Нахаловка

Глава 1

Для создания необходимого настроения поем нижеприведенную песенку под эту незатейливую мелодию: https://www.youtube.com/watch?v=Eb0PW0DgDgk

Что ж ты, фраер, сдал назад?

Не по масти я тебе? [1]

Ты маляву [2] зацени

О моей блатной судьбе.

Всю я жизнь проворовал,

Ни кола, и ни двора,

А родной мой дом — тюрьма:

Воры, урки, мусора.

По понятиям я жил:

Зона, воровство, кабак.

И за этот романтизьм [3]

Сходка вверила общак.

Из-за этого бабла

Влез в деревянный макинтош [4].

Амба [5]! Ша [6]! Тушите свет!

Но всё только началось…

СССР. 1988 г.

Я сидел, пуская горький табачный дым в потолок, и размышлял о суровых и подчас несправедливых превратностях лиходейки-судьбы. Мой рассеянный взгляд бесцельно скользил по неровным бетонным стенам типовой однокомнатной «хрущевки», что были неряшливо оклеены пожелтевшими от никотина газетами. Курил я в последнее время, как умалишенный — прикуривая едва ли не одну папиросу от другой, так что прогорклый табачный кумар из маленькой комнатушки практически никогда не выветривался, а так и висел постоянным густым туманом под потолком, оседая на нем и стенах желтым «жирным» налетом. Знакомый лепила[7] из местной районной больнички, подвизавшийся за неслабый лавандос[8] следить за моим здоровьем, основательно подорванным на многочисленных зонах, кичах и лагерях, постоянно бухтел, что если я буду столько курить, то такими темпами сыграю в ящик в самое ближайшее время. И то, только в том случае, если моя запущенная чахотка раньше не уложит под дерновое одеяльце.

Взгляд на мгновение задержался на единственной тусклой лампочке под самодельным бумажным «абажуром», обосранным вездесущими мухами, затем переполз на облезшую и покрытую рыжиками коррозии металлическую кровать с брошенным поверх растянутой панцирной сетки ватным полосатым матрасом. Стена над кроватью могла похвастать лишь стареньким выстиранным и «слегка» протершимся до дыр плюшевым покрывалом «с оленями», которое досталось мне по наследству от бывшего хозяина этой убогой норы. Стол с потрескавшимся лаковым покрытием, три табуретки с облупившейся краской. В углу возле окна — маленький черно-белый телевизор на рассохшейся от времени полированной деревянной тумбочке, транслирующий очередное выступление Мишки Меченого[9] — самая дорогая вещь в моей берлоге!

Вот и весь нехитрый скарб, что имеет за душой, разменяв восьмой десяток, казначей и хранитель союзного общака Семен Метла. Я усмехнулся, привычно подумав о себе в третьем лице. Обстановка — аскетичнее некуда, как и положено жить по понятиям настоящему вору-законнику[10], а не купаться в лавэ и достатке, как самозваному апельсину-лаврушнику[11]! На столе — переполненная пепельница из консервной банки, распечатанная пачка «Беломора» и спички, початая бутылка водки, три граненых стакана и тарелочка с подсохшими и свернувшимися кусочками сыра и докторской колбасы. Никакой тебе икры, крабов и заграничных деликатесов, несмотря на хранящиеся во всесоюзном общаке миллионы в рублях, валюте, золоте и брильянтах. Я по жизни чтил воровской кодекс, и реально считал, что вор, как и предписывал «закон», в первую очередь должен быть настоящим аскетом в быту, не окружать себя роскошью и вообще не иметь никакой собственности. Вор должен воровать! Причем сам и регулярно! Это — главное правило вора!

А второе правило, как бы это не показалось смешным, озвучил Володя Высоцкий (с которым я, в свое время, был знаком лично и которого безмерно уважал) в своей киноипостаси матерого опера Жеглова: «вор должен сидеть в тюрьме!» Должен — не часто, но регулярно. А как еще прикажете управлять огромной массой зэков, и эффективно контролировать все те процессы и брожения «умов», находящихся за решеткой? Только изнутри! И я старался следовать этому принципу в течении всей своей жизни, время от времени попадаясь на незначительных преступлениях, хотя вполне мог легко этого избегать. Благо, во все времена прикормленных прокурорских и судей хватало с избытком.

Наконец, мой взгляд остановился на старом мутном зеркале с облезшей и потрескавшейся местами амальгамой. Зеркальная поверхность беспристрастно отразила сидевшего на одной из табуреток потрепанного жизнью костлявого деда с глубоко запавшим глазами и ввалившимися щеками. Старик, тяжело навалившись на стол локтями, нервно пожевывал кривыми редкими и желтыми зубами бумажный папиросный мундштук очередной еще не раскуренной папиросы. Сквозь распахнутый ворот мятой рубахи, открывающей впалую грудь, были видны многочисленные тюремные татуировки и подключичные звезды[12] коронованного воровского авторитета. Я криво улыбнулся своему отражению, и краше которого в гроб кладут, и потер рукой, сплошь покрытой «синей вязью» портаков ноющую грудь. Что-то сердечко сегодня не по-детски «расшалилось»…

За столом напротив меня пристроился на табуретке Колька Лепеха — сорокалетний авторитетный рецидивист, воровайка-домушник, недавно освободившийся из мест заключения. Лепеха щелчком выбил папироску из пачки «Беломора», лежащей на столе, ловко промял мундштук и крепко закусил его зубами. Подцепив со стола спичечный коробок, Колька встряхнул его возле уха, проверяя — не пуст ли? Чиркнув спичкой по терке коробка, он прикурил папиросу от вспыхнувшей фосфорной головки.

— Не выливай… — сипло попросил я.

Лепеха послушно поднёс подрагивающий огонек к кончику моей папиросы. Я несколько раз «пыхнул», раскуривая влажноватый табак, а затем выпустил сизый клуб дыма из ноздрей. Лепеха тоже, не стесняясь, задымил как паровоз. Вскоре небольшая комнатка окуталась плотными клубами дыма

— Как, базаришь, Лепеха, — просипел я, массируя рукой барахлящий «моторчик», — приняли тебя на сходке?

— Так сами и подтянули, — сплюнув в жестяную банку из-под тушенки, заменяющую мне пепельницу, ответил домушник. — Ты же в курсе, Метла, я ить токо-токо от хозяина[13], честный вор. В авторитете[14], хоть и не коронован…

— А то я не знаю, Коля? — Я взмахнул рукой, прерывая Лепеху на полуслове. — Ведь не одно ведро чифиря вместе в Соликамске выдули! Правда, давно это было… — Я хлопнул ладонью Лепеху по плечу и хрипло рассмеялся «свистящим» смехом, перешедшим в затяжной кашель. Вытерев губы платком, я заметил на светлой ткани кровавые разводы — туберкулез, похоже, стремительно прогрессирует, как и предупреждал гребаный лепила.

— Это просто подфартило, что давно! — произнес Лепеха, когда мой кашель ослаб. — И никто из этих сопливых беспредельщиков не знает, что мы с тобой на Соликамской киче корешились. Иначе бы со мной по-другому базарили.

— Фраера апельсиновые! Лавра позорная! — Я скорчил брезгливую физиономию и скрипнул от злости зубами, мохратя бумажный мундштук папиросы. — Куда катится воровской мир, Коля? — Я подхватил со стола бутылку водки и разлил остатки в граненые стаканы, после чего затушил прогоревший окурок в банке. — Серый! — крикнул я, но не громко, чтобы не напрягать слабые легкие. — Иди, выпьем! И колбаски свежей нам накроши!

— Ща пошинкую, пахан! — Раздался из кухни низкий хриплый голос Серого, моего приближенного и одновременно телохранителя.

— Таких воров, как ты, Метла, — с глубоким почтением в голосе произнес Лепеха, тоже потушив окурок, — настоящих идейных побродяг, и не осталось совсем! Вот и Васи Бриллианта уже два года как…

— Помянем Ваську… — Я взял в руки наполненный водкой стакан. — Серый, ну, ты чё, там, сандальнул[15], что ли, по-тихой?

В дверном проеме появился крепкий, подвижный и мускулистый мордоворот в расстегнутой «до пупа» светлой рубашке не первой свежести. В руках у него обнаружилась тарелка со свежей нарезкой колбасы и финка ручной работы. Серый подошел к столу, поставил на него закусон и спрятал нож в собранном гармошкой голенище хромового сапога.

— Пока тебя дождешься, ряженка[16] закипит! — недовольно буркнул я. — Ладно, за Васю, не чокаясь…

— Земля ему пухом. — Присоединился ко мне Лепеха, поднимая стакан, наполненный прозрачной жидкостью.

Серый упал на свободную табуретку и молча поднял оставшийся стакан.

— Не чокаясь… — просипел я, вливая в горло обжигающую влагу.

Водка ухнула по пищеводу, слегка опалив слизистую рта. А через мгновение теплая расслабляющая волна покатилась по моим сосудам, слегка разгоняя холодную и густую старческую кровь. В последнее время меня и водяра как следует не пробирает. Похоже, что недолго мне осталось небеса-то коптить… Как это не печально, но такова жизнь. К тому же, я и без того не слабо пожил — семь десятков не хухры-мухры! Тот же Вася Бриллиант на добрый десяток лет меня моложе, а уже там… Скоро встретимся. Надеюсь, что котлы у нас с ним будут по соседству и компания веселая и горячая…

— Теперь ближе к телу, Лепеха: че на той сходке порешали? — Я, с тихой завистью наблюдая, как молодые уркаганы с аппетитом поглощают колбасу, взял с тарелки маленький кусочек копченой нарезки. Втянул дрогнувшими ноздрями приятный дымный аромат, затем слегка надкусил и положил остаток обратно. Аппетит, даже подогретый спиртным, так и не появился.

— Вся шобла, кроме таких, как я, залетных гастролеров, под дудку Витьки Бульдозера краковяк бацали, — с набитым ртом произнес Лепеха. — Базар шел за то, что старый маз[17], внатуре, Метла, чтобы такую лямку тянуть…

— Типа: молодым везде у нас дорога? — Я недобро оскалился.

— Ну, да, типа того, — кивнул Колька, — порешали, что союзный общак от тебя теперь к Бульдозеру отойдет…

— Обломаются, суки! — Я в запале саданул по столу, да так что тара зазвенела. — Пока я казначей — решение их сходки не приму! Сегодня же пущу прогон по всем кичам и зонам. До всех моя малява дойдет, кто еще за воровское дело душою радеет! Кто в реальном авторитете, а не в короне из апельсиновой кожуры.

