виктор Иванович, в/инженер 3 ранга, пл. 07.42, репатр.

И.д. нач. отдела плавучих средств и гаваней Заруба Иван Антонович, капитан 2 ранга, пл. 02.07.42, репатр.

Военком отдела вспомогательных судов и гаваней Дьяконов Георгий (Григорий) Семенович, полковой комиссар, бв. 07.42

Нач. отдела кадров Лукьянов Михаил Петрович, в/инженер 2 ранга, бв. 07.42

Нач. Главвоенпорта Миньковский, интендант 1 ранга, † 07.42

Военно-морской комендант Торгового порта Линчик Максим Иванович, ст. лейтенант, пл. 07.42, репатр.

Инженерный отдел СОР

Нач. инженерного отдела штаба / зам. ком. СОР по инж. службе Парамонов Виктор Григорьевич, в/инженер 1 ранга, пл. 7.42, † 2.07.42 (расстрелян)

Нач. 1-я УПВС Саенко Илья Васильевич, в/инженер 1 ранга, пл. 07.42, расстрелян

Нач. 5-я УПВС Шелест Дмитрий Семенович, подполковник, пл. 07.07.42 г., † в 44 г. в концлагере.

Ком. 95-го саперного батальона ИО ЧФ Сливинский Игнат Иванович, ст. лейтенант, пл. 07.42

Военно-воздушные силы СОР

Зам. командующего ЧФ по ВВС / ком. ВВС СОР Ермаченков Василий Васильевич, генерал-майор, улетел 30.06.42 в Анапу

Военком ВВС Кузенко Николай Васильевич, бригадный комиссар, эвак.

Нач. штаба Калмыков Василий Николаевич, полковник, эвак.

Гл. инженер по строительству аэродромных сооружений ВВС Казанский Владислав Васильевич, майор, бв. 07.42

Ком. 20-й авиабазы Губкин Иван Назарович, интендант 1 ранга, пл. 04.07.42, освобожден из плена 20.12.43

Пом. ком. 20-й АБ Родионов Николай Родионович, майор, пл. 04.07.42

Нач. штаба 20-й АБ Рябохин Петр Тимофеевич, майор, пл. 07.42, репатр.

Начальник организационно-мобилизационного отделения 12-й АБ Соков Павел Иванович, майор, пл. 04.07.42

Ком. 3-й особой авиагруппы Дзюба Георгий Георгиевич, полковник, эвак. 01.07.42

Военком 3-й ОАГ Михайлов Борис Евгеньевич, полковой комиссар, † 07.42

Нач. штаба 3-й ОАГ Попов В.П., полковник, эвак. 07.42

Нач. политотдела 3-й ОАГ Леонов В.В., батальонный комиссар

Медицинская служба СОР

Нач. мед. – сан. отд. штаба ЧФ / зам. нач. мед. – сан. отд. СОР Зеликов Михаил Захарович, в/врач 1 ранга, пл., расстрелян 03.07.42

Нач. ВМГ № 41 Злотников Моисей Абрамович, в/врач 1 ранга, пл., расстрелян 03.07.42

Нач. эвакогоспиталя Лельчицкий Владимир Наумович, в/врач 2 ранга, пл. 07.42

Береговая оборона ГБ ЧФ

Комендант береговой обороны ГБ ЧФ /зам. ком. по БО СОР Моргунов Петр Андреевич, генерал-майор, эвак. 01.07.42 на ПЛ Щ-209

Военком Вершинин Константин Сергеевич, бригадный комиссар, эвак. 01.07.42 на ПЛ Щ-209

Военный комендант г. Севастополь Лосин, капитан, пл. 07.42

Нач. штаба Кабалюк Иван Филиппович, полковник, † 07.42

Нач. оперативного отд. Плаксиенко Н.И., полковник

Нач. 2-го отд. Сизов Иван Иванович, полковник, пропал без вести 07.42

Нач. артиллерийского отдела Файн Борис Эммануилович, подполковник, † 07.42

Нач. инженерного отдела Бухаров Петр Иванович, майор (подполковник), † 24.06.42

Нач. тыла Комаров, полковник.

Нач. связи Плотников Н.И., капитан, бв 07.42

Ком. местного стрелкового полка БО Баранов Николай Андреевич, пл 1(3).07.42, † в плену в 09.44.

Нач. флотского экипажа Хубежев Николай Отарович, майор, эвак. 07.42

Ком. полка дотов и дзотов БО (ком. запасного полка БО) Шемрук Николай Герасимович, полковник, пл. 07.42, репатр.

Нач. базового района ПВО Хлебников Александр Михайлович, полковник

Военком БР ПВО Конобрицкий А.Я., батальонный комиссар

Нач. штаба БР ПВО Семенов И.К., полковник, эвак.

Ком. 61-го зенитного артиллерийского полка Горский Владимир Петрович, подполковник, † 03.07.42

Ком. 110-го зенитно-артиллерийского полка Матвеев Василий Александрович, полковник, пл. 04.07.42, расстрелян 05.07.42 у с. Дуванкой

Охрана Водного района (ОВР):

Нач. ОВР Фадеев Владимир Георгиевич, контр-адмирал, эвак. 01.07.42 на ПЛ «Л-23»

Военком Бобков Николай Акимович, полковой комиссар, † 31.05.42

Нач. штаба Морозов Владимир Иванович, капитан 2 ранга

Ком. охраны Рейда Евсевьев Михаил Евгеньевич, капитан 3 ранга, пл. 07.42, репатр.

Военком ОХР Баранов И.С., батальонный комиссар, † 07.42

Кулинич Иван Иванович, батальонный комиссар, † 24.06.42

Командный, политический и начальствующий состав Отдельной Приморской армии

Командующий /зам. ком. СОР по сухопутной обороне/ Петров Иван Ефимович, генерал-майор, эвак. 01.07.42 на ПЛ Щ-209

Член Военного совета Чухнов Иван Филиппович, дивизионный комиссар, эвак. 01.07.42 на ПЛ Щ-209

Член Военного совета Кузнецов Михаил Георгиевич, бригадный комиссар, эвак. 01.07.42

Политотдел армии

Нач. п/о Бочаров Леонид Порфирьевич, бригадный комиссар, эвак. 07.42

Зам. нач. п/о Аксельрод Григорий Моисеевич, бригадный комиссар, эвак. 07.42

Нач. орг. – инструкторского отделения п/о Серебряков Павел Алексеевич, ст. батальонный комиссар, пл. 07.42, † 04.09.44 в концлагере Дахау

Инспектор п/о по танковым войскам орг. – инструкторского отделения Перцовский Борис Захарович, батальонный комиссар, бв. 07.42

Редактор армейской газеты «За Родину» Курочкин Н.М.

Штаб армии

Нач. штаба Крылов Николай Иванович, генерал-майор, эвак. 01.07.42 на ПЛ Щ-209

Военком штаба:

– Евдокимов Василий Ефремович, ст. батальонный комиссар, бв. 07.42

– Скобелев Федор Андреевич, старший батальонный комиссар, эвак. 07.42

Нач. оперативного отдела Ковтун-Станкевич Андрей Игнатьевич, майор, эвак. 01.07.42 на ПЛ Щ-209

Военком оперативного отдела:

Воробьев Григорий Петрович, ст. батальонный комиссар, пл. 07.42, освобожден в 1944 г.

Нач. топографического отделения опер. отд. Крылов Василий Филиппович, в/инженер 1 ранга, бв. 07.42

Нач. 8-го отдела Логунов Роман Артемьевич, майор, эвак. 06.07.42

Нач. отдела комплектования и формирования Семечкин Петр Михайлович, подполковник, тяжело ранен, пл., † 07.42

Нач. отдела кадров Хученок Леонид Григорьевич, интендант 1 ранга, пл. 07.42, † 07.42 в Симферопольской тюрьме

Военком отдела кадров Корнеев Григорий Константинович, полковой комиссар, бв. 07.42

Нач. артиллерийского управления / нач. артиллерии СОР Рыжи Николай Кириакович, генерал-майор артиллерии, эвак. 01.07.42 на ПЛ Щ-209

Военком арт. управления Задорожный Леонтий Алексеевич, ст. батальонный комиссар, эвак. 07.42

Нач. штаба артиллерии Васильев Николай Александрович, полковник, пл. 09.07.42

Нач. отдела артиллерийского снабжения Салаутин Василий Николаевич, интендант 1 ранга, пл. 09.07.42, † в лагере 17.02.43

Нач. 1-го отделения отдела арт. снабжения Голубев Александр (Исаак) Петрович, подполковник, бв. 07.42

Нач. 3-го отделения отдела арт. снабжения Коновалов Георгий Ефимович, интендант 1 ранга, пл. 03.07.42

Нач. склада артснабжения № 1426 Еронин Андрей Иванович, подполковник, эвак. 07.42

Нач. отдела ПВО Тарасов Николай Константинович, полковник, пл. 07.42.

Представитель ВВС ЧФ при штабе Приморской армии Проворов Михаил Николаевич, 1902 г.р., полковник, эвак. 07.42

Нач. инженерных войск Грабарчук Кузьма Яковлевич, подполковник, бв. 05.42

Нач. автобронетанкового отдела Кабанов Ефим Ефремович, полковник, эвак. 07.42

Зам. начальника автобронетанкового отдела Максимов Иван Александрович, подполковник, эвак. 07.42

Нач. 2-го отделения АБТ отдела Карагодин Александр Васильевич, майор, пл. 07.42, репатр.

