Валерий Гуров, Рафаэль Дамиров

Боец 5: лихие 90-е

Глава 1

Мое предложение провести турнир в формате «каждый этап каждую субботу» было отклонено сходу.

— Погоди, родной. Это как каждую субботу? Через неделю что ли? — уточнил шеф, когда я ему озвучил мысли. — То есть следующий тур 23-го числа, потом 30-го четвертьфиналы, 6-го полуфиналы и финал 13-го? Кто ж мне целый цирк на месяц отдаст? Не пойдет.

В итоге тур ⅛ назначили через день после завершения 1/16, так что мы, кто сражались в начале дня первого тура, получили крохотное преимущество, которое, впрочем, не всех выручило. Проиграл свою схватку Гена. Камаз попал на Бомбера — и шансов не имел, впрочем, москвичу повезло больше всех, он-то вышел во второй тур автоматом, а кроме того… ну Камаз ему не соперник. И я должен признать, что дрался Бомбер не просто на классе, а красиво, стильно, элегантно, а главное зрелищно, заслужив аплодисменты публики. Против него не то, что Камаз, никто бы, пожалуй, не устоял… мне было не сложно спроецировать потенциалы участников на него, и я только за собой, зная себя, увидел возможность сработать с ним на равных, если не выиграть. Мотивация у меня была запредельная, впрочем, у него, думаю, тоже.

Мне в ⅛ достался Орион, выигравший у Стингера. Он был классический боксер ударник, прущий вперед, как комбайн на пашне. В ударном компоненте Орион мне не уступал, но я превосходил его в скорости и мышлении, а заодно пару раз удачно саданул лоу-киками, по икроножной мышце, тем самым собственное превосходство увеличив. После этого вроде бы стало делом техники поймать соперника на встречных курсах, да не тут-то было: Орион оказался достаточно крепким парнем, в первую мою попытку ударить вразрез, съел правый прямой не подавившись, и провел быструю комбинацию на встречу, предлагая рубку. Я едва ушел от него, пришлось маневрировать, пользуясь преимуществом в скорости. Рубиться у меня желания не имелось, не сейчас.

Уже во втором раунде я ухитрился засадить ему еще один лоу-кик, что было совсем не просто сделать — Орион то и дело менял стойки, а соответственно менялась передняя нога, к чему следовало приспособиться. Но когда удар прошел, соперник начал поднимать ногу, и шипеть — на икроножной мышце расплылась гематома. Встать на ногу полностью, Орион теперь не мог и был вынужден отказаться от идеи менять стойки.

Теперь надо было тактически грамотно перевести преимущество в скорости в полноценную победу. Калечить парня я не стал, перевел бой в партер и жестким хватом взял руку в ключ — слава Богу судья, хоть и боксерский, смекнул, что дело может кончиться плохо, мигом вмешался и завопил:

— Стоп! Стоп! — прекратив схватку моей победой болячкой.

Орион энергично протестовал, но было поздно. Да и по сути, судья был прав, еще немного и его рука в локте согнулась бы в другую сторону.

В четвертьфинал прошел и Юра, уже приобретший симпатии зрителей удалой, но и разумной манерой боя. А вот Марат вылетел, не доработав как следует — проиграл большинством решений. Как и я пацан решил поберечь силы, но опыта как это сделать в смешанных единоборствах у него не было. Прошел Танк, оформив, как и в прошлый раз победу сильно досрочно — на первых же секундах первого раунда.

— Ну как тебе Боец? — поинтересовался он после боя, довольный как слон в посудной лавке.

— Может сменим тебе погоняло? — я приподнял бровь.

— Ну ка? — заинтересовался Танк.

— Будешь скорострел!

— Внатуре… да пошел ты на хрен! — товарищ не сразу смекнул, что я его подкалываю.

Посмеялись.

Вообще, ¼ финала это, конечно, тот рубеж, на который случайно уже не добираются, и вышли туда наверняка восемь лучших на этом турнире. И теперь предстояло самое трудное…

Но этим не ограничивались мои заботы. Я понимал, что за организацией турнира кроется нечто для меня неизвестное, что где-то по городу, как незримая инфекция, бродят люди Варианта, а может, и он сам инкогнито здесь… Все это может быть! Но об этом мне надо потолковать с шефом.

Разрыв между ⅛ и ¼ сделали в два дня, шеф таки согласился, что ребята устали и любому даже самому тренированному организму нужен перерыв. Время в запасе было, и поздним утром, примерно в одиннадцать, я нагрянул в офис шефа. Идя по коридору Дома профсоюзов, я немного волновался перед встречей с Алиной, чувствуя смущение, но лучше уж расставить точки над i, чем томиться ожиданием… С таким настроением я явился в офис и оторопел. У входа стояла два мордоворота два на два. Еще один прогуливался вдоль здания.

— Кто такой?

— Боец, — я смутно началам понимать, что эти ребята есть поставленная шефом охрана.

Мордоворот посмотрел в список и найдя там мое погоняло, кивнул, отступая от двери — проходи. Я еще не успел переварить впечатления, когда открыл дверь приемной… и оторопел вот уже во второй раз.

Правда, вида не подал — жизнь научила держать себя в руках. Во-первых, в приемной сидел еще один «дядя шкаф», а во-вторых худенькая симпатичная шатенка за секретарским столом вскинула на меня взгляд:

— Здравствуйте! Слушаю вас.

— Да я и сам себя слушаю… — пробормотал я, но тут же закрыл ненужную болтовню вежливой улыбкой:

— Здравствуйте. Я к Вадиму Антоновичу.

Девушка на миг замешкалась, видимо, по неопытности — доложить обо мне или пропустить… но тут вдруг дверь кабинета открылась, возник сам шеф:

— Инна… начал он, но увидел меня: — О, Боец! Входи, а я уже собрался тебе звонить. Как говорится, на ловца… Инна, сделай нам два кофе. Заходи!

Мы прошли.

— У вас кадровые перемены? — аккуратно спросил я.

— Как видишь, жизнь заставляет, нанял себе ребят, — он усмехнулся. — И Алинка ушла… в гору пошла наша Алина, теперь в высокой инстанции будет трудиться, да шефа старого добрым словом поминать.

И он рассказал, что во время подготовки к турниру, в частности, жеребьевки, Алина попалась на глаза тому, о ком должно почтительно молчать, то бишь, человеку из высших сфер… и ее взяли в структуры, находящиеся на местном Олимпе…

Я слушал это, мысль моя рисовала картинку, как Алина уходит со сцены — значит, не обмануло предчувствие, это она навеки уходила от меня. Ну, так оно как будто и должно быть, да я же говорю — слишком странно устроен человек, быть бы нам чуть попроще…

Усилием воли я подавил всю эту философию, сказав бодро:

— Ясно! Но я по другому поводу к вам.

— Догадываюсь, — усмехнулся босс. — Насчет Варианта?..

Тут вошла Инна с кофе, пожелала нам приятного аппетита, удалилась, и он продолжил:

— Ну что сказать? Здесь данный господин, я не просто так охрану усилил. Сведения неоспоримые, лично проверил. И уже приобрел билеты на финальный поединок. И не он один, а целая бригада туда заявится…

Я искренне восхитился:

— Однако и контрразведка у вас, Вадим Антонович!

Он так посмотрел на меня…

Я затрудняюсь описать этот взгляд. Скажу так: в нем была мудрая ирония над тем, что никогда мы не сможем сказать все то, что знаем. Как будто он знал или догадывался о моих отношениях с Алиной, и параллельно с этим размышлял: сказать или нет еще о чем-то очень значимом… Как обычно в таких случаях — решение стало половинчатым. Сказать частично.

— Стараемся, — ответил он. Помолчал секунд пять. И заговорил, стараясь не раскрыть всего.

Вариант и его боевая группа будут на финальном поединке турнира, куда, разумеется, должен выйти Бомбер — он являет собой легальную часть проникновения Варианта в город Уфу. И Аркадий Львович, безусловно, тоже. Финал должен стать сумасшедшим зрелищем — и пока зрители будут сходить с ума от бури страстей, задача боевой группы Варианта состоит в том, чтобы нейтрализовать нашего шефа, под прикрытием суматохи вывести его из зала… ну а потом уж сделать ему предложение, от которого он не сможет отказаться.

— И… это реально? — с подозрением спросил я.

— Теоретически — да, — шеф усмехнулся. — Оружия там ни у кого не будет, досмотр строгий. Физическое превосходство создать можно. Весь расчет — на дерзость, наглость, на то, что администрация побоится поднимать шум, так как может начаться давка, паника. А в переполненном помещении это катастрофа, человеческие жертвы. А в тюрьму садиться никому неохота… Нет, это неглупо придумано, ничего не скажешь. При быстроте, дерзости исполнения — вполне можно. Другое дело, что на хитрую жопу всегда найдется… что?

— Болт с острой нарезкой.

— Можно и так сказать.

Это было крайнее, что раскрыл мне босс, но я и не стал выпытывать, поняв так, что на аргументы москвичей шеф выдвинет свои контраргументы, в которых уверен. Ну, а мое дело простое — биться и побеждать…

Что я и постарался сделать. Не буду долго описывать четвертьфинал и полуфинал, хотя они были непростыми, особенно второй. Но в четвертьфинале Танку выпал Бомбер (я долгое время не мог отделаться от всплывающего перед глазами Деонтея Уайлдера, когда слышал произвище столичного гостя), отчего у меня внутри все как-то сразу похолодело. Я понимал, что единственное на что может рассчитывать мой товарищ — лаки панч. И поддержал идею Танка идти в рубку, не изменяя тактике прошлых боев. Степаныч воспринял совет более сдержано, но говорить против не стал. Когда Танк выходил на ринг, тренер сообщил мне:

— Птичка на хвосте принесла, что этот Бомбер в Японии провел десяток боев по схожим правилам. После первого же пропущенного плотно удара буду пацана снимать.

Я выслушал и согласно кивнул. Неожиданно, но в принципе сразу было понятно, что навыки у этого Бомбера неплохо прокачены именно в смешанных единоборствах.

Как мы и ждали, Танк тут же пустился в навал. Бомбер ответил тем же, желая перерубить соперника.

Размен.

И я, выпучив глаза вскочил с места — Танк пропустил акцентированный удар, но устоял на ногах (благо синдром «хрустальной челюсти» обошел пацана после турнира в Сочи). Зато в ответ Танк попал настолько плотно, что Бомбера болтануло и тот попятился. Я видел боковым зрением, как подскочил его менеджер, не понимая, что происходит и схватившись за волосы.

— Добивай, добивай твою мать! — заорал я, сам готовый выскочить на ринг.

Но не тут то было. Бобмер, спасаясь от обрушившихся на него ударов, пошел в клинч, где повис на Танке. Мой товарищ, в «обнимашках» расслабился, а вот Бомбер не выключился из борьбы и жестко всадил Танку плечом в бороду, прием из бирманского бокса. Удар, которого Танк в принципе не ждал и он получился настолько плотным, что мой товарищ потерял на миг концентрацию. Бомбер не застаивался, пробил коленом под солнечное сплетение, и закрыл гильотину.

Танк не сдался, стучать не стал, но через несколько секунд рефери поднял его руку, которая упала безжизненно вниз. А через минуту рефери уже поднимал руку Бомбера, как победителя встречи.

За товарища было обидно, но удушка иногда лучше нокаута, даже если заснуть. Сразу после боя Танк стоял на ногах и хлопал победителю. Ну а мне стало понятно, что Бомбер хоть и хорош, а слабые стороны у него имеются. Полезное наблюдение, учитывая, что у нас весьма хорошие шансы оказатсья в финале…

Мне достался боец Ледокол, опытный, сильный парень, и с ним пришлось повозиться, упертый парнишка — ломовая лошадь. Не скажу, что я был на грани поражения, но неприятные моменты случались, несколько раз Ледокол поймал меня на противоходе, заставив подвиснуть. Но развить успех у него не вышло ни разу, не хватило пресловутого опыта. Поэтому, каждый раз оказываясь в неприятной ситуации, мне удавалось ее нейтрализовать. Бог любит троицу и на третий раз после очередного «подвисания», я принял решение изменить рисунок боя, уступив работу первым номером своему оппоненту. Моей задачей стала работа на контратаках. Соперник инициативу забрал, и к середине четвертого раунда задышал, открыв рот… Чтобы передохнуть полез в партер, но его движение было не таким резким, как в начальных раундах. А вот я силы приберег и разрядился навстречу ударом колена в прыжке.

Удар вышел точным и плотным. После такого не встают.

Юра в четвертьфинале решил не рисковать, понимая, что дальше по сетке встретиться с Бомбером. Он отбился с бойцом с необычным прозвищем «Толя — добрый вечер» и перестучал того по очкам.

Настало время полуфиналов, которые проходили в тот же день. Я вышел первым против долговязого парня Кувалды, которого уложил спать, повиснув на шее сзади рюкзаком. В отличие от Танка, Кувалда не стал колотить никому не нужные понты и сразу постучал. В следующей паре сошлись Бомбер и Юра, для зрителей Драйвер, естественно. Юра дал сопернику настоящий бой, уступая в классе. Да, проиграл, но продержался все раунды, и проводил контратаки, и разок даже болтанул заносчивого москвича, во второй раз после Танка, подчеркивая его слабое место. Правда, развить успех Юра не сумел, а вернее, противник не дал — класс есть класс, он смог отразить контратаку, а затем навязать свою. Судя по всему, после выигрыша Танка удушающим, Бомбер захотел вернуть к себе зрительские симпатии и пошел в рубку, где Юру попросту перерубил, уложив того жестким бэкфистом на настил.

Словом, победа его была очевидная, но непростая. И конечно, Юра мне оказал неоценимую услугу, во-первых, вымотав противника, а во-вторых, обнаружив его слабые стороны. Мы с Ракитиным долго обсуждали план финальной схватки, рассматривая разные подходы, в итоге остановились на общеизвестном «у панчера всегда есть шанс». И как ударник и как борец Бомбер посильнее меня, хотя бы потому, что исходно имеет преимущество в массе и в функционалке. А это серьезно. Значит — первые раунды мне предстоит выматывать противника, клинчевать без зазрения совести, при этом не зазеваться, не словить удар и не попасться на слишком плотную борьбу, где он сильней меня… Да задача непростая. Но решаемая!

* * *

И вот настал день финала.

Цирк был переполнен, администрация рискнула, запустила зрителей по максимуму, и я оценил по-настоящему слова шефа — да, в идее Варианта был толк, лишь в такой обстановке можно было взять нашего босса в заложники, навязать свою волю, при этом прикрывшись с помощью сильных адвокатов. В те годы это было реально, хотя и непросто. Но Вариант, похоже, был в себе уверен.

И зря. По недомолвкам шефа я сообразил, что его сюрприз будет в том, что турнир с помощью Кудряшова взяли под крыло сильные мира сего — негласно, но взяли, увидев здесь гигантский денежный ресурс на будущее. Кто они? — я не знаю, но знаю, что к кому-то из них отправилась Алина, и что на соревнованиях они, конечно, не присутствовали, но присутствовали их глаза и уши, и вся информация ушла куда надо, и Варианта ждет неприятный сюрприз…

А вот и он собственной персоной — на финал явился в безупречном облике преуспевающего бизнесмена, и вся его братва выглядела скромно и достойно, расположилась в зрительном зале так, чтобы мгновенно ринуться в президиум, схватить заложника, и с ним исчезнуть. А солидный моложавый бизнесмен в дорогом костюме, весь вид которого свидетельствует о стопроцентной респектабельности, разумеется, тут ни при чем… Рядом с ним расположился Аркадий Львович, сегодня также выглядевший абсолютным джентльменом и весь из себя от собственной важности. Сильны ребята!.. Ну, посмотрим, какой ответный довод приготовил вам хитроумный шеф!

Зал возбужденно гомонил, предвкушая эффектное зрелище… но вот торжественно зазвучала труба, перерастая в оркестровый марш… и на арену сияя улыбкой, вышел ведущий, за эти дни превратившийся в звезду местного масштаба:

— Дамы и господа!..

Представление финалистов было построено со всей возможной роскошью, какая только была доступна в те годы. Оркестр гремел, кордебалет плясал, полуголые девицы задирали ноги, доводя публику до экстаза, а я, Бомбер и ведущий были в эпицентре бушующего мира — три звезды, вокруг которых вращалась эта вселенная. А потом остались две, если не считать рефери, которого, конечно, тоже представили, наградили аплодисментами, но он, конечно, был лишь спутником двух светил — говорю без ложной скромности, как было, так было.

Пока это шло, я замечал, как люди Варианта, перегруппировываются, выходят в проходы под предлогом того, что оттуда смотреть лучше, действуют умело, не вызывая никаких подозрений… Я скосил взгляд на шефа: он был, как всегда, в роскошно-элегантном образе, спокоен, без малейшей суеты в движениях и мимике, разве что чуть бледнее обычного. Или же мне это так почудилось.

— Бойцы, в центр ринга, — по боксерской привычке пригласил рефери, хотя никакого ринга-то и не было.

Мы сошлись. Бомбер нагло, с превосходством ухмылялся, разминая шею.

— Бойцы, приветствуем друг друга, — скомандовал рефери.

Перчатки сошлись в псевдо-рукопожатии.

— Таких друзей за х… да в музей, — едва слышно прошипел противник.

— За слова надо отвечать… — я улыбнулся.

— Разговорчики после боя, очки поснимаю, — сердито одернул усач, которому выпало судить финал, четвертьфинальные и полуфинальные поединки он отсудил куда лучше.

— Спорсмен готов?..

Обернулся усач на Бомбера, тот кивнул. Настал мой черед, и я тоже ответил кивков.

— Бой!

Бомбер мгновенно врубил правый хук — с похвальной скоростью, просто космической, причем на скачке, желая меня удосрочить с порогу. Но и я не промах — того и ждал, ушел в сторону, удар скользнул по предплечью, но без вреда. Хотел было сунуть в ответ, но и он уже ушел, мой удар улетел бы в пустоту, если бы вложился. Я сманеврировал влево, но и он ушел из зоны досягаемости.

В бою важно предвидеть действия соперника, и кто первый разгадает этот ребус, тот и победил. Я, не останавливаясь, и раздергивая Бомбера, заметил, что он готовит хай-кик, который действительно казался логичным, если поймать меня на противоходе. И заметив, как поднялась пятка Бомбера, я понял, что он готов влупить. А вот хренушки, я резко перенес вес на другую ногу, в тот момент когда удар Бомбера выстрелил. Опередил соперника на полмгновения — его нога взлетела, а врезал подъемом левой ноги по его опорной правой. Целил в колено, но чуть промазал, долбанул по голени. Что-то противно хрустнуло, он содрогнулся, чуть замешкался, и я тут же сработал четкой боксерской комбинацией — левой правой. Он перекрылся, но такие удары даже по защите — хорошего мало. Ему, конечно. Мне-то — отлично! Я пробил и отскочил на дистанцию, на выходе закончив комбинацией знакомством с его печенью.

Рожу его перекосило от злобы, он попер вперед, но я видел, что сильно подбил ему ногу. Он не захромал, но скорость упала, Бомбер ступал через боль, и когда попытался перейти в атаку, его удары были не такие акцентированные, как прежде. Я бросился в проход в корпус, вышло не очень удачно, но я сумел перестроиться тут же и сбить его подсечкой. Мы упали, однако Бобмер так ловко вывернулся, что я вмиг отменил борьбу в партере, вскочил. Он попытался зацепить мне ногу, почти поймал, а я вырвался, но равновесие потерял, упал, кувыркнулся, и Бомбер кинулся, чтобы меня добить, но теперь не с меньшей быстротой вывернулся я.

И тут ударил гонг.

— Стоп! — крикнул рефери, заканчивая первый раунд.

Мне ассистировал Степаныч, который знал меня лучше Ракитина.

— Едрит мадрид жопа горит! — зашептал он. — Он скорость потерял, выматывай его…

Степаныч говорил дельно, но я, честно сказать, слушал слабо, поскольку видел, как люди Варианта незаметно сместились в проходы и вниз, а сам он с Аркадием Львовичем преспокойно сидят, никакого отношения к этой движухе не имея…

— Бойцам приготовиться, время, — скомандовал рефери. — Бой.

Передышка больше пошла на пользу мне, чем Бомберу, я все-таки крепко подсек его в голень. У него был общий разлад, я двигался быстрее, и кроме того ощутил нечто вроде вдохновения. Необъяснимого, но безошибочного предчувствия победы — и я знал, что противника точно так же охватила необъяснимая тягость, черное облако — предчувствие беды…

Следуя рекомендациям Степаныча я включил велосипед. Бомбер понимал, что проигрывает по очкам в раунд, и хотел вернуть утраченное преимущество. Но поврежденная нога не давала ему нужного маневра. Да и я не стал геройствовать. Следующие несколько ударов хлестко влупил его в травмированную ногу, подлавливая момент, когда это нога становилась опорной для бойца. Колено мигом распухло.

После третьего пропущенного удара, Бомбер поднял руку, шипя и показывая, чтобы рефери дал ему передохнуть. Но усач не растерялся, не видя явной причины для остановки, расценил происходящее по своему — открыл счет. На этот раз я воспринял отсчет удовлетворенно.

— Семь… боец готов продолжать?

— Врача вызовите! — зарычал Бомбер, затягивая время.

— Врач в поликлинике тебя ждет или продолжаем?

Бомбер кивнул. Бой продолжился, и я резко двинулся на добивание, когда зал изумленно ахнул, вскрикнул — люди Варианта бросились на манеж, явно нацелясь на босса, но добежать не успели — из-за кулис не менее быстро возникли бойцы ОМОНа в серо-черно-белом «городском» камуфляже и «балаклавах».

— Лежать! Всем лежать! Руки за голову! — свирепые выкрики.

Бандиты даже не успели коснуться шефа — все уткнулись мордами в пол.

Вот это финал! Зал замер. Никто не понял, что это такое. Шок!

А наша схватка продолжалась. Бомбер дрогнул, он понял, что здесь что-то не то и начал пятиться. Я мгновенно прошел на корпус — жесткий захват, классический бросок. Я включил все мышцы тела, как заправский борец, противник беспомощно взмыл ввысь, грохнулся на спину — туше! Но то в борьбе, а здесь я от всей души врезал ему сверху вниз в переносицу, и погасил свет, впечатав следом локтем его голову. Он тряпкой распластался на ковре.

— Стоп! Стоп! — вскричал рефери.

Но я и не собирался добивать. Черт с ним.

Встав, я увидел, как омоновцы сквозь онемевший зал бегут по проходам, явно к Варианту с Аркадием — добежали, без разговоров схватили, поволокли.

— Что это⁈ — взвыл Аркадий Львович. — Это произвол, вы не имеете права!..

Те молча и быстро тащили двух горемык вместе с их правами на выход.

Вот он, сюрприз. Да, чья-то невидимая властная рука простерлась над нами, меняя ход игры.

Я сделал глубокий вдох-выдох, понимая, что жизнь моя делает новый поворот…

Глава 2

— Граждане! — прогремел мегафонный голос. — Просьба соблюдать спокойствие, всем оставаться на местах. Работает ОМОН, все под контролем!.. Не волнуйтесь, граждане, просто надо будет немного задержаться!

Граждане, конечно, волновались, но слова старшего ОМОНовской команды, с мегафоном вышедшего на арену, все же подействовали, как успокоительное. Бандиты послушно лежали мордами в ковровое покрытие — народ тертый, опытный, все знали, что за одно неосторожное движение можно так отхватить, что месяц будешь охать.

Я, видать, еще не отошел от схватки — как-то не мог объять все происходящее целиком, мозг был перегрет, выхватывал фрагменты. Адреналин — такая штука.

Вот пожилой зритель что-то горячо втолковывает рослому омоновцу в балаклаве, тот согласно кивает, но встать с места не разрешает…

Вот деловой разговор ведут начальник с мегафоном и шеф, при этом Вадим Антонович горячится, но себе сдерживает, первый раз вижу его таким заведенным…

Вот медицинская бригада оказывает помощь поверженному Бомберу, и Лида в том числе суетится рядом — видно, и ее позвали на помощь. Сам Бомбер сердится, пытается подняться, но медики не дают, и правильно делают, здоровье одно…

Повторюсь, все это было так, будто бы я смотрю документальный фильм, где режиссер как-то смонтировал куски отснятого материала. Занятное чувство, но все же лучше вернуться к нормальному целостному восприятию.

Для этого пришлось сделать усилие, перешагнуть через невидимый внутренний порог. Я шагнул… И чудо свершилось. Мир слился в одно целое. Я сразу обвел взглядом тревожно гомонящий зал, чувствуя нарастающую тревогу…

Что за черт! Я же прекрасно запомнил места, где сидели Вариант с Аркадием Львовичем. Сейчас там никого не было, хотя все выходы были перекрыты ОМОНом. Я перевел взгляд на шефа — тот досадливо и в сердцах махнул рукой, отошел от главного омоновца к ведущему, начал что-то напористо разъяснять, жестикулируя, тот понимающе кивал — такой же респектабельный как всегда и спокойны, как скала, словно все эти события пролетели мимо него.

Тем часом начальник скомандовал:

— Пакуем! — и омоновцы без церемоний подхватили присмиревшую братву и в темпе поволокли на выход, а старший вновь загремел в мегафон:

— Уважаемые зрители, приносим извинения за причиненные неудобства. Ничего не поделаешь — служба! Передаю слово организаторам, а вам хорошего вечера, — он кивнул в сторону ведущего.

Тот сделал шаг вперед, обаятельно улыбаясь, зарокотал своим бархатным баритоном:

— Дорогие зрители! Как видим, жизнь вносит правки в наши планы, это естественно… Мы живем в сложное время, и оказалось, что есть силы, захотевшие сорвать наш турнир. Но благодаря действиям доблестной милиции эти попытки были пресечены! Итак, первый турнир по смешанным единоборствам в нашем городе состоялся успешно, его победителем оказался спортсмен, выступавший под псевдонимом Боец!..

Он не стал произносить зажигательных слов типа: «давайте поприветствуем победителя!» и тому подобное, что в данной ситуации было абсолютно разумно, менты наверняка просили сворачивать лавочку поскорее, чтобы приступить к процессуальным действиям. И я не стал устраивать чемпионские ритуалы, коротко кивнул залу, улыбнулся, и все. Ведущий заговорил о том, что волновало, надо полагать, многих:

— Дорогие друзья! Все результаты ставок на турнире остаются в силе. Ваши выигрыши вы сможете получить в кассе цирка в течение месяца при наличии должной документации. Мы поздравляем тех, кто проявил проницательность и сделал удачные ставки, а остальных просим не огорчаться, — тут он обворожительно улыбнулся, — впереди еще будет немало состязаний!.. И на этом я передаю слово представителю правоохранительных органов майору… — он посмотрел на старшего, тот был в такой же балаклаве, что и все его подчиненные.

Тот поднял мегафон:

— Просто майору, и все, — он как будто усмехнулся под маской. — Граждане, сейчас будем организованно покидать здание! Начиная с первого ряда прошу не торопясь выходить в ближайшие проходы. Никто никуда не спешит, все остаются на местах, а зрители первого ряда — встаем и спокойно движемся на выход!..

Я понял, что сейчас всю толпу прогонят через милицейский фильтр с целью обнаружения подозрительных лиц — но, честно говоря, мелькнула мысль, что Варианта с Аркадием уже и след простыл — ищи-свищи… Ну ладно, пусть просеивают, вреда от этого не будет.

Обернувшись, я увидел, что Бомбер пришел в себя, отвечает и согласно кивает врачу, который настойчиво ему что-то говорит. До меня долетело:

— … я категорически требую медобследования, слышите? Без этого не подпишу финальный протокол турнира!

Бомбер и на это кивнул, затем поднял голову, поймал мой взгляд, махнул рукой — почти по-приятельски.

Я насторожился. Хотя, если хочет исправить отношения, возражать не стану.

Он двинулся ко мне, еще за несколько шагов протягивая руку. Ну и я ответил рукопожатием.

— Поздравляю, — суховато, но корректно сказал он. — Я был не прав. Вел себя неподобающе. Готов признать. А бой отличный получился.

— Принято, — ответил я тоже без улыбки. — Закрыли тему.

— Согласен. Но я надеюсь на реванш! Чтобы все честь по чести.

Здесь я улыбнулся:

— Всегда готов! Только ты сначала с менеджером своим разберись, уж больно он у тебя хитроумный идальго…

— Так, господа спортсмены, — вмешался подошедший доктор, — потом поговорите, а пока я должен доставить… — тут он чуть запнулся и вмиг подобрал не обидное слово: — … финалиста на обследование. Идемте, товарищ. Кстати, и вам бы не помешало обследоваться, — обратился он ко мне.

— Я его осмотрю, — поспешно вмешалась Лида, успевшая подскочить к нам.

Врач с сомнением глянул на нее, на меня, но согласился:

— Ну, хорошо, — и увел соперника.

— Давай-ка я тебя посмотрю, — велела Лида, берясь прохладными ладонями за мои виски…

Некоторое время я послушно выполнял ее команды, она придирчиво осматривала меня, оттягивала веки, заставляла водить глазами… В общем, я чувствовал себя нормально, хотя, разумеется, всякий бой — тяжелая нагрузка, тем более бой с сильным противником. Причем это нагрузка как физическая, так и психологическая, энергия уходит из тебя — слов нет! Правда, не сразу это почувствуешь.

Выполняя Лидины рекомендации и испытывая самые приятные ощущения от ее прикосновений, я не забывал поглядывать за эвакуацией. Она шла четко, организованно, народ проникся, выполнял все рекомендации омоновцев. Я видел, что шеф внимательно следит за этим, параллельно ухитряясь делать множество всяких дел — к нему подбегали то один, то другой, он авторитетно распоряжался, один раз кому-то позвонил по мобильнику, и взгляд его при этом стремительно обегал пустеющий зал.

— Ну, в общем, в пределах нормы, — с облегчением вынесла профессиональный вердикт Лида. — Я бы, конечно, посоветовала день-два воздержаться от физических нагрузок, а лучше и вовсе отлежаться, но не знаю, насколько ты послушаешь, ты ведь вечно себе на уме…

— Слушаю и повинуюсь, — улыбнулся я. — Ты мой персональный медик, стало быть, твои рекомендации для меня закон.

Она посмотрела мне в глаза. Многое было в этом взгляде. И не стесняясь, она обхватила меня руками, уткнулась лицом в левое плечо… показалось, что вот-вот заплачет, но она только всхлипнула, оторвалась от меня, вытерла глаза насухо.

— Все хорошо, — сказал я с чуть искусственной улыбкой.

Не то, чтобы я не верил, что все будет хорошо. Но, анализируя обстановку, понимал, что будет все сильно непросто. А уж вырастет из этого хорошо или нехорошо — предсказать нельзя.

Меж тем эвакуация завершилась. Последние зрители покинули зал. Шеф вдруг оторвался от разговора с кем-то из членов оргкомитета, крикнул мне:

— Боец! Не уходи, дождись меня, — и с майором они поспешили в фойе.

— Слушай! — спохватилась Лида. — Тебе же одеться надо! Где твоя одежда?

— Там, в гардеробной все, — я махнул рукой. — Я думаю, ребята принесут, когда свои вещи забирать будут.

— А где они, твои ребята?

— Да там же, за кулисами. Думаю, и там тоже ОМОН, сейчас блокирует их. Но через минут пять это кончится. Ну, десять максимум.

— Ты думаешь?..

— Уверен.

И оказался прав. Десять-не десять, но минут семь прошло, прежде чем в проходе возник шеф. И сразу же галдящей радостной оравой из-за кулис вывалились Степаныч, Ракитин, Танк, Юра…

— Боец! Поздравляю! Как ты его!.. Знай наших!.. А нас там ОМОН чуть не прессанул. Стоять, говорят, и ни с места, пока операция не кончится!

— Служба такая, — усмехнулся я, вспомнив слова майора.

— А чо это вообще было-то⁈ — простодушно изумлялся Танк.

— А это, братан, продолжение того, что было в Ростове… — начал было я, но Степаныч прервал:

— Ладно, черт с ним, — резко отмахнулся он. — Надоело про эти дела слушать! Еще наслушаемся. Ты вот что, Серега! Ты теперь о перспективах думай…

Так-то оно, конечно, так. И перспективы есть, это верно. Но чем выше взбираешься по лестнице — по любой, в любом смысле — тем трудней каждый следующий шаг. По крайней мере, мне так кажется, не знаю, прав я или нет… Может, и не прав. Жизнь рассудит. А то, что про «эти дела» мы еще наслушаемся, и мало того, еще с ними столкнемся — так это Степаныч золотые слова сказал. К сожалению.

Пока мы так переживали последние события, шеф с хмуроватой улыбкой приостановился поодаль, стоял, наблюдая. Когда эмоции поутихли, он подошел:

— Бойцы вспоминают минувшие дни?..

— Ну, еще не минувшие, — парировал Ракитин.

— Верно, верно, — добродушно молвил шеф. — И все-таки надо смотреть в будущее, тут прав уважаемый Владимир Степанович, — он отвесил легкий поклон в адрес ветерана. — Уж извините, случайно услышал! И согласен на сто процентов. Но… но о будущем предлагаю подумать завтра, а сейчас приглашаю всех присутствующих отметить победу! Сегодня можно и расслабиться, раз уж награждения не вышло.

Слово за слово, выяснилось, что босс уже заказал отдельный кабинет в ресторане при знакомой мне гостинице «Башкирия», куда и приглашает всех.

— Транспорт имеется, все разместимся. Возражений нет, надеюсь?

Возражений не было, только Лида вдруг заявила, что ей надо помочь составить медицинское заключение по турниру — по правилам организации соревнований надо было это сделать, и все медработники в этом участвовали.

— Да, точно, — Вадим Антонович на миг нахмурился, но тут же нашел решение: — Тогда подъезжайте попозже, я за вами машину пришлю. Водитель все знает, отвезет. Так что присоединитесь попозже, только и всего!

Так и решили.

— Прошу, ребята, — сделал шеф широкий жест. — У нас микроавтобус есть, «Фольксваген», все поместимся… Ну, а я на своей поеду, только победителя нашего с собой прихвачу. Пошли!

Я понял так, что шеф по дороге хочет потолковать со мной особо — да и все, думаю, это сообразили, здесь семи пядей во лбу не надо иметь. Молча с этим согласились, только когда вышли, я, улучив момент, вполголоса сказал:

— Вадим Антоныч, у вас ко мне разговор наедине?

— Имеется, — подтвердил он.

— А за рулем у вас Ильдар?

— Он самый. Не доверяешь?

— Да без злого умысла. Просто трепло же он. Разболтает потом…

— Э, нет. Он парень с головой, это точно. Знает, где надо рот на замке держать… А где «Фольксваген»-то, зараза?.. А, вон он!

Он махнул рукой, и темно-синий микроавтобус послушно подкатил к нам.

— Возьмешь ребят, поедешь за нами, — велел шоферу Вадим Антонович. — На всякий случай — гостиница «Башкирия», к ресторану… Парни, грузитесь! Ну, а мы с тобой, — он пошел к БМВ, не сомневаясь, что я иду следом.

Мы расположились на заднем сиденье, он опустил оконное стекло.

— Я закурю, — кратко бросил он, достав сигару, и больше не стал тратить времени на ненужные слова: — Слушай! А ты случаем не заметил, когда этот бес пропал из зала?

— Вариант-то? — я усмехнулся. — Ну, Вадим Антонович, я вообще-то в это время был боем занят.

— Да верно, верно, — шеф задымил. — Я просто подумал — мало ли, может, случайно увидел…

— Нет. И… вы не заметили? — осторожно спросил я.

— Да в том-то и дело. Но ловок, бес, ничего не скажешь!

— И никто ничего?

Босс помотал головой, дымя.

Мы мчались по проспекту, Ильдар лихо обходил всех то слева, то справа. Теплый ветер причудливо рвал сигарный дым.

— Ничего, — повторил за мной шеф. — Майор сказал — всех просмотрели, ни одного не упустили. Зрителей, я имею в виду. И я верю, они те еще церберы, знают свое дело. Упустить не могли.

— Хм. Значит?..

— Значит, он ускользнул раньше. Незамеченный.

— Они. Еще Аркадий с ним.

— Вот-вот. Тоже гусь еще тот, — босс стряхнул пепел за окно. — Вопрос: как?

— Через служебный выход?

— Скорее всего. Понимаешь, что это значит?

Конечно, я понимал. Это значит, что кто-то из администрации цирка работал на них. И этого «кого-то», скорее всего, успел завербовать Аркадий Львович за время своего пребывания здесь. И он, этот некто, помог незваным московским гостям ловко ускользнуть из-под облавы.

— Надо вычислить? — спросил я, разумея завербованного.

Вадим Львович равнодушно пожал плечами, удивив меня. Удивление, как видно, не осталось незамеченным, и он коротко рассмеялся:

— Учись, студент! Учись видеть проблему в целом.

И разъяснил примерно так: вычислить агента из цирковой администрации теоретически можно, но практически в этом смысла немного. Стрельба из пушки по воробьям. Этого типа, вероятнее всего, подкупили какой-то сравнительно небольшой суммой денег для выполнения разовой услуги — подстраховались. Сработало. Страховка оказалась нужна. Ну, а в общем-то, этот случайный агент им больше ни на что и не нужен. Логично?

Я был вынужден признать, что да. На самом деле я все еще туговато соображал.

— Он не дурак, вот что главное, — убежденно сказал шеф. — Он догадался, что здесь, в Уфе в игру включился… включились силы. И он башку о крепость расшибать не станет.

Тут он бросил мгновенный взгляд на меня, и я этот взгляд понял: тему «сил» дальше не развивать.

— Так что, думаете, остановится?

— Думаю, нет, — мгновенно откликнулся шеф. — И думаю, покой нам даже и снится не будет… Так-то, Боец. И вновь продолжается бой, и сердцу тревожно в груди…

Я вежливо улыбнулся, зная за Вадимом Антоновичем слабость говорить цитатами.

Он затянулся, выдохнул и промолвил:

— Только бой этот будет уже на другом уровне.

На этом босс умолк, считая, что сказал достаточно. Вбросил, так сказать, информацию к размышлению. И я задумался.

Ну, предположим, Вариант осознал, что на данном этапе он проиграл. И что? Да ничего! Переживу!

Это я уже поставил себя на его место.

Переживу — думает он. А главное, извлеку выводы. На Уфе белый свет клином не сошелся, а полезные сведения я отсюда вывез. Именно: такие бойцовские турниры — адски перспективная вещь. Серьезный бизнес, взрослые деньги. Там, в Сочи это еще казалось развлекухой, пусть и интересной. А теперь-то видно, какое это золотое дно, стоило чуть поглубже копнуть… Стало быть, стоит взяться за это в Москве. И как можно скорее. Как пить дать слухи уже поползли по всей Руси великой. И теперь кто успел, тот и съел…

Примерно так смоделировал я рассуждения и соображения Сани Варианта. Но говорить об этом не стал, да тем более в аккурат и подъехали. Ильдар зарулил на стоянку перед гостиницей, следом вкатился «Фольксваген».

— Значит так, — велел шеф водиле. — Сейчас дуй обратно в цирк, заберешь там девушку… Лида, кажется?

— Да.

— Заберешь ее, привезешь сюда. Проводишь до ресторана, к нам. Задача ясна?

— Так точно!

— Выполнять.

…В ресторане шефа встретили как мецената, только что в пояс не кланялись:

— Вадим Антонович, ради вас приветствовать, и друзей ваших… Давно не были, мы всегда рады вас видеть, и ваши друзья, это наши друзья, просим! Кабинет? Ну разумеется, как же! Проходите, проходите, сейчас все организуем. Просим!

Когда все расселись за столом, и официанты принесли спиртное на выбор: водка, коньяк, вино, шампанское — босс встал с рюмкой коньяка в руках и провозгласил:

— Уважаемые гости, у меня первый тост!

Глава 3

— Я хочу, — провозгласил шеф, — поднять бокалы за успех нашего дела. Знаете, — тут он странновато усмехнулся, — я в чем-то человек суеверный. Ну, бизнес… это почти как война, хочешь-не хочешь, а начнешь верить во всякие там знаки да приметы. И вот теперь мы видим, что у нас успех! Тут сомневаться не приходится. Это выводит нас на новый уровень, и здесь новые развилки, новые сложности. Понимаете?..

Вадим Антонович, должно быть, увидел, что аудитория не очень его понимает и свернул речь на то, что надо бы выпить за закрепление успехов, за то, чтобы и дальше уверенно идти вперед, и так далее… короче, произнес нечто приподнято-банальное и предложил выпить, что все дружно и сделали.

Но я, кажется, смекнул, о чем попытался сказать босс, но как-то не особо получилось. Суть такова: в бизнесе каждый удачный прыжок вверх приводит удачника к куда более сложной ситуации, чем была: к большим деньгам, большей конкуренции, большей неясности… Иной этаж бытия, иные масштабы, если говорить философским языком. И вот в данных-то условиях тумана, где ничего не ясно, не понятно, приходится призывать на помощь суеверие, иного просто не остается — надо попытаться «заколдовать» будущее в свою пользу. Вот сейчас искренне, пылко, от всей души пожелать себе удачи! — и это должно сработать, предохранить в неведомых, но однозначно опасных раскладах, ожидающих впереди…

Вот это и сделал Вадим Антонович и заметно повеселел, провозгласив:

— Ребята! Сегодня гуляем до небес. Можно! Все оплачено.

Эти слова были встречены радостным оживлением, я особенно заметил, как беспокойно заерзал Юра — и малость напрягся, зная, что парня может сорвать со швартовов, да и вообще алкоголь плюс буйное веселье для такой компании, еще не остывшей от сильнейшего физического, а главное, психического перенапряжения — штука до крайности непредсказуемая. Может, ничего не будет. А может, от ресторана с гостиницей останутся руины?.. Я утрирую, да, но понятно, о чем речь.

Однако шеф, судя по всему, решил сделать ставку на «колдовство»: вызвать выброс позитивной энергии сейчас, чтобы по максимуму обезопасить себя в будущем. Это заметно насторожило Степаныча с Ракитиным, которые практически не употребляли спиртного, зато молодежь пустилась отрываться по полной, да и я, глотнув отличного армянского коньяка, с некоторым удивлением обнаружил, что алкоголь меня не берет. Я совершенно не захмелел, что, конечно, легко объясняется биохимией — после всех боев, особенно финальной схватки, в организме собралось столько адреналина или чего там еще… и все это послужило барьером против действия этилового спирта.

Еще из прошлой жизни мне было известно полушутливое, но в чем-то действенное «золотое правило алкоголика»: градус понижать нельзя. Помня об этом, я бахнул еще водки, потом еще коньяка… ну и вроде бы начало мало-помалу забирать.

Пока я занимался рассуждениями, самоанализом, ребята, мягко говоря, ужрались. Адреналиновое возбуждение, видимо, у разных людей работает по-разному: мне вот спиртное было как слону дробина, а кого-то взорвало — Марата, например. Можно сказать, он ушел в штопор, физически здесь, а душевно неизвестно где. Но Марат-то ладно, он парень спокойный, напился и отрубился, а вот Юра с Танком вызывали у меня серьезные опасения — тот народ, который приключения находит везде, а уж здесь-то их найти будет тем более несложно.

И мои предчувствия оправдались.

Я как-то упустил момент, когда Юра исчез из-за стола, а обратил внимание на это, когда услыхал подозрительный шум из вестибюля. Хмель по-прежнему брал меня плохо, я сделался слегка оглушенный, но совсем не пьяный, не очень следил за происходящим… и когда раздался этот тревожный шум, я вздрогнул, очнулся и увидел, что Юры нет, а прочие — кто уже сильно вдатый, кто увлеченно беседует.

Вмиг сообразив, что дело пахнет керосином, я понесся в вестибюль.

— … ты че, баклан, — услыхал я на подходе грубый и дерзкий голос, еще не видя говорящего, — попутал? Берега потерял?

— А че мне их терять? — басил Юра спокойно, но со зловещей иронией. — Я никуда не плыл, стою на месте. Если есть проблема, поясни по-взрослому. Детство кончилось, ты это еще не втянул, что ли?

— Пояснять? А ты кто мне по жизни — брат, сват, чтоб я тебе чего-то объяснял⁈

— Ну нет, так нет, — с той же неуловимо-грозной насмешкой ответил Юра. — Тогда и базара никакого нет. Девчонки, айда со мной!

Уже по первым фразам диалога я просек, что градус полемики будет возрастать, а когда прозвучали «девчонки», понял, что тема острая, и легкий расход вряд ли тут светит… Выбежав в полутемный вестибюль, застал такую картину.

Друг против друга в позах «готов к бою» стояли Юра и высокий худощавый парень, ростом с нашего бойца или даже чуть повыше, но вширь и во всех прочих объемах, конечно, несравнимо меньше. Тем не менее он вот так упорно быковал, видать, считая невозможным уронить себя в глазах «братвы» — за его спиной стояли еще трое, и все четверо были, разумеется одеты и подстрижены по самой что ни на есть бандитской моде, и общий вид всех был совсем не дружелюбный. Лет всем в районе двадцати пяти.

Поодаль пугливо жались три девки, чей вульгарно-убогий «шик» не оставлял сомнения в их предназначении. Шерше ля фам! — вскользь вспомнил я и сходу врубился в тему:

— Здорово, пацаны! Что за кипиш? Юра, в чем тут дело?

— Да не знаю, — ухмыльнулся Юра. — Граждане чего-то предъявляют, а чего — не могу понять.

— Что за тема, парни? — спросил я как можно корректнее, и в ответ получил выхлоп хамства:

— А тебе-то чо, чушпан? Ты кто такой ващще?

— О как, — слегка удивился я. — Нехорошо говорите, юноша. Необдуманно.

— А ты че, я не понял, учитель, что ли? Педагог? Учить меня собрался?

— Да как сказать… Нет, я не педагог, но вы в дополнительном воспитании, конечно, нуждаетесь.

Этот деятель, похоже, не сразу оценил остроумие, но когда до него дошло, то он воинственно надыбился:

— Ты че базаришь, чмо тряпочное⁈ — и агрессивно вскинул правую руку.

Вряд ли он хотел меня ударить. Выпад был угрожающе-дешевый, но я решил, что хватит болтать.

Мгновенный контрвыпад — жесткий хват руки с вывертом, грозящим всем суставам, от кисти до плеча, и рослый юноша сам не понял, как его развернуло и скрючило в унизительную позу, откуда самому не выйти.

Трое оцепенели. Один, впрочем, всего на миг. С криком:

— Ты чо творишь, падла⁈..

Он бросился на меня, но Юра очень технично, влегкую, как будто без малейших усилий сунул ему головой в скулу. Шаг вперед, и словно чуть-чуть ткнул — а парня снесло, полетел на ковровую дорожку.

Кто-то из потаскух взвизгнул. Двое окаменели. Главарь пытался трепыхаться, но я слегка заводил его руку вверх, и он вновь вынужден был кланяться неведомому богу.

— Что тут происходит? — негромкий голос шефа.

Он прозвучал так уверенно, что я сразу отпустил страдальца. Тот воинственно развернулся… и обалдел, увидя шефа. Глаза округлились, рот тоже.

— З-драсьте, Вадим Антонович… — пробормотал он тоном нерадивого ученика перед директором школы.

— Здорово, Хантер, — сухо молвил босс. — Ты что, опять?

— Да… — парень криво улыбнулся, инстинктивно разминая помятую руку, — да нет, ничего. Вон эти… чо-то давай выступать…

Упавший вскочил, горя желанием отквитаться, но увидя, какой базар пошел, притормозил.

— Эти, — еще холоднее произнес шеф, — это мои друзья. И выступать они не станут. Я точно знаю. Отсюда вывод: вы плохо себя вели. Так?

Он стоял, сунув руки в карманы, с лицом Зевса-громовержца. Признаюсь, и меня проняло. Шпана же стояла почти по стойке «смирно». Девки примерно так же.

Шеф перевел перевел суровый взгляд на меня. Почудилось, будто он незаметно подмигнул: давай, мол, подыграй! Я понял.

— Я не видел начала конфликта, — сказал я очень почтительно. — Юра, объясни, пожалуйста, Вадиму Антоновичу.

Юра, молодец, смекнул, как надо, подхватил игру:

— Короче, Вадим Антонович, — заговорил он веско, — я вышел… ну, по своей надобности…

Он вышел по надобности, отправился к туалету и в коридоре натолкнулся на этих трех красоток, вальяжно, со смешками шествовавших навстречу. Естественно, Юра не смог пройти мимо, он разразился комплиментами и приглашениями, на что одалиски реагировали очень позитивно и охотно. Примерно так:

— Ну что, принцессы, айда к нам? Вон туда, в кабинет! Выпить, закусить — все оплачено!

— Девчонки, пошли! — горячо зашептала одна, черноглазая, видимо, почуяв богатую халяву. Две другие вроде бы колебались, но в целом были не прочь. Юра поднажал с призывами, красочно расписывая ассортимент стола, и уже было склонил всех… как из общего ресторанного зала внезапно вывалился этот самый Хантер со своей братвой, и погнал резкую пургу — дескать, это мы заказали девчонок через официанта, а ты кто такой? Катись отсюда перекати-полем, и так далее… Ну, а остальное я слышал.

— Вот теперь картина ясная, — сказал босс. — Недоразумение! Идем-ка, пару слов сказать надо, — он взял Хантера под руку, отвел в сторону, что-то негромко говоря, вполне по-товарищески, и молодой товарищ заметно просиял, похоже, для него и его подопечных Вадим Антонович был неоспоримый авторитет. Трое, включая поверженного, потиравшего багровую щеку, безмолвно наблюдали за беседой лидеров.

Кончилась она тем, что начинающий ОПГ-шник, попрощавшись с шефом, быстро прошел к своим, молча махнул рукой, и все пошли в общий зал — так надо понимать, отступившись от девок в пользу нашей компании.

Вадим Антонович подошел к нам с Юрой, усмехнулся:

— Что, Юрий, хотел с царевнами пообщаться?.. Сбылась мечта, зови без препятствий! Провиант за мой счет, остальное — как договоритесь.

Он шагнул к проституткам:

— Ну, цветы бульваров, идете к нам?

— Идем! — опять первой выскочила черноглазка.

— Айда! — расплывшись в улыбке, Юра широко махнул рукой, приглашая всех.

— А ты чуть погоди, — вдруг придержал меня шеф.

Когда мы остались вдвоем в вестибюле, он достал из кармана неизменную сигару.

— Э-э… — осторожно протянул я. — А здесь можно курить?

Он скосился на меня с непередаваемой иронией на лице.

— Понял, — кивнул я, прочтя это как «мне здесь можно все». И спросил: — Знакомые? — разумея укрощенную компанию.

Шеф хмыкнул, крепко держа сигару в зубах.

— Не без того.

И рассказал, что этот Хантер и приятели — шпана районного масштаба, пытались «ставить на бабки» местный малый бизнес вроде ларечников, но быстро попали в поле зрения Вадима Антоновича, легко взявшего юного громилу за причинное место и объяснившего, как надо делать жизнь, не привлекая внимания правоохранительных органов…

— … ну вот с тех пор он у меня внештатно трудится, скажем так, — туманно поведал шеф. — По разовым поручениям. Да вот старые замашки еще дают о себе знать… Хотя, вообще, голова у пацана есть, если не промахнется, может в люди выйти.

— А почему — Хантер?

— Да по фамилии. Хантимиров… Хантемиров ли?.. Ну, как-то так, короче говоря, я ему в паспорт не смотрел, мне это ни к чему. У нас с ним партнерство построено на честном слове… Ну да ладно! Я о другом.

— Слушаю.

Он затянулся, выдохнул, окутался ароматным дымом. Помолчал, как бы прикидывая, как лучше построить разговор. И начал:

— Хотя речь тоже о партнерстве. Хочу предложить тебе тему. Но другой уровень, понятно. Дело, на мой взгляд, сильное. Перспективное.

— Организация турниров по боям? — догадался я.

— Именно, — он сбил пепел прямо на мраморный пол. — Слушай! Ты, наверное, понял, что этот наш турнир проведен не нашими усилиями? Вернее, не только нашими. Слов нет, мы молодцы, потрудились, но вряд ли бы смогли… ну, это же ясно, разве нет?

Разумеется, мне давно это было ясно. Ни шеф, ни Кудряшов не вытянули бы такой масштаб. В дело вошел инкогнито, негласно пробивший все, что надо, официально ни словом, ни взглядом к нашему соревнованию непричастный. Тем не менее, он это сделал, опять же сугубо негласно наварился…

— … в каком объеме? — шеф ухмыльнулся. — Не знаю, в каком. Не по чину знать. Хотя догадываюсь. Но тебе говорить не стану.

— Да мне это и ни к чему.

— Верно. А скажу я тебе, друг ситный, вот что…

Тут его лицо как-то странно изменилось в сторону жесткого сарказма.