— Я под твоим прогоном подпишусь, Метла! — пообещал Лепеха

— От души, Коля! — Я благодарно приложил руку к груди. — За мной не засохнет! Но ты пока лучше среди Бульдозерной босоты потолкайся. Нашим знакомством не свети. Пусть они тебя за своего считать будут. А ты не теряйся — ухи как следует грей!

— Понял, Сеня! — Кивнул домушник.

— И сам ко мне больше не заваливай, — продолжил я наставлять Лепеху. — Понадобишься — найду. Давай еще по одной на грудь примем и разбежимся. Серый, начисли дозу.

Бугай послушно распечатал новую бутылку и налил водку в стаканы. Воры молча выпили и так же молча закусили. А мне опять ничего в глотку не полезло — кое-как вяло дожевал оставленный с прошлого раза кусочек колбасы.Наконец Лепеха, закусив как следует, поднялся на ноги.

— Серый, проводи Лепеху и дверь за ним запри, — распорядился я. — Жизнь ворам!

— Жизнь ворам! — эхом отозвался уголовник.

Лепеха кивнул мне напоследок и в сопровождении Серого вышел из комнаты. Я услышал, как хлопнула за ним закрывшаяся дверь. Вернувшись обратно, Серый подошел к окну и слегка отодвинул в сторону занавеску. Он проследил, как вышедший из подъезда вор, поднял воротник плаща и, ссутулившись, неторопливо побрел прочь. Бугай следил за ним до тех пор, пока Лепеха не скрылся за углом соседнего дома. Удовлетворенно кивнув, уголовник было отвернулся от окна, но неожиданно краем глаза зацепил подъехавшую к подъезду, из которого только что вышел Лепеха, роскошную черную «Волгу». Из машины на улицу высыпала троица молодых мужчин, облаченных в заграничные спортивные костюмы и кожаные куртки.

— Пахан, — не отворачиваясь от окна, произнес Серый, наблюдая за сухощавым, жилистым и коротко стриженным чувачком лет тридцати, — там Бульдозер подкатил, видимо «за жизнь» перетереть хочет… С ним Гиви Плешак, — «срисовал» уголовник необъятного и неповоротливого толстяка, с большой плешивой головой. — И Костя Цыганенок! — Узнал бугай и юркого, дерганого брюнета с длинными зачесанными «назад» волосами. — Вся центровая босота Бульдозера в сборе.

— Черт, не вовремя! — сипло закашлявшись, выругался я. — Хорошо, хоть Лепеха свинтить успел. Телефон мне! Быстро! — Меня посетили нехорошие предчувствия.

Серый выскочил из комнаты и вернулся с телефонным аппаратом на длинном проводе, который поставил передо мной на стол. Я схватил трубку и судорожно принялся крутить телефонный диск, набирая нужный номер. Поднес трубку к уху — пошли длинные гудки сигнала вызова. Только бы он оказался на месте! Только бы… Я явно ощущал холодное дыхание приближающихся проблем. Наконец, вызываемый абонент снял трубку.

— Э-э-э… Слюшаю, — ответил голос с ярко выраженным восточным акцентом.

— Это я, Али-баба! — С облегчением выдохнул я в микрофон. — Узнал?

— Да, пахан. Махмуд узнал.

— Слушай меня внимательно, Махмудка: срочно пакуй общак и сваливай из города! Заляжешь в той дыре… Ну, ты знаешь…

— Да, Махмуд знает, — бесстрастно отозвался Али-баба.

— Не отсвечивай там, чтобы ни одна сука…

В дверь требовательно позвонили, но я продолжал давать указания своему самому верному человечку — таджику Махмуду, по кличке Али-баба. Пусть, и слегка туповатому от рождения, но необычайно исполнительному и преданному мне до мозга костей. Если нужно, он и в лепешку разобьется, но приказ выполнит в точности.

— Жди меня… или человечка с весточкой от меня! Слово ты знаешь!

— Сколько Махмуду ждать?

Звонок не замолкал, и в дверь начали долбиться, по всей видимости, ногами.

— Жди, пока не сдохнешь! — прорычал я напоследок. — Все, я сказал! — Я бросил трубку на рычаг: главное сделано — общак в безопасности, и жестом указал Серому на дверь:

— Открой дорогим гостям. Невтерпеж, видать… И не кипишуй там раньше времени — я маякну когда…

Бугай молча кивнул и вышел из комнаты в коридор. Отомкнув замок, он распахнул дверь: в проеме стоял, борзо ухмыляясь и «сверкая» золотой фиксой, Витя Бульдозер. За его спиной маячили Плешак и Цыганенок.

— Чё за кипишь на болоте, Бульдозер? — недобро прошипел Серый. — Раз к уважаемому человеку приперся, будь…

Бульдозер театрально раскланялся, потешно шаркая ножкой:

— Глубокоуважаемый вагоноуважатый… Не, не так: вагоноуважаемый глубокоуважатый…

Плешак и Цыганенок весело заржали в голос за спиной Бульдозера.

— Хы-ы… голубока… уважа… а-а-а! — давясь от смеха, выдавил из своих мощных телес толстопузый Гиви.

— Я же базарил — план[18], внатуре, убойный! — Вращая покрасневшими глазами, заявил Цыганенок, постоянно поправляя зачесанные назад длинные волосы, все норовившие свалится ему на лицо.

— Еще и накуренные, что ли? — Нервно заиграл желваками на лице телохранитель.

— Кого там принесло, Серый? — крикнул я, не вставая с места. — Тащи сюда эту борзую плесень!

— О! Папа проснулся! — Осклабился Бульдозер, нахально оттесняя Серого в сторону и проходя в комнату. — Пойдем, пацаны, пообсчаемся, раз папахен зовет!

Следом за обкуренным предводителем в комнату просочились и Плешак с Цыганенком. Серый закрыл за ними дверь, тоже прошел в комнату и с угрожающим видом встал за спиной пахана. Наглые донельзя гости встали передо мной полукругом: сбоку, ближе к Серому — Цыганенок, посередине Бульдозер, и с краю — Плешак.

Бульдозер с брезгливым видом оглядел убогую обстановку квартиры:

— Вот скажи мне, Метла, не западло тебе, законнику со стажем, в такой отстойной норе вялится? У меня на киче хата жирнее была.

— Я — Вор, Бульдозер, а не законник! — не вставая с табурета, заявил я отморозку. — А главное богатство правильного, честного вора, живущего воровской идеей — его авторитет!

— Не лей мне в уши, Метла! — отмахнулся от моих слов Витек. — Знаю я за твою идею: живи в говне, умри в говне! Говно твоя идея…

Не знаю — я этого не планировал, но это заява гребаного лаврушника меня жутко взбесила: я подскочил с табуретки, и с резвостью, которую от себя и не ожидал, взмахнул руками и хлестанул Бульдозера раскрытыми ладонями по ушам, развенчивая дутого «законника»[19].

Витек, по ходу, тоже не ожидавший такой расторопности от моего почтенного возраста, от неожиданности отшатнулся назад, и едва не шмякнувшись задницей об пол.

— Ах, ты, падла! — только и успел выдохнуть он.

Первым, как ни странно, на мою выходку среагировал толстый Плешак — нанеся мне сильный удар кулаком в голову. Перед глазами все поплыло, а ноги покосились. Сбив табурет, я упал спиной на стол. Хлипкая конструкция «сложилась», на пол полетели стаканы и тарелки. Посуда, свалившись на пол, разлетелась вдребезги, а Плешак неожиданно замер с вытянутой рукой.

— Ык… — сдавленно выдавил толстяк и медленно опустил голову, натыкаясь взглядом на торчащую из его груди наборную цветную рукоять финки Серого. Плешак в недоумении прикоснулся к ней пальцами. — Как… это…

— Витя, толстого завали-ы-ы… — Попытался заверещать Цыганенок, но Серый, так удачно метнувший мгновением ранее финку в Плешака, теперь придушил Цыганенка, зажав его шею в изгибе локтя.

Хрипя и пуская изо рта кровавые пузыри, Гиви кулем повалится на пол, сбивая оставшиеся табуретки.

— Бах! — Никто не заметил, как Бульдозер выдернул из-под куртки пистолет.

Только кровь и мозги из простреленной головы Серого брызнули на приклеенную к стене газету «Правда» со статьей Горбачева — «Наша перестройка — это та же революция. Без выстрелов, но глубоко и всерьез», забрызгав прицепом перепуганного Костика. Охреневший и оглушенный Цыганенок «в обнимку» с Серым повалился на пол рядом с трупом толстяка. Скинув руку мертвого телохранителя со своей шеи, Цыганенок судорожно вздохнул, сипя поврежденным горлом. Попытался встать и упал, поскользнувшись на скользкой крови. Попытался еще раз — у него, наконец, получилось.

— Вот, бля… — выдохнул Бульдозер, не выпуская из рук еще дымящийся пистолет и рассматривая учиненный разгром.

— Сука! Сука, такая! Тварь! — Цыганенок в приступе истерики накинулся на безжизненного телохранителя, остервенело пиная его остывающий труп с простреленной головой.

Бульдозер присел над телом толстяка и положил руку ему на шею, пытаясь нащупать пульс.

— Кажись, откинулся Плешак. Насовсем откинулся… — сообщил он подельнику, поднимаясь на ноги и походя к разломанному столу. — Этот-то хоть не зажмурился? — произнес Витек, нависая надо мной.

Я почувствовал хлесткий удар по лицу. Затем еще и еще. Как ни странно, но это придало мне сил.

— Тебе это… даром не пройдет… — просипел я, чувствуя, как рот наполняется металлическим привкусом крови. — Ответишь… сука… — Я зашелся в кашле, но Бульдозер терпеливо ждал.

— Где общак, старый? — спросил он, когда я затих.

— Сучий выкормыш! — Я презрительно скривил губы и попытался плюнуть ублюдку в харю. Но получилось плохо, кровь только по моему подбородку потекла. А еще я не чувствовал ничего ниже пояса, видимо что-то с позвоночником, да и руки меня плохо слушались.

— Ладно… — угрожающе произнес Витек, дотягиваясь до финки, торчащей из груди толстяка. Выдернув орудие убийства из мертвого тела приятеля, он с силой вогнал острое лезвие в мою руку, «прибивая» ладонь к столешнице. — Где общак, падаль⁈

Я даже не вздрогнул, стоически перенося боль. Знали бы эти отморозки, как ломали воров на кичах во время «сучьих войн», уже бы обделались от страха!

— Я же тебя по кускам резать буду, Метла! — нервно взвизгнул Витек.

Я издевательски рассмеялся, вызывающе глядя в глаза своему мучителю:

— Не сцыте кипятком, волчары тряпочные — пипетки ошпарите! Не сломать вам Семена Метлу! И не такие твари пытались, да зубы обломали!

