Бесстрашный

Глава 1

Никогда не относился к дороге, как к развлечению. Даже в далёком детстве.

Хотя, казалось бы, какие проблемы? Сиди себе у окна в поезде или автомобиле, на корабле или в самолёте, любуйся пейзажами, болтай с попутчиками, пей газировку, жуй бутерброды, хрусти попкорном и чипсами, листай планшет, слушай в наушниках музыку, мечтай о далёких странах или о возращении на любимую родину, жди, когда машинист-водитель-пилот-капитан довезёт тебя в пункт назначения… Романтика странствий… Особенно, если не думать о чём-нибудь приземлённом, банальном. О цене на билеты, к примеру. О стоимости бензина. Об отменённых-задержанных рейсах. О разбитом асфальте. О храпящем на верхней полке соседе…

Увы, но иные дороги могут выглядеть по-другому. Совсем по-другому. Причём, без всяких банальностей.

Когда ремень автомата давит на шею, в разгрузке двадцать кило БК, из-под шлема льёт пот, ноги сами собой самоходом переступают через подозрительные обломки и ветки, а слезящиеся от дыма глаза шарят вокруг в поисках затаившихся в траве «лепестков» и тонких нитей растяжек. А в уставшем донельзя сознании крутится вялая мысль, что где-то над головой уже кружит невидимый коптер, готовый в любую секунду сбросить на ничего не подозревающего бойца РГДшку или выстрел подствольника с оперением из использованной пластиковой бутылки, или того хуже — навести на всю группу огонь миномётов и артиллерии.

И пусть я к Минобороны прямого отношения не имею, но тоже, как многие из друзей и знакомых, бывало, топтал армейскими берцами долины и кручи Кавказских гор, нёсся на пышущей жаром броне по Сирийской пустыне, трясся в десантном отсеке Ми тридцать пятого, идущего на сверхмалых и буквально стригущего лопастя́ми винта зелень Донецких степей.

Конечно, в обычной гражданской жизни чего-то похожего никогда не случается. Однако, кто знает, на что способна злодейка-судьба, подкидывающая нам испытания, не спрашивая, хотим мы того или нет?

Мне, к слову, она подкинула фэнтези-мир. В чём-то похожий на наш, но в чём-то разительно отличающийся. Наличием магии, например, которая — три раза ха-ха — на меня не действует… Ну, то есть, не действует, если я этого не разрешаю. Воздействовать на себя я разрешаю лишь тем, кому доверяю и с кем готов идти не только в разведку, но и на смертный бой.

Жаль, правда, все те дороги, какие мне здесь выпадают, только туда и ведут.

Но, в принципе, это не страшно. С этим я уже свыкся. А с чем не свыкся, так это с тем, что женщины в этом мире имеют такое же право на смерть, что и мужчины.

Рейна — к несчастью ли, к счастью — как раз такая. Готова идти за мной хоть в преисподнюю. Как, впрочем, и я за ней.

Но со мной-то понятно. Меня этому ещё в прежнем мире учили: нет большей чести для воина, чем погибнуть за други своя. А вот откуда такое в Рей, здесь, в мире, где маги глядят на всех прочих, словно на скот, остаётся загадкой. Ведь Рей, она тоже маг. Маг разума пятого уровня, а, возможно, и больше, просто экзамен на высший ранг не сдавала.

А ещё (и об этом многие говорили) её называли «богиней любовной страсти». Раньше, когда мы ещё не знали друг друга. А может, и знали, но я об этом не помню. В этом деле вообще всё запутано так, что даже с бутылкой не разберёшься. Единственное, в чём я сегодня уверен на двести процентов — это что мы наконец-то поняли, что любим друг друга, и с этим уже ничего не поделаешь.

Честно сказать, я настолько боялся в этом признаться, что гнал от себя эти «дурацкие» мысли едва ли не ежеминутно, особенно когда Рей находилась рядом. Уговаривал сам себя, что это просто влечение, похоть, страсть, взрыв гормонов… Всё изменилась, когда она попала в беду. И я, зная, что это ловушка, что именно этого добивались наши враги, рванулся её выручать.

«Глупость!» — скажут одни.

«Ах, как это романтично!» — скажут другие.

Удивительно, но и эти, и те окажутся правы.

Во-первых, из-за того что со стороны это действительно выглядит романтично, а во-вторых, любовь — это, правда, особый вид сумасшествия, любой психиатр подтвердит. И маги Конклава это, конечно, учли. Что глупый обуреваемый страстью иммунный сразу, как только узнает, бросится вызволять свою женщину.

Ну да, именно так я и сделал.

Противник не учёл одного — что я пойду до конца. Наверное, потому что на самом деле считал, что любовь — это лишь сумасшествие, и ничего больше. И что даже полный псих остановится, если сказать ему нужное слово.

Что ж, нужное слово враг мне и вправду сказал: пообещал, что, если я сдамся, предмет моей страсти останется жить.

Однако магистр Лух, каким бы сметливым он ни казался, не понял самого главного. Любовь — это не только страсть. Любовь — это нечто большее. Чего я, призна́юсь, и сам не подозревал, пока не увидел распятую, умирающую под напором магистровой магии Рейну…

* * *

— Дим! Перестань на меня ТАК смотреть!

— Как ТАК? — сделал я вид, что не понял.

— Как кот на сметану, вот как! — фыркнула Рейна.

Я рассмеялся, затем пришпорил гнедую и, догнав спутницу, пустил кобылу бок о бок с пегой.

По лесу мы ехали третий день, до Пустограда было уже рукой подать, но — вот ведь досада — сейчас мне хотелось растянуть наше время в пути хотя бы ещё на сутки. Потому что, наверно, впервые в жизни дорога казалась мне не только работой.

Да, я, как раньше, зыркал по сторонам, выискивая неведомые опасности, прислушивался, как звучит лес, не появились ли в его музыке непривычные нотки, по малейшему знаку движущейся впереди Рейны спешивался и вскидывал арбалет, а потом напряжённо вглядывался в чащобу, пока тревога не отменялась… Но всё равно, зная, что рано или поздно привал, предвкушал то, для чего никакие ограничения больше не требовались. Чтобы, как говорится, без тормозов, и пусть, кто не может, завидует…

На привалы мы останавливались каждые четыре часа. Рей первым делом устанавливала сигнализацию и защиту, накидывала на нас мо́рок, я проверял её магические построения, после чего мы минут на пятнадцать-двадцать попросту выпадали из окружающего пространства. В том смысле, что, забыв обо всём, предавались самому разнузданному разврату. И только затем, максимально насытив душу и плоть, занимались чем-нибудь более «приземлённым»: перекусывали, проверяли оружие и снаряжение, связывались по связь-камню с Туром и Ликой, корректировали маршрут и ближайшие планы…

* * *

С укрытого лесом и мо́роком подворья «богини» мы выехали за час до полудня. Могли бы и раньше, но сначала нас задержала постель, затем вдумчивый обмен информацией, потом разговор с Туром через трофейные артефакты, а дальше вдруг выяснилось, что одеться Рейне в дорогу «не во что». И это была вовсе не шутка про женщину и забитый шмотками шкаф. Нет, у моей женщины, в самом деле, пригодной для похода и боя одежды в доме не оказалось.

Почему так, не знаю, но факт есть факт. Платья, юбки, сорочки — этого у Рейны хватало, а вот таких же прочных лосин и жакета, что были на ней до плена, в её здешнем гардеробе не обнаружилось. Нашлись только выцветшие штаны, грубоватые и бесформенные, зато из относительно крепкого полотна.

— Раньше я в них на охоту ходила, — еле заметно поморщившись, пояснила находку хозяйка.

— А почему перестала? — не удержался я от вопроса.

— Я в них… как пугало, — призналась она, неожиданно покраснев.

— Ну, это дело поправимое, — ухмыльнулся я, вспомнив, как всего сутки назад кроил супермодный «дирндль» для юной ещё не осознавшей себя волшебницы из сожжённой врагами деревни.

— В каком таком смысле? — посмотрела на меня с подозрением Рей.

— В самом прямом. Тащи сюда мой мешок. Будем сейчас портняжничеством заниматься…

На то, как её мужчина «работает с материалом», Рейна смотрела, словно заворожённая. Точь-в-точь как малышка Райма в моём предыдущем выходе на авансцену в качестве самозваного «кутюрье». Мало того, у них теперь не только глаза, но даже и жесты казались похожими, буквально один в один.

И хорошо, кстати, что отворачиваться во время примерок мне в этот раз не требовалось.

Тем более что сама Рей это делала с удовольствием. Ну, в смысле, меряла новые одеяния, как законченные в работе, так и только «намётанные». В какой-то момент мне даже подумалось, что это она специально, чтобы попровоцировать, поворачивается ко мне то левым боком, то правым… а потом ещё изгибается так… эротично… Честно скажу, в такие мгновения я себя еле сдерживал… Однако обновки для лучшей на свете женщины, несмотря на все трудности, всё-таки смастерил…

В новых «охотничьих бриджах» ей было бы не стыдно теперь появляться даже на светском рауте, а не только в походе, в бою или на какой-то банальной охоте. Порванный в лоскутья жакет я, к слову, тоже сумел подлатать, и сейчас он смотрелся как новый. А вот с лосинами не задалось. Просто не нашлось материала, подходящего для ремонта. Но Рейна по этому поводу не расстраивалась. Так же как и по поводу безвозвратно утерянных ботфортов (из Сежеша я вывез её босую, оборванную, и израненную, когда уж там было об обуви думать).

В новеньких «бриджах» и ещё одной нашедшейся в чулане паре сапог (пусть укороченных, но достаточно крепких и почти не истоптанных) Рейна смотрелась великолепно. А с оружием так и вообще — зашибись. Но тем, что понравилось даме больше всего, оказались обычнейшие карманы, которые я прилепил ей на отремонтированный или, скорее, скроенный по новой жакет.

В конце концов, об этом «изобретении» было известно Алме, а коли Рей приняла от погибшей половину души, то рано или поздно она о них всё равно бы вспомнила. Поэтому пусть лучше она это сделает прямо сейчас. Не придётся, по крайней мере, оправдываться, почему не рассказывал раньше про это чудо.

А так всё прошло как маслу. Рейна с благодарностью чмокнула меня в щёку и принялась тут же запихивать в свежеприлепленные карманы всякую мелочь, необходимую каждой уважающей себя даме из общества: здешние аналоги «сюррикенов», боевые артефакты, магические точильные камешки и прочую мало что значащую «ерунду».

Когда все примерки-восторги закончились, Рей уселась за кухонный стол, указала на табуретку напротив и уставилась на меня донельзя пытливым взглядом:

— И где это, интересно знать, ты так навострился?

— В смысле, одежду шить?

— Нет, — помотала головой женщина. — Шить ТАКУЮ одежду.

— Ну, у меня ещё много талантов, — усмехнулся я, решив пока что не развивать эту тему. — Я просто не люблю о них говорить. А вообще, давай-ка мы лучше обсудим, как к Пустограду пойдём. Сейчас это, я полагаю, важнее, чем какая-то бытовуха…

Увы, увести разговоры в сторону не получилось. Скорее, наоборот. Мои потуги перевести беседу в другое русло Рейну лишь раззадорили. Так что, хочешь не хочешь, пришлось признаваться. Конечно, не в том, что я из другого мира. Нет. А в том, что уже имею опыт «кройки с шитьём».

Про карманы сказал, что идея пришла мне в голову, когда я гостил у Алмы. И что потом опробовал эту идею на своей куртке, а чтобы сохранить её в тайне, наложил на куртку руны «иллюзии». Что, как создаётся одежда, успел подсмотреть у всё той же Алмы и именно она научила меня основным приёмам. Но шить, как другие, я всё равно не умею, потому что не шью, а склеиваю, и в этом надо сказать спасибо не мне, а рунному артефакту, найденному в сокровищнице пустоградского магсовета…

Рей слушала меня очень внимательно, вопросов не задавала, однако я чувствовал: она понимает, что её спутник что-то недоговаривает. Говорить ей, что я из другого мира, казалось мне верхом безумства: наверняка решит, что я над ней издеваюсь. А если об этом не говорить, то… надо сказать другое. То, о чём не упомянул, когда мы обменивались информацией, что было, когда я и Аршаф убыли из Пустограда искать союзников.

— Прости, я не объяснил, как узнал, что ты в Сежеше.

— А разве не помощью руны «познание»? — подняла бровь собеседница. — Ты же мне её сам показывал.

Я покачал головой:

— Нет. Просто сейчас зашёл разговор про портновское дело… Короче, я это считал несущественным… В общем, когда я зашёл в Шумелки, людей там уже не осталось.

— Это понятно, — кивнула Рей. — Имперцы всегда так делают.

— Я знаю. Но дело всё в том, что… одного человека в деревне я всё-таки встретил…

Про девочку Райму, как она помогла мне в поисках, как кроил ей новый наряд заместо старых обносок, как отвёл её к родственникам, как обнаружил в ней дар, я рассказывал минут десять, в подробностях, ничего не утаивая. Даже не знаю, почему не сказал о ней сразу, когда говорил о Шумелках, рейде в лагерь имперцев, а потом в Сежеш. Меня тогда будто бы что-то остановило. Что-то «потустороннее», словно тот же «погонщик» из-под горы, выставляющий условия сделки «я помогу исполнить желание, а ты взамен будешь делать то-то и то-то и не будешь того и того».

Рей слушала мой рассказ о юной волшебнице ещё внимательнее, чем предыдущий о портняжных успехах. Ни разу не перебив и не пытаясь уточнить «непонятности».

— Знаешь, Дим… — сказала она, когда я умолк, — ты поступил абсолютно правильно, но… в Шумелки я тоже отправилась… не просто так… Меня туда что-то тянуло, и, подозреваю… это было связано с девочкой.

— Считаешь, она подставная? — почесал я в затылке.

— Нет! Конечно же, нет… ну, то есть, навряд ли, — поправилась Рейна. — Просто мне кажется, ты, я, она… мы все как-то связаны. Но я не знаю, чем именно. Я тоже, как ты… много чего не помню из прошлого, — добавила она виноватым голосом.

Я молча кивнул.

Мы говорили об этом утром, когда я наконец смог задать Рейне прямой вопрос и получил такой же прямой ответ, пусть даже он меня не слишком устроил.

Всё началось ещё до моего «визита» к тому, кто живёт под горой. Я, помнится, не единожды пытался узнать хоть что-то о прошлом своих соратников, но всякий раз они довольно умело сворачивали разговор или уводили его далеко в сторону, или нам что-то «внезапно» мешало.

Беседа с неведомой сущностью, живущей в Пустой горе, объяснила практически всё, но — вот незадача — «погонщик» вычистил все объяснения из моей памяти, едва я вышел наружу. На мою долю остались лишь озарения, случающиеся ровно тогда, когда в них возникала необходимость.

Например, на выходе из Пустой горы, когда я вдруг вспомнил старые прозвища спутников и выдал их вместе с напутствиями. Честно признаюсь, озарение вышло к месту. Соратники приняли всё, как должное. И даже вопросов никаких задавать не потребовалось.

А ещё «лирнейский огонь», которым я, аки бог-громовержец, поразил целую армию… Ну, пусть, не армию, а где-то примерно полк, но всё равно — выглядело впечатляюще. Жаль, что не удалось повторить этот «фокус» позднее, в тех же, к примеру, Горках. Тогда бы никакое морское сражение не понадобилось, сжёг бы к чертям все имперские корабли прямо в бухте, и дело с концом. А так пришлось повозиться, людей потерять, энергию, время, ушедшую на дно часть добычи…

Видимо, этот самый «огонь» и вправду «выходит наружу» лишь в случае крайней нужды, когда все другие способы и умения уже исчерпаны и иных вариантов попросту не осталось…

Лирнейский огонь, странные «прозвища», неизвестное прошлое, неожиданный пиетет предо мной и Тура, и Лики, и Рейны, и даже Аршафа… Потом, когда мы уже стали готовиться к грядущим боям с имперцами, мне было как-то неловко спрашивать у друзей, за кого они меня принимают и почему почитают «великим»?

Сегодня я всё же решился. С тем, что сегодня сложилось между Рейной и мной, снова уйти от ответа она уже не смогла бы. И она, в самом деле, не стала от него уходить.

— Прости, Дим, — заявила она, — но я ничего не скажу тебе о том прошлом, о котором ты спрашиваешь? И Тур о нём тоже не скажет, и Лика, и Шаф…

— Но почему⁈ — изумился я. — Ведь вы же его не забыли?

— Нет. Не забыли, — вздохнула Рейна. — Но говорить о нём мы не будем, Потому что ты сам попросил ничего не рассказывать, и мы поклялись, что выполним эту просьбу. Клятву мы дали на собственной крови. Так что если ты, правда, хочешь, чтобы я всё рассказала…

— Ты поклялась собственной жизнью? — глухо спросил я у женщины.

— Не только. Но да. В том числе, жизнью, — ответила Рей.

— И если нарушишь клятву, умрёшь?

— Да, Дим. Умру.

— И с этим ничего нельзя сделать? Совсем-совсем ничего? — попробовал ухватиться я за соломинку.

Рейна молчала секунд пятнадцать. И это внушало надежду.

— Сказать я могу… только одно, — пробормотала она, крепко сжав пальцами висящий на её шее амулет-артефакт. — Ты говорил… что должен вспомнить всё сам. Сам, без подсказок. Иначе всё будет бессмысленно… И ещё. Ты был другим… Ну, в смысле, внешне. Не такой как сейчас. Но это был ты, я знаю. Мы все это знаем. И… если тебе будет легче… я тоже… много чего не помню из нашего прошлого. Вот.

Я молча смотрел на неё и понимал, что она не обманывала. Что это и впрямь то единственное, что она могла рассказать. Требовать большего означало просто убить её. И я не стал требовать. Пусть всё и вправду идёт, как идёт, а дальше посмотрим. Сделаем дело, сковырнём этого придурошного императора и магов-садистов, а там уже будет видно, вспомнится или не вспомнится.

Сегодня мне почему-то казалось, что вспомнится. Железобетонно вспомнится. А иначе не стоило и огород городить…

Глава 2

К оговорённому месту мы вышли на третьи сутки. Последние лиги пути преодолевали в предутреннем сумраке. С одной стороны, не так жарко, как днём, с другой, в растёкшемся по лесу тумане, даже если там затаились вражеские соглядатаи, нас они хрен бы увидели. Ну, если только нос к носу с ними бы не столкнулись и иллюзию забыли бы выставить.

С иллюзией у моей спутницы всё было «плюс стопиццот». Что-что, а мо́роки она умела наводить такие, что закачаешься. Лучше, мне кажется, у неё только любовная магия получалась. Но тут я, как говорится, человек заинтересованный, поэтому могу ошибаться.

В любом случае, ни возле высокого дуба на краю леса, ни рядом никого посторонних не обнаружилось.

К самому дубу мы подходить не стали. Устроились на опушке, в полусотне шагов от старого дерева. Лошадей не привязывали. Пользуясь полученным от Алмы умением, я с ними просто «договорился». Пообещал, что гонки больше не будет, а будет целая куча мочёных яблок, овса и прочих вкусняшек. Пусть и не прямо сейчас, но достаточно скоро. Гнедая и пегая вроде всё поняли. Ржать, по крайней мере, не ржали, не всхрапывали, копытом не били, убежать от нас не пытались. Только ушами прядали и косились на меня своими большими глазами.

Лошади, вообще, животные умные, и хотя разум у них совсем не такой, как у человека, к абстрактному мышлению и аналитике не способный, но всё же имеется. Основанный на рефлексах, инстинктах и логической памяти. Типа, если дорога прямая и ровная, бежать по ней легче, нежели по косогорам и буеракам. И если хозяин сказал, что покормит и даст отдохнуть, значит, так оно всё и будет…

Гостей дожидались около часа. Туман постепенно таял, солнце неспешно поднималось над горизонтом, из шумящей над головами листвы всё активнее доносилась утренняя перекличка пернатых.

Высокая трава и кусты надёжно скрывали нас с Рей от чужих взглядов. Правда, чтобы самим увидеть, что происходит вокруг, приходилось приподниматься и всматриваться в просветы между ветвя́ми и листьями. Я это делал чаще, Рей реже. Она ориентировалась больше на слух и на магию поиска.

Я тоже время от времени использовал руну «познание», но сравнивать её со «стандартной» магией было бессмысленно. «Стандартная» действовала и мощнее, и гибче. Тем более что проблем с маг-энергией у волшебницы не возникало. Два десятка «драконьих слёз», найденных в Горках в кабинете Пара́уса, которые я передал ей заместо утраченных в Сежеше, давали Рейне возможность вообще не заботиться о недостатке силы. Теперь свои заклинания она могла непрерывно поддерживать даже не часами, а сутками.

Мало того, после чудесного «воскрешения» у Рей появился «помощник».

Моя пластинка с записью «исцели себя сам» непонятным образом сначала сцепилась, а потом и вовсе слилась с висящим на шее у спутницы амулетом, в результате чего дракончик на разделённом на шесть секторов круге как будто бы ожил. Всякий раз, когда амулет попадался мне на глаза, маленький ящер менялся. Он то куда-то «нёсся», вытянув хвост и расправив крылья, то просто «сидел», нахохлившись и повернувшись к миру спиной, то словно подмигивал тем, кто смотрел на него, то открывал зубастую пасть и «извергал» из неё потоки огня…

— Он утешает меня, если мне плохо, радуется, если я счастлива, предупреждает, если грозит опасность, и помогает, если надо помочь, — объяснила Рей эти метаморфозы.

Но я всё равно не понял:

— Так, значит, он что, живой?

— В обычном понимании, нет, — покачала головой женщина. — Он как… как отражение.

— Чьё отражение? — опять не допёр я, хотя, безусловно, мог бы и догадаться.

— Того, кто его оживил, — улыбнулась Рей.

— То есть… — стало наконец доходить до меня, — ты хочешь сказать, что он…

— Это ты, — закончила спутница. — А если точнее, он то, что ты смог вложить в него через погасшую руну. Фактически, он твой аватар. Кусочек души, который ты передал ему, чтобы он защищал меня, лечил, помогал и… чтобы просто был рядом. Вот как-то так…

К бабке не ходи, она опять чего-то недоговаривала, как и при разговоре о прошлом, но настаивать, чтобы она рассказала мне об этом дракончике всё, я не решился. Кто знает, вдруг этот мой… хм, аватар окажется жутким ревнивцем, и ему не понравится, что хозяйка выдаёт его тайны кому попало… Или ещё что-нибудь, вроде бы ерундовое, но, как по мне, в мире, где царствует магия, любой пустяк может оказаться спусковым механизмом эпического масштаба, который фиг остановишь…

— Кто-то идёт, — сообщила Рейна, когда туман на поляне рассеялся окончательно.

Я поднял голову, приложил руку ко лбу, прищурился…

К дубу с другой стороны поляны двигались трое.

— Вроде свои, — повернулся я к спутнице. — Но надо сходить проверить.

— Жду тебя здесь? — правильно поняла меня Рей.

— Да. И если что, уходи.

— Ещё чего не хватало! — хмыкнула женщина. — Давай лучше так. Ежели что, то ты сразу падай, а я…

— Ладно! Договорились, — махнул я рукой, не дослушав.

Что она сделает с тем, кто окажется нашим врагом, было понятно без слов…

Из леса я вышел, нацепив на себя шапку с руной невидимости. Рей, к слову, оценила её положительно. Заметила только, что сильный маг эту иллюзию распознает на раз. Если, конечно, почувствует, что что-то не так, и включит магию поиска. А что касается высших магов, они, как она заявила, подозрительны по определению, и с ними мою чудо-шапку лучше вообще не использовать. Для высших любой артефакт у обычного не представляющего опасности человека автоматически переводит последнего в статус недружественного объекта…

Шапку я снял, когда оказался за спинами озирающихся гостей.

— Здоро́во, братва! Вы случаем не меня ищете?

— Командор⁈ — обернулся Хруст.

— Великий! — упал на одно колено Рушпу́н.

— Начальник, — протянул Бур.

Я мысленно усмехнулся. Все трое — и молотобоец, и проповедник, и бывший каторжник — оружия, увидев меня, не опустили. Логично. Лично перед уходом из Горок проинструктировал «вора-судью», как его парни могут проверить, что я — это я, а не подмена-обманка.

— Ну? Кто первый?.. Или, если хотите, все сразу, я не обижусь, — подбодрил я переглянувшихся «проверяльщиков».

Швырять заклинания разом они не рискнули.

Первым руку за пазуху сунул Хруст, и через секунду из рунного свитка в меня полетел небольшой огнешар, бесследно исчезнувший в считанных сантиметрах от цели.

Следующие два файербола Бур и Рушпу́н метнули одновременно. Их я гасить не стал. Вместо этого собрал появившуюся перед лицом маг-энергию в два маленьких сгустка и запулил их обратно. Проповедник и каторжник сразу же замерли, затем напряглись, покраснели и… выдали каждый по оглушительному нежданчику.

Ответом на их невольную эскападу стал громкий хохот ухватившегося за живот Хруста.

Секунд через пять к нему присоединились и сами почти в прямом смысле профукавшие свои заклинания бедолаги.

— Аршаф далеко? — спросил я, когда все отсмеялись.

— Полчаса ходу отсюда, — отозвался бывший молотобоец.

— Передайте, я жду его здесь. Сопровождающие не нужны…

Аршаф появился минут через сорок. Один, как и договаривались. Но конный. Видимо, потому что спешил.

— Что с Рейной? Нашёл? — спросил он, едва спрыгнув с лошади.

— Пойдём, — кивнул я ему и, ничего больше не говоря, двинулся к лесу…

«Вор» направился следом.

— Привет, Шаф! Давненько не виделись, — донеслось откуда-то справа, когда мы дошли до опушки.

Аршаф вздрогнул и повернулся на голос.

Рей, снявшая с себя мо́рок, стояла у ближайшего дерева, держа лошадей в поводу.

Немая сцена продлилась не больше секунды.

— Он тебя не обижал? — мотнул Аршаф головой в мою сторону.

Женщина рассмеялась:

— Даже не попробовал.

— Отлично… Расскажете, что и как?

— Расскажем. Но после тебя…

* * *

К месту, где расположился сводный отряд батальеров и каторжников, мы подъехали спустя полтора часа. По словам Аршафа, до окрестностей Пустограда они добрались спокойно, без происшествий. Никто не сбежал, не погиб и даже не заболел. Во встречающиеся на дороге посёлки, как договаривались, не входили — объезжали вокруг, по тропкам или стерне. Местные напасть на оружных и конных бойцов не пытались.

Небольшая заминка случилась лишь около Горок-12. Как потом выяснилось, инициативу проявил не меру ретивый заезжий маг, уже третьи сутки не выбирающийся из трактира и ставший по этому поводу отчаянно смелым.

Дурака даже убивать не стали. Специализация «целитель», низший уровень силы и глубоко нетрезвое состояние не позволили ему даже слабенький файербол скастовать. Поэтому его просто слегка попинали (для профилактики), отняли парочку артефактов и, выписав напутственный пендель, отправили восвояси — к чуть приоткрытым воротам и прячущимся за ними охранникам-сторожам…

Лагерь на месте встречи Аршаф приказал не разбивать. Просто рассредоточил бойцов среди кустов и деревьев, выставил десяток дозоров, отправил вперёд разведку и принялся ждать.

До имперского лагеря отсюда было около полутора лиг, до стен Пустограда на четверть больше.

Ещё, находясь возле дуба, мы связались через связь-камень с Туром и Ликой.

«Охотник» подробно доложил обо всём, что случилось у них за сутки, про складывающуюся вокруг города обстановку и что, похоже, противник готовит очередной штурм.

План, как действовать дальше, у нас сложился, когда вернулась разведка.

Его сильные и слабые стороны мы обсуждали минут пятнадцать, склонившись над «картой», устроенной прямо среди травы из веток и камушков и визуализированной с помощью магии в полноценную 3d-модель. Вдоволь наигравшись в «солдатиков» и приняв наконец решение, мы с Рейной направились к лошадям, Аршаф двинулся отдавать распоряжения по отряду.

Вообще, появление Рей в ПВД вызвало среди бойцов настоящий фурор. Зная, что так и будет, я заранее попросил спутницу, чтобы на этот раз она обошлась без своих привычных «шуток-приколов». Ну, в смысле, таких, какие она использовала при обучении рекрутов в Пустограде. Рей улыбнулась и пообещала, что сегодня она предстанет настоящим воплощением скромности.

Своё обещание она исполнила в точности (никакой магии, по крайней мере, я от неё не почувствовал), но всё равно — парни буквально головы выворачивали ей вслед, когда мы проезжали мимо их мини-стоянок…

Около лагеря осаждающего Пустоград имперского войска мы очутились спустя два часа, когда Тур передал, что противник выдвинул свои части для штурма, а вражеские катапульты и требушеты начали обстреливать город.

С той ночи, когда я проник за ограду вражеского бивуака и допросил там, а после прикончил экзекутора Пу́йтуша, в охранном периметре мало что изменилось. Единственное, в системе магической сигнализации местами появилась защита. Обычные ловчие ямы с кольями, прикрытые магией, расположенные, в основном, напротив ворот и проходов для вывоза бытовых и прочих отходов.

Над самим лагерем кружила птица-разведчик. Её отправил сюда мастер Балий, глава пустоградского магсовета и по совместительству маг животных 5-го уровня. Схему управления птицей мне передал по связь-камню Тур. Штука, не сказать, что бы сложная, но для тех, кто не умеет общаться с животными, на практике нереализуемая.

Я, к счастью, с животными общаться умел — ещё раз спасибо погибшей Алме. Передаваемую живым дроном картинку я мысленно транслировал Рейне, а она магически преобразовывала её в удобоваримый вид для Аршафа и собравшихся возле нас командиров штурмовых групп.

Таких групп мы сформировали шесть штук, по три тройки бойцов в каждой, стандартным составом «стрелок-мечник-противомаг». Последние могли точно так же, как остальные, брать в руки меч, лук или арбалет, но, в основном, должны были заниматься противодействием магам противника. Подобных спецов даже среди пиратов водилось немного, и их ценность в бою с имперцами сомнению не подлежала.

Конечно, любой из воинов мог в ходе боя использовать рунные артефакты, но управляться сразу с двумя или больше десятками, да ещё комбинировать ими в зависимости от сил и умений противника — для этого требовалось не только долго и упорно учиться, но иметь достаточный опыт реальных схваток. Достаточный хотя бы для выживания, про победы в боях с настоящими магами и говорить нечего.

Как я успел заметить, эти бравые парни были увешаны рунными свитками, браслетами, кольцами и дощечками не меньше, чем новогодние ёлки игрушками. Даже не знаю, как им удавалось одновременно использовать больше десятка артефактов зараз (проверил это умение лично ещё перед выходом в рейд).

У самого у меня из дюжины имеющихся при себе рунных записей получалось зараз применять не больше пяти, да и то — не всегда с приемлемым результатом. Единственное, чем мои записи выделялись среди других — это продолжительностью применения. Руны «познание» и «невидимость» я, например, мог использовать в фоновом режиме, не отвлекаясь на них, когда включал остальные. А вот совмещать, скажем, пары «ветер» и «призрачное копьё» или «дальнодействие» и «усиление» не выходило в любом раскладе. Магия рун, к моему вящему сожалению, имела массу ограничений, и с ними мне приходилось знакомиться по большей части прямо в бою, а не заранее в какой-нибудь там «академии чародейства и волшебства»…

— Не больше двух сотен, — прокомментировал увиденное Аршаф.

— А магов лишь пятеро, — добавила Рей. — Все не выше второго уровня.

— Согласен, — кивнул «вор-судья».

— Работаем, как договаривались, — подытожил я сказанное. — На мне проход и воротная стража, за вами — зачистка…

Оставив штурмовиков и прочих в лесочке, я привычно нацепил на макушку шапку-невидимку и двинулся к имперскому лагерю. Полоса между частоколом и лесом осталась та же — примерно две сотни шагов.

Так же, как в прошлый раз, направился вдоль палисада-забора к ближайшему «мусорному» разрыву. Вонища возле него стояла жутчайшая, сквозь магический мо́рок просматривались две ловчие ямы. В ямы я, ясен пень, не полез, а вот через помойные кучи перебираться пришлось, и если бы не предусмотрительно включённая «защита», наверняка бы в этом дерьме и остался: задохнулся бы, сто пудов.

Очутившись внутри периметра, первым делом счистил с себя с помощью «ветра» налипшую грязь, кое-как сдул ненужные «ароматы» и осторожно, оглядываясь и осматриваясь, похромал в обратную сторону, туда, где ворота.

Там, как показывала до сих пор кружащая в небе «дрон-птица», находилось всего пять охранников и один маг. Точно такой же наряд располагался на противоположных воротах, выходящих на Пустоград. Ещё три мага тусовались в командной зоне. Простые солдаты (числом до двух сотен рыл), из которых более половины составляли всякие коневоды, кашевары и писари, размещались малыми группами по всему лагерю.

Возле ворот стояла конструкция из двух опор и одной перекладины. На перекладине висели четыре трупа: мужчина, женщина и двое детей, по виду, простые крестьяне из местных. Прямо напротив виселицы в узеньком креслице сидел маг. Внешне почти мальчишка с едва пробивающимися усами. Встреть его где-то на улице, даже не знаю, смог бы такого прикончить или не смог бы. Но здесь и сейчас в душе ничего не ёкнуло и не шевельнулось. Молодой маг (вероятно, воздушник) развлекался тем, что раскачивал с помощью «ветра» висящих на перекладине: туда-сюда, туда-сюда, вперёд-назад, влево-вправо… Как будто ритм в какой-то мелодии отбивал.

На очередном такте арбалетный болт свалил его наземь вместе с дурацким креслом.

Следующим выстрелом из двухзарядника я снял охранника, примостившегося возле тревожного колокола на смотровой вышке.

Меч из ножен даже не вынимал. Четверых оставшихся без начальника стражников прикончил из лука. Почти в упор. Из-под невидимости. Последний охранник едва не сбежал. Вогнал ему стрелу меж лопаток, когда он уже поворачивал за угол.

Да, так воевать мне нравится.

Почему раньше такое не получалось?

Да потому что вечно какая-нибудь тряхомудина под руки подворачивалась. То маги среди противников случались в количестве большем, чем один низкоранговый молокосос, то сама ситуация требовала раскрыться перед врагами, то опасался-побаивался, что свои ненароком зацепят, но, скорее всего, раньше я просто учился. Учился использовать руны и собственные умения в комплексе, сочетая простое и сложное…

Брус, запирающий воротные створки, вышел из скоб без лишних усилий. Лагерные ворота, так же как и забор, оказались значительно хлипче, чем капитальные ограждения городов и посёлков. Времянка, она времянка и есть. Пусть даже её делали не гражданские, а военные.

На то, чтоб убрать магическую сигнализацию и защиту, ушло минут пять. Расчистив проход, я вернулся к забору и, стянув с себя шапку, махнул рукой прячущимся в подлеске бойцам.

Через минуту все штурмовые группы оказались внутри периметра, после чего разделились на тройки и двинулись к намеченным целям.

Рей и Аршаф, прикрыв себя мороком, направились к центру лагеря разбираться с магами-командирами. Я, пожелав им удачи, снова накинул на голову шапку с рунами и побежал ко вторым воротам…

Чтобы зачистить вражеский лагерь, нам понадобилось около четверти часа. Достаточно быстро и, самое главное, без потерь, особенно если учесть что противников было вчетверо больше. В плен взяли около трёх десятков, остальных уничтожили. Тревогу никто поднять не успел. Имперский военный объект оказался полностью в наших руках…

Глава 3

Подготовка к следующему этапу операции заняла у нас около часа.

Выдвинувшиеся к Пустограду главные силы противника пока не подозревали, что творится в их ближнем тылу, и это давало нам шанс на успех. Внезапно ударить в спину врагу — лучшей возможности нельзя было и придумать. Следовало лишь не профукать её, эту возможность…

В течение сорока минут мы трижды связывались с «лучницей» и «охотником».

Атаки на пустоградские стены воины гарнизона отражали вполне успешно, однако всё больше и больше делали вид, что держатся буквально из последних сил. Как результат, имперские военачальники, вдохновлённые близящимся переломом в сражении, начали вводить в бой резервы.

Через реющую в вышине «дрон-птицу» мы выяснили, что пара отрядов гвардейцев уже отправилась на помощь штурмующим, ещё более оголив слабо прикрытые с тыла осадные боевые машины и командную ставку противника.

Последняя располагалась на небольшом холме посередине между Пустоградом и лагерем. Народу мы в ней насчитали около ста пятидесяти человек, из которых, минимум, тридцать являлись магами: командующими, проводниками энергии, операторами разведдронов, прознатчиками-дознавателями-экзекуторами. Их максимальный уровень, если поверить мнению Аршафа и Рейны, не превышал четвёрку. И то не у всех, а только у самых главных.

Командование и штаб имперского войска изначально прикрывали четыре отряда, расположившиеся несколько сзади и сбоку. Два из них прямо на наших глазах командиры имперцев выдвинули вперёд, за линию осадных машин. В тех, что остались в прикрытии, насчитывалось сотни четыре хорошо вооружённых бойцов. Атаковать их в открытую нашими тремя сотнями выглядело форменным самоубийством.

Магическую поддержку каждому отряду гвардейцев осуществляли по три боевых мага.

— Максимум, второй уровень, — оценил их силу Аршаф.

— Но если их поддержат с холма, мы просто кровью умоемся, — добавила Рей.

— А с холма их прикроют, факт, — поддержал её «вор».

В принципе, эту ситуацию мы уже обговаривали. Но одно дело предполагать, и совсем другое столкнуться с этим в реальности.

Окончательное решение, как надо действовать, я взял на себя:

— Действовать будем так…

* * *

На рубежи для атаки мы выходили раздельно. Тремя «колоннами». Прямо как будущий испанский диктатор Фра́нко к остающемуся верным законной власти Мадриду. Правда, у того генерала-диктатора колонн под рукой имелось четыре, однако не суть. Главное, он заявлял, что его основные надежды связаны с ещё одной, пятой по счёту колонной, которая обязательно ударит республиканцам в тыл. Нам, ясен пень, никакая пятая колонна за городскими стенами и нафиг была не нужна. Сегодня мы сами собирались стать теми, кто будет бить по тылам вражеской армии.

Сам я двигался в центре, возглавляя уже показавшие себя в деле штурмовые команды. Все восемнадцать троек…

Рейна шла справа, по вытянувшейся клином густой лесополосе, командуя сотней тяжёлых панцирников. К ней в группу я отрядил Рушпу́на с адептами, наказав: «За жизнь этой женщины отвечаешь, как за мою. Если с ней что-то случится, а ты останешься жив, прокляну и тебя, и твой род, и всех, кто пошёл за тобой, за осквернение веры, чести и благодати святого дрына…»

Судя по фанатичному блеску в глазах, сектант-обновленец понял мой наказ так, как надо. В лепёшку расшибётся, но ту, на которую я указал, будет защищать до последнего вздоха, а, возможно, и дольше. Но это если вера окажется действительно верой, а не пустой болтовнёй.

В состав отряда «богини», кстати, входил и Хруст. Я лично рекомендовал его Рей, и та, вняв моей просьбе, поставила его командовать приданными тяжёлой пехоте пятнадцатью арбалетчиками…

Слева от меня и штурмовиков шёл Аршаф.

Хотя сказать «шёл» означало бы погрешить против истины, поскольку в этом сражении напарник командовал кавалерией.

Я передал под его начало не вошедших в штурмовые команды «противомагов», а также стрелков и охотников. Короче, всех тех, кто умел держать лук и не понаслышке знал, как воевать в седле.

В захваченном лагере остались два десятка бойцов — сторожить ворота и пленных. В случае опасности, если противник окажется хитрее или сильнее, чем думалось, и каким-то невероятным образом сумеет нас разгромить, у них был чёткий приказ уходить назад в Горки, а ещё лучше вообще в Драаран, чтобы предупредить батальеров: пусть готовятся к худшему.

Хотя проигрывать мы, конечно, не собирались…

Все три «колонны» были прикрыты мороком.

В моей и Аршафа иллюзию создавали противомаги с помощью каких-то не слишком понятных сочетаний рунных камней. В правой «колонне» все тяготы и сложности маскировки легли на плечи «богини». Но, судя по тому, что ни её, ни её бойцов я не видел, с задачей она худо-бедно справлялась.

Сам я, чтобы не стеснять себе свободу движений, использовал личную шапку-невидимку.

Время от времени, чтобы не потерять друг друга, идущие следом штурмовики подавали условленные сигналы — подражали писку сурка или какого-то похожего на него местного грызуна. Для меня, к слову, они невидимыми не являлись — помогала включённая руна «познание». Пришлось, правда, существенно ограничить её по дальности действия. А иначе меня ещё на подходе вполне могли срисовать вражеские чародеи. Именно из-за этого, кстати, у меня и не получалось увидеть ни Рей, ни Аршафа, идущих «вне зоны покрытия» моего артефакта.

Последнее, честно сказать, нервировало. Многое в нашем плане зависело от синхронности действий. И если кто-нибудь вдруг запоздает или же, наоборот, поторопится с вступлением в бой, наша авантюра может закончиться катастрофой.

Поэтому, собственно, я и медлил, не давая своим архаровцам сигнала к атаке, подбираясь всё ближе и ближе к цели, предоставляя Аршафу и Рей ещё минуту-другую для гарантированного выхода на установленный планом рубеж…

Последние метры дистанции преодолевали ползком. До охранения вражеской ставки оставалось всего ничего, когда я наконец вскинул руку и щёлкнул два раза пальцами. Слева и справа тут же отозвались «писком сурка», и тоже два раза. Через мгновение из травы на склоне холма поднялись стрелки.

Прогудели, распрямляясь, арбалетные дуги, щёлкнули, отпуская тетиву, специальные кольца на больших пальцах у лучников, коротко просвистели над головой выпущенные в упор стрелы. Все они нашли свои цели. Все абсолютно. Расстояние в два десятка шагов не оставляло противнику ни единого шанса.

Первыми, что может показаться глупостью для несведущих, наши лучники и арбалетчики выбивали не магов, а своих же «коллег», только из стана врага. Стрелки сейчас были опаснее магов. А магами должны были заняться рунные мастера и ваш покорный слуга, на которого никакие магические штучки не действовали.

К чести противника, реакция последовала моментально. Иллюзия с прячущихся под рунной невидимостью бойцов слетела в мгновение ока. А ещё через миг имперские маги врезали по нам всей своей мощью.

Внешне это выглядело даже более впечатляюще, чем во время морского боя в гавани Горок. Пламя вокруг взметнулось метров на пять, воздух пронзили ветвистые молнии, удары воздушного молота громыхнули, заставив холм вздрогнуть как при землетрясении, поднятая магией пыль завертелась по склону десятком призрачных смерчей.

К счастью, именно к этому мы были готовы, именно этого от магов и ждали. Что они, по привычной схеме, захотят разрешить проблему одним сильным, чрезмерно сильно ударом, вложив в него бо́льшую часть имеющейся в запасе энергии. Стандартный приём для чародеев Конклава, не имеющих опыта в противостоянии ни с иммунным, ни с теми, кто использует руны. Экзекутор Пара́ус, как помнится, был в этом плане намного умнее. Недаром командовал пограничным городом-портом и, кто такие пираты из Драарана, знал не понаслышке.

Здесь и сейчас магов, подобных Пара́усу, среди противников не нашлось. Так что нам следовало просто выстоять. Выдержать первый удар и не потерять голову, в обоих смыслах этого слова.

Локальное светопреставление длилось секунд пятнадцать. Я пережидал его под слоем рунной защиты. Конечно, прямое магическое воздействие мне повредить не могло, но вот его последствия — запросто. Камень какой-нибудь случайно в голову прилетит или «пескоструйка», поднятая одним из призрачных смерчей, порежет на лоскуты, или вторичное пламя, вызванное ударившими в сухую траву файерболами, захватит в огненную ловушку…

Любое из перечисленного могло оказаться фатальным. Поэтому, собственно, я и включил на полную мощь пластину с защитой. Ведь, как теперь стало понятно, уничтожить иммунного не так уж и сложно. Способ нашёлся в самые первые дни, когда я только попал в этот мир. Его обнаружили, вероятно, сами того не подозревая, грудастая Астия и её брат Гидеон. Принцип довольно простой: по мне не стоит бить магией напрямую. Достаточно ударить ей рядом, но так, чтобы результат её применения оказался для человека смертельным. Осколки от взрыва, к примеру, или упавший на голову кусок стены, рухнувший под ногами мост, морская волна или водоворот, возникший в доме пожар… Ну, или чтобы кто-нибудь из находящихся возле меня, одурманенный гипнотической магией, пырнул в бочину ножом или выстрелил в спину из арбалета…

Как всё-таки хорошо, что я смог приобщиться к рунному волшебству и соорудить для себя магические костыли в виде пластинок с рунными записями. Без них, я уверен, меня бы прикончили ещё в Драаране, а уж сегодня тем более… Однако сейчас защита работала, камни, молнии и огонь сквозь невидимую для большинства плёнку не проникали, руна «познание» не отключалась…

Замершим рядом штурмовикам приходилось сложнее. В каждой из троек отвечающий за защиту противомаг был вынужден прикрывать не только себя, но и своих товарищей, поэтому их защитные артефакты, теряя энергию, гасли один за другим. Всего за пятнадцать секунд, по самым скромным подсчётам, наши рунные мастера потеряли больше двух сотен камней, и если бы у противника энергии оказалось чуть больше, защита бы просто схлопнулась. К нашему счастью, чтобы пробить её, врагу не хватило энергии. Мало того, когда атакующие заклинания выдохлись, остатков энергии не хватило даже на то, чтобы поставить собственную защиту. Защитные коконы, как мне удалось увидеть через «познание», возникли лишь около четырёх наиболее сильных магов. Все остальные довольствовались небольшими призрачными щитами, прикрывающими только грудь и часть живота, по типу земного бронежилета.

— Атака! — прорычал я, переключая собственную защиту в режим «близко к корпусу».

Успевшие перезарядиться стрелки залпом разрядили свои луки и арбалеты и следом за мечниками и противомагами устремились к вершине холма.

Я, сделав то же самое, закинул арбалет за спину и рванулся вперёд с мечом в правой руке и вскинутой вверх левой, изготовившейся для рунных заклятий.

Первого преградившего путь гвардейца смёл файерболом, второго — копьём из праха. Дальше пошла стандартная рубка, меч на меч, кинжал на кинжал, копьё на копьё… А впрочем, вру. Копейщиков во вражеской ставке не обнаружилось. Не было их и среди штурмовиков. Хлопотное это дело — здоровые дрыны с собой таскать, когда основные опции, с одной стороны, могучая магия, а с другой, внезапность и скрытность.

«Пиратского» типа защита работала хорошо. От несколько опасных ударов она уберегла меня на все сто. А вот у противников защиты от моего клинка не имелось. Я пёр, словно танк, к центру вражеской ставки, где кучковались четверо магов-командующих. Их заслоняли собой полтора десятка гвардейцев. Сзади и сбоку звенела сталь, рычали и матерились бьющиеся насмерть бойцы, вопили-хрипели раненые, то тут, то там вспыхивали и лопались огнешары, воздух гудел от летящих в обе стороны заклинаний…

Наши, несмотря на меньшую численность, мало-помалу брали верх над противниками и охватывали вершину холма с флангов и тыла. Под ударами тяжёлых мечей и рунно-магических молотов рушились наземь и простые солдаты, и растерявшие маг-энергию имперские чародеи не слишком высоких рангов. Пленных не брали. Их просто некогда было брать, да и незачем.

В строй защищающих своих командиров гвардейцев мы вломились, словно слоны в посудную лавку. Не обращая внимания на сыплющиеся слева и справа удары, я размашисто полоснул мечом чью-то перекошенную физиономию, рубанул наотмашь другого подвернувшегося под руку гвардейца, и через миг жиденькая цепочка имперских воинов была окончательно прорвана.

Разобраться с высокоуровневыми магами оказалось не в пример легче, чем с простыми солдатами. Слишком уж эти чуваки надеялись на свою неподвластную другим силу. До такой степени, что даже не думали иметь при себе оружие и не учились с ним обращаться. Это-то их и сгубило. Обычная самонадеянность всякой элиты, почему-то считающей себя неприкосновенной и всемогущей.

В реальности всемогущество оказалось липовым, а неприкосновенность условной.

Коснуться этих придурков и сорвать с них защиту ни одна сволочь мне не помешала. Конечно, они попытались ещё покочевряжиться, отбиться от моего клинка магией, но — тщетно. Никакие заклятья им не помогли. Я просто прирезал их, как кутят, а после, стряхнув с клинка алую кровь, обвёл взглядом окрестности.

Место для наблюдения за сражением наши противники выбрали действительно неплохое.

С вершины холма отлично просматривались и пустоградские стены, и штурмующие их войска, и скопившиеся в низине вражеские резервы, и установленные на пригорках не далее, чем в четырёхстах шагах от холма, баллисты и требушеты, мечущие в сторону города здоровенные камни… Без магии тут, ясное дело, не обошлось. Ведь на такую дальность (около четверти лиги) никакая механика не позволит забрасывать столь тяжёлые грузы. И то, что в обслуге каждой машины имелся маг, пусть и низкого уровня, говорило об этом лучше любых слов.

Захват этой машинерии означал для защитников города многое. Не меньшее, чем уничтожение командной верхушки осаждающей армии и нарушение управления.

В трёхстах шагах справа от нас стояла пыль и гремел бой. Панцирники моей «музы-богини», сцепившись с большим отрядом имперской пехоты, не дали последним прийти на помощь своему командованию и штабу. Рей я отсюда не видел, но знал: она бьётся вместе со всеми, на равных. Труднее всего мне сейчас было заставить себя не скомандовать освободившимся штурмовикам двинуться вниз, направо, туда, где сражалась Рейна…

Слева от разгромленной ставки противника, на примерно такой же дистанции, вовсю ржали кони, слышался по́свист стрел, топот копыт и яростные крики сражающихся. Именно там, по нашему плану, решалось, получится выполнить всё, что задумано, или не получится. А Рейна… она сама мне сказала: «Делай, что должно, а обо мне не волнуйся. Моя удача со мной. Всё будет хорошо. Не оглядывайся…»

Скомандовав штурмовым группам выдвигаться на новый рубеж и уже сделав шаг влево, я всё же не выдержал и оглянулся. Или мне показалось, или над головами сражающихся и вправду взметнулся дракончик, полупрозрачный, видимый только «избранным». На сердце неожиданно ёкнуло, но сразу же отпустило. Глаза моргнули, внезапно появившийся над полем боя дракончик так же внезапно исчез, будто его никогда и не было.

Я тряхнул головой и бросился вслед за бойцами. «Противомаги» снова накинули мо́рок на свои тройки, и чтобы не потерять их из виду в пылу сражения, мне следовало поторопиться…

Глава 4

Держать мо́рок над тридцатью конными оказалось неимоверно трудно. Конечно, Аршаф подозревал, что так будет, но не предполагал, что настолько. То, что идущая по правому флангу Рейна делала то же самое, только с количеством вчетверо большим, вызывало невольное восхищение. Недаром, выходит, Димир доверил ей именно правый фланг, но при этом не выделил ни одного рунного мастера.

Зато под рукой у бывшего «вора» этих специалистов-противомагов оказалась целая дюжина. Именно эти двенадцать держали иллюзию над большей частью его, Аршафа, отряда. Сто двадцать лучников — сила немалая. Вот только как их использовать в предстоящем бою, не спешивая с лошадей — ответ на этот вопрос мог дать только сам бой. То, что им предложил «старшой», показалось напарнику, как минимум, необычным. «Татарская карусель. Хоровод конных лучников», — так обозвал командор предложенную тактику нападения на левый отряд имперцев. А после ещё добавил с усмешкой: «Главное, чтобы она не превратилась по ходу в атаку бригады лёгкой кавалерии».

Что имел в виду Дим под последними сказанными словами, «вор» так и не понял. У командора частенько проскакивали в разговоре странные фразы, смысл которых становился понятным позднее… А иногда и не становился. Причём, не только сейчас, но и раньше… Давно. Ещё в прошлой жизни…

В любом случае, задачу бойцы уяснили, а вместе с ними её уяснил и Аршаф. Тактика, по крайней мере, в теории, получалась весьма необычная, но перспективная. Если, конечно, реализация не подкачает…

— Погнали! — скомандовал «вор», когда Дим со своими вышел из морока и начал атаку на холм.

Сто двадцать бойцов пришпорили лошадей и понеслись к пребывающему в замешательстве отряду гвардейцев.

Последних понять было можно. На ставку совершено нападение, долг группы прикрытия — срочно идти на помощь, но делать это без боевого приказа чревато.

Командующие этим отрядом маги были явно не готовы к подобному повороту событий.

Задержка оказалась для них роковой.

«Эскадрон», как обозвал конных лучников Дим, вылетел из-под морока всего в полусотне шагов от имперцев. Но вместо прямой атаки ушёл чуть правее и, словно бы отсекая гвардейцев от склона холма и атакованной ставки, закружил перед ними ту самую «дьявольскую карусель», про которую говорил командор.

Аршаф никогда ничего похожего не встречал. И хотя сам принимал участие в разработке плана атаки, не верил, что всё получится именно так, как задумывалось. Ведь и батальеры, и бывшие заключённые, пусть их и набирали из тех, кто хорошо владел луком и отлично держался в седле, тактику «хоровода» применяли впервые. Правда, ещё до захвата лагеря Дим через Рейну, с помощью магии разума, в которой «богиня любовной страсти» была неимоверно сильна, вбивал в память лучников основные приёмы и навыки «карусели». Теперь эти навыки и приёмы реализовывались на практике.

Сам «вор» и его тридцать конников в бой пока не вступили. Они держались чуть сзади и слева, прикрываясь иллюзией.

«Ударить, когда противник раскроется», — сказал по этому поводу Дим.

«Логично», — согласился Аршаф.

Замысел был и вправду красивый. Вооружённым копьями конникам засадной группы оставалось только дождаться, когда «карусельщики» растянут вражеский строй, и врезать имперцам по самое не балуйся.

В полном соответствии с планом, распалившиеся лучники мало-помалу вытягивали противника на себя и к холму. Они ураганом проносились перед ощетинившимся копьями строем гвардейцев и, быстро пуская по одной-две стрелы, мчались дальше, по кругу, освобождая места для следующих в «карусели» бойцов.

Командующие имперцами маги пытались достать лучников атакующими заклинаниями, но почти всякий раз натыкались на выставленную рунными мастерами защиту. Причём, сами они в эти мгновения оставляли без защиты своих, из-за чего почти непрерывно летящий в копейщиков поток оперённой смерти обязательно находил себе цель: то один, то другой имперский солдат вываливался из строя со стрелой в брюхе, в шее, в бедре…

Единственным выходом для противника, чтобы пресечь или хотя бы уменьшить потери, оставалось атаковать самому и оттеснить лучников ближе к склону, туда, где им просто не хватит места, чтобы крутить «хоровод».

Маги прокричали команды. Через секунду приказ повторили вражеские десятники. Весь имперский отряд развернулся направо, взял копья наперевес и двинулся шагом на проносящихся мимо конных.

«Бегом!» — прозвучала команда.

Копейщики перешли на бег, пытаясь одним ударом с ходу пробить и порвать конную «карусель».

— Пора! — гаркнул Аршаф затаившейся под иллюзией засадной команде.

Бойцы опустили копья и, дав коням шенкелей, рванулись к оголившим тылы имперцам.

Удар на полном скаку оказался поистине страшен. Два задних ряда были попросту сметены набравшей ход конницей. Скачущий чуть левее Аршаф, выцепив взглядом магов, угостил их с двух рук файерболом и призрачным лезвием. Переключив практически всю энергию на защиту по фронту, они ничего не смогли противопоставить чужим заклятьям. Третьего вражеского чародея «вор» прикончил мечом, рубанув им по шее и корпусу не успевшего сориентироваться противника.

Потеряв командиров-магов и получив удар в тыл, имперцы оказались зажаты в клещи и уже через полминуты их оборона рухнула. Выжившие бросились кто куда, падая под клинками и копьями конников, ловя своими телами болты и стрелы, тщетно вздымая руки в надежде на плен.

Пленных в этом бою не брали. Их просто некуда было девать.

— За мной! — скомандовал «вор», когда имперцы закончились, а «эскадрон» перегруппировался для следующей атаки.

До установленных на пригорках осадных машин оставалось четыре сотни шагов…

* * *

Пройти по лесополосе плотным строем не сумели бы, наверно, даже верховные маги. Ну, если только они не сожгли бы весь лес до состояния пепелища, где и пеньков не осталось бы.

Рейна, при всём желании, позволить себе подобное не могла. Хотя бы по той причине, что залогом успеха предстоящего боя была максимальная скрытность. Сотня одоспешенных, вооружённых разнообразнейшими колюще-режущими приспособлениями пехотинцев перемещалась среди кустов и деревьев мелкими группами, по пять-шесть бойцов, медленно и осторожно, чтобы как можно дольше не выдать себя вражеским соглядатаям.

Боевое охранение в отряде отсутствовало, необходимости в нём бывшая «богиня» не видела. А вот дозор был. Головной. Три арбалетчика во главе с Хрустом, молотобойцем с каторги. Его рекомендовал Рейне Димир, сказав, что на парня можно положиться, как на него самого.

Ещё один рекомендованный Димом, которого звали Рушпу́н, не отставал от Рей ни на шаг, сжимая в руках устрашающего вида дубину и настороженно зыркая по сторонам.

Волшебнице он не мешал. Сложившуюся ситуацию она находила забавной. То, что её мужчина приставил к ней не владеющего магией телохранителя, выглядело нелепо, но отказаться от подобной охраны она не решилась. Если Диму так будет спокойнее, пусть так и будет. В конце концов, это даже приятно, что он заботится о ней, как об обычной женщине, и видит в ней именно женщину, которую следует защищать, а не боевого мага высокого уровня, который и сам может защитить не только себя, но и целую сотню не способных магичить бойцов.

Мо́рок на весь отряд Рей пока наводить не стала. Выставила иллюзию только на головной дозор, на себя и две группы, идущие сразу за ней и Рушпуном. Плюс заклинание «антишум» применила, чтобы хотя бы живущие в лесу птицы не вспархивали и не кружили над кронами, всполошённые ломящимися сквозь заросли воинами.

Выдвинуть вперёд в качестве головного дозора нескольких арбалетчиков оказалось решением правильным. За сотню шагов до опушки в кустарнике обнаружился вражий секрет — парочка хорошо замаскировавшихся наблюдателей. Одного из дозорных Хруст отправил обратно предупредить Рейну, а сам со вторым напарником, не дожидаясь команды, обошёл имперских «секретчиков» с тыла и расстрелял их в спины из арбалетов.

Других секретных постов в лесополосе не нашлось. Рейна проверила это лично, с помощью «поиска».

К опушке пехотная сотня вышла в полном составе, равномерно распределившись по примыкающему к высоким деревьям подлеску.

Судя по тому, что творилось снаружи, Дим свою атаку ещё не начал. Командование противника, не подозревая о захваченном лагере и подкравшихся с тыла мятежниках, руководило с холма осадой и штурмом. Два прикрывающих ставку имперских отряда оставались на месте. Правый расположился всего в полутора сотнях шагов от леса и затаившихся там батальеров.

— Светлейшая, — донёсся до Рейны осипший голос.

Женщина обернулась.

— А давайте я со своими слева зайду, за щитами спрячусь, а как они на меня отвлекутся, вы по ним и ударите, — бесхитростно предложил Хруст.

— Хочешь побыть живцом? Без мо́рока и защиты? — смерила его взглядом Рей.

— Ну, без морока до первого выстрела, я думаю, вы нас не оставите, а что по защите, так у меня и своя есть, — ухмыльнулся молотобоец и, сунув руку за пазуху, вынул оттуда несколько свитков. — Вот. Целых шесть штук. Мне Тара их в Горках дала. Сказала, чтоб не экономил, а не то не видать мне женитьбы, как своих ушей.

— А Тара — это…

— Моя невеста, — гордо заявил Хруст. — Сестра господина Дайруса, заместителя нашего командора.

Рей на секунду задумалась, но всё же кивнула:

— Ладно. Раз уж тебе так хочется, пойдёте живцами. Но предупреждаю. Перед твоей невестой, если погибнешь, я извиняться не буду.

— Договорились, светлейшая, — просипел со смехом молотобоец…

Предложение пришлось ко двору и, что ещё важнее, ко времени. Когда Хруст его сделал, Рейна как раз размышляла над тем, как лучше атаковать имперский отряд, вдвое больший по численности, чем её сотня.

Секунд через двадцать к опушке подтащили пять тяжёлых щитов на колёсах (их Хруст и товарищи смастерили из подручных материалов ещё в захваченном лагере). Прячась за ними, полтора десятка арбалетчиков начали выдвигаться из леса. «Богиня», как обещала, прикрывала их мороком. «Стрелять начнёте не раньше, чем наши пойдут в атаку на холм», — предупредила она перед выходом.

Ещё через полминуты Рейна скомандовала выдвижение всем остальным.

Накрытые заклятьем невидимости, панцирники построились в плотную группу, а затем медленно тронулись в сторону ничего не подозревающего отряда имперцев. Одновременно поддерживать мо́рок над расходящимися в разные стороны пехотинцами и стрелками оказалось непросто, но Рей пока что справлялась. Главное при начале «движухи» (интересное словцо, введённое в оборот Димом) было удержать иллюзию над местоположением основной группы.

Движуха пошла, когда до врагов осталось шагов пятьдесят.

Со стороны холма, где находилась ставка противника, послышался шум, а уже через миг к ней рванулись возникшие буквально из воздуха штурмовые команды.

Прежде, чем дать первый залп, Хруст выждал секунд пятнадцать. За то время противник успел развернуться к холму и ждал лишь приказа на контратаку.

Приказа враг не дождался. Вместо неё по незащищённому флангу имперцев хлестнули стальные болты.

Внезапный удар вогнал противника в ступор. Прежде чем командиры гвардейцев пришли в себя и поняли, откуда грозит опасность, арбалетчики сумели перезарядиться и снова пальнуть по врагу. Пусть и не так эффективно, как в первый раз (не менее трети болтов увязло в магозащите), но главного всё же добились — переключили внимание на себя.

Иллюзию со стрелков имперские маги сразу же сбили. Энергии на её поддержание Рей тратила существенно меньше, чем на тот мо́рок, что прикрывал главные силы. Неприятным сюрпризом стало для женщины то, что магов в гвардейских рядах оказалось не трое, а семеро, и двое из них имели, как минимум, третий уровень. Но за это пока расплачивались арбалетчики. Вражеские чародеи обрушились на них всей своей мощью.

Пространство перед стрелками полыхнуло ярчайшим пламенем, земля зазвенела, как наковальня под молотом. Миг — и позиции арбалетчиков заволокло клубами чёрного дыма. Впрочем, уже через пару ударов сердца дымовую завесу практически полностью сдуло внезапно поднявшимся ветром.

