Реинкарнация. Часть 1 — "Ещё не Аюта"

"Реинкарнация"

Когда сверкнув,

Мне с риском показалась

Жемчужина, сверкавшая меж скал,

То я своих попыток не оставлю

Пока она не станет навсегда моей...

***

А если, между пальцев проскользнув,

Жемчужина в бездонной бездне канет

То я, как ни боялся бы глубин

Спущусь за ней

Чтоб вынести сверкать её на свет.

Часть 0 — «Вступление»

Часть 1 — «Ещё не Аюта»

Интермедия первая: Многообещающая

Часть 2 — «Броня Молчания»

Интермедия вторая

Часть 3 — «Полководцы»

Часть 0 - "Вступление", Глава 1 — "Страж Северных Ворот"

Запись 6-я — Вступление

Глава 1. «Страж Северных Ворот»

«Никогда не было так, чтобы не существовал Я, или Ты, или все эти цари; и никогда не будет так, чтобы кто-то из нас прекратил своё существование»

Кришна.

«Бхагавад-Гита, 2:12»

Три Качества-Гуны правят этим миром. Созидающий Раджас — Страсть, рождающая этот мир и всё, что в нём сотворено. Любовь мужчины и женщины, вдохновение поэта и ваятеля, благородная ярость, ведущая в победный бой — всё это Гуна Страсти. Брахма, Творец, Нерождённый, четырёхглавый создатель Вселенной — её властитель. Блистающий Саттвас — Благость, доброта добрых, милосердие сильных, спокойствие яростных, блаженство праведных. Тепло, что желанно в жару и холод, сияющий свет дня, что прогоняет тени, и успокоит гнев и страх, сила мягких сердцем, сохраняющая мир и покой — это Гуна Благости. Прекраснейший Вишну, супруг Богини Процветания — её управитель. И, наконец — Чёрный Тамас, Тьма, сокрытие тайны, невежество, что прячет могучее знание от гневных сердцем, забвение, что нас спасает от боли, конец планам, надеждам... Смерть, что идёт по пятам каждого странника тленного мира, судьба всего, сотворённого в страсти — Разрушение — и Шива, Носящий Трезубец, его господин.

Но кто же из трёх, из всевышних владык, единственный главный, достойный служения и восхваления больше, чем прочие? Какая из Гун всех важнее? Страшнее? Желанней?

Как странник для шага не ищет опоры над бездной, как моряк не видит пути в бушующем шторме без компаса, так и пытливому уму, нет слепой веры без доказательства. И поэтому, давным-давно, когда Мироздание было молодым, Творец ещё не прожил и половину своего века, а знание мудрейших из мудрых казалось им ещё таким несовершенным, Бхригумуни, сын Брахмы, брат Шивы, величайший из ищущих правды, наставник светлых сил, испытал Трёх Великих...

Он явился к отцу, Брахме, к первому, и ответил на сердечный привет — гордым взглядом, без поклона и учтивых слов приветствия, полагающихся любящему сыну. Разгневался Брахма на непокорного отпрыска — сильнее Страсть оказалась владыки. Следующим спустился Бхригу к брату, к Господу Шиве, властителю Тьмы и забвения, и, скривившись брезгливо, отверг с жестоким словом братские объятия, нечистые от пепла сожженных. Разгневался Шива, Трезубца владелец, и, забыв братские узы, замахнулся в ярости на Бхригумуни. Сильней господина его Гуна Тьмы оказалась! Чудом сбежав от всемогущего брата (лишь милость Парвати, супруги владыки, спасла от расправы), пред Вишну предстал богов испытатель, и, не медля, ногою, своею ногою, покрытою пылью дороги, ударил в грудь Миродержца! Но... не разверзся мир, не заколыхались основы вселенной, нет — Вишну всеблагой улыбнулся, и спросил: «Не ушиб ли ты ногу о мою жесткую грудь?». Сильнейшим из трёх, властелином своих чувств, а не рабом их, оказался светлой гуны владыка.

Восславили то событие и мудрецы, и полубоги, и жители Ада, и средних миров. И назвали Вишну — первым из Трёх Богов, а доброту, миролюбие и святость — величайшей добродетелью. Только богиня Лакшми — богиня любви и процветания, как говорили легенды, осталась в гневе на то, что её возлюбленного бога пинали в грудь ногами — и за то, что Бхригумуни был одет как постигающий знание ученик-брахмачари, с тех пор, подвластные ветреной богине богатство и успех, отворачиваются от учеников, студентов и школяров в этом мире, и добытые их трудами деньги, не идут им впрок, утекая сквозь пальцы, как вода. Как напоминание о Испытании Бога, и цена обретённому знанию.

Шло время за временем, и, как в свой срок в тленные миры приходит ночная тьма, в мироздании, наступила очередная Кали-Юга. Слабыми стала и материя, и силы и идеи творцов; ослабели, измученные недугами тел и крушением надежд души путников этого мрачного мира, растеряли счастье и лучшие качества. Не в силах глядеть на отчаянье страдающих душ, видя, как Небеса вдруг стали глухи, и не слышат ныне несправедливых проклятий и неправедных молитв, возносимых им в храмах смертных миров, один йог с Бхарата-варши, достигший отречением и мудростью равного с Брихугмуни могущества, решил повторить его путь, и испытать хотя бы одного бога. Только Вишну.

Но когда, вновь, тем же способом, убедившись в милосердии Господа, путешественник покидал божественный чертог, не только глаза Лакшми сверкали гневом ему во след. Вишнудут по имени Стхана, стал случайным свидетелем испытания Бога...

Как и в смертных мирах, где земные владыки не сами вершат свои повеленья, так и в небесных чертогах есть у Всевышнего доверенные гонцы, слуги, и стражники, хранящие сон и покой Миродержца — не от врагов, а в благодарность за верность и любовь... Могучие вишнудуты — четырёхрукие, синекожие, в золотых шлемах и доспехах, с разящим оружием в сильных руках, ликом подобные самому Богу — лучшие души Вселенной, готовые безоглядно ринуться и в бой и на помощь, да будет на то господня воля. Один из таких светлых гонцов — вещающий радостные вести, вишнудут Стхана, хозяин меча Акродхи, вошел в тот момент к Нараяне — сияя улыбкой, без стука, вошел, тот в момент, когда нога йога, коснулась груди прекрасного Бога... Встал Стхана как столб, улыбку навеки утратив, и святотатство, в глазах отразившись, пронзило взор вишнудута, больнее, чем сотня мечей. Он сжал кулаки, и зубы он стиснул, от ярости громко дыша, и ярко сверкнувшим клинком, что Акродхой звался, готов был рассечь неучтивого гостя на месте! Но был остановлен укоризненным взглядом Властителя Чувств, заранее знавшего мысли и побужденья. Все Стханы четыре руки опустились без сил в то мгновенье, а Акродха — его вогнутый меч, славный именем, не знающим злобы, выпал из пальцев, со звоном упал на пол самоцветный, темнея от горя!

Как из мира другого, ни в мысли, ни в сердце мудрых слов не пуская, слушал вишнудут разговор Всевышнего с йогом. Пелена ненависти затмевала Стхане взор, а биение гневного сердца — слух, стоило бросить ему невидящий взгляд на пришельца из средних миров. Боль и бессилие заставили содрогаться его тело, и слёзы текли по щекам — не мог он бездеятельно смотреть на оскорбителя Миродержца, но не мог и сделать ничего, ибо не было на то воли Бога, дороже которой не было совершеннейшему из слуг.

Вишну улыбнулся, осветив при этом полмира, и отпустил йога с грузом благих пожеланий, не наказав ни плохим словом, ни даже ноткой гнева. Стхана всё мрачнел, как грозовая туча, и когда, Непогрешимый попросил его подойти, вишнудут впервые ослушался, схватил с пола свой меч, и, не проронив ни слова, бросился за оскорбителем.

Громко звучали шаги его по узорчатым полам, но, когда он выбежал за Северные ворота, то святотатца уже и след простыл — обезвесив своё тело с помощью мистических сил, йог удалялся в сторону адских планет, вися крохотной жемчужиной в сверкающем небе Вишнулоки.

В гневе топнул Стхана ногой, рассёк впустую воздух мечом, а с его прежде безгрешных губ сорвались чёрные слова, которых уже много лет не слышали в Обители Господа.

Его друг Нитья, с копьём и щитом охранявший Северные Врата Обители, проникся жалостью и беспокойством, и спросил:

«Что случилось с тобой, Стхана, что глаза твои сверкают яростью, члены тела дрожат от гнева, а губы говорят слова, подобающие лишь демонам? Почему ты обнажил Акродху здесь, где ничто не угрожает ни тебе, ни кому-либо ещё?»

«О, Нитья! Как же мне не дрожать, когда весь мир покачнулся сегодня от горя, как корабль, попавший во внезапную бурю?! Мое тело горит — твердь небес на осколки разбилась над мною, я стою под ливнями боли, что кожу пронзая до крови, беды пророчат суше и морю! Мне б вырвать глаза, и рук мне б лишиться, лишь бы не дать тому совершиться, что ныне пронзает мысли и сердце — акт святотатства в священнейшем месте!» — говорил Стхана — «Взгляд подними! — в выси осквернённой, без вреда уходит тот недостойный, что Веды презрев, мудрость, и святость преданья, ногою, своею ногою, пнул Господа Бога, Центр Мирозданья!»

От слов Стханы Нитья тоже вспыхнул, подобно огню, и, сделав три шага, метнул копьё вдогонку Испытавшему Бога. С грохотом и свистом полетело оно, подобно комете, освещая полнеба, возвещая о бедах. Но, даже мощи вишнудута не хватило, чтобы догнать копью далеко улетевшего йога, и, половины пути не осилив, оно, пугающее блеском асуров и девов, утратило скорость, как капля дождя вернулось на землю, бессильно упав в волны прибоя той стороне Молочного Моря.

С досады Нитья хлопнул себя по бедру, а Стхана в бессилье упал на колени и кулаками ударил по полу. Они ещё хотели спросить друг у друга, как можно догнать невежливого гостя, но тут Господь, пребывающий в сердцах всех обитателей тленного мира, позвал их предстать пред своими очами.

С трепетной радостью в груди помчались верные слуги на зов Бога, упали пред ним ниц в поклоне, подобно палкам, брошенным на землю.

Но не приветственным словом встретил их темноликий Господь, а горьким упрёком: «Стхана, слуга мой! Нитья, мой верный страж! Почему вы ослушались меня?» — говорил он с печалью в голосе — «Почему вы осквернили сердца слепым гневом, почему вы оскорбили моего близкого друга?».

«Прости, наш Господь!» — отвечал ему Стхана, не поднимая головы — «Но нам лучше нож в сердце, чем видеть оскорбление Тебя. Ты сам, Всевышний, посылал меня за меньшие проступки отдавать во власть демонов миры и народы, так почему же должен жить поправший тебя ногами?!»

«Он вовсе меня не оскорбил» — возразил Господь, снизойдя до улыбки: «Неужели ты, владеющий Акродхой, способен подумать, что кто-то, имеющий грязные помыслы, может найти эту планету, а, найдя — способен приблизиться к ней?»

Стхана молчал, покрываясь краской стыда.

«Неужели ты думаешь» — чуть возвысил голос Вишну — «Что я приглашаю сюда своих врагов? Неужели ты думаешь, что мудрец, прошедший через все отречения и воздержания, и совершивший бесчисленное количество добрых дел, чтобы попасть сюда, способен причинить мне вред? Наконец, неужели ты думаешь, что что-нибудь в этом мире вообще способно причинить мне вред?»

Горячие слёзы полились из глаз Стханы:

«Прости меня, Непознаваемый. Я достоин всех мук ада, слепой гнев овладел мною, в ярости я не слышал ни голоса разума, ни твоих приказов, о, Всемилостивейший. Мало того, я, последний из негодяев, в это дело втянул и лучшего друга! Прости его, Милосердный, он не знал о прощении того йога» — тут в сердце Стханы настала перемена, и он, помедлив, сказал такие слова: «Я виноват, Вседержитель. Но, если существует награда за исполнение Твоей воли, то может, ты дашь вместо неё прощение? — нам, мне и моему другу Нитье?!» — он оглянулся, ища поддержки немыслимой для него прежде хитрости в дружеском взгляде, но Нитьи уже рядом не было — только забытый щит, украшенный 99 именами Бога, одиноко качался на самоцветном полу...

«Господи...» — со сдержанным рыданием проговорил Стхана — «Нет! Почему Нитья, ведь он был невиновен в этом! Наказывай меня, Всемилостивейший, ведь это я, непутёвый друг, не сказал ничего о твоём прощении!»

Ответил, мрачнея лицом, Нараяна: «Он сам выбрал свой жребий, мой верный слуга. Я бессилен помочь тому, кто не желает прощения. Но тебе, о вершитель мой воли, я подарю прощение, как награду за верную службу, раз ты так желаешь его».

«Нет!» — Стхана вскричал, утерев слёзы рукой: «Зачем мне рай, коль друг — в кругах ада?! Зачем мне радость, когда он в печали?! Нужно ли мне счастье, когда друг страдает?! Не надо прощенья, Господь мой, меня накажи, самою страшною карой! Лишь дай мне надежду, что в яростном пекле, в тумане забвенья, иль в райских чертогах — его отыщу и узнаю...»

«Не бойся, мой вестник» — Нараяна молвил, — «Возьми силу сердца. Оно сквозь пространство и зыбкую майю, даря путеводные сны и мечтанья, до Нитьи тебя доведёт. Оно в любом облике Нитью узнает, оно вас крепчайшею нитью притянет, чтоб вместе из моря невежества всплыли, чтоб вместе вы снова с любовью служили.

Иди же, исполни достойное Стахны желанье! Пусть славою подвиг твой воссияет, поднимет из ада, из пепла восстанет! Свершится достойно это деянье — в Обители Правды мы встретимся с вами, украсят историю мирозданья искусные песни о ваших скитаньях! Ступай, бывший вестник моих повелений, ты странник отныне, в огромной вселенной, раз Нитья дороже тебе, чем служенье».

И Стхана ушел, теряя свет тела, в бессильной руке мечом заострённым царапая пол самоцветный в обители Вишну...

...Когда же затихли шаги в отдаленье, слуги-вишнудута, богиня Лакшми, опустившись пред тем на колени, спросила у Вишну — властителя судеб:

«О, господин мой четырёхрукий! Вселенных источник, Вселенной хранитель, душ верных, заблудших — единый властитель! Источник бесстрашья, избавь от сомнений, супруг мой, что держит космическое проявленье!

О, непреходящий, конечный источник, ты тот, кто всё знает и верно и точно, чьих мыслей не ведают ни полубоги, ни демоны, в ратных учениях строги, ни люди — в познанье вселенной упорны, о Вишну, ответь на вопрос мой!

Скажи мне, о знающий было и будет, конечный судья, который всех судит, за что, с благодарностью, без наказанья, уходят поправшие Бога ногами? А слуг своих верных, движимых любовью, решивших казнить за грех несомненный, ты в мир отправляешь и зыбкий, и тленный? Ведь в воле твоей все движенья Вселенной, и будь они склонны к подобным „злодействам“, то Стхане и Нитье здесь было б не место! Ответь мне Нараяна, что ты задумал? С каким порученьем их в Ад посылаешь, ответь, о, любимый, ты истину знаешь!»

Нараяна молвил, помедлив с ответом:

«Ответь, о, дарящая нежность и ласку, как долго мне Стхана и Нитья служили?»

«Не больше, чем калпу» — сказала богиня.

И смех трансцендентный раздался в чертогах: «О нет, ошибаешься, милая взорам! Не меньше, чем вечность, где калпа — мгновенье, миров уж прошло не одно поколенье, как Стхана и Нитья на службу свою заступили, и в мире надзвёздном, меня попросили, что если в сём мире, непрочном и тленном, исчезнет нужда в их служении верном, то их возвращение сделать уроком, для совесть забывших — наглядным упрёком, любви незабвенной напоминаньем, такой, что избавит весь мир от страданий...»

«Тогда почему же, о, Непогрешимый, слуг верных бросаешь в мученья пучину? И без порученья, желанной награды — как будто прогнал ты Нитью и Стхану?!» — спросила Лакшми, удивлённая пуще.

«Мне скучно на Вайкунтхе без этой пары» — Нараяна ей отвечал всемогущий: «О, если б Лакшми, ты бы, милая, знала, о, если б Лакшми, ты, хотя б угадала, кто скрылся под именем Нитья и Стхана! Всем душам в Аду грозят испытанья — невинным защиты, злодеям кары, нет лучшей, чем наши Нитья и Стхана! Их души — для лучших служений созданья, их видеть на страже — мне наказанье, глядеть, как забыв силу чувств, веря в майи обманы, друг друга не вспомнят ни Нитья ни Стхана! Сердец их коснуться, заставить вновь биться, друг к другу с всей силой любви устремиться — вот тайна проклятья, вот их награда! Вернейшая, верь, им большей — не надо!»

«Быть может», — богиня любви вопросила — «мне лично заняться Нитьей и Стханой?!»

«Терпенье, мы встретим не раз эту пару...» — ответил Господь и опять улыбнулся...

Начало вступленья я здесь завершаю. Что будет, что дальше — ты вскоре узнаешь...

Часть 0 - "Вступление", Глава 2 — «Испытующий Бога»

Запись 7-я, Глава 2. «Испытующий Бога»

«О сильнорукий Кришна, разве человек, сошедший с пути трансцендентальности, не лишается духовного и материального успеха и не исчезает, подобно разорванному облаку, не имея прибежища ни в том, ни в этом мире?»

Арджуна.

«Бхагавад-Гита», 6:38

А Стхана спешил, торопился вдогонку за другом... Не ждал корабля он, подобного птице, не седлал коней быстроходных, по звёздам со скоростью мыслей способных его пронести — своими ногами он встал на Дорогу Богов и сквозь космос помчался, ища того йога, что только покинул планету Всевышнего Бога.

Он думал, что Нитья, стыдом уничженный, прощенья просить поспешил у Поправшего Бога. Он слышал, что йог говорил Нараяне, что вскоре хотел заглянуть он к Арьяме, правителю предков туманной планеты, и Стхана, теперь памятуя об этом, шаги своих ног к Питрилоке направил, ведь думал, друг верный, что Нитью найдёт, упредит наказанье, от адских мучений избавит заранье.

Но в тронных покоях князя Арьямы, он Нитью не встретил — Нитьи там не бывало! Сам йог, удручённый слуг Бога паденьем, хотел попросить у Стханы прощенья, но опуститься пред ним на колени Стхана не дал, удержав его третьей рукою:

«Не надо, о мудрый, постигший все сиддхи! Мой грех пред тобой, мой грех перед Вишну, увы, не искупишь чужим покаяньем. Уже началося моё наказанье. Я только хочу, пред тем, как в тьме Ада исчезну, найти друга Нитью, его обнадёжить, словами от Бога — что ждёт с нетерпеньем двоих нас обратно, что с радостью встретит в обители Брахмы, когда мы вернёмся, пройдя все препоны, очистив сердца от гнева и злобы!»

Тут Арьяма, мира умерших властитель, тех, кто не родился опять, повелитель, спросил у слуги четырехрукого Вишну:

«О, светлый посланник Всевышнего Бога! Открой мне причину, что за тревога? Своим посещеньем меня ты уважил — я вижу, ты добр и умён, и отважен. Мой дом освятил ты нежданным визитом — но может, хозяину скажешь причину?!»

«Зовут меня Стхана» — ответил несчастный — «последние дни в этом теле прекрасном, где с каждой минутой теряю я силу — знай, злая гордыня меня поразила!

Недавно, влекомый всесильной судьбою, узрел я попрание Бога ногою. И вместо того, чтоб восславить событье, свой суд и расправу решил совершить я — и друга вовлёк в незаконное дело... За это, от Господа, нам и влетело...

И Нитья — мой друг — не снеся осужденья, ушел, убежал, не дождавшись прощенья, которое дал нам предмет созерцанья. Я ж, жизни без друга не зная, себе сам тогда попросил наказанья — лишь дать мне способность, заместо прощенья, что Нитью узнаю в любом воплощение, и коли Судьбы закон непреложен, и вместо него пострадать невозможно, то вместе, в единую бездну мучений — где Нитья — там Стхана нырнёт без сомнений!»

Сказал тогда Арьяма, мудрый властитель:

«Спасибо, о Стхана, меня просветил ты! Но повести тайну раскрой перед нами: как имя поправшего Вишну ногами? Кем был негодяй, ударивший Бога?..»

«Увы! То был я...» — раздались слова йога: «Увы, это я, гордыней влекомый, решился ногой испытать милость Бога. Я с детства, читая любимые книги, испытывал зависть к деяниям Бхриги; и думал, ступени осилив всей йоги, что вызнаю сам я правду о Боге! Теперь же мне грустно за эту проказу... О, если б я знал, кто б сказал мне заранье, что кто-то другой понесёт наказанье за глупую шалость забытого детства — я б вырвал мечту ту из жесткого сердца! Мне горестно видеть слуг Божьих паденье, как жаль, что плохой был для Нитьи мишенью! Хотел б я лишиться мистической йоги, родится безруким, родиться безногим, слепым и глухим в новой жизни родиться, лишь б не страдал Стхана, не мучался Нитья! Такому прощения нет поведенью — душ верных и преданных вызвать паденье!»

«Постой!» — тут прервал Стхана йога: «И ты не увидел здесь руку Бога? Он другом тебя называл не напрасно, подумай немного, мудрец седовласый! Он непогрешимый властитель Вселенной, он знает начало и завершенье всех суетных дел в изменчивом мире, все сиддхи на свете тебя не смогли бы приблизить к лотосным стопам Нараяны, коль зависти в сердце сквозили бы раны!

Мудрец! Себя не кори понапрасну! Причину событий я знаю прекрасно — мы с Нитьей утратили прежнее рвенье и тем заслужили наше паденье!..» — и Стхана тут топнул, себя проклиная, в полу появилась дыра небольшая, размером со след от ноги вишнудута.

Промолвил Арьяма, спустя полминуты:

«Послушай совета, о, гость невезучий! Напрасно себя ты тревогами мучишь, напрасно себя ты считаешь несчастным, и Нитью здесь ищешь ты тоже напрасно! Здесь те, кто грешил тыщи лет, поселились, вы ж перед Вишну лишь раз провинились. Послушай, о, Стхана, мой жизненный опыт: к Сатьялоке вечной направь свои стопы! Создателю-Брахме с почтеньем поведай, какие свалились на вас с Нитьей беды. Творенья творитель, он знает заранье, где вам суждено понести наказанье. Спеши, да привет передай от Арьямы!» — царь крикнул вдогонку ушедшему Стхане.

А Стхана поднялся над облаками, и, не утруждая себя заклинаньем, вдруг вырос стократно, стал исполином, подобным горе над цветущей долиной. Тень на миг на планету упала — подумали питы: «вот ночь настала». Но тут же рассвет наступил нежеланный — то, прославляя деянья Ваманы, к оси Вселенной направился Стхана.

В пять длинных шагов одолев мирозданье, он опустился пред Брахмы вратами, в размер свой нормальный придя понемногу. Ещё бы чуть-чуть — и забили б тревогу могучие стражи Обители Правды! Но Стхану узнавши, оружье убрали, с улыбкой спросили причину печали.

Внимали рассказу его полубоги, и мудрецы, что в молениях строги, пришедшие в гости к Творцу Мирозданья. Сочувствие вызвало повествованье о Нитье и Стхане, лишившихся счастья.

Движимый сочувствием и соучастьем, один из слуг, к Брахме свободно входящий, сказал:

«Ты дело свое не ложи в долгий ящик! Я Нитью не видел на этой планете, о, Стхана — но знает всё Брахма на свете! Создатель природы, доверенный Бога, он знает всех жизней судьбу и дорогу. Спроси — (я тебе посодействую в этом), к нему обратись за мудрым советом, где странствует Нитья, друг невезучий, в морской глубине, иль над горною кручей, спроси Творца лишь учтиво, с почтеньем — он сразу укажет планету, страну, поселенье, где новое Нитья обрёл воплощенье. Дай время, я скоро вернусь с доброй вестью» — и он поспешил, а Стхана остался на месте.

...Стхана присел у куста париджаты. Рядом, полдневной дремотой объята, райская дева цветком любовалась, но, усталые глазки слипались, она потянулась, сладко зевнула, и не заметила, как и заснула... Голову к Стхане склонив на колени, руки же, словно сложив для молений, под щёку удобно она положила, чтобы подушкою ей послужили меж нежной щекой — и бедром мускулистым, бывшего верного вестника Вишну.

Стхана задумчиво кудри ей гладил, взгляд пред собой в пустоту свой направив. Словно не видя людей и строенья, он о своём размышлял преступленье:

«Господи, что же со мною случилось? Как же такая беда получилась? Откуда взялась в моём сердце скверна? Нитья, бедняга, страдает, наверно...

О, мой единственный Бог, Вседержитель! Предавшихся душ неизменный спаситель! Дай поскорее мне встретиться с Нитьей, всю боль и отчаянье с ним разделить бы! Прости, о, конечный владыка Вселенной, за то, что я был и глупым, и гневным! Пусть Брахма скорей на вопрос мой ответит: где Нитья? Какая звезда ему светит?»

А Брахма в то время в саду размышлял — нетленную Вайкунтху он вспоминал. По праву творца этой дивной вселенной что-то в своём улучшал он шедевре — быть может, палитру нового цвета для взора красавиц с далёкой планеты, быть может, у демонов — ужасов ночи, крыло удлинял, а хвост делал короче, а может, создал для удобства и тени — новое дерево в царстве растений.

Но вдруг, восемь глаз он открыл удивлённо — расслышал веленья Всевышнего Бога. Творец огляделся, слугу увидав, что Стхане содействие пообещал, и всеми слуге улыбаясь главами, к нему обратился с такими словами:

«Подойди, о, слуга и доверенный друг! Немерено ты оказал мне услуг! Я слышал,к нам в гости зашел вишнудут — по имени Стхана, носитель Акродхи. Я знаю, судьба у него не из лёгких — он друга пропавшего ищет в творенье и пребывает сейчас в затрудненьи, запутавшись в яркой, блистающей майе — ему я помочь и увидеть желаю. Иди, и запомни же — Стхана, с апсарой уснувшей, по имени Кама, сидит за седьмым из кустов париджаты...» — и слуга побежал, волненьем объятый, и восхищенный Брахмы прозреньем...

А Стхана, свое осознав поведенье, про деву с печальною нежностью думал:

«Не вовремя же ты на мне прикорнула... Кто я для тебя, скажи мне, апсара? Иль ты изголовью случайному рада? Своими кудрями укрыла колени, тому, кто не стоит совсем снисхожденья. Беспечная! Ты даже не знаешь, что негодяю свой сон доверяешь...

Да — негодяю, ослушнику Бога, отсюда мне в Ад прямая дорога! Родиться средь демонов, исчадий ночи, чей век твоей дрёмы полдневной короче! Такую я карму себе заработал, и утруждаюсь одной лишь заботой — чтоб друга найти, которого предал, с ним бед из одной из чаши отведать! Быть может, мне Брахма в этом поможет?!

Да, в общем, поможет без всяких „быть может“! О, райская гури, скажи, может, знаешь, насколько я верно сейчас поступаю? Я ведь не клялся Всевышнему Богу, что Брахма укажет мне к Нитье дорогу; отнюдь, ведь клялся я в том Нараяне, что самолично пройду расстоянье в два шага Ваманы — и найду Нитью, средь майи туманной на сердца покинутый зов откликаясь, и ни к кому не обращаясь за помощью, иль за советом, и вот теперь — нарушаю обеты...»

«Подруга достойных, прости, что тревожу, но больше мне здесь оставаться негоже. На поиски друга опять поспешу я...» — и смелым её разбудил поцелуем.

Проснулась, ресницами затрепетала, и дело бы не обошлось без скандала, но Стхану в обидчике дева признала, и доброй дороги ему пожелала, глядя, как Акродху засунув за пояс, отправился он в обетованный поиск.

Когда же нашел слуга куст париджаты, то дева давно уж сидела одна там...

Он след увидал на траве, на примятой — двенадцать йоджан, от пальцев до пяты! — и понял, что Стхана ушел с их планеты, так и не дождавшись у Брахмы совета.

Обратно, с печалью, предчувствуя беды, слуга шел, не зная, что и поведать, о приглашенья досадном провале — но, оказалось, всё Брахма знает:

«Ушел он? — спросил совершенный из смертных, — что видел, давай, расскажи мне об этом».

«О, господин мой четырёхглавый!» — так начал слуга рассказ свой про Стхану. «О, создающий всё мирозданье, спешил я исполнить твоё приказанье, но видно ноги нынче подводят, совсем старые стали, совсем уж не ходят...

Я к гостю спешил с радостной вестью, но только застал лишь остывшее место. Вот все, что я видел, и мне, право, странно — что здесь, на планете, ему не по нраву...»

«Что ж... Пусть будет так...» — сказал Брахма на это: «Он поспешил в исполненье обета, что дал перед Вишну — без помощи лишней, пропавшего друга искать. Мне жаль, мой слуга, что не смог я помочь ему в деле нелёгком — советом, намёком, сочувственным вздохом... Но Карма, увы, над всеми довлеет, я верю, я знаю, найти он сумеет, и друга, и выход из положенья, в какое попал за служебное рвенье!..»

Творец замолчал с чувством тихой печали. Слуга ж, знавший, что было вначале, но страстно желавший узнать окончанье, задал вопрос творцу мирозданья:

«Скажи, о, хозяин мой четырехглавый, как будет долго искать Нитью Стхана? Сумеет ли встретиться вишнудут падший с другом своим, во тьме ада пропадшим? Что будет тогда?» — слуга вопрошал, и Брахма премудрый, ему отвечал:

«Ты зря беспокоишься, верный слуга, мне странников этих известна судьба. Друг друга искать они не перестанут, и всё-таки встретятся Нитья и Стхана! Господь прилетит встречать их на Гаруде, мы встретим их здесь, я знаю — так будет!»

«А скоро ли друга отыщет носящий Акродху?» — служитель спросил после краткого вздоха.

«Не скоро...» — сказал ему Брахма тогда.

«Почему?» — «Он просто пошел не туда...»

И досаду свою передав многоточьем, на этом главу я вступленья закончу...

Часть 0 - "Вступление", Глава 3 — «Карма»

«Те, кто поклоняется полубогам, родятся среди полубогов; те, кто поклоняется предкам, отправляются к предкам; те, кто поклоняются привидениям и духам, родятся среди этих существ; а те, кто поклоняются мне, будут жить со Мной»

Кришна.

«Бхагавад-гита , 9:25»

...А Стхана уже с Индралокой простился. Спешил — и не очень-то и загостился, увидев в чертогах дождей и туманов, что Нитьи там тоже, увы, не бывало.

Огромным шагнул к Сиддхалоке он шагом — но Нитью и там опять не видали! Шагнул на планету апсар сладострастных — и здесь искал он друга напрасно! Шагнул к гандхарвам сладкоголосым — от Нитьи и волоса там не нашел он! И, полюса попирая ногами, всё ниже и ниже двигался Стхана.

Прошелся по тёмной он Нагов планете, где змеев короны только и светят, заглянул по пути к конноглавым киннарам — нет, Нитьи дорога там не лежала... На Земле, у людей искусных в строенье, он только ухудшил своё настроенье — увидев войны безобразные лица, решился он в Ад поскорей углубиться, срединных планет минуя границы, он силы терял, он торопился...

Седые под шлемом пряди блистали, морщины всё больше лицо покрывали, но шаг был у Стханы по-прежнему легок, он верил, что Нитью до смерти найдёт он!

Всё реже его встречали цветами, всё чаще — молчаньем иль злыми речами, а дальше пошли такие планеты, где Акродхе крови пришлось и отведать. Всё глубже и глубже, всё демоны злее, не раз выясняли, чей меч острее, но Стхана с Акродхой их тысячи стоил, лишь скорый конец его беспокоил, и в Господа помощь только и верил...

Он сделал привал на странной планете. Хоть там и дул пламенеющий ветер, и жаркое солнце нещадно пылало, зноем, казалось бы твёрдую, сталь размягчало, но хрупкие люди там поселились, невзгодами вовсе и не тяготились. Разумом — Аду вызов бросая, небоскрёбов-дворцов красоту воздвигая в черте городов за стеною прозрачной... Принятый с достойною речью изящной, Стхана на ночь у них остановился, но не для сна — он всю ночь молился.

Утром, на крышу взойдя небоскрёба, звезду не узнал он у горизонта. И вопросил оказавшихся рядом:

«Что за планета, над той горной грядой?»

Ему отвечали искусные в деле:

«Империя злыдней, призрачных телом! Они мирных стран промышляют захватом! Мы сами столетьями дани им платим! Неведом им Бог и законы природы — воровать, убивать — вот на что они годны!.. Не ты ли знаменье, о Вестник Света — что надо восстать против тяжкого гнета?..»

Но Стхана не слышал речей завершенья. Почувствовал странное он ощущенье: там, на планете, тонущей в заре, находится Нитья — он рядом, он здесь! И не попрощавшись ни делом, ни словом, он в звёздное небо взлетел метеором.

Прошел сквозь стену облаков и туманов, спустился в прозрачном лесу на поляну. И с бьющимся сердцем поднявшись на ноги, пошел, меж деревьев не видя дороги. Одежды и стопы росой увлажнял, Акродхой дорогу себе расчищал, и вышел на озера берег лесного, которое с неба ещё увидал он.

У озера двое семей отдыхали, двое детей в отдаленье играли. Один из них взгляд от игры оторвал — и Стхана заплакал, чуть не закричал — то Нитьи был взгляд, он Нитью узнал! Невидимым став, по прибрежной косе, он ближе решил подойти, осмелев...

А дети почти рядом с лесом играли — мяч лёгкий, упругий друг другу кидали, и битой его отбивая обратно, всё сильней и сильней увлекались азартом.

Вдруг ветер холодный подул от воды — и мяч зашвырнуло в густые кусты. О Стханы бедро он стукнулся звонко — слегка удивились оба ребёнка. И тот, что был раньше как Нитья известен, взяв биту — иллюзью защиты от леса, с отвагой на поиски в лес углубился, но мяч всё никак ему не находился.

Вот уж плеск волн затихает вдали — пропажу мальчишка не может найти! Вдруг видит — сияние из-за кустов — он ветви раздвинул биты концом — а там вишнудут постаревший сидел, прямо в глаза со слезами смотрел. Кудри седые длиною до плеч, сверкает на поясе вогнутый меч, одежда — без цвета лохмотья в дырах, но мяч он потерянный держит в руках!

Пред ним в таком виде Стхана предстал...

Мальчишка и биту свою потерял — забыв про пропажу, помчался назад, так лучшего друга в нём не узнав. Стхана в два шага его обогнал, и снова пред ним на колени упал. Он извинялся, себя проклинал, но Нитья ни слова не понимал — родившись, забыл он значение и написанье, тех слов, что сейчас в устах Стханы звучали! Вот, осмелев, он тронул круг света рукой — и боль вдруг пронзила руку стрелой! Испуганно птицы взвилися тучей — божественный свет был пламенем жгучим, для Нитьи, когда-то им обладавшим, а ныне до уровня призраков павшим.

И снова стал Стхана страданий причиной! Пришлось ему друга снова покинуть. Он слышал родителей шум приближенья, и снова, своё проклиная свеченье, исчез, как бредового мозга созданье, мальчишку в недоуменьи оставив...

Блуждал он долго по лесу, стеная, дороги не видя, деревья ломая — казалось, не будет на свете силы, что от мучений его б излечила!

Затмились все чувства горя туманом, и привели его на поляну, куда недавно он с неба спустился. Стхана немного тому удивился — как только иссякла отчаянья сила, что мир слезами загородила.

Птиц песни услышал он вдалеке, Акродху нагого — в первой руке, и, ничего ещё толком не помня, увидел стволы — от верхушки до корня разрублены Акродхи страшным ударом. Присел, сокрушаясь, на землю Стхана. Руками он блеск мечу наводил, но мыслью не здесь — он опять с Нитьей был! Вот уж стемнело, запели сверчки — решения Стхана не в силах найти! Тогда он оставил эти попытки и к Вишну воззвал короткой молитвой:

«Прекраснейший Бог, я молю, помоги! Ты видишь, я выход не в силах найти! Я Нитью отсюда спасти не сумею, я с каждой минутой слабей и глупее!

Прошу не пощады, а снисхожденья, о, подскажи мне, о, Вишну решенье! Скажи мне, о, Вишну, что сделать мне надо, чтоб Нитья и Стхана вовек были рядом?»

И — замолчал, прислушавшись к сердцу, свой ум успокоив на образе светлом Властителя Чувств, Творенья причине, на том, кто спасает из майи пучины предавшихся, верных, в аскезах упорных, правдивых, отважных, в желаниях скромных, кто душам даёт надежду и силу, он — Бог, над которым нет господина!

За час до рассвета пришел в себя Стхана. На ноги поднялся, стал в центре поляны, и с криком прощальным, над головой, взмахнул он Акродхой, сверкнувшем звездой:

«Мой друг и помощник надёжный, прости! Отныне с тобой мне не по пути. Ты жизнь и здоровье спасал мне не раз, поверь, как мне больно расстаться сейчас! Но в следущей жизни ты вряд ли поможешь, ты светом своим меня уничтожишь — рожусь я ужаснейшим адским созданьем, такое, увы, мне судьбы наказанье. Ты же — храни Нитью на этой планете, от бед защищай божественным светом, будь знаком на ней, приметной отметкой, что Нитья и Стхана друг друга встретят!»

И с молнийным блеском, под грома удары, вогнал он Акродху в средину поляны. Земля затряслась, раскалилась как печь — так горевал вогнутый меч. Деревья пожухли, обуглились травы — стала поляна озером лавы! Вихрь мощный поднялся чуть-чуть погодя — прозрачным стеклом застыла земля. Стекло, затвердев, не успело остыть — луч света ударил из центра в зенит! Туч он достиг раскалённой иглой — в них на полнеба он сделал окно. В первый раз звёзды на небе зажглись — планета с рожденья не видела их. Такой на прощание сделал подарок, Акродха-махайра, прощаясь со Стханой...

Стхана заплакал, часто дыша — ведь не привык он ходить без меча! Срок жизни у Стханы, увы, завершался — Господь попросил, чтоб он с ним расстался — и Стхана исполнил высшую волю, себе причиняя тяжкое горе.

Итак, утирая слёзы рукой, он с третьей попытки взлетел над землёй. И вскоре опять, спустя столько лет, ступил он на почву райских планет...

Знакомые Стхану не узнавали — смотрели с сочувствием вслед и печалью, ведь была незнакома немощь старенья, тем, кто добротой заслужил здесь рожденье.

Взял Стхана на время корабль быстролетный — сам дальше по звёздам шагать бы не смог он, и, засыпая под мерный шум крыльев, взял курс на Кайласу — к Господу Шиве.

Проснулся, лишь звёздное небо покинув. Сон краткий, не дав облегчения, минул. Глядит — уж скользят крыльев тени по зелени Леса Душистых Растений. Священное озеро сбоку сверкало, Кайласа-гора впереди вырастала — древом баньяна украсив вершину — одна из обителей Господа Шивы.

Там цветов красоте глаза покорялись, там птичьими песнями уши пленялись, там воздух наполнен был запахом дивным, там хвосты распустив, гуляли павлины, изредка голосом слух услаждая — их тучи Стхана спугнул, пролетая.

Ковёр из трав и цветов ароматных примял он, спускаясь, своим аппаратом. В руках держа Акродхи ножны пустые, на землю Кайласы священной ступил он. Замолкли вдруг птицы, притихли цикады, как будто визиту Стханы не рады. И третьего шага он не осилил, как за спиной раздался шум крыльев. Корабль, на котором он прилетел, крылья расправил и в небо взлетел — хотя никакой пилот в нём не сидел. И, очертив в небесах круг прощальный, исчез, улетел в другой край мирозданья.

И сразу цикады заверещали — чуть-чуть бы и Стхану они напугали. Он ножны Акродхи ненужные бросил, и к вершине побрёл, чтоб решить все вопросы.

Там, под древом баньяна, на шкуре оленьей, сидел Господь Шива — Бог Разрушенья. Беседу о Кришне и Нараяне вёл с гостем своим — справедливейшим Ямой.

Стхана их издалёка приметил — и, полдороги шагами измерив, в колени для силы рукой опираясь, (до ног добиралась немощная старость!), к Трезубец держащему, Тьмы повелителю, Внуку Всевышнего, Миров Разрушителю, к тому, кто на гнев скор и благоволенье, он крикнул с ходу, без уваженья:

«О Рудра, для смертных пример подражанья, о, бог, разрушающий мирозданье! Ты, что золою костров погребальных украшен, беседу прерви, для меня это важно!..»

Его перебил среди верующих первый:

«Уйди прочь, не испытывай нервы! Я вот возьму и сейчас изувечу, тебя, недостойный, за наглые речи, за грубость и неуваженье, прервавшие нашей беседы теченье!»

Пал Стхана на землю, моля о прощенье:

«Прости, о могущественнейший полубог, от старости разум мой стал недалёк. О, всемогущий сын Брахмы, прости, моя зреет карма, крепчают грехи... Я слепну от них и святость теряю, то, что помыслить не мог — позволяю. Убей — и исполни судьбы приговор, но, прежде, дай грешнику слово одно...»

Бог Шива вскричал, перебив его тут:

«Ты кем же считаешь меня, вишнудут?! Два раза подряд оскорбить — это слишком, я бог, или на побегушках мальчишка?! Акродху у Нитьи оставил ты зря — сегодня, он, может и спас бы тебя!»

«Да что ж за судьба у меня, за такая!» — вскричал наш герой, горько рыдая: «Ослушаться Бога, Нитью в это вовлечь, два раза подряд гнев Шивы навлечь, на голову глупую, и по заслугам — нельзя предавать лучшего друга! Я сам умереть поскорей бы хотел, пока новых бед натворить не успел!»

И Яма, и Рудра, услышав рыданья, в сердцах оживили ростки состраданья, угасла решимость творить наказанье, от слов таких горьких — слов покаянья.

И, чтоб успокоить несчастного Стхану, бог спрятал трезубец, готовый к удару, и тщательно выбрав слова ободренья, к нему обратился, забыв оскорбленья:

«Зря ты средь звёзд Нитью искал — совсем другим голосом Шива сказал: — Мы с Нитьей друзья, ты уже позабыл?! Зачем не ко мне, а к Арьяме спешил? Зачем ты в поисках тратил столетья, зачем не дождался от Брахмы ответа? — а Нитья был здесь, ты бы мог его встретить! Был грешен твой друг обидой на Бога, жаль, что помочь ему смог лишь немного — семью подобрав для него и эпоху рожденья, где проще начать к Небесам восхожденье...

Не плачь, вишнудут, я не так уж обижен, горько глядеть ведь, как ты унижен! Не за себя тебя я ругал, а в Нитьи беде виновным считал!»

«Да так ведь и есть! — прервал Стхана Рудру: — Я сам не прощу, себе не забуду, как Нитью — друга с начал мирозданья, своими речами вовлёк в злодеянья, в тьму ада отправил, в мучений скитанья!..»

«Отнюдь, — отвечал ему Шива с улыбкой — То, что вы свершили, не было ошибкой. Тот йог был достоин вашего гнева — мне Вишну только что это поведал. Ваш срок пребывания здесь истекает, на Вайкунтхе вас Господь ожидает, но перед тем, как туда возвратиться, вы в демонов оба должны воплотиться, и вместе, вдвоём, для душ поученья, достичь Сатьялоки кругами мученья.

Воистину, дело — под силу героям! Проси чего хочешь, мы с Ямой исполним!»

В поклоне ничком упал пред ним Стхана:

«Ничто мне не надо, ничто мне не надо, о, Шива-господь, о, Карающий Яма! Прошу лишь, пусть даже в новом рожденье, я Нитье бы стал опорою верной, и в воду и в пламя бы — без сожаленья, лишь ради того, чтоб пробыть с ним мгновенье, я шел бы, и пусть — я прошу, не сочтите за тягость, судьба моя будет — быть с Нитьею рядом!»

Шива и Яма заулыбались:

«Всё сбудется так, как ты пожелаешь. Хоть ты сам себе временами перечишь, хоть просишь о том, что и так ты имеешь, но Нитью вовек ты забыть не сумеешь. И в тела темнице, и сбросив плоти оковы, путь к сердцу его ты всегда будешь помнить! Теперь помолись — твоя жизнь иссякает, новое тело тебя ожидает».

«Кем же, скажи, суждено мне родиться? Призраком, змеем, пернатою птицей?» — Стхана спросил, проявив любопытство.

«Тс-с, — сказал Шива — Ты удивишься...»

И бог Разрушенья, с довольной улыбкой, поднялся со шкуры, сел с Стханою рядом, и глянул на Стхану испепеляющим взглядом...

...И умер герой наш без лишних мучений, только из памяти, перед забвеньем, всплыло апсары лицо на мгновенье, той, что столетье назад на его задремала коленях ...

Вспомнил, забыл, и стал ждать рожденья...

На этом стихи мы кончаем вступленья...

Часть 1 – «Ещё не Аюта»

Запись 8-я — Часть 1-я, «Ещё не Аюта»

«Позови меня с собой,

Я пройду сквозь злые ночи,

Я отправлюсь за тобой,

Что бы путь мне не пророчил.

Я приду туда, где ты

Нарисуешь в небе солнце,

Где разбитые мечты

Обретают снова силу высоты»

Татьяна Снежина

Глава 1 — «Она»

Глава 2 — «Покушение»

Глава 3 — «Тень замужества»

Глава 4 — «Боевые приготовления»

Глава 5 — «Башибузук Яван»

Глава 6 — «Падающая звезда»

Интермедия первая: Многообещающая

Часть 1 — "Ещё не Аюта", Глава 1 — "Она"

Глава 1. «Она»

"Неудачливый йог после многих и многих лет счастливой жизни на райских планетах, где обитают праведные существа, рождается в семье добродетельных людей, или же в богатой аристократической семье.»

Кришна.

«Бхагавад-Гита», 6:41

Она

Она родилась в конце Эпохи Строительства, третьей дочерью в семье микадо, правящего одной из самых жарких и самых прекрасных планет в Мироздании — несравненной жемчужины Пламенного Ада, носящей имя Края, Где Кончается Рассвет. Мать при рождении дала ей имя «Кадомацу» — «Привратная Сосна», ибо в тот день в Старой Столице шла особо бойкая торговля ими; отец прозвал «Мацуко» — «Ёлочка», вкладывая всю любовь, на которую был способен; вся семья звала просто «Малышка», как самую маленькую и любимую; при дворе её титуловали не иначе как «Третья Принцесса», ибо не пристало, называть имена благородных дам вслух; а в историю она вошла как «Аюта», последняя и неповторимая носительница этого звания, ставшего ей именем до конца жизни.

Её отец, прославленный император Итиро Явара, хотел ещё одного сына от второй, любимой жены, однако дочь — последнего ребёнка в семье, полюбил без памяти, и баловал без меры, видя, что с возрастом в ней проявляется его характер — Итиро-Завоевателя. Поэтому и со снисхождением смотрел он на её мальчишеские забавы,когда дочь, вместо игры в волан, обучалась держать в руках меч, или когда, вооружившись подушками, вместе с полком Левой Гвардии брала штурмом игрушечную крепость с укрепившимся там полком Правой, получая синяки под глазами и ссадины на коленках.

От матери — госпожи Ритто, прозванной так за месяц рождения, и характер, схожий с суровым сезоном, смелой северянки, и коварной отравительницы, Мацуко унаследовала лёгкую склонность к полноте и непослушный хохолок желтых волос, а от отца, победителя Даэны — маленький рост и широкие крылья горца. А от деда — великого Сабуро-строителя, вернувшего утраченную гордость народу демонов, ей досталось неистовое любопытство, и талант к магии, вместе с зелёными глазами, сулящими беду мужчинам. А может, жажду знаний будоражила кровь материнской линии — не зря ведь, Далай-лама Сияющей Лхасы в 75-м своем воплощении облагодетельствовал своим рождением семью императрицы, соизволив быть залогом покорности диких северных племён.

Род Микадо — хранителя Империи, Верховного заступника перед божественным гневом, едва не прервался тысячу лет назад, во время завоевания холодной планеты ракшасов. Тогда неожиданно погибли и император, и все наследники первого императорского рода Идзумо, до сих пор почитающегося некоторыми единственным истинным правителем государства. Тогда предок Аюты, Верховный Канцлер Мамору Явара, женившись на овдовевшей императрице, взвалил на себя груз почестей и обязанностей микадо, чем и запустил цепь воздаяний судьбы, но прославил свою фамилию.

Он выдал принцесс за своих сыновей, и, назначив друга и адъютанта Ияскэ Цукимура — Верховным Канцлером, думал, что с основанием новой династии горести оставят его потомков — но как он ошибался!..

Обязанности Императора и служение богам оказались настолько сложны и обременительны, что он вынужден был вскоре, чтобы не навлечь небрежением большие беды, переложить большую часть государственных дел на советников, и в большей степени — на друга-канцлера. Наверное, в первое время деревенский друг первого Императора династии хотел оградить его от тяжелых забот, но постепенно, блеск роскоши и нега богатой жизни развратила потомков простодушных крестьян и корысть овладела ими. Колёса Кармы повернулись, неся воздаяние роду Явара за предательство династии Идзумо через род Цукимура — они возжаждали ещё большей власти, чем им была дана, и вознамерились — и отобрали у Императора бразды правления государством. Потомков друзей детства не оберегали легенды о происхождении от небожителей и благоговейный трепет перед волей высших сил — и шаг за шагом, свергая слабых — интригами, сильных — ядом и клинком убийцы, любимых народом — уговорами принять обет монаха ради блага просветления, новый род обрёл власть, по иронии судьбы — методами самих же Явара...

Но, каких бы высот власти и влияния они не достигали, высокий государственный ум не был достоянием рода Цукимура ни в один момент их процветания. Ради обогащения, они посеяли рознь меж благородными родами и союзниками Империи. Ложными речами и непростительными поступками они разделили знатные роды, наслаждаясь их интригами и ссорами, после которых богатства проигравшего спор делилось меж победителем и канцлером. Поля, посёлки и города, лишались мира и спокойствия из-за вздорных наместников, и в пламени смуты горели заводы, топтались поля, рушились дороги и мосты. Крестьяне, рабочие и строители, видя, как гибнет созданное их руками и не в силах заниматься привычным делом, брались за мечи и продавали себя во враждующие армии кровожадных полководцев, только тративших богатства предков и доверенные им жизни в междоусобицах, а не оберегающие и не накапливающие их. Страна демонов, когда-то завоёванная сиддхами под предводительством отважного Сяо Хун Шаня, при первых микадо династии Явара, сбросила позорное иго Красного Императора, призвав на помощь призрачные легионы планеты Амаль, славные победами и верностью слову — единственную армию, не боящуюся читающих мысли сиддхов. Но первый же по-настоящему обретший власть канцлер Хадзимэ Цукимура, умудрился нарушить союзный договор, да так, что разгневанный Кикереш — предводитель армии призраков, развернулся, и сам завоевал Край Конца Рассвета, примерно наказав вероломство, разрушив всё, что было дорого их сердцам, и, осквернив святыни, что поддерживали гордость и желание сражаться. Втрое более тяжелой кабалой, чем владычество Красного Императора, обернулось возмездие Республики для империи демонов, растоптав гордыню не только благородных родов, но и всего народа, заплатившего тяжкую цену за коварство правителей.

А потом... Потом должно было пройти восемьсот лет, прежде чем появился настоящий герой — дед Аюты, Сабуро-строитель. Его старший брат по вступлению в возраст выбрал иноческий подвиг, и, говорят, не по своей воле. Второй брат, обучаясь стрельбе из лука вместе с наследником Цукимура, нежданно упал со скалы, и тут вся Империя знала кто причина... И только Сабуро, не последнего ребёнка в семье, но — женившегося по любви на единственной дочери канцлера, пожалели несносные Цукимура.

Он назвал эпоху своего правления «Строительством» — и приказал сносить по всей Империи угловатые, безвкусные коробчатые дома, сделанные в стиле завоевателей-призраков, строить новые, в старом каноне, завоевателей-сиддхов, изгнанных легионами Республики Амаль, и напоминавших прежние времена, когда возмездие за предательство ещё не обрушилось на их мир, и Империя, ещё не сломленная чувством вины, на равных разговаривала с могучей Республикой. Он напомнил позабытые обычаи любования цветами и луной, искусство разведения садов из трав и камней, которое мгновенно стало популярным более чем в седой древности. Вельможи и сам Император оделись в древние одежды из разноцветных шелков, забыв тесные мундиры, неудобные тоги и плащи завоевателей. Введя в моду и обязанность старый стиль и старые обычаи, милые сердцам древних родов, он основал новую столицу — Город Снов, окруженную кольцом прекраснейших гор, в глубине живописнейшей долины, по образцу Запретного Города Красного Императора Сиддхов, города, над которым не властно время, столицу, достойную сравнения с шедеврами самого Майи.

Цукимура почитали род императора выхолощенным и выродившимся, а странные причуды в моде и строительстве были для них лишь доказательством его очевидного безумия, впрочем, неопасного, поэтому, обращаясь к защитнику от божественного гнева унизительным прозвищем «зятёк», смотрели с ленивым снисхождением на его забавы. Ему даже позволили вести суды между вельможами, пряча свой лик за бамбуковой занавеской, и Император неожиданно для многих старых врагов находил слова примирения, ослаблявших древнюю вражду и решения давних споров, поражающие справедливостью — так что бушевавшие столетиями междоусобицы затихали сами, давая отдых удобренным кровью землям демонов. Крестьяне и горожане, измученные непосильными налогами жадных даймё, прежде, чтобы прокормить свою семью, продававшие себя солдатами в армии, что служили не для сбережения мира, а лишь для раздоров и неуместной гордости хозяев, вернулись на поля и заводы, которым больше не угрожали налёты разбойников-самураев, понявших, что труд за плугом выгоднее меча. Реформы микадо улучшали жизнь, и благосостояние простого народа, успокаивали разногласия меж древними и благородными родами, позволяли получать больший доход с владений — и, наслаждаясь спокойной эпохой строительства великих городов и прекрасных дворцов, всё больше погрязая в роскоши и безделии, род Цукимура ослабил своё влияние на решения Императора. За дарованные богатства, можно было смотреть сквозь пальцы и на остальные странности, не замечая, кого, на самом деле, дало роду Явара разгневанное их грехами Провидение, за блеском злата и леностью, забывая приемы стрельбы и обращения с мечом.

Император ликвидировал последние крохи недовольства на Пороге Удачи — планете ракшасов, горестной для Первой династии, где тысячу лет царил раздор — решив его раз и навсегда мечом и своей властью, внушив уважение к имени Императора даже последним дикарям, а, когда подрос единственный сын (а как ему хотелось иметь ещё!), принц Итиро (будущий отец Аюты) — отправил его завоёвывать Даэну — тёмную и холодную планету суккуб, третью и последнюю в их звёздной системе, дабы расширить до возможных пределов границы Империи. Сына — потому как высший защитник от божественного гнева не имел права проливать кровь пред ликом Небесной Богини, и поэтому обязанность ведения войн издавна лежала на плечах принцев и Канцлера.

При Сабуро мощь Империи впервые после завоевания призраками достигла таких границ, что микадо в первый раз за тысячелетие самолично объявил войну, почувствовав себя в силах завершить покорение системы, и завоевать последнюю из трёх планет — Даэну. В первый раз Явара с момента основания династии сами возглавили войско, и, конечно же, последний канцлер Хасики Цукимура вместе с двумя сыновьями, ничего не подозревая, присоединился к армии принца, надеясь на богатую долю добычи и неувядаемую славу. Разве могли сильные лишь женскими чарами суккубы, населявшие эту планету, оказать сопротивление демонам Разрушения?

Но всё пошло хуже, даже чем ожидал дед-император. Армия демонов, восемьсот лет переживавшая раздор и бесчестие, совсем разучилась сражаться под рукой одного полководца, и, несмотря на отвагу отдельных героев, потеряла за всю кампанию половину общей численности. И это с кем — с суккубами, слабыми женщинами, прославившимися на всю Вселенную подвигами на брачном ложе, а не на ратном поле! В первую же неделю погибли оба сына канцлера вместе с львиной долей армии, попавшей в засаду темных искусительниц! Это было возмутительно, но даже слабейшая армия Вселенной отказалась покоряться воле Императора, предпочитая свободу — служению.

Но, Принц Итиро, авансом прозванный дома «Завоевателем», скрипя зубами, учился на своих ошибках, и, как результат — за пять лет войны всё-таки завоевал проклятую Даэну! Коварные, и внезапно проявившие недюжинный военный талант суккубы, были, наконец, повержены и принуждены к покорности, признав божественность Императора, и перейдя под его руку, а принадлежавшие им земли и богатства были разделены меж микадо и благородными родами, показавшими наибольшую доблесть.

В это время на всю Империю вновь прозвучало имя канцлера Цукимура. Но отнюдь не так, как бы Канцлеру этого хотелось. Убитый горем от потери сыновей, Хасики Цукимура всю кампанию служил деталью обоза, без дела только мешаясь действующей армии. Его уважали и не обвиняли в неудачах, понимая, что горе от такой потери вровень тяжело как для праведников, так и негодяев. Но, когда, после победы, на дележе добычи, Цукимура потребовали себе большую долю, чем прославленные герои, даже последние друзья отвернулись от них, и в анналы истории впервые было записано истинное прозвище Цукимура — «Канцлеры-Трусы»! Императору и герою-принцу даже не пришлось прикладывать к этому руку. Чашу позора Цукимура выбрали и испили сами — ведь каждая семья, прямо или косвенно знала о его поведении во время войны, так как не было на обеих планетах ни одного дома, который не скорбел бы о сыне, брате, муже, или отце! И какие бы пережитые горести род канцлера не приводил в своё оправдание — любая семья Империи могла перечислить в сто раз больший счёт. Никто больше не хотел подчиняться приказам канцлера и его сторонников, а Императора и Наследного Принца, отца Аюты стали чтить наравне с героями Первой Династии. Тут ещё, от суккуб, хлынувших рабынями, служанками, наложницами и куртизанкам в зенаны и бордели Империи, всплыли нелицеприятные подробности позорной смерти сыновей и гибели доверенного им войска... так, что, когда на покорённой Даэне вспыхнуло восстание, Канцлер был единственный, кто обрадовался ему, как возможности «спасти лицо». Но они не знали, насколько мстительна судьба к злокозненным грешникам...

К тому времени, за бесчисленные грехи, род Цукимура уже утратил полководческий талант, когда-то возвысивший его, но для того, чтобы воздаяние Кармы свершилось неотвратимо, Провидением ему была дарована удача, на которой он истощил свой запас чаши благодеяний. И чаша воздаяния не замедлила переполниться. Хасики не жалел живой силы, устраивая такие мясорубки, при памяти которых в ужасе седели, казалось бы, ко всему привычные, ветераны Вторжения. И своей рукой отправил на верную смерть неисчислимое число верных ему сторонников.

Население, напуганное такой жестокостью, вскоре перестало поддерживать повстанцев. Это был настоящий успех Цукимура, он даже оплатил во всех храмах торжественные молебны, когда лидер восставших согласилась на переговоры... И они стали поминальными, когда на этих переговорах канцлер скоропостижно скончался, по слухам — в сладких объятиях страстного суккуба, а, по словам завистливых клеветников — смертью собаки, одурманенный зельем из золотой хатаки...

Так жестоко, руками врагов, отомстил Сабуро Явара за века унижений рода, за смерть родного брата. Ропот поднялся по всей Империи, но Император скинул обманувшую врагов маску «чудака», и железной рукой задушил несогласные голоса. Обнажились и налились кровью мечи на самом Крае Последнего Рассвета, и крылья Императорских Гвардейцев распахнулись уже не над медными зиккуратами Даэны, а над крышами золотых дворцов знати, неся бурю клинков непокорным, и не знающим своего места. Дымы пожаров затмили восходы и закаты яростной богини Аматэрасу, в тот год напомнившей, чей гнев на самом деле воплощает Божественный Император. Не осталось почти ни одного мужчины — носителя фамилии Цукимура. Исключение сделали только для семимесячного Сатоси, которого отдали на воспитание верной микадо семье, (всех женщин Цукимура, кроме императрицы, насильно постригли в монахини). А, спустя годы, уже император Итиро женил его на своей старшей дочери, сумевшей загнать специально воспитанного неудачником и мямлей мужа, (так же как когда-то Цукимура воспитывали наследных принцев) — под каблук.

День свадьбы старшей сестры был для юной Мацуко самым счастливым, и одновременно — самым печальным из воспоминаний детства. Хоть много радостей и дарил великолепный праздник, устроенный специально с излишней роскошью, чтобы развеять в народе горечь от недавней кончины Императора-деда, но она-то прощалась с любимой сестрой, лучшей подругой, хранительницей и доверительнице всех тайн детского сердца. Сколько они выплакали слёз на прощание, сидя в обнимку в самой маленькой комнатке Дворца Полуночных Цветов! Принцессу Первую, едва начавшую взрослую жизнь, и принцессу Третью — только ожидающую пору юности, связало всё, чем может связать любящих сестёр Провидение — от удивительного внешнего сходства до близости сердец. Даже судьба, открытая заезжим предсказателем, была родственна: одной — жить с мужем вдалеке, другой — мужа издалека...

Выйдя к гостям, они не скрывали рукавов, мокрых от слёз, не поправляли испорченного макияжа. Больше они не виделись — иначе, как на портретах, сделанных придворными художниками и скорописцами, да хранили разноцветные листочки писем и засохшие цветочные веточки, посланные с ними...

Тогда для юной принцессы кончилось детство. Началось отрочество, заполненное уроками и обязанностями члена императорской семьи, незаметно за занятиями наступила юность, наполненная ароматами тёплых весенних ночей, и сладкими грёзами на одиноком девичьем ложе. Она втайне завидовала, слушая рассказы повзрослевших фрейлин об их любовных приключениях, но, неизменно благородно преодолевая соблазны, оставалась верна своей сокровенной мечте — неведомому принцу Издалека...

Отец, видя её усердие и успехи в учёбе, однажды обрадовал, пообещав, что в год совершеннолетия отправит учиться магии к самому Майе Данаве, величайшему зодчему и волшебнику среди демонов. Сколько было радости!..

И вот, прошло уже несколько дней, как совершеннолетие наступило...

...Она проснулась вместе с рассветом — по давней привычке, подкреплённой нетерпеливым ожиданием праздника. Всё равно уже не давал спать топот неловких служанок, готовящихся к генеральной уборке, и решетчатые тени ситоми на полу с каждой минутой всё светлели, напоминая о приближающемся дне.

Лохматая Аматэрасу, как будто тоже желая посмотреться в зеркало, выглянула самым маленьким краешком из-за горизонта, и только коронующие её красу протуберанцы, вспыхивая в отдалении, выдавали истинную величину диска.

Звёзды погасли ещё за полчаса до рассвета. Жалея, что так и не успела проститься с ними, девушка надела чёрное мужское кимоно, просунув крылья в прорези под рукавами, и, не торопясь завтракать, выскользнула из своих покоев, чуть-чуть сдвинув створку сёдзи. Уже в коридоре, она убрала длинные волосы в хвост, который завязала в узел, чтобы не мешались в полёте, и, как заправский ниндзя, прокралась к ближайшей взлётной площадке.

Она радовалась, как ребёнок, когда ей удавалось незаметно миновать стражника, но очень-очень сильно подозревала, что караульные, завидев золотистую зарницу на стенах, специально поворачиваются к ней спиной, прикрываются крылом и так притворно зевают.

Её собственный дворец, «Тень Сосновой Рощи», подаренный отцом в Год Дракона, почти всё время пустовал, лишь изредка служа убежищем для опальных фрейлин, а сама принцесса, с пятнадцати лет, после первой ссоры с родителями, обитала здесь — в укреплённой крепости «Иваоропенерег», за Южными воротами столицы.

Дед-император, строя город, очень переживал, что из долины нет прямой и лёгкой дороги на юг, к богатым приморским городам, и, в конце концов, приказал пробить ядерным взрывом проход в Южной Стене, а для охраны — построить крепость с мощной артиллерией и сильным гарнизоном. Ещё четыре года назад, «Иваоропенерег», и в самом деле похожий на сидящую на скале демона-сову, кроме доблести солдат и глубокого рва, охраняла ещё и высокая радиация в окрестностях, обеззараженных после того, как здесь поселилась Её Третье Высочество.

Защищаться, кстати, было от кого — южные пираты, в отличие от северных кочевников, не верили ни в бога, ни в чёрта, и очень часто беспокоили Прибрежные Горы, один раз — при строителе-деде, даже дойдя до Новой Столицы, и заставив поработать ужасающие орудия крепости, разбивавшие горы, как и обещало название укрепления. Мимо этих орудий, проникнув в цитадель, как раз сейчас и кралась героиня, обходя штабеля снарядов и трансформаторные будки молниеразрядников.

Принцесса не дыша, бесшумно открыла дверь в сторожку — и увидела крушение своих утренних планов. За высоким, по моде призраков, столиком, сидя на табуретке, прямо перед шлюзом, завтракал её старший брат, наследный принц Мамору. И хотя он сидел спиной и широкими крыльями ко входу, Кадомацу поняла, что «попалась»...

— Привет, — сказал брат, даже не обернувшись.

Не отвечая на слова, сдерживая улыбку, она быстро подбежала, и закрыла ему глаза ладошками.

— Сестрёнка, кроме тебя, здесь никого нет оранжевых, так что зря стараешься. Кожа императорских цветов тебя выдаёт.

Кожа самого наследника была темнее — дар другой матери, старшей императрицы.

Мацуко улыбнулась, отпустила голову брата, и, совершенно непочтительно и непозволительно для столь знатной дамы и младшей сестры, села на стол перед принцем и старшим братом, вытянув стройные ноги.

Мамору чуть отодвинул чашку:

— Ты сама-то завтракала?

— Не-а, всё равно вечером праздник, так что успею. Отец старался, лучших поваров опять собрал — лучшие лакомства приготовят. А у нас тут один солдатский рис. Досадно будет, если наедимся тут и потом ничего вкусного не попробуем.

— О... Точно только из-за этого?! А ты у нас не худеешь? Смотри, если узнаю, что ты опять на своей дурацкой диете сидишь, возьму твою катану, и ею же, по попе, и отшлёпаю! — грозно нахмурив брови и свирепо вращая глазами, спросил сестрёнку грозный Принц-Самурай.

— Да что ты, нет! — она рассмеялась, видя его мимику: — Я после тех обмороков зарок дала в храме — больше не голодать. Хотя, если честно, летать тяжелее стало — жир книзу тянет, — она надула губки — признание того, что её собственное тело не даёт ей быть настолько сильной и ловкой, как она бы хотела, было для неё проблемой с ранней юности.

— Зато хоть крылья разовьёшь. Да и какой у тебя жир — сколько помню, с позапрошлого году не менялась.

— Вот, смотри, сколько набралось, — она через одежду показала складку на животе. — А было вот сколько. Хожу — так прямо чувствую, как всё колышется.

— Так и надо чтобы «колыхалось». И здесь, — он хлопнул её по бедру, — И здесь, — он показал палочкой её на грудь: — Ты же девочка! — девочка от смущения стала вся чисто-оранжевая. — Что ты переживаешь, сестрёнка, ты же женщина, притом — красивая, а это как раз твоя красота! А похудеешь — со своей широкой костью на ведьму похожа станешь! Будешь дальше вести себя как мальчишка — поставлю тебя с другими мальчишкам заряжающей на главный калибр, и от тебя мигом одни мускулы и останутся!.. Станешь широкоплечей и страшной, как крестьянка. И в нарядах своих не сможешь модничать. Да, кстати, а что ты до сих пор не нарядилась?

— Ой, да, я за день ещё раз двадцать переоденусь — махнула рукой принцесса, — Я просто собиралась полетать маленько, открой ворота, а?! Братик!

Брат хитро усмехнулся, отложив тарелку и ложку:

— Так значит, ещё не ела?

— Не-а, рано ещё. Я сказала!

— Зубы почистила? Вычернила?

— Да я же не ела! Зачем чистить...

— Зубы надо чистить всегда! И чернить тщательно! Или червяки заведутся!.. — подняв ложку, состроил он умный вид: — И прогрызут дырки в зубах.

— Да не от червяков дырки, а от сладкого! — рассмеялась сестрёнка, показывая чистые ровные острые зубки: — Я-то это уже знаю! Открой дверь, а?!

— Ануш предупредила?

— Ни в коем случае! Она мне запретит! Она хуже тебя, братик, когда дело касается полётов...

— Твои полёты — для Ануш не развлечение, а повод для головной боли. Ты её когда-нибудь жалеешь?

— А ты ей не говори! Она спит! И так девка, бедная, за вчерашний день намучалась.

— Так это что, она сама с Сэнсеем вчера поцапалась?! То-то столько шума было! — после того, как ушлые ракшасы, после мирного договора деда-императора, хлынули в Империю, завоёвывая торговлю, женскую половину в домах и замках стали звать по ракшасским обычаям «зенаном». В Крепости «зенаном» звали оба восточных, Рассветных бастиона, где жила принцесса и её фрейлины, и фривольный нрав подружек любимой дочери микадо не раз доставлял постоянно меняющимся командирам гарнизона кучу проблем. Как и её телохранительнице-суккубе, имевшей самый темпераментный характер из всех всех фривольных. Вчера как раз был случай, когда огненный темперамент начальницы охраны дочери Императора столкнулся со строгим нравом её святого наставника и тренера. Принцесса и решила её не будить с самого утра, дать выспаться.

— Конечно, сама!- фыркнула Мацуко: — С её сестрёнками Сэнсей и разговаривать бы не стал, превратил бы в лягушку, и весь разговор. Он Ануш нашу просто как-то обозвал, она вскипела, ответила — ну, ты её знаешь... Пошло-поехало... — она вздохнула: — Нет, я понимаю, что общение с суккубами вредно для Просветления, но ведь мы договорились!

— Может, ему Император приказал, — вставил слово Мамору.

— Да ладно, не имеет значения. Если надо — так предупредил бы, что идёт, чтоб заранее с дороги убирались. А то у Ануш тоже ведь служба — не может же она пост просто так оставить! Я на стороне Ануш, если что.

— Я вот наябедничаю, как ты о своём наставнике отзываешься, — снова сделав «страшные глаза», шепнул принц.

— Пожалуйста! Я всё это вчера сама ему в глаза сказала. А то, что мне было вчера делать между ними — грубить наставнику или предавать лучшую подругу?.. Господи, зря я вчера это сказала при Анушико... Пусть поспит, а?! — её виданное ли дело — вчера с ножа сняли, не будем будить, открой шлюз, я быстро полетаю — и обратно, а?!

— Прости, но нет. Прогноз погоды плохой, тебя сдует за перевал, потом опять ищи. Лучше, надевай платье и езжай во дворец, заодно забери всех фрейлин, и которые в казарме ночуют — тоже, чтоб не мешались, пока воров не перехватим.

— Да ладно тебе... да и нет у меня здесь нарядных платьев, я их во дворец отправила, там и переоденусь. Вот сейчас полетаю немного, своих засонь разбужу, и поедем в город...

— Ты слышала, что я сказал? Там опасно, и паланкин возьмешь в дорогу... Вот поймаем вора, и летай на здоровье сколько хочется.

— Я на крыльях долечу быстрее, чем ты своего монаха поймаешь! — с этими словами она спрыгнула со стола, и сердитая подошла к засовам шлюза.

— Да, чуть не забыл — тебя Сэнсей ищет, сначала зайди к нему, — брат поднялся из-за стола.

— Он что, сегодня спать не ложился?

— Нет, он же не демон, ему сон не нужен. Да не мучай ты замок, я же сказал, что не выпущу, вон он, ключик-то.

— Дай!

— Нет, иди, найди наставника, потом выпущу. Но только до дворца, раньше завтра назад не жду...

Мацуко надулась, и легонько толкнув брата, покинула сторожку.

В жилых коридорах (вся сказка развеялась из-за несговорчивого брата — и она пошла открыто, не таясь), были уже заметны признаки Новогодней Уборки: косые штабеля пыльных татами, снятые сёдзи, ещё небрежно поставленные напротив своих комнат, и целая куча загромождающих дорогу вещей, казалось бы, ненужных, но с завидным постоянством попадающихся во время наведения порядка. Пробегая, кланялись занятые служанки, и, подобострастно вытянувшись, провожали её спину взглядами помогавшие им воины. Судя по весёлому смеху, доносившемуся из зенана, бездельницы-фрейлины уже поймали какого-то мужичка на своей половине, и вовсю забавлялись с ним.

Она пару раз срезала путь, пройдя сквозь комнаты со снятыми стенами. Вообще-то не хотелось сегодня встречаться с Сэнсеем, отчасти из-за вчерашней грязной сцены, но больше из-за праздника и связанной с ним уборки. Принцесса планировала себе сегодня как физкультуру только утренний полёт, но брат спутал все карты, да, к тому же, согласие беспрекословно подчиняться Сэнсею, было одним из условий договора с отцом.

Бадзиру-сэнсей был самым необычным существом на этой планете. Во-первых, он — человек, что само по себе необычно — в последний раз здесь люди были в незапамятные времена, когда Вселенной правил Ниспровергатель Индры Бали Махараджа; во-вторых — он был самый настоящий бодхисатва с планеты Земля, которую когда-то освятил своими лотосными стопами сам Будда Гаутама и множество прочих будд и бодхисатв, и в третьих — он был самым сильным из известных магов, и даже самое невозможное не было невозможным для него. Сказать, что его почитали — значит не сказать почти ничего — не будь его воли и специального императорского указа, не было бы в Империи города и селения, где бы не стояло посвящённого ему храма.

И тем более удивительно, что такое, почти всемогущее существо, появившись двадцать пять лет назад, не пожелало ничего, кроме как высочайшей милости — доверить ему воспитание следующего наследника Престола Огненного Кулака, сына тогда ещё юного, единственного, несравненного в отваге и красоте принца Итиро — маленького Мамору, внука правящего в те времена Деда-Императора. А когда Госпожа Вторая Императрица подарила наследнику Итиро, ставшему следующим Императором, прекрасноликих дочерей и долгожданного сына их любви — Сабуро, никто при дворе даже и не помышлял о том, что наставником младших принцев может быть кто-то иной, кроме пресветлого бодхисатвы.

Он учил Мамору науке тактики и стратегии, принцессу Первую — дипломатии и искусству изящной беседы, позволяющей проникнуть самые тайные мысли и чаяния собеседника; принцессу Вторую — благородной науке врачевания тел и болящих душ; беспутного принца Сабуро, так и не оправдавшего надежды отца — музыке, танцам и стихосложению, а любимицу богоравного правителя — неистовою принцессу Третью — тайной науке магии и столь неподобающему юной девушке искусству поединка...

Единственное что он требовал взамен — внимать его науке, и не пропускать занятий. И договор приходилось выполнять.

...На этаже Сэнсея ещё не было и следов уборки. Может быть, ещё не дошли, но скорее, и солдаты, и слуги просто убоялись крутого нрава святого, и решились не навлекать на себя гнев праведника и лишаться благословений.

Кадомацу отодвинула сёдзи и мягко вошла в додзё. Лучи рассвета ещё не добрались до высоких окон большого зала, и поэтому горело искусственное освещение — большие холодные лампы под потолком. Сэнсей уже ждал — как всегда, маленький, бритоголовый, сосредоточенный. Большие голубые глаза на круглом розовом лице закрыты, редкие морщины разгладились, на висках видна подросшая седая щетина. Принцесса учтиво опустилась на колени, поклонилась Учителю, и, не вставая, на коленях, осторожно приблизилась к нему, дабы со всем вниманием выслушать сегодняшний урок.

— Прежде всего — начал Сэнсей без своих обычных вопросов — я хочу сказать, что обдумал своё поведение за вчерашний день, и признаю себя неправым. Прошу, прими мои извинения, и как хозяйка Ануш, потому как упрёки слуге — это всегда упрёк и его хозяину; и как моя ученица — потому как твой учитель я не должен подавать тебе дурного примера. Так же прошу тебя — не как мою ученицу, а как моего друга, передать мои извинения Ануш, потому, как сам я пока что чувствую, что не достиг достаточного уровня душевного равновесия, чтобы опять не сорваться на низкую ругань.

Её Высочество, ещё не поняв до конца смысла произошедшего, машинально поклонилась:

— Да, Учитель, я передам, — и только потом дошло: Учитель — извинился! В первый раз на её памяти, да ещё перед кем — презренным суккубом, на которых и крестьяне-то смотрят свысока! Наверное, слишком заметно удивление проступило на её лице, потому что Сэнсей улыбнулся и уже мягче сказал:

— Ну и хорошо. Как твой утренний полёт? Не замерзла сегодня?!

Мацуко надулась:

— Господин старший брат не выпустил меня, а отправил к вам. Сказал что ветер и непогода.

— Хорошо, а то я испугался за тебя, когда услышал, как поднимается ветер, помня твои привычки.

— Я хотела размяться перед тренировкой...

— Нет худа без добра. Зато теперь ты точно не забудешь последний сон этого года. Расскажи.

Девушка задумалась. Сэнсей иногда обладал удивительную способность проникать в мысли, и даже во сны, но зачем-то постоянно проверял то, что как человек, должен знать лучше любого демона:

— Я не уверена, что могу точно истолковать его. Да я уже и почти забыла, о чём он... — она подняла взгляд кверху, закрыла глаза: — Помню полёт... прекрасное и радостное чувство, словно впервые поднялась на крыло... Прекрасные земли, что расстилаются снизу, а мои крылья — взрослые, сильные, могут унести меня далеко-далеко и никогда не устанут...

— Наверное, это твоё ожидание путешествия на Тартар уже вовсю разбередило твою душу, — подытожил Сэнсей.

Демонесса улыбнулась, так и не открывая глаз:

— Может быть. Вот поэтому мне с утра так и хотелось полетать, — она разомкнула веки и встретилась с внимательным взглядом голубых глаз учителя — и вдруг что-то словно пронзило её, она вспомнила, как он начинался этот сон: падающая в пропасть Ануш с перебитыми крыльями рассыпающийся, словно песочный, Девятивратный Дворец — от толчка её ноги! И это глупое, несовместимое ощущение счастья — уже не казалось чем-то радостным... скорее безумием...

— Что с тобой?

— Задумалась, Учитель... — она поспешно отвела взор: — Знаете, а ведь знали, что мне приснилось — и поэтому послали Мамору меня остановить! Нечестно так, наставник!

— Есть в этом правда. Желания очень сильны у демонов от рождения. Потакание им легко низводит вас до животного уровня. Вам почти невозможно бороться с их властью. Будь осторожна, не спеши отдаваться своим чувствам, особенно если они требуют от тебя чего-то, что не в твоих привычках. Всегда выискивай причину и пытайся понять смысл, — тоже как-то странно ответил человек: — Вставай, разомнёмся. Сегодня часок позанимаемся с оружием, потом отпущу.

Принцесса встала, разминая затёкшую ногу... Никто не мог понять упорства и последовательности Сэнсея в обучении младшей дочери Императора неженской науке — фехтованию. Многие даже видели в этом коварный замысел испортить её фигуру, чтобы младшая принцесса не пала жертвой соблазнов и падких до женской красоты развратников, как Принцесса-Жрица. Но вроде упражнения шли только на пользу телу, и не только телу. Она подошла к столику слева от татами и натянула фехтовальные краги — длинные, неубирающиеся когти мешали демонам хорошо держать меч, поэтому мужчины их спиливали, а принцессы, вынужденные следить за красотой — использовали специальные перчатки. Мацуко точно знала, что с мечом в руке она не уступит, пожалуй, никому в Империи, кроме отца, братьев и некоторых командиров гвардии. Ну, конечно, ещё был сам Сэнсей, неизменно недостижимый идеал во всех областях и непостижимый в своих замыслах.

«И, наверное» — подумала она, натягивая краги — «мне ещё Ануш не уступит, если её разозлить...» — и поймала брошенную ей боевую катану.

Перехватив оружие обратным хватом, она мельком взглянула на клинок — и вздрогнула. Узор лезвия сверкнул голубым и черным, рисунок гор, окружавший столицу, опять, как укор, напоминание о сне — она закрыла глаза. «Это сон, предвещающий что-то плохое для Ануш. Что-то плохое, тёмное, что может случиться по моей вине» — как заклинание твердила она. Сэнсей ничего не делал просто так, его предупреждения были точны, но их надо было просто понять. Как загадку. Только вот отчего та, неуместная, радость?! То непередаваемое ощущение счастья от полёта, которое она продолжала испытывать и после пробуждения? Нет, надо молчать! Как верно заметил Наставник — это просто наваждение, дарованное демонической природой. Раз её счастье сулит несчастья лучшей подруге — лучше забыть про него... Одним рывком подняв меч, она встала в боевую стойку.

— Всё в порядке? — с участием спросил Сэнсей.

— Всё хорошо, Учитель, я готова, — ответила ученица, еле-еле придав голосу подобие бесстрастия. А то, что наставник физически не способен видеть её слёзы, она знала ещё с детства.

— Раз! — даже не задев клинка, только переменив стойку, она увернулась от первой атаки. Сэнсей фехтовал как-то непривычно для жителя Края — держа даже тяжеленные дай-катаны в одной руке, поворачиваясь к противнику совсем боком и предпочитая хирургически точный колющий удар — сокрушающему рубящему.

— Два! — тут принцессе пришлось скрестить мечи, чтобы защитить беззащитные крылья. «Даже вся сила демона не поможет тебе, если подпустишь врага со спины!»

— Три! — это она сама бросилась в атаку, и вроде бы обошла все ловушки, но в последний момент её меч впустую рассёк воздух, а у самого горла, буквально на мгновение, сверкнуло матово-серое лезвие учительского клинка.

«Молодец!» — похвалил бодхисаттва, и снова занял стойку. Почему они фехтуют на настоящем оружии? В прошлом году Сэнсей стал с ней заниматься без тренировочных доспехов, решив, что её искусства теперь хватит, чтобы отразить любой удар, но обычно в спаррингах они не использовали ничего опаснее деревянных боккенов. Теперь же в их руках были настоящие боевые мечи, вроде её собственной, «Сосновой Ветки» — это она чувствовала и по балансу и по ощущению зловещей ауры, стекавшей с них...

— Раз! — всё началось по-новой.

Принцесса попыталась нанести укол, но промахнулась, и только невероятно изогнувшись, избежала контратаки.

— Два! — Учитель, пользуясь тем, что она пошатнулась, крутанул по земле «Драконий Хвост» подсечки, но его соперница вовремя поджала ноги, и, сделав пируэт, приземлилась в стойку.

— Три! — «Пользуйся магией, ты ведь волшебница!» — сказал Сэнсей, внезапно исчезнув перед глазами и появившись за спиной. Чтобы защититься, девушке пришлось встать на колено.

— Четыре! — резко развернувшись, ученица нанесла серию размашистых ударов. Учитель ответил такой же, только со вдвое большей скоростью. Она вспомнила нужное заклинание — «грозовой перчатки», и руку с шипением оплела сеть молний. Металлический клинок проводил ток, только надо помнить, что это всего лишь тренировка...

— Пять! — он метил наотмашь в шею, но принцесса, не отбивая и не уклоняясь, уменьшилась в росте, и, взмахнула рукой, оплетённой невыносимо сияющими молниями. Рука с клинком, окруженным разрядами, рассекла воздух, не задев наставника, но ослепив вспышкой. Ученица, завершив прием, обозначила удар по животу.

— Молодец! — ещё раз похвалил её Сэнсей: — Сегодня даже без разминки, а как быстро меня достала!

— Вы же сами сказали: «Пользуйся магией!» — принцесса никак не могла отдышаться.

— А я никогда и не запрещал. Всё же — внимательней следи за дыханием, не годится так задыхаться. Ты опять поторопилась с мантрой, и в результате — пропал и удар, и колдовство чудом получилось.

— Я поняла, Учитель.

— Ладно. Восстанови заклинание и держи его наготове. Пригодится — теперь оно не требует мантр для атаки. Дай мне свой меч, а сама возьми две сабли справа. Нет, ещё правее, их.

Оказалось, что клинок Наставника был почти на треть короче ученического. Она подошла к стойке с оружием и взяла только одну из указанных сабель.

— Бери две.

— Ну, Учитель...

— Не спорь, будешь атаковать.

Ну не любила Третья Принцесса парное оружие! С огорчением, взяв вторую саблю, она вернулась на фехтовальную дорожку.

Клинки имели невероятно сильный изгиб — даже непонятно было, в какие ножны их можно засунуть. С таким оружием можно было легко защититься от кого угодно, но атаковать...

— Раз-Два! — она чуть не зацепилась ими за собственные крылья, но всё равно не попала — даже одним клинком против двух Учитель творил чудеса.

— Три-Четыре! — вихрем врубившись в оборону наставника, она добилась лишь того, что поменялась с ним местами.

— Пять! — двойной удар впустую сокрушил воздух, а меч, которым она недавно одержала победу, упёрся ей в спину промеж крыльев.

— Не теряй концентрации, — с улыбкой сказал материализовавшийся из пустоты бодхисатва. А когда они разошлись, добавил: — Ты копируешь только меня, почему?! У тебя ведь больше конечностей, пользуйся ими! Попробуй, к примеру — взлететь?!

«Легко ему говорить: „попробуй“! Как будто это так просто!» — восстанавливая стойку, Кадомацу оценивающим взглядом окинула стены и потолок додзё: «Интересно, хотя бы расправить крылья тут удастся? Я же летала как-то до потолка, только вот тут или нет?!»

Она стянула краги, мешавшие ей как следует чувствовать маленькие рукоятки сабель, и, поклонившись, дала знак учителю, что готова.

— Раз! — три клинка снова столкнулись со звоном, и разошлись, так и не достигнув своих целей.

— Два — Три — Четыре! — Сэнсей на мгновение ослепил её, но девушка всё же смогла выкрутиться, и, не видя, отбить все удары.

— Пять-Шесть-Семь! — растянув электродугу на мечах от «грозовой перчатки» шире своих плеч, попыталась атаковать, но соперник вертелся между клинками как угорь, и единственное, чего добилась девушка — это ранить его в бедро, причём случайно, сама того не желая. Бодхисаттва, залечив рану одним прикосновением пальца, им же погрозил принцессе.

— Восемь! — и мгновенно словно вылился в прыжок, удар ногой — но мимо, перелёт.

— Восемь-Девять! — ещё стоя к ней спиной, не успев развернуться после прыжка, человек услышал, как щёлкнули плечевые суставы девушки. Он обернулся, ещё не понимая, что это означает, и увидел, как демонесса, распахнув свои почти пятиметровые крылья, в вихре пыли взлетает к потолочным балкам, и, камнем падая оттуда, бьёт его обеими ногами в грудь. Сбила на татами, выбила меч — не давая подобрать, вихрем от удара крыльев отбросила к стенке, сама шагнула следом — человек ещё успел создать ледяной клинок из воздуха — но когтистая лапа демона уже сомкнулась на его шее, и оторвала от пола.

...Кадомацу осторожно поставила бодхисаттву на ноги, и вежливо осведомилась:

— Я всё правильно сделала, Учитель?

— Да-да, — невнятно прошипел полумертвый наставник, с опаской прикасаясь к обожжённой шее, и с горечью взирая на две обугленные дырки в форме стоп принцессы на единственной сутане.

— Только в следующий раз будь поосторожней. Не забывай, что я человек, да ещё и измученный долгим постом и молитвой, и в твоих страстных объятьях и вовсе могу испариться!

Мацуко рассмеялась. Вот такой, шутящий по любому поводу и неунывающий Сэнсей ей куда больше нравился, чем та маска невыносимо скучного зануды, которую он натягивал в присутствии отца, а в последнее время — всё чаще и наедине с ней тоже. Она ещё раз поклонилась:

— Я могу идти, Учитель?

— Ладно, иди, егоза. Да, кстати — госпожа императрица просила тебя зайти к ней до начала церемоний.

— Но, я боюсь, она опять меня задержит, и я никуда не успею. Сама-то она, опять ведь, наверное, не пойдёт?!

— «Она» — всё-таки твоя мать! Как ты можешь даже обсуждать её просьбу?!!

Принцесса пожала плечами:

— Да ладно... Кстати, можно задать вам один вопрос, Наставник?!

— Разумеется, дочка.

— Я уже несколько лет хочу вас спросить, но как-то слов не было... Почему вы учите нас всех как-то странно? Я вот понимаю, Мамору обучили войне, старшую сестру — дипломатии, но вот я и Сабуро — тут вы ничего не перепутали?! Может быть, это его надо было учить драться, а меня — стихам?

— Усидишь ты будто за стихами, сорванец... — человек вздохнул, и его прозрачные, слегка выпуклые глаза погрустнели: — Помнишь прорицателя?! Так объяснить проще...

— Да, да... «Мамору суждено стать великим полководцем, но так и не стать императором». Мне — мужа издалека, старшей сестре — мужа вдалеке. Помню-помню, только вот вы никогда не верили. И что случится с Принцессой-Жрицей, вы тоже не могли сказать...

— Даже бодхисатвы несовершенны, если проверить... На моей планете, в стране, с которой я когда-то воевал, жили мудрецы, которые считали, что Ад — это на самом деле не место страданий, а место, где собираются бунтующие против миропорядка, и сидя в котлах с лавой, занимаются философскими беседами...

Принцесса хихикнула:

— В горячих источниках все так и делают. Только беседы... не совсем философские...

— На самом деле, как и говорили писания: Ад — место мучений, — не заметив смешок ученицы, продолжал Сэнсей: — Так же, как желающим жить в разврате, предоставляется тело суккубы, в котором не занимаясь развратом — умираешь, желающим сражаться в бунте против миропорядка и нарушая законы природы, предоставляется такое тело, в котором они не могут жить, не сражаясь с законами природы и такими же бунтарями... И вовсе не озера лавы, становятся их пыткой, а вечное сражение и бунт, о котором они мечтали... В этом назначение демонов, и мирные годы в ваших краях вселенной — редкость и аномалия, которую быстро исправляет неумолимое время... — он вдруг резко и прямо взглянул девушке в глаза: — Время приближается. Твоей любимой сестре вскоре придётся применить все свои таланты, чтобы спасти вашу страну, а другой — всю мою науку, чтобы спасти вашу семью.

— А Сабуро?

— А Сабуро будет слагать стихи. Про одну ма-аленькую принцессу, со сверкающим мечом в руке, завоёвывающей достойного себе мужа.

— О, Будда... — надула губки принцесса. Вот никогда не угадаешь, шутит он или нет, когда говорит таким тоном: — Я ещё экзамены не сдала в Школу... — помолчала, и спросила ещё раз:

— Учитель, вы что, и правда, можете видеть будущее?

— Не особенно. Просто расспрашивал о вашей семье у одного друга... — и резко сменив тему, спросил в лоб:

— Ты поедешь на паланкине?

— Нет, — ученица еле поспела за линией разговора: — Полечу на крыльях. Учитель, если хотите, могу уступить вам его.

— Спасибо, не надо. — Сэнсей улыбнулся, и сразу все дурные предчувствия унеслись куда-то прочь из мыслей девушки: — У меня свои пути. До встречи на празднике.

С чувством лёгкой зависти принцесса отодвинула сёдзи — надо же, ведь просто человек, а уже и Будду видел, и летать ему не надо. У неё вот никогда не получались ни телепортация, ни выход на Небесный Путь, сколько она ни старалась... Может быть, когда она закончит обучение у Майи...

Она поставила, выйдя, сёдзи на место, и на этом я заканчиваю первую, пробную главу первой части под названием «Она».

Часть 1 - "Ещё не Аюта", Глава 2 — "Покушение"

Запись 9 — Глава 2-я, «Покушение»

«Таким образом, живое существо, пребывая в материальной природе, следует дорогами жизни, наслаждаясь тремя гунами природы. Это происходит из-за его контакта с материей.

Поэтому оно узнало радости и страдания, присущие различным формам жизни.»

Кришна.

«Бхагавад-Гита», 13:22

Дорожные хлопоты

Дорога в Столицу

Белая Императрица

Отец-Император

Поэтесса

Скучные обязанности

Письмо без адресата

Убийца

Дорожные хлопоты

Принцесса поставила сёдзи на место, и почти сразу увидела Ануш — начальницу своей охраны.

Та беседовала на внешней галерее, в конце коридора с новым тюдзе — Хиротоми Мори, начальником гарнизона. Кадомацу сильно подозревала, что отец специально назначал в гарнизон Иваоропенерега молодых и красивых офицеров, а с недавних пор — ещё и сплошь провинциалов (наверное, кто-то из сплетниц проболтался про предсказание «мужа издалека»). Её саму эти хлыщи мало трогали, хотя, если признаться, интересные экземпляры попадались, зато среди её фрейлин, с каждым годом прибавлялось по одной-две генеральши.

Этот новый тюдзе был скромен, по-своему интересен, только зря он вот так говорит с Ануш! Мальчишка, наверное, в жизни ещё не видел суккуба, и где ему знать, на что его собираются употребить, заманивая этими двусмысленными движениями хвоста и огромными невинными глазами с кошачьим зрачком. «Надо будет попросить Анусико, чтобы хоть своей настойкой его не поила, а то будет опять лежачий овощ вместо командира гарнизона...» — подумала принцесса, прерывая их разговор.

— Госпожа Третья? — поклонился ей Мори. Хороший мальчик. Но ей сейчас хотелось поговорить с подругой наедине.

— Господин тюдзе, — достав веер, начала она самым противным тоном, который смогла изобразить своим низким голосом: — Вчера на западной взлётной площадке было много льда! Я чуть кости себе не переломала, когда приземлялась! Сегодня, наверное, ещё больше... Пожалуйста,пошлите туда солдат, пусть немедленно её очистят, чтобы, когда я отправлюсь в город со своей свитой, никто случайно не пострадал.

— Слушаюсь, Ваше Высочество, — юный военачальник с неохотой покинул их, на каждом втором шаге оглядываясь на Ануш: та, смотрела ему вслед таким чистым, сияющим взглядом, что никто бы и не подумал...

— Даже и не думай — прошептала Мацуко одними губами.

— О чем «не думай»?! — так же, одними губами, не отводя глаз и сохраняя улыбку, ответила соблазнительница.

— Ты знаешь о чём, не надо, — она дотронулась горячей ладошкой до её голого плеча и уроженка холодной Даэны даже не ойкнула — верный признак того, что она уже меняла температуру тела, рассчитывая на веселую ночь с огненным демоном: — Он ещё мальчишка, он ещё новый! Испортишь его и всё, и у нас опять будет тряпка вместо командира.

— Ну, так хорошо же! Ты говоришь мне что надо, я говорю ему, всё устраивается в крепости по-нашему, и опять — гуляем! Только твоего брата спровадить надо.

— Ты их когда-нибудь жалеешь?!

— Нет, а зачем?! Сами виноваты — знают ведь, какой я породы.

— Знание-незнание, а я знаю, что ты и дважды предупреждённого можешь заставить голову потерять. О, я вижу, уже опять своей настойки приготовили?!

Ануш попыталась спрятать выглянувший из-за пояса пузырёк, но тот выскользнул из пальцев и разбился. Разнёсся неприятный для принцессы запах хатаки.

— Ну... — зажала она нос, — давай, быстрее, пошли отсюда, пока обе не одурели... — суккубы всегда добивались своего от мужчин. Тем где пасовали женские чары, в ход шла хатака — золотой настой с запахом рыбы, освобождающий желания от власти разума. К некоторым, как уже видела принцесса, разум так и не возвращался больше. Женщинам тоже дышать этим было чревато.

Ануш, звякнув жемчужно блеснувшей кольчугой, вскочила не перила, чтобы быть ростом с подругу-демона, и, сохраняя равновесие взмахами хвоста, пошла рядом, легко переступая ножками в мягких сафьяновых сапожках.

— Вот будет неприятность достопочтенному Сэнсею, — заулыбалась телохранительница, — Только выйдет из своих покоев — ну и влипнет в историю!

Она даже захихикала, предчувствуя сладость мести.

— Не влипнет, не радуйся — принцесса, чуть приотстав, привела в порядок свою одежду: — Он, кстати, сегодня перед тобой извинился: прямо так на твоём языке и сказал — передай, мол, Анусико-саме, что я был неправ, раскаиваюсь и прошу прощения...

— В самом деле?!

— Да он сам-то ни за что не пойдет... говорит — не сдержался, вот через меня и передаёт: «Луноликая Ануш, дочь Ахтар, вы светоч доброты, чистоты и терпения, кораллы ваших губ слаще драгоценной халвы, устрица вашего лона дарит неописуемое наслаждение, но я по-прежнему вас на дух не переношу!»

— Это ещё вопрос, кто из нас первым «не переносит»! — суккуб слегка подбоченилась, выставляя напоказ бедра, и чуть не потеряла равновесие, потешно схватившись за рукоятки своих шемширов: — «Устрица моего лона»! Он хотя бы раз попробовал, прежде чем судить?!

Юные подружки рассмеялись.

— Нет, удивила ты меня сегодня: надо же, сам Сэнсей, неизвестно какое ваше божество, извиняется перед суккубом! Сегодня же погода изменится в честь такого события! Надо же! Хвала ахурам и Ормузду, что дожила до этого дня!

Кадомацу вздрогнула при слове «дожила». Опять проснулись страхи, навеянные сном. Сэнсей мог бы не напоминать и не портить настроения! Не видя, она обратила тревожный взгляд на занявшую полгоризонта Аматэрасу, и сказала вовсе не то, о чём подумала:

— Нет, другой погоды нам не надо. Я сегодня в город всё-таки на крыльях лечу, не охота совсем менять планы... Да, — она вздохнула: — Ануш, милая, исполни мою просьбу, пожалуйста, когда будем взлетать и в полёте, держи дистанцию, пожалуйста!

— А чего?! Опять колдовать будешь?!

— Ну да, можно сказать что буду...

...Разговаривая, они дошли до Восточных бастионов. Стоявшая за поворотом стены на часах Азер — самая старшая и самая сильная из всех четырёх суккуб принцессы, отодвинула дверь, пропуская их, и задвинула следом.

— Ты что решила заморозить свою старшую сестру? Там, на посту и какой-нибудь солдат мог стоять! — внутри здания перил не было, и демонессе приходилось наклоняться, чтобы заглянуть в лицо подруге.

— Да она сама напросилась. Да и понимаешь, сегодня там ставить мужика бесполезно — твои раздолбайки его внутрь затащат, в честь праздника-то.

— «Раздолбайки»... О, боги и бодхисаттавы, от кого я это слышу!.. — ахнула она на слово из низкой речи.

— Ну да, да, я — раздолбайка. Я самая главная твоя Раздолбайка и горжусь этим!.. Такая уж я по природе — нарушительница мужского сна, что тут поделаешь... Не ругайся я с твоим учителем — может быть, и потерпела ещё, а сейчас, — она пожала плечами, — мне просто надо под кого-нибудь, иначе хуже будет...

Кадомацу оглянулась. Для суккуб, расы, созданной, чтобы совращать всех мужчин Вселенной, слова: «воздержание», «желание» и «терпение», были не пустым звуком, а насущной проблемой:

— Покажи ручку.

Ануш согнула руку. Под шелком обтягивающих рукавов блузки, поддетой под безрукавную кольчугу, напрягся тугой шарик бицепса. Мацуко успокоилась — вроде всё нормально. Первым признаком, когда природа суккуб начинала бунтовать без близости с мужчинами — был низкий тонус мышц и падающая физическая сила и реакция. Естественно, телохранителю нельзя было эти периоды пропускать:

— В нашей крепости полно солдат, которые только и мечтают о такой красавице как ты, тебе обязательно нужно испортить офицера?

— Какая ты, подружка. Им значит, «красавицу хочется», а красавице, (она кокетливо повела плечами, прибрав крылья и расправив грудь), значит, красавца не хочется?! Нам, с тобой, красавицам, — приобняла зардевшуюся подружку: — Тоже не хочется грязи и грубости, а хочется, чтобы всё по-доброму. Ласки, нежности, внимания... Чтобы комплименты говорили.

— Да будь ты путёвой, я разве слово бы тебе сказала? Если б ты, к примеру, замуж за него собиралась — да флаг тебе в руки! Но он ведь тебе всего на одну ночь нужен! Успокоишься — и бросишь, а мужики после ночи с тобой обычно недели две вспомнить не могут, чем их руки от носа отличаются, если не хуже... Эх, госпожа старшая хатамото, золото ты была бы, а не девка, если бы угораздило не суккубом родиться. Всё в тебе хорошо, что я знаю, но вот твоя жажда...

— Так что тут поделаешь... — обиженная подруга только подняла руки, делая вид, что посыпает голову землёю: — Да, я непутёвая, и мама моя была непутёвая и бабушка... и все мои предки вплоть до самой Лилит... А я вот, восхищаюсь, когда вижу, как у вас получается быть верными, или как ты — неприступными... — принцесса оглянулась, но тон был честный, как всегда, все слова Ануш: — Это сколько надо иметь силы, чтобы так терпеть и не поддаваться... Нам это недоступно... нам, суккубам... На меня смотрит какой-то красавчик — и я уже не могу думать, все мысли превратились в бабочек и улетели ниже пояса, и это вообще совсем не шуточки...

Кадомацу прыснула от сравнения. Суккуба обиделась:

— Совсем не шуточки. Похоть, лица, взгляды — взгляды, лица, похоть... Это наша жизнь. Я же тебе благодарна, что у тебя на службе хоть немного вырываюсь из этого круга...

Ануш взглянула такими печальными глазами, что Мацуко стало немедленно жаль её. Упорство в воздержании суккубам давалось намного тяжелее, чем женщинам других рас — сила, ловкость, способность ясно мыслить, аппетит, да и само желание жить — тёмные соблазнительницы стремительно начинали это терять, стоило им попытаться сопротивляться своему предназначению, и сходили с ума, или умирали от нежелания есть. Подруга, вынужденная охранять не просто девчонку, а дочь самого Императора много раз уже только на одной силе воли переживала эти страшные периоды, чтобы исполнить свой долг — и правда, юной госпоже не стоило ставить ей в вину её природу. Принцесса остановилась, взяла за руку, обняла подружку, (дальше начинались сёдзи внутренних покоев, и какая-нибудь болтушка могла случайно подслушать), и, сделав знак молчания, предложила:

— А если я тебе вместо Хиротоми предложу кого-нибудь другого? Вот полетим сегодня во дворец, и я там уговорю для тебя какого-нибудь вельможу, опытного в таких делах?

— Красивого и молодого? — таким же заговорщеским шепотом, шаловливо тыкая пальчиком грудь подруги, осведомилась Ануш.

— Красивого и молодого.

— Ну, хорошо. Да. Я согласна. Только до конца недели. А то я потом на стенку полезу.

— Пошли...

Комната принцессы уже блистала чистотой и порядком. Дочь императора хлопнула два раза в ладоши и приказала появившимся девочкам:

— Ванну и платье для полётов мне, и завтрак для госпожи сёсё, — видя, что та пытается возразить, негромко добавила: — Не спорь, я ведь знаю, что ты не завтракала, поешь, а то ведь не доживёшь до пира.

Дверь неожиданно отошла со стуком, и полураздетая принцесса еле-еле успела прикрыться от взгляда незваного гостя. Немного странная и печальная фигура лилового цвета показалась в проёме:

— Вы погасили огонь?! Почему вы не гасите огонь, ведь на улице рассвет? — произнесла она грустным голосом.

Испуг девушки сменился огорчением — Госпожа Ханакадзе, хозяйка Дворца Цветочных Ветров, или, как называли после посвящённого ей стихотворения Сабуро — госпожа Кирэида — Сломанная Ветвь, всегда оказывалась в числе лишних на любом, мало-мальски крупном празднике.

Придерживая на себе одной рукой одежду, принцесса ввела сумасшедшую в комнату и закрыла за ней дверь. Служанки, которые должны были следить за больной, наверное, все занялись уборкой, что не очень хорошо, либо с её фрейлинами таскают на себе какого-нибудь мужичка, что совсем никуда не годилось. «Ну, попадёт им от меня и Мамору!» — с какой-то злостью подумала принцесса. Её старшему брату вообще не везло: мало того, что он был самым нелюбимым ребёнком в семье, мало того, что он в детстве потерял свою мать, (она погибла ещё до рождения Кадомацу), что отец его третировал по малейшему поводу, заставляя большую часть времени находиться вне дворца, или вообще столицы, с каким-нибудь совершенно лишним для принца поручениями, так ещё и его нежно любимая жена, в которой он не чаял души, и для которой выстроил самый красивый на планете Дворец Цветочных Ветров (посмотреть на это чудо прилетали даже хладнокровные наги и сиддхи, которых вроде бы нечем удивить), проведя в супружестве с ним всего лишь один — медовый, месяц, потеряла разум и память...

Для младшей принцессы это было вдвойне горестно, потому что она знала её ещё девочкой, с тех пор, когда та состояла в свите старшей сестры, и ещё как помнила, какой она была, пока не помешалась. Брат всё ещё надеялся на исцеление, хотя бы переменой мест, и поэтому возил её во все свои частые поездки, но тщетно — она так и не вспомнила его имя...

— Ой, мы раздеваемся! — захлопала больная в ладоши, увидев одежду в руках у девушек — Ой, сейчас, подожди, я тоже сейчас, — заторопилась она, пытаясь дотянуться до узла оби, затянутого не только поверх рулевых, но и основных крыльев — чтобы не испытывать судьбу.

— Нет, нет, постой Ёсико, тебе не надо — принцесса прикоснулась к молодой женщине, пытаясь успокоить, — Вот, посиди тут, посмотри на рассвет.

— В самом деле, не надо — разочарованно протянула та, и на мгновение её личико стало почти нормальным... — Я здесь посижу, да?!

— Сиди, можно...

Рывком открылось сёдзи, вбежали служаночки и поставили столик с едой перед Ануш. Госпожа Дворца Цветочных Ветров вдруг радостно, напевая детскую песенку, захлопала в ладоши и ловко стырила одну котлетку из-под носа суккуба.

Приготовленная для жительницы ледяной Даэны, еда, совсем не желала дружить с огненной демонессой, и, попав в её пальцы, сморщилась и шваркнула ослепительно-синим пламенем. Все застыли полуослеплённые, и только сумасшедшая каким-то чудом избежала шока и, сжав кулачки, грозно топнула на оставшийся завтрак: «Фу ты, волосатая тефтелина!», подпнула столик ногой, и опрокинув еду на пол, побежала прочь из комнаты.

— Рейко, за ней! — одна из служаночек мгновенно вскочила с колен: — И найди её прислугу, пусть не отходят ни на шаг, а то, так и скажи — изобью! — принцесса могла быть грозной в гневе.

Ануш, не оборачиваясь, захлопнула раздвижную дверь за служанкой, и, неуклюже орудуя палочками, приступила к завтраку.

Кадомацу, кинула, наконец, своё кимоно ближайшей девочке, и прошла в ванную, где её уже ожидал офуро, полный почти до краёв слабо светящимся металлом.

Закрыв глаза, она погрузилась в горячую влагу, отдавая всю себя в заботливые руки прислужниц, ловко и быстро начавших смывать с неё следы усталости и утренних тренировок.

Принцесса даже не шевелилась, пока её мыли — блаженно зажмурясь, она наслаждалась теплом металла и расслабляющей лёгкостью...

Наконец она встала, голову окатили холодным серебром, желтое пламя волос на миг потухло, а потом вспыхнуло с новой силой, мигом достигнув нужной длины, мелкими оранжевыми вспышками затемняя мокрые пряди. Служаночки ловко поднесли два полотенца и укутали фигуру и крылья своей госпожи в тёплую ткань, спасая от коварных сквозняков промёрзшей на ветрах крепости.

В покоях принцессы (куда та вернулась уже свежевымытая и переодетая), по-прежнему находилась лишь Ануш, воюющая с палочками и едою, и пара служаночек, готовивших платье.Правда, шум за дверью уже нарастал, и принцесса уже различала в нём голоса некоторых своих фрейлин.

— Чего они там? — спросила дочь императора, делая знак девочке, что можно её одевать.

— Пришли тебя будить — ответила телохранительница, — Я их не пустила, сказала, что в ванной.

— Молодец. Надеюсь, там без мужчин? — она подняла руки, чтобы девочкам было легче одевать её в «суккубью сбрую», поддерживающую фигуру.

— Был, да я прогнала. Говорю: «нечего тебе делать, мелочь пузатая», а тут Гюльдан как раз проходит, услышала меня, подумала, что про неё. Ну, приказала присмотреть, как он отсюда уберётся... — Ануш попыталась даже улыбнуться с набитым ртом: — Не знаю, кто это был, кто-то из солдат Принца, лицо незнакомое. Оставишь — потом опять через девять месяцев одной фрейлины недосчитаемся.

— Спасибо. Сильней затяни! — это уже к девочкам-служанкам. Фиолетовое зимнее платье для полётов было сложной конструкцией, в одиночку его было не надеть, да и даже вдвоём девочкам приходилось вставать на специальные подстановки, чтобы затянуть все завязочки. Демоница для проверки пару раз расправила крылья, взмахнула ими — не в полную силу, разумеется, и, садясь на пол, кивнула суккубу:

— Можешь впустить.

Комната живо наполнилась шумом одежд и трескотнёй весёлых голосов. Шум, бардак, страх и трепет наводила, к удивлению принцессы, розововолосая Фу-но найси, которой, вроде бы, в перспективе скорого замужества, стоило бы вести себя построже. На намёк Её Высочества, та, смеясь всем своим длинным лицом, наябедничала на Госпожу Чёртов Угол — дескать, всё время пыталась спрятаться в какой-то «чёртов угол», так пока её искали, приходилось все двери открывать, и всех кто за дверями — хватать. А они сами бы, конечно, вели бы себя куда строже, но приходилось жертвовать собой, девичьей честью и девичьим стыдом, чтобы спасать подругу! Принцесса смягчила её резкость своей улыбкой, и сделала знак жертве навета, девушке с сиреневыми волосами и розовыми глазами — та тихо встала за её спиной, и, орудуя расчёсками и заколками, принялась укладывать причёску.

Дочери императора нравилась эта фрейлина, за скромность и ловкие руки, которые могли без лака и клея уложить её волосы так, что записным модницам оставалось только завидовать. Она, всего стесняясь, держалась при свете дня не менее стойко как сама Третье Высочество, однако ночевала всегда в самых дальних покоях, всегда запираясь на ключ, как говорили сплетницы — чтобы никто не знал об её ночных приключениях. За что и прозвали «Чертов Угол» — потому что в занятые ею покои, было запретно входить, как в проклятый северо-восточный угол дворца, что служило поводом для большого количества шуток в её адрес. Но, конечно же, это был навет завистниц, не более. Незлобивая девушка прощала даже довольно обидные шутки, за что сама все чаще становилась их мишенью, добрая принцесса заступалась за неё, за что другие фрейлины считали соперницей в борьбе за внимание хозяйки, и зачастую незаслуженно строили козни и новые обидные шутки.

Вообще, недостаток морали в свите Третьей Принцессы был насущной проблемой всего императорского двора, с того момента, как Её Высочество со свитой вступили в прелестный возраст невест. Фрейлины, казалось, соревновались с суккубами (появившимися в то же время, кстати), по количеству покорённых мужчин. Как-то быстро детские шуточные обиды стали превращаться в ссоры, с частью из подруг пришлось расстаться, остальные, поняв, что всё-таки они свита дочери самой Белой Императрицы, договорились соревноваться только оттачивая женские чары, в которых принцесса не хотела быть соперницей. Кадомацу даже и не удивилась, когда услышала фразу у одного из старых монахов, обращенную к послушнику: «А для примера гармонии возьми Принцессу Третью и её свиту: не правда ли, прославленное целомудрие Её Высочества как нельзя лучше подчёркивается невероятной развращённостью окружающей её свиты?!»

Может и так, но, наверное, такой увидеть её мог только действительно просветленный мудрец. Самой девушке это доставляло больше огорчений, чем славы — ведь все придворные, в основном знакомились с нею, проходя плотный кружок, ограждавших её от внешнего мира суккуб, развратных фрейлин, ещё более развратных их служанок... и, насмотревшись на царившую среди них фривольность, вольно или невольно переносили свои впечатления на их госпожу... А ей самой глубоко противны были даже намёки на это... поэтому, в кругу дворян, младшая дочь микадо неизменно была одинока...

...Нет, конечно, она чувствовала уколы зависти, оказываясь свидетельницей трогательных сцен, иногда разыгрывающихся в её свите, или слушая истории о сладострастных похождениях, нарочно рассказываемые при ней громким шепотом — чтоб поддразнить, в порядке шалости... Но она просто не считала эту область для себя чем-то значимой именно сейчас — тщательно расписав всё свое будущее после того предсказания, маленькая принцесса бережно хранила себя для того принца издалека... Конечно женские секреты бы пригодились и для него, но юная демонесса предпочитала откладывать их в своей замечательной памяти на будущее, не отдавая себя в волю соблазнов.

— Ай-ай-ай, зачем стрижешь? Не уложатся же! — спохватилась она, увидев ножницы в руках подруги.

— Под шлемом будет свободнее. А снимешь — они упадут вот так! Красиво же!

Пламенеющие волосы дочери императора, были, наконец-то, под смех и шутки, уложены в причёску, и причёска, с торжественным благоговением спрятана под шлем для полётов, сделанный по образцу призраков, разве что без цветных перьев на гребне. Попав под шлем, волосы привычно загудели, изредка вырываясь непослушными вспышками в тех местах, где и задумала талантливая парикмахерша.

Принцесса встала, повертелась перед быстро поднесёнными зеркалами, поблагодарила Чёртов Угол, и с хитрой улыбкой спросила подружек, не желает ли кто сопровождать её в личном эскорте. Конечно, все быстренько нашли тысячи забавных причин и неотложных дел — ну да, лететь на крыльях за принцессой, которую порой и тренированные мужчины-телохранители догнать не могут — это не шутка, но всё-таки: маленькая победная месть в ответ на любовные дразнилки. Правда Ануш чуть всё торжество не испортила — взяла вдруг подняла руку посреди самой интересной отговорки.

— В чём дело, госпожа хатамото?!

— Надеюсь, Ваше Высочество меня не забудет?!

— Конечно, нет, — дочь микадо быстро вернулась от шутливого тона к деловому: — Так, все собираемся по повозкам, вы — в моём паланкине полетите, и быстро-быстро в «Тень Соснового Леса». Там переоденемся, дождитесь меня, и вместе, парадно, отправимся в Девятивратный Дворец.

Фрейлины, синхронно поклонившись, шустро вскочили, и, вслед за Ануш, пообещавшей похлопотать насчёт местной охраны, разноцветным потоком вылились из комнаты.

Дорога в Столицу

На парадной взлётной площадке всё ещё была тень, здорово холодно и ветер, как и предупреждал утром брат. Он был прав — морозец щипал даже сквозь тёплое платье, в лёгком утреннем кимоно она бы превратилась в ледышку, не успев взлететь. Несколько продрогших солдат ломами скалывали металлически блестящий снег, да молодой тюдзё, для придания видимости усердия, вышагивал неподалёку и время от времени на кого-нибудь покрикивал, чересчур настойчиво оглядываясь на принцессу. Все мёрзли. Ожидая пропавших где-то Ануш с суккубами и паланкин, Кадомацу тоже стала прохаживаться туда-сюда, чтобы убить время, сложив руки в рукава, и разминая обнаженные крылья небольшими взмахами.

С этой стороны не было видно восхода, только погасшие звёзды — крепость строили специально, чтобы по утрам она тонула в лучах рассвета, для глаз, наблюдающих с дороги. Потом восход перекрывала доминирующая над долиной Столицы Рассветная Скала, и путешественник с юга (как и с севера), спешащий к утреннему открытию городских врат, мог наслаждаться зарёй в два раза дольше обычного. А на этой площадке хорошо было смотреть закат — светило садилось прямо напротив, постепенно отдавая кусок за куском похищенного неба. «Надо будет, когда взлетим, посмотреть на крепость» — наконец-то нашла тему для мыслей принцесса.

Она неожиданно наклонилась, и, щелкнув ключицами, подняла выскользнувшую из-под каблука льдинку. Случай, солдатский лом, удар об землю и каблук принцессы превратили этот кусок льда в грубое подобие цветочного бутона. Мацуко сначала любовалась им просто так, а потом, осторожно поворачивая пальцами, принялась прорезать когтём ещё невидимые лепестки.

— Привет, Малышка! — рука дрогнула, испорченный цветок выпал из рук и разбился вдребезги. Младшая сестрёнка с досадой посмотрела на брата:

— Привет снова... ты меня напугал.

Принц Мамору шел к ней навстречу, улыбаясь, весь в доспехах, и во главе шести самураев-хатамото:

— Так тебе и надо, по утрам полагается спать, а не искать приключений. Так ты всё-таки летишь?!

— Да. Вот, жду Ануш.

— Она там, внизу только что была, повозки с твоей свитой проверяла. Сейчас, наверное, уже поднимается.

— Хорошо, а ты куда?

Какой-то солдат, груженный ломами, пролетел прямо над ними, неприятно обдав ветром головы. Дочь микадо вопросительно посмотрела сначала на тюдзё, потом — вслед солдату. Кто-то забыл, что нельзя подниматься выше Императора и его детей.

«Да, сидеть тебе все праздники на губе...» — почти с сочувствием подумала она, и тут заметила, что Мамору что-то давно говорит:

-...сторожевой башни. Я сейчас вылетаю с патрулём, может и удастся поймать, раз пешком идёт.

— А, твой вор?!

— Ну да. Если бы он летел, его бы запросто подстрелили. Ну, счастливого пути, сестра!

И, с короткого разбега, прямо от сестры, раскрывая на бегу крылья, он прыгнул в пропасть. Сердце девушки ёкнуло — брат на мгновение исчез, а потом почти вертикально взлетел из-за парапета, сразу же заложив вираж вокруг крепости, ожидая замешкавшийся эскорт. Те, сбив построение, поторопились подняться за Наследником — кто с места, кто с разбега, как и принц, словно весенние стрижи, вклиниваясь в нарезаемые им петли.

Незаметно подошла Ануш, и, уперев руки в боки, тоже стала следить за маневрами, синхронно с принцессой крутя головой.

— А... ты готова?! — заметила её дочь микадо.

— Полностью. Ждём тебя.

— Поднимай пока паланкин и охрану. Я сейчас.

В паланкин уселась Госпожа Чёртов Угол, которую Мацуко не решилась отправлять с остальными фрейлинами, и молодая Мико — тринадцатилетняя девочка, посланная неумными родителями, не знавшими новых порядков, в наложницы Императору. Хорошо, что Третья Принцесса встретилась с ней раньше Белой Императрицы! Теперь, чтобы несчастная не попалась на глаза ревнивой матери, приходилось возить девочку с собою. Эта юная и трогательно-неуклюжая красавица уже успела очаровать и саму Кадомацу, правда, за недоглядом, разлагающее влияние остальных фрейлин уже успело посеять свои семена.

Сильные и рослые носильщики легко взяли паланкин и подняли его в сверкающее небо. Следом за ними, вынимая стрелы из колчана, поднялась Данико, или Гюльдан, как правильно звучало её имя — самая молодая из суккуб принцессы и самая меткая лучница, уже заметно сильно беременная. Зависнув над площадкой с раскинутыми ногами, из-за чего только сильнее выделялся её живот, подала сигнал второй лучнице — Афсане, что можно взлетать. Ануш и Азер, как сильные в рукопашном бою, должны были пониматься уже после принцессы.

Кадомацу встала посреди площадки, парой вздохов прочистила лёгкие, сделала несколько танцевальных взмахов рукавами, разогревая замёрзшие мышцы, потом сложила руки на груди, под рулевые крылья, и осторожно, изящно поворачиваясь против ветра, стала расправлять основные.

Ну, как тут не показать класс, когда на тебя смотрят столько восторженных глаз и имеешь репутацию Мастера Полётов?! Как раз, после взлета неуклюжих хатамото, наступило время для демонстрации настоящего Искусства. Стук ломов сначала стал тише и реже, потом, постепенно, повинуясь её танцу, начал выбивать ритм, а рассветные протуберанцы танцевали с ней своими вспышками. У кого не было ломов, включились в ритм хлопками в ладоши и звоном тетивы.

Сухо щелкнули ключицы, фиксируя руки. Плавно очерчивая кончиками классические дуги, демонесса подняла крылья горизонтально, и, стала медленно, с наслаждением расправлять перепонку, ожидая ветер...

Вот он пришел, и спокойно, и в то же время не мешкая, она придала перепонке сильный изгиб, крылья надулись, как корабельный парус и легко швырнули принцессу в поднебесье. Там она раскрыла рулевые крылья, выровнялась горизонтально, и только тогда открыла глаза — чтобы увидеть, как, прыгая с края, взлетают Ануш и Азер, а восхищенный тюдзе и несколько солдат аплодируют ей, искренне завидуя.

Принцесса развернулась, сделав «бочку», и попутно намотав на ноги подол платья, оберегая себя от неприятностей в дороге. Чуть ниже, её телохранительницы выстраивались в правильный квадрат — она точно спланировала в центр, что послужило безмолвным приказом выдвигаться всему эскорту к городу.

Суккубы летели с расставленными ногами, изредка подруливая взмахами хвостов. Только Ануш, учившаяся у своей хозяйки, держала ноги вместе и рулила только ими. Соблазнительницам было просто — их легкие тела спокойно планировали, в плотной атмосфере родины принцессы, на их простых крыльях, натянутых на единственный длинный мизинец. А вот более тяжелой демонессе приходилось каждые несколько минут короткими взмахами снова набирать скорость и высоту.

Сделав прощальный вираж остающимся, принцесса и её спутники повернули в город, оставив красиво вырисовывающуюся на фоне рассвета крепость по правую руку. С небес она была тоже крылатой — хищной совой, готовой к взлёту из-за скал, следом за своей гостьей. Восточные бастионы-крылья уже окрасились в яркий цвет зари, а рога сторожевых башен, ещё черные в тени, сверкали блеском утреннего снега, до которого не добрались уборщики. Амбразуры-глаза под ними, просвеченные насквозь светом рассвета, жутко светились в вышине затенённых скал, розовыми, желтыми, и красными цветами восхода, и парадная западная площадка в их отблесках казалась хищно раскрытым клювом. Сзади, далеко в сиянии зари, за хвостом главной взлётной площадки, тонкой черной нитью тянулась тень Новой Стены, которая окружала ещё покрытую снегом узкую и высокую Розовую скалу, казавшуюся черным чернильным штрихом на фоне огромного диска светила — когда придёт весна, там, на вершине, поставят новую «ушастую башню», незримое око которой, говорят, сможет дотянуться до побережья. Пока что подножие отвесного пика розового камня, вокруг которого так любила нарезать отчаянные круги маленькая принцесса, портили сваленные в снег строительные механизмы, в глубокой тени восходящего светила, казавшиеся жуткой свитой совы-демона, спешившей от солнца в спасительную тень крыльев.

Аматэрасу уже поднялась почти во весь свой рост, но прозрачные тени от предметов по-прежнему были длины. Тяжелая тень лежала на всей Южной Дороге, тень от восточных скал наполовину скрывала только что появившийся Город Снов. Тени принцессы и эскорта летели по западным склонам, казавшись тенями гигантов, взлетевшими над самыми высокими горами долины.

Кадомацу улыбнулась, вспоминая их названия. Как везде в Империи, имена гор в одной цепи складывались в осмысленную фразу или диалог. Как здесь:

«Любовь моя, не спи -
Ведь мне пора уйти с рассветом.
Что оградит тебя в сияньи дня?!
— Любовь твоя, мой принц
И память о тебе... и пенье птиц...’»

Так придумал её средний брат, принц Сабуро, ещё в девять лет. Все так были восхищенный внезапно проснувшимся талантом, что его царственный тёзка, дед-Император Сабуро, приказав ничего не меняя в строчке (несмотря на лишнюю строку про птиц), немедленно назвать в память неё всю горную цепь вокруг Новой Столицы. А скалу, которой не досталось имени, просто взорвали — там теперь и стояла крепость Иваоропенерег. Принц Сабуро дико стеснялся и смеялся этой истории: «Ну что ты, Малышка, какой это шедевр — я тогда даже не знал, зачем мужчина и женщина ночью вместе спать должны»...

У него, на Даэне, как он рассказывал, где-то есть «Ответная песнь», записанная так же — названиями горной цепи. Только угадывать было безнадёжным делом — талантливый поэт, он переименовал все географические точки — так что теперь карта третьей планеты системы напоминала стихотворный сборник, а не глобус. (Суккубам, кстати это нововведение больше всех понравилось). Раскрыть секрет он обещал только при одном условии — если вся семья соберётся вместе, а это — было несбыточной мечтой. Мамору немыслимо было представить рядом с императрицей, матерью Сабуро, Кадомацу и двух её сестёр, императрица не слишком жаловала пасынка. Принцесса Первая, супруга наместника второй планеты империи — Порога Удачи, не могла покинуть планету из-за болезни, а Мацуко в этом году отправлялась на учёбу, на долгих пять лет... Только один Сэнсей, видевший, что приготовил принц-поэт, таинственно отмалчивался и улыбался на все вопросы.

Кадомацу тяжело вздохнула, вспомнив в связи с этим нелёгкие семейные отношения. Может, Сабуро поступал и чересчур прямолинейно, пытаясь силой связать больные раны, но может, он и прав?! И им действительно, достаточно для того, чтобы развязать все узлы — просто собраться вместе, посмотреть друг другу в глаза?! Хотя бы просто из любопытства?! Младшая принцесса, которую, как самую маленькую, все любили и баловали, отлично знала, что все ужасы, которые ходили по устам про её родственников — просто враньё, и на самом деле её родители и братья с сёстрами просто замечательные... но как было больно, когда двое из этих замечательных, встречаясь, начинали осыпать друг друга оскорблениями! «О, Каннон, помоги это исправить!» — с трудом сложив зажатые ключицами руки в молитвенный жест, прошептала она, глядя на сияющий храм Бодхисатвы Каннон — самое высокое здание города. Ах да... там же сестра... при имени которой краснели и запинались даже самые бесстыжие из её фрейлин...

Храм был невероятно красив в это время суток. Возвышаясь почти в геометрическом центре города, ничем не затенённый, он гордо сверкал верхушкой и снегами, покрывавшими скаты крыш, лестницы, взлётные площадки Храмовой Стражи. Провисшие под тяжелой изморозью сторожевые сети казались в тени тонкой паутиной, а на свету — снопом золотистых лучей, привязанных к конькам крыш. Где-то там должна томиться в заточении вторая её сестра — потерянная и неуловимая Принцесса-Жрица.

Чуть правее виднелся небольшой, но тоже очень красивый шпиль мечети ракшасов, а за ними, не особенной высоты, но подавляющей грандиозности — Девятивратный Дворец, резиденция микадо. Рассвет скрывал его истинные размеры — только вблизи можно было понять, какая это громадина, своей изысканной асимметрией, повторяющей очертания горной цепи, завершающая ансамбль города.

Город уже проснулся, то там, то сям замечались следы деятельности жителей: то группами, то поодиночке поднимались к небу дымки очагов, под сетями и полупрозрачными куполами богатых кварталов замечалось какое-то смутное шевеление. Вот над Академией пролетел спешащий куда-то отряд стражи. По крышам бедняцких районов ползли разноцветные полоски — это невидимые пока рабочие очищали их в три прохода, каждый раз меняя цвет крыши — сначала снег, потом лёд, потом собственно черепица. Вот какой-то заспавшийся гуляка взлетел через решетку весёлого квартала и теперь нервно кружил над собственным домом, в досаде, что ещё не сняли сторожевые сети...

Принцесса посмотрела вниз, и увидела ползущий по дороге, как цепочка муравьёв, караван её свиты, и висящий над ними охранный эскорт, синхронно взмахивающий сильными крыльями. Голова каравана сворачивала вправо, к юго-восточным воротам. Девушка свистом позвала Ануш, и когда та обернулась, подбородком указала на свой дворец, расположенный как раз за этими воротами, в котором так и не сняли сторожевые сети.

Охранница-суккуб кивнула, и, торопясь, поминутно складывая крылья, чтобы, пикируя, набрать скорость, или наоборот, отчаянно хлопая ими для разгона на прямой, понеслась вперёд.

Дворец Тени Соснового Леса был не самым роскошным зданием города, но в нём была какая-то своя прелесть, изящество, воплощенные любящим отцом, сумевшим соединить спартанский образ жизни дочери с утончённым вкусом лучших архитекторов и садовников Края. Дворцовый сад, уже заросший деревьями, как лесная чаща, скрывал два пруда, обсаженных когда-то юными, а ныне — вытянувшимися в рост сосенками. А за их стеной — маленький уютный храм с очень самоуверенным и важным священником, охранявшим святыню от принцессы и её подружек, чаще, чем проводящий там служение.

Но что особенно радовало Третью Принцессу, так то, что в любую погоду можно было любоваться оттуда прекраснейшим Дворцом Цветочных Ветров, возвышавшемся над пагодами Академии, выстроенного, в отличии почти целиком классическо-сиддхской «Тени», в стиле призраков — в ожерелье из блистающих белоснежных колонн, возвышавшегося на холме к северу от дворца младшей принцессы, и в хорошую погоду северный ветер приносил просто тучи лепестков и моря ароматов лучших цветов лучшего сада Империи... Внутрь сестру старший брат так и не пустил, но она всегда имела возможность в дни своих коротких прилётов в Город, любоваться этой красотой издали...

Раздался свист Ануш, и демонесса увидела, как натянутые сети над её дворцом резко опали, стряхнув на сад и двор лёгшие правильными рядами хлопья снега, а затем и втянулись под крыши, уступая свою функцию вышедшим на галереи слугам с луками.

Принцесса заложила лихой вираж над караваном своей свиты, уже входящим в ворота, и, продолжая его, пронеслась по кругу, огибая дворец. Под конец фигуры сделала бочку, освобождая намотанную на ноги юбку, и, неожиданно, вместо взлётной площадки, (Ануш только ресницами хлопнула!), приземлилась на левый пруд.

Грузило, зашитое в подоле, больно ударило по ноге, каблуки дробно застучали по льду, выбивая льдистые искры, и только вовремя налетевший порыв ветра, предугаданный ещё на подлёте, опять наполнив крылья, остановил её.

Мацуко озорно улыбалась, складывая крылья, видя, какую суматоху создала её шалость. Испуганные слуги с видимым беспокойством спешили к ней, но она остановила их лёгким жестом и пошла уверенным шагом (чуть поскользнувшись один раз) в двери своего дома.

Шумно хлопая крыльями, вертикально опустились суккубы, а Ануш, сидевшая, нахохлившись, одна на взлётной площадке, куда так никто и не прилетел, хорошенько показала принцессе кулак.

Войдя в помещение, принцесса ухватила шлем за гребень, стащила, выпростав подбородок из нерасстёгнутого ремня, и неожиданно — выбившиеся из причёски пряди вдруг украсили её лицо локонами, о которых вскользь упоминала Чёртов Угол во время укладки. Бывшие свидетелями чуда служанки зааплодировали, прославляя искусство парикмахера, а Её Высочество, вдоволь налюбовавшись собой, ненаглядной, в моментально поднесённое зеркало, побежала встречать фрейлин, как раз заходивших с противоположного входа.

«Здравствуйте-пожалуйте, и где вы это пропадали? Я вас тут жду уже сто лет, одна-одинёшенька...»... — «Сто лет?! Да что Вы, Ваше Высочество, вы раз в десять моложе выглядите, раз в десять!»... — «Тем более, разве можно было такого ребёнка, как я, оставлять одного?»... — «Извините, Ваше высочество, мы спешили, да вот по дороге всё над нами какие-то сумасшедшие разбойницы летали, вот мы боялись, в каждую пещеру прятались, и опоздали...»... — «Какие ещё сумасшедшие разбойницы?»... — «Да была там одна, желтоволосая...»... — «Госпожа Императрица, что ли?!»... — «Нет, скорее всего, какая-нибудь её родственница...»... — «А, я знаю — ведь родственники моей матушки промышляют угоном скота, наверное, увидели вас на дороге и подумали — какое тучное стадо коров!»... — и так далее, прерываемый взрывами смеха обмен шутками, за которые у мужчин бы давно слетела голова, ветвился и разрастался, выявляя всё более фантастические подробности путешествия, пока Кадомацу, несмотря на пришедших на помощь суккуб, не сдалась, побеждённая численным превосходством.

Потом, вспомнив, что здесь всё ещё находится Госпожа Весёлый Брод, все стали шумно искать её. Нашли. Разбудили. Лохматое, огнегривое, зеленоглазое чудище — Госпожа Весёлый Брод, вся сонная и естественно помятая и неприбранная, облаяла всех трёхэтажным матом (и принцессу тоже!) и под общий смех пообещала в следующий раз прибить Её Высочество к токонома, чтобы жила в собственном доме. На что Её Высочество резонно заметила, что для того, чтобы её догнать, надо выйти из комнаты, а чтобы выйти из комнаты, милой сестрице придётся сначала надеть платье.

Да, платье! Вовремя принцесса вспомнила о нём. Она уже минуту стояла, задумавшись — напрасно девочки-служанки дёргали её за рукава, напоминая, что пора бы и переодеться, пока скрип механизмов, натягивающих сети, не вывел её из этого состояния.

Натягивают сети — значит, уже приземлился паланкин, надо бежать, встречать и распоряжаться. Кадомацу, сделав знак всем фрейлинам, пошла по галереям ко взлётной площадке, откуда уже спускались румяные от мороза Чёртов Угол и Мико. И, если первая быстро заняла положенное ей место в свите, то вторую принцесса лично взяла за руку и представила незнакомой ей Весёлый Брод:

— Так, Мико, познакомься, госпожа Кику Хасегава-сайсё, когда мы уйдём, она станет здесь хозяйкой, слушайся её во всём...

— Очень приятно, Хасегава-сан...

— Можешь звать меня Кику, или старшей сестрой, если хочешь. Что, опять прежняя история?

— Да, в гарем послали. Ну, правила игры ты-то уже знаешь, а ты, Мико, запомни: из дома не выходить, подарки из дворца не принимать, особенно от императрицы, всё, что придёт к тебя от моего имени — выкидывать, не касаясь. Я, если что надо — сама привезу. Запомни — во Дворце о тебе никто не знает, кроме меня, да Левого Министра, никто просто так ни писать, ни дарить ничего не станет. Слушай, речь о жизни твоей идёт! Вот бумага, — она взяла шкатулку у одной из служанок: — Напиши скорее родителям, чтобы писали только сюда, во Дворец Тени Соснового Леса, можешь приврать всё, что вздумается, но — ни в коем случае не в Девятивратный Дворец! Ты меня слушаешь?

— Да слышала она, слышала... — Весёлый Брод неприкрыто зевнула: — Пойдём, девочка, я тебе всё покажу и объясню! — и увела уставшую Мико вниз...

Принцесса задумчиво проводила их взглядом. «Что-то ещё, может, надо было сказать, забыла?! Ну да ладно Весёлый Брод знакома эта ситуация — она бы столько не прожила, дразня Императрицу, не зная правил безопасности». Один раз уже был случай — хорошо, что рядом оказались Сэнсей и она сама, спасли. После этого фрейлина дала себе зарок — никогда не шутить с ревностью матери своей подруги. Даже в шутку.

Девушка с неудовольствием заметила в своей свите лиловую фигурку Сломанной Ветки. «Нет, даже моим дурочкам не хватит глупости затащить её из крепости в город. Скорее, брат сам и послал. Он, наверное, поэтому ко мне и подходил, да подзабыл за разговором...» — кое-какие обрывки фраз, доносившиеся до ушей, подтвердили правильность мыслей. Однако, толпу было пора разгонять.

— Так, все слышали? — Её Высочество пару раз хлопнула в ладоши: — Быстро по своим комнатам, и быстро одеваться! Я не хочу из-за очередной недотёпы хотя бы на одно из празднеств опоздать!

Сразу зашуршали платья, затопали маленькие ножки красавиц. Ёси увели служанки, и наконец-то принцесса могла отдать забытое приказание слугам:

— Сообщите дворецкому, что последним паланкином придут подарки для слуг и фрейлин. Госпожа Ануш знает, пусть примут и разгрузят так, чтобы никто не видел до Нового года. Слышали? Девочки, где мое праздничное платье? — крикнула принцесса и хлопнула в ладоши.

Привычное дело — командовать фрейлинами, радовать слуг, отмечать наиболее усердных. Как она будет без них всё время учёбы? Как ни готовь себя, всё равно, она привыкла к свите как к частям тела и трудно делать какой-то выбор. А придётся — по правилам школы Майи Данавы студентам разрешалось иметь только одного телохранителя и одного слугу. Насчёт того, что она возьмёт с собой Ануш, сомнений не было, но кого взять из слуг? Так, подумать... все были необходимы — одна хорошо готовила, другая хорошо прибиралась, третья умела чинить одежду, да вообще, двадцать персон (это, не считая поварих, охранниц и мужчин) представляли богатое поле для выбора. Фрейлины, с тех пор как узнали о правилах, давно уже делали ставки на ту, кто поедет.

Девочки-служанки, не подозревая, что о них и думает госпожа, повели её за руки, и молча, стараясь не ругаться на непослушные и холодные с мороза ремешки, стали развязывать шустрыми пальцами бесконечные застёжки платья для полётов.

Был ещё вариант, и о нём упоминали фрейлины, организуя свой «тотализатор»: взять у кого-нибудь прислугу. Кадомацу, подумав, отбросила и эту мысль — учёба — дело долгое, жить несколько лет с кем-то чужим? Нет, не надо. Да и кто одолжит своего слугу на несколько лет? Полный курс обучения занимал 5 лет — после этого, вернее, после экзаменов, принцесса становилась магом с дипломом, официально признаваемым почти во всех адских мирах и на большинстве высших планет. Это было бы колдовство средней руки, вполне применимое, например, на войне, для развлечений и самозащиты. Если бы ей можно было остаться ещё на пять лет, то она бы доучилась до мага-специалиста, чародея, узнала бы самые потаённые механизмы воздействия на майю, и получила бы право сама открывать школу магов. Но этому были два препятствия — во-первых, отец взял с неё слово, что, получив диплом, она вернётся, чтобы наконец-то выйти замуж, а во-вторых — через десять лет ей будет тридцать, а юная принцесса хотела ещё насладиться своей молодостью.

Кланяясь, служанки внесли несколько платьев. Её Высочество выбрала белое, с бледно-алым, почти розовым исподом — хоть это и был осенний цвет, но, во-первых, сегодня надо будет увидеться с матерью, а во-вторых — холодные цвета, что шли бы к её желтым волосам, очень плохо смотрелись на фоне её оранжевой кожи.

Бесшумно вошла Чертов Угол, и как-то незаметно занялась её прической. Принцесса улыбнулась, увидев её маленькие руки в зеркало:

— Все твои усилия пригодились на несколько минут. Новый наряд — новая прическа.

— Я не ропщу — сказала розовоглазая девушка: — Что хотите на поездку по городу, Ваше Высочество?

— На встречу с матерью. Город мы проедем в экипаже и под вуалями, перед кем модничать?

— Вам достаточно только пожелать. Я придумаю.

— Не желаю. Сделай что-нибудь в северном стиле. Чтобы маму порадовать. Под Степь, под Лхасу.

— Госпожа, это косички.На церемонии их нельзя, а ваши волосы быстро не расправить.

— Эх... ладно, придумай что-нибудь аккуратное и простое.

Сёдзи бесшумно отворилось, и под возмущенный шепот суккуб, на коленях вползла всё ещё лохматая Весёлый Брод. Сделав какой-то жест в дверной проем, она задвинула створку за собой и торжествующе улыбнулась.

— Что случилась, сестрица? — скосив зеленый глаз, спросила Мацуко.

— Узнала, что здесь наша милая Чертов Угол, — прозвище фрейлины со словом «милая» прозвучало как-то обидно, и та больно сжала волосы принцессы.

— Не надо так говорить, — одернула её дочь императора: — Ты же знаешь, что она обижается.

— Ты сама про неё говоришь как будто её здесь нет, Великая Нравоучительница, — усмехнулась лохматая гостья: — Ты хоть её настоящее имя-то помнишь, сестрица?

— Госпожа Кодзакура, — гордо задрала нос Её Высочество.

— Ну, просто ты помнишь фамилию её отца, — продолжала насмехаться Весёлый Брод: — Как ты моешь забыть того, кто распоряжается полётами над городом?

— Пришла-то зачем? Поговорить наедине? Секреты у вас?

— Нет, за прической, — ответила старшая фрейлина, усаживаясь рядом: — Я себя запустила тут в одиночестве, и мои лохмы уже не расчёсываются. Поможешь, солнышко? — своими, тоже зелеными, глазами, посмотрела она на парикмахершу через зеркало.

— Разумеется, — улыбнувшись в отражение, добрым голосом ответила Веселый Брод: — Только после госпожи, а не сейчас, госпожа Хасегава...

— Конечно, после, — бочком толкнула принцессу фрейлина: — Как я могу быть впереди своей сестрицы?

— Мико устроилась хорошо? — спросила она о новенькой.

— Ничего с ней не случится. Запихнула её в твой гардероб, там на три дня разбора тобой ненадёванного.

Весёлый Брод была самой забавной и самой невезучей из её подруг. Слишком рано, как говорят в свете «испорченная», слишком часто бросаемая своими возлюбленными... Когда-то красавец-стражник жестоко поиграл с маленькой прелестной девочкой, только начавшей расцветать потрясающим в красоте цветком, а потом бросил на потеху друзьям и длинным языкам сплетников. Другую бы это сломало и опустило на самое дно безрадостной судьбы, но, сильная характером невезучая девушка, сумела-таки выкрутиться из тенёт слухов и сплетен завистников, и, используя так рано открывшиеся ей тайны о мужских слабостях, выплыла из, казалось бы, поглотившего её моря бесчестия, став самой желанной куртизанкой при дворе, и признанной первой красавицей. А на того стражника, года три назад, нашелся верный её госпоже ниндзя, хорошо знавший своё дело и чтящий законы кармы.

Весёлый Брод была красива, это бесспорно. Кадомацу честно признавала, что она была прекраснее её самой. Красноволосая, с более светлой кожей и более светлым оттенком зелёных глаз, говорящим о буйстве чувств в сердце. Куда более изящная, чем плотно сбитая дочь микадо, с утончёнными изысканными жестами и походкой, в противовес принцессе-пацанке — вместе, подруги хорошо оттеняли друг друга, идеально контрастируя типажами, особенно на отрепетированных торжественных приёмах, (как и задумывалось, когда придворные знатоки собирали свиту для Третьей Принцессы).Но вместе с тем Старшая Фрейлина была куда более безбашенна, чем её госпожа, самостоятельна и невезуча. Никто из свиты не имел такой шумной славы и не попадал столько раз в опалу, как Госпожа Весёлый Брод. Она и прозвище-то своё получила из-за скандала: по воле судьбы день рождения этой девушки выпал на государственный праздник — памятный день победы при Весёлом Броде, когда основатели Первой Династии Йоби и Хадзиме Идзумо в битве при одноимённой переправе, разбили вдребезги клан Оямы, и завершили объединение планеты. ( Именно тогда хроники впервые упоминают про клан Явара — в лице Хасегавы Явара, командующего войском Идзумо).

И, три года назад, государственный юбилей Дня Победы совпал с совершеннолетием тогда ещё не-Госпожи Весёлый Брод. Император и все придворные тщательно готовились к юбилею, украшали столицу... и все приглашенные гости и большая часть Столицы оказались на буйном празднике юной фрейлины. На следующее утро она проснулась с прозвищем «Весёлый Брод», которым щеголяла и гордилась, став полноправной дамой высшего света, а не какой-то «дочерью кормилицы». А она ещё и носила фамилию Хасегава — точь-в-точь, как герой битвы при Весёлом Броде... А ещё этот день был через три дня после дня рождения Императрицы, и бедовая фрейлина каждый год умудрялась передразнивать мать подруги, заказывая себе платья такого же покроя, как и у супруги императора — но лучшие. За что и сидела в опалах безвылазно.

В ожидании своей очереди подружки обменивались последними сплетнями. Мацуко, живущая за городом, была совершенно не в курсе столичных и дворцовых новостей, зато Весёлый Брод, живущая в опале и за стеной её замка была абсолютно в курсе не только городских, но и новостей из-за Девятивратной Ограды, куда ей хода не было. Чертов Угол только ахала, слыша некоторые пикантные подробности, но работа спорилась в её умелых руках.

Принцессе тоже было интересны новости, но об источнике их, и собственных похождениях за последние недели, молочная сестра упорно отмалчивалась, и поэтому, прозондировав несколькими вопросами, решила выяснить степень её правдивости у прислуги. Слишком резко реагировать было опасно для прически — и так излишне впечатлительная Чертов Угол отвлекалась, затягивая и без того кропотливую работу, поэтому пришлось напоминать подружкам не отвлекаться.

Волосы демонов — это живой огонь, полыхающий разным цветом на прозрачных прядях, и как всякий огонь, стремившиеся встать дыбом, вырваться из прически на любом ветру, меняющие оттенки на кончиках языков пламени. Чтобы не выглядеть пугалом, дикаркой или лохматой пьяницей, эту буйную копну требовалось уложить в прическу — расческами, щетками, маслом, заколками. Мужчинам-демонам было проще — они затягивали в узел и склеивали лаком, а то и вообще брились наголо, как монахи. Девушкам, демонессам, приходилось тратить кучу времени даже не на особенную красоту, а просто? чтобы уложить волосы по плечам. А уже сделать что-то особенное, достойное принцессы, требовало не только таланта и фантазии, но и большого труда. Даже у Веселый Брод кончились новости — а Чертов Угол всё ещё терпеливо причесывала и укладывала негромко гудящие под расчёсками и щетками волосы принцессы, и подбирала под укладку любимые ею заколки-кинжалы.

— Всё, госпожа.

— Спасибо, ты чудо, — полюбовалась собой девушка: — Теперь причеши сестру. Да хорошенько! Раз такая лентяйка, что не может сама! — и прежде чем Веселый Брод успела среагировать, выскочила за дверь. Чертов Угол, без сомнения, поняла правильно — и задержит непутёвую сестрицу достаточно долго, чтобы она успела проверить версию изложенных ею сплетен у слуг.

Остальные фрейлины уже разбежались по своим покоям или гостевым комнатам, и хозяйку дома с терпением ждал дворецкий — стареющий самурай с обрубленным крылом.

— Добро пожаловать домой, госпожа принцесса, — запоздало приветствовал он её: — Ваше распоряжение насчёт подарков выполнено. Ни одна живая душа не знает где они.

— Доброго утра, Кото-сан. Спасибо, надеюсь, не задержусь за Девятивратной Оградой надолго. Как дворец? Не разобрали ещё по камешкам поклонники моей сестры?

— Пока, слава богам, всё спокойно, но на прошлой луне было две попытки организованного штурма, Ваше Высочество.

— И как, отбились?

— В первый раз кипятком, а во второй помогла городская стража, Ваше Высочество.

— Хм... а она мне ничего говорила. Однако, они становятся всё настойчивее и настойчивее. Ну, сестрёнка, отлупить бы тебя когда-нибудь!

— Ваше высочество, я опасаюсь, что скоро сетей и стен будет недостаточно. Если бы Вы только разрешили завести собак!

— А я боюсь собак, Кото-сан. И разговор окончен. Я устала с утра, злая... В конце концов, сегодня — праздник, и я хочу отдохнуть, ни о чём не думая, ни о каких собаках! — и капризно надув губки, хлопнула веером.

— Как вам будет угодно, госпожа Третья — однокрылый мажордом вежливо поклонился, и, соблюдая этикет, отошел от хозяйки.

— Ой, нет, Кото-сан... Кото-сан, постойте! — она поманила пальчиком одну из служаночек, и, взяв у неё с подноса загодя приготовленное письмо, протянула уже успевшему далеко отойти старику:

— Это письмо вашего сына, Кото-сан. Я похлопотала, теперь он назначен тюдзе в Джабрал-абад, это один из богатых городов на Пороге Удачи. Если повезёт, и в этом году опять поднимут восстание, то может быть назначен военным правителем одной из областей!

Старый самурай начал кланяться ещё до того, как она закончила:

— Не передать, как вам благодарен старик за эту часть, Ваше Высочество! — он даже попытался упасть в ноги, но Мацуко удержала его и увидела слёзы радости на глазах: — Подумать мой сын — тюдзё! А я-то как всю жизнь был досином, так и остался. Теперь, в случае войны, значит, сын будет командовать мною? Госпожа, наше семейство теперь по гроб жизни вам благодарно, обещаю вам, — старик, счастливый о таком взлёте своего наследника, не умолкал: — А почему письмо к Вам отправили?

— Он опять мне в любви пытался признаться! — рассмеялась хозяйка дворца: — Ничего страшного, — улыбаясь, поспешила она успокоить испугавшегося отца, услышавшего о таком акте святотатства по отношению к благодетельнице: — Он сам просил передать письмо вам, ну прочитайте. А насчёт моей сестры не переживайте, я обещаю, что к пятнадцатому дню первой луны она съедет, Кото-сан, уж уговорю отца — хватит, в самом деле, пора опале и кончаться иногда.

— А новая госпожа?

— Мико? Бросьте Кото-сан, она ребёнок, ей далеко до подобных мыслей. Берегите её, уважаемый, от моей матери и от влияния госпожи Хасегавы! — старик подобострастно поклонился: — Ладно, можете идти, за вашей спиной уже подают какие-то сигналы.

Дворецкий обернулся и усмехнулся. Бессменные девочки-служанки — Рейко и Ханако заметили какой-то непорядок в нарядах, и теперь яростно семафорили веерами и рукавами показывая на зеркало.

— Идите сюда. Что случилось?

Поглядывая в зеркало, она сама уложила поизящнее складки на кимоно и шлейфе, и, распорядившись, кому из прислуги остаться здесь, а кому — идти во дворец, спустилась во двор, где принцессу уже ожидала готовая наземная повозка и несколько из успевших переодеться фрейлин, лениво почёсывающих языками.

Ануш тоже была там — без кольчуги, в одной безрукавке, привлекая всеобщее внимание татуировкой на плече, она с упоением дирижировала кем-то невидимым.

Мацуко, улыбаясь, подошла к ней поближе:

— Ты кем там командуешь? — глаза, привыкшие к полумраку дворца, ещё ничего не могли разглядеть сквозь грань света и тени.

— Твой дворецкий. Наплакался мне, что тут его чуть ли не каждую ночь штурмуют, вот я и предложила с кухни провести трубу для кипятка, как на Даэне. Можно? — она вопрошающе посмотрела снизу вверх на хозяйку.

— Ха. Только испытать на мне не пробуйте. Кстати, где остальные?

— Азер и Афсане там, — она указала рукой, а потом быстро закричала: «Нет, нет, оставьте всё, как было!»: — А Гюльдан на кухне.

— Она пусть останется здесь. До самых родов. Да и вообще, во Дворец всех не надо, давай только ты и Азер, а?

— А опять не погонят девку отсюда? Заорут, мол, что оскверняет, да то, да сё? Понимаешь, не охота, чтобы ей перед родами устроили нервотрёпку.

— Здесь не устроят. Не бойся. Она, в самом деле, опять что ли, в каком-то борделе собирается рожать? Нетушки. Скажи, что это мой приказ. Я обижусь, если она сбежит.

— Ну, ладно-о... — Ануш непринуждённо пожала плечами, забавно дёрнув крыльями и хвостиком в такт словам: — Только я лучше поеду с Афсане, сойдёт?

Мацуко замешкалась с ответом, не сразу поняв, что тему разговора сменили, и место родов Гюльдан — вопрос решенный:

— Пожалуйста, — принцесса облегчённо перевела взгляд на залитый ослепительным светом заснеженный двор: — Она говорила, сколько осталось?

— Почти месяц. Так что рано об ней беспокоиться.

— Ничего пусть отдыхает. Месяц? Значит, я ещё успею увидеть?

— Даже подержать! — юная суккуба заулыбалась, сложив руки на груди — видать, невидимая за завесой света, работа, которой она дирижировала, была закончена:

— Значит, только я и Афсане?

— А ты чего разделась? Ещё отморозишь себе чего-нибудь...

— «Отморозишь»?! У нас, на Даэне, такая жара в редкую засуху случается. Это только вы в пекле от холода дрожите, неженки...

Кадомацу выдержала паузу, любуясь красотой подруги в этом освещении:

— Ты скучаешь по дому? — спросила она вполголоса.

— Я же дома, как я могу скучать? — Ануш засмеялась, показывая крупные верхние зубы: — Мой дом здесь, с тобой, а там, — она подняла взгляд в небо, где могла бы быть далёкая Даэна, — Там только могила матери...

Мацуко прикоснулась к руке подруги и промолчала. Потом тихо сказала:

— Пора. Готовьтесь к выходу.

Фрейлины уже не только собрались, но и успели поднять шум на полквартала, хохоча и сплетничая. Принцесса срезала путь к ним через освещенный угол, и поэтому, по крайней мере, для половины, ещё не привыкшим к дневному свету, появилась почти внезапно:

— И что вы такое интересное рассказываете? — резко спросила она, входя в тень — и была довольна эффектом: болтушки сразу замолчали, оглядываясь и соображая, где их госпожа и в какую сторону надо кланяться.

— Ваше высочество, мы... Госпожа Весёлый Брод сейчас нам рассказывала, как её отважно защищали ваши слуги.

— Госпожа Весёлый Брод? — прищурившись привыкшими к свету глазами, Кадомацу разглядела в толпе хрупкую фигурку старшей фрейлины: — А ну-ка, подойди сюда, сестрица...

— Что угодно Вашему Величеству? — как же, поверит она в вежливость этой хулиганки.

— Ты чего это задумала, сестрица? Опять во дворец намылилась? — шепотом, чтобы не слышали сплетницы.

— Да так, просто поболтать с девчатами вышла... — невинный голос, самые безгрешные на свете глаза — кто заподозрит такую в плохих каких-нибудь мыслях?

— Я тебе дам «поболтать»! Я тебя знаю, сиди внутри, дурочка! Ты ведь мне врала, говоря, что всё спокойно, а вот Кото-сан говорит, что дворец два раза штурмовали. Странные совпадения — ведь я тебе как раз только два раза разрешала его покидать...

— Это не я дурочка, это дурачок Ёсицуне, балда, мы его в первый раз обварили, так он и во второй раз полез вариться, да ещё и с оруженосцами!

Третья Принцесса улыбнулась:

— Тогда выходи за него, раз так любит.

— Ха!.. — Весёлый Брод только скривила чувственные губы: — Нужен он мне, какой-то ёрики! Он просто забавен...

— Ну, знаешь, сестрица! Вот что: делай что хочешь, но до конца праздников оставляю здесь двух своих суккуб, и, если этот Ёсицуне ещё раз сунется, они его не то что обварят, но и вообще лысым евнухом сделают! Поняла? Это, в конце концов, дом дочери микадо, нечего его в предмет для шуток превращать!

— Поняла... Ну да что, в самом деле, будто я виноватая!..

— Молчи. Уж мне-то про свою «невиновность» можешь не рассказывать...

— Значит, во дворец всё-таки не возьмёшь? — спросила фрейлина более вкрадчиво.

— Нет. Не надо тебе туда.

— Ну, почему нет? Хотя бы только прокати до Девятивратной Ограды, обещаю — буду сидеть в твоей повозке, и носа не высуну.

— В моей повозке? Да никогда в жизни — сначала растолстей вдвое!

— Ну что ты такое говоришь, быков пожалей! Если я в два раза растолстею, они ведь нас с тобой с места не сдвинут! А в другие повозки стража заглянет...

— И не мечтай, я с тобой рядом не сяду — и так боюсь по утрам в зеркало глядеться, а на твоём фоне, я даже стоя коровой выгляжу! — Мацуко бросила взгляд на их тени. Коренастый Император-отец, дал своим дочерям крепкую фигуру, а северянка-мать — прекрасные формы, при тонкой талии, но рядом со стройной и изящной, как сиддхская статуэтка, подругой детства, это не значило ничего — естественно, на торжественных мероприятиях принцессу и её подругу усаживали так, чтобы хрупкость и стройность фрейлины подчёркивала формы принцессы: — Слушай, сестрица, потерпи, я уже обещала Кото-сан, что к концу праздников постараюсь снять с тебя опалу. Сиди лучше дома, а то всё испортишь.

— Ну, заколдуй меня в кого-нибудь! — как последний аргумент предложила Кику.

— В кого?! Я же сначала к матери, а что она сделает, увидев новую красавицу в моей свите? Опять угостит своим чаем или кумысом, и ты не сможешь ей отказать... А в старуху или уродину ты сама превращаться не захочешь. У тебя, в конце концов, ещё неделя не прошла, как мать похоронили, а ты уже на праздники рвёшься. Совесть у тебя есть?

— Ладно... — Весёлый Брод потупила взор, и так, не поднимая головы, засеменила внутрь здания. Внезапно налетевший вихрь со снежинками отбросил в сторону её длинные красные волосы, обнажив на мгновение вздрагивающую тонкую шею.

«Уж не плачет ли она?» — подумала вслед ей девушка: «Зря я её матерью устыдила. Уж кто-кто, а Кику была хорошей дочерью. Может ей и во дворец-то надо не из-за праздника, а из-за какого-нибудь дела „жизни и смерти“... Только чего же она молчит, дурочка! То есть, нет, это я ей рта раскрыть не давала...» — так, путаясь в головоломных рассуждениях, принцесса уже готова была снова послать за опальной фрейлиной, но прикосновение чьей-то руки к локтю нарушило ход путаных мыслей.

Мацуко обернулась и увидела Ануш. Уже успевшую переодеться и вооружиться.

— Я проверила повозки, можно ехать.

— А?.. Да! Собирайтесь! — это уже крикнула фрейлинам, хлопая в ладоши.

— Хозяйка, что случилось? Я могу помочь?

— Нет. Ничего. Я просто боюсь, что сейчас обидела Кику.

— Не знаю, только что её встретила и вроде бы не показалась обиженной.

— Она плакала?

— Нет, Не заметила, вроде бы нормально.

— «Ну, тогда ладно», как она говорит.

Телохранительница подошла чуть ближе:

— Не переживай за всех на свете.

— А я и не переживаю! Я толстая, завистливая дура! Всё, пошли! — и решительно зашагала через двор к повозке.

— Мацуко! — окрикнула её вслед и порхнула на крыльях близко-близко Ануш:

— Ты не толстая...

Её Высочество грустно улыбнулась в ответ.

Белая Императрица

Погрузились в повозки.

Обычный шум, толкотня, спешка.

Кто-то что-то забыл, побежал назад, потом обратно, под всеобщий ропот и ругань.

Всего было три повозки (вместо пяти, пришедших сюда.) — для принцессы, для жены наследника, и их свиты, но первая и последняя оставались полупусты — принцесса хотела спокойно подумать, а большая часть фрейлин предпочла встречать праздник в обществе семей или женихов. Да, к тому же, Госпожа Цветочный Ветер требовала к себе при поездке большего внимания, и часть сопровождающих набилась к ней, угрожая сломать экипаж своим весом.

С Кадомацу ехала неизменная Ануш, конечно — Чёртов Угол, и три молчаливые девочки-служанки. Афсане, от нечего делать, залезла на крышу и временами, сквозь стук да топ, который она производила, до них доносились обрывки её разговора с погонщиками.

Близился полдень. Проснувшиеся улицы уже заполняли спешащие горожане, и, хоть в этом квартале пешеходов всегда было мало, Кадомацу то и дело отмечала интересных встречных: вот бегущий по какому-то новогоднему делу гонец; вот удивлённо остановившаяся женщина с коромыслом — куда она смотрит, внутрь повозки, или насквозь, на прохожего с противоположной стороны улицы? — вот застывший в почётном салюте дочери микадо конный отряд стражи. С сетей, натянутых над улицами, дворники стряхивали снег, и он мягкими сугробами падал на быков, повозки, впереди и позади кортежа. Вот перед чьим-то домом всё ещё сложены пыльные сёдзи и татами. Лентяи. Из дверей дома вышла молоденькая суккуб-таю, и споткнулась об эту кучу, еле удержав равновесие распахнутыми в последний момент крыльями. Взмыла в небо с треском, напугав быков последнего экипажа — Кадомацу выглянула следом, чтобы посмотреть — удалось ли ей пройти сетку, но поезд ушел достаточно далеко, чтобы скрыть сцену от глаз.

Принцесса взглянула на Ануш. Та ей кивнула, непонятно почему. Её хозяйка тоже, непонятно почему, ей улыбнулась, и мягко отстранила холодные руки Чёртов Угол, вознамерившейся что-то ей поправить в причёске.

Толчок — остановка. Квартальные ворота. Сверху донеслось: «...они мне все сёстры, мы всегда вместе...» — это, конечно, Афсане. Ещё толчок — тронулись. Внутрь ворвался шум и запахи разбуженного торгового квартала. Не стесняясь знаков императорской семьи, лотошники наперебой совали внутрь повозок свои товары, и в общем гомоне было трудно расслышать правильную цену, а в обступившей толпе — увидеть продавца. Ануш усмехнулась, и, поправив шемширы, перешагнула через коленки госпожи, вышла, чтобы навести порядок.

Пока суккубы разгоняли толпу, принцесса всё-таки умудрилась приобрести два красивейших браслета. Прищурившись на свет, Кадомацу внимательно разглядывала свою покупку: две свернувшиеся в спираль змейки с изумрудными глазами. Она предпочла бы драконов, но что-то не расслышала ответ ремесленника насчёт них. Ну и ладно — императорский ювелир вряд ли откажет принцессе в маленькой просьбе.

Дальше пошли места поспокойнее. Торговые улицы, чинные продавцы, держатели лавок, мастерских, кузниц. Они уже не бегали за покупателями, нет, они спокойно сидели и зазывали их кто — голосом, а кто — броской вывеской. Знатные дамы позакрывали лица веерами и вуалями — негоже было простолюдинам любоваться их красотой, предназначенной только для высокородных. Маленькая девочка с расписными дощечками на лице, поклонилась экипажу, слуга, держащий зонтик — следом.

Раса Края Последнего Рассвета не отличалась хрупкостью — природа была практична, и наделяла демонов, созданных чтобы разрушать мироздание, не эстетичными формами, а мощными клыками, когтями, могучей мускулатурой, которую трудно сочетать с изяществом. Но после первых контактов с инопланетянами из Средних и Высших миров, они поняли, насколько те превосходят их внешне, и в моду со временем вошла привычка следить за собой — знать подпиливала себе клыки, детям с младых лет прожимали челюсти металлическими скобами, или дощечками, ручки и ножки маленьких девочек на годы заковывали в тисочки и браслеты — чтобы не вырастали в когтистые лапы. Дочерям знатных дам, едва те начинали выходить в свет, бинтовали крылья и грудь, чтоб не рос киль грудины, делающий фигуру столь непохожей на фигуры небесных красавиц. Запрещали летать, чтобы не увеличивались мышцы груди, уродующие торс — прорезая крылья или навешивая на них неподъёмные украшения. Кадомацу с омерзением вспоминала старые скорописи, где придворные дамы вместо гордых перепонок таскали за спиной звенящую груду колец и подвесок. Принцесса не могла даже представить, что подобное варварство ещё недавно дамы творили над собой добровольно — отказаться от НЕБА, лишь ради того, чтобы походить на недоступных небожительниц, не касающихся ногами земли?! Она и обычные-то церемониальные платья, привязывающие рулевые крылья поясом, считала верхом издевательства, не то что... Да она не продаст никакую красоту за дар полёта — её ноги и так не коснутся земли, но благодаря своим крыльям! Правда, её-то ноги в своё время всё-таки выдержали пытку тисочками, к большому неудовольствию Сэнсея — ну, не нравится ему, пусть сам ходит большеногим! К счастью, после завоевания Даэны, и входа в моду множества удобных изобретений тёмных апсар, по части нижнего белья, позволивших женщинам-демонам сохранять фигуру и не ограничивать себя в полётах, многие старые варварские нравы сошли на нет.

«Держи его!» — за окном по снегу промелькнула тень, с крыши раздался звон тетивы, и меньше чем через полминуты они проехали мимо молоденького воришки, пытавшегося зубами достать стрелу из крыла. Он поднял глаза, встретился взглядом с принцессой, замер от неожиданности — и в следующий миг исчез под навалившимися на него стражниками.

Мацуко отодвинулась вглубь повозки. Госпожа Чёртов Угол, наоборот, подсела ближе, и, поставив ей ногу на колено, высунулась в окно — досмотреть развязку этой драмы. Попутно она всё пересказывала, да так подробно, что им, пока не стало плохо, пришлось втягивать девушку обратно за воротник и оби. Вот только восхитишься стыдливостью и приличиями кого-нибудь, так кто-то из них выкинет что-то похожее!

Ещё одни ворота, ещё одна остановка. Провинившаяся Чёртов Угол всё-таки взялась переделывать причёску госпожи. Та ей не мешала, наоборот, уселась спиной к ней, лицом к боковому окну. Там иногда проходили знакомые чиновники или их жены, Её Высочество здоровалась с ними одними губами и реже — под упрёки Чёртов Угол — кивком головы.

Медленный поворот. Дворцовые ворота. Уж у них-то ждать не надо, сразу открыли, ещё издали увидев кортеж принцессы. Она приветливо машет и посылает воздушные поцелуи знакомым рожам из Левой Гвардии. Ещё один поворот, покруче. За окном рядом идёт Афсане, спрыгнувшая с крыши. И ей она машет рукой, та машет в ответ. Неожиданно повозка начинает движение назад, принцесса теряет из виду суккуб, толчок, остановка, слышно как распрягают быков. Пол наклоняется — подсовывают подставки под оглобли.

Первой, чуть ли не через окно, выскакивает Ануш — хотя, что ей здесь бояться, в самом охраняемом месте Империи? Следом вылазят с багажом служанки, и уже после них, оправив платье и шлейф, торжественно спускается любимая дочь императора.

Налево — фрейлины уже флиртовали с гвардейцами, направо — в сторону конюшен уходили быки и всадники эскорта, державшие в поводу своих лошадей. Принцесса удивлённо заметила, как мало было снега за стенами дворца — и только обернувшись, заметила причину — огромное ледяное изваяние мыши, которую уже начали красить в красный цвет.

Фрейлины смеялись, указывая на неё пальцем — мышь выглядела потешно, торопыга-маляр выкрасил сначала нижнюю часть, а потом, вспомнив о приличиях, стал спешно раскрашивать нос, который только закончили. И прозрачная статуя медленно приобретала вид законченного пьяницы с полуспущенными штанами... Ануш была вся в умилении.

Кадомацу с трудом придала свите подобие порядка, и, продолжая перешучиваться, поднялись по лестнице до императорских покоев, распустив придворные шлейфы и длинные волосы по ступеням. На огромной, сверкающей лестнице, Госпожа Цветочный Ветер требовала удвоенного внимания, а тут ещё их угораздило столкнуться с поднимающейся сзади процессией слуг, груженых провизией.

Принцессу саму чуть не зашиб какой-то старик с коробом плодов южных стран, так, что она чуть не разрядила в него весь запас казарменной ругани, но слова застряли в глотке, когда она увидела крестообразные разрезы на его крыльях — знак раба.

Измученные тяжелыми церемониальными нарядам, последнюю тысячу ступеней — вообще пронеся сумасшедшую на руках, они, наконец-то добрались до императорского яруса. Дворец — действительно чудо архитектуры был построен на невысокой скале, окружая её змеиными кольцами террас и взбираясь уступами ярусов на верхушку. Но как же было утомительно карабкаться по всей этой красоте, да ещё с длинными нарядами, тянущимися по ступеням!

Внизу, на уровне города, находились помещения для слуг, конюшни, казармы, гаражи. На втором ярусе, который принцесса и её свита миновали, находились помещения для гостей, кухня, казармы личной гвардии. На третьем — императорском, был тронный зал, собственно дворец императора, покои императрицы, площадки и ангары для летучих кораблей и лодок, пустующие комнаты наложниц и наследников престола, всегда готовые к приёму хозяев. И, наконец, четвёртый, последний, венчающий вершину ярус — семейный храм клана Явара и кельи Сэнсея с минимумом необходимых строений.

Всё это было связано пятью лестницами — одной главной, широкой и прямой, и четырьмя подсобными, с кажущейся прихотливостью живописно вьющимися по склонам, меж колоссальными галереями и маленькими горными садиками для прогулок, к которым можно было пройти только изнутри — механическими лифтами. Дворцовая Река, насосами поднятая на вершину горы, живописно изгибаясь по желобам, дробилась на рукава под галереями, чтобы падать искусно устроенными водопадами в садах, и сливаясь в одно русло над кухней, уходила в трубу, чтобы не оставить злоумышленникам лазейки за запретную Ограду. Она не замерзала даже самой суровой зимой и услаждала слух обитателей верхних ярусов своим мелодичным журчанием.

Дворец был выполнен в старинном сиддхском стиле — узнаваемые острые крыши времён Завоевания, уже упоминавшиеся горные садики, статуи со всех концов Вселенной (правда, преобладали в основном узловатые изделия мастеров Даэны — военные трофеи, и гладкие статуи в амальском стиле — в подражание). Как дорогой мех, далёкие ярусы украшали заснеженные кроны безлистных деревьев, а за ними, дивными птицами казались придворные, гуляющие в ярких нарядах.

То тут, то там были натыканы многочисленные сторожевые и «ушастые» башни, в дополнение к сетям и мощному гарнизону охранявшие покой правителя. Вначале, при деде, Сабуро-строителе, дворец микадо находился на четвёртом, самом верхнем ярусе, но отец Мацуко, унаследовав трон, пожил там немного — и ему надоело, что еду постоянно доставляют холодной, и он приказал перенести императорский дворец на ярус ниже, а кухни — на ярус выше. Так Девятивратный дворец обрёл свой современный вид, и свою знаменитую, восхищающую знатоков, асимметрию.

Кадомацу отделилась от своей свиты: девушки, подобрав шлейфы, поспешили занимать подготовленные для них комнаты, а Её Высочество в сопровождении неизменной Ануш, повернула направо, в покои императрицы.

Их встретили тишина и полумрак, нарушаемые лишь мягким мерцанием дорогих ковров. Какая-то из маминых фрейлин вышла им навстречу, но, увидав суккуба, только скривила губы и прошла мимо, гордо отвернув голову.

Девушка, обеспокоенная такой холодностью, сделала знак Ануш остаться здесь, но та решительно сказала «нет».

— Почему? — удивилась принцесса.

— Хочу быть с тобой, — как отрезала.

— Но милая, здесь, у матери, не надо меня охранять. Она моя мама. Она не может мне навредить.

— Я от неё не вреда боюсь, а «пользы» без твоего согласия.

— Ну, это смешно, Ануш, ты уже придумываешь, — и, перейдя на свой язык, приказала: — Оставайся здесь!

— Я иду с тобой, и, пожалуйста, не спорим. И вообще, — она остановилась придумывая: — Мне просто на неё посмотреть-послушать охота — ты же знаешь, как она похожа на мою маму...

Подруга всплеснула рукавами:

— Так бы сразу и сказала! А то придумала отговорок: «беспокоюсь»! — передразнила она тон и картавый выговор даэнки.

— Вот из-за этого я за тебя и беспокоюсь, — Ануш, опустившись на колени, отодвинула сёдзи, и пропустила вперёд принцессу.

Они вошли в небольшое, пропахшее степными травами и старыми коврами помещение, отделанное под юрту. Императрица сидела к ним вполоборота, но сразу же поднялась навстречу дочери, прервав беседу на полуслове. Её собеседницы незаметно упорхнули, а Мацуко, как ни пыталась отделаться формальным поклоном, всё-таки оказалась в соскучившихся родительских объятиях. И вздохнув, обняла маму.

На их планете многие задавали вопросы: кто была эта женщина? Стала ли она по-настоящему «Императрицей Ритто», достойной фамилии клана Явара, или была и осталась дикой дочерью Севера по имени Цааганцецег, хранившей в центре Империи варварские традиции кровожадных всадников на низкорослых лошадках? Любимая её дочь, Кадомацу, знала, что ответ где-то посередине.

Нет, мать не была каким-то воплощением зла, косматой колдуньей, как рисовала народная молва, но и не являлась безропотным, преисполненным всех добродетелей ангелом, как врали историки. Нет. Мама Мацуко была всего лишь красавицей с умной головой. Которой однажды повезло, и которая сделала всё, чтобы не упустить своё счастье.

Считается, что чем светлее глаза у демона, тем больше он находится во власти чувств. Глаза Императора были совсем белыми — и принцу Итиро предрекли любвеобильность ещё в колыбели. Его отец, Император-дед, отчасти в этом потворствовал, сплавляя присылаемых ему наложниц в его гарем. Конечно, это вызывало ропот у подданных: отправляли дочь к государю, а попали к наследнику! Но император успокаивал всех одним солидным аргументом: когда-нибудь, наследник сам станет микадо! Алчных родителей это устраивало, и, пока они, в ожидании, спорили и дрались, чья же дочь первой родит сына наследнику престола, император-дед мог спокойно откладывать их претензии и челобитные в долгий ящик, мотивируя это тем, что их исполнит тот, кто получает подарки. А тем временем, сам втихую устроил политический брак Итиро с дочерью главы клана Хакамада — могущественного владельца всей металлургии планеты. Скромная, тихая и уступчивая девушка понравилась наследнику, и через девять месяцев после свадьбы родила Мамору, названного в честь первого императора династии Явара.

Говорят, что его день рождения был всенародным праздником. Отец со смехом рассказывал дочери, как, скрежеща зубами, приходили поздравлять молодую чету неудавшиеся родственники, как они инструктировали своих дочерей в новых хитростях и интригах, но все их попытки разбивались вдребезги о детскую колыбельку, где весело агукал и пускал пузыри будущий Принц-самурай. И может быть, они стали бы счастливой семьёй, пусть и с некоторым холодком в отношениях, если бы не вмешалась сама Судьба...

С давних времён, ещё с Первой династии, в Крае был обычай, по которому наследный принц объявлялся покровителем и защитником Северных Земель. Это был богатый край нескончаемых степей, лесов, нешироких рек, в который, из-за слишком суровой зимы и слишком жаркого лета, плохо проникали плоды цивилизации. Населяли его полудикие племена кочевников-ламаистов, хозяев тучных стад жирных быков и табунов долгогривых коней. Там же находилась одна из высочайших горных цепей на планете — Северные Горы, где, на заоблачном перевале возле самой высокой горы находилась столица всей области — Сияющая Лхаса.

Так вот — Мамору уже было почти два года, принц Итиро готовился к вторжению на Даэну, когда его пригласили в Лхасу на церемонию инаугурации нового Далай-ламы. Принц приехал, но не сколько на праздник, а сколько порезвиться с друзьями. Там он каждый день носился по окрестностям, сопровождаемый слугами и телохранителями, пока, вдруг, случайно не нашел в горном ручье девичий поясок, да таких размеров, что впору надевать на голову, а не на талию!

Пораженный, Итиро вернулся в город и стал расспрашивать всех знакомых: кому могла принадлежать подобная вещица? У Далай-ламы пояс узнали, и позвали его старшую сестру Цааганцецег. Девушка призналась, что пояс принадлежал её сестре, недавно умершей, и что это она во время стирки случайно уронила его в ручей. Будущая императрица каялась, а будущий император во все глаза смотрел на неё, пораженный невероятной красотой, чистым голосом, и самое главное — редчайшим для их народа снежно-белым цветом кожи. По легенде, подобный цвет имели первые императоры династии Идзумо, как доказательство их божественного происхождения, а тут — какая-то пастушка! Было чему удивляться... А она была зачарована принцем с глазами цвета сияния звёзд...

Мать со смехом вспоминала позже, рассказывая дочери, как он пытался выговорить её имя, потом протянул пояс и предложил надеть... Удивительно — пояс пришелся впору, и принц, влюблённый с первого взгляда, неожиданно поднял опешившую девушку на руки и объявил, что немедленно женится.

(Этот поясок стал государственной реликвией и хранился со всеми возможными предосторожностями. Мацуко не раз держала его в руках, даже, когда ей было столько же, сколько матери в день свадьбы, пыталась надеть — но тщетно. Даже для худенькой Весёлый Брод он узковат.)

Свадьбу сыграли прямо в Лхасе, не дожидаясь родителей, и, оба счастливые, молодожены вернулись в Столицу, в Девятивратный Дворец... и вот тут-то и кончилось на время счастье северянки...

Внезапная женитьба принца спутала все планы Императора-деда, и, слабо выразиться, если сказать, что он был недоволен. Но был ещё и собранный, словно на беду, гарем принца... Гарем Наследника естественно разделился — на две партии. Сторонников Первой и Второй Принцессы. Ничего удивительного, только вот наложницы желали вовсе не возвышения какой-нибудь из них, а, чтобы одна убила другую, и, обвинённая в преступлении, была бы изгнана, или казнена — вместе со своими мешающими законными детьми. Да они даже это им в лицо говорили!

