Хёрд Мишель

Избранная грешником

Избранная грешником

Автор: Мишель Хёрд

Серия: «The Sinners» №4

Перевод выполнен группой 𝓜𝓲𝓵𝓵𝓼’ 𝓓𝓲𝓪𝓻𝓲𝓮𝓼 (https://t.me/ks_mills)

Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу-переводчика строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного чтения, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Copyright © 2022 by M.A. Heard.

All rights reserved.

Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена, сохранена в поисковой системе или передана в любой форме и любыми средствами без предварительного письменного разрешения издателя, а также не может быть иным образом распространена в любой форме переплета или обложки, отличной от той, в которой оно публикуется и без аналогичного условия, включая это условие, навязываемого последующему покупателю. Все персонажи в этой публикации, за исключением тех, которые явно находятся в открытом доступе, являются вымышленными, и любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, является чисто случайным.

Дизайн обложки: Cormar Covers

Посвящение

Для тех, кто любит, чтобы их герои были слишком властными, а их героини – дерзкими и сильными.

Посвящение

Плейлист

Аннотация

Священство

Генеалогическое древо

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Эпилог

Плейлист

Hit Me With Your Best Shot – ADONA

I’ve Got A Bad Side – ADONA

Promises – EMO

Buttlet With Butterfly Wings – Tommee Profitt, Sam Tinnesz

Without You – Ursine Vulpine, Annaca

Never Again – Tommy Docherty

Good To Me – EMO

Heaven – Calum Scott

Аннотация

Моя семья правит миром, и я всегда получаю все, чего пожелает мое сердце.

Ну, почти все.

Ладно, есть одна вещь, которую я не могу получить.

Лука Котрони.

Грубый, высокомерный и чертовски требовательный, он – мужчина, которого я вожделею и презираю больше всего на свете.

После бурной вечеринки по случаю дня рождения, на которой я явно перебрала с выпивкой, я просыпаюсь рядом с Лукой, а на моем пальце его кольцо.

Обручальное кольцо.

Кто случайно выходит замуж за главу итальянской мафии?

Я. Принцесса Братвы.

Наши отцы настаивают на том, чтобы мы оставались в браке шесть месяцев, прежде чем нам разрешат рассмотреть вопрос об аннулировании брака.

Шесть месяцев.

Я должна жить с ним. Спать рядом с ним. Быть его женой.

Это пятьдесят на пятьдесят – убьем ли мы друг друга или поддадимся похоти.

Священство

Собрание глав мафии, которое фактически было созывом национального священства организованной преступности

_______________________________

"Предположение – мать всех ошибок."

— Мария Козлов

Генеалогическое древо

Лука Котрони

↓

Семейный бизнес: Итальянская мафия

Отец: Люциан Котрони (Жестокие святые)

Мать: Елена Котрони (Жестокие святые)

Лучший друг: Виктор Ветров

Крестный отец: Алексей Козлов

_______________________________

Мария Козлов

↓

Семейный бизнес: Братва

Отец: Алексей Козлов (Слезы спасения)

Мать: Изабелла Терреро (Слезы спасения)

Лучшие друзья: Виктор Ветров и Вайолет Хейз

Крестный отец: Дмитрий Ветров (Слезы предательства)

Глава 1

МАРИЯ

Луке; 34. Марии; 26.

Подпрыгивая на носочках, я хихикаю, когда папа медленно ходит по кругу вокруг меня.

Мой отец – отставной глава Братвы, а мама ответственна за свержение многих синдикатов, занимающихся секс-торговлей. Мои родители крутые до мозга костей и могущественные. Поэтому, когда папа говорит, что пришло время для спарринга, я не спорю и делаю то, что мне говорят.

— Давай, старик. У меня нет времени стоять тут целый день. Мне все еще нужно забрать свое платье и купить кое-что в магазине в последнюю минуту... — Мои слова обрываются, когда папа бросается на меня, затем мои ноги выбивают из-под меня, и я сильно ударяюсь задницей о коврик.

Я издаю взрыв смеха, одновременно со стоном.

— Старик, нихрена подобного, — бормочет он. — Маленькая засранка.

Я поднимаюсь на ноги, затем бросаюсь вперед. Схватившись за плечи отца, я поворачиваю свое тело вокруг его тела и обхватываю ногами его шею. Я сбиваю его с ног поворотом туловища, и мы оба падаем на мат.

Кто-то начинает хлопать в ладоши, и моя голова поворачивается к дверному проему спортзала.

— Неплохо, сестренка, — хвалит меня Виктор.

Возможно, мы не связаны кровными узами, но это не имеет значения. Я считаю Виктора не только своим лучшим другом, но и старшим братом. Мы воспитывались как брат и сестра, потому что у наших родителей нерушимая связь.

Отец Виктора, дядя Дмитрий, мой крестный, а папа – крестный Виктора. Еще до моего рождения обе семьи жили на одной территории. Я обучена так же, как Виктор, но поскольку я нахожусь под защитой своей семьи, я никогда не воспринимаю спарринговые занятия всерьез и делаю это только для того, чтобы угодить отцу.

Виктор, с другой стороны, лучше наших отцов, кем он и должен быть, учитывая, что он глава Братвы.

Мой взгляд останавливается на другом мужчине рядом с Виктором. Лука Котрони, глава итальянской мафии и лучший друг Виктора. Наши семьи близки, и он также крестный сын отца.

Этот человек печально известен тем, как безжалостно он доминирует на рынке оружия. Никто не осмеливается выступить против него, и он завоевал уважение всех других главарей мафии и моего отца, на которого нелегко произвести впечатление.

Это также одна из причин, по которой я такого высокого мнения о нем. Возможно, мы не ладим, но это не мешает мне восхищаться тем, чего он достиг в возрасте тридцати четырех лет.

Я влюбилась в него с тех пор, как обнаружила у себя гормоны. Это мой самый оберегаемый секрет, который я унесу с собой в могилу, поскольку Лука всегда ко мне равнодушен. Это бесконечно бесит меня, и наши придирки друг к другу тоже не помогают.

Он высокий, темноволосый и красивый – итальянское произведение искусства с квадратной челюстью и ртом, о котором у меня были дикие фантазии.

Одетый в спортивные штаны и белую футболку, подчеркивающую его мускулистую грудь, он – не что иное, как шедевр. Каждый дюйм его тела излучает уверенность и силу.

Черт возьми, эти спортивные штаны. Г.О.Р.Я.Ч.О.

Как и Виктор, Лука опасен и безжалостен. Он также высокомерен и требователен. Но ничто из этого не мешает мне испытывать вожделение к этому мужчине.

Мне следует обследовать свою голову.

Лука улыбается папе.

— Дядя Алексей, рад тебя видеть.

— И я тебя, сынок. — Папа берет полотенце и вытирает капли пота с задней части шеи. — Когда приедут твои родители?

— Сегодня вечером.

Папа кивает, затем обнимает меня сбоку.

— Хорошая тренировка. В это же время на следующей неделе.

— Да, папа.

Когда папа выходит из спортзала, Виктор и Лука идут к мату.

Любопытствуя, я спрашиваю:

— Вы собираетесь устроить спарринг?

— Да. — Виктор ухмыляется в мою сторону. — Мне нужно надрать кое-кому задницу.

— Мечтай, — бормочет Лука.

Он даже не смотрит в мою сторону, и от моего внимания не ускользнуло, что он даже не потрудился поприветствовать меня.

Грубо.

Просто чтобы испортить ему настроение, я мило улыбаюсь ему.

— Привет, Лука. Рада видеть тебя снова. Я в порядке, спасибо, что спросил.

Его глаза останавливаются на мне лишь на секунду.

— Мария, рад видеть, как всегда.

Уф.

Я подхожу к тому месту, где лежат мое полотенце и бутылка с водой, и беру их. Я промокаю полотенцем щеки и шею, наблюдая, как мужчины занимают свои позиции.

Надери ему задницу, Виктор.

Виктор начинает двигаться, слегка подпрыгивая на ногах, но Лука не шевелит ни единым мускулом.

Когда я подношу бутылку к губам, Лука внезапно делает выпад, поворачивает свое мощное тело в воздухе и ударяет пяткой по голове Виктора сбоку. Затем он приземляется на ноги и выбивает ноги Виктора из-под себя.

Иисус.

Я дралась с Виктором раньше, и мне никогда не удавалось победить его.

Бутылка все еще подвешена на полпути ко рту, моя челюсть практически лежит на полу, пока я пытаюсь дышать, преодолевая мгновенный прилив похоти, согревающий мои женские части.

Виктор быстро поднимается на ноги, и они бросаются друг на друга, двигаясь так чертовски быстро, что я могу только моргать, наблюдая за их борьбой.

Я понимаю, что папа полегче относится к моей заднице, потому что у меня нет ни единого шанса против них.

Я продолжаю пускать слюни на Луку, пока они не делают передышку. С учащенным дыханием и серьезным выражением лица он смотрит на меня.

Такой, такой горячий.

Затем я понимаю, что Лука наблюдает, как я наблюдаю за ним. Мой желудок делает сумасшедшее сальто, взволнованная тем, что меня застали за его разглядыванием, я поворачиваюсь, чтобы уйти, но направляюсь не в ту сторону.

— Собери свое дерьмо, — бормочу я себе под нос, прежде чем броситься в сторону двери.

Клянусь, мой мозг превращается в лужу гормонов всякий раз, когда этот мужчина рядом.

Это так расстраивает, когда ты влюблена в кого-то, кто даже не видит в тебе человека, достойного его внимания.

Завтра у тебя день рождения. Иди забери платье, которое ты заказала, и побалуй себя.

Забудь о Луке Котрони.

Ух, как бы я хотела.

Я пыталась забыть его в течение одиннадцати лет, но это бесполезно. Чем больше он игнорирует меня, тем больше я хочу его.

Это порочный круг, которого я не могу избежать.

Глава 2

ЛУКА

Мария Козлов – единственная женщина на свете, способная свести меня с ума.

Господи, да она сводит меня с ума.

Я провел последние три месяца, защищая свою территорию в Европе от албанцев, постоянно летая между Италией и Лос-Анджелесом. Принадлежа к Священству, своего рода братству, мы с Виктором также должны были найти время, чтобы помочь Габриэлю Демиру, главе турецкой мафии, который отомстил польской мафии.

Я был чертовски занят, как всегда, у меня не было времени даже подумать о том, чтобы преследовать Марию. Мое единственное спасение в том, что большинство мужчин слишком чертовски боятся ее семьи, чтобы пытаться встречаться с ней, и это удерживало ее незамужней, пока я забирал главенство мафией у своего отца.

Я знаю ее всю свою жизнь, но если мы с Виктором стали лучшими друзьями, между Марией и мной всегда была проведена невидимая грань. Единственная причина, по которой я не упомянул о договоренном браке в наших семьях, заключается в том, что я знаю, что дядя Алексей никогда не согласится на него, если Мария не захочет. Она принцесса Братвы, и никто не заставит ее делать то, чего она не одобряет.

Когда Виктор принимает боевую стойку, мои мысли возвращаются к чертовски сексуальной сцене, которую я наблюдал ранее, когда Мария повалила своего отца на землю.

Черт возьми, это было горячо. Я знал, что она прошла обучение, но не представлял, что она настолько хороша.

Нога Виктора соприкасается с моим бедром, и я успеваю отклониться назад, прежде чем его вторая нога проскакивает мимо моей головы.

— Прекрати, блять, мечтать и борись, — насмехается он надо мной.

Я сосредотачиваюсь на спарринге, и мы начинаем двигаться. Мы уже много раз занимались этим, но ни один из нас не попадает в цель, и к тому времени, как мы заканчиваем, мы мокрые от пота и задыхаемся.

Кроме того, думать о Марии, когда я сражаюсь с Виктором, просто глупо, но, черт возьми, эта женщина отвлекает.

Она излучает элегантность, красоту и власть – королевская особа в мире мафии. Настоящая принцесса, за которую стоит убивать.

Она – одна из причин, по которой я все еще одинок в тридцать четыре. Другая заключается в том, что я был слишком занят работой, чтобы ходить на свидания. Но я не становлюсь моложе. Мне придется придумать способ стереть грань между Марией и мной.

— Ты придешь на вечеринку по случаю дня рождения Марии завтра вечером? — Спрашивает Виктор.

— Конечно. — Я бы ни за что на свете не пропустил это. Это повод быть рядом с женщиной, которую я считаю своей будущей женой.

Люди видят в ней избалованную светскую львицу, которой нечем заняться, кроме как тратить деньги своих родителей.

Но в ней есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

Мария любит всем сердцем. Она готова умереть за свою семью и друзей, а такая преданность редка в нашем мире.

Она упрямая, но это меня заводит. Чем больше она меня презирает, тем больше я хочу ее.

Но что я люблю в ней больше всего, так это то, что она всегда прямолинейна. Женщина не играет в игры, и это так чертовски освежает.

Я должен заставить ее полюбить меня, что является проблемой, потому что я никогда не видел, чтобы Мария ходила на свидания. Я понятия не имею, что она находит привлекательным, а что ненавидит.

Я не могу спросить Виктора, потому что он, вероятно, попытается убить меня даже за романтические мысли о его сестре.

Если бы я только знал, что у нее на уме, это бы очень помогло.

— На этих выходных мы едем в Вегас. Хочешь поехать? Мне бы не помешала компания, пока я нянчусь с Марией и Вайолет.

Улыбка расплывается на моем лице.

— Конечно. Перерыв пойдет мне на пользу.

Мы выходим из спортзала, и я направляюсь в комнату для гостей, которую использовал, чтобы переодеться в костюм.

Схватив сзади свою пропитанную потом футболку, я стягиваю ткань через голову. Как только я заворачиваю за угол, кто-то врезается мне в грудь. Инстинктивно мои руки поднимаются, и я хватаюсь за пару стройных плеч.

Когда я смотрю вниз, глаза Марии расширяются, когда она смотрит на мою грудь, одна из ее рук твердо лежит на моем прессе.

— Боже милостивый, — выдыхает она, затем ее взгляд обжигает мою кожу, пока она не встречается со мной взглядом. Ее зрачки расширены, губы приоткрыты.

Мы мгновение смотрим друг на друга, пока Мария не делает шаг назад. Она качает головой, разворачивается и убегает от меня.

Интересно.

Принцессе понравилось то, что она увидела.

Уголок моего рта приподнимается в ухмылке, когда я захожу в комнату для гостей, чтобы принять душ и переодеться в свой костюм.

Глава 3

МАРИЯ

Одетая в темно-бордовое вечернее платье, мягко облегающее мое тело, дополненное моими любимыми черными туфлями на высоких каблуках, я направляюсь в комнату развлечений в задней части особняка.

Рубины, подаренные родителями на Рождество, украшают мочки моих ушей и декольте, а вокруг меня витает мягкий аромат моих любимых французских духов.

Шум голосов сливается с тихой классической музыкой. Как и каждый год, родители устроили для меня вечеринку по случаю дня рождения. Несколько гостей имеют деловые отношения с Братвой, остальные – представители самых влиятельных семей мира.

Входя в комнату, украшенную гирляндами и сверкающими черными воздушными шарами, парящими под потолком, мой взгляд скользит по большой группе людей, одетых в элегантные платья и дорогие костюмы. Обслуживающий персонал ходит между гостями с подносами шампанского и закусок.

Заметив Вайолет, мою лучшую подругу, я улыбаюсь и иду к ней, неловко стоящей в углу.

Взгляд Вайолет останавливается на мне, широкая улыбка расплывается на ее великолепном лице, затем она игриво обнимает меня.

— Наконец-то, именинница решила почтить нас своим присутствием. Я думала, ты планируешь оставить меня наедине со всеми этими людьми.

Мы обнимаемся, до меня доносится ее сладкий аромат. Вайолет настолько интровертна, насколько это вообще возможно, в то время как я – чересчур общительна. Наши полярно противоположные характеры хорошо дополняют друг друга.

Ее отец, Тристан Хейз, и мой отец вместе управляют компанией, так что мы дружим с пеленок.

— Заткнись, — бормочу я. — Ты видела меня тридцать минут назад, когда поздоровалась.

— Для меня это слишком много времени, — шутит она.

Мы отстраняемся, и я оглядываю гостей.

— Ты видела моих родителей?

— Нет. Мои звонили, чтобы сообщить мне, что они опаздывают.

В этот момент по залу проносится шумный ропот. Поворачиваясь ко входу, я кривлю губы, наблюдая, как мои родители входят в комнату развлечений, за ними следуют дядя Дмитрий, тетя Ариана и Виктор.

Папин взгляд устремляется в мою сторону, затем его улыбка становится шире, любовь смягчает его взгляд. Отпустив маму, он подходит ко мне, и в тот момент, когда я оказываюсь на расстоянии вытянутой руки, он прижимает меня к своей широкой груди.

— Принцесса. — Меня заключают в крепкие объятия. — С днем рождения, моя малышка.

Я счастливо вздыхаю, нежась в надежных отцовских объятиях.

— Спасибо, папочка.

Отпустив меня, папа жестом показывает на стол, заваленный подарками.

— Все для тебя.

Да, я избалована насквозь.

Мне не стыдно признать, что я папина дочка. У меня самый лучший отец в мире. Алексей Козлов, возможно, один из самых опасных людей, которых когда-либо видела эта планета, но для меня он – безопасность, любовь и дом.

Именно благодаря ему я до сих пор не замужем в свои двадцать шесть лет. На свете нет мужчины, которому хватило бы смелости встречаться со мной. Связи на одну ночь, конечно. Но в тот момент, когда все становится серьезным и парням приходится встретиться с папой или Виктором, они убегают, поджав хвосты. Трусы.

Мама придвигается ближе.

— Обними меня, прежде чем мы начнем вечеринку.

Я обнимаю ее, и целую минуту мы просто держим друг друга, прежде чем она шепчет:

— С днем рождения, милая.

— Спасибо, Mami^1. — Поскольку папа русский, а мама колумбийка, я в детстве немного выучила русский и испанский. В основном это были ласковые и ругательные слова.

Когда мама отстраняется, я слышу движение позади себя. Прежде чем я успеваю оглянуться через плечо, сильные руки обвиваются вокруг меня, и поднимают.

— Виктор! — Я визжу, смех срывается с моих губ.

— С днем рождения, сестренка, — говорит Виктор, прежде чем поцеловать меня в щеку. — Ты стареешь.

Отстраняясь от него, я бросаю на него игривый хмурый взгляд.

— Я не такая старая, как ты.

— Верно, — вздыхает он, как будто он не на два, а на двадцать лет старше меня.

Официант с подносом, уставленным едой, привлекает его внимание, он берет закуску из лосося и отправляет ее в рот.

Дядя Дмитрий и тетя Ариана тоже поздравляют меня с днем рождения, а потом расходятся между гостями, чтобы пообщаться.

Я смотрю, как папа кладет руку маме на поясницу, не выпуская ее из объятий, когда они приветствуют мистера и миссис Котрони. При виде родителей Луки мой взгляд ищет мужчину, который вчера ошеломил меня до безумия, после того как я наткнулась на его обнаженную грудь в коридоре.

Боже, эти мышцы пресса. Твердые как скала и совершенные.

Мужчина выглядел чертовски сексуально, что заставило меня развернуться и уйти, потому что я не знала, как справиться с ситуацией.

Мое внимание привлекает Виктор, когда он спрашивает:

— Во сколько ты хочешь уехать?

Я запланировала поездку на выходные с друзьями. Обычно мы отправляемся куда-нибудь в экзотическое место, но Виктор слишком занят, поэтому, чтобы угодить ему, мы едем в Вегас.

— Через два часа, — бормочу я, мои глаза снова сканируют гостей в поисках каких-либо признаков присутствия Луки.

Тяжело испытывать влечение к мужчине, которого презираешь больше всего на свете. Он всегда заставляет меня чувствовать, что я ничтожество и не достойна его времени.

Ладно, может быть, презирать – неправильное слово. Меня это больше раздражает, потому что я всегда получаю то, что хочу, за исключением Луки Котрони.

Да. Это отстой.

Я смотрю направо, когда от интенсивного присутствия у меня на затылке встают дыбом крошечные волоски. Мое сердце колотится в бешеном ритме, дыхание перехватывает в горле.

Он здесь.

— Дела улажены? — Я слышу, как Виктор спрашивает.

— Да. — Единственное слово прозвучало отрывисто, неся в себе опасность летящей пули, направленной прямо в мое сердце.

Боже правый. Успокойся, Мария.

Ради своей гордости я изображаю безразличие, когда обращаю свое внимание на Луку, чьи глаза холодно смотрят на меня.

Мой желудок сжимается от нервов. Эффект, который производит на меня этот мужчина, временами просто пугает.

— Мария, — бормочет он и, взяв меня за руку, наклоняется ко мне. От его прикосновения по моей коже пробегают мурашки, и я не могу не зажмуриться, когда расстояние между нашими лицами сокращается.

Дыши.

Каждый дюйм моего тела чрезмерно осознает присутствие Луки, мои внутренности практически вибрируют от притяжения, которое я чувствую всякий раз, когда нахожусь рядом с ним.

Его губы касаются моей левой щеки, затем правой, когда его древесный лосьон после бритья окутывает меня с интенсивностью тысячи солнц.

Этот мужчина – единственный, у кого есть сила заставить меня чувствовать себя маленькой и никчемной. Это должно прекратиться.

Когда наши лица всего в дюйме друг от друга, я чувствую тепло его дыхания, уверенность, исходящую от него волнами, и магнетизм всего его существа. Все это ошеломляюще опьяняет.

— Лука, — вежливо шепчу я, когда он отстраняется от меня.

Наши взгляды на мгновение встречаются, и я чувствую удар в живот.

— С днем рождения, — бормочет он низким и глубоким тоном, прежде чем воздух вокруг меня остывает, когда жар его внимания покидает меня.

Он начинает отворачиваться от меня, и в отчаянной попытке удержать его внимание на себе еще на мгновение я говорю:

— Я удивлена, что ты пришел.

Он оглядывается на меня.

— Почему бы и нет?

Я пожимаю плечами, беря Вайолет под руку.

— Великий Лука Котрони всегда так занят. Я не думала, что ты придешь.

— Это твой день рождения. Я подумал, что у меня найдется десять минут, — бормочет он, прежде чем отвернуться и полностью переключить свое внимание на остальных.

Великолепный ублюдок.

Я увожу Вайолет подальше от Виктора и Луки, пока они начинают говорить о бизнесе.

— Почему ты всегда нервничаешь рядом с Лукой? — Спрашивает Вайолет.

— Ты знаешь почему.

— И все же, можно подумать, что после стольких лет этого танца с ним ты сдашься и найдешь кого-то другого, к кому можно испытывать вожделение. Меня бы это до смерти утомило.

— Я знаю, — бормочу я. — Если бы только это было так же просто, как щелкнуть выключателем. — Меняя тему, я спрашиваю. — Где Оливер?

Оливер и Вайолет недавно обручились, но они уже ведут себя как пожилая супружеская пара. Это мило.

Она бросает на меня извиняющийся взгляд.

— Он звонил десять минут назад, чтобы сказать, что у него сильная тошнота. Похоже, он подхватил одну из этих инфекций.

— О нет. — Я сжимаю ее руку, затем спрашиваю. — Ты все еще едешь в Вегас? Я пойму, если ты не сможешь. — Эгоистичная сторона меня надеется, что она все же поедет. Я с нетерпением ждала возможности танцевать с ней всю ночь напролет.

Многие гости поздравляют меня с днем рождения, и когда мы выходим на свежий летний воздух, я делаю глубокий вдох.

— Ты знаешь, как это бывает, — говорит Вайолет. — Мужчины всегда умирают, когда заболевают. Я заглажу свою вину перед тобой. Как только Оливеру станет лучше, мы сможем провести день в спа.

Я чувствую вспышку разочарования, но улыбаюсь Вайолет, не желая, чтобы она чувствовала себя плохо.

— Все в порядке.

С таким же успехом я могу отменить планы на Вегас. Я ни за что не смогу вытащить Виктора на танцпол. Кроме того, он занят работой и девушкой, которую похитил после нападения на сицилийцев. Единственная причина, по которой семья не сошла с ума из-за того, что Виктор держит в плену женщину, заключается в том, что мы знаем, что он не причинит ей вреда, а Розали некуда идти после того, как ее семья была уничтожена.

За те пару раз, что я общалась с Розали, она ясно дала понять, что не заинтересована в знакомстве со мной, поэтому я не навязывалась ей.

Виктор попросил нас доверять ему и не вмешиваться, поэтому мы все уважаем его желания. Пока.

— Принцесса, — зовет меня папа.

Я подхожу к папе, и он обнимает меня за поясницу, наклоняясь и целуя в лоб. Его острый взгляд изучает мои черты, затем он спрашивает:

— Что не так?

— Оливер болен, поэтому Вайолет не сможет поехать в Вегас. — Я делаю шаг в сторону дверного проема, чтобы позвонить в отель. — Я только отменю бронь, а потом вернусь к началу тоста.

— Что? — Вайолет ахает. — Нет, не отменяй свои планы из-за меня.

Я улыбаюсь папе и Вайолет.

— Там будем только мы с Виктором, и, кроме того, он занят. Все в порядке.

— Я никогда не бываю слишком занят на выходные в честь твоего дня рождения, — говорит Виктор позади меня, заставляя меня повернуться и посмотреть на него. — Мы едем в Вегас. — Затем он ухмыляется Луке. — Кроме того, Лука хороший танцор.

Что?

Мои глаза устремляются к Луке, и я мгновенно проваливаюсь в темные омуты, мои легкие забывают, как функционировать.

Боже, этот мужчина. Одного его взгляда на меня достаточно, чтобы сделать меня слабой.

Еще раз, о чем мы говорили? Ах да. Вегас.

— Проблема решена, — ухмыляется Вайолет.

Поскольку папа рядом со мной, я мило улыбаюсь Луке.

— Ты не против поехать с нами в Вегас?

Лука бросает взгляд на Виктора и папу, затем левый уголок его рта растягивается в улыбке, отчего он выглядит сексуально, как грех.

— Вовсе нет. Это доставит мне удовольствие.

Я уверена, что так и будет.

Я знаю, что он говорит это только из-за Виктора и папы. Он сделал бы для них все. Иногда я завидую дружбе между ними.

— Я буду спать спокойнее, зная, что вы оба присматриваете за моей малышкой, — говорит папа, похлопывая Луку по плечу, прежде чем направиться к маленькой сцене, чтобы он мог произнести тост.

Глаза Луки снова встречаются с моими, отчего мой желудок подпрыгивает, словно я нахожусь на сумасшедших американских горках. Прочищая горло, я бормочу:

— Не делай мне никаких одолжений. Я действительно надеялась насладиться выходными.

Его глаза темнеют, и я не могу понять, нравится ли ему это наше противостояние или он хочет свернуть мне шею.

Выходные в Вегасе с Лукой Котрони. Боже, помоги мне.

Я либо умру от передозировки влечения, либо мы закончим тем, что убьем друг друга.

Глава 4

ЛУКА

Блять, Мария сегодня выглядит просто потрясающе.

Как всегда, она ведет себя отстраненно, как будто терпит мое присутствие только из-за наших семей. Но после интереса, который я увидел в ее глазах вчера, я начинаю думать, что все это притворство.

Эти выходные в Вегасе – как раз то, что мне нужно. Время наедине с Марией. Виктор ненавидит клубы, и я знаю, что он доверит мне женщину, которую считает своей младшей сестрой.

Чувствуя руку на своем плече, я отрываю взгляд от прекрасного видения, которым является принцесса Козлов, и смотрю на своего отца.

Его глаза перебегают с Марии на меня.

— Просто скажи слово, и я поговорю с Алексеем.

Папа единственный, кто знает о моих чувствах к Марии.

Я качаю головой.

— Мы оба знаем, что это ни к чему хорошему не приведет. Он никогда не будет принуждать ее, и это последнее, чего я хочу. — Меняя тему, я спрашиваю. — Когда ты возвращаешься в Италию?

Папа и мама навещают Козловых во время их отпуска. Еще до моего рождения папа и дядя Алексей были близкими друзьями и союзниками. Дядя Алексей не раз спасал папе жизнь, делая их связь нерушимой. Очень похоже на дружбу, которую я испытываю с Виктором.

Я точная копия своего отца, и меня назвали в честь моего деда, который был великим человеком до того, как его убили.

— Через неделю, — отвечает папа. — Ты полетишь с нами?

Я пожимаю плечами.

— Мне нужно уладить пару дел в Лос-Анджелесе. Посмотрим.

— Прошу внимания! — Из динамиков доносится голос дяди Алексея. Мы обращаем наше внимание туда, где он стоит на сцене. — Спасибо, что отпраздновали с нами день рождения моей малышки.

Слава Богу, этот мужчина не знает о тех грязных вещах, которые я хочу сделать с его малышкой. Он, вероятно, убил бы меня голыми руками.

Делая еще один глоток виски, я проглатываю смешок.

Глаза дяди Алексея останавливаются на Марии с абсолютным обожанием.

Там, где у всех остальных ублюдков нет шансов пройти мимо него, я знаю, это будет наименьшей из моих проблем. Мой взгляд останавливается на Марии. Я просто должен убедить ее, что мы созданы друг для друга, и все остальное встанет на свои места. Я знаю, что это будет практически невыполнимой задачей, потому что она чертовски упрямая и гордая женщина.

— Я не могу поверить, что ей уже двадцать шесть. Время пролетело слишком быстро.

Я оглядываюсь на дядю Алексея, и когда наши взгляды встречаются, мои губы кривятся в улыбке. Он смотрит на меня слишком долго, говоря мне, что поймал меня на том, как я пялился на его драгоценную дочь.

Уголок его рта медленно изгибается в понимающей усмешке, затем он продолжает произносить тост.

— Я бы отдал все свои земные богатства, чтобы повернуть время вспять, к тому дню, когда родилась наша Мария, чтобы мне выпала честь снова стать ее отцом.

Я наблюдаю, как Мария сияет в центре внимания своего отца.

Отдал бы я все ради Марии Козлов?

Я глубоко вдыхаю, мои глаза обжигают ее кремовую кожу, элегантный изгиб шеи, ее чертовски потрясающее тело и шелковистые черные волосы.

Да. Отдал бы.

Пришло время сделать принцессу Братвы моей.

Чего бы это ни стоило.

Не важно, что я должен сделать.

_______________________________

Во время короткого перелета в Лас-Вегас я связываюсь с Лоренцо и Диего, которые являются членами la Famiglia. Они присматривают за нашей европейской территорией, когда я нахожусь в США.

Отец Лоренцо, Лео, был личным охранником моей матери, а отец Диего, Франко, был вторым помощником отца до того, как папа передал каждой из двух семей по главному месту в мафии. Нет необходимости говорить, что я доверяю этим людям свою жизнь, ведь я вырос вместе с ними.

Пока Виктор дремлет, Мария обновляет свои аккаунты в социальных сетях.

Убирая телефон в нагрудный карман пиджака, я расслабляюсь на роскошном кожаном сиденье, мой взгляд останавливается на красавице напротив меня.

Она переоделась в обтягивающие джинсы, шелковую блузку и трахни-меня-туфли на каблуках.

Как всегда, идеальная принцесса.

Любовь и желание обладать Марией всеми возможными способами шевелятся у меня под кожей, как хищник, выслеживающий свою жертву.

Она отрывает взгляд от своего телефона, ее глаза касаются Виктора, прежде чем встретиться с моими. Ее взгляд слегка сужается, затем она наклоняет голову.

— Уже жалеешь, что поехал с нами?

— Нет. — Ухмылка изгибает мои губы. — На самом деле я с нетерпением жду этих выходных.

Так. Чертовски. Сильно.

Ее язычок высовывается, проводя по нижней губе, делая ее похожей на богиню соблазнения.

Господи, да она просто источает сексуальную привлекательность.

Мария вздыхает и смотрит в окно.

— Чертовски трудно читать тебя.

Уголок моего рта приподнимается выше.

— Это тебя расстраивает?

— Конечно. — Она снова переводит свой взгляд на меня. — Мне нравится знать, о чем думают люди.

Похоже, она не унаследовала это умение от своего отца. Дядя Алексей обладает сверхъестественным способом точно знать, о чем кто-то думает. Мужчину не проведешь.

Желая удержать ее внимание на себе, я спрашиваю:

— В какой клуб мы идем?

Мария на мгновение задумывается.

— Hakkasan^2.

Конечно. Только лучшее для принцессы.

Ее губы изгибаются, привлекая мой взгляд к ним.

— Я забронировала два люкса Grand Lakeview в Белладжио, так что там будет достаточно места, чтобы мы не мешали друг другу.

Мне не нравится идея двух апартаментов, даже если с Марией будут ее охранники.

— Этого не будет. Мы остановимся в одном номере.

— Не надо мне приказывать.

Я прищуриваюсь и смотрю на нее.

— Это не обсуждается, principessa^3.

Она поднимает на меня ухоженную бровь.

— В люксе всего две спальни. Ты планируешь делить кровать с Виктором?

Я полностью намерен разделить с тобой постель, mia regina^4.

Я уже думаю о ней как о ‘моей королеве’.

Вместо того, чтобы ответить Марии, я одариваю ее насмешливой улыбкой, которая выводит ее из себя еще больше.

Приготовься, principessa. Ты понятия не имеешь, что тебя ждет.

Глава 5

МАРИЯ

Я хочу, чтобы Виктор проснулся. Компания Луки меня нервирует, даже если мои охранники находятся в задней части частного самолета. Не то чтобы Лука мог причинить мне физический вред.

Обычно я со всеми лажу. Но не с Лукой Котрони. Этот человек выводит меня из себя, как никто другой.

А я ненавижу волноваться.

Поскольку мои родители всегда обращались со мной как с принцессой, это придало мне уверенности в себе. За мной стоит сила Братвы. Меня многие любят, и у меня никогда не бывает проблем с самооценкой.

За исключением тех случаев, когда дело касается мужчины, сидящего напротив меня.

В его присутствии я чувствую себя не больше мошки.

Я хочу оторвать глаза от окна и остановить свое внимание на Луке. Что-то в нем притягивает меня, как мотылька на пламя. Непреодолимый магнетизм.

Желая нарушить неловкое молчание, я спрашиваю:

— Тебе действительно нравится танцевать?

Ненавижу, когда он заставляет меня нервничать. Клянусь, это превращает меня в идиотку, без малейшего признака утонченной женщины, которую вырастили мои родители. А еще жалко, как мало я знаю о Луке, хотя знаю его всю жизнь.

Какое его любимое блюдо? Есть ли у него хобби?

Мои глаза слегка расширяются.

У него нет девушки… верно?

— Да, — отвечает Лука, его голос так чертовски спокоен и глубок, что по моей коже пробегают мурашки.

Прежде чем я могу отфильтровать свои слова, я спрашиваю:

— Неужели нет девушки, которая попытается убить меня за то, что я не подпускаю тебя к ней в эти выходные?

Черт возьми, Мария! Почему бы тебе просто не сказать мужчине, что ты хочешь иметь от него детей, раз уж ты об этом заговорила?

Бровь Луки удивленно приподнимается.

— Нет. — Уголки его рта приподнимаются в греховной улыбке. — Никакой девушки ... пока.

Я сдуваюсь, как проколотый воздушный шарик.

— Ты на кого-то положил глаз?

Лука медленно кивает, левый уголок его рта приподнимается выше.

Черт.

— Я должна выразить ей свои соболезнования, — бормочу я. Мое сердце болезненно сжимается, и я быстро отвожу от него взгляд. Дотягиваясь до Виктора, я сильно трясу его за плечо. — Проснись.

Виктор выпрямляется на своем сиденье, его глаза сканируют салон, затем он хмуро смотрит на меня.

— Мы приземляемся?

— Скоро, — бормочу я, раздраженно выдыхая.

Мне следовало отменить выходные. Будет отстойно находиться рядом с Лукой, зная, что он положил глаз на другую женщину. Вероятно, объявление о помолвке – только вопрос времени.

Скрестив руки на груди, я пристально смотрю в темноту за окном.

— Почему ты злишься? — Виктор ворчит, принимая более удобную позу.

— Я не злюсь. — Я никогда не умела хорошо скрывать свои чувства, особенно от своей семьи. Вздохнув, я говорю. — Мы все еще можем отменить поездку и сказать пилоту развернуть самолет.

— Не получится. — Виктор дергает меня за руку и заключает в братские объятия. — Это твои выходные. Мы собираемся повеселиться.

Я сомневаюсь в этом. То, что Лука практически вне игры, расстраивает меня больше, чем я ожидала. Конечно, я всегда знала, что это время придет. Он женился бы, и мне пришлось бы перестать фантазировать о нем.

Я просто…

Я не ожидала, что это произойдет так скоро.

Виктор целует меня в висок, затем высвобождает из объятий. Он делает знак официантке подойти ближе.

— Шампанское.

Да, пожалуйста. Чем скорее я напьюсь, тем лучше.

Взяв у девушки бокал, я проглатываю шипучую жидкость, как воду, и протягиваю бокал за добавкой.

Виктор ухмыляется мне.

— Осторожнее. Ты же знаешь, что тебе достаточно трех бокалов, чтобы опьянеть.

На это я и надеюсь, брат.

Я потягиваю второй бокал, и когда мой взгляд останавливается на Луке, я вижу, что он смотрит на меня сузившимися глазами. Он наклоняет голову, уголок его рта приподнимается, и, подняв фужер, он говорит:

— За принцессу Братвы и выходные, которые она никогда не забудет.

_______________________________

После регистрации и сдачи багажа в номер-люкс с видом на легендарные фонтаны Белладжио мы отправляемся в Hakkasan.

К основному танцполу примыкает Павильон. В VIP-секции с восточным садом, танцполом и приватными пространствами царит атмосфера отдыха на свежем воздухе. Я люблю темное дерево и пышные растения, мой взгляд оценивает роскошь, когда я сажусь на кожаный диван.

На VIP-этаже есть собственная кабинка диджея, в воздухе пульсирует энергичный ритм.

Виктор разговаривает с моими охранниками, Львом и Иваном, которые через несколько минут покидают VIP-зону.

Когда Лука садится рядом со мной, а Виктор плюхается на сиденье напротив нас, я спрашиваю:

— Куда пошли Лев и Иван?

— Я дал им выходной. — Виктор одаривает меня дерзкой ухмылкой, кладя левую руку на спинку дивана. — У тебя есть Лука и я.

Верно. Любой был бы глупцом, напав на Виктора, не говоря уже о Викторе и Луке. К тому же, я могу постоять за себя в бою, благодаря всем тренировкам, которые дал мне мой отец.

Официант приносит бутылку шампанского, фужеры, два бокала виски и шот вишневой бомбочки.

Улыбка растягивает мои губы, когда я беру свой напиток. Нет ничего, что я люблю больше, чем вишню. Несмотря на то, что я уже навеселе от всего выпитого шампанского, я практически допиваю свой алкогольный напиток, ища мужество пережить эти выходные на дне бокала.

Виктор издает глубокий смешок, качая головой.

— Такими темпами нам придется выносить тебя отсюда меньше чем через час.

Игнорируя замечание Виктора, я перевожу взгляд на официанта.

— Еще две.

— Одну, — исправляет мой заказ Виктор. — Только одну. — Он бросает на меня предупреждающий взгляд. — Притормози.

Раздраженно вздыхая, я встаю и иду на танцпол. Меня не волнует, что я одна, так как я двигаюсь к центру элитной толпы. Найдя место для танца, я закрываю глаза и позволяю музыке захватить меня, надеясь, что она унесет меня за много миль от суровой реальности того, что Лука скоро будет принадлежать другой женщине.

Я погружаюсь в ритм, расслабляющий гул разливается по моим венам. Ноги становятся легкими, тело гибким, и вскоре мой разум очищается от всех негативных мыслей.

Это мое счастливое место. Только я и музыка.

Я бы хотела, чтобы Вайолет была здесь.

Руки хватают меня за бедра, и я прижимаюсь спиной к твердой груди. Теплый воздух щекочет мне ухо.

— Прекрати двигать задницей, как гребаная стриптизерша.

Боже правый.

Низкий рокот голоса Луки, его сильные руки, сжимающие мои бедра, и твердые мышцы, вдавливающиеся в мою спину, отправляют меня на американские горки эмоций, к которым я не была готова.

Сводящая с ума похоть. Отчаянная потребность. Безнадежные мечты.

Боже, боже правый.

Без каких-либо усилий Лука разворачивает меня лицом к себе. За долю секунды я замечаю, что его рукава закатаны, обнажая достойные порнографии предплечья, галстук болтается свободно, а две верхние пуговицы его рубашки расстегнуты, обнажая золотистую кожу.

Боже, смилуйся над моими яичниками.

Желая сохранить лицо, я бормочу:

— Приятно знать, что ты пялишься на мою задницу.

Руки Луки движутся вверх по моим бокам, ощущение их на моем теле настолько чертовски соблазнительно, что я почти издаю стон. Медленно он поднимает мои руки вверх, пока я не кладу предплечья ему на плечи, мои ладони в нескольких дюймах от того, чтобы зарыться в его густые черные волосы.

— Я не слепой. Я ценю красоту так же сильно, как и любой другой мужчина.

Мучительно соблазнительным движением его тело овладевает моим, заставляя мои бедра поворачиваться вместе с его.

Мои губы приоткрываются, я поднимаю глаза, и меня мгновенно затягивает интенсивность его темных радужек.

— Ты думаешь, я красива?

Promises группы Emo наполняет воздух, окутывая нас чарами. Это обнажает меня, отдавая на милость Луки, когда он двигает моим телом именно так, как ему хочется.

— Ждешь от меня комплимента, principessa?

Моя кровь кипит, мое дыхание становится поверхностным и быстрым.

Правая рука Луки перемещается на мою поясницу, удерживая меня прижатой к нему. Он поднимает свободную руку к моей шее, убирая волосы с моей влажной кожи.

— Ты знаешь, что ты чертовски изысканна.

Дыши.

Боже, не забывай дышать, Мария.

Его пальцы обвиваются вокруг моей шеи сзади, затем он слегка наклоняется, полностью овладевая мной.

Этот момент – то, из чего сделаны дикие фантазии.

Внимание и руки великого Луки Котрони сосредоточены исключительно на мне.

Чувствует ли он магнетизм между нами? Или это только мне кажется? Принимаю ли желаемое за действительное?

Время уходит, и есть только власть, которую этот мужчина имеет надо мной. Ощущение его тела, прижимающегося к моему. Его глаза, горящие на мне.

Я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Но это происходит. Интенсивный пузырь лопается у меня перед лицом, когда Виктор кладет руку мне на плечо. Он наклоняется к нам.

— Вы двое справитесь сами по себе? От музыки и мигающих огней у меня разболелась голова.

Лука убирает руки с меня, когда он наклоняется ближе к Виктору.

— А ты справишься сам?

Виктор ухмыляется.

— Я действительно должен отвечать на этот чертовски дурацкий вопрос?

Мы уходим с танцпола и возвращаемся к нашему столику. Виктор быстро обнимает меня.

— Веди себя прилично. Не своди Луку с ума.

Я закатываю глаза. Я почти уверена, что все будет наоборот.

Я поднимаю свою рюмку и опрокидываю ее, на что Виктор говорит Луке:

— Не дай ей напиться. Она чертовски сварлива, когда у нее похмелье.

Лука успокаивающе похлопывает Виктора по спине.

— Отдохни немного.

— Я заглажу свою вину перед тобой завтра, — обещает мне Виктор.

Когда он направляется к лестнице, я сажусь на кремовый кожаный диван и наливаю себе бокал шампанского.

У меня нет времени подавлять все эмоции, которые Лука вызвал во мне на танцполе, потому что он садится рядом со мной, кладет руку на спинку дивана и устремляет на меня свой проницательный взгляд.

— Только ты и я, principessa.

То, как он называет меня принцессой, звучит одновременно как проклятие и ласка.

Мне это нравится.

Глава 6

ЛУКА

Все не могло бы развиваться лучше, чем если бы я планировал это сам.

Мария принадлежит только мне.

С хищным любопытством я наблюдаю, как она выпивает очередной бокал шампанского. Ее щеки раскраснелись, глаза блестят, когда алкоголь избавляет ее от давления, которое оказывает на нее роль принцессы Братвы.

Ей все еще неловко оставаться со мной наедине, поэтому я не останавливаю ее, когда она берет вишневую бомбу, которую только что принес официант.

Когда она допивает напиток, я забираю у нее стакан и ставлю его на стол. Взяв ее за подбородок, я заставляю ее посмотреть на меня.

— Насколько ты сейчас пьяна?

Вместо того, чтобы ответить мне, она прищуривает глаза.

— Почему мы не друзья?

То, как невнятно она произносит слова, говорит мне, что она пьяна в стельку.

Моя бровь приподнимается.

— Потому что ты провела черту между нами.

— Я провела? — На ее лбу написано замешательство, когда она наклоняется ближе ко мне, опираясь плечом на диван. — Так это не потому, что я тебе не нравлюсь?

Детка, "нравишься" – это преуменьшение, блять, века. Ты понятия не имеешь, что со мной делаешь.

Наши лица в нескольких дюймах друг от друга, ее дыхание сладкое, ресницы опущены, как будто она хищник, а я добыча.

Так чертовски захватывающе.

Внезапно Мария сокращает расстояние между нами, и ее рот прижимается к моему. Моя рука мгновенно перемещается, чтобы обхватить ее щеку, и мне не требуется даже секунды, чтобы отреагировать.

Блять, я так долго хотел эту женщину, что все рациональные мысли покидают меня.

Мой язык проникает в сладость ее рта, за моими веками вспыхивает свет, и каждый мускул в моем теле напрягается. За наносекунду я становлюсь невероятно твердым.

Христос Всемогущий.

Я надеялся убедить Марию дать нам шанс, но никогда не думал, что смогу так скоро впиться в ее рот.

Удовлетворенный стон вырывается из глубины моей груди, когда поцелуй становится на грани непристойности. Она опьяняюще хороша на вкус. Наше дыхание учащается, наши языки сплетаются, и я почти теряю самоконтроль.

В обычной ситуации я бы наплевал на все и взял бы то, что хочу, но Мария Козлов – не та женщина, которую можно использовать для секса на одну ночь. Ты должен быть достоин ее.

Неохотно я отстраняюсь, и мои глаза обыскивают ее лицо в поисках любого признака того, что она может пожалеть о поцелуе. Она затаила дыхание, моргает, словно в оцепенении, и выглядит совершенно сногсшибательно.

Господи, она сведет меня с ума.

Затем до меня доходит, что Мария была инициатором поцелуя. Даже если она пьяна, это должно означать, что она определенно заинтересована во мне.

Насытившись громкой музыкой, я беру стакан с виски и опрокидываю жидкость в горло. Поставив пустой стакан на стол, хватаю Марию за руку и поднимаю ее на ноги.

Я хватаю свой пиджак и набрасываю ей на плечи, на что она бормочет:

— Я не хочу идти в отель.

— А мы и не пойдем. — Обнимая ее одной рукой, я крепко прижимаю ее стройное тело к себе, направляясь к выходу.

Не буду врать. Это невероятное ощущение, когда она прижимается ко мне.

Как только мы выходим на улицу и проходим мимо статуи золотого льва перед входом в клуб, я говорю:

— Давай прогуляемся, чтобы ты могла проветрить голову.

Я никак не смогу серьезно поговорить с ней о наших отношениях, пока она пьяна в стельку.

Она наклоняется ко мне сильнее и кладет руку на мой пресс.

— Хм...

В этот момент я прижимаю ее к своей груди и, опустив голову, глубоко вдыхаю ее запах.

Господи, так приятно просто обнимать ее.

Мои глаза продолжают сканировать наше окружение, полностью насторожившись на предмет любых угроз.

Неохотно я высвобождаю ее из объятий, и мы проходим пару кварталов. Внезапно Мария пытается отстраниться от меня, ее рука поднимается, когда она указывает на что-то на другой стороне улицы.

— Смотри. — Она прищуривается, читая: — Традиционный… Элвис... — она начинает смеяться. — Гангстерская свадьба в Вегасе. Боже, мы должны это сделать!