К Бульдозеру подошел Цыганенок, все еще потирающий шею:

— Этот не скажет — идейный, хоть в капусту его шинкуй. Видел я таких отрицал [20] на зоне.

— Не скажет… — согласился Бульдозер.

— Я пока хату пробью, — предложил Цыганенок, — может он тупо здесь бабло хранит…

— Сука!!! — истошно заорал Бульдозер, вновь накинувшись на меня.

Остервенелые удары ногами посыпались со всех сторон, но я лишь громче засмеялся, временами захлебываясь кашлем. Но я знал, что общака им не видать, как своих ушей! А значит, я победил!

Выдохнувшись, Бульдозер остановился и вновь навис над моим избитым телом, которого я уже совсем не чувствовал.

— Чё, Метла, думаешь, кинул меня, как лоха! — тяжело дыша, произнес Бульдозер. — Не угадал… Общак, по любому, моим будет! Только ты этого не увидишь, старый пидор… — Бульдозер вновь поднял с пола отложенный в сторонку пистолет, наклонился и поцеловал меня в лоб, как покойника. — Прощай, папахен…

— Я тебя, падлу, и с того света достану… — хрипло успел пообещать я до того момента, как он нажал на спусковой крючок. Звука выстрела я так и не услышал…

[1] Строчки из песни М. Круга «Фраер». Альбом 1994 г. «Жиган Лимон». https://www.youtube.com/watch?v=MwKEEH66i3Q(Остальной текст положен на ту же мелодию).

[2] Малява — записка, сообщение на бумаге, письмо (тюремный жаргон).

[3] Перефраз известной цитаты «Украл, выпил — в тюрьму. Романтика!'из кинофильма 'Джентльмены удачи».«Мосфильм». 1971 г. Реж. А. Серый.

[4] Деревянный макинтош — гроб (тюремный жаргон).

[5] Амба — умер (тюремный жаргон).

[6] Ша — конец (тюремный жаргон).

[7]Лепила — врач (тюремный жаргон).

[8] Лавандос — деньги (тюремный жаргон).

[9] Мишка Меченый — Генеральный Секретарь ЦК КПСС и первый президент СССР Михаил Горбачев.

[10] Законник , вор в законе — элита преступного и тюремного мира, его лидеры, своего рода посвященные. Воры занимают высшее положение в неформальной иерархии заключенных. В некоторых отношениях (нормы, механизмы решения конфликтов, ритуалы, действующие в этом сообществе) воры в законе в чем-то напоминают сицилийскую мафию. Однако существуют и кардинальные отличия. Воры, которые принесли свои традиции из дореволюционной России в преступный мир СССР, вели демонстративно асоциальный образ жизни — не работали, не заводили семей, имели яркие внешние атрибуты, должны были отсидеть не один срок в тюрьме и т.п. Их корпорация всегда была интернациональной, важнейшие решения принимались не единолично, а на сходке воров, существовал запрет на любые контакты воров с работниками правоохранительных органов (тюремн. жаргон).

[11] Апельсин, лаврушник (Лавровый вор) — человек, присвоивший себе положение авторитетного вора в уголовном мире, однако сам не прошедший лично всех типичных процедур и испытаний, характерных для биографии действительного классического кандидата в авторитетные воры (не сидел в тюрьмах и ИТК по определённым статьям Уголовного кодекса, чужд интересам и чаяниям заключённых и т.п.) Такие правила свято соблюдались в криминальном мире, но пришли другие времена и «корону» стали покупать. Больше всего покупателей «короны» оказалось среди граждан кавказской национальности — грузин (тюремн. жаргон).

[12] Подключичные звезды наносят только воры в законе.

[13] Хозяин — начальник ИТУ, тюрьмы, милиции (тюремн. жаргон).

[14]Авторитет — заключенный, имеющий высокий статус в одной из двух групп (мастей) неформальной иерархии заключенных: блатных и мужиков. Не употребляется по отношению к представителям таких неформальных групп, как козлы, черти, опущенные и др. (тюремн. жаргон).

[15] Сандальнуть — умереть (тюремн. жаргон).

[16]Ряженка — водка (тюремн. жаргон).

[17] Маз — мастер, опытный во всех отношениях вор. Мазы заправляют, распоряжаются делом во время производства воровства, делят добычу, обучают молодых воров, стоят во главе шайки и вообще играют роль главнокомандующего, атамана.

[18]План — гашиш, анаша (тюремн. жаргон).

[19]Дать по ушам — 1) обвинить, 2) изгнать из воровской среды, 3) принизить авторитет (тюремн. жаргон).

[20]Отрицаловка, отрицалово, отрицалы, отрицательно настроенные осужденные — заключенные, которые с точки зрения администрации ИТУ мешают ее работе, отрицательно влияют на других осужденных. Всех заключенных работники ИТУ и ученые МВД делят на три группы: положительные (помогающие им в работе), нейтральные (не мешающие), отрицательные. В отрицалово попадают не только блатные, но и все неугодные администрации (например, те, кто обращается с жалобами на администрацию, отказывается выполнять «левую» работу на сотрудников и т.п.) (тюремн. жаргон).

Глава 2

Наши дни

Непостоянная в своих пристрастиях Царица Осень, разобидевшись отчего-то на целый свет, занавесила прежде прозрачную синеву небосвода тяжелыми свинцовыми тучами. Но и этого ей показалась мало, и она слёзно пролилась на землю мелкой, холодной и частой моросью, подгоняя промозглыми порывами ветра небольшое стадо коров, меланхолично шагающее по обочине дороги мимо полуразрушенной кирпичной автобусной остановки с облезшей вывеской: «пгт. Нахаловка. Ост. Водокачка. марш. № 3».

Но коровы на причуды погоды откровенно плевали, невозмутимо жуя свою бесконечную жвачку, чего нельзя было сказать о субтильном пареньке, лет двадцати — двадцати пяти, что брел, ежесекундно спотыкаясь, следом за вяло топающим стадом. Пацанчик был одет в грязную и мятую толстовку с капюшоном, натянутым на голову едва ли не до самого подбородка. Из-под «глубокого» головного убора проглядывала лишь сероватая кожа нижней части лица, да запавшие щеки, а мутные глаза с красными полопавшимися сосудами, «отороченные» темными, как у панды, кругами, «стыдливо» прятались в сумрачной глубине капюшона. Сгорбившись и засунув руки глубоко в карманы, паренек трясся всем телом, и не только из-за дождя и пронизывающего до костей холодного ветра — его откровенно и не по-детски «ломало». И все из-за отсутствия такой необходимой и вожделенной ежедневной дозы, ну хоть какой-нибудь забористой дури.

Добравшись, наконец, до «развалин» остановки с чудом уцелевшей частью перекрытия, Тимоха (а именно так пацана назвали при рождении), тяжело осел на заплеванную деревянную лавчонку и начал судорожно выворачивать карманы, уже проверенные не по одному разу. Наконец, в одном из них — дырявом, он нашел запавший под подкладку помятый блистер какого-то болеутоляющего с двумя уцелевшими таблетками. Трясущимися руками Тимоха принялся их «вылущивать» из шуршащей обертки, но, так и не сумев справиться со всё усиливающимся тремором, он выронил из рук освобожденные из упаковки «колеса».

— Нет! — Таблетки разлетелись в стороны: одна воткнулась в свежую коровью лепешку, а вторая выкатилась на дорогу, прямо под колеса проезжающего мимо грузовика.

Но к счастью наркомана, пролетевший мимо на всех парах большегруз, не раздавил «пилюлю», а лишь откинул её потоком воздуха обратно к остановке. Тимоха с облегчением выдохнул. Однако, едва он поднялся с лавочки, с неба «спикировала» сорока и приземлилась на землю рядом с таблеткой.

— Кыш, тварина! — просипел наркоман, обливаясь холодным потом. — Не тронь, падла! Моё…

Сорока покосилась на Тимоху блестящим глазом и неторопливо принялась подбираться к цветной «игрушке». Не обращая внимания на мерзкую грязь, воняющую мочой и окурками, Тимоха упал на колени и, не отрывая глаз от наглой птицы, принялся шарить вокруг себя подрагивающими руками. Нащупав обломок кирпича, он с ненавистью метнул его в сороку:

— Отвали, падла! Хреново мне!

В птицу Тимоха так и не попал, но зато она испуганно упорхнула восвояси, оставив вожделенный «приз» прежнему владельцу. Не поднимаясь с колен, наркоман подполз к вожделенной таблетке и протянул руку, чтобы поднять её с земли. Занятый «военными действиями» с сорокой за возвращение своей собственности, Тимоха и не заметил, как из-за остановки вышли двое — с которыми он совсем не жаждал сегодня встречаться: Лом — худой и угловатый шкет, длинный, словно оглобля, и Сивый — невысокий, резкий и подвижный, как на шарнирах, с расписанными тюремной синевой руками и блестящей фиксой во рту.

Неожиданно выпрыгнув из-за угла, Сивый грубо наступил на таблетку, раздавливая лекарство в труху и смешивая его с грязью.

— Сука! — Горю Тимохи не было предела. — Она ж последняя была!

Стоявший на коленях наркоман медленно поднял голову и встретился глазами с недобро улыбающимся Сивым, который присел напротив него «на корты». Лом, вяло ковыряясь в зубах специально отращённым для этого ногтем мизинца, привалился плечом к полуразрушенной стене остановки.

Сивый, сбросив с Тимохи капюшон, смачно шлепнул его ладонью по давно нестриженной макушке:

— Ку-ку, Тимоня!

Наркоман испуганно вздрогнул, втянул голову в плечи и резко отшатнулся от Сивого. Попытка вскочить на ноги не удалась — не удержав равновесия, Тимоха шлепнулся на задницу, после чего неуклюже, по-крабьи, отполз назад, пока не наткнулся на остатки кирпичной стены.

— Не рад лучшим друзьям? — Сивый широко улыбнулся, свернув полированным рандолем. Однако эта улыбка не предвещала Тимохе ничего хорошего.

— Р-р-ад… — Заикаясь, выдавил сквозь силу наркоман.

— Рад? — Фиксатый делано удивился. — А в гости не заходишь и бабки не несешь. Как это понимать, Тимоня? За хорошую дурь надо всегда вовремя платить! И тогда хорошая дурь будет у тебя каждый божий день!

— Пацаны-пацаны, — испуганно залебезил Тимоха, — все отдам! Вот… вот чем угодно поклянусь! Только… — Он взглянул на Сивого исподлобья. — … еще на дозу дайте… В последний раз… — со вспыхнувшей надеждой в голосе, плаксиво произнес он. — Л-л-ломает… мля… не по-детски!

Сивый показушно вздохнул и с прищуром посмотрел на приятеля:

— Поверим, Лом? Дадим пацаненку раскумариться еще на разок?