Нач. 3-го отделения АБТ отдела Комберг Марк Бениаминович, в/инженер 3 ранга, эвак. 06.07.42

Нач. автотранспортной и дорожной службы Астапенков Александр Федорович, в/инженер 1 ранга, † 5.06.42

Нач. ВОСО Дзятко Анатолий Осипович, майор, † 07.42

Нач. химического отдела Ветров Василий Семенович, полковник, бв. 07.42

Нач. разведывательного отдела Потапов Василий Семенович, подполковник, эвак. 07.42

Нач. отдела связи Богомолов Лев Васильевич, майор, эвак. 07.42

Нач. отдела тыла Ермилов Алексей Петрович, интендант 1 ранга, эвак. 01.07.42 самолетом

Военком отдела тыла Мельников Яков Григорьевич, полковой комиссар, эвак. 01.07.42 самолетом

Зам. нач. отдела тыла Меграбян Амаяк Бейбутович, полковник, † 02.07.42 на СК-0112.

Нач. интендантской службы Попель Михаил Федорович, интендант 1 ранга, эвак. 06–07.42

Нач. отдела снабжения тыла Смещук, интендант 1 ранга, пл. 07.42

Нач. адм. – хоз. отдела тыла:

– Харлашкин Константин Алексеевич, майор, † 19.06.42

– Карякин Василий Пименович, подполковник, пл. 06.42, † в лагере военнопленных

Нач. вещевого отделения:

– Крюков Маркиан Ильич, подполковник, пл. 06.42, репатр.

– Янович Михаил Семенович, подполковник, бв. 06.42

Нач. орг. – планового отделения отдела прод. снабжения Выходец Владимир Абрамович, интендант 3 ранга, бв. 07.42

Нач. финансового отдела:

– Рассказов Степан Петрович, интендант 1 ранга, бв. 07.42

– Герцвольф Борис Григорьевич, интендант 1 ранга, эвак. 07.42

Нач. управления базы Соловьев Арсений Андреевич, интендант 1 ранга, эвак. 07.42

Нач. медико-санитарного отдела Соколовский Давид Григорьевич, в/врач 1 ранга, пл. 05.07.42 г., бежал 01.10.42

Главный хирург Приморской армии Кофман Валентин Соломонович, в/врач 1 ранга, пл. 07.42, расстрелян

Нач. 1-го отделения Герцен Абрам Маркович, в/врач 1 ранга, бв. 07.42

Нач. 2-го отделения:

– Литвак Семен Давидович, в/врач 1 ранга, бв. 07.42

– Хруленко Михаил Кондратьевич, в/врач 1 ранга, бв. 07.42

Нач. 3-го отделения Бейм Исаак Аронович, интендант 3 ранга, бв. 07.42

Нач. 4-го отделения Бондарь Гавриил Тихонович, интендант 2 ранга, бв. 07.42

Нач. 5-го отделения Нейман Давид Григорьевич, в/врач 3 ранга, бв. 07.42

Нач. ветеринарного отдела армии Рыж Зельман Израилевич, военветврач 2 ранга, эвак. 07.42

Военный прокурор армии Корецкий Георгий Степанович, бригвоенюрист, † при эвакуации из Севастополя, официально 11.08.42 г.

Зам. военного прокурора Ионушкин Александр Михайлович, в/юрист 1 ранга, бв. 07.42

Председатель военного трибунала Буряк-Сокольский Михаил Артемович, бригадный комиссар, бв. 07.42

Зам. председателя военного трибунала Зенкович Александр Михайлович, бригвоенюрист, бв. 07.42

Нач. Особого отдела армии Никифоров Александр Тихонович, полковой комиссар, эвак. 07.42

25-я Чапаевская Краснознаменная ордена Ленина стрелковая дивизия

Ком. дивизии Коломиец Трофим Калинович, генерал-майор, эвак. 01.07.42 самолетом

Военком дивизии Расников Николай Иванович, полковой комиссар, ранен 05.06.42, эвак.

Нач. политотдела Блохин Александр Сергеевич, батальонный комиссар, эвак. 07.42

Штаб

Нач. штаба Неустроев Парфентий Григорьевич, полковник, ранен 07.06.42, эвак.

Военком штаба Маргулис Абрам Владимирович, ст. батальонный комиссар, эвак. 07.42

Нач. 2-го отделения Емельянов Георгий Николаевич, майор, пл. 07.42

Нач. 4-го отделения Бутнин Александр Андреевич, майор, пл. 04.07.42

Нач. 5-го отделения Носиков Василий Леонтьевич, подполковник, пл. 07.42

Нач. артиллерии Гроссман Фрол Фалькович (Фаликович), полковник, пл. 09.07.42, расстрелян в Бахчисарае 07.42

Нач. инженерного отдела Бочаров Михаил Петрович, подполковник

Нач. химического отдела Покотило Михаил Трофимович, майор, пл. 03.06.42

Нач. отдела связи Патаридзе Алексей Платонович, майор, покончил с собой 08.06.42

Нач. санитарного отдела Варшавский Борис Зиновьевич в/врач 2 ранга, пл. 07.42, расстрелян 04.07.42

Председатель военного трибунала дивизии Виленский Михаил Ефимович, в/юрист 2 ранга, бв. 07.42

Нач. Особого отдела Жеглов Николай Васильевич, лейтенант ГБ, эвак. 07.42

Военный прокурор дивизии Ген Генрих Осипович, в/юрист 3 ранга, бв. 07.42

Ком. 31-го полка Жук Анатолий Иванович, майор, пл. 07.42, † в плену.

Ком. 54-го полка Матусевич Николай Михайлович, подполковник, 07.42 ушел к партизанам

Ком. 287-го полка Антипин Михаил Степанович, майор, ранен, эвак. 06.42

Ком. 69-го гаубичного артполка Курганов Александр Михайлович, подполковник, † 01.07.42

Ком. 99-го гаубичного артполка Басенко Семен Ильич, подполковник, † 30.06.42

Ком. 176-го противотанкового дивизиона Олейник Захар Григорьевич, ст. лейтенант, пл. 07.42

Ком. 323-й зенитно-артиллерийского дивизиона Чурносов Герман Евгеньевич, майор, эвак. 07.42

Ком. 52-го батальона связи Ртищев Илларион Алексеевич, майор, пл. 01.07.42

Ком. 47-го медсанбата Любарский Виктор Григорьевич, в/врач 2 ранга, † 07.42 (покончил с собой)

95-я Молдавская стрелковая дивизия

Ком. дивизии Капитохин Александр Григорьевич, полковник, эвак. 01.07.42 на ПЛ Л-23

Зам. ком. Прасолов Роман Тимофеевич, полковник, бв 07.42

Военком Гордеев Александр (Алексей) Петрович, ст. батальонный комиссар, эвак.

Начальник п/о Ставинога Никита Прокофьевич, ст. батальонный комиссар, пл. 07.42

Штаб

И.д. начальника Кокурин Александр Петрович, подполковник, пл. 09.07.42

Военком штаба Абрамович Сергей Сильверстович, батальонный комиссар, бв. 07.42

Нач. оперативного отдела Чистяков Иван Акимович, майор, эвак.

Нач. артиллерии Пискунов Дмитрий Иванович, полковник, пл. 12.07.42

Нач. штаба артиллерии Яковлев Евгений Александрович, подполковник, † 01.07.42 (покончил с собой)

Нач. отдела связи Пазников Иван Николаевич, подполковник, эвак. 02.07 на БТЩ

Нач. химического отдела Рубинский Михаил Вениаминович, майор, пл. 04.07.42

Нач. тех. отдела Золотарев А.Ф., майор, пл. 07.42

Нач. санитарного отдела Фадеев Александр Гаврилович, в/врач 1 ранга, † 07.42

Военный прокурор Строев Александр Федорович, в/юрист 2 ранга, бв. 07.42

Ком. 90-го полка Смышляев Григорий Алексеевич, подполковник, † 18.06.42

Ком. 161-го полка Дацко Иван Петрович, майор, пл. 04.07.42, репатр.

Ком. 241-го полка:

– Дмитрюк Евгений Ильич, подполковник, † 16.06.42

– Дворкин Борис Михайлович, комбриг, пл. 29.06.42, † 7.10.44 в лагере Маутхаузен

Ком. 57-го артполка Филиппович Александр Васильевич, майор, эвак. 07.42

Ком. 97-го противотанкового дивизиона Ромодин Николай Наумович, капитан, † 04.07.42

Ком. 757-я минометно-пулеметного дивизиона Головань Андрей Трофимович, майор, бв. 07.42

Ком. 103-я медсанбата Кононенко Григорий Иванович, в/врач 2 ранга, бв. 07.42

109-я стрелковая дивизия

Ком. дивизии Новиков Петр Георгиевич, генерал-майор, пл. 03.07.42 на СКА-0112, † 08.44 в лагере Флоссенбург

Военком Хацкевич Арон (Аркадий) Давидович, бригадный комиссар, пл. 03.07.42 на СКА-0112, † в плену

Нач. политотдела Панько Алексей Степанович, полковой комиссар, бв. 07.42

Штаб

Зам. ком. дивизии по строевой части Имнашвили Владимир Ивлиянович, подполковник, пл. 04.07.42

Нач. штаба Комарницкий Степан Андреевич, подполковник, пл. 04.07.42

Нач. оперативного отдела Конденко Михаил Иванович, майор, пл. 05.07.42, † в 04.09.44 в лагере Дахау

Нач. 2-го отделения Малигон Михаил Александрович, майор, бв. 07.42

Нач. 3-го отделения Гогель Юрий Константинович, майор, бв. 07.42

Нач. 4-го отделения Фесан Федор Иванович, майор (интендант 2 ранга), пл. 06.07.42, † в 44 г. в лагере Дахау

Нач. 5-го отделения Панченко Александр Яковлевич, майор, пл. 07.42, репатр.