Тихая и скромная старшая жена в умелых руках «подруг» — интриганок превратилась в заносчивую и гордую стерву, постоянно пилящую мужа требованиями доказательств его любви, а младшая — младшую постепенно превращали в запуганную и одержимую демонами ревности одиночку, не верящую в друзей и собственную красоту. Только изливая потаённую муку по ночам, тому же мужу, в своей несравненной страсти, подарившей её детям железное здоровье, она находила какой-то смысл жизни. Она долго не могла забеременеть — и это маленькое обстоятельство лишало её права голоса...

А пока, встречаясь на каждом шагу с интригами и ловушками, она разбиралась с ними с прямотой дикарки. Захлопывали перед нею сёдзи — она шла сквозь бумажные стены, «забывали» принести еду — спускалась в конюшни и закалывала быка одной из врагинь. Отключали отопление в покоях — бросала в очаг дорогие картины и ширмы. Портили её платья — она раздевала служанку и выходила в её одежде.

Потом заболела одна из ближайших фрейлин матери Мамору, и Цааганцецег наконец-то ощутила в себе признаки беременности. Соблюдая все меры предосторожности, она выходила все положенные девять месяцев, употребляя только пищу, присылаемую ей из Лхасы. И какое же это было горе, когда она узнала, что родила девочку! Она даже хотела что-то с нею сделать, да вовремя образумилась. (Правда, Принцесса Первая до сих пор испытывает необъяснимый страх в присутствии матери). Ладно. Пусть не родила она в этот раз наследника, но, знание того, что она не бесплодна, развязало ей руки. С рождением первой дочери закончилась история бедной девочки с несправедливой судьбой, которую можно было жалеть. Над колыбелью Первой Принцессы, глядя в зелёные, сулящие непослушание и вызов самой Судьбе глаза дочки, в Вечность шагнула презревшая закон и совесть ужасная Белая Императрица.

Белый Ужас. Снежная Дева Севера. Женщина-Смерть. Императрица-отравительница. Убийца матери Мамору.

Нюансы этой истории, замятой императорским двором, но раздутой до размеров кошмара народной молвой, всплывали в памяти у всякого, когда речь заходила о любимой супруге царствующего императора. Грех убийства слишком велик, чтобы отбелить его даже самыми праведными подвигами до него. А тем более, такой грех, как убийство первой принцессы, скромницы-супруги всеми любимого Наследника Престола. Молва сразу забыла, как жалела молодого принца, вынужденного жертвовать любовью ради спокойствия в царстве, (а ведь в летописях недавних лет до сих пор сохранились записи о том, как Хакамада отказывались давать войска, пока их дочь второй раз не забеременеет. И понадобилось всё участие ещё живого тогда канцлера Цукимуры, Сэнсея и императора Сабуро, чтобы удержать их от восстания после её смерти). Забыли, что именно благодаря вмешательству очернённой молвой отравительницы, болезни стали лечить, как принято в науке Сияющей Лхасы, а не заклинать, как было заведено прежде в подвластных Императору странах. Забыли, как встречали северную красавицу цветами — и закидали бы камнями, если не боялись бы гнева Далай-ламы.

Для матери, по её словам хватило того, что самые главное — те, кого она больше всего любила — дети и муж, не осудили её за это. Один от безумной любви, которая застилала глаза на все самые жестокие и отвратительные поступки, другие — по причине естественной любви детей к матери и детской невинности в вопросах грехов и праведности...

Кадомацу, например, принимала это как данность, ведь самая младшая в семье, Третья из дочерей находилась в самом затруднительном положении — с одной стороны, способы матери не могли не вызывать отвращения, с другой стороны — не соверши она преступления, оставившего любимого брата сиротой, Мацуко, может быть бы и не родилась. Даже Мамору, который больше всех пострадал, признавал, что останься его мать в живых, сиротами стали бы дети Цааганцецег. Не её, так усилиями родственников.

Сам он, конечно, ненавидел мачеху — но ненависть привычной, навязанной, наследной. Его чувства никогда не вырывались ярким огнём из глубин сердца, а методично мерцали, одаряя слабыми отблесками где-то на заднем плане. Он носил неприязнь, как многие из обязанностей, взваленных на плечи наследного принца — не пылая особой страстью и упорством, а, скорее как упражнение разума и послушание обычаям... Как порядок одевания одежды — он брал это чувство с собой с утра, потому что другие не представляли его без него, как и другие не особо нужные ему, но привычные окружению симпатии и антипатии. Добрый и благородный по натуре, брат с трудом мог испытывать ненависть даже к убийце своей матери.

Отчасти этому способствовал справедливый характер самой императрицы — оставшись единственной женой своего мужа, она не стала упорствовать в своей мести, правильно рассудив, что сын соперницы, пусть и преграждающий её сыну дорогу к престолу, не соперник ей за место любимой супруги, и ограничилась разгоном остатков бывшего гарема, в котором и так уже было мало любительниц бороться за ставшее смертельно опасным место в постели императора.

...Кадомацу решилась поднять глаза и наконец-то встретилась взглядом с ацетиленово-синим взором императрицы. Она несмело улыбнулась матери, вспомнив историю, рассказанную ей про её рождение — когда третью дочь поднесли матери, и та увидела такие же, как у первой, зелёные глаза, сулящие непослушание, решительно сказала: «Нет уж, хватит. Круг замкнулся» — и отказалась дальше рожать детей. Говорят, и зареклась использовать свою науку, поклявшись здоровьем младшей дочери — в своём стиле, поклявшись так же, что если её любимица заболеет, или пострадает, то она вновь вернётся к прежнему ремеслу...

... Будущая императрица выбрала своим оружием химию — науку, в которой она была искусна ещё со времён жительства в столице врачевателей — Лхасе. Пусть Императорскую семью лечили лучшие врачи, пусть никого из жен, наложниц, и даже самого наследного принца, и близко не подпускали к кухне, пусть каждое блюдо предварительно пробовал не один дегустатор — всё это можно было обойти. Они были сами виноваты, что оставили её без друзей. Без тех, о чьей смерти или недуге стоило бы жалеть одинокой северянке.

Первой жертвой стала самая незаметная и нелюбимая из наложниц принца — неизвестно, была ли она безобразна или приятна лицом, стара или молода, — даже имени её не сохранилось. Знали только, что жила она в самых дальних покоях, и пребывала в опале настолько долго, что эти покои считались необитаемыми.

Младшая жена наследника послала ей письмо на бумаге с острыми краями — просто, чтобы проверить, как среагируют на подобную смерть. Тогда ещё немного пострадал начальник правого полка дворцовой стражи, неосмотрительно подобравший листок, но белокожую северянку ни в чём не заподозрили.

Осмелев, та решилась испытать своё искусство на более счастливых соперницах — одна из наложниц, четырёх- или пяти- родная сестра принца по линии Цукимура тоже смогла забеременеть, (опять болела любимая фрейлина старшей супруги), очень переживала по этому поводу, и, на свою беду, обратилась к Младшей Принцессе. Как к сведущей в медицине. Та дала ей пожевать какой-то корень, от чего у несчастной начались жесточайшие схватки, пошла кровь, ребёнок родился до срока и мёртвым. Кровь остановить так и не смогли, и, через пару часов после родов, слишком удачливая соперница скончалась.

Вторую жену уже открыто называли виновной, но опять ей повезло — она смогла убедить любимого супруга в правильности своих действий, сославшись на то, что инцест вреден, тем более что мёртвый ребёнок родился без крыльев, с недостачей рёбер и слишком мягкими костями. Принц поверил — он всё равно так любил эту женщину, что ни в чём ей не мог отказать, даже в праве злодействовать.

Так, испробуя разные смеси и способы на не слишком ценных наложницах, и — как любимая жена наследника, оставаясь выше всяких подозрений, будущая мать Мацуко готовилась к самому главному злодейству своей жизни — убийству матери Мамору. В северо-восточном углу дворца, где, по суевериям, селились лишь злые духи, она оборудовала настоящую химическую лабораторию, где просиживала часами, оттачивая свои навыки в составлении ядов. Говорится, что из-за вдыхаемых императрицей на протяжении трёх лет испарений, её вторая дочь оказалась с нравом суккубы. А может, она, что и применяла на себе, чтобы родить мальчика — только, видать, искусство жизни оказалось сложнее искусства смерти. Родилась всё-таки вторая девочка. Со сросшимися пальцами на ногах, больным сердцем, ревевшая почти каждую ночь, и, как спустя много лет убедились её тридцать пять мужей — бесплодная.

После рождения Второй Принцессы, таинственные смерти во дворце на время прекратились — началась война на Даэне, и наследник с обеими женами, бросив остальной гарем в метрополии, отправился туда. На сумеречной планете им пришлось волей-неволей жить дружно — в обстановке военного лагеря, живя то на корабле, то в случайных домах, ни одна сторона не имела возможности подстроить другой пакость. Правда, вынужденный мир продолжался недолго — однажды, в, казалось бы, навсегда захваченном городе, во дворец, где помещался штаб и семьи офицеров, неожиданно, по подземным переходам, ворвалось несколько отрядов суккуб, возглавляемых, кстати сказать, матерью Ануш и остальных сестёр-телохранительниц (одна из них — Азер, самая старшая, даже в этом участвовала, получив много забавных шрамов на руках, и оставив там половину уха). С трудом, но нападение было отбито, а всех женщин отправили домой первым же кораблём.

За время отсутствия, как они узнали, возвратясь, всплыла неприглядная роль старшей фрейлины Первой супруги — оказалось, что она подмешивала противозачаточное в пищу всем женщинам гарема, чтобы избавить свою госпожу от соперниц. Это давно подозревали, но теперь она по-крупному прокололась, и вернувшиеся с Даэны жены наследника застали её в весьма плачевном состоянии. Не довольствуясь этим, госпожа Ритто (а её уже так называли с тех пор, как она родила наконец-то сына, названного в честь правящего деда), послала ей какую-то мазь, после которой у несчастной совсем пропал бюст, и выросли мужские борода и усы — такое чудо мать Мамору, конечно, должна была и отставила от дворца. Для будущей Белой Императрицы, кроме мести, это было необходимой предосторожностью — проходимка была сведуща в чёрной магии и снадобьях, и, могла оказаться нежелательным препятствием в финальной битве за мужа.

То, что случилось дальше, достоверно известно лишь троим — самой императрице, всезнающему Сэнсею, и младшей дочери, перед которой, однажды, не силах скрывать дальше груз сердца, мать приоткрыла душу...

...Мать вопросительно посмотрела на улыбку, и дочь, одними губами, ответила: «Круг замкнулся», нащупывая пальцами свои руки под мамиными крыльями. Императрица рассмеялась:

— Нет, не так, тогда ты посмотрела мне в глаза, — принцесса вместо ответа гордо вскинула голову, и довольная мать наконец-то улыбнулась в ответ: — Вот. Надо же, какая ты стала у меня красавица, дай-ка, полюбуюсь... — и, выпустив из объятий, отстранилась, разглядывая её черты.

Кадомацу знала, снизу вверх смотрясь в этот мягкий овал лица, широко открытые, несмотря на степную кровь, миндалевидные глаза, тонкие губы, высокий прямой лоб, что видит почти точное отражение собственного лица. Даже недоброжелатели отмечали их поразительное сходство. Только у дочери чуть чётче выделялись высокие скулы, которых не могло быть у чистокровной северянки, прямее нос, и конечно не было такого сильно выступающего подбородка. В профиль они настолько же различались, насколько были схожи в анфас. Мать гордо носила узкий степной разрез глаз и плоские северные скулы, открыто смеясь над теми северянами, которые, попав в столицу, пытались с помощью магии или лекарского скальпеля обрести круглые глаза — и даже в устах злопыхателей была красивейшей женщиной Империи. Мацуко даже жалела, что её глаза не такие узкие и раскосые как у матери. Саму себя Третья Принцесса не считала красавицей — ну конечно, уродиной или заурядной её не назвал бы и злопыхатель, но вот мать её была настоящим эталоном. К тому же, как и дочка, крепкая в кости, она умудрилась сохранить, перемахнув за полвека, пусть и не девичью, но всё ещё молодую фигуру, и каждый, кто её встречал, мог с лёгкостью поверить, что эта женщина в юности могла затянуть на себе «лхасский поясок».

— Будто ты меня не видела, мама, — с ещё одной улыбкой отвела скромный взгляд послушная дочь.

— Конечно, не видела. Сколько времени прошло... ах, с прошлой луны!

— Это же совсем немного, мама...

— Это целая вечность! Ладно бы ты жила с мужем, а то ведь целая крепость, полная невоспитанных мужланов!

— Мама, солдаты меня любят как братья и слушаются.

— Ну ладно, «дайдзё Явара», не оправдывайся, с закрытыми глазами можно указать, где у нас самый испорченный гарнизон! О, я виду ты и свою обезьянку сюда притащила? — таящаяся в тени Ануш вздрогнула от этих слов.

Пока хозяйка суккубы соображала, что ответить, императрица поиграла веером, и, прищурившись, быстро схватила дочь за руку, поведя её к выходу в сад.

— Зря ты её так обижаешь, — сказала принцесса по дороге: — Она ведь очень тебя уважает.

— Обезьянку-то твою? Ах, простите, пожалуйста, нашли что обижать! Она, по-моему, отлично знает, что это шутя. К тому же, ведь это правда — я не возвожу напраслины, каждый видит, кто она есть. Зачем же строить иллюзии?!

— Чтобы погубить кого-нибудь вполне достаточно чиха, не то, что слов.

— Ой, тоже мне, «бог Тадасу»! Не волнуйся, я отлично знаю, что от неё зависит жизнь моей любимой дочери, и никогда не сделаю ей плохого.

— Плохого — нет, но обижаешь ты её постоянно.

— Опять за старое! Есть в этом чему обижаться? В ней существа-то всего половина, да и то не лучшая, у хорошего каллиграфа даже иероглиф «обида» там не поместится...

— Мать...

— Дочь, хватит меня одёргивать! — императрица рассержено дунула на упавшую со лба чёлку: — Ну, умеешь ты из-за ерунды испортить праздничное настроение, милая!

— Я не одёргиваю, царственная матушка. Я заступаюсь за свою подругу.

— Пф-ф! Велика важность! — и нарядный веер быстро-быстро заходил в руках императрицы.

— Как говорит Великий Учитель: «не делай ничего другим того, что не желал бы себе».

— Ты свою мать будешь ещё буддистскими сутрами поучать?

— Ну, представь кого-нибудь другого на её месте. Хотя бы Сэнсея. Были бы люди столь привычны в Империи, как суккубы, и к ним бы ты стала так относиться? Ты придираешься к Ануш из-за того, что она изменить не в силах — суккубы умирают от воздержания!

— Молодец, дочка, — потускневшим голосом ответила та: — Отругала родную мать. Хотя бы могла вспомнить, сколько я натерпелась от суккубов в обличье демонов.

И, правда, не стоило. Уж кому-кому, но не ей. Тем более что, быть любимой дочерью такой женщины, как императрица Ритто — значит и делить с нею тот страшный груз совести, которому обязана своим рождением...

Дочь, пристыженная, взяла мамины руки в свои, и та повела её в глубь сада, по памяти выбирая тропинки, почти невидимые под свежим снегом, мимо почти заметённых кустов и деревьев, сияющих искристыми, снежными шапками — вела, пока не остановились перед невысоким обо, из степных камней. Императрица вынула из рукавов благовонные свечи и прочие принадлежности, зажгла их с помощью дочери, и, обустроив как надо, приношения, медленно опустилась на колени, негромко, почти про себя, читая молитву. Кадомацу присела рядом, в отличие от матери, широко раскинув полы одежды, и, шевеля губами, повторяла слова дхарани. Ей даже стало жалко маму, несмотря на чуть не вспыхнувшую только что ссору. Императрица была ламаисткой, в отличие от супруга и детей, исповедовавших другую религию, и все счастливые годы замужней жизни грешила, обходясь без духовника. Отец не разрешал ей заводить личного ламу, справедливо опасаясь увеличения влияния на государство этой секты, и матери, уже вступившей в тот возраст, когда начинают больше интересоваться религией, чем мирскими проблемами, приходилось довольствоваться лишь общением с «живым Буддой» — Сэнсеем, или вот так вот, тайком с дочерью, проводить необходимые обряды.

— Очень хорошо, что ты сегодня пришла в белом, — нарушив тишину, заговорила на языке Степей императрица после очередного поклона.

— Ну что мама, разве было...

— Не спорь, было! Я ведь помню — сколько раз ты забывала. Всё-таки, это последний раз мы отмечем, я ведь не знаю, какая ты вернёшься... — она повернулась к ней лицом, и девочка с ужасом увидела её глаза, полные слёз: — Господи, дочка, я не знаю, как буду жить без тебя! Мне тоже по сердцу — и тебя отпустить, чтобы страдать самой и тебя удержать, чтобы ты страдала! Я не знаю — говорят, из школы Майи выходят совсем другие, чем вошли, мудрее и прекраснее, чем были, но всё равно боюсь. Боюсь, что через пять лет, к нам вернётся мудрая и прекрасная волшебница, а моя дочь, мой непутёвый ребёнок, которую я любила, которая умела делать глупости и совершать ошибки — навсегда сгинет где-то в глубине её сердца, оставив на память только её имя. Имя, которое я выстрадала в родах, будет принадлежать какой-то незнакомке!.. — дрожь в голосе сорвалась в плач, и гордая отравительница укрыла лицо в ладонях.

Растроганная, девочка по имени Кадомацу, шагнула к ней, не вставая с колен, и прижалась лбом к груди. Мать обняла её, и, постепенно успокаиваясь, стала гладить непослушные дочкины волосы.

— Не плачь, мама, всё пройдёт очень быстро, это ведь только для меня будет пять лет, а для вас с отцом — всего два с половиной.

— Я знаю, знаю... Но, как же я буду скучать!

— Мама...

— Дочка...

Над священными дарами вился кружевной дымок благовоний...

...Первый раз мама попыталась использовать отравленные благовония — и умертвила несколько придворных дам, но саму дочь Хакамады спас недавно приглашенный лахасский доктор, кстати, давний знакомый матери по Столице Врачевания. Это был крупный промах — мало того, что соперница осталась жива, но и всплыла тёмная роль принцессы-дикарки во всех таинственных смертях, произошедших в гареме. Многие друзья отвернулись от белокожей принцессы, часть наложниц разбежалась в страхе по домам, но некоторые из оставшихся примкнули к её сторонникам — скорее из страха, чем по доброй воле.

Это было тяжелое время. Настоящая пытка одиночеством опустилась на плечи молодой женщины. Она, привыкшая к незаслуженным обидам, тяжело переносила заслуженное воздаяние. Фрейлины и служанки почти не разговаривали с ней, хотя приказы выполняли молниеносно, наверное, всем существом дрожа от страха. Правда, теперь подле были новые сторонницы из числа наложниц — но она видела, сколько неискренности на этих лицах, всегда отмеченных в её присутствии животным страхом. А лучшие из её подруг объявили ей бойкот, и даже покинули дворец, не в силах примириться даже с маленькой толикой злодейства.

Мать тогда чувствовала себя ещё хуже, чем в первые дни своего замужества. В те времена хоть про дурную славу можно было смело сказать «ложь» и собственная совесть не вторила недобрым языкам. Как раз, только что появившийся Сэнсей, несмотря на дружескую приязнь, сразу же возникшую меж ним и будущей императрицей, закрыл её химическую лабораторию. И, что было горше всех несчастий — соперница, мать Мамору, проявила несомненные признаки беременности.

Будущая императрица и сама не знала, что вывело её из того опустошенного и безрадостного состояния. Наверное, кровь предков. Она говорила, что однажды проснулась и подумала: «Да что же это я убиваюсь?». В самом деле, муж любил по-прежнему её, а не первую жену, в чём убеждал своими письмами, даже после того, как ему стали известны её мрачные тайны. Талант её никуда не делся, соперница имела только одного ребёнка против её трёх, а всё, из-за чего она переживает, решится само собой, как только она одержит победу — «цель оправдывает средства» — эта фраза была известна не только на Земле...

Первым делом, она запугала нескольких наложниц так, что они, боясь больше её, чем наказания, проникли в запечатанную лабораторию и вынесли необходимые реактивы. Вместе с посвящёнными в тайну, они вышили за неделю нарядное платье для Первой Супруги, и, вымочив тщательно в смертоносном составе, поднесли его как подарок в честь очередного празднества.

Подарок сопровождался уговорами и сердечными заверениями в том, что гордая северянка наконец-то согласна признать главенствующую роль Старшей Супруги, и, как истинная сестра выражает согласие отказаться за своих детей от права на престол, «и пусть это платье, сшитое в старом стиле, послужит залогом... и т.д. и т.п. ....». Обрадованная, мать Наследника, на всё согласилась, и под уговоры прельщённых заманчивыми перспективами родственников и наперсниц, надела ядовитое платье...

Плохо ей стало на следующий день, но вначале, принимая недомогания за признаки последних дней беременности, мать Мамору не придала им значения. А когда, наконец-то заподозрили неладное и позвали за лекарем, было уже поздно.

Сэнсей, узнав о плохой вести, помчался на Даэну, чтобы известить Императора и принца, вверив больную попечению придворного врача, но Цааганцецег нашла, как о нём позаботиться...

Говорят, что пользуясь тем, что пока ещё оставалась вне подозрений, она однажды встретила лейб-медика у входа в покои соперницы, и с улыбкой поднесла ему чашку кумыса, как земляку и старому знакомцу, учившемуся у одного с ней учителя. Целитель хоть и спешил, но от чашки любимого напитка не отказался, как и от случая перекинуться парой слов со столь возвысившейся землячкой, вспомнить ненадолго далёкую холодную родину... А, о происшедшем после мать молчала — другие рассказывали, что опоённый кумысом целитель, войдя к пациентке, вдруг как-то сразу захмелел, и говорят свидетели, его, хихикающего и кривляющегося, как безумца, оттащили от постели больной, к которой он кинулся, выражая недозволенные намерения. Лекаря в тот же час, не дав и оправдаться, сразу же обезглавили, а к умиравшей вызвали заклинателя, духи которого, к сожалению, оказались слабее премудрости белокожей демонессы...

Дочь закончила молитву и взяла мать за руку.

Женщины, чуть помедлив, поднялись, и, приведя одежды и лица в порядок, отправились обратно по своим собственным следам, в последний раз поклонившись обо.

Отец-Император

У дверей в сад они встретили уже забеспокоившуюся Ануш, сразу же последовавшую за ними, на положенном расстоянии. В покоях к ним пристроились ещё несколько фрейлин императрицы, моментально занявших свои места в почётном эскорте.

Всю дорогу Кадомацу пыталась подать знак телохранительнице, чтобы та позвала в свиту хоть одну из её собственных фрейлин, но мать постоянно отвлекала, спрашивая о разных делах и не давая обратиться к суккубе. Только у самых дверей лифта принцесса выпросила разрешения отойти, и, затащив Ануш за поворот, шепнула ей имена тех, кому надо было срочно бежать в главный храм. «Ну и сама возвращайся поскорей!» — прибавила она уже в спину убегающей подруге.

Оставшись одна, принцесса проверила — вся ли в порядке одежда, оправилась, разгладила шлейф, который носила в саду на руке, попыталась наладить причёску, но, не имея даже зеркала, в конце концов, плюнула на это дело, и, выдернув все шпильки, распустила на плечи ворох желтых огней. Без Чёртов Угол было бессмысленно воевать с этой копной, но что может быть лучшим украшением для молодой девушки, чем собственные волосы, длиной до середины бёдер?! Конечно, у многих её подруг и дам постарше, волосы были куда длиннее и ухоженней, но с придворными стандартами пришлось бы забыть про додзё и полёты.

В таком виде она вернулась к матери. Императрица, сжимая в руке сложенный веер, нервно вышагивала рядом с кабиной лифта взад и вперёд, стройные ноги при каждом шаге чётко вырисовывались сквозь ткань узкой юбки. Раболепные фрейлины, низко склоняясь при каждом взгляде, не поспевали за движениями энергичной повелительницы, робкими попытками пытаясь подвязать церемониальный шлейф, которых императрица терпеть не могла. Увидев свою задержавшуюся дочь, она вдруг остановилась, и, резко распахнув веер, пошла навстречу:

— Настоящая невеста, — с улыбкой шепнула ей красавица-мать, убирая свалившуюся на глаза дочери чёлку: — Ерундой бы не страдала, давно бы жила всем на зависть.

— Мне и так слишком завидуют, мама. Я же принцесса. Что есть ещё завиднее этого титула?

— Мать наследника. Императрица.

— Единственная императрица, которую я желаю знать, стоит сейчас передо мною. А наследник престола — мой любимый брат, и других я знать не желаю.

Счастливая мать обняла послушную дочь:

— Смертны даже земля и звёзды — что говорить о твоих родителях!..

— Мне не нравится, как ты говоришь, мама, — освобождаясь из объятий, холодно ответила дочка.

Не отвечая ни слова, мать с таинственной улыбкой отодвинулась от неё, и, поманив веером, скрылась в лифте, сопровождаемая свитой. Следом за принцессой в кабину вбежала совершенно запаниковавшая Ануш, и не найдя свободного места на полу, примостилась под потолком, изредка роняя оттуда на голову своей хозяйки ножны сабель.

В лифте фрейлины императрицы, наконец, подцепили многострадальный шлейф, неожиданно ловко и быстро повытаскивали зеркала, тушь, белила, и принялись поправлять макияж и причёску матери. По знаку, одна из них повернулась к Мацуко, и, держа перед нею зеркало, спросила:

— Госпожа «Разрушительница Гор» хочет привести себя в порядок?

Принцессе не понравилось подобное обращение:

— Нет, спасибо.

— Милая, хотя бы немного — у тебя все глаза зарёванные, — вставила слово мать.

— Спасибо, мама, но меня в храме будет ждать собственная свита, там всё и сделаю.

— Только время терять! Намажься здесь, пока я добрая.

— Мама! — принцесса раздраженно отмахнулась, сделав неопределённый жест перед своим лицом.

— Ах, так? А-а, прости, вспомнила, ладно, — кожа дочки переносила не всякую косметику, и мать именно так восприняла этот отказ.

Принцесса, оставшись в стороне, чувствовала лёгкие уколы зависти, глядя, как слаженно работают не её фрейлины. Только императрица Ритто могла заставить именитых дам вкалывать как простых служанок. Нет, хулиганок из «младшей свиты» Третьей Принцессы, так не воспитать...

Она задумалась, и вывело её из этого состояния только произнесённая матерью фамилия укрываемой ею новенькой Мико.

— ...старый пердун Кавабато, наместник Осаки, захотел поправить своё положение! Вздумал, говорят, послать свою дочь в наложницы! Ох, если это правда, покажу я ему, «где хвост у кобылы»!

Кадомацу встрепенулась. Кто же мог выдать эту тайну? Фрейлинам своим, хоть и в подмётки они не годились императорским, она доверяла как сёстрам, неужели у кого-то язык развязался? За суккуб она была спокойна — как любой самурай, Ануш и её сёстры были не способны предать господина, к тому же, для сохранения тайны самой Ануш пришлось убить весь эскорт, сопровождавший Мико. А за подобные вещи, всплыви они на свет, не погладят по голове даже офицера личной охраны принцессы.

Хотя, может быть, тайна раскрылась совсем с другой стороны — слегка успокаивающее соображение. Ведь супруга наместника Осаки была известна на полстраны своей глупостью (из-за которой род Кавабато всё царствование Итиро-завоевателя не вылезал из опалы), и вполне могла просто похвастаться перед своей старой подружкой-императрицей.

— А откуда ты это знаешь? — бросила пробный камень Мацуко.

— Да письмо пришло, злорадное очень, я ещё не всё поняла... ты же знаешь, какой почерк у этой дурочки!

— Не знаю, что тебе написали, но вообще-то на самом деле, это я пригласила её дочь. В свою свиту.

Все замолчали на несколько секунд. Даже Ануш, испугавшись, стукнула принцессе кулачком в спину, но та не остановилась, а закончила фразу, перехватив её руку.

— И зачем тебе она? — глубоко вздохнув, спросила императрица, раскрывая веер и начиная обмахиваться.

— Слава о Мико, как о непревзойдённой художнице, давно превзошла славу глупости её матери, мама. Ты считаешь, что в моей свите не место личному художнику? К тому же она сестра Фу-но найси, которую ты тоже любишь.

— Ты скоро уезжаешь, дочка, не забывай.

— Ну и что? Что же мне, в сборах следует и о моде забыть?

— Хм... — императрица сложила веер, думая: — Ну, поступай, как знаешь. Только вот что — представь-ка её мне. Очень уж охота выяснить, чья голова ей досталась — отцовская или мамина?

— Скорее дедовская, — ответила дочь, делая ей приятное. Дед-Кавабато был известнейшим каллиграфом и поэтом, и именно он, в своё время, учил дикую Цааганцецег столичному языку, грамоте и дворцовым манерам, (может именно благодаря этому, его сын, несмотря на опалу, оставался бессменным губернатором Осаки — важного железнодорожного узла в горном поясе, хотя и немного обедневшего, после модернизации космодрома в Старой Столице)

Мать доброжелательно улыбнулась, и на этой ноте лифт остановился. Все вышли, а Мацуко, уронив чёлку на глаза, перевела дух — пронесло. Мать по-прежнему безумно ревновала отца ко всем окружающим женщинам, и появление во дворце новой служанки, фрейлины, да и просто гостьи, не говоря уже о наложницах — было для осмелившейся актом высочайшего мужества. Ведь императрица ещё не забыла тайн своего тёмного искусства.

Ануш мягко подёргала задумавшуюся хозяйку за руку, напоминая о себе, и так же — за руку, вывела из пустой кабины.

Легкая на помине, Фу-но-найси пришла в ужас, увидев распущенные волосы принцессы:

— Госпожа, это как?.. Мы же не успеем привести их в порядок! Госпожи Чёртов Угол нет с нами!.. Ну, как же это вы...

— Не верещи, Каэде-тян! — тихо, спокойным голосом приказала Её Высочество: — Просто расчешите их гладко, и всё. Это-то вы ведь можете сделать без Чёртов Угол? Ещё нужно зеркало и умыться.

— Но госпожа... — чуть ли не с плачем твердила Фу-но-найси, работая щёткой: — Нехорошо вы это придумали. Вам ведь сейчас ни повернуться, ни нагнуться нельзя будет. А ведь вам ещё выходить на улицу! Представляете, что будет, если на ветру вся эта копна дыбом встанет!

Тем временем, служаночки поставили перед девушками зеркало, и насыпали в сосуд немного талого снега из ковша.

— Хватит переживать, — надоела её трескотня принцессе: — Рейко, ты взяла шляпу? Значит, всё в порядке. А сама, — добавила она, утираясь: — перестань возиться у меня за спиной, лучше возьми кисточку и помоги Ханако.

Накрашенная и причёсанная, Кадомацу потеряла львиную долю своей подростковой растрёпанности и выглядела совсем куклой. Она ещё раз придирчиво оглядела себя в зеркало — конечно, жаль, что не взяли Чёртов Угол, но той нельзя было встречаться с мужем -тюдзе Правого Полка Дворцовой Охраны. Да и вообще — и без неё неплохо вышло.

Выстроив свою свиту в подобие кортежа («ох, далеко мне ещё до матери, ох, далеко» — подумала в тот миг), она отправилась в храм по крытой галерее.

К удивлению, служба ещё не начиналась. Во глубине, с уже сидящей на своём месте матерью о чём-то беседовал Сэнсей, многие придворные занимали свои места заранее, ещё большая часть, пользуясь отсутствием запрета — просто бродила туда-сюда, делясь новостями.

У самого входа (не того, через который они вошли, а большого, главного — с улицы), Кадомацу заметила отца в окружении советников и телохранителей. Он говорил с Мамору, стоявшим снаружи, на ступеньках, и окровавленную нагинату он держал так, чтобы стекающая золотая кровь не осквернила храм. Темы их разговора не было слышно, но, судя по тому, что Мамору уже здесь, вора, ограбившего перед Новым Годом Храм Каннон, он всё-таки поймал. А, судя по спокойному поведению отца — уже и вернул награбленное. Мацуко приветливо помахала им обоим рукою, и пошла искать место для своей свиты.

По новому этикету фрейлинам запрещалось садиться рядом с императорской семьёй. Распоряжаясь, принцесса изредка поглядывала на мать. Усадить своих хулиганок и в обычное время было нелёгким делом, а сейчас, когда рядом было столько знакомых, превращалось в сизифов труд — одна пересаживается поближе к жениху, другая — подальше от бывшего мужа, а тут ещё начинают сплетничать в кружочке — попробуй, разгони! Меньше чем за минуту, Её Третье Высочество начала скучать о Весёлый Брод — та всё-таки могла поддерживать хоть видимость дисциплины, несмотря на собственное легкомыслие. «Ещё один такой приём — и можно вешаться» — думала дочь императора: «Точно. Нужно даже не просить, а требовать с отца снятия опалы!» В конце концов, после множества усилий, плюнула на всё, и, пустив дело на самотёк, подошла к матери, едва заметив, что Сэнсей исчез.

Та улыбнулась ей навстречу со своего возвышения:

— Я гадала, когда тебе надоест это занятие?!

— Да ну их! Совсем распустились, даже при Императоре нет почтения. Невозможно с ними сладить без старшей фрейлины.

— А с нею они ещё больше распускаются... — мать сделала многозначительную паузу.

— Ну, хотя бы, мне не приходится бегать за каждой по отдельности.

— Тут видно различие в стиле руководства, госпожа «Явара-Железная Рука»... — на этот раз в голосе матери была насмешка.

— Пошли они все к чёрту! Кроме Ануш. А что случилось, почему не начинают?!

— А случилась очень забавная вещь с главным священником. Он соблюдал пост, во исполнение обета, желаемое сбылось, и он, на радостях, съел столько несвежей рыбы, что у него случилось несварение желудка. Пришлось звать Сэнсея. Он как раз консультировался у меня насчёт него.

— Разве можно отменить ритуал?!

— Нет, почему же?! Другого найдут. Вон, смотри, что-то зашевелилось.

В самом деле, император со всей свитой, вдруг резко повернувшись, направился к своим местам в зале. Стоявший на улице наследный принц, кинув окровавленное оружие кому-то, невидимому за скатом лестницы, и, взяв шлем подмышку, заспешил за отцом. С его крыльев и пластин доспехов на чистый пол падали хлопья свежего снега, но никто не обращал внимания — и так уже опоздали, задерживать священную церемонию для переодевания, даже наследного принца — было бы уже святотатством.

Раздался сигнал к началу службы, и все сели — сначала верхний ряд, вместе с царственной четой и наследником, и высшие чиновники. Кадомацу оглянулась, и увидела, как вспыхнули шелка разноцветных одежд, раскинутых по полу — с единственным разрывом, напротив колен императрицы. Следующим садился её ряд, младших детей и министров с генералами. А последними, вразнобой опустились обитатели скамей третьего ряда — гости и придворная сошка помельче.

Вышел молодой и приятный из себя священник, которого принцесса раньше при дворе не видела. Она вполуха внимала службе, жалея, что не додумалась втащить к себе кого-нибудь из фрейлин — из-за отсутствия сестёр и второго брата вокруг неё образовалась деморализующая пустота... Посмотрела вверх — на оборванную занавесь зеленого бамбука, которой когда-то закрывался Император от чужих взоров. Её уже давно не было — но обрывки сохранили, даже неровно расщеплённые палочки с левой стороны, куда не дотянулась рука Белой Императрицы. Иногда старые обычаи бы не помешали...

Сабуро не смог приехать потому, что нынешний год совпал с сезоном сбора урожая на Даэне — ему самому бы не помешала сейчас помощь, не то, что куда-то уезжать. Самой старшей сестре, супруге наместника Порога Удачи, после операции были противопоказаны космические перелёты — она всех уже поздравила письмами. А Принцесса-Жрица — (Кадомацу с сомнением посмотрела на пустующее место рядом с собой) — судя по сегодняшним сплетням, Принцесса Вторая, несмотря на новогодние праздники, нынче соблюдала очередной жестокий пост в очередном отдалённом монастыре. На самом же деле, скорее всего, она опять занялась тем, о чем в Присутствии Высочайшей Семьи за Девятивратной Оградой предпочли умолчать. Второй дочери Императора вообще не везло в жизни — мало того, что она не отличалась здоровьем, мало того, что носила на теле следы злоупотребления матерью алхимией, тот же прорицатель, что нагадал младшей из трёх принца издалека, напророчил средней, ни много, ни мало — тысячу мужей! И, судя по всему, она решила исполнить предсказание, не уживаясь ни с одним фаворитом больше, чем на три месяца. Недаром, Пречистую Принцессу-Жрицу давно уже титуловали не законным званием, а странным прозвищем Принцесса-суккуб.

Прозвища... Во дворце, где постоянно плелись интриги, они заменяли настоящие имена. К ним привыкли, имена забылись, титулы остались только для торжественных обстановок, да и прозвище лучше отражало характер того, кому было присвоено. Отца звали Завоевателем, мать — Юкки-онной, «снежной девой», Мамору — Принцем-самураем, Кадомацу, за боевой характер и тот памятный бой на подушках — Принцессой-генералом, Разрушительницей Гор, госпожой Разрушителя Гор... Да что говорить сейчас, ведь само имя «Аюта» ещё не существует — это тоже прозвище, которое ей дадут спустя многие, многие годы... А своё имя она не любила — по капризу матери оно вышло слишком простонародным, хотя отцу и нравилось.

Только старшая сестра носила собственно выдуманное прозвище — «Госпожа Удача», сделанный назло матери перевод её детского лхасского имени. Ну, она и стала супругой Наместника Порога Удачи, разве нет?!

Служба тем временем подошла к концу. Все поднялись, и последовали из храма наружу, к Дворцовой реке, чьё русло было выбито в разломе скалы за храмовым садом. Незаметно подошедшая сзади служаночка подала шляпу, которую принцесса незамедлительно надела на голову, скрыв лицо за густой вуалью из паутины островного паука. Императрица надела похожую, и, теперь они с дочерью различались только окраской крыльев и покатостью плеч.

Мацуко шла между матерью и отцом, отец-император — между ней и Мамору, так, преградой из двух тел они держали дистанцию меж наследным принцем и мачехой. Ануш шла позади, вместе с Афсане, а когда вышли из храма — вообще взлетела, чтобы тоже держать дистанцию, в её случае — с Сэнсеем.

Сам Сэнсей хранил молчание, с уважением наблюдая за церемонией, которую не понимал. Только под самый конец он пробрался к ученице, и, тихо-тихо передал, что отец желает поговорить со своей дочерью наедине. Дочь императора немного помедлила, не решаясь оставить наедине брата и мать, и только когда обе особы скрылись в лифтах, распустила свою свиту, и вернулась в храм, искать отца.

Алтарная зала уже опустела. Жрецы и жрицы, почти невидимые в тенях, бесшумно скользили по углам, гася свечи и наводя порядок. Определив по расположению стражников, за какой из дверей скрылся Император, она решительно направилась туда, оставив неотлучную Ануш флиртовать с телохранителями у порога.

Сама отвалив тяжелую створку, девушка оказалась на пустующей галерее, где её давно уже ждал отец.

Царственный отец был коренастым, сильным мужчиной невысокого роста. Он был ниже деда, ниже своей жены, и, что самое неудобное — ниже своих собственных детей. Высокая императорская шапка только чуть-чуть скрашивала этот недостаток. Даже три дочери, которые так же комплексовали из-за своей низкорослости, были всего на пол-головы ниже Небесного Государя и заметно шире в размахе крыльев. Для демонов, у которых мужчины значительно крупнее миниатюрных женщин, это была довольно обидная усмешка судьбы. Ещё он имел оранжевую, как у всех Явара, кожу (только дети белокожей Ритто имели более светлый оттенок), редеющую шевелюру, уложенную в лакированную причёску, и внимательный, цепкий взгляд белых глаз.

Он был любимцем судьбы и народа — как же, сын такого отца, победитель Даэны, вернувший славу и почёт воинам Края Последнего Рассвета, мудрый правитель, дальновидный политик, который объявил девизом своего царствования не заумные речения древних мудрецов, но одно короткое и желанное всем слово: «Независимость». Независимость от друга поневоле, проклятой призрачной Республики Амаль, дань которой уже столетиями шла не только в убыток казне, но и пощечинами по самолюбию гордой империи демонов. И надо сказать, что отец, пусть и не сразу, и не во всём, но всегда добивался успеха...

Каким он был отцом? Для Мацуко — определённо хорошим. Конечно же, она же была самой младшей и самой избалованной в семье. Другие братья и сёстры тоже росли, не лишенные родительской ласки — даже Мамору, терпевший больше всех несправедливостей. Нет, отец-император, наверное, по-своему любил и его — как можно не любить первенца? — но яд нежных слов, постоянно вливаемый в уши любимой женщиной, заставил его постепенно позабыть многие отцовские чувства. А впрочем — и младшая дочь не могла припомнить случая, когда отец кому-либо из детей в чём-то отказал.

Сейчас у него был радостный и довольный вид. Приняв поклон дочери, он взял её за руку, и, отодвинув секретную стену, завёл в маленькое помещение — скорее всего в обычное время там помещались соглядатаи или охрана.

Усадив принцессу напротив себя, император заботливо заглянул к ней в глаза и спросил:

— Ну что, ёлочка, понравилась церемония?!

Мацуко, прибрав шлейф, выдернула из-под колен мешавшее ей древко копья, и, провожая наконечник взглядом, как-то равнодушно ответила:

— Ничего... хорошо, папа...

— Как это «ничего»?! Я стараюсь, пытаюсь, чтобы перед отъездом любимая дочь получила как можно больше удовольствий, а она: «ничего»!

Кадомацу опустила глаза. В самом деле, сегодня служба прошла торжественней, чем обычно:

— Извини, папа. Было действительно хорошо, я просто не о том думаю.

— А-а-а! Бедная! Я и не понял — у тебя, наверное, вся голова уроками забита!

— Ну, не так уж и вся...

— Всё равно бедняжка. Я попрошу Сэнсея, чтобы тебя так сильно не нагружал — у тебя же целых пять лет учения впереди!

— Ну, тогда я не успею как следует подготовиться, папа...

— И то правда... Ладно, ёлочка, готовься старательнее, возможно мы тебя намного раньше осени сможем отправить.

— Как?! — вспыхнули зелёным светом надежды глаза дочери.

— Тс-с, тихо, это государственная тайна, поэтому я тебя сюда позвал.

— Я слушаю, папа.

— Не говори даже своей матери! Поняла? Теперь слушай: у призраков, на Холодных планетах, вспыхнуло восстание. Воюют старшие демоны, змеи... Так вот, скоро, где-нибудь к пятнадцатому дню, через нашу систему пройдёт флот Амаля, на подавление. Я договорился с Сенатом, что в обмен на военную помощь они освободят нас от дани. Войска поведёт Мамору. Тихо, слушай! Флот, взяв армию, пойдёт ещё к другим союзникам, за пополнениями, и как раз пролетят мимо Талаталы. Они могут взять тебя — там сражений не планируется, и вот — ты окажешься в Школе Майи ещё в этом году!

У счастливой принцессы загорелись глаза от радости.

— Кстати, Сэнсей полетит с тобой.

— Сэнсей?! — эта новость была странной.

— Да. А, ты ведь не знаешь — мать, наверное, забыла сказать — он покидает нас. Обещал, что дождётся, когда ты поступишь в Школу — и всё, его ждут другие дела во вселенной.

Девушке стало грустно. Жизни без Сэнсея, без его уроков, ворчания, советов, ругни с Анусико — и неизменной доброты, она просто не представляла. Да и отец, наверное, тоже — это было видно по его удручённому лицу, с которым он сообщал эту новость. Но ведь, кроме него была...

— А как же мама? — с тревогой спросила она.

— Очень переживает насчёт всего этого. Ей и тебя жалко отпускать, и Сэнсея... Но, вроде, ещё держится. Даже не знаю, что делать. Я не сказал ей, что он может покинуть нас раньше.

«Да, держится». А ведь мать не скажет, что ей плохо, пока совсем к горлу не подступит. Как сегодня, около обо. «С кем она разговаривать-то будет?!» — с тревогой подумала младшая принцесса. Будь у неё хотя бы ещё младший брат или сестра! Хотя бы обнять её на новый год...

Отец, тем временем поднялся, привёл себя в порядок, и, неожиданно, схватив дочь в охапку, поднял её над полом. Она чуть не взвизгнула от неожиданности, схватившись за отцовские плечи. Император, добродушно усмехаясь, отодвинул потайную дверь, и, удивившись, спросил кого-то невидимого, не выпуская дочь из объятий:

— Откуда вы?!

Принцесса выглянула в проём вслед за ним, ещё держась за папу. Оказывается, посреди пустовавшей галереи уже собрался небольшой отряд стражников, в сопровождении Ануш, которые, судя по их виду, давно и безуспешно искали пропавшего повелителя.

— Плохие новости, Микадо.

Отец посмотрел показанные ему таблички, и, с озабоченным видом, освободившись из рук дочери, удалился в сопровождении кортежа телохранителей.

Поэтесса

Ануш, не теряя времени даром, уже нырнула в потайную комнату, и, через несколько минут шебуршания высунула оттуда свою белокурую, увенчанную косой, голову:

— Никогда не подозревала, что они и тут есть. Пара штук — я знаю, имеется в твоих покоях, ещё несколько я видела в императорских, но здесь... Наверное, весь дворец в двойных стенах!

— А я удивлюсь, как это вы половики не перетряхнули, когда нас искали?!

— Я хотела, но большинство было за лифт.

Принцесса представила стражников, вытряхивающих августейшую особу из татами, и прыснула со смеху.

— Смейся, смейся, я чуть со страху не умерла, когда здесь тебя не оказалось, — обиженно заявила телохранитель.

— Серьёзно, а что случилось?

— Разбился летучий корабль, вёзший продукты для празднества. С Юга.

— Ой... а кто-то выжил?!

— Вряд ли. Недалеко от Иваоропенерега расселину помнишь?! Вот туда они и угодили. Его Высочество Наследный Принц говорит, что сейчас вокруг крепости жуткая метель, так что вряд ли даже если выживут, найдут дорогу, или их найдут... ну, спасатели...

— Одна надежда — может, успели спрыгнуть.

— Да, если успели. С другой стороны — груз-то для императорского двора — наверное, до последнего всей командой пытались вытянуть...

Действительно. Кадомацу вспомнила, как однажды попала в аварию, катаясь на летающей лодке. Она сама-то, почувствовав опасность, сразу взлетела, но потом пришлось пилота выдирать из кабины с помощью фрейлин. И то он рвался назад, в горящую машину и клялся, что сделает себе харакири, за то, что подверг дочь микадо опасности.

— О, Будда, чего только сегодня за день не случается. Закрой стену и пойдём — празднество-то, надеюсь, из-за одного корабля не отменят?!

Суккуб пошла вперёд, проверила лифт, и только после этого впустила туда принцессу. Заглядевшейся прислуге приказала отправлять кабину на третий ярус, в покои наследников.

Напоённые послеполуденным светом апартаменты Третьей Принцессы сверкали чистотой и свежестью. На полпути к покоям госпожи Ануш остановилась, и, коснувшись, казалось, монолитной стены рукой, показала хозяйке ещё одну потайную комнату — от той, где они только что были, её отличало лишь наличие пыльных татами да пары изодранных нищенских кимоно с женским воротом, висящих на одном из поставленных на-попа квадратах. Её Третье Высочество на всё это лишь брезгливо повело носом и проследовало дальше.

В её личных покоях, за разбором писем, уже сидела У-дайнагон. Как и у всякой знатной дамы, при дворе у Третьей Принцессы были сотни поклонников, несмотря на затворнический образ жизни. Каких-то особенных чувств она к ним не испытывала, ну, может, и пробегала незнакомая искра по телу, когда она читала чьё-то письмо, особо искусно написанное, а так — большинство были просто обыкновенными друзьями. Просто по непонятной мужской привычке, все, как один, стоило им пару сезонов пробыть в знакомстве с воспитанной и немногословной девушкой, воображали себя влюблёнными, и начинали закидывать объект своего обожания тоннами бумаги и охапками цветущих ветвей.

Вот тут-то и нужна была У-дайнагон — умница, красавица, бывшая возлюбленная и достойная соперница принца Сабуро на стихотворном поприще, не вышедшая за него замуж только потому, что проиграла жениху в поэтическом соревновании. Она, умевшая слагать стихи на родном, языке сиддхов, ракшасов, суккуб, призраков, пиратов Юга, оказывалась незаменимой в деле, когда становилось необходимым избавиться от назойливого ухажера. Кадомацу, конечно, могла и сама сложить к случаю многозначную или дразнительную танку, но была ленива в этом деле, сама считая изящные искусства своей слабой стороной, и предпочитая кисти — катану.

Анусико, только войдя, и, не доверяя Афсане, только что доложившей, что в комнате «чисто», сама проверила каждый угол и стенной шкаф, вызвав своим нарочитым усердием улыбки у фрейлин и принцессы. Остановившись у токонома, она стала мучительно морщить лоб, будто пытаясь что-то вспомнить, и, наконец, обратилась к хозяйке:

— Знаешь, мне кажется, вы всё-таки что-то забыли в крепости.

— Что? — такая суетливая забота всё больше и больше смешила принцессу.

— «Сосновую ветку»! — выдохнула суккуба, немного неправильно ставя ударения.

— Не знаю, мне кажется, здесь сосновых веток достаточно, — прикрывая смеющийся рот рукавом, влезла в разговор У-дайнагон, указав другой рукой на новогодние украшения.

— Да нет же, я про меч говорю!

— Полно тебе, милая, здесь-то он мне зачем? — «Сосновой Веткой» звался любимый меч принцессы, с которым её даже изображали на картинах.

— А вдруг Сэнсей приползёт?!

— Ну и пошлю тогда кого-нибудь слетать... — она равнодушно сняла потерявший свой нарядный вид церемониальный шлейф, и бросила служанкам.

— Я могу, госпожа! — неожиданно чуть ли не крикнула молчавшая до сих пор Афсане.

Кадомацу удивлённо оглянулась на самую изящную из суккуб-сестрёнок:

— Ты? А ты сквозь сетку-то пролезешь?

— Это Азер застревает, а не я, пошлите, пожалуйста! — её серые глаза вспыхнули огнём надежды.

— А не боишься? Там ведь сейчас метель, сдует насовсем.

— Я — ваш самурай госпожа! Мне нельзя бояться! А если там метель, я остальную часть пути пешком пройду — пешком не сдует.

— Ну, тогда ладно, раз сама хочешь... — Афсане подскочила, направляясь к двери, и принцесса крикнула ей уже в след: — Стой! Не надо пешком. Там же авария, пошлют летучую лодку. Попросись к ним. А если к обратной дороге метель не стихнет — возьми коня.

— Не жалко, что на пир не попадёшь?

— Нет, госпожа. Я рада буду встретить Новый Год в «Разрушителе Гор»! — и счастливая, скрылась за скрипнувшей в пазах дверью. У-дайногон, незамеченная, что-то считала, шепча и загибая пальцы.

— Ну вот, Анусико... почему она единственная из твоих сестёр зовёт меня «госпожой», а не по имени?! Как старушку... И вообще, что это она такая радостная в Иваоропенерег поспешила?..

— Кадомацу-тян, — со вздохом произнесла У-дайнагон: — И только ты. Понять не можешь эту тайну! «А вам такие письма пишут»! — как стих, с выражением сказала она.

— Да, кстати, письма, — девушка снова обернулась к Ануш: — Дверь заперли? — и когда раздался явственный щелчок замка, неловко сдёрнув с себя пояс, выскользнула из парадных одежд, оставшись в одной кружевной женской сбруе даэнской работы — потянулась, подставляя кожу тёплому воздуху от жаровни и ласковому дневному свету.

— Теперь можешь читать.

— Ну... да... слушать любовные признания в неглиже — этого у нас ещё не было, — хихикнула в ладошку зардевшаяся У-дайнагон.

— Плевать! Не скоропись же я им рассылаю. А для каллиграфии одежда не обязательна. Крылья размять надо.

— Замуж выдать тебя надо, дурочку этакую, — покачала головой строгая фрейлина.

— Чего?! — но У-дайнагон уже скрыла своё лицо в ворохе писем, и только красные уши и сдержанное фырканье выдавали смешки: — Ладно, считай, что ничего не слышала, можешь начинать, — она неосторожно махнула крыльями, чуть не создав катастрофу на столике у поэтессы: — Извини.

Фрейлина разложила разноцветные листки бумаги веером.

— Сегодня у них фантазии мало, в основном один плагиат, я почти на все уже соответствующе заслугам ответила, вот, только одно интересное, от молодого Кариямы, послушаете, Ваше Высочество?

— Валяй! — Её Высочество уже растеряло свою храбрость ходить неглиже, и, сделав, для сохранения солидности пару гимнастических упражнений, уже запахивалось в халат.

— «Как нет на небосклоне мест,

Где не сверкала бы для нас,

Пусть и незримая для глаз звезда.

Так не было и дня в разлуке,

Когда бы я не думал о тебе».

Принцесса прикрыла глаза и усмехнулась. Что-то было трогательное в этом наивном крике души, хотя, тут и чувствовалась рука У-дайнагон, (не чуралась чуток подправить слог, или заменить метафору, порой откровенно сводничая), но... тысяча проклятий, придётся всё-таки отвечать!

— Мацуко? — раздался вкрадчивый голос фрейлины: — Отвечать будешь сама? Я думаю, что лучше всего б подошло: «Я горянка, встречаю рассвет...»

— Нет-нет-нет! — принцесса замахала на неё руками, одновременно пытаясь вызвать в памяти нужные строчки. В-вот, слушай:

«Когда при свете дня

Узор не виден звёзд полночных.

Так же и я —

В сиянии своей, большой мечты

Твоих не замечаю грёз».

У-дайнагон первая подала голос после минуты общего молчания:

— Сердца у тебя нет, Мацу-тян. Хотя, стиль исполнения на высоте. Смягчил бы, если бы ты читала лично. А это — письмо.

Кадомацу в упор не заметила сарказма:

— Ты раз двадцать на дню магические мантры поучи, не то что стихотворения — таблицы умножения с выражением читать научишься. Он и письмом поймёт.

— Подписываем твоей печатью?

— Нет, ты что! Это же вещь Сабуро. Перед отъездом мне оставил, «если вдруг придёт письмо, перед которым трудно устоять — прочти и найдёшь в себе силы».

— Мацу-тян, так это надо в конец письма добавить!

— Как хочешь... — краем глаза принцесса увидела, как фрейлина скопировала танку в одну из своих тетрадей. У-дайнагон не скрывала своего увлечения творчеством бывшего жениха, и даже того, что собирается издать его сборник — согласие Принца-полуночника она получила ещё в ту пору, когда была его невестой, однако, эта тетрадь была не та, что обычно.

— Да, кстати, — как бы невзначай, заметила Мацуко, чувствуя неодолимое желание созорничать: — Вполне может быть, что письмо Кариямы тоже написано со слов Сабуро — насколько я знаю, они закадычные друзья... — и с улыбкой стала следить за впавшей в замешательство фрейлиной, чья кисточка, роняя капли чернил, металась от одной тетради к другой, но, так ни на что не решившись, закончила начатую «ответную песнь» и успокоилась рядом с чернильницей.

— А я у него спрошу, — пряча расправленное письмо меж страниц тетради, вежливо улыбнулась поэтесса: — Пока может полежать в «отвергнутых песнях», от этого с него не убудет. В конце концов, стихи Кариямы — тоже достойные творения.

— Достойные? Хм... что-то я ничего из его вещей не припомню сходу...

— Как? А «Пурпур листьев меня тревожит...»?

— А, да... Забыла. А что ты там сказала про «отвергнутые песни»?

— Подарок вам, Ваше Высочество. Я же рассказывала — я собираю все, сколь-нибудь замечательные стихи в вашу честь, чтобы составить из них сборник и поднести его вам в день возвращения из Академии. Чтобы вы вспомнили всех, кто вас любил и вами восхищался после столь долгой разлуки, — фрейлина подозрительно быстро перешла на «вы».

— То есть... Слушай, тебе не отец эту идею подкинул?

— Нет, Мацу-тян — зачем? Я сама догадалась. Любой бы на моем месте догадался бы. Сделать то же самое. Думаю, тебе понравится.

— Смотри... а то очень на него похоже... вечно он старается меня замуж выдать. За парня не получается — так за сборник стихов.

— Если считать стихи влюблённых юношей — мечтами, то вы будете первой женщиной на свете, вышедшей замуж за лучшие мечты своих друзей.

— Я боюсь, эти мечты передерутся между собой насмерть ещё до выбора свадебного платья. И в первую ночь мне будет очень скучно.

Фрейлина с улыбкой собрала свои принадлежности, и, прижимая к груди ворох свежих писем, близко-близко подошла к принцессе и одними губами сказала:

— Горе ты мое гордое, Ма-цу-ко! Сколько хороших парней вокруг тебя, а ты их всех от своих ворот гонишь... — и, уже проходя мимо Ануш, предупредила ту громким шепотом, сделав большие-большие глаза:

— Ты смотри, следи за ней. Она ведь и в маму и в сестёр удалась, осторожнее. Сейчас всё терпит-терпит, а потом, как терпение кончится... — У-дайнагон сделала глаза ещё больше и страшнее: — Вам, суккубам, на этой планете определённо делать нечего будет.

Не успела Мацуко в неё чем-нибудь запустить, как У-дайнагон, смеясь, исчезла за расписными сёдзи — вместе с парой неразлучных служаночек, всегда помогавших разносить письма. А вместо неё, вошел, предварительно поклонившись, Сэнсей.

Ануш моментально отодвинулась на пару шагов от двери, (чем чёрт не шутит!), но бодхисаттва, специально повернулся к ней и вежливо осведомился:

— Её Высочество вам передала мои извинения?

(Само «высочество» в этот момент в суматохе выдвигало церемониальный занавес, и знаками семафорила служаночкам искать что-нибудь, что можно было бы надеть, кроме халата)

Ануш, немножечко опешив, ответила «да» на вопрос Сэнсея.

— В таком случае, раз уж нам случилось встретиться, я, принесу извинения и лично: простите, но здесь, на Нижних Мирах, я иногда забываю, что местных обитателей толкают на отвратительные поступки не злой умысел, а сама их природа. В этом испытании я показал себя не столь отрешенным, как должен бы быть. Прошу извинить меня и не обижаться.

— Ну что вы, господин, какие могут быть обиды? — с улыбкой сказала искусительница, поднимаясь на ноги и на цыпочках подходя к аскету, всё ещё стоявшему у двери:

— Разве можно обижаться на мужчину, из-за которого я сама постоянно теряю голову? — прошептала она томным шепотом, страстно дыхнув в ухо. И уходя, соблазнительнейше качнула бёдрами, погладив его одежды качнувшимся в такт хвостом.

У наставника чуть глаза не вылезли на лоб то ли от удивления, то ли от невероятно сдерживаемого приступа гнева. А довольная эффектом девушка, ещё и послала ему воздушный поцелуй через порог, и быстренько убежала, задвинув за собой створку сёдзи.

Сэнсей сдержанно выдохнул. Потом, посмотрев почему-то в сторону церемониального занавеса принцессы, сказал что-то вроде: «горбатого могила исправит».

Мацуко смеялась, прикрывая рот рукавом — уж слишком нелепый был вид у мудреца, задетого суккубой. Тот, сам понимая, что выглядит глупо, не говоря ни слова, сел по ту сторону занавеса, исчезнув из поля зрения ученицы. Потом постучал сухонькой рукой по раме:

— Ну, хватит. Совсем старого учителя не уважаешь.

Принцесса моментально посерьезнела:

— Прошу прощения.

— Да. Впрочем, наверное, у меня и правда, был глупый и смешной вид... и грех было над таким дураком не похихикать молодой и жизнерадостной девушке. Всё-таки, далеко мне ещё до Будды.

— Учитель. Мы ведь вместе летим, — спросила она, с щелчками ключиц продевая крылья под рукава спешно принесенных одежд: — Как вы всю дорогу-то с Ануш будете?

— Ну, во-первых, не всю и дорогу. А во вторых — вы мне нужны только как повод. Летите, учитесь, развлекайтесь... я с вами и не пересекусь, кроме первых дней. Ну, а если Ануш и там попробует продемонстрировать мне своё либидо — сделаю из неё человека... или ребёнка — пусть взрослеет!

До девушки донёсся лёгкий запах грозы и треск разрядов — очевидно, наставник сопровождал свою речь магическими пассами.

— Учитель, вы собираетесь дать мне ещё один урок? — лёгкой рукой с длинными пальцами, увенчанными остро заточенными трёхгранными лакированными когтями, она ухватилась за край занавеса, чтобы быть готовой его отодвинуть.

— Нет, Малышка, не буду, — (она убрала руку): — Захотелось просто поговорить с тобой.

— Наставник, у нас всегда случается так, что вы просто говорите, а получается — урок... — Кадомацу улыбнулась, жестом попросив служанку завязать ей пояс.

— А-а. Понятно. Нет доверия. Ну, может быть, я это и заслужил — всегда тороплюсь, спешу. Но ты знаешь. Малышка, что на вашей планете время летит быстрей, чем моё — по нашим меркам, ты должна ещё быть воо-о-от таким ребёнком, (дорого бы дала девушка-демон посмотреть, какой рост он сейчас показал!), а ты здесь — уже невеста.

— Учитель, и вы тоже об этом!

— О чём?

— «Невеста»!.. — служаночка, по-быстрому закончив узлы, задком-задком отодвинулась к стеночке и выскользнула из комнаты, где важные господа обсуждали слишком важные для её ушей темы.

— А что в этом вдруг плохого? Рано или поздно тебе всё равно придётся над этим задуматься, — проводил её взглядом Сэнсей: — Твоя молодость, в конце концов, не вечна, да и принадлежит не тебе, а твоей стране. Я же тебя учил — за всё приходится платить. За высокое положение, за талант к магии, за красоту и здоровье от природы, за чистый разум, способный справиться с твоей природой демона — чтобы это сохранить, придётся выполнять обязанности.

— Я знаю учитель. Отречение. Чтобы быть сильнее, и добиться великих свершений, нужно от чего-то отказаться.

— Правильно. Сейчас, конечно, ты свободна давать всем от ворот поворот, но когда выучишься, серьёзно задумайся — лучше сейчас сделать достойный выбор, чем тянуть и допустить, чтобы решили за тебя. Ну, приятно, думаешь, будет жить с нелюбимым, из чувства долга обнимать его, рожать от него детей? Отец твой хорошо делает, что в самый опасный возраст отсылает тебя подальше, именно в такую школу, которая тебе необходима. Вернёшься — и поумнее будешь, попокладистее, а магия — что же, радуйся ей, как последней подаренной отцом игрушке. Может, твоё счастье — и не разу в жизни она не пригодится...

У Кадомацу чуть не брызнули слёзы:

— Как же так... Учитель! А вдруг... война! Вы сами про неё говорили!

— Ха! Война! Ты, правда, думаешь, что тебя, любимую дочь императора, последнюю надежду на продолжение рода Явара, подпустят близко к какой-нибудь войне? Да тебя в случае войны на два пушечных выстрела от ближайших войск спрячут. По крайней мере, пока у кого-нибудь из вас не родится наследник.

— У Госпожи Первой ведь есть сын.

— Он наполовину Цукимура, и слишком слаб здоровьем — не переживёт отрочества. Даже если она овдовеет, второй раз выйти замуж она не сможет, иначе Император потеряет права на земли Цукимуры.

— Мы все наполовину Цукимура. И Сабуро может жениться.

— Он отказался от прав на престол в пользу Мамору.

— Мамору и Ёси.

— Пока она сумасшедшая, может родить хоть сто младенцев — ни одного не признают. Мамору это знает. И, к сожалению, это же знает и твоя мать...

— Вы всё полагаете, что мама причастна к её помешательству, Наставник?

— Нет, что ты. Такое не в её силах. На подобные вещи ей не хватает ни сил, ни коварства. А вот мешать лечению — вполне в её стиле. Я, честно говоря, давно имею подозрения на этот счёт, только вот никак не могу схватить за руку.

— Может, я смогу вылечить Ёси, когда вернусь?

— Может. Там есть такая специализация — исцеление. Правда первый круг там учат не всей магии, а одной-двум дисциплинам, и то, только тем, к которым есть естественная предрасположенность. Абсолютно всей магии учат только на втором, который ты не окончишь.

— Сэнсей, а вы что там будете делать? — наконец задала она вопрос, который вертелся на языке с самого начала беседы.

Сэнсей улыбнулся так, что стало слышно и по эту сторону занавеса:

— Шпионить.

— Простите, Учитель? Папа говорит, что мы полетим на военном корабле Амаля! Они не верят в Учение и в то, что вы Будда. Они вас возьмут, и арестуют!..

— Ну, во-первых, я не Будда, — раздраженно прервал её учитель: — А во-вторых, мы договоримся. Мне есть, что предложить им в уплату проезда.

— Но... шпионить? Это же «материальное занятие», вы сами учили.

— Ну, а как я могу ещё назвать свою деятельность? Мы же с тобой говорили об этом — то, что носит высокопарное название: «Спасение страждущих», на поверку оказывается более приземлённой вещью, зовущейся: «шпионаж и диверсия». Только не в пользу какой-нибудь страны или расы, а ради всего Мироздания и запертых здесь душ... Удивительно, но адские миры таковы, что порой простая помощь кому-нибудь бедолаге рушит целые династии. А достижение одним праведником отсюда — Нирваны, изменяет лики планет.

— Учитель, «менять лики планет», рушить династии — это же опять материальная деятельность. Как вы попадёте в Нирвану?!

— Чему же я тебя учил... Нирвана — не место, куда стоит спешить. Нирвана — это состояние, из которого уже не возвращаются. Да и рано мне туда — я же не Будда, а только боддхсаттва.

— А бодхисаттвам можно заниматься политикой?

— Это не политика. Политика — это искусство делить всех на друзей и врагов. Я не делю, ты забыла?

Ученица кивнула. Да, Сэнсей умудрялся находить общий язык, как с подобными себе праведниками, так и с общепризнанными негодяями, и учить их исправляться.

— Просто... Просветление открывает тебе тайны о мироздании, но чтобы достичь его, нужно сделать сердце до предела отзывчивым на любую боль. Когда такому сердцу открываются не только тайны, но и вся боль Вселенной, очень трудно стоять в стороне и не попытаться что-то предпринять.... впрочем, возможно, в следующей жизни ты всё это увидишь сама...

— Почему — я? — удивилась несказанно Кадомацу.

— Ну, потому, как бы это грешно не звучало, что так не бывает, чтобы бодхисаттву как я, подвергли риску привязанности и падения, отправив воспитывать простых смертных. И всё больше наблюдая, я всё больше убеждаюсь, что меня послали из-за тебя, Малышка. Может, ты в следующей жизни станешь великим подвижником и достигнешь уровня бодхисаттвы, а может — ты уже видела сияющее небо высших планет, в прошлой жизни, но чем-то увлеклась, пала — и приходится тебя выручать.

— Мне очень лестно, Сэнсей, слышать такие пророчества, но как-то неудобно ощущать себя «избранной» на фоне семьи. А братья, сёстры, как они? Ты ведь тоже их воспитал?

— Тщеславие и зависть — худшие пороки. Не давай им воли, слушая льстивых старых дураков, — послышался смешок с той стороны занавеса: — Сейчас и всю эту жизнь ничто подобное тебе не светит. Женщина не может стать Буддой, или ты уже забыла? Твоё тело — наказание за излишек гордыни и недостаток смирения. Или привязанность к женщине... или девочке... — голос святого стих, но снова набрал уверенность: — Для начала тебе придётся прожить достойно эту жизнь — как послушная дочь, как верная жена, как целомудренная мать, совершить достаточно благодеяний и подвигов, и родиться мужчиной... А, чтобы родиться мужчиной...

— ...надо выйти замуж, — с раздражением закончила за ним принцесса демонов: — Учитель, ну ведь так хорошо начиналось, вы опять всё к старой теме подвели! Вас ведь отец послал, так? А я-то уже поверила!..

В голосе Сэнсея послышалась обида:

— Даже если меня и послал твой отец, чего я вовсе не отрицаю, я всё равно не говорил тебе ни слова лжи. Я действительно так думаю.

Девушка неожиданно совсем убрала мешавший ей занавес, и прямо взглянула святому в глаза. Тот, смахнув слезу, продолжал:

— Он просто беспокоится о твоей судьбе. Мало ли что с ним случится, с матерью... вы ведь даже не родные наследному принцу — куда денетесь? Да, сейчас у тебя есть дворцы, слуги, охрана, летучие корабли, но Принц-самурай взойдёт на престол по закону, ты ведь всего этого лишишься. Как бы он хорошо к тебе не относился. Поэтому, прошу — ищи себе достойную пару, пока не поздно. Ищи того, кто будет любить тебя, а не твой титул, на чьё плечо ты сможешь опереться, когда станет туго...

— Не думаю, что мой брат так нехорошо со мной поступит, — спокойным голосом сказала Кадомацу.

— В политике решают не личные чувства, а благо государства. У тебя много друзей из числа генералов и командиров гарнизонов, с которыми ты сама не хотела расставаться. Не хочешь выбирать одного — собери несколько сторонников из тех, что поддержат тебя против брата.

— Вы же «не занимаетесь политикой»! — передразнила его девушка: — Почему вы делите тогда на друзей и врагов меня и моего брата?! И, разве я, как член семьи, могу чем-то помешать?

— Лично ты — не можешь, но ты выросла в очень красивую девушку и скоро станешь прекраснейшей из женщин. Твоя рука — право на Престол Огненного Кулака, а твои дети — следующие наследники после детей Мамору, если они у него будут. Ты не представляешь, как опасно тебе быть незамужней.

— Сэнсей, по-моему, это наоборот — гарантия безопасности. Чем обижать Мамору, сама скорее уйду в монастырь.

— Только не монастырь! Неужели ты у меня так ничему не научилась? Ты сразу станешь для всего народа несчастной затворницей, запертой туда братом-тираном. Образ страдающей девушки — лучший повод для любого восстания. Тебя, может, и спрашивать не будут, спасут из монастыря против твоей воли, объявят своим знаменем и поведут на убой тысячи восторженных юношей.

— Тогда какая разница, выйду я замуж, или нет?! Всё равно — без отца всё сведётся к этому варианту, разве только ещё и мой супруг пострадает. Или возгордится, что равен Императору.

— Эх, была бы ты мужчиной... как бы всё упростилось. Назначили бы тебя начальником твоих любимых «полков нового строя», и никаких проблем — как с Сабуро. А тут... Ну неужели ты не понимаешь, что родись у тебя ребёнок раньше, чем у Мамору и Ёси, ты бы, ещё до того, как брат исполнит свои обязанности, оказалась бы не «бедной родственницей», а всеми уважаемой матерью наследника.

— Это наоборот, поставит меня в более опасное положение. С какой стати сын младшей сестры окажется выше собственного?

— Всё не так просто, как ты думаешь. Поэтому, тебе бы действительно лучше поторопиться...

— Ага, то есть теперь вы меня уговариваете не только на замужество, но и на беременность?!! — Кадомацу прищурила ярко вспыхнувшие зелёные глаза, и, наклонила голову, пытливо вглядываясь в Сэнсея:

— Знаете, Учитель, мне кажется, что вы взялись настраивать меня против Мамору, и мне очень неприятна такая мысль. Вы наслушались моей матери? Говорите, будто с её слов. Зная вас, и зная, что вы знаете Мамору, создаётся неприятное впечатление. Даже очень.

— Да нет. Хоть ты почти меня раскусила. Я разговаривал только с твоим отцом, насчёт нашего утреннего урока, и он очень переживает по поводу твоего отъезда. Вот и уговорил меня повлиять — может, согласишься променять мечту о школе на более приземлённое замужество. Теперь вижу, что даже мне не удастся поколебать тебя, — и Сэнсей беспомощно развёл руками.

— Но зачем клеветать на Мамору, учитель?

— Я не клеветал. Я просто сделал расчёт вероятного будущего.

— «Будущего»?!! Но, Учитель, вы же сами утром говорили, что Мамору никогда не стать императором! Когда же вы солгали?

— Никогда, — ответил учитель после недолгой паузы, поднимаясь на ноги: — Одно дело — предсказывать будущее, а совсем другое — уговаривать молодую и бессовестную дурочку пожалеть родителей!

Она попыталась его остановить, запечатав магическим заклятьем дверь, но Сэнсей, в расстроенных чувствах, телепортировался куда-то в другое помещение дворца.

Скучные обязанности

Принцесса отозвала обратно своё колдовство — чтобы её гости не мучались перед вросшим в стену сёдзи, и задумалась в тревоге. С одной стороны ей очень, безумно, хотелось в Школу Майи, но теперь, узнав, как переживают её родные, да плюсуя к этому отъезд Сэнсея, заколебалась в решении. «А с другой стороны — зачем же тогда отец спешил меня обрадовать возможностью скорого отъезда? Мог ведь запросто продержать меня до сезона сбора урожая...» — ответ на этот вопрос почти сразу сказал внутренний голос: «Да потому, что он тебя любит, дурочка!» И, получив такой укол совести, Мацуко бессильно опустила плечи, пряча лицо в ладонях, пахнущих оружейным маслом от рукоятей мечей.

«Нет!» — подумала она: «Нет! Нет! — Это всего лишь последнее препятствие — разве не жила я последние пять лет почти отдельно от семьи? Бывало, что и по полгода не наведывалась к родителям, вот сейчас вернулась только через две луны (ну не было повода заглядывать внутрь Девятивратной ограды после похорон кормилицы), а учёба — просто разлука, ненамного подольше...» — убеждала она себя. В отношении к родителям она давно не испытывала особенно тёплых чувств, растоптанных ещё в период первых подростковых бунтов, но события сегодняшнего утра заставили её немного по-другому взглянуть на свои стереотипы. Мать для Кадомацу была всё время только близкой подругой — не больше, как, например та же Ануш или Весёлый Брод. С которой можно было весело поболтать, смело доверить свои тайны, не опасаясь, что они станут известны кому-нибудь ещё, обратиться за ничего не обязывающей помощью... но сегодня, у замёрзшего обо, она впервые почувствовала что-то большее. Всё-таки их связывала не только дружба, а больше — отношения родителя и ребёнка... Таким же оказался и отец — отец, которого она в последние годы ни в грош ни ставила, обидевшись из-за какой-то ерунды. Чуть ли не предметом пейзажа считала она его, обязанным всё ей прощать, и дарить подарки, но теперь, чувствовала, что должна ему океаны так и не выплаченной дочерней любви...

Свою судьбу Явара Кадомацу считала раз и навсегда решенной, и не допускала, вернее, старалась не допускать, лишних сантиментов. Опираясь на предсказание того гадальщика, она планировала, что вот, поедет в Школу Майи, выучится на самую могущественную колдунью, где-то там, наверное, в школе, встретит одного из известных магов, (прорицатель сказал, что муж Третьей Принцессы будет намного старше и известнее её — значит, полагала она, это будет могучий и известный маг, если больше неё провёл времени в этой школе), влюбятся они, конечно, друг в друга с первого взгляда, а потом... А потом, она была согласная, и остепениться и завести наследников. Пожалуйста, на радость маме и папе. Только от учёбы она не собиралась отказываться — где ещё найдёшь избранника, да ещё знаменитого, да ещё издалека, с которым она пока не знакома? И, признаваясь самой себе, она больше волновалась этим вопросом, а не предстоящей учёбой.

Ануш застала её плачущей в ладони. Осторожно, чтобы не обжечься о мокрые рукава, телохранительница за пальчик отвела одну из рук и потешно заглянула в лицо хозяйке:

— Ты чиво? — спросила она на своём языке, смешно коверкая слова.

Мацуко сразу выпрямилась, вытерла свободной рукой просохшие глаза, и легко помотала головой:

— (Ничего...) Всё в порядке...

— Да нет, ты же ревела.

— Не надо, обожжешься об слезы. Просто муки совести.

— Почему?

— Да понимаешь, сегодня с утра все отговаривали меня ехать. Предлагают вот... замуж.

— А за кого?

— Да просто замуж, за кого-нибудь... Слушай, если и ты начнёшь, я... Не знаю, что со мной будет!

— Нет-нет-нет, ты что! Мне, лично, всё равно — хотя, конечно, хотелось бы увидать эту школу магов. Хотя, если хочешь замуж — тут ты хозяйка.

— Не беспокойся. Я уже решила — едем на учёбу.

— Ну и правильно! Лучше ума набраться, чем возиться со всякими пелёнками и мучаться от ревностей. В конце концов, умную голову трудней найти, чем мужика.

— ...особенно, если эта голова — твоя собственная, — закончила за неё хозяйка: — Кто-нибудь из служанок остался подглядывать, или от вида Сэнсея все разбежались?

— Да вроде все здесь... — не дожидаясь конца реплики Ануш, принцесса дважды хлопнула в ладоши.

Шустро, кланяясь на бегу, впорхнули служанки, шорохом рукавов мгновенно сделав тесными просторные покои дочери императора.

— Распаковывайте платья и украшения для праздничной ночи, — внезапно огрубевшим голосом приказала им дочь микадо: — И кто-нибудь, сбегайте за госпожой Чёртов Угол!

Кадомацу выпуталась из старых халатов и тугой сбруи нижнего белья, её кожу обтёрли влажной губкой, потом разложили на выбор платья зимних цветов. Её Высочество решило созорничать и выбрало к темным нарядам цвета «фиолетовый аромат» накидку цвета желтого пламени, со шлейфом, вышитым драконами. Она как раз раскинула крылья, чтобы служанкам было легче надевать на их коготки украшения, когда в комнату вбежала запыхавшаяся Чёртов Угол, и всплеснула руками, увидев, во что превратился её утренний шедевр.

Принцесса взглядом ей указала на набор драгоценностей, в который её обряжали, и фрейлина долго сидела на корточках, перебирая заколки, гребни, диадемы, которые ей предстояло закрепить на голове госпожи. Наконец её выбор остановился на одном из гребней, украшенном тонкой гравировкой на какую-то зимнюю тему. Дочь императора решительно отказалась, указав на другой — со звездой. Фрейлина молча согласилась, и приступила к работе, спросив только, что случилось с причёской. Мацуко наврала, что распалась от бега. Тихая подруга ничего на это не сказала, так затянула волосы, что врунья ойкнула от боли, да и шевелюра, слишком плотно уложенная, теперь трещала при всяком движении.

Принцесса посмотрелась в зеркало. «Вот тебе урок — будь честной» — новая причёска была затянута настолько капитально, что теперь не только быстрый бег, но и прыжок головой вниз с Рассветной Горы ей не угрожали. Она вздохнула, примиряясь со своей участью, распорядилась подать ей бледную накидку желтого пламени, а сама тем временем достала недавнюю покупку — браслеты в форме змей, надела их, и, к ужасу служанок и фрейлин, заправила под них нарядные рукава своей одежды. В прошлые праздники её не раз заставляли танцевать перед гостями, а без широких рукавов танец был невозможен, и умиляющиеся старики-дворяне на сей раз оставят её в покое.

Не слушая возражений и увещеваний, принцесса подставила своё лицо гримёрше Ханако, которая опытной рукой подвела ей брови, чуть заострила, сделала взрослее, черты лица. Серия хлопков — сигнал свите, пора собираться, двигаться в Пиршественную Залу.

Фрейлины, конечно же, смогли собраться не сразу, за что и получили нагоняй, но Кадомацу, даже обрадовалась непредвиденным задержкам — они позволили ей собраться с мыслями перед новой встречей с родителями, и не усердствовала в разносах.

Сиюминутные обиды и проблемы забылись уже в тоннеле. Конечно, можно было пройти и по внешним галереям, мимо покоев других наследников и гостей, но она не хотела случайной встречи с Мамору или его женой. Особенно сейчас. У неё даже мелькнуло на миг чувство непозволительного облечения, когда она не обнаружила взятую на попечение помешанную в своей свите, но ей сказали, что принц-наследник уже вернулся и сам забрал свою супругу.

Стены тоннеля мягко светились затейливыми узорами, не давая яркости полного дня, но и не утомляя глаз полумраком. Зато это очень раздражало Ануш, обычно хорошо видящую в темноте, но сейчас попавшую в серые сумерки, в которых её глаза были бессильны. Оставшись, к тому же, в одиночестве без Афсане, она долго шарахалась по толпе, пока не нашла место для разбега и взлетела на крыльях к потолку, где донимающую её тьму разгоняли искрящиеся причёски придворных дам.

Мацуко только сейчас вспомнила, что не рассказала ей об изменившихся сроках отъезда — как глава охраны та должна была знать, но сейчас суккуба была уже высоко, да и разговаривать о секретах среди этих болтушек, если честно, было не время.

Узоры на стене чуть потускнели, а потом, из-за поворота, прямо в лицо, ударил свет заходящей Аматэрасу. Принцесса и забыла, что этот тоннель выходит не внутрь дворца, а на ближайшую террасу. Она остановилась на краешке, чтобы глаза привыкли к свету, перед восхитительной панорамой западной части города — бедняцких и весёлых кварталов. В небе, окрашенном в цвета заката, тучами роились горожане, кто беззаботно, а кто наоборот — озабоченный подготовкой к последней ночи в году. Выстроившиеся разорванными слоями тучи обывателей изредка пронзала спешащая снизу вверх тёмная точка — наверное, стражник заметил опасного преступника. А вот сверху, описав петлю, пикирует другая — наверное, тот, кого он разыскивает, но, не успев достигнуть спасительных крыш, столкнулся с другими, поднявшимися ему на перехват.

Вот, в окружении летающих лодок, чинно проходит летучий корабль, похожий «на дитя любви гигантской птицы и морского судна». Он сядет на севере, за дворцом, где построен королевский причал — подальше от глаз и тонкого слуха императора. И сейчас он летит над городом, распугивая случайных зевак, тоже — чтобы не мешать шумом двигателей августейшим мыслям и утончённым беседам.

Горизонт на юге, и правда, закрывало облако метели, но не настолько большое, чтобы испортить картину заката. «Наверное, ночью она будет здесь» — подумала Мацуко. Значит, не надо раньше утра ждать обратно Афсане с мечом. Зачем ей самой захотелось бежать в крепость? Принцесса перевела взгляд с метели на Храм Каннон, по ступеням которого как раз спускалась очередная цепочка разноцветных богомольцев. Правда сестра в монастыре, или всё-таки в храме, принимает паломников?!

Мимо свиты чёрными плоскими фигурами на фоне заката (кто-то взвизгнул, схватившись за причёску) пронеслись слуги с посудой для пира. Кадомацу никак не могла отвязаться от впечатления, что это была та же самая группа, с которой они столкнулись днём на ступенях. За её спиной раздался глухой шлепок и отчётливый «ой» — это жестко приземлилась Ануш, слишком рано сложившая крылья.

— Нет, это не те, — сказала она, словно прочитав мысли хозяйки.

— Как ты узнала?

— Здесь все мужики знакомые, дворцовые, а тех я не знала.

Мацуко отвела взгляд, и неожиданно увидела рядом с собою Мамору и Ёси, тоже тихо любовавшихся закатом.

На лице брата застыло умиротворение, а в глазах его жены читался покой и счастье, и никаких сумасшедших искорок, так пугавших всех знакомых! Они стояли, обнявшись, она — положив ему голову на плечо, и вся их поза говорила о такой любви, которой не преграда разлука, сплетни, или болезнь. Даже сама Смерть, казалось, должна была помедлить на вечность, увидев эти две фигуры в сиянии заката...

Кадомацу подала знак своей свите — «не шуметь», но поздно — Мамору заметил этот жест, и с улыбкой посмотрел на сестрёнку. Растревоженная его движением плеча, Ёси очнулась от созерцания, и осмысленно (!) без тени безумия, проследила за направлением взгляда супруга.

Принцесса замерла от удивления: неужели, вот сейчас, прямо на её глазах, тяжкий недуг отпустит эту несчастную женщину? И не врачебное искусство, не чёрная магия тому причиной, а молчаливая красота заката!.. Кадомацу даже затаила дыхание, боясь спугнуть этот миг.

— Привет. Значит, идём вместе, Малышка? — откуда-то раздался голос брата.

Она, молясь про себя, отрешенно кивнула. Шпиль Храма Канон невыносимо блистал в свете зари, вспышками отражая протуберанцы короны Аматэрасу.

— Я тоже думаю, что здесь один из самых замечательных видов заката — Ёси только что рассказала мне, как смотрела у тебя на рассвет... — как издалека доносились слова.

— Правда?.. — чуть позже до Мацуко дошло, что это сказала она. Шпиль храма ещё раз полыхнул красным:

— Ай... да... дурочки и служанки. Ты уж извини, что они её упустили, беспокойство доставили...

— Ничего... — опять, как будто не она!

Вдруг подала голос молчавшая Ханакадзе:

— А почему мы не летим через стену? — Мацуко отвела глаза. Шпиль храма накрыла глубокая тень — только верхушка всё ещё блистала.

Опять зазвучали в словах знакомые нотки, и взгляд, потеряв осмысленность, полыхнул безумием:

— Давайте расправим крылья, и приземлимся им на головы! Вот потеха будет! — сумасшедшая побежала было вперёд, готовясь увлечь примером, но Мамору вовремя её дёрнул за пояс, не дав попасть под удар ветродуя.

— Извини... — ещё раз сказал он сестре.

— Ничего, — ещё раз ответила она, и дала знак свите окружить их, к большому неудовольствию телохранителей Мамору.

Принц взял свою жену за руку и повёл вперёд, что-то ласково наговаривая ей на ушко. Его сестра же, выпрямив спину, и твёрдым шагом, — хотя, больше всего ей хотелось ссутулиться, обнять себя крыльями, и идти, еле поднимая ноги, переживая за Ёси! — последовала за ними, не замечая с собой рядом верную Ануш, пытавшуюся изо всех сил и больших зелено-серых глаз, завязать разговор.

По пути, Госпожа Сломанная Ветвь дважды пыталась сойти с дороги, а при виде ворот дворца вообще в ужасе закрыла лицо крыльями, но, предусмотрительно окружившие её фрейлины и заботливый муж, в корне пресекли все внушающие отвращения попытки.

По всем галереям императорского дворца, указывая путь к пиршественной зале, как верстовые столбы стояли молодые гвардейцы, и не было и двух шагов, на которых какая-нибудь фрейлина не отделялась от свиты, для того, чтобы поздравить, передать подарок или новость, а то и просто поцеловать бывшего, настоящего, (или в скором времени будущего) мужа, возлюбленного, брата, а то и просто знакомого. Конечно, всех заткнула за пояс Ануш — уставшая от попыток развеселить принцессу, и целовавшая каждого встречного мужчину, (даже старого-старого Правого Министра, некстати вышедшего из коридора), и рассылавшая вокруг чарующие и многообещающие взгляды всем, до кого не могла дотянуться, не взирая на лица медленно звереющих фрейлин. Когда дошли до Пиршественного Зала, она побывала в стольки объятиях, что сама еле стояла на ногах от возбуждения.

Там Третье Высочество довольно резко одёрнула своего суккуба, чтобы она прекратила безобразия, и обвела взглядом собравшуюся публику. Как всегда, на пиру народу было заметно больше, чем на молебне, да и процент большинства сменился от блюдолиз и высших чинов — к поэтам и прожигателям жизни. Принцесса вздохнула, предчувствуя нелёгкий вечер. Кто-то из знакомых уже манил её, но она спряталась за спинами рослых телохранителей Мамору.

На празднике, в отличие от храма, присутствовали и иностранцы — довольно большая группа ракшасов, возвышающийся чуть ли не до потолочной балки высший демон в охлаждающих доспехах. Один из углов зала был оккупирован щебечущей армией суккуб — как видела Кадомацу, там были не сколько дипломаты и торговцы (как в других делегациях), а телохранители знатных дам, вроде Ануш, или же куртизанки-наставницы сыновей придворных, через фразу оглядывающиеся на своих господ. Одиноко маячила супружеская пара сиддхов, изредка прогуливались, бросая умоляющие взгляды холостяков-деревенщин на угол суккуб, младшие демоны в странных одеяниях — послы из других систем, отколовшихся от метрополии. Не, хватало, пожалуй, только престарелого посла с планеты нагов — уже год, как измученный ревматизмом, он не покидал своей резиденции. А о заносчивом и высокомерном после Амаля, недавно отозванном собственным сенатом за недостойное поведение, лучше было просто забыть.

Микадо с супругой ещё не было, хотя стол уже накрывался, и некоторые гости плотоядно посматривали на угощения, но — напрасно: по заведённому этикету, никто не имел права приступить к трапезе раньше правителя. Кадомацу сама чувствовала временами подступающее головокружение — она ведь сегодня и тренировалась и летала, и всё это на голодный желудок — но запрет распространялся даже на любимую дочь императора. Сначала отец должен был выбрать место за огромным столом, а уже потом все рассаживались вокруг него в порядке приближенности или опалы.

За Девятивратной оградой стоило опасаться отравителей — именно поэтому и был введён такой обычай, благодаря которому, ни один злоумышленник не мог угадать, какое блюдо предпочтет император, и не мог бы отравить его, не отравив всех. Но самая знаменитая отравительница, царствующая императрица, только смеялась над такими предосторожностями — именно на пиру она устранила двух из своих самых заклятых врагов. Как она угадала нужные блюда — до сих пор было сокрыто тайной.

Мимо прошествовал тучный дегустатор с охапкой табличек «проверено» в неуклюжих лапах. Принцесса посмотрела ему вслед с неприязнью. Должность, конечно, была опасная, но ей всё равно было противно, что пищу, предназначенную для неё, пробует столь отвратительный субъект. «Хоть бы мама поскорее его отравила...» — непроизвольно подумала она, глядя, как толстяк, без палочки, прямо пальцем, отправляет в рот очередную порцию морской капусты. И тут же спохватилась — как же так, вдруг, ни с того, ни с сего, просто из неприязни, желать смерти кому-либо? Она тихо зашептала слова дхарани, чтобы отогнать наваждение.

Раздался далёкий сигнал, толпа гостей пришла в движение, и Мацуко, вскинув голову, увидела входящих отца и мать. Она заторопилась — по этикету ей надо уже быть рядом, но вот, замешкалась, и встретила кортеж где-то на середине стола.

Император Итиро, в высокой шапке, казавшийся ещё меньше из-за соседства с рослой и одетой в белое императрицей, широкими шагами шел мимо расставленных приборов, и, казалось опять, как год назад, собрался погонять свиту парой кругов вокруг стола. Но, увидев почему-то идущую навстречу младшую дочь, остановился, поджал губы, и, поискав взглядом наименее пострадавшее от дегустаторов блюдо, сел за стол. Вышколенные придворные последовали его примеру мгновенно, ни на йоту не отступив от регламента этикета, а вот за гостевым столом возникла всегдашняя заминка. Прибор, стоявший рядом с принцессой, быстренько убрали, а на его место поставили ящичек с кормом для суккубов. Для Ануш, которая была единственной представительницей своей расы за императорским столом. Вообще, из иностранцев тут присутствовали только хатамото младшей дочери и трое, зажатых в самый непочётный угол, ракшасов — которым, кстати, родная религия запрещала делить трапезу с «неверными». Но ради выгодной сделки, какими только принципами не поступятся...

Кадомацу придвинула свою порцию, и искренне удивилась — какое большое количество икры. Пожелание «бесчисленного потомства», присутствует, мол. Расстарались. Она поймала на себе взгляд отца и поняла что этот фарс со «случайностью» точно был не более чем розыгрышем для публики — уж отец-то точно знал, куда сядет! Так вот как мать... Ну что же, икру она любила без всяких намёков...

За окном стремительно темнело. Автоматика и невидимые слуги постепенно включали искусственные светильники по мере того, как иссякал дневной свет. Настенные узоры, нарисованные специальными красками, менялись, попадая под лучи ламп, превращая летние картины в иллюстрации по прошедшей осени. Когда свет станет полностью искусственным — осень сменится зимой, а утром — зима уступит стены весне, напоминая, что время мимолётно даже в чертогах владык. За такие метаморфозы Пиршественную Залу называли ещё Залой Четырёх Времён Года, но в семье она звалась по-прежнему — «трапезной».

Тихо висело над праздничными скатертями молчание. Никто не смел приступить к еде раньше Императора, да, и не положено было — сейчас все испытующе наблюдали за семью дегустаторами, с затаенным ужасом ожидая: не свалится ли кто-нибудь?

Письмо без адресата

Царственная мать наклонилась к уху дочери:

— У тебя какой из них? — шепотом спросила она.

— Синий толстяк, — ответила Мацуко, показывая табличку «проверено». Узкие рукава маминого северного платья тоже, как у неё, были заправлены в браслеты. Они обе здорово выделялись на фоне своих свит.

— Ну, такого борова, даже я сразу отравить бы не смогла, — усмехнулась императрица: — А вот у зелёного, определённо — язва желудка. Как бы нам опять из-за такой глупости не пришлось поваров менять.

— А зелёный не у нас пробовал, а вон там — чуть шевельнув рукой, принцесса показала на один из гостевых столов: — Там, если кто и отравится, то не жалко...

— О чём вы шепчитесь, женщины? — осведомился его императорское величество.

Августейшая императрица склонилась к его уху, и неслышно что-то сказала. Отец заулыбался, и даже сделал дочери какой-то знак рукой, неверно истолкованный кем-то из пажей, тотчас подскочившим к нему с тушью, кистью и бумагой.

Настойчивые попытки услужить, как и упорное сопротивление оным императора, вызвали общий смех за столом, пока наконец-то владыка не выдал пару фраз, после которых пунцовый от смущения мальчишка предпочёл за благо испариться, а гости долго передавали друг другу полные мудрости и остроумия высочайшие слова.

Принцесса опять посмотрела на дегустаторов — зелёный действительно чувствовал себя плохо, на лбу выступила испарина, сам побледнел и слегка покачивался, делая судорожные движения горлом, чтоб сдержать рвоту. Странно, пусть и слегка — в обычае у дегустаторов было наоборот, лезть вон из шкуры, демонстрируя свой недуг, а этот действовал прямо противоположно, навлекая на себя излишние подозрения. Скорее всего, подумала Кадомацу, у «зелёного» на кухне работал какой-то родственничек, устроивший его на необременительную и почётную работу, и теперь бедолага изо всех сил защищал его. В то, что их могут отравить, она не верила — есть свои преимущества в статусе дочери лучшей отравительницы государства.

Она перевела взгляд на отца, и тому тоже, видать, надоело смотреть на эти мучения, и он уже разговаривал с распорядителем. Дегустатора быстро увели, а стол, за который отвечал «зелёный», быстро обновили, за счёт проверенных, вызвав недовольный ропот гостей.

Кстати — никто никогда не проверял пищу, приготовленную для иностранцев — например, Ануш, что сейчас весело перемигивалась с сидящим напротив асоном, имела все шансы окочуриться от яда на императорском пиру. А не так давно — при деде Сабуро, дегустаторы вообще были только для семьи Императора и Верховного Канцлера. Так что Итиро-завоеватель выходил заботливее собственного отца.

Кадомацу оторвалась от этих мыслей и даже помахала рукой перед лицом — как будто они были дымом, который можно так грубо развеять. Прислуга опять по-своему поняла этот жест, и преподнесла ей веер. Принцесса усмехнулась, но веер взяла, и, подставляя его прихотливому ветерку то одну, то другую щёку, принялась, от нечего делать, пересчитывать гостей.

Неожиданно, чей-то тщедушный торс коснулся её плеча и крыльев, сдержанное дыхание — шеи, и, чья-то влажная от волнения ладошка сунула ей в свободную руку веточку, перевитую бумагой. Девушка постаралась, не поворачивая головы, разглядеть хоть цвета одежд, но незримый посланец предупредил её намерения и с лёгкостью растворился в тени.

Заинтригованная всей этой таинственностью, девушка отдала веер матери, и осторожно, чтобы не привлечь лишнего внимания, распечатала письмо. Диковинная, двух цветов — чёрного и белого, приятная на ощупь бумага, правильные, без изысков, иероглифы красными чернилами на чёрной стороне, и вложенная внутрь причудливо изогнутая ветка горной сосны.

«Судьба моя так же прихотлива, как эта ветка» — гласили слабо мерцающие рыжие иероглифы: «подобно ей, я так же возносился ввысь и низвергался в бездну, в зависимости от того, встречался ли я с дружбой и верностью или с холодом и двоедушием. Та же судьба учила меня быть осторожным, и не доверять никому, особенно — женской красоте. Но сейчас, видя так близко её воплощение в ваших прекрасных глазах, о, отважная принцесса, я готов сложить к вашим ногам весь свой жизненный опыт, (эти два слова были перечёркнуты), всю свою славу, всю свою жизнь, и всё своё состояние. Дозвольте чаще встречаться с Вами, поверьте, мне пытка видеть вас только мельком пару раз за луну! Даже доля фазана кажется мне счастливой — ибо он, разлучается со своей любовью только на одну ночь, а я — на четырнадцать! Считаю себя недостойным вашего внимания, и не подписываюсь, ибо не хочу, чтобы вы чувствовали себя виноватой при наших последующих встречах. Однако, если эти недостойные строчки, задели хоть чуточку струны вашей души, и вы согласны ответить на них взаимностью, подайте какой-нибудь ясно видимый знак до окончания праздника, и я открою вам своё имя. До тех пор остаюсь Неизвестным».

Мацуко сама не заметила, как зарделась, читая эту записку. На белой стороне ничего не было, только тёмная полоса туши для секретности, а вот внутри, рядом со столбцами иероглифов, после внимательного перечитывания, она заметила лёгкие пометки, свидетельствующие, что Неизвестный сначала хотел написать танку, но потом сбился со счёта слогов и переделал послание в прозу.

Как она не таилась, её возня с бумагой привлекла внимание матери.

— О! — сказала та, читая письмо через её плечо: — Да ты набираешь поклонников.

Первым порывом было спрятать послание, но, трезво подумав, она передала его маме.

— Дорогая бумага, — заметила императрица, беря письмо в руки: — Один этот листик стоит годового дохода небольшой деревни. А светящаяся тушь с возбуждающим ароматом — наверное, раза в три больше. Так что поклонники у тебя далеко не бедняки.

— С возбуждающим ароматом?

— Ну да. Неужели ты о такой не слышала? Спроси у своей обезьянки — это сорт даже называется: «кровь суккуба». Делают так: пишут какой-нибудь дурочке письмо — неважно о чём, лишь бы пожирней были линии, и посылают тайком, специально рассчитывая, чтобы читала в одиночестве. Или ещё лучше — положит себе под изголовье. Полчаса подышать ими — и хоть сам Кацураги приходи, хоть полк солдат — всех примет, — в продолжение всей тирады мать убедительно кивала головой в такт собственным словам, а потом, увидев выражение сосредоточенного внимания и подозрительности на лице дочери, громко рассмеялась, прикрыв рот веером:

— Поверила! Шучу я, шучу. Нет таких чернил, просто графоманство какого-то опального карьериста (Мацуко облегчённо вздохнула). Будь осторожней, дочка. Я, может быть, уже и старуха, но слишком дешев ныне стал изысканный слог, и он теперь по карману даже негодяям! — и так же, тайком, вернула листок дочери.

Третья Принцесса раздосадовано скомкала его, под столом, одними пальцами — чтобы не выдать себя движением, и с интересом обвела взглядом сидящих за столом. Если в письме было: «вижу близко твои глаза», значит, автор сидел где-то рядом?!

Вся родословная семьи была в оттенках кожи сидящих гостей: оранжевая кожа — клан Явара, более грязно-желтый оттенок — Цукимура, (хоть никто и не носил это имя, зато носили следы родства), алый нежного оттенка — Хакамада, родственники Мамору — они выделялись тем, что сидели подальше от её матери. Сегодня не хватало только белого, цвета рода Императрицы Ритто, но после смерти деда Боданжало, дядя Даисей не мог приезжать на каждый праздник, а дядя Осир, как далай-лама, запрещал звать себя «дядей», и проводил собственную церемонию встречи Нового Года в Лхасе.

Глаза... глаза были ещё разнообразнее, всех возможных оттенков, от белых отца, до темных Правого Министра, от красных асона Кариямы до зелёных самой Мацуко. (А обладатели желтых — цвета предательства, не допускались под царственные очи). Всех возможных разрезов: узкие — степняков, округлые — горцев, прищуренные — южан.

Напротив принцессы как раз сидел Удайдзин Кин — прославленный пират в прошлом, даже свою фамилию требовавший произносить как «Ким», согласно правилам языка пиратов. Какое-то мгновение она даже думала на него, но сразу же отбросила эту мысль — во-первых, Золотой Министр был ровесником её отца, а во-вторых — нужна ему какая-то принцесса!

Удайдзин по-своему понял ищущий взгляд девушки, и, испросив разрешения, объявил на весь стол:

«Нигде, в обозримой Вселенной

У истоков, иль устья Звёздной Реки

Я не найду второго

Зала Четырёх Времён года

И второго себе государя!»

Все зааплодировали экспромту, к недовольству Кадомацу, заметившей, что в размер он не уложился. Тем временем, ещё раз поклонившись, министр продолжил:

— О, могучий император, о, сиятельная госпожа, о, храбрейший принц, и вы, прекраснейшая принцесса! Дозвольте так же воздать хвалу отсутствующей здесь хитроумной Госпоже супруге Наместника Порога Удачи, (он прибавил новое имя сестры, которое Мацуко ещё не слышала),добросердечнейшей из добросердечных Принцессе-Жрице, и талантливейшему Принцу-наместнику Даэны! Да будет их слава множиться, а таланты — процветать во благо подданных!

— О, божественный микадо, — продолжал он: — твои подданные счастливы под твоим правлением, ты прославил себя на ратном поле, изгнал голод даже из самых бедных семей, построил десятки храмов, но почему, о, отец самого знаменитого поэта нашего времени, ты не издаёшь сборник стихов, который бы с достоинством воспел бы твоё правление? Ибо, как говорили древние: «там нет бед, где песни поют»!

— Спасибо, мой Золотой Министр, что напомнил Мне об этом, — без тени иронии ответил Итиро-тэнно: — Не так давно я размышлял на эту тему, но, понимаешь, друг, и вы — все, сидящие за моим столом... я, пока что, считаю себя недостаточно старым... недостаточно мудрым, чтобы приниматься за подобный труд. Вот пройдёт несколько лет — тогда и примусь с величайшей охотой. Надеюсь, что стану достойным к тому времени подобной чести.

Сидящие за столом захлопали в ладоши. Прожженный подхалим Правый Министр тут же взял слово следом за Левым, и заявил, что Небесный правитель непревзойдён в своей скромности. Опять захлопали, и, Кадомацу-но-мия, отвернувшись, скорчила такую мину, что зашевелились нарисованные брови. Пусть только попробуют её включить в свои планы сегодняшнего подхалимажа! Чего-чего, а палочками для еды она кидаться умела отлично. Она улыбнулась, вспомнив, как пару лет назад пришла на праздник опоясанная мечом, вопреки этикету (даже Ануш, хоть и телохранитель, вынуждена была оставить свои шемширы при входе), но о боги, как же все правдивы были в тот день!

— Я вижу, вы недовольны моей речью, премудрая принцесса, — услышала она мурлыканье Левого Министра.

Кадомацу молча отломила палочку и сделала вид, что прицеливается.

— Ну, разве можно приносить на такой праздник такое плохое настроение?

— Господин Удайдзин, просто мне послали любовное письмо незнамо от кого, и я хотела спросить у вас совета. А вы целую речь закатили... — она тайком показала бумажку.

— Ах, вот оно что. Дайте сюда, может, почерк узнаю.

Оглядевшись, чтобы кто не увидел, Мацуко осторожно передала вельможе под столом письмо вместе с веточкой.

Золотой Министр оказался опытным конспиратором — ловко приял и прочёл письмо так, что даже сама принцесса не заметила.

— Хм-м-м... Написано вроде недавно. Тушь ещё свежая, — пояснил он девушке: — Поэт он никудышный, и, наверное, сам это знает, а вот веточка — с дерева, что растёт у Дворцовой Реки. По иероглифам могу сказать, что определённо столичный житель, посмотри, как он пишет твоё имя — об этом знают только во дворце, провинциал бы воспользовался другим знаком. Вообще если хочешь, оставь это письмо до завтра у меня — я узнаю всё точно, вплоть до цвета панталон.

— Нет, не нужны мне его панталоны, — сказала Кадомацу, забирая бумажку обратно: — Я боюсь, что если стану разыскивать, он сочтёт это знаком внимания, и тогда совсем не отвертеться. Лучше просто игнорировать.

— Мудрое решение, — прокомментировал, улыбаясь в кошачьи усы, Золотой Министр.

— О чём вы там шепчитесь с господином Министром? — спросила мать.

— Я попросила глянуть — не знаком ли ему почерк.

— Ну и что, знаком?

— Нет, и ладно. Кто знает — начну выяснять, а он вдруг да ещё больше прилипнет. Помнишь Куроки?

— Он был сам в этом виноват, дочка. Не вини себя.

— А я себя и не виню. Получил, что заслужил. Единственно, что жалко его братьев — я слышала, они сейчас в возраст вошли, а им везде путь закрыт. Всё из-за него.

— Всё правильно. Если кто-то в роду ведёт себя как простолюдин в зрелом возрасте, значит, зараза проникла в его сердце ещё в детстве, когда закладываются манеры. Значит, порочен весь род. А, следовательно — не место гнилой ветви у небесного престола, пусть погружаются в грязь, которой захотели уподобиться. Всем семейством.

— Как будто, род Явара всегда всё себя по-королевски, — надулась принцесса и замолчала.

— Что это с тобой? — спустя перемену блюд, надавила на неё мать: — Не стоит тратить свои переживания на недостойных.

— А я и не переживаю!

— Тогда что это? Дух противоречия?!

— Что это с ней? — подал голос отец, услышавший край разговора.

— Дух противоречия, — кратко пояснила мать.

— Ага. Хорошее дело! — одобрил отец.

Раздался удар гонга.

— Полночь во дворце!

Освещение чуть померкло, зажглись другие светильники, меняя сам объём Трапезной Залы.

В темноте, возникшей вокруг входа, послышался какой-то шорох. Все напряглись. Раздался шаг — стук железных гэта. Что-то неясное наметилось во тьме. Удар барабана. Ещё шаг. И вдруг, мёртвенно-красным, вспыхнула маска Духа Чумы. Свет сошелся на фигуре актёра, тот воздел руки к небу и издал истошный рёв. Сразу же заиграла тревожная музыка. Чёрный дух сделал несколько угрожающих па, для пущего страха пробежал по кругу между столами, пугая гостей. Мацуко пропустила момент, когда музыка сменилась, и вздрогнула от испуга, когда, коснувшись рукой и ногой сначала её плеча и крыла, а потом -матери, из-за их спин выпрыгнул одетый в белое священник.

Барабаны заиграли музыку битвы. В пустой ладони священника вдруг появился меч — вряд ли это была магия, Кадомацу бы почувствовала, скорее ловкий трюк с освещением — вот и в руках Чумного Духа так же оказался трезубец.

Пара закружилась в центре зала, изображая поединок. Теперь принцессе удалось заметить момент, когда священник зацепил за пояс почти невидимую верёвку, перед тем, как взмыть к потолку и обрушить на врага град ястребиных ударов (конечно же, и у того и у другого были крылья, но взмах ими был бы смертелен для сервированных столов). Дух, по сценарию летать не мог, и сразу же оказался в сложном положении, виртуозно вращаемым трезубцем отбивая, казалось бы, смертоносные атаки.

Несмотря на завораживающую красоту танца и музыки, ученица Сэнсея невольно отмечала намётанным глазом резкие огрехи в технике исполнителей. Нет, сердцем она понимала, что актёры не воины, и выбирают не самые эффективные, а самые эффектные приёмы, но разум определённо восставал против несовершенства, видя, что трезубец Чумного Духа слишком тяжел для своего владельца, что большинство размашистых атак фигуры в белом были опаснее для него самого, чем для противника, или что вот этот приём — вообще невозможен в реальном бою, без страховочной верёвки, и готового тебя поймать на руки партнёра по танцу.

Музыка становилась всё напряженней, предваряя развязку. Совсем неожиданно, Духу Чумы удалось-таки сбить на пол и даже обезоружить соперника. Но тот с новым аккордом труб вдруг вскочил и снова оказался на ногах и с мечом в руке, и вскоре сам обезоруженный Чумной дух, преследуемый побоями, скрылся в Западном Проходе. Торжествующий священник вернулся в центр зала, и, сняв маску, поклонился императору. С удивлением, Мацуко узнала в нём того жреца, что проводил сегодня дневную церемонию.

«Открылось, поздравляю» — взял слово император. «Открылось, поздравляю» — пронеслось по столам, и каждый поздравлял соседа. Мать наклонилась к дочери и негромко сказала на северном наречии: «Поздравляю тебя с Цааган Сар, дочка. Пусть новый год будет для тебя удачным» — «И тебе того же. Да пребудет с тобой милость Будды!» — неожиданно ответила ей дочь. И тут же: «Открылось, поздравляю» — Левому министру, поздравившему её.

Все налегли на заждавшееся угощение.

Кадомацу попросила палочки для еды и искоса посмотрела на Ануш: та безуспешно воевала с непривычными ей столовыми приборами. Ей самой досталась задача немногим легче — такими же палочками выковыривать доставшуюся ей кучу икры, но большеглазая телохранительница выглядела не в пример забавнее. Может, из-за этого её и сажали каждый раз за императорский стол, «забыв» подать привычную для неё ложку? Да и вообще, за пять лет жизни тут, не научиться пользоваться палочками, можно было только специально.

Принцесса жестом показала суккубе, как надо держать палочки, но та только рукой махнула, продолжая свою упорную и беспощадную войну с едой и столовыми приборами, и одновременно очень интимно нащупывая своим хвостом ноги Нин-но дайсё, сидевшего по левую сторону от неё.

«Ну и ладно», — подумала она, расправляясь с содержимым своего блюда. Повара постарались на славу, но у принцессы голове крутились мысли не о еде, а о сегодняшних разговорах. Ей всё равно хотелось в школу магов, и она по-прежнему изо всех сил цеплялась за эту мечту, из-за морализаторских речей Сэнсея, с каждым часом становившейся всё более и более призрачной. С другой стороны — родителям будет приятно, если она бросит эту затею, останется дома, как любящая дочь, выйдет замуж, за достойного отпрыска благородного рода. Позже — нарожает им внуков. Опять же — всё это перевешивала Мечта — мечта о магии, об обещанной великой любви, что она когда-то выучится, станет настоящей колдуньей, способной на большие чудеса, а не на эти мелкие фокусы, которым её научил Сэнсей и приглашенные монахи. Она уже настроилась на путешествие, и, честно — не представляла здесь себя в ближайшее время. Остаться, снова видеть каждый день эти знакомые с детства лица фрейлин и придворных, опять воспитывать по очереди то суккуб, то Весёлый Брод... Ой, Весёлый Брод! Она совсем же забыла про неё!

— Пап! Па... — позвала принцесса.

— В чём дело, Малышка? — отозвался император слегка захмелевшим голосом.

— Понимаешь, папа, я забыла... Слушай. Сегодня ведь праздник. Не мог бы ты простить одного моего друга?

— Кого это? — подозрительно осведомился отец.

— Кику Хасегаву, госпожу сайсё. Мне без неё очень трудно управляться со своими фрейлинами.

— Да, пожалуйста, кроха, хоть сейчас!

— Нет-нет-нет, сейчас не надо, а то избалуется больно. К пятнадцатому дню, ладно?

— Как скажешь. Внимание! — возвысил голос Император: — В честь знаменательного праздника, я торжественно объявляю, что с тринадцатого дня первой луны, с госпожи старшей фрейлины свиты Третьей Принцессы опала снимается! Ей разрешается вход во дворец и присутствие перед высочайшим оком.

— Я не одобряю эту потаскушку, — посредине речи, недовольным тоном, сказала его супруга.

— Мама, понимаешь, я обещала... — шепотом попыталась оправдаться их дочь.

Белокожая императрица недовольно скривила губы и промолчала.

Зато у Мацуко на душе стало легче. Ещё одна выполненная просьба — ведь, в конце концов, Весёлый Брод была ей почти что сестрой. Когда-то, втроём — они и старшая из принцесс организовали тайный «Кружок Зелёноглазых», с детскими заговорами и тайными клятвами, в котором Кадомацу, несмотря на свою молодость, была избрана главой — всё из-за цвета глаз. Если у Принцессы Первой они были сине-зелёные, а у Кико — бледного цвета изумруда, то у самой младшей из них, Третьей, взгляд блистал благородной патиной. Давно уже не было собраний этого «круга», да и сам он распался, как только уехала старшая сестра, несмотря на то, что на первое время вместо неё приняли Ануш... но маленькая принцесса до сих пор оставалась верной словам детской клятвы. Хоть и всё труднее было соблюдать их по мере взросления.

Кроме сакэ, в котором вкус золота даже не ощущался, за столом подавали в честь праздника горькие напитки из меди, ломящее зубы холодное серебро, и, для самых лихих — тёплое, быстро пьянящее золото, со вкусом крови, которое совсем недавно, на дне рождения, впервые разрешили попробовать юной принцессе.

Один за другим поднимались гости и вельможи, провозглашая тосты и читая подхалимские стихи. Девушка быстро устала от них — хватило бессонного, полного забот дня, и даже не удосуживалась кивать, когда обращались к ней. В конце концов, выждав момент, когда окончилась очередная ода, она обратилась к родителям:

— Мама, папа, разрешите мне удалиться? Я очень устала, и мне давно хочется... — она попыталась как-то жестом изобразить запрещённое слово, но не справилась и закончила: — ...увидеть сегодняшний сон.

Убийца

— Конечно, иди, дочка, я вижу, тебя совсем измучили, — охотно согласился отец.

Мать промолчала, испытующе глядя на неё.

Кадомацу ещё раз поклонилась родителям, встала, услышала, как за спиной вскакивает Ануш, и, не отвечая ни на какие вопросы, в гордом одиночестве направилась к Северному Входу.

Телохранительница нагнала её уже в тоннеле.

— Могла бы остаться, — заметила принцесса, вспомнив, как та с удовольствием беседовала с придворными.

— Что ты, да разве я тебя одну брошу...

— Да ладно, я уже взрослая, с какой стороны мне всё ещё требуется нянька? — девушка обернулась, разведя руками, одетыми в широкие нарядные рукава, демонстрируя себя подруге.

Ануш прищурилась. В темноте её светящиеся зелёные глаза с вертикальным зрачком сделали её похожей совсем на кошку:

— С левой. Вооон там бочок мягкий присмотра требует — вдруг, кто ухватит, и утащит!

Кадомацу рассмеялась:

— Ну, мне далеко до Вас, госпожа сёсё. У тебя оба бока, ноги, крылья и хвост успеют утащить раньше, чем до моего левого бока только дотянутся!

— И голову! — смеясь вместе с ней, воскликнула Ануш: — Не забывай, первой я теряю всегда голову!

Отсмеявшись, принцесса вздохнула:

— Можешь, иди по своим делам. Ты свободна. Я хочу быть одна.

— Дай хоть до покоев тебя проводить!

— Пустое. Иди, ничего со мной не случится. Что ты думаешь, здесь, во дворце, на меня орава ниндзя набросится? Да тут стража на каждом шагу, — девушки как раз прошли мимо вытянувшегося по струнке при их приближении караула, на который принцесса указала ладошкой, как пример, а суккуба одарила долгим и многообещающим взглядом: — Не смеши, а? Иди, радуйся, сегодня ведь праздник — отдохни от обязанностей.

— Тогда я иду? — остановилась Ануш, всё ещё державшая краем поля зрения юношей из караула.

— Конечно, — улыбнулась её хозяйка: — С Новым Годом.

Они расставались уже в покоях Третьей Принцессы — так и получилось, что верная телохранительница, пусть не благодаря упорству, но девичьей болтовне всё-таки довела Её Высочество до уговорённого предела. Её Высочество без приключений добралась до своей спальни, отметив про себя, что шаги суккубы затихли не в стороне императорского дворца, а в проходе, ведущем на улицу, — скорее всего, в сторожку Дворцовой Стражи. Что же, она заслужила себе праздник. Переводя дух, принцесса отодвинула дверь в собственную комнату.

Первое, что она заметила — какой-то белый предмет, лежащий по диагонали комнаты. Сначала она даже испугалась, потом узнала в нём всего-навсего платье, наверное, забытое служанками. Девушка задвинула сёдзи, в темноте осторожно обойдя одежду, подошла к токонома, там зажгла свечку, достала зеркало... но какое-то неясное чувство заставило её обернуться, поднять взгляд вверх.

И тогда она увидела ниндзя.

Он сидел на потолочной балке, подобно большой чёрной птице, только желтые глаза светились в темноте на полоске открытой кожи. На мгновение девушке показалось, что убийца удивлён не меньше её, но в следующее мгновение в его руке появился меч, и, (принцесса даже успела восхититься искусством) на одних рулевых крыльях он спланировал вниз.

Однако его жертва оказалась не безропотной куклой, или цветком, славящимся только своей красотой и нежностью, а достойной ученицей Сэнсея. Ещё не успев понять, что происходит, она рефлекторно ушла с линии атаки, и ниндзя с грохотом воткнулся головой в токонома, сшибая на пол все навешанные и наставленные там новогодние украшения. Правда, это ему не особенно повредило — как тень-перевёртыш он вскочил на ноги, словно поменяв руки и ноги местами, и наотмашь ударил мечом.

Не думая о последствиях, демонесса поставила жесткий блок правой рукой — браслет на ней жалобно звякнул, пав смертью храбрых, а огарок свечи выпал из пальцев, воспламенив какую-то кучу хлама у противоположной стены.

Ниндзя толкнул её в грудь ногой — она упала, еле успев распахнуть крылья, сама в свою очередь, обеими ногами, оттолкнула его, и закричала, поднимаясь: «Стража!»

Убийца свистящим шепотом произнёс Мантру Молчания, и, взмахом руки, очертил сферу размером с комнату. Тишина ватными комками заткнула уши. У Мацуко теперь оставалась одна надежда — что кто-нибудь услышал грохот и её крики до этого. Просто выждать, пока заклятье кончится, было нереально — оно держалось, пока дышал заклинатель.

Теперь, бесшумно, они кружились по комнате вокруг скомканного платья. Соперник принцессы оказался достойным бойцом, хоть немного нервничал и торопился. Сама же принцесса, лихорадочно вспоминала, есть ли где в комнате оружие — действительно, теперь жаль, что забыли в крепости «Сосновую Ветку», насколько же она бы сейчас оказалась к месту! Здесь, в крайнем случае, мог оказаться только лёгкий лук в каком-нибудь из стенных шкафов — но, девушка не питала иллюзий, что оружие окажется собранным, тетива — натянутой, и что ей вообще дадут выпустить стрелу. Как назло, ещё и заколки в её причёске были не твёрдыми клинками, как в обычные дни, а хрупкими произведениями ювелиров.

Во время одного из защитных пируэтов ей удалось освободиться от накидки желтого пламени — теперь, хоть и оставались видимыми крылья, голова и кисти рук, но туловище и ноги, как у ниндзя, сливались с темнотой.

«Уравняли шансы» — подумала она. Тёмное платье, на фоне светящихся крыльев, не хуже, а может и лучше комбинезона убийцы, скрывало её движения и стойки.

Снова несколько безуспешных атак ниндзя — и девушка опять отбросила его к стенке. К своему удивлению, она обнаружила, что значительно сильнее противника, и если бы не оружие, то давно бы, играючи, скрутила его.

«Меч!» — заставляла себя думать она: «Думай только о мече!» — и едва не пала жертвой столь опрометчивой концентрации, чуть не пропустив коварный удар ногой. Она перехватила его и бросила убийцу на пол толчком в пятку, и уже поймала рукав вооруженной руки — но воин-невидимка юлою выкрутился из захвата, и вновь оказался в стойке, оставив в когтях уже было торжествовавшей принцессы вырванную с беззвучным треском манжету чёрного комбинезона.

Кадомацу про себя благодарила Сэнсея, что позволил с утра разогреться, да и за науку — прилети она без испортившей её настроение утренней тренировки, счастливая, а не сомневающаяся, да ещё и разомлевшая после пира... тут бы её история и закончилась. А сейчас, тело, подготовленное ожиданием неприятностей, на смертельно опасные выпады реагировало рефлекторно, не утруждая голову выбором защит и контратак. Однако с мечом в руках врага надо было что-то делать...

Выждав момент, когда очередной круг по комнате завершился около обеденного столика, принцесса вдруг зацепила его ногой и метнула в лицо ниндзя. Как она и ожидала, убийца разрубил столик надвое, удивился, увидев свою жертву неожиданно близко, попытался встретить уколом, но меч запутался в складках распущенного правого рукава женского кимоно, взмах рукой — и оружие, взлетев, словно выпущенная птица, воткнулось в потолочную балку.

Ниндзя даже не попытался его вернуть, вдруг, вместо предсказуемого прыжка, толкнув принцессу на пол, и схватил за лодыжки, удерживая — лёжа, она увидела почему — казалась, безобидная на вид рукоять вдруг раскрылась в смертельно опасный цветок из лезвий, а из навершия, в пол, чуть не оцарапав ей щёку, выстрелили три иглы.

«Оружие убийц», — с презрением подумала дочь императора, перекатываясь в сторону вместе с вцепившимся ниндзя, и, вскакивая на ноги, едва тот ослабил захват: «Ну что же, теперь мы на равных».

Если, конечно, «равенством» можно было назвать кастеты ниндзя против подточенных исключительно для красоты когтей принцессы...

Несколько атак убийцы прошли безуспешно — однако и самой девушке не удалось зацепиться за него захватом. Обманное движение — и вот она наконец-то ловит блокирующую руку — но только для того, чтобы самой попасться этой рукой на рычаг. Он наклонил её к полу и замахнулся для добивающего удара в спину — она дёрнула его свободной рукой за ногу и уронила рядом, головою прямо на твёрдые ножки стола.

Он вскакивает, пинает в прыжке обеими ногами в живот, едва девушка хотела перехватить ногу для более действенного болевого — отлетает, делая сальто, и, шикарно раскрутившись, наносит удар ногой с разворота. Она ловит его в элегантную «вилку» из рук, и снова пытается сделать тот же захват.

«Ну, получи же, гадина» — почувствовав, что получается, подумала девушка, и что есть силы, за ногу, метнула ниндзю в противоположный угол. Убийца, как таракан, приземлился на стену, на все четыре конечности, сделал сальто без опоры, и моментально вылился в стремительный удар через всю комнату.

Это был второй повод для восхищения — казалось бы, вот их разделяет вся комната, а вот она корчится от боли — в единый миг. И только что поверженный противник, не замедляя жуткого ритма, добивает её градом ударов!

Скорее рефлекторно, чем осознанно, боднула его головой в живот. Упёрлась, перехватила ударившее колено, и, выпрямляясь, перебросила его за спину, заставив ниндзя в который раз сыграть головой по токонома. Как оказалось — зря. Оказавшись в тылу, убийца взял на болевой её крылья, и, толкая, поволок её к противоположной стене.

Принцесса упёрлась в эту стену ногами, и, взбежав по ней, перепрыгнула к ниндзя за спину, до боли выкрутив крылья. Он сразу же их отпустил, почувствовав невыгодность своего положения, и несколько раз, не оборачиваясь, вслепую пнул ногами и локтями девушку, пока она не могла двигать руками, возвращая крылья в исходное положение. С одним ударом вслепую он попался на болевой — выкрутился — сам взял на болевой противницу, на этот раз ещё более жестоко выкрутив руку.

«Как же тебя прибить, дьявол!» — в отчаянье подумала дьяволица, и вдруг увидела рядом со своим лицом рулевое крыло ниндзя. Убийца, наученный горьким опытом прошлого раза, берёг ноги, а о спине и не вспомнил, оставив одну из рук жертвы свободной. «Ты же волшебница, пользуйся магией!» — прозвучали в мозгу слова Сэнсея. Она вспомнила про заклинание, которое сохранила с утренней тренировки, и резко вывернула хрупкое рулевое крыло соперника.

Ниндзя изогнулся в беззвучном крике, разжав пальцы, проводившие захват — Кадомацу выпрямила освободившуюся руку, встряхнула ею, переплетая пальцы в колдовскую мудру, и одев ладонь в перчатку из молний, ткнула всей пятернёй в затянутую маской морду.

Корчась в судороге, воин-тень распростёрся на полу. Принцесса выпрямилась, тяжело дыша. Её всю трясло от напряжения. Как издалека, начали доходить дотоле недоступные звуки. Девушка обернулась — в проёме разрубленной сёдзи стояла запыхавшаяся Ануш с обнаженными шемширами.

— Я... я услышала запах гари... — сказала телохранительница, показывая на горящую до сих пор кучу тряпья.

— Извини — не успела...

— Ничего... — успокоила её Мацуко, устало падая на колени: — Я сама справилась, как видишь...

По дворцу разносились звуки тревоги, кто-то всё ближе звенел тетивой лука, с криком: «Слу-у-у-ушай!» — приближался топот сотен ног.

— Он мёртв? — спросила Ануш.

— Нет, только оглушен.

— Хорошо, — кивнула суккуб, и, распоров убийце комбинезон на спине, вытянула из-под него сложенные крылья, и быстрыми ударами ног переломила их в нескольких местах:

— На всякий случай. А то дорога к Ояме-сану долгая, — пояснила она своей госпоже.

Принцессу заинтересовали заметные крестообразные разрезы на крыльях, кое-как зашитые корявыми стежками. На коленях подобравшись к убийце, она подняла его бесчувственную голову, и резко сорвала с неё маску.

Обе девушки одновременно вскрикнули — это оказался тот самый старик-носильщик, столкнувшийся с принцессой на главной лестнице!

— Ничего себе! — это сказала принцесса.

— Змеиный яд! — это Ануш, и сразу же, без перехода: — А это чей труп?

— Ты о чём? — не поняла принцесса. Суккуба кивнула головой в сторону белого платья.

— По-моему, это просто платье...

— Ты уверена? — маленькая соблазнительница ногами в сафьяновых сапожках перешагнула через её колени и откинула один из рукавов.

— Рейко! — тут уже без сил воскликнула Кадомацу, на коленях переползая к ней, и попыталась как-то растормошить, оживить, но тщётно — сквозь драгоценную ткань её утреннего платья ощущалось только холодное тело. Солёный комок подступил к горлу, и, не выдержав, принцессу вырвало — недоеденной черной икрой, обещанием многочисленного потомства.

Мацуко тихо заплакала над телом мёртвой девочки, не замечая, как комната потихоньку заполняется стражей и придворными. Пришел встревоженный отец и крепко обнял её, прижав её заплаканное лицо к своей груди. Тихо подошла мать, и молча села рядом, успокаивающим жестом положив руку на плечо дочери.

Ниндзя пришел в себя. Принцесса подняла голову и увидела, как его уводят, скрутив руки и сломанные крылья, Ануш, Карияма-младший и Уэно. В дверном проёме он неожиданно вырвался из рук, кинул в Ануш бросившегося наперерез жениха Фу-но-найси, и, уже в коридоре, схватив себя обеими руками за голову, резко повернул её два раза против часовой стрелки, чтобы бездыханным трупом свалиться под ноги замешкавшейся страже.

«Проклятые убийцы!» — со сдержанной яростью проговорил отец. Мацуко ничего не говорила, для неё уже хватило на сегодня приключений. Император уже сам распорядился унести трупы, потушить пожар, сменить сёдзи, очистить покои дочери от посторонних, сам впихнул к ней напуганных и заспанных служаночек, которые быстренько прибрались в комнате, и застелили постель.

Раздетая дрожащими заботливыми руками, Кадомацу заснула на жестком изголовье беспокойным сном без сновидений, окончив так вторую главу моей истории...

Часть 1 — "Ещё не Аюта", Глава 3 — "Тень замужества"

Запись 10 — Глава 3-я, «Тень Замужества»

«— Я сон, я дитя своенравной мечты

Я — грёза, что создал фантазией ты

Измучится тот, и всю жизнь прорыдает

Кто ищет меня и напрасно рыдает.

Меня ли ты ищешь, душой полюбя?

— Тебя, да, тебя!»

Густаво Адольфо Беккер.

Телохранительница

Императорский Совет

Белые Головы

Враг Императора

Наберись мужества

Непослушная мать, непокорная дочь...

Тардеш

Жестокий гость

Гостеприимство

Саёнара

Телохранительница

Мацуко проснулась, когда было уже светло, и день, в честь которого её назвал отец, уже вступил в свои права. Непривычная тишина царила во дворце, и простор в комнате — только одинокая и лохматая Ануш, сидела на пятках возле новой сёдзи, раскрашенной красивым, но резко контрастирующим с общей гаммой стен, рисунком.

«Бедная, » - пожалела её принцесса: «Неужели она всю ночь так и просидела?». Телохранительница уже была без кольчуги и шлема, в традиционных своих красно-серых с золотым шитьём одеждах. Её обнаженные сабли лежали на голых коленях, и беспокойные маленькие руки смирно ждали рядом в готовности в любой момент схватить оружие и пустить в ход. Дочь императора даже залюбовалась ею — так стройна и изящна была подруга в этот момент.

Ануш могла угодить вкусу любой расы. Невысокий рост, ставший карликовым в мире Императора, приятное круглое личико с точёными скулами, полные чувственные губы с вздёрнутой верхней губой, большие, серо-зелёные глаза и чарующий, сексуальный голос, немного грассирующий в подражание акценту апсар.

Сейчас она казалась безопасной — кошачьи зрачки огромных глаз сузились до вертикальных чёрточек, полураспущенная коса светлых, с лёгкой золотой искоркой волос, беззащитно струилась по плечу с вытатуированной обезьянкой, только нервные пальчики с крашеными ногтями изредка ловили и крутили её кончик. Но маленькая принцесса знала, что пока Ануш здесь, защищённей этой комнаты не было во всей Империи. Ценное качество для телохранителя — не только уметь постоять за своего хозяина, но и одним своим присутствием создавать ощущение безопасности.

Суккуб в качестве телохранителей стали использовать в Крае ещё до войны — несмотря на рост, меньшую силу, чем у демонов, и широко известное аморальное поведение, они славились верностью хозяевам-женщинам. Плюс, возможность действовать руками в полёте, и самоё главное — их «личное время» текло быстрее времени демонов в три раза! А, следовательно, в поединке соблазнительницы были в три раза быстрее любого самурая-демона, в чём, кстати, на собственном горьком опыте убедился царствующий император.

Ануш, «Анусико-тян», обладала уникальной судьбой. Обычно, суккуб в Крае Последнего Рассвета, несмотря на всю верность и заслуги считали чем-то вроде ручных мартышек — забавных, но ни в коем случае не равных прочим подданным — демонам и ракшасам. Исключение составляла мать Ануш — к стыду и неловкости правящей семьи она приходилась им родственницей по линии Цукимура.

Её мать была легендой на Даэне — генерал, не проигравший ни одного сражения, лидер восстания за независимость, убийца последнего из Цукимура. Да, это её мать задушила ненавистного для фамилии Явара канцлера, и через десять положенных лун родила худенькую дочку по имени Ануш. Которой, уже самой судьбой было заповедано — быть кем-то больше, чем просто украшением гарема.

Даже у неверующих в эту историю создавалось впечатление, что правящий дом чувствовал какую-то неизгладимую вину перед той женщиной. Они назначили её наместником планеты суккуб, обучали её детей, а, когда до неё всё-таки добрался отравленный клинок последнего ниндзя, верного умершему канцлеру, взяли на службу её детей — в качестве телохранителей младшей дочери.

Кадомацу помнила первую встречу — в один из дней осени, после праздника хризантем, она, в коридоре, недалеко отсюда столкнулась нос к носу с незнакомой суккубой, носившей знаки отличия Младшего Начальника Правого Полка Личной Охраны. Ей стало любопытно — как же, неугомонная принцесса считала, что знает каждого сколь-нибудь значимого военачальника, а стражу — так вообще в лицо, и не помнила ни одного случая, чтобы во дворце даже слышали о суккубе в форме гвардейского офицера. Слово за слово — и они разговорились, познакомились, понравились друг другу, и расстались, пообещав встретиться ещё как-нибудь. А через три часа, в покоях отца, девушка, под хитрющим смеющимся взглядом зелёных кошачьих глаз, узнала, что стала хозяйкой и начальницей самой необычной тётки-ровесницы.

Сколько они пережили за эти годы вместе — не описать. Дочь демонов Разрушения и дочь демонов Соблазнения стали закадычными подругами. Даже любимой старшей сестре Мацуко не доверяла тайн, известных Ануш. И не было на свете собеседника терпеливее маленькой принцессы, когда невезучей соблазнительнице надо было выплакать очередное горе, в которое её втравила неисправимая природа уроженки Даэны.

Тот, кто плохо знал Ануш, никогда бы не поверил, что эта хрупкая девушка, в праздничные дни подсовывающая платочки за пазуху, способна к воинской работе и опасна в поединке — однако она уже трижды спасала жизнь хозяйке. И внешняя беззащитность была лучшим козырем суккубы в бою.

Мацуко лучше всего помнила первый случай — потому, что это был сильный шок, пожалуй, сравнимый только со вчерашним, и потому, что это был единственный раз, когда всё произошло у неё на глазах. Так никто и не узнал, почему тогда, в одном из узких коридоров Лхасы, на неё бросился тот паломник. Много ночей потом маленькую принцессу преследовали страшные сны про то, как идущий навстречу мужчина вдруг выхватывает из-за фартука два коротких клинка, сверкающий взмах — и на него сверху падает неизвестно откуда взявшаяся Ануш, и с неестественной скоростью начинает орудовать своими шемширами. Тогда принцесса не была такой машиной для убийств как сейчас — она оцепенела в испуге, а когда всё закончилось, только и смогла спросить измазанную в чужой крови Ануш: откуда она, собственно свалилась? (Оказалось, что суккубы не хуже тараканов умеют бегать по вертикальным стенам и даже по потолку — это была разгадка секрета, многих неожиданных поражений императорской армии во время войны.) Другие два раза происходили без её участия — принцесса заставала только трупы и косвенные признаки: раненную руку Азер, сломанный лук Гюльдан, пополам перебитую здоровенную балку — что и с какой силой надо было метнуть, чтобы сломать несущую сваю дома? Нет, суккуб была вещью опаснее, чем кажется. Только вчера она оплошала — но лишь по вине хозяйки. Сама ведь отпустила! Но, вроде, сама и справилась...

Мацуко шире открыла глаза и улыбнулась замершей на страже подруге. Та, вздрогнув, обернулась, и её курносое лицо тоже расплылось в улыбке:

— Проснулась?!

— Да!.. — принцесса с наслаждением потянулась в постели, сбросив одеяло рулевыми крыльями: — Итак, что у меня? «День удаления»?!

— У нас, — поправила её телохранитель: — Но император, сказал, что тебя ещё сегодня позовёт.

— Ах, да, отец ведь тоже касался Рейко...

— Да.

— Заешь, что я сейчас вспомнила?! День, когда мы встретились, помнишь?!

— Ты до сих пор помнишь такие мелочи?

— А ты нисколько с тех пор не изменилась. Только глаза стали ещё больше.

— Да брось ты... -неожиданно зарделась Ануш: — Уродские глаза.

— Нет, красивые. Недаром все командиры гвардии по тебе с ума сходят. Эх, мне бы после двух детей иметь такую фигуру, как у тебя!

— Ты как твоя мама, сколько ни толстей — только симпатичней будешь. Да и не быть тебе толстой — ты разве на месте сидишь, чтобы жир накопить?

— Спасибо, утешила. Всё равно завидно.

— А зачем завидовать? Я худая из-за язвы. Будь с желудком всё в порядке — пошла бы вширь от такой жизни, и уже была бы маленькой и накачанной «тумбочкой», как Азер... Это я тебе завидую, — добавила она спустя паузу: — У тебя крылья шикарные.

— Гм. Правда, — с довольным видом протянула дочь демонов, поднимаясь с постели и с наслаждением распахивая их во всю ширь — от одной стены до другой.

— Как ты думаешь, служанки проснутся, если их позвать?

— Конечно. Они давно уже не спят. Просто молчат с перепугу.

Кадомацу, складывая крылья, ещё раз тайком взглянула на Ануш — действительно, ей было чему завидовать. В отличие от благородного шатра за её собственной спиной, тонкие крылья суккубы выглядели рогаткой, торчащей из-за лопаток, с четырьмя растопыренными пальцами (без мизинца) на концах.

Ануш почувствовала взгляд госпожи, вопросительно подняла брови, но принцесса озорно отвела глаза и хлопком подозвала прислугу.

Телохранитель предупредительно открыла служаночкам дверь, позволив Мацуко одним взглядом оценить, насколько радел об ней отец в день её имени. Сколько успел охватить глаз коридора, она слышала мерный шаг и различала на стенах тени от шапок дополнительных караулов, стоявших, наверное, на каждом углу. А кроме них, сразу напротив входа — неподвижная фигура в комбинезоне воина-тени, в которой принцесса узнала господина Ахарагаву — Старшего Наставника синоби и Главы Императорской Школы ниндзя.

— Подожди, не закрывай, — попросила она суккубу, и, поклонившись, обратилась к нему:

— Господин Ахарагава-сэнсей, не могли бы вы войти на минуточку?

Ниндзя вошел, прямо промеж вбежавших в тот же момент служаночек, и, первым делом, до того как сесть, передал принцессе длинный чёрный свёрток.

Кадомацу развернула ткань, и узнала изумрудно-зелёную сталь своего меча — «Сосновой ветки». Привычным жестом обнажила его и взвесила в руке, глядя, как свет Аматерасу играет на длинном клинке и кровостоке, выполненном в виде ветви, опушенной хвоей.

— Значит, Афсанэ уже вернулась? — спросила она старого убийцу.

— Да, госпожа Третья, — кто-то из служаночек поставила между ними церемониальный занавес.

Девушка немного поиграла оружием, как бы между делом заметив:

— Ахарагава-сэнсей, знаете, вчера я убедилась, что вы научили меня не всем секретам вашей профессии.

— Что вы имеете в виду, Госпожа Третья?

Она со звоном вложила клинок в ножны, почему-то лежавшие в свёртке отдельно, и передала его ближайшей девочке, указав жестом, куда повесить.

— Ну, вчера, когда я пришла, он сидел наверху, на этой балке, а потом — представляете, спланировал на рулевых крыльях!

Голос Ахарагавы зазвучал обеспокоено:

— Говорите, он был на этой балке?

— Да, а что?.. — Она отодвинула мешавший занавес: — Что вы делаете?

Ниндзя встал, и легко подпрыгнув, как невесомый призрак, вознёсся на перекладину.

— Что там? — на этот раз забеспокоилась и Ануш, подскочившая на середину комнаты.

— Как я и ожидал — сарбакан, иглы к нему, уверен, что отравленные, верёвка с кошкой, отмычки... да и всякая мелочь. Мы всю ночь гадали, как он сюда пробрался. Теперь — видите? Люк в потолке, даже защелку поставили.

— Почему я не заметила? — чуть ли не подпрыгнула суккуба: — Я же весь потолок проползла!

— Потому что спрятано от таких, как ты... Давно сделано, загодя... Знаете что — мне сейчас надо доложить императору, вместо себя я пришлю двух учеников — один мой пост заменит, а другой проползёт по этой дыре до конца... вы уж тут не обижайте его, одного, да и следите, как бы кто чужой отсюда не выпрыгнул...

— Может быть, туда лучше послать Афсане? — предложила Ануш: — Она всё-таки меньше ростом...

— Нет, она мне нужна на входе. Ничего, мои девочки — справятся.

— Можно позвать и Азер из «Тени Соснового Леса».

— Зачем, госпожа сёсё? Пусть лучше проверят тот дворец на наличие подобных секретов... Да и опасно вам тут лазить — стены выложены бумагой, чуть застрянете — никакая «изоляция» не спасёт, сгорите.

— Господин старший ниндзя, вы так и не ответили на мой вопрос! — перебила его принцесса.

— Я помню, Ваше Высочество. К сожалению, наша школа не владеет такими приёмами. Зато теперь, мы точно знаем, из какой школы он, — и, держа в руках находки, старик срыгнул с потолка и удалился из комнаты.

Мацуко проводила его взглядом, и поставила занавес обратно. Потом спросила у задумавшейся Ануш:

— Ты всю ночь надо мной просидела?

— Нет, не сидела — остальных рабов из той группы ловили.

— И что с ними?

— Что-что — поймали, допросили и казнили, — произнесла она обыкновенным голосом.

— Устала, бедная?..

— Есть маленько, — ответила на вдохе.

— Придут ниндзя, так отдохни, выспись.

— Ага, «отдохни»! Чтобы ты опять без меня в какую-нибудь историю влипла?!

— Не бойся, не влипну, дождусь, пока не проснёшься.

Вошла одна из служанок и доложила, что ванна готова.

— Эх, зараза, испортил последний праздник перед отъездом... — куда-то в пустоту сказала принцесса и принялась за утренний туалет.

Императорский Совет

Далеко отсюда, в Янтарном Чертоге Императорского Дворца, собрался Личный Совет Императора. Присутствовали: сам микадо, императрица, наследник, бодхисаттва Сэнсей, Правый и Левый Министры, Дайдзе Карияма (старший), все шесть начальников Гвардии. Не хватало только старшего ниндзя, который задерживался.

Император ждал, сидя ко всем спиной, и смотрел через раскрытую стену, выходящую на балкон, на город своего отца. Никто не смел отвлечь его, побеспокоить каким-то вопросом, только императрица-северянка, не взирая на этикет и прочие предрассудки, с нежностью обнимала его, прижимаясь щекой к твёрдому плечу. Шел снегопад.

Хлопнуло закрывшееся сёдзи.

Удайдзин Кин: Ваше величество, Ахарагава-сэнсей прибыл, можем начинать.

Император подал знак своим телохранителям, и повернулся лицом к собравшимся. Гвардейцы со стуком задвинули стены, сами оставшись на балконе.

Император Итиро: Итак, я вижу, что здесь собрались все, сколь-нибудь заинтересованные в скорейшем решении. Так что, надеюсь, воздух впустую молоть не будем? К сожалению, госпожа Анусико Цукимура не может присутствовать по долгу службы, но позже, я доведу до её сведения все принятые нами решения. Разумеется сама Третья Принцесса должна остаться в неведении относительно всех обсуждаемых тем.

Госпожа Ритто: Вы знаете, я против. Мне глубоко неприятно принимать какие-либо решения, касающиеся нашей дочери, без её участия!

Император Итиро (перебивая): Дорогая! Мне самому не хочется так поступать с Малышкой, но может быть, повторяя, может быть, что правильное решение окажется жестоким — и никто не сможет произнести его, глядя ей в глаза. Мы ведь все так любим её... (он перевёл дух) Что же первым я хочу узнать — так гарантии того, что происшедшее этой ночью не было дурной шуткой кого-нибудь из присутствующих.

Золотой министр вздохнул и передал императору мятый листок.

Госпожа Ритто: О! То самое письмо! Как оно оказалось у вас, господин Золотой Министр?

Удайдзин Кин: Госпожа Третья забыла его на столе. Я хотел вернуть его сегодня — ведь всем известно, что её фрейлины написали целую книгу про отвергнутые ею письма.

Император Итиро: Интересно!

(Император читает письмо)

Дайдзё Карияма (красный от неловкости): Ваше величество, не дозволите посмотреть?

Император Итиро: Пожалуйста, Карияма-сан. Вы можете узнать почерк?

Дайдзё Карияма: Я знаю, знаю чьё это письмо. Мне очень неловко за своего племянника, но добрых советов он не слушает.

Госпожа Ритто: Неужели это рука господина асона? Я всегда считала его стиль более изящным.

Дайдзё Карияма: Ваше Величество, я извиняюсь за Такаси, но он глупец, и очень переживает из-за отъезда Её Высочества. Они росли вместе, и теперь он считает её обязанной перед ним. Простите, пожалуйста, я видел, что он пишет, но не успел остановить. Простите, пожалуйста.

Госпожа Ритто: Он мог хотя бы написать стихи — не даром числится четвёртым поэтом государства.

Император Итиро: Мы не сердимся ни на него, ни на вас, господин Дайдзе. В досадное время его чувства нашли способ выразиться. Нам интересно другое: как убийца смог проникнуть во дворец, который охраняет такое количество стражи? Или она способна только писать любовные письма?

Тюдзе правого полка Личной Охраны (Дай-тюдзе): Ваше величество, эти ниндзя целый год прислуживали в качестве кухонных рабов! Если кого и было подозревать, то их — в последнюю очередь! Я говорю сейчас от имени всех шестерых — мы признаём свою вину и готовы сегодняшним вечером смыть её собственной кровью!

Ахарагава-сэнсей: Не хватит ли смертей на этот день, господа офицеры? Принцессу вы этим не защитите от происшедшего, а в будущем — не сможете помочь ни ей, ни кому-либо из царственной семьи.

Император Итиро: Вы что-то выяснили, Ахарагава-сэнсей?

Ахарагава-сэнсей: Да, Ваше Величество. Я побеседовал с Госпожой Третьей и произвёл кое-какой обыск. Вот. (предоставил на обозрение небольшой свёрток.) Госпожа Императрица, осторожнее, они отравленные.

Госпожа Ритто: Спасибо, вижу. Ты разрешишь мне взять их в лабораторию? Очень интересно, что же такое готовили на мою дочь...

Ахарагава-сенсей: Возьмете все, госпожа Императрица. На них вполне может оказаться разная отрава. По крайней мере, я бы поступил именно так.

Император Итиро: Что вы ещё выяснили, господин Ахарагава?

Ахарагава-сэнсей: Я нашел в потолке люк тайного хода.

Император Итиро:В комнате нашей дочери? Он был открыт всю ночь?

Ахарагава-сэнсей: Мы не могли осмотреть комнату, не побеспокоив принцессу. Сейчас мои ученики выясняют, куда он ведёт. Вряд ли убийцы могли прокопать его быстро там скала, работы не меньше чем на год. И ещё: я побеседовал с Её Высочеством, и теперь знаю, где обучался убийца.

Император Итиро: Не тяните время, господин дайнин.

Ахарагава-сэнсей: Прошу прощения, император. Её Высочество сказала, что нападавший спикировал на неё с помощью рулевых крыльев — это «полёт стрекозы», коронный приём Школы Ночного Снега, личных ниндзя рода Цукимура. По донесениям моей разведки, они, после того, как отреклись от клятвы верности канцлеру, базируются в Горах Слез, за Северной Каннон, порт Нагадо...

Император Итиро: Кирэюме, бастард!

Собравшиеся заметно оживились. Судя по их реакции, упомянутая персона ни у кого не вызывала симпатии.

Ахарагава-сэнсей: Возможно, наместник порта не виноват, ведь школа ныне предлагает услуги всем, даже иностранцам.

Император Итиро: Нет, не может быть такой мерзости, в которой он не был бы замешан. Негодяй! (выразительно смотрит на Мамору)

Императрица Ритто: И всё из-за кого-то космопорта? Чем же наша дочь помешала?

Император Итиро: Он негодяй, и этим всё сказано. Эх, если бы Старый Хакамада думал головой, а не своим упрямством!

Императрица Ритто:Тяжело говорить за тех, чье сердце разбито утратой.

(странный шум)

Император Итиро: Мог бы найти более достойного наследника, а не безродного бродягу! Бастард проклятый! Мало того, что у него черное сердце от рождения, сплетни, которые идут из Акамори до Нагадо, отравляют и его разум!

( продолжительная тишина)

Император Итиро: Так, господа советники: мы решили отменить церемонию Третьего Дня и Шествие Белых Коней.

(недовольный шум)

Император Итиро: Ещё утром, мы, высочайшим повелением, созвали наместников и предъявили им труп убийцы, якобы для опознания. Теперь у них тоже Дни Удаления, как и у нас. В настоящее время все они, как и правитель Нагадо, разъезжаются по провинциям, их эскортам приказано пресекать все попытки контактов друг с другом.

Правый Министр: Воистину, мудрое решение, Небесный Государь!

Император Итиро: Теперь вам слово, господа советники. Что вы нам посоветуете? Господин Правый Министр?

Правый Министр: Надо вытребовать с города Нагадо долг по налогам, прощенный вследствие неурожая и все портовые сборы, Небесный Государь. Железная дорога между Осакой и Нагадо, уже три года строится только за счет Осаки и даже из личных средств её Наместника, господина Кавабато. Думаю, богатейшему городу Севера стоит, наконец, поделиться и восстановить справедливость.

Госпожа Ритто:Наместник Осаки три года платит за двоих? Он в большом убытке?

Правый Министр:Настолько, что в прошлом году был вынужден отменить свадьбу дочери, насколько мне известно, госпожа.

Госпожа Ритто: Горестное известие.

Император Итиро: Господин Левый Министр?!

Удайдзин Кин: Я осмелюсь посоветовать набрать экспедиционный корпус для помощи Амалю именно в провинции Нагадо, Небесный Государь. Без своих самураев наместник станет куда покладистей. Наш флот давно не проводил учений — предлагаю перевести Южный Флот в порт Нагасаки, а Западный — отправить в путешествие на восток, вокруг острова Хиросима. Если верны слухи о том, что он промышляет контрабандой, такие действия лишат его незаконных доходов и обогатят казну.

Император Итиро: Господин Дайдзё?

Дайдзё Карияма: Я согласен с господином Удайдзином по части набора самураев из Нагадо. Можно только посоветовать Его Высочеству впоследствии не жалеть эти войска, пусть лучше погибнут сейчас, овеяв себя славой, чем впоследствии — позором, если начнут смуту. Так же можно довести до сведения бывшего тестя наместника — господин Эрден-хана что Наместник Нагадо в большой немилости у Небесного Государя, и дать позволения чинить ему препятствия в торговле, разрешения на которые он испрашивал со дня смерти дочери. Ну и утвердить старшего сына Эрден-хана Настоятелем монастыря на перевале Нэмэгэту, это окружит его провинцию врагами, которых бастард меньше всего хотел бы заполучить.

Удайдзин Кин: Поддерживаю. При таком ходе вещей, все случится само собой, и Небесному Государю не надо будет осквернять себя пролитием крови или даже приказом о казни.

Император Итиро: Господин Сэнсей?

Бодхисатва Сэнсей: Свои советы я доверю только ушам Вашего Величества и госпожи Императрицы. Прошу извинить собравшихся.

Император Итиро: Ладно. Тогда завершаем Совет. Господам Министрам — лично проследить за выполнением своих рекомендаций. Мамору, немедленно отправляйся в Старую Столицу, подготовь всё для встречи генералов призраков. Сеппуку в Гвардии запрещаю, удвоить посты. Эх, не тот сегодня день, чтобы делами заниматься... Все свободны. Совет окончен.

Вельможи с поклоном поднялись, и — принц первый, остальные за ним, удалились из комнаты.

Сэнсей: Итиро, тебе ничего не показалось вчера странным? Например, объект покушения?

Император: Мы должны быть теперь тебе благодарны за науку фехтования, которую ты предусмотрительно преподал нашей дочери. Она и правда, уже стоит десятерых мужчин!

Сэнсей: Нет, думаю, что десятеро бы с нею справились... я не о том. Она ведь младшая принцесса, не император, не наследник, не министр, даже не офицер армии, в конце концов! Какая выгода убивать столь незначительную персону? Никому, кому это по силам, пользы — никакой, а опасность — величайшая, если раскроют. Ведь вы никогда не простили бы её смерти.

Императрица: Даже волоса её.

Император: Даже мысли об этом. Что ты надумал?

Сэнсей: Во-первых, как вариант, можно принять, что покушения с самого начала было задумано как неудачное. Акт устрашения.

Император: И кто же способен на такую глупость?

Сэнсей: Ты, например. Чтобы отговорить её от поездки. (Императрица молча сжала мужу руку) Как я понимаю, теперь Школа Майи отменяется, не так ли?! Ещё это могла подстроить она сама — например, для испытания острых ощущений, проверки приёмов, преподанных мною, избавления от неугодной служанки... Но такие вещи не в стиле нашей Малышки — насколько я её знаю. Да и задумывайся покушение как неудачное, не было бы трупа служанки.

Император: Подстроить покушение? Интересно. Не мог раньше мне подкинуть эту идею!

Сэнсей: И второй вариант: покушение было настоящим, однако целью его была отнюдь не принцесса...

Императрица Ритто: (перебивая) Ну не служанка же!

Сэнсей: ...отнюдь не принцесса, а кто-то, кто часто посещает её покои — это не мог быть ты, Итиро, и ты, Цааганцецег, всему Дворцу известно, что вас она к себе в покои не пускает. Не мог быть кто-нибудь из офицеров, вхожих к ней — услуги подобного рода специалистов стоят дорого, да и расправиться с солдатами можно гораздо проще.

Император: Не тяни, на что ты намекаешь?

Сэнсей: Единственная возможная цель — наследник. Возможно, его ваша дочь дожидалась ночью и именно поэтому отослала охрану. Они дружат ещё с колыбели, она всегда жалела его, а в последнее время принц часто, даже подозрительно часто, гостил в Иваоропенереге.

Император: — Ублюдок! Предатель! — вскипел, темнея от гнева, микадо: — Да я его своими руками порву!

— Он ушел сразу после неё, — проговорила, словно про себя, императрица: — И, когда все собрались в её комнате, его там не было. Испугался разоблачения!

— Мне уже неловко, что вызвал такое беспокойство. Это всё-таки не факт, только размышления. Мне самому не хочется обвинять принца в кровосмешении, но это лучший выход в его положении — развестись с женой и жениться на сестре. А так и произойдёт, если история станет общеизвестна.

— Нет уж, не бывать этому! — Император уже взял себя в руки: — Сэнсей, дорогая, ничего не предпринимайте, но держите язык за зубами. Мне надо будет поговорить с Ануш.

— Ты думаешь, она у них сводничала? — с некоторой тревогой спросила его супруга.

— Нет, не думаю, хотя бы потому, что такая связь выйдет боком в первую очередь самой Малышке, а Ануш, как бы ты к ней не относилась — никогда не допустит, чтобы с нею приключилась беда. И она опытная женщина, не столь наивна, как Малышка.

— Не особенно верю, она суккуб всё-таки... ладно дорогой, послушаюсь тебя, а что с Малышкой?

— Выдать замуж без разговоров. Только так можно замять эту историю. И, конечно, никакой школы магии!

— Кстати, о замуже, — снова взял слово Сэнсей: — Почему бы тогда не убить двух зайцев разом?

— Прости, друг?

— Итиро, месть приёмному сыну Хакамады — не лучший расклад в преддверии грядущих событий. В конце концов, от глупых действий этот клан удерживает только твоя армия и поддержка Республики Амаль. Как бы они не осмелели, когда за твоей спиной не окажется львиной части твоих мечей и амальских легионов.

— И ты предлагаешь...

— Весть о покушении на принцессу уже разлетелась по планете. Ещё немного — и следом полетит известие, что покушался на неё ниндзя Кирэюмэ. Не один я могу задуматься, принцесса ли была настоящей целью...

Императрица резко хлопнула веером:

— Не нравится мне ход твоих мыслей, Просветлённый.

— Выдайте Третью Принцессу замуж не за кого-нибудь, а за Наместника Нагадо. Вы так и отомстите и обеспечите ей лучшую судьбу в Империи, какую только можете пожелать.

— Ты в своём уме?! Он же убил свою первую жену!

— Вчера принцесса спрашивала меня: если мне ведомо будущее, то почему я обучаю её не женским обязанностям, а рукопашному бою? А вы как думаете?

— Ты всё знал... — глаза императрицы демонов погасли, и она сделала шаг назад от человека, которого считала другом.

— Цецег, я тебе говорил, как устроено моё «знание». Это вероятность, но она с каждым годом становилась всё более явственной.

— Ты знал, и спокойно ждал, когда на мою дочь нападут! Не сказал ни мне, ни ей!

— Я не знал! Я боялся не меньше тебя! Я каждое утро расспрашивал её про сны, заставлял потеть на тренировках! Я бодхисаттва, мне нельзя решать за других, только предусматривать!

— Что же твоя святость стоит, если ты не уберёг её от связи с братом?! Где твоя магия и чудеса?!

— Да забудь ты про эту «связь»! Может это просто бред старого дурака, чересчур задержавшегося на этом свете! Это просто глупая идея... не умею я читать мысли, не всем, даже святым, дан этот талант...

— Спокойно, дорогая, он не виноват. Если бы у него были чёткие подозрения — он бы вмешался, ведь так?

— Конечно. Вмешался бы. Я же её наставник, я обязан.

— Думаю, что наша Малышка вряд ли бы опустилась до обмана родителей и своего Учителя. Ведь так?!

— Так, Итиро...

— Врагу тоже свойственны ошибочные суждения и слухи о жизни при дворе доходят до него не через одни руки.

— О чем ты дорогой?!

— Так же как уважаемый Сэнсей ошибочно предположил подобный кровосмесительный союз, так же могли заблуждаться и наши враги?

— Вполне логично. Я не один такой дурак.

— Наоборот, ты мудр, как всегда, и проник в мысли врага. Они рассчитывали, что одни ударом уничтожать Наследника и репутацию младшей из принцесс. Малышка ведь не была замешана ни в чем порочащем её.

— Ну как же!

— Единственное — немного излишней гордости. А теперь мы можем им ответить милостью. Свадьба помирит нас с Хакамадой, а если боги подарят нам внука — лишит даже планов мести на столетия.

— Ну, а что с её судьбой как супруги этого бастарда? Что будет с моей дочерью?!

— Это лучший вариант, Цецег, — сказал за её спиной Сэнсей: — Либо он попытается использовать свою свадьбу в личных целях — и тогда даже волоска с её головы не уронит, либо он попытается её обидеть — и тогда в ней взыграет твоя кровь, и в Нагадо будет новая наместница. Но детей ей лучше заиметь от кого-нибудь другого.

— Если всё будет так, и бастарда Хакамады удастся приручить, наконец-то... что же, не время и не место спорить с предначертанным.

— Милый, стоит ли спокойствие в империи счастья нашей дочери? Уж лучше в самом деле, позволить ей счастья с твоим сыном.

— Что ты мне предлагаешь — выбирать между разбомбить один город или отдать дочь чужаку? Я не настолько тиран.

— Ладно, любимый. Но тебе предстоит нелёгкая задача.

— Запереть её?

— Нет, сказать ей об этом.

— Знаю. О Будда, дай мне сил!..

Белые Головы

...Мацуко скучала, положив голову на токонома. Нет, не того она ждала в первый день нового года. Ануш полностью разделяла её чувства, немножко ослабив бдительность, вслух рассуждала об арифметике и биологии, подсчитывая, не выпадет ли на Дни Удаления от скверны новый физиологический период, связанный с циклом размножения суккуб. Девушка-ниндзя, во время дневного сна Её Высочества, сменившая Ахарагаву, не разговаривала, и даже не смотрела на них, боясь оскверниться, а другая, которая залезла в люк, не подавала признаков жизни вот уже больше двух часов.

До ушей доносилась усталая музыка, исполняемая где-то из-за стены догадливыми фрейлинами, правда, талантливую, но быстро выдохшуюся У-дайнагон, где-то полчаса назад сменила Фу-но найси, знавшая всего три мелодии, и к тому же, из-за отсутствия мизинца, постоянно ошибавшаяся на одних и тех же местах.

Телохранитель несколько удивилась, когда хозяйка спросила её:

— Ануш, если ты вернёшься на свою планету, то кем там будешь? Королевой? Принцессой?

— Нет, у нас же нет... А почему ты меня спрашиваешь? Ты меня брать не хочешь? Ты меня здесь оставить хочешь?

— Нет-нет-нет, что ты! Расскажи лучше.

— У нас нет ни вельмож, ни царей, ты же знаешь. Так что мне эта «радость» не светит.

— Но у вас есть же офицеры, армия... хоть её и распустили. А ты — двоюродная сестра императора.

— Троюродная. Наши офицеры — никогда не дворяне, как у вас. Чтобы на свободной Даэне стать офицером, надо начать службу рядовой, и в чём-нибудь отличиться. А выяснять родственные связи суккубов, по-моему... (она наморщила лоб, пытая вспомнить нужное слово)... «бесполезнее»? Бесполезное занятие.

Кадомацу задумалась. Суккубы некоторыми учёными считались курьезом среди всех существ Вселенной. Их цивилизация состояла из одних только женщин, сексуально одержимых всю сознательную жизнь, и никто никогда не видел у них мужчин. Да они и не были нужны — для продолжения рода было достаточно любого самца, неважно какого биологического вида, чтобы родить свою копию — всегда только девочку. Считалось, что от своих мужей суккубы никогда ничего не передают потомству — в отличие от апсар, способных выбирать расу своего ребёнка.

Но всё-таки это было феноменально и немного завидно — отцы суккуб различались не только биологически, но даже и физически! Вспыльчивая Ануш родилась от любви суккубы и демона из огненных просторов Края, спокойная Азер — от отца из беззвёздных стран Ледяного Ада, мечтательница Афсане и разбойница Гюльдан — от ракшасов или призраков, которые и секунды бы не прожили на родных мирах отцов сестёр своих дочерей.

На планете, где они жили сейчас, были моря из алюминия, меди и серебра, а на их родине — из аммиака, и хоть возможность существовать столь разным существам в столь разных мирах объяснялось магией, когда возможность иметь детей от существ с несовместимой физикой — никак. «Только силой любви!» — смеялись на такие вопросы суккубы.

Мацуко продолжала разговор:

— Нет, я имею ввиду другое. У вас же есть, как их, Мастера?! Вроде твоя мать была тоже Мастер, разве это не наследственный титул?

— Совсем нет, — Ануш даже улыбнулась: — Мастер, это тот, кто достиг наивысшего умения в каком-либо деле: Мастер Любви, Мастер Меча, Мастер Танца, Мастер Гончарного Дела... они составляют Круг, типа Сената у призраков, разве что народу побольше, где каждый имеет по одному голосу, а Главный Мастер — два.

— И твоя мать была Главным Мастером — Мастером Меча? — спросила принцесса, приподнявшись на локте.

— Нет, — ответила Ануш, вихрем крутанувшаяся по комнате, и бухнулась перед ней на колени: — Моя мать была Главным Мастером — Мастером Любви!

— Ах да, действительно... выходит, что ты — дочь самой желанной женщины во Вселенной?!

— Наверное, — она, поцеловав подругу в щечку, (чтобы уравнять температуру тел), забралась в постель принцессы, и щурилась от огненных зайчиков в свете её волос: — Правда, может у апсар есть кто лучше, но я их не знаю, так что не считается, — Ануш дунула вверх, убирая упавший на глаза локон из растрёпанной косы: — Мама ведь смогла соблазнить врага в самом сердце его лагеря и уйти оттуда невредимой...

Огненная демонесса придержала одеяло, чтобы ластящаяся к ней суккуба тоже могла остаться невредимой.

— Хоть мы вас и победили. Может быть, потому, что вашей армией командовала не Мастер-полководец, а Мастер-любовница?

— Так пришлось же! Мастер Меча — сразу же перешла на вашу сторону!

— Твоя мать тоже.

— Тут другое дело, — она подняла глаза вверх, словно вспоминая: — Мама всегда была против усиления армии. Она говорила, что это разжигает аппетиты генералов, и в особенности — Мастеров Меча, кто бы ни занимал эту должность. Она мечтала увидеть Даэну, как планету апсар, правящую другими с помощью дипломатии. Ввести, как на Амале, ротацию командиров, а вот это и стало поводом для Мастеров Меча пригласить наших отцов.

— Что? Я, знаешь, всегда думала, что Вторжение — было идеей дедушки Сабуро!

— Нет. Предательница подписала договор, согласно которому ей отходила южная половина Даэны, в обмен на военную помощь и дань.

— В таком случае, она получила по заслугам. Тогда почему твоя мать назвала Гюльдан в честь неё?

— Ты не знаешь? Они же были сёстрами!

— Вот те раз...

— У нас вся семья нормально жить не может. Тётка хотела стать императором, мать — перещеголять апсар, Азер задалась целью раскрасить татуировками всех, кроме себя, а Афсанэ — вообще приняла буддизм. А я дружу с дочерью их врага. Одно слово — «белые головы»!

— Ануш... — шепотом сказала маленькая принцесса, с осторожностью, чтоб не подпалить, поправляя выпавший из её причёски локон: — Я тоже с тобой дружу...

Они посмотрели друг на друга и улыбнулись.

Блондинки среди суккуб, особенно такие, как Ануш, были редкостью — преобладали тёмно — и рыжеволосые. По Империи, среди работорговцев, за этой мастью закрепилась репутация самых порядочных, верных хозяевам, хоть и склонных иногда к нервным срывам. Зато на самой Даэне у блондинок была репутация чудачек, гениев и сумасшедших одновременно, вошедших в поговорку «белых голов» — эквиваленту «белых ворон». Что-то вроде репутации зелёных глаз среди демонов Края.

— Мне вспоминается, — рассказывала Ануш, располагаясь под горячим бочком у подруги: — Как однажды, мать отвела меня в обсерваторию, выстроенную нашей прабабушкой. Я была глупая — ребёнок ещё, и больше интересовалась всякими колёсиками-шестерёночками — ну, понимаешь, там всё блестело, жужжало, двигалось само собой, смерть как здорово! Но мама подвела меня к телескопу и показала вашу планету: «Смотри» — сказала она. «Это Атар. Если я умру, ты отправишься туда». Не знаю, у неё всегда было предчувствие какой-то беды. Ещё за семь лет до этого... а потом... Однажды в такой же день, что и тогда, раздался стук в дверь, вошел твой отец, и сказал, что мама умерла и он забирает меня с сёстрами к себе...

Раздался стук в дверь и вошел Император. Застигнутые врасплох девушки мигом разлетелись по обе стороны постели и густо покраснели.

— Доброе утро... мы только о вас вспоминали, Небесный Государь! — пунцовая от неловкости младшая дочь набралась храбрости встать на ноги и поклониться навстречу высочайшему родителю.

— Правда? — усмехнулся тот, принимая дочь в отцовские объятия. Только Ануш видела, какое неважное было у него лицо — будто хотел сказать плохую новость. Но, глядя на дочь, его лицо разгладилось в доброй улыбке, а следом за улыбкой в покои вошел твёрдый, будто деревянный, Сэнсей и госпожа Императрица, при ясном лице и спокойном взгляде, не знавшая, куда деть руки.

— Дочка, как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, пап! Только скучаю жутко! Единственный собеседник, с кем можно было поговорить — кроме тебя, Ануш, — сбежал от меня в эту дыру, а фрейлины, ничего, кроме музыки, придумать не могут!

— Хорошо... — сказал император, думая о чём-то другом. Кадомацу удивлённо подняла брови, но он тотчас смягчил лицо улыбкой и добавил:

— Я призову госпожу Хасегаву во дворец. Устроит?

— Ой, папа, спасибо! Она сумеет здесь навести порядок!

Отец усмехнулся. Какой «порядок» здесь наведёт Весёлый Брод, он отчасти представлял:

— Только пусть не увлекается.

— Да ладно... Папа? — принцесса отстранилась, тревожно глядя в его глаза: — Что ещё плохого случилось?

— Нет, нового ничего, — отец поднял тяжелый взгляд: — Мы подозреваем Кирэюмэ.

— Эйро? Он, конечно, мерзавец, но что я ему сделала? Непонятно.

— Поэтому мы с тобой к нему и поедем, как только кончатся «дни удаления».

— А я-то зачем?

— Я хочу, чтобы ты посмотрела ему в глаза и задала этот вопрос.

— Ка-какой?

— Чем-ТЫ-ему-помешала? Ладно, — он в последний раз с любовью посмотрел на дочь, и сделал знак сопровождающим, что можно уходить — и сам повернулся прочь.

— Постой, папа! — он уже скрылся за перегородкой: — Я забыла спросить — когда похороны Рейко?

Мрачнеющий отец не слышал её слов, удаляясь под грохот шагов телохранителей. Спохватившиеся жена и учитель догнали его только на втором повороте галереи.

— Ты ей так и не сказал... — мягко упрекнул Сэнсей.

— В самом деле, дорогой, — начала со скандальных нот императрица, но осеклась, когда её, казалось всегда сделанный из оружейной стали, муж, вдруг порывисто обнял её и прижался заплаканным лицом к её груди.

— Я не смог, любовь моя. Я не смог. Я всё-таки её люблю. Это же была её любимая мечта, почти половину её короткой жизни она потратила, готовясь к ней! И я не могу так сразу лишить её этого!

— Ладно, успокойся, милый. Ты потом ей скажешь. Завтра.

— Нет. Придется сказать ей в Нагадо. Сэнсей созови Гос... нет, Совет не надо, свяжись с Майей, и отмени поездку... Вызовите её личных портных, пусть без мерки сошьют необходимое для свадьбы. Господину Томинаре — Казначею, отправьте приказ собрать достойное приданное и извлечь из государственной казны украшения моей дочери. Господин Уэно будет ответственным за их хранение. Дворцовому управителю и службам, ответственным за ремонт — разместить заказы на свадебные цветы в дальних провинциях, избегая огласки. На кухню сообщать не стоит, там много её друзей... Потом...

— Итиро, я думаю, так будет ещё хуже. Малышка... — боддхисаттва так и не договорил этой фразы. Раздался душераздирающий крик ужаса из покоев принцессы.

Император ворвался туда, за малым не свернув новую сёдзи. Его дочь, целая и невредимая, стояла у дверей, держась обеими руками за голову, и с ужасом смотрела на тонкую струйку сверкающей крови, стекавшую из люка на балку, а оттуда — на пол.

Раздраженная Ануш, оттолкнула пытавшуюся туда залезть вторую девушку-ниндзя, с недовольным ворчанием: «недоучки», крепко поцеловала ту в губы, и, засветившись её цветом кожи, одним взмахом крыльев скрылась в дыре потайного хода.

Минуту было тихо. Потом о балку упёрлась рука в чёрной полуперчатке, раздался шорох, высунулась голова, и, не удержавшись, та, первая девушка-ниндзя, свалилась на балку, а оттуда — в предупредительные руки императорских телохранителей.

Она была ещё жива, хоть её грудь и украшала страшная рана от левого плеча до грудины, а нога, бесформенным куском мяса на штанине, залитой золотой кровью, тащилась следом. Тяжело дыша, ученица убийц нашла взглядом Афсанэ, и, протянув к ней целую руку, прохрипела:

— Поспеши... на кухню... госпожа сёсё там одна...проход прямо под галереей выход под неё... поспеши... она говорит — ты её услышишь. Господин Император? Я нашла... выход на кухне в клад... не всех убили ночью... — она говорила и говорила, несмотря на запрещающие жесты Сэнсея:

— По крайнеё мере трое... вернее два. Одному я воткнула в глотку сюрикен... — раненая слабо улыбнулась: — Но у меня сло... меч... Простите, государь...

— Мама! — раздался испуганный вскрик принцессы.

Прекраснейшая белокожая императрица, достойная супруга божественного императора Итиро, госпожа Ритто, императрица-отравительница, лучшая ученица врачей Лхасы, Цааганцецег, единоутробная сестра нынешнего воплощения Далай-Ламы, закусив до крови губу, медленно, как во сне, падала вдоль столь негармонирующего рисунка новой сёдзи, изогнувшись дугой в яростном припадке...

Враг Императора

...Мерная поступь Повелитель Кошек хоть и не баюкала, но, определённо навевала скуку. До Осаки их довезла летучая лодка, а оттуда, как требовал этикет, они отправились верхом, торжественным выездом, благословляя выходящих приветствовать крестьян, выстраивавшихся вдоль дорог. От полагающегося ей паланкина Мацуко опять отказалась, оставив его служанкам, и теперь семенила в строю, верхом на своей полосатой лошадке, от колючих снежинок и зимних ветров спрятав лицо под шляпой с тёплой вуалью.

Конечно, на летучем корабле они добрались бы за несколько часов, но, во-первых, так было гораздо торжественнее, (ни один из кораблей бы не поднял столько свиты), а во вторых — гораздо безопаснее, ибо, чтобы справиться с телохранителями Императора в честном бою, нужна была целая армия, а чтобы сбить летучий корабль — одна сторожевая башня. Не стоило соблазнять потенциальных бунтарей простотой достижения целей. Заодно Высочайшего Надзора удостоилось ведение дорожных работ, ныне, вследствие зимы, приостановленных.

— Как та девушка? — спросила отца Кадомацу, когда прихотливо вьющаяся нитка недостроенной железной дороги Осака-Нагадо, и императорские обязанности скрылись за грядой снежных холмов.

— Будет жить. Хотя, на мечах ей уже не сражаться, — ответил он спустя некоторое время.

— Жалко. Хотя, не думаю, что подобное ремесло пристало женщине.

Отец улыбнулся и искоса посмотрел на неё. Потом добавил:

— Вообще-то она — дочь Ахарагавы. Это для неё вопрос чести — двадцать поколений её семьи оттачивали эти навыки.

— Тогда вдвое жальче!.. — она одним пальчиком приподняла вуаль и посмотрела на отца: — Папа, вот что хотела попросить... переведи её в мою свиту, а?

— Она — простолюдинка. Не думаю, что тебе будет интересно...

— И что?

— Ну, скажем так... она будет сильно выделяться среди твоих подруг.

— Как её имя, пап?

— Рейко.

— Значит — переводишь! — улыбнулась дочь, и снова скрыла лицо за прозрачной тканью.

— Ладно, — согласился, мрачнея, государь.

...Ануш тогда не удержала одна всех убийц в кладовой. Однако — что значит опыт! — просто пересчитав прислугу, она вычислила всех, и вместе с Афсанэ разглядела их с галереи чуть ли не у ворот. К сожалению, не удалось допросить — как нет во всём Аду луков крепче, чем в Крае Последнего Рассвета, так нет в Империи лучников метче суккубов, а Афсанэ — лучшая из них. В мертвецах опознали уроженцев Нагадо...

По настоянию отца, дочь взяла с собой всю охрану, но, среди могучих императорских гвардейцев, низкорослые суккубы, на своих гротескных лошадках, выглядели потешно. Что и чувствовали, прижимаясь поближе к принцессе, сидевшей в седле как они — сгибая колени, упираясь пятками в седло вместо стремени. Это очень не нравилось отцу-императору:

— Тебя что, мать не научила держаться в седле? — выговаривал он в начале пути: — Сядь по-нормальному, не выделывайся!

— Так у меня ноги не искривятся.

— Ох ты! Слава Будде, что не родился женщиной, — усмехался он, обратив гнев в насмешку: — Но прошу заметить, что суккубы никогда не были хорошими кавалеристами. Именно из-за такой посадки.

— Они так не стройность ног блюдут, — подавал голос Уэно: — А проблему с хвостом решают. Нормально-то с их хвостиком на коня не сесть.

— А твои ноги никогда не искривятся, — обернувшись на принцессу, подал голос жених Фу-но Найси.

— Отстаньте все. Это ерунда. Как хочу — так и сижу!

— Не ерунда будет, если ты со своего Кошака сверзишься.

— А почему их всего трое? — перебил их перепалку микадо: — Не хватает, по-моему, темноволосой?! Угадал?!

— Гюльдан. Ей скоро рожать, и я ей запретила покидать «Тень Соснового Леса». А лошадь моя не «Кошак», а «Повелитель Кошек»!

— Кстати, а почему ты её так назвала?

— Ну, разве она не повелитель кошек? — рассмеялась принцесса, с любовью теребя густую радужную гриву: — И к тому же, всегда приземляется на все четыре ноги!

— Ну, это ещё подлежит проверке — что «всегда». А то, что она бывший кошак — точно! Посмотри, как она ластится к моему Янычару! — и со смехом оттолкнул голову лошади, тянувшейся к гриве императорского коня.

— Белые Горы. Ныне называются Горы Слёз, горы Плача. Смотри внимательно дочка, и запоминай — вот оно — плата за предательство. Они сложены из миллионов надгробных камней, под которыми лежит пепел сожженных городов. Вот что такое гнев призраков. Когда Цукимура разгневал Кикереша...

— Знаю-знаю. Здесь произошла последняя битва, и десятки тысяч детей благородных родов нашли здесь свою могилу!

— Не только, не только благородных... победив, призраки заставили снести сюда пепел разрушенных ими городов. Вот почему не все горы имеют здесь собственное имя. Потому что не назвать одним именем миллионы могил...

— Неужели там похоронили всех?

— Вся Империя целый год не собирала урожаев, чтобы исполнить волю Сената и перенести сюда пепел со всех полей сражений. Сады одичали, поля заросли травой, стада разбежались по степи. Два поколения жили голодом. Такова плата за предательство.

Лошади без приказаний замедлили ход. Было удивительно тихо и пустынно — мало кто желал селиться в виду проклятых гор. Кортеж Императора окружила торжественная тишина.

Они заночевали в дороге, в лагере на вершине крупного холма, загодя разбитом женихом Фу-но найси. Деревни кончились — каменистая и отравленная земля предгорий проклятых гор не поддавалась плугу и не рожала урожаев. Даже деревья здесь были редкостью. Император, приняв доклад, посмеиваясь, бродил меж палаток в окружении свиты и рассказывал, как забавно выглядит факт, что, умея путешествовать меж звёздами, великий император божественной славы рода, разрушавший города и покорявший планеты, вынужден ночевать под открытым небом, как и тысячи лет назад. А может, он искал юмор в этой ситуации, чтобы на время забыть о тяжести слов, которые вскоре должен был сказать дочери. Её служанки слепили снежную гору.