Тимоха, облизнув пересохшие и полопавшиеся губы, подался вперед, пожирая глазами Лома, от ответа которого многое зависело. Длинный подбоченился и скорчил многозначительную рожу, вытянув губы «трубочкой»:

— Ну-у-у… надо подумать…

Сивый неожиданно резко схватил Тимоху одной рукой за горло, а второй попытался вынуть из кармана нож-бабочку, которую всегда таскал с собой — попугать нерадивых должников. Но «бабочка» зацепилась за ткань и никак не хотела появляться «на свет». Сивый нервно суетился, грубо дергая рукой в штанах, словно занимался постыдной мастурбацией. Наконец раздался треск порванной ткани, и нож стремительно выскочил из кармана.

— Тля! — Выругался Сивый, оглядывая порванные штаны, а Лом, не сдержавшись, заржал во весь голос. — Заткнись, гнида! — Рявкнул фиксатый, который считался в их паре за пахана.

Лом резко замолк — не стоило злить «старшего», а Сивый попытался эффектно разложить скаладишок. Но то ли руки у него сегодня были не под то заточены, то ли звезды так сошлись — нож никак не хотел раскладываться, даже едва не вывалился из его ладони. Лом еще раз фыркнул, но после очередного гневного взгляда Сивого, заткнулся окончательно.

Наконец, приведя оружие в «боевое положение», Сивый слегка проколол острым кончиком ножа левое нижнее веко Тимохи. Выступила капля крови, а наркоман замер от ужаса, вжавшись затылком в кирпичную кладку и даже перестав дрожать.

— Глазик ща те выколю, утырок, — свистящим шепотом, нагнавшим еще большей жути на Тимоху, пообещал Сивый, — чтобы о долгах в следующий раз не забывал!

Неожиданно где-то рядом громыхнуло, словно кто-то шмальнул из ружья. Так оно и было — пуля, метко воткнувшись в стену, рядом с привалившимся к ней длинным вымогателем, отколола от нее небольшой кусок кирпича, который, по какой-то случайности, отскочил прямо ему в промежность.

— С-с-сука! — Лом, «хрюкнув», переломился в поясе и упал на грязную землю, зажимая руками отбитые кирпичом причиндалы.

Сивого и Тимоху обдало красной кирпичной пылью. От неожиданности рука Сивого дернулась, и нож еще глубже впился в веко должника-наркомана, по щеке которого потекла тоненькая струйка крови.

— Бросай свою зубочистку, Севастьянов! — Раздался где-то за спиной Фиксатого надтреснутый дребезжащий голос, принадлежащий, по всей видимости, меткому стрелку. — Твоей тыкве новая дырка не пригодится!

Сивый медленно обернулся: напротив остановки, по другую сторону дороги стоял, держа деревенского «наркодилера» на мушке охотничьего карабина, местный нахаловский участковый — престарелый Филимон Сильнягин. Любого приезжего, что по случаю попадал в Нахаловку, внешний вид этого достойного и пожилого служителя законности мог повергнуть в недоумение, а то и вовсе в настоящий шок: морщинистое лицо участкового всегда, не зависимо от дня недели, времени года, брился он или нет, украшала неопрятная сивая трехдневная щетина; жиденькие седые волосики торчали из-под настоящей ковбойской шляпы, к которой была приколота кокарда МВД. С этим атрибутом Сильнягин никогда не расставался, даже зимой, неизменно пришпандоривая кокарду к переднему «клапану» своей потрепанной и слегка плешивой собачьей шапки-ушанки. Длинный, до самых пяток, потертый кожаный плащ, на ногах — высокие «казаки» с проклепанными металлом носками, в голенища которых были заправлены форменные ментовские брюки с красными лампасами. На отвороте плаща бросался в глаза, прицепленный на манер шерифской звезды жестяной полицейский значок, а под расстегнутым плащом виднелся давно канувший в Лету серый форменный милицейский китель старого образца, пошитый, наверное, еще в СССР.

Если не знать Сильнягина, можно было подумать, что вам повстречался самый, что ни на есть отбитый деревенский сумасшедший — дурачок, одним словом. Но все было совсем не так — Филимон Митрофаныч, действительно, вот уже больше четверти века в одиночку тянул лямку деревенского участкового. С тех самых пор, как его комиссовали по ранению из армии, в которой доблестный отставной капитан-десантник заслужил не только почетные боевые ордена и медали, которыми несомненно гордился, но и титановую пластину в раскроенную разорвавшимся снарядом черепушку. Много чего мог бы рассказать о своей службе Филимон Митрофанович, если бы не то самое злополучное ранение, спровоцировавшее глубочайшую амнезию и что-то «слегка сдвинувшее» в его сознании: и о зверствах душманов, и о взятии дворца Амина, да и о других тяготах «заграничной» службы. Но он этого так и не вспомнил.

И неизвестно, как бы пошли дальше дела комиссованного ветерана-афганца, потерявшего не только память, но и семью (жена мгновенно сбежала от «немного двинутого» инвалида, а детей у них, слава Богу, не было), если бы его не пристроил участковым в маленький поселок один из верных братишек-сослуживцев. Так и тянул честно в Нахаловке свою лямку Сильнягин до самой пенсии. Да и после — тоже тянул. Начальство было бы и радо заменить старика на этом «ответственном» посту, но желающих прозябать в медвежьей глуши, оторванной от крупных городов довольно солидным расстоянием, отчего-то, не находилось. Вот и закрывало высокое начальство глаза не некоторые странности пожилого Митрофаныча, ставшего в Нахаловке почти что легендарной личностью. Пусть, и со своими тараканами в голове. Но за порядком старик следил строго, не допуская явных нарушений закона и защищая «обиженных».

— Э-э-э, спокойно, дед, спокойно! — Мгновенно узнал Сивый своего двинутого на голову участкового. В том, что старик, не задумываясь, может шмальнуть ему в башку, Сивый ни капли не сомневался — были, знаете ли, прецеденты. Причем, старый всегда как-то выкручивался, явное превышение полномочий ему сходило с рук. Фиксатый показательно отбросил нож в сторону, но Сильнягин продолжал держать деревенского наркодельца на мушке своего верного шпалера.

— Тимка, заяву на ушлепка писать будешь? — поинтересовался, между делом, Сильнягин.

Тимоха судорожно сглотнул и мотнул головой из стороны в сторону, дескать, нет — не буду!

— Ну и зря, пацан! — Не одобрил выбора Митрофаныч. — Они от тебя просто так не отстанут… Точно не будешь? — еще раз переспросил он.

— Нет! — едва слышно проблеял Тимоха, размазывая кровь и грязь по лицу.

— Слышь, Севастьянов, — слегка качнул стволом участковый, — забирай своего танцора… Ему, — он криво усмехнулся и смачно харкнул на землю, — яйца, похоже, мешать уже не будут! И валите отсель… Оба! Пока я добрый…

Сивый отвернулся от участкового и злобно прошипел на ухо Тимохе:

— Счетчик тикает, утырок!

— Че булки мнешь, Севастьянов? — окликнул фиксатого Сильнягин. — Быстрее пшел! А то у меня палец на курке уже вспотел! А я уж старенький — не дай божа, дрогнет…

Сивый поспешно подскочил на ноги — он знал, связываться с больным на голову ментом-инвалидом, может выйти себе дороже. Обойдя остановку, он помог подняться с земли скорчившемуся от боли подельнику, и они стремительно «растворились» в ближайшем переулке. Сильнягин, проводив вымогателей недобрым взглядом, закинул карабин на плечо и неторопливо перешел улицу. Остановившись, он поднял нож, брошенный Сивым, сложил его и небрежно засунул в карман кожаного плаща. После уселся на лавочку рядом с Тимохой, продолжающим сидеть в луже, обессилено уткнувшись затылком в кирпичную стену.

— Говено выглядишь, Тимка — краше в гроб кладут, — благодушно произнес участковый, укоризненно покачав головой. Покопавшись за пазухой, он с видом опытного фокусника выудил из внутреннего кармана плаща зеленую бутылку, заткнутую куском потрепанной газеты, свернутой рулончиком. Вынув немудреную самодельную пробку, Сильнягин толкнул коленом Тимоху и протянул ему открытую тару:

— Нат-ко вот, бедолага, расширь сосуды.

Тимоха принял бутылку подрагивающей рукой и, запрокинув голову, жадно хлебнул. После первого же глотка его лицо покраснело, а глаза вылезли из орбит. Он оторвался от бутылки, закашлялся с надрывом, и принялся ловить воздух раскрытым ртом. Старикан ловко отобрал у Тимохи бутылку и добродушно похлопал наркомана мозолистой ладонью по спине:

— Ага, проняло? Тут, Тимка, привычка нужна…

Поднеся бутылку ко рту, участковый запрокинул голову и тремя мощными глотками допил остатки спиртного. Тимоха с удивлением отметил, что кадык, солидно выступающий на морщинистой шее старика, почти не дернулся. Оторвав бутылку от губ, Сильнягин довольно выдохнул, освежив воздух тонким сивушным ароматом, пропитанным явными запахами мяты и календулы. Перевернув бутыль кверху дном, он поймал последние капли самогона раскрытой ладошкой и растер этой рукой себе шею.

— Ядреный суррогат — даже от радикулита помогает! — похвастался он, затыкая пустую бутылку газеткой и убирая тару обратно в карман плаща. — Чего этим упырям от тебя нужно было? — поинтересовался участковый, как бы между делом.

— Денег должен… — не стал запираться Тимоха, которому до сих пор было хреново.

— Много? — продолжил экспресс-допрос престарелый мент, с удовольствием закуривая.

— Много, дядь Филимон… — Тимоха удрученно кивнул.

— Нехорошо это — людей за деньги резать, — философски произнес Сильнягин, выпустив в дождливую хмарь сизую струю пахучего дыма. — Хотя, если хорошо подумать, — добавил он, вновь затягиваясь папироской, — без причины резать — так еще хуже выходит… Куда ни кинь — всюду клин. Жизня-я-я… Заяву точно писать не будешь, Тимка?

Тимоха вновь удрученно мотнул головой.

— Зря! — Пожал плечами участковый. — Прибьют ведь…

— Не буду! — Продолжал стоять на своем «любитель дури в долг».

— Как знаешь, Тимоха. Как знаешь… — Стряхнув пепел в грязь, продолжал уговаривать пацана блюститель порядка. — Может, хоть у отца денег попросишь?

— У отца? — вскинулся Тимоха. — Да ему свиньи милей родного сына!