Схватив меня за руку, она тянет меня к часовне. Не успеваю я сообразить, что происходит, как Мария подходит к мужчине в костюме Элвиса и требует:

— Обвенчай нас.

Что?

Мой взгляд падает на ее раскрасневшееся лицо, потому что это последнее, что я ожидал услышать из ее уст.

— У вас есть лицензия^5? — Спрашивает Элвис, нисколько не удивленный. Должно быть, такое случается часто.

Я как раз собираюсь увести ее из часовни, когда разочарование искажает ее черты.

— Черт. Вот и уходит мой единственный шанс.

Я поднимаю бровь, продолжая смотреть на Марию, и идея начинает расти во мне со скоростью света.

Элвис подходит ближе.

— Брачное бюро закрывается в полночь. — Он проверяет время на своих наручных часах. — У вас еще есть сорок минут. Получите лицензию, и мы готовы к работе.

Улыбка расплывается на лице Марии, когда она, спотыкаясь, подходит ко мне.

— Да! — Ее пальцы скользят по моему прессу, ее глаза сияют, как звезды, когда она смотрит на меня.

Христос.

Мой взгляд мечется между Элвисом и Марией, и когда она берет меня за руку и начинает тащить к дороге, чтобы поймать такси, мысль укрепляется у меня в голове.

Мне может сойти с рук женитьба на Марии сегодня вечером и свалить все на то, что мы были пьяны.

Срань господня.

Готов ли я зайти так далеко, чтобы сделать ее своей?

Да.

Без всяких гребаных сомнений. Я бы сделал все, чтобы эта женщина стала моей.

Мы забираемся в такси, и Мария взволнованно говорит водителю, куда ехать. Пьяно она приваливается ко мне, пытаясь одарить меня озорной улыбкой.

— На кого бы ты ни положил глаз, она может идти к черту. Ты женишься на мне.

Я обнимаю Марию, прижать ее к себе, затем шепчу:

— Все, что ты хочешь, mia regina^6.

_______________________________

Деньги решают многие проблемы, когда ты спешишь жениться.

За сорок минут мне удается получить свидетельство о браке и обручальные кольца. Я чертовски уверен, что не надену Марии на палец любое кольцо, поэтому купил ей самый большой бриллиант, который смог найти в Вегасе.

Вернувшись в часовню, Мария все время смеется, считая истерически смешным, что нас обвенчают – принцессу Братвы и главу гребаной итальянской мафии.

Одетая в простое белое коктейльное платье, она выглядит потрясающе. Впрочем, она будет великолепна в чем угодно. Счастливая улыбка не сходит с ее лица, когда она смотрит на меня, ее глаза сверкают, как отполированные камни.

Я никогда не видел ее такой – беззаботной. Она всегда была чрезмерно вежливой или откровенно холодной. Но не сегодня. Не с алкоголем, бурлящим в ее крови.

Если бы я не знал ничего лучше, я бы принял этот блеск за любовь. Зная, что это не так, мне нужно закончить эту свадьбу до того, как она протрезвеет.

Я нетерпеливо жестикулирую Элвису, чтобы он, блять поторопился. Он повторяет заученные реплики, пока я, наконец, не надеваю свое кольцо на палец Марии.

Оно идеально смотрится на ней.

Я прочищаю горло, затем встречаюсь взглядом с Марией.

— Ты, вероятно, не запомнишь ни слова из того, что я скажу, но я все равно собираюсь это сказать. — Моя рука сжимает ее, и наши пальцы переплетаются. — Ты единственная женщина для меня, Мария. Я терпеливо ждал, пока строил свою империю, и теперь, когда я глава... — Я останавливаю себя, прежде чем произнести Итальянская мафия в присутствии Элвиса. — Теперь, когда я на вершине, в моей жизни не хватает только одной вещи. — Я подхожу к ней ближе и признаюсь. — Тебя. — Мой большой палец касается бриллианта на ее пальце. — Все, что у меня есть, все, чем я являюсь, принадлежит тебе, Мария.

После того как мне приходится помочь ей надеть кольцо на мой палец, она прижимает руку к моей челюсти и снова смотрит на меня сверху вниз.

— Ты чувствуешь это, Лука?

— Что?

Она слегка утыкается мне в грудь, затем прислоняется, ее правая рука сжимает мое плечо. Я обнимаю ее одной рукой, чтобы удержать на ногах.

С пьяной храбростью она говорит:

— Притяжение между нами?

Мои губы изгибаются.

— Я определенно чувствую каждую искру и вспышку, детка.

Ее улыбка становится шире от удовлетворения.

— Хорошо. — Она хихикает. — Значит, дело не только во мне.

Ухмыляясь, я спрашиваю:

— Это твои клятвы?

Она качает головой, в ее глазах начинают блестеть слезы. Она проводит пальцами по моей щеке и челюсти, и ее глаза наполняются таким взглядом, какого я еще не видел.

— Я не умею готовить или делать что-либо еще, что должны делать жены, но я люблю тебя, и надеюсь, что этого будет достаточно.

Это обрушивается на меня подобно цунами. Слова Марии, говорящей, что она любит меня, выбивают воздух из моих легких. Я так чертовски ошеломлен, что могу только пялиться на нее.

Как, блять, я не знал? Как я мог это пропустить?

— Это сводит меня с ума, — продолжает Мария. — Я любила тебя вечно. — Нетвердо держась на ногах, она сильнее прижимается ко мне. — К тому же, я хороша в постели. — На ее губах появляется озорная улыбка. — Действительно хороша.

Я все еще не оправился от шока, услышав, что она любит меня, когда она с усмешкой произносит: ‘Да’, связывая себя со мной на всю жизнь.

Медленно мой рот изгибается вверх, сильное удовлетворение наполняет мою грудь.

Иисус Христос.

Это свершилось.

Мария действительно вышла за меня замуж и сказала, что любит меня.

Чувство вины угрожает испортить момент, потому что я воспользовался ее пьяным состоянием, но я засовываю это дерьмо поглубже.

Поднимая руки, я обхватываю ее лицо, черное обручальное кольцо на моем безымянном пальце напоминает мне, что мы связаны до самой смерти.

— Ты моя, Мария Котрони.

Господи, слышать мою фамилию рядом с ее именем – это все.

Мои глаза скользят по ее прекрасным чертам, неверие наполняет мои вены. Каждая унция моей любви, собственничества, которое она заставляет меня чувствовать, и моя одержимость ею ясны как гребаный день в моем голосе.

— Моя жена.

Она морщит нос, выглядя счастливее, чем я когда-либо видел ее.

— Мне это нравится.

Опустив голову, я нежно прижимаюсь своими губами к ее. Я глубоко вдыхаю свежий аромат, всегда витающий вокруг нее, и в тот момент, когда ее губы приоткрываются, мой язык скользит внутрь ее тепла, наслаждаясь ее неповторимым вкусом.

В отличие от того, что было ранее в клубе, я слишком остро ощущаю каждое прикосновение ее бархатистого языка к моему. Я запечатлеваю этот поцелуй глубоко в своем сердце, зная, что, возможно, мне придется воздержаться какое-то время, прежде чем я смогу поцеловать ее снова.

Я не сомневаюсь, что дядя Алексей, вероятно, выйдет из себя и наставит на меня пистолет, но Мария стоит того, чтобы за нее умереть.

Это если Мария не попытается убить меня сама, когда проснется завтра с моим кольцом на пальце.

Я наклоняю голову, углубляя поцелуй, пока не поглощаю ее.

Все это не имеет значения, потому что она моя.

Вся. Блять. Моя.

Осознание этого снова обрушивается на меня, как приливная волна.

Мария замужем за мной.

Завтра весь ад может вырваться на свободу, но я встречусь лицом к лицу со всем, что встретится на моем пути, потому что я ни за что ее не отпущу.

До конца не укладывается в голове, что мы поженились, пока мы не возвращаемся в отель, и я опускаю свою спящую невесту на кровать королевских размеров. Она потеряла сознание по дороге обратно в отель.

Садясь рядом с ней, я убираю шелковистые черные пряди с ее лица.

— Ты, наверное, захочешь убить меня завтра. — Я наклоняюсь вперед, пока мое лицо не оказывается над ее лицом. — Но то, чего я хочу, то и получаю, и нет другой женщины, которую я бы выбрал себе в жены.

Мария стонет и поворачивается на бок, чтобы уютно устроиться на подушке.

Я упиваюсь видом ее приоткрытых губ, ее кремовой кожи, ее мягких волос. Прямо сейчас она абсолютно уязвима, и от этого волна силы наполняет мою грудь.

Она моя, и я должен ее защищать.

Мои губы изгибаются в удовлетворительной улыбке, когда я провожу пальцами по ее раскрасневшейся щеке.

Встав, я глубоко вдыхаю, прежде чем раздеться до боксеров. Я пользуюсь моментом, чтобы плеснуть водой на лицо и почистить зубы, прежде чем забраться в постель позади Марии.

Обнимая свою жену, я нежно притягиваю ее к себе. Я целую ее в затылок, затем шепчу:

— Я знаю, что поступил дерьмово и должен, по крайней мере, сожалеть, но я не сожалею. Со временем ты привыкнешь быть моей женой. Другого пути нет, потому что теперь, когда у меня есть ты, я никогда тебя не отпущу. — Мои губы снова касаются нежной кожи ее шеи. — И даже если мне придется притворяться, что я не знаю, что ты любишь меня, я буду терпеливо ждать, когда ты снова скажешь мне эти слова.

Мария издает сонный стон и прижимается ко мне теснее, и момент кажется таким чертовски идеальным, что я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не прижать ее к себе.

Обнимая любовь всей моей жизни, я закрываю глаза.

— Ti amo^7.

Глава 7

МАРИЯ

Пульсирующая боль в голове будит меня. Чувствуя себя сбитой с ног, я издаю стон, когда накатывает волна тошноты.

— Боже правый, — бормочу я.

Откидывая одеяло, я чуть не падаю с кровати. Даже мои шаги кажутся громкими, когда я, спотыкаясь, бреду в ванную.

Иисус, сколько я выпила?

Я почти ничего не помню из прошлой ночи.

Я косо смотрю на унитаз, не уверенная, действительно ли он мне нужен. Я жду добрую минуту, прежде чем решаю избавиться от ужасного привкуса изо рта.

Все еще чувствуя себя ужасно, я принимаю душ, и прохладная вода помогает мне немного прояснить голову. После того, как я вытираю тело, оборачиваю вокруг себя полотенце и смотрюсь в зеркало.

Я похожа на смерть.

Что-то сверкает на моей руке, и мой взгляд опускается к огромному бриллианту на моем безымянном пальце.

Что…

Я начинаю моргать быстрее.

О.

Мое дыхание учащается.

МОЙ.

Мои ноги немеют, и я опираюсь на стойку свободной рукой.

БОГ.

Потрясенная до безумия и борющаяся с адским похмельем, я могу только смотреть на кольцо у себя на пальце.

Что я сделала?

Что более важно, с кем я это сделала?

Иисус, я вышла замуж?

Пульсирующая боль в моей голове усиливается в десять раз, когда я пытаюсь вспомнить, что произошло прошлой ночью, но последнее, что я помню, это то, как Виктор покидал клуб.

Бросаясь в спальню, чтобы одеться, и разобраться в том, что произошло прошлой ночью, я внезапно останавливаюсь, когда вижу Луку, стоящего с двумя чашками кофе у изножья кровати.

Он одет в накрахмаленный синий костюм, его глаза осторожно останавливаются на мне.

— Ах ... — Мой язык высовывается, чтобы облизать губы, и Лука протягивает мне одну из чашек. Когда я беру у него напиток, я спрашиваю. — Что произошло прошлой ночью? Я ничего не помню после того, как Виктор ушел.

Он делает глоток кофе, затем мои глаза расширяются при виде черной полоски на его безымянном пальце.

Матерь Божья.

Шокированные мурашки пробегают по каждому дюйму моей кожи.

— Последнее, что я помню, это то, что мы с тобой выпивали, — говорит он.

Мой взгляд устремляется к смятым простыням, затем обратно к кольцу на пальце Луки.

Разве мы ...?

— Неужели мы ... — Я вдыхаю глубже. — Неужели...? — Мое дыхание учащается, затем я выдыхаю. — Ты и я?

Потянувшись в нагрудный карман, он достает листок бумаги и протягивает его мне. Я ставлю чашку на стол, мои глаза перескакивают между безразличным выражением лица Луки и бумагой, когда я беру ее.

Открыв документ, я вижу, что наши оба имени записаны в свидетельстве о браке.

О, Боже.

Дыши.

Мои глаза возвращаются к лицу Луки, и мой голос – не более чем потрясенный шепот.

— Мы поженились?

С онемевшими ногами я подхожу к краю кровати и сажусь, уставившись на мраморную плитку под моими босыми ногами, сжимая полотенце одной рукой, а свидетельство о браке – другой.

Я вышла замуж за Луку Котрони?

Я не знаю, что чувствовать или что думать.

Закрыв глаза, я пытаюсь вспомнить, что произошло, но в памяти всплывают лишь обрывки моих смешков и улыбки Луки.

— Ты в порядке? — Спрашивает Лука.

Я качаю головой.

— Я ничего этого не помню. Сколько мы выпили?

— Много, — бормочет он. Он забирает свидетельство из моих онемевших пальцев и засовывает его в карман. — Выпей кофе.

В поле моего зрения появляется чашка, и я с усилием выпиваю немного теплой жидкости.

Если мы поженились, то...?

— У нас был секс? — Я спрашиваю.

— Нет.

Я поднимаю глаза на него.

— Откуда ты знаешь?

— Мы оба были одеты, когда я проснулся, — отвечает он, затем его глаза приковываются к моим. — К тому же, ты определенно все еще будешь чувствовать меня внутри себя после того, как я тебя трахну.

Иисус.

Мои брови взлетают вверх от его уверенности и высокомерия.

Прежде чем я успеваю прокомментировать его слова, открывается дверь спальни.

— Как прошло...

Моя голова поворачивается к дверному проему, и я смотрю, как Виктор останавливается.

Он переводит взгляд с меня на Луку, затем снова на меня.

— Скажи мне, что это не то, чем кажется.

Я издаю стон и прижимаю свободную руку ко лбу.

— Лука, — огрызается Виктор, его голос напряжен.

— Это не то, чем кажется, — говорит Лука, и тогда я стону:

— Все еще хуже.

— Хуже?

Я встаю с кровати, чтобы сообщить Виктору новости, но Лука частично опережает меня.

— Мы женаты.

Иисус, я не могу в это поверить.

Это происходит на самом деле?

Виктор пару раз моргает, затем медленно наклоняет голову.

— Мне кажется, я неправильно расслышал. Вы женаты? — Он указывает на меня и Луку. — Вы оба?

— Да, — отвечает Лука. — Мы поженились, когда были пьяны.

Я ожидаю, что Виктор выйдет из себя, но вместо этого он разражается смехом до тех пор, пока ему не становится трудно дышать.

— Серьезно, — бормочу я. — Это не смешно.

Виктор вытирает слезу со своей щеки и, качая головой, говорит:

— Собирайся. Мы едем домой.

— Что? — Я изумленно смотрю на своего так называемого старшего брата. — Нам нужно аннулировать этот брак, прежде чем мы вернемся домой. Мой отец не должен знать. Он убьет Луку!

— Просто из любопытства, — говорит Виктор, его глаза встречаются с глазами Луки, — Насколько вы двое были пьяны?

— Очень, — отвечает Лука.

— Я ни хрена не помню, — добавляю я.

Виктор продолжает смотреть на Луку, в то время как мой взгляд мечется между двумя мужчинами, затем он разворачивается и выходит из комнаты, говоря:

— Выезжаем через час.

— Но сначала мы должны аннулировать это, — кричу я ему вслед.

— Одевайся, Мария, — приказывает Лука, прежде чем покинуть комнату.

Я смотрю на закрывающуюся дверь, пытаясь понять, обиделась я или завелась, потому что Лука отдал мне приказ.

Иисус, Мария. Одевайся!

Я сбрасываю полотенце и быстро натягиваю нижнее белье, джинсы, шелковую блузку и мои любимые туфли на каблуках от Dolce and Gabanna.

Когда я расчесываю волосы и завязываю их в аккуратный хвост, меня снова настигает осознание.

Я замужем за Лукой.

Я держу левую руку перед собой, глядя на кольцо с бриллиантом.

Оно красивое.

Черт, я не могу поверить, что вышла замуж за Луку.

Часть меня хотела бы, чтобы это было реально. При обычных обстоятельствах это было бы ничем иным, как сбывшейся мечтой.

Но нет ничего нормального в том, что мы устроили свадьбу в Вегасе, будучи пьяными в стельку.

Как это отразится на деловых связях между нашими семьями? Как отреагируют наши родители?

Папа сойдет с ума.

Когда я дотрагиваюсь до платинового кольца, то замечаю, что оно идеально сидит. Даже пьяные, Лука или я убедились, что подобрали правильный размер.

Одному Богу известно, что я наговорила в пьяном виде.

Успокойся. Даже если ты излила ему душу и призналась в своих чувствах, он этого не помнит.

Накрасившись, чтобы не выглядеть такой мертвой, какой себя чувствую, я собираю свои вещи в сумку и тащу багаж в гостиную.

Нет никаких признаков Виктора и Луки, когда я плюхаюсь на диван, снова уставившись на кольцо.

Я понятия не имею, как к этому относиться.

Это ничего не меняет. Мы оба были пьяны, так что это ни черта не значило.

Лука все еще равнодушен ко мне.

Мы аннулируем брак и продолжим нашу жизнь. Лука женится на женщине, которая ему интересна, а я, вероятно, снова напьюсь.

Но, по правде говоря, мне больно осознавать, что единственным способом надеть его кольцо на палец было то, что он напился.

Я слышу шаги в фойе и, поднимая голову, вижу, как Виктор и Лука входят в гостиную.

— Ты позвонил своему адвокату? — Спрашиваю я. — Может ли он аннулировать брак?

Виктор качает головой.

— Аннулирования не будет, пока вы не расскажете своим отцам. Я не собираюсь переступать через их головы.

— Но вы же главы Братвы и мафии, — почти кричу я.

Виктор пригвождает меня предостерегающим взглядом.

— Я многое готов сделать ради тебя, но злить твоего отца – не из их числа. Пойдем.

Мои глаза устремляются на Луку, когда я поднимаюсь на ноги.

— Ты не можешь что-нибудь сделать?

— Виктор прав. Давай встретимся с нашими родителями, а там разберемся.

Уставившись на двух мужчин, я могу только покачать головой, пока тащу свой багаж к двери.

— Это твои похороны.

Глава 8

ЛУКА

Сразу после пробуждения, я позвонил папе, чтобы рассказать ему о случившемся. Мы договорились, что расторжения брака не будет.

Зная, что мой отец прикрывает мою спину, я чувствую себя довольно спокойно, когда мы подходим к парадной двери особняка Козлов.

В тот момент, когда мы входим в гостиную, разговор прекращается, и дядя Алексей удивленно приподнимает бровь, говоря:

— Что-то вы рано вернулись. Что случилось?

Я бросаю взгляд на папу, который слегка кивает мне, пока Мария обнимает своих маму и папу.

Она прочищает горло, ее глаза бросаются на нас с Виктором.

Готовясь к тому, что будет дальше, я делаю шаг вперед.

— Прошлой ночью было много выпивки, и мы с Марией поженились.

Опасно медленно глаза дяди Алексея сужаются, затем он наклоняет голову, его ястребиный взгляд перебегает с меня на Марию, затем темнеет.

— Вы поженились.

Это не вопрос, но Мария начинает кивать.

— Прости. Я ничего не могу вспомнить.

— Господи, — бормочет тетя Белла, мама Марии, недоверчиво качая головой.

Черты лица дяди Алексея напрягаются от гнева, когда он поднимается на ноги, его глаза останавливаются на мне.

— А ты? Что ты помнишь?

Все.

— Не много, — лгу я. Он продолжает смотреть на меня, и там, где более слабый человек сломался бы, я расправляю плечи, сохраняя спокойствие.

Наконец, его глаза покидают меня и устремляются на Виктора.

— Где, блять, ты был, когда это случилось?

— Спал в отеле, — отвечает Виктор, стараясь не зевать. — Я оставлю тебя разбираться с этим. У меня есть дела, о которых нужно позаботиться. — Он смотрит на меня. — Позвони мне, если выживешь сегодня.

Я почти издаю смешок, но проглатываю его обратно, когда дядя Алексей огрызается:

— Вы, блять, поженились?

— Успокойся. — Тетя Белла пытается удержать его от срыва. — Криками ничего не исправишь.

— Я не кричу, — бормочет он, снова садясь, затем смотрит на моего отца. — Люциан, ты ничего не хочешь сказать?

Папа встречается взглядом со своим другом.

— Белла права, это не поможет, если мы расстроимся. Я думаю, это хорошо для обеих семей.

Дядя Алексей кивает, но затем бормочет:

— Женаты, мать твою. — Пристально глядя на Марию, он рявкает. — Что ты об этом думаешь?

Она садится рядом со своим отцом, качая головой.

— Лучше всего было бы быстро аннулировать брак, верно? Лука планировал жениться на другой, а мы едва знаем друг друга.

— Вы знаете друг друга всю свою жизнь!-— рявкает он, и тетя Белла снова похлопывает его по бедру, чтобы успокоить.

— У меня не было намерения жениться на ком-то другом, — говорю я, удивляясь, откуда, блять, у нее взялась эта безумная идея. — Я согласен с моим отцом, это будет хорошо для обеих семей.

Глаза Марии расширяются при взгляде на меня с полным удивлением.

— Ты хочешь остаться женатым? На мне?

Без каких-либо колебаний я отвечаю:

— Да. Это укрепит связи между Братвой и мафией. — На ее лице мелькает обида, из-за чего я быстро добавляю. — Для меня было бы честью сделать тебя своей женой, Мария.

Она смотрит на меня с недоверием, затем качает головой, шепча.

— Конечно, это было бы честью.

— Милая, — говорит тетя Белла, чтобы привлечь внимание своей дочери, — чего ты хочешь?

Все еще переваривая события последних двадцати четырех часов, Мария поджимает губы, но ничего не говорит.

Я не могу прочитать выражение ее лица и понятия не имею, что она чувствует. Мое сердце бьется быстрее, пока я нетерпеливо жду ее ответа на вопрос стоимостью в миллион долларов, который либо положит конец моим надеждам на отношения с ней, либо укрепит их.

Потянувшись к сумочке, она достает кольцо и смотрит на него.

Я был недоволен, когда она сняла его в самолете.

— Дайте этому шесть месяцев, — говорит моя мать, ее тон, как всегда, мягкий. — Если у вас ничего не получится, тогда вы сможете аннулировать брак.

Мария медленно поднимает взгляд на своего отца.

— Что ты думаешь, папа?

— Ты не хочешь знать, что я думаю, — бормочет он, явно все еще расстроенный. — Вы же взрослые люди. Как, блять, вы умудряетесь так напиться, что ни хрена не помните?

— Ты делал это много раз, когда мы были моложе, — напоминает ему тетя Белла.

— Ты не помогаешь, — ворчит он.

— Это была моя вина. — Я подхожу к дивану, на котором сидит Мария, и сажусь рядом с ней. — Я должен был следить за тем, сколько мы пили. Это расслабляло, и мы выпускали пар. Следующее, что я помню, это то, что мы проснулись женатыми.

Его взгляд перебегает с Марии на меня, напряжение в комнате нарастает с каждой секундой, пока он молчит.

Каждый мускул напряжен, готовый к бомбе, которая вот-вот взорвется над нашими головами.

Мария ерзает и с трудом сглатывает, явно нервничая.

— Папа?

— Дай мне подумать! — Рявкает дядя Алексей. Судя по гневу, темнеющему в его взгляде, я удивлен, что он не наставил на меня пистолет. Он делает глубокий вдох, качает головой, затем переводит взгляд на нас с Марией. — Вы останетесь женатыми в течение шести месяцев.

Слава гребаному Христу.

Потрясенная, Мария ахает:

— Но...

Ее отец обрывает ее суровым взглядом.

— Никаких но. Ты останешься замужем за Лукой в течение шести месяцев. Ты будешь жить с ним и постараешься наладить отношения.

Она почти задыхается:

— Жить вместе? Здесь?

Зная, что пора отстаивать свою точку зрения, я говорю:

— Мы будем жить в моей квартире.

Мы, блять, ни за что не будем жить с ее родителями.

Мария обращает ко мне свой широко раскрытый взгляд.

— Я должна переехать к тебе?

Без колебаний я киваю.

— Да.

Когда она резко вдыхает, обращая умоляющий взгляд к своему отцу, он качает головой.

— Вы заварили эту кашу, вы и расхлебывайте. По крайней мере, в течение шести месяцев. Мы не можем аннулировать брак на следующий день после того, как вы поженились. Это сделает нас посмешищем всего гребаного мира. Только через мой труп я позволю этому случиться.

Потянувшись к Марии, я накрываю ее руку своей. Когда она встречается со мной взглядом, я говорю:

— Шесть месяцев нас не убьют.

— Это ты так думаешь, — бормочет она, высвобождая свою руку из моей.

— Решено, — говорит дядя Алексей. Встав, он идет налить себе выпить. Допив водку, он бормочет. — Лука, пойдем со мной в кабинет.

— Надень кольцо, — приказываю я Марии, прежде чем встать и последовать за ее отцом.

Когда я захожу в кабинет и закрываю дверь, дядя Алексей наливает себе еще водки. Я жду, пока он допьет алкоголь.

Он ставит стакан на стол, затем поворачивается ко мне с таким взглядом, который заставил бы человека слабее наложить в штаны.

— Объясни мне, как ты напился, — требует он.

— Шоты с вишневой бомбой и шампанское. Я не из тех, кто смешивает напитки, но я хотел, чтобы Мария насладилась вечером, поэтому выпил с ней.

— Единственная причина, по которой ты все еще дышишь, это то, что ты мой крестник и глава итальянской мафии, — заявляет он с убийственной резкостью в голосе. — Ты ведь это знаешь, верно?

— Да, сэр. — Я ни разу не прерываю зрительный контакт.

Он делает глубокий вдох и, кажется, немного успокаивается.

— Я видел, как ты смотрел на Марию на вечеринке.

— Я знаю.

— Ты сделаешь ее счастливой, — требует он.

— Сделаю.

— Если ты повредишь хоть один волос на голове моей дочери, я убью тебя, не задумываясь.

Я подавляю желание рассмеяться.

— Я знаю.

Дядя Алексей наливает еще одну рюмку, но на этот раз не выпивает залпом, а медленно потягивает.

— Сделай так, чтобы это сработало, Лука. Мария упряма, и она устроит тебе ад. Каким-то образом ты должен заставить ее полюбить тебя.

Она уже любит меня.

— Я не хочу аннулирования брака, — говорю я. — Я сделаю все, что в моих силах.

Дядя Алексей кивает, затем уголок его рта приподнимается.

— Я бы убил любого другого ублюдка, который попытался бы провернуть такой трюк, но я рад, что это ты. Я знаю, что моя дочь будет в безопасности, потому что любой был бы глупцом, связавшись с тобой. — Он придвигается ближе, пока мы не оказываемся на расстоянии пары дюймов. — Относись к моей малышке как к принцессе, которой она и является.

— Я буду обращаться с ней как с королевой, — клянусь я.

Моей королевой.

Дядя Алексей кивает, затем похлопывает меня по плечу.

— Давай извлечем максимум пользы из этой ситуации.

— Да, сэр.

Мы выходим из кабинета, и в тот момент, когда мы возвращаемся в гостиную, Мария вскакивает на ноги.

— Когда все это начнется?

Дядя Алексей приподнимает бровь.

— Все началось с того момента, когда вы произнесли свои клятвы, принцесса.

Ее голос повышается, когда она спрашивает:

— Значит, я должна сегодня переехать к Луке?

— Со мной ты будешь в безопасности, Мария, — пытаюсь я ее немного успокоить.

— Я беспокоюсь не о своей безопасности, — огрызается она на меня, прежде чем вылететь из гостиной, явно недовольная тем, что мы останемся женатыми.

Глава 9

МАРИЯ

Достав телефон из сумочки, я набираю номер Вайолет, пока спешу в свою спальню.

— Как дела в Вегасе? — она отвечает на звонок.

— Ты не поверишь, что произошло, — рычу я, захлопывая за собой дверь спальни.

Я все еще не могу в это поверить.

— Что? — спрашивает моя лучшая подруга.

Я делаю глубокий вдох.

— Я вышла замуж за Луку.

— Что?!

— Мы напились, и я проснулась замужем за этим мужчиной.

— Если ты убила его, не говори мне, потому что тогда я не смогу тебя защитить.

— Он все еще жив, — бормочу я. — Мы должны прожить в браке шесть месяцев, прежде чем я смогу подать заявление на аннулирование брака.

— Ни хрена себе, Мария. Я оставляю тебя одну в Вегасе на один уик-энд, а ты выходишь замуж за Луку?

— Я знаю, — стону я, падая на свою кровать.

— А как к этому относится Лука? — спрашивает она. — Я имею в виду, если он любит тебя, то это хорошо, верно?

— Он меня не любит, — бормочу я. — Он думает, что это полезно для бизнеса. — Я издаю недовольный вздох, ненавидя то, что мне приходится бросать свою жизнь и покидать единственный дом, который я когда-либо знала. — Я должна переехать к нему и играть роль его жены. Я, вероятно, придушу его подушкой сегодня вечером.

— Опять же, не говори мне, планируешь ли ты уйти от своего мужа. Тогда я ни черта не смогу сделать, чтобы помочь тебе, — хихикает она.

— Я серьезно. Как я собираюсь прожить с ним шесть месяцев?

— Может быть, ты сможешь получить от сделки немного горячего секса и, наконец-то забыть его?

— Хотелось бы. — Падая обратно на кровать, я смотрю в потолок. — Как же я буду хранить от него свой секрет?

— Проводи с ним как можно меньше времени. То, что у тебя есть к нему чувства, не означает, что он их заслуживает.

— Ты права.

— Кроме того, после первого же пердежа, влюбленность умрет быстрой смертью.

Я разражаюсь взрывом смеха. Стук в мою дверь заставляет меня сказать:

— Мне нужно идти. Поговорим позже.

— Удачи!

Я заканчиваю разговор, затем говорю:

— Войдите.

Дверь открывается, и увидев маму, я вздыхаю с облегчением.

Она закрывает дверь и подходит, чтобы сесть рядом со мной. Обнимая меня за плечи, она спрашивает:

— Как ты держишься?

— Я не уверена.

Боже, это просто пиздец.

— Ты не обязана этого делать, — говорит мама. — Я знаю, что все остальные требуют, чтобы вы остались женатыми в течение шести месяцев, но если ты не хочешь попробовать этот брак, тогда не делай этого. Я никому не позволю принуждать тебя.

Я обнимаю свою маму, крепко прижимая ее к себе.

— Я не уверена, чего хочу, мама, — признаюсь я.

Боже, мои эмоции переполняют меня. Я не могу поверить, что мы с Лукой поженились.

Она отстраняется и встречается со мной взглядом.

— Что ты имеешь в виду?

Я колеблюсь мгновение, мои мысли скачут во все стороны. Я встречаюсь взглядом с мамой, затем говорю:

— Это должно остаться между нами.

— Конечно.

Мои зубы прикусывают нижнюю губу, затем я признаюсь ей в своей тайне:

— Я люблю Луку.

Брови мамы взлетают вверх от удивления, и она моргает, глядя на меня.

— С каких это пор?

— С незапамятных времен, — вздыхаю я, мои плечи опускаются. Я издаю стон. — Вот почему я была такой стервозной рядом с ним. Я пыталась скрыть свои истинные чувства.

— О, милая, — шепчет она. Она проводит рукой по моим волосам, чтобы успокоить меня. — Разве это не хорошо тогда?

Я качаю головой, чувствуя себя совершенно несчастной.

— Я не хочу брака по расчету. Было бы здорово завести роман, который обычно предшествует свадьбе, и знать, что мужчина, за которого я выхожу замуж, действительно любит меня.

Мама обнимает меня за плечи.

— Ты моя дочь, Мария. Если я смогла заставить твоего отца влюбиться в меня, то ты сможешь заставить Луку полюбить тебя.

— Как? Я почти уверена, что раздражаю его одним своим дыханием.

— Неужели ты думаешь, что такой человек, как Лука, готов навлечь на себя гнев твоего отца из-за женщины, которая ему безразлична?

Я качаю головой.

— Луку волнуют только узы между нашими семьями. Его решение не имеет ничего общего с тем, что он чувствует ко мне.

Мама крепко сжимает меня в объятиях.

— Я думаю, ему не все равно, но если это не так, тогда покажи ему, какая ты потрясающая женщина, и заставь его влюбиться в тебя. Бери, что хочешь, милая.

Если бы это было так просто, я бы уже сделала это.

Оглядывая комнату, я спрашиваю:

— Мне обязательно все упаковывать?

В моей груди бурлит так много противоречивых эмоций. Я не хочу покидать единственный дом, который я когда-либо знала. Это мое безопасное пространство.

Но я не могу отделаться от чувства радости, что у меня, возможно, есть шанс сделать Луку своим.

Мама права, может быть, я смогу заставить его влюбиться в меня.

Может быть, у меня получится жить долго и счастливо с мужчиной моей мечты.

А, может быть, мы, черт возьми, убьем друг друга.

Уф.

Мама качает головой.

— Бери только то, что тебе нужно. Твоя комната всегда будет здесь, ожидая тебя.

Открывается дверь, и входит папа. Мама целует меня в висок, затем оставляет меня наедине с папой.

Поднимая глаза, я встречаюсь с темным взглядом отца. Мы смотрим друг на друга мгновение, пока я не чувствую себя не старше шестнадцати. Вскакивая, я бросаюсь в объятия своего отца и признаюсь:

— Мне страшно.

Папа крепко обнимает меня и целует в волосы.

— Лука не посмеет причинить тебе боль.

Я качаю головой.

— Меня пугает неизвестность.

Отстранив меня, папа наклоняется и смотрит на меня с такой любовью, что у меня сжимается горло и слезы жгут глаза.

— Ты знаешь Луку всю свою жизнь. Он будет добр к тебе.

Но он не любит меня.

Папа подносит руку к моей щеке.

— А я всего лишь на расстоянии звонка. С тобой также будут Лев и Иван.

На мгновение я подумываю о том, чтобы рыдать навзрыд, зная, что папа не заставит меня идти на этот брак, если я буду на сто процентов против него.

Но надежда останавливает меня на полпути.

Чувствуя последствия похмелья и эмоциональной войны, ведущейся во мне, я вздыхаю.

— Ты действительно думаешь, что у нас с Лукой все получится?

Без малейших колебаний папа кивает.

— Я уверен в этом. Иначе ты бы и ногой не ступила за пределы этого дома.

Папа никогда не ошибается.

Я смотрю в глаза моего отца и, как всегда, черпаю в нем силу.

Это шанс заполучить мужчину, которого ты хочешь, Мария. Не позволяй страху и неуверенности встать на пути.

— Хорошо.

Уголок папиного рта приподнимается.

— Кроме того, я научил тебя драться, и у тебя характер твоей матери. Мне жаль Луку, если он доставляет тебе неприятности.

Улыбка расплывается на моем лице.

— Я надеру ему задницу.

— Это моя девочка. — Папа указывает на гардеробную. — Я распоряжусь, чтобы твои вещи отнесли в квартиру Луки.

Кивая, я глубоко вдыхаю.

Вот и все. В течение шести месяцев мне придется жить с Лукой, спать рядом с ним и быть его женой.

Боже правый.

Пятьдесят на пятьдесят, убьем ли мы друг друга или поддадимся похоти. По крайней мере, с моей стороны, потому что я понятия не имею, как Лука отнесется к тому, что я буду замужем за ним, учитывая, что для него это, вероятно, всего лишь очередная деловая сделка.

Глава 10

ЛУКА

Не желая утаскивать Марию от ее родителей, как чертов пещерный человек, чтобы она была вся в моем распоряжении, мы остаемся на поздний завтрак с нашими родителями.

Атмосфера все еще немного напряженная из-за сброшенной бомбы, но я должен признать, что все прошло намного лучше, чем я ожидал.

Дядя Алексей не убил меня, и у меня есть шанс наладить отношения между мной и Марией.

Это все, чего я хотел. Просто шанс.

Я знаю, что эта женщина упряма, но все же я разочарован ее бурной реакцией, когда наши родители сказали, что мы должны подождать шесть месяцев.

Мой взгляд останавливается на Марии, которая едва притронулась к тарелке с едой, стоящей перед ней. Я замечаю, что на ней нет обручального кольца, и это заставляет меня нахмуриться.

Пора идти домой, чтобы мы могли поговорить без вмешательства наших семей.

— Спасибо за поздний завтрак, — говорю я, поднимаясь на ноги. — Нам пора отправляться домой.

Мария продолжает сидеть, как будто она не слышала, что я сказал.

— Мария. — Ее глаза устремляются на меня. — Пора идти.

Возникает вспышка эмоции, которую я не могу определить, она глубоко вдыхает, затем, наконец, встает.

— Хорошо.

Наши родители провожают нас до входной двери, где нас ждет ее единственная сумка с вещами.

— Где остальные твои вещи? — Спрашиваю я, поднимая сумку.

— Я распоряжусь, чтобы все прислали, — отвечает дядя Алексей. Он заключает Марию в объятия и что-то шепчет ей.

Я пользуюсь моментом, чтобы попрощаться со своими родителями, затем кладу руку на поясницу Марии. Когда мы выходим из особняка, она отходит от меня и оглядывается, чтобы помахать своим родителям, прежде чем забраться на пассажирское сиденье моего G-Wagon. Я закрываю дверь и кладу ее дорожную сумку на заднее сиденье.

Я улыбаюсь нашим родителям, толпящимся на крыльце, затем сажусь за руль. Заметив, что Мария не пристегнула ремень безопасности, я наклоняюсь к ней и натягиваю ремень ей на грудь. Ее аромат наполняет мои легкие, когда я защелкиваю зажим. Наши взгляды встречаются, и на мгновение она краснеет, прежде чем поправить ремень.

— Я могу сделать это сама.

— Я знаю. — Я откидываюсь на спинку сиденья и завожу двигатель.

Наконец, мне не нужно ни с кем делить ее внимание.

Лев и Иван следуют за нами на внедорожнике, пока я веду машину к железным воротам. Как только я выворачиваю нос G-Wagon на улицу, Мария спрашивает:

— Почему ты не сопротивлялся?

— Здесь нечему было сопротивляться.

Все сложилось в мою пользу.

— Так ты просто собираешься согласиться с этой шарадой?

— Это не шарада.

Отнюдь, детка.

Я слышу, как она хмыкает, но не свожу глаз с дороги.

Еще один вздох наполняет воздух, затем она бормочет:

— Я не думала, что ты трус.

Моя бровь приподнимается, когда я медленно перевожу взгляд на нее.

— Осторожно.

Может, я и люблю эту женщину, но я не позволю ей проявлять ко мне неуважение.

Она бросает в мою сторону свирепый взгляд.

— Ты позволяешь нашим родителям решать твое будущее. Для главы мафии это слабо.

Гнев начинает закипать в моей груди.

— Я ни хрена не позволял им решать.

— О, пожалуйста, — усмехается она, глядя в окно. Она скрещивает руки на груди, затем бросает на меня насмешливый взгляд. — Ты собираешься сидеть здесь и говорить мне, что ты счастлив, застряв со мной на шесть месяцев?

Христос!

Я дергаю руль к обочине дороги и останавливаю G-Wagon. Отстегнувшись, я поворачиваюсь лицом к Марии, наклоняясь к ней в опасной близости.

— Это не будет только в течение полугода.

— Да, я так и думала. — У нее вырывается горький смешок, ее глаза темнеют. — Как долго ты планируешь продолжать притворяться, прежде чем прекратить это?

Схватив ее сумку с колен, я открываю эту чертову штуковину и достаю кольцо. Я беру ее за левую руку, и когда она пытается вырваться, я усиливаю хватку и надеваю бриллиант обратно ей на палец. Пригвоздив ее предупреждающим взглядом, мой тон говорит о том, что я чертовски серьезен, когда произношу:

— Это кольцо больше никогда не покинет твой палец.

Она вздергивает подбородок и подтрунивает надо мной:

— Никогда – длится всего шесть месяцев. — Она снова хихикает. — Если ты не откажешься раньше.

Я медленно качаю головой.

— Аннулирования не будет, Principessa.

На ее лице мгновенно появляется замешательство.

— Что?

Отстраняясь от нее, я пристегиваю ремень безопасности и выруливаю обратно на дорогу.

— Единственное, чего я тебе никогда не дам, – это развод. Все остальное мы можем обсудить.

— Ты шутишь, да? — Когда я ничего не отвечаю, она ахает. — Ты серьезно? Ты что, с ума сошел?

— Никогда не был более здравомыслящим, — бормочу я.

— Какого черта ты хочешь остаться женатым на мне?

Я останавливаюсь на красный свет и смотрю на нее.

— Ты Мария Козлов. Лучше спросить, почему я не хочу быть на тебе женат?

— Иисус, — бормочет она, качая головой. — Я не какая-то разменная монета, которую ты можешь использовать для укрепления союза с моим отцом.

Это последняя причина, почему я хочу ее.

Загорается зеленый, и когда я трогаюсь с места, между нами воцаряется тяжелое молчание. К тому времени, как я паркую G-Wagon и мы выходим, напряжение между нами можно было резать ножом для масла.

Я беру сумку Марии и жду, пока Лев и Иван присоединятся к нам, затем приказываю:

— Оставайтесь здесь. Вы ей не нужны в нашем доме.

Мария следует за мной к лифтам, и когда двери закрываются, она бормочет:

— Как ягненок, которого ведут на бойню.

— Ты не ягненок, mia regina.

Ее взгляд метнулся ко мне.

— Как ты меня назвал?

Двери открываются, и, улыбаясь, я жестом приглашаю ее пройти.

— Моя королева.

Она делает паузу, ее глаза изучают мое лицо. Покачав головой, она входит в свой новый дом.

— Ни за что на свете я не назову тебя своим королем.

— Это мы еще посмотрим, — усмехаюсь я. Я наблюдаю, как она оглядывает гостиную с проблеском любопытства.

Весь пентхаус отделан черным сланцевым камнем, мебель выдержана в оттенках темного древесного угля. Любовь ко всему черному я унаследовал от своего отца.

— Неплохо, — бормочет она. Она переключает свое внимание на меня. — Просто проводи меня в комнату для гостей, и я уйду с твоего пути.

Издав еще один смешок, я качаю головой. Я иду к лестнице и слышу Марию позади себя. Я игнорирую четыре комнаты и даже не пытаюсь показать ей их.

Входя в свою спальню, а теперь и в ее, я бросаю сумку у изножья огромной кровати.

— Это будет не просто брак по расчету. — Я оборачиваюсь и ловлю ее настороженный взгляд. — Ты будешь спать в моей постели.

Она приподнимает бровь, глядя на меня, скрещивая руки на груди. Ее подбородок приподнимается на дюйм, она выглядит настоящей королевой.

— Правда?

Я даже не утруждаю себя кивком.

Разжимая руки, она медленно приближается ко мне, пока нас не разделяют считанные дюймы. Откидывая голову назад, ее ресницы опускаются в соблазнительном движении, которое бьет прямо в мой член.

— Значит, мы будем спать рядом друг с другом. — Ее тон низкий и чертовски сексуальный, заставляя меня затвердеть еще больше. — Мы будем трахаться, как счастливая супружеская пара. — Она поднимает руку к моей груди, проводя пальцем по ряду пуговиц на моей рубашке. — И я буду готовить и обслуживать тебя, как хорошая маленькая жена.

— Никакой готовки. — Уголок моего рта приподнимается. — Я слышал, у тебя это плохо получается.

Нахмурившись, она смотрит на меня, вероятно, удивляясь, откуда я знаю эту маленькую деталь.

Я поднимаю руку и обхватываю пальцами ее затылок. Притягивая ее ближе, чтобы почувствовать ее теплое дыхание на своих губах, я говорю:

— Аннулирования не будет, и этот брак будет настоящим во всех отношениях.

Та же сила, которая сделала ее отца и мать таким непревзойденным дуэтом, затемняет ее глаза.

— Ты думаешь, что щелкнешь пальцами, и я стану послушной маленькой марионеткой?

— Отдай мне должное, mia moglie^8. Я не дурак.

Ее губы приоткрываются, и мне требуются все мои силы, чтобы не зацеловать ее до бесчувствия.

— Как бы ни было горячо слышать, как ты говоришь по-итальянски, это раздражает меня.

— Моя жена. — Когда слова слетают с моих губ, воздух вокруг нас становится напряженным. Предвкушение, неподдельная похоть и сводящая с ума потребность заставить эту упрямую женщину подчиниться моей воле – все это так чертовски опьяняюще и вызывает привыкание.

Мария смотрит на меня целую минуту, прежде чем отходит от меня. Она оглядывает комнату, отмечая темную мебель, безумно аккуратный встроенный шкаф и дверь, ведущую в роскошную ванную комнату.

Когда ее взгляд останавливается на кровати, она говорит:

— Если ты прикоснешься ко мне без моего разрешения, я убью тебя.

В моей крови вспыхивает искра гнева.

— Я оскорблен, что ты сочла нужным это сказать, — бормочу я, снимая пиджак.

Мария устало вздыхает.

— Ты же сам сказал, что это будет настоящий брак.

Вспоминая, что у нее похмелье, я говорю:

— Мы оба почувствуем себя лучше после того, как вздремнем.

Ее пристальный взгляд следует за мной в гардероб, пока я ослабляю галстук и расстегиваю рубашку. Я даже не смотрю на нее, когда говорю:

— Я не жду, что ты раздвинешь ноги сегодня вечером, Мария. — Схватив футболку и пару спортивных штанов, я поворачиваюсь к ней лицом. — Я дам тебе время привыкнуть к к тому, что мы пара.

Ее взгляд скользит по моей груди, вспышка желания затмевает ее глаза. Затем она бормочет:

— Не задерживай дыхание, пока ждешь.

Глава 11

МАРИЯ

Это утомительно. Я делаю все возможное, чтобы скрыть свои истинные чувства, и такими темпами это может меня погубить.

Пребывание в доме Луки нервирует, и это совершенно потрясло меня, когда он вышел из шкафа в расстегнутой рубашке. Полоска золотистой кожи и твердые мускулы, которые я увидела... Иисус, ни один мужчина не должен выглядеть так сексуально.

Он продолжает говорить, что аннулирования не будет, и это будет настоящий брак.

Серьезно?

Почему?

Единственная правдоподобная причина, которую я могу придумать, это то, что он хочет меня только потому, что это сделает нас новой властной парой, которой стоит опасаться. Мы будем Алексеем и Изабеллой нашего поколения.

Мне все это не нравится.

Я люблю своих родителей больше всего на свете, и я испытываю огромное уважение ко всему, чего они достигли, но я не хочу быть ими.

Лука уходит в ванную, оставляя меня стоять как идиотку в его спальне. Я оглядываюсь на кровать, когда слышу, как включается душ.

Неужели я действительно собираюсь это сделать?

Смогу ли я сохранить в секрете влечение, которое испытываю к нему?

Я сажусь на кровать и смотрю на закрытую дверь ванной.

Что ты делаешь, Мария? Лука рассматривает это как идеальную деловую сделку. Даже если он переспит с тобой или проявит к тебе какую-либо привязанность, это будет не потому, что он внезапно влюбился в тебя.

Я всегда хотела такой любви, какая была у моих родителей. Папа так сильно любил маму, что делал все, что в его силах, чтобы заполучить ее.

Я хочу мужчину, который тает при виде меня, который не видит никакой другой женщины, кроме меня, который сожжет дотла эту планету ради меня.

Я хочу любви, которая бывает раз в жизни.

Я никогда не буду счастлива, зная, что Лука относится ко мне как к своей жене только потому, что это выгодное деловое решение.

Черт возьми! Я хочу романтики и соблазна.