Нач. артиллерии Шатило Генрих Каспарович, полковник, бв. 07.42

Нач. снабжения хим. имуществом Князев Михаил Иосифович, в/инженер 3 ранга, пл. 04.07.42, репатр.

Нач. санитарной службы Левичев Стефан Михайлович, в/врач 1 ранга, пл. 07.42, расстрелян

Военный прокурор дивизии Лавринович Иван Антонович, в/юрист 1 ранга, бв. 07.42

Нач. Особого отдела Пиванов С.Н., лейтенант ГБ

Ком. 381-го полка Макеенок Артем Тихонович, подполковник, пл. 03.07.42

Ком. 456-го полка Рубцов Герасим Архипович, подполковник, пл. 07.42, расстрелян

Ком. 602-го полка Ерофеев Павел Михайлович, подполковник, пл. 28.06.42

Ком. 404-й артполка Бабушкин Александр Петрович, майор, пл. 09.07.42, † в плену зимой 43 г.

Ком. 192-го минометного дивизиона Гребенщиков Яков Иванович, капитан, бв. 07.42

Ком. 229-го саперного батальона Грушко Леонид Ильич, капитан, бв. 07.42

Ком. 279-го батальона связи Золотаревский Николай Захарович, майор, бв. 07.42

Ком. 281-го медсанбата Шкаровский Рем Львович, в/врач 2 ранга, бв. 07.42

172-я стрелковая дивизия

Ком. дивизии Ласкин Иван Андреевич, полковник, ранен 09.06.42, эвак. 01.07.42 самолетом

Военком Солонцов Петр Ефимович, бригадный комиссар, ранен 09.06.42, эвак. 24.06.42

Нач. политотдела Шафранский Георгий Андреевич, ст. батальонный комиссар, пл. 02.07.42, расстрелян

Штаб

Нач. штаба Лернер Михаил Юльевич, подполковник, † 09.06.42

Нач. оперативного отдела Пустовит Григорий Миронович, майор, эвак. 07.42

Нач. 4-го отделения штаба Вулдынский, капитан

Нач. артиллерии Рупасов Иван Михайлович, полковник, ранен, эвак. 07.42

Нач. штаба артиллерии Краснюков Николай Павлович, майор, эвак. 07.42

Нач. связи Пятак Максим Андреевич, капитан, эвак. 07.42

Нач. разведывательного отдела Поляков Анатолий

Нач. химической службы Мойса Федор Иванович, майор, пл. 06.42

Нач. автотракторного снабжения Полянчиков Георгий Ильич, майор, бв. 07.42

Нач. санитарного отдела Шарф Залман Вульфович, в/врач 2 ранга, пл. 07.42, расстрелян

Военный прокурор дивизии Скрипниченко Андрей Никифорович, в/юрист 2 ранга, пл. 07.42

Начальник Особого отдела Ганай Василий Николаевич, старший лейтенант ГБ, эвак.

Ком. 514-го полка Устинов Иван Филиппович, подполковник, † 09.06.42

Ком. 747-го полка Шашло Василий Васильевич, подполковник, † 08.06.42

Ком.134-го гаубичного артполка Шмельков Иван Федосеевич, подполковник, † 06.42

Ком. 224-я медсанбата:

– Контор Яков Ехкилевич, в/врач 2 ранга, бв. 07.42

– Цеменко Андрей Парфентьевич, в/врач 2 ранга, бв. 42

345-я стрелковая дивизия

Ком. дивизии Гузь Николай Олимпиевич, полковник, эвак. 07.42

Военком Пичугин Афанасий Маркович, полковой комиссар, эвак. 07.42

Нач. политотдела Савельев Алексей Михайлович, батальонный комиссар, бв. 07.42

Зам. ком. дивизии по строевой Хомич Иван Федорович, полковник, пл. 09.07.42, бежал

Штаб

Нач. штаба / нач. 1-го отдела штаба Письменный Владимир Григорьевич, майор, пл. 30.06.42

Нач. артиллерии Мукинин Владимир Илларионович, подполковник, пл. 04.07.42

Нач. отдела связи Вигдорович Юзеф Львович, майор, бв. 05.42

Нач. химической службы Васильев Александр Константинович, майор, бв. 07.42

Нач. интендантской службы Лыков Борис Архипович, подполковник, пл. 06.42

Нач. Особого отдела Рогов Семен Сидорович, старший лейтенант ГБ, эвак. 07.42

Нач. ветслужбы Исаков Юрий Михайлович, военветврач 2 ранга, пл. 06.07.42

Председатель военного трибунала дивизии Кривошеев Павел Георгиевич, военюрист 3 ранга, бв. 07.42

Ком. 1163-го полка Мажуло Иосиф Филатович, подполковник, пл. 07.42

Ком. 1165-го полка Бабиков Василий Васильевич, подполковник, пл. 09.07.42

Ком. 1167-го полка Оголь Иван Павлович, майор, пл. 30.06.42

Ком. 905-го артполка Мололкин Александр Алексеевич, майор, † 27.06.42

Ком. 622-го саперного батальона Шевцов Федор Васильевич, ст. лейтенант, пл. 04–05.07.42

Ком. 629-го зенитного дивизиона Морзоев Насан Ибрагимович, майор, пл. 07.42

Ком. 793-го батальона связи Мусаев Муртус Мусаевич, майор, пл. 07.07.42

Ком. медсанбата Газиян Рубен Александрович, в/врач 2 ранга, бв. 07.42

386-я стрелковая дивизия

Ком. дивизии Скутельник Николай Филипович, полковник, пл. 10.07.42

Зам. ком. дивизии Ганиев Салам Абдулаевич, подполковник, бв. 05.42

Военком Володченков Роман Ионович, ст. батальонный комиссар, эвак. 01.07.42 на ПЛ Щ-209

Нач. политотдела Гукасян Мамикон Сергеевич, ст. батальонный комиссар, бв. 07.42

Штаб

Нач. штаба Степанов Василий Захарович, подполковник, эвак. 01.07.42 на ПЛ Щ-209

Нач. оперативного отдела Дроздов, капитан

Нач. артиллерии:

– Поляков Павел Иванович, подполковник, бв. 07.42

– Коноплев Дмитрий Данилович, подполковник, пл. 12.07.42, † в плену 25.03.43

Нач. связи Громов Александр Фокич, майор, пл. 07.42, расстрелян 04.09.44 г. в лагере Дахау

Нач. развед. отдела Пенов Аким Петрович, майор, пл. 29.06.42

Военный прокурор дивизии Чернохвостенко Иван Васильевич, в/юрист 3 ранга, бв. 07.42

Ком. 769-го полка Перерва Григорий Васильевич, подполковник, пл. 07.42

Ком.772-го полка Чернышев Степан Михайлович, майор, эвак. 07.42

Ком. 775-го полка Соколов Николай Васильевич, майор, ранен, бв. 12.07.42

Ком. 952-го полка Сараев Александр Иванович, майор, пл. 10.07.42

Ком.674-го минометного дивизиона Докукин Константин Васильевич, майор, бв. 07.42.

Ком. 670-го батальона Тосоев Анекдос Алексеевич, капитан, бв. 07.42

Ком. 840-го батальона связи Соловьев Иван Осипович, майор, бв. 07.42

388-я стрелковая дивизия

Ком. дивизии Шварев Николай Александрович, полковник, эвак. 07.42

Зам. ком. дивизии Прасолов Роман Тимофеевич, полковник, бв. 07.42

Военком Штанев Кирилл Васильевич, ст. батальонный комиссар, эвак. 07.42

Нач. политотдела Митогуз Кузьма Тихонович, ст. батальонный комиссар, † 07.42

Штаб

Нач. штаба Добров Леонид Архипович, полковник, эвак. 07.42

Нач. оперативного отдела Шарапанюк Тимофей Миронович, подполковник, бв. 06.42

Нач. отдела связи Скоблин Яков Кузьмич, майор, пл. 09.07.42

Нач. артиллерии Попов Валентин Николаевич, подполковник, † 07.42

Дивизионный интендант Шагурин Федор Иванович, интендант 1 ранга, пл. 07.42

Див. инженер Антонов Иван Антонович, подполковник, пл. 07.42

Нач. санитарного отдела

– Шкаровский Рем Львович, в/врач 2 ранга, пл. 07.42, расстрелян

– Нинашвили Барнаб Атайевич, в/врач 2 ранга, бв. 07.42

Нач. ветеринарной службы Кураев Николай Николаевич, в/ветврач 1 ранга, пл. 04.07.42

Военный прокурор Ахуба Константин Богозович, в/юрист, бв. 07.42

Председатель военного трибунала Томашкевич Евгений Федорович, в/юрист 3 ранга, бв. 07.42

Ком. 773-го полка Бровчак Александр Тимофеевич, подполковник, эвак. 07.42

Ком. 778-го полка Планидин Антон Иванович, подполковник, бв. 07.42

Ком. 782-го полка Бекин Иван Андреевич, майор, пл. 07.42, бежал из плена в 1944 г.