Он поднял всех до рассвета, в час Тигра, но потребовалось полдня быстрого марша, прежде чем над горизонтом прорисовались пагоды храма Северной Каннон, стоявшие в полете стрелы от Южных Врат Нагадо. Такой темп им удалось выдержать только благодаря тому, что Небесные Кони, на которых ехали Император с дочерью и их свиты, не знали усталости, путешествуя по земле, а суккубы, пролетели часть пути на своих крыльях. Но всё равно, их лохматые пони были все в мыле и явно протестовали против продолжения подобных скачек.

Впрочем, теперь спешки и не требовалось — на виду у города, микадо должен был соблюдать солидность, а не носиться сломя голову, как двадцатилетний принц.

Говорили, что севернее Осаки есть только два города: Лхаса и Нагадо. Это, конечно, была шутка, не одна сотня городов и посёлков этих мест расцвечивали карту своими названиями, но ни один не был и вполовину так богат, как эти двое. И если заснеженная обитель мудрецов таила в секрете свои сокровища мудрости, то молодой портовый город алчущее кричал об том, что богат роскошью, которой не собирается делиться.

Мацуко, впервые попавшей в этот город, удивительна была даже планировка домов: в противовес сжатой долиной Столице, где нарядные фасады лепились как можно ближе друг к другу, здесь каждый дом единолично стоял посреди собственного дворика, отгородившись от соседей высоченной стеной, иногда даже с крепкой решеткой поверх, или, если дом был богатым — с жестко натянутой, без изящных изгибов, сторожевой сетью. За стенами были видны ещё не отряхнувшие снег ветви, наверное, пышных садов, но до сезона цветения было далеко. И, скорее всего, даже в сезон, эта красота с улицы не была видна, услаждая своим видом только своих хозяев, а не всех жителей. Кое-где, прямо через улицу были натянуты электрические провода — словно с нарочитым вызовом, чтобы помешать прохожим взлететь. Из-за глухих заборов раздавался стук палки — сторожа сбивали снег с сетей.

Мрачность глухих заборов немного скрашивали новогодние сосны, высаженные пред калитками. Но главным «украшением» города были не дворцы и храмы, как в столице, а огромные, растянувшиеся порой на целые кварталы, торговые склады, превращавшие восточную — набережную часть города в гигантский лабиринт. Уэно говорил, что знатные имена Нагадо гордятся владением подобными сараями ничуть не меньше, чем столичные вельможи гордятся своими садами и дворцами. Отец объяснил, что в этом был резон — пока не протянута железная дорога, купцам невыгодно отправлять через проклятые земли мелкие партии, и они здесь ждут крупного каравана, или попутного корабля, которые тоже полупустыми не ходят.

А дворец здесь был. Правда, всего один — приземистый, даже не смотря на возвышавшую его над городом заснеженную насыпь, с толстущими стенами, покрытыми инеем, больше похожий на крепость — резиденция наместника Нагадо. Чем ближе к нему, тем чаще и чаще попадались навстречу то одиночки, то группы вооруженных до зубов наёмников и самураев хозяина города, с вызовом измерявших наглыми взглядами императорских хатамото.

Телохранители микадо — все как один отпрыски благородных семейств, не упускали случая в ответ обрызгать грязью, а то и толкнуть крупом лошади тех из них, кто имел наглость и несчастье попасться по дороге. Император, несмотря на то, что Дай-тюдзе его именем одёргивал самых забияк, разделял их настроение:

— Не нравится мне всё это, дочка...

— Ты о чём, папа?

— Нельзя поощрять этот обычай — давать простолюдинам оружие. Не успеешь оглянуться — как получишь удар поддых или в спину.

— «Вот от кого я это слышу!» — передразнила дочка манеру Сэнсея: — Пап, а разве не самураи тебе помогли покорить Даэну?

— Да, они. Но разве сейчас война? Не знаю, замечала ли ты, но налицо — упадок нравов. После Вторжения отец приказал расформировать все отряды, не имевшие боевого опыта — думаешь, сколько послушались? Ни один! Конечно же, и самим самураям, распробовавшим вкус безделья и почёта, не хотелось возвращаться к сохе крестьянина и молоту каменщика, но новые-то полки набирать, зачем?! Словно возвращаемся во времена Цукимуры. Львиная доля доходов провинций уходит на содержание орд лентяев, разгони их — и, я уверен, от призраков бы можно бы было откупиться, а не посылать твоего брата на чужую войну. Ведь у этих самураев никакого понятия о чести, благородстве, милосердии — как можно таким доверять оружие?

— Ну, а как же Бусидо...

— Бусидо требует от самураев одного: беспрекословного подчинения! А это уже перечёркивает все прочие, достойные традиции. Как бы ни был хорош слуга, какие бы добродетели его не украшали, если он слепо выполняет любые приказы своего хозяина-негодяя, он становится таким же негодяем! — отец раздраженно замолчал, как отрезал. Только когда они выехали на прямой проспект, ведущий ко дворцу, площадь перед которым, как доска для шахмат, была заставлена стройными, встречающими полками, шепнул дочери:

— Прикажи своим суккубам вооружиться луками.

Ануш, почувствовав, что речь идёт о ней, подъехала ближе.

— Что бы ни случилось, защищайте принцессу! Если какая заварушка — не давайте ей влезть, отстреливайтесь и уводите. А то, я её знаю...

Ануш подала знак сёстрам, и сама вынула лук из саадака, надела на палец кольцо.

— Ты думаешь, без драки не обойдётся? — спросила Мацуко отца.

— Скорей всего обойдётся — он всё-таки большой трус. Но нужен грозный вид и решимость...

Какой-то из праздных гуляк, наглея, пролетел над самим императором.

— Сбить.

В воздухе оглушительно свистнула стрела, и тело, наглевшее при жизни, бездыханным рухнуло на крышу.

Ряды наёмников заволновались, смяли строй, но императорские хатамото с жуткими улыбками обнажили мечи — все, рванувшиеся вперёд, сделали шаг назад. Кадомацу услышала над ухом взволнованный шепот:

— Ради всего святого, не знаю, кто там есть у тебя — не лезь в драку! Береги мою дочь!

— Не бойтесь, господин Победитель. Если к любой из нас приблизится мужчина — он уже не боец.

— Можешь называть меня «братом». Только успей её увести!

Построенные полки взволновались снова, на это раз без угроз. Медленно расступаясь, как занавес, они пропустили невысокого, закованного в лёгкие доспехи (без шлема!) мужчину, в сопровождении маленького мальчика и шести телохранителей.

Лицо Итиро стало непроницаемым. Он жестом приказал охране расступиться — их встречал сам Эйро Кирэюме, наместник.

...Какая кошка пробежала меж императорской фамилией и хозяином богатейшего города Севера — никто не знал. Вернее, знал каждый, но имя Белой Императрицы было не принято произносить всуе. И уж тем более сравнивать её — с кошкой. Эйро был приёмным сыном Дзиро Хакамады, деда по матери Мамору, отца Первой Императрицы, отравленной матерью Мацуко, и город во владение получил не за личные заслуги, а в виде уступки семейству Хакамада, как взятку его клану, согласившемуся взамен объявить смерть своей дочери — «досадным несчастьем», а не «убийством». Может, в и этом крылась причина неприязни — отец не мог его, как прочих неугодных ему правителей, снять с поста по своей прихоти. Насколько знала принцесса, у него не раз возникало такое желание. Нет, Кирэюме был хорошим управителем. Прославившись, как самый молодой чиновник, бастард Хакамады доказал, что хороший управитель и умелый торговец — отнюдь не взаимоисключающие понятия. Ибо, лишенный предрассудков благородного происхождения, не стеснялся пару раз в год снарядить корабль-другой до богатых Южных Островов, или караван до Старой Столицы, где имперские перекупщики давали хорошую цену за редкий на Севере товар, который затем втридорога продавали на Пороге Удачи и Даэне.

Императору он постоянно надоедал назойливыми просьбами о самых неожиданных привилегиях — не то что бы ему во всём отказывали, ведь многие его запросы были разумны и уместны, но покручивали пальцем у виска, когда звучали требования вроде «ввести налог на мясо кузнечиков» или «повысить пошлину на добычу чёрного камня, только чёрного, но никак не белого!». А он же, вместо того, чтобы восхвалить прислушавшегося к его челобитной Небесного Государя, наглел ещё больше, на каждую удовлетворенную странную просьбу отвечая десятью, ещё более странными, и затрагивающих не только доверенный ему город, но и провинцию, и владетельные лены и наследственные промыслы наместников, не относящихся к роду Хакамада, а представляющих другие, куда более родовитые дома. Но ему было мало намёков, посылаемых ещё уважавшими седины Дзиро вельмож — он посягал на области, издавна относящиеся к ведению церкви, и что ещё более кощунственно — Императора. Так, например, он был автором потрясшего всю Империю скандала, когда попытался за спиной Императора сам провести переговоры с иностранным послом. («Зачем?» — удивлялся весь пораженный двор, ибо оскверниться общением с варваром было бы позором без благословения Небесного Государя). После примерного наказания не смирился, а стал наоборот, непомерно увеличивать городскую стражу и штат слуг, а однажды принял в свою гавань целую эскадру пиратских кораблей. Кадомацу помнила, как Мамору ездил их топить, после целого года блокады северных путей (естественно, корабли Кирэюме могли плавать беспрепятственно, в отличие от императорских). А последней каплей, истощившей терпение самого отца-Императора, стало возмутительное требование построить в его городе — космодром! Звездолётных площадок на планете было считанное количество — Старая Столица и ещё пятеро поменьше в южных землях. Это считалось достаточным для нужд Империи — микадо вовсе не желал поощрять общение с иностранцами. Это ведь центральная метрополия, которая должна хранить традиции, а не какая-нибудь периферийная Даэна, гдепо площадке в каждом городе! Даже Город Снов — столица, не допускала вторжения в жизнь своих горожан чужеземных гостей, которые уже стали причиной падения не одного благородного рода! Был, правда, проект построить большой космодром где-то в Лхасе — но принцесса сама была свидетельницей, как отец отказался от этой затеи — в горах так и не нашли достаточно ровную площадку, а планам построить космопорт в долине возле города, воспротивились сами монахи, после того, как имперские инженеры убедительно рассказали им о том, что станет с их прекрасными холмами и водопадами после пары взлётов и посадок кораблей межзвёздного класса.

Вот тогда наместник Нагадо прослышал об этой затее и предложил для реализации свой город. Вернее сначала предложил. Потом стал требовать. Требовать от микадо! Не останавливаясь даже перед шантажом министров. Он почему-то считал, что космопорт должен стать его подарком к совершеннолетию (Эйро был ненамного старше Третьей Принцессы, вероятно ровесник Сабуро — но кто скажет день рождения подкидыша?). Вторгался на праздники, в неурочные дни нарушал церемонии, и презирал дни удаления! Мог ли Эйро подослать убийц?! Судя по тому, что она слышала о нём — мог. Да запросто. Правда сама Кадомацу видела его прежде только издалека — во время приемов и раздачи должностей, и он никогда не был настолько значительной фигурой, чтобы привлечь внимание бунтующей против родителей принцессы.

Сопровождавший наместника семилетний мальчик, скорей всего был его таинственным сыном, так и не представленным ко двору — Рюцуро. Мать его, по слухам то ли умерла родами, то ли кончила одним из видов ужасных смертей, которые могут вообразить придворные сплетники. Будучи добровольной затворницей большую часть своих двадцати лет, Кадомацу не очень-то разбиралась в том, каким новостям следует верить, а каким — нет.

Теперь, разглядывая их обоих так близко, она убеждалась, что наместник вовсе не являлся таким чудовищем, каким описывала его молва. Невысокий ростом, лишь на ладонь выше императора, а может, и нет — с лошади трудно уловить разницу, алый кожей, но не чистого хакамадовского оттенка, а со слегка проглядывающей желтизной, (как у Мамору) — скорее всего и правда, приходился побочным отпрыском деду наследника. Белые, чуть курчавящиеся волосы, позади выбритого лба зачёсанные в самурайскую косу, только усиливали сходство. Бритый, несмотря на лысину, лоб, всё же казался низким и широким — может быть, из-за сильно вздёрнутых дуг бровей, которые придавали его лицу изумлённый вид и бороздили лоб ранними морщинами. Глаза же, горели знакомым по матери синим ацетиленовым огнём, предупреждавшем о жестоком коварстве обладателя. Одежду и оружие Мацуко не смогла разглядеть, благодаря излишнему усердию её же собственных телохранителей, загородивших крыльями и спинами весь обзор, а уж тем более — мальчика.

— Небесный Государь, я рад чести, оказанной вами нашему городу.

Отец молчал.

— Надеюсь, вы соизволите принять моё приглашение, и освятите своим присутствием моё скромное жилище?

— Соизволю, — сказал государь и тронул коня мимо него. Охрана императора потекла следом, сразу же оттеснив свиту наместника от него самого. Император остановился, пропустив дочь, и что-то еще резко сказал Кирэюме, но из-за грохота копыт и звона оружия, Мацуко так и не расслышала, что.

Изнутри замок оказался просторнее, чем ожидала принцесса, рассчитывающая увидеть нечто вроде узких коридоров и лестниц собственной «Тени». Нет — за входными воротами оказался просторный зал, прорезавший высоким потолком второй этаж до самых стропил крыши, смело расчерченный в длину колоннами и в ширину галереями, и — полный самураев. Они даже сидели на потолочной балке, под которой должен был пройти Император! Отец дал знак, жених Фу-но найси закрыл поле зрения принцессы и служанок своими крыльями, и двое телохранителей взмыли в воздух, чтобы спустя секунду обрушить на чисто выскобленный пол груду солдат, лишенных кто руки, ноги, крыла, а то и головы, не удосужившейся сообразить, в каких местах простолюдину сидеть не подобает.

Хозяин замка что-то возмущённо закричал, но лицо отца осталось непроницаемым. Принцесса сделала маленький шажок назад, чтобы растекающаяся лужа золотой крови не запачкала новые туфельки. Они подождали, покуда уберут тела и смоют кровь, и прошествовали под злосчастной балкой. Потом император что-то сказал наместнику, тот обернулся, посмотрел на Мацуко, и отдал приказ одному из своих телохранителей. Телохранитель покинул строй, отстав от хозяина, сунулся к какому-то императорскому хатамото, тот указал на Ануш. Суккуб подошла, поговорила, сверкая улыбкой, и вернулась к хозяйке. Им отвели женские покои — оказывается, таковые имелись в этом полном мужчин замке. Её Высочество согласилась.

Замок был приземистый, квадратный в плане. Без крепостных стен, но на крутой насыпи, превращенной усилиями рабов-поливальщиков в ледяную горку. Двухэтажный, где нижний этаж с казармами и хозяйственными службами был намного шире верхнего, и загнутые крыши в модном сейчас сиддхском стиле, и галерея по периметру двора, а внутри — храм. Подобная планировка была в ходу несколько сот лет назад, в эпоху Первой Династии, потом о ней забыли, но с реставрацией старых обычаев при Сабуро-строителе, стала модной среди молодых чиновников — эти квадратные дома-ограды позволяли одновременно похвастаться и боевой мощью, и набожностью.

Их повели по западному крылу, по просторным коридорам, которых не встретишь и в Девятивратном Дворце. Женские покои на втором этаже были невелики, но уютны, а когда Афсанэ открыла ставни — оказалось, что выходят окнами во двор, на живописную панораму крыш часовни Бодхисаттвы Дзидзо, стоявшего среди заснеженных деревьев в центре замка, и мощеная дорожка к храму была тщательно подметаема даже сейчас. Мрачный и угрюмый снаружи замок, изнутри, со стороны двора, был украшен и деревьями и орнаментами, которые даже под снегом радовали глаз, а что тут творилось весной — наверное, компенсировало тяжесть и тесноту туго затянутого сторожевыми сетями, как клеткой, неба.

— Оранжевая крыша, желтый снег — как твои лицо и волосы, — пошутила Афсанэ. Ануш отдавила ей ногу. Азер — другую.

— Всё хорошо, — ободрила девочек принцесса.

Она ожидала худшего.

Непривычно то, что женские покои были в западном, а не в северном крыле — но с севера и востока было море, и та сторона была самая продуваемая ветрами, а западное крыло было намного теплее, как объяснил сопровождающий. Рядом нашлись даже каморки для служанок, а телохранителям отвели соседнюю, связанную раздвижной стеной комнату, и что самое невероятное — тут была даже ванная! С лавапроводом! Первым делом принцесса налила себе полную бочку жидкой базальтовой лавы и вдоволь понежилась, отпаривая дорожную пыль и растирая все места, затекшие от долгой скачки.

Когда она, наконец, выбралась, служанки приготовили для неё новый женский наряд — платье фиолетового цвета и лиловую накидку с камелиями, с нижними одеждами переливчатого шелка, а дорожное мужское кимоно, которое она надевала под зимние одежды, выстирали и повесили сушиться на галерее.

Кадомацу оделась, с удовольствием наблюдая как оттенки нижних одежд, гармонируют с её кожей, плавно перетекая от оранжевого к цвету платья, шутила над Ануш, с сёстрами ползавшей по потолку в поисках секретных люков и глазков, как вдруг из-за стены, об которую она опиралась, раздалось чьё-то топание и пыхтение...

Страх, который она поборола в ночь покушения, мгновенно проснулся в девушке, сковав волю и сердце. Ануш, обнажив шемширы, спорхнула с потолка, занеся сабли для удара сквозь сёдзи, но дочь императора в последний момент совладала с собой, и, остановив подругу жестом, сделала знак ей «Замри», а потом молча, мимикой, попросила служаночек завязать ей оби.

Кто-то бродил взад-вперёд за тонкой перегородкой, и, несомненно, ждал момента, чтобы подглядеть в щёлочку за переодевающимися девушками — и явно напрашивался на урок хороших манер.

Демонесса выждала момент, когда смельчак пойдёт в другую сторону, ловко приподняла раму сёдзи, и без шума, одним движением, распахнула дверь настежь. На фоне окна мелькнула прореха в сёдзи — на уровне трети роста — как раз по росту присевшего в испуге с открытым ртом, нарушителя.

Это оказался... мальчишка, сын Эйро, сам сейчас в десять раз больше перепугавшийся разгневанных женщин, застукавших его за предосудительным занятием.

— Добрый день, уважаемый хозяин, — произнесла принцесса с самой милой улыбкой: — Примите мою искреннюю благодарность за радушное гостеприимство.

Было забавно наблюдать, как страх на его лице сменялся неуверенностью, а потом показным равнодушием:

— Ты ведь принцесса, не так ли?

— Да, — ответила она, представляясь шутки ради со всеми титулами и прозвищами.

— Это тебя привезли мне в жены? Мой отец сказал, что я женюсь на настоящей принцессе!

— Ну, знаешь ли... — пробормотала опешившая девушка, и хотела уж вставить какую-нибудь озорную грубость, вроде «женилка не выросла», как вдруг её напугал раздавшийся за спиной голос:

— Мой сын докучает Вам, Ваше Высочество?

Принцесса обернулась. За спиной, неожиданно близко, стоял хозяин замка — Эйро Кирэюмэ. В первый же момент её поразило внешнее сходство с Мамору — только тонкие брови, больше приличествующие женщине, высокими дугами вздёрнутые на лоб, и жуткие стальные глаза с синим отливом, отличали его от старшего брата. Наверное, правы были сплетницы, говорившие, что он не приёмный, а незаконный отпрыск рода Хакамада. Он коснулся её крыльев.

— Я напугал Вас, ваше высочество? — спросил он ещё раз.

— Ну что вы, господин наместник, — ответила она, одновременно пытаясь закрыть лицо рукавом, как назло, задравшимся до локтя, и присесть в вежливом поклоне: — Я благодарила вашего сына за предоставленные покои. Они намного лучше, чем мы рассчитывали, — но голос её терял уверенность.

— Это комнаты моей супруги. Прошу прощения за некоторое запустение, но они четыре года не видели настоящей хозяйки.

— Они всё равно очень уютны. Чувствуется нежное расположение хозяина дома к их обитательнице. А кому посвящён храм в центре площади?! — с трудом сохраняя улыбку на немеющем от страха лице, спросила она.

— Бодхисаттве Дзидзо, моему покровителю. Если верны слухи о вашей религиозности, я распоряжусь организовать службу, — он подошел ещё ближе, и теперь она чувствовала на своей щеке его дыхание.

— Вы поклоняетесь Покровителю Странников? — пытаясь удержать зашедшееся от страха сердце, произнесла она одними губами.

— Нет, воплощению Эмму, бога справедливости! — громко ответил он, и задержал дыхание — словно пытался взглянуть в лицо. Кадомацу этого не видела, потому что изо всех сил смотрела на носки его сандалий. Кирэюме шумно вздохнул и удалился. Когда девушка подняла взгляд, он уже уходил, держа за руку своего сынишку:

— Можете спать спокойно, — бросил он через плечо: — Больше ни один мужчина не зайдёт на вашу половину дворца! — и скрылся за очередной перегородкой.

...Только тогда она выдохнула. Что же, она выполнила просьбу отца — посмотреть в глаза наместнику и узнать ответ на вопрос: мог ли он подослать к ней убийцу? И убедилась, что есть на свете мужчины, чей взгляд и её, только что гордившуюся своей храбростью, способен напугать до слабости в коленях, пронзить насквозь и приковать к месту одновременно. Естественно, такой мужчина мог сделать с ней всё, что угодно — в том числе и подослать убийц.

Непослушною рукою принцесса отволокла вдруг ставшую тяжелой раздвижную дверь на себя, и только поймав на себе напуганные взгляды служанок и телохранительниц, поняла, что её всю колотит...

Остаток дня плохо отложился в её памяти. Они, под впечатлением, пугали друг друга ещё пуще рассказами о злобных и жестоких мужчинах и судьбе их несчастных женщин, так что вместо сна юная девушка провалилась в какую-то бредовую мешанину мыслей и воспоминаний, где наместник и прикосновения его рук занимали важную и неприятную часть. Он был так похож на брата, которого она обожала, но мог сделать с ней то, что брат бы никогда не позволил... и во сне она ненавидела, боялась и желала этого.

Она проснулась в Час Быка, сев в постели, и не понимая, где оказалась. Тело горело, сердце стучало в ушах. Вспомнив сон, она рванулась в уборную, где её вытошнило вчерашним ужином и воспоминаниями о грёзах с участием наместника Нагадо. Она показалась себе до того отвратительно гадкой, что вымылась с головой в холодной ванной и, растёршись полотенцем, под причитания всполошившихся невыспавшихся служаночек, натянула на тело чёрный комбинезон, и с незримым сопровождением верной Ануш, отправилась искать отца в незнакомом дворце.

Беззвездное небо рассекал блуждающий луч маяка на востоке, только уплотнявший тьму там, где он прошел. Самураи-караульные, по мнению Мацуко не заслуживали доброго слова — безалаберней стражи она не встречала, проходя буквально у них под носом. «Попадись такие солдаты в Иваоропенереге — до конца сезона сидели бы на губе» — думала принцесса. А может — эта мысль её напрягала — им приказано не замечать безмолвные силуэты в комбинезонах ниндзя, крадущиеся в сторону гостевых покоев?

Пропустив очередную вспышку маяка, Кадомацу бесшумно проскользнула в окно отцовской комнаты, освещённой волшебной летающей лампой, и спряталась в тени, удивлённая непонятной сценой: император тоже не спал, а, задрав голову, разговаривал с непонятным существом, примостившимся под потолочной балкой.

Собеседник Небесного Государя был ростом, вернее длиной с крупную собаку, имел три пары костлявых ног, восемь узких и длинных багрово-чёрных крыльев, походивших на рулевые, или крылья насекомого, и пару умных и проницательных глаз, торчащих на длинных отростках. Его одежду составлял глухой фиолетово-чёрный блестящий комбинезон, создававший бы впечатление панциря насекомого, не будь он усеян карманами и увешан знакомыми принцессе штучками арсенала ниндзя. В целом, существо производило больше жуткое впечатление, чем благоприятное, если бы не одухотворённые глаза поэта и приятный глухой баритон, которым он разговаривал с отцом, щёлкая глаголы и прилагательные одного из языков Даэны.

Что самое удивительное — император сам отвечал на этом языке! Принцесса прислушалась — фразы очень напоминали язык Ануш, только слова были немного сложней и длиннее. Она поняла только несколько цифр, слово «сказать», повторённое несколько раз, и имя Ангро Майнью, Аримана в произношении Ануш. Потом отец кивнул, сказал «свободен» и незнакомец странно уплющился, прижимаясь к собственной тени, сам стал ею, пламя светильника качнулось, заставив все тени крутануться по комнате — и от гостя не осталось и следа.

Отец тяжело вздохнул, и, не поворачиваясь, сказал дочери:

— Заходи, Малышка. Тоже не спится?

— Как давно ты меня заметил?

— До сих пор не вижу. Меня Рашан предупредил, пока ты ещё по крыше кралась.

Маленькая принцесса со стыдом вспомнила о запрете Императору видеть черный цвет, который сейчас был на ней. Даже незнакомый собеседник вспомнил о нем, не то, что родная дочь!

— Рашан? Это... существо?

— Да.

— А... кто он?

— Даэнский таракан, — император невесело усмехнулся, жестом пальцев подзывая летающий фонарик ближе к дочери: — Мой лучший шпион.

— Таракан?

— Да. Мартышки ведь свои ядерные бомбы хранить никогда не умели. У них на Островах Заката не то, что говорящие тараканы — грибные города есть! Как, кстати, тебе этот, не грибной город?

— Напугал он меня, папа...

— Напугал? Рашан? — отец подсел ближе, фонарик подлетел к ним.

— Нет, наместник. Его сынишка... — она сглотнула комок: — Забрёл на мою половину. Я с ним говорила — на редкость избалованный ребёночек... как вдруг подкрался его отец... Папа, меня до сих пор трясёт от страха, после его взгляда! Может быть, он был недоволен тем, что я разговаривала с его мальчишкой — не знаю, он смотрел с такой ненавистью, будто я, по меньшей мере, убила его, а не перекинулась парой слов!

— Не надо, не оправдывай Эйро. Он всех нас действительно ненавидит — тебя, меня мать, Сабуро, обеих твоих сестрёнок. Только Мамору повезло больше — он его всего лишь презирает, — отец вздохнул: — Воспитание старика Хакамады.

— Папа, поехали отсюда, прямо с утра, пожалуйста!

— Малышка, доченька, ну не могу я так просто уехать, не сделав дел.

— Ну, скажи что звёзды неблагоприятствуют, нужно Изменение Пути, и поехали доделывать дела в Лхасу, или Старую Столицу, только прочь отсюда!

— Потерпи ещё день, Малышка, и мы уедем. Кстати. Мы на самом деле следуем в Старую Столицу.

— Да куда угодно! Я здесь долго не выдержу — один раз увидела его рожу и не помнила себя со страху до тех пор, пока не проснулась!

— Не плачь, — он мягко обнял вздрагивающие плечи дочери и прижал её слезящееся личико к своей груди: — Мне, правда, ещё день нужно пробыть здесь. И ты мне нужна в этот день. Для очень сложного и важного дела. Вся твоя смелость и мужество. Для блага Империи... Хочешь, я сейчас отправлю с тобой Уэно и Кивадзаки?

— Нет, не нужно, — ответила она, вытирая предательски захлюпавший нос: — Со мной Ануш, и вроде даже не одна. Я той же дорогой. Пока, папа.

— Пока, ёлочка...

Наберись мужества

Утром принцесса расспросила своих подружек, что случилось вчера вечером.

— Что я делала? — удивилась Ануш.

— Нет, что я делала, поправила её Кадомацу.

— Бедная, так у тебя-таки крыша съехала?!

— Было очень заметно?

— Сначала — не очень. Ты стояла там, такая вся спокойная и бледная-бледная, с нами разговаривала... потом, как грохнешься!

— Не как императрица, нет!

— Ага. Мы до смерти перепугались — а ты взяла, и заснула!

— Не как мама? Тогда?

— Не-нет-нет, не бойся, — суккубы вскочили, наперегонки демонстрируя: — Ты стояла вот так, потом вот так — упала.

— Вот так, — спешили сестренки падать друг за другом, разбрасывая волосы и крылья.

Мацуко рассмеялась — охранницы умели успокаивать.

— Хватит, маленькие девочки, вдруг папа зайдёт?

Чистюля Афсане отряхнула коленки и пяточки, и поспешила в ванную. Азер посмотревшись в зеркало, потрогала обросшие виски, и взяла бритву и помазок.

Ануш, упавшая последней, сладко потянулась, расправив крылышки:

— Вот так бы лежала и лежала... но вот вечно кто-то работать заставляет.

— Эй, я тебе не «кто-то»! Вставай, лентяйка! Ты, кстати, успела найти себе «кого-то» за Дни Удаления?!

Суккуб неожиданно села:

— Не-а, не вышло.

— С тобой пока всё в порядке? Хорошо себя чувствуешь?

— Вроде нормально. Может, я неправильно фазы луны рассчитала?

— Смотри... какая из тебя охрана, если шемшир поднять не сможешь?

— Да ладно, — девушка снова беззаботно развалилась на татами: — Сейчас ведь я не одна. Свихнусь — Азер меня заменит.

— Что? — переспросила не всё расслышавшая Азер, за делом выбрившая себе уже пол-головы.

— Вон, из храма статуя вышла, смотри, в окна подглядывает!

Поверившая Азер недоумённо посмотрела на принцессу.

— Правда-правда, — поспешила подыграть та: — Она просто шустро убежала!

— А ну вас. Вечно вы надо мной шутите, — и продолжила уродовать свою причёску, правда уже с другой стороны — оставляя на голове только узкую полоску волос ото лба до затылка — знак распущенной Гвардии Даэны.

Все рассмеялись — выглядело так, будто из-за этой перепалки она забыла, с какой стороны брилась.

— Вставай, Ануш, вдруг отец зайдёт? — и словно услышав, сёдзи неожиданно отошла в сторону, и престарелая служанка с заплаканными глазами внесла завтрак — кусочки мотибаны, салат из семи трав, с запиской, которую Мацуко сразу отбросила, как ядовитую змею, едва только увидела подпись Кирэюмэ.

— Что случилось?! — обнажили мечи полуобнаженные телохранительницы, задержав служанку.

— Это его письмо.

Ануш перевела дух:

— Не бойся, — сказала она старушке, выпуская ту, и накидывая плащ свои голые прелести.

— Подумаешь, бумажка! — это уже принцессе: — Или, думаешь, что еда отравлена? Можем есть из дорожных запасов.

— Да ладно. Глупо ему меня здесь травить. Наверное, какая-нибудь романтичная ерунда, что сам собирал эти Семь Трав, к примеру.

— Ух ты! А что, думаешь, наш радушный хозяин запал на тебя? Ну и как ты...

— Глупости, — отрезала принцесса и заткнула рот завтраком, чтоб никто не привязывался: — Приятного аппетита.

О суккубах, конечно, никто не позаботился — но они и сами в гостях не притронулись бы к чужой еде, хорошо выдрессированные в императорской гвардии.

— А интересно, каков наш хозяин в постели? — спросила выходящая из ванны Афсанэ, благоухавшая вспыхивающим на воздухе синими огоньками метаном. Принцесса чуть не подавилась, гневно зыркнув на вторую суккубу, вновь затронувшую опасную тему.

— Сходи и проверь, — Кадомацу не нравились эти намёки, сулившие неприятности в гостях. Хотя и неизбежные среди суккуб.

— Нет, в самом деле, у него же жена мёртвая, как он ночи проводит?

— Быть может он верный? — предположила Ануш.

— Быть может у него целый гарем суккубов!

— Нет, был бы гарем, он бы не забыл мне хоть стаканчик семечек поднести.

— Почему — тебе?

— А кто из нас самая обаятельная и привлекательная?

— Азер! (взрыв хохота)

— Что? — опять не расслышала старшая из сестёр: — Вы перестанете меня поминать, что ни попадя, а? Я же всё-таки с бритвой — останусь по вашей вине без второго уха!

Все рассмеялись, и даже принцесса забыла вчерашние страхи и тревоги. Именно такими — весёлыми и игривыми их застал отец-император, бесшумно вошедший в комнату.

Принцесса и её служанки сразу потупились, вежливо опустив глазки долу, только суккубы, для которых ни один закон не писан, продолжали радовать слух заливистым девичьим смехом.

— Доброе утро. Поели?

Замолчали и суккубы. Афсанэ, почувствовав нотки неодобрения, адресованные ей лично, быстренько прикрыла обнаженную грудь плащом Ануш.

— Да, папа. Хозяин оказался гостеприимнее, чем мы ожидали.

Император по-доброму улыбнулся:

— Иначе не могло быть. Ну что, страхи прошли?

Кадомацу неуверенно вздохнула.

— Вроде бы... но не ручаюсь за себя, если он напугает меня снова...

— Не напугает. Ты сама выйдешь к нему со мной.

— Папа!

— Наберись мужества, ёлочка. Только сегодня раз, и ещё один завтра — для прощания. И всё. Извини.

— Ну, пап...

— Я сказал «извини». Мне без тебя не обойтись. Малышка, в самом деле, будь мне помощницей... — он тяжело вздохнул и взял более строгий тон: — Одень лучшее платье (да, это сойдёт), причёску почуднее уложи, накрасься там... чтобы в округе все падали.

— От ужаса или от смеха? — невесело пошутила его дочь.

— Навек влюблёнными! Ладно, так много тебе надо времени? Нет?! Я подожду тебя за дверями женской половины. Пока.

Ануш, на миг отвернувшаяся, почувствовала, как по её бедру приятно скользнул мужской взгляд — а затем хлопнула сёдзи. Она хлопнула ресницами, и с заметным удивлением посмотрела на дверь.

— А-ануш...

— Да, Ваше Высочество?

— Что с тобой?

— А... Его Императорское Величество, очень соскучился, по госпоже императрице... кажется.

— Опять? — ойкнула принцесса: — Ты только маме об этом, как в прошлый раз не расскажи! — и уже громко и нарочито недовольно: — Ну, где моя пудра и тушь?

Сам процесс причёски и косметики успокоил Мацуко. С длинными волосами справились расчёска и заколки, а вот с требуемым макияжем пришлось повозиться — с ней не было ни Ханако, ни одной из фрейлин, чьим вкусам она могла бы доверять, только суккубы. А они естественно, ей насоветовали такие варианты, с которыми не отца на важных переговорах сопровождать, а в борделе работать. Да и кожа не вынесла бы столько белил и краски — пришлось отбиваться, объясняя что «морда будет два дня пухнуть». В ответ ей предложили выбелить лицо совсем, что она и сделала, спрятав следы неудачных советов, и сделав потом всё по-своему.

Отец был несказанно удивлён, встретив её через несколько минут. Казалось бы, ничего такого, просто одежда и макияж без пристального внимания привыкших к традициям фрейлин — но впервые в младшей из дочерей он увидел не ребёнка, а юную женщину. До этого, даже на день совершеннолетия и празднество нового года, её наряжали как куклу, по детской моде, и как к ребёнку и относились — красивому, непослушному, с этим её мечом, нелепым в кукольных нарядах, но сейчас, стоило довериться её вкусу — как сквозь кукольные белила проглянула живая девушка. Не яркая и кричащая, требующая дани своей женственности, как это было со средней, а и не озорная скромница-недотрога как старшая, а сверкающая и прекрасная как клинок искусного мастера, сильная женщина. «Все они, зеленоглазые, непохожие такие». Вечная гордячка и спорщица, младшая дочь вдруг оказалась обладательницей неожиданного очарования, манящего, и заставляющего держать почтительное расстояние — как у матери. И так же замирали мужчины, глядя ей вслед, и так же хотелось ревновать ко всему на свете, что смеет бросить на неё более чем просто почтительный взгляд.

Можно было много говорить, льстя ей, что она «почти взрослая», но только теперь, видя, как опешили его телохранители, знавшие Малышку с колыбели, отец понял, что его дочь выросла.

Она сама не ожидала подобного эффекта. Она всего-то в первый раз решилась не изображать из себя «красивого ребёнка», в которого её обычно с утра превращали заботливые чужие руки, а предстала перед всеми в том виде, которого желала — красивой и сильной амазонки, немного волшебницы, в честном бою одолевшей своего убийцу (пусть это даже был и старик-инвалид). Так что, заметив, как на неё смотрят, она запнулась на пороге и большими глазами посмотрела по сторонам. С выражением на лице: «Что-ж-это-с-вами-мужчины-такое-происходит?». Ну и долгое время на эту немую сцену никто не мог дать ответа.

Потом отец жестом показал: «пошли, иди рядом», и она пошла рядом. Как будто послушная дочь. Истинной силы своего очарования, она, похоже, так и не поняла, и любящий отец втайне молился, чтобы она не понимала этого ещё много-много счастливых лет. Суккубы, конечно уже бессовестно флиртовали с гвардейцами, только что бросавшими полные восхищения взгляды на императорскую дочь, но по сравнению с нею, все ужимки голоногих соблазнительниц выглядели бледно. Будь они чуть поумнее, давно бросили бы это занятие — думал император.

Кирэюмэ с сыном вышел из противоположного крыла в тот же момент — наверное, так он хотел показать равенство, копируя выход императора с дочерью. Только не очень-то походил его отпрыск тянул на красавицу-принцессу. Подойди они к дорожке в храм, симметрично разделяющую двор надвое, одновременно — может, его замысел бы и удался, но он поднял глаза, увидел принцессу — и запнулся на ровном месте. А потом вообще встал, не сводя с неё глаз — только мальчуган его дёргал за рукав, что-то просил — а он смотрел и смотрел. И теперь Мацуко было совсем не страшно — ведь рядом был отец. Который воспользовался заминкой наместника и первым вывел свой кортеж к храму.

Кадомацу ощущала собственное очарование как незримые нити, связывающие её с каждым мужским взглядом — и неожиданно они были понятны и приятны как прямой дневной свет. Казалось, её новое оружие — красота делала ненужным изящно прикреплённый у бедра меч. Если раньше, думая, как бы сразить наместника, она всерьёз рассчитывала, скольким сильным мужчинам ей придётся срубить головы, то теперь для этого оказалось достаточно всего лишь поправить выпавшую из прически прядь. Маленькой принцессе стало неловко от такой власти, и тотчас же, Кирэюмэ очнулся от наваждения и быстро, но, сохраняя достоинство, приблизился выразить почтение императору.

— Попали в капкан на собственном дворе? — насмешливо приветствовал его государь.

— В самый прекрасный из ваших капканов, Небесный Государь, — ответил Эйро, не сводя глаз с его дочери:

— Я сдержал слово, Ваше Высочество?! Вас никто не побеспокоил?

— Нет, спасибо, господин наместник... — и снова утопила его в своём взгляде.

— Достаточно. У нас есть не менее важные темы для разговоров, чем зелёные глаза моей дочери. Впрочем, касающиеся и их тоже.

Мацуко вздрогнула. Что-то не то было в голосе отца. Как-то странно он дрогнул. И зачем здесь церемониймейстеры и писари-сёнагоны?

Она взяла из рук Ануш шляпу с вуалью и скрыла лицо.

Кирэюмэ с поклоном прошел мимо принцессы, и к храму они подходили уже согласно распорядку — Император с наместником рука об руку, женщины (а принцесса всё-таки женщина) — следом, вместе с сынком хозяина замка.

Кадомацу смотрела на ребёнка, пытаясь понять, что же в его пухлых щеках показалось ей таким знакомым — и, только когда он, щёлкнув ключицами, переложил крылья, продираясь через толпу к отцу, догадалась: тоже полукровка! После смерти матери Мамору была недолгая мода на невест-северянок — но слишком быстро миновала, и все знатные полукровки были ровесниками младшей из принцесс — за исключением этого. Девушка даже немного зауважала своего вероятного убийцу — он ведь, однажды в жизни, как и её отец, смог бросить вызов предрассудкам!

— Подойди сюда, моя дочь, — попросил божественный владыка: — Ты, бастард, не двигайся. Моя гвардия следит.

У Кирэюмэ пересохло в горле. Как орудует мечами императорская гвардия, он с горечью лицезрел уже два дня. А тут ещё Рецуро подобрался сзади и стал дёргать за рукав, по какой-то своей, детской надобности. Чувствуя, как по лбу стекают мерзкие капельки пота, он подтащил сына поближе к себе, и зажал ему рот ладонью, так и не повернув онемевшую от страха шею. Кто знает, может император специально ищет повода казнить его? Что же ребёнок не послушался приказа стоять рядом с принцессой...

Её Третье Высочество подошла и подала свою руку отцу.

— Довольна ли ты оказанным тебе приемом, дорогая? Почтенен ли был к тебе хозяин замка и его слуги?!

— Да, отец.

Император посмотрел на Наместника:

— У тебя ещё есть шанс выкрутиться, прежде чем я объявлю тебя предателем на всю Империю.

— Склоняюсь у ваших ног и жду распоряжений, Небесный Государь.

— Умён, шакал...

— В чём причина такого гнева на скромнейшего из ваших слуг, мой государь?

— «Гнева»? Гнева, выродок? — грозным шепотом переспросил император демонов: — Нет, это ещё только «немилость». Доберись твоя «тень» до кого-нибудь позначимей служанки, ты бы сейчас не со мной разговаривал, а глядел бы, как над твоим городом иероглиф «Тё» вырастает! — он очертил руками символ ядерного взрыва: — Вот тогда был бы «гнев».

Принцесса с торжеством посмотрела на Эйро. Ну, вот сейчас он получит за всё!

Дрожащим голосом тот ответил Императору:

— Если Небесному Государю угодно наказать его недостойного слугу, он с честью примет любое наказание.

Император рассмеялся:

— Как смешны твои страхи. И это я слышу от человека, сделавшего столь достойное предложение моей дочери.

И Кадомацу и Кирэюмэ сказали хором:

— Что?!

Мацуко быстро прикрыла рот рукавом. Что отец придумал?

— Вас не учили молчать, пока говорит Небесный Государь? — Император одновременно смерил надменным взглядом Кирэюмэ и подмигнул дочери:

— Хорошо, слушай дальше. Свитки мне!

Груженный дощечками перепуганный сёнагон поспешил к микадо. Отец почему-то очень грустно взглянул на Мацуко и крепко сжал её руку. Она, ничего не понимая, смотрела на него, на сёнагона, на подруг-суккуб, на служаночек, на друзей из гвардии, застывших в тревожных позах.

— Мы, Небесный Государь потомок Аматэрасу, защитник подданных от гнева богов везде, где падает свет божественного светила, рассмотрели прошения вашего приёмного отца о признании родства, и соглашаемся на ваше право ношения фамилии Хакамада и получение всех наследных и имущественных прав рода, включая право на ношение цвета фукахи. Перед ликом Бодхисаттвы Дзидзо, объявляем: Отныне вы имеете право присутствовать на заседаниях Императорского Совета, как представитель вашего приёмного отца, и как законнорожденный сын в полной мере получаете все дворянские права и привилегии, включая право первородства в спорах о наследовании клана Хакамада относительно Принца Мамору.

Эйро удивлённо поднял брови. Это сложно считать милостью — проступок наследника рода подвергает бесчестью весь род. Если Наследник отказывается от первородства, то род его матери больше не является частью императорской фамилии, и становится обычным управителем провинций, без прошлых заслуг. Император копает под старика?! Эти проклятые Дни Удаления, никто никого ни о чем не успел предупредить... Сёнагон пока не передавал ему дощечки — значит, ещё не все указы были зачитаны. И зачем здесь эта тупая принцесса?!

Мацуко тоже не понимала отца. Зачем он его награждает?! Отрубить ему голову за то, что столько её пугал — вот тут вот, прямо сейчас, и ехать отсюда домой...

— Так же рассмотрев ваше управление Портом Нагадо и вверенными вам в пользование торговыми путями, мы нашли, что ваше усердие заслуживает похвалы, а выплаченные вами в императорскую казну налоги — высшей награды. Так как Наместник после признания его прав на фамилию Хакамада становится полноправным дворянином, мы считаем его достойным принять порт Нагадо в личное владение, которым он волен распоряжаться по своей воле, о чём подготовлен соответствующий указ... — всё сильнее недоумевающий Кирэюме принял следующую дощечку.

— Однако, дерзкая попытка покушения на члена божественной семьи способна была перечеркнуть все ваши заслуги, как в смертном мире, так и на Небесах. Поэтому, мы, Милостию Небес Император Окрестностей Аматэрасу, защитник Лхасы, земного воплощения Обители Небожителей, в милосердии своём постановляем: (Мацуко приготовилась торжествующе улыбнуться) — дабы не сеять раздор между подданными и не делать страну уязвимой перед недоброжелателями, считать — что в Дни Празднования Нового Года, посланник от Наместника Порта Нагадо проявил интерес к Госпоже Третьей, дочери микадо. И сделал ей достойное предложение руки и сердца, принятое с должным уважением к традициям, не оскорбляющими имени Дочери Небесного Государя. На которое, она дала ответ, равный предложению.

У Кадомацу пересохло во рту. Она, бледнея даже под пудрой, всё более и более расширяющимися глазами смотрела на отца, предававшего её. Отец отстранил сёнагона и продолжил дальше, злым, хриплым голосом:

— Мы, взяв время для размышления, соблаговолили удовлетворить прошение руки и сердца, и предадим нашу дочь вам в супруги, (император напрягся, удерживая дочь, выдирающую пальцы из его руки), после соответствующей её положению свадебной церемонии за Девятивратной Оградой. Как «приходящий супруг» вы будете зачислены в число членов императорской фамилии, и будете иметь право посещать нашу дочь раз в две луны. За эту привилегию вы обязаны заплатить приданное в пятьдесят миллионов кокку, и пожалованный Высочайшей Волей Порт Нагадо с прилегающими землями и жителями переходит в собственность высочайше пожалованной невесты.

Высочайше пожалованная невеста собиралась жаловаться во всё горло, только остатки уважения к отцу (и отцовская рука) держали её. А отец-император, словно что-то вспомнив, добавил:

— А так же, не забудь обещанный тобой свадебный дар, который ты обещал в день сватовства.

Мацуко посмотрела на отца и Наместника, не понимая, когда они сговорились, и дунула в прилипшую от резкого движения к носу вуаль.

— Но так как твой посланник был неуклюж и неучтив, Император и его дочь, твоя высокородная невеста, лично пришли сюда, чтобы принять обещанное из твоих рук.

Теперь и Эйро непонимающе смотрел на Небесного Государя. Дочь Небесного Государя — тоже.

— Ну же, — улыбнулся микадо: — Уже нет смысла хранить тайну. Ты обещал, что зрелище заменит Шествие Белых Коней, мы ждем. К пятнадцатому дню первой луны будет поздно.

— Не понимаю, о какой тайне и о каком подарке говорите вы, Небесный Государь, — склонился в покорном поклоне Эйро.

— Надо же, какой скромник! — посмотрел император на свою дочь: — Ладно, я тебе сам покажу. Тебе понравится.

— Небесный государь... — Эйро, бастард, словно пытался остановить Императора!

Принцесса, которую отец вел за руку, вытащила пальцы из руки отца и толкнула наместника, чтобы он не мешался — тот оглянулся на неё, в то время как правящий потомок Аматэрасу поставив одну ногу на ступени храма, рукой, что помнила тепло пальцев дочери, коснулся одной из колонн, ограждающих крыльцо.

Раздался отчетливый механический щелчок — словно металл сухо ударил о металл. Небесный Государь отошел, с улыбкой глядя на изваяние. Колонны поднялись, издавая механический стрёкот, крыша храма раскрылась, как коробка для подарков, обрушив стену снега на статую и алтарные подношения. Натянутая сторожевая сеть со звоном лопнула, засыпав всех белой снежной пудрой. В поднявшейся на миг метели Мацуко увидела как с грохотом, сбрасывая снег с черепицы, северная половина дворца разошлась на створки и распахнулась, как бумага, сложенная в оригами. И, всё убыстряясь, всё быстрее двигаемыми невидимыми машинами и маховиками, стены и колонны разошлись взмахами и складками, разбрасывая снег с дорожек и ветвей дальних деревьев. Статуя бодхисатвы Дзиздзо со стрекотом покатилась вглубь, над крышей поднялись четыре тяжелые башни, которые распахнулись лопастями винтов. Свиты императора и Наместника отступили на шаг, закрываясь от ветра, кто зонтами, кто рукавами. Её Высочество обеими руками придержала шляпу и вуаль. Поднятая императором буря осела, и сквозь медленно падающий снег сверкнули зеркалом огромные окна боевого летучего корабля.

Эйро, раскрыв рот, смотрел на происходящее. Из раскрывшихся дверей корабля высыпали самураи и мастеровые, напуганные внезапным движением скрытой конструкции.

— Или ты думал, что подобную вещь можно утаить от Императора? — он так и стоял одной ногой на ступени. Из пола поднимались следующие, превращаясь в лестницу к отошедшему вглубь корабля изваянию божества.

Наместник, потеряв дар речи, не знал, что и сказать. Кто-то из его свиты — старый самурай с рябым лицом, подхватил его сына и передал по рукам солдат прочь, подальше от гвардейцев Императора. Афсане заметила это, и, сделав шаг назад, скрылась за спинами гвардейцев.

— Отлично. Моя дочь любит оружие и военные машины больше пудры и драгоценностей. Пусть этот незаконно построенный корабль будет твоим подарком, и искупит твою, несомненно заслуженную, вину. Дайте оба руки.

Мацуко напряглась, и отцу пришлось приложить достаточное усилие, чтобы положить ладонь Кирэюме на её пальцы. Она вздрогнула. Могильным ужасом повеяло на неё от этого прикосновения.

— Есть кто-нибудь из пилотов?! — обратился отец к столпившимся мастеровым: — Подойдите сюда и поприветствуйте свою госпожу...

Из толпы выступил кто-то в одеждах бонзы.

— О, твоим кораблём управляет монах?! Весьма разумно для подарка невинной девушке нанять слугу, который уже отрёкся от мира суеты...

Кадомацу посмотрела в ту сторону, и сердце сжала какая-то тревога. Он шел слишком быстро, и это походка была явно не монашеской. К тому же как-то странно лежали складки рясы на бедре...

— ВО ИМЯ ДЗИДЗО, БОГА СПРАВЕДЛИВОСТИ, УЗУРПАТОР ЯВАРА, ИЗВОЛЬ УМЕРЕТЬ!

Огроменный верзила, скинув рясу, одним взмахом обнажил меч-дайто невероятной длины, взмахнул клинком над головой и рывком прыгнул на Императора. Микадо на миг замер в ужасе.

— Небесный Государь! — закованная в латы рука Уэно выдернула отца Мацуко прямо из-под удара, шарахнувшуюся назад принцессу обдало вихрем. Принцесса и наместник синхронно отдернули руки, мимо которых пронеслось смертоносное лезвие. Шляпа слетела с головы девушки, показав её лицо, столь похожее на ненавистный многим лик Белой Императрицы, столь неудачно сегодня выбеленное белилами. И промахнувшийся убийца уже нашел следующую цель.

— Малышка, нет!

Смертельно зазвенев, две молнии клинков столкнулись и отлетели — маленький вакадзаши Кадомацу, «Сосновая ветвь» была на две трети короче здоровенного дайто противника, но она была выкована намного лучшими мастерами. Убийца с удивлением посмотрел на здоровенную зазубрину на своём мече. «Очень плохая сталь, — подумал Император, забирая оружие у ближайшего гвардейца: — Один удар точно поперёк кровостока — и он сломается!». Кто-то зашептал, что Микадо не следует проливать кровь.

— Малышка, назад!

Она оглянулась, и её стойка чуть дрогнула. Было страшно, как на тренировках Сэнсея с боевыми клинками, но ничего опасного... «Зря отец волнуется...» -а потом самурай сжал с силой зубы, и бросился в атаку. Кадомацу с ужасом увидела, как живой взгляд вдруг обратился в мёрзлый камень, и инстинктивно зажмурилась, вскинув руку и прочитав первую вспомнившуюся мантру.

Раздался громовой удар и общий вздох удивления — принцесса открыла глаза и увидела, самурая уносит прочь ударом тяжелой, как слоновий шаг, струи воздуха срывающееся с её руки, и намертво припечатывает к крепостной стене. Стоявшие за ним только успели разбежаться. Злой ветер ударил его в камень, сорвал доспехи, одежду, кожу и не утих, пока на рёбрах ещё держались кусочки мяса.

Изумлённый убийца пытался пошевелить руками, не понимая, почему не получается, посмотрел на них, потом — на обнаженные ободранные рёбра собственной грудной клетки, сквозь которые виднелись ещё шевелящиеся лёгкие и сердце — и умер с выражением ужаса на лице.

Девушка остановилась. Стеной тумана — от неё до него, осыпался поднятый ветровым ударом снег. Ещё никто не начал перешептываться, пораженный или восхищённый её победой, ещё никто не занялся мертвецом, веря, что он ещё жив, а принцесса, не веря, что всё закончилось, уронила меч и упала на колени. Её с отцом сразу окружила стража.

Гвардейцы рассыпались на сотни, прижав лицом в землю самых борзых. Никто больше не рисковал.

Микадо отдал меч и убрал руки за спину, посмотрев на как-то вдруг ставшего маленьким Эйро:

— Что это было, бастард?! И правда старый Хакамада лишился разума, что просит за такого безумца, как ты?! На твоём месте я бы не испытывал терпение своего владыки.

— А я, на месте Небесного Государя, был бы осторожнее с гневными криками в окружении вооруженных солдат, чьих друзей недавно убивали по вашему приказу. Буря чувств от утраты друга может затмить даже почтение к Божественной Фамилии...

— Ты смел угрожать императору? Бастард!

— Никаких угроз, мой государь. Но разбитое сердце может быть глухо как к приказам сюзерена, так и к голосу разума. И да, в Горах Плача род Явара вовсе не имеет полной доли того божественного ореола, которым он окружил себя в Обеих Столицах, посмею вам напомнить...

Император поглядел на свою дочь, всё ещё тяжело дышавшую после боя. Потом на оскверняющий Высочайший Взор труп:

— Внимательно посмотри — перед святым алтарём лежит очевидное доказательство того, что любая враждебная акция против Божественной Семьи заранее обречена на неудачу.

— Воистину, — покорно поклонился тот, больше не рискуя спорить.

— Будь сейчас другое время, ты бы ещё со вчерашнего полдня ходил здесь без головы. А сейчас бы тем более. Но Император не отказывается от своего слова, даже если ему за милости тут же платят чёрной неблагодарностью.

— Вы очень милостивы, Небесный Правитель, — путаясь в ножнах мечей, опустился на колени Кирэюмэ.

— Можешь отпустить его, девочка, — не оглядываясь, бросил Император через плечо. Афсане, улыбаясь, поднялась с лежащего на земле сына наместника, убрав ногу с его шеи, и потрепала мальчишку по башке. Насмерть перепуганные самураи толпой бросились к нему, только сейчас заметив, в чьих руках, вернее, в ногах, оказался сын их господина. Суккуба взмыла на крыльях, послав им воздушные поцелуи.

— Даже одна из свиты моей дочери сильнее всей твоей охраны, что же говорить о самой моей дочери.

— Госпожа Третья одарена не только красотой, но и смелостью...

Принцесса исподлобья посмотрела на Эйро. Вот сейчас, ему точно голову отрубят. Такому, как он, смерти желать можно!

— Поднимайся, — попросил отец дочку. Та встала, служанки поспешили отряхнуть ей подол от снега. Кто-то забрал её меч.

— Начни со второго свитка, — попросил он сёнагона.

— Чтобы не оставлять без наказания столь немыслимую дерзость, — читал со свитка сёнагон: — Мы увеличиваем твою долю приданного: все войска, находящиеся в твоём подчинении, войдут в дар, и, моя дочь, как любящая сестра, преподносит их своему брату, Наследному Принцу Мамору, дабы сопровождали его в тяжелом чужеземном походе. Как управляющий землями своей супруги, уважаемый господин Эйро Хакамада должен обеспечить их фуражом, провиантом и боеприпасами на год похода и организовать доставку в земли и края, указанные волей Наследника Престола. Если кампания продлится больше года, господин управляющий землями Третьей Принцессы продолжит снабжать доверенные Наследному Принцу войска соответствующими припасами на всём протяжении кампании. Сам господин Эйро Хакамада с личной охраной должны прибыть в Девятивратный Дворец для проведения свадебной церемонии. Всё должно быть завершено к последнему дню месяца.

— Но чтобы опять не вносить раздор и не сеять смуту, — опять перебил писаря Император: — Мы будем считать и вторую попытку немыслимой дерзости... немыслимым в дерзости предложением руки и сердца нашей дочери, на который она дала ответ, равный предложенному, — двое слуг, напрягшись, подняли труп и вынесли его со двора: — И ответила согласием...

— В случае отказа мы огласим по всей Империи всю историю вашего «сватовства», — добавил Император.

Кадомацу посмотрела на отца. А её собственный отказ, что вообще не предусматривался? Но голос нежеланно жениха прозвучал над ухом:

— Ваше Величество, столь высокая честь... но как же город без стражи? Если я выполню ваше требования по приданному, то простые горожане останутся без защиты! А они теперь служат и вашей дочери тоже...

Мацуко с ненавистью взглянула на него.

— Знаем мы «беззащитность» твоих горожан. Я же разрешил оставить личную охрану. По нашему высочайшему мнению, десятка солдат на такой плёвый городишко — вполне достаточно. В конце концов, говорят, ты и сам — неплохой фехтовальщик! Не хватит стражи — можешь лично патрулировать улицы. От прогулок только польза. Весь убыток от воровства и контрабанды ты, как наследник Хакамады будешь возвращать из состояния твоего приемного отца. Ты же теперь законный сын. Да, кстати: любой новый набор — запрещаем. Цена следующего ослушания — голова твоего щенка.

— Повинуюсь, Итиро-тэнно.

— И, кстати, о головах: в школе Тёмного Снега сейчас тридцать ниндзя? Это если и кухарку считать, то тридцать. Принесёшь их головы тоже. Не вздумай обманывать, я их знаю в лицо, — Итиро, закончив речь, отправился в храм, а из-за его спины вышел сёнагон и достал ещё один свиток с императорским указом, украшенный болтающимися печатями.

— Про корабль не забудь, — бросил он через плечо:

— Снаряди его согласно достоинству твоей невесты и следуй за нами в Старую столицу. На космодроме передашь его моей дочери в знак примирения и помолвки. Отдайте ему бумаги.

Император отвернулся и проследовал к изваянию божества. Два писаря, по очереди отдали дощечки и свитки поднявшемуся с колен наместнику.

Вздохнув, наместник с поклоном принял указы, возложил их по очереди себе на голову и проследовал последним к статуе бодхисатвы, чтобы воздать хвалу то ли отвернувшемуся от него воплощению Справедливости, то ли, наконец, улыбнувшемуся ему...

Они простились с Нагадо на рассвете, И принцесса, бросив прощальный взгляд на мрачный дворец, торопливо пришпорила Повелитель Кошек, догоняя отца, ушедшего далеко во главе бесконечной свиты. Эйро Кирэюме, так и не вышедший их провожать, безуспешно пытался поймать её взгляд, глядя сквозь узкую щель-окно потайной надвратной комнаты — невидимое снаружи, в тени козырька крыши, оно открывало угрюмую панораму на Дорогу В Обе Столицы, с пагодой Северной Каннон за городской стеной на восточной стороне. Не добившись успеха, он толчком развернулся, и стал широкими шагами мерить протянувшуюся по полу каморки черту цвета зари, нарисованную восходящей Аматерасу сквозь потайное окно-бойницу. Полыхающий мерцающими в такт ударам сердца протуберанцами свет зари, всё равно не достигал северного угла, в котором блистал жёлтыми глазами невыразимо худой старик в лохмотьях отшельника.

— Проклятье! — выговаривал наместник: — Без ниндзя, без войска, без денег! Даже без города! И как раз, когда срок выплаты пиратам подходит! И эта тупая свадьба на моей шее!

— Свадьба не тупая, а очень вовремя. Боги на твоей стороне. Кто знал, что для вхождения в императорскую семью нужно послать убийцу к микадо и его дочери?! Да и ты сам, кажется, позволил себе увлечься этой ведьмой...

— Заткнись! — сорвался Эйро. И тотчас же выражение гнева на его лице сменилось испугом, и он бухнулся на колени: — Извините, учитель...

— Я не гневаюсь, мой герой, — старик поднялся, как оживлённый магией скелет, блеснув в луче света коричневой, без единого огонька кожей: — Твоё сердце не терпит зла и насилия над собой, поэтому ты и удостоился моего выбора.

— Но ведь всё пропало, Учитель! Что делать!

— Собраться духом и посмотреть в лицо опасностям. Ну и что, что Акидзаэмон не оправдал нашего доверия и попался на глаза этой ведьме?! Император сам отдал себя в наши руки, и теперь дело только за нашей силой воли и милости богов. Ты умудрился остаться жив, совершив самое жуткое преступление — это ли не их расположение?!

— Жив?! Да меня женили!

— Женили на принцессе! Кто мог мечтать о большем?!

— Но не на этой! Взойти на ложе любимицы Императрицы-юрэй — всё равно, что выпить яду из рук её матери! Первая же брачная ночь станет моей последней! А мой город?!

— Вместо одного города и одной провинции, ты получишь всю Империю! Разве дань, собранная для пиратов, была отмечена в имперской канцелярии или документах твоей казны? Пусть твои друзья-пираты делают с городом то, что обещали! Зачем теперь отдавать им собранную дань?! А к кому Небесный Государь должен быть обратиться и кому доверить войска для защиты приданного дочери? Немного терпения, осторожности, и даже если свадьба — обман, и твои деньги, и город, и армия снова окажутся в твоих руках! Воистину, неужели Царь Эмму больше не следит за соблюдением законов Кармы, и решил удалиться на покой?! Но тогда самое время этим воспользоваться! Неужели ты забыл, как быть мужчиной и обращать женщин в рабынь страсти?!

— Однако, учитель, мне предстоит забыть и космодром. И мой корабль, мой город, станут игрушками её дочери!

— Дался тебе этот космодром, мальчишка! Плачешь об одном корабле! У тебя отныне вся Империя в руках! И слава Дзиздо, что наконец-то забрали этот твой город — если бы ты не потакал своей похоти, можно было сразу выбрать южную провинцию с готовым космодромом! Нет, ты был согласен клянчить его у наших врагов ради ласк женщины! И не хочешь её забыть, даже когда тебе предлагают принцессу! Вспомни, чем она отплатила тебе, едва ты только дал слабину!

— Сыном.

Раздражённый старик сделал знак рукой, что урок окончен. Эйро, низко поклонившись, с достоинством покинул покои желтоглазого...

...Издали, над грядами холмов, виднелись только верхушки шапок самых высоких из императорских гвардейцев. По долинам, меж холмами, разносилось конское ржание, шутливые голоса, и даже музыка — кто-то из гвардейцев наловчился играть на марше. Находившаяся внутри их кольца, Кадомацу, долго собиралась с духом и разбиралась с мыслями, и, наконец, найдя и то и другое, спросила у отца:

— А кто была его жена?

Отец прервал скучный рассказ об одном из своих друзей, и, выдержав паузу, с неохотой ответил:

— Очень дальняя родня твоей матери. Её отец правит улусом к северу от Нагадо. Из-за неё, говорят, он и выбрал этот порт и превратил его в самый богатый город... — микадо усмехнулся, и искоса хитро посмотрев на дочь, спросил:

— Уже ревнуешь?! Конечно, ты не так пошла в мать, как старшие сёстры, но, каблучком-то прижать сумеешь?!

— Папа!!! — возмущённая принцесса хотела было дать шпор, но, увидя, что отец шутит, надула щёки и состроила обиженное лицо. Отец вовремя перехватил её коня за повод и успокаивающим жестом положил ей руку на плечо:

— Ну что ты в самом деле, неужто я тебя такому извергу доверю? Не бойся, всё продумано, ёлочка... Он заплатит. За каждый твой испуг и за каждую твою слезинку...

— А что случилось... с ней... с его... предыдущей женой? Ты знаешь?

— Он убил её.

— Почему? Ревность?

— Нет. У него падучая, как у твоей матери. И он не лечится...

Непослушная мать, непокорная дочь…

...Императрица Ритто в этот день проснулась намного позже, чем обычно. Недовольная, она разогнала прочь назойливых служанок, и, усевшись перед зеркалом, принялась приводить в порядок то, что здесь называют «утренним ликом». Из-за лекарств, которыми её всю неделю заботливо кормил Сэнсей, она уже всю неделю просыпала рассвет и не помнила вещих снов — да и на лице, как бесстрастно говорило зеркало, лечение сказалось не лучшим образом. Императрица откровенно считала эту опёку излишней — как-никак сама была неплохим лекарем, и всего лишь второй припадок за два года — заметный показатель прогресса. Разбитые скула и локоть уже зажили, но примочки и снотворное не могли излечить беспокойства за мужа и дочь, отправившихся в логово врага.

Больше убивало то, что от былого доверия к Сэнсею и следа не оставалось. Только странное смутное чувство, которое называлось «дружба» — которое заставляло пытаться понять, и искать оправдания словам и поступкам, которые не следовало бы прощать. Но разве друг предложил бы такую судьбу её дочери?! И муж... его отец не стал бы церемониться, разрядил бы над тем городом, пару ядерных зарядов! Но сейчас, анализировала она, перед обретением Империей независимости, он больше всего боялся даже мелких междоусобиц, могущих послужить очередным поводом для оккупации. Тем более, ссору с таким могущественным вассалом, как Хакамада, который отлично знал правила межпланетных отношений, и мог обратить независимость во вред государству — не стоило даже и затевать. Поэтому его, хозяина лучших рудников и кузниц Империи, нужно было снова сделать частью династии, как планировал свекор до её, Цааганцецег появления. Чтобы угрозы династии стали угрозами и их собственной жизни и благополучия. Но для этого нужно было принять, что клан, который имеет все права на кровную месть за то, что она совершила, снова станет вхож во дворец, и право на императорские почести. В отношении самого опасного и самого мерзейшегоих представителя. Оставалось надеяться, что страх это всё это потерять, будет сильнее, чем родовая ненависть. Мужу надо было объяснить это как союзникам, так и недоброжелателям, не на одних тяжелых переговорах, и за весьма короткое время, оставшееся до прибытия посланца Сената... И генерал призраков, вряд ли из самых любезных и щепетильных — придворных шаркунов и книгочеев не отправляют на подавление мятежей... А потом, как воспримет младшая дочь сватовство за её спиной, она отлично представляла — императору светил второй тяжелый разговор за этот год. Первый тяжелый разговор у любимого мужчины был, когда он снова объяснял ей самой, почему не сказал сразу...

Императрица с тяжелым сердцем отложила гребень. Младшая была и её любимицей. Она не унаследовала, как старшие, её расчетливого ума и сдержанности мужа, а наоборот — отцовское упрямство и буйную эмоциональность матери. На этой почве вырастал и распускался загадочный и прекрасный цветок, который должен был сорвать на счастье кто-то куда более достойный, чем бастард Хакамады. «Или на несчастье, — с усмешкой добавляла она: — ведь матери всегда перехваливают своих дочерей». Императрица гордилась ими, даже непутёвой средней... ну, решила та найти свой путь в жизни — пусть ищет: «Перебесится — вернётся» — но любила по-настоящему только младшую. Поздно в ней проснулось материнство, и всё обрушилось на несчастную Малышку. Может из-за того, что во дворце детей от второй жены-северянки ждали не как доказательство любви, а как доказательство права находиться под этой крышей. И вот... она сама распугала всех старших, и некому было заступиться за любимицу, когда беда подкралась, откуда не ждали...

А сын... Сабуро разочаровал. Может, и поэтому тоже она так привязалась к младшей — что она хоть в чём-то напоминала отца, сыновья которого больше пошли в матерей? Сын красотой в мать — это не всегда хорошо, но когда сын и характером в бабу, что хоть юбку надевай — это позор. А тут ещё её любимица подверглась смертельной опасности — возможно из-за одного из этих недотёп. Императрица не была особенно против кровосмесительных браков — если, конечно, это личное желание дочери, а не слабина под грязными приставаниями. В конце концов, её собственный отец, девяностолетний маразматик, сейчас заживо похороненный в одном из далёких монастырей, тот, что подарил своим детям (даже светлейшему далай-ламе) эпилепсию, сам был плодом такой связи. Но что бы было с нею, если бы погребальный костёр во дворе воздвигался не для служанки (ныне знатной дамы Хитодзаки-но найси), а младшей дочери Явара?.. Про то молчали даже кошмары...

В когда-то безупречно однотонных волосах цвета закатных протуберанцев Аматэрасу, или, как говорили в Степи, цвета «вечерней радуги», по идее, уже должна пробиваться седина, напоминая о днях затворничества, когда от безделья перестаёшь следить за собой. Ну что же — это не самое плохое. Всё исправит хорошая краска, а вот, к примеру, столичные дамы — те с возрастом вообще лысеют. Она улыбнулась самой себе и укрепила причёску сворованными у дочери заколками-кинжалами. За опыт и мудрость всё равно надо было чем-то платить, и ей пока везло, что цена была так невысока.

Грусть прервали шаркающие шаги Сэнсея.

— Опять пришел нянчить меня?

— Как всегда, я тебе не доверяю.

— Доверяла бы я тебе.... Ты сам-то, что, опять не спал?

— Не хочу терять родное чувство времени... — да, точно. Время на Средних и Райских планетах идёт быстрее, чем тут. Он, наверное, считает дни и ночи, как она — часы...

— Ой, какая ностальгия! Думаешь, дома о тебе до сих пор помнят?

— Зачем мне отрекаться от мира, если собираюсь беспокоиться о своей памяти?! И моей семьи-то уже не осталось. Детей не было, любимые женщины меня забыли... и успели состариться и умереть быстрее меня.

— Как время летит... скоро и я, как ты, старая стану.

— Нет, Цецег, такой, как я, тебе не стать.

— Почему? Я даже обиделась, — она помедлила и пустила пробный шар: — Не будешь же ты мне колдовством сохранять молодость?!

— Мне сто десять лет по нашему счёту. Ты при всём желании меня не перещеголяешь. Колдовство?!.. Нет, просто время...

— А твоя жена, братья, когда ты рассказывал?

— Я о них уже и забыл. Знаешь, я ведь для этого и постригся в монахи. Сколько воды с тех пор утекло!

— Легко же ты забываешь... любовь, детей... дружбу, — нажала она, надеясь, что он поймёт намёк.

— Наоборот, не могу...- намёка он не понял, уйдя куда-то в своё: — Вот потому, что я о них рассказываю, я и не могу стать Буддой, только бодхисаттвой.

— И зачем это? Забыть, выбросить на помойку всё, что было дорого, тех, кто тебя ценил, доверял...

— В этом смысл жизни! Опять ты сеешь крамолу, глупая женщина.

— Смысл жизни? Отказаться от женской ласки, детского смеха, от того, что сделал своими руками, что завоевал — от самой жизни? Разрушать то, что всю жизнь творил ты сам, и те, кто называл тебя «другом»?! Нет, ты меня никогда не посвятишь в эту веру. Сам ведь рассказывал, как оказался у нас, потому что помогал другим. Может и в этом и есть твой смысл.

— А ты обиделась, — вздохнул просветлённый: — Ничего ты не знаешь...

— И не хочу! Я всё равно глупая женщина, как ты сказал, погрязшая в привязанности к материальному, а не святая. Но если святость — становиться таким, как ты, то лучше останусь глупой и слабой женщиной до самой смерти. Я не понимаю, какое просветление может натолкнуть на мысль отдать любимую дочь своих друзей в лапы убийце и безумцу! Если это — «просветление», «очищение», то избавь меня от такого, предпочту погрязать в грехах. И пока, от моих грехов, есть счастье тем, кто мне дорог — продолжу погрязать дальше, — императрица решительно встала и самостоятельно оделась, отгородившись от Сэнсея ширмой. Последнюю тираду она договаривала, уже перебирая тряпки.

— Пора уже быть взрослой, Цецег.
— Поздно ею быть, когда взрослыми стали твои дети... Их очередь.

— Нет, твоя. Поступать праведно — это не значит делать всех счастливыми... кто-то... — Императрица не дослушала, и, оттолкнув ширму, прошла мимо него.

— Ты куда намылилась, «слабая женщина»?

— Знаешь, дорогой, я вообще-то хозяйка в этом доме.

— Радость моя, тебе ещё лежать и лежать...

Императрица, улыбнувшись, обернулась, сложив веер наготове:

— Ты серьёзно? Решил помириться, раздавая дешевые комплименты?

— Да?! Разве мы ссорились, Цецег?! Или ты про что? — выражение лица просветлённого было такое, что хоть рисуй картинки.

— Ничего. Забудь-забудь-забудь!.. — отмахнулась веером.

— Что?! — на этот раз даже Сэнсей был сбит с толку.

— Ни-че-го... — отмахнулась императрица, поправляя прядь волос. Он слишком рано стал стариком, чтобы понимать такие намёки.

Сэнсей всё-таки последовал за нею, хоть и молча.

— Ты так и будешь, как тень, над душою стоять?

— Неужели тебе не приятно?!

Ритто раскрыла веер и кокетливо посмотрела на старика, чуть прикрыв лицо.

— Может быть, и приятно. Но всё равно, пойдём...

И они пошли. По малоизвестным, наверное, даже охране, коридорам, они добрались до палат наследника, а оттуда — в личные покои принцессы, где сейчас вовсю хозяйничали фрейлины. В комнате служанок двое из них резались в рэндзю с супругой наследника, какое-то количество играло в салочки на галерее, чуть не сшибив с ног императрицу, а в комнате самой принцессы царили грязь и разбросанный инструмент. Свежесколоченная опалубка обозначала прежде незаметный люк в потолке — по приказу императора ход заливали «жидким камнем». Конкретно не представляя ещё цель своей прогулки, императрица вошла внутрь — полураздетая Кико Хасегава, старшая фрейлина дочери, учтиво поклонилась ей, прижимая лицом к своим юбкам смертельно напуганного плотника — сама при этом, не особо стремясь подниматься с пола. Императрица рассеяно кивнула ей, повернулась кругом, и вышла, загородив их собой от взгляда Сэнсея.

— Ну что? — спросил он: — Довольна? Всё правильно сделали? Пойдём обратно.

— Здесь всё в порядке, просто не представляла, что такой бардак. Когда закончите, всё сами уберёте! — крикнула она в дверной проём.

— Согласны! — ответил голос дочери кормилицы. И сразу — немного возбуждённый смешок.

«Она всё ниже и ниже опускается» — подумала мать Кадомацу, удаляясь в сопровождении терпеливого учителя: «Сначала были министры, потом — дворяне, ещё недавно — офицеры, а сегодня — вообще слуги. Нет, пока не поздно, её надо удалять из дворца. Если Малышка поедет учиться — сразу отправить на Юг, в жены одному из детей Кима. А если Итиро всё-таки выдаст Малышку замуж, то... ещё лучше...» — что «ещё лучше», она додумать не успела, так как добралась до императорского дворца, и, вспомнив, чем хотела заняться всё это время, повернула в свою лабораторию. Сэнсей не протестовал. Скосив глаза, царственная супруга императора увидела, что святой по-прежнему с невозмутимым видом следует за нею.

— Нет, ты всё-таки должна понять, — снова завел свою песню он.

Белая Императрица, скосив ацетиленово-синие раскосые глаза, улыбнулась, прикрывшись веером.

— Спасение никогда не подразумевает спасение тела. От судьбы демонов не уйти в теле демона.

— То есть, святой, кто называл нас «друзьями», признается в том, что хочет убить нас? — рассмеялась она.

— Что-то мне не везет с риторикой.

— Это заметно. Совесть мучает?

Он чуть приотстал.

— Трудно сказать, применимо ли понятие «совесть» в нашем случае.

— «Нашем»?!

— Что лучше — помочь жить счастливо в Аду, или помочь получить лучшую жизнь в Раю?! Эта дилемма всё сложнее, чем больше я грешу, привязываясь к вам.

Императрица отвернула голову. Сэнсей вздрогнул — в треугольнике между нежными крыльями, линия низко открытых плеч и сильной, совсем юной шеи, всё ещё была прекрасна.

— Нужна ли будет лучшая жизнь, если эта закончится беспокойством за близких? Даже у демонов может болеть сердце.

— Я знаю.

— И это сильная боль.

— Я знаю! Я же сказал, что грешу. Мне страшно, что будет с вами при жизни, если я не вмешаюсь, и страшно, что будет с вами в следующей, если вмешаюсь.

— Ты меня решил напугать или успокоить?

— Нет, я ещё не решил... — признался святой, поднимая взгляд.

— Не смотри мне в глаза, — негромко попросила Императрица, и, набрав сложный пароль на замке двери, отодвинула дверь лаборатории.

В лаборатории — угловой комнатке без окон, было темно, прохладно, и пахло химикатами. Привычным жестом Цааганцецег включила энергию, задвинула и заперла за Сэнсеем бронированную дверь, и, подвязав длинные рукава, нарядилась в халат, перчатки, и фартук.

— А потом будешь жаловаться, что лучшее платье опять в дырах, — сказал бодхисаттва, усаживаясь на термостат. Он любовался её точными движениями над колбами и пробирками, под щелчки рубильников лхасских машин — словно и не было той четверти века, что они знакомы, словно нарисованы на белом лице эти морщины и седина.

— Не имеет значения, — ответила императрица, поднеся к источнику света колбу с прозрачным содержимым, на дне которой в разводах серой мути плавала одна из отравленных стрелок: — К тому же, на мне не новое платье. Кстати, не располагайся там надолго — он мне скоро понадобится...

— Как он включается, Цецег?! — спросил он, оглядываясь.

— На щите. Сам не трогай — обожжешься! Неужели замерз?

— Нет, боюсь прожариться, — он постарался сосредоточиться на её руках. Старые подруги — слишком сильное испытание для отречения.

— Тогда садись на топчан. Осто-рожно! — и раствор в колбе от капли реактива радикально изменил свой цвет.

— Сама будь осторожнее. Это яд всё-таки.

— Кстати, нет. Вот формулу составим — и решим.

— Какой убийца выходит «на дело» без яда?!

— Ну, здесь есть отравленные. Вот эти... Ой, не отвлекай меня! А вот эти... какой-то другой гадостью смазаны...

— Может быть, просто другой яд...

— Нет, не яд... Я вот, знаешь, чего думаю... — она опустила руки с пробирками на стол и посмотрела сквозь батарею колб и реторт на человека: — Всех ниндзя было десять. Так?! Они целый год копали этот тоннель. Очень тяжелая работа, ты не находишь? Потом это покушение неудачное, стража всех ловит, но... каждый из них — тренированный убийца...

— Естественно. Я тебя не понимаю.

— Ну вот... Проклятье! — одна из пробирок перевернулась в пальцах, и её содержимое разлилось на стол: — Передай тряпку! Насколько я знаю ниндзя, они, хоть и отличаются терпением, но не настолько сильны, чтобы в течение года долбить сплошной камень. Да ещё и такой хитрый ход. Кто-то, должен был сделать за них эту работу. Кто-то должен был разведать до этого обстановку, узнать, когда пустуют комнаты, в конце концов — кто в них бывает. Кстати, знаешь, что за пределами дворца немногие знают, где точно находятся комнаты детей?

— Интересно. Даже не подозревал. Неужели такая тайна?

— Нет, просто считается неприличным выспрашивать подобное. Ты понимаешь, что я имею ввиду?

— Ты подозреваешь, что во дворце — шпион?

— Не подозреваю, а уверена! Вот теперь нам нужен термостат... — императрица выставила время на таймере, и подумала: «Шпионаж, инцест, убийцы — вот до чего весёлая жизнь у нас во дворце! Может...» — мысли резко перескочили: «Может быть, действительно пасынок был в комнате Малышки? Ну, разве могла ребёнок сама справиться с матёрым убийцей!.. Наверное, он его и скрутил, а потом скрылся, до прихода стражи. А может и после — что обезьянка, что гвардия, в нём души не чают, на них только цыкни — и будут молчать до гроба... Скорей всего, так и было. Тогда, Мамору молодец — спас Малышку, может с риском для себя! Бедная Малышка! Что же творится в твоём сердце?..»

...Только поздно ночью Мацуко с отцом достигли монастыря. Когда стемнело, Император не стал разбивать лагерь, а приказал скорее торопиться — всё дальше на запад, иногда теряя дорогу, пока, попавший им навстречу всадник не крикнул: «Наконец-то! Я нашел их!» — и повёл следом за собой. У Кадомацу захватило дух, когда она с очередного холма увидела освещённый в ночи монастырь, и монахов с фонариками, перестраивающихся коридором в их сторону.

Внутри их ждали готовые покои и внимание монахов. И принцесса ничуть не удивилась, обнаружив утром два летучих корабля со знаками императорской семьи на борту.

Отец с утра ходил какой-то смурной, даже слишком резко приказал собираться в дорогу — наверное, плохие вести из столицы, решила дочь, которой тоже с утра пришлось отчитать служанку, слишком много разрешившей одному из гвардейцев. Поднимаясь по трапу, она удачно отшутилась, разгладив морщины беспокойства на лице отца-императора, но весь взлёт тот по-прежнему оставался не в духе, отягощённый какой-то мыслью, пока дочь сама не решилась спросить напрямую:

— Что случилось, папа? Что-то с мамой?!

— Нет... — начал он неуверенно и как-то быстро: — Знаешь, мы летим в Старую Столицу, встречать адмирала призраков...

— Знаю. Вот лицо будет у моего «жениха», когда узнает, что я сбежала в космос!.. Багаж потом на корабль пришлешь?

— Нет, послушай. Мамору едет на войну. Его не будет долго...

— Ну да, я знаю, надеюсь, что он победит. Я, вот, папа, не знаю, кого из служанок взять... Там холодно? Мне белое или коричневое платье?

— Нет, слушай: Мамору едет. А ты — остаёшься.

— Вы... Ты отправишь меня только осенью?!! Свадьбы ведь не будет?!

— Нет, послушай: мы с мамой боимся за тебя, Малышка... и...

— Ну, разве теперь, что-нибудь может мне угрожать? Я ведь справилась с настоящим ниндзя! И с тем самураем! А если что — Ануш со мной... Ануш, мы ведь с тобой любого завалим, правда?!..

— Нет. Здесь тебя охраняли шесть полков, городская стража, твои личные телохранители — и те не смогли уберечь...

— Я сама себя уберегла! Папа, я говорю, что это случайно...

— На Талатале всего этого не будет! И мы с матерью боимся...

— И поэтому решил запереть меня во дворце? Так?! — догадавшаяся принцесса не сдержала слёз: — Так ты меня выдаёшь по-настоящему?! За Эйро Кирэюмэ?! В этот дурацкий город!

— Правильно. В Нагадо тебя не отдадим, но про путешествия забудь. Тебе опасно покидать планету. Извини, что не смог сказать раньше, не отворачивайся! Сама смотри: конечно, я понимаю тебя, больно, когда мечта рушится, но на другой чаше весов — смерть. Твоя.

— А знаешь, что хуже смерти, папа? Это — крушение надежд! Когда мечта всей твоей жизни оказывается невозможной! Да знай, я об этом, я бы лучше умерла неделю назад, чем сражалась бы за свою жизнь! Да в этом бы дурацком Нагадо умерла!

— Не говори так, дочка...

— А что мне сейчас делать! Я со всеми попрощалась, с остальными рассорилась — куда мне теперь деваться?..

— Мы с матерью и Сэнсем думали о том, как тебе помочь. Пусть Мамору уезжает; это даже хорошо, что его долго не будет, а ты — выйдешь замуж. Мы поэтому и провели две ночи в Нагадо. В таком случае, чего бы ни случилось, всему можно будет придать вид законного дела.

— Какой ещё «замуж»! Мы с тобой, папа, говорили об этом! Ты сказал что это — шутка! Ты обещал! Ты его должен казнить!

— Не перечь, наконец! Не было ни слова про «шутку»! В таких делах Император не шутит! Это не просьба, а приказ! В конце концов, ты уже взрослая, пора бы и слушаться! А не творить, что в голову придёт!

— Я всегда считала, что быть взрослой — это значит самой решать за себя, а не плясать под чужую дудку!

— «Плясать под дудку»?! Ну, знаешь ли... — но, видя глаза дочери, полные слёз, вовсю текущих по лицу, к счастью, не покрытое слоями туши и белил, смягчился:

— Ты справишься. Сёстры помогут. Мать поможет... я... Ты знаешь что сделать. В конце концов, мы так достигнем мира во всей Империи, и наведём наконец-то порядок, если всё выгорит...

— «Если выгорит»! Послушай себя, папа, ты выдаёшь дочь за мужчину, которого сам ненавидишь! А что дальше?! Он меня же убить пытался! Он же тебя убить пытался! Да за одну мысль надо... его наказывай, а не меня! Да что ты за отец! Что ты за император!

— Ну, в самом деле... Я же буду стоять за твоей спиной! Слово не так — вздох не так, в твою сторону!.. А ты переживаешь. И никто тебя никуда не отдаёт, ёлочка. Успокойся. Мамору, может, и вовсе с войны не вернётся, надо же нам как-то подумать наперёд! Даже так, может быть...

— Да что ты заладил, «Мамору» да «Мамору»! — взорвалась дочка, и, отвернувшись, села у окна, больше за весь полёт не проронив ни слова. Лишь изредка, рукавом, промакивая неудержимые слёзы, которые так и лезли из глаз, да нос предательски шмыгал...

Тардеш

Под крылом летучего корабля холмы сменились ровным, как стол, плоскогорьем, где среди редких, присыпанных снегом лесов, петляли прихотливые реки, в долинах разрезанные на части бесконечными рисовыми полями. Местами над ними по высокой насыпи или арочному мосту пролетала прямая, как игла, нитка «дара призраков», железной дороги — знак того, что вскоре, в окружении ухоженного парка появится очередная чадящая фабрика, в свою очередь означающая, что Старая Столица, плодящая их, как грибы, всё ближе.

Пилот вёл воздушный корабль ниже слоя напоённых поздним снегом облаков, и, изредка, ветер, несущий тяжелые влажные снежинки последних метелей, с силой ударял в огромное окно, перед которым сидела огорчённая принцесса. Она прикоснулась лбом к холодному, чуть вздрагивающему в ритме моторов стеклу, и, не сдерживая себя, тихо плакала, пока самолёт не нырнул под облако смога, заботливо укутывающего Старую Столицу.

Из семьи Явара никто не любил этот город. Это огромное, раскинувшееся на много сотен ри, нагромождение утлых трущоб, ветшающих замков и вонючих заводов, пока что оставалось слишком явным напоминанием былого могущества Цукимура, чтобы часто гостить в нём. Один из немногих видимых с орбиты городов планеты, вблизи являл собой жуткое зрелище — безликие одно-, редко двух-трёх этажные коробки из «жидкого камня», сливающиеся стенами в один бесконечный барак, узкие улицы, крытые решеткой из прямоугольных брусьев, с которых некому было счищать грязно-серо-коричневый от копоти снег. Понурые жители в тесных бесцветных нарядах, никогда не взлетавшие над крышами своих домов, монотонно бредущие круглыми сутками в нескончаемом потоке — до ближайшей фабрики и обратно. Только ночью многочисленные искусственные огни на домах и лавках добавляли многоцветия унылым улицам, но Император собирался покинуть этот город до наступления темноты.

Чуть радовал глаз исторический центр города — Старый Дворец, административные и правительственные здания, блистающие когда-то белоснежными колоннадами дворцы канцлера и министров, выстроенные по моде призраков. Дворцовый квартал уже не уродовали громоздкие решетки, нет, там уже были натянуты новомодные сети, но почерневшие и провисшие от смога, без каких-либо следов уставной позолоты. Но даже на это блекнущее великолепие надвигался возвышающийся над равниной этаким «муравейником» Новый центр города.

С каждым годом он всё неотвратимее завершал своё полукольцо вокруг главной достопримечательности — космодрома. Старые дома и склады, намертво крытые решеткой, уже были тесны для него, и поверх смело возводились новые, порой, не считаясь с планом улиц, проложенных ниже. Поверх новых улиц стоился ещё один ярус, тоже со своими улицами — и ещё и ещё, пока верхняя — пока что восьмая крыша, не тонула в облаке смога. Улицы этого города-дома давно представляли собой жуткий трёхмерный лабиринт, по которому не местные жители отправлялись путешествовать не иначе, как привязавшись длинной верёвкой к одному из крюков, вбитых в землю и стены близ ворот каждого квартала. А зимой, когда темные улицы пахнущих плесенью и нечистотами лабиринтов покрывал лёд, там было просто опасно. Он был очень популярен у туристов и гостей — жители Рая посещали трущобы чтобы оказать благодеяние, жители Ада — делать скорописные портреты о нищете в чужих краях, а призраки заходили туда прогонять прочь и первых и вторых — в их обычаях это было достойным подвигом.

Маленькой девочкой Мацуко уже посещала этот город, когда провожала старшую сестру, и даже жила некоторое время в Старом Дворце, в котором родилась и которого не помнила, но тогда «муравейник» был намного ниже, и серьёзно пострадавшим от пожара, начавшегося как раз в день свадьбы. Теперешние размеры города-дома неожиданно поразили маленькую принцессу, и, поэтому, когда корабль влетел под навсегда ясное небо космодрома, она почти не плакала.

В небе прямо над головой симметричным созвездием висел чужой флот, грандиозный танец белых звёзд которого нарушала одна непокорная искорка, двигавшаяся поперёк. На огромное, до горизонта, поле космодрома, синхронно садились и взлетали десятки летучих кораблей, выгружавших тут же выстраивающихся ровными рядами полки гвардейцев, нарядную пехоту, диких на вид северян-кавалеристов, полуголых ракшасов-копьеносцев, янычар в высоких шапках, белоголовые полки монастырей, и любимцев Третьей Принцессы — полков «Нового строя», отсалютовавших кораблю Императора снопом искр. Маленький легион призраков вовсе терялся в этом великолепии, несмотря на громоздкие боевые машины. Вздохнув, понукаемая отцом Кадомацу, даже специально не нарядилась, а напялила старую шляпу с пурпурной вуалью, и так и вышла — в мятом с дороги платье цвета каштана, опустив плечи и крылья, и с закрытым лицом.

Гвардия расступилась, образовав коридор для правителя. В другом конце его находился Мамору в рогатом шлеме — он поспешил навстречу отцу. Мацуко резко, чуть не ударив, одёрнула Ануш, уже полезшую с кем-то целоваться, и с апатичным видом поплелась за родителем.

— Они уже снижаются, — сказал брат, снимая шлем.

— Хорошо. Вовремя успели, — сказал император. Потом огляделся и добавил:

— Знаешь что: давай-ка отойдём. А то больно близко стоим, как бы призраку хватило места для пробега.

Все отошли шагов на пять. Принцесса осталась на месте, не обращая внимания на окрик старших и шепот суккуб. Однако, слова до неё доносились явственно:

— Надеюсь, ты не поставил опять войска в зараженную зону?

— Не бойся, отец, я ещё до рассвета здесь всё излазил на пару с дозиметристами, лично разметку наносил!

— Хорошо. Так, когда встретим призраков, постарайся сразу увести всех, кроме гвардии, с поля. Ты поедешь с нами.

— Слушаюсь и повинуюсь. (Мамору подозвал хатамото и дал необходимые указания) Ещё гости?

— Тебе, вообще-то необязательно. Жених прилетает.

— Чей?

Младшая принцесса скривила губы под вуалью. Будто братик не понимал — чей!

— Её. (девушка обиженно переложила крылья, звучно пощёлкав ключицами — пусть знают, что она всё слышит, и обиделась!) У господина адмирала будет отдельный подарок для жениха, боюсь, что простые солдаты могут неправильно понять варварские обычаи...

«А собственную дочь, которая тут стоит — никто не хочет понять?!» — ещё пуще надула обиженные губки принцесса. Благо, под вуалью никто не видит, и не отругает.

— Правда?! Малышка, неужели «крепость пала»?! Помнишь, что ты мне в этом случае обещала?

— Перестань. Она очень расстроена. Ей очень тяжело сейчас.

«Они ещё и издеваются!»

— Бедная... это из-за того покушения?! Ну конечно, какая сейчас школа Майи. Но, по-моему, ты торопишься сейчас, отец... Смотрите, смотрите, садятся!

— Странно... — донёсся до Кадомацу никому не адресованный вздох отца, но она, повинуясь внезапно объявшему её порыву глядеть вверх, уже не слышала слов...

Высоко, в оранжевой выси небес, вспыхнула непривычно-белая звезда, и, разгораясь всё ярче, стремительно пошла вниз. До какого-то момента увеличиваясь, она вдруг запульсировала, почти незаметно для глаз качаясь в стороны, и в неуловимый момент вдруг отразилась в зеркальной броне несшего её аппарата. Всем внешним видом выдающий своё происхождение из мастерских людей, он, похожий на летящую птицу в боевых доспехах, почти падая, внезапно завис над расчерченной на квадраты поверхностью космодрома, и, отвернув от войск слепящий факел двигателя, плавно опустился на три коленчатых опоры, чуть покачиваясь под налетевшим снежным зарядом.

С лёгким шелестом опала дымка защитного поля, и крылья челнока засверкали ещё ярче без неё. Стих рёв моторов, невыносимый даже на холостом ходу, погасли бортовые огни, и зеркальные стёкла кабины закрылись зеркальными же ставнями. Войска быстро выровняли ряды. В носу корабля с щелчком появилась узкая щель, откуда вырвались мгновенно рассосавшиеся струи дыма. Щель расширилась — корабль будто улыбнулся, а потом, совсем как птица — клюв, разинул люк, опустив дверь пандусом на поле. Клубясь и шипя, потоком вырвалось белое морозное облако, растекаясь в стороны и исчезая в ногах первой шеренги. Солдаты без команды подтянулись, расправили плечи.

Из глубины туманного зева послышались уверенные шаги мужских ног, а когда таинственный туман чужой атмосферы развеялся, гости уже спускались по пандусу.

Первым шел очень высокий призрак в багрово-фиолетовом плаще с каким-то неясным узором, закованный в матово-дымчатые доспехи. Его голову венчал глухой, скрывавший от любопытного взора лицо, матово-серый шлем, с Т-образной смотровой щелью и высоким гребнем из перьев цвета плаща. На багрово-красном поясе под левой рукой висел украшенный золотом кортик, а с другой стороны — массивная кобура с пистолетом, хищно выглядывающим оттуда аспидно-чёрной рукояткой. В руках гость нёс связку прутьев, перевитых расшитой ленточкой, держа их так, чтобы всем был виден этот знак власти.

Второй призрак был на голову ниже начальника и при ходьбе опирался на древко позолоченного штандарта, который вынес из корабля на плече. Сам он кутался в плащ цвета морской волны, из-под которого нет-нет, да и выглядывал белый мундир и металлическая кираса — единственный его доспех на теле.

Остальные были призраками другого вида — почти полностью прозрачные, широкоплечие зыбкие фигуры в чалмах, из-под которых светились немой яростью красные глаза. Вооруженные автоматами и парой широких кривых ножей каждый — бхуты, духи злодеяний и убийств, которыми матери по всей вселенной пугают детей, — ныне стояли во плоти, в количестве шести штук, в ранге простых телохранителей их важного гостя.

Высокий призрак вошел в коридор из гвардейцев, слегка опережая собственный кортеж, и несколько шагов не доходя до принцессы, вдруг снял шлем, (девушка чуть не ахнула — он делал это так же, как она, забыв расстегнуть ремень и за гребень через голову!), уронив на плечи каскад чёрных волос. Это смягчило первое впечатление от зрелища голого черепа вместо лица, и пустых глазниц вместо глаз. Он учтиво поклонился всё так упрямо стоявшей в мятом платье впереди отца принцессе, и адресовал более глубокий поклон императору:

— Добрый день, товарищ микадо, — голос был низок, приятен, но с сильным акцентом: — Особо уполномоченный Сенатом, командующий Особым Экспедиционным Флотом, драгонарий Тардеш, почётный сенатор.

Кадомацу невидимо улыбнулась под вуалью. Желание созорничать было просто непреодолимо:

— Здравствуйте, господин Драгонарий, — произнесла она на языке Амаля: — Добро пожаловать в Край Последнего Рассвета, — и изящно поклонилась, вложив в это движение весь имевшийся у неё заряд очарования.

Открывший уже было рот для ответного приветствия, император запнулся, сглотнул слово, и с возмущением посмотрел на непокорную дочь. Мамору улыбнулся, а призрак, с любопытством наклонив голову, ответил:

— Добрый день, прекрасная госпожа. Драгонарий Тардеш к вашим услугам. С кем имею честь?

— Принцесса под номером «три» в этой стране, о, отважный воин. Можете звать моя «Три» или по имени, — и тут же представилась, отпустив длинный титул.

— Очень рад Ваше Высочество, да будет мирным небо над вашей головой. Разрешите побеседовать с вашим отцом?

— Безусловна, — согласилась она, чувствуя, что словарный запас языка призраков подходит к концу.

Тардеш снова поклонился императору.

— Извините мою дочь, Тардеш-доно, у неё выдался трудный день сегодня, вот она и дерзит налево и направо, — пробормотал немного смущённый за Мацуко отец, не расслышавший весь разговор.

— Ну что вы, микадо-сан, разве может воспитанный мужчина сердиться на женщину, да ещё столь юную и очаровательную, как ваша дочь?

Девушка моментально выпрямилась и оправила складки на платье. Определённо, настала её очередь краснеть от смущения. Она спрятала выдающие её руки за спину (хотя всё равно на перепонках крыльев проступили предательские пятна румянца), и цыкнула на суккуб, начавших проявлять подозрительный интерес к гостю.

А гость тем временем продолжал:

— Признаться, Ваше Величество, («наконец-то правильно!» — с облегчением подумала Кадомацу, с чего-то переживавшая за все оговорки гостя больше него самого), я не ожидал настолько пышной встречи для меня — скромного слуги народа Амаля.

— Легенды не лгут о скромности военачальников Республики, Тардеш-доно. Но, только в вашем флоте всё-таки вдвое больше кораблей, чем во всей моей Империи. А это лишь часть великого флота вашей страны.

Не сказать, что гость верно понял всю фразу.

— Не беспокойтесь, Ваше Величество, флот скоро уйдёт на подлунную сторону, он здесь только по навигационной необходимости. Посадка, знаете ли, на планету с такой атмосферой как у вас, требует дополнительных предосторожностей. А теперь, разрешите преподнести вам подарки от Сената и дружественных народов союзной Империи Республики Амаль?

Император дал дозволение кивком. Тардеш передал знак кивком знаменосцу, тот ответил кивком в знак согласия, и, вынув из-под плаща дальнеговорник, отдал короткий приказ.

Из корабля вышли четверо призраков-солдат в доспехах без украшений. Двое из них вели в поводу двух прекрасных Небесных Коней — один темного, как императорский Янычар, только без белой звезды во лбу, а другой — огненно-рыжую кобылицу, цвета клана Явара, высокую статью и с дьявольским блеском в глазах. Вторая пара легионеров тащила тяжелённый с виду громоздкий ящик, окованный металлом и расписанный буквами Амаля.

— Сенат, движимый дружескими чувствами, и, в ознаменовании грядущей независимости Вашей Империи, преподносит Вашему Величеству два драгоценных дара: пару чистокровных Небесных Коней, годных к седлу и колеснице; они выучены сами находить Небесные Пути, и в бою в ярости не уступают демонам. А так же — чудо техники Амаля, необходимое самостоятельному государству!

Солдаты пронесли ящик мимо принцессы прямо к ногам императора и наследника, и открыли крышку. Тардеш подошел следом и объяснил:

— Много лет учёные мужи нашей страны изучали условия на вашей планете, и особенности зрения вашей расы, прежде чем смогли создать вот это — идеально приспособленный для условий Вашей родины дальневизор! Здесь один комплект: передатчик и приёмник, — легионеры достали и показали два свинченных болтами ящика с прозрачными стенками: — Сенат надеется, что это поможет уважаемому Императору в нелёгком деле самостоятельного управления государством.

Отец с Мамору переглянулись. Кадомацу понимала их чувства — всего-то тридцать лет назад удалось раскрыть главный секрет Амаля — дальнюю связь, а потом и создать с большим трудом собственные дальнеговорники и «ушастые башни» (назначение которых не всякому офицеру разъяснялось), сыгравшие немалую роль в деле покорения Даэны. А теперь, этот адмирал шикарным жестом преподносит другой секрет — дальневизор, о котором демоны не смели и мечтать, как бы показывая, насколько мудрость и могущество Республики превосходит их маленькую Империю, и насколько будут нуждаться в их помощи, даже обретя независимость...

Один из императорских скорописцев, выскочив из-за спины наследника, вместе со своим аппаратом, быстро наделал несколько снимков церемонии подношения даров. Микадо неодобрительно покосился на него, и приказал двоим из гвардейцев унести ящик. Вызванные оказались знакомыми принцессы. Они на пару взялись за сундук, казавшийся таким тяжелым, но, изобразив на лицах удивление, быстро поставили его обратно, и, уже один, подняв его с лёгкостью за ручку, вделанную в крышку, бросив полный превосходства взгляд на солдат Амаля, непринуждённо понёс его в сторону кораблей. Второй взял за повод обоих коней, и тоже умаршировал в ту же сторону.

— Спасибо, — сказал Небесный Государь перед этим. И, когда унесли, добавил: — Мы найдём достойное применение этим дарам. А теперь, прошу познакомиться с моим сыном Мамору, который будет командовать выделенными вам войсками.

— Рад встрече, генерал Явара. Надеюсь, мы с вами сработаемся. Не бойтесь, подчинённые считают меня хорошим начальником.

— Я тоже рад познакомиться, господин драгонарий. Буду счастлив биться с вами плечом к плечу за свободу моей Родины. А пока — будьте нашим гостем... — и вдруг, прищурился, разглядывая что-то в вышине:

— Отец, кто это?!

Жестокий гость

Не только отец, но и все остальные оглянулись на возглас. Там, в вышине, контрастируя с небом над кольцом смога, разгоралась новая, на этот раз зелёная и продолговатая звезда. Небесный государь негромко выругался:

— Проклятье! Он рано! Мамору, быстро уводи войска, пока он на них не хлопнулся!

Под оглушительный грохот барабанов полки начали спешно вздваивать ряды. Уже вместо звезды виделся рыбообразный корпус Небесного Корабля, снижавшегося на полной скорости. Стремясь перекричать барабаны, спутник Тардеша что-то спешно орал в свой дальнеговорник. Гвардия перестроилась в каре, ограждая императора и его гостей, в море шеренг по четыре, бегом потекших к своим транспортам. Шлюпка призраков ожила, и, окутавшись дымкой защитного поля, взлетела, освобождая площадку для двух, вдруг неведомо откуда выехавших бронированных амальских колесниц с четырьмя сторожевыми пушками каждая. Отец вовремя дёрнул дочь за руку, убирая с дороги от подскочившего к Императору офицера призраков:

— Этот корабль нарушает регламент встречи! Прикажите ему покинуть безопасную зону!

Мамору дёрнулся рукой к вееру — отдать приказ, но остановился под взглядом отца:

— Мы приказали, — сказал Император: — Он отказывается следовать приказам. Нарушает.

Дочь пристально посмотрела на родителя — дозволенный Императором красный цвет Хакамады и флаг с воротами-тори на крыше корабля уже заметил бы и слепой.

— Мы будем вынуждены предпринять меры! — проорал призрак, на которого уже недовольно глядел гость-драгонарий.

— Предпринимайте, — согласился микадо.

Корабль почти у самой поверхности произвёл отсечку маршевого двигателя, раскрыл винты для планирования, но не сумел сесть с первого захода — в том числе из-за выкатившихся ему под нос сторожевых пушек призраков, которые, как гигантские железные насекомые, раскинули четыре массивные стальные лапы, для устойчивости. Пилот покачал крыльями, семафоря имперским сигналом просьбу очистить полосу, но ему перед носом взорвали разрывной снаряд. Он пролетел над ними, взвыл винтами, и зашел на второй круг.

— Ну, вот ты и вдова, ёлочка, — с удовлетворением сказал отец.

Корабль сложил крылья в посадочный режим, но не успел переключить ходовые винты на торможение, как зенитки синхронно плюнули огнём. Метким залпом сорвало носовые винты — работавшие кормовые задрали хвост, заставив корабль клюнуть носом, следующий залп по рулю направления, чтобы не свернул, и контрольный — в рубку. Корабль рухнул носом, по инерции пропахал поле, взламывая серые плиты и рассыпая осколки стёкол с пассажирской галереи, откуда посыпались, спасая жизнь крыльями, самураи и музыканты с инструментами. Воздушный гигант, тяжело качнувшись, ударился кормой и взорвался, расколовшись надвое, с таким оглушительным грохотом, что с Мацуко чуть не сдуло шляпу, а у Афсанэ вихрем раскрыло крылья — и, не поймай её Ануш за руку, долго бы пришлось возвращаться.

Император с холодным вниманием наблюдал за разгорающимся пожаром и приземляющимися рядом пассажирами.

Маленький теперь, по сравнению с воздушным кораблём, челнок, ловко вырулил из-за поднимающегося к таким красивым недавно небесам, клуба дыма, и, подавая неразличимый отсюда сигнал огнями, опустился в отдалении, на опустевшем без солдат плацу. Большой корабль горел, вокруг него суетились солдаты и слуги, спешно подтягивая пожарные шланги и спасая ценные вещи, оружие, и пострадавших. Раздался треск — рухнул флаг Хакамады, за которым тотчас же ринулась в огонь — спасать, какая-то крылатая фигура в доспехах.

Кадомацу посмотрела на отца. Его взгляд не сулил ничего хорошего выжившим. Ветер кинул шлейф дыма в сторону, накрыв всех присутствующих, даже у призраков от копоти проступили черты их невидимых лиц. Она сама, наверное, выглядела не лучше — представив это, принцесса на мгновение сняла шляпу, одним движением выхлопала её, и взмахом крыльев сдула самую заметную грязь с платья.

На мгновение её взгляд скрестился с взглядом Тардеша, но видел ли он её или нет без вуали, как она сейчас — его, окрашенного чёрным пеплом и серой пылью?!

Бросившаяся за флагом фигура всё-таки спасла знамя, и теперь держа древко, небрежно приводила себя другой рукой в порядок, в то время как остальные пассажиры суетились вокруг, больше мешая, чем помогая. Уже нетрудно было узнать в этом закопченном божке-догу наместника Нагадо.

— Надеюсь, он не взял с собой сына? — испугалось доброе женское сердце принцессы.

— Жаль, если не взял, — отозвалось холодное мужское сердце микадо. Погорельцев потеснили смотрители космодрома и, наконец, обиженный наместник решился приблизиться к Императору. Легионеры — солдаты призраков, и бхуты-телохранители драгонария, синхронно вскинули своё неприятно лязгнувшее оружие. Кадомацу бросила на них взгляд — говорили же что их «автоматы» неспособны стрелять столь близко от Аматэрасу. Но, может, всё давно неправда?!

Он шагал не торопясь, стараясь на наступать на стыки плит, левой рукой небрежно размахивая древком знамени, не сильно пострадавшим от огня, а правую положив на рукояти парных мечей. Гвардейцы в каре расступились, открывая проход для нежеланного гостя. Принцесса быстро надела шляпу, обратив на себя ненужное внимание.

Эйро, заметив Мацуко, издалека упёрся в неё пристальным взглядом, и так и подошел, не отводя глаз, игнорируя даже Императора с наследником.

— Сочувствую вашей потере, — неожиданно набравшись духа, вдруг поклонилась девушка, проверяя, как вуаль закрывает лицо: — Надеюсь, вашего сына не было на этом корабле?!

Вместо ответа Кирэюмэ бросил к ногам Императора металлически зазвеневший флагшток вместе со знаменем Хакамады.

— Вот, значит, как... — разомкнув губы, наконец, повернулся он лицом к микадо.

— Регламент передвижения в присутствии оккупационных сил известен каждому военачальнику Империи. Союзный договор подразумевает, что дружественные нам войска Республики имеют полное право на уничтожение нашей техники и солдат, если они посчитают их действия угрожающими. Каждый офицер Империи заучивает договор наизусть, — с насмешкой уведомил Небесный Государь.

Эйро вытаращил свои глаза, чуть не забыв про этикет:

— Да как...

— Ах, да. Мы и запамятовали. Вы же не офицер. Не военачальник. Вы торговец. Что же, раз вы получили признание своих прав, Императорская Академия будет рада принять вас в свои ученики.

Наместник шумно выдохнул.

— Даже моя дочь — ваша невеста, почитает за честь посещать уроки в Академии. Неужели вы знаете про законы Империи хуже женщины, господин Наместник?!

Раунд оказался за императором. Наместник склонился:

— Я всего лишь смиренно следовал за Небесным Государем и своей невестой.

— Ах, достоуважаемый господин наместник обезумел от любви? Тогда это простительно. Может, он хотел поднести какой-то подарок высочайшей невесте? Флаг вашего сюзерена, — микадо ногой пнул обгоревшее знамя: — Мало похож на вещь, которую стоит дарить дочери господина вашего господина.

Кирэюмэ, не шевельнув шеей, всем корпусом повернулся к принцессе и склонился, переломившись в пояснице:

— Приношу извинения за свою неловкость. Как и было условленно, я наполнил корабль оговоренным приданным и изысканными подарками для Вашего Высочества и сопровождающих вас женщин, «в знак примирения и помолвки». Но, к сожалению, из-за вмешательства вражеских сил, мой дар погиб...

Мацуко, опять почувствовала надвигающуюся волну паники, шагнула назад от его поклона, натолкнувшись на крепко сжавшую локоть руку отца и его крыло, упёршееся в крылья. Её подтолкнули в спину, она подняла взгляд под вуалью, и внезапно увидела тень Тардеша, возвышавшегося над всеми, накрывшую разом и ненавистного бастарда, и его свиту:

— Мы с вами не настолько знакомы, наместник, чтобы обмениваться подарками.

Надо отдать должное, он сразу нашелся:

— Свадебные дары, кажется, для того и существуют, чтобы начать знакомство? Или вы предпочтёте прикосновения незнакомца?! — он как-то незаметно взял её за руку, она резко рванулась — не получилось, тогда борцовским приёмом выкрутила руку в сторону большого пальца — раздался треск материи — Эйро попытался удержать и порвал рукав.

И тут молчавший гость-призрак сделал шаг и внезапно оказался меж строптивой невестой и непочтительным женихом:

— Простите, товарищ, — раздался неожиданный голос: — Я слышал, вы назвали свиту представителя Сената — «вражескими силами»?! Товарищ император... Как я понимаю, пилот корабля нарушил и ваши законы?!

Кадомацу как на божество смотрела на возвышавшуюся над ней фигуру иностранца в плаще и шлеме с гребнем, закрывшего её от ненавистной судьбы.

— Пилот, драгонарий-доно, скорее всего, погиб — протянул Итиро-тенно. Мамору-котайси, наследник Края Последнего Рассвета, стоявший рядом с ним, кивнул в подтверждение:

— Прямо за вами стоит владелец корабля, чей приказ исполнял пилот.

Драгонарий развернулся, левой рукой чуть приподняв край плаща, чтобы закрывать от Эйро — принцессу. Девушка это заметила и оценила.

— Вы не заметили торжественное построение на поле, и корабль со знаком Сената?

Бастард был растоптан:

— Я был приглашен Императором... — глухо ответил он, ещё ниже склоняясь перед чужестранцем. Император отрицательного покачал головой, перед лицом могущественного оккупанта, уличая наместника во лжи. Эйро этого не видел, только самураи его свиты: — И посмел воспринять это на свой счёт... — он немного подумал, переводя амальские звания в имперские, и поклонился ещё ниже: — Приношу глубочайшие извинения, тейтоку-доно.

Сейчас, сравнивая их, Мацуко стократно бы предпочла осыпанное пылью закопчённое лицо Тардеша, у которого оказался довольно красивый прямой нос, чем этого вульгарного грубияна с квадратной челюстью, курносой носопыркой и женскими бровями. А может, в ней опять говорил дух противоречия.

— Так вот, за нарушения правил техники безопасности полётов, нарушение дипломатического церемониала, оскорбление посла, Сената, символики Сената, и Республики Амаль, вы на год лишаетесь права на космические полёты. Этот корабль — не восстанавливать, вывезти и уничтожить! Как он назывался?

— «Багровый Закат»...

— Так вот, во всей Республике и в подвластных ей мирах, запрещается называть корабли «Багровый Закат», как оскорбившему Сенат. Вам же лично...

— Эйро Кирэюмэ... то есть Хакамада.

— Инородцу Эйро Кирэюме, Тоестьхакамада, — не моргнув глазом, повторил неопытный в грамматике призрак: — Пожизненно запрещается въезд на территорию планеты Амаль и приравненным к метрополии территориям.

Дочь императора прыснула со смеху, благодаря вуаль, что скрывала её лицо. Гвардейцы, слышавшие забавную оговорку, зашевелились — похоже, бастард получил новое прозвище при дворе.

— Я прослежу, драгонарий-доно, чтобы он получил достойное наказание, соответствующее навлечённому на нашу страну позору, — наконец вступился за публично выпоротого вассала государь: — А пока, досточтимый жених, можете проследовать в Столицу с нами — в свите своей невесты. Кстати, на корабле была вся оговоренная сумма приданного? Какая жалость, вам придётся собрать её снова...

Прикусивший бледные губы Эйро, понукаемый насмешливыми суккубами, медленно побрёл прочь из каре гвардейцев, провожавших его стуком мечей о ножны. Кадомацу, довольная, что за неё хоть кто-то заступился, тихонько-тихонько шепнула слова благодарности, проходя мимо Тардеша. Ни отец, ни Мамору, ни даже суккубы и бхуты, стоявшие рядом, не расслышали этих слов. Один только Тардеш вздрогнул, и проводил её долгим взглядом.

Император Явара тяжело вздохнул вслед своей дочери, и устало спросил гостя:

— Надеюсь, этот досадный инцидент не осложнит наши отношения, господин драгонарий?

— Нисколечки, — опять со своим ужасным акцентом ответил Тардеш: — Я даже позабочусь, чтобы Вам возместили стоимость потерянного корабля и компенсировали утраты пострадавшим.

— Вот этого вовсе не обязательно... Мамору, останься, проследи за тушением и восстановлением лётного поля. Господин драгонарий, попросите ваших солдат отойти и увести технику — они, кажется, уже мешают пожарной прислуге.

— Без проблем. Бэла, распорядись, — знаменосец отдал честь, ударив себя в грудь сжатой рукой.

— Тогда, пройдёмте в мой летучий корабль. К сожалению, вам придётся в нём делить общество со своим оскорбителем, но извините меня — он всё-таки жених моей дочери, и я не могу, даже по политическим соображениям, разлучить их. С другой стороны — ваше путешествие скрасит самая красивая из моих дочерей, которая, кстати, тоже интересуется военной наукой, в шахматы и го превосходя многих моих полководцев.

— Буду счастлив свести с ней знакомство поближе. Однако, почему же ваш сын остаётся здесь? Я уверен, что ремонт космодрома займёт намного больше времени, чем перелёт к столице. И не такое это сложное дело, чтобы занимать на нём генерала. А так, как он вскоре перейдёт под моё личное командование, позвольте ему тоже отправиться с нами, дабы мы могли лучше изучить друг друга.

— Желание гостя — закон для меня. Мамору, распорядись, чтобы Наместник Столицы лично проследил за ремонтом. Ты отправляешься с нами, в Город Счастливых Снов!

Мамору поклонился отцу, и отдал приказ паре хатамото, которые тотчас распахнули крылья и взлетели в сторону столичных дворцов. Тардеш что-то приказал знаменосцу, который, тоже, как Мамору, передал приказ центуриону зенитных орудий, а потом сбегал, в свою очередь, в челнок, откуда вернулся, под белоснежные улыбки бхут, нагруженный баулами, как вьючная лошадь.

Эйро Кирэюме со шлемом — в одной руке, и с обгорелым знаменем — в другой, с досадой смотрел на почти догоревший корабль. Резво прибежавшие слуги, похоже, специально медлили с тушением, давая огню уничтожить как можно больше груза и деталей, чтобы даже случайно нельзя было сохранить потерянное. Рука, державшая шлем, начала мелко и противно дергаться, он отпустил флаг и схватил её другой. Оставшееся без опоры древко с размаху упало и заскакало по каменным плитам, звоном отдаваясь в висках и глазницах. Только этого не хватало...

— Господин Наместник, вы приглашены на Императорский флагман, извольте проследовать, чтобы сопровождать невесту.

Кажется, это был даже тот самый сёнагон, что зачитывал ему приказ о браке. Эйро, помедлив, потряс тяжелой головой и пошел следом. Сватовство, обмен дарами, знакомство с родителями, и правда, равны тому, что он задумал против Императора со своим наставником. Пережить бы свадьбу...

Лопасти Императорского Флагмана медленно проворачивались, обдавая летное поле ветром и не давая упасть снежинкам. Ещё пара кораблей села чуть позади, с регламентируемым уважением облетя место, где мог находиться Небесный Владыка. Кирэюмэ подозвал свиту — спасать что-то, кроме того, что вытащили в последний момент, было уже явно бесполезно, и, повинуясь, пошел к пандусу, бросив обгорелое знамя валяться на земле. Кто-то — кажется, Мацукава, поднял флаг, и понес следом.

Самозваная невеста, завидев его приближение, поторопилась подняться в корабль вместе со своими суккубами и служанками. Наследник престола был занят на поле, так что перед ним оставались только Император и гость. И, разумеется, гвардейцы свиты и телохранители-бхуты.

— Рад оказанной чести, сопровождать вас, Небесный Государь, — поклонился он ему в ноги, не жалея нового доспеха — металл и эмаль очистятся легче, чем отрастёт новая голова.

— Этот ритуал унижения обязателен? — услышал он голос призрака. Эйро с трудом подавил в себе первую реакцию — не стоило показывать при Императоре знание амальского.

— Он при вас нарушил закон. У нас свои традиции, без некоторых ритуалов мои подданные не ощутят вины в совершенном проступке.

— Понимаю. Но пусть он поднимется.

— Поднимись. Наш гость хочет видеть твоё лицо.

Кирэюмэ поднялся. За его спиной раздался ропот.

— Уважаемый Наместник, — с усмешкой говорил Император: — Похоже, вы не заметили, что вся ваша свита не поместится на корабле?

Эйро обернулся. Его самураи и музыканты безуспешно пытались пройти сквозь уже окруживших их кольцом гвардейцев.

— Небесный Государь, я прихватил музыкантов и умелых слуг исключительно для удовольствия Вашей Дочери, столь щедро подаренной мне Вашей Волей. И пусть злой случай лишил меня множества приготовленных ей даров, разрешите взять хотя бы музыкантов? — рука дрожала заметно сильнее. Если ЭТО произойдет тут, на поле, он может и не пережить заката...

— Музыкантов можешь взять. Все остальные — на третий корабль, — холодно приказал микадо.

Кирэюмэ обернувшись, подал знак Мацукаве. Тот всё слышал, и показал самураям построиться отдельно от музыкантов. Гвардейцы расступились, один из них повел слуг внутрь корабля, другой пропускал, внимательно вглядываясь в лица. Сердце дрогнуло, когда он выделил двух из толпы.

— В услугах этих музыкантов мы не нуждаемся. Пусть они скрасят путешествие ваших самураев, — улыбаясь, прокомментировал Император.

Кирэюмэ аж скрипнул зубами от злости. Это были два его самурая, которых он переодел в музыкантов перед вылетом! К счастью, головы рубить не стали, а просто показали им на Мацукаву.

— Господин Тюдзё Левого Полка Личной Охраны покажет вам вашу каюту. Пройдите на борт, Господин наместник, — поклонившись, сообщил ему сёнагон.

Когда нежеланный жених ушел, сопровождаемый Уэно, Император Итиро извинился перед Тардешем:

— Я прошу подыграть вас в одном маскараде. Буду очень обязан как я сам, так и вся моя семья. Позовите Наследника, — попросил он одного из гвардейцев.

Когда принц подошел, в сопровождении своих хатамото, его отец внимательно измерил взглядом одного из них, шедшего третьим в строю:

— Это ты тот хатамото из Сакагучи, приемный сын господина Накаямы, что служит двойником моего сына?

— Да, мой Государь, — поклонился он со всем почтением.

— Сними шлем.

Тардеш не очень разбирался в лицах демонов, но даже он заметил сходство с сыном императора.

— Ты стал выше и шире в плечах. Но надеюсь, что бастард этого не заметит. Поменяйтесь шлемами с Мамору. Я не хочу рисковать сыном после того, что случилось сегодня, — объяснил он действия гостю, показав на догорающие останки корабля Кирэюмэ.

— Вы в своей стране, товарищ Император. Не мне осуждать ваши обычаи.

— Заранее благодарю, тейтоку-доно. Есть некоторые сложности с нашими свадебными обычаями, но надеюсь, мы их уладим.

...Взлет императорского корабля происходил мягко, но всё же Ануш, с трудом впихнувшая Азер, как самую тяжелую, в каюту госпожи, еле удержалась на ногах. Так, хорошо. На Афсане, как самую легонькую из четверых, надежды было мало, а Азер — силачка, удержит, даже если подруга попытается выпрыгнуть в окно.

— Так... стоим! — сказала она хихикнувшей Афсане, когда качнувшийся корабль кинул их друг дружке в объятия.

— Мы и стоим! — хихикнула та, обнимая сестренку для пущей устойчивости: — У тебя платочек выпал! Поправь, пока не заметили! — указала она на выглядывающий из-за пазухи кольчуги кусочек ткани, который старшая телохранительница использовала, чтобы скрыть свои скромные формы. Сама же, по привычке завзятой чистюли, убирала пальчиками какие-то невидимые пылинки с себя, любимой.

— Змеиный яд! — выругалась суккуба, прикрываясь крылом и поправляя одежду: — Никто не видел?

— Свои надо отращивать, тогда не придется прятать!

— А я что сделаю, если они у меня не растут? — даже младшая сестра рядом имела грудь хоть чуть-чуть, но больше: — Ничего не заметно? Посмотри?!

— Нет, всё в порядке, — успокоила Афсане, придирчиво осмотрев: — «Жених» всё-таки на корабле летит?

— Да, я видела, как его провели в хвостовую часть. Победитель или сошел с ума, или собирается его сбросить там, где меньше народа летает.

— А если ещё раз к госпоже припрется? — спросила лучница.

— Отрежем голову, и скажем, что так всегда и было, — развела руками Ануш.

— Нет, пока не надо, — раздался негромкий голос, от которого обе суккубы вздрогнули: — Пока — не надо, — подчеркнул слово «пока», незаметно подошедший к ним Император.

— Ваше Величество! — обе девушки бросились ниц, и Афсане, только отчистившейся после падения осталось только поморщиться, увидев все мусоринки и пылинки снова на только что вычищенной кольчуге.

— Тихо, пожалуйста, — попросил Небесный Государь: — Как Малышка?

— Ваша дочь пребывает в печали, господин Победитель, — подняла веснушчатое лицо Ануш: — И ни с кем не желает разговаривать.

— Понятно. Ей тяжело, — он скосил глаза на Афсанэ, но обратился к Ануш: — Ануш, ты мне нужна. Она одна справится?

— Небесный Государь!.. — не о том подумали обе суккубы.

— Не для этого, нет, — улыбнулся Итиро, поняв, что может быть на уме у юных развратниц даэнского разлива: — Пошли, даже твоей сестре лучше не знать лишнего.

...Когда летучий корабль набрал высоту, Мацуко наконец-то вышла в салон из собственной каюты — по-прежнему под вуалью, но в вычищенном и приведенном в порядок платье. К своему удивлению, она увидела не только отца и гостя, но и Мамору, которого, как она полагала, отец если не оставил на космодроме, то отправил другим транспортом. И даже Эйро, который, уже в новом кимоно, скалясь во всю рожу, что-то веселое рассказывал смеявшимся шуткам ненавистного жениха мужчинам-предателям. Ануш как раз после очередного раската смеха, начала новый анекдот, и поэтому они не сразу заметили её.

— Малышка! Сними-ка вуаль, покажись гостю!

— В приличном обществе считается невежливым пялиться на благородных дам. Позвольте, я принесу церемониальный занавес.

— Какой занавес, твоя мать давно отменила их! Покажись, укрась наше общество!..

— Чужестранцу, который впервые на нашей земле, лучше показывать, как мы следуем старым обычаям. А уж потом — как мы их нарушаем.

— Сними вуаль, дочка.

Кадомацу гордо повернулась спиной к отцу, вежливо поклонилась призракам, и удалилась обратно в свою каюту. Император посмотрел на Эйро:

— Вот видите, вы уже проспорили. Вашего обаяния не хватило на мою дочь, как я и говорил. Попробуйте извиниться, а то она ужас какая гордая.

Кирэюмэ поднялся, поклонился и, пятясь задом, покинул высочайшее общество.

Когда шаги навязавшегося спутника затихли в коридоре, Тардеш, подвинув своё походное складное кресло, спросил у микадо вполголоса:

— Приходится выдавать любимую дочь замуж против её воли?

— Да, — ответил тот, ничему не удивляясь: — И против воли жениха тоже. И, в общем-то, против моей собственной воли...

— Сочувствую Вам, Ваше Величество. Мой лучший друг недавно был в подобном положении. Если вам будет необходима какая-нибудь моя помощь, обещаю всемерную поддержку.

Итиро поднял на него усталые глаза, в которых загорелся огонёк надежды:

— Вы знаете, господин драгонарий, мне кажется, ваши переговоры будут необычайно успешны с этого момента...

И демон с призраком пожали друг другу руки — только магическая изоляция слабо сверкнула радужными разводами на перчатке гостя.

Республика надежно заботилась о защите своих послов от влияния чуждой атмосферы.

Гостеприимство

...Императрица Ритто еле закончила допрос очередной служанки и совершенно без сил рухнула на подушки в своих покоях.

Озабоченный Сэнсей подошел к ней:

— Может быть, хватит на сегодня, Цецег? Ты сама на себя не похожа.

— Нет, нельзя. Время против нас. Они успеют сговориться. Да и не так уж много осталось...

— Ну, за Дни Удаления уже бы устели несколько раз, ты зря себя мучаешь. Ладно, чтобы только тебя успокоить — дай, я закончу допросы...

— Нет, дорогой, извини, но здесь я тебе не доверяю. Ты ведь соврёшь, потому, что мы, выявив, казним шпиона. А сколько я тебя знаю — ты всегда препятствовал любому убийству.

— Может ты и права. Мне много смертей пришлось повидать, прежде, чем я отрёкся от мира. Скорей всего, я бы так и поступил.

— Вот видишь? А ты говоришь: «доверяй тебе», — императрица попыталась встать, но охнула, покачнулась, ухватившись за ковёр на стене, и, упав обратно, сказала сдавленным голосом: — Ты прав. Я, скорее всего, опоздала. Разгоняй их. Совсем ноги не держат, — и, тяжело дыша, начала быстро-быстро обмахиваться веером.

Сэнсей вышел, отдав приказания, а когда вернулся, застал её сидящей за столом с кистью в руках.

— Что ты делаешь?

— Структурную формулу рисую. Вот смотри: «якорные кольца» безусловно, присутствуют...

— Извини, я тут профан. У нас другая химия и те формулы, что я знаю, даже выглядят по-другому. Даже представить не могу.

— Ну, ты хоть понимаешь, на что я намекаю?

— Воспользоваться магией, уменьшиться до размеров атома и посмотреть на молекулу своими глазами?! Прости, а если у тебя опять припадок случится?!

— Ну, не надо, не обижай бедную маленькую императрицу! Я служанку позову.

— Я не обижаю, я боюсь за тебя. Служанок ты только что запугала до смерти. Посмотри в зеркало — ведь всем видно, что ты больна.

— Это не болезнь, друг мой, это старость. Каждой женщине положен предел её красоты, и я, увы, уже его достигла.

— Тем более!!! И нечего себя переутомлять напрасными тревогами, отдохни, прими лечебные ванны, или, там, лекарства, ну, неужели тебя твои ламы не научили с климаксом бороться?

Мать Кадомацу попыталась возразить, но, всё-таки убеждённая настойчивой заботой старого друга, занялась своим здоровьем. Правда, достаточно времени ей не дали — вскоре под шум не приглушенных моторов и встревоженные крики, на взлётную площадку дворца стали садиться, чтобы снова взлететь, и уйти за городскую стену, нескончаемые летучие корабли с войсками. В Девятивратном Дворце поднялась невообразимая суматоха, и, чтоб прекратить это сумасшествие, хозяйке пришлось лично вызвать к себе обоих начальников охраны, и строго приказать им навести порядок. Но тут вдруг пронёсся слух о прибытии императора, и весь кавардак начался снова. Прилегшей было императрице, пришлось опять лично проследить за наведением чистоты к приходу мужа, а потом и самой заняться собственной внешностью, наконец-то прибегнув к помощи фрейлин.

Потом казалось, что все усилия напрасны — так долго никто не появлялся, и столько было ложных тревог, что, когда действительно стал снижаться корабль Итиро, Ритто и не сразу вышла.

Летучий корабль уже разворачивался, готовый, как только разгрузят, сразу уйти в свой ангар, когда, под ветер на лётном поле, нещадно обмахиваясь веером, вышла запоздалая императрица в сопровождении своих и дочерних фрейлин. К счастью, никто не заметил её задержки, видать, занятые процедурами посадки самолёта.

Но вот корабль остановился, в борту открылась — неожиданно — дверь запасного выхода, и оттуда, немного растрёпанная, выскочила невысокая младшая дочь, и, подбежав к матери, спряталась за её спину с такими словами:

— Ой, мама, спаси меня от этого чуда-юда!

Недоумевающая императрица посмотрела на как раз выходящего Тардеша.

— Его, что ли?

— Нет-нет-нет! — мило упершись подбородком ей в плечо, пропищала дочка: — Это Тардеш-доно, он сама галантность и очарование, хоть и призрак. От него! — и так же, через плечо, указала пальцем, как ребёнок.

На пандус, уже сменивший закопченные доспехи и оружие на летящую накидку, и модные штаны, выходил Эйро.

— Ты знала? — спросила Мацуко у матери, с неожиданной силой, в казалось, таких маленьких руках, развернув её к себе лицом.

Так близко глаза в глаза не могла лгать даже Белая Императрица

— Но дочка... Прости... Сам Сэнсей...

— И Сэнсей?! — святой выбрал момент некстати, чтобы материализоваться: — Вы все были заодно?!

— Ох, дочка, в самом деле... — дочка не стала дожидаться объяснений, а, увидев, что наместник Нагадо заметил её, отпустила мать и бросилась бегом к своим фрейлинам. Императрица сломала веер.

— Друг мой! — елейным голосом обратилась она к невозмутимо наблюдавшему за девчачьим переполохом бодхисаттве: — Ты доволен?! Это и есть счастье, которого ты желаешь смертным?!

— Это не так страшно как ты вообразила. Обещаю, что всё устроится лучше, чем ты даже мечтала.

— Лучше? Да на его лицо-то глядеть противно! Не мужик и не баба! Что может устроиться с этим безродным!

— Не лучше и не хуже других, Цецег. Не стоит обид и возмущений. Чтобы достичь Просветления нужно прожить множество жизней в следовании обычаям...

Мацуко, полная обид и возмущений, очень даже громко жаловалась на жизнь и следование обычаям, под сочувственные вздохи поддакивающих фрейлин. Мать, полуобернувшись, с опасным прищуром ацетиленовых глаз наблюдала за ними, но потом, вздохнув, с облегчением обменяла свой сломанный веер на новый, и, поймав какую-то из её потаскушек-суккуб, жестко приказала уводить дочь. А Сэнсей уже сам вмешался в разговор меж Тардешем и Императором, к вечеру заработав упрёк белокожей императрицы: «Что тебе, святому, понадобилось меж этих двух вояк?», на что отвечал: «Я ведь когда-то и сам был воякой не меньшим, Цецег...». Но это потом, а сейчас, мать невесты с достоинством откланялась перед призраком:

— Добро пожаловать в Девятивратный Дворец, господин полководец.

— Благодарствую, радушная хозяйка, — отвечал тот, очевидно уже знавший, что она говорит на его языке значительно лучше своей дочери:

— Я, признаться, подумал, что вы старшая сестра нашей прекрасноликой спутницы, если бы ваш муж не разуверял меня в обратном.

— Да что вы, — кокетливо ответила она, из скромности розовея:

— Негоже говорить комплимент замужней женщине в моём возрасте.

— Женщине всегда надо говорить комплименты, сколько бы лет и мужей у неё не было.

— Знаете, моя дочь была права, представив вас, как «саму Галантность». А пока, извините, можно я украду у вас своего мужа?

— Такой женщине — всё можно, — ответил Тардеш, не подумав. А, когда императрица и император скрылись, о чём-то беседуя, рассеяно огляделся — провожатого для дорогого гостя оставить почему-то все позабыли. Стоявший рядом Эйро тоже подзадержался и, переглянувшись со следовавшим за ним стариком-самураем, наконец, решился и негромко кашлянул. Телохранитель-бхута что следил за ним давно, предупредил хозяина и открыто взял нарушителя на прицел. Кирэюмэ сделал шаг навстречу и поднял руки, демонстрируя отсутствие враждебных намерений:

— Простите, тейтоку-доно, можно с вами поговорить без свидетелей?! — его амальский был безупречен.

— Не бойтесь, — фыркнул Тардеш: — Я не злопамятный, и думаю, что с вас хватит бед на сегодня.

— Только пара слов. У нас нет техники, записывающей голоса, поэтому вдали от стен можно разговаривать безопасно.

— Ценное замечание, — поблагодарил Тардеш: — Спасибо.

«Хотя, конечно вариант с покупными приборами с Джаханаля или даже телепатом-сиддхой он даже не берёт в расчет».

— Дальняя связь у нас недавно. Говорят, вы можете её слышать?

— Да неужели?

«Забавная техническая деталь. Перехват радиосообщения — для них что-то невероятное?»

— Диспетчер «Ушастой Башни» космодрома не давал нам никаких указаний насчёт запретной для полёта зоны. Наоборот, нас до последнего вели на поле.

— И с чего я должен вам верить?

Демон пожал крыльями, сунув руки в карманы:

— Можете не верить. Послушайте радиопереговоры и сделайте вывод сами.

И свистнув сидевшим возле корабля музыкантам, которых никуда не пускали, вальяжно пошел прочь, в раскрытый зев перехода, ведущего в незнакомые призраку дворцовые лабиринты...

Тардеш задумчиво проводил его взглядом. Вот ещё одна переменная, с которой бы не хотелось сводить знакомство. И, невесело окинув взглядом громаду дворца, спросил у оставшихся с ним бхут:

— Ну вот, Боатенг... помнишь, что Партия говорит нам о варварских нравах? Похоже, это они, самые... как думаешь, с которой попытки мы найдём свои комнаты?..

...Цааганцецег легонько подтолкнула мужа в спину, и, сложив веер, недобрым тоном начала:

— Ну что, дорогой, доволен результатом?

— Перестань, — попытался пропустить мимо порыв её гнева государь.

— Это чучело! Которое ты прочишь в мужья Малышке. Как оно пролезло во Дворец?! Почему оно здесь?!!!

— А, это временно. Он подписал довольно кабальные условия, так что не посмеет. Знаешь, на нем уже второе покушение. Так что здесь ему лучше даже не дышать...

— Второе покушение? И Нагадо и Акамори ещё не ядерное пепелище?! Ты лицо Малышки видел?

— Ну не рассказывай. Всю дорогу её слушал! Разозлилась, конечно, но переносит известие нормально. Пару раз поцелуются, и она все страхи забудет.

— «Нормально»?!!! О Будда, зачем ты создал мужчин такими глупыми! Да даже меня всю выворачивает, как только подумаю, что это чудище будет целовать мою дочь! А что с Малышкой творится, ты подумал?

— Не буду я начинать гражданскую войну из-за страхов дочери. Тем более, после последних известий в Акамори сидят тише воды и ниже травы и медленно седеют. Кстати, эта твоя дочь всю дорогу преотвратно себя вела, дерзила, не слушалась, меня позорила. А я ведь как раз хотел сделать как лучше.

— «Как лучше»! Да любая женщина с ума сойдёт, как увидит, что её за убийцу выдают!

— Старшую дочь выдали за идиота.

— Малышка — не старшая!

— Она сильнее. Я видел её в Нагадо — она та, кто сможет справиться.

— Ты с ума сошел! Ты говоришь о своей дочери! Немедленно переиграй всё обратно, а выборами жениха я сама займусь!

— Дорогая, ну некем переигрывать. Хакамада и без него сидит в печёнках, надо стреножить этот клан пока не поздно. Я... попытался подстроить ему несчастный случай на космодроме, но адмирал призраков оказался милосерден.

— Как с послом?! — императрица оглянулась, проверяя, слышит ли призрак. Тот был далеко и беседовал с бастардом.

— Да, да, слухи о незаконно построенном корабле оказались правдой. Я приказал ему идти на космодром, собрав всю свиту. Старый Хакамада бы ничего не заподозрил, если бы призраки выстрелили раньше. А потом Малышку в траур и на учёбу, Нагадо забрать, армию — призракам на убой. И никаких свадеб. Ты думала, я просто так отдам любимую дочь безродному приёмышу?!

— Но сейчас ты отдаёшь!

— Не получилось. Воля богов, не иначе. Придётся и младшей дочери послужить государству... и я правда этого не хотел, любимая...

— А если бастард что-то с ней сделает?! Он же припадочный, как и я, а ты видел, что бывает!

— Знаю, знаю.... перестань считать меня бессердечным! Но больше нет вариантов на него — теперь старик может что-то заподозрить, теперь уже нужна свадьба. Нужно ломать этот молодой росток, пока он не вырос в могучий дуб, и женщина — лучший способ.

— Малышка тебе — не «женщина» и не «способ»! Что ты обещал мне?! Любую фрейлину возьми — Весёлый Брод давно пора пристроить!

— Это надо. Чтобы она стала наследницей Хакамады. Чтобы обойти вашу застарелую болячку с Мамору. Это изящный ход, если всё получится... И да, наша дочь уже женщина. И как все мы, тоже должна служить Империи... жертвуя и судьбой, и мечтами. Сэнсей знал, что говорить.

— Да Сэнсей сам... — она вдруг резко раскрыла веер, и, обмахиваясь им, по-другому закончила фразу:

— Ладно. Даю вам срока неделю. Если не уломаете Малышку за это время... в Акамори сложат самую страшную сказку про Белую Императрицу.

...Первые несколько минут, окружив грустную Мацуко живой ширмой из нарядных рукавов и красивых вееров, ей вообще ничего не давали сказать. Фрейлины-подружки, поймав её в тесный круг теплых ладошек и объятий, пытались веселыми голосами развеять её тяжелое настроение, и, взахлёб, перебивая друг друга, рассказывали ей последние новости. Как всегда тихая, Чёртов Угол, рассеяно перебирала её правую сторону головы, а слева, буквально на ухе, висела Весёлый Брод, и шепотом рассказывала жгучие подробности только что прозвучавших сплетен про общих знакомых. Как-то потускневшая в обществе той, У-дайнагон с улыбкой счастья на лице молча тянула принцессу за рукав, чтобы поведать какой-то секрет, а новенькая среди них Мико Кавабато о чём-то просила, протягивая почти под нос новенькие веера, но и её голос тонул во всеобщем гвалте.

Понемногу, всё-таки они успокоились. Кое-чьи желания — например, желание Чёртов Угол причесать её тут же, на поле, она смогла удовлетворить, кое-с чем пообещала разобраться позже, а на большую часть сделала знак «молчать», ибо весь этот шум уже вызывал у неё головную боль, несмотря на то, что она по нему и соскучилась.

Притихшие подруги собрались в тесный кружок, и тогда она им и рассказала, что её не отпускают в школу Майи. Ответом был всеобщий гул недовольства.

— Недостойно Небесного Государя, так обманывать!

— От тебя ли я слышу крамольные речи?

— Ведь обещали же...

— А может быть, они хотят тебя в другой год отправить?

— Нет, — горько улыбнувшись, отвечала всем им Кадомацу: — Отец боится, что там на меня опять может быть совершено покушение.

— Ну, будто ты за себя постоять не сможешь!

— В самом деле!

— А что именно говорит Небесный Государь, Ваше Высочество?

— Он хочет выдать меня замуж, — принцесса тяжко вздохнула, и продолжила: — И нашел мне в мужья столь редкостного урода, что и в кошмарах не приснится!

— А где он?

— А кто он?

— И ты его видела?

— А ты ему понравилась?

— Неужто, в самом деле, урод?!

— Ещё какой! — принцесса выдвинула челюсть вперёд и показала: — Вот такой! И клыки до самого носа! — всеобщий хохот был ей ответом.

— Так кто же?

— Мы его знаем?!

— Господин наместник Нагадо, — вздохнула дочь Императора, и, взмахнув рукой, показала веером на ненавистного гостя.

— Бастард Хакамады? — оглянулись все, кто прикрывшись рукавами, кто веером, а кто — наоборот, приподняв вуаль.

— Ну, он вовсе не такой урод, — сразу прищурившись, оценили его стати самые смелые.

— Он псих! Убийца! И зачем тебя за него?! — заголосили наперебой самые пугливые.

— Где это видано, чтобы вместо сватов убийц посылать?! — возмутились самые правдивые.

— Да потом ещё и принимать такое сватовство! — вынесли приговор самые строгие.

— Это папа решил, что вы на меня так смотрите!

— А мы, думая о Небесном государе, так и смотрим!

— Но всё-таки... господин Наместник Нагадо... только не тебя ему, милая...

— Он же свою жену убил!

— Говорят, наговаривают на него, и вовсе не убивал.

— Мне папа сказал, что всё правда!

— Ладно-ладно... Ой, он сюда идёт!

— Это был он. Только никому не рассказывайте! — пригрозила она пальцем подружкам, и, развернувшись, поспешила прочь от него подальше.

— Тогда зачем тебя выдавать замуж за него, если он уже пытался?! — пытались догнать её подруги.

— За какого-то безродного!

— Он всего лишь приёмыш. Ты большего стоишь!

— Он теперь законный сын Хакамады. Разрешили и фамилию и цвета! — обиженно сказала Её Высочество, остановившись и стараясь избегать лиц подруг.

— Законный?! Не бастард?! Но тогда это всё меняет! — забежала впереди неё Фу-но найси.

— Что там может поменять, ты, глупая! — зашикали на неё остальные догнавшие фрейлины.

— Они теперь и пикнуть не могут, чтобы это боком не вышло всему клану! Ведь старший наследник Хакамады — сам Принц-Самурай!

— Да ты шутишь, — оглянулась с надеждой, пытавшаяся было пройти мимо Её Высочество.

— Через Первую Императрицу же! Если Старый Хакамада лишится приемного сына, то его земли, богатства и вассалы достаются Императору! — торопилась подруга, сверкая синими глазами: — А если его наследник виновен в покушении на Высочайшую Фамилию — то весь клан могут казнить сразу и сейчас.

— Неужели законы столь жестоки?

— Принцу Мамору перейдут все владения и титулы. Тех, кто откажется — разбомбят с воздушных кораблей. И всё, не будет больше фамилии Хакамада.

— В каком же он опасном положении!

— Да, и при этом мы можем делать с ним что угодно!

— Ух ты!

— Оказывается, что и от дурочки может быть толк!

— Сама дурочка!

— Знаете, что мы с ним сделаем! — заговорщицким тоном предложила первой отсмеявшаяся Весёлый Брод:

— Заманим его на нашу половину, а потом все вместе искупаем в Дворцовом Ручье! Или вот, моём стиле решение: давайте все его трогать, когда он будет проходить мимо. Он и забудет, к кому жениться приехал!

— Не думаю, что это понравится моему мужу, Кико-тян.

— Ну не нравится — так не надо. Тебя и не просят. Может, сама, что лучше предложишь?

— Искупать это хорошо, но как бы он после этого он не посчитал нас обязанными ему... Можно стишок про него сочинить и пустить по рукам.

— Стихи — это мелко! Надо что-нибудь грандиозное...

— Это почему это стихи — мелко? — обиженно вступилась за свою стихию У-дайнагон: — Да дайте мне время, я такой пасквиль на него напишу, он не то, что о нашей госпоже, вообще о женщинах забудет!

— Ладно. Ладно. Ёко, давай, дерзай. И все-все-все, ещё ближе, подавайте идеи, помогайте!

И подружки, почти закрывая сами себе свет головами, во всё теснеющем кругу начали вынашивать планы «страшной мести».

...Спустя несколько дней императрица сумела-таки поймать Сэнсея на одной из верхних галерей:

— Ты куда это пропал так надолго? — спросила она его в уходящую спину.

Святой остановился, зацепившись рукой за одну из статуй на Сорочьей лестнице, и, не обернувшись, ответил полусловом:

— Дела...

— Какие ещё дела?

Он обернулся, печальный:

— Ухожу же я от вас. Пора. Следующие круги Ада, другие страждущие. Ходил знакомиться.

— Уходишь... — глаза Императрицы потускли, но она снова подняла взгляд: — Ну, и как?

— Опять достойные лучшего души среди грешников. Кстати Кирэюмэ... Он ведь всегда только в своих покоях обедает?!

— Да... хотя, точно, не уверена.

— И не выходит особенно?!

— Особенно?! Да, но не понимаю...

— Вот. Не давайте ему засиживаться там и шляться без надзору. Найдите причину, пусть на виду будет... ну, скажем — пригласите его на пир, праздник, хоть в карты играть. Как раз праздник полнолуния — и чтобы Малышка там была... Поверь, его лучше не избегать, а следить в оба...

— Я вообще не понимаю идеи со свадьбой. Удавить или отравить — и будь что будет. Весь мир не стоит волоска моей дочери.

— Нет-нет, его трогать нельзя. Верь своему мужу, он всё сделал правильно. А вот следить — нужно. Пусть Малышка тоже займётся, будет ей занятие...

— Я обещала его отравить, к концу этой недели, знаешь?

— Откуда я знаю, если меня не было? Не пытайся, не выйдет. Ему суждено умереть в Нагадо, а не здесь.

Белокожая Императрица печально отвела взгляд ацетиленовых глаз:

— Значит, не судьба... А что говорит твоя мудрость о судьбе моей дочери? Она будет счастлива?

— Счастье и несчастье субъективно, я иногда даже горестные события мы воспринимаем с радостью, а радостные — с печалью.

— Я говорила, что не понимаю таких условностей, — вспыхнула яркими глазами демонесса: — Боль есть боль, радость есть радость!

— Женщина, а боль от родов — к радости или печали? А радость от опьянения? Не окончится ли горем? — он сильно погрустнел: — В этом причина того, что я так слеп в угадывании судьбы. Но, может и хорошо? Было бы страшно видеть своих друзей — марионетками в руках неумолимого времени...

— Так что ты видишь теперь? — вздохнула она с надеждой.

— То же что говорил раньше. Жаль, Малышка не успела выучиться, поэтому придется больше опасаться шпионов. Но ты с этим справишься. А потом и она сама научится. Дальше... не волнуйся. Престол Империи перейдёт к достойному.

— Слушай, я за Малышку беспокоюсь сильно. Ты её ещё не видел? Мы ей с Мамору встречаться не даём, но, слушай, она так заметно располнела! Может, сам посмотришь, как время будет? Я ей пыталась живот прощупать, но ведь она теперь нас с отцом к себе не подпускает!

— Не думаю, что твои подозрения оправданы. Времени ещё достаточно не прошло, чтобы была причина полнеть... может, форму потеряла, перестала летать. Хотя... не за неделю же... — он задумался и посмотрел на статую, за которую держится — это оказалась сидящая полуобнаженная суккуба, и его рука опиралась о складки каменных одежд, где-то в районе поясницы: — Что вы так к Мамору привязались? Это ведь голая... теория — может, ничего и нет на самом деле...

— Дай-то боже, чтоб это было неправда! Можешь мне не верить — но я люблю свою дочь, и не желаю ей судьбы, которую мы подозреваем.

— Я знаю, что ты её любишь. Господи, ну вспомни кто твоя дочь! Если она и прикасалась к мужчине, то только кулаком или сапогами! (Императрица улыбнулась) Или что там на ней сейчас... сандалии?! Лучше найди кого-нибудь, кто ей симпатичен. Кого-нибудь из старых друзей, друзей детства. Я слишком перестарался, воспитывая из неё мальчишку. Пора ей стать женщиной, и лучше не благодаря Наместнику Нагато.

— Есть хороший парень... правда, он простолюдин... ой, что с тобой!

— Просто устал. Совсем ноги не держат... Представляешь — почти две версты от саблезубого тигра бежал!.. — он ещё раз посмотрел на статую, о которую опирался и убрал руку: — Извини, я пойду, прилягу...

Сёнара

...Так пугавшая мать «полнота» Третьей Принцессы была той же природы что её вуаль в салоне самолёта. Нет, сначала она и вправду решила себя запустить, отъедаясь, как корова, раз уж никто не считается с её мнением — но случайно опять встретила Тардеша, и, обменявшись с ним взаимными комплиментами, не решилась на подобный шаг. Не то чтобы из-за него... в самом деле... просто... передумала! Да и живот заболел. Она по-прежнему летала по утрам, сводя с ума автоматические ветродуи, играя с вызываемыми ими вихрями, занималась с мечом в Залах Гвардии, где к её услугам были лучшие фехтовальщики Империи, и, каждый вечер, шепча перед зеркалом мантры, осторожно оправляла свои формы всё более и более толстыми слоями омерзительного жира. Не для бастарда её красота! Правда, Фу-но найси в один голос с Мико утверждали, что это больше похоже не на ожирение, а на беременность, но кто её, эту Фу-но найси, слушает?

Своё новое тело и лицо она без отвращения видеть уже не могла. Ну и пусть — чем отвратительнее она выглядит, тем скорее избавится от этого жениха. Многие знакомые гвардейцы, встречаясь на тренировках, порой даже не узнавали, однако, поражаясь, с какой лёгкостью она двигается! Знали бы они, что этот жир ничего не весит!

Отец откровенно пугался её, мать расстраивалась, а вот этот, блин, Эйро Тоестьхакамада, и не думал бросать затею жениться! Наоборот, он удвоил свои ухаживания, со своей грацией ночного кошмара появляясь в самых неожиданных местах и обещая любить её до гроба! («Да сам провались в этот гроб!») Нужна была девушке его любовь! Тем более, он не по любви, а по приказу женится! Даже купание в ручье, подстроенное девчонками, не охладило его пыл — он посмеялся, выбрался, и даже не чихнул! Впрочем, он же по приказу отца женится... с чего бы ему отказываться... Всё запуталось в голове у маленькой принцессы...

Весть о пире первой принесла Весёлый Брод — с момента «купания нежданного гостя» она обучала премудростям «облаков и дождя» юного поварёнка, деля с ним ложе в одном из кухонных закутков, и, бывало, их возня здорово влияла на качество блюд и скорость их готовки. Но сейчас, она прямо с утра, неприбранная, прибежала к своей госпоже, сообщив, что на пятнадцатый день, после церемонии раздачи постов, готовится «что-то грандиозное».

Мацуко испугалась. В первый момент подумала о свадьбе — быть может, родители не стали ждать конца безуспешных ухаживаний, а решились выдать её так, надеясь, что первая ночь сделает недотрогу намного сговорчивее? Но в полдень зашедший отец развеял эти подозрения, объявив, что на пятнадцатое число, после раздачи постов, назначен пир, подобный новогоднему, но только для членов семьи, друзей и обоих гостей замка. И сразу же ушел, не желая больше общаться с непокорной дочерью.

Все фрейлины пришли в состояние лёгкого помешательства, судача о том, следует, или нет принять это приглашение, и если да — то, что одеть на оплывшую фигуру принцессы. Но Кадомацу остановила их одним жестом, приказав принести все свои платья.

Из гардероба она выбрала лёгкое, глубоко декольтированное под обе пары крыльев, платье из зелёного пламени, сделанное в стиле высших демонов, с длинным шлейфом и широкими рукавами. Весёлый Брод на это неодобрительно зацокала языком:

— Вряд ли ты влезешь сюда, сестрёнка...

— Ты думаешь? — с улыбкой посмотрела на неё принцесса, и легонько щёлкнула пальцами.

Халат, трещавший по швам от напора её раздавшейся фигуры, вдруг неожиданно обвис с хлопком, обвивая контуры её настоящего — стройного и мускулистого тела. Фрейлины аж взвизгнули от радости, и хлопали в ладоши, пока она, довольная, примеряла это изящное платье.

— А теперь вот что, — сказала она, когда унесли гардероб: — Никому ни слова о том, что я похудела. Все ночуете здесь, и едите тоже, до обеда из комнаты — ни шагу! Договоритесь со своими женихами, чтобы вас не теряли. Ануш, выясни, пожалуйста, где будет проходить пир, и проведи меня завтра такой дорогой, где точно никто не встретится.

Все поклонились, в знак покорности, и тесная комната на миг стала удивительно просторной. Было достаточно поздно — беготня за платьями в «Тень Соснового Леса» и обратно заняла всю вторую половину дня, и им не пришлось выдумывать, чем занять вечер. Кадомацу принимала вечернюю ванну под шум расстилаемых постелей, и с радостью ощущая свои настоящие формы, давала себе зарок — никогда больше в жизни не толстеть.

Её замысел был прост — хоть отец и сказал «гости», на самом деле гость подразумевался только один — Тардеш, ведь, кто назовёт «гостем» презренного бастарда и убийцу?! Вот принцесса и рассчитывала, что, появившись перед родителями в настоящем виде, докажет, что... ну, в общем, не для них, а для этого бастарда. Нет, вовсе она так поступает не из-за Тардеша! Сама мысль об этом была настолько возмутительна, что демонесса выскочила из ванны. Нет! Не для того она тратит столько сил, чтобы из одного ярма влезть в другое! Да это и невозможно — он привидение всё-таки. Хотя, если признаться, будь Тардеш демоном, она бы, из прилетевших в тот день, охотнее выбрала бы другого гостя...

И в своей, ставшей тесной, комнате, отгоняя от себя, как наваждение, образ высокого гостя, явившегося со звёзд, принцесса не сразу погрузилась в мир сладких грёз, лёжа на сложенных ладонях вместо изголовья...

...Тардеша первым нашел Сэнсей — это было на пол-оборота планеты раньше. Призрак прогуливался в сопровождении одного из своих бхут по дворцу, как турист, глазея на достопримечательности, и в тот момент пытался прочесть иероглифы на флагах близ Зала Гвардии.

— Добрый день, уважаемый Тардеш, — со своим немного свистящим акцентом, окликнул его Сэнсей.

Призрак вздрогнул от неожиданности, но обернулся медленно и с достоинством.

— Здравствуйте, уважаемый... извините, с кем имею честь?

— Здесь я известен как «Сэнсей», то есть «наставник». Можете звать меня так же. Я бодхисаттва, святой, и выше мирских ярлыков. Здесь я просто скромный учитель императорских детей.

Много разных типов приходилось видеть Тардешу за время своей карьеры, но такой тип фанатика, как этот — со спокойной душой заявляющей что он «святой» — в первый раз. Обычно все святоши брызгали слюной и размахивали оружием, что не прибавляло им авторитета, как бы они не пыжились своими знакомствами с «богами». Однако, этот человечек свой авторитет сохранил, и его влияние при дворе требовало должного уважения:

— Приятно познакомиться, Ваше Святейшество... Если мой язык сложен для вас, мы можем перейти на санскрит — я знаю язык людей, — он повторил своё предложение на этом языке.

Сэнсей поморщился — он почувствовал издёвку в «Вашем Святейшестве». Однако и такой достоин шанса оказать благодеяние:

— Нет, спасибо. Ваш язык для меня легче — хоть я и чувствую, что вас задевает моё произношение. Но на Земле, откуда я родом, его преподавали мне с младых лет, так что он для меня почти родной.

— Вы с Земли? Приятно узнать, что там изучают наш язык. Но, насколько я знаю, там неизвестен секрет космических полётов, как вы оказались здесь, Святой? — в голосе Тардеша сквозило недоверие. «Джаханалец? Нет, не такой светлый. Где я слышал выговор с окончаниями на „ус“?!»

— Вы сами ответил на свой вопрос, товарищ драгонарий: я — святой. Достиг просветления, познал природу вещей, и, — он сделал мудрёный жест руками: — Вознёсся.

— Ну, это адская планета, — хладнокровно заметил драгонарий: — Вы в какую-то не ту сторону «вознеслись».

— Что поделать, — виновато развёл человек руками: — Стенания страждущих, обязанности. Вы вон тоже по зову долга вовсе не в Армавати гуляете.

— Не «в», а «по». Плохо вы владеете нашим языком. Учили по учебникам?!

— Что поделать — даже языки народов различаются судьбой. На земле похожий язык претерпел другую историю развития и обрёл мелкие различия с вашим.

— И какой же народ использует его?

— Это «мёртвый» язык, никто его не использует. Когда-то была на Земле великая империя, наподобие вашего Амаля, но рухнула под напором новой религии и орд варваров. Теперь на её языке говорят лишь учёные и священники. Язык наук и религии.

— Мне неприятны проводимые вами параллели. Я могу и обидеться.

— Обидеться на то, что ваш язык похож на язык наук и религии?

— Нет, чуть раньше. Где было про «орды варваров» и что-то рушилось. Вроде из-за религии как раз.

— Ну, всё когда-то падает. А новые религии — это сущая беда. Как профессиональный святой, заверяю вас.

Тардеш опасно посмотрел на него.

— Как профессиональный «душитель религий» и «угнетатель свобод» заявляю вам — довольно опасно шутить на эти темы с представителем нашего, как вы там называете, «режима». Если я обижусь, для меня ваша «святость» не будет иметь значения. Я же атеист.

— И это прискорбно. Я вовсе не называю просвещённую Республику каким-то «режимом», да и «душитель свобод» из вас пока только начинающий, насколько мне известно. А пока вы не обиделись, товарищ драгонарий, позвольте передать Вам, торжественное приглашение императора — и с поклоном протянул ему свиток, уложенный в коробочку.

Тардеш повертел в руках свиток, а потом поднял глазницы на бодхисаттву, и беспомощно разведя руки, произнёс:

— Извините, но иероглифы — моё слабое место. Не прочтёте ли?

Тот улыбнулся:

— Император и императрица приглашают господина драгонария с сопровождающими лицами на пир в честь первого полнолуния. Будут присутствовать только друзья и члены семьи. Это большая честь, — добавил он уже от себя.

«Конечно большая — стоило им помахать перед носом независимостью, как этот император готов собственного сына в мясорубку засунуть, чего уж тут на какой-то пир скупиться?» — подумал Тардеш, а вслух спросил:

— Вы местный язык тоже в результате просветления выучили?

— Нет, отнюдь. В результате плена, — и повернулся, чтобы уйти.

— Нет, постойте, господин Сэнсей! — крикнул Тардеш вдогонку:

— Вы воевали?

— Да. Был артиллерийским офицером. Командовал артиллерийской батареей — представляете меня в мундире?

— Да, отчасти... — медленно ответил призрак, напряженно соображая. Командир батареи, центурион баллистариев, даже не легат — слишком мелкая пешка, но, учитывая, какого положения он добился, карьера должна быть неординарная. Тем более с кастовой системой у людей, переход из кшатрия-воина в брахманы-наставники случается не каждый день, даже не каждое десятилетие. Академия недавно отслеживала подобные случаи среди государств союзных рас. Если расспросить поподробнее, можно достаточно точно выяснить прошлое этой загадочной фигуры — кто знает, может тогда Республике удастся заполучить драгоценнейшего из агентов в этой империи!

— И как вы попали в плен?

— Была война. Между моей страной и страной, где люди следуют обычаям, и говорят на языке, похожем на местный. В этом отношении Земля, как витрина выставки — какая раса не встречается во Вселенной, так обязательно найдётся на земле народ, который был их прообразом. Поищите на карте планеты Земля такие города как Петербург, Мудкен, Нагасаки... может, и узнаете что-то о той жизни, от которой я отрёкся.

— Очень интересно, — сказал Тардеш, пытаясь запомнить сообщённые ему детали, чтобы потом, на Амале, умные головы из разведки всё это проверили. Чуши про Землю, он, конечно не поверил. А война в этой провинции была только одна. Последний город, несомненно, местный, а первые два надо поискать на глобусе Даэны.

— Я буду рад принять приглашения императора, сэнсей... сан. Надеюсь, мы ещё поговорим с вами.

— Я тоже надеюсь. До свидания, — по-доброму попрощался Сэнсей, в свою очередь тоже подумав про Тардеша: «Не верит что я с Земли, шпиономан. А ведь и не поверит. Ну и пусть твои умные головы из разведки поищут теперь на „глобусе Даэны“ город Петербург. Его и на Земле-то теперь не найдёшь...».

Ночью Белая Императрица позвала к себе Уэно и «ещё один верный дочери меч», из числа тех, что как раз вызывались вне очереди дежурить у покоев Третьей Принцессы. Провозившись со смесями в лаборатории, она вышла в сопровождении трёх фрейлин и охраны из двух гвардейцев из северо-восточных покоев и отправилась к палатам, занятым Наместником Нагадо, держа в руках небольшой кувшинчик с лекарствами. Несмотря на просьбы сопровождавших её дам, ношу свою она не доверила никому.

В крыле, прежде занимаемым Первой Супругой ещё оставались следы недавнего запустения. После трагической гибели Старшей Императрицы и придворные, и слуги как-то не выражали особого энтузиазма путешествовать по проклятой части замка. Ныне же, после спешной приборки, самые обветшалые стены были затянуты красной материей — цветами Хакамады, или даже флагами, завешивающими переходы и тупики. Жених Фу-но найси опасливо косился на них, но Белая Императрица только смеялась над его страхами. Острый нюх бывшей травницы подсказал, что в засаде, спрятавшись в тени перехода у последней ширмы, был только один, очень сильно пахнущий страхом и горелой кожей лучник. У двери же сидели два вооруженных до зубов самурая, навстречу которым сразу, сделав шаг вперёд, выступили гвардейцы.

— Позовите мне вашего господина. Быстро.

Они замялись. Конечно, кто она такая и в чём виновата, должен был знать каждый слуга Хакамады. Но ослушаться самой Императрицы в её доме?! Они колебались только минуту.

Уэно усмехнулся, глядя, как они оба сорвались:

— Госпожа, вы даже вражеской армии могли бы приказывать.

— Могла бы. Но на счастье, их нет в этом городе.

Уэно пожал плечами.

Раздвижная дверь открылась, и императрица почувствовала, как вспотел занервничавший лучник в засаде за их спиной. В дверном проёме стоял сам бастард в сопровождении желтоглазого старика-самурая, уже с наплечниками армейского генерала. Ну, надо же. Генерала себе нашел. Тот спешно прикрыл лицо. Знакомый?!

Минуту они разглядывали друг друга молча. Наконец гость первым разомкнул губы:

— Императрица-юрэй лично пришла навестить меня в столь неурочный час?! Что же скажут сплетники про подобные визиты?!

— А мы не будем им рассказывать, — холодно отрезала мать невесты, остановив руку своего сопровождающего. От бастарда Хакамады тоже всё ещё здорово пахло горелым — только шелками и топливом: — Скажите, чтоб ваш стрелок из засады опустил оружие и перестал нервничать. Не дай боги, его рука дрогнет и он промахнётся — стрела может попасть и в вас.

Эйро и старик-самурай не выказали удивления, но их телохранители испуганно переглянулись. Да-да, пожалуйста — больше историй про колдовство Белой Императрицы! Это пойдёт только на пользу.

— Надеюсь, что нас минет подобная участь, — усмехнулся наместник и закашлялся: — Так чем обязан?!

— Ваш кашель, — она без лишних околичностей протянула ему кувшинчик: — Ведь вы подхватили воспаление после шутки фрейлин, не храбритесь, недуг трудно скрыть от ученицы Лхасы. Это поможет вам встать на ноги и не разболеться перед грядущим пиром.

Эйро не принял дара, а наклонил голову, внимательно рассматривая хозяйку дома:

— Вы думаете, что кто-то из вассалов Хакамады примет что-то из ваших рук, после того, что вы сделали с Императрицей?!

Гордая северянка улыбнулась:

— Со Старшей Супругой Императора, с Матерью Наследника, не Императрицей. Я не безумное чудовище, убивающее по первому капризу.

— А по которому?!

— По второму... или третьему... иногда — по четвёртому, — Белая Императрица небрежно шевельнула бровью. Она сделала шаг ближе к своему врагу, ткнув ему кувшинчиком в грудь: — В любом случае, задумай я вас убить, я сделала бы это без личного визита. Зачем мне такие сложности?

Бастард помедлил и принял подарок, коснувшись ладонью холодных пальцев северной женщины. Она не торопилась убирать рук:

— Ведь вы, на пиру, может, будете целовать мою дочь. Мне совсем не хочется, чтобы она от вас подхватила какую-то заразу, — не спеша, давая ему и его свите заметить жест, она убрала руку, глядя, как на приёмыша Хакамады действует прикосновение к женщине. Эге, так он слабоват по этой части! И, похоже, слишком долго воздерживался. Надо подкинуть идею дворцовым потаскушкам...

— Вами движет забота о дочери?! Вы и, правда, я вижу, достойная мать... Или это попытка избавиться от обязательств нашей сделки?

— Никаких сделок, — не поняла, но не подала вида она: — У вас, я знаю, есть собственный лхасский доктор, который сможет проверить этот состав. Ничего сверхъестественного, просто редкие травы, которые смогла в этот сезон достать только я. Намажете себе горло — и увидите, что к утру вам уже станет легче.

— Не беспокойтесь, уж ваши-то дары мы проверим на отраву.

— Я и не сомневалась, — она достала веер и обмахнула лицо, отгоняя запах слегка подступившего страха в сторону от пасынка Хакамады. Не ему чувствовать её эмоции: — Просто совет от бывалой интриганки: травить лекарство — самая большая глупость, какую можно представить. Проще было бы подмешать яд в губную помаду моей дочери — ведь вам придётся её целовать, не так ли?!

Эйро помедлив, улыбнулся и вежливо поклонился:

— Вы действительно коварны и опытны в интригах, как про вас говорят, Императрица Ритто. Вы только что одной фразой оградили свою дочь от моих поцелуев, даже сама мысль о которых, как я слышал, моей невесте неприятна.

— Так и было задумано, — вежливо поклонилась в ответ императрица, и, развернувшись, пошла прочь, быстро обмахиваясь веером.

Кирэюмэ быстро сделал шаг назад, самураи закрыли ширму, и он отодвинулся с сектора прострела из коридора за массивную урну для приношений. Сопровождавший его самурай так же быстро встал за другую.

— Подождём, — заметил он: — Императорские ниндзя терпеливы.

— Вы не боитесь, мой господин? — спросил его старик:

— Мы же договорились. Императору надо, чтобы я появился на пиру, — усмехнулся наместник и закашлялся: — Иначе вся интрига со свадьбой у него не выгорит. Позови Бонго, пусть быстро проверит подарок и намажет меня. Этот кашель, и правда, достал!

Он поднял руку и долго смотрел на свои пальцы. Да, это было её прикосновение. Но что же было в нем странного?

Императрица, быстрой походкой удалявшаяся из полыхающих красными полотнищами стен крыла Хакамады, перевела дух только в галерее для слуг. Подождала, когда её догонят телохранители, сопровождавшие отставших фрейлин и, сжав обеими руками со всей силой, сломала веер:

— Нет, вы видели?!

— Императрица?

— Вы не поняли? Если поняли — молчите. Отравлю. Найдите мне список всех дворцовых шлюх, пропавших в дни похорон Старшей Императрицы...

Ей подали новый веер, и она посмотрела на свою руку. Кожа снова стала гладкой, морщины разгладились, как у девочки. Нужно что-то делать. Хорошее слабительное и мочегонное... снова вернуть старческую дряблость и сухость. Бесовы вынужденные меры. С её сложением надо набирать вес, а не худеть с возрастом... «Не грохнуться бы потом опять с припадком»...

Наутро Кадомацу проснулась рано, но из-за всеобщей тесноты не смогла сделать зарядку. Вместо этого позанималась со старинными свитками, уча мантры. Включенный светильник перебудил половину фрейлин, а они (вернее, матершинный речитатив Весёлый Брод), — вторую половину. Из-за ванной случилась настоящая драка — правда, принцессу всё-таки пропустили первой, но, когда она вышла, на лицах и причёсках придворных дам, сверкали явные следы потасовки.

Наутро Тардеш встал поздно, разбуженный дежурным телохранителем, отправлявшимся на боковую после ночной смены. Приняв заменитель душа — ведро почти кипятка на голову (как не охлаждай воду, здесь она всегда успевала нагреться, превращая умывание в баню), потребовал последние разведсводки, списки офицеров, и до полного восхода местного светила работал с бумагами и видеофоном, дорабатывая план кампании, которую ему не дали довести до ума ещё дома...

То, что принцесса не рассчитала — это сколько еды потребуется на двадцать персон. В переполненной комнате она вся просто не помещалась! И это, учитывая, что сама она, и идущие с нею Весёлый Брод, У-дайнагон, и Чёртов Угол, не завтракали, всё равно из завтрака получилась репетиция предстоящего пира. День они скоротали за чемпионатом в рэндзю, в финал которого, вышли, как всегда, У-дайнагон и Кадомацу, лучшие игроки города. Победила У-дайнагон, несмотря на отчаянно мешавшую ей извечную конкурентку Весёлый Брод, вылетевшую ещё в первом туре. Из-за этой игры принцесса чуть не опоздала — кончили перед самым вечерним часом, а ведь ей надо было ещё надеть платье, украшения и нанести косметику — кстати, весьма трудное дело, когда тебе под руку говорят двадцать три советчицы...

То, что Тардеш не рассчитал — что здесь не было прокуратора, и в посольстве, куда он отправился вместе с Бэлой, не оказалось архивов разведки, которая, как во всех самоуправляемых провинциях, велась силами аборигенов. Пришлось крепко разругаться с перфектом кастория, и с партийным функционером одновременно. Трибун Прибеш, с трудом оставленный им на флоте, каким-то образом разузнал о неподобающей Сыну Амаля роскоши, с которой его принимал император, и теперь по своим каналам капал ему на мозги, а Тардеш, в свою очередь, устраивал грандиозный разнос совершенно стушевавшемуся коротышке-перфекту, уже готовому с перепугу сделать себе харакири по местному обычаю, после того, как драгонарий узнал, что старые архивы погибли в крушении вместе с предыдущим послом и его аютой, а копий не сохранилось. Их обоих спас шеф охраны Боатенг, вошедший с докладом, что Тардеша ожидает какой-то человек.

Выйдя из посольства, драгонарий с удивлением увидел вечер, и Сэнсея. Тот поклонился по-местному, и напомнил, что его ждут на пиру.

— И правда, — сказал Тардеш: — Пойдём...

...- Нет, — сказала Кадомацу: — Я без тебя не пойду, Ануш.

— Извини, но негодный сейчас из меня телохранитель. Азер справится, дай я останусь?!

— Ты мне нужна там не как телохранитель, а как подруга! Я без тебя не пойду...

— Ну... Ну ладно... Только потом не ругай меня за плохое поведение.

— Пошли, глупая. Я за тебя сама себя поохраняю, — и, оправив складки на платье, принцесса с гордо поднятой головой вышла из комнаты.

«О, Каннон!» — взмолилась она, увидев с галереи сверкающий шпиль храма богини милосердия: «Дай мне силы и разума объяснить родителям своё нежелание выходить замуж таким образом, и дай им мудрости, чтобы понять это!». Заметив, что остальные тоже остановились, приказала дрогнувшим голосом поспешить...

... — Скажите, а что это за здание? — дрогнувшим голосом спросил Тардеш, когда они проходили мимо самой высокой пагоды в городе, не уступавшей по высоте Монументу Надежды в столице Амаля.

— Храм Каннон, — ответил Сэнсей, как-то странно посмотрев на гостя.

— Бюро стандартов?

— Что?!

— Ну, что-то связанное с канонами?

— А, нет, это имя богини.

— Что это за бог?

— Богиня милосердия.

— И вы, с нею, наверное, знакомы, раз святой? Ой, извини, забыл, что мы уже на «ты».

— Наверное, знаю на лицо, но не помню по имени. Знаете, как бывает в обществе. Кстати, говорят, это мужчина.

— А как же с ним случилась такая неприятность, что стал женщиной?!

— Ну, откуда мне, столетнему старику всё упомнить, — Сэнсей усмехнулся: — Где-то слухи наврали, где-то перепутали с другим полубогом, где-то художник перестарался, украшая портрет. В любом случае, эта путаница случилась ещё до моего рождения, и обладатель храма не возражает.

— Вы уверены?! Вы, что ли спрашивали?!

— Не спрашивал, но уверен так же, как в том, что вечером состоится пир. Вы, кстати, знаете, что сегодня была довольно важная церемония раздачи постов и назначения наместников провинций?!

— Вы думаете, ваши внутренние дела для меня так важны?! У меня слишком много дел с моим флотом, даже это ваше мероприятие я посещаю в порядке личной любезности.

— Многие ответы на вопросы, которыми вы терзали ваших шпионов, вы могли бы услышать на столь неосмотрительно пропущенной вами церемонии.

И, пока Тардеш разевал рот, добавил:

— Не упустите шанс оказать хотя бы эту любезность. Поверьте, её высоко оценят как Император, так и принцесса.

— А причём здесь принцесса?..

Принцесса явилась на празднество немного запоздавши. Но произведённый эффект стоил этих минут! Её даже в первый момент не узнали, когда она вышла вся в облегающем платье на фоне подружек в широких кимоно. У единственной — у матери, вспыхнули в глазах радостные огоньки, и она поднялась с места, протянув руки навстречу любимой дочери. Отец неодобрительно посмотрел на жену, и, хотя, может и был доволен, внешне не подал вида.

Кадомацу, прижимая крылья к спине, вежливо поклонилась родителям, Тардешу со спутником, не понимавшим всеобщего удивления (странно, Мамору не было), и — тут она вздрогнула от неожиданности, но всё-таки пришлось холодно поприветствовать — жесткому холодному взгляду Эйро Кирэюмэ. Раскланявшись, она изящно раскинула по полу неприспособленные для сидения-в-нём-на-пятках, полы прозрачного платья, и села на своё место рядом с матерью.

— Ты довольна? — спросила её та: — Твоей матери пришлось провести бессонную ночь, чтобы поднять с постели твоего суженного.

— Мама?!

— Он же подхватил воспаление горла после ваших забав. Ты жестока, дочка.

— Знаешь, мама... (вздох разочарования) Я считала тебя на своей стороне...

— Ты погоди, скоро всё узнаешь... Сенсей тебя не видел?! Я его просила посмотреть тебя, то-то он будет удивлён! Кстати, где он?

— Когда я вошла, его не было.

— Естественно. Он ведь тебя встречать пошел.

— Ну, тогда сам виноват, — раздраженно дернула она крылом: — Не ходит, как все ногами — опять, наверное, телепортировался в мою комнату, вот мы и разошлись.

— Ну, тогда быстро вернётся.

И в самом деле — лёгок на помине, вошел святой, ведя следом вереницу слуг с подносами. Вопреки ожиданиям девушки он на фоне слуг нисколько не удивился её преображению — посмотрел, кивнул, будто заодно с ней был! Больше пришлось успокаивать чуть не забывших свои обязанности слуг, искренне обрадовавшихся возвращению прежней красавицы. Когда блюда подали, Мацуко заметила, что все угощения, за исключением, пожалуй, риса, нарезаны крупными кусками, что даже неудобно было их брать палочками.

Мать толкнула её локтём:

— Ты посмотри на «своего»!

Принцесса раздраженно подняла голову: действительно, Наместник Нагадо вёл себя как-то странно. Ловко подхватив палочками крупный кусочек рыбы, он с размаху ткнул её в губы. Не понял, покривил губы как жеманная модница, напряг скулы... и снова ткнул себя куском рыбы в сомкнутые губы. Раздался звук поцелуя.

Императрица прикрывала улыбающееся лицо новым веером.

— Мама?!

— Ну что, господин наместник, как я вижу, простуда вас отпустила?! Ах, да, я забыла предупредить о досадном побочном эффекте лхасского лишайника — если его употреблять вместе с рыбой, он вызывает спазм лицевых мышц. Надеюсь, ваш лекарь был осторожен с дозой?! Заметьте — никакого яда, как я вам и обещала. Известное каждому гелонгу побочное действие вытяжки из лишайника.

Кирэюме вытянув трубочкой, с трудом разомкнул губы, и как-то даже уважительно хрюкнув, поклонился Белой Императрице. Потом так же — губы трубочкой, присосался к куску угощения и начал его высасывать с громким смачным звуком на всю залу.

У Кадомацу начался приступ хохота, плавно переходящий в истерику. Потребовалось два крепких удара промеж крыльев от любящей родительской руки, чтобы привести её в чувство. Однако это не угомонило фрейлин, принявшихся на все лады передразнивать несчастного жениха. Весёлый Брод даже подала сигнал принцессе, чтобы та прочитала заранее приготовленную дразнилку, но дочь императора вместо этого обратилась к Тардешу, единственному, оставшемуся невозмутимым за столом:

— Господин драгонарий знать это заранее?

— Давай, Ваше Высочество, говорить на вашем языке, а то мой, боюсь, не все присутствующие понимают, — отвечал призрак со своим забавным акцентом:

— Нет, меня не предупредили о том, что у вас в гостях можно стать жертвой неудобных шуток.

— Вы не любите шуток, господин драгонарий?!