— Надо же, вспомнил вдруг! Где-то в масонских ложах, что ли… Там вышестоящих в лицо не знали, от них приходили специальные посланцы и только ссылались на тех, — он показал пальцем в потолок, — и называли их: невидимые братья. Ну, вот будем считать, что и нас с тобой тоже есть невидимые братья… Ну, а теперь шутки в сторону.

Он вправду заговорил краткими рубящими фразами.

Во-первых — моя победа в турнире уже важный факт. За это разового вознаграждения мало. Хотя оно, бесспорно, будет. Но главный приз — моя доля в будущем бойцовском бизнесе. Пять процентов от прибыли в каждом турнире, организованном нами. Уровень, естественно, всероссийский. И первая задача — провести турнир в Москве. Попробовать столицы, так сказать.

— Это невидимый брат идею выдвинул? — прищурился я. — Слушайте, а может, он у нас будет под именем «Неназываемый»?

Шеф молча подымил сигарой.

— Ты зови как хочешь, а я буду говорить только: ОН.

Интонация не оставляла сомнений: шеф произнес это местоимение прописными буквами. И я отметил, что на эту тему вообще язык лучше придерживать. Правда, упоминание Москвы заставило меня вспомнить про Варианта:

— Вадим Антонович, а что наш заклятый друг Вариант, небось, уже на пути в первопрестольную?

Босс задумчиво покивал.

— Скорее всего. Он хитрый, котелок варит… А шестерок своих тут бросит, даже не икнет нигде. Расходный материал!

Я подумал, что, заезжая в Москву, мы попадаем на поляну Варианта и не только, наверняка там есть фигуры и помощнее его, и уж точно не глупее, они знают, где пахнет деньгами, и влезать в игру на этом московском поле… Но с другой стороны, как я понял сегодняшний тост шефа: если хочешь подниматься по жизни, то всегда будешь попадать в сферу все больших сил, рисков, тревог и борьбы. А нет — ну, проторчишь весь век в норе, в дыре… Нет, спору нет, кто-то именно это и выбирает, и это его дело, его выбор. Не осуждаю. Но я-то давно уже выбрал путь бойца и отступать поздно. Да и не хочу.

А шеф мастер, конечно! Знал, что предложить. За долю, пусть и скромную, но от больших денег я буду землю рыть, пахать день и ночь, что верно, то верно. А там, глядишь, пойдет так, что и общая сумма будет расти, и моя доля тоже, чем черт не шутит…

Так я мыслил, и раздумья, видимо, подзатянулись, потому что шеф вежливо подтолкнул:

— Ну так что? Ваше слово, товарищ… Боец!

— Согласен.

— Коротко и ясно! Тогда объясняю задачу-минимум.

Сказав так, он зачем-то глянул на часы. Это не прошло мимо меня. Я как-то незаметно привык к тому, что босс не делает ничего лишнего. Вообще ничего, от слова «вообще». Ну, значит, глянул он на часы и стал объяснять.

Руслан с бригадой операторов снял весь турнир на видео. Сейчас они, то есть его бригада, возьмутся приводить эту съемку в товарный вид. Картинка, звук, сюжеты… все это требует обработки. Запишут на кассету или несколько — это уж как получится — и вот у нас, по сути, продукт на продажу. Моя задача минимум — съездить в Москву, показать эти съемки уважаемым людям… Каким — мне скажут, разумеется. И «показать» — разумеется, это не все. Надо убедить уважаемых, что мы с нашим опытом сможем провести нечто и в Москве, с куда большим размахом и выручкой.

— Задача непростая, кто бы спорил. Но я же знаю, кому ее поручить. Тебе это по плечу. И… — тут шеф прервался и отклонился назад, заглянув мне за спину.

Мы с ним стояли так, что входные двери в ресторан были за моей спиной. Туда он и взглянул. И я вмиг сопоставил взгляд на часы и этот взгляд — как звенья одной цепи. И обернулся.

По ковровой дорожке, царственно улыбаясь, к нам шла Алина.

Черт возьми, как же она была хороша!..

Глава 4

— Здравствуйте, — произнесла Алина своим неповторимо-мелодичным голоском. — Удивлены?..

Я сдержанно улыбнулся, но при этом пожал плечами. Удивлен я или нет? А черт его знает, если честно. Жизнь моя мчалась на такой бешеной скорости, что отшибала любую способность удивляться. Причем чем дальше, тем сильнее. Взять вот хотя бы день нынешний…

В произошедшем сегодня были некоторые странности, которые вряд ли кто заметил, кроме шефа и меня, ну… и пожалуй еще определенных лиц. Я о них, о странностях в смысле, промолчал, думая, что шеф объяснит мне их — не заметить некоторые вещи было просто невозможно. Но он молчал, как партизан, и я, уже более или менее зная Вадима Антоновича, пришел к выводу, что самому заводить тему не надо, если он ее не включил — манера такая у него специфическая, проверять собеседников на коэффициент интеллекта. Логика примерно следующая: мол, догадается или не догадается, что пока шеф не заговорил о чем-то важном, не спросил, не подвел разговор к тому или иному… то нечего и трепать об этом. Ну специфическая, не специфическая, а какая есть и с этим орпеделенно стоит считаться.

Я не сомневался, что прохожу у него по разряду «умных», в том числе умеющих угадывать, о чем можно говорить, а о чем не стоит — все равно правда сама вылезет наружу, надо уметь ждать: это вообще один из признаков ума или даже мудрости… Ну, а раз так, то реноме надо держать. Помолчим пока.

Алина, похоже, ожидала от меня чего-то большего, чем молчаливое приветствие, слегка поджала губы, сделала надменный взор. Шеф, напротив, заговорил приветливо, но мудрено:

— Здравствуйте, здра-авствуйте, сударыня… Как говорится: большому кораблю — большое плавание! Осваиваетесь на новом рабочем месте?

— Спасибо, — сухо откликнулась она. — Не жалуюсь.

— Это хорошо… Да! Человек должен расти всю жизнь, я это давно понял и не так давно стал об этом говорить. Пределов никогда нет, ни в каком возрасте, и в восемьдесят лет у человека должно быть дело жизни, дело по душе. Тот космос, куда можно рваться бесконечно…

Этот благодушно-философский монолог значил то, что шеф позволяет нам видеть его в хорошем настроении — знак особой доверительности. Правда, с «любым возрастом» он что-то перегнул, Алина восприняла это не очень, хоть и с вежливым юмором:

— Хотите сказать, Вадим Антонович, что мне уже недалеко до восьмидесяти?

— Даже и не думал, — спокойно откликнулся он. — Я это вообще. Теоретически. Каждому свое на Земле на этой… — тут он спохватился, увидав, что очень уж в заехал в метафизику, не к месту, не ко времени. — Ну да ладно! Хорошо, что навестили нас, просим в зал! Точнее, в кабинет. Мы празднуем победу, знаете, наверное?

— Знаю.

— Прошу, — босс радушно повел рукой.

Она с царственным видом прошествовала по приглашению, и тут из зала выбежал один из пацанов Хантера, видимо, встречать очередную порцию «цветов бульвара». Был он явно взбудоражен, и я заметил, как блеснули его глаза, как жадно окинул он ими фигуру Алины — ну, что есть, то есть. Шеф грузно зашагал вслед за ней, я замкнул процессию.

Мысль продолжала усердно работать. Шеф и сейчас что-то не договорил, вновь зачем-то раскидал загадки. Он точно знал, что Алина сюда явилась не просто так, не погулять-выпить, это вовсе не в ее духе. А зачем? Ко мне? Любовь проснулась в сердце, сама не знаю, как?.. Тоже на нее не очень похоже… Ладно, разберемся.

Тем временем в кабинете веселье уже стояло коромыслом. Из магнитофона орал дурной шансон, а три гостьи, особы, мягко говоря, не стеснительные, разве что по столу не скакали. Уже успев поддать, они ржали, визжали, позволяя парням лапать себя за всякие интересные места, а парни, в свою очередь, раскраснелись, возбудились, здоровое мужское начало рвалось из них как гейзер, им теперь море было по колено, небо на руках, и шар земной вроде футбольного мяча…

Алина вошла в это буйство чувств как королева на карнавал — все разом обомлели, аж застыли, лишь дряхлый «Тандберг» надрывался истошным девичьим дуэтом:

Два кусочека ка-албаски

У тебя лежали на столе-е!..

Кто-то догадался хлопнуть по клавише, и «Комбинация» заткнулась.

Секунд пять в комнате стояла тишина. Реально. Белое безмолвие, как у Джека Лондона.

— Оп-па! — пьяно икнув и покачнувшись, произнес Танк. — Это кто же к нам?..

— Не к вам, а к нам, — с жесткой улыбкой, все ставя по местам, сказал я. — То есть, ко мне. Надеюсь, других вопросов нет.

Кое-кто переглянулся, но молча. Шестым чувством я ощутил, как напряглись девки. Не то, что напряглись, их явно полоснуло завистью — конечно, они ощутили, насколько они пыль перед этой царственной особой.

— Добрый вечер, — с изысканным сарказмом промолвила Алина, вроде бы безупречно вежливо, а все-таки с усмешкой.

— Прошу, — повторил шеф, и жест свой повторил, причем так, что ясно — это обращено к нам двоим, ей и мне. — А что все затихли? — осклабился он. — Музыка, танцы, вино — сегодня можно все! Гуляй, душа!..

— Жратва, секс… — едва слышно продолжил я перечисленный боссом ряд греховных удовольствий.

Магнитофон вновь загремел:

Ты рас-с-сказывал мне сказки-и-и…

И все и вся вновь понеслось развеселой чехардой. Кроме нас с Алиной.

Она подчеркнуто уселась в дальней стороне стола, где было пусто, и лишь тут я заметил, что исчезли Степаныч с Ракитиным — шут их знает, куда и зачем. Может, просто решили не смущать молодежь, может, захотели уединиться, чтобы вспомнить минувшие дни… Не знаю, словом. Алина присела, я послушно опустился на стул рядом, включив в себе галантного кавалера:

— Что предпочитаете? Шампанское?

— Шампанское?.. Нет, пожалуй. Красное. Вон то, «Лидия». Оно, конечно, на любителя…

Я чуть не вздрогнул. Лидия! Надо же, ирония судьбы. И подумал, что Лида скоро будет здесь… Ну и ладно! С Алиной у меня было и сплыло, несмотря на всю ее обворожительную ауру. Не скажу, что я был бесчувствен. Нет, я совершенно явственно ощущал, как эта магия влияет на меня, обволакивает незримым флером… Но я и сам ведь не лаптем щи хлебаю, знаю, как держать себя в руках, как не растаять — что я, дурак, что ли?

Так рассуждал я, наполняя «Лидией» хрустальный фужер. Тем часом в кабинет почтительно вошли два официанта в строго черно-белой гамме: штиблеты, брюки, сорочка, галстук-бабочка… Да, сорочки, пожалуй, могли быть побелее, посвежее, ну да ладно! Оба несли подносы с бараньими отбивными, распространявшими умопомрачительные запахи жареного мяса и специй.

— Угощайтесь, пожалуйста, приятного аппетита! — со сладкой улыбкой пожелал первый, видимо, старший по квалификации. Его напарник тоже старался улыбаться, но выходило это несколько напряженно, и действовал он без комментариев, впрочем, сноровисто.

Явление халдеев с роскошным блюдом было воспринято с восторгом, особенно девчонками, давно забывшими моральное унижение. Видать, такая халява перепадала им нечасто, а возможно, и вовсе впервые — и как знать? — может, и никогда больше такого не будет в их вряд ли светлой жизни…

Тут я поймал себя на том, что задумался, и даже не задумался, а просто представил, как это странно: то, что летят годы, зимы с веснами кружат равнодушной каруселью, им ведь совершенно пофиг наши мечты и судьбы, встречи и разлуки, память и печаль… Какая там твоя весна: семнадцатая, тридцать третья, пятьдесят восьмая пробегает мимо?.. Это тебе то свет, то тени, надежды и утраты, а жизни все равно…

— О чем задумались, чемпион? — шелковый голос Алины вытянул меня из оцепенения.

— Нет, — кратко ответил я.

— Что — нет?

— Не задумался.

— Вот как! А что же делал?

— Созерцал.

— Надо же, какие тонкости!.. — насмешливо протянула она. — Вы прямо прирожденный литератор.

— Все может быть, — бесстрастно сказал я. — Ну что, выпьем?

— Не возражаю. Но я не вижу вашего бокала.

— Мы снова перешли на «вы»?

Она не ответила. Вернее, ответила мимолетной усмешкой, слегка покручивая бокал в ухоженных пальцах с перламутровым маникюром.

Я наполнил рюмку «Араратом», тоже улыбнулся:

— Обойдемся без брудершафта?..

Алина глянула на меня искоса. Сумерки уже заполняли кабинет, и глаза ее казались темнее обычного — цвета благородной ореховой древесины.

— У вас хорошая память, чемпион…

Я рассмеялся:

— Ну, значит, точно стать мне литератором с такими данными! За что пьем?

Не знаю, что бы она сказала, но тут внезапно рядом с нами возник шеф. Грузно присел на стул, стоящий у торца стола, ухмыляясь заметно хмельно. Впрочем, я был уверен, что в любом состоянии он сумеет держать себя в руках, не потеряв самоконтроля.

Сейчас, впрочем, он держал в руке пузатый бокальчик не то с коньяком, не то с виски.

— Не помешаю? — спросил он тоном Мефистофеля.

— Что вы, Вадим Антонович! — искусственно обрадовалась Алина. — Я всегда рада вас видеть, и… и думаю, всегда мне будет приятно вспоминать время работы… нашей совместной работы…

— Так вот за это давайте и выпьем, — предложил он. — За дружбу, над которой не властны годы и обстоятельства. Вперед!

Ишь ты. Скажет ведь… Я туманно подумал, что и это у него не просто слова, а ритуал на полном серьезе, вера в способность запрограммировать будущее… Да и черт с ним!

Я вдруг ощутил, как мне хочется напиться. Не то слово! Нажраться, вусмерть, вдребезги, в хлам! Я вновь успел протрезветь, алкоголь все никак не мог пробить адреналиновый заслон, и я хватанул коньяку, ощутил роскошное послевкусие — тогда, в девяносто третьем году, еще весь «Арарат» был настоящим, даже рядовой сорт был еще если не божественным, то ангельским нектаром, если уже и начиналась какая-то псевдоармянская палёнка, то до Уфы она еще не добралась… и заев грушевым ломтиком, я с ходу, еще дыша коньячными парами, зарядил в себя вторую рюмку.

Шеф, прищурясь, смотрел на меня с живым интересом, а я, мельком отметив это, увидел, как Алина лихо осушила бокал, и понял, что и ей страшно хочется опьянеть, разорвать путы приличий и условностей, что ее нечто распирает изнутри, какие-то свои демоны, и ей ужасно хочется выпустить их в мир.

Не сомневаюсь, что это понял и босс. Он тут же наполнил ее бокал «Лидией», а мне наконец-то шибануло по мозгам, мир слегка поплыл, я начал ловить в нем проблески и движения, недоступные в трезвом состоянии… и понял, что сейчас немного приоткроется занавес, то, что сознательно недоговаривает шеф. И так же ясно понял, что всей правды он мне почему-то не скажет, и совершенно нереально спрашивать его об этом.

Однако, начала этот разговор Алина. Вино, похоже, и ее немного повело, и она я видимым удовольствием пригубила из бокала еще.

— Вадим Антонович, — сказала она, — мне кажется, что вы лучше, чем я, объясните суть дела.

— Надо прямо сейчас объяснить? — легкомысленно молвил я, рюмку чуть отодвинул — хватит.

— Желательно, — проронил босс. — Время — это даже не деньги. Это больше. Тянуть нечего.

Пока шла эта беседа, обстановка в кабинете изменилась. Музыка невнятно плескалась вполголоса — «Ласковый май», что ли, точно не помню, а дикое веселье начало сменяться дремучей лирикой: парни пустились выяснять, где тут можно уединиться с девчонкой — ну, это никакой проблемы не представляло, гостиница полупустая, снимай любой номер на час-полтора, только плати. Проблема оказалась в другом: три бабы на пятерых парней, хоть как крутись, ничего не выкрутишь, кривой расклад. Остается одно: по очереди. Но как рассчитаться на первый-второй?.. Вот она, засада. Всем хотелось быть первыми, и атмосфера стала потихоньку накаляться, а уже сильно бухие девки, понятно, не могли способствовать умиротворению, больше того, они по какой-то причине внезапно поскандалили между собой, двое вдруг вспыхнули с матом, визгом, хватанием друг дружки за космы.

Вадиму Антоновичу пришлось прервать то, что он собирался сказать мне:

— Граждане отдыхающие! — громовой голос прокатился по кабинету. — Прошу отдыхать культурно. Парни, я очень не хочу в вас разочаровываться. Все вопросы решать мирно! А вы, прекрасные дамы, если будете так себя вести, сдам в ментовку, даже глазом не моргну. Пятнадцать суток гарантирую! Будете говно месить на ассенизационной станции. Все поняли? Отдыхаем, радуемся жизни без конфликтов!

Этими вескими словами он сразу вразумил дебоширок и благородных ревнивцев, они как-то быстро расписали сложные темы, и вот уже Юра с плотненькой блондинкой в обнимку устремились в вестибюль. Прочие еще азартно, но конструктивно торговались.

Я мельком бросил взгляд в сторону уходящих, увидев, что Алина бодро тянет из другого фужера белое вино, должно быть, решив разнообразить рацион.

— Так что хотели сказать, Вадим Антонович?..

— А то, что наша уважаемая коллега, — он кивнул на Алину, — теперь и является основным совладельцем нашего бизнеса. Организация и проведение спортивных турниров. Прошу любить и жаловать!

Она отставила почти пустой бокал, аккуратно промокнула салфеткой губы.

— Насчет любить… ну, это особая тема, — дерзко съязвила она, — а вот жаловать придется, безусловно.

Вот зараза, кажется, я опять стал трезветь, осмысливая сказанное.

Итак: некто неназываемый, он же покровитель Алины, не желая светиться, формально передоверил ей долю в создаваемом бизнесе. Сделал ее зицпредседателем Фунтом, скажем так. И она с вероятностью в девяносто процентов сейчас его любовница…

Ну вот еще лучше — я испытал вспышку ревности. Да, вроде бы все пройдено, гештальт закрыт, как говорят ученые люди. Ну так какого черта⁈

Не знаю, насколько это выразилось на моем лице. Конечно, я старался контролировать себя. Но шеф наверняка что-то прочел. Он замахнул свою порцию то ли виски, то ли коньяка, тонко улыбнулся:

— Я, пожалуй, вас оставлю, вы потолкуйте тут между собой…

Когда он ушел, Алина повернулась ко мне, уставилась таким взглядом, от которого мне стало жарко.

— Сударь, — раздельно произнесла она, и я понял, что ее невидимые демоны начинают выбираться в мир, — вы не хотите налить вашей даме еще вина?

— А кто тут наша дама?..

Смуглая кожа в вырезе ее декольте заметно пошла пятнами.

— А вот отвечать вопросом на вопрос тоже надо уметь…

— Слушай, — я чуть поморщился, — это словесное фехтование хорошо в меру. Перебор, он всегда перебор. Ты же сделала свой выбор, так я понял? У тебя… — тут я невольно повторил жест шефа, ткнув пальцем в потолок, — теперь кто?..

Кстати, ты можешь сказать мне, кто он?

Она медленно и как-то задумчиво покачала головой:

— Нет. И ты не спрашивай. Не надо.

Я пожал плечами:

— Не надо, так не надо. Но ты будешь с ним?

— Конечно. Скажи, я похожа на дуру?

— Да вроде нет.

— А зачем тогда спрашиваешь? Разве я это упущу? Да ни за что на свете.

— Ну вот. Я же не против. Флаг тебе в руки! Будь здорова и даже счастлива.

Она вздохнула, чуть закатив глаза и покачала головой так, как это делают взрослые, говоря с неразумными детьми, сама налила себе полбокала белого, выпила одним махом. Поставив бокал на столешницу, сделала жест пальцем: иди, мол, на ухо хочу кое-что сказать.

Я придвинулся к ней, она ко мне, и я ощутил ее шепот как жаркую волну, льющуюся в меня:

— Сережа! А ты сам дурак, что ли?

— Затрудняюсь сказать, — сумрачно сострил я.

— А хотя это неважно. Ты все еще не понял, кто я для тебя⁈

— Кто?

— Я твоя пиковая дама, ясно? Я твоя судьба. Я никуда тебя не отпущу, и ты от меня никуда не денешься. Даже не думай! Я буду идти вверх, вверх и вверх, а ты будешь только мой, ты еще не понял это? Господи, и правда дурак!.. Все они — лестница в небо, ступеньки, а ты мой. Я хочу тебя. Хочу каждый день думать о тебе. Хочу сходить с ума, когда ты кончаешь в меня! Ты понял⁈ Повернись ко мне.

Я повернулся, и она впилась мне в губы бешеным поцелуем.

Глава 5

У меня захватило дух. Мне почудилось, что я проваливаюсь в колодец с лепестками роз — что-то вроде того, что было при императоре Гелиогабале, вернее, в сказках о нем… Впрочем, сказки намного интереснее, чем быль, я уверен, что большая часть исторических сведений, и чем древнее, тем больше — именно выдумки, сплетни, с годами превратившиеся в факты.

Итак, меня втянуло в розовый дурман, я как-то отуманился, поплыл… и Бог знает, что бы дальше могло случиться, но в этот волшебную ауру вплыло лицо Лиды.

Я настолько одурел, что не сразу вник в происходящее, мне почудилось, что это сон, галлюцинация?.. Не знаю, насколько долго я соображал, пока не сообразил, что это никакие не причуды восприятия, а самая что ни на есть реальность. Лида была здесь и, широко открыв глаза, смотрела, как я взасос, в смысле по взрослому, и изнемогая от страсти, целуюсь с какой-то неизвестной ей особой.

Осознав это, я с усилием неловко вырвался из Алининых объятий, а вместе с этим из пленительного флера. Мир вернулся в полном объеме — с ресторанным угаром кутежа, разрозненным многоголосьем, звяканьем посуды — и я отчетливо расслышал пьяный женский голос:

— … ч-чего⁈ Да за такие бабки я с тобой срать не сяду, не то, что еще там что-то!..

Похоже, диспут разгорелся относительно оплаты услуг интимного характера.

Лида наверняка тоже услышала эти чудесные слова. Лицо ее брезгливо изменилось.

— Лида! — вскричал я. — Ты… я…

И я беспомощно развел руками.

Вот что я мог объяснить в данной ситуации, какие слова подобрать к происходящему⁈.. Не смог ничего сказать. Смогла Алина. Она с веселым хмельным любопытством уставилась на Лиду.

— Так это и есть твой выбор? — нагло и насмешливо сказала она.

— Замолчи, — грубо оборвал я ее, вскакивая и пускаясь в обход стола. Лида, ни слова не промолвив, устремилась на выход, я за ней.

— Лида! Лида, да постой же!..

Я хоть и чувствовал себя трезвым, а ноги заплетались, путались, я как-то по дурацки долго обегал стол, не сомневаясь, что Алина все с тем же плотоядным сарказмом наблюдает за мной. Да и шеф наверняка тоже.

А вот остальным было явно не до нас. Веселье вошло в стадию деструкции, когда перепившиеся не соображают, что делают, и в этот момент от них ожидать можно всего, а очнувшись на следующий день они с искренним недоумением выслушивают рассказы о своих вчерашних подвигах, и с не менее искренне восклицают: «Я⁈ Да быть не может!..» — хотя в том состоянии быть может все.

Лида уже вышла из кабинета, а я все стремился вслед ей, натыкаясь то на стулья, то на кого-то из перепившихся парней, как будто нарочно судьба-злодейка мешала мне догнать девушку. Но я, сжав зубы, одолел препятствия и настиг Лиду уже в вестибюле.

— Постой! Подожди!

Я схватил ее за руку, но она сильно рванулась, выдернула руку… и с размаху влепила мне такую звонкую пощечину, что у меня в башке как будто в колокол грянули.

Пока я обалдело стоял и слушал свой малиновый звон, Лида ушла. Я даже не заметил, как она вышла, куда пошла… стоял, как вбитый гвоздь. А когда, наконец, обрел способность размышлять, то догонять, конечно, было уже поздно.

С тяжелым сердцем я повернул обратно…

И нос к носу столкнулся с Алиной. С гордо-независимым видом она вышла из кабинета, и почему-то это так изумило меня, что я тупо спросил:

— А… ты куда?

Она пожала плечами:

— Ты мне велел молчать, кажется?..

И гордо процокала каблучками по ступенькам — даже звук-то какой-то особенный. Толкнула тяжеленную входную дверь… и исчезла в вечерних сумерках.

Я еще постоял немного в вестибюле, бессмысленно спрашивая себя: ну и что это было?.. И естественно, не находя ответа на данный вопрос. И не найдя, поплелся обратно.

Только войдя в кабинет, я столкнулся с шефом, с первого же взгляда распознавшим мои душевные дефекты:

— Что, товарищ Боец, попал?.. Ну, что ж делать, таковы перепутья жизни! Паутина, можно сказать. А уж бабы ее так запутают, как никто другой.

— Кто виноват, я уже понял, — вздохнул я. — Не понял я, что делать…

То, что чувства юмора в сложившейся обстановке я не потерял, меня немного порадовало.

— Так я подскажу! — широко улыбнулся Вадим Антонович.

— Да?

— Забыть про все. Пей, да веселись. Веселье, конечно, Кто… — здесь он оглянулся на перепившихся гостей, — кто из этих шмар если к тебе полезет — тоже не отказывайся.

— Да это вряд ли.

— Ну, смотри сам. Я лишь советую. В целом так: выкинь все проблемы из головы, да и нажрись до пробки. Завтра похмелье будет? Будет. Ничего. Поправишься. Отходняк от этой паутины жизни тоже нужен, не то, знаешь, разрыв мозга тоже может быть. Как у Ницше. Слыхал?

— Что-то так… краем уха.

— И ладно, больше и не надо. Все, иди, бухай и ни о чем не думай. Можешь считать, что это приказ. Ясно?

— Так точно, — я улыбнулся.

Он вознамерился выйти, но я чуть придержал его:

— Вадим Антонович!

— Да?

— Сдается мне… мы кое-что не договорили сегодня?

Признаюсь, это был своего рода психологический эксперимент: как он отреагирует. Но мне ли не знать шефа! Как от может отреагировать? Либо совсем невозмутимо, либо с ехидцей. На сей раз у него получилось примерно посередине между этих полюсов:

— Не договорили сегодня, договорим завтра, — сказал он вроде бы нейтрально, но в тоне угадывалась усмешка: знаю, брат, о чем речь, мол, с умным человеком и поговорить любопытно.

Ну и то верно, подумал я. Завтра, так завтра. А сейчас, тоже правда, надо бы нажраться вдрызг и ни о чем не думать — мудрая мысль!

— Ладно, — сказал я тоже особенным тоном: мол, запомнил насчет завтра, хотя и так знал, что шеф слов на ветер не бросает.

Тут у него зазвонил телефон, и он заспешил на выход, еще раз кинув мне напоследок:

— Гуляй от души, там еще принесли и спиртного, и жратвы всякой вдоволь. Давай! Завтра созвонимся.

И пошел, сказав в телефон:

— Да, слушаю. Да, ждал вашего звонка. Вопрос важный, согласен. Готов обсуждать…

Продолжения я уже не слышал, зато мысленно усмехнулся конспиративному искусству босса: из сказанного невозможно установить не только имя, но даже пол абонента… Молодец, что сказать.

Разгул веселья продолжался, хотя зенит явно был пройден. Вернулись Юра с блондинкой, она теперь деловито перетирала тему с кем-то еще из парней, а Юра был несколько нахмурен и даже печален.

Я подсел к нему:

— Ну как?

— А, — скривился он, махнул рукой. — Мешок мешком, на тройку с минусом.

И дальше загрустил.

Я понял, что он так отозвался о профессиональных способностях блондинки, и теперь вспоминает ту свою бестию, которая кинула его как бесперспективного. Та наверняка была факел, пламя, а не мешок… Бывает такое, конечно: мужик попадается на какой-то необъяснимый женский крючок, по сути, это зависимость, которую, возможно, и осознаешь, да ничего поделать с ней не можешь. Вот Юра и подсел. Да что там Юра! А я? Тоже ведь где-то по грани хожу, как бы мне самому не угодить в эту Венерину мухоловку…

Тут я спохватился — так еще, на хрен, схватишь депрессуху, этого только не хватало. Поискал глазами грузинский коньяк — а, вот он! Пей-не хочу, точно шеф постарался. Ну, спасибо ему за это.

— Юра, — окликнул я.

— А? — отозвался он без эмоций.

— Давай выпьем.

— Давай, — он малость оживился, но не очень.

Я разлил коньяк по рюмкам, чтобы не борщить, но товарища поддержать, и мы выпили. Я даже развеселился, смеялся, мы с Юрой чокались рюмками, потом рядом с нами оказался Танк, и тоже выпивали, чокаясь, провозглашали тосты, ржали, потом и девчонки очутились вокруг нас — на этой стадии я уже плоховато помнил, что происходило вокруг, осталась в памяти черноглазая девушка, она была симпатичная, хотя уже и здорово поддатая, меня потянуло к ней, кажется, и она ко мне была неравнодушна — такие вещи на уровне интуиции ловятся на счет «раз». Взгляд черных глаз прямо излучал тепло, не физическое, а более тонкое, но я его ощущал. Я что-то начал говорить ей, язык заплетался, наверное, нес чепуху, помню, что еще с кем-то говорил, но о чем?.. В общем оставшийся вечер я решил выполнить «приказ» шефа, и оторвался на полную катушку, предался куражу и веселью хмельному, и естественно на утро не все помнил — праздник, так сказать, удался…

…Проснувшись, увидел грязноватый потолок в разводах от протечек и услышал нездоровый храп — это были первые проявления мира после временного небытия. Я поводил глазами, ощутил обманчивую легкость, даже бодрость, потому решительно поднялся и сел на диване.

Ага! Оказывается, я «дома», то есть на своей съемной квартире. Утро. Может, день, хрен его знает. Шторы почти задернуты, определить трудно. В просвет меж ними В углу на полу, точнее, на матрасе храпит, постанывая, здоровенная мужская фигура.

Так. Обманчивая легкость сменилась стремительно подступавшей снизу тошнотой. И голова начала несильно, но настойчиво кружиться, и у меня хватило остатков соображения понять, что это само не прекратится, нужно принимать меры: горячий душ, потом теплая ванна, потом…

Рассуждения были прерваны Степанычем возникшим из кухни. Многоопытным взглядом он оценил мое состояние:

— Так… Самочувствие?

— Бывало лучше, — с трудом проговорил я, борясь с отвратительным чувством тошноты.

— Понятно. Ну, иди займись водными процедурами, потом чай будем пить. Заварю свежий.

— Степаныч, спасибо, — распухшим шершавым языком пробормотал я. — Ты настоящий наставник… Как отец родной…

— Ну, а то! — с хмурым юмором согласился он. — Мы в ответе за тех, кого воспитали… Давай иди, не то хуже станет. Тоже по молодости лет бывало, знаю.

— Ага, — с некоторым трудом я встал.

В храп из угла вплелись какие-то особенно страдальческие ноты.

— А это кто у нас?.. — я вгляделся, — а, Танк, что ли⁈

— Ну, а кому еще быть. Давай, давай, иди, приходи в себя!..

— Уже иду. То есть бегу!..

Мне плохело с катастрофической скоростью. Головокружение превращалось в боль, стискивающую виски, а пищеварительная система энергично протестовала против присутствия в организме остаточных объемов спиртного…

Через минут десять я лежал в ванной, задернув целлулоидную занавеску, в восхитительно теплой, почти горячей воде, приладив душ так, чтобы его сильный упругий ливень лупил прямо мне в макушку. Ох, ребята, это кайф! Я прямо-таки физически ощущал, как вода вымывает из меня остатки этилового спирта, сивушных масел, чего там еще… Не знаю, сколько времени я так балдел, но вот в дверь забарабанили не по-детски, и умоляющий голос Танка возопил:

— Брат! Открой, а⁈ Не могу, извини!..

Кряхтя, я приподнялся, отомкнул щеколду:

— Цени акт милосердия!

Вряд ли мой друг мог сейчас оценить что-либо. Он ракетой пролетел к унитазу, склонился над ним, и…

— … извини, брат, — с трудом проговорил он минут через пять, — так припекло, мать его! Не донес бы.

— Ладно, что там, — лениво откликнулся я, лежа в ванной с закрытыми глазами. — Это ты извини, я побалдею еще малость, а уж потом ты заходи, ополоснись…

— Да не вопрос, брат!

И он поспешил удалиться.

Я еще повалялся, окончательно приходя в себя, потом тщательно, докрасна растерся махровым полотенцем, после чего уступил ванную Танку. Он справился с омовением гораздо быстрее меня, да и вообще похмелье перенес намного легче. Мы сидели в кухне, пили горячий крепкий чай, и я, хотя восстановился, чувствовал еще легкое головокружение и муть внутри, а Танку все было нипочем, он уже азартно лопал бутерброды, жизнерадостно ржал, а затем, как бы вспомнив что-то, обратился ко мне:

— Да! В Москву-то когда поедем?

Я чуть не поперхнулся чаем:

— В Москву? Мы с тобой? — я приподнял бровь, пытаясь припомнить разговор.

— Ну да! Да ты чо, забыл? Вчера же говорил!

— Хм, — я поставил чашку. — Не помню, хоть убей. Освежи воспоминания.

Танк загоготал:

— Не, ну ты даешь, брат!.. Ну еще мы сидели: я, ты, Юрка, еще кто-то, песню орали: «Белая ночь!..», вспомнил.

— Белая ночь?.. Шатунов что ли? — уточнил я, не назову себя фанатом «Ласкового мая»

— Не, как Шатунов! Белая ночь, опустилась как облако! Ветер гадает на юной листве!.. — заголосил Танк, быстро проникшись куплетом.

Мысленно ужаснувшись этой картине, я машинально пробормотал, ну а что песня действительно здоровская:

— Слышу знакомую речь, вижу облик твой… Нет! Не помню.

Танк заржал пуще прежнего. Даже Степаныч заухмылялся:

— Как в анекдоте, знаешь?.. Приходит мужик к врачу и говорит: «Вы знаете, у меня провалы в памяти». Ну доктор ему: «Ладно, будем разбираться. Давно это у вас?» Мужик глаза вылупил: «Что давно?» Врач: «Ну, провалы ваши». А тот: «Какие провалы⁈»

Танк чуть не лопнул от смеха, настроение у него было великолепное. Да и я улыбнулся:

— Ну, до этого, надеюсь, не дойдет, но реально не помню… Слушай, — обратился я к Танку, — а ты, между нами говоря, с девчонками вчера того… вступил в интим?

— А то! — продолжал хохотать Танк. — Одной присунул так, что мама-не горюй! Пусть знает донских казаков.

Я напряг память изо всех сил, но то умильное переглядывание с симпатичной потаскушкой было последним рубежом, за которым наступила терра инкогнита.

— Слушайте, мужики. Я, конечно, дико извиняюсь, но я-то сам вчера не того? Никому ничего не присунул по бухому делу?

— А ты не помнишь⁈

— Нет. Как шаром покати.

Ну, тут, конечно, снова адский ржач, после которого выяснилось, что вряд ли теперь я смогу восстановить события этих часов. Танк сам находился «на форсаже» и помнил происходящее сильно фрагментарно, а Степаныч с Ракитиным удалились совсем рано…

— Мы сюда пришли, дома ему не хотелось при жене… Так что уж извини, без твоего разрешения.

Я отмахнулся:

— Ну что ты, Степаныч! Какое разрешение⁈

— Ну да. Конечное дело, бутылочку раздавили на двоих, но так аккуратно, без проблем. А потом…

Здесь вдруг Степаныч осекся и странно посмотрел на меня.

Я уловил неладное.

— Ты что, Степаныч?

— Да… Ладно! Все равно ведь узнаешь, лучше раньше, чем позже.

— Вот это верно. Степаныч, я тебя прошу, не тяни, говори, что там⁈

— Ладно, — он решился.

Короче говоря, когда они с Ракитиным солидно выпивали и беседовали, вдруг раздался звонок в дверь, причем звонили так отчаянно, как будто Страшный Суд на носу. Степаныч, малость обомлев, ринулся открывать — оказалась Лида, такая взбудораженная, по глазам видно, что плакала, стала стремительно собирать свое барахло, а на изумленные вопросы сквозь зубы отвечала, что она все сделала, турнирные протоколы подписала, расчет за работу получила, и теперь мчится на вокзал, и первым же поездом — домой, в Ростов. Ошеломленный Степаныч упрашивал ее подождать, мол, вместе и поедем, но она огрызнулась: «Некогда!» — и кое-как побросав вещи в сумку, вылетела прочь.

— Я и подумал, у вас что-то расклеилось…

— Да, — я кивнул, помолчал. — Да, Степаныч. Расклеилось, и теперь не знаю, склеится ли…

Он, кажется, хотел сказать что-то утешительное, но тут грянул телефон, и я поторопился к нему.

Это оказался, естественно, шеф.

— Живой? — спросил он, не здороваясь.

— В норме.

— Ну-ну. Если так, то через час жду у себя, — и отключился.

Вчерашний демократизм из его голоса исчез начисто. В нем была только властность.

— Начальство, — объяснил я землякам. — Слушай, Танк! Так ты говоришь, я тебе предлагал с собой в Москву поехать?

— Ну! А что?

Я навскидку прикинул расклады. А почему бы и нет?..

— А ты сам-то как? Не против?

— Я? Да я только за! Столица как-никак!

— Ладно. Я к начальству, наверное, как раз этот вопрос решать и будем.

— А, ну тогда ни пуха, ни пера!

— К черту!

Глава 6

И в этот момент мне в голову пришла неожиданная мысль:

— Степаныч! Слушай, а давай тоже с нами в Москву⁈ Я думаю, шефа крутану на три командировки, не откажет. Конечно, надо будет с ним перетереть, не без этого, но, думаю, смогу убедить.

Танк, услыхав это, так и подскочил:

— Точно! Степаныч, айда с нами, мы там всю Москву на уши поставим!..

— Ну, вот этого как раз не надо, но втроем будет надежнее, это точно, — я усмехнулся. — Так что думай.

— А что? — вдруг отважился Степаныч. — Если получится пробить поездку на троих, я не откажусь.

— Ну и отлично! Тогда вы пока отдыхайте, балдейте, а я к шефу.

И я быстро собрался и направился пешком. Идти было совсем недалеко, да и по правде сказать, похмелье еще сказывалось, потому я решил пройтись. На свежем воздухе последствия вчерашней веселухи с неизвестным окончанием еще давали о себе знать, но я старался идти быстрым шагом, дышать глубже, и последствия быстро выветрились. К Дому профсоюзов я подходил уже вполне в форме.

Секретарь Инна встретила меня прямо как старого приятеля, сияющими взглядом и улыбкой:

— Здравствуйте! Вадим Антонович ждет вас!..

— Спасибо, — я шагнул в кабинет.

Шеф сидел за столом, дымил сигарой, сосредоточенно изучал какие-то бумаги, судя по всему, накладные, счет-фактуры и подобную требуху.

— Проходи, — не глядя на меня, сказал он. — Подожди минут пять.

Он вновь насупленно погрузился в бумаги, я скромно присел поодаль.

— Лечение не нужно после вчерашнего? — внезапно спросил он.

— Нет, — я улыбнулся. — Уже вылечился. Хотя было непросто.

— Ладно, — он чуть дернул углом рта. — Расслабиться тоже нужно… Ну, вот и все! — он сунул бумаги в стол. — Значит, не будешь?

— Нет.

— А я буду. Самую малость. А может, и чуть поболее… — он скуповато улыбнулся и достал из сейфа бокал и початую бутылку виски. На сей раз — «Джим Бим». — Как раз под разговор.

— Тема серьезная, — согласился я.

Он с удовольствием замахнул грамм пятьдесят и серьезный разговор начался.

— Ну что, Боец? — сказал босс. — Я понял так, что мимо тебя не прошли странности последних дней? Что хотел обсудить?

Я был уверен, что он прекрасно понимает, о чем речь, но в силу устоявшейся тактики общения предпочтет загадки-угадайки, игру в экзамен. Не скажу, что мне это сильно нравилось, но успел привыкнуть.

И беседу начал в нужном русле:

— Я своим глазам верю. И я видел, как Варианта с этим… как его… Аркадием! Да. Так вот, я же видел, как этих двух персонажей принял ОМОН. А потом узнаю, что они бесследно растворяются в пространстве. И как это объяснить⁈

Шеф отреагировал в своем духе:

— А ты сам как это объясняешь? — вопросом на вопрос.

— Никак, — отрезал я. — Только от вас жду объяснения.

— Не верю, — ухмыльнулся он и налил себе еще.

— Почему?

— Да потому что ты слишком умный, чтобы никак это не объяснять. Но ладно! Черт с ним. Я буду говорить, а ты смотри, насколько это совпадает с твоими мыслями…

Он еще хлопнул виски — все это совершенно на нем не отражалось, просто никак. И заговорил.

Для него это было тоже неожиданностью. Он так же, как я был уверен, что Варианта взяли не то, чтобы с поличным — максимум, что органы могли с ним сделать, задержать на 72 часа до выяснения обстоятельств, а эти обстоятельства никак бы и не выяснились; либо выяснилось, что задержанные ни к чему непричастны, и их бы отпустили. Но все-таки трое суток они бы проторчали в каталажке, а это навеяло бы и Варианту и особенно умному Аркадию определенные мысли, а именно: не зарываться! Вести себя аккуратно! Но с ними сделали ровно противоположное: просто отпустили на все четыре без всяких процессуальных действий. После чего они, разумеется, сразу же дернули в Москву.

— Ну… — осклабился шеф, доставая сигару, — с одной стороны, от Уфы они теперь отстанут, хотя, боюсь, временно. Не тот тип Вариант, чтобы от своих планов отступаться. Ему надо все под себя подмять! Как говорится, и целого мира мало. Остановиться он не остановится.

— Так пуля остановит.

Босс согласно кивнул:

— Скорее всего, так и выйдет. Но он этого либо не понимает, либо не хочет понимать. Это характер такой: либо все мое, либо пусть не будет ничего, а полумер не признаю.

Шеф произнес это если не с похвалой, то с каким-то нетипичным уважением, и это заставило меня призадуматься: а если Вариант так упорото ведет себя, то это ведь совсем не признак глупости! При том, что он однозначно не дурак. Значит? Значит, он в себе чует какую-то силу, свирепую уверенность в том, что мир послушно прогнулся под него, что он, Саня Вариант, пришел в этот мир, чтобы стать хозяином, повелителем, что на него возложена судьбой такая миссия, черт возьми!..

Впрочем, это философия, сейчас не до нее. Хотя хорошо, что я так подумал.

— Стало быть, придется трудно, — заметил я.

— Ну а кто обещал, что будет легко?.. — откликнулся босс и продолжил рассуждения по существу.

Он легко признался, что достоверной информацией не обладает, и все, что сейчас звучит — это предположения. У меня мелькнула было мысль, что здесь он врет, но с другой стороны — а смысл?.. Я мысль отбросил и оказался прав.

По словам Вадима Антоновича, он сунулся за разъяснениями к Кудряшову, но тот сделал такое строгое лицо, что искушенному в оттенках субординации бизнесмену пришлось расспросы прекратить. Правда, в виде особой милости чиновник поведал партнеру, что покровитель турнира настолько олимпийское, недоступное, неприкосновенное лицо, что простому смертному и задумываться-то о нем не надо — так жить проще и спокойнее… А уж какое-то любопытство проявлять — совсем Боже упаси.

— … ну, — шеф еще плеснул себе виски, — здесь, конечно, он туману напустил для собственной важности. Но по двум пунктам он прав, спору нет…

И шеф тут же провел расклад по этим пунктам. Первый: лишь благодаря небожителю Вариант мог быть невозбранно и втихую освобожден. И второй: любопытство в этом деле крайне рискованно…

Произнеся это, босс многозначительно взглянул на меня, и я усмехнулся, поняв этот взгляд. Рискованно или не рискованно, а выяснять надо.

Так и сказал.

Шеф опрокинул виски в себя, усиленно подышал и сказал:

— Я рад, что ты понял.

И в этих словах был двойной скрытый смысл: выяснять и рисковать придется мне — это раз. И не иначе, чем через Алину — это два. Да, и третий смысл: все это мне придется делать, хочу я или нет.

Все это я понял без слов, именно так, как шефу нравилось. А если уж совсем тянуть логику до конца, то мне ведь особой разницы и нет, кто он, этот Покровитель, хоть Кощей Бессмертный. Слишком уж много промежуточных инстанций между мной и ним. А вот для шефа, как видно, это всем вопросам вопрос. И…

И тут я вдруг ощутил, что мне не все равно. Я испытал приступ жгучей ревности.

Воображение мое заиграло совсем нехорошо, с усилием я погасил его, чуть не заскрипел зубами. Оно ехидно начало представлять мне, как какой-то мерзкий мужик лезет на обнаженную Алину, а эта сучка делает вид, что изнывает от страсти — я не сомневался, что она умеет делать это, та еще артистка-фигуристка… И я кое-как прогнал от себя отвратительную картину соития этой гнусной сволочи с моей бабой.

Я поймал себя на слове «моей». Хм! И эта теперь моя. Двоеженец какой-то, хоть и не женатый.

Наверное, нечто неуловимое в лице выдало бурю страстей — шеф ухмыльнуться не ухмыльнулся, но я на тонком уровне уловил, что он не ошибся, читая в моей душе. И доволен — примерно того он и добивался, разжечь меня. Ну, разжег, ничего не скажешь.

— Давай-ка, брат, прими чуть-чуть, — сказал он совсем по-дружески и достал второй бокал.

Тут я уже не отказался. И шеф со мной за компанию зарядил порцию. В бутылке осталось меньше половины.

— Слушай, — с напором заговорил он. — Тебе в Москве придется решать несколько задач. Ты понял? Дело сложное! Но я в тебя верю! Ты должен справиться.

— Минуточку! — слегка захмелев, я обрел способность дискутировать с шефом. — Я понимаю, что мы сейчас на воде вилами пишем, но все-таки. Это важно! Вопрос: зачем Покровителю спасать Варианта?

Шеф саркастически рассмеялся:

— Вот! Вот это и есть одна из твоих московских задач. Это нам надо выяснить. Тут, знаешь, могут быть такие разные мотивы! Вплоть до того, что ему просто захотелось поиграть в живых человечков как в куклы. Почувствуй себя Богом! Может ведь такое быть?

— М-м… Маловероятно.

— Согласен. Но не исключено. Тем более на таком уровне, там, знаешь, такие механизмы психики включаются, которые внизу спят… Ладно, оставим это. Экзотика. Но вот более земные мотивы? Давай-ка пошевелим мозгами!

И мы стали шевелить, грешным делом шеф поощрял себя «Джим Бимом». Во время обсуждения увлеклись, это оказалось чертовски интересно — настоящий мозговой штурм. Шеф велел Инне принести себе закусон, мне чай и никого не впускать, ни с кем не соединять. Ей, бедолаге, пришлось сдавать целый экзамен на секретарскую зрелость, отбиваясь и от посетителей, и от звонящих, а мы, признаться, несмотря на штурм, ни к чему толком не пришли, разве только к тому, что мне придется выуживать эту информацию из Алины.

— Так-то, — с мудрым вздохом заключил он. — Я надеюсь, ты понял, что тебе предстоит.

И мы по-взрослому, без эмоций поговорили об этом. Надо сделать так, чтобы Алина не могла обойтись без меня. Наверное, это жестоко, но такова жизнь. Взрослые игры с большими ставками, где все время приходится чем-то жертвовать. Иначе не бывает.

Честно говори, мне было сложно охватить все это разумом. Немного выручало то, что я все же захмелел. Был бы трезвый, неизвестно как отреагировал бы на это. И честно говоря, наш разговор все больше и больше вел меня к тому, что мне хотелось увидеть Алину прямо сейчас, сию минуту… и если правду говорить, то слово «увидеть» тут лишнее.

— … если она рванет за тобой в Москву — отлично, — внушал шеф. — А наверняка так оно и будет. Правда, и там за нею Он может слежку установить, но здесь уж тебе придется смекалку проявить. Зато представь, какая полнота жизни! Стратосфера! Космос!

— Ну, у меня такая стратосфера еще с Ростова тянется… — пробурчал я, однако, не возражал: что ж делать, выбрал беспокойную судьбу, теперь, как говорится, поздно пить «Боржоми».

— … но и не забывай об основной работе. Нам нужно провести в Москве турнир международного уровня. Возьми с собой десяток примерно кассет, Руслан сегодня-завтра должен все смонтировать, записать. Я уже предварительно смотрел — ну, здесь он молодец, надо отдать должное. Картинка, звук — все на уровне! Так что возьми с десяток… ну, конечно, придется дополнительное багажное место взять, ну да ничего, дотащишь как-нибудь.

— Кстати, Вадим Антонович! Я хотел с собой своих ростовских друзей прихватить. Они тут, на турнире были. Я думаю, пригодятся. Расходы оправдают.

Шеф подозрительно прищурился:

— Это кто?..

Я объяснил ему про Степаныча и Танка.

— А! — вспомнил он. — Да-да… Ты считаешь, будет от них польза?

— Считаю, да.

— Тогда на твое усмотрение. И за твой счет. Не возражаю.

Тут лицо мое, наверное, малость померкло, как солнце, на которое набежало облако. Шеф довольно расхохотался:

— Что приуныл, товарищ Боец?.. Не бойся, я же понимаю, что расходы будут солидные. А потому… вот!

Он крутанулся на офисном кресле, распахнул сейф и копался в нем довольно долго. Зато и вытащил такую пачку денег, какую мне еще в этом кабинете видеть не доводилось.

— Держи! Можешь не пересчитывать. И расписываться не надо. Считай, что это одновременно премия и аванс. Вот из них и бери командировочные на троих. Годится?

Я счел, что это справедливо, и босс закрепил наше решение финальными порциями виски. Мы выпили, закусили фруктами, он вдруг оживился:

— Да, кстати! Билеты можешь прямо сейчас заказать. Самолетом ведь полетите?

— Желательно бы.

— Ну и давайте. Та-ак… Ну, порядка суток Руслан еще провозится с записями, берите на послезавтра.

И тут же вызвав Инну, распорядился сделать билеты на нас троих.

— Сама все сделаешь с паспортами, с кассой там, разберешься, ясно?

— Конечно, Вадим Антонович, — торопливо пролепетала девчонка.

— Деньги дай ей, — велел шеф, и я подыграв ему, беспрекословно вручил Инне деньги примерно на три билета.

— Сдачу ему вернешь, — сурово предложил шеф, впившись взглядом в секретаршу, отчего та частично лишилась дара речи, путаясь в словах:

— Ко… конечно, да. Я… мне сдачу и билеты к вам… то есть к вам на квартиру отправить?

— Естественно! — отрезал шеф. — Все, свободна.

Девушку как ветром сдуло.

Мы с шефом переглянулись… и сдержанно рассмеялись.

— Так вот надо молодежь учить, — сказал он. — Хотя вообще из девчонки толк выйдет. Не дура. Алинка тоже ко мне пришла рохля рохлей, глазищами только умела хлопать да кофе делать. Вот это она, чертовка, сразу умела, никто, кроме нее, так не сделает! Талант. А в остальном… Но ничего, освоилась, работала как машина… да…

Он потускнел, видно, и у него были какие-то свои воспоминания. Видно еще что-то умела делать начинающая секретарша, кроме кофе…

А меня от этих слов так потянуло к Алине, черт с ним, хотя бы и увидеть! Не ожидал от себя такого. И опять же внезапно для себя я брякнул:

— Вадим Антонович, а давайте я прямо сейчас Алине позвоню? Так сказать, возьмусь за работу, не откладывая.

Шеф воззрился на меня острым взглядом. Честно скажу, стало немного неуютно. Все-таки нельзя с ним расслабляться. Не забывать, что дружбой тут и не пахнет.

— Нет, — вдруг объявил он. — У нее дома на телефоне определитель стоит. Не от меня. Из дома позвони.

Я чуть поморщился:

— Да ведь дома-то земляки у меня. Ростовчане. При них как-то… Ладно, из автомата позвоню, — и я встал.

Вадим Антонович неожиданно тоже поднялся.

— Ладно, бывай. Слушай!

— Да? — я задержался с выходом.

Он помолчал.

— Ты помнишь, что я вчера на банкете говорил?

— Да… по правде сказать, много чего.