— Да, отличные у Валька хрюшки! — с одобрением произнес пожилой мент. — Недавно такую нежную вырезку у него брал… Кх-м… — Сильнягин смущенно кашлянул в кулак, сообразив, что сморозил. — Тогда у деда попроси. Он, хоть и бывший ЗэКа, но человек серьезный — в авторитете! С этими помойными отбросами всяко разобраться сумеет. Севастьянов он что — мелочь, хулиганье, даром, что две ходки…

При упоминании деда глаза Тимохи остекленели от ужаса, и он на мгновение начисто «завис», не слушая разглагольствований Сильнягина…

пгт. Нахаловка.

Десять лет назад.

По территории ночной фермы, погруженной в кромешную темноту, крадучись пробирался, стараясь не попасться никому на глаза, невысокий и коренастый таджик престарелый Махмуд — отчим Тимохиного отца, бывший некогда отпетым уголовником, а ныне являющийся законопослушным владельцем прибыльной сельскохозяйственной фермы. Дед время от времени воровато оглядывался, но не замечал следящего за ним из-за кустов мальчишку — десятилетнего Тимоху.

Махмуд неторопливо просквозил мимо действующего свинарника, откуда доносилось веселое хрюканье, и вскоре добрался до заброшенного полуразвалившегося хлева, расположившегося на самой окраине фермы. Отец Тимохи несколько раз порывался снести это ветхое строение, скрывающееся в неимоверно разросшемся колючем кустарнике, старый Махмуд отчего-то постоянно был против.

Еще раз воровато оглянувшись по сторонам и никого не заметив, седой таджик скрылся внутри старого заброшенного строения. Сквозь небольшие щели в стене Тимоха увидел тусклый свет — похоже, что дед, наконец-то, включил фонарик. Мальчишка осторожно подобрался к стене хлева и приник глазами к одной из щелей.

Глава 3

Что творится внутри, мальчишке не удалось как следует рассмотреть — послышался шаркающий звук шагов. Тимоха испуганно обернулся — к хлеву, почти не таясь, приближался деревенский дурачок-алкоголик — Васята. Безобидный сорокалетний сумасшедший, не замечая Тимохи, зашел внутрь развалюхи, а малец вновь с интересом приник к щели: Махмуд, разобрав часть подгнивших досок пола, уже стоял в неглубокой земляной яме. Мальчишке было отлично видно припрятанный там же, в яме, большой армейский ящик из-под снарядов, крышка которого была откинута. Все внутренности зеленого деревянного «сундука» были до краев набиты пачками денег и переливающимися в свете фонарика драгоценностями. Дурачок, зайдя в свинарник, шумно хлопнул кособокой дверью и остановился на пороге, нерешительно перетаптываясь с ноги на ногу. Старый таджик резко обернулся.

— Васята? — Узнал «бывший уголовник» местного полудурка. — Ты какого-такого здесь делать собралася? — с акцентом произнес он.

— Гы-ы-ы, пиратский клад! — надувая клейкие пузыри на губах, неожиданно произнес дурачок. — Васята знал, что ты тут что-то прячешь! Махмуд даст Васяте что-нибудь блестящее, поиграть?

— Обязательно даст… — Пожилой таджик резко захлопнул крышку ящика, выбрался из ямы и подошел к дурачку. — Поиграться Махмуд даст, да… — Ласково произнес авторитетный уголовник Али-баба, поднимая с пола кусок старого электрокабеля. — Васяту кто-нибудь видел по дороге сюда?

— Нет, — гордо ответил блаженный, сияя идиотской улыбкой на все лицо. — Васята прятался, как и Махмуд!

— Хорошо, да! — Накручивая кабель на кулак, спокойно произнес таджик. — Вай, молодца! А ну-ка, болезный, помоги старому Махмуду… Посмотри, что там интересное внизу? Может, с тобою еще и бражки бидон найдем? — Зная, чем заинтересовать душевнобольного алкоголика, произнес старый уголовник.

Васята, уже предвкушая попойку, стремительно наклонился над ямой, повернувшись к Махмуду спиной, а дед ловко набросил на шею дураку огрызок электрического кабеля. Деревенский дурачок захрипел и задергался, словно в припадке, а Тимоха испуганно отвернулся от щели и закрыл лицо руками. Хрипы, доносящиеся из свинарника, постепенно стихали, а вскоре и вовсе сошли на нет. Мальчишка сидел в темноте под трухлявой стеной заброшенного хлева ни жив, ни мертв, стараясь даже не дышать, чтобы его не услышал жуткий старик-убийца. Через несколько минут в прохладную темноту ночной фермы, уже отошедшей ко сну, вышел Махмуд, сгорбившись под тяжестью мертвого тела, завернутого в грязную гнилую рогожу. Таджик добрел до действующего свинарника, отворил ворота и скрылся внутри. До мальчишки донеслись влажные рубящие звуки, довольное хрюканье, повизгивание и громкое чавканье прожорливых хрюшек. Обратно старик вышел налегке, навсегда избавившись от своей страшной ноши.

Наши дни

Это жуткое воспоминание детства преследовало Тимоху всю оставшуюся жизнь. Поэтому, попросить о чем-нибудь пусть и неродного, но все-таки деда, вырастившего его отца, он никогда бы не отважился. К тому же, никаких разговоров о деньгах и долгах жесткий, как кабанья щетина, старик на дух не переносил. Тимоха прекрасно помнил, чем оканчиваются такие просьбы… Никто его не будет искать в желудках матерых хряков старого уголовника…

— Ладно, Тимка, пойду я, — произнес Сильнягин, выдергивая пацана из жутких воспоминаний. — А ты подумай: может, все-таки заяву на этих моральных обмылков накатаешь? — Участковый поднялся с лавочки и вопросительно посмотрел на наркомана.

— Нет! — Тимоха упорно продолжал стоять на своем. Заявление в полицию — совсем не тот вариант, который однозначно избавит его от проблем. Только усугубит и без того нелегкую Тимохину жизнь.

— Тебе жить… — Сильнягин пожал плечами. — Не кашляй, Тимка! — После чего неспешно отправился восвояси, нести дальнейшую службу по охране правопорядка на вверенной ему территории.

Тимоха судорожно вздохнул и «печально» посмотрел на последнюю уцелевшую таблетку, влипшую в коровью лепеху и уже основательно раскисшую под частой, но мелкой моросью. Сколько он так просидел на земле в холодной жиже, Тимоха не смог бы, наверное, сказать. Все, о чем он мечтал в эту секунду — это избавиться от жуткой головной боли, разламывающей черепушку на сотни мелких кусков, и терзающей, невыносимой ломоты во всем теле. Как никогда в этой жизни ему хотелось сейчас умереть. Чтобы это закончилось. Навсегда. Терпеть эту боль не хватало совсем уже никаких сил! И в этот момент Тимоха осознал, что он совсем не боится этого старого хорька — своего приемного деда, Махмуда. А за одну из цацок, хранящегося в его потайном армейском ящике, который никуда не пропал за все эти годы (Тимоха проверял — все было на месте), можно и долг покрыть, еще и на ширево останется…

При воспоминании о такой вожделенной, чудесной, божественной и волшебной дозе Тимоха облизнул пересохшим языком потрескавшиеся губы. Решено — он слегка раскулачит старого пидораса. Пусть идет нах узкоглазый ублюдок! Надоело ежедневно терпеть его дурацкие придирки, да подзатыльники! Да еще и работать с утра до вечера, тварь, заставляет… Только за еду, словно гребаного раба на галерах! Видел Тимоха этого эксплуататора в гробу, в белых тапках! Решившись на убийственную авантюру — все-равно терять ему было нечего, Тимоха в сумерках добрался-таки до старого хлева и вполз внутрь.

В заброшенном строении с тех давних пор так ничего и не изменилось: те же многочисленные щели в стенах, те же гнилые доски пола, присыпанные сухим навозом. Ну, разве что щели стали шире, да доски гнилее. Тимоха, не чувствуя боли, упал на колени и начал сметать засохший навоз с примеченных еще в детстве половых плах рукавами чумазой и заскорузлой от грязи толстовки.

— Ты смотри, Лом, — раздался в тишине знакомый голос Сивого, — наш корешок-то совсем кукухой поехал — решил от нас в сухом свинячьем дерьме затихариться!

От неожиданности Тимоха подскочил на ноги: у входа, отрезая все пути к бегству, стояли его «закадычные друзья» и «кредиторы» — Лом и Сивый. Фиксатый толкнул худощавого и длинного приятеля острым локтем, вытянул руку ладонью вверх и требовательно пошевелил пальцами.

— Чё хотел, братела? — Лом непонимающе вылупился на вытянутую руку Сивого.

— Пику дай, дятел! — злобно зашипел фиксатый. — Я свою у остановки выбросил!

Лом вынул из кармана выкидной нож и нажал на кнопочку: из рукоятки со щелчком появилось сверкнувшее в свете луны отточенная полоска стали. Лом, не глядя, попытался вложить «перо» в руку подельнику, но неловко ткнул ему ножом в ладонь, раня «пахана» острым лезвием.

— Сдурел, ослина? — Сивый зашипел от боли и одернул руку, роняя нож на пол. — Смотри, куда тычешь, урод жопорукий!

— Я нечайно, босс… — Лом виновато запыхтел.

— За нечайно — бьют отчайно! — Выдал известную на весь мир «истину» Сивый, облизывая порезанную ладонь. Вытащив из кармана не первой свежести тряпку, фиксатый неуклюже перетянул порез.

После чего Сивый поднял нож с пола и подошел, поигрывая лезвием, к перепуганному Тимохе, враз подрастерявшему весь свой «боевой задор». Лом остался стоять у единственного выхода, контролируя «пути отступления». Бежать наркоману было некуда. Сивый резко схватил Тимоху одной рукой за грудки, а другой приставил нож к его горлу:

— Это хорошо, что ты сюда залез — тут мы тебя и прикопаем. Все равно взять с тебя нечего, а так — хоть развлечемся! Правда, Лом?

— А то, пахан! — Оскалившись в жуткой ухмылке, закивал головой долговязый вышибала.

— Пацаны, пацаны, — заскулил побитой собакой Тимоха, — я все верну! Вот… вот… вот прямо сейчас! — Решился он засветить припрятанное барахлишко старика — хуже все-равно уже не будет. А так, может удастся выкрутиться, — прокручивал наркоман в голове варианты развития событий. — Прямо здесь!

— А это даже интересно… — Не ожидавший такой прыти от должника, Сивый убрал руку с ножом от его горла и обернулся к подельнику. — А, Лом? Похохочем напоследок?

— Легко, босс! — прогудел долговязый мафиозо деревенского разлива.

Тимоха вновь упал на колени и принялся активно разгребать навоз:

— Сейчас… сейчас… все будет… пацаны

Сивый со смехом покрутил пальцем у виска и отвесил Тимохе крепкий подсрачник.