«Решили удостовериться», — мелькнуло в голове у «богини».

Удивительно, но все пять щитов оказались целы. И как только ветер утих, высунувшиеся из-за укрытий стрелки вновь разрядили в противников свои арбалеты. Причём, настолько удачно, что смогли ранить двух магов, неосмотрительно высунувшихся из строя, дабы оценить результаты магического удара.

Рей, в свою очередь, просто не могла не восхититься хитростью Хруста.

Молотобоец поставил защиту из рун не на себя самого и не перед щитами, а прямо на них, снаружи, сузив и уплотнив её ровнёхонько до размеров простых деревянных преград. Поэтому после сорвавшего руны магического удара он и его полтора десятка бойцов оставались пусть худо-бедно, но всё же прикрыты от стрел и частично от магии.

Разъярённые неудачей имперцы бросились было на выдержавшие атаку щиты, но, не добежав до них какой-то десяток шагов, наткнулись на новый залп и выставленную по новой магозащиту из рун. Что любопытно, Хруст опять сменил тактику. Он теперь выдвинул защитную плёнку вперёд, а его люди стали поворачивать и откатывать боковые щиты влево и вправо, видимо, чтобы обезопасить себя от атаки с флангов. И эта атака конечно последовала.

Имперские маги смогли продавить один из щитов, выбили руны и ударили по арбалетчикам файерболами. Благодаря присобаченным к доскам колёсам, молотобоец и его парни сумели закрыть прореху, но, как успела заметить Рейна, это обошлось им в четыре упавших стрелка. Мёртвых ли, раненых — неизвестно, но в этот миг Рей вдруг совершенно отчётливо поняла: очередная атака для арбалетчиков Хруста станет последней.

— Всем приготовиться! — бросила она через плечо идущим сзади бойцам.

До ближних имперских рядов оставалось примерно тридцать шагов. Причём, гвардейцы, готовясь к атаке на Хруста, уже развернулись спиной к прячущимся под мо́роком панцирникам.

Жаль, тихо подкрасться совсем вплотную к врагу последние просто не успевали.

— Бегом! — скомандовала «богиня», перехватывая поудобнее меч и кинжал.

— Бей! — выкрикнула она, скидывая с себя и бойцов уже не нужную больше иллюзию.

Клин облачённых в доспехи мечников вломился в строй ничего не подозревающих имперских солдат, словно окованный сталью таран в хлипкий крестьянский домишко.

Волшебница Рейна была его остриём. Не успевающие развернуться гвардейцы рушились под ударами её порхающего, как птица, клинка, отлетали в разные стороны от вспыхивающей то и дело защиты, сгорали, как свечки, от выпадов-заклинаний. Следующие за Рейной бойцы добивали оглушённых и раненых и расширяли прорыв, круша всех, кто пытался сопротивляться.

Меньше чем за минуту панцирники рассекли имперский отряд надвое, а Рей наконец-то добралась до тех, кто являлся главным врагом — до магов.

Те её уже ждали. Бросив заниматься стрелка́ми Хруста, они целиком сосредоточились на новой угрозе. Атаковать соперницу напрямую чародеи не стали. Вместо прямой атаки двое из них, наиболее сильные, направили всю свою маг-энергию на защиту. Остальные, рассредоточившись полукругом, начали бомбардировать гипнотизирующими заклинаниями своих же упавших духом и уже готовых удариться ув бегство солдат.

Мощное магическое внушение помогло. Всего через десять секунд паника в имперских рядах прекратилась, и мало-помалу они принялись восстанавливать оборонительные порядки, а затем и контратаковать наседающих на них пехотинцев мятежников. Рей хорошо понимала: чтобы ситуация не перевернулась в обратную сторону, вражеских магов требовалось уничтожить, и чем скорее, тем лучше.

Простыми заклятьями пробить защитную плёнку не удалось. Меч тоже ничем не сумел помочь чародейке. Отступив на три шага назад и походя отбив клинком парочку пущенных в неё стрел, Рейна подняла руку к горлу и сжала ладонью висящий там амулет. Прячущийся в амулете дракончик шевельнулся под пальцами, затем издал тихий клёкот, развернул крылья и бестелесным призраком взмыл над головой у хозяйки.

Его глаза стали её глазами, его умения стали её умениями.

Короткий плевок огнём прошил призрачную защиту противника, словно острое шило кусок застарелой кожи. Для призрачного аватара аналогичное «призрачное» препятствием не являлось. Второй огнешар ударил мгновением позже. Оба имперских мага, отвечающие за защиту, рухнули наземь.

Защита исчезла.

Сложивший крылья дракончик камнем упал назад в амулет.

Шею «богини» пронзило холодом.

Задуматься, почему, времени не было. В любое мгновение враг мог вернуть защиту, права промедлить Рей не имела. Маленький аватар выложился по полной, и не использовать то, что он сделал, означало бы просто предать его.

В атакующее заклинание Рейна вложила всю имеющуюся у неё маг-энергию. Лезвие праха скользнуло широкой дугой по вражеским магам, по попадающимся на пути солдатам противника, доспехам, оружию, личным магическим построениям, прикупленным загодя артефактам… Ничто не стало преградой для наполненного невиданной мощью заклятья…

Когда же оно, исполнив назначенное, погасло, женщина обессиленно опустилась в траву, выронив меч и судорожно пытаясь добраться до лежащей в кармане «драконьей слезы». Короткий и резкий стон спускаемой тетивы заставил её вскинуть голову.

Словно в замедленной съёмке, Рей видела, до мельчайших подробностей, как дёргается арбалет у стоящего поодаль вражеского стрелка, как распрямляются арбалетные дуги, как заострённое жало из стали срывается с гладкого ложа, целя ей прямо в грудь…

И нет ни сил, ни времени, чтобы увернуться или поставить защиту…

Есть только мысль…

Как жалко, что всё так быстро закончилось…

Глава 5

В том, что командиры имперцев перехитрили сами себя, я убедился, когда мы спустились с холма. При взгляде назад холм выглядел абсолютно пустым: ни трупов, ни дыма, ни копоти, ни сгоревших шатров. Только зелень травы под голубым небом. Действительно, неплохая иллюзия, поддерживаемая закопанными у подножия артефактами.

То же самое, к слову, творилось и с теми местами, где раньше стояли отряды гвардейцев.

Причина понятная. Враги не хотели, чтобы из Пустограда видели, где находится пункт управления войсками и сколько у них отрядов прикрытия и резервов.

Нам это было лишь на руку.

Чужая иллюзия скрыла от расчётов осадных машин всё, что творилось в тылу, поэтому внезапное появление за их спинами чужаков стало для «артиллеристов» противника весьма неприятным сюрпризом.

Первым до вражеской машинерии, ясное дело, добрался Аршаф. Конные, они завсегда быстрее, чем пешие. Целая сотня лучников с гиканьем пронеслась мимо катапульт и баллист, осыпая веером стрел прислугу и командующих машинами магов. Ответного огня практически не было. Простые солдаты либо падали, пронзённые стрелами, либо прятались кто куда. Маги, кто не успел, разделяли участь убитых, а кто успел, выставляли защиту. С последними сперва разбирался Аршаф (разница в уровнях силы это вполне позволяла), а затем к линии осадных машин подоспел и я.

Каких-то проблем с имперскими чародеями не возникло. Защитников с обычным оружием у них не нашлось, а сами они надеялись только на свою магию. Отвыкли, короче, за несколько сотен лет сражаться без колдовства, а научиться, как выяснилось, была не судьба — столкнулись один на один со злобным иммунным.

Выживших имперских «артиллеристов» кончать не стали. Вместо этого поставили их обратно к машинам. Только прицел приказали поправить, сместив его с пустоградских башен на стоящие во второй линии резервы противника. Никто из орудийной прислуги бить по своим не отказывался. Желание выжить оказалось сильнее. Места уничтоженных командиров расчётов заняли наши рунные мастера.

Перед самым началом стрельбы к осадным машинам подошли наконец бойцы из отряда Рейны. Сама она появилась чуть позже, когда я уже связался с Туром и Ликой, а сменившие хозяев баллисты и требушеты принялись швырять каменюки в низины, где находились отборные, наиболее подготовленные части имперцев.

Бывшая «богиня любовной страсти» выглядела неважно. Осунувшееся лицо, болезненно заострённые скулы, поникшие плечи, окровавленная одежда… Она шла по полю, прихрамывая, опираясь на какую-то сучковатую палку. А когда наконец добрела до меня, то подняла свой «посох», указала на сквозную дыру в нём и устало проговорила:

— Рушпу́н. Это его.

— Что с ним? — не сразу врубился я в суть.

— Он заслонил меня. От арбалета. Я истратила всю энергию дочиста и не успела восстановиться. Если бы не твой… проповедник, меня бы здесь не было… Меня бы вообще нигде не было, — добавила она с каким-то надрывом в голосе.

— Он жив?

«Богиня» опять указала на дырку в посохе:

— Болт попал в этот… дрын. Пробил его и только затем ударил в Рушпуна. Если б не эта палка, я бы его с того света не вытащила.

— Где он?

— Отправила в лагерь с Хрустом и тремя арбалетчиками.

— А Хруст?

— Тоже ранен, но вскользь. Магпомощь ему не требуется… И ещё вот, — она подняла руку к горлу и тронула амулет. — Он умер.

— Кто? — снова не понял я.

— Аватар.

Дракончик на амулете выглядел теперь и, правда, только картинкой и ничем больше.

— Он мне очень помог против магов, — продолжила Рей. — А потом я… — она неожиданно всхлипнула, — заставила его передать всю силу Рушпуну, иначе тот бы не выжил. Я думала, что сумею его оживить «драконьей слезой», но… он не принял её. Вот.

— Можно? — протянул я руку к «умершему» амулету.

Рейна кивнула.

— Да.

Я дотронулся до дракончика.

Холодно. Будто его заморозили. Прямо там, внутри амулета.

— Все рептилии считаются холоднокровными, — вырвалось у меня ни с того, ни с сего. — И потом, если он — это я, то на него действительно никакая магия не подействует, даже чисто драконья.

— А какая подействует? — тут же уловила главное Рейна.

Я помолчал. Подумал. Вздохнул.

— У тебя ещё «слёзы» остались?

— Да. Сейчас… Вот, — в пальцах у Рей появился янтарный шарик.

— Хорошо. А теперь приготовься.

— К чему?

— Сейчас всё увидишь…

Это было похоже на озарение. Из тех, что иногда возникали в моей голове после встречи с «сущностью под горой».

Вынув из ножен кинжал, я коротко полоснул им себя по ладони.

Рейна непроизвольно ойкнула.

Из разреза потекла кровь.

Я снова протянул руку к «мёртвому» амулету, сжал его окровавленными пальцами и рявкнул:

— Давай!

Объяснять своей женщине, что надо делать, и впрямь не понадобилось. Рей и сама отлично сообразила. Она быстро накрыла мою ладонь своей, вместе с янтарным шариком, и через мгновение передо мной появилось привычное облако маг-энергии. Только клубилось оно теперь не возле лица, вокруг руки и «погибшего» амулета. Миг, и оно целиком втянулось в холодный металлический кругляшок… Впрочем, уже не совсем холодный… Точнее, совсем не холодный…

Я чувствовал, как под пальцами начинает разгораться огонь. Кровь уже не текла и, вообще, вся она, даже та, что успела протечь и засохнуть, исчезла бесследно, будто её никогда и не было. Боль в ране не ощущалась. А вот то, что в амулете опять появился кто-то живой и достаточно шустрый — наоборот. В какой-то момент мою руку сперва укусили, а после лизнули щершавым и, по всему видать, раздвоенным языком.

Рейна убрала ладонь. Я разжал пальцы.

— Он… жив? — тихо спросила «богиня».

Всё время, пока шёл процесс оживления, она простояла, закрыв глаза. Наверное, чтобы не разочаровываться, если что-то пойдёт не так.

— Живее всех живых, — усмехнулся я, опустив руку.

Рана на ней действительно затянулась. И даже шрам не остался.

Донельзя довольный дракончик косил на меня своим сапфировым глазом

— Драконова кровь, соединенная с кровью иммунного, — пробормотала Рей. — Странно, и почему я сама об этом не догадалась?..

* * *

Сражение у стен Пустограда закончилось ближе к вечеру. С имперцами, оставшимися без командующих и осадных машин, мы бодались, в основном, издали — камнями, стрелами, магией. Потеря управления и обстрел с тыла внесли в их ряды предсказуемый хаос, а местами и панику, но численный перевес никуда не делся. Поэтому, хочешь не хочешь, пришлось ещё долго выбивать наиболее непримиримых и, в первую очередь, магов.

Пользуясь преимуществом в уровне силы, Рей и Аршаф выставили за цепочкой баллист защитный барьер, непреодолимый для вражеских чародеев. Наши метательные средства в их сторону он пропускал невозбранно, обратно не пропускал ничего: ни людей, ни стрелы, ни атакующие заклятья.

Спустя где-то час, когда ещё остающиеся в живых маги противника сумели восстановить управление войсками и отозвали от стен штурмующих, из города их атаковали наши из гарнизона. Более двух тысяч бойцов под предводительством Тура и Лики ударили по отходящих «тероборонцам». Жестокого замеса, к счастью, не получилось. Ополченцы из других городов сдавались в плен сотнями. Особенно, когда убивали приставленным к ним гвардейцев-смотрящих и командиров-магов.

В принципе, уже через пару часов исход боя ни у кого уже сомнений не вызывал. Единственное, что затягивало сражение — это явное нежелание гвардейцев и магов сдаваться. В плен их, скорее всего, и так бы не взяли (содержать негде, охранять некому, проверять на лояльность некогда), так что окончание битвы по факту свелось к нескольким неудачным попыткам прорыва и тотальному истреблению упирающихся, зажатых меж двух огней имперских солдат.

С нашей стороны в финале сражения потерь практически не было. Все, что имелись, случились в самом начале, когда мы брали ставку имперцев, уничтожали отряды прикрытия и захватывали метательные машины. В моей команде погибли шестеро, у Аршафа в безвозвратных числилось восемнадцать. Самые большие потери были в отряде у Рей — тридцать два человека. Хотя и задача у неё оказались самая сложная — сражаться лоб в лоб с имперскими пехотинцами, сковать их тяжёлым боем и удержать от атаки во фланг меня и Аршафа, пока мы разбирались со ставкой и расчётами осадных машин.

Свою задачу подчиненные Рейны выполнили, за что им честь и хвала.

Сама же «богиня» чувствовала себя скверно. Нет, её никто ни в чём не винил, но глядя на то, как она страдает, любой понимал: в том, что её отряд сократился на четверть, Рей винит только себя и никого больше.

Ни я, ни Аршаф успокаивать её не пытались. Бессмысленно и, в общем-то, бесполезно. Лучшее, что я мог сделать для Рей — это загрузить очередными проблемами. Работа, как водится, лечит. А нужная и реально полезная делает это в два раза быстрее.

С возрождённым аватаром-дракончиком больше всего пользы «богиня» сегодня могла принести в полевом госпитале, разбитом в захваченном лагере. Именно туда я её и отправил вместе с присланным из Пустограда магом-целителем. А затем, перепоручив Аршафу командование сводным отрядом пеших и конных, наведался в лагерь и сам.

Первым, кого увидел около входа в один из госпитальных шатров, оказался Рушпу́н.

Главный адепт секты моего имени стоял, опираясь на тот самый дрын с дыркой от едва не убившего его арбалетного болта.

— Великий! — вытянулся он при моём появлении, взяв дубину на караул.

— Вольно, — махнул я рукой. — Госпожу Рейну не видел?

— Светлейшая Рейна здесь, — кивнул он на полог шатра. — Исцеляет раненых.

— А ты?

— А я уже излечился и опять охраняю светлейшую. По вашему повелению, о, великий!

— Сказал же уже, хватит меня величать, — поморщился я. — Зови меня господин Краум.

— Понял, господин Краум. Больше не повторится, — отрапортовал проповедник.

Соврал, конечно.

Но я сделал вид, что поверил…

Рей, в самом деле, нашлась внутри, в компании городского целителя.

А ещё в шатре нашлись два десятка раненых, но, по всей видимости, уже выздоравливающих.

Полупрозрачный дракончик витал над головой у «богини». Заметив меня, он быстро юркнул назад в амулет.

— Привет, Дим, — кивнула мне Рейна. — Мы с мастером Лу́йтусом почти всё закончили. Тяжёлых случаев нет.

— Последний шатёр? — попробовал я угадать.

— Последний, где были тяжелораненые, мессир, — поклонился мне мастер Луйтус. — Помощь госпожи Рейны оказалась как нельзя кстати. Если бы не она, боюсь, человек пятнадцать точно б не выжили.

— С вашего позволения, я заберу её.

— Конечно, мессир. Не смею задерживать…

Когда мы с Рей вышли наружу, нас встретил всё тот же Рушпу́н.

— Вели… эээ… господин Краум, могу я спросить у вас и светлейшей Рейны?

— Спросить? Ну… спрашивай.

Проповедник смущённо прокашлялся, после чего снова взял свою сучковатую «палицу» на караул и торжественно произнёс:

— Господин Краум! Светлейшая! За последние несколько дней я дважды почти что умер, но оба раза мне возвращали жизнь, когда я того и не чаял. Первый раз в Горках, второй раз здесь. Первый раз вы, вели… господин Краум, позволили мне служить вам и подарили вот этот вот святой дрын, — ловко крутнул он в руках «подаренную» дубину. — Сегодня, когда совершилось второе чудо, я бы хотел попросить светлейшую…

На этом месте Рушпун внезапно замялся.

— Чтобы она подарила тебе ещё один символ веры? — продолжила, догадавшись, «богиня».

— О, да, светлейшая! Именно так, — просиял проповедник.

Мы с Рейной переглянулись.

Я еле заметно кивнул.

— Мне кажется, что святому дрыну не хватает стрелы, что пробила его, — проговорила задумчиво Рейна. — Но, я уверена, это всё поправимо. Ведь жизнь и смерть… они всегда идут рядом. Одно без другого не существует. Так же как день без ночи или мужчина без женщины… — она сунула руку себе за плечо, вытащила из закреплённого там туеска арбалетный болт и протянула Рушпуну. — Вот та стрела, что чуть не убила тебя. Держи.

— Святой дрын и святая стрела, — благоговейно произнёс проповедник, принимая подарок. — Защита и нападение. Единство и борьба противоположностей…

От последней сказанной фразы я чуть было не поперхнулся. Процитировать ненароком никому неизвестного в этом мире философа — это действительно… дорогого стоит.

— Спасибо, светлейшая! Спасибо, великий! Спасибо вам за эти подарки. Пока я живу, я буду носить их с собой, а когда мой путь завершится… пусть они упокоятся в ещё не построенном храме великого исцелителя…

— Он действительно верит во всю эту ерунду? — спросила «богиня», когда мы опять оседлали гнедую и пегую и выехали вместе из лагеря.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Но, думаю, что-то в этом всё-таки есть…

* * *

Пленных мы более-менее подсчитали лишь к концу дня. Их набралось около трёх с половиной тысяч. Практически столько же, сколько защитников Пустограда. Все — ополченцы, набранные в 3-й армейский корпус, в основном, из Риштага и Шаонара.

Риштаг, как мне объяснили, находился под патронажем магистра Луха, убитого мной, когда я спасал попавшую в его лапы Рейну. В Шаонаре (это я знал и раньше, едва ли не с первого дня моего попаданства) всем заправляли грудастая Астия и её брат Гидеон, которого мы прикончили возле Пустой горы.

Всего же в Империи имелось пять «кадрированных» корпусов, включая разгромленный, в каждом из которых реально служили по три-пять тысяч профессионалов-гвардейцев. Во время войны корпуса «разбавляли» тероборонцами, то бишь, городским ополчением — по семь-восемь тысяч «свежих», не нюхавших крови бойцов. Плюс к воюющей армии могли добавлять отряды городской стражи. Но это если совсем уж припрёт, если дела пойдут настолько неважно, что придётся оставлять без надзора целые города и провинции.

В любом случае, как я подсчитал, император с Конклавом могут направить на нас толпу тысяч под пятьдесят, не меньше. И даже с учётом союзников противостоять им в классической битве «рать на рать, войско на войско» мы вряд ли сумеем.

Тем не менее, заранее признавать своё поражение стало бы с нашей стороны полной глупостью. Потому что, во-первых, «глаза боятся, а руки делают». А во-вторых, как говаривал в своё время великий Суворов, «побеждают не числом, а уменьем»…

Собраться всем вместе — Тур, Лика, Рейна, Аршаф и я — удалось в середине ночи.

Только тогда, наконец, были распределены по госпиталям все раненые, убраны с поля боя убитые, изъяты основные трофеи и отфильтрованы пленные.

С последними сперва разбирались наши рунные мастера, а затем четверо магов разума из пустоградского магсовета. Каждый имел четвёртый уровень силы, так что каких-то проблем с допросами пленных не возникало. Мысленно подчинить не владеющего магией человека, задать ему пару-другую вопросов, получить на них абсолютно искренние ответы — и дело сделано.

Неувязка случилась, только когда на допрос привели двух пленных магичек.

Вообще говоря, магов противника в плен не брали. Этих двух обнаружили, когда разбирали раненых и убитых. Полуживыми и без сознания. Сначала их хотели просто прикончить, но оказавшийся рядом «противомаг» посоветовал сообщить о находке мне. Я же (наверное, в силу природного гуманизма) приказал привести их в чувство, приставить охрану из обладателей рун, а после отправить на допрос к дознавателям.

О том, что возникли проблемы, я узнал через час. Исследование трофеев, которыми в тот момент занимался, пришлось срочно прервать.

— Мессир, — доложил главный из дознавателей по имени Ри́мек. — Мы, конечно, могли бы полностью подавить им волю и получить ответы на все вопросы, но после этого обе они уже ни на что не сгодятся.

— В смысле? — не понял я, что значит «не сгодятся».

— У них второй уровень, — пояснил маг. — Наша разница с ними две единицы. Для тонкого вмешательства этого недостаточно. А грубая сила их просто раздавит, после такого допроса они потеряют разум, и если у вас на них есть какие-то планы, исполнить их не получится.

— Какой нужен уровень, чтобы их разум не повредился? — сразу же уловил я суть сказанного. — Ну, то есть, какая разница в уровнях?

— Не менее четырёх, мессир, — отрапортовал дознаватель.

Я молча окинул взглядом двух пленниц.

Их допрашивали не «в поле», как остальных, а в городе, в здании городской стражи.

Обе магички были заключены в коконы силы, поддерживаемые специальными артефактами.

Одежда на обеих был окровавлена и разорвана, но, судя по руне «познание», насилию они не подвергались, их физическое здоровье находилось в относительной норме, а что до душевного — о нём можно было узнать только при личном контакте.

— Эту уведите, — кивнул я на ту, что сидела, уперев глаза в пол, — а эту… — я указал на другую, глядящую на меня с откровенным вызовом, — эту оставьте. Я с ней поработаю… один на один…

Когда все вышли из комнаты и увели «ненужную» пленную, я взял со стола управляющий коконом артефакт и сжал его в пальцах.

Защита вокруг магички исчезла.

В ту же секунду — я даже слова сказать не успел — в меня полетели два атакующих заклинания. Глупо, конечно, но, видимо, дама попросту не признала во мне иммунного или же до такой степени прониклась ненавистью к мятежникам, что не сумела сдержаться.

Пущенную в меня магию я использовал, как и задумывалось. Сгустившееся перед глазами облако маг-энергии мгновенно преобразовалось в плотный комок и понеслось в обратную сторону.

Миг — и освобождённая чародейка застыла посреди комнаты с остекленевшим взглядом.

Я мысленно выругался. Надежда на то, что у меня получится преобразовать и усилить чужую магию так, чтобы преодолеть ту разницу в уровнях, о которой говорил дознаватель, не оправдалась. Воля пленённой оказалась полностью сломлена, но её разум — и я это отчётливо видел — такого удара не выдержал.

Делать нечего, пришлось сканировать память впавшей в магический транс чародейки. Как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок.

Сканирование продолжалось недолго. Всего через две минуты, когда открылся последний участок чужого сознания, меня будто током пробило. Наверное, это было опять озарение. Очередное. То самое, что обещал мне «погонщик».

На всякий пожарный, я снова прошёлся по открытой, как книга, памяти пленной. Ошибки быть не могло. Чужая память не врала — просто не имела такой возможности…

— Римек! — выглянул я в коридор. — Дайте мне пару стражников. И сами входите. Будем сейчас проверять кое-что…

До главной площади города мы шли минут десять. Возглавлял процессию Римек. Он шёл, постоянно оглядываясь и словно не веря тому, что видел. Следом за ним двое стражников вели под руки пленную. Она двигалась, будто кукла, механически переставляя ноги и качая головой в такт шагам. Осмысленности в её действиях было не больше, чем у какого-нибудь робота-автомата со сбитой и зациклившейся программой.

«Колонну» замыкал я, контролируя всех, кто шёл впереди. На случай, если пленная чародейка внезапно очнётся и её придётся опять «успокаивать». Один шанс из тысячи или даже из миллиона, но не учитывать его было бы с моей стороны верхом беспечности.

Наш путь завершился у алтаря с камнем Баа́т. Охраняющие его маги, увидев, кто перед ними, пропустили нас к алтарю без лишних вопросов.

— Подведите её, — приказал я охранникам. — Положите её руки на камень… Отлично! А теперь отойдите на пять шагов…

Секунд пятнадцать (я это видел через руну «познание») ничего не происходило, а затем женщина неожиданно вздрогнула, дёрнулась, качнулась назад, но её руки словно прилипли к камню, а через него к алтарю и тому, что покоилось ниже, гораздо ниже, глубоко под землёй…

За всё то время, пока камень Баат находился в городе и к нему совершали паломничество все местные маги, он будто и вправду врос в это место. В ставшую алтарём чашу фонтана. В булыжную мостовую. В, минимум, двухметровый слой песка и щебёнки. В находящееся под ними скальное основание… Сила Баат мало-помалу опутывала невидимыми невооружённому глазу нитями сперва центральную площадь, а следом за ней и весь город, включая живущих в нём жителей. А как гласили имперские хроники (с ними я успел познакомиться в библиотеке местного магсовета), в пяти священных городах Великой Империи магов в процентном отношении всегда рождалось раз в десять больше, чем в любом другом населённом пункте…

Пустоград, и я это видел сейчас своими глазами, становился таким же…

— О-о-о, — коротко простонала пленная, отцепившись от камня и рухнув наземь.

Несколько долгих секунд она просто лежала ничком у основания алтаря, затем подняла голову, оттолкнулась руками от мостовой, села…

— Вы знали… знали, что так и будет, — пробормотала она, глядя на меня снизу вверх.

— Как твоё имя? — спросил я, прищурившись.

— Стигна, господин…

— Краум. Краум из Пустограда, — кивнул я, протягивая ей руку.

— Спасибо, господин Краум, — поблагодарила она, поднимаясь на ноги. — Спасибо, что вернули мне разум и… открыли глаза.

Я качнул головой и указал на камень Баат:

— Это не я. Это он.

— Я знаю. Но всё равно спасибо. Ведь если б не вы, мне ни за что не видать ни третьего уровня силы, ни того, что я в нём увидела, — склонилась в поклоне Стигна.

— Хочешь вернуться к своим? — этот вопрос я просто не мог не задать.

— К своим — это значит… к Конклаву?

— К Конклаву.

— Нет! Конечно же, нет! — вскинулась возмущённо волшебница.

Я усмехнулся и повернул голову к стоящему рядом Римеку:

— Отведите её в магсовет к мастеру Балию. Лишний маг третьего уровня нам, я полагаю, не помешает.

— О да, мессир! Не помешает. Но… как вы догадались?

— Что всё будет именно так?

— Да.

— Просто прочитал в её мыслях, — пожал я плечами. — А после подумал, что если камень Баат умеет обмениваться энергией со своими служителями, так почему бы ему не вернуть к жизни ещё одного адепта.

— Действительно, просто, — развёл руками маг-дознаватель. — А то, что…

— А то, что имперские маги её обратно не примут и, если встретят, прикончат, было и так очевидно. Таким, как она, об этом специально рассказывали. Во всех пяти храмах Баат прикасаться к камням имеют право только жрецы, главы советов и члены Конклава. Поэтому всякий, кто прикоснулся, вольно или невольно, к шестому камню Баат, автоматически становится врагом предыдущих пяти, а, следовательно, и Империи… Про всё остальное, я думаю, вы и сами узнаете, когда сделаете то же самое со второй пленной.

— Да, мессир, — наклонил голову Римек. — Прикажете приступить к допросу прямо сейчас?

— Как только отведёте госпожу Стигну к мастеру Балию, так сразу и приступайте.

— Понял, мессир. Сделаю, как вы сказали…

О том, что случилось в допросной, а после на площади, я рассказал своим в самом начале Совета. А как закончил, спросил:

— Знаете, что это означает?

— Знаем, — ответил за всех «охотник». — Право Конклава на магов, по факту, закончилось…

Глава 6

— Вы видите, к чему привели ваши игры, Мено́ний⁈ Мы потеряли целый армейский корпус и двух магистров, Гидеона и Луха! Мало того, из-за этого дурацкого похищения иммунный снюхался с драаранцами, и наш единственный порт на юге теперь у них под контролем! И это, по вашей милости, я должен сегодня докладывать императору? Вы понимаете, чем это нам грозит⁈ Всем нам, Меноний, а вовсе не мне одному, как вы, наверно, надеялись…

— Прекратите истерику, Ри́зен! Потеря одного корпуса и одного порта ещё ничего не значит. Империя и не такие потери переживала, но потом всё равно выходила победителем из любых потрясений…

Сегодняшнее совещание Конклава проходило не в обычном режиме, лицом к лицу, а в режиме «видеоконференции». Связь-камни членов Конклава, включённые в общую сеть, позволяли не только слышать, но и видеть друг друга. Правда, такой режим требовал прорву энергии, но, находясь поблизости от патронируемых ими храмов Баат, высшие и верховные маги имели возможность позволить себе подобные траты.

Маг Ризен, фактический председатель Совета (формальным был император), вещал из столицы — благословенного Арладара. Меноний, его основной соперник за власть в Конклаве, находился в этот момент в Самаа́не. «Независимый» Кра́мос присутствовал в Ашкулу́ке. Сенешаль Нарий занял пока пустующий без убитого Гидеона и попавшей в опалу сиятельной Астии Шаона́р. Не получившая пока ранг магистра Дарша замещала в священном Ришта́ге высшего Луха, павшего от меча иммунного…

— Господа верховные! — вмешался в дискуссию Крамос. — Я полагаю, сейчас не время для споров. Императору и так всё известно, у него есть свои источники информации. И если репрессии с его стороны не последовали, значит, наш повелитель считает, что всё идёт так надо.

— Я согласен с магистром Крамосом, — негромко заметил молчавший доселе Нарий. — Наша цель заключалась в том, чтобы выманить наших врагов из-за стен Пустограда. Внезапный успех явно вскружил им головы. Разведка докладывает: они уже подготавливают своё недовойско к походу.

— А вы уверены, что сумеет разгромить их? — прищурился Ризен.

Сенешаль презрительно фыркнул:

— Их численность на сегодня не превышает пяти-шести тысяч. Мы же уже сейчас сможем выставить не менее сорока. Гордыня должна сыграть с ними злую шутку. Головокружение от успехов не раз подводило даже выдающихся воинов, а среди мятежников я таких не наблюдаю… Ну, если только весь Драаран не бросит свои корабли и не вольётся в их армию.

— Драаранцы — пираты, — поддержал сенешаля Крамос. — Их главная цель — добыча, а не бессмысленная и дурацкая гибель на поле боя. Полтысячи, максимум, тысяча батальеров — это не то количество, которого стоит бояться.

— У драаранцев есть руны, — подала голос Дарша.

— Их руны сильны на море, вне пределов Империи, — не согласился Нарий. — На суше даже безранговый маг легко уничтожит десяток их мастеров.

— Да, но у них есть иммунный!

— Иммунный — один, — поднял вверх палец Крамос. — И он не может успеть везде. А если против него не использовать магию, мы сможем убить его обычным оружием.

— Но тогда почему его всё ещё не уничтожили? — продолжила упорствовать Дарша.

— Потому что кое-кому до сих пор не терпится захватить этого негодяя живьём, — желчно проговорил Ризен.

Секунд пять все молчали. Кого подразумевал первый верховный под «кое-кем», объяснять никому не требовалось, но начинать новый виток взаимных претензий и обвинений никто пока не хотел.

— Какие имеются предложения? — продолжил председатель собрания, так и не дождавшись реакции своего главного оппонента.

— Моё предложение всем известно, — пожал плечами сенешаль Нарий. — Отдаём инициативу иммунному, собираем все силы в кулак и ждём противника здесь.

Вместо изображения сенешаля перед каждым из членов Конклава появилось изображение карты Империи. Через мгновение на пересекающей материк с севера на юг нитке длинной реки нарисовался маленький крестик.

— В этом месте Сала́та имеет минимальную ширину. Переправа осуществляется по двум капитальным мостам. Если мятежники, в самом деле, собираются ударить по центру Империи, миновать эти переправы они не смогут. Именно там мы их и встретим.

— То есть, вы собираетесь отдать им сейчас весь запад Империи? — изумилась Дарша.

— Не отдать, а лишь предоставить возможность думать, что мы испугались, — поправил магичку Нарий.

— Первым делом, они займут Сежеш, — прокомментировал Крамос.

— А после все земли южнее и севернее Урочища, — добавил Меноний.

— Всё, что находится к югу Урочища, уже и так заняли драаранцы, — парировал Нарий. — Отвлекаться на них сейчас смысла нет. А если мы… ну, в смысле, когда мы разберёмся с мятежниками, пираты сами сбегут оттуда. На суше, как я уже говорил, они для нас не соперники.

— А север?

— Север Урочища мало кому интересен.

— Да, но на севере расположены главные точки силы, откуда откупщики́ строят свои порталы в зону «энергокамней», — изложила Дарша ещё один аргумент против предложенного Нарием плана.

— С Орденом я уже говорил, — отмахнулся тот. — Они готовы строить порталы откуда угодно. Пригодные точки имеются и на восточном крае Урочища. Но, так или иначе, следующий переход ребята из Ордена собираются ставить дней через двадцать, не раньше. К этому времени, я полагаю, проблема с мятежниками будет закрыта…

— Хотелось бы верить, Нарий. Хотелось бы верить… — пробормотал Ризен…

* * *

Высокородная Астия отключила связь-камень и откинулась на подушки.

Эти глупцы из Конклава до сих пор не додумались отключить её артефакт от общей сети, поэтому она могла видеть и слышать, о чём они говорят, оставаясь при этом невидимой и неслышимой…

Даже интересно, связь-камни убитых Луха и Гидеона они тоже забыли убрать из приватного доступа? Ведь если потерянные артефакты попали в руки мятежников, а у тех хватило энергии, чтобы их активировать, то…

Да, ситуация выглядела и вправду забавной. То, что секретные разговоры высших магов Империи могла слушать, пусть и опальная, но всё же не изгнанная навечно коллега, не было чем-то из ряда вон выходящим в сравнении с тем, что их могли слушать иммунный и его сотоварищи. Ну, если, конечно, Ризен и прочие не оставили эту лазейку специально, чтобы сливать противнику дезинформацию.

По мнению Астии, вероятность последнего выглядела совершенно ничтожной. За последние пару столетий высшие и верховные маги настолько уверовали в собственную непогрешимость, что подобная мысль попросту не могла прийти в их великие, напичканные суперзаклятьями головы. По существу, магистры боялись лишь императора. Все остальные в их понимании соперниками для них не являлись.

Послушав, о чём они говорят и как представляют сложившуюся ситуацию, высокородная в очередной раз похвалила себя за предусмотрительность. Вовремя исчезнуть, пусть и не по своей воле, из внезапно ставшей токсичной столицы означало проявить не трусость, а мудрость. А вовремя предать в таком случае значило не предать, а предвидеть. Тем более что предавать своих покровителей Астия научилась давно, ещё в прошлой жизни…

Колокольчик над изголовьем кровати пронзительно звякнул.

Через пару секунд дверь в комнату приоткрылась.

— Вы меня звали, сиятельная? — появившийся в проёме телохранитель вопросительно посмотрел на хозяйку.

— Да, Прус, — кивнула высокородная. — С юга известия есть?

— Пока ещё нет, — развёл тот руками.

— А что говорят городские?

— Всё то же самое, госпожа. Уверены, что скоро придут тилландцы.

— Боятся?

— Все, кто боялся, уже сбежали, — позволил себе ухмыльнуться Прус.

Астия ответила ему лёгкой улыбкой. Пожалуй, сегодня она допустит его до своего тела. Разгонять скуку в этом унылом городишке на границе с Тилландом можно только хорошим сексом. А Прус… любовник он был неплохой. Пусть не настолько страстный и пылкий, как Ра́уш, второй из двоих оставшихся с ней телохранителей, зато хватало его, как минимум, до середины ночи… Ну, если, конечно, магией его легонько подстёгивать…

— Вернётся Рауш, пусть передаст на кухню, сегодня я ужинаю у себя. И пусть проследит, чтобы всё было честь по чести.

— Так точно, сиятельная. Я передам.

— И пусть он сегодня дежурит внизу, а ты… — высокородная сделала вид, что задумалась, — зайди ещё после ужина. Мне будет нужна твоя служба.

— Служить вам — мой долг, госпожа, — поклонился телохранитель…

Когда он ушёл, женщина встала с кровати, накинула на плечи халат и подошла к окну.

На этом постоялом дворе в небольшом городке с дурацким названием Балдатур она находилась больше недели, ожидая известий с юга. Данные с севера, из западной части Империи приходили практически в режиме реального времени — спасибо связь-камню, переговорам высших-верховных и прибывающим на границу купцам.

Информация из Тилланда в последнее время запаздывала. Хотя, казалось бы, какие проблемы? Ведь те же купцы вели свои караваны не только на юг, но и в обратную сторону.

Однако, увы. По словам местных, последние две недели имперских торговцев не пропускали в пределы Тилланда-Ривии дальше Каха-Тараум — небольшого оазиса, расположенного всего в пятнадцати лигах от приграничного Балдатура. Именно в этом оазисе тилландские власти требовали теперь производить все внешнеторговые операции. Причём, эти требования касались не только иноземных торговцев, но и своих, прибывающих в Каха-Тараум с юга. Сплетням, передаваемым в обе стороны, это ничуть не мешало, но именно сплетням, часто недостоверным, а не тому, что купцы могли увидеть своими глазами.

Единственными, кто мог помочь в получении относительно точных сведений, что происходит в Тилланде, оставались контрабандисты. Эти, бывало, проникали вглубь территории сопредельной страны гораздо дальше легальных торговцев, правда, и рисковали они при этом гораздо сильнее.

Вербовка контрабандиста-прознатчика обошлась Астии в семьдесят лартов. Сумма приличная, но результат того стоил. Именно этот любитель шастать через границу передал нанимательнице наиболее полную информацию о смене власти в Тилланде, новом составе Дивана и планах свежеиспечённого взира и его ближайшего окружения.

Постепенно проникающие через кордоны слухи и сплетни чего-нибудь нового к сказанному не добавляли, а лишь подтверждали то, что узнала высокородная от своего обошедшегося в круглую сумму осведомителя. Сейчас она ожидала от него новые сведения, пообещав за них вдвое больше. Однако ни вчера, ни сегодня прознатчик в Балдатуре не появился, и Астии вновь приходилось ждать, терзаясь в неведении.

Самой отправляться на юг высшей не стоило. Рядом с границей её чародейство и так уже временами сбоило, а дальше, насколько ей было известно, оно бы вообще ушло, уступив место магии чернокнижников, которой высокородная не владела…

— Ужин, моя госпожа, — оторвал её от размышлений вернувшийся Прус.

— Поставь на стол, — бросила Астия, не оборачиваясь.

За спиной послышался шорох шагов, стук подноса, лёгкое позвякивание столовых приборов…

— И помни. Я жду тебя через час, — добавила женщина.

— Я помню, сиятельная…

Усевшись за стол, высокородная первым делом налила себе из кувшина вина, сделала пару глотков и, удовлетворённо кивнув (южные вина ей нравились больше имперских), принялась за еду. В отличие от напитка, местная снедь не шла ни в какое сравнение с изысканной кухней императорского дворца и домов магической знати. Выбирать, тем не менее, не приходилось. Вся роскошь осталась в столице, походные условия излишеств не предусматривали.

К отсутствию роскоши Астия относилась спокойно. Успела привыкнуть к ней ещё в детстве, поэтому не считала её чем-то значимым.

Единственная дочь короля Стаура, она появилась на свет, когда старая Империя давно умерла, а новая ещё не возникла. Ни красотой, ни харизмой, ни магическим даром принцесса не обладала, поэтому венценосный папаша воспринимал её как наследницу постольку-поскольку, без энтузиазма. А вот в качестве выгодного вложения в кого-нибудь из соседей — наоборот. По крайней мере, претенденты в зятья возникали при королевском дворе с завидной регулярностью. Однако и исчезали они, отвергнутые королём, столь же часто и безвозвратно.

Шли годы, принцесса росла, перспективных женихов становилось всё меньше, а фавориток-любовниц у стареющего короля становилось всё больше. Увы, забабахать себе ещё одного наследника, пусть даже незаконнорожденного, у Стаура не получалось. То ли порчу на него какой-нибудь маг наложил, то ли его покойная нелюбимая жёнушка прокляла перед смертью, то ли это была просто судьба, но в итоге всё закончилось тем, что король стал попросту одержим идеей бессмертия. Ну, или хотя бы продлением собственной жизни раз эдак в десять-пятнадцать. И даже претендентов на руку дочери он начал теперь рассматривать, как исполнителей этой «великой миссии».

Астия своего отца ненавидела. Именно он, как ей думалось, являлся главным виновником всех её бед: непривлекательной внешности, отсутствия дара, рано умершей матери, пренебрежения со стороны королевского окружения, отношения к ней как к предмету, игрушке, товару для дипломатии и торговли с соседями… Но, с другой стороны, её главным достоинством, какое не замечали в упор ни король, ни придворные, ни потенциальные женихи, было то, что от своего ненавистного папеньки она смогла унаследовать острый ум, желание быть счастливой и редкое для большинства её круга умение извлекать выгоду из собственных недостатков.

Когда ей исполнилось двадцать пять, а король Стаур отверг очередного случайного жениха, Астия решила взять процесс поиска и сватовства в свои руки. Не потому, что ей очень хотелось замуж, а потому что она наконец поняла, как можно исполнить мечту, лелеемую с самого детства. Или, скорее, две разных мечты, исполняющихся последовательно: получить магический дар и превратиться в красавицу. Именно так, а не наоборот. Поскольку навести на себя красоту с помощью волшебства — задача, в общем и целом, решаемая, а вот научиться магичить с помощью красоты ещё ни у кого в этой жизни не получалось.

Подготовка заняла у Астии год. Будущим мужем она назначила одного весьма перспективного герцога. Его владение располагалось к востоку от королевства, но напрямую с ним не граничило. Всего за пятнадцать лет правитель герцогства Тир смог мирно расширить его территорию раза примерно в два, поднял экономику, переманил к себе много сильных волшебников, заключил достаточно выгодные союзы и соглашения с десятком подобных властителей, выиграл парочку войн и, вообще, считался отличным воином, успешным руководителем, неплохим дипломатом и признанным покорителем женских сердец…

Последнее, к слову, Астию нисколько не беспокоило и препятствием к её будущему замужеству не являлось. Брачный союз с господином Тирениусом она собиралась заключить не из-за любовных томлений, а из чистого прагматизма. Тем более что самому герцогу подобный союз приносил только плюсы. И тоже, не в плане романтики, а по политической выгоде. Породниться со Стауром и объединить, по факту, два государства — упустить такой шанс, как абсолютно верно предположила принцесса, такой, как Тирениус, не смог бы ни при каких обстоятельствах…

Когда подготовка закончилась и почти все фигуры были расставлены на доске, Астия занялась наконец собственным нелюбимым папашей. Как бы невзначай она подкинула ему древний манускрипт, специально приобретённый через подставных лиц в одном магическом ордене. «Документ» будто случайно затерялся среди вороха корреспонденции, поступающей каждый день в королевскую канцелярию. Наиболее важные письма ложились на стол сюзерену. Подсунуть под них манускрипт проблем не составило…

В тот же день король вызвал к себе наследницу.

— Ты, кажется, предлагала мне неделю назад устроить в столице коронный турнир? — строго посмотрел он на Астию.

— О, да, ваше величество. Вы не ошиблись, — изобразила та воодушевление. — Я просто подумала, что…

— Ты подумала правильно, — перебил король дочку. — Мы, в самом деле, искали тебе женихов не там и не так…

Коронный турнир состоялся через четыре недели. На него собрались лучшие бойцы из более чем двадцати государств. Победителем, как и предполагалось, стал герцог Тирениус. Формальной наградой за победу стал поцелуй сиятельной Астии. О неформальной Стаур с Тирениусом договаривались отдельно. Их беседу принцесса сумела подслушать…

— Всё верно, мой друг, — сообщил король победителю. — Я и вправду готов отдать за вас мою дочь, а в качестве приданого сделать вас наследником трона. Но есть небольшое условие.

— Какое, ваше величество?

— Ваши владения примыкают с севера прямо к Драконьей Пустоши, верно?

— Именно так.

— Так вот. У меня есть абсолютно точные сведения, что там до сих пор покоится последний дракон. Мёртвый дракон, заметьте. Мёртвый, а не живой.

— Слухи об этом, действительно, циркулируют, — осторожно заметил герцог. — Но они непроверенные. Пустошь окружена горами и лесом и защищена какой-то не слишком приятной магией. Её территория, по соглашению между соседствующими странами, считается нейтральной и неоспоримой. Крупные воинские отряды туда не пошлёшь — сразу начнутся свары с соседями, да и местность не слишком-то проходимая…

— А ещё, насколько я знаю, — подхватил Стаур, — Пустошь защищают хранители.

— Да, — кивнул герцог. — Об этом я тоже слышал, но не проверял. Моих интересов в Пустоши нет, опасности для моего герцогства Пустошь не представляет.

— И, тем не менее, я предлагаю вам ей заняться.

Тирениус поднял бровь:

— В каком смысле заняться, ваше величество?

— Вы показали себя превосходным воином, герцог. Лучшим из лучших. Достойным встать вровень с великими воителями древней Империи, а, возможно, и выше.

— К чему эти славословия, ваше величество? — еле заметно поморщился собеседник. — Я знаю цену себе и знаю, в чём состоит мой долг как правителя.

Король усмехнулся:

— Ваш долг, как и мой — служить своему народу и государству. Надеюсь, я не ошибся, мой друг, и наши мнения совпадают?

— Вы не ошиблись, — отчеканил Тирениус.

— Отлично! А теперь про условие, которое вам надо исполнить, если вы, в самом деле, желаете послужить своему народу и долгу правителя…

Глава 7

— Держи ворота! Ворота держи! Защиту!

Быстро пробежав по гребню стены, я перепрыгнул зубчатый парапет второй башни и с ходу пробил файерболом по дальнему краю.

— Держу! — прорычал откуда-то снизу Аршаф.

Через мгновение оттуда поднялся столб яркого пламени.

— Как сам?

— В порядке!

— Красава!

Слева по мне хлестнули призрачным лезвием. Справа попытались запулить кольцо праха.

Наивные чукотские юноши!

На этих недоучек я даже отвлекаться не стал. Скользнул мимо них и метнул призрачное копьё в стражника, лихорадочно вращающего ворот тяжёлого арбалета. Ещё двух рванувших ко мне вражеских воинов встретил на выставленную через руны защиту, а затем рубанул наотмашь мечом. Правого восходящим в бедро, левого обратным ходом в грудину.

Обливающиеся кровью гвардейцы рухнули на каменную площадку.

Лишь после этого я развернулся к жмущимся к парапету магам. На первой башне их было четверо, на этой — трое.

— Не подходи! — истерично выкрикнул тот, что поближе, и швырнул в меня файербол.

Я отбил его походя, после чего сунул меч в ножны, вытащил из-за спины небольшую дубинку и, шагнув к опростоволосившемуся чародею, без лишних затей врезал ему по кумполу. А когда маг, закатив зенки, брякнулся наземь, негромко заметил:

— Не по Хуану сомбреро, чувак…

На то, чтобы занять город, ушло меньше часа. После захвата и удержания ворот всякое сопротивление внутри городских стен уже не имело смысла. Как только я подал с башни сигнал, от ближайшего леса к воротам понеслись конные.

Парни из эскадрона Аршафа своё дело знали. После сражения у Пустограда им был сам чёрт не брат. Полторы сотни лучников и копейщиков ураганом промчались по улицам Се́жеша. Местные стражники, видя несущихся всадников, бросали оружие и поднимали вверх руки.

Бо́льшую часть магов, в первую очередь, боевых, мы с «вором» нейтрализовали сначала у западных ворот, а чуть позднее восточных. Оставшихся (их списки мы получили ещё в Пустограде от Стигны) повязали наши рунные мастера.

Вообще говоря, местные командиры просто не ожидали от нас такой наглости.

Эскадрон отправился в рейд уже на следующие сутки после разгрома третьего имперского корпуса. Предложил эту авантюру Аршаф, остальные с ним согласились. Ждать, пока враг очухается и усилит оборону второго по значимости населённого пункта к северу от Урочища, означало потерять темп и нажить себе кучу проблем. Штурмовать его по всем правилам или же брать в осаду, направив туда пехоту, сапёров и метательные машины, возможности не было. По крайней мере, с теми ресурсами, что имелись у нас на сегодня. Хочешь не хочешь, пришлось рисковать.

Риск оправдался с лихвой.

Семьдесят с лишним лиг от Пустограда до Сежеша мы преодолели меньше, чем за два дня. Быстрее, наверное, только «летухи» летают. Скорость, в первую очередь, обеспечивалась рунными мастерами. «Противомаги» имелись теперь в каждом десятке, и артефактами они были обвешаны, как новогодние ёлки игрушками. Рунные записи «без усталости» помогали не только поддерживать нужный темп, но и давали возможность спать на ходу, урывками, в традициях древних монгольских воинов (в истории не силён, может, и не монгольских, а может, и вовсе не воинов).

Так что, когда мы в вечерних сумерках добрались наконец-то до цели, никакой передышки перед решительным штурмом устраивать не понадобилось. Атаковали практически с ходу. Практически — потому что переть прямиком к закрывающимся перед носом воротам, даже с учётом магической «бодрости», означало продемонстрировать коллективное сумасшествие и неумолимую тягу к самоубийству.

На очистку прохода в город от магов и стражников у нас с Аршафом ушло минут десять. Бо́льшую часть этого времени мы потратили на то, чтобы втихую подобраться к подвесному мосту. «Вор» шёл под собственным мороком, я, как обычно, напялил на себя шапку-невидимку. До ворот мы, короче, дошли незамеченными. А дальше всё понеслось по накатанной. Примерно так же, как это происходило в Горках и возле имперского лагеря у Пустограда…

Трофеи и пленных свозили к зданию местного магсовета. Во-первых, потому что оно находилось в центре, и тот, кто его занимал, тот и считался властью. А во-вторых, только там имелись нормальные камеры для содержания магов. Из обычных гражданских тюрем последние, как правило, выбирались без всяких проблем.

К слову, именно вражеские чародеи являлись второй нашей главной целью после контроля над городом. Поэтому, собственно, мы их во время штурма старались не убивать, а просто «выводили из строя».

Всего пленных магов набралось тридцать семь человек, включая десяток местных «целителей» и «разумников». Ранги у всех — не выше второго уровня. Как раз то, что надо. Первичный допрос я проводил лично, с помощью руны «познание». Аршаф помогал, когда клиент начинал активно сопротивляться. Такого он, пользуясь разницей в уровнях, просто ломал. Психически. А дальше мы не спеша выясняли, замазан этот товарищ в «преступлениях против человечности» или у него ещё имеется шанс исправиться…

За ночь мы допросили всех. Отбраковке подверглись пятеро, у каждого из которых крови на совести было, наверно, побольше, чем у какого-нибудь эсэсмана из зондер-команды времён Великой Отечественной. С этими поступили, как и положено в таких случаях — повесили на центральной площади города.

Аршаф, правда, предлагал посадить их на кол, но я не позволил, сказав: «Это негуманно». Негуманно по отношению к жителям, а не к приговорённым. Если долго смотреть, как эти уроды дохнут в своих же фекалиях, это может плохо повлиять на психику граждан. А так, повисели денёк-другой хладными трупами и шабаш. Все, кому надо, поняли: неприкасаемых больше нет, все перед законом равны, новые власти шутить не будут…

Повозки для перемещения пленных нашлись к утру, на заднем дворе здешней тюрьмы. Точно такие же, на которых, как помнится, меня самого увозили на каторгу. Клетки на телегах мы «усилили» рунными артефактами, изготовленными лично мной «специально для магов». Сработают они или нет, мы проверили на первом же пленном — боевом маге второго уровня, том самом, которого я приголубил дубинкой на башне возле ворот.

Когда его запихивали в клетку, он волей-неволей коснулся железных прутьев. Коснулся и заорал, будто его кто-то резал.

«Работает!» — показал большой палец Аршаф.

«Работает», — кивнул я в ответ.

Вообще говоря, мы могли просто подавить им всем волю и лишить разума, как это было со Стигной и со второй схваченной под Пустоградом магичкой, которую звали Ла́йра. Камень Баат всё равно исцелит их, вернув и разум, и память. Однако, немного подумав, я решил от этого отказаться. Во-первых, энергии на подобное исцеление, как посчитали наши, тратится существенно больше, а камень Баат — артефакт, хоть и сильный, но далеко не резиновый. А во-вторых, что было гораздо важнее, если сначала ломать, а затем вербовать своих бывших противников, доверия в будущем между нами это, сто проц, не прибавит. «Мы не они», — эту банальную фразу я слышал по жизни чёрт знает сколько раз, но, как ни странно, от регулярного повторения она своей актуальности не потеряла…

В обратный путь я и десяток бойцов отправились тем же вечером. Каторжные телеги с пленными магами двигались вместе с нами. В возницы набрали местных, тех, кто не побоялся. В каждой клетке-телеге содержалось по пять-шесть пленных. В тесноте, как говорится, да не в обиде. Пускай они, как сказал по этому поводу «вор», на собственной шкуре почувствуют, каково это — быть на другой стороне закона.

Чего я не сделал, будучи в Сежеше, так это не навестил Райму. Подумал, не стоит сейчас перед ней и её опекунами светиться. Путь лучше думает, что «дядя Краум» сейчас далеко-далеко, но, тем не менее, помнит о своей подопечной. В лавку сапожника Ша́роша, что приютил у себя найдёнку, я отправил парочку батальеров, чтоб глянули, как там дела, не обижают ли опекуны сироту. Ну и подарки кое-какие с ними отправил: «говорящую» куклу, сделанную всего лишь за час пустоградским големщиком по моей личной просьбе, плюс наряды для куклы, над которыми сам поработал на пару с Рейной (она выдавала идеи, я клеил-кроил).

Вернувшиеся батальеры сообщили, что с девочкой всё в порядке, подаркам она обрадовалась и попросила передать дяде Крауму «большое-пребольшое спасибо». В какой-то момент мне даже неудобно стало: мог бы и сам навестить подопечную, а не скрываться под маской чужого для всех главаря мятежников. Однако, чуть поразмыслив, решил, что поступил правильно, что так и должно быть. Негоже показывать всем вокруг, что Райма для меня не чужая. Кто знает, какие уши это услышат, какие выводы сделают и чем это всё аукнется для девчонки и опекунов. Может ведь быть то же самое, что и недавно с Рейной. А мне этого совсем не хотелось…

Из западных ворот мы выехали вместе с Аршафом. Но он направлялся не в Пустоград. Его путь лежал в Драаран, вместе с Рушпуном и одним из «авторитетных» уроженцев этого города, не входящим в нашу баталию. Об их миссии мы договорились ещё перед рейдом. Морская победа в Горках и разгром имперского корпуса под Пустоградом однозначно должны были всколыхнуть пиратскую братию. Набор добровольцев-охотников, желающих влиться в наши ряды, следовало взять под контроль, и лучше этих троих никто этого сделать не смог бы.

Бо́льшая часть эскадрона оставалась в захваченном городе. Но только до той поры, пока в Сежеш не прибудет наша пехота и стражники — пара-другая сотен, как минимум. На эту «ротацию» я отводил дней десять, не больше…

— Удачи, старшой! — напутствовал меня друг, когда вереница телег и всадников добралась до леса.

— Счастливо! — бросил я вслед трём конным, свернувшим с развилки…

* * *

До Пустограда телеги с пленными добирались шесть суток. Руны на клетках я обновлял каждый день, перед ночлегом, дабы наверняка избежать неприятностей и попыток побега.

На середине пути мы встретились с бодро топающим в сторону Сежеша воинами, бывшими пустоградскими ополченцами. Командовал ими один из сотников городской стражи.

— Сколько вас? — спросил я его.

— Три сотни, мессир. Господин Тур сказал, что для поддержания порядка достаточно.

— А сам как думаешь?

— Если магов там нет, то хватит с лихвой, — отрапортовал пустоградец…

О том, что Сежеш перешёл под наш полный контроль, я сообщил Туру через связь-камень по окончании штурма, пленении местных магов и последующей зачистки.

Артефактов, позволяющих общаться друг с другом на расстоянии, у нас имелось теперь целых пять штук. Кроме трёх захваченных ранее, два дополнительных мы отыскали: один — в разгромленной ставке командующего третьим имперским корпусом, второй — на теле дохлого мага, валяющегося среди кучи убитых гвардейцев.

Связь-камни распределили по уровню силы и иерархии. Четыре достались мне, Туру, Аршафу и Рейне. Лика от своего отказалась, заявив, что пятый лучше отдать сейчас мастеру Балию, главе пустоградского магсовета, а для себя она ещё затрофеит, чай, битва у нас не последняя, хватит и на её долю, и на долю драаранских союзников…

Прибыв на место, я сдал всех пленных местным разумникам-дознавателям и поспешил к своим. Все они, и Рейна, и Лика, и Тур обнаружились на полигоне, устроенном между бывшей вражеской ставкой и цепочкой холмов, где до сих пор располагались трофейные баллисты и требушеты.

Метательными машинами командовала теперь Лика. Ей в помощь выделили пятерых батальеров, умеющих обращаться с магическими артефактами, и двадцать пять горожан из ремесленного квартала. Вместе с выжившими и перешедшими на нашу сторону расчётами катапульт они, как могли, осваивали трофейную машинерию.

— Для полевого боя они не годятся, — безапелляционно заявила «хранительница», указав на машины.

— Уверена? — поднял я бровь.

— Первое, — начала загибать пальцы Лика, — быстро их перемещать не получится. Второе, камень, когда он летит, видят все, от него легко увернуться. Третье, это не лук и не арбалет, подготовка к стрельбе занимает время. За это время обстановка на поле боя может полностью измениться…

— Всё верно, — не стал я спорить. — Но эти машины нам сильно помогли в последнем бою. Поэтому, я полагаю, списывать их со счетов преждевременно.

— Последнее применение — не показатель, — не согласилась лучница. — Там просто обстоятельства удачно сложились.

— Обстоятельства сложились не сами. И потом, очень многое зависит от типа снарядов.

— Думаешь, если взять камень в десять раз больше, он станет во столько же раз эффективнее? — хмыкнула Лика.

Я покачал головой:

— Я говорил о типе снарядов, а не о весе. Не буду пока ничего объяснять, сама всё скоро увидишь.

Женщина пожала плечами, но продолжать спор не стала.

Кажется, она не поверила. А зря…

Рейна и Тур занимались подготовкой пехоты и кавалерии.

Подруга гоняла несчастных копейщиков-мечников в хвост и в гриву. Приятель проделывал то же самое с конными, благо, что у последних хвосты и гривы находились поблизости и «использовались» напрямую, а не иносказательно.

Рейна, увидев меня, просияла, остановила занятия и, скомандовав «Отдых — пятнадцать минут», бросилась ко мне «узнавать последние новости».

Чуть позже к нам подошёл Тур, деликатно дав мне и Рейне минуту, чтобы мы успели немножко пообниматься. Обнимались мы, правда, достаточно целомудренно, без фанатизма, отложив всю эротику на потом, когда останемся только вдвоём, без свидетелей.

Мой рассказ продлился недолго. В принципе, всю информацию о рейде, пленных и Сежеше я передал по связь-камню. Так что теперь всё свелось к личным оценкам, насколько удачно мы действовали и какие проблемы могут возникнуть в дальнейшем. То же самое, к слову, я рассказывал Лике, так что на этот раз отбарабанил всё в два раза быстрее, после чего разговор перетёк в новое русло. О том, как готовить войска и чем бы нам удивить противника в следующем сражении…

Если я правильно понял, то всадники под руководством Тура отрабатывали «татарскую карусель», отлично зарекомендовавшую себя в недавнем бою. Пехотинцы в отряде Рейны пробовали двигаться строем за цепью тяжёлых деревянных щитов, которые в той же битве использовал для своих арбалетчиков Хруст. Он, кстати, тут тоже присутствовал — командовал «щитоносцами».

Посмотрев на мучения тех и других, я мысленно хмыкнул. В голове внезапно возникли картинки и строчки из одной исторической книги, прочитанной лет, наверное, десять назад. Битва при Мо́лодях, шестнадцатый век, эпоха Ивана Грозного — именно этот, пусть мало упоминаемый, но достаточно значимый эпизод отечественной истории всплыл неожиданно в памяти.

Прокрутив в голове всё, что помнил и знал о событиях того времени, я подозвал Хруста и объяснил задумку сначала ему, а после мы вместе растолковали её Туру и Рейне. Бывший молотобоец принял мою идею с восторгом, «охотник» — скептически, а Рейна просто заметила: «Что спорить? Давайте попробуем, тогда и увидим, стоящая эта идея или не стоящая…»

Забрав из отряда Рей пятнадцать бойцов, а из конницы Тура столько же всадников, мы с Хрустом направились в перешедший под нашу руку неприятельский лагерь. Именно там, как сказал бывший молотобоец, было много того, что нам требовалось. По большей части, разный бесхозный хлам, но имелось и кое-что действительно ценное. Например, куча телег, которым ещё, хвала небесам, не приделали ноги выжившие после имперцев и уже подбирающиеся к чужому имуществу обитатели окрестных селений.

Два десятка застуканных прямо на «месте преступления» деревенских мы тут же пристроили к делу, пообещав: а — не наказывать, б — накормить, в — дать работу.

Итог: уже к этому вечеру шесть прототипов классического «вагенбурга» эпохи гуситских войн были готовы к натурным полевым испытаниям.

— Как вы их назовёте, монсьор? — поинтересовался Хруст, разглядывая результаты наших трудов.