— Мы выходим на новый уровень. Другой масштаб жизни. Здесь игра… — он покачал головой, не сразу найдя слова, — надо каждый шаг просчитывать. За ошибку очень крепко придется заплатить. Вот это надо понимать.

— Понимаю, — сказал я и почувствовал, что шеф не очень мне поверил.

И правильно делал. Слова эти еще не проникли вглубь, проскользили по поверхности. До меня еще не доходило, в какую игру мы на самом деле вступаем. Тогда я этого осознать еще не мог…

Желание настолько разжигало меня, что какие там просчеты каждого шага! Душевно горя, я едва добежал до ближайшего телефона-автомата и заметил, как дрожали пальцы, когда я набирал знакомый номер. А какими длинными показались секунды ожидания и первых звонков!.. Но вот трубку сняли:

— Да?.. — голос, который ни с чем не спутаешь.

— Привет, — я наигранной веселостью сказал я. — Решил позвонить! Давно не виделись.

Шутка дурацкая, но на что-то более умное у меня не было запаса времени.

— Мы и сейчас не видимся, — ответила Алина суховато, но без отторжения. Меня это вдохновило:

— Так давай исправим ситуацию! Как раз я свободен! А ты как?

Она ответила не сразу:

— В общем, тоже.

— Слушай, — я осмелел, — а можно к тебе домой? Я ведь у тебя еще ни разу не был!

Вновь пауза. И ответ с легкой усмешкой:

— Ну хорошо.

И назвала адрес.

…Тут я уже не думал ни о чем. Наскоро позвонил домой, сказал Степанычу, что задержусь, и во весь дух припустил к Алине. Жила она, как выяснилось, в самой обычной пятиэтажке, вдвоем с мамой, но мама уехала куда-то к родственникам на пару дней…

Словом, когда она открыла дверь, будучи по-домашнему, в халатике и в шлепанцах, я с первого же взгляда понял, что под халатиком ничего из одежды нет, и не успев толком войти, набросился, схватил в объятия, и она тоже крепко обхватила меня…

Глава 7

Объятия и жаркие лобзания зажгли один на двоих факел страсти, немедля бросивший нас в постель, где и свершилось все положенное в таких случаях, с хорошим оргазмом в финале. И под аккомпанемент сладострастных стонов и вскриков, а потом и бурных рыданий.

Не знаю, как и когда Алина взяла моду после секса поливать всю округу слезами, но что есть, то есть. Вихрь разных чувств слагался именно в такую реакцию. Крепко обняв меня, она долго и сладко плакала, постепенно превращаясь в самую нежную на свете девушку… И придется признать, что я готов был вечно быть в ее объятиях, словно в райском облаке, чувствуя легчайшие поцелуи и прикосновенья, и слыша едва различимое, как шелест ветра в кронах: люблю… единственный мой… никому не отдам… хочу ребенка от тебя…

Ну, слышать такое и ощущать касания губ и горячую упругость молодого тела было невыразимо приятно, кто бы спорил. Я и млел и таял в ауре девичьей ласки и тончайшего парфюма, но мозг мой все-таки работал многопланово, и некто въедливый безмолвно вопрошал: «Единственный, говоришь?.. А этот заоблачный хрен у тебя какой? Ему то же самое балаболишь?..» Но другой Я, благоразумный, убеждал, что если Алина и говорит что-то этому… а, может, и еще кому-то… то делает это из карьерных побуждений, а мне говорит искренне. И я в самом деле для нее единственный…

Стоп.

Что она там лепетала про дитя?.. Хочу, говорит.Она хочет, а я?..

Этот вопрос поставил меня в тупик.

С одной стороны, конечно, подарить девчонке пузо, а потом сделать изумленное лицо: ой, а как так получилось?.. ну, мягко говоря, нехорошо. А с другой, что-то не готов я познать радость отцовства.

И… что делать?

Тут я вынужден был признать, что ответа на данный вопрос у меня нет.

Черт его знает, как эти мысли воплощались во мне телесно, может, и никак. Но Алина что-то поймала, какие-то мои биотоки. Ну, ведьмочка еще та.

До этой секунды она увлеченно целовала меня в щеку и кончик уха, при этом неразборчиво и умильно мурлыкала нечто, и вдруг все эти нежности враз прекратились.

И вся она вроде бы вдруг стала тверже.

— Ты что? — тихонько спросила она. — О чем подумал?

Ну вот как ее назвать?..

— Да как тебе сказать… — намеренно протянул я, чем, естественно, раздразнил бабье любопытство. Алина заерзала.

— Ну уж как-нибудь скажи, — в голосе возникла язвительность.

Я еще в меру помолчал. И как бы решился:

— Слушай. Если честно, я тебя ревную. Ты крутишь еще с этим… я его не знаю, знаю только, что он, — я взглядом указал вверх. — Как мне прикажешь к этому относиться?

Взгляд карих глаз стал строже.

— Ты знаешь, я привыкла сама выстраивать свою жизнь. И отвыкать не собираюсь. Прошу это учесть.

— Учту.

— Очень хорошо. Отвернись, я встану.

— Зачем мне отворачиваться?

— Я так хочу, — строптиво заявила самостоятельная особа.

— Чтобы я не ослеп от красоты?.. — пробормотал я и, похоже, удачно. Она сдержала улыбку, и я поспешил заговорить открыто, по-дружески:

— Слушай, Алина, я серьезно. У нас ситуация запутывается чем дальше, тем сложнее. Ты понимаешь в какие игры мы играем, и чем они могут кончиться?

Она, уже успев запахнуться в халатик, присела рядом со мной.

— Сережа, — сказала она тоже совершенно по-товарищески, — вот ты уже меня более или менее знаешь. Скажи, я где-то похожа на дуру?

— Пока нигде, — честно ответил я.

— Ну, спасибо за «пока», — не удержалась она, — но ладно. Я все понимаю, все просчитываю…

И она пустилась в убедительный рассказ о том, какая она расчетливая, предусмотрительная, как ловко охмуряет неназываемого Покровителя, играя на его слабостях, и главное — понимает, что она стала временной, непрочной фавориткой, и пока фортуна капризно улыбается ей, нужно суметь выжать из этой улыбки все. Ну, по максимуму. В общем не баба, а ходячий расчёт.

Тут мне внезапно пришла в голову одна мысль, и я глубоко удивился — почему не подумал о том раньше?..

— Погоди-ка. А он, этот твой…

— Не мой! Может, мне тоже тебя тыкать «твоей Лидкой»?

«Твоя Лидка» меня довольно больно зацепила, но я стерпел и постарался не подать виду. Вообще, жизнь научила меня сдержанности. Я понимал, что она очень сложная штука, и нас с Алиной она заплела в такую турбуленцию, так сковала сразу несколькими цепями, что мы в самом деле сейчас не можем друг без друга по самым разным причинам.

— Ладно, извини, — примирительно сказал я. — Давай вернемся к анализу ситуации.

— Давай, — охотно согласилась она.

Я успел заметить, что ей вообще нравится наукообразная лексика.

— Так если он женат, — начал я, — то это нашу задачу облегчает?..

— Вот именно! — воодушевилась Алина. — Вот послушай…

Она сказала, что не собирается отбивать своего мецената от жены. Хотя… хотя, оговорилась она, может быть и такое, что он сам одуреет, потеряет голову и прилипнет так, что не отлепить.

Я выразил сомнение в этом:

— Погоди, но он же очень неглупый должен быть мужик, с головой. Такой не одуреет.

Она самодовольно взмахнула рукой:

— Ну, это еще как сказать! Ты знаешь, мне иногда чудится, что я сама себя не знаю. То есть, своих возможностей. Айсберг!

Тут она вдохновилась и вознамерилась чуть ли не лекцию мне прочесть о своих удивительных талантах, но я поспешил стянуть ее с кафедры:

— Потом расскажешь.

И мы пустились в совместные рассуждения. Ход их был примерно таков.

Допустим, что Покровитель останется в здравом уме, не собираясь бросать семью, воспринимая Алину как обычную любовницу, которой, правда, можно многое доверить, настоящие серьезные дела, в том числе командировку в Москву, способную дать хорошую прибыль. А потом…

— А потом может сделать и от винта, — заключил я.

— Ну, если этот предмет можно назвать винтом… — игриво ухмыльнулась Алина, и мы дружно посмеялись на эту тему. И быстро набросали расклад: трое мужчин, то есть я, Степаныч и Танк, едем в Москву группой, дружно селимся в какой-то скромной гостинице, она же, Алина, прилетает отдельно и живет в шаговой доступности от Красной площади — в «Москве», «России», «Интуристе», а может, даже в «Метрополе» или «Национале», чем черт не шутит. Она руководит нашей работой, мы у нее на побегушках, (понятно, что сугубо формально) ну вот так и решаем темы… Алина уверила меня в том, что она сможет продавить эту идею у Покровителя.

Говоря это, она уже стала озабоченно поглядывать на часы, а вскоре и прямо заявила:

— Ладно, Сережа, извини, но ты иди, я честно скажу, за мной могут заехать его люди, иногда бывает так, без предупреждения. Хотя он сам из осторожности звонит заранее, а здесь не появлялся и не появится, но нам лучше поостеречься.

— Конечно, — беспрекословно согласился я и стал собираться. — Но у меня заключительный вопрос.

— Да?

— Кто он? Ты можешь сказать?

— Нет, — мгновенно ответила она, до странности напомнив шефа интонацией сказанного. Типа — лучше не лезть в эту тему от слова «совсем». И хоть мы с Алиной уже влезли, соблюдать осмотрительность, конечно, необходимо.

И я отступился, смирно сказав: «ну нет, так нет…», а на прощание Алина сочла нужным поведать:

— Честно, Сереж, я сама не знаю кто этот человек…

Не то, чтобы я не поверил, но такой вариант, что этот самый покровитель нигде не светит своим лицом, оставаясь человеком влиятельным — такой вариант имеет место быть.

Алина обняла меня и страстно прильнула губами к губам.

— Не забывай, — прошептала она, отстранившись, — я от тебя не отстану. Мы с тобой вместе до смерти. Запомни!

— Какой смерти? — ухмыльнулся я. — Так то умирать не собираюсь. И тебе не советую.

— Какой-либо, — спокойно ответила она. — Кого-нибудь из нас. Или обоих сразу.

— Ну, мать… — только и сказал я, — умеешь ты заглянуть за горизонт.

— Эх, Сереженька, — вздохнула она. — Знать бы, где этот горизонт! Ты знаешь?

— Нет.

— Вот и я нет. Значит, в любой миг можем очутиться рядом с ним. Так?

Она говорила серьезно, глядя мне прямо в глаза. И что мне было сказать? Логично ведь все, не поспоришь. Но и соглашаться как-то хреново.

— Так-то оно так. Но лучше не будить лихо, пока оно тихо.

Алина посмотрела на меня внимательно.

— Ну, иди, — сказала она.

И я ушел, унося с собой некую неясную муть в душе, но уже на подъездном крыльце встряхнул себя: какого черта⁈ Грустить, Боец, на пенсии будешь. И мемуары писать. Может быть. А сейчас оперативные мероприятия!

Оглядевшись, я увидел справа детскую площадку. Стандартный набор: песочница, грибок, качели. А за этим хозяйством беспорядочные заросли, возникшие, надо полагать, сами собой, при озеленении двора. Такое бывает: вроде бы делают насаждения в новостройках строго по плану, а лет через пять-десять в каком-то месте неизвестно как образуются джунгли, где любят играть дети, устраивают посиделки влюбленные и местные пьянчужки… Ну, дело обычное. И я двинул туда.

Там никого не было. Я выбрал место наблюдения, откуда видел почти все, а меня вряд ли могли заметить. Конечно, попадись на мою голову какой-нибудь опытный опер… Но это, конечно, было маловероятно.

Ждать пришлось недолго. Примерно через четверть часа во двор въехал «Ландкрузер», чрезвычайно роскошный по меркам девяносто третьего года. Он аккуратно припарковался близ Алининого подъезда, и с переднего пассажирского места из него выскочил лощеный молодой человек в темном костюме при галстуке, белой рубашке, и на лице у него прямо-таки читалось осознание собственной значимости и превосходства над встречными, характерное для челяди очень больших людей. Что-то сказав водителю, этот хлюст победно взбежал на крыльцо, в каждом шаге, каждом движении его был виден хозяин жизни, и я не удержал себя от мысленной неприязни — ты смотри, пуп Земли какой! Сам никто, гнида мелкая, а глянь-ка на него!..

Я грешным делом зациклился на этих злобных мыслях, завертелись они во мне… Спохватился, выбросил чушь, стал наблюдать.

Прошло еще минут двадцать, и на крыльце возникли этот потрох и Алина, принаряженная со вкусом, без малейшей вульгарности, ну просто чертовски элегантная молодая аристократка. Сопровождающий что-то говорил ей, весело скалясь, вообще во всех его повадках читались развязность и почтительность — высший пилотаж холуйской дипломатии, и видно было, что он мыслит себя очень умным, тонким человеком, постигшим тайны жизни… Я позволил себе усмехнуться — не знаешь ты этой жизни, парень! А она ведь огорошит тебя по башке, да не раз!

Алина, я увидел, вела себя с прислужником благосклонно, но с дистанцией, улыбалась вежливо и прохладно. Он предупредительно распахнул перед ней переднюю дверцу, помог подсадить в высокий джип, сам прыгнул на заднее. Мотор заурчал, «крузак» попятился, метров через десять развернулся и выехал из двора.

Какое-то время я стоял без мыслей, без чувств, разве что слабо так струилось: «Ну что, домой?..» Из этого состояния меня вывел грубый голос сзади:

— Слышь, мужик!

Я резко обернулся.

Сунув руки в карманы, на меня недружелюбно смотрел невысокий, но очень мощный парень лет тридцати, запущенно-пролетарского вида. Заметно выпивший, но не пьяный, и я мгновенно угадал, что этот тип не из бандитов, даже не из дворовой шпаны, а просто из такого сорта людей, что выпив, становятся беспричинно-агрессивными, при этом сами не понимая, зачем. Как будто алкоголь срывает у них какие-то психические засовы, в трезвом виде более или менее работающие, и они могут влипнуть в нехорошую историю. Они, формально никакого отношения к криминалу не имеющие, на самом деле бродят где-то на самой грани и нередко оказываются на зоне только по дурацким (или несчастным?..) свойствам характера. А дальше их судьба — это как карта ляжет.

Да, примерно таков был Юра. Ему повезло, он встретил меня. Ну… положим, этот тоже меня встретил, но не знаю, повезло ему или нет. Перевоспитывать его мне некогда. Впрочем, попробую, авось, поможет.

— Ты чо тут делаешь?

— Размышляю.

— Чего?..

— Думаю, говорю. В широком плане, — я даже сделал левой рукой размашистый незавершенный круг. — О смысле жизни. Можно сказать, о космосе, — и я доброжелательно улыбнулся.

Тип оторопело смотрел на меня тусклыми серыми глазами. Хрен знает, какой мыслительный процесс совершался в эти секунды в его мозгу… но вот, кажется, маломощный интеллект выдал результат:

— Ты чо? Типа умный, что ли⁈

— Есть такое.

— А я чо… по-твоему, дебил?

Я развел руками:

— Не могу знать. Это уж тебе виднее. Еще вопросы есть?

В глазах сверкнуло бешенство, рожа перекосилась, и он с внезапной быстротой схватил меня за воротник ветровки.

Ничего себе! Честно сказать, не ожидал я такой резкости. Ну ладно, диалог закончен.

Я расчетливо, но жестко пнул его носком мокасина в левую голень — так, чтоб стало больно.

— Ап! — он хватанул ртом воздух, дернулся, отпустил воротник, и я разрядил ему точняк в челюсть — опять-таки неполно, но с некоторым вложением массы.

Дурак рухнул в кусты, шумно ломая ветки, обрывая листья. Я брезгливо стряхнул с воротника незримые следы грязных пальцев и пошел, не оборачиваясь, не без юмора думая — а удалось ли мне заронить в дремучую башку мысль о том, что надо бы поменьше пить, а уж если выпил, то вести себя осмотрительнее?.. А кто знает, может, и сработает!

Понятно, что рассуждал об этом я недолго. Меня быстро захватили мысли поважнее. Я вернулся к разговору с Алиной.

В общем-то мы с ней обсудили самый благоприятный для нас вариант развития событий. Если она остается банальной любовницей Покровителя до тех пор, пока не надоест ему по той или иной причине, и он постарается отставить ее со всей благопристойностью. Тогда, если мы не дураки, то окажемся в положении людей, заработавших некий капитал, который можно будет попробовать по-умному пристроить, так дело и пойдет.

Ну, хорошо. Это одна модель событий. А вот другая.

Если Алина правду говорит… а это недалеко от правды, я сам в том убедился, что у нее есть необъяснимая харизма, манкость, магия, черт возьми! И у самого умного, самого взвешенного может от этой магии сорвать крышу. Как говорится, седина в бороду, бес в ребро. Тогда, конечно, кто знает, как обернется дело… И, наконец, третья версия: если он узнает о наших отношениях, воспылает ревностью и постарается учинить страшную месть. Возможно это? Ну, исключать нельзя.

А самое интересное — мы и представить себе не можем, по какому пути покатят события. Может, вовсе по какому-то иному?..

Тут я волей-неволей вспомнил слова Алины про горизонт событий, и неясное нехорошее предчувствие охватило меня. Чтобы отделаться от него, я прибавил шагу и вскоре пришел домой.

Друзья-товарищи встретили меня обрадованно, особенно Танк:

— Ну, Боец, что⁈ Едем в Москву?

— Летим, — я улыбнулся.

— Когда?

— Послезавтра. Наверное.

Так оно, впрочем, и оказалось. Назавтра заявилась к нам слегка напуганная Инна, писклявым голоском заявила, что принесла три оформленных билета на рейс «Уфа-Москва», что в гостинице «Спорт» нам заказан номер на троих, и что расходы на билеты шеф решил взять на себя…

— Вот, — сказала она, протягивая билеты и купюры. — Пожалуйста! Здесь все точно, можете пересчитать.

— Спасибо, Инна, — церемонно ответил я с вежливым полупоклоном. — Не сомневаюсь, пересчитывать не буду. Не сомневаюсь и в том, что из вас толк выйдет. И Вадим Антонович так думает, только не говорите ему, что я вам это сказал! Пусть это будет наш секрет.

Девчонка вспыхнула от радости, пролопотала нечто невнятное и поскорей исчезла, а многоопытный Степаныч воскликнул:

— «Спорт»? Как же, знаю, это метро «Юго-Западная»! Бывал там. Покажи-ка билеты.

Посмотрев их и обнаружив, что прилетаем мы в Домодедово, он разочарованно присвистнул:

— Эх! Если бы во Внуково, так это совсем рядом… Но ладно, что есть, то есть. Ну что, парни, летим⁈

— Ага! — счастливо загоготал Танк.

…Ранним утром следующего дня Ту-154 оторвался от взлетной полосы уфимского аэропорта и взял курс на Домодедово.

Глава 8

Летели мы весело благодаря тому, что в рейсе была разрешена продажа спиртного — видимо, авиакомпании выживали как могли. В стоимость билета это, разумеется, не входило, и цены были даже не конские, а не знаю, как их назвать, бегемотские, что ли. Я, впрочем, от сто грамм коньяка отказался, даже губ не смочил, как предлагал Танк. Прекрасно понимал, что чем больше ищешь счастье на дне стакана, тем сложнее восстанавливать спортивную форму.

Степаныч не воздержался, приглашение Танка принял, но чисто символически цедил весь полёт «полтишок» коньяка. А вот Танк поддал прилично, как-то мы утратили над ним контроль, он и назюзюкался, и денег не пожалел.

— Братан! — окликнул я его. — Ты не сильно разогнался? Смотри, улетишь как лыжник с трамплина.

— Не боись, Боец, — тяжеловато ворочая языком, но разумно отвечал Танк. — Это я так, для расслабона… летать боюсь, прикинь. Но к Москве буду как огурчик!

Здесь он немного выдал желаемое за действительное, но в общем, слово сдержал. Успел даже вздремнуть, и к приземлению не сказать, что превратился в огурчик, но в общем, в пределах нормы, хотя и видно, что перегар в нем еще бродит. Однако видно было и то, что парень жестко держит себя под контролем. Степаныч с неудовольствием покосился на него… и промолчал.

— Уважаемые пассажиры! — бойко протрындел женский голос в репродукторе. — Наш самолет совершил посадку в аэропорту Домодедово. Температура воздуха за бортом… — и еще куча информации, что я пропустил мимо ушей.

Аэропорт не поразил меня размахом, но удивила разница между провинцией и столицей. Как-то не думал я раньше, что даже миллионники типа Ростова или Уфы — настолько тихие городки, где время неторопливо струится, несет с собой расслабленных жителей…

Здесь же все кипело-бурлило, хаотичный шум, людской водоворот, потные очумевшие «челноки» с гигантскими сумками, огромное количество мужчин южной и восточной наружности — весь этот стремительный галдящий драйв сам собой вызывал выбросы адреналина, что, похоже, протрезвило Танка окончательно.

— Ни хрена себе! — воскликнул он восхищенно. — Во движуха, вот это я понимаю! Столица, а!

Мы, подхваченные людским потоком, выбрались из душного здания порта на огромную площадь, где колесила такая же залихватская жизнь, дополненная рычанием и гудением сотен машин. Но под тенью бетонного козырька было сравнительно свежо.

— Анекдот хотите? — ухмыльнулся Степаныч, которого что-то из столичного колорита весьма забавляло.

— Ну? — оживился Танк.

Он всегда был рад любой веселухе.

— Приехал китаец в Москву, походил, посмотрел достопримечательности. Спрашивают его: «Ну как вам Москва?». А он: «Хорошо, понравилось. Красиво, интересно, а главное — народу немного».

Танк выпучил глаза:

— Это как — немного⁈

Степаныч вздохнул и по отечески похлопал Танка по плечу:

— Слушай! Ты слыхал такое: если надо объяснять — то не надо объяснять?..

Этим он запутал недалекого парня окончательно, так что мне пришлось все-таки взяться за объяснение: в Китае народу живет примерно в десять раз больше, чем в России, поэтому китайцу в Москве должно казаться безлюдно. Ну, юмор, ясное дело.

— А-а! — загоготал Танк, дошло. — Ну да, точно! И народу немного… Га-а!..

Все это происходило под неистовую какафонию зазывал, предлагавших услуги множества таксомоторов:

— Такси! Такси-и! Недорого!..

— Знаю я ихнее недорого, — проворчал Степаныч. — Три шкуры сдерут, заразы!

— Автобус, может? — неуверенно предложил Танк, оглядываясь в поисках остановки.

— Электричка есть до Павелецкого! — вспомнил я.

— Не, погодите, — Степаныч не спешил, его опыт постепенно подсказывал решение. — Вон, гляньте!

— Чего? — Танк навострил уши.

— Не чего, а кто. А ну, пошли!

И Степаныч безошибочно подошел к невысокому скромно одетому парню, нерешительно топтавшемуся в сторонке. Тот так и просиял, когда наш тренер негромко спросил:

— Ты тоже извозчик?

— Ну… можно и так сказать! Частник. А вам куда?

— Метро «Юго-Западная». Точнее, гостиница «Спорт». Поехали?

— Конечно! Рванем по Кольцевой, все в ажуре. Цена умеренная. Сколько вас?

— Трое.

— Отлично! Договоримся. Машина у меня поодаль, на стоянке. Это метров триста. Идем?

— Ребята, айда! — Степаныч махнул рукой.

…по пути довольный парень разболтался, раскрывая нам нехитрое закулисье своего ремесла:

— Я вообще-то тут новенький, до того на Курском вокзале работал…

— Под крышей? — усмехнулся я.

— Ну, а куда сейчас без этого⁈ Отстегивали как положено. И вдруг того… провалилась наша крыша, а нам говорят: мотайте отсюда, а не то могут быть неприятности. Ну, вот я сюда, пока сам по себе.

— Риск, — понимающе сказал я.

— Да ведь кто не рискует…

— Тот не пьет шампанского! — молодецки гаркнул Танк, довольный своей эрудицией.

Так мы дошагали до стоянки, где наш водила показал на довольно потрепанный бежевый ВАЗ-2105:

— Ну, вон моя ласточка, сейчас поедем…

— Эй, — прервал его грубый голос.

Мы все разом обернулись.

К нем не спеша, вразвалочку шагали трое.

Первым шел здоровенный детина, настоящий шкаф, редко таких можно встретить. Заметно крупнее нашего Танка, не говоря уже про нас со Степанычем. Ростом сто девяносто пять, не меньше. Может, и поболее, настоящая вершина пищевой цепочки. Правда, по его походке, по координации движений я без труда догадался, что к рукопашным искусствам он имеет самое отдаленное отношение. Может, главенствует в каких-то уличных боях, при его комплекции это несложно. Ну и наверняка подкачивается где-то, и это можно допустить. Двое прикрывали здоровяка с тыла, это были парни нормальные, не хилые, но ничего особенного, только смотрят волком.

— Поедем, говоришь? — нагло ухмыльнулся детина, обращаясь к нашему шоферу.

— А что? — с достоинством, но осмотрительно сказал тот.

— А то, что ты один поедешь, если хочешь. Понял? А вы мужики, если хотите, с нами езжайте. Или на общественном транспорте. Ясно?

— Нет. Мне другое ясно, — сказал я совершенно спокойно. — Мы арендовали машину у вот этого молодого человека, с ним и поедем. Тема закрыта. Поехали, — твердо заявил я водителю.

Он вроде бы сунулся к машине, но все же как-то неуверенно, видимо, ощутил себя находящимся меж двух огней. Амбал же от моих слов офигел — никак не ожидал такой борзости от «дрыща», каким, наверное, ему представлялся я. Правда, рядом со мной находился здоровила Танк, но этот тип, видать, самоуверенно решил, что и он ему не противник, тем не менее, первым делом надо повалить его, а уж дрыщ и старпер — то есть мы со Степанычем — ничего собой не представляем в боевом смысле. И таких можно легко на понт взять.

Не знаю, крутанулось ли в его мозгах что-нибудь на тему: а почему они так дерзко отвечают, почему не пугаются?.. То есть пока говорил один только я, но по всем повадкам Танка ясно было, что и тот в боевой готовности. И незваный переговорщик пошел на обострение.

— Че ты сказал⁈ — выпалил он с самой недвусмысленной интонацией. — Ты кто ваще такой?

— Пустой вопрос, — невозмутимо ответил я.

К этой секунде он уже навис надо мной громадой, но я стопроцентно сознавал, что начнись стычка, и я его завалю. Правда, первым бить не хотел, и он тоже все же не решался, но тут в ситуацию встрял Степаныч.

— Э, командир, — сказал он. — Ты погоны-то сними, не тот случай. Не с подчиненными базаришь.

— Хлебальник завали, дед, — небрежно бросил в ответ ещё один недомерок, и решил видимо Степаныча припугнуть.

Положил руку на плечо тренера, стиснув пальцы. И вот тут завертелось. Я грубо оттолкнул козла. Амбал среагировал и врубил Танку. Ну как врубил? — нанес удар, но мимо, поскольку Танк легко ушел нырком, а правую руку этого балбеса перехватил, ловко крутанул, тот по инерции повернулся, и Танк жестко сунул ему коленом в печень — не убойно, конечно, но порядком, от такого подарка боль несусветная, искры из глаз.

— У, м-мать!.. — только и взвыл горе-боец, присев на асфальт.

Надо отдать должное тем двоим — они, не раздумывая, бросились на нас. Два несильных, но жестких удара: одному апперкот, другому хук — и от этих двух подарков они повалились как кегли в разные стороны, не вырубились, но ориентиры точно растеряли. Представляю, как у них земля и небо каруселили перед глазами. Ну, я того и добивался.

Таксист наш смотрел на меня круглыми обалделыми глазами.

— Ну, заводи, поехали, — улыбнулся я ему.

И через минуту мы уже мчались от аэропорта: Степаныч на переднем сиденье, массируя плечо, мы с Танком сзади. Водила полетел как наскипидаренный, и я дружески сказал ему:

— Да не гони ты так. Не ровен час ГАИ, и все такое…

— Ага, — откликнулся он и сбавил скорость. Потом осторожно сказал: — А… можно узнать, вы кто такие?

Я почему-то думал, что ответит Степаныч, как старший, но он полуобернулся ко мне, как бы делегируя ответ. Что-то сочинять было глупо, я сказал правду, но обтекаемо:

— Спортсмены. Уже не комсомолы, но спортивная делегация.

— А-а! — почему-то обрадовался парень. — Ну, я так и подумал. Когда сказали, что вам в "Спорт'…По Кольцевой поедем, так быстрее выйдет!

Он неожиданно разговорился, не знаю, почему. Может быть, перенервничал в острой ситуации, итеперь так все это вылилось. Сперва поблагодарил нас за выручку — эти черти, по его словам, вполне могли покалечить машину, причем, хорошо еще, если бы только колеса проткнули, а ведь могли бы и по серьезному разгромить, вплоть до состояния «восстановлению не подлежит»… Далее он доложил нам, что в Домодедово теперь, конечно, ему дороги нет, но он не унывает, не пропадет, не таксистом, так в каком другом виде найдет себя, хотя, конечно, лучше бы за баранкой, очень уж солидно тут можно заработать…

Под аккомпанемент таких разговоров мы доехали до «Спорта», оказавшегося небоскребом в самом конце Ленинского проспекта. Строилась гостиница к Олимпийским играм 1980 года, можно сказать, в комплексе с Олимпийской деревней, расположенной по московским меркам рядом — это все рассказал нам Степаныч, пока мы расплачивались с таксистом и шли от стоянки к центральному входу.

Я слушал его, зная, что в середине «нулевых» годов «Спорт» будет признан аварийным зданием и снесен, а спустя год-полтора этот снос будет признан в суде незаконным — темное дело времен мэра Лужкова… И довольно долгое время на этом месте по адресу Ленинский проспект, 90 будет пустырь, пока, наконец, уже годы спустя не появится современный отель «Рэдиссон».

Разумеется, это все в моей прежней ветке времени. Как будет здесь?.. Да кто ж его знает. Быть может, этот «Спорт» благополучно простоит еще лет тридцать! Вовсе ведь не старое здание, и что там с ним нахимичили авторитетные бизнесмены эпохи нулевых — это такой внезапный импульс, которого могло бы и не быть…

Об этом я как-то туго призадумался, пока мы оформлялись в вестибюле у дежурнойадминистраторши. В общем, занятие не самое продуктивное, но оно упорно приводило к мысли о сложности земного бытия, а отсюда перед моим умственным взором начали крутиться призраки людей ушедших, и живущих, и находящихся неизвестно где. Марк, Заур, Демид, Лида, Алина… Бог ты мой, неужели это все со мной было⁈

Честно сказать, я мысленно застопорился. Ну конечно, было! А я эмоционально не могу поверить в это. Или не то, что не могу поверить, а не вмещается в меня то, что все это происходило и происходит со мной, хотя разум вроде бы исправно фиксирует все это… Вот так только и скажешь: странная штука жизнь! — и надо жить дальше.

С этой премудрой мыслью я и зашел в номер. Поселили нас в трехместке не шестнадцатом этаже: скромно, светло, опрятно, приятно-цветочный запах комнатного дезодоранта, вид из окна на подмосковные леса в сторону района Солнцево и аэропорта Внуково, откуда как раз набирал высоту серебристо сверкающий крохотный самолетик…

Внезапно зазвенел телефон, установленный на тумбочке между двумя кроватями. Мы с Танком недоуменно переглянулись, Степаныч ухмыльнулся. Он, кажется, о чем-то догадался.

— Ну, возьми, возьми, — поощрил он Танка.

Тот, все еще недоумевая, взял трубку:

— Да?.. — стал слушать, и по мере слушания лицоменялось в сторону радостной иронии. Не отрываясь от трубки, но зажав ладонью микрофон, он весело прошептал:

— Баб предлагают! На любой выбор, говорят, и со всякими извращениями!..

— Спроси, мужиков не предлагают? — хмуро пошутил Степаныч.

Танк фыркнул, не отнимая ладонь, так же прошептал:

— Чо ответить-то? А может, вызовем на вечер⁈

— Трубку дай, — я шагнул к нему. Он протянул мне трубку, и я услышал мягкий льющийся голос, модуляциями сразу напомнивший мне Алину, но тембр был другой, более контральтовый:

— … мы гарантируем, что вы получите незабываемые впечатления! Наши девушки исполнят любое ваше желание и доставят вам океан удовольствия…

— Верим, — твердо сказал я. — И желаем каждой найти жениха в бархатной шубе. Как крота Дюймовочке. А океан мы сами кому хочешь сделаем, и с материками впридачу. Включая Антарктиду. Всего доброго!

— Во, паразиты, — прокомментировал Степаныч. — Заехать еще не успели, а они тут как тут с похабщиной!

— Сервис, — сказал я и положил трубку.

Танк смотрел на меня, глупо улыбаясь. Я же смотрел без всякой улыбки и молвил сухо:

— Пока дело не сделаем, никаких баб. Спиртного тоже. Полное алкогольно-половое воздержание. Ясно?

Бессмысленная радость медленно покинула лицо моего друга:

— А потом?

— Видно будет. В зависимости от наших успехов.

А про себя подумал: до тех успехов еще как до Луны! Нам ведь что нужно… нам! Собственно, мне, конечно, потому что Степаныч с Танком приложение, а тягловая единица здесь я…

— Ладно, — Танк комически вздохнул. — Ну а насчет пожрать-то, я думаю, никаких запретов нет? У меня кишки уже сворачиваются.

— Насчет этого — без ограничений, — весело сказал я. — Между прочим, толковая мысль! Кушать хочется. Куда пойдем?

— Айда в «Макдональдс»! — воспламенился Танк. — У администратора спросим, где ближайший, и вперед!

Я не возражал, но вдруг резко выступил Степаныч:

— Нет! Туда не пойду.

— Что так, Степаныч⁈

— Амеры пусть свою херню сами жрут, а я не буду. Из принципа, да и непонятно из чего они свои бутерброды стряпают.

Тут он распространился о том, как однажды был в Праге на международном турнире, жил в гостинице, где был шведский стол, и видел, как его соседи-американцы гребут все подряд из предлагаемых блюд: салаты, гуляш, какие-то овощи, еще черт знает что, валят все в одну тарелку и лопают эту дикую смесь.

— Прям так и едят⁈ — поразился Танк.

— Аж за ушами трещало, — подтвердил Степаныч. — Да-а, думаю, ребята, даете вы…

Эти воспоминания почему-то спровадили нашего тренера в лекцию о кухнях народов мира, и выходило так, что лучше нашей русской ничего нету:

— … Французы? Жабоеды, лягушатники, жрут нечисть. А скандинавы⁈ Шведы там всякие. Тухлую селедку им подавай! Тьфу!

— Как это⁈ — поразился Танк.

— Да так. За тухлятину мать родную продадут. Сюсь… Как же это у них, у паскуд, называется… Не выговорить!

— Сюрстремминг, — выговорил я.

— Во-во!

Танку все еще не верилось:

— И чо, прям тухлятина?.. Не, я слыхал, что медведь любит это дело: завалит там корову и ждет пару дней, когда вонять начнет, это прям деликатес для него. Но тут⁈

— Так и эти такие же. Не лучше медведя.

Тут я слегка заступился за шведов, сказав, что сюрстреминг все же не протухшая, а заквашенная селедка, но вонючая, сволочь, что верно, то верно.

Степаныч только рукой махнул:

— А, все едино! Одно слово, говноеды.

— Ну а мы-то обедать идем? — Танк вернул нас к насущным вопросам. — А то уж у меня того… кишка кишке стучит по башке!

— Пойдем к администратору на разведку, — решил я.

Администратор, молодая симпатичная девушка, нашему вопросу обрадовалась:

— Так ступайте в наш ресторан! У нас отлично готовят! И недорого… — тут она, как честный человек, запнулась и уточнила: — Ну как недорого? Для наших постояльцев двадцать процентов скидка. Вы только карты гостя с собой возьмите, там предъявите, и все.

— Пошли! — решил Степаныч. — Поедим по-нормальному, а не этот форшмак, мать его.

— Фастфуд, — поправил я.

— Ну да. Насчет форшмака извиняюсь, отличная штука. Я в Одессе пробовал.

— Ну, Степаныч, ты где только не был! — весело удивился Танк.

— Живу давно, брат, — почему-то вздохнул тот. — У тебя зато все впереди, если дураком не будешь… Ну что, идем?

Глава 9

Девушка не соврала: действительно в почти пустом ресторане нам предложили неплохой выбор блюд. Мы осторожно выбрали ассортимент попроще, но в полном объеме: первое, второе, салат, чай, кофе… По гостевым картам нам исправно сделали двадцатипроцентную скидку, и на самом деле счет оказался терпимым, хотя по провинциальным меркам — ну… глазами хлопнешь, скажем так.

Танк вроде бы даже хотел высказать нечто критическое, но Степаныч зыркнул на него, и тот умолк, оставив комментарии при себе.

Так как я был казначеем экспедиции, я и расплатился за всех. Подумал: еще дня три-четыре, и наш бюджет подтает, как снеговик на мартовском солнышке… Эта мысль, кстати, напомнила мне о том, что надо бы отзвониться шефу, доложиться, заодно получить и ценные указания.

— Ну что, соратники, — я улыбнулся, — после сытного обеда…

— По закону Архимеда! — заржал Танк, а Степаныч только по-стариковски крякнул:

— Эх, ребята… — и не продолжил мысль.

В номере Танк по закону Архимеда рухнул на кровать, блаженно раскинулся:

— Так потом можно будет с бабами-то замутить? Никогда еще москвичек не было у меня!

Мы со Степанычем, не сговариваясь, дружно рассмеялись, и в два голоса:

— Ага! Сейчас!.. Москвички… две косички… из Урюпинска… да там хохлушки одни!.. — и так далее.

У Степаныча хохма была готов на все случаи жизни:

— Анекдот знаете?

— Ну?..

— «Девушка, вы москвичка?» «Конечно! А шо?»

Дружно поржали, конечно, над этим, ну а потом я позвонил шефу. Попал на Инну, она с чего-то так мне обрадовалась, чуть не захлебнулась:

— Ой, Сергей, это вы! Сейчас соединю с Вадимом Антоновичем, секунду подождите!..

И правда, через пару секунд я услышал знакомый голос шефа:

— Боец?..

— Я самый.

— Ну как дела?

Я добросовестно доложил — собственно, дел никаких не было. Прилетели, поселились, пообедали. О стычке в Домодедово я не счел нужным упоминать.

— Ладно, — босс был доволен. — Сегодня можете отдыхать…

И объяснил, что Алина, которая сегодня должна была вылететь в Москву, перенесла вылет на завтра, и просила, чтобы ее встретили в аэропорту, все в том же Домодедово. Номер ей заказан в «России», дополнительные инструкции передаст лично. Устно. И продиктовал номер рейса и время прибытия.

— Кому ее встречать, есть распоряжения? — осторожно осведомился я и прямо-таки ощутил, как ухмыльнулся шеф на том конце провода.

— Сами решите между собой. Хоть все трое езжайте. Торжественной делегацией.

— Понял. Еще какие указания?

Вадим Антонович вновь невидимо ухмыльнулся:

— Теперь все указания от прямой начальницы будут. Но связь со мной держи. Информируй.

По сути, на том содержательный диалог кончился. Перекинулись парой пустяков и положили трубки.

Степаныч вопросительно глянул на меня, и я вкратце описал ситуацию.

— Значит, сегодня выходной, — понял тренер. — Ну, тем лучше, отдых не помешает.

— Айда на Арбат! — оживился Танк. — Давно хотел посмотреть, как там в реале!

А почему бы нет?.. — подумал я. Степаныч же отмахнулся:

— Вы давайте, ваше дело молодое. А я лучше полежу, годы мои не те, чтобы мотаться.

— Да ладно, Степаныч! — Танк бодро вскочил с кровати. — Москву посмотрим. Ты ж, поди, лет десять, как тут не был!

— Ну… лет пять точно, — Степаныч, наоборот, прилег. — Но до того чуть ли не два-три раза в год, до тошноты насмотрелся. Нет, в разных там Бирюлево да Свиблово не бывал, конечно, а центр, да Лужники, да комплекс на проспекте Мира… это все как дом родной.

— Ладно, отдыхай, — решил я. — Скажи только, как лучше до Арбата добраться.

Тренер наморщил лоб, прикидывая.

— Та-ак, мы на Юго-Западной… А! Ну так чешите до Кропоткинской без пересадок, там выходите, по Гоголевскому бульвару, недалеко. И на Арбате!

— Ладно. Что, погнали, братан?

— Понеслись! — радостно подхватился Танк.

Спросив у администраторши, как дойти до метро, мы неспешно прогулялись, накупили жетонов поездок на десять, домчались через метромост у Лужников до Кропоткинской — и строго следуя указаниям Степаныча, оказались на Арбате.

Танк пришел в восторг:

— Т-ты смотри, братан! Это ж стена Цоя, я про нее слыхал!..

На самом деле, у кирпичной стены, расписанной портретами и стихами покойника, а также текстовками в дуже «Цой жив!» куролесила адова кутерьма всяких неформалов в самых диких прикидах: кожаных куртках, рваных джинсах, с разноцветными волосами в виде гребней-«ирокезов», дредов и просто нечесаных косм…Короче говоря, панки, хиппи и все в том же духе. Вся эта публика горланила, бренчала на гитарах, хлебала пиво, пританцовывала, и уж, конечно, в этой ораве гуляло нечто и покрепче пива, и даже травки, даже не сомневаюсь. Два сержанта ППС, стоя метрах в тридцати, с неприязнью и брезгливостью смотрели на стремную публику, и на лицах у них читалось явное желание: эх, оттащить бы всех в участок, да там дубинками!.. Танк тоже зачарованно уставился на «пространство свободы», и я не без иронии подтолкнул его локтем:

— Хочешь присоединиться?..

— Да ну, ты чо! Там, видать, всякой петушни до хера. Стоять-то рядом с ними западло! Потом не отмоешься.

— Стоим же.

— Ну, не рядом! А так-то посмотреть интересно. Да и Цой… конкретно песни по душе, западаю на них!

Я пожал плечами. Да уж, наверняка в том или ином исполнителе есть своя психоделика, тонкие волны, совпадающие с такими же ментальными колебаниями той или иной души, и эти люди впадают в транс от звуков, систематизированных Моцартом, Чайковским, битлами, цыганами, «Коррозией металла»… Внезапно для себя я пустился размышлять на эту тему, неспешно идя рядом с обалдело озиравшимся Танком. И не подозревал, как скоро мне придется убедиться в справедливости этих мыслей…

Арбат девяностых — территория «свободы», понимаемой многими людьми как разболтанность,распущенность и всякое кривляние, что, впрочем, молодежи простительно. Праздная толпа глазела на жонглеров, танцоров, просто каких-то затейников, болтавших чепуху в духе бездарных конферансье, и таких же политических ораторов, иные из которых горланили в мегафоны свою рекламу каких-то партий и объединений. Я смотрел на это и видел невидимое: что это серьезный бизнес, немалые деньги, что все эти артисты организованы невидимой рукой рынка, и попробуй кто-нибудь сунься сюда вне системы… Я хотел сказать об этом Танку, но тут развеселую какафониюпереполненной улицы прорезал необычный глубокий звук.

В этот момент мы проходили перекресток Староконюшенного, приближаясь к театру Вахтангова. Звук был настолько необычен, такой странный, ясный, глубокий, что оторопел не только я, но и Танк, отличавшийся, мягко говоря, очень прочной нервной системой.

— Это чо такое?

Звук доносился по ходу движения.

— Ну пойдем, глянем…

Метров через сто с правой стороны мы увидели немолодого мужчину с электрогитарой и какими-то колонками усилителями. Мужчина, одетый в духе «стрит-стайл» — в бейсболке, ветровке, джинсах и тому подобном, был среднего роста, но худощав, отчего казался выше, и мог бы показаться совсеммолодым человеком, если бы не седоватый длинный хвост волос из-под бейсболки, небрежно стянутый резинкой, да не такая же щетина… Удивительный звук издала именно его гитара, и, похоже, музыкант знал, что делал: прохожие заинтересованно замедляли шаг, и постепенно вблизи него собралась небольшая группа людей…

С совершенно невозмутимым, даже отсутствующим видом гитарист начал играть. Это было нечто невероятное! Я ничего подобного не слышал никогда. Не сказать, что мне прямо на душу легла мелодия, она была тягучая, медленная, но сама фактура звуков! Какой-то космос, что ли. Я стоял как зачарованный, слушал, и черт возьми! Почему-то сразу мне представилась Алина — даже не то, чтобы образ ее.

— Э, земляк! — голос Танка выдернул меня из этой туманности Андромеды. — Ты чо творишь⁈

Я очнулся и увидел, как мой друг железной хваткой вцепился в руку какого-то неприметного парня. Тот габаритами не отличался, но и совсем уж хиляком не выглядел — самых средних кондиций молодой человек, но в руке Танка он бился беспомощно, как чижик в силке, не в силах даже сдвинуть моего друга с места.

— Щипач! — откликнулся на мой взгляд Танк. — Случайно взгляд упал: смотрю, а он в сумку лезет.

Тут я увидел на асфальте, вернее, на тротуарной плитке изящный дамский кошелек. Худенькая блондинка с открытой сумкой через плечо так и ахнула:

— А-ах! Да ведь это же мой!.. Вытащил⁈

— Че вытащил? Че вытащил⁈ — придурочнозаблажил парень, по-прежнему бесплодно трепыхаясь в замке Танковой кисти. — Кто это видел⁈

— Я! — воинственно заявил Танк. — Я видел, падаль ты тухлая. Размажу!

Вдруг я заметил, что со спины к Танку крадется еще один, рослый, но худой, с дико блуждающими глазами, и с ужасом я заметил в его правой руке нож.

— Танк! — рявкнул я так, что вздрогнули все. — Пусти его!

Сообразительностью коллега не отличался, зато с дисциплиной у него был полный порядок. Меня он воспринимал как старшего, и потому мгновенно разжал руку. И пойманный им карманник с быстротой кошки метнулся прочь, и вместе с ним тот, второй. Странно, но оба ринулись в ближайшее кафе с развеселыми витринами какого-то псевдо-восточного типа, турецкая кофейня или еще что-то в том же духе. Нырнули в дверь и были таковы.

— Ты что, брат? — с недоумением вытаращился Танк.

Я перевел дух.

— Наркоманы! — уверенно вдруг заявил какой-то мужчина. — На дозу им надо, так они и грабят среди бела дня…

— Это разбой! — проверещал резкий женский голос. — Уголовная статья «разбой»!

Я подумал, что в данном случае события в течение одной минуты пробежали сквозь три стадии хищения: кража, грабеж, разбой, такая вот картина… И объяснил Танку, что ситуация была критическая: я бы не успел обежать его и пойманного, чтобы нейтрализовать второго, тот бы скорее нанес удар ножом сзади. Единственный выход был — отпустить первого преступника.

Очевидцы некоторое время возбужденно обсуждали происшествие.

— Спасибо, ой, спасибо вам… — причитала блондинка, но что мы с Танком скромно отвечали — ну, мол, а как же иначе, и все такое… Уверенный мужик пустился авторитетно рассказывать о наркоманах, промышляющих в центре Москвы, а на Арбате особенно — здесь очень легко скрыться, вот эти двое, скорее всего, просквозили в кафе через служебный выход, растворились в приарбатских закоулках, и теперь их никакой черт не найдет… А может, и владельцы кафе здесь при делах! — пустился в версии доморощенный сыщик. Имеют долю с этих ограблений!..

Кто-то заохал, тут же зазвучали гневные слова на тему: до чего новые власти Россию довели! Как водится, тут же возникли оппоненты: зато гласность! Свобода! Один такой, лохматый, засаленный, неопрятный, брызгая слюной, доказательно тыкал пальцем в сторонуСпасопесковского переулка:

— Вон! Будка гласности! Что это, если не свобода слова, а? Право личности на самовыражение! Да разве бы ваши сраные коммуняки такое бы позволили⁈

— А такая дрянь разве была⁈ — заходился воплем тщедушный старикан, в чем только душа держится. При этом он тряс рукой в обратном направлении, к Арбатской площади. — Этот похабный магазин для извращенцев! А⁈

На некоторых присутствующих «сраные коммуняки» подействовали как красная тряпка на быка. Еще б немного — и точно вспыхнула потасовка. Так что нам с Танком пришлось еще и выступить в роли рефери, буквально встряв между осатаневшими активистами.

— Да мужики, да вы че⁈ — добродушно басил мой друг, без малейших усилий удерживая противников. — Уймитесь!.. Слышь, дед, а какой такой похабный магазин?

— Да как же! — пылал гневом престарелый патриот. — Вон там, в подворотне! Открыли какие-то онанисты!..

— Секс-шоп, — солидно пояснил знаток Арбата и его окрестностей. — И такой теперь есть.

— А! — нейтрально воскликнул Танк, но я понял, что без визита в это заведение мы отсюда не уйдем.

Спорщиков насилу угомонили, она начали остывать, хотя еще ворчали и перебрехивались. Но острая фаза миновала. Спокойнее всех в данной ситуации оказался космический музыкант в бейсболке: он отошел немного в сторону, совсем не обращая внимания на разыгравшиеся страсти, на усилителе разложил нотную тетрадь, полистал ее — видимо, выбрал что-то, несколько раз поиграл пальцами без звука, фиксируя аккорды — и начал новую композицию, такую же протяжно-внеземную. Народ стал подтягиваться к исполнителю, слушая с интересом.

Танк подошел ко мне:

— Слушай, — сказал на ухо, — а это про какую будку тут базарили? Я переспрашивать не стал, стремно как-то… Ты знаешь?

— Ну, более или менее. Пошли, покажу.

Мы говорили так, а меня странно цепляло некое беспокойство, и объяснить его я не мог. В чем дело?.. Озираться вроде глупо, и я так аккуратно постреливал глазами по сторонам. Да все нормально, все в порядке… Так в чем же дело?

Пошли к будке, и тут вдруг до меня дошло. Пазл сложился.

Во время конфликта в толпе присутствовало знакомое лицо. Ну как знакомое? Это был совершенно неприметный молодой человек в легкой серой курточке, в джинсах, ну абсолютно никакой, стертый, каким и должен быть спец по наружному наблюдению. А я его заметил еще возле сборища тех панков и хиппи. Не то, чтобы заметил, но моя память, наверное, зацепила его где-то поблизости, не доводя до осознания, и так же заметила у гитариста, а я и не мог понять… но сейчас понял.

Разумеется, это вполне могла быть случайность. Только теперь я уже точно мог проверить, случайность или нет.

Танку я ничего говорить не стал. Сам разберусь.

«Будка гласности» — да, феномен тех времен, собственно, мини-телестудия, установленная в небольшом помещении, на самом деле, типа будки. Там камера, ретранслятор… не знаю, словом, технических подробностей, а суть в том, что за определенную сумму — немаленькую, но сравнительно терпимую — любой гражданин может зайти туда и в течение пяти минут поведать человечеству в прямом эфире все, что хочет. О каком-нибудь своем гениальном изобретении, о произволе местных властей, сделать политическое заявление… да, наконец, просто спеть, сплясать, признаться к кому-нибудь в любви — и все это увидят телезрители какого-то канала, не самого большого, но популярного, в том числе. Пять минут славы!

Я это помнил по прежней жизни, хотя и подзабыл подробности, которые Танку растолковал сотрудник канала, дежуривший возле будки, куда, к слову сказать, стояла целая очередь! Ну, человек пять-шесть точно, и все вроде бы вполне нормальные, каких-то явных неадекватов я среди них не увидел.

— Пожалуйста! — пригласил Танка телевизионщик. — Если хотите, к вашим услугам!

— Не-е, брат, — засмущался парень. — Я так только… Интересно. Но подумать стоит.

Мы отошли от источника свободы слова.

— Ну что? — я подмигнул. — В секс-шоп заглянем?

Танк коротко хохотнул:

— Ну так, для общего развития… Пошли!

Мы зашагали в обратном направлении, опять миновали гитариста, который отойдя в сторону, невозмутимо закусывал гамбургером и пил кофе из «маковского» стаканчика. Пересекли Староконюшенный и вскоре увидели слева арку, куда народ активно зашныривал.

— Похоже, сюда, — сориентировался Танк.

Темная подворотня вела в маленький дворик — и точно, вот он, интим-магазин.

— Ты иди, — сказал я товарищу, а я тут немного постою, воздухом подышу.

Танк возражать не стал, а я, заметив открытую дверь какой-то подсобки, аккуратно затаился за ней.

Минуты не прошло, как парень в серой куртке почти вбежал в дворик и сразу же устремился к секс-шопу.

— Эй, братан! — окликнул я его в спину.

Он вздрогнул, резко развернулся.