— Нет, любил — в детстве, — коротко ответил тот, и неловко взяв в руки палочки, попытался зацепить ими еду: — Потом надо мной невесело пошутили, и я их разлюбил.

Демонессе странно было смотреть, как очертания его могучих рук заканчиваются у среза рукавов парадного мундира, откуда вместо сильных кистей, подобающих такому высокому мужчине, торчат голые кости, в которых он безуспешно пытался удержать непослушный прибор. Она сжалилась над гостем, и показала, как надо держать палочки.

— Так?! — переспросил он, по-прежнему неправильно её копируя.

— Да нет! — принцесса перегнулась через стол, прямо в его руках исправляя грубые огрехи. На миг пальцы девушки коснулись невидимой кожи Тардеша, и она, смутившись, резко одёрнула руки, темнея от смущения.

— Господин драгонарий быстро учится, — вежливо пролепетала она, когда Тардеш наконец-то совладал с первым блюдом: — Не обожгла?!

— Ни капельки. Хорошо, что это не суп!

— Простите?!

— Суп. Это у нас обычное первое блюдо. Он жидкий...

— Надо было подать жидкие блюда господину Наместнику, — заметил Император: — Он смог бы отужинать, не попав в подобный казус.

Слуги бросились исполнять невысказанное до конца приказание, на время закрыв рукавами и полами одежд жениха от принцессы.

— Ну, хоть одну несправедливость исправил за сегодняшний вечер, — слабо усмехнувшись, прокомментировал драгонарий.

Принцесса погрустнела:

— Вы не в той стороне ищите несправедливость, — кокетливо, из-под ресниц, сверкнула зелёными глазами она.

Ей показалось, что невидимый взгляд призрака потеплел:

— Я не знаю милая девушка, поддержать или успокоить вас. Я же гость, и пусть вы мне симпатичны, в таких вещах, вряд ли имею права голоса.

Эйро, которому сменили блюда, усмехнулся через стол.

— А если я вам его дам? — искоса поглядела на призрачного гостя демонесса.

— То я им не воспользуюсь. У меня же будет безвыходное положение.

— Почему?

— Я прилетел договариваться с вашим отцом. Если я поддержу вас — я расстрою вашего отца, и моя миссия сорвется. А если я займу сторону вашего отца — то его расстроите вы, и моя миссия всё равно сорвется. И что мне делать?

— Значит, чтобы вы заняли мою сторону, мне надо обидеть отца ещё раньше, чтобы вы не колебались с выбором, тейтоку-доно?

— Знаете, давайте не будем. Ваш отец — достойный правитель и друг Республики. Не будем его расстраивать. Найдите другие применения вашим замечательным талантам.

— Каким, талантам?

— Ну, например — ставить гостей в безвыходное положение.

Она рассмеялась. Потом спросила его:

— Господин драгонарий, вы не представите своего спутника? Кто этот странный юноша?

— Ну, это не совсем юноша...

— Это девушка?! — у Мацуко даже округлились глаза.

Брови у призраков можно заметить, если внимательно приглядываться к их лицам. Сейчас они у Тардеша заметно поползли вверх, а потом он громоподобно засмеялся:

— Не-е-ет! — и уже на своём языке спутнику: — Ты слышал, Бэла, тебя здесь в девушки записали! — и потом принцессе:

— Нет, до девушки ему ещё расти и расти. Не хватает скромности. Это мой воспитуемый — кадет Бэла Гавролеш, с этого вечера — официальный капитан моего флагмана.

«Знаменосец» посмотрел на него, забыв от радости захлопнуть челюсть.

— Он ваш ученик?

— Ну, не совсем так. Наполовину. Это трудно сказать по-вашему. Ну, понимаете, у нас такой обычай, что каждый гражданин, закончив обучение, перед поступлением на службу, выбирает себе ментора-наставника из числа достойных мужей, отличившихся в выбранной им профессии, и в течение некоторого времени обучается под его руководством, на практике. Бэла, вон, выбрал меня.

— Очень мудрый обычай, — заметил император.

— В таком случае, вы, господин драгонарий... — начала было императрица, но её перебили:

— У нас есть такой обычай тоже — сэнсей и ученик, — неожиданно писклявым голосом вставил жених.

Все сидящие за столом повернули к нему головы, и только тут обратили внимание, что он не тронул большую часть угощения.

— Не бойтесь, господин Наместник, если вас не отравили сразу, то остальные блюда можно есть без опаски, — раздраженная тем, что её прервали, заметила Кадомацу.

— После неуместных шуток, — пропищал Эйро, изо всех сил пытаясь придать мужественную хрипоту голосу: — Будешь беречься дать повод для их повторения.

— О, ну так голодайте! — радостно предложила принцесса: — Заморите себя голодом, чтобы потом в Акамори опять рассказывали сказки про мою «кровожадную мать».

— Не слушайте мою дочь, Кирэюмэ-сан. Она шутит. Бессмысленно повторять одну и ту же шутку двое и более раз — она становится издевательством, — сказала мать Мацуко, наливая чашку чая между ними: — А издевательства не в моде в Новой Столице...

— Перестань! — шепнула она дочери, передавая чашку ей в руки: — Смотри, доиграешься — придётся ещё и перед этим извиняться! — и, нежно улыбнувшись Тардешу, вновь обратилась к нему:

— Итак, до того, как нас прервали, я хотела узнать: вы важное лицо на своей родине, господин драгонарий?

— Дома я имею честь занимать пост младшего архидрагонария Республики. Я второе по важности лицо в государстве.

— А почему не первое?

— Первым является архистратиг — командующий всеми вооруженными силами в государстве. Я же, к сожалению — больше звездоплаватель, чем полководец.

— Простите, — вмешалась Мацуко, отхлебнув из чашки: — Если вы младший архидрагонарий, а старший — архистратиг, то, как вы получаетесь вторым лицом в государстве? Где же старший драгонарий?

— А это, — Тардеш усмехнулся: — Один из главных курьёзов Амаля. Старший архидрагонарий командует морским флотом Республики, а младший — космическим. Этот обычай был устроен ещё до объединения планеты, но даже теперь, когда звёздный флот разросся до невообразимых ранее размеров, а океанский — превратился в бесполезную игрушку, обычай продолжает соблюдаться.

Кадомацу отхлебнула ещё раз из своей чашки.

— Вы так пристально смотрите на Сэнсея, — тихо сказала она.

— Так заметно. Я, наверное, никудышный шпион. Просто он как-то... выделяется на вашем фоне.

— Он — доказательство милости Небес пролитой на нашу планету. Его советы очень помогают моему отцу в управлении государством, а для нас он — наставник в науках и искусствах.

— Ну, я бы рассказал вам много интересного что такое «небеса» и чем чревата их милость. И чему же он вас учит?

— Тому о чём каждый из нас мечтал. Брата — стихам, сестру — медицине, меня — фехтованию. Только Мамору, старшему брату, приходится учиться государственной науке, потому что он наследник.

— Не всем суждено исполнить свои мечты...

— Да, — вздохнула огорчённая и очень красивая в этом платье принцесса, указав глазами на сидящего тут же нежеланного жениха:

— Знаете, — вдруг раскрыла она свою самую главную тайну: — А ведь мне когда-то странствующий предсказатель сказал, что моя судьба — это супруг издалека. Я мечтала о ком-то вроде вас... Но кто знал, что это так обернётся?

Мать скосила глаз и передвинула ей чашку, что держала в своих руках. Она машинально взяла.

— А знаете, — вдруг ответил на откровенность Тардеш: — Я ведь и не мечтал стать военным. Я как раз мечтал стать предсказателем судеб. Однажды нагадал себе то же самое — что найду любовь всей своей жизни в дальней дороге...

Принцесса вздрогнула, и, пряча лицо, отпила из чашки.

— ...да и ещё кучу всего, что так и не сбылось. Ну, тогда я в это верил — упросил родителей устроить меня в морскую школу, потом волею судьбы загремел на звёздный флот — думал, буду летать по вселенной, открывать чужие миры... К сожалению, предсказания оказались глупыми суевериями, — и вот, я, вместо того, чтобы любоваться красотами чужих планет, разрушаю города бомбами и жгу леса и поля главным калибром...

Мацуко слушала его со всё нарастающим возбуждением. Первый импульс, пронзивший её при так знакомых словах, никуда не делся, а продолжал гулять по её телу, наполнявшемуся незнакомым теплом. Голоса родных звучали глухо, а принцесса демонов во все глаза смотрела на призрака, пытаясь узнать: кто это? Что за шутки с ней играет сама судьба? «Гость издалека», обещанный ей провидением, сидел сейчас тут, напротив неё, обетованный — и в то же время недоступный, не иначе как волей Провидения... за грехи гордыни и непослушания родителям... Или нет?!...За столом сидели и говорили ещё долго-долго, но ничего не задерживалось в голове у маленькой принцессы, до неприличия прямо уставившейся на гостя...

А когда все с благодарностями разошлись из-за стола, девушка, став невидимкой, шепнула Ануш прикрыть её отсутствие среди подруг, а сама, едва дыша, бесшумным шагом проследовала за Тардешем.

По галереям, наполненным лунным светом, сквозь тени редких колонн и прихотливых поворотов шел он, становясь то тенью в луче света, то зыбким светом в полосе тьмы. И весь мир, состоящий из света и тени, сама судьба из белых и чёрных полос, и вся жизнь — из дней и ночей была для неё в этой фигуре. Глупая, она ещё не понимала природы своих чувств, что творились в её юном сердце, где страх мешался с возбуждением, радость — с мечтой и любопытством. Она хотела подойти, подбежать, и... что? Сказать? Что сказать? Что ей когда-то тоже что-то предсказал заезжий гадатель?! Ну, глупо — он же поднимет её на смех! Да и разве он может быть ей мужем — он же вспыхнет болотным огоньком в её объятиях! Но почему тогда её так тянет к нему — он же понравился ей ещё там, на лётном поле, понравился с первого раза — глупо это отрицать!.. И если «нет» — тогда почему все эти совпадения? Какая цель у совершенного мира, сводящего их вместе?..

Так рассуждая, она с удивлением узнала, что Тардеш, оказывается, ночует не в гостевых покоях, а в Агатовом Чертоге, в одном из верхних этажей самого императорского дворца. Она не заметила, в какой момент, куда делся спутник гостя, которого она обозвала «девушкой», и не обратила внимания, что по лестнице, ведущей в почётные покои, он поднимался гораздо медленнее, чем надо, а сопровождавший его бхута с громким дыханием обводил своим огненно-красным взглядом тылы и фланги.

С трепещущим сердцем ступила девушка на белоснежные ступени, но не успела и трёх одолеть, как Тардеш, с вершины лестницы, вдруг обратился к ней:

— Кто вы, преследующий меня незнакомец? Магия скрывает ваше лицо, но не ваше присутствие, доступное моему взгляду. Откройтесь, и если вы задумали недоброе...

— О, нет! — воскликнула Мацуко, как трепещущую на ветру занавеску, срывая с себя покрывало майи: — Никогда! — чуть не крикнула она, поднимаясь с каждым словом по ступеням: — Никогда, я не в силах замыслить даже, против вас злодейство, Тардеш-доно!

— Ваше Высочество? — удивился он.

— Да, это я, господин драгонарий!..

— Вы зачем ходили за мной... в такой час... в это... на эту лестницу?

— Господин драгонарий Тардеш, я тоже, как и вы, когда-то, ожидала большой любви от своей судьбы, как мы с вами похожи, — и тоже моя мечта погибла под напором серых дней...

— Ваше Высочество... девочка! Нет, не желайте себе такой же судьбы, не сравнивайте нас, спаси вас небо от моего жребия...

— А что же мне делать, мой господин? — она поднялась почти на один уровень с ним, смотря своими чарующе-зелёными, ещё более прекрасными в темноте глазами, в его пустые глазницы.

И казалось ему, что глаза эти учатся нежности и теплу, постепенно привыкая к его лицу.

— Не знаю!.. Девочка! Вам спать надо, а не пугать гостей...

Взгляд Кадомацу как-то сразу потух.

— Извините, — холодно промолвила она, низко кланяясь: — Этого больше не повторится. Я хорошая девочка, — и, повернувшись, медленно, тяжелым шагом, стала спускаться по лестнице.

Тут Тардеш по-настоящему растерялся.

— Госпожа принцесса! — крикнул он ей вдогонку, но, когда она, обернувшись, медленно подняла потухшие глаза, не нашелся ничего сказать, кроме глупого:

— С праздником вас...

Она улыбнулась, кивнула и шевельнула губами:

— Для меня это не праздник... — и громче: — Саёнара, Тардеш-доно...

Он помедлил в ответ, вспоминая, что значат слова чужого языка, и слова, которые надо сказать в ответ:

— Д-доброй ночи, вам, прекрасная... красавица! — и, махнув рукой спрятавшемуся в тени Боатенгу, весь сбитый с толку и смущённый Тардеш, поспешил скрыться за застрявшими на миг дверями своей спальни.

— До новых встреч, господин драгонарий... — шепотом пообещала одинокая демонесса, и её глаза вновь засветились нежностью и незнакомой ей любовью.

Так, бросая на стены желтые отблески волос и зелёный свет огненного платья,

Кадомацу закончила третью главу о своей удивительной судьбе...

Часть 1 — "Ещё не Аюта", Глава 4 — "Боевые приготовления"

Запись 11 — Глава 4-я, «Боевые приготовления»

"Когда вода Всемирного потопа

Вернулась вновь в границы берегов

Из пены уходящего потока

На сушу тихо выбралась Любовь -

И растворилась в воздухе до срока,

А срока было — сорок сороков....

И чудаки — ещё такие есть -

Вдыхают полной грудью эту смесь,

И ни наград не ждут, ни наказанья, -

И думая, что дышат просто так,

Они внезапно попадают в такт

Такого же,

Неровного

Дыханья.«
В.Высоцкий

Варварский мир, варварские нравы

Запрещённые песни

Игра в Го и чатурангу

В отчёте это пройдёт как «обмен опытом»

Хвастунья

Бокс по переписке

Нечитаемый иероглиф

Варварский мир, варварские нравы

Тардеш неловко задвинул эту проклятую дверь и посмотрел в глаза смеющемуся Боатенгу:

— Ой, сагиб замечательный мужчина — не успел приехать, а ему уже все принцессы на шею вешаются!

— Перестань! — одёрнул его Тардеш.

— Да ладно, друг, я шучу... Как, кстати, она тебе?

— Не вижу предмета для обсуждения.

— Да ладно, — сбросив с плеча бесполезный здесь автомат, бхута пошел привычно проверять комнаты на прослушку, несмотря на то, что другие телохранители дежурили здесь весь день.

— Что тут такого-то. Ты мужчина, она — женщина, между вами пробежала искра. С кем не бывает!

Дверь открылась, и вошел Бэла, которому надоело сидеть в засаде:

— В чём дело?

— А ты не видел?

— Ну, увидел принцессу, но не понял, что произошло.

— Твоему наставнику признались в любви. Правда. Ай да Тардеш — ну сразу моряка видно! По девчонке в каждом порту!

— Перестань, Боатенг. Ты же знаешь, что всё не так.

— Да ладно тебе скромничать! Ты что, думаешь, здесь на тебя кто-то донесёт?! Разве так, Бэла?

— Нет-нет-нет, что вы! — встрепенулся воспитуемый.

— Ну вот, и Бэла подтверждает. Так что, давай, дерзай.

— Хватит, в самом деле... До неё-то и дотронуться-то опасно — видел, они жидкое золото пьют?

— А, боишься сгореть в страстных объятиях?

— Ну, всё! Молчать до рассвета! Это приказ. Нужно письменное подтверждение?

И в наступившей тишине драгонарий сам, по-солдатски, разделся, расстелил свою постель, и забылся нервным сном, в котором его нет-нет, да и беспокоил образ огненной принцессы демонов, овевая жаром душных ночей своей планеты...

Боатенг выполнил его приказ буквально — разбудил его молча, и уселся в углу, чистить свой автомат, даже без своих обычных песен.

— Кошмар! — сказал Тардеш, выходя из душевой: — И это у них ещё зима! Какое же пекло будет летом? Что ты молчишь, Боатенг?

— Сам же сказал мне молчать, — прошипел тот, не разжимая зубов.

— Да хватит, тем более уже рассвет. Только про принцесс — ни слова!

— Если сам первый не заговоришь, — и, собрав оружие, улыбнулся крупными белыми зубами.

Тардеш вздохнул, и набрал на видеофоне код флагмана...

Днём, в оговорённый час, он встретился с императором. Коротышка опять хитрил, и что-то скрывал, но, несмотря на все условности, план мобилизации они всё-таки закончили.

— Ну, как вы теперь себя чувствуете, драгонарий-доно, после того, как сделана половина работы?

— Выжатым лимоном, вот как... Вам-то что, я их заберу и груз с плеч долой, а мне их вести придётся. Никогда в жизни не командовал таким количеством народа, честно. А ведь потом ещё всех где-нибудь сводить надо... Вы по-прежнему против, чтобы назначить местом сбора Порог Удачи, товарищ император?

— Да. Я понимаю, что доставляю вам страшные неудобства, господин тейтоку, но для моей страны посылка этой армии — знаменательный политический акт, а не только очередная военная кампания.

— Ладно, я в ваши внутренние дела не лезу, но, однако же, задали вы нам головоломку с этими узкими дорогами к столице! — Тардеш многозначительно постучал пальцем по объёмной карте окрестностей Города Снов, только сегодня присланной с флагмана: — Вы уверенны, что справитесь с графиком снабжения? Как бы не пришлось голодать горожанам.

— Слово императора. И не беспокойтесь о жителях, драгонарий-доно. В столице заранее заготовлен осадный запас продовольствия — на три года.

— Если городу придётся кормить ещё и армию, всё истает в три недели. Впрочем, скорее всего, за три недели мы и закончим. Но всё-таки, товарищ микадо, будьте особо внимательны с поставками для лагерей.

— Ещё раз уверяю: можете всецело на нас положиться, Тардеш-доно.

— Мне ничего другого не остаётся. Что-то ещё, Ваше Величество?

— Да... Позвольте к вам обратиться с личной просьбой непристойного характера?

Драгонарий почему-то покраснел. Да, Партия предупреждала о варварской нравственности в монархических мирах. И почему так вспомнилась вчерашняя принцесса?

— Пожалуйста. В чём дело?

— Понимаете... скоро прибудут две дивизии самураев из отдалённого места. Можно будет их отправить в первой волне?

— Когда? — быстро спросил призрак, разворачивая свои бумаги.

— Должны уже сегодня к утру быть, но, из-за нелётной погоды, скорей всего задержатся до завтрашнего вечера.

— Семьсот двадцать восьмая сводная и 1284-я кавалерийская? Ополчение города Нагадо? Не понимаю, что здесь неприятного — они даже в графике записаны в первую очередь...

— Ну не совсем в этом дело, понимаете. У меня очень странная для вас просьба, господин полководец: вы можете устроить так, чтобы ни один солдат из этих дивизий не вернулся?

— Не понял.

— «Ополчение Нагадо», если его так можно назвать, является личной армией одного из моих вассалов. Очень строптивого вассала. И я хочу немного подрезать ему крылышки.

Тардеш, мрачнея, быстро складывал бумаги и карты:

— Нет. Ничего не могу обещать.

— Ничего?

— Понимаете, у нас военачальник несёт ответственность своею головой за жизни доверенных ему солдат. И если я, за просто так, потеряю целых две дивизии, пусть даже из союзной бригады — я рискую и свободой и жизнью. Пусть даже войск почти миллиард, как сейчас — это просто недопустимо даже по канонам военной науки, не то, что морали.

— Прошу прощения, драгонарий-доно. Я не настаиваю, просто, если вдруг возникнет необходимость кого-то подставить под орудийный огонь, загнать в болото или явную засаду — просто помните об них, ладно?

— Так! — отрезал Тардеш: — Этого разговора не было, вы меня ни о чём не просили, и я ничего не помню. Понятно, выражаясь вашим языком? Я собираюсь воевать, а не губить своих солдат. И кстати, почему всё это время ни на одном совете не присутствует ваш сын? Какой он к чёрту военачальник, если не интересуется важнейшими для своих воинов вещами? — и тут в их штаб вошла принцесса.

— Уверяю вас, драгонарий-доно, вы зря нервничаете, — после паузы, вызванной появлением дочери, попытался успокоить его император: — Мой сын Мамору отсутствует по моему личному приказу и лично руководит размещением войск в лагере.

— По-моему, это глупо, извините, товарищ император, но незачем поручать генералу работу, с которой справится и полковник. Пожалуйста, поскорей отзовите его... или нет — давайте, как распогодится, (он бросил мимолётный взгляд на окно, за которым по-прежнему бушевала нежданная буря), — сходим к нему, вместе с инспекцией, и заберём его сюда, чтобы был под рукой, когда надо.

— Будете в Иваоропенереге, драгонарий-сама, передайте привет господину Мори, от меня и госпожи сёсё, — влезла в разговор принцесса.

— Почему именно «Разрушитель Гор»? — удивился император.

— Но ведь Мамору — там.

— А ты откуда знаешь?

— Потому что сегодня отправляла туда его жену.

— Ты покидала дворец?

— Дворец, но не город. Представляешь, пока дошли до ворот — и сразу же началась буря! Ёсико пришлось укрыть в «Тени Соснового Леса», а нас самих, пока доехали, два раза ветром переворачивало!

— Ой, дочка, ведь говорил же тебе: не выходи на улицу!

— Ну, папа, не могу же я всё время в четырёх стенах сидеть!.. Ой, извините, господин драгонарий, я же вам с отцом помешала?!

— Ничего-ничего, мы уже закончили, — сказал Тардеш и усмехнулся: — Опоздали уже извиняться. Кстати, что за... «Разрушитель Гор»? Не помню по карте.

— Иваоропенерег. По поверьям дикарей — злой демон-сова, прыгающая по верхушкам гор и разбивающая их в щебень. Лучшее название для крепости с самой мощной артиллерией.

— Да. Действительно. Имена демонов — это сильно. Свой флагман я тоже назвал «Шайтаном». Это имя самого страшного демона по поверьям джиннов — жителей звёзд.

— Я знаю, — улыбнулась девушка-демон, дочь императора демонов.

Драгонарий отвёл взгляд.

— Товарищ император, так, раз закончили — до завтра.

— Подождите Тардеш-доно. Останьтесь, побудьте свидетелем. Малышка, я рад, что у тебя сегодня такое хорошее настроение, и ты наконец-то разговариваешь со мной. Я пригласил тебя, чтобы сделать важное и радостное для тебя объявление: Хакамада признал господина Наместника Нагадо законным сыном и подтвердил его предложение руки и сердца! Свадьба состоится в пятнадцатый день второй луны, если все гости успеют собраться...

— Нет, папа! Ну почему ты так?! А я-то, дурочка, думала, что всё понял... — и, вдруг, неожиданно после улыбки, зарыдав, выбежала из комнаты...

Сконфуженные оба, Тардеш и Итиро, коротко распрощались друг с другом, и отправились по своим делам...

«Так» — думал драгонарий, подводя к вечеру итог дня: «что же мы имеем: пограничная провинция, которая хочет независимости, напряженная обстановка с соседями, и несколько важных персон». Он посмотрел в окно, где вырисовывался пейзаж, застроенный архитектурой пусть и измененной, но явно сиддхского образца. «Как же тут всё изменилось буквально за одно поколение». Потом достал лист местной бумаги, и начал чертить схему: «Так, это будет половина Амаля, это — половина Гайцона. От Амаля буду я, Бэла, бывший посол, резидент. От Гайцонской Империи — император, императрица, наследник, принцесса, учитель-„святой“. Нет, „святого“ мы нарисуем чуть в сторонке, неизвестно, какое он имеет отношение к империи. Так, это все главные лица. Да, у императора ещё есть трое детей — то ли мальчики, то ли девочки. Нарисуем и их, но раз их не видно, то пусть побудут в сторонке. И ещё, конечно, жених. Та ещё тёмная лошадка, пусть будет рядом со „святым“. Теперь: император дружески относится ко мне, (провёл пунктирную линию), любит свою жену, (он провел сплошную), и дочь. Но не привечает старшего сына...» — так как кружки были в ряд, ему пришлось соединять их дугой. Сверху и снизу он нарисовал по треугольнику, подписал, «Красный Император» — нельзя его исключать, никогда, и «Вельзевул» — они демоны. «Как демона не корми, он всё равно на Штар смотрит». Задумался. Может, стоит добавить Армавати и Бхогавати в схему? Не верится что внезапно появившийся тут «святой» не связан с внезапным технологическим рывком провинции, а мятеж Шульгена — с нагами. Пусть они и отрицают, но у змеюк ума хватит поднять мятеж, а потом передумать и пытаться поскорее умыть руки.

«Принцесса, видать, очень любит своего брата — раз поручают отвозить его жену. Ах, да, есть ещё жена наследника, с которой, следовательно, дружит принцесса. Хотя, неизвестно, в каких отношениях жена наследника с наследником». (Тардеш сделал ещё один кружочек) «Но отца и меня он уважает. Известно, что он не родной сын императрице, и немного с ней на ножах. Однако своих детей-то она должна любить... Блин, сколько неизвестного! Так, а теперь Сэнсей — перфект говорит, что у него очень большое влияние при дворе. И воспитывает детей» — он провёл ещё пачку прямых. В результате, на схеме Тардеша стало мало что видно, он скомкал листок, и перечертил всё набело: «И с женихом весь двор на ножах — что сам император, что его собственная невеста. Жених пытается то ли по глупости то ли намеренно устроить покушение на меня, и после сам пытается выйти на контакт. Если он не врёт, и его использовали „в тёмную“, то становится логичной неприязнь к нему при дворе и его юной невесты. Устроить несчастный случай с помощью влюблённого идиота и списать всё на случайное нарушение традиций. Эх, нет — такая многоходовка скорее в стиле нагов, но никак не железных демонов. Я бы скорее поверил, что моими руками пытаются устранить самого жениха... Эх, был бы жив посол, сколько бы неизвестных перемен удалось бы назвать именами! Посла никто не любил, значит и мне он не нравится, а вот перфект говорил о каком-то „лице икс“, которого завербовал посол, и который не любит императора и его детей от второй жены... Так, я забыл его пометить. Он говорил, что виделся с ним один раз, но так и не узнал имени. А посол ничего не сообщал, хотел лично привезти доклад, но привёз его только в свою могилу — жалко, на самом деле...» — полководец маленько поиграл карандашом и продолжал: «Так может ли это быть... ну хотя бы принцесса? Вообще-то нет, она хорошо относится и к своему отцу и к брату и к матери, про остальных не знаю... мне в любви признавалась...» — Тардеш на минутку размечтался, но быстро взял себя в руки, и закончил:

«Требуется: на основании этой схемы выяснить, не примкнёт ли Гайцон к враждебному государству, обретя независимость? И кто этот агент „икс“?» Он ещё раз поглядел и только сейчас заметил: «Странно. „Икс“ зеркально отражает императрицу. Он не любит тех, кто ей нравится, и наоборот. Может быть „икс“ — женщина? Надо будет узнать поподробнее про другую жену императора. Куда она делась? Вообще-то вполне может быть — это объясняет, почему посол не передал депешей, а спешил объяснить лично — в партийном руководстве бы ничего не поняли, кроме связи с женщиной, и только личное представление было бы оправдано. Эх, если бы он выжил, насколько легче мне было бы сейчас!»

«Надо узнать про остальные связи, желательно поскорей», — продолжал думать он, проснувшись на следующее утро: «Почему император с наследником на ножах, и почему принцесса не хочет выходить замуж? Может у неё другая кандидатура на уме? Может можно на этом как-то сыграть. О, может быть это и есть тот непокорный вассал, чьё войско меня попросили угробить?! А что — вполне логично. Отставленный по политическим мотивам жених угрожает неслучившемуся тестю вооруженным восстанием, а тот, чтоб бывший жених не брыкался, отбирает у него войска. А принцесса своего „бывшего“ до сих пор любит, вот и бесится... Однако, какая женщина! — даже меня готова очаровать, чтобы добиться своей цели!» — Тардеш весь в своих мыслях повернул за угол, выходя на галерею, а там — легка на помине — стояла принцесса...

Демонесса была не в лучшем настроении, и поэтому одиноко выставляла себя утихшим на сегодня ветрам, зябко закутавшись в крылья.

— Здравствуйте, Ваше Высочество.

Принцесса слегка вздрогнула.

— А, Тардеш-сама... Здравствуйте...

Драгонарий замялся, не зная как продолжить разговор.

— Непривычно немного.

— Что?!

— Ваши крылья. Я думал, вы всегда их за спиной носите.

— А?! Нет... «За спиной» — считается приличным, — раздался лёгкий щелчок, и она осторожно развела крылья: — И рукам так легче работать. Но так, — опять раздался щелчок, и она вновь укуталась в них, как в плащ: — Так естественнее и удобнее. Но, правда — надо привыкать делать правильно, уже не девочка, — она снова переложила крылья за спину.

— Как хорошая девочка?

— Когда девочки вырастают, они носят детей на спине и закрывают крыльями.

— Интересно. Не знал, в самом деле... — Тардеш подошел к перилам и на миг заглянул в пропасть под ними. Где-то далеко внизу виднелся запорошенный непривычным желтым снегом сад:

— А каково это — быть летающим от природы?

— Чудесно! — опечаленные серые глаза принцессы даже засветились:

— Мне жалко вас, нелетающих. Никогда в жизни не дружить с встречным ветром, надеяться только на машины, не знать — какое это невыразимо приятное чувство, когда ты, на своих крыльях, поднимаешься в зенит, или когда паришь во всегда тёплых восходящих потоках!

— Они тёплые?

— Да, как приятная ванна. Ой, а может моя будет говорить по-вашему?

— Давайте не будем. Ваши глаголы и склонения ужасны, а произношение хоть и милое, но очень чудное!

— Взаимно, господин драгонарий.

— Что?! В самом деле?

— Да. У вас будто не язык, а тёрка во рту. И отца вы постоянно неправильно называете.

— Неправильно? Почему?

— Ну не надо прибавлять к его имени «господин». Да и «микадо» обращение устаревшее. Он «Небесный Государь», или Итиро-тенно, раз вы уважаемый гость. А так — вы оскорбляете.

— Правда? Не знал, извините...

Девушка улыбнулась, осмотрев его.

— Ну, господин драгонарий, о чём будем беседовать?

— Не знаю... А что вы ещё можете рассказать о ваших крыльях?

— Это допрос, Тардеш-доно?

— Да! А я — коварный шпион, и выведываю тайны.

— Ладно, — они пошли вместе: — Хотя я надеюсь, что вы романтичный шпион, и выведываете тайны под видом любовного свидания? Не забудьте, я по сюжету должна сначала потерять голову.

— Я постараюсь... — Тардеш понял, что она шутит.

Принцесса мило засмеялась, прикрыв рот рукавом:

— Так что вас интересует, господин шпион?

— Ну, со скольки лет вы начинаете летать?

— С пяти-семи. Я полетела в пять. Дед вынес меня на ту башню, видите? Тогда ещё императорский дворец стоял на вершине горы, а не здесь, высотища — голова закружится! И отпустил меня! — она выразительно показала жестом.

— Страшно было?

— Нет, нисколечки. Я ведь сначала в комнате тренировалась, пыталась взлететь, а тут было проще — нужно было только спланировать во двор.

— Как долго вы можете держаться в воздухе?

— Я, или — вообще?

— И вы, и вообще.

— Вообще — рекорд был двое суток, или чуть больше. А я, например, за восемнадцать часов долетала из своей крепости до моря на юге. Это примерно половина расстояния отсюда до Осаки на севере. Ну, это с остановками, передохнуть. Устала — ужас!

— Вашей крепости?

— Ну да, крепость на южной дороге. Я же вам говорила — Иваоропенерег! Я там живу.

— А, да... Ну, и какая у вас максимальная скорость полёта?

— Ой, какой вы нехороший, господин драгонарий! Не даёте сменить тему разговора!

— Да-да, я такой...

— Ну, не могу я вам точно ответить, не зная ваших мер скорости. Ну... помните корабль, на котором мы летели сюда? Вот на винтах это нормальная скорость взрослого. Средняя скорость. Но большинство может и быстрее. Это зависит от развития крыльев.

— Хм... средняя скорость... Это, я понимаю — техника безопасности?

— Ну да, когда крутятся винты — напасть невозможно, — не поняла девушка.

Драгонарий усмехнулся:

— Честно — я вам уже завидую — вам не страшны авиакатастрофы. У меня тогда на поле даже сердце дрогнуло, когда я представил, сколько может быть жертв от крушения. Но ваша раса не так просто убивается. Чуть что, раскрыли крылья — и полетели!

— Ну, это не так просто, господин шпион. Вы, иностранцы, даже не представляете, какая это огромная и хрупкая вещь — крылья.

Она воровато оглянулась, и шепотом сказала:

— Смотрите! — опять раздался щелчок, и она плавно раздвинула сначала оба, а потом одно только левое крыло, повела в сторону Тардеша, и шикарно расправила его перед ним, перегородив всю галерею.

Тардеш осторожно, не касаясь, провёл вдоль них ладонью, ощущая жар доменной печи, исходившей от кожи девушки.

Она вздрогнула и опять со щелчком завернулась в крылья.

— А ваши легендарные «рулевые крылья»?

— Вы неправильно говорите. Надо «рулевые крылья». Я могла бы их показать — но они под одеждой, — опять щелчок — она переложила крылья за спину: — И я пока что ещё несколько стесняюсь перед вами раздеваться, господин шпион.

Принцессе повезло увидеть, как призраки краснеют — самый череп как бы подёрнулся лиловой дымкой.

— Ну что вы! А что это постоянно щёлкает?

— Щёлкает? Вот так?

— Да. Это всё-таки вы?

— Да. Это мои ключицы.

— Почему? Они у вас болят?

— Нет-нет, это особенность такая. Я ведь наполовину северянка. Моя мать так же со щелчком крылья «включает». А отец и Мамору — без. Они чистокровные горцы. Северяне гораздо реже летают, чем приходится здесь, в горах, а ветра там — не сравнишь со здешними. Вот у нас от природы и крылья меньше и фиксируются жестче.

— Значит, ваши крылья ещё маленькие?

— Нет, что вы! Я же полукровка, видите разрез моих глаз? У меня и крылья больше, и «щелчок» в плечах водится... — они дошли до поворота галереи.

— А теперь давайте я вас поспрашиваю, господин шпион. Согласны?

— С удовольствием. Что вас интересует?

С минуту они стояли молча.

— Давайте, повернём обратно! — наконец предложила принцесса:

— Там просто ходит патруль, да и отец может появиться, а я не хочу, чтобы вас кто-нибудь украл, пока я не наигралась.

— Что ж. Пойдём...

Они опять хорошо помолчали.

— И вы не боитесь разговаривать со мной, господин шпион? — наконец-то промолвила с улыбкой Кадомацу, любуясь своим спутником.

— Почему я должен вас бояться?

— Ну, у меня же зелёные глаза, — забавным жестом показала на своё лицо: — Разве не замечаете? У нас говорят, что зеленоглазая женщина приносит несчастье мужчинам.

— Вы наговариваете на себя. У вас серые глаза.

— Как — серые?!! Всю жизнь была зелёноглазой! — она, изумившись, даже выхватила маленькое зеркальце, и успокоилась, только посмотревшись в него: — Всё вы путаете. Нарочно меня смущаете, да?

— Нет, вы в самом деле — сероглазая.

— Сейчас вы ещё скажете, что я чернокожая...

— Нет, желтая.

— Что? — и, увидя вопросительно повернувшееся к ней призрачное лицо, пояснила: — Я оранжевая... так, давайте, проверим: снег, какого цвета?

— Светло-желтого. У разных рас Вселенной разный спектр дневного света. Поэтому цвета мы видим по-разному.

— Светло-желтого, как я?

— Нет, вы темнее.

— Вообще-то он белый, как моя мама.

— Да, она белая.

— Единственная, кому повезло... О, Будда, какой же я бледной немочью вам кажусь! Глаза серые, сама желтая, и волосы тоже желтые... Форменная уродина, правда?!

— Отнюдь. У вас очень приятные мягкого свечения серые глаза...

— Кто бы мне здесь это сказал! А то «хитрюга», да «ведьма»...

— ...приятный тёмно-золотистый цвет кожи и светлые, с золотым отливом волосы. И не называйте себя «уродиной»! В нашем языке «ведьма» — это красавица, способная свести с ума любого мужчину. А вы очень красивая женщина. В молодости, встречаясь с такими, я даже задерживал дыхание...

— Задерживал дыхание?

— Чтобы не спугнуть, чтобы не развеять чудный мираж, задержать мгновение красоты.

— Ой-ой-ой, а свой корабль вы назвали «Шайтан», рассказывая что «шайтаны — это злобные демоны». А вы знаете, что в языке ракшасов словом «шайтан» называют, нас, нашу расу?

— Разумеется. Кстати, внезапно странное совпадение... — он помолчал, ища слова оправдания: — Просто у нас традиция — называть боевые корабли именами страшных существ и неприятных явлений.

— Странно, — принцесса удивилось.

— Ну, понимаете... у нас считают, что корабельные орудия — весьма страшная вещь, потому что могут убить много кого разом — целый корабль или целый город... поэтому среди нас считается, что добрым такое оружие быть не может. Поэтому и имена наших кораблей — имена страшных существ или прославившихся жестокостью преступников.

— Немножко странный обычай... А наши корабли называют в честь городов, или красивых рассветов.

— Например: «Багровый Рассвет», — усмехнулся призрак.

— Ой, это... — она махнула рукой, и драгонарий почувствовал, как меж ними воздвигается холодная стена: — Просто некоторые из моих соотечественников любят хватать иностранные обычаи, не изучив, что именно они означают...

— Вас это обидело? Изви...

— А, вот вы где, драгонарий-доно! — из-за их спин быстрыми шагами вышел император. Интересно, сколько он времени следил за ними?

— Моя дочь, наверное, измучила вас, Тардеш-доно?

— Совсем нет, товарищ император. Она очень приятная и эрудированная девушка. Я благодарен её обществу, позволившему на время забыть о делах военных.

— Прости отец. Я опять... Я опять сбежала от господина Наместника. Он был слишком назойлив.

— Ладно. Спустись к своим фрейлинам. Они что-то сами себя запутали. Итак, драгонарий-доно, мы едем в лагеря?

— Да, — ответил Тардеш, проводив принцессу долгим взглядом: — Всё-таки надо ехать...

Запрещённые песни

...Местные быки целых полтора часа тащили их через город, а затем ещё пол-столько же — по раскисшей грязи лагерных улиц. Или, вернее сказать — по лаве? Тардеш ещё с повозки положительно оценил ограждающий военный городок частокол, и геометрически-правильные, прямые как лучи солнца (по образцу Амаля!), улицы между бараками и палатками. К счастью, в лагере на улицах появилось нечто вроде тротуара. Конечно, далеко до идеала — Тардеш ожидал худшего, но всё-таки вполне прилично. Придраться можно было разве что к мелочам — например, ни одно подразделение метрополии не стало бы разбивать отдельные палатки для войск и офицеров. Что же — местный феодальный строй оставлял свой отпечаток.

Драгонарий больше злился из-за медлительности езды: такая потеря времени была просто непозволительна! На Амале бы ему подогнали машину или даже летучую колесницу, но здесь опять-таки, «местные условия»: имея тяжелую промышленность и доступ в космос, коротышка устроил в своей столице средневековье, посреди века атомных бомб и железных дорог. Конечно, локомотив ему никто не подаст, хотя, он бы точно не помешал, учитывая размеры лагеря. Но можно было и потребовать их летающий корабль, тем более что крылатые аборигены то и дело обгоняли их, почтительно держа дистанцию.

Наследник их встретил, и к счастью, не в самом финале поездки. Император ещё издали заметил его рогатый шлем и заорал погонщику остановиться. Но тот всё-таки подвёз их почти к самому месту, какими торжественными воплями расчищая дорогу от встречных и поперечных.

Принц был занят тем, что беседовал с каким-то высокорослым демоном — оказалось, инженером, который, увидев радом с собой Тардеша, выронил свои кальки в грязь.

Наследник поклонился отцу, и отсалютовал — по-амальски, призраку.

— Чем вы сейчас заняты? — спросил недружелюбно драгонарий.

— Устанавливаем дополнительные генераторы для казарм ракшасов.

— Электричество проводите?

— Нет, охлаждение.

— Это так необходимо?

— У нас дефицит магов, драгонарий-доно. Те, что имеются, не смогут обеспечить изоляцию для всех прибывающих. А везти для них ещё и «догу» — больно накладно получается.

— Другими словами, вы перекладываете груз с плеч своих магов на плечи моих? Как вы их из казармы выведите?

— Извините, драгонарий-доно, но если бы у нас были менее жесткие сроки, мы бы отлично управились своими силами. У нас, разумеется, есть свои планы мобилизации и достаточное количество магов, но они немного иначе расположены. Разумеется, к началу парада маги будут на своих местах, и все солдаты будут обеспечены «изоляцией».

— Это вы меня извините, — подобрел Тардеш: — По всем правилам мне надо было ещё год назад сюда приехать, но, к сожалению, мятежники не предупреждают, когда им взблагорассудится взбунтоваться. Вы ознакомились с новыми планами мобилизации?

— Да, сегодня утром.

— Вы согласны со всеми пунктами?

— Конечно, ведь он одобрен вами, господин драгонарий, и отцом.

— Нет, «конечно» вам не пойдёт. Это значит, что вы невнимательно читали его. У вас, как у коменданта лагеря, должны быть свои соображения, исходя из наблюдаемой обстановки. Подумайте!

— Ну... я бы отказался от мобилизации по порядковым номерам дивизий, передвинув части с Порога Удачи в конец списка.

— Основания? Ну-ну, генерал, защищайте свою точку зрения.

— Вот, — он ткнул рукой в казармы ракшасов: — У вас не учтена недостача в магах, и не думаю, что им будет комфортно в этих холодильниках. К тому же в первых номерах на Пороге Удачи ходят самые недисциплинированные части, будет трудно поддерживать порядок на марше и в лагере.

— Вот. Видите? Весьма точное и правильное замечание!

— Мамору! — зашипел император: — Этот план составлял сам драгонарий-доно! Как ты смеешь его критиковать!

— Почему? — удивился Тардеш, жестом остановив готового рассыпаться в извинениях принца: — Наоборот, как я уже сказал, точное и правильное замечание. Знаете что? Давайте-ка, товарищ генерал, передавайте командование над лагерем какому-нибудь не столь важному офицеру, собирайте свои бумаги, и поехали с нами, во дворец. Посидите день над планом, может, ещё какие соображения найдутся?

И, разделив собой отца и сына, Тардеш почти насильно посадил их в повозку.

Вечером он застал Бэлу за разглядыванием нарисованной им вчера схемы.

— Привет.

— Ой, извините, ментор! — стажер вскочил, уронив складной стул: — Я увидел тут своё имя.

— Ага. Это действительно ты.

— А что это обозначает?

— Схема. Захотел продумать на досуге кто и что здесь представляет. Садись и смотри: кружочки обозначают персоналий, как ты уже понял, а линии — связи между ними.

— Они разные!

— Правильно. Пунктиры у меня означают дружескую, связь по работе, нейтральные отношения. Сплошная линия — тёплые чувства, а точки-тире — напряженные.

— Понятно. А что за «икс», которого все так ненавидят?

— Нет, наоборот... Хотя, может ты и прав. Понимаешь, посол доносил нам о завербованном агенте, но ничего не сказал, кто это был. Известно, что он не любит императора, теперешнюю императрицу и её детей, и дружил с покойным послом. Кое-что из этой схемы наталкивает меня на мысль, что это может быть женщина, возможно — первая жена императора. Надо бы узнать как-нибудь, где она сейчас живёт. Эх, жаль — был бы жив посол, половины работы бы не было! Но он, к сожалению, разбился...

— Не говорите мне, на том же корабле летела моя сестра.

— Вот как? Не знал... Соболезную. Ты ходил в посольство, забрал её вещи?

— Ходил, но не забрал, не смог — только поплакал...

— Ну, ладно-ладно... Сейчас-то не надо переживать... Ты принял командование на флагмане?

— Да, — ответил юноша, всхлипнув.

— Подожди, я сейчас тебе бумаги передам, — Тардеш вынул свой чемодан и стал рыться среди книг, папок с грифом «совершенно секретно» и «только для служебного пользования»: — Вот. Это приказ на капитана — я его подписал ещё до входа в систему, расписание служб, список паролей — не забудь сменить позже, лист награждений — ты, как капитан должен его утвердить, краткое описание проекта, подробные чертежи корабля, инструкция по эксплуатации двигателей, инструкция по безопасности, журнал проверки броневой защиты, журнал контроля электросетей, журналы биологического контроля — один для нас, один для людей, один для бхут. Если повезём демонов или ракшасов, для них тоже заведём — по журналу на каждую расу. Это надо носить с собой и сверять с бортовыми экземплярами. Когда вернёшься на корабль, не забудь обновить, а бортовой журнал и книгу шифров я передам тебе уже там. Пока вот тебе только ключи от сейфа. Голова ещё не кружится от обилия макулатуры?

— Нет, — новоиспечённый капитан на этом даже успокоился: — А всё-таки, для чего вам эта схема?

— Да, понимаешь... Может мне-то она не поможет... — Тардеш нервно заходил по комнате:

— Сенат согласен предоставить Гайцону независимость — это стратегический ход, чтобы избавить нас с тобой от удара в спину. За Красным Императором не заржавеет атаковать нашу ключевую провинцию, едва мы уведём силы на подавление — но он не поднимет руку на независимое государство. К счастью, для него идея фикс — «быть хорошим». Это же мы для них «варварская анархия, не знающая порядка».

— Да-да, конечно же, мы для «порядка» не подавляем разум и волю несогласных, — усмехнулся Бэла: — Однако, сестра мне писала, как здесь всё быстро изменилось по сиддхскому образцу. Многие дома боятся, что они сговорились, и мятежи по южной границе неспроста.

— Глупости, культура у них немного другая и восемьсот лет дружбы так просто не выкинуть. Этак любого, кто коллекционирует гайцонские катаны, или вообще картины, стоит объявить «врагом народа». Южная граница сама по себе не подарок — у Вельзевула только что закончился цирк с выборами, и главные клоуны ещё не успокоились, а в Убежище три дурные головы, вполне могут укусить друг друга за хвост, и при этом отхватить кусок соседа.

— Шульген тоже змей. Но он был лоялен.

— Что произошло с Шульгеном пока непонятно. Неизвестно, жив ли он вообще. Он должен был подавить мятеж! А теперь после того, как и он присоединился, всё запуталось ещё больше. Для сиддхов этот бунт — повод опять поднять свои лозунги «освобождения народов от тоталитарной тирании», и откусить ещё несколько кусочков Лимеса. Возможно, поэтому ещё и Сенат согласился на независимость Гайцона — отгородиться от всего этого бардака в случае нашей неудачи.

— Не настраивайте себя так ментор. Вы их раздавите. Да и не бросит Республика Коцит. Иначе что — война?

— Не будет войны. Для этого и дарим независимость этому коротышке. Главная ценность Гайцонской Империи — именно солдаты, неуязвимые для пуль и гранат. Именно за ними мы здесь — взять в последний раз их последний долг перед Республикой и оставить их жить своей жизнью. К ним никто не сунется — себе дороже.

— Но сколько говорили в Академии, что ценность этой системы в том, что на ней находится развилка Дороги Демонов. И Империю мы терпим только потому, что так демоны отлично её защищают.

— Право прохода остаётся за нами, так даже лучше — любой, кто захочет отрезать нас от южных территорий, будет вынужден нападать не на «жестокую Республику Амаль», а на «маленькое независимое государство». Которое будут защищать демоны, неуязвимые для пуль и мечей. Любому агрессору Ада это будет невыгодно — Гайцон — не Республика, большой добычи не будет, а агрессорам Рая придется снять свое «белое пальто» бойцов за «правое дело», что не поймет их собственное население.

— Но всё-таки... может просто привести всё к нашему уровню? Отменить королей и императоров, деньги, избрать сенатора...

— И как ты собрался отменить?! Кровью?! Или сиддхской телепатией?! Маленький Красный Император, — ментор потрепал ученика по голове: — Иди, отбери у той принцессы наряды, или высели из дворца — духу хватит?

— Ну, ментор, ну что вы... я ж не про неё именно... Принцесс-то, зачем... угнетаторов, эксплуататоров...

— Она одна из правящей здесь элиты. Тех самых «угнетаторов». Она сама, по-твоему, шила эти наряды? Строила этот дворец?! Думаешь, угнетают и эксплуатируют других просто ради любви к злодейству?! Ради таких, как она, и других близких. У всех есть объяснение. И такие как она, при смене общественного строя, пострадают больше чем настоящие эксплуататоры, — Тардеш задумался, потом, как на лекции, выдал: — Повышать технологический уровень классово несовершенной и морально отсталой адской расы — весьма чревато, как известно. Демоны добрые только пока есть, чем принудить к порядку. В составе территорий Республики эта система только поглощает ресурсы, и служит рассадником недовольства, тем более экономика при таком уровне хозяйства не регулируется. А держать здесь администрацию и оккупационные силы — ради мощных, но дорогих в содержании солдат — непозволительная роскошь. Мы уже несколько лет подготавливали их к самоуправлению.

— Ну, не показались мне они особо мощными. С мечом против светомётов и автоматов — не очень-то впечатляет.

— Я же говорил, что их обычная пуля не берёт. А мечи, кстати, не недооценивай — во время Бунта Банеша я был капитаном транспорта, однажды мне дали десант из этих тварей — поверь, я был свидетелем, как всего полцентурия вырезала целый легион — своими мечами! Притом, что бунтовщики палили по ним из всех стволов! Вот так-то.

— А какой калибр?!

— Да обычные автоматы. Триарев вроде не было.

— Ага.

— У них крылья — уязвимая часть, можно заметить по броне.

— А сколько среди демонов было убитых?

— Десять-двенадцать. И каждый второй был ранен.

— Вот видите! Каково это — с мечом на автомат?

— Нет, не в том дело. Здесь, на Гайцоне, отвратно готовят офицеров. Что поделаешь — феодальный строй. Каждый сопливый мальчишка считает, что раз он родился аристократом — значит, уже имеет право командовать взводом, а то и полком... Потом покажу разбор этого боя — была ошибка в тактике, без неё они бы вообще без потерь обошлись.

— Ну, а будь вместо легионеров сиддхи? Раз — и телепатией!

— Сиддхи — серьёзные противники, без шуток, — вздохнул драгонарий: — Но завоевать эту планету не удалось и Сяо Лунь Шаню. Даже ему пришлось договариваться.

— А разве мы не освобождали их?

— Это уже при Красном Императоре. Он завоевал их обманом. Но про это не поминай при партийных. Это «запрещённые песни».

— Почему же?! Если их обманули?!

— Ну, официальная же позиция, что сиддхи жестокие поработители, и с ними никто не договаривался. А Сяо Лунь Шань был противоречивым персонажем. Но Партия изъяла все хорошие слова про него из истории.

— Ну, изъяла — значит, не положено. Я не буду идти против линии партии, ментор.

— Ладно, мы ж договорились.

— Ладно. Мы ушли в сторону, Ментор. Что вы выясняете здесь?

— Да, правильно. Кратко — контакты, это теперь и твоя задача: Сенат выразил желание предоставить Гайцонской империи независимость, но сохранить её своим союзником. Мы должны выяснить: не скрывается ли за требованиями независимости желание вступить в союз или войти в состав враждебного государства. Особое внимание обращай на сиддхское влияние, культуру и религию. Ты брат аюты погибшего посла, найди знакомых и друзей своей сестры, разговори, запомни, какие темы здесь в почёте. А теперь урок окончен, займись бумагами, я хочу, чтобы ты к послезавтра был уже на флагмане.

...Наутро Тардеш проснулся от звуков пения Боатенга. Он неслышно потянулся, не торопясь вставать — и невольно прислушался к словам, напеваемым на мотив колыбельной:

«Сильные волны спасли меня от врагов,

О, священная река Ока-та-вана!

Что значит „Ока-та-вана“?

Ни моя мать, ни мать моих матерей,

Не знают этого слова.

Враг похитил имя твоё, о, река,

Так же, как имя моего отца...

Враг изгоняет в леса и пустыни

Богов моих предков,

Враг даёт свои имена

Горам и городам,

И городским площадям

Где играли детьми мои деды...

О, река Ока-та-вана!

Что значит имя твоё?

Мой отец носил имя пришельца

Но я рождён на твоём берегу,

О, священная река,

Я ношу имя умерших,

Я верну тебе твоё имя,

О, Река Ушедших от нас!..»

Тардеш отметил про себя, что уже гораздо лучше понимает язык Боатенга, чем в начале путешествия. Неудивительно — если тебя каждое утро будят такими песнями!

— Однако, — сказал он, поднимаясь с постели: — Если кто услышит, что ты здесь поёшь, боюсь, моя следующая командировка будет на твою планету.

— А, — отмахнулся тот: — Сагиб опять шутит, наверное.

— Совсем нет. Вот погодь, переведу эту песню товарищу Прибешу, и узнаешь, почём фунт лиха.

— Сагиб шутит. Ты никогда так не сделаешь.

— Правильно. Что, сегодня ночью опять охладитель барахлил?

— Ага. Два раза. Снегом радиатор постоянно залепляет, а когда он замёрзнет, его ничем не сколешь — приходится менять. Я выпросил у хозяев запас на месяц, под кроватью у Бэлы лежит, и меняю по мере надобности.

— Бэла проснулся?

— В ванной. Так что, сагиб — в очередь.

Тардеш кивнул, потягиваясь, встал с постели и сделал несколько упражнений утренней зарядки. Обязанности должности Боатенга — кустодия сингулареша, личного телохранителя, включали в себя множество серьёзных обязанностей, которые надо было исполнять с невероятной пунктуальностью, что портило характер многих его коллег, но этот товарищ спасался сам, и спасал своего начальника вечной страстью к доброй шутке. Тардеш помнил, как протестовал, когда перед походом ему неожиданно сменили телохранителя — прежний, амалец Фракас, ушел в отставку по старости лет, но за эти два месяца они успели и сработаться и подружиться.

...Мокрый и освеженный Бэла вышел как раз, когда его ментор делал отжимания от пола, и вдруг рассмеялся.

— Что? В чём дело? — спросил Тардеш, садясь на пол.

— Ничего, — сдерживая смех, ответил стажер, глядя на Боатенга.

Драгонарий тоже посмотрел туда. Бхута с безразличным видом возвёл глаза к потолку и сделался почти полностью прозрачным, однако, по хитрой его физиономии можно было понять, что он что-то натворил.

— Шутники, так вас и разтак... — беззлобно выругался призрак и ушел в душ.

Игра в Го и чатурангу

Сегодня он сам искал принцессу. Напрямую расспрашивать дорогу он не решался — опасался, что его неправильно поймут. Собственно, он сомневался, что сам себя правильно понимает, однако, вышел из положения, справляясь у встречных о назначении тех или иных дверей или коридоров. Здорово помогло то, что прислуге был дан строгий приказ: пропускать его всюду, где он не пожелает, да и то, что оказалось, покои наследников, не делились, как императорский дворец, строго на женскую и мужскую половины, и вход туда был относительно свободный — хотя у апартаментов принцессы и стояла вооруженная охрана, она и пропустила его внутрь.

Златокосая суккуб с кошачьими глазами, пройдя впереди него, эротично упала на колени и открыла раздвижную стенку, показывая ему принцессу:

— Рейко, как пишется твоё имя? «Душа»? «Изящество»? — спрашивала та у кого-то, поясняя значение слов жестами, и ещё не видя гостя.

— Нет, Ваше высочество, — отвечал ей чуть простуженный, почти детский голосок: — Я вообще «цумэ» — «холодная».

— А почему тогда «Рейко»?

— Ну, знаешь, не охота чтобы к тебе обращались «Холод-тян»...

— Подумаешь. Я вообще благодаря маме «Госпожа Новогодняя Ёлка»!

— Ха-ха-ха!

— Вам смешно, а меня сестры всё детство маленькую пугали, что на Новый Год за дверь в горшках выставят!

Тардеш наконец-то переборол стеснение и вошел. Принцесса сидела напротив двери, вся в белом, и, склоняясь над доской, похожей на шахматную, напряженно рассматривала позицию, одновременно разговаривая с лежащей у стены девушкой-демоном, в странном полосатом трико под широковатым для неё халатом. Сидящая напротив принцессы круглолицая и большеглазая демоница, тоже была поглощена игрой, и не заметила бы вошедшего, если бы их не толкнула третья — невысокая, худенькая, с острыми чертами треугольного лица, красивого какой-то недоброй красотой.

Мацуко тоже в этот момент заметила Тардеша, и с радостью отрывая взгляд от доски, помахала ему рукой с зажатой в ней фишкой.

— Здравствуйте, господин драгонарий! Как вы нашли нас? Познакомьтесь, это госпожа Хасегава, но мы все называем её «Весёлый Брод», это — мой старший советник, — она ткнула пальцем в свою партнёршу по игре, а это — госпожа Ахарагава, она тоже шпион, как и вы.

— Уже нет... — донеслось из угла.

— Рейко, ты моложе даже меня, у тебя всё впереди.

— Ты играй, играй — сказала неожиданно приятным голосом большеглазая: — Зубы не заговаривай, проигрывай мне поскорей.

— Ишь чего захотела! На, вот, хожу, — придержав широкий рукав свободной рукой, она сделала ход: — Всё равно я выиграю.

— Что ты на доске творишь? Мы вообще, в го или рэндзю играем?

— Ты давай, сама ходи, сама зубы не заговаривай.

— Что это за игра? — поинтересовался Тардеш.

— Проходите, садитесь, драгонарий-доно. Эта игра называется гамоку-нарэбе, или рэндзю. Надо выставить в ряд пять фишек противника, или не дать ему это сделать.

Тардеш сел, осторожно убрав в сторону палку, похожую на странный костыль:

— Интересно. Знаете... это же «пять в ряд»! — воскликнул он неожиданно, глядя, как девушки обмениваются ходами.

— Вы знакомы с этой игрой?

— Да, только у нас играют не на доске, а на клетчатой бумаге, и не фишками, а рисуют «крестик» и «кружок».

— Правда? В таком случае, не согласитесь ли вы составить партию, господин драгонарий?

— Ты сначала мне проиграй.

— Не мешай. А?!

— С удовольствием. Только правила объясните. Вдруг отличаются.

— Сейчас... — задумчиво ответила принцесса, и, бросая короткие взгляды на «старшего советника», сделала подряд три хода. «Поддаётся» — подумал Тардеш. Но она поставила одну-единственную фишку, и принцесса аж вскрикнула. Даже непривычный к этой затее драгонарий определил, что её высочество может сейчас проиграть: четыре чёрные фишки её соперницы выстроились в ряд, и рядом с ними, на расстоянии одной клетки стояла ещё одна фишка, готовая завершить не то, что пятёрку — шестёрку.

— Лучше сдавайтесь, Ваше Высочество. По-моему вы проигрываете.

— Посмотрим.

Она закрыла белой фишкой цепочку чёрных, чёрные сразу же сходили в промежуток с другой, и большеглазая красавица захлопала в ладоши:

— Всё! Опять победила!

— Шесть, — сказала дочь императора.

— Где шесть?! — с недоумением и тревогой даже вскрикнула победительница.

— Считай...

Они все втроём склонились над доской. Лицо большеглазой погрустнело, безбровый лоб пошел морщинками, и она, чуть не плача, воскликнула:

— Ой, нет, нет! Как я могла так ошибиться!

— Наконец-то ты проиграла! — с заметным злорадством, но всё так же полушутя, сказала худенькая.

— Реванш, Ваше высочество?! — осведомилась большеглазая.

— Ишь, чего захотела! — замахала худенькая на неё руками.

— Потом, Ёко-тян. Я хочу с господином драгонарием попробовать.

— А что, шесть проигрывают? — негромко осведомился Тардеш, садясь на место большеглазой. На удивление, фишки и доска, которые он ожидал увидеть раскаленными, оказались лишь чуть теплыми — дорогой материал, с расчетом на инопланетных гостей. Для принцессы даже игрушки придумали не простые.

— Да, по правилам Сэнсея, если чёрные делают ряд длиной больше пяти, или одновременно два по три, то они проигрывают.

— Как это — одновременно два?

— Ну вот, смотрите, — она выстроила на доске угол и букву «Т» из фишек: — Любой ход, который приводит к образованию этих фигур, ведёт к проигрышу чёрных.

— Только чёрных? А белые?

— Нет, белые могут ходить, как вздумается.

— Несправедливо.

— Почему же? Чёрные начинают первыми. Какими будете?

— Давайте белыми. Боюсь, не запомню всех ваших ограничений.

— Как вам угодно, — и сделала первый ход в центр доски.

Тардеш заметил, что она промазала мимо клетки, и, ставя свою фишку, осторожно сдвинул её в центр ближайшей.

— Ай-яй-яй, господин шпион! Жульничаете?! Зачем вы сдвинули мою фишку?

— Она не попала в клетку, — объяснил он, немного пристыженный.

— А зачем ей попадать в клетку? Она должна стоять здесь, на перекрестии.

— Как?! — и вдруг понял: — Ходить надо не по клеткам, а по линиям?

— Конечно. Это же вам не шахматы.

Дело пошло быстрее — через минуту и пять ходов Тардеш задумчиво скрёб в затылке, недоумевая, как принцесса смогла построить выигрышную цепочку.

— Ещё раз, господин шпион?

— Да, пожалуйста.

Он напряг всю память, вызывая воспоминания о школьных годах, когда он, помнится, неплохо бил соседей по парте, но все его потуги неизбежно разбивались о мастерство принцессы, игра с которой была похожа на соревнование с вычислительной машиной людей — не больше десяти ходов — и выигрыш.

Фрейлины, имена которых он наконец-то запомнил — Кико (это та, с лисьей мордочкой), Ёко (большеглазая) и Рейко (девочка-шпион), откровенно над ним смеялись, передразнивая его жесты. Наконец, призрак не выдержал:

— Можно я буду чёрными?

— Пожалуйста. Вы хотите сейчас поменяться?

— А что, можно? Посредине партии?!

— Да. Хотите?

— Не ожидал. Нет. Давайте доиграем.

— Ладно. Тогда я пропускаю ход.

— А что, можно и ходы пропускать?

— Да. А вы что, не знали?

Тардеш промолчал, но всё равно проиграл эту партию. «Девочка-шпион», неожиданно подала голос, когда они начинали следующую, подобрала палку, которая и на самом деле оказалась костылём, и направилась к дверям.

— Пойду я от вас.

— Ты куда? — забеспокоилась принцесса.

— К себе. Устала я за сегодня.

— Кико, У-дайнагон, помогите ей.

— Да дойдёт... — начала большеглазая, но подскочившая от слов госпожи худощавая Кико, решительно взяв её за шкирку, поволокла прочь из комнаты.

Драгонарий посмотрел им вслед, и тут только догадался, что странный полосатый наряд Рейко — вовсе не наряд, а многочисленные повязки.

— Что это с ней случилось? Упала откуда-то? — спросил он, когда их оставили наедине.

— Рейко? Да, в конце концов, она ещё и упала. Издержки прежней профессии.

— Прежней профессии?

— Да. Быть убийцей — опасное занятие. Но теперь она только фрейлина. Вон, смотрите, — она показала пальцем вверх, но Тардеш увидел там только поперечную балку, с выщерблиной над головой: — Вот оттуда она и упала.

«Понятно» — подумал он: «В свите принцессы, оказывается, есть и убийца, которая, однако, была столь неуклюжа, что разжалована до фрейлины...». «Однако...» — добавил он, глядя на балку: «Чтобы упасть с такой высоты и так покалечиться — нужно особое умение».

Однако и у него не оказалось особых умений для игры в рэндзю. Продув с прежним — позорным, счётом три партии чёрными, он было обрадовался, видя, что в четвёртой принцесса не атакует по-прежнему жестко, не давая развернуться, а вроде бы беспорядочно ставит фишки по всей доске, но вскоре мимолётное ощущение радости прошло, когда он понял, что из-за этого «беспорядка» на игровом поле не осталось ни единого свободного ряда в пять клеток.

— Сдаюсь! — наконец признался он.

— О, господин совсем плохо играет в эту игру. Никакой тактики.

— Какая тактика может быть в «крестики-нолики»?!

— О, много! — улыбнулась принцесса: — Отвлечь врага на одном фланге и ударить на другом, заставить сделать ошибочный ход или раздробить свою линию... Попросите отца показать библиотеку, там целый шкаф книг только про эту игру. Есть даже на вашем языке книги. Может, в какую-нибудь другую игру сыграем? Го, сёги, шахматы, домино, нарды?

— Знаете, Ваше Высочество, я боюсь, у меня совсем нет времени...

— Ну, пожалуйста!..

— Ладно. Тогда в шахматы, и недолго.

Демонесса убрала принадлежности для игры в стенной шкаф, и из другого вытащила шахматную доску и мешочек с фигурками.

— Совсем пыльные. Здесь ими давно не пользовались, извините. Вы белыми? — спросила она, расставляя фигуры.

— Да.

— Надеюсь, господин шпион в шахматы играет намного лучше?

— Не надейтесь легко победить. У нас по этой игре экзамен все офицеры сдают.

— Да, Мамору мне рассказывал. Он, помнится, чуть не завалил этот экзамен, когда забыл, что в шахматах превращаются только пешки.

— Ваш брат учился на Амале?! — это было новостью.

— Да. Сначала на офицера, затем в Академии, на генерала.

— Странно, что я его не помню. Я ведь преподаю в Академии.

— Ну, вы космонавт, а он пехотинец. К тому же, отец отправил его под другим именем, и от другой планеты. Секретничал.

— Знаете, он умно поступил, — Тардеш задумался, не обращая внимания уже на доску, где раскручивалась сложнейшая партия. Позиция в реальной жизни оказывалась куда интереснее! То, что наследник, оказывается, был воспитанником Академии — радовало, под его руководство всё-таки попадал настоящий генерал, а не нахватавшийся верхов теории по книгам и азов практики на крестьянах обычный провинциал-аристократ. Но с другой стороны — как этот факт остался неизвестным? В Академии существовала чётко налаженная сеть разведки, занимавшаяся поиском, выявлением и воспитанием в более чем лояльном по отношению к Республике духе всяческих принцев, раджей, королевичей и других жаждущих военного образования отпрысков загнивающей аристократии провинций. И то, что через эту сеть проскочил даже не какой-то заштатный граф, а наследник такой провинции как Гайцон — не могло не настораживать.

— Ходите, — вздохнув, предложила Кадомацу.

— Разрешите вас спросить, Ваше Высочество?

— Почему опять «Высочество», а не «госпожа ведьма»? Ведь мы наедине.

— Ладно, госпожа ведьма. Можно вас спросить, а где сейчас мать вашего брата?

— Умерла. Разве вы не знали?!

— А почему?

— Моя мама её отравила, — сообщила она равнодушно, беря очередную фигуру: — Разве вы не знали?

Он долго-долго разглядывал несложную позицию на доске. Потом выдавил из себя:

— Так... Чем дальше, тем интереснее...

— Вы удивлены, господин шпион?! Неужели вам неизвестная эта история?

— Признаться, шпион из меня никудышный.

— Из вас и игрок никудышный — смотрите, я опять вас обыгрываю.

Тардеш поглядел на доску взглядом шахматиста. Принцесса, как и полагалось демону разрушения, играла агрессивно, рубя всё, что находилось в зоне досягаемости её фигур, и вполне могла бы выиграть, тем более что у него оставалось в строю не больше половины от наличного состава. Он подумал, и, чтобы уравнять шансы, «съел» не в меру обнаглевшего ферзя, пожертвовав конём.

— Понимаете, мне перед отъездом передали все материалы, касающиеся вашей планеты, госпожа ведьма, но они оказались настолько скудными... Там нет ничего ни о вашем брате, ни о смерти первой жены вашего отца, ни даже — о вашем существовании, госпожа ведьма.

Девушка подняла на него глаза, и долго-долго смотрела, что стоило ей шаха.

— Да что тут рассказывать, — продолжал Тардеш: — Я даже не знаю, что означают названия войск, мне предоставляемых! На бумаге какие-то «самураи», «ополчение», «регулярные» — а чем они различаются, похоже, придётся узнавать в бою...

— Ну, господин драгонарий, тут я могу вам помочь. У нас армия делится на шесть разновидностей: ополчение, самураи, регулярные, войска «нового строя», монахи и гвардия. Самого плохого качества это ополчение, самые лучше — войска «нового строя», монахи и гвардия.

— Вот ополчения-то у меня больше всего.

— Естественно. Не будет же отец отправлять сражаться за чужую страну лучшие части?

— Ну, как бы пока мы ещё не чужие. Это обидно.

— У отца кроме вас есть наши дворяне. Но не отчаивайтесь. Если ополчение призвано из Края, то это уже не ашигари, как раньше, а самурайские части. Ашигари — простых копейщиков, мы призываем только с Порога Удачи. Вам мат.

— Да... — призрак задумчиво посмотрел на доску, где у него остался один король, а у принцессы — два ферзя, слон, и король, до которого он так и не добрался:

— Знаете что: давайте-ка, сделаем ещё одну партию, а вы пока объясните мне, какие у вас есть войска, и чем они хороши.

— Вы опять белыми, господин драгонарий?

— Чёрными.

Принцесса резко, на пол-доски, шагнула пешкой, и начала объяснять:

— Самые простые и дешевые это ракшасы-ашигари, или башибузуки, как их называют. Их даже ничему не обучают.

— Пушечное мясо.

— Да, правильно. Очень удачное выражение. У них из оружия только копьё да шаровары, зато они быстро бегают. Ещё у ракшасов, кроме артиллерии мы набираем два вида войск — спахов и янычар. Спахи — это кавалеристы, мы их пересадили на Небесных Коней, они не так сильны, как наши конники, но владеют магией. А янычары это вообще прелесть — они воины с колыбели, как, например, ниндзя, владеют магией, от природы могут становиться невидимками, а если позволяет атмосфера — отлично стреляют из ружей.

— Можете не объяснять, — прервал её Тардеш: — Я достаточно встречался с ракшасами по обе стороны прицела. Вы лучше объясните, в чём разница между регулярными и самурайскими войсками? Вооружение?! Подготовка?!

Она «съела» очередную его фигуру, не заметив подготовленной ловушки.

— Большая. Но не в вооружении и подготовке. Регулярные набираются в основном из потомственных дворян, а самурайские — из самураев.

— И, в чём же разница? — похоже, феодальной принцессе казалось более важным происхождение солдат, чем их вооружение и боевые качества. Следующие слова подтвердили его мысли:

— Ну, дворяне благородны, они никогда не опустятся до нечистых обязанностей, а самураи — ну, они не скажут слова против, даже если им в открытое море приказать шагать.

— Другими словами, у вас половина армии исполняет приказы, а вторая вместо этого воротит нос, и рассказывает, какой древности у него род?!

— Ну что вы! Не так совсем! — призрак обратил внимание, что она внимательно разглядывает его руки: — Дворяне с детства занимаются военной наукой, искусствами, а самураи... с недавних пор тоже... Может вы и правы — со стороны не видно никакой разницы, но отец предпочитает дворян самураям, так же, как пехоту — коннице.

— Почему? Старые знакомства?

— Нет, понимаете, пехота более мобильна... — теперь она переключилась на боевые качества. Ох уж эти самоучки. Он попытался вернуть её мысли на место:

— Я имею в виду дворян.

— А, извините, отец говорит, что самураи верны своему хозяину, а дворяне — дворянской чести.

— Другими словами, проблема лояльности. Дворянская честь подразумевает верность государю?

— Да.

— А самураи?

— Они дают клятву верности своему господину.

— Надо просто заставлять их давать клятву государству — и более никому. Так практикуется на Амале. С вашими обычаями вы рискуете бунтом сразу после объявления независимости.

— Но как императору командовать лично таким количеством солдат? Не может же он обойтись без офицеров?!

— Ну почему же лично. Пусть к офицерам относятся как к проводникам воли Его Величества, да и только. А верны будут не им, а государству.

— Как?

— Ну, это на самом деле куда проще, чем я объясняю. Поищите в своей библиотеке какую-нибудь книгу по истории Амаля — надеюсь, у вас найдётся хотя бы школьный учебник? Там всё объяснено. Воздушные корабли у вас используются на войне?

— Они не летают на других планетах. Мы не научились так делать — на каждой планете свои.

— Это вертолет или дирижабль? Я не понял, как они летают.

— Винты для взлета и посадки и реактивные двигатели в полёте.

— А почему взлёт на винтах? Бережете площадку?

— Когда работает винт, на корабль нельзя напасть. Лопасти заточенные и ветер, — она показала руками: — Мы же крылатые, — она показала крылья.

— А вот как... Видел ещё и маленькие.

— Летающие лодки. Они опаснее, на них есть ракеты и разрядники.

— Вы уже воюете не только мечами? Вы только что говорили про проблему с артиллерией

— У нас есть крепостные пушки! Они громкие и страшные, но стреляют не очень метко. А разрядники меткие, но бьют недалеко. Есть ещё ракеты и бомбы на воздушных змеях.

— Вот всего этого мне не показывают. Вы такая находка для шпиона!

— Этого у нас немного и многое только в крепостях. А везти горючее для лодок дороже, чем содержать отряд самураев.

— Как происходит сражение? Кто у вас за пешку, кто за слона, кто атакует первым, кто вторым? Зачем вам столько копейщиков?

— А, так. Копейщики и янычары прикрывают войска при построении от атак кавалерии, — она сделала ход пешкой.

— А почем не только янычары? — он увел фигуру, из-под удара не дав продолжать массакр своих пешек.

— Ружья же у нас не стреляют! — Отвлеклась она от доски: — Не нашли ничего похожего на порох. Янычары лучше на других планетах.

— А ваши собственные пушки? Артиллерия?!

— Лучники выстрелят раньше, — она купилась на ловушку, и оставила своего короля без защиты: — Копейщики долетят быстрее, — теперь и слон ушел за заманчивой целью так, что не смог бы помешать атаке драгонария:

— Наши пушки заряжаются долго. Даже у ракшасов и суккуб быстрее, не говоря о ваших.

— Это вы корабельные не видели... А какие копейщики?! Копейщики-ракшасы? — последняя пешка ушла на жертву, отвлекая фигуры принцессы от настоящей атаки.

— Нет, копейщики. Ракшасы — это ашигари.

— То есть вы используете ракшасов против кавалерии?

— Да, потому что кавалерия может застать мечников и копейщиков ещё на земле, и не дать им взлететь, — ферзь принцессы пал, срубленный королём.

— Вы сразу взлететь не можете?

— Сразу мы попадём под залп лучников. Так никто не делает. Надо начать бой на земле и дать набрать высоту.

— А если вы защитились от атаки кавалерии? Мечи и копья? — конь, шагнув через ряд пешек, пошел в атаку.

— Копейщики, они ударят первыми. Потом мечники они взлетают и падают сверху и сражаются на земле.

— А если мечников перехватят в воздухе? — превратившаяся в ферзя пешка не успела порадоваться новому назначению.

— Для этого есть копейщики. Они ведут воздушный бой.

— А сбивать их не принято?

— Принято, конечно! Есть лучники, есть сторожевые пушки. Их стараются вырубить кавалеристы и застрелить другие лучники.

— У вас отдельно войска для боя в воздухе и боя на земле?

— Зависит от рода войск... Монахи умеют сражаться и в воздухе и на земле, как и войска нового строя.

— «Войска нового строя»?!

— Как янычары. Они мои любимые!

— Любовники?

— Любимые! — девушка залилась краской: — По образцу янычар только мы вооружили их маленькими разрядниками. Они могут выстрелить и на земле и в воздухе. Я их покровительница!

— Но основное оружие у вас всё равно лук меч и копьё?

— Да, потому что разрядники дорого делать и труднее научить, чем мечом или даже ружьём.

— Ну да, потому что молнией ударить метко посложнее, чем стрелять за горизонт. Я знаком с таким оружием, представляю проблемы, — он взглянул на принцессу. Такую старательную девушку было неудобно и обыгрывать и поддаваться.

— Да-да, вот именно! Я пыталась и всё мимо... — призналась девушка, все ещё тёмная от смущения.

— Понятно, — вздохнул драгонарий, рассматривая позицию на доске: — Кстати, вам шах, — объявил он, беря конём ладью: — И мат.

Глаза принцессы стали круглыми от удивления:

— Как! Вы же срубили всего три фигуры!

— Шахматы — это не соревнование по рубке, а стратегия и тактика. Чем тратить время на ходы, проще нейтрализовать ключевые фигуры, заставив их опасаться удара. Необязательно рубить вражескую мощную фигуру — можно заставить её обрушить всю свою мощь в пустоту...

— А если я схожу вот так?

— Под шах не рубят. Вы проиграли, госпожа ведьма. Позвольте раскланяться!

— Подождите! — чуть не крикнула она, устремив к нему руку.

— Ваше высочество?! Я тороплюсь, — это было почти правдой.

— Ладно, господин драгонарий. Извините меня, не смею вас задерживать, — ей было горько от того, что он сейчас не понял её взгляда...

Тардеш почти выбежал из «детских» покоев, надевая на ходу перчатки. Как он не совсем отдавал отчёта в том, что привело его туда, так ещё меньше понимал причину, заставившую покинуть его общество принцессы.

Ещё не хватало голову терять из-за девчонки! По роду службы, связанной с постоянными разъездами по заграницам, ему приходилось часто встречаться и с хитрыми провинциалами, и с их наигранно-доверчивыми дочерьми, более красивыми, и более искусными в соблазнении, чем эта юная демонесса... Ему ли, устоявшему против суккубов и апсар, волноваться из-за серых глаз! Он занял свой ум делами, изгоняя оттуда все лишние мысли.

...В открывавшейся на оттаивающий от зимних снегов город зале, ставшей с приездом Тардеша импровизированным штабом, собралось непривычно много народа. И император, и наследник, и наставник детей, два демона в богатых нарядах, выдававших знатных вельмож, и где-то пяток-десяток незнакомых генералов. Примерно половина, если не больше, из присутствующих, никогда в жизни не видела голографической карты, и сейчас забавлялись с ней, как сущие ребёнки, сгрудившись гуртом у стола и синхронно кивая из стороны в сторону.

— Наконец-то, господин драгонарий!

— Извините, Ваше Величество. Я проспал.

— Ничего, Тардеш-доно, многие сюда тоже пришли недавно, — и Император вопросительно посмотрел на наследника.

Призраку уже начали надоедать эти «выяснения отношений»:

— Может, вы познакомите меня с присутствующими?

— О, да! Это господин Правый Министр, он отвечает за так беспокоившее вас снабжение. А это — господин Ким, Левый Министр, он старый моряк, и сам вызвался проследить за соблюдением графика прибытия кораблей с Порога Удачи.

Правый министр оказался глубоким стариком, редко поднимавшим глаза, единственной примечательной чертой которого были жидкие борода и усы, впервые увиденные Тардешем у этого вида демонов. Левый же министр был раззолочен в пух и прах, старался демонстрировать элегантные манеры, но, к своему удивлению, когда начался совет, драгонарий обнаружил в нём родственную душу, хорошего специалиста, неплохо разбиравшегося в морской и космической навигации. Генералы представились сами:

— Окава, командую лёгкой кавалерией.

— Мидзима, командир лучников.

— Такабата, командир меченосцев!

— Мусао Ивата, начальник тяжелой конницы!

— Генерал Мацукава, командую разведкой.

— Ракукава, интендант армии.

— Ояма из Осаки, копейщики!!!

— Маивара-десятый, начальник арьергарда, буду прикрывать ваши спины, господин драгонарий.

— Акира Кимото из Кокио, резерв и конные лучники!

— Баатаржал-хан, Дикая кавалерия.

— Тумурхуяг-мэргэн, командир лучников...

— Наран-хан, особый уланный.

— Арслан-ага, начальник янычар, и временно — главный над всеми ракшасами.

— Кирияма-старший, дайдзё, пока не отправились, командую всей этой бандой, — с улыбкой представился последний из них.

— А господин наследник?

— Господин наследник будет командовать, когда вы выступите в поход, а пока я здесь командир.

Тардеш покачал головой:

— Нет, так дела не делаются. Давайте вот как: господин наследник командует сразу всеми выделенными ему войсками, но пока он здесь, он подчиняется вам, а когда выйдем — мне?

— Но он наследник престола! Он не может мне подчиняться!..

— Тогда пусть подчиняется мне. Закончили на этом?

— А тогда зачем вам я... — старый маршал даже потемнел от огорчения.

— А откуда мы берём войска? У вас же. Вот вы в этом качестве нам и нужны. Если вы наигрались с картой, начнём совет?!

Засмущавшиеся генералы расселись вдоль стен комнаты. Таредшу это не понравилось, и он, решительно придвинув свой стул, широким жестом пригласил всех к столу. Большинство генералов были слишком молоды для своего звания (пожалуй, кроме разведчика и копейщика — те были по возрасту намного старше драгонария, и выделялись на общем фоне толковыми советами, подаваемыми время от времени), а утопающие в огромных меховых шапках кочевники — вообще мальчишками, не достигшими и двадцати. Низкорослый криворуконогий янычар-ракшас едва виднелся в этой толпе, но его лысая, тесная для шрамов голова, стоила половины этих молокососов.

Наследник предложил свой вариант графика. Тардешу понравились многие его идеи — например, не спешить с отправкой нежных для этого климата ракшасов в казармы, а повесить транспорты на орбите до часа отправки. Левый министр возразил, что им, в таком случае, не хватит кораблей, но драгонарий, вспомнив, предложил использовать для карантина пустующие пока транспорты, предназначенные для вывоза оккупационных войск. Вообще, все осложнения с логистикой шли из-за причуды Императора провести парад в столице — драгонарий предложил получше проработать состав участвующих в параде войск, чтобы не тащить средние расы через адские миры — это был лишний крюк на несколько планет с учетом акклиматизации. Как бы всё облегчило, если бы ракшасов отправили прямо с Порога Удачи! Но, к сожалению, по всем правилам, причуды с парадом были их внутренним делом, другое дело, что парад задерживал на дополнительной петле гиперпространственной дороги важных офицеров, и что решать с помощью флота, а что «своим ходом», уже было делом адмирала.

Генералы, в отличие от кочевников и ракшаса, не очень-то чётко представляли свои обязанности, отделываясь от конкретных вопросов общими фразами о готовности. Призраку пришлось подробно «проработать» каждого, прежде чем он получил необходимую информацию. График поставок всё-таки срывался из-за дополнительного оборудования для казарм — сказывалось отсутствие промышленности в столице. Плюс, ко всему, интендант забыл, что для обычных коней нужно одно сено, а для Небесных — другое, и не позаботился сделать вовремя запасы соответствующего фуража. Это тоже заставляло менять порядок выхода караванов, но Правый Министр обещал за пару-тройку дней лётной погоды ликвидировать задержку. Хорошо быть летающей расой.

Дальше Тардеш «на автомате» раздавал приказы, будучи мыслями далеко отсюда. Ну и пусть император косо смотрит на своего сына, а они вместе — на разведчика! Пользуясь тем, что его лицо невидимо, призрак иногда закрывал глаза — и сразу, почти против его воли, возникал пламенеющий облик лица юной принцессы, а иногда, в задумчивости, его пальцы перебирали фигурки, обозначавшие армии, будто пытаясь сделать ими ход в шахматной партии:

— Прошу прощения, драгонарий-доно, каков будет ваш приказ? — неожиданный вопрос вывел его из прострации.

— Что? А?

— Вы только что передвинули Дикую Кавалерию на Южную Дорогу. Вы хотите, чтобы она там встала лагерем? Или ей патрулировать тракт?

— А где она стояла раньше?

— Здесь.

— А, ну вот и прекрасно, — и, чтобы придать видимость серьезности: — А сколько времени ей потребуется на развёртывание в указанном квадрате?

— Полчаса. Нам выступать?

— Нет, спасибо, не надо.

Всё-таки, хорошо, когда тебе буквально смотрят в рот!

Демон-генерал, задумавшись, замолчал. Наверное, сейчас все присутствовали при зарождении очередной вредной привычки — когда-нибудь, спустя много лет, этот постаревший мальчишка, будет раздавать приказы своим офицерам, так же, как Тардеш, безучастно вертя в пальцах шахматную фигурку.

Драгонарий шумно вздохнул, скрестив руки перед грудью. Нет, так не годится! Нельзя, как сопливому мальчишке, занимать свой ум мыслями о женщинах, когда решается судьба миллиардов солдат! «А вот если бы я сходил так, наша партия продолжилась бы в два раза дольше...» — тут же подумал он. «Хватит!» В конце концов, нельзя так вести себя! Призрак и не заметил, что уже все присутствующие догадались, что с ним что-то неладно, и именно поэтому замолчали. «Соберись!» — приказал он себе: «Иначе тебе придётся половину их похоронить, прежде чем...» — тут он огляделся.

Все молчали со странным выражением на лицах. Тардеш даже испугался, не произнёс ли он случайно вслух свои мысли.

— В чём дело?

— С вами всё в порядке, господин драгонарий?

— Кто сейчас докладывает?!

— Я, господин драгонарий.

— Начните сначала.

— Ммм... Да. Как я уже говорил, ружья не могут быть доставлены сюда напрямую — они расплавятся в нашей атмосфере, не говоря уже о порохе, поэтому мы просим Вас временно выделить отдельный корабль для их транспортировки, и подвесить его на дальней орбите Порога Удачи. Сообщаю так же, что личный состав недоволен размещением в лагере — казармы янычар слишком близко к башибузукам, и не может быть речи об общей кухне...

— Простите, — прервал ракшаса Тардеш: — Но я что-то скверно чувствую себя сегодня. Такой совет не пойдёт на пользу ни мне, ни вам. Давайте встретимся завтра, и уладим остальные вопросы. А пока познакомьтесь с личным составом и проведите строевые занятия. Ещё раз извините, но мне действительно нехорошо... Совет закончен, — и вышел из зала.

— Совет окончен, — услышал он за своей спиной голос императора.

В отчёте это пройдёт как "обмен опытом"

В своей комнате он с удивлением застал спящего Боатенга. Стараясь поменьше шуметь, Тардеш разложил перед собою бумаги, но лёгкий шорох всё же разбудил сторожкого телохранителя.

— А? Кто?! Это вы, адмирал?!

— «С добрым утром», Боатенг. Как спалось? Ты не заболел, случаем?

— А-а... Нет, это ничего... Вы только скажите, у меня ноги ещё есть?

— Есть.

— А руки?!

— И руки есть, и голова тоже, хотя сомневаюсь, что ты её не терял.

— Про голову это ты правильно вспомнил. Эх-эх-эх, какую женщину я встретил!.. Ты, наверное, её видел — она в охране твоей принцессы служит...

— Суккуб с такою косой?!

— Нет, эта больно шустра да костлява. Ты не знаешь мой вкус... Значит, иду я за тобой, охраняю, ну не просто так, там, гляжу — вокруг террористы, заговорщики, враги народа крадутся, я их, так походя, чтобы сагиб не видел, обезвреживаю — за поворотом парочку, в уголке десяток, подходим к покоям принцессы, ты внутрь, я на стражу — а на меня фьють — аркан! Я значит, его ножом — он не режется, за автомат — а патронов нету! А аркан тем временем меня тащит, и раз — за угол! А там стоят все три, одна другой краше (я ещё не понимал, зачем меня поймали), «готовенькие» уже. Та, которая держала аркан, подтягивает меня ближе, и говорит: «Выбирай!» — и бросает верёвку. Я не понял сдуру-то, что выбирать, выбираться из верёвки стал, а они как подходят, такие фигуристые, стройненькие, словно куколки, и как распахивают свои курточки! А под ними — голенькие! «Ну?» — спрашивают — «Выбрал?!» Ну что я, дурак, от такого предложения отказываться? Ох, и какая это баба! Ладно, что башка с двух сторон лысая, но что творит! Грудь такая, что вдвоём не обнять, глаза — огроменные, чтобы утонуть, губы — как специально для поцелуев! Но что она ими вытворяла — я и не знал, что такое возможно!

— Понятно, — Тардеш даже улыбнулся: — В отчёте это пройдёт как: «обмен опытом». Скажи, эта суккуб тебе ничего не предлагала? Ты ничего не ел, не пил из её рук?

— Нет, вроде... А что?

— Ну, тогда будешь жить. Понимаешь, чтобы верней заманивать мужчин, суккубы часто хатакой пользуются. Вроде наркотика. Нет, это не те наркотики, что есть у каждой расы — это адская смесь, от двух капель которой любой мужик во Вселенной, от джинна до нага, превращается в приставку к своему члену.

— Должно быть, хорошая вещь. Надо будет попробовать.

— Бывает, что такими и остаются... Так что, тебе ещё повезло. С суккубами вообще надо ухо востро держать — кроме того, что они могут за одну ночь довести до инвалидности, они ещё впридачу ко всему и отличные шпионы — ты, вот, к примеру, помнишь, о чём говорил с нею?

— Членораздельно и цензурно? Вряд ли.

— А вот она запомнила. И спокойно донесёт об этом своим хозяевам.

— После меня ей будет не до доносов!

— Да она ещё с полком может переспать после тебя, глупый хвастун! Ладно, отдыхай, а я пока займусь работой...

...Телохранитель проснулся, наверное, часа чрез три, и застал Тардеша прикорнувшим прямо на рабочем столе. Он только пошевелился, чтобы самому встать, переложить его как-то по-цивильнее, как расслышал его приглушенный голос:

— Проснулся?! — в голосе явно сквозила усталость.

— Ты не расслабляйся так, — обеспокоился он в свою очередь: — Тут не Амаль, приложишься щекой ко столу — глядь, а на ней уже поджаристая корочка образовалась!

— Ты кому это говоришь... я пол-жизни на Джаханале прожил, уж извини, знаю, чего опасаться...

— Сравнил! Джаханаль — и здесь!.. Гайцон... Птьфу, блин, что за гадская планета! — он расстегнул воротник чёрного мундира: — Ни телевизора, ни игр на вычислителе! Даже патроны для автомата — и те нельзя принести! Придумали место для житья! Ты тоже так думаешь?

— Нет, — ответил драгонарий после недолгой паузы: — Я думаю, что из меня шпион — как из «Шайтана» балерина...

— Ну, если подрихтовать немного... Шучу-шучу! А что так плохо дело?

— Пошли она все к такой-то матери! — неожиданно выругавшись, Тардеш смахнул со стола все свои секретные документы. Медленно планируя в плотной атмосфере, они разлетелись по комнате: — Ничего не могу разобрать. Устал... мозги кипят!

— Да ладно тебе так разрываться! — пытаясь его успокоить, Боатенг начал собирать разбросанные листки: — Каждому своё: вы хороший командир, хороший военный, хороший друг, а то, что плохой шпион — это ладно... Плюньте вы на это задание, которое вам никогда не сделать! Сколько раз говорить: если там, — он выразительно ткнул пальцем в небо: — Я имею в виду в переносном смысле, решили кого подсидеть, они знают, кому и что поручать. Зачем вам совать голову в петлю?!

— А почему ты сегодня полез на суккубу?

— Ну, я, я другое дело — тут мужчина и женщина... Я хотел доказать, что не хуже её. Ну... Что у меня есть мужская сила.

— Вот и я хочу доказать...

— А зачем доказательства вашей мужской силы Сенату?..

— Ох, Боатенг... Я сомневаюсь большую часть времени: той ли стороной у тебя мозги в башке прикручены? — промолвил Тардеш, вытягиваясь на своей койке. Телохранитель тем временем проверил двери, задёрнул шторами вечереющее небо за окном, и плотно задвинул дверь в личную комнату драгонария.

Тардеш предался мечтам, засыпая помаленьку, и уже сквозь дрёму слышал негромкую серенаду:

«Ты сама как ночь,

Ты стройнее кипариса,

Твоя улыбка — как луна,

Что прогоняет звёзды с неба.

Ты пронесла кувшин, не расплескав,

Но расплескала сердце моё!

О, красавица!

Не разбивай моё сердце!

Не говори что это вода для твоего мужа!

Скажи, что для отца или матери!

О, крутобёдрая!

У меня нет того, что ценишь ты,

Или твои родные,

Но у меня есть куча чудесных вещей.

Пошли мне взгляд, дарующий надежду,

И все они — будут твоими!

О, дочь рыбака!

Я не охотник, я житель городов,

Но ради тебя,

Я возьму копьё моих дедов

Я пойду в желтую саванну

Я найду льва —

И принесу тебе ожерелье из его когтей и клыков —

И шрамы от них на своём лице...»

«И почему они говорят, что эта песня — шутливая?» — думал Тардеш, уставая бороться со сном: «Парень из-за девчонки ведь и правда, в пасть льва прыгнул...». Он зевнул: «А-а... Да ладно, завтра рассудит и эту песню, и всё остальное...»

...Но завтра ничего не рассудило. Мало того, что ему всю ночь снилась принцесса, вновь со словами признания на устах стоявшая в том же лиловом пламени на ступенях лестницы. Мало того, что он всё-таки не выспался, так его ещё и разбудили той же песней, правда, уже не Боатенг, а заменившие его Кваси и Обеко, тоже, как их начальник, родившиеся не на Магготе.

Тардеш, после неизбежной зарядки и утреннего душа, вновь отправился искать принцессу или императора, но ни туда, ни туда, ни к наследнику, его, к удивлению, не пустили. Он сначала испугался — не результат ли это его вчерашнего визита к чужой невесте, но, встретившийся во время очередной попытки пробиться сквозь каменную недвижимость гвардейцев, «святой», успокоил его, объяснив, что у императорской семьи похороны какого-то дальнего родственника, и они соблюдают какой-то траурный обычай, запрещающий им говорить с посторонними.

Раздосадованный драгонарий вернулся в свои апартаменты. Чтобы не свихнуться от скуки, по видеофону провёл ревизию на всём флоте, заставив экипажи лишний раз побегать, наводя блеск и сияние в самых глухих уголках кораблей. Потом вспомнил — и загрузил вычислитель флагмана на три часа работ расчетом точки встреч, согласно исправленному плану мобилизации. Звонила Злата — собственно, она хотела уже прощаться, но, узнав, что этот расчёт ещё только на первом прогоне в машине, кинула в него свою обычную, то ли шутку, то ли колкость, и оборвала связь, даже не поговорив, как следует. Тардеш сам попытался связаться с «Отражением», но весь экипаж оказался заколдован немотой, и только с помощью семафорной азбуки, радист объяснил, что их пассажирка запретила выходить на связь до окончания вычислений, угрожая обратить провинившихся — в лягушек. Тардеш, улыбнувшись, кивнул, и связался с Бэлой, осваивающим вожделенный «Шайтан».

Они много поговорили, делясь впечатлениями, пока не раздался сигнал вычислителя, что расчет закончен. Тардеш проверил его, на глазах у Бэлы внёс новые корректировки (ни одна машина не совершенна!), и отправил на второй прогон.

Разминая затёкшую спину, он ещё раз прошелся по дворцу, правда, его ещё меньше куда пустили, но он увидел с верхних этажей похоронную церемонию и погребальный костёр во дворе.

Во время странствий он случайно зашел в завешанный красными флагами угол дворца. Стоявшая там охрана, на удивление — попыталась задержать его, но Боатенгу стоило хмыкнуть за углом и передёрнуть затвор незаряженного автомата, как они оставили эту затею. Драгонарий с интересом проследовал дальше — тут траур явно не праздновали.

— О, драгонарий-доно! — незнакомый голос. Обернулся. В разноцветных одеждах стоял тот самый жених принцессы, который разбил свой корабль в день встречи.

— Господин Тоестьхакамада?

Следовавший за женихом пожилой демон, в котором Тардеш узнал командира авангарда, схватился за мечи, но сам его хозяин только рассмеялся:

— Это вы придумали мне это прозвище. Просто «Хакамада». «Тоесть» означает «то есть» — я оговорился тогда на космодроме. Обычно я предпочитаю своё детское имя — Эйро Кирэюмэ.

Тардеш повернулся к нему лицом, с интересом наклонив голову:

— «Детское имя»? Вы, как сиддхи, берёте новое имя в совершеннолетие?

— Не всегда. А вы — нет?

Тардешу было неприятна ассоциация этой беседы с разговорами с принцессой, и он проследовал мимо Эйро в другую половину дворца. Демон, неслышным шагом поспешил пристроиться рядом.

— В Республике по совершению Подвига Зрелости достойный муж получает соответствующее его заслугам прозвище, которое ценится больше, чем настоящее имя.

— Да, признаться, весьма забавно бывало переводить имена некоторых ваших деятелей...

— Сыны Амаля считают, что добрая шутка над полководцем перед боем прогоняет завистливую неудачу. Поэтому нет ничего зазорного в смешном прозвище. Хотя, менторов, инициирующих воспитуемых дурацкими кличками, я бы отправлял копать шахты на самых заледенелых мирах.

Эйро заискивающе засмеялся. Тардеш косо посмотрел на него:

— А почему вы не на похоронах?

— Увы, я — последнее лицо, которое бы хотели видеть на этих похоронах.

— Вы же жених дочери императора?

Он опять неприятно засмеялся:

— Как бы вам сказать правильно, в каком качестве я «жених»... Ну вы видели принцессу?!

Тардеш остановился:

— Ваша невеста — одна из самых красивых женщин, что мне доводилось видеть. Не понимаю, чем вы недовольны.

— Да, да, на лицо-то она смазливенькая. Просто, мне, на самом деле, ещё до нашей встречи на космодроме удалось попробовать характера и тяжелой руки моей невесты. Скажем так — в весьма неприятных обстоятельствах, что не прибавило бы любви ко мне и у более скромной женщины, не то, что такой гордячки. Её вообще хотели отослать из Империи, чтобы не позорила царствующую семью, слышали? Но решили выдать замуж за меня.

— Чем вы так ценны, что вам дарят императорскую дочь?

— О... «дарят»... скорее меня дарят ей. Наместник портового города Нагадо — самого богатого города Севера и Восточного побережья — к вашим услугам.

— Нагадо? — драгонарий посмотрел в глаза командира авангарда стоявшего за спиной наместника: — «Ополчение города Нагадо» — это ваши части?

— Да, и большая часть вашего авангарда. Мой наставник в воинской науке — господин Макото Мацукава имеет честь быть вашим генералом.

Генерал ещё раз поклонился драгонарию. Тот отвел глаза. Забавно. Мозаика складывалась в преинтереснейшую картину...

— И вы переживаете из-за потерянных войск? Не волнуйтесь, в Армии Республики высшим достоинством полководца считается умение беречь жизни своих солдат — даже союзников.

Эйро хмыкнул:

— Да пользуйтесь моими солдатами столько, сколько вам необходимо. Считайте это... частью извинения за тот неприятный инцидент на космодроме.

— Очень великодушно с вашей стороны подарить мне уже подаренные вашим императором войска, — не удержался драгонарий.

— А что делать? — разведя руки, нашелся ушлый демон: — Я сейчас в таком положении, что даже свадьбой своей не могу распоряжаться.

— Странны обычаи на вашей планете, что жених недоволен красавицей-невестой. Да ещё из семьи правителя планеты.

Демон, к удивлению, фыркнул и отвернулся:

— Да, наверное, и правда, я выгляжу сущим дураком в ваших глазах. Но, тут просто есть один «нюанс» (он сказал это слово на языке Амаля, эффектно повернувшись лицом к гостю), — среди наших традиций есть форма супружества, когда не жена приходит в дом мужа, а муж навещает жену, живущую в доме родителей. У простой черни это так и происходит — мужчина прилетает только на ночь, а днём свободен. И многие даже мечтают о таком браке. Но так как моя невеста — дочь Императора, и её дом — Столица, то это означает, что именно её желания будут диктовать, достоин ли я присутствовать при дворе, или должен прозябать в необъявленной ссылке в своём городе. Это ограничение, знаете ли, очень сильно связывает мне руки, как управителя провинции.

— Остроумное решение, — прокомментировал его признание Тардеш, и, прибавив шагу, скрылся от назойливого спутника в длинных коридорах дворца...

На следующее утро, он, проснувшись, наступил на злосчастную схему, которой хвастался перед Бэлой. Выругавшись, он запустил несчастный листок с именами и связями в открытое окно, где лишившаяся магической защиты бумага рассыпалась тонким пеплом в неяркой вспышке. По-прежнему, так необходимые перед третьим прогоном принц и император отказывались с ним встречаться, зато принцесса прислала письмо, которое Тардеш, не понимая иероглифов, не читал, и, справедливо опасаясь, что может скомпрометировать и её и его, побыстрее уничтожил.

В конце концов, плюнув на местные тонкости, драгонарий решил действовать сам, и, утвердив точки встречи, отдал приказ по флоту установить прямую связь и загружать «Умника» для расчета плана компании. Злате для действий хватило бы результатов второго прогона — но драгонарий решил вредничать до конца, раз уж она опять начала выставлять напоказ свои причуды.

«Умник» ворочал мозгами три дня, за которые призрак выпросил себе коня, и уже сам съездил в лагерь, повстречаться с генералами. Чему-чему, а шагистике во время траура войска выучились отменно! Прибыла ещё инженерная бригада, возглавляемая очередным юнцом с труднопроизносимой фамилией, чьи молодцы первым делом прорыли подземные ходы в ближайшие бордели города, и здорово нажились на входной плате, пока их не обнаружили.

Ракшас-янычар познакомил Тардеша с обоими командирами башибузуков — пашой срочных и пашой штрафных, а так же с начальником спахов, оказавшимся старым знакомым драгонария — в прошлом пришлось воевать против него, служившего наёмником у одного из бунтарей.

Злата передала извиняющуюся телепатему ещё до того, как освободились каналы связи, а когда вычислители перезагрузились после «Умника», позвонила по видео.

На Гайцоне был вечер. Ослепительное местное светило почти полностью зашло за горизонт, и на багровеющем небосклоне среди ранних звёзд чётко выделялись похожие на ёлки силуэты пагод. Тардеш со словарём в руках заучивал список офицеров, выписывая их имена буквами вместо иероглифов.

Злата звонила из бассейна. Как всегда, небрежно-очаровательная, она ещё и только что сменила кожу, и выглядела в новой расцветке моложе лет на пять. Специально для Тардеша был включён верхний свет.

— Привет, — сказала она, почти гипнотизируя своими янтарными глазами: — Звоню попрощаться.

— Привет, — ответил Тардеш, ненадолго оторвавшись от списка. В дальнем углу он заметил огромную жабу в форме радиста, яростно семафорившую сигнал бедствия.

— Надеюсь, ты не вымыслил ещё один повод, чтобы задержать меня?

— Да нет, что ты. И потише — и так ходят слухи, что мы с тобой чуть ли не целуемся!..

— Ну, что-что, а мои поцелуи тебе не грозят, друг-драгонарий. Не хочу, чтобы ты стал синим и раздутым трупом.

— И тебе можно верить?

— М-м-м... В течение этого часа — наверное, да... — она положила свою голову на стоящий перед камерой стол, и, чуть прикрыв глаза, телепатировала:

«Бэла молвил — у тебя неприятности. Поведаешь мне?» — образ нарисованного кукольного Бэлы с большим мокрым от слёз платком, стоящим на коленях перед мудрой змеёй.

«Не стоит твоего внимания» — нарисованному Бэле вытерли слезы нарисованным платком и двумя пальцами заставили улыбаться.

«Это уже беда, или только проблема?» — большой злой демон с большим мечом и толпа маленьких злых демонят с факелами.

«Я справлюсь без твоей помощи, друг-аюта» — драгонарий в блестящих доспехах, шлеме с огромным гребнем и длинном плаще героически развевающимся по ветру на фоне заката.

«В чём дело, друг-командир?» — недоумевающая змея.

«Как всегда...» — миг памяти. Глаза принцессы на лестнице, её крыло и взгляд на галерее. Закрашено черными мазками.

«Ясненько. Я завсегда ж молвила — воздержание до добра не доводит» — сочувствующая змея, завязавшаяся бантиком, будто сложенные руки.

«Кто это говорит?!» — Тардеш даже улыбнулся.

«Ну, сравнил! Я же всё-таки порядочная девушка...» — змея превращается в элегантную брюнетку

«Которая боится мужчин...» — элегантная брюнетка, убегающая от толпы нарисованных Бэл.

«Вот уж не наговаривай. Я боюсь не мужчин, а всяких там мужчин! И без шуток про одноглазую змею» — Элегантная брюнетка сидит и пьёт чай за одним столиком с Бэлой. Очень культурно пьёт.

«Злата, ты сама — змея» — элегантная брюнетка снова змея.

«Я приличная змея, с двумя глазами, а не какое-то... брр...» — непристойная картинка.

«В телепатемах трудно скрывать тайны, помни об этом», — драгонарий в плаще и шлеме, грозящий пальцем.

«А что встыдился же? Ты — старый просоленный морской волк... и должен соответствовать!» — драгонарий превратился в просоленного небритого моряка в рваной тунике, обнимающего суккубу и апсару в какой-то магготской забегаловке.

«Вот апсары говорят, что если не будешь воздерживаться, быстро станешь старикашкой» — просоленный моряк оставил и суккубу и апсару, и, поплелся прочь, тряся жидкой бородёнкой.

«Ну-у... верить всяким апсарам... по крайней мере, в моих глазах — ты ещё не старикашка!» — бравый драгонарий в объятиях прекрасной золотистой змеи.

«Спасибо большое!» — драгонарий смотрит на золотую змею с сарказмом.

«Однако если бы все твои знакомые так знали твои мысли, как я!»

«Не надо, не подглядывай...»

«Поздно... Да... Прежде я не замечала в тебе склонностей до мазохизму...»

«К... к чему?!!»

— Знаешь, приятно так переглядываться, но мне пора! — вдруг невинным голосом прощебетала она, и, оттолкнув головой стул, сползла в бассейн. Изображение на экране сразу же погасло, сменившись надписью: «Корабль вне зоны досягаемости».

Этой же ночью Злата ему явилась во сне, и, подойдя близко-близко, шепнула, чуть ли не задевая языком ухо: «Не знаю, может ты, уже дошел до такой стадии, что разумных доводов не слушаешь, но ведь её кровь плавит сталь и без жара страсти ... Что же с тобою будет?» — и исчезла, разбудив.

Хвастунья

По часам Амаля была глубокая полночь, но здесь уже восходило ненасытное в своём жаре светило. Весь потный, Тардеш вылез из своей комнаты мимо Боатенга, и сел на пол напротив кондиционера, под струю чуточку прохладного воздуха.

«Нет, это пекло меня доконает», — думал он. Две амальские минуты тянулись здесь больше трёх — именно столько сидел он, прислонившись лбом к всё-таки чуть тёплой решетке радиатора, прежде чем начать новый день...

Он принёс только одно радостное известие — наконец-то траур кончился! Драгонарий шел по продуваемым горячим, пахнущим палёным железом и ржавчиной ветром, галереям, давая себе новый зарок — даже случайно больше не встречаться со сбивающей его с толку принцессой.

И как назло — столкнулся с ней в покоях императора!

На ней было пёстрое кимоно, меч у пояса, и плохое настроение. Они столкнулись в дверях — он входил, а она выходила, преследуемая женихом. Тардеш, выходило, помешал и ей и ему.

— Доброе утро, Тардеш-сама, — прошептала она, опустив глаза.

— Доброе утро, драгонарий-доно! — громко поздоровался наместник Нагадо.

— Здравствуйте. Ваш отец здесь, Ваше Высочество?!

Она сначала пропустила его внутрь, и только потом ответила:

— Нет, его здесь нет. Он задумал поминальные игрища в честь деда Итиро, и сейчас немного занят.

— Поминальные игрища?!

— Да, это ваш обычай. Отцу он нравится.

— Приятно удивлён. Где мне его найти?

— Лучше подождите здесь. Надеюсь, вас не смутит общество меня и господина Наместника?

— Нет, почему же... Рад снова вас встретить, — кивнул он поклонившемуся Эйро. Тот держался за руку.

Принцесса ушла в смежную комнату, и что-то там задвигала. Тардеш шепотом спросил жениха:

— Вы что, чем-то расстроили этого ребёнка? Могли бы хотя бы из вежливости изобразить галантность.

Тот ответил с трудом, будто не сразу вспомнил слова:

— Этот «ребёнок» давно уже вырос из того возраста, когда допустима снисходительность к капризам. С моей стороны ставка в нашей игре — моя голова, с её — лишь испорченное утро. Несправедливо.

— С её стороны, как вашей невесты, ставка больше, чем одно утро — а вся её жизнь. Ей тоже приходится связать свою жизнь с нелюбимым.

Эйро как-то странно посмотрел на него, рывками поворачивая голову. Тардеш продолжал:

— Вы ведёте себя так, словно случится свадьба — и всё закончится. А ведь это не так, и для женщин намного серьёзнее. Её тоже, как и вас, не радует перспектива выходить замуж не по любви, а по расчёту. Как, кстати и её отца.

— Не чувствую что-то с их стороны даже намека на желание войти в моё положение. Я просто отвечаю взаимностью.

— Но в «положении» быть ей, а не вам, в итоге, — невидимо улыбнулся призрак, ободряюще хлопая его по плечу: — Сколько у вас продолжается беременность? Тоже девять месяцев?! Попробуйте для начала подумать о ней как невесте, а не навязанной вам обязанности. Рука болит? Осторожнее надо быть, — сказал он больше про себя, тряся рукой, которой неосторожно хлопнул горячего демона.

Демон приблизился чуть ближе:

— Простите, господин драгонарий...- он говорил всё тем же странным тоном, словно с трудом вспоминая слова: — ...я бы хотел уточнить одну вещь.

— Да?

— Вы справились насчёт той аварии?

— Нет, разумеется.

— Вы многое упускаете.

— Нет необходимости... Я был при фасциях и моё решение в этом случае — закон. Или вы хотите, чтобы я запросил официального расследования?

— Ну... в некотором роде.

— Молитесь, чтобы я не решился на это. Сенат безжалостен к проступкам, подобным вашему.

— Но тогда Император...

— Союзник Республики. Республика иногда помогает союзникам ликвидировать источники беспокойства.

Он заметил как сильно — до белых костяшек, сжались кулаки демона.

Принцесса вернулась со стулом и в сопровождении служаночки, несший низкий — ниже стула, столик, уставленный лакомствами. Адмирал заметил — яства были только амальскими — для него. То есть, жениха угощать и не предполагалось.

— Угощайтесь — предложила девушка: — Давно вас не видела, драгонарий-сама. Совсем нас забыли?

— Почему это я? Это вы сами меня никуда не пускали из-за траура.

— Ах да, извините. Говорю совсем как мать. Упустила из виду дни удаления. Вам было очень скучно?

— Нет, что вы — у меня же полно работы...

— Госпожа Третья очень непосредственная из-за юного возраста, прошу извинить мою невесту за назойливость, — влез в разговор Эйро, таким тоном, словно продолжал предыдущую фразу.

— Нет, почему же, — возразил тот, видя, что Её Высочество проигнорировала своего суженного: — Мне приятно сделать передышку, и побеседовать с вами обоими.

— Господин драгонарий очень добр к маленькой ведьме, раз выручает её... — тихо поблагодарила его девушка.

— Выручает?

— Мой отец, Его Императорское Величество, обещал запереть меня до дня свадьбы, если я буду по-прежнему избегать общества своего жениха, и до вашего появления я была согласна на подобное средство, — шепотом, на санскрите пояснила она.

— Буду рад помочь, — тоже на санскрите ответил драгонарий: — Вы знаете санскрит, госпожа ведьма?

— О чём вы там говорите, господин драгонарий? — из шкуры вон лез в разговор Кирэюмэ.

— Конечно. Ведь я колдунья. Как бы я тогда учила заклинания?

— О!.. А вы можете нам показать парочку? У меня на флоте есть достаточно магов, и, признаться, все они большие шутники — каждый раз что-нибудь, да выдумывают. Может и у вас есть в запасе какой-нибудь фокус для развлечения?

— Вы можете говорить на языке, понятном не только вам двоим?! — спросил рассердившийся жених.

— Ну, если вы этого хотите... — демонесса вынула из вазочки, стоявшей в углу, засохшую ветку, тихо прошептала над ней, провела рукой, и — о, чудо!- ветка вдруг ожила, налилась соками, и набухшие почки распустились в красивые цветки из нежно-белого пламени. Принцесса заулыбалась и подарила ветку призраку:

— Возьмите, пожалуйста. Это сакура — один из самых прекрасных цветов у нас на планете. Вы ведь, наверное, вряд ли задержитесь здесь до поры цветения. Пусть хоть колдовская иллюзия будет вам в радость.

Тардеш с благодарностью принял подарок. Протягивая его ему, она на мгновение коснулась обжигающими пальцами его затянутой в перчатку руки, посмотрела ему в глаза, прошептала несколько мантр, и вдруг — преобразилась.

Она вытянулась вверх, потемнела, потом стала прозрачной, чуть раздалась вширь, её одежда превратилась в доспехи и плащ, ещё секунда — и напротив Тардеша сидел второй Тардеш.

— Ну что? Кто из нас кто? — задорным голосом принцессы спросил лже-Тардеш.

— Нет, я — это я, — невидимо улыбнулся настоящий: — Вы похожи, но — как отражение. Моё «лево» — у вас справа, госпожа ведьма.

Принцесса превратилась в себя и улыбнулась в ответ.

— Надеюсь, ты не будешь повторять такое на супружеском ложе? — попытался пошло пошутить наместник Нагадо.

— Не обещаю! — и вдруг разделилась на две своих копии. Те потом разделились на две, эти опять пополам, и так далее, и так далее, пока в комнате не стало тесно от прекрасных сероглазых демонесс.

— Ну что? — сказали они все хором (негромко, но эффект был — как от пролетевшего самолёта): — Сможешь ли ты среди нас найти одну настоящую?

Тардеш давно знал, где она — Злата научила его разгадывать подобные фокусы: во-первых... Ну а ещё первее — настоящая принцесса была к нему ближе всех. Да и просто он знал, где она находится.

Принцессы разом протянули руки к жениху, действуя подобно отражениям чудовищного зеркального лабиринта. Тот схватил свой меч и вдруг рубанул наотмашь. Целая стайка принцесс рассыпалась с хрустальным звоном.

Тардеш аж опешил от удивления:

— Что вы себе позволяете?!

Эйро, хладнокровно убирал оружие:

— Вы были свидетелями инцидента на пиру. Признаться, мне надоело быть объектом шуток или игрушкой. Некоторые «милости» не стоят подобных унижений.

— Так надоело быть живым и с головой на плечах? — спросили отражения хором: — Не забыл, что заслужил смерти за то, что сотворил в своём замке?

«Так-так» — мысленно сказал себе драгонарий.

— Это даёт вам право на мою жизнь, но не на позор при посторонних! И как вы думаете, я отношусь к вам?! — вдруг резко осадил её жених, всё ещё размахивая мечом: — Как к очередной пытке! Не думайте что вы для меня что-то большее!

— Вы — разбили мою мечту. Вы — покушались на меня и моего отцу, — громко и четко сказала девушка, собираясь из копий в одну, и смело двигаясь на меч: — По вашей вине пострадала моя подруга! — крикнула она ему в лицо: — А вы ещё после этого смели меня лапать! — голос принцессы сорвался на крик, она взмахнула мечом, но жених, внезапно, ещё в момент взмаха закатил глаза и как палка, грохнулся на спину, задергавшись в мелкой судороге.

Принцесса сама остановилась, как и драгонарий, не понимая, что произошло.

Тардеш протянул руку к мечу:

— Отдайте оружие. Сейчас же!

— Я его даже не задела... — испуганно сказала принцесса, однако покорно отдавая меч. Клинок оказался ужасно тяжелым и нестерпимо горячим — призрак, прихватив через рукав, переложил его подальше за свою спину.

— Я видел. Но что с ним? Припадок? У него нет эпилепсии?

— Эпи... да, говорят, он страдает... Эй, кто-нибудь! Помогите!

Прибежали сильно накрашенные девочки-демоны в нарядных платьях, и испуганно встали, не зная, что делать с бьющимся в судорогах мужчиной.

— Ну, делайте же что-нибудь! — попросил драгонарий: — Он так язык прикусит или ещё что-нибудь!

— А может и пусть... — каким-то странным голосом проговорила принцесса. Тардеш резко посмотрел на девушку, она вдруг как-то резко залилась краской, и, отодвинув столик, на коленках склонилась перед беспомощным женихом:

— Палочки или веер, быстро! — приказала она хлопающим ресницами служанкам.

— Язык придержите! — посоветовал призрак: — Вроде говорят, что руки и ноги лучше не держать...

— Крылья бы не поломал... — обеспокоено заметила девушка, пытаясь вставить принесенный веер между оскаленных клыков жениха. Служанки наконец-то взяли себя в руки, и вежливо оттеснив свою хозяйку, придержали бьющегося в припадках кавалера. Судя по тому, как девушки почти одновременно зажали носы, положение Эйро было незавидным.

— Однако же вы опасно шутите, — заметил Тардеш, когда принцесса, поправив волосы, наконец, отошла: — А что если бы он в припадке упал на ваш клинок или порезал бы вас своим, госпожа ведьма?

— Порезал? — драгонарий не заметил, когда она забрала меч своего жениха и сейчас рассматривала его, наполовину вытащив из ножен: — Нет, только не этим клинком.

Она обнажила его полностью — пламенеющая красноватым отблеском изогнутая сталь, и объяснила:

— Самурайский меч. Их не точат до бритвенной остроты, чтобы не сломался при ударе о доспех.

— А ваш... — он протянул рукоятью вперёд зеленый клинок принцессы, который даже на вид был острее.

— Мой — лучшей работы, — она забрала оружие и убрала в ножны: — Такой предосторожности не нужно.

— Надеюсь, так ты разминаешься перед праздником? — неожиданно раздался сзади голос императора. Тардеш, вздрогнув, обернулся.

— Сидите, сидите, господин драгонарий, — рядом с императором стоял молчаливый наставник и с интересом разглядывал призрака. Итиро Явара продолжал:

— Я знаю, что ты недовольна своим грядущим замужеством, но что дело кончится этим...

Драгонарий посмотрел на жениха — под ним, по потемневшим штанам и полу растекалась заметная лужа. Издалека вполне можно было принять за кровь.

— Папа! Всё совсем не так! Мы... показывали фокусы, и с ним случился припадок!

— Правда, господин драгонарий?

— Да, товарищ император. К сожалению, одна из иллюзий спровоцировала приступ эпилепсии.

— Иллюзий? — император демонов посмотрел на человека-святого: — Глубокоуважаемый Сэнсей...

Старик понял с полуслова, и телепортировавшись к пострадавшему, склонился над его лицом:

— Да, он жив. Это припадок, — в подтверждение его слов нога Эйро задергалась: — Осторожнее! К счастью, судя по его штанам, всё уже закончилось, он скоро придёт в себя.

Император Итиро недовольно нахмурил брови. Кто-то из слуг побежал за дверь, кто-то вернулся. Стало заметно теснее, служанки что-то объясняли вновь пришедшим, которые бросали неодобрительные взгляды на них, на принцессу, на Императора и его спутников. Поставивший диагноз «святой» вернулся к Императору.

Тардеш попытался завязать разговор с человеком:

— Так быстро? Вы применили магию?

— Нет, — покачал головой человек: — Просто у него завидное здоровье. Вы не поили его чаем или вином? — посмотрел он на свою ученицу.

— Нет, — сказала та, ещё не совладавшая с собой: — Специально не поила.

— Хорошо. Его лекарь встретился нам на галерее, пусть гвардейцы позовут. Разумеется, на соревновании ему лучше не присутствовать.

— Простите, Ваше Величество, о каких соревнованиях идёт речь?

— О борьбе. В честь злодейски убитого дяди-инока, — и пристально посмотрел мимо плеча Тардеша на жениха.

Эйро Кирэюмэ поджал губы и попытался встать, но его удержал лысый узкоглазый демон в мешковатых одеяниях.

— Тогда может и тебе лучше остаться с ним? — посмотрел на дочь император.

— Папа! Ты же обещал! А я уже обещала... — она оглянулась, ища поддержки: — Господину драгонарию!

Господин драгонарий посмотрел на девушку, искреннее радуясь, что лицо невидимо, и одно его выражение не выдаст собеседницу с потрохами:

— Ваше высочество? — пейзаж в виде валяющегося на полу жениха как-то не соответствовал каким-то запланированным мероприятиям.

— Помните, что вы обещали? Наш спор?

— И на что же был спор? Драгонарий-доно?

— Госпожа принцесса?

— На одно желание. Так?! Каждая моя победа — одно желание!

— Ладно, — улыбнулся Тардеш: — На желание так желание.

— Смотрите, драгонарий-доно, не попадите в беду. Это — самая бедовая голова из всех моих наследниц, и кто знает, что она выкинет? — и ласково потрепал по голове подошедшую к нему дочь.

— Папа! Причёска!

— Извини, извини. Ты точно намерена участвовать в сегодняшних состязаниях?

— Конечно. Я даже доспех под платье надела. И Ичи-но мёбу ждёт меня у площадки с полотенцами и горячей ванной.

— Ну, хорошо.

...Когда они все шли по коридору — Тардеш согласился посмотреть празднества, и принцесса с отцом ушли вперед, драгонарий спросил оказавшегося рядом «святого»:

— Скажите, товарищ наставник, та великая земная империя, о которой вы, то есть, ты говорил, это случайно не Рим из Библии?

— Да, он самый. Вавилонская блудница и так далее. Познакомились с литературой, товарищ Тардеш?

— Да нет, просто у меня есть одна знакомая христианка. С ней увиделся — вспомнил.

— Ваша знакомая змея?!

— Практикуете магию предвидения?

— Практикую чтение газет. Что же это вы её сюда не пригласили?! Она нашего мира больше не увидит.

— К сожалению, она ответственная за открытие всех порталов, которые проведут вашу... то есть местную, армию на войну. Её магия нужна на другой планете.

— Тоже хорошо. Потерпите, помост для борьбы буквально за поворотом. Господин наместник, новые штаны очень идут вам.

Эйро переодел не только штаны, но и полностью, оделся в униформу гвардейца — только без оружия, сняв цвета своего приёмного отца. Подумав, он решил обходиться без провоцирующих предметов.

— Но думаю, сразу после припадка вам будет опасно смотреть на состязание. Спровоцируете повторный приступ от вида грубых зрелищ.

Император не дал тому ответить, а жестом подозвал будущего зятя, и, выйдя на открытую во двор галерею, обратился к нему и Тардешу:

— Специально для вас, господа гости: сейчас здесь пройдёт состязание по борьбе в честь злодейски убитого принца-инока Итиро, настоятеля Монастыря-у-Ключа. Правила таковы — без смертельных и удушающих приёмов, борьба за центр до края линии.

— Простите?! — переспросил драгонарий, для которого эти термины ничего не означали.

— Бойцы спрыгнут с тех насестов и за время полёта должны вытеснить один — другого за красную черту до того, как они оба коснутся земли. Если успеют коснуться — всё начинается сначала.

Тардеш посмотрел во двор. Круг — чуть меньше арены цирка, больше по виду напоминал стакан. Две Т-образные палки, которые микадо обозвал «насестами», имели высоту трёхэтажного дома, и стояли по бокам арены, соединённые по всей высоте надорванными полосками бумаги, натянутым по окружности площадки.

— Под Новый Год три отряда убийц выехали из Нагадо, — зашептал рядом с Тардешем Сэнсей: — Один успешно достиг своей цели в монастыре, убив второго претендента на престол. Второй отправился в Лхасу, к Принцессе-жрице, второй дочери Императора, но был раскрыт монахами-магами. А другой — неудачно попытался напасть на младшую принцессу. Она победила. Вы поняли?!

Тардеш не ответил. Как и не заметил, куда делся жених, казалось, только на миг пропавший из его поля зрения.

— Синее кольцо снаружи круга... — объясняла тем временем принцесса, жутко изгибаясь, чтобы достать завязанный со спины пояс, («Ну и гибкость!»- подумал драгонарий): — ...означает зону, разрешенную только для крыльев. Проигрываешь, если порвёшь одну из лент, или — если залетишь и коснёшься там пола. Ну, а вообще — если попал в синюю зону — обязательно крылом зацепишь бумажки. Так рассчитано! — она улыбнулась Тардешу, наконец-то распустив пояс, и уже было скинула с плеч одежду, но её остановил отец:

— Что ты делаешь! Не перед гостем!

— Но папа! Там меня — никто не увидит.

— Хвастунья. Подожди. Не ты первая.

— Ты же обещал!

— Нет, подожди.

Надувшаяся принцесса села на своё место. К удивлению Тардеша они были последними из собравшихся зрителей. Он едва успел занять приготовленное для него кресло, как дробь барабанов и прочая музыка объявили о начале состязания:

— Милостью Небесного Государя Края Последнего Рассвета, Защитника Порога Удачи, Покровителя Мастеров Даэны, потомка спустившихся с Аматэрасу героев, завоевателя планет Итиро Явара, в честь злодейски убитого принца-инока, настоятеля Хижины-у-Ключа, объявляются поминальные игры! — проревел в с неподвижно закреплённый перед ним рупор, глашатай:

— Его Божественная милость (и т.п. и т.д.), император, соизволил разрешить состязания между чемпионами Империи и придворными! Встречайте первую пару: господин старший экзекутор, благороднорождённый Ояма-сан, и Чемпион Чемпионов прошлого года — божественный Каминакабаро!

— Ой, папа, спасибо! — принцесса вся радостная кинулась благодарить отца: — И где ты его нашел? — она обернулась что-то сказать Тардешу, но не решилась.

— Победитель этой схватки будет состязаться с самой Кадомацу-но мия, Госпожой Третьей, принцессой Мацуко, девой «Тени Соснового Леса», непревзойдённой в своей красоте и владении воинскими искусствами!

Счастливая, Мацуко подскочила к перилам императорской ложи и, вскинув руки, так, в неподпоясаном кимоно и приветствовала публику. Ей ответом был гром оваций.

Борцы тем временем делали круг почёта, кланяясь урне с прахом, («почти как на Амале» — отметил призрак). Принцесса, перегнувшись через перила, крикнула одному из них:

— Божественный Каминакабаро, где вы пропадали всё это время?!

— Соблюдал пост и постигал тайны Учения, — отвечал ей один из них, более предпочтительно выглядевший в качестве вероятного победителя.

— Надеюсь, аскеза не ослабила ваших крыльев, божественный Каминакабаро, и не притупила вашей реакции? Надеюсь, потому что сегодня я хочу сразиться именно с вами! Извините Ояма-сан, вы, конечно, тоже искусный борец, но вы, господин экзекутор, всё время мне поддаётесь, как мы не встретимся...

Палач — мускулистый ширококостный демон с оформившимся животом сорокалетнего мужчины, с улыбкой поклонился Её Высочеству.

Принцесса обернулась к Тардешу:

— Извините, господин драгонарий, просто я никак не ожидала увидеть здесь старого друга и учителя, — пояснила она, не без изящества скидывая перед ним кимоно, под которым оказалась минималистичная металлическая кираса, закрывавшая тело спереди от шеи до низу, и оставлявшая открытыми руки, ноги и спину с крыльями.

У Тардеша появился великолепный шанс оценить совершенную фигуру демонессы. И вовсе не такая узловатая гора мышц, которыми казались полуголые мужчины-демоны — первая увиденная... почти без одежд, девушка этой расы была женственна и прекрасна даже с грузом предначертанной ей природой этой планеты демонической силы. Вопреки слышанным предрассудкам, демонесса имела прекрасную фигуру не хуже, а может даже и лучше некоторых знакомых апсар, или стоящих рядом гротескных суккуб. Из-за длиннополых одежд драгонарий считал её полноватой, но за узорчатыми шелками скрывалась тонкая талия и округлые, красивой формы, сильные бёдра. Рулевые крылья девушки оказались необычайно длинными и чутко реагирующими на каждое её дыхание. Она поставила прямо перед ним свою стройную ногу на скамеечку и принялась одевать в сегментированные бедренные щитки, объясняя:

— Он легенда с десяти лет. Он не проиграл ни одного состязания, в котором участвовал. Конечно, все схватки он не выигрывал, в борьбе многое зависит от случайностей, но у нас, в столице, по правилам нужно две победы над соперниками, чтобы выявить чемпиона, а во второй раз — он выигрывает обязательно!

Призрак посмотрел на того, о ком она говорила. Борец был необыкновенно физически развит даже для демона — ростом выше Тардеша, с невероятной шириной плеч, и завидно богатый могучей мускулатурой — однако, как и принцесса, не создавал впечатление «горы мышц», и был строен, точен в движениях, и даже изящен. Два лучших примера телесной красоты этой расы — мужской и женской.

— А для чего доспехи? — поинтересовался Тардеш: — Предохраняться от падений?

— Угу, — кивнула принцесса, выставляя напоказ ножки: — И от падения, и от ударов об столб, и от когтей.

— От когтей? А подстричь?

— Подстричь? — демонесса с удивлением посмотрела на свою ладонь, тоже изящную, длинную и сильную, украшенную четырьмя трехгранными когтями: — Их полировать и затачивать полдня надо. Зачем мне их портить?

Тардеш вспомнил, как ругались техники на когти демонов, подготавливая для них точное оборудование:

— А... тогда... Не проще ли было надеть перчатки?

— Да, вот. Сейчас и надену... — она показала разложенные рядом украшения, в котором драгонарий мог разглядеть что угодно, но не перчатки, и, перестав выставлять свои замечательные ножки, занялась чуточку менее соблазнительными руками, быстро собирая из колец и браслетов красивые сегментированные наручи. Тардеш некоторое время любовался её движениями и фигурой, но постарался, и всё-таки взял себя в руки, напоминая себе слова Златы. «Действительно, это уже беда, а не проблема».

Бокс по переписке

Демонесса, кстати, довольная произведённым эффектом, наконец-то прижала к месту деталь, отвлекавшую гостя. Тот, шумно вздохнул, и, изгоняя из своей головы неподобающие мысли, попытался заняться делами:

— Товарищ император, — обратился он к её отцу, сидевшему рядом: — Я, конечно, сочувствую вашей недавней утрате, но не могу не обратить Вашего внимания на то, что без участия Вас или Вашего сына, наши общие дела просто встали!

Ритм музыки изменился.

— Я послал Мамору проверить ситуацию в лагерях, — отвечал, не глядя на собеседника, микадо: — Он постарается исправить все огрехи, которые допустили командиры во время траура.

— Разве у него нет адъютантов для таких дел? Зачем гонять командующего армией ради такой ерунды?!

Музыка затихла.

— Извините, господин драгонарий, вы отвлекаете меня от борьбы.

— А я сюда не на борьбу прилетел смотреть! У меня жесточайшие сроки — а со вчерашнего дня ещё жестче! Если вы в течение двух недель не закончите мобилизацию, наш договор потеряет силу! Отражайте десант сиддхов собственными силами!

— Вот как? — Итиро Явара впервые прямо посмотрел на него: — Вы знаете, господин драгонарий, что за время вашего пребывания, успели нанести столько оскорблений, что, будь вы моим подданным, давно бы заслужили мучительнейшую из смертей?

— А, вот как вы заговорили? Вообразили свои три планеты уже равными Республике? А вы забыли, что в вашей системе флот из трёхсот боевых единиц? Что я могу только одним флагманом разнести вашу планету на астероиды? Или послать брандер в ваше светило? Вы готовы жить внутри сверхновой? И никаких проблем с угрозой вашего захвата. Или может, вас проучить по-другому? — не отбуксировать ли Ваше Гордое Величество вместе с его гордой планетой за орбиту Даэны? Согласны?! В Сенате были за вариант сдать вас сиддхам и потом брать их со спущенными штанами — это выгоднее Республике, по стратегическому раскладу, и только я один был против. Имейте же уважение к вашему стороннику.

И после непродолжительной паузы, добавил:

— Эта «демонстрация мускулов» никому из нас не нужна. Я ещё раз повторю — я глубоко сочувствую вашему горю, я понимаю ваши проблемы, и согласен помочь, если это возможно, но в вопросе командования войсками — извините, но пусть уже я буду решать, что и куда. В конце концов, на войну иду я, а не Ваше Величество.

— Извините, — искренне попросил император: — С начала этого года на меня навалилось столько проблем, и обрушилось столько бед, что я сам себя не узнаю, драгонарий-доно. Извините — я обещал быть вам другом, а повёл себя недостойно.

— И вы извините меня, товарищ император. В конце концов, мне на приём жаловаться не приходилось. Давайте смотреть борьбу! Ваше Величество, не объяснит ли мне, что сейчас происходит?

— О! Эта пара необыкновенно искусна — уже идёт четвёртый раунд, у каждого по одной победе, и одна ничья! Сейчас даже случайный ветерок может сыграть роковую роль!

Закованные в не столь изящные, как на принцессе, доспехи-передники, борцы снова взлетели на насесты, и, раскинув крылья, настороженно замерли друг напротив друга.

— Я всё-таки думаю, что у Оямы нет ни единого шанса, — пробормотал император.

Раздался сигнал — и оба кинулись навстречу друг другу, сцепившись в стремительно крутящемся вихре, плавно падающем к земле. Почти у самой земли вдруг раздался отчётливый звонкий удар по металлу — и из круга, порвав бумажные ленты, вылетел палач, за малым не касаясь спиною земли, а внутри, элегантно поклонившись публике, остался божественный Каминакабаро.

Экзекутор, каким-то образом выровнявшись и набрав высоту, сделал круг по воздуху, и, неловко приземлившись, склонился в поклоне перед своим победителем. Зрители разразились аплодисментами.

— Теперь твоя очередь, — обратился микадо к дочери: — Желание не пропало? — и по-доброму улыбнулся.

Вместо ответа Мацуко радостно подбежала к краю ложи (напротив Тардеша), и раскрыв узкие, похожие на крылья насекомых, рулевые крылья, стала жестами делать знаки могучему борцу, только что снявшему шлем.

Тардешу невидимо прищурился, чтобы созерцать лишь силуэт крылатой девы — доспехи для борьбы сзади своими тесёмкам прикрывали только самые интимные места, а принцесса ещё и нагнулась! Он отвернулся и посмотрел вдоль галереи — с одной стороны хорошо, когда никто не видит, какое выражение на твоём лице, а с другой, когда никто не видит — попробуй-ка, докажи, что смотрел не на то...

— Божественный Каминакабаро! — тем временем кричала принцесса: — Подойдите сюда!

— Победителем объявляется божественный Каминакабаро! Его соперник в следующем бою — Госпожа Третья, дева «Тени Соснового Леса»!

Атлет подошел под самую ложу, и, протянув руки, крикнул девушке:

— Прыгай!

— О, божественный Каминакабаро, вы знаете, меня замуж отдают. Я уже не смогу стать вашей невестой.

— Мне всё равно. В моем сердце ты будешь Императрицей, Малышка! Прыгай же!

— Ой, а вы меня не похитите перед свадьбой? (у отца-императора сыграли желваки на лице)

— Обязательно... — пообещал борец, и она, вскочив на перила, спрыгнула ему на руки с головокружительной высоты.

Тардеш рефлекторно рванулся было, чтобы её удержать, но вовремя вспомнил про крылья. Всё равно уже встав, он спокойно подошел к барьеру и оглядел арену.

Служители подметали и без того безукоризненной чистоты двор, натягивали новые бумажные ленты взамен разорванных, проверяли насесты на устойчивость. Бригада свежих барабанщиков сменила прежних — вспотевших и растрепавшихся. Незнакомая девушка-демон скучающе держала в руках нестерпимо сиявшие на местном ослепительном солнце детали доспехов. Борец с принцессой на плече делали круг почёта.

Только сейчас, увидев её рядом с таким гигантом, драгонарий понял, насколько она молода, сколь мала ростом! На фоне ярко-алого торса её будущего соперника, желтый цвет кожи принцессы сиял такой нежной, такой наивной юностью, что полководцу стало стыдно даже за мысль о том, что таким ребёнком можно увлечься. Сокрушенно покачав головой, он вернулся на своё место — рядом с императором.

«Сколько ей может быть лет?» — подумал призрак: «Наверняка меньше двадцати четырёх — последние сводки о Гайцоне заканчиваются на аннексии Даэны, и в них её ещё нет. Ну, уж наверняка больше пятнадцати — иначе бы её не выдавали замуж. Хотя применимы ли к демонам наши обычаи... Ну и принцесса — взрослая личность, и по разговорам, и поведению. Не дитя, всё-таки... Ну вот! Опять о ней думаю!»

— Как вы думаете, — вдруг обратился к нему забывший обиды император: — Кто выйдет победителем из них двоих?

Тардеш смерил взглядом «божественного» гиганта и миниатюрную фигурку принцессы, уже надевшей глухой металлический воротник и закрытый шлем с гребнем:

— Хотелось бы, чтобы это была ваша юная дочь, но разум мне подсказывает, что будет немного иначе.

— Вы прямо, как мои гвардейцы, — усмехнулся Его Величество: — У них тоже «разум с сердцем в споре».

— Ну, у кого бы не был — глядя на такое чудище против хрупкой девушки.

— О, они стоят друг друга! Он — один из самых сильных мужчин в Империи, а она — не смотрите, что такая дурочка — она чемпионка города среди женщин!

— Правда? У вас действительно этим спортом занимаются женщины, и это в порядке вещей? А не исключение для дочки правителя?

— Крылья-то у всех есть. И летать надо уметь всем — и мужчинам и женщинам. Как «дочь правителя», она просто имеет доспехи получше.

— И, правда. Я просто не задумывался, что наличие крыльев может породить самые необычные виды спорта. И что любовь к ним могут разделять даже принцессы. И что столь миниатюрная девушка как ваша дочь, может иметь шансы против такого тяжелого соперника.

— А, тут вес неважен. Просто она маленького роста, в меня. Скажу по секрету: я специально попросил божественного Каминакабаро не поддаваться ей — негоже невесте долго участвовать в таких состязаниях.

— Не поддаваться? Как интересно... — пробормотал драгонарий и задумчиво опёрся подбородком об руку.

Микадо долго, неожиданно долго смотрел на гостя, пытаясь угадать, какие чувства отражает его невидимое лицо. Наконец, тихим голосом спросил:

— Она вам понравилась, драгонарий-доно?

— Что? А, да... плох тот мужчина, которому она не понравится!

— Она в вашем присутствии буквально вся цветёт. Говорят, вы часто видитесь?

— Да нет, не особенно... Раза три или четыре за всё время. Понимаете... — он замялся на минутку, потом продолжил с большей откровенностью: — Я использую её для получения «шпионских» сведений — ну, сколько демоны могут пролететь, какова разница меж самураями и регулярными войсками, почему вы так не любите своего сына...

— А-а! — рассмеялся её отец: — Ну, тогда продолжайте. Она большой спец в этих вопросах, честно. Хотя, если не всё выяснили с её помощью — могу устроить специально для вас, господин драгонарий, соревнования по бегу, стрельбе, лёту, борьбе. Увидите сами.

— Спасибо. Я, скорее всего, дам своё согласие.

— И неужели так заметно, что я не люблю Мамору?

— Если честно — да. Можно спросить: «почему»?

— Ну, да... Понимаете — смотрите, я стал оправдываться вместо вас! — он сын моей первой супруги, на которой меня женили до того, как я начал понимать разницу между забавой и чувством... А потом я встретил свою настоящую любовь — мать Малышки и остальных детей. И люблю её даже сейчас — до безумия, но жалею, что в доказательство своей любви не могу сделать наследником одного из её детей.

— А товарищ принц разве плохой сын?

— Нет, ну что вы! Многие даже говорят что он — пример для подражания...

— Ну, тогда в чём дело? Цените своих детей по их заслугам, а не за достоинства их матерей! Разве сложно?!

— Может быть... Знаете, драгонарий-доно, — вдруг воодушевился правитель Гайцона: — Если бы это было возможно в принципе, я не пожелал бы лучшего супруга для малышки, чем вы...

— К сожалению, это невозможно, даже если бы было возможно в принципе, — с грустью сказал Тардеш, и, сняв перчатку, показал ему правую руку.

— Извините, Небесный государь, — отвлёк их неизвестно откуда взявшийся юный вельможа: — Но госпожа Третья отказывается начинать, пока Ваше Величество вместе с господином драгонарием не обратят на неё внимание.

— Передайте ей наши извинения. Мы смотрим, — вместо императора ответил гость-призрак, надевая свою перчатку.

Глашатай, отступив с поклоном, перемахнул через перила, и, распахнув крылья, пролетел мимо уже сидевшей на насесте принцессы. Наверное, что-то успел ей сказать на лету, потому что она сразу сделала знак своему сопернику, и они, вместе раскинув крылья, застыли в боевых стойках.

Сигнал — и они рванулись навстречу друг другу, но, к удивлению Тардеша, ожидавшего увидеть нечто подобное предыдущей схватке, всё закончилось гораздо быстрее — принцесса промахнулась мимо гиганта, и, красиво расправив крылья, вылетела из круга.

— Ничего, бывает, — успокоил его император: — У неё ещё есть шанс. Нужно две победы для выигрыша.

Драгонарий вместо ответа залюбовался полётом девушки. Очарование обыкновенных женщин в большой степени складывается из умения делать красивой свою походку — но демонесса была прекрасна и в полёте. Раскрываясь, крылья демонов становились продолжением линии плеч, вместо руки, и каждый взмах ими, сопровождаемый отработанными движениями тренированных ног, превращался в элемент грациозного танца, в высшем своём мастерстве, кажется, нарушающим законы гравитации и аэродинамики. Похоже, на полёт влияли даже какие-то незаметные движения пальцев и отдельных мускулов. А полупрозрачные рулевые крылья то замирали напряженно, то сливались в невидимый веер быстрых взмахов. Совершив элегантный круг, демоны вновь опустились на насест, и стали в стойки, как только служители восстановили порванные ленты.

Ещё сигнал — и соперники рванулись навстречу друг другу, но на этот раз божественный Каминакабаро коснулся пола, опять увернувшись от своей миниатюрной соперницы, которая, судя по лицу, громко ругалась, нарезая бессильно-яростные круги над борцовским «стаканом».

К следующей схватке подготовились намного быстрее — ведь ни одна лента не была порвана, и на этот раз поединок затянулся. Теперь принцесса прыгнула не сразу в центр, а немного в сторону — наверное, рассчитывала, что её соперник промахнётся, как и она сама, но тот понял её маневр, и некоторое время они красиво нарезали круги внутри «стакана», чуть не касаясь, а может — и, касаясь крыльями крыльев. Потом, внезапно, купившись на обманный маневр, чемпион попался под могучий удар крылом, гулким звоном разнёсшийся по округе, и наконец-то сам вылетел за пределы круга.

— Поддался? — с надеждой спросил призрак у императора.

— Вряд ли. Это очень болезненный приём. Крыло — самая сильная часть тела, и им можно так приложить...

Действительно, великан выглядел неважно, очень жестко приземлившись на посыпанный песком двор. Обеспокоенная принцесса спустилась к нему, и они ещё продолжительное время о чём-то беседовали, так, что реванша пришлось подождать.

Который, кстати, и не стоил времени ожидания — всё закончилось в секунду. Прыгнув навстречу девушке, Каминакабаро вдруг неожиданно развернулся ногами вперёд, и, по-петушиному ударив обеими, выкинул её за пределы круга ещё до того, как они спустились в «стакан».

— Победил божественный Каминакабаро! — объявил глашатай.

Принцесса, сделав круг, приземлилась прямо в императорскую ложу, и, сняв шлем, оказалась под ним радостной:

— Вы видели, господин драгонарий? Как вам понравился божественный Каминакабаро?

— Вы — неотразимы как всегда, госпожа ведьма. На вас приятно смотреть, чем бы вы ни занимались.

— Правда?! Я польщена. Извините, мне надо срочно принять ванну. Постараюсь поскорее вернуться! — и, послав обворожительную улыбку, упорхнула, чтобы не сдержать своё слово.

Тардешу пришлось досидеть до конца состязаний, в которых он мало что понимал, несмотря на разъяснения её отца, потом ещё прозаседать до глубокой ночи со штабом и министрами, наконец-то наведя порядок (или подобие его) в этом многоязыковом базаре. А сильнокрылая принцесса так больше и не появилась...

Нечитаемый иероглиф

...Они встретились спустя несколько дней, утром, на старой знакомой галерее, в тот день, когда Тардеш почти против воли заскучал по ней. Предыдущий день был связан с чем-то, запомнившимся как неотъемлемая часть огнекрылой девушки, и, поэтому, выходя на свежий воздух утром, драгонарий первым делом подумал о ней, и надо же — она идёт навстречу!

— Доброе утро, госпожа ведьма. Странное дело — только о вас подумал...

— Ну, у вас сегодня просто удачный день, когда все желания сбываются...

— Наверное... Это, кстати, для вас — хорошая примета. Где вы пропадали всё это время?

— А-а... Извините... Меня позвали примерять свадебное платье. А потом — всякая ерунда там, мелочи: украшения, приглашения... — она вздохнула, и тонкая грусть поднялась туманом меж ними.

— И не верится, что это уже так скоро. (сказала она на санскрите)

— Жаль, что я не смогу присутствовать на Вашей свадьбе. Мне отбывать на день раньше... (теперь они оба говорили на языке людей)

— Ради вас я рада бы была отложить её до Вашего возвращения, господин драгонарий! Если бы это было в моих силах!..

Они помолчали, думая друг о друге.

— Не огорчайтесь!.. — наконец, решился драгонарий: — В конце концов, у вас вся жизнь впереди.

— Вы уверены, что это будет «жизнь»?

— Ох уж этот юношеский максимализм. Все мы боимся перемен, госпожа ведьма, и оттягиваем их наступление, но когда они приходят — они оказываются совсем не так страшны, как мы воображали. Не стоит хоронить себя заживо, тем более из-за свадьбы!

— Какое хорошее вы использовали слово: «хоронить»... Может...

— Госпожа ведьма, — в свою очередь перебил её драгонарий: — На обратном пути я обязательно загляну к вам в гости, и, вот увидите — мы посмеёмся над вашими опасениями.

— Правда? — она остановилась, с надеждой взглянув ему в лицо.

— Надеюсь, мы с вами уже достаточно близкие друзья, чтобы наносить друг другу неофициальные визиты?

— Друг другу... — она то порывалась идти, то вдруг останавливалась, заглядывая в пустые глазницы Тардеша, пока не набралась уверенности и не спросила: — Неужели я заслужила право быть вашим другом?!

— Конечно. И даже место среди наилучших. А я, заслужил право быть вашим?!

— Ну да, почему же вы сомневаетесь? И даже больше...

— В таком случае, не разрешите ли обратиться к вам со сложной просьбой?

Принцесса, всё-таки предчувствуя что-то нехорошее, всё равно кивнула.

— Та ночь с полной луной, на той лестнице... Вы отдавали себе отчёт в сказанных словах?

— О да, и до последнего вздоха! А за прошедшие дни я ещё больше уверилась в...

— Не надо! — перебил её готовое прозвучать признание драгонарий: — О, господи, как же вам объяснить... — он снял перчатки, и демонстративно выложил руки на перила: — Ну, понимаете?..

Она заинтересовалась, но не правой рукой, как он ожидал, а левой ладонью. Именно на неё она указала пальцем, увенчанным острым трёхгранным когтём:

— Как странно... У вас руки разные! Эта (вот тогда она и ткнула) — как будто плотнее.

— Там ожог, — пояснил он: — В форме белого лотоса, — и, чтоб не объяснять, спрятал обратно в перчатку изуродованную конечность.

— Боевой шрам?!

— Нет, скорее проклятие моего детства. Ну не переводите тему, прошу Вас, пожалуйста! Это серьёзно...

— Я слушаю, господин драгонарий, — ободрила она его улыбкой.

— Так вот, госпожа ведьма... Вернее, Ваше Высочество, — санскритские слова путались в его голове с гайцонской грамматикой, но принцесса вроде его ещё понимала:

— В качестве, как моего друга, то есть, как мой друг, как она из моих лучших друзей, не могли бы, не могло бы Ваше Высочество забыть тот случай на лестнице и в порыве... причуды?!.. данные обещания?! Мне самому неудобно Вас об этом просить, да что неудобно — не хочется! — но, не могли бы мы, по крайней мере, до дня свадьбы, избегать подобных встреч наедине?!.. Ой, да что я говорю, не плачьте! — он попытался утереть её слёзы, коснувшись лица рукой, одетой в перчатку (ощущение было такое, будто схватился за горячий утюг, если не круче, но он вытерпел), но она, решительно, обеими руками, отстранила его помощь, и, внезапно, став такой далёкой, выдавила из себя срывающимся голосом:

— Не беспокойтесь о моих слёзах, господин драгонарий. Я сама им хозяйка. Прощайте до дня свадьбы, Тардеш-сама!

...Принцесса убежала, закутавшись в крылья, как тогда, когда он впервые встретил её здесь, а Тардеш, отвернувшийся, чтобы идти в другую сторону, долгое время не мог сделать ни шагу, не видя мира своими глазами, тоже полными слёз.

«Да что это, блин, расчувствовался как двадцатилетний юнец! Радоваться надо, что всё так спокойно получилось... В конце концов, романы с местными женщинами опасны для жизни...» — думал он, и сразу же обрывал себя: «Скотина я бессовестная, вот кто! Не надо было вообще с нею после той ночи разговаривать — будто в первый раз пьяных девчонок вижу! Так нет, любопытство одолело... Да и надо было так поступить — ей же лучше, всё равно скоро замуж выйдет, там муж её успокоит. Может, окажется ещё неплохим парнем...» — за этими мыслями драгонарий едва не столкнулся с вышедшей навстречу парочкой демонов, занятых взаимной перебранкой. Он еле успел стать невидимым, прежде чем они прошли сквозь него.

— И как же ты посмел, дядя, выдать эту пакостную бумажку за дело моих рук! — возмущённо кричал на старшего более молодой, потрясая каким-то листком.

— Извини, — отвечал тот, в ком драгонарий без труда узнал маршала империи: — Но дело шло о безопасности государства, я не мог медлить.

Его, похожий лицом и цветом кожи молодой собеседник, ещё более возмутился:

— А сам-то ты, не мог признаться, старый пердун!

( Тардеш не был уверен, что правильно перевёл последнее слово: но эпитет был явно оскорбительным).

— Извини. Просто всем известно о твоих письмах к ней, которые она отвергает, не читая, вот я и решил придать всему образ такой, вашей, шутки...

— О, Будда! — смяв и выбросив несчастный листок, юноша схватился за голову: — Ты хоть понимаешь, что опозорил меня? Тебе ли понять наши чувства! Знаешь ли ты, что у нас с нею не было ни единого письма, написанного прозой! А сколько здесь слогов, ты считал? — позабыв, что только что выкинул улику, он ткнул дяде под нос пустой рукой. Некоторое время они стояли, оба задумчиво глядя на неё, потом маршал начал улыбаться и хохотать — и комизмом ситуации вроде проняло и племянника, но он быстрее взял себя в руки, и, положив ладони на рукояти мечей, сказал с угрозой в голосе:

— Хватит. Больше не разговаривай со мною даже случайно, карьерист несчастный! — и чуть отойдя, добавил, для верности полуобнажив клинок: — Я отказываюсь от чести быть твоим племянником. Я отказываюсь от наследства, я даже отказываюсь от твоего имени, и потребую у императора, дать мне новое. Но не бойся, твоей тайны я не выдам, — и ушел лёгкой походкой, оставив старика безуспешно преследовать его...

Когда за поворотом к покоям принцессы скрылись они оба, Тардеш проявился из своей невидимости, и, нагнувшись, поднял забытый предмет спора. Осторожно, руками в перчатках, он развернул его — бумага, вернее тонкая и гибкая как фольга, волокнистая слюда, была немного странной — чёрная с одной стороны, белая с другой, и на чёрной стороне — красные иероглифы.

— О чём пишут, адмирал? — спросил его верный Боатенг, неотступно сопровождавший его эти дни. Конечно же, из невидимости он не удосужился появиться, из-за отсутствия элементарного чувства такта.

Драгонарий поднялся, вертя листок в руках и думая о своём, но, наконец, когда терпение бхуты было на исходе, ответил:

— Может быть, про любовь... Да откуда я знаю, я же не понимаю этих иероглифов! —

и, скомкав письмо обратно, зашвырнул его с галереи далеко-далёко,

в оранжевое небо, в небо, цвета её лица,

по его вине ныне полного слёз...

на этом закончив четвёртую главу...

Часть 1 — "Ещё не Аюта", Глава 5 — "Башибузук Яван"

Запись 12 — Глава 5-я, «Башибузук Яван»

«- Снова от меня ветер злых перемен
Тебя уносит,
Не оставив мне даже тени взамен,
И он не спросит,
Может быть, хочу улететь я с тобой
Желтой осенней листвой,
Птицей за синей мечтой...»

(«Позови меня с собой»)

Татьяна Снежина

Дни Удаления

Сцена борьбы

Небесные реки

Отложенная примерка

Хозяйка своих слёз

У вашей принцессы едет крыша

Прощание

Превращение

Адын штука зэнсин

Под чужой личиной в чужих шароварах

Баня — это не только гигиена...

Строевая для дурных голов

Милосердие

Дни Удаления

Что бы ни случилось, но, для принцессы Мацуко дни траура были печальны по личным причинам, а вовсе не из-за сожаления о кончине двоюродного дедушки. Нет, конечно, как благовоспитанная родственница, она скорбела о нём наравне с близкими, но большая печаль её была о невозможности встречи с Тардешем!

А вроде бы день так хорошо начинался! Они с утра сыграли с драгонарием несколько партий в го и две в шахматы, в последней из которых гость неожиданно обыграл её с великим искусством, и она, предвкушая множество дней, свободных до свадьбы, уже строила планы, как вернее заманить его на очередную партию: можно попросить, например, обучить её тому приёму; или вот — сколько ведь других игр существует, о которых он и не слышал, взять — и обучить его этим играм... А вообще, она же волшебница, она удивит его своей магией! Но, все эти многообещавшие планы были разрушены полуночным гонцом, свалившимся без сил у двери отцовской опочивальни.

Девчонки, на верхних ярусах любовавшиеся постаревшей на три дня луной, утыканной точками флота Тардеша, поменявшего лик ночного светила, заметили нежданного гостя раньше стражи, больше обращавшей внимания на них, чем на обязанности, и первыми донесли о нём принцессе. Они же — недаром же дворцовые дамы — раньше отца рассказали ей, что гонец добирался сюда больше двух недель, по дорогам, запруженным войсками, а всё из-за того, что монахи не пожелали установить у себя в монастыре дальнеговорник, справедливо полагая его изделием Мары.

Отца больше всего напугала даже не смерть дяди-тёзки, хотя, конечно, и не обрадовала, а то, что она совпала по времени с покушением на дочь, придясь тоже на последнюю ночь старого года.

Это совпадение ещё больше стеснило свободу принцессы — мало того, что она была изолированная от мира Днями Удаления, так теперь ей на охрану выделили взвод гвардейцев, совершенно спутавших её привычный распорядок дней! А от жениха, которого надо вот сейчас, прямо на её глазах, отправить на плаху — не избавили! И что, спрашивается, было толку в этой охране, если главный виновник мог войти к ней в любое время?! Ануш повысили в звании до тюдзё, и обещали выслать с Даэны ещё суккуб под её начало, которые, как будут готовы, заменят гвардейцев-мужчин. Это пусть немного, но радовало. Сабуро в письме обещал поторопиться, успокаивал отца, беспокоившегося о нём, то же самое писала и старшая сестра — ни до одного из них «новогодние убийцы» не добрались... Сабуро прислал две тетради новых стихов для У-дайнагон.

А вот средняя сестра, призналась, что её посещал незваный гость с отравленным клинком, но она благополучно избежала безвременной кончины. («Благополучно» — так она написала отцу. В письме же сестрёнке, Вторая Принцесса призналась, что соблазнила убийцу, и держит его при себе, в качестве очередного, 229-го, мужа. Суккубы, которым Мацуко пересказала эту историю, преисполнились зелёной завистью, и, в течение, наверное, недели, высчитывали варианты, при которых было возможно соблазнить своего убийцу).

Отец на похоронах стоял мрачнее тучи, сплетники шептались, что голова Кирэюмэ слетит с плеч в любой момент, однако — и волоса с его головы не упало.

Что же касается принцессы, то она по-прежнему противилась желаниям родителя, и, сидя в своих невыносимо надоевших покоях, просила бодхисаттв — страшное дело! — чтобы они подвинули негодяя Кирэюмэ на какой-нибудь ещё один нехороший поступок, могущий отдалить ненавистную её сердцу свадьбу.

Томясь от одиночества, она написала письмо к Тардешу, полное страстных и нежных намёков, куда — тайком от У-дайнагон — включила целых три довольно-таки неуклюжих стихотворения, а потом, целыми днями стыдилась своей невоздержанности, пока, с облегчением не узнала, что драгонарий всё-таки уничтожил его, не читая.

У-дайнагон же, оставшаяся без работы, так как со дня помолвки все поклонники разом прекратили свой бумажный понос не принцессу, вместо давней мечты — создания личного сборника Сабуро, вдруг занялась старой борьбой с Весёлый Брод за место первой дамы в свите Мацуко, правда, заметно без большого успеха — менее искушенная в интригах и подлостях, поэтесса постоянно терпела поражения от прожженной карьеристки — молочной сестры Третьей Принцессы. Той самой больно было видеть такой разлад между подругами, но она была больше погружена в свои печали, чтобы выступать миротворицей. Да никто и не понимал причин таких перемен, произошедших со прежде такой незлобивой Ёко — может, она заключалась в тех, никому не показываемых тетрадках стихов, присланных ей с далёкой Даэны?

...По окончании Дней Удаления, к дочери заглянул отец-император, застав её за приведением в порядок причёски, которой занималась тихая Чёртов Угол.

— Доброе утро, дочка! — начал он наигранно-бодрым тоном, который совсем не вязался с его печальным лицом: — Как ты провела эти дни?

— Хорошо, Небесный Государь. Пока что не повесилась.

Отец нахмурился от внезапной грубости.

— Любезная дочь, если ты и съела что-то плохое на завтрак, будь любезна, вымещать своё плохое настроение на поваре, а не на любящем тебя отце.

— Как вам будет угодно, Небесный Государь. Слушаюсь и повинуюсь. Если мне повстречается любящий отец — я буду сама покорность.

— Я же сказал! — он с треском сломал какую-то вещь: — Ну, вот... Дочка, отцу не нравится твой тон.

— А дочке не нравится свадьба, которую задумал Небесный Государь. Отец бы так не поступил.

— Ну, Малышка. Таков уж порядок вещей... Может, это карма за твои плохие поступки в пошлой жизни. Поверь, я не могу тебя отправлять одну куда-нибудь, это просто опасно! Ну, не получилось со школой магов, извини...

— Да чёрт с ней, школой магов... Ты лучше скажи, разве любящий отец выберет в женихи дочери — убийцу? Ты меня не защитить хочешь, а чтобы я, наконец, умерла?

— Какое ты слово нехорошее употребила. Всё наоборот, ёлочка... То есть... Ну, скажем не так — я стараюсь выдать тебя замуж, чтобы ты, наконец, зажила полной жизнью, достойной такой красивой и благородной дамы, как ты.

— То есть, по-твоему, я достойна влачить жизнь жалкой рабыни этого безумца?! О, отец, неужели тебе было мало моей старшей сестры?! Хочешь — я стану такой же?! Это не намного противнее, чем такой муж!.. А я-то думала, что ты меня любишь...

— Малышка! Имей хоть немного мужества! Я лишил его всех возможностей навредить тебе! Теперь тебе просто надо помочь нам! Ты сможешь...

— Да меня уже тошнит от его визитов! Что же будет, когда мы окажемся вместе?! «Госпожа портовых складов» — так, кажется, тебе охота, чтобы меня величали?!! И какими же иероглифами будет писаться моё новое имя?!!!

— Перестань орать, в конце концов! Да, я всё равно люблю тебя больше всех детей, но, поверь, твоё упрямство довело меня до того, что я готов прямо сейчас отшлёпать твою хорошо откормленную попку! Ты перестанешь отказывать господину наместнику в своём обществе, иначе...

— Что?! Казнишь, в тюрьму посадишь?!

— Может и посажу. Запру тебя здесь — и одну! Никакой Ануш, никаких этих твоих потаскушек (Чёртов Угол больно дёрнула за волосы), будешь сидеть здесь одна, и еду через дырку в двери получать! Может, это тебя образумит?

— Ну что, согласна! Я лучше бы нашего гостя-приведение предпочла бы считать своим мужем, чем это недоразумение!

Ответ отца был неожиданным:

— Знаешь, я тоже, предпочёл бы такого зятя. Но, пока это невозможно — ты выходишь замуж за недоразумение! — несмотря на резкий тон, Мацуко, вместо того, чтобы снова вспылить, весьма странным взглядом посмотрела на своего отца. Тот, ходивший во время всего разговора кругами по комнате, наконец, остановился, и более миролюбиво продолжил:

— Я, вообще-то, не ругаться с тобою пришел сюда, а немного обрадовать. Удайдзин Ким намекнул мне, что неплохо бы в честь принца-инока устроить погребальные игры, по примеру призраков, а твоя мать настояла, чтобы это была борьба. Ты придёшь?

В бедовую голову принцессы тут же пришла идея:

— Борьба?! Только, папа, разреши и мне поучаствовать!

— Не думаю, чтобы это была хорошая идея.

— Пожалуйста-пожалуйста! За это я до свадьбы больше ни разу с тобой не поспорю!

— Ты уверена, что в хорошей форме для этого? Ну, смотри — держи слово, потому что я тебе разрешаю.

Кадомацу, довольная, улыбнулась.

— Готовься тогда. Я догадывался, что не устоишь, поэтому разослал приглашения заранее. Сегодня, после полудня. И, как готова будешь, зайди ко мне, отвлечёшь беседою Наместника Нагадо.

— Ну, папа!

— Ты отвлечёшь его. Это надо. Ты обещала не спорить. Пока, — и спокойный, уверенный, взявший себя в руки император удалился из покоев дочери.

Принцесса остановила занимавшуюся её волосами фрейлину, взяв её за руку:

— Распускай обратно. Сделай мне причёску под борцовский шлем.

Молчаливая тихоня начала распускать свою получасовую работу, но вдруг, не выдержав, заплакала, и уткнулась мокрым лицом и шмыгающим носом в шевелюру своей госпожи.

Принцесса никак этого не ожидала, и, успокаивающе гладя её маленькие руки, спросила:

— Ну, ну, глупенькая. Что случилось?

Та оторвала лицо от волос и сквозь слёзы зашептала:

— О, госпожа, не выходите замуж! Я... я боюсь, меня убьют, если вы выйдите!

— Ну, хватит, что это ты выдумала, кто посмеет тебя убить? — спросила она, вытирая её розовые глаза от слёз. Если Фу-но найси была синеглазой и розововолосой, как её брат, то милая Чёртов Угол была её отражением — розово-лиловые глаза и фиолетовые волосы.

— Мой бывший муж. Вы знаете, что он сдружился с вашим женихом? Он теперь настолько обнаглел, что заявился ко мне этой ночью, избил господина Кавасиму, и пригрозил, что, как только вы, моя госпожа, выйдите замуж за его господина, он выпросит меня себе в подарок, и будет каждый день избивать, пока я не умру...

— О, Будда! И что это господин сёнагон делал в твоей комнате в столь неподходящее время? — осведомилась она столь похожим на мамин голосом, что самой стало страшно: — Извини, извини, не вовремя я пошутила.

— О, госпожа такая весёлая! Наверное, когда вас убивали, вы тоже шутили?!

— Ну, знаешь, тогда не до шуток было. («Опять мамин голос! Я в неё превращаюсь!») Что с тобой делать, десять тысяч несчастий? Знаешь-ка — возьми Ануш ночевать с собой, или кого-нибудь из сестёр. Если, конечно, ты по-прежнему, против селиться поближе. А то давай спать вместе! Ко мне ни один мужчина не зайдёт. А если попробует к тебе притронуться — сначала надо будет притронуться ко мне, после чего будет обязан сделать харакири. Нет? Как хочешь. После свадьбы — если она будет, я отправлю тебя из дворца подальше, хочешь — на Даэну, хочешь — выдам замуж за сына господина Кото? Ну, хватит нюни распускать, заканчивай скорее... нет, давай, сначала поможешь одеть мне доспехи, потом доделаешь...

Сцена борьбы

План девушки был прост, и, пожалуй, отец бы его раскусил, если бы она дала ему время подумать — ведь борьба очень травматичный вид спорта, в запале схватки можно запросто, даже без касания противников, повредить себе и руки, и ноги, и крылья, если не голову. Какая же свадьба может случиться, пока невеста на костылях? Ну, вообще можно было сломать себе ногу или руку и просто так — но это было больно просто так-то. А в запале схватки будет всё быстро, красиво, рука не сдержится в последний миг, и никто ничего не заподозрит... а, отложив свадьбу, она найдёт способ избавиться от ненавистного жениха.

С которым, однако, ей теперь предстояло провести полдня. Принцесса приказала Чёртов Угол, известить Ичи-но мёбу, ныне, наконец-то заменившую замещавшую её Фу-но найси, чтобы та, сразу со служанками летели во внутренний двор Императорского Дворца, где бы приготовили всё необходимое, а сама, собралась с духом, и отправилась в отцовские апартаменты, развлекать своего суженого.

Отец, конечно же, не поверил дочери, и поджидал её там, вместе с женихом. Она же, изобразила смирение и покорность, и, пока его не позвали неотложные государственные дела (вообще-то, позвал Сэнсей — так что дела могли быть и семейными), нежно ворковала с ненавистным бастардом, сидя рука об руку, как самая взаправдашняя невеста...

...Но только отец ушел...

— Госпожа Третья не пылает радостью по поводу своей свадьбы?

Эйро Кирэюме хищно улыбнулся. Девушка напряглась — неприятно похолодело в груди и вверху живота.

— О чём с вами говорить, господин наместник? О том, как вы пытались убить то меня, то отца, причём у нас же на глазах? И дедушку, скорее всего — убил ваш же ниндзя, — она набралась смелости для слов, но не смогла заставить посмотреть ему в глаза.

— Я не прошу прощения, это была глупость, в которой я уже раскаялся десять тысяч раз.

— Но?!..

— «Но»?! Нет, никаких «но» — каждый может ошибаться. Я вижу, что вас мне не за что ненавидеть.

Он чуть подвинулся к ней, рукой коснувшись пола посредине между ними. Она посмотрела на руку — что угодно только бы не глядеть в эти страшные голубые глаза!

— Прекратите...

Он, приняв это за разрешение, поднял руку и коснулся её рукава. Она, прихватив рукав, убрала руку — он дотронулся до складки кимоно у колена.

— Восемь лет прошло с тех пор, как я последний раз беседовал наедине с женщиной. Вы уж простите мою неуклюжесть. Вам, наверное, в красках рассказали о каре судьбы, настигшей меня? Я до сих пор боюсь, что разум меня подведёт в нежданный момент, поэтому, не делайте резких движений...

Пока она соображала, как ответить, бастард уже сидел совсем рядом. Её бросило в жар. Почему-то только грудь и шею. Может, она сильно затянулась? Эйро провёл рукой по складке юбки и погладил пяточку:

— Разрешите, Ваше Высочество? — он осторожно пересел и второй рукой начал массировать ей стопы. Она дёрнулась было, но, не видя в сём действии никакой крамолы, а даже наоборот, способ его поунижать в ответ на навязанное общество, девушка разрешила — развернувшись, сама села на стол и сняла носки.

— Вот видите? Я у ваших ног. Задайте любой вопрос — я отвечу, даже если это будет во вред мне.

Такой недавно страшный мужчина сначала довольно нерешительно мял доверенные ему стопы, потом перешел к пяткам и щиколоткам, и вроде дело пошло. Улыбаясь его не вяжущимися с возрастом робким попыткам, принцесса спросила, наклонив голову и вопросительно прищурившись:

— Вы любили свою жену?

Он остановился, и снова, ещё более бережно продолжил свою работу:

— Безумно. Настолько что сошел с ума. Ну, а как, по-вашему, мужчина может любить женщину, подарившую ему сына?!

Она улыбнулась:

— А мой сын, если свадьба состоится, по роду и положению будет намного выше вашего первенца.

Он сжал щиколотки так, что стало больно — принцесса недовольно дёрнула ногой:

— Уж не это ли делает для вас наш союз нежелательным?

— Вы мудры не по годам. Я об этом даже не думал.

— Что у вас за дела с господином младшим военачальником в отношении моей любимой фрейлины?

Он сбился с ритма и поднял удивлённые честные-честные глаза:

— Разве мужчины не могут иметь тайны от женщин, даже на пороге свадьбы?

— Мой отец и моя мать не имеют их друг от друга. Я — беру с них пример, — она подвинулась ближе, чтобы ему удобнее было разминать щиколотки.

— А если это секрет, которым я хочу обрадовать тебя в день свадьбы? Неразумно лишать себя сюрприза настойчивостью, — он его руки забрались выше, незаметно гладя икры, и раздвигая колени.

— Этот секрет уже прозвучал из уст господина сёсё. Он заявил моей фрейлине, что ты собираешься отдать ему её, после свадьбы, словно рабыню. Что ты вообще о себе вообразил? — она откинулась назад, полуприкрыв ресницы и следя за его действиями. Было чертовски приятно.

— Эта, с глазами сумасшедшей?! Разве твои служанки не принадлежат тебе?

— Масако — не служанка, она свободная женщина и дама знатного рода! И не сумасшедшая, просто цвет глаз такой! Она... — его рука оказалась на бедре. Умом она понимала, что пора бить коленом в морду, но по телу разливалась какая-то дивная цепенеющая нега, замедлявшая все движения: — Она и так от него настрадалась, а ты дал ему повод её запугивать! Ты не имеешь права... распоряжаться её судьбой...

— Ну, значит, я был обманут, — сказал он, неожиданно стаскивая её себе на колени. От неожиданности, разомлевшая после массажа девушка даже не смогла возмутиться, — а он, ловко обняв рукой за талию, полез другой вдоль крыла, в вырез подмышки, в поисках грудей:

— Но разве сейчас тебе не кажется, что есть более важные и приятные предметы, которые мы можем обсуждать? Например, секрет восьми сокровенных точек, которые превращают женщину в неистовую тигрицу... — он осёкся, внезапно обнаружив под одеждой вместо вожделенной груди — металлический нагрудник. Когти со скрипом скользнули по нему, уколов кожу. Этого хватило, чтобы пробудить вместо тигрицы — дракона:

— А это — секрет Вшивого Отшельника! — сказала принцесса и, сграбастав пальцы, лапавшие её за ягодицу, резко вывернула их по отдельности, заставив суженного во избежание боли сделать боковой кульбит через низкий столик: — Там нет восьми точек, но там есть приёмы на все десять пальцев, которые можно сломать двадцатью способами!

— Милосердный боже... — прошипело откуда-то с полу.

Вшивый Отшельник был колоритной фигурой. С полным презрением к гигиене, он, однако, сумел создать достаточно жестокий стиль, само упоминание о котором заставляло шарахаться от его адептов, (хотя злые языки грешили, что адептов больше защищает не слава, а амбре мастера). Естественно, принцесса несколько лет назад не смогла пройти мимо такой сенсации, хотя весь курс занятий жалела, что Творец дал ей обоняние.

— Ещё раз попробуешь протянуть ко мне руки за этим «восемью точками» — протянешь ноги! — крикнула она уже стоя на ногах и нащупывая рукоять меча.

«Муж Чёртов Угол тоже ведь овладел ею через массаж» — внезапно вспомнила она: «Конечно, у них же семья этим славилась. Потом кончилось тем, что стал ей руки и ноги выкручивать, чтобы не убегала и не сопротивлялась» — подумала она, молча повернулась к жениху спиной и направилась к двери. Кирэюмэ, став серьёзным, пытался её остановить, и даже догнал, но вряд ли бы ему это удалось, если бы принцесса, отодвинув сёдзи, не столкнулась нос к носу с Тардешем.

Она думала, что драгонарий попросит её куда-нибудь проводить его, что-нибудь показать, но он спросил только где её отец, и она тогда предложила подождать его здесь, справедливо полагая, что при госте жених не решится распускать руки.

Или, может быть, было не так — за эти дни многое в мыслях и памяти спуталось. Иногда ей казалось, что в тот момент она сошла с ума и хотела выгнать призрака, чтобы остаться с женихом — но поздняя мысль: «Это же Тардеш!» вовремя пронеслась в её глупой голове, и она уговорила его задержаться под каким-то предлогом.

Собирая вместе со служаночками угощения для призрака, она слышала, как жених жаловался на неё драгонарию, но его ответ не расслышала, потому что одна из девушек, заметив её внимание, склонилась к её уху и громко шепнула как раз в тот момент: «Мужчины... Они всегда друг за друга горой стоят». Демонесса в ярости чуть не вонзила когти в эти услужливо-преданные глаза!

А дальше, может из-за этого приступа гнева, после которого она толком не взяла себя в руку, может из-за попыток Кирэюмэ вмешаться в столь желанный разговор с господином тейтоку, может из-за её собственного неуёмного хвастовства — случилось то, что она не смогла себе простить. Она показывала магию — заклинания иллюзии, которые столько учила специально для Тардеша, Кирэюмэ полез со своими советами, она прикрикнула, да ещё, о позор! — усилила крик магией и махнула мечом. А он взял — и упал в припадке...

Вдвойне позорно было, что её ведь предупреждали! Да не просто предупреждали — о его болезни вся Империя знала! А она сама — разве не видела столько раз припадки матери?! Думала только о себе! Так потерять лицо и перед ненавистным мужчиной и перед господином драгонарием одновременно!..

Кирэюмэ упал страшно, не так, как обычно падала мать — мама всегда валилась мягко, аккуратно, красиво, женственно, и если и ушибалась — то только когда никто не успевал подхватить. А жених рухнул как палка, со всего размаху — так, что она даже подумала, что зарубила его. Даже господин драгонарий, кажется, так же подумал, и забрал у неё меч. Только когда прошел шок, и прибежали служанки, Мацуко поняла, что это припадок.

Демонессу разрывали сразу два противоположных чувства — держаться подальше от ненавистного суженного, и чувство вины за то, что натворила. Когда отец пришел, её наигранная радость и неуместное требование участвовать в соревновании выглядело на редкость фальшивым. Она и господина драгонария в это втянула!

Отец, помнится, был этим очень недоволен. С болезнью Кирэюмэ, в конце концов, разобрались, и Император отвел дочь достаточно далеко от гостей и Сэнсея, так что она смогла дать волю стыду.

— Ну что с тобой, ёлочка? — спросил он, оглянувшись: — Ты как мать, краснеешь слишком откровенно.

— Я, по-моему, сама скоро в маму превращаюсь. Прости папа, я такое натворила...

— С моей точки зрения в этом ничего плохого. Твоя мать — одна из лучших женщин, что я знаю. Но ты скорее превращаешься в меня, чем в неё.

— Просто, папа, господин Наместник... он такой... А мне теперь что делать?

— Ты держалась хорошо. Я сомневаюсь, что ты это сделала специально. Ты же хорошая девочка.

Кадомацу подняла взгляд и вздохнула, набравшись решимости:

— Да, папа. Я — хорошая девочка. Обещаю, что не буду упрямиться, и сделаю всё, как скажешь. Сегодняшнее состязание будет последней шалостью.

— Да шали, сколько тебе заблагорассудится. Что я, не могу побаловать любимую дочь?

— Папа...

— Кстати, ты не ожидаешь, кто будет на соревнованиях...

Драгонарий, кстати, тоже не ожидал, что будет на соревнованиях. Он долго выяснял у Сэнсея правила борьбы, о чём она догадалась по последней услышанной фразе, и сама влезла в их разговор, спеша то ли похвастаться своими знаниями, то ли показать себя с лучшей стороны. Красуясь, она специально перед ним скинула кимоно, и несколько раз то вставала красиво то так то так, то, разминая ноги. А он — никак не отреагировал, со своим вечно бесстрастным видом заняв место рядом с императором, даже ничем не выдав своей реакции на то, что такая благородная дама, как она, будет участвовать в общественных игрищах. Она, кажется, даже перестаралась в попытках получить знаки внимания, и, почувствовав, что ведет себя так, как только что не хотела выглядеть перед женихом, в смущении отвернулась от призрака. (Но как бы он мог это внимание показать — ведь лицо-то прозрачное!). И вдруг — услышала комплимент. От НЕГО! Вот чуть вся не вспотела, пытаясь побороть смущение!

А вот сюрприз отца, её и правда, обрадовал. Неизвестно каким чудом, он нашел и пригласил её старого друга — не виденного последние уже три года Мастера Полёта Божественного Каминакабаро. Говорили ведь, что он то ли покончил с собою, то ли постригся в монахи, то ли вообще покинул Империю на корабле сиддхов, а надо же — вот он! Как сам он признался, единственное, что смогло его выманить из стен монастыря — это приглашение на свадьбу принцессы.

Девушка была рада старому приятелю. Когда-то, в незапамятные времена, они были больше, чем друзьями, ради этого великана она даже была готова нарушить свою мечту о далёком принце, но он вовремя понял, что крестьянский сын — не ровня принцессе, и исчез из её поля зрения на довольно продолжительное время.