Над ответом я не раздумывал:

— Гуляй-город…

Глава 8

Говорить, что наш «гуляй-город» произвёл настоящий фурор, я бы конечно не стал. Любопытство — да, оно, безусловно, присутствовало, но каких-то восторгов, даже со стороны Рейны, я не дождался. Оно и понятно. Обычные укреплённые щитами повозки, оснащённые крюками для связки между собой и всякими прибамбасами, наподобие опускающейся защиты колёс (чтобы никто под днищем не проскочил) и фиксируемых поворотных осей (для облегчения маневрирования на поле боя), чем-то невероятным не выглядели. Преимущество перед аналогичными заключалось в способе применения, а не во внешнем виде.

Рейна и Тур предложили испытать их завтра, с утра. Я возражать не стал, хотя Хрусту прямо-таки не терпелось сделать это сегодня. Единственным, что скрасило несколько скомканную «презентацию» чудо-оружия, стала неожиданная похвала подошедшей поглазеть на повозки Лики.

— Прорези для стрелков — это вы хорошо придумали, — одобрила она нашу конструкцию. — И чтобы снизу никто не пролез, тоже неплохо. Вот только… — «лучница» ненадолго задумалась, — с магами этот финт не пройдёт.

— Почему? — взглянул я на женщину.

— Сожгут, — пожала она плечами. — А если защиту нормальную ставить, на каждую такую повозку надо этого вашего… противомага сажать. Или же артефактами днище и стены обкладывать, а потом заряжать, когда выдохнутся.

Я засмеялся:

— Да без проблем. Аршаф нам из Драарана целую толпу этих противомагов притащит. А ежели не притащит, я и сам могу руны на доски приладить. Против магистров они, наверное, не сработают, а против второго-первого уровня, думаю, сдюжат. Правильно, Хруст? — оглянулся я на молотобойца.

— Так точно, монсьор, — отозвался тот. — В давешней драчке я на защиту только три свитка потратил, и всё получилось, щиты нам пожечь не успели…

— Кстати, о рунах, — вмешался в нашу беседу «охотник». — Тут наши решили твой свиток при штурме опробовать…

— Свиток? Какой ещё свиток? — не понял я Тура.

— Ну, этот… который «нис цы».

— А-а-а… И как?

— Странно он как-то сработал. Балий едва его активировал, как сотни четыре имперцев вдруг развернулись и быстро-быстро свалили от стен неизвестно куда. Сам видел, их даже маги-начальники остановить не смогли.

— А… что со свитком? — еле сдержался я, чтобы не рассмеяться.

— Рассыпался, — развёл руками приятель. — Балий, кстати, слёзно просил, что если у тебя найдётся минутка свободного времени, он всё отдаст за ещё одну точно такую же запись.

— Так уж и всё? — усомнился я.

— Это ты у него поинтересуйся, — ухмыльнулся «охотник»…

* * *

Балия я увидел этим же вечером, когда мы возвращались в город с учений. Он переминался возле ворот и делал вид, что оказался там совершенно случайно. То, что он быстро переглянулся с Туром, и тот еле заметно кивнул ему, от меня не укрылось. По всему выходило, что упоминание свитка экспромтом отнюдь не являлось. Главе пустоградского магсовета и вправду хотелось вновь получить от меня то же самое рунное заклинание. Я, в принципе, не возражал (эдакая безде́лица), но плату, поскольку «охотник» об этом обмолвился, намеревался взять с Балия по полной программе.

— Мессир! — рванулся ко мне чародей.

— Сколько у вас серебра? — остановил я его взмахом руки.

— Серебра? Где? — опешил местный главмаг.

— В личной казне.

— Ну… — Балий явно смутился. — Фунтов пятнадцать будет.

Наверняка, слукавил, но ладно. Раскулачить несчастного можно когда угодно, был бы толк…

— Отлично. Тогда будь любезен завтра к утру принести пластину вот такого размера, — показал я на пальцах. — Новые руны «нис цы» я запишу на ней, для надёжности. Кроме того, мне надо ещё примерно четыре фунта чистого серебра для личного пользования. Плюс через пару дней мне понадобятся аптекари и красильщики, человек двадцать, не меньше. Их работу будешь оплачивать ты… Можешь, кстати, привлечь для оплаты других членов совета. Но в этом случае они тоже получат право на рунную запись. Понятно?

Балий не раздумывал ни секунды:

— Понятно, мессир. Сделаю, что вы сказали. Это мой долг перед вами и перед городом…

Когда он умчался выполнять полученные задания, я почесал за ухом.

Похоже, мне стоило потребовать больше. А впрочем, неважно. Олигархом я здесь становиться не собирался.

* * *

Эта ночь у нас с Рейной выдалась бурная. После десятидневной разлуки иначе и быть не могло. Утро в итоге наступило для нас на пару часов позднее, чем для остальных. Ведь как ни крути, настоящая страсть, пусть чертовски приятная, временами изводит так, что если потом не выспаться, весь день будешь еле ноги таскать, не говоря уже о работе.

А работы на нас на следующие сутки навалилось невпроворот.

Первым, кого я встретил в приёмной, был мастер Балий.

— Вот, мессир! Я всё принёс, — протянул он мне мешок с серебром и пластину того же металла заявленного размера и формы.

— Жди здесь, — приказал я ему, забирая мешок и пластину.

Серебро в мешке оказалось не в виде монет, как мне поначалу подумалось, а в виде гранул, достаточно мелких, почти порошка. Для моих целей это вполне подходило.

Руны на пластинку наносил минут двадцать. Специальная краска и набор кисточек хранились теперь у меня в кабинете. К процессу нанесения рунных записей я не допускал никого, даже Рейну. Не потому что не доверял, а потому что боялся, что от чужого присутствия могут «сбиться настройки». Механизм наполнения записей маг-энергией до сих пор оставался для меня не слишком понятным.

Иероглифы «дорога» и «нефритовый стержень» для руны оставил теми же самыми, добавив к ним ещё запись «для особо отпетых». А на другую сторону серебряного прямоугольника нанёс уже ставшие привычными руны «неоднократно»…

— Пользуйся, — вернул я главе магсовета активированную пластину. — Но учти. Это более сильная форма и называется «ди ты на». Действует только на наших врагов. Если попробуешь применить её по своим, эффект может быть… неожиданным. Понял?

— Понял, мессир.

— Прекрасно. Что у нас, кстати, с пленными магами?

— С пленными всё в порядке, — отрапортовал Балий. — Всех провели через камень Баат. Тридцать отреагировали положительно. Их… эээ… отправили на перековку.

— На перековку?

— Маг-дознаватель Ри́мек предложил называть так процесс гипнотического обучения и дополнительной проверки лояльности, — пояснил маг. — Только вы ничего не подумайте. Там всё добровольно. Разум бывшие пленные не потеряют.

— Ладно. Я понял. Но пленных, как помнится, было не тридцать, а тридцать два.

— Вы правы, мессир. Их было действительно больше, — вздохнул мастер Балий. — Двое, к несчастью, покончили с собой после испытания.

— Какого ещё испытания? — нахмурил я брови.

— Прикосновения к камню Баат, — снова вздохнул глава магсовета. — Вероятней всего, они не смогли принять то, что узнали. Видимо, верность Конклаву сидела в них чересчур глубоко… А возможно, им просто не захотелось меняться, — развёл он руками…

* * *

За время, пока я отсутствовал на полигоне, Хруст сотоварищи успел приготовить ещё четыре оборудованные под «вагенбурги» телеги. К моему появлению они уже находились рядом с шестью вчерашними, запряжённые лошадьми и выстроенные в колонну.

Увидев меня, бывший молотобоец сразу же отчитался:

— Монсьор, у нас всё готово! Прикажете начинать?

— Давай! — махнул я рукой.

В качестве зрителей, а заодно и «приёмной комиссии», на испытаниях присутствовали Тур, Рейна и Лика. «Охотник», по-моему, до сих пор не верил, что новшество окажется сто́ящим, а вот дамы, похоже, придерживались иного мнения. По крайней мере, азарт в глазах у обеих я разглядел, сто процентов.

Две колонны повозок (в первой четыре, во второй шесть) двинулись по стерне параллельными курсами. В каждой, кроме возницы, сидели по шестеро воинов. Ещё два десятка шли шагом рядом с телегами. Когда последние начинали вязнуть и притормаживать, «ходоки» вцеплялись в борта и помогали лошадям вытянуть нагруженные повозки.

— А те, кто внутри, что, спрыгнуть не могут? — поморщился Тур.

— Могут, конечно. Но в боевой обстановке, — пожал я плечами. — В походном режиме лучшие бойцы должны отдыхать.

«Герцог-охотник» хмыкнул, но комментировать дальше не стал.

От головы правой (большей) колонны зазвучали громкие трели. Ничтоже сумняшеся, Хруст предложил использовать для команд морские свистки.

Бойцы принялись выпрыгивать из повозок и вместе с пешими начали быстро распрягать лошадей и вручную выставлять телеги в полукольцо.

— Чем они их сцепляют? — поинтересовался Тур.

— Цепями, — указал я рукой. — Там даже крюки есть для этого.

— А если цепей не будет? Потеряются или порвутся, или ещё что-нибудь.

— Слеги станут укладывать. Или доски. Или просто поставят впритык, борт к борту.

— Понятно, — кивнул «охотник».

Из-за холма тем временем вынеслись конники, должные изображать противника.

— Не успеют, — покачал головой Тур, глядя, как суетятся бойцы у повозок, запрыгивая на те, на которых уже успели поднять-опустить щиты, и прилаживаясь к бойницам с взведёнными арбалетами.

Конные частью спешились и бросились к выставленным в ряд телегам, явно намереваясь взять их одним решительным штурмом. Другая часть кавалерии понеслась вдоль повозок, обтекая их с флангов.

— Не успели, — подтвердил очевидное наш военком, когда всадники вылетели тележникам в тыл и начали делать вид, что стреляют по ним из луков.

— Значит, надо быстрей разворачиваться, — резюмировал я, прикладывая руку ко лбу, чтобы закрыться от солнца. — Но конников они всё-таки проредили, и основательно.

— Да, — согласилась Рейна. — Минимум, половину всадников можно считать убитыми.

— Вышедшими из строя, — уточнила Лика. — Им бы повозок побольше, тогда и тылы бы прикрыли, даже не сцепленные.

— Всё верно, — согласился, к моему удивлению, Тур. — Телег нужно больше, тогда в центре круга можно ещё пару-тройку осадных машин поставить…

Тренировки со здешним аналогом «гуляй-города» продлились весь день. И столько же времени велось обсуждение тактики его применения. В итоге мои соратники все же пришли к общему знаменателю и целиком и полностью одобрили нововведение. Накидав, правда, множество замечаний, которые требовалось устранить в последующие дни.

Одно из них касалось защиты от магов. Заниматься защитой я решил лично, не возлагая её на ещё не имеющихся у нас в нужном количестве «противомагов» из Драарана…

В самом конце учений я попросил отойти всем подальше, выбрал одну из повозок (новую, ещё не участвовавшую в сегодняшних тренировках), вынул из ранца пузырёк с краской, кисточку и кисет с серебряной «пылью» — малой толикой платы мастера Балия за «ди ты на».

«Пыль» я смешал с краской в обычной глиняной чашке. Ровно столько, сколько могло потребоваться, чтобы изрисовать иероглифами одну повозку. Нанесение рун и их прочтение вслух отняло у меня минут десять. После чего я махнул рукой спутникам (мол, всё готово, можете подходить), а когда они подошли, поинтересовался с нарочитой небрежностью:

— Испытывать будем?

— Будем, — кивнула Рейна. — Я влезу внутрь, а вы попробуйте закидать меня чем-нибудь смертоносным.

— Светлейшая! А позвольте, я буду вместо вас? — шагнул вперёд Хруст. — Я ведь не маг, со мной результаты надёжнее.

— Уверен, что хочешь этого? — окинула его взглядом Рей. — Если защита не выдержит, ты можешь погибнуть.

— Уверен, монсьор не ошибся. Защита выдержит, — молодцевато вытянулся бывший молотобоец.

— На сколько она рассчитана? — повернулась ко мне «богиня».

— Ударов под тридцать выдержит, я обещаю.

— Так много⁈ — удивилась Лика.

Я не стал объяснять ей, что специально использовал для этого серебро и что мои руны, в отличие от драаранских и прочих созданных вне Империи, имеют здесь силу не меньшую, чем настоящие магические артефакты, изготовленные дипломированными имперскими чародеями высшего уровня. Вместо этого я просто указал на телегу, предлагая проверить мою защиту на практике.

Вообще говоря, мысль о том, что мои иероглифы гораздо сильнее, чем рунные записи чернокнижников, пришла ко мне давешним вечером после разговора сначала с Туром, а затем с Балием. Триггером послужила та хулиганская запись, которую я ради прикола намалевал на свитке для пустоградского магсовета. Результаты её применения оказались неожиданными даже для меня самого. Хотя и носитель (простая бумага), и не особенно качественное исполнение (до настоящих китайских каллиграфистов мне, как до Пекина пешком) не предполагали ничего выдающегося.

Однако, поди ж ты! Выдали, да ещё как!

Несколько сотен врагов, благодаря этой записи, отправились от стен Пустограда в пешее эротическое, словно всю жизнь только туда и стремились.

А утром припомнились и другие моменты моей рунной практики: до сих пор действующие без перебоев руны «познание», «одиночный огонь», «копьё», «шапка-невидимка», «ветер», «защита», «иллюзия» и мало-помалу восстанавливающиеся «дальнодействие», «координация», «легковесность» и «усиление»… Вот только с руной «здоровье» случился затык, но это, как говорится, тот частный случай, который лишь подтверждает правило…

Серебро, кстати, я решил добавлять в краску на всякий пожарный, чтобы уж наверняка усилить и без того сильные рунные записи. Особенно те, что касались защиты, которая, как показала практика, и так работала через мои иероглифы на «отлично»…

Хруст не спеша забрался в обработанную мною повозку, мы отошли на двадцать шагов, и по команде «Начали!» Тур, Лика и Рейна стали швырять в неё атакующие заклинания. Файерболы, воздушные молоты, кольца праха, призрачные копья, лезвия, стрелы… Все они, одно за другим, гасли, ударяясь о щиты из «обычных» досок.

— И вправду работает, — уважительно покивал Тур, когда я остановил испытание.

Вылезший из повозки Хруст выглядел, словно обожравшийся сметаны котище.

Я хлопнул его по плечу и показал большой палец. Мол, молодец, что не сдрейфил и дал нам возможность проверить защиту по полной.

— Уровень сильно упал? — поинтересовалась Лика, имея в виду наполненность защиты энергией.

Я положил ладонь на то место, где рисовал иероглифы, и невольно присвистнул:

— Ух, ты!

— Упал?

— Упал. Но несильно.

— На сколько?

— Процента на три, не больше, — развёл я руками…

Вечером, перед тем, как отправиться на боковую, мы обсудили ещё один достаточно важный вопрос.

— Что будем делать с пленными магами, господа инсургенты? — обвёл я взглядом друзей, собравшихся за круглым столом в «оккупированном» нами здании магсовета.

— Как это что? — удивился Тур. — Приводить их к нашему камню Баат и делать своими.

— Я не об этом, — мотнул я плечом. — Я спрашиваю, КАК нам их приводить?

— Так же как раньше. Берём и приводим, — несколько недоумённо проговорила Лика.

— Дим говорит не об этом, — пришла мне на помощь Рейна. — Пока что все пленные маги имеют уровень не выше, чем третий, и то нам приходится быть осторожными и выделять им в охрану противомагов или, как Дим, обкладывать артефактами. А теперь вот представьте, что в плен нам попался мастер или даже магистр. Как мы сумеем его удержать? Разве что по голове заранее треснуть, чтобы не дёргался. К каждому же иммунного не поставишь…

— А! Ты об этом, — дошло наконец до «охотника». — Да. Это будет проблемой. Я, правда, не уверен, что мы сумеем перетянуть к себе высших-верховных, но пятый-четвёртый уровень — почему бы и нет? Да и магистров, если подумать, нам перетягивать на свою сторону необязательно, а вот для суда, например, они интересны… Ну, чтобы не просто прикончить этих уродов, а чтобы всё было по закону. Как в древние времена…

— В древние времена и негаторы магии у кое-кого имелись, — задумчиво посмотрела Лика на Тура.

Мужчина внезапно смутился.

Ха! Неужели я попал в точку? И сделать такой артефакт действительно можно…

— Негаторы — это другое, — покачал головой «охотник». — Они были одноразовые, действовали недолго и просто блокировали маг-энергию в определённом объёме. К тому же их уже не осталось.

— Откуда ты знаешь? — прищурилась «лучница».

— Это драконова магия, а её у нас больше нет, — отрезал Тур.

Сказал и внезапно осёкся, уставившись на амулет Рейны. Туда же через секунду упёрла свой взгляд и Лика.

— Э-э, не надо на него так смотреть, — прикрыла «богиня» ладонью свой медальон с условно живым дракончиком. — Это вовсе не то, что вы думаете. Блокировать магию он не умеет.

— А что он умеет? — поинтересовалась медовым голосом «лучница».

— Лечить, успокаивать, придавать силы, защищать от внезапных атак, — перечислила Рейна.

— И всё? — не поверила Лика.

— И всё, — твёрдо ответила Рей.

— Жаль, — покачал головой «охотник». — Значит, придётся…

— Значит, придётся выдумывать что-то новое, — перебил я его. — А ещё лучше хорошо забытое старое, что работало раньше и будет работать сейчас.

— Магию, саму по себе, убить невозможно, — задумалась Рейна. — Но можно рассеять питающую её энергию.

— На такое у нас способен лишь Дим, — заметила «лучница».

— Да. Только он, — подтвердил Тур. — Но, я полагаю, чтобы просто блокировать магию, энергию можно и не рассеивать.

— А что тогда с нею делать? Отбить?

— Отбить — на этом построена вся магическая защита, в том числе, в тюрьмах для магов. Для нас это не годится. Если пленный окажется слишком сильным, он эту защиту продавит. Ну, если только сам император её не выставит, — почесал «охотник» в затылке.

— И что же ты вместо этого предлагаешь? — фыркнула Лика.

— Не отбивать, — Тур усмехнулся и поднял вверх указательный палец. — Накапливать…

В эту ночь мы не спали все четверо. Реализовывали, как могли, высказанную Туром идею, и у нас даже начало получаться. Проверить, насколько, посчастливилось утром. Именно утром парни из штурм-команды задержали вражеского диверсанта. И не простого, а мага. Как по заказу. Четвёртого уровня…

Глава 9

Диверсанта законопатили в местную каталажку. Его сторожили аж четверо драаранских противомагов.

— Прыткий гадёныш попался! — сообщил нам маг-дознаватель Ри́мек, когда мы прибежали смотреть на нового пленного, а после процедил сквозь зубы. — Двоих наших стражников, что тревогу подняли, призрачным лезвием располовинил… сволочь имперская!

— Семьям убитых выдать по двести лартов из городской казны, — приказал я пристроившемуся за спиной Римека магу-секретарю.

— Так точно, мессир. Сделаем, — быстро кивнул тот.

— Будете сами допрашивать? — указал Римек на клетку, в которую поместили пленного.

— Сами. А вас и противомагов попрошу пока удалиться.

— Я понял, мессир. Ключ на столе. Если что, мы будем за дверью…

Когда дознаватель и драаранцы вышли из камеры, мы не спеша обошли клетку с пленником.

— Жирная птица, — ухмыльнулся «охотник».

— Сам жирный, — отозвался имперец.

Лика и Рей рассмеялись.

Я хмыкнул:

— Любишь поюморить?

Имперский маг не ответил. Только фыркнул презрительно.

Ну что же. Наверное, это к лучшему. Меньше будет сочувствия.

Забрав со стола ключ, я сунул его в замок и пару раз провернул. В замке что-то щёлкнуло, решётчатая дверь распахнулась.

В то же мгновение маг рванулся к проёму, на ходу формируя сразу два атакующих заклинания: «воздушный кулак» и «призрачное копьё». Оба полетели в загородившего выход иммунного. Оба повисли перед лицом плотным магическим облаком, но тут же рассеялись, словно их никогда и не было.

Несущегося на меня имперца я встретил ударом под дых. Драться, как большинство здешних магов, он не умел, во всём полагаясь на чародейство.

— Ну, вот и зачем это было надо? — вздохнул я почти по-отечески. — А если бы я тебе рёбра сломал или челюсть? Лечи тебя после этого, целительную энергию трать…

Появившийся за спиной Тур сунул мне в руку прочный стальной ошейник.

Мы серебрили его всю ночь с помощью специального тигля, плавя в нём благородный металл и нанося его потом на ошейник в тринадцать тонких слоёв. Как подсчитала Лика, именно столько потребуется, чтобы артефакт заработал как надо. Ну и плюс иероглифы я на серебре рисовал и вычитывал их по-китайски. Четыре на первом слое: «си лэй мо́фа», что означало «накапливать магию». И столько же на последнем: «мей ё мо́фа», сиречь, «нет магии».

Пока пленный сидел на полу и пытался схватить ртом воздух, я защелкнул ошейник на его горле. Потом чуть подумал и вновь протянул руку за спину:

— А теперь наручники.

Через пару секунд покрытые серебром «браслеты» стянули запястья имперца. Конечно я мог обойтись и без них, но — кто его знает — вдруг этот идиот глаз себе пальцем выбьет, с него станется…

— Как звать? Отвечать быстро и чётко! — грозно приказал я, когда вражеский чародей пришёл наконец в себя.

— Мас… тер Хуба́рус, — прохрипел пленный.

— Уровень?

— Чет… вёртый.

— Специализация?

— Бой.

Я повернулся к Туру:

— Можешь работать.

Приятель зло усмехнулся и шагнул к закованному в «антимагические кандалы» диверсанту…

Работа, в которую позже включились и Лика, и Рейна, продлилась около получаса. Нет, имперца никто не бил, не пытал и даже не издевался над ним. Его только проверяли на способность магичить. Результаты проверки аккуратно записывались на бумагу — специальный свиток с защитой от несанкционированного прочтения. Записи вела Лика, как обладающая лучшим почерком. Каракули Тура я, кстати, вообще никогда не мог разобрать, даром что он когда-то был герцогом и основы государственного делопроизводства знал, как говорится, от сих до сих.

Испытания наших антимагических артефактов прошли, в общем и целом, неплохо. Мастер Хубарус ни сумел скастовать не единого, даже самого плохонького заклинания. Только гневно вращал глазами, злобно кривил и так уже перекошенную физиономию, да нервно сжимал кулаки в надежде хоть что-нибудь начародействовать.

Всё это время наручники и ошейник медленно наполнялись извергаемой им через заклинания маг-энергией.

Энергия растекалась по внутренним слоям серебра и, упираясь во внешний, откатывалась назад, до собственного источника, то есть, до самого мага. Тот, получив, пусть ослабленный, но всё же болезненный импульс, ставил непроизвольно защиту, в результате чего энергетический «гребень» катился обратно, к внешнему слою. Дальше всё повторялось по новой.

Колебания маг-энергии затухали менее чем за секунду. Я определял это «на глазок», через руну «познание». Рейна использовала более продвинутый метод. За распределением энергополя по серебру она наблюдала с помощью «магоскопа» — прибора, нашедшегося в закромах мастера Балия. На каждом этапе эксперимента мы обменивались данными и передавали их Лике, для записи в «лабораторный журнал».

Когда же исследования подошли к концу, Тур вытер ладонью вспотевший лоб и указал на скрючившегося в клетке Хубаруса:

— Куда теперь этого? Сразу в расход или сначала попробуем камню скормить?

От «шутки» подопытный вздрогнул. Как действует пустоградский камень Баат на имперских магов, он был явно не в курсе. Но, видимо, что-то «такое» ему рассказывали. Только не мы, а его же начальники.

— Э, нет, торописса не надо, торописса не надо. Это наш гость. Важно вылечить. Важно вернуть обществу полноценного человека, да? — спародировал я «товарища Саахова» из известной комедии, решив подыграть «охотнику».

— Ага. Значит, к камню, — ухмыльнулся тот, ухватив мага за шкирку и вздёргивая его на ноги. — Ну что, болезный, потопали?..

На центральную площадь, где находился алтарь, Хубарус шёл, словно на эшафот. Ноги у него то подламывались, то заплетались, поэтому приходилось взбадривать приговорённого то добрым словом, то хорошим тычком.

Уже перед камнем я приказал снять с мага наручники. Но только наручники. Ошейник с него снимать пока что не стоило.

В конце концов, если экспериментировать, то по полной. Подействует сила Баат на типа с антимагическим артефактов на шее или не подействует — этот вопрос интересовал нас не меньше тех, ответы на которые уже были получены.

Как вскорости выяснилось, посеребрённый ошейник для силы Баат не помеха.

Так же, как и у прежних подопытных, секунд через десять-пятнадцать руки Хубаруса будто прилипли к камню, затем его глаза закатились, потом он издал какой-то не слишком понятный полувздох-полувсхлип и плюхнулся задницей на брусчатку.

Мы с Туром переглянулись. Приятель показал большой палец. Я покачал головой и нахмурился.

Когда Хубарус пришёл в себя и поднял на нас взгляд, радости у него в глазах я не почувствовал.

— Вы всё равно меня грохнете, — пробормотал он, поёжившись.

— Почему? — изогнул я бровь.

— Слишком уж много на мне… всякого. А ещё, — он внезапно скривился, как от зубной боли, — мне с вами не по дороге.

— Хочешь вернуться к своим? — усмехнулся «охотник». — Надеешься, тебя пожалеют? Типа, волшебники пятого уровня слишком ценный ресурс, чтобы им разбрасываться?

— Нет! — дёрнул щекой имперец. — Просто вы мне чужие. А те, из Конклава… — в направленном в небо взгляде мелькнула тоска. — Они, хоть и гады, зато свои. А теперь… делайте со мной, что хотите. Можете здесь прикончить, можете там, можете сразу, а можете ещё попытать… Мне без разницы.

Я обернулся на женщин.

Рейна пожала плечами. Лика презрительно фыркнула.

Тур вытянул из ножен клинок, полюбовался играющими на нём бликами…

— А знаешь, мы, пожалуй, тебя отпустим, — сказал я, глянув на пленника. — Лично отвезу тебя в те места, где

шастают ваши, а там иди куда хочешь. Согласен?

Хубарус тронул рукой ошейник, потёр затёкшую шею…

— Согласен. Везите…

* * *

Из Пустограда мы выехали втроём, на трёх лошадях, ведя в поводу трёх заводных. Я, Хубарус и местный мастер големов четвёртого уровня, которого звали Тарзий. На пленного мага снова надели наручники, поэтому шансов сбежать у него практически не было. Он, впрочем, и не пытался — видимо, понимал, что, лишённому возможности колдовать, ему далеко не уйти.

Против того, чтобы отпустить его «с миром», открыто возражал только Тур.

— Зачем его отпускать? Он же враг! — возмущался «охотник».

— А зачем его убивать? — говорил я в ответ. — Он уже прикоснулся к нашему камню Баат и, значит, перестал быть врагом. Он больше не может убивать тех, кто получил новый уровень от того же источника. Да, он не стал нам другом, но это не повод, чтобы и дальше относиться к нему как к врагу.

— Он хотел уничтожить наши метательные машины! Это нельзя оставлять безнаказанным, — настаивал Тур.

— Мы его уже наказали, — пожимал я плечами. — Да и потом, попытка поджога была неудачной.

— Он убил наших стражников.

— Это было в бою. Семьи убитых получили от нас компенсацию и не настаивают на казни. Цинично, конечно, но такова жизнь.

— Он расскажет о том, что увидел, Конклаву.

— А что он такого увидел, чего им не ведомо? — уточнял я, чего же он так опасается. — Что мы захватили их катапульты, баллисты и требушеты? Противнику это и так известно. Что мы не уничтожаем всех пленных, а отправляем их к камню Баат? Так это же просто прекрасно, если во вражеской армии об этом узнают. Одно дело — сражаться насмерть, зная, что пощады не будет, и совершенно другое, если держать в голове мыслишку, что можно сдаться и выжить.

— И всё равно. Я считаю, что это неправильно, — не успокаивался приятель. — Того, кто не стал тебе другом, но был когда-то врагом, нельзя возвращать туда, где он опять может превратиться в противника.

— Именно это я как раз и хочу разузнать, — отвечал я на правильно заданные вопросы. — Проверить, что сделают маги Конклава, когда к ним вернётся их бывший, освящённый на чужом алтаре…

В итоге, Тур всё-таки сдался, приняв мои аргументы.

А по-иному и быть не могло, ведь в этом полубессмысленном споре меня поддержала не только Рей, но и Лика. Три против одного — расклад очевидный. Тут даже Аршаф не помог бы. Ну, если конечно он в этом вопросе встал бы на сторону Тура…

До Сежеша мы добрались за трое суток. В сам город не заезжали, остановились в полулиге к востоку. Дальше мастер-големщик отправил на разведку «летуху». Мастер Балий выделил её нам, скрепя сердце. Сам по себе летучий голем какой-то особенной ценности не представлял. Ценным в нём был только кристалл памяти, изготовленный из тилландского хрусталя. Но поскольку именно я в своё время сумел его активировать, постольку отказать мне в столь «малой» просьбе глава пустоградского магсовета не смог.

Воздушная разведка показала, что вплоть до реки Сала́ты, пересекающей Империю с севера на юг, противник отсутствовал. Небольшие разъезды имперских разведчиков обнаружились только в долине реки, и больше, чем на поллиги, они от берега не удалялись. Видимо, после разгрома, учинённого нами третьему имперскому корпусу, вражеские военачальники осторожничали по полной и далеко заходить на контролируемые мятежниками территории не рисковали.

Мне это было лишь на руку. Река — ориентир неплохой. Как и рубеж.

Хубарус всё время пути от Сежеша до Сала́ты вёл себя без нареканий, попыток освободиться не предпринимал, скинуть наручники и ошейник не пробовал. Однако чем дальше мы отъезжали от Сежеша, тем напряжённее и напряжённее он становился. Это было нормально и предсказуемо. На его месте я тоже бы нервничал.

До реки мы добрались на третьи сутки. Имперских разведдозоров помогла избежать включённая на автомат руна «познание». Остановились в лесочке на невысоком пригорке. До темнеющего в дымке моста по прямой было не более четверти лиги. Напрямик, правда, туда никто не пошёл бы — мешали тянущиеся вдоль берега плавни. Никакая «сила Кориолиса» берега здесь не подмывала, поэтому их высота и с той, и с другой стороны была одинакова. Магический мир, что поделаешь…

— Твои там, — указал я Хубарусу на реку и мост.

Тот молча кивнул.

Я вытащил ключ и отомкнул сначала ошейник, затем наручники.

— Всё. Можешь идти.

Бывший пленный помассировал шею, встряхнул руками… Нет, магичить он не пытался. Рядом с иммунным это делать, как минимум, глупо. А дураком Хубарус не выглядел.

— Зачем вы меня отпускаете… мессир? — спросил неожиданно маг.

Он говорил с уважением. Сарказма в его словах я не почувствовал.

— Потому что ты сам так решил. Вернуться к своим. Удерживать тебя силой означает тратить ресурсы, а их у нас не так много.

— Но вы же могли меня просто убить.

Я положил руку на меч, поправил висящий на плече арбалет…

— Не люблю убивать просто так, без всякого смысла. Ты нам не друг, но ты теперь и не враг, поэтому не опасен. А вот насчёт твоих бывших хозяев я бы на твоём месте крепко подумал: стоит ли возвращаться? Мир не ограничивается одной лишь Империей. Есть запад, восток, юг… север, в конце концов.

— Да, я слыхал, что вы пришли с севера, — криво усмехнулся Хубарус. — Но меня там не примут. Меня нигде не примут. Таких, как я, магов везде ненавидят. И я понимаю: за дело. Так что идти мне, кроме как снова в Империю, просто некуда.

— Ну что же, не буду мешать. Ты выбрал.

Я отшагнул в сторону и указал на петляющую за лесом дорогу.

Хубарус, ничего больше не говоря, шагнул под кроны деревьев.

Когда он исчез из вида, я повернулся к молчавшему доселе големщику:

— Поднимайте «летуху», мастер. И настройте кристалл на самое высокое разрешение.

— Так точно, мессир. Будет сделано…

* * *

До моста бывший пленный дошёл примерно за час. Точнее, почти дошёл. В сотне шагов от берега его встретил имперский патруль. Четверо стражников выскочили из придорожных кустов, окружили Хубаруса и наставили на него копья. Ещё четверо, что было прекрасно видно глазами «летухи», контролировали задержание с обеих сторон дороги, целясь в путника из арбалетов. Конечно, маг пятого уровня мог запросто сжечь их каким-нибудь заклинанием, но, похоже, что делать что-то подобное не собирался. Он до сих пор видел в этих бойцах своих.

— Запись идёт? — спросил я на всякий случай у Тарзия.

— Конечно, мессир, — откликнулся тот.

— Энергии хватит?

— Часа на четыре, не меньше.

— Не меньше — это хорошо…

К имперскому лагерю, раскинувшемуся на холме с той стороны Сала́ты, дозорные и задержанный подошли часа через полтора. Внешне военное поселение выглядело существенно меньше, чем то, что мы захватили около Пустограда. Однако обустроено оно, с точки зрения полевой фортификации, было значительно лучше. Частокол с бойницами, земляной вал, заполненный водой ров (видимо, магией её туда натаскали), сторожевые вышки и башни каждые полсотни шагов… Не иначе кто-нибудь важный из имперского руководства-командования решил прибыть сюда лично, на передовую позицию, чтобы, как говорится, место себе козырное застолбить в имперской истории и предстоящем разгроме мятежников…

Хубаруса провели в центр лагеря, к большому шатру, где, по всей вероятности, и обитал тот самый «важный из руководства-командования». Примерно через минуту полог шатра откинулся, и из него выбрался человек в высоких чёрных ботфортах и чёрной короткой мантии, украшенной золотистыми галунами.

— Сам сенешаль, — удивлённо присвистнул големщик, «приближая» изображение с нашего глиняного БПЛА.

— Сенешаль Нарий? — проявил я осведомлённость в вопросе, припоминая, что мне рассказывали Рейна и Тур о членах Конклава.

— Да, мессир. Это он. Главнокомандующий имперскими сухопутными силами…

Главнокомандующий общался с задержанным минут пять. Затем у шатра появились ещё четверо. Тоже в мантиях, только оранжевых. «Орден откупщико́в», — вспомнил я одеяния магов-надсмотрщиков с каторги в Драконьем урочише.

После их появления «беседа» с Хубарусом пошла энергичнее. Вернувшемуся из плена имперскому диверсанту заломили руки, поставили его на колени и начали жёстко, с применением мордобоя, допрашивать. О чём? Наверно, о том, за сколько сребреников он продался мятежникам. А впрочем, цена «предательства» была понятна и так. Увеличившийся на единицу уровень магической силы говорил сам за себя.

Спустя полчаса сенешаль Нарий отдал какой-то приказ, Хубаруса вздёрнули на ноги и, избитого, потащили к каким-то ко́злам, одиноко стоящим на площади перед шатром. Потерявшего доверие мага швырнули на них лицом вниз, протянули конечности под бревно и крепко связали их там, чтобы приговорённый не дёргался.

Один из «оранжевых» вынул откуда-то кнут и принялся методично охаживать им бывшего диверсанта по оголённой спине. После каждого удара на теле несчастного вспухали багровые полосы, пузырилась кровь, летели ошмётки плоти, тело болезненно дёргалось…

— Обычно, чтобы убить… хватает ударов пятнадцати, — пробормотал поддерживающий прямую «трансляцию» Тарзий. — Я, правда, слышал, что кто-то однажды выдержал двадцать пять, но это неточно…

На десятом ударе висящее в воздухе изображение пошло мелкой рябью.

— Мессир! Нас, кажется, засекли, — проговорил с тревогой големщик.

— Возвращай «летуху» обратно. Сворачиваемся, — скомандовал я, не дожидаясь окончания экзекуции.

Мне было жалко Хубаруса, но… это был его выбор. Только его. Имперского мага четвёртого, а затем пятого уровня, даже после нашего камня Баат оставшегося верным своим подонкам-хозяевам и их ублюдочному Конклаву…

Глава 10

«Летуха» возвратилась на базу спустя пять минут. Воздушные пути завсегда быстрее земных, когда у тебя есть крылья. Единственное исключение — магические порталы. Для них наличие крыльев никакого значения не имеет.

Пока спутник ждал, когда вернётся голем, а затем упаковывал его в специальный контейнер (отдельно «птичку», отдельно кристалл памяти), я вертел у себя перед носом снятый с имперца ошейник и размышлял. Судя по руне «познание», маг-энергии в артефакте скопилось достаточно. Куда её деть, как можно использовать, никто из соратников — ни Лика, ни Рейна, ни Тур — не задумывались… А, может быть, и задумывались, но так же, как я, держали пока своё мнение при себе.

Причина простая: нет тела — нет дела. Ну, в смысле, сперва надо посмотреть, с какой скоростью будут наполняться наручники и ошейник, как много энергии смогут в себя вобрать, и лишь после этого следует вылезать с предложениями и вопросами: «Кто виноват?» и «Что делать?». Кто виноват, что заранее не подумал об этой проблеме, и что теперь, мать его за ногу, со всем этим делать?

Вины за собой я, понятное дело, не чувствовал. А вот что делать с бесхозной энергией — такие мыслишки в моей голове уже появились и даже стали приобретать конкретную форму.

— Мессир, я готов, — доложился големщик.

— Хорошо. Займись лошадьми, — кивнул я на щиплющих травку копытных. — Собери их всех вереницей. Попробуем сейчас одно новшество…

Минимум, час у нас в запасе имелся. О том, что в течение этого срока до нас доберутся имперцы, волноваться не стоило. Даже если они сумели определить тот район, куда улетела чужая «летуха», и знают (благодаря допросу Хубаруса), где находилась наша стоянка, времени, чтобы организовать преследование и задержание, им понадобится существенно больше.

Пока мастер Тарзий собирал лошадей в некое подобие каравана, я, высунув от усердия язык, рисовал на внутренней поверхности ошейника сложную рунную запись, состоящую аж из пятнадцати не самых простых иероглифов. В переводе на русский они гласили: «Волшебный портал для человека, не поддающегося волшебству».

Идея использовать накопленную маг-энергию для устройства портального перехода уникальной не выглядела. Думаю, многие маги этого мира размышляли о чём-то подобном. А кое-что даже реализовывали. Порталы на каторгу, например. Или «путевой холм» в столице Империи величественном Арладаре. Или рунный кристалл из тилландского хрусталя неизвестного мастера, который мы с «вором» смогли активировать и который, увы, рассыпался при переходе в Сежеш, полностью исчерпав свой волшебный ресурс…

Получится у меня или нет сделать что-то похожее с ошейником для удержания магов — выяснить это можно было только на практике.

Запись на внутренней части кольца я прочёл громким шёпотом, но, в целом, довольно отчётливо. Руна «познание» подтвердила: артефакт мои иероглифы принял. Сама структура ошейника благоприятствовала его применению в качестве портального «детонатора». Во-первых, все те порталы, какие я видел, имели форму круга. Во-вторых, выплеснуться энергия при использовании могла только внутрь ошейника — выход наружу защищал серебряный слой с руной «нет магии». И, наконец, в-третьих, если внутри ошейника будет находиться иммунный, направить энергию взрыва в нужное русло проблемой не станет…

— Готово, мессир, — по новой отрапортовал големщик, держа в поводу коренную в нашем условном цуге кобылу.

— Отлично! — оценив выполненную магом работу, я надел на себя ошейник и щёлкнул замком.

Чтобы активировать новый рунный портал, пришлось поступить так же, как три недели назад на мысе в гавани Горок, когда ставил дымы для пиратов. Включил защитную руну и выдвинул призрачный щит на расстояние в пару метров от собственной тушки, после чего сформировал перед ней файербол и запустил им в себя. Через мгновение перед лицом появилось знакомое облако маг-энергии, а ещё через миг оно целиком втянулось в ошейник.

В ту же секунду мою шею будто огнём обожгло.

— Ух, ты! — выдохнул Тарзий при виде возникшего на краю поляны портального зеркала.

— Нам туда, — кривясь от сжигающего кожу невидимого огня, я указал на мерцающий круг.

Опасливо оглянувшись, маг двинулся к рамке портала и через секунду исчез в ней, как брошенный в воду камень. Следом за ним туда же, одна за другой, прорысили и лошади. С каждым попадающим в портальную рамку объектом ошейник становился всё горячее и горячее. Когда в переходе исчезла последняя лошадь, его жар стал практически нестерпимым. Еле удерживаясь, чтобы не сорвать с себя артефакт, я шагнул к колышущемуся в воздухе мареву и… словно бы натолкнулся на стену.

Портал гулко схлопнулся. Только не за спиной, а прямо перед глазами

Горло скрутило спазмом.

Ноги неожиданно подломились, я рухнул на четвереньки.

На неуловимо короткий миг мне вдруг почудилось, что голова отделилась от тела, что мне её просто отрезали.

Мир вокруг внезапно померк, а затем рассыпался в ещё живущем сознании ворохом ярко-оранжевых искорок…

В себя я пришёл секунд через десять…

Помотал «вернувшейся» на место башкой… Тронул себя за горло…

Шею больше не жгло. Ошейник исчез.

Исчез без следа, как будто его и не было.

Я поднял руку к глазам. Посмотрел на ладонь. На пальцах искрилась пыль. Тёмная, металлическая, как из-под напильника…

В мозгу промелькнуло сакраментальное: «А был ли мальчик?.. Может, его-то и не было?»

И сразу же: «Были демоны. Мы этого не отрицаем. Но они самоликвидировались».

Зло матюгнувшись, я поднялся с земли, отряхнул колени и оглядел окружающие поляну кусты и деревья.

Всё оставалось по прежнему. Не было только Тарзия и лошадей.

Ругаться хотелось всё больше и больше.

Мной же сооружённый портал не принял собственного создателя. Да ещё, блин, и артефакт уничтожил… Сволочь такая…

Что делать, вопросов не возникало. Я зарядил арбалет и, взяв его наизготовку, двинулся через лес на запад. Припасов-провизии у меня с собой не было, вся поклажа осталась в седельных сумках. Хорошо хоть, что арбалетных болтов в туеске осталось десятка два, а то ведь даже охотиться было бы нечем. Чтобы дойти хотя бы до Сежеша без пропитания, а это дней пять или шесть, не стоило и мечтать.

Мечтать, впрочем, мне не позволили. И это случилось гораздо раньше, чем я надеялся. Уже через полчаса откуда-то спереди-справа до меня донеслось ржание лошадей и чьи-то громкие голоса. Проверять, кто это, желания не возникло. Своих тут, по определению, быть не могло, а встречаться с чужими в мои планы пока не входило.

Я взял левее и ускорил шаги.

Спустя пять минут впереди послышался хруст ломаемых веток.

Увы, это был не медведь.

В просвете между деревьями мелькнул человеческий силуэт. Потом ещё один. И ещё.

Сколько их там, я не знал, но судя по шуму, навстречу мне шло не меньше десятка.

Осторожно, стараясь не выдать себя, я попятился, затем поднял арбалет, повёл его вправо…

Буквально в пяти шагах от меня из кустов вывалился боец с таким же арбалетом в руках.

Мы выстрелили одновременно. Укороченный болт со стальным наконечником вонзился в древесный ствол в сантиметре от моего уха. Моя стрела попала противнику в грудь.

— Он зде… — выкрик второго выскочившего из тех же кустов гварадейца захлебнулся вместе с угодившим в его горло болтом.

Дальше я уже ни о чём не думал. Рванулся сквозь лес напролом, забирая всё больше и больше влево, стремясь оторваться от идущих по моему следу имперцев.

Примерно через полчаса быстрого бега шум сзади затих, и я опять перешёл на шаг.

Ещё через полчаса чаща вдруг поредела и впереди забрезжил просвет.

Как вскорости выяснилось, это была ещё не окраина леса, а только прогалина, пусть и довольно широкая.

Остановившись шагах в десяти от опушки, я сунул руку в карман и вынул оттуда шапку-невидимку. Каюсь, я о ней просто забыл и вспомнил только сейчас. Но лучше, как водится, поздно, чем никогда.

Под мороком я почувствовал себя гораздо увереннее. Медленно дошёл до края деревьев и осторожно выбрался на открытое место.

В меня никто не стрелял. Никто не мчался навстречу, не пытался напасть, не приказывал остановиться и бросить оружие…

То, что в лесу, на другой стороне прогалины, кто-то есть, я понял, когда прошёл уже треть пути между двумя опушками.

Возле одного из кустов прятался арбалетчик. Немного левее из-за дерева выглядывала чья-то башка в шлеме. Ещё дальше, судя по «неестественно» колышущейся траве, тихарилась ещё двое… наверное, тоже стрелки.

Замерев прямо посреди луга, я сперва аккуратно взвёл арбалет и вложил в него два болта. Затем активировал пластинку с защитой и выдвинул её на полметра вперёд. Потом тихо выдохнул и включил руну «познание». В ту же секунду все цели в пределах сотни шагов подсветились алыми контурами. От удивления я аж присвистнул. На той стороне прогалины сидело в засаде не менее двадцати человек, трое из которых являлись магами…

А впрочем, нет. Не трое, а четверо.

Четвёртый, одетый в чёрную мантию с золотистыми галунами, вышел внезапно из-за кустов и ткнул в мою сторону какой-то короткой палкой. Последняя почему-то напомнила мне жезл фельдмаршала Кейтеля, котором тот «хвастался» при подписании акта о капитуляции в 45-м.

— Вот он! — пронеслось над прогалиной.

Я еле успел нырнуть наземь и уйти перекатом на пару метров правее.

Морок слетел с меня, словно туман под напором ветра. Сразу десяток выпущенных в меня арбалетных болтов увязли в защите, моментально просевшей процентов на семьдесят. Свой арбалет я разрядил мгновением позже в раскрывшего меня Нария, но тоже безрезультатно. Защита высшего мага сработала выше всяких похвал.

От банального расстрела «из всех стволов» меня спасло только то, что один из вражеских магов всё же не выдержал и запустил в почти уничтоженного иммунного какое-то заклинание. Халявную маг-энергию, усиленную при преобразовании в несколько раз, я всю отправил в защиту, подняв её уровень даже выше, чем у противостоящего мне сенешаля. По крайней мере, при новом залпе перезарядившихся арбалетчиков она потеряла в силе всего пять процентов, не больше.

— Без магии! — зло проорал имперский командующий, поняв, что его подчинённый ошибся. — Трамний! Атака!

Откуда-то справа зазвучала труба. Из подлеска на дальнем крае прогалины вылетели десятка два всадников. Опустив копья, они понеслись на меня.

О том, чтобы и дальше держать оборону посреди поля, теперь не могло быть и речи. Требовалось отступать, и чем скорее, тем лучше. Вот только проделать эту стремительную ретираду и скрыться в лесу я явно не успевал — конники были на порядок быстрее. Хочешь не хочешь, пришлось обращаться к рунам.

Три подряд файербола, брошенные по курсу перед мчащимися лошадьми, подожгли сухую траву не хуже окурка, упавшего в ведро с керосином. Ещё один огненный шар полетел в сторону прячущихся за деревьями арбалетчиков. Хвоя на старой полуосыпавшейся то ли ёлке, то ли сосне вспыхнула, словно порох. Под прикрытием дыма и пламени я наконец-то метнулся к спасительному лесочку. Пущенные мне вслед стрелы защиту, хвала небесам, не пробили…

* * *

Игра в догонялки длилась до позднего вечера. Я то бежал, то шёл, то попросту брёл, выбиваясь из сил, а затем снова бежал, когда чувствовал, что враг уже близко. Рунную магию больше не применял. Ни «познание», ни «иллюзию», ни «защиту». А шапку-невидимку вообще «потерял»: после удара Нария она расползлась по швам вместе с руной «невидимости».

Как я теперь понимал, меня вычислили именно по магической составляющей. Поэтому, хочешь не хочешь, приходилось надеяться только на «физику» и действовать, как простой человек, не отягощённый ни артефактами, ни заклятьями.

Меня гнали, как волка, грамотно, не давая ни единого шанса вырваться за невидимые флажки. Несколько раз я пытался сменить направление и проскочить между цепью загонщиков, но, увы — едва только пробовал это сделать, цепь уплотнялась и мне опять оставалось лишь материться и бежать сломя голову на восход, всё ближе и ближе к реке, на открытое место, где меня уже точно прищучат. Окружат, прижмут к берегу, а если беглец попытается уйти по воде, догонят на лодках и, если даже взять в плен не сумеют, то тупо прикончат, без вариантов…

Река открылась для меня неожиданно. Вот вроде бы только-только мчался среди кустов и деревьев, и — рраз! — чаща внезапно закончилась. Впереди, в уже подступающих сумерках расстилалась водная гладь. Правда, береговая кромка, как таковая, отсутствовала. Прямо от леса тянули камышовые плавни. Это внушало, пусть призрачную, но надежду.

Первым делом я избавился от сапог: зашвырнул их куда подальше. Следом в камыш полетел арбалет и туес с болтами. Тяжелее всего было расстаться с мечом: уже настолько привык, что он постоянно на поясе, что чувствовал себя без него едва ли не голым. Из оружия при мне остался лишь нож. Когда прятал его за пазуху на специальную перевязь, наткнулся на оставшиеся после пленного мага наручники.

Наткнулся и мысленно выругался. Это же артефакт покруче любого рунного камня или даже кристалла. А я, блин, держал его при себе всю погоню! Маг-энергии в нём, конечно, поменьше, чем в рассыпавшемся ошейнике, но всё равно — фони́т эта посеребрённая хрень, как маяк в ночи. Любая имперская сволочь, если запустит «поиск», учует его в две секунды.

Широко размахнувшись, я закинул наручники в плавни так далеко, как только мог. Затем развернулся и быстро помчался вдоль камышей, время от времени подпрыгивая и шипя от попадающихся под ноги веточек, камушков и колючек. И пускай за те пару месяцев, что я провёл на каторге, мои ступни намозо́лились по самое не балуйся, бежать босиком по сырой земле оказалось не слишком комфортно.

В камышовые заросли я занырнул через пару минут. Четыре сотни шагов, не сказать, что достаточно, чтобы окончательно сбить со следа загонщиков, но, только боюсь, если бы протянул ещё сотню и не свернул к реке прямо сейчас, риск, что сворачивать будет поздно, стал бы почти стопроцентным.

Я оказался прав. Крики от того места, где я вышел из леса, послышались секунд через двадцать. Сразу за ними последовали характерные шлепки по воде и треск ломающегося камыша. Видимо, ищущие меня имперцы полезли смотреть, куда подевался беглец.

За время, пока они там шуршали и шарились, я успел проползти по плавням довольно приличное расстояние. Даже шум текущей воды и всякие рыбье-утиные всплески стали отчётливо слышаться.

На всякий пожарный, решил переждать случившийся кипиш среди растительности.

Ноги до дна пока доставали, но если встать в полный рост, плечи и голова у меня торчали бы из воды, словно бакен над банкой среди фарватера. Поэтому что? Поэтому на какое-то время надо, кровь из носу, превратиться в подводную лодку.

Сказано — сделано.

Отрезав ножом подходящую камышинку, я соорудил из неё что-то вроде дыхательной трубки. Как прятаться под водой с использованием подручных средств, меня учили едва ли не в каждом полевом выходе. Не стану утверждать, что был в этой дисциплине отличником, но ниже оценки «удовлетворительно» ни разу не опускался…

Видимость под водой оказалась почти никакая. Зато слышимость, в общем и целом, на уровне. По крайней мере, какое-то бултыхание неподалеку, как будто бы кто-то топал по илистому мутному дну и раздвигал руками осоку, я учуял мгновенно, словно акула кровь. А ещё меня до сих пор выручала опция «видеть с закрытыми глазами», полученная в Лисавах от трактирного жулика месяцев пять назад.

Удивительно, но она не только всё ещё действовала, но и успела развиться в лучшую сторону. Я теперь мог относительно чётко, не открывая глаз, просматривать всё, что творилось в радиусе двадцати метров от моей головы. Вот только препятствия в виде камней, стен и деревьев пробить таким «зрением» не удавалось. Волшебным «рентгеном» пронизывалось только что-нибудь лёгкое, эфемерное, тонкое и не особенно плотное, навроде листа бумаги, потёмок или слоя воды толщиной не более полуметра.

Нежданные гости бродили вблизи моей ухоронки минут пятнадцать и несколько раз попадали в поле моего зрения. Все эти четверть часа я боялся и пальцем пошевелить и, кажется, даже дышать перестал. А затем, когда снаружи всё более-менее успокоилось, еле-еле расправил затёкшие члены. Хорошо хоть, вода была не такая холодная, а то, блин, окоченел бы до состояния камня.

Голову поднял над водой ещё через четверть часа. Ни голосов, ни шорохов, ни людей, ни собак поблизости не наблюдалось. Только огни мелькали где-то на юге. Видимо, мои преследователи все ушли вниз по течению и пытались найти там если и не меня, то хотя бы мои следы. Ну, флаг им, как говорится, в руки и барабан на шею. Искать меня в темноте можно только с помощью магии, а магию, направленную на меня, я засеку, сто пудов.

Огни, впрочем, виднелись и в северной стороне. Я не я буду, если имперцы не расставили сторожевые артефакты вдоль всего берега. Меня они, конечно, не остановят, но сигнал подадут. Поэтому вылезать из плавней и пробовать снова укрыться в лесу — занятие безнадёжное. Догонят и грохнут без вариантов, ведь у меня теперь не то что арбалета с мечом, но даже сапог не имеется.

Придётся, короче, реализовывать вариант номер два — уходить по реке, причём, быстро, пока эти гаврики не прочухали, что почём…

До чистой воды я добрался быстро. А потом ещё около часа болтался у края осоки, высматривая подходящее транспортное средство. Река, как известно, многое тащит с собой по течению. Дохлую лошадь, к примеру. Или корягу. Или полузатопленное бревно…

Использовать первое, что попадётся под руку, мне не хотелось. Путь предстоял неблизкий, выйти на берег я собирался как можно дальше, поэтому плыть по реке требовалось так, чтобы: «а» — не устать, и «б» — не попасться. О том, что будет потом, я не думал. На ближайшие сутки моим главным оружием становилась не сила, а скрытность.

Более-менее подходящая хренотень обнаружилась, когда вокруг стало совсем темно: наползли тучи, и бо́льшая часть небосвода со звёздами оказалась закрыта.

Плото́м для меня стала не просто коряга, а целый клубок из веток и корневищ. Вероятней всего, кто-то на севере расчищал поле для пашни и выкинул в реку результаты расчистки.

Чтобы догнать проплывающий мимо набор древесины, потребовалось весьма постараться. Стандартную стометровку кролем я в своё время проплывал меньше, чем за минуту. Но это в бассейне, а здесь… Хм… здесь я, похоже, превзошёл сам себя. Олимпийский рекорд, может, и не поставил, но личный — наверняка. Когда уцепился за ветки, сердце стучало так, что, казалось, его было слышно по всей Империи…

Прийти в себя удалось минут через пять. Лишь после этого я наконец-то смог протолкнуть своё тело в середину коряжного «айсберга» и кое-как оглядеться. Берега реки терялись в потёмках, вокруг была только вода и ничего больше.

Чуть поразмыслив, решил, что такая невидимость — вещь обоюдоострая. Раз я ни черта отсюда не вижу, значит, и меня здесь ни одна сволочь не углядит. Всё строго по классике про упившихся в хлам Петьку с Чапаевым. И вообще, со стороны мой природный плот напоминал пьяного дикобраза, поэтому проверять, что таится внутри ощетинившегося кривыми иголками «зверя», ни у какого нормального наблюдателя, да ещё в темноте, желания не возникнет. И значит, как минимум, до утра мне можно тупо расслабиться и, раз иных развлечений тут нет, попытаться получить удовольствие…

Удовольствие спать (или, скорее, дремать) среди крючковатых веток оказалось занятием так себе. Но я, однако, старался. Старался, как мог. Дремал, забывался на дюжину-другую минут, ворочался среди веток, кряхтел, словно дед, разминал затёкшие пальцы, дрыгал то и дело ногами, чтоб не окоченели… Утро, короче, встретил совершенно разбитым и уставшим, как стайер, пробежавший аж три марафона подряд.

Предрассветные сумерки заполнили реку туманом. Рассеивался он чрезвычайно медленно, и я никак не мог определить, далеко ли до берега. Чтобы понять, решил забраться повыше. Полез по корням наверх, хватаясь за ветки, и… не учёл того, что частенько случается с айсбергами, когда из-за подтаивания в тёплых водах их центр масс смещается вверх.

Здесь и сейчас роль нарушителя равновесия вместо климата сыграл человек.

Я даже «мама» сказать не успел, как опять очутился в воде. Перевернувшееся плавсредство накрыло меня с головой. Выбраться из-под него оказалось гораздо сложнее, чем прорубаться через аналогичное, стоя на твёрдой земле. Ветки цеплялись за куртку, штаны, норовили попасть мне в нос или в ухо, разодрать кожу, мешали сориентироваться… Лёгкие разрывались от скопившегося в них «цэ о два», в глазах стоял красный туман, внутри черепушки гудел невидимый колокол. Когда же я наконец выдернулся из-под воды на поверхность, то от попавшего в глотку воздуха чуть было не отключился — настолько он оказался ядрёным…

С трудом успокоив дыхание, я попытался опять забраться на мешанину корней и веток. Потянулся к ближайшей и… замер в прострации. Метрах в пятидесяти по течению на волнах на самой кромке тумана качались две лодки. Или, скорее, шлюпки. А, может, баркасы, не знаю, в мореманской терминологии не силён. В каждом находилось не меньше десятка бойцов, не считая тех, кто сидел на вёслах. Несколько находящихся на носу держали в руках арбалеты, нацеленные в мою сторону.

Я мысленно выругался, нащупал в кармане пластинки «одиночный огонь», «защита» и «призрачное копьё» и приготовился к драке.

Экономить больше не приходилось, скрываться не требовалось. Все надежды пройти по реке незамеченным накрылись, как принято говорить, медным тазом.

Оставалось только продать свою жизнь подороже, а после…

Да кто, блин, в конце концов, знает, что ждёт нас после?

Вот как попадём туда, тогда и поговорим…

Гребцы на обоих баркасах навалились на вёсла. Судёнышки чуть развернулись и, набирая ход, двинулись к моему плывущему по течению коряжному кому. С левого судна донеслась отрывистая команда. Какая конкретно, я не расслышал, но судя по тому, как замерцали над шлюпками защитные сферы, там находились маги и они точно знали, с чем могут столкнуться.

В ответ я выставил собственную защиту, окружившую мой айсберг-плот невидимой обычному глазу призрачной плёнкой.

Дистанция между нами стремительно сокращалась.

— Бей! — заорали с обеих шлюпок.

Вражеская защита мигнула, и в ту же секунду по мне и «плоту» врезали из арбалетов.

Полтора десятка выпущенных в упор болтов попросту сдули мою защитную плёнку, словно она была наполнена воздухом, а не рунами.

Восстановить её я уже не успевал.

Защита противника опять отключилась, и над бортами баркасов поднялись очередные стрелки. Их было меньше, чем первых, то ли шестеро, то ли семеро, но для меня это не играло никакой роли. Ни отбиться, ни уклониться от стольких болтов я не мог. Чтобы гарантированно выйти из строя, мне хватило бы и одного. Достаточно одному из них найти свою цель и…

Нового залпа я не дождался. Плавсредство из веток неожиданно вздыбилось, а после обрушилось вниз, в пучину из пены. По ощущениям, и меня, и мой плот затянуло под воду метров на пять, а затем выбросило наверх, словно пробку из-под шампанского. Уши от перепада давления чуть было не лопнули, но удержаться за хлещущие во все стороны ветки я всё же сумел.

Когда волна схлынула, а сознание прояснилось, никаких шлюпок-баркасов я перед собой не увидел. На том месте, где они, как мне кажется, должны были находиться, на воде болтался лишь мусор да куча древесных обломков.

Что стало причиной их гибели, выяснилось через секунду.

Из ещё не рассеявшегося по правую руку тумана на чистую воду медленно выплывала большая пиратская дракалера…

Глава 11

Идущий на вёслах корабль дошёл до меня секунд за пятнадцать. С палубы послышалась команда «Табань!», затем «Вёсла по борту!», после чего с дракалеры в воду возле «плота» швырнули канат с парой узлов на конце.

Если это не приглашение подняться на борт, то я стопудово корейский лётчик.

Уговаривать дважды меня не потребовалось. Отцепившись от своего выдержавшего недавнюю драчку плавсредства, я ухватился руками и ногами за плавающий рядом канат, и меня потянули наверх.

Первым, кого я увидел на палубе, оказался Аршаф.

— Какими судьбами, старшой? — ухмыльнулся он, с интересом разглядывая мою насквозь промокшую и продрогшую тушку.

— Не видишь что ли? Купался, — буркнул я в тон ему. — Сухое что-нибудь есть?.. И сапоги заодно…

Сапоги и одежду мне принесли в мгновение ока, присовокупив к ним до кучи меч, вещмешок и короткий лук. Оружие мне вручил небезызвестный Рушпун, создатель и вдохновитель религиозной секты моего имени.

— Знаешь, старшой, если б не он, мы бы тут не оказались, — кивнул на него Аршаф, когда я переоделся в сухое и спрятал в «сидор» связь-камень, а следом пластинки с рунами.

— И что он такого сделал? — посмотрел я на неожиданно смутившегося проповедника.

— Всю плешь мне, поганец, проел, — засмеялся «вор». — Предчувствие, говорил, у него, что с тобой, мол, беда вот-вот приключится. Заставил, короче, связаться с нашими, узнать, что да как. Ну, я у Рей про тебя всё и выспросил, что, мол, отправился ты на восток пленного отвозить. А этот, — снова кивнул он на бывшего стражника из «нулевых» Горок, — опять, понимаешь, насел на меня. Идти, сказал, надо к Салате и ждать тебя в устье или даже наверх подыматься, такие дела.

— Так вы, получается, из Драарана сюда пришли? — удивился я.

— Из Драарана, — подтвердил «вор».

— Но это же… трое суток пути, не меньше.

— Так мы и вышли оттуда три дня назад, — усмехнулся приятель. — Гнали со страшной силой, благо ветер попутный. А по Салате на вёслах.

— Так это, значит, выходит… — почесал я в затылке, — Рушпу́н заранее знал, что мне помощь понадобится?

— Выходит, что так, — развёл руками Аршаф.

Я повернулся к Рушпуну.

— Мне сон приснился, вели… эээ… господин Краум, — пробормотал проповедник. — Ну, я и подумал: он вещий.

— Спасибо, брат, — протянул я ему свою руку. — Если б не ты, меня бы, наверное, рыбы уже подъедали.

От моего крепкого и, главное, совершенно искреннего рукопожатия Рушпун совсем стушевался. Чтобы не смущать его ещё больше, я отправил «несчастного» читать молитвы святому дрыну и милосердной стреле.

— Ну, что, пошли побалакаем? — предложил «вор», когда проповедник скрылся в ведущем в трюм люке.