— Не заблудился? — без улыбки спросил я.

Глава 10

— Не понял, — осторожно промолвил он.

— Зато я все понял, — сказал я.

Выучка, видно, у него была хорошая, он не растерялся, глаза не забегали, но по неким неуловимым признакам я ощутил, как напряженно работает его мысль.

— Простите, — он постарался вежливо улыбнуться, но вышло немного криво, — я и правда, не понимаю… Наверное, вы меня с кем-то спутали.

И умолк, явно не зная, как действовать дальше.

Впрочем, и я вынужден был признать, что дальнейшего плана у меня нет. Ну, спрошу я: ты чей шпион? Кто послал за мной следить?.. Так разве он скажет! А применить, как говорится, «меры физического воздействия» здесь не выйдет, слишком уж бойкое место, хоть и в стороне от улицы. Вот и на крыльцо секс-шопа кто-то вышел, и в подворотне застучали шаги…

Пока я собирался что-то сказать, шаги из арки внезапно превратились в двух патрульных — не тех, что наблюдали за скопищем. Другие парни. Оба чем-то были чрезвычайно озабочены, озирались, и практически не обратили на нас внимания. Оттащить за ухо в местечко поукромнее, паренька теперь явно не получится.

— Ну и где они могут быть? — спросил один.

— А хрен их зна… — начал другой, но тут взгляд его упал на открытую дверь. — Давай там проверим?

— Ага, — откликнулся первый, но все же обратился ко всем: мне, серому сюртуку и выходцу из интим-салона, пареньку студенческого вида:

— Мужики! Вы тут не видали двух таких п…юков, вроде панков, что ли? У одного гребень такой, — он показал рукой, — зеленый, сука!

— Нет! — самым честным хором откликнулись три голоса, и в этот миг дверь магазина выпустила затрапезного провинциального дядечку средних лет. На его лице, в округлившихся глазах без труда читался только что пережитой культурный шок.

— Н-ну, братцы-кролики!.. — возопил он, пошатываясь и обнаруживая изрядное подшофе. — Эт-то, я вам доложу, такое!..

И разразился пьяным хохотом с икотой, запутывая мизансцену окончательно.

Из двух ментов первый был старший сержант, второй просто сержант. И первый на правах старшего велел:

— Ладно, давай туда! — разумея распахнутую дверь, но тут с улицы донеслась тревожная трель милицейского свистка.

Собственно, это были два коротких свистка, что на данном сигнальном языке значит: «Ко мне, на помощь!» — и до нас донесся неясный гомон, выкрики, отчаянный женский взвизг.

— Туда, — крикнул старший, и оба сержанта стремглав метнулись в подворотню. Второй схватил зацепленный на манер аксельбанта свисток на цепочке, через секунду раздался один короткий резкий свист.

Это значит: «Иду!».

Студент и поддатый немедля припустили следом, а за ними и наш соглядатай — так сказать, за компанию. Только его и видели.

Я не стал преследовать — что толку?.. Основное я выяснил: за нами ведется наблюдение. Правда, отсюда не следует ответа на важнейшие вопросы: кто наблюдает, зачем наблюдает?.. Как они выследили нас в десятимиллионной Москве⁈ Вот ведь какая штука. И рассуждать тут, пожалуй, бессмысленно. Сам по себе, конечно, факт малоприятный, но можно в нем увидеть и позитивный оттенок: если бы с нами захотели сделать что-то… ну, мягко скажем, нехорошее, то уже сделали бы. Значит, идет некая игра вдолгую, в которой загадка на загадке.

— Ладно, — произнес я негромко, но все же вслух. — В столице и жизнь бьет ключом, и конкурсы интересные…

Тут из магазина вывалился Танк — рот до ушей.

— Братан!.. — сквозь смех прогудел он, — это… это… ну, слов нет!.. Пошли, посмотрим!..

— Нет уж, — отказался я. — Предпочитаю общение с живыми объектами.

— Да ну, разве я об этом⁈ Просто прикол, я такого не видал никогда!

— А я видал.

— Где? — он обомлел, а я ругнул себя за не в меру длинный язык.

— Шучу, — я улыбнулся. — Реально, братан, не хочу смотреть. Противно.

— Ну… — подойдя, он сплюнул на асфальт. — Нет, так нет. Ладно, куда теперь?

— Пошли пока пройдемся, там видно будет.

Между тем шум-гам на Арбате как-то пугающе усилился. Приятель мой насторожился:

— Это чего там?

— А черт его знает. Недоумение какое-то. Ну, пойдем, глянем…

Выйдя на Арбат, мы увидели довольно сильную заваруху слева, в районе ресторана «Прага». Опять же в мечущейся толпе преобладали дикие фигуры неформалов, бестолково мечущихся и орущих нечто нечленораздельное. Мелькала и серая милицейская униформа — в общем, как я понял, милиция по какой-то причине отлавливала в этой среде нескольких персонажей — может, как раз один из них и был с зеленым ирокезом — отчего среда пришла в возмущение. Похоже, дело дошло до потасовки.

Конечно, Танк воспрянул, ему всякая движуха была как медоносная пыльца для пчелы:

— Ух ты! Смотри-ка… погнали туда!

Но я решительно остудил его. Постарался внушить, что кидаться очертя голову в уличную неразбериху — уровень гопника-не гопника… ну, недалекого человека, скажем так.

— Мы зачем с тобой сюда приехали? — говорил я с сильной дидактической примесью, откуда это и взялось, не знаю. И сам же отвечал: — Серьезные дела делать! Так?

— Ну, — по роже Танка видно было, что он начал что-то соображать.

— Не «ну», а «да», — сказал я тоном педагога. — Значит, надо отвыкать от этой хрени — лезть в первую же свалку. Думать вдаль. Хотя бы на шаг вперед. Ты понял? Я это совсем серьезно говорю.

Танк слушал меня с лицом несколько обалделым, и я чувствовал, что до него доходит, что жизнь намного сложнее, чем ему прежде казалось. И что оказывается, в ней надо прогнозировать, прикидывать, как твое действие отзовется на последующих событиях…

— Ты хочешь хорошие деньги зарабатывать? — продолжал я риторический напор.

— Ну!

— Не «ну», а «да», сколько раз повторять!

— Ну да… то есть, да.

— Хорошо, — сказал я помягче. — А раз так, то надо думать…

Пока мы этим занимались, не приближаясь к месту беспорядков, туда, прямо на пешеходную зону беззастенчиво вкатил автобус ПАЗ с зашторенными боковыми окнами. Он сделал лихой разворот, еще на ходу распахнув обе двери, и на ходу же из него пошли прыгать бравые омоновцы в серо-голубом «городском» камуфляже и черных беретах. Действуя четко, согласованно, жестко, но не грубо, они рассекли толпу, кого-то похватали, и несмотря на возмущенные вопли, стремительно поволокли в автобус. Это был прямо высший пилотаж того, как надо пресекать уличные смятения так, чтобы они гасли. Потеряв самых заводных, толпа распалась на части, не смогла срастись, явно начала расклеиваться на растерянно бормочущие мелкие кучки, неспособные к вспышке. Омоновцы в мгновение ока вбросили пойманных в автобус, тот взвыл мотором и покатил прочь.

Танк проводил ПАЗ взглядом с некоторым почтением:

— Надо же. Ловко сработано!

А я не оставил этот случай без педагогической подливы:

— Вот это профессионализм! Это я понимаю. Пусть такой, но какая разница… Понял? Вот и нам надо стать профессионалами в своем деле.

— А мы разве нет? Ну, подтянуться надо, спору нет, еще бы потренироваться как следует… Вот кстати: надо бы тут зал нормальный найти, а? Да и вообще подумать, как бы за Москву зацепиться!..

— Вот. Правильно мыслишь! Стратегически. А чтобы зацепиться, нам надо кровь из носа, организовать турнир. А чтобы организовать надо не руками-ногами махать, а головой думать. Хочешь-не хочешь, а надо. Придется!..

Беседуя таким образом, мы и не заметили, как по Воздвиженке дошагали до Манежной. Прогулялись по ней, а оттуда и на Красную площадь перешли. Там нас захватили во внезапный плен какие-то девушки-иностранки, если честно, я так и не разобрал, американки или австралийки. С пятого на десятое кое-как понял, что они хотят сфотографировться с русскими парнями — видимо мы, а скорее, фактурный Танк в их представлении оказался стопроцентным русским типажом.

Сами барышни были удивительно однотипные: их было четверо, все небольшого роста, толстенькие и с какими-то на редкость незапоминающимися лицами, ну просто пустые места вместо лиц. Память моя невольно нарисовала Лиду с Алиной: насколько они яркие в сравнении с этими клушками!.. По лицу Танка тоже можно было понять, что ни малейшего проблеска мужских чувств заморские гостьи в нем не пробудили, а уж эти чувства в его облике читались сразу.

Тем не менее огорчать девчонок нам не хотелось. Они были веселые, простецкие, ничуть не комплексовали по поводу неказистой внешности, забавно щебетали по-своему, задорно смеялись… Ну и мы в меру поулыбались, пофоткались на «Полароиды», несколько снимков хохотуньи подарили нам, а какие-то наши образы отправились за тридевять земель, в Америку ли, в Австралию, кто его знает. Расстались на мажорной ноте.

Призраки Лиды и Алины пробудили во мне грусть-не грусть, но нечто… черт его знает, что-то такое, чему я и названия не подберу. С одной стороны, Алину я вот-вот увижу. А Лида? Где она сейчас? В Ростове? Что делает?.. Этими вопросами без ответов я забросал сам себя до того, что вот тут реально чуть не загрустил, но спохватился. Не годится! — возроптало чувство долга. Не расслабляться!.. Ну и так далее.

Между прочим, все это время я отслеживал хвосты, и ничего не высмотрел. Персонаж в серой куртке как в воду канул, а других не было, это я могу сказать точно, поскольку на зрительную память и наблюдательность не жалуюсь, мягко говоря. Следил бдительно. Нет, хвоста не было, уверен.

Танк, конечно, все-таки затащил меня в «Макдональдс» в ГУМе. Перекусили. К этому времени мы уже здорово устали, потому, отдохнув немного, лениво поглазев на разноликую, разноязыкую ораву посетителей ГУМа, решили, что пора обратно. Выяснили, что без пересадки можно ехать от станции «Охотный ряд», так и сделали. И через час были в «Спорте».

Степаныч будто бы все эти часы пролежал в той же позе, в какой мы его оставили, и я понял, что старику не очень весело приходится. И подумал, что турнира мы должны добиться и ради него: он так много сделал для нас, для меня, в частности, что я ощутил себя обязанным поддержать его, вдохнуть чувство необходимости его присутствия в мире, в спорте, в обществе…

Танк, войдя, та и повалился на свою кровать, едва не крякнувшую под его массой:

— Ф-фу!.. Ну, умотались в хлам!

— Ну, ничего, — равнодушно откликнулся Степаныч. — ОФП, можно сказать.

— Да это-то верно… Слышь, Степаныч, насмотрелись разных разностей!.. — тут он пустился рассказывать и про Арбат с его причудами, про ассортимент секс-шопа — говоря от этом, он не удержался от ржания, пустился в подробности, но много пожившего и повидавшего коуча не удивил.

— Докатились… — проворчал он. — И к нам, значит, теперь это говно приплыло? Ну да, а чего хотели-то… За что боролись, на то и напоролись. Свобода? Вот вам свобода! А помяните мое слово, скоро сидоров всяких начнут рекламировать, типа нормально это, друг друга петрушить. Молодежи будут это в мозги вбивать!

— Тьфу! — Танк перекосился. — Степаныч, ну че ты городишь-то!..

— Да что есть, — Степаныч резко сел, видать тема больная была для него. — Ты думаешь, я рад⁈ Нет, я говорю, что есть. У них… ну там, в Америке, в Европе эта хрень давно идет. Зачем, не знаю, но идет. Ну, а наши все будут передирать, как обезьяны, типа, раз у них так, то и мы давай так же!

— Не, — Танк поморщился. — У нас это дело не пойдет. Да ты чо! Я про такое даже и думать не хочу.

— Ну, хочешь-не хочешь… — Степаныч вздохнул. — Не знаю. Хотя у них и бабы-то страх божий, так вот смотришь на них, так какие чувства?.. Да никаких.

— Вот! — оживился Танк. — Вот мы…

И рассказал, как мы встретились с этими американками-австралийками, какие они до странности безликие и по-женски непривлекательные, хотя, надо отдать им справедливость, приветливые и добродушные. Но это другая категория, а тут… как бесхитростно выразился Танк: «да на таких ни в жизнь не встанет»!

У мудрого Степаныча и на это был готов ответ:

— А это потому, что они косметикой не пользуются. Из принципа. Мол, вредно для организма. Не пудрятся, не красятся, вот и рожи такие, как ватрушки.

Тут разговор достаточно неожиданно съехал в эстетическую плоскость, а конкретно, в оценку женской красоты разных стран и народов, отчего Степаныч оживился и даже разгорячился, видимо, многое вспомнилось из молодости, и почему-то он вдруг выступил адептом азиатской харизмы, пустился в рассказ о том, каких красоток он повидал среди башкирок, якуток и разных других восточных особ.

Я поощрительно поддакивал, понимая, что мемуары прибавляют тонуса нашему ветерану, и пусть старик порадуется, вспоминая… Но при этом не забывал о текущих делах, и когда тема эроса иссякла, я решил, что придется переключить беседу на вещи приземленные и малоприятные. И рассказал о преследовании.

Нечего и говорить, что сообщение не порадовало соратников.

— Блин! — вскричал Танк. — Ну и откуда тут могут ноги расти? Вариант, что ли⁈

— Вариант, конечно, самый подходящий вариант, — скаламбурил я, — но вообще кто его знает…

Степаныч сильно нахмурился.

— М-да… — пробубнил он. — Значит, под колпаком у Мюллера… Ну, тут только одно: держать ухо востро.

На этом он запнулся, и мне показалось, что он не договорил: «…да и это, случись что, не поможет…» но, конечно, не стал.

— А чего ты мне не сказал? — с укоризной спросил Танк. — Я бы из этого хмыря все вытряхнул!

— Нет, — возразил я. — Тут это не годится.

— А что годится⁈

А что годится, я и сам не знал.

— Ладно, — я махнул рукой. — Утро вечера мудренее. Мне, кстати, завтра с утра начальство встречать, так что я в Домодедово, а у вас график свободный…

Но, разумеется, я не мог отделаться от мыслей о том, какой переплет будущих событий закручивается вокруг нас, и как все это вообще пойдет. И вроде бы ведь на нервы не жаловался до сих пор, а уснуть не мог, хотя и понимал, что надо. Рейс утренний, путь в аэропорт не близкий, вставать рано… И сон не шел. Как назло. Бывает такое.

Под эти невеселые мысли и заснул, не заметив, как. Вскочил, естественно, с опозданием. Танк со Степанычем дрыхли сном праведников, а я, толком не умывшись, не побрившись, не позавтракав, припустил со всех ног. Метро, пересадка, еще пересадка. Выбежал на «Домодедовской», оттуда на автобусе. Не опоздал, но влетел в здание аэровокзала, когда уфимский рейс уже сел, так что ждать пришлось недолго.

…Алина появилась сдержанно-величественная, она вообще как-то с каждым днем обретала все больше солидности, и в манерах, и в одежде — прямо фрейлина двора Его Императорского величества. При ней был новейший и моднейший для тех лет стильный чемоданчик на колесиках и с длинной ручкой. Мне корректно улыбнулась:

— Здравствуй, — и мы обменялись дипломатическими поцелуями в щеку. При этом она придирчиво оглядела меня снизу вверх:

— Ну, вид у тебя приличный. А легкая небритость… она даже как-то придает богемный шарм.

Я провел ладонью по щеке:

— Ну слава Богу. Значит, что ни происходит, все к лучшему.

— Возьмем такси? — буднично сказала она, завершая ритуал встречи.

— Конечно.

С некоторой опаской я подумал: как бы не нарваться на тех удальцов-молодцов, которых мы отметелили… но обошлось. Этих персонажей не было, мы зафрахтовали стандартную желтую «Волгу»-31029, уселись на заднее сиденье и понеслись в «Россию». В пути болтали о пустяках, понимая, что серьезный разговор впереди, посмеивались… Доехали без проблем.

— Поможешь мне заселиться? — спросила она, когда мы вышли.

— Разумеется.

Довольно быстро мы оформились у администратора, чье рабочее место было украшено табличкой с гордой надписью Reception, поднялись на восьмой этаж, отыскали нужный номер, вошли…

Дверь автоматически защелкнулась за моей спиной. Алина обернулась ко мне. Глаза ее лучезарно сияли.

— Ну? Что мы с тобой будем делать?.. — спросила она с интонацией, не оставляющей сомнений…

Глава 11

Ее лукавая озорная улыбка не оставляла сомнений в том, что мы будем делать. Я тоже собрался подтвердить это, но не успел: она крепко обхватила меня и горячие нежные губы прильнули к моим так жарко и надолго, что я чуть не задохнулся. А она, слегка отпрянув, прошептала в ухо:

— Я так ждала этой секунды! Просто не верится, что это, наконец, сбылось…

И вновь впилась губами в мои губы.

Лобзая друг друга, мы не забывали освобождаться от одежд: со стороны смотреть, наверное, смешно — оба дергались, словно в дурацком танце, пытаясь вылезти из рукавов, при этом приближаясь к кровати, как цели всех этих действий. Не скажу, что я совсем потерял голову от страсти, но огонь во мне вспыхнул, что правда, то правда. И весь прочий мир временно потерял ценность перед стремлением скорее выплеснуть это живое пламя…

…Спустя пять минут мы, естественно, в костюмах Евы и Адама, лежали в обнимку на кровати, и я чувствовал себя виноватым — разрядился почти мгновенно, не успев дать нам обоим пройти всю лестницу наслаждений. Можно сказать, включился скоростной лифт, причем сам собой, без моего желания.

— Извини, — пробормотал я, целуя девушку в шею. — Как-то так… я не знаю, почему…

— Ничего… — сквозь слезы пролепетала она, ответно покрывая поцелуями мои щеку, шею и даже ухо. — Ты так скучал обо мне?..

— Да, — сказал я и не соврал.

Рыдания и поцелуи стали сильней и горячей. Я подумал, что надо бы мне собраться с духом, с силами… и повторить подвиг Казановы. Постарался… и повторил, вызвав новый взрывэмоций. Ну, грешным делом, после этого, обессиленные, мы долго не могли подняться, даже подремали немного в объятиях, вернее Алина — она примостила голову на моем плече и так сладко задремала, что я не решился ее будить. Впрочем, довольно скоро она дрогнула, потянулась от души, похлопала дивными ресницами и не без самодовольства заявила:

— Между прочим, мне, чтобы восстановиться, хватает пяти минут сна. Аутотренинг!

Конечно, я дипломатично промолчал о том, чтопродрыхла спец по аутотренингу без малого полчаса. Хотя и это неплохой результат: за это время восстановиться?.. Молодец, ничего не скажешь.

Она глянула на электронные часы на тумбочке:

— Ну что ж, пора пошевеливаться… Ты не хочешь в душ? Только быстро.

— Куда будем шевелиться?

— Потом скажу.

Порядка часа нам понадобилось на приведение себя в порядок, причем Алина распотрошила чемодан, вырядившись стильно и солидно. Я с ней рядом стал смотреться бледненько, и мало того, ревность слегка укусила меня за какую-то глубину души. Конечно, барышня порядком прибарахлиласьза последнее время, и не надо объяснять, откуда тут ноги растут…

Повертевшись перед зеркалом, подкрасившись, она с умнейшим видом стала листать новенький блокнотик, нашла нужное, придержала нужную страницу наманикюренным пальчиком, стала набирать номер.

— Валентин Эдуардович?.. — произнесла она самым бархатным голоском из всех возможных, так что Валентин Эдуардович на том конце провода должен был по моим расчетам расплавиться, — здравствуйте, это Алина. Я вам звонила…

Слышно было, как Валентин Эдуардович неразборчиво забухтел в трубку, и тембр бухтения был вполне благожелательный. Алина кивала, поддакивала, что-то чертила в блокноте, потом сказала:

— Спасибо, но нас двое. Я и мой сопровождающий… — она медово засмеялась, — ассистент, можно, и так сказать. Да, сейчас!

И продиктовала наши имена фамилии и отчества — мои данные она помнила назубок, секретарская выучка. Попрощалась.

— Вот так, — сказала она мне с выражением. — Паспорт с собой?

— Да.

— Отлично. Поехали!

— Куда⁈

— По дороге расскажу.

Пока спускались, она поведала, что уважаемыелюди организовали ей выход на редактора спортивных программ в Останкино — или теперь это называется Редакция спортивных и развлекательных программ?.. У них там, на телевидении, тоже бесконечные перестройки и переделки, от которых черт ногу сломит! Короче, едем в Останкино. Сейчас на ресепшене закажем такси и поедем. Нас ждут.

— Такси? — засомневался я. — Не дорого обойдется?

— Не проблема, — надменно обронила Алина.

Она заметно приобрела привычку сорить деньгами. Девушке на ресепшене щедро отлистнула купюры, отчего та едва не пустилась книксены делать, вмиг вызвала таксомотор — вероятно, здесь имелись «свои» водители. Через пять минут «Волга» стояла у парадного входа.

— В Останкино? — переспросил водила, молодой парень ушлого вида.

— Да, в телецентр, — сухо, командно ответила Алина.

И мы поехали. Сидя на заднем сиденье, глазели на Москву, перебрасывались пустыми репликами, посмеивались. Конечно, от меня не укрылось, как таксист бросает в салонное зеркальце взгляды на мою спутницу, и в этих взглядах, да и на лице отчетливо читается: «Эх, не моего поля ягода, а жаль…» Впрочем, вел он себя безупречно-корректно, ни слова не проронил, пока его не спросят, а мы и не спрашивали. Потому рулил молча вплоть до самого Телецентра, при расчете лишь кивнул на наше вежливое «спасибо».

Алина полистала свой блокнотик:

— Так, нам в тот, кажется, подъезд?.. Ну, пошли.

На пункте охраны стоял милицейский младший лейтенант, какой-то до крайности флегматичный. Он взял наши паспорта, сверил с длиннымисписками, выписал две бумажки — пропуски…

— Проходите, — сказал равнодушно, пропуская сквозь турникеты.

Телецентр Останкино — если не город по размерам, то какой-нибудь завод точно. Мы шли по длиннющим темным коридорам, в зловещем полумраке давно не ремонтированного неонового освещения, где одна треть ламп была погасшая, иные судорожно моргали, издавая при этом неприятный звук… Вообще, антураж идеальнейшим образом подходил для съемок фильма ужасов — я и подумал: неужто никому еще не пришло в голову снять здесь что-то подобное, так сказать, не отходя от рабочего места?.. Богатейшая идея!

Приемная и кабинет Валентина Эдуардовича, однако, оказались светлыми ухоженными помещениями с огромными окнами, а сам Эдуардович — авантажным мужчиной в золотых очках «Силуэт», вида одновременно и солидного, и богемного. Встретил он нас развязно-приветливо, но в меру; предложил чаю. Надо полагать, что «уважаемые люди» все же были реально уважаемыми, без их рекомендации такой тип бы нас и на порог не пустил.

— Ну-с, гости дорогие, — покровительственно произнес он после церемонии знакомства,развалившись во вращающемся офисном кресле, — что вас привело сюда?.. Я, конечно, в общих чертах догадываюсь, но желательно бы услышать в подробностях…

Алина изложила ему в подробностях — говорила четко, связно, я аж позавидовал. Речь свою она построила примерно так: мы организовали и провели региональный турнир по рукопашному бою — колоссальный успех, бешеная прибыль. Стало быть, если организовать это на всю страну с телетрансляцией, это будет не просто разовая прибыль, но возможность, что называется, застолбить поляну за собой на много лет вперед, если не сделаться монополистом в этой сфере…

Про монополиста Алина произнесла очень осторожно, округленно, а меня представила как победителя турнира, перспективного спортсмена, и по совместительству, своего помощника в деле организации турнира… Валентин Эдуардович слушал все это молча, спокойно, и мне стало ясно, что идея его не увлекла. То есть, не то, чтобы… Оно, может, и вправду здорово, но это журавль в небе: хлопотно, утомительно, а он привык просто сидеть на месте, не перегружать себя, рулить уже известными телепрограммами, от которых какой-то денежный ручеек оттекает и к нему… Три «с»: сытно, спокойно, стабильно. Так чего напрягаться ради неясной цели⁈ Примерно так я перевел его реакцию.

Правда, на Алину он поглядывал маслеными глазами, и тут мне все было ясно. Глядишь, ее идеязаинтересовала бы его, будь она одна… но он несколько раз и в меня стрельнул взглядом, видимо, догадался по моему виду, что сладкие разговоры с этой девицей заводить опасно для здоровья… и я прямо-таки уловил, как его взяла досада на то, что я торчу здесь. Не будь меня, он попробовал быподкатить к ней на розовых педалях, глядишь, и наобещал бы с три короба насчет будущей передачи… потом бы, наверное, кинул… а хотя, черт его знает! Да теперь это неважно.

Алина закончила, поставив точку обворожительной улыбкой. Валентин Эдуардович коротко болтатнулся туда-сюда в кресле.

«Мутно отвечать будет,» — подумал я.

— М-да… — протянул теле-босс, сняв «Силуэт» и блуждая взглядом по потолку, — мысль, пожалуй, перспективная… Стоит подумать, а? — он ответно улыбнулся. — Да, интересно…

Он подтянул к себе раскрытый блокнот и что-то там пометил золоченым «Паркером». После чего сделал вид деловито-озабоченный и заговорил о том, что ему надо все это согласовывать, утрясать с начальством… Говорил долго, но складно, опять-таки я малость позавидовал — как-никак, это тоже искусство, перетирать вроде бы ни о чем, но так, чтобы выглядело разумно, позитивно, главное — внушительно.

— … так что, почтеннейшая…

— Алина.

— Алина, да! Нужно будет время. Вы вот что. Вы позвоните мне… — тут он зашелестел блокнотными листами, многозначительно хмурясь, — в четверг! Да. Во второй половине, — и в глазах его вновь появился липкий намекающий туман.

«В четверг, и больше никогда,» — откуда-то из глубин памяти вдруг выпрыгнула фраза, и я стал нудно вспоминать, откуда она. Не вспомнил.

Валентин Эдуардович встал, мы тоже поднялись, он галантно попрощался, даже вышел в приемную провожать. Там уже крутились два каких-тохлюста, разодетых с эстрадной пестротой, аж в глазах от них рябило. Они радостно взвыли, бросились к хозяину чуть ли не обниматься, а что дальше было, мы уже не видели, выйдя в коридор.

Какое-то время шли молча, затем Алина вполголоса спросила:

— Ну и как тебе данный гражданин?..

— Ну как! — я ухмыльнулся. — Классика жанра: «приходите завтра»… Фильм такой был старый, помнишь?

— Приходите завтра?

— Да. Название такое.

— Не видела.

Я хотел что-то сказать, и вдруг вспомнил, что «В четверг и больше никогда» — тоже название кинофильма. Надо же, совпадение! Я чуть не рассмеялся, но удержал себя.

Алина помолчала, потом спросила:

— Ты заметил, как он на меня смотрел?..

— Не слепой.

— И что думаешь?

— В тот момент думал: а хорошо бы тебе в жбан прислать, прохвосту… — пошутил я.

Она недовольно фыркнула:

— А если серьезно?

— А если так, то ты позвонишь ему в четверг?

Алина вновь помолчала и спросила изменившимся, каким-то чужим голосом:

— А как ты думаешь?..

В этот момент мы проходили линию турникетов охраны. Мне надоели эти словесные увертки:

— Слушай. Если это у тебя опять теория… типа «все позволено ради большой цели», то я тебе тут не подсказчик, не советчик. Ты же все равно будешь делать так, как хочешь, без моих советов. Так?

Она промолчала.

Погода вдруг переменилась. Когда мы приехали сюда — было солнечно, тепло, теперь набежали тучи, резко дунул ветер. Оба мы невольно поежились, вышло это как-то синхронно. Алина явно надулась на меня. Должно быть ждала каких-то иных слов. Женщины, если мы не угадываем их желания, сразу сердятся не только на бестолкового мужика, но на весь белый свет.

— Куда мы сейчас? — спросила она тем же чужим голосом.

— Такси поймаем?

— Нет. Давай на метро.

— Поехали…

И вроде бы мы шли, ехали на маршрутке, потом на метро вполне обычно, переговаривались, улыбались, даже шутили о чем-то — а все равно ушла незримая гармония меж нами. Когда стали подъезжать к центру, в районе «Сухаревской», я спросил:

— Какие дальше планы?

— Я хочу прогуляться, — суховато сказала она. — Пройдусь по Красной площади, по Манежной… Ты мой телефон в номере знаешь?

Я, конечно, не знал, а она успела списать в книжечку, выдернула листок, дала мне.

— Завтра позвони часов в одиннадцать. На этом Валентине свет клином не сошелся, еще есть список лиц. Попробуем через них. А сейчас, ты уж извини, хочу пройтись просто так, наедине с собой.

Я пожал плечами. Поезд стал приближаться к «Тургеневской», я уже знал, что здесь мне надо делать пересадку на мою линию.

— Ладно. Значит, завтра созваниваемся?

— Да. Пока! — она кивнула, улыбнулась, но холодновато.

Так мы распростились. Я вышел на"Тургеневской', уже пошел было к переходу на «красную» ветку, но по дороге неожиданно ощутил, что и мне хочется побыть наедине с собой, хотя я и не очень понимал, зачем оно мне надо. Между прочим, я не забывал о «колпаке Мюллера», по выражению Степаныча, и не говоря Алине, «сканировал» пространство, ничего не заметив, что, впрочем, не значило, что ничего не было. Теперь же, выйдя на поверхность, я побрел по Сретенскому бульвару, бесплодно размышляя о том, как сложатся события в ближайшие дни… Ничего об этом я сказать не мог, но вот что совершенно точно — у меня было предчувствие, что вот-вот, со дня на день возникнет водоворот событий, в котором мне… и всем тем, кто рядом со мной, придется нелегко. Но я не страшился. Я ощущал себя как тот самый парус у Лермонтова: а он, мятежный, прости бури!.. Ну, не сказать, чтобы я так уж ее просил, лишь сознавал, что она неизбежна. И был морально готов к ней. Посмотрим, кто кого!

Эти размышления, а скорее все же переживания захватили меня. Не спеша я шел по Бульварному кольцу, «хвоста» за собой не замечал, и так дошел до памятника Пушкину, то есть до Тверской. Пошел по ней к Кремлю, уже заметно стало вечереть, и как-то все вроде бы норовил брызнуть дождь, да так и не собрался. Я ощутил, что устал, ноги гудели — все, пора в «Спорт»! Спустился в метро.

Пока ехал, заметно стемнело. К гостинице подступал в сумерках, и решил сократить путь, пошел таким сквером-не сквером… зарослями,иначе говоря. Здесь было уже почти темно, и тут…

И тут сработало чутье!

За миг до того, как из темноты вынесло фигуру, я резко бросился вперед и развернулся. Враг выпрыгнул сзади справа — не знаю даже, каким боковым зрением я его угадал.

Конечно, внезапность была главным его преимуществом, и он его мгновенно потерял. Кто «он», я не знал, видел только сгусток тьмы в полутьме, но этот сгусток был здоровенный, а за ним нарисовался и второй! Тоже не хилый жернов, но все же поменьше.

— С-сука! — прорычал первый, поняв, что проиграл инициативу.

В правой руке у него была бейсбольная бита. Взмах!

Но я был быстрее. Нырок, стремительный рывок вперед. Бита со свистом рассекла воздух над моей головой, а я выбросил вперед правую руку, умело вложив максимум массы в этот посыл.

Удар! Сгоряча я перестарался, рука аж заныла, врезавшись первыми фалангами пальцев в переносицу, но тут недостараешься — так инвалидом можешь стать. Обладатель биты отключился в долю секунды, наземь валилось уже бессознательное тело. Бита глухо брякнула об утоптанную землю.

Ух ты! Второй тоже махнул каким-то дрыном, не то милицейской дубинкой, не то обрезком трубы. И чуть, зараза, не задел! Спортивная реакция спасла меня. А техника обеспечила победу. Я врезал лоу-киком под колено передней ноги так, что противник, взвыв, рухнул, тут же вскочил, и в панике понесся прочь. Ну как понесся — даже не заковылял, я и не знаю, как назвать этот комплекс движений, когда он по факту поскакал на одной ноге, толком не в силах встать на вторую, отчаянно махая руками и в ужасе матерясь самыми последними словами.

И хрен с ним.

Я повернулся к первому, намереваясь учинить допрос с пристрастием, но тут со стороны Ленинского проспекта замелькали красно-синие вспышки — патрульный милицейский УАЗ повернул к скверу, видимо, привлеченный истеричным сквернословием.

Вступать в контакт с правоохранителями никакого желания у меня не было, и мысленно выругавшись, я скользнул в заросли, устремясь к гостинице…

Глава 12

Зарослями, окольными путями так и удалось мне прошмыгнуть в гостиницу, не встретившись по новой с нападавшими. Уже на крыльце обернулся, увидел в редких прорехах листвы тревожные красно-синие вспышки, какой-то неясный гомон, но были это голоса патрульных, или вообще отголоски ночного шума Ленинского проспекта?.. — это уж Бог весть. Но я и не стал над этим ломать голову. Отряхнулся, приобрел благопристойный вид, с тем и вошел в вестибюль, гулко выдыхая.

На месте дежурного администратора находилась другая девушка, впрочем, тоже вполне милая, улыбчивая. С забавной чёлкой густых волос, на которые совсем скоро настанет повальная мода у девчат. Я вежливо представился: мол из такого-то номера, мне бы ключи от своей берлоги получить. Предъявил карту гостя, чтобы вопросов.

— А ключа нет на месте! — сообщила она. — Значит, соседи ваши на месте.

Я поблагодарил, прошел к лифту, поднялся наэтаж. Слышно было, как за дверью нашего номера шумит вода. Я постучал — открыл Степаныч.

— Долго путешествовали, — хмуровато приветствовал он меня.

— Да уж, — я вздохнул. — И бесполезно, по-моему.

Он без слов посмотрел вопросительно.

Я кивнул на ровный шум воды из ванной:

— В душе?

— Ну да. С гигиеной у него порядок.

— Ладно. Выйдет, расскажу, чтобы не повторяться. Пожрать у нас ничего нет?

— А как же! Смотались до магазина, прикупили. В ресторан-то здешний ходить… никаких ресурсов не напасешься.

— Это точно… — успел сказать я, и тут душ смолк, а через пару секунд из ванной вывалился распаренный, румяный Танк, закутанный в банное полотенце на манер древнего римлянина в тоге.

— Эх, хорошо в стране советской жить!.. — и загоготал от души. — Ну как дела, какие новости?

— Да новости, признаться, так себе. И страна уже не советская… — я все же постарался улыбнуться. — Садись, буду отчитываться.

Жуя нехитрую снедь, приобретенную в ближайшем супермаркете, я пустился рассказывать, как-то незаметно для себя акцентируясь на юмористических моментах, особенно в описании Валентина Эдуардовича…

— Вот старый хмырь! — воодушевленно воскликнул Танк. — На твою бабу, значит, пялился? Надо было ему по рогам прописать!

— Да ладно, — я великодушно отмахнулся. — Пусть живет. Хотя…

Тут я запнулся. Зная Алину, я не сомневался, что она уже поселила в своей странно устроенной голове (тут не в отдельно взятой Алине дело, а вообще в женской сущности) мысль заявиться к Эдуардовичу тет-а-тет и охмурять его. И эта мысль, признаться, вгрызлась в меня червячком… Да что там червяк! Прямо подземный монстр, как в той самой «Дрожи земли». Захотелось в самом деле «прописать по рогам» управленцу из Останкино.

Конечно, я сознавал, что все это чепуха, и надо умерить прыть.

— Что — хотя? — живо переспросил Танк.

— Нет, ничего, — отмахнулся я. — Одним словом — пока пусто. То есть двумя, извините. Одним не обошелся.

И я взялся за истребление колбасной и сырной нарезок.

Слушатели помолчали, затем Степанычнейтрально спросил:

— Но запасные варианты ведь есть?..

— Есть, — я кивнул, жуя. — Но это еще не все на сегодня. Можно сказать, присказка. А вот теперь сказка…

И я обрушил на головы Танка со Степанычемповесть о внезапной атаке в сумерках. Первый, конечно, обомлел, глаза округлились:

— Так вот оно что… Это значит, точно за нами следили там, на Арбате! Вот сука!

— Кто? — повернул к нему взгляд Степаныч.

— Ну кто! Чего тут думать-то? Вариант, конечно! Гнида!.. Слышь, Боец, что делать-то будем?

— Думать, — коротко сказал я. — В любой затруднительной ситуации что делать надо? Думать. Я прав, Степаныч?

— Прав-то прав, — кивнул он. — Но в данном случае…

— Что — в данном случае?

Тут Степаныч изложил текущий расклад так, какон его видел — и не откажешь в реализме. Он твердо заявил, что мы видим фрагменты некоей большой игры, по котором ничего нельзя сказать об ее истинном содержании. Не прямо такими словами он это высказал, а попроще, погрубее и даже частично матерно, но по существу так. И главное, сказал он — даже на уровне Варианта, не говоря о более серьезных игроках — если бы хотели устранить, давно бы это сделали без дилетантских глупостей. А так…

Он пожал плечами.

— И как говорится… не исключаю, если окажется, что следили одни, а напали другие. То есть, тоже следили… Короче, мы могли попасть в поле зрения разных сил. Ну да, никаких доказательств нет, одни предположения, но…

Здесь он вдруг рассмеялся суховатым старческим смешком.

— Ты чо, Степаныч? — оторопел Танк.

— Да нет, извини. Но правда, смешно: кто за нами охотится, они же нас берегут. Зачем-то мы им нужны!

— Ну ничего себе — оберегают, — проворчал я. — С битами, с дубинами…

— Э, друг ситный! Говорю же: хотели бы убить, давно б убили. Ну, кто ж спорит, они на тебя набросились не пряниками угощать. Но это не метод убийства, точно. Руку-ногу сломать? По балде огорошить? Возможно. Зачем⁈ Не знаю. Но опять же можно думать: кто-то хочет поломать твою спортивную карьеру. То есть, и тебя лично, и проведение турнира. Двух зайцев одним выстрелом.

— Тогда уж многих зайцев, — ухмыльнулся я. — Если турнир, как говорится, выстрелит, то дальше может попереть как в космос.

— Тем более.

— Слышь, Степаныч! — вдруг вмешался Танк. — А у тебя что, не осталось старых связей тут⁈ Среди спортсменов-то! Неужели не найдешь кого-то из старых друганов своих? Ведь смогли бы помочь, а⁈

Устами младенца глаголет истина. Не всегда, но в данном случае сработало. Степаныч призадумался.

— Ну… — нерешительно произнес он, видать, перебирая в памяти минувшее… поскреб заросший подбородок, — можно попробовать. Не ручаюсь, кончено, но попытка не пытка, да?

— Конечно! — с энтузиазмом воскликнул Танк. И тут же поинтересовался, как тренер собирается пробовать.

Степаныч поведал, что по старой памяти, пожалуй, может обратиться к двум старым закадычным приятелям — тоже тренерам по боксу, ну понятно, что с ними у него когда-то сложились дружеские отношения. Давненько, правда, не виделись, и не факт, что они на местах остались, но… Один работал в знаменитом зале бокса «Крылья Советов» на Ленинградском проспекте, возле Белорусского вокзала, другой в спорткомплексе «Олимпийский» на Проспекте мира.

— Ну так давай попробуем завтра сгонять к ним? — предложил я.

— Давайте, — согласился Степаныч без особого восторга и с легкой иронией: дескать, если я прав в своих предположениях, то нас не тронут, а если задумают хлопнуть, то уж всех троих за компанию… Я решил позвонить Алине, поделиться с ней соображениями.

Она оказалась дома, выслушала меня, как мне показалось, с интересом.

— Ну что, идея перспективная, на мой взгляд, — произнесла она важно. — Давайте действовать параллельно. Я завтра сделаю пару визитов, а вы это попробуйте, потом меня проинформируешь.

— Обязательно, — сказал я, хотел кое-что добавить, но не стал. Расстались как-то на полуслове, не договорив… И настроение у меня было мутное, ночью снилось черт-те что, то есть вроде оно снится, что-то мелькает, с кем-то общаешься, ачерез минуту забыл и не вспомнишь. Впрочем, проснулись нормально, собрались, позавтракали и рванули на Ленинградский, в меру отслеживая окружающее, но понимая при этом, что если кто вздумал нас порешить — то что мы сможем сделать?.. Да ничего. Мы даже мрачно поострили на эту тему, однако, ничего худого не случилось, за исключением разве что погоды: как со вчерашнего вечера нависла над Москвой какая-то унылая хмарь, так и не отпускала. Вроде бы все к дождю клонится, да никак этот самый дождь не придет.

Ехали мы совершенно наудачу, не зная, работает ли этот самый друг Степаныча или нет в «Крыльях», и я видел, что наш патриарх заметно волнуется, хотя стремится не подать вида.

И совершенно внезапно удача нам улыбнулась. Мало того, что приятель нашего тренера был на месте, он оказался практически первым, на кого мы натолкнулись в фойе старенького спортивного дворца.

Это был тоже немолодой человек вполне среднего телосложения, с худощавым лицом, с гладко зачесанными назад седоватыми волосами. Степаныч так и просиял, увидав его:

— Костя? Ты⁈

И тот ответно обрадовался:

— Кого я вижу! Степаныч! Сколько лет, сколько зим⁈

Какое-то время старые друзья восторгались, хлопали друг друга по плечам, а мы с Танком скромно стояли в сторонке, улыбаясь, пока старик не спохватился:

— Да, Костя, совсем забыл! Это мои ученики, познакомься! А это ребята, мой старый друг Сомов Константин Петрович, воспитатель чемпионов!..

Константин Петрович смущенно ухмыльнулся:

— Ну, скажешь тоже!..

— А что, разве нет?

Тут я было малость напрягся, подумав, что сейчас ветераны ударятся в бесконечные воспоминания, но Степаныч все же был рационалист. Сентиментальность и ностальгию он разводить не стал, а обратился к существу темы:

— Ладно, Костя, мы те просто так, а по делу. Не подскажешь ли…

И далее изложил нашу задачу — на мой взгляд, самую малость путано, а в целом толково.

Константин Петрович отреагировал неоднозначно:

— Ага… Ну, это в духе времени, понятно. Мне-то, понятно, этим поздно заниматься, а вот есть у нас один из молодого поколения… так вот вам, пожалуй, как раз к нему. По-моему, он с похожими идеями носится. Как раз у него вот эта самая рукопашка, или как там, бои без правил?.. Хотя не может быть боев без правил!

— Не может, — влез в разговор и я. — Это называется: смешанные единоборства. А как бы нам с этим товарищем познакомиться?

— Да очень просто, — сказал Константин Петрович. — У них здесь свой зал, так вроде бы должны быть на месте… Идем, провожу?

— Конечно, идем!

Уже на подходе мы услышали знакомые звуки тренировки — глухие удары, резкие выкрики тренерского голоса, и сердце забилось волнительнее, а когда дверь распахнулась, и эти звуки вдруг стали громче, а в нос ударила такая родная смесь запахов спортзала… ну, тут слов нет! Как будто эликсир здоровья глотнул, тонус так и рванул ввысь.

— Сергей Васильевич! — властно, как старший младшего, окликнул Сомов. — Подойди, будь добр. Есть дело.

Через пять секунд Сергей Васильевич предстал — высокий, лысоватый, в адидасовском спортивном костюме. Лет ему было порядка тридцати.

— Вот, Сережа, — заговорил Константин Петрович по-приятельски, — мой старый друг, тоже известный тренер из Ростова-на-Дону, а это его ученики. У меня просьба: после тренировки потолкуй с ними, найди время.

— Какой разговор! — улыбаясь, воскликнул молодой тренер. — У нас еще час тренировки, а потом…

— А это… — косноязычно встрял Танк, на которого дух спортзала оказал волшебное тонизирующее действие. — А можно нам тоже?..

— Что тоже? — не сразу понял Сергей. — На тренировку?

— Ну! — обрадовался Танк. — Мы же ведь тоже… это…

— Бойцы? Я понял, — спокойно сказал тренер. Секунду размышлял. — А в спарринге не хотите постоять?

— Только «за»! — мы оба вскричали в унисон.

Он посмотрел на нас оценивающе, усмехнулся чему-то своему.

— Ладно, заходите. А вы? — обратился к старикам.

— Не возражаю, — Степаныч сдержанно кивнул.

Сомов извинительно вскинул руки:

— Сергей, извини, у меня дела! Степаныч, ты в Москву-то надолго?

— Да, несколько дней, думаю, пробуду.

— Увидимся, еще надеюсь⁈

— Буду рад, — и старые друзья распрощались, москвич устремился куда-то по своим делам, наш тренер прошел в зал.

Сергей похлопал в ладоши, требуя внимания:

— Ребята, стоп! Три минуты отдыха. Прошу сюда.

Распаренные, тяжело дышащие парни сгрудились вокруг тренера, естественно, с любопытством глядя на нас.

Сергей представил нас:

— Это наши уважаемые гости и коллеги из Ростова-на-Дону!..

Я заметил, как на лицах москвичей заиграли снисходительные усмешки типа: ну, приперлась деревня в столицу!.. И это меня подзавело: ишь ты, снобы какие! Враз вспыхнул азарт.

— Коллеги!.. — пробасил некто из толпы. — А не хотят ли они проверить себя здесь?

— Говорят, что хотят, — тонко улыбнувшись, сказал Сергей.

Веселое оживление прошло в публике. Московский тренер обратился к нам:

— К вашим услугам.

— Отлично, — сдержанно сказал я. — Но надо размяться.

— Не вопрос! Раздевалка вон там, бинты, перчатки предоставим.

Упрашивать нас с Танком не надо было, через десять минут мы были готовы. Бинты, перчатки для рукопашного боя, конечно, были прокатные, разъезженные, но это невелика проблема. Степаныча тоже подхватил легкий мандраж, с ним, конечно, наш тренер справлялся, но я-то видел.

— Так, — быстро заговорил он, — разомнемся! Работаем вполсилы, без фанатизма, но с нагрузкой. Поехали!

— У них же весовые категории разные… — недоуменно проговорил кто-то из москвичей.

Мы на это не обратили внимания. Азарт мой начал перехлестывать в восторг — давненько не брал я в руки шашек!.. Это с одной стороны хорошо, с другой — надо себя придерживать, восстановить кондиции. Я бодро начал атаку несложной боксерской комбинацией, после чего попробовал сделать проход в ноги — Танк был начеку, неплохо перекрылся, а на проходе даже чуть не взял меня в клещи, спасла реакция. Я выскользнул в последний миг, благодаря судьбу и кляня себя — за опрометчивость.

Танка разобрало — спортивный характер взял свое. Он бросился в атаку, я охладил его правым боковым, не сильно, но метко, и тут же сманеврировал вправо. Танк с похвальной быстротой махнул в ответ левой, я ушел нырком, щелкнул ему лоу-кик. Он по-бойцовски рассвирепел, попер на меня именно, что танком, уже не думая…

Вот это было его слабое место: валить на противника грубой силой, напором, бешенством. То есть, в каких-то случаях это могло сработать, с противником невысокого класса, но для опытного бойца такой соперник в глупой ярости — просто праздник. Вот и я сейчас мог бы свалить дружка, но не стал перед зрителями. Заклинчевал, хотя пришлось туго против стокилограммового здоровяка.

Степаныч все вмиг сообразил:

— Брейк, брейк! — и влез меж нами.

Танк начал остывать.

— Извини, брат, — пытаясь улыбнуться, прохрипел он. — На эмоциях!

— Да понятно, — отмахнулся я.

Ну что? Надо сказать, размялся неплохо. Даже отменно. Кровь закипела в жилах, адреналин стал поступать в нервную систему в промышленных объемах. Казалось, сейчас пятерых выпускай против меня — порву!

Я видел, как тренер Сергей внимательно смотрит на нас с Танком. Улыбки на лице и близко не было. Понятно, что опытный спец прочитал ситуацию безошибочно, и сейчас решает тактическую задачу: кого выпустить на спарринг?.. Ему стал очевиден наш класс, и наверняка он не ожидал встретить такого от каких-то там ростовчан. А тут на тебе! Ситуация осложнялась: выпусти он, допустим, против меня лучшего парня в моих габаритах — и вдруг я его поломаю? Это будет и плохо само по себе и непедагогично. Выпусти заведомо слабого — свои же возмутятся, дескать, что же своего ставишь на убой?.. Ребята пусть не в такой степени, но кое-что да просекли, тут спора нет. Тоже с педагогической точки зрения так себе. Значит…

Похоже, Сергей принял решение. Улыбнулся несколько напряженно:

— Ну что? Проведем спарринг?

— Готов, — мгновенно откликнулся я.

— Ладно.

Он отошел к своим, перекинулся парой слов с кем-то, из группы спортсменов вышел рослый худощавый кавказец — смугловатый брюнет с орлиным профилем. Очень сухой, рельефный, прямо все мышцы проступали под оливковой кожей, вплоть до портняжных и плечелучевых. Видать, скоростной парень. Ну, а насчет техники выяснится по ходу дела.

Сергей пригласил нас в центр ковра, стандартно зачитал правила. Подождал секунду и скомандовал:

— Бой!

Глава 13

Парень мгновенно ринулся вперед со зверским лицом, точно хотел учинить психическую атаку. И с похвальной скоростью нанес отвлекающий удар правой, но мгновенно перенеся центр тяжести на правую ногу, левой ногой пробил хай-кик, и будь на моем месте кто попроще, бой наверняка был бы закончен. Но я предвидел это развитие событий, ушел назад и закрылся блоком, хотел прихватить ногу противника, но и тот сумел отскочить на безопасную позицию.

Так. Защита у него дырявая, зато агрессия хорошая. Достать не так просто. Пока он прет буром, перехватить инициативу не так просто. Но ничего! Поймаю когда еще больше обнаглеет на ошибке. Парень неплох, но класс пониже моего. Конечно, у самого высококлассного бойца всегда есть шанс схватить случайную плюху, однако надо стремиться к тому, чтобы этого не случилось. То есть опережать оппонента тактически. Видеть его замыслы. Что, собственно, тоже показатель класса. Один из.

По едва уловимым подвижкам противника я понял, что он вновь готовит хай-кик, приподнимая пятку. Видать, это его коронка. И правда, сделав пару отвлекающих финтов, он вновь жестко врезал левой ногой, но я на сей раз был готов на все сто.

Я тут же ушел влево, смягчая удар, левая нога соперника по инерции промчалась дальше, чем нужно, и невозможность погасить импульс лишала его равновесия. Опорная правая нога дрогнула, а левую я захватил в прочный замок.

Попав в захват, противник вынужденно запрыгал на правой ноге, пытаясь высвободиться, и я от души врезал ему левый лоу-кик под коленку, сбив на ковер. Ну, а дальше все было делом техники: вмиг замкнул его в клещи болевого приема, и самолюбивый пацан, как видно, не желая сдаваться, отчаянно задергался. Бесполезно! В таких приемах я толк знал — дергай-не дергай, не вырвешься, но и калечить пацана на ровном месте тоже никому не надо.

Тренер Сергей, конечно, сообразил, что дело может кончиться травмой.

— Стоп! Стоп! — отчаянно крикнул он, захлопав меня по спине.

Я мгновенно отпрянул от побежденного соперника. Тот с сердитым насупленным видом поднялся. Я по-братски протянул ему ладонь для рукопожатия, он долю секунды помедлил — и ответил, даже кривую улыбку выдавил:

— Поздравляю…

— Спасибо. У тебя тоже неплохо получается, — великодушно сказал я.

По довольным физиономиям Степаныча и Танка я видел, как они рады, что я поддержал реноме ростовское вообще и «Спартанца» в частности. Танк — тот вовсе рвался в бой.

— Слышь, братва! — провозгласил он на весь зал. — Давай выходи! Кто готов?

— У нас все готовы, — отрезал Сергей. — Не все по весовым категориям подходят… Игорь! Давай-ка поработай с нашим гостем уважаемым.

Тяжеловес Игорь ухмыляясь, вышел вперед. Не особо высокий, но выше среднего роста, мощный, подкачанный парень без лишнего веса, а рабочий боевой вес немногим за сто. Таким перед соревнованием и гонять ничего не надо. Танк оскалился:

— Ну, поехали?

Долгих разговоров разводить не стали. Два здоровенных парня встали в стойку, и по команде «Бой!» ринулись в схватку.