Ком.953-го артполка Полонский Валерьян Владимирович, подполковник, † 04.07.42

Ком. 671-го саперного батальона Романенко Степан Алексеевич, капитан, пл. 04.07.42

Ком. 841-го батальона связи Набока Иван Иванович, майор, бв. 07.42

Ком. 475-го медсанбата Романов Василий Иванович, в/врач 2 ранга, бв. 07.42

79-я отдельная стрелковая бригада

Ком. бригады Потапов Алексей Степанович, полковник, эвак. 01(02).07.42 на БТЩ

Военком Слесарев Иван Андреевич, полковой комиссар, ранен 06.42, эвак. 06.07.42

Нач. политотдела Костяхин Семен Иванович, ст. батальонный комиссар, пл. 04.07.42, расстрелян

Штаб

Нач. штаба:

– Морозов, подполковник, † 03.06.42

– Сахаров Василий Павлович, майор, эвак. 27.06.42

Комиссар штаба бригады Черкасов

Нач. оперативного отдела Банкет Петр Григорьевич, воентехник 2 ранга, бв. 07.42

Нач. артиллерии Смородин Александр Антонович, полковник, пл. 07.42

Нач. инженерной службы Кузин А.И., подполковник, бв. 07.42

Нач. связи Афонин Николай Кузьмич, майор, пл. 26.06.42

Нач. развед. отдела Никифоров Л.М., майор, бв. 07.42

Интендант бригады Дьяченко Иосиф Артемович, подполковник, пл. 02.07.42

Нач. прод. отделения Наймушин Никита Семенович, интендант 1 ранга, бв. 07.42

Председатель военного трибунала Грищенко Василий Петрович, в/юрист 2 ранга, бв. 07.42

Военный прокурор Щербань Семен Григорьевич, военюрист 2 ранга

138-я отдельная стрелковая бригада

Ком. бригады Зелинский Петр Петрович, майор (подполковник), † 07.42

Военком Зайченко Иосиф Ефимович, батальонный комиссар, † 20.6.42

Штаб

Нач. штаба Гончаров Леонид Алексеевич, подполковник, пл. 29.06.42

Нач. оперативного отдела Кузиков Петр Алексеевич, капитан, пл. 04.07.42

Нач. 2-й части штаба Руденко Иван Тимофеевич, капитан, пл. 30.06.42

Нач. 3-й части штаба Бобылев Николай Данилович, капитан, пл. 01.07.42

Нач. 3-й части штаба Козюбин Андрей Яковлевич, техник-интендант 1 ранга, бв. 07.42

Нач. артиллерии Губарев Василий Кузьмич, майор, бв. 07.42

Бригадный интендант Белоусов Даниил Тихонович, майор, пл. 07.42

Военный прокурор бригады Терегулов Ахат Абулхаир, в/юрист 3 ранга, бв. 07.42

Председатель военного трибунала Томашевский Трофим Григорьевич, в/юрист

Нач. снабжения Новокрещеных Владимир Федотович, подполковник, бв. 07.42

142-я стрелковая бригада

Ком. бригады Ковалев Сергей Егорович, подполковник, пл. 07.42

Военком Кочетков Александр Арефьевич, ст. батальонный комиссар, † 07.42

Штаб

Нач. штаба Баскин Соломон Давидович, майор, † 07.42

Нач. оперативного отдела Максименко Михаил Федорович, капитан, бв. 07.42

Нач. артиллерии Александровский Александр Николаевич, майор, пл. 07.42

Нач. разведывательного отдела Вашурихин, капитан

Нач. Особого отдела Харченко Н.М.

7-я бригада морской пехоты

Ком. бригады Жидилов Евгений Иванович, генерал-майор, эвак. 01.07.42 на ПЛ Л-23

Военком Ехлаков Николай Евдокимович, бригадный комиссар, эвак. 07.06.42 г. на ПЛ

Нач. политотдела:

– Ищенко Александр Митрофанович, полковой комиссар, эвак. 01.07.42 на ПЛ Л-23

– Казачек Сергей Антонович, полковой комиссар, бв. 07.42

Штаб

Нач. штаба Кольницкий Альфонс Янович, полковник, † 07.42 при эвакуации

Нач. оперативного отдела Евсеев Александр Киприанович, капитан 1 ранга, эвак. 01.07.42 на катере № 85

Пом. нач. штаба Бабурин Георгий Степанович, капитан 3 ранга, пл. 28.06.42.

Нач. отдела комплектования Леонов, в/интендант 3 ранга, эвак. 01.07.42 на катере № 85

Нач. 4-й части штаба Шелестов Владимир, интендант 3 ранга, † 25.06.42

Нач. артиллерии Черенков Михаил Арефьевич, майор, пл. 07.42, † в плену в 1944 г.

Нач. инженерной службы Еремин, майор

Нач. связи Зелинский, майор, эвак.

Нач. хим. отдела Богданов Владимир Васильевич, капитан, эвак.

Зам. ком. бригады по мат-тех. обеспечению Будяков Павел Михайлович, интендант 1 ранга, † 07.42 при эвакуации

Нач. санитарного отдела Полисская Анна Яковлевна, в/врач 2 ранга, плен 07.42, † в плену

Военный прокурор бригады Соколов Валентин Николаевич, в/юрист 3 ранга, бв. 07.42

8-я бригада морской пехоты

Ком. бригады Горпищенко Павел Филиппович, полковник, эвак. 02.07.42 г. на СКА-071

Военком Силантьев Прокофий Иванович, полковой комиссар, † 3.07.42

Нач. политотдела Чапский Петр Андрианович, батальонный комиссар, бв. 07.42

Зам. нач. п/о Кузнецов Константин Иванович, полковой комиссар, бв. 07.42

Штаб

Нач. штаба:

– Подчашенский Константин Иванович, капитан, бв. 07.42

– Стальберг Николай Августович, майор, † 07.42

Нач.1-й части Носков Василий Иосифович, майор, бв. 07.42

Нач. 2-й части Григорьев Яков Тихонович (Тимофеевич), майор, † 02.07.42

Нач. артиллерии Веденеев Иван Петрович, полковник, бв. 07.42

Нач. разведывательного отдела Галайчук Павел Капитонович, майор, бв. 07.42

Нач. военно-транспортной службы Гольдин Григорий Иосифович, интендант 3 ранга, бв. 07.42

9-я бригада морской пехоты

Ком. бригады Благовещенский Николай Васильевич, подполковник, эвак. 06–07.42

Военком Покочалов Василий Михайлович, полковой комиссар, ранен, бв. 07.42

Начальник политотдела Дубенко Федор Федорович, полковой комиссар, эвак. 02.07.42 на ПЛ «М-112».

Штаб

Нач. штаба Егоров Александр Иванович, подполковник, бв. 07.42

Пом. по мат. – тех. обеспечению Жар Николай Николаевич, интендант 3 ранга, бв. 07.42

Нач. сан. отдела Уманский С.Я., в/врач 2 ранга, бв. 07.42

Нач. ОО Беседин Николай Михайлович, батальонный комиссар, эвак. 07.42

2-й Перекопский полк морской пехоты

Ком. полка Таран Николай Николаевич, подполковник, пл. 03.07.42

Военком Степашин Иван Васильевич, батальонный комиссар, пл. 07.42

Нач. штаба Матвиенко Иван Степанович, майор, пл. 07.42

Нач. инженерной службы Бондарев Павел Иванович, в/инженер 3 ранга, бв. 07.42

Пом. по снабжению Гитерман Исаак Григорьевич, интендант 3 ранга, бв. 07.42

Нач. хим. Емельянов Анатолий Иванович, ст. лейтенант, бв. 07.42

Нач. тех. службы Лоссинский Александр Александрович, ст. лейтенант, бв. 07.42

Нач. санитарной службы Туманов Федор Авдеевич, в/врач 3 ранга, пл. 04.07.42

3-й Черноморский полк морской пехоты

Ком. полка Гусаров Сергей Родионович, подполковник, † 29.30.06.42

Военком Шаринов Борис Львович, батальонный комиссар

Нач. штаба Уткин Виктор Иванович, майор, бв 07.42

Нач. связи Беспалов Геннадий Александрович, капитан, пл. 07.42

Нач. ветеринарной службы Гордиенко Николай Трофимович, в/ветврач 3 ранга, пл. 02.07.42