— Пошли, — указал я на ют…

* * *

Вниз по реке корабль шёл под парусом. Ветер дул с севера, поэтому гребцы получили возможность полдня отдохнуть. Но как только добрались до устья, вёсла опять понадобились. Во-первых, чтобы не напороться на отмель среди проток и излучин в широкой дельте Сала́ты, а во-вторых, потому что ветер внезапно стих, а сматываться с пока ещё имперских земель требовалось достаточно быстро.

Гребцы менялись на вёслах каждый час. Мы с «вором» тоже успели чуток посидеть на гребных скамьях. На кораблях драаранцев привилегированных практически не было. Замена не допускалась только в бою, а просто «в плавании» послабления касались лишь капитана и «кормчего тире рулевого». Но даже они могли, при желании, тряхнуть стариной, показать класс и тоже немного попенить забортную воду вёсельными гребками. Нормальная такая военная демократия. Ну, или квинтэссенция «борьбы за живучесть», в которую на любом судне, если понадобится, включаются все.

Нашего капитана, к слову, звали Барто́зо, так же как бывшего пустоградского бургомистра, которого пришили свои же после нашего триумфального возвращения от Пирамиды Желаний. Я даже поинтересовался у него между делом, не родственник ли он тому чуваку? В ответ капитан лишь плечами пожал. Мол, пёс его знает. Своих родителей он не помнит, воспитывала его улица, а кем были братья-дяди-племянники (если они вообще были), ему глубоко фиолетово.

Подход, не сказать, что душевный, но, в целом, достаточно прагматичный. Человек, который сам себя сделал и всего, что хотел, добился, в неожиданно появившихся родственниках не очень-то и нуждается. Как говорится, сто лет как-то жил без них, а значит, ещё сто лет без них проживёт…

Сама дракалера носила гордое имя «Шустрая щётка».

— А потому что, сеньор командор, мы с ней, в основном, на подчистке работаем, — бесхитростно пояснил Бартозо, когда я его об этом спросил. — Идём потихонечку за каким-нибудь караваном, а как кто отстанет, мы его сразу же — хоп! — подчищаем. За нами ни один купец, ни один мольфар не угонится.

— А чернокнижники?

— Чернокнижники тоже…

В бою возле Горок «Щётка» участия не принимала, и её капитан сильно об этом жалел. Вероятно, поэтому он и упросил Аршафа и Дайруса, моего первого помощника по баталии, чтобы к Салате отправили именно его дракалеру. И, судя по достигнутому результату, решение оказалось правильным. Корабль подоспел вовремя…

Из дельты Салаты мы вышли утром.

Ночью вперёдсмотрящими пришлось поработать мне и Аршафу. В землях Империи моя руна «познание» работала существенно лучше, чем имеющиеся на корабле артефакты. Напарник использовал стандартное заклинание поиска. Плюс тучи наконец-то в небе рассеялись, и видимость, благодаря звёздам, улучшилась. А когда начало светать, наблюдать за окружающей обстановкой смогли и другие.

То, что Бартозо не стал вставать на ночную стоянку, а продолжил движение, оказалось решением правильным. Ещё в темноте мы время от времени замечали мелькающие то слева, то справа огни, а поутру матросы увидели несколько групп всадников, скачущих вдоль восточного берега. На плаву нас они достать не могли, а вот при попытке где-нибудь пришвартоваться наверняка бы попробовали.

С выходом на большую воду напряжение спа́ло. Рунные артефакты пиратов вернули себе работоспособность, преследователи соваться за нами в море не торопились, погода стояла хорошая, настроение улучшалось с каждой пройденной лигой.

Женщины, кстати, на «Шустрой щётке» отсутствовали, хотя, как я знал, на кораблях у пиратов, так же как у моряков из Заморья и Ривии, наличие в команде представительниц слабого пола чем-то предосудительным не считалось. Любая умеющая стрелять из лука и арбалета или хорошо управляющаяся с мечом и копьём, или же, что ещё лучше, владеющая рунной магией, могла записаться в команду и, пройдя испытание, стать полноправным членом баталии. Та же, к примеру, Трита (которую в Драаране все знали как Тару) помогла нам с Аршафом прикончить в бою возле Горок вражеского командующего, и если бы не её помощь, кто знает, скольких ещё бойцов потеряли бы батальеры в той памятной драке.

На мой прямой вопрос, почему у него в команде нет женщин, капитан Бартозо без обиняков заявил:

— Да ну их всех к демонам, этих баб! Было у меня в экипаже две, так одна уже через два месяца забеременела, пришлось списать.

— А вторая?

— А вторая интриги плела, место моё хотела занять… крыса тупая. Капитанскую должность интригами не занимают, у нас капитанами в боях и походах становятся. Ну, и удача для этого тоже нужна, без неё в нашем деле никак.

— И что же с ней стало потом?

— Да ничего особенного, — фыркнул пират. — Турнул я её из команды, тем и закончилось. По слухам, трактирщика она потом какого-то окрутила и в море теперь уже не суётся. Вот так вот…

С Туром и Рейной я связался днём раньше, ещё когда мы шли по реке, благо связь-камни имелись и у меня, и у «вора», а маг-энергии, чтобы их активировать, у напарника в пределах Империи было хоть отбавляй. Всё, что со мной случилось, я рассказал нашим во всех подробностях, в том числе, и том, как использовал для устройства портала посеребрённый ошейник.

Соратники в ответ сообщили, что мастер Тарзий в Пустоград вернулся благополучно. Хотя переход, который я намечал для открытия возле бывшего имперского лагеря, открылся не там, где хотел, а на расстоянии примерно в поллиги от намеченной точки. Подобная «меткость» меня не особенно огорчила. Снова задействовать антимагические ошейники для рунного колдовства я не планировал. И вообще, ставить их производство на поток казалось мне теперь делом опасным, а их создание — не только не самой удачной идеей, но даже, в каком-то смысле, ошибкой…

Моя одежда, промокшая во время сидения в плавнях и «путешествия» по реке, за сутки полностью высохла, и я опять облачился в привычную куртку, рассовав по карманам пластинки с рунными записями. Меч тоже теперь был при мне. Жаль, двухзарядного арбалета лишился и туеска с болтами, но, в общем и целом, жить можно, а уж в окружении сотни надёжных бойцов и пода́вно.

Отсыпался я после двух бессонных ночей почти до полудня. А когда встал и выбрался из кубрика на шкафут, мы с «вором» продолжили начатый ещё вчера разговор. Я рассказывал ему о маге Хубарусе, ошейнике и наручниках, своих впечатлениях от встречи с вражеским сенешалем, вынужденно проведённой «разведке боем» и последующих «приключениях». Он — о том, чего смог добиться от драаранского Совета командоров, и перспективах сотрудничества с остальными баталиями.

Как оказалось, добиться мой друг смог немало. Там, правда, и спутники помогли, особенно проповедник.

— Ты представляешь, — сказал Аршаф по этому поводу, — этот Рушпун за два дня обошёл весь город и набрал себе в секту тысячи под четыре сторонников. Я сам прифигел, когда они все на центральной площади собрались и молиться стали.

— За что хоть молились-то? — поинтересовался я с лёгкой усмешкой.

— Не за что, а за кого, — поднял палец приятель.

— И за кого же?

Друг хмыкнул:

— За великого исцелителя и святую светлейшую.

— Серьёзно⁈ — вскинул я брови.

— Серьёзнее некуда, — подтвердил «вор». — А ещё наш приятель показывал всем святой дрын и стрелу милосердия.

Я почесал в затылке:

— Надеюсь, он догадался не связывать этого… хм… великого исцелителя с командором баталии Краум?

— Пусть только попробовал бы! — состроил зверскую рожу Аршаф. — Я его, кстати, сразу предупредил, чтоб ни тебя, ни Рейну всуе не упоминал, иначе всё пойдёт прахом.

— И он поверил?

— Поверил, куда бы он делся, — проворчал «вор»…

О том, что настоящие имена в новом культе упоминать, действительно, ни к чему, я заранее не подумал. Спасибо Аршафу, что проинтуичил. А то ведь и вправду Рушпун таких дел успел бы там наворочать, в пиратском городе Драаране, где командоры больших баталий ревниво следят за собратьями, как бы те не помяли под себя ненароком всё братство. Хорош бы я был, если бы они вдруг решили, что я собираюсь стать самым главным в песочнице и, мало того, не гнушаюсь использовать для своего возвышения запрещённые методы. Такие как, например, создание карго-культа своего имени и введение «благовоспитанных» драаранцев в недопустимый для всякого вольного общества религиозный экстаз…

Так или и иначе, благодаря неуёмной энергии нашего проповедника, около полутысячи свежеиспечённых адептов изъявили горячее желание тут же направиться в Пустоград и вступить в воинство «великого исцелителя и святой светлейшей». Ещё столько же пообещали сделать это чуть позже, когда разберутся с «делами». Дела, если я правильно понял напарника, были связаны, в первую очередь, с острой нехваткой денег и снаряжения, а во вторую, с долгами своим более богатым соседям.

Этот вопрос мы с Аршафом договорились «закрыть» по прибытию в Драаран. Не в том смысле, конечно, чтобы заплатить за этих товарищей все их долги, а чуть по-другому. Как именно, решили определиться по месту, после беседы с Дайрусом.

Первая партия моих заочных поклонников, к слову, уже отправилась в Пустоград, аккурат перед отплытием «Шустрой щётки» на мои поиски. Передовой отряд дополнился тремя сотнями бывалых пиратов из небольших команд и баталий. Те вдохновлялись уже не верой, а конкретным рассказом коллеги, рунного мастера Брайса, приехавшего в главный пиратский город вместе с Рушпуном и Шафом.

Брайс принимал активнейшее участие в нашей атаке сначала на лагерь, а после на ставку имперцев, и, прибыв в Драаран, напропалую хвастался во всех городских кабаках своими успехами и добычей. А добычу он показывал знатную. Я тогда специально позволил штурмовикам хорошенько помародёрить, что в лагере, что на холме, где валялись трупы вражеских командиров. Знал, что магические артефакты пиратов не заинтересуют (вне пределов Империи они всё равно не работают), а всякие драгоценности, а так же и деньги — наоборот, очень даже. Главное, что казну имперского корпуса я успел прихватить на «общие нужды», а личные ценности имперских вояк меня не особенно волновали.

Вдохновлённые охотничьими рассказами Брайса, батальеры один за другим записывались в команду «охотников за удачей». Но это, как заявил Аршаф, была только капля в море. Основные надежды он возлагал на Совет командоров. Предварительные переговоры с хозяевами крупнейших драаранских баталий показывали: господа Га́рсиа, Бунта́о, Рио́нцо и Ша́ндор готовы включиться в большую войну с Империей, но им требовались гарантии и достойная доля от завоёванного. Гарантии им давать я, ясное дело, не собирался, а вот про доли поговорить действительно стоило…

До вечера погода стояла хорошая, но безветренная. Штиль вести капитану корабль не мешал. На кватердеке и шканцах вовсю надрывались рунные артефакты, отвечающие за ветер. Буквально из ничего они создавали воздушный поток, наполняющий паруса и тянущий дракалеру по нужному курсу.

Практически то же самое я использовал в гавани Горок, когда вёл захваченный у причала галеат к месту сражения. У батальеров эта фигня была поставлено на «промышленную основу». В открытом море, если даже нет ветра, гребцы всё равно должны были отдыхать. Их мышцы, как правило, требовались или в бою, или во время шторма, или при маневрировании среди мелей и шхер. А для наилучшего использования мускульной силы, её стоило поберечь, а не использовать напропалую там, где легко можно обойтись только ветром и магией.

Свободное время, помимо разговоров с Аршафом, Рушпуном и капитаном, я тратил ещё и на то, чтобы разобраться со своими рунными записями. Для этого я даже попросил у Бартозо, чтобы он на какое-то время выделил мне собственную каюту.

Первым делом я решил воплотить на практике мысль, что пришла ко мне во время ночного заплыва «на плоту» из корней и веток.

Руны «защита», «одиночный огонь», «призрачное копьё», «иллюзия, 'ветер», «познание» работали, как часы, энергии в них хватало надолго. Руна «исцели себя сам» была абсолютно мертва. С того самого дня, когда она полностью израсходовала свою маг-энергию, ничего в её состоянии не изменилось. Зато руны «координация», «дальнодействие», «легковесность» и «усиление» мало-помалу начали оживать, хотя и предельно медленно. В каждой из них энергия теплилась буквально на донышке, не более двух-трёх промилле от первоначальной. С одной стороны, это внушало пусть осторожный, но оптимизм, с другой, для реального боевого использования такое количество не годилось.

Помимо каюты капитан предоставил мне доступ к корабельной казне.

Щедро, если учесть, что меди и серебра в ней было достаточно. Хотя я, конечно, ни тратить, ни тырить их не собирался.

Медь мне для экспериментов не требовалась. Зато серебро — более чем.

Кучку одно- и двухлартовых монет я рассыпал по столу ровным слоем, после чего уложил на него пластинку с записью «исцели себя сам» и сверху насыпал ещё монеток. Получилось что-то вроде конденсатора, где роль проводника играла латунная пластинка, а роль обкладок из диэлектрика — серебро. Практически так же как и в ошейнике для удержания магов.

Затем я инициировал появление у себя перед носом очередного облака маг-энергии. По точно такому же принципу, что и в случае с активацией портала из долины Салаты в окрестности Пустограда. Вся появившаяся таким образом маг-энергия отправилась в мёртвую рунную запись.

Увы, оживить её так и не удалось, хотя я и повторил этот эксперимент трижды.

Делать нечего, пришлось сделать то, чего я до последнего хотел избежать — наложить на пластину новую руну. Какую конкретно, почти не раздумывал. Последние события показали: чего мне больше всего не хватало, так это полноценной способности видеть ночью, как днём. «Ночное зрение» — именно эти иероглифы я сперва начертал, а после проговорил. Рисунок на пластине на мгновение вспыхнул, а затем как будто втянулся в гладкую металлическую поверхность.

Тестирование показало: руна работает, энергии в ней — выше крыше, хватит на пару тысяч использований.

Дальше, уже по инерции и не особенно веря в успех, решил повторить неудачный опыт с монетами и латунью в отношении и других полумёртвых записей: «дальнодействия», «координации», «усиления», и «легковесности».

Попробовал и не поверил своим глазами. В отличие от «исцели себя сам», с этими четырьмя записями всё вышло как нельзя лучше. Уже на первом вливании маг-энергии в руну «дальнодействие» она заполнилась силой практически под завязку. От увиденного я аж прифигел. А, прифигев, повторил то же самое и с другими пластинами. К счастью, с тем же итогом — в высшей степени, положительным.

Эксперименты с рунами отняли у меня почти три часа.

Когда же я, довольный собой, выбрался наконец из тёмной каюты, то услышал отнюдь не вопрос напарника «Как успехи?», а громкий крик ма́рсового:

— Три паруса по левому борту!..

Глава 12

В ту же секунду с мостика зазвенел корабельный колокол. Как я уже успел разобраться в местных сигналах, нынешние означали что-то навроде «Свистать всех наверх!»

В море и вправду виднелись три паруса. Правда, достаточно далеко, на горизонте, в виде небольших пятнышек.

— Уйдём, — убеждённо проговорил появившийся за спиною Аршаф. — Эта скорлупка самая быстрая во всём Драаране.

— Думаешь, это по наши души? — кивнул я на пятнышки на горизонте.

— Их трое, а мы одни, — пожал плечами приятель. — А в этих морях главное правило: всякое одиночное судно — законная цель для тех, кого больше…

Через минуту, вдоволь насмотревшись на пятнышки-корабли, возникшую на палубе суету и наслушавшись грохота выдвигающихся за борт вёсел, а также отрывистых выкриков лучников-арбалетчиков, занимающих места согласно боевому расписанию, мы с вором поднялись на ют.

Бартозо был уже там. Подняв ладонь козырьком ко лбу, он вглядывался в океанскую даль. Рядом трое матросов уже расчехляли корабельную катапульту. Ещё трое подносили-раскладывали боезапас: длинные толстые стрелы с устрашающего вида зазубренными наконечниками.

— Если это ривийцы, уйдём без проблем, — покосился на нас капитан. — А если западники, отрываться придётся долго и, возможно, что с боем. У заморских кораблики быстрые.

— Внешне они как-нибудь отличаются? — поинтересовался я, тронув карман, где лежала пластинка с записью «дальнодействие».

— Издали всё равно не поймёшь, — покачал головой пират. — Вот подойдут где-нибудь на поллиги, тогда и поймём.

Я мысленно усмехнулся. Для «морского бинокля» с кратностью увеличения больше пятнадцати и полем зрения градусов семьдесят даже десять лиг не проблема. А до горизонта здесь, насколько я знаю, дальность раза в полтора меньше. Ну, если учесть возвышение нашей палубы и ориентировочную высоту наблюдаемого объекта.

Рунная запись вспыхнула невидимым пламенем, мои пальцы сложились перед глазами в колечки. Чуть подкрутив «окуляры», я начал перечислять то, что вижу:

— Три корабля. Парусно-вёсельные. Двухмачтовые. Похожи на наш, но кормовая надстройка длиннее и выше. Паруса прямые. На переднем на фоке флаг… оранжевый, с чёрным кругом…

— Южане, — прокомментировал капитан, нисколько не удивившись продемонстрированным мною способностям. — Уйдём без про…

— По курсу, на правой крамболе! — прервал его новый крик марсового.

Я отключил руну и развернулся вместе со всеми.

— Проклятье! — выругался Бартозо.

Пока мы смотрели на юг, пытаясь понять, кто там шарится, с другой стороны из-за небольшого мыска наперерез нам вылетели три новых посудины. По форме точно такие же, как те, какие я видел в «бинокль», и с теми же флагами.

«К бою!» — ударила звоном рында.

Отворачивать влево, теряя ход, было абсолютно бессмысленно, но…

— Дайте лево на борт, капитан! — рявкнул я, потянувшись мыслью к очередной руне.

— Лево на борт! — отдав команду, пират повернулся ко мне. — Командор, я надеюсь, вы знаете, чем нам это грозит?

— Знаю, мой друг, — наклонил я голову. — Знаю не хуже вас.

Около вражеских кораблей замерцали защитные сферы. Наш тоже окутался призрачной дымкой.

Теперь, в соответствии с практикой здешних морских сражений, противники должны сблизиться на дистанцию выстрела стреломёта и попытаться пробить чужую защиту. Чем корабли ближе друг к другу, тем меньшее количество выстрелов для этого требуется. Чем мощней стреломёт, тем выше шансы, что его обладатель успеет сорвать чужую защиту раньше соперника. Но если соперников больше, эти шансы стремятся к нулю, и в дело вступают иные факторы: умение маневрировать, скорость, удача, в конце концов…

— Какая у нас дистанция выстрела?

— Триста аршей… У ривийских тара́т чуть меньше, но ненамного, — добавил Бартозо.

Да, мы были быстрее, мобильнее и имели чуть бо́льшую дальность выстрела, но три к одному есть три к одному. А если учесть ещё три подходящие с юга тара́ты, то нас могли попросту задавить численностью.

— Сколько нам надо выстрелов, чтобы пробить защиту на максимальной дальности?

— Не меньше пяти, — мрачно ответил пират.

Похоже, он начал уже сомневаться, не зря ли исполнил просьбу отвернуть от прежнего курса. Раньше, как он, наверное, полагал, мы ещё имели возможность, пусть и с потерями, но проскочить мимо идущих наперерез кораблей, а сейчас сражение с ними становилось практически неизбежным. И если кому-то из них удастся сбить с нас защиту, в «Шуструю щётку» немедленно полетят файерболы, воздушные лезвия, молоты и прочие рунные заклинания. И если защита быстро не восстановится (а это задача сложная, руны по скорости намного слабее имперской магии), дракалеру успеют или захватить, или утопить, и оба этих варианта ничего позитивного нам, ясен пень, не несут.

— Разверните баллисту на головного, — приказал я стрелкам.

— Делайте, как сказал командор, — кивнул капитан.

Стреломёт развернули, натянули специальным воротом тетиву, уложили в ложе боеприпас, выставили возвышение на нужный угол и принялись ждать.

Дистанция между нами и кораблями южан стремительно сокращалась.

— Четыреста аршей… — бубнил «дальномерщик», — триста семьдесят… триста пятьдесят… триста двадцать… триста…

— Огонь! — махнул я рукой.

Стрела сорвалась с катапульты и взмыла в небо. Руну «усиление» я наложил на неё за долю секунды до выстрела.

Описав крутую дугу (и как тут, три раза ха-ха, не вспомнить основы баллистики), длинный деревянный «снаряд», увенчанный стальным наконечником, врезался в окружающую ривийский флагман защиту. Эффект от удара превзошёл все мыслимые и немыслимые ожидания. Благодаря наложенной руне, кинетическая энергия выпущенной стрелы увеличилась раз в пятнадцать, не меньше. Когда она вонзилась в защитную плёнку, та просто исчезла, не выдержав столкновения. Корабль южан лишился рунной брони и сразу же стал уязвим для любого оружия.

— Бей! — завопил Бартозо.

— Бей! — подхватили стрелки на палубе.

В ту же секунду во вражескую тарату ворохом полетели заклятья. На бортовой обшивке сверкали огни попаданий, разрывалась оснастка, лопались паруса, взметались обломки вёсел…

Точку во всём этом безобразии выпало сделать мне.

Я вновь активировал запись с магическим усилением и, сформировав над плечом файербол, запустил его в лишённую защиты тарату.

Огненный шар летел медленнее стрелы. До вражеского корабля он добрался секунд за пять, но результат того стоил. Несясь над водой, файербол медленно, но неотвратимо увеличивался в размерах, распухал от моего «усиления», как катящийся с горы снежный ком, и, когда наконец долетел до цели, то был уже не менее метра в диаметре.

Коснувшись борта противника, он сначала окутал пространство вокруг облаком яркого пламени, а после взорвался с оглушительным грохотом. Этот подрыв до боли напоминал результат бортового залпа какого-нибудь линкора времён второй мировой.

Среднюю часть ривийца разметало в клочки, обе мачты обрушились, бак и ют завалились внутрь, и меньше, чем через десять секунд на том месте, где ранее находился корабль, остались лишь грязная пена да островки болтающегося среди волн мусора.

Следующие за погибшим флагманом корабли предсказуемо замедлили ход, а затем и вовсе начали отворачивать к берегу. Сталкиваться с неведомой силой, с одного выстрела сокрушившей сперва защиту, а потом прячущееся под ней судно — таких дураков среди южан не нашлось.

— Полный вперёд! Левый и правый борт — навались!

Вёсла вспенили воду с обоих бортов, магический ветер наполнил воздухом паруса, «Шустрая щётка» понеслась по волнам, словно выпущенная из торпедного аппарата торпеда…

* * *

От кораблей южан мы оторвали́сь без проблем. Впрочем, они нас почти не преследовали. Лишь обозначили некое движение за кормой и минут через двадцать благополучно отстали. На их месте я поступил бы так же и с чувством выполненного долга отправился бы ловить менее зубастую рыбу — какого-нибудь купца из Заморья или шаланду имперских контрабандистов. Ведь одномоментная потеря двадцати-тридцати процентов боевой мощи легко остужает даже самые горячие головы. В таких случаях лучше всего делать вид, что, мол, не очень-то и хотелось, наша встреча была ошибкой, и вообще мы здесь по другому поводу…

До са́мого Драарана нас никто больше перехватить не пытался. За следующие двое суток мы ещё трижды замечали какие-то точки на горизонте, но всякий раз они исчезали, не пробуя сблизиться. И вообще, море в эти два дня казалось каким-то пустынным.

Движуха, уже предсказуемая, началась лишь на финише нашего плавания. Дальние подступы к пиратскому городу всегда патрулировали дежурные дракалеры. Действовали они, как правило, парами. На последних лигах пути такие нам встретились дважды. Разошлись с ними встречными курсами, отсемафорив флажками и «помахав ручкой». Потом, уже перед входом в окружённый горами залив, кораблей и судов стало гораздо больше. Пузатые трёхмачтовые торговцы, юркие рыбацкие шхуны, баркасы контрабандистов, трофейные имперские галеаты…

Портовая акватория кишела ими, словно куриный бульон гренками-клёцками.

Перед причалами, как обычно, было не протолкнуться. Очередь, как в театральные кассы на новогодние представления. Нас, впрочем, пропустили к швартовке без проволочек — законная привилегия командора большой баталии.

На берегу нас встречал Дайрус, в сопровождении Триты и десятка бойцов.

— Рад приветствовать, командор! — отсалютовал он шпагой.

Сестра, прячущаяся у него за спиной, изобразила некое подобие книксена. Неумело, конечно, но я сделал вид, что всё в норме: подмигнул красотке и показал жестом, что впечатлён и доволен.

Сбежавший по сходням Аршаф, увидев Триту, дёрнул щекой и отвернулся. Видимо, до сих пор не мог выкинуть её из головы, и всякая, даже случайная встреча не доставляла ему удовольствия.

К душевным страданиям друга я относился философски. Всё равно рано или поздно остынет и успокоится. Тем более что он маг высокого уровня, а она обычная женщина, и пары из них, как ни крути, всё равно не получится. А если даже получится, то ненадолго…

С текущим положением дел в Драаране вообще и в нашей баталии в частности я ознакомился в штаб-квартире соединения. Докладывал лично Дайрус. Достаточно долго, в подробностях. В бухгалтерские детали я почти не вникал. Деньги — штука хорошая, но де́бет и кре́дит меня сейчас волновали в существенно меньшей степени, чем готовность пиратов к боевым действиям не только на море, но и на суше. С этим, судя по словам моего «старпома», всё обстояло нормально. Полтысячи опытных батальеров буквально рвались пощупать «за вымя» имперских магов, раз уж за сотню-другую лет наконец-то сложилась та ситуация, когда это можно делать без лишних терзаний и, что ещё важнее, не в одиночку.

— Единственная заковыка, монсьор, — немного сконфуженно пояснил Дайрус причину, по которой эти пятьсот человек до сих не отправились к Пустограду под знамёна мятежников, — они не могут идти одни, без поддержки Совета и прямого участия прочих больших баталий.

— Почему? — взглянул я на него испытующе, уже зная ответ.

— Ну… наши успехи многим тут не дают покоя. То, что мы взяли Горки и этот порт теперь наш… — мой помощник вздохнул и развёл руками. — Кое-кто из Совета уже намекал, что не дело, мол, всё подминать под себя. Надо делиться и всё такое. Хотя поначалу да, все только радовались. Горки давно были для Драарана занозой в боку, и то, что мы её вынули, с одной стороны, Совету лишь на руку. Но, с другой, мы теперь начинаем меньше зависеть от них. И, как оказалось, для некоторых это, словно серпом по одному месту.

— А разве другие баталии не имеют там свою долю? — поднял я бровь.

— Конечно, имеют. Как не иметь-то? — пожал Дайрус плечами. — Всё по законам братства, не подкопаешься. Тридцать процентов — в общий котёл, остальное — наше. И снаряжение с провиантом для Горок мы покупаем по общим правилам, а не по льготам Совета. Так что, по факту, мы держим там часть кораблей и около тысячи человек за свои кровные, ни у кого ничего не прося…

— Поэтому если мы в одиночку отправим из Драарана ещё полтысячи, — продолжил я мысль капитана, — у кого-то может возникнуть соблазн подвинуть нас из Совета, так?

— Именно так, монсьор, — кивнул капитан. — Кое-кто может пропихнуть такое решение, ссылаясь, что мы уже не большая баталия, а, в лучшем случае, средняя. Что, типа, и кораблей у нас стало меньше, чем надо, и мастеров, и бойцов, и свитков. А под такое дело можно и пару причалов отжать, а потом док, пакгаузы…

— Ладно. Можешь не продолжать, — махнул я рукой. — Тема понятная, сложная, но решаемая.

— Могу я узнать, каким образом? — изобразил вопрос Дайрус.

— Что каким образом?

— Решаемая каким образом?

Я хмыкнул, налил себе из кувшина вина, выпил и с интересом посмотрел на помощника:

— Ты понимаешь, мой друг… Одни целители неплохо лечат простые болячки и довольствуются тем, что дают. Другие берутся только за сложные случаи, но за хорошие деньги. Третьи предпочитают всю жизнь ходить в подмастерьях-помощниках у более сильных, умелых, удачливых. А знаешь, из-за чего?

— Потому что… они не уверены в своих силах? — попробовал угадать капитан.

— Это не причина, а следствие. Главное в том, что эти третьи привыкли считать себя лишь исполнителями и не пытаются мыслить масштабно, нестандартно, а иногда и вообще радикально, — я снова налил себе из кувшина вина и вновь выпил. — Ну, так и вот. Наша проблема легко решается тем, чтобы дать остальным именно то, что они хотят. Но не свою синицу в своей руке, а… — поднял я указательный палец, — чужого журавля в чужом небе…

* * *

Совет командоров собрался этим же вечером. На него я пришёл в сопровождении Аршафа, Дайруса и капитана Бартозо, хорошо проявившего себя в рейде к Сала́те.

На этот раз меня не стали усаживать в гостевое кресло. По праву действительного члена Совета я занял то, которое раньше принадлежало убитому мной Дегриньи. Сопровождающие, как и положено, «спрятались» сзади, в окружающих стол потёмках.

— Господа командоры! — поприветствовал я коллег, усевшись и чуть наклонившись к столу.

— Командор Краум, — ответно наклонил голову Га́рсиа, председатель Совета.

Остальные ограничились просто кивками. К слову, не самыми дружелюбными.

— Итак, господа, сегодня мы собрались здесь по моей просьбе, — продолжил я, решив слегка поднапрячь ситуацию. — Четыре недели назад, как мне помнится, мы вроде договорились об общих совместных действиях против Империи. Сегодня, как мне докладывают, кое-кто, в том числе, и в Совете, делает вид, что этого соглашения не было. Я прав, господа, или это всего лишь домыслы?

Члены зашевелились, начали переглядываться…

— Домыслы, командор Краум, — ответил за всех председатель. — Ваш конфидент господин Аршаф уже передал нам новые предложения по сотрудничеству с Пустоградом. Мы их рассмотрели, и у нас возникли вопросы. Именно это, наверное, и дало повод кое-кому начать сомневаться в наших добрых намерениях.

— Рад слышать, командор Гарсиа,— я откинулся в кресле и сложил руки в замок. — На все вопросы готов ответить прямо сейчас, даже на самые щекотливые.

— Кто такой проповедник Рушпу́н? Зачем он здесь? Что ему нужно? Это вы его сюда привезли? — начал с места в карьер командор Бунта́о. Его глаза, и без того неширокие, сузились на плоском лице буквально до щёлочек.

— Отвечаю по существу. Рушпун — бывший имперский стражник, которого чуть не убили свои же. Он спасся практически чудом, а после помог нам в захвате Горок и уничтожении имперской флотилии. Своё чудесное исцеление он связал с верой в некие сущности: великого исцелителя и святую светлейшую. Именно эту веру он стал проповедовать во всех городах и селениях. Запрещать это делать я не хочу, поскольку считаю: подобная вера вредит Империи и помогает её противникам, то есть, нам.

— Поясните, — вскинулся командор Шандор.

— Легко, — усмехнулся я, опять подвигаясь к столу. — Маги Конклава жёстко и даже жестоко вдалбливают в головы подвластным им жителям мысль, что лишь император волен распоряжаться их жизнями, что они должны преклоняться перед его величием, верить в его всемогущество, а, по сути, бояться его и его служителей больше всего на свете. Проповедник Рушпун ломает эти представления напрочь. Он даёт людям новую веру. Он заставляет их осознать: их жизнью и смертью распоряжается вовсе не император и не прислуживающие ему маги. Хозяин Империи просто присвоил себе это право. В реальности оно принадлежит не ему, а тем, кто гораздо выше, сильнее и благороднее. Великие сущности не заставляют людей быть вечно покорными, вечно униженными, они даруют им то, чего их лишил император — свободу воли, свободу поступать так, как они хотят, говорить то, что думают, верить, во что им велит их совесть. Разве такая вера не помогает всем нам? Не делает нас сплочённее? Ведь именно эти принципы лежат в основе драаранского братства? А? Господа командоры?

Сказал и обвёл взглядом собравшихся.

Пафоса в моём спиче хватало, но, похоже, он оказался нелишним. Господ командоров действительно проняло́. Безусловно, они не были настолько наивными, чтобы поверить в мою бескорыстность и, в определённом смысле, подвижничество, но не почувствовать в сказанном убеждённость и твёрдость, конечно же, не могли. И эта убеждённость, что было понятно всем, касалась отнюдь не вопросов веры. Господа командоры, и я это видел через руну «познание», поняли, что я убеждён и уверен в успехе своего предприятия — сокрушения Империи, Конклава и императора. Так что теперь не присоединиться к нему значило совершить большую… о-очень большую ошибку…

— Какие у нас есть гарантии? — разлепил губы молчавший доселе Рио́нцо.

— Гарантии в чём?

— Что всё не закончится крахом?

— Гарантии в таком деле бессмысленны, кто бы их ни давал, — пожал я плечами. — Но я могу обрисовать перспективы. С надёжностью девяносто девять из ста.

— Перспективы — это прекрасно. Но нам бы хотелось подробностей, — высказал общее мнение Га́рсиа.

— Извольте, — не стал я держать туза в рукаве. — Думаю, всем здесь понятно, что когда Империя рухнет, на её месте образуется большая бесхозная территория.

— А разве вы, командор, не собирались забрать её под свою руку? — прервал меня узкоглазый Бунтао.

Я покачал головой:

— И в мыслях не было.

Сидящие за столом оживились.

— Продолжайте, — кивнул мне Шандор.

— Так вот. На этой оставшейся без хозяина территории сразу начнётся грызня: кто больше урвёт себе от бывшего имперского пирога, кто станет новым хозяином разных землиц и земелек. И у вас, господа командоры, в этом вопросе имеется серьёзнейшее преимущество. Потому что вам незачем лезть далеко на восток и на север. Незачем драться с местными за совершенно ненужную деревеньку или какой-нибудь городишко с оголодавшим и озверевшим после войны населением. Ведь чтобы фактически, а не формально контролировать бо́льшую часть бывшей Империи, достаточно взять под контроль её ключевые порты и торговые коммуникации. Понятно, что перешеек между Империей и Тилландом нам захватить не получится, а даже если и выйдет, то удержать его нет ни единого шанса. Ривийцы сделают всё, чтобы он остался за ними. А вот на западе и на юге — наоборот, ни одна сволочь не сможет остановить нас, если только мы сами не остановимся.

— Какие конкретно земли вы предлагаете нам забрать под себя? — деловито поинтересовался Рионцо.

— Всё побережье южнее Урочища от первых Горок до Драарана — это раз, — начал я загибать пальцы. — Только своей баталией я его не займу, силёнок не хватит. Поэтому и хочу поделиться со всеми поровну.

— Принято, — кивнул Га́рсиа.

— Юго-западная оконечность и, в первую очередь, мыс Масала́х, где у имперцев форт с катапультами — это два.

— Разумно.

— И, наконец, самое главное… — взял я короткую паузу. — Синяя Гавань и Марка, два главных имперских порта в Закатном море. Это — три.

В зале Совета установилась мёртвая тишина.

Мне даже показалось, что на какое-то время и командоры, и скрывающиеся в темноте их «группы поддержки» просто перестали дышать.

Первым от наваждения, как и положено, очнулся председатель Совета.

— Мы не ослышались, командор? Вы и вправду уверены, что нам удастся их взять?

— Уверен на двести процентов! — отчеканил я, как на докладе в Генштабе. — Объединённый флот Драарана сильнее обоих флотов Марки и Гавани вместе взятых. А с суши они подкрепления не получат. Я гарантирую это от имени пустоградского магсовета и нового камня Баат. И вообще, я считаю, их даже не придётся брать штурмом. Достаточно просто пообещать их властям статус вольного города и предложить военный и торговый союз с Драараном. А дальше они уже никуда не денутся. Сами не успеют заметить, как станут зависимыми от берегового братства во всём, вплоть до установления наместничества.

— Я думаю… то, что нам предложил командор… я полагаю, это меняет дело. Да, господа? — окинул собратьев взглядом сеньор Рионцо.

— Согласен. Я в доле, — напористо произнёс Шандор.

— Предложение действительно интересное, — не решился идти против всех Бунтао.

— Мы вписываемся в вашу авантюру, командор Краум, — завершил обсуждение председатель Совета…

Глава 13

Из Драарана мы выдвинулись спустя двое суток. Передовые отряды вышли чуть раньше. Они почти целиком состояли из адептов секты великого исцелителя. Всех тех, кто не отправился в путь раньше из-за долгов и отсутствия необходимого снаряжения.

Как я и предполагал, проблему долгов решили без привлечения собственных средств. Весть, что Совет командоров решил присоединиться к нашему предприятию, решила проблему автоматически. Ростовщики и менялы теперь выдавали ссуды, как денежные, так и товарные, буквально направо-налево, под залог будущих трофеев. При этом своими активами они почти что не рисковали. За отправляющуюся в бой голытьбу, по местным понятиям, отвечали участвующие в деле баталии и команды. Поэтому даже если кто-нибудь из должников не вернётся, их долг кредиторам будет оплачен из общей доли военной добычи.

Сам проповедник отправился в Пустоград вместе с последователями, неся на плече «святой дрын», а на поясе «стрелу милосердия». Своим знаменем (я чуть под стол не упал, когда увидел его) сектанты приняли кумачовый стяг с нарисованными в ближнем к древку верхнем углу жёлтой пятиконечной звездой и перекрещенными стрелой и дубиной того же жёлтого цвета.

Боевые отряды больших и малых баталий формировались стремительно. Численность больших достигала четырёхсот-пятисот человек в каждом. Средних и малых — около сотни-двух. Всего же, как мы подсчитали, Драаран выделил для будущих битв с имперскими корпусами примерно пять тысяч опытных батальеров. Опытных именно по части сражений на суше. При этом около тысячи из отправившихся к Пустограду бойцов составляли конные.

Дополнительно к уже выделенным войскам Совет командоров приступил к подготовке новых, предназначенных для захвата полоски имперской земли между морем и южным краем Урочиша. Видимо, господа пираты решили не дожидаться момента, когда мы окончательно расчихвостим Империю, и позаботиться о своём светлом будущем заблаговременно. Решение, на мой взгляд, абсолютно правильное — железо, если подворачивается возможность, надо ковать сразу, не отходя от кассы.

Перед самым отъездом ко мне подошла Трита.

— Простите, господин Краум, могу я вас попросить?

— О чём? — посмотрел я на неё с интересом.

— Ну… я сначала хотела попросить господина Аршафа, но он… — на этом месте женщина внезапно смутилась.

— Но он тебя игнорирует, — закончил я фразу.

— Да, господин командор. И я не знаю, из-за чего… Но это сейчас неважно. Я просто хочу передать кое-что одному человеку… Ну, если конечно вы согласитесь и у вас будет время.

— Этот человек — молотобоец Хруст? — усмехнулся я с пониманием.

— Да, господин командор, — кивнула бывшая подавальщица из Лисав.

— Давай, — протянул я руку.

Через секунду в мою ладонь лёг медальон — сверкающий гранями кристалл на тонкой цепочке.

— Тилландский хрусталь. Дорогая штуковина, — хмыкнул я, изучив «безделушку».

— Это оберег, господин командор, — пояснила Трита. — Я заказала его у лучшего рунного мастера Драарана господина Шалхо́на.

— Много отдала?

— Двести лартов.

Я мысленно присвистнул. Сумма была действительно крупная. Но, с другой стороны… кристалл тилландского хрусталя с шестнадцатью гранями, изготовленный и расписанный лучшим среди пиратов составителем рунических заклинаний (если, конечно, меня не учитывать)… И всё это в качестве обыкновенного оберега?

Вновь осмотрев кристалл, уже гораздо внимательнее и включив руну «познание», я ничего криминального не обнаружил. Это был и впрямь оберег. Чем-то похожий на те «на удачу», что я изготовил, а затем раздал Туру, Лике и Рейне (которая затем почему-то отдала «пластинку» Аршафу, сказав, что удача у неё и так уже есть).

Оберег Триты не убивал, не лишал кого-нибудь силы и действовал, по всей видимости, только на одного человека — изобретательного и ушлого Хруста, оказавшегося, в общем, нормальным парнем, чрезвычайно полезным для нашего дела…

— Я передам, — спрятал я за пазуху артефакт.

— Обещаете?

— Обещаю…

* * *

В Пустоград мы с Аршафом прибыли через три дня. Шли верхами, поэтому и получилось так быстро. По дороге успели обогнать Рушпуна с адептами. К слову, они хоть и пешие, но тоже, как мы, двигались достаточно споро. Вероятно, спешили принять живое участие в будущей заварушке.

Всех прибывающих размещали в бывшем имперском лагере, благо, что места там хватало для всех — имперские корпуса имели в своём составе около десяти тысяч человек. У нас под рукой было уже не меньше восьми, а подкрепления всё прибывали и прибывали, причём, не только из Драарана. Крестьяне, лишившиеся всего, охотники-браконьеры с приграничных территорий, регулярно обижаемые Империей кочевники с севера, наёмники из Заморья.

Мы пока принимали всех. Правда, и проверяли нещадно. Маги-дознаватели-экзекуторы работали, не покладая рук, выявляя шпионов и диверсантов Конклава. С выявленными, как правило, не церемонились: вешали без зазрения совести на ближайших берёзах. Жестокий мир, жестокие нравы. Исключения делали только для магов. Этих сперва отправляли на «перековку» к камню Баат и только потом решали, достойны они находиться с нами в одном строю или им следует тоже украсить собой очередную берёзу. После моего фиаско с антимагическими наручниками и ошейником любые другие способы, увы, уже не годились.

Всех наших по возвращении я нашёл занятыми по самую маковку.

Лика взяла на себя обязанность готовить бойцов «гуляй-города» — всё-таки лучников-арбалетчиков было среди них большинство. Укреплённых повозок, пока я отсутствовал, успели наклепать ещё пять десятков, поэтому новую тактику боя осваивали теперь по полной программе. Что меня искренне удивило, так это то, что парни во главе с Хрустом сами сумели додуматься до использования в «вагенбурге» местных аналогов це́пов и бердышей-алебард. Такими, как верно заметила Лика, гораздо удобнее отбиваться из-за щитов от наседающего противника, нежели обычными копьями и мечами.

Рей продолжала обучать новобранцев пехотному строю, заодно контролируя боевую подготовку и слаживание конных отрядов. К слову, уже один раз применённая нашей кавалерией «татарская карусель» дополнилась очередным новшеством — «калмыцкой вороньей стаей». Помимо луков и сабель у всадников появились ещё и копья, которые крепились за спинами и, когда нужно, легко вынимались оттуда, заменяя луки и стрелы. Так что теперь, когда это действительно требовалось, конники могли быстро, без проволочек перестраиваться из «хоровода» в кулак и атаковать врага плотной копейной группой.

Тур занимался обеспечением, снабжением и координацией между появившимися у нас новыми типами войск, вооружённых новым оружием. Причём, как он сам мне при встрече «пожаловался», голова от всего от этого у него просто кругом шла.

— Ты понимаешь, Димир, — сказал он при встрече, — я в своё время водил большие полки, защищал крепости, сражался, командовал, побеждал, терпел поражения, но сейчас мне становится непонятно, как же всё это использовать, чтобы не прогадать.

— Хочешь избавиться от командования? — догадался я, к чему он так ненавязчиво клонит.

— Представь себе, да, — кивнул Тур. — Я чувствую, что не тяну. Боюсь, это станет проблемой.

Я мысленно почесал в затылке. Это и вправду становилось проблемой. Правда, совсем не в том смысле, который в неё вкладывал компаньон. Просто мне… хм… не хотелось становиться военачальником. Советником — да. Вольным стрелком — тоже. Серым кардиналом, дёргающим за ниточки тех, кто на сцене — лучше всего. Однако, увы, оставаться хотя бы одним из них не получалось. Судя по тем событиям, что случились в последний месяц, шансов остаться в тени у меня не осталось.

— Готов стать моим начальником штаба? — взглянул я на Тура.

— Со всем своим рвением и совершенно осознанно, — ухмыльнулся «охотник»…

* * *

Посылку от Триты я передал Хрусту в первый же день по прибытии.

Бывший молотобоец с парой помощников в этот момент что-то прилаживали к щиту одной из повозок.

— С возвращением, господин командор. А мы тут ворот хотим прикрепить, чтобы, значицца, не маячить под стрелами, а из прикрытия щиты поднимать, — отрапортовал он, заметив большое начальство.

— Неплохо, — одобрил я «изобретение». — Тебе, кстати, передать тут просили.

— Но это же дорого! — простодушно изумился «изобретатель», принимая оберег-талисман.

— Ну и что? — пожал я плечами. — Просто в этом мире есть та, для кого твоя жизнь намного дороже, чем деньги.

— Так это от Тары⁈ — допёр наконец-то молотобоец.

— Да. От неё.

— Спасибо, господин командор, — с чувством поблагодарил Хруст.

— За что?

— Ну… — смутился десятник. — За то, что не погнушались…

На учениях конницы, пехоты и нашего «гуляй-поля» я пробыл до самого вечера. Не стал даже в Пустоград заезжать с дороги. Там же на поле и перекусывал. Как говорится, чем бог послал. А посылал он сегодня всего и достаточно. Причём, не только еды и питья, но и «зрелищ».

За манёврами пары «гуситских» колонн я наблюдал часа три. Смотрел, как они перестраиваются из походного порядка в боевой, как взаимодействуют друг с другом и приданными им конниками и расчётами осадных машин, как отражают атаки в лоб и во фланги, как наступают сами. Удивительно, но всего за пару недель они смогли многому научиться. Не иначе как магию обучающую применяли, и это дело полезное, по своему опыту помню.

— Нам бы ещё бы руны защитные на щиты нанести, — посетовал Хруст в перерыве между очередными «откатами на исходную». — Такие, что вы, господин командор, уже рисовали. Ну, те, на первых телегах.

— Надо, значит, нарисуем, — не стал я разочаровывать парня. — Но завтра. А сегодня пока на обычных потренируйтесь. Ресурс надо экономить, он и у настоящей магии небезграничный, не то что у рунной…

Слышавшая этот разговор Лика одобрительно наклонила голову. В магии она шарила гораздо лучше меня.

Учения «тележников» перемежались учениями кавалерии. Вернувшийся вместе со мною Аршаф принял от Рейны командование этой частью нашего войска с налёта, практически без подготовки. Погорячился, однако. Как оказалось, кое-какие приёмы всадники освоили без него, и ему срочно пришлось навёрстывать то, что успел упустить за время, проведённое вне Пустограда. Спасибо обучающей магии, на моего друга она подействовала достаточно быстро. Понадобился всего час, чтобы он тоже, как остальные, начал носиться по полю то в «хороводе лучников», то в плотной «вороньей стае».

Я в этих упражнениях участия не принимал. Пользуясь свежеприобретённым правом главнокомандующего, эти минуты я проводил в общении с Рейной. Конечно, не близком (для близкого у нас была припасена целая ночь), но всё равно — чрезвычайно приятном. И хотя мы не виделись всего две недели, даже просто перебрасываться словами с любимой женщиной казалось мне истинным наслаждением. И это было ещё не всё.

Когда мы с ней перешли от беседы к инспекции наших пехотных подразделений, она реально смогла меня удивить.

— Что это? Нафига? — поднял я бровь при виде сомкнутого строя «щитов», сооружённых из гибких обтянутых тканью веток.

— Чтобы защититься от стрел и от магии, — пожала плечами Рей. — А ты что подумал?

— Как обычная ткань может защитить от стрелы, а тем более от файербола?

Женщина улыбнулась:

— Но ты же сумел защитить борта у повозок. Так почему же не сделать то же самое со щитами?

Я почесал в затылке. Действительно. Как же я сам до этого не додумался.

Откладывать процесс в долгий ящик не стали. Краска была у меня с собой, кисточки тоже, кисет с серебряной пылью нашёлся у Рейны — как будто заранее знала, что пригодится.

На «раскраску» двухсот с лишним щитов ушло минут сорок. Работал как на конвейере. Брал из стопки изделие, быстренько наносил на него три иероглифа, тихо прочитывал их, ждал, когда запись вспыхнет невидимым пламенем, и переходил к следующему щиту.

Два образца мы решили испытать на износ и пробитие. Закрепили на паре жердей и принялись обстреливать их с разных дистанций: первый — болтами и стрелами, второй — заклинаниями. Ткань на первом порвалась только на сорок девятом выстреле. На втором — после двадцати четырёх атакующих заклинаний.

— Ну вот, а ты говорил, — подытожила Рейна.

Результат был и впрямь неплохой. Столь малыми усилиями получить настоящую, а не бутафорскую магическую броню, стоило действительно дорого.

Наличие у пехоты щитов позволило попробовать в деле несколько новых приёмов.

Один из них в моём прежнем мире назывался «римская черепаха». Это когда движущиеся колонной воины прикрывали себя щитами со всех сторон, в том числе, сверху. Главное отличие здешнего «панциря» от применяемого древнеримскими легионами состояло в весе щитов. Если у легионеров скутумы, насколько я помнил, весили килограммов по десять, вес наших не превышал трёх кило. Разница довольно существенная, особенно если надо держать такой над головой и вышагивать с ним, держа строй, по часу и больше…

Ещё одной интересной новостью Рей поделилась со мной поздним вечером, когда мы возвращались в город после учений.

— У тебя связь-камень нормально работает? Шорохи при разговоре, шумы не слышны? — спросила она.

— Нет, не слышны. А что?

— Да мы тут одну интересную штуку выяснили… — подруга хитро прищурилась и, выдержав положенную таким случаям паузу, негромко продолжила. — Короче, мы теперь можем прослушивать все разговоры Конклава.

— Все⁈ — изумился я.

— Все, что они ведут по связь-камню, — уточнила «богиня». — Думаю, им никому просто в голову не пришло, что их могут подслушивать. Связь-камни — артефакты особенные. У них очень много возможностей, но надо уметь ими пользоваться…

Она начала в подробностях объяснять, как им удалось подключиться к сети высших магов Империи, а я опять почесал в затылке.

Видимо, о таких вещах, как сквозное шифрование и протокол передачи данных тут и слыхом не слыхивали. Серьёзное упущение. Но нам оно было сейчас только на руку.

Как оказалось, участником «онлайн-конференции» высших магов мог стать любой, кто имел достаточно силы, чтобы залить в свой связь-камень необходимое количество маг-энергии. У моих друзей и соратников собственных сил для такого воздействия не хватало. Но если воспользоваться заёмной, от нашего камня Баат… Словом, единственным недостатком нашей тайной «прослушки» являлось то, что её можно было производить только на главной площади Пустограда, около алтаря.

Насчёт того, как преодолеть этот недостаток, кое-какие мысли у меня уже появились, но их проверку я решил пока отложить. Из-за чего? Да из-за того, что впереди у нас была целая ночь, и тратить её на эксперименты с камнями стало бы с нашей стороны просто глупостью…

Сразу нырять в кровать Рейна мне не позволила. Сказала, сначала надо помыться.

Логично, как ни крути. После целого дня полевых учений омовение в горячей воде — штука полезная. А уж если совершать это омовение вместе, то не только полезная, но и чрезвычайно приятная.

Купель располагалась в примыкающей к моей комнате умывальной. Как оказалось, вода в ней была уже разогрета. Видимо, Рейна заранее распорядилась, чтобы её подготовили к приезду хозяина.

Разоблачившись догола, я забрался в купель и блаженно зажмурился. Тепло и нега — неплохой расслабон после тяжёлого дня и нескольких суток дороги. Перебить этот кайф может только наличие рядом женщины. Как только подумал об этом, желание тут же осуществилось.

Как Рей вошла в умывальную, я не видел (проделать это с закрытыми глазами достаточно сложно), но слышал во всех подробностях. Это было даже интереснее, чем смотреть-наблюдать. Я словно вживую представлял себе, как она своей лёгкой походкой подходит к заполненной водой чаше, медленно избавляется от одежды, распускает свои роскошные волосы, изящно изгибается над купелью, соскальзывает в неё у меня за спиной, прижимается грудью… Последнее я уже не слышал, а чувствовал. И, самое главное, ничего не имел против…

На следующее утро, судя по пробивающимся сквозь занавески лучам местного солнца, я проснулся довольно поздно. Рей, как обычно, уже ушла, и кровать находилась в моём полном распоряжении. Разлёживаться я, впрочем, не стал. Быстро умылся, оделся и спустился вниз, в общий зал.

Там, буквально притоптывая от нетерпения, меня уже дожидался Балий, глава пустоградского магсовета…

— Доброе утро, мессир! — бросился он ко мне. — Всё сделал, как вы приказывали.

— Приказывал? — посмотрел я на него с удивлением.

— Ну как же! — всплеснул руками волшебник. — Всё, как вы говорили. Ингредиенты нашли, точно по списку. Аптекари изготовили смесь, красильщики залили все ёмкости. С особенным тщанием, как вы и предупреждали. Изделия запечатали и отгрузили в хранилище магсовета. Все двести штук. Полсотни особых, сто пятьдесят стандартных…

Я слушал, что он говорит, и мысленно костерил себя за забывчивость. Сам ведь дал Балию указания перед отъездом, и на тебе! Вылетело из памяти напрочь. А он — молоток! Болт на эту фигню не забил — выполнил, что обещал…

— В хранилище, говоришь? Охрану поставили?

— Так точно, мессир. И огнеупорные заклинания.

— Отлично! Погнали смотреть…

Глава 14

— Итак, господа, у меня есть для вас две новости… — начал разговор Ризен, фактический председатель Конклава.

— Хорошая и плохая? — позволил себе бородато пошутить «независимый» Крамос.

— Нет. Плохая и очень плохая, — не принял шутку первый верховный. — Начну, пожалуй, с плохой: наш повелитель недоволен складывающейся ситуацией. К мятежникам присоединились несколько тысяч наёмников и пиратов. Плюс к ним вовсю прибивается ополчение из соседних с Сежешем и Пустоградом провинций. Всего получается около пятнадцати тысяч солдат. И пускай даже настоящих профессионалов в их войске не более половины, а настоящих магов практически нет, всё равно получается довольно внушительно. И наш перевес в численности и качестве уже не выглядит безоговорочным.

— Нас в три раза больше. Разве этого мало? — удивился Меноний.

— Как показали события на Сала́те, да. Мало, — отрезал Ризен. — Сенешаль Нарий, имея под рукой полтысячи воинов, так и не смог ликвидировать одного-единственного, практически загнанного в ловушку иммунного.

— Ему помогли, — пробурчал сенешаль. — Тем более это была не боевая операция, а, скорей, поисковая.

— И, тем не менее, вы её провалили, — жёстко заметил верховный.

Нарий открыл было рот, чтобы ответить, но в итоге решил промолчать. Вину за собой он действительно чувствовал. Недооценка противника сыграла против него полной мерой.

— А в чём же тогда очень плохая новость? — подала голос Дарша, маг пятого уровня, не имеющая пока ранга магистра, введённая в Конклав вместо опальной Астии.

Глава Конклава невесело усмехнулся:

— Очень плохая состоит в том, что нашему императору всё равно, кто одержит победу, мятежники или мы…

— И что здесь плохого? — не поняла магичка.

— Если императору всё равно, значит, он уверен в конечной победе, но нас, если мы оступимся, в Конклаве не будет, — мрачно пояснил Крамос. — У меня, вообще, складывается впечатление, что повелитель решил собрать новый Конклав. Полностью новый. Ты понимаешь? Пол-нос-тью, — произнёс он раздельно.

Дарша секунды четыре молчала, переваривая информацию, затем неожиданно выпалила:

— Астия — сволочь!

Ответом ей были несколько тихих смешков.

— Сволочь не сволочь, а нам, чтобы выжить, надо обязательно победить, — подытожил Ризен. — И победить так, чтобы у повелителя не осталось сомнений: мы именно те, кто нужен, кто никогда не предаст.

Последнюю фразу первый верховный проговорил с пафосом, словно бы выступал не перед неплохо знающими его соратниками-конкурентами, а перед самим императором. У кое-кого из участников переговоров, идущих в режиме «конференц-связи», даже закралась мысль: а вдруг император и вправду… слушает, что они говорят…

Дарше, не особенно умудрённой в придворных интригах, подобная мысль в голову не пришла.

— Помимо нас сильные маги есть только в Ордене.

— В Ордене? — ухмыльнулся Нарий. — Да эти «откупщики́» обделались со своими порталами по полной программе.

— Когда? — удивилась магичка. — Я ничего об этом не слышала.

— Не слышала, потому что у тебя нет под контролем своего камня Баат, — желчно пояснил «независимый». — А у меня есть. В Ашкулуке. И у него ресурс почти на исходе.

— Как это на исходе⁈ — опешила женщина.

— Как-как… внезапно, — бросил со злостью Крамос. — Ни «драконовых слёз», ни «зубов». Вообще ничего. Сам лишь вчера об этом узнал. И когда начнутся поставки, никому ничего не известно. Раньше их из Урочища поставляли, с каторги. Так эти придурки из Ордена всё там профукали.

— Как? Каким образом? — всё еще не понимала магичка.

— Иммунный опять постарался, — глухо пояснил Нарий. — Он как-то проник туда, уничтожил почти всю охрану, ограбил сокровищницу и увёл бо́льшую часть работников. Откупщики́ узнали об этом позавчера, когда наконец-то смогли провесить туда грузовой портал. Сама катастрофа случилась аж месяц назад, и никто в Империи об этом не ведал. Из оставшихся в лагере выжили только трое: маг-целитель и двое стражников. Запас драконьих камней — ноль, продовольствия — ноль, сам лагерь ушёл в болото практически полностью. Чтобы восстановить добычу хотя бы наполовину, надо не меньше трёх месяцев. И это по самым оптимистичным прогнозам.

— И что же нам теперь делать? — растерянно пробормотала Дарша.

— Что-что… готовиться к худшему, — огорошил её сенешаль. — Ну, если только наш император не сжалится над нами над всеми и не выделит на камни Баат энергию из дворцовых запасов.

— А что будет, если не выделит?

— Он выделит, — глухо ответил Ризен. — Но, возможно, не нам. И не Ордену. Мы почти потеряли его доверие. Поэтому он и зол на нас. Надеюсь, что все теперь понимают, за что.

Изображения на объемных экранах застыли. Члены Конклава опять погрузились в думы. Каждый пытался представить, что будет конкретно с ним, если они проиграют. И каждый безумно хотел, чтобы это «конкретно» случилось не с ним, а с кем-нибудь из коллег. Всё равно, с кем, пусть даже со всеми сразу…

— Даже не думайте, что кто-то проскочит, — будто прочёл их мысли первый верховный. — Или все вместе, или никто. И это сказал не я. Так сказал повелитель.

— Где сейчас мятежная армия? — перешёл к делу Меноний.

— По данным разведки, подходит к Сежешу, — доложил сенешаль. — Бо́льшая часть — пехота. Конных тысячи две с половиной. Штук двадцать баллист. Видимо, те, что были захвачены у Пустограда. И очень много крытых повозок. Сотни под две, не меньше.

— Зачем им столько? — изумился Меноний. — Раненых что ли возить на них собираются?

— Может, припасы везут, — пожал плечами командующий. — Может быть, даже для драаранцев. Пираты вполне могут попытаться опять пройти вверх по Салате, как в прошлый раз.

— Меры против пиратов приняли? — живо поинтересовался Ризен.

— Так точно, мессир. Поставили боны, усилили магией, выделили два отряда стрелков, каждый по тысяче воинов и полусотне магов.

— Не маловато ли будет?

— Не маловато. Для драаранцев достаточно. Удаляться от моря крупными силами, более десяти-пятнадцати кораблей, они не рискнут. И вообще, это может быть просто уловкой. Хитростью, чтобы ослабить наши войска в направлении переправ.

— Согласен, — немного подумав, кивнул председатель Совета. — Сколько, по-вашему, надо мятежникам, чтобы дойти до Салаты?

— Неделя. Плюс-минус сутки.

— Диспозиция прежняя?

— Да. Мой корпус и корпус Крамоса встречают их у переправ. Корпус мастера Дарши находится в резерве на удалении пары лиг от реки. Городские отряды мессира Менония прикрывают дорогу на Самаан и Риштаг. Мы позволяем противнику переправить на нашу сторону бо́льшую часть своей армии и ударом по флангам отсекаем их от мостов. А дальше попросту давим, пользуясь численным перевесом.

— А что по иммунному?

— Не церемонимся. Я дал приказ по армии. Кто уничтожит иммунного… или даже просто посодействует его уничтожению, получит награду — пять тысяч лартов и собственный дом в любом из пяти священных городов Великой Империи.

— Щедро, — одобрил Ризен.

— Иначе нельзя, мессир, — развел руками магистр…

Минут через двадцать, когда «конференция» завершилась, на связь-камень Дарши пришёл вызов от второго верховного.

— Да, мессир, — ответила женщина.

— У меня есть к тебе одна просьба, — начал без предисловий Меноний.

— Я слушаю вас, мессир.

— Когда начнётся сражение, и тебе поступит приказ выдвигаться к реке… прежде чем это сделать, свяжись со мной. Код «синий один». Понятно?

— Понятно, мессир. Синий один. Сделаю, как вы сказали.

— Спасибо, мастер. Надеюсь, что в новом Конклаве ты займёшь достойное место…

Связь прервалась. Дарша убрала камень и мстительно усмехнулась.

Её учитель был прав. «Чёрным» и «независимым» в новом Конклаве не место. Новый Конклав должен состоять только из «синих»…

* * *

Осведомитель прибыл в Балдату́р рано утром. Астия уже почти что отчаялась дождаться этого контрабандиста-наёмника и даже подумывала сама отправиться через границу, в направлении Каха-Тараум, а там — будь что будет.

К счастью, соваться без магии и почти без оружия прямо в пасть пустынного льва не потребовалось. Поднявшись с постели с первыми лучами южного солнца и подойдя, как обычно, к окну, высокородная обнаружила оставленный наёмником знак — несколько глиняных черепков, сложенных в пирамидку у ограды гостиницы. Конечно, к обеду их уберут (хозяин постоялого двора просто помешан на чистоте и порядке), но до того момента богатая постоялица непременно и не единожды заметит эту выбивающуюся из обыденности «деталь экстерьера».

— Наёмник в городе. Сходи в «Две кружки». Договорись, — приказала она вызванному в комнату Ра́ушу.

Последние трое суток её «фаворитом» был именно он. Астия вообще любила устраивать конкуренцию между слугами. А слугами она считала, в том числе, собственных телохранителей. Возможно, напрасно, но… она так привыкла и изменять что-нибудь в своём отношении к людям не собиралась… Ну, разве что под давлением обстоятельств…

Настоящего имени информатора сиятельная не знала. Обращалась к нему просто «Сутулый». Тот сам просил его так называть. В соответствии с внешностью. Незапоминающееся лицо, выцветшие глаза, сгорбившаяся спина, поникшие плечи… По мнению Астии, его внешнему виду больше бы подошло «Тоскливый» или «Занудный», или вообще «Никакой», но спорить по этому поводу ей казалось ещё более глупым, чем придумывать правильные имена, по сути, случайному человеку…

Они встретились в тот же день, на рыночной площади, в лавке зеленщика. Торговец, получив в качестве поощрения серебряный ларт, на время разговора вышел наружу «подышать свежим воздухом».