К черту это. Похмелье все еще надирает мне задницу. Мне нужно поспать.

Встав, я беру свою сумку и выхожу из спальни Луки. Я осматриваю комнаты для гостей и выбираю самую дальнюю от комнаты Луки.

Все помещение оформлено в черных и серых тонах, ни капли цвета. Потрясающе, но холодно, как и сам хозяин.

Я ставлю свою сумку на кровать и, открыв ее, достаю пару шорт и облегающую майку без рукавов. Как только я переодеваюсь в повседневную одежду, я бросаю свою сумку на пол и иду в ванную, чтобы умыться.

Покончив с этим, я задергиваю занавески и забираюсь в чужую кровать. Я пытаюсь уютно устроиться на подушке, расстроенная тем, что забыла захватить свою из дома.

Дом. Это единственное, на что эта квартира никогда не будет похожа.

Боже, как я собираюсь пережить следующие шесть месяцев? А что, если Лука действительно откажется аннулировать брак?

Внезапно дверь открывается, и, оглядываясь через плечо, я вижу, как Лука идет к кровати. Он хватает покрывало и отбрасывает его.

— Эй!

С сердитым взглядом, от которого у меня по спине пробегают мурашки, он подхватывает меня на руки, как невесту, и выходит из комнаты.

На мгновение я слишком ошеломлена, потому что то, что Лука несет меня, творит странные вещи с моим сердцем и яичниками.

Находиться так близко к нему – потрясающее чувство.

Я сильно трясу головой, чтобы прийти в себя.

Одарив Луку взглядом, я требую:

— Отпусти меня.

Я падаю на его кровать, затем он кладет руки по обе стороны от моих плеч, его лицо в нескольких дюймах от моего. Желание поцеловать его возникает внезапно, выбивая дыхание из моих легких.

Боже правый. Ссора с этим мужчиной лучше любой прелюдии, которую я когда-либо испытывала.

— Ты будешь спать в моей постели. — Его тон убийственный, как будто он едва сохраняет самообладание, и от этого мое нутро наполняется жаром.

Черты его лица настолько напряжены, что он выглядит смертельно опасным.

— Я чертовски ненавижу повторяться.

А я ненавижу то, что ты заставляешь меня испытывать, потому что из-за этого я чувствую себя недостаточно сильной, и это заставляет меня вести себя иррационально.

Я приподнимаюсь, но Лука не двигается, и наши лица оказываются всего на расстоянии волоска друг от друга.

— Шевелись, — шиплю я. — Я хочу вздремнуть, чтобы избавиться от этого проклятого похмелья, которое ты усугубляешь.

— Мария, — предупреждает он с подавляемым гневом, его тон становится откровенно опасным. — Ты. Будешь. Спать. Рядом. Со. Мной.

Господи, как же он горяч, когда злится.

Я выползаю из-под него, прежде чем совершу какую-нибудь глупость, бормоча:

— Боже, как ты меня бесишь.

Я откидываю одеяло и ложусь к нему спиной.

— Даже не дыши в мою сторону. — Я раздраженно бью кулаком по подушке, но это только заставляет аромат Луки ударить мне в лицо.

Все пахнет им. Это самая сладкая долбаная пытка на свете.

В комнате становится темно, когда электрические шторы задергиваются, затем кровать прогибается под его весом.

Мой позвоночник напряжен, каждый дюйм меня слишком сильно ощущает мужчину, лежащего рядом со мной.

Я закрываю глаза, пытаясь думать обо всем, кроме Луки и этого проклятого брака. Я даже пытаюсь считать овец, но это не работает.

— Я предпочитаю спать на левом боку, — бормочу я.

— Тогда повернись.

— Нет. Поменяйся со мной местами.

— Нет.

Я бросаю взгляд через плечо на Луку, который выглядит расслабленным, с закинутой за голову правой рукой. Он вздыхает.

— Я сплю между тобой и дверью.

— Почему? Думаешь, я попытаюсь сбежать?

Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня.

— Если на нас нападут, мне будет легче защитить тебя.

В моей груди возникает странное ощущение тепла, и мне это ни капельки не нравится, я снова ударяю кулаком по подушке и закрываю глаза.

Черт, это было довольно мило.

Не в силах заснуть, я прокручиваю в голове все, что произошло с тех пор, как я проснулась этим утром, пока не вспоминаю, что он сказал, будто слышал, что я плохо готовлю.

— Кто тебе сказал, что я не умею готовить?

— Немного поспи, mia moglie.

Звучит так, будто он дразнит меня, называя своей женой, но я не поддаюсь на уловку.

Раздраженно вздыхая, я снова пытаюсь считать овец, но мои мысли постоянно возвращаются к Луке.

Я не могу поверить, насколько изменилась моя жизнь меньше чем за день. Это безумие. В одну минуту я тоскую по неуловимому и равнодушному главе итальянской мафии, а в следующую я его жена и делю с ним постель.

Господи, какой сумасшедший день.

Я сосредотачиваюсь на своем дыхании и медленно начинаю успокаиваться, мои мысли больше не бегают туда-сюда.

Это всего лишь шесть месяцев. Ты это переживешь.

Глава 12

ЛУКА

Волосы, щекочущие мое лицо, будят меня. Я провожу рукой по носу и рту, убирая шелковистые пряди, затем открываю глаза и смотрю вниз.

Правая нога Марии перекинута через мои бедра, и она прижимается ко мне сбоку, уткнувшись лицом в мои ребра.

Она тянулась ко мне во сне. Удовлетворенная улыбка растягивает мои губы.

Такая чертовски упрямая, но в тот момент, когда ты теряешь бдительность, твои истинные чувства берут верх. Со временем ты привыкнешь к мысли о нас, и я, наконец, смогу показать тебе, как сильно тебя люблю.

Вытаскивая правую руку из-под головы, я осторожно, чтобы не разбудить ее, зажимаю несколько прядей между пальцами, наслаждаясь тем, какие мягкие на ощупь ее волосы.

Я наслаждаюсь тем, как она прижимается ко мне, почти десять минут, прежде чем она просыпается. Сонно она потягивается, ее тело сильно трется о мой бок. Ее рука обвивается вокруг моей талии, и она испускает вздох, от которого улыбка на моем лице становится только шире.

Внезапно ее голова вскидывается, она в полном замешательстве оглядывается вокруг, затем смотрит на меня. Проходит еще пара секунд, прежде чем она отстраняется и спрыгивает с кровати.

— Хорошо спалось? — Я насмехаюсь над ней, мой взгляд скользит по ее телу. Облегающие шорты и топ не скрывают ее аппетитную задницу и твердые соски.

Христос.

Я мгновенно становлюсь твердым, потребность в этой женщине разгорается в моем теле, как лесной пожар.

— Заткнись, — бормочет она, бросаясь в ванную и захлопывая за собой дверь.

Я усмехаюсь, наклоняясь, чтобы поправить свой твердый, как сталь, член.

У меня такое чувство, что я умру от синих яиц задолго до того, как Мария попытается убить меня.

Как только я сажусь, начинает звонить мой телефон. Видя, как на экране высвечивается имя Марко, моего самого надежного человека, я быстро отвечаю:

— Что случилось?

— Только что получили известие, албанцы были замечены в Сан-Диего.

— Ублюдки, — бормочу я, вставая с кровати. Подойдя к шкафу, я спрашиваю. — Сколько?

— Двадцать человек.

— Откуда, блять, они берутся? Сколько бы мы их ни убивали, эти ублюдки продолжают появляться на моей территории. — Я перевожу телефон на громкую связь, чтобы положить его и одеться.

— Такое чувство, что всякий раз, когда мы избавляемся от одного, на месте ублюдка вырастают трое, — говорит Марко. — Как ты хочешь с этим справиться?

Я натягиваю брюки от костюма и хватаю рубашку.

— Я хочу, чтобы за ними велось наблюдение двадцать четыре часа в сутки.

— Сделано.

Застегнув рубашку, я обуваю коричневые кожаные туфли.

— Как дела в Европе?

Обычно албанцы были бы проблемой Николаса, поскольку Албания находится рядом с Грецией, но по какой-то гребаной причине они преследуют меня.

— Тихо после того, как мы расправились с ублюдками четыре месяца назад, — отвечает Марко. — У Лоренцо и Диего все под контролем.

Я засовываю свой Heckler & Koch за спину в пояс брюк и беру трубку телефона как раз в тот момент, когда Мария выходит из ванной. Она останавливается, чтобы взглянуть на меня, хмурится, затем выходит из спальни.

— Кстати, — бормочу я в устройство, — я вчера женился.

— Что?! На ком? — Восклицает Марко.

— Мария Козлов. Мы напились в Вегасе, и одно привело к другому.

С тревогой он спрашивает:

— Господи, Лука. Алексей и Виктор знают?

— Расслабься. Они знают.

— Блять, мое сердце не выдержит такого потрясения. У меня и так стресс от общения с албанцами, а тут еще ты.

Натягивая пальто, чтобы не было видно оружия за моей спиной, я усмехаюсь, выходя из спальни.

— Я должен пойти и разобраться со своей женой.

В моем ухе раздается взрыв смеха.

— Удачи.

Мы заканчиваем разговор, и я засовываю устройство в карман, направляясь в комнату для гостей, в которой ранее нашел Марию. Меня разозлило, что она вообще посмела залезть в чужую постель.

Открыв дверь, меня встречает вопль.

— Ты, черт возьми, не против?

— Вовсе нет. — Я захожу внутрь, когда Мария поворачивается ко мне спиной и быстро застегивает пуговицы на своей шелковой блузке.

— А я против, — огрызается она. Одевшись, она поворачивается ко мне лицом и бросает яростный взгляд. — Только потому, что есть листок бумаги, в котором говорится, что мы женаты, не означает, что ты можешь приходить и уходить, когда тебе заблагорассудится.

Я наклоняю голову, мой пристальный взгляд лениво скользит по ее телу. Мне нравится, как она одевается, всегда выглядит как королева, которой она и является.

Блять, ты можешь вставить бриллиант в щель между ее бедер.

— Тебе лучше привыкнуть к этому, — я поднимаю на нее глаза, — mia moglie.

Вспышка гнева искажает черты ее лица, и я замечаю, что на ней нет никакой косметики. Я слишком устал, чтобы заметить это раньше.

Глядя на нее, я замечаю, насколько уязвимой она выглядит без боевой раскраски, покрывающей ее лицо.

Без колебаний я говорю:

— Ты выглядишь намного красивее без всего этого макияжа.

Ее голова откидывается назад, как будто я физически ударил ее, ее губы приоткрываются в шоке.

Комплимент от меня был последним, чего она ожидала.

Ее реакция заставляет меня чувствовать себя дерьмово, и я делаю мысленную пометку делать ей больше комплиментов.

Желая разделить с ней обычный момент, я говорю:

— Пойдем, давай что-нибудь поедим.

Она бросает взгляд на маленькую сумку на кровати.

— Если мы собираемся куда-то идти, мне нужно пару минут, чтобы собраться.

Делая шаг вперед, я беру ее за руку и вытаскиваю из комнаты.

— Ты и так прекрасна, а я умираю с голоду.

— Лука, — протестует она, вырываясь из моих объятий. — Тебе не обязательно тащить меня.

— По-видимому, обязательно, — бормочу я.

Она снова пытается высвободить руку.

— Мне нужна моя сумочка!

— Нет, не нужна. — Я тащу ее вниз по лестнице и, дойдя до самого низа, бросаю на нее взгляд. — У меня есть телефон и бумажник, так что, по сути, я – все, что тебе нужно.

— Мечтай.

Когда мы заходим в лифт, пальцы Марии сгибаются в моей хватке, когда она вздыхает:

— Это будут долгие шесть месяцев, если ты будешь продолжать быть неразумным.

— Только если ты будешь продолжать упрямиться.

Ее глаза останавливаются на моем лице.

— Это ты упрямый. — Она переводит взгляд на двери, затем добавляет. — И такой чертовски властный.

— Я привык добиваться своего, — усмехаюсь я.

Двери открываются, и когда мы выходим в подвал, она бормочет:

— Значит, нас двое.

Охранники Марии, Иван и Лев, выбираются из внедорожника.

— Мы едем поужинать, — говорю я им.

На их лицах мгновенно появляются улыбки.

Надо будет показать им квартиру и отдельную лестницу для эвакуации, пока они будут охранять Марию, когда я буду на работе.

Я открываю пассажирскую дверь для своей жены и жду, пока она заберется в G-Wagon. В этот момент я поднимаю ее руку и целую ее пальцы, а затем кладу на колени.

Настороженный огонек наполняет глаза Марии, говоря мне, что она ни на йоту не доверяет моим действиям.

Ей просто нужно время.

Я закрываю ее дверь и, обойдя машину, сажусь за руль и завожу двигатель. Когда мы пристегиваем ремни безопасности, я спрашиваю:

— Где конкретно ты хотела бы поужинать?

Ей даже не нужно думать об этом, когда она отвечает:

— Fogo De Chao.

— Хороший выбор. — Я выезжаю с парковки и направляю машину к выезду. — Я хочу стейк.

Пока я везу нас к ресторану, Мария смотрит на свое обручальное кольцо, что заставляет меня спросить:

— Тебе оно нравится?

Ее глаза устремляются на меня.

— Что?

— Кольцо.

— Да, оно красивое. — Ее взгляд скользит к моей левой руке. — Тебе нравится твое?

— Да.

На мгновение воцаряется тишина, затем она спрашивает:

— Если мы были так пьяны, что ничего не можем вспомнить, как нам удалось получить лицензию и кольца?

Черт.

Мои глаза устремляются к ней, прежде чем снова устремляются на дорогу.

— Чистое, блять, везение.

Она пристально смотрит на меня мгновение.

— Ты можешь что-нибудь вспомнить?

Каждую деталь прошлой ночи. То, какая ты на вкус. Звук твоего стона, когда ты растворяешься в поцелуе. Твою улыбку. Как ты смотрела на меня, словно я был всем твоим миром, когда мы произносили наши клятвы. Каково это – держать тебя в своих объятиях.

— Нет.

Она вздыхает, затем смотрит в окно.

— Это отстой. Я всегда думала, что у меня будет пышная свадьба. — Ее губы кривятся от грусти. — Я пропустила то, что должно было стать самым важным днем в моей жизни.

Чувство вины поднимается, заставляя меня неловко ерзать на сиденье. Я никогда об этом не думал. Я украл у нее все впечатления.

— Прости, Мария, — бормочу я, вина очевидна в моем голосе. — Мы всегда можем возобновить наши клятвы, и у тебя все еще может быть твой знаменательный день.

— Это будет не то же самое, — бормочет она, печаль в ее тоне чертовски сильно ударяет в мое сердце.

Дотягиваясь до ее руки, я сжимаю ее.

— Я заглажу свою вину.

Когда она не отвечает, я молча клянусь устроить ей свадьбу ее мечты, как только мы достигнем шестимесячной отметки.

Глава 13

МАРИЯ

Осознание того, что я упускаю все впечатления от моей свадьбы, сильно бьет по мне.

Я ничего не буду планировать. Никакого свадебного платья. Не буду ходить с мамой по магазинам и готовиться вместе с ней и Вайолет.

Папа не поведет меня к алтарю.

Мое сердце болезненно сжимается в груди, боль такая острая, что я с трудом делаю вдох.

Мне требуются все мои силы, чтобы сдержать слезы.

В один пьяный момент я так много потеряла.

Мой голос хриплый, сквозь него просачивается печаль, когда я говорю:

— Я не думаю, что смогу это сделать.

— Не прошло и двадцати четырех часов. — Подъезжая к зданию, Лука паркует машину, выключает двигатель, затем поворачивается, чтобы посмотреть на меня. — Ты можешь хотя бы попытаться дать этому шанс?

Я снимаю ремень безопасности, качая головой. Встречаясь с ним взглядом, я говорю:

— Я не пытаюсь быть сукой. Я так много упущу, если останусь замужем за тобой.

На этот раз он не сердится на меня, и я чувствую всю силу его безраздельного внимания ко мне.

Покалывание распространяется по моей коже. Мое сердце бьется быстрее, дыхание становится поверхностным.

— Что ты упустишь? — Его тон терпелив и даже немного заботлив.

— Все. Романтику. Свидания. Все те первые встречи, которые идут рука об руку с влюбленностью. Предложение. Планирование свадьбы с моей мамой. Мой отец ведет меня к алтарю. Вайолет – моя подружка невесты. Прием. — Я вздыхаю, мои плечи опускаются. — И многое другое. Список бесконечен.

Он смотрит на меня мгновение, затем тянется к моей руке. Как и раньше, возникает искра, когда его пальцы обвиваются вокруг моих.

— Ты все еще можешь иметь все это.

Мои глаза скользят по его красивому лицу.

— Ты согласишься на аннулирование брака?

Да, я люблю его, но я не желаю мучить себя, оставаясь в браке, где он меня не любит. В идеальном мире Лука влюбился бы в меня по уши, у нас был бы роман, и мы жили бы долго и счастливо.

Но реальный мир далек от совершенства, и я начинаю страдать от всего этого, потому что часть меня цепляется за крупицу надежды, что Лука внезапно влюбится в меня, в то время как другая половина знает, что этого никогда не случится.

— Нет, — отвечает он, не желая смотреть на вещи с моей точки зрения.

Я начинаю высвобождать свою руку из его, но он сжимает ее сильнее и говорит:

— Мы можем встречаться в течение следующих шести месяцев. Я сделаю тебе предложение, и мы сыграем свадьбу с нашими друзьями и семьями.

Разочарование проскальзывает у меня в груди.

— Ты этого не понимаешь. Я не хочу притворного брака, Лука.

— Я уже сказал, что этот брак будет настоящим во всех отношениях. — Он отпускает мою руку и открывает дверь со стороны водителя.

У меня нет аппетита, и последнее, что мне хочется сделать прямо сейчас, – это ужинать. Я вылезаю из машины и захлопываю дверь, не сводя глаз с Луки, который обходит G-Wagon спереди.

Черты его лица напряжены от гнева, радужки темные, как ночь.

— Ты хочешь романтики, я дам тебе гребаную романтику, — бормочет он прямо перед тем, как его рука обвивается вокруг моей поясницы, и мое тело прижимается к его телу.

Мои руки быстро находят его плечи, затем я теряю рассудок, когда его голова опускается. Чувствуя его дыхание на своих губах, его глаза впиваются в мои с такой интенсивностью, что я забываю, как дышать.

Боже правый.

Лука поднимает другую руку и запускает пальцы в мои волосы, и момент настолько чертовски напряженный, что я не могу даже пошевелиться, когда он сокращает дистанцию и завладевает моим ртом.

Клянусь, земля дрожит у меня под ногами. Мои мысли и эмоции мгновенно превращаются в хаотичный беспорядок.

Во мне нет ни капли силы воли, чтобы оттолкнуть его. Вместо этого мои губы приоткрываются, и в тот момент, когда его язык сильно касается моего, земля уходит у меня из-под ног, и я погружаюсь во все, что он заставляет меня чувствовать.

Есть только аромат его мужского лосьона после бритья, ощущение его губ, звук нашего дыхания.

Я провела бесконечные ночи, мечтая о том, как Лука целует меня. Но ничто не могло подготовить меня к настоящему.

Сильная дрожь сотрясает мое тело, и мое сердце угрожает выскочить прямо из груди.

Боже, неужели он чувствует связь между нами?

Он целует меня с таким доминированием и страстью, что я не могу удержаться на ногах. Его губы разминают мои, его язык ласкает, а зубы тянут, вызывая у меня стон.

Все, что я могу сделать, это держаться за его плечи, когда он овладевает мной так, как мной раньше никогда не овладевали.

Его рука становится стальной лентой вокруг моей поясницы, в то время как его пальцы сжимают мои волосы.

Я таю, пока не превращаюсь в не более чем глину в его руках.

Когда он заканчивает поцелуй и слегка отстраняется, я держу глаза закрытыми. Мое дыхание смущающе быстрое, мое сердце все еще колотится со скоростью мили в минуту.

— Посмотри на меня, — требует Лука хриплым голосом.

Медленно поднимая ресницы, я смотрю в его потемневшие глаза.

— Так или иначе, мы сделаем так, чтобы это сработало.

Переполненная эмоциями, я снова прижимаюсь к нему и обвиваю руками его шею. Когда он обнимает меня в ответ, я закрываю глаза, пытаясь восстановить равновесие.

— Мне просто нужно мгновение, — шепчу я ему в шею.

— Мы можем стоять здесь всю ночь, детка. — Он целует меня в плечо.

От этого ласкового слова у меня по коже бегут мурашки, и я обнимаю его крепче.

Пожалуйста, Господи. Позволь этому мужчине влюбиться в меня. Я умоляю тебя.

Лука начинает поглаживать мою спину, и это так успокаивает, что немного снимает напряжение во мне.

Отстраняясь, я говорю:

— Я в порядке. Давай поужинаем.

Лука берет меня за руку и ведет в заведение, пока я пытаюсь смириться с тем фактом, что он только что перевернул весь мой мир одним поцелуем.

Боже, у меня столько неприятностей.

Глава 14

ЛУКА

Я должен был поцеловать ее раньше.

Мне удалось обнять Марию, что компенсировало все споры, а то, что она ищет утешения в моих объятиях, – это, блять, огромная победа.

Я обнимаю ее за плечи и притягиваю к себе, пока мы идем ко входу в ресторан.

Как только мы с Марией садимся за стол, а Иван и Лев сидят за другим столиком неподалеку, я спрашиваю:

— Что будешь?

Она проверяет меню.

— Я не уверена. Я не настолько голодна.

— Ты мало съела на позднем завтраке, — комментирую я.

Она откладывает меню, затем откидывается на спинку стула.

— Я буду то же, что и ты.

Когда подходит официант, я заказываю два стейка с тушеными овощами и газированную воду.

Я снова обращаю свое внимание на Марию.

— Что ты не любишь есть?

— Рыбу. — Она морщит нос. — Я не выношу ее вкуса.

— Какое твое любимое блюдо?

Она на мгновение задумывается.

— Паста. Моя мама готовит лучший Альфредо.

Уголок моего рта приподнимается.

Ее взгляд останавливается на моем лице.

— А ты?

— Пока в еде присутствует мясо, я буду ее есть, — усмехаюсь я.

Официант приносит охлажденную газированную воду и наливает немного в наши бокалы. Когда мы снова остаемся одни, я встречаюсь взглядом с Марией.

— Я думаю, пришло время нам поговорить о том, что делать дальше.

Мария вздыхает, явно не в настроении для этого разговора.

— Хорошо.

— Я хочу, чтобы ты чувствовала себя в этой квартире как дома, — я начинаю с чего-нибудь простого, что не должно перерасти в ссору.

— Пройдет некоторое время, прежде чем здесь можно будет почувствовать себя как дома, — признается она. Она на мгновение задумывается, затем спрашивает. — Могу я добавить красок этому месту?

— Конечно. До тех пор, пока это не будет выглядеть так, будто единорог напал на нашу квартиру. — Я делаю глоток воды, затем расслабляюсь в кресле, прежде чем сказать. — Мы будем спать в одной спальне. Даже если мы поссоримся, мы не будем спать в разных комнатах.

Нервное выражение напрягает ее черты.

— А как насчет близости? На чем мы остановимся?

— Ты была не против поцелуя?

Мария пристально смотрит на меня, пока я не начинаю беспокоиться, что поцелуй, в конце концов, был не такой уж хорошей идеей, но потом она кивает.

— Я не против поцелуев.

Благодарю тебя, Иисус!

Испытывая облегчение, я улыбаюсь ей.

— Объятия?

— Определенно да. Я люблю обниматься. — Ее улыбка совпадает с моей, успокаивая меня.

— Приятно это знать. — Я барабаню пальцами по столу, затем поднимаю более щекотливую тему. — Секс?

На этот раз она отводит взгляд, но я вижу, что она размышляет, поэтому даю время, которое ей необходимо. Наконец, она снова встречается со мной взглядом.

— Только если это происходит естественно и действительно что-то значит. Это не должно использоваться как оружие или инструмент для контроля надо мной.

Я удивлен ее ответом. Я ожидал от нее категорического "нет".

— Я согласен.

Ее пальцы обхватывают ножку бокала.

— Посмотри, как мы поладили хоть раз.

— Чудеса случаются, — поддразниваю я, отчего на ее губах заигрывает улыбка.

Желая узнать ее всю, я спрашиваю:

— Тебе нравятся сообщения или телефонные звонки?

— Телефонные звонки для разговоров и сообщения, если это просто что-то быстрое.

Я киваю, на самом деле наслаждаясь этим моментом спокойствия между нами.

— А что терпеть не можешь?

Она усмехается.

— Когда кто-то мной командует.

Смех вырывается у меня.

— Черт, мы еще поссоримся из-за этого.

Она продолжает улыбаться, и это заставляет меня признать:

— Ты умеешь освещать комнату, когда улыбаешься.

На ее лице отражается удивление, затем она бормочет:

— Спасибо. — Она делает глоток воды. — А что ты терпеть не можешь?

— Подожди, — усмехаюсь я. — Ты рассказала мне только об одном.

Она на мгновение задумывается, затем качает головой.

— Опускай сиденье унитаза, всегда заменяй рулон туалетной бумаги, не оставляй зубную пасту в раковине и не выпивай последний кофе, тогда у нас все будет хорошо.

— Ничего особенного. — Я оглядываю ресторан, прежде чем снова посмотреть на нее.

— Твоя очередь, — напоминает она мне.

— Дайте мне подумать. — Официант приносит нашу еду и ставит перед нами тарелки. Я жду, когда он уйдет, затем говорю. — Игры разума. Я этого не выношу.

Мария отрезает кусок своего стейка и отправляет его в рот. Я смотрю, как она наслаждается вкусом, выражение удовлетворения на ее лице заставляет мой член шевелиться.

Ерзая на стуле, я добавляю:

— Жалость к себе отталкивает.

— Полностью согласна, — бормочет она, отрезая еще кусочек. Она делает паузу и поднимает бровь, глядя на меня. — Ты не собираешься есть?

— Скоро. Я не люблю, когда моя еда слишком горячая.

Она улыбается.

— Принято к сведению.

Мне нравится смотреть, как Мария ест. Есть что-то такое приятное в том, чтобы заботиться ней. Я достаю бумажник и кладу одну из своих кредитных карт рядом с ее тарелкой.

Она хмурится, затем смотрит на меня.

— Для чего это?

— Для всего, что тебе нужно.

— У меня есть кредитная карточка.

Я качаю головой.

— Ты моя жена, а это значит, что я тебя обеспечиваю.

Мария откладывает столовые приборы и делает глоток воды, прежде чем сказать:

— Я не уверена, что чувствую по этому поводу.

— Это плохо отразится на мне, если я позволю твоему отцу и дальше обеспечивать тебя, — спокойно объясняю я.

Она прикусывает нижнюю губу, затем, к моему удивлению, говорит:

— Я понимаю. — Она бросает на меня предупреждающий взгляд. — Только на шесть месяцев. И приготовься, я люблю ходить по магазинам.

Посмеиваясь, я бормочу:

— Принято к сведению. — Взяв столовые приборы, я начинаю есть. Когда я почти закончил, говорю. — Всякий раз, когда ты выходишь из квартиры, ты должна сообщать мне об этом.

— А у нас все было так хорошо, — фыркает она. — У меня есть Иван и Лев.

Я качаю головой.

— Мне все равно. Я хочу знать, когда и куда ты идешь.

Гнев вспыхивает в ее глазах, но ее тон спокоен, когда она спрашивает:

— Тебе не кажется, что это и является контролем?

— Нет. — Я ловлю ее взгляд. — Я не смогу выполнять свою работу, беспокоясь о том, в безопасности ли ты.

Она, кажется, думает об этом, затем соглашается:

— Хорошо, но тогда ты должен постоянно держать меня в курсе событий, где бы ты ни был.

Я усмехаюсь.

— Не жалуйся, когда твой телефон будет забит сообщениями.

Когда мы заканчиваем с едой, я оплачиваю счет. Я встаю и протягиваю руку Марии. Она на мгновение колеблется, но затем кладет свою ладонь на мою. Я переплетаю наши пальцы, когда мы идем к выходу, Иван и Лев идут впереди.

— Спасибо за ужин, — бормочет Мария, как только мы усаживаемся в G-Wagon.

Желая испытать судьбу, я наклоняюсь ближе.

— Ты можешь отблагодарить меня поцелуем.

Ее бровь приподнимается, затем она бросает на меня недоверчивый взгляд.

— Вау.

— Лучше бы это было вау, — поддразниваю я ее.

Она наклоняется ближе и быстро целует меня в щеку.

— Это все, что ты получишь.

Прежде чем она успевает отстраниться, я хватаю ее сзади за шею, удерживая на месте и завладеваю ее ртом.

Как и ранее, Мария на мгновение ошеломлена. Чувствуя, как по ней пробегает дрожь, удовлетворение наполняет мою грудь. Я так сильно влияю на нее, что это дает мне полный контроль, когда я пожираю ее рот.

Только когда мой член упирается в молнию брюк, я замедляю поцелуй. Я наслаждаюсь ее учащенным дыханием и ошеломленным взглядом в ее глазах, а затем снова накрываю ее рот своим, прежде чем отстраниться.

— Пристегнись, — приказываю я, мой голос хрипит от потребности, пульсирующей в моих венах.

Между нами воцаряется тишина, и только когда мы на полпути к дому, Мария комментирует:

— По крайней мере, ты хорошо целуешься. Мне повезло.

Посмеиваясь, я качаю головой.

Нет, mia regina. Мне повезло.

Глава 15

МАРИЯ

Покой длится только до тех пор, пока я не направляюсь в комнату для гостей, чтобы принять расслабляющую ванну и переодеться в пижаму, поскольку моя сумка с одеждой все еще в той комнате.

— Серьезно, — говорит Лука, мрачно хмурясь, стоя в дверях. — Я думал, у нас было взаимопонимание.

— Иисус, я просто собираюсь принять ванну.

— Моя спальня, — практически рычит он.

Я хватаю свои вещи и, бросив на него уничтожающий взгляд, протискиваюсь мимо него.

— Хорошо, я воспользуюсь твоей спальней.

Я знала, что момент покоя был слишком хорош, чтобы быть правдой.

Расстроенная, я захожу в его ванную и захлопываю дверь. Я открываю краны, затем глубоко вдыхаю, чтобы успокоиться.

Лучше бы я была дома, в своей собственной комнате. Я ненавижу быть здесь гостьей. Такое чувство, что я должна спрашивать разрешения, прежде чем что-то сделать, что снова расстраивает меня.

Эти американские горки эмоций, на которых я нахожусь, сведут меня с ума. В один момент все спокойно, а в следующий – все разлетается на куски.

Он целует меня, заставляя расти крупицу надежды, а затем топчет ее своими дорогими кожаными ботинками.

Мне никогда раньше не приходилось сталкиваться с такого рода напряжением. Всю свою жизнь я получала то, что хотела, и тогда, когда хотела. Теперь мне приходится быть предельно деликатной.

Я опускаюсь на закрытую крышку унитаза и прячу лицо в ладонях, задаваясь вопросом, как у нас все получится. Одно дело любить мужчину на расстоянии и совсем другое – жить с ним.

Когда ванна наполняется, я закрываю краны и снимаю одежду. Я завязываю волосы в неряшливый пучок и брызгаю в воду немного масла для ванны. Когда я забираюсь внутрь и ложусь на спину, я издаю стон от того, как хорошо это ощущается.

Просто расслабься. Не думай о браке. Наслаждайся ванной.

Я сосредотачиваюсь на ароматной воде, ласкающей мою кожу, делая глубокие вдохи.

Мой телефон начинает звонить, нарушая мою медитацию. Я протягиваю руку через бортик ванны и мне приходится напрячься, чтобы расстегнуть ремешок сумки. Потянув за него, я беру свою сумочку и, наконец, добираюсь до устройства.

— Алло?

— Боже, женщина, я думала, он уже убил и похоронил тебя! — Вайолет срывается.

— Близко, но нет. — Я расслабляюсь, снова погружаясь в воду. — Мы ходили поужинать.

— Мы можем поговорить?

— Да. Я принимаю ванну. — Только тогда мне приходит в голову спросить. — Как Оливер?

— Лучше. Он больше не обнимается с туалетом, и я наконец-то накормила его.

— Это хорошо.

— Как ты держишься? — Спрашивает Вайолет.

Я морщу нос и наматываю круги на воде свободной рукой.

— Уф. В основном мы спорим. Это утомительно.

— Зачем ты это делаешь? Возвращайся домой.

— Ты знаешь, почему я это делаю, — бормочу я.

— Как ты думаешь, со временем ты сможешь наладить брак? — спрашивает она.

— Понятия не имею. — Я вздыхаю. — Я буду стараться изо всех сил. У нас все только начинается, потому что мы оба чертовски упрямы.

— Только не подвергай себя ненужным пыткам.

— Не буду.

— Давай поговорим о нашем спа-дне. Когда тебе удобно?

— Это у тебя есть работа, — усмехаюсь я. — Ты выбираешь день.

Вайолет на мгновение замолкает, затем говорит:

— В следующую субботу?

— Мне подходит.

‘Любимая’, — я слышу, как Оливер зовет Вайолет.

— Мне нужно идти, — говорит она.

— Спасибо, что позвонила.

Я кладу устройство на сиденье унитаза, затем закрываю глаза и отмокаю, пока не начинаю чувствовать холод. Спуская половину воды, я добавляю еще, пока она снова не станет теплой, после чего мою тело и бреюсь.

Когда я вылезаю из ванны, моя кожа вся морщинистая. Я не торопясь наношу на себя любимый лосьон cherry blossom и средство по уходу за кожей.

Надев свои мягкие шорты и подходящую майку, я открываю дверь. Никаких признаков присутствия Луки, и я быстро убираю свою сумку с вещами в гардеробную.

Когда я поворачиваюсь, Лука заходит в спальню. Пока я была в ванной, он переоделся в спортивные штаны и футболку, что не делает его менее грозным.

— Наконец-то, я собирался проверить, не утонула ли ты. — Затем его глаза медленно скользят по моему телу, и, клянусь, я вижу вспышку желания.

Не начинай фантазировать.

Я скрещиваю руки на груди и просто смотрю на него, слишком уставшая для очередного спора.

Его взгляд прикован к моему лицу, затем он наклоняет голову и медленно придвигается ближе. Это заставляет меня чувствовать, что за мной охотятся, и я немедленно расцепляю руки и становлюсь в боевую стойку.

Лука мгновенно замирает, выражение его лица темнеет еще больше.

— Почему ты принимаешь боевую стойку?

Я машу на него рукой.

— Ты перешел в режим хищника.

Он делает шаг назад, на самом деле выглядя шокированным.

— Ты действительно думаешь, что я причинил бы тебе боль?

Нет, не думаю.

Мое тело расслабляется, и, чувствуя себя глупо, я объясняю:

— Все это напряжение действует на меня.

Лука приближается ко мне, как будто я бомба, которая вот-вот взорвется. Он тянется к моему плечу, затем притягивает меня в объятия.

Когда он целует меня в висок, я закрываю глаза и обнимаю его за талию.

— Прости, что я повысил голос раньше, — бормочет он.

Любящее ощущение его рук заставляет меня признаться:

— Это сложнее, чем я думала.

— Будут трудности, но мы их преодолеем, — уверяет он меня. Он обнимает меня еще немного, затем отстраняет, чтобы установить зрительный контакт. — Наша спальня. Наша квартира.

Я вглядываюсь в его лицо и, понимая, что он старается, говорю:

— Мне просто нужно время. Такое чувство, что я гостья, которой на все нужно спрашивать разрешения, а я к такому не привыкла.

Он качает головой и, подняв руки, обхватывает мое лицо.

— Прости. Я поработаю над этим. — Он удивляет меня, запечатлев нежный поцелуй на моем лбу.

— Спасибо. — Его телефон начинает звонить, и когда он игнорирует его, я говорю. — Ты можешь ответить на звонок.

— Это может подождать. — Он достает устройство, выключает его и бросает на витрину со своими наручными часами и запонками. — Ты важнее.

Иисус, сердце мое.

Взяв меня за руку, он говорит:

— Давай расслабимся в гостиной. Я позволю тебе выбрать фильм, который мы сможем посмотреть.

Мне нравится, как это звучит, и я усмехаюсь:

— Приготовься к чертовски сентиментальному роману.

Чувствуя себя намного лучше после того нежного момента, который мы только что разделили, я улыбаюсь, когда мы спускаемся вниз. Я сажусь на диван, поджимая под себя ноги, и беру пульт у Луки, когда он протягивает его мне.

— Как работает твой телевизор? — Спрашиваю я, нажимая кнопку, чтобы включить его.

— Наш, — поправляет он меня, а затем терпеливо объясняет, что к чему.

Когда я выбираю Grown Ups^9, Лука посмеивается:

— Спасибо Богу за маленькие милости.

— Видишь, я не всегда такая стерва.

Он обнимает меня за плечи и притягивает к себе.

— Ты никогда ею не была.

Боже, это освежающая смена обстановки.

Я могу это сделать.

Смотря комедию с Лукой, напряжение между нами ослабевает, освобождая место для того, чтобы влечение вернулось в полную силу. Я слишком остро ощущаю каждый его вздох и ощущение его сильного тела рядом с моим.

Мой взгляд опускается на его руку, лежащую на бедре, и я восхищаюсь тем, какими сильными и уверенными выглядят его пальцы.

Я хочу держать его за руку, но у меня не хватает смелости.

Как будто Лука может прочитать мои мысли, его рука находит мою, и он переплетает наши пальцы.

Я не могу сдержать улыбку, расползающуюся по моему лицу, и пытаюсь снова сосредоточить свое внимание на фильме.

Если все так и останется, я действительно могу начать верить, что есть надежда, что Лука однажды полюбит меня.

Глава 16

ЛУКА

После первых ссор мы с Марией стали прилагать больше усилий, чтобы найти общий язык.

Не стану лгать. Я чувствую себя гораздо более оптимистично, что у нас может получиться этот брак.

Хотя прошло всего два дня.

По дороге в офис я отвечаю на все звонки, которые проигнорировал, чтобы уделить Марии все свое внимание. Зная, что она собирается распаковать свои вещи и провести день у нас, мне не нужно беспокоиться о ней, и я могу сосредоточиться на работе.

Я нажимаю воспроизведение голосового сообщения от Виктора.

‘Я даже не хочу думать, почему ты не отвечаешь на мое предыдущее сообщение. У нас будет серьезный разговор в понедельник. Я все еще не могу поверить, что у тебя хватило наглости жениться на моей младшей сестре, ублюдок.’

Я издаю смешок, который переходит в хохот, когда вижу Виктора, прислонившегося к колонне перед офисным зданием, которое мы делим с дядей Алексеем и его деловым партнером Тристаном Хейзом.

Как только я вылезаю из G-Wagon, Виктор приподнимает бровь.

— Я вижу, ты, блять, наконец-то проверил свои сообщения.

— Я был занят, — поддразниваю я его. — Брачная ночь с моей краснеющей невестой.

— Ты уверен, что лицо Марии не краснело от гнева?

Смеясь, мы заходим в здание, и только когда мы оказываемся в моем кабинете, Виктор говорит:

— Скажи мне правду, потому что я ни за что не поверю в эту дерьмовую историю о том, что ты напился.

Я делаю глубокий вдох, надеясь, что моя дружба с Виктором достаточно сильна, чтобы пережить то, что я сделал.

— Я люблю Марию, — я раскрываю самую важную деталь.

Виктор скрещивает руки на груди.

— С каких это пор?

— Уже несколько лет. Мы были сосредоточены на работе, поэтому я держал это при себе, пока не смог предложить ей все, чего она заслуживает.

Он кивает.

— Что произошло в пятницу вечером?

— Мария напилась. — Я расправляю плечи. — Мы гуляли, когда она заметила часовню. Она хотела выйти замуж, и я воспользовался шансом. — Когда Виктор делает угрожающий шаг в мою сторону, я поднимаю руку. — Выслушай меня.

Гнев искажает его черты, когда он рычит:

— У тебя есть одна минута.

— Я люблю Марию. Я буду относиться к ней как к королеве, Виктор. Ты это знаешь. Кроме того, она призналась, что тоже любит меня.

Удивление мелькает на его лице.

— Призналась?

Я мудро опускаю ту часть, что она была пьяна, когда сказала это.

— Да. Мария любит меня.

Он смотрит на меня мгновение, затем качает головой.

— Ты можешь быть так чертовски рад, что мы лучшие друзья.

Увернувшись от пули, я выдыхаю с облегчением.

Виктор бросает на меня предупреждающий взгляд.

— Если ты когда-нибудь разобьешь сердце моей сестры, нашей дружбе конец. Я убью тебя.

— Тебе придется встать в очередь, — бормочу я.

— Отлично, — усмехается он. — Я прикончу все, что останется, после того, как дядя Алексей закончит с тобой.

Я протягиваю руку своему другу.

— У нас все хорошо?

Он принимает ее.

— Да, у нас все хорошо.

Дверь в мой кабинет открывается, и врывается Марко.

— Я собрал людей. Албанцы направляются в нашу сторону.

— Что? — Спрашивает Виктор. — Я думал, ты позаботился о них в Европе.

— Блять, — огрызаюсь я. — Мы тоже так думали. — Выбегая из офиса, я объясняю. — На прошлой неделе албанцы появились в Сан-Диего. Марко следил за их передвижениями. Я разберусь с ними со своими людьми.

Мой друг бросает на меня недоверчивый взгляд.

— Ты хочешь, чтобы я остался здесь и пропустил все события. Ты что, с ума сошел, блять?

— Верно, — усмехаюсь я. — Моя ошибка.

Выходя из лифта, Виктор спрашивает:

— Каково их последнее известное местоположение?

— Ирвайн. Они в часе езды отсюда, — отвечает Марко.

— Кто у тебя отслеживает их? — Я спрашиваю.

— Джон и Энди.

Я киваю.

— Проследи, что они не потеряли ублюдков из виду. — Прежде чем забраться в G-Wagon, я спрашиваю. — Где остальные мужчины нас встретят?

— На складе в Лонг-Бич.

Виктор садится со мной в G-Wagon, в то время как Марко следует за нами на внедорожнике.

— По крайней мере, сегодня я смогу кого-нибудь убить, раз ты отговорился от смерти, — шутит Виктор, протягивая руку за нашими сиденьями за бронежилетами, которые мы там держим.

Он надевает свой и ждет, пока я остановлюсь на красный свет, затем протягивает мне другой. Я быстро снимаю пиджак и бросаю его своему другу. Я как раз натягиваю бронежилет через голову, когда загорается зеленый. Виктор садится за руль, дав мне время застегнуть ремни по бокам.

Добравшись до Лонг-Бич, мы останавливаемся только для того, чтобы забрать оружие из потайного отсека в задней части G-Wagon, а затем отправляемся на встречу с албанцами.

Как всегда, Виктор проверяет обоймы каждого пистолета, прежде чем размять мышцы на шее, его правое колено подпрыгивает от возбуждения.

— Спасибо, что поехал с нами, — бормочу я.

— Ни за что на свете не пропустил бы это. — У него звонит телефон, и он быстро отвечает, переводя его на громкую связь.

На линии раздается голос Марко:

— Где твой телефон, Лука?

— В моем пиджаке на полу. Что случилось?

— Через десять минут. Мы встретимся с ними лоб в лоб. Белый GTR, пикап и внедорожник.

Марко называет номера, которые нам не нужно записывать, потому что у Виктора фотографическая память. Вот почему от этого человека ничего не ускользает.

Минуты тикают, и когда мы должны в любой момент столкнуться, Виктор опускает окно, говоря:

— Ты знаешь правила. Резко налево.

— Понял.

— Приготовься, — бормочет он, его глаза прикованы к машинам впереди.

Внутри меня все замирает, поскольку расстояние между нами и албанцами быстро сокращается, затем Виктор рявкает:

— Сейчас!

Я дергаю руль влево, шины визжат, и Виктор открывает огонь по GTR. G-Wagon внезапно останавливается, я выхватываю у Виктора пистолет-пулемет и распахиваю свою дверь. Выбираясь, я подхожу к передней части машины и открываю огонь, прикрывая Виктора, чтобы он мог вытащить свою задницу из G-Wagon.

Албанцы выскакивают из своих машин, затем начинается настоящий ад, когда мои люди вступают в бой.

Когда я впервые занял пост главы мафии, мое сердце бешено колотилось в груди, и я весь обливался потом, но со временем это прошло. Сейчас я почти ничего не чувствую. Это просто еще один рабочий день.

Другие машины на дороге сворачивают, чтобы избежать перестрелки, и я знаю, что это только вопрос времени, когда дорожный патруль прибудет на место происшествия.

— Давайте закончим с этим, — кричу я своим людям, продвигаясь вперед.

Пуля удачливого ублюдка пробивает мой бицепс, но на этом его везение заканчивается, когда Виктор убивает его.

Три машины расстреляны, и когда я убиваю последнего человека, кричу:

— Вперед, вперед, вперед!

Между мафией и Братвой у нас в кармане половина правоохранительных органов, но это не значит, что мы останемся здесь после убийства группы албанцев.

Мы с Виктором запрыгиваем обратно в G-Wagon, и давлю на газ, шины визжат.

— Прямо. Поворот через четыре мили, — говорит Виктор, быстро засовывая оружие обратно в спортивную сумку.

Держа одну руку на руле, я снимаю бронежилет и отдаю его Виктору.

Внезапно он рявкает:

— Блять, у тебя идет кровь. Остановись.

— Ты знаешь, что я не могу, — бормочу я. Я съезжаю с пандуса и сворачиваю на случайные дороги, пока даже я не теряюсь. Останавливая машину, мы с Виктором выскакиваем и быстро кладем спортивную сумку в потайной отсек.

Виктор тянется к моей руке, на что я огрызаюсь:

— Я в порядке. Мой пиджак скроет кровь. — Я пожимаю плечами, наконец-то чувствуя укус от пули, впивающейся в мышцу моего бицепса.

Определенно, это больше, чем просто рана.

— Я за рулем, — говорит Виктор, его тон не оставляет места для споров.

Как только мы возвращаемся в G-Wagon, он спрашивает:

— Ты уверен, что с тобой все в порядке?

— Да, это просто рана, — вру я, чтобы он не волновался. — Давай вернемся.

Нам приходится ехать домой по более длинному маршруту, потому что мы перекрыли шоссе, и пробки будут на многие мили. К тому времени, как мы добираемся до офиса, мою руку сильно жжет.

— Я собираюсь отправиться домой, — говорю я, когда мы выбираемся из машины.

Виктор кивает.

— Я проверю любые новости, касающиеся убийства.

— Дай мне знать, если что-нибудь найдешь.

— Обязательно.

Виктор направляется в здание, пока я сажусь за руль. Ехать обратно в квартиру – сущая мука, и я стараюсь как можно меньше пользоваться левой рукой.

Я заезжаю в подвал и паркуюсь на своем обычном месте, но в тот момент, когда я выхожу и не вижу Ивана и Льва, мой лоб хмурится.

Я вытаскиваю телефон из кармана и вижу пропущенный звонок от Марии, но она не потрудилась оставить сообщение. Поднимаясь в квартиру, я уже знаю, что найду, а после перестрелки это последнее, на что я настроен.

Когда двери лифта открываются, и я не нахожу Марию в квартире, необоснованный гнев наполняет мои вены.

Господи, она испытывает меня не в тот гребаный день.

Глава 17

МАРИЯ

В тот момент, когда я вхожу в фойе, раздается низкий и грозный голос Луки:

— Где, блять, ты была?

Я внезапно останавливаюсь, мои брови взлетают вверх.

— Я ходила в магазин. — Я поднимаю пакет с закусками и ибупрофеном.

Он прислонился к кухонной стойке, его руки небрежно засунуты в карманы, ноги скрещены в лодыжках.

Поза может быть и непринужденная, но я чувствую волны гнева, исходящие от него, за милю.

Он медленно отодвигается от стойки, его темный пристальный взгляд останавливается на мне.

Дрожь пробегает по моей спине, когда я прохожу через фойе.