Танк опять же врубил свою любимую, а по сути, единственную тактику: ломовым путем подавить противника. Это когда прокатывало, когда нет, но чем дальше, тем больше мой кореш работал зряче. В данном случае не пофартило. Игорь оказался парнем не менее резким, хотя не особо техничным, но равным по качествам нашему бойцу — иными словами, силовиком. Тут пошла заруба практически без защиты, кто кого перемолотит. И тут моему другу не повезло. В бешеной схватке он зевнул хук справа, нанесенный по всем правилам, но тем не менее случайно — Игорю просто повезло, а Танку нет. Удар! — и он провалился, осел мешком.

— Стоп! — мгновенно среагировал Сергей, он же арбитр.

Танк, прирожденный боец по натуре, морально не сдался, конечно. Он встал, пытался принять боевую стойку, но видно было, что это был нокаут, не самый тяжелый, но несомненный нокаут, и сколько бы парень не хорохорился, спарринг остановлен абсолютно справедливо.

Ну что? Можно подводить итоги: спарринг удался. Мы вроде бы как перестали быть чужими для ребят из «Крыльев», Танку дали понюхать нашатырь, он отдышался, более-менее пришел в себя…

— Это, брат, тебе повезло! — заявил он. И самокритично добавил: — Ну и я сам, конечно, лоханулся, что тут говорить…

Тренировка в клубе, продолжилась. Мы трое отошли в сторонку, переговаривались по пустякам, Танк оклемался, заговорил о том, что если бы он… да чуть левее, да чуть правее… словом, обычные, в таких случаях отмазки. Тем временем, Сергей закончил активные занятия, перешел к «разбору полетов». Он подвел итоги, прочел небольшую наставительную лекцию для всех, потом провел краткие индивидуальные указания каждому и тем самым завершил занятие.

— Ну что, господа ростовчане, — улыбаясь, подошел к нам тренер, — как вам столичная жизнь?..

— В норме, — тоже улыбнулся Степаныч. — Слушай, Серега… а можно к тебе так?

— Да без проблем.

— Тогда вот что. Можем мы поговорить? Есть у нас мыслишка одна, и хотелось бы обсудить, да так, знаешь… в приватной обстановке. Ну, не думай, без спиртного, конечно!

— Чай, печенье?..

— А хотя бы и так.

— Если так, то пошли в буфет. Есть здесь у нас такой.

Мы, естественно, не возражали.

Буфет Дворца спорта по антуражу оказался заповедником советских времен, каких в 1993 году, конечно, было еще немало, но они уже смотрелись архаизмами. Но как бы там ни было, мы сели за хилый столик, взяв на самом деле чаю, печенек-пирожных просто так, чтобы пустой чай не гонять. И приступили к разговору.

Степаныч начал излагать суть нашей темы, и чем дальше это длилось, тем сильнее проявлялось беспокойство Сергея, тем активнее заерзал он по фанерному стулу. То есть видно было, что мы попали в самую жилу. Мысли совпали.

— Слушайте, — заговорил он, — вы прямо… Да ведь я тоже об этом думал! Точно так же!

— Ну так отлично! — воскликнул я.

Сергей жарко заговорил о том, что его давно сверлит идея организовать и провести такой турнир с трансляцией по телевидению, и он абсолютно уверен, что состязания будут иметь огромный успех. То есть эту поляну надо окучивать стремительно, желающих найдется много и тут кто первый встал, того и тапки. Но пока он не нашел реального спонсора, того, кто смог бы взять расходы на себя, обеспечить организацию, призовой фонд, в нужных кабинетах почирикать и так далее. Все-таки это очень сложное, массивное мероприятие…

Мы со Степанычем переглянулись, и я отлично понял его взгляд: надо ли говорить о Покровителе?.. А черт его знает! — честно сказал я себе. Я и при всем желании про ничего толком сказать не смогу. Но…

— Сергей, извини, — сказал я. — А ты про уфимский турнир слыхал? Тоже по смешанным единоборствам?

Он взглянул с интересом:

— Да… Но какие-то слухи невнятные. Официальной информации не было. Да вообще в прессе там, по телевидению ничего не было. Только сарафанное радио, мол прошел турнирчик.

— Вот! — воодушевился Степаныч. — А мы там были. И участвовали! И вот он, победитель! — хлопнул он меня по плечу.

Сергей оглядел меня несколько иным взглядом, в котором мелькнул знакомый мне профессионализм:

— Ага… Пожалуй, поверю. Знаешь, тезка, я еще на разминке понял, что ты боец приличного уровня.

— А я? — с детской непосредственностью воскликнул Танк.

— Ты, братишка, тоже неплох. Но, извини, по классу пока не дотягиваешь, пахать надо.

Танк набычился, однако, промолчал. Говоря объективно, он это сознавал при всем своем быковании. Я заговорил о вчерашнем нашем с Алиной визите в Останкино, немного добавляя в рассказ юмора, даже не специально, а как-то само собой это выходило. Заметно было, что Сергей смотрит заинтересованно. Когда я закончил, он сказал:

— Да уж, знакомая картина. Я этой публики тоже насмотрелся.

И он поведал о том, как пытался навести мосты в сфере шоу-бизнеса, включая телевидение. Это, по его словам, очень странный мир, в чем-то похожий на систему феодального государства — а именно сплетением личных связей. Решения в пользу того или иного лица здесь определяются не его талантами, трудолюбием и способностью работать над собой, а знакомствами, личными связями, положением в так называемой «тусовке», то есть вот этом профессиональном сообществе…

— В наше время это называлось кумовством, — усмехнулся Степаныч.

Усмехнулся и Сергей, сказав, что ему отношения в этом мире сильно напоминают известную по историческим учебникам лестницу дворянских титулов: король, герцог, маркиз, граф, виконт, барон и так далее…

— Король, дама, валет! — внезапно брякнул Танк и заржал.

— Можно и так, — кивнул московский тренер.

Он оживился, увлекся рассказом, а я неожиданно ударился в философию: подумал о том, что спорт, наука, литературы — это сферы, в которых все честнее, чем в других. Нет, кто бы спорил, и тут есть свое кумовство, в спорте, по крайней мере. Да и в ученом и литераторском мире тоже. Но там таланта заметят влиятельные лица и будут тащить, потому что он точно даст отдачу в виде прибыли, поэтому поначалу в курочку вложиться можно, а там она золотые яйца понесет. За хорошего бойца или писателя зритель-читатель проголосует рублем, и никуда от этого не денешься. А вот в шоу-бизнесе, включая кино и телевидение, из любого дерьма можно сделать фальшивую конфету — в прямом смысле, как можно конфетку или шоколадку сделать из сои и каких-то заменителей — и впарить потребителям. И ничего, сожрут…

Эти мысли, конечно, не имели отношения к нашему делу, пришли сами собой, но куда же от них денешься.

А Сергей в самом деле разгорелся, понизив голос, таинственно заговорил:

— А самое главное… ну, может, не главное, но это точно есть: они там наполовину «полупавлики». Ясно? Вот еще какая история!

На лицах Танка и Степаныча явственно выразилось отвращение. Степаныч пробормотал:

— Ну, ничего удивительного… Отродясь этих глиномесов тянуло туда. Театры там, балет… всегда была известная тема.

Я подумал, что тут неизвестно еще, где причина, где следствие, но углубляться в тему не стал. Сергея, видно, это сильно задевало, он горячо говорил:

— Ну, все-не все, так не скажу, конечно, но много, блин! Ну как вот с ним иметь дело? Чего от него ждать можно⁈

— Я бы такому сразу в рыло, — честно заявил Танк. — Не, если он сам по себе, так хрен бы с ним, пусть что угодно делает, если такой шизанутый. Я к тому, что если бы ко мне полез вдруг…

— Вот-вот, — серьезно кивнул Сергей. — Хотя они к спортсменам и не лезут, знают, какая реакция будет. Друг другу… впрочем, ладно — не о том разговор.

Танк фыркнул в стакан, чуть не расплескав чай по столу.

— Хотя есть и нормальные, ничего не скажу, — Сергей поспешил быть справедливым. — Вот один…

И рассказал о продюсере, он же генеральный директор или как-то там еще, начинающего, но вполне бодро раскручиваемого телеканала…

— А как называется? — вмиг переспросил я.

— Т-34, — улыбнулся Сергей. — Говорит, нарочно, так назвал. Мол, ассоциативная волна, еще что-то так мудреное… Ну, понятно, Т — значит, телевидение, а в целом оно довольно лихо бьет по восприятию.

— О! — воскликнул Танк. — Да я знаю! Как название увидел, так подумал — надо же, типа тезки. Вообще интересный канал, там такие передачи классные…

— Вот-вот, — подхватил Сергей. — Они в этом плане молодцы, всегда стараются искать, думать, находят что-то необычное… Короче говоря, вышел я на него, изложил. Ну, тут наши мысли совпадают: говорю, вот турнир по современному бою, никто этого еще не делал, не видел. Кассету показал с записями боев. Ну, он мужик хваткий, сразу темы сечет, он говорит: да, это может пойти, зритель может схавать. Но…

Он развел руками.

— Но нужны деньги, — закончил фразу я.

— Точно. Будут, говорит, бабки, будет продукт. Не будет бабок… ну, дальше понятно — ни хрена не будет. Как найдешь, говорит, серьезное бабло, так приходи, перетрём вопрос. Вот так… Ну этот хоть нормальный! В смысле, бабник, говорят, страшный — мимо красивой бабы нормально пройти не может, ни одну не пропустит…

В этом месте Сергеева доклада я ощутил, как глаза Степаныча и Танка стали непроизвольно косить в мою сторону, и я, конечно, понял смысл этого перекоса взглядов.

В нашем случае, как говорится, звезды сошлись. Два эти фактора: к управляющему телеканалом является молодая красотка и заявляет, что она готова вложить деньги, свои-не свои, продюсера, понятно, не колышет. Ну и…

Я ощутил неприятный укол в области сердца. Конечно, Алина попрется, спору нет, и постарается вся вложиться, покорить медиамагната своими женским шармом, что она умеет делать, бесспорно. И деньги наверняка от Покровителя будут. То есть, глядишь, турнир мы организуем. Наверняка, будет успех. Задача решена. А потом? То есть, потом этот чертов ловелас, конечно, к Алине полезет под юбку, как Жак Кусто в морские глуби ны… И что мне делать в данной ситуации⁈ Я ж этого не стерплю. Все к черту — и в рыло, по словам моего друга Танка.

Поймал себя на том, что задумчиво потираю подбородок — невербальные сигналы выдают нас, вот и я выдал свое нелегкое раздумье, и даже Сергей заметил, взглянул с интересом:

— Что задумался, коллега? Что-то есть на примете?

Ну что тут скажешь? Дело есть дело. И я сдержанно объяснил, что да, наша руководительница — очень эффектная молодая дама, прямо Анна Каренина, и деньгами может располагать… и по мере того, как рассказывал, видел, как разгораются надежды в глазах Сергея.

— Так… слушай, может, это и есть оно самое? А⁈ Давай я ему звякну, вполне возможно, сегодня и подскочим к нему. Офис у него на «Соколе», тут рядом, можно сказать. А эта… мадам ваша где находится?

— Мамзель, — хмуро поправил я. — В «России» остановилась.

— Так давай попробуем⁈

Сказавши «а», не будь как «б» — острил когда-то один мой знакомый.

— Где у вас тут телефон? — мысленно вздохнув, сказал я.

Телефонный аппарат нашелся в кабинете завхоза неподалеку. Сперва я позвонил Алине в номер — она оказалась на месте, и как мне показалось, звонку обрадовалась, зажурчала серебристыми переливами чарующего голоса:

— Да, Сереженька!.. Дела относительно в норме, звоню одному товарищу, не могу дозвониться…

Я сказал, что товарища можно послать оврагами и прочими буераками, есть реальная зацепка, возможно, прямо сегодня надо будет поехать, следует быть готовой.

— Я в полной готовности, — отрапортовала наш топ-менеджер.

— Отлично. Я перезвоню в течение минут двадцати.

И передал трубку тезке, который набрал офис Т-34.

— Здравствуйте, Глеба Андреевича можно? — сказал Сергей и после нескольких секунд напряженного молчания радостно обрадовался: — Глеб Андреич! Привет, это Сергей Боксер беспокоит…

Дальше пошел деловой разговор, завершившийся приглашением в офис часа через полтора.

Отключившись, Сергей посмотрел на меня глазами, в которых читалась боязнь поверить в улыбку Фортуны.

— Ну что… — произнес он, — через полтора часа у него. Неужели?..

— Не говори «гоп», пока не перепрыгнул, — философски заключил Степаныч.

Я тут же перезвонил Алине, объяснил куда приезжать. Тут выяснилось, что наша барыня рассчитывала на подачу к крыльцу гостиницы автомобиля, куда она могла бы с комфортом погрузиться, но я разъяснил, что мотаться от Белорусского вокзала в Зарядье, с тем, чтобы оттуда проехать на «Сокол» — совершенно неразумно. Объяснил, куда ей надо будет проехать и сказал, что буду ждать.

— Кстати, Сергей, а у тебя машина есть?

— А как же, — ответил Сергей. — Не ахти какая, но пойдет. «Шоха».

Так в просторечии называли авто ВАЗ-2106, одну из самых расхожих моделей тех лет.

— Ладно, — сказал Степаныч и повернулся к Танку: — вы езжайте, а мы с тобой на базу. То есть в «Спорт». Поехали.

— А чо, в эту… телекомпанию не поедем, что ли? — тот явно огорчился.

— Толпой туда валить незачем, — отрубил тренер. — А потом, ты себя в зеркале видел?

После спарринга Танк выглядел, мягко говоря, потрепанным. Крыть нечем.

— Ладно, — буркнул он. — Поехали.

— Ну что, — обратился ко мне Сергей. — Ждем вашу шефиню… богиню, — он подмигнул, — и едем?

— Да, — сказал я. — Пойду встречать.

«Богиня» прибыла на такси — под сиденья общественного транспорта ее задница была заточена плохо. Выглядела шикарно, пока выходила из машины, двое каких-то прохожих южан, заросших черной щетиной, жадно окинули ее голодными взглядами, но на большее не решились, смекнув, что не по Сеньке шапка.

Царственно улыбаясь, Алина подошла ко мне:

— Ну что, куда едем?..

Глава 14

— Привет, — сказал и я. — Это совсем недалеко. Идем, познакомлю с коллегой… вместе на место поедем.

— Ну пошли, как скажешь.

Признаюсь, мне было просто интересно проверить реакцию Сергея на Алину. Если она будет такой как надо, то и дальше дело пойдет. Своего рода пробный камень. Ну и проверил. Все вышло как надо. Глаза Сергея невольно сверкнули мужским вожделением, хотя он, конечно, тут же погасил его приличия ради. Но зато главное можно сразу подметить — «оружие» сработало. У меня вообще такое впечатление, что такое работает безотказно.

Не скажу, что мне стало сильно радостно от этого. Однако дело есть дело. У нас в активе есть женская харизма, и не использовать ее грех.

Сели в «шоху», помчались по Ленинградке, доехали действительно быстро.

— Вот тут, — сказал Сергей, сворачивая во дворы. — Сейчас все сами увидите…

На одном из зданий красовался баннер, точнее говоря, логотип телекомпании: вылетающий из экрана телевизора танк, несколько стилизованный, но несомненный Т-34, его неповторимый архетипичный силуэт. Мне это понравилось: символ мощи, напора, победы, завоевание зрительских сердец! Шикарная эмблема. И ниже надпись: «Тридцать четвертый — значит лучший!»

Она меня сразу настроила на позитивный лад. Конечно, первый взгляд не всегда верный, но зачастую так.

И дальше все пошло по нарастающей.

Глеб Андреевич показался мне совсем молодым парнем, чья внешность никак не сопрягалась у меня с обликом медиамагната. Хотя, приглядевшись, я сообразил, что он не настолько уж молод, и моложавость эта несколько искусственна: очевидно, он из тех людей, что отчаянно борются с возрастом всеми правдами и неправдами, включая ЗОЖ, косметику, баню, массажи… Словом, по некоторым приметам я решил, что ему в районе сорока, хотя выглядел он лет на десять моложе, совершенно реально. Обычно такие мужчины — а, может, и женщины, кто знает?.. — свято убеждены, что секс как раз один из рецептов вечной молодости. Ну и Глеб, похоже, оказался из этого числа.

Он был очень живой, подвижный, ростом за сто восемьдесят, а весом едва ли семьдесят, судя по всему, очень тщательно следил за тем, чтобы не полнеть. Солидный гладкий зачес темных волос назад, тонкие правильные черты лица. Золоченая оправа очков «Линдберг»… Блин, униформа у них всех, что ли, такая, у ТВ-шников?.. Дорогой, но стильный пиджак из светло-серого шевиота, голубая сорочка, фирменные джинсы, туфли-лоферы. Запах туалетной воды «Ральф Лорен». Встречая нас, он дежурно улыбнулся, но тут же улыбка стала обольстительной, глаза за стеклами очков слегка прищурились в предвкушении пока неизвестно чего…

— Здравствуйте, здра-авствуйте… — после взаимного представления вальяжным баритоном потянул он, параллельно делая приглашающий жест, — чем обязан появлению у нас такой очаровательной особы?..

Ну понятно. Очаровательная особа — пуп Земли, а мы так, гарнир.

— Очень наслышаны о вашем канале, — не менее любезно ответствовала особа. — Даже не столько наслышаны, сколько насмотрены… — здесь она тонко улыбнулась, давая понять, что это юмор. — Нас особенно впечатлил креативный подход, вы умеете сделать любую картинку зрелищной…

И так далее. Надо отдать должное: язык у нее был подвешен отлично, и фразы она строила по всем правилам синтаксиса. Глеб смотрел и слушал очень благосклонно, но никаких двусмысленных словечек и намеков, в отличие от Валентина Эдуардовича, он не допускал, а первоначальная игривость вполне могла сойти за вежливость с подливкой юмора. Хотя я подозревал, что просто он умнее и умеет быть более закрытым, а рой мыслей у него в башке примерно тот же самый, то есть: красивая баба существует для того, чтобы ее трахнуть… если такая вдруг пришла к тебе с какой-то просьбой, и ей что-то очень от тебя нужно, то сам Бог велел ее трахнуть… но это еще посмотрим, а пока надо себя ничем не выдать…

Не знаю, так или не так, но выслушал Глеб терпеливо, ответил корректно:

— Если я правильно понимаю… собственно, с этой идеей ко мне приходил Сергей. Ответ он знает.

— И мы знаем, — чарующе улыбнулась Алина. — Приходите с идеей и с деньгами. Верно?

— В принципе да. Детали не важны.

— Так вот мы и пришли.

— С деньгами?

— Разумеется.

Глеб Андреевич покивал с отсутствующим выражением лица. Столь же невозмутимо вымолвил:

— Позволю поинтересоваться — вы готовы инвестировать в проект прямо сейчас?

Алина холодновато усмехнулась:

— Строго говоря, нет. В течение часа произвести оплату мы не сможем. Но в течение данных суток — да, сможем.

Глеб помолчал, после чего все с той же пустой интонацией сказал:

— Это хорошо.

— Тогда мы готовы выслушать ваши расценки.

— Лучше увидеть, — сказал Глеб, мимолетно улыбнувшись.

Взял фирменный листок плотной бумаги с каким-то замысловатым гербом, ручку. Ручка у него почему-то оказалась самая простецкая, из магазина канцтоваров.

— Так, — сказал он, — смотрите. Что нам нужно? Во-первых, помещение. Спортзал, да? Ну, это можно снять недорого где-нибудь хоть в Бирюлево и проблем не будет… ну нет, конечно, это я шучу, но в принципе нам Лужники или «Динамо» не нужны. Попроще надо. Это не проблема. Далее: съемочная группа…

И пошел перечислять ингридиенты мероприятия, вплоть до звукооператоров, осветителей и тому подобной специфики. Не забыл рекламу.

— Ну вот, — завершающе сказал он и пошел рисовать нули на фирменной бумаге. Нарисовав, толкнул листок по столу к нам.

Увидев сумму, я мысленно содрогнулся, конечно, постаравшись не выдать своих эмоций. Сергей позволил себе приподнять брови. Алина посмотрела на цифры с улыбкой Джоконды.

— Хорошо, — сказала она. — Я думаю, что это разумная цена. Но необходимо посоветоваться. Вы знаете, я думаю, что сегодня же могу вам позвонить с окончательным решением.

Глеб пожал плечами — звоните, мол. И приписал на бумажке номер.

— Это мобильный, — веско сообщил он. — До двадцати трех часов можете звонить смело. Вот еще визитная карточка, но здесь только офисные координаты. На всякий случай сойдет.

— Аванс? — спросила она.

— Пятьдесят процентов, — последовал четкий ответ.

Затем Алина резонно попросила банковские реквизиты и получила их на отдельной бумажке. Затем зазвонил тот самый мобильный телефон Глеба — «раскладушка» с выдвижной антенной.

— Да, — сказал продюсер, и лицо его стянуло в напряженную маску. Он долго слушал молча, потом ответил: — Я перезвоню через полчаса.

И отключился.

— Я должен идти, — сказал он без обиняков, отчего мы дружно встали, поднялся и он. — Итак?..

— Мы позвоним, — спокойно сказала Алина.

Сергей подбросил над до «Белорусской». Он жил, по его словам, на Хорошевке, мы не стали затруднять его, отправившись в центр на метро. Алина была странно задумчива.

— Ты что? — спросил я.

— А что — я?

— Такая… необычная какая-то.

Она мимолетно улыбнулась:

— Да ты знаешь, я вот думаю: сейчас мы придем в номер, я позвоню ЕМУ, и все решится. Цель достигнута. Дальше — дело техники…

— Дальше — самое трудное, — перебил я. — Будет столько проблем, а кроме того, я ведь хочу участвовать, мне надо тренироваться. В идеале больше ни о чем не думать, только готовиться, готовиться, готовиться…

Тут я запнулся. В идеале в процессе подготовки и секса никакого не должно быть. Но я не решился так сказать.

В метро мы ехали до странности неразговорчиво, как будто каждый погрузился во что-то свое, о чем не скажешь вслух. Не знаю, как она, но я точно. Я думал о НЕМ. Даже не то, что думал, а как-то ОН сам навязался ко мне, и я заметил, что мысленно так и называю ЕГО — не как всех остальных людей, а как будто он был в два раза больше всех. Как, блин, Юпитер среди планет. Кто попадал в зону притяжения, невольно начинал зависеть от него.

И мне казалось, что Алина думает о том же. Она почему-то не захотела сесть, стояла, держась за поручень, и лицо было замкнутое, непроницаемое, мне чудилось, что она сейчас совсем не думает обо мне. А точнее сказать, все окружающее, включая меня, сейчас отодвинулось от нее, а живет она тем, что представляет предстоящий разговор. И ее втянуло ЕГО гравитационное поле.

В гостиницу мы вошли вместе без всяких оговорок, будто так и надо, поднялись на этаж. У дежурной Алина спросила:

— Скажите, пожалуйста, а у вас здесь есть откуда факс отправить?

— Да, конечно, конечно! — рассыпалась в любезностях девушка. — В каждом крыле есть несколько узлов связи…

И подробно все растолковала.

Когда мы вошли в номер, Алина продолжала быть такой же отчужденной. Это было малоприятно, но я без претензий — понимал, что сейчас будет разговор с Юпитером, а это не просто. Наши взгляды случайно встретились, и она тут же постаралась улыбнуться. Вышло искренне, но вымученно.

— Ну что, — сказала она. — Надо звонить…

— Мне выйти?

— Да что ты! Оставайся.

И она стала набирать.

Когда нажала последнюю кнопку, лицо ее помимо воли стало сосредоточенным, взгляд застыл. Я впервые в полной мере осознал, какие непростые отношения соединяют ее с Покровителем, как здесь все странно, непрочно и непредсказуемо, и как в любой момент может произойти все, что угодно, самое внезапное.

Секунд пять длилось напряженное молчание, затем я услыхал, как в трубке клацнуло.

— Здравствуй, — произнесла Алина так, как только она могла произнести: обволакивающе мягко, но без слащавости. Голос справедливой, знающей себе цену королевы.

В трубке до крайности странно залопотало, зачирикало — от неожиданности я аж слегка брови приподнял. Никак не ожидал я таких модуляций от таинственного повелителя бизнес-стихий. Алина, однако, слушала учтиво и серьезно, затем улыбнулась:

— Да, из номера звоню. Ну разумеется, одна… — тут она мне подмигнула. — Разумеется, помню, товарищ Пинкертон! Никаких имен, никаких намеков, конспирацию соблюдаем свято…

Трубка застрекотала, как мне показалось, недовольно, и это было еще потешнее — ну, сердитый евнух, что тут скажешь!

— Да, — ответила Алина. — А теперь по существу…

И она исключительно четко, толково описала наш сегодняшний визит в Т-34, я невольно позавидовал ее искусству говорить. На самом деле, получилось здорово.

— … именно, — говорила она. — Они готовы взяться. Да, беседа была с первым лицом… — она достала визитку: — Варенцов Глеб Андреевич… Ах, ты слыхал о нем? Вот как! И что можно сказать?..

Из трубки вновь понеслось кудахтанье, Алина слушала его и светлела лицом, и даже ухитрилась еще раз моргнуть мне, на сей раз с куда более ободряющей интонацией.

— Цена вопроса… — она подтянула к себе фирменный листочек и назвала. — Я считаю, что для такого мероприятия это абсолютно разумная стоимость, но разумеется, тебе решать. Аванс — ровно половина. Да, тоже резонно. Согласна… Да, тянуть нечего. Считаю, мы нашли то, что искали. Что?.. Да, реквизиты вышлю факсом в течение часа. Реально, думаю, быстрее, говорю так с запасом предосторожности.

Трубка проворковала нечто.

— Я тоже, — мягко сказала Алина.

И разговор закончился.

Она взглянула на меня и смотрела долгим, почти немигающим взглядом.

— Ну что, сбылись мечты?.. — спросила она с незаконченной иронической интонацией.

— Классику знаем, — улыбнулся я в ответ. — Неважно чьи! Важно, что сбылись.

— Идем факс отправлять, — она поднялась, взяла бумагу с реквизитами.

— Пошли, — и я встал. — Слушай, а почему у него такой голос… странный? А по правде говоря, дурацкий?

— Ах, это, — она рассмеялась, — это не просто так…

И пояснила, что в мобильный телефон Покровителя встроена программа, которая меняет голос, а также не дает каким-то там станциям слежения определить место нахождения абонента, запутывает их. То есть, реально он, допустим, в Москве, а если кто захочет отследить с помощью специальной техники, то увидит, что он, скажем, в Питере. Или в Краснодаре, неважно. Ну, от этого голос становится такой, как на грампластинке, которую пускают с повышенной скоростью: смешно и глупо. Но что есть, то есть.

— Шифруется, — кивнул я.

— Есть причины, — сказала она серьезно.

Мы подошли к дежурной, она расторопно объяснила нам, где находится круглосуточный пункт связи, и мы пошли туда. Это было не очень близко. Там, однако, нас приняли очень любезно, расторопно, и реквизиты Т-З4 были отправлены Покровителю.

— Когда придут деньги? — спросил я на обратном пути.

Алина пожала плечами.

— ОН сказал, что отправит сегодня, в крайнем случае завтра… Ну, пара дней, наверное, как там в банковской сфере происходит. Там выходные, правда… Но в любом случае… — тут она запнулась.

— Что — в любом случае?

Она помотала головой.

— Поспешила. Хотела сказать: в любом случае вопрос решен… Нет, давай не будем спешить.

— Чтоб не сглазить.

— Вот именно, — серьезно сказала она.

Мы вошли в номер.

— Слушай, — сказал я, — а вот ты сказала ЕМУ: я тоже. Это что значит? Это последние слова были.

Она вновь посмотрела на меня долго и немигающе.

— ОН сказал, что меня любит, — холодно ответила она. И этот холод прямо облил меня, я физически ощутил это.

— А… так значит, ты его тоже. Вот, значит, как… Понятно.

— Сережа, — не меняя интонации, сказала она. — Ты что, не понял до сих пор, насколько жизнь сложная вещь? И непонятная. Я думала, что ты давным-давно должен был это понять. С твоим-то опытом!

— Видимо, до конца не понял, — сказал я. — Боюсь, что и не пойму.

— Не надо бояться, — тихо сказала она. — Я думаю, что нет на свете таких вещей, которых нельзя понять. Тут все просто: я ЕМУ вру для пользы дела. Обманываю. И никаких угрызений совести у меня нет! А люблю я тебя. И сейчас хочу любить. А ты?

Я смотрел в ее глаза. В них вспыхивали теплые искорки.

— Я тоже, — повторил я.

…через полчаса мы лежали в обнимку под покрывалом. Белоснежное пространство постели было полно теплом наших тел, вставать и даже двигаться не хотелось, чтобы не растерять это чудесное тепло, и мы лениво соприкасались улыбающимися губами, она почти неощутимо касалась пальцами моих затылка, шеи, спины, иногда тихо вздыхала.

— Ты что? — шепотом спросил я.

— Какая странная и сложная жизнь… — произнесла она так сонно, словно отвечала мне откуда-то из своего сна. Но тут же спросила: — Ты пытаешься заглянуть в будущее?

Я осторожно пожал левым плечом, так как лежал на правом боку:

— Наверное, каждый пытается.

— Ах, все это ерунда — каждый, — с досадой сказала она. — Наверное, я плохо выразилась. Я имела в виду — по-настоящему увидеть свое будущее. Я вот пытаюсь, и как-то ничего не получается. Туман.

— Тогда и не надо, — я зевнул. — Слушай, может, я останусь у тебя? Прямо вставать неохота, а уж ехать куда-то…

Ее рука обняла меня покрепче:

— Я надеюсь, мы не будем просто так лежать всю ночь недвижимо?..

…через два дня в офисе Т-34 Глеб, сдерживая приподнятое настроение, говорил:

— Ну, значит, так. Завтра и приступим. Техническая сторона дела на мне, но нужен оргкомитет, так сказать, который займется оповещениями, приглашениями… ну, не мне вам объяснять! Конечно, чем сможем, тем поможем, мы в этом заинтересованы. Кстати! Есть неплохой режиссер спортивных передач, на втором канале работал. Запойный, правда, собака, за это и выгнали. Год может не пить, дело знает, ну вроде лучше не бывает! Но вдруг сорвется, и пиши пропало, месяца полтора гудит, как пароход. Ну да чем черт не шутит, попробуем!

— Конечно, — кивнул я.

Глава 15

— Конечно, — сказал я, и все понеслось в таком ритме, что я быстро потерял счет дням.

Вроде бы разумом-то я понимал, что подготовка такого резонансного мероприятия как всероссийский спортивный турнир — дело сложное и трудоемкое, но сознавать — это одно, а полностью включиться в такую работу — совсем другое…

На всех нас и на меня в том числе обрушился такой девятый вал самых разнообразных проблем, забот, трудов, что время полетело как бешеное. Десятки дел приходилось делать сразу, и все было некогда, некогда, некогда. Голова шла кругом, и бывало, посреди одной заботы внезапно возникала другая, столь же неотложная. Короче — казалось, мозги сейчас разорвутся. Причем не на левое и правое полушария, а как-то вообще неописуемо — первый в истории медицины случай такого разрыва.

Это, понятно, шутка, но юмор, сильно помогал в хлопотах. И вообще, надо сказать, что вся суета была по-хорошему заводная, с сильным позитивным драйвом. Собственно, нормальная человеческая жизнь и должна быть такая, вся в погоне за большой целью. Это и держит в тонусе.

А у меня аж целых две такие цели было.

Во-первых… Нет, тут лучше начать со второго. Второе — дальний прицел, сам турнир и победа в нем. Не факт, что она будет, потому что ребята приедут серьезные и подготовленные, а я с каждым днем все больше растренирован. Но тут главное не столько победа, сколько яркое участие. Если ты выходишь не по любителям, а по профикам важна даже не столько эффективность, сколько эффектность. Да и в принципе турнир можно считать коммерческим продуктам, чем больше народу запомниться, тем проще будет идти дальше. В общем, по этой части — делай что должен, и будь, что будет.

Кстати, кто с головой погрузился в тренировки, так это Танк. Я покумекал с ним одним из вечеров и объяснил, что если удачно побьется на турнире, то считай счастливый билет в другую жизнь вытащит. С его стилем чу-у-уть меньше ударов пропускать и будет тебе счастье в виде любви публики, а следом и хорошего чека организаторов. Пацан моему совету внял и теперь дни напролет пропадал в «Крыльях Советов», где Сергей включил его в свою группу и взялся за парня всерьез.

— Есть в нем изюминка, — говорил он, — и даже больше!

— Фунт изюму… — хмуровато острил Степаныч.

Хмуро, но по отечески — я видел, что старый тренер рад за воспитанника. Как-никак он нашел Танка, поставил на ход и стал его спортивным родителем.

Степаныч тоже как-то по ходу пристроился нештатно при «Крыльях Советов» — ну, тут и старый друг Сомов помог, сказав примерно так:

— Извини, старик, на должность взять не могу, не в моих силах такие вопросы решать. А так, вне штата, не хочешь ли? Ну, вроде как тренер-консультант!

Конечно, Степаныч согласился. Без спортзала он не мог. А консультант из него отличный, тут вопросов нет. Лапы тренеру уже подчас тяжеловато было держать, но по части теории — кладезь знаний. Сергей это тоже моментально оценил. Поэтому Степаныч дневал и ночевал в дворце на Ленинградке. И по нашей договоренности поглядывал кого из ребят можно поставить в кард.

— Есть пацаны бодрые и по спортивной части, — говорил он мне. — И по части зрелищности. В принципы несколько человек на турнир можно поставить, но смотреть надо.

С деньгами у нас проблем не было. Сумма, заломленная Глебом на организацию состязания, как нетрудно понять, включала в себя своего рода страховку — на непредвиденные расходы. С Алиной мы договорились полюбовно, изрядную часть суммы контролировал я, и мог оплачивать пребывание моих ростовских друзей в Москве — без роскоши, понятно, без излишеств, но вполне сносно. Они это понимали и не привередничали.

Слух о предстоящем турнире поразил ребят из «Крыльев». Осознав, что это стало реальностью, они только о том и говорили и, разумеется, мечтали поучаствовать. Сразу возник сильнейший мотив! Даже те, которые либо занимался спустя рукава, для себя, либо непрочные ребята, не уверенные в своих силах — и такие резко подтянулись, кто тайно, кто явно обозначив претензии стать участниками. Нашлись даже те, кто громогласно похвалялся: да выиграю! Всех порву! Полетят клочки по закоулочкам!.. — как-то так. Это понятная психологическая бравада, в ней есть расчет, хотя не слишком умный. Некоторые спортсмены думают, что таким образом они проводят некий аутотренинг, заряжают себя энергией. Ну, что-то в этом, бесспорно, есть, только уметь надо это делать, а не зря горло драть. Уверенность в себе — великое дело, но совершается она, так сказать, в тишине, как все великие дела… Ну да ладно, не в том суть.

Это, я повторюсь, была цель стратегическая, дальний прицел. А в ближнем маячила организация турнира, бесконечные встречи, переговоры, согласования, увязывания… Все эти занятия пожирали уйму времени. При этом быстро выяснилось, что переговорщик-договорщик из Алины не ахти какой. Блеснуть шармом, очаровать, в целом произвести впечатление — да, конечно, подобный авантаж был ее сильной стороной, и это работало, спору нет. Но повседневная нудная работа, составление, чтение и правка деловых бумаг — это, увы не для нее. Так и хотелось побалдеть, поваляться на комфортном «анатомическом» матраце в шикарном номере, поглазеть телек со ста программами, переключая их дистанционным пультом. Ну и конечно пошататься по центру, ГУМу, Тверской, Арбату, ловя на себе вожделенные мужские взгляды — очень этого хотелось, и очень это отвлекало от главной задачи. У Танка со Степанычем своя рабочая ниша, с первого вообще спрос невелик, а второй работал по своему направлению, и слава Богу. Основные хлопоты упали на нас с Глебом.

С ним мы быстро нашли общий язык, перешли на «ты». Правитель Т-34 был парень неимоверно заряженный энергией, вот он-то умел упаковать сотню дел в один день, мыслил стремительно, да и язык у него был подвешен на зависть:

— Вот скажи мне, мой друг боец Сергей! Каковы основные формы организации материи?.. Ах да, забыл, ты же еще философию не изучал!

Философию я, было дело, изучал, и про формы организации материи помнил, но по условиям реальности приходилось давить дурацкую лыбу:

— Ну а когда мне было ею заниматься-то?..

— Тоже верно. Но все впереди, друг мой, или, как говорит один мой знакомый, у нас еще все спереди… Так вот, основные формы организации материи: пространство и время. Сечешь, к чему это я?

— Соображаю помаленьку. Когда и где.

— Точно! Итак, когда и где мы проведем ваше состязание. Давай думать!

Насчет «когда» мы с ним прикинули вдвоем довольно быстро: решили, что месяц-полтора, скорее все же полтора — нормальный срок. Сорок дней, где-то так, отчего Глеб вдруг сострил про «сороковины», дескать, сакральное число… но тут же замял эту тему, как бы шуганувшись сглаза. Тем не менее решили — порядка полутора месяцев оптимальный срок при напряженной каждодневной работе.

Теперь — насчет места. Тут руководителю телекомпании пришлось собрать консилиум из светлых голов — своих креативных сотрудников. Они дружно устроили такой мозговой штурм, то любо-дорого посмотреть. Выдвигали, опровергали, соглашались, в азарте литрами глотали свежеприготовленный кофе, который только и успевала таскать улыбчивая девушка-секретарша. Курили невпроворот — начальник милостиво разрешал все, лишь бы толк был.

Толк вышел. Исходили из того, что место должно быть не слишком дорогим, но и не «задроченным», как в простоте душевной выразился один из участников диспута. Поэтому Динамо-Лужники-Олимпийский отмели, равно как всякие окраины, и перебор вариантов привел к Дворцу детского спорта на Площади Ильича, бывшей Рогожской заставе. С одной стороны, спорткомплекс не особо избалован статусными мероприятиями, а с другой, это почти центр, и подъездные пути, вообще коммуникации отличные.

Глеб Андреевич одобрительно покивал, соглашаясь с выводами интеллектуалов. Решили: быть по сему! Завтра надо отправляться туда и договариваться.

— Виталик! — обратился босс к коммерческому директору. — Твоя задача.

— Понял, Глеб Андреич. Решим вопрос, не волнуйтесь.

— Ты мог бы и заметить, Виталий, что я вообще человек спокойный… Все! Всем спасибо, все свободны.

— На два слова, Глеб Андреевич, — попросил я.

И когда остались вдвоем, выразил некоторое сомнение: все же Дворец детского спорта, согласятся ли там провести такое жесткое соревнование, как наши бои?.. На это телемагнат только рукой махнул:

— Э-э, дружище, в каком веке живем⁈

— Ну, пока в двадцатом как будто.

Он вздохнул:

— Так, да не так! Для меня двадцатый век кончился вместе с Союзом… Ох, это шаткая тема, Бог с ней! Я к чему говорю: сейчас любой директор такого Дворца каждый день голову ломает, как ему прожить, как зарплату сотрудникам платить. Сечешь? Да он за бабки чемпионат по скоростному сексу устроит, не то что… Кстати, можешь убедиться: езжай-ка завтра с Виталием для убедительности. Сам все и увидишь. Хочешь?

— А почему нет?..

— И отлично. Давайте.

Назавтра мы с Виталием — на вид флегматичным, неразговорчивым парнем лет тридцати — отправились на Рогожскую заставу. Без труда нашли директора Дворца — оказался высоченным, под два метра и очень сухощавым дяденькой. «Баскетболист?..» — подумал было я, однако ошибся. Он был бывший прыгун в высоту. С удовольствием разговорился о себе, сказал, что подавал очень большие надежды, но все лопнуло из-за травмы: разрыв ахиллова сухожилия.

— Не столько сама травма, — ругнулся он, — сколько лечили плохо. Костоправы, чтоб им пусто было! И по сей день иногда ноет, особенно в плохую погоду, могу и захромать… Ну да ладно, кто старое помянет, тому глаз вон! Жизнь вроде удалась. Давайте о ваших делах. Что вас привело к нам?

Виталий заговорил неторопливо, размеренно, со знанием дела — ну, молоток, ничего не скажешь. Я видел, как у директора по мере монолога разгораются глаза от предчувствия удачи.

— Так… — протянул он, явно обдумывая, на какую капусту нас поставить, — значит, хотите арендовать? Ладно. Какие сроки, какой зал, на сколько зрителей?..

— Вот для этого мы у вас, — невозмутимо молвил Виталий. — Давайте договариваться…

Но бывшего легкоатлета поборола жадность, и он заломил лютую цену, косясь на золотой перстень Виталика. Смекнул, что мы при бабках и неплохо бы нас трухнуть, чтобы побольше получить. Тут подключился я.

— Уважаемый, спасибо за предложение, и всего хорошего, — заявил я, поднимаясь со стула.

Виталий выпучил на меня глаза,

— Э… — растеряно заблеял он, но я положил руку на его плечо и крепко сжал.

— В «Динамо» на четверть меньше бабки просят за аренду, поехали.

Понятно, что никакой договоренности с «Динамо» у нас не существовало, но директор быстро смекнул, что легкие деньги уходят из под его носа.

— Подождите, уважаемый, мы видимо не так поняли друг друга…

По итогу разговор пошел конструктивный. Договорились полюбовно и цену сбросили почти в два раза. Словом, вопрос с арендой застолбили, а когда вышли на улицу, Виталий внимательно на меня посмотрел и протянул руку.

— Хорош, рискованно конечно, но ведь прокатило! А у тебя откуда опыт такой?

— Да так, жизнь потаскала, — я отмахнулся.

В итоге экземпляр договора Виталий привез Глебу. Тот внимательно перечитал, остался доволен.

— Ну, а вопрос с участниками, — обратился он ко мне, — это уж вы решайте по своему спортивному усмотрению.

— Так точно, товарищ директор!

— Я — генеральный директор, — шутливо поправил он.

Что верно, то верно, и в визитке так было обозначено. А уж был ли он хозяином Т-34 или наемным топ-менеджером?.. — тайна сия велика есть, ну я в нее и не лез, потому что мне такие нюансы по барабану.

Итак, приглашение участников. Тут, конечно, неоценимыми оказались опыт и спортивные связи Степаныча и Сомова. Я в общих чертах накидал, каких участников нам надо. И пояснил Сомову какой должен быть состав бойцов, Степаныч о моих пожеланиях уже знал. Пример привел на примере Владика, он в «крылышках» пахал давно и дошел до змс. Его то мне и предложил первым делом Сомов.

— Не пойдет, увы.

— Да он лучший, Сергей! В своей весовой любого перестучит по очкам! — возмутился Сомов.

— Я не ставлю под вопрос его навыки, — спокойно пояснил я. — Но у нас не чемпионат России, ребята сюда собираются, чтобы зрелище показать и зрителя заинтересовать. Приоритет рубакам и нокаутам, а если технарь, то не велосипедист и с хорошим ударом, а не шлепками. Поэтому, увы, Влад не подойдет, хотя спортсмен он отличный.

Сомов, конечно побурчал, но согласился, мужик то он сообразительный.

По итогу они часами сидели за телефоном, вооружившись старыми и не очень записными книжками. Обзванивали всех кого могли, то есть знакомых своих тренеров и функционеров, и не только в России. Белоруссия, Украина, Закавказье, Казахстан, Узбекистан… Конечно, в девяносто третьем году почти все страны СНГ шатало и мотало политическими бурями, и до кого-то вовсе не удалось дозвониться, кто-то с сожалением отвечал, что рад бы, да никакой возможности… Тем не менее, где-то зацепки сработали, естественно, Степаныч прозвонил и Ростов, и Сочи, там кое-что попалось на крючок.

Ну, а Уфу я решил взять на себя. Танк со Степанычем с утра убыли в «Крылья Советов», а я взялся за обзвон из номера.

Первым делом позвонил шефу (мысленно продолжал его так называть!), попал на Инну. Она ужасно мне обрадовалась:

— Ой, Сережа, здравствуйте! Так рада вас слышать!..

По-моему, она ко мне слегка неравнодушна. А может, не слегка. Но это, разумеется, неважно.

— Здра-авствуйте, Инна… — солидно пробаритонил я. — Вадим Антонович на месте?

— Да, конечно, сейчас соединю, — что-то щелкнуло, вякнуло и неожиданно отдалившийся голос Инны произнес:

— Вадим Антонович, вас Сергей из Москвы!..

Как будто она на другую планету улетела.

— Алло, — а густой голос шефа как будто из соседней комнаты.

— Добрый день, Вадим Антоныч!

— И тебе около того, — был ответ.

Шеф не изменил своей манере общаться с намеком на иронию.

Я как можно короче доложил ему о текущих делах, после чего попросил спонсировать поездку на турнир двух-трех парней Ракитина, аргументируя это тем, что вряд ли у них найдутся соответствующие суммы.

— Посмотрим… — неопределенно пообещал он, и мы договорились, что на днях Ракитин заглянет для предметного разговора.

— Еще вопрос, мне надо пацанам участникам шмотье сшить, бабки нужны. Дополнительно.

— Это еще на какой ляд?

— Чтобы картинка в экране смотрелась лучше.

Я объяснил шефу, что бои это не только спортивное состязание, но и шоу. И чем лучше это шоу проведешь, тем больше на этом денег поднимешь.

— Ладно, услышал, толковые вещи говоришь. Через секретаршу обозначь какая сумма нужна. Ну да ладно. Как там Москва? — этим вопросом шеф дал понять, что официальная часть беседы закончена.

— Пока стоит, — я, кажется, предугадал, куда сейчас повернет разговор. И не ошибся.

— Как там наша… бизнесвумен? — выговорил он с неповторимой интонацией.

Я усмехнулся:

— Врастает в столичную жизнь. Похоже, нравится ей это дело.

Он помолчал немного и сказал:

— Боюсь, впереди ее ждут сюрпризы, о которых она не догадывается…

— А нас не ждут? — я засмеялся. А он нет:

— У баб сюрпризы другие. Поострее наших будут.

Я не смог постичь глубины этой мысли, но меня вдруг торкнуло иное.

— Вадим Антоныч! — произнес я с особой интонацией. — Если я сейчас не туда полезу, вы закройте тему, да и все. Но спросить хочу. Вы узнали, кто этот самый… ну, Покровитель? А может, так догадались, логически? Извините, если вопрос кривой, но не задать не могу.

Пауза. И ответ как будто нехотя:

— Нет. И не узнал, и узнавать не хочу. И слава Богу. Ты меня понял?

— Думаю, да.

— Так. Я всегда говорил, что ты парень умный. Меньше знаешь, крепче спишь, верно?

— Хм! — я не удержался от легкой язвинки. — А как же умный, если знаешь мало?

— А быть умным — не значит много знать, — спокойно объяснил он. — Это значит — лучше думать. И то не обо все на свете. А о том, о чем думать надо. Так?

— Ну, пусть так.

— Тогда и отбой. Давай, я на связи, звони, если что. Всем привет!

И отключился.

После этого разговора я, наверное, минут десять сидел в каком-то тягостном раздумье. Мысли ворочались нехотя, зато безостановочно. И подкатили к тому, что Вадим-то наш Антонович, пожалуй, и знает, кто он, этот таинственный Покровитель… Или, как минимум, догадывается. Но не скажет. Тем более не скажет, почему не скажет. М-да… Серьезная штука жизнь, несмотря на то, что на каждом шагу хоть обхохочись.

И я выкинул это из головы и позвонил в бухгалтерию уфимского «Труда», попросив позвать Ракитина. Пошли. Наверное, какая-то бабушка едва плелась, потому что секунды неслись и неслись, минуты бежали и бежали, и я меланхолически думал о том, что вот как раз тот случай, когда время — деньги в буквальном смысле… Но вот наконец в трубке знакомый голос:

— Да?

— Андрей Борисыч, это Боец. Приветствую!

— О, здорово! — Ракитин обрадовался по-настоящему. — Как Москва⁈

— Пока на месте, — улыбнулся я, по возможности кратко изложил ход наших дел, включая разговор с шефом и то, что ему, Ракитину, на днях надо зайти к шефу на предмет финансирования поездки. Ракитин согласился, хотя без энтузиазма — я его прекрасно понял, ходить просителем к богатеям — занятие так себе. И постарался перейти на другие рельсы:

— Андрей Борисыч, а кого ты думаешь взять на турнир?

— Да не знаю пока, — он сразу увлекся. — Думаю отборочные устроить. Да, отлично будет! Замотивирую ребят по самую маковку.

— Как там Юра, кстати?

— Да ты знаешь, ничего! Очень даже ничего. Не бухает категорически, по трезвому двигается. Дурак, говорит, был, смысла в жизни не видел. А как боец растет не по дням, а по часам. И соображать, оказывается, может.

— Ну, удачи ему. И тебе, и всем твоим ребятам! Кстати, у тебя домашний телефон есть?

— Есть-то есть, да я дома лишь вечером бываю… Но запиши.

Я записал, мы попрощались, и не успел я положить трубку, как аппарат разразился трезвоном.

Кто бы это мог быть?.. — подумал я, вновь снимая трубку.

— Да?

Глава 16

— Сереженька-а… — серебристым ручейком протек голом из трубки в ухо.

Конечно, Алину не узнать невозможно. У меня в глубине души как будто цветок расцвел.

— Привет.

— Как дела?..

Вопросы и комментарии были самые рядовые, но по интонациям я безошибочно определил, что в барышню внезапно, как метеорит, влетела какая-то мощная идея. И в самом деле, нежно помурлыкав о всякой чепухе, она решила ознакомить меня с содержательной концепцией:

— Послушай, Сережа, вот хочу с тобой посоветоваться!.. — и изложила следующее. — Готов послушать?

Ее озарила мысль стать телеведущей трансляции турнира, поскольку, по ее мнению, она идеально подходит на эту роль и вообще это то самое, о чем она мечтала всю жизнь:

— Ну а что? — живо рассуждала она. — Внешность? Нет проблем? Соображаю я неплохо, в сложной ситуации сориентироваться смогу, ну а как языком владею — ты и сам знаешь. Как-никак профессиональный филолог…

И далее поведала, что уже слегка обтесала эту тему с Покровителем, тот не против и готов выделить дополнительные деньги телекомпании с тем, чтобы его протеже стала ведущей. Заметно было, как тема увлекла девушку, она с подъемом пустилась рассуждать, наверное, уже видя себя звездой экрана.

Я этому не препятствовал. Пусть пробует, сколько в это время было (и будет) таких вот папкиных теледив и поющих трусов — не сосчитать. Раз Алина решила, что ей это нужно, ее право. Всегда хотел закрутить романчик с публичной персоной, так что для меня это тоже шанс, так сказать.

Пока филолог растекалась мыслью по телефонному проводу, я терпеливо слушал. Наконец, Алина обсудила сама с собой наряд, в котором хочет выступать, сама же пришла к выводу, что у нее нет для этого нормальрой одежды и решила ее обязательно купить. Потом заявила, что не будет откладывать дело с превращением себя любимой в звезду.

— … я прямо сейчас на «Сокол», — повествовала Алина. — Буду договариваться по этому поводу. Ты очень занят?

— Да, — сказал я, невольно взглянув на часы. — Извини. Срочное дело, с минуты на минуту убегаю.

Алина пару секунд помолчала. Видимо, ей отказ не очень понравился. Оно и понятно, каждый хочет прожить счастливые события не в одиночку.

— Жаль, — сказала она суше, чем обычно. — Но дело есть дело, понимаю.

— Я к тебе вечером заскочу, оценю лично твой наряд, — заверил я. — Ты когда будешь дома… в смысле, в номере?

— Ну после пяти, надеюсь буду, — голос смягчился. — Может сразу два платьица взять…

— Решено, — я пресек новую волну ее рассуждений. — Жди.

По факту никаких срочных и неотложных дел у меня не было, но убивать день на поиски платья и сопровождение Алины, явно не хотелось. Но стоило мне положить трубку, как снова зазвонил телефон.

— Слушай, Боец, ты не занят? — звонил Степаныч.

— Что нужно?

— Серега тут хочет для своих соколиков мастер-класс провести по вашим этим боям без правил? Может подскочишь?

— А что конкретно надо?

— Выйти на спарринг, показать, как приемчики на практике работают.

Я не долго думая согласился. Вот и дело нарисовалось, поэтому не просто так Алине отказал. Да и в целом не лишним будет наведаться в «Крылья», и посмотреть, как там идут дела. Ну а спарринг… почему бы и да, здорово будет стряхнуть с себя ржавчину. Спарринг такая штука, которая отлично помогает расслабиться, а еще в прямо и переносном смысле — встряхнуть мозги. За последние дни они у меня закисли.