— Я всё узнал, госпожа, — проговорил «Сутулый» и замолчал в ожидании.

Высокородная поняла его правильно. Достала кошель с монетами и передала конфиденту.

Пересчитывать тот не стал. Просто взвесил в руке и, еле заметно кивнув, продолжил:

— Авангард ривийского войска вошёл в Каха-Тараум. Это примерно тысяча воинов. Основные силы ожидаются через сутки. Здесь они будут не позже, чем через два дня.

— Примерная численность армии?

— Двадцать тысяч бойцов. Все конные. Возглавляет войска сам взир Рауша́х. Армию сопровождают не менее четырёх сотен саи́ров и пе́ри. В поход брали лучших. Две трети Большого Дивана — тоже при армии. Это не просто поход, это вторжение, госпожа.

Сиятельная нахмурилась. Она, в принципе, подозревала, что всё будет именно так, но не хотела показывать это знание контрабандисту.

— Кто из Большого Дивана представляет больше опасности?

— Для вас или для Империи? — уточнил информатор.

— Меня вы почти не знаете, поэтому для Империи, — резко бросила Астия.

Контрабандист ухмыльнулся, но спорить не стал.

— Наибольшее влияние на великого взира оказывает начальник ривийской гвардии Эрхан-бей. По мнению многих, именно он сподвиг правителя Ривии на войну. До переворота половина членов Дивана колебалась, чью сторону выбрать, голубей или ястребов. После переворота, в котором, по слухам, Эрхан-бей был главной движущей силой, все споры закончились, Диван проголосовал за войну.

— Вы уверены, что это был именно переворот?

— Я не даю личных оценок событиям, госпожа. Я передаю мнение большинства, а большинство полагает: это был переворот, — ответил «Сутулый».

— Ясно, — удовлетворилась сказанным Астия. — Кто ещё из Дивана, по мнению большинства, имеет влияние на нового взира?

— Некая пери Алина, появившаяся в составе Дивана сразу же после смерти взира Бшага́та. Поговаривают, что последний умер у неё на глазах. Мало того, ходят упорные слухи, что она была единственной свидетельницей его смерти. Что благодаря этой пери старый Бшага́т… хм… переоценил себя как мужчину. За это и поплатился. Глупец, — заметил с сарказмом осведомитель.

«Я знала! Я так и знала!» — торжествующе выкрикнула про себя высокородная.

Внешне, однако, это на ней нисколько не отразилось. Внешне она оставалась абсолютно спокойной.

— Эта женщина… действительно пери?

— Утверждают, что да, и достаточно сильная. Но достоверно подтвердить это я не могу. Знаю лишь, что она исключительно молода.

— Знаешь? Откуда?

— Я видел её, — пожал плечами «Сутулый». — Среди бойцов авангарда ривийской армии. Старый Бшагат вообще западал на молоденьких, поэтому ей, вероятно, и удалось подобраться к нему так близко. Но он был сильным саиром, сильнейшим среди южан, убить его в одиночку было почти невозможно. Так что, скорее всего, пери Алина стала лишь ширмой для истинных заговорщиков.

Астия в ответ лишь кивнула, делая вид, что согласна с выводами осведомителя.

В реальности, его выводы и предположения были ей неинтересны. Её интересовала лишь переданная им информация. Действительно важная. Исключительно важная. Определяющая…

— Собирайтесь. Мы выезжаем сегодня, — приказала она Прусу и Ра́ушу, когда вернулась в гостиницу…

По основному пути они не поехали. Дорога на север, как предположила высокородная, в ближайшие дни будет забита местными, внезапно узнавшими, что на Балдатур движется армия чернокнижников, и в панике рванувшими прочь от «страшных» ривийцев. И хотя беженцы — привычное явление для всякой войны, попадать в их поток Астия не планировала.

От приграничного города женщина и её спутники удалились примерно на двадцать лиг. На таком расстоянии от границы «нормальная» магия работала существенно лучше, чем в Балдатуре.

Оазис, где они остановились, являлся заброшенным. Озеро в его центре полностью высохло, пальмы по краю сменились привычными для пустыни колючими зарослями, колодец с водой давно опустел. Вытянуть из подземных водоносных слоёв воду в колодец оказалось нетрудно. Настоящая магия умела и не на такое. Правда, поддерживать нужный уровень волшебства высокородная могла не больше недели.

Дольше, впрочем, не требовалось. Батыры Тилланда должны были появиться здесь дня через три, не позже. Своё чародейство Астия маскировать не пыталась, так что саиры и пери южан попросту не могли его не обнаружить, а, обнаружив, проверить, что за колдун объявился поблизости от войскового маршрута.

Ждать колдунья умела. Но поскольку делать в оазисе было нечего, каждые два часа она отправляла обоих телохранителей на обход ближайших барханов, после чего, оставшись одна, садилась под полотняный навес, натянутый между засохшими пальмами, и впадала в магический транс. В трансе ей было гораздо легче переносить жару, убивать тягучее время и восстанавливать силы. А кроме того это помогало ей вспоминать. Реконструировать в памяти события трёхвековой давности, тот опыт, что мог серьёзно помочь её настоящему…

* * *

О том, что он договорился с правителем герцогства Тир, король Стаур сообщил своей дочери через три месяца после турнира.

— Ты, кажется, говорила, что тебе нравится герцог Тирениус?— небрежно спросил он у Астии, когда та явилась по его вызову.

— Он симпатичный, — опустила глаза принцесса. Специально, чтобы не смущать короля блеснувшим в них торжеством.

— Я решил, что ты выйдешь за него замуж, — объявил Стаур. — Бракосочетание состоится через два месяца.

— Спасибо, батюшка. Вы очень добры, — поклонилась девушка.

Довольно кивнув, король поднялся из кресла, прошёл к ближайшей стене и тихо пробормотал какое-то заклинание. Через мгновение в стене открылась неглубокая ниша.

— Знаешь, что это? — показал он дочери желтоватый изогнутый «клык» длиной в три ладони, не меньше.

— Нет, — покачала головой Астия.

Стаур вернулся на место и бросил непонятный предмет на мраморный стол:

— Это коготь дракона, дочь. Настоящего дракона, не бутафорского. Герцог добыл его лично, в Драконьей Пустоши, и передал мне в качестве залога нашего будущего родства. Знаешь, зачем он нужен?

— Не знаю, ваше величество.

Король удовлетворённо хмыкнул, затем сунул руку за пазуху и вынул оттуда мятый бумажный листок.

— Это рецепт эликсира, который можно изготовить из драконьего когтя. И я хочу, чтобы ты его изготовила. Одна. Никому другому я не доверяю.

— Когда он вам нужен, батюшка? — поинтересовалась принцесса внезапно дрогнувшим голосом. Сказала и мысленно выругалась за несдержанность.

Отец посмотрел на неё испытующим взглядом, но ничего предосудительного не обнаружил. Вероятно, решил, что волнение дочери вполне объяснимо.

— Он нужен мне, чем быстрее, тем лучше. Но ты будешь делать его прямо здесь, в моём кабинете. И пока не закончишь, отсюда не выйдешь. Алхимическое оборудование, все дополнительные ингредиенты, плюс всё, что тебе нужно для жизни, доставят сюда сегодня. Еду и питьё я буду приносить тебе лично. Цени.

— Я это ценю, батюшка, — вновь поклонилась Астия.

— Отлично, — потёр руками король. — Наградой за твои терпение и покорность станут… — на этом месте он внезапно запнулся. — Нет. Я, пожалуй, не буду сейчас ничего говорить. Пусть это станет сюрпризом…

Он одарил дочь нарочито любезной улыбкой и, ничего больше не говоря, вышел из кабинета…

Эликсир был готов через две недели. Не так уж и много, если принять во внимание сложность рецепта. Сам рецепт оказался тем самым, что отыскался в подброшенном королю манускрипте. Принцесса не сомневалась, что отец клюнет на эту приманку, и оказалась права.

Отец действительно клюнул.

Но он не знал самого главного.

Это был поддельный рецепт. Точнее, он действовал по-другому, не так, как гласила древняя рукопись. Потому что рукопись Астия тоже подделала. Волшебный декокт не давал человеку бессмертия, не продлевал его жизнь и не отбирал её у других. Хотя драконова магия в нём, безусловно, присутствовала.

Пить этот эликсир предписывалось двоим. Как считал Стаур, первый из пьющих отдавал свою жизненную энергию, второй — забирал её, многократно усиленную жизненной силой дракона. У первого срок его жизни сокращался примерно в два раза. У второго — увеличивался раз, наверное, в двадцать.

Угадывать, кто из них будет первым, а кто вторым, принцессе не приходилось. В выборе своего отца Астия была абсолютно уверена.

Законченный эликсир король разлил по двум чашам. Первую он предложил выпить дочери:

— Сегодня знаменательный день, моя дорогая. Сегодня мы приобщимся с тобой к настоящей драконовой магии. Выпей и ощути её. Ведь ты же об этом мечтала, не так ли?

— Я… научусь колдовать? — робко спросила принцесса.

— Конечно, — кивнул король. — Это и есть тот сюрприз, что я обещал.

Астия осторожно прикоснулась губами к сосуду с напитком.

— Не бойся, — подбодрил её Стаур.

— Я… не боюсь… Мне просто… немножечко страшно…

Принцесса закрыла глаза и, делая вид, что отчаянно трусит, принялась пить. Маленькими глоточками, аккуратно, как и положено истинной дочери своего короля.

Король осушил свою чашу вторым, до самого дна, не оставив ни капли напитка.

— Ну? Что-нибудь чувствуешь? — с подозрением посмотрел он на Астию.

— О, да, повелитель! Чувствую! — с воодушевлением ответила девушка.

Она действительно чувствовала. Но знала, что эликсир коварен. Что он даёт умирающему ощущение молодости и задора. Что тот, кто испил свою чашу вторым, до последнего дня будет думать, что стал бессмертным. Примерно полгода. А после уйдёт. Тихо и незаметно. Во сне.

Волшебный напиток оставлял второму испившему магию юности, когда мир вокруг кажется распахнутым настежь, а все дороги открытыми. Однако при этом он забирал у несчастного магию зрелости и передавал первому, усиливая и углубляя её, делая её обладателя умнее и опытнее, позволяя ему выстраивать жизнь не только, как хочется, но и действительно удлинняя её, как если бы этот первый становился и вправду драконом. То есть, почти драконом… или драконицей…

Следующие полтора месяца, остающиеся до свадьбы с Тирениусом, Астия не спеша наблюдала за происходящими с ней изменениями. Уже на следующий день она с удивлением и восторгом обнаружила, что может и впрямь колдовать. Пусть пока по-ученически, неумело, но даже и это казалось ей истинным чудом.

Навыки в применении магии приходили к ней постепенно. Принцесса ничего не придумывала, а лишь позволяла волшебной силе самостоятельно реализовывать все подспудные пожелания её обладательницы.

Примерно через неделю Астия обнаружила, что у неё «незаметно» выросла грудь, спустя ещё неделю, что уменьшилась талия, затем, через следующие семь суток, что бёдра стали гораздо роскошнее и соблазнительнее… Принцессе даже пришлось надевать на себя более просторные одеяния, чтобы изменения не выглядели слишком уж явными.

В отличие от фигуры, лицо у невесты герцога практически не менялось, оставаясь, по сути, прежним, не слишком красивым, но, с другой стороны, вполне узнаваемым. С него убирались лишь наиболее видимые «огрехи» навроде противных прыщей, повышенной бледности и всякого рода припухлостей и желваков. Астия, к её чести, становиться идеальной красавицей не стремилась. Пока ей с лихвой хватало обновленной фигуры, а что будет дальше, она не загадывала.

Единственной неожиданностью для «новорождённой» волшебницы стали глаза. Глаза у принцессы, не взирая ни на какие внутренние пожелания, изменились действительно радикально, и она ничего не могла с этим поделать, как ни пыталась. Из совершенно невзрачных, блеклых, болотного цвета щелочек они неожиданно превратились в пару сверкающих драгоценных «камней». Левый теперь был ярко-зелёным, как изумруд, а правый — фиалковым, будто огромный сапфир…

К счастью принцессы, король на случившиеся с его дочерью изменения внимания не обращал. Получивший заряд магической бодрости, он носился козлом по замку и ближним и дальним окрестностям, задирал юбки буквально у каждой служанки, устраивал многочасовые застолья, еженедельно объявлял большую охоту на лис, кабанов и оленей, организовывал смотры войскам с последующей попойкой, грозил великими карами недружественным соседям…

Свадебный поезд прибыл из герцогства вовремя.

Торжества в королевстве длились неделю, а затем молодые убыли во владения сиятельного супруга принцессы. Только тогда Астия смогла облегчённо вздохнуть. Её жизнь наконец-то свернула в новую колею, и этот поворот ей понравился…

Король умер через четыре месяца. Как и предполагалось, во сне. Так и не догадавшись, насколько жестоко его обманули.

Коронация новых властителей прошла через день после похорон. По оставленному Стауром завещанию и в строгом соответствии с соглашением между ним и Тирениусом, последний стал соправителем Астии в королевстве, а та — соправительницей Тирениуса в его герцогстве.

За то время, что принцесса провела вне родового замка, она успела в достаточной степени оценить не только все прелести своей независимости от папаши, но и кое-какие плюсы замужества. В эти четыре месяца ей в полной мере открылись такие стороны жизни, как настоящая власть и близость с мужчиной. Практика оказалась гораздо интереснее и приятнее, чем любые теории.

Жаль, правда, в первую брачную ночь Астия чего-то особенного от близости не почувствовала. Хотя её муж, безусловно, старался.

Вкус к хорошему сексу новоявленная герцогиня приобрела лишь на четвёртый раз. Тогда же она впервые испытала оргазм. А после этого её словно бы подменили в постели. И пусть никакой любви между ними не было, но свой супружеский долг оба, и герцог, и герцогиня, исполняли решительно, истово и со всем тщанием, минимум, два раза в неделю. Супруг, к удивлению Астии, оказался умелым любовником, достаточно пылким, но в то же время хорошо представляющим, что нужно женщине.

К концу их «медового месяца», продлившегося раза в четыре дольше положенного и завершившегося аккурат к смерти властителя Стаура, принцесса даже стала подумывать: «А, может, и вправду, оставить Тирениуса в живых и не отправлять его через какое-то время вслед за усопшим папашей?»

Ведь её герцог был не только хорош собой и почти идеально подходил ей в постели. Он оказался ещё и прекрасным правителем, опытным и удачливым. Астия видела, как к нему относятся подданные, как его обожают в армии, знала, что лет за пятнадцать он запросто сможет расширить владения их общего государства раза примерно в два (а, возможно, и больше) и сделать его сильнейшим на континенте…

Увы, но эти благие мысли и пожелания пошли прахом спустя всего две недели после кончины короля Стаура.

В тот день в королевский замок прибыла гостья. Она въехала во двор у донжона на пегой кобыле, и перед ней расступались все, даже старые воины, помнящие ещё те времена, когда жил и здравствовал дед нынешней королевы.

Гостью принимал сам Тирениус. Он помог ей спуститься лошади и галантно поцеловал руку.

Дама была настоящей красавицей. Астия никогда таких не встречала. Но, самое главное, глаза у незнакомки были точно такие же, как у Астии — зелёный и фиолетовый. А герцог крутился подле неё, словно мальчишка-паж, и мало того, смотрел на эту красавицу так, как будто это она, а не Астия, его настоящая королева и герцогиня.

Нет, какой-либо ревности высокородная к этой женщине не почувствовала. Она ощутила другое. Дикую ненависть и обжигающую душу зависть. За то, что таким, как эта, всё достаётся с рождения. Красота, независимость, всеобщее восхищение. И ей не надо рыдать по ночам в подушку в мечтах о несбыточном, не надо притворяться любящей дочерью, терпеть смешки окружающих, выдумывать планы, как изменить свою жизнь, как обрести умение колдовать, выйти замуж, в конце концов…

— Дорогая, я думаю, вы должны познакомиться, — подвёл Тирениус гостью прямо к супруге. — Драконовых дщерей стало теперь так мало, что даже две, когда они рядом, кажутся мне настоящим созвездием.

Астия вымученно улыбнулась, а гостья шагнула вперёд и протянула ей руку:

— Здравствуй. Меня зовут Рейна…

* * *

Приближение крупного воинского отряда высокородная почувствовала минут за пятнадцать до его появления. Со стороны, откуда он двигался, нещадно фонило магией. Магией чуждой, присущей лишь чернокнижникам.

— Готовьтесь! — скомандовала она обоим телохранителям. — Скоро у нас будут гости.

Рауш и Прус молча поднялись с песка и обнажили мечи.

Ривийцы вышли к оазису с двух направлений, с востока и юго-востока. Всадники в белых тюрбанах один за другим возникали из-за барханов. Они никуда не спешили. Спокойно правили лошадьми и выстраивались в ряд перед высохшим озерцом и стоящими северянами. Последними к конному строю присоединились двое дюжих мужчин и две женщины, обе с закрытыми до самых глаз лицами. У той, что повязка была ярко-алой, над головой мерцало целое облако маг-энергии. Его могли видеть лишь те, кто владел магией на уровне не ниже магистра.

Один из батыров, сопровождающих женщину в алом, тронул поводья. Его конь, малость погарцевав, приблизился к Астии и телохранителям.

— Бросьте оружие или будете уничтожены.

Рауш и Прус и ухом не повели. Они исполняли лишь те команды, что отдавала хозяйка.

Со стороны конных донёсся донёсся гортанный приказ на ривийском.

Два десятка батыров вытянули из-за спин луки.

Астия мысленно улыбнулась и встряхнула руками. Через мгновение с её ладоней сорвались две ветвистые молнии…

* * *

Переход от столицы Ривии до приграничного Каха-Тараум занял чуть больше недели. Армия шла стремительно. Пехотные соединения в ней отсутствовали, большие неповоротливые обозы движению не мешали. Последние, по задумке тилландских военачальников, должны были догнать армию южных позднее, когда войска наконец-то зайдут на вражескую территорию и ввяжутся в драку с имперцами. Правда, как сообщил «по секрету» Халеш, возможно, серьёзных боестолкновений с врагами не будет до самого Арладара. Имперские корпуса сейчас были заняты подавлением мятежа в западной части Империи, и отражать удар с юга могло только ополчение городов и провинций. А оно, как известно, высокими боевыми качествами не отличалось.

Алина приняла слова сотника к сведению, но с выводами пока не спешила. Военные науки в «школе невест Ашкарти» не преподавали, поэтому давать советы батырам выглядело с её стороны, как минимум, глупостью.

Армию возглавлял сам взир Раушах. Эрхан-бей командовал гвардией.

Находиться всё время при ставке Алине не слишком хотелось. Военное положение хоть уменьшило градус придворных интриг, но сами они никуда не делись, и каждая партия изо всех стремилась заполучить к себе приближённую к трону «великую пери». По совету Гианы, беглянка упросила командующего гвардией отправить её в авангард, в отряд сотника Халеша. Эрхан-бей, пусть и со скрипом, но разрешил.

Как только несостоявшаяся невеста Ашкарти попала к своим, то сразу же возобновила тренировки с подругой. Все три недели подготовки к походу, а теперь и в самом походе, Гиана вовсю обучала её высокому искусству стрельбы из лука, владению лёгким копьём и короткой саблей. В армии Большого Тилланда это умели все женщины-воины, в том числе, пери. Отставать от них в этом деле Алина считала для себя непозволительным.

Небольшой приграничный город с дурацким название Балдату́р передовые отряды заняли без сопротивления. Бургомистр и несколько местных магов сбежали буквально за пару часов до появления перед воротами первых ривийских батыров. Сами ворота оказались распахнуты настежь, стража отсутствовала.

Местное население к «неожиданной» смене власти отнеслось философски. У многих имелись родственники и знакомые «по ту сторону», к живущим на юге они относились без предубеждений, тилландцы обиду им не чинили, поэтому никаких схваток на улицах и площадях между горожанами и «оккупантами» не возникло.

Ещё через день, когда к городу подошли основные силы, авангард двинулся дальше, широким фронтом, разлетаясь разъездами и дозорами на десятки лиг к востоку и западу от главной дороги. В одном из таких дозоров Алина обнаружила сильный «магический след». Как вскорости выяснилось, он вёл к заброшенному оазису. Отправляться в разведку решили всей сотней.

Двигались парой отрядов, не упуская соседей из поля зрения.

Чем ближе подходили к цели батыры, тем сильнее «великая пери» ощущала копящуюся впереди маг-энергию. Когда же они перемахнули последнюю перед оазисом цепочку барханов, сердце Алины неожиданно сжалось, а по спине потёк предательский холодок.

Имперцев в оазисе обнаружилось трое: двое мужчин и женщина. Мужчины опасности не представляли, но женщина… По мнению несостоявшейся наложницы Горша, по силе эта колдунья стоила не меньше десятка ривийских сотен, даже если в каждой из них имелось бы по десятку саиров…

— Это Астия, — тихо сообщила Алина подруге.

— Астия? — обернулась та к «пери». — А это кто?

— Когда я была в плену в Арладаре, она была членом Конклава. Зачем она здесь, я не знаю, однако драться с ней меньше, чем тысячей, я никому бы не посоветовала…

Слова «пери» Ги тут же передала брату и жениху.

— Драки попробуем избежать, — принял решение Халеш. — Но говорить с ними будем… с позиции силы…

На переговоры он отправился лично.

— Бросьте оружие или будете уничтожены, — приказал он обнажившим мечи имперцам, заслонившим собой волшебницу Астию.

Северяне пропустили чужую команду мимо ушей.

— Второй и девятый! К бою! — рявкнул Давлет.

Два десятка батыров подняли луки и взяли на прицел обоих имперцев.

Алина, не отрываясь, смотрела на Астию. Та с лёгкой усмешкой смотрела на свою бывшую ученицу.

Сверкнула яркая молния. Оба имперских мечника рухнули на песок. Спины у обоих дымились.

Волшебница Астия медленно развела руки в стороны, опустилась на одно колено и громко произнесла, обращаясь лишь к «пери» и только к ней:

— Я очень рада, девочка, что ты выжила. Я целых пять лет готовила из тебя стрелу, что убьёт Империю, и теперь вижу: стрела превратилась в копьё. Поверь, я вовсе не враг тебе. Я тоже, как ты, враг Империи и Конклава…

Глава 15

В Сежеш мы не входили. Просто не было смысла. Продираться повозками-вагенбургами через кривые и узкие улочки — то ещё удовольствие. Особенно, когда тем же путём вовсю норовят проскочить местные жители.

Хвала небесам, тот, кто планировал, а затем строил этот не самый маленький город, протянул вокруг две обходные дороги. Одна, правда, шла по мосту через глубокий овраг, а на второй сидели «грозные» мытари и требовали мзду со всех проезжающих, однако для нас ни то, ни другое помехой не стало.

Мост и овраг проверили головные дозоры и ничего опасного не обнаружили. А что касается мытарей, то едва мы приблизились к выставленным на дороге рогаткам, все сборщики дани попросту «испарились», причём, мгновенно. Только горячая кружка с каким-то отваром осталась стоять на столе в их сторожке, да запах немытых портянок, несмотря на раскрытые окна, вовсю щекотал мои иммунные ноздри.

Дожидаться сбежавших «таможенников», чтобы заплатить, мы, понятное дело, не стали. Двинулись дальше, пыля копытами и сапогами да погромыхивая на ухабах колёсами тяжёлых телег.

Две наших колонны растянулись в длину на три четверти лиги. Глядя на них с высоты глазами «летухи» или заворожённых магами птиц, я видел в этих потоках… нет, вовсе не змей. Сверху они казались мне разноцветными лентами, брошенными среди полей и лесов натанцевавшимися богинями.

Моя личная «богиня», отвечающая за любовную страсть, командовала колонной, двигавшейся по северному маршруту. Я возглавлял ту, что направлялась к Сала́те по южному. Два основных тракта, пересекающих Империю с востока на запад, отстояли друг от друга на десять лиг. Достаточно, чтобы попытаться разгромить нас поодиночке, но, с другой стороны, это позволяло нам подойти к двум мостам через реку одновременно.

О том, что противник решил не идти нам навстречу, а дожидаться на той стороне, чтобы дать нам сражение прямо на переправе, мы уже знали. Разведка сработала так как надо, и агентурная, и техномагическая. Поэтому пакостей от врага до самой Салаты никто из нас не ожидал… Ну, почти. Дозоры, по крайней мере, и охранение мы выставляли на марше в строгом соответствии с местными боевыми «уставами и наставлениями». Плюс связь постоянно поддерживали: почтовыми птахами и по связь-камню.

С Рейной, к примеру, я разговаривал раз по двадцать на дню. Мог бы и больше, да маг-энергию не хотелось бессмысленно тратить. Хотя чего-чего, а её у нас было сейчас хоть залейся: несколько сотен «слёз и зубов дракона», позаимствованных из Урочища, позволяли тем магам, что встали на нашу сторону, чувствовать себя почти всемогущими. Ведь возможность не думать в бою о её недостатке или о невозможности быстрого восполнения стоит, действительно, дорого…

«Гуляй-город» мы поделили поровну. По сто две повозки на каждую из колонн.

Десять катапульт, метающих камни, везли по северному маршруту. За них, а также за «свой» вагенбург отвечала Лика.

В нашей колонне над «гуситским обозом» начальствовал Тур. Помощником он взял к себе Хруста. Три конных отряда, по пять сотен в каждом, вёл «вор» Аршаф. Я, кроме общего руководства, держал при себе, в качестве «стратегического резерва верховного главнокомандующего», повозки с баллистами-стреломётами.

Пехоты в нашей половине мятежной армии практически не было.

Почти всю пехоту, в том числе, штурмовую, я отдал Рейне. Плюс у неё имелся конный отряд, состоящий из драаранцев, не успевших обучиться тактике «хоровода лучников» и «вороньей стаи» и потому воюющих пока в традиционном ключе — «таранным ударом» и «рубкой бегущих».

Такой наряд сил был продиктован топографией поля боя у каждого из мостов.

Оба они, как мне рассказали, были построены ещё в доимперские времена. За три сотни лет правления императора Ашкара их лишь ремонтировали и, как могли, укрепляли. Разрушить эти мосты, по словам Рейны, пробовали неоднократно, но опять же, в те времена, когда Империя ещё не возникла. Ни один разрушитель в своём чёрном деле не преуспел, даже с помощью магии. То ли в быки и пролёты изначально вложили какие-то укрепляющие артефакты, то ли их просто строили хорошо, «не чета нынешним».

Так или иначе, мосты помогали Империи быстро перебрасывать войска в обе стороны, когда требовалось или защитить восток страны от нашествия варваров, или же показать флибустьерам Закатного моря, кто главный на побережье и, вообще, в западной части державы.

О том, что мостами могут воспользоваться мятежники, никому раньше и в голову не приходило. Тем не менее, всё когда-то бывает впервые, и теперь имперская армия, получив по сусалам около Пустограда, готовилась отражать наш удар на Сала́те. И ведь, что любопытно, солдат у них было в три раза больше наших. Но даже с таким преимуществом они решили обороняться.

Решение, в общем и целом, понятное. В обороне, как правило, потери существенно меньше, чем в нападении. А терять опытных и умелых бойцов и, в первую очередь, гвардию, имперским начальникам совершенно не улыбалось. Мятеж, как они полагали, будет так или иначе подавлен, но ни восточные варвары, ни западные мольфары, ни тем более чернокнижники из Тилланда никуда из-за этого не исчезнут. Поэтому армию надо обязательно сохранить. Хватит ненужных потерь, и так уже целый корпус сгорел в совершенно бездарных боях со «всякими оборванцами»…

Левый берег Салаты в районе северного моста изобиловал возвышенностями и холмами. Поэтому использовать конницу, чтобы прорваться через простреливаемые со всех сторон дефиле, было не слишком разумно. А вот защищённые от обстрелов повозки — наоборот. Пехота под их прикрытием могла штурмовать господствующие высоты не в пример эффективнее, чем кавалерия.

На нашем маршруте, в районе второго моста, расположенного на четыре лиги южнее, рельеф серьёзных неровностей не имел. Только пара курганов недалеко от дороги, где удобно устраивать командный и наблюдательный пункты, но для сосредоточения крупных военных отрядов они не годились. Поэтому, хочешь не хочешь, а сражаться в подобной местности предполагалось по классике: строй на строй, полк на полк, и кто кого передавит, тот, в итоге, и победит. Коннице при таком раскладе, безусловно, раздолье. Стремительные прорывы, обходы, охваты, преследование отступающих… Всё то, для чего она, собственно, и предназначена…

Что план на сражение мы с Туром составили верно, я понял, когда обе колонны уже находились в дневном переходе от переправ. Подойти к ним мы должны были утром. Одновременно. Чтобы не дать противнику маневрировать резервами, которые у него стопроцентно имелись, как рядом, так и в тылу, на отдалении нескольких лиг.

Диспозицию вражеских войск уточняли каждые два часа, запуская к реке птиц-разведчиков и дроны-големы. Последние сутки наши маги животных работали, можно сказать, на износ, но результат того стоил. Даже с учётом морока, выставляемого врагами, и попыток магически подавить наши разведывательные БПЛА, нам удалось выяснить всё, что нужно. Около каждого из мостов нас ждали тысяч по пятнадцать солдат и магов. Причём, почти вся имперская кавалерия сосредоточилась возле южного. Как мы и предполагали.

Колонне Рейны противостоял четвёртый имперский корпус магистра Крамоса. Моей — первый под командованием сенешаля Нария.

Выспаться перед битвой я приказал днём, чтобы не терять время на долгие перегруппировки в виду у противника. С одной стороны, это выглядело нелогичным (уставшим на марше бойцам драться труднее, чем хорошо отдохнувшим). Но, с другой, сходу вступить в сражение означало ошеломить врага, не дать ему как следует подготовиться, разрушить его первоначальные планы, вынудить действовать по обстановке, спонтанно.

Впрочем, совсем без отдыха я бойцов не оставил.

Ночной марш-бросок к Сала́те прервался за две с половиной лиги до перепав, на короткий, не более четверти часа, привал.

Драаранские рунные мастера постарались на славу, заранее изготовив нужное количество артефактов, способных восстанавливать силы. Их хватило на всю нашу армию. Своего рода боевой коктейль, резко повышающий работоспособность и действующий около суток. На последнем привале его приняли все, за исключением магов (маги и без артефактов могли хорошенько взбодрить себя перед дракой).

А затем я опять скомандовал «Марш!»

И колонны пошли. Теперь уже не останавливаясь.

До самой реки, где нас ждал враг…

* * *

Первыми длинный каменный мост пересекли конники из команды Бурта́хоса, одноглазого батальера, бывшего тилландского сотника. Он сам вызвался быть со своими бойцами на острие атаки, тем более что «антимагов» в его команде хватало и, значит, было кому наводить иллюзию на несущихся всадников.

Вражеское прикрытие они смели с дороги, как пыль, и, разделившись на две полусотни, рванули к стоящим чуть дальше заслонам.

Как Рей и предполагала, враг сразу же «расчехлился» (любопытное слово, которое она позаимствовала у Димира) и начал обстреливать полуневидимых конных со всех близлежащих высоток, желая сорвать с них морок. Болты, стрелы, огнешары, воздушные кулаки, кольца и копья праха… Всё это летело в призрачную защиту бойцов Бурта́хоса, мало-помалу очерчивая выстроенную вокруг них рунную магосферу.

Передовой сотне требовалось продержаться всего четверть часа, пока по мосту грохотали колёсами многочисленные повозки приданного Рей «вагенбурга» и телеги с частично разобранными катапультами.

Авангард продержался на пять минут дольше положенного — сказался эффект неожиданности и связанная с ним неразбериха, возникшая в имперском лагере в дебюте сражения.

«Трубите отход!» — приказала «богиня», глядя, как разворачиваются в боевые порядки три «гуляй-города», по тридцать повозок в каждом.

Мо́рок скрывал их только по фронту. С тыла они были отлично видны своим, тем, кто шёл следом и готовился вступить в битву в свой строго отведённый планом момент.

Получив сигнал отходить, батальеры Бартахоса развернули коней в обратную сторону. Вдогонку им неслись стрелы и файерболы. Хотя и без особого результата. Безвозвратных потерь у всадников не было. Но, по всей вероятности, противника это лишь раззадорило.

С двух ближних к мосту холмов, расположенных справа и слева от основной дороги, начали спускаться вражеские пехотинцы, сотни четыре, не меньше. Построившись клином и опустив копья, они двинулись к захваченным конниками укреплениям — парочке каменных россыпей, за которыми раньше прятались перебитые имперские стражники, а теперь укрывались спешенные драаранцы, количеством не больше десятка.

Глядя на них, Рей мысленно усмехнулась. Дим был абсолютно прав. Атака сходу действительно помешала имперцам сообразить, что это отнюдь не наскок и не разведка боем, а полноценный удар, и его надо отражать всеми силами, а не таким ограниченным контингентом, какой они для этого выделили.

Находящиеся под мороком «вагенбурги» противник не замечал, поэтому пёр тараном на предмостный заслон, ещё не зная, что обречён.

За разгромом вражеского отряда «богиня» наблюдала с правого берега. На левый уже переправилась треть личного состава колонны, остальные же ждали, когда плацдарм расширится хотя бы на четверть лиги по глубине и столько же в стороны.

Позиции на двух ближних холмах для решения этой задачи являлись ключевыми.

То, что враг сам их ослабил… ну, что же, значит, он сам себе злой Буратино (ещё одна присказка Дима, которую Рей с удовольствием переняла).

Как находящаяся в «гуляй-городе» Лика скомандовала лучникам и арбалетчикам «Бей!», Рейна не слышала. Но результат увидела сразу. Первые две шеренги имперской пехоты полегли практически полностью. Те, что шли следом, пережили их ненадолго. Не ожидавшие чего-то подобного, они не успели ни отойти, ни залечь, ни даже просто понять, откуда их убивают.

Всего через полминуты всё было кончено. Имперский отряд просто исчез, весь до последнего копьеносца. Сразу за этим из-под защиты повозок в сторону двух ближайших холмов выплеснулась волна мятежной пехоты. Чтобы отличать своих от чужих, у каждого на рукавах были повязаны белые ленты.

Как вскорости выяснилось, защищать холмы было некому. Четыре десятка стрелков, полтора мечников и один магов ничего не смогли противопоставить тысяче с лишним штурмующих. Спустя пять минут после начала штурма над обеими ключевыми высотами взвились флаги мятежников, кроваво-красного цвета, «перечёркнутые» синим косым крестом. Именно такие выбрал для армии Дим, и с его выбором все согласились.

«Пошли!» — приказала Рейна ждущим команды полкам.

Вся колонна, все семь тысяч воинов, включая бойцов «гуляй-города» и кавалеристов, очутились на другом берегу спустя полчаса.

По пять сотен стрелков сразу же расположились на обоих холмах у моста. Две тысячи подкрепили головной «гуляй-город», продвинувшийся по дороге примерно на четверть лиги. Два боковых «вагенбурга» перестроились в цепь, полностью перекрыв повозками проходы вдоль берега. То, что последнее оказалось решением правильным, подтвердилось спустя ещё полчаса.

Вышедший из ступора враг атаковал плацдарм не только по фронту, но и по флангам. Причём, как стало понятно позднее, удар вдоль главной дороги являлся не главным, а отвлекающим.

Иллюзию с «вагенбургов» имперцы снесли в самом начале атаки. Сюрпризом это не стало. Мо́рок и так уже еле держался, изрядно побитый недавними заклинаниями, поэтому, когда он исчез, сражение у северного моста просто перешло в открытую фазу.

По флангам противник бил, не считаясь с потерями. Пехота и конница валом накатывались на сцепленные цепями повозки. Пробовали захлестнуть их, пробить, продавить, уничтожить. По выставленным и усиленными рунными записями щитам имперские маги лупили огнём, ветром, прахом. Дважды щиты не выдерживали, и тогда вражеская волна с рёвом врывалась в пролом, но на её пути вставали защитники «гуляй-города». Палили в упор лучники, разряжали «стволы» арбалетчики, охаживали врагов цепами и алебардами пешие воины. А затем, когда первый, самый тяжёлый натиск оказывался отбит, на место выведенной из строя повозки подкатывалась другая, из тех, что стояли в резерве и прикрывали разворачивающиеся для стрельбы катапульты.

Атаки вдоль берега перемежались навалами на высоты. Но тоже безрезультатно. Попытки скинуть пустоградцев и драаранцев с холмов раз за разом оканчивались неудачей. Скорее всего, они были призваны просто отвлечь расположившихся на верхотуре стрелков, чтобы те, в основном, стреляли по лезущим и ползущим наверх, а не по тем, кто тщился разбить «вагенбурги».

«Мясной» штурм холмов и повозок длился почти два часа, но противнику так и не удалось добиться хоть какого-нибудь успеха. А когда натиск начал ослабевать, командующие «гуляй-городом» дали команду «Вперёд!»

Чего-чего, а такого враг точно не ожидал. Вместо того чтобы и дальше стоять на позиции насмерть или, наоборот, отойти, те, кто стоял за щитами, неожиданно расцепили повозки и вручную покатили их мимо наваленных кучами трупов, подминая колёсами пропитанную кровью траву и походя добивая орущих и стонущих раненых (а чего с ними, мать их, возиться, с вражинами?).

Продвинувшись так на сотню шагов, повозки снова сцепили и снова заняли места у бойниц.

Их вновь попытались атаковать и вновь безуспешно. Каждый последующий штурм выглядел явно слабее, чем предыдущий. Похоже, что у противника просто заканчивались солдаты, готовые умирать бессмысленно и без пользы.

Примерно к полудню атаки на фланги наконец прекратились. Имперцы отошли к дальним холмам.

По всем правилам военной науки, в сражении должна была наступить передышка, во время которой противники подсчитывают потери, производят перегруппировки, подтягивают резервы и размышляют, что дальше. Стоит ли продолжать эту битву или же будет лучше дождаться вечера и предпринять в темноте какой-нибудь хитрый манёвр, что склонит чашу весов в нужную сторону.

В отличие от имперцев, мятежникам передышка ничего позитивного не несла. Резервов у них не имелось, а ждать, когда враг усилится, означало проиграть и погибнуть. Однако атаковать закрепившегося на высотах врага выглядело вообще суицидом, и враг это знал лучше кого бы то ни было.

— Готовы? — спросила Рейна у установившей, наконец, свои катапульты «хранительницы».

— Готовы, — кивнула та, поднимая ладонь ко лбу и вглядываясь в парящую над холмами «летуху».

Запустивший голема маг стоял возле Лики, готовый передавать картинку с БПЛА в режиме реального времени.

— Начинайте, — дала отмашку «хранительница».

Глухо ударил выбитый из маховика стопор-клин. Засвистели быстро раскручивающиеся канаты. Освободившаяся ложка-лапа со скрипом взметнулась по длинной дуге, и через миг с оконцовки гигантского рычага в синеющие небеса взмыл небольшой, фунтов на тридцать, снаряд.

— Недолёт — двадцать аршей, — сообщил через десять секунд мастер-големщик.

Рейна смотрела на передаваемое с дрона изображение и мысленно улыбалась.

Димир не ошибся. Жидкость, залитая в специальный горшок, и вправду горела так, словно это был настоящий «лирнейский огонь». И пусть тонкостенный снаряд раскололся, не долетев до цели, но его содержимое растеклось по земле огромным пятном, настоящим огненным озером, которое нельзя потушить ни водой, ни землёй, ни магией.

— Напалм, — так обозвал Димир это дьявольское изобретение. — Но можно и проще. Пустогонь, например…

Глава 16

Предмостные укрепления мы взяли играючи. Передовым отрядом командовал лично Аршаф. Пять сотен всадников, наиболее подготовленных, из тех, кто крутил карусель в битве под Пустоградом, вихрем пронеслись через мост и, словно кегли, смели все четыре заслона, выставленные имперцами на съезде с моста.

И хотя иллюзию с конников сбили довольно быстро, сообразить, что этот отряд не один и это отнюдь не разведка боем, противники не смогли. Поэтому, пока они тщились взять «вора» с командой в клещи, выдвинув против него аж четыре не меньших по численности отряда, мы успели переправить на правый берег Салаты ещё одну конную группу и, как минимум, половину повозок нашего «гуляй-поля».

Как раз на последние мой напарник и вывел преследующие его эскадроны противника.

Собранные в круг «вагенбурги» стали для имперских солдат весьма неприятным сюрпризом. Два арбалетных залпа в упор основательно проредили налетевший на щиты конный строй. А когда вражеские «драгуны-рейтары» попытались частично спешиться и атаковать нашу «деревянную крепость» во фланги и в тыл, мы в ответ врезали по ним с двух сторон. Со стороны повозок лезущих на щиты били цепами и алебардами, со стороны поля поливали потоком стрел конные лучники.

Результатом получасового навала на «гуляй-город» стал полный разгром имперского передового отряда. Потеряв около половины численного состава, вражеские кавалеристы откатились назад, под защиту выстраивающихся в полулиге от берега пехотных и конных полков. Наши потери, даже по самым пессимистичным оценкам, были раз в двадцать меньше. Но обольщаться этим, безусловно, не стоило. Хотя начало сражения осталось за нами, погибшие имперские всадники выиграли для своих командиров то, чего и за сто тысяч лартов не купишь — время для подготовки к битве. Печально, но взять имперцев нахрапом не получилось, пусть мы на это не слишком-то и надеялись.

Короткую передышку мы использовали для того, чтобы переправить на левый берег полностью всю колонну и развернуть её в боевые порядки.

Противник был занят тем же. Не скажу, что у него это получалось быстрее, но когда мы закончили, то, судя по тому, как его войска изготовились к бою, стало понятно: «правильного» полевого сражения не избежать.

Мо́рок враги применяли по полной. Плотная сфера «невидимости» накрывала имперскую армию целиком. И если бы в наших рядах не нашёлся тот, на кого магия не влияет, это могло стать серьёзной проблемой. К счастью, иммунный к магическому воздействию среди нас отыскался.

Вопрос: кто конкретно?

Без какой-либо ложной скромности укажу на себя.

Да-да, я, в самом деле, видел практически всё. Где кто стоит, какое имеет вооружение и откуда всем этим бардаком управляют. Жаль только, в точности передать остальным всё, что видел, не получалось даже с помощью рун. В отличие от «обычных» магов, мыслеобразы я визуализировал довольно посредственно. Хотя… если бы Рей была рядом, то, наверное, мог бы попробовать сделать это через неё. У неё это выходило почти идеально… Но поскольку Рей рядом не было, действовать пришлось по старинке — жестами и словесными описаниями. Решение, прямо скажем, неоптимальное, но на бесптичье, как всем известно, и задница — соловей…

Спасибо врагам, моя способность игнорировать магию понадобилась не сразу. Перед атакой противник решил провести «артиллерийскую подготовку». Правда, не стрелами и камнями (дистанция не позволяла), а лишь заклинаниями. По нашим кое-как выстроенным иллюзиям и защите лупили воздушными молотами, лезвиями и кольцами праха, молниями и файерболами… Мы, ясное дело, не отставали и тоже палили в ответ. Вот только совокупная мощь наших магов и мастеров рун не шла ни в какое сравнение с мощью имперцев. Их было попросту больше. Раз, наверное, в пять.

Преимущество в численности и силе воздействия начало сказываться минут через двадцать. Мо́роки над нашими подразделениями лопались один за другим, делая войско видимым для противника. Защитные сферы пока держались, но еле-еле, буквально на честном слове. Рунные артефакты сгорали, как свечки. Маги уже по второму кругу восстанавливали свои силы с помощью «драконьих камней».

Зато у имперцев, если утрировать, всё было в шоколаде. Маг-энергия, питающая их иллюзорные и защитные купола, израсходовалась меньше чем наполовину. «Контрбатарейную» борьбу они выигрывали вчисту́ю, и мне это совершенно не нравилось.

— Па́ргус! Остаёшься за главного, — бросил я мастеру-алхимику, своему помощнику по стреломётам, и, оседлав гнедую, поскакал к первой линии.

Условную «первую линию» занимал «гуляй-город» под командой молотобойца Хруста. Защита и морок над ним пока что висели, но через руну «познание» было отлично видно, что это совсем ненадолго. Фланги у сцепленных кру́гом повозок прикрывали кавалеристы Аршафа. Конникам было чуть проще, чем стоящим на месте «тележникам» и пехотинцам. Они имели возможность перемещаться на сотню-другую шагов влево-вправо и взад-вперёд, что помогало спасаться от магического обстрела. Получалась, в общем и целом, неплохо, хотя и не так хорошо, как хотелось.

Обогнув «гуляй-город», я выехал «в чисто поле» — один перед целой армией. Словно какой-нибудь богатырь, вызывающий на честный бой вражеского поединщика.

Спрыгнул на землю, встряхнул руками. Потянулся мыслью к пластинке «иллюзия».

Через секунду над моей головой вспыхнула «три дэ картинка» — гора высотой метров двадцать, издали, я надеюсь, очень похожая на пустоградскую Пирамиду Желаний. На вершине этой псевдогоры горел огненный глаз — «багровое око», которое я подсмотрел в своё время в кино про хоббитов, эльфов, орков и Властелина Колец. На такую приманку, как мне подумалось, противник не мог не отреагировать.

И противник, действительно, отреагировал. Над строем его пехоты в небеса, словно праздничный фейерверк, взметнулись десятки огнешаров. Секунд примерно пятнадцать они кружились в сверкающем хороводе, как пылевое облако вокруг нарождающейся звезды, а затем резко метнулись друг к другу, слипаясь в единую сияющую пламенем массу. Миг — и эта звезда-переросток понеслась в мою сторону.

Ну, прямо как в планетарии на сеансе «Тунгусский метеорит: вымыслы и реальность».

Даже не думал, что вся эта шайка-лейка примет мою кривую иллюзию за подлинную угрозу.

И, тем не менее, они это сделали. А, значит, по собственной воле, стали сами себе злобными Буратинами…

Маг-энергии от гигантского файербола набралось столько, что возникшее перед носом привычное облако показалось мне едва ли не сгустком настоящей тёмной материи, уже пару десятков лет разыскиваемой в дальнем космосе всякими астрономами и астрофизиками.

Всю эту халявную, оказавшуюся в моём полном распоряжении силу я преобразовал в то же самое, только более мощное. А после, ничтоже сумняшеся, отправил в обратный путь. Не забыв напоследок добавить в воссозданный файербол рунное заклинание «усиление». И чуток «дальнодействия». Ну, чтобы два раза не вставать…

Эффект от такого манёвра превзошёл мои самые смелые ожидания.

Распухший в несколько раз огнешар разорвался во вражеском строе подобно «папе всех бомб» — сверхмощному авиационному боеприпасу объёмного взрыва, эквивалентному сорока тоннам тротила, с радиусом поражения метров триста, не меньше.

Удар пришёлся по месту, откуда имперские маги пускали свои заклятья по нашим иллюзиям и защите. Не знаю, сколько их там испарилось при взрыве, но то, что до чёрта, сомнений не вызывало.

Вместе с подонками-магами полегли и обычные пехотинцы. Тысячи, наверное, полторы. В центре их строя появилась зияющая дыра, а земля, где они стояли, сплавилась до стеклянного состояния.

Тем, кто находился вне эпицентра подрыва, досталось тоже неплохо. Насколько серьёзно, не знаю, но иллюзию и магозащиту с этих отрядов смело подчистую, а вопли разбегающихся бойцов и ржание мечущихся в дыму лошадей были слышны от наших позиций совершенно отчётливо.

Жаль, что подобная участь постигла не всё имперское войско. Пехотные фланги и бо́льшая часть кавалерии у них сохранились, управление армией командование не утратило, численный перевес оставался — примерно четырнадцать тысяч против наших шести.

Восстанавливать мо́роки над полками и эскадронами выжившие маги не стали, а вот защитные сферы снова начали появляться то тут, то там. В нашу сторону никто больше не стрелял. Ошибка обошлась командирам имперцев безумно дорого. Надеяться, что они её повторят, было глупо, но воспользоваться приключившейся после взрыва неразберихой — упускать этот шанс было б ещё глупее.

Пока вражеское начальство наводило порядок в войсках, на их растянувшиеся ряды налетели два наших конных отряда и закрутили перед кое-как организовавшимися копьеносцами привычную «карусель». Солдаты противника, получив стрелу в грудь, в живот или в ногу, вываливались из строя один за другим, и постепенно вся масса противника начала отступать, шаг за шагом, расходясь в стороны, оголяя фланги и подставляя бока под удары копий.

Увы, но воспользоваться по максимуму внезапно полученным преимуществом мы не успели. Противник бросил на помощь своим отступающим пехотинцам тяжёлую кавалерию. Всадники, облачённые в стальные кирасы, заполнили образовавшиеся прорехи, а затем попытались слитно ударить по нашим конникам. Испытывать судьбу подопечные Аршафа не стали. Закинув луки за спины, они обратились в притворное бегство. Имперцы рванули следом и угодили в ловушку.

Наши конные лучники лихо пронеслись между выдвинутыми вперёд «вагенбургами» и растеклись по флангам, чтобы перегруппироваться. Тылы обеих «гуляй-крепостей» защищали ощетинившиеся копьями сотни, выстроенные по типу испанских терций, только без огнестрела внутри. Вместо мушкетов и пушек наши «терции» применяли в этом бою арбалеты и луки плюс магию, рунную и «обычную».

Что любопытно, использовать против нас атакующие заклинания имперцы теперь опасались. После того кошмара, что они пережили, получив хорошую плюшечку от иммунного, прыгать с размаху на те же грабли — таких дураков среди вражеских чародеев не находилось. В разгорающемся мало-помалу сражении враг явно решил положиться на грубую силу и численный перевес, не забывая, впрочем, прикрывать защитными сферами подходящие к месту схватки резервы.

Имперские конники, бросившись вслед за нашими, сперва предсказуемо угодили под перекрёстный огонь двух «вагенбургов», а после, не менее предсказуемо, разбились, как волны о волнолом, об ощетинившиеся копьями «терции». Дальше пошло натуральное избиение младенцев. «Кирасиров» врага стаскивали с коней крючьями, рубили и кололи алебардами, расстреливали в упор из луков и арбалетов, угощали огнешарами… Попытка обтечь один из «гуляй-городов» с другой стороны привела к лобовой сшибке нашей «вороньей стаи» и «конного клина» имперцев. При поддержке прячущихся за повозками лучников, наши всё-таки взяли в этом побоище верх. В результате чего «кирасиры», потеряв не меньше двух сотен ранеными и убитыми, позорно ретировались.

Чтобы не допустить окончательного разгрома собственной конницы, командиры имперцев двинули в бой пехоту. Их сотни одна за другой наваливались на наши «деревянные крепости» с фронта, давая своим «кирасирам», зажатым в узеньком коридоре между повозками, возможность отойти и перегруппироваться, а затем попытаться снова атаковать прикрытые щитами «телеги».

В итоге, противник накатывался на нас даже не волнами, а одной плотной массой, угрожая если не взять, то попросту продавить своими телами линию «вагенбургов».

В какой-то момент им это почти удалось. На левом фланге сражения. Как-то сумев оттеснить от повозок ближайшую «терцию», сразу четыре сотни вражеских пехотинцев вдруг оказались перед ослабленным (по численности защитников) звеном «гуляй-города», которым командовал Хруст. Подмога подойти не успела. Что уж там приключилось, фиг знает — то ли кому-то удалось проскочить по́низу, между колёс, то ли крепления одного из щитов не выдержали — но одна из повозок неожиданно накренилась, а затем рухнула с подломленной осью, похоронив под собой нескольких наших бойцов.

В ту же секунду вражеские солдаты хлынули через лишившуюся защитников баррикаду внутрь «вагенбурга». Мгновенно их остановить не смогли, и они сразу же принялись расцеплять соседние с упавшей повозки. Так что когда у них на пути встали десятка четыре копейщиков и алебардистов, пролом в «вагенбурге» расширился ещё на одну сдвинутую с дороги «телегу».

Подсказать дерущимся за проломом парням, что им делать, я со своего места не мог, как не мог и отправить туда резервы (их просто не было). Я мог только пожелать им удачи (тревожный сигнал в виде взвившейся в небо парочки файерболов алого цвета они уже дали) и, сжав кулаки, ждать, чем закончится этот прорыв.

Хруст, как я видел, сражался в первом ряду, ловко отмахиваясь от противников укороченной глефой. Перед ним дважды, отражая чужие удары, вспыхивала призрачная зашита, и дважды чужие удары, пусть вскользь, но всё-таки доходили до цели.

Спустя полминуты наши наконец-то сообразили, как действовать. Внутри «гуляй-города» стояло аж шесть резервных повозок. Ещё перед боем я, поддержанный Туром, попенял Хрусту, что, мол, негоже оставлять их так много, что для непредвиденных случаев хватит и трёх. К счастью, молотобоец настоял на своём. И, как теперь выяснилось, был совершенно прав.

Все шесть повозок сначала сцепили между собой, а затем покатили вручную к месту прорыва. При этом манёвре все те, кто дрался сейчас с прорвавшимися имперцами, стопроцентно оказывались снаружи от «линии», отсечённые от своего «гуляй-города» новой цепью повозок. Манёвр жестокий. Несправедливый до боли. Но чтобы спасти «вагенбург», кто-то действительно был должен остаться снаружи. Никто из тех сорока… то есть, уже тридцати не стал отступать, не стал спасать свою жизнь. Прижатые к своим же «телегам», они гибли один за другим и падали там, где стояли. Отчаянная безнадёжная рубка продолжалась минуты две, но свою задачу обречённые выполнили. Резервные повозки успели сцепить с остальными, новая защитная «линия» выстроилась за их спинами неприступной стеной.

Когда парней, отбивающихся от остервенело прущих имперцев, осталось лишь пятеро во главе с Хрустом, я уже почти что решился отдать приказ применить специальные боеприпасы, приготовленные совсем для другого, лежащие сейчас по несколько штук возле каждого стреломёта, укрытые противопожарными «ковриками». Надежда оставалась только на них. А если без них, то на чудо…

— Паргус, готовность! Изделие номер два. Одиночный огонь.

— Готовы, мессир, — доложился помощник.

Моя рука поднялась и… застыла на полдороге.

Канониры баллисты замерли, ожидая отмашки.

Команда «Огонь!» так и не прозвучала.

Потому что чудо произошло. Обыкновенное, какие случаются там, где люди не ждут его, а просто делают своё дело так, как умеют.

Во фланг навалившимся с тыла на «гуляй-город» вражеским мечникам ударил конный отряд. Всего лишь полсотни всадников, сумевших пробиться сквозь плотную массу рвущейся в драку пехоты противника. Без всякой поддержки, одним лишь напором и диким желанием рассчитаться на убитых товарищей. Возглавляющий группу Аршаф врезал по колышущейся перед «вагенбургом» толпе «ветровым клином». Убить никого не убил, но сумел разметать стоящих стеной солдат на двадцать шагов в стороны и в глубину, получив таким образом столь нужное для разгона пространство. После чего он и его бойцы опустили тяжёлые копья и дали коням шенкелей.

Таранный удар по пехотному флангу вышел на загляденье. Наши прошли сквозь него, словно нож сквозь масло, пронзив чужой строй до самых «повозок». А дальше бросили копья, выхватили мечи и начали остервенело рубить всех, кто попадался им под руку. Спустя полминуты зона у «гуляй-города», где сражались Хруст сотоварищи, наконец-то расчистилась, и туда добралась отступившая ранее «терция»…

— Отбой! — скомандовал я изготовившемуся для стрельбы расчёту баллисты.

Стрелки принялись крутить ворот, чтобы ослабить натянутую тетиву, и в это мгновение за пазухой у меня «зазвонил» связь-камень.

«Код синий-один», — всплыло из глубины «экрана».

Именно то, чего мне сейчас не хватало для кардинальных решений.

Я мысленно усмехнулся и тронул рукой пластину «иллюзия». После чего ткнул пальцем в связь-камень и проговорил голосом второго верховного:

«Это Меноний. Я слушаю».

«Здесь Дарша, мессир. Нарий приказал выдвигаться».

«Выдвигаться куда?»

«К южному мосту, через Про́шты».

Деревня Прошты, судя по картам, располагалась на полпути между южным и северным трактами.

«Понятно… — взял я короткую паузу. — По моим сведениям, положение следующее. Крамос у северного отбивается, и довольно успешно. Бандиты свой главный удар нанесли по Нарию. Поэтому сенешаль хочет взять под себя твой корпус, разбить мятежников и забрать все лавры себе. Не думаю, что нам это выгодно…»

Я вновь сделал вид, что задумался.

«Так что же мне делать, мессир?» — спросила, не выдержав, Дарша.

«Ждать и никуда не спешить».

«Но это же…»

«Никаких но, моя дорогая! Я всё продумал. Ты будешь ждать два часа, а потом я скажу тебе, куда выдвигаться. Если же Нарий снова начнёт звонить, скажешь, что тебя тоже атаковали, и, пока бой не закончится, прийти ему на помощь не сможешь. Надеюсь, ты понимаешь, зачем нам это?»

«Я понимаю, мессир. Нарий не должен стать победителем. Мятежников победим мы».

«Умница! — похвалил я Даршу. — Именно так всё и будет».

Разговор завершился.

Я убрал камень и посмотрел на ожидающего указаний алхимика:

— Отставить отбой! Готовьте баллисты к работе.

— Все?

— Все. Цели сейчас передам…

Глава 17

Охваченные огнём высоты-холмы выглядели, словно раскалённые скалы вокруг погружённой во мрак долины из мифов про царство демонов. Дым застилал дорогу, закрывал солнце, заставлял бойцов двигаться осторожно, держа у лица мокрые тряпки, оглядываясь и озираясь: не затаились ли в пожухлых от жара кустах выжившие имперцы…

Удар очистительным пламенем оказался поистине страшен. Снаряды с горючей жидкостью не пробивали магическую защиту, но сжигали вокруг себя всё, что возможно, включая воздух, поэтому тем, кто находился внутри призрачной сферы, рано или поздно становилось нечем дышать. Слабые маги теряли сознание, и призрачная защита рушилась. Сильные могли нагонять свежий воздух сверху, но, что удивительно, из-за такого «поддува» пламя вокруг защиты разгоралось сильнее, и это приводило к более худшим последствиям, чем просто смерть от удушья. Пространство в пределах защитной сферы становилось похожим на топку, своего рода плавильную печь или кузнецкий горн, где имперские воины и ополченцы сгорали, как угли, от идущего со всех сторон жара.

За полтора часа батарея из десяти катапульт израсходовала около двух сотен снарядов с «напалмом». Лика и Рей, как могли, поддерживали темп стрельбы «четыре минуты на выстрел». Подстёгиваемые магией расчёты орудий суетились возле каждого требушета, как муравьи вокруг муравейника. Опускали рычаги, забивали стопоры-клинья, крутили тугие вороты, поворачивали катапульты в нужную сторону, выставляли углы возвышения, регулировали натяжение накрученных на барабаны канатов, укладывали горшки с напалмом в специальные «чаши», переводили в боевое положение изобретённые Димом «тёрочные запалы-воспламенители»…

С высот, где защита из-за обстрела слетала, по ещё не охваченным пламенем склонам валом валила вниз толпа обожжённых, измученных, покрытых копотью имперских солдат. Большинство, не в силах сражаться, сдавались в плен. Меньшая часть, в основном, маги и кадровые военные, пытались пробиться к дороге. С такими, как правило, не церемонились — безжалостно уничтожали с дальних дистанций из луков и арбалетов.

«Вагенбурги» вытянулись теперь в две цепочки и неспешно катились по обочинам главного тракта, мимо опустевших холмов, прикрывая группы зачистки и контролируя понуро бредущих пленных. Конные батальеры Бартахоса носились десятками по округе, собирая не желающих драться, но не успевших сбежать солдат вражеской армии.

Необстрелянными оказались лишь две высоты. На первой, как удалось выяснить с помощью дронов и птиц-разведчиков, держал флаг сам командующий корпусом Крамос. На вторую стекались разрозненные группы гвардейцев, наиболее рьяных, упертых, не желающих ни отступать, ни сдаваться.

Оба холма плотно блокировали. Частично повозками «гуляй-города», частично пехотными сотнями.

— Светлейшая! Могу я вас попросить? — нарисовался перед «богиней» Рушпу́н.

— Можешь, — кивнула Рейна.

— Разрешите мне и моим поучаствовать в штурме!

— А ты уверен, что будет штурм? — изогнула бровь чародейка.

— Уверен, светлейшая, — отрапортовал проповедник. — Враг сдаваться не хочет. А если враг не сдаётся, его уничтожают. Так говорил Великий, и я запомнил его слова на всю жизнь.

— А разве ты не запомнил его другие слова? — усмехнулась Рей.

— Какие, светлейшая?

— Такие, что он обязал тебя не проливать кровь.

— Так я и не проливаю, спасибо святому дрыну, — крутнул дубиной Рушпун.

— А это тогда для чего? — женщина указала на лук и колчан со стрелами, «выглядывающие» из-за спины бывшего стражника.

Проповедник пожал плечами:

— Две истины, которые всегда соревнуются. Первую, подарив святой дрын, указал мне Великий исцелитель. Вторую, со стрелой милосердия, передали мне вы, светлейшая. Когда я крушу врагов дрыном, я исполняю волю Великого. Когда поражаю стрелами — вашу. Такая вот получается… эээ… dihotomiya.

Последнее слово Рушпун произнёс с трудом, возможно, не до конца понимая смысл, но явно стараясь передать в точности то, что когда-то услышал от своего кумира.

— Ну, если… dihotomiya, то да, спорить не буду, — улыбнулась «богиня». — Со щитами твои работать умеют?

— Умеют, светлейшая.

— Тогда поступаете в распоряжение Стигны. Она атакует гвардейцев.

— Спасибо, светлейшая! Я вас не подведу…

* * *

Предложение проповедника пришлось как нельзя кстати. Бросать на штурм высоты, где скопились наиболее упёртые из имперцев, только отряд Стигны показалось Рейне не самым лучшим решением. Она не то чтобы не доверяла бывшей пленной магичке (после «обработки» пустоградским камнем Баат подобные ей в корне меняли своё отношение к Империи и Конклаву), просто чувствовала, что в решающий момент та может дрогнуть. А вот когда её и других подпирает такой, как Рушпун, никакие сомнения и даже угроза смерти не заставят бойцов отступить.