— Где твой телефон? — он требует, его тон нервирующе спокоен.

Я указываю на лестницу.

— Наверху.

— Господи, ты одержима желанием свести меня с ума, — бормочет он.

— Я пыталась дозвониться до тебя, но ты не ответил, — говорю я в свое оправдание.

— Тогда ты отправляешь мне гребаное сообщение, — кричит он. — Я там веду гребаную войну! Последнее, что мне сейчас нужно, это беспокоиться о тебе.

Моя голова откидывается назад, мгновенный гнев наполняет мои вены.

Никто не кричит на меня.

Подходя ближе к Луке, я бросаю на него предупреждающий взгляд.

— Не кричи на меня! Ты не единственный, кто воюет. Мои яичники в настоящее время разрывают мои внутренности, и это чертовски больно. Я чересчур эмоциональна и чертовски капризна, и я просто вышла купить свои любимые закуски, потому что в твоем чертовом доме нечего есть.

Лука качает головой, выглядя немного озадаченным.

— Что у тебя?

— У меня месячные, — бормочу я. Протискиваясь мимо него, я кладу пакет на стойку и достаю ибупрофен. Закидываю две таблетки в рот и запиваю небольшим количеством воды.

Лука просто смотрит на меня, когда я беру шоколадку.

— Привыкай к этому, муж мой. Кровь будет течь всю следующую неделю. — Я плюхаюсь на диван, прижимаю аккумуляторную грелку к животу и облегченно вздыхаю, когда снимаю обертку с шоколадного лакомства, в котором отчаянно нуждалась весь день.

Как только я откусываю кусочек, мой живот решает, что сегодня подходящий день для того, чтобы усилить спазмы. Я поднимаю ноги, сворачиваясь в углу и сильнее прижимая грелку к коже.

— Господи, лучше бы ибупрофен поскорее подействовал, — шепчу я себе.

Это было дерьмовое шоу, когда появилась тетя Фло^10. Я как раз распаковывала вещи и понятия не имела, где лежат мои тампоны. У меня было сильное кровотечение. Мне потребовалось тридцать минут и половина рулона туалетной бумаги, прежде чем я наконец нашла эти чертовы тампоны.

Я слышу, как Лука поднимается по лестнице в нашу спальню.

Черт, в шкафу беспорядок. Он, наверное, наорет на меня. Хотя я не ожидала, что он вернется так скоро. Я проверяю время, замечая, что всего два часа дня.

Определенно я не виновата, что он пришел домой рано.

Он проводит наверху некоторое время, прежде чем спускается, одетый в свитер и брюки от костюма. Даже не взглянув в мою сторону, он направляется прямо на кухню.

Я уже почти начинаю думать, что он будет молчать, когда спрашивает:

— Ты сегодня что-нибудь ела?

Его голос звучит устало, но, по крайней мере, он больше не выглядит сердитым.

Несмотря на то, что у меня сильные судороги, я встаю и подхожу ближе к нему. Я протягиваю оливковую ветвь и первая извиняюсь:

— Прости, что набросилась на тебя.

Лука открывает холодильник и начинает доставать ингредиенты.

— У нас обоих было дерьмовое утро. Давай оставим все как есть.

В глубине моего сознания начинает закрадываться беспокойство.

— Я оставлю сообщение в следующий раз. Я отсутствовала всего пятнадцать минут, и со мной были Иван и Лев.

— Все в порядке.

Мои глаза изучают его лицо, замечая, что он выглядит бледным.

— Что произошло сегодня?

Лука только качает головой и продолжает готовить еду.

У меня немеют ноги, поэтому я выдвигаю табурет и сажусь за мраморный островок. Пару минут я наблюдаю за его работой, наслаждаясь тем, как он двигается.

— Ты можешь рассказать мне все.

На мгновение его взгляд скользит по моему лицу, прежде чем он поворачивается ко мне спиной, отстраняясь, как делал это всегда.

На этот раз мне гораздо обиднее, боль, распространяющаяся по моему сердцу, сильнее, чем от месячных.

Переизбыток эмоций тоже не помогает, потому что внезапный прилив слез грозит вырваться наружу.

Соскальзывая со стула, я поднимаюсь наверх, испугавшись, что сегодня действительно могу расплакаться, что со мной случается нечасто.

Я ставлю свою грелку на зарядку и иду в ванную. Покончив с делами, я мою руки. Мой взгляд привлекает вспышка красного, и, нахмурившись, я присаживаюсь на корточки у узкого мусорного ведра.

Это не моя кровь.

Я сжимаю пальцами туалетную бумагу, и когда поднимаю ее, из нее что-то выпадает. Металл звонко ударяется о кафель.

Иисус.

Я поднимаю пулю, от ее вида по телу пробегает ледяная волна страха.

О, Иисус.

Я вскакиваю и выбегаю из ванной. Я слетаю вниз по лестнице, и голова Луки поворачивается в мою сторону.

— Что случилось? — он спрашивает.

Я почти врезаюсь в него, мои глаза ищут рану.

— Куда в тебя стреляли? — Паника окутывает мой голос, когда я начинаю дергать его за свитер, стаскивая ткань вверх и через его голову.

— Я в порядке, — бормочет он, глядя на меня так, словно я сошла с ума.

Мой взгляд останавливается на белой повязке, обернутой вокруг его бицепса, и волна тошноты угрожает накатить.

— Господи, Лука, — я почти хнычу, мое сердце останавливается при мысли, что, если бы пуля прошла на пару дюймов правее, я могла бы потерять его.

Эта мысль разрывает почву у меня под ногами.

Конечно, я выросла в Братве, но ни в одного из мужчин, которых я люблю, никогда не стреляли.

Насколько я знаю.

Так осторожно, как только могу, я снимаю повязку дрожащими пальцами. Мои брови сводятся вместе, и я с трудом сглатываю от желания заплакать, когда вижу опухшую красную дыру, из которой все еще сочится кровь.

У меня вырывается сдавленный стон.

— Где аптечка первой помощи?

— В шкафу рядом с моими костюмами есть сумка. — Лука обхватывает правой рукой мой затылок, прежде чем я успеваю отвернуться от него. Он встречается со мной взглядом. — Дыши глубоко, amore mio^11. Я в порядке.

— Ты не в порядке! Я могла потерять тебя сегодня, — кричу я и, быстро теряя контроль над своими эмоциями, вырываюсь и бегу вверх по лестнице. Нахожу сумку там, где сказал Лука, и сжимаю ее в руках.

Успокойся. Твои родители готовили тебя к этому. Возьми себя в руки.

Когда я оборачиваюсь, Лука заходит в спальню, черты его лица напряжены от усталости.

— Сядь на кровать, — приказываю я, бросаясь к нему. Я кладу сумку на покрывало и, открыв ее, начинаю доставать из большой аптечки первой помощи бинты, антисептические салфетки и все остальное, что попадается под руку.

— Тебе нужно наложить швы, — выдыхаю я, мои эмоции накаляются. — Прошло много лет с тех пор, как моя мама показывала мне это.

В рамках моего обучения мои родители научили меня, как ухаживать за ранами, но ничто из этого не подготовило меня к этому.

— В сумке есть Дермабонд, — говорит Лука.

Когда он тянется к сумке, я отталкиваю его руку.

— Не двигайся. Я справлюсь. — Я делаю глубокие вдохи, чтобы успокоиться и позаботиться о ране моего мужчины. — Я справлюсь, — повторяю я.

— Остановись, Мария, — приказывает Лука.

Мои глаза устремляются к его лицу.

— Ты что, с ума сошел? У тебя идет кровь!

Лука встает и, обхватив меня правой рукой, прижимает к своей обнаженной груди. Тепло его дыхания касается моего уха.

— Успокойся, детка. Я в порядке. Это всего лишь рана.

Чувствуя жар и силу его тела, по мне пробегает сильная дрожь. Стоя в его крепких объятиях, я, наконец, испытываю шок. В Луку стреляли.

Я всегда думала, что мои люди непобедимы, что ничто не может их тронуть.

— Успокойся, — успокаивающе бормочет он. — Я в порядке.

Возьми себя в руки, Мария.

Я делаю глубокий вдох, наполняя легкие ароматом Луки.

Так-то лучше. А теперь, блять, позаботься о своем мужчине.

Я отстраняюсь и поднимаю на него глаза.

— Я в порядке. — Я иду в ванную и снова мою руки, затем приказываю. — Сядь.

Улыбка трогает уголок рта Луки, когда он подчиняется.

Я принимаюсь за работу, сосредоточившись на том, чтобы моя рука не дрожала, когда я промываю рану и наношу хирургический клей. Я слегка дую на нее и жду пару минут, чтобы убедиться, что я хорошо поработала.

Я слегка провожу пальцем вокруг раны, затем наматываю повязку на его бицепс. Чувствуя себя немного спокойнее теперь, когда огнестрельная рана больше не кровоточит, я облегченно вздыхаю.

Мои глаза останавливаются на лице Луки, только чтобы увидеть, как он наблюдает за мной с чертовски напряженным выражением, затемняющим его взгляд.

Чувствуя себя расстроенной, я говорю:

— Тебе следует немного отдохнуть.

Лука качает головой, берет меня за руку и притягивает ближе.

— Оседлай меня.

Моя бровь взлетает вверх.

— Что?

Его руки нащупывают мои бедра, и я оказываюсь у него на коленях. В шоке я встречаю его пылающие глаза, и он спрашивает:

— Почему ты так сильно отреагировала на то, что в меня стреляли?

О черт.

Глава 18

ЛУКА

В ее глазах вспыхивает паника, и она быстро опускает взгляд на мою обнаженную грудь, которую, кажется, замечает только сейчас, видя, как приоткрываются ее губы, а на лице появилось удивление.

— Мария, — говорю я, чтобы вернуть ее внимание к заданному мной вопросу. — Почему ты так бурно отреагировала?

Ее язык высовывается, чтобы облизать губы, и она бросает взгляд на окровавленные салфетки рядом со мной.

— У меня всегда эмоциональный беспорядок во время месячных.

Разочарование сжимается у меня в груди, потому что она скрывает настоящую причину. Поднимая руку к ее подбородку, я заставляю ее посмотреть мне в глаза.

Чувствуя себя неловко от разговора, она ерзает у меня на коленях. В тот момент, когда ее киска трется о мой член, я твердею.

Мария, очевидно, чувствует это, потому что начинает моргать быстрее, а румянец ползет вверх по ее шее.

Господи, я впервые вижу, как она краснеет, и от этого становлюсь только жестче.

После такого утра я устал, и, честно говоря, терпение мое на исходе.

— Скажи мне правду.

Она качает головой.

— Я сказала.

К черту ее упрямство и гордыню.

И к черту мою.

— Тебе не все равно, — констатирую очевидное.

На ее лбу появляется морщинка.

— Конечно. Я не бессердечная сука, Лука.

Я завожу руку ей за голову, мои пальцы запутываются в ее волосах. Притягивая ее ближе, пока наше дыхание не смешивается, мои глаза удерживают ее в плену.

К черту это. Если мы не можем признаться друг другу в наших истинных чувствах, я, блять, покажу ей, что она значит для меня.

Я собственнически заявляю права на ее рот в требовательном поцелуе, желая, чтобы она уступила любви, которую испытывает ко мне. Мой язык набрасывается на ее язык, мои зубы прикусывают ее нижнюю губу, пока она не становится пухлой.

Мария издает стон, и я поглощаю этот звук, в то время как мое сердцебиение ускоряется, пока оно не начинает колотиться в груди. Я отпускаю ее волосы и, обхватив ее здоровой рукой, поднимаю ее, поворачиваю и толкаю на кровать.

Не обращая внимания на боль в левой руке, я сбрасываю с одеяла сумку первой помощи и все остальное и ползу к Марии. Когда я смотрю на нее сверху вниз, желание в ее глазах посылает прямую волну в мой твердый член.

— Господи, знала бы ты, что ты со мной делаешь, — бормочу я, прежде чем снова завладеть ее ртом.

Я раздвигаю ее ноги и располагаю свой таз между ее бедер, поцелуй становится неистовым.

Когда я толкаюсь в нее, наша одежда раздражает меня до чертиков, она стонет:

— Мы не можем.

— Какого хрена мы не можем? — ворчу я, осыпая поцелуями ее шею, мои зубы покусывают ее нежную кожу.

Она мечтательно вздыхает, ее руки путаются в моих волосах.

— У меня месячные.

Я поднимаю голову и пригвождаю ее непоколебимым взглядом.

— Мне все равно.

Когда я опускаю голову и кусаю ее сосок через шелковую блузку, она стонет:

— Господи, Лука.

Я хватаюсь за шелковистую ткань и стаскиваю ее с нее. Мои глаза наслаждаются ее кремовой кожей и выпуклостями грудей, выглядывающих из-под кружевного бюстгальтера.

— Я хочу тебя сейчас, — требую я, расстегивая ее лифчик и отбрасывая его в сторону.

Блять, ее груди идеального размера, как будто они были созданы для меня. Я сжимаю их в ладонях и массирую с тем острым желанием, которое я испытываю, чтобы оказаться внутри нее.

— Господи, какая ты красивая, — стону я, прежде чем втянуть сосок в рот.

Я наслаждаюсь грудью Марии, как изголодавшийся мужчина, мои руки исследуют ее тонкую талию и бедра, прежде чем я расстегиваю ее джинсы и стаскиваю их вместе с кружевными трусиками вниз по ногам.

— Подожди! — Мария резко принимает сидячее положение, когда я бросаю ее одежду на пол. — Серьезно, у меня месячные. Придется подождать неделю.

Я расстегиваю ремень, и когда ремень со свистом проходит через петли, я медленно качаю головой.

— Я ждал этого годами. Я не собираюсь ждать ни секунды больше.

Замешательство смешивается с желанием на ее лице, пока я не стягиваю брюки от костюма и боксеры с ног.

Глаза Марии обжигают мое тело, и это дает мне шанс насладиться ее совершенством.

— Блять, я везучий ублюдок, — бормочу я, в полном восторге от ее красоты.

— Боже милостивый, Лука, — выдыхает она, ее глаза прикованы к моему члену.

Когда я ставлю колено на кровать, Мария быстро убегает, говоря:

— Просто дай мне минутку.

Она бросается в ванную и проводит там некоторое время, прежде чем выходит с большим банным полотенцем. Она расстилает его поверх одеяла, прежде чем неловко взглянуть на меня.

— Клади свою сексуальную задницу на кровать, — приказываю я.

Она еще только забирается на кровать, когда я хватаю ее за задницу и притягиваю к себе, чтобы укусить за одну щеку.

— Лука, — восклицает она, звуча одновременно шокированно и возбужденно.

Я толкаю ее на живот, целую и вылизываю свой путь от ее задницы до правого плеча, где курсивом вытатуированы слова Папина девочка.

Ее папочка понятия не имеет, что я собираюсь сделать с его дочерью.

Переворачивая Марию на спину, я кладу руки по обе стороны от ее головы и смотрю вниз на ее изысканное лицо, раскрасневшееся от желания.

Я опускаю голову и нежно покусываю ее губы, одновременно раздвигая ее ноги. Ложась на нее сверху, я стону от того, как восхитительно чувствовать ее обнаженной подо мной.

— Блять, я так долго ждал, — бормочу я, прежде чем углубить поцелуй.

Когда каждый дюйм моей кожи касается ее, я обхватываю ее лицо руками и удерживаю ее на месте, пока трахаю ее рот своим языком.

Годы. Гребаные годы.

Наконец, я сделаю Марию своей во всех гребанных смыслах.

Глава 19

МАРИЯ

Я настолько ошеломлена тем, как быстро все произошло, что все, что могу делать – только чувствовать.

И, черт возьми, это кажется чем-то потусторонним.

Мускулистое тело Луки вдавливает мое в матрас. Его теплая кожа трется о мою. Его рот превращает мои губы в ничто, кроме покалывания.

Это поглощает меня.

Дыхание становится прерывистым, сердце трепещет в груди. Я задыхаюсь. Я стону. Я хнычу о большем, мои пальцы запутываются в его густых черных волосах.

Но когда его рука скользит у меня между ног, мой разум проясняется, и мои бедра пытаются сомкнуться.

— Ты не обязан этого делать, — слова вырываются из меня, мои щеки горят от смущения из-за месячных.

Кроме того, мне не нужны никакие предварительные ласки. Секс всегда был для меня скорее эмоциональной связью, чем физической.

Лука поднимает голову и встречается со мной взглядом, затем раздвигает меня и проводит пальцем по моему дефектному клитору. Я редко, если вообще когда-либо, испытываю какие-либо ощущения там, внизу.

Его взгляд прикован ко мне, затем он спрашивает:

— Разве ты не хочешь этого?

— О нет, хочу, — говорю я. — Но тебе не нужно беспокоиться о прелюдии.

Нахмурившись, он качает головой.

— Что?

— Я не могу достичь оргазма. Для меня это лишь эмоциональная связь, — объясняю я.

Обычно, когда я говорю парню просто наслаждаться и не беспокоиться обо мне, он именно это и делает. К сожалению, с Лукой это не так.

Он наклоняет голову, глядя на меня так, как будто я сошла с ума.

— Я не могу понять, шутишь ты или нет.

Я издаю неловкий смешок.

— Неа. Я не чувствую себя там, внизу.

— А когда ты мастурбируешь?

— Ничего. Я даже не беспокоюсь об этом.

Лука выглядит искренне обеспокоенным, когда спрашивает:

— Это медицинские проблемы? Ты обращалась к врачу?

Я качаю головой.

— Нет. Я всегда была такой. Последнее, что я собиралась сделать, это сказать какому-то врачу, что у меня сломалось влагалище.

Лука смотрит на меня мгновение, затем черты его лица смягчаются. Он кладет свои предплечья по обе стороны от моей головы и нежно целует меня, прежде чем сказать:

— Позволь мне попробовать. Хорошо?

Я морщу нос, момент уже упущен из-за всех этих разговоров.

— Честно говоря, я в порядке. Это будет странно для меня и испортит момент для тебя.

— Перестань слишком много думать, — приказывает он. — Просто смотри мне в глаза.

Решив успокоить его, я смотрю в его напряженные радужки.

Его голос низкий, тембр задевает сверхчувствительное место в моей груди, когда он шепчет:

— Сосредоточься на мне. Не думай ни о чем другом.

Вместо того, чтобы потянуться прямо к моему клитору и тереть его до боли, как это делали некоторые мужчины до него, Лука остается неподвижным, все его внимание окутывает меня теплым сиянием.

Он запечатлевает еще один нежный поцелуй на моих губах, затем проводит мягкими поцелуями по моей челюсти. Когда он достигает моего уха, он приказывает:

— Прикоснись ко мне, amore mio.

Я знаю, что это слово имеет какое-то отношение к любви, и оно заставляет тепло распространяться по моему сердцу.

Внимание Луки и то, что он голый на мне, – это нечто большее, чем я когда-либо мечтала получить.

Я поднимаю руки к его бокам и провожу пальцами по мышцам, покрывающим его спину, наслаждаясь моментом.

— Расслабься. — Он целует чувствительную кожу под моим ухом, и от этого по моему телу бегут мурашки.

Когда он снова заговаривает, его голос глубокий и грубый.

— Господи, Мария, тебе так хорошо подо мной.

Меня затягивает в пузырь близости, которого я никогда раньше не испытывала. Я так сильно погружаюсь в интенсивность, исходящую от Луки, что рядом с нами может взорваться бомба, а я и не узнаю.

Его рот прижимается к моему, и на этот раз поцелуй контролирует, доминирует надо мной и требует, чтобы я подчинилась. Желание обжигает мое тело, и я стону, чтобы выразить то, что он заставляет меня чувствовать.

Его руки опускаются к моим грудям, и он попеременно массирует их и сильно сжимает, разжигая во мне огонь, которого раньше никогда не было.

Я теряюсь в том, как он прикасается ко мне, как его рот доминирует над моим, как он поглощает само мое существо.

И я уступаю любви, которую испытываю к этому человеку.

Мои руки движутся быстрее, становясь жадными, чтобы исследовать каждый изгиб мускулов его тела.

Рука Луки скользит у меня между ног, и на этот раз, когда его палец поглаживает мой клитор, я испытываю острое ощущение.

Отрывая свой рот от его, я задыхаюсь, но прежде чем успеваю обдумать это, Лука захватывает мой взгляд в плен, говоря:

— Останься со мной. Не думай ни о чем другом. Сосредоточься на том, что ты чувствуешь, когда я прикасаюсь к тебе. Сосредоточься на нас.

Я смотрю ему в глаза и направляю все свое внимание на его руку у меня между ног, на то, как его тело накрывает мое, и на то, как этот мужчина трогает мое сердце и душу, как никто другой.

Он делает круговые движения вокруг моего клитора, и когда он начинает ласкать неожиданно чувствительный комок нервов, моя спина выгибается дугой, и разочарование проскальзывает через меня.

Лука заводит левую руку мне за шею, его пальцы собственнически обвиваются вокруг меня. Его глаза впиваются в мои, и он повторяет:

— Mia regina. Mia moglie. Amore Mio.

Боже правый.

— Еще, — выдыхаю я, разочарование отступает, и мое тело тает от его прикосновений.

— Sei il mio tutto^12.

О, Боже. Лука, говорящий по-итальянски, такой чертовски горячий.

Мое тело начинает дрожать, каждый мускул напрягается, пока я не начинаю бояться, что могу взорваться.

— Лука, — умоляю я, мои пальцы впиваются в его кожу.

Он кружит вокруг моего входа, и мое сердце замирает, мое тело жаждет его внутри меня. Когда я чувствую его член у своего входа, я теряю контроль и приподнимаю бедра, предлагая себя ему.

Лука прижимает головку своего члена к моему входу, растягивая меня, и резко вводит его, погружаясь до упора.

— Иисус, — выдыхаю я. Я никогда раньше не чувствовала себя такой наполненной.

Такой совершенной.

— Блять, Мария, — стонет Лука, его тело содрогается напротив моего. — Ты чувствуешься как рай.

Лука продолжает тереть мой клитор, когда отстраняется, и когда он снова входит в меня, он попадает в точку, о существовании которой я и не подозревала.

Мое тело распадается со скоростью света, мои эмоции разлетаются на четыре стороны света, и весь свет во вселенной извергается из меня.

— Лука, — хнычу я, цепляясь за него, конвульсии охватывают меня, пока я не перестаю дышать.

— Я держу тебя, детка. Просто переживи это. — Его голос такой хриплый, что открывает шлюзы в моей груди. Мои глаза затуманиваются, и когда я моргаю, слеза скатывается по виску в волосы.

Лука смотрит на меня так, как будто я чудо – как будто я весь его мир.

Удовольствие продолжает накатывать на меня волнами, и когда он начинает двигаться, наполняя меня сильными толчками, это только вызывает новую волну экстаза, захлестывающую меня.

Я цепляюсь за него так крепко, что, кажется, вот-вот пущу кровь по его коже, но не могу ничего сделать, кроме как наслаждаться чудом, которое дарит мне этот мужчина.

Лука, кажется, теряет контроль, и прижимается своим ртом к моему, целуя меня так же сильно, как и трахая. Его член гладит мои внутренние стенки, пока их не покалывает от толчков удовольствия, заставляя меня сжиматься вокруг него.

Нет ничего, кроме Луки.

В моем теле. В моем сердце. В моей душе.

В моем сознании.

Я отдала ему всю себя.

Глава 20

ЛУКА

Христос Всемогущий, я никогда не переживал более глубокого момента за всю свою жизнь.

Наблюдение за тем, как она разваливается на части, и ощущение, как сотрясается ее тело, наполняет мою грудь гордостью.

Моя женщина далеко не сломлена. Ее тело так отзывчиво к моему, и каждый раз, когда я касаюсь ее точки G, ее киска благодарит меня, сильно сжимаясь вокруг моего члена.

В тот момент, когда Мария сдалась и подчинилась мне, любовь, которую она испытывает ко мне, излучалась от нее с интенсивностью каждой звезды во Вселенной, она претендовала на каждую частичку меня.

Свет и тьма.

Человек и чудовище.

Когда я погружаюсь в ее восхитительный жар, она владеет мной так, как никогда прежде не владела. Ее дыхание становится моим. Ее сердцебиение становится моим.

С каждым толчком она становится самим источником моей жизни.

Наши глаза остаются закрытыми, наши губы приоткрыты и соприкасаются друг с другом при каждом движении наших раскачивающихся тел.

— Ti amo tanto^13, — выдыхаю я ей слова, я так сильно тебя люблю. Зная, что она не понимает по-итальянски, мне легче говорить ей о своих чувствах, пока она не будет готова услышать это по-английски.

Удовольствие пробегает по моему позвоночнику, и, не разрывая зрительного контакта, я рычу:

— Il mio^14.

Моя. Вся, блять, моя.

Мое тело содрогается, мои гребаные яйца напрягаются, затем я бесконтрольно дергаюсь, опустошая себя в ней.

— Il mio, — шиплю я от интенсивного оргазма, напрягающего каждый мускул в моем теле и заставляющего меня погрузиться в нее как можно глубже.

Мощная сила оргазма спадает, пока я снова не могу двигаться, входя в нее еще три раза, прежде чем замираю.

Мы оба задыхаемся, наши тела покрыты потом.

Моя рука чертовски болит, но это не имеет значения. Все, на чем я могу сосредоточиться, это слеза, скатывающаяся из ее левого глаза, прежде чем она исчезает в ее волосах.

Это Мария в ее самом уязвимом проявлении. Здесь нет принцессы Братвы. Нет королевы. Никакой дерзости.

Просто есть женщина, которая любит меня так чертовски сильно, что это пугает ее.

Я просовываю свои руки под нее и держу ее так чертовски крепко, покрывая поцелуями ее шею и подбородок. Я жду, чтобы перевести дыхание, прежде чем сказать:

— Думаю, можно с уверенностью сказать, что с твоим клитором все в порядке.

У нее вырывается прерывистое дыхание, ее руки сжимаются вокруг меня, и она прячет лицо у меня на плече, пытаясь справиться со своими эмоциями.

— Ты так охуенно красиво кончила для меня, — хвалю я ее.

Несмотря на то, что она эмоциональна, ее киска сжимается вокруг меня, говоря мне, что ее телу нравится похвала.

Марии требуется пара минут, чтобы восстановить некоторый контроль. Наконец, она отстраняется и встречается со мной взглядом.

В них нет и следа той ранимой женщины, которая любит меня, лишь принцесса Братвы, которая снова подняла свою защиту так высоко, что она, блять, достигает небес.

Моя упрямая жена.

— Как ты себя чувствуешь? — Спрашиваю я, вытаскивая свои руки из-под нее и кладя их по обе стороны от ее головы.

— Не стану лгать. — Улыбка тронула уголки ее распухших губ. — Это было потрясающе.

Я ухмыляюсь ей, гордость снова наполняет мою грудь.

— Да?

— Ты определенно знаешь, как удовлетворить женщину.

Я нежно целую ее в губы, затем говорю:

— Тебе просто нужно было перестать слишком много думать. Как только ты впустила меня и подчинилась, твое тело сделало все остальное.

Она наклоняет голову.

— Я так и не подчинилась тебе.

Я целую ее в кончик носа, затем ухмыляюсь.

— Да, ты подчинилась.

— Давай договоримся не соглашаться, — усмехается она.

Я выхожу из нее, отталкиваясь назад, пока не оказываюсь на коленях между ее бедер. В тот момент, когда я смотрю вниз, Мария вздрагивает, как будто кто-то разжег огонь у нее под задницей.

— Не смотри!

— Слишком поздно, — ухмыляюсь я, глядя на кровь, покрывающую мой член и внутреннюю поверхность ее бедер.

Сильное удовлетворение охватывает меня, и когда я перевожу взгляд на Марию, мой голос напрягается, когда я говорю:

— Я думаю, что кровь подходит для нашего первого раза вместе. Это трофеи войны, которую я развязал, чтобы сделать тебя своей.

— Господи, Лука, — бормочет она, подтягивая ноги и спрыгивая с кровати. — Пещерный человек?

— Определенно. Не знаю, почему тебя это удивляет, — усмехаюсь я, вставая и следуя за ней в ванную.

Я залезаю в душ и открываю краны, затем тащу ее за собой под струю.

— Здесь холодно, — кричит она, пытаясь увернуться, но я притягиваю ее тело к себе и удерживаю ее прижатой к себе левой рукой.

— Я достаточно скоро согрею тебя, — поддразниваю я, просовывая руку между ее бедер.

Она бросает на меня недоверчивый взгляд.

— Не испытывай свою удачу. Я абсолютно уверена, что у меня не будет другого оргазма так скоро после того интенсивного, который ты мне только что подарил.

— Насколько интенсивного? — Спрашиваю я, мой голос низкий и соблазнительный, когда я слегка начинаю поглаживать ее клитор.

Ее губы приоткрываются, и ее руки находят мои плечи.

Я наблюдаю, как капельки воды стекают по ее коже, пока я массирую ее сильнее.

— Насколько интенсивного?

— Боже милостивый, Лука. Ты такой чертовски горячий. — Она приподнимается на цыпочки и прижимается своим ртом к моему.

Не проходит и пяти минут, как она уже прижимается ко мне, затаив дыхание, дрожа и наслаждаясь тем удовольствием, которое я ей доставляю.

— Насколько интенсивного? — Бормочу я, мои руки скользят по ее коже, мои губы скользят вниз по ее шее.

Мария не отпускает меня, когда признается:

— Это не похоже ни на что, что я чувствовала раньше. Это поглотило меня.

— Хорошо, — стону я. Я откидываю ее голову назад и покусываю ее губы. — Так чертовски хорошо. — Прижимая ее спиной к стене, еще раз показываю ей, как сильно я ее, блять, люблю.

Я буду продолжать показывать ей, пока она не поймет, что она единственная женщина для меня. Как только это произойдет, я, наконец, смогу сказать ей, что люблю ее больше самой жизни.

Глава 21

МАРИЯ

Проведя самую невероятную ночь в моей жизни с Лукой и заснув в его объятиях, я расстроилась, когда он ушел на работу.

Я иду к шкафу, чтобы распаковать остальные свои вещи. Это занимает меня на пару часов, но как только я заканчиваю и смотрю на свою одежду, висящую напротив одежды Луки, беспокойство начинает терзать мое сердце.

Каким бы умопомрачительным не был секс, это не значит, что Лука влюбляется в меня.

После того, как я получила возможность испытать его таким интимным образом, я теперь боюсь аннулирования брака. Я продолжу все больше и больше влюбляться в него, и когда все это закончится, сердечная боль станет невыносимой.

Что, если он не сможет ответить на мои чувства?

Что, если по истечении шести месяцев он решит, что это было весело, но все кончено?

Боже, как я переживу этот удар?

Паника сжимает мою грудь, и это заставляет меня схватить сумочку и броситься вон из спальни, где я отдала Луке слишком много себя.

Спеша вниз по лестнице, я достаю свой телефон и отправляю Луке сообщение, что собираюсь навестить своих родителей.

Я выхожу из квартиры, как будто адские псы наступают мне на пятки. В тот момент, когда я ступаю в подвал, Иван и Лев вылезают из внедорожника.

— Мы едем в дом моих родителей, — говорю я им.

— Хорошо, — отвечает Иван, открывая для меня дверь на заднее сиденье.

Я забираюсь внутрь и набираю сообщение Вайолет.

Можем ли мы встретиться за ланчем как-нибудь на этой неделе?

Иван садится за руль, в то время как Лев садится на переднее пассажирское сиденье.

Вайолет отвечает, пока Иван выводит внедорожник из подвала.

Конечно. Я свободна в четверг в двенадцать.

Слава Богу. Мне действительно нужно немного побыть со своей подругой.

Неожиданно в нас врезаются сбоку, металл сминается, меня перебрасывает через заднее сиденье и впечатывает в дверь. Стекло разлетается вдребезги, и я, ошеломленная, слышу крик Ивана:

— Блять!

Внедорожник переворачивается, и я взлетаю в воздух, прежде чем врезаться в крышу. Мы продолжаем катиться, и меня дико подбрасывает, пока каждая часть моего тела не начинает болеть, и я теряю сознание.

Приходя в себя, я слышу скрип металла. Вкус меди наполняет мой рот, и я стону, проверяя свои руки и ноги.

Сбитая с толку, я стону:

— Иван? Лев?

Они не отвечают, и я заставляю себя приподняться. Я бросаю взгляд на переднюю часть искореженного внедорожника. Льва не видно, а Иван лежит под неудобным углом, его глаза застыли в мертвом взгляде.

Нет.

Иисус.

Черт.

Мое тело болит, когда я поднимаюсь на четвереньки. Я хнычу от острой боли в груди, когда выползаю из разбитого бокового окна.

Оказавшись снаружи разбитого внедорожника, я опираюсь на борт автомобиля, когда поднимаюсь на ноги.

От увиденного зрелища у меня перехватывает дыхание.

Нет-нет-нет-нет.

Лев лежит у передней части перевернутой машины, а ко мне приближаются люди, которых я никогда раньше не видела.

Это было организованное нападение.

Черт. Блять.

Стоя спиной к машине, я пишу бриллиантом обручального кольца, моля Бога, что это будет разборчиво.

Когда двое мужчин подходят ко мне опасно близко, я сбрасываю свои высокие каблуки и принимаю боевую стойку, потому что я ни за что не сдамся без боя, даже если меня превосходят численностью.

Папа учил меня всегда бороться до конца. Нельзя сдаваться.

Вот и все, папочка.

Изо всех сил стараясь не обращать внимания на боль от автомобильной аварии, я делаю выпад вперед, нанося первый удар. Бриллиант моего обручального кольца полосует по лицу ублюдка, когда я поворачиваюсь в сторону, хватаюсь за его плечо и подтягиваюсь, пока не обвиваю ногами его шею. Используя всю свою силу, я переворачиваюсь, сбивая его задницу с ног.

Я приземляюсь с тяжелым стуком, откатываюсь в сторону и с трудом поднимаюсь на ноги, когда у меня начинает кружиться голова.

Нет. Не смей терять сознание. Сосредоточься.

Я отскакиваю назад и угрожаю:

— Вы знаете, кто мои отец и муж? У вас есть хоть какое-нибудь гребаное представление, кто мой брат? — Я делаю отчаянный вдох, усиливая жгучую боль в груди. — Вы покойники.

Один начинает смеяться, подходя ближе ко мне.

— Koha për të vdekur, kurvë^15.

Я понятия не имею, что это значит, но в этом не может быть ничего хорошего.

Я поднимаю руки, когда все мужчины нападают одновременно. Раненая и слабая, я знаю, что у меня нет шансов, но я отдаю этому все свои силы. Мне удается опрокинуть двух мужчин на задницы и ударить головой другого, который пытается схватить меня сзади.

Мое сердце колотится в груди, дыхание срывается с пересохших губ. Мои кулаки болят. Моя грудь в огне. Мои силы иссякают, пока один из ублюдков не наносит удар. Сила удара лишает меня чувств, и отбрасывает на дорогу.

Один из них пинает меня так сильно, что я слышу хруст костей за долю секунды до того, как изнуряющая боль охватывает все мое туловище.

У меня перехватывает дыхание, и мои глаза фокусируются на особняке через дорогу. Я узнаю его, понимая, что нахожусь всего в нескольких минутах езды от дома моих родителей.

Я заставляю себя подняться на ноги, но спотыкаюсь, прежде чем упасть на колени.

Я делаю хриплый вдох и закрываю глаза.

Я пыталась, папочка.

Мой подбородок опускается на грудь, затем я заваливаюсь набок. Когда меня окутывает тьма, моя последняя мысль – о Луке.

Я надеюсь, он знает, как сильно я люблю его. Я надеюсь, он увидел это в моих глазах, когда мы занимались любовью.

Глава 22

МАРИЯ

Боль, от которой у меня леденеет кровь, вырывает меня из темноты. Я трясу головой, пытаясь разобрать окружающую обстановку сквозь затуманенное зрение. В голове всплывают воспоминания об аварии и нападении, по венам разливается адреналин.

Я обнаруживаю, что сижу на стуле, а мои запястья скованы за спиной наручниками.

Они настолько уверены в себе, что даже не потрудились связать мне ноги.

Одержи победу. Тебе она нужна.

Принятие более удобного положения заставляет всю мою грудь погрузиться в ад боли.

— Иисус, — хнычу я.

Будем надеяться, что это всего лишь сломанные ребра, и у тебя нет внутреннего кровотечения.

Металлическая дверь со скрипом открывается, и входят двое мужчин. Когда они замечают, что я в сознании, они смеются.

Один из них подходит, чтобы встать передо мной. Пристально глядя на него, я спрашиваю:

— Кто ты?

— Имена не имеют значения. — У него сильный акцент.

Я качаю головой и посмеиваюсь:

— Да ладно. Я, по крайней мере, хочу знать, кого собираюсь убить. — Когда он просто смотрит на меня сверху вниз, я спрашиваю. — Почему ты забрал меня? Чего ты хочешь?

Его верхняя губа изгибается, когда он усмехается:

— Мне нужны только части твоего тела, которые я буду посылать одну за другой твоему мужу.

Никаких переговоров. У меня нет времени.

Держа руки за спиной, они не могут видеть, как я начинаю сильно давить на большой палец. Я опускаю голову, чтобы они не заметили вспышку боли, когда я выворачиваю большой палец. Боль острая, как будто я его отрываю.

Боже милостивый.

Ты в порядке.

Дыши.

Нет, это тоже больно. Неглубокий вдох.

Сосредоточься.

Медленно я освобождаю левую руку от наручников и надеваю металл на костяшки пальцев правой руки, чтобы потом использовать его для удара.

Я так благодарна за все, чему научил меня папа. Благодаря ему я могу хотя бы попытаться спастись.

Поднимая голову, я встречаюсь взглядом с ублюдком, который, похоже, является лидером.

— Сожми зубы, — говорю я прямо перед тем, как подскочить и врезать наручниками ему в челюсть.

Я быстро перемещаюсь за стул, затем принимаю оборонительную стойку.

— Не стойте просто так. Давайте сделаем это, — насмехаюсь я над ними, мой взгляд мечется между мужчинами и выходом.

Главарь сплевывает кровь на пол, затем достает из кармана пистолет, целится мне в ногу и нажимает на спусковой крючок.

Пуля попадает мне в бедро, и пронзительная боль швыряет мою задницу на грязную землю. Я сдерживаю крик, но он переходит в хныканье.

Я слышу шаги, и когда поднимаю голову, тыльная сторона пистолета врезается мне в висок, лишая меня сознания.

_______________________________

ЛУКА

Мы с Виктором в комнате охраны просматриваем видеозапись, на которой албанцы выходят из частного самолета в аэропорту Лос-Анджелеса.

— Эти ублюдки просто продолжают приходить, — бормочет Виктор. — Кого, блять, ты разозлил?

— Понятия не имею. В следующий раз оставь одного в живых, чтобы мы могли это выяснить.

Виктор усмехается, когда звонит мой телефон. Видя, что это номер стойки регистрации в вестибюле, я отвечаю:

— Котрони.

— Сэр, для вас конверт. Курьер сказал, что это срочно. Мне отнести его наверх?

— Да, я в комнате охраны.

Я заканчиваю разговор и только тогда замечаю сообщение от Марии.

Я собираюсь навестить своих родителей.

Улыбка растягивает мои губы. Хорошая девочка.

— Если ты занимаешься сексом по телефону с моей сестрой, стоя прямо рядом со мной, я, блять, оторву тебе яйца, — бормочет Виктор.

Я издаю лающий смешок, затем снова смотрю на экран. Там один албанский ублюдок в толстовке, и мы не можем хорошенько рассмотреть его лицо.

— Что-нибудь известно о другом парне? — Спрашиваю я, глядя на программу распознавания лиц, сканирующую его лицо через систему.

— Нет.

Стук в дверь заставляет меня выпрямиться, и когда я открываю ее, администратор из вестибюля вежливо улыбается мне.

— Конверт, сэр.

— Спасибо. — Я беру у нее конверт и закрываю дверь. Я разворачиваю конверт и хмурюсь, когда в нем нет никаких бумаг. Перевернув его, что-то блестящее падает из него, подпрыгивая на полу.

Кровь в моих венах превращается в лед, и сильная дрожь сотрясает землю у меня под ногами.

Нет.

Словно в трансе, я наклоняюсь и беру обручальное кольцо.

— Что это? — Спрашивает Виктор. Я слышу, как скрипит его сиденье, когда он встает. — Лука?

Вскакивая, я распахиваю дверь и кричу:

— Стейси!

Администратор вздрагивает, быстро оборачиваясь.

— Сэр?

— Кто дал тебе конверт?

— Парень-курьер.

Я поворачиваюсь к Виктору.

— Покажи записи с камер наблюдения в вестибюле.

Он приступает к работе, бормоча:

— Не хочешь просветить меня, зачем я это делаю?

Мой желудок опускается на дно, а сердце съеживается до размера гребаной горошины.

Боже, нет.

В моем сердце острая боль, когда необузданный страх отбрасывает меня на шаг назад.

Мария.

Опуская глаза на кольцо у себя на ладони, мой голос звучит хрипло, когда я говорю:

— Это обручальное кольцо Марии. Его доставили нам.

— Что? — Виктор медленно встает, шок искажает черты его лица.

Я достаю свой телефон и набираю ее номер. Когда он переходит на голосовую почту, воздух со свистом вырывается из моих легких.

— Блять!

Только не это. Что угодно, только не это.

Я пробую набрать номера Льва и Ивана, но происходит то же самое.

— Блять, блять, блять, — кричу я, гнев начинает смешиваться с паникой, сдирающей кожу с моей груди.

Виктор садится и начинает печатать, как будто от этого зависит сама его жизнь. Секундой позже он говорит:

— Тихуана. Она в гребаной Мексике.

Облегчение, которое пронзает меня изнутри, заглушается шоком от того, что ее уже перевезли через границу.

— У тебя есть устройство слежения на ней? — Спрашиваю я. — Пожалуйста, скажи мне, что это не то, что она может потерять.

— Это заложено у нее под кожей. — Виктор похлопывает себя по плечу. — Покрыто татуировкой.

Слава гребаному Христу.

— Поехали, — рявкаю я, гнев кипит в моих венах.

Я выбегаю из офиса и только собираюсь нажать на номер дяди Алексея, как Виктор говорит:

— Не делай этого. Это не то, что ты скажешь ему по телефону.

— Если я не дам ему знать, то мне конец.

— Мы поедем в особняк. Мы расскажем ему все с глазу на глаз и попросим его и моего отца помочь. Мы справимся с этим как семья.

Мы спешим выйти из здания и забраться в G-Wagon. Я выжимаю газ, наплевав на правила дорожного движения.

Когда мы въезжаем в элитный район, в котором находится особняк, нас останавливают, потому что дорога перекрыта из-за аварии. Я как раз собираюсь дать задний ход, когда узнаю внедорожник.

— Господи, блять, Боже. — Я распахиваю дверь и подбегаю ближе.

Три тела накрыты, а внедорожник перевернут так, что стоит на крыше.

— Вы не можете войти. Это место преступления, — кричит полицейский. Я игнорирую мужчину и поднимаю первую простыню, и обнаруживаю мертвого албанца. Следующим оказывается Лев, а затем Иван.

Виктор разговаривает с полицейскими, и я понятия не имею, что он им говорит, но они оставляют меня в покое.

Я смотрю на внедорожник, и мой взгляд фиксируется на чем-то, похожем на куриную царапину.

Жива.

— Мария, — стону я, почти падая на колени. Спеша к Виктору, я говорю. — Она жива. Поехали.

— Видеорегистратор, — говорит он, нагибаясь к внедорожнику и вытаскивая из него карту памяти.

Мы едем по другой дороге к особняку и останавливаемся перед ним с визгом шин.

Отец Виктора распахивает дверь, бросает на нас один взгляд, затем кричит:

— Алексей, тащи сюда свою задницу. Что-то случилось.

— Что, блять, происходит? — Рявкает дядя Алексей, появляясь в дверях. Его глаза останавливаются на моем лице, затем он делает шаг назад. — Не смей говорить мне, что моя малышка... — Его голос затихает, и он поворачивается к нам спиной, глубоко вдыхая.

— Марию похитили, — говорю я, не скрывая волнения в голосе. — Когда она ехала к вам, их сбили с дороги. Это в паре кварталов отсюда.

— У меня есть карта памяти видеорегистратора, — говорит Виктор, входя в дом.

— Я хочу увидеть, что случилось с моей дочерью и кто, блять, посмел прикоснуться к ней, — рычит дядя Алексей, когда мы все следуем за Виктором.

Мое сердце все еще колотится в груди, во рту пересохло от шока. Такое чувство, будто меня ударило током, мой разум гудит от энергии, но я не могу сосредоточиться достаточно долго, чтобы все это обрело смысл.

Виктор засовывает карту памяти в свой ноутбук и получает доступ к записи с видеорегистратора. Он быстро перематывает запись на начало сегодняшнего дня, и я мельком вижу дорогу. Внезапно все становится размытым, когда внедорожник попадает под удар, его трижды переворачивает, прежде чем он резко останавливается, открывая нам вид на грузовик и два седана.

— Гребаные албанцы, — бормочу я, когда мужчины выбираются из своих машин. Сильная ярость пронзает меня с силой урагана.

Дядя Дмитрий открывает свой ноутбук и начинает печатать, говоря:

— В доме на том углу есть камера наблюдения у ворот.

Виктор бросает взгляд на ноутбук своего отца, протягивает руку и открывает совершенно другой экран.

— Так быстрее. Ты стареешь.

— Отъебись, — бормочет его отец, когда они получают доступ к камере, с которой открывается лучший вид на улицу.

Ужас охватывает меня, когда я вижу, как Мария выползает из-под обломков. Она пытается встать.

— Сломанные ребра, — стонет дядя Алексей. — Моему ребенку трудно дышать.

Поднимая руку, я хватаю себя за волосы, наблюдая, как моя жена скидывает туфли и принимает боевую стойку.

— Господи, — шепчу я, когда она бросается на ближайшего к ней мужчину и одним движением валит его на землю.

— Это моя девочка. Борись, — подбадривает ее дядя Алексей, его дыхание учащается. — Мне нужен звук! — он кричит, когда она что-то говорит.

Виктор берет ноутбук у своего отца и перематывает, затем набирает что-то в коде на другом экране, прежде чем снова нажимает кнопку воспроизведения.

‘Вы знаете, кто мои отец и муж? Вы имеете хоть какое-нибудь гребаное представление, кто мой брат?’ — Она болезненно втягивает воздух, затем ее тон становится убийственно спокойным, когда она говорит, ‘Вы покойники’.

‘Koha për të vdekur, kurvë,’ — говорит один из албанцев.

— Время умирать, шлюха, — бормочет нам Виктор перевод.

Осознание того, что это произошло после того, как она нацарапала сообщение на внедорожнике, вырывает мое сердце из груди.

Я не могу смотреть, как она умирает.

Блять, нет.

Я делаю шаг назад, но мои глаза остаются прикованными к экрану, когда я наблюдаю, как все мужчины нападают на женщину, без которой не могу жить.

— Я... — Мое дыхание учащается, когда я наблюдаю, как она борется со всеми силами, что у нее остались. Мои эмоции выходят из-под контроля, и у меня перехватывает горло.

Она отбивается от четырех мужчин в своем и без того раненом состоянии, прежде чем один из них ударяет ее. Обе мои руки запускаются в волосы, и, клянусь, я чувствую боль, которую она испытывает, когда падает на дорогу.

Тем не менее, моя женщина с трудом поднимается на ноги, спотыкается, затем падает на колени.

‘Я пыталась, папочка,’ — хрипит она.

Я хочу вырвать воздух из своих легких и отдать его ей.

Мария заваливается на бок, теряя сознание, и когда ублюдок перекидывает ее через плечо, внутри меня все замирает.

Когда я смотрю, как они загружают ее в один из седанов и уезжают, гнев сменяет беспокойство, страх, потрясение.

Неистовая ярость захлестывает меня, я опускаю руки и глубоко вдыхаю.

Я иду за тобой, мой маленький боец. Просто держись.