Тем более радостной была их встреча. План Мацуко — получить травму, конечно же, полетел ко всем чертям — божественный Каминакабаро был не из тех, кто позволит себе калечить женщин, а тем более — подругу детства. Наоборот, принцесса сама едва не стала причиной его травмы, неловко выполнив обманный приём, и зацепив его голову крылом на взмахе. Хоть это и была её победа, она больше переволновалась из-за друга, который на некоторое время потерял сознание, убеждая её, что всё в порядке. Он даже на спор предлагал ей сразу выйти на арену, но дочь императора всё-таки подождала, пока гигант окончательно придёт в себя, и только тогда согласилась на ещё один раунд. Он оказался последним — божественный Каминакабаро ещё раз доказал, что не зря носит свой титул, играючи выкинув соперницу из круга, ещё до того, как они спустились в «стакан».

Бедный! Он ещё и навестил позже, беспокоясь о её здоровье, но это уже было позже, когда она принимала ванну, а ему дали время на отдых, пока соревновались другие — обречённые проиграть претенденты.

— Ты стала ещё красивее, чем в прошлый раз, — сказал он, почему-то стесняясь поднять на неё глаза.

— Ну, не надо... Такая же, как всегда. Разве что, чуток растолстела, — она почему-то стала стесняться, и кого — друга, который видел её нагишом с пяти лет! Иначе, почему бы ей погружаться по самую шею в непрозрачную лаву?!

— И много вы постигли истин, божественный Каминакабаро?

— Я вспомнил вдруг, как ты потерялась... Помнишь, когда я нашел тебя только под вечер? Тогда мне и показалось...

— Незачем ворошить прошлое, божественный Каминакабаро... Я, тогда, тоже...

— О, Будда, дочка, дорогая, я сломала веер, как увидела этот удар! Даже если ты себе ничего не сломала, то всё равно — точно будут синяки! — бешено работая новым веером, влетела в ванную комнату госпожа Императрица: — О, божественный Каминакабаро! Пришли добить выживших? — шутливо осведомилась она у борца.

— Вы, как всегда, разите наповал своими шутками, — заулыбался великан.

— Вот именно! Так что, смотри, будь осторожен, если что, я тебя, — и выразительно ткнула в его сторону сложенным веером.

— О, мама! Вечно ты... — раздраженным голосом начала её дочь. Появление матери напомнило ей и о случае с женихом. И о том, что у неё, ко всем бедам, есть ещё и жених.

— А что, я вам помешала? Не выдумывайте, я знаю, что монаха даже моим дочерям не совратить!

— Вообще-то, я ещё не монах.

— Ах, так? Тогда нечего и подглядывать! — и загородила офуро с Мацуко высоким занавесом.

Сквозь тонкие стены донеслось приглашение новой пары на арену.

— Ваше Величество. Извините, я должен покинуть вас. Ваше Высочество?

— Да-да, идите и победите их всех, божественный Каминакабаро!

Дверь хлопнула. Мать была по эту сторону занавеса — повернулась к дочке и долго смотрела изучающим взглядом:

— Да-а, жалко его конечно. Какие только глупости не мешают самому обыкновенному счастью!

— Ты о чём? — удивилась её дочь.

— Божественный Каминакабаро, наверное, последний год сохраняет свой титул.

— Он дал обет отречения? От игр?!

— Нет... Ты что, не знала? Он же оскопил себя перед приездом в столицу!

Пораженная девушка села в ванной, обхватив руками колени:

— Дурак, — только и промолвила она, промеж двух длинных пауз, разрываемых аплодисментами в честь побед чемпиона.

— Бедная... — присевшая на край ванны императрица бережно погладила тускло светящиеся на намокшей голове волосы дочери: — Я сама по рождению вряд ли была выше его. Но я — женщина, и это всё меняет. Это была моя идея — найти его. В конце концов, я бы тоже на твоём месте не дала бы к себе приблизиться этому недоразумению, за которое мы тебя выдаём. А иметь внуков с его физическими данными — кто бы не пожелал! — мама вздохнула: — К сожалению, он понял мои планы, — бешено заработал веер, она отвернулась: — И решил быть благородным.

Кадомацу подняла глаза на мать.

— Ладно, можешь поговорить с ним об этом, — продолжала та: — Я ему доверяю... Потом сразу же к себе, там тебя уже ждёт свадебное платье. Я, впрочем, проинструктирую служанок, чтобы тебя по дороге куда-нибудь не занесло. А, слышишь? Его шаги! Оставляю вас, поговорите, — метнулась к двери, но та сама раскрылась, и на пороге появился снимающий шлем божественный Каминакабаро:

— Поздравляйте меня, Госпожа Императрица, перед вами — чемпион этого года!

— Поздравляю, тысячу раз поздравляю! Но где поклон перед вашей императрицей?

— Извините, Ваше Величество, — гигант неловко склонился в узком проёме двери, а госпожа Ритто, смеясь, проскочила мимо него, уже снаружи крикнув напоследок:

— Пока. Дочка, не забывай про платье!

Неловко улыбающийся, и немного сбитый с толку, великан задвинул за ней сёдзи:

— Ваше приказание выполнено, Ваше Высочество! Я их всех победил! — но, заметив выражение её лица, замолчал, как виноватый, и только после томительной, полной горечи паузы, спросил:

— Вам уже всё рассказали?! — принцесса резко, так что зажурчала жидкая лава, повернулась к нему. Он перешел на «ты»: — Понимаешь, я ведь тоже вырос во дворце. Я... Я знаю, что от идей твоей матери ждать хорошего не приходится. Поэтому и подстраховался.

— Тебе было больно? — только и спросила девушка.

— Очень, Ваше Высочество, — он опять перешел на это вежливый тон: — Я, собственно, даже не знаю, правильно или нет, всё сделал — врачам показать стесняюсь, а вашей матери — боюсь. Она всё обещает, что за неделю всё вернёт на место...

— Оставь это: «Ваше Высочество», Ками... Ведь когда-то ты называл меня по имени.

— Да, Мацуко...

— Подойди сюда, Ками...

Он приблизился к ванне, а она, неожиданно вынырнув из светящейся жидкости, порывисто обняла его и неумело поцеловала, после поцелуя крепко прижавшись лицом к его плечу.

— Мацуко, нет, не надо, я действительно ничего не могу...

— Какой же ты глупый по-прежнему, Ками! — Кадомацу подняла на друга заплаканные глаза: — Я ненавижу эту предстоящую свадьбу, но если на ней будешь ты, это вполовину уменьшит моё горе. Не исчезай никуда, пожалуйста... — и отпустила его могучую шею, и его сильные руки плавно опустили её на дно уже остывающей ванны.

— Извините, Ваше Высочество, но кажется, мне уже пора удалиться, — дрогнувшим голосом сказал чемпион этого года и покинул принцессу.

...Уже в лифте, вёзшем её на свой ярус, ей стало немножечко стыдно за своё поведение: «А как же Тардеш?» — подумала она следом. И тут же успокоила свою совесть: «Он бы понял...» — решив за него сама.

Мать ожидала её в покоях, как раз под щербинкой на балке, куда воткнулся меч убийцы. А платье, конечно же, белое. Кадомацу, невесело улыбнувшись, отвернулась, кажется, даже фыркнув.

— Что это за звуки ты издаёшь своим носом, дочка? Тебе не понравилась платье? Ну, знаешь ли...

— Да нет, мама, проблема, как всегда, в тебе, — она посмотрела на наряды: — А платье прелестное. Если бы только это была нормальная свадьба!

Императрица перешла на свой родной язык:

— «Нормальная». Для тебя ведь стараемся, дочка. В самом деле, идея была хорошая, это он сам дурак...

Её дочь повернулась к своим фрейлинам и приказала:

— Ёко-тян, возьми с собою Фу-но найси, и сбегайте в императорский дворец. Я там забыла доспехи и утреннее платье. Пожалуйста!

Когда девушки ушли, принцесса повернулась к императрице:

— Заботясь о тебе, я, в отличии, подумала бы, прежде чем говорить. Они же понимают!

— Ха. Ну и что из этого? — новый веер в руках императрицы быстро заходил туда-сюда: — Часом раньше, часом позже, разлетится сплетня, всё равно ведь не удержать!

— Ты и в самом деле чудовище, правильно о тебе говорят! — и, перебивая пытавшуюся возразить мать: — Я хочу знать только одно: отец, был замешан в эту затею с Ками, или это действительно, только твоя идея?

Мать сложила веер:

— Да, моя. И отец ничего не знает. Честно — я боюсь, что если он что-то услышит, он выдерет меня как сидорову козу!

— И правильно сделает. Ты и не такого заслужила.

— Я много чего заслужила, даже смерти, дочь моя. Но пока — я должна грешить. Я согласна, чтобы мои грехи вызревали дольше, пусть воздаяние от этого станет и страшнее. Хотя бы до того, чтобы устроить твоё счастье, моя радость.

— Толкнув меня в подобную грязь! А я-то тебя считала образцом честности! Бедный Ками, он единственный, кто понимал меня, и его ты вынудила страдать!

— Я же не хотела, дочка... — как бы она не сопротивлялась, мама всё-таки обняла её: — Прости, прости меня, пожалуйста, это же из-за любви к тебе, а не со зла, я все свои глупости совершаю из-за любви, только не всегда получается...

— Ты не глупости совершаешь, мама, — сказала дочь холодным голосом, смахнув ненужную слезу: — Ты зло творишь! — движением крыльев, щелчком ключиц, она вырвалась из объятий: — А теперь уйди, пожалуйста. Я долго не захочу теперь тебя видеть...

Белая Императрица сложила веер и метко ударила в больное место:

— А сама что натворила утром?

Мацуко зажмурила глаза, чтобы не заплакать от стыда, и отвернулась, мучительно краснея:

— Только не от тебя, мама. Мне сегодня уже хватило позора и перед ним.

— А мне думаешь, не хватило позора от родной дочери? — она раскрыла веер, как щит: — Хлопочешь весь день, чтобы по дворцу не расползлась версия приспешников бастарда, объясняешь твою веселость на борьбе, ищешь по всей Империи тебе друзей, чтобы защитили тебя от этого урода — а после этого это я «зло творю»? — веер заходил перед грудью, торжествуя.

— Перестань, мама. Я обещала отцу, что не буду спорить, что со всем соглашусь. Но не ценой Ками, как сделала ты! Поэтому — уйди!

— Значит, благодарности от тебя я не дождусь? Искать новые поводы для своих капризов? — снисходительно улыбнулась она, опустив веер.

— Это не капризы, я просто хочу, чтобы ты ушла!

Мать повысила тон, перейдя на язык мужа:

— Нет уж, дочка, прости, но пока ты не примеришь это платье, я никуда не уйду, — и была настолько настойчива, что Мацуко против воли пришлось перетерпеть её общество и прикосновения, пока продолжалась долгая, почти до темноты, примерка.

Она опять твердила ничего не слушавшей дочке, что сама была ненамного более высокого рождения, чем божественный Каминакабаро, но она — женщина, а это всё меняет, что не упорствуй так «Госпожа Иваоропенерег» раньше, глядишь — и была бы уже замужем за тем, кого любит, что, в конце концов, она не кто-нибудь, а принцесса, и вполне сможет в будущем сама выбирать, с кем проводить свободное время, да и Эйро-сан ведь не вечен. Тем более, припадок говорит о его плохом здоровье, и, когда будут закончены все формальности со свадьбой, можно подумать, как его ухудшить...

Последнее соображение переполнило чашу терпения дочери императора, и она, собрав в комок подолы надетых на неё бесконечных платьев, ушла от матери в другой угол, и там, стаскивая с себя дорогие наряды, сказала портнихам, что платье ей очень понравилось, но на сегодня примерка закончена. Пытавшуюся возразить её царственную мать, непокорная дочь встретила таким взглядом, что та, с недовольным щелчком раскрыв веер, удалилась с возмущённо поднятой головой.

Вернулась Фу-но найси, сказав, что доспехи они собрали, вот утреннее платье никак не могут найти. Мацуко послала с ними Мико, сказав, что, скорее всего, платье осталось в галерее, служившей императорской ложей, если отец не забрал сам, и, чтоб У-дайнагон поскорее возвращалась.

Ануш как раз сменила Афсане на посту у двери. Принцесса, чуть отойдя после этой примерки, поинтересовалась, почему её не было на состязаниях. Суккуб, пожав плечами, ответила:

— Да отец твой что-то меня загонял. Спрашивал насчёт родни и знакомых на Даэне, кому я доверяю... А насчёт праздника — нет... Ты же знаешь, что я считаю ваши состязания трусливыми.

Да, на родине Ануш, завезённая с Края Последнего Рассвета борьба, проводилась на жесткой каменной площадке и без доспехов. Суккубы вообще мало дорожили своей собственной жизнью — за что и ценились как телохранители. Мацуко перевела дух. Историю о припадке жениха, своей неизменно честной подруге она сможет рассказать с собственных слов.

— Кстати, Ануш, Чёртов Угол... (она напряглась, вспоминая настоящее имя невезучей фрейлины), то есть Масако... Она говорит, вернее, не говорит — её избил сегодня ночью господин сёсё, как ты его пропустила?

Ануш, поджав губы, стукнула об пол маленьким кулачком:

— Змеиный яд! (она употребила ещё несколько сочетаний слов сексуального характера, непереводимых с языка суккуб)! Он, наверное, с патрулём прошел! Они всю ночь здесь туда-сюда шастают, вот на одном ходу и отделился от них, а на другом — вернулся. Что-нибудь придумаем.

Вернулась У-дайнагон.

— Может среди них есть кто-нибудь, с кем можно договориться?

— Вряд ли, — покачала белокурой головой соблазнительница: — Они все из левого полка дворцовой охраны, а туда Куродзаки собирает в основном тех, кто нами обижен. Хотя, спроси у Весёлый Брод — у неё бывают довольно-таки неожиданные знакомства.

Принцесса обратилась к У-дайнагон:

— Понимаешь, оказалось, что в числе наших охранников оказался муж Масако, и сильно избил её сегодня ночью. Вот мы и придумываем, вместе с госпожой тюдзё, как вернее с ним расправиться.

— Масако? Это кто? — занеудомевала «старшая советница».

В ответ принцесса рассмеялась:

— Чёртов Угол! Я тоже не сразу вспомнила! — и надо же, в тот же момент вошла предмет их обсуждения. У-дайнагон тоже рассмеялась, прикрывшись рукавами, и, вежливо кланяясь младшей по званию, поприветствовала подругу:

— Добрый вечер, Масако-сан! Приятно хоть теперь с вами познакомиться!

Немного удивлённой Чёртов Угол со смехом объяснили положение:

— Да я и сама подзабыла, как меня зовут, — как бы оправдываясь, призналась она: — Всё время «Чёртов Угол», да «Чёртов Угол»...

На ночь эту они оставили её в покоях принцессы, уговорив читать сказки напеременку с У-дайнагон...

Небесные реки

Утром вернулась из «Тени Соснового леса» немного ещё помятая со сна Весёлый Брод. Ей вкратце объяснили ситуацию, и она, широко зевнув под веером, обещала «проработать» это дело.

И в этот день принцессе пришлось наносить визит вежливости к пострадавшему по её вине жениху. Захватив Фу-но найси с лютней, чтобы не быть одной, и толстенный фолиант «Истории Империи», Кадомацу известила господина наместника о желании встретиться в Жемчужном Чертоге. В белом кимоно с цветами наноханы, и с неизменным мечом у пояса, она спустилась к условленному месту раньше оговоренного часа. Служанки принесли чай и кушанья, и были тщательно проинструктированы, что делать. Фу-но найси настраивала лютню, Мацуко положила меч у колен так, чтобы было удобно взять, и закрыла его книгой на столе.

— Госпожа, будем здесь его ждать? — глупо спросила Фу-но найси: — Не пойдёте на его половину?

— Мы с тобой похожи на двух сумасшедших, чтобы идти в Северные покои? — в свою очередь ответила Её Высочество: — Отсюда хоть убежать можно, — она оглянулась назад, где служаночки, пыхтя, раздвигали тяжелые ставни, ведущие в заснеженный сад.

— А... — поняла подруга, и шутливо проворчала: — Предупредила бы, я бы взяла сиддхское ципао. У меня в этом рулевые крылья под поясом, — подняла она широкие рукава белого, как и у госпожи платья, только с розовыми листьями клена.

— Ничего прыгнем вместе, я тебя подхвачу, — тоже отшутилась Мацуко.

— Я тяжелее, чем Кико, — напомнила фрейлина, показав на свою объемную грудь.

— А я сильнее, чем твой жених, — показала бицепс Третья Принцесса.

И в этот момент вошел её собственный жених. Фу-но найси сразу потупила взгляд и начала медленную заунывную мелодию, перебирая струны четырехпалой рукой.

Служаночки подали чай, Кадомацу вежливо поклонилась, приветствуя суженого. Тот был один, без свиты — только лысый лхасец в монашеских одеяниях, в дальнем углу, у самой двери.

— Добрый День, Госпожа Третья, — Эйро сел напротив невесты: — Или мы можем обращаться друг к другу по имени?

— Нет, — запретила принцесса: — Ни в коем случае, я не даю дозволения.

— Вы всё ещё в гневе на меня, (он скосил глаз на фрейлину), — за столь раннее проявление страсти? Но, Госпожа Третья, кажется, счет теперь — равный.

— Разве может быть равный счет угрозе моей жизни?

— Вы знали о моем недуге. Кто поручится, что это не коварство, достойное дочери Белой Императрицы?

— А вы хотели меня убить.

— Так вы беспокоитесь о моём здоровье? Угрозами? — он наклонился ниже: — Подумайте, сами — стараниями вашего отца, так стремящегося через вашу постель подчинить клан моего отца...

— Вашего приемного отца...

— ...моего приемного отца, ладно, вся история о моем покушении на вас стала секретной. Ниндзя не объявлен моим посланником, ни одна деревня, ни один дом в Нагадо не опознают его. Произошедшее же в моём замке, вообще секрет между нами? (Фу-но найси вскинула глупое лицо с умными голубыми глазам, и даже сбилась с ноты, прислушиваясь) — а мой вчерашний припадок уже известен и за Девятивратной Оградой. Так какой же слух пойдет про дочь Белой Императрицы, которая заставила тяжело больного жениха ходить на свидание с северной стороны на южную?

— Ваша болезнь вовсе не так тяжела, чтобы изображать страдание. И вы забыли про траур, который недавно сняли, — она была готова к этому и сама перешла в атаку.

— Траур? — не понял Кирэюмэ.

— Историю о покушении на меня замяли, вы правы. Но про дедушку-инока было объявлено на всех площадях, и убийца признал, что он из Нагадо.

Эйро откинулся, рассматривая жуткими голубыми глазами сидящую перед ним женщину.

— А вы оказывается, опасны не только красотой и силой своих рук, Ваше Высочество. Я, признаться, думал, что вы просто немного драчливая, но дворцовая бабочка, — сделал он комплимент Мацуко, которая в этот момент, с разбросанными по татами полами одежд и длинных рукавов, действительно походила на прекрасного мотылька.

— Я дворцовая бабочка, господин наместник. Нас с детства пытаются ловить в паутины пауки опаснее, чем вы.

Кирэюмэ сдержано улыбнулся:

— Я недостаточно опасен для вас?

Кадомацу начала загибать пальцы:

— У вас было: ниндзя, две ночи в вашем замке, в полной вашей власти, армия самураев, летучий корабль, разрешение моего отца на корабле, пир пятнадцатой луны, вчерашний день, массаж и даже ваш недуг — и те не смогли склонить моё сердце на вашу сторону. Так что вы говорите мне об «опасности»?!

— Я думаю, что мужчина сам по себе представляет опасность для женщины. Только потому, что мужчина.

— Вы намекаете, что планировали овладеть мною силой?

Фу-но найси остановила наигрыш.

— В случае необходимости. И никогда не откажусь от этой идеи. После этого разговора — тем более. Вы стали для меня желанны.

— А я напоминаю о Вшивом Отшельнике, и том, что могу переломать все кости в любой конечности, которая до меня дотронется. Каэдэ, не останавливайся, и не пугайся так, — попросила она Фу-но найси: — Господин Наместник не решится на такую грубость.

— Вы слишком наивного мнения о мужчинах, дочь Белой Императрицы, — сказал он, наклоняясь через стол к невесте.

— А вы зря напомнили о моей матери, — не пошевелив не единым мускулом лица, сказала она в ответ, и, подобрав рукав правой руки левой, толкнула чашку с желтым чаем прямо ему на штаны!

Раздался звон, плеск, бульканье выливающейся заварки из опрокинутого чайника, и расплывающееся темное пятно на новых штанах бастарда.

Произошла пауза. Жених смотрел то на невесту, то на свои штаны. Со стороны это смотрелось совсем не чаем.

Принцесса, прикрываясь веером, с трудом сдержала неодолимый приступ смеха, изобразив притворное возмущение:

— Господин наместник! Как вы могли! Да ещё в моём присутствии! У всего должны быть границы!

Кирэюмэ, терпеливо сохранявший лицо во время разговора, (и больше не рискнувший спорить), без слов, поднялся, и, плюнув на пол, удалился прочь, не слушая гневного крика вслед:

— Да, уходите, и сегодня больше не показывайтесь! Вы меня оскорбили!

Эйро, кажется, даже с радостью, раскланялся, и, не смутившись и выставляя мокрые, пахнущие травяным чаем штанины напоказ, удалился из покоев невесты. Принцесса хотела сохранить каменную неподвижность оскорблённого достоинства, но, кажется, жертва шутки переиграла её, так что ей совсем было не весело, пока подружки хохотали над озорной проделкой.

По дороге к себе, наверх, они срезали путь через императорский дворец, и глупой Фу-но найси пришлось пережить несколько неприятных минуток, когда подружка, вдруг услышав голос Тардеша, словно завороженная, поднялась на верхний этаж.

Тардеш говорил:

-...всех вас. Ныне не секрет ни для одного из ведущих государств Вселенной, что мироздание пронизано невидимыми нитями сверхпространственных связок, словно сшитое платье. На заре своего существования мощь империй ограничивалась вместимостью их космического флота — величиной ничтожно малой для армии вторжения, учитывая стоимость космических кораблей. А всякие разнообразные там полубоги и древние демоны великолепно обходились без помощи механических средств, на зависть зарождающимся нациям, свободно путешествуя с планеты на планету. Конечно, так переправлять армии было бы выгоднее, но сам принцип? Как такое могло бы быть возможным для обычных солдат, не обладающих магией? Неизвестно, кому принадлежит честь этого фундаментального открытия — но благодаря ему, последние тысячи лет и возможно существование таких огромных государств, как Республика Амаль, Царство Индры, Убежище Нагов, Южное Княжество, и, конечно же, нашего общего врага — Срединной Империи Сиддхов! — драгонарий перевёл ошибочно названные им по-амальски названия на понятный язык и продолжил:

— Посмотрите внимательно. Секрет процветания и неуязвимости Республики Амаль связан с точной стратегией Лимеса, привязанного к сверхпространственной топографии Вселенной. Она создала территорию нашей Республики и границы, и именно она позволяет вас сделать по-настоящему независимыми. Смотрите. Кроме мелких временных связок, которые может создать любой, сколь-либо продвинутый маг, или устройство, его замещающее, (кстати, остатками таких путей и пользуются Небесные Кони, а вовсе не создают новые, как ошибочно принято думать), так вот, кроме всей этой мелочи во Вселенной существуют постоянные потоки, связывающие планеты с похожими условиями обитания.

Мы называем их «Небесными Реками». Всего известно пять: так, Ганга — единственный путь на райские планеты, «дорога богов», хоть она и одна, зато протекает всю вселенную насквозь, начинаясь даже выше Армавати, столичной планеты Индры и кончаясь где-то в необозримых глубинах Ада. Кстати, очень удобный путь, только вот очень много на ней государственных границ. Дальше: средние миры. Здесь две реки — Ахерон, это миры людей, ракшасов, киннаров, больших обезьян и других, и Лета — на ней расположен Амаль, и другие миры призраков, питов, сиддхов и других, подобных существ. Они параллельны, и сообщаются меж собой только через Гангу и адские реки, нигде не пересекаясь. Как вы понимаете, Лета — главный бич нашей Республики, обрекающий наше государство на вечное соперничество в гонке вооружений с Красным Императором. Звездная карта может удивить разбросанностью миров, колонизированных Республикой, но стоит посмотреть на карту сверхпространства, как всё сложится в геометрически правильную, идеальную фигуру. Смотрите. Вот что такое Лимес.

Теперь, самое интересное: ваша родина. Она здесь, смотрите: Ад делят между собой Флогистон и Стикс, впадающие друг в друга. Ваша планета находится как раз неподалёку от их места слияния, поэтому, может и называется «Краем Последнего Рассвета»? Флогистон соединяет меж собой все горячие адские миры, а Стикс — все холодные. В своих верховьях Флогистон впадает в замкнутый на себя Ахерон, а Стикс — в Лету. А вот после вашей планеты они идут в одном русле, так как там, в Била-Сварге, уже нет горячих миров. Этот отрезок ещё называется «Дорогой демонов». Высшие демоны — не чета вам, продлили её до Земли, где она соединяется с Гангой. Смотрите... Земля — второй такой же важный узел вселенской топографии, как и ваша планета, и договоры о её нейтралитете берегут мир во Вселенной уже несколько сотен лет. Возможно, нейтралитет и независимость Вашей Империи станет таким же гарантом мира и для адских планет... Но для начала нам надо подавить этот несвоевременный мятеж... Так, а теперь объясняю маршрут: к сожалению, напрямик пройти в Била-Сваргу мы не можем, поэтому предпримем такой обходной маневр... — Мацуко не дослушала, потому что в тот момент двери разъехались, и прямо ей навстречу вышел Сэнсей.

По-прежнему в своём репертуаре наставник встретил её поклон с таким видом, будто бы она и должна была здесь находиться.

— Добрый день, уважаемый учитель.

— Здравствуй, Малышка. Знаешь, твой отец посылал меня, очень беспокоясь, как ты там, одна наедине с больным падучей наместником...

— О, мужчины так непостоянны, Учитель! У него появились убедительные причины оставить меня...

— Надеюсь, ты не вспомнила опять уроки Вшивого Отшельника?!

— Нет, Учитель, не понадобились! А.. как вы догадались? Он наябедничал?

— Ни в коем случае. Я заметил синяки на его пальцах ещё вчера.

— А... простите Учитель...

— За что? — наставник-человек с удивлением посмотрел на принцессу демонов.

— Ну, просто... возможно, если бы я его не бросила на пол, у него бы не было припадка позже, и ваша ученица бы не опозорила вас, потеряв лицо...

— О каком позоре идёт речь? Про этот припадок никто не узнал, кроме его ближней свиты.

— То есть? — удивленно раскрыла глаза Мацуко. Ведь сам Кирэюмэ, только что...

— Он мужчина, а ты его невеста. Это ОН потеряет лицо, если признается в том, что на свиданиях с женщиной ему ломают пальцы так, что он падает в обморок... Или ты думаешь, в твоем положении есть один недостатки?

— Я даже не думала с этой стороны. Мне он говорил, что всё всем известно и позор мой неизмерим.

— А-а, понятно... Ты опять торопишься взять на себя все грехи этого мира. Очень плохо, если он не случайно попал в твоё самое слабое место... Давай-ка, пойдём отсюда, чтобы тебя отец не застукал.

Они спустились до изведшей себя беспокойством Фу-но найси.

— Кыш, — сказал Сэнсей розововолосой фрейлине: — Я сам её доведу.

И повернулся к ученице:

— Давно мы с тобой не занимались. А ты оказывается, не забросила ни тренировки, ни магию. Как, кстати, твоя мускулатура? Ну, понятно. Это ты, егоза такая, никогда не запускала. Ты и заклинание иллюзии, наконец, освоила, не повесила нос, узнав, что Школа тебе не светит?

— О, учитель, только со скуки! Зачем мне теперь всё это! Мне теперь не вершины мастерства светят, а четыре стены, десять детей и талия воот такой ширины!.. И это ВЫ меня на такое обрекли!

— Да, в том есть моя вина. Но с чего ты решила, что свадьба — смертный приговор для тебя?

— Да потому что жених мне не нравится! Потому что он убийца и может меня убить! Неужели вы, святые не подозреваете о подобных вещах? Да даже лошадей так не вяжут!

— Ну, мой выбор исходил не из перспектив твоего физического благополучия, а исходя из соображений развития твоего самосознания...

— Чтооо?! Учитель, этот ваш выбор решал всю мою жизнь! Как вы могли так со мной поступить?!!!

— А меня никогда не волнует одна конкретная жизнь души. Я беспокоюсь о судьбе души целиком, о следующих воплощениях и спасении...

— О спасении!.. Ну, понимаю, заставить страдать в этой жизни, чтобы достичь просветления в следующей...

— Для тебя я никогда не искал страданий.

— Но я страдаю, Учитель...

Старик с грустью посмотрел на девушку:

— Это всё эмоции... Слишком близко к сердцу...

— Но как же мне не принимать близко к сердцу ситуацию, когда его голос — главный? Или когда вы нашли свою половинку, у вас всё было иначе?

Бодхисаттва усмехнулся:

— Научилась, наконец. А со мной сравнение... Ты же не считаешь его своей половинкой?!

— Его?! ОН убийца!..

— А ты — женщина. Чтобы избежать того, чего ты боишься тебе достаточно малого возраста и женского тела. Того, что у тебя уже есть. Небольшая плата, даже приятная для тебя. Знаешь, ради твоего отца надо было выдать тебя замуж за его врага, а ради тебя... Тебе теперь решать самой... — он вздохнул.

— Я не понимаю вас, Учитель.

— Всё ты понимаешь отлично, только много ерунды в голове, — они остановились: — Но ты разберёшься. Это легко, — он обнял её за плечи и посмотрел в глаза: — С сегодняшнего дня твоё обучение закончено. Ты выросла, Малышка. Теперь ты сама выбираешь путь, — он вдруг внезапно исчез, ошеломлённую Мацуко обдало ветром от схлопнувшегося воздуха, и, оглянувшись, она обнаружила, что за время разговора наставник вывел её за пределы Девятивратного Дворца.

Вздохнув, и так ничего не поняв, она оглянулась, и вошла во врата Академии, над крышами которой возвышались белые колонны дворца старшего брата.

Отложенная примерка

Среди многочисленных учёных мудрецов — старших, средних и младших советников, принцесса со своей книгой подмышкой не особенно выделялась, хоть и была сегодня единственной женщиной. Она перестала вслушиваться в разговоры, как только поняла, что все они вьются вокруг способа разобрать дальневизор, подаренный Тардешем, не искала знакомых лиц в толпе, а сразу пошла в библиотеку.

Там, в окружении полок, уставленных разнообразнейшими манускриптами, некоторые из которых, написанные на хрупких материалах, хранились в персональных сейфах-холодильниках, ибо им был вреден воздух родины демонов, она не без труда нашла древнего, как сама мудрость, старичка-библиотекаря. Сёнагон чрезмерно почтительным поклоном приветствовал высокую гостью:

— Добрый день, Госпожа Третья. Вы уже что-то выбрали? — он указал на книгу принцессы: — О, история! Весьма достойная наука!

— Да нет, это мой экземпляр, — она попыталась улыбнуться: — Господин библиотекарь, не поможете ли мне с книгами?

— Конечно, Госпожа Третья. Только смотрите, не оставьте её где-нибудь здесь, а то потом не найдёте и за тысячу лет. Недавно случайно попалась мне подобная — ваш отец, когда был моложе вас, потерял. Вот, смотрите: «Справочник по женским болезням». Знаете, очень подробные картинки. Так какой раздел вас интересует, Госпожа Третья? История, а быть может, медицина? А, или как обычно — трактаты по фехтованию и военному делу?

— Нет, господин библиотекарь. Астрономия. Найдите мне что-нибудь о топографии Вселенной. Небесные Пути, реки...

— Пойдёмте за мной, Госпожа Третья.

Он провёл её в хорошо освещённый застеклённый кабинет, где были все удобства для продолжительного чтения: удобное место, широкий стол и два шкафа, заполненные словарями всех известных языков и атласами половины, (если не больше), Вселенной. Сразу же старик вытащил один из них, и положил на стол рядом с толстой книгой иероглифов:

— Вот. Я думаю, это вам подойдёт на первое время, Госпожа Третья. Я же, пока, с вашего позволения, отыщу что-нибудь поподробнее, Госпожа Третья.

Кадомацу-но-мия присела за стол, не зная, куда, в самом деле, деть неуклюжий фолиант: «Ещё и правда, потеряю, — испуганно подумала она: — Девочки тогда мне голову оторвут — два года ведь переписывали!». Кое-как справившись с проблемой, принцесса открыла атлас, и медленно водя пальчиком по картам, вспоминала сегодняшнюю речь и голос Тардеша. На одном из разворотов она нашла тусклую звёздочку: «Сират, солнце Амаля», а на следующем — саму родину драгонария.

Встав из-за стола, принцесса подошла к полке, и вытащила из неё атлас Амаля, чтобы долго разглядывать таинственные очертания незнакомых берегов, пока её не вывел из этого состояния скрип тяжелогруженой тележки. Демонесса, вздрогнув, слишком резко захлопнула книжку и поторопилась вернуть её на место.

Старик оказался верен себе, и принёс даже больше, чем было необходимо. Кроме пространных трактатов на заданную тему, имелись ещё и такие вещи, как: «Руководство по разведению Небесных Коней», «Сравнительная биология», «Справочник общеупотребительных магических формул», «Тактика кавалерии» (работа, кстати, отцовского пера), «Прикладная астронавигация» и «Оказание первой помощи при нуль-транспортировке». Это, не считая тех двенадцати книг, в которых рассматривался конкретно сам предмет!

Поблагодарив господина библиотекаря за доброту, принцесса уселась за книги с видимой неохотой, но, неожиданно увлеклась, и просидела почти до самой темноты. Предмет оказался интереснее, чем она думала. Только мысль о том, что за Девятивратной Оградой о ней, наверное, беспокоятся, смогла заставить девушку покинуть храм знаний.

На воротах её задержала недоумевающая охрана. После нескольких безуспешных попыток разъяснить им, что наружу её вывел Сэнсей, и, наверное, с помощью магии, принцесса, наконец, поняла, что ребятам просто скучно на посту, и они рады старой знакомице, как поводу весело поболтать, развеять скукоту служебных часов.

Девушку усадили в центре их маленькой сторожки, и долго, как заправские павлины «распускали хвосты», кормили её чаем, делились своими сплетнями и анекдотами. Она сама была рада такой возможности отдыха — хоть принцессу и нельзя было отнести к «чаровницам», всегда бывавшим центром внимания любого общества, но, как всякая амазонка, она чувствовала себя равной в подобной компании.

Жаль, что пришла мама и испортила всё удовольствие...

...Только на лестнице, будучи уверенной, что у ворот не услышат, яростно обмахиваясь веером на и без того холодном ветру, императрица-мать отчитала дочь-невесту:

— Сэнсей сказал, что отвёл тебя в Академию, и просил не беспокоить, пока не вернёшься, а ты, оказывается, флиртуешь с охраной!

Порыв ветра с ночного неба бросил горсть слёз в глаза дочери, она, вытерев их рукавом, оправдалась недрогнувшим голосом:

— Ничего подобного мама. Я действительно была в Академии. В библиотеке. А ребятам просто было скучно — вот они и напоили меня чаем до того, что чуть не расплёскиваюсь.

Мать в полутьме улыбнулась, и шутливо указав сложенным веером в грудь взрослой дочки, сказала:

— Это тебе наказание за то, что сделала с женихом сегодня утром. Сэнсей мне рассказал.

— Не жалею нисколечко, — ответила она, уютно обнимая толстую книгу.

— Так ему и надо, бастарду безродному. Нечего к моей дочке руки протягивать. Кстати, — она опять сложила веер: — На следующее свидание я тебе дам мочегонного чая. Можно вызвать условный рефлекс на твое присутствие.

— Мама!

— Что «мама»?! — обижено взглянула Императрица на дочь через раскрытый веер.

— Я просто опрокинула ему чашку на штаны, — надула губки Мацуко: — Напридумывали уже...

— А, ну тогда... — мама сложила веер: — Мазь от ожогов?! Если ещё раз обольешь.

— Чтобы я снимала с него штаны, чтобы помазать? Мама!

— Ну, когда-то придётся, — рассмеялась надутому личику дочери царственная мать: — Кстати, о матерях: сегодня в Старую Столицу прибыл корабль с его гостями и роднёй, так что завтра у тебя нелёгкий день — а ты ещё платье не приготовила!

— Надеюсь, они не сели на голову господину драгонарию, как он?- усмехнулась Мацуко.

— Ты слышала, что я о платье сказала, дочка?

— Платье... А что платье? Платье прелестное... Но зачем обязательно свадебное, мама?!

— Ну, окажи благодеяние своей бедной мамочке! — она не успела отстраниться, и мать обняла её: — Я хочу, чтобы ты была в нём!

Принцесса высвободилась из материнских объятий и оглянулась назад. Там, на юге, почти в зените багрового ночного неба висел среди бешено мчавшихся полос облаков мёртвенно-зеленоватый диск луны, ограждённый с востока яркою дугою рождавшегося месяца.

— Как скоро... — прошептала она: — Мама, а знаешь, что на Амале нет луны? Как они могут жить без неё?

— Это ты сегодня в книжке вычитала?! Пойдём, дочка, у них и неба-то не видно, сплошные облака, не то, что на какую-то луну смотреть...

...Когда они выходили из тоннеля, их встретил чей-то негромкий диалог. Кадомацу не узнала мужской голос, но в женском точно различила грассирующий говорок Ануш. Сопровождавшая их свита производила слишком много шума, чтобы попытаться расслышать — и вот результат: от стены отделилась маленькая фигурка — слишком острые груди, слишком широкие бёдра, тоненькая-тоненькая талия — карикатура на женщину, суккуб, и, светясь зелёными глазами, узнанная телохранительница подошла к ним.

— Вот, гражданки вороны, возвращаю вам мою дочь, которую вы так глупо упустили! — с небрежной издёвкой поприветствовала соблазнительницу белокожая императрица.

— Кто это был? — спросила шепотом принцесса подругу, как только они поравнялись.

— Так, ничего серьёзного, — чуть заметно покачав головой, отвечала та. Но, взглянув на подругу, добавила с мелким упрёком: — Да не твой жених, успокойся!

Пораженная внезапной мыслью, принцесса вдруг остановилась, смотря на Ануш, и, когда уже все обеспокоились её внезапной неподвижностью, внезапно громко рассмеялась и поспешила в свои покои первою.

...- Я поторопилась сама внести платье в твою комнату, — ещё за порогом начала мать: — Портнихи немного сменили цвета, так, что, мне, кажется, больше подойдёт к твоему цвету кожи. Хотя — не знаю, я хотела посмотреть его на тебе при дневном свете, а то сейчас оттенки малость другие.

Кадомацу подошла к нарядам, надетым на манекены, и осторожно провела рукой по ткани. Снежно-белое верхнее платье на ощупь имело невидимый рельефный рисунок — ветки сосны. Следующее, расшитое драконами цвета её глаз, на бледно-зелёном фоне, (как глаза Ануш, только без серого оттенка, такого же цвета был и пояс, который поднесли на подносе), приятно сочеталось с вышивкой верхнего, создавая впечатление почти живого рисунка, особенно у края рукавов и ворота. Чтобы не делать контраста с кожей, третье платье было цвета багровой ночи, расшитое мелкими звёздами — мастерицы постарались, располагая их в реальные созвездия — даже на подоле можно было увидеть гористую линию горизонта и протуберанцы заходящей Аматэрасу. Желтое — цвета зари и рассветных протуберанцев, подаривших свой оттенок волосам невесты, платье с фениксами — было следующим, другие платья за ним сменялись в пропорции следования цветов и оттенков до тёмно-фиолетового, которое, с осторожностью сняв с манекена, и предложили принцессе.

Ануш закрыла дверь, и её госпожа, скинув одежды, безропотно облачилась в драгоценную ткань. Матери-императрице, кстати, совсем не понравилась её отрешённость. Но она придержала при себе свои возражения, пока дочь не опоясали широким, темным с зеленоватым отливом, поясом оби, расшитым бессмысленным рисунком.

— Что ты опять из себя строишь, младшая дочь?

— Женщину, которую насильно выдают замуж.

— О! Знаешь, милая, ты ещё вряд ли можешь называться «женщиной».

— А замуж, значит, могу?!

— Разумеется, — у матери была своя логика: — Это твоя обязанность с рождения. Хоть я тоже была против, но ты всё равно будешь ребёнком, пока что-нибудь сама не совершишь. И может, муж тебе в этом поможет. Да! Я сама выходила замуж даже моложе тебя! Вот! — каждое свое действие императрица сопровождала жестом веера.

— Мама, как ты можешь сравнивать и ещё шутить! Ты же выходила замуж по любви!

— Ой, дочка, ну не плачь, ты просто из мухи слона делаешь... Всё вполне может и обойдётся... — мама уронила руки. Изо всех сил она пыталась не показать, что свадьба, в которую она толкала дочь, ей тоже не по душе, но похоже, дочь вовсе не то прочитала в её глазах.

— У-у-уйди, пожалуйста! И сними с меня это платье, пока я его не порвала! — нет, той было не до маминых глаз.

Огорчённая императрица подала знак портнихам, чтобы оканчивали, и поспешила уйти, чтобы не расстраивать дочь ещё больше. На свиту, разбрёдшуюся по галереям, пришлось даже прикрикнуть, чтобы не задерживали с уходом. Но всё равно задержали.

Идя по полночным переходам Большого Дворца, белокожая женщина ещё раз повторяла про себя разговор с дочерью, безутешно ища выход из этой невыносимой ситуации. Самый простой выход — убить бастарда, был бессмысленен и опасен сейчас, с таким количеством гостей внутри Девятивратной Ограды. А бастард, пользуясь славой сумасшедшего, может в любой момент нанести любой вред её дочери. Поэтому и тащил старый Правый Министр в Новую Столицу Хакамаду с женой, и она перенесла бессовестную сцену унижения, встречая их на космодроме. Но всё держалось на волоске опять из-за каких-то непредсказуемых сил... и справедливого гнева дочери на предательство. «Наверное, это карма», — наконец смирилась она: " Ненависть и горе любимой дочери — за все наши прегрешения". Даже радость по поводу того, что Малышка осталась дома, вместо того, чтобы уезжать, была испорчена этим чувством вины — ведь императрица, хоть и не всегда отдавала себе отчёт, всё-таки отождествляла самую похожую на неё дочку с собой — и всегда желала ей того же, что пожелала бы себе, а учитывая неистраченные больше ни на кого родительские чувства — вдесятеро раз больше. И конечно, бывшей Цааганцецег было горько, что-то, в чём ей самой больше всего повезло — счастливая и огромная как небо любовь, — не достанется лелеемой любимице... Но такие мужчины, как отец её детей рождаются раз в тыщу лет... и на них всегда очередь из соперниц и завистниц.

В искусственной юрте её покоев, в мягком свете ковров, императрицу поджидала неясная тень.

— Господин Ахарагава? — уверенно спросила она.

— Да, — ответил ниндзя и зажег одной рукой переносной светильник. Другой он упирался в пол, склонившись в почтительном поклоне.

— Вы уже готовы?

— Да, Ваше Величество. Вы уверены, что Небесному Государю необязательно знать об этом?

— Разумеется, — она даже усмехнулась, прикрывшись веером: — По закону он теперь не смеет даже волоса тронуть с головы негодяя. Да и как он его казнит после свадьбы?!

— Понятно. Мне нужны будут деньги и прикрытие.

— Выпрямись, пожалуйста. Не выношу, когда передо мной раком изгибаются, — мать невесты пошарила в тени рукой и вытащила три предмета: большой горшочек, маленький горшочек, и свиток бумаги:

— Вот. Здесь золото — хватит, чтобы подкупить министра или флот кораблей. Только не пролей. Это — письмо с моим приказом всем содействовать тебе. А это — оружие...

— Яд?!

— Да! Охраняй Малышку. Окажись в Нагадо ещё до свадьбы и найди всех, кто желает, и кто может желать ей зла. Его помёт не должен выжить — ни под каким предлогом. Если он хоть пальцем тронет её — по своей воле ли, в припадке... ты понимаешь...

— Как пожелаете, госпожа Императрица.

Неожиданно раздался сигнал тревоги и тут же заглох.

— Что это? Из покоев Малышки?.. — взволновалась мать.

— Да, но охрана уже справилась, — успокоил её ниндзя: — А может и ложная тревога.

— Всё-таки, сходите, посмотрите, пожалуйста, господин Ахарагава.

Хозяйка своих слёз

...Кадомацу-но мия с вежливостью поклонилась полному, но ещё сохранившему богатырскую стать и лёгкость движений героя войны дядюшке Дзиро:

— Ну, вот мы и стали одной семьёй, дочка, — усмехнулся старый Хакамада, наливая себе чашечку сакэ: — Может, хоть теперь приедешь погостить к нам, в Акамори? Мой покойный сын собрал такую коллекцию мечей и доспехов, в том числе работы отца и сына Нариты — и она так и пылится без глаза ценителя. Ты, я слышал, любишь это дело — приезжай и забирай на игрушки!

— Оружие — не игрушка, дядюшка, — скромно поклонившись, пробормотала Мацуко. Дед Мамору был совсем не из тех вельмож, кого бы ей хотелось обидеть грубостью или холодностью.

— Вот! Вот и нашлась настоящая хозяйка коллекции моего сына! Теперь даже без разговоров — забирай всё!

— Ты очень милая, Мацуко, и нисколько не пацанка, как о тебе говорят, — подала голос после мужа его супруга — маленькая ростом, и совсем крохотная на фоне живота мужа, аккуратная однокрылая женщина в красных одеждах нескольких оттенков, подчёркивающих её зелёные глаза: — Я наконец-то вижу, что моему сыну действительно повезло, — сухонькое лицо старушки, обрамлённое непривычными в Крае кудрями, озарилось быстротекущей улыбкой.

— Вы так уверены, что ему действительно повезло? — вложив в слова всю возможную многозначность, ответила девушка. С женщиной, не простившей всему миру смерть своей дочери, следовало быть осторожнее. Впрочем, бастард сам перешел все края.

— А-а! Шутница! Но ваши слова льстят матери. Быть может, Ваше внимание и забота исцелят сердечные раны моего сына, — она вздохнула, бросив печальный и полный любви взгляд на Кирэюмэ: — Вы ещё молоды, но знаете, как трудно вдовцу найти себе достойную пару, да ещё с такой репутацией.

— Я не искала, госпожа, — решилась дерзнуть принцесса: — На то была воля отца.

Приёмные родители бастарда переглянулись:

— Ты не представляешь, какой доброты дело сейчас делаешь, девочка. После той трагедии, что произошла с его старшей женой...

— Я подчиняюсь отцу, — ещё раз твёрдо напомнила она. Кажется, голос немного дрогнул.

— Спасибо мама, — вступил в разговор молчавший до сих пор Эйро: — Она от твоих слов превращается в ангела прямо на глазах.

Старушка как-то странно посмотрела, фыркнув, на своего приёмыша:

— Да вы, наверное, и сами знаете все его недостатки... Перестань говорить комплименты матери! Займись лучше своей невестой!

Гордый бастард буквально стал вдвое меньше ростом от материнского окрика, или даже не слегка сконфуженный, сделал на коленях шаг к невесте, подняв руку, чтобы обнять. Та только отодвинулась. Он подсел ближе:

— Она всё ещё сердита, как солнце и снега в горах Востока... Хотите, можете снова почитать мне свою книгу. Я обещаю, что не позволю повториться вчерашнему!.. — двусмысленно намекнул жених.

— Вы сегодня не сможете беседовать со мной, господин Наместник.

— Почему?

— Потому, что у вас жутко болят зубы и может быть, даже один глаз.

Жених попытался изобразить понимание шутки:

— Это неправда. Кто это вам сказал?

— Я! — и, развернувшись, крепко врезала ему в левый глаз.

Всеобщий вздох ужаса пронёсся по комнате. Перепуганная госпожа Хакамада бросилась к упавшему чаду, с ненавистью взглянув на невесту. Кадомацу встала, и со спокойным лицом пошла к выходу, не проронив больше ни слова. Её мать немного подумала, перебрасывая взгляд прищуренных глаз то на одного, то на другого участника скандала, и, сложив веер, поспешила за дочкой.

— Что ты себе позволяешь, да ещё в присутствии его матери... — начала она, едва догнав, но осеклась, увидев, с каким взглядом та обернулась:

— Что-то случилось?

— Помнишь Масако, которую мы все зовём «Чёртов Угол»? Пойдём, я покажу, «что случилось»... — и по дороге, вздрагивающим голосом рассказала её историю, и продолжение, случившееся сегодня ночью: — Всё-таки негодяй сумел добраться до бедняжки, воспользовавшись моментом, когда девчонки разошлись по свадебным хлопотам. Заткнул ей рот и избил так, что живого места не осталось...

— Это из-за неё была тревога? Мне сказали, что подрались стражники и виновны твои обезьянки.

— Ануш и Азер сквозь стены услышали, как он её бьёт. Ну и проломили стены — знаешь же, что никак их не приучу сквозь двери ходить, — она показала развороченные покои и перебинтованную девушку, сжавшуюся в комочек при виде Императрицы: — Уроду этому ноги переломали, но прибежали его дружки, и отбили, несмотря на то, что даже я вмешалась.

— Жертвы были? — какая-то жуткая нотка проскользнула в голосе белокожей императрицы. После таких нот, во дворце, обычно начинали считать трупы.

— У нас нет даже раненых. А у них — кроме него самого будет пара резанных, если не безголовых. Мы им ещё колчан стрел вслед выпустили, может, кого и хоронить пора. Вон там посмотри, сколько крови!

Императрица заиграла желваками:

— Ладно. Можешь отдохнуть от этого идиота. С новыми родственниками я сама объяснюсь. А ты девочка, — ласково коснувшись избитого лица Масако, продолжила она: — Не переживай и выздоравливай. Я лично прослежу за твоим лечением... и за твоей местью... — добавила мать-отравительница посуровевшим колосом.

Что удивительно — но это происшествие немного смирило сопротивление юной невесты предстоящей свадьбе. За днями, занятыми уходом за больной подругой, (которая всё же стараниями Сэнсея и матери прямо на глазах оправлялась от увечий и пережитого страха), хлопоты по подготовке к свадьбе стали чем-то привычным, вошедшим в распорядок дня как приём пищи и физические упражнения. Мацуко даже не сомневалась, что после замужества их будет ей недоставать.

Охрану сменили — теперь возле покоев дежурили только друзья младшей принцессы, вкупе с добровольно вызвавшимся божественным Каминакабаро. Кирэюмэ не показывался, даже хотя бы принести извинения — на попытки побеседовать с ним друзьям принцессы загородился в своем уголке дворца и отделался тем предлогом, что надо готовить армию к походу. Старый Хакамада хотел побеседовать с невесткой но протестующий крик и скандал, который закатила его маленькая жена, был слышен на весь Девятивратный Дворец. Император не вмешивался — заняв нейтралитет, он только лишил виновников званий, но оставил при дворе, потому что ценил расположение их родителей. «Ударный кулак принцессы» — Уэно, Карияма-младший и жених Фу-но найси, «побеседовали» с участвовавшими в том нападении гвардейцами, так, что негодяи (никто из них не был серьёзно ранен), покаялись публично, и кончили жизнь самоубийством — кроме главного виновника, который по-прежнему лежал в казармах с переломанными ногами под неусыпным и смертельно опасным вниманием императрицы.

Но разве Кадомацу забыла о Тардеше? Нет, и ещё раз нет. Отец, брат, мать, и все заинтересованные лица постарались скрыть от иностранного гостя внутрисемейные разборки, на время его даже увозили из города, делая вид, что где-то не понимают ясных указаний. А принцесса, не встречая драгонария, даже думала, что всё прошло, что это фантастически невероятное увлечение было всего лишь выходкой её свободолюбивого характера, последним бунтом смирённого долгим воздержанием тела...

Но это всё было не так! И Мацуко поняла это, когда, однажды, проходя через дворец с лекарствами для Чёртов Угол, вдруг услышала голос Тардеша за той же стеной, возле которой её недавно поймал Сэнсей! Она остановилась, спряталась в тени, прижалась спиной к балке, набрала полную грудь воздуха — но этого, казалось, было недостаточно, чтобы усмирить взбесившееся сердце. Он был рядом — и тепло разливалось по сердцу, что-то приятно сжималось в груди как маленькая, тёплая птица, и, закрывая глаза, она грезила под его голос, представляя рядом его лицо, будто бы она может поцеловать эти недоступные губы, губы, которые она запросто может убить своим теплом!

Она вдруг резко пришла в себя. Бесшумно раздвинулись сёдзи, и оттуда, в своих украшенных рельефом колосьев и цветов доспехах, вышел сам Тардеш! Вся пунцовая от возмутительных мыслей, принцесса поспешила скрыться, не зная даже, видел ли он её, не видел, а может, заметил только тень от её платья, цвета зимней сливы...

...Придя к себе, она только и успела, как отдать служанкам драгоценное лекарство, и бросилась прямо на татами, скрученная такой сладкой негой, что страшно! «О, боги и бодхисаттвы, если это не любовь, то, что же?!» Обеспокоенная Ануш поинтересовалась здоровьем, но Мацуко ответила: «Я влюбилась...». Шепотом. Верная подруга тоже легла на пол рядом, и они долго-долго беседовали о разных старых историях, почти не касаясь причин такого состояния счастливой Её Высочества Третьей...

...А на следующее утро она встретилась с ним. Любовь, печаль, тоска разлуки — всё, казалось, смешалось в их словах, сказанных сегодня на санскрите — Кадомацу думала, что может сейчас, ну ещё через момент, она прорвёт эту плёнку натянутой холодности, но Тардеш предпочёл быть настоящим мужчиной — вежливым, выдержанным, не дающим воли своим чувствам, он предпочёл сохранить и своё и её лицо, отказавшись от этих, компрометирующих их обоих встреч, от дара, который даже не знал — всей жизни маленькой принцессы!

Он коснулся её лица своей холодной рукою — как она мечтала о таком касанье! Но произнёс вместе с тем такие жестокие слова, что даже горячее, как метеор сердце демонессы покрылось льдом гордости, и она — совсем не желая того, убежала в слезах прочь от любимого.

...Наверное, она обидела его... Может быть — ведь он был честнее её... И правда будет на его стороне — в конце концов, ведь она чужая невеста, она обязана быть сильной ради отца, ради страны, ей суждено выйти замуж за нелюбимого, потому что быть с любимым ей не суждено всеми законами природы... О, как она сейчас ненавидела этого своего жениха! И как плакала, боясь, что сердце разобьется от горя, и она никого уже любить не сможет, как Весёлый Брод... Глупо...

Потом, бесшумно раздвинулись сёдзи, и вошла Ануш, и где-то в этот момент кончилась четвёртая глава...

— Мацуко, дурочка, что с тобой?

— Реву, не видишь, что ли?

Суккуб присела рядом, в некотором замешательства. По правилам плачущих подруг надо было обнимать, успокаивать, подставлять жилетку, чтобы выплакаться, только Кадомацу не обновляла магическую защиту на ней, и теперь суккубе прикасаться к ней было чревато.

— О ком?! — наконец спросила она, по-смешному наклонив голову.

— О своей глупости, наверное... — умственное усилие, необходимое для членораздельного ответа на вопрос, слегка успокоило принцессу.

— Ну, надо ли о ней сокрушаться! Это ведь хорошо, когда девки умнеют! В следующий раз мужики не смогут так тебя расстраивать!

— Слушай, я выгляжу сумасшедшей?! Нет, на самом деле — вчера была счастлива, как последняя идиотка, сегодня плачу, как... не знаю, метафоры кончились!

— Ну... разве что немного. Как любая влюблённая. ...А что такое — «метафоры»?! — вздернула брови суккуба.

— Ты хоть знаешь, Ануш, в кого я влюблена?!

— Ну... он иностранец?..

— Тардеш-сама!..

— Во даёшь, — только и промолвила телохранительница. Вообще-то вся её фраза была гооораздо длиннее, но основная часть состояла из разнообразных междометий и кивков головы. Но закончила этим восклицанием.

— Поверь, я ещё не полная кретинка, — я знаю, что стоит мне его коснуться — и он умрёт, исчезнет как болотный огонёк, что на его лицо просто бывает страшно смотреть — но, что делать, если я его вижу — и летаю без крыльев, не вижу — и помираю от тоски.

— Но он же намного старше — почти ровесник твоего отца!

— О, Ануш, такие мелочи! Скажи, ты сама об этом задумываешься, когда подбираешь себе друзей на ночь?

— Я — другое дело! Для меня это необходимо, как еда и воздух. А ты-то ведь свободна в своём выборе! Почему бы тебе хорошенько не подумать?

— Подумать? О чём?! Не сказать, чтобы я всё решила, но всё-таки...

— Ну, почему бы не подумать? Твой жених — известное чудище, ты, хоть и окружена со всех сторон поклонниками, ни разу ещё ни в кого не влюблялась, честно. Ками — не в счёт, это он тебя любил, а не ты — его. Да плюс ко всему — драгонарий призраков сейчас, пожалуй, единственный порядочный мужчина, из тех, что есть во дворце...

— Порядочный! Вот именно! Сегодня он... он не согласился! — и принцесса опять заревела.

— Ну, знаешь ли... Дурочка! А что если он просто испугался?

— Испугался?!..

— Сама ж знаешь, ну вот, только что говорила, он же из взрывчатого газа, а ты из огня, даже если ты ему очень-очень понравишься, с чего ты взяла, что... здравый смысл в последний момент не победит?!

— Правда?!.. О, Будда, ну и наказание же ты послал мне за грехи! — и снова заревела.

— Ты стала говорить как плохой актёр. И глаза так же закатывать.

— Нет, а вот вы, суккубы, как эту проблему решаете? Вот смотри, сейчас ты опасаешься до меня даже дотронуться, а понравится тебе какой мальчик — чего только не вытворяешь безо всякой опаски...

— Не знаю. Может корень в слове «нравиться». Просто целую, а дальше всё само начинается. Но вообще-то я — другое дело — мы, суккубы, здесь холоднее всех, а тебе нужен обратный результат.

— Но может, это его поможет защитить?

— Не знаю, он же мужчина... И вряд ли я могу этим поделиться — секрет-то ведь не в каком-нибудь приёме или колдовстве, а в нас самих, в составе нашей плоти. Мы меняемся на время «облаков и дождя», понимаешь... такой родиться надо.

Мацуко вдруг села, вытерла рукавом остатки слёз, и сказала без дрожи в голосе:

— Я вдруг поняла, что надо делать. Ты согласна стать моей сообщницей, госпожа раздолбайка?

Ануш округлила глаза:

— Только без глупостей!

— Глупостей больше не будет. Я, конечно, не могу ему навязать себя, не могу преодолеть саму Смерть, которую я для него воплощаю, но я могу... Позови служанок, надо это чучело, — она выразительно подняла спутанные пряди длинных волос: — Привести в порядок.

...А может быть, и в этот момент кончилась четвёртая глава...

У вашей принцессы едет крыша

Сказать, что Мацуко твёрдо на что-то решилась — значило сильно покривить душой. Да она и кривила душой, когда говорила об этом подругам. Никакого выхода для себя она не нашла, так, бродили отдельные мысли в голове, при твёрдой, одержимой решимости что-то сделать.

Днём сегодня она была необыкновенно любезна с женихом, который, по словам свиты, пришел чтобы извиниться — даже позволила себя ещё раз коснуться. И она опять не успела понять, что он с ней сделал, и спохватилась, только снова оказавшись у него на коленях. Всё равно, Тардеш не видел ничего этого, и, грубым болевым приемом на плечо крыла, Её Высочество освободилось от объятий, и поспешила скрыться в покоях, под предлогом ухода за Чёртов Угол. Упадёт ли в припадке «суженый» или нет — её уже не трогало. Как и извинения, которые так и не прозвучали.

Чертов Угол, которой было лучше не знать, куда уходила подруга, спала, окуриваемая целебным дымом лекарств, вряд ли уже нуждалась в особом внимании своей госпожи. Лечённые Сэнсеем и императрицей переломы срастались быстро, синяки уж давно как сошли на нет, но травма души до сих пор зияла неприкрытой раной, и вся забота принцессы и других подруг не могли их залечить. Кроме редких моментов, как сегодня, фрейлина стала ещё замкнутей, редко смеялась, и вздрагивала в страхе, когда открывались сёдзи, или просто кто-то подходил со спины. Бессильная тут что-то сделать, Мацуко начинала подыскивать для неё подходящего супруга, справедливо полагая, что подруге для исцеления требуется уже не женское, а трепетное мужское внимание, но тут-то её и закружили в водовороте эмоций собственные проблемы.

И сегодня, что некогда не простила себе, она даже не подошла к её постели — (недавно по обоюдному согласию фрейлину перевезли из покоев принцессы, где она лечилась первые дни, в смежную комнату, где при ней постоянно дежурила кто-то из суккуб), — нет, посмотрев несколько минут с порога в пустоту, дочь Императора развернулась, и заперлась у себя, и долго-долго, пока не забеспокоились служанки, жалела себя, нянчила своё глупое горе. На этот раз никто не пришел её успокаивать.

А вечером — или вернее, даже ночью, потому что она специально проснулась для этого — маленькая принцесса села перед зеркалом, и магией придала своей коже желтый цвет, а глазам — серость грозовых облаков. Так, как говорил Тардеш при их прежних встречах. «Может быть, я в его глазах кажусь уродиной?» — думала она, но отражение в зеркале убеждало её в обратном. Она осторожно раздвинула рулевыми крыльями полы халата: «Да ведь он меня видел, всю, на празднике!» — и запахнулась побыстрее, опасаясь, как бы кто из служанок или дежурных фрейлин не заметил её причуд. «Может быть Ануш права, и он действительно, просто испугался...» — подумала Кадомацу, засыпая, и, не удивительно, что в эту ночь Тардеш ей приснился.

Наутро она вскочила, полная желания действовать! Как специально — семья жениха отказались продолжать встречи до свадьбы, развязав невесте руки — наверное, всё-таки она сильно уронила свою репутацию на смотринах. Но, как назло, отец увёз господина драгонария на какие-то дурацкие соревнования за чертой города, а вместе с ними отбыли и брат, и почти все министры, и многие из обитателей дворца. Принцесса расстраивалась только минуту, потом взяла с собой Ануш и самых главных умниц из фрейлин, оставив Весёлый Брод следить за Чёртов Угол, и поддерживать иллюзию пребывания хозяйки в своих покоях, в повозке У-дайнагон поспешила в Академию.

Старичок-библиотекарь и бровью не повёл, когда, сбиваясь и краснея, дочь императора объяснила свою нужду (нет, конечно, про Тардеша она не рассказала, но нужная тема была, как это сказать, «для взрослых»), а спокойно и с рассудительностью, прикатил на заданную тему книг — на половину простора читальной.

Мацуко быстро разделила стопки книг по важности меж пришедшими с нею женщинами, но тотчас пожалела, что взяла их. Нет, они работали превосходно, но как только в тексте попадалась какая-нибудь пикантная подробность, прочитывали её вслух и начинали галдеть, отвлекая друг друга на разговоры и домыслы.

Саму же принцессу больше интересовала технология превращения — ведь вся её магия, которой она владела, была в основном иллюзией — она не могла сделать демонессу безопасной для Тардеша. Таким же призраком, или, хотя бы, суккубой... Ей помешали два обстоятельства — во-первых, нужного пособия просто не было за пределами царства Майи Данавы или райских планет, а во-вторых — за ней пришел отец, как за маленькой, и прогнал во дворец.

По дороге фрейлины излишне громко судачили, зачем это их госпоже понадобились «такие» книги, а Кадомацу сама, с печалью глядя в окно на небе, где ещё не взошла луна, всё ближе и ближе притягивающая столь нежелательную свадьбу и отъезд Тардеша, чуть не заснула под их воркотню и мерный шаг случайно сопровождавших их солдат...

Ей и самой приснилось, этой ночью, что она тоже шагает в их рядах, как обыкновенный пехотинец или всадник, и её командир — Тардеш...

Принцесса проснулась посреди ночи, забыв, где находится. Маленькие, заботливые руки служанок и широкие рукава фрейлин сразу же засуетились вокруг.
— Светильник, Ваше Высочество?
— Опахало, Ваше высочество?
— Подушку, Ваше Высочество?
— Вам жарко, Ваше Высочество?
— Вам холодно, Ваше Высочество?
Голоса звучали как в отдалении, от рук она отмахивалась, не в силах вырваться из не отпустившей реальности сна.
— Может ей холодной воды? — спросила кто-то из фрейлин: — Помогает.
— А может, горячего чая?
— А может, трахаться? — как можно более вульгарным тоном подняла голос Весёлый Брод: — Тоже, говорят, помогает.
Третья Принцесса, не глядя, взяла подушку и метнула её в молочную сестру. Та залилась смехом.
— Вот! Помогло. Что случилось-то?!
Мацуко опустилась в постель.
— Ничего. Просто кошмар.
— Это всё от воздержания. Мужика тебе надо — тогда все кошмары отпустят. Мигом!
Мигом вторая подушка полетела в старшую фрейлину.
— Так, галчата, прекратили чирикать, ложимся, гасим огонь. Всё в порядке.
— Всё в порядке, — подтвердила принцесса, натягивая на себя одеяло.
В накрывшей всех темноте заговорщеский шепот прозвучал особенно громко:
— Да, кстати, у меня сейчас свидание с мальчишками из Правого Полка. Ты с нами?!
Маленькие, шустрые и ласковые руки предупредительно подали третью подушку...

Но, несмотря на старания подруг, утерянный сон так и не вернулся, и она не запомнила то, что пришло к ней в оставшуюся часть ночи.

Разбудила её перебранка откуда-то взявшегося жениха с суккубами. Товарищ не ожидал, конечно, что в словарном запасе соблазнительницы может быть столько матерщины, и уже искал пути для ретирады, но тут, на подмогу к Афсане пришла сама Ануш, и началась такая мать-перемать, что аж стены резонировали.

Недовольная, Кадомацу высунула голову:

— Смирно! Что это за курятник такой?

— Как ваш жених я пришел полюбоваться «утренним ликом» невесты, но мне вульгарно помешали... Заодно и извиниться за своё позавчерашнее поведение...

— Большое спасибо! — с едким сарказмом поблагодарила она его: — Вовремя же... то есть, чтобы в вас проснулась совесть, нужно сломать вам пальцы или плечо и подождать три дня? Быстрее вы не умеете?!

— Я был занят по поручению вашего отца и неотложным делам моей провинции — Вашего приданного. Сейчас я свободен и отложил все дела ради исполнения капризов моей невесты!

— Спасибо, но я уже не ребенок чтобы капризничать. Побалуйте лучше своего сына. Господин Наместник, может, чтобы не повторять печальный опыт наших встреч, может вам следует прекратить все эти визиты до свадьбы? Вы же сами не хотели видеть меня несколько дней назад, настолько, что даже забыли извиниться за то, что ваши дружки сделали с моей подругой?!

— Вас не хотела видеть моя мать. И о преступлении, совершенном моей свитой я узнал только после того, как у меня перестали лететь искры из глаз после проявления вашего справедливого гнева. Я, вернее мой наставник, господин Мацукава, выявили всех опозоривших меня слуг, и примерно наказали. Это бесчестие и для меня, и я обязан был позаботиться.

— Вот и заботьтесь дальше. Здесь Девятивратный Дворец, а у вас самая незавидная репутация. Сделайте хоть одно хорошее дело, чтобы её исправить, а мне дайте хотя бы несколько дней, чтобы проситься со свободой. У нас будет вся жизнь, чтобы наверстать упущенное, не жадничайте, господин Наместник.

— Я бы рад последовать вашему совету, но, увы — я обязан продолжать ухаживания иначе мне грозит обвинение в покушении на Императора. Как видите — я невольник в том, что вам неприятно.

Мацуко фыркнула, не зная уже как его прогнать, и краем глаза увидела Афсане, за спиной показывая на календарь. Поняла, и, отбросив приличия, перешла на самый грубый тон, который умела:

— Иди отсюда, если не понимаешь вежливо. Сегодня последний день, завтра у меня Дни удаления и я буду осквернена. Пока не началось, я должна помолиться во всех храмах города, о скорейшем очищении от скверны, так что мне будет не до тебя. Можешь кстати, передать это за меня родителям — мне меньше ходьбы будет, — и, когда он последовал её совету, закрыла дверь, взглянула на среднюю из суккуб:

— Спасибо, Афсане. Я сама не додумалась.

— Мы сами хотели сказать, что у тебя Дни Удаления, но начали ругаться, и забылись...

— Забылись, да... Ну, вы и даёте, раздолбайки! Аж стены трещали!

— А, — отмахнулись все суккубы хором: — Надоели. Сидишь, работу делаешь, а приходят некоторые, и начинают права качать...

— С тобой покачаешь, как же...

Ануш заулыбалась:

— Работа такая...

Принцесса усмехнулась, и, засунув голову обратно в свою комнату, впервые принялась абсолютно самостоятельно приводить в порядок свой «утренний лик»... Вышло даже неплохо.

Первым храмом, конечно же, был храм Каннон. О, наверное, и рассердилась богиня, когда узнала, что вовсе не для молитвы пришла к ней Младшая Сестра Благонравной Принцессы-Жрицы, а ради превосходной обзорной площадки! Там, оттуда глядя на многосотмиллионное войско, раскинувшееся в долине у городских стен (часть палаток забиралась даже на склоны ближайших гор!), девушка ещё сильнее укрепилась в своём решении, о чём и поспешила сообщить сразу не поверившей Ануш:

— Что?! Ты в своём уме?! — резонно поинтересовалась она.

— Ты окинь всё это взглядом! — провела рукой принцесса: — Здесь же запросто затеряться!

— Вот именно: «затеряться»! А что там с тобой будет, ты думала? Это же десять сотен миллионов мужиков! По-моему глупо убегать от одного идиота, чтобы попасть в лапы сразу целой армии!

— Ничего ты не понимаешь...

— Отлично тебя понимаю — опять очередная глупость!

— Нет-нет-нет, не глупость, поверь, теперь я знаю, что это моя судьба! И не говори, что это всё из-за того, что я боюсь замужества — мы всё равно бы были вместе, даже если бы не случился этот убийца! Подумай: отец выдаёт меня замуж за того, кто хотел убить и меня и его! Это разве нормально?! Ты же должна меня охранять и беречь от таких, как мой жених! Ну!

Ануш скривила недовольную рожу. Её хозяйка, не заметив, продолжала:

— А если бы покушения не было, я всё равно бы летела на корабле Тардеша в эту школу, всё равно бы была рядом! А сейчас — это только препятствие, маленькая отсрочка, что-то вместо тех лет, что я должна была провести у Майи Данавы!.. Поверь, я так влюблена, что пойду за ним независимо от твоей помощи, будь хоть весь ад и рай стеной и дорогой меж нами... А потом, может, всё наладится, и я откажусь в Школе Майи и позову тебя первой же!

— Ладно... — лицо суккубы было мрачно, но она не могла бросить подругу в беде: — Я тебе помогу, но при одном условии: смотри, вот... если мы с тобой найдём, где можно будет тебе спрятаться, не подвергаясь особой опасности. Но, если иначе, клянусь, я сама буду держать тебя, пока отец будет надирать розгами эту глупую попку! — и хлопнула ножнами шемшира по указанному месту.

— Пошли, выйдем за город, — предложила принцесса.

...Она и сама задумалась над реализацией собственного плана — нет, спрятаться проблемы не представляло, всё зависело от того, где спрятаться. Нельзя было просто так надеть доспехи и усы и явиться с наглой рожей на сбор — у демонов женщины очень сильно отличаются от мужчин и по фигуре и по форме крыльев. И, конечно же, речь могла идти только о пехоте — в кавалерию приходили со своим конём, а кони императорской конюшни были слишком известны! Вон, сейчас она проходила мимо вывешенной в лавке гравюры под названием: «Третья Принцесса в доспехах и верхом на коне Повелитель Кошек упражняется в стрельбе из лука». А за углом ещё такая же виднеется. А достать нового коня сейчас в столице можно было только путём грабежа, и ещё не факт что это удастся...

Гюльдан, ещё не родившая, встречала их в «Тени Соснового Леса», по-хозяйски одетая только в лёгкий халатик на голое тело, еле сходящийся на её увеличившимся животе. Поделившись свежими сплетнями, принцесса с эскортом двинулись дальше, пообещав ещё заглянуть на обратном пути.

...Большая часть пехоты тоже отпадала — самураи росли вместе всем отрядом с детства, и, конечно же, знали друг друга, а в дворянских частях каждый имел не меньше часа говоримую родословную, которую и невозможно подделать и невозможно заимствовать. Можно было, конечно, прирезать кого-нибудь в тёмном углу, принять его облик, и таким образом проникнуть в армию, но... ничем хорошим это не кончится... И Третья Принцесса слишком далеко была от жизни Девятивратного Дворца, чтобы быстро найти кого-то, кто согласился бы поменяться... Мацуко хихикнула, представив картину, когда жених после свадьбы обнаруживает под вуалью вместо невесты — трусливого прыщавого недоросля... Нет, это тоже могло плохо кончиться.

Монах, молодой красивый юноша, заработал, наверное, множество низких рождений, уставившись, на внезапно ворвавшуюся в его тихий храм, стайку знатных дам. Красавицы одарили его умопомрачительнишеми улыбками, и пошуршали дальше.

...Ануш предложила хозяйке подумать насчёт обоза — но сама мысль о том, чтобы прятаться в армии, но вдали от сражений, была столь неприятная отважной принцессе, что она даже не дала договорить охраннице. Их обход-облёт окрестностей по часовой стрелке уже завершался, и вновь возвращаясь на Южную Дорогу ввиду могучего силуэта Иваоропенерега, они срезали путь через лагерь ракшасов, где стали свидетелями весьма занятного зрелища.

Совершенно лысый ракшас в красной феске и новых, блестящего шелка шароварах, стоя в тени палатки, пытался с размаху всадить пику в собственную ногу. Но откровенно трусил, и, едва остриё касалось кожи, сдерживал руку, нанося не больше, чем царапину. Проходивший мимо янычар в высокой шапке, заметил его (может быть из-за остановившегося кортежа принцессы), и с нещадной бранью, ухватив за длинное ухо, вытащил самовредителя на видное место. Сразу набежали ещё башибузуки, отобрали копьё, накидали неудавшемуся дезертиру по шеям. Тот пытался сначала защищаться, но потом — хитрец! — сообразил, и наоборот, стал подставляться под удары. Янычар быстро раскусил его тактику, и, прекратив самосуд, стал выяснять, кто он, и откуда. К удивлению, откуда он, не знал не только он сам, но и все окружающие. Только пришедший на гвалт полковой писарь разъяснил ситуацию — солдат-членовредитель принадлежал всё-таки к этой сотне.

Девушка опустила занавеску паланкина, удовлетворённая, знающая, что надо делать. Конечно же, Ануш пришла в ужас, когда принцесса позже поведала ей свой план:

— С ума сбрендила! Они же с мужиками спят! — в глазах суккуба это было самое страшное преступление.

— А вот неправда. Коран же запрещает.

— Ты спроси у Азер, как он «запрещает» — она в войну целую казарму вырезала из-за того, что они друг от друга не могли оторваться! А если кто к тебе пристанет и обнаружит, что у тебя под иллюзией не мужская задница, а намного лучшая?

— Как пристанет, так и отстанет. Дотронется — сгорит. Мне только снять изоляцию. Так ты поможешь, или нет?

— Конечно, помогу, дурочка. Только думаю, что раскусят тебя через пару часов, и вернёшься под венец под конвоем...

— Посмотрим! Значит так: разыщи мне кушак, шаровары, копьё — одного размера, не выше меня ростом. Сейчас померяем. Завтра они уходят, завтра только и сможем, раньше не получится... Девочкам придётся сказать, что я ухожу в монастырь, неправду...

— Как ты думаешь добраться через весь город?

— До Иваоропенерега в своём обличии, там превращусь, переоденусь, и изображу заблудившегося. Ты скажешь, что за мною пришла какая-то незнакомая тебе мать-настоятельница и увела меня с собою.

— Ох, тебе и влетит!

— Для этого надо сначала меня поймать!

— Нет, я не об этом. Вон того беднягу забыла? Как его лупили? А вдруг заблудившихся так же наказывают?

— Поэтому и буду ждать самой суматохи, чтобы не до этого было! Но если что — парочку ударов выдержу, не хрустальная же. А пока закрой как следует дверь, опробую свою магию.

Ануш защёлкнула замок, а принцесса, вытащив зеркало на середину комнаты, поставила перед ним светильник и книгу заклятий, раскрытую на нужной странице, тщательно сосредоточилась и произнесла формулу.

Приятное тепло пронзило её с ног до головы. Она вся затрепетала и непроизвольно зажмурилась, а когда открыла глаза, трансформация уже завершилась.

Мацуко оглядела непривычно выросшую в объёмах комнату. Средний ракшас был карликом для демона, но сейчас, глядя в отражение в зеркале, она ощущала себя нормального роста, а вот всё остальное... Ануш, которую она привыкла считать полуребёнком, выглядела вдруг взрослой женщиной. Меч, который она сама спокойно носила на бедре, казался впору лишь сказочным гигантам. Да и её собственные одежды казались не нарядами, а знамёнами небесных армий!

Да, одежды... Ануш взяла какую-то верёвку и померила размеры новоиспечённого новобранца:

— Я посмотрю размер чуть больше, вдруг ты начнёшь пухнуть от переживаний. В борделе возьму. Совру девчонкам про любовника, которого ограбили. Правда, не гарантирую чистоты...

— Да ладно, главное успей... Мне надо ещё потренироваться с заклинаниями, все мелочи запомнить...

— А что с волосами? — спросила суккуб.

Кадомацу в задумчивости провела по своим прекрасным длинным желтым волосами чёрною на их фоне рукой. Из-за какой-то ошибки в заклинании, они не исчезли под покровом иллюзии, а гордыми волнами канареечного огня лились, изредка вспыхивая короткими всполохами с головы на плечи, с плеч на пол, где образовывали целый костёр из ничего. Странно, в других её иллюзиях — темноволосой суккубы и лысой старой монахини, с ними таких проблем не возникало.

— Волосы придётся срезать, — с печалью ответила она.

— Может, ещё раз попробуешь? Пока тренируешься?

— Да куда я с ними в толпе мужиков-то? Ещё зацеплюсь где-нибудь. Ладно, — девушка резким взмахом развеяла иллюзию, представ перед зеркалом в своём настоящем виде. От резкой перемены точки обзора закружилась голова:

— Не забудь тогда прихватить ещё и ножницы, чтобы завтра не пришлось горевать. Давай, спеши, Они выйдут с утра, а мне ещё надо убедительное враньё придумать для девочек.

Прощание

...- Прощайте, Учитель, — сказал Кирэюме старому самураю, склонившемуся перед ним в прощальном поклоне.

— Наверное, в последний раз видимся, мальчик, — ответил желтоглазый старик с рябым лицом, поднимаясь с колен: — Ты всё-таки назвал меня «Учителем»?! Не только для того старого хрыча оставил это слово?

Сквозь алые полотнища, натянутые вдоль галереи, лился тревожный красный свет праздничных фонарей столицы. Желтые глаза старого генерала казались не желтыми, а золотыми — цвета крови. Или это была слеза?!

— Разве могу я назвать иначе того, кто научил меня держать меч?

— Однако, недостаточно, — старый демон двинул бровям: — Против собственной невесты ты ещё слаб.

— Мою невесту после сегодняшней ночи перестанут интересовать мечи. Она либо полюбит, либо научится бояться меня. Оба варианта меня устраивают.

— Возьми самураев, чтобы не опозориться, как в прошлый раз, — сказал старый генерал: — У неё есть телохранители.

— Мои хатамото ими займутся. А девчонки — что же, для друзей полагается награда!

— Хвастовство — удел победителей. Смотри, получится как с фрейлиной.

— Прошу прощения, учитель, но на этот раз будет по-другому. Надеюсь, когда вы вернётесь, буду встречать вас с покорной женой...

— Я не вернусь, мальчик, — грустно проговорил старый самурай: — Я ухожу готовым к смерти. Убийце наследника не дадут права на харакири... — он поднял взгляд желтых глаз: — Удар моего меча сделает тебя Императором. Не потеряй этот шанс...

— Удачи вам, сэнсей.

— Тебе удачи, балда... Спеши, принцесса встает рано.

...Какой мог быть сон в такую ночь! Кадомацу передумала всё на свете, пока металась в постели до предвестников зари. И в основном не о том, что скоро ей предстоит, были мысли маленькой принцессы, а о будущем, о том, что, может быть, и не случится — как она предстанет перед Тардешем, какой подвиг надо будет совершить, чтобы он даже похвалил её за этот поступок...

Ещё была темень на улице, как она разбудила У-дайнагон и матюкающуюся Весёлый Брод, и только им одним рассказала о своём решении сбежать из-под венца в монастырь.

Враньё удалось:

— Глупая, ты не представляешь, что теряешь! — это, конечно, Весёлый Брод, затейница.

— Бедная, а что если тебя найдут твои родители? — это У-дайнагон, умница.

— Поэтому я и не говорю никому, даже Ануш, куда я еду, и никому, кроме вас — о том, что еду... Уважаемые дамы, возьмите, — принцесса протянула им четыре письма: — Это подорожная для Чёртов Угол — отвезите её на Порог Удачи, к сестре. Это — завещание, подарок каждой фрейлине и служанке. Это письмо старшей сестре, пусть та, которая повезёт Чёртов Угол, передаст вместе с нею. А это — письмо Сабуро, я хочу, чтобы ты, Ёко, передала ему лично.

Они с церемонным поклоном приняли бумаги, а потом вдруг хором обняли её, запутавшись длинными подолами и рукавами.

— Не переубедишь же тебя, упрямицу, знаю... эх... ну давай, достигай там своего просветления, и что там... ну, полагается! — это, конечно же, Весёлый Брод.

— Я напишу про тебя книгу. Потому что столько вранья и сплетен, ходит в народе, что пора им рассказать, какая ты на самом деле... — это У-дайнагон, умница...

...Старшие фрейлины устроили так, чтобы никто посторонний не вышел из комнат, пока Её Высочество собиралась и уходила. У-дайнагон на прощанье сунула ей в руки нехитрый свёрток — бритвенный прибор и монашескую рясу (неужели для себя готовила?), а более практичная Весёлый Брод — узелок с лепёшками и фляжкой. Горячими лепешками, которые она умудрилась достать в такой час разве что волшебством!

— Ну, хватит, — сказала, наконец, принцесса, когда ей поднадоели слова прощания: — Хватит. Вон уже и Ануш пришла. Ты всё приготовила?

— Да, — ответила суккуб, показав собственный сверток: — Плата монастырю, — пояснила она фрейлинам.

Мацуко в задумчивости посмотрела на ближнюю стену, и вдруг, что-то вспомнив, сдвинула потайную планку и открыла секретную комнату! Подружки только ахнули.

Принцесса обследовала пыльный зев секретки, но, не найдя хода оттуда, удовольствовалась только тем, что прихватила валявшееся без дела копьё:

— Вместо посоха будет, — пояснила она, впрыгивая с высокого порога:

— А то в горах сейчас больно много дезертиров, — она обернулась, и увидела, что обе пары глаз: зелёная, под огненно-светящимися волосами — Кику Хасегава, и темно-синяя, под короткими зелёными кудрями — Ёко Ханэ, У-дайногон, неудавшаяся родственница, обе пары глаз были полны слезами.

— Прощайте, — с трудом сказала она.

— Прощай! — с большим трудом сохраняя видимость легкости, произнесла одна.

— До встречи! — пообещала другая: — Я обязательно узнаю, где ты спрячешься, и через тридцать лет приду в тот же монастырь!

— Не стоит. Сначала съезди на Даэну...

— О Прошу прощения, Ваше Высочество, разве вы уже собираетесь на парад?!

Жених! Мать его! Нет, хорошо, что всё-таки без неё...

Он выпал откуда-то в парадных одеждах с оружием и был удивлён весьма здорово. Почти как девушки — но девушки были больше напуганы.

— О, Будда! Откуда вы, господин Наместник?

— Небесный Правитель приказал мне прибыть с вами на смотр войск и убедить, если вы откажете. Вы сами собрались, без меня?

— Нет. В крепость на юге, за городом. Слышали — я там прежде жила?

— Не в курсе. Как я уже говорил — у меня приказание вашего отца вывести вас на церемонию как невесту.

— Нужно кое-что забрать из своих вещей. Или вы собираетесь жить в казарме вместо дворца?

— Дозвольте сопровождать вас.

— Не беспокойтесь, я сама с собой в большей безопасности, чем вы, господин Наместник. К тому же со мной Ануш. Вы знакомы?

Суккуб обошла незваного гостя и поклонилась ему. Мацуко с удовольствием отметила, как взгляд жениха задержался на невысоком бюсте подруги.

— Знаете, моя жизнь слишком сильно зависит от вашего благополучия. Я не выпущу вас, не получив дозволения вашего отца, — один из его самураев, поклонившись поспешил во тьму коридоров.

Весёлый Брод попыталась вмешаться, но принцесса одним взмахом руки остановила её.

— Хорошо. Известите кухню, что мы завтракаем пораньше.

— А твои подруги разве не разделят нашу трапезу? — хладнокровно измерив женщин ледяным взглядом, осведомился мужчина.

Не вовремя у него отросла сообразительность. Вот и пришлось Мацуко уносить с собой не трогательные слова прощания, а последние сплетни, которыми дрожащими от волнения голосами фрейлины пичкали её, пока ждали слуг с кухни и разливали чай с хатакой. ( Например, таинственную и немного смешную историю, о том, как поссорились два Кариямы, и теперь младший требует у императора новую фамилию! Или ту немного жутковатую историю про то, как негодяй бывший муж Масако умудрился сбежать из-под ареста. Кирэюме как-то странно улыбнулся на это и избегнул вопросов, что наводило на подозрения. Только не сегодня! Только не сейчас! Из-за этих разговоров принцессе предстояло оставить их не с лёгким сердцем, а полным беспокойства за оставленных друзей).

Воспользовавшись церемониальным занавесом, Ануш наклонилась к своей хозяйке, и, ухватившись со спины за её пояс, прошептала на ухо:

— Что делать с ним? Мешает ведь, яд змеиный!

Мацуко, прикрывшись веером, прошептала:

— Соблазни его!

— Что?! — то ли не поверила, то ли не расслышала подруга.

— Соблазни! Ты же демон-соблазнитель, не так ли?!

— Но... Ты, в самом деле, этого хочешь?..

— А что ещё остаётся?! Нашей свадьбе уже не бывать — как бы задуманное нами не закончилось! Пусть хоть ты что-нибудь с этого поимеешь!

— Ну, если так!.. — и вдруг неожиданно: — Спасибо! — и резко выпрямилась, улыбнувшись своим сёстрам. Кадомацу дёрнула за подол У-дайногон, показав взглядом на копьё и потайную комнату за дверью.

Эйро попытался изобразить галантного кавалера, но, не отвечая на комплименты, его невеста передала чайник суккубам, чтобы они успели подмешать своё средство. Привели мальчишку — Кирэюме всерьёз хотел заняться невестой, ребёнком занялась Веселый Брод, а У-дайнагон, распустив широкие, как шторы, рукава, поднялась, чтобы задвинуть дверь. Дальше произошло быстро и удивительно гладко.

В один момент внимание жениха отвлекли, принцесса вышла, а её место заняла Ануш, а место У-дайногон — Афсане. Дочь императора с подругой вовремя нырнули в секретную комнату, и подождали, когда беседа утихнет.

— Уже всё? — спросила фрейлина, опасаясь сесть на пол, и испачкаться в пыли.

— Вроде уже целуются, — ответила более острая на слух принцесса: — Посмотрим?

— Только сильно дверь не открывай, они же под хатакой, ещё бросятся...

В новых, только что чиненных сёдзи, была едва заметная дырка — она сама недавно её сделала, усердно упражняясь с мечом. Помнится, из-за неё было много беспокойства — пока не выработалась привычка сразу, заходя, вешать что-нибудь на этот угол. Но сейчас-то там ничего не висело — даже ширма по причине ухода хозяйки была сложена и не загораживала обзор.

Кадомацу, стараясь ничего не задеть своим копьём, осторожно прокралась и заглянула туда любопытным глазом, слыша на своём ухе дыхание У-дайногон. Ануш, уже полураздетая, сидела в соблазнительной позе, игриво поигрывая своим хвостиком, с вызовом смотрела на Эйро. Красавица-Афсане уже разоблачила своего самурая до пояса, и, выставив ногу, согнутую в колене, позволяла целовать белое бедро, пока другой самурай мял её плечи и крылья в огромных сильных лапах. Сам бастард, видать, уже отведавший суккубьего чая, и думать забыл про свою невесту, пожирая глазами выпуклые груди в расстёгнутом вороте безрукавочки главной соблазнительницы, всё сильнее вздымающиеся от дыхания. Вот Ануш улыбнулась его смущению, пленительным движением сократила расстояние, куртка-безрукавочка как-то сама собой соскользнула с её плеча и маленькая грудь попала аккурат в ладошку неуверенного мужчины. Пальцы суккубы с силой сплелись в замок за спиной Кирэюмэ, губы лучшей подруги и бывшего жениха принцессы соприкоснулись... и вдруг пламя императорских цветов пробежало по коже обеих соблазнительниц, волосы вспыхнули желтым пламенем, пропорции фигур изменились — и темные апсары превратились в уменьшенные копии принцессы, с её телом, руками и ногами, которые слились в любовном экстазе со своими партнёрам. Мальчишка, сидевший на коленях у лохматой Веселый Брод, смотрел, разинув рот — и бесстыжая фрейлина, подобрав лежащий рядом флакон с хатакой, хладнокровно влила ему туда весь состав. Мальчик закашлялся, дернулся и затих, постанывая с пеной на губах.

Принцесса, красная от стыда, отвернулась, дав поглядеть У-дайногон.

— Так вот почему они ищут подружек... А я-то думала, что Сабуро...

— Мне надо бежать, — напомнила ей принцесса: — Не заглядывайся, помоги с вещами...

Все было испорчено. Прощание, трогательный момент, который она хотела запомнить на всю жизнь, было безнадёжно испорчено грубым вмешательство наглого бастарда, оставившего её без подруг в такой момент. Даже У-дайнагон должна была отстать, заняв разговором одного из любопытствующих слуг. А она хотела запомнить их в последний раз! У-дайногон — наивную и умную, Веселый Брод — бесстыжую и верную, Ануш... Ануш должна была не отдавать за её своё тело, а стоять вот тут, выставив бедро, обвив хвост вокруг другой ноги, опёршейся одной рукой о рукоять шемшира, с доброй лукавой улыбкой — такой захотелось запомнить Ануш маленькой принцессе.

Но разве это возможно? Разве можно вот так взять и сказать кому-нибудь: «Сейчас мы встретились в последний раз?» И тем, может быть, навлечь нежданную беду? Нет... точно можно сказать только про первый. Кто отмечает последний снег или последний дождь? Скажешь: «это последний», а он снова выпадет через... может быть, мало времени...

«Может быть, ничего и не удастся...» — с холодом в груди подумала Кадомацу, размещаясь в паланкине и давая приказ взлетать. В своём замке она покинула транспорт, и, сменив носильщиков, приказала следовать за нею.

Исход войск уже начался. Центральная дорога, запруженная солдатами — по сотне в ряд — была ярко освещена прожекторами и ограждена двумя кордонами гвардейцев, кстати, сразу заметившими принцессу и навязавшимися в сопровождающие. К счастью, офицеры больше волновались насчёт порядка, чем о передачах приветов, поэтому их быстро вернули в строй. Слуги, за ослушание и проступки, специально отобранные Ануш и Гюльдан, отвлекались на празднество и нарядный город, опасно качая пустой паланкин, Мацуко несколько раз пугалась, что они его перевернут или уронят и испортят весь план так нелепо.

Ввиду Иваоропенерега Кадомацу сделала знак зависнуть, и спланировала к нижним воротам, приняв в тени облик старой монахини — с лысой головой и бесцветной коричневой кожей. Караульные с поклоном приветствовали почтенную старицу, она предъявила собственноручно ею написанное предписание пропустить мать-настоятельницу в её покои. Солдаты с почтением открыли тяжеленную дверь, внутренняя охрана даже попросила благословения, а та вместо этого парализовала их магией, и, пройдя крепость насквозь, передала страже взлетной площадки высочайшую просьбу Госпожи Третьей дать разрешение на посадку её паланкину.

Никто не задал вопросов — это была обычная процедура, да ещё подкрепленная письменными приказами дочери Императора. Паланкин принцессы приняли на площадку, караульные привычно почтительно склонились перед свитой Её Высочества... чтобы получить между крыльев парализующее заклинание и застыть на ветру недвижной статуей. Хозяйка паланкина приняла свой настоящий облик за их спиной, и, вздохнув, сказала слугам:

— Спасибо. Откройте паланкин, и сразу улетайте, с ним, пока не пришел эскорт. В «Тени Соснового Леса», скажете господину Кото, что у вас выходной. Насладитесь праздником.

— Госпожа, а вы?..

— Молчите! — прервала их она. На счастье они заткнулись сразу же. Хорошо.

Это должна была сделать Ануш. Она и подбирала среди носильщиков чуть ли не своих личных врагов, и должна была обрубить концы в буквальном смысле. Но проклятый Кирэюмэ спутал все карты, и беглой невесте нужно было самой заметать последний след, ведущий к ней...

Она подняла руку, складывая пальцы в колдовскую мудру. Заклинание паралича действует и на расстоянии — остановка циркулирующего в теле воздушного потока, мышцы каменеют, дыхание замедляется, сознание гаснет. В небе, на крыльях — это верная смерть. Только нельзя медлить, чем дальше — тем сложнее, и надо ещё попасть практически невидимым заклинанием ветра сразу по четырем целям. Мацуко, набрав воздуха, закрыла глаза, и выдохнула, так и не произнеся мантру. Пусть летят. Если будут болтать — Ануш обрежет болтливые языки. А она не будет начинать свой путь к Тардешу с предательства.

Тревоги ещё не подняли — караульные видели и паланкин, и монахиню по отдельности. Эскорт она встретила уже в коридоре, за шлюзом, не дав увидеть парализованную стражу на летной площадке — и, ничего не сказав, жестом приказала следовать за нею. Больше всего она опасалась наткнуться здесь на зачем-нибудь задержавшегося брата — его ведь не обманешь, глядь — и в самом деле придётся в монахини постричься.

Ближе к покоям коменданта посты караула пошли чаще, и принцесса только рассеянно кивала на их подобострастную вытяжку — субординация действовала лучше магии. На счастье, в Иваоропенереге оставался прежний хозяин:

— Госпожа Третья?! Вот уж нежданная инспекция!

— Добрый день, вернее утро, господин Хиротоми. Мой брат здесь? Мне нужно взять несколько вещей забытых здесь, до свадьбы. Слышали, я замуж выхожу?

— Да, за Принца-наместника Нагадо! Нет, господин наследник покинул нас. Может вызвать?

— Нет-нет-нет!.. Я кое-что заберу, и кое с кем встречусь тут у вас... ладно?

— Конечно же, госпожа Третья! Это же ваш дом!

— Хм... Да, проследите, чтобы лишний раз не беспокоили. И ещё, — она склонилась к уху мальчишки: — Господин Эйро Кирэюмэ — никакой не принц.

— Но ведь... — но принцесса ясно подтвердила свою фразу мимикой лица. Тогда господин Мори осмелел, и сам спросил её на ушко:

— Скажите, госпожа Третья, а госпожа сёсё с вами?

— Да, она слегка задержалась. Как придёт, скажите, что мы в большой комнате. И, она уже не сёсё — у вас равные звания, — Её Высочество задумалась, и добавила, покачав копьём: — Тут у вас какой-то ракшас бегал, меня увидел — испугался, потерял. Заблудился, наверное. Если встретите — отведите к своим.

— Как прикажете Ваше Высочество!

Превращение

Комендант дал ей сопровождающего, который больше мешал своим ярким фонарём, ведя их коридорами обесточенного зенана. С трудом удалось отвязаться от нежелательного спутника — он ушел, пообещав включить общий рубильник — и то, только у самого порога комнаты.

Кадомацу вошла в своё жильё последних лет.

Там уже вовсю горел свет. Принцесса, держа в руках копьё, и свёрнутую в пакет одежду ракшаса, только хлопнула дверью, бросив туда ненужное пока копьё. Её видели с ним, знают, что копьё принадлежало ракшасу, потом увидят в её комнате ракшаса с копьём, и это будет свидетель того, что принцесса постриглась в монахини...

Рассуждая такими мыслями, Кадомацу поспешила ко входу в зенан, где уже стоял новый караул, и распорядилась насчёт еды для демонов и суккуб. А потом — прочь, минуя освещённые полосы двери собственной комнаты, к покоям несчастной Чёртов Угол, по пути прикидывая путь возвращения в новом обличии.

Выбор на эти комнаты пал по двум причинам: во-первых, они действительно были далеко от входа (на самом деле «чёртов угол»), а во-вторых, там, говорят, был секретный ход, по которой к этой девушке пробирались её любовники. Ну вот, настал час проверить слухи.

Плюс, ко всему, боявшаяся всего на свете тихоня, оборудовала свою дверь такими запорами, что вряд ли кто-то помешает принцессе на самом интересном месте.

Девушка провозилась некоторое время с замком (успела смениться стража, со стуком сапог и звоном тетивы пройдя по галерее за стеной) и, проникнув, наконец, внутрь, с удовлетворением обнаружила, что огромное зеркало, перед которым подруга тренировалась в своём парикмахерском искусстве, оставалось всё ещё на своём месте, хоть и в пыли. Будет легче превращаться.

Она развернула все свои свёртки (отдельно — бритвенный прибор), и задумалась в последний раз.

... И кстати, совсем не о своём превращении. Что тут было сложного? — игры с иллюзиями были её любимой забавой с детства. Она могла обмануть даже обоняние, что же говорить о зрении и осязании?! Тот образ монахини, с которым она вошла в крепость, уже участвовал во множестве розыгрышей. Теперь — разве что подольше. Во владении языком ракшасов она была уверенна — в семье считалось обязательным знать все шесть основных языков Империи — за этим следил и Сэнсей и мать, и специально приглашенные учителя. И голос изменить было проще простого. А изобразить привычки и поведение неграмотного крестьянина-башибузука, наверное, будет легче, чем безбашенную жрицу любви — как в том году, когда они с Ануш ходили с ночёвкой в суккубий бордель. Никто ведь и не узнал в ней принцессу, об инкубах сплетничали, даже клиентов предлагали (чудом отговорилась). А солдат для третьей Принцессы самая простая задачка — она с ними всю жизнь общалась.

Но сейчас про всё это и отголоска мыслей не могло быть в голове у маленькой принцессы. Ещё бы о женихе волноваться! Или может быть его настойчивость и желание ею обладать — не следствие страха наказания, а пробудившееся чувство?! И он, вопреки страху наказания полюбивший её — больше достоин её любви?! Но вообще... было что-то мерзкое в том, чтобы подкладывать под него суккубу (вот с чего и вспомнился тот поход в бордель!), даже если суккуба — твоя лучшая подруга! В конце концов, тяжкая болезнь, о которой было известно всей Империи, могла одолеть его разум в любой момент, когда он будет в объятьях подруги, беззащитной, готовой не к бою, а к ночи любви. Это было самым сильным аргументом, чуть было не поставившим точку на всей затее. Ну, в самом деле, если Тардеш так холоден, может, и нет ответного чувства, и она не имеет права так рисковать подругой?! И все её муки и мечты — девичьи глупости, а господин драгонарий — всего лишь чувство противоречия?!..

Она чуть не выбежала с криком из своего убежища. Но, в последний момент, когда вот-вот к сердцу должен был подступить этот импульс, собрала волю в кулак, и, брызнув слезами сквозь сжатые веки, удержалась на месте. «Это боги испытывают меня» — думала будущая Аюта: «В последний момент, перед решающим шагом, проверяют, достойна ли я своей судьбы, хватит ли мне веры и упорства, чтобы идти к своей цели...». Однако, сердце, бывшее только что вернейшим проводником, теперь разрывалось надвое, оказавшись на распутье: «Да что это такое! Неужто я, наконец-то поверившая теперь, какова цель моей жизни, сверну в последний момент, и куда? — в объятия ненавистного мне мужчины?! Полноте, хватит следовать своему имени, и „ждать у ворот“ свою удачу! Нужно идти за ним!» — и, прикусив тонкие губы, решительно распустила завязки на одежде...

Только встав из своих нарядов, она решилась открыть глаза. «Какая же ты маленькая и глупая!» — сказала она своему отражению. Из растрепавшейся причёски почти самостоятельно посыпались шпильки и заколки. Теперь из одежды на принцессе были только её украшения.

Так — первым делом, вытянув крылья вперёд, сняла с их коготков и большого пальца все кольца и перстни, небрежно бросив их на расстеленное по полу платье. С драгоценным ожерельем нельзя было обращаться подобным образом — девушка осторожно повесила его на угол зеркала. Несколько перстней с рук — бросив их, она промахнулась, и с неприятным звуком кольца раскатились по щелям меж татами. Некогда искать. Серёжки — когда заговорщица взялась за одну, за дверью вдруг кто-то прошел, и она замерла, парализованная страхом, делая больно собственному уху...

Ничего, обошлось...

Бритвенный прибор... вот с этим предметом она ещё не имела дела. Ну не росла у неё шерсть, где не надо, как, к примеру, у Мико или Фу-но найси, и не возникало желания сделать какой-нибудь «крутой пробор» или «ирокез» как у Азер. Ну, по крайней мере, хоть видела весь процесс не раз.

Вначале нужно намылить всё! Это она помнила. Вернувшись из ванной, пред зеркалом, она осторожно подняла тяжелую прядь (желтые языки пламени всё равно пробивались промеж пальцев и вокруг тонкой руки), и, прошептав «Намо Буцу», решительно провела бритвой у корней. Волосы моментально погасли, став прозрачными нитями, а отражение маленькой принцессы приняло весьма странный вид. Вздохнув, она принялась за следующую прядь...

Всё равно чисто не получилось... ну, хоть не порезалась... В первый момент она даже себя не узнала в отражении, честно ожидая худшего. Но принцесса демонов на самом деле была красивой женщиной, которой шла даже причёска «под ноль». Разве что длинный нос стал больше заметен без шевелюры, хотя по лысине пробегали короткие весёлые сполохи, напоминая, какого на самом деле цвета были волосы. Она достала из сумки бинт и принялась бинтовать грудь. Был соблазн взять «суккубью сбрую» или другое более удобное бельё, но она представляла, какая расправа ждёт ракшаса, у которого обнаружат женскую вещь. А бинты хоть можно сменить...

Теперь — самое сложное. Всё равно, после лысины, пути назад не было. Часть слогов заклинания надо было кричать, это и обуславливало выбор столь дальней комнаты. Кадомацу набрала воздуха...

...Первым делом, надо создать иллюзию самой себя — как черновик для работы. (Впопыхах она сляпала образ себя прошлогодней, но вовремя исправилась). Теперь — грубо придать этому образу облик ракшаса (Стены поползли ввысь и в стороны, спина резко распрямилась, освободившись от пожизненной тяжести крыльев), не забыть, что это должен быть мужчина (весьма интересное ощущение!), и немножко подретушировать результаты.

Кожа — кирпично-красная, влажно блестящая от пота, нет ни бороды, ни усов, низкий рост, короткие узловатые ноги, поддерживающие уродливое выпирающими костями и мускулами туловище с небольшим животиком.

На короткой шее — большая лысая голова с глазами, как блюдца, высоко торчащим коротким крупным носом, с ноздрями, как луковицы чеснока, с толстогубым широким ртом, полным острых крупных зубов, и торчащими наружу клыками. Невысокий лоб сразу начинался за кустиками бровей, про которые принцесса чуть не забыла (свои-то она выщипывала!), иссечён морщинами, (которые появляются у ракшасов с детства), незаметно переходя в лысину, почти вровень с макушкой, над которой торчат верхушки больших, слегка волосатых ушей.

Мацуко провела рукой перед собой — иллюзия с некоторым запозданием повторила это движение (ничего, за пару часов всё придёт в норму). Узловатая, крепкая рука, с короткими толстыми пальцами крестьянина, вместо тонких, холёных пальчиков принцессы, рука с уродливыми заскорузлыми ногтями, с въевшейся навсегда землёй — вместо прежних, остроконечных и лакированных когтей демонессы, сжалась в кулак, разжалась, коснулась нового лица, груди, проверила промежность. Там было больше всего сомнений — все умные медицинские книжки давали рисунок этого предмета в разрезе, то, как он выглядит у ракшасов снаружи, она скопировала с найденной Азер статуэтки ракшасскаго мальчика, под комментарии суккуб, и не была уверена насчет правильных пропорций. Вроде все нормально. Посмотрела на руку. Кулак даже по-другому сжимается: мизинец и большой — близнецы, а вместо указательного у ракшасов — средний.

Она накинула на себя изоляцию — даже две: сначала обычную, чтобы случайно не воспламенить какой-нибудь предмет, потом — фальшивую, не может же ракшас бегать по этой планете без какой-нибудь защиты! А потом развязала свёрток с одеждой.

Ануш постаралась: кроме штанов и фески, там лежала даже набедренная повязка, набор лекарств и хирургических инструментов (вот это умно! Сама она об этом не подумала!), и вещмешок, который сейчас очень даже пригодился — в него принцесса-башибузук положила припасы, подготовленные Весёлый Брод на дорогу в монастырь. Только сейчас до неё дошло, что она не сможет же она есть еду ракшасов! Но было уже поздно, точка невозврата пройдена, разберется позже, а на первое время помогут подарки подруги.

Слегка залатанные штаны придали ей больше выразительности — и это, учитывая то, что они всё-таки оказались короче, чем нужно. Излишне уменьшать рост девушка тоже не хотела — коротышек ставили в первые ряды, а это — верная и глупая смерть. А ей не надо умирать, ей надо совершать подвиги и выслужиться так, чтобы быть замеченной господином тейтоку...

Взяв в одну руку через плечо мешок, а в другую — котелок, (спасибо, Весёлый Брод, ещё раз!), лже-ракшас осторожно подошла к двери, и, (в который раз!), набрав полную грудь воздуха, дрожащей рукой открыла замок.

В коридоре, на счастье, было пусто. Выдохнув с облечением, Мацуко перехватила ношу поудобнее, и направилась сначала к тупиковой стене, помня про потайной выход, а потом, хлопнув себя по лбу — в обратную сторону, к собственной комнате, где оставила копьё... Сейчас идеальный четверть часа назад план казался глупостью — отсюда можно было сбежать мимо всех стражников, а пришлось возвращаться назад...

Адын штука зэнсин

...В её собственной комнате не было пыли, горел свет, был сервирован стол и разостлана постель. Брошенное ею на пол копьё так и лежало посреди комнаты не тронутое никем. Она, вздохнув, подобрала копье... и вдруг, сообразив, достала мешок, и присев перед столиком, спешно сграбастала угощения, и стала складывать в мешок те из них, которые могли не помяться в дороге.

...Грубый рывок за локоть оторвал принцессу от занятия и развернул спиной к столику. Она больно ударилась невидимым крылом, оглушенная криком в ухо: «Воруешь, сволочь!» — орал Хиротоми Мори, бесшумно оказавшийся за её спиной, пока она забыла об осторожности. Ей выкрутили руки и два дюжих меченосца потащили прочь из собственной комнаты. Ну и задала бы им сейчас дочь императора за такое обращение, но вовремя вспомнила, что она сейчас — всего лишь неизвестный ракшас, и лучше начать играть свою роль.

Комендант вытолкал ракшаса в шлюз, и там, страшно вращая глазами и указывая на дверь наружу, спросил:

— Этот люк выходит прямо в пропасть! Будешь врать — выкину! А ну, отвечай, откуда ты взялся, и что ты делал в зенане?

Ну, этого ещё не хватало! Чтобы всё пошло прахом из-за ревнивого мальчишки! Нет, ей не угрожало падение — крылья были при ней, но чтобы использовать их, пришлось бы снять иллюзию. А, следовательно, все бы увидели её голой! Думая об этом, Мацуко сумела сохранить на лице непонимающее выражение, ограничиваясь короткими фразами на ракшасском: «Я не понимаю», «Говорите по-нашему, начальник», и удивлённым: «Зенан?!» — потому что слово «зенан» (вовремя вспомнила) уроженец Порога Удачи должен был знать точно.

— Ах, не понял? — ещё больше разошелся офицер, и, распахнув дверь (нет, не наружную, а внутреннюю), крикнул в коридор: — Эй, кто-нибудь!

— Да, господин тюздё, — раздалось из коридора.

— Итиро, знаешь кого-нибудь, кто говорит на языке этих бесов?

— Ну, я могу, немного.

— Отлично, спроси у него, откуда он к нам свалился?

— (...)

— Он говорит, что его послали за водой, да он заблудился. Спрашивает, где выход, говорит, что его сотня уже могла уйти, просит отпустить, опаздывает. Ещё спрашивает, откуда здесь зенан, ведь это крепость. Объяснить?

— Скажи, что это не его ума дело.

— (....)

— Ну, что?

— Сказал. Он, говорит, что про то, что видел, никому не скажет, просит только отпустить. О чём это он?

— Это уже не твоего ума дело. Значит, ходил за водой?

— (....)

— Да, дурак — я сказал ему, что мы воду не пьём, и пусть пеняют на себя, если всю цистерну выдули. А он не верит. Мешок и копьё просит вернуть. Как, кстати, он пролез-то? Спросить?

— Сходи, сначала, подай сигнал, что нужен офицер башибузуков, срочно. Потом договорим.

Солдат, тёзка царствующего императора, взял фонарь и лук, и вышел на площадку, чтобы посигналить, а мальчишка-командир, пользуясь его отсутствием, пару раз крепко врезал пленнику. Кадомацу этого не стерпела, и, вырвавшись из захвата, резво подхватила копьё, и развернула ему в грудь наконечником. Демон моментально обнажил меч.

И в этот момент вернулся солдат.

— Буйствует, командир?

— Да у него росту многовато, на целую голову. Вот, убавить охота. Что он говорит?

— Говорит, что вы первый начали. Извиняется, говорит, что не будет, что опаздывает. Да полно, господин тюдзё, зачем вам с ним связываться?

— Ладно (меч он всё-таки убрал) Спроси у него, как проник в крепость.

— (...)

— Ну, что?

— Сказки рассказывает... Говорит, что ворота были раскрыты, а стражи он и не видел, погодите-ка...

— (...)

— Не понял я чего-то...

— Слушай, пошли туда, посмотрим, про что он нам рассказывает... Где его мешок? Глянь, может что украл?

Уже когда они втроём спускались, немного удивлённый солдат-переводчик продолжал:

— Если я правильно понял, он говорит, что прошел через врата со статуями, а разве есть у нас такие ворота?

— Ничего, спустимся вниз — а там вдвоём за него возьмёмся. Не знаю, как статую, но могильную плиту мы ему точно обеспечим!

Ну, спустились. И первое, что увидели — был пузатый сотник башибузуков, с удивлением пялящийся на замерших, как статуи, охрану.

— Тревога! — крикнул ужаснувшийся комендант: — Поднять всех и прочесать крепость! Ты это сделал? — накинулся он на сотника.

— Зацэм обижаешь? — возразил тот: — Развэ я колдун, да? Для такого большой голова надо, а моя голова есть глюпый, порченый голова.

— Тогда ты? — и снова встряхнул заколдованную принцессу: — Отвечай! Что он говорит?

— Да бес его знает... вроде про какую-то женщину...

— Два штука зэнсин, — вмешался сотник: — Адын совсем старый зэнсын, другой молодой зэнсын, два штука молодой зэнсын и совсэм старый зэнсын.

— Так сколько же, в конце концов?!!

— А-а! Два штука зэнсин. Оба лысый зэнсин. Адын молодой зэнсын, а другой совсэм старый зэнсын... Вай-вай-вай! Как плохо! Молодой — и совсэм лысый зэнсын!

— Ты жу... то есть зубы не заговаривай! Это они сделали?!

— А-а! Он говорит — присол старый зэнсын, махать рукой на них. Двери открыты — вошол. Потом пришол молодой зэнсин — красивый зэнсин, только лысый, совсэм лысый дэвуска, и улэтел вместе со старый зэнсын... Копьё отдал!

Хиротоми порылся у себя за пазухой:

— Какая девушка? Вот эта?! — и сунул под нос Мацуко её же портрет работы неизвестного художника: — Отвечай, что выпялился?!

Бывшая принцесса молчала вообще-то по другой причине — насколько она помнила, она никому ещё нагишом не позировала:

— (...)

— Этот дэвуска, да. Только одэтый, чорный и совсэм лысый дэвуска. Дашь посмотреть, да?

Тюдзё медленно скомкал открытку, и сел, в ужасе обхватив голову руками:

— О, Будда! Её Высочество Третья постриглась в монахини!.. да что вы здесь стоите?! Не поняли, вам светит?! — заорал он на подлетевшего с докладом артиллериста: — Всех поднять, всю крепость перевернуть, выслать патрули по дорогам! Да, вызовите какого-нибудь колдуна, чтобы этих разморозить! Нет, во дворец сообщать не надо, может, ещё найдём. Двигайтесь, двигайтесь!

За время этого ора толстяк-сотник приблизился к лже-башибузуку и на своём языке мудро заметил:

— Слушай, парнишка, здесь явно вскоре будет жарко. Давай-ка, зададим дёру, пока они о нас позабыли?!

Мацуко согласно кивнула, подобрав брошенный тюдзё вещмешок, и оба ракшаса тихонько прокрались к выходу, а оттуда драпанули с такой скоростью, будто за ними шла лавина.

— Сынок, как тебя зовут? — продребезжал, подпрыгивая на встречных камнях, сотник.

— Яван, господин бай, — сказала она первое имя, что пришло в голову.

— Какой я тебе «бай»?! Я тебе в отцы гожусь. Меня зовут Теймур, сотник Теймур.

— Хорошо, господин сотник.

— Ну, опять! Ты из чьей сотни? А какой полк? Тоже не знаешь?! Ну, это легко выяснить. Ты откуда? С Побережья? В говоре у тебя что-то есть такое...

— Нет, Теймур-бай, из столицы.

— Ха, и чем же ты там занимался?

— Землю пахал.

— Где? В столице? И где ты там землю нашел?

— Знаете, мой отец говорил: «если любишь свою работу — везде найдёшь, где ею заниматься». Вы думаете, в каком-нибудь саду меньше работы, чем в поле? Иной раз и потруднее будет. Да ещё у этих шайтанов манера — навалят на траву кучу камней, потом разбирайся... — Мацуко осеклась, боясь завраться, и мысленно поблагодарила сестру, за то, что та так подробно описывала быт на Пороге Удачи.

— Ну, это понятно... А вот чего я не пойму, если ты столичный житель, как вышло, что ты языка шайтанов не знаешь?

— Да знаю я, лучше него. Он просто на меня прежде вопросов с кулаками полез. А раз так — пусть сам и переводит!

— А, вот ты какой фрукт... — протяжно произнёс Теймур. Они остановились, переводя дыхание, и сотник предложил:

— Слушай, сынок, вот такая диспосисия: столичные «пахари», уже упахали на шайтановы кулички, вряд ли ты их теперь догонишь, так давай, поступай в мою сотню, а?! Разницы — никакой, командир я добрый, сотня как раз маленькая — семьдесят копий всего, а товарищей новых найдёшь... Согласен?!

— Ладно, ата...

— Ну вот, так бы и сразу! А то всё «бай» да «бай»! Пошли, вон наш лагерь, видишь?.. Это хорошо, что ты пику с собой по воду захватил, хотя и глупо здесь воду искать. Если услышишь — шайтан летит, разворачивайся в ту сторону остриём пики, и голову вот так пригибай, ясно? Да ничего, это на всякий случай, забыли про нас уже, наверное... Значит, совсем лысая девка?! Вай-вай-вай, как плохо!.. Не напороться бы на этих ведьм..

.

Под чужой личиной в чужих шароварах

В лагере ракшасов царили ажиотаж и столпотворение на пару. Никто уже не спал, а с довольно занятым видом носились промеж казарм и палаток без видимого толка.

Большие казармы уже были пусты, и инженеры-демоны, спокойно, не реагируя на крутящуюся вокруг них суету и толкотню, демонтировали оттуда оборудование. Принцессу несколько раз грубо толкнули, но, замечая сотника рядом, сразу же извинялись.

— Теперь, если потеряешься, сынок, говори, что ты пятой сотни 26-го полка из Кызылкума. Запомнил? Сейчас покажу твою палатку.

Приглядываясь, бывшая принцесса заметила, что у большинства ракшасов изоляция была не невидимой, как у Тардеша или Ануш, а очень низкокачественная, с синим или сиреневым отливом, переливающаяся мыльной радугой при перегибах и резком движении. Чтобы не выделяться, она поспешила придать такой же дефект своей.

Теймур подвел её к палатке, выделявшейся в ряду своей нетронутостью, в то время как другие находились в разной степени складывания. Перед ней сидел, скрестив ноги, худощавый темнокожий ракшас с бородкой клинышком, и то ли медитировал, то ли в наглую бездельничал. Сотник наклонился и гаркнул ему в ухо:

— Эй! Хасан! (Мацуко улыбнулась — у него вышло как «хассен» — «восемь тысяч») Смирна! Я тебе тут соседа привел — чтоб ты не жаловался, что палатку не с кем складывать.

— А-а-а! — скривился тот, ковыряясь в гаркнутое ухо: — Пофигу ты так орёшь, Теймур, будто я тебя не услышу! — даже голос у этого парня был смешной.

— Принимай пополнение! И давайте, пошевеливайтесь, если не хотите отстать. Его зовут Яван. Он из столицы. Он уже отстал.

— Ладно, шайтан не нашего бога, вон, смотри, уже встаю! — и, упершись руками в землю, сделал усилие, будто поднимается.

— Ну, вот и молодец, — Теймур запанибрата хлопнул его по плечу, и пояснил Явану: — Мой родственник! Ничего, он хороший парень! — и ушел, оставив их вдвоём. Мацуко нерешительно перемялась с ноги на ногу...

«Восемь тысяч» встал, хлопнул себя по бёдрам, и смерил взглядом новичка:

— Значит, из столицы будешь?! — ростом они были почти что одинаковые, разве что Хасан был чуть покороче ногами, чем Кадомацу в образе ракшаса, что замечалось по шароварам, в которых настоящий демон-хранитель путался, запинаясь о длинные штанины, а поддельный — торчал снизу ещё на пол-голени. На это и поспешил обратить внимание новый товарищ:

— Хорошие у тебя штаны. Знаешь, что-то знакомое в них, мне кажется...

— Хм... А они вообще-то не мои, — предпочла не врать Мацуко: — Мои спёрли вчера в борделе, вот я и попросил девок, чтоб кровь из носу — а нашли другие... Ну и вот...

— У меня та же история... — задумчиво сказал Хасан, обходя Явана:

— Вот и заплата там же... Слушай, а на мне, случаем не твои?.. Потому, что на тебе мои, это точно!

— Вполне может быть. Понимаешь, у меня их уже третий раз крадут, так что я уже и подзабыл, как они выглядят...

— Ну, ты богач! — удивился Хасан: — Три раза в бордель — это сколько же денег надо!

— Да нет... — она выругала себя за то, что слишком завралась, и на самом деле не взяла денег с собой: — Понимаешь, я... в меня в общем, одна су... сучка влюбилась с первого раза, так что я всё даром получил. Ну, за исключением штанов, — сказать грубое слово даже на чужом языке оказалось труднее, чем все сегодняшние магические заклинания.

— Вах! Да, ты, брат, наверное, зверь в постели, раз с тебя денег в борделе не берут... ты как-нибудь потом подскажи, как ты девок так уламываешь.

Мацуко покраснела. Что-то с хвастовством она перебрала, и сильно.

— Не знаю. Уходим ведь. Может там ни одной девки не встре... не обломится.

— Хм. Ну, так махнёмся штанами? Не бойся, у меня глистов и другой заразы нету, да ты и так же мои штаны носишь. Пошли туда, за палатку.

Мацуко кивнула, не подумав — и, не успела сообразить, как оказалась за палаткой, перед мужиком, снимающим у неё на глазах штаны!

— Ну? Яван! — Хасан прыгал на цыпочках, обжигаясь о горячую землю: — Давай шустрее.

Девушка набралась смелости, и, стараясь смотреть в сторону, развязала кушак и стянула с себя чужие шаровары. Даже форма ног была непривычной, так что она запуталась в штанах в самый последний момент.

— Ну, не порви ещё! -забеспокоился башибузук о своей вещи: — Только недавно заплату пришил!

— Пришью сам... то, есть сам, пришью, — чуть не оговорилась замаскированная девушка, и скосила взгляд на ноги Хасана. Не то что бы из каких-то низменных побуждений, но всё-таки должна была она проверить, правильно ли превратилась! С точки зрения анатомии она всё сделала точно, не зря же книжек столько прочитала.

Увиденное её немножко разочаровало. По сравнению с более смуглым Хасаном новорожденный Яван выглядел чистеньким, словно только из бани. С подстриженными ноготками и розовыми пяточками. Настоящий ракшас был более чумаз и волосат, а руки и ноги были в честно заработанных мозолях. Нет, что такое «мозоли» принцесса знала, зарабатывая на тренировках и упражнениях с мечом всю жизнь, но чтобы такие... И ещё одна вещь...

— Эй, зачем ты набедренную повязку-то снял? Она точно не моя.

Девушка решительно затянулась. И с размером она переборщила. Не стоило слушать суккуб.

Поменявшись одеждой, они разошлись по разные стороны палатки, к колышкам, вбитым в землю, и Хасан, указывая рукой, сказал:

— Как скажу, отвязывай свою сторону. Стой, не торопись, мне надо изнутри вещи вынуть, — и залез в палатку.

Оттуда раздался какой-то звук, и принцесса, посчитав его за сигнал, начала выдёргивать колышки. Тент рухнул, закопошился, и из глубин его донёсся грозный голос:

— Хасан! Мать твою! Ты что это, смерти просишь?!

— Ты что, Салах, нет, это не я! — завопил другой конец палатки: — Это Яван, блин, рано начал!

— Яван? Какой ещё Яван? (незнакомец говорил это имя как «Ябан») — Я ведь тебя щас изувечу, Хасан.

— Да не я это, новенький, не веришь — сам посмотри! К нам в палатку пристроили... Ну, Яван, что ты в самом деле, как дурак молчишь, скажи, что это ты! — и на этом Хасан выбрался из палатки.

— Кто это там, Хасан? — спросила Мацуко.

— Салах, он...

— Для тебя Салахэ Назым, салага! — раздался рёв из глубины скомканной парусины: — Вот погоди, выберусь отсюда — вам обоим не жить!

— Давай, поможем ему, — предложил Яван: — Натяни тот конец.

Из выпрямленной палатки новый персонаж выбрался без труда. Первым делом он оттолкнул поддерживающего полог Хасана, и, выпрямляясь, подошел к новичку. Сейчас он показался Кадомацу выше божественного Каминакабаро, но, скорее всего, был на пол-головы ниже её настоящего роста. От Хасана и Явана он выгодно отличался, кроме роста, и более развитой мускулатурой, и более светлым цветом кожи, и сохранившейся кудрявой шевелюрой, продолжающейся на плечах, спине и груди. Маленькие глазки, толстые щеки, и неопрятно торчащая щетина вокруг маленького толстогубого рта делала надменное лицо здоровяка особенно неприятным.

— Ты что это себе воображаешь, салага? Что, «крутой» больно, попёр на старшего? Да я стражник в Кызылкуме!

— Я не знал, что ты там.

— Ах, он не знал! Палатка стояла?! Стояла. Значит, внутри старший отдыхает — порядок такой. Значит, надо сначала меня разбудить, а потом бережно, осторожно, снимать палатку.

— Слушай, Салах, он ведь новенький, что ты на него наезжаешь?! — попытался вступиться за него Хасан.

— А ты заткнись, и до тебя очередь дойдёт! — огрызнулся Салах: — А сейчас, — сказал он Явану, выразительно помяв кулак: — Тебе будет больно. Немного. Для профилактики.

Но, едва амбал замахнулся, как невесть откуда в руках новичка оказалось копьё, и выразительно упёрлось острым наконечником в грудь напротив сердца здоровяка.

— Ты... ты чего? — опешил тот: — Ошалел, что ли?!

— Меня зовут Яван из столицы, а никакой не «ты»! И я не люблю таких наглецов! Ещё раз сунешься, шашлык из Салахэ Назыма сделаю, и угощу им Хасана!

— Ладно, ладно, не надо, всё в порядке, — растерял весь боевой задор «старший». И отошел, бросив сквозь зубы: «Придурок!»

— Круто ты его! — восхитился Хасан, понаблюдав, как «стражник», демонстративно избегая всякого даже прикосновения к чему-либо напоминающему работу, скрылся в толпе: — Ты что, там у себя в полку «шишку держал»? Или тоже из стражников каких-то?

— Да нет, у нас таких не было, — как можно безразличнее ответила Мацуко, вспоминая про обычаи армии ракшасов:

— Все одного призыва. А что, сильно достаёт?

— Не то слово! Только ты опасайся его — он ведь не цветочки в букет собирать пошел, а таких же, как он, подбивать тебя бить. Смотри, выцепят где-нибудь!

— На войне не до этого будет.

— Тут это... до войны ещё дойти надо.... — он почесал голову: — Ну, смотри. Значит, мне опять одному палатку собирать?

— Почему одному? Давай вместе...

— Ладно, — сказал Хасан, когда всё было собрано: — Я понесу постели, а ты — палатку с колышками. Извини, на тебя пока нет тюфяка, на первом же привале у полкового интенданта спроси.

— А что несёт Салах?

— Ещё чего не хватало! — возразил он сам, появившись откуда-то сбоку: — У меня копьё тяжёлое, а феска — ой-ей-ёй как голову давит!..

— Так сними её, — по-простецки предложила Мацуко.

— Самый умный, да?!

— Ну, пока что не жалуюсь, — и, сложив в вещмешок общий котелок, со вздохом взвалила на спину сложенную палатку: — Ну, куда идём?

— За мной, — сказал Салах.

Он действительно оказался кем-то вроде старшего в их тройке: проводил до места сбора, указал, где строиться, пригрозил:

— Только попробуй строй нарушить, живого места не оставлю!

Подошел Теймур, помахал им рукой, скомандовал: «Ровняйсь! Смирна!». Строй вытянулся в струночку и застыл ровной линией, поджидая остальные тридцать, вернее следующие двадцать пять сотен полка. Салах, дотянувшись через спину Хасана, стукнул Явана по подколенным сгибам, прошипев при этом: «Строй, салага!». В передних рядах — Мацуко видела — некоторые «старшие» тоже применяли подобный способ убеждения. Она обернулась — в следующем ряду, со стороны противоположной Хасану, нависал над нею ракшас-великан, бородатый, выше даже Салаха, вооруженный даже не копьём — а длинной, оструганной жердью, толщиной в кулак, кое-как заточенной с одной стороны. В отличие от них, они и стоящие с ним рядом ракшасы были не полуголые, а в белых рубахах и других шапках, украшенных, кажется, монетами.

— Привет, — сказал он бывшей принцессе: — Я Али Язид, шестая сотня.

— Яван, пятая сотня...

— Тихо ты! — вмешался Салах, опять замахнувшись своим копьём:

— Разговорчики в строю!

— Сам тихо! — предупредил его желание Али Язид, вытянув «старшего» своим горбылём да вдоль спины: — Если будет приставать, скажи — я помогу.

— Спасибо, сама справлюсь, — ответила принцесса, не заметив, что сказала о себе в женском роде.

Али воспринял это как шутку:

— Ай, не бойся ты, ты просто на моего младшего брата похож, — и по-доброму похлопал её по плечу.

— Двадцать шестой полк готов? — раздалось над их головами.

— Так точно!

— С ле-е-евой шагом арш! Раз-два-три, раз-два-три, барабанщики, марш! — и под дробный стук десятков барабанов ряды зашевелились, и, сохраняя порядок, двинулись в город.

— Сотня! Равняйсь! Марш! — скомандовал Теймур.

И Кадомацу шагнула со всеми...

Сначала было трудно — строем ходить она не умела, но, постепенно приноравливаясь к общему ритму, добилась соответствия, и на входе в город даже смогла взвалить копьё на плечо. Хасан справа и Али сзади иногда подталкивали или придерживали её, не давая совсем уж ломать строй. Радовало, что хоть не одна она такая была.

Замаскированная принцесса часто оглядывалась, прощаясь с городом, где она выросла и влюбилась в Тардеша, и, совершенно неожиданно ловила взгляды знакомых — гвардейцев, прохожих, иногда даже фрейлин — точно, за занавеской того паланкина мелькнуло алое лицо Ичи-но мёбу! Но их узнавать становилось всё трудней — по краям главной улицы, дрожа, словно нагретый воздух, уже поднимались искажения от большой магии, до невероятности порой меняя черты лиц!

Всё ближе ко Дворцу — всё страньше и изменчивее мир при каждом шаге. Теперь уж не дрожащие образы ограждали колонну, а лёгкая дымка, состоящая не из дымов и тумана, а из бесчисленных удвоений и отражений окружающего, столь же мелких, как капельки воды в тумане. Через несколько шагов, она превратилась в почти настоящий туман, прямо на глазах поднявшийся от земли и сомкнувшийся над головами. Призраком проплыли над головой дворцовые ворота, а вдали туман расходился прорехой в форме купола мечети над главной — Небесной лестницей, где был сооружен временный помост. Там восседал уже призрачный отец, мать, старший брат, стояла прозрачная фигура Тардеша и Сэнсей, воздевший руки в акте творения волшебства.

Оттуда, где должны были начинаться ступеньки лестницы, на них пахнуло настоящим туманом с запахом чужого неба. Гул барабанов стал глуше, как бы испугавшись неизвестности, и полк вступил в белесую мглу.

Плиты дворцовой площади вмиг исчезли из-под ног, буквально несколько секунд то ли ходьбы, то ли падения — и тысячи босых ступней ступили на мягкий красный песок. Чуть не заплутав в тумане, башибузуки наконец-то вышли под незнакомое, ясное небо, из утра Края Последнего Рассвета — в вечер чужого мира, под свет меньшего желтого солнца, с не меньшим жаром, чем Аматэрасу дарившего тепло своим планетам, из весны — в осень.

По красно-оранжевой пустыне, промеж редких, осыпающихся холмов, вилась бесконечная — дальше горизонта — лента войск. Недалеко — слева от них, раскинулся небольшой лагерь с охраной точки выхода. А справа, на фоне заходящего светила, раскинув капюшон, возвышался, мерно покачиваясь под полковую музыку, гигантский змей-наг, видать поддерживающий этот конец портала.

Мацуко вздохнула, и, обернувшись среди толкающейся толпы назад, мысленно простилась со

всеми, кого оставила…

Баня - это не только гигиена…

...- Смелей, орлы! — покрикивал на них Теймур: — Вы только что отдохнули, шире шаг!

Они уже давно нарушили парадный строй, дважды спутав ряды, втягиваясь в походный порядок. И теперь их полк вместо марширующей колонны больше напоминал толпу оборванцев с кольями (чем, собственно на самом деле и являлся), несмотря на все старания сотников, и взмыленных, как лошади, музыкантов.

Мацуко шагала теперь крайней правой в последнем ряду, как раз за Хасаном. И так же сбивалась с ритма, нарушала строй, но хоть теперь на это было всем наплевать. Процедура вздваивания рядов вообще превратила армию в базарную толпу, и бывшая принцесса, к своему удивлению, узнала много новых слов из языка ракшасов от Теймура, пока он и другие офицеры наводил порядок.

Известие о том, что весь переход будет ночным, вызвало лёгкую панику — большая была, когда солнце, вопреки ожиданиям, вместо восхода полезло за горизонт. Мацуко-то, как опытная колдунья, разобралась, в чём дело — они вместо севера, шли на юг, но толку-то — в полку три тысячи народа, а сколько полков? И все напуганы

Несколько раз они останавливались — не для еды или отдыха, а для молитвы, ну заодно и отдыхали. К счастью, их не заставили переть всю ночь, а незадолго до рассвета свели с дороги и приказали разбивать лагерь.

Разбивать лагерь! Это когда после такого перехода состояние не такое, что «руки и ноги отваливаются», а скорее они уже отвалились... да надо ставить частокол, палатки, жевать еду...

Короче, частокол так и не поставили, криво-косо натянутые палатки так и норовили упасть на своих обитателей, да не падали. И спать легли на голодный желудок — новобранец Яван едва успел получить свой тюфяк.

Выспаться, кстати, не удалось — начался восход солнца, и всех, или около того, погнали на утренний намаз, потом поругались, и, решив, что здесь всё стало с ног на голову, погнали и на вечерний. После этого сна не было ни в одном глазу, не смотря на усталость, да ещё и этот дневной свет...

Маленько подремать Мацуко удалось, но после полудня она проснулась от устремлённого на неё взгляда Салаха. На миг испугалась — вдруг во сне развеялась её иллюзия, но сосед воспринял испуг на свой счёт, и, убедившись, что Яван проснулся, грубо сказал:

— Эй, вы! Вонючие салаги! Баню поставили, айда вшей выбивать!

Хасан, матерясь, полез первым, Яван, оставив копье — следующим. Баню подняли посреди лагеря, намного ровнее, чем палатки рядовых. Даже внушительный шатёр эмира ещё не стоял ровно, но конус бани, уже возвышался над лагерем и курился дымом. Сообразительные ракшасы не стали разводить огонь, а просто убавили изоляцию с бака с водой, и он закипал сам. Небольшая очередь выстроилась на вход, и новые подтягивались. Мацуко заметила переливающуюся мыльными разводами пленку магической изоляции. Значит, внутри была другая атмосфера.

Салах грубо толкнул их в очередь, не дав разглядеть бедное убранство шатра, и они вошли в предбанник, где другие ракшасы раздевались и стирали свои нехитрые тряпки в проточном кипятке, перед тем как пройти в саму баню, где по очереди орудовали вениками. Кадомацу попыталась притормозить — ей, девушке-демону баня даже из кипящей воды была точно вредна, но её грубо толкнули в спину и не дали времени на протесты.Внутри перед нею сотни голых мужчин на ходу скидывали одежду, и так её волновавший вчера вопрос о строении некоторых деталей мужского организма представал всей красе настолько, что лучше бы этого не видеть. Опустив взгляд, она посмотрела под ноги, чтобы не наступить в холодную воду, и задумалась, как настроить изоляцию, чтобы не обморозиться в парилке. Впрочем, надо было думать и о Салахе, от которого она ожидала подвоха. Взяв одно из полотенец, девушка нагнулась, снимая шаровары. Было неловко, даже зная что её защищает иллюзия, она всё равно шептала мантры боясь запаниковать и ошибиться, и старалась не смотреть по сторонам. Вокруг то и дело громыхал дебильный гогот по непристойным поводам.

Да и Салах не под ноги смотрел, а ей в спину. Едва Мацуко выпрямилась, как мощный тычок в плечо попытался сбить её на землю:

— Слышь, ты! Крутой из столицы! — он скорчил противную кривую ухмылочку: — Чего, нет теперь копья, да, псих? Ну, вот и поговорим, как полагается. Понимаешь, короче так: у нас здесь, короче, полагается, что салаги не борзеют на старших, поняли?! Ты ж меня зарезать мог, придурок, в натуре! И поэтому, в натуре, давай, договоримся?

Она оглянулась на других ракшасов — те забирали свои вещи, явно не желая оказаться рядом.

— Давай.

— В общем, так: я старший, я сказал — ты сделал, понял?! В общем, короче, когда ты меня копьём ткнул, я в натуре испугался, маленько, и типа, штаны испачкал. Ты мне их постираешь.

Он снял свои шаровары и вывернул наизнанку, ткнув в нос Явану. Там и, правда, в промежности уже пропиталось чем-то коричневым, но судя по подвижности — свежим. Какое счастье, что нос демона не чует запахов ракшасов!

— Сам не умеешь? А говорил, что стражник.

Салах рассвирепел:

— Что?! Я — не умею?!

— Зачем тогда меня просишь?

— Воспитательная работа!

— А сам в сырых шароварах пойдёшь? Других же у тебя нет?!

— Больно умный. Не твоё дело!

Хасан забрал шаровары у Салаха и засунул в проточное корыто:

— Само отмокнет, — сказал он, придавив одним из валявшихся там камней: — Набедренную повязку ты из принципа не носишь?! В Аллаха неверующий.

— Есть у меня повязка!

— Так что шаровары-то все в г...?!

Грохот смеха был ответом обескураженному Салаху:

— Хасан! Я тебя с этим салагой сожру!

— Не подавись. Пошли Яван, он смелый только когда никто не смотрит.

Салах застыл в удивлении, и пока приходил в себя, Хасан и Яван ушли в парилку. Несколько ракшасов — по виду силачей, подошли к нему и о чем-то поговорили. Салах тряхнул головой и вместе с ними вошел в парную.

Мацуко остановилась, натирая себе руки мылом. Салах взял из стопки один из ушатов, и наполнил её кипятком из трубы:

— Ладно, — сказал он: — Давайте помиримся, — он поставил перед собой ушат и, встав ногами туда, потер их друг о друга:

— Вымойте ноги, и мы обиды забудем.

— Это что за обычай? — спросил Хасан, проверявший веник.

— У нас такой обычай. Ну! Мы же в одной палатке!

Все трое ракшасов помыли ноги в одном ушате.

Салах, усмехнувшись, поднял ушат:

— А теперь... — он рассмеялся: — ПЕЙТЕ ЭТО!

Яван и Хасан попытались отвернуться, но сразу трое или четверо здоровяков набросились на башибузуков сзади и, схватив за руки, задрали головы вверх.

— Ну, развевайте рты! Или зубы выбьем!

— Надоел, — сказала принцесса, и с неожиданной для ракшаса силой — силой демона, вывернула державшую её руку. Второй с захвата за голову полетел через Салаха. Хасан кого-то пнул ногой, и, подхватив с полу скамеечку для ног, с развороту врезал ею по зубам ближайшему.

— Мочи их! — раздалось в парном воздухе бани.

— Яван мой! — крикнул Салах, бросаясь на принцессу.

Он бросился на неё, рассчитывая на лёгкую победу, и был отброшен небрежным взмахом руки. Ну, неравные условия — демон-разрушитель против необученного ракшаса. Яван подошел к Салаху, подал руку, предлагая подняться — тот захотел схитрить, выставил ногу, упёршись ему в живот, и попытался, вцепившись обеими руками в плечи, перебросить через голову, но Мацуко, используя его же ногу, как точку опоры, небрежно сдернула его по скользкому полу и перебросила через плечо. Потом подошла, и уже учёная не подавать руки, схватила за ногу и забросила туда, где пар был погуще.

— А-а-а! — заорал побежденный, хватаясь почему-то за здоровую ногу: — Братва, пошли все вместе!

Хасана уже обезоружили и ткнули носом в ушат с кипятком, он вырывался, махая голыми пятками, и даже вдвоём, друзьям Салаха, удержать его не очень удавалось. Принцесса оглянулась — появились с десяток ракшасов и окружили её. Говорили три самых старших, дополняя друг друга:

— Так, малёк надеюсь, ты понял, что попал в неприятности?

— Да понял он!

— Как тебя зовут?

— Яван... — главное, не показать страха.

— Хасана нельзя мочить — он родня сотнику, — оглянулся кто-то на тех, кто возился с другим башибузуком.

— Не замочим, только обварим. Мочим только этого малька.

— Ну вот, Яван, понимаешь, ты нарушил порядок...

— МЫ ТЕБЯ ЗДЕСЬ ЗАРОЕМ!

— Нельзя, чтобы салаги — били старших!

— С другой стороны, если ты сам хочешь быть «старшим», должен...

— ДА ХРЕН ЕМУ, ПУСТЬ СНАЧАЛА С НАШЕ ПОСЛУЖИТ!

— Ни хрена он больше не послужит. Он уже умер. Скончался.

Принцесса опередила их — почувствовав движение сзади, вдруг пригнулась, и сделала подсечку. Приготовившийся ударить её в спину, провалился в пустоту, да ещё и получил такой пинок под зад, что полетел ещё дальше и угодил своим кулаком прямо поддых одному из старших!

— Мусульмане! Бей неверных! — вдруг гаркнул Хасан, вырвавшийся из рук своих мучителей. В его руках снова появилась банная скамеечка.

И тут вся баня ожила. Видать собравшиеся на расправу «старшие» многим успели крови попортить, и терпение полка лопнуло. Живая волна сбила с ног нескольких здоровяков, что похлипче, и началась общая драка.

— Аллах акбар! — крикнул Хасан, с размаху метя скамейкой в голову голому лысому толстяку, но тот небрежно пригнулся, и промахнувшийся башибузук перелетел через его спину в стену шатра, опасно заколыхавшегося от удара.

Ближайший кинувшийся на Явана тоже промахнулся, и полетел на землю от пинка, а другой, попытавшийся в это время зайти со спины, получил такой удар ногой, что рухнул без сознания навзничь, и исчез под босыми ногами общей драки.

— Атас, ребята! Салаги борзеют, вооружаемся!

Моментально, слаженным движением, нападавшие перестроились и похватали с пола камни, скамейки да ушаты. Двое, самые старшие, вдруг неожиданно ушли в невидимость, а третий — попытался это сделать, да неудачно. Но самое забавное было в том, что он не заметил этого, а вёл себя так, будто был невидим, что и позволило Мацуко разгадать их тактику.

Обе толпы обменялись бросками камней — принцессе они не причинили даже беспокойства — на тренировках Сэнсея они и не такие трюки проделывали, больше её обеспокоил нож, сверкнувший в руках одного из старших перед уходом в невидимость.

Большой камень просвистел мимо, — Салах, вооруженный палкой, кинулся на неё, сковав руки захватом. Демонесса, всё-таки, не отвлеклась, и, почувствовав рядом обнаженный клинок,закрутила руки Салаху его же палкой, и, не глядя, перерубила ладонью невидимую руку. Нож сверкнул и булькнул, ухнув в бочку с кипятком, которую, обернув на себя, уронил его владелец, корчась от боли. На него сразу же кинулись другие башибузуки, заметившие оружие. Выкинув Салаха куда подальше, принцесса пинком поддых свалила неудачника-невидимку, броском через плечо разбросала по сторонам ещё двоих, попытавшихся тактически «взять в клещи» (им без штанов приземляться в ручей текущего по полу кипятка было ой как больно!), брошенную в неё скамейку поймала и отправила в ноги обидчику. Последний из невидимок сбил её с ног, но Яван, лёжа, нащупал невидимую лодыжку, как следует, дёрнув, уронил её обладателя, и тяжело поднялся, глядя, как лежачего добивают руками и кулаками.

Осталось ещё двое, и украшенный фингалом Хасан поднимался с пола за их спиной.

— Вам, может, хватит?! — спросила принцесса голосом Явана. Даже все десятеро были ей не соперники, но она понимала, что за дракой последует наказание и личные счеты, что сильно осложнит тайну её пребывания в этом виде. Ну, надо же, один день не продержалась!

— Мочи неверных... — прошипел за их спинами Хасан, поднимая камень. Один из врагов вдруг поднял руки:

— Всё в порядке ребята. Я в Аллаха верую, я...

— Стоять, шайтаново отродье! — раздался рык сотника Теймура: — Пятая сотня, кто зачинщик?!

Теймур, толкнув Хасана, влетел с парой бугаев-сотников, размахивая оружием. Мацуко уже хотела сказать: «Я», как вдруг уловила движение холодного пара. Слева, прихватив ошпаренной рукой вывалившийся из перевернутой бочки нож, на неё беззвучно кинулся один из очнувшихся друзей Салаха...

Теймур увидел предательский удар и даже успел крикнуть: «Эй!..» — тренированное тело демонессы сработало быстрее — она перепрыгнула атаку и со всей силой ударила ногой в пронесшуюся спину. Тот не успел даже охнуть — и, получив дополнительное ускорение, с разбега влетел в одну из стоек банного шатра. Раздался треск ломаемого дерева, купол пошатнулся... Сотник Теймур, а следом и все остальные подняли глаза на плавно опускающийся на них полог:

— Ах вы, шайтаны ненашего бога.... — только и успел выругаться он, и всех, и драчунов и миротворцев, накрыло упавшей баней...

Под палаткой уже никто не дрался. Раздался шум пробегающих ног, потом кто-то крикнул: «мага ведите, мага!». Точно — ведь под баней была изоляция, полог нельзя было убирать без мер предосторожности. Потом под мерный речитатив мантр и молитв, купол подняли и сдёрнули. Все — и виновные и невиноватые, голые рядовые и сотники в мокрых одеждах предстали перед собравшимся полком и чернобородым эмиром.

— Кто зачинщик?! — грозно спросил ракшас в тюрбане.

— Эти двое салаг! — первыми закричали «старшие» и Салах с ними, показывая на Явана и Хасана.

— Хасан мой родственник, эмир, он... — попытался заступиться Теймур.

— Молчите вы... — эмир с презрением смерил взглядом вопящих задир и поглядел на остальных:

— Вы в одном полку или как? Ну что замолкли? Или мне верить им?! — он кивнул на торжествующих «старших».

— Это они начали, — подал голос Яван, и принцесса сама удивилась своим словам: — Я поссорился с соседом по палатке, и он решил подраться.

— И как подрались? — задал вопрос эмир.

— Они неверные, мы в Аллаха веруем. Мы им наваляли! — показал кулак битый Хасан.

Эмир внимательно осмотрел голых солдат:

— Сотник!

— Да!

— Почему в сотне столько необрезанных?

— Так Кызылкум же, Махмуд-эмир! Где у нас столько правоверных?!

— Вот заразятся чем-то в походе, будешь знать. Ты! — он ткнул пальцем в Явана: — Как зовут?! Почему не битый?

Принцесса и правда на фоне остальных драчунов выделялась целой ракшасьей рожей. Она даже задумалась, не стоит ли поправить изоляцию.

— Яван это, он новенький, — поспешил Теймур: — Он из столицы, наверное, борец.

— Борец, из столицы? — удивился Махмуд.

— Да, Борец.

— Почему я не знаю?

— Он отстал! Я его не успел в списки внести!

— Отстал?!

— Да. Простите, Махмуд-эмир.

— Понятно. К писарю, оба. Остальные — чинить баню! Ещё услышу о драках там — без колдовства на песок выкину, и... — взяв с услужливо поднесенного подноса горсть семечек, бросил на пол. Семечки, ещё не упав, исчезли в короткой вспышке.

Башибузуки тихо перешептывались, глядя с ужасом на судьбу семечек, Теймур очнулся первым, и, толкнув Явана в локоть, сказал:

— Хватит светить голым задом всему полку. Ищи свои штаны и пошли к шейху. Вон он там сейчас выйдет.

Принцесса, приседая, чтобы никто не пялился, нащупала под поднятым пологом шаровары и пошла, куда он указал. Дорога была через пол-лагеря.

Пока она шла по лагерю, известие о драке успело обрасти самыми невероятными подробностями, и у походной канцелярии её встречали с благоговейным вниманием, не распространявшимся, однако, на писаря. Ну, вы видели лысую засушенную краснокожую крысу без хвоста, но в халате шейха? Ну вот, значит, вы видели начальника канцелярии 26-го Кызылкумского полка. Он спросил:

— Яван. Правильно?

— Да.

— Как зовут отца?

— Атаяван, — сказала наобум.

— Хм... а деда?

— Абу Атаяван.

— Ещё интереснее. Что, такой желанный сын?

— Да нет, это они после моей победы имена поменяли. А так — отца звали Махмуд, а деда — Саид, — эти имена она придумала ещё дома, но перед писарем они вылетели из головы, и только сейчас вспомнила.

— Победы в чём?

— В соревновании по борьбе, — придумала она на ходу.

— А-а... тогда всё ясно с вами. Сколько тебя лет?

— С 128-го года, сейчас 19.

— Откуда ты из столица? Какой именно район?

— Да, это, садовниками работали, так что каждый сезон — новый дом. В последний раз — дворец наместника.

— А что, твой наместник не мог тебе освобождение от армии устроить?

— Он и так устроил — моему отцу. А я сам пошел — добровольцем. Меня, это... девушка бросила, вот и захотелось забраться к шайтанам на кулички...

— Ну, здесь ты в этом преуспеешь. Первый год служишь?

— Даже первую неделю. Ну, если по домашнему времени.

— Ладно, записан в сотню Тэймур-бека. Можешь идти на раздачу.

— Раздачу?

— Еда! — грубо повернув руками его голову, казали Явану на дымящийся котёл с пловом: — Или что, не голоден?

— Нет, спасибо. У меня домашнего куча — мама сказала всё самому съесть, а уже черствеет. Так что я пока сам.

В толпе неодобрительно промычали: «Брезгует!» — и все разошлись, как-то быстро растеряв интерес в перспективе обеда.

Писарь захлопнул свою книгу и снял очки:

— Ну что ж, воля твоя... — и ушел молиться.

После молитвы Яван вернулся в палатку в гордом одиночестве, и, поглядывая на пропустившего обязанность правоверных во сне Хасана, прилег на холодный тюфяк, намереваясь последовать их примеру. Однако, жуткое чувство голода сводило желудок — принцесса, не успев опомниться, одолела половину своих запасов...

Под немного удивлённым взглядом проснувшегося Хасана она запила всё это коротким глотком из фляжки — к досаде, вместо какого-нибудь нормального питья, Весёлый Брод налила туда какого-то вина, от вкуса золота в котором немного «повело» голову. Но даже и это надо было экономить — неизвестно, когда удастся пополнить запасы.

— Ты что?! — спросила Мацуко, видя удивленные глаза ракшаса.

— Да это, думал тебя там, у шейха совсем того... — он показал жест руками, словно выкручивая тряпку.

— Да нет проблем, — успокоила его девушка, не зная, что покажет иллюзорная рожа маски-ракшаса: — Только немного проветрились...

— Ну, ты с Салахом всё-таки осторожнее. Он уже сговорился с остальными тебя убивать, говорят.

— Да ладно... Как-нибудь обойдётся.

Салах вернулся злой и с силой бухнулся на постель. Хасан, увидев синяки и ушибы на его лице, отодвинулся со своим тюфяком в дальний угол палатки от греха подальше.

Салах же ничего не сказал, только поднялся, поправил криво поставленную с утра распорочку палатки, сел, скрестив ноги, на тюфяк, и, процедив сквозь зубы: «силён, зараза», и улёгся спать носом к стенке.

А через полчаса их всё равно погнали на утренний намаз на закате.

Строевая для дурных голов

Потом был опять утомительный переход длиною в ночь, с короткими остановками для молитвы, и опять дневной привал, и опять марш под безлунным небом. Они останавливались во всё более благоустроенных лагерях, прибранных шедшими впереди войсками. Городок из биваков, раскинувшихся по обеим сторонам дороги, приобретал всё более цивилизованный вид — стены, правда, не частокол, как требовало командование, (где здесь, на песчаных пустошах, сыскать дерево), а из кусков песчаника; уже размеченные и выровненные улицы, (Яван с Хасаном как-то укатывали одну такую тяжелённым катком); сложенные из камней печи, капитальные бани и даже постоянные обитатели — всякие там маркитанты, шулера, торговцы тем, что плохо лежало. Вот только женщин пока что-то не было для полноты картины.

В одном из таких лагерей их однажды построили посотенно на площади, и эмир их полка — тот самый бородатый ракшас, объявил:

— Клянусь всеми шайтанами, я не видел ещё более отвратительного войска! Вы не солдаты — вы дерьмо! Настоящие солдаты пройдут сквозь вас и не заметят! Поэтому, с сегодняшнего дня, вы, кроме марша, будете проходить подготовку! Я сделаю из вас ещё настоящих воинов! — и ушел.

Перед их сотней выступил Теймур, натаскавший зачем-то кучу камней:

— Так, построиться по росту... — а когда все выполнили приказ, продолжил: — Запомните самое главное: мы — башибузуки. Мы не чета обычным солдатам, так что не стройте из себя героев в бою. Наша задача — не убить как можно больше народу, а как можно дороже продать свою жизнь. И в этом очень помогает правильный строй. Сейчас я вас распределю по линии, и чтоб каждый запомнил своё место, и вставал туда даже с закрытыми глазами! Помните — один башибузук меньше чем ничего, а фаланга башибузуков — ужас для врага! Итак, начнём. Помоги мне, — из строя вышел один из старослужащих — тот самый, что смог сбить принцессу с ног.

По приказу все положили копья. Сотник с помощником пошли с разных сторон, кидая в солдат камни с криком: «Лови».

— Что они делают? — спросил Яван у Хасана.

— Вот оно. Жеребьёвку проводят. А может и не так это называется, не помню. Салах рассказывал: говорит, если будут в тебя камень кидать вот так, то как хочешь извернись, хоть задницей, да лови. Не дай Аллах увернёшься, или хуже того — не пошевелишься. Тогда точно в первый ряд поставят.

— А, понятно.

Старослужащий тем временем подошел к ним: «Лови» — кинул камень он Явану. Тот спокойно, будто с полки, поймал его в воздухе. «Молодец» — сказал он, и крикнул Теймуру:

— Яван, правый фланг, второй-третий ряды! — и Явану: — Запомнил?!

— Третьего на флангах не будет, только второй! — ответил Теймур.

— Значит, второй. Жаль, ты мне начал нравиться, — и перешел к Хасану: — Лови! Как тебя зовут? Так, Хасан — тоже правый фланг, второй ряд!

— Который Хасан?!

— Я, дядюшка!

— Ладно.

Старослужащий пошел дальше:

— Касым! — маленький ракшас зажмурился, скрючился и не увернулся.

— Касым, первый ряд! Правый фланг!

— Калим! — высокий сутулый ракшас принял камень на грудь с улыбкой.

— Калим... — с презрением измерил его взглядом старослужащий: — Первый ряд! Центр!

Потом их перестроили по новому порядку, пока ещё в одну линию. Теймур для тренировки погонял их туда-сюда: из строя «по росту» в строй «по порядку», потом зевнул, и спросил:

— Кто-нибудь из вас считать умеет?

Поднялся невнятный ропот.

— Ну, ничего, этому мы вас научим, — сотник поднял растопыренную пятерню и начал считать, загибая пальцы: — Бир, ики, юч, дёрт, беш... — и так далее, до десяти. Потом, показав им оба сжатых кулака, добавил:

— Пока все они вам не нужны. В общем, так, запоминайте новую команду: когда я говорю: «На первый-второй рассчитайсь!», вы должны, начиная с правого фланга, рассчитаться: «первый — второй», понятно? Нет. Ну, показываю, — он подошел и спросил у крайнего справа — невысокого, чуть полнеющего мальчишки:

— Ты что должен говорить?

— Да...

— Да не «дакай», ты мне тут, тупая башка! Ты должен сказать: «первый»!

— Первый... — еле слышно пролепетал тот.

— Ну, хорошо, — офицер перешел к Явану: — А ты?

— Второй, — ответила Мацуко.

— Молодец. Следующий?

— Третий?! — предположил третий.

— Да нет же, балда, опять «первый»! Я же сказал на «первый-второй», а не на «первый-второй-третий-десятый»! Ну, хоть ты Хасан меня не подведи!..

— А, что вы сказали?

Вся сотня хохотнула.

— Молчать, идиоты! Так, давайте сначала... На «первый-второй», рассчитайсь!

— Первый!

— Второй!

— Первый!

— Второй!

— Первый!

— Второй!

— Первый... — и так, удивительно гладко, пробежала по строю волна переклички...

Сотник удовлетворённо кивнул:

— Теперь следующее. По команде: «Вздвой ряды!» каждый второй заходит за спину первого...

— У-у-у... — пронёсся недовольный гул по линии.

— Молчать! Как сделаете это, каждая пара смыкает промежутки, понятно?! Ну, давайте. Вздвой ряды!

С идиотским гоготом «вторые» забежали за спины «первых», и, схватив тех за задницы, начали производить неприличные движения. На левом фланге затеялась драка. Оказавшийся перед Кадомацу крайний правый прикрыл свою попу свободной ладошкой, и таким умоляющим, испуганным взглядом посмотрел на Явана, что ей стало смешно.

— ОТСТАВИТЬ! — заорал Теймур: — СМИРНО! Прекратить дуракаваляние!

— Запомните, — продолжал он, когда окрик подействовал: — Это вам не гражданка, это армия, это война! Может кто-то считает себя «крутым», может кто-то считает себя «ветераном», но запомните — здесь вы все — САЛАГИ! Даже если вы и послужили годка три в гарнизоне — вы тыловые крысы, и не имеете права называться солдатами! Чушь собачья сказки про то, что разработанная задница гарантирует овладение невидимостью поутру! Эти сказки специально распространяют неверные-мужеложцы среди легковерных салаг, и каждый, кто им поверит — САЛАГА И ЕСТЬ! Знаете, что случилось, когда я последний раз видел таких богохульников на линии фронта? Аллах послал на них позор — когда они занимались грехом, к ним в казарму забралась «лысая обезьяна» из даэнских шлюх, и одна — слышите, одна! — перерезала всю сотню! Поэтому, забудьте про задницы впередистоящих! Здесь для вашей задницы только две команды: «Смирно!» — значит, поджать, и «Вольно!» — значит...

— Прижать, — сказал какой-то шутник.

— Отнюдь. Это значит — расслабить одну пол... тьфу ты, одну ногу! А теперь, безо всяких извращений — в линию! Вздвой ряды!

В линию-то они построились, а вот вздвоить ряды опять не вышло — большинство вторых не шагнуло, а быстро забежало за спины первых, и никто не сомкнул ряды.

— О, Аллах! — взмолился измученный сотник, видя, что вторая линия местами стоит даже спиной к нему: — Ну, на марше-то вы делали это, неужели стоя нельзя?!

Принцессе было смешно — сама-то она знала все эти приёмы, но всё равно жалела Теймура — с таким тупым войском пытаться добиться чего-то за столь короткий день. Но до очередного намаза они всё-таки освоили вздваивание рядов (хоть и с грехом пополам), а после захода солнца вместо очередного перехода оттачивали шагистику, повороты на месте и опять это построение.

Потом был опять день сна и ночной переход в следующий лагерь. И опять вечер и ночь на занятия — например:

— «Второе вздваивание». Сейчас вы уже вздвоили ряды. Но этого может оказаться мало для настоящего боя. Поэтому, я могу приказать второй раз их вздвоить. Смотрите, как это делается:ПЕРВЫЙ РЯД, на «первый-второй» рассчитайся! Теперь, второй ряд делает шаг назад, оставьте между собой промежуток, достаточный, чтобы вместить одного бойца. Теперь, так же вздваивайте ряды, но уже попарно: пара, которая выпала при новом подсчёте «второй» заходит за спины «первой» — первому первой пары и второму — за второго. Ну, давайте... «Вздвой!..»

Путаницы стало больше, чем при первом вздваивании.

Вторая линия, составленная в основном из более сильных и наглых бойцов, не так внимательно слышала приказы сотника, и тем более, не вникала в какую-то там новую перекличку, и поэтому, когда началось второе вздваивание, началась и ещё одна драка. Одни накинулись на тех, кто полез, по их мнению, в незаслуженный ими второй ряд, другие, поумнее — с теми, кто захотел строить четвёртый.

— Отставить, смирно! — опять заорал Теймур, даже самолично вмешавшись в одну из драк: — Давайте сначала!

Но и сначала ничего не вышло. Тогда, проходящий мимо полковой писарь что-то шепнул на ухо сотнику, и он предложил каждой паре, что выходят при новом расчете «второй», переворачивать копья наконечником вниз — ну, ненамного стало больше порядка. «Старшие» всё равно дрались из-за четвёртого ряда, и срывали занятие. А о том, что существует и «третье» и «четвёртое» вздваивание Кадомацу уже думала как о страшном кошмаре. На страницах учебников это выглядело так просто и невинно...

В тот же день принцесса сделала для себя пренеприятнейшее открытие: и лепёшки и вино Весёлый Брод подходили к концу. С жидкостью, правда проблем не было — пустыня уже кончилась и из лавовых озёр и ручьев, хоть и, морщась, но можно было пить, (зубы ломило от холода — жуть!) А вот за едой предстояло организовать экспедицию.

К счастью, рядом, через дорогу, запруженную постоянно идущими войсками, встали на лагерь самураи-копейщики — достаточно редкая удача, так как демоны, имея крылья, быстрее двигались, и нечасто останавливались вместе с ракшасами.

Утром, после занятий и молитвы, когда все завалились спать, Мацуко взяла котелок и уже пустую флягу, и отправилась на охоту...

Над дорогой летели демоны-меченосцы — в предрассветной мгле было не разобрать, самурайские ли это или регулярные части — на короткое время, земля, натруженная миллионами ног, опустела, и, осмелев, на дорогу выбежали маленькие, размером с курицу, двуногие ящерицы, чтобы полакомиться раздавленными трупами собратьев, и одинокий башибузук, нацелившийся на полковую кухню демонов.

Перед тем, как перемахнуть через стену, она накинула на себя невидимость — но сложенная из несвязанных раствором камней ограда, предательски посыпалась из-под ног, выдавая лазутчика. Принцесса, перепуганная, огромными прыжками отпрыгнула подальше, но подошедшая стража не стала искать виновника, а, матерясь, принялась ремонтировать прореху. Кадомацу передохнула, перевела дух, и продолжила свою авантюру.

План лагеря был тот же самый — когда-то разбитый кем-то впередиидущим, разве что шатры были маленько привычнее, и побольше, чем у ракшасов. Мацуко, не надеясь полностью на свою невидимость, иногда замирала в тени, встречаясь с проходящими самураями — совсем мальчишками, не старше пятнадцати-шестнадцати лет. Но по сравнению с ракшасом они казались великанами.

Как раз начинался ужин — очередь, вооруженная палочками для еды и плошками, выстроилась к котлам с рисом и мясом. Подошедшая принцесса первым делом прокралась к бочкам, и наполнила фляжку, предварительно выплеснув уже подкисшее вино на землю. Стоявший рядом караул с любопытством понюхал воздух, но более никак не среагировал. Ну что же, теперь была очередь за едою...

Дочь императора, не дыша, притаилась за спиною кашевара. И когда тот накладывал порцию очередному самураю — зачерпнула прямо котелком из котла. Повар стоял спиною — ерунда, но самурай заметил:

— Эй, что это?!

Она глянула — и увидела, что хоть котелок и был невидим, над краем возвышалась горка риса, для любого взгляда — плывущая в воздухе. Принцесса прижала её рукой и кинулась прочь.

— Держи это!!!

— Что случилось?

— Невидимка! Хватай, он рис ворует!

Обученные ловле куда более изощрённых воришек, самураи моментально рассыпались по лагерю, грамотно перекрыв все улицы. Но их жертва-то тоже была не лыком шита! Демонесса высоким прыжком перемахнула через ближайший заслон и стоявшую за ним палатку, приземлилась на стену, и помчалась по ней к дороге, не замечая сначала, что рассыпающийся под ногами в песок песчаник выдавал её вернее флага, подвешенного над головой. Разбившее кусок стены за спиной копьё указало на эту ошибку, и девушка, ещё раз прыгнув, срезала угол. Но не рассчитала (опять рухнула стена под ногами), и с грохотом села в палатку у центрального входа, чудом избежав центрального штыря, и рассыпав горку риса из котелка.

— Попался! — раздался издалека чей-то удовлетворённый крик. Принцесса, запутанная в рухнувшей парусине, попыталась встать и выпутаться есть не вся, то хотя бы голову. Это ей удалось — выглянув наружу, она сделала ужасное открытие: из-за какого-то наложения магии невидимости на иллюзию ракшаса, окутавшая её ткань очерчивала не уродливого демона-хранителя, а её собственную, крылатую девичью красу...

— Смотри-ка, баба!.. — с восхищением прошептал приблизившийся часовой.

Вдруг невидимая нога перебила древко его копья — опутавшие жертву полотнища неожиданно вихрем взметнулись ввысь и опали уже пустые — девушка запрыгнула прямо на перекладину ворот, и, расправив затёкшие крылья, спланировала в свой лагерь через дорогу прямо над мохнатыми шапками только что подошедшего тумена Дикой Кавалерии.

Приземлившись за высоким углом ограды, принцесса первым делом сняла невидимость и проверила иллюзию — нет, к счастью Яван оставался Яваном, и уже изобразив мимикрию попроще, невидимкой юркнула в пролом и добежала до полевой кухни, где и проявилась в очереди — ни дать, ни взять, башибузук, припоздавший со своей трапезой.

А в небе тем временем уже кружились ярко светящиеся раскалёнными крыльями демоны-самураи...

Салах спал лицом к стенке, даже храпел. Хасан, как обычно, лежал без сна во своём углу, но не беспокоил лишними вопросами. Мацуко буднично поставила перед собой котелок со своими трофеями и немножко покушала.

Раздался характерный звук приземляющегося демона — хлопок крыльями, удар ног о землю, и лёгкий звон неплотно пригнанных доспехов «на вырост». Чуть погодя рядом сел второй — только крылья сложил он с характерным щелчком, выдававшим кровь северянина.

Яркое сияние на экране палатки — нимб от волос и более слабые контуры неприкрытых доспехами рук и лица. Протопало мимо, чуть задержавшись у входа. Беглая принцесса замерла, затаила дыхание и спрятала свой котелок. Демон удалился, а она, с бешено бьющимся сердцем, легла, стараясь изо всех сил изобразить спящего. Всё добавляя света, приблизилась другая фигура — о, Будда, какая же высокая раса маленькой принцессы! — и, раскрыв полог, заглянула к ним, осветив внутренности палатки зеленоватым светом забранных в самурайскую косичку волос. А лицо было — мальчишеское, безусое!

— Каванака-кун, да там одни ракшасы, на что им наш рис! — провинциальным говорком окрикнули его из-за парусины.

— И то правда, — в пустоту ответил зелёноволосый копейщик, убирая голову.

Лже-Явану не хватило воздуха, и она с видимым трудом вспомнила, как дышать.

— Это был ты?! — тихо, но с некоторой уверенностью, спросил Хасан своим смешным голосом.

— Что? — девушка среагировала так, будто её пнули.

— Ну, этот, переполох, у шайтанов?

— Ну, да, в некотором роде...

— Круто! — аж с восхищением прокомментировал башибузук, и, повернувшись к стенке, замолчал

. Наверное, уснул.

Милосердие

На следующий день местность изменилась — кирпично-оранжевая пустошь сменилась цивилизованным районом, за оградой лагерей виднелись заброшенные лачуги, грустно глядевшие на мир пустыми глазницами окон. Такие же, только более обжитые, стали попадаться и внутри лагерей — их обычно занимали для офицеров или под склады. Переходом дальше — и сельский пейзаж перешел в городской, гордо возвышавшийся над стенами полуразрушенными пальцами небоскрёбов.

И везде — картина запустения и смерти, вызванной когда-то обрушившимся на это место ядерным ураганом. Теймур предупреждал их, чтобы не трогали лишний раз то, что здесь валяется — да засыпавшие все улицы и этажи домов черепа и кости, мёртвенно светившиеся в сумерках, которыми какие-то шутники даже украшали ворота и стены, были гораздо более действенным напоминанием. Яван с Хасаном и Салахом по приказу делали вылазки в город за стройматериалами, и видела ужасающиеся картины — миллионы скелетов демонов, застигнутых смертью в своих повседневных делах — на прогулке, работе, занятиях искусством, в семейных радостях... Целая улица разбросанных обломков костей тех, кого смерть застигла в полёте — и над нею, увешанная гроздьями безногих скелетов уличная решетка — те, кто умер не сразу...

Они с Хасаном выламывали кирпичи из стены, в которую на высоте пятого этажа была вплавлена целая группа переломанных скелетов — в основном детских, может быть, какая-то бывшая счастливая семья... Пришлось лезть по обрушенной решетке и карабкаться по верхним этажам — ниже, под костяными гроздьями смерти, никто не смог заставить себя работать. Салах, хоть и бездельничал, но донести помог...

В тот же вечер, Теймур нашел новый предмет для занятий:

— Копьё! — по рядам прошел нервный смешок: — Покажите-ка мне свои пики... Сожмите их покрепче в ладонях. Обнимите. А теперь запомните — вот ваша мама, сестра, наложница, жена, подружка и дружок на всю войну.

Кто-то сделал неприличные жесты, взяв копьё между ног. Строй хохотнул, появились подражатели.

— Пока вы знаете две позиции со своей милашкой: «на караул» и «на плечо» (он показал) А вот позиции «между ног» я не учил. Давайте на следующих построениях попробуем её? Ты ведь в первом ряду стоишь?! — ряды свалились от гогота: — И каждый, кто не попадёт копьём ему в очко, будет шагать по плацу до обеда... — негромким голосом перекрыл хохочущую сотню Теймур.

Когда успокоились, он продолжил:

— А теперь запомним настоящие позы любви: «наизготовку» и «к бою». Ха-ха, думаете, в чём разница? «Наизготовку» — вы берёте только в первом ряду и вне строя, а «к бою» — только в строю и только вторые ряды. Смотрите — сотник подошел к Явану и положил его пику на плечо впередистоящего: — Вот так. Таким образом, вы не только получаете возможность атаковать, но и защищаете лицо своего товарища. Поняли? Итак! На пле-чо! На караул! Наизготовку! К бою!

С последними-то приказами проблем не было — сотня стала гораздо понятливее, чем раньше, но первые-то две команды никто прежде не слышал, и это оказалось непосильной ношей для разума, хотя по-уставному держать копья они все не раз тренировались во время шагистики. Каждый изобразил собственное понимание «на плечо» и «на караул», к немалому бешенству Теймура.

Тот вывел вперёд Явана — как самого понятливого из всех, и на его примере показал все позиции:

— А теперь запомните новый приём, это главное что пригодится вам на настоящей войне. Копейный строй, позиция к бою — это всё когда мы преследуем противника, когда он как баба бежит от нас, а мы готовенькие прицеливаемся ему, куда мужику положено. Но от нас враг чаще не бежит, а наоборот — бросается очертя голову, ища настоящей мужской любви. Поэтому надо достойно встретить. «К обороне»! — по команде, копьё упереть древком в землю позади себя, и ближайшей ногой наступаем на него. Правильно, Яван! Молодец! Ну, так запомните — в такую стойку встают только первые ряды, или те, кто остался вне строя! А так же — фланговые, каждый в сторону своего фланга. Остальные делают «к бою» — иначе они заколют впередистоящих. Как первый рад убивают, следующие должны враз же стать к «обороне». Яван, вернись. По моей команде, первые ряды ложатся, вторые занимают их место, и так далее. Ну-ка, к обороне!

Все, кроме Явана, легли. Ну и он, немного погодя — тоже, чтоб не выглядеть единственным дураком.

— Встать! Я что сказал, «ложись»?! Я научу вас исполнять команды! Слушай снова...

— Теймур-ата, а если на нас не кавалерия, а слоны или другие чудовища пойдут? Тогда как строиться? — спросила под конец муштры дочь императора, зная про подвох.

— Ну, тогда по-другому, да. Это первый строй становится «раком», второй упирает копья в землю, и ногами им на спину, а третий к обороне между их копьями. Ну, этому пока вас учить рано — вот встретим слонов, начнём.

Недовольный гул строя на этот раз был направлен на Явана.

...На следующем привале Теймур наконец-то вздумал обучать их приёму «коли». Тренировочным снарядом служил мешок с укреплённым поверх черепом демона.

— Смотри, молодцы! Вот так надо врага на своё копьё подсаживать. Запомните, это не грабли, нечего ими размахивать, коли — и всё! А чтоб колоть, как следует, выжимай древко, как свои шаровары! Теперь по одному подходи и показывай, давай, Яван, ты первый. Коли!..

...Ещё одна остановка — их учили колоть строем. Уже четверть сотни мешков качалось под перекладиной, и, под барабанный бой, все сотни полка синхронно кололи эти бессловесные жертвы. Потом, на вбитых в землю чурбаках оттачивали приёмы против огражденных щитом противников — первый ряд должен оттащить в сторону щит, а второй — колоть. Мацуко подумала-подумала и сказала Хасану, что при такой тактике первый ряд — совершенные покойники. Ведь во второй руке обычно меч или копьё. Хасан сначала не понял:

— Тебе что больше всех надо? Вон старослужащие тебе до сих пор не простили и драку, а ты про строй на слонов заикнулся. А теперь... нафиг, а? Всё равно заставят! — они опять маршировали рядом, покидая мёртвый город, и вдали уже виднелся белый туман очередного перехода между мирами.

— Нет, ты не понял, смотри: в идеале передний отодвигает щит, а я, то есть второй, быстро колю под него. Так?

— Ну и чем ты недоволен?

— Ну, где ты видел солдат, что с одним щитом бегают. Я говорил про вторую руку. Я бы, на месте этого щитоносца, вместе со щитом бы поднял меч и проткнул бы и первого и второго.

— Мудришь, Яван...

— Нет, вот погоди, будет привал — покажу.

— Ай, показывай-не показывай, — Хасан махнул рукой: — Если поперёк строя думать, так, то что... — внезапно сзади разлился жемчужный свет: — Что это такое?

Все задрали головы. Ослепительно блестящая, как драгоценная бусина в ожерелье, над ниткой армии промчалась вимана — корабль, на котором Сэнсей прибыл в Край Последнего Рассвета. Принцесса Кадомацу сразу узнала его, и вздрогнула от испуга, когда аппарат промчался над головой. Но, вроде пронесло. Слегка пульсируя, воздушная колесница пролетела мимо — к зыбкому выходу с планеты.

— Видал, Яван?

— Ага.

— Что это, как думаешь?

— Корабль, на котором путешествуют пророки и ангелы. Я видел один такой в столице.

— Это, наверное, пророк, который жену наместника воспитывал, — с видом знатока изрёк Теймур.

— Смотри-ка, возвращается!..

И вправду — сделав невероятный для любого летучего средства, сделанного не в Раю, разворот назад — без паузы, без виража, просто с такой же скоростью назад, корабль вернулся к 26-му полку, завис над пятой сотней, осветил её слепящим лучом прожектора, и из сияния вдруг возникла старческая рука, крепко схватила Явана за кушак и втащила внутрь!

Мацуко даже охнуть не успела, как оказалась лицом к лицу с Сэнсеем. Она пыталась изобразить недоумение, даже чего-то такое сказала, но бодхисаттва небрежным щелчком пальцев содрал с неё иллюзию ракшаса.

Одежда вспыхнула и сгорела. Принцесса, пунцовая от обиды и гнева, упала на колени, прикрывая рукой грудь, с которой посыпались распутавшиеся бинты.

— Так вот ты где развлекаешься, негодяйка!

— Не называйте меня так, господин наставник...

— А как ещё тебя называть?! Отец твой с ума сходит — чуть не переказнил половину прислуги, мать, наверное, уже сошла — три дня подряд припадки друг за другом, свита твоя весь город и окрестности на уши поставила, тебя ища, даже я сам чуть сердца не лишился от огорчения — а ты, значит, вот где веселишься!

— Нет, господин наставник, это вовсе не веселье...

— Дурочка! Нашла время для приключений! Когда один неверный шаг — и всё государство погибнет!..

— Это не приключение, Учитель...

-... сегодня же поедем домой, сначала довезём письмо до Мамору, потом... Почему не приключение?! Что, тебя разве силой забрали?!

— Нет, Учитель... Я... я влюбилась! — выпалила девушка и спрятала плачущее лицо в ладонях, забыв про голую грудь: — Влюбилась так, могила милее того замужества, так, что я пойду хоть в Ад, хоть в Рай, хоть по лезвиям мечей — за моим любимым!

Ответ застрял у бодхисаттвы в горле. Несколько минут в залитой светом каюте корабля небожителей раздавались лишь девичьи рыдания.

— Бедная Малышка... — святой опустился рядом с ней на корточки: — Кто это, что за счастливчик?! Надеюсь, какой-нибудь самурай, а не один из этих... — он кивнул сквозь прозрачную стену на марширующих под ними ракшасов: — Знаешь, теперь ведь всё можно обустроить и мирным способом — твоя свадьба официально отменена, так как после ночи с твоей Ануш и наместник Нагадо и его сын до сих пор находятся в состоянии блаженной прострации, а их эрекция, не будь они под неусыпным вниманием их родственников, сумела бы удовлетворить не один десяток женщин. Жестоко вы с ребёнком-то... Может потом вредно сказаться на развитии.

Кадомацу слабо улыбнулась. Странно, а ведь сына-то... или он тоже тогда был?!

— Ну, так кто он? Кого мне забрать вторым в этот корабль? Имя?

Она несколько раз глубоко вздохнула.

— Тардеш-сама! — и подняла взгляд, полный глубокого и отчаянного ожидания.

Сэнсей долго-долго приглядывался к своей любимой ученице:

— Даже не знаю, что сказать. Ты не шутишь, серьёзно?!

— Да! Это за ним я следую, это его я вижу во снах — когда у меня ещё есть сновидения, это ему я готова отдать свою руку, сердце, и всю себя саму, когда и как бы этого он ни попросил! — она закончила шепотом, как молитву, с закрытыми глазами, признаваясь в необоримой силе несущих её чувств скорее самой себе, чем наставнику...