Прежде, чем штурмовать высоту, где должен был находиться магистр Крамос, Рей приказала взять ту, что рядом, со скопившимися там гвардейцами и слабыми магами. Слабыми — потому что магическая защита на этом холме отсутствовала. Зато живой силы там было полно, и, значит, было кому бросаться в самоубийственную контратаку, если бы пустоградцы и батальеры сразу бы ринулись на штурм обоих холмов. И пусть это отнимало драгоценное время (к имперцам могли подойти подкрепления), но, с другой стороны, это снижало свои потери до минимума. Известно ведь, бить противников лучше поодиночке, навалившись всем скопом сначала на одного, а второго тогда, возможно, и бить не придётся — сам руки в гору поднимет, увидев, что сделали с сотоварищем…

За штурмом высоты, не обладающей магозащитой, Рей наблюдала глазами «летухи». Мастер-големщик любезно предоставил ей полный доступ на удалённое управление аппаратом, а сам только контролировал прохождение магических импульсов и следил за расходом энергии.

Холм атаковали с двух направлений — с юга и запада, где склоны имели меньшую крутизну. На прочих лишь имитировали атаку. Часть «гуляй-города» подогнали прямо к подножию, и прячущиеся в повозках стрелки поливали противника настоящим ливнем из стрел и арбалетных болтов.

Катапульты в «артподготовке» участия не принимали, хотя заряды в наличии ещё оставались — около сотни горшков с огнесмесью. После «созвона» с Димом по магосвязи Рейна скомандовала привести требушеты в походное состояние и уложить на повозки. Всех их она попросила Лику подвезти к высоте, где держал оборону командующий четвёртым имперским корпусом. На Крамоса у «богини» имелись особые планы…

С юга на холм с гвардейцами наступала команда Рушпуна, с запада — Стигны. Каждый отряд насчитывал по две с половиной сотни бойцов. Немного, если учитывать численность засевших на склонах врагов. Достаточно, если принять во внимание огневую поддержку и средства защиты.

Глядя, насколько уверенно ползут наверх две «черепахи», Рей в мыслях хвалила себя за то, что смогла убедить Дима нанести защитные руны на слепленные из чего попало щиты. Теперь этими совершенно смешными на вид щитами прикрывались обе штурмовые команды. Стрелы, камни, болты, атакующие заклинания отскакивали от них, словно детские мячики для игры от каменных стен, не причиняя вреда и не замедляя бойцов ни на шаг.

Способ передвижения под этим защитным панцирем, до которого Рей не додумалась, предложил Дим. Так же как и использование в катапультах вместо камней — горшков с адской смесью, которую нельзя потушить ни водой, ни землёй, ни магией. Что любопытно, это были отнюдь не первые его придумки-изобретения.

С того дня, когда они встретились на лесном подворье, он ещё много чего изобрёл. Мало того, своей энергией, своим постоянным искательством и неуёмной жаждой сделать что-нибудь новое он заражал и других. Того же, к примеру, Хруста. Или Аршафа. И даже Тура и Лику. Но, самое главное, Дим никогда не пытался присвоить славу чужих открытий. Хотя, безусловно, мог бы. Чаще всего он, наоборот, дарил остальным рождающиеся в его голове идеи и радовался, как ребёнок, когда эти идеи срабатывали.

С одной стороны, Рей это восхищало, с другой, тревожило. Она, безусловно, знала, что Дим — не просто иммунный, не просто умеющий отражать и преобразовывать направленную на него магию, не просто способный к рунному волшебству, не просто новое воплощение того, кого они с Туром, Аршафом и Ликой знали по прошлой жизни…

Помимо привычного, в нём было ещё кое-что, чего она никогда не встречала ни в ком из живущих под этим небом и солнцем. Словно он был из другого мира, и мог в любую секунду исчезнуть, уйти навсегда, туда, где его настоящий дом, где он родился и вырос, где у него есть друзья, родственники и даже, возможно… другая женщина… А всё то, что здесь — это просто игра, учёба, эксперимент, попытка развеять скуку, попробовать что-нибудь новое, неизведанное…

Рейна отчаянно боялась спросить его, а вдруг это действительно так?

Вдруг он и вправду… пришёл ниоткуда и точно так же уйдёт в никуда, когда ему станет скучно?..

* * *

Первой до позиций противника добралась «черепаха» Рушпу́на. Гвардейцы и маги, не сумев остановить её стрелами и заклятьями, попытались схлестнуться с мятежниками врукопашную. Сразу полсотни солдат ринулись вниз по склону с мечами и копьями наперевес, целя в шеренгу щитов, надеясь пробить их сходу. Щитоносцы этот удар выдержали. А затем нанесли ответный. Нет, они не стали разбивать строй и бросаться в водоворот одиночных схваток. Просто пара десятков щитов, прикрывающих воинов сверху, приподнялись на поллоктя, и из образовавшейся щели ударили залпом драаранские арбалетчики.

Практически каждый болт нашёл свою цель. Уцелевшие имперские мечники откатились назад, оставив перед остановившейся «черепахой» десятка полтора трупов. Но на этом их злоключения не закончились. Строй щитоносцев прошагал ещё два десятка шагов, после чего снова остановился и снова исторг арбалетный залп, продолжая оставаться недосягаемым для вражеских стрел и болтов. А дальше, спустя ещё три таких остановки, когда «черепаха» перевалила, наконец, через гребень холма, противник не выдержал и начал бросать оружие и массово сдаваться в плен. Тем более что по другому пологому склону, перекрывая путь к бегству, ползла ещё одна «черепаха», такая же злая и неуязвимая…

Всего на этом холме в плен сдались четыреста с лишним гвардейцев. Трупов на высоте насчитали чуть меньше — около трёх с половиной сотен. Сколько смогло сбежать, скатившись со скальных склонов восточной и северной стороны и просочившись сквозь заросли у подножия, выяснить не удалось.

Никто, впрочем, и не пытался. Сбежавшие были уже не опасны. Основное внимание переключилось теперь на последний холм, ещё остающийся под имперцами и где, по данным магоразведки, находился магистр Крамос, действительный член Конклава, один из сильнейших магов Империи.

— Надеешься взять придурка живьём? — поинтересовалась подошедшая Лика.

— Надеюсь взглянуть в его рожу, а после прикончить, — зло бросила Рейна.

— Хочешь прикончить его в одиночку? — уточнила «хранительница».

— Хочу, — кивнула «богиня». — И даже не думай лишать меня этого удовольствия.

— Да я и не собиралась, — пожала плечами Лика.

Спрашивать, уверена ли Рей в своих сила, она не рискнула…

Штурмовать высоту, где прятался Крамос, не стали. Холм был прикрыт мощнейшим защитным куполом. В любое мгновение оттуда по наступающим пустоградцам и батальерам могли ударить такими заклятьями, что не удержались бы даже щиты на повозках.

Настолько бездарно терять уже победивших в этой битве бойцов ни Лика, ни Рей не хотели. Вместо навала-штурма они приказали отвести войска от подножия на пару сотен шагов и тоже поставить магозащиту. А после, прикрытые двумя линиями «гуляй-города», на позиции прямо напротив холма начали разворачиваться катапульты. Неспешно. Можно даже сказать, вальяжно. Соблюдая все правила и инструкции по сборке и приведению в боеготовность.

Что происходит с теми, кого с безопасного расстояния забрасывают горшками с «напалмом», командующий четвёртым имперским корпусом уже убедился на примере собственных войск: погибших, бежавших, сдавшихся на милость противника. И никакая магозащита им не помогла, а только продлила агонию. Конечно, та сфера, которую сотворил и поддерживал маг-энергией действительный член Конклава, не шла ни в какое сравнение с теми, что создавали обычные маги. Однако проверить её на прочность можно было только на практике. И результаты могли оказаться вовсе не теми, на какие рассчитывали обе стороны.

Мятежники, со своей стороны, готовились к предстоящей «проверке» со всей серьёзностью, спокойно, бесстрашно и с полной уверенностью в успехе.

Рей помнила, что говорил по этому поводу Дим:

«Уж ежели блефовать, то по крупному. А чтобы твой блеф сработал, надо держать его до конца».

Сегодня это нехитрое правило сработало на все сто.

Обострять ситуацию до предела магистр не решился, поэтому уже через десять минут запросил срочные переговоры.

Парламентёры — два мага и четыре гвардейца из личной охраны Крамоса — спускались по склону неторопливо, словно никакой срочности не было. Всё это время Рей напряжённо следила: во-первых, за накрывающей холм магосферой, а во-вторых, глазами дрона-разведчика, за другой стороной холма. Там лес подходил к отрогам почти вплотную, а блокирующие холм бойцы располагались на удалении сотни шагов от опушки. Настоящий «золотой мост» для того, кто решит смыться тихо и незаметно, малым числом, не ввязываясь в бои и не сообщая об этом своим же солдатам.

Миг, когда защитная сфера холма сменила энергоподпитку, «богиня» сумела определить по лёгкой волне, прошедшей по оболочке, после чего у защиты изменились цвет и прозрачность. Совсем не намного, магам ниже четвёртого уровня не увидеть, но даже более сильные могли ощутить это колебание, только если специально ждали его, готовились, всматривались в чуть колышущуюся на ветру магическую преграду.

Рейна чего-то подобного ожидала. Поэтому и не пропустила мгновение, когда защита сменила хозяина. Управление и контроль над сферой перешло к менее сильному магу. Это означало, что Крамос и вправду решил бежать, бросив на произвол судьбы и свиту, и штаб, и личную гвардию. Ещё одно подтверждение бегства командующего Рей получила спустя минуту.

На картинке с «летухи» появилось быстро движущееся пятно, маскирующееся под покрывающую холм растительность. Привычная магическая иллюзия, в умении пользоваться которой Рейна могла посоперничать даже с высшими и верховными магами.

Судя по скорости и размерам пятна, Крамос покидал высоту верхом, в одиночку. Решение очевидное и логичное. Одному проскочить выставленные заслоны намного легче — при его магистерском уровне, спутники будут только мешать, растрачивать на них свою силу бессмысленно. А что касается лошади, то на неё никакие «моральные» обязательства не распространяются, и мчаться на ней можно гораздо быстрее, чем на своих двоих…

— Примешь переговорщиков, а я за магистром! — бросила Рей, запрыгивая в седло.

— Сбежал? — догадалась Лика.

— Сбежал. С переговорами не затягивай. Требуй капитуляцию, а если откажутся, кончай их из катапульт. Защита теперь стандартная, такая же, как у прочих.

— Справишься? Помощь не требуется⁈ — крикнула Лика уносящейся прочь «богине».

— Справлюсь! — долетело эхом в ответ…

* * *

Рейна догнала магистра через десять минут, на выезде из лесочка.

Первым делом, она ударила в Крамоса специальным заклятием, чтобы сбить мо́рок, а когда тот слетел, швырнула «гранату», целясь, впрочем, не в самого магистра, а у него на пути, в десятке шагов, чтобы заставить сбежавшего остановиться.

«Гранату» ей ещё перед выходом из Пустограда передал Дим, сказав при этом какую-то странную фразу, что, мол, это «оружие последнего шанса». Что означает «последний шанс», Рейна не поняла, но сама идея такого «оружия» ей понравилась. Тот же «напалм», заключённый в тонкую керамическую оболочку, но снабжённую не тёрочным воспламенителем, как у снарядов для катапульт, а специальным рунным, который одновременно являлся и предохранителем от случайного разрушения оболочки.

Огнесмеси внутри «гранаты» было не слишком много, но полыхнув перед носом противника, она действительно заставила Крамоса остановиться.

— Не спеши, салажонок! Успеешь ещё на тот свет, — зло прокричала Рей, осаживая кобылу.

— Ты⁈ — изумлённо выдохнул Крамос. — Но ты же…

— Хочешь сказать, умерла? — засмеялась «богиня». — Слухи о моей смерти, как видишь, оказались преувеличенными.

— Но я же ведь сам… — начал было магистр, но внезапно осёкся.

— Что сам? — изобразила заинтересованность Рейна.

— Неважно, — взял себя в руки Крамос. — Важно, что здесь и сейчас ты жива, и с этим надо покончить.

— Ну что же… попробуй, дружок. Только боюсь, на коне у тебя это не получится. Не хочу, знаешь, рисковать. А то ведь мало ли что? Вдруг это только слова, и ты убежишь без боя?

Конь под магистром внезапно всхрапнул, а затем рухнул наземь, словно подкошенный. Действительный член Конклава соскочил в него в самый последний момент, но внезапно споткнулся и пропахал носом землю.

— Не беспокойся, животных я не убиваю, как и лежачих, — фыркнула женщина. — Твой конь просто спит. А вот тебе, полагаю, стоит подумать о вечном. После такого провала твой император, я думаю, новую жизнь тебе уже не подарит.

Она спрыгнула с лошади, встряхнула руками и вытянула меч из ножен.

Призрачный дракончик сорвался с висящего на груди медальона и взмыл в небеса…

Глава 18

Первый блин вышел комом. Первая баллиста промазала. Всё-таки «изделие номер два» для стреломётов не совсем подходило. Внешне обычный горшок, который привязывали к тяжёлой и толстой стреле сразу за наконечником, аэродинамику ни разу не улучшал, поэтому, хочешь не хочешь, приходилось делать пристрелку.

Но даже и с промахом результат получился приемлемым. Горшок разлетелся вдребезги между двумя сотнями вражеских «кирасиров», несущихся на помощь своим, атакующим передовой «гуляй-город». Попавший на землю «напалм» полыхнул оранжевым пламенем. Кирасирские кони шарахнулись от огня и понесли седоков, словно бешеные, не слушаясь ни команд, ни узды, изрядно потоптав свою же пехоту.

Вообще говоря, ту огнесмесь, что я «изобрёл» в этом мире, правильнее было называть не «напалмом», а «греческим огнём». Рецепты последнего в интернете валялись пачками, некоторые из них улеглись в памяти, вот с ними я, собственно, и экспериментировал. Наиболее пригодным для здешних условий стал тот, где смешивались канифоль, сера, селитра и местное «земляное масло», сиречь, лёгкая нефть, которую в Империи добывали во многих местах, причём, не из скважин, а из глубоких колодцев. Откуда она тут появилась, фиг знает, но не воспользоваться таким полезным в быту ископаемым стало бы с моей стороны полной глупостью.

Кстати, уже при первых экспериментах с псевдонапалмом обнаружился интересный эффект. При ударе о землю заполненного горючкой горшка и его последующем раскалывании, смесь из снаряда не выливалась, а разлеталась-разбрызгивалась в разные стороны, в результате чего площадь поражения увеличивалась в разы.

Первоначально я попросил Балия напрячь пустоградских горшечников изготовить несколько сотен горшков круглой формы с узкой запечатываемой сургучом горловиной. Внутрь помещалось около пятнадцати литров смеси. Фактически, ведро, только круглое. И довольно тяжёлое. Оно отлично подходило для требушетов, но не годилось для баллист-стреломётов. Для последних пришлось выдумывать ёмкости иной формы.

Вариантом, какой я потом обозвал «изделием номер два», стал горшок в виде цилиндра с выемкой по образующей, чтобы было удобнее прикреплять его к древку стреломётной стрелы. Крепить эту боеголовку стало, на самом деле, удобнее, вот только точности выстрела это никак не способствовало. Хотя, с другой стороны, особая точность и не планировалась. Напалм, как известно, и в моём прежнем мире применялся по площадям, а не для одиночных целей и снайперского огня. Жаль только, сами по себе стреломёты могли бить гораздо точнее, чем просто куда-то «в ту сторону». И это натолкнуло меня на мысль изготовить «изделие номер три», а, сделав несколько образцов, усовершенствовать их до «бронебойных», для пробития магозащиты самого высокого уровня…

Полторы сотни «обычных» цилиндров со смесью мы израсходовали за полчаса. Эффект от стрельбы по незащищённым скоплениям войск оказался действительно впечатляющим. Особенно, в этом плане, не повезло вражеской кавалерии. Доведённые до ужаса кони носились по всему полю среди дыма и пламени, сбрасывая седоков, вламываясь ряды пехотинцев, получая от них удары мечами и копьями, падая и подминая под собой тех, кто не потерял голову и ещё пробовал их усмирить… Непрерывное ржание лошадей, их предсмертные хрипы вливались в истошную какофонию воплей сгорающих заживо имперских солдат, которым не повезло попасть под удары баллист с «напалом». Лишённые внятного управления, перемешавшиеся между собой имперские сотни мало-помалу превращались в толпу напуганных до усрачки людей, напрочь забывших о штурме наших позиций и желающих теперь одного: как можно скорее оказаться подальше от охваченного пламенем поля и летящих со всех сторон стрел и болтов.

Наши вовсю «помогали» им принять правильное решение: методично, несмотря на сумбур, отстреливали их командиров и магов, не давая тем самым восстановить порядок в мечущемся туда-сюда войске. А когда бо́льшая часть имперских солдат наконец-то качнулась в нужную сторону, то есть, в тыл, оба наших «вагенбурга» получили команду «Вперёд».

Всего за пятнадцать минут они прошли четверть лиги, фактически разрезав имперскую армию на две части, окончательно рассеяв их конницу и обратив в бегство штурмовые отряды.

По самым скромным оценкам, от противостоящего нам первого армейского корпуса осталось менее половины. Но это была ещё не победа. Путь нашим «вагенбургам» и эскадронам преградила магическая защита. Судя по руне «познание», она состояла из двух десятков соединенных вместе призрачных сфер, подпитываемых не меньше чем сотней боевых магов с уровнем силы от третьего до магистра. Да-да, в этом магическом контуре я даже вклад самого сенешаля почувствовал, между прочим, действительно члена Конклава…

За плёнкой защиты уже выстраивались не поддавшиеся всеобщей панике части и подошедшие из тыла резервы. Числом, как докладывала разведка, не менее пяти тысяч бойцов. Правда, уже без конницы и достаточного количества лучников и арбалетчиков. Но зато с магами, которые до сих пор имели очевидное превосходство над нашими рунными мастерами.

В одиночку со всей этой шоблой я справиться, конечно, не мог. Да, собственно, и не пытался. Моя иммунность к магическому воздействию какого-то явного преимущества нам в этом сражении не давала. Здесь и сейчас она являлась лишь фактором сдерживания, гарантией, что если по нам станут бить атакующими заклятьями, то очень и очень дозированно, из-за опасений, что в ответ может прилететь многократно.

Решение в тех условиях, в которых они оказались, вражеские командиры приняли максимально простое и очевидное. Раз с нападением не выгорело, значит, надо встать в оборону и ждать, когда подойдут подкрепления. А подкрепления подходить не спешили.

О чём говорят по связь-камню Нарий и Дарша, я слышал, благодаря их собственной безалаберности. Не думать и даже не подозревать, что противник имеет возможность легко подключаться к их «магически защищённой» беседе — по мне, это верх разгильдяйства. Привычка считать себя самыми умными и самыми сильными сыграла с магистрами злую шутку. Поскольку сейчас (спасибо иммунности и захваченным раньше камням Гидеона и Луха) я мог не только слушать их в общем режиме, но и включаться в беседу от имени другого члена Конклава. Например, Ризена или Менония. Жаль, правда, что долго дурачить их я всё равно не смог бы. Рано или поздно они должны были обо всём догадаться. Но пока этого не случилось, пудрить магистрам мозги следовало по полной программе.

Времени, чтобы закончить эту программу, у меня оставалось не больше часа. За предыдущие шестьдесят минут сенешаль уже трижды связывался с командующей пятым резервным корпусом Даршей, требуя от неё выдвигаться к месту сражения. Та в ответ лишь отбрехивалась и тут же звонила патрону — мессиру Менонию, по секретному коду «синий один», попадая на мой связь-камень и устраивая истерику на тему «что делать, как поступить?». Я в ответ, изображая второго верховного, успокаивал дамочку и вновь просил подождать и никуда не идти: что, мол, ещё немножко, и всё будет абгемахт. Правда, теперь, чтобы этот абгемахт приключился, мне надо было обязательно предпринять что-нибудь эдакое…

— Паргус! Готовьте изделия номер три.

— Понял, мессир! Готовим…

Наши баллисты катились по полю следом за «вагенбургами». На таких же повозках. В собранном виде, благо, в отличие от требушетов, места они занимали гораздо меньше, а для нормальной стрельбы требовалось лишь выдвинуть из-под телег «аутригеры», сиречь, выносные опоры, чтобы компенсировать отдачу от выстрелов.

Специальных боеприпасов Балий и его гончары-жестянщики изготовили мне всего тридцать штук. А всё потому, что работа оказалась уж больно мудрёная. Оно и понятно. Для мира, где бал правит магия, а не техника, всё, что сложней колеса, выглядит полубессмысленной блажью неожиданно зачудившего барина. Тем не менее, всё, что я требовал, мастера, пускай и со скрипом, но сделали. И сделали качественно, не подкопаешься.

Новый тип снарядов для стреломётов представлял собой всё тот же горшок цилиндрической формы, только теперь у него на до́нце появилась глубокая ямка, которой его насаживали на стрелу вместо обычного наконечника. С другой стороны горшок приобрел конусное острие с горловиной, в которую сперва заливалась спецсмесь, а затем устанавливался рунный взрыватель-воспламенитель.

Самое интересное, но совершенно непонятное для всех местных располагалось внутри горшка. Сразу за острием я потребовал установить тонкостенную перегородку из меди, выполненную тоже как конус, только обратно направленный, вершиной к донцу. «Напалма» между обоими конусами — медным и керамическим — не было. Зато проходила специальная трубка, от вершины к вершине, от воспламенителя к инициатору. Инициатор «взывчатой смеси» управлялся особой руной, над которой я корпел не менее часа, но в итоге всё же нарисовал, что хотел…

Конечно, будь у меня под рукой ВВ с высокой бризантностью, обошёлся бы без всякого рунного волшебства. Но поскольку тротила, пластида и гексогена у меня под рукой не имелось, пришлось кроме технологии использовать чародейство. Самую толику, только чтоб запустить основной процесс — создание кумулятивной струи, легко прожигающей хоть танковую броню, хоть магическую защиту наивысшего уровня…

— Огонь! — прозвучала команда.

Все двенадцать баллист выплюнули из своих длинных лож стрелы, увенчанные толстыми оголовками, внешне похожие на китайские ракеты-шутихи. Вот только начинку внутри себя они несли в тысячу раз более смертоносную, чем привычные фейерверки.

Все специзделия отработали штатно, как я и предполагал. Около половины магозащитных плёнок, прикрывающих остатки имперского корпуса, лопнули, словно мыльные пузыри после встречи с не самой острой иголкой.

Следующим залпом баллист мы их смели подчистую.

А сразу за этим штабные сигнальщики передали по всем частям команду «Атака!»

Чтобы покончить с лишённым магозащиты имперским воинством, нам понадобилось всего полчаса. При практически равной численности решающую роль сыграли наша мобильность и подавляющее огневое превосходство. Два «гуляй-города» буквально проехали по смятым и выкошенным болтами и стрелами вражеским построениям, а конные сотни, охватив противника с флангов и зайдя в тыл, завершили разгром.

И ополченцы, и кадровые сдавались в плен пачками. Те же, кто ещё пробовал сопротивляться, ложились, утыканные болтами, там, где стояли. В рукопашные схватки наши почти не вступали — били имперцев издали, с седла или из-за щита «вагенбурга».

Так воевать мне нравилось.

Так нравилось воевать всей нашей армии.

Заминка случилась лишь в одном месте — у ставки командующего корпусом. К его чести, бежать и бросать войска он не стал. Окружающие его гвардейцы и маги гибли один за другим, но он продолжал командовать боем и требовал стоять до конца. Наверное, до сих пор верил, что корпус Дарши уже на подходе.

Когда пал последний боец его личной охраны, сенешаль выставил перед собой магическую защиту. Пусть не такую сильную, какая была в начале, однако пробить её наши рунные мастера не могли, даже собравшись все вместе.

— Отставить! — скомандовал я, подойдя к месту последней схватки. — Я разберусь…

Против иммунности магозащита Нария не устояла. Развеялась, словно дым, едва я коснулся её.

Сенешаль стиснул зубы и обнажил меч.

Я тоже поднял клинок.

Храбрость следовало уважать, даже если её проявил враг.

В отличие от других чародеев Империи, Нарий умел сражаться не только магией.

Клинком он владел на уровне хорошего мечника. Думаю, если бы мы сошлись в поединке месяца три назад, у меня не было бы ни единого шанса. Сегодня всё обстояло иначе. После дуэли на узкой доске с месье Дегриньи даже хороший мечник уже не казался мне достойным соперником.

Так всё в итоге и произошло. Нарий продержался против меня меньше минуты.

Уже на четвёртом выпаде я подловил его на контратаке и резанул по предплечью. А когда он попытался перехватить свой меч левой рукой, прочертил ему грудь сверху вниз, наотмашь, заставив сперва упасть на колени, а затем завалиться набок.

Магию исцеления сенешаль применить не смог — в присутствии иммунного она не работала.

Последним, что я от него услышал, стало предсмертное: «Ты просто не… представляешь… чем всё… закончится…»

Отвечать я не стал. Лишь вытер клинок о траву и молча пожал плечами. Нет смысла принимать близко к сердцу предсказания умирающего. Разума в них, как правило, нет — только эмоции…

Бросив меч в ножны, я вынул из кармана связь-камень.

«Код синий-три. Дарша, это Меноний».

«Мессир! Я вас слушаю», — радостно отозвались на том конце «провода».

«Время пришло! Пора выступать, моя дорогая, — произнёс я с пафосом в голосе. — Корпус Нария почти что разгромлен, но и мятежники потеряли не меньше. Их осталось около тысячи. Если ты ударишь по ним в течение часа, то станешь единственной победительницей. Двигайся напрямик, через Про́шты. Мой отряд уже вышел. Соединимся возле моста. Иммуннный и его банда будут разбиты».

«Мы разобьём их, мессир! Я обещаю…»

Разговор завершился, я переключил устройство на нового абонента.

«Рей! Ты в порядке? Что у вас с Крамосом?»

«Нормально, Дим… Я в порядке. Имперцы разбиты. Мы идём к вам…»

* * *

Крамос оружия не использовал. Висящий на его поясе меч служил просто символом — мужества, власти, принадлежности к высшему обществу… За три сотни лет, прошедших после воцарения императора, маги Империи отвыкли решать собственные проблемы без применения чародейства. Даже когда им требовалось защитить свою честь или жизнь, они не хватались, как раньше, за меч, лук, копьё, арбалет. А если оружия не было под рукой, не пытались переломать обидчику кости, свернуть ему шею, дать в морду, в конце концов… В нынешние времена правота, что в дискуссии, что в поединке, определялась по уровню личной магической силы и умению её применять.

У действительного члена Конклав сил и умений было хоть отбавляй. Он не только успевал выставлять защиту против ударов мечом, но и атаковал в ответ ни разу не повторяющимися заклинаниями.

Последнее сбивало Рей с толку. В бою у неё не было времени подбирать ключик для каждого, поэтому волей-неволей приходилось отбивать их универсальной защитой. Это сжирало массу энергии. Всего лишь за две минуты, чтобы восстановить энергобаланс, женщина израсходовала три «драконьих слезы». В запасе оставалось ещё пять штук, однако кто знает, хватит ли их для победы. Единственное, что она могла сделать, чтобы не тратить магическую энергию лишь на защиту — это резко ускориться.

Следующие сорок секунд Рейна носилась, буквально как ураган, вокруг вертящегося ужом Крамоса. Рубящие удары наотмашь перемежались короткими выпадами-уколами в голову, корпус, ноги. И сразу же — шаг-отход в сторону, наклон, прыжок, взмах-отбив…

Магическая энергия при такой тактике действительно почти не расходовалась, зато физическая — более чем. Рей чувствовала: такой темп ей долго не выдержать. Правда, противник тоже, судя по льющемуся по лбу поту и судорожной одышке, оказался не из железа и камня и драться с подобной скоростью ему было трудно и непривычно…

За следующие две минуты Рей пропустила четыре удара в защиту и израсходовала ещё один артефакт. На ногах при этом она уже еле держалась.

Нечто похожее происходило и с Крамосом. Руки магистра дрожали, левый глаз дёргался, волосы взмокли, рот раскрывался и закрывался, как жабры у выброшенной на берег рыбы…

Поединок по факту свёлся теперь к тому, кто первый выдохнется, физически и магически.

Спустя ещё полминуты оба уже подошли к своему пределу. Крамос стоял, пошатываясь, будто пьяный. Рейна, чтоб не упасть, опиралась на собственный меч. О том, чтобы даже просто взмахнуть им, не могло быть и речи.

Кое-как сфокусировав взгляд на противнице, сенешаль начал медленно поднимать руку. Непослушные пальцы пытались сложиться в жесте, возможно, последнего смертоносного заклинания, на какое ещё хватало энергии. Рей безучастно смотрела на то, что он делал. У неё уже не осталось сил, чтобы поставить защиту и отбить этот выпад…

Выстрелить враг не успел. Когда его пальцы почти что сложились в нужную комбинацию, в поднявшуюся для удара руку вцепилось что-то «невидимое и неосязаемое». Невидимое ни для кого, кроме Рей, Дима и высших-верховных магов.

Крамос, несмотря на свою принадлежность к последним, обнаружил опасность только тогда, когда она обратилась во впившегося в ладонь призрачного дракончика. От резко вспыхнувшей боли магистр заверещал, словно хряк под мясницким ножом. Всю маг-энергию, что у него оставалось, ему пришлось израсходовать не на удар по врагу, а на то, чтобы отшвырнуть от себя эту мелкую тварь, отголосок древних времён, незнамо как появившийся на землях Великой Империи.

Отбросить дракончика удалось. Но на этом вся магия и закончилось. «Сосуд» с маг-энергией опустел, действительный член Конклава почувствовал себя абсолютно беспомощным. Его мог убить сейчас кто угодно, даже ребёнок. Всего лишь один укол чем-то острым — ножом, шилом, обычной иглой в уязвимую точку — и великий волшебник исчезнет, превратится в безжизненный труп, холодное мёртвое тело…

Упавшая в отчаянии рука наткнулась на болтающиеся на поясе ножны.

Меч! Крамос просто забыл, что он есть и что убивает не хуже магии…

Та, что стояла сейчас перед сенешалем, похоже, уже не могла защищаться. Зато у магистра, чтобы достать клинок и ударить соперницу, силы ещё оставались.

Сквозь застилающий взор багровый туман Рейна с трудом различала противника и то, что он делает. Она уже поняла, что сейчас умрёт, что переоценила себя, и жалела лишь об одном: что не успела рассказать Диму самое главное. А впрочем… может быть, это и хорошо, что он не узнает… что об этом никто не узнает.

Маленький призрачный друг попытался спасти её, но лишь оттянул неизбежное. Тягаться с магистром он был не в силах, а заставлять его жертвовать ради неё Рей не хотела. Чуточку магии, что ещё теплилась в нём, женщина решила отправить на то, чтобы испепелить себя после смерти, чтобы никто не смог надругаться над её телом, особенно такой негодяй, как Крамос.

Спрятавшийся в амулете дракончик не желал исполнять отданный хозяйкой приказ.

Однако Рей знала: он его выполнит. Потому что иначе всё, ради чего он возник, из-за чего появился на свет, станет просто бессмысленным…

Клинок сенешаля взвился над головой, Рейна закрыла глаза…

Откуда-то спереди что-то негромко свистнуло.

Через секунду женщина услышала шум упавшего тела.

Растёкшееся от амулета тепло заставило вздрогнуть.

«Зачем⁈ Зачем он истратил всю магию на исцеление?» — мелькнула тревожная мысль.

Глаза разлепились. Перед ногами у Рей лежал Крамос. В его спине торчала стрела.

Собрав все силы в кулак, женщина оторвала меч от залитой кровью травы и, навалившись на рукоять, вонзила его в валяющегося ничком сенешаля.

Клинок пробил магистра насквозь, пригвоздив его к земле, словно муху.

Лишь после этого Рей разогнулась и посмотрела на лес.

Шагах в двадцати, на опушке стояла Лика.

— Прости, но… я не могла не вмешаться, — развела она виновато руками.

Рей медленно опустилась в траву и снова закрыла глаза.

Её колотила мелкая дрожь.

— Сп-пасибо… Сп-пасибо, что… не послушалась…

Охотница убрала лук. Подошла к бывшей богине. Присела рядом на корточки.

— Знаешь… когда я увидела, что глаза у тебя стали опять одноцветными… я знаю, что это значит. Что значит это для дщери дракона. Наверное, это случится когда-нибудь и со мной. Но это будет потом. После. А может быть, и не будет. Кто знает?.. А у тебя это уже есть. Поэтому ты не должна умирать. Пока не должна. Понимаешь?..

Рей молча кивнула.

Связь-камень, закреплённый на поясе, завибрировал срочным вызовом.

«Рей! Ты в порядке? Что у вас с Крамосом?»

«Нормально, Дим… Я в порядке. Имперцы разбиты. Мы идём к вам», — отозвала́сь женщина…

Глава 19

Пятый имперский корпус мы разгромили на марше.

Засаду организовали сразу за Про́штами, в единственном месте, где дорога проходила между холмами. С западной стороны за высотками мы установили требушеты Лики и Рейны. Их, а также восточную сторону прикрывали два моих «вагенбурга», на обратных скатах холмов расположились конные сотни Аршафа. Три десятка повозок перегородили дорогу. Стреломёты, заряженные для стрельбы в упор «изделиями номер три», поставили сразу за ними. Захлопнуть ловушку должны были подходящие от северного моста батальеры Барта́хоса и «гуляй-город» Рушпу́на.

Чтобы имперский корпус никуда не свернул и его командиры ничего бы не заподозрили, я от имени мессира Менония поддерживал постоянную связь с Даршей — звонил ей каждые три минуты, разъяснял обстановку и корректировал движение войск.

В итоге имперский резерв влетел в подготовленную западню, словно мышь в гостеприимно распахнутую мышеловку. Чтобы дорога превратилась в настоящий огненный ад, хватило четырёх залпов из требушетов. «Орудия» били с удивительной точностью. Горшки с «напалмом» раскалывались-разрывались вдоль обеих обочин с интервалами в тридцать-сорок шагов, накрывая колонну по всей длине — спасибо успешной пристрелке и набравшимся опыта «артиллеристам».

Тех, кто пытался прорваться к холмам, расстреливали с высот арбалетчики. Желающие проскочить опасное место натыкались на перегородивший дефиле «вагенбург». Решившие отступить попадали в очередной огневой мешок — парящие в вышине дроны-корректировщики сразу же наводили нашу «артиллерию» на пути отхода.

Где-то минут через десять после начала бойни имперские маги сообразили поставить защиту на передовые отряды, чтобы всё же попробовать продавить цепь из повозок, выставленных на выходе из распадка между холмами.

И у них это почти получилось.

Почти — потому что когда накачанная энергией защитная сфера смяла-таки с десяток щитов и заставила прячущихся за ними лучников и алебардистов отойти ко второму тележному ряду, по призрачной плёнке врезали стреломёты. Так же, как час назад, местная магия ничего не смогла противопоставить кумулятивной струе, разогретой до тысячи с лишним градусов. Защитная сфера лопнула, словно воздушный шарик из сказки про Пятачка, Винни Пуха, Сову и день рождения ослика.

«Бумкнуло» действительно знатно. Причём, ударило, в основном, по тем, кто подпитывал маг-энергией защитные построения. Через руну «познание» я отчётливо видел, как рухнули бездыханными десятка четыре магов, идущие следом за атакующими повозки солдатами.

Дальше уже пошло обычное избиение. Лишившиеся командования пехотинцы, пытаясь спастись, метались среди дыма и пламени и, как обезумевшие, бросались на наши позиции, лезли через повозки, ныряли под днища, бились о выставленные щиты. И гибли, гибли, гибли под стрелами и заклятьями, ударами копий и алебард. Руки поднимали лишь те, кто случайно вываливался из толпы и до кого, наконец, доходило: спасение только в плену.

В плен после этой бойни попали немногие. Менее одной тысячи из пятнадцати шедших на помощь уже уничтоженному корпусу Нария. Магов среди пленённых не оказалось. Сколько из них погибло от «греческого огня», сколько от стрел, скольких затоптали свои же — мы не подсчитывали. Неизвестной осталась и судьба командующей корпусом Дарши. Среди обгорелых трупов её никто не искал. Всех убитых имперцев мы просто похоронили. В нескольких братских могилах, на выходе из распадка между холмами. С нашей стороны потерь практически не было: всего два десятка «двухсотых» и полсотни раненых.

Вообще, в сражении у переправ, южной и северной, мы потеряли около тысячи человек. Не так уж и много, если сравнивать с тем, сколько потеряли имперцы. Одних только пленных набралось столько же, сколько у нас оставалось в строю бойцов. Что с ними делать, вопросов не возникало. Основную часть сдавшихся составляли ополченцы из близлежащих провинций. Воевать они не стремились, но в том, чтобы находиться при армии, ничего предосудительного не видели. И даже наоборот.

Лишив их оружия и положив каждому по паре курушек в день, мы получили то, чего нам так не хватало в походе от Пустограда — вспомогательные, сапёрные и строительные войска. Нормальный такой аутсорсинг в средневеково-магическом антураже. Тем более что с финансами проблем теперь не было. Три корпусные казны, захваченные после боёв у мостов и около Прошт, позволяли нам «ни в чём себе не отказывать». В разумных пределах конечно, а не швыряясь деньгами налево-направо…

Военный быт после таких «организационных решений» стал более упорядоченным.

Около Прошт мы простояли примерно неделю, приводя в порядок войска, имущество, вооружение, ожидая подвоза из Пустограда новых боеприпасов для катапульт, осуществляя разведку и выстраивая планы по продолжению военной кампании.

Полевой лагерь «со всеми удобствами» бывшие пленные выстроили нам за один день. Они же занимались теперь наведением переправ через мелкие реки и «отвечали» за обеспечение армии продовольствием. Последнее, как объяснил мне Тур, являлось привычным делом для всех здешних войн. Кормить всякую армию можно было или с помощью массовых реквизиций, сиречь, банального грабежа, или через торговлю, правильно организованную и грамотно поданную.

Отправлять по окрестностям вооружённые до зубов продотряды мы посчитали неэффективным и неразумным. Вместо них разъяснять пейзанам новую политику «партии и правительства» отправились два десятка команд, состоящих, по большей части из местных, но возглавляемых рунными мастерами из Драарана. В помощь последним придавались по два-три опытных воина, для солидности.

В вопросе, как выбивать из граждан ненужные им излишки, драаранцам в этом мире не было равных. Причём, насколько я знал, батальеры частенько обходились при этом вообще без членовредительства. Одним только даром убеждения да малой толикой личной харизмы. Злые языки, правда, поговаривали, что в большинстве случаев убеждение подпиралось стоящей поблизости дракалерой и полусотней вооружённых бойцов за спиной, но кто в наше время верит каким-то там злым языкам? Только клеветники и завистники, больше некому…

Местные уроженцы, как объяснил мне Тур, должны были придавать этой миссии легитимность. Мол, уходили они в имперскую армию, а вернулись из нашей и в том же ранге. Для любого крестьянина это верный знак, что власть поменялась. А если им за изъятое ещё и деньги заплатят (пусть и не в полном объёме), да пообещают, что налоги за этот год с них взимать не будут, убеждение по поводу власти лишь укрепится…

Честно сказать, в эти управленческие решения я не особенно верил. Как оказалось, зря. Всё получилось так, как предсказывал Тур. Сельские куркули для виду немного покочевряжились, поскрипели извилинами, но в итоге безоговорочно прогнулись под новую власть. Имперских магов они ненавидели, но терпели — деваться-то некуда. И едва появилась возможность переметнуться, сразу это и сделали. Тем более что на прямой вопрос «А если имперцы вернутся?» они получили столь же прямой ответ: «Империя рухнула, её армия уничтожена».

По факту, не совсем верно (кое-какие войска у Конклава остались), но, по сути, эти остатки нам уже не соперники. После того разгрома, что мы учинили четырём из пяти имеющихся у Империи корпусов, последний, задействованный на охране столицы, нам теперь на один зубок. Расфигачим спецсредствами и не почешемся. А ежели и тогда не уймутся, раскатаем в тончайший блин колёсами «вагенбургов»…

* * *

«Куда теперь?» — этот вопрос стал главным на нашем ближайшем после сражения совещании.

«На столицу», — озвучил я ожидаемый всеми ответ.

Это решение, ясен пень, все поддержали. Но двигаться сразу на Арладар решили повременить. Кроме короткого отдыха и восстановления боеспособности, армии требовался надёжный тыл. Оставлять позади себя серую зону было неправильно и неразумно.

— Шаонар, Самаан, Ашкулук, Риштаг, — перечислил Тур четыре священных города Великой Империи, в которых помимо столицы хранились камни Баат и располагались храмы для поклонения императору и его силе. — Риштаг восточнее Арладара, так что в расчёты его пока не берём.

— Риштаг был вотчиной Луха, а Дим прибил его в Сежеше, — уточнила Лика. — Значит, Риштагский камень Баат сейчас без хозяина.

— Так же как камни из Ашкулука и Шаонара, — негромко заметил Аршаф. — Ашкулуком управляли независимые Шайона и Крамос, они убиты, их камень тоже сейчас без хозяина.

— А камни Баат без хозяина могут лишь принимать энергию, но не тратить, — подвёл итог Тур. — Поэтому реальную опасность для нас представляют лишь камни из Шаонара и Самаана.

— С Самааном понятно, — нахмурился «вор». — Там хозяйничает Меноний. Но почему Шаонар? Ведь мы же убили и Нария, и Гидеона.

— Ты забыл про высокородную, — пожала плечами Рейна. — Она, хоть и не в Конклаве, но, как и Нарий, и Гидеон, тоже из рода Стаур. Шаонарский камень слушается её даже больше, чем сенешаля. И пока она в здравии, жрецы шаонарского храма могут использовать камень, как захотят.

— Или же как прикажет им император, — добавила Лика. — Все знают: камни Баат сами по себе не опасны. Опасными их делают люди.

После этого замечания все повернулись ко мне.

Я мысленно почесал затылок.

Многое из того, о чём говорил со мной «погонщик» из-под горы, исчезло из головы сразу, едва я оказался снаружи. Но про Шаонар, Самаан и другие священные города, а также храмы Баат, посвящённые одноимённым камням, знал теперь и без «погонщика». То спутники проговаривались, то пустоградские маги, то батальеры из Драарана, а временами оно само по себе всплывало из памяти в подходящий момент… Вот как сейчас, например… Тем более что Шаонар являлся тем самым городом, куда попал прямиком из лавки торговца в сирийском Тартусе. И ту процессию с невестой Ашкарти тоже прекрасно помню, как и грудастую Астию… За что её выгнали из Конклава, непонятно, наверое, где-нибудь накосячила. Ну, да и ладно. Встречи с ней я как-то не жажду, а вот заглянуть в Шаонар действительно сто́ит…

— Меноний, как утверждает разведка, сбежал со своими отрядами в Самаан. Значит, наведаться нам туда так или иначе придётся, — вынес я свой вердикт. — Но прежде мы посетим Шаонар. Полюбуемся архитектурой, посмотрим на шпили, нанесём визиты жрецам… Город-то вроде старинный, не?

— Старинный, — мрачно кивнул Тур. — Когда-то он был столицей королевства Стаур. Но с той поры там много что изменилось.

— Замок-то хоть остался?

— Какой?

— Королевский.

«Охотник» дёрнул щекой.

— Нет. Его срыли до основания.

— Зачем? — удивился я.

— Приказ императора, — пояснил «вор». — Все резиденции всех бывших правителей всех земель, где воцарилась Империя, были полностью уничтожены.

— И много их было?

— Кого? — не понял Аршаф.

— Земель и правителей.

— Достаточно…

«Вор» говорил минут пять.

Я слушал и молча кивал. Пусть думает, что его попросту проверяют, помнит ли он о событиях трёхсотлетней давности или не помнит. Ведь как они все говорили, я сам должен что-то там вспоминать, а им об этом рассказывать запретили. Под страхом смерти. В том числе, и о том, кто именно запретил. Я, собственно, не настаивал. Нельзя, так нельзя. Но если сделать вид, что кое-что мне известно, запреты, по всей вероятности, в отношении этого «кое-что» больше не действуют. Грань достаточно тонкая, но, полагаю, тот, кто рассказывает, ощущает её гораздо лучше меня…

Если верить Аршафу, все священные города Империи кроме Арладара когда-то являлись столицами небольших, но сильных в сравнении с окружающими государств. Королевство Стаур и Шаонар, княжество Удай и Ашкулук, графство Лог и Риштаг, герцогство Тулий и Самаан… Иногда они воевали с соседями и друг с другом, иногда заключали союзы, как политические, так и брачные, обменивались посольствами, строили, торговали, ловили преступников, изобретали магические технологии, изучали древние манускрипты…

Всё это пошло прахом в один момент. Когда в их землях вдруг объявился тот, кто назвал себя императором.

— А что стало со столицей герцогства Тир? — поинтересовался я, когда «вор» закончил.

Честно скажу, это название всплыло в моей памяти неожиданно, будто кто-то толкнул под локоть. Аршаф, Тур, а следом, с короткой заминкой, и дамы быстро переглянулись.

— Она исчезла, — хмуро ответил Тур. — Вся целиком. Вместе с людьми и домами. Теперь на месте Тирга́рики лес. Никто уже не может сказать, где она точно располагалась. Где-то на полпути между Се́жешем и Сала́той.

Спрашивать, почему исчезла Тирга́рика, я не стал. Причина была понятна и так…

* * *

— Почему ты спросил про Тирга́рику? — спросила меня тем же вечером Рейна, когда мы остались вдвоём.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Наверное, потому что Аршаф про неё почему-то не вспомнил. Ну, в смысле, про герцогство Тир, а про столицу я уже сам додумал.

— Сам? Точно сам? Никто не подсказывал? — неожиданно строго взглянула на меня женщина.

Я улыбнулся. Она до сих пор опасалась, что случайное знание или умение может опять утянуть меня чёрт-те знает куда. Так же как и в тот день, когда вызволял её из имперского плена и малость перемудрил с «исцелением» и амулетом дракона.

Вообще говоря, мы с ней не виделись больше недели, начиная от Сежеша, когда наша армия разделилась, и я вёл свою колонну по южному тракту, а Рейна свою — по северному. Не виделись и успели дико соскучиться друг по другу. По крайней мере, после разгрома корпуса Дарши, когда я уже собирался связаться с Рей по связь-камню, она сама, не дожидаясь звонка, влетела на взмыленной лошади в круг нашего «вагенбурга», соскочила с седла и буквально повисла на моей шее, никого и ничего не стесняясь. Да ещё разрыдалась вдобавок, как будто со мной или с ней случилось что-то ужасное, и мы только чудом этого избежали.

Тогда я, честно признаюсь, сразу не понял, чего это с ней? Вроде все живы и даже не ранены… Причина стала понятна только сейчас, когда она спросила меня про герцогство Тир…

— Ты билась с Крамосом?

Рейна кивнула.

— И он оказался сильнее, чем думалось?

Снова кивок.

— Привет из вашего общего прошлого?

Бывшая богиня вздохнула:

— Я хотела сама его уничтожить. Но переоценила себя, и если б не Лика, мы бы сейчас не разговаривали.

Я больше не стал её ни о чём расспрашивать. Ведь по моей прихоти она могла проговориться о том, что карается смертью. Высшие силы, они такие. Предупреждать не будут. С одной из них я «познакомился» под Пустой горой, и это «знакомство» мне совсем не понравилось. «Погонщик» действительно сделал так, чтобы я получил свой шанс отомстить Конклаву и императору, а заодно и всем здешним магам. Но о том, как придётся за это расплачиваться, умолчал… Или не умолчал, а просто убрал это из моей памяти, что в принципе, однофигственно. Расплачиваться придётся. Я это точно знаю. Потому что бесплатный сыр, как гласит народная мудрость, имеется лишь в мышеловке.

И если раньше я ещё мог плюнуть на всё, что случится в ближайшем будущем — типа, угроблю к чёртовой матери императора и Империю, а там хоть трава не расти — то сейчас это самое будущее уже перестало быть для меня до такой степени безразличным.

Нет, не то чтобы я неожиданно для себя вдруг стал ощущать ответственность за судьбы этого мира. Просто после Урочища, Горок, Драарана, Пустоградской баталии, Сежеша и нынешней битвы я перестал быть один на один со своими желаниями отомстить и вернуться туда, откуда пришёл. Тур, Лика, Аршаф, Рушпу́н, Хруст, Дайрус… Рейна… А ещё тысячи тех, кто пошёл за мной и сделал меня своим знаменем в борьбе с ненавистным Конклавом. И пускай многих из них я сам же на это сподвиг, но теперь останавливаться, обманывать их ожидания, бросать их на полдороги ради себя любимого…

А впрочем, нет. Не только ради себя.

Больше всего на свете мне хотелось сейчас рассказать моей женщине всё. О себе, о мире, откуда пришёл, о мечте возвратиться туда после мести. И возвратиться не одному, а с ней. Взять её, как говорится, в охапку, и унестись туда, где нет ни магов, ни магии, ни императоров, ни мифических мёртвых драконов, а есть нормальная жизнь: с машинами, телевизорами, интернетом, асфальтовыми дорогами, мегаполисами, простой и понятной работой…

Было бы и впрямь хорошо, но, во-первых, не факт, что у меня получится возвратиться, а во-вторых… больше всего на свете я сегодня боялся, что Рей меня не поймёт и откажет…

* * *

В Шаонар мы направились ранним утром. Малым отрядом. Три сотни конных под командой Аршафа, сорок «гуситских» повозок во главе с Хрустом и «быстроходный» обоз с тремя требушетами и запасом снарядов на пять-шесть залпов. Рей, Тур и Лика остались в лагере около Прошт.

Священный город, где когда-то хозяйничала высокородная Астия, располагался в тридцати лигах к юго-востоку от переправ. Серьёзного сопротивления от гарнизона не ожидалось. Бо́льшую часть городской стражи и магов мобилизовал в свою армию сенешаль. Практически все они, включая главу магсовета, мастера 5-го уровня Ру́гуса, полегли в сражении у моста.

К цели мы подошли через сутки. Как и предполагалось, воевать с нами местные не решились. Раскрыли ворота и, усиленно кланяясь, преподнесли ключи от города. В делегации, возглавляемой бургомистром, не было ни одного мага. На вопрос «Где они?», градоначальник ответил: «В храме».

Требушеты и «вагенбург» остались снаружи. В город вошли полторы сотни конных и сотня лучников и алебардистов из «экипажей» повозок. Храм Баат, как и положено, находился в центре, рядом с дворцом наместника, в темнице которого я провёл пару ночей, пока не сбежал.

Заезжать во дворец желания не было. Глянуть, что там да как, я отправил Стигну, одну из двух первых магичек, перешедших на нашу сторону после сражения у Пустограда. В помощь ей отрядил двадцать бойцов из команды Хруста и трёх мастеров-драаранцев, умеющих обращаться с рунами. В том, что проблем во дворце не возникнет, не сомневался. По показаниям местных, после ухода хозяев чародеев на его территории не осталось, магическая подпитка исчезла, и значит, никакая защита, никакие ловушки наших бойцов и магов не остановят.

Сам отправился прямиком к храму. Высокое здание с куполом, как у земного собора, в несколько раз превосходило размерами любые имеющиеся в Шаонаре постройки. Причина понятная. Культовые сооружения всякой веры, когда она набрала силу и стала по факту единственной, должны вызывать трепет у паствы. Любой не имеющий отношения к религиозной верхушке просто обязан чувствовать себя червяком перед символом мощи того, чему поклоняется. Даже если ты маг. Особенно если ты маг невысоких ступеней.

Я, к счастью, какого-то пиетета перед величественным по местным меркам сооружением не испытывал. После ацтекских и египетских пирамид, храмов священного Бангалора, соборов Москвы, Питера, Рима, Кёльна, Флоренции, мечетей Магриба или индийского Тадж-Махала здешнее здание выглядело бледной копией действительно грандиозных и монументальных творений земных мастеров.

А вот моих спутников проняло́. Даже Аршаф, и тот приостановился на миг, прежде чем двинуться вслед за мной по ступеням ко входу в храм.

Двери, понятное дело, оказались закрыты. На вежливый стук никто не ответил. Ну, да не беда. Не хотят по-хорошему, сделаем по-плохому.

— Давай! — кивнул я напарнику, предварительно сняв наложенную на двери защитную магию.

От удара «воздушного молота» тяжёлые створки слетели с петель и грохнулись на каменный пол.

— А пыли можно бы и поменьше, — буркнул я, некуртуазно чихнув, когда вошёл внутрь.

Аршаф коротко усмехнулся, но всё-таки сдул заклинанием образовавшееся в проёме облако «строительной» пыли.

Алтарь с камнем Баат и скопившимися вокруг жрецами мы обнаружили в центре круглого зала, скудно освещаемого через оконца, устроенные в основании купола.

— Прочь! Прочь, святотатцы! — взмахнул посохом один из служителей культа, видимо, главный из них, поскольку надетая на нём чёрная мантия, в отличие от других, была оторочена золочёной каймой.

— А то что? — лениво поинтересовался я, поднимая руку с уже активированной руной «призрачное копьё».

— А иначе вас поразит сила Баат! — выкрикнул жрец, но как-то уже не слишком уверенно.

— С чего бы ей нас поражать-то? — пожал я плечами, после чего отодвинул в сторону совсем стушевавшегося служителя и шагнул к алтарю.

Назад не смотрел. Знал, что всех «лишних» уже отогнали в сторону пришедшие с нами бойцы-батальеры, которые больше верили в руны, а не в чуждую им силу Баат.

Почему сами жрецы эту силу не применили? Да ещё в собственном храме?

Ответы на эти вопросы я собирался получить напрямую у самого́ волшебного камня.

Лежащий в специальной чаше на постаменте, он выглядел словно обычный булыжник тёмно-серого цвета. В отличие от того, что я вынес из Пирамиды Желаний и установил на площади Пустограда, этот казался каким-то… потухшим. Будто уставший от жизни старик, страдающий от сотни болячек, напрочь забывший об удовольствиях молодости и мечтающий лишь об одном: чтобы всё это поскорее закончилось.

То, что его давно не подпитывали привезёнными из Урочища «слезами и зубами дракона», я понял, когда положил руку на камень. Он был холодным, как снег. Однако не таял и кожу не обжигал.

«Отпус…ти…» — послышалось неожиданно в голове.

Голос был действительно старческим. Но не мужским, а женским.

Я оглянулся. Рядом никого не было, даже призраков. Как мы и уславливались с Аршафом, у алтаря я должен был находиться один. На всякий, как говорится, пожарный. Цель — забрать у врагов этот камень, а дальше по ситуации. Сделать его своим, например, а ежели не получится, то изолировать, лишить его связи с хозяйкой… или хозяевами…

«Дай мне… уйти…»

Или мне показалось, или камень неожиданно вздрогнул у меня под рукой. Словно ему было действительно больно, и он давал мне понять, что больше не может терпеть.

«Что ты хочешь?» — рискнул я спросить неизвестную сущность.

«Освободи… меня, — ответили с короткой задержкой. — Позволь… умереть…»

«Умереть? Как⁈»

«Просто… пожелай… этого… Я знаю… ты… можешь…»

С каждым сказанным словом голос становился всё слабей и слабей, а я молча вглядывался в лежащий на алтаре «булыган», пытаясь понять: это на самом деле или мне просто чудится?

В камне Баат действительно кто-то был. Вот только кто? И какой? Злой или добрый? Вредный или полезный? Безобидный или опасный? Слабый или, наоборот, могучий, но растерявший все силы в борьбе за свободу? Враг или друг, наконец?..

Не попробовав, не узнаешь.

Закрыв на секунду глаза, я мысленно пожелал:

«Умри. Уходи. Будь свободной»

А когда снова открыл их, успел узреть лишь мелькнувшее вверх чешуйчатое гибкое тело, с крыльями, как у летучей мыши, и головой, увенчанной, словно короной, рогами…

Миниатюрного призрачного дракончика я в этом мире уже встречал. Он жил в амулете у Рейны.

Огромную призрачную драконицу — никогда.

«Сспассибо! — прошелестело в сознании. — И прощщай… друг…»

Видение исчезло.

Голос утих.

Я повернулся к Аршафу.

— Уходим. Больше тут делать нечего…

Снова очутившись на улице, я с нескрываемым удовольствием втянул в себя утренний воздух. Несмотря на привычные городские миазмы, после давящего полумрака храма Баат он показался мне восхитительным. Почти как тогда, когда я попал в этот мир, но только… с обратным знаком…

Длинная широкая улица вела сюда прямиком от дворца наместника. Именно здесь, ещё не допетривший, что это вовсе не глюки, я встретил процессию с паланкином сиятельной Астии и едва не упавшей передо мной невестой Ашкарти…

Странная девушка в закрытой одежде и с удивительно голубыми глазами…

Даже интересно, что с ней потом случилось? Где она нынче? Держит ли в памяти ту случайную встречу? Да и вообще, жива ли?..

Помню, что ещё Алма рассказывала: судьба «опозоренных» невест императора незавидна…

Запрыгнув на лошадь, я махнул рукой ожидающим меня и Аршафа воинам.

Наша миссия завершилась.

Храм умер.

Здешний камень Баат превратился в обычный булыжник…

Глава 20

Шатёр, предназначенный для «великой пери», роскошествами не отличался. Алина сама попросила об этом великого взира и Эрхан-бея. Единственное, в чём ей отказали — это в размерах шатра и охране. Бывшую невесту Ашкарти теперь охраняли не меньше десятка батыров, а в её походном жилище можно было бы разместить сразу три кочевые семьи со всеми пожитками.

Простор внутри «помещения» Алину не напрягал. Она успела привыкнуть к нему ещё во времена своего обучения в Арладарском дворце. Охрану девушка старалась не замечать. Тем более что приставленные к ней батыры вели себя в высшей степени учтиво и докучать не пытались.

Что её теперь в действительности печалило — так это то, что она больше не участвовала в выездах-вылазках передовых сотен армии «чернокнижников» и потому почти перестала видеться со своими друзьями: Гианой, Давлетом и Халешом. Виной всему стала волшебница Астия, которую они неожиданно встретили в одном из пустынных оазисов.

За две недели, прошедшие после той встречи, высокородная сумела войти в доверие ко многим ривийским начальникам, включая самого́ взира и командира гвардии.

Хотя поначалу к ней отнеслись весьма и весьма насторо́женно — всё-таки член Конклава, пусть даже бывший, а в Ривии их ненавидели все, от мала до велика. Однако Астия сумела сломить это предубеждение, став не просто полезной, но в отдельных вопросах практически незаменимой. Она помогала передовым отрядам уничтожать имперские патрули, показывала наиболее безопасные дороги и тропы, успешно договаривалась о сдаче небольших городов и селений с местными магами и бургомистрами, передавала достоверную информацию о планах Конклава и диспозиции войск, содействовала саирам в организации воздушной разведки с помощью дронов-големов…

Каждое удачное событие в этой цепочке, каждый успех мало-помалу меняли отношение «чернокнижников» к своему заклятому в прошлом врагу, и в результате Астии стали действительно доверять почти как своей. Сиятельную даже пригласили принять участие в переговорах с прибывшей в ривийскую ставку делегацией Драарана.

Батальеры приехали выяснить, как далеко южане собираются зайти в своих притязаниях, и договариваться о «зонах разграничения и ответственности», поскольку и сами уже начали воевать за влияние на территориях, пока ещё принадлежащих Конклаву и императору. Обнаружив среди переговорщиковмагичку столь высокого ранга, они пришли в замешательство. Сложившуюся ситуацию ривийцы использовали по полной, выбив себе в будущем договоре, пусть пока предварительно, массу плюшек и пряников.

Алина на этих переговорах тоже присутствовала. И могла подтвердить: драаранцев действительно проняло́. Их рунные камни один за другим вспыхивали невидимым для большинства пламенем, выплёскивая из себя потоки энергии, которая вся уходила в защиту, физическую и ментальную. Астия, судя по её насмешливому виду, эту энергию тоже видела, но в ответ ничего не предпринимала. Просто сидела, сложив на груди руки, и время от времени склонялась к сидящему рядом, принимающему гостей Эрхан-бею, что-то шепча ему на ухо. Вероятно, давала ни к чему не обязывающие советы и информировала об эмоциональном состоянии драаранских переговорщиков…

Когда же переговоры закончились, бывшая невеста Ашкарти окончательно поняла: она здесь единственная, кто ни на йоту не верит своей бывшей «учительнице». Однако, увы, ничего не может с этим поделать. И даже её положение, максимально приближённое к трону, как личной советницы взира, эту ситуацию не изменит…

Полог шатра колыхнулся.

— Не помешаю? — проникшая внутрь Астия застыла около входа.

Алина поморщилась, но прогонять гостью не стала. Не видела смысла.

Высокородная неспешно прошла к брошенному в центре ковру и, скрестив ноги, уселась перед хозяйкой.

— Ты до сих пор мне не веришь? — дежурно поинтересовалась она у Алины.

Та молча пожала плечами. Вопрос был, действительно, риторическим.

— Зря, — откинулась на подушки сиятельная. — Но полагаю, это лишь дело времени. Сегодня ты можешь не доверять мне, но кто знает, что будет завтра. Главное, что у нас общая цель, а это сближает.

— У нас разные цели, — разлепила наконец губы Алина.

Астия улыбнулась.

— Думаешь, мне нужна власть?.. Не скрою, власть мне и вправду не помешает, но это не главное. Власть — это лишь инструмент в умелых руках. Поэтому я готова делиться ей с теми, кто знает, как и ради чего её применять. Вот ты, например… Что ты хочешь от жизни? Вообще, а не конкретно сейчас.

— Хочу уничтожить Империю. А с нею Конклав и тех магов, для которых обычные люди — мусор.

— Это лишь часть ответа, — тряхнула причёской Астия. — Ты указала только ближайшую цель, а я говорила о главной. О том, что ты хочешь больше всего. Что будет потом, после краха Империи… Или ты об этом не думала?— посмотрела она, прищурившись, на «великую пери». — Ни в жизнь не поверю, чтобы такая умная девочка заранее не разложила по полочкам все свои планы и чаяния.

Девушка не ответила. Просто нахмурилась, а потом вообще отвернулась.

— Ладно, не хочешь об этом рассказывать, не рассказывай, — не стала настаивать гостья. — Нам всё равно придётся работать вместе, хочешь ты этого или не хочешь. Не та сейчас ситуация, чтобы ругаться по пустякам. Конечно, ты можешь сколько угодно дуться на тётю Астию, что тебя больше не отпускают в рейды и передовые дозоры, но, поверь, дело совсем не во мне. Просто хозяева Ривии поняли: ты слишком ценна для них. Да, в этом понимании я им чуть-чуть помогла. Объяснила, что без тебя у них сокрушить Империю не получится. Так же как без меня.

— И что же вы им… рассказали? — осторожно поинтересовалась Алина.

Волшебница засмеялась.