— Для ускорения процесса, утырок! — с понтом пояснил он должнику.

Тимоха молча стерпел боль и унижение, едва не воткнувшись носом с собранную кучу сухого навоза, и подцепил пальцами освобожденную от экскрементов подгнившую доску. Вынув деревяшку из паза, Тимоха отложил её в сторону и подцепил следующую. Затем еще одну и еще. После чего всем присутствующим открылся небольшой подпол, в который и спрыгнул прожжённый наркоман. Сивый заинтересованно вытянул шею, присаживаясь на краю подпола. К нему подтянулся и подельник, пока еще до конца не врубившийся в происходящее.

— Ломидзе, подсвети-ка — не видно же ни хрена! — распорядился Сивый, пытаясь что-нибудь разглядеть в открывшейся яме.

Долговязый достал мобилку и включил фонарик: слабый луч света разогнал темноту в яме, в которой судорожно вошкался должник-наркоман, пытаясь половчее стянуть с какого-то большого ящика грязную заплесневелую дерюгу, расползающуюся в его руках. Наконец, ему это удалось, и взорам Сивого и Лома предстал деревянный армейский ящик, проклепанный железными полосами. Тимоха «расстегнул» металлические защелки и откинул крышку в сторону…

— Ох.еть, не встать… — Не сдержал эмоций Лом, когда в свете фонарика перед обалдевшим мелким бандюком блеснули всеми цветами радуги дорогие цацки: кольца, браслеты, цепочки… У него прямо глаза разбежались: отдельно по краю ящика, были разложены аккуратными стопками разносортные и разноцветные пачки хрустов — в основном серо-зеленые доллары, но попадались так же банкноты и других стран. А еще, что самое смешное, давным-давно вышедшие из обращения рубли времен почившего Совка.

— Как это? Откуда? — Сивый, явно не доверяя собственным глазам, поспешно нырнул в яму и, оттолкнув Тимоху в сторону, запустил руку в драгоценности едва не по локоть. — Это же просто опизд.неть можно! Лом — мы богаты! Богаты, понял ты, длинная образина⁈ — Перебирая нежданно свалившееся на его голову богатство, он едва не кончил от возбуждения. — Тут добра на десять жизней хватит — хоть сральник себе золотой отливай! — Сивый схватился за ручку ящика и дернул, пытаясь оторвать его от земли, и тут же свалился на ящик «с прострелом» в спине. — Ай! Сука! Спина! — болезненно запричитал он. — Не унести сразу! Частями будем…

— Если заберете всё, — неожиданно вмешался Тимоха, жопой почувствовав нужный момент, — долго не протянете: найдут, где бы ни спрятались — даже в загранке, и зароют! Живьём! Дед — страшный человек! Ему завалить кого — что высморкаться! Сам видел…

— Так это его хабар? — просипел Сивый, держась за спину и с трудом выпрямляясь.

— Не думаю… — покачал головой Тимоха.

Сивый, неожиданно растеряв весь свой гонор, задумчиво почесал репу:

— Согласен с утырком: за такой грудой рыжья обязательно кто-то стоять должен. Из серьезных… деловых… А старый урка, наверное, просто за сторожа канает.

— Берите за мой долг… — поспешно произнес Тимоха. — А про нычку забудьте… ящик большой, может дед сразу и не заметит… А если и заметит, может, меня до смерти и не забьет… Внук, все-таки, хоть и не родной…

— Долг у тебя натикал немаленький, обсос… — Сивый деловито начал распихивать по карманам пачки долларов и золотые украшения. — Лом, че застыл, — прикрикнул он на подельника, — набивай карманы, пока фартит!

После окрика «пахана», длинный спрыгнул в яму и присоединился к Сивому, запустив загребущие руки в ящик с ювелиркой. Драгоценности стремительно перекочевывали в карманы мелких уголовников.

— Хватит! — В какой-то момент Тимоха не выдержал и, едва ли не грудью, лег на распотрашиваемый хулиганами ящик

— Чё пробеял, чушок? — Сивый напрягся, его маленькие глазки злобно сверкнули в темноте.

— Вместе закопают! — Напомнил Тимоха о возможных неприятных последствиях потерявшим всякие края бандюкам.

— Ладно, хватит, внатуре! — Скрепя сердце принял правоту приведенных наркоманом доводов Сивый. — Завязываем, Ломидзе! — Лом послушно остановился, а Сивый придирчиво оглядел содержимое ящика. — Незаметно… вроде… на первый взгляд… — Слегка поморщившись, произнес он. — Авось пронесет тебя, бедолага!

— Я вам ничего больше не должен! — выдохнул наркоман, поспешно закрывая ящик и застегивая защелки. А вдруг передумают, уроды? А так, действительно есть еще шанс, что дед не заметит… Он уже сюда давно не заглядывал… — Как мог, успокаивал себя Тимоха.

— Не должен, — вальяжно заявил Сивый. — Мы забываем про ящик, а ты — забываешь про нас! Понял, сука⁈ — неожиданно во весь голос гаркнул он.

Уже расслабившийся Тимоха даже присел от неожиданности.

— Обосрался, придурок конченый? — заржал уголовник. — Запомни это состояние, торчок! Если чё — не дед, так мы тебя зажмурим!

Тимоха послушно закивал головой, стараясь поскорее избавиться от грабителей дедовского «золотого запаса». Но и самом для него важном он тоже не забыл — нахлынувшее возбуждение слегка притушило боль, но ломка никуда не делась.

— Сивый… мне бы… — заикнулся Тимоха, но наркоделец понял его проблему с полуслова.

— Ах, да, держи, обсос! — Сивый барским жестом бросил на крышку ящика небольшой пакетик с белым порошком, который пацанчик схватил дрожащей рукой. — Это тебе на поправку здоровья… Смотри только, не обдолбись до усрачки, — предупредил он. — Герыч сегодня высший сорт! Я даже разбодяжить его не успел! — И они с Ломом весело заржали.

Тимоха мог бы принять все это за дурную шутку, но он точно знал, что на его нищенские средства он мог позволить себе только бодяженный продукт. Но и на бодягу лавандоса иной раз тоже не хватало. Вот и задолжал…

— Все, адьёс, амиго! — Помахал рукой Сивый позабывшему про все на свете наркоману, прижавшего заветный пакетик с порошком к своей груди. — Коллега, помоги-ка ты мне выбраться, — держась рукой за сорванную спину попросил подельника Сивый. — Самому вылезти, по ходу, не судьба.

— Говно вопрос, коллега! — Звякнув забитыми драгметаллом карманами, долговязый уголовник, совсем не напрягаясь, ловко выбрался из неглубокой ямы. После чего подал руку «шефу» и, практически, выволок его на поверхность.

— Будь здоров, Тимка, не кашляй! — слово в слово, повторив за участковым, произнес на прощание счастливый, здоровый и разбогатевший в одночасье Лом, покидая заброшенный хлев с «боссом» под ручку — больная спина пахана давала о себе знать.

Но вот вымогатели хлопнули покосившейся дверью и исчезли из поля зрения Тимохи в ночной темноте. Пацанчик мгновенно преобразился: и куда только исчезли его неуверенные движения? Тремор в руках исчез, словно его и не было — ни крошки ценного порошка не должно пропасть вхолостую! Конечно, лучше бы ширнуться по вене, но это долго, а его и так ломает. Надо срочно подлечиться, а потом уже и черед машинки [1] наступит. Самый быстрый способ на данный момент — это дорога[2].

Уверенными движением Тимоха вскрыл пакетик с Герасимом[3] сыпанул порцию белого порошка на крышку ящика. Пакетик исчез в кармане, а в руке торчка появилась кредитная банковская карточка. Денег на ней давно не было, да и счет, наверное, аннулирован, но этим кусочком пластика удобно было формировать дорогу нужного размера. Быстро разобравшись с постройкой «дороги жизни», Тимоха поднес к лицу карточку с остатками прилипшего порошка и слегка втянул воздух подрагивающими ноздрями. Обоняния коснулся неприятный кисловатый запах с едва заметным «ароматом» уксуса, однако, для Тимохи этот запах был сейчас милее всего на свете. Облизнув карточку, наркоман почувствовал непривычно сильное онемение языка. Похоже, что Герыч на этот раз был действительно чистым, а не бодяженным с сахарной пудрой, крахмалом, сухим молоком и подобным дерьмом. Еще раз оглядев наметанным взглядом мелкие кристаллики сформированного к применению порошка, Тимоха выудил из штанин припасенную «на все случаи жизни» трубочку, сварганенную из обычной шариковой ручки и, подрагивая от предвкушения, всосал в себя первую порцию «веселого порошка».

[1] Машинка — шприц (уголовный жаргон).

[2] Дорога — порция наркотика, предназначенного понюхать (уголовный жаргон).

[3] Герасим, Герыч, белый, пудра, дорога №2 — героин (уголовный жаргон).

Глава 4

Кучи гниющих отбросов громоздились до самого неба. Вонючий дым стелился по земле, забивал легкие и вызвал резь в глазах. Дышать здесь было попросту невозможно, но и здесь жили, если так можно выразиться, люди. Между грудами мусора сновали обитающие на свалке опустившиеся до скотского состояния члены нашего общества, а попросту бомжи. Они крутились возле разгружающихся мусоровозов и копались в чадящих кучах хлама, и кто-то из них и обнаружил в одной из куч, полузасыпанных гниющим мусором, холодные трупы лишь недавно разбогатевших деревенских уголовников Лома и Сивого.

В это утро на городской свалке было еще оживленнее, чем обычно: возле трупов работали сотрудники следственного отдела: фотограф-криминалист Иваныч — немного полноватый мужчина, лет пятидесяти, со слегка обрюзгшей красноватой физиономией любителя «принять на грудь»; медэксперт — Анатолий Скрипкин, всегда невозмутимый, спокойный, как удав, спортивно-подтянутый и одетый сверхаккуратно до тошноты; старший следователь — майор Степан Поликарпов, еще не старый, но чрезмерно хмурый мужчина, с вечной усталостью на лице и такой же вечной небритостью, и его симпатичная и светловолосая молоденькая помощница, совсем недавно занявшая место следователя — Светлана Дроздова, обаятельная и улыбчивая девушка.

Рядом топтались еще двое полицейских — сержант и младлей, пытающиеся выяснить у группки бомжей какие-нибудь подробности страшной находки. Иваныч прыгал вокруг трупов с фотоаппаратом, снимая холодные тела, присыпанные мусором с разных ракурсов. Время от времени Иваныч толкал и едва не задевал своим «орудием труда» медэксперта Скрипкина, сидящего возле трупа Сивого на корточках.