— Бедная, глупая девочка! Да ты хоть знаешь, на что себя обрекаешь?! Нет... здесь ни я, ни вся магия Вселенной не сможет вам помочь — слишком велика разница. Ответь, что тебе милее — эта любовь, на которую ты никогда не дождёшься ответа, или сладостное забвение, что вернёт тебе трезвость ума. В этом я могу тебе помочь, вот смотри, — он сделал сложный пасс, и девушка шарахнулась от прозрачных лент, пронзивших её сердце: — Но учти, — он тяжело вздохнул, и множество морщинок стали четче видны на его добром лице: — Если его оставить навсегда — ты никогда никого не полюбишь.

Девушка с ужасом почувствовала, как в её крови утихает жар влечения, умеряется бешеный стук сердца, и мысли становятся спокойно-холодными. Она схватилась руками за наколдованные ленты и стала выдирать их из своей груди:

— Нет! Учитель! Лучше любовь без ответа, чем никакой любви!

— Бедной, маленькое, глупое сердце! — вздохнул бодхисаттва, отзывая своё колдовство обратно в руку: — Тогда, знай свою судьбу! Ты будешь рядом, но он никогда не почувствует твоего тепла, ослеплённый жаром. Ты будешь любить — а он будет видеть только дружбу, никогда ты не приблизишься на расстояние ближе взгляда, ибо его прикосновение — холод могилы, а твоё — ожог; поцелуй — осколки льда и пламя метеоров; а объятия — Смерть... Согласна ли ты на такое?

— Даже на это, лишь бы быть с ним рядом!..

— Ладно, — он со вниманием вернул ей прежний облик ракшаса и восстановил сгоревшую одежду: — Учишь-учишь тебя, а как доходит до дела — ошибка на ошибке... придётся и в самом деле возвращаться и лечить твою мать.

— А что, Учитель, вы уже нас покидали? — спросила она уже голосом Явана.

— Да нет, пока везу письмо твоему брату, ну, а на обратном пути, может быть, и подумал бы...

— Плохие новости?!

— Да. У него жена умерла...

— Как? Ёсико? Что случилось?..

— Недоглядели. Ладно, с собой не возьму — а то тебя силой возвратят. Так что иди, совершая свой подвиг, доказывай, что достойна... и береги себя!

— Учитель!

— Беги-беги, а то твоя сотня от беспокойства всю армию задерживает.

И в самом деле, Теймур развернул ребят в боевое построение, и никому не давал двигаться, пока из сияния виманы не выпрыгнул на их головы Яван.

— Ну, что?!..

— Как?

— За что тебя?..

Но принцесса, опечаленная последним известием о гибели подруги, ничего не отвечала на вопросы, а только посмотрев в глаза Теймуру, сказала:

— Командир, нам пора поспешить...

— Да, сынок... Сотня, на пле-чо! Кругом, с лее-вой, шагом марш! Взвой ряды! Ещё раз вздвой! В колонну! Твёрже шаг!

А вверху, невидимый за сиянием божественной колесницы, сидел, сложив руки на груди, печальный бодхисаттва,

прозванный в адских мирах Сэнсеем, но так и не достигший славы спасителя грешников,

как Дзидзо, и наблюдал, как, теряясь в рядах себе подобных,

уходил в туман Небесного пути башибузук Яван,

завершая эту, необычно короткую главу...

Часть 1 — "Ещё не Аюта", Глава 6 — "Падающая звезда"

Запись 12 — Глава 6-я, «Падающая Звезда»

«Ангел мой,

помоги —

всех сильнее стать

Чтобы камнем с небес,

Чтоб из пепла восстать!

Чтобы душу

И тело — в кровь!

Чтоб в огонь —

За мою любовь...»

(«Ангел мой» («За свою любовь»))

Д. Иванов — А. Девяткин,

исполняет Азиза

Космический бой

Загадочная пани Злата

Каратели

В первой волне десанта

Свирепые ракшасские дервиши

Ракшасские виды спорта

Тайна Али Язида

Марш Республики

Под звуки марша

Спокойствие в небесах

Наземные силы

Первый город

Ненужные сложности

Умереть можно и по-настоящему

Полевая хирургия

Подсчёт потерь

Мрачная романтика

И нашлась на вас управа

Ракшасское групповое ориентирование

Прощай, Яван!

Раскрывая крылья

Последний бой Боатенга

Падающей звездой

Космический бой

Тардеш в задумчивости играл пальцами, барабаня ногтями по наручу доспехов. Необходимость носить скафандры в космосе давно отпала, превратившись в церемониальное железо, которое адмирал был вынужден надевать, выходя на капитанский мостик. Перед ним, на обзорном экране, медленно плыло изящное, похожее на дворец сооружение — корабль высших демонов.

— По-прежнему не отвечает? — спросил адмирал у инженера-сигнифера.

— Никак нет, товарищ драгонарий. И никаких прочих каналов не перехвачено.

— Вы по-прежнему думаете, что это иностранец? — спросил Бэла, отвлёкшись от своих приборов.

— Нет, больше даже, чем уверен, что это повстанцы. Но, чем чёрт не шутит — может ведь, и оказаться заблудившимся патрулём.

— Великоват для патрульного.

— Не подходи со своими мерками. Это у нас и апсар из-за любви к невидимости разведчиков стараются сжать до размеров пилота. А Вельзевул, например, считает, что хорошего корабля должно быть много!.. Эх, где сейчас Злата, когда она так нужна...

— Товарищ драгонарий, «Отражение» в дальности прямой связи! — поторопился доложить сигнифер.

— Отставить прямую связь! Ещё не хватало выдать трассу наших войск!

— Тардеш-тейтоку, а чем он один может помешать целому флоту? — слегка извиняясь, спросил присутствовавший в рубке Мамору.

— А, ещё как может... Он стоит в «мёртвой точке», куда бы наш флот и желательно поставить. И к тому же, скорее всего, сканирует наши силы, зараза. А я не могу по нему ударить — нет признаков, что это повстанческий корабль. На верфях Майи пол-Вселенной себе флоты заказывают.

— Сделайте, как мой отец — ударьте, а потом скажите, что случайно вышло, Тардеш-доно.

— Ну, во-первых, это нечестно, а я люблю заставлять врагов играть по правилам. В адских мирах правила всех раздражают, и поэтому становятся отличным оружием. А во-вторых, они уже, скорее всего, связались со штабом через телепатов, так что коварство не пройдёт... Инженер, дайте увеличение!

Корабль вырос раз в пять, на его изображение наложилась приблизительная схема внутренней структуры, распределения массы, напряжений каркаса и энергетических потенциалов.

— Знаете, товарищи, у меня жуткое ощущение, что этот «молчун» всё-таки собирается по нам вдарить. Флоту — перестроиться для дуэли! Абордажную команду — в доспех! Центр построения — «Шайтан», правый фланг — «Отравитель», левый — «Гневный», координация с «Миража», дать прицельную сетку на экран адмирала флота! Боевая тревога!

Сразу же изменилось освещение. На мостик вбежало ещё несколько офицеров — людей и призраков. На экране появились дополнительные символы, прицелы орудий, по мере готовности становящиеся из полупрозрачных — чёткими. На адмиральский экран вышло изображение с координирующего бой «Миража», показывающего весь флот со стороны. Тардеш слушал, как статусы систем дублировались отчётами Бэле: «Первая батарея готова!», «Вторая батарея готова!», «Правый борт готов, капитан», «Левый борт готов», «Двигатели на боевом», «Десант в доспехах».

— «Шайтан» к бою готов, товарищ драгонарий! — отрапортовал в свою очередь Бэла, жутко довольный от своего участия в первом настоящем бою.

— Отлично. Маневр угрозы. Только не все ракеты, пожалуйста.

Флагман осторожно пошел на сближение с «молчуном», и, чуть отдалившись от основного строя, выпустил шесть, коротко сверкнувших своими факелами, матовых сигар.

— Пятнадцать секунд до торможения, — доложил канонир: — Маневр угрозы подтверждаете?

— Подтверждаю! — спохватился Бэла.

Ракеты мигнули вспышками тормозных дюз, затормозив на половине расстояния до противника.

— Так, что он скажет на это?

Офицер-энергетик ткнул пальцем в один из сегментов корабля на экране:

— Внимание, накачка орудия!

— Маневр уклонения!

Могучий «Шайтан» всё-таки не успел увернуться — призрачно-серый луч скользнул по левому борту, правда, не принеся видимых разрушений. Одна из ракет, оказавшаяся на пути, взорвалась.

В рубке на мгновение потемнело, запищали многочисленные сигналы тревоги.

— Что это было, Тардеш-доно? — спросил удивлённый Мамору.

— Электромагнитная пушка. Любимое развлечение людей и головорезов Вельзевула. Статус! — рявкнул он на замешкавшегося Бэлу и его кентархов.

— Все нечётные батареи не отвечают, товарищ драгонарий! Повреждение связи!

— Понятно. Весь левый борт. Как система жизнеобеспечения, двигатели, гравитация?

— Гравитация в норме, а отчёт об остальном зависит от связистов.

— Чего их ждать — пусть кто-нибудь сбегает с правого борта на левый, и доложит.

Быстро передали распоряжение адмирала.

— Жизнеобеспечение в норме, маневровые двигатели левого борта лишены управления, заглушены. Основной и тормозные не пострадали. Батареи и связь ремонтируются, трёхминутная готовность.

— Товарищ драгонарий, я предлагаю включить защиту и отсидеться до конца ремонта.

— Нет, за защитой мы ничего не увидим — наоборот, обесточивай её полностью, весь потенциал — на двигатели. Товарищ бандофор, полундра ускорит ремонт систем связи?

Бандофор — седовласый человек, один из тех, кто явился на мостик по тревоге, передал через свой микрофон сигнал «все наверх».

— Товарищ драгонарий, я боюсь, что не успею сманеврировать, — пожаловался Бэла неуверенно занимающий место кибернета-рулевого.

— Успеешь. Сейчас они дадут ещё один — более прицельный выстрел, смотри за накачкой, потом подтянут и влепят что-нибудь особенно неприятное. Так, флоту: разойтись в «цветок», центр — флагман, ведомым быть настороже, уйти с линии лучевого поражения! — а после подтверждения посоветовал Бэле:

— Переворачивайся вверх тормашками — «Шайтан» симметричный, робот может маневр не заметить. А потом рывками, рваным ритмом уходи вправо. Даже если зацепит — тяни вправо, разворачивай его.

«Шайтан» перевернулся как ленивый кот — с брюха на спину, и словно не решив, стоит ли, стал неуверенно дёргаться вправо, посверкивая двигателями здоровой стороны.

— Капитан, связь восстановлена!

Второй выстрел они не пропустили — глядели во все глаза, и поэтому луч просверкал вхолостую. И сразу же, флагман вздрогнул, как непокорный конь, и, с видимой неохотой, пополз к расцвётшему огнями тормозных факелов чужаку, притягиваемый очередной хитрой штукой демонов.

— Что это, тейтоку-доно? Магия?

— Гравитационный прожектор. Притягивающий луч. Правее! Правее! Видишь, что там висит?! — чуть ли не кричал Тардеш, показывая на радар, где светилась отметка одной из ракет.

— Вижу! — наконец заметил Бэла: — Всю мощность — на правый борт! Быстрее, хортатор, помогите маршевыми!

«Шайтан» дёрнулся, поворачивая за собою «молчуна», связанного с ним невидимой ниткой, и добился исполнения хитрости призрака: ракета, наконец, оказалась на прямой между ними, как раз внутри этой «нити», и притянутая ею, полетела, набирая ход и врезалась в центр летающего дворца!

На мостике радостно закричали, увидев взрыв и гаснущие энергетические линии, а Тардеш разочарованно опустился в адмиральское кресло.

— Вы гений, ментор, какая изящная победа! — вскричал ему, чуть ли не в ухо Бэла. Драгонарий устало отмахнулся рукой:

— К твоему сведению, эти ракеты, — он показал на строй матово блестящих сигар, всё ещё зависших нацеленными на противника: — Можно бы было активировать в любой момент после атаки и добить его без лишних слов. А ты почему-то забыл. Я специально тебе не напоминал, ждал, когда ты вспомнишь сам. У них что, кончилось топливо?

Бэла покраснел как юная девушка:

— Простите, ментор. Больше такого не повторится.

— Ладно. Смотри на экран. Видишь — нет воздуха из пробоин. Это был не боевой корабль, а механический сторож. «Отравителю» и «Гневному» — добить его. «Шайтан» пусть не вмешивается, ремонтируйте повреждения, пусть абордажная команда, раз оделась — выйдет, и проверит наружную обшивку. «Аррешу» — собрать трофеи, отчёт к последней вахте. Разослать разведчиков по системе — вдруг ещё есть новые сюрпризы. Флоту занять «мёртвую точку», если будут сообщения с «Отражения» — докладывать мне лично в любое время... И, примите на борт неистраченные ракеты! Пойдёмте, маршал Явара, мы пока что здесь лишние, — и ушел с мостика, беседуя с демоном...

Кадомацу уже наизусть запомнила своё место в строю, находя его даже с закрытыми глазами при любом построении — по запаху ракшасов-соседей. Да и не только она — весть полк вызубрил, куда и в каком случае становиться. Строевой шаг и вздваивание рядов теперь даже для самых тупых казались детской забавой — по сравнению с перестроениемвсем полком, перестроением на марше, развёртыванием и свёртыванием линии, и специальными приёмами против летающих, пеших, конных и стреляющих противников.

Сотня стала гораздо дружнее. Во-первых, выровнялась разница между старослужащими и новобранцами — исчезли «старшие». Яван с Хасаном теперь как знаменательную дату отмечали тот день, когда наконец-то Салах взвалил на себя положенную часть груза. Правда, началось новое противостояние — между передними и задними рядами, но Теймур сумел подавить эту глупость в зародыше. Сказки про то, как ракшасы умеют приспосабливаться, оказались правдой — на хорошей еде и тяжелой работе бывшие коротышки и худосочные скелеты вытягивались и набирались ширины в плечах прямо на глазах, хвастаясь, друг перед другом уже заметными бицепсами, трицепсами, прессом, и сокрушаясь по поводу несоответствия амбициям пропорций органов размножения...

Для принцессы же многое изменилось с тех пор, как она обнаружила, что магия Сэнсея позволяет ей есть и пить еду ракшасов. Для начала прошло вечное чувство голода и накатывающая слабость от недоедания. Она, кстати заметила приятную особенность случайно — хотела уже сделать второй рейд до лагеря самураев, но Хасан в тот день притащил три тарелки плова на всех, и пришлось съесть свою долю, обнаружив, что еда теперь съедобна! Секрету такой магии она не училась и долго исследовала устройство иллюзии Сэнсея, чтобы не потерять столь полезное свойство, если придётся ещё раз менять облик. Девушка даже пугалась поначалу, не превратил ли её учитель на самом деле в ракшаса-мужчину — но писать стоя всё равно не получалось, так что всё-таки это была иллюзия, ну и раз в месяц она убеждалась, что до сих пор женщина.

А месяцев прошло уже три. В первый раз в жизни она не получила подарков на Праздник Девочек, и где-то там, далеко позади за спиной пошелестел бумажными карпами День Мальчиков.Да и кем она сама была теперь? Той ли избалованной принцессой, которой лишь раз в год разрешали самостоятельно одеваться? Или этим грубым Яваном — душой-парнем, умелым в бою и на работе, никогда не отказывающим никому в помощи, способным смеяться грубым сальным шуткам, и самому рассказывать такое, от чего бы самые развратные из фрейлин упали в обморок? Обласканной подхалимами и поклонниками-неудачниками, символом подаренных для забавы гвардейских полков, портреты которой хранили под подушкой юноши достойных родов, или подающим надежды солдатом, которому прочат при удаче место сотника? Да нет... Оставаясь наедине с собой, без всей этой шумихи большой толпы, просто сменившей дорогие доспехи и оружие на дешевые, она ощущала себя всего лишь влюблённой женщиной, любовь которой, несмотря на разлуку, только усиливалась с каждым днём...

Сегодня, в пятнадцатый день пятой луны, (по приблизительному подсчёту Мацуко), их планета была укутана высоченными лесами и цветущим кустарником. Местное светило заливало эти бесконечные чащи щедрою рекой света, не особенно уступая в ярости Аматэрасу. Для демонов, правда, уже было слишком холодно, для ракшасов — жарко. Этот мир не знал ещё океанов воды, заменяя её противно пахнущей грязно-желтой жижей жидкой серы, пока ещё пригодной для целей гигиены демонов. Вода тоже попадалась, но в основном — в виде маленьких озёр ядовитого кипятка, собирающихся в прохладной тени редких скал.

Что самое было удивительно-прекрасное здесь — деревья, высокие сосны с длинной хвоей, усыпанные цветущими шишками! Да, шишки здесь, в отличие от многих миров, в честь весны расцветали красивейшими бело-розовыми цветками вместо чешуек! И, потревоженные шагом полка, лепестки сыпались на головы правоверных, путаясь в кудрях кудрявых, и между ушей лысых. Чем-то это напоминало мимолётное цветение сакуры на родине — когда весенние цветы, отгорев, зажигают вокруг садов блуждающие всполохи розового пламени...

Но и у этого рая были свои стражи. На пролетающих со стрёкотом четырёхлапых зубастых птиц охотились шустрые и умные двуногие ящеры, ростом — не выше ракшаса. Иногда с уверенностью локомотива дорогу пересекал бронированный зверь размером с тот же паровоз, иногда, тяжело, с сотрясанием земли переставляя ноги, рядом с армией шли стада огромнейших длинношеих животных, чьи маленькие головы болтались где-то там, наверху, а под брюхом свободно бы прошли двое мужчин, вставших друг другу на плечи.

Но самыми опасным здесь была не крупная живность, а насекомые. Комары размером с собаку, за один присест выпивали столько крови, что солдат падал в обморок (принцессу укусил один такой, но жидкое золото её крови пришлось не по вкусу гаду), растревоженное вчера у водопада осиное гнездо стоило третьей сотне половины личного состава, к счастью загремевших только в лазарет. Вот и сейчас, все ряды с напряжением следили за зависшей над полком стрекозой с размахом крыльев в длину копья Явана.

Даже впередиидущие оглядывались на неё, и, поэтому, не заметили, как, раздавив огромною лапой придорожный кустарник, из чащи к ним вышло настоящее чудище — огромная, как дом, зубастая пасть, на двух трёхпалых ножках, обтянутая чешуёй цвета палой хвои.

То, кто оказался прямо перед ней, случайно оглянулся — может, на него слюна капнула, и, опешив, неожиданно заорал диким голосом на высокой ноте:

— А-аааа! Шайтан-шайтан-шайтаншайтаншайтаншайтаншайтаншайтаншайтаншайтаншайтаншайтаншайтаншайтаншайтаншайтаншайтаншайтаншайтан!!!!

Все-то не о том подумали, и в первые несколько спасительных секунд вглядывались в небо, вместо окрестностей. Чудище же, спокойно, не торопясь, пригляделось, так и этак поворачивая голову, подумало — и быстрым, как молния, броском, схватило пастью крикуна, мотнув при этом головой так, что ноги несчастного, разбрасывая по дороге кишки из перекушенного живота, пролетели над дорогою, чтобы сгинуть в чаще без погребения.

Вот тогда-то и началась настоящая паника! Кто ринулся прочь, кто на чудовище, какие сотни строились в боевой порядок. Зверь же, ничуть не смущённый суматохой, спокойно выбирал новые жертвы в мечущейся толпе, и с убийственной точностью удовлетворял свой аппетит.

Мацуко была в числе тех, кто кинулись убивать монстра. Нет, не то чтобы она надеялась на копьё, но может быть, удалось бы незаметно использовать магию... Вот ближе, ближе, совсем почти рядом нога, покрытая крупной чешуёй... но, зверь вдруг сам издал крик боли, и, покачнувшись, замертво рухнул на землю, вывалив из пасти вместе с блевотиной трупы погибших.

— Отравился, гадина... — раздался из-за спины чей-то удовлетворённый голос.

Принцесса оглянулась. Рядом с нею стояли Салах и Хасан, так же — наизготовку — выставив копья...

Загадочная пани Злата

...- Не скучаете по своим соотечественникам? — спросил Тардеш принца Мамору.

— Да нет, скорее скучаю от безделья... — ответил брат принцессы. Он был одет в мундир, сшитый по амальскому образцу, со всеми регалиями, соответствующими его рангу. Только что закончился тяжелый бой с первый организованным флотом — Бэла отличился, мастерским ударом выбив гравитатор у флагмана и раздавив перегрузками экипаж, и теперь, пока высаженный десант вел абордажные бои, все они отдыхали в кают-компании, делясь впечатлениями.

Тардеш и его воспитуемый сидели в креслах, расслабляясь с тюбиками сока в руках, а Мамору — напротив, на специально подготовленном для его спины сидении, окруженный пламенем, от жара которого призраков спасала надёжная магическая изоляция.

— Ничего, не волнуйтесь, товарищ принц. Скоро и у вашей армии начнётся такое же веселье. Вам идут сообщения?

— Редко.

— Ну, это вы меня извините, радиосвязь не обеспечивает секретности, а пробивать прямой канал — значит, указать врагу местонахождение наших войск. Ничего, скоро, судя по рапортам, ваша армия выйдет на Дорогу Демонов, там со связью будет полегче. Пока единственная возможность — только маги, или вот — познакомьтесь с нашей Златой, тогда будете иметь каждый день полный отчёт обо всех событиях...

— Ой, ментор, может не надо... — вмешался Бэла.

— Хм... Может, и в самом деле, не надо... У этой девушки весьма оригинальное чувство юмора.

— Кто это такая, драгонарий-доно? Я не помню, чтобы видел здесь женщин, однако вы чуть ли не каждый час поминаете её...

— А, моя аюта — адъютант по магической части. Самый сильный маг в моём флоте, и один из сильнейших — в Республике. Очень, я скажу вам, интересная женщина, вернее девушка — никогда не называйте её «женщиной» если не хотите поссориться.

— Да, ссориться с ней... с такой волшебницей... — мечтательно протянул Бэла.

— Да-да, послушайте моего ученика, ему как-то угораздило не угодить этой проказнице!

— Ну, что вы, ментор... — сразу засмущался капитан «Шайтана».

— Кому вы это рассказываете! — засмеялся Мамору: — У меня у самого сестра волшебница, такое вытворяла!

— О, так может, нам её вместо Златы взять? Надеюсь, она не обожает всякие дурацкие шуточки?

— Вы же не знаете... она пропала... — помрачнел принц.

— Пропала? — удивился Тардеш, напрягаясь. Неужели...

— Вы уже улетели, и мне сообщили из дома, — вздохнул демон: — Подругам и слугам сказала что ушла в монастырь, но родители проверяют один за другим, и никаких следов... Только бы с ней всё оказалось в порядке...

— Да... Мы вам сочувствуем, генерал. Может всё обойдётся? — всего лишь детский бунт, глядишь, придёт следующее письмо, и вам скажут, что она нашлась.

— Всё в воле Кармы.

— Ну, зачем вы так! Кстати, а ваша сестра — сильная волшебница?

— По-разному говорят... Одни — что в силе уступает только Сэнсею, а другие — что из магии выучила только фокусы и самые впечатляющие трюки. Ну, сами понимаете — дворец, подхалимы и интриги... Вот, смотрите, — он поднял руку напротив яркой ламы, так призрачная дымка защитной магии стала видна на просвет: — На мне изоляция, поставленная ею — с прошлого года не приходилось снимать.

— Хорошая работа. У вашей сестры талант.

— Да, я тоже в этом уверен. Вы знаете, она ведь хотела поступать в школу Майи Данавы, помните, отец просил довезти до его планеты четырёх пассажиров? Это вот как раз она бы и была. (Тардеш вздрогнул) Так что, кто знает, не будь того покушения, может быть, мы сейчас наслаждались её обществом.

— «Того покушения»?!

— А, вы не знаете, драгонарий-доно? На неё ведь покушались незадолго до вашего приезда. Как раз в новогоднюю ночь.

— А... как она спаслась?

— Убийца не рассчитал своих сил. Не по зубам ему была моя сестрёнка! Она его как бог — черепаху отделала!.. Вот так...

— И, уже знаете, кто виноват? Ну, это ведь не просто сумасшедший был, а, наверное, наёмник?

— Ну да. Эйро, её жених. Вы же его видели! Родственник мне по матери, кстати. Редкостный мерзавец. Долго объяснять — это его армия в нашем авангарде.

— И после того как он покусился на жизнь вашей сестры, она решила выйти за него замуж? Это у вас такой свадебный обычай? — он задавал вопрос в лоб, надеясь, что хоть принц прояснит причину этого странного поступка отца сероглазой ведьмы.

Мамору посмотрел на Тардеша, как на психа.

— Нет, ну я не знаю, как у вас принято... извините, пожалуйста.

— Нет, конечно, — принц отвёл глаза: — У обычных смертных есть и сватовство и признания в любви. А у принцесс — нужды государства...

...После этого разговора Тардеш вызвал Боатенга в свою каюту, и коротко приказал:

— Тихо, по всему флоту — обыскать корабли с участием магов. Только чтобы принц не узнал! Докладывать только мне! Свяжись со Златой — пусть перевернёт всех самураев — нет ли среди них женщин. Да, и сообщи в Сенат... нет, пусть Бэла подготовит курьерский корабль, я сам напишу депешу.

...Всю вторую половину пятой луны авангард армии шел по Дороге Демонов. Было странно ступать по невидимой струне вместо твёрдой земли, тонуть в этом вечном тумане, то, еле видя в разрывах соседа по шеренге, то вдруг провалиться взглядом в темноту космоса с далекими звёздами. Или в чужое небо — не обязательно над головой, или в чужие земли — не обязательно под ногами. Один раз они шли сквозь призрачный лес, растущий справа налево, другой раз — бок о бок с флотом Тардеша, и Мацуко с нежностью потрогала шершавую, грубую как древесная кора, бьющую током корабельную броню, за которой, может быть, её ждал любимый... Но к вечеру их развели — всё-таки ночевать живые солдаты должны были на твёрдой земле.

Это были уже средние миры — подобные Порогу Удачи, ласковые планеты с голубыми небесами, добрыми солнцами, океанами из воды и многочисленным трудолюбивым населением, чьё присутствие теперь было гораздо более заметно, чем в пустынных жарких областях Ада.

В этот раз они остановились ввиду города, отважно устремившегося в голубизну зенита острыми шпилями арочных башен. В таких местах дисциплина была трудным делом — появилось местное население, а, следовательно, и женщины.

Как Яван ни советовал друзьям быть осторожнее, они всё равно разбежались в погоне за наслаждениями, рискуя нарваться вместо неистовой ракшаси или ласковой женщины людей, на нечистоплотную обезьяну, или непригодную для солдатских утех женщину призраков. Впрочем, достаточно большой процент предпочитали ракшасский выбор любви — как, например, Салах, который сегодня выгнал на улицу Явана и Хасана, устроив себе вечер любви с инфантильным коротышкой, прежде стоявшим в строю перед Яваном.

Хасан, подозревавший у себя болезнь от весёлой жизни, на этот раз послушал мудрого совета, и разделил обычное в это время одиночество бывшей принцессы у костра:

— Странный ты, Яван. Всё один, да один.

— И ты только сейчас заметил?!

— Хм... ты, наверное, сектант, да? Вон и намаз не всегда правильно совершаешь, и на Салаха мулле не бежишь стучать, как некоторые, и сам женщин не трогаешь...

— Но научился же... А женщины — понимаешь, слишком хорошо видел их в жизни, чтобы им доверять.

— Да. Я и говорю — странный ты, Яван....

Они долго помолчали.

— А помнишь, — вдруг сказал Хасан: — Ту девку, из вулкана?

Кадомацу улыбнулась и посмотрела на него — «девкой из вулкана» была она сама. Неделю назад рискнула снять укрывающую её иллюзию — чтобы принять, наконец, нормальную ванну — благо дорога войска рассекала край кратера действующего вулкана, да и их полк по каким-то причинам задержали на несколько суток. Базальтовая лава. Базальтовая лава, правда, была слишком густой, и не особенно горячей — не так, как она привыкла, но всё-таки отвечала требованиям гигиены. Девушка с наслаждением стёрла с себя полуторамесячную грязь, но всё удовольствие от купания испортило мелкое открытие — почти половина сотни, разместившись на верхнем уступе, бесстыдно пялилась на это зрелище. Ануш как-то рассказывала ей, что суккубы чувствуют мужские взгляды, как мягкое прикосновение — иметь бы такую чувствительность! А тогда она в гневе распугала их, бросая пригоршни лавы, и только тогда успокоилась, когда узнала, что все считали именно Явана инициатором этого подглядывания — кому же такое придумать, как не этому рубахе-парню! Тайна оказалась нераскрытой, но демонесса больше не рисковала так, очищаясь отныне лишь с помощью магии.

— Странно, — продолжал ракшас: — Ты не думаешь, как она могла там оказаться?

— Может колдовством, может, аварию потерпела...

— Аварию... Да, представь — одна на чужой планете, единственное место, где может жить — это жерло вулкана.

— Не переживай, за нами самураи шли — уж они-то ей, наверное, смогли помочь.

— Всё равно жалко — она такая красивая, уж, наверное, не чета нам — из благородных, а представь — на потеху какому-нибудь полку достанется!

Мацуко чуть не сказала «спасибо» на этот выпущенный вслепую комплимент! Но улыбку она не сдержала, спросила:

— Ты откуда в армию попал, Хасан?

— Да я и не должен был. Я ведь один сын у матери. Пришли набирать, по жребию выпало на дружка нашего мухтара. Ну а он подмазал кого надо, моей матери новый дом обещал, и вот — я в армии! — башибузук нецензурно выругался.

— Ты кем работал?

— Помощником золотаря. Уже и собственную бочку купил, думал всё дело унаследовать, а, вот... — и опять ругнулся.

— А твои родители? Мать и отец?

— Мать моя — лучшая сваха в городе. Она, помнится, как-то чуть меня за проезжую знатную даму не просватала — зря, дурак, отказался. А отца не помню. Даже мама не знает, кто это был — вот так же, как мы, когда Вторжение было, проходил через нашу — тогда ещё деревню, полк, а мама к подруге в гости пошла. Вернулась только через неделю, уже со мной...

Демонесса посмотрела в огонь. Беременность ракшасских женщин протекала мгновенно, безо всяких девяти месяцев ожидания — возможно, это спасло его мать.

— Привет, ребята, что не гуляете! — раздался зычный окрик Теймура.

— Проходите, ата, садитесь, — предложил Яван.

— Да я не один, со мною гости.

— Подходите и с гостями, так веселее!

— Ну, ладно, сами напросились... — и вошел в круг света.

Спутником сотника оказался огромный наг-волшебник в нежно светящейся короне из драгоценных камней, похожей на женское украшение, и с узором песочного цвета по бокам огромного тела.

— Ага! — радостно воскликнули Хасан с Яваном, разом переглянувшись: — Наконец-то, есть кого побить за дневные ночёвки!

— Неужели вы сможете поднять руку на девушку?! — неожиданно звонким женским голосом сказал змей, глядя немигающими глазами прямо на принцессу.

Сразу как-то изменилось ощущение — и корона стала изящной, и змей, оказавшийся змеёй, уже не удивлял женской границей

— О, а вы не боитесь, ханум, гулять ну вот так, нагишом, среди ракшасов, самых главных развратников на свете?

— Среди них только в таком виде и стоит ходить. Комплекс неполноценности по длине их убивает.

— Главное не размер, главное умение!

Нага свернулась в три кольца:

— А вот так, можете?

Башибузуки переглянулись:

— Уела.

— Ещё чего! Даже не начинала. Вот когда я вас уем... — нага мечтательно закрыла глаза: — ...вы ещё месяц перевариваться будете...

— Вы что-то кровожадная, ханум...

— Разумеется. Мы же на войне, надо соответствовать... — и скользнула вокруг костра, чуть коснувшись всех податливой чешуёй.

— Теймур-ата, как вы связались с такой?

— Да вот, попросила поводить по лагерю...

— И почему такой интерес к глупым башибузукам?

— Нет, что вы, меня интересует вся армия. В конце концов, всё же я вас веду, — она говорила с почти незаметным акцентом, но, правда, часто сбивалась с языка ракшасов на язык джиннов:

— Подбросьте дров в огонь, пожалуйста.

Хасан, не глядя, кинул какие-то мелкие полешки в костёр.

— Благодарю. На чём мы остановились?

— Что вы нас ведёте. Интересно, вы это одна делаете, или как?

— Ну что вы, пан сотник. Ну, вы, в самом деле, пан... Яван, правильно?! — кем меня считаете! Конечно же, не одна, нас много, но на деле получается «или как».

— И все маги — наги, как вы?

— О, юноша интересуется магией? Но должна вас разочаровать — ракшасы в качестве магов в Армии Республики Амаль не применяются. Нагов немного — большинство стоящих вербует либо Майя Данава, либо бегут в Бхогавати, Убежище Нагов. В основном у меня люди, но есть и сиддхи.

— А почему это ракшасов не призывают? — даже обиделся Теймур: — У меня жена кума деверя сестры брата жениха дочери моего соседа — ещё какая колдунья!

— Ну, колдунов среди вас много, но все ваши успехи достигаются в прикладной области — на самих себя. А у нас требуется заколдовывать целые армии. В Армии Республики колдуны друг с другом не сражаются, это не армия нагов.

— Но вы-то, большой начальник? Самая главная?!

Нага звонко рассмеялась Мацуко в лицо. Закрой глаза — не дать, ни взять, кто-то из её подруг-раздолбаек-ровесниц.

— Нет, что вы, пан! Хотя мысль хорошая... Я всего на ступень старше вашего командира, (Хасан подбросил ещё дров, и вдруг вскрикнул, обнаружив на одном из них наконечник своего копья.) — Старая шутка, — прокомментировала эти события колдунья: — Удивительно, как вы на неё попались.

— Да ладно тебе, Хасан! В момент новое сделаем! Кстати, Яван, за своим бы приглядел, вдруг...

— Не беспокойтесь, оно, пёсья кровь, не ломается! Да, шановны панство, разрешите сделать вам маленький подарок?! Я вижу, что ваша изоляция почти разрядилась, не шевелитесь, я вам зараз её поправлю, — и легко, даже без мантр, сорвала их защиту, вместе с фальшивой изоляцией Мацуко и наложила новую — настоящую, для ракшаса.

— А теперь извините нас с паном сотником, у нас общие дела... — и мягко раскрутив свои кольца, уползла вслед за Теймуром, вышагивающим в шароварах без задней половины.

Кадомацу чуть не задохнулась! Холодный как смерть воздух Порога Удачи пробрал морозом до костей, хорошо, что успела задержать дыхание! «Конечно, змея хотела как лучше», — думала она, но не годится атмосфера ракшасов огненному демону! Тайком от Хасана, бегом скрывшись в тени, она забежала за отхожее место и, содрав с себя нежеланный подарок, восстановила собственную — изоляцию для железного демона. Когда она вернулась к костру, прихватив по дороге новое древко для копья, там уже был и Теймур и весело смеялся, обнаружив, что сделала с его шароварами нага:

— Вот ведь враг правоверных! Только на секунду отвлёкся! А говорит-то, как путёвая!

— Правильно говорят — не выходи замуж за гандхарва, не хвастайся перед демоном и не верь нагу...

— Ух, ты! А где ты такую поговорку слышал?

— Да так, один друг говорил... Он уже умер, — это была строчка из стихотворения, которое незадолго до сумасшествия сочинила жена Мамору...

Каратели

...- Братья Мои! Да, именно братья, потому что все мы — Сыны Амаля! Это имя пишется с большой буквы, ибо залужено славой наших побед, немеркнущей в веках! Славой наших свершений, открытий и наших жертв! И ценой всего этого мы заслужили наше право править четвертью Вселенной! — Трибун Прибеш раскинул руки в театральном жесте.

Тардеш неприязненно скривился. Вся речь трибуна обещала быть столь же приторно-пафосной, как и начало. Как же было хорошо, пока он не совался на мостик! Но приближалась линия фронта — и коренастая фигура в шафрановой с пурпуром тоге, с причёской «под Корнолеша» теперь обязана была появляться тут. Тем временем трибун продолжал:

— Злобные происки врагов нашей Республики сбили с толку миролюбивый народ Гудешии! Они возгордились, посчитали себя выше Республики, решили, что наши законы могут быть несправедливы, оскорбив славу и мудрость Сената! Пагубная зараза индивидуализма, смердящая поровну из Ада и Рая, поразила их умы! Они решили, что порождающие неравенство деньги — изобретение Вельзевула, индивидуальное «богатство», якобы даруемое «Богами» Рая, рождающее несправедливость и угнетение слабых, могут быть важнее нашей справедливой Республики и законов Сената, гарантирующих равенство всем и каждому! Ответьте: разве может хулитель достойнейших из нашего народа остаться безнаказанным? Я отвечаю: «нет», вы все ответите: «нет», каждый из вас в отдельности скажет: «Никогда!»! После года анархии мы возвращаемся к заблудшим детям нашей Родины, неся порядок на остриях наших мечей, спокойствие и радость в стволах наших орудий, и да пусть умрут те, кто думает иначе! Доблестный флот, ведомый непобедимым драгонарием Тардешем, уже вступил в сражение, и одержал первые победы, скоро настанет черёд наших союзников, а потом, победоносной поступью по черепам наших врагов наши доблестные легионы пройдут по восставшим планетам и поднимут из пыли попранное знамя Сената! Так идите — и будьте достойны своего имени — «Сыны Амаля!»!!!!

И опять театральный жест. Тардеш подал знак сигниферам завершать трансляцию, и спросил Прибеша, твёрдым голосом перекрыв аккорды государственного гимна:

— Ну что, закончили? Прямо как какой-нибудь Камаль Стабеш на подиуме.

Трибун с довольной улыбкой погладил голову — двойной блеск — от лысины и от черепа неприятно блеснул в глаз. Тардеш поморщился (И почему у партийных такие блестящие черепа? Специально, что ли, подбирают?).

— Вы тоже думаете, что получилось удачно, товарищ драгонарий?

— Удачно?! («как же режет глаз этот блик на лысине!») А у вас уже заготовлено, что надо внушать солдатам, когда мы умоемся кровью, вместо того чтобы «шагать по черепам»?! Это не один мятежный легион, или даже планета, не туземцы, что автомата не видели, это целая система! Загадывать наперёд не стала бы ни одна гадалка.

Трибун оскалился:

— Поосторожнее с такими речами, товарищ драгонарий! — прошипел он, тряся пальцем как пистолетом со взведённым курком: — Вот так вы и лишились трибунского звания! Если вы заразите легионеров своими паническими идеями — ваш череп будет первым, по которому пройдёт Республика! Не забывайте, товарищ, вы у нас на испытательном сроке! Только добрая воля Сената дает вам шанс искупить ошибки!

— Поменьше высоких тонов, товарищ по партии! Здесь очень чувствительные микрофоны.

— Товарищ драгонарий, товарищ трибун, последний куплет гимна! Подготовьтесь! — отрапортовал сигнифер.

— Спасибо, — Тардеш шумно выдохнул и прикрыл глаза, ожидая отсчёта. Речь перед армией всё-таки была слишком важна.

— Я обращаюсь ко всем экипажам кораблей и расчётам боевых отделений. Энтузиазм и патриотизм — это хорошо, но они одни не выигрывают сражений. Сегодня мы пересекли границу внешней обороны и вошли в зону прямого астрономического наблюдения. Это означает, что теперь флоту следует в любой момент ждать нападения и провокаций. Мы достаточно натренировались на учебных тревогах и симуляциях поэтому, кентархам в течение суток свернуть все тренировочные занятия и отрапортоваться по выполнению учебного плана. Флот переходит на 12-тичасовую боевую готовность, все вахтенные часы, которые были отданы на подготовку, теперь включаются в боевое дежурство. Соответственно, все боевые посты удваиваются — в четыре пары глаз за космосом следить проще, чем в две. Даже если у вас глаз больше чем пара, — Тардеш позволил себе улыбнуться: — Это то, что касалось космонавтов и рядовых легионеров. Командный состав, наоборот, начинает отработку взаимодействия. Триархи и пентархи! Теперь вам, имеющим под началом лучшие из экипажей, которые когда-либо могла предоставить Республика, зазорно будет ударить в грязь лицом и не использовать со всей эффективностью доверенные вам войска и технику. Со времён морских сражений главной ударной силой нашего флота были «драконы» — суда, заливающие врага негасимым огнём. Прошли века, наш флот пересёк границу небес, но основной ударной силой по прежнему остаётся тяжелый дальний ракетоносец класса «дракон». Поэтому и адмиралы наших флотов носят титул «драгонарий» — «командующий драконами» а не какое-либо другое. В этой схватке капитанам «драконов» тоже отводится главная роль. Мы впервые сразимся с равными нам командирами, прошедшими такую же подготовку, с флотом, использующим ту же тактику. Мы должны их Удивить. Разрушить привычную тактическую схему, которой от нас ожидают. Итак, внимание на экраны. По особому заказу для нашей экспедиции на Джаханале изготовили новые ракеты — они обладают низкой заметностью и обнаруживаются радаром и визуально на минимальном расстоянии. Это лучшее оружие против противника, придерживающегося нашей тактики дальнего ракетного боя и ближней орудийной дуэли. К сожалению, переоборудовать каждый «дракон» под невидимость не удалось, поэтому мы должны освоить новую тактику. Всем вам известен «маневр угрозы» — когда ракеты выпускаются и останавливаются в космосе вне зоны притяжения цели на полпути. Новые ракеты будут использоваться по такому же принципу. Их надо выпускать в сторону от цели — малозаметный факел и поглощающее покрытие не даст их обнаружить врагу в момент пуска, и заводить с неожиданного угла, выжидая благоприятный момент для атаки. После чего вражеская цель атакуется одновременно с нескольких ракурсов. Кентархам кораблей и ракетных расчётов необходимо освоить взаимодействие кораблей с ракетным оружием в данном режиме. Вы видели, как личный состав отрабатывает работу с новым оружием и теперь на ваших кораблях не должно быть никаких задержек и технических неприятностей. Жалобы на недостаточную квалификацию экипажей приниматься в рассмотрение не будут. Ваши экипажи имеют ДОСТАТОЧНУЮ квалификацию, достойную вас, как командира. Не опозорьте их своим командованием. А теперь — по местам, флот в боевую готовность!

Сигнифер дал отмашку, зазвучали слова флотского гимна. Тардеша в фокусе камеры заменил Бэла, нервно сжимающий пальцами в парадных перчатках бумажку с речью. Тардеш откатился на механизме кресла на адмиральское место и сказал стоящему рядом Прибешу, под гимн вытянувшемуся во фрунт (в отличие от драгонария, партийный функционер не имел права сидеть ни при государственном, ни при флотском гимне):

— Вот и всё. Никакого лишнего пафоса, товарищ по партии

— Вы испортили всю мою работу, товарищ по партии.

— Когда солдаты ожидают боя, правдивая информация и подготовка оружия успокоит их лучше, чем пафосные фразы, а кровь, пролитая товарищами, сплотит лучше, чем любая искусная пропаганда. Это вы лишний здесь, товарищ трибун, поэтому даже не думайте перегружать мозги моих специалистов ненужными лозунгами. Иначе мне и на вас придётся искать управу и это даже трибуну не понравится.

— Но-но!

— Разуйте глаза: трибуны — всего лишь краснобаи, на поле боя давно никому не нужные, а тем более в моём флоте. Только отдавая дань уважения традициям, я разрешаю Партии в вашем лице сопровождать меня! И никак иначе.

— Да... да ни один солдат не сделает ни шагу без меня! Без трибунов, коварные сиддхи захватят разум солдат, и только верность идеалам Партии спасёт армию и флот!

— «Без вас», товарищ Прибеш? Вы — демагог и врун, неспособный к командованию, которого не презирает только ленивый, который вражеского шпиона-то видел только в кино, и вы думаете, что имеете какое-то значение?! Запомните, товарищи по Партии, в армии главное — настоящие офицеры, а не какие-то кликуши вроде вас! Контрразведку тебе не доверили даже мои злейшие враги в Сенате. Сиддхи, а тем более, «коварные» на южной границе! Я вообще, думаю, не арестовать ли одного трибуна до конца компании, чтобы оградить солдат от приступов параноидального невежества?

— Это будет всё, товарищ драгонарий! — гневно бросил трибун, и вышел с мостика в дверь, подобострастно открытую Бэлой.

Тардеш с осуждением посмотрел на воспитуемого:

— Когда ты повзрослеешь, надеюсь, ты научишься выбирать правильную сторону.

— Извините, ментор, — остальная команда мостика, уже привыкшая к теркам адмирала с партийным начальством, создавала видимость безразличия.

— Ладно, забыли. Маршал Явара готов?

— Докладывают — седлает своего коня в главном ангаре. Скоро примет командование.

— Связь со Златой, как только будет возможно! Начать вторжение!

В первой волне десанта

...- Го-о-о-отовьсь! Осторожнее! — раздался зычный глас в тумане Дороги Демонов.

Неясные вихри вдруг сложились в холмы с редким лесом, сквозь мглу проступили оттенки их настоящего цвета, и раз! — армия вышла в вечер очередной планеты.

Фиолетовое небо, чуть красноватая земля, сине-зелёная листва, и ряды краснокожих ракшасов, выстраивающихся перед заходящим солнцем.

Выход на этот раз был сделан неграмотно — на высоте почти роста над землёю. Мацуко толкнули, и она спрыгнула, чуть не повредив ногу.

— Осторожнее, вас же предупреждали! — раздался рядом чей-то недовольный голос. Принцесса оглянулась в поисках источника — мимо пронесли двух мертвецов, (их так же вытолкнули, но не так удачно, как Явана — на копья передних рядов) — и увидела стоявших неподалёку всех эмиров и пашу — кажется, их начальника:

— Разворачивайте сразу 26, 30, и 4-й, полки в боевой порядок, 10, 12, 2, 18, 6 и 5, 27, 20, 13, пожалуй, будут во второй линии. Остальным — лопаты в руки, и приняться за обустройство лагерей!

На белом с синими разводами Небесном Коне подъехал широкоплечий самурай-генерал. Кадомацу с ужасом узнала в нём одного из свиты Кирэюмэ:

— Как скоро ваша дивизия будет готова к бою?

— Ждём вас, Матецукаба-паша («Мацукава» — перевела в уме принцесса: «У него даже мой иероглиф в имени!»). Нам бы хоть сотню конницы, или летунов, чтобы разведать хотя бы холмы вокруг!

— Пошевеливайте ваших бездельников, тогда будет вам разведка! Пока вы не выгрузитесь, моим самураям не пробиться.

— Паша, мы, например, вообще по диспозиции должны были в тылу развёртываться. А уже четырнадцать полков на фронт выставили вместо стройки укреплений. А те, что на передней линии — я не знаю ничего, говорят, что уже в бой вступили!

— Ничем не могу помочь — у меня все силы ещё на Дороге. По головам ваших, прикажете, что ли, ходить? Выкручивайтесь, как можете! — и ускакал.

Паша башибузуков сокрушенно вздохнул:

— Ну ладно, шайтан не нашего бога... Махмуд, смотри, понял новую диспозицию?! Так что бери свой 26-й, и дуй на этот холмик, постарайся первее всех первых занять верхушку, — генерал поднял глаза и увидел Явана:

— Стой! Ты кто?

— Фланговый Яван, 26-й Кызылкумский полк, пятая сотня!

— Твой, Махмуд? Ну, фланговым ты станешь только после первого боя, копейщик, вот твой эмир, приказываю обеспечить охрану до расположения части.

— Есть!

— Махмуд, бери этого мальца, и давай, быстрее, быстрее, выполняй приказ!

Чернобородый и заметно растолстевший за эти месяцы эмир узнал буяна-новичка, уронившего баню, и они по дороге поговорили о борьбе. Выполнив поручение, принцесса поспешила к своим:

— Нас выдвинут в разведку, — сказала она по секрету Хасану, вставая в строй.

— Как в разведку? — расслышал её слова проходящий за строем Теймур: — А конница где?

— Не может пройти, из-за нас же, — объяснил Яван: — Сейчас была большая ругань паши шайтанов с нашим пашой. Приказали обойтись своими силами.

— Ой, не нравится мне это, сынки... — проворчал сотник, но, услышав окрик эмира, приказал: — Сотня! В колонну стройсь! Бе-е-егом, арш!

На вершине холма, средь чахлого леса, их развернули в боевое построение. По идее отца-Императора полк ашигари должен представлять собой внушительное сооружение — три тысячи копий, сотни, ранжированные по опыту выстроенные в три линии, с флангов прикрытые тоже парой сотен — но на деле всё обстояло куда прозаичнее.

Если передние ряды и фланговые сотни (как 5-я), состоявшие в основном из молодёжи, и добирали в численности до 75-80 копий, то второй ряд — отборных 6 сотен, едва дотягивали до 50-ти, одна была в 61 копьё (не зря Мацуко подвязалась помогать полковому кашевару! Столько интересного узнаешь, считая тарелки с пловом!), а четыре сотни ветеранов с трудом составили бы одну — там было по 20-25 солдат. Ну, что поделать — Кызылкумы даже по меркам Порога Удачи — захолустье, там 30 полноценных полков на дивизию только во сне можно собрать.

— Тсс! — сказал Теймур, но и так прозвучал полковой сигнал сохранять тишину.

Принцессе послышался шорох листвы — но может быть лишь шаг товарищей сзади? Эмир приказал развернуть фланги и подтянуть тылы. Пятая сотня — самая крайняя справа, побежала дальше, создавая большой разрыв для шестой, восьмой и четвёртой, но они замешкались, и вот туда-то и вклинились невесть откуда-то взявшийся противник!

Их не сразу заметили, а когда заметили, не сразу признали за чужих — такие же ракшасы, такие же копейщики, разве что в более красочных костюмах — они атаковали молча, без боевого клича, выскочив врассыпную из леса, и построив фалангу против правого крыла полка, а пятую сотню атаковав с налёту!

К счастью, погиб только один башибузук, с левого фланга — получил на бегу удар в спину, а остальных Теймур спас, вовремя приказав перестроиться к бою, лицом к врагу. Правда, слева угрожала сотня, вклинившаяся меж ними и полком, но пока она была занята разборками со здоровяками из шестой — такими, как Али Язид.

У Мацуко бешено колотилось сердце, пока она сжимала в руках словно приросшую к ним пику... Нет, она сейчас не думала о том, что выйди строем сотня копейщиков-ракшасов — и всё, это может быть конец маленькой принцессе. Об этом она подумает позднее. А сейчас — неизвестно, что там с ней творилось, но, когда вместо марширующего строя из-за деревьев вновь показалась бегущая россыпью сотня, маленькая обманщица схватила поудобней оружие, и выбежала вперёд строя навстречу врагу.

— Стой! Яван! Назад! Дурак, погибнешь! Стоять! Держать строй! Сомкнуть ряды! Он всё равно уже покойник... — неслись ему вслед окрики сотника. Больше ничем он помочь не мог.

...Первого она оглушила концом древка, да причём прилично — он стал первым пленником за всю кампанию. Второго — насадила на копьё, и, уперев комель в землю, перебросила через себя, на копья сотни. Следующий промазал по Явану, и с разбегу ткнувшись копьём в землю, сделал такой же кульбит, только без посторонней помощи. Другой получил поддых тупяком копья Явана, а остриём копья своего товарища — где-то в район задницы (причём очень глубоко, судя по звуку). Тот, оставшись без оружия, умер через долю секунды — от удара в шею, прямо под испуганные руки, прикрывшие лицо.

Двух, бросившихся синхронно на неё, принцесса свалила, поставив копьё поперёк, а потом одним движением копья перерезала им глотки (одно ребро острия её копья было заточено как бритва, и им можно было словно нагинатой — если не рубить, так резать). Тут её подхватили за плечи несколько сильных рук и силой втащили в строй — вовремя, потому что из леса вышли более здоровые копейщики из следующих рядов, и пока они не построились, их опрокинули на землю сосредоточенным ударом всей шеренги. Потом пятая сотня, вместе с вернувшимся в строй Яваном, помогла шестой, а потом правый фланг, зайдя со спины, взял в клещи врагов в центре и на левом, куда и пришелся-то основной удар.

— Яван, за проявленную храбрость, объявляю благодарность, — заговорил стихами Теймур, когда бой окончился, и они перевели дух, спускаясь с этого холма: — А за то, что строй оставил — на неделю в кашевары!

Все были возбуждены, и слегка недовольны — эмир увёл их с места боя, оставив две ветеранские сотни собирать трофеи. Потом опять продадут втридорога!

— Наша главная сила в чём?! — продолжал сотник: — В чувстве локтя, в плотном строю! А ты решил показать исключительность свою! Не перестанешь выпендриваться — вообще на губе поселю!

— Кстати, о плотном «строю», — вставил Хасан, сегодня раненный в щёку: — Смотрите!

Полк вышел из-за полога деревьев, и все увидели на равнине, расстилающейся за холмом, насколько хватал глаз, полки — от горизонта к горизонту.

— Ну что, думаю сегодня всё-таки отличный день, чтобы дорого продать свою жизнь...

Только Кадомацу одна и заметила, как среди висящих в небосводе звёздочек одна вдруг вспыхнула чуть ярче, пара мгновений — и на стоящие перед ними войска обрушился столб ослепительного света, отправляя враждебных ракшасов на столь желанную ими встречу с райскими гуриями.

Свет так же неожиданно погас, как и вспыхнул, оставив после себя дымящуюся землю с ровными горками лёгкого пепла, раздуваемыми ветрами. Опешившие солдаты обеих армий не успели даже вздохнуть — как ударила соседняя звезда, обдав их таким же отголоском отдалённого грома — ослепительный луч главного калибра амальских крейсеров сжег в ничто ещё десяток тысяч так и не увидевших войны солдат...

...Тардеш убавил увеличение, чтобы видеть всё поле боя полностью. На периферии экрана медленно меняли цвет индикаторы охлаждения и перезарядки орудий «Шайтана». Ещё один залп оставался в запасе, но драгонарий предпочитал дать и другим экипажам повеселиться.

Сегодня он решил тряхнуть стариной, и, вспомнив, каким в молодости был лихим комендором, лично наводил и стрелял из орудий. С чисто амальской педантичностью выверял, чтобы не задеть никого из своих — так, случайно, вот, например, тот выдвинувшийся вперёд полк копейщиков, особенно — его неправильно построившийся правый фланг так и просился под ауру удара. Хотя, конечно в Аду можно было не церемониться — все боятся таких, кто лупит без разбору и своих и чужих. Но он всё-таки представляет благородную Республику, а не демонические деспотии, да и сам адмирал видел через прицел подробности боя этого полка с двумя вражескими — и отсалютовал холостым залпом, отдавая честь мужеству, с которым они сражались.

Тардеш лениво перевёл взгляд с артиллерийского экрана на соседний экран связи, откуда испуганными глазами на него глядел прокуратор этой планеты — заросший чёрной шерстью самец говорящей обезьяны.

— Надеюсь, вы довольны приведёнными мною аргументами?

— Конечно, госп... товарищ драгонарий, мы сдаёмся!

— Немедленно отведите ваши войска к местам постоянной дислокации. Пока хоть один останется на линии фронта — мы продолжаем бомбардировку. В том числе и гражданских объектов.

— Немедленно исполним, товарищ сенатор! Да здравствует Республика! Да здравствует Сенат! Только...

— Договаривай, — приблизил безглазое лицо-череп к объективу Тардеш.

— Ну, понимаете, местным — обезьянам, людям, демонам я могу отдать приказ сразу же — у нас же амальская организация, есть радио, но ракшасы принципиально не пользуются благами цивилизации. Некоторые из них сейчас на марше, и никакой возможности...

— Тогда дайте их координаты, и мой флот найдёт возможность. Ну, что же? Всё равно ведь они у вас наёмники? — драгонарий вывел на экран досье разведки: — Наняты в прошлом году, жалованье ещё не выплачено. Выдай их нам, и мы избавим тебя и от них и от дефицита в бюджете.

— Но как же...

— Самооборона? Ну, зачем вам наёмники, если с этого момента вас будут охранять непобедимые легионы Республики Амаль? Вы в этом деле зря поддержали Гудешию — ну коим образом это вас задевало? А ведь вроде учёные, знаете уже, что ничто просто так Республика из рук не выпускает...

— Поступают данные! — отрапортовал сигнифер.

Тардеш откинулся в кресле и посмотрел через плечо за спину — там, на орбитальном экране, изображавшем в голографическом режиме глобус планеты, стали появляться новые чёрточки и обозначения.

— Передать по флоту: разобрать цели! Стопроцентное уничтожение, прицел с проверкой. Кавалерию бить с ревербацией, чтобы достать, даже если уйдут на «связку». Да, и предупредите «Сколопендру», если опять забудут про упреждение, сошлю всех комендоров в гарнизон, — и, вернувшись к экрану прокуратора, закончил: — Большое спасибо. Я пришлю представителя Сената, чтобы принять условия капитуляции и легион для гарнизона. Конец связи.

Экран погас.

— Сигнифер, найдите генерала Явара, если возможно — лучше прямым каналом. Да, и, Злата ещё не отвечала?

— Товарищ аюта ещё на Дороге Демонов.

Драгонарий уступил кресло старшему канониру, а сам занял своё — рядом с Бэлой.

— Товарищ действительный Сенатор, — обратился он к Прибешу, тоже присутствовавшему на мостике: — Не будете ли вы так любезны, взять десантную «собаку», и все регалии, и принять как Представитель Сената, капитуляцию планеты?

— Будет исполнено, товарищ Второй Архидрагонарий! Слава Сенату! Слава Республике!

Трибун гордо вскинул голову, и, увенчав лысину парадным шлемом, который, словно действительный ветеран, пафосно держал под мышкой, удалился с мостика, твёрдо печатая шаг.

Тардеш заулыбался и объяснил Бэле:

— Лучшей кандидатуры, чтобы принимать ключи от планет, не найдёшь при всём желании! Может, поэтому, я ещё и не перекрыл кислород в его каюте...

— Ментор!

— Ладно-ладно, пощажу твои патриотические чувства. Ты просто не представляешь, как встаёт поперёк горла весь этот официальный пафос, особенно от тех, кто к победе не имел никакого отношения.

Сигнифер сообщил:

— Товарищ драгонарий, есть канал с генералом Явара!

— Давай его на мой экран. И архилегата Кверкеша на мостик!

Появившееся изображение показывало Мамору снизу, и здорово качалось — видать, видеофон лежал на гриве коня. И оно было чёрно-белым — Тардеш выругался: кто-то опять «ударными темпами» перевыполнил план, поставив вместо качественной джаханальской электроники топорную амальскую работу — мало того, что отсутствовал цвет и стереоэффект, так ещё и на другой стороне союзник не видел Тардеша (по капризу природы и техники экраны призраков были для глаз демонов мёртвой поверхностью).

— Какие приказания, драгонарий-доно?

— Без официоза. Я что-то не разберу отсюда, с орбиты, в чём, собственно, у вас заминка?

— Это моя ошибка, драгонарий-доно. Я неправильно рассчитал график стоянок, и теперь Дорогу запрудили одни ашигари, а самые боеспособные даже и не подошли. Я думаю, в следующий раз нужен такой порядок...

— Меня не интересует, как именно вы будете решать ваши проблемы! Главное, чтобы они были решены! Конечно, высадить целую армию без разведки — серьёзная ошибка, но я надеюсь, вы её не повторите, маршал?

— Разумеется, тейтоку-доно. Мне очень стыдно.

— Товарищ аюта на канале. Товарищ архидрагонарий!

Загорелся экран с насмешливой Златой.

— Подождите с извинениями маршал Явара! — опять перебил принца Тардеш: — У нас появилась начальница магов флота, может, вы вместе сможете решить проблему.

— Да! Госпожа...

— Полковник, — усмехнулась Злата.

— Госпожа полковник, одна из ваших наг поставила выход слишком высоко! У меня уже было несколько смертных случаев! Вы не сказали своим подчинённым, что не все мои войска — летают?

— В чём дело, Злата? — переспросил, невидимо скосив взгляд, Тардеш.

— Ха! Передай пану маршалеку, друг-командир, что здешние маги оказались более умелыми шутниками, чем я, и додумались физически перекрыть точку выхода.

— Физически?

— Да, они построили стенку!

— Но зачем же так высоко? — Мамору повернул камеру так, чтобы Тардеш и Злата видели картинку с выхода.

— Пан маршалек, мы и так стараемся изо всех сил, чтобы стабилизировать ситуацию. Точка не фиксирована, она движется вместе с суточным и годовым вращением планеты, и к вечеру ляжет на уровень грунта.

Вошел архилегат Кверкеш, командир десанта. Тардеш дал ему знак подождать.

— А под землю она у тебя потом не уйдёт? Прикажешь арьергарду взять лопаты?

— Нет, но по горизонту будут аберрации до двух минут мерцания.

— Час от часу не легче. Это где-то 60 квадратных миль разброса?

Злата прикрыла глаза третьими веками. Это означало что-то вроде пожатия плечами.

— Подождите немного, я сейчас отпущу офицера, — и повернулся к Кверкешу:

— Товарищ по партии архилегат, выделите из состава доверенных вам сил два пехотных легиона, можно не самых лучших.

— Боевая задача, товарищ драгонарий?

— Представительская. В качестве гарнизона этой планеты они поступают в распоряжение действительного сенатора Газаба Прибеша. Он укажет вам транспорт и распишет церемониал прибытия.

— Есть! — и, c грохотом об парадную лорику, отдав честь, щелкнул каблуками.

— И ещё. Захватите в первую волну десанта переносной гравитатор с инженером для его наладки. Передадите их в распоряжение генерала Явара. Так, у вас видеофон джаханальский или наш?

— Джаханальский, товарищ драгонарий! — он показал элегантную коробочку с экраном.

— Поменяетесь им с союзником, возьмите сигнифера связи, чтобы перенастроил. Свободен!

— Есть! — и чётко повернувшись кругом (гвардейская школа!) архилегат покинул мостик. Разительное отличие в выправке настоящего боевого генерала и пытающегося подражать ему партийного офицера.

— Маршал, — обратился Тардеш снова к принцу: — Я посылаю вам прибор антигравитации, специалист поможет вам устроить менее травматичное приземление для прибывающих на планету. Да, ещё, у вас карта под рукой? Вот, за высотой... м-м-м... 10-60, стоит авангард вашей армии, притормозите передовые полки — не знаю, что вы собираетесь ими делать, но там ещё зона бомбардировки. Пусть отойдут хотя бы на высоту, если хотят любоваться нашей работой, будучи целыми и сохранными.

— Я сам этим займусь, господин драгонарий!

— Не обязательно. Так, теперь ты, Злата: неужели нельзя пробить дополнительные сходы с Дороги?

— Очень сложная конфигурация. Можно, конечно, но самый нижний будет над кучевыми облаками. А летающие части ещё за пределами атмосферы.

— Хм... досадно, но они же когда-то подойдут...

— Знаете, друг-командир, я бы посоветовала генералу отыскать ту стену, перекрывающую обычный выход и разнести её в щебёнку, чем плодить новые сущности и проблемы. Что-то подсказывает, что это будет намного проще любого колдовства.

— Отлично. Слышали, маршал?

— Я направляюсь к высоте, про которую вы мне говорили, драгонарий-доно. Кого-нибудь оттуда и возьму.

— Ваше дело. Злата, найди его, покажи стену, и осторожнее — не сближайтесь с вражескими войсками, бомбардировка ещё продолжается!

Выключив связь с союзниками, переключился на контрразведку. У корабельного трибуна как раз был Прибеш, удивлённо оглянувшийся на камеру:

— Вовремя. Думал вас не застать. Товарищ Трибун Флота, отдайте распоряжение о проверке интендантской части. Какой-то вредитель выдал офицерам союзников амальские приборы, вместо джаханальских, и я даже карту местности послать им не могу. Виновных — на «губу», считайте, что я уже подписал все ваши распоряжения.

Свирепые ракшасские дервиши

...На «губу» Яван так и не угодил, вопреки всем обещаниям Теймура. На этой планете приключения полка были достаточно интересны — мало того, что они были чуть ли не первыми, кто побывал в сражении, так их, видать, из-за этого заметили, отметили, и целых две недели сутками напролёт гоняли по каждому поводу на каждый чих. С одной стороны это был повод для гордости, особенно у офицеров — их же отличили, уважили, признали ветеранами. А с другой стороны, ракшасы роптали всё сильнее, особенно рядовые — их загоняли без отдыха, без нормальных обедов, без дележа трофеев, который вовсю процветал у соседей, вовсю щеголявших в высоких шапках и цветных кафтанах, снятых с врагов, убитых их полком!

Почин положил Мамору — когда в первый день, завидя бомбардировку, они забрались на холм повыше, он лично явился к ним, на подаренном Тардешем в день приезда Небесном Коне вороного окраса, и приказал быстро следовать на фланг. Временами его младшая сестра была так близко, что могла рассмотреть каждую заклёпку на доспехах, и уж конечно, отрешенность в его взоре и печаль во взгляде...

Бедный! Он, наверное, жутко горюет, о своей Ёсико — своей Сломанной Веточке, конечно же, он никому не сказал об этом, по своей дурацкой привычке, излив свою боль в стены и объяснив свою печаль какой-нибудь ерундой, вроде испачканных перчаток — из-за чего отец и считал его «неженкой». Наверное, говорит, что из-за её побега переживает. А ведь переживает тоже! Принцесса чуть не возненавидела себя! Да как она могла в такое время устраивать подобные выходки, умножая и без того тяжелый груз печалей родных! Но сразу же одёрнула себя: «А как же Тардеш бы был без неё?»

Мамору отвёл их куда-то в даль дальнюю, на расстояние дневного перехода — ночь здесь была коротка и морозна, и полк дошел туда в пору утренних туманов, где их встретила красивая женщина-человек, на Небесном Коне цвета морской травы с золотистой гривой, и провела сквозь туманы к высокой — выше Дворцовой ограды, стене, к которой постепенно подтянулось ещё несколько магов, в том числе старая знакомая змеюка-колдунья. Она заметила Теймура и приветливо помахала им хвостиком. До запоминания имён рядовых, нагайна, конечно же, не снизошла.

Им объяснили, что надо помочь разобрать стену, эмир приказал ломать, сказано-сделано, и пока начальство обратило на них внимание, они успели выгрызть вполне приличный кусок стены. Их остановил всеобщий смех, рассердивший эмира. Колдунья-человек на ломаном языке джиннов объяснила, что ломать-то будут всё-таки маги, а им нужно только помочь. Ну что же — ракшасы отошли, встали в оцепление, волшебники ещё долго совещались, потом объединили усилия — и быстрее, чем объясняли, развалили стену красивою магией на множество крупных кусков.

— Разбирайте! — приказал брат Мацуко.

И пока не свалились от усталости, растаскивали тяжелые обломки. А когда маленько поспали — прямо на земле — вместе с ещё одним подошедшим позже полком, закончили работу, чтобы потом вместе любоваться, как открывается вход на Дорогу Демонов. Красивое зрелище.

А потом, за общим котлом, солдаты поминали бедного Мамору нехорошими словами. С Яваном, который попытался его защищать, пять минут никто потом не разговаривал. Но принцесса всё равно всем видом показывала, что осталась при своём мнении.

Не дав и половины времени на положенные молитвы, паша вызвал их эмира, эмир — сотников, а Теймур, собиравшийся как раз придумать наказание Явану, взял его с собой.

В шатре паши было тесно — народу он позвал к себе почти целый полк, и все, кто смог, ввалились туда. Яван с Теймуром, ещё с одним сотником — шестой сотни и эмиром оказались внутри, а двадцать восемь остальных офицеров их полка — снаружи.

Вообще-то дело было развёрнуто шикарно — видать, собирались отметить, как следует первую победу, да не рассчитали количество народу — и блин вышел комом. Мацуко, например, попала обеими ногами какое-то блюдо со сладким лакомством (не специально — её толкнули), и потом прилипала ко всему, на чём стояла. Кто-то, пользуясь давкой, попытался облапать Явана, но тот, коротким тычком пики прекратил приставания. А через несколько минут стал героем дня.

Паша сказал:

— Поздравляю вас, храбрые мои эмиры, с почином! Аллах — милостивый и милосердный, даровал первую победу нашей дивизии — правоверным солдатам Ислама, а не язычникам-шайтанам! Давайте-ка, поздравим Махмуд-эмира, на долю полка которого выпала честь первым сразиться с врагом!

Кто захлопал, кто другими, весьма, хм... ракшасскими способами стал выражать одобрение. Кадомацу отвела глаза в сторону, чтобы этих способов не видеть, воспользовавшись мигом, когда на упоминание имени Аллаха вся палатка совершила молитвенный жест. Эмир взял слово, распластавшись в поклоне перед пашой:

— Милостью Аллаха милосердного, да прославится имя его, я всего лишь скромный слуга его замыслов. К тому же, как же мне принимать эти лавры, когда настоящая заслуга принадлежит моему паше — ведь это он дал приказ, который я, смиренный слуга Аллаха, всего лишь исполнил в меру своих сил.

— Ну, не прибедняйся! — возразил паша, давая знак пиалой подняться с колен: — Ты, как оказалось, своим неполным полком сразился сразу с двумя, не потеряв и сотни, да и с дисциплиной у тебя лучше всех обстоит...

— Милость Аллаха, а не моя заслуга, паша-джан. И моих младших командиров, вот, кстати, и они. А почему вас только трое?

— Ну, скажите, сотники, как справились? Каждого за провинность — пропускали сквозь строй?

— Да нет, что вы, эфенди, — начал оправдываться сотник шестой: — У меня просто есть такой Али Язид — из новослужащих, но здоровый, борец бывший — как протянет какого старослужащего своей оглоблей поперёк спины — так тот сразу и забыл все свои привилегии...

— Да? — удивился Теймур, вмешиваясь в разговор: — А у меня ведь тоже так, есть Яван, тоже борец, в первый же день так задир отделал, что они весь поход тише воды ниже травы сидят!

— Простите, — дав знак Теймуру заткнуться, переспросил сотника Шестой паша: — Оглоблей?

— Ну да, ему по росту копья не нашлось, так он из сломанной арбы оглоблю выломал, с одного конца заточил и обжег, и ею орудует.

— Ха-ха-ха! Интересно. А у вас, говорите, тоже подобный силач есть, да?!

— Ну, какой же он силач! Вот, смотрите! — и показал на Явана.

Шатёр оживился. Девушке стало неловко от стольких брошенных на неё пристальных взглядов. Пусть она и знала, что они видят только иллюзию, где она хоть и полуголая, но мужчина, но ракшасам не зазорно было раздевать взглядом не только женщин, но и мужчин.

— Сегодня хотел его на губу посадить, — продолжал Теймур: — Да помешали — к вам вызвали.

— Да за что же такого красавца на губу... о, да мы с тобой знакомы, фланговый!

— Нарушил строй во время боя, выбежал из шеренги и лично убил сотню вражеских солдат.

— Да вы шутите, — добродушная улыбка покинула жирное лицо паши. Да и вокруг стало тихо.

— Нет, светлейший паша, так и было, — подтвердил эмир: — Клянусь Аллахом, не видел бы своими глазами — тоже бы не поверил. Если не всю сотню целиком, то большую часть в одиночку, а потом вернулся в строй и показал ещё большие чудеса храбрости и стойкости.

— Но... в таком случае, за что же его на губу-то?

— Он нарушил строй, господин мой.

— Ну, нет уж! Подойди сюда, юноша!

Яван вылез, наконец, из этого злополучного блюда, и, прилипая к ковру, подошел к начальнику.

— Как твое полное имя, фланговый?

— Все зовут меня Яван Бешкент, Яван из столицы, светлейший паша.

— Почему «из столицы»? Как ты сюда попал, в нашу дивизию?

— Я отстал от своих на Пороге Огня, вот. А Теймур-ата, — она указала на сотника: — спас меня, принял как сына и записал в свою сотню.

— Хочешь обратно в столичные полки? Я могу это устроить.

— Нет, о, светлейший паша, волей Аллаха, да прославится имя его, я нашел здесь верных друзей, и мне не хотелось бы их оставить.

— А! Видели, каков?! Так, давайте-ка, такого молодца, раз уж он и вправду сотню умертвил, не наказывать, а награждать будем! Как, к примеру, ты отнесёшься к тому, чтобы стать десятником? А?!

— С радостью буду благодарить Аллаха, милостивого и милосердного, да славится имя его в веках, и вас, сиятельный паша!

— Ну и молодец. Пусть так и будет. И давайте второго тоже, как там его зовут — Али...

— Али Язид, сиятельный паша.

— Его тоже в десятники! — опять всеобщее выражение восторга.

Вот так Яван был в первый раз награждён.

И кстати, это награждение, чуть не положило конец приключениям маленькой принцессы. Дело было так — к следующему дню (их тогда отправили ловить недобитых копейщиков), когда несколько особо ретивых и ревностных мусульман соревновались в скоростном намазе (здешние день и ночь продолжались около четырёх часов каждая; и у кое-кого из-за пятикратного намаза не хватало времени на еду и сон), как подошел чем-то недовольный Теймур, и сказал Явану, что его зовёт паша. Ребята не хотели его отпускать — как первый десятник в их сотне он должен был им всем угощение, но, взглянув на хмурое лицо Теймура, сразу согласились, что Явану, мол, надо к паше.

Ничего хорошего Кадомацу от этого визита тоже не ждала — тем более что пашей оказалось теперь двое, и второй, по виду — явно столичный житель.

— Ну-ка, ты посмотри на него! — предлагал кызылкумский паша.

— Не знаю, наверное, незнаком, — отвечал другой.

— Десятник, повернись кругом! Ещё раз! Повспоминай!

Мацуко, как идиотка, вертелась волчком под раздевающими взглядами.

— Да не знаю, клянусь мамой! Может он из 2-й или 3-й дивизии, откуда ты решил, что обязательно мой!

— Он сказал, что служил во дворце наместника.

— Может и мой, откуда мне знать! Я каждому салаге в очко не заглядывал. На Пороге Огня была такая катавасия, что полк можно было потерять, не то, что одного солдата! — столичный паша был моложе и не стеснялся в выражениях.

— Десятник Яван, отставить вращение! Сам-то, ты точно не помнишь, к какой части был приписан?

— Нет, эфенди... — а вчера-то, она так радовалась, что сумела вставить во фразу этого: «Аллаха милостивого и милосердного»! Нет, враньё всегда чревато.

— Может, наместнику написать? Если он у него служил, то они-то, во дворце, должны знать, в какую часть его призвали.

Кадомацу прошиб холодный пот: «Всё, отыгралась» — подумала она.

— Точно! Десятник, кого лучше спросить?

Лучик надежды блеснул для маленькой принцессы. Она рискнула:

— Супруге наместника. Напишите, что я тот, кто сбежал со свадьбы.

— Почему — супруге?

— Почему — сбежал?

— Во-первых, я на неё и работал, а во-вторых, эфенди, наш наместник иногда имя своего сына забывает, куда уж ему какого-то садовника вспомнить! Только не пишите: «супруге наместника» — она обидится, и не ответит. Пишите: «госпоже принцессе».

Столичный паша усмехнулся:

— А ты и вправду, видать, служил во дворце, пострел. Жаль, что я тебя раньше не видел.

— Конечно, вас ведь не пускали в зенан.

— Остёр, остёр. Ладно, подождём, что о тебе расскажет твоя хозяйка.

...Ответ пришел позже, и я забегаю вперёд, чтобы о нём рассказать — и, кроме превосходной характеристики на Явана, сына Атаявана, внука Абуатаявана, содержал в себе ещё и правдоподобное объяснение, почему столь хороший слуга был отправлен на фронт, и коротенькую записку, якобы от отца Явана, написанную твёрдым округлым почерком левой руки Первой Принцессы. Лицевая часть, на языке ракшасов, не таила в себе ничего личного — так, обычные слова, которые мог написать любой любящий отец любимому сыну, а вот на обороте, в замаскированных под орнамент и каракули редких сиддхских знаках, Кадомацу прочла, вспомнив старый детский код:

«Если бы Сэнсэй не предупредил — запросто бы сдала тебя с потрохами, дурочка. Правильно говорит твоя Анусико, что по тебе хороший ремень плачет. Не бойся, никому не скажу, только не сломай себе голову окончательно, Малышка, потому что она у тебя с рождения порченная.

Ничего не бойся и успехов тебе, сестрёнка.

Госпожа Удача»

А потом ещё приписка:

«Да, чуть не забыла новости: мама выздоровела, Сэнсей уехал от нас. Насовсем. Все ищут тебя. Анусико жутко по тебе скучает. Она была у меня в гостях, когда провожала Сэнсея, потом вернулась. Я тоже побывала дома — на похоронах Ёсико. Кстати, ты знаешь, что перед смертью она выздоровела?! Видела твоего... извини, места не хватает, возвращайся поскорее, сама всё расскажу!

Удачи (то есть меня) тебе в ратных подвигах!

Госпожа Удача.»

Домашним теплом и далёким детством повеяло от этих слов. И этот старый шифр... Как всё-таки старшая сестра оригинально смогла написать сиддхскими знаками имя Ануш!

Зато другая вещь её напугала — если Сэнсей рассказал всё её сестре, он мог так же рассказать и старшему брату, так может, принц-самурай знал, что в 26-м полку его непутёвая сестрёнка, может, и поэтому так нещадно гонял их, из-за неё? Девушке стало неловко перед своими товарищами. Но это уже было после — они уже покидали эту, первую завоёванную планету, когда пришло письмо, а сейчас ещё не эти мысли посещали голову новоиспечённого десятника Явана.

Что значит — быть десятником? Это не такое уж высокое звание — ниже только солдат, та же палатка, та же еда, но одновременно — ответственность за судьбы десяти (вернее девяти — сам десятый), товарищей, и место на фланге — всегда. Фланг, на котором Кадомацу стояла и до повышения — сложное место. Обычно туда ставят ловких и опытных бойцов, умеющих в случае чего сражаться в одиночку против десяти — таких, как Яван. Это не центр, куда всегда ставили неповоротливых силачей, способных и вломиться во вражеский строй, и стоять как стена, когда кто-то в них вламывается, и просто весом своего тела перегородить дорогу врагу, если их убьют. Флангу нельзя было стоять, а в случае опасности надо быстро разворачиваться и сворачиваться, прикрывая бугаев элитных сотен от удара вбок и спину, поэтому фланговые всегда были поджарее и шустрее центровых. А все промежуточные стадии располагаются между ними.

В тот же день, когда наградили Явана, раздали десятников и другим достойным. Салах тоже получил повышение, а вот Хасан — нет, но он с радостью перешел в десятку Явана. В личной жизни тоже произошли перемены — так как в первом бою сотня потеряла троих убитыми, палатки уплотнили, и их четвёртым соседом оказался любовник Салаха, тот маленький евнух, стоявший в ряду перед принцессой. Вернее он раньше стоял, теперь его передвинули — место занял десятник первого ряда, кривой в плечах Калим, любитель сожрать лишнюю порцию плова — всё равно, даже десять кокку риса не отразились бы на этой костлявой, с выпирающим, как кончик копья, кадыком, фигуре.

Новый сосед — Касым (было что-то созвучное в именах стоявших перед Мацуко — Касым-Килим), бывший банщик, принёс в их палатку частичку женского уюта, (чего не могла дать она сама, ведь боялась разоблачения, да и сама была принцессой — то есть особой, за которой ухаживают!), украшая их жилище всякими глупыми безделушками, и трогательно заботясь о комфорте своего любовника.

Было неприятно наблюдать подобные интимные моменты между мужчинами, и однажды, женское любопытство взяло своё. Они сидели за костром, пережидая ночь (Теймур ввёл порядок, чтобы дежурить целыми палатками), Яван варил завтрак по рецепту дворцовой кухни, Салах просто сидел, вольготно развалившись, обнимая одной рукой размалёванного Касыма (кстати, косметика была трофеем Явана, Салах даже ещё не расплатился за неё), а Хасан кого-то сосредоточенно кремировал в костре. Мацуко спросила:

— Слушай, Касым, ты же был нормальным сначала, я не пойму, когда тебя ранило, что ты евнухом стал?

Салах покрепче обнял засмущавшегося любовника, и, сделав не совсем понятный жест свободной рукой, попытался ответить за него:

— Ты, это, не наезжай на него! Нечего пугать!..

Хасан оторвался от своего занятия, и, вздев брови «домиком», посмотрел сквозь огонь на Явана:

— А ты не знаешь, что ли? О-о-о... Помнишь, ту планету, которую все мы считали Амалем, а ты говорил, что это не Амаль? Ну вот, пока мы спорили, дружки Салаха времени не теряли — загнали Касыма и других молодых из первого ряда в один из складов и быстренько так опустили за одну ночь. Вот он и липнет сейчас к Салаху — тот единственный из старших на той вечеринке не был. Эй, Касым, я же тебе говорил, что Салах просто не успел! — неожиданно — с шепота на крик, напугал он бедного кастрата: — Ты лучше, вон, к Явану пристраивайся, он десять твоих Салахов плевком перешибёт!

— Смотри, Хасан, доиграешься! — прошипел Салах с угрозой в голосе.

— Чиво?! Это ты на меня попёр? Я после ранения сам «старшой», смотри, теперь-то у меня сил хватит, ноги тебе повыдёргивать! А если мы с Яваном вместе за тебя возьмёмся, так от тебя вообще лоскутки полетят, Касыму на одеяла! Ну что, Касым, как сам скажешь?

— А я уже пробовал к нему приставать, он сказал что отлупит, если ещё раз попробую... — Салах с удивлённым видом посмотрел на своего дружка.

— Ха-ха-ха! Ну, правильно, конечно. Яван же — суфий! Дервиш то есть!

— А если он дервиш, то почему сражается? Им же вроде нельзя?! — снова пролепетал смелеющий Касым.

— Ну... ну, он особенный дервиш. Им пока тысячу врагов не убьют, нельзя ни к женщинам, ни к мужчинам приставать. А как убьют тысячу — хоть стоя, хоть сидя, хоть на потолке! Ты зря из строя перед ним ушел — представляешь, какая Калиму будет радость, когда после такого воздержания, Яван своего «зверя» на свободу выпустит?! — Хасан затанцевал возле костра, изображая неприличные телодвижения:

— И так, и так, и так! Я правильно говорю, Яван?!

— Ерунду ты порешь, шут гороховый. Подставляйте пиалы.

Мацуко голой рукой сняла казан с огня.

— Опять пересоленное, а, Яван? Шайтан, что это такое?!!

— Ешь, съедобно. Соль вот сегодня не ложила-ла-ла-ла-ла, тра-ля-ля-ля!!! Чего уставились? Ну, помолясь, начнём.

А на следующий день Теймур послал десятку Явана в засаду. Их весь полк так растрясли по дороге: ловили остатки наёмников, ушедших от бомбардировки, которые, опомнившись, сейчас пробивались к линии фронта, чтобы уйти с планеты или предупредить повстанцев.

Они сидели на корточках в подлеске, утыкав себя сорванными ветками, и держали пики наготове. Мацуко переживала:

— Зря мы наломали ветки прямо здесь. Смотри, как заметно — будто стадо быков прошло.

— Да не бери ты в голову! — пытался успокоить командира Хасан: — На быков и подумают. Ну, хочешь, так давай, перейдём в другое место.

— Нет-нет, здесь в самый раз. Смотри, они появляются оттуда — или отсюда, мы в любом случае перебегаем дорогу, раним коней, если шевельнутся, и берём их в кольцо. Они на рожон не полезут, если не дураки, а если дураки, то мы их на перебежке и положим. В крайнем случае, задержим, а там и помощь из лагеря придёт. И всё.

— Вау! Как настоящий командир рассуждаешь! Круто...

— Да брось ты. Всем! Слушайте землю, они не должны застать нас врасплох!

— Да, Яван, ты будешь в состязании участвовать?

— В чём?

— Так ты не слышал? Состязания борцов будут через три дня, вся дивизия придёт, неужели не знаешь?

— Нет...

— Шестая сотня Али Язида выставила, ты же у нас тоже борец! Да ещё какой!

— Тихо... Я подумаю... — к стыду своему Кадомацу, назвавшись борцом, совершенно не знала правил борьбы ракшасов. Как бы опять не попасть в ситуацию... гм, нехорошую ситуацию.

Хасан тем временем крикнул шепотом:

— Братва, за нас Яван выступать будет, он согласился!

«Слава Аллаху!» — пронеслось по кустам.

— Да тише вы! — недовольно шикнула на них дочь микадо. И как раз в этот момент раздалось:

— Тс-с-с! Кто-то идёт, я слышу!

— Так, пики наизготовку, запоминай — говорить буду я, не двигаться, пока не махну. Потом сразу бежать, колоть только лошадей, только лошадей, не останавливаться и строиться по другую сторону! Ну, готовы? К бою.

Все синхронно развернули пики. Замерли. Напряглись перед броском. На дорогу вышел одинокий Теймур, и, смешно оглядевшись, крикнул:

— Эй, ребята! Выходите, всё отменяется! Тардеш-паша их сам нашел и расстрелял из пушки!

Так окончилось первое боевое задание Явана.

Ракшасские виды спорта

Борьба была назначена на тёплый и светлый день. Муллы как-то разобрались с порядками намазов, чтобы не гонять ребят туда-сюда, и теперь можно было иметь немного свободного времени. Тогда, помнится, их сотня возвращалась с патрулирования, следуя за летящими клином стаями перелётных птиц — наверное, местного подобия журавлей, только почему-то взявшим моду улетать осенью, а не весной... Так вот, солдаты ещё издали заметили большую толпу — наверное, все ракшасы, которые были в армии, население средних размеров страны, или небольшой планеты, собрались там. Там были и одетые во рваньё башибузуки, и надменные янычары в высоких шапках, и соревнующиеся с ними в надменности раззолоченные офицеры, и даже невоенного вида обозная прислуга — редкий гость на подобных праздниках (До этого было несколько соревнований в пути — но там либо девушка могла отнекаться под предлогом дежурства или какого-нибудь обета, либо их не проводили по причине вредности атмосферы). И что совсем невероятно — изредка, над толпой, возвышались пылающие макушки солдат-демонов, в основном, как определила принцесса — из дворян. Самураев бы сюда их кодекс не пустил, точно.

— Надеюсь, они драться не будут, — сказал Хасан, как только Теймур дал «добро» на участие сотни. Яван мрачно кивнул.

— Драться? — переспросил Калим: — Союзники ведь.

— Ну, бороться. С нами. Они же жутко сильные.

— Справимся же. Ведь так, Яван?

— Ещё чего. Даже девка шайтанов раскидает десятерых таких, как мы. С мужиком же нам ничего не светит. А они ещё и огнём дышат.

— Огнём дышут — это да. И не ухватишься ещё — раскалённые.

— Вот-вот.

Им понадобился почти час только для того, чтобы добраться до поваленного плетня, отмечающего границу площадки, где проводились соревнования. Но Хасан, по молчаливому согласию сотни взявшийся направлять их не угомонился на этом, и попёр ещё дальше, до распорядителей (ещё полтора часа толканий), и сделал заявку. Кроме Явана, разумеется, внесённого первым, бороться возжелали Салах, потом тот «старший», которому в той драке в бане удалось сшибить Мацуко, и, на удивление — Калим. Ну, вообще-то почему «на удивление»?! — не далее, как вчера, этот десятник в одиночку справился с медведем, невесть почему забредшим в лагерь.

Борцов в армии было много — можно было даже считать сегодняшнее мероприятие чемпионатом Порога Удачи, но, как сказали полюбопытствовавшей принцессе, янычары отказались меряться силой с башибузуками, и проводили отдельный матч, но и десяти дивизий копейщиков вполне хватало не на одну неделю схваток.

Борьба происходила в неглубоких, пять на пять шагов шириной ямах, или вкопанных в землю корытах (чтобы не размывало дно), наполненных жидкой грязью. Борцы перед боем ещё и натирались маслом до блеска, и боролись нагишом, редко кто прикрывал повязкой или просто тряпочкой свои гениталии.

Побеждал тот, кто сумел броском уронить противника в грязь, сам, оставшись на ногах. Это правило объясняло отсутствие одежды — после пары проигрышей борец сам уподоблялся комку грязи, и вряд ли, будь он во что-либо одет, это удалось бы отстирать.

На поле было десять таких «корыт», в каждом непрерывно боролись. Как оказалось, соревновались не единолично, а командами (для единоличников была за оврагом отдельная яма, где драка шла уже по пояс в грязи и без правил), выставленными от почти каждой сотни, а изредка — от целых полков. Правда, и эти команды, бывало, состояли из одного спортсмена, но и они боролись на равных, буквально — зубами вырывая победу у более многочисленных противников. Порядок турнира был прост — выходила одна команда, и боролась до тех пор, пока не проигрывала. Проиграв, она продолжала бороться за второе место, а проиграв второе — за третье, и так далее, до самого конца. Каждый новый кандидат начинал со слабейшего, и, если побеждал — должен был пройти всю цепочку предшественников. Мацуко это показалось не совсем справедливым по отношению к проигрывающим — они должны были бороться чуть ли е каждую минуту, в то время как чемпионы отдыхали между схватками по часу и более.

Как раз сейчас с занявшими второе место, бились ребята из шестой сотни, возглавляемые Али Язидом. Симпатии были явно на стороне претендентов — да и их противники не котировались на фоне гороподобного Али и его друзей.

— Вот их нам и придётся побить, — прокомментировал Хасан их молниеносную победу, проведя добровольцев пятой сотни к другому краю площадки, где соревновались новоприбывшие.

— Их? Не шути. Мы даже до третьего места не доберёмся.

— Не дрейфь, Яван! С тобою мы всех сделаем! Давайте, раздевайтесь, я посторожу.

Их соперниками оказались сразу две команды — одинокий борец от 20-го полка, и двое своих из 2-й сотни. Все разделись, Касым, увязавшийся за Салахом, взялся натирать их маслом. У всех, кроме Салаха, это вызвало возмущение, но бывший банщик клятвенно обещал, что будет целомудрен, как дервиш. Дочери императора были неприятны прикосновения мужеложца, чему сама удивилась — уж не ей этому возмущаться... или она просто слишком сильно вжилась в роль мужчины?!

В первую схватку её не пустили. Салах сказал, что пусть сначала выйдут слабейшие. Ну что же — у принцессы был отличный шанс понаблюдать за схватками со стороны. Хотя она и продрогла — до невозможности!

Защищавший титул борец имел право заказать для себя наиболее подходящую густоту грязи — в жидкой было легче двигаться, но труднее удержать захват, а в густой — мягче падать, но в ней же с лёгкостью вязли ноги. Удары были запрещены, сопернику «старшего» присудили поражение за удар коленом, но приёмы не отличались разнообразием — в основном задняя подножка или силовая «мельница» — поднять противника над головой, под крики зрителей, и уронить со всего размаху. Приём был так популярен, что его пытались выполнить даже те, кому он был явно не по комплекции — и падали в грязь вместе с соперником.

Наконец подошла очередь Явана. Его выставили против крепкого на вид, заросшего седой щетиной ветерана со зверским выражением лица. На удивление, глина оказалась тёплой — сколько смогла, Мацуко даже согрелась.

— Я тебя поставлю «раком» и поимею!.. — с хрипотой в голосе пообещал соперник принцессе.

Они сцепились. Рывок — и на лице ветерана отразилось недоумение. Где уж ему — ракшасу, справиться с младшим демоном Разрушения! Ещё рывок, и шершавая мозолистая рука, соскользнув, лапнула колено. В третий раз девушке это надоело, и, сделав шаг в сторону, она подставила свою руку поперек движения вражеской шеи. Налетев на неё кадыком, как всадник об ветку, седовласый хвастун по инерции сделал чуть ли не полное сальто, и с размаху грохнулся спиною в жидкую грязь, подняв фонтан брызг выше Явана.

— Победила пятая сотня! — объявили на всю толпу.

Кадомацу огляделась и увидела рядом Али Язида, пока что чемпиона, тоже аплодировавшего её победе.

...Следующий попытался сделать Явану подножку, но тот спокойно шагнул ему в подколенный сгиб ноги и так же спокойно уложил в грязь, стопой удерживая колено на болевом. Оглянувшись, принцесса увидела в соседнем корыте Калима, только что уронившего соперника, прыгнувшего ему на плечи. «Интересно» — подумала она, и позже, в схватке за пятое место, уложила соперника, выполнив в прыжке «ножницы» ногами за его шею. Они вместе упали, и судью ещё спорили, победа это или ничья, но соперник Явана сам признал себя побеждённым и поздравил башибузука с победой и красивым приёмом.

Всё чаще бывало, что товарищи Явана выбывали, побеждённые в схватке. Тогда команды сходились ещё раз, исключая проигравших, пока кто-нибудь не выигрывал.

В схватке за третье место выбыли все, кроме принцессы, но и она не смогла победить, полагаясь только на грубую силу, как раньше, — а только ловя каждого болевым на кисть.

Решающее — второе место, их заставили отвоёвывать дважды — демонесса, хвастаясь силою, подняла противника одной рукой, схватив за горло, судьи посчитали это удушающим, а удушающие были запрещены. И пятой сотне снова пришлось бороться, за, казалось бы, выигранное место.

А впереди была схватка с командой Али Язида...

Им всё-таки дали отдохнуть. Борцовские корыта заняли новые пары, тоже рвущиеся через всех побеждённых ими к пьедесталу. Пятой сотне ещё повезло — когда они начинали, было что-то около двадцати претендентов, а сейчас их число перевалило за полусотню, а ещё не выступившие записывались под трёхзначными номерами — Мацуко слышала это, благо за её спиной как раз располагались судейские столы.

Больше их беспокоили, конечно же, не эти неудачники, а чемпионы. Али Язид подобрал в свою команду великанов, подобных себе — даже самый маленький был повыше Салаха, да пошире в плечах, чем Яван.

Но самое неприятное то, что в команде победителей было пятеро бойцов — на одного больше, чем у них. Это означало два раунда в любом случае, если не все пять — с такими-то богатырями!

После намаза принесли факелы, расставили по углам — лоснящиеся тела борцов в их свете стали выглядеть крупнее и рельефнее. Раздался сигнал, приглашающий к бою. Опять Касым, довольный своей удачей, растёр их маслом, немного полюбезив с Салахом на ушко. Тот ласково потрепал его по ягодицам, оставив на шароварах маслянистый оттиск пятерни. Остальные, правоверные, дружно скривились, изображая отвращение, и они все ступили в корыта.

Силач, высотой, наверное, с настоящий рост демонессы, взял руки Явана в захват. Ещё до последнего сигнала она успела оглядеться — Язид в схватке не участвовал, из всех товарищей Явана в самом выгодном положении оказался Салах — ему достался наименьший противник. Третий сигнал — и это оглядывание едва не стоило принцессе победы — борец сделал быстрый рывок, и чуть не бросил её через бедро. Уже в падении, она освободилась от захвата, и, обернувшись вокруг его руки, будто гимнастического бруса, с лёгкостью снова оказалась на ногах. Противник упал от этого маневра на одно колено, Мацуко, дёрнув его за ту же руку, уронила на бок, а потом перевернула на спину и прижала коленом своим.

Общий счёт был 2:2 — на удивление, выбыли Салах, и «старший», самые рослые и сильные в команде. Так что теперь их честь защищали самый маленький (Яван) и самый худой — Калим.

Во втором раунде принцессе попался тот «низкорослый» шустряк, выбивший Салаха, а Калиму — сам Али Язид. Демонесса, не желая возиться побыстрее, управилась со своим, ухватив за пятки и боднув в живот. Победа за секунду! В ту же секунду, Калима вынесли с поля боя — сам он передвигаться был не в состоянии. Яван и Али Язид переглянулись. «Подожди ещё немного» — сказал чемпион.

Предпоследним был самый пожилой ракшас, рослый, естественно — мускулистый, но уже заплывающий жирком. Наведя очень густую глину на площадке, он помолился перед боем, и взял Явана в такой захват, какого не ожидалось от столь престарелого бойца. Это было что-то невероятное — дикая железная сила, цементирующая руки, и не дававшая никакой, совершенно никакой возможности что-то предпринять.

Но сила была на удивление пассивной — никакого желания двигаться, атаковать, только это неодолимое давление — и ноги всё больше застревают в засыхающей глине.

Яван и сам пытался перейти в атаку — но тщетно, всё, все, что было возможно, вязло в этом напоре. Большинство усилий, кроме собственно захвата, приходилось тратить на никуда не девшиеся крылья — напрягать плечи сильнее, чем мог позволить себе противник-ракшас, чтобы не вывихнуть либо них, либо руки. Такова была плата за возможность полёта. То, что сила женщины-демона в схватках за чемпионские места уже не помощница — она поняла ещё до встречи с шестой сотней, но теперь принцесса была превзойдена на порядок. Даже соревновавшиеся борцы прекратили состязание, глядя на это единоборство.

Окруженные венчиком морщин глаза ветерана чуть насмешливо и с доброй снисходительностью смотрели на Явана. Мацуко отвела взгляд, и, наконец, решилась — ещё не зная, как это будет засчитано судьями, она суть расслабила пальцы в захвате, и немного поискав, надавила болевую точку за локтём! Борец вскрикнул, отпустил её, раскинув руки, подчиняясь болевому рычагу, покачнулся назад — не будь глина настоль густой, он уже упал бы! Девушка исправила это — легонько, под общий смех, щёлкнула пальцем ему по носу.

— Победа!

Это Али Язид убедил судей, что приём не запрещённый. Явану аплодировали все, без исключения — даже побеждённый противник, который смеялся, вспоминая щелчок по носу. Принцесса поклонилась во все стороны, торжествующе подняла руки — и встретилась взглядом с Али. Он кивнул, и скинул с плеча попону, готовясь выйти на площадку. Теперь, на пути к пьедесталу стоял он один...

Тайна Али Язида

Факелы погасли и их унесли — короткая ночь закончилась. Явану ополоснули ноги, и, отрясая их, он подошел к другому корыту, где наводили глину по заказу чемпиона. Каким же великаном всё-таки был Али! При первой ещё встрече он показался ей здоровым, как божественный Каминакабаро, но сейчас, видя его обнажённым в длинных тенях рассвета, она всерьёз подумала, что в равной схватке, пожалуй, он не уступил бы знаменитому борцу.

Они вместе переступили край корыта, и сошлись на середине. Схватились. С неба донёсся печальный крик пролетающих птиц. «Не бойся меня, пацан, ты умеешь драться». Рывок. Ещё рывок. Вздох полной грудью. Рывок в сторону. Во второй раз встречала принцесса противника, превосходящего её в силе и опыте одновременно. От контратаки Али Язида она спаслась только гибкостью — он знал и все её приёмы! Ну что ж, борьба на равных. Болевой на пальцы у девушки не получился — не хватило силы, а несколько нажатий на её болевые точки прошли впустую — спас женский пол и рождение демоном, а не ракшасом. Хотя последняя болевая точка заставила её пошатнуться — но это вместо полного паралича! Язид сумел воспользоваться и таким результатом — рванулся по касательной, скручивая Явана в жгут, и, невероятное дело — Кадомацу впервые за всё соревнование упала на четвереньки!

Чуть не плача от огорчения, она ожидала с минуты на минуту решения судей, приговора, означавшего её проигрыш, но судьи молчали — почему? «Ну и ладно, всё равно не стоило так выделяться» — с некоторым даже равнодушием подумала принцесса, но противник вдруг взял в замок её руку и шею, и стал пригибать к земле. Борьба ещё продолжалась! И поняв это, Яван нашел в себе силы выпрямиться, вопреки ужасающему давлению встать на колени (здорово помогло то, что центр тяжести находился всё-таки не там, где рассчитывал противник), и, взяв контрзахватом вражескую спину и затылок, перебросить через себя великана, под торжествующий рёв толпы!

Борец сразу упал на «мостик», но у Мацуко, тоже, чуть лицом в грязь не рухнувшей после этого приёма, не хватило просто сил, чтоб дожать его. Они расползлись по разным углам, и, тяжело дыша, перепачканные грязью, поднялись на ноги. Масло, покрывавшее Явана, вдруг зашипело и испарилось, оставив прогорклый запах, а глина на руках и ногах мгновенно высохла, отваливаясь крупными кусками. Девушка про себя выругалась — как всегда, в минуты эмоционального напряжения начала отказывать изоляция. Но не со сбитым же дыханием её чинить...

Окружающие, кстати, восприняли рванувшиеся от неё облака пара, как некую эманацию ярости, и встретили положительно. Да и принцесса сама это так ощущала.

Усилием воли она восстановила нормальную температуру снаружи изоляции, и они с Язидом вновь сцепились. Руки дрожали от пережитого недавно невероятного напряжения. «Что, устал, парень?». «Отдохни маленько» — великодушный чемпион дал время ей собраться с силами, не атакуя, а просто по-дружески держа за плечи. «Готов? Ну, поехали!» Он упёрся ладонью в грудь принцессы, (девушка испугалась, но иллюзия её не выдала), резким толчком хотел уронить, но под иллюзией была не плоская мужская грудь, а мягкая женская, и Кадомацу ойкнув от боли, рефлекторно повернулась, и «провалила» ракшаса за спину. Он упал лицом в грязь, она ликовала, но судьи опять не присуждали победы. «Да что же они хотят?!» — уже немного во взаправдашнем бешенстве думала дочь императора.

Али с достоинством поднялся, оттер бороду от грязи, и движением пальцев пригласил к борьбе, — они опять сцепились. «Молодец» — шепнул он Явану: «Только давай больше друг с другом играть не будем — если что — сразу на лопатки. Так и красившее выйдет». На лопатки! Как же она могла забыть это правило! Так вот почему ни одному из них не присуждали победу!

Они потоптались кругом, пытаясь обмануть друг друга подсечками, потом рванулись одновременно навстречу, каждый со своей задумкой, — Али Язид пересилил, плотно обхватил руками— и откинулся назад, в броске прогибом. Удобно расположившись в его захвате, как в беседке, демонесса вцепилась в руки, оберегая невидимые рулевые крылья, и надавила коленом в живот, не позволяя прижать к себе, где иллюзия бы не помогла скрыть её облик. Али, в секунду поняв, что бросок не получается, тотчас подставил ногу, чтобы перейти к броску через бедро — но, ловкая девушка, резко подсекла эту ногу, не дав остановить падение, и превратила победу — в поражение! Ракшас с размаху полетел на лопатки, а принцесса, следом потеряв равновесие, упала на него обеими коленями, не дав встать на «мостик». Будь она в женском облике, как бы красиво это смотрелось!

— Победа! — объявил судья за миг до того, как бывший чемпион бухнулся спиною в грязь. Мацуко, торжествуя, помогла ему подняться, и по домашнему обычаю поклонилась, благодаря за честный бой. Как-то Али Язид немного странно посмотрел на этот поклон... Но потом её обступили друзья, стали поздравлять, хлопать по плечам (и другим частям тела), поливать водой, вытирать кусками савана, выданными на праздник вместо полотенец...

Стремительно вечерело. Солнце, буквально падая, скрылось за грядами холмов, похожих на девичьи груди или напряженные мускулы борцов. Девушка потрогала свои — и грудям и мускулам сегодня изрядно досталось. Хорошо, что никому не проиграла — магия обманывала осязание, но фонтан грязи от распластанных крыльев не скрыла бы никакая иллюзия. Так никто и не оспорил у пятой сотни первого места — двое до утра (свет факелов ещё раз осветил площадку) добрались только до Али Язида. Он одолел их в одиночку, не прибегая даже к помощи команды. А весь следующий короткий день решалась судьба мест не выше 20-го.

Обратно, во 2-й Лагерь шли с песнями и факелами, неся Явана на руках. Голодные как стая бесов-каннибалов. А перед лагерем подняли на руки и всю остальную команду, да так и въехали, пересчитав головы чемпионов об перекладину над воротами.

В лагере опять же продолжились восхваления. (Мацуко кому-то больно ушибла руку за слишком вольное прикосновение), и маленькой принцессе с трудом удалось выкроить минутку, чтобы забежать в укромное место и заменить, наконец, уже явно забарахлившую изоляцию. Но и там её нашел Хасан:

— А, ты здесь! Иди, там тебя сам Али Язид хочет поздравить.

Али, вместо того, чтобы громогласно объявить очередную здравицу, опять же отвёл её в сторону:

— Слушай, извини, но я всё понял...

— Что?! — девушка-демон напряглась.

— Ты же не борец... — он огляделся и сказал тише: — Ты гашишин, убийца! Не спорь, я узнал тебя по приёмам, — однако тон его, вопреки ожиданиям, был не угрожающим или возмущённым, а скорее встревоженным, обеспокоенным за Явана: — Ребята сказали, что ты служил во дворце, всё сходится! Однако, кто ты? На наркомана не похож, не фанатик, значит, не рядовой фидаин, может даи, тренер, или сам мастер? Нет, мастера обычно постарше, да и будь ты мастером, вся сотня бы тут укуренная донельзя сидела... Кто ты? И с чего такому бойцу сбегать из дворца? Не бойся, я никому не раскрою...

Кадомацу вздохнула:

— Ты прав, — начала врать она: — Я действительно служил в Ордене, но когда казнили Мастера, решил бросить это дело и спрятаться подальше. Не рассказывай никому, пожалуйста, это может стоить мне головы.

— Да нет-нет, что ты... А который из них был твоим Мастером?

Принцесса удивлённо вскинула взгляд. Может быть, Али бы и заметил это удивление, но тут их опять нашел Хасан и заорал:

— Ага! Опять здесь! Ну, идите, что вы, вас только и ждём!

— Конечно идём. Вы, надеюсь, оставили самый жирный кусок для меня и моего друга Явана?! А?!

...А Мацуко потом, да и тогда тоже, долго думала — вот кем приходится становиться! Гашишины. Убийцы-смертники-наркоманы, своеобразный ракшасский вариант ниндзя, когда-то терроризировавшие весь Порог Удачи. Но ещё дед нашей героини положил конец их промыслу, отыскав и казнив полулегендарного Мастера. Потому-то так удивилась принцесса на вопрос: «Который из них?». И какие-то намёки на дворец... Может быть, неграмотный борец, перепутал ужасных гашишинов с обыкновенными ниндзя, которые, конечно же, имелись у наместника?..

Так думала маленькая принцесса. А потом пришло то письмо, от старшей сестры...

Марш Республики

...Тардеш как раз подписывал конверт, когда в дверь его каюты постучали. Он бросил взгляд на дверной «глазок» и увидел там скелет Прибеша при всех полагающихся регалиях. Драгонарий невольно улыбнулся — камера перед его дверью по-прежнему барахлила:

— Войдите, товарищ трибун! — крикнул он.

Прибеш с некоторым неодобрением проводил взглядом скользнувшую в сторону дверь и перешагнул через комингс.

— Здравствуйте, товарищ по партии драгонарий Тардеш, — и, заметив в его руках стилос и бумагу, поинтересовался: — Отчёт для Сената?

— Нет, просто письмо родным... Что у вас за дело, товарищ по партии Прибеш?

— Извините, можно без этого тона, товарищ драгонарий? Всем и так известна ваша неприязнь к Партии, и что с превеликой охотой вы бы покинули её, не скажись это пагубно на вашей карьере. Но я здесь, — опережая готовящегося что-то вставить адмирала: — ...не для обсуждения вашей обидчивости, а для небольшой личной просьбы.

Тардеш встал, закрыл с настольного пульта дверь, и, повернувшись спиной к гостю, покормил рыбок в аквариуме:

— Странно предъявлять претензии к обидчивости, после того как Партия довольно успешно усердствовала в попытках обидеть меня. Ну, он обернулся: — Что у вас за просьба? Догадываюсь, что вам понравился здешний радушный приём, и вы решили подзадержаться, товарищ по партии Прибеш?

— От вашей разведки не скроешься, товарищ драгонарий. Я просто подумал... всё равно мы с вами не сработаемся... Ну, посмотрите со стороны — я банальный церемониймейстер, которому приказано следить, чтобы всё было пафосно и помпезно, а вы привыкли делать собачью стойку на всякий партийный церемониал — даже если он проводится в вашу честь и для вашей же пользы. Я не хочу таранить эту стену лбом больше. Я и так облысел на третьем десятке. Вы сами сенатор, ну какая разница — действительный или почётный, здесь, в провинции такие тонкости не разберут... Только вот...

— Не бойтесь, не наябедничаю. Нам и правда обоим будет легче в отдалении друг от друга. А насчёт вашей представительской миссии — не беспокойтесь. Здесь развёртывается главная база тыла, а значит — остаётся группировка из пяти кораблей, а, кроме того — вам полагается личный десантный челнок, и товарищ Злата выделит одну из своих колдуний вам в аюты. В случае необходимости вам по Дороге Демонов до Гудешии всего сутки пути.

— Спасибо, но если...

— И хотел бы заметить, товарищ Прибеш, что партию я не покидаю не по карьерным соображениям, а потому, что благородство, которое вы своим болванчикам вбиваете в головы зубрёжкой и страхом децимации, для меня не хитрый трюк или актёрская игра, а естественный порядок вещей. Что вы хотели сказать своим «если»? До того, как я вас перебил?

— Если мы договорились, то я пойду. Спасибо, товарищ по партии Тардеш, до следующих встреч! — и чётко повернувшись, вышел из каюты, запнувшись о комингс.

«Спасибо, но... если вас разобьют?» — дополнил адмирал за него незаконченную фразу: «Что скажут в Сенате об офицере, который таким образом спасся, а не погиб со всей остальной армией, подобно Сынам Амаля?!» Тардеш насмешливо улыбнувшись, посмотрел в стекло аквариума, как в зеркало: «А что, может устроить специально для вас такой сюрприз, уважаемый товарищ по партии?!». Нет, надо быть выше банального сведения счетов. И, подняв руку, набрал на видеофоне номе каюты архилегата Кверкеша:

— Слушаю, товарищ Архидрагонарий Республики! — раздался солдатский рык в ответ на сигнал вызова.

— Без формальностей. — Тардеш перевел дух и спросил:

— Товарищ по партии архилегат, как обстоят дела с дисциплиной в доверенных вам Родиной легионах?

— Никаких непорядков нет, все верные Сыны Амаля изнывают от скуки и готовы рваться в бой по первому вашему слову, товарищ Второй Архидрагонарий Республики!

— Мне нужно пару легионов из самых отъявленных штрафников и буянов.

— А... ну в таком случае, висельников и мародёров из наших можно легионов пять насобирать, товарищ драгонарий! И легатов найдём!

— Нет, мне нужно только два. Соберите все отбросы с гауптвахт, и оденьте их понаряднее, только не в самое исправное снаряжение, и замените ими те, что сейчас в распоряжении флотского трибуна. Думаю глупо тащить такой балласт на настоящую войну.

— Так точно, товарищ драгонарий! Будет исполнено!

— Надеюсь на вас, — и, выключив связь, усмехнулся, и, сев за стол, разорвал уже запечатанный конверт. Добавил туда пару листков, и продолжил письмо. В конце концов, главный любитель чужих секретов покинул его флот — грех этим не воспользоваться!..

...Связь была неустойчивой и сбоила при каждом удобном случае. Тардеш временами с трудом различал огненное лицо собеседника на экране, а видел ли тот его — это была тайна за семью печатями. И, тем не менее, помехи не могли заглушить непередаваемой радости в голосе джинна:

— Слава Аллаху, вы всё-таки пришли! Мы уже и отчаялись вас увидеть.

— Ещё рано радуешься, Аббас, мы только в пути.

— Всё равно, Аллах милостив, он не допустит вашей неудачи. Как скоро вы будете?

— Не загадывайте наперёд, вдруг ваш бог откажется помогать атеисту? Мы вот-вот начнём переход. Какими силами вы можете поддержать нас в системе, генерал?

— К сожалению, никакими, сенатор. Повстанцы лишили нас флота — кому как не вам знать, как уязвимы наши корабли! — а мы даже и отомстить за них не смогли. Но все охранные системы, зенитные батареи и притягивающие лучи в вашем распоряжении, командуйте ими, как своими войсками!

— Принято. Сигниферы штаба организуют взаимодействие. Что вы можете сказать о противостоящих мне силах?

— О наземных войсках только приблизительно — что-то около двух миллиардов. А кораблей в системе на данный момент 112, несколько из числа захваченных у вас, другие местной сборки, или купленные у Майи или его сына. Ещё где-то три идут по «связкам» из соседних систем, и это только боевые — все летающие лохани даже мы учесть не в состоянии... Подождите, мне принесли новые разведсводки!

— Какое расположение у вражеского флота?

— Сейчас... Так видно?

— Нет, ряби больше, чем планет. Попробуйте без стереоэффекта.

— Так?

— Ну вот, лучше. Сигнифер! Выйдите на запасной канал связи и попробуйте получить эту карту без помех и искажений.

— Есть!

— Так, Аббас, молитесь вашему Аллаху, чтоб благополучно нас довёл. Передатчик не выключайте, может быть удастся получить нормальную картинку для карты. И я буду очень признателен, если вы до нашего прихода устроите какие-нибудь неприятности повстанцам, типа магнитной бури, или вспышек протуберанцев.

— Конечно драгонарий, всё, на что будет позволение Аллаха!

Тардеш невидимо поморщился и убрал со своего экрана лицо джинна. Потом посмотрел на ожидавшего его приказов Мамору. Демон стоял чуть в сторонке, ещё в боевых доспехах и дорожная пыль медленно испарялась на белой, чуть отдающей в желтизну, эмали.

— Вот, товарищ маршал, самый главный секрет победы в любой войне — заручись поддержкой населения звёзд!

— А на Аматэрасу нет подобных существ.

— Ваша звезда — это самое странное место во всей Вселенной. Там есть, по правде, лишь одно существо — какой-то полубог, но оно избегает контактов, и, как все полубоги, чуждо политики. Говорят, что ваша звезда у Индры считается то ли чем-то вроде монастыря, то ли чем-то вроде тюрьмы... Да, как ваши войска, готовы?!

— Да, тейтоку-доно, на всех трёх планетах. Я пересмотрел график движения и больше не повторю ту ошибку.

— Искренне верю. Ладно, выступайте немедленно, как только согласуете время прибытия — не стоит там оказываться раньше флота, маршал. Учтите, кроме вас у меня на подходе ещё две армии: человеческая — с бронетехникой, авиацией и светомётчиками; и бхутская — там, в основном лёгкие пехотные и кавалерийские части. Постарайтесь не устроить впопыхах какой-нибудь междусобойчик, ладно?

— Разумеется, Тардеш-доно Я буду предельно внимателен. Можно идти?

— Да, маршал, — и повернулся к Бэле.

— Ну что, стажёр, что вы думаете об этой позиции? — на голоэкране высветилось наконец-то полученная карта Гудешии. Повстанческий флот ждал их, разместившись напротив возможных выходов с Дороги Демонов, прикрывшись атмосферами планет и движением спутников-лун.

— Ну, что... на нашей стороне ведь численное преимущество, не так ли? Продемонстрируем силу, вдарим им в лоб, разбросаем по всей системе, потом поодиночке добьем. Не так ли, ментор?!

— Подавить с ходу огневой мощью? — точка, указанная Бэлой, позволяла при наличии удачи, сразу с ходу нанести удар по мятежникам, до того, как движение планет и гравитация позволит им скрыться за небесными телами: — Вообще да, иногда прямая атака бывает эффективнее обходных маневров. Но посмотри, как здесь расставлены гравитационные векторы. Если входить широким фронтом, а без него у нас не будет превосходства в огневой мощи, часть флота заденет стратосферу, и сам понимаешь, что будет.

— Выходить сразу с торможением? — голограмма, подчиняясь движению стилоса кадета, развернула цветок из стройных линий фронта.

— А сойдём ли мы с Дороги Демонов тогда? Тут есть лимит по скорости на переход. Отсюда — нет, (драгонарий убрал одну из боевых групп касанием), здесь близость спутника нас маневренности лишает, поэтому они и поставили в его мёртвой точке эскадру «драконов».

— По классике, планеты с чётным числом лун невозможно блокировать. Если флот стоит не в точке равенства гравитационных сил, он сожжет себе запасы топлива раньше, чем блокада возымеет эффект.

— Но я это исправил — собственное тяготение флота тоже сила, пригодная в качестве переменной в расчетах, хоть и незначительная.

— Да, я помню, ментор. Наш флот большой, нам не обязательны стационары, пока нет наземных сражений.

— Так, дайте-ка расчет векторов тяготения кораблей! Мда... похоже, они тоже читали мои публикации... А это что, Бэла? — он указал на вектор тяготения, который уходил за край карты.

— Комета, ментор! — стажер перемотал карту к небесному телу.

— Будь она здесь, она бы здорово нам помогла... но она будет здесь... — вычислитель, подчиняясь движениям стилоса адмирала, произвёл расчёт движения по орбите.

— Можно ведь подождать.

— Нет, тогда они переместятся... — вычислитель перерасчитал положение флотов на подходящее время — круги, обозначающие максимальную дальность ракет повстанцев, снова перекрыли друг друга: — Всё равно планета у выхода с Дороги лишает нас шанса атаковать широким фронтом. Кто-нибудь, найдите Злату!

— Вы что, собираетесь пробивать искусственные связки?

— Вблизи Дороги Демонов?! — с удивлением возразили хором Тардеш и появившаяся на экране Злата, услышавшая последнюю фразу:

— Бэлочка, Дорога создаёт такие абберации, что неизвестно, кто где выпрыгнет. И так уже ведём пехоту — не хватало ещё вывести корабль на планету, а армию — в космос! Надеюсь, вы не для подобной глупости меня вызвали, друг-командир?! — подчиняясь движению хвоста наги, стило Тардеша взлетело и переключило карту в режим гиперпространства. Огромная Дорога демонов пронизала систему, окруженная дугами аберраций, похожих на схему магнитных полей у магнита. Любой, кто рискнёт проложить гиперпространственный путь рядом вне её — будет либо выброшен в космос, либо затянут сквозь дымчатое сверхпространство в глубины Вселенной. Но с самой дороги можно было сойти раньше или позже.

— Нет, вот смотри на карту: тут меня караулит комитет по организации торжественной встречи, выдели несколько своих чаровниц, чтобы помочь здесь по сторонам сделать дополнительные сходы.

— Ну да, «железо» такой трюк не потянет...

— Ну, ты поняла. Так, внимание, приказ по флоту! Разбиваемся на десять групп: первая — флагман с боевым охранением, вторая — буксировщик № 1 и летучая группа крейсеров в прикрытие, остальные — по стандартному расписанию «Драконам» усилить группы лишившиеся крейсеров. Ведущим каждой группы принять по офицеру-магу. Входим по номерам, диспозиция с карты, вспомогательные корабли — замыкающие. Подготовить средства радиоэлектронной борьбы. В первом залпе — на ракетах боеголовки электронного подавления. Первым выходит «Шайтан», завязывает бой со вражеским флагманом. После этого, не достигая конечной точки маршрута, по дополнительному «сходу» сходит 2-я группа, буксировщик подтягивает комету, и кидает туда, где погуще. Триарх второй группы, уяснили диспозицию?

— Так точно, товарищ драгонарий!

— Все математические расчёты начать сейчас же. Объявить боевую тревогу на флагмане, будьте готовы принять вызов. Остальным группам — снизить скорость и сойти по дополнительным сходам после смены кометной орбиты. Маневр — «сворачивание пружины», правда, придётся попыхтеть на планетарных, но, я думаю, справитесь. И поосторожнее — я чувствую, там будет весело, как у чёрта за пазухой, кибернетам глядеть в оба!

— Есть, глядеть в оба, товарищ драгонарий!

— Ну, начнём потихоньку...

И откинувшись в кресле, ещё раз посмотрел на карту Гудешии. Далёкая и богатая система — жемчужина в короне Амаля. В незапамятные времена отвоёванная у змеиного царства, она исправно поставляла метрополии отличных магов и сильных воинов, а корабли, собранные на местных верфях, немногим уступали лучшим в Республике — джаханальским.

Восемь планет под лучами маленького желтого солнца — все за чертой Била-сварги, обеспечивающей демонам и нагам столь любимый для их глаз мрак и прохладу. Пять из них крутятся по одной орбите с другими тремя — когда-то, ещё в доамальские времена, они были в поясе средних планет, но истребившие их обитателей демоны перетащили их к себе, в Тёмный Рай, и именно решение Сената полуторагодичной давности — вернуть эти планеты на место, дабы колонизировать более выгодными в экономическом смысле срединными расами, и вызвало небывалое восстание, впервые за тысячу лет после походов Кикереша освободившее от власти Амаля целую систему, да и подбившее последовать её примеру некоторых соседей.

Именно небывалость столь масштабного возмущения и вынудила Сенат послать на подавление самый современный флот под началом главнокомандующего всеми космическими силами Республики второго Архидрагонария Тардеша, одного из прямых потомков самого Кикереша. Это была великая честь, и в то же время некое испытание, если не ловушка — уж очень много лиц в столице было заинтересовано в том, чтобы он если не провалился, то вернулся как-нибудь опозоренным с этого задания.

В конце концов, кто же любит душителей свободы!..

Под звуки марша

... — Яван!

— Да. Что?! — Кадомацу, кажись, задремала под мерный шаг армии.

— Не ты сошки для палатки выронил?!

— Не знаю... ну-ка, глянь! — она на ходу попыталась обернуться, чтобы посмотреть, как там укладка за спиной, но ничего путного не вышло.

— Точно. Плохо завязал. Как бы их...

— Затяни потуже.

— Разговорчики в строю! — вмешался возникший из тумана Теймур.

— У нас тут авария небольшая, Теймур-ата.

— Делайте всё быстрее и на ходу, не задерживайте колонну!

— Постараемся.

Уже почти пол-дня армия двигалась по Небесному Пути без отдыха, обеда или молитвы. Сквозь клубы тумана проглядывали только звёзды, да темнота ночи, а не твёрдая земля. Лишь иногда рядом проскальзывали медленно плывущие громады кораблей Тардеша, а однажды они даже прошли сквозь один, бесплотным призраком стоявшим поперёк дороги. Солдаты с испугом, а Мацуко с волнением проходили нематериальную с этой стороны Вселенной стену, и принцесса испытующе вглядывалась в лицо каждого члена команды промелькнувшее по пути. Увы, это был не флагман.

Но сейчас и тот корабль уже был далеко позади. Их с Измаилом возня действительно задержала колонну, и пришлось бегом нагонять ушедших вперёд. По закону вредности, их увидел какой-то офицер, и эта идея ему так понравилась, что он приказал припустить бегом всей армии. Правда, без особенной пользы — уже через где-то полчаса послышался недовольный ропот, и уставшие солдаты без команды сбавили шаг, лишь руками имитируя спешку. Вышло даже медленнее, чем без бега.

— Теймур-ата, скоро привал? — раздался чей-то жалобный голос.

— Тише вы! И без вас тошно... Привала не будет! Потерпите ребята, говорят, что почти дошли...

Это «почти» тянулось ещё битых три часа. Хотя, может больше, а может и меньше. От усталости девушка не заметила, когда именно ступила на твёрдую землю, покрытую холодной, как лёд, травой. Она пришла в себя только тогда, когда Явана толкнули в плечо, грубо крикнув: «Посторонись! Пропусти обоз!». Тут только она огляделась, не узнавая окружающего мира. Их выпустили в ночную степь, покрытую снежно-белым ковылём, нежно колыхающимся под ветром. С одной стороны горизонта возвышались совсем миниатюрные отсюда ажурные башенки, весело перемигивающиеся огоньками на фоне высунувшейся на четверть небосклона огромной планеты, окутанной прозрачной, чуть светящейся атмосферой. С другой — горизонт закрывали туманы десятков выходов, протянувшихся стеною от края до края. Маги, видать, уже научились на своих ошибках, и теперь через эту стену с Дороги сходили целыми дивизиями, а не десятками, как раньше.

Между всем этим располагалась армия. Казалось нескончаемая толпа, огромная масса в десять сотен миллионов солдат, подаренная Краем Последнего Рассвета Тардешу. И одинокая падающая звезда чертила свой след над нею...

Мацуко задрала голову. В небесах, рядом с непривычно маленькой луной, затмившей естественные созвездия, висела группа рукотворных звёзд — настолько ярких, что свет луны, планеты, Небесного Пути и костров армии не затмевал их. И среди них — точно, она не могла ошибиться! — принцесса узнала яркую искорку «Шайтана», флагмана Тардеша. Между звёздочками посверкивали лучи, чуть заметно, вот вспышка чуть ярче — и ещё одна падающая звезда прочертила свой след по небу.

— Интересно, кто это: наш или чужой? — спросила принцесса у Хасана, уже прилегшего на траву отдыхать.

— На Пороге Удачи делают только торговые корабли. Так что, какая тебе баня? Там «наших» нет.

Притворяющаяся суровым башибузуком девушка, даже с некоторым осуждением посмотрела на него за такие слова.

Мимо проехал эмир их полка, склонившись с лошади, что-то сказал Теймуру, похлопал того по плечу, сотник с недовольной миной подошел к своим солдатами:

— Вот что, ребятки, складывайте-ка своё барахло в обоз и готовьтесь к бою.

— Ну, блин, ведь руки и ноги отваливаются! — попытался спорить Хасан.

— Враг. Они не будут смотреть, что у тебя отваливается.

— Он сам всё отвалит! Ха-ха-ха-ха!

— Правильно. Так что давайте-ка, стройтесь. Яван, проследи.

И враг не заставил себя ждать. Совсем с неожиданной стороны, сквозь туманы выходов ударила кавалерия. Кто стоял или сходил там в этот момент, так и осталось неизвестным — их в мгновение ока изрубили в капусту. Зато следующими оказались самураи-меченосцы, и агрессор встретил достойный отпор. Атакующая волна схлынула, и кто-то на языке демонов крикнул:

— Копейщики, мать вашу! Отрабатывайте свой рис!

Яван, впервые построивший всю сотню, в нерешительности оглядывался в поисках командира. Наконец, увидел: завязывая на ходу кушак, Теймур бегом догнал проезжавшего вдоль строя на коне пашу, и заспорил:

— У меня вообще-то фланговая сотня, может не надо в линию, а? Вон, и ребята устали...

— Молчать! — обутой в атласную туфлю ногой пнул сотника офицер: — Строй держать умеете? Ну, так ничего больше от вас и не надо. Вперёд!

Теймур, не сбитый с ног пинком, утёрся, обескуражено огляделся, и, увидев Явана, в свою очередь наорал на него:

— Ну что встали? Шагом марш, нам стоять, не бегать!! Каждому, кто будет вздыхать, и строить усталые рожи — по рожам надаю!

И они пошли. Ряды впередистоящих войск чётко разомкнулись и пропустили башибузуков. Кадомацу с ужасом увидела, как мало осталось самураев, героически спасших армию. Она не нашла взглядом ни одного живого офицера, а выжившие солдаты все поголовно были ранены. Потом была гора трупов, а за ней — пока заглохшие выходы с Дороги. Кто-то ругнулся в душу, взойдя во вход на Дорогу, вместо того, чтобы пройти сквозь него.

— Сто-о-о-я-ять! — раздалась команда, едва они утонули в тумане.

— К бо-о-ю!

— Умно, — заметил Яван, в свою очередь, упирая копьё покрепче в землю.

— Ты о чём? — спросил Хасан.

— Нас не видно в тумане. Они будут думать, что высадка всё ещё продолжается, рванутся — и напорются на наши пики!

— Ори громче — услышат, и не напорются! — шепотом огрызнулся на них Калим: — И без пророков тошно. Уж скорей бы они пришли...

И тотчас же Аллах ответил на его молитву — в тумане на расстоянии руки возникли силуэты клыкастых, покрытых крупной чешуёй лошадей с четырёхрукими всадниками в высоких мохнатых шапках. Они неслись бесшумно, без топота копыт, как кошки. Раз — и со всего размаха напоролись на копья первого и второго ряда. Строй чуть-чуть покачнулся под предсмертное мяуканье умирающих коней и злой рык торжествующих ракшасов.

— Левый фланг маленько смяли, — прокомментировал, вглядываясь сквозь туманы, Калим: — У них там камень под ногами, плохо пики упёрли...

— Калим, смотри! — крикнула принцесса.

Десятник едва успел среагировать на внезапно выросшую перед ним тень — взмахнул пикой, но вместо удара только зацепил нагрудный щиток, приподняв лошадь на дыбы. Яван пришел на помощь, в выпаде вперёд под рукой Калима, вонзил копьё в мягкое брюхо зверя, не прикрытое чешуйками. Конь мяукающе заржал, валясь замертво, Мацуко по глупости выбежала, чтобы добить наездника, и чуть не пала смертью храбрых, когда пред ней, опять же бесшумно, возник ещё один мчащийся во весь опор силуэт.

Чисто рефлекторно, словно косой, рубанула по ногам лошади, повезло — перерубила, кобыла-кот покатилась кубарем, а всадник, издав нечто нечленораздельное, накололся с размаху на частокол копий.

— Браво, Яван, покажи им как в прошлый раз! — раздались подбодряющие крики.

— Нет уж, это уже не прошлый раз... — будто самой себе сказала девушка и вернулась в строй.

Сквозь мглу донёсся чей-то крик:

— О, шайтан, ничего не видно! Слушайте все, я Арслан-ага, командир янычар и всех остальных ракшасов, приказываю: маршем — выходи из тумана!

Принцессе это ой как не понравилось. Ну что же, приказ есть приказ — через двенадцать шагов они покинули спасительную белую мглу. За нею оказалось то же небо со сражающимися звёздами, разве что комета с еле заметным хвостом почти у самого горизонта, и та же безраздельная степь с белесым ковылём и конница, атакующая лавой.

Запели стрелы, послышались отдельные хлопки выстрелов.

— Да они нас здесь всех перестреляют!

Никто не успел ответить на неизвестно чей крик, как случилось нечто небывалое — комета, рисовавшаяся над вражеской конной лавой, словно вставшая на дыбы кобылица, развернулась в зенит и пронеслась через пол-неба, вонзившись в самое густое скопление кораблей! Вспышка превратила местную ночь в полдень срединной планеты — белое стало чёрным, чёрное — белым, и пусть на миг, но в этом странном миге замерли обе враждующие армии. Миг прошел — и в небесах, вернувших свой цвет, зажглись ещё десять новых звёзд, поплывших к зениту, а из эпицентра взрыва хризантемой праздничных фейерверков посыпались сотни метеоров.

Атакующая конница смешалась, скакуны вставали на дыбы, в испуге ломая строй, а тут ещё из тумана ворот на огненных крыльях поднялись демоны-копейщики, и, подобно рукотворным кометам, тоже вдарили по врагу, обратив миг замешательства в паническое бегство.

— Соо-о-тня, расступись! Пропускай кавалерию! — приказал Теймур.

Мимо, обдав запахом свежих кож, лука и кумыса, проехала Дикая Кавалерия, устремившаяся в погоню. Жаль, запахи дома почувствовала только одна Мацуко.

— Ну что стоим? Марш вперёд — вязать пленных и мародёрствовать! Раненых добивать. Только не своих, — по рядам пробежали смешки, и они пошли...

Спокойствие в небесах

...Тардеш нервно ходил взад-вперёд, ожидая, когда починят его кресло. Сегодня удача чуть не изменила драгонарию — луч вражеского светомёта пробил обшивку ходовой рубки, и резанул по его посту — благо призрак успел задержать дыхание, а то бы сейчас не нервничал.

К нему подошел бортовой врач:

— Дайте вас осмотреть, товарищ драгонарий.

— Не надо, отстань. Я был в бестелесности, когда ударило, это только одежда.

— Но всё-таки...

— Не надо! Бэла, долго ещё мы будем слепы? — обратился он к ученику, тоже покинувшему своё кресло.

— Сейчас вот-вот наладят. Однако, ментор, вы ожидали, что будет такая вспышка? — спросил тот в свой черёд, указывая рукой на мёртвые экраны.

— А что ты хотел? Республиканские коды они сменить не додумались, как и ожидалось. Щиты мы им посадили, они сами же себя маневра лишили своими притягивающими лучами, ну и ты вовремя додумался лечь в циркуляцию, заставив их борт под комету подставить. Плюс везение — это надо же, с первого раза она им в реактор угодила, и боеголовки сдетонировали. Нам нужно было просто подготовиться ко второму взрыву — он был ожидаем, и выключить экраны заблаговременно. Нужно такое ввести в курс тренировок, а то соображать некогда... Хорошо, хоть радар работает.

— Нет, ментор, мне такое никогда не придумать!

— Без подхалимажа мне тут! Ничего, к концу компании не хуже меня научишься соображать... Надо только...

Инженер вмешался:

— Товарищ драгонарий, все системы восстановлены и готовы к бою!

— Молодцы.

— Служу Республике и Сенату!

— Ну что же, вернёмся к работе... Связь! Дайте мне командиров замыкающей группы! — и к Бэле: — Смотри, учись, как наказывают провинившихся.

На экране, разделившемся на несколько окон, показались лица людей и призраков.

— Итак, кто из вас, дуболомов, 9-й группой командовал?

— Я, товарищ драгонарий...

— Представьтесь, пожалуйста, чтобы вас все знали.

— Триарх 2-й центурии флота Акбар Беллеш, командир крейсера 2-го класса «Изверг». Дважды Корабельная корона, четырежды золотая лента, имею двукратную благодарность Сената за личную отвагу!

— Так, понятно, не просто дуболом, а дуболом заслуженный. И какая из ваших регалий толкнула вас ввязаться в бой, когда у вас приказ по ордеру — прикрывать транспорты?!

— Согласно данным радаров и кораблей передового построения ордера, я обнаружил, что вражеская группа находится в выгодном для удара положении, рассчитал, и показал им доблесть Сынов Амаля, товарищ по партии Тардеш!

— «Рассчитал» он! Слушай, «сын Амаля», большего идиотизма, чем лезть семью фрегатами и одним крейсером на двадцать ракетоносцев я не видел за всё время моей службы!

— Но ведь мы уничтожили их!

— И демаскировали транспорты, от которых зависит судьба кампании! Вражеский командир был умнее вас — пока вы ерундой маялись, он, жертвуя собой, уничтожил их! Вы хоть понимаете, что вы наделали?! Мало того, что себя и экипаж подставили под децимацию — вы оставили полуторамилиардную армию без оружия и патронов! Мы не сможем подвезти новые даже по Дороге Демонов — там сейчас идут войска и график движения впритирочку до каждой секунды!

— Но один-то транспорт уцелел...

— Один! Это всего-то четыре легиона! Вы помните, что эти транспорты должны были перейти в состав местного гражданского флота? Как торговые сообщения после победы и даже во время операции поддерживать — «Шайтана» туда-сюда гонять?! Нет, я из вас пример сделаю: с сегодняшнего дня, за преступное небрежение своими обязанностями, за неподчинение приказам командующего стратига, вы, Акбар Беллеш, лишаетесь всех наград и регалий, в том числе диплома Академии, и разжалованы в рядовые космонавты, с прохождением службы на... как называется уцелевший корабль?

— «Транспорт номер 18», товарищ почётный сенатор.

— ...на транспорте номер18! Вот. Всё! Теперь найдите мне хастулария флота — он должен быть на уцелевшем транспорте.

Через пол-минуты связь установилась.

— Ну, как у нас дела?

— Хреново, Тардеш. Лучше бы ты меня децимировал на той планете, за экономию на видеофонах. Автоматы остались только те, что на руках в легионах, может, наскребём что-то в обломках. Боеприпасов к ним одна походная укладка — четыре магазина на легионера плюс один в оружии. Ну, это если не считать тех, что в корабельных арсеналах.

— Там абордажная модификация, меньше дальность, меньше пробиваемость, другая пуля.

— Ну, уж лучше, чем ничего. Пять магазинов это на пару битв. Тяжелого вооружения, считай, что нет — надо спрашивать у легатов, сколько они успели цинок с пулемётными лентами в порядке личной инициативы прихватить. Гранат нет. Совсем. Снайперские винтовки — они уцелели, велитам комплект полный.

— «Успокоил»...

— Джаханальские линотораксы, холодное оружие — всё было роздано по легионам на последней стоянке, с этим комплект полный — так что можешь тряхнуть стариной, от всей души! Теплое обмундирование опять же только для велитов, так что на Коцит наших легионеров не стоит высаживать.

— Спасибо. Это всё, что уцелело?

— Ну, может, ещё что удастся насобирать мусорщикам в обломках. Бывает ведь, часто, что груз не пострадал — особенно если был хорошо упакован. Ну а так — десятая группа не попала под удар, провиант, системы жизнеобеспечения лагерей, оборонительного и холодного оружия хватит на всю армию, разве что союзным войскам — я имею в виду янычар — придётся потерпеть почти без огнестрельного оружия.

— Что значит «почти»?

— Они у меня запросили перед марш-броском выдать небольшую партию пороха, пуль и орудийных снарядов. Так что кое-что уцелело.

— Надо было выдать всё. Моя ошибка. Но плюс в том, что они вроде ещё на дымном порохе?

— Бездымном. Отстал ты от жизни, Тардеш. Дымный только для пушек.

— Ну, тоже небольшая проблема. Со штабом посмотрим, где тут ближайшее химическое предприятие, захватим в первую очередь и организуем местное производство.

— Тут и патронные заводы должны быть, по идее-то. Может, и автоматчикам боеприпасы найдём. Лишь бы не взорвали.

— Ну, это уже забота десанта, — и отключил связь. Подумал.

Потом обратился к Бэле:

— Знаешь что, я, пожалуй, опять тебя повышу.

— ...?

— Вот как: из-за этого «сына Амаля» мы остались совсем без оружия, надо... Вот: подождём, когда генерал Явара нам плацдарм пошире расчистит, сгрузим на планету с транспортов ВСЁ — и провизию и воздух и жидкости, выгрузим десант, задержим что-нибудь из войск не первой необходимости, чтобы освободить Дорогу Демонов, и ты возьмёшь бригаду крейсеров побыстрее и все, какие сможем освободить транспорты («Шайтана» не бери — он слишком медленный), и дёрнешь по короткой дороге до Гайцона и ближайшей базы. Не обязательно долетать до метрополии, есть хорошие склады и на Газе, тем более их лет сто не инспектировали. У Прибеша оставили запасов немало, забирай что унесёшь. Штабы боевых групп, обслуживающий персонал, техников небоевых систем — наверное, тоже можно высадить на поверхность, чтобы увеличить вместимость и сэкономить воздух и топливо орбитальной группировке. Я, кстати, тоже спущусь к войскам.

— Вас понял, ментор. И... ментор, вы забыли...

— Что?!

— Ну, бой ведь окончен, мы победили.

— Ах да, ритуал!.. — улыбнувшись одним краем губ, драгонарий вернулся в своё кресло:

— Внимание флоту, доложить о наличии противника!

— По курсу небо чисто!

— Арьергард противника не наблюдает!

— Небо чисто по левому флангу!

— Небо чисто по правому флангу!

— В надире небо чисто!

— В зените небо чисто!

— Товарищ драгонарий, флот рапортует о мире и покое, воцарившемся в небесах под вашей охраной!

— Тогда я объявляю победу оружия Амаля! Я, драгонарий и почётный сенатор Амаль Вилдереаль Тардеш возвращаю систему Гудешия в число провинций Республики Амаль! С сего часа жители системы — граждане, не-граждане и союзники Республики имеют права на амальские свободы и подлежат суду по законам Республики и Сената! Флоту — блокировать восставшие планеты! Установить прямой канал связи с Сенатом! — и, когда его лицо на экране сменила торжественная заставка, зевнув, добавил: — Корнолеш обхохочется, когда увидит, чем вы заделали моё кресло. Разбудите, когда будет чистый канал, без помех — Сенат всё-таки! И приготовьте мне челнок к тому времени — спущусь, посмотрю, как там армия...

Наземные силы

...Кадомацу приснилось, что она опять дома... Отцу привезли в подарок занимательную игрушку — механического самурая в полный рост. Все восхищались тонкой работой, восхваляли искусство и наблюдательность мастера, приметившего даже самые маленькие детали, а Золотой Министр заводил его ключом. Во сне Мацуко вошла как раз в тот момент, когда игрушка ожила. Со странным скрежетом она дёрнулась к императору, упала на колено в амальском поклоне, потом оглянулась, увидела принцессу, и, неожиданно обнажив оба меча, кинулась к ней со скрипучим боевым кличем. Демонессе пришлось защищаться неожиданно появившимся в её руках мечом, временами оказывающемся пикой.

Потом вдруг оказалось что игрушка — маленькая, не больше ладони, и она сражается с ней одним пальцем... Да и она сама тоже стала маленькой — не старше двенадцати лет, но почему-то ракшасом, но одетым в её платье... Мама — красивая и молодая, смотрела на неё как всегда, когда сильно огорчена — с лёгкой насмешкой, и с разочарованием говорила: «Жалко, что ты стала такой... Теперь ты сможешь выйти замуж за Тардеш-пашу, только в следующей жизни...». Потом откуда-то сбоку появилась почему-то взрослая, в отличие от всего остального, Весёлый Брод, и начала секретничать ей на ухо: «Раз уж так, то это платье не подойдёт к твоей коже. Надо взять более желтый оттенок! И вот, смотри, какой парик я тебе приготовила! Он скроет не только твою лысину, но и твои волосатые ушки!..» — Потом Мацуко поняла, что это сон, и проснулась.

Стояло удивительное безветрие, заглушенное шумом неумолимо двигавшейся мимо армии. Она стоптала весь красиво волнующийся ковыль в степи, и закованной в доспех рекой шла дальше — насколько хватало глаз, у горизонта уже заметно разделяясь на несколько рукавов.

Высоко, на полпути к горизонту, светило местное солнце — ослепительно яркая и маленькая — как Аматэрасу с Даэны, звезда, которой, однако, хватило сил, чтобы затмить ночные созвездия. Ни лун, ни соседней планеты не было видно, ни облачка в небе — только облака пыли над нескончаемыми головами за лагерным валом, да изредка пронзающие небеса со скоростью стрижей лёгкие корволанты разведчиков или одинокий вестовой.

Позади — на западе, уже не белела туманной грядой Стена Врат, она исчезла во время странного сна принцессы. Их лагерь был разбит на месте тех непонятных башенок, часть которых, несмотря на окрики и угрозы офицеров, уже пошла на обустройство быта. Редкие проснувшиеся солдаты не спеша, ходили по делам — даже мулла не торопился звать к молитве. Рядом с палаткой сидел Хасан, и, воткнув перед собой горящий факел, грелся у него, закрыв глаза.

— Ассалям алейкум. Холодно?! Дай погреться.

— Алейкум ассалям. Кайф. Но лучше будет, если костёр растопим.

— Костёр? Дров-то нет. Траву что ли жечь?

— Навозом растопим.

— Навозом?! Он же не горит...

— Ещё как горит, если сухой! Пошли, надо только взять чего-нибудь ненужное, чтобы хорошую вещь не портить.

— А ты знаешь, где здесь можно найти навоз?! И сухой?!

Хасан открыл один глаз:

— Естественно. Пошли, пока никто не догадался!

Они взяли на кухне, где Яван был «своим» мешок из-под угля и полезли на вал.

— Ну, и где здесь навоз?

— Тише, а то остальные услышат! Давай спрячемся за валом!

Хасан, тихо пробравшись в сторонку, долго ковырялся в земле, и потом, махнув длинной темной рукой, подозвал Явана:

— Давай, помогай!

— Что? Это?!

— Местных кобыл дерьмо, только осторожней, кто знает, что они перед этим жрали!

— А оно горит?!

— Я же золотарь или кто?! Что ещё в этой степи гореть может, как ты думаешь? Подставляй мешок!

Потом:

— Тихо, никому не говори, где мы это взяли. Может еще, и разбогатеем на этом. Давай, вернёмся по старой дороге, чтобы никто не догадался.

Мешок оказался тяжеленным и неудобным — не взвалить на спину. Острые края лепёшек кололи не хуже мечей, да и вес был тяжеловат даже для Явана.

Вдвоём, поминая и Аллаха и Иблиса, они дотащили всё-таки мешок до палатки, и всё от того же, не потухшего ещё факела, зажгли костёр. Понемногу собралась целая толпа, заинтересовавшаяся — где они нашли дрова?! Ну, и погреться заодно.

Хасан с Яваном хитрили вовсю, делая загадочные лица. Салах загодя спрятал мешок, могущий стать курицей, несущей золотые яйца, поглубже, но подошел Теймур и всё испортил:

— А, очерёт нашли! Хорошее дело. Ну-ка, ребятки, пошли-ка, наберём ещё — всё-таки холодно здесь...

— Что такое очерёт?

— Дерьмо лошадиное. Вон, в лагерном валу должно быть много — я видел, что Хасан в одно место складывал... А он же у меня золотарь — он в этом толк знает!

Так они и лишились своего «золотого телёнка»...

...Мамору встретил Тардеша со всей возможной торжественностью — при флагах, карауле и даже с музыкой. Сам он был наряжен безупречно и блеском доспехов даже затмевал драгонария.

— Добрый день, господин драгонарий, мы специально из-за вас не начинали сражения.

Призрак, не сходя со своего желтого Небесного Коня, оглядел поле боя:

— Ну и почему? Надо ли было так медлить?

— У нас стократное численное превосходство, господин драгонарий. Мы их растопчем, даже если просто маршем пройдём. А хотелось показать искусство.

— Ну, что ж, маршал, если вы так хотите... Можете начинать.

Принц поскакал вперёд, к вершине, и, взмахнув рукой с веером, подал знак. Застучали барабаны, выравнивающие своим ритмом шеренги, с холма быстро сбежали вестовые, у подножия спрыгнув с коней и подняв спрятанные в траве ящики раций. Передав приказ по радио, они бросили аппараты в траву (Тардеш аж поморщился), и флажками просигналили стоявшему на вершине принцу, что приказ отдан. Хихикающая Злата, принявшая для поездки человеческий облик, спрятала красное от смеха лицо в ладонях.

Послышались отдельные, напоминающие рёв горных потоков, слова команд на языке демонов.

Драгонарий оглянулся: за его спиной, на относительно большом участке поля, расчищенном от войск и посторонних предметов, словно аэродром, команды самураев складывали пока ещё непонятные конструкции из реек и бумаги. Меньше чем за одну барабанную тему они справились со сборкой и побежали по полю, разматывая почти невидимые отсюда бечёвки. А за ними чинно поднялись, и, потеряв ветер, опустились, огромные, устрашающе раскрашенные воздушные змеи.

Мамору прискакал обратно, и, заметив внимание адмирала, объяснил:

— А, это наши воздушные змеи.

— Зачем они вам? Дня наблюдения наших спутников недостаточно?

— Нет, мы туда сажаем копейщиков перед боем, чтобы им не пришлось тратить сил на подъём.

— Копейщиков? Но простите, я думал...

— Нет, у нас из-за этого, — принц выразительно расправил собственные крылья: — копейщики выполняют наступательную, а не оборонительную роль. Ну, скажем, это скорее лёгкая кавалерия, чем пикинёры нелетающих рас. Только вот крылья на взлёте и посадке устают очень сильно, поэтому мы их бережем, как можем.

— Понятно. Во что же выродились ваши лучники и меченосцы? Наверное, совсем ужас для врагов?

— Ну да, ужас, но не так, как вы себе представляете. Понимаете, мы в полёте не можем действовать руками, а когда машем руками — не можем летать. Поэтому лук и меч в небесах не особенно эффективны — вооруженному ими воину приходится садиться на землю, чтобы сражаться. А копьё — нисколько не теряет боевых качеств! Копейщики после войн моего отца стали ещё смертоносней — он ввёл новый доспех и нагинату. Ну, давайте, пойдём на вершину, лучники уже готовы.

Этой, последней фразой, принц так напомнил своего отца, что Тардеш даже улыбнулся невидимыми губами.

Опять взмах веером — передние ряды чётко расступились, пропуская лучников. Непривычно — разводя руками в стороны, они натянули тугие луки, и выпустили первые стрелы в небо. Стрелы так и не упали на землю, сколько бы Тардеш с телохранителями и штабом не смотрели.

— Вы знаете, — сказал после паузы драгонарий: — Для моего флота будет проблема, если они вышли на орбиту.

Боатенг усмехнулся.

— Да нет, — успокоил всех Мамору: — Это обычный перелёт. Вон, смотрите, у горизонта уже падают. Регулярные части пренебрегали тренировками на марше, вот и не сделали поправки на тяготение. Такое бывает.

— Вы отсюда видите стрелы, падающие у горизонта?!!!

— Конечно. Я же летающее существо, Нам положено хорошее зрение. Смотрите, сейчас они прицельнее выстрелят.

И действительно — прицельнее. Все кто был на вершинах вражеских холмов, скосило, как волосы — бритвой. А потом ещё залп, ещё, ещё... Тардеш посмотрел в бинокль, а потом кивнул подоспевшему к нему Кверкешу:

— Гляньте. Пожалуй, с такой артиллерией нам и автоматы не понадобятся, легат.

Тот посмотрел, и крякнул:

— Да... Действительно — артиллерия.

Тардеш поднял бинокль ещё раз. Стрелы демонов, хоть и не особенно меткие, обладали ужасающей пробивной силой — закованных в сталь и титан всадников — навылет, иногда вместе с лошадью. Прямо на глазах у драгонария одной стрелой пронзило двоих друг за другом, и третий свалился за ними, держась за короткое оперение.

— А теперь — копейщики, — сказал Мамору.

В воздух за их спинами уже парили десятки змеев, увешанные, словно разноцветными виноградинками, солдатами, сигнал — и, сорвавшись со своих мест, они со свистом и диким кличем пролетели над головами, там, в холмах, добивая тех, кто уцелел.

Тардеш чуть голову не открутил, следя за атакой.

— А теперь — меченосцы!

Лучники расступились, и сквозь их ряды, сначала мерным шагом, а потом, всё ускоряясь (как и ритм барабанов), и расправляя крылья, выбежали воины, вооруженные двуручными мечами.

— Слушайте, маршал, может не надо? Они и так уже бегут! — взмолился драгонарий.

— Но, Тардеш-доно, я хочу вам все войска показать в деле! Сейчас я пущу с флангов кавалерию — окружать и добивать бегущих!

— Ладно, — согласился Тардеш. Чем бы дитё не тешилось...

Самураи, перелетев поле, ещё на высоте нескольких ростов сложили крылья и обнажили мечи, с небес рухнув на вражеские позиции. Очень смело.

— Решено, — сказал драгонарий: — Я считал это рискованным, но ваши солдаты сильнее, чем я ожидал. Поэтому, товарищ принц, Злата — чтобы пропустить Бэлу, мы уведём с Дороги Демонов тяжелые колесницы и артиллерию людей, вместе с их обозом. Вы, похоже, справитесь и одними мечами...

Первый город

...Кадомацу шагала в плотном строю, предоставив телу самостоятельно следить за тем, чтобы находиться на своём, привычном месте в размеренной по ранжиру толпе. Её же голова была забита совсем другим — им недавно сказали, что их группировка отдаётся под начало самого Тардеша!

Не передать, какое это было счастье для влюблённой девушки! А она-то думала, что сердце её уже зачерствело, и заботы насущного дня обыкновенного солдата вытеснили из него ту причину, по которой она бросилась в это приключение! А тут — услышала что Тардеш, он, будет рядом — и не могла дышать с полминуты...

Вот, например: «Господин, наша часть разбита, пришлите помощь!», или нет, так ведь нельзя, вот: «Мы отступаем, враг прорвался!», нет, а может: «Мне приказано охранять вас, господин!» — «А кто ты такой?» — «Та, что прошла весь ад из-за тебя...»; или лучше: «Тардеш-паша, мы победили!» — например: «Город взят!», а он: «Отлично, проследите, чтобы прекратились грабежи», а она: «Так точно!», а он: «Это не вам. Кстати, как твое имя солдат? Какое желаешь награды за такую весть?» — а она: «Единственная наград — это та, что вы не можете дать...», а он, хохоча: «Почему это?», а она, показываясь: «Потому что я — это я, та, что мечтает о ваших объятьях и поцелуях, но которой это не дано...» — ей не дано было закончить эту сладкую грёзу, и грубый толчок столкнул с небес на землю.

Голодная и обиженная химера впустую щёлкнула когтями на месте головы задумчивой принцессы, и с горловым клёкотом, провожаемая руганью и градом разнообразных метательных снарядов, полетела дальше, выискивая себе новую жертву в рядах бесконечной армии.

Только тогда Хасан отпустил голову Явана, и помог тому подняться с земли.

— Ты что, десятник! В какую задницу смотрел, совсем без головы хочешь остаться?!

— Спасибо, извини, задумался о своём...

— Извиняться перед Аллахом будешь, если по своей задумчивости к Иблису не попадёшь! Ладно, смотри, всё-таки по сторонам — в небе полно нечисти, шайтан знает, что творится...

— Всё равно спасибо, — Мацуко огляделась вокруг, нашла свою шеренгу, и они вместе нагнали строй. Армия заметно уменьшилась — ведь теперь это было не войско, нужное для завоевания целой планеты, а всего лишь его часть, брошенная на какой-то город.

Степь всё ещё продолжалась, даже сейчас, через неделю пути. Правда, отдельные признаки указывали на приближение предгорий: всё чаще холмы вздирали свои покрытые белесым ковылём верхушки, всё чаще полки продирались сквозь глубокие балки, заросшие густым чертополохом, или осыпающимся краем оврага, на дне которого журчал смелый ручей.

Вот и сейчас армия растянулась живой рекой по краю высоченного обрыва — отвесной стены, у подножия которой текла делавшая в этом месте изгиб, настоящая река, пахнущая аммиаком. Другой край подковообразного обрыва виднелся отсюда, тая в сумерках здешнего слабого солнца — там ползла голова армии, и, над ней как мухи в жаркий день, вились химеры и мантикоры.

У этих чудищ, наверное, были гнёзда в стене — судя по тому, как они всё новыми и новыми волнами поднимались оттуда, и, видать не просто так, а руководимые чьей-то волей, раз избирали в большинстве случаев своей целью не простых солдат, а штаб при флагах и значках. Правда, вреда от них было немного — они сами трусили пикировать, замедляя полёт перед самым ударом, да ещё и сопровождая каждый заход таким получленораздельным гвалтом, что заинтересованные стороны успевали с превеликой неспешностью разминуться с незваными визави, если не были столь задумчивы, как принцесса недавно.

Кто-то в голове колонны развлекался, пуляя в монстров разнообразной магией — некоторые выстрелы были особенно красивы, да и каждая вспышка, озаряя полнеба, несла двоякую цель: во-первых, освещала дорогу, а во-вторых — заметно убавляла число чудовищ, вьющихся в воздухе — если не за счёт смертей, то за счёт дезертирства. Со стороны химер и мантикор, разумеется.

Вернулся разведывательный отряд самураев-копейщиков, чуть не попав под очередной разрыв, И быстро очистил небо от всяких непрошенных летунов. Туша одной мантикоры, выпотрошенная ударом нагинаты, упала в двух шагах от строя, и долго дёргалась в агонии, разя себя скорпионьим хвостом, пока они маршировали мимо. А самураи слетали туда, где вился дымок полевой кухни, и, подняв пару жбанов со слабо светящимся кипятком, спустились за обрыв. Вдоль обрыва поднялись в небо тонкие струйки пара — и больше в небесах ничего лишнего не летало. Можно было снова летать.

Яван догнал сотника и спросил:

— Теймур-ата, может вы знаете, где этот город?

— А вон там, видишь огни? Сейчас пройдём лес, и начнём, помолясь.

Кадомацу посмотрела. В самом деле — как это она не видела раньше! — вдали, за тем краем обрыва, виднелись силуэты городских зданий, заводских труб, правда, ещё не освещённые, по причине местного дня. Только одиноко сверкали пара проблесковых маячков, как у летучего корабля, идущего на посадку...

...Тардеш, покачиваясь в седле, вышел на связь с флотом:

— Бэла, как у тебя дела?

— Всё нормально, ментор, заканчиваю перегруппировку.

— Состав группы?

— Ну, кроме транспортов, три крейсера и девять «драконов».

— Не слишком слабое прикрытие?

— Помилуйте! Сами говорили, чтобы поскоростнее взял посудины! Мы ведь не завоёвывать идём, а быстро — туда и обратно. Если даже кто и нападёт, я не думаю, что огневая мощь крейсеров понадобится — одни «драконы» справятся с прикрытием.

— Ну, молодец. Правда я бы ограничился ещё бы меньшим числом... Зараза! — он увернулся от пролетевшей над ним химеры: — ...но тебе, как новичку, опыт командования крупной эскадрой будет только на пользу.

— Попалась! — Злата, ехавшая по правую руку, забавлялась весь день, отстреливая летучих гадин.

— Что у вас там творится, ментор? Сражение?!

— Да нет, так, надоедают помаленьку...

— Проклятье! — и ещё неразборчиво что-то, выругался Мамору, отрубая пролетевшей мантикоре пальцы с когтями (приём, которым он выхватил меч, удивительно напомнил Тардешу маленькую принцессу-«ведьму»): — А в Академии говорили, что они здесь не водятся!

Все посмотрели вслед раненой твари, которая жалобно мяуча, как раненая кошка, спланировала в поле, и там исчезла под десятками крыльев недавних соратниц.

— А они действительно здесь не водятся. Настоящие химеры живут на соседней планете, там они в два раза крупнее и разумны, так что будут представлять серьёзную проблему для ваших войск, маршал. А мантикоры вообще родом из царства Вельзевула, он, на моей памяти, когда-то и подарил Сенату парочку.

— Настоящие? А это тогда кто?

— О чём вы говорите? — изнывал от любопытства ничего не видящий Бэла.

— Подожди секундочку, сейчас покажу! — Злата прикрыла свои желтые глаза, помолчала маленько, а потом спросила:

— Ну, понял?

Тардеш тем временем продолжал:

— Здесь была биологическая лаборатория, хотя, почему «была», может и есть до сих пор... выводили кавалерийских животных для туземной конницы на базе лошадей и метисов других тварей — вроде тех же виверн и мантикор. Как видишь, ничего путного из этого не вышло, хотя... — он опять уклонился от очередной пролетающей мимо бестии: — ...они как-то научились ими управлять.

— Управлять?!

— Ну да, а вы разве не заметили, что из всей армии они сосредоточились только на нас четверых?

— Ненадолго, — пообещала Злата, возвращаясь к своему развлечению.

— Бэла, — вернулся драгонарий к своему видеофону: — Извини, что отвлекаюсь. Продолжай доклад. Кто у тебя флагманом?

— А я взял провинившегося «Изверга». Так подумал-подумал — всё-таки и корабль хороший и капитана нет.

— Неплохой выбор, он же изначально фрегат сопровождения, а уже благодаря моим страданиям — крейсер. Правда, его главный калибр бы мне на орбите пригодился... ну ладно, обойдусь. Как вернёшься — сам назначь командира из числа офицеров.

— А мне можно, ментор?

— Да. Теперь — можно. Конец связи.

Тардеш сложил видеофон и с некоторым раздражением развернулся к Злате:

— Хватит. Кончай баловство. Всё равно ты больше распугиваешь, чем убиваешь.

— А я как раз и стараюсь больше распугать, а не убить, друг-командир.

— Тем более перестань. Ты мне вскоре свеженькая и здоровая нужна будешь — вон город-то. А то бой начнётся — а ты опять выдохлась, усталая.

Колдунья глянула на него своими янтарными глазами с фальшивого лица человеческого облика, и неожиданно протянув руку, нежно погладила по призрачной щеке:

— Слушаю и повинуюсь друг-командир. Я только последний раз выстрелю, добре?

Этот «последний раз» едва не накрыл возвращавшуюся разведгруппу.

— Ой! — воскликнула девушка.

Демоны мгновенно и слажено рассеялись по небу, а их командир спустился, и бухнулся в ноги коням полководцев, на ломаном амальском спрашивая, «чем они так не угодили».

— Это я, я! — выпрямилась в седле Злата: — Уж извините дуру нелеченную, криворукую!

— Ошибка в прицеливании, капитан, — загораживая колдунью широкими плечами, пояснил Тардеш: — Вы видите, что у нас над головами творится?

— Вам достаточно приказать, тейтоку-доно, я — и мой отряд, очистим небо в несколько минут!

— Извините, но ваши воины смогут это сделать без вас? Я бы хотел сначала получить ваши донесения.

Офицер подал какой-то знак — и солдаты удивительно ловко принялись за работу. Сам же подошел к коням, и дважды поклонившись — принцу и драгонарию, начал:

— Ваше Высочество, господин тейтоку, госпожа дура нелеченная, криворукая (так и вставил по-амальски! Тардеш усмехнулся. Злата сохранила абсолютно серьёзное лицо), нам не удалось глубоко разведать вражеский город — со стороны аэропорта стоят заборы из сторожевых пушек, а на противоположной стороне — мобильная артиллерия.

— «Забор из пушек»? — Тардеш начал сомневаться в своём гайцонском.

— Батарея мобильных орудий, — перевёл на амальские термины Мамору.

— Что за мобильная артиллерия? Вы то своими терминами то нашими говорите... тяжелая, бронебойная, реактивная...

— Сторожевая.

— Зенитная, — опять перевёл принц.

— Мобильные зенитки это плохо. У них дьявольская скорострельность, они ваших самураев в клочья разорвут. Да и в уличных боях не подарок... Как обстановка в городе?

— В городе царит паника — жители бегут, только услышав о вас! Большая часть войск стянута к дороге и защищает жителей — благодаря этому мы могли побывать в некоторых зданиях.

— Как аэропорт? Есть там военные самолёты?

— Только гражданские и транспорты. Взлетную полосу перекрыли, на поле заграждения, но жители идут и скапливаются вокруг летающих колесниц. Большая давка прямо на лётном поле.

— Понятно, значит самое время ударить. Так зенитки где, на тех холмах перед городом?

— Нет, господин, за холмами. На обратном скате.

— То есть они не смогут их развернуть на прямую наводку?

— Разве только... — он достал карту и нарисовал линию: — вот так, вдоль балки. Но сверху они замаскированы хорошо — мы сами едва не попали под залп, повезло, что низко летели.

— Вражеский командир совершил роковую ошибку! — воскликнул принц: — Что могут сделать столь искусно спрятанные зенитки против тех, кто не полетит, а пойдёт по земле?

— Многое. Хотя бы снять тех, кто залезет на вершину. Хотя, думаю, что к моментуподхода наших авангардов на вершинах уже кто-то будет, учитывая столпотворение на лётном поле. Они, видать, хорошо поняли, на что способны ваши лучники, маршал, и приняли соответствующие меры.

— Мы можем облететь город и ударить с двух позиций, ударить с трёх — для наших стрелков это не проблема.

— Я знаю. Товарищ разведчик, — драгонарий вытащил из планшета негорючую карту: — отметьте тут известные вам вражеские позиции. Только не иероглифами, прошу ради всего святого. Кверкеш! — подозвал он архилегата: — Сможете вы развернуть легионы здесь, в этом лесу?

— Приказывайте. Служу Республике!

— Тогда разворачивайтесь и спускайтесь. Товарищ маршал, — обратился он к Мамору: — Пропустите вперёд наших легионеров и постройтесь за ними. Перекройте дорогу, чтобы не обошли, но будьте осторожны — к ней-то они точно пристрелялись.

— Есть!

— Дайте в помощь архилегату своих копейщиков-ракшасов — им там самое место будет.

— Извините, Тардеш-доно, — вмешался разведчик: — Насчёт этих тварей. У них там, в обрыве две норы будет, из которых они постоянно и вылетают. Как бы в тыл не ударили во время битвы.

— Вы закончили карту?

— Нет, прошу прощения...

— Ну вот, когда закончите — воспользуйтесь запасами кипятка или масла с кухни и просто залейте эти дыры. И постарайтесь больше не перебивать речь командира.

Демон страшно сконфузился.

— Итак, о чём я, до того как нас прервали? Сходу атаковать не стоит — весь день ведь шагали. Спустимся — дайте отдохнуть перед построением, начнём штурм по моему сигналу.

— Так точно! — ответили все присутствующие.

Разведчик, окончив работу, с поклоном протянул карту Тардешу, и ещё одну, свою собственную — принцу. Потом тяжело взлетел, и, собрав отряд, вскоре поднялся от кухни с тяжелыми жбанами, которые опорожнил где-то за обрывом.

— А на чьей кухне он брал кипяток?

— На нашей, — улыбнувшись, ответил Мамору

— Ну, ничего. Гадинам теплее помирать будет, — злорадно констатировал Тардеш, и они, повернув лошадей, вступили в низкий белесоватый лес.

— Аллах велик! Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед — пророк его!

Кадомацу молилась, кладя поклоны о молитвенный коврик, раздобытый ещё в мёртвом городе. Молилась, вознося хвалу Аллаху о ниспослании победы тем, кто выживет в этом бою, места в раю — тем, кто погибнет... Следовало ли сердце юной принцессы этому зову? Иногда — да, когда слова молитвы были созвучны её желаниям. В конце концов, её воспитали в похожем мировоззрении — что всё предопределено, и изменить свою судьбу невозможно — можно лишь испортить. Только в её мире всем правил слепой закон Кармы, который, как любой механизм упрашивать и молить было бессмысленно, а здесь — всесильный и непознаваемый Аллах. Так даже лучше — если Аллах живой и всемилостивейший, так может, может, он будет более снисходителен к глупой и влюблённой невесть во что девушке, чем туманная судьба?! Сэнсей научил своих воспитанников немного скептически относиться к любым верованиям, рассказывая не только об известных воплощениях пророков и проповедников, но и об их предыдущих жизнях, которые встречал на своём долгом пути бодхисаттвы. Поэтому дети Явара знали намного больше об великих святых и их мотивах — изначально всегда добрых и исполненных милосердия, нисходящих в смертные миры действительно только ради помощи и милосердия — но оставались слегка равнодушными буддистами, узнавая, как ради собственной выгоды и решения сиюминутных проблем последователи искажали истинный смысл учения праведных душ.

Молитва окончилась. Теймур подошел к Явану и сказал:

— Сегодня весь наш полк будет прикрывать слева наступление призраков. Пойдём, покажу, как выстраивать сотню для фланговой позиции полка.

— А зачем мне сотня? — скатав в рулон коврик, спросил Яван.

— Затем, что если меня убьют, ты меня и заменишь!.. Пойдём!

...Тардеш стоял в тени большой разлапистой ели и наблюдал в бинокль за позицией врага. Рядом, почти над ухом, надрывно кричали муллы молящихся ракшасов, а впереди, на холмах, гарцевали нарядные всадники в с длинными пиками, как бы приглашая: «На, возьми!»... Будь у него артиллерия людей, он бы отучил их так танцевать... кстати, можно вывести сюда велитов, хороший обзор же...

Странный был этот лес. Плотные, непросвечивающие стволы деревьев — совсем не как на Амале! — казалось, вовсе не имели цвета. Вот эта ель, к примеру — словно сестра-близнец ели из центрального парка Калитрая — но та зелёная, а эта совершенно белая, будто вылеплена целиком из снега. В местных сумерках дня всё плохо отбрасывало тень, и поэтому ветви казались ещё и лишенными объёма — то ли вырезанными из бумаги, то ли нарисованными.

Полководец обернулся — за его спиной возлежала Злата, уже скинувшая человеческую кожу, и, самое удивительное — тоже молилась!

— Злата! Пани полковница! — ласково позвал он её.

— Подожди немного! — сделала предупреждающий жест адьютант, ещё немного почитала молитву, и, спрятав свою книжку, спросила.

— Ну, чего тебе ещё?

— Удивительно, а в каком месте ты прячешь крестик? Вам ведь полагается его всегда иметь при себе?

— Ну, всё тебе расскажи. На шею одеваю и в карман кладу.

— А где у тебя карманы-то, в змеючей форме?

— Не скажу! Ещё вопросы?

Тардеш вернулся к биноклю:

— Никогда не пойму, наверное — ты действительно верующая, или это просто одна из самых твоих шикарных шуток...

— Ну, должно же быть в жизни хоть что-то, над чем я не могу шутить... Я серьёзно, не смотри на меня так!

— Ладно, будем считать, что вопрос с религией решен. Теперь, красавица, будь добра, сведи меня со всеми — нужно посовещаться перед атакой, понимаешь? (он говорил с ней будто с маленьким ребёнком, так, что колдунья рассмеялась). И поосторожнее с генералом Явара — он, скорее всего, в таких советах не участвовал.

— Есть, друг-командир! Тебя прикрыть?!

— Да, пожалуйста...

Ненужные сложности

... — Все готовы?! — спросил Тардеш, как только связь стабилизировалась.

— Ненавижу эту штуку, — раздался в голове голос Кверкеша: — Ощущаешь себя «Умником».

— Терпите легат, терпите. Сейчас нам без неё не обойтись, у врага наши же частоты. Маршал Явара, как вы себя чувствуете, нормально?

— Немного странное ощущение, а так ничего, даже интересно...

— Так, какие последние сведения?

Кто-то из них посмотрел на карту, и у всех перед глазами возникло свежайшее расположение войск.

— Как вы думаете, они дадут нам сражение на лётном поле, или пропустят в город?

— Разумеется, свалят в город, едва надавим. Среди взрывоопасных самолётов, что ли сражаться? А перед этим — раскатают в поле всё, что у нас хлипкое и деморализованное. Дальше будет рай для снайперов.

— Вот именно, тем более что у нас нет артиллерии, флот на другой стороне планеты, да ещё и один минус, о котором враг, к счастью не знает — плохо с огнестрельным оружием.

— Господин драгонарий, позвольте моим войскам заняться этим городом! Лучники сметут кого угодно одним залпом, а от клинков самураев ещё никто не убегал!

— Ваша доблесть похвальна, но вы половину положите на зенитках, каменные дома укроют от стрел, а на улицах снайперский огонь прикончит другую половину. Нет, не высовывайтесь до приказа. Ваши лучники разыграются как козырь в последние минуты сражения.

— Проклятье! — целый ряд непристойных образов заполнил пространство телепатем.

— Постарайтесь выражаться поцензурнее, легат, мы ведь всё слышим. Кого там у вас убил этот снайпер?

— Центуриона. Ничего, на такой дистанции потери небольшие — всего один центурион и где-то пять легионеров. Они вон там засели, на диспетчерской вышке — единственное место, откуда нас видно.

Все увидели башню глазами легата — там действительно кто-то был, потому что как раз сверкнула короткая вспышка выстрела.

— Кого? — спросили все хором.

— Одного из ваших копейщиков, принц. Рядового.

— Сейчас будет передышка, — раздался голос Мамору: — Он перезаряжается, уводите солдат из-под обстрела.

— Вы видите его?

— Разумеется.

— Извините тогда, маршал Явара, можно воспользоваться вашим зрением?

— Попробуйте.

Глазами демона мир стал чётче, но темнее. Окраска предметов сдвинулась в синюю полосу спектра, но зато, на далёкой-далёкой башне можно было разглядеть и микроскопические фигурки диспетчеров, и затянутую в чёрное четырёхрукую фигуру снайпера среди них — он действительно перезаряжался! Острый глаз принца демонов даже различал блеск отдельных гильз на столе перед ним.

— Слушайте, товарищ принц, товарищ аюта, если я сейчас подзову велита, вы согласны навести его на эту заразу?

— Я и сам могу снять его с третьей стрелы где-то, — все ощутили пальцами Мамору тяжесть боевого лука и лёгкое древко стрелы.

— Ещё чего! — послышался возмущённый голос Златы: — Смотрите, и учитесь, пока я жива!

Принц-демон опять посмотрел вдаль, и все увидели, как снайпер выронил только что заряженную винтовку, зашатался, попытался её поднять, но вдруг схватился за сердце и сам упал замертво.

— Ну, вот и всё. А вы ещё какие-то три стрелы придумываете, — другие фигуры, подбежавшие к упавшей, тоже стали падать по очереди.

— Ладно, — вмешался Тардеш, закрывая мысленный взор всем голокартой: — Значит, делаем так: ваши легионы, товарищ легат, берут у врага пушки, и разворачивают на город. Думаю, огневой мощи у них достаточно — не разрушать же нам надо, а просто войти. Под прикрытием огня ваши копейщики и самураи, товарищ принц, по земле рывком пересекут открытую местность на лётном поле, и займут высотные здания, докладывая об обнаруженных огневых точках. Как только все средства ПВО будут обнаружены и нейтрализованы — поднимаем летающие части на крыло и играем в маневренную войну. У ваших лучников хватит резвости ног, чтобы добежать до ближайших зданий пешком, или они больше летать привыкли?

— Хватит. Такие моменты мы тоже тренируем.

— До города ещё на аэродроме будет мясорубка знатная, просто так ВПП и поле нам отдавать не будут, даже с пушками. По самолётам не пострелять, и демонам там опасно, и взрывать их жалко... А может — а ну их, товарищ драгонарий, подождём флот? Пусть их порубает без нашего участия!

— Жителей к тому времени эвакуируют. И заводы взорвут или разграбят. А зачем нам тогда будет город нужен? Мы же ради патронного завода тут на этот фланг основные силы перебросили.

— Интересно, что там за войска на лётном поле...

— Ну, тут я уже могу ответить, товарищ принц. Бронированная кавалерия, три дивизии ополчения — хотя это, наверное, будет в городе, не смогут они в поле, повстанческие стрелки из бывших наших велитов, и две разведгруппы наёмников. Плюс ещё две центурии триариев на мобильной зенитной артиллерии с другого конца города.

— Вы хорошо информированы, легат. Откуда такие точные сведения?

— У меня «язык» есть уже. Ваши пройдохи-копейщики постарались, товарищ принц. У них это называется: «сходить по воду». Офицер ополчения, чином около легата или даже трибуна.

— Кто командующий стратиг? Спросите его!

Архилегат вышел на минуту из поля связи, а потом снова зазвучали его уверенные телепатемы:

— Некто Тыгрынкээв.

— Хм, Тыгрынкээв?! Достойный противник...

— Вы знаете его, тейтоку-доно?

— Да, я принимал у него выпускные экзамены в Академии. Пещерный демон, один из лидеров восстания. Хороший тактик, интуивный стратег, хотя... не без недостатков. Кстати, маршал, вы вполне могли знать его, он ваш ровесник.

— Я в группе был единственным инопланетянином. Может, на параллельном потоке? Нет, не помню...

— Ладно, думаю, потянули время мы достаточно. Легионы — в наступление! Злата выведи из строя диспетчеров, чтобы ничего не село и ничего не поднялось в небо.

— Надо было самой додуматься...

— Не все хорошие мысли приходят в одну голову. Маршал, уберите своих самураев с опушки леса — ещё неизвестно, может легат будет отброшен, а они там как в тире для зениток прямой наводкой стоят. Ваши воины смогут взлететь из леса?

— Вряд ли.

— Ладно, что-нибудь придумаем. Товарищ легат, куда велитов отправили?

— Да вот как раз думаю — куда...

— Хорошо, давайте ко мне, в резерв. Пусть будут нашими триариями. Извините, я в первый раз наземным сражением командую...

И пока он говорил, стройные квадраты полупрозрачных легионов, окаймлённые рамкой из краснокожих башибузуков, печатая шаг, как на параде, двинулись в наступление...

...- Ты не нервничай так, сынок. Это будет не бой, а так — прогулка, — успокаивал волнующегося Явана Теймур.

— Всё равно не успокоюсь, — отвечала ему Мацуко: — Сами всю ночь нас страшилками пугали!

— Ха-ха-ха! Ничего, бывает.

— Почему вы думаете, что прогулка? А эти конники? — она указала на вершину холма.

— А, ерунда. Мы же не спереду стоим, а на флангах. Разбираться с ними — это их проблема, — он махнул протазаном на чёткие, как под гребень причёсанные ряды легионеров-призраков: — А башибузукам — стоять, смотреть, делать грозный вид и страшную рожу, ну и смотреть, чтобы не обошли.

Принцесса посмотрела на них. От привычного образа со старых гравюр — высоченных воинов в блистающих доспехах и длинных, до полу плащах, у них остались только шлемы с гребнями — без украшений у рядовых и с короткими перьями у офицеров. Смехотворно маленький широкий меч на бедре (не в свободных ножнах за поясом, а прямо пришитых к штанине!), жилет «мягкой брони» — шедевра мастеров-людей; затянутые в чёрную униформу с гербом Амаля на рукаве (издалека заметные буквы S.P.Q.A.), молчаливые призраки, твёрдо стояли на своих местах, словно нарисованные, неподвижно сжимая в обеих руках короткоствольные автоматы. Ни в какое сравнение с галдящим войском башибузуков!

— Вообще-то по ранжиру нам полагается быть с той стороны строя. Снаружи, значит, — продолжал наставления Теймур: — Но там ничего интересного, такие же балды, как и мы, но из другого полка. А тут — хоть посмотришь, как путёвые солдаты воевать воюют.

— Ата, вы не доверяете союзникам?

— В башку не укладывается эта диспозиция Дурная она какая-то. Диспозисия, а не только башка. По правилам-то они стрелки, мы копейщики, впереди — конница. Мы должны их закрыть, а потом расступиться. А они вона как, вперёд вылезли...

— У них автоматы...

— Ну и с автоматом бы стрелять через наши спины сподручно!

— Автомат — он не ружьё, им через спины не очень-то постреляешь...

— А ты откуда знаешь?

В этот момент по стоявшему в неподвижности легиону пронеслась команда на языке призраков: «Пасеше, Марча!», и вся эта застывшая масса дрогнула, оживая для движения.

— Ну вот, они и пошли... — сказала вместо ответа Мацуко.

— Сейчас и мы двинемся, — и действительно, прозвучала команда и башибузукам.