— Время, блять, поохотиться, — рычит дядя Алексей, в его голосе слышна смерть.

Глава 23

МАРИЯ

Ублюдки перевязывают огнестрельную рану на моей ноге, чтобы я не истекала кровью у них на глазах, пока они будут пытать меня.

Просто охуенно.

Как бы я ни держалась, я не готова лишиться частей тела.

Мой разум переполнен паникой и болью, что затрудняет попытки придумать план побега.

Тебе просто нужно найти способ выиграть время, пока за тобой не приедет твоя семья. Они проверят устройство слежения и увидят, где ты находишься.

Единственное из плюсов, это то, что они опять не стали меня связывать. Наверное, думают, что я ничего не могу сделать из-за ранения в левую ногу.

Главный ублюдок указывает на двух других мужчин, которые присоединились к нам, пока я была без сознания, и они подходят, чтобы поднять меня на ноги. Мое тело кричит от агонии, но все, что я могу делать, это застонать.

Меня подтаскивают к стулу и усаживают на него, затем передо мной ставят деревянный стол. Я почти падаю на него, но мне удается удержаться на стуле.

Сверлящий звук заставляет каждый дюйм моей кожи неметь от мурашек.

Мои глаза останавливаются на главном ублюдке, который ухмыляется мне, держа в руке беспроводную дрель.

Я не выйду отсюда живой.

Я не успеваю додумать эту ужасную мысль, как меня хватают за руки двое мужчин. Они с силой прижимают мои руки к столешнице, но я борюсь с ними из последних сил.

Как бы я ни боролась с ними, я ни хрена не могу сделать, когда этот ублюдок хватает меня за запястье и вонзает сверло в тыльную сторону моей ладони.

— Нет, — кричу я, мои глаза широко раскрыты, кровь горит в моих венах.

Звук вызывает отвращение, запах горящей плоти ударяет мне в ноздри. Затем мучительная боль пронзает мою руку, разрывая плоть и кости.

Что-то глубоко внутри меня дает трещину прямо посередине, и тьма, которую я никогда не чувствовала, проникает в мою душу.

Все замедляется.

Время.

Мое сердцебиение.

Мои вздохи.

Сверло, выдергиваемое из моей руки.

Капли крови, падающие с металлического наконечника.

Как в замедленной съемке, я моргаю. И дышу. Я смотрю, как моя правая рука распластана по грязному дереву.

Как только он прижимает сверло к тыльной стороне моей левой ладони, я вырываюсь, вскакиваю, выхватываю у него сверло и всаживаю ему в глаз.

Я ничего не слышу.

Я не чувствую боли.

Я краду его пистолет из-за спины и убиваю человека, прежде чем чья-то рука обхватывает мою шею, дергая меня назад.

Я делаю движение, затем хватаюсь за руку, и когда третий человек оказывается достаточно близко, бью ногой вверх и взбираюсь на него, перекидываясь через стоящего позади меня человека.

В тот момент, когда мои ноги касаются земли, я бегу к двери.

Мне не хватает скорости, и меня сбивают с ног. Я падаю на корточки, и это выводит меня из транса, в котором я находилась, но мне все же удается повернуться и выстрелить в мужчину, прежде чем он успевает подняться на ноги.

Адреналин угасает, и я лишаюсь желания жить.

Только одно удерживает меня от того, чтобы сдаться – моя любовь к своей семье. Луке. Моему отцу.

Мне каким-то образом удается подняться на ноги, но на этот раз боль разрывает меня на части, и мне приходится волочить левую ногу, пытаясь пробраться к стене здания.

Я понятия не имею, где я и сколько времени потребуется моей семье, чтобы приехать за мной.

Мое дыхание звучит сдавленно, а перед глазами все расплывается, пока я продолжаю волочить ногу, чтобы выбраться из комнаты, где меня держали в плену.

Кровь Козлова и Терреро в моих венах отказывается сдаваться, и я продолжаю продвигаться вперед.

Я делаю еще один сдавленный вдох, когда использую баллон с пропаном рядом со зданием, чтобы сохранить равновесие, но боль в ноге заставляет меня упасть на четвереньки. Я начинаю ползти, камни впиваются в мои ладони.

Продолжай идти.

Просто продолжай идти.

Козловы не сдаются до последнего вздоха.

Слышу за спиной вой и маниакальный смех. Человек десять.

Поднимаясь на ноги, с трудом проверяю обойму в пистолете, глаза все еще не могут сфокусироваться.

Одна пуля. Черт.

Один из мужчин издает резкий свист, чтобы подразнить меня.

Иди нахуй, мудак.

Я отхожу в сторону, вставляя обойму обратно и направляю пистолет на баллон с пропаном.

По крайней мере, у меня были последние несколько дней с Лукой. Это больше, чем я могла надеяться.

Когда мужчины подкрадываются ближе, хлопая бейсбольными битами по ладоням и направляя на меня свое оружие, у меня вырывается прерывистое рыдание.

Я не готова умереть. Иисус. Я еще так много хотела сделать.

Еще одно рыдание срывается с моих губ.

Я люблю тебя, Лука. Так сильно.

Папа, надеюсь, что сегодня ты мной гордишься.

Мой палец сжимается на спусковом крючке, когда я, спотыкаясь, делаю шаг назад, а затем нажимаю на курок.

Глава 24

ЛУКА

К черту вождение. Мы вылетели на вертолете в Тихуану.

Уже темно, когда мы приземляемся недалеко от здания, где, по-видимому, держат Марию. Все вооружены до зубов.

Мои глаза обшаривают пространство внизу, мои пальцы сжимают пистолет-пулемет.

— Пошли! Пошли! Пошли! — Я рычу, и мы выходим из вертолета, как четыре всадника апокалипсиса.

Пока мы убегаем от рассекающего воздух ветра, я перепрыгиваю на обочину дороги и направляюсь к зданию.

Приближаясь к полуразрушенному куску дерьма, мое внимание привлекает движение сбоку от здания.

Дядя Дмитрий поднимает винтовку и проверяет через оптический прицел, затем говорит:

— Это Мария. Быстрее. У нее на хвосте люди.

Виктор прижимает оружие к боку и бежит так быстро, как только может, крича:

— Мария!

К черту это.

Я бросаю оружие на землю и, как ни в чем не бывало, толкаю себя, впервые проскочив мимо Виктора.

Не сводя глаз со своей жены, я наблюдаю, как она спотыкается, поднимается на ноги и поворачивается лицом к мужчинам, выползающим из тени.

Ужас вырывает у меня крик, когда она направляет ствол своего пистолета на баллон с пропаном.

— Нет!

Она слишком близко.

Ее тело дергается, когда она делает выстрел, и клянусь, моя душа поднимается и покидает мое тело, пока идут секунды.

Она промахивается и отшатывается назад, издавая вопль, прежде чем выронить пистолет.

— Мария! — Я кричу снова, и на этот раз ее голова поворачивается в нашу сторону.

При виде нас она падает на колени, на ее лице смешиваются боль и облегчение.

Господи, что они с ней сделали?

Мимо меня начинают пролетать пули от Виктора, дяди Алексея и дяди Дмитрия.

Когда я оказываюсь всего в нескольких футах от Марии, она заваливается на бок, и я падаю рядом с ней, просовывая руку между ее головой и землей в самый последний момент.

Ее дыхание со свистом срывается с губ, и она выглядит так, словно побывала в аду и вернулась обратно, но ей все еще удается криво улыбнуться.

— Как раз... вовремя. — Она поднимает окровавленную руку к моей челюсти, и я хватаю ее, запечатлевая поцелуй на ее ладони. — Люблю...

Ее глаза закрываются, и я теряю свой гребаный разум.

— Нет! — Встав на ноги, я поднимаю безвольное тело Марии и начинаю бежать обратно в направлении вертолета. — Не смей, блять, сдаваться сейчас, — приказываю я.

— Я передал по рации, чтобы вертолет прилетел к нам, — кричит дядя Дмитрий мне вслед.

Я останавливаюсь и смотрю на небо, держа в руках осколки своей жизни.

Когда стихают последние выстрелы, дядя Алексей встает передо мной. На его лице столько боли, когда он смотрит на состояние своей дочери.

Медленно он протягивает руку к ее шее, проверяя пульс. Он закрывает глаза, и я начинаю качать головой.

Я отказываюсь прожить день без Марии.

Дядя Дмитрий убирает руку дяди Алексея и проверяет пульс Марии, затем бормочет:

— Он слабый, но есть. — Он окидывает ее взглядом. — Она потеряла чертову тонну крови.

Вертолет приземляется, и мы спешим занести Марию внутрь. Я держу ее в своих объятиях, когда сажусь, отказываясь отпускать ее.

Дядя Дмитрий достает привезенную с собой аптечку и начинает работу по остановке кровотечения.

Виктор помогает своему отцу, и каждые пару секунд двое мужчин ругаются, когда находят новую рану.

Я не могу поверить, что они с ней сделали.

Дядя Алексей кладет руки по бокам головы Марии и прижимается ртом к ее волосам.

Клянусь, я впервые вижу, чтобы этот человек молился какому-либо богу.

Учитывая реальную возможность того, что Мария умрет у меня на руках, я могу только смотреть на ее лицо. Даже сейчас я никогда не видел ничего более прекрасного.

— Трех дней было недостаточно, — шепчу я ей, моля Бога, чтобы она меня услышала. — Мы заслуживаем прожить всю жизнь вместе, так что ты продолжай бороться, amore mio. — Слеза скатывается по моему подбородку и падает на окровавленную шелковую блузку Марии. — Я люблю тебя так чертовски сильно. — Моя грудь ноет от того, что щупальца потери собираются в самых темных уголках моего сердца. — Дай мне шанс полюбить тебя.

Приземляясь на крыше больницы, которую дядя Алексей построил после того, как тете Белле пришлось получать медицинскую помощь в подземной больнице, Виктор распахивает дверь. Я вижу двух врачей, ожидающих с носилками, их белые халаты развеваются на ветру.

Я стараюсь не задеть тело Марии, когда выхожу из самолета и несу ее к ним.

— Спасите мою малышку, — умоляет дядя Алексей одного из врачей, пока я укладываю ее на носилки.

— Я сделаю все, что в моих силах, сэр, — отвечает она, прежде чем они подталкивают ее к лифтам. Мы все следуем за ними, и, заходя внутрь, я беру Марию за левую руку. Мой большой палец касается ее пустого безымянного пальца, и клянусь, в следующий раз, когда я надену ей свое кольцо, скажу ей, как сильно я ее люблю.

Прямо перед тем, как двери открываются, я наклоняюсь к ней и прижимаюсь поцелуем к ее губам.

— Вернись ко мне.

Двери открываются, и я отступаю, когда они вывозят ее из лифта и везут по коридору.

Мы останавливаемся у двойных дверей, и медсестра советует нам подождать в приемной.

Никто не произносит ни слова, между нами висит тяжесть произошедшего.

Мы никогда не думали, что кто-то может противостоять Братве и итальянской мафии.

Мы думали, что непобедимы.

Мы ошибались.

Я опускаюсь на стул и закрываю лицо руками.

— Это были албанцы, — бормочет дядя Алексей.

— Они месяцами пытались проникнуть на территорию Луки, — сообщает Виктор нашему крестному отцу.

Она была моей женой всего три дня, а это значит, что они следили за каждым моим шагом.

— Они планировали эти нападения некоторое время, — говорю я. — Это не последнее. — Я поднимаю голову и смотрю на каждого из остальных мужчин. — Как только Мария вернется домой и ей станет лучше, я вступлю с ними в бой.

— Мы, — рычит дядя Алексей. Он встречается со мной взглядом. — Мы вступим с ними в бой.

Глава 25

ЛУКА

Тетя Белла и тетя Ариана врываются в комнату ожидания, мои родители следуют за ними.

Моя мать была с моими тетями, когда случилось это дерьмо, и дядя Алексей позвонил им только после того, как мы добрались до больницы.

— Что, блять, случилось с моей дочерью, — кричит тетя Белла.

— Ее похитили албанцы, — объясняет Виктор.

Глаза тети Беллы полны ярости и беспокойства, когда она встает перед своим мужем.

— Почему это произошло? — Она направляет свой гнев на меня. — Почему ее не защитили?

Когда Виктор делает шаг вперед, я хватаю его за руку и качаю головой.

— Это на моей совести.

Все взгляды обращаются ко мне, когда я говорю:

— Я беру на себя всю ответственность. У нее должно было быть больше охраны. — Я качаю головой, в моем голосе слышится сожаление. — Я не смог уберечь Марию, и этого я никогда себе не прощу.

— Я тренировал Ивана и Льва, — бормочет дядя Алексей. — Они были хороши.

Я качаю головой.

— У Марии должна была быть целая свита охранников. Это на моей совести.

— Боже мой, — плачет тетя Белла. — Может, не будем сейчас устраивать долбанное соревнование. — Она указывает на меня, Виктора и дядю Алексея. — Вы все подвели мою маленькую девочку, и я клянусь всем святым, если она не выкарабкается, будут четверо похорон.

— Детка, — бормочет дядя Алексей, пытаясь взять ее за руку.

Тетя Белла отстраняется от него, ее латиноамериканский темперамент разгорается все сильнее.

— Не деткай мне.

Она подходит и встает передо мной, ее глаза холодны как лед.

— Я хочу голову человека, который сделал это с моей дочерью, на золотом гребаном блюде.

Я киваю, молча клянясь найти и убить того, кто причастен к покушению на жизнь моей жены.

Ее подбородок дрожит, затем она спрашивает:

— Ты хотя бы сделал ее счастливой последние три дня?

— Я любил ее всем сердцем.

Лицо тети Беллы искажается, и она поворачивается к дяде Алексею за утешением.

Нуждаясь в минутке одиночества, я выхожу из комнаты ожидания и бесцельно иду по коридору.

Не прошло и трех дней, а я уже подвел Марию. Она была моей, и я должен был ее защищать. У меня должна была быть армия, охраняющая каждый ее шаг.

Это такая горькая пилюля, которую нужно проглотить, что я чуть не подавился ею.

Я останавливаюсь перед окнами от пола до потолка и тупо смотрю в ночь.

Пожалуйста, переживи это.

Я чувствую руку на своей спине, затем мои родители подходят и встают по обе стороны от меня. Мама берет меня за руку, в то время как папа обнимает меня сбоку.

— Что, блять, я наделал? — Я стону, чувство вины становится непреодолимой горой в моей груди. — Как я мог позволить этому случиться?

Папа заключает меня в объятия.

— Никто этого не предвидел.

— Я должен был. — Я отстраняюсь от своего отца, мое чувство вины перерастает в ярость. — Я был так чертовски уверен, что ни у кого не хватит мужества противостоять нам. Это из-за моего высокомерия женщина, которую я люблю, подверглась пыткам. — Я встречаюсь с ним взглядом. — Она может умереть.

— Она не умрет. Мария сильная.

Воздух вырывается из моих легких, и я вспоминаю, как сильно она боролась.

— Dio, Papà^16. Ты бы видел, как она сражалась. Она была такой яростной.

Если бы я не был поглощен страхом, виной и гневом, я бы воспользовался моментом, чтобы почувствовать гордость за Марию.

Найдя силу в своих родителях, я киваю.

— Она выкарабкается.

— Конечно. — Папа сжимает мое плечо. — В ее жилах течет кровь Козлова и Терреро, и ни того, ни другого нелегко убить.

Я снова отвожу взгляд к окну и просто впитываю поддержку и утешение, которые предлагают мне мои родители, потому что мне это понадобится, чтобы пережить следующие пару часов.

_______________________________

Я потерял счет часам, и к тому времени, когда в приемную заходит врач, мне кажется, что я сошел с ума.

Я вскакиваю со стула, мои мышцы напряжены, а сердце колотится в груди.

Дядя Алексей указывает на меня.

— Это муж Марии, Лука Котрони.

Пожилая женщина обращает свое внимание на меня.

— Я доктор Уэст. Операция прошла хорошо. Мисс... — Она переводит взгляд с дяди Алексея на меня. — Миссис Котрони находится в отделении интенсивной терапии. Мы ввели ее в искусственную кому, чтобы у ее тела было время исцелиться до того, как она очнется. Боль для нее сейчас слишком сильна, чтобы справиться с ней прямо сейчас.

Иисус, блять, Христос.

— У нее сломаны четыре ребра. Часть ее бедренной кости раздроблена от попадания пули, а в правой руке повреждены нервы и кости. Ей предстоит долгий путь выздоровления. После реабилитации она должна полностью восстановить свою ногу, но я беспокоюсь о ее руке. С повреждением нерва, которое она получила, нам повезет, если она восстановит пятидесятипроцентное использование.

Я могу только смотреть на доктора, пока ее прогноз разрывает мое сердце в клочья.

Короче говоря, Марии все еще предстоит много страдать, и я ничего не могу сделать, чтобы облегчить ее боль.

— Мы можем увидеть ее? — Спрашивает Виктор, видя, как остальные из нас потрясенно молчат.

— Только по два человека одновременно, пока она в отделении интенсивной терапии, — отвечает доктор Уэст.

Такое чувство, что меня забросили в альтернативную вселенную, где больше ничего не имеет смысла.

Дядя Алексей и тетя Белла уходят, чтобы повидаться со своей дочерью.

Виктор кладет руку мне на плечо.

— Мы пойдем за ними.

Я снова сажусь и, упираюсь локтями в колени, закрывав лицо руками.

Марии понадобится реабилитация. На заживление ее левой ноги уйдут недели, если не месяцы, а рука практически испорчена.

Достав телефон из кармана, я набираю номер Марко.

— Есть новости? — спрашивает он.

— Она в искусственной коме. Мне нужно, чтобы ты нашел квартиру на первом этаже или дом. Убедись, что там можно передвигаться на инвалидных колясках. Перевези наши вещи на новое место и сделай так, чтобы это произошло в течение следующих двух недель.

— Понял, босс.

— Также, направь всех, кто у нас есть, на поиски ублюдка, стоящего за этими нападениями.

— Да, босс.

— Спасибо, Марко, — говорю я, прежде чем закончить разговор.

Я поправляю пиджак и расправляю плечи, потому что мне придется быть сильнее, чем когда-либо, чтобы искоренить албанцев и помочь моей жене выздороветь.

Будь то ад или прилив я, блять, буду носить ее на руках до тех пор, пока она снова не сможет ходить самостоятельно.

Эмоционально, ментально и физически.

Мама приносит мне кофе, по вкусу напоминающий теплую воду со сливками, но я силой проглатываю его.

— Хочешь чего-нибудь поесть, милый? — спрашивает она.

Я качаю головой, затем говорю:

— Вам не обязательно оставаться.

— Мы будем ждать Алексея и Беллу, — отвечает папа.

Я бросаю взгляд на дядю Дмитрия и тетю Ариану. Они молчат.

— Спасибо за помощь, дядя Дмитрий.

Он кивает, крепче сжимая руку жены.

Дядя Алексей заходит в комнату ожидания и жестом приглашает меня следовать за ним. Как только мы оказываемся на улице, он говорит:

— Мы остаемся на ночь у Марии. Нам двоим придется сменять друг друга, потому что я ни за что не смогу оторвать жену от нашей дочери.

— Я понимаю. — Мы мгновение смотрим друг на друга, пока я не качаю головой.

— Я знаю, сынок, — говорит мой крестный ... черт возьми, мой тесть. — Мы все пройдем через это ради Марии.

— Да.

Черты его лица искажены сердечной болью.

— Христос, Лука.

Не колеблясь, я заключаю его в объятия. Мы долго обнимаем друг друга, затем я обещаю:

— Я тебя больше не подведу.

Отстраняясь, дядя Алексей отводит меня в отделение интенсивной терапии, затем говорит:

— Третья койка справа.

— Я постараюсь сделать это быстро.

— Не торопись. Я собираюсь поговорить с Виктором и Дмитрием, чтобы ускорить поиск остальных ублюдков.

— Хорошо. — Я захожу в двери, и меня мгновенно бомбардируют звуки, издаваемые людьми, подключенными к системе жизнеобеспечения. Это так громко, что я удивляюсь, как здесь вообще кто-то может спать.

Мои глаза находят тетю Беллу, которая вытирает слезы со своих щек, затем я вижу свою жену.

Мои ноги подкашиваются от шока, вызванного трубкой, приклеенной к ее щеке. Машины образуют ореол вокруг изголовья ее кровати, все работают, чтобы сохранить ей жизнь.

Христос, детка.

Я медленно придвигаюсь ближе и даже не утруждаю себя тем, чтобы вытереть слезу, которая катится по моему лицу.

Правая рука Марии обмотана толстой повязкой, а ее левая нога свешена с кровати. Она прикрыта только простыней, а по обе стороны от шеи и подмышками лежат пакеты со льдом.

Обеспокоенный, я спрашиваю:

— Зачем здесь пакеты со льдом? Она не замерзнет?

— Это для того, чтобы сбить температуру. — Тетя Белла сообщает мне.

— О. — Мой взгляд скользит по Марии, ненавидя то, что она такая тихая и хрупкая. Я наклоняюсь над ней, целуя ее в лоб. Приближая губы к ее уху, я шепчу. — Я здесь, amore mio. Ты так хорошо держалась во время операции. — Я прижимаюсь еще одним поцелуем к ее уху. — Не думай о чем-то слишком много, пока спишь. Хорошо? Просто отдохни, чтобы тебе стало лучше.

Я замираю, глубоко вдыхая ее запах, но чувствую только запах антисептической жидкости.

Выпрямляясь, я провожу пальцами по ее волосам.

Видя ее такой уязвимой, что-то сдвигается в моей груди, пока я не начинаю дрожать от желания защитить и собственничества.

Я не хочу выпускать ее из виду. Желание подхватить ее на руки и унести туда, где нас никто не сможет найти, сильно бьет по мне.

Я не хочу делиться ею.

Господи, как бы я хотел безопасно спрятать ее в себе.

— Ты действительно любишь ее, — шепчет тетя Белла.

Мой взгляд устремляется к моей свекрови.

— Да.

Она кивает, затем поправляет волосы Марии дрожащей рукой.

— Никогда не позволяй этому случиться с ней снова.

— Я обещаю, что этого не случится.

Она поднимает на меня глаза.

— Я оставлю вас на минутку наедине.

Я киваю.

— Спасибо. — Я снова обращаю свое внимание на Марию и нежно глажу ее по плечу.

Я снова склоняюсь над ней, наслаждаясь фактом, что она жива.

— Я, блять, горжусь тобой. Спасибо, что так упорно борешься. — Я целую ее в лоб и закрываю глаза, упиваясь ощущением ее теплой кожи. — Просто отдохни, amore mio. С этого момента я обо всем позабочусь.

Глава 26

ЛУКА

Последние три дня были настоящей пыткой.

Они прекратили прием лекарств, удерживающих Марию в искусственной коме, и сказали, что она очнется, когда будет готова.

Прошло уже восемь часов.

Единственное спасение в том, что дядя Алексей перевел Марию в отдельную палату, где за ней круглосуточно наблюдает медсестра.

Я не отходил от нее с тех пор, как ее привезли в эту комнату, мой пристальный взгляд постоянно проверял, нет ли каких-либо признаков движения.

Если ад существует, то вот на что он будет похож.

Проснись, amore mio.

Я целую тыльную сторону ее левой руки, затем снова смотрю на ее лицо.

В комнату заходит Виктор.

— Давай поговорим снаружи. Я кое-что нашел.

Как только я поднимаюсь на ноги, пальцы Марии сжимаются в моих. Мои глаза возвращаются к ее лицу, и облегчение от того, что я вижу, как трепещут ее ресницы, настолько чертовски сильное, что я опускаюсь обратно на стул.

— Милая? — Тетя Белла воркует.

Я наклоняюсь ближе к Марии.

— Ты нас слышишь?

Она медленно моргает. Ее губы приоткрываются, затем черты лица искажаются болью.

Я склоняюсь над ней.

— Мария.

Она задыхается, и слезы начинают катиться из ее глаз. Ее взгляд, кажется, фокусируется на моем лице, затем она стонет:

— Больно.

Моя голова поворачивается к медсестре, которая придвинулась ближе, чтобы проверить жизненно важные показатели на аппаратах.

— Дайте ей что-нибудь.

— Не волнуйтесь, миссис Котрони. Скоро вы почувствуете облегчение, — уверяет Марию медсестра.

Я снова обращаю внимание на лицо жены и наблюдаю, как ее клонит в сон. Ее глаза встречаются с моими прямо перед тем, как закрыться.

Блять. Обезболивающее вырубило ее.

— Сон – сейчас лучшее средство для нее, — напоминает нам медсестра.

Зная, что я ничего не могу поделать, я выхожу вслед за Виктором в коридор.

— Пожалуйста, сообщите мне хорошие новости.

— Мы имеем дело с двумя разными синдикатами.

Я хмуро смотрю на своего друга.

— Что за черт?

— Это причина, по которой мы были повсюду. Говорят, тот, кто тебя свергнет, получит власть в Европе.

Я недоверчиво смотрю на Виктора.

— Ты издеваешься надо мной?

Он качает головой.

— Все это из-за гребаной игры между двумя бандами.

Гребаная игра, чтобы посмотреть, кто сможет убить меня первым. Что за чертовщина?

— Это безумие, — бормочу я.

— По крайней мере, теперь мы знаем, с чем имеем дело. — Телефон Виктора начинает звонить, и когда он проверяет его, передает мне. — Ради всего святого, поговори с Николасом. Этот человек беспокоится о тебе.

Я беру устройство и отвечаю:

— Это Лука.

— Как ты держишься? — Он вздыхает. — Глупый вопрос. — Затем глава греческой мафии набрасывается на меня. — Почему ты не созвал собрание? Предполагается, что Священство должно быть единым во время нападений. И какого черта ты не сказал мне, что женился?

Я жду, пока он переведет дыхание, затем отвечаю:

— Свадьба состоялась быстро, и у меня не было времени созвать собрание.

— Я позвонил Лиаму и Габриэлю. Мы все приедем в Лос-Анджелес.

Мое сердце согревается, когда я слышу, что они хотят поддержать меня. Создание Священства было одним из лучших дел, которые я сделал в своей жизни. Сначала это было для поддержания мира между греками, ирландцами, турками и нами, но со временем это превратилось в братство.

Не желая, чтобы они приехали, пока нет реального плана, я говорю:

— Я понятия не имею, сколько времени потребуется, чтобы разобраться с этой проблемой, и прямо сейчас я занят Марией.

— Ты, блять, не обязан составлять нам компанию. Просто позволь нам помочь тебе. Ты был рядом с каждым из нас. Пришло время нам объединиться и поддержать тебя.

Зная, что ничто из того, что я скажу, не изменит мнение Николаса, бормочу:

— Хорошо.

— Лука, ты глава Священства. Если ты падешь, мы все падем вместе с тобой. Увидимся завтра, — говорит Николас.

— Хорошо. — Я делаю глубокий вдох. — Спасибо. Я ценю поддержку.

Мы заканчиваем разговор, и я возвращаю устройство Виктору, заявляя:

— Я должен был назначить тебя главой Священства.

Он усмехается, затем спрашивает:

— Как долго Мария будет в отключке?

Я возвращаюсь в палату и уточняю у медсестры, затем говорю Виктору:

— От четырех до восьми часов.

— Этого времени достаточно, чтобы принять душ и накормить тебя. Пойдем. — Я на мгновение колеблюсь, и Виктор обнимает меня за плечи. — Давай. Тебе понадобятся силы.

Всю дорогу домой я проверяю все свои сообщения, и в тот момент, когда захожу в квартиру, я не чувствую себя как дома.

Это потому, что твой дом лежит на больничной койке.

— Прими душ, пока я приготовлю тебе что-нибудь поесть, — говорит Виктор.

Я поднимаюсь наверх и, подойдя к шкафу, останавливаюсь и смотрю на одежду Марии. Я беру шелковую блузку и прижимаю ее к лицу, чтобы вдохнуть ее аромат.

Это оказывает на меня успокаивающее действие.

Я снимаю свой костюм и, идя в ванную, открываю краны в душе. Встав под струю, я опираюсь руками о кафельную стену и наклоняю голову, чтобы вода попадала на заднюю часть шеи, где напряжены мышцы.

Я закрываю глаза и позволяю воспоминаниям о трех днях, которые я провел с Марией, заполнить мои мысли.

Блять, я бы все отдал, чтобы поспорить с ней прямо сейчас, потому что это означало бы, что ее не похитили и не пытали.

Это означало бы, что она здорова и не мучается от боли.

Господи, как бы я хотел повернуть время вспять.

Мои мысли обращаются к двум бандам. Тупые ублюдки понятия не имеют, какой ад они сами себе устроили.

Вздыхая, я мою свое тело. Мои действия автоматизированы, когда я выполняю свою рутину, мой разум постоянно переключается между Марией и бандами.

Как только я переодеваюсь в чистый костюм и спускаюсь по лестнице, Виктор указывает на тарелку с бутербродами с сыром на гриле.

— Ешь.

— Я вижу, ты тоже ни хрена не умеешь готовить, — поддразниваю я его. Я сажусь за стол и придвигаю тарелку поближе.

— Да, но я могу убрать тебя за считанные секунды, — бормочет он, уставившись на свой телефон.

— На что ты смотришь?

— Кадры, на которых Розали снова разрушает свою спальню.

— Как долго ты планируешь держать ее взаперти? — Виктор знает, что я недоволен тем, что он забрал сицилийскую девушку. Когда он просто пожимает плечами, я спрашиваю. — Ты не думаешь, что она достаточно страдала? Мы убили ее семью. Отпусти ее.

Его глаза встречаются с моими.

— И что потом? Как ты сказал, мы уничтожили ее семью. Розали некуда идти, Лука. Я оставляю ее, потому что мне, блять, не все равно. Я не собираюсь выбрасывать ее на улицу в возрасте восемнадцати лет, когда ей некуда идти. Это было бы чертовски жестоко. Со временем она поймет, что я всего лишь пытаюсь помочь.

— Я не думаю, что это произойдет. Поставьте себя на ее место. Если бы кто-то лишил тебя семьи, ты бы хоть раз поверил в то, что они делают это для тебя?

— Мне надоело говорить об этом, — рычит он.

У нас уже был этот разговор раньше, и он всегда заканчивался тем, что Виктор его прекращал.

Вздыхая, я ем бутерброды с сыром, приготовленные на гриле, просто чтобы, блять, доставить ему удовольствие и вернуться в больницу.

Виктор убирает свой телефон, затем встречается со мной взглядом.

— Я просто хочу позаботиться о ней. Пожалуйста, оставь все как есть.

Я киваю и доедаю еду.

— Пойдем. Мне нужно вернуться к моей жене.

Когда мы заходим в лифт, Виктор смотрит на меня.

— Я рад, что ты женился на Марии.

— Да?

— Ей понадобится кто-то вроде тебя, чтобы пройти через это.

— Кто-то вроде меня? — Я спрашиваю.

— Да, человек, который никогда не отступает перед трудностями.

Я улыбаюсь своему другу.

— Я не считаю Марию трудной.

— Я уверен, что ты единственный мужчина на свете, который может так сказать, — усмехается он.

— Мне нравится ее упрямство.

Когда двери лифта открываются, Виктор похлопывает меня по спине.

— Как уже сказал, я рад, что у нее есть ты.

Глава 27

МАРИЯ

Я издаю стон, боль в ноге заставляет чувствовать, будто конечность отрывается от тела.

Моя правая рука кажется раздавленной.

И дышать чертовски больно.

Иисус.

Я медленно открываю глаза и, видя красивое лицо Луки, смотрящее на меня сверху вниз, пытаюсь улыбнуться, несмотря на всю боль.

— Привет, красавица, — тихо бормочет он.

Я не могу найти в себе сил пошевелиться, когда шепчу:

— Привет.

Он проводит пальцами по моей щеке, в его глазах такое выражение, какого я никогда раньше не видела.

Это тепло, окутывающее меня пузырем безопасности. И это также заставляет слезы подступать к моим глазам.

Наклоняясь, он запечатлевает нежный поцелуй на моих губах, затем снова встречается со мной взглядом.

— Я так чертовски горжусь тобой, Мария. Господи, ты так хорошо сражалась.

Видя гордость, сияющую в его глазах, мои слезы текут быстрее.

Лука нежно вытирает их, его взгляд прикован ко мне, как будто он боится, что я исчезну.

Уголок его рта подергивается.

— У меня крутая жена.

Я пытаюсь улыбнуться, но вместо этого рыдание срывается с моих губ, когда я вспоминаю, что произошло.

Автомобильная авария.

Иван и Лев были убиты.

Потеря тяжело ранит. Они были моими охранниками более десяти лет.

Лука осторожно садится с правой стороны кровати и склоняется надо мной, упираясь предплечьем рядом со мной. Он заводит руку мне за голову и осыпает поцелуями мое лицо.

— Шшш, я держу тебя, amore mio.

Теперь, когда я в безопасности и мне не нужно бороться за свою жизнь, я превращаюсь в эмоциональный беспорядок, травмированный тем, что со мной сделали.

Дыши. Ты пережила это. Дыши.

Вспышки дрели, разрывающей мою кожу, заставляют мое сердцебиение учащаться, аппарат рядом с моей кроватью пищит как сумасшедший.

— Шшш. — Лука смотрит мне в глаза. — Дыши, детка. Ты в безопасности. Я никому не позволю снова прикоснуться к тебе. — Беспокойство искажает черты его лица, и он обхватывает мое лицо руками, его глаза прикованы к моим. — Я держу тебя. Я здесь.

Я сосредотачиваюсь на том, чтобы взять свое дыхание под контроль, когда волна истощения захлестывает меня.

— Лука, — шепчу я.

Он дарит мне успокаивающую улыбку, поглаживая волосы у моего виска.

Я смотрю на мужчину, которого люблю.

— Я боролась за тебя.

Его взгляд скользит по моему лицу, затем он запечатлевает еще один нежный поцелуй на моих губах. Он качает головой и начинает выглядеть взволнованным.

— Я бы не пережил, потеряв тебя. Спасибо, что осталась жива. — Он снова целует меня, затем говорит. — Тебе больше не нужно бороться. Я обо всем позабочусь. Просто отдыхай и поправляйся.

Я слышу, как открывается дверь, и Лука снова целует меня, прежде чем подняться на ноги.

В тот момент, когда я вижу папу, из меня вырываются рыдания.

Сильная боль, пульсирующая в моем теле, отражается в глазах моего отца, когда он наклоняется надо мной. Он целует меня в лоб, затем замирает.

Я пытаюсь глубоко вдохнуть его успокаивающий аромат.

Папа садится на край кровати, берет мою левую руку и держит ее в обеих своих.

Я никогда раньше не видела своего отца таким эмоциональным, и это только заставляет меня плакать сильнее.

Он снова встает, затем наклоняется ближе и встречается со мной взглядом.

— Папочка здесь, малышка.

— Обними меня, — бормочу я, пытаясь дотянуться до него.

Папа осторожно заводит руки мне за спину и нежно поднимает меня к своей груди. В тот момент, когда я утыкаюсь лицом в его плечо, я позволяю себе сломаться.

— Я люблю тебя, принцесса. — Он осыпает поцелуями мои волосы. — Мне так чертовски жаль, что ты пострадала.

Я киваю в его плечо, затем всхлипываю:

— Я была так напугана.

— Господи, малышка, — стонет он. — Хотел бы я поменяться с тобой местами.

Папа держит меня, пока волна эмоций не проходит, и мне удается успокоиться. Он нежно укладывает меня обратно на подушки и вытирает влагу с моих щек.

Затем приходит мама, и волна травмы накатывает снова.

От полного изнеможения я погружаюсь в сон без сновидений.

Когда я снова просыпаюсь, Лука говорит по телефону:

— Дай мне знать, как только увидишь Кастрати или Тинажа. — Он к чему-то прислушивается, затем смотрит в мою сторону. Видя, что я не сплю, он говорит. — Подожди. Мария только что проснулась.

Лука подходит, чтобы прижать телефон к моему уху.

— Это Виктор.

— Привет, — говорю я.

— Привет, сестренка. Как ты себя чувствуешь? — Виктор практически воркует в трубку, что заставляет меня улыбнуться.

— Как убитая на дороге. Они на меня накинулись.

— Не волнуйся. Ублюдкам, которых ты убила, еще хуже, — бормочет он. — Напомни мне никогда не сталкиваться с твоей плохой стороной.

Я издаю смешок, но резкое движение причиняет невыносимую боль.

— Не смеши меня. Это больно.

— Прости. Я уже выслеживаю ублюдков, стоящих за нападением, потом приду навестить. Хочешь, чтобы я что-нибудь принес?

— Нет.

— Люблю тебя, малышка, — бормочет он.

— Я тоже люблю тебя.

Лука убирает телефон, затем быстро целует меня. Он садится на стул рядом с кроватью и улыбается мне.

— Ты выглядишь немного лучше.

— Я этого не чувствую, — бормочу я. Поднимая правую руку, я смотрю на толстую повязку вокруг моей кисти и запястья.

Клянусь, я все еще слышу дрель.

— Просто продолжай отдыхать. Ты достаточно скоро встанешь на ноги, — пытается подбодрить меня Лука.

— Что сказали врачи? — Спрашиваю я, кладя руку обратно на одеяло. — Насколько серьезны повреждения?

Лука наклоняется ближе и проводит пальцами по моему лбу.

— У тебя раздроблена бедренная кость от огнестрела, но после небольшой реабилитации ты будешь как новенькая. — Он пытается ободряюще улыбнуться мне. — Сломанные ребра должны зажить примерно через месяц. Просто успокойся и позволь мне удовлетворить все твои потребности.

Я почти хихикаю, но вовремя останавливаю себя.

— Мне нравится, как это звучит.

Его глаза ласкают мое лицо, затем он признается:

— Я никогда в жизни не был так напуган.

— Я тоже. — "Напугана" – это еще мягко сказано. Не думаю, что есть подходящее слово для того, что я чувствовала. Пару раз я действительно верила, что умру.

Лука целует тыльную сторону моей левой руки, затем достает что-то из своего кармана. Я смотрю, как он надевает кольцо с бриллиантом обратно мне на палец. Его большой палец касается его, затем он снова целует мою руку.

Он поднимается со стула, мои глаза следят за каждым его движением.

Я так благодарна, что не умерла, и у меня появился еще один шанс с этим человеком.

Лука садится на край кровати и кладет руку рядом с моей головой, так что его лицо оказывается ближе к моему, затем он говорит:

— Я всегда думал, что у меня будет столько времени, сколько нужно. — Он качает головой. — Оказывается, я был неправ. Завтрашний день нам не гарантирован.

Я тоже это поняла. Эта атака была чертовски тревожным звонком.

Глаза Луки становятся такими чертовски серьезными, что мое сердцебиение ускоряется. Он смотрит на меня мгновение. Предвкушение наполняет мою грудь, потому что кажется, что он собирается сказать мне что-то действительно важное.

Я задерживаю дыхание, мои глаза прикованы к его.

— Я должен кое в чем признаться, — признается он.

Мой желудок сжимается в тугой комок.

Пожалуйста, не говори мне, что хочешь аннулировать брак. Не сейчас. Это сломает меня. Я могу выдержать пытки, но не потерю тебя.

— Я не был пьян.

А?

О чем он говорит?

— В твой день рождения, когда мы поженились, — объясняет он. — Я точно знал, что делаю.

Воздух вырывается из меня, вызывая острую боль в груди.

Я не уверена, что это значит.

Пальцы Луки ласкают мою щеку.

— Я всегда хотел тебя, Мария. Ты была пьяна, и я ничего не сделал, чтобы остановить тебя. Я воспользовался ситуацией.

Лука женился на мне, потому что хотел этого?

Мой разум говорит мне, что я должна злиться, но мое сердце отказывается терпеть эти эмоции.

Черты его лица смягчаются с такой нежностью, что это смягчает удар от новости. Интенсивность его внимания, сосредоточенного только на мне, окутывает меня пузырем надежды.

Мое сердце замирает.

У меня перехватывает дыхание.

— Я люблю тебя так чертовски сильно, и когда тебе пришла в голову идея, что мы должны пожениться, я ухватился за это обеими руками.

Святое дерьмо.

Требуется мгновение, чтобы слова дошли до меня, затем я захлебываюсь слезами, когда приходит сильное облегчение.

Лука осторожно обнимает меня, держа так нежно, как будто боится, что я могу сломаться.

— Был момент, когда я думал, что ты не выживешь. Больше всего я сожалел о том, что не сказал тебе о своих чувствах к тебе. Особенно потому, что я знал, что ты любишь меня. Я пытался показать тебе, как много ты для меня значишь, но слишком поздно понял, что так и не произнес нужных слов. — Он целует мой висок, затем тепло его дыхания согревает мое ухо. — Ti amo tanto.

Я узнаю эти слова, когда он говорил их мне во время секса.

Лука.

Я поднимаю левую руку и хватаюсь за его бок, пытаясь отдышаться от величия этого момента.

Я никогда не думала, что это произойдет. Я надеялась, но никогда не верила.

— Поэтому я не позволю, чтобы еще один день прошел без того, чтобы ты не знала, что нет никого важнее тебя, — продолжает он. — Все, что у меня есть, все, чем я являюсь, принадлежит тебе, Мария.

Единственное, что я могу делать, это цепляться за него, когда слова, которые я никогда не рассчитывала услышать, оседают глубоко в моем сердце.

Благодарю тебя, Боже.

Спасибо тебе, что не дал мне умереть до того, как я смогла услышать эти слова от Луки.

— Ублюдок, — хнычу я. — Я думала, ты меня ненавидишь.

— Я люблю тебя.

Я хлопаю его по боку, всхлипывая:

— Ты должен был сказать мне раньше.

— Я люблю тебя.

Счастье переполняет мою грудь, и я рыдаю, как ребенок в его объятиях. Наконец-то я могу произнести слова, которые так долго держала в секрете, и плачу:

— Я люблю тебя… так сильно… что это больно.

Лука покрывает поцелуями щеку и купает меня в своей любви.

Глава 28

ЛУКА

Я нежно обнимаю Марию, прислонив ее спиной к подушкам. Обрамляя ее лицо, я смотрю глубоко в ее глаза, пока большими пальцами смахиваю слезы.

— Ты – каждый мой вздох. Каждый гребаный удар моего сердца – для тебя.

Облегчение на ее лице заставляет меня пожалеть о том, что я не сказал ей раньше о своих чувствах.

Я никогда больше не совершу этой ошибки. С этого момента между нами не будет секретов.

Мария берет себя в руки, затем хмуро смотрит на меня.

— Если бы я не лежала на больничной койке, я бы надрала тебе задницу.

На моих губах появляется ухмылка.

— Ты можешь избить меня, как только тебе станет лучше.

Она легонько хлопает меня по плечу. Качая головой, она издает тихий смешок.

— Мы такие тупицы.

— Не могу не согласиться.

— Почему ты не сказал мне раньше? — спрашивает она, ее взгляд полон любви ко мне.

Грань между нами стерта, и я не могу выразить, как приятно быть честным с ней.

— Я хотел построить свою империю, чтобы подарить тебе весь мир.

Ее брови сходятся на переносице.

— Я всегда хотела только тебя.

— Я не знал, — признаюсь я. — Ты была чертовски хороша, позволяя мне думать, что я тебе безразличен.

— И это говоришь мне ты, — бормочет она. — Ты всегда заставлял меня чувствовать, что я не стою твоего времени.

Я качаю головой.

— Прости, amore mio.

— Что это значит?

— Любовь моя.

Улыбка согревает ее лицо.

— Я должна выучить язык.

— У нас будет достаточно времени, пока ты выздоравливаешь.

Мы окутаны интимным пузырем, и я так чертовски благодарен, что получил шанс сказать ей, что чувствую.

— Больше никаких секретов, — шепчу я, наклоняясь ближе.

— Хорошо.

Я прижимаюсь губами к ее губам, и когда она впускает меня, я целую ее со всем, что чувствую к ней. Я отдаю ей все эмоции, которые испытал за последнюю неделю.

Страх, который я испытал, когда ее похитили, невыносимая сердечная боль, потому что ей причинили боль, и абсолютное облегчение от того, что я признался ей во всем.

Я обожаю ее своим языком, своими губами, своими зубами, поцелуй глубокий и наполненный интенсивностью нашей любви.

— Родители в комнате, — бормочет дядя Алексей.

Я отстраняюсь, на моем лице появляется широкая улыбка, когда я смотрю на своих родственников.

Тетя Белла переводит взгляд с меня на Марию, затем облегчение смягчает ее черты. Она подходит к краю кровати и проводит рукой по лбу Марии.

— Видишь, я говорила тебе не волноваться.

Мария выглядит намного лучше с раскрасневшимися щеками.

Я отхожу от кровати, чтобы ее родители могли поприветствовать ее, но дядя Алексей подходит и встает рядом со мной. Он похлопывает меня по спине и шепчет:

— Спасибо.

_______________________________

Мы могли наслаждаться нашей любовью всего пару часов.

Затем медсестра объявила, что всем пора уходить. Я остался, поскольку являюсь мужем Марии.

— Как только миссис Котрони выпишут из больницы, вам придется помогать ей всякий раз, когда ей понадобится туалет.

Глаза Марии расширяются. Но лишь на мгновение.

— Я могу сходить в туалет сама.

Медсестра качает головой.

— Ваши поврежденные нога и рука сделают это практически невозможным. Вам понадобится помощь.

Женщина достает поддон, на что Мария качает головой.

— Черт возьми, нет. Если вы поднесете эту штуку ко мне, у нас возникнут проблемы. Я могу встать.

— У вас есть трубки для отвода крови из ноги и катетер, — заявляет медсестра. — Когда вам понадобится опорожнить кишечник, вам придется воспользоваться поддоном. — Она ободряюще улыбается Марии. — Мы будем осторожны, насколько это возможно.

Глаза Марии вспыхивают паникой, и это заставляет меня подойти ближе и взять ее за левую руку, но она отстраняется.

— Выйди из комнаты, — шепчет она напряженным голосом.

— Малыш...

— Вы оба! Уходите! — она повышает голос.

— Я дам вам минутку, — бормочет медсестра.

Когда мы одни, Мария не смотрит на меня и раненой рукой сталкивает поддон с кровати. Ее глаза темнеют от боли, черты лица напряжены, дыхание прерывистое.

— Уходи, — стонет она.

— Нет. — Я сажусь и кладу руку на подушку рядом с ее головой. Взяв ее за подбородок, я заставляю ее посмотреть на меня. — Я никуда не уйду. Я буду здесь, рядом с тобой, на каждом шагу этого пути.

Она пытается отвернуть свое лицо, в результате чего я обхватываю ее щеки обеими руками, чтобы удержать ее на месте.

Стыд наполняет ее глаза, ее брови хмурятся.

— Я не могу... — Она издает тихий всхлип. — Это унизительно.

Я прижимаюсь нежным поцелуем к ее дрожащим губам.

— Я люблю твою упрямую гордость, и знаю, что это будет трудно, но позволь мне помочь тебе. Это то, в чем мы поклялись, Мария. В болезни и в здравии.

— Нет, — хнычет она. — Я никому не позволю подтирать мне задницу, особенно тебе. — Она закрывает глаза, отказываясь встречаться со мной взглядом. — Мне нужна моя мама.

Как бы мне ни хотелось затронуть эту тему, речь идет не обо мне.

— Я позвоню ей.

Я отстраняюсь и набираю номер тети Беллы.

Как только она отвечает, сразу спрашивает:

— Что-то случилось?

— Мария хочет, чтобы ты приехала в больницу. — Я ухожу, чтобы Мария не слышала разговора. — Была затронута тема дефекации, и она плохо с этим справляется.

— Я уже еду.

Мы заканчиваем разговор, и я возвращаюсь к кровати.

— Она будет здесь с минуты на минуту.

Мария просто кивает, ее левая рука сжимает простыни в кулак.

Я сажусь в кресло и накрываю ее руку своей.

— Я хочу заботиться о тебе, amore mio. Всеми возможными способами.

Она отворачивает от меня свое лицо.

— Нет.

— Я люблю тебя.

Ее голова поворачивается ко мне, в ее глазах светится гнев.