— Иваныч, — как обычно невозмутимо произнес Анатолий, не отрываясь от своего занятия, — ты мне когда-нибудь голову своим аппаратом расквасишь!

— Толь, а у тебя лейкопластырь есть? — совсем не к месту поинтересовался фотограф.

— Есть, — утвердительно кивнул Скрипкин, не подозревая подвоха…

— Так чего нервничаешь, Толик? Залепишь дырку — и делов! — Хохотнул Иваныч.

— Да, иди уже в… — Хотел выругаться Скрипкин, но, поскольку, ко всему прочему, он был еще и рафинированным интеллигентом, поэтому, как обычно, сдержался, — лесом иди, умник…

Иваныч, похихикивая сам с собой, закончил съемку, закрыл объектив фотоаппарата крышечкой и отошел в сторону. Оглядевшись по сторонам и удостоверившись, что никто за ним не наблюдает, Иваныч вынул из внутреннего кармана пиджака плоскую изогнутую фляжечку и свинтил колпачок. Сделав пару коротких глотков и, основательно повеселев, закрыл удобную тару и спрятал её обратно в карман. Никто, кроме внимательного Поликарпова, не заметил этой его маленькой слабости, а старшему следователю на это было откровенно наплевать — своих проблем хватало.

Вот еще и девчонку молодую навязали, которая в следствии без году неделя, раздраженно вспомнил он, утыкаясь взглядом в крепкую попку «напарницы», идущей перед ним, а ведь он просил опытного сыщика-помощника. А дали, как обычно, вона чего… Ладно, хоть выпуклости в нужном месте «глаз» радуют, а то бы вообще, хоть караул кричи.

Следователи подошли к медэксперту, продолжающему «изучать» найденные тела. Поликарпов, с трудом оторвавший взгляд от сочной задницы «студентки», отодвинул девушку в сторону, прошел вперед и присел на корточки рядом с серьезным донельзя Скрипкиным. Бледная Светлана, прикрывающая нос платочком, остановилась за спиной начальства, стараясь особо не приглядываться к обнаруженным трупам.

— Что скажешь, Анатолий Фомич? — коротко поинтересовался Поликарпов.

— Что тут сказать? — Пожал плечами Скрипкин. — Вскрытие покажет… А так, навскидку — время смерти: примерно после полуночи. На свалку их уже мертвыми привезли. Вот этому, — медэксперт указал на труп фиксатого, с руками, расписанными тюремными наколками, — по всей видимости, сломали шею, а второго банально придушили. Точнее смогу сказать лишь после вскрытия.

Поликарпов, вздохнув, тяжело поднялся на ноги.

— Понятно. Ну, ты как, Светлана Батьковна? — Обернулся старший следователь к своей молодой и неопытной помощнице. — Смотрю, держишься молодцом… для первого-то раза, — бросив взгляд на её зеленоватый цвет лица, добавил Поликарпов.

— Нормально, Степан Николаевич, — просипела Светлана из-под прижимаемого к носу платка. — Еще бы не эта чудовищная вонь…

Дроздова убирала от лица платочек и попыталась выдавить улыбку, но тут-же рефлекторно дернулась «в рвотном позыве» и приложила платочек на место.

— Да уж, пахнет не розами, — брезгливо поморщившись, признал старший следователь.- Ладно, пойдем, здесь уже и без нас справятся.

Они, стремительно обходя мусорные кучи, направились к выезду со свалки, возле которого оставил свой автомобиль Поликарпов. Усевшись в авто, Степан Николаевич завел автомобиль и первым делом включил кондиционер. Затем снял с панели жестяную баночку ароматизатора и вплотную поднес к решетке дефлектора воздуховода. Запах гниющего мусора постепенно забился сильной «лимонной свежестью» еще не выдохнувшейся вонючки. Светлана с облегчением убрала платок от лица и полной грудью вдохнула ароматизированный воздух.

— Ну, Светлана, что мы имеем? — дождавшись, когда его помощница переведет дух, риторически спросил Поликарпов.

— После опроса потенциальных «свидетелей»… — начала отчитываться о собранной в процессе расследования информации Светлана.

— Бомжей? — уточнил Поликарпов.

— Да, бомжей, — согласно кивнула девушка. — Как обычно в этом случае: никто ничего не видел, никто ничего не слышал, соответственно — никто ничего путного не рассказал.

— Понятно: очередной висячок. — Ничего иного, собственно старший следователь и не ожидал. — Поехали, что ль… — Поликарпов нажал на печаль газа и его старенький автомобиль, утробно загудев, тронулся с места.

Светлана еще раз облегченно вздохнула и устало откинулась на спинку кресла, расслаблено наблюдая, как позади, в зеркале заднего вида, исчезают «набившие оскомину», аж до блевоты, дурнопахнущие груды мусора.

* * *

На парковку, что делили магазин бытовой техники и закрытое официально, но продолжающее работать подпольно, казино въехала почти новенькая «Шкода Октавия». За рулем этого, так скажем, автомобиля среднего достатка сидел точно такой же менеджер средней руки, работающий в магазине бытовой техники — Игорь Дроздов, тридцатилетний «оболтус» с аккуратной стрижкой, в отутюженном пиджаке и светлой рубашке. Запарковавшись на стоянке под знаком «только для работников магазина», он бросил взгляд на часы, встроенные в панель авто — «08:51», и вышел из машины на еще не заполненную будущими покупателями парковку. Закрыв автомобиль, Игорек «пиликнул» сигнализацией и уже направился было в магазин, когда на парковку залетел невзрачный микроавтобус и, едва не задев Дроздова забрызганным грязью боком, остановился рядом с его машиной.

Дверь с водительской стороны открылась, и на асфальт из микрашника выпрыгнул крепкий мужик лет сорока, с жестким волевым лицом, абсолютно лысым черепом, изломанными и сплюснутыми ушами профессионального борца. Этого мужичка, действительно бывшего спортсмена-борца — Стаса Колыванова, Игорь прекрасно знал, поскольку этот «борец» вот уже не первый год ссужал под бешеный процент бабки залетным и проигравшимся клиентам соседнего с магазином подпольного казино.

В свое время, еще до женитьбы и принятия соответствующего закона о противоправной деятельности в городе заведений подобного плана, Дроздов тоже, нет-нет, да и наведывался в гости к соседям, пощекотать нервишки, да и просадить в охотку энную сумму деревяшек. Но старался особо не увлекаться азартными играми, хотя иногда и хотелось почувствовать себя этаким удачливым игроком. Но ему не особо везло, что в рулетку, что в карты. А «однорукого бандита» Игорек считал баловством… Так что по серьезному он и не проигрывал никогда, поскольку знал меру. Поэтому и к кредиторам, типа Стаса, никогда и не обращался. Хотя всех их знал, как облупленных, и, по возможности, старался поддерживать хорошие отношения. К тому же, бывало, эти мутные перцы тоже к нему обращались… Но вспоминать об этом Игореха не любил. А вот связи… авось, еще пригодятся…

Выйдя на улицу, Стас принюхался, шумно втягивая широкими, расплющенными ноздрями пока еще «свежий» утренний воздух, затем он обнюхал свою одежду, разве что подмышки не залез. Взгляд его перескочил вниз — на ботинки. Шаркнув пару раз ногами об асфальт, Стас по очереди поднял ноги и внимательно «исследовал» подошву ботинок. Не найдя ничего «сильно пахнущего», он буркнул:

— Чем же, сука, так несет-то, а?

Заметив Дроздова, кредитор весело оскалится — он явно пребывал в отличном настроении. Стас сжал правую руку в кулак и поднял на уровень груди:

— Работникам торговли наш пламенный привет!

— Работникам подпольных развлечений, — Игорек шутливо приложил указательный и средний пальцы к виску, — наше с кисточкой, Стас!

Дроздов подошел к Стасу, и они пожали друг другу руки. Пассажирская дверь автобуса отъехала в сторону и на улицу выползли двое парней, молодых и крепких, лет по двадцать — двадцать пять — Серго и Ерш, тоже, как и Стас, бывшие спортсмены, а ныне вышибалы на подхвате у Колыванова.

— Здоров, босяки! — поприветствовал «молодежь» Игорек.

— И тебе не хворать, Дрозд! — отозвался чернявый Серго.

— Как сам? — подхватил Ерш, зевая во весь рот.

— Терпимо, — ответил Дроздов, пожимая руки крепким пацанам.

— Старичок, а чего к нам не заходишь? — поинтересовался Стас. — У нас все как обычно: рулетка, блек-джек, дармовая выпивка!

— Ты же знаешь, Стас, я завязал, — усмехнулся Игорь. — Кое-как с вашей иглы соскочил! Чё опять начинать-то?

— Да знаю я твой соскок, — с подвохом усмехнулся бывший борец, поведя мощными покатыми плечами. — Не хрен было на следачке жениться! Ну, смотри, Игореха, если передумаешь, обращайся — все организую.

— Заметано, Стасян! — Не стал отклонять «заманчивое предложение» Дроздов. — Ладно, бывайте, пацаны! Мне работать пора…

— Смотри, Дрозд, от работы кони дохнут! — Хохотнул ему в спину Серго.

Игорек, не оборачиваясь, поднял над головой руку с оттопыренным средним пальцем. Сзади раздался дружный гогот. Не дойдя до магазина, Игорек обернулся и успел заметить, как троица кредиторов потянулась в сторону казино. Но добраться до работы, Витьку было не суждено — дорогу в магазин' загородил' низкорослый пожилой субъект с багрово-морщинистой физиономией почитателя Бахуса в лице «Зеленого Змия» — местный дворник Михалыч. Завидев Витька, дворник оживился, облизнул седые прокуренные усы, приобретшие стойкий никотиновый оттенок, и прислонил к стене орудие труда — размохраченную метелку.

— Игорешка, родной! — распахнул свои «горячие» объятия дворник, в попытке по-дружески обнять Дроздова.

Дроздова слегка передернуло: он ловко увернулся от объятий явно поддатого Михалыча, но нашел в себе силы и приветливо улыбнулся работяге:

— Труженикам метлы и совка — наш пламенный привет! Что за беда приключилась, Михалыч? Помощь нужна?

— Игорешка, друг, ты один меня понимаешь! — Вновь завел свою шарманку дворник. — Поэтому я первым делом к тебе…

— Опять занять до получки? — По-своему понял «подкат» дворника Игорь.

— Какое там! Я же тебе еще должен, — опрометчиво вспомнил Михалыч.

— Положим, это тебя никогда не останавливало, — по-отечески усмехнулся Дроздов. — Значит, отдать пришел?

Дворник вновь мотнул слегка трясущейся с похмелья головой:

— Ни-и-и, командир! Пока нету!