Они пошли торопливым, спешным маршем, семенящим бегом немного не поспевая за высокорослыми призраками. Прозвучала ещё команда — ракшасам пришлось расступиться, пропуская легионеров-велитов, более легко одетых и вооруженных страшными на вид винтовками с оптическими прицелами.

Пропускали не вперёд, а взад, к вящему ропоту рядовых копейщиков:

— О, видишь? Ружжо! А ты говорил — «только автоматы»!

— Чего они ещё удумали!

— Трусы! Ату!

— Тардеш-паша только в небесах умеет командовать, а здесь — не знает, где левая нога с правой путает!

— Ты сам-то не спутай, шире шаг!

— Подножку сделай ему, подножку! Нефиг бегать!

— Да заткнитесь вы! — с раздражением прикрикнула на свой десяток Кадомацу...

...Тардеш спокойно отдал приказ:

— На задержку дыхания. Ныряем сквозь холм.

— Хладнокровный вы. Не боитесь «подставить» союзников?

— Вы тоже не боитесь, легат...

— Приказ есть приказ, товарищ драгонарий. Служу Республике!

— Извините, — вмешалась Злата: — Магическое противодействие. Халява ваша закончилась. Пользуйтесь радио — это очень прогрессивно! — и разорвала контакт...

... — Дива парата! Пер оше центурья анима детенда! Персалюта дивеш, балистарья импеташ тормета! Марча!

Кадомацу сначала не поняла смысла незнакомой команды. Только легионеры справа вдруг синхронно засопели, как ныряльщики, набирая воздуха в лёгкие. Всадники, до того гарцевавшие на вершине холма, замерли, опустив пики. Принцесса догнала сотника:

— Теймур-ата, сейчас что-то нехорошее будет!

— Приготовьтесь! Сейчас они по склону-то разгонятся, и сбросят их до подножия. Я понял! Нам надо будет не получить с разгону и зайти сзади, чтобы не дать вырваться!

— Нет, ата, они про какие-то пушки и ныряние говорили...

— Пушки на другой стороне, сынок, до них ещё драться и драться! Вряд ли они на гору их так вдруг закатят — успеем увидеть и удрать.

Яван вернулся к своей десятке:

— Смотри, ребята, сколько на них золота навешено! — слышались голоса: — Одну серьгу ихнюю бы — и на всю как падишах будешь в масле кататься, а уж кирасу — баем домой вернёшься... — мечтательно сказал кто-то.

— А если пику в живот получишь, то здесь и останешься.

— Вечно ты, Яван всё испортишь...

— Готовьтесь ребята, не верю я, что нам суждено этот холм пересечь...

Как в воду глядела. Но об этом дальше: всё началось с невнятного шума в передних рядах ракшасов. С позиции пятой сотни было не очень видно, но когда они начали подниматься по склону, обеспокоенный и напуганный Теймур вдруг возник у своего места в ряду:

— Перестраивайтесь! Сотня, атака с правого фланга!

— Где? Они, что ли? — все почему-то подумали на легион.

— НЕТ! Сейчас увидите! ПЕРЕСТРАИВАЙТЕСЬ, ШАЙТАН ВАС ПОДЕРИ!

И тут они увидели. Сначала стало тихо. Не все поняли, что это исчезло сопение союзников. Потом Яван поглядел туда — и увидел: легионеры как-то странно, без команды, но совершенно синхронно прижимали к груди автоматы, склоняли головы, группировались, как перед прыжком с высоты, и, задержав дыхание — исчезали, не оставляя после себя даже примятой травы.

Тихо началась паника:

— Это что же...

— Это куда они?..

— Провалились?!

— Нас обманули!..

— Бросили!

— Цыц!!! — кричали на крикунов командиры: — Продолжать движение, свиньи трусливые!

Лишенные центра, полки продолжали двигаться, не взбираясь на холм, а обтекая по склонам, как послушная река. И вроде, казалось бы, всё обошлось, вот уже, из-за бугра показалось слабосветящееся лётное поле и хвосты летучих кораблей, выстроенные в ряд, как вдруг, земля под ногами дрогнула...

— Берегись, конница!

— Сотня, к обороне!

Нарядной, раззолоченной коннице, надоело ждать, и она, опустив пики, развеяв по ветру плащи и плюмажи, ринулась сверкающей лавой на полуголых башибузуков...

...- Конница... — немного разочарованно прокомментировал Тардеш: — Вечно она что-нибудь испортит, не нам, так противнику. Злата, ты скоро освободишься? Мне нужна связь с легионами.

— Обойдёшься. Они всё равно ещё посередине холма.

— Ну, это я и так вижу...

Подошел обеспокоенный Мамору:

— Драгонарий-доно, позвольте выпустить пару полков меченосцев и защитить моих ашигари!

— Зачем, маршал? Они сами отлично справятся, и не дадут ударить в тыл легионам. Они ведь для борьбы с конницей и предназначены.

— Легионам?! Но...

— Они сейчас проходят сквозь холмы. Или вы что думали, они что — испарились?..

...Триарий Второго Повстанческого легиона нервничал, сжимая в руках автомат, и без нужды теребил рукоять затвора, поглядывая на небо. Железные Демоны, пришедшие с карателями, запросто научили не доверять чистому небосклону — в любой момент там могли распахнуться пылающие огнём кожистые крылья и неуязвимые для пуль твари обрушились бы на город. Горькой выходил вкус революции. Вот и ему, сыну вайшьи и кшатрия, пришлось оставить радости «свободной» жизни, и вспомнить позабытое со времён Амаля ремесло легионера. Правда, вряд ли кто в его легионе бы не лопнул со смеху, узнав, что ему, инородцу, дали престижный титул «триария» — но хоть кто-то теперь хвалил его не за правильно отданное приветствие, а за меткую стрельбу из зенитки. Да, стальную плоть демонов Тардеша автоматная очередь брала только в упор, но против его шрапнели они были бессильны. Несколько батарей укрытых маскировочными сетями по периметру аэродрома должны были стать неприятным сюрпризом карателям, если те вздумают войти в город по воздуху.

Родную Яншишму все считали тыловой планетой — как бы не развернулась кампания, она не представляла интереса для завоевания первой очереди, поэтому сюда везли беженцев и вывозили оружие. Единственная ценность планеты-лаборатории — запасы ядерного оружия и производство антивещества, которое ещё год назад продали подчистую в обмен на помощь испарившихся в лучах главного калибра Тардеша наёмников. И теперь волну карателей приходилось останавливать тем, что есть.

Никто не ожидал, что Республика, дав им год на передышку, вдруг вспомнит, и сразу бросит в бой такие силы. Было много разговоров о том, как в их систему будут засылать отдельные флоты, отдельные славные легионы, как их будут громить поодиночке — но пришел сам Тардеш, и, в первые полчаса, разнёс на молекулы хвастливый «Китобойный флот» и «Охотников на Драконов», обещавших прикрепить голову драгонария на форштевень. А потом открылись порталы и на планеты вышли не считанные легионы, которых ждали по всем правилам стратегии, а миллионы и миллионы демонов и прочих тварей, которым даже не было нормального названия в человечьем языке. Республика и тут показала своё превосходство, начав войну не своей армией, а руками дикарей-союзников, которые порой на пистолет-то смотрели как на диковинку.

Он опустил автомат и закурил. Для того чтобы остановить эту волну бросалось всё — сочувствующие ветераны легионов, революционеры с Коцита, что когда-то сорвали железную хватку Республики с системы, не успевшие пожировать на народной шее новоявленные сборщики налогов, местное ополчение, пастухи на лошадях, даже притащили тяжелую кавалерию, нанятую с Сенатом забытой планеты, где порох не стреляет. Впрочем, против Железных Демонов, тоже не имевших огнестрелов, это работало лучше, чем центурии автоматчиков. Вот и сейчас они гарцевали на вершине холмов, в то время когда он следил, чтобы над ними небо было чистым от всякой нечисти. Такова судьба зенитчика. Он докурил сигарету и услышал, как прозвучал приказ в атаку. Ну, значит началось. Чья-то огненная кровь скоро расплескается по лесу за холмом, демоны не выдержат, взлетят, и тут начнётся его работа. Сигарета погасла растоптанная, он, закинув автомат за спину, полез по раскалённой под солнцем станине зенитки. Кивнул механику, уже глазевшему на мир сквозь распахнутый передний люк, ухватился за скобу башни и бросил короткий взгляд на соседа.

Там на второй машине, над командирским люком сидели двое. Один — понуро склонив голову, а другой — что-то вынимая у него из-за шиворота. Что-то длинное, так показалось сначала, но, потом блеснула сталь, окрашенная кровью — и триарий всё понял, прежде чем безжизненное тело товарища скатилось по броне и рухнуло на бетон лётного поля. Он не успел закричать — сильные руки сзади затянули ремень его же автомата на его же шее, он брыкнулся, и упал с машины, только для того, чтобы увидеть, как высокая фигура душит одной рукой его мехвода. Фигура обернулась, загородив солнце, и тут триарий узнал силуэт —известные на пол-вселенной, изделие его касты, джаханальские бронежилеты, десантный вариант, с тремя карманами для запасных магазинов на груди, жесткие плечи с креплениями под церемониальный плащ, через одно из которых был пропущен ремень короткоствольного автомата, и белесое лицо-череп, под центурионским шлемом с полосатыми перьями примипила на гребне.

«Легионеры! Так значит, они всё-таки пришли...» — удар ногой в лицо вырубил его за миг перед смертью, милосердно не дав услышать хруст собственной сломанной шеи, и увидеть то, как ряд за рядом из, казалось бы, неприступного склона холма, выскакивают всё новые, затянутые в чёрное фигуры, и в беззвучной рукопашной захватывают нечего не успевающих сделать зенитчиков.

...А кавалерия в это время весело и с размахом рубила полуголых копейщиков на другой стороне...

Умереть можно и по-настоящему

...На скользкой траве было трудно удержаться, и поэтому полк скинули вниз шагов на десять. Пятая сотня ещё легко отделалась — были раненые, но не особенно серьёзно, а некоторые сотни даже не успели построиться — их раскидало как молотом — орех, буквально считанные всадники проехали сквозь них в тыл, но оттуда уже не выбрались — малочисленные ветеранские сотни отработали оказываемое им уважение.

Кызылкумские полки были первыми на острие атаки, и поэтому первую волну они ещё пережили относительно благополучно, но следом конница с других холмов последовала примеру авангарда, и начался сущий ад...

Не было ни фронта не тыла — один сплошной котёл, окруженный закованными в броню врагами. И 25-й с соседнего холма, и 26-й смешались, непонятно чьи солдаты подчинялись непонятно чьим командирам. Оружие было почти что бессильно — во время первой волны только копьё принцессы, изготовленное в гвардейских мастерских, смогло ранить одну лошадь. У других наконечники едва царапали сталь, а тем, у кого копья были вообще деревянными, приходилось орудовать ими, как дубинами — как, например, Али Язиду, но при его-то силе, даже так это было воистину страшное оружие. (Шестая сотня появлялась то справа то слева, и непонятно было принцессе, то ли их так перемешало, то ли фланг пятой сотни так мотало).

Но самое страшное началось во время второй волны, когда им всё-таки удалось завалить, подняв лошадь на пики, одного разряженного кавалериста. Крик: «Золото, налетай!», наделал больше бед, чем две вражеские атаки — ближайшие кинулись грабить, те, кто не успел, полезли им на головы, начались даже драки между собой, и вот в эту-то «куча малу» въехала третья волна...

Нечто подобное было при первой атаке, когда ветераны завалили прорвавшихся в тыл, но там всё-таки был тыл, а не первая линия, а тут...

Яван оказался внутри этой «кучи-малы», ближе к краю — его затянуло туда общим потоком, и поэтому Мацуко почувствовала кожей раньше, чем услышала, а тем более увидела, как в толпу врезалась кавалерия. Крики раненых, рёв, всхрап боевых лошадей, ругань, боевые кличи — всё это смешалось в один ужас, но всё-таки задержало смерть на спасительные секунды, дав Явану и другим счастливчикам, драгоценные мгновения, чтобы вырваться из роковой ловушки. Девушка скатилась по чьей-то спине, и обнаружила Калима, одиноко державшего линию пикой с погнутым наконечником. Поодаль мелькнули ещё несколько десятников, спешащих к ним на помощь — все с правого фланга, а слева от них — чудом держась на ногах, пытался двигаться конь со всадником, с ног до головы облепленные башибузуками в до бесстыдства изодранных шароварах. Они то ли пытались задавить его голыми руками, то ли грабили заживо...

Четвёртую волну в центре (а «куча-мала» стала центром этого фронта), сдержали — о чудо! — пять десятников правого фланга пятой сотни. Не сговариваясь, догадались поднять на пики вырвавшегося вперёд коня на дыбы, и бросить под ноги атакующим. Правда, никто об него не запнулся, слишком далеко было, но скорость замедлили все, и с тех пор прекратились эти таранящие волны атак, врагам пришлось оставить пики, и взяться за палаши. Началась обыкновенная резня...

Яван с Калимом завалили ещё одного всадника — Калим своим загнутым наконечником, как багром, за шею, а Яван — убил лошадь в брюхо. С другой стороны коня они, обнаружили Теймура с окровавленным протазаном. Чуть не плача, сотник кричал на мародёров: «Кончай грабить, сволочи! Вас же в дерьмо растопчут!» — а его никто не слушал, продолжая пихать, не имея карманов — в кушак, не имя кушака — в рот, в задницу и тотчас же теряя награбленное вместе с зубами и кишками с первым же ударом, и то кто-то за ними кидался подбирать... Увидев десятников, Теймур приказал им собрать строй, хоть как-нибудь... Чуть выше, на левом фланге, красиво вырисовываясь на фоне сумеречного неба, их эмир бился один на один с командиром вражеского эскадрона.

Отдав приказ, сотник ушел избивать паникующих. Явану и другим десятникам с грехом пополам удалось собрать правый фланг — у принцессы в линии только трое были из её десятка. Что было с левым — для неё так и осталось неизвестным, из всех командиров с той стороны она видела только Салаха — мельком, он уже в кирасе всадника добивал лежащую лошадь. Но только мельком.

От линии в такой резне всё равно не было много многого толку — как сверкающие корабли проплывали всадники в море деморализованных ракшасов, неторопливо помахивая палашами — всегда кого-то насмерть... Больше проку было от слажено работавших десяток и пятёрок — на них в основном и разбились все сколь-нибудь опытные воины, да и эта недолгая «линия» на правом фланге — тоже. От повального бегства башибузуков держала только собственная жадность — каждый желал кусочек золотых доспехов, но, стоило ракшасам разграбить одного врага, как начиналась драка среди своих, не обращавшая внимания на всадников.

...Принцессе как раз удалось спешить одного из кавалеристов, которого сейчас добивала её десятка, как вдруг слева, забираясь склоном холма — удивительно быстро — выскочил его товарищ. Копьё запуталось в сбруе мертвеца, и девушка уже успела проститься с жизнью, как вдруг лошадь неожиданно для всадника испуганно всхрапнула и села на задние ноги. В наступившее мгновение даже успел прозвучать радостный крик Хасана: «Ё-моё! Я ж её в задницу!..»... Потом, изнасилованная таким образом кобыла взбрыкнула, вздёрнув крупом с так и торчащим меж ягодиц копьём, отбросила Хасана в одну сторону, всадника — в другую, и начала в ярости топтать ни в чём неповинного наездника копытами. Хасан, с синяком во всё лицо, смеялся, глядя на это, хлопая себя по бёдрам, и не заметил, как к нему незаметно подкрался очередной враг. Мацуко крикнула ему: «Берегись!» — но какой прок, он всё равно был без оружия — и невероятным прыжком, (удар невидимых крыльев в таком безумном ералаше всё равно никто не заметил), перемахнула через беснующуюся лошадь, и, приземлившись на коня перед седоком, уже замахнувшимся палашом на друга, рубящим ударом, с разворота корпуса, перерезала ему горло наконечником.

Но сама не заметила слева его напарника — только краем глаза ощутила какую-то тень, ветер от взмаха клинка — но слишком поздно, руки были зафиксированы крыльями, копьё было в правой руке и взято слишком коротким хватом, чтобы защититься. Она успела только обернуться, убирая крылья, да древком слегка ослабить удар, прежде чем он обрушился на неё...

Боль, страшная боль и холод пронзили демонессу. Удар скользнул по левой груди, и из открывшейся раны мгновенно брызнула настоящая, ярко-желтая кровь демонессы, её капли, попав на торжествующего врага, мгновенно прожгли насквозь его плоть и доспехи. «Только бы не рулевые крылья!..» — подумала принцесса, падая с коня. Она попыталась встать, но тело отказывалось слушаться, все силы уходили на то, чтобы держаться в сознании. Подбежал Хасан: «Яван, ты что, ранен?!» Мацуко отчаянным усилием воли остановила кровь и придала иллюзии вид ран, что заметила у лежащих вокруг порубленных ракшасов. Потом, дожигая шаровары, откатилась подальше от лужи собственной крови — иначе никто бы не смог к ней подойти и помочь, и, уже теряя сознание, магически залечивала, а больше — бинтовала, бинтовала, бинтовала, новыми слоями изоляции свою рану....

...Что-то бухало вдали...

...Десятки ног, пробегающих мимо лица... Чья-то отрубленная кисть руки... что-то бухает вдали...

...Её несут, голос Хасана: «Посторо-о-онись, десятник ранен!», «Десятник ранен!»... Тот, кто её несёт, хромает на раненую в бедро ногу... что же там бухает?!..

...Откуда-то сбоку выплывает измазанное в какой-то гадости лицо Али Язида: «Давайте, я понесу?..»... Али ещё так смешно наклоняется, заглядывая Явану в глаза... Жаворонок поёт высоко-высоко в поднебесье...

...- Товарищ драгонарий, мы взяли все батареи!

— Отлично. Потери?!

— Никак нет, прошло как по маслу. Весь боекомплект и даже патроны в целости и сохранности! Без единого выстрела!

Тардеш посмотрел в бинокль на толпу ракшасов между холмами с одиноко мелькавшими в их море фигурами редеющих кавалеристов:

— Маршал Явара, выручайте своих копейщиков. Да и вообще, давайте все на лётное поле, теперь там у нас рубеж атаки.

— Есть! — демон был непередаваемо рад ввязаться в драку.

— Буду лично обязан, если сохраните оборудование аэропорта и как можно большее число самолётов.

— Вы будете гордиться нами, Тардеш-тейтоку!

— Товарищ легат, — сказал в другую рацию Тардеш: — Экономно, прицельно, начинайте подавление вражеских огневых точек.

...Глухо забухали зенитки...

Полевая хирургия

...Она очнулась только после боя, и сначала не понимала, где находится. Это было просторное, но очень тёмное помещение, в дальнем конце которого находилось окно, похожее на щель, а на полу — кучи непонятных предметов.

Ещё одно окно, вероятно, находилось за спиной девушки — и было открыто или разбито, судя по сквозняку, продувавшему её вместе с раной. А может, там была открытая дверь...

Нет, окно — полоса чуть заметного сумеречного света, падавшая из него, освещала согнутые ноги лежащего и чью-то спину без головы. Это зрелище сразу поставило всё на свои места — в странных, разбросанных по полу предметах принцесса опознала ракшасов — изувеченных, раненых, лечимых на скорую руку, и поэтому иногда неузнаваемых под слоями излишних повязок.

«Спина без головы» зашевелилась, и оказалось что это Хасан — такую рожу ни с чем не спутаешь!

— Привет. Ты что, тоже ранен?

— С добрым утром! Вот те раз! Обычно спрашивают: «Где я?»!

— Ну, хорошо. Где я?

— На такой верхотуре, сам представить не сможешь! Нам целую башню отдали под казармы, вот, а на верхних этажах — лазарет. Говорят, здесь самые богачи жили!

— Тише. Ты сказал «доброе утро», а был закат, когда меня ранило. Долго я провалялся? Серьёзно я ранен?!

— Лекарь и брадобрей говорят, что оправишься. А насчёт утра я пошутил — сейчас уже вечер. Мы, кстати, победили, если ты не заметил. Эх-эх, буквально потерпел бы чуток, не лез бы на рожон — нас ведь уже шайтаны выручать летели! Зачем сунулся меня спасать?!

— Тогда бы я потерял хорошего друга...

— Ладно, спасибо, я у тебя в долгу...

— Ты ж меня спас от химеры, потом вынес с поля боя. Это я твой должник.

— Ну, как хочешь! — Хасан смешно развёл руками: — Тебе-то что надо? Воды, горшок...

— Нет, только холодно... дует...

Ракшас перегнулся через неё, и что-то поправил, шурша бумагой.

— Так лучше? Тут один полудурошный, как увидел, что ему руку оттяпали, прямо через тебя в окно сиганул. Мы бумагой на сопли окно заклеили, да всё равно продувает. Я тебя книгами загородил — толстенные, словно Коран, еле дотащил! Потом натянем палатку, будет теплее... Ещё что-то?! Шаровары твои пропали — какого-то шайтана рядом ранили, чудом тебя не обжег своей шайтановой кровищей! Я новые, вот, для тебя, у мертвецов уволок!

— Дай света, осмотреть себя...

Башибузук вырвал пару страниц из книг, и поджег от факела на стенке.

Девушка увидела, что она замотана в неумелую и грубую повязку, с излишком даже, но нигде не виднелись ни золотые, ни подгорелые пятна, в отличие от штанов, которым не повезло покататься по демонской крови. Значит, изоляция выдержала, кровотечение остановлено! Но почему тогда такой шум в голове и отнимается левая рука?!

— Хасан, помоги мне снять всё это... — и начала разматывать бинт.

— Стой, дурак, тебе нельзя, у тебя раны откроются!

— Хасан, Хасан, верь мне, я знаю что делаю! — когда они наконец-то устали дёргать бинт, твёрдо, хоть и слабым голосом пообещал Яван другу. И спросил: — Ты мой вещмешок не видел?

— Здесь он, здесь, — ответил смирившийся с его сумасшествием башибузук: — Ничего, сейчас крови повыпускаешь, опять без сознания свалишься, я тебя обратно забинтую, только на этот раз — с руками, чтобы не выпендривался!

Мацуко слабо улыбнулась — ну как объяснить ему, что эта рана, от которой лечат несчастного Явана — всего лишь рисунок на фальшивой оболочке, скрывающей настоящую! А ту, скорее всего, надо было зашивать, и чем скорее — тем лучше. «Может быть, всё рассказать ему?!» — «Нет, нет, ни за что!» — и с этими мыслями она вынула из мешка тяжелую коробку с лекарствами и инструментами.

— Вот видишь?! — показала она ему: — У меня есть вещи получше, чем эти повязки. Только... давай, отойдём куда-нибудь в сторону, чтобы никто не видел, а то, понимаешь, потом приставать начнут: «вылечи», «зашей», а я, тут, сам еле на ногах держусь...

Самое удивительное — ей удалось его убедить! С третьей попытки у принцессы получилось встать, опираясь на плечо ракшаса, — и сразу же мир поплыл разноцветными красками, и её повело-повело-повело-повело-повело назад...

— Стой! Яван, ложись, тебе рано ещё ходить!

— Нет, как ты не понимаешь, я умру, если не зашью эту рану! Тс-с! Стою... Так, пошли, где здесь есть отдельная комната?

Хасан нёс инструменты, пол-Явана, и комок полуразмотанных бинтов — они так и не успели их снять. Девушку изрядно мотало, голова падала при каждом шаге, и поэтому она и не запомнила дороги — только вдруг они очутились в красивой, чистой комнате, посреди которой стояла украшенная изразцами огромная ванна, на треть заполненная смердящим ракшасским дерьмом:

— Нет, — сказала принцесса: — Здесь не место.

Они вышли, потом вернулись. Яван зачем-то снял со стены зеркало, но не удержал, и оно, ударившись о край ванны, разбилось на две части — меньшая сверкающими осколками украсила этот импровизированный нужник, а большую они уволокли с собой.

Хасан сидел, глядевши на это, схватился за голову:

— Ну а зеркало-то, на какого шайтана с собой попёр? Да ещё и разбил!

— Пригодится, увидишь... пошли в другую комнату!

За соседней дверью оказалась маленькая комнатушка с чистой вазой размером со стул, прикреплённой к полу. Хасан хотел оставаться внутри, но девушка воспротивилась:

— Нет-нет, ты лучше охраняй меня! Смотри, чтобы никто не вошел. Снаружи.

— Да дай я тебе помогу!

— Нет, здесь тесно!..

— Да выкинь своё зеркало на хер! Что ты как баба...

— Я сказал: «выйди»!!! — и с удивительной для раненого силой, вытолкала его за дверь. Потом снова открыла её, и обменяла свой конец бинта на коробку с инструментами.

Кадомацу запечатала дверь тройным заклятием: сначала срастила в одно целое со стеной, затем поставила непрозрачный магический барьер, на случай, если её проломят — и под конец, навесила иллюзию пустой комнаты — на случай, если всё-таки войдут.

Зеркало она укрепила сразу за вазой — там как раз было подходящее сплетение труб, оно жестко встало промеж них, так, что потом и не смогли выдернуть, — и, раздевшись, сняла иллюзию. Повязка на груди пропиталась золотой кровью и застыла коростой. Пришлось приложить силу и магию, чтобы отодрать. Часть из лечебных настоек пришлось израсходовать, просто чтобы отмыть рану.

Рулевое крыло не пострадало — его спасла девичья краса, вернее плотная повязка, в которою она её упаковала. Вражий клинок, ослабленный блоком и бинтами, соскочил по поднятой ключице, внутрь, плашмя, прошелся по внутренней поверхности левой груди, и на счастье — не задев никаких важных артерий, попал на киль грудины, по крупной спинке которого соскочил, так и не добравшись до плохо защищённого сердца демона. Самая опасная рана была в самом верху, выше подвязки груди — над и под ключичные артерии, вместе с мышцами, переключающими руки на крылья и обратно. Кадомацу, тогда, теряя сознание, всё-таки догадалась наложить изоляцию не только на рану, но и на все крупные сосуды — это её и спасло от смерти. Сейчас, глядя на разрезы в артериях, через которые только благодаря волшебству, не хлестала вовсю кровь, маленькая принцесса ощутила, на какой тонкой ниточке всё-таки висела её жизнь...

«Ну, хватит, пора приниматься за лечение!». Девушка зажгла дополнительный светильник — света от факела и собственных волос было маловато для операции — и начала наводить порядок.

Одна из изоляций всё-таки не выдержала, и самая глубокая часть раны — как раз над сердцем, была полна сгустков крови. Кадомацу обезболила себя, усилием воли сняла воспаление, осторожно очистила рану, одновременно иссекая обмороженные края, закрепила их настоящей, крепкой магией, и занялась своей ключицей. Внизу уже не требовалось большого внимания — палаш, задержанный бинтовкой, не повредил крепким костям демона, увязнув в основном в мощной грудной мышце, да и тот факт, что он соскользнул по килю грудины, объяснялся скорее тем, что оружие уже начало плавиться в ране, и потеряло свою изначальную остроту.

Но вот разрубленными артериями вокруг ключицы пришлось заняться вплотную. Зеркало и нужно было для того, чтобы их зашить, но проблема усугублялась тем, что принцесса шила-то левою рукою! Неуверенно взяв иглу с ниткой правой, она остановила кровоток сначала в подключичной артерии, и, набравши для храбрости больше воздуха, воткнула туда иголку. Попыталась её протолкнуть правою рукою — пальцы и когти были неуклюжими и больше мешались. Тогда, закрыв глаза, сосредоточилась на игле, и сделала первый стежок телекинезом... И вот так, правой рукой втыкая, а продёргивая и затягивая силой мысли, она и зашила одну артерию, пока не зашумело в голове. Дело осложнялось тем, что телекинез она могла использовать лишь с закрытыми глазами — а значит, не видела, куда шьёт. Половина стежков из-за этого пропадали вхолостую, пока она не додумалась прижать к нитке палец немеющей левой руки и довериться осязанию.

Потом она восстановила кровообращение, долго-долго отдыхала, упершись лбом в шкворчащую от её жара стенку, а потом принялась за верхнюю артерию. Всё было точно так же, разве что в четыре раза труднее — потому, что она четыре раза бросала работу и отдыхала, ибо от усталости и слабости мозг терял способность к концентрации... Вместе с нею пропадало обезболивание и слабела изоляция — боль и холод возвращали в сознание...

Мацуко даже не поверила, когда всё закончилось — казалось, ей потребуется ещё не меньше вечности...

Сшить разрубленные околоключичные мышцы, зашить рану — это вышло намного, намного быстрее. Уже не требовалось такого напряжения, да и обеими руками зашивать здоровенный разруб — совсем не то, что усилием мысли — тонкостенные сосуды.

Демонесса чуть было не собралась выйти в таком виде. Вовремя спохватилась. Оборвав самые чистые части бинта, замоталась снова, тремя кусками, заметив, что похудела. Вызвала снятую на время изоляцию Сэнсея, и перед тем, как скрыться в иллюзии, бросила последний взгляд на своё отражение.

Она изменилась. Трудно сказать что именно — лицо немного похудело, скулы чётче выступали, а может и нет... Это была уже не та юная принцесса, которая любовалась закатами и обожала играть в волан. Волосы слегка отросли — получилась причёска «море огня», модная при Цукимура. Прежней, девичьей, длины до полу, им, наверное, не достигнуть никогда — ведь это так непрактично на войне. Да, война стала её профессией теперь. Что-то жестокое и сильное теперь жило в прежде незаметных морщинках лица дочери микадо, которой судьбой положена была куда большая юность и детство, что-то, что меняло лицо, не трогая знакомых черт. А глаза, на этом незнакомом лице, сияли так жутко, таким ярким зелёным пламенем, что...

...Кадомацу не выдержала, и, нацепив иллюзию, вышла прочь, запнувшись об Хасана.

— Ну что, зашил?

— Да, — она закрыла грудь рукой и изобразила на иллюзии зашитую рану: — Помоги забинтовать, как было, и найди на чём подвесить. Платок, простынку...

— А я дверь хотел ломать. Ты ведь всю ночь сидел.

— Сознание терял.

— Дурак! Я же говорил — вместе надо было! А ели бы ты там сдох?!

— Ладно, проехали. Теперь быстро заживёт, — и сняла обезболивание. Украшенный плиткой пол, внезапно перевернувшись два раза, надвинулся, и с размаху ударился о лоб...

Подсчёт потерь

... — Ой, Злата, извини, — Тардеш совсем не рассчитывал, что его колдунья спит.

— Ну, это что-то новое! По мне, как по асфальту!

— Извини, я не хотел... — в тёмной комнате штаба вообще-то очень было трудно сделать шаг и не наступить на раскинутые по всему полу кольца гигантской змеи. Тардеш, внезапно осенённый, задумался, глядя на способную к телепатии волшебницу.

— Рация — там!.. — упредила его мысль девушка-змея.

— Так сразу резко. Чем не угодил?!

— Слушай, дай выспаться! — узоры на теле Златы начали опасно светиться колдовским светом.

— Я хотел спросить: где беженцы?

— Прошел день, значит на расстоянии дневного перехода отсюда...

— Неплохо бы вернуть...

— Никуда они не денутся, пока я не высплюсь. Мне с моей физиологией положен долгий, продолжительный сон, ИДИ ОТСЮДА!

Тардеш взял рацию:

— Архилегата Кверкеша, приём.

— На связи, товарищ драгонарий.

— Тяжело без видеофона. Как там у вас с заводами?

— Лаборатории взяли час назад, заводы — ну, считайте почти тоже. Было жарко на заводской железке, они оборудование хотели вывезти, и долго провозились с разминированием, а теперь — всё, сейчас последних «кукушек» выкуриваем.

— Как личный состав?

— Орлы! Только вот уже падают от усталости. После аэродрома же им вместо отдыха — новый бой.

— Моя вина. Извините, не подумал, на сколько это всё может затянуться.

— Да ладно, товарищ драгонарий. Приказ есть приказ, мы благодаря этому станки не упустили. Начальству всегда виднее.

— Да уж, «начальству»... Всем, кто участвовал во взятии — на неделю двойное довольствие, и не скупитесь на награды, товарищ по партии архилегат... Конец связи, — и, уже Злате: — Вот, возвращаю в целости и сохранности.

— Опять ты!

— Ты чего такая злая спозаранку?

— Слушай, я голодная невыспавшаяся девушка, уставшая, как двести тринадцать лошадей! Что ты надоедаешь со своими вопросами?

— Понятно. Ещё вопрос можно?

— Когда-нибудь, я превращу тебя во что-нибудь неодушевлённое...

— Почему 213 лошадей?!

— Потому что их двести тринадцать!

— Ну, понятно...

...После завтрака к Явану пришло прямо-таки невероятное количество гостей: и даже Теймур, и Али Язид, и Салах с Касымом (выжили всё-таки!), и раненый в ногу Измаил, кашевар третьей сотни, и Калим, который лежал со своею спиною в этой же комнате. Десяток Явана тоже пришел, но не полностью — шестеро из них остались на поле боя.

— Ну, скажем мы тебе, дал тебе Аллах-бог весу — будто специально, чтоб не вынесли оттуда!

— Ага, вроде щуплый, а тяжелённый, как сорок шайтанов!

— Это ты Хасана благодари, если бы не он — точно бы до вечера остывал!

— Да я ему уже и так горы золота обещал, как очнулся...

— Ага! Сколько было последний раз? Телега?!

— Две!

— Во, как война окончится, въеду в город на двух телегах золота, и скажу всем: «Ша!»! «Видели?! Это мне за спасение жизни великого Яван-эмира награждение!» Да что там эмира — паши! А они спросят: «Я кто такой Яван-паша?», а я им: «Да вы что, Явана-пашу не знаете? Это всем пашам — паша, он во дворец наместника вхож! Весь наш полк одной левой может побороть!»

— И будешь ты золотарь на золотой бочке.

— А что? Чем Кызылкумы не город? Пусть в столице дворцы в золоте, а мы будем говорить, что мы даже дерьмо в золоте возим!

Ребята рассмеялись, и громче всех — сам Хасан. Тем временем, помощник лекаря, менявший Явану повязку, дошел до голой кожи и обнаружил на ней «зашитую рану»:

— Извините, это кто вам сделал?

— Я сам, — Мацуко слабо улыбнулась: она всё-таки напутала с раной и нарисовала её не там, где настоящую — вместо середины груди — на левом боку.

— Вы умеете зашивать раны?!

— Ну, если я зашил эту, то, наверное — да.

— А вы не могли бы помочь нам, господин десятник?

— Извините, я сейчас слишком слаб, и к тому же левша в этом вопросе — дайте немного подзаживёт, и тогда и буду в вашем распоряжении.

...Ребята позже пристали с вопросами:

— Слушай, Яван, ты же на правом фланге стоишь, почему ты сказал что левша?

— А шью-то я левой! Вон, Хасан с Салахом подтвердят, они видели, как я шаровары зашиваю. Ну, учился так — правой рукой книжку держал, а левой — шил!..

На самом деле шить её учила мать, которая сразу разгадала какой рукой дочке удобнее, и левой рукой же она училась каллиграфии и лхасской письменности. Но потом пришел Сэнсей и сказал, что так не пойдёт, и стал учить девочку на правую, как в фехтовании, так и в науках, порой даже привязывая привычную левую за пояс. Вот она и выучилась — фехтовать и писать амальские буквы правой, а шитью и сиддхским иероглифам — левой...

...Ещё принцесса спрашивала у друзей:

— Много наших погибло?

Отвечал Теймур:

— Много. Почти все первые ряды... да почитай, вся сотня! Извини. Нас теперь с шестой объединят. У них сотника убило. А полк у нас теперь 25-й — у них убило эмира... Уже там, на аэродроме...

— О, Аллах! Слушай, Али, так что, получается, мы теперь в одной сотне?

— Точно. Так что теперь, держись армия! — мы с тобой всех на лопатки положим! Я, кстати, десятник третьей линии, правого фланга, как раз за тобой стою...

— Подожди-подожди, я же видел, как ты свою оглоблю поломал об голову чьей-то кобылы, так что, значит, ты позади меня с голыми руками будешь стоять?

— А он и постоит! Тебя подмышку, а ты же с копьём!

— Да нет, что ты! Глянь, какое у меня есть копьё, трофейное!

— Ну-ка, покажи!

— ...Воот!..

— Ух, ты!

— Ну, это я понимаю — КОПЬЁ!

— Как раз твой размерчик, Али!

— Кстати, наконечник — ледяной, так что лишний раз лучше не трогайте.

— Да ну, в самом деле? А я-то думал — серебряный...

— Размечтался...

...Буря стихала... Тардеш поднялся на крышу и его тяжелый плащ хлопал как знамя, под порывами слабеющего ветра. Над головой, в вечно ночных небесах, среди убегающих туч светились яркие звёзды кораблей его флота. Бхуты с Боатенгом и легионеры-связисты взяли на караул при его появлении. Драгонарий прошел сквозь их строй и включил видеофон, специально для него поднятый на самую верхнюю точку города:

— Все собрались?

— Да.

— Да, Тардеш-тейтоку.

— Не томи, друг-командир!

— Маршал Явара, что вы там говорили о своих копейщиках?

— Я хочу оставить эту дивизию здесь, для восстановления сил. Вместо этого отзову с побережья две — там уже ашигари делать нечего.

— Долго будут восстанавливаться ваши ракшасы?

— Думаю, что быстро — ракшасы ведь, но надо дать им хотя бы две недели. У них потери до 50% личного состава, кроме лечения раненых, понадобится ещё и реорганизация.

— Вы бы их хоть чуток лучше вооружили — стыд и срам же против автоматов и пушек кольями воевать. Думаю, у нас не будет большой проблемой собрать хотя бы примитивные ружья.

— Тейтоку, отец много раз пытался, но чем лучше вооружение у башибузуков, тем больше шанс, что они головы сами себе поотстреливают. Вот наберутся опыта, останутся от полков одни сотни — тогда посмотрим. Слишком уж большая разница у этой расы меж новобранцем и ветераном.

— Ладно, действуйте, как знаете... Злата, ты получила рапорты о подкреплениях?!

— Даже видела их своими глазами, друг-командир. Пришла кавалерия спахов-ракшасов и бхутский корпус.

— Почему так долго? Они же должны были быть раньше нас! И где люди? Нам уже необходимы механизированные части!

— Сами приказали им пропустить Бэлу. Им пришлось сойти с Дороги, и проделать часть пути по «связкам». А что с людьми — не знаю. Наверное, как всегда, кончилось горючее, и сидят на какой-нибудь союзной планете, кукуют, ждут танкера.

— Вот всегда так. Ладно, карту планеты на видеофон. И что слышно о противнике?

— Отступает, избегает сражений. Заслоны громим в пух и прах, но основные силы за это время ускользают. Пытался удерживать крупные города, но едва срывали план эвакуации, как сразу же сдавал их. Если зажимаем в «мешок» то сражается яростно, прорывает окружение, но легионов избегает. Разве что нашим крылатым союзникам удаётся навязать бой — от самураев нашего принца весьма проблематично убежать. Нам бы ушедшие за ресурсами корабли обратно для стабильной орбитальной поддержки и наземный транспорт побыстрее лошадей — может быть, и догоняли бы. Но у десанта этого по штату нет, а десантные «собаки» — без топлива. Планетарные запасы они взорвали, так что мы без авиации пока не придут люди. Или пока не займём Нэркэс.

— Я так думаю, Тыгрынкээв сдаст нам эту планету.

— Я согласен с вами, товарищ драгонарий. На что она ему?! Здесь ни крупных оборонительных сооружений, ни космических верфей, одни лаборатории и заводы по их обслуживанию. Местное население тоже поддерживает нас — я бы на месте Шульгена и Тыгрынкээва мечтал бы избавиться от такого балласта. Хотя, конечно, мерзко будет, если здешние ополченцы присоединятся к гарнизонам соседних планет.

— Вы хотели бы дать им генеральное сражение, товарищ легат?

— А что — не помешало бы! Надо пользоваться моментом, пока у нас ещё двенадцатикратное численное преимущество. Он ведь всё равно сдаёт город за городом — отрядить на это дело пару дивизий с каждого фронта, а остальные собрать в кулак, и ударить по месту сосредоточения — мы ведь уже знаем, что без Дороги Демонов он всё равно не переправит такие силы. Я даже боюсь, не сколько того, что кто-то сбежит отсюда, а тех, кто останется — партизанщины.

— Вы же говорили, что местное население нам радо, пан Кверкеш.

— Этих яйцеголовых легко запугать. Засядет пара придурков с автоматом в каком-нибудь научном посёлке, ночью пару умных голов стрясёт, пару зубов выбьет — и через неделю у них не только автомат, но и атомная бомба будет. Сам таким баловался на сиддхской границе.

— И ваши рекомендации, товарищ легат?

— Значит по карте. Высадить десант ему наперерез, мы не можем — корабли накрывает планетарная пушка с Коцита. Значит, придётся догонять по земле. Если мы поспешим, угрожая основной армии, и лично командующему стратигу, то ему скоро не хватит солдат для летучих заслонов. Добавим мелкие десанты по флангам, где товарищ драгонарий даст рискнуть его кораблями, или товарищ колдунья может закинуть «связку» им в тыл. Волей-неволей Тыгрынкээву придётся задействовать отряды в нашем тылу, чтобы сдержать подход подкреплений — и мы вполне сможем их уничтожить теперь, пока здесь вся армия. А то — останется здесь вся эта зараза, и будем ещё сто лет усмирять, как Зульфиакр...

— Я согласен с вами, товарищ легат, только я думаю, двух дивизий при текущей ширине фронта для взятия всех оставленных городов нам будет недостаточно. Выделим для этих целей бхутский корпус и что-нибудь, что подкинет нам от своих щедрот маршал Явара.

— Могу на этом континенте отдать эту уполовиненную дивизию ашигари, ну что ещё... Вам ведь города брать нужно, значит, конница не подойдёт?! Ну, найду по паре дивизий конников и меченосцев. Битых ракшасов — на каждом фронте теперь достаточно, я отдам приказ, сформировать из понёсших потери дивизий — патрульные отряды.

— Спасибо маршал. Я бы хотел ещё раз поднять вопрос о перевооружении...

— Ну не выйдет это с ракшасами. Проверяли столько же лет, сколько я живу.

— Нет, я о ваших летающих частях. Вы знаете, что такое «поводок»?

— Да, в Академии видел, Тардеш-доно. Прибор для корректировки артиллерийского огня.

— У вас в армии такая вещь не в ходу?

— У нас нет столь компактной радиосвязи. И, нам такие сложности ни к чему — мы крылаты и можем передавать корректировку простым семафором крыльями. Но если вы прикажете — то быстро освоим. Только найдите огнеупорную модель. В остальном — это не большая проблема.

— Есть огнеупорная. Раздайте и научите своих разведчиков. У нас нет свободного флота и пока что постоянной орбитальной группировки с полным покрытием — поэтому будете нашими глазами на земле. Да и вам с вашей мобильностью не помешает огневая поддержка с орбиты. Вы поняли?

— Так точно, Тардеш-доно!

— А теперь, давайте возьмёмся за карты, и подумаем, как выполнить план товарища архилегата, и куда нужно загнать Тыгрынкээва, чтобы он не показал пятки, а дал честный бой. Брр-р, опять, что ли ветер поменялся?!..

Мрачная романтика

... — Полк, разделиться посотенно, занять деревню!

— В походную колонну, по десяткам! Осторожней с окнами!

— Тише, это свои!

Впереди, из кромешной тьмы возникли силуэты бхут, верхом на лошадях, закутанных в тёмную материю по самые глаза. Поблескивали короткие и широкие с зазубринами на обратной стороне кривые мечи, засунутые за кушаки без ножен, браслеты и кольца на офицерах, да и непривычно — вместо пики, духи убийства держали поперёк седла странные на вид длинные двуствольные автоматы, с украшенными деревянными (а не складывающимися, как у легионеров) прикладами. Остывающие дула слабо светились в темноте.

— Кто здесь есть главный? Я Мбвана, нукер этих воинов, вы нам помогать выгонять вооруженных!

— Я — сотник, — ответил Теймур.

Яван вздохнул. Две недели, проведённые в том городе, пока сотня оправлялась от ранений, были сущим раем, по сравнению со всей солдатской жизнью. Первое время их совсем не трогали — дали полечиться. Ну, дивизия и пустилась во все тяжкие... Чего там только не вытворяли победители с городом и его обитателями — и обитательницами, некстати вернувшимися на третий день. Кадомацу в этом не участвовала — им, раненным, бы по лазарету научиться ходить сначала... Вот они и ходили в гости — сначала к Явану, потом к Калиму в другой конец комнаты, потом к Измаилу на третий этаж... С каждым разом за счёт поправляющихся гостей становилось всё больше, и вскоре весь лазарет топал туда-сюда по лестницам, так, что башня раскачивалась.

Рана Мацуко заживала быстрее, чем у остальных. Ну конечно, она же имела куда большие познания в медицине, чем у пользующих их цирюльников, да и вовсю помогала себе магией. Сейчас у неё остался шрам — более светлая полоска посреди груди, со следами швов (ох, не носить ей больше открытые платья!) — да небольшая слабость в левой руке и крыле. Она боялась, что это отразится на её способности к полётам, и, не щадя себя, разрабатывала мышцы, используя любой свободный момент. Щелчки ключиц, сопровождавшие этот процесс, до смерти надоели окружающим, и Салах с Хасаном уже раз пять обыскивали Явана, чтобы узнать, чем же он производит столь странные звуки. А Али Язид, шедший в строю за принцессой один раз прямо на марше взял, да и поднял и встряхнул её, перевернув вверх ногами — поинтересовался, может чего выпадет? Правда она всё равно страдала сомнениями и страхами — чтобы тренировать крылья, нужно было летать, а она теперь не могла этого сделать даже невидимой — умения у маленькой принцессы не хватало для того, чтобы сразу скрыться от глаз столь разнообразных существ, которыми кишела армия...

А теперь их отвели в тыл — к огорчению девушки, прочь от Тардеша, и вот, начиналась уже вторая неделя, как они зачищают эти бесконечные сёла и посёлки, помогая бхутам, и изредка, если город большой — самураям.

...Красные глаза бхута отражались скользящими бликами на острие копья Явана:

— Полсотня — туда, полсотня — сюда! — коротко объяснил свою нужду нукер.

— Яван, бери чётные ряды, пойдёшь с тем молодцем. Нечётные ряды — за мной!

Они разошлись в разные стороны по первой поперечной улице. Бхуты моментально заняли лучшие позиции, взяв под перекрестный прицел дворы, окна и ширину улицы, а Явану крикнули, чтобы действовал.

— Так, ребята, вы знаете что делать. Разошлись по десяткам — на большой дом целый десяток, на маленький — половина. Надо перебежать улицу — держи пику на виду, а то опять в темноте подстрелят. Осторожнее с окнами! — и они разошлись.

Домики в конце улицы оказались маленькими, впрочем, как Мацуко и ожидала. Слабенькие фонари давали самую чуточку света, но на фоне белых стен и без них было заметно любое движение.

— Хасан, бери вторую пятёрку, осмотри тот дом.

Тот молча исполнил приказание.

— Двое к двери, один к окну, ты — пошли со мной, осмотрим, нет ли других дыр.

Они вдвоём с Ясиром обошли дом с другой стороны — точно, слева от двери было ещё одно окно. Она оставила возле него солдата — так, на всякий случай.

— Вряд ли кто оттуда прыгнет — там сарай, пока его огибаешь, под пули бхутов успеешь два раза попасть. Но всё-таки, чем шайтан не шутит...

Сама уже в одиночку бесшумно перемахнула через розовый куст, росший на углу дворика, и обнаружила ещё одно окно, к которому подкралась со всей возможной тишиной.

Внутри шел разговор, язык был похож на язык северян, понятный девушке:

— Ходить надо ночью, — рассуждал женский голос: — В темноте хоть видно Железных Демонов издалека, а нас — нет.

— Достали эти твари, — отвечал мужской: — Пугали легионерами, но нормального легионера и днём с огнём не увидишь.

— Подполье сообщает, что патронные заводы по всей Яншишме работают в три смены. Каратели торопят с заказами. Вы поняли, что это означает?!

— Да им бы лишь заставить на себя вкалывать!

— Это означает что слухи о потере кораблей с боеприпасами — правда! Поэтому везде демоны и ракшасы, и ни одного легионера! У легионеров нет патронов!

— Тыгрынкээв должен знать об этом, милая.

— Да, и я сама попытаюсь ...

Раздался звук, будто что-то разбилось и рассыпалось, и прибавился ещё один собеседник:

— Всё! Они уже в городе! — мужской голос явно паниковал.

— Тише ты, Ендонбал! Спокойно уйдём, пока ночь.

— Может ты и уйдёшь, Сохор, но мне точно ничего не светит! — Ендонбал продолжал паниковать.

— Перестаньте грызться вы оба! — вмешался женский голос: — Я уверена, что бояться нечего, в конце концов, это всего лишь копейщики. Что нам угрожает с двумя автоматами?!

Хлопнула дверь:

— Всё пропало! — сказал ещё один, новый мужской голос.

— Что? — нестройно заговорили сразу все трое.

— Бхуты! От них не уйдём!

— Может быть, пока темно... — предложила женщина.

— Бхуты! Ты слышала меня, Саагансэсег?! (Кадомацу вздрогнула, услышав имя, так похожее на матери) — Для них наша ночь — полдень! Самый худший для нас вариант — конница с ружьями!

— Что же делать?! Что же делать?! — опять запаниковал Ендонбал.

— Тихо... — собрался с эмоциями принёсший плохую весть: — Может, ещё не всё потеряно... Дом уже обложили, так... — что-то пошевелилось в темноте над головой Явана: — Здесь никого нет!

— Что?

— Быстро, первыми прыгаем мы с Сохором, если что, встретим огнём, потом ты, Саагансэсег, что бы ни было с нами — не оглядывайся, беги и прыгай в овраг, там заросли, и бегом до речки. Ендонбал, ты за нею, прикроешь тыл.

— А почему это я всегда прикрываю тылы?

Всеобщий смех был ответом.

— Ты смотри, в окне не застрянь, в тылу-то! Почему он прикрывает... жрать меньше надо!

Мацуко огляделась. Задняя стена дома выходила на вершину холма. Склон, стена сарая и розовые кусты закрывали обзор с улицы, а почти сразу за разбитой оградой начинался углубляющийся овраг, тянущийся почти до самой блестевшей вдали реки. Пожалуй, при достаточной удаче их план мог бы увенчаться успехом. Мог бы, не будь под окном Явана...

...Первый спрыгнул к ней спиной, и пока он соображал обернуться, принцесса подсекла его древком копья, вырвала за ствол поднятый было автомат, и прямо на его глазах одной рукой сжала дуло в финтифлюшку. Потом отбросила вмиг ставшее бесполезным оружие, и, уперев тупой конец пики в горло лежавшего, крикнула:

— Эй, в доме! Сдавайтесь, у меня один ваш! Обещаю жизнь!

Послышался треск ломаемой двери — её башибузуки посчитали окрик за сигнал входить.

В открытом окне показалась чёрная фигура с автоматом бхут, и, не сказав не слова, выпустила в Явана длинную очередь.

Первые пули, высекая искры, отрикошетили от груди демонессы, не причинив особого вреда, но сшибли её на землю. Остальные улетели намного выше головы — противник явно не умел пользоваться своим оружием.

— Готов, — услышала она над собой.

— Спасибо, а я уж думал...

Принцесса без единого звука, с земли, одним взмахом копья отсекла расслабившемуся автоматчику голову, подсечкой уронила уже вставшего было пленника обратно на газон, вскочила на ноги, и — всё на том же движении — схватила пробегавшую мимо женщину за длинные волосы.

Из дома раздался истошный вопль, потом мужской плач — ребята всё-таки добрались до Ендонбала.

Женщина с испуганными глазами схватилась одной парой рук за волосы, вернее за крепко дравшую их руку Явана, а другую сложила в молитвенном жесте.

— Твое имя — значит «белый цветок»?! — вдруг спросила Кадомацу. Своим голосом.

— Да, — всхлипнула партизанка. Приблизив её лицо к себе, принцесса даже разглядела некое сходство с матерью.

— Беги, ладно... — вдруг сказал ракшас, отпуская волосы.

— Что?! — снова всхлипнула та.

— Беги, дура!

Из окна высунулся один из её ракшасов:

— Вах, Яван, тебе надо посмотреть, кого мы взяли! Жирдяй — в это окно не пролезет!

— У меня двое, Курт... — девушка оглянулась, убедившись, что белое платье шпионки уже скрылось в овраге, потом нагнулась над пленным: — Двое. Ты понял?

Раздался всхрап лошадей, и к ним, ломая бесцветные розы, въехало двое бхут.

— Стрельба, почему у вас?

— Всё нормально, справились. Один мертвяк и два пленных

— Оружие где?!

Башибузуки отдали им оба автомата — один пустой, другой с мятым стволом.

— Что есть это?

— Слишком сильно схва... ударил об стену.

В голосе бхуты послышалось уважение:

— Мы пришел вам помогать, два штука. Помощь надо?

— Спасибо, будем обязаны, если со своими ружьями прикроете дворовую сторону улицы.

Бхута замер, вглядываясь в даль, потом поднял автомат, и коротко — один раз, выстрелил. Стволы дёрнулись взад-вперёд.

— Кто-то бежал. Больше не бежит, — объяснил он, почему-то без акцента

И нашлась на вас управа

— Тейтоку-доно! — ещё не подлетев, крикнул запыхавшийся разведчик: — Вражеская армия спустилась в долину! Нам не удалось застать их на равнине!

— Проклятье! — Тардеш огляделся, ища кого-нибудь из генералов. Но, как назло, они все разошлись по всяким надобностям, и ему пришлось включить видеофон.

— Товарищ легат, наша ловушка провалилась. Тыгрынкээв навязывает нам сражение в долине. Значит, всё-таки, правильны были слухи, что мы упустили шпиона.

— Скверно. Правую руку бы отдал за хорошую полевую артиллерию. Так что, меняем направление, или будем ждать флот?

Драгонарий оглянулся назад — туда, где ещё слишком низко над горизонтом поднимались огни восходящего флота:

— Нет, идём в сражение. Поздно что-то менять. Пока флот сменит орбиту и выйдет на боевую позицию, мы окажемся в зоне ауры удара. Всех на связь! Карту на мой экран!

Штаб по тревоге собрался мгновенно.

— Товарищ орбитальный командор, не могли бы вы в более авральном порядке решить проблемы с перебоями связи?! Почему у нас ещё нет карты в реальном времени?! Спасибо. Внимание всем: противник нас переиграл, и сражение произойдёт на его поле. Смотрите новую диспозицию, — а сам, удерживая поводья одной рукой, другой в то время водил пальцем по экрану, переставляя значки дивизий и соединений.

— Тейтоку-доно, у меня уже две дивизии выстроились по старой диспозиции, их куда девать?

— Которые, покажите, маршал! Хм, интересно, выходит, что мы имеем резерв в тылу у Тыгрынкээва?! Маршал, не трогайте их до поры до времени, лучше сами возьмите под командование — надеюсь, что враг их не заметит.

— Обижаете, господин драгонарий. Они же по прошлой должны были в засаде сидеть. Разумеется, их не заметили.

— Не будьте так самоуверенны, маршал, неизвестно, как обстоит дело на местности. Кстати, через долину должны были проходить ваши лёгкие кавалеристы, что с ними?

— Не знаю, связь потеряна.

— Скверно. Орбита, где картинка?!! Так, все, кто получил новую диспозицию — выходите на рубежи атаки и разворачивайтесь в боевой порядок. Для всеобщего сведения объявляю, что врагу отныне известно о наших трудностях с боеприпасами и топливом, поэтому он будет пользоваться огневым и маневренным преимуществом вовсю. Но не всё так плохо, у нас есть козырь в виде демонов. Если не будем тянуть с атакой, то он не сможет разыграть правильно артиллерию, время для артподготовки он уже упустил, а у нас есть маги, которые заменят отсутствие артиллерии и не успевающий флот. Злата, ты готова?

— Без сомнения, друг-командир. Мне только нужен корректировщик.

— Будет тебе всё. Маршал, отзывайте все войска, застрявшие в тылу. В этой мясорубке нам потребуются все резервы...

...Вспышки брахмастр красиво освещали картину ещё не начавшегося сражения. Ответный артиллерийский огонь не причинял большого вреда — из-за того, что самураи Мамору вплотную занялись корректировщиками. На фоне стоявшего в зените тёмного диска соседней планеты, были заметны их стремительные, слабо светящиеся силуэты — становящиеся чёрными в момент разрыва очередной брахмастры.

Тардеш, стоявший открыто на вершине холма, казался богом войны. Порывы ветра развевали его плащ, отблески выстрелов плясали на доспехах. Рядом с ним, как и полагается небольшому богу, стояли два помощника. Злата и Кверкеш. И охрана, в виде Боатенга и его бхут. Вышло представительно и антуражно.

— Всё не так плохо, — заявил драгонарий, как только из глаз исчезли огненные зайчики от взгляда на последнюю брахмастру: — Они словно специально подтащили артиллерию к горам справа, а слева ровная местность, где наши крылатые союзники имеют преимущество. Позиция выгодная для рукопашной, к тому же, похоже, они решили, что у нас нет патронов вообще, а легионеры были экономны. Если кавалерии удастся разогнаться по склону как следует, а демонам-копейщикам пройти заградительный огонь — вполне сможем решить всё с одного удара. Злата, передвинь брахмастру ближе к зениткам.

— Не будь в воздухе союзников, артиллерию было бы проще глушить — навели бы вместо брахмастр удары молний.

— А как их сейчас спустишь?! Нет, да и ваши молнии потребуют туч, это нелётная погода, она нас лишит преимущества. Легат, растяните правый фланг, надо вплотную перекрыть там фронт...

— Опасаетесь их кавалерии?! — с усмешкой спросил Кверкеш.

— Да, ведь, в самом деле, месяц назад такая же кавалерия вшестером против полка копейщиков выходила. Сколько там осталось от того полка? На ошибках учатся. Что там за стена? Она достаточно крепкая?

— Ещё как! Как крепостная. А как вы думаете, какого чёрта за грядой делают эти войска?

— Ну, не одних же нас бывают накладки. Я так надеюсь. Скорее всего, должны были зайти к нам в тыл, но не уложились вовремя. Передайте союзникам, чтобы увели резервы с дороги — и этим любителям глубоких обходов в сегодняшнем сражении уже не участвовать. Командуйте атаку.

Выстроенные в правильные квадраты легионы, мерно, всё ускоряясь, двинулись на врага. Вслед за ними, с вершин холмистой гряды устремилась конница, сразу набирая скорость для атаки. Вот они прошли строй легионов, на марше перестроивших ряды для пропуска конницы, как рассыпались в атакующую лаву. Легионы за ними вздвоили ряды, раскрыли фланги колонн и вот уже рассыпались в стрелковые цепи, ведомые разведчиками-велитами. Артиллерия повстанцев сразу переключилась на них, накрыв неточными разрывами, но уходящие на бегу в невидимость автоматчики призраков были неуязвимы для огня.

— Не забудьте дать команду на отход после первой перестрелки, не допускайте рукопашной. Помните план?

— Да. Выпускать лучников?

— Нет! Подождите, пока подавят артиллерию!

Злата погасила свою брахмастру, прикрыла глаза, затем объявила:

— Друг-командир, люди пришли!

— Что?!

— Я приняла только что телепатему. Сходят в трёх часах отсюда. Бронетехника, светомётчики, авиация, пехота, транспорт... да все!

— Вся армия?!

— Получасовая готовность.

— Отлично. Лети к ним, постарайся... нет, давай так, — призрак вызвал на свой видеофон карту планеты: — Колесницы пусть без тебя идут к нашему правому флангу, а пехоту и светомётчиков сама проведи по связке к генералу Явара. Конечно, никакой секретности после этого, как доберётесь — атакуйте сходу, у генерала есть, чем прикрыть развёртывание.

— Есть! — ответила колдунья и тотчас же телепортировалась. Только воздух оглушительно схлопнулся на её месте.

Тардеш поморщился, оглушенный на одно ухо, а потом крикнул архилегату:

— Как потери, товарищ легат?

— Ничего, терпимо... — ответил тот, отрываясь от видеофона: — Самые боеспособные легионы пока совсем без потерь. Кавалерия прошила их как нож-масло, пройдёт по тылам и будет второй удар. Может, стоит встретить их на развороте войсками второй волны?

— Согласен, командуйте, легат.

Вмешался Боатенг:

— Извините, оба командира, но может быть, мы спустимся с вершины? Вон там засел целый десяток снайперов, и просто чудо, что они в вас до сих пор не попали.

— Товарищ драгонарий, судя по всему, вражеская артиллерия подавлена.

— Да, выпускайте лучников. Потом сразу за ними — демонов-копейщиков. Пусть легионеры займут горную гряду и двигаются вдоль неё. Они их оттуда не выкурят, если не снесут сами горы. И кто-нибудь займитесь тем гнездом снайперов, что заметил Боа...

Тардеш не успел договорить. Справа ослепительно полыхнули сразу пять ядерных взрывов. Казавшаяся надёжной правая стена гор подпрыгнула, как живая, заснеженные утёсы, стряхивая лавины снега, поклонились, словно подобрали ноги, превратившись в раздувающиеся каменные шары, и, как гигантская шрапнель, разлетелись миллиардами осколков. Небесные кони еле успели броситься со своими седоками в укрытие другого пространства, прежде чем пришла ударная волна. Видеофоны мгновенно погасли, выведенные из строя буйством материи и энергий, на полуслове умолкли голоса рапортующих солдат и офицеров. Ещё шел каменный дождь, тряслась земля в могучей судороге, как Тардеш вскочил на ноги. Умный конь пытался его удержать зубами, но драгонарий вырвался ценой плаща, и побежал за гряду вывороченной земли, в которую превратился травянистый холм, за которым прежде открывался отличный вид на правый фланг...

Вместо гор теперь была блестящая каменистая равнина, по которой, прямо сквозь ещё не развеявшиеся грибовидные облака, наступали вражеские части. Правый фланг армии карателей превратился в горы трупов — там было проблематично выжить, разве что ты не принёс гигантской гекатомбы богу удачи. А на Амале не верили в богов. А левый... Драгонарий огляделся: на счастье, не только его легионеры, но и демоны-самураи уже имели дело с ядерным оружием — и там, где ударная волна растеряла свою мгновенную убийственную мощь, солдаты поднимались один за другим, восстанавливая расстроенные внезапным ударом ряды.

Подъехал уже на коне Кверкеш, и зачитал цифры потерь. Нет, один фланг — это ещё не катастрофа для кампании. Нужно просто продолжать сражение:

— Бери все легионы из резерва и затыкай эту дыру справа. Патронов не жалеть! Держи линию бывшей горной цепи — по линии трупов, видишь? Дальше не заходи — там всё-таки радиоактивность.

— Они нас обойдут, непременно. Зря мы убрали резервы с дороги... Отступаем?

Тардеш собрался с духом, и, поймав поводья собственного коня, ответил:

— Поздно. Да и если обойдут — им же хуже, колесницы на подходе, проживём два часа — и от них мокрого места не останется.

Он вскочил на коня и в сопровождении своих бхут направился к штабу.

— А сам-то ты куда?

— Командующий стратиг возглавляет правый фланг! Как гласит наша доктрина — Сыны Амаля не имеют права отступать, а должны выстоять там, где труднее всего! Надеюсь, к союзникам подошли все резервы, иначе нам и в самом деле будет худо. Доведи до сведения легионов: противнику удалось выполнить основную задачу — обеспечить эвакуацию основных сил и населения по Дороге Демонов на Акбузат. Поэтому теперь наша задача — не задерживать повстанческую армию, а уничтожить, не допустив окончательного триумфа! — и они разошлись.

Один — архилегат, поскакал за холм, где стояли резервные легионы, а второй, драгонарий — вниз, к вновь реющим на холодных ветрах бунтующей планеты знамёнам ставки Командующего Стратига...

Ракшасское групповое ориентирование

...Курс они держали правильный — ярко вспыхивающие на горизонте линзы брахмастр, не давали сбиться с дороги, но вот сама дорога... Недавно по полкам раздали дальнеговорники — компактную амальскую модель, и сейчас с места Явана было хорошо видно, как эмир с умным видом подносит прибор к уху, и пытается что-то понять (всем уже было известно, что в языке призраков их полковник ни бельмеса не смыслит). Этот ритуал не помогал — дорогу они всё равно не находили.

Карты, выданные им утром, безбожно врали — и самое обидное, что ошибку заметили слишком поздно. Ну не было в голой степи каких-либо подходящих ориентиров! Потом появились — но ненадёжные. То обо, указывающее дорогу совсем не в том направлении, то во-о-он тот холмик, совсем такой же, но чуть дальше и чуть выше, чем следовало бы, а потом вдруг — полтора ри выжженной палом степи, вместо ожидаемой реки... Уже и до самых тупых дошло, что что-то не так, когда они вышли не в ущелье, а на совершенно противоположный ландшафт — узкую, как нож, горную гряду, по гребню которой, вытянувшись в цепочку за конными пашами и эмирами, они и пёрли в направлении, указанном на картах, битых два часа... Потом уже засверкали брахмастры, загрохотала канонада, тогда стало ясно, куда идти — сражение происходило гораздо правее, чем рассчитывали...

Янычарский ага (а всех ракшасов — и спахов и башибузуков, и янычар, сбили в одну армию, так что он, как старший и командовал), приказал сворачивать напрямки — но это было чистой воды безумие. Справа был отвесный обрыв, вниз на целый ри, где дно скрывалось в белеющей сумрачной дымке (когда спустились, оказалось что это мокрое водяное облако, неведомо как одиноко застрявшее в ущелье), пришлось потопать по этой «небесной дороге» ещё с часок, пока не добрались до каменистой осыпи, по которой надо было сбегать быстрее камнепада, вызванного твоими же ногами.

Внизу их уже ждали недовольные всем спахи — конечно, им-то с Небесными Конями, не составляло труда свернуть, откуда угодно и куда угодно, но к пущему их недовольству и к недовольству аги, пришлось-таки сделать привал на время — и воины и животные устали, много было побитых камнями, особенно среди замыкающих частей. К счастью полк Явана к таким не относился, но вот янычарам — досталось как следует, к злорадному удовольствию остальных ракшасов. И время намаза подошло как нельзя кстати!

— Загони-ага, — сказал Хасан, поднимаясь с молитвы.

— Что?! — не поняла Мацуко.

— Загони-ага, для Загони-паши.

«Загони-пашой» прозвали Тардеша, за то, что он любил давать сражения после утомительных марш-бросков. Принцесса старалась пресекать подобные неуважительные отзывы о любимом, но теперь внутренне была почти согласна...

...Им буквально дали только перевести дух после молитвы — и погнали дальше, на этот раз действительно напрямки — через овраги, буераки. Какой-то шутник из их сотни беззлобно обматерил муллу — что мол, молитву такую короткую устроил! Мулла услышали, и пообещал адресно, что в следующий раз шутник будет класть поклоны, пока у него голова не отвалится...

...Принцессина же голова была забита совсем не проблемами перехода. У неё начала отказывать изоляция, наложенная ещё Сэнсеем. Нет, с иллюзией было всё в порядке — она же сама её делала, но вот магическая защита, которая обеспечивала ей безопасность от холода, а окружающим — от её огненной физиологии, начинала сбоить. Сегодня вот, на молитвенном коврике отпечатались палёные следы её ног — её собственных ног, а не Явана! Шаровары тоже, с утра прогорали, их пришлось подкрашивать иллюзией. Как бы не остаться без штанов посреди битвы... Да и раньше бывало, что у неё в руках внезапно нагревались предметы, однажды вообще под нею загорелся тюфяк, ко всеобщей панике. Да это ерунда — куда больше маленькую принцессу напугало, когда одна из ложек плова не превратилась в нормальную еду, попав ей в рот, а осталась прежним, жутко холодным комочком, который с горьким дымом сгорел в глотке.

И самое главное — ей теперь было холодно. До жути. Яван выделялся из всей сотни тем, что был закутан в ещё два лишних кафтана. Скорее из-за того, что во время ранения она слишком часто снимала изоляцию (а как бы иначе она излечилась?!), заряд магии бодхисаттвы понемногу растратился, вот защита и забарахлила. Как восстановить её, девушка не знала, так что вся авантюра со следованием за Тардешем, оказалась под большой угрозой...

«Нет, только не так, — молилась она: — Пусть в бою, пусть от пули или стрелы, я согласна погибнуть, если так велик мой грех, но не от холода среди ракшасов!»

...А «срезание пути» тем временем завело армию в тупик. Пока ещё было относительно ровно, можно было лихо скакать, не разбирая дороги, прямо сквозь этот, руганный-переруганный шиповник (теперь злорадствовали шедшие сзади янычары), прямо по этим, руганным камням, но почти там, где вот-вот было поле боя, они попали в такой каменный лабиринт, что застряли часа на четыре. Самое обидное — ведь рядом шло сражение, наверху не то что разрывы слышались, а даже автоматная стрельба и ругань рукопашной, и — никаких шансов туда добраться! Пришлось ещё поплутать, походить видать, положенные кармой четыре бесполезных часа, чтобы, наконец, найти более-менее пригодный разлом.

Стена была крутая, но при известной сноровке можно было туда забраться. После короткого привала послали туда один десяток из первой сотни, с верёвками. Ребята сказали, что зашли почти в тыл к повстанцам, недалеко видны расплавленные орудия — чудо, что не попали под свою же брахмастру. Им крикнули, чтобы не пялились на красоты, а кидали верёвки.

И тут началось... Кадомацу всё видела — она стояла в отдалении, рядом с Теймуром, потому что её десятку предстояло повторить действия этих добровольцев, как вдруг, совершенно безмолвно, далёкая-далёкая скала на горизонте поднялась в воздух, и осветилась изнутри багровым светом — чуть более тусклым, чем полагалось брахмастре...

Теймур сообразил первым:

— Ифрит! Прыгай оттуда, они ифрита выпустили! — и сам кинулся в укрытие.

Только один из оставшихся наверху (наверное, десятник, а может быть и нет), услышал предупреждение, вернее внял ему, и спрыгнул с обрыва, повиснув на только что сброшенной верёвке, а за остальными пришла ударная волна...

...Тех, кто погиб, сдуло в мгновение ока — они даже не успели крикнуть на прощание, а их тел так и не нашли. Мацуко, к стыду своему, не успела сразу прыгнуть к стене, спасшей полк, поэтому она видела, как всё происходило. Время замедлилось. Над опустевшим карнизом выросла клубящаяся пылевая туча, этакое цунами в миниатюре, за которой горбились спиной чудовища нагромождённые в воздухе летящие камни. Туча перевалила через обрыв, швырнув о противоположную стену куски дёрна, и рухнула вниз, разбившись на тысячи вихрей, туманчиков, смерчей. Сквозь них, медленно-медленно, как во сне, продирались башибузуки, кто бегом, кто даже прыгая — так и повис в воздухе! А потом по небу, сначала отдельные, а потом всё больше и больше, пролетели первые камни. Их пронзительный свист почему-то показался принцессе басовитым гудением, всё больше, быстрее, и вот уже целый потолок из движущихся, сталкивающихся и дробящихся друг об друга обломков, перекрыл их ущелье. А ребята всё бежали и бежали, и казалось, никогда не доберутся до спасительной стены, как и положено в любом кошмарном сне...

...Вверху, в опасной близости от грохочущего потока, на горизонтально вытянувшейся верёвке болтался тот, единственный выживший из верхних, и непонятно, то ли он орёт во всю глотку, то ли раскрыл рот и вытаращил глаза, потому что онемел и помешался от ужаса...

...И неожиданно всё закончилось. Уже со свистом пролетели последние камни, застучала, рикошетируя, щебёнка — и раз! — всё стихло... Всё настолько стихло, что треск рвущейся верёвки и падение сверху ракшаса, было воспринято не более не менее, как новый взрыв.

Прощай, Яван!

...Армию спасло то, что она застряла в этих треклятых лабиринтах, естественных траншеях, над которыми ударная волна прошла верхом, ну единственное чем навредила — засыпала пару сотен копейщиков из 2-й столичной дивизии, укрывшихся у слишком хлипкой стены. Зато эта братская могила образовала единственный выход отсюда — по насыпи, по точащим руками, ногам и ободранным головам, вверх, и на поле.

Но это узнали потом. Пока ещё где-то часа полтора, нет, часу и не было, очумевшие, полуооглушенные, полки по отдельности приводили себя в порядок, и каждая часть думала, что только они одни и выжили. Какова же была радость, когда находили соседей, и кто-то отзывался по связи! Когда узнали что вся остальная армия, не только цела, но и отделалась сравнительно небольшими потерями! Потом ещё была одна радость — когда из авангарда донесли, что из этого мешка наконец-то есть выход. Им, конечно, не сказали, что выходить придётся по трупам...

...Двадцать пятому полку долго пришлось ждать своей очереди. Их то толкали вперёд, то гнали назад, в соответствии со стратегическими замыслами аги, и нервы у всех были уже напряжены до предела, когда их, уже поднимавшихся по осыпи, из которой торчали, как иллюстрация картин ада, воздетые к небу и скрюченные в предсмертной судороге руки трупов, вдруг чуть не столкнули кинувшиеся вперёд без очереди спахи. Один из всадников, даже посмеиваясь, хлестнул плёткой Калима — это по больной-то спине! Не удивительно, что тот взбесился, и своим копьём скинул с коня обидчика, попутно заехав тупым концом по черепу Явану. Мацуко потеряла равновесие и повалилась назад-влево, там как раз оказался их эмир, на коне, ковырявшийся в дальнеговорнике. Неизвестно что он хотел — то ли поймать, то ли пнуть для пущего смеха солдата-недотёпу, но повернул лошадь боком, ближе, принцесса, падая, схватила его за ногу, ракшас сам еле удержался в седле, вцепившись обеими руками в гриву и выронив дальнеговорник. Прибор звонко стукнул по небитой стороне лысины Явана, и Кадомацу едва-едва успела поймать дорогую штучку, случайно сбив пальцем верньер настройки.

Быть бы из ссоры Калима со спахом большой драке, если бы в этот момент из рации не раздалось:

— На помощь! Помогите, драгонарий ранен! Слышит ли кто меня?! Враг отрезал штаб от основных сил, мы окружены, командующему стратигу нужна немедленная помощь! Помогите!.. — и так далее.

Передача шла на языке Амаля, но дочь императора-то понимала этот язык! — и оцепенела от ужаса. Да как она могла забыть, что он, Тардеш, единственный мужчина на свете, был там, в открытом поле, в момент взрыва! А что, если он уже два часа как ранен, и истекает кровью, беспомощный...

...Кроме Явана нашлись и другие переводчики, которые объяснили остальным, в чём дело. Все загалдели, но что они предлагали, так и не дошло до сознания сраженной ужасной вестью девушки... Небрежно раздвинув толпу одним движением плеча, вошел Арслан-ага, лысый в шрамах ракшас, чем-то похожий на Явана, и взял из рук того сильно нагревшийся приёмник, зачем-то отрапортовал туда: что это, мол, я, Арслан-ага, столько-то и столько-то войск под началом, вышел на позицию, потом выключил и вернул прибор эмиру, добавив:

— Вот шайтан ненашего бога!

— Что?! — накинулась на него Кадомацу: — «Шайтан ненашего бога», и всё?!! Он же погибнет, вы понимаете, надо бежать выручать его!!!

Арслан посмотрел на Явана снисходительным взглядом:

— Пошли, парнишка, я покажу, как обстоит дело на самом деле... — и, хлопнув по плечу, повёл сквозь расступившуюся толпу наверх.

Когда-то в этом месте была лесная поляна. Чуть в отдалении, ниже по склону блистало озеро, около которого, наверное, местным жителям, было когда-то, ой как приятно проводить погожие деньки... но теперь всё было иначе. Мягкую траву срезало камнями, окружавший этот рай бесцветный лес превратился в бесцветный бурелом, открывший широкую панораму на поле сражения. Две гигантские армии смешались в порыве самоуничтожения, подняв занавесь пыли. Редко блистали во тьме выстрелы, лишь только в ближайших к ним рядах — на расстоянии полуполёта стрелы, можно было различить в этой мясорубке врагов и друзей. А где-то в середине этого моря смерти — янычар показал — одиноко трепетал на ветру последний флаг Тардеша, дважды падавший во время их разговора:

— Ну вот, убедился?! В такое месиво врубимся — раньше, чем за сутки до Тардеш-паши не доберёмся. Полезнее будет зайти с тыла и отвлечь...

— Ну, должно же быть что-то! А конница?!

— Можно послать, но она дойдёт до туда, да там и останется. Небесные Кони не так неуязвимы, как кажется... Зачем рисковать армией, ради одного, пусть даже и полководца? Ну, конечно, если ты такой герой, можешь идти и спасать его сам, пожалуйста, но..., — он удержал рванувшегося было Явана: — Э, да у тебя жар! Остынь! Как минимум, тебе потребуются для этого крылья. У тебя есть крылья?! — спросил он с лёгкой издёвкой, и был изумлён непонятным выражением торжества на лице башибузука:

— А вот и есть! — выкрикнула маленькая принцесса, иллюзия хриплого мужского голоса иссякла, в этот момент, и в воздухе прозвучали высокие, нежные ноты. Больше не думая о притворстве, она повернулась лицом к флагу Тардеша, и, скидывая на ходу кафтаны, побежала к озеру, надёжно укрытому буреломом...

— Стой, куда, дурак! — крикнул наблюдавший за ними Хасан и бросился следом...

...Мацуко спешила, торопилась, раздеваясь на бегу. Вот потерялась феска, брошено копьё, она скинула верхний кафтан и засмеялась собственной глупости: зачем же ей всё это, если одежда сгорит, стоит лишь снять изоляцию?! И будто она сможет вернуться, как ни в чём не бывало, после того, что сейчас произойдёт... Плохо — придётся лететь нагишом, все бинты ушли на повязки, знала бы — взяла запас. Или, ещё лучше, стоило прихватить из дома хотя бы лёгкое платье или просто кусочек ткани... «если бы да кабы»...

Принцесса выскочила на берег. Нет, здесь нельзя — слишком много бурелома, помешает взлететь. Да ещё и загорится невзначай! Песчаный пляж был смешан с грязью и камнями, да и по зеркалу озера, там и сям, как фишки на игральной доске были разбросаны гладкие валуны и острые обломки, резавшие гладь жидкого аммиака.

Кадомацу, как знак судьбы, увидела в них дорогу, до самого крупного -не так далеко от берега, и, ещё в образе Явана побежала туда, прыгая через холодные камни, быстрее, быстрее, Тардешу нужна её помощь!

Большой валун до боли упёрся острой гранью в босые ноги, но девушка не заметила этого — закрыв глаза, она произнесла мантру и развеяла навсегда образ Явана...

Раскрывая крылья

...Хасан уже давно беспокоился за друга. И то, что он отказался от помощи врачей, и странности с выполнением им намаза, и странные суеверия насчёт туалета, вызывавшие подозрения у муллы, и то, как он сам лечил себя — это отнюдь не успокаивало. Вдобавок у Явана после ранения никак не сходил жар — в палатке можно было не топить, до того прогревал её сосед Хасана. Хасан спрашивал у шейха-лекаря, почему может быть жар — шейх сказал, что от простуды. Ну, может быть... Но не месяц же! Ещё лекарь сказал, что у раненых может быть горячка, если в рану попала «инфекция»... Вот это больше походило на Явана — он ведь сам лечился, один! Может, и засунул туда какую «инфекцию». И ведь выздоровел-то как быстро — точно, без магии не обошлось, наверное, договорился с Инфекцией, что он её внутрь пустит, а она его рану вылечит. Ещё Хасан спрашивал, чем плохо, когда долго жар да горячка — ну так это каждый сказал бы, что от горячки с ума сходят. Точно. А зачем ещё иначе Явану надо было тюфяк под собой поджигать? Сегодня, вон, молитвенный коврик ни с того, ни с сего выкинул... И говорит в последнее время то нормальным, то писклявым голосом — именно так с ума сходят! А как он сейчас накинулся на янычарского агу: бежим, говорит, пошли спасать Тардеш-пашу! Да всякий нормальный солдат бы радовался, что Загнать-паша помирает — им ведь без него домой дорога! Так нет, безумец ещё спорил... А вообще, ему же перед этим дважды по порченной голове звезданули — может, и не выдержала голова-то, зашел измученный Инфекцией и жаром ум за разум... Хасан поэтому и следил — боялся, что вдруг янычар какую шутку над больным учудит, если что — так можно и ребят позвать, Явана любят, против всего полка и янычар не попрёт...

Башибузук спешил, чуть-чуть не нагоняя безумца. И о чём это они говорили? На дороге явственно были заметны следы несомненного сумасшествия — разбросанная одежда, например... Хасан подбирал её, хоть она и мешала бежать — а бежать надо было и по ободранным стволам, и под поваленными в одну сторону деревьями. Вот, копьё бросил — точно сбрендил, он ведь прежде с ним даже во сне не расставался! Пока его подбирал, Хасан упустил из виду спину друга, пришлось походить по следам — следам безумца. Ну, где это видано, чтобы нормальный кто передвигался такими прыжками — будто бы крылья шайтана выросли у несчастного Явана! А вот след на дереве — дерево обуглилось, как он это сделал?!

Впереди, как осколок неба, блеснул кусочек озера — но прямой путь был к нему преграждён. Одно из могучих деревьев, пожертвовав всеми ветвями и корой, устояло перед гневом ифритов, нагородив пред собою завал, величиной с просторную хижину. Следы вели в обход, ну а Хасан рванул напрямки — сквозь, различив ночным зрением узкий лаз.

В теснотище у него застрял один из кафтанов, так что пришлось, всуе помянув Шайтана, бросить его — это задержало. Не особенно долго, но демонессе этих минут хватило...

Хасан увидел ещё из своей дыры Явана, стоявшего посреди озера — на нём, о ужас! — горела одежда! Он хотел окликнуть его, хоть что-то сделать — но, пока выбирался, что-то вздрогнуло в окружающем мире — спину друга рассекла ярчайшая щель, и оттуда, как бабочка из кокона, развеяв прихотливо поплывшие по воздуху останки безумного ракшаса, расправила крылья прекраснейшая дева-шайтан.

Оттенками кожи и телосложением, она напоминала ту, которую они видели в вулкане, а жестом, которым обняла твёрдые плечи — Явана. Хасан окликнул:

— Кто ты?..

Дева, о нет, какая дева — девушка, ещё девчонка, обернулась, прикрывая грудь — расплывающийся туманом образ Явана карикатурно повторил движения, и сказала красивым, чуть низковатым голосом:

— Третья дочь Императора, Кадомацу-но-мия, Принцесса Мацуко, госпожа Иваоропенерега, твоя повелительница!.. — и обожгла взглядом зелёных глаз!

Глаза, какие это были глаза! Удивительно глубокие, потрясающего оттенка — скажи она: «иди со мной» — и ты пойдёшь за ними хоть на край света! А выражение — точь-в-точь как у Явана!.. Хасан хлопнул себя по бедру — что же он не понимал, не замечал, что лучший парень сотни на самом деле... тут озеро вокруг девы-шайтана вскипело, и её обнаженная фигура скрылась в удушливом тумане аммиака — кашель и резь в глазах кардинально оборвали романтическую ноту в мечтаниях...

Кадомацу разминала крылья. По торопливости своей, вместе с иллюзией она скинула все изоляции, кроме разве дыхательной, и теперь камень под её ногами раскалился, и жидкий аммиак вокруг — закипел, скрыв её от взгляда Хасана. Хотя вообще-то Хасан был не из тех, кого бы она стала стесняться, тем более ракшас — пора вспомнить кто она, и кто он! Но, слава Аллаху, что дал время придти в себя перед столь отчаянным шагом...

Она разминала крылья... Стоял жуткий холод — но правильно, что сняла и тепловую изоляцию. Та, прежняя, достигала эффекта тем, что пропускала воздух множество раз вокруг тела, подогревая лишь самую маленькую порцию — для полётов она не годилась, крыльям нужно было чувствовать настоящий ветер, а не наведённый магический вихрь, иначе штопор, или вообще — резонанс, порвать крылья, переломать кости...

Демонесса разминала крылья!.. И тяжелее не было подвига! Как больной, лежавший полгода в постели заново учится ходить, так и крылатая девушка, не летавшая восемь месяцев, не сразу поднимется в небо. Левое крыло она более-менее разработала после ранения, но всё равно — даже простой взмах, «прыжок деревенщины», проходил с болью в ослабевших мышцах. Крылья требовали гораздо больше времени и внимания, чем было в её распоряжении.

Как назло — никакого ветра! Пусть даже она, нагая как младенец, на столь нужном ей ветру замерзла бы до смерти! Ведь Тардеш не мог ждать, он просто погибал где-то там, вдали, а её крыльям не хватало силы! — и девушка, плюнув на все упражнения, магией придала силы ослабевшим мышцам — и, коротко присев, приёмом «Побег из города», взмыла в небо! Так можно было вылететь из колодца, даже со сломанным крылом, не то, что просто ослабевшим — и этим же самым приёмом, вдруг вспомнила она, во сне в день покушения, она столкнула Ануш в пропасть! Но она уже взлетела.

Из-под согнутых колен стремительно уходило накренившееся влево озеро, туман над которым, лишившись своей огненной пленницы, прямо в воздухе замерзал в крупные градины, с плеском возвращавшиеся под чистую гладь. Откуда-то издалека доносился голос Хасана. Мацуко сделала вираж, и пролетела над ним.

— Яван, лови! — крикнул тот и бросил ей копьё. Демоница ловко изогнулась, (собственное бедро попало в поле зрения), и поймала оружие прижатой к груди рукой. Хасан радостно свистнул:

— И моё тоже! Пригодится! — и швырнул и собственное.

Крылатая девушка поймала его на противоходе — притормозила, пропустив вверх, а когда оно, достигнув высоты, начало падать, перевернулась и, догнав, схватила свободной рукой. Правда, сначала комлем вперёд — но Хасан видел, как, улетая, она развернула его правильно.

— УДАЧИ ТЕБЕ!.. — крикнул он вдогонку...

...«Во-первых — набрать высоту!» — думала Мацуко, делая порой даже излишние для правильной техники взмахи. Её панику можно было понять — поле сражения приближалось, горизонтальную скорость она набрала немаленькую (никуда не пропало это умение!), а сама-то, отнюдь не самурай в доспехах — нагая девушка с хрупкими крыльями и ярко светящимся в окружающих сумерках телом, особенно волосами — словом, желаннейшая цель для неленивого стрелка. Да и для её ослабевших крыльев запас высоты был дополнительной страховкой от ошибок, но, как назло...

...Наконец — как ответ на её молитвы, ей удалось поймать слабенький ветерок, и бешено работая рулевыми и большими крыльями, и даже подруливая ногами, девушка свечой взмыла в зенит, в высоту, с которой открывалась великолепная панорама на поле сражения, и там, в спокойном парении, наконец, наложила на себя лёгкую согревающую изоляцию. Поудобнее прижала копья к груди, собралась с мыслями, открыла глаза — и острым взглядом летающего существа найдя одинокий флаг драгонария, падающей звездой — метеором, бросилась к нему, к Тардешу! — в сумасшедшем пике навстречу салюту из магии, стрел и трассеров, даже не подумав — а хватит ли сил затормозить, не разбиться о землю возле его ног...

Последний бой Боатенга

...Боатенг из невидимости снял пробегавшего снайпера короткой очередью, и снова спрятался за импровизированным укрытием. По трупам с визгом и звоном ударили ответные выстрелы, но лишь высекли целый фейерверк искр. Нет, в уме Тардешу не откажешь — отличнейшею позицию выбрал! Здесь где-то около сотни демонских кавалеристов полегло — ещё при взрыве, сущее кладбище. Всем казалось, что у стратега крыша поехала, когда он приказал прорываться сюда, как только их отрезали, но сомневались напрасно — замёрзшие в чугунные чушки на этом морозе трупы, оказались лучше любых брустверов — лошадиные не брали даже ручные гранаты! Правда, был другой недостаток — всё, что долетало, жутко рикошетировало, превращая каждую пулемётную очередь в концерт дьявольских барабанщиков — именно так и был ранен Тардеш, случайной пулей, но в голову. Обидна была даже не потеря командира — с остальными телохранителями и выжившими штабистами, Боатенг вполне мог продержаться всё сражение, — а вывод из строя хорошего стрелка, каким показал себя сегодня драгонарий. А волшебных коней, которые могли бы выручить, уже отдали ранеными гонцам с важными приказами...

Слева, градусов пятьдесят по периметру, был крутейший обрыв — именно он сыграл роковую роль в судьбе погибших кавалеристов, но он же и позволил старшему бхуте снять часть солдат с круговой обороны и сосредоточиться на более уязвимых направлениях. Правда и с той стороны не надо было зевать — временами там пробегали снайперы, могущие доставить ой как много проблем окруженному штабу, но, к счастью, у врага, тоже окруженного с той стороны, ещё было чем заняться. Но момента, когда на захват стратига выделят отдельно озабоченную ими группу, по всем правилам, оставалось ждать недолго.

Боатенг, полуобернувшись, крикнул Обеко, заменившему убитого радиста:

— Ну, как там?

— Да никак!

— А янычар этот не появлялся опять?

— Да какой прок? Ни я, ни он друг друга не понимаем!

И в этот момент враг решился на очередной приступ. Первого снял вестовой — чётко, одним выстрелом, в голову. Телохранитель выпрыгнул во весь свой рост навстречу атакующим, и с бедра, длинной очередью, скосил двоих, себя же отругав за перерасход боеприпасов. Третий оказался умнее, и зашел с фланга, схватил автомат бхуты за ремень, и отвёл в сторону, думая, что обезопасил себя — но тотчас же полетел с обрыва от удара прикладом. Боатенг краем глаза заметил четвёртого — тот прыгнул чуть ли не со спины, вооруженный почему-то вместо винтовки здоровенным молотом — и пришла бы пора встретиться старому бхуте со своими предками, если бы не неожиданное, с очень острого угла сверху копьё, пригвоздившее «молотобойца» на пол-пути.

Телохранитель с размаху сел на землю, выхватив уже не нужный теперь тесак. Его обдало жарким веяньем крыльев демона, и он обернулся, ожидая увидеть кого-нибудь из авангарда самураев. Каково же было его удивление, когда вместо сильного воина, он встретился взглядом с голой, дрожащей от холода девочкой, в которой с трудом, но всё-таки узнал младшую из принцесс Гайцона!

С минуту он смотрел, опешив, потом ещё минуту — просто пялился, на третьей у Мацуко свело судорогой ногу, и она упала, — это, наконец, вывело бедного мужика из ступора.

— Ты... Вы откуда?

— Моя пришел спасать Тардеш-сама, — ответила она, лязгая зубами: — Моя может с Тардеш-сама улететь!

— Понятно... Эй, кто-нибудь! На трупах демонов есть одежда, которую можно снять? У нас девчонка замерзает!

— Моя не надо одежда, — возразила принцесса, поднимаясь и растирая ногу: — Моя будет лететь с Тардеш-сама — высоко, далеко — нести Тардеш-сама, моя в одежда лететь недалеко, Тардеш-сама тяжелый, моя тоже тяжелый, одежда тяжелый, моя падать.

Боатенг не мог оторвать глаз от рук, скользящих по голени и крутому бедру, и сквозь мяукающий гайцонский акцент еле разобрал:

— Ты его-то, самого, хоть поднимешь?!

Девушка подняла уроненное прежде копьё, и лёгким движением пальцев переломила его пополам:

— Ещё вопросы есть?! — похоже, общий язык они найдут, хоть и с кошачьим акцентом.

Боатенг развернулся:

— Так, внимание всем, будем эвакуировать стратига! Шифры сбросить, карты и книги, электронику всю — в костёр! Ты и ты, — он ткнул пальцем в незнакомых штабистов: — Помогайте его раздеть! Товарищу принцессе нужно максимально облегчить груз! Снимай всё, я сказал! Это не десантный челнок, это просто девчонка! Каждый золотник на счету! Кваси, кончай поднимать этот флаг, мало к нам мин залетело?! Оторви его от флагштока, дай сюда! Остальные — подавить всё стреляющее, нам не надо сбитых принцесс на взлёте!

Звякнула случайная пуля и срикошетировала в девушку. Телохранитель обмер — неужели всё, дали шанс и сразу отобрали?! Нет, принцесса была не такого сорта — выбив искры из её правой груди, пуля отскочила, оставив только синяк, и брызги слёз из глаз девчонки. Вообще, если приглядеться, на её тонкой и нежной коже было уже за десяток подобных отметин — ясно, что летела она сюда отнюдь не через богатые стадами и зверьём пажити, — но Боатенг уже на свой век насмотрелся на девичье тело, и только сказал, переведя дух:

— Слава твоим предкам, что они тебя такой сделали!

Кадомацу поняла эти слова немного по-другому... но тоже положительно.

Один из раздевавших Тардеша держал в зубах наствольный фонарик. Свет, освещавший череп призрака изнутри, придавал странное выражение его лицу. Но вместе с другим они слаженно сняли с бесчувственного Тардеша пробитый шлем, развязали плащ, расстегнули замки доспехов. Боатенг вынул из его кобуры второй пистолет, разрядил его, и кинул магазин с патронами Кваси:

— Переложи в магазин автомата! — и вовремя обернулся, чтобы увидеть, как девчонка торопится, хочет уже сейчас взять Тардеша:

— Стой, дура!

Поздно. Она коснулась его своей рукой — тонкая туника сразу вспыхнула, Тардеш застонал, на мгновение открыл глаза, и, увидев над собой лицо демонессы, быстро-быстро сказал на её языке:

— Нувотяисдержалслово...

Боатенг тотчас же бросил плащ, сдёрнул, загасив огонь — в прожженной дыре на рубашке ясно виделся пузырящийся ожог, как раз напротив сердца. Телохранитель хотел и покрепче отругать принцессу, но, посмотрев, увидел, что она и сама плачет в ладони.

— Ну, перестань, ничего, заклеймила слегка, теперь на всю жизнь твой будет...

Девочка подняла глаза: прозрачные слёзы сверкнули изумрудами, переломив свет глаз. О, предки, справится ли она с этим, сущий ребёнок! Она что-то лепетала на своём языке — слово «прости» по-гайцонски бхута знал.

— Так, спокойно! Давайте знамя! Взялись! — втроём с раздевальщиками, они перенесли драгонария на широкое полотнище знамени, и — что ещё оставалось! — закатали в материю.

— Вот, знамя негорючее, но старайся побыстрее, я не знаю, сколько так можно вытерпеть, — телохранитель обошел свёрток, снял с полководца забытые всем башмаки:

— Ну, давай! — тем временем раздевальщики оттащили с дороги мёртвую колдунью.

Кадомацу, ещё боясь наделать какой-нибудь беды, осторожно коснулась штандарта, и, убедившись, что ничего не загорелось, приноровилась, как бы ухватить Тардеша. Он оказался тяжеловат, да ещё и неудобен — по росту на две головы повыше, да и сгибался, там, где не ожидала. Девушка всё-таки подняла его, со щелчком раскрыла крылья — и вскрикнула от жуткой боли, уронив драгонария на колено. Вторые суставы, фиксирующие руки, не выдержали тяжести призрака, и вывихнулись. Оставила её фальшивая сила, данная магией.

Боатенг рванулся было на помощь, но вовремя одёрнул себя — сама должна справиться. Но всё-таки жутко было видеть принцессу, с руками, растущими чуть ли не из грудей. Девочка, ревя от боли, вправила их — несколько раз взмахнула крыльями, с каждым взмахом поднимая руки всё ближе к плечам, и кусая нижнюю губу, чтобы не заорать. Неужели у неё ничего не получится? Нет, она справилась, и, зуб на зуб не попадая, окружила себя заклинанием. Раза с третьего.

Мацуко положила Тардеша на землю, немного пришла в себя, после этой пытки, и взялась по-другому — сначала раскрыла крылья, а потом уже рывком подняла любимого. Так суставы выдержали.

— Моя надо пятнадцать шагов для разбег, — и посмотрела в сторону обрыва.

— Нет, — возразил телохранитель: — Они с той стороны в нас постреливали из зенитки, вряд ли убрали её теперь. Лучше вон в ту сторону.

Демоница проверила ветер и объявила:

— Тогда сто и пятьдесят!

— А дождя из клубники?! Тут война, знаете ли.

Девушка смерила бхуту уничтожающим взглядом:

— Это не каприз! Моя не взлетит, если не так!

Боатенг понял, что она уже и так держится из последних сил — зуб на зуб не попадал конкретно, с рослым драгонарием в таких хрупких девчачьих руках, дрожащих и наряжённых — не хватало, чтобы ей опять какую-нибудь мышцу свело судорогой!

— Ладно, сколько твой шаг?

Демонесса изящно шагнула красивой ножкой. Бхут приставил свой ботинок для масштаба.

— Так, внимание, нужен коридор в девяносто тысячных, все собрались, Окото, бери этих двоих...

— Мы не «двое», мы такие же кометсы, как и ты, эритрей!!

— ...бери этих двух кометов, будешь прикрывать тыл! Кваси! Левый фланг! Возьми половину тех, кто без оружия! Кибенга — правый, то же самое! Остальные — со мной, в прорыв! Ваше Высочество, вы быстро бегаете?!

— Хай.

— Значит, нам придётся бежать очень быстро! Вперёд!

Как раз в этот момент повстанцы решились на очередной приступ. Ерунда — собравшиеся в одном месте защитники скосили атакующих меньше, чем за полсекунды. Кибенга, единственный вооруженный снайперской винтовкой, всадил последний патрон промеж глаз пулемётчика — того самого, на чьей совести было ранение Тардеша, и, отбросив бесполезное теперь оружие, рванулся аж раньше группы Боатенга.

— Вперё-ё-ё-ёд! — бхута спиной почувствовал, что принцесса всё сделала правильно — дала отбежать группе прикрытия, а уж потом бросилась следом. Проклятье, да она действительно быстро бегает! — покрыв даже не девяносто, а все сто тысячных со скоростью, явно превышавшей все мировые рекорды, войско Боатенга ворвалось в пулемётное гнездо, и, раскидав прикладами и тесаками ещё не оправившихся номеров, завладели оружием. Оранжевое нагое тело стремительно промелькнуло над ними — принцесса, чуть кренясь под боковым ветром, всё же набирала высоту — и с Тардешем на руках! Бхута издал боевой клич, и, подняв трофейный пулемёт на бедро, прикрыл девчонку огнём...

Падающей звездой

...Кадомацу, дыша сквозь зубы, буквально выцарапывалась замёрзшими крыльями из когтей тяготения. Как специально, боковой ветер на взлёте — неужели никто из богов не понимает, что и так трудно оторваться от земли! Она сделала вираж навстречу ветру — сразу стало легче держать Тардеша, и высота рывком увеличилась. Нужно было ещё выше. Заговорила та зенитка, о которой предупреждал бхута — но ветер, к счастью переменился, и девушка с драгоценной ношей покинула зону поражения.

Драгонарий застонал в беспамятстве. Мацуко заботливо заглянула в его лицо: «Вот я и нашла тебя, любовь моя... Мы не могли не встретиться, ты — моя, а я — твоя судьба.... И что бы ни было — я теперь навсегда буду с тобой...» — пропевшая пуля пронзила перепонку крыла, и принцесса поняла, что сейчас не время для любовных речей.

Её замечали всё большее число стрелков, несмотря на значительную высоту, в воздухе уже звучал хор очередей и отдельных пуль — стрелы, слава богам до неё не долетали. Ещё одна дырка в крыле, ещё одна — девушка чувствовала, как с каждым взмахом ветер разрывает перепонку всё больше — стрелки явно метились в них. Конечно, можно было применить приём «свет на воде» — крен влево, крен вправо, ещё раз влево — спрятать уязвимые крылья, повернув их к врагам не плоскостью, а ребром, но на таких бочках недолго и выронить Тардеша. Но если её крылья порвутся, то он всё равно упадёт — вместе с нею.

Беда была в том, что она не знала, куда лететь. Девушка даже думала просто подержать его в высоте, пока не кончится бой, но с такою раною и в такой битве нечего было и мечтать. Отвезти к ракшасам?! Но ему доктор нужен, чем они могут помочь?

Она не сразу заметила, что драгонарий что-то говорит в бреду. Облако скрыло их на время от стрелков, и девушка, сбавив скорость, склонила голову над его губами.

— ...шал Явара, атакуйте их, атакуйте их с тылу!..

Дочь императора, услышав свою фамилию, первым делом подумала, что это он с нею разговаривает. Потом сообразила — отдаёт приказ её старшему брату! «С тыла» — если брат был в тылу с начала сражения, то он пока что там и остался! Если, конечно, Тардеш не приказал ему атаковать — уж что-что, а характер Принца-самурая его сестра знала до мелочей!

Она покинула спасительное облако, и развернулась в вираже над панорамой сражения, пытаясь разглядеть, где же здесь был тыл... Высокий обрыв на востоке — ну не должно на тех камнях расти такого леса! И, рискуя нарваться на затаившуюся вражескую часть, полузамёзшая спасительница рванулась туда!

Боль в раненых крыльях была почти невыносимой. С более близкого расстояния, девушка поняла, что не ошиблась — она почувствовала знакомое ощущение от работающей «связки». Навстречу оттуда просвистела стрела — нет, нет, это они обознались — демонесса уже различала фигуры, а когда пошла на снижение, узнала: огороженный белым полотном квадрат штаба, вон Мамору в белых траурных латах, нага-колдунья (та самая!), настороженно раскинувшая капюшон, и человек с луком наготове — по обычаю своей расы он был в глухих доспехах вместо магической изоляции. Вот Мамору узнал её — своей рукой опустил лук человека...

...Честно — если бы сама Благодать спустилась с небес, они бы меньше удивились. Но пропавшая принцесса, да ещё и нагая, с Тардешем на руках! — несмотря на решительные действия, брат был удивлён больше всех:

— Сакагучи, быстро сюда мою одежду и лекаря! Госпожа полковница, не будете ли вы так любезны осмотреть господина драгонария?! — от волнения он произнёс полфразы на своём языке, пришлось переводить...

...Демонесса рухнула со скорости — прямо на колени, разодрав голени в кровь, оставляя золотые следы за собой. Почти сразу, отдав какие-то приказания, к ней подбежал Мамору. Обнял, прикрыл от чужих глаз. Тардеша взяли из её рук, брат поднял на руки её саму:

— Глупая, глупая Малышка, откуда ты взялась здесь, совсем сумасшедшая, что тебе здесь понадобилось!..

— С-старший брат, я была с вами с самого начала, среди ракшасов, разве Сэнсей тебе ничего не сказал?!..

— Да нет, неужели и он был в курсе?! Вот глупость... Подожди, не теряй сознание, надо...

— Надо тебе атаковать! Таков приказ господина драгонария! Вон там, на левом фланге, стоят все ракшасы, мы заблудились и опоздали... — она на секунду действительно потеряла сознание: — ...тоже хотели зайти с тылу... Поспеши, может, и спасёшь армию...

Её закутали в мужской халат, передали в чьи-то заботливые руки, кто-то занялся её ранеными крыльями, но только когда увидела, как мимо пронесли Тардеша, над которым склонился призрак-лекарь, Кадомацу позволила себе упасть в беспамятство...

Так и закончилась шестая глава, и первая часть под названием: «Ещё не Аюта...»

Маленькой принцессе ещё предстояло заслужить это звание.

Интермедия первая: Многообещающая

Запись 13 — Интермедия первая: Многообещающая

«Оборваны корни

Плавучей, плакучей травы...

Я так бесприютна.

И с лёгкой душой поплыву по теченью

Лишь только услышу: „Плыви!“»

(Оно-но Комати)

перевод В. Марковой

«Она проснулась в тепле и уюте огромной палатки. Откуда-то издалека доносилась песня на незнакомом языке, разбудившая её... Странно... Девушка подумала, что её, должно быть, унесли на корабль... нет, это явно была всё та же бесцветная планета... Только как непривычно тихо! — без вечной суеты войск, шума сражения, которое она слышала, перед тем, как впасть в беспамятство.

Что случилось?! Победа?! Поражение? Где, собственно, она сейчас? Сколько она проспала, и, наконец, что с Тардешем?!! И быстро сама ответила на подобный вопрос, прислушавшись к своему глупому сердцу — нет, случись беда, оно не было бы так спокойно... Он здоров, он рядом! Почему теперь она была так уверена в своих чувствах, объяснять, я думаю, не надо...

Принцесса, повернув голову, увидала откинутый полог, а на его месте — старшего брата, сидевшего боком, как нарисованного. Кадомацу залюбовалась его профилем: горбоносый, в отца (у них у всех была эта отметина, только она одна избежала её — как поговаривала мать: «горбинка вся в длину носа ушла»), в него же — белые волосы, заплетённые в самурайскую косичку, и квадратное лицо его матери. Безо всяких скидок, красивейшей из женщин была дочь древнего рода Хакамада, и как шел её сыну столь мужественный очерк лица. Чистый горец — не полукровка, как Кадомацу: широкие глаза, сильные крылья, высокий, чуть выпуклый лоб, тонкие губы, с чуть выступающей нижней. Сама Мацуко была так же тонкогуба (чувственные губы матери из всех детей унаследовал только Сабуро), но её зелёные глаза были уже и длиннее, а неоспоримое доказательство другой, чем у брата, матери — благородный овал лица, венчал другой пробор волос на более прямом лбу, да и тяжелая челюсть, сулившая сильную волю обладательнице, не раз смущала придворных физиономистов, удлиняя лицо, не укладывающееся в каноны. Широкие плечи горянки, под доставшиеся в наследство от отца сильные крылья, необратимо портили её ладную, но всё же склонную к полноте фигуру — но надо же чем-то платить за красоту лица, подаренного смешанной кровью!

Демонесса провела рукой по телу — чтобы убедиться, что она это она, а не уродливый ракшас Яван. Старший брат услышал движение и обернулся — их взгляды встретились, виновато и стыдливо покрасневшая младшая сестра несмело улыбнулась. Ничего удивительного, что она не почувствовала сквозняка, пусть палатка была и раскрыта — ведь брат стоял на страже и берёг её даже от гулящих ветров. За пологом стояла кромешная ночь, или кромешные сумерки — свет в палатке затмевал их, не давая разобрать — но зачем ей было знать это, когда от всех ужасов и сумерек и ночей её защищал сам Мамору.

К сожалению, сама подняться и подойти к нему она не могла — стоило шевельнуться, и обнаружилось, что крылья зажаты в лубки, накрепко укреплённые у изголовья кровати, да и половину мышц она не чувствовала — кажется, даже над зажившим шрамом от копья на груди, поработал кто-то, более сведущий в медицине, чем маленькая принцесса.

Непривычно было слышать собственный голос, говорящий на родном языке:

— Ты победил, старший брат? — задала она, как и подобает женщине, неуместный и глупый вопрос. Конечно же, он победил, иначе бы не стоял добровольным стражем её снов, а сам бы спал на погребальном костре. Эту сторону характера брата она отлично знала... но всё равно, хотела услышать «да»... и снова почувствовать себя слабой и глупой женщиной окруженной заботой сильных и умных мужчин.

— Да, — ответил принц, отвернув лицо в сторону: — Спасибо тебе, что успела рассказать про ракшасов. Они чуть было не попали в засаду.

— А враг?

— Бежали. Смогли уйти со своим полководцем через Дорогу Демонов. Наша колдунья была слишком занята господином тейтоку, чтобы им помешать. Она тоже женщина, — брат повернул голову и в упор посмотрел на провинившуюся сестрёнку.

Кадомацу ощутила укол ревности. Поэтому и не покраснела от обвиняющего взгляда.

— Ты хоть понимаешь, сколько солдат видело тебя нагишом?!

— Прости, некогда было захватить свои наряды и украшения! — обиделась девушка.

— Мне придётся приказать им всем сделать харакири. Это треть армии.

— Старший брат...

— Ты не просто женщина. Ты — дочь микадо! Твоя кровь, твое лицо — священны! Твоя нагота — не для глаз простолюдинов! Даже я, твой брат, не имею права её лицезреть!

— А наместник Нагадо, убийца своей первой жены, значит, имеет?

— Ты имела право бежать от такого брака, младшая сестра. Я не спорю. Но не в армию!

— А каждый третий лавочник, торгующий ширмами и картинами, или веерами, на которых я с одной стороны одетая — а стоит разложить — и выхожу нагишом? Тоже имеет?

— Именно поэтому в кварталах художников столь часты пожары. А многие из скорописцев имеют к несчастью привычку падать и ломать руки и пальцы. Как подозреваю, вскоре рисовальщиков Города Снов и Старой Столицы постигнет ещё одно огненное несчастье.

Третья Принцесса проглотила свои следующие слова, пораженная откровением. Забавные непристойные картинки с портретами нагих знатных дам, проникали во дворец (одну из таких она видела в день побега, у тюдзё Мори), и зачастую льстили самолюбию некоторых фрейлин, чьи формы заметно уступали нарисованным. Но то, что частые пожары в Квартале Рисовальщиков имеют с ними прямую связь — никто и не задумывался.

— В любом случае, мало кто что мог разглядеть. Я летела высоко и прикрывалась господином драгонарием. Надеюсь, ему ты не будешь устраивать «огненное несчастье»? — она искоса посмотрела на брата.

Тот, наконец, не выдержал и улыбнулся:

— Нет, разумеется, нет. Но из-за этого тебя видело слишком много.

— Ты же сам не хочешь лишаться армии по такой глупости! Старший брат!

Мамору отвёл взгляд:

— Сначала — ракшасов, потом — самураев. Дворянам дадут выбор — либо принести клятву молчания, либо харакири. Отец вообще был в ярости, думаешь, я не протестовал?!

Младшая сестра была безжалостной:

— Думаю, что нет, «принц-самурай».... Погоди... — она вдруг заинтересованно наклонила голову: — Отец знает? Уже?! Долго я провалялась?

— Пятый день! Тардеш-доно и то раньше на ноги поднялся! — Мамору был рад увести разговор с мучавшей его совесть темы: — Он, кстати, здесь. Скоро подойдёт... У тебя в крыльях сотня дырок, как ты только долетела! Все хирурги армии валились с ног от усталости, когда тебя зашили!

— Я думала, в меня попали раза три, не больше...

— Пять пуль и восемьдесят две раны! Ты же отморозила себе всё, что только можно! Сумасшедшая — без изоляции в такую погоду летать!

— Некогда было об этом думать тогда... Так ты говоришь, и ракшасов казнят тоже?

Наследник фыркнул:

— Они же ракшасы! Стоило ли... — он замолчал вдруг и внимательно рассмотрел сестру: — Признайся, ты не спуталась ли с кем из них?

Принцесса моментально стала от гнева ярко-красной, почти как Мамору. Ставшие контрастными на потемневшем лице глаза свернули столь устрашающей яростью, что брат счёл за лучшее примирительно поднять руки, поняв, что обидел любимую сестрёнку:

— Прости. Просто подумал — испугался, — он отвёл взгляд, сам темнея от стыда.

— Они мои друзья, и не раз спасали мою жизнь! Думаешь, с такой раною, я бы выбралась сама из того побоища, которое вы устроили промеж холмов?!

— Так ты была там... — брат ещё сильнее помрачнел: — Мне отец строго приказал: всех казнить, тебя вернуть.

Да, покорность наследника вошла в поговорку.

— Я — всё равно останусь!

— А вот посмотрим! Я уже с господином драгонарием договорился о корабле для тебя. Неужели ты посмеешь отказаться от почестей и оскорбить союзников? И пустить прахом всё то, чего добивались и наш дед, и наш отец?!

Мацуко закрыла глаза и закусила губы. Мамору, знавший, что в приступы упрямства на маленькую сестрёнку лучше не давить, терпеливо молчал.

— Давай поспорим! — вдруг открыла она глаза: — Если я сумею и остаться в армии, и найти тебе повод никого не казнить и сохранить лицо перед отцом — ты и правда, никого не казнишь, не заставишь умереть. А если... Ну что судьба так судьба...

— Он что, по-твоему, такой изверг, чтобы свою спасительницу на верную смерть здесь оставлять?!

— Смерти я не боюсь. Давай руку!

Брат улыбнулся, как в детстве, и, сделав широкий шаг, подошел и пожал руку сестрёнке, заключая спор по амальскому обычаю — с возвращением из Академии, он ввёл эту моду во всём дворце.

— А кто это поёт? — наконец поинтересовалась она. Печальный аккомпанемент на незнакомом языке был фоном для их спора.

— Это хоронят хатамото господина драгонария. Бхуты по бхутским обычаям.

— Много из них погибло?

— Все. Мы буквально на несколько секунд опоздали — у них кончились патроны, дрались один на десятерых. Там ведь был штаб — ценный приз даже без полководца. Мы на Небесных Конях никак не могли поймать связку прямо к ним, всё время промахивались... А, когда нашли, там были лишь одни трупы...

Кадомацу отвернулась к потолку, глотая слёзы. А ей так хотелось ещё раз поговорить с тем отважным бхутой, рисковавшим своей жизнью за жизнь Тардеша!

Брат неслышно опустился на пятки рядом с её кроватью.

— Найди мне господина драгонария, — попросила она: — Он, наверное, на похоронах, да?!

— Потерпи, он сам сейчас подойдёт, последнюю песню допевают...

...Последняя песня оказалась длиннее, чем ожидалось. Принцесса лежала на спине, и под гипнотизирующий ритм барабанов, пыталась проморгаться, чтоб не показаться перед Тардешем с заплаканными глазами. Незнакомая музыка, в самом деле, баюкала — жаль, что Мацуко не понимала языка. Ануш говорила, что песни у бхут очень красивые...

Она всё-таки задремала, на мгновение, но — раз! — и вдруг вместо баюкающей песни — приглушенные разговоры. Одна из стен палатки осветилась с той стороны, и на ней, как на экране, появилась группа теней — в основном призраки, но были и огромные наги, и казавшиеся карликами в таком окружении люди. Кадомацу сосредоточила своё внимание на одной фигуре в шлеме с высоким гребнем важного военачальника — хоть сложением и походкой он не походил на Тардеша, но кто, кроме драгонария, мог иметь право носить подобный шлем?!

Они вошли — и девушка убедилась, что зря не доверилась предчувствиям — Тардеш был без шлема! Ну, конечно же, он же был ранен в голову, итак весь в бинтах, куда ещё на его голову тяжелую железяку шлема напяливать! В чалме из белых бинтов, в лёгкой тунике и щегольских брюках с золотыми застёжками у голенищ сапог — он выглядел прежним франтом. Его длинные волосы были коротко острижены, а багровый плащ был расшит слегка аляповатыми и неуместными в траур узорами в форме связок колосьев.

Тот за чьей тенью принцесса следила — оказался всего лишь его учеником. Странно, почему она подумала, что и он погиб в сражении?

Непроницаемый череп любимого ничего не выражал — в свете фонаря у изголовья плоть призраков стала совсем прозрачной. Дорого бы дала сейчас девочка-демон за ту космодромную пыль, когда-то показавшую настоящее его лицо! Вспомнив про лицо, она сама впала в панику. Ну что же, старший брат, не мог найти для сестрёнки зеркало! Да ещё эти волосы, коротко стриженные как у каторжницы!

Из-под туники Тардеша выглядывала ещё одна повязка. Мацуко сначала испугалась — не попала ли туда одна пуля из тех ста, что пронзили её крылья? — но потом вспомнила — её ладошка, ожог от её руки!

Мамору привёл в действие какой-то механизм, и ложе, немного напугав свою пленницу, со скрипом подняло изголовье, позволив ей разговаривать с гостем сидя. Стыдливо опустив взгляд, младшая сестра с благодарностью пожала брату кончики пальцев.

Наследник пересел к изголовью, попутно заслонив собою изломанные крылья сестры от чужого взгляда. Драгонарий подошел почти вплотную к спасительнице, и опустился на колено. Чуть секунду погодя его жесту последовала вся остальная свита — даже нага не поместившаяся в палатке и присутствовавшая тут только головою, и та склонилась в поклоне.

Принцесса, пред которой и более важные и нарядные мужчины большую часть жизни ползали на брюхе, почему-то оказалось смущена столь скромным знаком внимания.

— Я пришел принести благодарность отважному сердцу моей юной спасительницы, решившейся лететь в самый ад, ради спасения моей недостойной жизни, — торжественно начал Тардеш, и девушка, конечно, была польщена (особенно в той части, где говорилось про сердце — для неё это было знаком, что он по-прежнему разделяет её, нет, их общее чувство!). Но почему он говорит так, будто оправдывается перед остальными за этот визит? Уж для неё, он мог бы найти слова нежней и проще...

— Нет цены, которой я могу оплатить твой подвиг, отважная девочка, — продолжал тем временем Тардеш, — но прежде, чем ты скажешь хоть слово, разреши наградить тебя по обычаям моей родины!

Все замерли — даже свита, похоже, не ожидала этих слов предводителя.

— У нас, на Амале, принято, как только юноша или достойная девушка пройдут обряд взросления, по первому их подвигу давать им третье имя — прозвище, отражающее их истинные заслуги или позор...

Все внимательно слушали.

— Это неправда, — продолжал полководец после короткой паузы: — Что я был полностью без сознания, когда ты спасала меня. У меня были проблески — я помню, как с неба спустилась прекраснейшая из звёзд, и обожгла моё сердце — своим прикосновением... Так позвольте, отныне и навсегда, принцесса Явара, наречь вас именем «Метеа» — «падающая звезда»!

Теперь, наречённая ещё одним именем девушка не сразу поняла, какой ещё смысл может таиться в этой церемонии — а когда поняла, — чуть не обиделась. Ведь, так получается, что дающий имя становится чем-то вроде отца — ещё одна стена между ними!

Похоже, он не так понял её мимику:

— Что же попросит в обмен на мою жизнь сама спасительница?

Ну вот, теперь она будет выглядеть неблагодарной жадиной! Она проглотила готовые появиться слёзы досады и обратилась вместо призрака — к Мамору:

— Господин старший брат, не разрешите ли вы обратиться господину драгонарию?

Тот даже засмеялся такой непривычной для сестрёнки вежливости, однако не показал этого на лице, и церемонно ответствовал:

— Да, разумеется, младшая сестра.

— Тардеш-сама, мой брат-наследник престола, присутствующий здесь, подтвердит, что война с детства была моим любимым увлечением. Я мечтала быть, как древние императрицы, сами водившие войска в бой, возглавлять армии и сражаться с врагами. Поэтому-то я и последовала за вами — вы ведь понимаете, тейтоку-доно, что это значит — исполнить детскую мечту?!.. — она выждала паузу, оглядывая бесстрастные лица призраков, и ещё более каменное — брата, и продолжила:

— Поэтому, драгонарий-доно, разрешите остаться в вашем войске! Я сильный воин, и неплохой командир, и буду не лишней в последующих битвах!

Она вложила всю силу, какая накопилась в её глупом сердце за время разлуки в умоляющий взгляд, так, что за спиной Тардеша аж зашушукались. Он улыбнулся — пусть лицо его невидимо, но она это почувствовала! — и вдруг сказал:

— Друзья мои, господин маршал, не оставите ли нас наедине с этой отважной девой?!

С принцессой он говорил на санскрите — для вновь попавшей в плен наивных мечтаний девушки это было ещё одним доказательством ответного чувства — «Надо же, помнит!», но последнюю просьбу произнёс на своем языке. Все послушались, только Мамору потребовался ещё один, убедительный, взгляд от драгонария, и тычок локтём в бок от сестрёнки, чтобы он счёл за лучшее принять решение покинуть палатку.

Кадомацу, стоило только всем уйти, сразу заулыбалась, поправила волосы и села поудобнее — насколько позволяли натянутые на жесткую проволоку крылья, и рулевыми подняла и скинула с себя одеяло — под ним оказалось бледно-зелёное кимоно, расшитое сосновыми ветками.

Тардеш встал из неудобной позы, подвинул ногой к кровати маленький пуфик, и сел на него. Складка плаща упала на кровать и затлела, коснувшись одежд демонессы. Она протянула руку, и осторожно, одними коготками убрала её подальше.

— Вот... — прокомментировала новоименованная своё действие.

— Противопожарные мероприятия, — дал точное определение действию её именователь.

— Хрупкие вы, очень, драгонарий-доно... И вы и ваш мир. Не успеешь вглядеться, полюбить — как вы стремитесь вспыхнуть и исчезнуть. А я не хочу, чтобы вы исчезали...

Они хорошо помолчали.

— Скажите, вы действительно считаете меня извергом, госпожа ведьма?! Понимаете, я как честный мужчина, не могу оставить вас, мою спасительницу, в этой опасной и трудной кампании... — а-а-а, так вот чьи слова повторял Мамору! А она-то думала, что отцовские...

— Вы же непобедимы, Тардеш-тейтоку, зачем вы меня пугаете! — попыталась скрыть свою обиду девушка, но это плохо у неё получилось.

— Отнюдь. Вы сами были свидетельницей моего поражения, госпожа ведьма. И если бы не ваша отвага... Не только меня, многих других не было бы в живых...

— Ну вот, а вы говорите, что меня вам не надо... — с первой фразы их разговора она сидела, отвернув лицо, не глядя на Тардеша: — А вдруг?!..

— Ну, знаете, госпожа ведьма...

— Не называйте меня на «вы» и «госпожой ведьмой»! Вы же дали мне новое имя... — она посмотрела ему в глазницы. Но как определить, отвечает ли призрак тебе взглядом на взгляд, или виновато опустил глаза?

— Да... Метеа... — непривычное имя было подобно кусочку гравия среди окатанных голышей на дне быстрой реки: — О тебе же самой беспокоятся дома... Мать, отец... Наверное, и жених...

Воспоминания о женихе буквально взорвали маленькую дьяволицу:

— О боги, Тардеш-сама, неужели вам надо нап... рассказывать, зачем я бежала из дома в ваше войско! Да за вами, мой господин, и нет, и не будет для меня других мужчин, кроме вас после той встречи на лестнице! Нет другой печали, как об вас, мой господин, моя любовь, моё сновидение... — Метеа говорила это ровным голосом, но такая сила отчаянья жила в нём...

Тардеш вскочил, застигнутый врасплох такой силой чувства. Потом пришел в себя и нашел что сказать:

— Вы спасли мне жизнь, а теперь дарите и сердце, пытаясь бунтовать не только против семьи, но и самих законов физики. Я не могу принять второй дар, ибо и за первый мне никогда не расплатиться... — опять, прежней холодной горой, но с забинтованной верхушкой, он возвышался над принцессой.

— Мне всё равно... — начала она сокрушенно, но вдруг вспомнила, и пустила в ход последний козырь:

— Вам брат рассказывал, что будет с теми из наших солдат, кто видел меня?

— Ваш брат?!.. Маршал Явара?!

— Ну, да.

— Ну... нет.

— Их казнят. Всех до единого.

— Не может такого быть... кто согласится...

— Именем Императора наследник может приказать любому солдату Империи отдать жизнь добровольно.

— Вы хотите, чтобы я повлиял на вашего брата в этом вопросе? Хорошо...

— Опять на «вы»! Нет, брата недостаточно — не он так отец лично сделает это. Если, конечно не будет какого-либо предлога, дающего им сохранить лицо...

— Например?

— Например, что принцесса, которую они видели, их соратник, и это входит в случайности войны. И вообще, я с ним поспорила.

— Значит, госпожа ведьма, раз вам не удалось по-доброму меня уговорить, приступаете к шантажу?

— А я демон, господин шпион и у меня есть коготки и зубы.

Тардеш усмехнулся детской запальчивости:

— Если это действительно стоит чьей-то жизни, то вы приняты на службу, центурион Метеа, — и, повернувшись, вышел, чуть не оторвав полог палатки...

...На улице, он подозвал к себе Мамору и строго спросил:

— Это, правда, что все солдаты, видевшие вашу сестру, приговорены к казни?

— Да, вы хотели присутствовать?

— А каковы условия спора? Она должна остаться просто на планете, при армии, или в действующей части, как просит у меня?

— Ну, если она сказала — значит в действующей.

— Отменяйте казни, маршал Явара. Вы проиграли спор.

— Но, драгонарий-доно! Вы обещали!

— Без истерик. Я был о вас лучшего мнения. В каком подразделении скрывалась ваша сестра, вы выяснили?

— В 25-м Кызылкумском полку ашигари. У них, кстати, в сражении эмира убило.

— Ну вот, она его и заменит. А за безопасность сестры не беспокойтесь — в такой сложной кампании всегда бывает, что какой-нибудь полк копейщиков вечно застревает в тылах на полдороге от фронта. И всегда находятся какие-то новый предлоги для задержек... Почему бы не подарить его игрушкой для хорошей девочки?

Они оба синхронно улыбнулись. Потом Тардеш надел перчатки, похлопал демона по плечу, и заговорщики разошлись — один к сестре, другой к своим делам, более важным, чем чьё-то непутёвое сердце...".

Вот так, наградив мою героиню новым именем и сразу двумя званиями,

кончается первая, многообещающая интермедия.

И, начинается вторая часть.

26.02.02.12-50

Глоссарий А-Р

Цитируется по источнику: «ЭНЦИКЛОПЕДИЯ Академии Республики Амаль», издание 17-е, переработанное, под редакцией Дастеша Севера и Вереса Анточия.
Одобрено Сенатом, рекомендуется в средних специальных учебных учреждениях.

А

Аврора Ультима — см. Империя Окрестностей Аматэрасу, или Край Последнего Рассвета

Ад (Инферно, Преисподняя, Пекло) — 1) общепризнанное название группы планет вокруг южного полюса Вселенной, с суровым климатом, тяжелыми жизненными условиями, разрушенной экологией, низкими запасами природных ресурсов, заселенными агрессивными, опасными, и паразитическими формами жизни (в том числе разумной). Обычно объединяют все три крупных южных государства — Южное Княжество, Талаталу и Убежище Нагов, но относить последнее к ним будет ошибкой, так как политически и цивилизационно наги представляют другую идеологию и принципы сосуществования. Кроме крупных государств, имеется несколько мелких, независимых (самые известные — Даэна и Империя Гайцон), находящихся в постоянных конфликтах за ресурсы, рабочую силу и территории.

Традиционно подвергается незаслуженной дискриминации от государств Рая из-за нежелания следовать т.н. «принципам религий», и справедливой критике средних миров за тоталитарные и плутократические способы правления, милитаризм, пособничество международному криминалу и терроризму. Высокий уровень технологий и недостаток ресурсов для их обеспечения утяжеляют жизнь гражданского населения, регулярно поднимающего восстания, которые власти государств Ада подавляют самыми жестокими и негуманными способами. Широко используется рабский труд, магические, технические и химико-биологические способы контроля населения (наркотики, протезирование здоровых, виртуальная реальность, направленные биологические мутации). Внешняя политика ещё более агрессивна и непредсказуема — даже мелкие международные конфликты предпочитают решать силой и нарушают договора, как только представится случай.

Несмотря на то, что государства Ада являются источником вселенской нестабильности, уровень экономики — очень высокий и поэтому многие средние и даже райские миры ведут с ними торгово-экономическую деятельность. Последние исторические открытия доказывают что благоприятная экология на многих планетах Ада (например Сутала (Штар) или Гайцон (Край Последнего Рассвета) — последствия терраморфирования с использованием технологий Рая.

Идеологическая доктрина Рая, что Ад является «местом заключения для нарушителей миропорядка» не выдерживает никакой критики. За исторический период все отмеченные случаи эмиграции с райских или средних планет в Ад были добровольными, а некоторые адские планеты имеют более высокий уровень жизни, чем большинство райских. Разумеется, религиозные мифы о метемпсихозе или «реинкарнации» даже не заслуживают рассмотрения, не то, что критики.

Традиционно, разумные формы жизни, обитающие на адских мирах, называются «демонами», делящихся на Истинных Асур, Ложных Асур, и т.н «мелких демонов». Внутри классификации существует более мелкое деление по экологической нише («высшие» и «младшие») и так же по философско-этическим категориям ( демоны «хаоса», «разрушения», «смерти», «разврата» и т.д. и т.п). К сожалению даже прогрессивно настроенные ученые придерживаются этой дискриминирующей классификации, объединившей по политическим признакам порой совершенно разные и биологически и физиологически виды..

Несмотря на провозглашение Южным Княжеством свободы употребления наркотиков, гомосексуализма, инцеста и каннибализма «демоническими ценностями», многие народы как биологических демонов, так и других рас, населяющих Ад и адские государства, отказываются им следовать, хотя нельзя недооценивать эффективность пропагандисткой машины Южного Княжества. Пагубные ложные ценности настолько глубоко пустили корни в культуру многих адских народов, что многие варварские планеты считают за «казус белли» попытки препятствовать им в отвратительных и чуждых их народам традициях, навязанных Вельзевулом.

Вопреки религиозному мифотворчество, правитель Южного Княжества Вельзевул (он же Баал, Баал-Зуув), вовсе не является правителем всего Ада. Многие государства этого региона даже относятся враждебно как к нему, так и его союзникам. Мало того — его влияние на политику и культуру собственно Южного Княжества считается переоцененным. Но, нельзя недооценивать его известность, авторитет и культурно-идеологическое влияние в регионе.
Республика Амаль, строго следуя заветам Партии и принципам Научного Атеизма, придерживается политики строго невмешательства во внутренние дела адских миров в сочетании с политикой вооруженного нейтралитета при дипломатических событиях. Республика отказывается поддерживать религиозное мракобесие Рая, унижающее целый регион Вселенной, населенный такими же разумными существами, однако, Армия и Флот Республики окажет незамедлительный и равный по силе ответ на все милитаристские устремления и угрозу терроризма империалистических элементов, и не потерпит оскорблений Сената, а верные Трибуны Партии не допустят ни одной попытки влияния тлетворной адской пропаганды на разум граждан Республики, примерно наказав инсургентов.

2) одно из названий Южного княжества, см. Новое Трипури

Акамори — город клана Хакамада, планете Край Последниего Рассвета, Империя Окрестностей Аматэрасу. Правитель Дзиро Хакамада, наследник Эйро Хакамада, прозванный Кирэюмэ. Находится на северо-западе Горной страны, к северу от Старой Столицы. Легенда связывает происхождение города и названия клана с формой рисового поля, пожалованного основателю клана. На краю этого поля были найдены богатые залежи Красной Руды (сложный тугоплавкий сплав металлов, используемый для оружия на высокотемпературных планетах), что послужило основой процветания и власти клана. Старое Поле (бывший надел) — ныне южная, шахтная часть города, жилая Северная раскинулась на месте священной рощи Хэйан, которая из-за пыли от рудных разработок обрела красный цвет и называется теперь Красным Лесом, в котором находится один из истоков реки Хасегава. Главы клана серьёзно обеспокоены вопросом сохранения священной рощи на фоне расширения города.

Центр металлургической и оружейной промышленности. Все знаменитые кузнецы родом из Акамори. Известный Кузнец Кен Нарита с сыном, уроженец Амкамори и раб клана Хакамада, был подарен императорской семье на свадьбу принца Итиро и принцессы Хэйан.

При Цукимура флагом клана и города являлось серо-коричневое полотнище с самурайскими штанами, позже, указом Сабуро-строителя, клану был дозволен красный цвет, и изображение штанов было заменено на ворота-тории в честь верности клана императорской семье.

Акбузат — планета средних миров, система Гудешия, население — наги. Климат благоприятный во всех климатических поясах благодаря нулевому наклону оси. Атмосфера кислородная, биосферный цикл кислородно-водный. Незначительные и сложнодобываемые запасы полезных ископаемых. Большие посевные площади и лесные массивы, есть три крупных океана в экваториальной и полярных областях. Основная специализация провинции — обучение магических специалистов. Центр магических технологий в Гудешии. Она из неудачных попыток Республики создать собственный центр изучения и внедрения магии. В результате сознательного саботажа и халатности программа подготовки магов потерпела крах, и качество специалистов никогда не превышало среднереспубликанский. Промышленность не развита, множество лагерей беженцев из Била-Сварги, которые проходят на этой планете карантин перед натурализацией. В планах развития региона отмечена как перспективный туристический объект, но нестабильность политической обстановки на Лимесе и наличие в системе секретных объектов Яншишма и Коцит, мешают развитию инфраструктуры. Экспорт — маги-специалисты, продукты питания, гироскопы, строительные материалы, чернозём. Импорт — продукты продовольствия, вода, товары роскоши, специалисты индустрии развлечения, космические орбитальные системы, автомобили и самолёты, горнопроходческая техника.

Аматэрасу — 1) красный гигант, крупная звезда в одноимённой системе. 2) Планетная система, управляемая империей Гайцон, состоящая из планет: Край Последнего Рассвета (Гайцон), Порог Удачи (Порта Фелиш), Даэна, и спутников. Верный союзник Республики Амаль, недавно, Волей Сената получивший независимость. Имеются две военные базы Республики на спутниках Даэны. Важный транспортный узел на Дороге демонов, расходящейся в этом месте на Холодную и Огненную. Договором с Империей Окрестностей Аматэрасу и Сенатом Республики Амаль, контроль за Дорогой Демонов перепоручен ограниченному контингенту Республики.

Амаль (государство), Республика Амаль, Республика — крупнейшее после Империи Красного Императора прогрессивное государство Средних Миров. Появилось в Кали-Югу, как результат народно-освободительного движения не-телепатических народов системы Сират против режима Красного Императора Сиддх. Ныне имеет трехчастное административное деление: Центр Республики («Метрополия») — Система Сират с планетами Амаль и Джаханаль, и спутником Джаханаля — Магготом, где сосредоточены основные интеллектуальные и административные ресурсы; Провинции, управляемых Сенаторами, где производятся необходимые науке и индустрии Метрополии ресурсы; и Лимес, состоящий из союзных и дружественных государств, либо управляемых местной администрацией либо — назначенными Сенатом Прокураторами. Система правления — прогрессивная парламентская демократия, с чётким расовым приоритетом призраков. Не-призраки в Республике могут занимать высокие военные должности или участвовать в научной деятельности, но от управления государством они отрешены и не могут быть избраны республиканскими методами ни на один административный пост, несмотря ни на какие заслуги. Частная собственность запрещена законом, экономика плановая, безденежная с централизованным распределением.

Высший руководящий орган: Сенат — законодательный и судебный орган, состоящий из 600 действительных сенаторов (избираемых голосованием) и неограниченное количество почётных — награждаемых должностью за особые заслуги. Исполнительная власть представляют либо 2 консула четырехлетнего срока, или 1 диктатор, избираемый на годовой срок с возможностью продления полномочий Сенатом. Выбор два правителя или один зависит от военно-политической ситуации во Вселенной.

Высокую морально-воспитательную работу проводит партия «Сыны Амаля», членство в которой является практически обязательным для любого государственного мужа. Основной сферой внимания партии является наблюдение за соблюдением морально-этических норм во время ведения боевых действий, и доказательство превосходства амальского духа и демократии над варварством и низшими формами жизни. В последнее время интересы партии касаются не только военных сфер, но и социальных, а так же семейного кодекса. Главой партии является 1 или 2 цензора, в случае назначения диктатора он обычно берет на себя и цензорские функции. Название общественного института «партия» унаследовано в память о славной истории родины, когда существовали и другие партии, которые представляли интересы разных сословий общества, но «Сыны Амаля» со временем ассимилировали их институты и методы, преодолев вредительское инакомыслие и разночтения в трактовке Идеи Амаля..

Экспортный товар — военно-политические услуги, обучение военных кадров, корабли, оружие для низкотехнологичных миров, древесина, руда, углеводороды, радиоактивное сырьё, меха, кожа, текстиль, золото, необработанные драгоценные камни, пищевые продукты.

Импортирует лекарства, пищевые продукты, вычислительные системы, магические услуги, продукцию лёгкого и тяжелого машиностроения, сложные сплавы, огранённые драгоценные камни, пластмассу, верхнюю одежду и нательное бельё.

В настоящее время, ведомая мудрым руководством Партии и Сената, расширяет влияние демократии и прогрессивных веяний как в области адских, так и средних и райских миров. Хоть Республика и миролюбива и заявляет о нейтралитете по отношению к политическим процессам других государств Вселенной, но всегда отстаивает свои интересы от злокозненных поползновений как сиддх, так и Индры, так и Вельзевула. Только Убежище Наг сохраняет видимость союзных отношений, но, учитывая рыхлость этой конфедерации, невозможно однозначно говорить о единогласной поддержке этого статуса кво со стороны партнеров.

Организация армии и судопроизводства считается образцовой для большей части Вселенной.

Основа Армии Республики — пехотный Легион, гибкая тактическая структура, формируемая офицером-легатом согласно стратегической обстановке на доверенном направлении и тактической обстановке на поле боя. В зависимости от поставленных при формировании задач может быть как и полностью пехотным так и включать в себя броненосные, артиллерийские и авиационные алы и ауксилии. Основное вооружение — огнестрельное оружие разных типов. Обычно тяжелое вооружение предоставляют верные и незаменимые союзники Республики — люди планеты Джаханаль, а в качестве стратегических ударных сил используется Флот Республики.

Флот Амаля, ведомый мудрыми и добродетельными драгонариями Республики, является единственной достойной уважения и неодолимой силой средних миров, способной бросить вызов не только темным варварам из-за Лимеса, но и намного более технически и магически превосходящим агрессорам крупных цивилизаций.

Легион Республики — символ Порядка и Закона для всех цивилизация Вселенной. Истинные Сыны Амаля нетерпимы к предательству и измене и справедливо наказывают любого, кто ставит под сомнение истинность идеалов демократии или смеет надругаться над мудростью Сената или вдохновляющими лозунгами Партии.

Амаль (планета), кислородно-водная планета в системе Сират, центр метрополии Республики Амаль, столичная планета с умеренным климатом Среднего Мира. Естественные спутники отсутствуют. Водно-углеродный биологический цикл метилового типа. Постоянная облачность осложняет аэронавигацию. Высокие запасы полезных ископаемых, в настоящий момент разрабатываются только залежи энергоносителей, и необходимый минимум, чтобы не утяжелять экологическую обстановку. Является административным научным и культурным центром Республики. Главная достопримечательность — Военная Академия Республики, где обучаются все полководцы союзных и дружественных Республике государств. Штаб обороны системы Системы Сират, Сенат Республики. Столица — Сираталь. Экспорт — древесина, торф, металлы, вода, углеводороды, обученные специалисты, оружие, тяжелое вооружение. Импорт — личный наземный транспорт представительского класса, драгоценности, экзотические пищевые продукты, домашние животные, дыхательные смеси инопланетных миров, вычислительные системы, навигационное оборудование, гироскопы, компоненты оружия и техники, военная униформа, текстильные изделия повседневного и авторского качества.

Ангелы — см. Гандхарвы, Апсары

Апофиз — см. Триединое Государство Тёмных Миров

Апсары — они же гурии, ангелы, «небесные девы», «райские девы», «пэри». Гуманоидная райская симбиотическая раса водно-кислородного цикла, имеющая только женский пол. Обладают врожденной способностью к левитации и ограниченной антигравитации, сознательно контролируют метаболизм и терморегуляцию. Считаются симбионтом гандхарвов и биологически очень на них похожи. Вполне возможно апсары — плод давней удачной мутации или успешного генетического эксперимента. Обладают высоким интеллектом, способностями к языкам (есть сведения что возможно и врожденное знание языков), устойчивы к ядам, радиации, опьянению. Имеют оригинальную анатомию органов размножения, позволяющую вынашивать плод любого размера. Известны случаи партеногенеза (не подтверждено — возможно, во всех известных случаях речь идёт о суррогатном материнстве по неизвестной технологии.)

Распространены широко, в основном — Рай и Била-Сварга, высокоразвитые планеты Ада и Средних миров. Общая хрупкость сложения, чувствительность к качеству пищи, воды и воздуха, а так же завышенные моральные требования, требуют для проживания апсар высокого как физиологического, так и психологического комфорта, что затрудняет их существование в нецивилизованных регионах. Для контактов и изучения низкоразвитых рас широко практикуется практика подкидышей и гибридов, которые позже становятся агентами влияния, а возможно — и селективным материалом.

В быту привержены роскоши, комфорту, безопасности. Высокую роль в культуре занимают эмоциональные связи — партнерские, сестринские, дружеские, супружеские отношения. Раннее пробуждение сексуального влечения и высокий моральный уровень диктуют необходимость строгой регламентации романтических отношений и культа красоты, ставшего образцом для подражания всех цивилизованных и многих отсталых разумных рас. Высокоразвитая культура апсар, отлично перенимающая лучшие качества других культур, и облагораживающая сомнительные обычаи в романтическом ключе породила множество величайших художественных произведений вселенных и улучшила многие грубые и жестокие нравы современных обществ.

Общественное устройство — коммунизм с элементами рыночной и сервисной экономики. Широко распространена как денежная, так и оплата услугами или повинностями, налагаемыми на нескольких представителей коммун старшими по положению. Многие историки склоняются к мнению, что всеобщая воинская обязанность была впервые придумана именно цивилизацией апсар, как «оплата услугой» государству за образование и медицинскую помощь. Центральное государство — Директория, союзные Царству Индры территории, находящиеся под протекторатом Армавати, административно-территориально состоящие из Центральных планет (территории Рая, где апсары составляют большинство), Диаспоры (общины апсар, живущих вне пределов Рая коммунами, и имеющих собственную администрацию), и Матрон («супруги, принцессы, царицы, жены» — «матроны» — приблизительный перевод) — отдельных апсар, живущих в браке с инопланетянами и подчиняющимся местным законам, (имеют собственную администрацию и государственные службы, помогающие с ассимиляцией, иммиграцией и эвакуацией в случае угрожающих обстоятельств). Управляющий орган — Директория, избираемая по всеобщему открытому равному голосованию и включающая в себя представителей всех трех административных единиц. Единственная независимая цивилизация, не имеющая собственной армии. (только временно созываемый Иностранный Легион из наёмников и добровольцев), обязанности полицейской силы и помощи в чрезвычайных ситуациях исполняются на добровольных началах, ведомые долгом и признательностью гражданина (гражданки) которым бы следовало поучиться и в Республике. Апсары заслуженно считаются лучшими шпионами и непревзойденными дипломатами, на протяжения множества лет ведущими политику мирного сосуществования и умиротворения агрессоров, не допуская конфронтаций. Республика Амаль и Директория связаны крепкими дружественными и союзными узами, и едины в политических целях, развитии культуры и научном обмене. Сенат и Партия всецело поддерживают миротворческую деятельность во Вселенной, яркими представителями которой являются Директрисы апсар.

«Аспиды» — см. «Головорезы Вельзевула»

Аюта — специфическое воинское звание в Республике для женщин-специалистов, заместителей командиров.Считается равным трибунскому, и не привязано к традиционной ранговой лестнице — ранг аюты на ступень ниже и зависит от ранга её непосредственного командира (т.е. аюта легатика считается центурионским званием, но при повышении ее командира до архилегата/субстратига/стратига становится легатессой вне зависимости от заслуг). Происходит от аналогичного звания в Иностранном Легионе армии апсар, где аюты (от слова «аюде» — помогать), выполняют роль трибунов при командирах-мужчинах, и обеспечивают политическую работу и контрразведку. Некоторые несознательные личности, пользуясь столь возмутительным примером, считают, что и институт Трибунов в Республике и сама Партия Сынов Амаля, представляет собой кальку (подражание) организации боевой и политической подготовки в вооруженных сил марионеточной райской Директории Апсар, но истинные Сыны Амаля должны с гневом отвергать подобные инсинуации. Данное звание — всего лишь дань памяти прогрессивным представителям райских рас и наций, которые поддержали нашу Республику в годы становления её независимости.

Считается недостойным и осуждается Партией и Сенатом использование данного звания для легализации нахождения в действующей армии женщин с пониженной социальной ответственностью. К счастью, последние события и примеры верности Республике известных ают-инородок и патриотизма Детей Амаля практически смыли с этого звания грязь позора и общественного осуждения и многие женщины-специалисты теперь с гордостью могут военную карьеру и звание «Аюты» как вершину своих достижений в Республике.

Б

Белые Горы — см. Горы Слёз

«Била-Сварга» — «Тёмный Рай» — общепризнанное название группы терраморфированных планет (в основном — ареал обитания Наг), в большей части из группы Холодного Ада, находящиеся на экстремально большом удалении от звёзд, отчего на их поверхности царит вечная ночь, зима и нет смены времени суток и времён года. Благодаря технологиям наг, на их поверхности и в подземных городах созданы воистину райские условия для жизни. Все планеты, относящиеся к Била-Сварге, имеют высокий уровень технологического развития и практически полностью автономны от ближайшего светила. Высокий уровень жизни, личного комфорта, высокое развитие медицины и косметики, позволяющее обитателям надолго сохранять здоровье и молодость. Функционирование многих систем жизнеобеспечения таких планет держится на ограниченном круге посвящённых нагов-инженеров, забастовка со стороны которых немедленно делает всю планету непригодной для жизни — в результате чего случаи насильственного вооруженного захвата подобных территорий исчисляются единицами и изменение государственной принадлежности происходит из-за внутренних конфликтов среди касты инженеров или путём народных восстаний. Обычно все планеты подобного типа имеют строгий эмиграционный контроль,так как системы жизнеобеспечения рассчитаны на ограниченное количество жителей. К эмигрантам относят так же и новорожденных детей, почему на подавляющем большинстве планет Била Сварги постройка роддомов, инкубаторов, лабораторий клонирования и икряных питомников запрещена, а профессии акушера, наседки и генетика приравниваются к террористической деятельности.

Изначально все планеты Била-Сварги относились к Убежищу Наг, но после Сожжения Змей, изгнания Такшаки и последовавшей Войны за Змеиное Наследство, ряд планет были захвачены соседними государствами, а некоторые, оказавшись отрезаными от метрополии — объявили независимость. Ввиду высокого технологического уровня, промышленного и магического потенциала, а так же военной и политической слабости конфедерации Убежища Наг, эти территория и поныне являются источником напряженности и желанным призом захватчиков-империалистов как райских, так и адских планет, а так же ложных пацифистов из Средних Миров. Сенат Республики, свято чтящий свободу и независимость соседей всегда готов помочь отстоять её идущим самостоятельным политическими курсом планетам Тёмного Рая, а так же принять под свое покровительство и в состав Республики всех, кто этого пожелает.

Бхогавати, столица Убежища Наг и ныне традиционно считает все планеты Била-Сварги своей территорией, а объявившие независимость и перешедших в состав других государств — незаконно оккупированными территориями, что приводит ко многим дипломатическим осложнениям. Но на уровне торговли и путешествий позиция Бхаговати значения не имеет и жители данных планет, как и нагская разведка, вовсю пользуются преимуществами двойного статуса.

Последние археологические изыскания доказывают, что Даэна тоже когда-то была планетой Била-Сварги, но в результате паразитической деятельности суккуб аборигенная популяция наг вымерла. В настоящее время Имперская Канцелярия Края Последнего Рассвета в сотрудничестве с Сенатом Республики Амаль бьётся за восстановления Даэны как планеты Била-Сварги, и организует ознакомительные экспедиции различных каст нескольких крупных нажьих анклавов с целью изыскания способа восстановления оригинальной инфраструктуры и повторной колонизации нагами. Однако Убежище Наг не спешит с освоением покинутых провинций тем более под юрисдикцией Республики.

Большая Кампания — квази-государственное объединение международных преступных группировок, частных военных компаний и пиратских флотов, предоставляющие посреднические услуги в поиске наемников и обеспечивающие гарантии выполнения наемнических обязательств перед нанимателями. Является серьёзной угрозой стабильности и миропорядку Вселенной, из-за «политики маркетинга» — намеренного создания очагов напряженности, пограничных инцидентов, провокаций и эскалации конфликтов ради продвижения услуг входящих в неё наемных отрядов. Несмотря на внешнюю иррегулярность входящих в Большую Кампанию отрядов разных рас внутренняя структура подчинена строгой иерархии и обязательства по заключенным контрактам гарантированы не только финансово, но и дисциплинарными и даже идеологическими методами. Своеобразные «кодексы чести» и «долговые контракты» держат в финансовой или психологической зависимости всех членов данного объединения — от рядовых солдат до командиров крупных подразделений.

В настоящее время неизвестен действующий лидер Большой Кампании. Легенды приписывают её создание разнообразным мифическим личностям — от Вельзевула и Такшаки до Сяо Хунь Шаня или даже, что вызывает справедливое негодование Сената — Героя Республики, Освободителя Отечества, Кикереша. Большинство исследователей склонны считать что во главе организации стоят деклассированные преступные элементы Южного Княжества или беглые «герои» Майи Данавы. Среди рядовых солдат замечено большое количество аборигенов планет входящих в Убежище Наг, что наводит на определённые подозрения.

Собственных политических целей Большая Кампания в данный момент не имеет, но любой истинный Сын Амаля должен со всем вниманиям относиться к любым сообщениям о деятельности наемников и предпринимать предупредительные меры, чтобы не допустить провокаций или угрозы спокойствию Республики. Обычно совершив провокацию, эмиссары Большой Кампании пытаются предложить услуги нескольких отрядов всем сторонам намечающегося конфликта, и этот характерный почерк позволяет вовремя предпринять необходимые меры на дипломатическом уровне.

Вооружение отрядов-участников Большой Кампании варьируется от случая к случаю и возможностей заказчика. Есть как примитивно вооруженные отряды для миров, пребывающих в варварстве, так и высокотехнологичные флоты, не уступающие космическим соединениям Южного Княжества, Республики Амаль или Иностранному Легиону апсар. Тактический и стратегический рисунок действий тоже разнообразный. При столкновении с наемной армией, командиру в первую очередь следует с помощью агентурной разведки, или во время переговоров, выяснить условия и стоимость контракта — во многих случаях наймитов враждебной военщины интересуют только деньги и собственная жизнь, и история знает немало случаев, когда Сенату удавалось перекупить наемные силы врагов Республики, и обеспечить победу без пролития крови.

Брахмастра — магическое оружие массового поражения избирательного действия. Вызывается высококвалифицированными магами (уровень доступа не ниже субстратига). Разновидность самоподдерживающеся термоядерной реакции в воздухе. Эффективность сильно разница в зависимости от атмосферы. Основной поражающий фактор — световое излучение (2-3 фаза) и проникающая радиация (фаза закрытия). Ударной волны и радиоактивного заражения не наблюдается как при других видах ядерного оружия.

Выделяется несколько фаз:

0 — ваза вызова. Брахмастра ненаблюдаема.

1 — фаза зажигания — при внимательном наблюдении можно заметить формирование и перемещение воздушной линзы.

2 — фаза вспышки — линза ярко вспыхивает и наносит наиболее массовый урон.

3 — фаза фокусировки — маг концентрирует поражающие факторы на выбранных целях.

4 — фаза закрытия — брахмастра резко закрывается, световое излучение прекращается, происходит массовый выброс проникающего излучения.

Способы противодействия:

— при обнаружении брахмастры — немедленно покинуть зону проекции линзы.

— вызвать союзного мага для закрытия контр-вызовом.

— использовать водоемы для укрытия от действия высокой температуры

— соорудить древо-земляное укрытие из подручных средств

— при невозможности — укрыться за непрозрачным препятствием, накрыться светлой или отражающей тканью.

— Избавиться от боеприпасов и всех воспламеняющихся веществ (в т.ч. горючего и алкоголя). Не прикасаться к нагретым металлическим поверхностям.

— Быстрым и решительным броском атаковать вражеские позиции, найти и уничтожить мага.

— При обнаружении ранних признаков применения брахмастры и визуальном обнаружении мага — громкими криками, звуковыми сигналами, выстрелами и пиротехникой отвлечь внимание мага, расстроить его концентрацию.

Бросок Дактилеша — неудачная миротворческая операция Драгонария Дактилеша на пограничном рубеже Республики Амаль. Планеты Црвена и Полье, бывшие в составе распавшегося Коцитского Воеводства Апофиза, примерно сто лет назад перешедшего к Республике после успешных мероприятий на Южном Лимесе, ныне, в косульство Пистеша и Луцинеша, под влиянием пропаганды Вельзевула вышли из состава Республики, отозвали сенаторов и начали междоусобную войну. Высланный на подавление флот драгонария Дактилеша обнаружил в системе Флот Аспидов, под видом помощи восставшим способствующий геноциду на обоих планетах. Не получив от Сената санкций на боевые действия, Дактилеш прорвал блокаду Црвены, и пока основные силы флота сдерживали Флот Аспидов, молодой трибун Тардеш организовал спасение всего человеческого населения, и вывез его на Диззамаль в системе Гудешия, рискуя собственной жизнью. Флот Дактилеша, был разбит в засадах и ходе мелких изматывающих столкновений, не успевшие эвакуироваться люди и христиане других рас были вырезаны в ходе последовавшего вторжения Аспидов, и аннексии планет Южным Княжеством. Преследовавшие корабль Тардеша корабли наемников Южного Княжества были уничтожены магией прокуратора Шульгена. По результатам операции Дактилеш был лишен звания драгонария и стратига Республики, прокуратор Шульген награждён, а трибун Тардеш повышен.
В ходе суда по утрате Республикой целой системы, к тому же пограничной с Тартаром, Дактилешу было предъявлено обвинение в нерешительности, преступной халатности, трусости недостойной Сына Амаля, и введении Сената в заблуждение, относительно наличия в системе сил Аспидов. Все обвинения были опровергнуты дознанием и судом, но, в ходе судебного заседания выяснились факты неблаговидного, и недостойного Сынов Амаля поведения консулов Пистеша и Луцинеша, бросающие тень на честное имя и Вечную Славу Сената и Оружия Республики, во избежании чего все документы суда и следствия были засекречены, драгонарий Дактилеш добровольно признал свою вину, сложив с себя все регалии, а консулы Пистеш и Лицинеш были досрочно лишены консульских полномочий.
Республику возглавил, добровольно взвалив на себя второй раз диктаторские полномочия, действующий архистратиг, троекратный триумфатор, Фракас Корнуолеш (Корнолеш).

Бхуты — Несправедливо заклейменный «духами злодеяний» братский Республике Амаль народ, борющийся за свободу и независимость от мракобесной теократии Рая так и беспринципного хищнического колониализма плутократов Ада. Разумная гуманоидная раса, условно-бестелесных существ, живущая в вакууме, и населяющая планетарные спутники и астероиды. Самый известный анклав — Маггот, спутник Джаханаля. Обладают врождёнными боевыми способностями и умением становиться невидимыми и бестелесным с проникновением сквозь материальные объекты. В большинстве случаев — дикари, развившиеся до первобытнообщинного или феодального строя. Очень популярны как объект призыва в магических ритуалах, поэтому в популяциях нередки весьма образованные и технически подкованные индивидуумы, обладающие импортным оружием. Обычно это приводит к бесконечным феодальным войнам на населённых бхутами мирах, что сильно затрудняет как технологическое, так и культурное развитие расы. Волей Сената и Партии Республики бхуты признаны наиболее близкими как физически, так и физиологически к народу Амаля, и волей Сынов Амаля объявлены «братской» расой и все населённые ими миры — зоной государственных интересов Республики, и первостепенными объектами экспансии. Вселенские антидемократические силы и отсталые миры, практикующие расовую сегрегацию, видят в этой позиции мудрого Сената источник напряжения в международных отношениях, но даже явно враждебные Республике Амаль государства признают, что после ассимиляции бхутского мира, Республика предпринимает колоссальные и заслуживающие только уважения меры по окультуриванию и колонизации территорий, что, в конце концов, приводит только к снижению напряженности и уменьшению как локальной, так и международной преступности и терроризма. В Республике бхуты практически уравнены в правах с призраками, и работают в сфере развлечений и услуг, экономики, армии и спецслужбах. Офицеры-бхуты очень высоко ценятся как полевые командиры.

В сфере интересов Республики Амаль проводится интенсивная пропаганда амальской семьи в обществе бхут и уважение к принципам цивилизованного общежития, популяризация спорта, культуры и музыки. В независимых, колонизированных и оккупированных враждебными Республике силами обычно многоженство при патриархате и многомужество при матриархальном строе. Вероисповедание — первобытный анимализм, существуют мусульманские, христианские и ведические анклавы. Бхуты Республики добровольно избрали научный атеизм и просвещение, отрекаясь от дремучих суеверий и мракобесия.

Физическая сила ниже нормы, выносливость ниже нормы, когнитивные способности в пределах нормы, нередки высокие показатели. Вне Республики существует магическая традиция, связанная с местными религиями, натурализованные бхуты приняли амальскую традицию. Легко обучаемы, способны использовать оружие любой сложности. Не требуют воздуха для дыхания, устойчивы к воздействию вакуума, боевых отравляющих газов, проникающей радиации и радиоактивного заражения. (УСТОЙЧИВОСТЬ К ЯДАМ НЕ РАСПРОСТРАНЯЕТСЯ НА ПЕРОРАЛЬНЫЕ И ПАРЭЕНТЕРАЛЬНЫЕ ОТРАВЛЯЮЩИЕ ВЕЩЕСТВА!). Физиология очень плохо адаптируется к резким перепадам температур, поэтому при планировании боевых операций бхутских соединений в условиях непостоянных метеоусловий или на быстро вращающихся планетах, стоит четко привязывать фазы операций переменам температурных условий.

Механизм бестелесности бхут иной, чем у призраков, и позволяет придавать собственную бестелестность субъектам и объектам — навык, который у населяющих Амаль биологических видов остался только у самок млекопитающих в период лактации. В отличие от призраков, на бхут в бестелесности действуют физические условия — гравитация, температура, электричество. Исследования принципа запрещены и приравнивается к оскорблению Сената и являются casus belli в случае нарушения инопланетными расами.

В бою бхут лучше использовать как передовые части, диверсантов, расчетов артиллерии и экипажей легкой техники, разведки, корректировки. Возможность уходить в бестелесность даже с необработанными объектами и субъектами широко и разнообразно расширяет тактический рисунок и незаменима для телохранителей.

В случае противостояния, рекомендуется рассредоточение на мелкие группы с сохранением огневого контакта. Группе, первой подвергшейся нападению связать боем обнаружившие себя бхутские части и запросить огневую поддержку от остальных подразделений. В случае ухода в бестелесность применять стандартные методы для противодействия — атакованной части отступить с позиции, а остальным подразделения окружить поле боя и применять осколочные и светошумовые гранаты, заградительный огонь на возможных путях перемещений, блокировку узких проходов бронетехникой. Следует учитывать зависимость бхут в бестелесности от рельефа поверхности, и активно использовать фортификационные сооружения и складки местности. Светошумовые гранаты и почвенные электроразрядники показывают наибольшую эффективность. Заградительный огонь из автоматического оружия рекомендуется открывать чуть выше уровня пояса, с созданием зон перекрёстного огня, и зоны заградительного огня на земле на подходе к позициям. Бойцам, участвующим в боестолкновениях с бхутами рекомендуется предварительная психологическая подготовка. Предпочтительно использовать представителей той же расы, в случае невозможности — легионеров, усиленных бойцами союзных демонических рас. Использование против бхут людей и представителей райских рас, признано нецелесообразным.

В

Великий Знаменосец — см. Красный Император

Весёлый Брод (поселение) — старое название города Радостный Брод на западе центрального материка планеты Гайцон, граница Столичной Провинции. Известен благодаря сражению, произошедшему 11 числа 11 луны Первого Года Династии Идзумо, приведшему к окончанию многолетней гражданской войны и установлению единоличной императорской власти.. Расположен на реке Хасегава, историческая родина клана Явара. Исторические летописи говорят: «Явара» — название крупного разбойничьего отряда, состоявшего из безземельных вассалов горного клана Идзумо, исторически владевшего горами на востоке страны до Первой Династии. Первое воинское подразделение, в истории Империи, в котором дозволялось служить женщинам. Обязанностью отряда были разбойничьи набеги на территорию соседнего с Идзумо клана Ояма, и добыча пропитания путём грабежа — горцы не могли похвастаться хорошими урожаями. Клан Ояма, владеющий самыми плодородными провинциями в центре материка, в конце концов, принудил отряд к покорности, а выживших — поселил на западной границе, превратив в вассальный клан. Для этого они по жребию поженили всех выживших разбойников — причём, в насмешку, без разделения по полу, так что супругами друг другу оказались и мужчины и женщины, (по другим версиям, пленники были использованы для публичной демонстрации кланом Оямы верности «демоническим ценностям» союзникам из Южного Княжества). Когда начались битвы времён Основания Династии, новый клан Явара вспомнил унижение, и перешел на сторону Идзумо полностью.

Название «Весёлый Брод» поселение Хасегава получило уже во время Основания династии: Ояма, не были моралистами, как Идзумо, но посчитали, что публичные дома слишком отвлекают подданных от работы — поэтому, на пике войны решили сослать всех девиц лёгкого поведения в один город. Который сразу же получил название «Весёлый Брод», по имени самого крупного борделя, стоявшего на переправе. Получив в награду такую специфическую индустрию, Хасегава-старший Явара, наместник города (не путать с Хасегавой Явара, Первым Канцлером, его сыном!), создал даже отдельный пригород, Лунную Деревню (Цукимура), где работницы данного производства могли проводить свободное время и лечиться от производственных заболеваний. Никому из мужчин доступа туда не было, а наместником в неё был назначен побочный сын наместника города — Хадзиме, прозванный Цукимура, которого из-за праведной жизни, женщины не интересовали, (после падения династии Цукимура этому было дано другое объяснение). Пользуясь тем, что доступ в пригород был запрещён мужчинам, он, вместе со своим другом и сводным братом — Хасегавой Явара-младшим, будущим Канцлером, создал и обучил сотню копейщиков, которая нанесла решительный удар во фланг переправлявшимся через реку силам Оямы в «Сражениях Одиннадцатой Луны» и закончила битву решительным разгромом. По мнению некоторых историков, Явара скорее располагали большими силами, чем одна сотня копейщиков, и археологические находки говорят о большем масштабе битвы, но история сохранила только имена Явара.

После легендарной Битвы, девиц лёгкого поведения развезли по всем остальным городам, но слава поселения как «столицы удовольствий» держалась несколько веков, пока уже императоры Первой Династии не переименовали «Весёлый» в «Радостный», чтобы не смущать будущие поколения намёками. Правда, в названии праздника осталось прежнее, нелицеприятное название.

Волшебство — см. Магия

Высшие Демоны Хаоса — одна из сильнейших адских рас, имеет две разновидности — ледяную и огненную. Крылатые, прямоходящие, хвостатые гуманоиды. На конечностях по 6 пальцев, как у всех Высших демонов. Мускулатура конечностей независима. Населяют множество слабоатмосферных планетоидов Ада. Считаются одним из подвидов Истинных Асур, название «Демоны Хаоса» закрепилось за ними из-за множества известных и исторический период восстаний, сотрясающих практически все популяции данного вида демонов, приводящих к возникновению очагов безвластия и хаоса даже в стабильных адских государствах.

Исторические предпосылки возникновения данной репутации связаны с тем, что Южном Княжестве представители этой расы (в основном огненной) составляют одну из элит общества, а на планетах государств конфедерации Убежища Нагов распространена ледяная разновидность, имеющая самый низкий социальный статус

Различие в общественном положении у представителей одной расы в соседствующих государствах часто приводит к множеству восстаний и возникновении очагов освободительных движений но про-вельзевульская позиция этих восстаний несет только вред политике Республики и дружественным отношениям с Убежищем, поэтому Сенат традиционно определяет всех участников подобных мятежей как представителей изнеженных сибаритов, не желающих разделить со своими соотечественниками радости труда, и желающих преступного обогащения у Вельзевула, и поддерживает государства Убежища в стремлении наведения порядка. Однако дискриминация по религиозному признаку, которой подвергался Орден Святого Павла, была признана несправедливой, и Ордену, поклявшемуся в служении Республике и Сенату, было предоставлено политическое убежище в пределах Республики.

Гражданские права Демонов Хаоса в обществе нагов неизвестны, но очень часто крупные группы этих существ оказываются среди рабов ракшасских миров, что даёт основания подозревать нагов в работорговле, но Убежище категорически отрицает подобные инсинуации, а Сенат Республики поддерживает нейтральную Конфедерацию во всех спорах с Южным Княжеством. В Южном Княжестве и независимых адских государствах Демоны Хаоса приставляют все слои общества, и часто, благодаря своим высоким физическим данным, занимают высокие посты в армии, чиновничестве и финансовом секторе. Несмотря на лицемерные протесты против якобы «работорговли демонами» в Убежище, на некоторых планетах самого Южного Княжества Демоны Хаоса разводятся в качестве дешевого источника алюминия (холодная разновидность), и титана (горячая разновидность).

Основное использование — в тяжелых строительных работах (одна из самых эффективных адских рас) и в военном деле. Частый объект призыва магов.

Вероисповедание в основном христианское, есть популяции с языческой культурой, или придерживающихся прогрессивных атеистических взглядов. В культуре Демоны Хаоса представлены слабо, и их собственная развивается слабо, разве что Убежище Наг проводит некоторые мероприятия по окультуриванию в рамках пропагандисткой компании ассимиляции в обществе Убежища и отделения от других анклавов и государств.

Физическая сила выше нормы, выносливость выше нормы, когнитивные способности в пределах нормы, координация в пределах нормы, присутствует магическая традиция, многие владеют экстрасенсорикой. Отличное ночное зрение, превосходная физическая подготовка, могут использовать оружие любой сложности. Превосходно переносят экстремальные условия, экзотическая физиология требует индивидуального снабжения и соблюдения противопожарной и криогенной безопасности при бытовом и боевом взаимодействии. Высокий болевой порог (как у всех демонов) повышает их боевую ценность, но может привести к неоправданным потерям из-за несвоевременного оказания медицинской помощи.

В бою предпочтительнее использовать крупные размеры демонов в свою пользу и навязывать бои в узких местах, не давая высшим демонам организовать численное преимущество или даже паритет по силам.

Даже без применения магической изоляции, отравляющие газы, как правило, оказывают слабое действие на всех Демонов Хаоса, поэтому не рекомендуется использовать химическое оружие ввиду малой эффективности.

Демоны Хаоса Южного Княжества предпочитают высокотехнологичное оружие, которым компенсируют слабости в тактической и физической подготовке,

Демоны Хаоса, действующее в составе вооруженных сил Убежища, как правило, используют примитивное или трофейное оружие, компенсируя слабое вооружение высокой тактической подготовкой, которую они непрерывно совершенствуют, состоя в иррегулярных вооруженных формированиях на протяжении практически всей сознательной жизни, или участвуя в локальных войнах магнатов, или в учениях под руководством иностранных инструкторов.

Г

"Гадюки" - см. "Аспиды"

Гайцон — см. Аврора Ультима

Гайцонская Империя — см. Аврора Ультима

Гайцонские демоны — см. Железные демоны

Гандхарвы — ангелы, раса райских миров. Обитают на газовых, насыщенных электричеством планетах. Крылатые гуманоиды, владеют природной антигравитацией умеют генерировать электрический ток в клетках тела, частично выполняющий роль биологических жидкостей в физиологическом цикле. Отличаются высоким интеллектом, гуманностью. Политические предпочтения — Царство Индры, Била-сварга, отдельные индивидуумы замечены при дворах правителей самых экзотичных мест. Вопреки распространённой легенде, не являются мужскими особями расы апсар, женщины-гандхарвы существуют, просто реже путешествуют. Высокую роль в культуре гандхарвов занимает пение, даже в бытовом общении они часто пользуются стихотворной речью, музыкой, пением. Повсеместно участвуют в гуманитарной и просветительской деятельности, сохраняют и помогают восстановить предметы культурного наследия, литературные произведения различных рас, пострадавшие во время катаклизмов. Уровень технического развития высокий, но традиционно отвергают широкое использование механизмов. Возможные изобретатели или создатели Небесных Коней. Одна из сильнейших армий Вселенной, традиционно выступают на стороне Рая.

Охотно заимствуют и используют инопланетные бытовые достижения, зачастую адаптируя их под собственные электрические способности. Имеют природную склонность к изучению языков, культуры и географии различных мест вселенной, традиционно предлагают помощь в любых дипломатических миссиях, преследуя при этом цели разрядки напряженности и предотвращения эскалации конфликтов

Жизненный цикл завязан на деторождение. Институт брака как таковой отсутствует, браки не регистрируются, но пары постоянны, после продолжительного сожительства женщины рожают 1 ребёнка, и погибают после родов. (100% смертность). Спустя несколько дней от психического шока погибают их партнёр. Механизм гибели неизвестен, целенаправленных исследований не проводится — гандхарвы считают это романтичной традицией и всячески препятствуют исследователям и любым попыткам предотвратить гибель матери. Детей воспитывают ближайшие родственницы семьи — грудное вскармливание проводит сестра матери или отца. Долгие исследование позволяют предположить, что все активно действующие гандхарвы — физиологически подростки и полного полового созревания достигают только перед зачатием ребёнка. Так же известно, (благодаря нескольким классическим произведениям) что грудное вскармливание стимулирует половое созревание женщин-гандхарвов и укорачивает их жизнь. Многие женщины идут на это осознанно, чтобы достичь карьерных преимуществ или завоевать более старшего партнёра. Это единственная известная разумная раса млекопитающих у которых грудное вскармливание самок предшествует родам. Естественная убыль населения ввиду такой физиологии восполняется симбиозом с апсарами — расой, не имеющей мужского пола.

Способность к полету обеспечивается сочетанием природной антигравитации и крыльеподобных органов на спине, наполненных органическим электролитом и заряженных электричеством высокого напряжения, генерирующих энергетические «крылья» природа которых неизвестна. Гандхарв может сознательно менять яркость свечения и использовать собственные крылья не только для полета, но и для освещения и в качестве нелетального оружия, дезориентирующего противника.

Физическая сила немного выше нормы, выносливость ниже нормы, что компенсируется широкой адаптацией к составу атмосферы, когнитивные способности выше нормы, реакция намного выше нормы, богатая магическая традиция и распространенная во многих популяциях экстрасенсорика. Низкий болевой порог, природная способность к антигравитации в небольшом радиусе, природные экстрасенсорные способности к внушению позволяют снижать агрессию собеседника.

Желательно соблюдать технику электробезопасности при общении. Регулярная армия гандхарвов и отдельные представители обладают высокой фехтовальной и стрелковой подготовкой, открытый бой нежелателен. Из-за физиологических особенностей и идеологии превосходства армия, гандхарвов часто пренебрегает маскировкой или вынуждена использовать магию, поэтому наиболее эффективной будет тактика засад и усиленных магами подразделений. Наиболее распространенное оружие гандхарвов — ваджра, ручное энергетическое оружие большой мощности. Из-за большого радиуса поражения они не могут использовать в ближнем бою и на короткой дистанции, поэтому при схватке от легионеров требуется как можно скорее выйти на дистанцию пистолетного выстрела и плотным огнем из автоматического оружия ближнего боя не дать вступить в рукопашную.

Гандхарвы пренебрегают боевыми машинами, однако снаряжение их пехоты позволяет эффективно выводить из строя как механические, так и электронные средства ведения войны. В редких случаях отмечено использование недостаточно полно изученных боевых колесниц и артиллерии, способы противодействия которым неизвестны, и их применения можно избежать дипломатическими средствами. Если дипломатические договоры невозможны — избегать встречи в бою и уничтожать стратегическими средствами поражения. Оружие массового поражения гандхарвов основном нелетальное, химическое или психотронное, вызывают потерю сознания, ориентировки, координации движений, неконтролируемое сексуальное возбуждение, наркотическую зависимость и другие перверсии поведения. Ядерное, антиматериальное, и другие разрушающие и смертельные виды оружия массового поражения у гандхарвов считаются запрещенными методами ведения войны.

Флот Гандхарвов — основная ударная сила Рая, при этом обладают значительно меньшими ударными возможностями, чем другие флоты государств Вселенной. Основную массу составляют крупную и малых десантно-абордажные суда, в совершенстве использующие гиперпространство как для перемещения так и для маскировки. Основная тактика — абордажный бой, для сближения используются короткие гиперпространственные связки и средства РЭБ, абордаж происходит телепортацией без стыковки и выхода в космос. Для противодействия необходимо постоянное дежурство магов числом не менее двух. Планетарный десант осуществляют массово, без предварительной бомбардировки, гиперпространственным выходом в высоких слоях атмосферы малых десантно-абордажных кораблей которые сбрасывают летающую пехоту ниже уровня дальней ПВО. Для противодействия требуется противовоздушная поддержка с орбиты, ввиду того, что, как правило, наземные расчеты ПВО, и находящиеся в зоне обнаружения авиационные силы, деморализуются психотронным оружием или магами атакующих подразделений. В дальнем бою предпочитают оборонительную тактику в исключительных случаях применяя психотронное оружие прицельно против кораблей, которые, по их мнению, нарушают «законы ведения войны». Незапятнанная репутация, образование, и высокий моральный облик драгонариев Республики, следующих заветам Партии Сынов Амаля позволяют избежать использования подобного оружия ещё на фазе выдвижения дипломатических претензий.

Всем участникам боев с привлечением гандхарвов необходима последующая помощь психолога-члена Партии, для предотвращения развития вредоносного пацифизма и симпатий к инородцам.

Нейтральные представители различных сообществ гандхарвов часто оказывают дипломатические услуги верным сынам Партии и посланникам Сената. Не рекомендуется пренебрегать ими, если цель переговоров имеет мирную или торговую направленность. Наоборот, если цель — территориальные претензии или воззвание о возмездии оскорбителям Сената, верные сыны Амаля должны решительно отвергнуть все услуги лживых пацифистов самоназванных «высших рас».

Големы — общее название боевых и бытовых роботизированных автоматических устройств с дистанционным управлением, производящихся и состоящих на вооружении Южного Княжества. Обычно применяется к дистанционно управляемой роботизированной пехоте Южного Княжества, но в самом Южном Княжестве термин охватывает намного больший ассортимент устройств и видов боевой техники.

Отличительной особенностью «голема» является наличие так называемого «тетраграмматона» — извлекаемой функциональной части электронной схемы, расположенной обычно в самом защищенном месте голема, и передающей голема под управление конкретному оператору. Принцип действия тетраграмматона неясен, известно, что связь с оператором осуществляется с помощью радио, но настройка и идентификация оператора происходит с помощью каких-то других, неизвестных науке Республики, принципов. Сам вид тетраграмматонов может быть различен в зависимости от модели и назначения големов — в виде перфокарты, диска, кристалла, пластикового стилоса или миниатюрной печатной платы. Несомненно одно — после извлечения или уничтожения тетраграмматона голем отключается и не может быть активирован до замены на новый.

Классический Голем представляет собой гуманоидную фигуру, с двумя ногами и от двух до четырех ручных манипуляторов. Движитель обычно шагающий, но возможны замены на другие в зависимости от вооружения и поля боя. Количество манипуляторов может быть произвольно увеличено в заводских условиях. Визуальные и прочие сенсоры находятся в голове, центральная ЭВМ, источники питания, запасы топлива и тетраграмматон — в корпусе. Корпус обычно бронирован и стилизован под экзотические доспехи. Некоторые производители используют дизайнерские решения, подчеркивающие искусственность происхождения голема — ажурные конструкции, соединение узлов при помощи ферм, конструктивистские решения, демонстрирующие наличие механических деталей, деформации силуэта, невозможные для живого организма.

Големы покрываются высокопрочной керамической броней выдерживающей большую часть ручного стрелкового оружия и любые агрессивные среды и перепады температур — из-за чего сложилось мнение, что их делают из глины. Броня стандартного голема соответствует легкой бронетехнике, и пробивается штатными бронебойными боеприпасами, броня тяжелых штурмовых выдерживает мелкокалиберные пушки и пехотные светомёты, более тяжелые имеют колесничное шасси и не могут быть визуально перепутаны с пехотой.

Вооружение пехотных големов — любое доступное пехотное оружие. Ввиду большей грузоподъемности они носят больший боезапас, чем обычная пехота. Для тяжелого вооружения в Южном Княжестве обычно разрабатываются специализированные виды големов, но возможны нелегальные модификации в нецивилизованных государствах. Огневая мощь пехотных големов соответствует аналогично вооруженной пехоте других типов, но благодаря большей защищенности и неуязвимости оператора они могут дольше держаться на поле боя и не подвержены деморализующим акциям.

Система обнаружения, наведения и целеуказания голема превосходит любую возможную у любых других видов пехоты, поэтому при угрозе боестолкновения не стоит пренебрегать средствами маскировки, как на поле боя, так и в организации радиосвязи. В случае обнаружения големом рекомендуется засечь время, координаты контакта и время реакции, и сообщить их вышестоящему командованию, для вычисления и локализации операторов. Но обычно это неэффективно.

Система управления големом — дистанционная, причем голем обладает повышенной автономностью и способностью выполнять нечетко сформулированные команды. Однако, при полностью автономных действиях искусственный интеллект отличается довольно заметной шаблонностью, разнящейся от уровня подготовки оператора. В Южном Княжестве практикуется индивидуальная настройка автоматических устройств пользователем, что распространяется и на боевых големов. С одной стороны это теоретически дает им необходимую гибкость, с другой — рутинные операторы боевых големов не обладают необходимыми навыками, и при потере связи взаимодействие боевых подразделений резко падает. Традиционно считается что средства РЭБ — лучшее оружие против роботизированной пехоты, но в отношении големов это справедливо только в начале боевых действий. Организация Маханата подразумевает нахождение в действующих частях специалиста по программированию, который настраивает искусственный интеллект боевых единиц под новое поле боя.