— Ничего, что могло повредить тебе. Я не раскрыла им твою основную способность. Умение собирать и аккумулировать магическую энергию. Это слишком ценное знание, чтобы делиться им с каждым встречным, пусть даже этого встречного зовут Рауша́х или Эрха́н-бей. Поверь, девочка, за всё то время, что я патронировала школу невест, я никогда не встречала таких, как ты. Ты, в своём роде, единственная. Практически идеальный проводник маг-энергии. Другие в подмётки тебе не годятся. Грех было отдавать тебя императору. Поэтому ты продержалась в школе целых пять лет, прежде чем тебя выбрали в жёны. Я как могла противилась такому решению, но Конклав проголосовал за, и мне пришлось срочно придумывать способ, как оградить тебя от этой ужасной участи.

— Ужасной? — подняла бровь Алина. — А мне говорили: это великая честь.

— Не ёрничай, тебе это не идёт, — поморщилась Астия. — Ты ведь давно во всём разобралась. Зачем делать вид, что не понимаешь, кто такие невесты Ашкарти и для чего они нужны императору?

— Они нужны ему, чтобы собирать магию жизни. Ту, что имеет знак плюс. Наш вечно юный Ашкар… — это имя беглянка произнесла, словно выплюнула, — забирал её через соитие. Опустошал своих жён, как пьяница, досуха, будто ме́хи с вином. Со временем эти мехи старели, сжимались и наступал тот миг, когда они уже не могли вместить в себя даже малую толику разлитой вокруг энергии. И тогда император брал себе новую… другую жену. А старую…

На этом месте Алина скривилась, как от зубной боли, и невысказанную мысль за неё закончила гостья:

— А старую он убивал. Лично. Видела это своими глазами. На моей памяти ни одна из его жён не продержалась больше двух лет. Ты, вероятно, могла продержаться подольше, но… ведь это не выход, правда? — заглянула она Алине в глаза.

— Не выход, — буркнула несостоявшаяся «императрица».

— Не выход, — повторила колдунья. — Поэтому я решила устроить тебе побег. Контролируемый. В каком-нибудь городе, что мы посещали в паломничестве по Империи. Шаонар подходил для этого лучше всего. Он был моей вотчиной, и он был последним. Предполагалось, что некие негодяи похитят тебя прямо около храма. Их конечно потом бы нашли и казнили, но только, увы, тебе бы это не помогло. Ты бы тоже погибла. Ну, в смысле, все бы так думали. Магическую защиту я бы тебе обеспечила, иллюзию тоже. Никто ничего бы не заподозрил, а если б и заподозрил, доказать всё равно не смог бы. Риск состоял только в отношении к этому императора. Если бы он решил сам заняться расследованием, нам бы не поздоровилось. Но, как показало дальнейшее, за собственное расследование он бы не взялся. В реальности тебя заменила другая невеста и Ашкар успокоился.

— И эта другая пошла на пытки вместо меня, — пробормотала Алина.

— Это жизнь, девочка, — развела руками сиятельная. — Кому-то везёт, а кому-то нет. Мы с тобою прошли по самому краю. Мой план, и это теперь совершенно ясно, был авантюрой. Счастье, что он сорвался. То, что случилось, оказалось гораздо, гораздо лучше. О подобной удаче я не могла и мечтать. Тот человек… Ты помнишь его?

Беглянка кивнула.

— Так вот. Мы его захватили. Правда, потом он сбежал, но это не главное. Знаешь, кто он?

Астия пытливо посмотрела на девушку.

Ты медленно покачала головой:

— Нет. Не знаю.

Она старалась оставаться спокойной. Изо всех сил. Чтобы высокородная не догадалась…

— Ты слышала про иммунного? — спросила Астия, мысленно допустив, что её бывшая «ученица» и вправду не знает.

— Естественно, слышала, — хмыкнула «великая пери». — Если бы не он, никакого похода бы не было. Ривийцы решили ударить по северу только благодаря той замятне, что приключилась в Империи из-за иммунного и его мятежа. Поэтому…

Она неожиданно осеклась, её глаза изумлённо расширились.

— Да-да, моя девочка. Ты не ошиблась, — довольно усмехнулась высокородная. — Иммунный и тот человек одно и то же лицо. И это наша удача вдвойне.

Удивление хозяйки шатра выглядело столь достоверным, что Астия окончательно убедилась: девчонка на самом деле не знает… «Леннира с севера». Имя, безусловно, не настоящее, но сейчас это не имело никакого значения. Главное, за этими двоими никто не стоял, и это упрощало ситуацию до предела. Их встреча оказалась случайной, но была предопределена самим провидением. Два таких уникальных субъекта попросту не могли не столкнуться. То, что в этот момент рядом с ними находилась и Астия, стало настоящим подарком судьбы. Шансом, выпадающим на миллион…

— Почему… удача? — изобразила непонимание «пери».

— Потому, моя дорогая, что я теперь знаю, как нам изменить этот мир. Нам троим. Тебе, мне и иммунному. Он — последняя неизвестная в магическом уравнении: идеальный преобразователь-уничтожитель энергии. Ты — идеальный накопитель и проводник. Я, смею надеяться, идеальный источник. Понимаешь, что это значит?

Алина нахмурила лоб.

— Ладно. Предположим, я поняла. Тройственная магическая система устойчива к любым колебаниям. Запустив её вместе, мы сможем держать под контролем всю магию этого мира. Но почему вы решили, что этот… иммунный согласится встроиться в уравнение новой магии? Я думаю, ему и без нас хорошо.

— Ты думаешь верно, — кивнула Астия. — Ему хорошо и без нас. Но дело всё в том, что сегодня я наконец получила возможность заставить его сделать так, как нам нужно.

Беглянка не стала поправлять бывшую представительницу Конклава, что «нам» — это преждевременно. И что ей тоже, как, вероятней всего, и иммунному, вовсе не хочется встраиваться в какое-то там уравнение. Однако решила не перебивать собеседницу, а выслушать её до конца.

— Знаешь, что это? — достала сиятельная из сумки небольшой плоский камень.

— По-моему… по-моему, это устройство для дальней связи, — предположила Алина.

— Ты угадала, — кивнула с одобрением женщина. — Это связь-камень. Он есть у каждого члена Конклава. Мой у меня забрать позабыли. Глупцы. С его помощью я могу слушать, о чём они говорят друг с другом. Это несложно, если знать код. Ривийцы об этом не знают. Они до сих считают, что сведения, что сейчас происходит в Империи, я получаю через какую-то сложную имперскую магию, На самом же деле, я всё узнаю из секретных, — позволила она себе короткий смешок, — переговоров верховных и высших. Вчера, например, я узнала, что войско иммунного одержало решительную победу над тремя корпусами имперской армии. В сражении у переправы через Сала́ту погибли трое членов Конклава. По факту, война закончилась. В ближайшее время иммунный прикончит сначала Менония, затем Ризена и пойдёт в Арладар убивать императора.

— Вы будете сообщать об этом ривийцам?

— Естественно, буду. Но не сегодня, а завтра. Армия Ривии должна подойти к столице одновременно с мятежниками. Но я сейчас не об этом. Есть вещи и поважнее войны.

— Что может быть важнее? — удивилась Алина.

— То, что случилось сегодня, — подняла палец сиятельная…

* * *

— Наша армия уничтожена?

— Да, повелитель.

— А камни Баат опустели?

— Увы, господин.

— Понятно…

Несмотря на плохие вести, император не выглядел опечаленным. Он сидел на диванчике за изящным стеклянным столиком и безмятежно смотрел на вытянувшегося перед ним Ризена.

Маг обливался холодным потом. Он знал, что в любое мгновение может превратиться в горсточку пыли и никогда больше не возродиться. Хозяин огромной Империи убивал и за меньшее, а те известия, что принёс сегодня первый верховный, были практически приговором. Из всего состава Конклава живыми пока оставались двое: сам Ризен и его извечный соперник Меноний, избежавший смерти на поле боя лишь потому, что попросту не дошёл до этого самого поля.

— Ну что же… я это предполагал, — негромко проговорил император. — Наш друг Меноний, вероятно, тоже погибнет, и очень скоро. Конечно я не люблю, когда умирают, но…

Он встал и неспешно прошёлся по комнате.

Остановился возле окна. Отдёрнул гардину.

Ризен следил за ним, затаив дыхание.

На освещенный солнцем туман, отделяющий дворцовую зону от города, повелитель смотрел минуты четыре.

— Всё верно. Да. Иммунный Менония не пожалеет, и, возможно, мне не удастся его возродить, но ты… — хозяин дворца развернулся к верховному. — Уверен, ты сможешь избежать этой участи.

— Что надо сделать, великий? — мгновенно подобрался старый волшебник.

Император помолчал с десяток секунд, затем неожиданно грустно вздохнул и с горечью произнёс:

— Когда иммунный прикончит Менония, тебе придётся предать меня.

— Предать⁈ — опешил верховный. — Что значит предать, повелитель?

— Предать — это значит прийти в стан мятежников и пообещать им открыть ворота столицы.

— Но… я не могу. Я не имею права так поступать. Я давал клятву служить вам до гроба, и я не желаю отказывать от службы.

Ашкар улыбнулся:

— Это и будет часть твоей службы. Вероятно, самая главная. Ты проведёшь иммунного прямо к дворцу. Я запечатаю вход, и войти сюда сможет лишь он один. А вот сумеет ли выйти… большой вопрос, друг мой Ризен. О-очень большой вопрос…

На этом месте император расхохотался, а затем… его лицо исказилось до неузнаваемости, превратившись в жуткую маску. Словно у монстра из древних-предревних сказок…

— Я принесу его в жертву на алтаре большого Бааля! Он сам подарил мне такую возможность, — прорычало чудовище. — Он выпустил тварь из камней Баат, а вместе с ней и ту магию, что мне мешала. Но теперь — ха! — теперь, когда я его уничтожу, когда заберу его силу, в мир придёт новая магия, и эта магия будет моей. И никакие варвары с юга, востока и запада не смогут бороться с ней. А ты… ты, Ризен. Если ты сделаешь всё, как я приказал, то наберешь себе новый Конклав, тех, кто достоин, тех, кому доверяешь. И вам будет подчиняться весь мир! Весь! До конца! Ты понял, Ризен? Ты понял⁈

— Я понял, великий, — поклонился глава Конклава. — Я сделаю, как вы приказали…

Глава 21

В Шаонаре мы задерживаться не стали. Отправились в Прошты в этот же день. В городе оставили только небольшую команду во главе со Стигной — разбираться с городской стражей, администрацией и десятком жрецов храма Баат, оставшихся без главной святыни и, соответственно, без работы. А как вскорости выяснилось, и без магической силы.

Сначала «пожаловался» Аршаф.

— Слушай, старшой. Тут какая-то хрень происходит, — сообщил он минут через двадцать после того, как мы вышли из храма.

— Штаны порвал что ли, когда на лошадь запрыгивал? — хмыкнул я, глядя на его озабоченную физиономию.

— Штаны — фигня. Порвал, да и пёс с ними, — отмахнулся «вор». — Тут вопрос поважнее…

И он рассказал о том, что после храма не может восстановить свои внутренние запасы энергии. Как раньше, «естественным» образом, получая её «из воздуха».

У всякого мага на территории Империи она пополнялась именно так — из опутывающих всё и вся энергетических линий и связей, своего рода магополя. У кого-то пополнение происходило дольше, у кого-то быстрее, но осечек, как правило, не случалось. Поле слабело на имперских окраинах и практически полностью исчезало вне пределов страны.

Другой способ восстановления маг-энергии заключался в использовании «драконьих слёз и зубов» или камня Баат, любого из известных пяти. Последнее, впрочем, было доступно лишь высшим имперским сановникам и жрецам храмов. Остальные «накачивались» энергией по старинке — ждали, когда она сама восстановится.

Сегодня, если верить Аршафу, традиционные способы не работали.

— Только «драконьим зубом» и смог, — посетовал он под конец.

— Они у тебя остались?

— Да есть малёхо.

— У остальных спрашивал?

— Что?

— Про обычную магию.

— Нет. Ты первый, кому рассказал.

— Понятно. Будем проверять остальных…

Проверка заняла у нас около часа.

Как оказалось, проблема затронула всех бывших имперских магов. Их в нашем отряде имелось четверо, вместе со Стигной и магом животных из Пустограда. «Автоматическое восстановление» ни у кого из них не работало. Драаранских мастеров, хвала небесам, проблема восстановления не затронула. Их руны работали как и раньше: конечно хуже, чем вне Империи, зато без задержек и сбоев.

А потом «у меня зазвонил телефон». Ну, в смысле, связь-камень проснулся. Но это был не звонок, а сигнал о начале беседы парочки интересных мне «абонентов». Вообще говоря, до сражения у Сала́ты их было больше, но сейчас остались лишь эти: верховные маги Конклава Меноний и Ризен. Их разговор касался той темы, которая в эти минуты волновала и нас.

Имперцы общались минут пятнадцать. Мы с «вором» слушали их предельно внимательно.

— Выходит, по всей стране началось, — хмыкнул напарник, когда разговор завершился.

— Смешного тут мало, — не принял я шутку. — Получается, все пять камней Баат связаны между собой, и, уничтожив один, мы уничтожили остальные.

— Не торопись, старшой, — поднял палец Аршаф. — Мы пока что не в курсе, что сейчас с нашим камнем… Ну, в смысле, с твоим, который сейчас в Пустограде.

— Точно!

Я хлопнул себя по лбу и вновь активировал свой связь-камень. Только на этот раз не чтобы подслушивать, а чтобы говорить самому.

— Мастер Балий?

— Да, мессир. Это я…

После битвы у переправ у нас появилось три лишних связь-камня. Один мы решили срочно передать в Пустоград. С обычным гонцом на это ушло бы шесть суток. Чтобы не терять лишние дни, важную бандероль отправили «авиапочтой». Упаковали камень в пакет с защитными рунами, прицепили к «летухе», специально созданной для этого дела мастерами-големщиками, задали маршрут, получателя и запустили в небо. Способ, в плане энергозатрат, достаточно дорогой, зато быстрый. Мастер Тарзий пообещал, что летучий голем доберётся до места назначения не позже, чем через сутки. К счастью, он не ошибся…

— Хотел спросить. Что с нашим камнем Баат? Всё ли в порядке?

— Я сейчас возле него, мессир. Вроде всё в норме. Нам надо усилить охрану?

— Охрану? — почесал я в затылке. — Пожалуй, что да, усильте. Хуже не будет.

— Я понял, мессир. Сделаем прямо сейчас…

Отключив связь, я посмотрел на Аршафа: какие, мол, соображения?

— А что тут думать, старшой, — пожал плечами напарник. — Наш камень — это наш камень, а их — это их. И, кстати, что ты такое сделал со здешним, что всё отрубилось?

Я рассказал. Приятель задумался.

— Призрачная драконица?.. М-да… Ни в жизнь бы не догадался. Но объяснить, наверно, смогу.

— Уверен? Тогда объясняй…

Объяснения оказались довольно простыми. Даже странно, почему я сам до этого не додумался? Ведь ещё под горой «погонщик» рассказывал, что представляют собой камни Баат, а после и Рей подтвердила: да, считается, что камни — это спёкшиеся осколки второго драконьего сердца, отвечающего за магию этих рептилий и называемого «средоточием». А первое сердце, зовущееся «основанием», по слухам, отвечало за жизненную силу драконов. Хотя подтверждения ни тому, ни другому, ясное дело, не было. Драконы сгинули много веков назад, оставшиеся после них легенды и мифы достоверными источниками не являлись…

— Ты понимаешь, старшой, ежели камни Баат — части драконьего сердца, так почему внутри них не жить частям драконьей души? И если одну ты выпустил, освободил, то, вероятно, она и другие за собой утянула, из прочих камней, чтобы соединиться. У этого дракона, я думаю… ну, в смысле, драконицы, её «средоточие» разбили на пять частей. Наш камень — шестой, и он, по всему, кусочек другого дракона, поэтому сохранился. И эти камушки… — Аршаф выудил из-за пазухи янтарный шарик и подкинул его на ладони, — они, вероятно, тоже… другого дракона…

Его объяснения выглядели логичными, но меня не оставляла мысль, что что-то мы всё-таки упустили.

— А Байаль — это второе драконье сердце, только целое, да?

— Ну… считается, да. Окаменевшее.

— Но за магию оно, как я понимаю, не отвечает, так?

Напарник задумался.

— Кто знает, — почесал он в затылке. — Я в этой теме дуб дубом, ты лучше об этом у Тура спроси. Возможно, он в курсе.

— У Тура? Почему у Тура?

— Да вроде бы сталкивался он в своей жизни с драконом. Тот, правда, мёртвый был, но всё равно — какой-никакой, а опыт.

— А Рейна и Лика? У них этот опыт есть?

— Чего не знаю, того не знаю, — развёл руками Аршаф. — Опыт, он, может, и у меня есть, да только я ни черта не помню. Такие вот пироги да пышки, старшой. Извини…

Он явно что-то недоговаривал, но насильно выуживать из него информацию мне не хотелось. Доверие — штука тонкая. Потерять его легче лёгкого, восстановить — труднее, чем Эверест покорить или в космос слетать, проверено на собственном опыте…

— Как думаешь, у этой драконицы, что я выпустил, второе сердце осталось? Ну, в смысле, здесь, в наше время?

— Осталось наверняка, — кивнул «вор». — И я даже знаю, где. Мы об этом уже говорили.

— Говорили? Когда⁈

— Когда решали, что делать, когда уничтожим Империю.

— Не помню, — нахмурил я лоб. — Разве там было что-нибудь про Байаль?

— Там было про то, что находится в Арладаре, под дворцом императора, — пояснил собеседник. — Мощнейший источник энергии, который Ашкар никому не показывает. Мы думали провести на нём ритуал возвращения драконовой магии. Правила, как это делать, известны. Шестеро ипостасей должны собраться возле него и разрушить защитную оболочку. Что этот источник — Байаль, причём, той драконицы, что сидела в камнях Баат, я понял только сейчас. Скорее всего, император контролировал через этот источник всю магию… всю традиционную магию на землях Империи.

— А сейчас? — перебил я Аршафа. — Сейчас он её контролирует?

— Сейчас у него проблемы, — фыркнул приятель. — Но обольщаться не стоит. Байаль — это огромная сила. А арладарский дворец, насколько я знаю, пропитан магией снизу-доверху, и вся она подчиняется одному человеку — Ашкару. Так что в столицу мы, может быть, и войдём, но с дворцом повозиться придётся. И это ещё не факт, что твоя иммунность поможет. Драконово сердце, пусть даже окаменевшее, способно на многое, я это точно знаю.

— Ну вот, — усмехнулся я, — а говорил, что дуб дубом в вопросе.

— Так это ж известные вещи. Раньше о них каждый пацан знал, — не слишком уверенно пояснил собеседник.

Соврал, сто пудов. Такое я с полпинка понимаю. Учили.

Ну, да и ладно. Видимо, как и в случае с Рей, он просто не может рассказывать всё, что знает, иначе умрёт. Но это сейчас не главное. О главном я, кажется, и без него догадался.

Имперские камни Баат — осколки не первого сердца давно погибшей драконицы, а второго. Того «основания», что когда-то давало ей жизненную энергию. А вот Байаль, что покоится под арладарским дворцом — это её «средоточие», отвечающее за магию.

С нашим же камнем Баат всё в точности наоборот. Он — часть «средоточия». Только другого дракона, но тоже давно погибшего. А «слёзы» и «зубы», что добывались в Урочище — осколки того же самого. Не просто же так они восстанавливают маг-энергию у любого, кто может ей обладать. И камни Баат в пяти городах Империи они восстанавливали точно так же — дарили магию скованной там драконьей душе и поддерживали этим видимость жизни.

Зачем это надо было здешнему императору? А пёс его знает. Возможно, что камни Баат достались ему «в нагрузку» вместе со «средоточием» погибшей драконицы. Возможно, он просто не мог выгнать драконью душу из этих камней и потому использовал их в качестве символов собственной силы и власти. Возможно, наоборот, он сам тянул из этих камней силу жизни драконов, поэтому и поддерживал артефакты из храмов, скармливая им чужие «зубы» и «слёзы». Недаром ведь про хозяина здешней Империи все говорят, что он, мол, владеет магией жизни и смерти…

Сегодня длящееся несколько сотен лет равновесие было разрушено. Лично мной.

Хорошо это или плохо, мы, я надеюсь, узнаем, когда доберёмся до Арладара и спросим об этом прячущегося там императора…

В лагерь около Прошт мы прибыли следующим утром. Всю ночь провели в дороге. Местные лошади отличались зави́дной выносливостью, не спать могли целые сутки, так что какая-то часть бойцов попросту дрыхла в седле, давая своим скакунам возможность самим выбирать, куда и за кем идти. Ещё лучше чувствовали себя те, что ехали в «вагенбурге». Там бодрствовали только возницы, да и те менялись практически каждый час.

Пользуясь положением «большого начальника», я мог бы без всяких затей затребовать для себя место в одной из повозок, но сон нифига не шёл, и от идеи поспать в относительно комфортных условиях пришлось отказаться. До самого лагеря, чтобы убить время, я раз за разом мусолил в мыслях беседу с Аршафом, да прислушивался к собственным ощущениям: а вдруг я тоже чего-то почувствую? Что-то такое, что происходит в разлитом по всей Империи магическом поле и что повлияет и на меня.

Единственное, что удалось почувствовать к концу путешествия — это усталость. Физическую и моральную. Так что когда мы добрались до лагеря и я вошёл в свой шатёр, то понял: желание надавить на массу минут эдак на шестьсот, слава богу, пришло. А поскольку Рейны поблизости не обнаружилось, я завалился спать с совершенно спокойной совестью…

Объятья Морфея приняли меня как родного. Я будто плыл по волнам беспробудного сна, ничего не видя, не слыша, не ощущая… до той поры, пока вдруг не выплыл в знакомую белёсую муть, ту самую, в которую провалился с вершины Пустой горы и где общался с «погонщиком».

Тогда он предстал предо мной в виде бесплотного духа, голоса, идущего отовсюду, звучащего в моей голове, словно бы я говорил сам с собой.

Сегодня могущественная сущность предпочла показаться мне в виде серого клочковатого облака, висящего над уходящим в земную твердь чёрным колодцем.

«Хочешь спросить, сон это или явь?» — предвосхитил он уже вертящийся на языке резонный вопрос.

«Хочу», — не стал я отнекиваться.

«Вопрос философский, дуалистический, — усмехнулся погонщик. — Явь, если ты в это веришь. И сон, если нет. Понятно?»

«Хитро́, но понятно. Принцип неопределённости в чистом виде. Хочешь — верь, хочешь — нет, но пока сапогом по морде не треснешь, нихрена не определишь… Зачем, кстати, притащил сюда? Не можешь исполнить обещанное? Новые вводные появились?»

Сказанное мной «погонщику», сто пудов, не понравилось. Серое Облако на мгновение потемнело, раздулось, как будто решило закрыть колодец, над которым висело, но уже через миг, опомнившись, вернулось к обычному состоянию и размеру.

«Я никого сюда не притаскивал. Ты сам пришёл».

«Я?»

«Ты. Поскольку мир изменился, и ты это ощутил. Ощутил, но не понял».

«Чего я не понял?»

«Не понял, чем это может помешать твоей мести. Поэтому забеспокоился».

«А это и впрямь может помешать?»

«Может. Поэтому я и позволил тебе опять появиться здесь, под горой. Я обязался исполнить твоё желание, а свои обещания я всегда выполняю».

Я мысленно хмыкнул, но спорить не стал. Фиг знает, какие ограничения накладывает мироздание на существа, обладающие такими силами, какие не снились ни людям, ни магам, ни, может быть, даже драконам. Последних я, правда, вживую и в натуральном виде ни разу не видел, но — чем чёрт не шутит…

«Драконицу, что ты выпустил из шаонарского камня, звали Ти’ану, — сообщил погонщик. — Она умерла много веков назад. Её предал тот, кому она доверяла».

«Зачем ты мне это говоришь? Это сейчас так важно?»

«Да. Это важно. Пока её дух находился внутри артефактов, они удерживали от необдуманных действий очень и очень многих. Ведь твоя месть, она только твоя, я должен помогать в ней только тебе и никому больше, а твои спутники… Да, они тоже хотят отомстить Империи, императору и Конклаву. Но их желания отличаются от твоих. Поэтому я обязан предупредить тебя».

«Предупредить? О чём?»

«О том, что ты слишком им веришь. О том, что считаешь, что цели у вас одинаковые. До того, что сделал в храме, всё так и было. Благодаря незримому влиянию Ти’ану (а она не терпела предательство), они себя ограничивали. Но, едва ты освободил томящуюся в артефактах драконицу, ограничения пали. Теперь каждый сам за себя. Объективно. Пусть даже этот каждый ещё не понял, не осознал, что волен теперь поступать так, как захочет, лишь к своей собственной выгоде. В своей мести ты желаешь уничтожить Империю до самых основ, до тех устоев, на которых она держалась, до магии, какая её цементировала. Тебе всё равно, что будет потом. Это не твой мир, не твоя судьба, не твоя жизнь, не твоя традиция. Я знаю, тебя тяготит этот мир, ты хочешь вернуться домой…»

«Почему ты считаешь, что я хочу?» — перебил я погонщика.

«Потому что ты сам это говорил. А ещё, потому что это нормально. Нормально для всякого мыслящего существа. Но твои спутники так не считают. У них на тебя особые планы. У каждого, без исключений. Поэтому я говорю тебе: будь осторожен и не позволяй своим чувствам взять верх над разумом. Ну, если конечно ты, в самом деле, желаешь довести свою месть до конца…»

«Мне будут мешать мои спутники?»

«Сознательно нет. Не будут. Им это не выгодно. Но после того, что ты сделал вчера с камнями Баат, они могут не совладать с собой. Они могут поддаться своим желаниям раньше срока. Своим настоящим желаниям, истинным, в которых их до вчерашнего дня ограничивала Ти’ану…»

Проснулся я ближе к вечеру, невыспавшийся и совершенно разбитый, как будто вообще не спал. Разговор с сущностью, пусть и во сне, мне нифига не понравился.

Складывалось ощущение, что «погонщик» (если конечно он не был плодом больной фантазии) хотел оправдаться. За что? Наверно, боялся за результат. За то, что не сможет исполнить моё желание так как надо, и мироздание (или кто там вместо него?) по голове его за этот прокол не погладит.

Ну, да и фиг с ним. Если понадобится, управлюсь и без него.

На старте помог, и спасибо. Дальше, как говорится, сам…

Выбравшись из шатра, ополоснулся по-быстрому, оправился, раздал охране ЦУ и пошёл искать Рейну. Очень хотелось поделиться с ней мыслями по поводу Шаонара и сомнениями, которыми меня заразил во сне сволочь-погонщик…

Рей в лагере не оказалось.

«Светлейшая отправилась проверять посты и секреты», — сообщил встреченный по дороге Рушпун.

Делать нечего, пришлось снова седлать гнедую и выезжать за ворота.

В местах, где располагались передовые посты, я своей женщины не нашёл. Мало того, дежурившие там бойцы отрапортовали, что светлейшая там не появлялась. Странно.

Обеспокоенный, я двинулся дальше, расширив круг поиска.

Минут через тридцать на дороге попался лесок. Или, скорее, рощица. С виду, хорошее место для тайных встреч или, к примеру, засады. Про него ещё Тур говорил, что здесь обязательно надо поставить магическую сигналку.

Спрыгнув с седла, я привязал лошадь к одному из деревьев и медленно двинулся вглубь лесочка.

Сигналка тут и вправду имелась. Причём, со знакомыми нотками.

Снимать её я не стал. Просто проник за «ленточку», не обнаружив себя — иммунность это вполне позволяла.

Шёл я недолго. Но с каждым пройденным шагом на душе становилось всё тревожнее и тревожнее. Рей здесь была, это точно. Её магический след я ни с каким другим бы не перепутал. Но — вот незадача — вёл он лишь в одну сторону, к виднеющейся за кустами поляне. И если верить руне «познание», на этой поляне и обрывался…

В кустах имелся проход. Извилистый и достаточно узкий, сходу и не заметишь. В нём тоже стояла сигналка. Но на меня она, ясен пень, не подействовала. Пройдя проход до конца, я осторожно раздвинул ветки последнего кустика.

Да, Рей здесь и вправду присутствовала.

Но не одна.

До такой степени не одна, что я застыл изваянием, не веря глазам, надеясь, что это просто иллюзия.

Надежды оказались напрасными. Иллюзии я не почувствовал.

Поэтому развернулся и просто пошёл назад, на выход из рощи.

На душе у меня была пустота…

Глава 22

Сиятельная рычала, стонала, извивалась как кошка, впивалась ухоженными коготками в спинку кровати, терзала зубами подушку, а новый любовник, по-хозяйски облапив её роскошные бёдра, раз за разом вбивал своё естество в её плоть, изливался фонтаном, наваливался на горячее тело, припадал, как младенец, к груди, хрипел, как раненый зверь, и всё это лишь для того, чтобы уже через пять минут, получив от сиятельной очередной заряд любовного чародейства, повторить то же самое, только ещё усерднее, энергичнее, злее…

Настолько пылкий партнёр не попадался Астии лет, наверное, двадцать. Так что приятное и полезное она сочетала с плохо скрываемым удовольствием.

Охмурить командира ривийской гвардии удалось без труда. Любовная магия, позаимствованная в своё время у одной наивной «богини», отработала на отлично. Клиент, впрочем, почти не сопротивлялся. Плотоядный взгляд, брошенный на неё Эрхан-беем в их самую первую встречу, высокородная отметила сразу. Дальнейшее было уже делом техники.

Сегодня встреча ривийца и Астии выдалась особенно страстной.

Они, как обычно, уединились в личном шатре южанина. Чародейка, чтобы не «смущать» окружающих, накинула на шатёр магический полог, и — понеслось.

Первые полчаса Астия о делах не думала, сосредоточившись исключительно на удовлетворении собственной похоти, и только когда получаемая от секса энергия перевалила за определённый предел, она наконец приступила к тому, что собиралась сделать после разговора с бывшей невестой Ашкарти…

* * *

—…что может быть важнее? — удивилась Алина.

— То, что случилось сегодня, — подняла палец сиятельная. — Ты, кстати, уже почувствовала изменения в потоках энергии?

Собеседница осторожно кивнула:

— В общем… да. Магии вроде много, но она вся какая-то… неупорядоченная.

— Тебе эта неупорядоченность не мешает? — «обеспокоилась» высокородная.

— Нет. Не мешает. Я собираю любую.

— В том числе, рунную? — невинно поинтересовалась Астия.

— Спросите об этом у Эрхан-бея, — усмехнулась Алина.

Фраза просто сочилась сарказмом, но гостья сделала вид, что ничего не заметила.

— Да, ты права. Пожалуй, спрошу… Но, в принципе, это не тот вопрос, который нам нужен.

— А какой нужен?

— Нам нужен тот, ответа на который у начальника гвардии нет. Зато он есть у иммунного. Потому что сегодня иммунный разрушил камни Баат.

— Камни Баат⁈ Все? — изумилась Алина.

— Все, что хранились в пяти священных городах.

— Но… как⁈ Он же не мог находиться одновременно в пяти местах!.. Или мог?

— Не знаю, девочка, — покачала головой Астия. — Мог, не мог… Скорее всего, не мог, но тем не менее у него это получилось.

— И… чем это нам грозит?

— То, что на самой поверхности — маги больше не могут пополнять свои внутренние запасы энергии просто так. Они больше не могут взаимодействовать с энергопотоками без посредников, напрямую. До сего дня за раскинутое над Империи магополе отвечали камни Баат, установленные и настроенные императором. Сегодня все пять камней перестали функционировать.

— Разве для нас это плохо? — усомнилась Алина.

— Для тебя нет, для меня пока что терпимо, но для большинства имперских волшебников — сущая катастрофа. Они не привыкли к дефициту энергии и ни к чему подобному не готовились.

— А вы? — в упор посмотрела на Астию хозяйка шатра.

— Я — готовилась, — хмыкнула гостья. — И у меня достаточно артефактов, чтобы… эээ… при некоторой экономии продержаться полгода, а то и год.

— А потом?

— А потом я стану обычной женщиной.

— И вы так просто об этом говорите? — всплеснула руками Алина.

— Я не всегда была чародейкой, — вздохнула сиятельная. — Поэтому для меня такой переход… пусть неприятный, но всё же терпимый. Да, придётся отказаться от многих прежних привычек, но это не самое страшное, что может случиться.

— И что же, по-вашему, самое страшное?

— Самое страшное, если вместо ушедшей магии возникнет другая, та, для которой такие как я и ты — лишние элементы мозаики. Ведь всякий кризис — это не только проблемы, но и возможности. И если проблемы достанутся нам, а возможности нашим противникам…

— Кого вы боитесь, Астия? — перебила чародейку Алина. — Иммунного? Императора? Бывших друзей из Конклава?

Глаза у сиятельной на мгновение потемнели, а затем она мрачно проговорила:

— Того, кто живёт под дворцом.

— Вы его когда-нибудь видели?

— Нет, — дёрнула щекой Астия. — Но я видела его тень.

— И?

— Это было ужасно. И это одна из причин, почему я ненавижу Империю и императора. Такие, как Горш, существовать не должны.

Несколько долгих секунд они сидели друг против друга и мерялись взглядами.

Первой не выдержала Алина. Опустив глаза в пол, она тихо произнесла:

— Вы считаете, что этот Горш… может подчинить себе новую магию?

— Нет, — жёстко ответила Астия. — Он может стать для нашего мира богом. Всеведущим, всемогущим и неимоверно жестоким.

— Что надо сделать, чтобы этого не случилось?

— Уничтожить Империю и её хозяина, что же ещё? — пожала плечами высокородная. — Горш — это альтер-эго нашего вечно юного императора. Они существуют вместе. Так что умрёт один, следом умрёт и другой. Но сделать это действительно трудно. Одни мы не справимся, так же как и иммунный. Три сотни лет император готовился к тому, что случилось сегодня. Его отрезанный от мира дворец пропитан магией от фундаментов до самого высокого шпиля на крыше. Ашкар собирал маг-энергию с помощью таких, как ты, и собрал её столько, что может теперь не заботиться о её нехватке долгие и долгие годы. Он знал, что рано или поздно камни Баат истощатся. Мало того, он сам бы с удовольствием их уничтожил, но они ему не поддавались.

— Зачем ему уничтожать эти камни? — не удержалась от вопроса Алина.

— Он их не создавал, а только использовал. Но знал, что в этих камнях прячется нечто… представляющее угрозу его могуществу. Теперь это нечто освободилось.

— Откуда вы знаете, что освободилось, а не погибло?

— Я это… чувствую, — чуть помолчав, сообщила сиятельная. — А император, я полагаю, уверен. Он знает: то, что таилось в камнях, может убить его. Точнее, убить его способность повелевать магией жизни и смерти.

— Магия «плюс» и «минус», — прошептала Алина.

— Всё верно, — услышала её Астия. — Именно так вам это и объясняли. Камни Баат отвечали за «плюс». И они сдерживали императора в его контроле над силой, хоть это и выглядело парадоксом. Если бы император смог уничтожить то, что у них внутри, контроль стал бы полным. Но он не смог, и магия «плюс» стала по факту бесхозной.

— А магия «минус»?

— Магию «минус» удерживает защита. Я знаю, у императора есть артефакт-источник всей магии «минус», но чтобы добраться до этого артефакта, надо сначала узнать, где Ашкар его прячет.

— Я знаю, где он, — неожиданно выпалила Алина. — Он находится под дворцом, где Горш.

Астия с уважением посмотрела на «великую пери» и неспешно кивнула:

— Да. Я пришла к такому же выводу. Но сами мы до источника не доберёмся. Раньше, когда «плюс» и «минус» друг друга уравновешивали, император мирился с наличием в обоих источниках угрожающей ему сущности. Но когда в нашем мире появился иммунный, он понял: этот человек может легко разрушить защитные оболочки камней Баат и артефакта магии «минус». Поэтому, когда он узнал про иммунного, то приказал Конклаву убить его. Теперь же, когда иммунный разрушил защиту Баат, его убийство стало не просто бессмысленным, а неприемлемым. После случившегося иммунный нужен Ашкару живым.

— Зачем? — удивилась хозяйка шатра.

— Разве это не очевидно? — подняла бровь чародейка. — Император надеется взять иммунного под контроль, снять с его помощью часть защиты источника, заманить туда освобождённую из камней сущность Баат, а затем запечатать источник жизнью и кровью иммунного. Для Ашкара это единственный шанс сохранить свою силу и власть… Да что сохранить! Если это получится, он станет повелевать всей магией нашего мира, не сдерживаемый никем и ничем. И тогда, я уверена, он уступит свой трон Горшу. Ведь желания Горша сильнее и примитивнее. Горш просто погло́тит ими поддавшегося соблазну Ашкара.

— После чего весь мир превратится в ад, — заключила Алина.

— Именно так, — подтвердила волшебница.

Они вновь замолчали, но взглядами больше не мерялись.

Обе сидели, прикрыв глаза, и думали о своём.

Астия — не переборщила ли она с картинками будущего? Алина — сколько в сказанном правды?

Секунд через десять первая решила, что нет, «блефа там самая малость». Вторая: «достаточно, чтобы начать сотрудничать».

— Какие у вас предложения?

— Мой план довольно простой, — чародейка с огромным трудом смогла подавить охватившую её радость. — Мы должны: первое — помешать императору взять иммунного под контроль. Второе — добиться, чтобы иммунный нам доверял. Третье — избавить его от тех, кто желает использовать его в личных целях. И, наконец, четвёртое — сделать в союзе с ним то же самое, что хочет и император. То есть, снять часть защиты источника минус-магии, заманить туда сущность Баат, а затем запечатать источник. Но только без смертоубийства. Иммунный сам должен это сделать в союзе с нами.

— А что с императором?

— Иммунный убьёт его, а мы ему в этом поможем.

— Как⁈ Как мы поможем иммунному?

Астия снисходительно улыбнулась:

— Элементарно, девочка. Элементарно… Ты умеешь собирать маг-энергию лучше, чем кто бы то ни было. Я — заявляю без ложной скромности — способна использовать эту энергию лучше любого члена Конклава и даже, наверное, лучше, чем сам император. Поэтому, когда наш иммунный войдёт во дворец, мы вместе дадим ему силу, чтобы противостоять императору.

— Но он же иммунный. Разве магия императора способна его победить?

— Способна, — вздохнула Астия. — В призрачном дворце привычные нам магические законы не действуют. Да ты и сама должна это знать! Ведь ты прожила там целых пять лет, не так ли?

— Так, — чуть подумав, ответила девушка. — Но я всё равно волнуюсь.

— Волнуешься — это нормально. Я тоже волнуюсь. Нечасто, знаешь, приходится убивать императоров, — позволила себе пошутить чародейка. — Единственное, о чём стоило бы поразмыслить — это надо ли нам открываться прямо сейчас?

— Открываться? Что значит открываться? — не поняла Алина.

— Открываться, значит, поведать иммунному о себе, — пояснила высокородная.

— А разве можно иначе? — опешила «великая пери».

— Можно, — кивнула Астия. — И я даже думаю, нужно.

— Почему?

— Потому что возле иммунного крутится одна очень настойчивая особа, — бросила чародейка без всякой приязни. — И я полагаю, она обязательно захочет нам помешать. Вступить с ней в борьбу означает потратить силы и время впустую. Поэтому я предлагаю пока помогать иммунному тайно. А заодно… хм… заодно попытаться нейтрализовать влияние на иммунного этой хитрой особы.

— Вы её знаете? — поинтересовалась Алина.

— Сталкивалась, — поморщилась Астия. — И взяла тогда верх. Так что, сама понимаешь, сотрудничать с ней бесполезно. Дамочка, кстати, достаточно мстительная. И ей плевать на всё, что вокруг, только бы утолить свои собственные хотелки. Но с ней мы, я думаю, справимся. К тому моменту, когда иммунный схватится с императором, её влияние, я уверена, сведётся к нулю.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно, — усмехнулась волшебница. — Бедняжка не знает, что я теперь в курсе про всё, что с ней происходит. Камни Баат, да будет тебе известно, сдерживали не только Ашкара, но и меня. Да-да. Моя магия так же, как у императора, роднилась с той сущностью, что сидела внутри камней. И магия той особы — раньше её звали Рейной — тоже близка к моей. И когда мы… впервые схлестнулись, я сумела отнять у неё часть способностей. Сегодня эти способности разблокировались, и теперь я имею возможность следить за ней круглые сутки. Но это ещё не всё, — довольно сощурилась Астия. — Теперь я могу частично управлять её магической оболочкой. Я могу наводить на неё фантомы, не раскрывая источник. Да, это требует прорвы энергии и кое-каких… хм… личных усилий, но поверь, моя девочка, оно того стоит.

— Вы хотите… чтобы я поделилась с вами энергией прямо сейчас? — догадалась Алина.

— Да… если ты конечно не против.

— Не против, — качнула головой девушка…

* * *

Очередной этап «скачек» завершился утробным рёвом партнёра. Дармовая энергия переполняла высокородную, грозя разорвать её магическую оболочку на тысячу мелких осколков. То, что сиятельная получила от бывшей невесты Ашкарти, сплелось в тугую спираль с тем, что ей, сам того не подозревая, дал Эрхан-бей. Мужское и женское, плюс и минус, злое и доброе, тёплое и холодное, свет и тьма, наконец…

Названия значения не имели. Значение имело лишь то, что только такая смесь из противоположных, борющихся друг с другом начал могла продавить пространство и вскрыть чужую защиту.

Чтобы начальник гвардии не мешал, Астия усыпила его лёгким магическим импульсом. На время, конечно, пока она занята другим не менее важным делом.

Местоположение той, кого много веков назад звали Рейной, высокородная определила через минуту. Магический поиск дал результат с высокой степенью точности. Рощица недалеко от деревни Прошты, что находилась в десятке лиг от Салаты, на левобережье. Небольшая поляна. Довольно уютная, словно самой природой предназначенная для ведения тайных переговоров и встреч.

На собеседника своей бывшей соперницы Астия смотрела её глазами.

Ещё один персонаж из прошлого. Тогда его, помнится, звали Аршаф…

Будет весьма любопытно, если в их шайке окажется сам Тирениус… Или кто-то ещё, кого Астия считала давным-давно умершим, но который потом внезапно воскрес… По воле судьбы или, наоборот, по ошибке, по прихоти какой-нибудь высшей сущности или, возможно, самого мироздания… В любом случае, эту проблему действительно требовалось решать. И чем скорее, тем лучше…

Разговор, что шёл между бывшим судьёй Великого герцогства Тир и бывшей соперницей Астии, показался высокородной весьма и весьма интересным. Ситуацией они владели не хуже неё. Мало того, планы на то, как использовать обхаживаемого ими иммунного, во многом совпадали с такими же, которые Астия давеча излагала бывшей невесте Ашкарти. Иммунный был нужен им для того же: завладеть хранящимся под дворцом источником магии «минус» и провести над ним какой-то сомнительный ритуал. О его цели иллюзий сиятельная не питала. Рейна с Аршафом так же, как и она, желали неограниченной власти. Власти над новой магией, а через неё и над миром.

Ну что же, цель, безусловно, достойная. Вот только когда к ней движутся сразу несколько претендентов, результат может оказаться совершенно иным, чем тот, на который рассчитывают. О том, что опекающие иммунного «заговорщики» и в мыслях не держат, что соискателей приза может быть несколько, сиятельную порадовало. В таких условиях нет ничего лучше, чем находиться в тени и потихоньку дёргать участников гонки за ниточки, контролируя каждый их шаг и позволяя им расчищать дорогу для тех, кто идёт следом.

По ходу разговора Астия более-менее вникла в детали плана, составленного мятежниками. Пусть и не до конца, но даже того, что она услышала, хватило, чтобы скорректировать собственный, сделав его ещё более эффективным.

Теперь, если всё пройдёт так, как надо, Астии, а вместе с ней и Алине, вообще не понадобится выходить на сцену до самого последнего акта этой «любительской пьески». Практически всё за них должны будут сделать сами мятежники. Благо, что следить за иммунным можно уже без проблем.

Эта дурочка Рейна сама подсадила часть своего астрального образа в маг-оболочку иммунного и подсадила к себе часть его. Наверное, думала, что таким способом привяжет «Леннира с севера» максимально надёжно. Примерно так же как раньше, когда она ещё называлась «богиней любовной страсти». Хотя сам способ, честно сказать, неплохой. Но только когда нет «третьего лишнего». А лишний сегодня имелся. Точнее, имелась. Лишняя. И не какая-нибудь, а дочь короля Стаура, наследница настоящей драконовой магии…

Лёгкое колебание сигнальных заклятий Астия ощутила на четверть секунды раньше бывшей «богини» и тут же переключила их на себя.

«Ого! Да это же сам иммунный!»

Лучшего момента для исполнения первой части своего плана нельзя было и придумать.

Быстренько разбудив Эрхан-бея, высокородная изобразила очередной порыв страсти.

Начальник ривийской гвардии не подкачал. Его объятия оказались крепки, чресла тверды, желания необузданны…

Глава 23

В лагерь я возвращался на автопилоте, словно сомнамбула. Не помню, как выбирался из рощи, не помню, как седлал лошадь, не помню, как отвечал на вопросы постов и секретов по типу «пароль-отзыв»… Перед глазами всё расплывалось, а если сливалось заново, то опять и опять в одну и ту же картину… где Рей и Аршаф… в том состоянии, когда никакие объяснения уже не нужны…

Конечно, я мог попытаться утешить себя, сказав, что это иллюзия, но, увы, это была бы неправда.

Потому что иллюзии я там не почувствовал. И значит, всё что случилось, случилось на самом деле.

Недаром, выходит, «погонщик» говорил о предательстве. Он знал. Заранее и, видимо, просто хотел подготовить меня к неизбежному.

Ну что же, ему это удалось. И это, наверное, правильно. Розовые очки снять лучше сейчас, ещё до того, как будет покончено с этой вонючей Империей, императором и лицемерами-магами. Пацан обещал, пацан сделал. А что будет дальше, его не касается. Может валить куда хочет, теперь тут и без него разберутся…

В себя я пришёл, только когда очутился возле собственного шатра в центре лагеря.

И в то же мгновение на меня накатило неожиданное спокойствие. Как будто внутри щёлкнул какой-то невидимый тумблер, полностью очистив сознание от ненужных эмоций.

— Никого не пускать без моего личного распоряжения, — бросил я охраняющим вход, увешанным рунными артефактами батальерам.

Излишества в моём походном жилище отсутствовали. Стол, полдюжины стульев, дощатая кровать (к слову, одноместная), стойка с оружием, три сундука, один из которых «тот самый», с ковчегом из Горок, обшитым серебряными пластинами и исписанный рунами «ничего интересного»… Плюс мягкий ковёр на полу, где так приятно барахтаться с дамой сердца…

Только подумал о ней, в голову снова ударило тяжким молотом… Правда, на этот раз ненадолго, всего на пару секунд.

Вытерев выступивший на лбу пот, шумно выдохнул и завалился в кровать, прямо в одежде, не снимая сапог. Едва голова коснулась подушки, подумалось: «Жить без эмоций сложно, но можно. Главное, не затягивать…»

А затем меня вновь утянуло в страну сновидений. В ту её часть, где высилась Пирамида желаний, а под её основанием меня дожидался «погонщик из-под горы».

«Как настроение?» — ёрнически поинтересовался он, материализовавшись передо мной в виде косматого облака.

«Паршивое», — не стал я скрывать.

«Объективная оценка себя — это половина успеха», — похвалил собеседник.

Даже несмотря на иронию в его голосе, издёвки я в нём не почувствовал. Только констатацию фактов и непредвзятость в суждении от почти постороннего.

«Что собираешься делать?» — продолжил он, не дождавшись ответной мысли.

«Ничего», — пожал я плечами.

«Совсем ничего?» — уточнил «погонщик».

Я промолчал.

«М-да, — фыркнул хозяин подгорья. — Думал, что на тебя это сильнее подействует».

«Оно и подействовало, — решил я не спорить с всеведущей сущностью. — Только не так, как об этом рассказывают в легендах и сказках».

«А как? — заинтересовалась сущность. — Неужели ты не возненавидел предателей?»

Я хмыкнул.

«А зачем мне их ненавидеть? Для них это, если я правильно понимаю, нормальное состояние. А я из другого мира, с другими традициями, законами, моралью, в конце концов. И нашу сделку это ни разу не отменяет, ведь так?»

«Не отменяет, — согласился погонщик. — И я чрезвычайно рад, что ты это понимаешь. А раз понимаешь, позволь показать тебе кое-что, что уже показывал, но потом, извини, удалил из памяти. Просто так было надо. Тогда».

«А сейчас?»

«А сейчас самое время для повторения…»

И он начал показывать. Картинки из прошлого. Не моего, а тех, кто был рядом. Ближе других. Все эти дни и недели, пока мы громили имперскую армию и магов Конклава.

Да, это и вправду многое объясняло. И если ещё вчера увиденное стало бы для меня шоком, сегодня, всего лишь за два часа, что я ехал от рощи до лагеря, всё уже перегорело. Окончательно и бесповоротно.

«Так что всё-таки собираешься делать?» — повторил погонщик вопрос.

И на этот раз я ответил.

Ведь в этом циничном мире все думают лишь о себе, один я думаю обо мне…

* * *

До вечера, спасибо охране, меня и вправду не беспокоили.

А когда уже стало темнеть, в шатёр ворвалась Рейна.

— Дим! Что такое⁈ Почему меня не пускают к тебе?

При взгляде на женщину, внутри у меня предательски ёкнуло, однако, хвала небесам, тут же и отпустило.

— Не пускают, потому что я приказал.

— Зачем⁈ — изумилась Рей.

Я поднялся с кровати. Подошёл к бывшей «богине любовной страсти». Остановился в паре шагов и приподнял руку — так, чтобы сразу пресечь любые поползновения на обнимашки и прочее.

— Имперские камни Баат больше не актуальны. Энерговосстановление не работает. Значит, привычное поведение мы должны изменить. По крайней мере, до того времени, пока не дойдём до подвалов императорского дворца. Догадываешься, о чём я?

— Ты… меня прогоняешь?

Голос женщины дрогнул, глаза повлажнели.

Артистка, чё!

Но я всё равно едва не купился. Правда, опять же — усомнился только на миг.

— Не прогоняю, а просто прошу уйти. И никаких утех, пока не закончим дело. Понятно?

— Понятно… великий, — выдавила «богиня» секунд через пять, после чего развернулась и молча вышла наружу.

Обиды в её словах не заметил бы только глухой… Или такой, как я… знающий правду…

Конечно, я мог бы и дальше — исключительно ради дела — изображать влюблённого павиана, но опасался того, что надолго меня не хватит. Что обязательно выдам себя. Ведь всякая женщина, особенно такая, как Рей, обязательно почувствует фальшь. Пусть даже в ней до сих пор таится частичка той, единственной во всём этом мире, что до конца осталась мне верной, что не предала меня даже под страхом смерти… на маленьком хуторе близ Шаонара…

* * *

Лагерь мы свернули через четыре дня и всей армией двинулись в сторону Самаа́на, резиденции мессира Менония. Войско на марше растянулось на целую лигу, а если учитывать «добровольных помощников» из местного населения, то и на все три. Последних в земной традиции «обозвали» бы маркинантами, а некоторых — маркитантками, со всеми, как водится, вытекающими. Сопротивляться этому было бы глупо, поэтому, хочешь не хочешь, пришлось возглавить процесс.

Как оказалось, это не так уж и сложно. Главное, пообещать, что на новом месте будет не хуже, и дело, как говорится, в шляпе. Гражданские тащили на себе всю ту «мелочёвку», на какую нашим бойцам потребовалось бы, минимум, сотни четыре повозок и в два раза больше лошадей, которые их бы тянули. А лошади и повозки, кроме привычных уже «вагенбургов», нам были нужны для более важных вещей. Для стрело- и камнемётных машин, например. Или боезапаса для них же, а заодно и для арбалетов и луков, копейных древк, запасных щитов «гуляй-поля», ремкоплектов для кавалерийской сбруи, ротных котлов, сухпайков, упакованных в тюки шатров и палаток и прочего, прочего, прочего…

Не завидую я, однако, римским легионерам, что во всяком походе помимо военного снаряжения несли на своих плечах корзины и пилы, лопаты и топоры, а кроме того ремни, серпы, цепи и много чего другого нужного, что можно легко отправить в обоз или, к примеру, отдать маркитантам на «аутсорсинг». Средневековые армии в этом плане отличались от античных в существенно лучшую сторону. Рыцари, по крайней мере, в доспехах в походах не парились. А мы по своему оснащению и задачам всё-таки больше походили на средневековое, а не на римское войско…

Решение сначала отправиться к Самаа́ну и лишь затем в Арладар принять помогла разведка. И по оперативным, и по маготехническим данным второй верховный Конклава мессир Меноний не стал отходить к столице, как первоначально предполагалось, а заперся в своей вотчине, в хорошо укреплённой крепости посреди Самаа́на. Выковырять его оттуда, прежде чем заняться Арладаром и императором, посчитали разумным все участники Большого Совета, который я организовал сразу по получении сведений от разведки.

Кроме меня и моих «старых соратников» в него вошли четверо командиров пиратских баталий, предводительствующий бывшими каторжниками и ставший сотником Бур, бывший молотобоец Хруст (как лучший специалист по применению «гуляй-поля») и проповедник Рушпун (своего рода корпусный капеллан, ну или замполит — как кому больше понравится).

Что любопытно, некую долю сомнений в моём предложении идти сперва к Самаа́ну высказали умеющие магичить «соратники», а не «простые» бойцы, выдвинувшиеся в начальники благодаря воинскому мастерству, а не способности колдовать. Причина, как мне показалось — банальная ревность. После событий в Шаонаре я явно стал уделять больше внимания обычным парням «из глубинки», а не опытным магам, считающихся моими друзьями и вообще «ближним кругом».

Честно сказать, это получилось спонтанно, как бы само собой. Просто в те несколько дней до Большего Совета мне хотелось как можно меньше видеться и с Туром, и с Ликой, и с Аршафом, и уж тем паче с Рейной. Тупо боялся, что не удержусь и сделаю с ними что-то не слишком гуманное. Ну, или просто выскажусь так, что вызову заслуженные подозрения. Каждый из них, судя по показанному «погонщиком», во времена оные отличился не в лучшую сторону. И никуда, как я понял, их врождённая спесь и презрение к простолюдинам за прошедшие века не исчезли. Просто сегодня они их скрывали. Хотя и довольно умело, не подкопаешься.

Демонстрировать, что их раскусили, я был не вправе. Мне требовалось завершить этот «квест» с императором и Империей, а потом сделать то, что решил после разговора с «погонщиком», даже ему не рассказав всего, что задумал. Поскольку «погонщик» тоже являлся магической сущностью, и ему точно мог не понравиться мой настоящий план.

Словом, наиболее подходящей тактикой на ближайшие дни стала моя отстранённость от прежних друзей со ссылкой на непредсказуемую ситуацию с магией и невозможностью пополнения маг-энергии. Типа, лучше чуток перебдеть, чтобы случайно чего-нибудь не нарушить.

«Соратники», пусть и без энтузиазма, эту тактику приняли. Претензий, по крайней мере, никто не высказывал. И только Рей на любом совещании, при каждой случайной встрече стремилась поймать мой взгляд и, видимо, завязать-таки «разговор по душам». Пока у меня получалось в эти сети не попадаться. И я очень надеялся, что как только мы выступим к Самаа́ну, а затем к Арлада́ру, вероятность такой «беседы» и последующего «саморазоблачения» станет намного ниже. У всех у нас просто не останется времени, чтобы отвлекаться на «ерунду».

* * *

К резиденции мессира Менония мы подошли на пятые сутки.

Разведка не подкачала. Второй верховный Конклава, действительно, спрятался в крепости в надежде отбиться или хотя бы устроить всё так, чтобы мятежники просто махнули рукой на неуступчивого хозяина Самаана и двинулись дальше, к столице.

Лиг за десять до города нам начали попадаться беженцы, сперва одиночные, а дальше, по мере приближения к Самаану, они уже валили толпой: пешком, на телегах, в крытых повозках, конные. И все, как один, уверяли, что городская стража, все маги и сам верховный собрались в центральном квартале, где цитадель, храм и дворец наместника, предварительно выгнав оттуда всех гражданских и реквизировав практически всё имеющееся в городе продовольствие. И город вне крепости они защищать не планировали.

Конечно, происходи это в моём прежнем мире, Меноний с компанией наверняка попытались бы прикрыться «живым щитом» из гражданских, заперев последних внутри городских стен и не давая уйти. Насмотрелся я, помнится, на таких. Как в той же Сирии, так и в других местах. Обычная практика всех, кто уверен, что их противник в некомбатантов стрелять не посмеет.

К нашему счастью, здешние нормы жизни гуманизмом не отличались. Местные маги с простолюдинами не церемонились. Привыкли смотреть на них, как на пыль под ногами, и искренне полагали, что мятежники думают точно так же. То есть, даже и в мыслях не держат, что гражданских в войне надо щадить, а уж что защищать — так это вообще ни в какие ворота. И, значит, от очутившихся меж двух огней простых самаанцев толку не будет. Только припасы, нужные для обороны, сожрут, а после подохнут без какой-либо внятной цели под копьями и мечами штурмующих или от стрел защищающихся…

Нам это было лишь на руку. Бегущих из Самаана мы не обижали, а просто требовали, чтобы они не загромождали дорогу и не мешали продвижению войск. Однако разведдозоры мы в город всё же отправили. Кто знает, может, это ловушка. Я бы, по крайней мере, именно так бы и сделал.

Подозрения не подтвердились. Ловушек за городскими стенами не обнаружилось.

Тем не менее, я решил не вводить в Самаан всю армию. И «вагенбург», и вся кавалерия остались снаружи. Внутрь вошли лишь штурмовые отряды и группы зачистки, усиленные «обычными» магами. В продвижении по городу нам никто не препятствовал. Даже у са́мой крепости.

«Соратников», кстати, я в город не взял, объяснив, что для захвата резиденции мессира Менония их магия не потребуется, а вот снаружи, чтобы держать периметр, она будет в тему. Объяснение так себе, но те, кого я ещё недавно считал друзьями, ему как будто поверили. Ну, или сделали вид, что поверили. Но если и начали что-то подозревать, то отнюдь не о том и не то, что было на самом деле.

В течение всего похода от Прошт к Самаану я усиленно нагнетал ситуацию, при каждом удобном случае говоря, что рисковать им сейчас не стоит. Что, мол, на завершающем этапе борьбы с Империей их жизни важнее, чем жизни тысяч бойцов. Ведь если хоть с кем-то из них случится непоправимое, теперь, когда все имперские камни Баат уничтожены, возродить «настоящую» магию после победы над императором у нас не получится…

— Наверно, боятся, монсьор, магию впустую использовать, — попробовал объяснить Хруст «пассивность» обороняющихся. — Применят, я думаю, когда мы на штурм пойдём.

— На штурм, говоришь? — усмехнулся я, оглядывая высокие и крепкие стены самаанского замка и окружающий его ров, заполненный тёмной водой. — Да нет, мой друг. Штурма мы постараемся избежать.

— Предложим им сдаться? — оживился бывший молотобоец.

Я покачал головой:

— Не предложим. Пленные нам не нужны. Как и переговоры…

На то, чтобы установить на соседней площади камнемёт (там, где его со стен не видать), ушло четверть часа. За это время штурмовики успели окружить крепость и блокировать все мосты через ров.

Подтверждение, что в крепости находится гарнизон, дал мастер Тарзий, тот самый големщик, что сопровождал меня в рейде к Салате.

Сразу четыре запущенные им «летухи» кружили сейчас над крепостью и передавали картинки снизу.

— Около тысячи, — сообщил он мне о примерном количестве защитников замка. — И мастер Меноний там. Видел его на балконе дворца. Наших големов он точно засёк, но…

— Но сбить не пытался, — закончил я фразу за замявшегося големщика. — Это понятно. Не хочет тратить энергию по пустякам.

— Видимо, так, мессир, — не стал спорить Тарзий…

Подготовкой снаряда, который требовалось забросить в крепость, я занялся лично. Приказал снять с повозки ковчег с сундуком из Горок, поднести его к требушету, а затем отослал всех от осадной машины, минимум, на полсотни шагов.

Когда бойцы отошли на положенное расстояние, я вскрыл ковчег и вынул из него покрытый серебром и рунами ящик. Чтобы стереть все руны и содрать серебряное покрытие, ушло минут десять. Чем меньше их оставалось на ящике, тем сильнее я чувствовал рвущееся наружу злое колдунство. И пусть оно на меня не действовало, но всё равно — ощущение не из приятных. Даже не знаю, были эксперименты наместника порта Горки санкционированы кем-то свыше или являлись его личной инициативой, в любом случае, использовать результаты этих экспериментов предполагалось не ради добра и всеобщего процветания. А раз так, то почему бы не применить это злое оружие против его же создателей-вдохновителей? Единственное ограничение — чтобы оно не выплеснулось «за флажки», туда, где живут обычные люди.

Стены самаанского замка, по моему разумению, являлись естественным и надёжным ограничителем для магического ОМП. А чтобы подстраховаться от неожиданностей, около места будущего подрыва сейчас находился я, единственный в этом мире иммунный.

Переместить сундук в метательную машину оказалось несложно. Весил он около сорока фунтов, по-нашему, килограммов шестнадцать-семнадцать, не бог весть какая тяжесть. Именно этот вес я заранее приказал рассчитать для прицеливания. Мишенью служил небольшой дворик между дворцом наместника и местным храмом Баат. Мне оставалось лишь дёрнуть рычаг, что я, собственно, тут же и сделал. Длинная «ложка» с уложенным в неё сундуком описала размашистый полукруг, угловатый снаряд взмыл в небеса и секунд через пять исчез за стенами замка.

— Есть попадание! — громко сообщил мастер Тарзий.

Я подошёл к нему, и мы вместе стали смотреть на картинки, передаваемые с големов-разведчиков.

Сундук угодил точно во дворик. Лишённый защиты, он предсказуемо раскололся. На месте падения растеклось чёрное облако. Магию «сканеры» наших БПЛА не передавали, но даже обычного «видео» хватило, чтобы внутренне содрогнуться. Облако растекалось всё шире и шире, к нему, словно притягиваемые магнитом, спешили люди. Но едва они попадали внутрь, их буквально разрывало на части. Правда, не всех. Некоторые (по всей вероятности, маги) замирали на месте и будто бы впитывали в себя разливающуюся вокруг злую энергию, а затем, секунд через десять, начинали преображаться. Их тела раздувались, чернели, на головах появлялись рога и гребни, конечности удлинялись и выгибались, вместо пальцев у них отрастали огромные когти…

— Великие небеса, — пробормотал Тарзий, когда один из преображённых рванулся прочь и принялся убивать и терзать на части всех попадающихся на пути.