— Да, пока тебе не придется вытирать мою задницу. Это самый быстрый способ убить романтику.

Когда я начинаю что-то говорить, она качает головой и бросает на меня умоляющий взгляд.

— Пожалуйста, Лука. Даже не говори об этом. Это убивает меня.

Я встаю и целую ее в лоб.

— Я сделаю для тебя все, что угодно, но я не собираюсь позволять тебе страдать в одиночку. Я имел в виду именно это, когда сказал, что буду здесь на каждом шагу пути.

Тетя Белла врывается в палату в сопровождении медсестры прямо за ней.

Вздохнув, я снова целую Марию.

— Ti amo tanto.

Покинуть комнату нелегко. Каждой клеточкой своего существа я хочу помочь Марии пройти через это, но знаю, что это только расстроит ее еще больше, если я останусь.

Выйдя в коридор, я прислоняюсь к стене и закрываю глаза.

У меня такое чувство, что физическое исцеление будет наименьшей из наших проблем. Это унижение, которое Марии придется вытерпеть, когда ей придется зависеть от чьей-то помощи, вот что будет чертовски тяжело.

Хотя я понимаю почему.

Тем не менее, я полон решимости быть рядом с ней на каждом шагу этого пути, и не важно, сколько раз мне придется мыть ее, это не изменит моей любви к ней.

Глава 29

МАРИЯ

Я могу вынести, когда в меня стреляют, избивают и пытают, но не это.

Боже, только не это.

На меня накатывает волна унижения, пока медсестра вытирает мое тело, показывая маме, как это делается.

И потом, есть боль. Господи, боль резкая и ледяная, острота пронзает каждый нерв и кость.

К тому времени, как мое тело накрывается простыней, я чувствую жар, мои зубы болят от того, что я их стискиваю.

— Пожалуйста, уделите нам минутку, — вежливо просит мама.

Я слышу, как закрывается дверь, и медленно открываю глаза.

Мама садится на кровать и заключает меня в нежные объятия.

— Я знаю, — шепчет она. — Я знаю, милая.

— Mami, — хнычу я, цепляясь за нее левой рукой.

— С этого момента я буду мыть тебя. Хорошо?

Я киваю в ее плечи.

— Пожалуйста.

— Не волнуйся. Mami позаботится о тебе.

Я прижимаюсь к маме, пока изнеможение и боль не погружают меня в лихорадочный сон, где все черно, как ночь, а звуки сверления бомбардируют меня со всех сторон.

Взрыв вырывает меня из сна, и я вскакиваю.

Боль в моей груди и ноге невыносима, и мои губы приоткрываются, но я не могу издать ни звука.

— Блять, — огрызается Лука, в слове слышится беспокойство. Он берет меня за плечи и помогает лечь обратно.

Я хватаю ртом воздух. Пряди волос прилипают к моей липкой коже, но я чувствую дуновение ветерка. Оглядываясь, замечаю, что на меня направлены два вентилятора, а простыня исчезла. Меня прикрывают только два полотенца.

Я вижу трубки, исчезающие под повязкой на моей ноге. Вижу уродливые синяки на моем туловище. Затем мой взгляд останавливается на моей правой руке.

Клянусь, я все еще чувствую, как сверло пронзает мою кожу и кости.

Я никогда не забуду этот звук.

— Детка, — бормочет Лука, вытирая мой лоб прохладной тканью.

Я открываю глаза, чувствуя себя слабее, чем когда-либо.

Он улыбается мне сверху вниз.

— Господи, ты прекрасна. — Ткань ласкает мою шею. — Знаешь, что я люблю в тебе больше всего?

Я качаю головой.

Лука вытирает мои плечи и спускается по левой руке.

— Какая ты, блять, сильная.

Я снова закрываю глаза.

Он продолжает протирать каждый открытый дюйм кожи, и это помогает мне охладиться.

Это приятно и успокаивает, а не унижает.

Иисус, я в эмоциональном беспорядке.

Я слепо тянусь к его руке, и он мгновенно сжимает мои пальцы, прижимая их к своему рту.

— Не позволяй никому видеть меня такой, — шепчу я. — Только ты и моя мама.

— А твой папа? — спрашивает он.

Я качаю головой.

— Вайолет приезжает сегодня. Я не могу долго держать ее вдали, — говорит он мне.

— С Вайолет все в порядке. Она видела меня голой раньше, — бормочу я, пытаясь сосредоточиться на сохранении спокойствия.

Я не могу терять самообладание каждые пару минут. Это слишком утомительно.

Просто сосредоточься на одной вещи за раз. Ты можешь пройти через это.

— Я люблю тебя, — бормочет Лука. Его губы касаются моих пальцев.

Я открываю глаза и смотрю на него, видя лишь восхищение на его лице.

— Никогда не переставай так на меня смотреть, — умоляю я.

Он одаривает меня любящей улыбкой.

— Все, что ты захочешь, amore mio.

Лука просто сидит, смотрит на меня и начинает водить пальцами вверх-вниз по моей левой руке.

— Это приятное чувство, — шепчу я.

— Мне нравится прикасаться к тебе, — признается он. — Было действительно трудно держать свои руки при себе. Я заслуживаю награды.

Я издаю смешок.

— Это твоя вина.

Постепенно боль ослабевает, и мои мышцы расслабляются. Я принимаю дозу снова и снова, пока Вайолет не заходит в комнату.

Ее лицо бледнеет, когда она видит меня, но она храбро проглатывает слезы. Наклоняясь ко мне, она целует меня в щеку и сжимает мое плечо.

— Я бы пришла раньше, если бы твои родители позволили, — шепчет она.

— Сейчас ты здесь.

Вайолет отстраняется, затем ее взгляд скользит по моему телу.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Я в порядке, — лгу я, не желая, чтобы она волновалась больше, чем уже волнуется.

Только тогда она смотрит на Луку, вежливо улыбаясь ему.

— Привет.

— Привет.

Мой взгляд мечется между моим мужем и лучшей подругой, затем я говорю:

— Вы будете часто видеться в будущем, так что вам лучше начать ладить. — Лука хмурится, и я объясняю. — Вайолет ненавидит тебя, потому что я тебя любила, а ты меня постоянно презирал.

— Мария! — ахает моя подруга.

Лука издает смешок.

— В этом есть смысл.

Я улыбаюсь Вайолет, наклоняя голову в сторону Луки.

— Он признался и сказал, что любит меня.

Ее глаза расширяются, затем на лице появляется усмешка.

— Я рада это слышать.

Она навещает меня ненадолго, прежде чем Вайолет нежно обнимает меня, обещая скоро прийти снова.

Лука опирается локтями на кровать и берет меня за руку.

— Постарайся немного поспать, amore mio.

Я смотрю на него, черпая силу в его любви, пока больше не могу держать глаза открытыми.

Глава 30

ЛУКА

Пока родственники Марии навещают ее, у меня есть время для работы.

Поскольку Николас, Лиам и Габриэль в Лос-Анджелесе, мы не будем проводить встречу в обычном месте и встретимся в моей квартире.

Трое мужчин также остановятся у меня, пока будут в городе.

Как только я вхожу в мраморное фойе, то слышу смех, доносящийся из гостиной. Я вижу, что мужчины наслаждаются выпивкой.

Виктор замечает меня первым и делает жест в мою сторону. Остальные трое подходят пожать мне руку, Николас подходит последним.

— Как ты держишься?

— Мария медленно выздоравливает, так что мне становится лучше.

— Я не могу поверить, что ты женился, — бормочет Лиам.

— А я думал, что Виктор женится раньше тебя, — усмехается Габриэль.

— Я? — Виктор выглядит недовольным.

— На своей Розе со всеми шипами, — напоминает ему Габриэль.

— Девушка все еще у тебя? — Спрашивает Николас.

— Сменим тему. Лука – тот, кто воспользовался моей пьяной сестрой, — подставляет он меня, чтобы отвлечь от себя внимание.

Николас приподнимает бровь, глядя на меня, но я качаю головой.

— Ты заставил Тессу выйти за тебя замуж. — Затем я усмехаюсь. — Мария потащила меня в часовню, и я просто не остановил ее.

— Потащила, — усмехается Виктор. — Хорошая шутка.

— Так что там насчет того, что на тебя нацелились две банды? — Спрашивает Лиам.

— Арбен Тинаж, — сообщает им Виктор. — Двадцать два года, родился в Сельче, и Эранд Кастрати, двадцать пять лет, из Тираны. Идиоты вбили себе в головы, что тот, кто уберет Луку, получит контроль над Европой.

Николас выглядит совершенно взбешенным.

— Я оскорблен.

— Я тоже, — бормочет Габриэль. Он смотрит на Николаса. — Очевидно, мы делаем что-то не так.

— О чем, блять, вы говорите? — Спрашивает Виктор.

— Я владею Грецией и Кипром. Габриэль контролирует Турцию. Но нет, эти ублюдки охотятся только за Лукой.

— Это потому, что он глава Священства. Они думают, что если он падет, падем и все мы, — заявляет Лиам.

— Как мы справимся с этим? — Спрашивает Николас.

— В данный момент я сосредоточен на Марии. Мне просто нужно время, пока ее не выпишут из больницы.

— Тогда мы выиграем тебе время, — говорит Габриэль. — Скажи нам, куда идти и кого убить.

— Мне нужно, чтобы вы остались здесь. Большинство моих людей в Италии, по уши в албанском дерьме. Я не могу доверить безопасность Марии никому другому.

— А я, блять, пустое место, — бормочет Виктор. — Я соберу армию, чтобы охранять ее.

— Мы можем взять с собой наших жен, — говорит Лиам. — Они воспримут это как отпуск, в то время как мы обеспечим безопасность всех, пока не разберемся с проблемой.

— Хорошая идея, — соглашается Габриэль.

Я смотрю на братство.

— Мы вместе переживали трудные времена, и каждый раз побеждали.

— На этот раз ничего не изменится, — говорит Виктор, наливая всем выпить.

Как только стаканы оказываются в наших руках, я поднимаю тост:

— За ликвидацию ублюдков, которые посмеют преследовать нас.

Я только успел проглотить алкоголь, как Николас говорит:

— Теперь расскажи нам подробно, как ты заполучил себе дочь Алексея Козлова, и он тебя не убил.

— Он мой крестный отец.

Виктор разражается смехом.

— Это ни хрена не значит. Единственная причина, по которой Лука все еще дышит, – это то, что он любит Марию.

— Она чувствует то же самое? — Спрашивает Лиам.

Я киваю, на моем лице расплывается ухмылка.

— Я везучий ублюдок.

Виктор садится на диван и открывает свой ноутбук.

— Можешь повторить это еще раз. — Он выводит на экран кадры, на которых Мария сражается с группой албанцев. — Вы должны увидеть, какая у меня крутая сестренка.

Мы все собираемся вокруг, пока Виктор проецирует отснятый материал на телевизор.

Я не могу смотреть на это второй раз и иду на кухню.

Николас начинает подбадривать мою жену, как будто он смотрит бой в прямом эфире.

— Господи, — слышу я бормотание Лиама. — Я бы не встал, если бы она сделала это со мной.

— Видишь? — Хвастается Виктор. — Она динамит.

Уголок моего рта приподнимается, и гордость наполняет мою грудь.

Она мой динамит.

_______________________________

Когда я возвращаюсь в больницу, то обнаруживаю, что в палате Марии нет посетителей.

Она так глубоко погружена в свои мысли, что даже не слышит меня, пока я не говорю:

— Привет, давно ты одна?

Она встряхивает головой, как будто находится в оцепенении, затем улыбается мне.

— Всего час. Кажется.

— Ты должна была позвонить мне.

— Мне не нужна нянька двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Я вне опасности, помнишь?

Я сажусь в кресло и целую ее безымянный палец.

Она слишком сильно похудела за последнюю неделю.

— Ты ела?

— Да.

Похоже, ее что-то беспокоит, поэтому я спрашиваю:

— Что не так?

Она качает головой.

— Ничего.

Я сажусь на край кровати.

— Я думал, мы договорились, что больше никаких секретов.

Мария поднимает на меня глаза.

— Я просто думаю о том, что произошло.

— Хочешь мне рассказать? — Я беру ее за руку и провожу большим пальцем по обручальному кольцу.

— Это нереально. — Она смотрит на наши руки, и я смотрю, как она ускользает. — Как в дурном сне. Машина катится. Выбираюсь из-под обломков и вижу мужчин. — Она качает головой, ее шелковистые черные волосы падают на плечи. — Даже при том, что я знала, что у меня нет шансов, я просто продолжала бороться.

Мария снова встречается со мной взглядом.

— Я не знаю, откуда взялись силы. Они просто... просто бурлили в моих жилах. Чем труднее становилось, тем сильнее я боролась.

Это потому, что ты такая чертовски сильная, мой динамит.

— После того, как они выстрелили мне в ногу, меня оттащили к столу. — Травма оживает в ее глазах, затемняя их до полуночной черноты. — Звук дрели – это то, что я никогда не забуду, но, наблюдая, как она проходит сквозь мою руку, что-то оборвалось внутри меня. Мне казалось, что я двигаюсь в замедленной съемке.

Когда она молчит, я напоминаю ей:

— С раздробленной бедренной костью, четырьмя сломанными ребрами и поврежденной рукой ты все же выбралась из той комнаты. — Я облизываю губы языком, затем говорю. — Если бы ты не промахнулась в том выстреле, баллон с пропаном убил бы тебя.

— Я знаю. — Мария резко втягивает воздух. — Но я лучше умру тысячью смертей от собственной руки, чем позволю одному из этих ублюдков пустить пулю мне в голову.

— Господи, детка, — прохрипел я, заключая ее в свои объятия.

— Ты знаешь, что моя мать была известна как принцесса ужаса? — она бормочет.

— Да.

— Мой отец – самый страшный человек, даже после того, как он ушел в отставку.

Это правда.

— Я чувствовала их кровь в своих венах.

Когда Мария снова встречается со мной взглядом, я вижу в них силу ее родословной – интенсивную, безжалостную и чертовски захватывающую дух.

Я глубоко вдыхаю, наслаждаясь видом моей крутой жены.

— Ты никогда не была так прекрасна, как в этот момент. Блять, Мария, я бы хотел, чтобы ты видела то, что вижу я, когда смотрю на тебя.

— Что ты видишь?

— Королеву. — Я прижимаюсь поцелуем к ее губам. — Мою королеву.

Глава 31

МАРИЯ

По крайней мере, один положительный момент из всего этого был.

Мы с Лукой стали ближе.

Он ставит миску с горячей водой на прикроватный столик и закатывает рукава своей рубашки.

Я любуюсь венами, проступающими под его кожей, и смотрю, как он смачивает мочалку.

Он запер дверь, и в комнате остались только мы.

Ранее, когда медсестра обтирала меня губкой, это было унизительно, но с Лукой все уже по-другому.

Было неправильно отсылать его и звать маму. Надо было дать ему шанс.

Когда он стягивает простыню с моего тела, он подмигивает мне.

— Только ты и я, мой маленький динамит. Я постараюсь контролировать себя.

Я издаю смешок, когда он начинает нежно мыть мое тело.

— Тебе лучше держать себя в руках. Думаю, пройдет некоторое время, прежде чем я смогу заняться сексом.

— Есть другие способы, — бормочет он, теплая ткань касается моей груди.

— Скажи мне.

Уголок его рта приподнимается.

— Твой рот, amore mio.

Я тихонько хихикаю, ценя то, что он придает этому сексуальное, а не унизительное настроение.

Лука не торопится мыть меня, его глаза полны обожания.

— Ты заставляешь меня чувствовать себя драгоценной, — шепчу я. Ткань скользит вниз по моей правой ноге, и когда он достигает моей ступни, начинает массировать ее. — О Боже, — стону я, мои глаза затуманиваются от того, как хорошо это ощущается.

— Что ты скажешь? Получу ли я эту работу? — он дразнит меня.

— Да, определенно.

— Ты больше не попросишь меня выйти из комнаты?

Я качаю головой.

— Как только мы будем дома, я отнесу тебя в ванную и оставлю одну, пока ты будешь ею пользоваться, — уверяет он меня.

Мой подбородок начинает дрожать.

— Спасибо.

Я чувствую, как его дыхание касается моих губ, затем его губы следуют за мной, нежно целуя меня.

— Я сделаю для тебя все, Мария, в том числе и защищу твою гордость.

Открывая глаза, я бормочу:

— Я так сильно люблю тебя, Лука.

Он продолжает мыть мое тело, и к тому времени, как он заканчивает, боль уменьшается, и я чувствую себя расслабленной.

— Ты делал это раньше? — Спрашиваю я, когда он садится в кресло рядом с кроватью.

— Нет, с тобой все получается само собой. — На моем лице появляется улыбка, затем он говорит. — Как только ты встанешь на ноги, я хочу, чтобы ты спланировала свадьбу своей мечты.

— Мы уже женаты.

Он кивает:

— Мы обновим наши клятвы и отпразднуем с нашей семьей и друзьями.

— Значит, аннулирования не будет? — Я поддразниваю его.

— Я сказал, что никогда не отпущу тебя, и я это имел в виду.

— О какой свадьбе ты мечтаешь? — Я спрашиваю его, наслаждаясь тем, как легко все ощущается между нами.

— Ты, стоящая у алтаря, — усмехается он. — Расскажи мне, как ты представляешь себе свою.

— Я хочу свадьбу в черном и розовом золоте.

Уголок его рта приподнимается в горячей усмешке.

— Это очень похоже на тебя.

— Весь декор должен быть черным, включая мое свадебное платье, а Вайолет и моя мама наденут платья из розового золота.

— Что я надену?

— Черный смокинг с галстуком и жилетом из розового золота.

Он кивает, кажется, довольный моим выбором цветов.

— Куда ты хочешь поехать на наш медовый месяц? — он спрашивает.

Счастье разливается в моей груди.

— Куда угодно.

— Сколько детей ты хочешь?

— Двоих, — отвечаю я без колебаний. — Я хочу, чтобы они были близки, как мы с Виктором.

Лука наклоняется вперед, упираясь локтями в кровать.

— Ты знаешь, что я провожу полгода в Италии. Ты не будешь возражать, если будешь переезжать из одного дома в другой?

— Ты – мой дом.

Мой ответ доставляет ему такое удовольствие, что он приподнимается и целует меня до потери сознания.

— Господи, я надеюсь, ты быстро поправишься, — стонет он мне в рот. — Я умру от синих яиц.

— Дверь все еще заперта, — напоминаю я ему.

Лука поднимает голову, бросая на меня взгляд, как будто я сошла с ума.

— Я ни за что не буду трахать тебя.

— Да, но у тебя есть рука и пять пальцев.

Лука садится, качая головой и тихо посмеиваясь.

— Не говори мне, что ты застенчивый, — поддразниваю я его. — Я в больнице и испытываю боль. Меньшее, что ты можешь сделать, это устроить шоу, которое я никогда не забуду.

— Ты хочешь посмотреть, как я кончаю, amore mio? — Его голос низкий и глубокий, отчего у меня в животе разливается тепло.

— Да.

Лука не сводит с меня глаз, расстегивая ремень и брюки. Я опускаю взгляд, когда он вытаскивает свою твердую, толстую длину.

— Нравится то, что ты видишь?

— О да. Сжимай свой член в кулаке, малыш, — приказываю я. Мое дыхание становится поверхностным, когда я смотрю, как его сильные пальцы обхватывают бархатистую кожу, натянутую вокруг его члена.

На головке выделяется сперма, и я облизываю губы.

— Проведи по ней пальцем и позволь мне попробовать тебя.

— Господи, — стонет он, ловя каплю большим пальцем. Он наклоняется, и мой язык высовывается, чтобы забрать ее.

— Хм ... ты так же хорош на вкус, как и на вид, — хвалю я его, сохраняя свой голос соблазнительным.

Лука откидывается на спинку кресла и раздвигает ноги. Его ресницы наполовину опускаются на глаза, а губы приоткрываются, когда он начинает поглаживать себя.

— Иисус, ты выглядишь таким горячим прямо сейчас, — стону я, желая, чтобы это были мои пальцы, обхватившие его. — Как только мне станет лучше, я собираюсь сильно пососать тебя и проглотить каждую каплю.

— Блять, Мария, — стонет он, его бедра и рука двигаются быстрее, когда он сильно толкается в кулак. Его тело напрягается, и он хватает мочалку, ловя свое освобождение, когда оно горячими потоками извергается из него.

— Вот это самая горячая вещь, которую я когда-либо видела. — Мои губы изгибаются от удовлетворения. — Тебе было так же хорошо, как и мне?

Лука посмеивается, вытираясь и переводя дыхание. После того, как он убрал свой член и поправил одежду, он садится на край кровати и запечатлевает нежный поцелуй на моих губах.

— Я почти уверен, что для меня это было гораздо лучше. — Он дарит мне еще один поцелуй. — Спасибо, amore mio.

Глава 32

ЛУКА

За последние две недели Мария довольно сильно подлечилась.

Я наконец-то могу отвезти свою жену домой. Ну, во временную квартиру, которую Марко организовал для нас.

К счастью, я уговорил ее согласиться на пару вещей. Мне разрешено купать, одевать и повсюду носить ее на руках. Когда ей нужно в туалет, я оставляю ее в покое, пока она не закончит. Пока все складывается хорошо.

Честно говоря, мне это нравится, и я чувствую, что наши отношения стали намного крепче.

— Куда мы едем? — Спрашивает Мария, когда замечает, что я еду не в направлении нашей квартиры.

— Я подобрал нам новое место, чтобы тебе было легче передвигаться. Не хочу, чтобы ты мучилась с лестницей, — объясняю я. — Кроме того, люди из Священства остановились у нас, чтобы помочь поймать ублюдков, которые сделали это с тобой.

Мария смотрит на меня мгновение, затем эмоции омывают ее лицо, и она смотрит в окно.

Я тянусь к ее левой руке, сжимая ее.

— Ты в порядке?

— Угу, — бормочет она.

— Но?

— Никаких но.

Я останавливаюсь на красный свет, затем требую:

— Посмотри на меня.

Встретившись со мной взглядом, она говорит:

— Я просто взволнована, потому что меня наконец выписали из больницы.

Улыбаясь, я перевожу свое внимание на дорогу и везу нас к новому многоквартирному дому.

Это квартира с двумя спальнями, гостиной открытой планировки, кухней и обеденной зоной.

Паркуя G-Wagon в подвале, я вылезаю и достаю инвалидное кресло с заднего сиденья, прежде чем подтолкнуть его к пассажирской стороне. Я вытаскиваю Марию из автомобиля и осторожно сажаю в кресло.

— Я могу привыкнуть к тому, что меня возят на колесиках, — пытается пошутить она.

Я знаю, что она ненавидит невозможность свободно передвигаться.

Я целую ее в макушку и иду к лифту.

Когда мы входим в квартиру, Мария разражается смехом, прежде чем съежиться от боли.

— Ты просто не мог заставить себя добавить цвета, не так ли?

— Ты что-то имеешь против моего выбора декора? — Спрашиваю я, поднимая ее на руки.

Боже, мне нужно накормить ее, чтобы она смогла набрать весь потерянный вес. Я чувствую ее кости.

Она обнимает меня левой рукой за шею.

— Мне нравится твой выбор декора. Не хватает только какого-нибудь цвета. Брызги розового золота тут и там.

— Ты можешь позаботиться об этом, — говорю я, неся ее в нашу спальню. — У меня есть для тебя еще один сюрприз.

Мария оглядывает открытое пространство.

— Спасибо за организацию всего. Я ценю это.

Я опускаю ее на кровать, осторожно, чтобы не задеть ее левую ногу.

— Ты в порядке?

— Да.

Я подхожу к шкафу и беру два платья, которые купил ей. Когда я показываю их ей, Мария говорит:

— Они красивые.

— Все станет проще, если ты какое-то время будешь носить платья. Их легко надевать, и их не нужно натягивать на ногу.

— Иди сюда.

Я подхожу ближе и кладу платья на кровать.

Мария берет меня за руку и тянет вниз, так что я склоняюсь над ней. Ее глаза встречаются с моими, в них светится удивление.

— Почему ты так добр ко мне?

Я присаживаюсь перед ней на корточки и, подняв руку, заправляю несколько прядей ей за ухо.

— Мне нравится заботиться о тебе.

— Почему?

На этот раз я тот, кто смотрит на нее с благоговением.

— Это придает сил, когда крутая женщина зависит от меня. Ты можешь бороться и спасти себя от ада, но здесь, прямо сейчас, я нужен тебе. — Я кладу руки по обе стороны от ее бедер и запечатлеваю поцелуй на ее губах. — Ты уязвима, и это заставляет меня чувствовать себя сильным.

— Я не собираюсь вечно быть уязвимой.

— Я знаю, но надеюсь, что ты всегда будешь нуждаться во мне. — Я улыбаюсь ей. — Например, когда дело доходит до приготовления пищи.

Она морщит нос:

— Да, у меня это всегда будет плохо получаться.

Я дарю ей еще один поцелуй, затем шепчу:

— И доводить тебя до оргазма.

Она приподнимает бровь.

— Ты единственный мужчина, который сделал это правильно.

Мы встречаемся взглядами, и между нами возникает напряженный момент, прежде чем я говорю:

— Спасибо, что выбрала меня.

— У меня не было особого выбора в этом вопросе. В тот день, когда я открыла для себя гормоны, им хватило одного взгляда на тебя и они сказали: “да, он тот самый”.

Я наклоняю голову и спрашиваю:

— С каких это пор ты любишь меня?

Она на мгновение задумывается.

— Мне было пятнадцать. Это было летом, когда мы навещали твою семью в Италии. Я проснулась и услышала, как кто-то плещется в бассейне, а когда выглянула в окно, то увидела впервые набор мышц пресса. После этого мне пришел конец.

Я хихикаю, наслаждаясь воспоминаниями, которыми она делится со мной.

Она бросает на меня любопытный взгляд.

— А ты?

— Я пришел встретиться с Виктором, когда ты и твой отец подъехали на мотоциклах. Ты была одета в черную кожу. Для меня это был удар под дых.

Она обхватывает себя рукой за ребра, пытаясь не рассмеяться.

— У тебя действительно встает из-за черного.

— Ты понятия не имеешь, — рычу я, беря в кулак ее волосы и откидывая голову назад. Я заявляю права на ее рот, мой член твердеет под молнией моих штанов.

Да, никакого секса неделями.

Я прерываю поцелуй, затем иду в ванную, чтобы открыть краны в душе.

— Последний сюрприз на сегодня.

Ее глаза прикованы ко мне, когда я выхожу из ванной с водонепроницаемым чехлом для гипса, который купил для душа. Таким образом, ее нога не промокнет.

— Черт, мне нравилось, когда ты моешь меня, — бормочет она, не выглядя слишком счастливой.

— Я все равно собираюсь тебя мыть, — говорю я, быстро придвигаясь к ней ближе. — Но с чехлом ты можешь посидеть в душе. Я подумал, тебе это понравится.

Мария притягивает меня к себе для поцелуя.

— Мне нравится. Ты просто избаловал меня на прошлой неделе.

— Я планирую баловать тебя намного больше теперь, когда ты дома. — Я беру ее за рубашку. — Руки вверх.

Улыбка расплывается на ее лице, когда она их поднимает. Я снимаю ткань, затем обхватываю рукой ее поясницу, чтобы прижать ее тело к своему и стянуть спортивные штаны с ее задницы. Укладывая ее спиной на кровать, я осторожно снимаю ткань с ее гипса и целую ее в правое колено. Натянув на гипс водонепроницаемый чехол, закрепляю его медицинской лентой.

Подхватив ее на руки, как невесту, несу ее в ванную и сажаю на скамейку, которую я поставил посредине душевой кабины спиной к струе.

Пока я раздеваюсь, Мария откидывает голову назад и улыбается, когда вода смачивает ее волосы.

— Черт, это так приятно.

Зайдя в душ, я беру бутылочку с шампунем и наливаю немного себе в руку. Когда я втираю шампунь в ее кожу головы, Мария улыбается мне.

Пока я позволяю кондиционеру впитаться в ее волосы, я сосредотачиваюсь на остальной части ее тела. Когда моя рука скользит между ее ног, я одариваю ее волчьей ухмылкой.

— Тебе нравится щупать? — она дразнит меня.

— При каждом удобном случае. Как ты думаешь, почему мне нравится купать тебя?

Мария наклоняется вперед, запечатлевая поцелуй на моих губах.

— Спасибо, что сделал это интимным, а не постыдным.

Я смотрю в глаза своей жене.

— Между нами всегда будет интимная атмосфера, amore mio.

Глава 33

МАРИЯ

Лука продолжает покрывать поцелуями мои губы, когда я лежу на диване, закинув ногу на кучу подушек.

— Не хочется тебя оставлять, но мне нужно встретиться с моими людьми, — говорит он мне в губы, затем крепко обнимает меня.

Мне не нравится, что он чувствует себя плохо, потому что ему нужно идти на работу, и я пытаюсь успокоить его:

— Моя мама здесь. Со мной все будет в порядке.

— Все равно. — Он оставляет еще больше поцелуев на моей шее, затем глубоко вдыхает мой запах. — Мне нравятся твои духи.

— Лучше, чтобы они тебе нравились. Они дорогие, — усмехаюсь я.

Я провожу пальцами по темной щетине на его подбородке, смакуя последний сладкий поцелуй.

— Отправляй мне смайлик с сердечком каждые тридцать минут, чтобы я знал, что с тобой все в порядке, — приказывает он.

— Да, сэр, — поддразниваю я его.

Его глаза темнеют, когда он смотрит на меня.

— Не заставляй меня твердеть. Твоя мама здесь.

— Упс.

Я смотрю, как Лука идет к лифту, и не свожу с него глаз, пока двери между нами не закрываются.

— Кондиционер работает? А то здесь только что стало жарко. — Мама дразнит меня из кухни, где она готовит кофе.

Она приносит чашки в гостиную и вручает мне одну, прежде чем сесть на другой диван.

— Выкладывай начистоту.

Счастье, которое Лука заставил меня почувствовать с тех пор, как он признался мне в любви, ясно слышно в моем голосе.

— Расторжения брака не будет.

Улыбка кривит мамины губы.

— Лука хочет, чтобы я спланировала свадьбу, и мы могли возобновить наши клятвы.

Мамины брови взлетают вверх.

— Это прекрасная идея.

— Итак, нам нужно многое спланировать.

Она отпивает немного своего кофе, затем спрашивает:

— Когда состоится свадьба?

— Как только я смогу пойти к алтарю, — бормочу я. — Определенно после того, как снимут гипс.

— Значит, у нас есть три месяца плюс-минус неделя. — Мама достает свой телефон из сумки. — Это не так уж много времени. Нам лучше начать планировать.

Она встает и подходит, чтобы сесть позади меня, позволяя мне прислониться спиной к ее груди, чтобы мы обе могли смотреть в ее телефон.

— Я хочу черное свадебное платье.

Мы перебираем сотни платьев, пока я не кричу:

— Это!

Мама увеличивает фотографию, затем читает описание:

— Воплощение мягкости и драматизма с глубоким вырезом, а кружевные детали подчеркнут фигуру. — Я чувствую, как у нее перехватывает дыхание. — Это чертовски глубокий вырез.

— Это всего лишь небольшое декольте. — Я указываю на юбку платья. — Мне нравится золото, переливающееся сквозь черное кружево.

— Ты хочешь именно его?

— Да. — Я наклоняю голову назад, чтобы сделать милое лицо, которому она никогда не сможет отказать.

Мама посмеивается надо мной.

— Чего мой ребенок хочет, то и получает.

— Спасибо, Mami.

— Какие цвета ты хочешь для декора?

— Черный и розовое золото.

Она ищет свадьбы с такой же цветовой гаммой, и мы повторяем процесс бесконечного просмотра картинок в поисках идей.

Новый телефон, который Лука подарил мне, так как старый я потеряла в аварии, начинает звонить, пока он зажат между мной и диваном. Я вытаскиваю его и шепчу:

— Упс. — Я быстро отвечаю. — Прости, малыш. Я увлеклась планированием нашей свадьбы.

— Мое сердце, — выдыхает он.

— Ты слишком много беспокоишься. Я в безопасности, дома с мамой, а в здании и вокруг него находится половина армии.

— Нет такой вещи, как "слишком много", когда речь идет о тебе.

Мое сердце тает.

Открываются лифты, и входит папа.

— Мой папа здесь. Теперь ты можешь по-настоящему расслабиться. Никто не пройдет мимо него.

— Слава Богу, — бормочет Лука. — Как ты себя чувствуешь? Какого уровня боль?

— Я чувствую себя прекрасно, и сейчас четыре часа. Вполне терпимая.

— Позвони мне, если я тебе понадоблюсь.

— Позвоню.

— Люблю тебя, amore mio.

— Я тоже люблю тебя.

Я заканчиваю разговор, затем улыбаюсь папе, когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб, прежде чем прижаться к маминым губам.

— Чем занимаются мои женщины? — спрашивает он, садясь.

— Мы планируем свадьбу, — сообщает ему мама.

Бровь отца взлетает вверх.

— Это так?

— Да. — Я дарю ему свою самую сладкую улыбку. — Мы возобновим наши клятвы.

— Хм... — Папа делает вид, что бросает на меня строгий взгляд, затем спрашивает. — Ты уверена, что хочешь провести остаток своей жизни с Лукой?

В моем голосе нет никаких колебаний.

— От всего сердца.

Папа кивает, затем говорит:

— Пока ты счастлива, принцесса, ты можешь иметь все, что захочешь.

— Покажи папе платье, Mami.

Мама открывает сохраненное изображение, затем передает телефон папе.

Он некоторое время смотрит на это, прежде чем пробормотать:

— Ну, блять, и декольте.

— Это то, что я сказала, — добавляет мама.

— Ладно, я не стану делать V-образный вырез таким глубоким.

Папа возвращает устройство маме.

— Тебе лучше этого не делать. Я заверну тебя в свой пиджак, если ты попытаешься провернуть со мной это.

— Такой чрезмерно заботливый, — игриво ворчу я.

— Конечно. — Папа встает, затем спрашивает. — Здесь есть еда?

— Лука приготовил Альфредо прошлой ночью. Остатки в холодильнике.

— Дай-ка я посмотрю, достаточно ли хороша его стряпня для моей дочери.

Пока мы с мамой продолжаем перебирать идеи для свадьбы, папа съедает все, что осталось, а затем ходит по квартире.

— Мне нравятся черные тарелки на розово-золотых скатертях, — говорю я маме.

— Мне тоже. Цвета больше выделяются.

Папа возвращается в гостиную и нежно проводит рукой по гипсу на моей левой ноге, прежде чем встать перед окном, окидывая острым взглядом все здания на противоположной стороне дороги.

— Лука уже проверил все здания, — упоминаю я.

— Хм...

— И на крыше нашего здания находится снайпер.

— Хм...

— Папа, здесь я в безопасности.

— Я знаю.

Что означает, что он все проверил сам.

— О-о, — воркует мама, возвращая мое внимание к телефону. — Мне нравятся черные розы и розово-золотые гипсофилы.

— Это так красиво, — соглашаюсь я. — Сделай скриншот.

Наслаждаясь обществом моих родителей, свадьба моей мечты начинает обретать форму.

Я не могу дождаться дня нашей свадьбы, ведь это значит, что мне снимут гипс и я смогу самостоятельно ходить.

И папа поведет меня к алтарю.

Глава 34

ЛУКА

Услышав , что дядя Алексей с Марией, мне удается немного расслабиться, потому что от него ничего не ускользнет.

Дядя Алексей и дядя Дмитрий будут присматривать за Марией, пока я не разберусь с угрозой, которая находится всего в пятнадцати минутах езды от нас.

За последние две недели мы выяснили, что мужчины, напавшие на Марию, были подосланы Эрандом Кастрати – старшим и, как могло показаться, более тупым из двух ублюдков. После двух неудачных попыток в Лос-Анджелесе этот идиот отправил на смерть еще больше людей.

В настоящее время они являются легкой добычей в доме недалеко от центра Пасадены.

Мы заняты проверкой оружия и натягиванием бронежилетов. Пока остальные мужчины шутят о том, кто убьет больше людей, мои мысли обращены к другим новым событиям.

По подпольным каналам, как лесной пожар, распространился слух, что Мария так же опасна, как и ее родители. Она быстро завоевывает уважение в криминальном мире.

До этого ее воспринимали только как избалованную дочь Алексея Козлова, но теперь она заявила о себе.

Очень надеюсь, это означает, что никто больше не попытается на нее напасть.

Я также попросил Виктора распространить новость о том, что она замужем за мной. Я хочу, чтобы каждый подходящий ублюдок знал, что Мария – моя жена.

— Готов? — Спрашивает Виктор. У него на поясе две светошумовые гранаты, в правой руке пистолет-пулемет, а в левой – его любимый Glock.

— На этот раз оставь одного из мужчин в живых, — напоминаю я ему.

— Да-да.

Я бросаю взгляд на Николаса, Лиама и Габриэля, которые готовы к выходу. Они собрали целую армию, охраняющую их жен.

— Проверьте наушники, — инструктирую я. Когда все кивают, я засовываю свой Heckler & Koch за спину, беру пистолет-пулемет и Baretta. — Давайте убьем несколько гребаных тараканов.

Мы покидаем наше офисное здание и, образовав колонну, преодолеваем короткое расстояние до Пасадены.

Мы не утруждаем себя тайным приближением, когда останавливаемся с визгом шин перед типичным пригородным домом. Выпрыгивая из G-Wagon, я знаю, что мне не нужно проверять, будет ли кто-то сзади меня, когда я бегу к входной двери, зная, что другие мужчины прикрывают мою спину.

Как только я направляю ствол своего пистолета на входную дверь, то замечаю, как Виктор огибает дом со стороны черного хода на случай, если какой-нибудь ублюдок попытается сбежать.

Я нажимаю на спусковой крючок, срывая замок. Дерево вздрагивает и скрипит, когда дверь открывается. Перекинув ремень пистолета-пулемета через грудь, я поднимаю обе руки и, держа Baretta перед собой, осторожно вхожу в дом.

Где-то сзади раздается стрельба, затем в наушнике раздается голос Виктора.

‘Я внутри. Двое убиты’.

— Не убивай их всех, — снова напоминаю я ему.

‘Да, сэр,’ — усмехается он.

Мужчина частично показывается в дверном проеме, видна только правая сторона его тела. Я делаю два выстрела, один в его бедро, а другой в плечо. Он, пошатываясь, прислоняется спиной к дверному косяку, затем сползает на свою задницу.

Когда он тянется левой рукой за пистолетом, я делаю еще один выстрел. Пока он кричит от боли, вызванной пулей, пробившей руку, я отбрасываю его оружие.

Николас, Лиам и Габриэль проходят мимо меня, чтобы обыскать остальную часть дома, а я приседаю перед этим ублюдком.

— Ты теряешь много крови, — бормочу я.

Он прислоняет голову к дверному косяку и пытается выглядеть бесстрастным, но его черты искажены болью.

— Где Кастрати?

— Не знаю, — бормочет он.

Я прижимаю дуло своего пистолета к его лбу.

— Где Кастрати?

Ублюдок смотрит мне в глаза.

— Отъебись.

Я нажимаю на курок, и когда его подбородок опускается на грудь, поднимаюсь на ноги и возобновляю поиски следующего албанского ублюдка, который, надеюсь, заговорит.

Виктор входит в дверной проем, бросает один взгляд на мертвое тело и качает головой в мою сторону.

— И мне не позволено убивать. Так нечестно, блять.

Я усмехаюсь, когда прохожу мимо него, Виктор тем временем занимает позицию позади меня. Он повторяет каждый мой шаг, мы движемся как одно целое.

Я вижу, как Николас и другие мужчины поднимаются по лестнице, поэтому я захожу в гостиную. Повсюду разбросаны пустые контейнеры из-под еды.

— Похоже, мы прервали обед, — говорю я, убирая с дороги коробку с рассыпанным жареным рисом.

— Хреновая последняя трапеза, как по мне, — бормочет Виктор.

Мы слышим стрельбу наверху, затем пули летят со стороны столовой. Я толкаю Виктора за диван, и его задница приземляется в рис, рассыпанный по полу.

— Тебе, блять, надо было пнуть это дерьмо сюда, — жалуется он, когда сноп пуль врезается в диван, за которым мы укрываемся.

— Да, я просто знал, что через пару секунд твоя задница будет сидеть в нем.

— Это горошек? Кто, блять, ест это дерьмо?

— Сосредоточься, — усмехаюсь я.

— Точно. — Он переходит в приседающее положение, затем я показываю пальцами. — ‘Три. Два. Один’.

Мы вскакиваем и открываем огонь по албанцам. Бок о бок мы продвигаемся вперед, пока один за другим солдаты пытаются нас подстрелить.

Как только мы входим в столовую, Виктор убирает двух парней, а я стреляю третьему в колено, и он падает задницей на кафельный пол.

Я быстро наступаю ему на запястье, затем приседаю и вырываю оружие из его руки. Отбрасывая его в сторону, я прижимаю дуло своего пистолета к причиндалам ублюдка.

— Давай попробуем еще раз. Где Кастрати?

— Подожди! Подожди! — он паникует, его глаза прикованы к своему тазу.

Виктор стоит на страже на случай, если кто-то все еще прячется и решит напасть.

— Наверху все чисто, — слышу я голос Николаса. — Никакой женщины для тебя, Виктор.

— Отъебись, — ворчит Виктор, вызывая смешки у других мужчин. Он вымещает свой гнев на албанце, пиная простреленное колено ублюдка. — Начинай говорить, пока я не решил, что тебя не стоит оставлять в живых.

Чертовски теряя терпение, я кричу:

— Где Кастрати?

— Бухарест! — Дыхание мужчины учащается. — Он в Бухаресте.

— Адрес, — требую я.

Этот ублюдок бормочет что-то непонятное, но Виктор, похоже, понимает, потому что бормочет:

— Понял. — Он приседает рядом с испуганным мужчиной, которому не больше двадцати одного года. — Что нам с ним делать?

— Отпусти его, — говорю я.

Виктор недоверчиво смотрит на меня. Я жестом приглашаю его выйти из столовой, пока Николас и остальные наблюдают за албанцем.

— Ты серьезно? — Спрашивает Виктор, как только мы оказываемся вне пределов слышимости.

— Да. Мы отпускаем ублюдка и выслеживаем его.

Виктор качает головой, затем бормочет:

— Если он ускользнет от моего наблюдения, то это будет на твоей совести.

Я разражаюсь взрывом смеха.

— Как будто от тебя что-то ускользает. — Албанец ни за что не ускользнет от Виктора. Этот человек – ищейка.

Возвращаясь в столовую, я жду, пока Виктор сделает пару фотографий албанца и проверит его бумажник, чтобы легче было отследить этого ублюдка.

— Крешник Хелилай. Да, ебаный рот, — говорит Виктор.

Я жестом приказываю албанцу встать, затем киваю в сторону двери.

— Иди.

Он бросает на меня настороженный взгляд, медленно прихрамывая к выходу.

— Пока я, блять, не передумал! — Я кричу, желая, чтобы он убрался с глаз долой.

Он убегает, как испуганный олень.

— Давай убираться отсюда, — бормочет Николас.

— Мы едем в Бухарест? — Спрашивает Лиам, когда мы выходим из дома.

— Нет, вы забираете своих жен и отправляетесь домой, — говорю я, открывая водительскую дверь G-Wagon. — С этого момента мы с Виктором позаботимся обо всем остальном.

— Уверен? — Спрашивает Габриэль.

— Да. Я позову, если вы мне понадобитесь.

Мы все садимся в свои машины и едем обратно в офис.

От волнения, вызванного нападением, Виктор вздыхает, а потом говорит:

— В пятницу нам доставят партию товара и нужно встретиться с новым торговцем оружием. Мы летим в Перу, или он приедет сюда?

— Будет лучше, если мы поедем к нему. Не думаю, что он пройдет через таможню с модифицированным Heckler & Koch, — бормочу я. — Кроме того, я хочу увидеть место его работы.

Виктор бросает на меня взгляд.

— Хорошая идея.

Я вздыхаю.

— Нам придется вести войну с Кастрати, прежде чем мы сможем разобраться с Тинажем. — Я хмурюсь и смотрю на Виктора. — Честно говоря, я начинаю думать, что Тинажа не существует. От него не осталось и следа.

— Я не уверен. — Виктор редко говорит такие вещи. — Но выясню.

Глава 35

МАРИЯ

Сидя в кабинете доктора Уэст, я изо всех сил стараюсь сохранять внешнее спокойствие, в то время как внутри я вне себя.

Мои глаза прикованы к моей правой руке.

Я могу справиться со шрамом.

Иисус.

Я потеряла функцию мизинца и безымянного пальца, и никакие физиопроцедуры не помогли. Они навсегда застряли в слегка согнутом положении.

— Нам повезло. По крайней мере, твоя рука функционирует на восемьдесят процентов. — говорит доктор Уэст.

Я киваю, звук сверления почти заглушает ее голос. Я загоняю это в самый глубокий уголок своего сознания, чтобы сосредоточиться, пока она дает мне инструкции о том, как ухаживать за раной, пока она полностью не заживет.

В тот момент, когда она заканчивает, я говорю:

— Спасибо. — Я смотрю на Луку. — Пойдем.

Сейчас.

Вытащи меня отсюда, блять.

Лука пожимает руку доктору Уэст и благодарит ее, прежде чем выкатить инвалидное кресло из кабинета.

Быстрее.

Коридор кажется слишком длинным, верхний свет слишком ярким.

Закрывая глаза, я представляю себя плывущей по океану, волны мягко покачивают мое тело.

Вдохни.

Задержи дыхание на пять секунд.

Выдохни.

Я повторяю процесс, делая все возможное, чтобы заглушить звуки вокруг меня.

— Мария?

Я чувствую руку Луки на своей щеке и открываю глаза под его обеспокоенным взглядом.

Я медленно опускаю взгляд на свою дрожащую руку. Опухшая кожа в том месте, где были сняты швы, не привлекает моего внимания. Я смотрю на свои пальцы, пытаясь заставить их двигаться.

Только три сгибаются и разгибаются, два других ничего не делают.

В них все еще течет моя кровь.

Светло-голубой лак для ногтей облупился, и ногти нужно подстричь.

Они больше не часть моего тела.

Мой мозг не может связаться с ними.

— Amore mio?

Я поднимаю глаза на лицо Луки, и Бог знает, откуда у меня берутся силы, но я почему-то улыбаюсь ему.

— Пойдем домой.

Мы оказываемся рядом с G-Wagon, но Лука не двигается с места. Он садится на корточки передо мной, его обеспокоенный взгляд изучает мое лицо.

— Поговори со мной.

— Я в порядке. — В моем голосе нет ни малейшего признака беспокойства.

Никаких признаков хаотических эмоций, борющихся в моей груди.

Я никогда ничего раньше не теряла. Я не знаю, как пережить потерю своих пальцев.

Лука берет меня за правую руку, и, прежде чем я могу остановить себя, я вырываю ее у него. Я прижимаю руку к груди, как будто защищаю то, что осталось от моей жизни.

— Детка, — бормочет он. Он поднимается на ноги, открывает пассажирскую дверь, затем поднимает меня из инвалидного кресла, и осторожно сажает на сиденье.

Лука обхватывает мое лицо, заставляя меня посмотреть на него.

— Я здесь. Тебе не обязательно быть сильной прямо сейчас.

Слова, я в порядке, вертятся у меня на кончике языка, но я не могу их произнести.

Мой разум говорит мне, что я сильнее этого, но мое сердце оплакивает потерю моих пальцев.

Мои губы приоткрываются, и я пытаюсь сделать глубокий вдох.

Из меня вырывается рыдание, моя левая рука обвивается вокруг талии Луки и хватает его за рубашку. Я отстраняю свое лицо из его рук, и зарываюсь им в изгиб его шеи.

Моя гордость улетучивается, тело вздрагивает, и рыдания вырываются наружу.

Руки Луки обхватывают меня, и он прижимает меня к своей груди, когда я ломаюсь.