Я стал собираться и через десять минут вышел. Подземка призрачно мелькнула полутемными тоннелями, ярким сиянием станций, толпами в переходах. И вот я на «Белорусской». И вот в спортивном дворце.

В зале у Сергея шла рядовая тренировочная работа. Парни разминались, кое-кто отрабатывал борцовские приемы, доводя их исполнение до автоматизма. Сергей стоял над душой у двух таких спортсменов, сам, как говорящий автомат бубнил, корректируя приемы:

— Четче, Слава, четче! Опорная нога плохо работает, не чувствуешь⁈ Движение вялое, нет резкости. Тимур, давай ты теперь… Так, ноги лучше работают, но левая рука не дорабатывает. Захват непрочный, соперник у тебя сразу же вырвется — и в контратаку! Смотри, показываю!..

Я скромно постоял в сторонке, не вмешиваясь, ждал, когда тренер меня увидит. Работа шла именно так, как должно и тренер оказался мужиком смекалистым, объяснял пацанам правильные вещи. Это тем более ценно, что в нынешнее время никто толком о смешанных единоборствах не знал и все воспринимали этот спорт, как кашу из разных дисциплин. Что сказать, по этой части можно быть спокойным.

Сделав еще ряд наставлений, тренер наконец увидел меня, заулыбался:

— А, тезка! Спасибо, что откликнулся. Я тут соколиков готовлю по каноном новой дисциплины. Они у меня быстро схватывают.

Я уточнил, что от меня требуется и Сергей подтвердил слова Степаныча. Но добавил, что хочет чтобы мастер-класс проходил в виде спарринга.

— Так до них лучше дойдет, — хмыкнул он.

— Ну давайте попробуем, надо только разогреться, а с кем работать хоть?

— Так, — сказал Сергей, оглядывая ребят в зале. — Твоего веса не дам, через категорию ребята есть. Как ты на это посмотришь?

— Поработаю с тем, кто есть, — согласился я.

— Давай пока с Максом встань, поборись, только аккуратно — это наше молодое дарование, — хмыкнул Сергей.

Через пять минут я был на ковре. Макс оказался парнишкой средних габаритов, старательным, упорным и цепким. Но куда важнее — думающим. Будет стараться, выйдет из него толк! Прямо видно было, как пацан вникает, подмечает мои приемы, норовит повторить и ему даже пару раз удалось меня прочитать… Молодец, в общем.

— Нормально, нормально, — счел я нужным подбодрить парня, который заставил меня хорошенько подышать. — Главное — не ленись. Работа, работа и работа, а результат придет!

Сергей в это время сходил в тренерскую, а вернулся со Степанычем, с перчатками и шлемами под мышкой. Степаныч завидев меня приветственно кивнул, а Сергей остановил тренировку, решительно похлопав в ладоши:

— Так орлы, всем внимание! Сейчас наш ростовский гость наглядно покажет, как работать в новой дисциплине. Все смотрим и превращаемся в губки, чтобы опыт впитывать. Ясно?

— Я-ясно, — протянули пацаны.

— Игорек! Подойти сюда.

Здоровенный амбал Игорь, тот самый, что сумел заломать Танка, ухмыляясь, вышел из толпы.

— Да, тренер, — пробубнил он.

— Есть желание встать в спарринг? — спросил у него Сергей.

— С ним?- он мельком посмотрел на меня, судя по всему не воспринимая всерьез. — Вообще без проблем.

Имеет право, в единоборствах не зря ввели весовые категории. При прочих равных хороший полутяж всегда возьмет верх над хорошим средневесом. Я подмигнул ему в ответ, безо всякой агрессии.

— Работаем плотно, но голову включаем, чтобы без петушиных боев, это я тебе говорю, Игорь. Бороться можно, руки-ноги — все включено. В остальном правила — ниже пояса не бить, даже если очень хочется. По затылку тоже, — Сергей вручил мне и Игорю перчатки. — Бои хоть и называются без правил, но они есть.

— Угу, — промычал мой спарринг-партнер.

— Давайте, четыре раунда по три, пойдет?

Я кивнул, хотя сходу вот так на четыре раунда заходить — тяжеловато. Начал надевать перчатки. Конечно, в перчатках толком не поборешься, но все равно другого варианта нет. Без них, даже если работать аккуратно, все равно велик риск посечь. Сечки такие противные штуки, что можно выбить очень надолго. А как я понял, на Игорька в зале делалась ставка.

Честно говоря, я не до конца понимал, как правильно выстроить «матер-класс», да и Игорек, судя по его набыченной роже, не особо был настроен учиться. Сам для себя я остановился на том, что выйду, покажу пару приемчиков, как работать с ребятами, которые крупнее тебя в габаритах. Ну а дальше буду плясать от того, что Игорь предложит.

Мы надели перчатки и шлемы, вышли в центр зала, остальные пацаны встали полукругом — «впитывать», как сказал Сергей. Игорь хоть и показывал внешне агрессию, по вполне дружелюбно подал мне руку. Я пожал.

— Давай в полную? — спокойно спросил он и честно признался. — Чего возиться, я по-другому не научусь!

— Конечно, — согласился я.

Игорь удовлетворенно кивнул.

— Погнали! — скомандовал Сергей, вместо гонга хлопнув в ладоши.

Игорек, видимо не желающий ударять грязью в лицо (как ему казалось) перед одноклубниками сразу перевел мастер-класс в практически реальный бой. Без подготовки запустил свинг, задавая настроение схватке. Я зашагнул за его руку и жестко пробил левой в печень, чтобы сразу охладить пыл, но Игорь умело перекрылся. Я влупил лоу-кик по икроножной мышце его передней ноги, чуть не подсек противника, но он устоял. И навалился на меня.

Конечно, он понимал, что по максимуму должен использовать преимущество в массе. Спортсменом пацан был талантливым, этого не отнять. Я повязав его по рукам, потянул вниз, мы оба упали, он оказался сверху. Вот здесь и начинаются настоящие смешанные единоборства, и пацаны в зале должны понимать, как в такой позиции правильно работать. Хотя перчатки бы снять…

Я успел захватить его туловище ногами, подтянулся к нему, повязав. Дальше раскрыл гард и коротко двинул локтем ему в подбородок. Игорек сразу приободрился, понял, что скворещник надо защищать, а то скворец прилетит. Попытался вырваться, быстро сообразив, что ситуация патовая. Но я оттолкнулся освободившейся ногой и перевернул его на спину, меняя позицию.

Уф…

Тяжелый засранец. Добивать Игоря я не стал, показал пару ударов, давая понять, что он весь «мой» и будь это реальный бой, на этом все бы и кончилось.

— Встаем!

Пацаны заржали, потому что первый акт не продлился и минуты. Игорька это ясное дело завело. Он попытался вмазать мне прямой удар ногой в грудь, но я снова сместился и пробил лоу-кик, на этот раз по другой ноге. Игорь потерял равновесие, упал.

— Стоп! — вскрикнул Сергей. — Раунд окончен.

Грешным делом я поразился: так быстро⁈ Время пролетело стрелой. Хотя не исключаю, что Сергей почувствовал, как Игорь начал заводиться и решил привести своего воспитанника в чувства, чтобы тот не наломал дров. Судя по его волчьему взгляду, он был отнюдь не прочь зарубиться кость в кость прямо сейчас. Самолюбие пацана было задето, после второго падения — уж точно.

Секундантов у нас, понятное дело не было, и перерыв давался только на то чтобы восстановить дыхание. Сергей подошел к ученику, положил руки ему на плечи, заглянул в глаза и сделал внушение. Что он говорил я не слышал, а Игорь похоже не слушал, продолжал пожирать меня своим волчьим взглядом. Закончив, Сергей хлопнул пару раз его по щеке и погрозил пальцем.

— Продолжаем!

Игорь сразу бросился вперед, не вняв никаким внушениям. Ну… хозяин барин. Я на этот раз не стал смещаться и встретил его напор из под блока. Он отработал по этажам — жестко, вкладываясь в каждый удар. Будь мы в перчатках для смешки, и он наверняка бы меня пробил, но в боксерских перчатках мне удавалось перекрываться и смягчать урон. Дождавшись когда Игорь выдохнется и пойдет в клинч, я все таки продемонстрировал еще один любопытный приемчик времен расцвета Макрегора и жестко въехал ему по переносице плечом. Игорь содрогнулся, попятился, выходя из клинча и я мгновенно пробил левый хук в челюсть, на скачке. Паренек попятился, уходя в глухой блок. Я взглянул на Сергея, не особо желая добивать его ученика.

— Стоп! — громче нужного вскричал Сергей и замахал руками.

Бой был окончен, хотя Игорь не упал, а пребывал в состоянии грогги. Добить соперника мне было просто делом техники, а бой был все-таки тренировочный. Хотя, положа руку на сердце, мастер-класс накрылся медным тазом. А пацанам из зала еще предстояло немало пахать, чтобы чуть лучше адаптироваться под смешанные единоборства. Ну а пока так. Игорь получил тот урок, который просил, а я размялся, стряхнув с себя ржавчину.

Соперник довольно быстро очухался. Я подошел к нему пожать руку и заметил в его взгляде некое упорство, жажду реванша, что ли. Это хорошо для него.

— Спасибо за спарринг, — сказал я.

— Угу…

Игорь довольно быстро очухался. Конечно, он был раздосадован проигрышем, но я заметил в его взгляде некое упорство, жажду реванша, что ли.

Сергей, несколько сконфуженный тем, что мастер-класс не задался, все же меня отблагодарил и потом предложил:

— Слушай, тезка! Есть идея. Пошли ко мне. Степаныч, вы тоже. Обсудим!

Он ринулся в свою каморку, мы следом. Видать, идея сильно захватила его. Мы уселись, и он с места в карьер начал:

— Вот мысль какая! Боец, давай ты в турнире выступишь от нашего клуба, а⁈ Я тебя включу в состав, это плевое дело. Как смотришь?

— Прописки-то московской у меня вроде нет…

— Да какая там прописка! Вот провинциалы, извини меня! Все советскими правилами живете. Да насрать сейчас всем на все прописки на свете. Даже не думай об этом. Короче, согласен? Между прочим, могу талоны на питание пробить.

— Тоже советский пережиток? — улыбнулся я.

— По правде, да. Только хороший. Боюсь, не сегодня-завтра отменят. Но пока есть! И слава Богу. Здесь, в нашей столовке. Между прочим, отличная харчевня. Повара понимают толк в спортивном рационе, вот что главное. Ну⁈

Ну что? Конечно, я согласился. Мигом прикинул все плюсы-минусы. Да минусов-то нет! За исключением того, что потом Серега, конечно, будет изо всех сил сватать меня остаться в «Крыльях». А собственно, это минус?..

Согласился. Дали по рукам.

— Отлично!

Сергей вдохновенно вскочил, громыхнув стулом. Мысль понеслась в стратосферу:

— Степаныч, ты тоже оставайся! Мы такую команду сделаем! Всех будем рвать!..

— Ага. А жить я буду на Белорусском? В камере хранения?..

— Да это решим! Если вообще поляну по России захватить, ну, смешанные единоборства… Это ж бабло какое, вы представляете, мужики⁈ А я, между прочим, вижу, как Глеб в это дело вцепился. А у него нюх как у гончей!..

Я подумал, что Глеб вцепился потому, что к нему-то бабло уже потекло. И довольно приличной речкой. А впрочем, конечно, Сергей прав. Глеб почуял деньги куда большие, чем уже полученные…

— Кто это — Глеб? — спросил Степаныч.

— А! — взмахнул рукой Сергей. — Точно, ты ж не знаешь…

И объяснил, что Глеб — лидер перспективной телекомпании и так далее.

Кстати, это напомнило мне о том, что надо бы позвонить Глебу, есть темы. Вовсе не связанные с Алиной. Рабочие моменты.

— Серега, извини, а ближайший телефон…

— Да, пошли, провожу. Вот там как раз и решим! Да и нам пора дальше на тренировку… Степаныч, ты пока начни без меня, я через пять минут буду.

И он сопроводил меня в кабинет замдиректора Дворца, где и втолковал тому, что я должен стать его новым бойцом. Расписал, какой я перспективный… В общем, горячо морочил мозги начальнику, и, по-моему, впустую. Тому, похоже, было глубоко начхать на все это. Замдиректора, как я понял, был отставной военный, политработник. Кто-то по блату присунул его на эту должность, где он и шелестел бумажками, строго исполняя все формальности. А прочее его не колыхало. Со всеми доводами тренера он скучно согласился.

— И еще, Николай Викторыч! Ему позвонить надо, можно?

— Да пожалуйста… — вяло обронил замдиректора, придвигая аппарат.

— Ну, я побежал! Давай, — Сергей крепко стиснул мне руку и умчался.

Я набрал мобильный Глеба, минуя секретаршу. От ответил сразу же и обрадовался:

— А, боец-удалец!.. Отлично, что позвонил. Свободен?

— Конечно.

— Тогда сыпься ко мне в офис, есть тема… Естественно, прямо сейчас. Ты где? В «Крыльях»? Ну так отлично! Все давай, жду!

И я через полчаса был в Т-34. Меня тут же препроводили к боссу, где кроме него находился занятный с виду субъект: в черном велюровом пиджаке, белой рубашке, пестром нашейном платке. Все это было с претензией на богемный шик, но заметно подержанное, потасканное. Да и лицо этого мужчины несло на себе явный отпечаток разных пороков, основным из которых была, несомненно, тяга к горячительным напиткам. Лет ему на вид было под шестьдесят. Хотя я прикинул по своему разумению, что реально он на семь-восемь лет моложе. Так сильно он продул свои годы.

— Заходи! — воспрянул Глеб. — Знакомься! Это Павел Алексеевич, режиссер спортивных программ.

Ну, так я и подумал.

Ручонка у Павла Алексеевича оказалась слабенькая, вялая и холодная, как рыбий плавник. Но глаза быстрые, сообразительные. Я сразу понял, что в своем деле он толк знает, и если бы не его несчастная слабость…

Он и заговорил разумно, и речь у него оказалась развитая, превосходно поставленная. По его словам, он уже успел просмотреть несколько кассет с боями и понял две основные вещи. Вернее, одну, поправился он, но в ней две стороны. Как у медали. И с некоторой торжественностью вопросил:

— А вещь эта какая?..

— Зрелищность, — сказал я. — Это главное.

— Точно! — подтвердил режиссер. — В корень зрите!

И рассказал, что он, полжизни имеющий дело со спортивными трансляциями, давно убедился: в показе по телевидению «веселые картинки» важнее сути. Массовый зритель будет с куда большим удовольствием наблюдать отчаянно-мордобойную драку средних боксеров, нежели утонченную техничную игру супер-спортсменов, которую способны понять и насладиться ею только гурманы-специалисты.

Я кивнул, абсолютно соглашаясь с этим.

— И вторая сторона медали, — провозгласил Павел Алексеевич, назидательно поднимая сухой кривоватый палец. — Шоу! Игра! Все это должно быть ярко. Не очень стильно. Скорее, вульгарно. Пусть! Так и надо. Эффектные выходы. Шум, блеск, треск. Свирепые рожи. Как у неандертальцев! Глупо? Согласен. Так ведь и зритель «дурак»! Вот пусть и лопает, что любит!

Тут Павел Алексеевич пустился в горькие рассуждения типа «интеллигенция и народ» — в которых он, естественно, был интеллигенцией, которую народ не понимает. И он вынужден потакать вкусам этого самого грубого примитивного народа.

Почувствовалось, что он сел на любимого конька. Лекции такого характера, должно быть, он мог читать день и ночь. А Глеб это знал, видно, лучше меня, и очень элегантно пресек:

— Павел Алексеевич, прошу прощения, мои ребята уже вас заждались в операторской. Не терпится им. Загляните, пожалуйста… — и ловко спровадил носителя интеллигентских ценностей в операторскую. И между делом мне:

— А вас, друг любезный, я попрошу остаться.

Я и остался.

Глеб уселся в свое начальническое кресло и уставился на меня. На устах блуждала ироническая усмешка. Казалось, он молча говорит: «А ну- ка догадайся, о чем пойдет?..»

Я догадался, но по тактическим соображениям решил — пусть лучше сам скажет.

Он помолчал, поигрался в многозначительные взгляды… и наконец, сказал:

— У меня была твоя… э-э, ваша деловая барышня.

— Алина.

— Алина. Разговор о ней.

Глава 17

Я неопределенно пожал плечами — о ней, так о ней. Пожалуйста.

Глеб несильно побарабанил пальцами правой руки по столу и внезапно спросил:

— Я закурю с твоего позволения?

— Э-э… да ты вроде бы как хозяин здесь, — я усмехнулся. — Да и что-то не замечал раньше, чтобы ты курил?

— Так-то оно так. Но в особых случаях…

— Вот оно что! Особый случай наступил?

Он самую малость помолчал и странно изменился в лице — я бы сказал, не к добру. Сделал малозаметное движение левой рукой, и на пороге через секунду выросла секретарша.

— Будьте добры мне пепельницу и сигару, — сухо и вежливо приказал Глеб. — «Доминикану».

Та бессловесно и даже беззвучно исчезла, а через полминуты вновь возникла неся на фарфоровом подносе фарфоровую же пепельницу, сигару и зажигалку.

— Благодарю, — столь же бесстрастно молвил Глеб. — И полчаса попрошу никого не пускать. Я очень занят.

— Хорошо, Глеб Андреевич, — как робот промолвила секретарь и исчезла.

Глеб выключил кондиционер, открыл окно, раскурил свою сигару. Я спокойно ждал. В таких случаях болтать, вопросы задавать незачем. Сам все скажет.

А он как будто смущался начать разговор. Подымил сигарой, от которой по комнате потек сложный древесно-травянисто-пряный аромат… потом все же решился — куда деваться, сказал «а», говори и «б».

— Слушай, — произнес он. — Разговор деликатный, хочу сразу предупредить. Но без пошлостей. И… я считаю, очень важный для тебя.

Мне такой подход пришелся по душе.

— Годится, слушаю.

Он еще сосредоточенно подымил, после чего молвил:

— Знаешь, давай так. Я буду спрашивать, а ты по возможности отвечай «да» или «нет». Можешь совсем не отвечать. Идет?

Ну, это мне показалось совсем интересным, такая игра, что ли. Типа полиграфа. Вот только мы не настолько близки с товарищем, чтобы такие ролевые игры проводить.

— А ты поначалу попробуй так поинтересоваться, — предложил я.

— Тогда вопрос первый: вы с Алиной в близких отношениях?

— С какой целью интересуешься?

Собеседник помялся, сразу не ответил — сделал несколько внушительных затяжек.

— За вашим проектом стоит некто влиятельный? Очень влиятельный, — он не стал отвечать на мой вопрос, сразу показал к чему он клонит. — И ты не знаешь, кто он?

— Даже если бы знал, не факт, что я тебе сказал, — спокойно ответил я, не став увиливать. — Еще вопросы?

— И Алина не знает? — собеседник продолжил настаивать.

— У нее и спроси.

Телемагнат запыхтел сигарой так, что дым пошел не хуже, чем от паровоза старых времен.

— Значит, я верно догадался… — задумчиво произнес он.

— Что догадался? — переспросил я как-то грубовато. Не хотел, само так вышло.

— Ну смотри, — сказал он по-товарищески, будто не замечая, что разговор меня малость напряг. — расклад такой…

И в самом деле описал все практически в точку.

Мы с Алиной любовники. Свела нас и сомкнула чистая романтика. Страсть, буйство глаз, половодье чувств… И тут в сюжет вторгается некто третий и очень влиятельный… Я молча слушал, соображалка у этого товарища хорошо работала, тут ни дать, ни взять. Можно было, конечно, закрыть ему рот и заодно по носу щелкнуть, чтобы не совал его куда не следует. Но как известно — просто так даже мухи ни-ни, поэтому стало любопытно, что навело его светлую голову на подобные рассуждения.

— Вот скажи, — говорил Глеб, — ты думал над тем, почему он встрял в ваши отношения. Ну что ему вы, кто вы такие?..

А как же мне не думать? Конечно, думал. Объяснение тут надо искать в психологии, в загадках человеческой души. В том, что великий и ужасный теневой олигарх, как все смертные, имеет свою ахиллесову пяту: над ним вдруг взяла темную власть женщина… В общем, я не стал отрицать, его гипотезу и выдвинул ему взамен свою. Интересно стало, как он ее опровергнет или разовьет.

Глеб, слушая меня, прямо-таки заерзал в кресле, а сигара запылала как Александрийский маяк. Эта история попала в какое-то самое живое перепутье его души, всколыхнула нечто давно зреющее… Правда понесло его малость не в ту сторону.

— Слушай, — он подался ко мне, нечаянно примяв какую-то бумагу на столе, — ты когда-нибудь думал о том, что часть женщин на земле… ну, ведьмы-не ведьмы, но такие пиковые дамы?

Я кивнул, решив ему подыграть: как не думать! Думал. Дальше то что? Не хочется думать, что Глеб пересмотрел какого-нибудь Чумака или кто там еще есть?

А Глеба понесло. Ну точно, это давно зрело в нем, и вот какая-то капля переполнила чашу.

— … а ты не замечал этого за своей? Да? Ну вот я тоже сразу увидел. С первого взгляда. Она из разряда пиковых дам. Медея. А ты сам, извини, как? Не под властью ее магии? Не очарованный странник?

Я хмыкнул:

— Хороший вопрос!..

Глеб и не ждал от меня ответа. Он откинулся на спинку кресла, немного покачался, подымил.

— Ты знаешь… — произнес он мечтательно. — давно хочу снять фильм… ну сериал, пусть бюджетный на такие темы. Знаешь, вот потомственная женская магия, из поколения в поколение передается. Может, вместе с книгой там какой-нибудь загадочной. Из восемнадцатого века! То есть, прабабушка была ведьма, и бабушка… И так до внучек-правнучек, и все кого-то привораживают, завораживают… и как потом разные судьбы сплетаются вокруг этого. Знаешь, вот так кто-то бьется в неудачах, и так ему не везет, и этак, он понять не может, что за фигня — а это нити прошлого из минувших веков так опутали его. Незримые!.. Он этого не видит, а зрители видят. А? Каково⁈

Я почувствовал, что ожидал чего-то другого от разговора. Например, «разоблачения» нашего Гудвина из Волшебника Изумрудного города, а тут тебе на — фильм он захотел снимать.

— Ну, искра есть, — признал я. — Думаю, кому-то зайдет.

— Целевая аудитория! — со значением произнес Глеб. — Вот именно! Есть. Я убежден! Будут смотреть, рты разинут, от экрана не оттянешь.…

— А деньги? Это же дорогое удовольствие? — я охотно поддержал факт, что тема переключилась.

— Недешевое, — Глеб со вкусом затянулся и наконец целиком вскрыл карты. — Но и это не такая уж проблема. Нашлись бы деньги. У вашего турнира вот возник же спонсор, и тут поискать можно было… может и этот ваш теневой олигарх заинтересуется… Сценариев хороших нет, вот где засада-то! Представляешь? Сценаристов туча, ВГИК готовит. В Литинституте вроде кафедра есть?.. Но тут не знаю, врать не буду. Чему их там учат⁈ Не представляю. Приходят, пальцы веером: да я такой! Да я герой! Да я с Михалковым работал! С Тарковским! С Морковским!.. Ладно, говорю, герой с дырой. Вот напиши-ка сценарий короткометражного фильма. Тема такая-то. Романтическая история, например. Или детектив. Давай! И сразу все образование куда-то улетучивается. Приносит. Читаю. Ну… мать-перемать, цензурных слов нет. К хрену, что ли, карандаш привязал и им писал?.. А потом, конечно, выясняется, что у Михалкова он один раз на пресс-конференции какой-то был, а с Тарковским в буфете столкнулся на Мосфильме…

Он разгорячился примерно как Павел Алексеевич, когда вещал о судьбе интеллигента в современном мире. А Глеба как профи зацепила тема слабых сценариев. Он, похоже, готов был говорить и говорить об этом, но это не мой профиль, о чем я оратору мягко и намекнул.

— Ну да, конечно, — остудился он. — Извини, наболело и понесло. Вернемся к сути. У меня тут мысля одна любопытная есть, что скажешь?

Он в подробностях рассказал о сегодняшнем визите Алины. Заметно было, что он к барышне отнесся если не с почтением, то с интересом во всяком случае. И «всерьез» мне втирал, что в Алине он уловил в ней вот это странное, чары, присущие иным из женщин…

— Думаешь ведьма у нас Алина? — перебил я.

— Да, — охотно откликнулся он. — Не скажу, что у каждой встречной-поперечной такой дар, это одна на миллион! Это на самом деле подарок небес. Если честно, я это уже и в первый раз заметил, но тогда так мельком было, а теперь незаметно присмотрелся. Есть у нее такое дело, никаких сомнений…

Он и на эту тему сумел словесно растечься, а я как-то призадумался о своем, давно поняв для чего такие танцы с бубном устроил мой собеседник. Походу мужичок надумал снимать очередной фильм и ищет спонсорской помощи. А разузнав о Покровителе, Глеб решил, что сможет поглубже ему в карман залезть. Как понятно — через Алину, у которой был выход к заветным денюжкам олигарха.

Пока Глеб растекался, меня посетила интересная мысль. А вдруг Алина по-настоящему любит меня. Без всяких вывертов, без обольщения, этой сложной недоброй магии, всяких там приворотов?.. Поэтому и ведет себя, как кошечка.

И тут же еще вопрос: а я люблю ее?..

Простой вопрос, а я не смог ответить на него. Не удивился. Уже привык к тому, что в нашей жизни часто так: вопросы простые, а ответы сложные.

Не знаю, заметил что-то Глеб Андреевич или нет, но на меня он воззрился с явным любопытством.

— Ты меня слушаешь?

— Конечно, — сказал я. — И хочу спросить?

— Слушаю.

— Ты же выслушал ее блестящую мысль стать ведущей нашего мероприятия? Как тебе это? Я сейчас не о деньгах, за деньги и крокодила звездой сделают. Я по сути. Взгляд профессионала.

Глеб улыбнулся, ловким жестом сбил пепел с сигары в фарфоровую пиалу.

— Знаешь, — сказал он, — я на нее взглядом профессионала и смотрел. Поэтому ты не думай ничего лишнего. Извини, но опять же вопрос из разряда… ну, ты меня понял.

— Понял.

— Ты нормально относишься к тому, что твоя женщина мужикам бошки сворачивает на раз-два? И пользует их. В интересах дела, конечно.

Я усмехнулся, покачал головой, поражаясь тому, как ловко телевизионщик попал в десятку. И соврал:

— Нормально. Меня это устраивает.

Не знаю, поверил он или нет. Смотрел на меня довольно долго и сказал:

— Ну ладно. Это дело ваше, — как будто что-то не договорил. И деловито произнес: — А как ведущая она сработает. Это я точно тебе говорю, поверь. Немного поднатаскать, и сработает. Зрители на нее залипнут. Но это все-таки не главное. Вижу я в девчонке талант в большом кино работать. Это Сергей…

Он понизил громкость голоса:

— Ты не думал раскрыть личность… этого самого Покровителя вашего?

И непроизвольно прищурился.

На этот раз я рассмеялся:

— Ты прямо мысли мои читаешь!

— Жизнь научила, — полушутя заметил он и повторил: — Ну так что?

— А тебе это зачем? — парировал я вопросом на вопрос и уже прямо в лоб сказал. — Сделай Алину актрисой, и там может по деньгам как надо срастется.

— Ну понимаешь, — Глеб сделал паузу, размышляя как ответить. — Деньги это хорошо, но мне ведь надо, чтобы все по уму было. Вдруг потом придется объясняться перед кем бы то ни было? Я может и человек культуры, но время нынче такое, что не перед министром культуры приходится ответ держать.

— Ты хочешь сказать, что можешь найти ответ? — снова в лоб спросил я.

Он сделал небольшую паузу:

— Думаю, что да. Но мне надо знать максимум. Хотя бы те обрывки, что тебе известны, — он глянул на часы. — У нас с тобой десять минут. Давай!

Хитер пес, думает меня взять на понт, что я ему сейчас на блюдечке с голубой каемочкой информацию выдам. Далеко разбежался. Я сам толком ничего о Покровителе не знаю. Что мне о нем известно? Что он шифруется изо всех сил и сейчас, скорей всего, находится не в Москве. Где?.. А черт его знает. Может, в Лондоне, может, в Шанхае. А может, в Челябинске. Ну и то, что он находится в каких-то странных, сложных отношениях с бандитом Саней Вариантом…

— Слышал что-нибудь о Сане Варианте? — вдруг спросил Глеб, как будто мои мысли прочитал. — Вот с этого момента подробнее!

— А ты что о нем слышал? — я решил не наматываться и ответил вопросом на вопрос.

Глеб хмыкнул:

— Знаешь — громко сказано, но фигура в узких кругах широко известная. И не бандит, как ты выразился. А предприниматель, меценат спорта и культуры… Ну да ладно. Значит, говоришь, этот ваш мистер Икс с ним крепко связан? Партнеры, говоришь?

— Ты за меня не договаривай, — я улыбнулся.

— Да ладно тебе, у каждого, думаю, нож в кармане на другого, но партнеры. В большом бизнесе это обычное дело. Ладно! Скажу честно, ты меня заинтересовал. Вот он сюжет, да? Пошли они нафиг, все эти писаки дипломированные, сам напишу сценарий. Не возражаешь?

— Считай, что уже написал, воображение у тебя хорошо работает, — неопределенно ответил я.

— Ладно, ты извини, — Глеб резко закруглился и выразительно указал взглядом на часы.

На этом простились. Глеб загадочно подмигнул, сказал:

— Кто ищет, тот всегда найдет…

И я помчался в «Россию». Добрался быстро, размышляя о состоявшемся с телевезионщиком разговором. Приходилось уже таких кренделей видеть, которые полуфразами диалог ведут и пытаются тебя на лишнем слове поймать. Глеб хитрый жук, вряд ли он реально располагает хоть какой-то информацией. Предположу, что весь его интерес начинается и заканчивается на том, как выбить из Покровителя бабки на фильм. И потому он растекается в разные стороны, что сделать это максимально красиво. Но при этом чего-то опасается явно… короче хрен бы с ним.

С этими мыслями я подошел к дверям Алины, только раз стукнул, и она распахнулась, предъявив мне улыбающуюся Алину в самом соблазнительном халатике с самым смелым декольте.

— Привет, входи Сережа — проворковала она, а потом поднялась на цыпочки, коснувшись губами моего уха. — Останешься у меня?..

— Конечно…

Наутро раздался звонок — это был наученный опытом Степаныч, которому я оставил Алинин номер.

— Боец, — сказал он, — Короче, мы с Сергеем посмотрели ребят, покумекали с глазу на глаз и решили, что сегодня надо на пацанов в спаррингах смотреть, из тех, кого мы выделили. Будешь?

— Через сколько начало?

— Да думаю туда сюда и через часик, как тренировка начнется по расписанию. В общем, ждем тебя, тоже глянешь.

— Понял, уже выезжаю.

И, положив трубку, бросился собираться. Степаныч поднял настроение, я думал, что им с Сергеем понадобиться больше времени, чтобы отсмотреть ребят. Но одна голова — хорошо, а две лучше

Полусонная Алина приоткрыла один глаз:

— Куда?..

Вопрос дурацкий, но я ей его простил.

— Начинаем отбор! Кстати, ты на какие-то курсы ведущих или как там, будешь ходить?

— Да, — с удовольствием сказала она, потягиваясь. — Но попозже. Можно еще немного подремать…

— А актрисой не думаешь себя попробовать?

Алина удивленно захлопала глазками.

— Почему вдруг ты спросил?

— Думаю у тебя получиться, — улыбнулся я.

— Правда, Сережа мне еще никто никогда такого не говорил, а это то о чем я мечтала со школы…

Кстати, не сказать, чтобы я прям уж так лукавил — задатки у Алины определенно имелись. Красотка, с хорошо поставленной речью. Такой стать с звездой, как мне на снаряде поработать. Да и девчонке вон как приятно, что я в ней «заметил» талант. Знала бы Алина отчего у меня такие мысли в голове завертелись… ну да бог с ним.

— Ладно, — сказал я. — я полетел!

И чмокнув ее в щечку, помчался в «Крылья». Она продолжая хлопать глазками, закрыла за мной дверь. Я впервые за время нашего знакомства заметил растекшийся на ее щеках румянец. Детская мечта — это такая штука, ее нужно холить и лелеять.

Глава 18

В «Крыльях» я оказался, когда вовсю шла предпросмотровая суета. Народу была туча, и знакомые, и незнакомые, и здоровенные ребята, и так себе. Но бойцы всякие бывают, я это уже хорошо усвоил сам, да и от Степаныча интересных историй наслушался… Был, например, у нас такой боксер Вячеслав Лемешев, олимпийский чемпион 1972 года в среднем весе. Говорят, невероятный уникум. Очень высокий для своей категории, соответственно, худой, физически слабенький. Но скорость и реакция какие-то запредельные. Ткнул своей тоненькой ручкой — и соперник падает. Еще раз ткнул — опять нокдаун. По слухам, Дон Кинг видел его финальный бой на Олимпийских играх в Мюнхене, поразился и долго восхищался неведомым ему русским парнем. Потом, правда, голова у Лемешева закружилась от успехов и славы, стал крепко закладывать, все плюсы растерял, и карьера кончилась…

Ну, впрочем, это лирика. Так, к месту вспомнилось. А бросились мне в глаза слишком уж мощные, массивные фигуры нескольких ребят, больше похожих на тяжелоатлетов или на метателей диска или молота. Или толкателей ядра. Моторика движений у них была совершенно не бойцовская, о чем я не преминул сказать Степанычу, подошедшему ко мне.

Он коротко рассмеялся.

— Это ты точно заметил! — сказал вполголоса. Тут кото только ни набежало!

И рассказал, что слух о предстоящем турнире стремительно расплылся по Москве и области. Еще никакой официальной рекламы, никаких сведений в СМИ, а сарафанное радио уже вовсю работает!

— … вот народ и потянулся, — продолжал Степаныч. — Ладно, представители разных единоборств, это понятно. Так нет же, штангистов несколько человек подвалило. Со штангой они борются! Решили себя попробовать в новой области. Вот что ты будешь делать?.. Ну, а Серега говорит — пусть. Тут, говорит, главное, эффект!

Я кивнул. Похоже, заветы режиссера Павла Александровича начали действовать.

— Хотя… — произнес Степаныч, призадумался и ухмыльнулся.

— Чего — хотя? — спросил я.

— Да был случай, — он рассмеялся. — В восемьдесят шестом, никак?.. Да, точно! Весной. На областную спортбазу заехали, к чемпионату РСФСР готовились. Там кого только не было! Наш футбольный СКА был, помнишь такую команду?

— Слыхал.

— Да. Так вот: повздорили, и один штангист полутяж нашего боксера в бараний рог скрутил. Техники-то ноль, зато силища!.. Тоже не последнее дело. Ладно, тогда без травм обошлось. Ох, и вломили обоим!.. Штангист мастер спорта был, так чуть не сняли… Но обошлось.

— А что поцапались-то?

— Да поддали, ясное дело. Может, и по чуть-чуть, но по ходу тренировок, сам знаешь, чердак-то сразу отрывает.

Я кивнул.

Пока наша беседа длилась, я, естественно, незаметно, разглядывал бойцов, причем рассматривал сразу с двух ракурсов: с точки зрения мастерства и с позиции шоу. И видел: вот этот отличный боксер, техничный, все движения изящные, отточенные, литая пластика, никакой дерганой шелухи… но массовый зритель этого не поймет. Это для него геометрия Лобачевского. А вон тот крепыш явно еще неотесанный, хотя от природы резкий и сильный, вот поставь его в пару примерно с таким же — и получится нечто вроде побоища Артуро Гатти с Микки Уордом, отчего публика обоссытся от восторга. А это ведь будет не бокс, а смешанные единоборства с куда более жесткими правилами…

Подошел сияющий Сергей:

— Видали? Пошла жара, кажется! Ребята валом валят. Откуда узнали, уму непостижимо! С отбором проблем не будет, уже ясно… Это пока только Москва и область, а там, глядишь, и весь Союз подтянется.

Степаныч ностальгически вздохнул при слове «Союз»:

— Эх, сейчас-то уже не то. А раньше на самом деле чемпионат Союза — вот школа была!.. До полуфинала дойти — адский труд. Чемпионом стать — подвиг! А борцовские тренеры, помню, говорили, что Союз куда труднее выиграть, чем Мир, тем более Европу. В каждой категории пять-шесть наших могли на медали рассчитывать… А поехать на чемпионат мира мог один. Конкуренция была — слов нет!..

На конкуренцию слов не было, но вообще о той эпохе Степаныч мог часами говорить, и вот сейчас увлекся. Похоже, Сергей это заметил, и постарался перевести разговор на другие рельсы:

— Слушай, Боец! Ты уже, наверное, пригляделся к ребятам? Как тебе они?

Конечно, я пригляделся. И уже мог со знанием дела говорить о каждом — от «безнадежных» до «проспектов». Из последних мне особенно глянулся один парнишка… ну, парнишка-не парнишка, мужику где-то под тридцать, плечи мощные, руки длинные, суховатые, но мускулистые, ничего лишнего, короткая мощная шея, массивный подбородок. Каков будет в борьбе, в партере, трудно сказать, хотя данные для этого есть. А вот в ударке явно профи, а главное, смотреться будет ярко, зрелищно. Правда…

— Вон тот, смотрите, — я постарался так кивнуть, чтобы тот не заметил.

Тренеры взглянули, Степаныч присвистнул:

— Ну, брат, глаз у тебя алмаз, это точно! Я его еще по юношам помню. КМС. Тогда он пожиже в физике был, но резкий, бьющий — мое почтение! Танка нашего гонял по рингу, тот, бедняга только отбиваться успевал… Можешь у него спросить: как, мол, тебе старый знакомый?.. Думаю, не самые приятные воспоминания остались. А этот, кажется, из Подмосковья откуда-то? — повернулся Степаныч к Сергею.

— Был, — кивнул Сергей. — Из Коломны. Гена его зовут. Давно уже москвич. Правда, не мой, из другого клуба… Так что, тезка? Займемся отбором сегодня?

— А почему бы нет, — эпически откликнулся я.

— Мне телевизионщики уже все уши прожужжали, — сказал москвич. — Отбирай тех, кто будет смотреться красочно… — он передразнил интонацию кого-то из съемочной команды. — Ну, тут я согласен. Одно дело спорт, другое дело трансляция. Я это, между прочим, и без них давно заметил. И надо как-то все это учитывать. Вот я бы и хотел, чтоб мы с разных сторон взглянули на дело, а?

— Резонно, — не возражал я, да и нечего возражать. — Но тут еще одна засада есть…

— То есть⁈ — воскликнул Сергей. И оба тренера с любопытством воззрились на меня.

— Ну, наверное, я неудачно выразился. Засада-не засада, а сторона дела, скажем так.

И я изложил эту сторону: зрелищность, безусловно, важна. В данном случае, она, пожалуй, и на первом месте. Но без функциональной подготовки она немногого стоит. Что толку от бойца, который красиво, а может, даже и сильно поработал руками и ногами в первую минуту схватки, а потом сдулся?.. Ну, здесь я, конечно, полемически перегнул палку, но для наглядности. Если спортсмена хватит на раунд, а потом он превратится в мешок или перестанет работать, боя начнет избегать, то о зрелищности речь не идет в принципе. Согласны?..

— … поэтому, — заключил я, — надо ребят проверить комплексно. И на выносливость, и на бойцовские качества.

Если честно, то меня охватило вдохновение. Я говорил это, сознавая, что в целом говорю толково, но что надо конкретно сделать, пока не представлял. Впрочем, мысль работала влет. Как говорится, паззл сложился.

— Вот что, — с подъемом объявил я. — Есть идея! Смотрите…

Мысль моя была такова: сделать своего рода силовой кросс. А по его завершении — короткие спарринги. Длинных не надо, потому что если кто после этого кросса отбился хотя бы раунд — уже годится.

— Хм! — воскликнул Сергей. — А что, это круто!

Я совсем воодушевился:

— Тогда так: сперва разминка на гибкость, на пластику. Потом, собственно, кросс…

Предложил я следующее: претендент бежит первый круг по периметру зала, в конце выполняя бросок человекообразного чучела…

В нормальном спортивном зале всегда есть такая кукла для отработки бросков. Это, как правило, выполненный из кожзаменителя манекен, грубо повторяющий контуры человеческой фигуры. Он примерно в рост человека, набит опилками, ветошью и тому подобными драгоценностями, весит килограммов сорок-сорок пять. Естественно, он служит объектом неистощимых шуток для жизнерадостных спортсменов, ему придумывают имена, наиболее продвинутые юмористы рисуют рожи, а иной раз и половые органы, за что, случается, шутники огребают от тренеров по первое число.

— Есть у вас такой красавец? — спросил я Сергея.

— А как же! Даже два. Один потяжелее, другой полегче. Ну, ребята им кликухи дали — Пьеро и Арлекин.

— Эрудиты у тебя пацаны. Потяжелее — это Арлекин?

— Нет, наоборот. Пьеро.

— Ну, ладно. Сколько он весит?

— Где-то под полтинник.

— Отлично! Значит, так…

Значит, бегущий, в среднем темпе одолев один круг, выполняет бросок, бежит еще круг. Пьеро надо положить рядом с боксерской грушей, которых в солидном зале тоже несколько, по весам. Порассуждав, мы выбрали грушу достаточно массивную, также в полцентнера. Завершив второй круг, претендент наносит в максимальном темпе серию ударов по груше — любых, руками, ногами, головой, как хочет, на что у него ума и сноровки хватит. И бежит дальше. Третий круг — после чего выполняет бросок трижды. Здесь тоже как хочешь, так бросай. Подсечкой, через себя, прогибом… короче, полный простор для фантазии, смекалки и всего такого. Еще круг. Ударное упражнение — теперь десять секунд. Темп такой же! И так дальше с нарастанием. Третий и четвертый круги — пять бросков и пятнадцать секунд колотушек, пятый и шестой — соответственно семь и двадцать, седьмой и восьмой — десять и тридцать. Кто сойдет с дистанции, тот выбывает. Кто добежал до финиша, становится в спарринги и бьется. Две минуты. Хватит этого.

— А если этих добежавших будет нечетное число? — немедля спросил Степаныч.

— Кто-то один будет биться со мной, — тоже мгновенно отреагировал я. — Как вам это в целом?

По лицу Степаныча видно было, что он слишком хорошо представляет себе это зрелище.

— Ну… — протянул он со скепсисом.

Зато Сергей был в восторге:

— Отличная идея! Проверим, кто чего стоит. А какая последовательность будет?

Я предложил так: как первый спортсмен добежал до манекена, стартует второй. С таким же интервалом третий. Конечно, вряд ли эти интервалы будут строго выдерживаться, но по ходу разрулим. Норматив времени? Ну, какой тут норматив! Поживем — увидим.

Чувствовалось, что Сереге не терпится начать:

— Ну, тогда погнали!

Наш консилиум проходил чуть в стороне, общались приглушенно, ребята не слышали, о чем идет речь, но наверняка догадывались, поглядывали с интересом. Сергей энергично захлопал в ладоши:

— Парни, все сюда! Начинается самое интересное!..

Я про себя подумал, что самое интересное далеко впереди, но встревать, разумеется, не стал.

Сергей пустился растолковывать условия сегодняшнего состязания. Чувствовалось, что парни разгораются куражом, им не терпится начать.

— Все ясно? — спросил тренер.

— Все! Да!.. — загалдел народ.

— Тогда приступим.

Тут возникли дебаты на тему — в каком порядке стартовать, то есть, кто за кем, но Степаныч вмиг пересек спор, объявив жеребьевку, что усилило азарт. Пока он нарезал бумажки с номерами, приволокли Пьеро, тут же начали разминку. Нетерпение охватило всех, включая меня, воображение и мне пустилось рисовать картины необычного конкурса.

Провели жеребьевку. Первым досталось бежать одному из штангистов, могучему парню весом под центнер.

— Темп — средний, понял? Не трусцой, но и нестись не надо.

Он кивнул. Лицо сосредоточенное.

— Тебя как звать? — спросил я.

— Толян, — сказал он утробным голосом. Спохватился: — В смысле это… Анатолий.

Я поднял руку:

— Старт!

Он рванул вперед, как пришпоренный, но, видать, тут же вспомнил, что я говорил, сбросил темп. Между прочим, для своей массы он бежал неплохо, то есть достаточно легко. Пьеро до того с шутками-прибаутками закрепили на специальной подставке, чтобы он изображал стоящего человека, он и стоял. Тяжелоатлет почти замкнул круг, приближался к нам, и по нему я видел, что он совершенно не представляет, как выполнять бросок.

— Второй пошел! — через пару секунд скомандовал я, и второй спортсмен пустился на дистанцию.

Черт знает, какой план сложился в голове у Анатолия, но для начала он сделал зверское лицо. А добежав, схватил чучело под мышки, вскинул как можно выше, и с такой силой шваркнул о пол, что чуть не содрогнулся старенький спортзал. Ей-Богу, я б не удивился, если бы Пьеро ожил, вскочил, и заорал бы что-то вроде: «Да я вас, сволочей!..»

Ребята-борцы чуть не полегли со смеху, но штангист, к счастью, этого не видел, он уже бежал дальше.

— Третий пошел!

Конвейер заработал. Пьеро быстро взгромоздили на место. Второй парень выполнил бросок вполне грамотно, а штангист приближался к груше, и опять-таки по его лицу я видел, что у него самые смутные представления о том, как надо наносить удары. Тем не менее, назвался груздем — полезай в кузов. Толик начал нескладно поднимать руки, готовясь лупить висячий объект.

«Сейчас зал разнесет…» — мелькнуло у меня в голове, и я включил секундомер, крикнув:

— Пять секунд!

Толян замолотил по груше адскими неумелыми оплеухами, от которых у него точно должны были заныть запястья.

— Время! — скомандовал я, и штангист послушно пустился дальше.

Так и понеслось. Время помчалось, я только успевал фиксировать события, не забывая отмечать изобретательность и технику участников — у кого с этим делом было получше. Были такие. Были те, кто великолепно выполнял броски, отчего Пьеро мелькал в воздухе как пропеллер. Были такие, кто наносил сложные удары: хайкик, бэкфист, и делали это вполне качественно. Словом, зрелище по-настоящему спортивное и увлекательное. Понятно, что возле снарядов возникали заминки, пока кто-то справлялся с пятью бросками, следующему приходилось чуть подождать, что вообще-то и к лучшему: небольшая передышка.

С первыми тремя кругами ребята, в общем, справились. А вот на четвертом начали сдавать. Что и понятно: нагрузка, честно говоря, сумасшедшая. Заметно выдохся Толик. Он страшно старался, выкладывался, пытался разнообразить броски и удары, но, что там говорить, с каждым кругом это давалось ему все труднее и труднее. Один из штангистов на своем пятом круге плюнул и сошел с дистанции.

— Не могу… — задыхаясь, пересохшим ртом просипел он. — Сердце прихватило, бывает такое…

Кое-кто потихоньку начал филонить. Явно не в полную силу бить грушу, что от меня, понятно, не укрылось:

— Предупреждение! — сердито проорал я одному из парней. — Работать по максимуму!

На пятом круге сачканул боксер Гена. Бедолагу Пьеро он побросал не семь, а шесть раз, но от моего бдительного ока это не укрылось.

— Стоп! — крикнул ему я, немного нарушая порядок бега. — Невыполнение задания! Еще один бросок.

— Да?.. А я и не заметил, простите! — и он ретиво исправился.

Бросал он, надо сказать, в целом неплохо. Не идеально, но какая-никакая школа чувствовалась. Видно, за минувшие годы он не только «чистым» боксом занимался, но и другими боевыми искусствами.

Я сам устал, честное слово. Больше морально, разумеется. У меня рябило в глазах, я бы сбился со счета, если бы не Степаныч с Сергеем. Они четко фиксировали, кто из участников на каком кругу, и каков счет бросков и ударов.

Еще один пацан сошел — при броске неудачно поставил ногу и дернул ахилл. Захромал, с досады выматерился, плюхнулся на скамейку: для него состязание закончилось.

А чертов Гена на шестом кругу опять решил стать всех хитрее: недоработал на ударном упражнении. Бил он классно, слов нет, а тут слегка махнул по груше, не знаю уж, почему. На что рассчитывал? Обмануть меня?..

— Стоп! — сердито рявкнул я. — Второе замечание! Все, снят с дистанции!

И я решительно махнул рукой: вон!

Его лицо яростно перекосилось:

— Да какого хрена⁈ Я все правильно делал!

— Я видел, как правильно! Как бабу погладил!

Тут я, пожалуй, перегнул, но и он меня достал.

Гену, похоже, перемкнуло. Вряд ли соображая, он сжал кулаки и попер на меня.

Глава 19

Да, насчет «перемкнуло» — это я верно заметил! По ходу, либо у парня случались серьезные черепно-мозговые, либо он в какие-то моменты переставал себя контролировать, как это бывает у контуженных. Его глаза налились кровью, дыхание стало тяжелым. На окрики тренера он реагировать перестал, как будто не слышал. Другие участники отбора стали коситься на нас, словно предвкушая что-то интересное.

Я почувствовал, что сейчас он будет атаковать. Есть у меня такое… черт его знает, чутье это или что-то другое. Я как-то безошибочно отличаю устрашающие понты или шуточные нападения вполсилы от реальной опасности. Причем даже в тех случаях, когда внешние детали совпадают полностью. Так вот, на этот раз все было всерьез. Гена начал размахивать левым кулаком на уровне моих глаз. «Ага, внимание отвлекает. Проходили, тоже не вчера родился», — успел подумать я. И, не дожидаясь его нападения, я бросился в проход, крепко обхватив Генины ноги. Гена, явно не ожидавший такого поворота, неловко скользнул левой ногой по полу. Я не стал его разочаровывать: легкий бросок — и пытавшийся всех перехитрить кандидат уже лежал на спине. Я присел ему на грудь, упершись коленями в пол. Фулл Маунт!

Взгляд Гены выражал что-то среднее между изумлением, страхом и растерянностью. Ну не добивать же такого! Да мы и не на поле боя. И вообще по другому поводу здесь собрались.

Я примирительно хлопнул его по плечу:

— Парень, пойми, это другой спорт. Все эти тесты придуманы не для того, чтобы нам можно было поразвлекаться, а для вашей же безопасности. Вот ты решил схитрить. Уж не знаю почему: может, поберечь силы захотел, а может, чувствуешь себя сегодня не очень. Но в таком случае лучше вообще откажись от участия — и сам целее будешь, и репутацию свою не посрамишь. А беречь силы, сокращая себе нагрузку, если ты здоров — вообще плохое решение. Уж если выходишь — надо каждый раз работать как в последний. Потому что в реальном бою я бы тебя сейчас добил, причем особо не напрягаясь. Сечешь?

Гена смущенно молчал. Я встал на ноги и протянул ему руку, помогая подняться. Тот взялся за нее и тоже встал, отворачивая голову в сторону. Затем, виновато оглядев меня, Сергея и Степаныча, вздохнул:

— Да, согласен… что-то я… видимо, не в форме сегодня… Пойду, наверное… как-нибудь в другой раз…

Гена ушел, а я, глядя ему вслед, подумал: «Хорошо, что это случилось здесь, когда есть кому остановить такого горячего парня, и никаких последствий не будет. А если бы он начал так выступать во время прямой трансляции? Нет, зрелище, конечно, было бы ого-го — рейтинги у телевизионщиков взлетели бы до небес. Только потом хрен кому докажешь, что единоборства — это хоть и зрелищный, но серьезный вид спорта, а не тупое битье морд, как на рынках или у пивных ларьков…»

Однако пора было возвращаться к делу. Потенциальные участники телетурнира как раз заканчивали последний круг. Время переходить к спаррингу.

— Встали по парам! — скомандовал я.

Ребята разбились на пары и приступили к спаррингам. Занятно было наблюдать за ходом этого боя у разных пар. В принципе, опытный профессионал после двух-трех минут наблюдения может примерно описать уровень любого спортсмена. Опыт, предпочтения в спорте, шансы в реальном соревновании — все это видно. Ближайшая к нам пара бойцов, например, уделяла внимание в основном боксу. И получалось у них вроде бы неплохо. Только хотелось бы посмотреть их и в других направлениях работы.

Еще двое участников предпочли сделать упор на борьбу. Тут, конечно, шансов показать разнообразные умения было больше. И все-таки, все-таки… Меня не оставляло ощущение, что показухи у многих было через край, а вот с пониманием происходящего оставались проблемы. Понятное дело: раз ты находишься «на смотре», перед каким-никаким, а жюри — охота продемонстрировать все, на что способен. Да и молодость делает свое дело: кому из пацанов не хочется выступить так, чтобы про всех остальных на его фоне забыли?