Нач. Особого отдела Разум Иван Александрович, † 28.06.42

Отдельные части Приморской армии

18-й гвардейский артиллерийский полк

Ком. полка Богданов Николай Васильевич, гв. полковник, эвак. 07.42

101-й гаубичный артиллерийский полк

Ком. полка Хаханов Иосиф Иосифович, подполковник, пл. 04.07.42

674-й легкий артиллерийский полк

Ком. полка Регент Борис Сергеевич, майор, пл. 04.07.42

700-й легкий артиллерийский полк ПТО

Ком. полка Римнев (Ремнев) Степан Григорьевич, майор, бв. 06.42

3-й (53-й) отдельный гвардейский минометный дивизион

Ком. дивизиона Кущ-Жарко Дмитрий Денисович, майор, пл. 04.07.42

51-й отдельный армейский минометный дивизион

Ком. дивизиона Мошинский Стефан Захарович, майор, бв. 07.42

125-й отдельный танковый батальон

Ком. батальона Чистобаев Федор Александрович, майор, пл. 09.07.42

81-й отдельный танковый батальон

Ком. батальона Юдин Николай Иванович, майор, эвак. 06.07.42

110-й полк связи

Ком. полка Мокровицкий Иван Николаевич, подполковник, пл. 04.07.42, † в плену 09.08.44

501-й отдельный батальон связи

Ком. батальона Бобровский Павел Иванович, капитан, пл. 03.07.42

20-й отдельный железнодорожный батальон

Ком. батальона Захаров Григорий Дмитриевич, подполковник, эвак. 07.42

82-й отдельный инженерный саперный батальон

Ком. батальона Пирус Ефим Маркович, майор, пл. 02.07.42

Медицинские подразделения

ППГ № 76

Нач. госпиталя Станевский Трофим Петрович, в/врач 2 ранга, пл. 07.42

ППГ № 115

Нач. госпиталя Смолянский Ханон Борисович, в/врач 2 ранга, бв. 07.42

ППГ № 117

Нач. госпиталя Прудников Петр Антонович, в/врач 2 ранга, пл. 07.42

ППГ № 268

Нач. госпиталя Блиндер Иегошия Лазаревич, в/врач 2 ранга, бв. 07.42

Инфекционный госпиталь № 272

Нач. госпиталя Эрлихман Шулим Ионович, в/врач 2 ранга, бв. 07.42

Сокращения

бв. – пропал без вести

нач. – начальник

пл. – попал в плен

п/о – политотдел

репатр. – репатриирован

ст. – старший

эвак. – эвакуирован

Примечания

1

Кулаков Н.М. Доверено флоту. – М., 1985. С. 145.

2

ФКП – Флагманский командный пункт.

3

Морозов М.Э. Воздушная битва за Севастополь. 1941–1942. – М., 2007. С. 281.

4

Там же.

5

Историку на заметку (Из архива адмирала Ф.С. Октябрьского) / Сост. Р.Ф. Октябрьская. – Севастополь, 2009. С. 58–59.

6

Историку на заметку. С. 60.

7

Жидилов Е.И. Мы отстаивали Севастополь. – Горький, 1973. С. 177.

8

Ковтун А.И. Севастопольские записки. – Симферополь, 1972. С. 133.

9

Государственный архив в Автономной республике Крым (далее – ГААРК). Ф. П-35. Оп. 1. Д. 234. Л. 13.

10

Ласкин И.А. На пути к перелому. – М., 1971. С. 105.

11

Бирюк В.С. Всегда впереди. Малые охотники в войне на Черном море 1941–1944. – СПб., 2005. С. 53.

12

Ситуация с перевозками осложнялась тем, что наступил период коротких ночей, когда светлое время суток составляло свыше 18 часов, что значительно облегчало немцам поиск и бомбардировку советских кораблей, в том числе быстроходных.

13

Крылов Н.И. Не померкнет никогда. – М., 1984. С. 487.

14

П.А. Моргунов указывал, что к началу штурма количество коек сумели довести до 10 тыс. (Моргунов П.А. Героический Севастополь. – М., 1979. С. 295).

15

Володин В.И. Севастопольский морской госпиталь в структуре СОБР. 1941–1942 гг. // Вестник морского врача. – Севастополь, 2007. № 4 (4). С. 36.

16

Ковтун А.И. Севастопольские записки. С. 106.

17

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 288.

18

Из Директивы командующего Приморской армией на отражение третьего штурма Севастополя // Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 514.

19

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 515–516.

20

Там же.

21

ГААРК. Ф. П-152. Оп. 1. Д. 1. Л. 46–47.

22

BA-MA. RH. 20-11-332. S. 3.

23

Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 494.

24

Волков В.И. У порога дома. – Тбилиси, 1977. С. 5.

25

ЦК ВКП (б) и национальный вопрос. Кн. 2. 1933–1945. / Сост. Л.Г. Гатагова, Л.П. Кошелева и др. – М., 2009. С. 675.

26

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 311–312.

27

Там же. С. 318–319; Героическая оборона Севастополя. 1941–1942. – М., 1969. С. 253.

28

Там же. С. 287.

29

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 313.

30

BA-MA. RH. 20-11-332. S. 2.

31

ГААРК. Ф. П-152. Оп. 1. Д. 2 Л. 40.

32

Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 481.

33

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 313; Басов А.В. Крым в Великой Отечественной войне 1941–1945. – М., 1987. С. 169.

34

Морозов М.Э. Воздушная битва за Севастополь. С. 387.

35

Героическая оборона Севастополя. С. 253.

36

Октябрьская Р.Ф. Штормовые годы. Рассказ об адмирале Ф.С. Октябрьском. – Киев, 1989. С. 127.

37

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 575.

38

Ibid. Fr. 576.

39

Ibid. Fr. 574–575.

40

Морозов М.Э. Воздушная битва за Севастополь. С. 298.

41

Там же. С. 294–295.

42

Октябрьская Р.Ф. Штормовые годы. С. 125.

43

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 584.

44

Ковтун А.И. Севастопольские записки. С. 140.

45

Там же.

46

В действительности полк подполковника И.Ф. Устинова занимал позиции в северном секторе, вдоль долины р. Бельбек. На указанном А.И. Ковтуном рубеже оборонялся 782-й полк 388-й дивизии.

47

Ковтун А.И. Севастопольские записки. С. 141.

48

Там же. С. 142.

49

Там же. С. 142–143.

50

Там же. С. 143.

51

Штефанусвег – немецкое название проселочной дороги между ПМ 02 и ПМ 08.

52

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 15.

53

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 15, 17.

54

Коломиец Т.К. На бастионах – чапаевцы. – Симферополь, 1970. С. 106.

55

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 61.

56

Морозов М.Э. Воздушная битва за Севастополь. С. 320.

57

Там же. С. 319.

58

Ковтун А.И. Севастопольские записки. С. 144–145.

59

Там же. С. 146.

60

СГГА. Ф. 152. Оп. 1. Д. 12. Л. 7–9.

61

ЗА – зенитная артиллерия, МП – морская пехота, ПВО – противовоздушная оборона.

62

Коломиец Т.К. На бастионах – чапаевцы. С. 107.

63

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 149, 155.

64

Ibid. Fr. 151.

65

Боевой путь советского Военно-морского флота / В.И. Ачкасов, А.В. Басов, А.И. Сумин и др. – М., 1988. С. 337.

66

Морозов М.Э. Воздушная битва за Севастополь. С. 327.

67

Крылов Н.И. Огненный бастион. С. 338.

68

Ласкин И.А. На пути к перелому. С. 110.

69

У черноморских твердынь: Отдельная Приморская армия в обороне Одессы и Севастополя. – М., 1967. С. 387–388.

70

Ласкин И.А. На пути к перелому. С. 110.

71

BA-MA. RH. 24-54-199. S. 187.

72

Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 508.

73

Ковтун А.И. Севастопольские записки. С. 151.

74

Героическая оборона Севастополя. С. 263.

75

Ласкин И.А. На пути к перелому. С. 111–112.

76

У черноморских твердынь. С. 393.

77

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 157.

78

BA-MA. RH. 20-11-332. S. 2.

79

Манштейн Э. фон. Утерянные победы. – Ростов-н/Д., 1999. С. 277–278.

80

У черноморских твердынь. С. 393.

81

Хаупт В. Сражения группы армий «Юг». – М., 2006. С. 130.

82

Куровски Ф. Штурмовые орудия, вперед! «Штурмгешютце» в бою. – М., 2011. С. 109.

83

У черноморских твердынь. С. 389.

84

У черноморских твердынь. С. 394.

85

Bruns. Grenadier-Regiment 16. 1939–1945. Wiesbaden, 1959. S. 33.

86

Bruns. Grenadier-Regiment 16. S. 34.

87

Боевые действия стрелковой дивизии. – М., 1958. С. 430–431; У черноморских твердынь. С. 395.

88

Боевые действия стрелковой дивизии. С. 431.

89

У черноморских твердынь. С. 398–399.

90

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 761–762.

91

Ibid. Fr. 762–763.

92

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 159.

93

Удар авиации оказался не совсем точен. Из-за ошибки одного пилота бомба упала в расположении командного пункта 1-го батальона. Его командир хауптман фон Бибра, а также лейтенант Небель получили тяжелые ранения и отправились в тыл. Командование принял майор Мельцер.

94

NARA. T. 315.R. 947. Fr. 763–764.

95

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 169.

96

Ласкин И.А. На пути к перелому. С. 118.

97

Ласкин И.А. На пути к перелому. С. 122–123.

98

Пискунов Д.И. 95-я Молдавская. – Кишинев, 1987. С. 120.

99

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 163, 165.

100

Ibid.. Fr. 193, 195.

101

Ibid. Fr. 171.

102

Ibid. Fr. 169.

103

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 616.

104

Ibid. Fr. 617.

105

BA-MA. RH. 20-11-332. S. 2.

106

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 618.

107

Ibid. Fr. 619.

108

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 619.

109

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 622.