Я оплакиваю Ивана и Льва, выметаю из души страх, который испытывала во время пыток. Я черпаю силы в объятиях Луки, чтобы пережить утрату, которую я только что пережила.

Он осыпает поцелуями мою шею и плечо.

— Я держу тебя. Выпусти это.

— Я… ненавижу… быть… слабой, — рыдаю я, уткнувшись в его кожу.

— Ты не слабая, детка. Ты просто полагаешься на меня, пока все перевариваешь. — Его рука скользит вверх-вниз по моей спине, и это успокаивает. — Ты прошла через ад, и я начал беспокоиться, потому что ты все держала в себе.

Когда я немного успокаиваюсь, то отстраняюсь и вытираю слезы тыльной стороной левой руки, моя правая все еще прижата к груди.

— Я не чувствую их, — хнычу я, мой подбородок дрожит. — Я вижу их, но как будто их там нет.

Лука убирает мою руку с груди и целует онемевшие пальцы.

— Мне так чертовски жаль, amore mio.

Меня окружают самые могущественные мужчины и женщины в мире, но ни одна из этих сил не может вернуть мне способность пользоваться моими пальцами.

Это отрезвляющая мысль.

Я всего лишь еще один человек, а не непобедимая принцесса, какой я всегда себя считала.

Мой дух отказывается идти по пути жалости к себе и депрессии. Как и в тот момент, когда сверло вонзилось в мою руку, что-то сдвинулось внутри меня, и сила хлынула по моим венам.

Я могла бы потерять гораздо больше. У меня все еще есть моя нога, и как только она заживет, я снова буду ходить.

Я все еще могу пользоваться правой рукой. Возможно, она выглядит не так элегантно, как раньше, но я справлюсь.

Поднимая подбородок, я проглатываю слезы.

— Я в порядке.

Глаза Луки изучают мое лицо, затем он качает головой. Благоговение искажает черты его лица.

— Ты хоть представляешь, насколько ты невероятна?

Я пожимаю плечами.

— Либо смирись с этим и двигайся вперед, либо погрязни в депрессии. Мне есть за что быть благодарной, поэтому я решила сосредоточиться на этом.

Лука крепко целует меня в губы, его уважение и любовь обволакивают меня и делают намного сильнее.

— Господи, я так чертовски сильно люблю тебя, Мария Котрони.

Улыбка расплывается на моем лице.

— Я забыла об этом. У меня не было времени привыкнуть к своей замужней фамилии.

Лука дарит мне еще один поцелуй, прежде чем затягивает ремень безопасности на моей груди и застегивает его.

— Просто на будущее, — говорит он, отстраняясь, чтобы видеть мое лицо, — не скрывай от меня своих чувств. Я хочу, чтобы тебе было комфортно, полагаясь на меня. Мы же команда.

— Хорошо.

Я провожу большим пальцем левой руки по онемевшим пальцам, чтобы напомнить себе, что они все еще там. Может, они и не функционируют, но, по крайней мере, они все еще там.

Глава 36

ЛУКА

Я сажаю Марию на диван и убеждаюсь, что ее нога удобно лежит на подушках.

— Я собираюсь приготовить ранний ужин. Хорошо?

Она кивает, достает свой телефон и просматривает свадебные фотографии.

— Как продвигается планирование? — Спрашиваю я, направляясь на кухню.

— Хорошо. Моя мама нашла дизайнера, который сможет сшить платье в ближайшие три месяца.

Моя бровь взлетает вверх, когда я открываю холодильник.

— Ты уже решила, какое платье хочешь?

— Да, и тебе оно понравится.

Выкладывая два стейка рибай на прилавок, я бросаю взгляд на Марию и вскрываю упаковку.

Кажется, с ней все в порядке, но я все еще волнуюсь. Не уверен, скрывает ли она все в себе или просто чертова суперженщина.

Она замечает, что я наблюдаю за ней, и улыбается.

— Я действительно в порядке. Беспокоиться не о чем. Ну, если ты в ближайшее время не покормишь меня.

Определенно суперженщина.

Я действительно почувствовал облегчение, когда у нее случился приступ паники и она заплакала. Никто не может пройти через то, что прошла она, и не сломаться.

Но если я что-то понял, то Мария не умеет плакать. Мне не нравится, что она считает это слабостью, потому что это не так.

Мария, которую, как мне казалось, я знал до того, как мы поженились, и та, с которой я познакомился, – это два разных человека. Она производит впечатление избалованной светской львицы, но как только она впускает тебя, ты видишь, какая она уверенная, сильная женщина.

Мой маленький динамит.

Желая сделать для нее что-то особенное, я спрашиваю:

— Какое твое любимое занятие?

— Шоппинг. — Ее глаза прикованы к телефону, на лице сияние возбуждения, когда она планирует нашу свадьбу.

— Просто шоппинг?

— Ага. Уж извини, но у тебя жена, которая любит роскошную жизнь.

Я усмехаюсь, закатывая рукава до локтей.

— Я не возражаю.

Я нарезаю стейки тонкими ломтиками и обжариваю их на оливковом масле с чесноком. Добавляю немного итальянских трав и оставляю мясо тушиться в собственном соку, пока промываю овощи.

— Что ты готовишь? — Спрашивает Мария, ее голос звучит по-другому.

Я обращаю на нее свое внимание и, видя ее раскрасневшиеся щеки, спрашиваю:

— Ты хорошо себя чувствуешь? Лихорадит?

— Нет. Я в порядке.

— Больно?

— Нет.

— Почему у тебя покраснело лицо?

— Я возбуждаюсь, наблюдая, как ты готовишь, — признается она, не моргнув глазом. — Мне нравится, когда ты закатываешь рукава.

— Да? — Я ухмыляюсь ей. — Если бы я знал, что приготовление жаркого будет тебя возбуждать, я бы приготовил его гораздо раньше.

Я выключаю газ и споласкиваю руки. Вытирая их, я пронзаю Марию взглядом.

— Хочешь еще одно шоу, детка?

— Хм... — Она прикусывает нижнюю губу. — Нет, я хочу, чтобы ты заставил меня кончить.

Христос. Мне нравится, какая она прямолинейная. Из нее не нужно вытягивать информацию.

Я медленно подхожу ближе, пока не оказываюсь рядом с диваном.

— Ты уверена, что готова к оргазму? — Я указываю на ее ребра.

— С ними все в порядке. Прошел уже месяц. У меня паутина, которую нужно убрать.

Я не тороплюсь раздеваться для своей женщины, наблюдая, как желание темнеет в ее глазах.

Когда я обнажен перед ней, она облизывает губы.

— Подойди ближе и прижмись ко мне.

Я упираюсь правым коленом в пространство между Марией и диваном, а рукой упираюсь в подлокотник над ее головой. Мой член в нескольких сантиметрах от ее лица.

— Я так хотела попробовать тебя на вкус, — мурлычет она. Ее губы приоткрываются, и я медленно погружаюсь в жар ее рта.

Святое, блять, дерьмо.

Мы смотрим друг другу в глаза, пока мой член подрагивает от ее языка.

Вид ее губ, обхватывающих меня, настолько эротичен, и я понимаю, что долго не протяну.

Левая рука Марии сжимает мою задницу, и она слегка откидывает голову назад. Ее язык кружит по моей чувствительной коже прямо перед тем, как она засасывает меня глубже.

Я толкаюсь вперед, и у моей женщины нет рвотных позывов, когда я бью по задней стенке ее горла. Она дышит через нос, наблюдая за каждым моим движением глазами, полными похоти.

Я крепче сжимаю диван и начинаю вонзаться, с каждым толчком все глубже, пока не трахаю ее горло.

— Господи, — хриплю я, задыхаясь, когда мои яйца напрягаются. — Блять. Блять. — Я погружаюсь в нее до упора, мое тело дергается, когда моя жена принимает каждую каплю меня.

Вытащив член, мой рот прижимается к ее, и я, блять, целую ее до бесчувствия, прежде чем опуститься на колени у ее правой ноги. Я задираю ее платье и срываю трусики с ее тела, затем зарываюсь лицом в ее киску.

Мария вскрикивает, ее левая рука хватает меня за волосы. Я чувствую, как она вырывает пару прядей, пока я посасываю ее клитор и прикусываю чувствительную плоть.

Я обхватываю рукой ее поврежденную ногу, осторожно, чтобы не причинить ей боль, когда я посасываю ее клитор так сильно, что она начинает испытывать оргазм в течение минуты. Не ослабляя давления на нее, я толкаю свой палец внутрь нее, сильно поглаживая, чтобы продлить удовольствие.

— Лука, — плачет она. — О, мой Бог.

Я теряю все больше волос, моя жена – дикая кошка, поскольку она держит мое лицо зажатым между ее ног, пока не насытится оргазмом.

Ее дыхание вырывается из груди, затем она вздрагивает.

— Так хорошо, но нужно обезболивающее, срочно.

Я в мгновение ока вскакиваю на ноги и приношу ей стакан воды с двумя таблетками.

Как только она берет их, я целую ее в живот, прежде чем поправить ее платье. Наклоняясь к ней, я спрашиваю:

— Ты в порядке?

— Я более чем в порядке, — улыбается она. — Но ты должен мне трусики. Мне нравилась эта пара.

— Я куплю тебе все трусики, какие ты захочешь, — усмехаюсь я, прежде чем завладеть ее ртом в нежном поцелуе.

— Еда, — бормочет она мне в губы.

Когда я тянусь за своими боксерами, Мария говорит:

— Я хочу, чтобы ты был голым, шеф.

Я встречаюсь с ней взглядом.

— Ты чертова эротическая мечта.

— Я знаю, — смеется она, выглядя намного счастливее.

Я возвращаюсь на кухню и заканчиваю готовить еду. Не утруждая себя двумя тарелками, я несу одну в гостиную и сажусь позади Марии. Она прислоняется наполовину к моей груди, наполовину к дивану.

Я накалываю кусочек на вилку, затем подношу к ее рту. Я смотрю, как ее губы приоткрываются, и кормлю ее.

Когда моя жена ест из моих рук, удовлетворение наполняет мою грудь.

Я откусываю кусочек, затем снова кормлю ее, уголок моего рта приподнимается.

Мне нравится баланс между нами. Мария прямая и чертовски сильная, но она никогда не пытается конкурировать за абсолютный контроль в наших отношениях. Это компромисс, который чертовски возбуждает.

Нет сомнений, эта женщина была создана для меня. Она моя родственная душа во всех отношениях.

_______________________________

Когда я подъезжаю к гавани, то вижу, что Виктор уже разговаривает с мужчинами.

Я вылезаю из G-Wagon и иду к ним.

— Все в порядке?

Виктор смотрит на меня.

— Да, только что прибыл груз. Сейчас разгружают.

— Хорошо. — Мой взгляд скользит по нашим мужчинам, усердно работающим, чтобы выполнить работу как можно быстрее.

— Как прошел прием у врача? — он спрашивает.

— Как и следовало ожидать. Мария потеряла функции мизинца и безымянного пальца.

Виктор приподнимает бровь.

— Это лучше, чем первоначальный прогноз.

— Да.

— Но?

— Она хорошо справляется с этим. — Я встречаюсь с ним взглядом. — Даже слишком хорошо.

Виктор пожимает плечами.

— Она всегда была такой. Однажды она упала с велосипеда. Женщина наелась гравия, разбила голову, встала и хотела продолжить кататься. Дядя Алексей вышел из себя, но она раскритиковала его, сказав, что это всего лишь небольшой порез. — Он разражается лающим смехом. — Ей пришлось наложить пять швов.

— Значит, она не держит все в себе?

— Не, Мария справляется с дерьмом и движется дальше. Если она говорит, что с ней все в порядке, значит, так оно и есть. — Он сжимает мое плечо. — Если только ты ее не разозлил. Тогда ”в порядке" означает, что тебе лучше бежать.

Я разражаюсь лающим смехом.

— Принято к сведению.

Мы идем к ящикам.

— Сообщи мне о местонахождении Крешника.

— Последний раз, когда я проверял, он приземлился в Германии, — говорит Виктор. — С тех пор он не переезжал, что заставляет меня думать, что он солгал о Бухаресте.

— Вот почему я его отпустил. — Я бросаю взгляд на Виктора. — Чтобы он отвел нас прямо к своему боссу.

— Да, — соглашается Виктор. — Эти ублюдки молоды и глупы. Я слежу за квартирой и дам тебе знать, если увижу какое-либо движение.

Зная, что мои родственники с Марией, я провожу следующие пять часов, проверяя кое-какое оружие, пока наши люди проверяют правильность заказа, чтобы его можно было доставить Николасу.

К тому времени, как мы заканчиваем загружать ящики в грузовики, направляющиеся в Канаду, Виктор громко зевает.

— Блять, мне нужно поспать.

— Иди домой. Я закончу здесь.

— Дом сейчас – зона боевых действий, — бормочет он, озабоченно хмуря лоб, что я не часто вижу.

— Проблемы с Розали?

Он кивает.

— Клянусь, с каждым гребаным днем мне кажется, что она ненавидит меня все больше.

Я молчу, потому что Виктор знает, как я отношусь к ситуации.

Он резко выдыхает.

— Но, несмотря ни на что, я найду способ достучаться до нее.

Я похлопываю его по спине, затем даю сигнал первому грузовику выезжать со двора.

— По крайней мере, с поставкой все прошло хорошо. — Я снова переключаю свое внимание на Виктора. — На следующей неделе встреча в Перу. Ты сможешь приехать?

— Да. Я все организую для собрания.

— Спасибо.

Виктор потирает затылок.

— Увидимся завтра.

— Постарайся немного поспать.

— Обязательно.

Я смотрю, как мой друг уходит, задаваясь вопросом, как долго он собирается продолжать это безумие – держать Розали взаперти.

Это не твоя проблема, Лука.

Я сигналю последнему грузовику отъезжать, затем иду к своей машине, чтобы вернуть свою задницу домой.

Глава 37

МАРИЯ

Не стану лгать, последние восемь недель были долгими и тяжелыми. Физиотерапия для моей ноги отнимала много времени, в то время как я пыталась спланировать свадьбу.

Мне разрешили ходить с костылями, что было в полтора раза сложнее из-за правой руки, но я учусь справляться с постоянной травмой.

Лука все еще настаивает на том, чтобы повсюду носить меня на руках, против чего я не возражаю, потому что время отдыха помогает моей ноге зажить.

Несмотря на то, что боль все еще присутствует, она значительно уменьшилась. Это намного лучше, чем в первые две недели.

Медленно, но верно мне становится лучше, и волнение перед свадьбой поддерживает меня в хорошем настроении.

На Луку, правда, сильно давит работа. Но он ни разу не сорвался на мне. Он просто святой человек.

Не могу поверить, насколько все изменилось.

Да, я перенесла травму, но осознание того, что Лука любил меня все это время, и, наконец, возможность быть честной в своих собственных чувствах – это то, что помогло мне пройти через это.

Как я могу не быть счастлива, когда мужчина моей мечты говорит, что я – весь его мир?

Еще один месяц, потом гипс снимут с моей ноги, и я смогу пойти к алтарю с папиной помощью.

Не могу дождаться.

— Ты выглядишь за много миль отсюда, — бормочет Лука, целуя меня в висок. — О чем ты думаешь?

— О дне нашей свадьбы, — я ухмыляюсь ему, лежа на кровати.

Я смотрю, как он вытирает полотенцем волосы, мои глаза блуждают по его обнаженной груди, крепкому прессу и восхитительному V, выглядывающему из низко сидящих спортивных штанов.

Боже, у меня хороший вкус.

— Продолжишь так на меня смотреть, и я могу забыть, что у тебя сломана нога.

— Мы что, серьезно не будем заниматься сексом, пока не снимут гипс? — Я надуваю губы, не в восторге от этой идеи.

Лука заползает на кровать и запечатлевает нежный поцелуй на моих губах.

— Я не хочу причинять тебе боль, amore mio.

— Моя нога практически зажила и больше не так сильно болит. — Я делаю самое милое лицо, какое только можно придумать.. — Пожалуйста, любовь моя.

Уголок его рта приподнимается, глаза теплеют от любви.

— Мне нравится, когда ты меня так называешь.

Поднимая руку к его груди, я провожу по линиям между его рельефными мышцами.

— Мы можем найти удобную позу.

Увидев свою предстоящую победу, добавляю:

— Мне нужна эмоциональная связь с тобой.

Лука бросает взгляд на мой гипс, затем стаскивает с меня шорты и нижнее белье, прежде чем медленно раздвинуть мои ноги. Он опускается на колени между ними, обнимает меня за спину и нежно тянет, пока я не оказываюсь у него на бедрах. Он убеждается, что моя правая нога все еще лежит на куче подушек, затем спрашивает:

— Как тебе эта поза?

Мышцы на моих бедрах напряжены, но я ни за что не скажу ему об этом, потому что тогда все закончится, не успев начаться.

— Идеально. Единственная проблема – это твои спортивные штаны. Они мешают.

Он усмехается.

— Такая нетерпеливая.

— Чтобы ты был внутри меня? Черт возьми, да.

Его взгляд становится напряженным, пока мой желудок не сжимается от предвкушения.

— Посмотри вниз, — приказывает он.

Я наблюдаю, как его пальцы проводят по ложбинке между моими ногами и как его большой палец дразнит мой клитор.

Я никогда раньше не видела, как мужчина прикасается ко мне, и в этом есть что-то настолько интимное, что мой живот сильно сжимается от желания.

— Это мое, — рычит он, обхватывая мое лоно, прежде чем ввести в меня палец.

— Так горячо, — стону я, чертовски наслаждаясь зрелищем.

Лука начинает чередовать массаж моего клитора и поглаживание внутри меня своим средним пальцем. Мое дыхание учащается, и мои руки цепляются за его плечи, наши лбы все еще соприкасаются.

— Ты нужен мне внутри меня, — умоляю я, желая его прямо сейчас. — Пожалуйста.

Лука спускает свои спортивные штаны, его член высвобождается. Когда он берет себя в руки, я стону, потому что меня так заводит видеть, как он трогает себя.

Он накачивает себя один раз, тепло проходит через меня, как приливная волна, затем он располагается у моего входа.

Иисус. Это так эротично.

Из меня вырывается стон, когда он толкается вперед, пока половина его твердой длины не оказывается внутри меня. Наши взгляды прикованы к тому месту, где мы соединяемся.

Рука Луки крепче обнимает меня, его пресс настолько рельефен, что у меня текут слюнки.

— Господи, Мария. Медленное движение может просто убить меня.

Я издаю смешок, который заставляет его застонать.

— Еще раз так сожмешь мой член, и я долго не протяну.

— Мой бедный, лишенный секса муж. — Я дразню его, мои руки ласкают его плечи и касаются бицепсов. Я наслаждаюсь ощущением его силы под кончиками пальцев.

— Лишенный секса – это еще мягко сказано, — рычит он, затем Лука так сильно толкается в меня, что, клянусь, я вижу звезды. Из меня вырывается крик, моя спина выгибается, когда он растягивает меня по максимуму.

— Блять, — выдыхает он, снова прижимаясь своим лбом к моему, наши губы мягко соприкасаются. — Блять, я скучал по тому, чтобы быть внутри тебя.

Я скучала по нему внутри меня. Этой близости, которую мы можем разделить только при соединении наших тел.

Боже, неужели я скучала по общению с Лукой на таком уровне, что чувствую его в своей душе.

Лука хватает меня за волосы на затылке, затем выходит и снова входит в меня.

Мы оба стонем, ощущение трения нашей кожи и его члена, проникающего в меня так глубоко, сводит меня с ума.

— Кому ты принадлежишь? — Лука требует, его взгляд такой пристальный, что по моему телу пробегают мурашки

— Тебе, — выдыхаю я, что превращается в стон, когда он снова входит в меня. — Только тебе.

В его груди раздается рокот удовлетворения, когда он выходит, а затем я держусь изо всех сил, пока он вонзается в меня, владея каждым дюймом моего тела.

Это агрессивно, доминирующе и всепоглощающе.

— Il mio, — хрипит он напротив моих губ, его руки прижимают меня к себе, пока он грубо трахает меня.

Глава 38

ЛУКА

Закончив валять дурака, мы с Виктором приземлились в Германии после захода солнца, надеясь, что покров темноты скроет наше прибытие.

Когда я рассказал Марии о своем плане напасть на Кастрати, она восприняла это не слишком хорошо. Но она понимает. Я провел с ней выходные, уча ее готовить Альфредо и смотря романтические фильмы. Я сделал все, что мог, чтобы отвлечь ее от запланированного нападения и показать ей, что люблю ее больше всего на свете.

Что потрясло меня, так это то, что прошлой ночью она прильнула ко мне, умоляя пообещать, что я вернусь целым и невредимым.

Я планирую выполнить обещание, которое ей дал.

— Ты в порядке? — Спрашивает Виктор.

Мы сидим в дерьмовом отеле в каком-то захолустном городишке и переживаем атаку в последний раз.

— Да. — Я поднимаю взгляд от своего Heckler & Koch, вставляя последнюю деталь на место. — Просто думаю о прошлой ночи. Мария была такой сильной во всем, но она плохо восприняла мой уход.

— Это потому, что она любит тебя. Она может принять все, что в нее бросают, только не трогай людей, которых она любит, — объясняет Виктор.

Я так и думал.

Марию мало что пугает, но возможность того, что она потеряет меня, парализует ее. Это чертовски расстраивает, оставлять ее дома в таком состоянии.

Вздыхая, я говорю:

— Давай сосредоточимся на плане. Мы не можем все испортить.

Мы входим в небольшое жилое помещение, где нас ждут Марко и мои лучшие люди.

— Слушайте внимательно, — говорю я. — Виктор собирается в последний раз ознакомить нас с планом.

Все рассаживаются, все их внимание приковано к стене, где Виктор прикрепил карту местности.

— У нас есть пожарные лестницы сбоку здания и лестница в центре, — говорит Виктор. — Марко, твоя группа поднимется по средней лестнице, в то время как Лука, я и остальные мужчины поднимемся по пожарной лестнице. — Он вздыхает. — Здесь только один вход, а это хреново. Ломаем дверь и убиваем всех. Выживших быть не должно.

Я указываю на фотографию Кастрати, которую нам удалось раздобыть. Это всего лишь снимок его лица в профиль сбоку, шрам на шее – единственный реальный опознавательный знак, который у нас есть об этом человеке.

— Тот, кто доставит этого ублюдка живым ко мне, получит премию.

Только я могу убить его. Я хочу вырвать его сердце за то, что его люди сделали с Марией.

Я обращаю внимание на своих самых доверенных людей.

— Все готовы?

— Да, — отвечает Марко от имени группы.

— Хорошо. Давайте выдвигаться, — приказываю я.

Одетый в черные брюки-карго и облегающую рубашку с длинным рукавом, я натягиваю бронежилет, застегивая его.

— Подожди, — говорит Виктор. Он достает свой телефон и фотографирует меня.

— Какого хрена ты делаешь?

— Остынь, это для Марии, — бормочет он, отправляя ей изображение. Пару секунд спустя он ухмыляется и показывает мне ее ответ.

Чертовски сексуальный. Застрелишь любую женщину, которая посмотрит на моего мужчину.

— Хватит валять дурака, — усмехаюсь я. — Давай выезжать.

Мы подобрали машины, подходящие к городу, чтобы не бросаться в глаза. Я хочу видеть удивление на лицах ублюдков, когда мы ворвемся в дом.

Я держусь на предельной скорости, мои глаза сканируют каждый дюйм дороги впереди. Когда я въезжаю на парковку жилого дома, расположенного через дорогу от того, где прячется Кастрати, я выключаю двигатель. Вылезая из дешевой машины, я бросаю взгляд на второй этаж.

Свет проникает через маленькое окно, и за пределами комнаты нет людей, слоняющихся без дела.

— Давайте двигаться, — говорю я в свой наушник.

Виктор выходит из машины, и захлопывает дверцу, затем мы перебегаем дорогу и мчимся по переулку рядом с многоквартирным домом, в котором живет Кастрати.

Я подпрыгиваю и, схватившись за пожарную лестницу, тяну ее вниз. Когда я убеждаюсь, что все люди собрались за моей спиной, поднимаюсь по лестнице, вытаскивая из-за спины два пистолета Heckler & Koch. Пальцы сгибаются вокруг гравированных рукояток – это оружие подарил мне отец на двадцать первый день рождения. Я использую его только по особым случаям.

Когда мы достигаем второго этажа, я жду, пока Виктор и мои люди присоединятся ко мне, и только потом крадусь по коридору.

‘На месте’, — раздается в наушнике голос Марко.

— Убейте любого, кому удастся сбежать, — инструктирую я, подходя к двери. Марко и его люди будут прикрывать наши спины, так что нам не придется беспокоиться о внезапном нападении, пока мы выполняем задание.

Я занимаю позицию перед дверью и направляю ствол своего пистолета на замок.

Мое сердцебиение замедляется, и все мое внимание сосредоточено на миссии, когда я делаю выстрел. Я пинком распахиваю дверь и врываюсь внутрь.

Подняв обе руки, я посылаю две пули в сторону двух мужчин, сидящих за кухонным столом. Игральные карты разлетаются во все стороны, и первый мужчина падает – от выстрела в шею он захлебывается собственной кровью, а второй падает замертво от пули, попавшей ему в голову.

— Выпендрежник, — бормочет Виктор, проходя мимо меня. Между нами и шестью албанцами вспыхивает перестрелка.

Когда я направляюсь в спальню, мужчина разбивает окно задней частью своего автомата и, блять, выпрыгивает. Недолго думая, я бросаюсь вперед. Я трачу всего секунду, чтобы выглянуть в окно, и, видя, как мужчина плещется в бассейне внизу, встаю на подоконник и прыгаю.

Падение быстрое, я делаю глубокий вдох, затем сильно ударяюсь о воду.

В тот момент, когда мои ноги касаются дна бассейна, я выталкиваю свое тело обратно на поверхность. Мои руки рассекают воду, когда я плыву за ублюдком, и когда он пытается подтянуться на бортике бассейна, я стреляю, попадая ему в правую лопатку.

Он с криком падает навзничь, затем я оказываюсь на нем сверху. Выпуская свое оружие, они опускаются на дно, в то время как я обхватываю левой рукой шею ублюдка, вытаскивая его на бортик.

Я слышу, как где-то играет музыка, плеск воды о борта и наше тяжелое дыхание.

Я позволяю ублюдку вырваться из моей хватки, и когда он поворачивается ко мне лицом, мой кулак соприкасается с его лицом. Мои пальцы сжимаются вокруг его горла, и я начинаю бить его со всей яростью, которую сдерживал в себе после того, что они сделали с Марией.

Мои пальцы впиваются в его кожу, и желание раздавить его трахею становится непреодолимым, но, не желая быстрой смерти для ублюдка, я немного расслабляюсь. Я даю ему один глоток воздуха, прежде чем заталкиваю его под воду, удерживая его там, пока не чувствую, что его силы начинают иссякать. Я дергаю его обратно, позволяя ему пару секунд на то, чтобы отдышаться и откашляться.

Виктор подходит к бассейну.

— Нужна помощь?

— Да. Вытащи его задницу отсюда.

Он хватает албанца, вытаскивая его из воды.

Я выхожу из бассейна, и когда прибывают еще мои люди, бормочу:

— Мое оружие на дне бассейна.

Я протягиваю руку своему солдату, и он быстро вручает мне Glock , прежде чем нырнуть в воду, чтобы забрать мое оружие.

— Переверни этого ублюдка, — говорю я Виктору.

Он переворачивает мужчину на спину, смотрит на его шею, затем улыбается мне.

— Эранд Кастрати во плоти.

Наконец-то.

Глава 39

ЛУКА

Мы вывезли Кастрати на поле, где нас никто не потревожит.

За шиворот я вытаскиваю его задницу из машины, прежде чем отпустить.

— Ты знаешь, кто я, — заявляю я.

Вздернув подбородок, он бросает на меня полный ненависти взгляд и рычит:

— Котрони.

— У тебя есть два варианта, — я сразу перехожу к делу. — Скажи мне, где найти Тинажа, и я подумаю, убить ли тебя быстро, или не говори, и я сделаю с тобой то, что ты сделал с моей женой.

Виктор качает головой, явно недовольный выбором, который я предоставляю мужчине.

Я встречаюсь взглядом с Виктором. Поверь мне, брат.

Он кивает, прислоняясь спиной к автомобилю.

Кастрати ухмыляется, затем хихикает:

— С чего ты взял, что я тебе что-то скажу?

Я улыбаюсь мужчине, затем медленно киваю.

— Виктор, будь так добр и передай мне дрель.

— С удовольствием.

Кастрати переводит взгляд с Виктора на меня, затем оглядывается через плечо. Вероятно, ему интересно, сможет ли он убежать от нас.

Когда Виктор вручает мне дрель, я говорю:

— Пожалуйста, можешь бежать. Это добавит немного волнения в эту ночь.

На лице албанца мелькает паника, которая меня удовлетворяет.

Я запускаю дрель, звук заставляет меня стиснуть зубы.

Именно такой звук слышала Мария, когда они, блять, просверлили ей руку.

Кивая Виктору, он бросается вперед и выбивает ноги Кастрати из-под себя. Ублюдок падает на задницу, и прежде чем он успевает пошевелиться, Виктор бьет его коленом в грудь, прижимая к земле.

— Я не уверен, слышал ли ты, — говорю я, присаживаясь на корточки рядом с мужчиной, — но моя жена чертовски крутая. — Я встречаюсь взглядом с Кастрати. — Ты не переживешь того, что пережила она.

— Тинаж, — выплевывает ублюдок. — Он в Бухаресте.

Я усмехаюсь.

— Ты думаешь, я настолько чертовски глуп?

— Я клянусь!

— Твое слово для меня ничего не значит, — выдавливаю я, прежде чем прижать двенадцатидюймовое сверло к левому бедру этого ублюдка. Звук сверления смешивается с его криком, когда металл проходит прямо через его ногу.

Это для тебя, mia regina.

Так медленно, как я, блять, могу, вытаскиваю сверло, вызывая новые крики Кастрати, когда он борется с хваткой Виктора.

— Знаешь, что мне напоминает имя Кастрати? — Я спрашиваю Виктора.

— О да, мне нравится, о чем ты думаешь, — усмехается он. — Может, начать с его левого яичка?

Наши насмешки над Кастрати заставляют ублюдка кричать:

— Я не знаю! Никто не знает!

Обойдя его, я хватаю его за правую руку и, наступив на запястье, прижимаю его к земле.

— Не тот ответ, который я ищу, — бормочу я, прижимая сверло к его ладони и безжалостно проделываю дыру в его коже и кости.

Еще больше криков эхом разносится в ночи, и это заставляет меня сказать:

— Немного громче. Тебя никто не услышит.

— Я не знаю, кто он, — рыдает Кастрати, как гребаный ребенок.

— Моя жена ни разу не заплакала, пока твои мужчины пытали ее. Более того, она, блять, убила их. — Убрав руку с его запястья, я жестом показываю Виктору, чтобы он отпустил его.

У Кастрати нет сил подняться, поскольку его кровь просачивается в траву и песок под его телом.

— Я не знаю… Я не знаю, — плачет он.

Никто, блять, ничего не знает о Тинаже.

— Как вы пришли к соглашению, что тот, кто убьет меня, получит Европу?

— Я встретил его… в Академии Святого Монарха ... во время... обучения.

Я перевожу взгляд к Виктору.

— Позвони дяде Карсону.

— Когда ты проходил обучение? — Я спрашиваю.

— В прошлом... году, — выдыхает он. Его глаза прикованы ко мне, его последний вздох приближается. — Он был... лучшим ...

О, блять.

Я наблюдаю, как жизнь покидает ублюдка прежде, чем он успевает закончить фразу.

Виктор пинает труп албанца.

— Так чертовски вовремя! — Затем он говорит. — Привет, дядя Карсон. Скучал по мне?

Я смотрю на мертвеца, пытаясь вспомнить результаты прошлогоднего аукциона.

Каждый год лучшие мужчины и женщины проходят подготовку в качестве хранителей и ассасинов, и тот, кто больше заплатит, может воспользоваться их услугами. Это была постоянная традиция на протяжении почти ста лет. Дядя Алексей купил Академию Святого Монарха у мадам Келлер, предыдущей владелицы, и дядя Карсон, его младший брат, управляет ею вместо него.

Именно здесь я получил навыки владения оружием, контрабанды и рукопашного боя, прежде чем сменить своего отца на посту главы итальянской мафии.

— Кто был лучшим в прошлом году? — Я слышу, как Виктор спрашивает, затем он хмурится, его глаза встречаются с моими. — Боян Павлович? Кто он такой?

Виктор переводит свой телефон на громкую связь, чтобы я мог слышать, как дядя Карсон говорит:

— Павлович – серб. Он присоединился к венгерскому синдикату в позднем подростковом возрасте, ему наскучило жить впроголодь, и он поступил сюда. Он обучался на хранителя и продемонстрировал большой потенциал. Он умен, так что не стоит его недооценивать. Хотя за него предлагали двадцать миллионов, он отказался и ушел, что меня удивило. Я больше ничего о нем не слышал.

— Спасибо, дядя Карсон, — говорит Виктор. — Мы увидимся с тобой на свадьбе Марии и Луки, верно?

— Да. Я с нетерпением жду этого.

Звонок заканчивается, и Виктор поднимает бровь, глядя на меня.

— По крайней мере, теперь мы знаем, с кем имеем дело.

— Да. — Я действительно чувствую облегчение и усмехаюсь. — Надо отдать должное мужчине, это был умный ход.

— Какой был умный ход? — Спрашивает Виктор, бросив на меня растерянный взгляд.

— Павлович залег на дно, позволяя Кастрати отвлекать меня и вымотать. Вероятно, он подговорил ублюдка, чтобы отвлечь меня.

— Какого хрена ты выглядишь счастливым из-за этого? — Спрашивает Виктор.

— Если Павлович так хорош, как говорит дядя Карсон, то он достойный противник, а не просто какой-то сопливый мальчишка, который не в себе. — Я похлопываю Виктора по плечу. — Я принимаю это как комплимент.

Я бросаю дрель в машину, затем даю знак Марко поджечь машину и тело.

Пока мы с Виктором идем к внедорожнику, который отвезет нас в аэропорт, где ждет мой частный самолет, я говорю:

— По крайней мере, у тебя теперь есть правильное имя для поиска.

— На самом деле мне любопытно, что я узнаю.

— Ты знаешь, что говорят о любопытстве, — усмехаюсь я.

— Блять, теперь я думаю о киске.

Я разражаюсь лающим смехом.

— Не удивлен.

Мы забираемся во внедорожник, Виктор садится за руль, и пока он везет нас на аэродром, я достаю свой телефон и набираю номер Лоренцо.

— Ты знаешь, что сейчас два часа ночи, — бормочет мой второй помощник.

— Это единственный раз, когда я должен связаться с тобой. Я в Германии. Я тебе для чего-нибудь нужен, пока ты на своей стороне света?

— Нет, мы с Диего все предусмотрели, — бормочет он.

— Пришли мне данные о продажах за последний квартал, — инструктирую я.

— Ты нам не доверяешь?

Я усмехаюсь, шутя:

— Просто хочу убедиться, что вы двое не валяете дурака, пока меня там нет.

— Я оскорблен.

Решив позволить мужчине продолжать спать, я говорю:

— Я буду дома после свадьбы.

— Не могу дождаться, — ворчит он. — Мне нужен отпуск.

— Мы поговорим об этом, когда я буду в Италии.

Я заканчиваю разговор и, почувствовав себя лучше после разговора с Лоренцо, мои мысли обращаются к Павловичу.

Мужчина правильно разыграл свои карты. Мы преследовали приманку, в то время как он, вероятно, наблюдал и узнал чертовски много обо мне.

Браво, Павлович. Браво.

Но теперь пришло время закончить эту игру в кошки-мышки.

Глава 40

МАРИЯ

Я наслаждаюсь днем со своей мамой, тетей Еленой и Вайолет.

Я так по этому скучала. Я не ненавижу сидеть дома, но, черт возьми, девушке нужно время для шопинга.

Особенно этой девушке.

Я ухмыляюсь от уха до уха, когда выхожу из примерочной с помощью Вайолет.

Еще одна неделя, и чертов гипс снимут. Я, черт возьми, не могу дождаться этого момента.

Мама и тетя Елена замолкают, и у них отвисают челюсть, когда они смотрят на меня.

— Ты выглядишь великолепно, Мария, — выдыхает моя свекровь.

Лицо мамы искажается.

— Нееет, Mami, — воркую я, раскрывая объятия. — Иди сюда.

Мама бросается в мои объятия, крепко прижимая меня к себе, поскольку ее переполняют эмоции от того, что она видит меня в моем свадебном платье.

Платье такое, каким я хотела его видеть. Женственное, но крутое. Стильное, но сексуальное. Ради папы я не позволила V-образному вырезу опускаться слишком низко.

Мама отстраняется и держит меня на расстоянии вытянутой руки, глядя на меня.

— Ты выглядишь совершенно потрясающе, милая.

— Да, не так ли, — сияю я, мои руки ласкают кружево. — Помоги мне подойти к зеркалу.

Мама обнимает меня за поясницу и осторожно, чтобы не наступить на платье, помогает мне подняться на небольшой подиум в свадебном бутике.

Мой взгляд скользит по потрясающему платью, мое сердце полно счастья.

Мама и тетя Елена фотографируют, пока Вайолет наливает каждой из нас по бокалу шампанского.

— Луке понравится это платье, — упоминает тетя Елена.

— Верно, — усмехаюсь я.

Она подходит, встает рядом с подиумом и говорит:

— Я так рада, что вы оба решили сделать этот брак полноценным.

— Вы вырастили удивительного мужчину, тетя Елена. Мне повезло, что он у меня есть.

Она прижимает руку к сердцу и одаривает меня нежной улыбкой.

— Когда ты будешь называть меня мамой?

Я бросаю взгляд на маму, не зная, обижу ли я ее, но она отмахивается от нас рукой.

— Елена права. Нельзя всю жизнь называть своих родственников дядей и тетей.

Я дарю маме благодарную улыбку, затем ухмыляюсь своей свекрови.

— Думаю, это ответ на твой вопрос.

— Время шампанского, — выкрикивает Вайолет.

— Только не в платье, — говорит мама, прежде чем Вайолет успевает передать мне фужер. Мама помогает мне вернуться в примерочную и снять свадебное платье.

— Я так рада, что мы собираемся это сделать, — бормочет она, вешая платье.

— Я тоже. — Я быстро надеваю шелковую блузку и юбку, которые выбрала для дневной прогулки.

Когда мы с мамой выходим из раздевалки, мы берем наши бокалы, наполненные шампанским.

Вайолет поднимает свой бокал, затем говорит:

— За то, чтобы Мария и Лука не убили друг друга, а также за то, чтобы они напились и нашли настоящую любовь на дне своих бокалов.

— Господи, Вайолет, — хихикает мама. — Напомни мне, чтобы я не позволяла тебе говорить тост на свадьбе.

Мы все смеемся, наслаждаясь напитками, прежде чем отправиться на дегустацию торта.

_______________________________

Лежа лицом к лицу в объятиях Луки, я испускаю счастливый вздох.

— О чем ты вздыхаешь? — спрашивает он, проводя пальцами вверх-вниз по моей спине.

— Просто думаю о сегодняшнем дне. Мне было весело с нашими мамами и Вайолет.

— Я рад, что ты провела с ними немного времени. — Он целует меня в лоб. — Спасибо, что позвала мою маму. Она позвонила, чтобы сказать мне, как сильно ей это понравилось.

— Это было для меня удовольствием. Мне нравится проводить с ней время. — Я улыбаюсь ему. — Она попросила меня называть ее мамой.

Широкая улыбка расплывается на его красивом лице.

— И?

— Конечно, я буду называть ее мамой.

Я вознаграждена еще одним прикосновением его губ к моему носу.

— Вайолет сказала сегодня кое-что, что заставило меня задуматься кое о чем. — Я начинаю рисовать узоры на его обнаженной груди и обводить его правый сосок. — Ты сказал, что не был пьян в ночь моего дня рождения.

Он хмурится.

— Да?

— Расскажи мне, что произошло.

— Напившись, ты сошла с ума, — усмехается он с облегчением.

— Эту часть знают все, — я закатываю на него глаза. — Я хочу знать остальное.

Лука переворачивается на спину, его рука крепче обнимает меня за плечо. Я жду, пока он устроится поудобнее, прежде чем положить щеку ему на грудь.

Он глубоко вдыхает, затем медленно выдыхает, прежде чем сказать:

— Пока мы были в клубе, ты осмелела из-за алкоголя и спросила меня, почему мы не друзья. Я сказал, что это из-за линии, которую ты провела между нами...

Я поднимаю голову и хмуро смотрю на него.

— Я не проводила черту между нами. Это ты провел.

Он усмехается.

— Мы оба сделали неправильные предположения друг о друге.

Я ложусь обратно, бормоча:

— Предположения – мать всех ошибок.

— Не могу не согласиться. — Он продолжает поглаживать пальцами мою спину. — В любом случае, одно привело к другому, и ты поцеловала меня.

Моя бровь взлетает вверх.

— Хорошо для меня.

Смеясь над моим замечанием, он продолжает.

— Мы вышли прогуляться. Я надеялся, что у тебя прояснится в голове, чтобы мы могли поговорить о нас, но потом ты заметила часовню, затащила мою задницу туда и приказала Элвису обвенчать нас.

— Элвису?

— Ага. Это было очень романтично.

— Не сомневаюсь.

— Так или иначе, — говорит Лука. Он берет меня за подбородок, приподнимая мое лицо, чтобы я посмотрела на него. — Мы сыграли свадьбу в стиле гангстеров, что показалось тебе смешным, произнесли клятвы, поцеловались, а по дороге в отель ты потеряла сознание.

— Гангстерская свадьба, — невозмутимо заявляю я. — Серьезно?

— Эй, я хотел тему Дракулы, но ты настояла, чтобы мы выбрали тему мафии, чтобы поприкалываться.

Я разражаюсь смехом.

— Черт, хотела бы я это запомнить. — Затем выражение моего лица становится серьезным. — Каковы были твои клятвы? — Мои глаза расширяются. — Черт, что я тебе такого сказала?

У Луки широкая улыбка на лице, когда он говорит:

— Ты сказала мне, что не умеешь готовить, но ты также великолепна в постели.

— Неужели, — бормочу я. — Это были мои клятвы?

— Это было мило. — Его глаза теплеют на моем лице. — Ты также сказала, что любишь меня.

Мои губы приоткрываются в шоке.

— Ты все это время знал.

— Да, но я ничего не сказал, потому что хотел услышать слова от тебя, когда ты будешь готова.

Я делаю недовольное лицо.

— Это обман. Ты знал о моих чувствах, в то время как я понятия не имела о твоих.

— Мне повезло, — шутит он, затем бросает на меня взгляд, наполненный всей любовью, которую он испытывает ко мне. — Ты единственная женщина для меня, Мария. Я терпеливо ждал, строя свою империю. Единственное, чего не хватает в моей жизни, – это тебя. Все, что у меня есть... — Он прижимается поцелуем к моим губам. — Все, чем я являюсь... — Еще один поцелуй. — Принадлежит тебе, Мария.

Эмоциональная улыбка растягивает мои губы.

— Это были твои клятвы?

Он кивает, затем наклоняет голову.

— Ты выйдешь за меня снова, amore mio?

Мой подбородок начинает дрожать, когда я киваю.

— Да, Лука. Я снова выйду за тебя замуж.

Он толкает меня на спину, нависает надо мной и, упираясь предплечьем возле моей головы, прикасается губами к моим.

— Господи, как это возможно любить кого-то так сильно, как я люблю тебя?

— Я не знаю, — шепчу я, поднимая руки и обхватывая его подбородок. — Иногда кажется, что я могу взорваться от всей любви в моем сердце.

— Я знаю другой способ заставить тебя взорваться, — игриво ворчит он, когда его рука скользит у меня между ног.

— Хм, мне нравится, как это звучит.

Его пальцы начинают массировать чувствительный пучок нервов между моими ногами, который реагирует только на его прикосновения.

То, как он прикасается ко мне, заставляет меня чувствовать себя опьяненной. Мой разум освобождается от всех мыслей, мое внимание на сто процентов сосредоточено на моем муже и на том, что он делает со мной.

Когда жалобный всхлип срывается с моих губ, глаза Луки темнеют, пока не становятся черными.

Мои руки скользят вниз по его спине, наслаждаясь ощущением его мышц, перекатывающихся при каждом движении.

Наши взгляды встречаются, и собственничество в глазах Луки заставляет меня чувствовать себя защищенной и любимой. Он заставляет меня чувствовать себя королевой.

Его королевой.

— Лука, — шепчу я, тепло от того, что его внимание сосредоточено исключительно на мне, распространяется по всему моему существу. — Ты нужен мне внутри меня. Сейчас.

Он ухмыляется, точно зная, что делает со мной. Он перебирается через меня и устраивается между моих ног, затем толкается в мое нуждающееся лоно.

— Без одежды, — бормочу я.

— Такая нетерпеливая, — выдыхает он, но затем дает мне то, что я хочу, когда стягивает трусики с моих ног и снимает свои спортивные штаны. Он снова заползает на меня, и наши взгляды встречаются, прежде чем он входит в меня долгим, жестким толчком.

— Да, — стону я, искры экстаза уже пробегают сквозь меня.

Боже, мне нравится общаться с Лукой на таком интимном уровне.

Он прижимается своим тазом к моему и, оставаясь глубоко внутри меня, делает короткие и сильные толчки. Оргазм накатывает с такой силой, что я теряю дар речи. Мои ногти впиваются в его кожу, мои губы приоткрываются в беззвучном крике, мое тело не способно двигаться.

— Христос, — хрипит он. — Мне нравится, как ты кончаешь для меня, детка.

Грудь Луки прижимается к моей груди, сдавливая ее, его губы касаются моих, когда он начинает бить в ту точку внутри меня, которую может найти только он.

Очередная волна удовольствия накрывает меня, мое зрение расплывается от того, насколько оно интенсивное. Мне удается всхлипнуть, и Лука вдыхает звук.

Он продолжает трахать меня, пока я не превращаюсь в бескостное месиво под ним, и когда его настигает оргазм, мое тело содрогается от того, как сильно он берет меня.

Иисус. Так чертовски горячо.

Я наблюдаю, как экстаз омывает черты его лица, его челюсти сжаты, а глаза горят адской любовью, которую он испытывает ко мне.

— Христос. — Его руки сжимаются вокруг меня, удерживая меня прикованной к его телу, пока он достигает оргазма.

Отойдя от кайфа, он медленно наполняет меня в последний раз.

— Mia regina.

Я качаю головой, затем бормочу:

— Мой король.

Глава 41

МАРИЯ

Глядя на свадебное платье, висящее на стене в моей спальне в доме моих родителей, я испытываю невероятные эмоции.

Несмотря на то, что мы с Лукой женаты, я беспокоюсь. Я усердно работала последние три месяца, чтобы убедиться, что свадьба идеальна, и теперь, когда от меня ничего не зависит, а день уже наступил, я нервничаю.

Когда входит папа, он бросает один взгляд на мое лицо, затем раскрывает объятия. Я бросаюсь в его безопасные объятия и поддаюсь нервам.

Как будто я недостаточно эмоциональна, папа говорит:

— Неважно, куда тебя заведет эта жизнь, ты всегда будешь моей малышкой, принцесса.

— О, папочка, — я рыдаю, как ребенок.

Он крепче прижимает меня к своей груди, его голос хриплый, когда он говорит:

— В тот день, когда ты сделала свой первый вдох… Господи, Мария, — он глубоко вдыхает, пытаясь успокоиться, и это только заставляет меня плакать сильнее. — Ты обвела меня вокруг своего пальца с первого дня. Нет ничего, чего бы я не сделал для тебя.

Я киваю ему в грудь, шмыгая носом:

— Я знаю. Мне так повезло, что ты мой отец.

— Ты сделала правильный выбор, малышка. Лука подарит тебе весь мир и убьет любого, кто будет тебе угрожать. — Он делает глубокий вдох. — Ты сделала правильный выбор.