Но здесь одними внешними эффектами было не обойтись. Мы все-таки готовились к спортивному турниру, а не к дискотечным пляскам. А значит, и думать стоило прежде всего о спорте. В конце концов, именно его мы выбрали делом своей жизни, а не мелькание на экране почем зря. Как бы все это донести до наших участников?

«Да, парни, конечно, сырые», — думал я, наблюдая, как участники спаррингов нет-нет да и покосятся глазом на нас. Мол, видим ли, какие они крутые и сколько всего умеют? «Насчет владения приемами — вопросов нет, видно, что учили. И, судя по всему, учили крепко. Но ведь каждый прием должен быть встроен в тактику боя. Тот же проход в ноги очень хорош, когда ты четко знаешь, для чего конкретно ты его применяешь. А еще — в какой именно момент это происходит и что ты делаешь потом. Как раз это, по-моему, объясняли не всем. А без такого понимания любой поединок превращается в беспорядочное размахивание конечностями».

— Ну что, Боец, как тебе кандидаты? — иногда создавалось впечатление, что Степаныч умел читать чужие мысли. Хотя с его опытом это было неудивительно.

Я повторил вслух то, о чем только что размышлял сам.

— Понимаешь, это же все-таки не перед зеркалом крутиться и не перед девкой крутизну демонстрировать. Тут, помимо кулаков и мышц, еще и головой работать надо. А многие сначала делают, потом соображают. Вон, смотри! Вот для чего он прыгнул на него сверху, когда ежу понятно, что тот его попросту отвлекал? Ну это же совсем детская ошибка! — я кивнул головой на незадачливого спортсмена чуть сбоку от нас. За пару секунд до моей реплики тот «купился» на отвлекающие маневры противника, попытался запрыгнуть на него всем весом и теперь лежал пластом на полу, недоуменно озираясь вокруг. Противник оказался хитрее — тут же повалил прыгуна и сам зафиксировал его собой сверху.

— Да, — кивнул Степаныч. — Это он сглупил. От таких вещей еще задолго до всяких турниров избавляться надо, если по-хорошему.

— Да они еще волнуются сегодня, — примирительно сказал Серега, внимательно следя за своими ребятами. — Не каждый же день на такие мероприятия отбирают. Вот и бегут у некоторых эмоции впереди башки.

— Ну, слушай, если у тебя эмоции впереди башки — на хрена тогда вообще выходить? — сердито отозвался Степаныч. — Тогда ты по этой своей башке быстрее всех и получишь. Вот, помню, был один чудик в 1983 году…

— Степаныч, ты еще Куликовскую битву вспомни, — весело прервал я. Работы, конечно, с этими пацанами было еще предостаточно, но и совсем уж сгущать краски тоже ни к чему. — Идеала мы все равно не дождемся. А ребята талантливые. Потенциал-то уж точно есть — и для боя, и для зрелища.

— Да есть, кто ж спорит-то, — не обиделся мудрый Степаныч. Он вообще с пониманием относился к дружеским «подколкам». — Обидно просто, когда видишь такие просчеты. Ну не первый же год занятий, в конце-то концов!

— Тут некоторые, можно сказать, готовые профи, — не успокаивался Сергей. Ему явно хотелось показать своих в наилучшем свете. — Только чуток им насчет тактики объяснить — и все…

— Так ведь в нашем деле тактика — самое главное и есть, — возразил я, наблюдая, как участники самой дальней спарринг-пары отрабатывают друг на друге боксерские удары. — Технику-то отработать — дело практики. А вот понимание тактики и стратегии боя и отличает суперпрофи от середнячка.

Пока мы спорили, у меня появилась еще одна мысль. А что, если этот минус ситуации обратить в плюс? Ведь наши будущие участники, можно сказать, пока что бриллиант без огранки. Значит, как следует поработав с ними, мы сможем добиться от них именно того, что будет нужно для нашего телевизионного проекта. И не придется переделывать то, что до нас сделали другие тренеры, воспитывая бойцов для совсем других целей. Это, пожалуй, действительно плюс! Да такой весомый, что на некоторые недостатки можно пока что закрыть глаза.

— Во, смотрите, смотрите! — Степаныч уставился на одного из бойцов. — Парень похож на бразильца, с которым наш на Играх Содружества выступал! Движения, техника! Вот прям лицо его подставить — и точно он! Гляди, как красиво от удара уходит, паразит!

Что ни говори, а профессия все же накладывает свой отпечаток на личность. Хирурги помнят своих пациентов по диагнозам: фамилия ни о чем не скажет, а назови, какой был перелом и когда — мгновенно сообразит. Педагоги могут спустя десятилетия забыть и имя ученика, и внешность, а назови тему диплома — и он сразу перед глазами. А Степаныч вот помнил спортсменов, с которыми ему доводилось сталкиваться, по их выступлениям.

— Ладно, хватит лирики, — сказал я. — Думаю, мы увидели уже достаточно? Можно отбирать?

Степаныч и Сергей пожали плечами.

— Стоп! — объявил я.

Ребята тут же прекратили спарринг. По их лицам было заметно, что они выложились как следует. Потные, разгоряченные, тяжело дышащие, они стояли и выжидательно смотрели на нашу троицу.

— Сейчас мы немного посовещаемся и объявим результаты — сообщил я.

Конечно, за время теста я про себя уже определил, кто нам точно подойдет. В таких испытаниях со стороны видно даже то, что сами спортсмены могут не замечать. Так что я практически без колебаний сделал свой выбор. Но посоветоваться с Сергеем и Степанычем все равно было нужно. Каким бы специалистом ты ни был, а «сверить часы» с коллегами никогда не помешает. Полагаться на личное мнение — ненадежно, а иногда и опасно. Да и потом, у нас все-таки общее дело, а не единоличное предприятие.

Впрочем, то ли мы уже настроились на одну волну, то ли наши спортсмены действительно показали себя ярче некуда, но мой выбор ни у Степаныча, ни у Сергея особых возражений не вызвал. Поэтому мы почти сразу перешли к оглашению результатов.

— Так, — начал я. — Думаю, все уже поняли, что нам нужны бойцы разных стилей. И то, что сегодня кто-то из вас не пройдет, не говорит о том, что вы плохие спортсмены. Просто отбор идет под конкретную цель. Чтобы не путаться, начнем с тех, кто стоит ближе. Итак, что касается пары номер один…

Совместным решением мы с коллегами отобрали пятерых ребят, которые, на наш взгляд, будут наиболее выигрышно смотреться в телепоединке. Помимо классной техники боя, у этих парней было еще умение держаться на ринге. За такими хочется следить даже тем, кто в спорте не понимает вообще ничего.

— Поздравляем вас, ребята! — объявил я победителям. — Ваши координаты у нас есть. Через некоторое время с вами свяжутся и сообщат, когда и где состоится сбор участников.

Участники удалились в раздевалку. Те, кто прошел наш тест, были возбуждены и радостно обсуждали предстоящие события. Для них это казалось интересным приключением, веселой авантюрой — да, по правде сказать, именно так дела и обстояли. Ни я, ни Глеб, ни тем более Алина с ее Покровителем или Сергей со Степанычем — никто не мог точно предсказать, во что все это выльется и чем обернётся. Азарт первопроходцев редко совмещается с четким представлением конечного результата. Гораздо чаще мечтается о Нью-Васюках. Впрочем, мы все-таки были профессионалами. Так что от реальности мы не отрывались.

Те же, кого мы отсеяли, огорченно пытались выяснить друг у друга, какие ошибки они сегодня совершили. Один из претендентов, кажется, был раздосадован больше других. Даже переспросил, точно ли его не берут.

— А чего ты его не взял-то, Боец? — спросил Степаныч, когда тот ушел достаточно далеко. — Классный же парень. И работает хорошо, и держится эффектно. Мне сказали, его на чемпионат Европы даже готовят.

— А того и не взял, Степаныч, — пояснил я. — Я тоже вижу, что у него несомненный талант. Но раз идет на Европу, то пусть туда и готовится. Зачем парня с пути истинного сбивать? Ну ты представь: вот начнет он готовиться и туда и сюда, распылять усилия — что будет? И потом: как начнут его по ящику показывать, почует, мол, «я — звезда» — и все! Уже никакие чемпионаты будут не нужны! Чего же парнишке карьеру ломать с самого начала? Пусть уж едет на чемпионат, покажет себя, а потом уж видно будет — в шоу пойдет или еще куда!

— Тоже верно, — согласился Степаныч. — Сколько я таких видел, которые на этом ломались…

— Ну вот именно, — поддакнул я. — Слушай, Степаныч, а что за бразилец такой? Ну, который с нашим на Играх Содружества бился? Ты говорил…

Глава 20

— Бразилец-то? Да это член нашей сборной. Очень толковый парень. Сейчас он, правда, в Штаты перебрался, но тренера его, Сантоса, я очень хорошо знаю. Он стольких чемпионов воспитал — можно свою аллею спортивных звезд открывать!

— Сантос, говоришь? — задумчиво произнес я. — А у тебя выходы на этого гениального тренера есть?

— А чего ж не быть-то, конечно, есть! — усмехнулся Степаныч. — Сейчас ведь мир-то какой стал? Это только кажется, что все мы по планете разбросаны, а на самом деле находимся друг от друга на расстоянии одного телефонного звонка. Ну или максимум двух.

— Слушай, Степаныч, а ты можешь с ним связаться, а? — спросил я. — Не может быть, чтобы у такого мощного наставника не оказалось желающих выступить в далекой России. Им приключение и опыт работы в других условиях, а у нас будет полная дружба народов и интернационализм. Проведем мероприятие международного уровня!

— Хм… Это, конечно, можно… — задумался Степаныч. — Только ты уверен, что кто-то сюда загорится желанием тащиться просто так? У тебя бюджет-то какой? Это мы здесь вроде как альтруисты, а они там на деньгах помешаны, про гонорар первый вопрос будет, даже у молодых. Да и даже если без гонорара — их же нужно сюда везти, билеты покупать, гостиницу, кормить, а это все расходы…

— Ну уж голодными-то точно не оставим, — парировал я. — Ты, главное, спроси. Как бы они ни были помешаны на деньгах — вопросы-то пока еще и бесплатно задавать можно.

Степаныч несколько секунд чесал затылок, потом вопросительно посмотрел на Сергея, который все это время стоял поодаль, размышляя о чем-то своем:

— Слушай, Серега, у тебя здесь есть телефон? Позвонить надо.

— Да есть, конечно. У меня в кабинете. Куда звонить-то собрался?

— Да так… Сначала одному хорошему человеку, потом в Бразилию.

Войдя в кабинет, Степаныч достал записную книжку, полистал ее и, найдя, наконец, нужную страницу, набрал номер. Длинные гудки шли долго — я уже успел подумать, что за этим «хорошим человеком» нам тоже погоняться придется.

— Салам пополам, Рикардо, как сам? — бодро поприветствовал Степаныч невидимого собеседника заготовленной прибауткой. — Узнал? Ага, я, конечно. Как жив-здоров, как семья? Ух ты! Ну молодцы, рад за вас! Слушай, я чего звоню-то. У тебя есть номер Сантоса? Ну естественно, а какого же еще, у тебя их миллион, что ли?

Степаныч потряс в воздухе сложенными пальцами, показывая, что ему нужна ручка. Сергей протянул ему карандаш, лежавший на столе.

— Да, я записываю… девять-шесть, ага. Ну все, спасибо, родной. Давай, Ленке твоей привет большой, карапузам вашим тоже. Счастливо!

— А кто такой Рикардо? — не удержался я. Имена, названия, даты, события могли сыпаться из Степаныча как из рога изобилия. Ему бы мемуары написать…

— Да парень один. Приехал сюда переводчиком поработать — типа практики языковой пройти, понял? Ну вот. А потом встретил нашу русскую девчонку, женился на ней — да так здесь и остался. Говорит, теперь я русский, корни здесь пустил и свою русскую династию здесь основывать буду. Чудик! — Степаныч с усмешкой цокнул языком.

— У тебя не знакомые, а какой-то сплошной латиноамериканский сериал, — засмеялся я. — Потом еще, глядишь, между собой все перепутаются — и можно будет кино многосерийное снимать. Начнем с телетурнира, закончим мыльными операми. Разбогатеем!

— Жизнь, Боец, такие фортеля иногда выкидывает — все сериалы мира отдохнут, вместе взятые, — Степаныч назидательно поднял палец вверх. — Если бы мне, к примеру, в школе рассказали, как моя жизнь сложится, со всеми ее перипетиями, встречами, достижениями и провалами — я бы в лицо расхохотался и сказал «хорош заливать». Потому что если просто рассказать — любой скажет, что такого не бывает, что это только в книжках сочиняют, для остроты сюжета. А теперь думаю — у меня-то еще не самый закрученный вариант…

— Ладно, Степаныч, потом пофилософствуем, звони своему Сантосу, — перебил я старика. Я знал, что, несмотря на исключительно практичный ум и рациональное мышление, рассуждать на тему смысла и течения жизни Степаныч иногда был готов часами. Что поделать — возраст берет свое…

— Вы давайте только побыстрее, а то мне директор потом весь мозг выклюет, — вмешался Сергей. — Цены на международные звонки знаете. Мне и так потом отчитываться, куда да зачем, когда счет придет.

— Не боись, — подмигнул Степаныч. — Сериалы пересказывать не будем.

Он набрал номер. Сантос, в отличие от Рикардо, взял трубку почти моментально, как будто сидел и ждал нашего звонка с самого утра.

— Сантос? Здравствуй, дорогой! — Степаныч разулыбался, как будто бразилец на том конце провода мог его видеть. После обмена любезностями и вопросов о здоровье он сразу перешел к делу. — Слушай, у тебя сейчас бойцов много? Как уровень? Да у нас тут турнир один интересный наклевывается, можно поучаствовать. А? Перспективы открываются широкие, да. Платить, правда, не платят, но зато уже есть договоренность с телевидением, они будут это транслировать в прямом эфире, потом еще в записи покажут. А может, и на кассетах выпустят. То есть прикинь: это сразу бой в прямой трансляции на всю Россию как минимум, имя уже прогремит! Плюс будет профессиональная съемка боя. И ты уже не просто спортсмен, а звезда видео и телевидения! Да я понимаю, что гонорар… Но у нас же сейчас, сам знаешь… Ага. Ну ты поинтересуйся у пацанов, вдруг кто… Телефон?

Степаныч вопросительно взглянул на Серегу. Тот протянул ему визитку, лежавшую на столе. Степаныч продиктовал Сантосу номер телефона, попрощался и положил трубку.

— Ну что там твой бразилец? Чем порадует? — спросил я.

— Пока не знаю. Говорит, все более-менее толковые посваливали в Америку, там им выгодные контракты предлагают. И просто так никто никуда не поедет. Тем более по их условиям, если ты подписал договор, то все «сторонние» выезды надо согласовывать с компанией, которая тебя наняла. А там тоже смотрят — выгодно им это или нет. Короче… — Степаныч махнул рукой, давая понять, что на этот вариант лучше ставку не делать.

Все это я, конечно, понимал и без Степаныча. Я знал, что в современных российских соревнованиях, независимо от их уровня, всегда платят немного. Иногда на кону вообще стоит спонсорский товар: победитель получает, допустим, автомобиль или какую-нибудь супернавороченную технику для дома, проигравший — утешительный приз. Что-нибудь вроде набора шампуней или сковородок. Этим, конечно, иностранных гостей сюда не заманишь.

Но, с другой стороны, если вдруг найдется бразилец, который будет готов поехать, да еще и сидящий на американском контракте — то есть в рекламе его страной можно будет написать США — это же совсем другое дело! Под такое событие уже можно будет попробовать выбить у Покровителя и гонорар участнику. Шутка ли — телесостязание двух держав, России и Америки! Да это же реально международное спортивное событие века!

Я поделился этими мыслями со Степанычем и Серегой.

— Ну ты, Боец, прямо круто берешь, — улыбнулся Серега. — Тебе еще Чака Норриса с Ван Даммом на афишу поставить — и будет полный набор.

— Дело тут не в Норрисах и Ван Даммах, — проворчал Степаныч. — Дело в том, что в такое мало кто вложиться захочет. Денег ухлопаешь немеряно, а будет ли какой-то выхлоп — еще очень большой вопрос. Еще и в долгах останешься. Если сейчас с американцами заморачиваться — туда уйдут еще минимум два таких же бюджета, как сейчас выделили.

— Да будет выхлоп, как же не будет-то, — горячился я. Успех нашего предприятия мне казался все более очевидным. — Это же шоу! Зрелище! Картинка! А для нашего зрителя любимая картинка какая? Борьба двух равных врагов! Ну, вспомните — Иван-царевич и заморское чудище! У нас все сказки на этом строятся — встретился наш богатырь с ихним драконом, схватились они и наш победил.

— Боец, ты сказки перечитывать начал? У врача-то давно был? — с саркастическим смешком спросил Степаныч. — Хрюшу со Степашкой на ночь смотришь?

— Да при чем тут Хрюша! — возмутился я. — Ты пойми, Степаныч, здесь же то же самое может получиться! Это же психология! Ну вот представь, что твой бразилец из США прилетит. Так мы можем все это обставить как соревнование через океан — ну то есть давайте, дорогие зрители, узнаем, кто все-таки круче: наш Илья Муромец или их заморский Чак Норрис! Да тут все мальчишки к экранам сбегутся! Причем всех возрастов, — с улыбкой добавил я. — Это же получится совсем другой продукт, чем просто два боксирующих мужика, которых и так везде навалом!

— Вообще-то твой Боец прав, — отозвался Сергей. — Сейчас же видишь как — под привычное рядовое мероприятие публику не собрать, даже если там суперкрутые ребята будут участвовать. Слишком много развлечений появилось, зритель ищет, что поинтереснее, понепривычнее да поострее. А вот если это как-нибудь обставить так, чтобы… — Серега сделал рукой в воздухе неопределенный заковыристый жест.

— Да понимаю я, — проворчал Степаныч. — «Что» — уже мало кому интересно, главное — «как». Но и излишним прожектёрством тоже не надо увлекаться. А то напридумываем сейчас себе межгалактический шахматный турнир, а в итоге получится сельская драка…

Наш спор прервался трелью телефонного звонка. Трубку снял Степаныч — это произошло как бы само собой, словно это был уже его кабинет и никому, кроме него, сюда никто позвонить и не мог.

— Да? Я, конечно. Ну что, спросил? И что? — лицо Степаныча нахмурилось. Он повернулся к нам и многозначительно посмотрел на нас, как бы подтверждая: «Ну я же говорил!» — Понятно. Ну спасибо за информацию, дорогой, да, мы будем иметь в виду. Если что, я позвоню. Спасибо!

Степаныч положил трубку и развернулся в нашу сторону с таким видом, как будто мы вместе с ним слышали все, что сказал Сантос и ничего нам сообщать было не надо.

— Ну что там, Степаныч, не томи! — не выдержал я.

— Как я и говорил, — победно сверкнул глазами тренер. — Есть ребята, согласные приехать, но бесплатно никто не хочет.

— Так а сколько им нужно-то? Если самолет, гостиницу и…

— Не-не-не, — перебил Степаныч, — ты про эту благотворительность вообще забудь. Там дикий мир капитализма, это у них вообще за оплату не считается, как сопутствующие карманные расходы идет. Когда говорят о деньгах, речь идет только о чистом гонораре, а это все само собой разумеется.

— Ну и сколько они хотят чистым гонораром? Да говори уже напрямик, что ты все вокруг да около-то! — я начал заводиться. Театрально держать интригу Степаныч, конечно, умел, и иногда это выглядело эффектно. Но в некоторых случаях — как, например, сейчас — начинало просто бесить.

— Минимальный вариант — пять тысяч долларов. Напоминаю, это без учета перелета, проживания и питания.

Мы с Серегой присвистнули одновременно. Видимо, для нас обоих эта сумма казалась одинаково заоблачной. В кабинете воцарилась тишина.

— Мда, — протянул Серега. — Вот это размах у ребят.

— У них-то размах, — отозвался Степаныч. — А мы вот что делать будем?

— С ними — видимо, ничего, — тяжело протянул я. — Спонсоры — они, знаешь, тоже деньги считать любят. Если он тебе дал сумму, а ты потом просишь еще, потом еще, потом еще раз двойную — он тебя пошлет. И скажи спасибо, если жизнь не сократит.

— Ну да, бразильцы, значит, отпадают, — кивнул Степаныч.

— Естественно, — подтвердил я. — Тут мы не то что ничего не заработаем — в минус уйдем, потом еще пару лет долги отбивать. Смысла нет в это ввязываться.

— А жаль, — сказал Серега. — Я, если честно, уже проникся: Россия — Америка, турнир через океан… А через годик, глядишь, они бы нас в ответ пригласили. Скатались бы на этот их Манхеттен или как там его, мир посмотрели…

— Телевизор включи и смотри, — огрызнулся я. — Я бы тоже много чего хотел, да только кто за все это платить будет? Я же говорю — они умеют считать деньги. Это мы тут — душа нараспашку. И, кстати, их можно понять. Вот если ты разводишь куриц, чтобы продавать яйца или цыплят — с какой стати ты будешь эти самые яйца раздавать бесплатно?

— Ну уж на стол-то раз в год выставить меня жаба не задушит, — проворчал Серега.

— А ты за свой стол кого попало приглашаешь? — возразил я. — Мы им вообще-то не родня и не школьные корефаны, чтоб подарки нам делать.

— Главное, чтобы нам самим кого попало за свой стол звать не пришлось. — Степаныч, кажется, тоже расстроился не меньше нашего. — Как нам теперь внимание-то к турниру привлекать? Надо придумать что-то… не менее интересное, чем соревнование с американцами. А что может быть таким же интересным и масштабным — я не знаю…

Степаныч был прав. Когда мысленно стал, пусть и на несколько минут, обладателем «Мерседеса», даже бесплатно подаренная «Лада» воспринимается уже как оскорбление. Хотя до этого ты о ней, может быть, вообще только мечтал. Теперь нам обязательно нужно было придумать для нашего мероприятия что-то равнозначное бою с настоящим американцем. Стоп! Настоящим! А что, если…

— Слушайте, — вдруг осенило меня. — А как вы посмотрите, если мы немножко смухлюем?

— Это как? — подозрительно сощурился Степаныч. — «Куклу» бразильцу отдадим как гонорар? Ты давно в канаве по частям не валялся?

Ну и шуточки у старика. Все-таки годы работы на бандитов меняют сознание, кто бы что ни говорил.

— Да я не в этом смысле, — отмахнулся я. — Вот смотрите. Мы же делаем прежде всего шоу, верно? Это же не протокольное мероприятие с заверением у нотариуса.

— Ну и? К чему ты клонишь?

— А к тому, что для зрителя важна прежде всего красивая привлекательная картинка. Он не будет проверять паспорта у участников — ему оно на фиг не сдалось!

— Ты хочешь сказать, что… — удивленно приподнял бровь Серега.

— Вот именно! — радостно закончил я за него. — Ну ведь никто нам не помешает взять какого-нибудь Ваню Смирнова из Тобольска и написать, что это — Джон Смит из Колорадо! Кто проверит-то? Поставим его под американский флаг, и если он случайно не брякнет что-нибудь по-русски — ни один «ценитель единоборств» в упор не отличит!

— А что, это мысль, — поддержал Степаныч. — Только надо, чтобы он английским хорошо владел. Им же еще потом интервью давать и все такое…

— Да найдешь, Степаныч, ну что у тебя, мало знакомых, что ли? — сказал я. — Ну в крайнем случае, оплатим ему несколько уроков с преподавателем — это все равно копейки по сравнению с приглашением настоящего иностранца. Легенду ему сочиним насчет биографии — не думаю, что кто-нибудь поедет в американские архивы раскапывать, что за спортсмен такой.

— Ребята, но нужна же еще атрибутика. Американские флаги там, форма… — неуверенно вставил Сергей.

— Вот уж этого-то добра сейчас везде навалом! — рассмеялся Степаныч. — За это как раз можно не волноваться. В крайнем случае любой арбатский художник за магарыч и мелкую премию тебе такую атрибутику изобразит — не хуже, чем в Нью-Йорке!

— Ага, а арбатский музыкант под это дело и гимн Америки выучит! — подхватил я. — Будет турнир «Арбат — Бродвей»!

Мы дружно захохотали, представив этот цирк. Но наше веселье было прервано еще одним телефонным звонком. На этот раз трубку снял уже Серега.

— Может, цену сбросят? Ну, подумали и вошли в положение, — неуверенно предположил я, взглянув на Степаныча. Тот в недоумении пожал плечами.

— Слышь, Боец, это тебя, — протянул мне трубку Серега.

— Меня⁇! — изумился я. — Кто может меня искать у тебя в кабинете?

— А хрен его знает, — сказал Сергей, — баба какая-то, я сам не понял. Она не представилась.

— А ты не спросил, что… — я нехотя протянул руку за трубкой.

— Слушай, ты бы лучше ее расспрашивал, а не меня, — перебил Сергей. — И, наверное, лучше побыстрее — видимо, что-то случилось. Она там плачет.

Глава 21

— Сережа, Сереженька…

Этот голос я способен узнать из тысячи. Только сейчас он звучал непривычно испуганно.

— Алин, что случилось? Что с тобой, ты где? — весь окружающий мир тут же перестал для меня существовать. Алина попала в беду? На нее напали? Ее похитили? Куда ехать? Да я же всех порешаю, кто к ней хоть пальцем прикоснулся!!

— Сережа, тут, в общем… — всхлипывающий, сбивающийся голос совсем не походил на ту уверенную в себе Алину, которая властно оглядывала мужчин вокруг себя, получая подтверждение своему сбивающему с ног очарованию. Сейчас она походила скорее на перепуганную до смерти девочку, которую родители оставили дома одну, не сказав, когда вернутся, а в дом начали ломиться бандиты. Собственно, практически так оно и было. — Приезжай поскорее… Тут кто-то пытается войти в номер, и не один… Там их несколько, Сережа, мне страшно!

Ну и дела! Похоже, за нашими столичными похождениями действительно пристально наблюдают. Но кто это может быть? Покровитель Алины, следящий, чтобы его рыбка не сорвалась с крючка? Да вряд ли. Он бы ей еще по телефону всю душу вынул. Да и, судя по ее рассказам, вот так по-бычьи ломать двери — не в его стиле, он бы скорее какую-нибудь псевдошпионскую комедию разыграл или на улице подкараулил. То есть, конечно, не он сам, а его люди. И вообще, зачем такому серьезному человеку подставляться, устраивая шум в людном месте? Они на такие вещи не размениваются. Но кто? Господи, да какая разница? Кто бы ни был! Потом разберемся, сейчас надо спасать Алину!

— Ребята, у нашей знакомой проблемы, — быстро сказал я. Вот за что я уважаю боевые коллективы — ничего никому объяснять не надо, все сразу врубились, о ком речь. — Надо ехать. Серега, у тебя здесь рядом есть машина?

Машина у Сереги была. «Запорожец». «Да, давно я не катался по столице на такой престижной тачке», — усмехнулся я про себя. Сразу вспомнились шутки насчет «полчаса позора, и я на стрелке с серьезными людьми». Но выбирать не приходилось: пока поймаешь или вызовешь такси, пока дождешься, когда приедет машина… Еще и водители разные попадаются: приедет такой, который города не знает или лишний раз на газ нажать боится — и петляй с ним полдня. Нет, быстрота реакции была важнее. Сергей сел за руль, я полез назад, а Степаныч сел впереди — так ему было удобнее выбираться. «Памятник бы поставить тому, кто придумал эту конструкцию с откидными передними креслами без задних дверей», — подумал я, устраиваясь на заднем сиденьи.

Все время, пока мы располагались в «Запорожце», внезапно для всех ставшем иномаркой, за нами беспокойно наблюдал Танк, стоявший у входа в здание.

— Может, Танка с собой возьмем? — повернулся ко мне Степаныч. — Сам знаешь, в таких делах лишних рук-ног не бывает. А он парень крепкий, проверенный.

— Не, ребята, — возразил Сергей. — Еще одного пассажира моя ласточка не вывезет. Вскипит по дороге вместе с нами — полпути не успеем проехать.

Вот они, особенности эксплуатации продукции родного автопрома! Степаныч нерешительно посмотрел на Танка.

— Да не волнуйтесь, я на метро доеду, — отозвался тот. — Так, может, даже быстрее получится.

Степаныч уже из салона быстро напомнил ему, до какой станции нужно ехать и куда потом идти от метро, и мы рванули с места. От езды в таких комфортных автомобилях я уже успел отвыкнуть: что ни говори, а даже бюджетные «Жигули» по сравнению с «Запором» — авто класса люкс. А уж бандитские «восьмерки» и «девятки» и вовсе были в то время признаком принадлежности к «крутым» слоям населения. «Запорожцы» же более всего ассоциировались у меня с поездками пенсионеров на дачу. И то сказать, привезти урожай яблок и картошки — с этой задачей такая машина еще справлялась. А вот домчать спасательную бригаду на помощь жертве — это уже нужен агрегат посерьезней, если не хочешь, чтобы над тобой вся улица потешалась.

Однако в данном случае нас никто не спрашивал, да и мне было откровенно плевать. Такое уж было денежное положение у отечественных тренеров, что и «Запорожец», оставшийся в наследство от старших родственников, считался за счастье. Все не пешком ноги бить и не в метро толкаться.

Когда мы наконец доехали до отеля, в коридорах его было пусто. Видимо, незваные посетители хотели именно напугать Алину. Взломать такую дверь было, в общем, несложно, тем более для тех, кто не воспринимает законы как препятствие. Впрочем, на самой двери и дверной коробке я заметил царапины. Такие следы остаются, если сильно стучать в дверь чем-нибудь тяжелым… или острым. Представив, что это могло бы быть, я нервно сглотнул. Нет, хватит домыслов, а то я сейчас себе такого нафантазирую… Сейчас мы все узнаем, как говорится, из первых уст. Интересно только почему персонал сидел, сложив лапки? Если переругались, то выходит сюда действительно серьезные люди подвалили.

Алина открыла сразу после первого же стука, как будто стояла у двери наготове. Бледная, заплаканная, дрожащая, в одном халате, она вцепилась мне в руку.

— Что случилось? — я пытался вычленить из ее всхлипов и обрывков слов хотя бы каплю какой-то конкретной информации. Бесполезно. Расспрашивать о чем-то женщину в истерике — та еще задачка. Я отвел ее в ванную и помог умыться.

В таких ситуациях с женщиной ведешь себя чаще всего как с маленьким ребенком. Ребенок напуган — надо его успокоить, умыть, если он заплаканный, утешить, дать ему понять, что он в безопасности и никто чужой его не тронет. С женщиной — практически все то же самое. Только утешения могут носить, скажем так, более тесный характер. Но шутки шутками, а успокоить Алину действительно было необходимо. Тем более что она как будто бы читала мои мысли:

— Сережа, останься, пожалуйста, мне одной здесь страшно, я не знаю, что делать, — продолжая всхлипывать, пробормотала она, уткнувшись мне в плечо.

В коридоре раздался топот. Алина тревожно вскинула голову — но выяснилось, что это наконец добрался Танк.

— Ну чего тут, мужики, все нормально? — его мощная фигура с запыхавшимся красным лицом выросла позади Сереги и Степаныча.

Я оглядел свою компанию и задумался. Вряд ли те, кто ломился в номер к Алине, сунутся сюда еще раз в ближайшее время. Во-первых, цель у них была явно запугать девчонку и не более того. Дверь даже не пытались выломать или вскрыть, хотя, повторюсь, никакой проблемы это не составляло. Да и если бы ее хотели убить, а уж тем более похитить — наводить такого шороху было явно незачем. Достаточно было тихонько открыть дверь, когда она будет спать или принимать душ и незаметно проникнуть в номер. Или еще проще — подловить вечером в аллейке, ведущей к отелю. Туда в темное время суток патрули-то с неохотой заглядывают — никто бы и внимания не обратил.

Во-вторых, нечего было держать всю честную компанию в номере в засаде. Хороши организаторы турнира, которые вместо непосредственно организации занимаются бандитскими погонями! Так мы точно всю нашу затею провороним, а вот будет ли от этого толк в смысле безопасности — еще большой вопрос.

С другой стороны, и оставлять Алину в таком состоянии одну было тоже нельзя. Она и так еле-еле нас дождалась, а если ее сразу после этого опять бросить, она вообще с ума сойдет. Женщина все-таки, существо эмоциональное. Да и просто это как-то непорядочно: примчаться поддержать и помочь и тут же свалить в туман. Дескать, ура, помощь не понадобилась, я сваливаю. Как будто я сам не хотел ее снова увидеть. Кого я пытаюсь обмануть-то?

Поэтому я решил отпустить своих друзей и остаться с ней наедине. К тому же нужно было все-таки выудить из нее подробности произошедшего, а мне одному она доверится скорее, чем толпе.

— Ребята, спасибо вам большое за то, что откликнулись и пришли на помощь, — искренне поблагодарил я Степаныча, Танка и Сергея. — К счастью, сегодня все обошлось. Но мы занимаемся большим и серьезным делом, и случиться может всякое. Поэтому будем всегда начеку и на связи. Как друг друга найти — все знают?

Ребята закивали.

— Смотри, Боец, помощь точно не нужна? — переспросил Степаныч. Уж он-то знал, как обманчиво бывает ощущение «опасность миновала».

— Точно, точно, — улыбнулся я.

Когда все ушли, я запер дверь номера изнутри.

— Теперь ты мне можешь рассказать, что на самом деле здесь произошло? — спросил я Алину. Я особо выделил слова «на самом деле», и не случайно. Все это время меня не покидало странное чувство, что Алина мне чего-то не договаривает. Конечно, это легко объяснимо: стресс, истерика, растерянность, чужие люди… Ну вот, когда все эмоции поутихли, можно было обо всем поговорить.

Выяснилось, что пока я отсматривал бойцов и следил за переговорами Степаныча и бразильцев, Алина успела побывать на переговорах о трансляции турнира. Шло обсуждение условий прямого эфира. Среди прочих предложенных пунктов прозвучало и название какой-то новой финансовой компании, реклама которой обязательно должна появиться в нашем эфире. Причем, в отличие от всех других, это условие было жестким. Меня это насторожило.

Дело в том, что, как я уже успел узнать от Глеба, список рекламодателей утверждается рекламным отделом. Именно с ним договариваются фирмы, которые хотят разместить ролик или текст в эфире, заключают контракт, проплачивают услуги телевидения по прейскуранту — и все довольны. Иногда, как в случае с нашим мероприятием, список может утверждаться непосредственно организаторами: вдруг там окажутся конкуренты или просто те, с кем руководство в не самых хороших отношениях. Но вот чтобы одного из рекламодателей, можно сказать, навязывали насильно… Такое могло быть, только если канал сам в нем кровно заинтересован.

— Что за компания? Ты пробовала расспросить?

— Они мутят воду, ничего толком не рассказывают… Но это какая-то финансовая пирамида. Сам знаешь, сколько их сейчас развелось — как грязи. Наверняка уже успели под другим названием денег приподнять — вот и думают теперь, что боги и всеми управлять могут.

Ух ты. Еще интереснее. Нет, «новые бизнесмены», конечно, борзые, но чтобы вот так, без обиняков, пытаться напрямую командовать телеканалом… Насколько я помнил из прошлой жизни, даже про «МММ» таких историй не ходило. Их рекламой задолбали, конечно, из всех щелей, но они заказывали и оплачивали ее на общих основаниях. А тут — какие-то средней руки аферисты диктуют свои условия легальной структуре… Больше похоже не на финансовую пирамиду, а на каких-то совсем уж серьезных людей. На тех, кто могут себе позволить подвинуть аж самого Покровителя.

— Так, и что? Что решили с их рекламой? Ты отказалась?

— Покровитель строго запретил, — горько усмехнулась Алина. — Там у них, как я поняла, какие-то свои разборки. С кем можно дружить, а с кем даже не разговаривать — это не я решаю…

— Понятно, что не ты. Но ведь в известность тебя хотя бы должны поставить! Как же переговоры-то тогда вести?

— Ну вот они и поставили… В общем, завтра у меня интервью о нашем турнире, и я должна буду объявить спонсоров. Наверное, те, кого я обломала с рекламой, разозлились и…

Ну вот, о чем я и говорил. Простые аферюги не будут устраивать цунами, если что-то не получилось. В конце концов, у них есть еще сотня вариантов, куда влезть со своей рекламой. Да и светиться в скандалах раньше времени им точно ни к чему. Народ у нас в начале девяностых еще доверчивый, узнает, что их «инвесторы»-зазывалы такими вещами занимаются — мигом в другую дверь денежки понесет. Нет, имиджевый лик таких «благодетелей» должен быть ангельским! А тут… Получается, на методы им наплевать, главное — добиться цели. Да и вообще на «рекламные» интересы похоже со скрипом…

Алина снова задрожала и, всхлипнув, уткнулась мне в плечо. Видно, пережитое никак не отпускало ее.

— Сереж, ты как думаешь? Это же они ведь, наверное, да? — она умоляюще посмотрела мне в глаза, как будто хотела, чтобы я тут же разрешил ее сомнения и одновременно избавил ее от всех угроз. — Я просто, пока все это продолжалось, — она кивнула на дверь, — все варианты в голове перебрала. Мне кажется, больше просто некому.

— Да, похоже на то, — задумчиво протянул я. — Реклама — это дело прибыльное, а уж во время прямой трансляции там на кону будут такие бабки стоять, что и припугнуть могут. Но ведь не за отказ твой к тебе ломились-то? Они же тоже понимают, что ты здесь ничего не решаешь? Ну, в смысле, решаешь, конечно, — поспешил я поправиться, увидев вскинутые на меня Алинины глаза. Все-таки от нее действительно исходил какой-то дьявольский по своей силе магнетизм. Львица даже в этой ситуации оставалась львицей. — Но над тобой есть еще и другие люди, точнее, один человек, за которым и остается окончательное решение.

— Понимаешь, Сереж, они не просто разозлились, — Алина вытерла последние слезы и, кажется, начала окончательно возвращаться в свое рабочее состояние. — Они решили действовать.

— В каком смысле? Станут угрожать всем нашим рекламодателям и перекроют нам рекламные потоки? Или что?

Ох уж эта манера интриговать по каждому поводу и без! Ну почему меня постоянно окружают люди, которые не могут сразу прямо сказать все, что нужно! Откуда эти бесконечные мхатовские паузы? Тоже мне, драмкружок…

— Нет. Точнее, не знаю. Может, конечно, они и нашим рекламодателям угрожать будут, но главное — в другом. Товарищи из этой пирамиды заявили, что, раз с нами договориться не получается, то они будут делать параллельный турнир на другом канале. Вбухают туда сколько надо денег — и сделают продукт круче, чем у нас. Переманят нашу аудиторию вместе с рекламодателями. И в результате первооткрывателями формата станут они, а не мы. Сереж, ты понимаешь, что это значит?

Еще бы мне не понимать. Жопа полная, вот что это значит. Так вот что Алина мне недоговаривала! Конечно, такие вещи лучше сначала обсудить с глазу на глаз.

Хм… Но если эти ребята действительно так решительно настроены, тогда нам надо действовать еще решительнее. Ведь это мы думаем, как и что и продумываем каждую деталь, а у них задача — обогнать нас, поэтому и действовать они будут быстрее. С бабками у них, судя по всему, проблем нет — а значит, и препятствий никаких. Кроме нас. И, кстати говоря, наверняка они что-то подобное готовят уже давно. Турнир, да и телесъемка — это такие вещи, которые за полдня не организуешь. Слишком много людей задействовано, слишком много задач надо решить. Тем более, что если уж у нас замах на международный масштаб, то и у них амбиции отставать не должны.

Нет, но какая она все-таки красивая, а! Бывают же такие женщины… Вот вроде бы и напугали ее сегодня до смерти, и вообще она в этой поездке вся в делах — а все равно: стоит прицельно стрельнуть глазками, и любой мужик будет думать, что королева выбрала его. Мда. Есть такое выражение «порода» — вот это именно про нее. Она даже плачет не как другие женщины.

Я прижимал ее к себе, слушал ее голос, вдыхал ее запах и чувствовал, как с каждой секундой все сильнее хочу ее. Рядом с такой женщиной любые проблемы уступают естественным желаниям. Но не сейчас! Надо себя перебороть, иначе…

— Слушай, Алин, а через кого они этот турнир делать-то собрались? Ну, кто выступит организатором? Не сами же эти братки будут телепроект делать. У них со словом «камера» и то только одна ассоциация, а тут профессионалами надо руководить…

— Об этом я не подумала, — Алина достала зеркальце, поправила прическу и серьезно и решительно посмотрела на меня. — Надо узнать.

Глава 22

Да, ситуация закручивалась все интереснее и интереснее. Узнать, кто вызвался стать организатором турнира так внезапно нарисовавшихся конкурентов, действительно было бы неплохо. Только как это сделать? Не с наездом же на этих финансовых пирамидщиков выступать. Да и неизвестно еще, что там за контингент. Вот так не рассчитаешь сил — не успеешь оглянуться, как сверху уже горсти земли бросают. Этого нам не надо.

Но Алина была напугана всерьез. Калач она в наших делах уже тертый, а это значит, что угроза была не из тех, от которых можно отмахнуться. Так у кого бы выпытать информацию об этих конкурентах? Хоть что-нибудь бы узнать, хотя бы намеками…

Я решил наведаться к Глебу. Во-первых, телевизионщики высокого ранга всегда в курсе не только любых новостей, но и их подноготной. А во-вторых, я предположил, что продюсеру канала будет любопытно узнать, что кто-то собирается конкурировать с его продуктом. А точнее, не узнать — узнал-то он об этом еще раньше, чем я — а обсудить это со мной. Наверняка он уже перебирает варианты того, что можно сделать. Мы же с ним сейчас, получается, в одной лодке — значит, и решения логично искать вместе.

Я оказался прав в своих расчетах. Глеба я застал не в самом лучшем расположении духа. Вращаясь в своем кабинетном кресле, он задумчиво смотрел в одну точку, допивая, судя по всему, далеко не первую чашку кофе и нервно крутя в руке дорогую авторучку.

— А, это ты, — поднял он на меня глаза. — Заходи. Я примерно догадываюсь, по какому ты поводу.

— Как хорошо, когда все понятно без слов, — невесело пошутил я, усаживаясь на гостевой стул напротив Глеба. — Хоть ты-то можешь мне толком объяснить, что это за контора такая и откуда у них столько энтузиазма, а главное — смелости? И зачем им вообще все это надо? Что, мало способов бабок срубить?

— Зришь в корень, — усмехнулся Глеб. — Тут действительно дело не только в бабках. Турнир будет проводиться параллельно нашему — в ту же дату, в то же самое время, так же в прямом эфире, только на другом канале. Это уже не погоня за бабками, это уже откровенный «заказ».

— Ну и кто же сделал этот заказ? — нетерпеливо спросил я. — Ведь не просто же так — жили-были обычные аферюги и вдруг решили себе самолюбие потешить и потеснить кого-нибудь. Их обычно интересует снять кассу и скрыться с концами, не более того.

Глеб испытующе посмотрел на меня, как бы прикидывая, стоит ли со мной делиться информацией или нет. Но я был не менее заинтересованным лицом, чем он.

— Кто, кто… Знаешь такую погремуху — Саня Вариант?

Я аж присвистнул от неожиданности. Вот это да. Еще бы я ее не знал! То есть, конечно, я бы и предпочел ее не знать, но такие персонажи обычно сами всплывают в самый неподходящий момент. О том, чтобы с ним договориться или, наоборот, принудить к каким-то действиям, не могло идти и речи. Значит, оставалось только лавировать самим. Теперь нужно было понять, какое пространство для маневра у нас есть.

— Надеюсь, ты понимаешь, что какие бы то ни было переговоры на любых условиях, отличающихся от тех, которые выставляет он… — Глеб развел руками, как бы демонстрируя тщетность таких усилий.

— Если бы я не понимал, Глеб, меня бы уже здесь, как говорится, не сидело, — парировал я. — Ты мне лучше вот что скажи. Мы можем как-то сдвинуть нашу трансляцию на пораньше? Ну там, на день, на два? Да черт с ним — хотя бы на пару часов?

Глеб покачал головой.

— Сетка вещания составляется за определенное время до дня показа, — объяснил он. — И такие изменения в ней возможны, только если в стране какое-то ЧП. Ну или если ты готов платить очень большие деньги. Там знаешь какая неустойка? Тебе от одной цифры плохо станет. Это же и реклама заряжена, и разные другие договоренности есть… в общем… — он обреченно махнул рукой.

Тут я вспомнил, что до сих пор не рассказывал нашему телепродюсеру о российско-американском замысле. А ведь это была ключевая идея, которая поднимала обычное спортивное соревнование до уровня международной дипломатии. Правда, дипломатия получалась бутафорской — ведь «американцы» планировались подставными. Но все-таки с точки зрения шоу затея была выигрышной.

Вот только стоит ли обнародовать ее раньше времени? С точки зрения любой авантюры, чем меньше народу будет посвящено в ее детали, тем лучше, тем спокойнее будет готовиться и работать. Малейшая утечка на любом из этапов грозит полным срывом всего мероприятия. А насколько можно доверять Глебу, я понимал пока еще не до конца. Мало, что ли, в бизнесе подставных фигур бывает? Тем более в бизнесе, связанном с получением и распространением информации.

С другой стороны, вряд ли он работает одновременно на обе стороны. Иначе не дергался бы он сейчас, как испуганный кот, и не хлестал литрами кофе, а делал вид, что все ходы предусмотрены. Успокаивал бы меня абстрактными речами о том, что все под контролем. Ну и, в конце концов, телеканал был во многом его детищем, поэтому ставить его в известность о таких подробностях новых проектов было как минимум справедливым. Случись что — последствия-то разгребать придется в основном ему. Дескать, они-то мошенники, а вот ты чем думал, когда давал этим мошенникам эфир, да еще и прямой?

Поэтому, немного поразмыслив, я все-таки решил изложить Глебу наши планы насчет международного размаха. Он слушал меня с заметным интересом.

— Понимаешь, Глеб, это хоть и небольшой обман, но вся эта ваша телевизионная система построена на красивой картинке, — объяснял я. — И вот как раз эффектную картинку мы зрителю и дадим. А кто там из участников откуда на самом деле приехал… Зато прикинь: твой канал провел событие международного уровня! Да не просто международного, а соревнование двух держав! Это же будет историческое событие!

— Да вы, ребята, аферисты не хуже экстрасенсов, которые взмахами рук по телевизору от всех болезней лечат, — развеселился Глеб. — А если настоящие американцы увидят?

— Где они это увидят, — отмахнулся я. — В Америке вряд ли кто-то будет специально ловить твой канал, чтобы посмотреть спортивный турнир — там такого своего навалом. А здесь у американских туристов и без того насыщенная программа, чтоб еще в телевизор пялиться в гостинице посреди бела дня, да и как они не американца распознают? А если ты про каких-то официальных гостей — ну… у них тоже график расписан будь здоров. Да вроде бы никаких визитов сейчас и не предполагается, если судить по газетам.

«Да, хорошо, что здесь еще нет интернета с многолетним хранением всех телетрансляций», — подумал я про себя.

— Мы, кстати, чтобы дополнительно шоу сделать, уже заказали для участников пошив костюмов на выход, — добавил я. — Костюмы будут яркие, прикольные и запоминающиеся. То есть зрителю будет за что зацепиться глазами даже без учета самих боев.

— Ишь ты, — усмехнулся Глеб. — Быстро вы учитесь шоу-индустрии!

— Ну а ты думал! — поддержал я. — Если уж время такое, что без зрелищ никак — значит, надо это учитывать, иначе не вылезешь оттуда, где ты пребываешь. Сегодня даже на улицах-то иногда таких персонажей встретить можно, что хоть сейчас на камеру снимай да показывай! А уж реклама-то — одна чуднее другой. Да чего там — достаточно просто выйти на любую более-менее многолюдную улицу, и обязательно на что-нибудь наткнешься!

Ища подтверждение своим словам, я вскочил и подошел к окну. Улица внизу была оживленной, и яркие прохожие, как и цветастые рекламные щиты, обязательно должны были попасться на глаза. Так я думал. Но на глаза мне попалось совсем другое. На противоположной стороне улицы молодой парень клеил на стенд «Афиша» листок, который тут же привлек мое внимание.

— Глеб, — я сделал приглашающий взмах рукой, — подойди-ка сюда, посмотри.

— Ты что там, танцующую стриптизершу на проезжей части увидал, — Глеб нехотя вылез из своего кресла и направился ко мне. — Или чем тебя еще можно так удивить… Ну, что?

Я молча показал ему на расклейщика афиш.

— Это то, о чем я подумал? — спросил я.

Глеб помолчал.

— Похоже на то, — наконец выговорил он. — Я думал, честно говоря, что они только по ящику…

— В смысле только по ящику? — переспросил я. — Они что, и в ящике уже сидят?

— А то! — подтвердил Глеб. — Пятнадцати минут не проходит, чтобы их реклама не прошла. Не веришь — давай проверим.

Он взял со стола пульт, включил телевизор на канале конкурентов и стал ждать. Действительно, минут через пять начался рекламный блок, где первым роликом была реклама самого турнира, а вторым — анонс пресс-конференции, посвященной событию. Причем были обещаны некие «сенсационные» подробности, которые потрясут зрителей. «Такого в России никогда еще не было в прошлом! И не факт, что будет в будущем!» — уверял зрителя закадровый голос.

— Ишь ты, — усмехнулся Глеб. — Смело. Мамонта они там, что ли, воскресили, чтобы с ним сражаться?

— Ты знаешь, шутки шутками, а нам надо бы поторопиться, — проговорил я. — Не знаю, что они там придумали, но нам точно сдаваться нельзя.

— Хм, — задумался продюсер и вдруг спросил: — Ты кофе не желаешь?

— Чашечку можно, — кивнул я. — А у тебя это уже какая по счету будет?

— Да неважно, — махнул рукой Глеб, нажал на кнопку селектора и попросил сделать еще две чашки кофе. — Когда приходится что-то придумывать, кофе летит как не знаю что. Лучше думается. А нам с тобой сейчас предстоит мозговой штурм.

— Так, может быть, всю команду пригласить, — предложил я. — Мы же вместе работаем над проектом. Может, совместными усилиями дело лучше пойдет?

— Успеется еще, — заметил Глеб. — Пока что давай-ка вдвоем подумаем. Накидаем, что называется, вариантов. А уж потом…

Тут в комнату вошла секретарша с подносом, на котором стояли две чашки с дымящимся ароматным напитком. Дождавшись, пока она уйдет и закроет за собой дверь, мой собеседник продолжил:

— Ты пойми, любых людей — даже единомышленников — надо подключать тогда, когда без них уже никак. Это как в спектакле — каждый герой должен выходить на сцену именно в свое время. А иначе поломается к чертовой матери вся драматургия. А у нас тут с тобой пьеска-то посерьезнее будет, чем «Фауст» Гете… Не помнишь, кстати, кто сказал?

— Сталин вроде…

— Вот, — хохотнул Глеб. — Вот он точно знал, когда и кого подключать надо. И зачем. Ну да ладно, хорош из пустого в порожнее переливать. Давай по делу думать. Есть какие-нибудь мыслишки?

Я отхлебнул кофе из чашки.

— Сложно сказать, — признался я. — Понятно, что нам нужно опережать этих товарищей уже сейчас. В продвижении, в рекламе… Необходимо перебивать их активности, причем так, чтобы они оставались бледной тенью. Грубо говоря, они зашли с шестерки — а мы их валетом! Они нам короля — а мы их козырем!

— Верно мыслишь, — задумчиво кивал Глеб. — Только в этом есть как минимум пара сложностей. И они не то чтобы очень легко решаемы. Вот смотри. Во-первых, чем мы их можем перешибить? Ну хорошо, вывалишь ты свою задумку с российско-американским поединком, а дальше? Нужно еще несколько таких же беспроигрышных ходов, причем чтобы каждый последующий был сильнее предыдущего. И что здесь можно придумать, лично я пока не очень понимаю.

— Я, если честно, тоже, — признался я. — Нам с американцами-то идея случайно в голову пришла. А уж что может быть круче, чем это, я даже и не знаю. Вот скажи мне, как профессионал, чем можно заинтересовать зрителя еще сильнее? Ты же должен быть мастер на такие придумки.

— Скажешь тоже, — хохотнул профессионал. — Да если бы это придумывалось так просто, я бы сейчас не в этом кресле штаны просиживал. В том-то все и дело, что стоящие идеи приходят редко и не в самый подходящий момент. Иначе наш канал уже давно бы побил по востребованности всех «бибисей», вместе взятых. Причем именно во всем мире.