110

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 624–625.

111

NARA. T. 315.R. 947. Fr. 765. Немцы отметили, что если прежде советские минеры выставляли мины в виде полей, то на этом участке – по отдельности или небольшими группами.

112

Коломиец Т.К. На бастионах – чапаевцы. С. 112–113. Судя по воспоминаниям, описанные события произошли 8 июня. Но сам Т.К. Коломиец немного выше, на с. 108, говорил, что ранение майор М.С. Антипин получил 10 июня.

113

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 211.

114

У черноморских твердынь. С. 401–402.

115

Ларкина Л. Война. Трагедия и бессмертие. – Днiпропетровськ, 2008. С. 350.

116

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 340.

117

Bruns. Grenadier-Regiment 16. S. 14.

118

Огненные дни Севастополя. – Симферополь, 1982. С. 219.

119

Ласкин И.А. На пути к перелому. С. 135.

120

Боевые действия стрелковой дивизии. С. 433.

121

У черноморских твердынь. С. 403.

122

Пискунов Д.И. 95-я Молдавская. С. 121.

123

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 624.

124

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 342.

125

Ласкин И.А. На пути к перелому. С. 142.

126

Там же. С. 143.

127

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 346.

128

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 237, 239; NARA. T. 315. R. 947. Fr. 767.

129

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 767.

130

Bruns. Grenadier-Regiment 16. S. 36.

131

Запорожко А.П. Моя севастопольская страда. С. 88–90.

132

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 241.

133

У черноморских твердынь. С. 404.

134

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 241.

135

Героическая оборона Севастополя. С. 276.

136

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 249.

137

Ibid. Fr. 259.

138

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 625.

139

BA-MA. RH. 20-11-332. S. 3.

140

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 351.

141

Коломиец Т.К. На бастионах – чапаевцы. С. 118–124.

142

Там же. С. 124.

143

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 768.

144

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 769.

145

Ibidem.

146

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 770. «Сталинскими органами» немцы именовали реактивные минометы «катюша».

147

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 771.

148

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 271.

149

Игнатович Е.А. Зенитное братство Севастополя. – Киев, 1986. С. 200–201.

150

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 285.

151

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 287.

152

Немецкое название командного пункта 30-й батареи.

153

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 275.

154

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 279.

155

Жидилов Е.И. Мы отстаивали Севастополь. С. 191.

156

Там же. С. 195.

157

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 628–629.

158

Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 518.

159

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 305, 307.

160

Ibid. Fr. 307, 309.

161

Н.И. Крылов указывает, что в атаке принял также участие один из батальонов 95-й дивизии. См.: Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 519.

162

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 771–772.

163

Ibid. Fr. 773.

164

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 357.

165

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 325.

166

Ibid. Fr. 315.

167

Ibid. Fr. 329.

168

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 321.

169

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 630–631.

170

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 631.

171

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 358.

172

Боевые действия стрелковой дивизии. С. 436.

173

Ковтун А.И. Севастопольские записки. С. 157.

174

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 339.

175

Ibid. Fr. 341, 343.

176

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 774.

177

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 337.

178

Жидилов Е.И. Мы отстаивали Севастополь. С. 205.

179

Жидилов Е.И. Мы отстаивали Севастополь. С. 206.

180

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 353.

181

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 636.

182

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 636. Fr. 637.

183

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 638.

184

Ibid. Fr. 639–640.

185

Волков В.И. У порога дома. С. 129.

186

Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 522.

187

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 775.

188

Борьба за Севастополь. 1941–1942 гг. Дополнение к докладным запискам об иностранных укреплениях Инспектора инженерных и крепостных войск вермахта от 1 апреля 1943 г. – М., 2004. С. 56–61.

189

Игнатович Е.А. Зенитное братство Севастополя. С. 210–219.

190

NARA. T 315. R. 781. Fr. 956.

191

Ibid. Fr. 953–956.

192

Ibid. T. 314. R. 1348. Fr. 397.

193

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 367, 369.

194

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 387.

195

Ibid. T. 314. R. 827. Fr. 640–641.

196

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 641.

197

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 644.

198

Ibid. Fr. 643–644.

199

Жидилов Е.И. Мы отстаивали Севастополь. С. 209.

200

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 645.

201

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 646.

202

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 361.

203

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 407.

204

Пискунов Д.И. 95-я Молдавская. С. 122–125. Возможно, имеется в виду 213-й пехотный полк.

205

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 399.

206

Огненные дни Севастополя. С. 227.

207

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 648.

208

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 649–650.

209

Жидилов Е.И. Мы отстаивали Севастополь. С. 211–213.

210

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 655.

211

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 659.

212

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 660.

213

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 431, 433.

214

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 662–663.

215

Волков В.И. У порога дома. С. 37.

216

Синютин М.В. Батарея задачу выполнила. – СПб., 2010. С. 171–172.

217

Жидилов Е.И. Мы отстаивали Севастополь. С. 214.

218

NARA. T. 315. R. 1528. Fr. 865.

219

Ibid. T. 314. R. 827. Fr. 664.

220

Шестаков Н.С. Совершенно секретно: Документальная драма. – Севастополь, 2005. С. 144.

221

ГААРК. Ф. П—35. Оп. 1. Д. 230. Л. 87–90.

222

Там же. Ф. П—156. Оп. 1. Д. 22. Л. 82.

223

NARA. T 315. R. 781. Fr. 768.

224

Ibid. T. 314. R. 1348. Fr. 457.

225

Ibid. T. 315. R. 947. Fr. 776.

226

Пискунов Д.И. 95-я Молдавская. С. 125.

227

Хаупт В. Сражения группы армий «Юг». – М., 2006. С. 135.

228

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 463.

229

BA-MA. RH. 24-54-199. S. 143.

230

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 665.

231

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 667–668.

232

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 670.

233

Ibid. Fr. 669.

234

Синютин М.В. Батарея задачу выполнила. С. 171–172.

235

История ракетно-артиллерийского арсенала Черноморского флота Российской Федерации. – Севастополь, 1999. С. 163.

236

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 469.

237

Ibid. Fr. 473, 485.

238

NARA. T 315. R. 781. Fr. 949.

239

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 949–950.

240

Ibid. Fr. 776–777.

241

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 481.

242

Neumann H.R. Sewastopol. Krim. Dokumente – Quellen – Materialien – Zitate: Ein Arbeitsbuch. Teil 2. Regensburg, 1998. S. 653–655.

243

Борьба за Севастополь. 1941–1942 гг. С. 46–55; NARA. T. 315. R. 1528. S. 1523–1536.

244

Последние дни 30 батареи 1 оад (1943) // http://www.bellabs.ru/30-35/Docs-30.html

245

Мусьяков П.И. Подвиг Тридцатой батареи. – М., 1961. С. 145–147.

246

BA-MA. RH. 24-54-199. S. 143.

247

BA-MA. RH 20-11-332. S. 1–2.

248

Neumann H.R. Sewastopol. S. 1230.

249

Коломиец Т.К. На бастионах – чапаевцы. С. 129.

250

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 672.

251

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 673.

252

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 677.

253

Bruns. Grenadier-Regiment 16. S. 37.

254

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 778–779.

255

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 779.

256

Хаупт В. Сражения группы армий «Юг». С. 133.

257

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 506.

258

Ibid. Fr. 508.

259

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 502, 504.

260

Игнатович Е.А. Зенитное братство Севастополя. С. 223–224.

261

Героическая оборона Севастополя. С. 282.

262

Ларкина Л. Война. Трагедия и бессмертие. С. 366.

263

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 522.

264

Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 530.

265

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 684–685.

266

Ibid. Fr. 685.

267

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 686–687.

268

Ibid. Fr. 687–688.

269

Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 531; Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 376–377.

270

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 534.

271

Ibid. T. 315. R. 947. Fr. 779.

272

Борисов Б.А. Подвиг Севастополя. – Симферополь, 1957. С. 316–317.

273

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 780.

274

Ibid. T. 314. R. 1348. Fr. 550.

275

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 534.

276

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 542.

277

Ibid. T. 314. R. 827. Fr. 689–690.

278

Директива Ставки ВГК № 170457 командующему войсками Северо-Кавказского фронта о подготовке к десантной операции // Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5–2). – М., С. 254–255.

279

Бирюк В.С. Всегда впереди. Малые охотники в войне на Черном море 1941–1944. – СПб., 2005. С. 48.

280

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 566, 568.

281

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 572, 574, 578.

282

Ibid. T. 314. R. 827. Fr. 690–691.

283

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 693–694.

284

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 697.

285

Героическая оборона Севастополя. С. 284.

286

Всего в полку к этому времени насчитывалось 160–170 человек, но из них по приказу адмирала Ф.С. Октябрьского 90 человек были отправлены для обороны подступов к Сухарной балке.

287

По мнению бывшего начальника штаба Приморской армии Н.И. Крылова, командиром гарнизона был майор И.П. Дацко (Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 539).

288

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 381; В некоторых публикациях вместо 110-го указывается 61-й зенитный артиллерийский полк (напр., Героическая оборона Севастополя. С. 293).

289

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 381; Ларкина Л. Война. Трагедия и бессмертие. С. 375, 376.

290

Игнатович Е.А. Зенитное братство Севастополя. С. 240.

291

Октябрьская Р.Ф. Штормовые годы. С. 132–133.