— Я знаю. У меня хороший вкус, — смеюсь я. Отстраняясь, я смотрю в глаза своего отца. — Я рада, что ты одобряешь.

Отец поднимает руку и поглаживает один из мягких локонов, в которые я уложила волосы.

— Если я тебе когда-нибудь понадоблюсь, я на расстоянии одного звонка.

Я киваю, слеза снова скатывается по моей щеке.

— Кроме твоей матери, нет ни одной живой души, которую я любил бы больше, чем тебя. Ты – мой мир, Мария.

— Господи, папочка, — бормочу я, слезы текут быстрее, затем я снова обнимаю его. — Я так сильно тебя люблю. — Мой папа обнимает меня, пока мне не удается снова успокоиться, но мне приходится с трудом сглатывать, когда я смотрю на него. — Спасибо тебе за то, что ты лучший отец в мире и ужасно меня балуешь.

— Не за что, моя маленькая принцесса.

Я улыбаюсь ему, вытирая слезы из-под глаз.

— Ты уже давно не называл меня маленькой.

— Потому что ты выросла в удивительную женщину.

— Только благодаря тебе и Mami.

Как раз в этот момент в спальню заходит мама. Она бросает один взгляд на папу и меня, затем указывает на дверь.

— Алексей! Прекрати доводить Марию до слез. Посмотри на ее лицо! Свадьба через два часа, а ты заставляешь ее рыдать.

Папа посмеивается, подходя к маме, и заставляет ее замолчать поцелуем, затем говорит:

— Мне нравится, когда ты начинаешь командовать. Это заводит.

— Папа, — кричу я. — Мне не нужно это слышать.

— Как, по-твоему, мы тебя сделали? — Папа усмехается, выходя из комнаты.

— Боже, чем старше, тем более невыносимым он становится, — бормочет мама, хватая салфетку и начиная промокать ею мои щеки. — Ты вся в пятнах.

— Макияж скроет это, — уверяю я ее.

Идя к своему туалетному столику, я сажусь. Затем я останавливаюсь и смотрю на маму.

— Ты хочешь сказать мне что-нибудь эмоциональное, что заставит меня плакать?

Мама издает смешок, подходя и становясь позади меня. Она поправляет несколько локонов, падающих мне на середину спины.

— Нет, милая. Просто наслаждайся каждой секундой своего знаменательного дня.

Внезапный всплеск волнения накрывает меня, и я вскакиваю, чтобы обнять маму.

— Я выхожу замуж, — кричу я.

Она разражается взрывом смеха, затем толкает меня обратно на табурет.

— Время наносить макияж. — Она морщит нос. — Мне следовало нанять кого-нибудь, чтобы помочь тебе с прической и макияжем.

Я качаю головой.

— Черт возьми, нет. Я хочу сделать это сама и знаю, что все сделаю правильно. Я бы убила человека за малейшую ошибку.

— Совсем как твой отец, — бормочет она.

Я хихикаю, и нахожу это забавным, потому что на самом деле я больше похожа на нее.

Вайолет врывается в комнату.

— Извини, я опоздала. Я совершенно проспала. — Ее взгляд останавливается на мне. Она обнимает мою маму и сжимает мое плечо.

— Все в порядке. — Я улыбаюсь своей подруге.

К нам присоединяется мама Луки, и мы вместе проводим остаток дня, готовясь.

Мое сердце переполнено, а слезы так и норовят упасть, когда приближается время идти к алтарю.

Последние три месяца были трудными и экстраординарными. Когда мне сняли гипс, мне дали бандаж для поддержки ноги. Это было огромным облегчением, и хотя я не могу долго стоять, возможность ходить – это фантастика, и я больше никогда не буду считать это само собой разумеющимся.

К безымянному пальцу правой руки вернулась некоторая функция. Я не могу выпрямить его до конца, но все лучше, чем ничего. Я приняла победу и примирилась с остальным.

Несмотря на трудные времена, Лука никогда не колебался. Вместо этого его любовь ко мне росла, и он взял за правило каждый день показывать мне, что я для него единственная женщина.

Мне повезло.

У меня есть все, чего желает мое сердце, и даже больше.

После того, как наши мамы и Вайолет покидают комнату, в дверях появляется папа. Наши глаза встречаются в отражении зеркала, и мое горло мгновенно сжимается от переполняющих эмоций.

— Я не могу плакать, — предупреждаю я его. — Ничего не говори. Просто веди меня к алтарю... — Когда я оборачиваюсь, мне приходится дышать, и брови отца сходятся на переносице, а в его глазах начинают блестеть слезы.

— Христос, принцесса, — хрипит он. — Ты выглядишь как видение.

Я делаю глубокие вдохи, обмахивая лицо рукой.

— Мой макияж.

Глаза отца наполняются гордостью, когда он протягивает мне руку, чтобы я ее взяла. Я кладу свою ладонь на сгиб его руки, и мы выходим из комнаты, оба изо всех сил стараясь дышать сквозь эмоции.

Мы останавливаемся перед раздвижными дверьми.

— Мы готовы, — говорит он Вайолет, которая быстрым жестом указывает на интимный оркестр, который папа организовал на сегодня.

Вступительные ноты Пахельбеля, Канон ре мажор, начинают наполнять воздух.

— О Боже, — стону я, яростно моргая.

Папа делает глубокий вдох.

— Для меня было величайшей честью растить тебя, Мария.

— Папочка, — хнычу я, слезы начинают течь.

— Возможно, я отдаю тебя Луке, но ты всегда будешь моей.

Я могу только кивнуть, когда мы проходим через раздвижные двери. Мои глаза останавливаются на Луке, и слезы невозможно остановить.

Глава 42

ЛУКА

Я тереблю запонки из розового золота и бросаю взгляд на Виктора.

— У тебя все получится, — подбадривает он меня.

Мама идет по проходу, и, увидев ее, я с трудом сглатываю. Она садится рядом с папой, затем машет мне рукой.

Я улыбаюсь своим родителям, так рад, что мы с Марией можем отпраздновать этот день с ними.

Когда тетя Белла подходит, чтобы занять место, мой желудок сжимается в комок нервов.

— Блять, ты можешь противостоять группе вооруженных людей, но женитьба на Марии заставляет тебя выглядеть как нервная развалина, — бормочет Виктор себе под нос.

Я усмехаюсь как раз в тот момент, когда элегантные ноты пианино заставляют гостей замолчать.

Я поворачиваюсь лицом к проходу, и когда мой взгляд останавливается на раздвижных дверях, Мария и дядя Алексей входят. К пианисту присоединяется виолончель, музыка так чертовски совершенна, когда моя невеста делает свой первый шаг ко мне.

Удар в мое сердце выбивает из меня дыхание, и на мгновение я раскачиваюсь от напряжения.

Боже, она так прекрасна. Я пытаюсь запомнить вид Марии в черном подвенечном платье, но не могу сосредоточиться ни на чем, кроме ее лица и эмоций, отчетливо видимых по слезам, струящимся по ее щекам.

Мое горло снова сжимается, и когда женщина, которую я люблю больше всего на свете, встречается со мной взглядом, я не могу сдержать эмоций.

Слезы текут, но мне наплевать. Я женюсь на Марии Козлов, крутой принцессе, самой сильной женщине, моей ранимой любви.

Дядя Алексей останавливается прямо перед концом прохода, что не было запланировано. Зная, чего он хочет, я спускаюсь с небольшого подиума и иду к ним.

Когда я останавливаюсь перед ними, он говорит:

— Я отдаю тебе свою жизнь, Лука.

— Которую я буду охранять ценой своей собственной.

Мария всхлипывает, когда ее отец берет ее за руку и протягивает мне.

— Я не теряю дочь, а обретаю сына.

Христос.

Я беру за руку свою невесту и, встретившись с ней взглядом, могу только смотреть на нее.

— От тебя у меня перехватывает дыхание, mia regina.

Я веду ее на подиум, где Виктор выглядит таким же эмоциональным, как и я.

Когда мы оказываемся лицом к лицу со священником, я сжимаю руку Марии. Начинается сокращенная версия церемонии, чтобы не заставлять Марию стоять слишком долго.

Приходит время для наших клятв, и мы поворачиваемся лицом друг к другу.

Она смахивает слезу со своей щеки, затем говорит:

— Я не знаю, почему невесты красятся, мы все это смываем слезами.

Раздается волна смешков со стороны наших семей и друзей.

Мария поднимает на меня свой пристальный взгляд и, переполненная любовью, говорит:

— Я хочу, чтобы ты пообещал мне, что каждое утро, когда я просыпаюсь, ты будешь рядом, потому что я и дня без тебя не проживу. — Она делает паузу, делая глубокие вдохи, ее голос напрягается, когда она продолжает. — Я не хочу, чтобы солнце взошло без тебя, поэтому, пожалуйста, не мог бы ты остаться со мной, пока мы не состаримся и не проживем каждый день, который дала нам эта жизнь. — Слеза стекает по ее щеке. — А когда придет наше время, я хочу, чтобы ты держал меня за руку, потому что я уверена, что Бог пойдет на переговоры, и мы сможем получить еще одну совместную жизнь от человека наверху.

Пока гости снова хихикают, мой взгляд мягко останавливается на моей жене, ее клятвы наполняют каждую клеточку моего сердца.

— Одиннадцать лет назад я влюбилась в итальянского парня. Я проводила ночь за ночью, сплетая вокруг него сказки.

Еще одна слеза скатывается из моих глаз, и Мария протягивает руку, чтобы смахнуть ее.

— Спасибо тебе за то, что подарил мне сказочную любовь, о которой я и не мечтала.

Мы оба на мгновение переводим дыхание, прежде чем я говорю:

— Я обещаю разделить с тобой каждый восход солнца, потому что ни один день не стоит того, чтобы жить, если я не увижу твое прекрасное лицо. — Я беру ее за руку и, держа ее обеими руками, тяжело сглатываю от накала момента, прежде чем продолжить. — Я никогда не отпущу тебя, Мария. Я последую за тобой на высочайшие небеса и в глубочайший ад. Я буду сражаться со всеми богами и всеми демонами, которые могут встать на нашем пути, я сожгу дотла эту Землю и подарю тебе вселенную.

Она задыхается от рыданий, слезы капают с ее подбородка к нашим ногам.

Подходя ближе к ней, я обвиваю рукой ее шею сзади и прижимаюсь лбом к ее лбу.

— Я люблю тебя всем, чем я являюсь. Своим сердцем. Своим телом. Всем своим существом. — Я прижимаюсь нежным поцелуем к ее дрожащим губам. — Ты – свет моей жизни, и я обещаю беречь, защищать и любить тебя все отпущенные мне дни до моего последнего вздоха.

Мы обмениваемся кольцами, и как только нас объявляют мужем и женой во второй раз, я подхватываю Марию на руки, как невесту, и требую:

— Поцелуй меня, amore mio.

Она обвивает руками мою шею, и со счастьем, сияющим в ее глазах, она овладевает моим ртом со всей страстью и любовью, которые мы будем разделять до конца наших дней.

Раздаются одобрительные возгласы и аплодисменты, и я чувствую, как Виктор похлопывает меня по спине.

Когда поцелуй заканчивается, я смотрю в глаза Марии и, сходя с подиума, на нас сыплется конфетти.

Я смотрю, как Мария смеется и ловит кусочек черно-розово-золотого конфетти, и слишком скоро нас окружают поздравляющие гости.

Я усаживаю ее на освободившийся стул и, воспользовавшись моментом отдыха от людей, жаждущих нашего внимания, спрашиваю:

— Как твоя нога?

Она лучезарно смотрит на меня.

— Все в порядке, муж мой.

Я ухмыляюсь ей, как идиот, присаживаясь перед ней на корточки.

— Спасибо, что снова вышла за меня.

— Я выйду за тебя замуж миллион раз, Лука. Только за тебя.

— Il mio, — бормочу я, чертовски гордый тем, что могу называть ее своей.

Руки Марии обхватывают мою челюсть, и она наклоняется вперед, соединяя наши рты вместе.

Наплевав на то, что наша семья и друзья смотрят, я целую свою любовь собственнически, отчаянно, с тем адом эмоций, который может вызвать во мне только она.

Глава 43

МАРИЯ

Мы прибыли в семейный дом Луки рано утром. Мы провели нашу первую брачную ночь, спя в частном самолете. Конечно, мы могли бы отложить отъезд на пару часов, но мы оба торопились начать наш медовый месяц.

Я смотрю в окно на обширную лужайку, которая заканчивается на утесе. Средиземное море этим утром имеет потрясающий оттенок синего.

Боже, я люблю Италию.

Услышав плеск внизу, мой взгляд опускается к бассейну. Я наблюдаю, как Лука проплывает пару кругов, прежде чем поднимает свое мощное тело из воды.

Улыбка расплывается по моему лицу.

Да, это определенно был пресс, который заставил меня по уши влюбиться в этого мужчину.

Поскольку родители Луки гостят у моих в Лос-Анджелесе, вилла в нашем распоряжении. Я снимаю шорты и майку, затем выхожу из комнаты голышом.

Когда я прохожу через широко открытые стеклянные двери и спускаюсь по ступенькам на лужайку, взгляд Луки останавливается на мне. Он перестает вытирать капли воды со своей груди и опускает полотенце.

— Боже, вот это зрелище, которое можно увидеть утром, — ухмыляется он.

— Доброе утро, муж мой, — говорю я, подходя к нему. Я обвиваю руками его шею и смотрю в его темнеющие глаза.

— Mio marito^17. — Он наклоняет голову. — По-итальянски – мой муж.

— Mio marito, — повторяю я за ним.

Лука обнимает меня за поясницу, отрывает мои ноги от земли, затем падает в воду вместе со мной.

В тот момент, когда моя голова выныривает на поверхность, я смеюсь:

— Черт, холодно.

— Я достаточно скоро согрею тебя, — рычит он, его рука скользит у меня между ног.

— Давай сделаем так, чтобы вода зашипела, — стону я, прежде чем прильнуть своим ртом к его.

Я наслаждаюсь тем, как его губы разминают и пробуют на вкус мои, пока он медленно вводит и выводит из меня свой средний палец.

Я провожу рукой по его груди, пока моя ладонь не ложится на его пресс, упиваясь ощущением перекатывающихся мышц, когда он перемещает нас к краю бассейна, где не так глубоко.

Лука стягивает свои плавки и, освободив свой восхитительно твердый член, резко входит в меня, пока вода переливается через край.

Я крепко держусь, пока мой муж наполняет меня своей любовью, и мы соединяемся на интимном уровне, в котором я нуждаюсь больше, чем в физическом прикосновении.

Его темп неумолим, губы приоткрыты, капли стекают по лицу, отчего он выглядит горячим, как грех.

То, что этот человек делает со мной. Никто бы не понял, даже если бы я попыталась объяснить.

Только он может заставить мое сердце гулко стучать в груди. Только он может заставить меня хватать ртом воздух. Только он может доставить удовольствие моему телу.

Это всегда был Лука. С самого начала он покорил мое сердце.

Моя душа выбрала этого мужчину задолго до того, как мое сердце поняло, что он станет любовью всей моей жизни.

Когда Лука наполняет меня карающими толчками, напряжение в его чертах лица делает его похожим на итальянского Бога, и мой оргазм проносится по всему телу.

Я поддерживаю зрительный контакт с ним, пока стону и хнычу, наслаждаясь нашей особой связью.

— Спасибо тебе за то, что воплотил мои мечты в реальность, — выдыхаю я, мои губы касаются его.

Лука жестко кончает, его руки сжимаются вокруг меня, как стальные обручи. Я чувствую его стоны у себя на губах, его член дергается глубоко внутри меня, его тело сильно прижато к моему.

Как только удовольствие проходит, он нежно покусывает мои губы.

— Я так чертовски рад, что ты влюбилась в меня.

Я улыбаюсь ему в губы, наше дыхание сливается.

— Ты видел свой пресс?

Лука усмехается, выходя из меня.

— Господи, мне лучше не запускать себя.

Мы двигаемся по воде, которая теперь кажется теплой, ласкающей наши тела мягкими пальцами.

— Не говори глупостей. Я люблю тебя не только за твой пресс.

Он поднимает бровь, глядя на меня.

— Да?

Я медленно качаю головой, затем начинаю покрывать поцелуями его лицо.

— Я люблю твои руки. — Поцелуй. — Я люблю твой член. Очень. — Лука смеется, тогда я продолжаю. — Мне нравится твой блестящий ум. — Я встречаюсь с ним взглядом. — Мне нравится, какой ты безжалостный, когда дело доходит до наших врагов, и какой нежный и любящий ты со мной. — Поцелуй. — Мне нравится, что я единственная женщина, на которую ты смотришь. — Поцелуй. — Как ты ко мне относишься собственнически. — Поцелуй. — Но больше всего мне нравится, как твоя интенсивность обволакивает меня, пока ты не становишься всем, о чем я могу думать. — Поцелуй. — Когда твое внимание обращено на меня, я чувствую, что на меня светит прожектор.

Его глаза наполнены удовлетворением, когда он смотрит на меня.

— Ты наполняешь меня таким благоговением, Мария.

Я обнимаю его, просто плавая с ним в воде, пока солнце поднимается все выше в небе.

— Знаешь, что сказал мой отец перед свадьбой?

— Скажи мне.

— Что я сделала правильный выбор, — бормочу я. — Я всегда получаю то, что хочу, и годами я думала, что ты будешь единственным, чего я не могу иметь, но моя душа выбрала тебя, и я просто не могла отпустить.

— Я рад, что ты никогда не отказывалась от своей любви ко мне, — говорит он, убирая мокрые пряди с моего лица. — Если бы я знал, что ты чувствуешь, я бы женился на тебе в тот день, когда тебе исполнилось восемнадцать.

Я морщу нос.

— И пропустить все то веселье, когда мы тосковали друг по другу?

— Блять, да, — усмехается он.

Глава 44

ЛУКА

После того как я проведал своих людей дома и показал Марии некоторые из моих любимых достопримечательностей, мы отправились на частном самолете в Нидерланды.

Последние пару дней были чистым блаженством. Хотя я постоянно настороже и беспокоюсь о том, когда Павлович сделает свой ход, я делаю все возможное, чтобы скрыть беспокойство от Марии.

Лежа в постели со своей женой, надежно укрытой в моих объятиях, мои мысли вращаются вокруг серба, который чертовски неуловим.

Мария целует меня в горло, затем в челюсть, со стоном говоря:

— Я хочу снова почувствовать тебя глубоко внутри себя.

Беспокойство рассеивается, как туман перед солнцем, когда она двигается надо мной, оседлав мои бедра.

— Чего хочет моя женщина, то она и получает, — смеюсь я, наслаждаясь тем, насколько она сексуальна. Даже если мы спорим, она не отказывается от секса. Она позволяет мне трахать ее, пока высказывает мне часть своего мнения.

Ее глаза темнеют от желания, когда она трется о мой член, готовый доставить ей удовольствие. Мне нравится, что мы не можем насытиться друг другом. Мы провели всю ночь голыми в постели, и, вероятно, это не последний раз до восхода солнца.

Наше желание друг к другу ненасытно.

— Так хорошо, — стонет она, откидывая голову назад. Ее упругие груди и подтянутый живот выставлены на всеобщее обозрение, мои руки обжигают ее кожу.

Мне никогда не будет достаточно ее тела.

Она берет мой член и размещает его у своего входа. Наши глаза прикованы друг к другу, когда она опускается еще на дюйм, позволяя головке проникать внутрь нее.

— Господи, ты пытаешься убить меня? — Я рычу, мои руки сжимают ее соблазнительные бедра.

— Тебе нужно, чтобы я двигалась? — дразнит она, ее глаза сверкают.

— Блять, да, — стону я, толкаясь вверх, погружаясь до упора в ее восхитительный жар. — Блять. — Я сажусь и обнимаю ее, крепко прижимая к себе, грудь к груди.

Моя.

Мария обвивает руками мою шею, затем мурлычет:

— Трахни меня жестко, Лука.

Мой рот обрушивается на ее, и я начинаю двигаться, пока она вращает бедрами, встречая мой толчок за толчком. Мы устанавливаем мучительный темп, ее ногти впиваются в мои лопатки.

Я заявляю права на ее рот, в то же время сильнее врываясь в нее, желая поглотить ее крики и стоны.

Она хнычет, и я прижимаюсь к ее лицу, наши тела движутся как одно целое.

Ее ногти впиваются глубже, когда она снова хнычет, и это только заставляет меня увеличивать темп, пока на затылке у меня не выступают капельки пота.

Я чувствую, как она сжимается вокруг моего члена, ее киска жаждет каждого дюйма меня. Я опускаю руку между нами и начинаю массировать ее клитор.

— О Боже, — всхлипывает она. — Лука. Да.

Мария кричит мне в рот, и я проглатываю звук, доводя ее до предела, когда она взрывается, ее тело содрогается в конвульсиях, а внутренние стенки сжимают мой член до предела.

Она начинает всхлипывать, прижимаясь к моим губам, от раздирающего ее оргазма, и это наполняет все мое существо удовлетворением и гордостью.

Только я могу довести Марию до оргазма. Только я услышу ее крики и хныканье, когда заставлю ее развалиться на части.

Убирая руку между нами, я смотрю в глаза своей жене, наполняя ее глубокими и медленными толчками, наслаждаясь нашей близостью.

— Ti amo, — выдыхаю я, теряя себя в каждом толчке. — Так. Блять. Сильно.

Ее глаза наполнены всем, что она чувствует ко мне, когда она выдыхает:

— Это всегда был ты. Только ты. Мое сердце никогда не принадлежало и никогда не будет принадлежать другому.

Оргазм пронзает меня по позвоночнику, прежде чем овладеть моим телом и лишить меня сил.

Мария наблюдает за тем, как я преодолеваю волну, с выражением благоговения на лице.

— Ты такой горячий, когда кончаешь для меня.

С последним толчком я полностью погружаюсь в нее, прижимая ее тело к своему до тех пор, пока наслаждение не исчезает.

_______________________________

Переплетая пальцы Марии с моими, мы переходим от прилавка к прилавку на рынке, где выставлены различные продукты питания.

Мы пробуем выпечку, сыры и мясо, и Мария покупает самое странное дерьмо, которое мы, вероятно, никогда не будем использовать. Но я не мешаю ей, зная, что она больше всего радуется, когда делает покупки. Если понадобится, я найду склад для хранения этого всего.

Один из моих охранников падает слева от нас, и я реагирую, хватая Марию и толкая ее за стол. Марко прямо за мной толкает меня в спину, чтобы мы двигались быстрее.

— Что за черт? — Мария ахает. Она бросает на меня один взгляд, затем ее лицо бледнеет. — О, Иисус.

Я вытаскиваю из-за спины два пистолета Heckler & Koch и бормочу:

— Не высовывайся, детка.

Только тогда мое сердце начинает бешено биться, в то время как шок от нападения сотрясает меня.

Люди начинают кричать, и покупателю выстреливают в голову, когда он пытается убежать в укрытие, падая лицом вниз на землю. Другие покупатели убегают, некоторые в панике наступают на безжизненное тело.

— Это случайная стрельба, как там, дома, или ты думаешь, на нас напали? — Спрашивает Мария.

— Он преследует нас, — выдыхаю я, быстро оглядываясь в поисках любых возможных позиций, с которых Павлович мог стрелять. Как раз в тот момент, когда я отступаю назад, пуля пробивает скатерть стола рядом с тем местом, где я находился.

— Лука! — Мария кричит, притягивая меня ближе к себе. — Не делай так больше! Господи Боже!

Я высвобождаюсь и, сохраняя свой голос спокойным, говорю:

— Я справлюсь с этим, детка. Ты должна довериться и позволить мне делать свою работу.

Мария делает глубокие вдохи, успокаиваясь настолько, насколько это возможно в этих ужасных обстоятельствах.

— Не дергай меня и просто оставайся рядом со мной, — приказываю я, мой голос тверже, чтобы слова дошли до нее.

— Хорошо. Просто будь осторожен.

Встречаясь взглядом с одним из моих солдат, где он укрылся за столом напротив нашего, я кричу:

— Выясни, где этот ублюдок. — Переключая свое внимание на Марко, я приказываю. — Что бы ни случилось, ты останешься с Марией.

— Да, босс, — соглашается он, занимая позицию позади моей жены.

— Дай мне пистолет, — говорит Мария, ее голос напряжен.

Я киваю Марко, чтобы он передал ей один из его пистолетов, затем спрашиваю ее:

— Когда ты в последний раз была на стрельбище?

— На прошлой неделе. У меня еженедельное свидание с папой.

Папа. Больше не дядя Алексей.

Я почти ухмыляюсь, но затем рядом с нами падает еще одно тело.

Я не могу допустить, чтобы погибло еще больше невинных людей.

— Мария, приготовься двигаться.

— Хорошо.

Я остаюсь за столом, направляясь к другому углу, затем бросаю взгляд на здания, окружающие рынок.

Я вижу отблеск света, отражающийся от здания муниципалитета, затем отскакиваю назад, как раз когда пуля врезается в стол.

Вспоминая маршруты побега, которые я подсознательно спланировал в ту секунду, когда привел Марию на рынок, мой взгляд останавливается на оживленной улице, где все еще движутся машины, не обращая внимания на происходящее.

— Мы побежим на улицу. — Мария прижимается ко мне теснее. — Не оглядывайся и беги в торговый центр.

— Хорошо, — бормочет она, выглядя намного спокойнее теперь, когда шок немного прошел.

Блять, ее нога все еще заживает.

— Пригнись и беги зигзагом, — говорю я, засовывая пистолеты обратно за пояс брюк.

— Хорошо.

Я делаю глубокий вдох, затем спрашиваю:

— Ты готова, детка?

— Да.

— Сейчас! — Кричу я. Мария вскакивает, и бежит так быстро, как только может. Я прямо за ней, повторяя каждый ее шаг, сохраняя свое тело между ней и прицелом Павловича.

Когда мы выбегаем на улицу, машины сворачивают, чтобы объехать нас, сигналят клаксонами, и тут разбивается стекло, когда Павлович стреляет в нас.

Я слышу ворчание позади себя и, зная, что Марко только что ранили, хватаю Марию и тащу ее за большой мусорный бак.

Так чертовски близко. Еще пара футов.

Я быстро оглядываю мусорный бак, прижимая жену к груди. Когда я вижу тело Марко на асфальте, гнев закипает в моих жилах.

Доставь Марию в безопасное место, тогда ты сможешь отомстить за своего друга.

— Последний рывок, детка, — говорю я. — Прямо вперед. Просто доберись до торгового центра.

— Хорошо, — выдыхает она, на ее лице видны признаки боли от чрезмерного напряжения на ногу.

— Ты можешь это сделать, — подбадриваю я ее.

Мария кивает, ее язык высовывается, чтобы смочить сухие губы, затем она переводит взгляд на вход в торговый центр.

Вскакивая на ноги, я поднимаю ее на ноги и толкаю вперед. Я остаюсь позади нее, чтобы принять на себя все пули, летящие в нашу сторону, а мы бежим так быстро, как только может Мария.

Огонь распространяется по моей руке.

Почти на месте.

Еще одна пуля попадает мне в левый бок, и от осознания того, что этот ублюдок просто играет с нами, во мне вспыхивает ярость.

Я заталкиваю Марию в торговый центр, стекло разбивается, и я слышу ее крик.

Глава 45

МАРИЯ

Когда стекло разбивается, я кричу от чистого разочарования.

Лука хватает меня за руку, и затем я оказываюсь в воздухе, когда он перебрасывает меня через плечо. Он бежит быстрее, чем я с зажившей ногой, отпихивая всех и вся со своего пути.

Мой взгляд останавливается на алом пятне, пропитавшем его рубашку.

— Кровь, — кричу я, вырываясь из его объятий. — Лука, у тебя идет кровь!

Он продолжает бежать, пока мы не выходим через другой вход. Наконец, он останавливается и, разбив боковое стекло случайной машины, отпирает дверь и заталкивает меня внутрь.

Лука захлопывает дверь, и пока он обегает спереди, я быстро открываю дверь со стороны водителя. Он садится за руль, и, к счастью, автомобиль старой модели, так что ему удается завести двигатель.

Только когда шины визжат и мы выезжаем на дорогу, он бормочет:

— Я в порядке. Он стрелял не на поражение. Это всего лишь раны.

— Раны? Сколько их?

Его глаза обшаривают каждый дюйм моего тела, чтобы убедиться, что в меня не стреляли, затем он отвечает:

— Две, но я в порядке.

Теперь, когда мы вне непосредственной опасности, наступает шок от случившегося. Марко был убит, и кто знает, сколько еще людей.

Остались только Лука и я.

Мое дыхание поверхностное, в то время как Лука смертельно спокоен.

Он использовал свое тело как щит, чтобы защитить меня. Иисус.

Я не знаю, почему меня это удивляет. Я знаю, что он любит меня, но видеть своими собственными глазами, что он готов умереть за меня ... это что-то делает с моей душой

— Что нам теперь делать? — Спрашиваю я. — Если мы сможем добраться до Академии Святого Монарха, мы будем в безопасности.

— Я собираюсь убедиться, что ты благополучно сядешь в самолет, затем я выслежу ублюдка и положу этому конец.

Мои глаза расширяются.

— Я не оставлю тебя!

— Мария, — огрызается он, не отрывая взгляда от дороги. — Я не могу выполнять свою работу и защищать тебя.

— Я могу помочь, — утверждаю я. — Я тренировалась для этого всю свою жизнь.

Когда Лука молчит, разочарование сжимается у меня в груди.

— Я сражалась с группой албанцев и выжила. Ты видел, на что я способна. Позволь мне помочь.

Он на мгновение задумывается, затем, к моему большому облегчению, кивает. Он сворачивает на обочину дороги, слева от нас – водный канал, а справа – окрестности.

Достав свой телефон, он показывает фотографию.

— Это Павлович. Это было сделано год назад. Мы собираемся вооружиться до зубов и выследить ублюдка.

— Хорошо.

Вместе мы сможем устранить угрозу, чтобы насладиться остатком нашего проклятого медового месяца.

_______________________________

Смотреть, как мой мужчина заряжает обойму в свой пистолет, чертовски сексуально.

Сейчас не время, Мария.

Но, черт возьми, он выглядит крутым в черных брюках-карго и рубашке с длинным рукавом.

Лука позволяет мне промыть его раны и перевязать их. Я даже не поднимала тему обращения в больницу, зная, что он этого не потерпит.

Телефон Луки начинает звонить.

— Это Виктор, — говорит он мне, прежде чем ответить на звонок.

Слава Богу.

Мы ждали, что Виктор отследит Павловича, и теперь он может это сделать, когда тот вынырнул из своего укрытия.

Трус. У него не хватает смелости встретиться лицом к лицу с моим мужем.

Лука переключает Виктора на громкую связь, чтобы я могла слышать.

— Я выследил его от Амстердама до Утрехта. Последняя запись, которую я получил о нем, была на светофоре на Воорт… блять, я не могу это выговорить. Я пришлю тебе по смс название этой чертовой улицы.

— Спасибо, — отвечает Лука. — Мы отправляемся в путь. Дай мне знать, если получишь новую информацию о его местонахождении.

— Я могу быть там через десять часов, если ты хочешь подождать меня.

— Нет, я не дам ему шанса сбежать, — огрызается Лука. — Мы покончим с этим сегодня.

— А Мария? — Спрашивает Виктор.

— Я иду с ним, — отвечаю я.

— Надери задницу, сестренка, — рычит он. — Разряди свой пистолет в ублюдка за меня.

— Обязательно, — я обещаю.

Завершая разговор, мы с Лукой относим наш багаж к арендованному внедорожнику, затем возвращаемся в номер, чтобы вооружиться до зубов.

Наплевав на то, что подумают другие постояльцы отеля о нас двоих с оружием и в бронежилетах, мы снова покидаем номер.

— Ты выглядишь так сексуально, — бормочу я, когда двери лифта закрываются за нами.

Лука посмеивается, когда двери открываются на третьем этаже, и пожилая дама моргает, глядя на нас, прежде чем они снова закрываются.

Я вздыхаю:

— Мы определенно не остановимся здесь снова.

— Да, — соглашается Лука.

Двери лифта открываются на первом этаже, и мы выходим. Люди расступаются с дороги, шепот следует за нами.

Как и мои родители, мы станем властной парой, которую будут бояться после того, как мы позаботимся о Павловиче.

Как только мы садимся во внедорожник, Лука отвозит нас в Утрехт, всего в двадцати-тридцати минутах езды.

Виктор присылает нам новости.

Ван Девентерлаан. Отель Express Holiday Inn.

Я печатаю быстрый ответ.

Получили. Спасибо.

Когда Лука останавливается на красный свет, я показываю ему название улицы, на которой находится Павлович. С помощью GPS мы находим отель и медленно проезжаем мимо него.

— Я могу пойти на ресепшн и притвориться шлюхой. Они могут дать мне номер комнаты этого мудака.

— Ни хрена подобного, — рычит Лука.

— В этом здании не меньше сотни комнат. Как мы узнаем, в какой из них он остановился?

— Мы будем ждать и наблюдать.

Глава 46

ЛУКА

Мы ждем всего два часа, пока я, наконец, не замечаю человека, который проявил больше мастерства, чем большинство в нашем мире.

— Первый этаж. Угловая комната, — бормочу я.

— Я вижу его, — отвечает Мария.

— Ты готова, детка?

— Я родилась готовой, — бормочет она, открывая свою дверцу машины.

Солнце переливается красками на небе, и людей на улицах мало.

В глубине души я думаю, почему этот ублюдок решил появиться именно сейчас.

Выйдя из внедорожника, я говорю:

— Держись позади меня.

— Хорошо.

Мне нравится, как Мария беспрекословно подчиняется моим командам. Ну, кроме того, когда я попросил ее оставить меня, чтобы я мог сосредоточиться на охоте на Павловича. Но она была права, я видел ее в действии и знаю, что она может постоять за себя.

Не утруждая себя незаметным приближением, я подхожу к Павловичу. Его глаза фиксируются на нас, и он медленно останавливается, протягивая руку за спину. Моя взлетает вверх, и этот ублюдок бросается влево.

Я срываюсь на бег, палец раз за разом нажимает на спусковой крючок. Одна пуля попадает ему в спину, но на нем бронежилет, сила выстрела лишь заставляет его споткнуться, прежде чем он ныряет за угол.

Марии удается не отставать от меня, и, когда я, укрывшись, врезаюсь плечом в кирпичную стену, она оказывается прямо за мной.

— Ты в порядке, детка?

— Да. Я не отстаю. Делай свое дело.

Я выглядываю из-за угла и, не увидев Павловича, двигаюсь вперед, подняв руки с оружием в каждой руке.

Движение на небольшом холме за отелем привлекает мое внимание, и я снова перехожу на бег, догоняя Павловича.

Перебегая тихую улицу в жилом районе, ублюдок прячется за деревом.

Мы с Марией укрываемся за низкой стеной дома на углу.

— Долго же ты, — слышу я крик Павловича.

Я делаю глубокий вдох, прежде чем ответить:

— Хороший ход, используя Кастрати в качестве приманки.

— Спасибо. Я думал, тебе это понравится.

Я выглядываю из-за края стены и вижу только, как голова Павловича на секунду высовывается из-за дерева.

Желая получить ответы на многие вопросы, которые у меня есть, я спрашиваю:

— Зачем нападать на Европу, если у тебя нет армии, чтобы управлять ею?

— Я не хочу Европу. — Наступает минутное молчание. — Мне нужна только твоя жизнь.

Я хмуро смотрю на Марию, которая выглядит чертовски растерянной.

— Может быть, ты убил кого-то из его близких?

— Да хрен его знает, — бормочу я.

Затем Павлович кричит:

— Ты убил моего отца шесть лет назад.

— Я убил много людей, — говорю я, поднимаясь на ноги, решив покончить с этой гребаной игрой в кошки-мышки.

— Лука, — шипит Мария, затем она встает, направляя свое оружие на дерево.

— Зачем скрываться так долго, только для того, чтобы сегодня выдать свое положение?

— Я хотел, чтобы ты нашел меня, иначе ты бы до сих пор ни хрена не понял, где я, — усмехается он. — Я хочу встретиться с тобой лицом к лицу, чтобы отомстить. — Павлович быстро выглядывает из-за дерева.

— Что ж, тебе чертовски не повезло. — Направив ствол моего пистолета на дерево, я говорю: — Сегодня ты присоединишься к своему отцу.

Павлович выскакивает из-за дерева, и затем между нами раздается чертова тонна выстрелов.

Пули сотрясают его тело, и он падает на колени, изо рта у него в кашле хлещет кровь. Я продолжаю целиться в него, подходя ближе.

На лице Павловича расплывается улыбка.

— Я уйду не один.

Слишком поздно я вижу в его руке взрывное устройство.

Это не бронежилет.

Христос.

Я разворачиваюсь и бегу за Марией, крича:

— Ложись, детка! Ложись.

— Лука! — кричит она, бросаясь ко мне.

Волна жара ударяет мне в спину, когда я хватаюсь за Марию и ныряю с ней через низкую стену. Секунда. Это все, что у меня есть, прежде чем повсюду разлетаются обломки, кирпичи из стены врезаются в меня.

Я накрываю Марию, не сразу чувствуя боль.

Шипящий звук наполняет мои уши, и, дезориентированный, я поднимаю голову, оглядываясь вокруг, когда на нас дождем сыплются горящие листья и кора.

Я поднимаюсь, движение сотрясает мое тело. Такое ощущение, что мою спину разорвали в клочья.

Не думая о себе, я обыскиваю тело моей жены в поисках каких-либо ран. Когда я уверен, что с ней все в порядке, сажусь на задницу, глубоко вдыхая.

Люди выходят из своих домов, хозяин дома, где мы укрылись, смотрит на нас широко раскрытыми глазами.

Мария издает потрясенный взрыв смеха, качает головой, затем фокусирует взгляд на мне. Ее губы приоткрываются, из нее вырывается вздох.

Она вскакивает и приседает позади меня.

— Иисус. Иисус. Иисус.

— Я в порядке. — У меня чертовски болит спина.

— Бронежилет был разорван в клочья, — говорит она мне, прежде чем начать снимать его с моего торса. Я чувствую, как ее рука скользит по моей спине, затем ее руки обвиваются вокруг меня, и она прижимается лицом к моему затылку.

Я воспринимаю это как хороший знак. Если бы я был сильно ранен, она бы прямо сейчас кричала мне в затылок.

Поднимаясь на ноги, я стону, почти уверенный, что сила взрыва сломала одно или два ребра.

— Давай, детка, нам нужно двигаться.

Мария оглядывает нас, затем быстро подбирает наше оружие, прежде чем приклеиться ко мне.

Как ни в чем не бывало, мы уходим с места происшествия.

— Полагаю, это означает, что мы не сможем снова приехать в Нидерланды, — бормочет она, оглядываясь через плечо.

— Нет, я заплачу паре человек, чтобы они это скрыли.

— О, хорошо. Я еще многое хотела увидеть.

Я хихикаю, затем вздрагиваю.

— Я видела это! — Она начинает осматривать меня, пока мы спускаемся с холма.

— Кажется, я сломал ребро. Или два.

Она задирает мою рубашку, убеждаясь, что я не ранен, прежде чем сказать:

— В остальном ты чувствуешь себя хорошо?

— Да, только ушибся. — Когда мы подходим к внедорожнику, я спрашиваю. — Как тебе твой медовый месяц?

Мария улыбается мне.

— Уворачиваться от пуль и убивать врагов? Это была бы не наша жизнь, если бы было иначе.

Я притягиваю ее ближе и прижимаюсь поцелуем к ее губам. Он быстро становится диким, пока мы не поглощаем друг друга перед отелем у всех на виду.

Еще один враг мертв.

Рядом со мной моя жена, мы встретимся лицом к лицу с любым другим нападающим на нас. Мы будем побеждать каждый раз, и будем вместе править.

Эпилог

МАРИЯ

Три месяца спустя…

Святое дерьмо

Я моргаю, глядя на монитор, не воспринимая то, что сказал доктор.

Лука так же потрясен, как и я, когда он спрашивает:

— Ты уверен?

— Да. — Доктор Мэтьюз указывает на экран. — Два сердцебиения.

Близнецы.

У нас будут близнецы.

— Но... — Я хмурюсь. — В наших семьях никогда не было близнецов.

Насколько я знаю, нет.

— У вас будут однояйцевые близнецы. Одна яйцеклетка разделилась на две. Шансы – один к двумстам пятидесяти.

Я медленно смотрю на Луку. Его глаза встречаются с моими, и секунду спустя его руки обхватывают мое лицо, и он целует меня до чертиков, не заботясь о докторе.

Когда он поднимает голову, шепчет:

— Господи, двое младенцев.

— Мы хотели двоих детей, — упоминаю я. Не сразу, но, черт возьми, у нас все будет хорошо.

Он снова целует меня, затем засыпает доктора вопросами.

Мы остаемся всего на пару минут дольше, прежде чем уйти. Мы оба молчим, пока идем к G-Wagon.

Как только мы усаживаемся в машину и Лука везет нас домой, я бормочу:

— Ну что, будем вставать по очереди.

— Точно. — Похоже, он все еще в шоке.

— Я найму няню. Если они начнут плакать одновременно, у меня начнется приступ паники. Кого бы мне взять на руки в первую очередь?

— Мы наймем няню. Давай просто обдумаем новости, а потом все спланируем.

В отличие от меня, Луке нужно время, чтобы усвоить нашу новую реальность.

— Хорошо, — бормочу я, моя правая рука касается детского бугорка.

Внутри меня есть два маленьких бьющихся сердца.

Мои губы изгибаются.

— Если они оба мальчики, мы можем назвать их Люциан и Алексей.

— Что, если они девочки?

Я на мгновение задумываюсь.

— Алексис и... черт, что звучит как Люциан?

— Люсинда?

— Черт возьми, нет, — бормочу я.

— Люси?

— Неа. — Достав телефон, я начинаю гуглить имена. — Оооо, Люсьен – это женская форма Люциана. Означает свет. Также, Люсьенна.

Лука не выглядит впечатленным, затем он спрашивает:

— А как насчет Елены и Изабеллы? Мы назовем мальчиков в честь наших отцов, а девочек – в честь наших матерей.

Улыбка расплывается на моем лице.

— Да! Это будет идеально.

— Жаль, что мы не смогли выяснить пол сегодня, — упоминает Лука.

— Я не возражаю. Я оформлю детскую в белых и желтых тонах. Нейтральные цвета.

Лука загоняет G-Wagon на парковку, затем выключает двигатель. Минуту спустя, когда мы входим в нашу квартиру, он спрашивает:

— Что ты хочешь на обед, детка?

— Глупый вопрос, — усмехаюсь я.

— Точно. Овощная запеканка.

В данный момент я не перевариваю мясо и безумно хочу овощей.

Я занимаю свое обычное место у стойки и наблюдаю, как мой мужчина готовит нам еду.

Наблюдать за тем, как он готовит, – одно из моих любимых занятий. И, конечно, когда он в режиме атаки. Такой крутой и безжалостный.

Дыши.

— Мне нужна нежная, любящая забота.

Лука роняет нож и стаскивает меня со стула. Моя задница ударяется о стойку, и мои ноги раздвигаются.

— Чего хочет моя жена, то моя жена и получает.

_______________________________

ЛУКА

Шесть месяцев спустя…

Мария сильно удивляла меня за последний год, когда мы были женаты, но то, что она выносила наших детей и родила их... У меня нет слов.

Мы оба смотрим на наших маленьких мальчиков. Люциан Виктор Котрони и Алексей Дмитрий Котрони. Очевидно, что мы назвали их в честь самых важных мужчин в нашей жизни.

Наблюдая за тем, как наши мальчики спят, я наполняюсь настолько сильными эмоциями, что все, что я могу сделать, это плыть по волнам, постоянно бьющимся в моей груди.

Теперь я знаю, что чувствовал мой отец, когда впервые посмотрел на меня.

Безусловная любовь.

— Я не могу отличить их друг от друга, — бормочу я. — Я так и буду путать их имена.

Мария указывает на кроватку слева.

— Люциан, а это Алексей.

— Откуда ты знаешь?

— Родимое пятно Люциана круглее, чем у Алексея.

Я смотрю на коричневую отметину на предплечье каждого из них, а потом вижу небольшую разницу.

— Спасибо, блять.

Дверь в частную больничную палату открывается, и входят наши родители. Наши матери направляются прямо к спящим малышам, в то время как мой отец подходит, чтобы обнять меня.

Дядя Алексей заключает Марию в свои объятия.

— Поздравляю, сынок, — бормочет папа, отстраняясь и глядя на меня с гордостью.

Я провожу рукой по груди, острая боль любви снова пронзает меня, в то время как мой взгляд продолжает метаться между моими сыновьями.

— Поначалу это ошеломляет, — говорит папа.

— Да.

— Сначала ты присматриваешь за ними, чтобы им не причинили вреда. Затем ты с благоговением наблюдаешь, как они развиваются. Когда они становятся взрослыми, ты с уважением наблюдаешь, как они становятся мужчинами, которыми им предназначено быть.

Я встречаюсь взглядом с папой, прежде чем заключить его в еще одно объятие.

— Как вы их назвали? — Спрашивает моя мать.

Я подхожу ближе, чтобы увидеть их родимые пятна, затем указываю на каждого из своих сыновей.

— Это Люциан, а это Алексей.

Обоих мужчин мгновенно переполняют эмоции, они с гордостью смотрят на своих внуков.

Мы все с удовольствием смотрим на наших новорожденных, пока не приходит время первого кормления.

Я вывожу всех из палаты, пообещав, что они смогут прийти позже.

— Кого мне накормить в первую очередь? — Мария спрашивает медсестру, которая пришла помочь.

— Вы кормите их обоих сразу, — смеется медсестра, поднимая Люциана, чтобы вложить в правую руку Марии. Когда и Алексей тоже оказывается рядом с ней, медсестра помогает мальчикам прижаться к матери.

— Вот так, — говорит медсестра, прежде чем перевести взгляд на меня. — Убедитесь, что ваша жена пьет много жидкости во время кормления грудью. Она почувствует сильную жажду.

Я киваю и подхожу ближе к прикроватному столику, чтобы налить Марии стакан воды.

— Просто скажи, когда захочешь сделать глоток, детка.

— Угу. — Она прерывисто вздыхает, ее глаза мечутся между нашими сыновьями, пока они пьют из нее.

— Ты в порядке?

— Просто эмоциональна.

Наклоняясь к ней, я целую ее в висок, затем подношу стакан к ее губам.

— Пей. Я не хочу, чтобы они высосали тебя досуха.

Она издает тихий смешок.

— Почти уверена, что это невозможно.

Я смотрю, как она выпивает половину стакана, затем ставлю его на стол. Я провожу рукой по крошечным головкам моих сыновей и, присев на край кровати, встречаюсь взглядом со своей женой.

— Благодарю тебя.

— За что?

— За то, что исполнила все мои мечты. — Я заправляю пару непослушных прядей ей за ухо. — За то, что выбрала меня.

— Не было особого выбора, который нужно было сделать. Ты всегда был им для меня.

Осторожно, чтобы не задеть наших малышей, я наклоняюсь ближе и краду нежный поцелуй у Марии.

— Ti amo, mia moglie.

— Я тоже люблю тебя, mio marito.

Конец.

1 Мамочка (исп.)

2 Самый большой и популярный клуб Лас-Вегаса.

3 Принцесса (итал.)

4 Моя королева (итал.)

5 Чтобы пожениться официально, необходимо иметь разрешение на регистрацию брака.

6 Моя королева (итал.)

7 Я люблю тебя (итал.)

8 Жена моя (итал.)

9 У нас этот фильм получил название "Одноклассники".

10 эвфемизм, обозначающий менструальный период.

11 Любовь моя (итал.)

12 Ты – мое все (итал.)

13 Я люблю тебя так сильно (итал.)

14 Моя (итал.)

15 Время умирать, шлюха (алб.)

16 Боже, папа (итал.)

17 Мой муж (итал.)

Content

Хёрд Мишель Избранная грешником