— Понятно, а мне, значит, ты предлагаешь эту задачу решить, — поддел я его. — Погоди, а вторая сложность? Ты говорил, их как минимум две…

Глеб допил свой кофе и пристально посмотрел на меня, начальственно сложив руки на столе.

— А вторая сложность, Сережа, заключается в том, что все это перебивание активности, о котором мы тут с тобой толкуем, должно происходить без обнародования деталей мероприятия. То есть, другими словами, мы должны заинтересовывать зрителя, только косвенно давая ему понять, что его ожидает. И ни в коем случае не раскрывать все карты до конца. Точнее, до начала мероприятия.

— Ну это-то как раз несложно, — самонадеянно улыбнулся я.

— Да? — саркастически посмотрел на меня Глеб. — Ну-ка, сформулируй мне рекламную строчку так, чтобы было понятно, что у нас будут бороться русский и американец, но при этом чтобы напрямую об этом нигде не говорилось? И никаких синонимов вроде «представителей двух великих держав» и так далее.

Я задумался. Несколько раз я порывался открывать рот, чтобы озвучить очередной вариант, но тут же понимал, что мысли пляшут вокруг одних и тех же синонимов.

— Мда, чего-то ничего в голову не идет, — признался я наконец. — А почему такая шпионщина?

— В смысле «почему»? — Глеб посмотрел на меня как на второгодника, тратящего время урока на элементарные вопросы. — Ты в детстве сюрпризы любил? Так зритель — это тот же ребенок.

— Это понятно, но ведь пишут же на афишах имена артистов, — не сдавался я. — Зритель же должен знать, что он увидит. Ну, в целом!

— Ладно, — не сдавался Глеб, — раз ты такой непонятливый, зайду с другой стороны. А точнее, скажу тебе в лоб. Вот, допустим, ты завтра в обед объявишь о своем турнире с американцем. Как ты считаешь, что послезавтра, а то и завтра вечером сделают наши горячо любимые нами друзья?

— Объявят о турнире с участием не только Америки, но и Европы с Африкой и Азией, — догадался я. — И выглядеть это будет в сто раз масштабнее, чем у нас.

— Или начнут копать и выяснят, что никаких американцев у нас на самом деле нет и не будет, — подхватил Глеб. — И я тебя уверяю, что на оба варианта действий у них хватит и денег, и специалистов. И мы в любом случае окажемся в глубокой… в общем, в нокауте, если по-вашему. Причем если в первом варианте мы просто похерим репутацию и деньги, то во втором можем поближе познакомиться с некоторыми статьями уголовного кодекса.

— Не хотелось бы, честно говоря, — грустно усмехнулся я. — Как-то не ради этого вся канитель затевалась…

— А ведь заметь, я пока что тебе описываю перспективы только из легального правового поля, — Глеб назидательно поднял палец вверх. — А не стоит забывать, что мы имеем дело с ребятами, для которых следование статьям закона никогда не было главным жизненным кредо. Так что, скорее всего, последствия будут намного веселее, чем наши с тобой предположения.

— Мда. Ну и что же у нас получается? Нужно давать яркую рекламу, но такую, чтобы из нее ничего конкретного нельзя было понять. Нужно обещать зрителю нечто фантастическое, чего он никогда еще не видел, но при этом не сообщать ничего конкретного. Нужно, чтобы о том, что будет на мероприятии, догадались все, кроме наших конкурентов. Слушай, да это же все равно, что приказать сообщить собеседнику свои имя, отчество и фамилию, не называя их ни вслух, ни письменно и не показывая документов!

— Вот! — Глеб довольно откинулся на спинку кресла. — А у меня такое каждый день. Теперь ты понимаешь, чем я здесь занимаюсь? Нравится работка?

— Я бы с ума сошел через месяц, — признался я.

— «Через месяц», — передразнил меня Глеб. — Некоторые и недели не выдерживают. А ты говоришь — кофе…

— А знаешь что? — внезапно воскликнул я. — Кажется, я понял, что нам нужно делать.

Глава 23

В принципе, идея-то моя была довольно таки нехитрой. Раз уж конкуренты проводят собственную пресс-конференцию и обещают там сенсации, то нам-то сам бог велел провести аналогичное мероприятие. Но поскольку все так завертелось, то и пресс-конференция должна быть капельку нестандартной. Ну самую малость уж точно. Обычно ведь как происходит на таких мероприятиях: собирают свору журналистов, минут может пятнадцать порассказывают, как все будет хорошо и как это важно, потом еще минут десять поотвечают на вопросы. И в ближайшую неделю выходят газеты с одними и теми же ответами, одними и теми же словами. Для банального информирования этого, в общем, действительно достаточно. А вот для сенсации — уже нет.

Я размышлял так: мы занимаемся чем? Шоу. А что такое шоу? Можно сказать, разновидность театра. Значит, мы по сути играем пьесу. («И про актеров уже подумали» — хохотнул я про себя, вспомнив нашу задумку с псевдоамериканцами). А в пьесе главное что? Конфликт! Если нет конфликта — зритель уйдет в лучшем случае в буфет, в худшем — домой. А вот если он есть — будет сидеть до конца и ничем его со своего зрительского места не сдвинешь. Получается, нужно придумать конфликт. А кто может хорошо поработать над драматургией, как не профессионал?

Я решил обратиться в один из частных драматических театров Москвы — благо, в новом времени их появились десятки, если не сотни. Обращаться в какой-нибудь из «больших и малых» было бессмысленно — люди там, как правило, довольно консервативные, график работы аховый, и вряд ли они будут ввязываться в какие-то авантюры. Их разве что на рекламный ролик можно соблазнить, и то только большим гонораром. А вот частные театры делают в основном энтузиасты, чаще всего молодые, а то и вообще студенты. А это — самый энергичный народ. Им все интересно, все хочется попробовать, а гонорарные запросы еще пока остаются на уровне «сколько сможете» или и вовсе «купите пообедать». Вот к таким частникам я и обратился.

— Слушай, парень, ты актер? — обратился я к юноше, курящему у входа в театр и весело поглядывающему из-под темных очков на проходящих мимо девушек.

Он нехотя перевел взгляд на меня.

— Ну допустим. А что?

— Мне помощь нужна. Надо сценарий один написать. Не бесплатно, естественно, — многозначительно добавил я.

— Так это к сценаристам, — протянул парень. — Я-то чужие тексты привык учить, а не свои писать.

Вот еще я сценаристов не искал. Тоже мне, съемки «Семнадцати мгновений весны». Был у меня в прошлой жизни один знакомый писатель. Так чтобы добиться от него хотя бы начала обещанного текста, заказчики его неделями доставали — вдохновения, видите ли, ждал. Так что я специально решил найти именно актеров: они-то точно ребята пошустрее. А они меня, значит, обратно к своим писакам отправляют. Нет уж, так дело не пойдет!

— Нет, мне нужно именно актерское видение, — нашелся я. — Понимаешь, я хочу, чтобы сцена была написана сразу с прицелом на то, как она будет поставлена. А не с абстрактными «может, там, а может, эти, а может, вообще не знаю что».

— Это да, — усмехнулся актер, — они такое любят. Потом читаешь сценарий и невозможно врубиться, что вообще происходит. И все у них ради высокого искусства, а то, что это сыграть невозможно, их не волнует, — он энергично сплюнул. Видимо, я задел его актерское нутро за живое.

— Ну вот, — обрадовался я, — а мне как раз нужна реалистичность, максимальная простота и естественность происходящего. Может, объединимся с твоими коллегами и вместе чего-нибудь сообразим? Там сцена-то небольшая, но должно быть правдоподобно.

— А чего с коллегами-то? — нахохлилось юное дарование. — Я и сам могу.

— Коллективом лучше, — объяснил я, — меньше стереотипов будет. Чем больше мнений, тем лучше результат. Да ты не волнуйся, твой гонорар-то от этого меньше не станет. Тебя как зовут-то? Я Сергей.

— А я Стас. Я правильно понимаю, что речь не о театральной постановке? — улыбнулся актер, хитро сощурив глаза.

— Правильно, — кивнул я с ответной улыбкой, — хотя это с какой стороны посмотреть…

В помещениях таких организаций, которые создавались одними энтузиастами, есть свой шарм. Здесь, как правило, нет просторных коридоров и огромных залов — есть только несколько тесных комнатушек, каждая из которых выполняет сразу несколько функций. Зато общая атмосфера — живая, творческая и энергичная, в отличие от официозных многоэтажных зданий. Вот в одной из таких комнатушек — полугримерной, полукабинете, полугардеробе, полу-бог-знает-что-еще, мы и собрались. Стас позвал еще нескольких актеров. Как я и рассчитывал, после волшебного слова «платят» никого уговаривать не пришлось.

Я вкратце объяснил ситуацию. Рассказал, что предстоит пресс-конференция, посвященная крупному спортивному мероприятию. И что на этой конференции, которая будет идти в прямом эфире, должно произойти нечто из ряда вон выходящее, что не позволит зрителю переключиться на другой канал. И вероятнее всего, это должен быть какой-то конфликт.

— У вас же в пьесах часто бывают всякие ссоры, драки? Вот мне нужно что-то подобное, но только чтобы это выглядело как можно естественнее. Как на базаре или вокзале. Никаких заламываний рук и прочей театральности, — добавил я.

Ребята задумались.

— Это, в принципе, можно, — произнес актер, присевший рядом со входом прямо на стол. — Только надо понять, вокруг чего они поссориться могут. Сколько у нас времени?

— Ребята, ну считайте, что нужно вчера, — развел я руками. — Прямо сейчас сможете написать? Ну, скажем, часа за два? Вы же лучше меня знаете, как все это ставится, быстро сообразите. А я за скорость еще доплачу.

— Вы чего там опять соображать вздумали? — послышался скрипучий голос из коридора и на пороге появился неряшливо одетый мужчина средних лет. — Мы о чем с вами говорили? У нас премьера через месяц, а у вас еще конь не валялся!

— Дмитрий Федорович, да там такая пьеса, что можно реально коня на сцене положить и больше ничего не делать, и прокатит, — парировала одна из актрис.

— Ага, особенно если рядом кого-нибудь раздеть, — поддакнул с намеком рядом сидящий парень и тут же получил от девушки укоризненный взгляд.

— И что? Ну такие пьесы сейчас. Мы современный театр. Теперь что, можно всякой ерундой заниматься в ущерб работе? — громыхал мужик.

— Нам за эту работу так платят, что целых три раза пообедать можно, — отозвался Стас. — Так не мешайте хоть подрабатывать. Тем более что это в свободное от работы время.

— У настоящего актера нет и не может быть времени, свободного от искусства! — режиссер, кажется, любил пафосные и бессмысленные банальности.

— Скажите это нашим организмам! У меня скоро язва уже появится от такого режима питания, — повысил голос еще один актер.

— Ну правда, Дмитрий Федорович, давайте не накалять обстановку, а то театр театром, конечно, но мы еще и жрать хотим, — примирительно сказал Стас.

Режиссер еще немного поворчал, но, видимо, осознав справедливость претензий своих подопечных, удалился.

— Энтузиаст хренов, — прокомментировал Стас. — Ладно. В общем, Сергей, заходите через пару часов. Думаю, что-нибудь точно получится.

Я погулял по окрестностям. В конце концов, нечасто получается просто побродить по городу, посмотреть, а в моем случае — вспомнить, как он изменился, понаблюдать за прохожими… Да и, помимо этого, нужно было известить мою команду о небольших изменениях в программе, чтобы это не стало ни для кого сюрпризом. Собственно, прежде всего нужно было предупредить Алину — это ведь ей предстояло продолжать переговоры от нашего общего имени.

Я нашел ближайшую телефонную будку и набрал ее гостиничный номер.

— Слушай, у нас небольшие коррективы в планах, — сообщил я в трубку, когда расспросил Алину о ее самочувствии и удостоверился, что никаких неприятных новостей за этот день не произошло.

— Ну так просвети, — к моему облегчению, к ней вернулось то кокетливое состояние, в котором она разговаривала с мужчинами чуть свысока. Королева снова в строю!

— В общем, у тебя там запланировано интервью насчет нашего турнира, — сказал я. — Нужно его отменить, а вместо него организовать пресс-конференцию. Причем в строго определенные часы.

— Сереж, тебя обуяла мания величия? — насмешливо-заботливо поинтересовалась Алина. — Зачем тебе конференция?

Я напомнил ей о планах наших конкурентов и рассказал о том, что они уже вовсю активничают. Упомянул я и о разговоре с Глебом. А главное — сообщил, кто является заказчиком параллельного турнира. Интонации моей собеседницы моментально стали серьезными.

— Так что наш единственный шанс перебить их рекламу — это устроить свой скандал ровно в то же время, пока они на другом канале будут приторно расписывать, какие они молодцы и как блестяще у них все организовано, — закончил я.

Алина помолчала.

— Да, серьезно у них все поставлено, — вздохнула она. — Наверное, ты прав. Когда все будет готово?

Я взглянул на часы.

— Где-то через час я иду обратно в театр, — ответил я. — Надеюсь, что у этих юных драматургов уже будет текст. Потом поеду к Сереге со Степанычем, будем думать над постановкой и актерским составом.

— Хорошо, — сказала Алина. — Тогда я отменяю интервью, а пресс-конференцию назначу попозже, чтобы та сторона не сразу об этом узнала и не успела ничего придумать.

— Резонно, — согласился я.

— Удачи тебе, Станиславский! — шутливо проворковала Алина, изобразила губами звук поцелуя и положила трубку.

Я еще немного погулял по улицам, купил у уличной продавщицы пломбир. Не знаю — может быть, это были мои ностальгические настроения, но мне показалось, что мороженое здесь гораздо вкуснее, чем в нашем двадцать первом веке. С аппетитом доев вафельный стаканчик, я направился в театр.

У актеров, как выяснилось, было уже все готово. Похоже, что их самих захватила моя идея: они наперебой объясняли мне, в какой момент что должно было произойти и почему реплики и действия героев должны быть именно такими. В какой-то момент я понял, что если я их не прерву, то их импровизационные «добавки» продлятся до поздней ночи.

— Спасибо, ребята, — смеясь, сказал я. — Ваших придумок нам хватит конференций на пять!

Расплатившись с бригадой авторов, я отправился к своим. Пора было приступать к работе собственного театра. Хотя в какие-то моменты мне начинало казаться, что все это больше похоже на цирк…

По прибытии мне пришлось уже в третий раз за день повторять, что и для чего мы будем делать.

— Да что ж им неймется-то, — проговорил Сергей. — И что, у них действительно много рекламы?

— Слушай, ну мы с Глебом специально включили телевизор, — объяснил я. — Там их роликов больше, чем любых других. Плюс афиши, плюс наверняка в газетах. Такая рекламная бомбардировка — не захочешь, а услышишь, где, когда и что. И запомнишь. Поэтому нам надо быть настойчивей, находчивей… изобретательней, что ли.

— Для того, чтобы морды бить, сам турнир есть, — отозвался Степаныч.

— Еще раз говорю: нужен конфликт, — терпеливо повторил я. — Будет конфликт — зрителя за уши от нас не оттащишь. И все эти их конференции живо уйдут на второй план, да и вообще забудутся.

— Мда, действительно получается шоу, — задумчиво сказал Серега. — Строим какую-то альтернативную реальность.

— Ага, причем этого шоу и этой реальности уже скоро будет больше, чем самого турнира, — недовольно проворчал Степаныч.

— Степаныч, да пойми ты — это все только ради того, чтобы этот турнир вообще состоялся! — не выдержал я. — И чтобы у твоих бойцов потом появились новые перспективы!

— Да понимаю я, не дурак, — отмахнулся тренер. — Просто все это как-то… что ж за время-то такое!

— Какое уж есть, — мне оставалось только развести руками. — Нам нужно перебить этих деятелей, а то… Ты же лучше меня знаешь, кто такой Вариант. А особенно — что ситуация здесь предельно серьезная и действовать надо как можно более обдуманно.

— Да знаю, знаю, — нетерпеливо перебил Степаныч. — Что с американцами-то делать будем? В смысле — кого американцем назначим?

— Придется провести кастинг среди бойцов, — ответил я. — Отбирать будем не только по профессиональным качествам, но и по внешности. Ярко выраженные кавказцы или азиаты сразу отпадают — никто не поверит, что он вчера из Нью-Йорка прибыл. Лучше какого-нибудь блондина или шатена. Многие американцы по типажу на нас похожи. И да, самое-то главное я и забыл: выбирать будем из тех, кто очень хорошо говорит по-английски.

— Опять мне у хороших бойцов энергию тратить на черте-что, — вздохнул Степаныч.

Вообще-то старый тренер все прекрасно понимал. Но у него, как и у большинства людей старшего поколения, консерватизм периодически брал верх над практичностью. Так многие люди еще глубоко советского воспитания были убеждены, что лучший способ убедить ребенка чем-либо заниматься — сказать, что кто-то авторитетный считал, что это хорошо. Максимальная уступка, на которую они могли пойти в этом убеждении — заменить авторитетного Ленина на кого-нибудь помоложе. И объяснить им, что современные дети будут что-то делать, только если их не заставлять, а увлекать — практически невыполнимая задача.

Вот и Степаныч время от времени начинал бурчать, что, дескать, был бы спортсмен хорошего уровня, а востребованным он станет и без рекламы. Хотя окружающая действительность все чаще говорила об обратном: каждый знал массу примеров, когда отличнейший спортсмен или артист годами оставался неизвестным и никому не нужным просто потому, что не занимался рекламой себя и своего дела. А всего-то и надо было — подключить специалистов или направить свою коммуникабельность в нужное русло. Если, конечно, эта самая коммуникабельность в человеке была. В общем, реклама — двигатель не только торговли, но и отдельно взятой карьеры. И в новых условиях этого нельзя было не учитывать.

Мы отправились в зал, где у спортсменов полным ходом шла тренировка. Такой задачи перед бойцами явно никто еще не ставил. Когда раздалась команда «поднимите руки те, кто хорошо владеет английским языком», некоторые посмотрели на нас с изумлением: от тренеров в рабочем процессе можно было ожидать чего угодно, но не требования гуманитарных знаний. Тем не менее, человек пять со сносным английским среди наших спортсменов нашлось. В итоге мы отобрали двух кандидатов на роль гостей из Америки: основного и запасного — на случай, если первый заболеет. Их мы попросили пройти в кабинет, остальные вернулись к тренировке.

Пока Степаныч с Серегой просвещали «избранных», чем им предстоит заниматься, мне нужно было сделать еще одну вещь. В бесконечных коридорах дворца спорта я разыскал Танка.

— Слушай, мы же можем снять какой-нибудь из ближайших боев на видео? — спросил я его. — Ну из тех, которые буквально сегодня-завтра-послезавтра?

Танк пожал плечами.

— В принципе это иногда делается, — неопределенно ответил он. — Что-то продается на мелкие телеканалы, что-то отдается в распространение на кассетах.

— То есть все нужные для этого контакты есть, — уточнил я.

— А как же, — усмехнулся Танк, — обижаешь.

— Тогда найди, пожалуйста, подходящего оператора и пусть он снимет какой-нибудь ближайший бой, — сказал я. — А в видеозапись пусть в нескольких местах вмонтирует рекламу нашего турнира. Отдашь пиратам, пусть на кассетах тиражируют, ну и если в каких-то видеосалонах или где-то вроде того получится пристроить — вообще будет хорошо.

Танк понимающе кивнул.

Глава 24

Вообще, конечно, не все у нас шло так гладко, как хотелось бы. Те же бойцы, которым предстояло участвовать в турнире и сопутствующем «шоу», далеко не сразу и не безропотно согласились побыть актерами. Начали спорить, пришлось переубеждать.

Когда Серега и Степаныч объявили бойцам, что им предстоит разыграть конфликт между русским и американцем, причем «американцу» придется изображать незнание русского языка и непонимание российских традиций — поднялась самая настоящая буря недовольства.

— Я не понял, мы че, в драмкружок пришли, что ли? — спросил один из спортсменов.

В зале расползлись смешки. Психология у спортсменов 90-х была совсем иной, что понятно.

Второй выразился прямее:

— Слушайте, это что же получается — вы, значит, бабки будете зашибать, а мы тут вам, как клоуны, плясать должны? Мы что тут, актрисульки дешевые? Мы вообще-то спортом занимаемся, а не… этим, — он еле сдержался, чтобы не выругаться, но рожу при этом такую скорчил, что яснее всяких слов.

— А Мохаммед Али, по-твоему, тоже «дешевая актрисулька», раз в сериале снялся? — жестко оборвал его Степаныч. — Профессиональный спорт тем и отличается от любительского, что чтобы бабки зашибать, как ты выразился, надо зрителя понравится. Врубаетесь?

Бойцы смущенно замолчали. Все-таки имя Али было непререкаемым авторитетом. Да и Степаныча тут знал каждый.

— Любой спортсмен, участвующий в публичных соревнованиях, тем более тех, которые снимаются или транслируются в прямом эфире — уже в чем-то шоумен и актер, — пояснил Серега. — Да, основное внимание идет на профессиональные навыки ведения боя. Но среди великих спортсменов, оставивших след в истории — в любом виде спорта! — вы не найдете ни одного, который бы вообще не думал о том, как его воспринимает публика. Другими словами, спортсмен, выходящий на ринг, на площадку или стадион, уже в той или иной степени находится в образе. Если вы хотите чтобы вам спорт на масло к хлебу денег приносил, то будьте добры. Или так и будете ходить в подвальные качалки по вечерам.

— Так тут уже и под своим именем не выйдешь, — резонно заметил нелюбитель «драмкружков». — Турнир, в конце концов, пацаны наши будут смотреть, с которыми тренировался, учился — что они обо мне подумают-то? Что я ради сверкания перед камерой маму родную продам? Какая-то тухлая тема, не?

— Тебя же не паспорт просят сменить, — возразил Степаныч. — А поучаствовать в развитии отечественной спортивной индустрии. Тете же потом те пацаны звонить будут и интересоваться, как попасть в этот «цирк». Так что спасибо скажи, что тебе шанс такой выпал.

— Спасибо, — буркнул спортсмен, опустив глаза.

Все он прекрасно понимал, просто решил погундеть галочки ради.

— И да, кстати, молодежь, насчет развития, -решил добавить я. — Имейте в виду, что по итогу выбранные бойцы встанут во главе карда. А кроме того, получат весьма хороший гонорар, до которого без, как вы это обозвали, «драмкружка» вам своим ходом еще расти и расти.

— Че за кадра? — уточнил один из бойцов.

— Не кадра, а карда, — поправил я и в двух словах объяснил, что это означает.

Мой аргумент молодых спортсменов убедил и даже взбодрил. Во всяком случае, недовольство, кажется, свелось к минимуму. Степаныч и Серега раздали бойцам листки с написанным текстом — и начались пробы. Вот это, конечно, было еще то зрелище! Прочитать по бумажке написанный текст большого ума не надо, а вот наблюдать, как парни, привыкшие в основном работать руками и ногами, изо всех сил пытаются войти в образ…

«Да, на такое действо надо продавать отдельные билеты. Разойдутся влет, будет неплохая дополнительная прибыль», — подумал я, пытаясь сдержать улыбку.

Но у одного из парней получалось откровенно слабо. Он держал в руках листок, стоя напротив своего соперника и бубнил «угрозы» себе под нос, чуть ли не шёпотом.

— Я тебя наизнанку выверну, а потом обратно верну… — говоря, он весь покраснел, как помидор, стеснялся.

Я решил пареньку помочь, чуть понаблюдав за ним со стороны. Подошел, взял листок.

— Не получается, признался он, покачав головой.

— Получится, просто посмотри как это делаю я.

Я подошел к спортсмену, мелькнул глазами по тексту и резко поднес указательный палец к его сонной артерии.

— Слышь ты чучело, я тебя наизнанку выверну, а потом обратно верну, — проскрежетал я, стиснув зубы.

— Э-э… че я тебе сделал то, — поверил мой визави.

— Это, брат, и есть актерская игра, — похлопал его по плечу и вернул текст.

— Блин, а я внатуре поверил, прикинь. Думал ты мне предъяву кидаешь!

— Значит и зритель поверит.

— А как ты так умеешь? Научи!

Пришлось раскрывать небольшой секрет.

— Представь, что твой соперник на самом деле заслуживает такого обращения. Вот что ты любишь?

— Тренироваться…

— Так вот представь, что соперник пришел к тебе в зал в грязных сапогах и все маты оттоптал!

Спортсмен приподнял бровь, поучился на своего соперника.

— Попробую.

— Только без рукоприкладства.

В целом текс, написанный молодыми актерами, был похож на то, что называется трештоками: короткие оскорбительные фразы в адрес соперника, а в нашем случае, учитывая особенности турнира — и его страны. Наиболее наглядно это читалось с «американцем». Парень, которому выпало играть роль, кричал на ломаном русском примерно следующее:

— Чего ты там можешь с твоим Советским Союзом?

Да мы нарочно оставили упоминание СССР, хотя его уже не было, чтобы поддержать стереотипные мнения обеих стран. Наши считали американцев немного туго соображающими, и те периодически действительно давали для этого повод, демонстрируя совершенно дремучие представления о нашей стране.

— Эй, все русские — сраные алкаши, у вас медведи на улицах ходят, понял? Похмелиться перед боем не забыл? Кто был твой тренер? Пьяный медведь на Арбате, который трахнул тебя балалайкой?

Все присутствующие при этих словах заржали, как кони. Наш «Американ бой» вошел в кураж.

— Да я ненавижу ваш Союз! Я тебя в первом же раунде в такой нокаут отправлю, что ты до конца жизни там пролежишь! Так и быть, попрошу положить рядом с тобой бутылку водки, чтобы ты сразу не сдох!

Претендент на роль русского бойца тоже имел свой текст. Этот образ, по задумке, должен был быть полной противоположностью «американцу». Если тот истерил, подпрыгивал на месте, кричал и, казалось, не мог ни минуты находиться в состоянии покоя, то наш должен был предстать перед зрителем этаким русским богатырем: немного медлительным, умиротворенным, но готовым в любой момент поставить на место зарвавшегося противника дав ему мощной лапой по наглой морде.

— Кажется, он что-то пробормотал про нокаут? И это говорит тот, кто уже приехал в состоянии нокаута? Ты интурист, твое дело — приехать, понять, что ты еще не дорос сражаться с русским богатырем и уехать с позором! Только не забудь купить матрешку на память, чтобы похвастаться у себя хоть каким-то достижением в России!

Отбирать кандидатов на роль и прослушивать по двадцать раз одни и те же тексты оказалось занятием нелегким. Выбирать тех, кто готов к бою, было для меня намного проще: критерии были четкими и для нас, и для бойцов. Здесь же приходилось полагаться во многом на интуицию. Кому поверят зрители — в том числе среди наших конкурентов? Кто ни единым жестом и словом не выдаст своего истинного происхождения и не даст повода заподозрить нас в мухлеже?

После долгих сомнений и споров на роль русского был выбран самбист — паренек классической славянской внешности. Это был голубоглазый блондин с обаятельной широкой улыбкой а-ля Гагарин.

— Ничего, что я вообще-то белорус? — засмеялся он, когда мы объявили ему о своем решении.

— Ничего! Не китаец же, — улыбнулся в ответ Серега.

— Белорусов от русских даже между собой не всякий отличит, а уж на контрасте с американцем — тем более! — поддакнул Степаныч.

Американцем для поединка был назначен штангист — огромный волосатый мужик с пудовыми кулаками. Кажется, он настолько вжился в роль, что уже начинал материться по-английски, а не по-русски.

— Маза фака, щит… — блистал он знаниями из боевиков.

— Я хочу еще раз напомнить, что все, что вы будете говорить друг другу в процессе конференции или самого выступления, не имеет ни малейшего отношения к вам лично, — обратился к ним я. — В разных странах все же разное отношение к словам. Если в Америке можно сыпать «мазафаками» через слово и никто даже не обратит на это особого внимания, то у нас за одну неудачную фразу могут искалечить или убить. И вполне возможно, что у кого-то из вас проявится рефлекс под названием «Ответь за базар». Так вот, этого делать ни в коем случае не надо! Противник оскорбляет не вас, а персонажа, которого вы играете! Все всё поняли?

Отобранные участники согласно покивали головами.

— Слышь, Боец, а ты не боишься, что «американец» побьет нашего? Ну в смысле выиграет? — с опаской спросил Степаныч, глядя на эту волосатую груду мышц.

— Да нет, — отмахнулся я. — Тот-то, второй, тоже не случайный пассажир. Самбисты умеют работать с разными противниками. А в работе мы его видели. Так что все будет в порядке.

Спустя некоторое время появился Танк, которому я дал задание перед актерскими пробами, и привел с собой оператора. Мы решили прямо здесь поставить и снять якобы реальный конфликт «американца» и русского. На фоне ругающихся и почти срывающихся в драку двух бойцов стоял я и приглашал всех желающих на турнир. В своей вдохновенной речи я расписал нашего псевдоамериканца так, что неискушенный зритель мог подумать, будто бы мы привезли ему мировую суперзвезду единоборств.

— У него двадцать боев, ноль поражений и все двадцать закончились нокаутами в первом раунде… — гласил текст.

Хотя чересчур перебарщивать с эпитетами тоже не стоило: в конце концов, если он такой великий, то уж в профессиональном спортивном сообществе о нем должны были хотя бы слышать. Я решил поменять количество нокаутов и упоминание о том, что все они состоялись в первом раунде.

Мы отсняли несколько дублей.

— В общем, смотри: все это надо красиво и эффектно смонтировать, а затем лучше всего записать этот ролик перед боем каких-нибудь звезд, — сказал я оператору. — Ну или хотя бы перед популярными боевиками. Потом размножишь это дело, сделаешь кассет сто, двести, ну или сколько получится, и отдашь все это нам.

— А дальше что? — спросил Танк.

— А дальше нам потребуется заполонить этими кассетами весь видеорынок Москвы и ее окрестностей, — ответил я. — Чтобы это получилось побыстрее, пусть каждый возьмет с собой кассет по десять-двадцать и пристроит на точках района, где живет. Продавцы обычно идут на контакт, хороший товар берут. Что, ребята, сделаем? — обернулся я к бойцам.

Те снова согласно закивали. Кажется, быть персонажами шоу-бизнеса им нравилось все больше и больше — я невольно улыбнулся при этой мысли.

А пока я занимался подключением видеоиндустрии, начали подтягиваться новые ребята. Мы ведь пока что отобрали только главных героев — «русского» и «американца», то бишь «звезд» нашего турнира. В шоу-бизнесе таких выступающих называют «паровозами», а если менее цинично — «хедлайнерами». А нам еще предстояло сформировать сам кард. Звезды звездами, но и остальные участники команды должны быть сильными. Во-первых, каждый из них должен быть готов в случае чего выйти на замену кого бы то ни было, а во-вторых, когда лидеры выглядят сильно на фоне слабой команды, то они тоже перестают казаться такими уж сильными. Это все равно что проводить соревнования между взрослым спортсменом и пятиклассниками и потом объявить его самым сильным.

С кандидатами в кард занимались Серега и Степаныч. Но и я время от времени заглядывал в зал — следил, как идут дела. Конечно, я не мог заниматься всеми фронтами работ сразу, но и совсем уж бросать все на чужое усмотрение тоже не был готов.

И вскоре я убедился, что не зря я приглядывал за ребятами. Одного паренька Степаныч после долгих сомнений отправил из зала. А мне он приглянулся: движения точные, сам сосредоточен, явно знает, что и для чего делает. Я тормознул его на входе в спортзал и попросил повторить тестовое задание еще раз, для меня. Увиденное меня вполне устроило, я попросил его подождать и подошел к Степанычу.

— Чего ты мальчишку-то забраковал? — спросил его я. — Что тебе не понравилось? По-моему, работает четко.

— Четко-то четко, — нахмурился тот. — Но уверенности в нем маловато. Ученик он еще. И работает по-ученически.

— Ну, не скажи, — возразил я. — Неуверенность в нем есть, это правда, но она не спортивная, а бытовая. Но откуда же взяться уверенности, если его никуда не брать? Это вообще дело наживное — тут выступил, там победил, в команде пообтесался — вот тебе и уверенность появилась, года не прошло. А разбрасываться такими многообещающими кадрами лично я бы не стал.

Степаныч пожевал губами. При всей своей тяге к объективности он не очень любил, когда его профессиональный взгляд подвергали сомнению.

— Ну смотри, — наконец сказал он. — Если хочешь, давай его оставим. Но только под твою личную ответственность! А я свое слово сказал.

— Разумеется, — согласился я и пошел сообщать радостную новость юному бойцу.

Каким бы длинным и насыщенным ни был этот день, но и он подошел к концу. Бойцы, не попавшие в кард, и те, кого мы отобрали, отправились по домам. Одни — работать над ошибками, другие — ждать нашего звонка и учить сценарий мероприятия.

— Ну что, мне кажется, сегодня мы хорошо поработали, — довольно сказал Серега, потягиваясь в своем кресле после того, как мы снова собрались втроем у него в кабинете.

— Да, неплохо, — согласился я, перечитывая наши рабочие записки за день. Здесь мы отмечали качества каждого бойца, которого отсмотрели в ходе отбора. Такие записи позволяют свести к минимуму риск сиюминутных решений, принятых «на эмоциях». — Ты положи эти бумажки куда-нибудь… где они не потеряются, — я протянул записки Сереге.

— А что, это такой бесценный архив? — в недоумении спросил он.

— Ну, знаешь, бесценный — не бесценный, а в процессе еще может пригодиться. Мы вон сегодня, например, со Степанычем поспорили из-за одной кандидатуры, — я хитро посмотрел на тренера. Тот недовольно крякнул, взглянув на меня исподлобья. — А так взглянешь на конспекты — и вся картина сразу перед глазами.

— Ну ладно, — Сергей сгреб мои записки и убрал их в ящик стола. Заметив мой взгляд, он пояснил: — Сюда никто, кроме меня, не заглядывает. Рассказывай, какие у нас теперь планы? Что будем делать дальше?

— Планов у нас еще много, — неопределенно ответил я, — и все творческие. У тебя есть номера телефонов, по которым можно девочек заказать?

Степаныч аж присвистнул от такого вопроса.

— Боец, ну ты реально боец, — захохотал он. — Люди после такого рабочего дня с ног валятся — лишь бы до душа кое-как добрести да на кровать рухнуть. А тебе еще девочек подавай, да не одну! Силен, ничего не скажешь!

— Да, ты правда даешь, — улыбался Серега. — Нет, телефоны, конечно, есть. Чего греха таить, если все не без него. Мы тут тоже люди. Но на фига же тебе девочки по вызову, если тебя в гостинице такая красотка ждет, после которых на этих «фей» без слез не взглянешь, а?

— Мужики, да это не мне, — начал было я.

— А, ты благотворительностью для лучших бойцов решил заняться? Или параллельный бизнес открыть?

Новый взрыв хохота потряс кабинет. Я тоже засмеялся — серьезно слушать их предположения было невозможно, да и разрядка после напряженного дня была как нельзя кстати. Дождавшись, пока друзья угомонятся, я спокойно продолжил:

— Девочки в своих рабочих нарядах нам понадобятся для лучшей продажи билетов.

— Это как? Ты думаешь, они их клиентам всучивать будут? — выпучил глаза Серега.

— Да нет же! Дайте мне сказать до конца уже, — нетерпеливо начал я. — В общем, смотрите. Мы ставим свою точку продажи билетов рядом с точкой наших конкурентов. И разница будет в том, что возле нашей точки будут ходить охренительно выглядящие телки в сексуальных нарядах и завлекать всех покупать билеты. Как думаете, к кому при таком раскладе охотнее народ повалит? А продажи откроем, как и они — одновременно с началом пресс-конференции.

— Ни фига ж себе план, — почесал в голове Серега.

— Ну да, вроде ничего, — пожал плечами я. — Какой есть.

— Слушай, да эти деятели вообще осатанеют тогда, — воскликнул Степаныч. — Это же прямо война будет!

— И чего? — спокойно спросил я, как будто речь шла о цвете футболки. — Не я эту войну начал. Но просто так вдавливать себя в грязь я тоже не позволю.

— Мда, дела… — протянул Степаныч. — Только не боишься ты шалав на точку-то сажать? Их же к деньгам вообще подпускать нельзя!

— А мы и не подпустим их к деньгам, — ответил я. — Продавать будем сами. А их задача — одеться пооткровеннее, намазаться поярче да ходить вокруг нас, позы интересные принимать. Ну еще трындеть без умолку про наш замечательный и уникальный турнир.

— Да, уж чего-чего, а трындеть-то они умеют… — задумчиво протянул Серега, глядя в потолок. Он явно вспомнил что-то свое.

— Ну так что? — переспросил я.

— Да сделаем, конечно, — ответил Серега. — Какой разговор!

Глава 25

Итак, подготовка к нашему турниру вышла на финишную прямую. Кандидаты на главные роли — «русского» и «американца» — были утверждены и начали усиленную подготовку к выступлению. Актерские репетиции им приходилось чередовать с традиционными боевыми тренировками, так что выматывались ребята, конечно, изрядно.

Но общая цель всегда сплачивает людей. А здесь все так прониклись предстоящим событием, что готовы были оттачивать свое мастерство бесконечно. Ребята не вылезали из зала, пахали. Понятно, что на пик формы за несколько дней не выйти, для этого нужны полноценные, как минимум недельные, сборы. Однако подтянуть функционалку — времени хватит. Но ребята умудрялись заниматься не только ОФП, но и репетировали свои роли.

Такие мысли пришли в голову, когда я пришел в зал, и оперевшись о дверной косяк наблюдал за подготовкой пацанов.

Особняком стоял наш «американец». Ему приходилось, помимо всего остального, еще и совершенствовать свой английский. А, как известно, чтобы хорошо овладеть каким-либо языком, лучше всего погрузить себя в языковую среду. Он старался изъясняться по-английски, но иногда он забывал некоторые слова и выражения, и тогда английский лексикон начинал перемешиваться с русским матом. По-моему, из этого можно было бы сделать отдельный фильм!

— Йоу, щит мазафака! — шипел тяжелоатлет, работая по мешку. — Килл ю на хрен.

Ага, английский он путал с русским, но от этого образ выходил еще колоритнее. Конечно, словарный запас на забугорном у тяжелоатлета хромал, но я уверен, что любовь зрителей ему обеспечена. Пацан явно старается.

Несмотря на такие забавные шероховатости, я убедился, что в целом все шло так, как мы и задумали. От мыслей меня отвлек Сергей.

— Слышь, Боец, перетереть надо, минутку удели, а?

— Что за вопрос.

Сергей отрывисто кивнул, оперся о дверной косяк рядом со мной и скрестил руки на груди.

— Короче, тема такая. Я тут обратился к своим знакомым коммерсантам, и те кое чего посоветовали, ну в смысле как лучше всего оборудовать точку продаж.

Я приподнял бровь, неплохо, соображает Серега. Интересно, что ему там поведали.

— Смотри, брат, сама точка должна быть достаточно легкой, иначе придется заморачиваться с техникой, перевозкой. Ну ты понял.

Я снова кивнул. Дельный совет. Времени что-то городить у нас совсем не было. Для опытных торговцев это — элементарные вещи, а вот нам такие консультации были полезны.

— Но при этом, — продолжил Сергей. — Надо чтобы конструкция была прочной. Ну там если ураган, вдруг. Чтобы выдержала.

— Или пинки с ноги от конкурентов, — я улыбнулся кончиками губ.

— Точняк! Кстати, точку нужно еще красочно оформить, — Сергей поучительно поднял палец. — Это для продажи пломбиров в летом достаточно написать «Мороженое», а у нас товар скажем так специфический.

Я согласился, у нас весьма конкретный покупатель и его еще нужно привлечь. Другой вопрос, кто будет этим заниматься? Дизайнеры и художники из нас были, откровенно говоря, так себе. Однако пошевелить мозгами в эту сторону точно нужно.

— Есть кто на примете? — уточнил я.

Сам поймал себя на мысли, что в 90-е еще нет никаких фотошопов и интернетов, где можно накачать картинок. Придется поломать голову, как это все реализовать.

— Ну-у… слушай, не знаю, я то тренер, — пожал плечами Сергей.

Я задумался на секунду, где художников взять и свои соображения тут же озвучил.

— Знаю, что на Арбате сидят художники, может с ними переговоришь?

— Голова! — усмехнулся тренер. — Так а точку саму где взять? На чем рисовать то?

Обсудив немного, мы решили, что стенд надо арендовать, собирать что-то или делать под заказ времени не было. Под это дело подрядили Танка, нашу палочку выручалочку.

— А где арендовать? — Танк выслушал просьбу и согласился помочь.

— На Лужу можно заехать, тут недалеко, — сказал Сергей.

— Ладно, смотаюсь.

Далее мы поняли примерный бюджет и Сергей поехал на Арбат, но прежде честно меня предупредил:

— Только это, Боец, все эти художники бухают по черному.

— Выбери того, кто меньше всего походит на хронического выпивоху, — напутствовал я. — А потом пересекись с Танком, чтобы было что раскрашивать.

Надо сказать, я не ожидал ничего особо выдающегося от художников с Арбата, и благополучно об этом забыл. И следующие часы тренировался, подсказывал пацанам по технике. Между делом всплыло, что за всей этой суетой я сам не заявился на бой… и об этом мне напомнил Степаныч.

— Боец, а ты чего, хрен забил на выступления? — спросил он.

Полгода руку на сердце — забил. Голова у меня была целиком занята организацией. Мне никто не подготовил текст, я не получил соперника. Надо бы это упущение исправить.

Но легко сказать, только я подумал как это делать, как вернулись Серёжа с Танком.

— Мужики, а мужики, внимание сюда!

Я тольк сейчас понял, что день пролетел незаметно. Танк и Сергей благополучно справились с работой.

— На выход, — Сергей позвал нас со Степанычем.

У зала стоял ЗИЛ, а на нем — лоток, уже как следует оформленный.

— Ни фига! — присвистнул Степаныч.

Оформлено было действительно здорово. Тематика была правда боксерская — груши, ринг, перчатки… и Мухамед Али собственной персоной. Хорошо, что в в нынешнее время никто не заморачиватся с проблемой авторских прав.

Художником кстати был тут как тут, он хоть и получил расчет от Сергея, но решил лично убедиться, что работа заказчику понравится. Выглядел он как самый настоящий деятель искусств — запачканный в краске фартук, на голове берет,

— Выше всяких похвал, — заверил его я.

И понимая чего он ждёт, выдал поверх гонорара пару хрустящих купюр. Тот тотчас растаял и едва не раскланялся.

— Вы если что надо обращайтесь, милостивый человек.

Но и на этом день не закончился. Вечером пришлось ехать на еще один кастинг — на этот раз девушек, которые должны были завлекать прохожих и провожать их к нашей точке продаж. Честное слово, я бы хотел посмотреть на выражение лица «диспетчера» платных девчонок на том конце провода, когда Серега выдал ему «привозите всех, и как можно больше, мы будем выбирать»!

Поехали я, Сергей и Танк, на этот раз поместившись в Запорожец, потому что Степаныч ехать отказался.

— Вы это без меня, молодежь, — открестился он.

— Да ладно Степаныч мы ж по делу, — Танк расплылся в улыбке.

— Знаю я твое дело, ни одной юбки не пропустишь…

Кастинг договорились провести прямо в Дворце Спорта, чтобы сразу проверить, как девочки будут выглядеть на локации. Там нас ожидала Буханка с девочками, за рулём которой располагался их сутенер.

Завидев подъехавший Запор, он аж закашлялся.

— Вы хоть знаете сколько девочки стоят? — он недоверчиво покосился на наше средство передвижения.

— Давай уже показывай! — бросил Танк.

Сутенер подвис, в его голове никак не укладывалось зачем гам столько девчонок и главное — на какие шиши. Поэтому мужик явно нервничал. Я заметил, как он держит руку у пояса, где судя по всему, хранил ствол. Боялся, что может произойти кидок.

Пришлось включаться.

— Не переживай, бабки есть, — я достал из за пазухи нехилую пачку купюр. — Выберем девочек и ты свое получишь. Как и, девчонки с любопытством выглядывали из буханки. Мордашки у них были довольно симпатичные.

Сутенер снова закашлялся. Когнитивный диссонанс в его голове случился окончательно.

— Мне переживать положено, — заверил он. — Мало ли вы менты или идиоты?

— Часто кидают? — я решил его успокоить, поэтому поддержал разговор.

— Часто не часто, но сейчас время такое, что человек человеку волк… а вам на хрена на троих столько баб?

— Показывай давай, — я не стал отвечать.

Он подозрительно на меня посмотрел, а потом жестом показал, что девчонки могут выходить. Из буханки высыпали красотки, построившись у входа в Дворец спорта. Я видел, как за происходящим наблюдает вахтерша, у которой глаза полезли на лоб.

— А что вы это тут делаете?

Она смотрела на размалеванных девиц совершенно определенной профессии.

— К тренеру на кастинг, — хмыкнул Танк. — Нк переживай, бабуль.

Когда девчонки вместе с сопровождающим набились в Серегин кабинет и мы объяснили им задачу, в помещении на несколько секунд воцарилась тишина. Потом одна из девочек цинично хмыкнула:

— Ну вот, хоть ноги по-другому поработают для разнообразия!

Все заржали.

— О, а у меня же вообще-то неоконченное филологическое, хоть слов побольше вспомню! — подхватила другая.

— Возьмите меня, — притворно взмолилась третья, — у меня где-то в это время как раз критические дни начнутся, так чтоб простоя не было! А то семеро по лавкам, и все такие голодные!

Да, профессия, несомненно, откладывает отпечаток на личность. И на чувство юмора тоже.

Всеобщее веселье прервал их сутенер-охранник, который попросту цыкнул на своих подопечных и обратился к нам:

— Теоретически это возможно, но вы же понимаете, что в эти дни мы лишимся части обычных заказов. Плюс им перекусить чего-то надо, плюс возможные риски — хрен его знает, какая там публика ошиваться будет… Все это придется оплатить. И потом, работа не по профилю — это само по себе за отдельные деньги.

— Понимаем, — кивнул Серега, — оплатим.

«Бык» заметно расслабился, видимо смекнул, что тема тут без подвоха:

— Предоплата в начале дня, как привезем. Ну, это как обычно, — сказал он.

Я тоже кивнул. Пора было выбирать тех девочек, которые будут обеспечивать нам рекордные продажи. Я внимательно смотрел на предложенных кандидаток и вдруг задумался: а какими вообще должны быть такие девушки? Ведь нужны же какие-то критерии, чтобы их отбирать? Ну, во-первых, внешность не должна быть слишком уж вульгарной. Понятно, что упор делается на сексуальную привлекательность, расчет на инстинкты, но все же когда что-то «чересчур» — это скорее отталкивает или даже озадачивает. Такой реакции нам не надо.

Дальше. В выражении их лиц — да вообще в их образах! — не должно читаться ничего похожего на «отдай мне свои деньги». А у опытных проституток, которых их работа уже подзадолбала, такое выражение лица часто появляется автоматически. И, кстати, об опыте — «потасканное» лицо с явными признаками нездорового образа жизни и хронического недосыпа тоже не подойдет. А грима не должно быть слишком много.

Ну и, в-третьих, сами девицы должны быть довольно милы и обаятельны.

Держа в голове эти соображения, я отобрал симпатичную блондинку с каре и брюнетку с волосами до плеч. Мне показалось, что такой контраст будет смотреться выигрышно: зацепим разные мужские вкусы, да и в картинке со стороны появится какое-никакое разнообразие.

— Ну что думаете мужики? — обратился я к своим.

— Думаю, пойдет, — пожал плечами Сергей. — Во всяком случае, в разных рекламах картинки примерно такие же.

— Самое то, — со знанием дела произнес Танк.

— Ну тогда мы выбираем этих, — сказал я сутенеру. — Остальные не нужны.

«Остальные» разочарованно потянулись к выходу. Какая-то девица презрительно фыркнула. Еще бы — упустить такой шанс хорошо заработать, фактически просто гуляя по улице!

— Так, все ждем меня возле двери! — прикрикнул «бычара». — Я сейчас вопросы решу и поедем.

Вопросы надо было действительно решить, потому что сутенер, завидев в нас проходных лохов с карманом, полным бабок, решил попытаться нас развести.

— Короче, пацаны. Я тут прикинул сколько бабок…

Сумма выходила примерно в три раза больше, чем стоило бы снять девочек на ночь. Я переглянулся со своими, а потом подошел к сутенеру, и мягко, но довольно крепко приобнял того за плечи.

— Братик, не борщи, а?

— Чего не борщи, — сутенер попытался высвободиться, но я удержал.

— Того, что я тебе по полному тарифу плачу, хотя за лат ты бы мог и скидку организовать.

— С хрена ли баня завалилась! — сутенер таки вывернулся.

— Ясно, — я смерил его взглядом.

Повернулся к Танку с Сергеем.

— Мужики, отбой. Звони другим пацанам.

— Э, чего сразу звони! — встрял сутенер. — Устраивает меня!

Итого сошлись примерно на той сумме, которую я и предполагал. Договорившись о дне и времени работы и дав указания девчонкам относительно их внешнего вида (соблазнительно, но не агрессивно-сексуально, макияж яркий, но не вульгарный, вести себя обаятельно и завлекающе, но не навязчиво), мы распрощались до дня Х.

— Да, классные девки, — мечтательно протянул Серега. — Их бы на дачу пригласить…

— Так что тебе мешает? — ухмыльнулся Танк, который похоже тоже был не против дачи. — Давай организуем, а?

— Ага, были бы еще такие бабки, — откликнулся Сергей. — Теперь не всегда знаешь, на что машину заправить. А ведь еще совсем недавно были времена… Вот, помню, пригласил я одну в гости, так мы с ней…

— Серега, давай мы твои мемуары в другой раз послушаем, — оборвал его я. — А то у тебя вон глазки уже помутнели от женского обаяния, а нам работать еще надо.

— Кстати, на твоем-то «Запоре» они вряд ли куда-нибудь поедут, — съязвил Танк.

— Да ну вас, — с притворной обидой отмахнулся Серега. — Ничего человеческого в вас нет!

— Ничто человеческое нам как раз не чуждо, — возразил я, — но в свободное от работы время. А пока что на все человеческое нам еще заработать надо. Что там у нас еще по списку дел на сегодня? Как с кассетами вопрос решен, Танк?

— Порядок. Я проконтролировал лично. Пацаны с зала захватили с собой по паре десятков кассет и разнесли по точкам продаж.

Я удовлетворился ответом. Отлично, несколько сотен видеокассет с нашей рекламой уже украшали собой лотки по всей Москве. Большое дело сделано.

— И как отреагировали на просьбу барыги? — поинтересовался Сергей. — Без вопросов взяли?

— А какие вопросы, на халяву уксус сладкий, — хмыкнул я. — Выручку они в карман положат.

Я специально просил раздавать кассеты бесплатно, чтобы барыги могли заработать копеечку без затртат. При таком раскладе продажа именно наших кассет будет поставлена в приоритет.

В общем, все складывалось ровно и шероховатости удавалось вовремя выравнивать.

Вернувшись в номер, я еще раз мысленно окинул взглядом фронт выполненных работ. Точка продаж была готова, сутенер накануне вечером подтвердил, что девчонки будут к назначенному часу в оговоренном виде, реклама распространялась уже помимо нашей воли, телевизионщики были «заряжены». Можно было устроить себе небольшую передышку перед решающим боем — во всех смыслах этого слова.

Заварив крепкого чаю, я включил телевизор.

— Только один раз, впервые в России, вас ожидает невероятное спортивное событие!

В каждом рекламном блоке снова транслировался ролик наших конкурентов, суливших зрителям «невиданное шоу», «невероятный размах праздника» и «сенсационный турнир». В качестве анонсера конкуренты наняли довольно известного актера, чтобы повысить к себе доверие.

— Ну-ну, — усмехнулся я. — Завтра посмотрим, у кого будет шоу, сенсация и размах.

С этими мыслями я выключил телевизор и завалился спать. События и напряженность последних дней утомили меня: что ни говори, а ни один человек не может всегда оставаться в состоянии сжатой пружины. Поэтому в сон я провалился мгновенно. Мне снился ринг, на котором я боксирую почему-то с нашим «американцем», а рядом, за ограждением с моей стороны, стоит Алина, улыбается мне и в каждом перерыве подходит ко мне, чтобы обнять и сообщить, что я уже выиграл, а этот бой — просто необходимая формальность…

Завтра поеду на точку продаж наших билетов и начнем. В душе приятно щекотала, очень скоро я смогу увидеть воочию результаты труда. Вот только не надо быть бабкой Вангой, чтобы понять — конкуренты тоже не останутся сидеть сложа лапки. Скорее всего последует реакция, и вряди она будет из плоскости честной конкуренции. К этому надо быть готовым и я готов.

Конец пятого тома.

Content

Валерий Гуров, Рафаэль Дамиров
Боец 5: лихие 90-е

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25