А облако растекалось всё шире и шире, становясь менее плотным, но не менее смертоносным. Преображённые бесновались, носились по территории замка, убивали, крушили, вступали в схватки друг с другом и, одержав победу, вырывали из тел побеждённых то сердце, то печень, то что-то ещё, после чего как будто окутывались туманом и через пару секунд, втянув его внутрь себя, становились больше в размерах…

Кровавая вакханалия продолжалась около часа, а затем в замке «остался только один», самый свирепый, самый удачливый, самый сильный, пожравший всех прочих…

Вероятней всего, это был сам Меноний…

Крупная тварь, метра три ростом и два в ширину, оставшись одна, внезапно принюхалась, подняла взгляд к небесам и увидела кружащие над замком «летухи». Ей понадобилось меньше секунды, чтобы ссадить с неба три из четырёх наших големов-разведчиков. Призрачные лучи протянулись к БПЛА, и через миг они вспыхнули ярким огнём.

— Выше! Уводи его выше и дальше! — крикнул я Тарзию, но тот и без моего совета сразу же понял, надо делать.

Последняя цепляющаяся за воздух «летуха» резко рванула вверх, уходя от опасности. Передаваемая с борта картинка на мгновение смазалась, но всё же не отключилась, став только более мелкой и менее чёткой.

Чудовище исторгло из себя разочарованный вой, потом развернулось и направилось к ближайшим воротам.

— Ну, я пошёл, — буднично сообщил я големщику. — Остаёшься за старшего. Без моей личной команды в крепость не заходить. Понятно?

— Понятно, мессир, — кивнул Тарзий.

Преображённого «мессира Менония» я встретил на мосту через ров.

Наша схватка замысловатостью не отличалась. Тварь оказалась пусть сильной, но при этом довольно тупой. Бывший верховный не нашёл ничего умнее, кроме как вынести воротные створки и ударить по мне чем-то магическим. Ей-богу, если бы он просто бросился в рукопашную, шансов у него было бы больше. А так… я просто собрал в кулак всю выплеснувшуюся в мою сторону маг-энергию и, преобразовав её в гигантский огненный шар, врезал им по чудовищу.

Вспышка при попадании напомнила ядерный взрыв. Такая же яркая (если бы не автоматически включившиеся «светофильтры» защиты, лишился бы зрения, сто пудов) и столь же результативная. От противника, когда дым рассеялся и в глазах перестало рябить, осталась лишь горсточка пепла.

Натужно вздохнув и утерев со лба виртуальный пот, я двинулся в крепость. Кто знает, сколько там ещё сохранилось магической гадости из сундука со «злом». Пока всё не проверишь и не зачистишь, считать, что всё кончено, значит, собственноручно расписаться в полной профнепригодности.

Проверка с последующей зачисткой заняли около двух часов. Неизрасходованные обрывки «чёрного облака» таились то тут, то там, ожидая случайных путников, призывая их магическим зовом. Счастье, что на меня эта злая магия действовала иначе, чем на других. Я просто чувствовал направленную на меня энергию, ощущал её злобную суть и притягательное коварство — «честное» обещание дать всемогущество каждому, кто к ней прикоснётся.

Своему охмурению злом я не препятствовал. Будто «заворожённый», подходил к очередному отыскавшемуся среди камней обрывку-ошмётку и касался его рукой.

После такого прикосновения чужая магия исчезала бесследно.

Хорошая всё-таки штука — иммунность. Что бы я без неё делал?..

Из очищенного от злобной магии замка я выходил через другие ворота. Калитка в них оказалась открыта. Почему, стало понятно снаружи. На середине моста лежали утыканные стрелами мужчина и женщина. В мужчине я с некоторым удивлением опознал Сториса — предателя-сотника из Пустограда, открывшего ворота врагам во время первого штурма города. Женщина тоже показалась знакомой, но, кто она, я узнал от Тарзия.

— Это Лаирта, безранговый маг, любовница Сториса. Наверное, эта она подговорила его продаться имперцам.

— Кто их убил?

— Думаю, они где-то прятались, а потом попытались сбежать. Мы побоялись, мессир, что они отравлены и несут скверну, — развёл руками големщик. — Пришлось пристрелить от греха.

— Вы поступили правильно, — одобрил я сделанное.

Тарзий вздохнул:

— Он мог стать героем, а стал предателем.

Я усмехнулся, вспомнил одного персонажа недавней российской истории и покачал головой:

— Нет, мастер. Героем он стать не смог бы.

— Почему? — удивился маг.

— Да потому что герои, мой друг, — я сделал вид, что задумался. — Герои гибнут на посту, а не с б…ями на мосту.

— Я это запомню, мессир, — с неожиданной для такой «шутки» серьёзностью кивнул мастер…

На площади, где стоял требушет, мы встретили Тура.

— Что ты здесь делаешь? У вас неприятности? — кивнул я в сторону стен.

— К нам гости, Димир, — наклонил голову «герцог-охотник».

— Гости? Какие гости?

— Верховный маг Ризен. Собственной персоной…

Глава 24

Во временном лагере, раскинувшемся за городскими стенами, я очутился уже через десять минут. Единственный оставшийся в живых маг Конклава, да ещё и его глава, лично прибывший в ставку мятежников — это было действительно интересно. Интересно в том плане, зачем он всё же припёрся? В качестве парламентёра, предложить сделку, сдаться, встать под наши знамёна, обмануть, запугать, устроить диверсию…

Последнее у него навряд ли получится, даже при всём желании. Запугать тоже — против иммунного и армии, уже испробовавшей вкус настоящей победы, никакие магические ухищрения не помогут. Перейти на сторону противника — в этом нашёлся бы смысл неделю назад, но никак не сейчас. Сейчас, после Шаонара, даже верховный маг — фигура не слишком сильная. Без подпитки энергией его можно задавить пускай и не быстро, зато гарантированно.

Поэтому, хочешь не хочешь, остаются лишь два варианта.

Первый: чувак приехал, чтобы обговорить условия сдачи.

Второй: предложить перемирие.

И то, и другое не подходит мне от слова совсем. Потому что капитуляция может быть только безоговорочная, а перемирие никому здесь и нафиг не нужно. Не для того сюда шли, чтобы какие-то перемирия заключать, да ещё с тем, для кого обмануть — что высморкаться. И это я даже не про верховного, а про его патрона — вечно живого хозяина Великой Империи…

Ризена я обнаружил в специальном шатре в центре лагеря. Снаружи шатер охраняли парни с каторги во главе с Буром. Внутри рядом с верховным дежурили шестеро увешанных рунными артефактами батальеров. На запястьях у мага красовались антимагические наручники — их у нас оставалось ещё штук пятнадцать.

Тур в шатёр не входил, сообщив перед пологом:

— Ризен сказал, говорить будет только с тобой. И чтобы никого из нас рядом не было… ну, в смысле, тех, кто был вместе с тобой у Пустой горы.

— И вы согласились? — прищурился я на «охотника».

— Согласились, не согласились — какая разница? — пожал он плечами. — Как ты решишь, так и будет. Скажешь, будем присутствовать. Не скажешь, не будем.

Я хмыкнул, но развивать эту тему не стал. Просто хлопнул охотника по плечу и вошёл внутрь.

— Оставьте нас, — приказал я противомагам своей баталии, когда вдоволь насмотрелся на гостя, сидящего, скрестив ноги, на грубой циновке.

Драаранцы ушли.

Я уселся на циновку напротив.

— Я вас представлял по-другому, — разлепил рот верховный.

Голос у него оказался скрипучим, как у не смазанной дверцы.

— Не скажу, что этим расстроен, — изобразил я усмешку.

— Расцеплять будете? — приподнял скованные руки глава Конклава.

Я покачал головой.

— Нет, так нет, — не стал настаивать Ризен. — Как, кстати, мне к вам обращаться?

— Называйте меня… господин Краум.

— Понятно… господин Краум. Моё имя, я полагаю, вы знаете.

— Знаю. И предлагаю сразу перейти к делу. Зачем вы здесь? Что вы хотите, господин Ризен?

Верховный вздохнул:

— Вы не поверите, господин Краум. Я здесь, чтобы спасти этот мир.

— Всего лишь? — поднял я бровь. — И стоило ради этого покидать арладарский дворец?

Ризен вздохнул ещё раз:

— Понимаю, со стороны это выглядит глупо и даже, наверно, смешно, но я не обманываю. Я прибыл сюда не по своей воле. Меня послал император.

Я усмехнулся:

— Кац предлагает сдаться?

— Что? — не понял верховный.

— Не обращайте внимания, — махнул я рукой. — Это идиома. Так что предлагает ваш император?

— Мой император приказал мне отправиться к вам и убедить вас, чтобы вы добровольно прибыли в Арладар и нанесли визит во дворец.

— С какой целью, простите?

— С целью сразиться с его хозяином в магическом поединке. Один на один.

— О, как! — откинулся я на уложенный за спиной валик. — А ничего, что у меня есть друзья? И армия, между прочим. И всем им, вот вынь да положь, хочется тоже, хм, нанести визит в арладарский дворец и пообщаться с его хозяином.

— Я знаю, господин Краум, — ничуть не смутился верховный. — Но дело всё в том, что даже ваша иммунность к магии не поможет им войти во дворец. Он впустит лишь вас.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно.

— С чего бы?

— Я читал «Откровения Вириона-отшельника», — сообщил собеседник.

Я мысленно почесал в затылке.

Об этой книженции мне, помнится, уже говорили. В частности, Рейна… и Тур… и, кажется, Лика… Да-да. Типа, что этот утраченный ныне талмуд — собрание предсказаний какого-то древнего маразматика, и что практически все они сбываются с пугающей точностью. Правда, прочесть эти стопроцентно сбывающиеся пророчества теперь уже никому не удастся. По причине утраты носителя. Якобы все его экземпляры были уничтожены по особому приказу нынешнего императора ещё три века назад.

— Позвольте мне не поверить.

— Не поверить в чём? — напрягся верховный.

— В том, что читали.

— А! Вы об этом, — отозвался он с облегчением в голосе. — Нет-нет. Вы напрасно считаете, что были уничтожены все экземпляры. Один из них, и я это точно знаю, хранится в императорской библиотеке, в особом отделе, куда имеют доступ только действительные члены Конклава. Я, к слову, в последний раз пролистывал «Откровения» буквально перед поездкой. Поэтому знаю, о чём говорю.

— Ну, и о чём они вам поведали в этот раз? — поинтересовался я с деланным равнодушием.

— О том, что «когда одна ипостась исчезнет, а сердца превратятся в пыль, хозяин двух полюсов сразится с магом без магии среди призрачных стен, и, кто победит в этой битве, тот и укажет миру дорогу в тысячу лет», — процитировал маг.

— И это всё? — поднял я бровь. — Маловато, однако… для абсолютной уверенности.

— Я понимаю ваш скептицизм, — наклонил голову Ризен. — Но вы сами легко можете убедиться в обратном.

— Ну, и каким же образом?

— Вы можете лично прибыть в Арладар, хоть в одиночку, хоть со всей армией, и попытаться войти во дворец. Ворота города будут для вас открыты. Все войска, какие ещё остались у императора, сейчас дислоцируются восточнее и южнее столицы. С юга на Араладар движется армия нового ривийского взира. С востока нам угрожают шайки восточных варваров. Император отдал приказ не препятствовать вам в походе на первый священный город, и этот приказ я исполню.

— Зачем ему это? Он и вправду надеется одолеть магией того, кого никакая магия не берёт?

— Просто вы нужны ему живым, и он надеется вас обмануть.

— Обмануть? В чём?

— Он собирается принести вас в жертву своему альтер-эго Горшу, — бесхитростно пояснил маг. — Император Ашкар уверен, что сила иммунного поможет создать, а затем контролировать новую магию, с помощью которой он подчинит весь мир.

— Однако и самомнение у этого вашего… императора, — пробормотал я, чуток прифигев от услышанного.

— Что есть, то есть, — не стал спорить гость.

— Понятно. А вам-то это зачем? — смерил я его испытующим взглядом. — Вам нафига помогать этому безумцу с его безумными планами? Вы же не идиот… Ну, в смысле, не выглядите идиотом, каким можно помыкать как угодно. Вы же ведь наверняка понимаете… не можете не понимать, что в новом раскладе вашему императору потребуются новые исполнители. Ведь если в руках у него будет весь мир, зачем ему такие помощники, что обладают свободой воли? Зачем ему какой-то Конклав, если он станет всеведущим и всемогущим?

— Всё так, господин Краум. Всё так. Я тоже об этом думал, — выдохнул с тоской собеседник. — Старый мир, в любом случае, уже умер, а новый… Нового я просто боюсь. Но я ничего не могу противопоставить ни вам, ни нашему вечно юному императору. Поэтому сегодня я просто плыву по течению. Просто плыву. Да…

Я усмехнулся и покачал головой. Попавшего в жернова господина верховного можно было лишь пожалеть, но в мои планы жалеть его не входило.

— Ну и как с таким настроением вы собираетесь спасать мир, господин Ризен?

— Настроение и намерение отнюдь не одно и то же, — фыркнул глава Конклава. — Спасать мир не всегда можно только огнём и мечом. Иногда это легче сделать с помощью знания.

— И вы собираетесь этим знанием поделиться? — взглянул я на него с интересом. — А как же ваше задание и император? Неужели он и это санкционировал?

— Он ничего не санкционировал, ему всё равно, — дёрнул щекой верховный.

— А вам, получается, нет?

— Да. Мне и вправду не всё равно, — вскинулся Ризен. — Вы можете думать всё что угодно, но я не хочу, чтобы победил император.

— Почему?

— Потому что я знаю, что будет с миром, если он победит. Мир превратится в ад. И если до того мига, как вы уничтожили камни Баат, ещё можно было на что-то надеяться, что зло и добро хоть как-то друг друга уравновешивают, то теперь уже нет никакой надежды. У условно доброго Ашкара осталась только одна дорога: разрушить все сдержки и противовесы и окончательно превратиться в такого же Горша, как и его альтер-эго.

— Надеетесь, у меня будет по-другому?

— Надеюсь, господин Краум, — кивнул собеседник. — Потому что вы и ваши друзья — величина неопределённая. Вы можете повернуть этот мир как в ту, так и в другую сторону, и, значит, у мира есть шанс. Поэтому я и решил помочь вам, а не императору.

— Помочь знанием, а не магией? — уточнил я на всякий случай.

— Именно так. Знанием. И я готов рассказать обо всём, что знаю об этом мире и магии.

— Отлично, господин Ризен, — потёр я мысленно руки. — Тогда для начала, к примеру… расскажите мне всё, что вы знаете о моих друзьях. Кто они, сколько им лет, откуда они появились, почему помогают мне, а не вам, за что они ненавидят Империю?..

* * *

У Самаана мы не задержались. Уже на следующие сутки выдвинулись к столице Империи.

Пленного Ризена поместили в одну из «гуситских» повозок, под охрану четверых батальеров-противомагов. Наручники с него не снимали. На всякий пожарный, а то ведь мало ли что.

Каждый вечер его приводили ко мне в походный шатёр, и мы беседовали до полуночи, после чего я вызывал охрану, и его уводили обратно в передвижную тюрьму.

Верховный врать не пытался. Руна «познание» работала на износ и проверяла на «честность» едва ли не каждое его слово. Хотя, конечно, он мог говорить не всю правду, и это как раз объяснимо. Всякий пытающийся играть в откровенность, хоть разик, да что-нибудь утаит. Причём, не самое важное, а, вероятней всего, только то, что может повредить ему лично.

Я, кстати, на излишнюю откровенность мага не провоцировал. Просто давал возможность выговориться по максимуму, и Ризен этой возможностью пользовался. Болтал без у́молку по часу и больше. Я слушал и, как говорится, мотал на ус.

Жаль, правда, что о моих соратниках он так и не смог рассказать хоть что-то толковое. Причина простая: он был незнаком с ними. Сначала мне это показалось странным, но потом понял: это эффект масштабирования. Конечно, не в том смысле, что «при укрупнении производства затраты на единицу продукции уменьшаются», а в том, что последнее время я постоянно пытался раздвинуть границы собственного восприятия и возможностей и требовал точно такого же от других. Точнее, предполагал, что другие делают то же самое. Ошибался, как водится. Другие, увы, могли действовать по-другому. И уж тем более не могли знать всего. Даже такие, как Ризен.

— Я слышал о ваших друзьях от членов Конклава, — сказал он во время нашего первого разговора, — но сам их раньше не видел. Знаю только, что все они из тех же мест и времён, что и магистр Крамос и высокородная Астия. Но Крамос, насколько я знаю, убит, а высокородная ушла из Конклава, и, где она сейчас, мне неизвестно. Я же могу сказать о ваших друзьях только то, что они сильные, очень сильные маги. Я ощутил их энергетические оболочки за четверть лиги до вашего лагеря. Двое мужчин, две женщины. Пятый уровень силы, не меньше. А если учесть, что они его маскируют, то, возможно, и высший, не ниже магистра.

— Сегодня кого-то из них вы видели, разговаривали? — не преминул я спросить.

— Одного. Он представился вашим замом по армии. Его зовут Тур.

— И как он вам?

— Я не сумел его прочитать, — признался верховный. — На меня сразу надели наручники, и заклятья познания отключились…

На пятые сутки пути у Ризена ожил связь-камень. Кто-то настойчиво вызывал главу Конклава на разговор. Я приказал снять с мага наручники, чтобы тот мог ответить.

Присутствующий при этом Аршаф попробовал возразить, мол, это опасно, но я его мнение проигнорировал. За время, прошедшее после Шаонара, я наконец-то смог приспособиться к ситуации. Теперь мне легко удавалось скрывать неприязнь к своим старым соратникам, возникающую всякий раз, когда видел их, слушал, обсуждал возникающие проблемы. Тем не менее, иногда мне всё же хотелось высказать кому-то из них всё, что успело накопиться в душе́ и рвалось наружу. В такие минуты я вспоминал Алму, говоря себе, что не все в этом мире такие, как эти… «верные и преданные друзья»… И это действительно успокаивало…

Связаться с первым верховным отчаянно жаждал один из боевых магов, отвечающих за оборону столицы с южного направления. Я слушал их разговор по параллельно подключённому маг-устройству.

— Мессир! — взывал абонент. — Нас атакуют вторые сутки. Кочевники с юга. Их много, мы держимся, но силы уже на исходе, маг-энергия не пополняется…

— Сколько у вас бойцов, мастер Прагус? — узнал его Ризен.

— Шесть полных сотен, мессир.

— Начинайте отход, — скомандовал маг. — Отход, но не бегство. Отступайте на северо-восток, к Риштагу.

— Но ведь… — опешил Прагус, — тогда мы откроем южанам дорогу к столице!

— Я знаю, мой друг, но это приказ императора, — утешил его глава Конклава. — Верьте ему. Наш повелитель знает, что делает…

Что говорить подчинённым, мы с Ризеном договорились ещё в первый день его пребывания в нашем плену. Своё обязательство маг исполнил безукоризненно. Причём, не единожды. В течение суток «позвонили» командиры шести отрядов, выдвинутых против армии чернокнижников. Все они получили от своего командующего приказ отступать к Риштагу. Предводители четырёх отрядов до Ризена не «дозвонились». Верховный по этому поводу философски заметил:

«Ну, что же, кому-то придётся пасть в сражении с превосходящими силами…»

А на седьмые сутки пути, примерно за два дневных перехода до Арладара, наш авангард столкнулся с передовым дозором ривийской армии. Хвала небесам, драки удалось избежать. Помогли присутствующие в авангарде противомаги из Драарана. С батальерами чернокнижники не воевали и, вообще, достаточно часто предпочитали не драться, а вместе экспроприировать ценности имперских купцов и торгашей из Заморья. Так произошло и сегодня. После уверенного опознания, кто есть кто, командиры южан прибыли в наш временный лагерь для переговоров и координации действий против общего на нынешний день врага — императора и его приспешников магов.

Ривийцев принимал Тур. Я наблюдал за переговорами дистанционно, через связь-камни: свой и «охотника», интегрированные в общую сеть. В режим экономии мы пока не вошли, маг-энергии для передачи-приёма хватало с лихвой.

Южан представляли двое мужчин и женщина. Одеты они были в привычные для кочевников-воинов одеяния: стёганные окольчуженные халаты, шальвары, шлемы с опушками и кожаные сапоги. Единственное отличие женской одежды заключалось в платке, прикрывающем у дамы нижнюю часть лица. Возглавляющий делегацию воин назвался Халешем, сотником гвардии, второй — старшим батыром Давлетом, женщина хранила инкогнито и в течение переговоров не заговорила ни разу.

Сама встреча продлилась недолго, всего четверть часа. От последующего «банкета» гости, пусть и со всем уважением, но отказались, а хозяева не настаивали. Что же до результатов переговоров, то, в принципе, они всех устроили. Ну, если до мелочей не докапываться.

Мы должны были занять северную часть имперской столицы, ривийцы — южную. Более точную линию разграничения предполагалось определить позднее, после штурма дворца и уничтожения императора. На дворец, кстати, чернокнижники не претендовали. «Там слишком много чуждой нам магии», — объяснил эту позицию Халеш.

Лично меня никакие послевоенные тёрки не интересовали. Все мои планы заканчивались на магическом ритуале, который предполагалось провести сразу после победы. А что будет дальше… я это и сам пока что не понимал. Поскольку то, что хотел сотворить со спрятанным под дворцом драконовым средоточием (если конечно это и вправду оно, и мы не ошиблись в расчётах), вступало в противоречие и с планами не побеждённого пока императора, и с надеждами моих «друзей и соратников», и даже с теми идеями, что я «по глупости» выложил в своём сне погонщику из-под горы…

Свои обещания южане исполнили. Так же как первый верховный. Больше препятствий на пути к Арладару мы не встречали: ни конных разъездов ривийцев, ни заслонов имперских вояк, не перекопанных рвами дорог, ни баррикад, ни партизанских налётов жителей столичных предместий.

Когда же до цели осталось лиг пять, не больше, ко мне подрысила на своей пегой Рейна.

— Дим! Я хотела спросить тебя…

— Спрашивай, — кивнул я, заметив, что она внезапно замялась.

— Ты помнишь… после победы мы собирались провести ритуал возвращения драконовой магии?

— Помню.

— Договорённости… всё ещё в силе?

— В силе, конечно. С чего бы им нарушаться? — пожал я плечами.

— Ну, тогда… ты же ведь знаешь, участвовать в ритуале должны шесть ипостасей.

— Знаю. Закон, справедливость, коварство, любовь, путь и знание.

— Всё верно. Так вот, по поводу знания… Я тут подумала…

— Знание у нас уже есть, — перебил я её. — Верховный маг Ризен. Он будет умником.

— Да? А ты в нём уверен?

— Уверен. Потому что других я не вижу.

Сказал и взглянул в упор на «богиню любовной страсти».

Похоже, она собиралась поспорить, но, встретив мой взгляд, опустила глаза и спорить не стала:

— Ладно. Раз ты так решил, пусть так и будет.

Любопытно, но дракончик на её медальоне сидел, повернувшись ко мне спиной. Наверное, он был обижен. И на меня, и вообще…

Как и предсказывал пленный глава Конклава, ворота Арладара были открыты, сопротивления нашим бойцам никто не оказывал. Но всё равно, сначала в город вошли разведчики. За ними штурмовики и часть «вагенбурга». Спустя пять часов во вражескую столицу вступили главные силы. Засад и ловушек наши противомаги в Арладаре не обнаружили. Я — тоже. Хотя и искал, соображая-прикидывая, где б сам их устроил.

Ближе к вечеру мы взяли под контроль все ключевые точки, включая ратушу, здание магсовета и храм Баат. Единственным белым пятном, как на карте, так и в реальности, оставался дворец императора. Окружённый белёсым туманом, он не пропускал к себе никого. Ни магов, ни мастеров рун, ни обычных людей. Копья, стрелы, снаряды для катапульт — все они исчезали бесследно в призрачном мареве.

— А я вас предупреждал, — не преминул заметить первый верховный, когда его привели к парадному входу — широкой покатой лестнице, ведущей прямо в туман.

— Сами пытаться войти не будете? — поинтересовался я для проформы.

— Попробовать, конечно, могу, но результат, уверяю, будет точно таким же, — ответил Ризен.

Я хмыкнул, но решил не экспериментировать. Для очередного эксперимента требовалось снять с мага наручники. Идти на подобный риск было неправильно.

— Ладно. Попробуем, как договаривались.

Проверив, легко ли выходит из ножен меч, достаточно ли в колчане стрел и болтов, хватает ли в рунных пластинах энергии, я, не оборачиваясь, шагнул на ступени. Туман впереди чуть колыхнулся. А когда до его границы осталось метра четыре, в нём открылось что-то вроде прохода.

Меня действительно приглашали внутрь.

Отказываться от приглашения я не стал.

Отказываться было не по-игроцки…

Глава 25

Первые стычки с имперцами начались за полсотни лиг до столицы. Спустя сутки они уже перешли в столкновения с довольно крупными силами. Командующие авангардом саиры насчитали с десяток отрядов по несколько сотен воинов, усиленных боевыми магами, пытающихся атаковать ривийцев на марше. Передовые части армии великого взира предсказуемо остановились и принялись закрепляться на местности в ожидании подхода основных сил. Однако к немалому удивлению южных батыров, когда армия наконец подтянулась к месту сражения, более половины имперских частей и подразделений принялись поспешно отступать на северо-восток, в сторону от главного тракта.

Ривийские воины не преминули воспользоваться ситуацией и сходу атаковали врага. Жестокая сеча длилась весь день, от рассвета до заката. Имперцы полегли все. В плен их батыры не брали. Правда, и армия взира тоже понесла в этом бою существенные потери. Четыреста доблестных воинов остались лежать на залитом кровью поле.

Великий взир Рауша́х ходил чернее тучи по обустроенному возле места сражения лагерю.

Начальник гвардии Эрхан-бей не отставал от него. Полсотни его подчинённых, лучших бойцов Тилланда, погибли в смертельных атаках на ощетинившийся копьями вражеский строй.

— Нас это не касается, — беззаботно заметила Астия по поводу тягостных настроений в войсках.

— Но ведь у нас столько погибших! — попробовала возразить Алина.

— У них, моя девочка. У них, а отнюдь не у нас, — назидательно проговорила высокородная.

Бывшая невеста Ашкарти решила не спорить с «наставницей». Цинизм был у последней в крови. Высшие маги редко когда снисходили до нужд и чаяний простых смертных.

К огромному облегчению девушки, её друзья из отряда Халеша в списках погибших не значились, хотя его сотня участвовала в сражении с самых первых минут. Более точную информацию она получила к утру, от Гианы.

— Нам отменили атаку и отвели в резерв, — сообщила ривийка.

— Зачем?

— Приказ Эрхан-бея. Он не хотел рисковать лучшей гвардейской сотней. Халеш теперь рвёт и мечет.

— Я его понимаю, — кивнула Алина.

Она действительно понимала батыра. Ему не позволили вступить в бой, и вместо него погибли другие. А ещё он наверняка боялся, что его и других гвардейцев могут обвинить в трусости. Не напрямую конечно, а через слухи и домыслы. Мол, этим любимчикам взира и Эрхан-бея предложили не лезть первыми в драку, и они согласились. Что в глазах многих могло служить, пусть неявным, но доказательством. А жить с клеймом… даже не труса, а просто в ривийском обществе было наверное самым страшным из наказаний.

Видимо, именно это стало причиной того, что Халеш буквально заставил начальника гвардии дать ему шанс искупить свой невольный «позор» и отправить его отряд в дальний рейд к столице Империи.

— Эрхан-бей согласился, — сказала Гиана. — Только мы двинемся не по прямой, а через северо-запад. Великому взиру нужна информация об укреплениях Арладара с той стороны. Ведь оттуда, как всем известно, идут мятежники. Но имперцы их, вероятно, боятся меньше, чем нас. Поэтому они специально скомандовали отступление. Они хотят, чтобы мы подумали: дорога на Арладар с юга открыта, и подготовили нам ловушку. Они уверены: мы пойдём по прямой. Однако мы знаем: мятежники вряд ли дойдут до столицы быстрее, чем мы. Поэтому мы должны ударить по Арладару не с юга, не там, где нас ждут, а с запада, во фланг их армии. Так считают все командиры.

— А Халеш?

— И Халеш.

Алина не стала разочаровывать подругу. Через высокородную Астию она уже знала, что войско мятежников гораздо ближе к столице Империи, чем полагают в Диване.

Единственное, о чём она предупредила невесту сотника, так это о том, что если они «случайно» столкнутся с передовыми частями мятежников, вступать с ними в бой не стоит.

— Лучше попробовать договориться, — посоветовала Гиане «великая пери». — У нас с ними общий враг. Не надо давать ему повод для радости.

— Мы можем с ними столкнуться? Ты в этом уверена? — усомнилась подруга.

— Я полагаю, что это возможно, — уклонилась от прямого ответа Алина.

К счастью, Гиана отнеслась к сказанному серьёзно.

— Сомненья «великой пери» — это откровение для остальных. Я передам это Давлету и Халешу, не сомневайся…

На следующее утро отряд Халеша ушёл в рейд, а заявившаяся в гости высокородная подтвердила предположения:

— Иммунный и его армия уже на подходе к столице. Но они не торопятся, и у нас есть возможность подойти к Арладару одновременно.

— Что мы должны для этого сделать? — подобралась Алина.

— Ты — ничего, — засмеялась Астия. — Подстегнуть Эрхан-бея и взира — проблема моя.

— А если иммунный и его люди ускорятся? — обеспокоилась «пери». — Вдруг они стали подозревать, что вы за ними следите?

— Исключено! — отрезала высокородная. — Связь между мной и той женщиной из его окружения односторонняя. Она ни о чём не подозревает, я в этом уверена. А даже если б и стала, определить источник воздействия у неё не получится. Она в своё время сама предоставила мне такую возможность… Точнее, право. И обратно его я ей никогда не отдам.

— Вы… заставляете её действовать против воли? — осторожно поинтересовалась Алина.

— Нет. Это было бы слишком грубо, — усмехнулась сиятельная.— —Я лишь слежу её чувствами за всем, что вокруг, и иногда навожу иллюзии на тех, кто нам нужен. Результаты приемлемые. Наш иммунный, судя по поведению, уже изменил своё отношение к окружающим и…

Женщина вдруг осеклась, и Алина попробовала угадать причину заминку:

— И, значит, нам надо закрепить его в этом, так?

— Нет. Не так, — дёрнула щекой Астия. — С ним нельзя перебарщивать. С этой женщиной у иммунного… что-то такое… чего я никак не улавливаю. Друг с другом у них что-то… сложное. Но что конкретно, не знаю и не хочу рисковать. Сегодня нам хватит того, что есть, а дальше посмотрим…

Халеш и его сотня вернулись через два дня. Сведение, которые он привёз, огорошили многих. Но одновременно обрадовали и заставили поторапливаться.

И хотя некоторые из Дивана усомнились в точности привезённой Халешем информации и искренности мятежников, а кое-кто даже попробовал обвинить сотника в торопливости (мол, не его это дело всякие соглашения неизвестно с кем заключать), слово великого взира поставило в дискуссии точку: «Мы выдвигаемся к Арладару. Скорость движения наивысшая».

Походный лагерь свёрнули мгновенно. Войско двинулось по главному тракту с максимально возможной скоростью.

К столице Империи армия великого взира подошла через двое суток, но, похоже, что опоздала. В городе уже хозяйничали другие. Впрочем, нахлынувшие было уныние и досада быстро сменились воодушевлением и надеждой. Как вскорости выяснилось, мятежники данные Халешу обязательства выполняли. Всю южную часть Арладара, как сообщил прибывший из их стана гонец, они были готовы передать под опеку южан. Оставалось лишь уточнить детали такой передачи.

— Мы туда не пойдём, — сообщила Алине высокородная, отыскав девушку в уже готовящейся войти во вражескую столицу колонне. — Я договорилась со взиром, что я, ты, Эрхан-бей и две сотни гвардейцев останутся здесь, снаружи.

— А Халеш, Гиана, Давлет? — оглянулась Алина на наблюдающих за их разговором друзей. — Я не могу их оставить.

— Можешь, девочка. Можешь, — с нажимом проговорила сиятельная. — Никуда они от тебя не денутся. Встретитесь, когда всё закончится. А у нас… — она перешла на шёпот, — начинается самое главное. Мы не должны отвлекаться. Потому что иммунный уже вошёл во дворец…

* * *

Я шёл по пустынным залам. Шум шагов отдавался гулким эхом от сводов. Вокруг всё как будто бы вымерло, но я буквально всей кожей чувствовал разлившееся в воздухе напряжение. Или это было не напряжение, а та самая маг-энергия, про которую мне говорили и которую император Ашкар накапливал здесь три с лишним века. Запасал как раз на тот случай, когда ему придётся сражаться с таким как я, на которого эта энергия не подействует… Или всё же подействует? Подействует, если её сконцентрировать до плотности выше, чем плотность превратившейся в белый карлик звезды… Вопрос, ответ на который может дать только практика. Эксперимент, который нельзя будет повторить…

В этом предположении я, кстати, отнюдь не перестраховывался. Все мои рунные записи здесь не работали. Сначала, сразу же после входа отключилась руна «познание», а последующая проверка показала, что и остальные полностью лишились энергии. Надеяться я теперь мог лишь на свои сноровку и силу и на помощь «погонщика». Ну, если конечно он не соврал…

Спросить, где найти императора, было не у кого. Не знаю, куда этот гад подевал всех слуг, царедворцев, невест, их наставниц, наложниц, но, думаю, без смертоубийства тут точно не обошлось. Ведь если верить главе Конклава, для владыки Империи таких понятий, как зло и добро, не существовало. Он обозначал их просто как минус и плюс, равнозначно. По типу, хоть жив человек, хоть мёртв, для правящей миром силы оба состояния имели равную ценность, а рождение и смерть давали одно и то же количество готовой к использованию маг-энергии.

Подход стопроцентно античеловеческий, но с точки зрения владеющего здешними землями супермага настолько же правильный и прагматичный. Как по мне, этот принцип-подход следовало уничтожить вместе с носителем, причём, навсегда, без права на перерождение.

Наверное, именно это… даже не неприятие, а настоящая ненависть и чёткое осознание, что я должен прибить эту тварь, рядящуюся в человечье обличье, вело меня по коридорам и анфиладам дворца в нужную сторону.

Врага я нашёл спустя полчаса, в большом круглом зале с высоким куполом, в основании которого располагалось не менее сотни окон. Благодаря им, воздух в зале, казалось, парил в проникающем внутрь солнечном свете, а стены и купол выглядели, словно полупрозрачная оболочка взмывающего в небеса воздушного шара.

— Я ждал тебя… брат, — мягко проговорил стоящий посреди помещения юноша.

На вид, лет шестнадцать-семнадцать, с вьющимися золотистыми волосами и аристократически «строгим» лицом.

— Зачем? — мой голос в сравнении с императорским звучал, как воронье карканье.

— Чтобы поговорить.

— О чём?

— Как спасти этот мир, — пожал плечами Ашкар.

Я молча смотрел на него секунд пять, а после не выдержал и рассмеялся.

Его магия, даже собранная в кулак и подпитываемая «солнечным светом», на меня не влияла.

Мне было плевать на его «гипноз», попытку заставить пасть ниц и «добровольно» признать его своим господином.

— Бесполезно, — сообщил я, закончив смеяться. — Нам двоим в этом мире тесно. Спасать его будет кто-то один.

— Ты сам выбрал, — вздохнул император и, вскинув обе руки, словно бы зачерпнул в них пару горстей льющегося из окон света.

Через мгновение этот «свет» ударил по мне.

Преобразовать поток маг-энергии, а потом запустить его в обратную сторону не получилось. Только утилизировать и рассеять в пространстве. Далось это, прямо скажу, нелегко. Дыхание сбилось, ручейки пота потекли по лбу и вискам.

Правда, и оппонент после такого заброса смотрел на меня уже не так безмятежно, как раньше. Улыбка с лица сползла, волосы взмокли, рот сжался в тонкую нитку.

— А ты силён, — процеди́л он сквозь зубы. — Но это неплохо. Драконово средоточие слабаку не раскрыть.

«Драконово средоточие? А верховный-то не ошибся, выходит, — поставил я мысленный плюсик главе Конклава. — Это он молодец. Правильно, значит, я его…»

— Посмотрим теперь, что ты на это скажешь, — не дали закончить мне мысль.

«…в умники отрядил».

Закончил и тут же ушёл перекатом от рухнувшей на пол колонны. Каменная дурында с грохотом брякнулась точно в то место, где за миг до того находилась моя бесценная тушка.

Я еле успел заметить мелькнувшую на физиономии Ашкара ухмылку, а после мне стало просто не до того, чтоб следить, что у гада на роже. Ведь этот говнюк сделал именно то, чего я больше всего опасался и до чего не додумались все прочие маги, включая конклавщиков. Хотя решение,вообще говоря, лежало на са́мой поверхности. Единственно правильная стратегия, когда имеешь дело с иммунным.

Вместо того чтобы тупо швырять в него заклинаниями, надо лишь переключить эти заклинания на внешний объект. Об этом почти догадались грудастая Астия и её полудурок-братец, когда допрашивали меня в Шаонаре, но, вероятно, на этом «почти» у них всё и закончилось: объект для экспериментов сбежал, исследования соответственно прекратились.

А вот у императора всё получилось как нельзя лучше… Для него лучше, не для меня…

Могучая магия вырывала из стен камни, колонны, портики, барельефы, и весь этот «строительный мусор» летел в меня. Правда, летел неспешно. На ускорение настолько тяжёлых предметов времени уходило существенно больше, чем, к примеру, на пулю или стрелу. Наверное, только поэтому мне и удавалось от них уворачиваться. Но только пока. Ведь всё могло измениться в любую секунду. Стоит разок оступиться, замешкаться… или, скажем, противник допрёт наконец, что энергия выстрела достигается не только массой, но и скоростью выстреливаемого снаряда, и — всё, аллес, реанимация. Как в том анекдоте про столб, ногу и «эм вэ квадрат пополам»…

Пыль, как ни странно, в этом бедламе отсутствовала. Видимо, под завязку заполнившая дворец маг-энергия попросту не давала ей шанса подняться. Как на Луне, где в отсутствие воздуха, лёгкая лунная пыль не клубится над твердью, не оседает, а падает вниз с той же скоростью, что и тяжёлые камни.

Сегодня мне это знание ничего не давало… Ну, почти ничего. Потому что я всё же улавливал, благодаря отсутствию пыли, как перемещаются по залу магические потоки, как они сначала вливаются в императора, а затем ударяют в «снаряды», предназначенные для иммунного…

Вот если бы эти потоки можно было перехватить…

Арбалет потерялся уже на первом прыжке-уклонении, лук — на четвёртом, колчан со стрелами сорвался с ремня на шестом. При себе оставался лишь меч, да и тот пришлось выдрать из ножен, а сами ножны отбросить в сторону, чтобы они не мешали крутиться волчком под «выстрелами».

Свой единственный шанс я видел в том, чтобы подобраться к противнику на расстояние ближнего боя. Сталь против магии. Иммунность против колдунства.

Противник ближнего боя не жаждал. Поэтому, едва расстояние между нами сокращалось шагов до пяти, он начинал отступать, прикрываясь завесой из мелких камней. Это давало мне короткую передышку, но к цели не приближало. Требовалось что-нибудь новое, радикальное, в корне ломающее рисунок сражения.

«Новое, радикальное» приключилось тогда, когда я практически выдохся.

Мечущиеся по залу потоки энергии вдруг будто разбились о какую-то невидимую преграду, а затем, столь же резко отхлынув, накрыли меня с головой. Почти как морская волна, ударившаяся о пирс и окатившая тучей брызг стоящего на нём человека.

От наполнившей меня силы я чуть было не задохнулся, но, к счастью, уже через миг вынырнул из крутящейся водоворотом воронки и запулил халявной энергией по очередной летящей в меня каменюке.

Любому землянину, почитателю Звездных Войн, это один в один бы напомнило схватку магистра Йоды с каким-то из ситхов, где они «спорили», чьё владение гравитацией круче и смертоноснее. Мы швырялись друг в друга обломками стен, словно два теннисиста мячиками, останавливая их прямо в воздухе и отправляя обратно в соперника. Только вместо ракеток отбивали «снаряды» магией. Теперь её хватало обоим. Разлитая по дворцу маг-энергия вливалась теперь не только в Ашкара, но и в меня. Причём, в равной степени. Кто это всё устроил, кто лишил императора монополии на колдовство, «погонщик» или кто-то другой, раздумывать-рассуждать было некогда. Все силы уходили на то, чтобы победить.

Тупое бодание «кто кого» длилось примерно минуту. А потом мы просто устали. До такой степени, что уже не могли поднять ничего тяжелее обычного кирпича. А уж метнуть его было вообще за гранью.

Измождённый донельзя, я упал на колено и упёрся рукой в обломок плиты. Другая сжимала меч. За время боя я его так и не выпустил.

Шагах в двадцати от меня в такой же примерно позе и состоянии пребывал мой соперник.

Прекрасная возможность, чтобы прикончить его обычным клинком. Надо только пройти эти двадцать шагов и всё — схватка закончится. Легко сказать, да нелегко сделать. Для обессиленного бойца каждый подобный шаг превращался в целую лигу, и прежде чем его сделать, требовалось хоть немного восстановиться. Но вместе со мной восстанавливался и противник. Магические потоки мало-помалу начали снова вливаться в наши тела и души… И это означало, что наша схватка скоро продолжится. В том же ключе, когда никто не может взять верх над соперником…

— Жалко… ты не захотел стать другом, — неожиданно пробормотал император. — Мы могли поделить этот мир… и магию… Но ты отказался… Поэтому я ухожу… А с тобой будет разбираться другой… который сильнее…

Глава 26

— А ты молодец, справилась, — похвалила Алину высокородная. — Я уже начала волноваться, что ничего не получится.

— Я тоже изволновалась, — устало проговорила «великая пери». — Если б не эта женщина… ну та, которая Рейна, у меня бы и вправду не получилось. Энергия во дворце… она не такая, как здесь, как везде. Ашкар её так исказил, что я никак не могла её ухватить.

— Не могла? — удивилась сиятельная. — А почему тогда я этого не заметила?

— Вы держали канал. Отвлекаться вам было некогда, — объяснила Алина. — Я это видела, чувствовала. Вы смотрели на всё глазами той женщины, а я ощущала её эмоции. У неё была связь с иммунным, и даже энергия призрачного дворца не смогла её подавить. Потому что их связь… не на разуме, а на чём-то ином, чего я не понимаю.

— Ты всё усложняешь, — покачала головой Астия. — Пытаешься объяснить очевидное. Там всё существенно проще, чем кажется. Она, как и мы, желает победы иммунного. Поэтому делает всё, чтобы он победил. А что будет после — это уже совсем другая история. Понимаешь?

— Да. Наверное, так, — кивнула Алина. — Но всё равно. Мне почему-то кажется, что в этой Рейне есть что-то такое… знакомое. Что я когда-то встречала. Давно. Очень давно. Настолько давно, что уже и не помню… Вот если бы я смогла увидеть её вживую…

— Может быть, и увидишь. А может, и нет, — пожала плечами колдунья. — Это уже не от нас зависит, а от иммунного, Если мы сделаем всё, что хотим, он обретёт наконец-то свободу воли. И как он поступит, что сделает со своими соратниками-предателями, останется только гадать. На его выбор нам повлиять не дано.

— Жалко, — вздохнула Алина. — Мне бы на самом деле хотелось бы посмотреть на неё… Очень хотелось, — добавила она еле слышно…

* * *

Рейна стояла, как изваяние, перед входом в арладарский дворец. Прошёл уже час, как Димир исчез в клубящемся на ступенях тумане, а она так ни разу и не шелохнулась.

Ей никто не мешал. Никто не пытался окликнуть её, отвлечь, увести от дворца к установленным в императорском парке шатрам. Даже друзья. Как старые, так и новые. Тот же Рушпун или Хруст. Похоже, все понимали, зачем она здесь и почему не уходит…

Они ошибались.

Рейна не просто ждала.

Рей знала, что может понадобиться Димиру в любую секунду.

И пусть после Шаонарского храма он стал неожиданно холоден с ней и другими, но это вовсе не повод, чтобы обидеться насмерть. Хотя, если честно, именно это она чуть было не сделала, когда Дим внезапно прогнал её из шатра, ничего, по сути, не объяснив.

Объяснение, что происходит, она получила позднее. Сначала от Лики, потом от Тура, затем от Аршафа.

«Он просто не хочет нас подставлять», — заявляла «лучница».

«Что, значит, не подставлять?» — не понимала «богиня».

«Магия умирает, и он боится, что если у нас не получится, если император окажется сильнее, чем мы, то весь его гнев упадёт на нас, как на ближайших соратников Дима…»

«За нами следят, — говорил „охотник“. — Димир это чувствует, наверное, лучше всех. Поэтому он и решил сейчас от нас отстраниться».

«Зачем? Зачем ему от нас отстраняться?» — хмурилась Рей.

«Чтобы наш враг считал нас лишь исполнителями. Чтобы он думал: Димир такой же, как он. Что наш друг любит власть, а мы для него не друзья, а слуги, и значит, какой с нас спрос?..»

«Больше других он старался сберечь тебя», — уверял «вор».

«Меня? Почему меня?» — перехватывало у Рейны дыхание.

«Одну причину ты знаешь. О ней, полагаю, вся армия в курсе», — по-доброму усмехался Аршаф.

«А другая?»

«Другая: у тебя нет, как у нас, рунной записи на удачу. Ты сама от неё отказалась. Так что, случись что плохое, мы, может, и вывернемся, а ты… Хочешь, я верну тебе ту пластину? Димир же сперва тебе её предлагал, помнишь?»

«Нет, Шаф, не надо, — качала головой Рей. — У меня уже есть… другой талисман… Но только Дим об этом не знает. И это причина. Ты прав…»

Рейна и в самом деле в тот пустоградский вечер отказалась от предложенной Димом пластинки с рунами «на удачу», сказав, что у неё уже есть талисман.

Но это была неправда. Талисмана у неё тогда не было. Тогда ей казалось, что обычные руны «для всех» — это совсем не то, что её нужно. Ей хотелось от Дима большего, много большего, а не просто «удачи».

Она оказалась права. Её мужчина действительно подарил ей то, что она хотела. Чуть позже. Не подозревая, насколько его подарок бесценен. Именно этот дар сделал её глаза опять одноцветными. Как раньше, в далёком, почти что забытом детстве.

О том, что подарок Дима и стал её талисманом-залогом, женщина никому не рассказывала. Догадаться могла только Лика, но даже она навряд ли связала бы то событие, что случилось с её подругой, и тем, что нежданно-негаданно появилось у бывшей «драконовой дщери» вместо простой рунной записи «на удачу».

Единственное, что, в случае реальной опасности, помешало бы талисману выполнить предназначенное — это если бы Дим перестал бы любить её. Однако Рей знала: если бы это случилось, она просто не стала бы жить, и тогда никакие залоги и талисманы ей бы уже не понадобились…

Но, правда, имелось ещё условие. Ведь чтобы любить, надо жить. Мёртвые, как известно, любить не умеют. И, значит, Рей должна сделать всё, чтобы её мужчина не умер.

Странно, но она почему-то, даже закрыв глаза, видела всё, что происходит с Димом внутри дворца. Словно бы кто-то специально вёл её за её мужчиной по пустым коридорам и залам, где она никогда не бывала. Вёл не телесно — сознанием. Почти как тогда, когда они вместе спасали друг друга в Сежеше и окрестностях.

Рейна во всех подробностях видела бой между Ашкаром и Димом. Видела, как неподвластная никому, кроме императора, маг-энергия вдруг начинает подчиняться тому, кто пришёл уничтожить Империю и её властителя. Как оба соперника останавливаются истощённые, не в силах продолжить схватку. Как император вдруг превращается в своё альтер-это, и бой вспыхивает по новой, только уже без привычной магии…

Зажатый в руке медальон жёг пальцы огнём, но Рейна терпела и не отпускала его ни на миг. Живущий в медальоне дракончик выражал свои чувства так, как умел. Рей знала, что он обижен на Дима. Смертельно обижен. Что он не понимает и не принимает все те объяснения, какие его хозяйка услышала от друзей. Но всё равно, какую бы обиду малыш в себе не таил, он по прежнему оставался призрачной частью того, кто сейчас бился насмерть с врагом в окружённом туманом дворце. И значит, он просто не мог не рваться туда, где ждал его помощи бросивший вызов злу прародитель…

«Лети», — прошептала Рей, разжимая пальцы, когда пришло время…

* * *

— Ну, наконец-то! — рявкнуло появившееся на месте императора существо.

Горбатое, длиннорукое, с вывернутыми назад коленями, лицом, напоминающим посмертную маску, и горящими алым огнём глазами.

— Ты… Горш? — пронзила меня догадка. — Вторая ипостась императора?

Раньше мне почему-то думалось, что они живут в разных телах. По крайней мере, все, кто когда-то упоминал при мне Ашкара и Горша, говорили о них, как о двух разных людях. Действительность оказалась и страшнее, и проще. Вместилище было одно. Просто оно менялось, когда им управляла какая-то из двух ипостасей.

— А ты кого собирался здесь встретить, червь? — расхохоталось чудище. — Ашкар был глупцом, но даже ему удалось понять: его время кончилось. Пришло время Горша.

В его правой руке возник меч.

Острое лезвие с гудением рассекло внезапно сгустившийся воздух.

— Ты отказался спасать этот мир живым, значит, будешь спасать его мёртвым, — прорычал Горш и рванулся ко мне.

Сталь столкнулась со сталью. Звон двух клинков разнёсся по залу и эхом отразился от сводов.

Потоки энергии вокруг нас как будто застыли. Магия во дворце словно и впрямь умерла. Кто из двоих сильнее, должен был решить «честный бой».

Судя по первым секундам, сильнее выглядел Горш. Хотя, вероятно, это сказывалась моя истощённость от предыдущей схватки. Противник обрушивал на меня град ударов, а я пока лишь защищался, болезненно морщась после каждого выпада. Пальцы дрожали, в ушах стоял гул, меч мог в любое мгновение выпасть из ослабшей руки.

Горш, чувствуя своё превосходство, с финальным ударом не торопился. Похоже, ему, как в дешёвом боевике, хотелось сперва поглумиться над явно проигрывающим соперником.

— Надеешься, червь, на того, кто сидит под горой? — решил он «поговорить», отступив на шажок и вроде как давая мне передышку.

Я ничего не ответил. Тратить силы на болтовню — то ещё удовольствие. Особенно, когда по лицу ручьём течёт пот, режет глаза, а дыхание врывается из гортани, как после долгого и тяжёлого бега.

— Да-да, ты не ошибся. Я тоже там был, только раньше, — продолжил Горш. — Ну, то есть, не я, а Ашкар, но это неважно. Он оказался слюнтяем и теперь будет делать то, что я прикажу.

Его клинок просвистел над моей головой, я еле успел увернуться.

Если б не ждал от гада подобной подлянки (усыпить бдительность и ударить), остался бы без башки, сто пудов.

— Шустрый червяк, — усмехнулся противник. — Но это тебе не поможет. Я тебя всё равно прикончу.

Он провёл ещё пару выпадов и опять отступил на шажок.

— Интересно, что ты просил в Пирамиде желаний? Небось, власть над миром или что-то такое?.. Ну да, судя по тому, что ты делал, ты как раз этого и хотел. Глупец! Хозяин горы — это мастер обмана. Он выполняет желания, но не обещает, что результат будет вечным. Ты вскарабкаешься на вершину, но сразу же рухнешь вниз, потому что желание влезть туда выполнено, а ничего другого тебе не обещали. Своё желание, как я понимаю, ты уже получил. Занял столицу Империи, устранил императора и стал самым главным. Но на этом все твои достижения и закончились. А знаешь, почему?

— Почему? — разлепил я губы, решив-таки вступить в разговор.

— Потому что твоё желание власти — пыль перед моим и Ашкара желанием властвовать над магией жизни и смерти! Жизнь, кстати, ты уже проиграл, а смерть… Ха! Твоя смерть послужит началом для новой магии, высшей, в которой нет места ни для кого другого, кроме меня, великого Горша! Гордись своей участью, червь! Мало кто в этом мире может похвастаться тем, что стал жертвой на моём алтаре!

Он засмеялся низким утробным смехом, а потом снова атаковал. Теперь уже без поддавков. Игра в «кошки-мышки» закончилась, я понял: сейчас я умру.

Первым ударом противник заставил меня оступиться. Вторым выбил клинок из моей руки. Третий должен был поразить меня в сердце.

Когда остриё меча уже летело мне в грудь, воздух над головой Горша пронзила короткая молния. Маленький, словно бы сотканный из полупрозрачных нитей дракончик впился моему сопернику в морду.

Болезненно-яростный вопль разнёсся по залу.

Чтобы отбросить в сторону призрачного дракончика, Горшу понадобилось секунды четыре.

За это время я успел многое. Во-первых, подняться. Во-вторых, подхватить свой клинок. В-третьих, рубануть им по сжимающей меч лапе чудовища.

Когтистая длань брякнулась наземь.

Горш заорал так, что у меня едва барабанные перепонки не лопнули.

А через миг в мою сторону от его застывшей фигуры покатилась волна ярчайшего пламени.

Я встретил его таким же.

«Лирнейский огонь», от которого не спасутся ни древо, ни камень, ни сталь, ни плоть, ни живые, ни мёртвые. Именно им я сразил на мосту у Пустой горы целое войско, но после ни разу не смог его вызвать, как ни пытался. Видно, и вправду — этот подарок «погонщика» срабатывает лишь в случае крайней нужды, только тогда, когда терять нечего, а все другие способы и умения уже исчерпаны и иных вариантов попросту не осталось.

Сегодня «нужда» появилась сразу у двух бывших гостей «подгорного жителя»: меня и Горша-Ашкара.

Две равные силы, две равных «волны» столкнулись в магическом поединке.

Верх мог взять тот, у кого больше опыта, силы, умений.

Сил у меня практически не осталось. Умений и раньше было не очень. Про опыт и говорить нечего. Граница меж двух огней мало-помалу смещалась ко мне. Медленно, но неотвратимо. Шаг за шагом, ладонь за ладонью, дюйм за дюймом.

Я снова проигрывал, и ничего не мог с этим поделать. Меч снова валялся среди камней, плечи безвольно повисли, ослабшие ноги грозили вот-вот подломиться, в глазах стоял багровый туман, кожа от приближающегося жара буквально горела… А когда до стены огня осталось не больше метра… черноту над лирнейским пламенем вновь разорвал светящийся росчерк. Сложивший крылья дракончик рухнул болидом в то место, где должен был находиться Горш.

Мощнейшая вспышка, такая, какая наверно бывает только при ядерном взрыве, выбила из меня остатки сознания…

* * *

— Что они делают⁈ Демоны их раздери! Что они делают⁈..

Глаза у высокородной гневно пылали, пальцы обеих рук сжимались и разжимались так, будто ей очень хотелось кого-нибудь придушить.

— А что они делают? — деланно удивилась наблюдающая за поединком Алина.

— Ты разве не видишь⁈ — всплеснула руками Астия. — Горш-Ашкар притащил с собой средоточие. Они же могут его уничтожить!

— И что?

— Как это что⁈ Как это что⁈..

Бывшая невеста Ашкарти ещё никогда не видела сиятельную в таком состоянии. Возмущение, смятение, ярость, отчаяние… И всё это одновременно — «взболтать, но не смешивать».

— Они запустили друг в друга лирнейский жар, а только лирнейский жар способен убить обладателя силы окончательной смертью! — продолжила Астия. — А ещё он убьёт и всякий источник силы, даже драконово средоточие! Если это случится, магия в Империи просто исчезнет…

— Любая? И даже рунная? — невинно поинтересовалась Алина.

— По поводу рунной не знаю и проверять не хочу, — процедила сквозь зубы магичка. — Что так, что эдак, нам надо принять все меры, чтобы драконово средоточие не погибло.

— Что предлагаете?

— Надо накинуть портал на источник.

— На средоточие?

— Да. Но только в самый последний момент, чтобы никто не смог проследить. Если победу одержит иммунный, средоточие сгорит вместе с Горшем. Поэтому оно должно оказаться у нас за миг до конца поединка. А если выиграет Горш, то… в общем, тоже у нас. И тоже в последний миг. И не приведи великое небо, если этот урод догадается, кто его утащил.

— Что я должна сделать? — спросила Алина.

— Когда я скажу, ты должна перекинуть энергию… всю, которую накопила, Горшу на грудь. Именно там он прячет источник. Куда твой энергопоток ударит, там и возникнет портал, я позабочусь, — чуть успокоившись, объяснила высокородная.

— Понятно. Теперь я знаю, что делать, — кивнула «великая пери».

Она, действительно, знала. Знала, что не собирается спасать средоточие. Ведь если оно исчезнет, исчезнет и вся ненавистная ей имперская магия. Именно ради этого Алина вернулась в Империю вместе с ривийской армией.

Даже удивительно, что Астия не сумела её просчитать. Это лежало на самой поверхности, но бывшая колдунья Конклава ничего не заметила и не заподозрила.

Впрочем, имперские маги всегда отличались завышенным самомнением и никогда не считали ровней себе обычных людей. К чему это привело, известно. Иммунный разнёс их армии вдребезги, захватил их столицу и теперь бился с их превратившимся в чудовище императором. И пускай он действовал не так, как Алина, но его цели полностью совпадали с целями бывшей невесты Ашкарти. И, значит, хотя бы за это он был достоин спасения.

Девушка чувствовала, в этой схватке победит человек, а не маг. Как, неизвестно, но победит обязательно. Вот только цена у такой победы окажется запредельно высокой. Драконово средоточие — не тот артефакт, что умирает бесследно и безнаказанно. Всякий, кто окажется рядом, погибнет. Даже такой, как иммунный…

Финал наступил, когда что-то невообразимо яркое рухнуло прямо в лирнейское пламя. В то место, где стоял Горш. За миг до взметнувшегося к небесам огненного цунами Алина направила всю накопившуюся маг-энергию в падающего наземь иммунного…

* * *

Я очнулся среди пожухлой травы. Желтоватые ломкие стебли кололи лицо. Голову поднимать не хотелось, но я её всё же подня́л. И увидел то, что увидел.

На месте, где раньше стоял Арладар, растекалась чёрная хмарь. Из её середины в небо тянулся классический «гриб», точь-в-точь как в учебниках по ГО в разделе о поражающих факторах ядерного оружия.

Нет-нет, никакая «ядрёная бомба» здесь не взрывалась. Здесь взорвалось другое. То самое «драконово средоточие», которое Горш-Ашкар извлёк из подвалов дворца и принёс с собой, желая использовать как алтарь. С единственной жертвой — иммунным…

Жертву из меня сделать не получилось. Жертвами стали другие. Тысячи и тысячи тех, кто пришёл вслед за мной в столицу Империи… Тур, Лика, Аршаф, Хруст, Бур, Рушпун… Рейна…

Осознание, что они погибли из-за меня, из-за моей жажды мести, свело бы с ума любого, даже самого сильного и обладающего абсолютно устойчивой психикой человека.

Себя я сошедшим с ума не чувствовал. Наверное, потому что боль заместило опустошение. Мне было всё равно, что случится дальше, что будет со мной и с миром. По факту, я уже умер. А то, что ещё дышу… надеюсь, что это всё ненадолго…

— Твоё желание выполнено. Мы в расчёте, — послышалось из-за спины.

Я обернулся.

Над землёй висело косматое облако. Не слишком большое, метра четыре в диаметре.

— Не слышу слов благодарности, — усмехнулся «погонщик».

— Ты знал… что так будет, — просипел я, не спрашивая, а утверждая.

— Конечно, — согласился подгорный житель. — Ты жаждал мести, ты её получил. Твой противник желал до конца постичь магию жизни и смерти, и он это сделал. Постиг и познал — умер последней смертью.

На этом месте «погонщик» зашёлся визгливым, лающим смехом. Наверное, он был доволен собой.

— А ты? Что получил ты? — не мог не задать я давно вертящийся в мыслях вопрос.

— Я? Тебе есть до этого дело?

— Представь себе, да.

— Хорошо. Я отвечу, — не стал отнекиваться собеседник. — Я добился того, что вместе со средоточием последней драконицы драконова магия навсегда ушла из этого мира. А поскольку природа не терпит пустоты, её место займёт иное. То, чем владею я, единственный выживший в древней войне драконов с бесформенными. Ирония судьбы, не иначе, — позволил он себе короткий смешок. — Драконы считали, что победили, но, как известно, хорошо смеётся тот, кто смеётся последним.

— Ты… бесформенный? — вычленил я самое главное.

— Так нас называли драконы. И люди. Но это неверно. Мы не бесформенные, мы — универсалы. Наша суть, как и наша магия, принимает любую форму. В этом наше отличие от вас, запертых в одном теле навеки.

— Ты станешь… правителем этого мира?

— Правителем? — удивился «погонщик». — Конечно же, нет. Зачем мне такие хлопоты? Я стану не правителем, а владельцем. Хозяином, если хочешь. Богом, в конце концов. Правда, по вашим меркам, это случится нескоро. Чтобы заполнить весь мир, моей силе понадобится лет эдак… двести. Но ты не волнуйся. Что-что, а ждать я умею…

Он снова зашёлся смехом, а я наконец решился спросить о том, что терзало больше всего. Без особой надежды. Просто, чтобы подтвердить очевидное.

— Все те… что были со мной… Они все погибли, да?

— Понятия не имею, — фыркнул «будущий бог». — Мне это неинтересно. А теперь прощай, у меня дела. Рад был помочь… хе-хе…

Косматое облако рассеялось без следа.

Я медленно развернулся.

Доносящийся с юга топот копыт секунд через двадцать материализовался в вывернувшихся из-за холма всадников. Судя по вооружению и одежде, воинов «великого взира». Числом примерно полсотни.

Любопытно, но так же, как в Шаонаре, в самом начале моего попаданства, возглавляла «эту процессию» грудастая Астия. Верхом на обычной лошади она смотрелась не так эффектно, как в паланкине, но всё равно — ничего позитивного для себя я в этой встрече не видел.

— Взять его! — скомандовала магичка скачущим справа бойцам.

Если бы не уничтоженный только что Арладар, от этого дежавю я б, наверное, рассмеялся. Тем более что рядом с Астией вдруг обнаружилась та, с которой всё началось. Та самая «осквернённая» мной невеста Ашкарти. И хотя её лицо тогда было закрыто, но не узнать глаза, глубокие и ослепительно синие, словно море в Крыму в погожий денёк, я просто не смог бы.

Почему она здесь? Зачем? Как попала к ривийцам? Почему её не отдали на поругание Горшу?..

Сегодня, в отличие от «Шаонарского инцидента», я не сопротивлялся. Спокойно, практически безучастно встретил приблизившихся ко мне пустынных вояк и дал связать себе руки. Меня водрузили на лошадь, и через десяток секунд конный отряд двинулся в обратную сторону.

На западе мира алело закатное солнце.

На востоке, на месте погибшего Арладара вздымался «ядерный гриб»…

Конец третьей книги

Nota bene

С вами был Цокольный этаж(через VPN), на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Бесстрашный

Content

Бесстрашный

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene