Сергей Тарасов

Золотой колодец

Мне крупно повезло в жизни, — у меня не только были папа и мама, а еще были деды по отцу и матери и целых две бабушки. Дед и бабушка по матери жили в Таганроге, и мама нас с Левой, моим братом, брала с собой, когда ездила повидать своих родителей. Мы с Левой тогда были маленькими. Я, по-моему, только начал ходить в школу, а Лева был младше меня на целых четыре года, и можно представить, какой он тогда был, шпингалет.

Но это не мешало ему лазить со мной по шелковице и есть там красивые, вкусные ягоды. Дед Михаил нас прогонял с крыши и с этого дерева, но мы с Левой все равно туда залазили, позже, — очень уж вкусные были эти фиолетовые ягоды, только они марали наши губы и руки в синий цвет. Хорошее и счастливое было время, для нас обоих, и там мы не скучали. Если вдруг соседи занимались постройкой сарая, то мы тут же оказались рядом и помогали месить ногами саман для кирпичей. Но больше всего мы любили ходить на Азовское море, к которому спускались по длинной лестнице, предварительно посмотрев на солнечные часы перед лестницей.

Мы шли на пляж по городу, по его солнечным улицам, на которых росли жердели. Они падали на землю, и нам можно было их собирать и съедать, тут же, не откладывая это в долгий ящик. Море было всегда теплое, и мы с Левой плескались везде, и на мелководье, и в местах поглубже. Однажды меня потащило течение, и какой-то мужик меня вытащил из воды — уже было глубоко, я не доставал до дня, и барахтался из последних сил.

После купания в море мы ели вареники с вишнями, холодную сметану, которую для нас доставала из большого погреба баба Дуня и мамины сестры — тетя Аня и тетя Рая. Во второй половине дома жила двоюродная мамина сестра, и перед входом рос на длинных лозах настоящий виноград, на больших его кистях было много темно-красных вкусных виноградин. После такого отдыха мы возвращались домой — на суровый, прохладный Урал и вспоминали Азовское море еще долго.

Дед Федор и бабушка Нюра жили в одном доме с нашими родителями. Бабушка пекла такие замечательные оладьи с манкой, просто пальчики оближешь. После я никогда не пробовал такие оладьи, — у меня сложилось впечатление, что кроме нее никто не умел печь такие вкусные оладушки. Дед был настоящий дед. Он стоял на воротах, когда мы играли около дома в футбол, кормил свиней, когда их держал в сарае у дома, и помогал мне выковывать заготовку для охотничьего ножа, когда я уходил на лекции в институт. Правда, лезвие оказалось немного штопором, но я потом отдал его Лехе, моему другу детства, и он на прессе его выпрямил. Этот нож у меня отобрал лейтенант милиции, и мне его до сих пор жалко. Когда я задерживался в институте, дед шел за меня дежурить в магазин, в котором я работал сторожем. Его там все уже знали.

Мы с ним ходили вместе за грибами, и я срезал грибы, которые он прошел, не заметив, и потом хвастался ему очередным обабком, который он прошел. Он воевал на японской войне, и я как-то выпросил у него солдатский кожаный ремень, у которого была пряжка, как у офицерского. Этот замечательный ремень заметила местная шпана, в одном походе, и пыталась его у меня отобрать, но мне было жалко его терять, и я достал сначала один нож, из кармана штормовки, а когда все охотники за моим ремнем отступили, второй — побольше, он висел в ножнах на этом ремне.

После смерти деда бабушка ушла жить к моей двоюродной тетке, которая жила по соседству, и вскоре умерла. За несколько лет до смерти она позвала меня и отдала мне клочок бумаги, на котором было что-то написано ее рукой. Я торопился в институт, и только на следующее утро прочитал эту записку. Она до сих пор лежит у меня в синей папке, где я храню, как плюшкин, всякие институтские шпаргалки, геологические карты, которые я составил, старые письма от девушек, свои грамоты, приглашения на свадьбы, билеты в кино, геологические задания и всякую дорогую для меня рукописную мелочь.

В этой бабушкиной записке было написано, что в колодце, рядом с ее деревней в Кировской области, разбойники спрятали золотые украшения, кресты, монеты, — после того как они обокрали церковь. Глубина колодца составляла десять — двенадцать метров. Разбойников потом всех убили, а золото так и не нашли. Об этом ей было известно со слов ее бабушки, которая и показала ей этот колодец.

Сейчас я, наверное, нашел бы время для поиска этого золотого колодца, несмотря на то, что в записке не было ни координат золотого колодца, ни названия деревни, в которой жила бабушка. По самым скромным моим подсчётам, разбойников убили в середине восемнадцатого века — это было лет двести тому назад, и при помощи геофизических приборов можно было попытаться найти этот колодец. На это надо было только время и удачу.

Но тогда, когда бабушка дала мне эту свою записку, у меня не было времени, чтобы заняться кладоискательством. Лекции в институте и работа сторожем отнимала все мое время, и когда я прочитал записку, подумал, что это бесполезное занятие, поиски этого золотого колодца. Я положил записку в синюю папку, где и обнаружил ее на днях, спустя тридцать лет после смерти бабушки.

Пусть тот, кому удастся найти это золото, поставит свечку моим прабабушке и бабушке, которые хранили эту тайну до самой смерти и передали ее мне — ленивому внуку.

Content

Сергей Тарасов
Золотой колодец