292

ГААРК. Ф. П-35. Оп. 1. Д. 225. Л. 97.

293

Евсеев А.К. Осажденный Севастополь. – Л., 1959. С. 182.

294

Шестаков Н.С. Совершенно секретно. С. 50.

295

Пискунов Д.И. 95-я Молдавская. С. 129.

296

Bruns. Grenadier-Regiment. S. 37–38.

297

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 389–390.

298

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 596.

299

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 699.

300

Хаупт В. Сражения группы армий «Юг». С. 140–141.

301

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 700–701, 702.

302

Ibid. Fr. 702.

303

Ibid. Fr. 704.

304

Цит по: Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 388.

305

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 782.

306

У черноморских твердынь. С. 412.

307

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 614, 616.

308

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 638.

309

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 706.

310

BA-MA. RH. 24-54-199. S. 288 rück.

311

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 394.

312

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 783–784.

313

Героическая оборона Севастополя. С. 302.

314

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 644, 656.

315

Ibid. Fr. 644.

316

NARA. T 315. R. 781. Fr. 773.

317

Ibid. T. 314. R. 1348. Fr. 652.

318

Ibid. Fr. 652, 654.

319

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 707.

320

NARA. T. 315. R. 1528. Fr. 558.

321

Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 550.

322

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 712–713.

323

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 397.

324

Там же. С. 397–398.

325

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 402–403.

326

Авторами «Героической обороны Севастополя» в качестве должности майора Н.К. Федосеева указано – начальник артбоесклада № 7 (Героическая оборона Севастополя. С. 298).

327

Героическая оборона Севастополя. С. 298.

328

По воспоминаниям политрука А.М. Вилора, бои за штольни начались чуть ли не 10 июня, когда к северным воротам прорвалась первая группа танков. Особенно интенсивными они были с 20 по 23 июня, и за это время противник потерял около 250 человек и 10 танков (Воспоминания военкома арсенала и гарнизона Сухарной балки Вилора А.М. // http://www.sevastopol.ws/Forums/?file=viewtopic&t=2433).

329

NARA. T 315. R. 781. Fr. 1013.

330

Воспоминания военкома арсенала и гарнизона Сухарной балки Вилора А.М. // http://www.sevastopol.ws/Forums/?file= viewtopic&t=2433

331

NARA. T 315. R. 781. Fr. 774.

332

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 716.

333

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 684, 686.

334

Bruns. Grenadier-Regiment 16. S. 38–39.

335

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 670, 672.

336

Шестаков Н.С. Совершенно секретно. Документальная драма. С. 151.

337

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 718–719.

338

Коломиец Т.К. На бастионах – чапаевцы. С. 137.

339

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 694.

340

Ibid. Fr. 690, 692.

341

NARA. T 315. R. 781. Fr. 1013–1014.

342

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 696, 698.

343

Ibid. Fr. 706, 708.

344

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 710.

345

Ibid. Fr. 714.

346

Синютин М.В. Батарея задачу выполнила. С. 178.

347

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 720–721.

348

Ibid. Fr. 722–723.

349

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 738.

350

Коломиец Т.К. На бастионах – чапаевцы. С. 133.

351

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 727.

352

Октябрьская Р.Ф. Штормовые годы. С. 134.

353

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 420.

354

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 760.

355

Ibid. Fr. 750, 752.

356

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 750.

357

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 756, 758, 764.

358

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 732.

359

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 421.

360

Ласкин И.А. На пути к перелому. С. 169.

361

Там же.

362

NARA. T. 315. R. 797. Fr. 162–163.

363

NARA. T. 315. R. 797. Fr. 736.

364

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 788.

365

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 733.

366

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 734.

367

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 425–426.

368

Октябрьская Р.Ф. Штормовые годы. С. 135.

369

Евсеев А.К. Осажденный Севастополь. С. 197.

370

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 427.

371

NARA. T. 315. R. 797. Fr. 108.

372

Forczyk R. Sevastopol, 1942. Von Manstein’s Triumph. Oxford, 2008. Р. 86.

373

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 429–431; Пискунов Д.И. Заключительный этап обороны Севастополя. Лето 1942. – Севастополь, 2013. С. 169.

374

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 794, 796, 802.

375

Ibid. Fr. 798, 800, 810.

376

Возможно, им оказался майор И.П. Оголь, командир 1167-го полка 345-й дивизии.

377

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 806; NARA. T. 315. R. 947. Fr. 788–789.

378

Коломиец Т.К. На бастионах – чапаевцы. С. 138–139.

379

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 735.

380

Ibid. T. 315. R. 1528. Fr. 1185.

381

Жидилов Е.И. Мы отстаивали Севастополь. С. 224–225.

382

Жидилов Е.И. Мы отстаивали Севастополь. С. 225.

383

Синютин М.В. Батарея задачу выполнила. С. 182–183.

384

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 736–737.

385

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 737–738.

386

Маношин А.С. Героическая трагедия. О последних днях обороны Севастополя 29 июня – 12 июля 1942 г. – Сімферополь, 2001. С. 31–32.

387

Маношин И.С. Героическая трагедия. С. 29–33.

388

Евсеев А.К. Осажденный Севастополь. С. 203.

389

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 433.

390

Там же. С. 434.

391

Маношин И.С. Героическая трагедия. С. 34.

392

Там же. С. 34.

393

Александров Н.И. Севастопольский бронепоезд. – Симферополь, 1966. С. 206–212.

394

Александров Н.И. Севастопольский бронепоезд. С. 212–214.

395

Шестаков Н.С. Совершенно секретно. С. 290.

396

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 438.

397

Кулаков Н.М. Доверено флоту. – М., 1985. С. 313.

398

Шестаков Н.С. Совершенно секретно. С. 347–348.

399

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 439–440.

400

BA-MA. RH. 24-54-200. S. 98–99; BA-MA. RH. 24-54-200. S. 105 rück.

401

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 818.

402

Манштейн Э. фон. Утерянные победы. С. 284–285.

403

Из журнала боевых донесений 50-й пехотной дивизии Вермахта // Падалка Ю.В. Пароль: «Севастополь». – Севастополь, 2011. С. 199.

404

Алтабаева Е.Б. Город, достойный поклонения. Севастополь в Великой Отечественной войне. Ч.1: Оборона Севастополя 1941–1942 гг. – Севастополь, 2013. С. 313–314.

405

Карпов В.В. Полководец. – М., 1989. С. 195.

406

Карпов В.В. Полководец. С. 196.

407

Там же.

408

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 433.

409

Борисов Б.А. Подвиг Севастополя. С. 358–359.

410

Вопрос патриотам и знатокам Севастополя // http://forum.sevastopol.info/viewtopic.php?f=27&t=220936&sid=7f05ae1521ad60d21179c5933293b64c

411

Вопрос патриотам и знатокам Севастополя // http://forum.sevastopol.info/viewtopic.php?f=27&t=220936&start=25

412

Арсенал Сухарной балки // http://www.sevastopol.ws/Forums/?file=viewtopic&p=23834#23834

413

Ятманов И.С. Такое не забывается. С. 91–92.

414

Куровски Ф. Штурмовые орудия, вперед! С. 150.

415

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 858, 860.

416

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 820, 822, 824.

417

Ibid. Fr. 824, 826.

418

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 834, 836.

419

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 745–746.

420

Ibid. Fr. 747.

421

Шестаков Н.С. Совершенно секретно. С. 299.

422

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 747–748.

423

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 438.

424

Донесение командующего Северо-Кавказским фронтом № 00111/оп Верховную Главнокомандующему о положении в Севастопольском оборонительном районом // Русский архив. Т. 16 (5–2). С. 522.

425

Октябрьская Р.Ф. Живые голоса. – Севастополь, 2001. С. 16.

426

Маношин И.С. Героическая трагедия. С. 58–59.

427

Раков В.И. Крылья над морем. – Л., 1974. С. 269.

428

Морозов М.Э. Воздушная битва за Севастополь. С. 402.

429

Ванеев Г.И. Севастополь. 1941–1942. Хроника героической обороны. Кн. 2: 02.01–05.07. 1942. – Киïв, 1995. С. 233.

430

Маношин И.С. Героическая трагедия. С. 64.

431

Героическая оборона Севастополя. С. 314. Прим. 1.

432

Морозов М.Э. Воздушная битва за Севастополь. С. 402–403.

433

Ванеев Г.И. Севастополь. 1941–1942. Кн. 2. С. 233.

434

Пантюшенко А.С. Воспоминания участника обороны // http://sevdig.sevastopol.ws/stat/pan.html

435

Ванеев Г.И. Севастополь. 1941–1942.. Кн. 2. С. 233.

436

Очень интересное замечание. Получается, что командир 456-го полка с частью своих бойцов сумел пробиться к 35-й батарее, а не погиб в ночной схватке в районе мыса Фиолент.

437

Шестаков Н.С. Совершенно секретно. С. 292.

438

Ятманов И.С. Такое не забывается. С. 92.

439

Помощник начальника 1-го отделения 3-й Особой авиагруппы майор Ф.А. Попов 8 августа 1942 г. военным трибуналом был приговорен к расстрелу // ЦВМА. Ф. 1250. Оп. 2. Д. 421. Л. 147.

440

Маношин А.С. Героическая трагедия. С. 80.

441

Раков В.И. Крылья над морем. С. 272–273, 276.