Големы управляются оператором по радио, выявление и блокирование каналов управления — первейшая необходимость при любом столкновении с големами. Так же радиосвязь подразумевает задержку сигнала, что требует нахождения оператора в пределах радиогоризонта и возле мощных радиопередатчиков.

Кроме пехотных, существуют големы-колесницы, големы-корабли, аэрокосмические големы, базирующиеся планетах или корабля-матках, но принципиально они не отличаются от пехотных. Бытовые и хозяйственные големы обладают модельной внешностью (обычно расы заказчика) и специализированы под бытовую, народно-хозяйственную, научную или творческую деятельность. Обычно они имеют более совершенный искусственный интеллект и более мощные ЭВМ, чем боевые, чтобы использовать без необходимости внешнего управления владельцем тетраграмматона. Южное Княжество предпринимает огромные усилия, чтобы небоевые големы не могли быть использованы в качестве оружия (что нарушает их монополию на производство), но возможны нелегальные модификации. Сенат Республики определил подобные модификации как запрещенное оружие и заключил договор о выдаче Южному Княжеству производящих их преступников.

В случае боестолкновения с големами, рекомендуется в первую очередь использовать средства РЭБ и запросить поддержку флота, так как управление големами осуществляется либо напрямую с орбиты, либо через ретрансляционные спутники. Рекомендуется как можно раньше задействовать тяжелую артиллерию и поддержку авиации и орбиты — даже при отсутствии результата рекомендуется проводить жесткое и непредсказуемое изменение ландшафта, что вызывает нарушение работы искусственного интеллекта, и так же вынуждает менять настройки управления. Личный состав должен быть обеспечен бронебойными боеприпасами и противоброневыми гранатами. Передовые центурии должны быть усилены специалистами радиоразведки и радиотехнической войны, сигниферам связи — перейти на режим особой готовности, центурии велитов должны быть обеспечены пеленгующей аппаратурой и специалистами по работе с нею, либо пройти полевой инструктаж. Очень эффективно в борьбе с роботизированной пехотой показывают себя маги и медиумы, поэтому командующему стратигу рекомендуется немедленно задействовать весь имеющийся магический потенциал и доступных специалистов. Наименее устойчивыми в бою с големами являются варварские иррегулярные части, поэтому рекомендуется немедленно отводить их в тыл или на другой участок фронта. В случае невозможности, трибуны должны в суточный срок предоставить командующему стратигу справку по местному и туземному фольклору, и примерами, подходящими для иллюстрации методов противодействия големам. Наиболее устойчивыми против роботизированной пехоты являются боевые колесницы людей, поэтому, при доступности, командующему стратигу следует немедленно использовать сокрушающую мощь союзников Республики Амаль. Натурализованные сиддхи не отличаются от легионеров Республики других рас в плане устойчивости, но при необходимости боевого взаимодействия с сознательными регулярными частями армии Красного Императора, следует учитывать, что их организационная структура слаба против механических противников и следует взять инициативу на себя, а перед сиддхами поставить задачи по поиску операторов. Райские расы и наги, как правило, обладают намного более совершенными средствами РЭБ и более эффективной магией, поэтому при союзном взаимодействии следует отдать им инициативу, организовав боевое тыловое охранение их уязвимых магических сил.

Импорт Големов в Республику запрещен, как любого оборудования с функцией радиосвязи. Допустимы отдельные разовые закупки оп особому разрешению Сената и Партии Сынов Амаля. Легионеры Амаля издавна встречают врагов лицом и грудью, а не прячутся трусливо за спинами механических кукол! Роботизированная пехота Республики является полностью автономной и используется для охраны стратегических объектов, а так же, массово — против массовых слабовооруженных противников в труднодоступной или враждебной местности. По мудрому решению Сената, робототехника является вспомогательным инструментом пехотных и броненосных легионов, а не основной ударной силой, чтобы не оскорблять и не принижать Славу Оружия Амаля!

«Головорезы» — см. Флот Аспидов

«Головорезы Вельзевула» — см. «Головорезы»

Горы Слёз, они же Белые Горы — горный массив на востоке основного материка, отделяющий Степи от Императорской Провинции и Столичной Провинции. Южная граница проходит по Равнине Встреч, северная обрывается у береговой линии. В северо-восточном углу находятся Врата Нагадо ведущие в соседний улус Эрде Хавран. Соединяются с Равнинной Страной через узкое и опасное ущелье Нэмэгэту, она же «Могила Дракона». Естественный барьер на пути кочевников позволивший в исторической время Императорской области развиваться в безопасности. Во время Войны Кикереша в Белых Горах было осуществлено массовое погребение погибших солдат и останков гражданских жертв, что считается жителями Края Последнего Рассвета актом высочайшего позора.

Гражданские категории Республики — в целях справедливого разделения прав, обязанностей и ресурсов, имеющихся в распоряжении Республики, ведомой мудрым Сенатом, свято хранящая заветы Сынов Амаля Партия, Консулы и магистраты на местах строго разделили граждан на следующие категории в зависимости от заслуг и пользы Республике:

Граждане — все призраки, и другие расы, рожденные от свободных граждан или хотя бы одного из родителей, имеющих гражданство. Имеют все права на еду, кров и защиту всеми имеющимися у Сената и магистратов силами Республики. Имеют право на образование, если будут признаны имеющими способности. Имеют право на обучение детей и выбора их призвания. Имеют право на медицину и лечение болезней и ран, возникших при исполнении обязанностей Гражданина Республики. Имеют право избираться в магистраты, Сенат, и на должности Диктатора и Консулов.

Обязаны служить и защищать Республику оружием, или на выбранном поприще гражданской службы, науки и искусства. Обязаны участвовать в государственном управлении, обсуждениях и выборов магистратов, сенаторов, Консулов или Диктатора. Обязаны завести семью, а в случае невозможности — приложить все свои силы к воспитанию следующих поколений. Каждый юноша обязан принять Ментора, выбрав его среди старших и достойных мужей, а совершив подвиг или другим образов достигнув успеха на выбранном поприще — с честью принять обязанности Ментора и передать свой опыт и знания достойным юношам. Обязаны строго преследовать Врагов Отечества и любые силы, враждебные Республике, Сенату, Гражданам Республики и Идее Амаля.

По особому распоряжению Сената, за особые заслуги и при горячем личном желании, подтвержденном не менее двумя гражданами, гражданство может быть присвоено другим категориям граждан и инородцам.

Не-граждане (перегрины) — призраки, рожденные от не-граждан, или имеющие неутонченные данные о происхождении одного из родителей, не полностью искупленные преступления, или пагубные для популяции наследственные дефекты. Инопланетяне, рожденные в законном браке по законам Республики и собственного народа, проживающие в пределах Республики, и заслужившие уважение Партии, Республики или Сената деяниями предков или совершившие лично достойный подвиг на глазах граждан Республики. Имеют все права граждан Республики за исключением права избирать и быть избранным. Имеют все обязанности граждан Республики за исключением обязанности завести семью, принятия Ментора и Менторского долга. Ограничены в правах передвижения без разрешения чиновников магистрата. Не имеют права проживать и работать в городах Метрополии и ближе 13 стадий от границ городов. В городах провинций ограничения снижены на усмотрение прокураторов провинций и решений местных магистратов. Имеют право просить гражданство в соответствии с принятой процедурой или получить его вне очереди в случае признания Партией ошибки в присвоении категории.

Инородцы — инопланетяне, рожденные в пределах Республики или признанные полезными и достойными служить Республике магистратами, офицерами, Стратигами, Сенатом, Консулом, Диктатором или Партией. Имеют право служить Республике и проживать в её границах, свято исполняя законы Республики и уважая Сенат и его представителей. Имеют право на защиту своей жизни и интересов силами Республики, её офицеров и магистратов. Не имеют права входить в Курию Сената, за исключением особых распоряжений Консулов. Обязаны оплачивать свое пропитание и проживание либо трудом, либо доступной им валютой. Обязаны регистрироваться по месту жительства у перфектов и магистратов. Имеют право на совершение своих обычаев и ритуалов, если они не оскверняют взор Граждан Республики и не оскорбляют Сенат и доблесть наших легионов. Имеют право продолжать свой род, если их популяция не угрожает жизни граждан и не-граждан Республике и жизнедеятельность не признана вредоносной Сенатом. Имеют право на награды и должности Республике не выше Стратига и прокуратора.

Инсургенты — родившиеся в пределах Республики призраки и инопланетяне, отказавшиеся от своих прав граждан, не-граждан и инородцев, и доставляющие беспокойство гражданам Республики, управлению государством, и идее Сынов Амаля. Имеют право на жизнь и суд магистратов и Сената, не имеют прав на гражданские свободы и услуги, предназначенные для граждан и законопослушных не-граждан и инородцев. Подлежат задержанию и переубеждению в целях возвращения в лоно Республики. В зоне военных действий все инсургенты подлежат немедленному уничтожению за исключением случаев, необходимых для достижения победы.

Враги Отечества — граждане Республики, а так же облеченные доверием Республики и Сената не-граждане и инородцы, презревшие свой долг, и открыто вредящие гражданам, Республике, Сенату, Партии, победоносной армии Республики, могуществу флота, или отношениям с другими государствами. Лишены права на жизнь и убежище. Каждый верный Гражданин Республики обязан неустанно и изобретательно преследовать Врагов Отечества всеми доступными методами, не вредящими Чести Сынов Амаля и обычаям инородных рас, свидетельствовавших о преступлении. Сенат Республики обязан предупредить гражданина о признании его Врагом Отечества и засвидетельствовать исполнение приговора.

Гудешия — см. Джудекка

Гурии — см. Ангелы

Д

Даэна — третья планета в системе Аматэрасу. Имеет два безатмосферных спутника. Относится к Холодному Аду. Недавно была независима, ныне входит в состав Империи Окрестностей Аматэрасу (Гайцон, Край Последнего Рассвета, Аврора Ультима). Населена преимущественно суккубами. Климат холодный, атмосфера метановая. Ось планеты лежит параллельно орбите, поэтому сезоны длятся по пол-года. Жизнь основана на углероде с метановым циклом. Водяной лёд используется как строительный материал, атмосфера плотная, сила тяжести аномально высока для малых размеров. В фауне множество летающих существ. Форма правления — анархический коммунизм, множество автономных общин-коммун, управляемых аналогом Сената — Советом Мастеров с представительством Мастера каждого ремесла, в свою очередь входящих в ремесленные Гильдии, объединяющие всю планету и зарубежные диаспоры. Руководство общиной делят между собой Мать (обычно биологическая мать большинства суккуб общины) и самый старший Мастер (имеющая право Вето и назначения на должность) — Мастер Любви, представляющая интересы молодых матерей и групп, занимающихся интимным бизнесом. Зачастую это одно и то же лицо. В отличии от истинной демократии Республики магистраты и руководящие работники не выбираются всеобщим тайным голосованием, а сами выдвигают свои кандидатуры на конкурсах предоставляя в качестве аргументов не поддержку населения, а «шедевры», которые могут быть как материальным изделием так и проектом, или, что не может не вызвать здоровый смех истинного Сына Амаля — даже доказательством способности к деторождению.

Государственный строй независимой Даэны характеризировался крайним анархизмом, непредсказуемостью и волюнтаристским экспансионизмом, оскорбляя своим существованием принципы демократии Сената и образ жизни верных Сынов Амаля. В сочетании с крайней семейственностью, кумовством и широким распространением в обществе Даэны современного оружия и новых информационных технологий, коммунизм суккуб угрожал разрушением общественных свобод, уничтожению демократии и установлению тоталитарного режима, что не могло не обеспокоить Сенат и бдительную Партию Сынов Амаля.

Поэтому, исполняя поручение Сената, верный союзник Республики Император Края Последнего Рассвета Сабуро I Явара, в результате блистательной военной кампании, одержал безоговорочную победу и, призвал к порядку объятую гражданской войной планету, ликвидировав источник анархии. С разрешения Сената, учитывая верную службу Империи — Республике, Императору Явара было дозволено включить покорённую его оружием планету в свои владения с обязательством обратить население на сторону Республики, восстановить промышленность и выплатить Республике ущерб, нанесенный предыдущим, незаконным правлением. В настоящий момент Даэна не представляет угрозы Слову и Делу Сынов Амаля и находится под оккупацией центральной Империи Гайцон (Наместник — принц Сабуро II Явара) и одновременным протекторатом Республики Амаль. Решением Партии по результатам переустройства границ и ассимиляции населения, было установлено, что суккубы пока ещё не созрели для демократии и экономической самостоятельности, поэтому верному Союзнику Империи — Империи Гайцон было приказано уничтожить коммунистические формы правления и насадить феодально-аристократическое правление по собственному образцу.

Крупная химическая и текстильная промышленность. Экспорт — цветные металлы (медь 67%), рабы, психотропные препараты, женское нижнее бельё, синтетические ткани, химические красители, углеводородное сырьё, боевые отравляющие вещества. Экспорт хатаки упал после оккупации и установления контроля над химической промышленностью. Импорт — драгоценности, медицинское оборудование (особенно акушерское и по уходу за недоношенными детьми), углеводороды, топливные системы, нефтегазовое оборудование, оптические технологии, транспортная авиация с вертикальным взлётом\посадкой, морские суда ледового класса, судостроительные технологии, оборудование для подводных работ.

В настоящий момент национальное правительство — Гильдии подчиняются имперскому Наместнику и не имеют международной самостоятельности. Вероисповедание — зороастризм, есть мусульманские и буддистские общины. Некоторое количество христиан из представителей оригинальных сект. Планета официально не выдаёт проповедников, поэтому давно стала известна как все-вселенское прибежище преследуемых лидеров религиозных культов. Следуя принципам свободы совести, милосердия и демократии, Сенат постановил сохранить этот обычай и гарантирует всем служителям любых культов, достигших планеты Даэна, свободу от преследования Законом Республики и защиту от иностранных государств..

Метрополия Империи Гайцон — планета Аврора Ультима (Край Последнего Рассвета, на языке аборигенов: «Атар») имеет большое значение в местных культах.

Последние археологические изыскания доказывают, что Даэна когда-то была планетой Била-Сварги, но, в результате паразитической деятельности суккуб, аборигенная популяция наг вымерла. В настоящее время, Имперская Канцелярия Края Последнего Рассвета в сотрудничестве с Сенатом Республики Амаль, бьётся за восстановление Даэны как планеты Била-Сварги, и организует ознакомительные экспедиции различных каст нескольких крупных нажьих анклавов с целью изыскания способа восстановления оригинальной инфраструктуры и повторной колонизации нагами. Однако Убежище Наг не спешит с освоением покинутых провинций, тем более — под юрисдикцией Республики.

Девятивратный Дворец — правительственная резиденция на Гайцоне, место жительства Императора правящего рода.

«Демонические ценности» — искусственная идеолого-пропагандисткая доктрина Южного Княжества, созданная с целью расширения зоны влияния, противостояния идеологическому влиянию Рая и, культурных диверсий в цивилизациях средних миров. Изначально включала в себя открытую пропаганду так называемых «Семи смертных грехов», но после ряда внутриполитических кризисов, вызванных усердным исполнением в собственном обществе, претерпела ряд реформ и теперь включает намного меньший список. В настоящий момент в «демонические ценности» входят: свободные половые связи (отрицание института брака и семьи), каннибализм (употребление в пищу представителей разумных видов, нее обязательно своего собственного), гомосексуализм (в более широком понятии — всех разновидностей которых насчитывается до 108), инцест (входит в общее понятие отрицания института брака и семьи). Пресловутое «священное право» демонов, за соблюдением которых истово борются пропагандисты Южного Княжества. Признание и соблюдение более 2 ценностей из данного списка дает право цивилизации называться «демонами» вне зависимости от своего изначального биологического происхождения, дальнейшие «ценности» из списка уже насаждаются искусственно, путем обмана или принуждения, или даже открытым военным вторжением.

Сенат и Партия решительно осуждают подобные практики и в целом аморальные «демонические ценности», призывая искоренять их там, где простирается власть Сената и известна слава Оружия Амаля, однако, признает, что многие граждане демонических миров, страдающих под властью тирании Вельзевула, не имеют возможности уклониться от принуждения к подобным отвратительным практикам. Другие Средние миры единодушны с Республикой, и Сенат рад видеть здравомыслие в данном вопросе даже у таких заклятых врагов, как сиддхи.

Райские планеты занимают в отношения «Демонических ценностей» ещё более непримиримую позицию, и, не считая исповедующих их рядовых жителей — жертвами тоталитарных режимов, относятся к большинству демонов как к преступникам, демонстрируя худшие образцы расизма и дискриминации по биологическому и культурному признаку.

В Аду к «Демоническим ценностям» двоякое отношение — с одной стороны, это инструмент принуждения и гегемонии, и не все, даже общепризнанные адские расы согласны их соблюдать (например, суккубы традиционно нетерпимы ко всем видам гомосексуализма), но с другой — принятие их открывает целый ряд преференций и льгот в общении с Южным Княжеством и даёт хоть какие-то гарантии. А на абсолютном большинстве адских планет не только «демонические ценности» но и «семь смертных грехов» настолько глубоко вошли в быт и культуру, что воспринимаются как нечто неотъемлемое.

Однозначно нельзя сказать, являются ли в условиях Ада «Демонические ценности» абсолютным или относительным злом — ввиду пренебрежительного отношение к экологии на планетах демонов часто происходят кризисы, как экологические так и демографические, в результате которых никакими способами, кроме каннибализма еду добыть невозможно. Ввиду пренебрежения религией отсутствуют ограничения в половых связях, что часто приводит к перенаселению. Ввиду высокой агрессивности демонов нередки внутренние конфликты в результате которых часто страдают женщины и дети, и демонам не найти партнёров противоположного пола или подходящего возраста. Зачастую приходится снимать многие моральные ограничения на целых планетах, чтобы сохранить разумные формы жизни. Но — даже с учетом этих, весьма дискуссионных аргументов, полезность доктрины не перевешивает наносимого цивилизационного вреда, и не может быть признанна допустимой ввиду последующего долговременного цивилизационного и культурного ущерба.

Наиболее известная катастрофа, вызванная этой программой, отразилась и на Республике — ракшасы, являющиеся «средней расой» (и генетически очень близкие к людям), были провозглашены «демонами» из-за нескольких биологических особенностей и культуры деклассированных элементов общества. Известные религиозные деятели объявили это «преступлением», название правящей в то время партии Южного Княжества — «Сатаниэль» — стало синонимом «исчадия Зла». В ответ Южное Княжество начало систематических геноцид мусульман и христиан. Если христианство, благодаря наличию нескольких противоречивых сект, смогло найти способы избежать преследований дипломатическими и демагогическими определениями, то любым формам жизни, исповедующим ислам, въезд на территорию Южного Княжества отныне запрещён.

Именно руководясь этим признанием, правитель Гайцона, марионеточного государства Империи Сиддх — Император Идзумо легализовал свой захват Порога Удачи, во время которого и был убит федаином-смертником, а императорский пост узурпировал канцлерский клан Явара, который позже перешел на сторону Республики и оказал неоценимую помощь в освободительном движении против Красного Императора и становлении Республики.

Демоны-Раху (Пещерные демоны) — Крупные разумные хищные зайцевые. Мало затронутая цивилизацией адская раса Била-Сварги, метанового цикла. Живут в холодном климате. Хищники, охотятся стаей. От природы покрыты длиной густой шерстью, белого, черного, или серного цвета, имеют развитую мускулатуру, и небольшие кисти рук с рабочими пальцами. Ушные раковины рудиментарны, скрыты под мехом. Большая, широко открывающаяся пасть с 4 резцами, ошибочно принимаемых за клыки. Речевой аппарат имеет достаточное развитие для овладения магией. Обычная пища — крупные животные. Республика Амаль проводила эксперимент по оцивилизовыванию данной расы, увенчавшийся успехом — такие лидеры и талантливые полководцы Мятежа Шульгена как Тыгрынкээв, Умкы, принадлежали к этой расе.

Ныне существует несколько легионов набранных полностью из раху. Разрешен набор на правах легионеров в номерные легионы Республики. После подавления Мятежа Шульгена многие, обученные военному делу представители этой расы рассеялись по Вселенной и предлагают свои услуги в качестве наёмников, попутно распространяя злостную клевету о Республике и Сенате.

Семьи как таковой не существует. Самки бросают детёнышей сразу после родов, выкопав для них пещеру, которая и станет домом на всю жизнь. Очень редко возвращаются к своему ребёнку, чтобы покормить молоком, но охотно кормят чужих, находя их пещеры не установленным наукой способом. По мере взросления детёныша процесс вскармливания постепенно уступает место воспитанию и обучению, после которого пещерные демоны вступают в брак. В цивилизованных регионах детей выращивают и воспитывают централизовано, с постоянным коллективом из кормилиц, чья работа традиционно считается опасной, особенно с мальчиками — высокая агрессивность в подростковом периоде превосходит всё, что либо описанное у других демонических рас. Женщины демонов-раху не отличаются моральной стойкостью и часто сами провоцируют аморальные с точки зрения других рас ситуации со своими воспитанниками. В культуре и физиологии отсутствует запрет на инцест, что приводит к недолговечности и вырождению городских популяций без тщательного внешнего управления.

Республика Амаль практикует изолированное выращивание Раху с искусственным вскармливанием без участия самок. Это и привело к поразительным эффектам в боевой и командной подготовке. Однако возвращение воспитанников в родную среду и тесное общение с женщинами своей расы низвело усилия лучших воспитателей и педагогов на нет...

Физическая сила выше нормы, выносливость выше нормы, когнитивные способности ниже нормы, координация ниже нормы, магическая традиция отсутствует. Способны использовать оружие любой степени сложности. Вне боевых условий желательно не допускать общения с самками. Из-за больших различий в размерах в пределах одной популяции требуется индивидуальная подгонка снаряжения.

Опасны как в стрелковом, так и в рукопашном бою. Густая шерсть отлично защищает от осколков, пуль мелкого калибра и некоторых видов холодного оружия. Стараться целить в голову и горло, не допускать сближения на дистанцию ближнего боя. В случае неизбежности рукопашной — использовать приклад, а не штык, подручное дробящее оружие, тяжелое клинковое оружие и специалистов по владению оным. Осколочные гранаты малоэффективны, предпочтительнее зажигательные или импровизированные фугасные устройства.

Джудекка — см. Гудешия

Демоны Соблазна — см. Суккубы

Демоны-Стражи — см. Демоны-Хранители

Демоны-Хранители — см. Ракшасы

Джаханаль, провинция Республики Амаль. Находится в той же системе Сират, что и Амаль. Высокотемпературная планета Огненного Ада, развитый анклав людской расы, один из первых и самых верных союзников Республики, добровольно признавший над собой власть Сената и ведущую роль Партии... Уровень технологий Джаханаля превосходит средний по Республике, и планета традиционно считается производителем высокотехнологичного оборудования, звёздных кораблей и оружия. Государственная религия — поклонение Господу Нрисимхе.

Ландшафт кратерный, пост-апокалипcический, возникший в результате ожесточенных сражений Бали Махараджи. Водные и прочие жидкостные массивы отсутствуют, автохонные формы жизни представлены незначительным количеством растений и мелкими животными формами, железо-сернистого типа. Население живет в подземных или крытых городах, разделенных по кастовому принципу. Производства обычно вынесены за пределы городов, что позволяет Джаханалю развивать более опасные для экологии технологии, чем у других людских анклавов на более благоприятных планетах.

За добровольное вхождение в состав Республики и доблестное исполнение союзнического долга провинция Джаханаль имеет широкое самоуправление, и сохранила элементы монархии с представительством в Сенате. Правящая семья, носящая титул Гандаберунда в честь одного из мифических покровителей, неоднократно доказывала верность Республике и Народу Амаля, за что многие из людей Джаханала получили привилегии и права равные гражданским, а многие особо отличившиеся — стали Гражданами с полными правами.

Традиционная религия, типичная для людей с поклонением различным историческим личностям и выдающимся лидерам Рая была реформирована при участии Института Научного Атеизма, с целью исключения из пантеона реально существующих иностранных политиков и деятелей культуры (Индра Васава, Майя Данава, Бхригумуни и др), с дозволением оправлять ритуалы в честь мифологических и ныне покойных личностей. Насаждение полностью атеистической идеологии было признано нецелесообразным, нарушающим баланс сил в обществе, и идущее во вред классам и кастам, поддерживающим Республику.

Самый крупный город — Калитрай. Штаб Сил Обороны Сирата, Центральный Технологический Конгломерат, Технический Филиал Академии, Инженерная Гурукула, Институт Памяти Человечества, Музей Трипури и Бали Махарджи, Центральный Полигон Штаба Действительных Стратигов по Новым Вооружениям, Центр Контрпропаганды Института Научного Атеизма, Гимнасий Броненосных Сил. Главное Управление Терраморфирующих Операций, Лаборатория по Изучению Экстремальной Ветрогенерации Имени мученицы Мариам, Контрольное Управление Настройки и Верификации Гироскопов.

Экспорт — оружие, скафандры, военная техника, космические корабли, строительные и терраморфирующие системы, тяжелое оружие. Импорт — кислород, вода, азот, углеводород, семена, пищевые продукты, углеводороды, лекарства, животные и растительные масла, крупный рогатый скот.

Джудекка (амальск Гудешия) — восставшая провинция Республики Амаль, усмирённая драгонарием Тардешем. Осколок бывшей империи Тартара, распавшейся после отказа Майи Данавы участвовать в союзе демонов Южного Княжества, ныне — окраинная военная база, укреплённая передовыми планетарными технологиями, в частности известной крепостью Коцит. Второй после Джаханаля центр космического судостроения. Республиканский полигон генетических исследований. Центр экспериментального коневодства. Крупные химические и металлургические предприятия. Климат — Холодный Ад, система была искусственно преобразована транспортировкой планет за черту Била-Сварги ещё до завоевания Амалем. Крепость Коцит — крупнейшая военная база пограничных провинций, создана по образцу Тартара. Финальный мир Дороги Демонов. Население — джинны, призраки, люди, пещерные демоны, химеры, наги. Территориально, как вся Била-Сварга, входит в зоны национальных интересов Убежища Нагов, поэтому в регионе всегда отмечалась высокая шпионская активность. Экспорт — космические корабли, лекарства, биотехнологии, вакцины, генно-модифицированные продукты, биологическое оружие, химическое оружие, ядерные реакторы, атомное оружие, боеприпасы и стрелковое оружие, корабельная и танковая броня, конструкционная сталь, арматура, стройматериалы, маги, верховой и гужевой транспорт, кавалерийские инструкторы. Импорт — углеводородное сырьё, уголь, руды чёрных и цветных металлов, золотые изделия и ювелирные украшения, генный материал, электроника, вычислительное и навигационное оборудование, транспортная авиация, вездеходная техника, строительные машины и оборудование, генераторы, гироскопы, пищевые продукты, древесина.

Духи убийства — см. Бхуты

Ж

Железные демоны — см. Младшие демоны разрушения

З

Земные планеты — см. Средние планеты

Зверолюди — см. Оборотни

Змеиное Царство — см. Апофиз

И

Изоляция — («нараяна-кавача») — широко известное защитное заклинание, обеспечивающее адаптацию любого организма к враждебной атмосфере и климату. Известно несколько разновидностей, обеспечивающих различный баланс между комфортом и работоспособностью. Высококачественное исполнение, по известным историческим источникам, гарантирует почти полную неуязвимость и практическое бессмертие. К сожалению магов, способных на подобный уровень заклинания в известный исторический период не наблюдается, или они не участвуют в исторических событиях.

Механизм действия — вокруг организма, за счет резервов выносливости самого организма-цели, создаётся магическая оболочка из трансформированной атмосферы и группа воздушных потоков под ней, обеспечивающих комфортный температурный режим. По мере накопления усталости, выравнивается температурный режим, после чего происходит прямая трата сил организма, приводящая ко сну или обмороку, если организм срочно не восполнит силы.

Применение: повсеместно. Наилучшая альтернатива скафандрам и аппаратам дыхания. Невозможно применять для воздуходышащих под водой и для существ с водным дыханием в газовых атмосферах. Не работает в вакууме, требуется плотность атмосферы достаточная для обеспечения двойного вздоха организма-цели. Личный состав, находящийся под Изоляцией, необходимо обеспечивать усиленным питанием и принуждать к строгому соблюдению режимов работы, сна и отдыха. Не защищает от радиации всех видов, атак излучением, огнеметов со взрывным действием и боевой температурой, превышающей больше чем на один диапазон горения. Избирательно защищает от отравляющих газов — необходима консультация специалиста в случае использования Изоляции как средства химической защиты. Не защищает от капельно-аэрозольных ОВ, ядовитой и радиоактивной пыли. Может быть снята дистанционно квалифицированным магом.

Ряд христианских сект Ада, не признанных официально, регулярно заявляют претензии на т.н. «авторские права» на «изоляцию», мотивируя тем, что мануальная компонента заклинание похожа на ритуальный христианский жест: «крестное знамение» — и с подобными фальшивыми претензиями пытаются шантажировать или накладывать торговые ограничения на неразвитые расы. Сенат всегда выступает против подобных притязаний — достоверно доказано лучшими умами и достойными мужами Республики, на основе проверенных исторических изысканий, что настоящим автором «нараяна-кавачи» является известный исследователь и популяризатор науки Рая — Вишварупа.

Имеющиеся в хождении версии Изоляции являются упрощенными вариантами оригинальной.

Империя Гайцон — см. Гайцонская Империя

Империя Красного Императора — см. Сиддхская Империя

Империя Окрестностей Аматерасу (Империя Гайцон, Гайцонская Империя, Аврора Ультима) — государство-союзник Республики Амаль, национальное государство Младших Демонов Разрушения. До недавнего времени находилось в составе Республики как самоуправляемая провинция, но ввиду низкого технического и социального развития и из стратегических соображений была предоставлена независимость под гарантии союзных отношений с Республикой. Форма правления — абсолютная наследная монархия, освященная религиозной традицией. Плавящая династия — Явара, она же Вторая Династия. В историческое время продолжительное время находилась под управлением сиддхов, пережив все типы отношений — от союзных до марионеточного статуса. Входе массового народно-освободительного движения против гегемонии сиддхов, возглавляемого Республикой, Империя присоединились к Республике Амаль, и оказала неоценимый вклад в борьбе за свободу народа Амаля, за что, при вхождении в состав Республики, местным феодалам и монарху были сохранены их привилегии и общественно-политический строй.

Несмотря на давний разрыв с сиддхами, сиддхская культура всё ещё имеет сильное влияние на культуру и традиции Империи — архитектура, одежда, даже письменность Империи архаична и несет следы сиддхского владычества. Это вызывает сильную озабоченность в Сенате, и неоднократно предпринимались, ( в основном безуспешные), попытки де-сиддхификации общества.

В состав Империи входят три планеты вокруг центральной звезды — красного гиганта Аматерасу — Гайцон (Край Последнего Рассвета в традиции аборигенов, Аврора Ультима в республиканской астрографии), Порта Фелиш (Порог Удачи в традиции аборигенов), и Даэна, до недавнего времени сохранявшая независимость, но утратившая её по решению Сената, в результате успешной победононосной военной кампании Империи под руководством принца Итиро Явара (Ныне — Император Итиро III Явара).

Вероисповедание — буддизм, синто, ислам (Порта Фелиш), зороастризм и секты различных религий (Даэна).

Население — Младшие Демоны Разрушения (Гайцон), ракшасы (Порта Фелиш), суккубы (Даэна). Есть редкие поселения нагов, якш, и демонов других родов. Экспортные товары — металлы и их сплавы, холодное оружие, углеводородное сырьё, торговые корабли, наёмники, произведения искусства, рабы и наркотики (последние 2 пункта — Даэна). Импорт — тяжелые корабли, промышленное оборудования для высокотемпературных планет, продукты высоких технологий, химическое сырьё, предметы роскоши, рабов.

Основное стратегическое преимущество и источник дохода — транзитный путь через Дорогу Демонов, которая на центральной планете системы разделяется на два рукава, связующие Холодный и Горячий Ад. Именно наличие этого пути сообщения и делало Империю желанной целью как для империалистических планов Сяо Лунь Шаня так и Освободительного Похода Кикереша. В настоящее время, благодаря развитию космических и магических технологий, военная важность Дороги Демонов снизилась, но для торговли и дипломатии она по-прежнему важна.

Несмотря на демоническое население, отношения с другими государствами Ада (Талаталой и Южным Княжеством) — напряженные, и местные элиты и населения поддерживают Республику и отказываются признавать «демонические ценности» нормой жизни. С Убежищем Нагов традиционно нейтральные отношения, но скорее вследствие успешной дипломатии Убежища, чем собственным желаниям. С Раем как любая адская планета поддерживает напряженные отношения, только в недавние десятилетия был разрешен туризм. Ввиду союза с Республикой и тяжелых воспоминаний о владычестве сиддх — союзников Рая, дипломатия и торговля затруднена историческими причинами.

Благодаря физической силе и мобильности Младших Демонов Разрушения Империя имеет сильную и многочисленную армию, способную как защитить её территории, так и выполнить союзнический и интернациональный долг, что было продемонстрировано в ходе победоносной кампании на Даэне. Высокий уровень металлургии и удачные условия атмосферы позволяют им создавать доспехи, выдерживающие огнестрельное оружие, а так же холодное оружие, способное поражать легкобронированные цели. К сожалению, хоть, в последнее время, в связи с обретением независимости, Империя и осваивает передовые положения военного дела, общий уровень подготовки офицерского состава оставляет желать лучшего, поэтому не рекомендуется включать подразделения Империи в состав легионов в качестве ауксилий, а формировать из них самостоятельные подразделения.

Империя Сиддх — см. Красная Империя

Империя Средних Миров Хранителя Красного Знамени Индры (Империя Сиддх, Красная Империя, Срединная Империя, Империя Красного Императора) — самое сильное государство среди Средних Миров. Агрессивное тоталитарное империалистическое государство, провозгласившее культ личности Красного Императора, и управляемое группой аристократов и телепатической бюрократией, использующих телепатию и другие врожденные экстрасенсорные способности расы сиддх в качестве элементов системы администрации, репрессий и преследования инакомыслящих.

Экономика плановая, с элементами рыночной, носящий лицемерное название Институт Экономики Всеобщей Свободы — лучшее учебное учреждение для экономистов и бизнесменов в Средних Мирах. Частная собственность запрещена законом, однако, в отличие от Республики Амаль, деньги разрешены.

Технологический уровень цивилизации очень высокий, в быту, производстве и военном деле постоянно задействованы природные мистические способности, отчего обмен технологиями с этой расой затруднён. Жестко лояльны Раю и Индре, с довольно-таки отчётливой паранойей относятся к любым адским расам. К средним расам относятся довольно презрительно, исключение — Республика Амаль, от которой потерпели поражение в последнем крупном конфликте. (т.н. «Война за Независимость» возглавленная Кикерешем) Полная телепатическая открытость в пределах социума — отказывающиеся дать доступ в личные разделы изгоняются из общества. Возможно и полный контроль над низами общества. (верхи общества имеют свободу воли и даже право на марионеточную оппозицию)

Некогда были прирождёнными путешественниками, но после войн Сао Хунь Шаня и воцарения Несменного Красного Императора, их общество закрылось, и представляет собой довольно-таки инертную тоталитарную пирамиду с четкой иерархией.

Во главе государства находится Красный Император — практически обожествленная личность, проживающая на планете Запретный Дворец, находящейся за пределами всех мыслеполей Империи. Он является и правителем, и объектом культа и непререкаемым авторитетам во всех делах своих подданных — от политики и науки до бытовой уборки и отправления естественных потребностей, которые регулируются собственноручно написанными Императором рескриптами.

Связь Императора, не входящего ни в одно мыслеполе сиддхского общества, с народом и чиновниками Империи поддерживают Высшие Советники, входящие в т.н. «Ближний Круг», состоящий из наиболее сильных сиддх-телепатов. Кандидаты в «Ближний Круг» отбираются самим Императором и само наличие ранга Высшего Советника или непревзойдённых телепатических способностей не являются гарантами вхождения. Чиновники «Ближнего Круга» обычно находятся либо при Императоре, или в столице Империи — планете Сосредоточие Мудрости, либо курсируют между двумя мирами, в особых случаях — присутствуют в регионах, требующих особого внимания Красного Императора. Во время ведения боевых действий — находятся при действующей армии, выполняя роль политических офицеров при полководцах. Среди сиддх, эта должность, несмотря на огромные полномочия, не считается престижной — так как Красный Император жестко регламентирует жизнь своих приближенных, не только в рамках стандартных требований к дисциплине и моральному облику, но и в делах, касающихся личной свободы — режим питания, матримониальные планы, досуг и личное время, согласие или отказ в медицинской помощи.

В последнее время в состав «Ближнего Круга» принимаются только Высшие Советники с медицинским образованием, что может свидетельствовать либо о плохом самочувствии Красного Императора, либо о недавней попытке покушения или дворцового переворота.

Сиддхская аристократия составляет следующую ступень иерархии. Технически говоря, это не аристократия в привычном понимании, а проект евгенестической программы Красного Императора по выведению способных полководцев и чиновников. Они пользуются привилегиями в обществе и назначении на руководящие должности, но ограничены в матримониальных правах. «Великий План Селекции Красного Императора» жестко регламентирует для аристократов выбор партнера, вступление в брак или поддержание свободных отношений, и даже супружеские измены и занятие проституцией. Всех нарушителей «Плана» жестоко преследуют и наказывают всем обществом. Семьи аристократов, как участники евгенестической программы находятся вне программы «1 семья — 1 ребенок».

Аристократическое происхождение в Империи Сиддх не является гарантией получения руководящей или военной должности, или наследования оных, все решается путем государственных экзаменов, что вызывает недовольство среди потомственных аристократов, желающих наследственных привилегий. Изредка, уступая им, Красный Император отдельными рескриптами создает специальные синекуры, для непригодных к государственной службе носителей особо ценных генов, которые упраздняются после их смерти, получения потомства или потери памяти руководителем.

По сведениям из заслуживающих доверия источников, Красный Император лично убивает младенцев-аристократов неспособных к продолжению рода.

Бюрократы, чиновники они же «мандарины», «гуань» — гражданские чиновники, выходцы из радов общества, получившие высшее образование и сдавших экзамен для допуска на государственную службу. Как правило, сильнейшие телепаты в популяции. Кроме собственно административных обязанностей, занимаются контролем и поддержанием мыслеполя, решением проблем с телепатической связью, цензурой телепатического общения, и защитой мыслеполя и жителей подотчетных территорий от телепатических атак и эмоциональных потрясений. Проходя на протяжении всей жизни многоступенчатый государственный экзамен, поднимаются по иерархической лестнице и могут занять пост министра или даже войти в «Ближний Круг», если позволят телепатические способности. В отличие от чиновников других цивилизаций личные заслуги мандаринов не влияют на их продвижение по карьерной лестнице — только на объем личных свобод и доступных привилегий, а некоторые важные посты в Империи можно получить только с определенным уровнем телепатической силы. Так что нередки ситуации, когда чиновник низкого уровня ведёт более роскошный образ жизни, чем высокопоставленный, но не отличившийся на своём поприще. С получением нового ранга все заслуги и полученные свободы и привилегии обнуляются, и чиновник должен заслужить их заново. Однако, благодаря тотальному телепатическому контролю, подобная практика не ведет к разгулу коррупции, который был бы неизбежен без угнетения и репрессий.

Одной из наиболее популярных привилегий является право на многоженство и право на тайную любовницу. Следующим по популярности является право на превышение питания и право на алкоголь. Право на повышенный оклад не входит даже в десятку популярных привилегий. Чиновники-женщины предпочитают право на второго ребенка и право на развод, но из-за особенностей физиологии сиддх, этот запрос редко удовлетворяют.

Особого внимания заслуживает т.н. «Мыслящая Оппозиция» сиддх — объединение, имеющее все признаки политической партии. Но несмотря на демократическое название, на деле «Мыслящая Оппозиция» является пародией на демократию, т.к. является закрытым клубом молодежи из числа отличников учебы, который занимается публичным обсуждением недавних законов правительства и выявлением их соответствия рескриптам Красного Императора. Результатом подобных «обсуждений» за редкими исключениями, является ужесточение законов и большее ограничение свобод граждан в регулируемой данным законом отрасли.

Исторически аристократия являлась управляющими населенными сиддхами территориями, (что отражено в географических названиях многих планет), а мандарины — управляющими оккупированными территориями, населенными не-телепатическими расами, но со временем и с прогрессом с обучением телепатов, границы смазались. Ныне, практически вся территориальная администрация и большинство министров — чиновники-мандарины, а военное руководство, за исключением специальных сил и высокотехнологичных родов войск — аристократия. Среди «Ближнего Круга», четыре последних — чиновники, добившееся поста через экзамены и личные заслуги.

По сведениям, из заслуживающих доверия источников, Красный Император принимает ванны из крови детей чиновников, дважды проваливших государственный экзамен.

Рядовые члены общества живут в строгих рамках общественного кодекса, регулирующего их поведение и накладывающего ограничение на свободы за нарушения, и дающего привилегии за образцовое поведение и заслуги. Благодаря мыслеполю в обществе сиддх практически невозможно скрыть ни то не другое, и выполнение наказаний и поощрения возлагается на общину, в редких случаях требуя привлечения специалистов. Наиболее распространенными наказаниями за легкие правонарушения является запрет на развлечение и назначение дополнительных трудовых обязанностей; за тяжелые — изгнание из мыслеполя, или запрет на секс со стиранием памяти о данном физиологическом аспекте и возможности его реализации. (смертная казнь для сиддх запрещена). Так же возможны избирательные старания памяти и ограничения прав. Среди поощрений наиболее популярно право для детей на поступление в высшее учебное заведение, право на смену места жительства, право на выбор работы, право на развод и право на второго ребенка, в котором могут отказать из государственных соображений.

В отличие от Республики Амаль, где трудодни определяют заслуги, а на свободы Гражданина Республики не покушается даже сам Сенат, в Империи Сиддх проступки и заслуги перед обществом никак не влияют на денежное вознаграждение тружеников, (а только добросовестность в выполнение возложенных обязанностей), но сильно ограничивают свободы в реализации, в результате большинство рядовых сиддх не имеют возможности тратить заработанное на себя и передают накопления родственникам или на общие благие цели.

Выдающимся ученым и деятелям культуры запрещено сдавать экзамены на государственную службу из-за того, что развитие телепатии пагубно влияют на творческие способности, однако они могут быть включены в аристократию через «План Селекции», и оказывать влияние опосредовано — как советник мужа/жены/любовника/любовницы.

Институт брака, как ясно из сказанного выше, полностью регулируется Красным Императором. Для рядовых членов общества строгая моногамия, для верхов общества — регулируемая полигамия и право на супружеские измены. Проституция в обществе сиддх является не добровольным выбором граждан низкой социальной ответственности, а государственной услугой, оказываемой по принуждению, в порядке наказания. За супружескую измену без разрешения существуют варварские наказания вроде стирания памяти, принуждения к проституции, или лишения родительских прав с изъятием детей из семьи. Наша священная Республика на себе испытала бесчеловечность этих варварских законов.

По сведениям, из заслуживающих доверия источников, зубы оскорбивших Красного Императора сиддх, используются для составления мозаичных композиций в Запретном Дворце.

Не-телепатические расы, даже относящиеся к дружественным Империи государствам, подвергаются жестокой сегрегации и немыслимым угнетениям и эксплуатации. Красный Император, безжалостно относящийся и к собственным подданным, низводит не-телепатические расы до положения домашних животных в сиддхской общине и всё это под лицемерные лозунги о «братстве» и «равенстве». Осознание «избранности», «превосходства» сиддха-телепата над прочими средними расами — краеугольный камень его тирании (не следует путать с великими идеями Избранности Сынов Амаля, несущих факел Свободы, и Превосходства Оружия Амаля Под руководством Его Сынов!), направленный на лишение даже простых граждан последних остатков гуманности по отношению к инопланетянам. Благодаря тому, что находясь в мыслеполе, контролируемом опытным мандарином практически ни одно не-телепатическое существо не может сопротивляться внушению, сиддхи вовсю злоупотребляют своим преимуществом и принуждают как натурализовавшихся в их обществе инопланетян, так и жителей оккупированных миров к выбору места жительства, рабскому труду и даже выбору партнера. Наша Республика на себе испытала тяготы позорного сиддхского ига, и Сенат, доблестные стратиги и милосердные драгонарии дали клятву не допустить повторения подобной участи и освободить другие порабощенные миры.

Внешняя политика Империи отличается крайней агрессивностью и ничем не обоснованными претензиями на гегемонию среди Средних Миров. В недавнем прошлом даже наша Родина была под тяжкой пятой ненавистного Красного Императора, но наш свободолюбивый народ, ведомый Сынами Амаля, поднявшись в едином порыве, сумел сбросить позорное иго с себя и дружественных планет, после чего создал Республику — чего ни Император, ни его сатрапы никогда нам не простят. Но внешне, боясь потерять расположение райских планет, союз с которыми только и сохраняет ненавистную Империю от полного уничтожения праведным гневом Сынов Амаля, лицемерно провозглашаются себя «Хранителями Мира и порядка Средних Миров», под лживой маской показного пацифизма. Красный Император является неизменным, самым последовательным и верным союзником Царства Индры и других государств Рая, полностью и безоговорочно поддерживая их внешнюю политику и все военные операции. Разногласия в этом союзе возникают только на почве внутренней политики — гуманистически ориентированным государствам Раяне нравится трактовка гражданских свобод в Империи Сиддх, а прагматически настроенные сиддхи категорически не принимают навязываемое Раем религиозное мракобесие и антинаучный идеализм. Но, ценя друг друга как союзников, обе цивилизации стараются не усугублять конфликты.

С остальными цивилизациями политика Красного Императора нацелена на решение сиюминутных задач — Талатала их интересует как центр обучения магов, Южное княжество — как частый вероятный противник их союзника, для которого сиддхи выведывают секреты или занимаются контрабандой (на распространенность этой традиции указывает то, что в Южном Княжестве существуют целые отрасли в сфере услуг, занимающихся разведкой и контрабандой для сиддх как бизнесом, и фракции в Совете 104-х, лоббирующие интересы этих отраслей), а с Убежищем Наг существуют непрочные дружественные отношения. Как люди для нагов, наги для сиддх ассоциируются с мифологическими животными — «драконами» чем вовсю пользуется Змеиное царство, зарабатывая на туризме и сиддхских суевериях. Мелкие цивилизации, как уже указывалось, интересуют Красного Императора только как объект экспансии, и только Республика Амаль может противостоять ему в империалистических устремлениях.

Вооруженные силы Красной Империи многочисленны, хорошо обучены, вооружены передовыми техническим разработками, и крепко спаяны традицией телепатии и общим мыслеполем. Обычно действуют крупными соединениями, превосходно реализуя своё численное превосходство. Несмотря на большие размеры соединений армии сиддх, они необычайно мобильны, так как имеют мага-пространственника и нескольких телепатов уже на полковом уровне, чего не может себе позволить ни одна армия Вселенной. Основная ударная сила — многочисленная пехота при поддержке мобильной артиллерии. Сиддхи передвигаются практически бесшумно — для сохранения тишины рядовые солдаты используют специальный кляп в рот и маску на нос, полностью маскирующие звуки дыхания, что создало узнаваемый образ сиддха-захватчика. Благодаря превосходству в телепатах, сиддхские соединения легко обходят передовые дозоры и разведку, и внезапно возникают перед позициями противника. Несколькими ложными атаками вскрывают огневые точки и позиции артиллерии, после чего, через гиперпространственную связку проводят десант на артиллерию и магические средства поражения, окружают и истребляют противника, активно используя преимущества телепатии и численное превосходство.

В обороне сиддхи используют рассредоточенные партизанские отряды и внезапные массовые десанты в тыл атакующим. Благодаря телепатии они могут синхронизировать действия даже отдельных бойцов и являются опасным противником.

Для противодействия рекомендуется выводить штаб и средства управления на планетарную орбиту, передавать функции артиллерии на корабли флота. Рядовые легионеры должны проходить регулярные тренировки по психотехникам, верные трибуны Партии — бдительно следить за моральным обликом солдат и офицеров и вовремя выявлять жертв телепатов, поддавшихся пагубному вражескому влиянию.

Флот Красного Императора многочисленнен и организационно делится на две части — Внутренний и Внешний. Однако, вопреки названию, Внешний Флот — это в основном силы вторжения, представляющие из себя десантные корабли с пехотой и эскорт, к ним прикрепленный (чем-то напоминающий систему Флота Белых Звезд), а Внутренний — флот, предназначенный для собственно космических боёв, по признанию самих сиддх — копирующий организационную структуру и конструкцию кораблей гандхарвов.

Орбитальный десант — как правило, ограниченный, в труднодоступной местности, после разрушительной бомбардировки и зачистки плацдарма от всех форм жизни. После закрепления десант открывает портал и происходит само вторжение. Активно использует знание космографии вселенной и гиперпространственной логистики, в результате чего один высадившийся десант может катастрофически нарастить численность армии вторжения.

В космическом бою, несмотря на схожесть конструкций кораблей с гандхарвами используют более статичную тактику — дальний лучевой бой, зачастую с использованием нескольких состыкованных кораблей для увеличения мощности и конфигурации удара, и ракетные атаки в ближнем радиусе действия, создающие плотную зону недоступности, защищающую от дальних ракет и малых пилотируемых аппаратов. Данная комбинация отлично подходит для противодействия флотам Южного Княжества, которого доктрина Красного Императора лицемерно продолжает называть «врагом Империи» несмотря на собственные захватнические планы в отношении остальных свободных миров и прогрессивных цивилизаций.

Для противодействия десанту требуется полная блокада орбиты, и использование оружия массового поражения на плацдарме десанта. В космическом бою рекомендуется обезопасить корабли флота от десанта (числом магов не менее двух, при обязательном трибунском надзоре), навязывать бой на заранее подготовленных заминированных позициях, активно делить флот на отдельные, действующие независимо боевые группы. В отличие от гандхарвов, не рекомендуется использовать средства РЭБ, т.к. они больше вредят нашим средства коммуникации, чем сиддхским. Исключение — иллюзии и ложные цели, которые как раз показывают большую эффективность.

Все участники боев с сиддхами должны пройти регламентированную фильтрацию для выявления злонамеренно влияния вражеских телепатов.

Политика Красного Императора, несколько столетий угнетавшего наш народ и Родину своим позорным и унизительным игом определена Сенатом и Партией как «враждебная на веки вечные» и за неисчислимые преступления Сиддхская Империя объявлена «Врагом Республики». Каждый гражданин должен знать, что коварные и бесчестные сиддхи только и ждут момента, чтобы нанести предательский удар нашему государству и растоптать Сенат, неизменно восстающий на пути их злокозненных планов. Только ради мира и спокойствия во Вселенной, и чтобы не подвергать мирные нейтральные народы Лимеса превратностям Войны, Республика соглашается на перемирие, но разящий меч наших легионов в любой момент может быть обнажен, чтобы по заслугам воздать угнетателям за века унижений как нашей Родины, так и других, павших под пятой Империи, народов!

Инферно — см. Пекло.

К

Кимпуруши — зверолюди, оборотни, полулюди, полузвери, ликантропы, обезьяны, звероухие, песьеглавцы, кентавры — разумная гуманоидная раса Средних Миров. Двуногие прямоходящие гуманоиды, отличающиеся от остальных наличием внешних звериных признаков — шерстяного или перьевого покрова, хвоста, формы ушей произвольного количества конечностей, строения черепа. Наиболее распространены в Царстве Куверы, множество популяций в средних мирах Ада, незначительно представлены в Раю и Империи Сиддх. В Республике наиболее распространен обезьяноподобный подвид, считающийся наиболее обучаемым.

Особенность этой расы — легкое заимствование генов других существ с похожей биологией и эффективная адаптация за счет приобретенных наследственных признаков к местности, климату и питанию. Ещё недавно разные подвиды с разными внешними признаками считались разными расами, но последние генетические исследования и евгенестические программы Ада установили, что это один вид превосходно скрещивающийся между собой. Вопреки распространенным суевериям кипуруши не обладают способностью превращаться в животных, однако, степень заимствования признаков сильно разница даже в одной популяции и у одних родителей, являясь не расовым, а индивидуальным признаком. Вопреки другим суевериям, кипуруши не страдают зоофилией, а заимствуют гены для трансформации через бытовое общение и употребление мяса. Однако, процесс достаточно медленный и происходит в течение поколений.

Кимпуруши хороши в освоении новых планет, но адаптируются медленнее, чем ракшасы и процесс адаптации абсолютно неконтролируем. Высокое либидо создаёт угрозу моральному облику, как гражданского населения, так и вооруженных сил. Однако, меньшая зависимость от температурных перепадов делает поселения кимпурушей более дешевыми по содержанию, а традиционная исполнительность их младших администраторов — эффективным управление.

Среди христианских миров Ада существует суеверие, что облик кимпурушей является следствием болезни под названием «ликантропия», и кимпуруши, как «оборотни» становятся объектом преследования. Существует химическое оружие, блокирующее в генетическом коде кимпурушей гены, отвечающие за когнитивные функции, что, возможно, послужило поводом для суеверий. Широко заняты в военном деле, культуре, строительстве, пищевой промышленности, изготовлении лекарств. В индустрии секс-услуг на неразвитых мирах составляют конкуренцию апсарам и суккубам. Широко привлекаются в медицину в качестве подопытных экземпляров при разработке лекарств и биологического оружия. Органы и конечности кимпурушей пользуются высоким спросом на черном рынке Ада. Многие планеты Ада проводят направленную селекцию кимпурушей для разнообразных целей. В Республике подобные евгенестические эксперименты запрещены.

Физическая сила, как правило, выше нормы, выносливость выше нормы, когнитивные способности ниже нормы, нередки низкие показатели. При этом легко обучаемы, быстро приобретают новые условные рефлексы и рабочие навыки, что делает их незаменимыми в качестве операторов сложного оборудования или лаборантов сложных технологических циклов. Реакция выше нормы, координация намного выше нормы, высокая скорость движений даже в быту. Высокая сопротивляемость болезням и отравляющим веществам. Низкая сопротивляемость внушению и телепатическим атакам. Высокая чувствительность органов чувств, отличный слух, обоняние, глазомер, чувство вкуса и осязание. Зачастую врожденные акробатические способности, либо легко обучаемы им. Во многих популяциях имеется магическая традиция, зачастую уникальная — существуют заклинания, которые могут произнести только кимпуруши с особым строением голосового аппарата. Экстрасенсорика нередка, особенно широко распространены школы управления животными.

При использовании соединений кипурушей необходимо помнить о высокой чувствительности их органов чувств и использовать в качестве преимущества, не забывая компенсировать недостатки. Кипурушей, чтобы они имели возможность качественно отдохнуть, желательно селить чуть в отдалении от источников шума либо обеспечивать звукоизоляцию спальных мест. Ввиду высокой осязательной чувствительности нижнее и постельное белье для кимпурушей должно быть наиболее высокого качества. Высокое либидо представляет наибольшую проблему, и в отличие от ракшасов, открытие полевых борделей категорически запрещено, так как раса склонна к быстрому развитию сексуальной зависимости. Доверенные подразделения следует тщательно инспектировать и произвести сортировку по степени физического развития. Кимпуруши хорошие стрелки, прекрасные разведчики, великолепны в рукопашной, легко осваивая сложные приемы за короткое время.

В случае противодействия рекомендуется в первую очередь использовать светошумовые гранаты и отпугивающие химические составы. Шерстяной покров и адаптационные изменения кожи и костяка могут сделать неэффективным против них короткое клинковое оружие и некоторые приемы рукопашного боя, поэтому против них не рекомендуется ближний ножевой и безоружный бой. В случае необходимости взять живьем — использовать химические вещества и удушающие приёмы. В ближнем огневом бою кимпуруши не представляют ничего выдающегося, в дальней перестрелке за счет лучшего зрения считаются опасными. В стратегическом плане рекомендуется широко использовать против подобных противников местные суеверия, однако не следует злоупотреблять — кимпуруши легко перевоспитываются и способны понять идеалы демократии и суть Учения Сынов Амаля.

Колдовство — см. Волшебство

Край Последнего Рассвета (Гайцон, Аврора Ультима) — Метрополия Империи Гайцон. Высокотемпературная близкорасположенная к звезде планета Системы Аматэрасу, с плотной атмосферой. Тяготение ниже стандарта. Благодаря атмосфере, на планете нет сильных перепадов температур, что создаёт благоприятные условия для жизни. Роль биологической жидкости на планете исполняют металлы и их сплавы, благодаря высокой температуре находящиеся в жидком состоянии, образующие моря и реки, в окислах выпадающие в виде снега. Населено в основном Северное полушарие, восточные районы главного материка. Южный материк состоит из групп островов, населённых полуцивилизованными племенами и беглыми преступниками. Северные районы населяют кочевники-скотоводы. Население — Младшие Демоны разрушения, диаспора суккуб, ракшасы, оккупационные силы Республики Амаль.

Крупные города — Старая Столица (космопорт и индустриальный центр), Новая Столица (административный центр и резиденция Императора), Осака (крупный железнодорожный узел и крупнейший индустриальный центр), Нагасаки («торговая столица», один из крупнейших морских портов), Лхаса (крупнейший город на Северном Полюсе, религиозный центр, резиденция Далай-Ламы).

Одна из крупнейших библиотек Адских Миров. Академия Наук и ведущие специалисты клиник Лхасы плодотворно сотрудничают с республиканской Академией. Экспортный товар — металлы (особенно золото), сплавы, наёмники, произведения искусства, холодное оружие. Импортирует оружие, высокие технологии, продукты металлургии, химическое сырьё, предметы роскоши, рабов.

Красная Империя — см. Срединная Империя

Красная Империя Сиддх — см. Империя Сиддх

Красный Император (Великий Знаменосец Красного Знамени Индры Империи Средних Миров) — 1) титул правителя планеты сиддх. 2) имя, принятое духовным учителем Сяо Хунь Шаня после того, как Сяо передал ему захваченные во время войны миры, как плату за обучение. Известно несколько доказанных фактов смерти Красного Императора, но сиддхи упорно отрицают каждый случай. По наиболее достоверной версии, Красный Император — это всё-таки разные личности, но с памятью всех предыдущих. В настоящий момент правит 5-й по счёту, если не было незарегистрированных смертей.

Военный преступник, посягающий на свободу и жизнь граждан Республики, обвиняется в геноциде граждан Республики Амаль и унижении Сената.

Кызылкум — торговая провинция Порога Удачи, одноимённая с занимающей большую её часть пустыней. Через Кызылкумы проходит крупнейший торговый путь из провинций Восточного Побережья, где производится шелк и хлопок, на Западное и в столицу, где производится шерсть, лён и дорогие сорта батиста и кружевного вязания. С Севера на юг Кызылкумы пересекает тропа паломников, по которым с севера в Мекку везут мелкий северный бисер и бериллы, а с юга — рубины, алмазы, золото и краски. Крупный центр текстильного производства и солеварения. Много ювелирных мастерских. Импорт — фураж, лошади, ослы, крупный и мелкий рогатый скот, красители, шерсть, лён, хлопок, ситец, газовая ткань, шелковый кокон и шелковая нить. Экспорт — текстильные изделия, соль, стекло, стеклодувный песок, ювелирные изделия. Традиционно снаряжает солдат лучшим обмундированием — даже башибузуки Кызылкума ходят в ярких шелковых шароварах. Благодаря этим традициям кызылкумские части чаще других используются на парадах и императорских смотрах, а так же в пропаганде и при массовых рекрутских наборах, что служит поводом для многочисленного народного фольклора, где кызылкумец выступает то символом патриотического долга, что разрушителем семьи, похищающим мальчиков, чтобы насладится солдатской любовью в шелковых шароварах. Последние песни обычно считаются кызылкумцами смертельным оскорблением.

Л

Легион — см. Легион Республики

Легион Республики — см. Легион Республики Амаль

Легион Республики Амаль — основная тактическая единица армии Республики Амаль. Имеет жестко фиксированную численность в 6000 солдат, в 100 центуриях, делящихся на 2 или три когорты. В основном — пехота, хотя есть узкоспециализированные броненосные, колесничные, артиллерийские, инженерные и полицейские легионы. Артиллерийские (легионы баллистариев) имеют половинную численность — из-за высоких потребностях в снабжении и габаритов техники. Десантные легионы имеют немного отличающуюся структуру, диктуемую ограничениями по грузоподъёмности кораблей, и практически являются самостоятельным родом войск. В отличие от армейских соединений других рас, в личный состав амальских легионов не входят части обеспечения и тыла, их численность не регулируется уставами, и зависит от специализаций и особенностей снабжения; к тому же военная доктрина Амаля считает их нонкомбатантами, что в столкновениях с другими расами часто приводит к недопониманию и обвинениям в нарушении правил ведения войны.

Легионы различаются:

По базированию: Гарнизонные, Планетарные, Обороны Системы, Направления, Экспедиционные, Мобильные, Стремительные, Молниеносные.

По формированию: армейские, десантные, учебные, маршевые, флотские, туземные, преторианские, специальные, элитные, пограничные.

По вооружению: пехотные, колесничные, броненосные, авиационные, морские, орбитальные, артиллерийские, тяжелые, магические, инженерные, спецназначения, экспериментальные.

По применению: Ударные, Обороны, Постоянной Готовности, Патрульные, Карательные, Тренировочные

(Мобильный Легион — не имеет постоянной базы на планете/системе/направлении, и постоянно перемещается по зоне ответственности между постоянными или временными лагерями. Стремительный Легион — имеет местом базирования основную военную базу системы/направления и выдвигается по требованию в кратчайшие сроки в составе первой волны. Молниеносный Легион — резерв Сената и Архистратига, базируется в Метрополии и выдвигается максимально быстро в угрожаемом направлении для немедленной ликвидации угрозы)

Примеры: Молниеносный Элитный Карательный Легион Спецназначения «Смерть Предателям». Тяжелый Специальный Легион Коцитского Направления «Ледяной Ветер» (2-го формирования). Гарнизонный Элитный Легион Обороны Коцита «Ледяной Ветер» (1-го формирования). Стремительный Экспериментальный Туземный Легион Постоянной Готовности Коцита "Сияющие Меченосцы«.(1-го формирования)

Терминология амальского легиона:

Велиты — центурия разведки и специального назначения. В случае особой надобности количество велитских центурий может быть увеличено до 3-5, что часто и бывает в инженерных и десантных легионах. В старых именных легионах велиты разбросаны по когортам и подчиняются центуриону когорты. В легионах новых призывов признано нецелесообразным, подчинять спецназ офицерам линейной пехоты, и они имеют своих центурионов.

Гастаты — две центурии прикрытия, обычно вооружены пулемётами, гранатомётами или лёгкими минометами, редко — огнемётами. Сам термин «гастат» стал синонимом слова «пулемётчик» и отдельно не используется. Обычно центурионы-гастаты отвечают за ПВО легиона, перевооружая свои центурии по мере необходимости на зенитное вооружение и обратно.

Принципы — основная пехота легиона, так же экипажи боевых машин. Термин архаичен и не используется, повсеместно заменён словом «легионер».

Триарии — прежде престижный титул, обозначающий самых опытных легионеров и кандидатов на офицеры. Ныне — 10 тяжеловооруженных центурий, обычно имеющих артиллерийское вооружение. В некоторых легионах это такие же пулемётчики как гастаты, в некоторых — броненосные и колесничные войска. В целом очень много голосов раздаётся за перенос обозначения «триарий» на артиллеристов и бронетехнику, так как традиция триариев и претензии на престижность создают очень много дисциплинарных проблем в войсках. В броненосных легионах триарии обычно отвечают за противоколесничные и бронебойные средства поражения.

Ала — «крыло» — конные, легкие моторизированные, и авиационные части легиона. Их количество не регламентировано, считается достаточным, чтобы командиром соединений алы был любой из штатных офицеров легиона. Алы, имеющие командиров из не-легионеров считаются службами поддержки войск и строго запрещаются к применению на поле боя. Кодекс Сынов Амаля разрешает алам, состоящим из инородцев, по утвержденному стратигом плану провести собственное сражение до боя, или на флангах вне визуальной связи с легионом. Так блюдется чистота Победы Оружия Амаля.

Ауксилии — полноценно вооруженные однотипным оружием союзные подразделения, включенные в состав легиона и имеющие право воевать на поле боя с истинными Сынами Амаля. Считаются частью легиона и братьями по оружию, входят в лимит численности. На них не распространяются права и обязанности Сынов Амаля и трибун не может выполнять роль офицера.

Трибун — офицер политической службы. Обычно два на легион. Бывают «народными» — получившими образование, равное легатскому и назначенными метрополией, и «военными» — избранными из числа легионеров или центурионов. Может совмещать должность легата или центуриона. Выполняют церемониальную, квесторскую (сыскную) и преторскую (судебную) функцию в легионе. Обычно к трибунам из-за их роли в политическом сыске относятся неприязненно. В соединения выше легиона назначаются трибуны выше рангом, и заслужившие доверие Партии, Сената, и утвержденные Командующим Стратигом.

Преторианец — легионер, выполняющий полицейские функции. Подчиняется квесторам (сыщикам) и преторам (судьям). Центурион-преторианец обычно не имеет такой же власти над подчинёнными как в войсковых легионах, что служит богатой почвой для юмористического фольклора. Чаще всего центурион-преторианец выполняет роль водителя. Легатом преторианского легиона всегда является действительный избранный сенатор территории. У преторианцев нет триариев. Не входящие в преторианский легион силы правопорядка подчиняются перфектам.

Когорта — подразделение уровнем ниже легиона, но выше центурии. Обычно легат делит легион на 2 равных когорты, одной командует сам, другую отдаёт стажеру, примипилу или трибуну. В некоторых легионах третья когорта имеет особые полномочия. Есть легионы с более мелкими когортами, это оставлено на усмотрение легата, хоть и не приветствуется.

Манипула — устаревшие формирования, встречающиеся только в именованных легионах с богатой воинской историей. Обычно в манипулах собирается до 60 солдат имеющих однотипное вооружение, а когорта представляет собой гибкую тактическую единицу из нескольких манипул. С увеличением количества армий такое мелкое дробление признано нецелесообразным. Но сохраняется в знак памяти и как дань героическому прошлому и память о Славе Оружия Амаля.

Элитная когорта — характерное только для старых именованных легионов соединение. Обычно представляет собой подразделение специального назначения, выполняющих ту же диверсионно-разведывательную деятельность, что и велиты, но с тяжелым вооружением и личным составом из легионеров, а не велитов. Признано рациональным в оборонительных и десантных операциях.

Дисциплинарная когорта — подразделение легиона/корабля/гарнизона от 10 до 60 легионеров выполняющих полицейские, конвойные и экзекуторские обязанности. Подчиняется трибуну легиона или вышестоящему трибуну. Примипил является организатором и исполнителем приказов в дисциплинарной когорте, а не прямым командиром (т.е сам приказ на арест или обыск он отдать не может). Комплектуется на добровольной основе, строго из числа отличников боевой и политической подготовки. Негласно не разрешается иметь дисциплинарную когорту больше центурии. Среди легатов и легионеров считается знаком престижа и почета легиона обходиться минимальным составом дисциплинарных исполнителей.

Центурия — наименьшая тактическая единица легиона, экипаж корабля, артиллерийская батарея, тактическая связка боевых машин, в пехоте и десанте — от 60 до 120 солдат, в зависимости от вооружения. Командует опцион, центурион, центурион-примипил, легат, трибун.

Тагма, декурия, декада — экипаж боевой машины, боевая часть корабля, наименьшее тренировочное подразделение легиона. Обычно вне центурии не действуют, деление на 10-ки — тренировочная норма для обучения личного состава.

Турма — подразделение боевых машин, вне зависимости от численности.

Нумера, (армия), Цифера (десант, флот) — боевая единица без указания численности. Боевая единица вообще, подразделение.

Табель о рангах Республики Амаль:

Легионер-кандидат, кандидат в легионеры — самый низший ранг, призывник первого года службы. Обычно легионер, проходящий обучение в военном лагере или не определившийся со специализацией и родом войск. Единственный ранг, который может этот род войск сменить.

Велит — легионер-разведчик, спецназовец, снайпер. С ходом времён из легковооруженных застрельщиков велиты превратились в элитные разведывательно-диверсионные части, но их социальный ранг всё равно ниже простого легионера, что служит причиной множества социальных конфликтов, и стало темой большого количества художественных произведений. Это ещё более усиливается, в связи с тем, что творческий тип мышления для велитов признан обязательным, и после военной службы они часто реализуют себя в искусстве.

Легионер — самая распространённая мужская профессия в Республике. Обычно с присвоением статуса легионера юноша получает избирательные права и перед ним открывается возможность получить высшее образование.

Опцион — легионер элитной подготовки или выдающихся способностей, кандидат в офицеры. Обычно выполняет специализированные задания по просьбе офицеров или замещает их.

Триарий — архаичное звание, всё ещё сохранившееся в документах и знаках различия. Обычно легионер 5-го года службы, отказавшийся получать офицерское звание и увольняться в запас. Но всё чаще, в триарии артиллеристов и бронетехники набирают с первого года, что служит причиной многих конфликтов и даже поводами для преступлений. В ближайшее время звание должно быть упразднено.

Декан — командир тагмы или декурии — отделения из 10 легионеров, расчёта орудия, опорной точки. Один декан (опцион) является заместителем центуриона. В старых именованных легионах командует манипулой имеющей большее количество солдат. Может называться «декурионом» — кавалерийские звания в ходу.

Центурион — командир центурии — роты из 60-120 солдат, поделенных на соответствующее количество декурий. Командир боевой машины, боевого отделения корабля, комендант крепости. В старых легионах командует когортой — тактической единицей из нескольких (обычно 10) манипул.

Примипил — старший центурион легиона, заместитель легата, при отсутствии трибуна выполняет полицейские функции. Обычно центурион получает это звание после 10 лет службы в одном легионе. В отличие от легата, которые ротируются меж легионами каждые три года, примипил находится при легионе постоянно, поэтому часто выступает наставником начинающих легатов, а так же посредником меж офицерами и легионерами. Во флоте примипил называется «Хортатор», на больших кораблях он выполняет должность старшего механика, на малых — бандфора.

Легат-стажер, сублегат, полулегат — легат-выпускник Академии, ещё не имеющий боевого опыта. Обычно является воспитуемым при легате-менторе. Как правило, получает действительного легата после первой успешной военной операции, или рекомендации трибуна или ментора.

Легат, действительный легат (кентарх, триерах, пентарх)- командующий легионом. Старший офицер, отвечающий за все военные действия в зоне ответственности легиона. В случае преторианского легиона — офицер интендантской службы при сенаторе, имеющем легатские полномочия.

Архилегат — командующий родом войск в соединением легионов в наступательной операции. (в обороне взаимодействие легионов является равноправным — над ними нет старшего офицера). Обычно в одной операции могут быть несколько архилегатов, командующих сводными подразделениями одного типа из разных легионов. Узкая специализация архилегатов поощряется, легаты в таком случае выполняют роль командующих резервами и силами разведки. (во флоте не используется разделение по типам кораблей, поэтому во флоте подобного звания не существует)

Полустратиг, суб-стратиг — старший штабной офицер, командующий штабом архилегатов. Обычно руководит одним из фронтов/направлений боевой операции и ответственен в случае поражения. (Звания суб-драгонария не существует, обычно командование штабом ведется драгонарием лично)

Стратиг (драгонарий)- командующий боевой операцией. Руководит субстратигами, ведёт сражение. Согласно кодексу поведения обязан принимать и бросать вызов на поединок вражескому стратигу, от которого не имеет права уклоняться. Правда, к счастью, кодекс позволяет использовать в качестве оружия не только личное оружие, но и боевые соединения до корпуса легионов и военную технику. Получает триумфальные почести в случае победы.

Архистратиг — командующий всеми вооруженными силами Республики. Высшая военная должность, подчиняется только консулам и Сенату. Может быть совещено с сенатскими, консульскими, цензорскими и диктаторскими полномочиями.

Ликантропия — см. Кимпуруши

Люди — они же Ману, млекопитающие, приматы. Двуногие прямоходящая разумная раса, со свободными верхними конечностями, без перьев. Ведущая раса средних планет. Кислородно-водный цикл. Снискали славу лучших строителей и инженеров среди средних рас. Во многих религиях считается что созданы по образу и подобию Бога, и, учитывая живучесть этого суеверия возможно мы имеем дело и остатками какого-то реального исторического события. Считаются священными во многих культурах, но в настоящее время не образуют единой цивилизации. Некогда правили всей обозримой Вселенной, благодаря завоеваниями Бали Махараджи, но сейчас разрозненны и населённые ими планеты находятся под властью различных государств Вселенной. Метрополия расы людей — Земля, в настоящее время изолирована и объявлена нейтральной территорией. Находится под протекторатом Директории Апсар и Господа Индры под гарантии Республики Амаль. (Шукранский договор меж Индралокой и Амалем). Наиболее известная планета Республики, заселенная людьми — Джаханаль, ближайшая к Амалю планета в Системе Сират, проходящая цикл терраморфирования для создания приемлемых условий проживания средних рас. Люди широко распространены в Республике и ввиду их высоких когнитивных и технических способностей являются предпочитаемой расой для колонизации и освоения новых миров.

Насколько известно науке Республики, акт деторождения у людей весьма болезненный. Ввиду этого, а так же обычно высоких моральных принципов и частых отказов от продолжения рода ради мистических сил, раса размножается медленно. Несмотря на довольно раннее созревание женских особей, цепь культурных табу ограничивает вступление в брак намного более поздним возрастом. Цикл грудного вскармливания длится до трёх-пяти лет, что является абсолютным рекордом среди разумных рас Вселенной. За время лактации женщина людей успевает родить ещё несколько детей, что перечёркивает её карьеру в общественной жизни, промышленности или Армии Республики. Тесты демонстрируют прогрессирующее снижение интеллекта и работоспособности, так что замужняя женщина, войдя в цикл деторождения, представляет ценность только внутри популяции. По необъяснимым наукой причинам наибольший регресс происходит у людей женского пола, занятных на научных исследованиях, связанных с радиоактивностью, химической промышленности и космическим отраслям. Ввиду подобных биологических ограничений в человеческом обществе очень медленно продвигаются идеи равенства полов и участия женщин в общественной жизни. Только сравнительно недавно им разрешили служить в вооруженных силах, существует ограничение на использовании людей женского пола на тяжелом физическом труде.

Физическая сила средняя до выше средней. Когнитивные функции выше нормы. Координация движений выше нормы. Слабое зрение в условиях задымления и атмосферных осадков. Выносливость выше нормы, но предпочтительнее использовать скафандр, а не магическую изоляцию. Легче, чем призраки переносят ранения и кровопотерю. Есть магическая традиция, требующая изменения социального статуса. Экстрасенсорика редка в популяции. Имеют врожденную высокую эмпатию, делающую их уязвимыми против телепатов, и сложные культурные традиции, в общем и целом повторяющие наиболее благородные положения Учения Сынов Амаля. От стратига, использующего эту расу, требуется высокий моральный облик и неукоснительное следование заветам Партии. Желательно избегать применения в карательных и дисциплинарных акциях. Не допускать неуставных и грубых отношений с женщинами любой расы в присутствии людей. Разумно использовать людей против врагов, для которых их раса считается «священной».

Армия людей вооружена тяжелым и высокотехнологичным вооружением, и уязвима к перебоям в снабжении. Благодаря поголовной механизации достаточно мобильна на местности. Необходима тщательная организация логистики и прикрытие более легкими и быстрыми в развертывании частями. Из-за разделения на касты, уязвима к пропаганде разжигающей кастовую и имущественную рознь. Политическим офицерам предписывается выявлять подобные случаи и строго карать провокаторов в союзных войсках, и вести подобную пропаганду во вражеских частях, состоящих из людей.

М

Маггот — спутник Джаханаля. «Луна, которая никогда не спит», Неспящий Город. Урбанизированный естественный безатмосферный спутник, превратившийся в единый мегаполис. Провинция Республики Амаль, крупный научно-исследовательский и развлекательный центр. Филиал Академии, Институт Кибернетики, Институт Физики Вакуума, Комиссия По Освоению Глубокого Космоса, Центральный Комитет Служб Связи и Транспортного Сообщения. Крупнейший завод по производству вычислительной техники и навигационного оборудования. Единственная лаборатория по разработке программного обеспечения и информационных технологий в Республике. Население: Бхуты (аборигены) −50%, занятость в сфере услуг и развлечений, люди — 35%, занятость в сфере информационных разработок, электроники и точного машиностроения, призраки — 10%, административная и военная сфера, тяжелое машиностроение, прочие расы — 5%. В последнюю категорию входят в основном шпионы и диверсанты враждебных государств, а так же криминальный элемент. Знаменитый на всю Республику и соседние миры высокотехнологичный курорт, производитель электронных развлечений и компьютерных игр. Экспорт — индустрия развлечений, компьютерные игры, персональные электронные устройства, средства связи и оргтехника, вычислительные системы, навигационное оборудования для флота, высокоточное оружие, продукты вакуумных и безгравитационных технологий. Особой поправкой к уставу партии Сынов Амаля на территории Маггота снижены требования кодекса поведения, что служит причиной популярности курорта среди низших и средних офицеров и чиновников. Импортирует практически все ресурсы — от воздуха до физиологических жидкостей. Является объектом постоянного внимания иностранных спецслужб и разведывательных организаций. Высокий индекс опасности террористической угрозы, особенно в экваториальных зонах. Одна из самых любимых декораций в шпионских фильмах по всей Вселенной, и популярность настолько велика, что существует мнение, что некоторые авторы повторяют известные достопримечательности якобы потому,"что сохраняют память в следующей жизни". Разумеется, Республика не поддерживает столь антинаучных заявлений, но загадка довольно точных описаний общей атмосферы и достопримечательности Маггота даже в изолированных мирах — предмет многочисленных дискуссий, как в среде ученых, так и специалистов по госбезопасности.

Магия — группа мистических традиций, являющихся технологиями по использованию сверхъестественных возможностей. Во многих культурах ей придаётся избыточное значение, связанное с недостаточным образованием и техническим развитием многих цивилизаций. Следует избегать переоценки ценности магии в военном деле, транспорте и народном хозяйстве — как и всякая технология, она требует определенного уровня развития науки и собственной культурной магической традиции, без которой пытаться повторить технику магов иных рас чревато несчастными случаями и трагедиями. Успех магических действий полностью зависит от квалификации, здоровья и самочувствия мага, поэтому все магические единицы находятся на постоянном диспансерном наблюдении медицинского персонала и окружающим предписывается обеспечивать им психологический комфорт. Все магические действия предельные для сертифицированной квалификации мага, требуют утверждения у стратига или командира магической когорты.

В разных магических традициях существуют различные классификации магии — по области применения, объекту воздействия, прикладному значению или даже морально-этических норм или религиозных традиций. В Республике Амаль применяется функциональная классификация на три классических разновидности:

1) Экстрасенсорика

к ней относятся объясненные наукой способности, основанные на более совершенном развитии органов чувств и отделов мозга, не требующие особых технологий для применения и проявляющиеся индивидуально, в зависимости от расы и наследственности.

Телепатия, телекинез, биоэнергетические и астральные способности, ясновидение, предсказание, внушение. Они не требуют устройств или мантр, только усилительные технологии для задействованных органов чувств. Существуют программы обучения талантливых экстрасенсов, улучшающих владение и контроль экстрасенсорных сил, и вещества, усиливающие сенсорное восприятие, (оборот многих из них запрещен законом как Республики так и многих цивилизованных государств).

В народном хозяйстве и военном деле широко используются: телепатия — для нужд связи и уголовного розыска. Телекинез (а так же разновидности) — в военном и строительном деле. Биоэнергетические способности находят широкое применение в медицине, а так же в практике контрразведки. Астральные способности в паре с медиумом используются для артиллерийской корректировки, тактической разведки и в поисковых и спасательных операциях. Ясновидение и предсказание недостаточно стабильны, чтобы использовать их на постоянной основе. Все технологии внушения находятся под контролем Партии и для применения требуют разрешения уровня трибуна.

Ввиду широкого применения экстрасенсорики в военном деле и диверсионной деятельности все ответственные конструкции требуют дополнительного расчета на телепатическую проницаемость и устойчивость к телекинетическому удару.

Каждый призывник, при поступлении в легион имеет право добровольно провериться на экстрасенсорные способности, и при наличии их — развить под руководством специалистов Республики.

Ввиду постоянной сиддхской угрозы, не следует пренебрегать этой возможностью, строго помня, что начинающий и необученный телепат — находка для коварного врага из-за Лимеса, который не пожалеет сил и средств для реванша, вредительства и порабощения нашей Республики.

К счастью, благодаря подвигу и мудрости Амаля, все истинные Сыны и Дочери Амаля обладают врожденной устойчивостью против вражеской пропаганды и коварных планов, а благодаря тренировке — становятся практически неуязвимы к внушению, а бдительные Трибуны Партии прослужат надежным щитом для наших более уязвимых союзников.

Традиционно лучшими практикантами экстрасенсорной магии считаются сиддхи, чьи бытовые и социальные функции плотно завязаны на телепатию и телекинез. Республика применяет натурализовавшихся сиддх для защиты своих интересов, но бдительные трибуны Партии должны недремлющим оком следить за каждым их шагом и предупреждать, если зараза пагубного пацифизма Красного Императора проникнет в ряды Граждан Республики.

2) Магия

мистическая техника, основанная как правильно на мгновенном, или отложенном действии звуковых колебаний в виде мантр (заклинаний, проклятий и т.п.). Требует для исполнения наличия квалифицированного мага, или звуковоспроизводящей аппаратуры и звукопроводимой среды. Для использования магии на объектах в вакууме требуются специальные инженерные решения. К сожалению, современное развитие звукозаписи и звуковоспроизведения, не позволяет исполнить все мантры с необходимой точностью, поэтому нельзя полностью отказаться от живого заклинателя, особенно в случае с магией требующей наведения и прицеливания. Но небольшая техническая поддержка позволяет реализовывать более сложные заклинания с меньшим количеством исполнителей.

Мантра представляет собой набор групп звуковых колебаний, изменяющих определенные физические процессы в окружающей мага звукопроводящей среде, или же, создающее опосредованное условие для изменения физических условий. Заклинание — несколько мантр, исполняемых для достижения требуемого эффекта. От практикующего мага требуется хорошие вокальные данные, музыкальный слух, хорошая дикция, музыкальное и лингвистическое образование. Сам процесс заклинания требует решения логического уравнения по композиции нескольких основных мантр и мантр-условий, поэтому знание математики и логики обязательно. Для облегчения прикладного применения широко используются готовые заклинания, которые составляются в научно-исследовательских институтах по всей Вселенной.

При достаточной практике классическая магия доступна практически любому разумному виду с естественными ограничениями в виде уровня интеллекта и развития речевого аппарата. Наиболее полная практика подготовки и обучения магов классического направления существует на Талатале, в Школе Майи Данавы, ведущем магическом учебном заведении Вселенной. Школа занимается как подготовкой практикующих магов и магов-исследователей, так и научными исследованиями в области применения, использования и техники безопасности при работе с магией. Менее значимым (не по качеству специалистов, а по объему выпусков) являются школы Брихаспати (Рай) и Шукры (Ад) на одноименных планетах Солнечной Системы. К сожалению, они имеют ограниченный конкурс и высокий входной балл, поэтому для жителей других государств попасть туда практически нереально. Наги имеют собственную магическую традицию, передаваемую по наследству вместе с аристократическим титулом, являющуюся консервативной разновидностью всех трех вышеобозначенных школ, и сильно варьирующуюся в зависимости от семьи. Республика Амаль в последние 10 лет ведет собственные исследования в области магии на базе Академии, ведя решительный курс на отказ от обучения за рубежом. За основу взяты лицензированные технологии Майи Данавы приобретенные через сотрудничество в научно-технической области. Сиддхи, с культурой основанной на экстрасенсорике, хуже как классические маги и их магическая традиция близка к школе Брихаспати. В пределах Республики известна Лхасская Школа целительной магии, преподаваемая в Империи Гайцон в городе Лхаса. Она концентрируется на медицине и фармацевтике для адских форм жизни и малоприменима за пределами Ада.

Следует помнить, что применение заклинания прекращается при травме мага, болевом шоке или прекращении доступа воздуха. Так же маг с повреждениями речевого аппарата, вызвавшем потерю дикции, (воспаление горла, потеря зубов и т.д.) теряет возможность корректно произносить заклинания, поэтому следует беречь союзных магов от подобных воздействий и подвергать таковым вражеских.

3) Сверхъестественное
К сверхъестественным способностям относятся все мистические способности не объясненные наукой Республики. Несмотря на последовательный атеистический подход на основе материализма, многие явления, существующие в реальном мире, не могут быть объяснены на современном уровне развития науки. Мудрая и дальновидная политика Партии в отношении необъяснимого допускает равно как отсталость инструментария и теоретических исследований, так и намеренный и зловредный саботаж иностранных государств и внутренних Врагов Отечества. К числу неисследованных явлений относится например, климатическое и сейсмическое оружие Райских миров, эффективность мышечной силы демонов, седактивный эффект апсар и суккуб, механизмы размножения Апсар и Небесных коней, и даже известная каждому представителю нашей расы способность к бестелесности. Современная наука знает только прикладные способы использования данной категории магии, постижение фундаментальных принципов — задача передовых умов на ближайшие десятилетия.

Сенат Республики Амаль считает способность к бестелесности священным достоянием Республики и любые оскверняющие святость этого звания исследования и эксперименты с целью вредительства, поругания или даже праздного любопытства в иностранных государствах приравниваются к объявлению войны и требуют немедленного наказания карающим мечом наших легионов.

Майя Данава — выдающийся инженер, зодчий и архитектор, создатель современной магии, правитель Талаталы (Тартара). Известен как ученый, путешественник, исследователь, меценат и филантроп. Являясь Истинным Асуром по расе, поддерживает нейтральные отношения со всеми нациями и общественными объединениями Вселенной — участвует в международных и национальных строительных проектах, выполняет заказы на инженерные разработки и исследовательские работы в области магии. Огромен вклад на ниве просвещения в магической науке — чуждый предрассудков и политических пристрастий, принимает учениками всех, вне зависимости от расы и гражданства, кто имеет достаточно желания и денег. К сожалению, излишняя атмосфера мистицизма и пагубная паранойя зачастую скрывают подлинные условия и настоящую цены каждого заказа, что приводит к множеству сомнительных толков и росту международной напряженности. В некоторых религиях фигурирует как божество, что вызывает здоровый скептицизм у прогрессивных народов и государств Рая. Однако, несмотря на обычную нетерпимость в подобных вопросах государства Рая в этом случае закрывают глаза на нарушение собственных принципов, демонстрируя лицемерие и двойные стандарты.

Мантра Тишины — (Мантра молчания, «молчанка») — группа тактических заклинаний, блокирующих распространение звуковых волн и вибрации в окружающей среде. Используется в первую очередь как анти-магическое заклинание, а так же для прерывания звуковых сообщений и предотвращения несчастных случаев. Зона действия зависит от невербальной компоненты.

Тактика противодействия:

1) использовать огнестрельное оружие. Смерть мага прекращает действие заклинания.
2) в случае невозможности — вступить в рукопашный бой, с холодным оружием или подручными предметами. Нокаут, поражение дыхательных центров, переломы ребер и дыхательных путей, сильный болевой шок так же способны прервать действие заклинания.
3) маг может использовать заранее подготовленные или невербальные заклинания, допустимые в тактической обстановке, а так же экстрасенсорные способности. Но в приоритете для мага должно быть покидание зоны действия заклинания, следующим — использование огнестрельного оружия, и только в третью очередь — использование заклинаний или рукопашный бой. Иной алгоритм действий может привести к неоправданной потере ценной тактической, а то и стратегической единицы.

4) при отсутствии вражеского мага в поле зрения — прекратить панику, организоваться, наладить жестовое и сигнальное общение. Определить зону действия заклинания, если это возможно. Мантра молчания является вспомогательным тактическим заклинанием, поэтому определить наиболее угрожаемые цели — союзные маги, командный состав, охраняемые лица, и стратегические объекты. Заклинание блокирует так же вибрацию передаваемую через твердые тела, так что может быть использовано для маскировки земляных работ или передвижения тяжелой техники.
Наиболее эффективной стратегией противодействия практике применения подобных заклинаний противником, в Республике было признанно вооружение магов ручным огнестрельным оружием и обязательные курсы стрелковой подготовки в магических подразделениях как Республики так и союзников.

Ману — см. Люди

Младшие Демоны Разрушения — они же Железные Демоны (Гайцонские демоны), очень редкая низшая раса Огненного Ада. Гуманоидны, имеют 6 конечностей — руки, ноги и крылья. Рост выше среднего, телосложение плотное, основная среда обитания — высокая температура, плотная атмосфера, пониженная гравитация. Основные элементы тела — железо и золото в расплавленном состоянии, так что даже мирно настроенный Младший Демон Разрушения представляет смертельную опасность для большинства рас. Умеют летать, но как у всех Младших Демонов, мускулатура рук и крыльев — общая, и поэтому они не могут в полетё пользоваться руками, а, работая руками — пользоваться крыльями. На руках когти, но хвоста и рогов, (как все младшие демоны) не имеют, в полете управляют направлением парой рулевых крыльев, являющимися видоизменёнными нижними рёбрами. В настоящее время единственное крупное государство — система Аматерасу, или Гайцон (неправильная транскрипция оригинального названия, но вошедшее в обиход и большинство справочников), планета Край Последнего Рассвета, (Аврора Ультима). (в Империю так же входят планеты Порог Удачи и Даэна, и ряд сателлитов в других системах, но на правах вассалитета, а не полного присоединения). В настоящее время находится под протекторатом Амаля. Все прочие поселения Железных Демонов не имеют независимости либо не развились до космических технологий.

Ввиду врождённой способности к полёту, как и у всех летающих рас, практикуется обратная форма брака — когда муж принимается в семью (гнездо) жены, и свободен в выборе невест вне дома. В цивилизованных районах постепенно вытесняется браком по человеческому образцу — патриархальная семья в доме мужа с одним мужчиной и 1-2 женами и наложницами.

Физическая сила намного выше средней. Когнитивные функции в пределах нормы. Координация движений ниже нормы. Слабое ночное зрение. Врождённая дальнозоркость. Высокие резервы выносливости позволяют использовать без скафандров, только под магической изоляцией на большинстве населённых планет. При стандартной гравитации, способны планировать и совершать высокие прыжки, при пониженной — способны к эффективному полёту. В плотной атмосфере способны выполнять полётные задачи и при повышенном тяготении. Высокий магический потенциал, раса даёт немало экстрасенсов и имеет магическую традицию. Экзотическая физиология требует индивидуального снабжения и соблюдения противопожарной безопасности при бытовом и боевом взаимодействии. Высокий болевой порог (как у всех демонов) повышает их боевую ценность, но может привести к неоправданным потерям из-за несвоевременного оказания медицинской помощи.

В качестве союзных сил рекомендуется использовать передовых частях ближнего боя и для мобильных сил быстрого реагирования, в случае боестолкновения — избегать ближнего боя, открытых пространств и использовать бронебойные боеприпасы. Наиболее уязвимые области — крылья и глаза. Светошумовые гранаты неэффективны, для нелетального обезвреживания предпочтительна магия. Криогеника показывает низкую эффективность. Лучевое и все виды оружия использующее в качестве поражающего элемента электричество — высокоэффективны.

Н

Нагадо — крупный порт на северо-восточной оконечности главного материка Гайцона. Получил название благодаря широкому и длинному ущелью, прорезающему горный массив «Горы Слёз» с юга на север. Дорога от новой столицы через Осаку на Север, к Лхасе. Самое северное из горских поселений исторически. Имеет удобную незамерзающую гавань, защищённую от штормов естественным молом. Исторически состоит из двух частей — Портовой и Дорожной. Форма ущелья Нагадо не позволяла поставить крепость ближе к воде, поэтому и крепость наместника и дома знати расположились значительно западнее, ближе к дороге, а дома рыбаков и моряков — восточнее, ближе к морю. Несколько столетий два Нагадо — Морской и Дорожный существовали отдельно, а центр дороги меж ними был городским рынком, пока наместник Кирэюмэ не использовал окружающие пустыри под торговые склады. Сейчас это единый город, крупный центр морской торговли и судостроения. Благодаря широкому Нагадскому Проходу, не перекрываемому снегопадами зимой, контролирует большую часть торговли Восточного Полушария с Северными провинциями, в том числе и со Лхасой. Значительную часть проходящих через порт Нагадо грузов составляют строительные материалы для острова Хиросима, расположенного на том же меридиане на восток. В последнее время в водах вокруг города значительно снизилась активность пиратов, что способствовало росту торговли, а так же избавило Императорский Флот от необходимости постоянного патрулирования Северных морей что позволило сократить затраты казны на содержание флота.

Площадь провинции подчиненной Нагадо составляет 1 тысячу ри с севра на юг, и 350 ри с запада на восток, но, так как провинция расположена на естественно изогнутом побережье, самая западная и самая восточная точка отстоят на ту же 1000 ри.

Жители провинции зачастую с рождения обладают врожденными дефектами — желтоглазостью, замедленным развитием, расстройствами питания, сросшимися пальцами, парезами и параличами, что императорские ученые связывают со вредным действием радиоактивности Белых Гор. При всем сожалении, прибыли, которые несет торговый путь, перевешивают соображения безопасности для жителей.

Наги — раса змееподобных разумных существ, с рождения обладающая способностью к магии. Населяют тёмные миры холодного ада. (т.н. «Била-Сваргу») Имеют собственное государство на Нагалоке, однако после раздела империи Бали Махарджи многие заселённые и терраморфированные планеты попали в сферу интереса других государств. Занимают важные политические посты во многих государствах Вселенной, где-то явно, а где-то тайно, что зачастую делает их незаменимыми представителями изолированных планет. Обладатели высокой культуры и технологий, благодаря чему область их обитания — Била-Сварга по праву зовётся «нижним раем». Магия входит во все слои жизни, и даже мелкие повседневные нужды, именно на ней основаны все технологии этих разумных змей. Многие маги нагов с превеликой охотой приглашаются в действующие армии или научные экспедиции. В культуре наг люди считаются священными. (смотри «Такшака», «Сожжение Змей»). Формально миры нагов образуют единую империю под названием Убежище Нагов (союзную Индре), но на деле каждый мир Била-Сварги сам определяет свою политику, и полностью независим в выборе сторон, так что данное объединение можно считать максимум совещательной конфедерацией.

Существует три подвида нагов — наги, шеша, и такшака, отличающиеся размерами и составом яда. Шеша — более крупный вид, лишенный стигматов и обладающий более высоким интеллектом и отсутствием ядовитых желез. Такшака — мельче обычных нага, но обладает крыльями, развивающимися из сигматов. На настоящий момент науке неизвестно, являются ли эти виды самостоятельными или фазами развития одного индивида. Даже нет подтверждений, что крылья такшака являются природными конечностями, а не искусственно пересаженными биологическим, или механическими, протезами. Яд нага — нейротоксический, вызывает сильную боль, резкое падение зрения и паралич. Как правило, при укусах разумных существ наги не допускают смертельной дозировки. Яд шеша — гемотоксический и некротизирующий. Нарушает свертываемость крови и растворяет близлежащие ткани, участвуя в процессе пищеварения. Укусы редки ввиду больших размеров шеша. Яд такшака — неорганический, легко воспламеняющийся кожно-нарывного действия, попадает в организм не укусом, а плевком. Яд такшака активно используется как в военном деле, так и в бытовых нуждах. До сих пор многие исследователи полагают, что состав яда такшака не природный, а искусственный, и продуцируется и выбрасывается имплантами зубов, а не слюнными железами.

Более тщательное исследование наг затрудняется политической самоизоляцией и культурными особенностями.

Яйцекладущие, яйца инкубируются в воде (новорожденные наги вододышащие до первой смены кожи), срок инкубации выбирается желанием матери — яйцо нага может ждать тысячи лет пока мать не пожелает, чтобы дети вылупились. Все наги могут отращивать дополнительные головы. Обычно это показатель социального статуса и право на ношение лишних голов регулируется местным законодательством.

Ввиду того, что в мирах Била-Сварги вода существует только в твёрдом состоянии, многие семьи нагов с давних пор совершают космические путешествия и самовольно захватывают крупные озера и водохранилища на средних планетах. Это очень часто приводит к локальным конфликтам, и обвинениям, от которых Убежище Наг с упорством, достойным лучшего применения, открещивается, называя происшествия «внутренней проблемой территорий с некоторыми гражданами планет конфедерации» и предлагая аборигенам решить проблему своими силами, гарантируя невмешательство государства. Как правило, попытки аборигенов справиться своими силами с семьёй магов, способных на межпланетные путешествия с Била-Сварги на Средние Миры, кончаются плачевно для аборигенов и после нескольких поколений акватория переходит под управление нагов окончательно. В творчестве многих народов это привело к созданию «мифа о драконах», который поддерживается нагами.

Физическая сила выше средней (отсутствие конечностей накладывает ограничения), координация и реакция выше нормы, когнитивные способности намного выше нормы, природная магическая традиция и врожденная экстрасенсорика. Не рекомендуется сводить в подразделения, ввиду больших размеров, лучше использовать одиночные экземпляры как усиление уже существующих, или в нестроевых частях. Люди считаются святыней поэтому рекомендуется учитывать религиозные предрассудки как при взаимодействии, так и при противодействии нагам. Союзных нагов рекомендуется использовать только при полной психологический совместимости с командиром, иначе, рекомендуется вежливо, но твердо, не роняя чести и облика Сына Амаля, отказаться от любых услуг по сотрудничеству на поле боя, и со всем уважением предложить помочь в тыловых службах.
В случае противодействия: категорически запрещается вступать в рукопашный бой! Стрелковым частям выдать бронебойные патроны и проследить за обязательным их использовании. Стрелковая группа не должна приближаться к нагу ближе, чем двойная длина его тела. В случае невозможности определить длину тела считать длину тела с капюшоном как ¼, а длину максимально вытянутого корпуса — как 1/3 длины. Внезапно, из засад, использовать тяжелое бронебойное оружие. Снайперские группы должны вооружиться крупнокалиберными винтовками и действовать минимум отрядами по двое с нескольких ракурсов. Рекомендуется направлять людей на нагоопасные направления. Наги-волшебники как правило в порядке личной инициативы первыми бросают вызов обнаруженным магам, телепатам, медиумам и прочим экстрасенсам — рекомендуется использовать это обстоятельство для создания отвлекающих моментов, организации засад и обманных маневров. Уязвимым местом нага, как правило являются глаза и пасть, удары и выстрелы в голову могут привести к перелому ядовитых зубов и отравлении собственным ядом. Многоглавых змеев рекомендуется поражать либо в сердце, либо в зону ветвления голов. В случае наличия нескольких уровней ветвления, следует учитывать, что между ними, как правило, находятся дублирующие сердца.

Киборгизированные наги, находящиеся на службе Южного Княжества и во Флотах Аспидов имеют тяжелую броню — считаются тяжелой бронетехникой со всеми вытекающими.

Нараяна-кавача — см. «Изоляция»

Научный Атеизм — научно-политическая концепция международных отношений с инопланетными цивилизациями, ставящая во главу угла научно доказанные исторические, политические, научные, общественно-социальные и военные достижения цивилизаций, а не мифологическую традицию. Является основной и единственной парадигмой международных отношений Республики Амаль с другими государствами и расами, а основные принципы составляют норму международного взаимодействия во Вселенной. Согласно Научному Атеизму, Республика признает исторические заслуги, просветительскую деятельность, первенство научных открытий и территориальные границы Райских, Адских и Средних цивилизаций, уважает свободу совести, но — одновременно, уважая равенство рас и свободу совести отказывается принимать дискриминационные деления на «высшие» и «низшие» расы по биологии, физиологии, культурным или принадлежности к военно-политическим союзом. Республика отвергает и запрещает на своей территории все религии, дискриминирующие и оскорбляющие какую-либо из рас, входящих в Республику, или являющуюся её союзником, и не принимает без доказательств никаких исторических мистификаций и массовых манипуляций сознанием и историческими фактами на основе религиозных мифов. Республика признает могущество и несомненные достижения, рас, продвинувшихся в научном и техническом развитии в большей степени, но отказывается видеть в данном положении высшую волю или исполнение религиозных «пророчеств» — а только доблестный труд народов во благо своих стран, и великие подвиги ученых, лидеров и полководцев. Исторические деятели, оставившие о себе память в истории множества народов — заслуживают народной памяти и изучения их жизненного пути и подвигов историками, для воспитания новых поколений их последователей, а не храмов с бессмысленными ритуалами и лжи про божественность, только принижающей истинную славу подвига и великих, принесенных во имя народа, жертв.

Небесные Кони — род ездовых животных райских планет, способных самостоятельно перемещаться в гиперпространстве с грузом или всадником. Непарнокопытные, адаптирующиеся, генетически близки к лошадям других биологических циклов. Разумны, но не обладают цивилизацией и не создали языка. Очень ценятся по всей Вселенной. Искусственно не разводятся, либо приручаются случайно, либо получаются в дар от Индры в результате политических договорённостей. Используются в торговле, путешествиях, почтовых сообщениях и дипломатическими курьерами. Бесценны в военном деле, позволяя даже низкоразвитым цивилизациям с небольшой армией участвовать в межзвездной политике.

Небо — см. Рай

Независимые миры — см. Средние миры

Новое Трипури — см. Царство Вельзевула

О

Оборотни — см. Ликантропия

Острова Заката (Даэна) — архипелаг на Даэне, останки одного из крупных государств, предшествующих эпох. Государство Закатной Страны было уничтожено несколько тысяч лет назад в сражении с государством Страны Восхода, по одной версии — путём взаимных ядерных ударов, по другой — в результате несчастного случая на складах хранения ядерного оружия. В результате одна страна превратилась в цепь островов среди радиоактивного моря, а другая — в безжизненную пустыню из стекла. Цивилизация погибла, и была возрождена выжившими в катаклизме жительницами диких полярных стран. В настоящее время на Островах Заката добывается расщепляющийся материал, хранится ядерное оружие, и отлавливаются на экспорт экзотичные формы жизни. Многие из них разумны. Достопримечательностью Островов является Грибная Страна, занимающая половину главного острова. Грибницы грибных городов обладают разумом и даже имеют представителей при Совете Мастеров и дворе наместника. Так же некоторые острова архипелага используются для ссылки политических преступников. Высокая радиоактивность и большое количество мутагенов в атмосфере и воздухе необратимо уродуют их внешность, что является достаточно суровым наказанием для суккуб, чьим смыслом жизни является соблазн.

П

Парадиз — см. Сварга

Пекло — см. Преисподняя

Пещерные демоны — см. Раху

Порог Удачи (Порта Фелиш) — вторая планета в системе Аматэрасу. Относится к средним планетам. Первая внепланетная провинция Края Последнего Рассвета. Климат стабильный, большая часть поселений лежит в поясе полупустынь на берегах внутренних морей. Ось планеты идёт перпендикулярно плоскости эклиптики, поэтому смена времён года почти не наблюдается, вместо этого — резкое разделение по климатическим поясам. Население — ракшасы, есть крупная диаспора суккуб. Ракшасы, в отличие от суккуб, имеют все гражданские права в Империи и в полной мере участвуют в государственном управлении и командовании армией. Наместник, назначаемый из членов Правящей Семьи Империи, кроме экономических и военных-полицейских полномочий обладает какой-то религиозной властью, но в точности, в чем она заключается, дипломатам Республики Амаль установить не удалось.

Экспорт — пищевые продукты, кузнечные изделия, оружие низких технологий, сырая нефть, битум. Широко развит банковский сектор. Крупный космический флот, весьма успешные транспортные агентства, действующие по всей Вселенной. Из сырьевых ресурсов — большие запасы нефти, драгоценных и полудрагоценных камней, развитое сельское хозяйство. В не-мусульманских районах процветает виноделие. Импорт — рабы, двигательные системы космических кораблей, навигационное оборудование, реакторы и электрогенераторы, шелка, психотропные препараты, горное оборудование, трубопрокат.

Вероисповедание преимущественно мусульманское. Есть крупные области в умеренных регионах населённые христианами-католиками и кальвинистами. В настоящий момент на Пороге Удачи успешно внедряется антирелигиозная методика, разработанная Институтом Научного Атеизма Республики Амаль. Это вызывает недовольство среди других мусульманских миров.

Порта Фелиш — см. Порог Удачи, Империя Окрестностей Аматэрасу

Преисподняя — см. Ад

Призраки — во враждебных источниках упоминаются как «духи Страха», средняя раса, доминирующая в Республике Амаль. Согласно заветам Партии Сынов Амаля, считается лучше всего пригодной к управлению и командованию среди средних рас. Обладают врождённой способностью становиться невидимыми и проходить в этом состоянии сквозь материальные препятствия.

Населяют планеты водно-метанового цикла, комфортно себя чувствуют в высокой влажности. Врожденная способность к бестелесности, применимая в военном деле при наличии специального оружия и снаряжения. Населяют ряд средних планет, широко, как и прочие средние расы, распространены по Вселенной. 600 лет назад, скинув позорное иго Красного Императора, вопреки всем враждебным силам строят свободную Республику, где каждому призраку обещаны равные свободы и возможности, праведной силой своих легионов расширяя своё влияние по Вселенной и колонизируя новые планеты.

Физическая сила в пределах нормы. Когнитивные способности в пределах нормы (но выше, чем у прочих рас), координация движения в пределах нормы, выносливость в пределах нормы (меньшее большинство средних рас лучше переносят перегрузки). Магическая традиция отсутствует, но благодаря мудрому руководству Партии, предпринимаются усилия по её установлению. Экстрасенсы редки. Исследования показывают, что наше восприятие цветов иное, чем в общепринятой инопланетной традиции, поэтому при бытовом и боевом взаимодействии лучше определиться с общими терминами. Инопланетные расы, как правило, обладают худшим зрением в условиях задымления и атмосферных явлений.

Обладают высокой устойчивостью к телепатическому воздействию. Под бдительным надзором Трибунов Партии непобедимые легионы Республики не допустят повторения темной эпохи коварного доминирования Красного Императора, а неукоснительное соблюдение заветов Сынов Амаля сбережет чистый разум офицеров и легионеров от постороннего вмешательства.

Врожденная способность к невидимости и бестелесности, появляющаяся как защитная реакция в среднем детском возрасте. Педагогам требуется проявлять особую чуткость и бдительность, чтобы не допустить несчастных случаев среди младших школьников. В военном деле используется повсеместно, точный механизм не изучен, иногда способна наступать рефлекторно при задержке дыхания. В состоянии бестелесности призрак не определяется большинством физических чувств, не действуют законы тяготения, рекомендуется избегать биологических и металлических объектов. Металлические предметы способны нанести травму. Призрак в состоянии бестелесности способен наблюдать других бестелесных призраков. Во время хирургических операция требуется применять специальное оборудование. Носимая одежда и оружие бойца должны проходить специальную обработку, чтобы сохраняться при нём в состоянии бестелесности. Для борьбы с противником в состоянии бестелесности использовать осколочные и шрапнельные заряды, картечные боеприпасы, автоматическое оружие, холодное оружие. Металлические предметы способны нанести травму бестелесному противнику, поэтому в случае утери оружия следует раздобыть подручное оружие из металла. В бестелесность нельзя уйти при нарушении дыхания, поэтому удары в солнечное сплетение, диафрагму и разнообразные удушающие приемы в рукопашном бою помогут одержать победу над предателями идеалов Республики.

Премиция Террабилеш — нормативный акт (декрет Сената), расширяющий полномочия командующего стратига. Издается во время войны или подавления восстания, при особо упорном сопротивлении врагов Республики, или нарушении ими законов и обычаев ведения войны. Освобождает командующего стратига от ответственности перед партией и Сенатом за нарушение правил ведения войны и даёт ему дозволения на ответные акции возмездия и акции устрашения против гражданского населения. Выдаётся полководцам рангом не ниже стратига или драгонария. Для утверждения Премиции требуется полный кворум Сенатор и оба действующих Консула и не меньше двух Консулов или Диктаторов предыдущих сроков. По получении Премиции Командующему Стратигу предписывается снять ограничения на использование оружия, и действовать с наибольшей решительностью, не останавливаясь перед разрушением инфраструктуры, уничтожением населенных пунктов, экосистем, и обитаемых планет. Всем Комиссиям, коллегиям и магистратам предписывается оказать наибольшее содействие премицианату, и обеспечить техническое, экономическое и дипломатическое прикрытие его действий и оправдание решений. Во избежание ненужных жертв все союзные и нейтральные расы извещаются за 30 дней до вступления декрета в силу для проведения необходимых эвакуационных, религиозных или погребальных церемоний.
Ввиду чрезвычайности данных мер и осуждения злоупотреблений силой оружия Идеей Сынов Амаля, командирам предписывается в первую очередь добывать победу полководческими талантами, а не акциями устрашения и уважать спокойствие Сената. В случае тактической необходимости расширенных карательных мероприятий против гражданского населения, рекомендуется возлагать ответственность за проведение их на союзные силы, предоставив им для контроля и наблюдения за соблюдением правил и обычаев войны ограниченные силы из верных Сынов Амаля.
За всю историю Республики Премиция Террабилеш выдана 362 раза. Стратигами наземных сил исполнена 135 раз, магистратами и колониальной администрацией — 68 раз, флотом и драгонариями, обличенными статусом командующего стратига — ни одного раза. Могущество Сената и неугасимая Слава Оружия Амаля в большей части случаев приводила к мирному решению конфликта, не вынуждая наш флот и победоносные легионы на применение чрезвычайных мер.

Р

Радостный Брод (поселение) — см. Веселый Брод (поселение)

Ракшасы — младшие демоны-стражи, самая слабая и генетически лабильная раса Средних Миров со врождённой способностью к мимикрии. На самом деле средняя раса, но за приверженности к одной из «общедемонических ценностей» провозглашена «демонами» Партией «Сатаниилов» Южного Княжества. Хищники, внешний облик зависит от среды обитания, тренировок и особенностей питания. Отличаются высокими сексуальными потребностями, которые только стимулируются подобными культурными и физиологическими особенностями. В изначальной среде обитания, без влияния неблагоприятных или стимулирующих факторов ракшас — существо с невысоким интеллектом, невысокого роста и невыдающихся физических сил и выносливости. Однако, попав в благоприятные условия, или вследствие тренировок, ракшасы могут фантастически быстро наращивать мышечную силу и укреплять костяк, улучшать способности к познанию и анализу, а так же — отращивать дополнительные конечности или улучшать способности к размножению. Царство Индры и сиддхи используют полностью тренированных ракшасов с несколькими парами конечностей для полицейских и сторожевых функций в тыловых мирах. В Республике Амаль торжествует поддержанная рядом безответственных и ксенофобски настроенных деятелей науки, теория, о невозможности развития когнитивных функций ракшасов путём тренировок, поэтому доступ в ряд областей политики и науки им закрыт. Что не мешает использованию ракшасов в военном деле и в составе полицейских подразделений, и доказанная ими на этом поприще верность Республике и несомненный прогресс когнитивных функций вызывает справедливое требование сознательной и прогрессивной части ученых мужей Республики, пересмотреть устаревшие дискриминирующие теории.

Быстрая приспособляемость и адаптация влияет и на размножение — имеют экстремально короткие сроки вынашивания — беременность длится от 24 до 36 часов и ребенок рождается сразу полноценным, требующим лишь минимальной заботы матери. Как правило, мимикрия в первую очередь проявляется у самок при наступлении беременности, что привело во многих населённых ракшасами мирах к повсеместному распространению гомосексуализма — среди многих мужчин бытует мнение, что способность становиться невидимым, можно получить, только приняв роль женщины. Это причина больших социальных конфликтов, потому что статус мужчин выше, и открытое признание в подобных наклонностях преследуется. Семьи большие, среди ракшасов считается почётным иметь много жен и наложниц. Высокая детская смертность считается бичом общества ракшасов — ввиду ранней самостоятельности детей они с первых дней жизни попадают в неприятные ситуации, а так же подвергаются угрозе со стороны родителей. Другие расы считают подобный механизм защитной реакцией, что спасает Вселенную от заполнения ракшасами.

Миры ракшасов, исповедующие ислам, возмущены провозглашением их расы «демонами», и объявили вне закона всех представителей Южного Княжества, но разобщенность этих миров и отсутствие единого независимого государства мешает грамотно противостоять пропаганде Вельзевула, поэтому репутация ракшасов как «демонов» закрепилась даже среди продвинутых и гуманистически настроенных цивилизаций. Республика выступает против подобной дискриминации и всецело оказывает помощь в борьбе ракшасов за независимость, невзирая на идеологические разногласия.

Физические способности от ниже до выше средних. Когнитивныефункции не исследованы. Координация движений намного выше нормы. Врожденная способность к ночному зрению, способная усиливаться тренировками. Врожденная способность к кожной мимикрии (мимикрия кожная в невидимости боец действует без одежды, брони и с минимумом оружия.). Выносливость и адаптационные способности усиливаются тренировками. Рекомендуется подвергать усиленным нагрузкам для активизации резервов организма. Отмечены случаи отращивания дополнительных конечностей и голов.

Перед боевым использованием необходимо провести сортировку доверенных ракшасских подразделений по уровню развития, не останавливаясь перед переформированием. В ракшасском обществе очень сильна дискриминация по уровню развития, поэтому находящиеся в одном подразделение недоразвитые и развитые выше нормы ракшасы будут взаимно тормозить прогресс друг друга. Ракшасам требуется большее питание на массу тела, чем другим средним расам, это необходимо учитывать при организации снабжения. Потребности в белках возрастают при усиленных тренировках и адаптации к враждебной среде. Взрывное повышение мышечной массы и устойчивое развитие костяка начинает наблюдаться через 3 месяца тренировок, рост и развитие когнитивных функций — где-то через год-полтора, в зависимости от грамотности исходного материала. Нормативы на развитие дополнительных конечностей пока не определены. Ракшасы не требуют сильной магической изоляции, ввиду быстрой собственной адаптации к новым условиям и климату, поэтому допустимо назначать на установку изоляции магов низкой квалификации. Не рекомендуется проводить силовые тренировки личного состава во время адаптации к климату. Необходимо строго следить за дисциплиной вверенных ракшасских частей и призывать к соблюдению морального облика либо средствами Партии, либо сотрудничая со служителями религиозного культа и религиозными организациями. В некоторых случаях, с разрешения трибунской комиссии, допустимо открытие солдатских борделей. В бою ракшасы инициативны и изобретательны, активно навязывают свой темп боя и оригинальные тактические схемы. В обороне рекомендуется усиливать подразделениями легионеров или других, дисциплинированных рас, которые смогут вдохновить соседних ракшасов примером стойкости и сопротивления трудностям. Ракшасов, качественно освоивших мимикрию, рекомендуется сводить в отдельные подразделения и обучать рукопашному бою и диверсионной деятельности.

В случае противостояния ракшасам следует помнить, что они всегда стараются активно навязать агрессивный рисунок боя на своих условиях, пренебрегая обороной, поэтому, быстрая контратака часто является лучшим выходом. Ракшасам превосходно известно о своих расовых преимуществах виде ночного зрения и мимикрии, поэтому, их атаки, как правило, будут в темное время суток с участием заранее инфильтрировавшихся на позиции диверсантов. Следует заранее обеспечить противостоящие позиции высокоморальными и ответственными бойцами, наладить патрульно-постовую службу, обеспечить часовых и патрули сторожевыми собаками, джаханальскими поисковыми устройствами или телепатами. Диверсанты-ракшасы не носят брони, поэтому при внезапном нападении следует подавить приступ паники, и уничтожить их в рукопашном бою, холодным оружием, или любым имеющимся огнестрельным. В бою следует активно использовать высокую чувствительность органов чувств ракшасов против них — применять осветительные ракеты, яркие фонари и прожектора, шумовые эффекты, слезоточивый газ, магические иллюзии. Дымовые завесы и камуфляжная раскраска техники неэффективны, рекомендуется заменять их на голограммы и иллюзии. Пехотные огнемёты и зажигательные снаряды оказывают наибольший поражающий и деморализующий эффект, колючая проволока под напряжением и противопехотные мины эффективны против попыток инфильтрации.

Рауравы — см. Хищные Антилопы

Раху — см. Демоны-Раху

Рай (Сварга, Эдем, Парадиз, Небо) — глубоко интегрированный союз высокоразвитых цивилизаций, под общим управлением Индры Васавы и Пантеона Локапал-соправителей. Богатство ресурсов, удачное сочетание физиологии входящих в данное содружество рас, и высокие моральные принципы, культивируемые как основа цивилизации, позволяют поддерживать неизменно высокий уровень жизни, цивилизационного развития, технологий и культуры, за что большинством цивилизаций получили прозвание «высшие» а для низкоразвитых цивилизаций стали предметом поклонения. Центральные миры Рая за известный исторический период никогда не подвергались военным вторжениям и крупным катаклизмам, благодаря чему смогли сохранить и развить науку, технологии и культуру до недостижимых высот, и, не раз помогали более слабым расам в восстановлении цивилизации и возвращении утраченных культурных ценностей. Однако, политическая деятельность омрачена крайней религиозной и расовой нетерпимостью, сегрегацией по классовому, религиозному и политическому принципу. Одним из условий помощи является «следование принципам религии», которое, кроме общих принципов морали, подразумевающих построение цивилизованного общества, включают в себя и религиозное поклонение лидерам Рая и их внутреннему пантеону. За несогласия с подобной политикой многие свободомыслящие ученые и политики были изгнаны из Рая, и нашли убежище на средних, или что намного хуже — Адских мирах, помогая нарастить силы милитаристской и пропагандисткой машине Вельзевула. Наибольшие претензии т.н. «низших» рас вызывают неоправданные, вернее свободно изменяемые эмиграционные ограничения, которые скорее используются как средство политического давления, позволяя Раю за счет открытия или закрытия границ, мгновенно лишить целые регионы рабочей силы, научного потенциала, или создать кризис перенаселения.

Сенат Республики всецело поддерживает миротворческую и культурно-просветительскую деятельность Рая, но выступает резко против насаждаемого мракобесия, торгово-экономических ограничений, преследования свободы совести и вероисповедания, покушения на ценности демократии. Именно пропитанная идеологией превосходства политическая и псевдо-религиозная риторика райских рас привела к разделению братских по разуму рас Вселенной на «высшие», «средние» и «низшие», что необратимо отравило всю атмосферу международного сотрудничества. Республика, созданная как государство, в котором все граждане имеют равный вклад и равный голос в науке, культуре, управлении и радости труда, не терпит насаждаемой кастовости и сословности, в которой место интеллектуальной элиты должны занять бесполезные для народа служители культа, а место высоких моральных принципов Партии — туманные религиозные формулировки, устаревшие и искаженные за древностью лет. С самого основания и восхождения Амаля как космической цивилизации, Сенат и Партия ведут нас путем Научного Атеизма, на котором нет ни «низших» ни «высших» рас, а есть только уважаемые друзья, верные союзники, или враги народа и Идеи, несущей свободу и свет разума. Сенат не потерпит насаждения мракобесия, могущего откинуть неразвитые планеты во тьму веков, и каждый верный Сын Амаля, должен, относясь дружественно к древним цивилизациям, как носителям высокой культы, должен твердо сказать «нет» всем их покушениям на свободу совести и морали, и не дать оказать тлетворное влияние на неокрепшие умы юных рас.

Райские девы — см. Гурии

Республика — см. Республика Амаль

Республика Амаль — см. Амаль

Роботы — см. Големы

Глоссарий С-Я

Цитируется по источнику: «ЭНЦИКЛОПЕДИЯ Академии Республики Амаль», издание 17-е, переработанное, под редакцией Дастеша Севера и Вереса Анточия.
Одобрено Сенатом, рекомендуется в средних специальных учебных учреждениях.

С

Сварга — см. Эдем

Сверхъестественное — см. Магия

Сиддхская Империя — см. Империя Средних Миров Хранителя Красного Знамени Индры

Сиддхи — разумная гуманоидная раса Средних миров водно-метанового цикла. С рождения обладают всеми мистическими и экстрасенсорными возможностями. Физически слабее других, но компенсируют слабость высоким развитием органов чувств, экстрасенсорикой и магией. Глаза большие, видят больший диапазон спектра, чем другие известные разумные существа, отлично приспособлены к ночному образу жизни. Орган слуха позволяет различать сложные и незаметные тональности, что делает язык сиддх сложным для изучения. Развитые лобные пазухи, придающие характерный сиддхский образ большеголовости, обеспечивают тонкое и чувствительное обоняние, невероятно чувствительный язык различат множество оттенков вкуса, делая сиддх законодателями мод в области кулинарии. Кожа тонкая и чувствительная, с развитым осязанием, и высокой болевой чувствительностью. Цвет кожи легко меняется под действием не только светового излучения, но и условий жизни, а так же благодаря распространенным во многих популяциях косметическим средствам.

Рост сиддх колеблется в пределах двух категория — «высших» — тонкокостные высокие особи, до «карликовых» — особи низкого роста с короткими конечностями. Эти две крайности настолько четко разнятся, что заставляют некоторых исследователей выделять их в две отдельные подрасы, хотя генетические исследования показывают, что это один и тот же вид, и изменение роста — следствие адаптации к тяготению. Мало того — с помощью экспериментов установлено, что помещенный в низкое поле «карликовый» сиддха со временем приобретает сложение «высшего» и наоборот — «высшие» в поле высокого тяготения становятся «карликовыми» за время жизни одной особи. Но, несмотря на прогрессивные исследования, даже в таком государстве как Империя Сиддх, и общему мыслеполю, не удалось полностью преодолеть сегрегацию по ростовому признаку, и порой даже в пределах одной системы существуют планеты, где подвергаются сегрегации и репрессиям «высшие» как «бездельники», и планеты, где дискриминируются «карликовые» как «неэстетические». Подобная внутривидовая рознь признается проблемой самим Красным Императором и в Империи уже много лет действует антигуманная евгенистическая программа по выведению «среднего сиддха».

Экстрасенсорные способности сиддх составляют часть их образа жизни, а, по мнению некоторых исследователей — и часть физиологии (потребление пищи и размножение), но последняя теория не доказана. Большинство сидхх владеют несколькими экстрасенсорными способностями, но, кроме телепатии развивают только 1-2 из тех, которые нужны обществу. В процессе выбора присутствует элемент принуждения. Телепатия является общей врожденной способностью сиддх, характерным для сидххской популяции является создание общего мыслеполя, в котором они общаются между собой, обмениваются новостями, образами, организуют работу или военные действия. В общественное мыслеполе ограничен вход телепатов-иностранцев за чем следят специально назначенные офицеры или магистраты («мандарины»). В случае военных действий мыслеполе используется для усиления собственных экстрасенсов, разведки, контрразведки, диверсий и пропаганды.

Существуют сиддхи с ограниченной или неразвитой телепатической способностью — такие, как правило, отличаются необычайно высоким интеллектом и находятся под особым надзором как традиционного сиддхского общества, так и национальных сиддхских государств и стран проживания.

Вторичные половые признаки слабо развиты. Волосяной покров на голове встречается редко, обычно удаляется полностью. Борода у мужчин растет плохо и не пользуется уважением. Молочные железы у женщин увеличиваются только в период беременности и лактации, и уменьшаются полностью после завершения вскармливания. Женщины-сиддхи, желающие сохранить грудь (например, работающие в сфере дипломатии) вынуждены либо продолжать лактацию, либо прибегать к помощи хирургии, что не одобряется традиционным сиддхским обществом. Различия в строении таза и распределении жирового покрова у разных полов минимальны, и накапливаются у женщин только после многочисленных родов.

Малоизвестно за пределами сообщества сиддх, но беременные матери устанавливают телепатический контакт с плодом за 3 месяца до рождения. После чего по мере развития плода происходит взаимный обмен и взаимное усиление ощущений. В момент родов они достигают максимума в результате чего в 75% случаев роженицы теряют память вместе с ребёнком. (максимум случаев у первородящих ко вторым родам шансы амнезии уменьшаются до 50% к третьим — до 45%). Опасаясь утрат ценных работников и сложного периода восстановления, Красным Императором принята государственная программа «1 семья — 1 ребёнок», призванная уберечь семьи от повторных испытаний беспамятством прекрасной половины. Это неоднозначное решение весьма отрицательно действует на рождаемость и развитие государства. Несмотря на строгий запрет, многие сиддхи ради детей согласны пройти подобное испытание и второй и третий раз.

Вне телепатического социума сиддх эта особенность практически неизвестна и приказ Красного Императора во всех расах Вселенной считается формой изощрённого геноцида собственной расы, генерируя напряженность в отношениях с гуманистически-ориентированными государствами.

Физическая сила ниже нормы, выносливость в пределах нормы, когнитивные способности значительно выше нормы, реакция выше нормы, врожденная экстрасенсорика и богатая магическая традиция. Врожденная эмпатия. Экстремально высокие коммуникативные способности, требующие постоянного контроля и ограничения допуска к секретным материалам. Болевой порог стандартный, но кумулятивный из-за врожденной эмпатии — болевые ощущения союзных объектов способен проецировать на себя и союзных сиддх. Экстрасенсорные способности и высокий интеллект позволяют освоить любое оружие и варьировать тактику, адаптируя её для компенсации физических недостатков. Высокая зависимость от коллектива. Постоянная опасность измены ввиду неутомимой работы Красного Императора по вербовке соотечественников, поэтому даже натурализованный сиддха должен быть под постоянным неусыпным контролем.

При использовании союзных сиддх рекомендуется организовать постоянный трибунский надзор и негласное наблюдение добровольцев, неизвестных надзорным трибунам. Настоятельно рекомендуется регулярно вести дневник и сверять свои воспоминания после каждого общения с сиддхом. В случае сиддха-офицера легионеру не вменяется в нарушение Чести Амаля донос на офицера.

При боевом столкновении с сиддхами рекомендуется агрессивный настрой и проецирование негативных чувств каждого солдата на противника. В боестолкновении с враждебными сддхами ТРЕБУЕТСЯ демонстрировать излишнюю жестокость, чтобы парализовать эмпатическое поле и расстроить связь. Рекомендуется оперативно уничтожать разведчиков даже иных рас — благодаря телепатии сиддхи не имеют проблем со связью. ЗАПРЕЩЕНО брать в плен сиддха без штатного мага-телепата с соответствующим уровнем допуска. Пленных сиддх рекомендуется держать под медикаментозным сном или в помещениях, снабженных анти-телепатической изоляцией. В случае невозможности обеспечить подобный режим группам пленных сиддх, разрешено подвергать болезненным пыткам одного из группы. Одиночного пленника при отсутствии средств содержания рекомендуется ликвидировать.

Снайперы должны тщательно изучить анатомию черепа сиддх, прежде чем участвовать в боевых действиях. Благодаря большим лобовым долям выстрелы в голову часто оказываются неэффективны, а зачастую у некоторых военнослужащих Красного Императора ещё и укреплены за счет имплантов, поэтому необходима особая подготовка для эффективного уничтожения современным оружием.

Каждый легионер, рабочий, трибун, магистрат и офицер должны помнить, что Красный Император является врагом Республики и Сената и проявлять бдительность и неутомимость в преследовании и уничтожении коварных сиддх.

«Сожжение змей» — массовый геноцид рептилоидных форм жизни на планете Земля произведённый в качестве акции возмездия за террористический акт Такшаки. (убийство махараджи Парикшита) Наиболее известное использование религиозных ритуалов военных целях. По легенде было остановлено Астикой — центральной фигурой нагского культа людей. В результате на Планете Земля буквально в течение нескольких дней были уничтожены все крупные пресмыкающиеся, в т.ч. разумные виды. Впоследствии ввиду сокращения населения подконтрольных нагам территорий, спровоцировала т.н «Войну за змеиное наследство» («Войны маленьких драконов» — согласно сиддхской исторической традиции), в ходе которых Сяо Хунь Шань создал Империю Сиддх в современных границах и завоевал как территории современной Республики Амаль так и Край Последнего Рассвета.

Эта история не раз вызывала противоречивые чувства у многих средних и адских рас, что выливается в постоянное требование к райским планетам запретить столь опасные практики — ведь пока данные ритуалы существуют, ни одна раса Вселенной не может чувствовать себя в безопасности. Райские планеты резко категорично опровергают слухи об опасности религиозных ритуалов, что по их словам: «составляют неотъемлемую часть культуры». Данная позиция привела к принятию концепции «научного атеизма» в Республике Амаль, буддизма в Империи Сиддх, и расцвету разнообразного сектантства в Южном Княжестве. Большинство прогрессивных государств, стремящихся к независимости во внешней политике, стараются вести борьбу с религией по образцу Республики Амаль, признавая более высокое культурное развитие и несомненные моральные достоинства райских цивилизаций, но отвергая ритуальную часть навязываемых ими культов и вмешательство во внутренние дела с посягательством на свободу совести. Представители райских планет сожалеют о поспешно сделанных выводах на основании «незначительного исторического инцидента». В самой человеческой культуре отношение к событию двоякое — один считают его справедливым возмездием, другие отвергают как невозможное на основе существующих технологий, а следовательно — мифологическое. Сторонники последней точки зрения отвергают не только геноцид но и гуманистическую акцию Астики что является оскорбительным на представителей расы наг. О значимости этого события говорят отсутствие поселений наг на планете Земля, так и то что именно после данного события понятие «гуманизм» — т.е философию, основной ценностью ставящей жизнь и этические принципы уважения к жизни отдельно взятого индивидуума практически во всех языках Вселенной производят от названия человеческой расы. Именно местью людям за геноцид Аспиды объясняют свою жестокость к этой расе. В традиционных же нагских верованиях культ Астики настолько централен и всеобъемлющ, что наги принимают религии и обычаи людей, предпочитают человеческий облик при магической трансформации в рабочую форму, и готовы поступать даже во вред себе, лишь бы не навредить человеку.

Срединная Империя — см. Империя Красного Императора

Средние Миры (Средние Планеты) — исторический и политический термин, обозначающий цивилизации и государства, придерживающиеся независимой от политических целей Рая и Ада линии поведения. В Раю этот термин носит подчеркнуто расистский подтекст, объединяя не политические и государственные образования, а расы; а в Аду — политический, обозначая государства которые не являются ни союзниками Рая ни Ада. Республика исповедует космографический подход к проблеме — относя к «Средним Мирам» только планеты, расположенные по течению Ахерона и Леты, имеющие твердую поверхность, сравнимую плотность атмосферы, гуманоидные формы разумной жизни, и общие семейства биологической фауны и флоры.

Исторически считается, что центром средних миров является планета Земля (Бхарата-варша), что доказывается как авторитетными источниками, так и элементами космографического инжиниринга, (Дорога Демонов), делающими Землю одним из узловых пунктов межзвенной космонавигации. Но в текущий период истории Земля больше не является космической цивилизацией, поэтому в настоящее время Средние Миры представляют три крупных цивилизации:

1) Республика Амаль, справедливое прогрессивное государство, оплот свободы и демократии, ведомое мудрым Сенатом, и несущее свет просвещения всем угнетенным народам Вселенной. Разящий меч наших легионов по праву считается сильнейшей армией Средних Миров. Преимущественное население — призраки, люди, ракшасы, бхуты.

2) Красная Империя, тоталитарный империалистический режим, подавляющий инакомыслие варварскими психоментальными технологиями, под маской показного пацифизма угнетающий демократические ценности и свободолюбивую мысль в половине вселенной — считается самым крупным и густонаселенным государством Средних миров, если не всей Вселенной. Преимущественное население — сиддхи, люди, наги, кимпуруши, ракшасы, якши, призраки

3) Царство Куверы, гедонистическая монархия, погрязшая в стяжательстве, самолюбовании, и пороках, недостойных истинного Сына Амаля. По праву считается богатейшим государством Средних Миров. Население — Якши, кимпуруши, ракшасы, люди, наги

Апологеты расовых теорий Рая относят к средним расам ещё и гандхарвов — да, есть космографические основания предполагать, что планеты гандхарвов — скорее средние миры, но экзотическая электрозависимая биология этой расы, приводит к мнению, что если они и являлись средней расой — то когда-то в прошлом, но тогда придется принять и антинаучную теорию, что они были возвышены до райских форм жизни путём евгенестических процедур. А это не только антинаучно, но и опасно с точки зрения Партии для сохранения независимого курса политики Средних Миров. В любом случае, ныне Читрарха настолько глубоко связан с Царством Индры, что о самостоятельности гандхарвов вне Рая говорить не имеет смысла.

Политическая позиция Ада, произвольно относящая планеты к Аду и Раю в зависимости от сиюминутных целей тоже не выдерживает никакой критики — многие планеты людей, входящие в Южное Княжество относятся к Средним Мирам, а Красная Империя, являясь союзником Рая, не имеет в своем составе райских планет.

В целом, во всех государствах Средних Миров, больших и малых, даже в исповедующих фанатичную преданность Раю мирах сиддх, наблюдается устойчивый курс на независимый, многополярный мир во Вселенной, что не может не радовать. Общность физических условий и общая биология рас, населяющих Средние Миры, широко способствует торговле и обмену технологиями, чему не препятствует даже милитаристические устремления Красного Императора и несправедливая клевета в адрес освободительных походов легионов Республики.

Средние планеты — см. Независимые Миры

Суккубы — они же Демоны Соблазна, Тёмные Апсары. Распространенная паразитическая низшая раса Ледяного Ада, метано-аммиачного цикла. Гуманоидны, млекопитающие, имеют крылья и хвост, умеют летать, отлично видят в темноте, имеют способность передвигаться по вертикальным и потолочным поверхностям без помощи посторонних средств. Как и Истинные Апсары, имеют только женский пол. В отличие от апсар, ребёнок суккуба может быть только девочкой-суккубом, очень редки случаи рождения мальчиков-инкубов, сведения о которых весьма неполны и разноречивы. Случаи партеногенеза не отмечены.

Суккубы являются паразитической разумной расой и на многих средних и низших планетах являются объектом гонений и геноцида. Для нормальной жизнедеятельности половозрелой женщине-суккубу необходимы избыточные для размножения половые связи, в результате чего часто на схожих по атмосфере мирах, суккубы становятся разносчиками венерических и прочих опасных заболеваний.

Для форсирования полового акта применяют группу наркотических препаратов, известных под общим названием «хатака», многократно повышающих либидо всех мужских особей и парализующий волевой контроль над половыми инстинктами. Эти препараты являются второй статьёй экспорта после работорговли для миров суккубов, за что представительницы этой расы тоже преследуются в некоторых государствах за наркоторговлю и мошенничество.

Ценятся как шпионы (и для агентурной и диверсионной работы) и как телохранительницы молодых девушек — суккуб чисто физически не сможет позволить мужчине начать действия сексуального характера не в свой адрес.

Наиболее известным миром Суккуб является планета Даэна, ныне находящаяся под двойным протекторатом Империи Окрестностей Аматэрасу (оккупирована 1/3 суши и все крупные города) и Республики Амаль (2 военно-космические базы на обоих естественных спутниках). Множество анклавов суккуб и планет с преобладающим суккубьим населением находится на территории Южного Княжества и Убежища Нагов но их положение нестабильно, так как суккубы признаются паразитической расой и периодически становятся объектом репрессий и геноцида.

Анатомия половых органов суккуб позволяет совершить половой акт с мужчиной любой физиологии и адаптироваться под физиологию и температуру тела партнера. Сперма партнера в отличие от самок других видов не сразу используется непосредственно для зачатия, а усваивается организмом и используется для адаптации. У суккуб существует 2 матки — настоящая и ложная, которые прямо не сообщаются между собой. В настоящей происходит зачатие, развитие и вынашивание плода, и она сообщается с родовыми путями. Ложная матка суккубы связана с половыми путями, и продуцирует защитный секрет, предохраняющий суккубу от травм при сексе с представителями других физиологий и иррегулярные клетки, имеющие важную роль в физиологии суккубы. Генетический материал партнера копируется иррегулярными клетками половой системы, которые продуцируют эрзац-сперматозоиды, участвующие непосредственно в зачатии плода. При отсутствии спермы партнера, иррегулярные клетки производят токсины, ингибирующие высшую нервную деятельность и усвоение белка из пищи. Доказано, что лишение суккубы сексуального общения приводит к патологической дистрофии и скорой гибели объекта. Избыток спермы от одного партнера приводит к гиперпродукции иррегулярных клеток, что понижет сексуальное влечение суккубы к постоянному партнеру и заставляет её искать другого. Механизм патологии и трансформации иррегулярных клеток изучен подробно, во многих райских и адских мирах существуют препараты и инструменты, позволяющие перестроить психику и физиологию на сексуальную зависимость по суккубьему образцу женщине любой расы. У гандхарвов существует оружие массового поражения способное вызвать подобный эффект в крупной популяции. Обратное действие — повышение выживаемости суккубов без регулярного секса, изучалось только теоретически на самой Даэне, поскольку не представляет интереса для заказчиков, имеющих ресурсы и специалистов для подобного исследования.

Физическая сила ниже средней. Когнитивные способности в пределах нормы. Высокая обучаемость. Реакция и координация выше средней. Выносливость выше средней, способности к адаптации высокие. Способны выживать и адаптироваться во враждебной среде при наличии лишь небольшой магической и социальной поддержки (наличии полового партнёра). Есть магическая традиция, но экстрасенсы редки. Ночное зрение высокой четкости. Высокий болевой порог демонов сочетается с высокой осязательной чувствительностью, что позволяет им ориентироваться на ощупь без источников света и применять добровольный вывих суставов при проникновении в охраняемые помещения. Не рекомендуется использовать в строевых подразделениях. Показывают эффективность выше средней в нестроевых частях и спецподразделениях, а также — в агентурной работе, (при постоянном кураторстве и контроле связей). Обо всех случаях контакта личного состава с суккубами докладывать трибунам Партии. В случае противодействия считаются стандартной летающей пехотой. Рекомендуется применять обычное противопехотное оружие. Шоковые боеприпасы с большим шансом могут оказать летальное воздействие. Ввиду большого распространения наркомании среди популяции, следует быть готовым к тому, что стандартного болевого шока от ранений будет недостаточно, для окончательного уничтожения используйте ручные гранаты. Суккубы на дистанции ближнего боя, вне зависимости от вооружения, легко уничтожаются в рукопашной схватке. Проигрыш безоружной суккубе в рукопашной считается несмываемым позором для любого члена Партии.

«Сыны Амаля» — правящая и единственная партия Республики Амаль. Возникла в начале Восстания против оккупации сиддх как боевое крыло Сопротивления, при становлении Республики стала партией простых легионеров и полевых офицеров.("Трибунал Легионеров и Центурионов«, «Трибунал Истинных Легионеров и Верных Центурионов», «Совет Комитетов Сынов Амаля и Инородцев», «Альянс Истинных Сынов Амаля и Инородцев», «Партия Сынов Амаля»). До Гражданской войны составляла правящую коалицию с Рабоче-Крестьянской Партией Первого Голоса, выход из которой и спровоцировал гражданскую войну. Победив, Сыны Амаля стали единственной партией и ассимилировали традиции и лучшие обычаи побеждённых партий.

Основными тезисами политической программы являются:

Достойное и непреклонное следование заветам Амаля, как сыновья следуют наказу отца.Безопасность и процветание Республики под бдительным оком Сынов Амаля, как наследие Амаля, доверенное его истинным сынам.Счастье и благополучие верных Граждан Республики, неукоснительно следующих Слову и Делу Амаля.Доказательство Превосходства Духа Амаля, не менее чем троекратное над любыми инородцами.Поддержание вящей Славы Оружия Амаля, как доказательство природного благородства и нерушимости Слова и Дела Амаля.

В приложении к практической жизни это трактуется так:

1. «Заветы Амаля» — Амаль погиб, свершив возмездие врагам и дав свободу Родине, поэтому и Сыны Амаля не должны даже в личных помыслах забывать о пользе Родине и делу Амаля. Свобода — высочайший дар, данный Амалем его сынам, поэтому Свобода Родины признается высочайшей ценностью, за которую Истинный Сын Амаля не пожалеет и жизни. В военном деле это означает высочайшее самопожертвование на поле боя, на почве науки — сохранение и преумножение высочайших достижений амальской мысли, в культуре — поиск лучшего выражения идеалов амальского духа и немеркнущей славы оружия Сынов Амаля в призме подвига Амаля и Альбы.

2. Республика и её государственные институты признаются высшим достижением народовластия, и поэтому долг любого истинного Сына Амаля — несмотря ни на какие препятствия способствовать всем успехам, победам и процветанию Республики, как

примера наилучшего и самого прогрессивного государственного устройства.

3. Счастье граждан — несомненно, лучшее доказательство верности идеалов и выбранного пути государства, поэтому каждый гражданин и Сын Амаля должен протянуть братскую руку помощи каждому гражданину Республики в беде и справедливо разделить с ним как горести и тяготы, так и достигнутые успехи и победы.

4. Превосходство духа Амаля — самый неоднозначный, подвергаемый ревизии множеством философских направлений. В базовом понимании оно означает смелость и непреклонность Сынов Амаля даже над троекратно превосходящими силами противника, но трактовки необычайно широки и неоднозначны. Самая крайняя подразумевает абсолютное непризнание каких-либо достижений и успехов как инородцев так и не-граждан Республики, что в настоящий момент является ключевым источником напряжения в Республике. В более толерантной трактовке это уже читается как политика непризнания превосходства инородцев над Сынами Амаля в редких случаях, когда инородцы показывают доблесть, совместимую с духом Сынов Амаля. Наконец, инородцы, принявшие гражданство Республики признаются уже обладающими превосходством Духа Амаля. В военном деле доктрина троекратного превосходства зачастую бывает пагубна, ибо зачастую приводит к переоценке собственных сил и недооценке сил противника, но несомненно, служит источником и вдохновляющим примером для героизма. В науке доктрина троекратного превосходства духа признанна вредной и тормозящей развитие, поэтому в научной среде «троекратное превосходство духа» трактуется как способность проникать в замыслы врагов и использовать знания низших рас для познания Вселенной в русле доктрин амальской науки. В инженерном деле доктрина троекратного превосходства привела к развитию ручного автоматического оружия, позволяющего сражаться даже с численно превосходящим соперником. В культуре доктрина превосходства является ещё более спорной, чем в науке, так как находится под мощным давлением культурного сообщества всей Вселенной, и чаще всего выражается в поиске доказательств истинно амальского происхождения сюжетов и выразительных средств. В целом, большинство прогрессивных мыслителей и философов Республики все больше исповедуют оптимистическую трактовку «превосходства духа Амаля», объясняющие этот термин как неизменное упорство и стойкость перед лицом любых испытаний. Однако, в культуре, даже оптимистическая трактовка, порой оказывает пагубное влияние, приводя к продвижению произведений посредственных, но упорных в своих попытках авторов.

5. «Слава Оружия Амаля» несмотря на размытость формулировки, представляет собой четко структурированный кодекс поведения на войне рядового легионера, младшего командира, армейского и политического офицера, штабного стратега и летописца. Идеалом полководца Сынами Амаля признается полевой командир, наравне с солдатами рискующий своей жизнью в сражении. Штабная работа тоже признаётся важной, но при отсутствии подвигов на поле боя, не считается достойной славы. Положительный эффект данной трактовки неоспорим, и служит источником благородства и высоких моральных принципов Сынов Амаля, и признается таковым даже врагами Республики. К сожалению, радикальные трактовки этой концепции порой унижают доблесть верных союзников Республики, и поэтому каждый случай подвига инородцев должен быть обязательно трактован в смысле Славы Оружия Амаля трибунами соответствующего уровня.

В настоящее время, преодолев анархию времен гражданских войн, Сыны Амаля провозгласили однопартийную систему, которая гарантирует единомыслие и надежный тыл нашим доблестным легионам, как в годы мира, так и тяжелых испытаний. Единичные трактовки допустимы к пересмотру, но общий курс, Идея, заложенная великой жертвой Амаля и Альбы должны оставаться неизменными и постоянными, во избежание смущения умов Граждан Республики и проникновения вредных и разрушительных идей, могущих привести к краху армии и государства.

Сяо Хунь Шань — великий полководец сиддх, когда-то завоевавший множество средних и адских миров. Будучи наследным принцем, добровольно отказался от завоёванного и от наследного царства, предав всё, как награду за обучение своему духовному учителю, в последствии известному как Красный Император.

Т

Такшака — см. Наги

Талатала (Тартар) — планета-крепость Майи Данавы. Адский мир, относящийся к Била-Сварге. Самая низкая космографически из адских планет, терраморфированная в полый сфероид, окружающий центральное светило системы. Внутри сфероида искусственно создана система пересекающиеся колец, по типу астролябии, движение которых по орбитам создает ритм чередования дня и ночи. Население живёт в основном на внутренней поверхности и ближних к светилу искусственных кольцах, на поверхности сфероида только гостевые районы и оборонительные сооружения. Боевая мощность периметра обороны вполне достаточна для уничтожения среднего звёздного скопления, не считая мистических сил населяющих планету магов разных национальностей. Визуально не наблюдаема — на звёздных картах большинства неразвитых миров помечена как «чёрная дыра». Центральный офис Академии Майи (наиболее элитарного магического института). Экспортный товар — высокие технологии и обученные специалисты, рабы, полиграфическая и кинематографическая продукция, корабли межзвездного класса, коммуникационное оборудование, ручное и тяжелое оружие. Импорт — тяжелая строительная и землеройная техника, углеводородное топливо, расщепляющиеся материалы, свинец, асбест, планетарный атмосферный и трансатмосферный транспорт, продукты питания, семена зерновых и плодовых культур, крупный и мелкий рогатый скот, верховые животные, дыхательные смеси, предметы роскоши, золото и драгоценные металлы, драгоценные камни.

Дорожа репутацией нейтрала, вместе с Шукрой поддерживает организацию дипломатических встреч разного уровня, предоставляет различного рода гарантии как отдельным преследуемым правительствами собственных государств личностям, так и их финансам в обмен на преференции в договорах. Однако, надежность банков традиционно считается низшей по сравнению с Куверой или даже с нестабильным Южным Княжеством — известны случаи, когда банки Тартара нарушали тайну вкладов и операций под внешним давлением или угрозе государству.

Старается поддерживать дружеские отношения со всеми силами Вселенной, участвовать в научной, культурной, просветительской и благотворительной деятельности. Спонсирует научные исследования и исследовательские экспедиции.

Наиболее известна Академией Майи, согласно официальной пропаганде большинства адских планет, создавшей всю современную систему магии (само слово «магия» — искаженное «майя»), и обучающей магии всех специалистов Вселенной, расширяющей и умножающей магическую науку и производящей незаменимый вклад, как в развитее самой магии, так и культуры и науки всей Вселенной целиком. Многие действующие лидеры Вселенной, представители элит науки, культуры и экономики, военные деятели — являются студентами и выпускниками Академии Майи.

Система правления — авторитарная просвещенная диктатура Майи Данавы. Важную роль в государственном управлении играет Ректор Школы Магии, назначаемый лично Майей, и избираемый профессорами Школы Деканат, состоящий из руководителей разнообразных кафедр Академии. Академия имеет внутренние правила и расписание, распространяющиеся, однако, только на учеников, и иностранных профессоров. Граждане Талаталы им не подчиняются, их права, обязанности, и виновность в преступлениях, определяются лично Майей и его приближенными.

Свод законов Майи Данавы послужил образцом для создания других подобных документов во Вселенной, если не юридической науки вообще (люди традиционно считают более древними Законы Ману), но, однако, на самой Талатале он трактуется весьма свободно и его положения необязательны к исполнению, если не касаются учеников-иностранцев или других международных отношений. Отдельно выделяются преступления против инфраструктуры и ввоз наркотических веществ, за которые может последовать моментальный смертный приговор — конструкция планетоида, как все цивилизации Била-сварги, зависима от технического обеспечения и органам правопорядка приходится применять драконовские меры чтобы не допускать даже попыток халатности и диверсий. По части их предупреждения и предотвращения Майя Данава охотно сотрудничает с любыми партнёрами — от высокоразвитых цивилизаций, до бандитских шаек.

Основу вооруженных сил Талаталы составляют т.н. «герои» («титаны», «герои», «анти-герои», «супер-герои» — название отряда может меняться в зависимости от текущей политической конъюнктуры) — группа отрядов спецназначения, приближенных Майи Данавы, обладающих либо сверхъестественными либо техническими возможностями для противодействия возникающим угрозам. Из-за феодально-самодержавного строя и постоянных дворцовых интриг в отрядах «героев» наблюдается постоянная текучка кадров, приводящая порою к полной замене личного состава и реорганизации вооруженных сил. Как правило, по отношению к «героям» и смертная казнь и тюремное заключение заменяются изгнанием с запретом появляться в пределах Тартара. Ввиду самодурства режима правления и несправедливости социального строя и юридической системы, подобные отряды превращаются в террористические группы, с которыми приходится сражаться новому поколению приближенных Майе Данавы. Безответственность подобной практики ложного милосердия приводит к сильной нестабильности в нижних районах Ада и Била-Сварги. Иллюстрированная полиграфическая продукция, и многочисленные кинематографические произведения о реальных и выдуманных приключениях «героев» составляет львиную долю экспорта и дохода Талаталы, и большинство независимых экспертов признают успех Майи Данавы в подобном виде пропаганды.

Стратегические силы Тартара представляет Деканат Академии, который пользуется большим авторитетом и влиянием среди окружающих рас и может организовать мощные магические атаки по территории агрессора. Как правило Данава ограничивается актами возмездия и избегает эскалации.
В международной политике, Майя Данава, как правило, пытается сохранять нейтралитет любой ценой, и часто становится жертвой шантажа разнообразных агрессоров, соглашаясь заплатить выкуп, а не вступать в конфронтацию. «Герои» представляют опасность как тактическая единица, но имеют узкую специализацию и в случае необходимости уничтожаются сосредоточенным огнем имеющихся в арсенале Республики средств поражения. Сама Талатала считается фортификаций абсолютной недоступности, и в известное время ни одна цивилизация не смогла атаковать эту планету. В случае конфликтов с Деканатом и акциями возмездия, как правило можно решить все вопросы индивидуально с помощью судебной системы или ликвидацией инициатора. Майя Данава слишком ценит союз с Республикой, чтобы защищать виновников нарушения мира.

Тартар — см. Талатала

Телепатия — вид экстрасенсорной магической связи, практикуемый в высокоразвитых государствах. Требует высокой силы воли и абсолютного доверия между участниками. Между абонентами, не имеющими таланта к экстрасенсорике, может производиться при помощи мага-посредника. Среди сиддх и в некоторых поселениях наг является основным способом общения. Известно, что телепатии не мешают ни расстояния, ни наведённые помехи, поэтому очень часто используется в военном деле. Предположение о том, что телепат может прочесть память без ведома абонента — ложно, телепат лишь может навести на мысль о желаемом. Большинство магов-посредников осуществляют т.н. «блокировку» клиентов препятствуя передаче мыслей из посторонних ассоциативных рядов, что делает телепатическую связь безопасной. Телепатия не вызывает эмоциональной привязанности, поэтому инсинуации об использовании телепатии для решения матримониальных проблем являются антинаучными. Но с другой стороны, эмоционально близкие абоненты могут переживать экстатические ощущения, вступая в телепатический контакт, почему в некоторых государствах считается нежелательным использовать супружеские пары магов. Телепатия позволяет быстро передать как звуковую, так и визуальную информацию даже в самых сложных условиях, что делает её рекомендуемой к использованию в военном деле в Республике Амаль. Повсеместное внедрение сдерживается малым количеством квалифицированных магов. Освободительная борьба против сиддх вынудила Республику Амаль разработать свод сигналов и приказов, которые должны действовать даже при телепатическом противодействии, что необходимо для защиты нашей свободы от неустанных и хитроумных, но бессильных против Истинных Сынов Амаля реваншистских планов Красного Императора, и прямых угроз диких варваров из-за Лимеса.

Партия, строго следя за свободой и независимостью каждого гражданина Республики, сдерживает использование телепатии в народном хозяйстве, чтобы не подвергать мирных жителей риску попасть под враждебное влияние недружелюбных государств и вредных идей.

Темные Апсары — см. Суккубы

Темный Рай — см. Била-Сварга

Триединое Государство Тёмных Миров — см. Убежище Наг

У

Убежище Наг (Змеиное Царство, Апофиз) — конфедерация планет Била-сварги, населённых нагами. Столица — Бхогавати. Официальное название — Триединое Государство Тёмных Миров, которое не любят использовать даже официально, так как сильно напоминает о Трипури. Государственный строй — аристократическая республика, с номинальными монархами. Аристократы — шляхта, обладают высокими полномочиями, и могут даже избирать и свергать короля или объявлять ему законный бунт, который регламентируется законодательством. Несмотря на номинальность звания монарха и свободу его выбора, три известных монарха основных этнических популяций — Васуки, Такшака, и Шеша-нага переизбираются постоянно на всём протяжении известной истории. Единственное государство Вселенной, имеющее союзные отношения с и с Адом и с Раем. В настоящее время главным политическим лидером Конфедерации является Васуки, проводящий политику умиротворения и дипломатии. Такшака со времён террористического акта на Земле (см. «Сожжение Змей», «Махабхарата») находится под международными санкциями и не участвует в публичной политике. Несогласные с санкциями сторонники Такшаки широко пополнили ряды антиобщественных движений во всей Вселенной, самая большая концентрация их наблюдается во Флоте Аспидов Вельзевула. Шеша-нага (употреблять без титула не разрешается) — по официальным сведениям «находится в духовном поиске». Его фракция является самыми миролюбивыми из наг, и широко ратуют за политику разрядки напряженности во всём Мироздании, и за «третий путь» наг, вне участия в вечном противостоянии суров и асуров.

Убежище проводит очень гибкую международную политику, Васуки официально провозгласил свой путь «путём мягкой силы», и ратует за «многополярность вселенной». Внешняя разведка нагов является лучшей во Вселенной, и часто, в Бхогавати секреты других государств узнают раньше правителей. Наги принципиально поддерживают любые акции в защиту людей, ведут постоянную агитацию за предоставление независимости Джаханалю и поддерживают сепаратистские настроения людских планет, оккупированных другими расами. Разумеется, официально Убежище Наг отрицает всякую причастность к подобным акциям.

Ввиду особенностей размножения наги имеют множество анклавов на средних планетах. Представители диаспоры имеют различные религиозные и политические убеждения, и часто противоречат друг другу. Большинство диссидентов характеризует Такшаку как «кровавого диктатора», Васуки как «бесхребетного либерального демагога, идущего на поводу у адских (или райских) рас», а Шеша-нагу как «впавшего в маразм алкоголика и бюрократа, введшего страну в застой».

Высокоразвитая медицина, косметика, компьютерные технологии, технологии продления жизни и сохранения молодости. Магия является частью жизни и одним из признаков высокого социального статуса. Увлечение технологиями виртуальной реальности, создаваемой с помощью магии, компьютеров, и наркотических средств вызывает обеспокоенность среди правящего класса и уже принимает размеры национального бедствия.

Экспорт — медицина, лекарства, косметика, технологии продления жизни, сжиженный газ, холодильные установки, атомные реакторы, ракетное оружие и технологии, радарные установки и сканеры, боевые и торговые звездолёты, детекторы лжи и оборудование для допросов и психического зондирования. Медицина и косметика наг традиционно считается лучшей во Вселенной. Могущественные маги оказывают услуги как на постоянной так и временной основе, и в ряде случаев трудно назвать это «статьей экспорта» как, например, услуги Академии Майи Данавы. Услуги разведки и шпионажа так же являются объектом торговли, если не противоречат интересам Бхогавати.

Импорт — вода, кислород, пища для кислородных форм жизни, сельскохозяйственные растения, продукция мясного и молочного животноводства, крупный рогатый скот кислородных форм жизни. Молоко идёт отдельной строкой импорта. Продукция высокой переработки нефти (смазочные масла и пластик), особенно востребованы незамерзающие масла, детали для машиностроения — крепежный материал, трубы различного диаметра, конструкционные формы, подшипники, гироскопы. Стекло, и изделия из него, особенно ударостойкое. Драгоценные камни и металлы, причем ограненные камни ценятся выше неограненных. Автоматические роботизированные системы, системы дистанционного управления и компоненты к электронике, программное обеспечение к ним. Компьютерные игры, художественная кинематографическая и полиграфическая продукция. Бумага, оберточная, газетная и мелованная.

Существуют подозрения, граничащие с уверенностью, что ряд миров Убежища промышляют работорговлей, но официальные лица Бхогавати решительно отвергают подобные инсинуации.

Ряд миров конфедерации, граничащие с Южным Княжеством участвуют в безденежной схеме: «сжиженный газ в обмен на продовольствие» бездарно разбазаривая запасы атмосфер своих планет на продукты питания и предметы первой необходимости, которые им препятствуют поставить их же соотечественники, служащие во Флоте Аспидов.

Практически повсеместно на всех планетах Убежища действует строгое эмбарго на ввоз акушерского оборудования и инкубаторов, специалистов и материалов пропаганды деторождения и большой семьи, а так же эмбарго на вывоз всех продуктов питания и всех видов дыхательных смесей и воды. Существует сеть контрабандных каналов, нарушающих это эмбарго и отдельная Комиссия Таможенного Приказа, борющаяся с нею.

Вооруженные силы состоят из трёх частей — пернатых змеев, обычно тяжеловооруженных, и несущих всю тяжесть первого удара, маханагов — магов, поддерживающих действия магией, и вассальных рас, составляющих основную массу войска. Несмотря на все попытки посеять рознь в многорасовой армии, вооруженные силы Убежища проявляют удивительно высокий моральный дух и высокую степень боевой подготовки.

Флот Убежища не представляет единого формирования, а разделён на несколько эскадр, обеспечивающих орбитальную безопасность каждой из планет или торговых путей. В обозримой истории неизвестны случаи объединения отдельных флотов Конфедерации в единую силу — отдельные, входящие в неё государства предпочитают проводить космические операции собственными силами или привлекать наёмников, а не родственные державы. В любом случае, Флот Аспидов заявляет, что всегда придёт на помощь Родине, и зачастую самостоятельно проводит диверсионные акции против враждебных Убежищу государств, а Южное Княжество публично отказывается от всякой ответственности за их действия.

Космический флот наг высокотехнологичен и высоко автоматизирован для уменьшения численности экипажа при максимуме огневых средств. Как амфибийная форма жизни, наги заполняют отсеки боевых кораблей водой, для снижения нагрузки на антигравы при маневрировании, что затрудняет абордаж и захват кораблей. В космическом бою наги большие индивидуалисты и часто нарушают дисциплину, пытаясь достигнуть личной славы, что отчасти компенсируется высоким технологическим совершенством их флота. Корабли, как правило, вооружены сильнейшими аппаратами маскировки, постановки помех и средствами РЭБ, не брезгуют минированием планетарных позиций. Предпочитают засадную тактику, нарушив связь у противника, подавляют его ураганным огнем с близкой дистанции и деморализуют магией и радиоигрой.

Флот Аспидов имеет организационную и материально-техническую часть образца Южного Княжества, и поэтому некорректно его сравнивать с другими флотами наг.

Ф

Флот Аспидов — см. «Гадюки»

Х

Хатака — текучая, легкоиспаряющаяся жидкость золотистого цвета с характерным запахом свежей рыбы или цветов бузины. (оценки субъективные). Является одним из известнейших афродизиаков со слабым сосудистым и психотропным действием. Известно до 14 основных разновидностей и около 56 подтипов. Вопреки распространённому мнению, исходная хатака наркотическим действием не обладает и не вызывает привыкания, но практически все основные рецепты смеси включают в себя наркотическую составляющую, так что чистый препарат практически не распространяется.

Группа хатаки представляет собой повторяющееся органическое соединение нескольких крупных молекул актуальной биохимии (углеродно-водного, углеродно-метанового, кремниевого, метан-аммиачного, металлического и водородного типа), имитирующих действие основных феромонов. Вызывает резкое повышение либидо, стимулирование сердечной деятельности, и понижение процессов торможения нервной системы. Дополнительные компоненты смеси направлены на усиление одного из второстепенных эффектов или повышение внушаемости.

Вызывает стойкое либидо при понижении когнитивных способностей центральной нервной системы и двигательных функций скелетной мускулатуры.

Употребляется перорально или ингаляционно. Считается что ингаляционный способ более эффективен — возможно потому, что часть составных частей смеси не испаряется и не оказывают побочного действия.

Является знаковой частью, ритуальным снадобьем культуры суккуб, создавших этот препарат. Вне популяции суккуб производится синтетически.

Используется для восстановления потенции, лечения сердечно-сосудистых нарушений, депрессии, лечения нарушений аппетита. Входит в реестр боевых отравляющих веществ. Используется в криминальных целях. В большинстве государств запрещена к обороту как наркотическое средство, на части территорий — только в районах проживания популяции суккуб. В Республике Амаль суккубы обязаны отчитываться перед перфектом территории об имеющихся запасах ритуального зелья и предоставлять отчёт по расходу по первому требованию. Не подтверждена эффективность в лечении ожирения. Использование хатаки как средства для купирования приступов возрастной деменции у суккубов не получило лабораторного подтверждения. На женщин эффект заметно ослаблен, сердечно-сосудистая компонента не действует, заметно более сильно выражена психотропная.

Побочные эффекты — слабоумие, мышечная слабость, параличи и парезы, импотенция, нарушение поведения, гемморагия, инфаркт, кровоизлияние в мозг, смерть при значительной передозировке. У женщин при продолжительном применении могут развиться сексуальные расстройства.

Производится из растительных экстрактов, возможно, включает в себя продукты жизнедеятельности суккуб. Точный рецепт охраняется культурной традицией и законом Республики о нераспространении наркотических средств. Хранится в прозрачных пузырьках с притёртой пробкой. В военном деле принято хранить в замороженном виде.

Химеры (рауравы, хищные антилопы) — крупное семейство хищных парнокопытных млекопитающих Холодного и Огненного Ада. В процессе эволюции утратили жвачный аппарат, и перешли на хищный образ жизни. Передние копыта видоизменены и похожи на когти, однако, анатомически это копыта парнокопытных с режущим краем, а не острием. Многие имеют крылья для полета, тем самым выбиваясь из классификации млекопитающих и относясь скорее к демонами. Однако между бескрылыми и крылатыми возможно скрещивание и жизнеспособное потомство. Размеры колеблются от мелкой антилопы до крупной лошади или быка. Крупные виды семейства обладают высоким интеллектом, легко обучаемы, на некоторых планетах даже создают протоцивилизацию с первобытно-общинным строем. Используются в военном деле. Шкуры, копыта, рога и шерсть химер используются в текстильной и обувной промышленности, в оружейной — как заменитель деревянных и пластиковых деталей в холодном и огнестрельном оружии в арктическом исполнении. В ремеслах используется для изготовления одежды и предметов быта и народного искусства. Мясо пригодно в пищу демонам после термической обработки или вяления. Не рекомендуется употреблять мясо химер в пищу сырым, или замороженным из-за большого количества паразитов.

Живут стайно. Природных врагов не имеют. Опасны для домашнего скота и любых разумных форм жизни. Не допускается выгул химер без разрешения местного Перфекта, а разведение — без решения Сенатской Комиссии по коневодству. Вне государственных организаций разрешено разведения для ритуальных целей малым народностям и отдельным религиозным общинам. Вне заповедников рекомендуется уничтожение диких химер.

Две биохимические разновидности — титаново-кислородная Огненного Ада, и алюминий-метановая Холодного. Анатомических различий не выявлено, как и поведенческих. Используются в армиях практически всех государств Вселенной, ведущих боевые действия в регионах Ада. В Республике Амаль привлекаются для транспортной, кавалерийской и диверсионно-штурмовой деятельности. Основные центры разведения — Крепость Коцит и Орден Святого Павла, Коцит, Гудешия, и Яншишма в той же системе — Научно-Исследовательский Институт Экспериментальной Генетики имени Зефа Солей и Республиканский Центр экспериментального коневодства.

Хищные антилопы — см. Химеры.

Ц

Царство Вельзевула — см. Южное Княжество

Ш

Шеша — см. Такшака

Э

Эдем — см. Небо

Экстрасенсорика — см. Магия

Ю

Южное Княжество (или Ад, Новое Трипури) — государство Истинных Асур, или Демонов. Столица — планета Штар, (Сатан в неофициальном произношении, Сутала на языке людей), Управляется Князем Баал-Зувом или Вельзевулом. Общественный строй — военная диктатура плутократической олигархии, объединяющей три враждебные фракции. Официально называют себя и «республикой» и «демократией» но никаких демократических институтов вроде свободных выборов, конституции, парламента не наблюдается. Вход в элиту по имущественному цензу или наличию военной силы. Выборные должности раздаются после непрямого голосования с официально разрешенным террором и подкупом избирателей и выборщиков. Население — Асуры, Демоны разрушения, Демоны хаоса, люди (до 30%) населения, ракшасы, наги, суккубы, есть небольшая популяция призраков, сиддх, апсар, гандхарвов. В состоянии войны с Царством Индры, и его союзником — Красным Императором сиддх. Нейтральные отношения с республикой Амаль (Шукранский Пакт о Ненападении и разделе зон влияния), союзные отношения с Убежищем Нагов, дружественные с Директорией Апсар. Планета Шукра находится в совместном управлении апсар и демонов, и является общепризнанной дипломатической территорией. Союзные отношения с Майей Данавой. Протекторат Тартара. Высокий уровень технологического развития, превосходящий средний по Республике Амаль, но несколько ниже Джаханаля и Убежища Нагов. Сравнение с Царством Индры и Империей Сиддх не проводилось. Широко практикует промышленный шпионаж и диверсии ради добычи новых технологий или саботажа научных и технологических успехов сопредельных стран. Многие страны подозревают Вельзевула в сопричастности в разжигании мятежей и гражданских беспорядков на их территории. В противовес Империи Сиддх и Республике Амаль проводит политику личной свободы и невмешательства государства в личные дела граждан. В противовес Царству Индры, проповедует атеизм и «защиту демонических ценностей», в пику «защите ценностей религии» являющейся лозунгом Рая.. На удивление многих наблюдателей подобная анархичность политической системы не разрушает общественный строй, а только сплачивает его — мнимые «свободы» общей массы населения компенсируются узаконенным террором со стороны элиты, а средства массовой информации искусно скрывают все случаи злоупотребления. Именно по инициативе Южного Княжества ракшасы (средняя раса) были приравнены к «демонам», потому что «добились соблюдения «демонических ценностей».

При номинальном главенстве Князя Вельзевула, реально исполнительную власть осуществляют два или более выборных суффета, избираемых голосованием выборщиков. При очевидном большинстве избирается один суффет, при приблизительном равенстве могут выбраться несколько.

Основными государственными органами являются три организации Совет 30, Совет Старейшин и Совет 104

Правящий строй представляют Три Партии — другие политические движения разрешены на бумаге, но на деле быстро ассимилируются одним из основных политических движений. Считаются что всегда поровну представленные в Совете 30, законодательном собрании, но часто выборы кардинально меняют всю картину.

Люцефериды, («Светоносные») — богатые землевладельцы, правители планет, представляющие аграрную промышленность и медицину. Контролируют производство продуктов питания и медицинских препаратов. Ратуют за консерватизм, использование рабского труда, каннибализм ради сокращения популяций низших рас и продления жизни. Поддерживают передовые магические разработки, широко привлекают магов в народное хозяйство. Против широких контактов с иными государствами, отрицательно относятся к развитию техники. Категорически возражают против доступа посторонних в элиту общества, стремятся к олигархии. В основном члены партии — Истинные Асуры или другие демоны. Не-асурам, объявленными «низшими расами» в их круг войти сложно, а порой и опасно. Исключение — наги, к которым относятся со сдержанным терпением. Эту партию, несмотря на объявленный нейтралитет поддерживает Майя Данава, и люцефериды тоже стараются установить режим наибольшего благоприятствования с Талаталой. Имеют большую поддержку в вооруженных силах, судействе, и органах правопорядка.

Титаниды, («Кузнецы») — технократы, промышленники, представители профессиональных союзов и гильдий. Контролируют промышленность и многочисленные рабочие массы. Владеют месторождениями ресурсов или пытаются установить любой возможный контроль. Ратуют за либерализм, свободу нравов, освобождение рабов, широкое использование техники. Стараются развивать контакты с другими государствами, обмениваться или похищать технологии. Недоверчиво относятся к использованию магии в военном деле и промышленности, предпочитают технологические решения. Активно продвигают в элиту общества новые лица, в т.ч. и других рас, стремятся к демократии, отрицательно относятся к дискриминации любого типа, особенно активно преследуют противников гомосексуализма. Кроме асуров их идеалы привлекают людей, призраков и младших демонов. В силовых структурах опираются на флот, транспортные компании (которые представляют собой военизированные структуры в Южном Княжестве), и секретные службы.

Истинные, «Сатаниэль» («Свет Сатана») — научная и культурная элита. Изначально — новостное радиовещательное агентство, сумевшее благодаря манипулированию информацией, создать собственную политическую силу. Весьма властный клуб ведущих исследователей, деятелей культуры и крупных финансистов. Цели внутренней политики неясны, в зависимости от ситуации поддерживают то одну, то другую конкурирующую партию. Ратуют за свободу творчества и отношений. Важнейшим инструментом внешней политики считают пропаганду — в т.ч. т.н. «демонические ценности» созданные в виде противоположностей религиозным заповедям. Путём культурной экспансии на приграничные миры проводят экономическую, а следом создают повод для военной. В случае препятствий для военного вторжения ведут пропаганду насилия или половых извращений, в результате атакованные миры вымирают практически естественным образом. Ввиду пропаганды собственной элитарности, практикуют инцест в своих кругах. За неоднократную дезинформацию и прямую ложь, агентство новостей «Сатаниэль» стало синонимом слова «клевета». Однако, несмотря на скверную репутацию, благодаря акценту на культуре и развитие искусств, их бомонд привлекает многих апсар, гандхарвов и другие высшие расы. Многие суккубы сделали головокружительной карьеру в киноискусстве и моде. Партия «Сатаниэль» пользуется плохой репутацией в силовых структурах Южного Княжества, и в силовых акциях опирается на многочисленных наемников, от которых избавляется после исчезновения надобности.

Совет Старейшин — исполнительный орган, представляет управителей отдельных планет и систем, изначально их 300, но могут избираться больше, а так же приглашаться представители вассальных и приграничных государств. Выполняет решения Совета 30 и Совета 104.

Совет 104 — представляет собой теневое правительство олигархов, владеющих монополиями в основных областях промышленности, сельского хозяйства, и других отраслей. Приказы Совета 104 имеют приоритет над всеми законами, и могут быть отменены только Вельзевулом лично. Выборов в него не производится, вступление только по имущественному цензу и после устранения предшественника в торговой войне или способом, убедительно доказывающим собственное превосходство.

Совет 30 — считается высшим законодательным органом власти, борьба за влияние в нем формирует основную политику Южного Княжества.

Экономика свободная, характерна грабительской эксплуатацией ресурсов населённых планет. Практически все миры Южного Княжества находятся в постоянном состоянии экологического бедствия. Ввиду этого высоко развита защитная магия и медицина. Постоянный медицинский туризм в Била-Сваргу для излечения заболевших демонов — залог дружественных отношений Убежища Нагов и Южного Княжества. Так же высоко развиты защитные технологии — производство доспехов, скафандров, систем жизнеобеспечения, кибернетических имплантантов и протезов.

Ввиду постоянного ухудшения экологии населённых планет, большим успехом пользуется производство улучшенных генно-модифицированных версий сельскохозяйственных растений и животных, ввиду отсутствия какого-либо контроля становящееся источником следующих катастроф, уже биологического и экологического характера. Высокое развитие генных технологий позволяет иметь на вооружении биологическое оружие высокой эффективности. Так же, биологическое оружие, штаммы опасных бактерий и генетическое оружие являются основной статьей экспорта. Наиболее популярный продукт — вирусы бесплодия для кислородно-азотных миров, применяемый для терраформирования большинством развитых рас.

Военные силы, или Маханат Вельзевула структурно объединены во флоты и отдельные подразделения наземных сил привязаны к собственным кораблям. Технически Маханат представляют два флота: Флот Белых Звёзд, являющийся крупным чисто военным соединением, применяющимся только для открытых военных действий и защиты собственных территорий, и Флот Аспидов, или «Гадюка», являющийся полу-пиратским формированием, финансируемым официально на частные деньги. Но адмиралы Флота Белых Звезд — «раббы», обладают свободой в принятии решений относительно высшего командования в мирное время и представляют собой самостоятельную политическую силу. «Флот Аспидов» или «гадюка» имеет эксклюзивное положение и официально не является частью Маханата. Допускается использовать «Гадюку» и в мирное время или предоставлять в помощь иностранным державам. Основную часть экипажей Флота Аспидов составляют пернатые змеи, сторонники Такшаки, несогласные с умиротворяющей политикой Васуки и Шеши, что вызывает резко негативную реакцию официальных лиц Убежища Наг. Другие государства открыто называют их «головорезами», за жестокость и нарушение законов войны. Особенно непримиримым Гадюки бывают против расы людей и христиан вне зависимости от расы.

В боевой тактике широко используются дистанционно управляемые, автоматические устройства и роботизированная пехота («големы»), продажа которых является значительной частью дохода Южного Княжества. Наземные силы не являются самостоятельным формированием, а приписаны в качестве «морской пехоты» к одному из соединений Флота Белых Звезд. Вне зон присутствия флота активно используются наемные формирования и частные армии, контракты с которыми заключаются на самых необычных условиях.

Основная ударная сила Флота Белых Звезд — корабли-матки, несущие множество малых истребителей, прикрытые легкими крейсерскими силами. Корабль-матка с эскортом составляет единую тактическую единицу и раздельно не действует. С него осуществляется как управление космическим боем, так и контроль големов наземных сил. Южное Княжество практикует массированные авиационные удары в комбинации с действиями диверсионных групп, уничтожающих узлы обороны и сопротивления. После чего происходит высадка армии големов, уничтожающих наземные силы и регулярные части десанта завершают разгром врага.

Флот Аспидов повторяя основную тактику Маханата, комбинирует её с тактическими приемами Убежища Нагов, маскируя корабли-матки и предоставляя истребителям и штурмовикам действовать самостоятельно, в то время как основное соединение применяет средства РЭБ и магию. Как правило, собственных наземных сил «Аспиды» не имеют.

При столкновениях рекомендуется любыми средствами уничтожить корабль-матку. Наиболее эффективно показывает себя таранная тактика, которую необходимо реализовать на как можно более раннем этапе. Для противодействия големам необходимо использовать средства РЭБ и как можно более гибкое тактическое мышление. Големы обладают ограниченной автономностью, но план операции закладывается перед боем, и не может быть изменен без участия специалиста, поэтому резкая смена тактической ситуации на поле боя, поверхности или физических условий, может вызвать сбои в искусственном интеллекте. В обычном бою они считаются роботизированной пехотой и поражаются мелкокалиберным бронебойным оружием.

Приказом Сената Флот Аспидов и любых его представителей, или называющих себя таковыми запрещено брать живыми, бездействие при встрече или попытка переговоров считается государственной изменой.

Content

Реинкарнация. Часть 1 — "Ещё не Аюта"

"Реинкарнация"

Часть 0 - "Вступление", Глава 1 — "Страж Северных Ворот"

Часть 0 - "Вступление", Глава 2 — «Испытующий Бога»

Часть 0 - "Вступление", Глава 3 — «Карма»

Часть 1 – «Ещё не Аюта»

Часть 1 — "Ещё не Аюта", Глава 1 — "Она"

Она

Часть 1 - "Ещё не Аюта", Глава 2 — "Покушение"

Дорожные хлопоты

Дорога в Столицу

Белая Императрица

Отец-Император

Поэтесса

Скучные обязанности

Письмо без адресата

Убийца

Часть 1 — "Ещё не Аюта", Глава 3 — "Тень замужества"

Телохранительница

Императорский Совет

Белые Головы

Враг Императора

Наберись мужества

Непослушная мать, непокорная дочь…

Тардеш

Жестокий гость

Гостеприимство

Сёнара

Часть 1 — "Ещё не Аюта", Глава 4 — "Боевые приготовления"

Варварский мир, варварские нравы

Запрещённые песни

Игра в Го и чатурангу

В отчёте это пройдёт как "обмен опытом"

Хвастунья

Бокс по переписке

Нечитаемый иероглиф

Часть 1 — "Ещё не Аюта", Глава 5 — "Башибузук Яван"

Дни Удаления

Сцена борьбы

Небесные реки

Отложенная примерка

Хозяйка своих слёз

У вашей принцессы едет крыша

Прощание

Превращение

Адын штука зэнсин

Под чужой личиной в чужих шароварах

Баня - это не только гигиена…

Строевая для дурных голов

Милосердие

Часть 1 — "Ещё не Аюта", Глава 6 — "Падающая звезда"

Космический бой

Загадочная пани Злата

Каратели

В первой волне десанта

Свирепые ракшасские дервиши

Ракшасские виды спорта

Тайна Али Язида

Марш Республики

Под звуки марша

Спокойствие в небесах

Наземные силы

Первый город

Ненужные сложности

Умереть можно и по-настоящему

Полевая хирургия

Подсчёт потерь

Мрачная романтика

И нашлась на вас управа

Ракшасское групповое ориентирование

Прощай, Яван!

Раскрывая крылья

Последний бой Боатенга

Падающей звездой

Интермедия первая: Многообещающая

Глоссарий А-Р

Глоссарий С-Я