442

Историку на заметку (Из архива адмирала Ф.С. Октябрьского). С. 20.

443

Азаров И.И. Прорыв. – М., 1968. С. 147; Стрельбицкий К. Транспортная деятельность самолетов Московской авиационной группы особого назначения по снабжению и эвакуации осажденного Севастополя в июне 1942 г. (хроника и статистика) // Military Крым. 2007. № 7. С. 49.

444

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 467. Ниже приведено еще одно объяснение, почему полковник И.Ф. Кабалюк отказался от посадки на подводную лодку.

445

Шестаков Н.С. Совершенно секретно. С. 171–172.

446

Маношин А.С. Героическая трагедия. С. 83.

447

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 468.

448

И.И. Азаров утверждал, что на подводной лодке Щ-209 было всего 63 человека (Азаров И.И. Непобежденные. С. 261).

449

Маношин А.С. Героическая трагедия. С. 84.

450

По данным И.И. Азарова, на подводной лодке Л-23 был 121 человек (Азаров И.И. Непобежденные. С. 267).

451

ГААРК. Ф. П-35. Оп. 1. Д. 248. Л. 6—11.

452

Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 452.

453

Евсеев А.К. Осажденный Севастополь. С. 231–243.

454

И.С. Маношин оценивал количество спасенных в 16 человек (Маношин И.С. Героическая трагедия. С. 85). К.И. Воронин написал, что только на МО-023 взяли 25 человек, еще сколько-то подобрал МО-053 (Воронин К.И. И нет конца тревогам. – Киев, 1981. С. 100).

455

Жидилов Е.И. Мы отстаивали Севастополь. С. 241; Воронин К.И. И нет конца тревогам. С. 100.

456

Синютин М.В. Батарея задачу выполнила. С. 210.

457

Шестаков Н.С. Совершенно секретно. С. 292.

458

Крым в Великой Отечественной войне. 1941–1945. Вып. 4. – Симферополь, 1994. С. 44.

459

Там же.

460

Маношин И.С. Героическая трагедия. С. 135.

461

К ним можно отнести:

1. Формулировки задач для войск, изложенные в решениях совета. В них говорится об обороне рубежа от м. Фиолент до Карантинной бухты, что было вполне возможно 1 июля, но совсем нереально 2 июля.

2. Разрушение причала в районе 35-й батареи Д.И. Пискунов относит к ночи на 3 июля, хотя хорошо известно, что он рухнул в ночь на 2 июля.

3. По словам Д.И. Пискунова, противник вышел к 35-й батарее вечером 3 июля, в действительности – вечером 2 июля.

462

Крым в Великой Отечественной войне. Вып. 4. С. 45.

463

Ларкина Л. Война. Трагедия и бессмертие. С. 409–410.

464

NARA. T. 315. R. 797. Fr. 740.

465

NARA. T. 315. R. 947. Fr. 791.

466

Крым в Великой Отечественной войне. Вып. 4. С. 46; Сборник материалов военно-исторической конференции, посвященной 20-летию начала героической обороны Севастополя… Т. 3. – Севастополь, 1961. С. 918–919.

467

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 748–749.

468

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 750–751.

469

Маношин А.С. Героическая трагедия. С. 106–112.

470

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 751–752.

471

Маношин А.С. Героическая трагедия. С. 104.

472

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 752.

473

Сборник материалов военно-исторической конференции, посвященной 20-летию начала героической обороны Севастополя… Т. 2. С. 592.

474

Ларкина Л. Война. Трагедия и бессмертие. С. 417.

475

Маношин И.С. Героическая трагедия. С. 51.

476

Там же. С. 52.

477

Для адмиралов английского флота такого выбора не стояло. Когда в мае 1941 г. возникла необходимость эвакуировать войска с о. Крит, флот сделал все от него зависящее, чтобы выполнить задачу, не считаясь с потерями. «Возможно, это были не самые блестящие результаты, однако они еще больше укрепили непоколебимые традиции. Флот исполнил свое обещание «не бросать армию». – Пак С. Битва за Крит // Битва за Средиземное море: взгляд победителей. – М., 2001. С. 543.

478

Шестаков Н.С. Совершенно секретно. С. 293.

479

Шестаков Н.С. Совершенно секретно. С. 293.

480

Маношин И.С. Героическая трагедия. С. 120–121.

481

Шестаков Н.С. Совершенно секретно. С. 173–174.

482

Азаров И.И. Непобежденные. С. 246–249.

483

Шестаков Н.С. Совершенно секретно. С. 294.

484

Азаров И.И. Непобежденные. С. 277–279.

485

Никольский Б.В. Великая Отечественная война на Черном море как череда подвигов, преступлений и наказаний. Часть вторая. Управление обороной Севастополя. Научно-историческое исследование. – Севастополь, 2013. С. 291.

486

Шестаков Н.С. Совершенно секретно. С. 293.

487

Пискунов Д.И. Заключительный этап обороны Севастополя. Лето 1942. – Севастополь, 2013. С. 96.

488

Пискунов Д.И. Заключительный этап обороны Севастополя. Лето 1942. С. 109.

489

Пантюшенко А.С. Воспоминания участника обороны Севастополя // http://sevdig.sevastopol.ws/stat/pan.html

490

Ятманов И.С. Такое не забывается. С. 109.

491

NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 874, 882.

492

У черноморских твердынь. С. 414–415. Полковой комиссар С.И. Костяхин был расстрелян в Симферопольской тюрьме.

493

Маношин И.С. Героическая трагедия. С. 161–162.

494

NARA. T. 315. R. 1528. Fr. 930–931.

495

Шестаков Н.С. Совершенно секретно. С. 295

496

Маношин И.С. Героическая трагедия. С. 157.

497

Доклад Ф.С. Октябрьского // Сборник материалов военно-исторической конференции… Т. 1. С. 151–152.

498

Байсак М. Тех дней не смолкнет слава. – Симферополь, 2005. С. 116; Маношин И.С. Героическая трагедия. С. 21.

499

Нацистские лагеря смерти. Очевидцы свидетельствуют. Из серии «Рассекреченная память». Крымский выпуск. Т.2. – Симферополь, 2010. С. 80.

500

Маношин И.С. Героическая трагедия. С. 295.

501

Город-герой Севастополь. Неизвестные страницы. – Севастополь, 2003. С. 83.

502

Шестаков Н.С. Совершенно секретно. С. 300–301.

503

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 757–758.

504

Сборник материалов военно-исторической конференции, посвященной 20-летию начала героической обороны Севастополя… Т. 3. С. 923.

505

Neumann H.R. Sewastopol. S. 1230.

506

NARA. T. 314. R. 827. Fr. 758.

507

И.Д. Пыжов попал в плен 6 июля 1942 г. на мысе Херсонес. Он утверждал в дальнейшем, по возвращении на родину, что вплоть до этого момента обороной на полуострове руководил генерал-майор П.Г. Новиков (Волков В.И. У порога дома. С. 151–152).

508

Волков В.И. У порога дома. С. 150.

509

Азаров И.И. Непобежденные. С. 289–292.

510

Сборник материалов военно-исторической конференции, посвященной 20-летию начала героической обороны Севастополя … Т. 2. С. 592, 593, 595.

511

Ванеев Г.И. Севастополь. 1941–1942. Кн. 2. С. 246.

512

Там же. С. 247.

513

NARA. T. 315. R. 1528. Fr. 960.

514

Ibid. Fr. 969.

515

NARA. T. 315. R. 1528. Fr. 960–961.

516

Сборник материалов военно-исторической конференции, посвященной 20-летию начала героической обороны Севастополя… Т. 2. С. 594.

517

NARA. T. 315. R. 1528. Fr. 950.

518

NARA. T. 315. R. 1528. Fr. 943.

519

NARA. T. 315. R. 1528. Fr. 876.

520

Маношин И.С. Героическая трагедия. С. 203–204. Список составлен на основе воспоминаний полковника Д.И. Пискунова. По немецким данным, подполковники В.И. Имнашвили и И.А. Кудий, майоры Б.С. Регент и М.В. Рубинский попали в плен еще 4 июля.

521

Neumann H.R. Sewastopol. Krim. S. 906.

522

BA-MA. RH. 24-54-200. S. 209–210.

Content

Олег Нуждин
Последний штурм Севастополя

Введение

Глава 1. Третий штурм становится неизбежным

Глава 2. «Лов осетра» начался

Глава 3. Неустойчивое равновесие

Глава 4. Сапунгорский рубеж

Глава 5. Так называемая «Эвакуация»

Заключение

Источники и литература

Архивные источники

Сборники документов

Воспоминания и исследовательская литература

Интернет-ресурсы

Приложения

Командные кадры Черноморского флота и береговой обороны главной базы Черноморского флота

25-я Чапаевская Краснознаменная ордена Ленина стрелковая дивизия

95-я Молдавская стрелковая дивизия

109-я стрелковая дивизия

172-я стрелковая дивизия

345-я стрелковая дивизия

386-я стрелковая дивизия

388-я стрелковая дивизия

79-я отдельная стрелковая бригада

142-я стрелковая бригада

7-я бригада морской пехоты

8-я бригада морской пехоты

9-я бригада морской пехоты

2-й Перекопский полк морской пехоты

3-й Черноморский полк морской пехоты

Отдельные части Приморской армии

Медицинские подразделения

Сокращения

Примечания