— Тогда чего от меня нужно? — Реально озадачился Дроздов, ибо иных просьб, кроме как занять, он от дворника почти и не слышал. Но, надо признать, отдавал свои долги Михалыч всегда и исправно. Разве, что задерживал иногда.

— Я тут с утра возле казино подметал… — Заговорщически зашептал дворник на ухо Дроздову, настороженно оглядываясь по сторонам. — Глянь, чего нашел…

Михалыч разжал кулак, демонстрируя находку: на его грубой ладони лежал грубый перстень из тусклого, поцарапанного местами металла, непонятной классификации, да еще и со слегка погнутой дужкой. В центре перстня торчал какой-то мутный красный камень, похожий на обкатанное песком бутылочное стекло, кусочки которого частенько попадаются в прибрежных водах.

— Херня! — С донельзя умным видом произнес Игорек, покрутив перстенек в руках, пытаясь найти хоть намек на пробу. — Хлам! — Так ничего не обнаружив, он вернул находку дворнику.

— Не нужна? — Искренне огорчился безобидный алкоголик.

— Если бы серебро, хотя б… — Отрезал Дроздов. — А так, на кой хрен мне этот фуфел нужен?

— Ну, тогда телефон посмотришь? — Шмыгнув носом, спросил Михалыч. — Рядом с колечком валялся… — Дворник залез в карман и вытащил из кармана мобильник.

Брови Дроздова медленно «поползли вверх» — телефон, засвеченный Михалычем, оказался дорогим. Даже очень! Менеджер взял мобилу в руки и внимательно осмотрел. Твою мать — и почти канолевый!

— Так с этого и надо было начинать, Михалыч! — обрадованно воскликнул Дроздов. Он давно такой обещал подарить своей благоверной, но цена кусалась, а проклятая «жаба» продохнуть спокойно не давала!

— Возьмешь? — уточнил дворник.

— Сколько? — По-деловому подошел к вопросу Игорек

— Ну-у-у… — Дворник покрутил заскорузлыми грязными пальцами прокуренный ус. — На поправку здоровья — и усё! — решительно заявил он. — Я и так тебе должон ишшо…

Дроздов мгновенно выудил из внутреннего кармана пиджака кожаный лопатник и отсчитал пять новеньких еще хрустящих тысячных купюр:

— Держи! И про долг свой можешь забыть.

— Ты шо, Игорешка, очумел⁈ — возмутился дворник. — Много этого! Мы ж с тобой не чужие люди, чтобы я с тебя три шкуры драл…

— Бери, пока даю, Михалыч! — прикрикнул Игорь на сердобольного алкаша. — Давай еще и болт твой до кучи, вдруг серебряным окажется…

— Игореха, дружок! — Дворник со счастливой улыбкой на лице всучил кольцо Дроздову, взял деньги и спрятал их трясущимися руками в карман давно не стираной и слегка благоухающей ароматами бомжатника робы. После чего с видом преданной собаки заглянул ему в глаза.

— Иди уже, поправляй пошатнувшееся здоровье, болезный! — произнес Игорек, предварительно осмотрев площадку у магазина: все было убрано и аккуратно подметено, а урны пусты. Что-что, а свою работу дворник исправно выполнял в любом состоянии, поэтому и занимал ему Игорек без каких-либо зазрений совести. Счастливый Михалыч убрался восвояси, а Дроздов спрятал приобретенную мобилу в карман и зашел в магазин.

Остановившись возле витрины с телефонами, он в очередной раз сверился с ценником на подобную модель, только совсем новую. Сука! Он не прогадал — это одна из самых дорогих моделей! Настроение Дроздова стремительно скакнуло в необозримые высоты. Надо же, как свезло! Он погладил ценное приобретение сквозь тонкую ткань брюк и наткнулся на перстень.

«Надо будет после работы забежать Сереге Филину — однокашнику, барышничавшему в ломбарде, — подумал он. — Пусть на всякий случай глянет фитюльку — вдруг не полный фуфел? И так, и так хотел зайти — давно не виделись. А сейчас и повод есть „выпить по бутылочке пивка“…»

* * *

Заглянув, как и собирался, после работы в ломбард, Дроздов застал там лишь мертвую тишину и полумрак — посетителей не было, а за конторкой явно скучал Игорехин однокашник и ювелир — Серега Филин, что-то рассматривая в лупу.

— Здорово, Филин! — бухнул Игорь с порога.

— Здоровей видали, Дрозд! — весело отозвался ювелир.

— Опять наша орнитологическая компания в сборе, — усмехнулся Игорек, подходя к конторке, — Дрозд и Филин, прямо «в мире животных».

— Ага, — весело отозвался Серега, привыкший к подобным подколкам со стороны приятеля.

— Гляжу, скучновато у тебя, — продолжил Дроздов. — С клиентурой не густо?

— На хлеб с маслом хватает, — отмахнулся Сергей, — а то и на икорку когда-никогда, и ладно!

— Все, баста! — Филин вышел из-за конторки и посмотрел на часы. — Рабочий день закончен! — Он запер входную дверь «на лопату». — Пошли в мастерню, потрещим 'по душам!

— Давно я к тебе не забегал, — произнес Игорек, шагая следом за однокашником. В пакете, который Дроздов притащил с собой, что-то призывно тренькнуло.

— У! Пивасик? — ради проформы уточнил Сергей, узнав характерный звук стеклянной тары.

— А то! — Согласно кивнул Игорек. — Холодненького с устатку — то, что доктор прописал!

По сравнению с приемным залом выглядела мастерская «не ахти»: обшарпанные стулья и столешницы, разъеденные реактивами и залитые какой-то дрянью, типа кислоты; разбросанные по столу инструменты: лупы, подсветка, какие-то пинцетики-зажимы-надфиля; старые, потемневшие от времени шкафы, забитые реактивами.

Приятели, развалившись на обшарпанных стульях, вскрыли по бутылочке пивка и с наслаждением закурили.

— Ты, блин, Дрозд, какими судьбами? Опять чего-то прикупил?

— А чего я, к корефуле просто так зайти не могу? — Слепил Игорь обиженное выражение на лице.

— А просто ты любитель совмещать, — хохотнул Сергей, прикладываясь к бутылке. — Даже не любитель — профессионал! Сколько себя помню, никогда просто так не заскакивал. Колись, давай! Мне по барабану, я не обижаюсь — иначе вообще хрен встретимся.

— Ладно-ладно, уел, Коломбо недоделанный! — Поморщился Дроздов, а ювелир заржал в голос, осознавая свою правоту. — Есть такое дело — притарился…

— Ох, Игорек-Игорек… — попенял приятелю Филин. — Я ж тебя предупреждал, если берешь что-нибудь с рук — зайди сначала ко мне! Помнишь, как лоханулся в прошлый раз?

Дроздов еще раз недовольно поморщился:

— Помню. В этот раз задаром досталась. Если барахло — и выбросить не жалко!

— Ладно, показывай, чем прибарахлился? — вальяжно заявил ювелир, посасывая пивко.

— Вот, погляди, — Игорь вытащил из кармана колечко и протянул его Филину, — мож, серебро?

— Не-а, не серебро, — покачал головой приятель, окинув приобретение наметанным профессиональным взглядом.

— Фуфел? — Дроздов не расстроился, не рассчитывая с самого начала поиметь с кольца хоть какую-то выгоду. На телефоне уже и так неслабо наварился.

— Не газуй, братишка, может стоящая вещь, — обнадежил его Сергей. — Не гляди, что перстенек корявый — просто старая работа! — Филин уселся за рабочий верстак и нацепил на глаз мощную лупу. — Подожди-ка! Он подвинул к себе какой-то квадратный шероховатый камешек и коробку с маленькими бутылочками. — Ща по-бырому пробирный анализ организуем…

Филин аккуратно чиркнул по камешку кольцом — на шероховатой поверхности остались полоски металла, а затем, вооружившись стеклянной палочкой, он капнул поочередно на них что-то из пузырьков. Затем однокашник принялся очень внимательно изучать полученный результат под светом яркой лампы. Наконец, сдвинув лупу с глаза на лоб, «завис» с озадаченным видом:

— Ни разу такого не видел!

— Чего не видел? — Не понял Дроздов.

— Результата такого! — пояснил ювелир. — Повезло тебе, балда! Вещь неординарная, древняя! Из самородной платины твой «фуфел»! А вот этот камешек…

— Да вижу уже, что стекляшка?

— Сам ты стекляшка! Рубин это, сука! Огранка — дрянь… Да и затертый донельзя… Но в старину лучше и не делали. В общем — вещь древняя, редкая, коллекционная! Дорогая! Нет! Очень дорогая!

— Ёптель! — охнул Игорь, все еще не веря своему счастью. Неужели два раза за день свезло? — Сколько поднять можно? — И он нетерпеливо заерзал на стуле.

— Хрен знает… — Филин неопределенно пожал плечами. — Нормально можно поднять. Если хочешь, я клиента найду…

— Мля, ты еще спрашиваешь, гад? — Игорек сглотнул подступивший к горлу комок. — Хорошо подниму — с меня причитается!

— Само собой, Дрозд: процент хороший заломлю!

— Сволочь, ты, Филин, редкостная! — фыркнул Игорек. — Свою выгоду никогда не упустишь! — Дроздов довольно заржал, хлопая однокашника по плечу. — За что и уважаю! Сам такой!

Филин положил перстень под лампу, достал телефон и сделал несколько крупных снимков:

— Покажу коллегам по цеху. В каталогах покопаюсь, по форумам пробегусь. В общем, нужна инфа по твоей цацке, чтобы с бабосиками не прогореть.

— Ты спец — тебе и карты в руки, Серый! Глядишь, и поимеем чего?

— Обязательно поимеем, Игореха! — оптимистически заверил Дроздова ювелир.

— Сплюнь-сплюнь! А то спугнешь! В кои-то веки свезло! — Игорек демонстративно сплюнул через левое плечо и постучал по деревянной столешнице. — Тогда на созвоне! Держи краба! — И приятели-компаньоны пожали друг другу руки.

Филин взял перстень со стола и протянул его Дроздову, держа на раскрытой ладони:

— Не про.би свое сокровище!

Игорек приблизил лицо к перстню:

— Иди к папочке, моя прелес-с-сть! Уж теперь-то я тебя точно не про.бу!

Глава 5

Наконец-то этот безумный и бесконечный день подошел к концу, а измотанная и выжатая, словно лимон Светлана добралась до дома. Хорошо еще, что майор Поликарпов, сжалившись над молодой и «необстрелянной» сотрудницей, отпустил её пораньше, да и еще подбросил до дома на собственном автомобиле — поездку на общественном транспорте она бы точно сегодня не пережила. Шаркая ногами по ступенькам, словно ветхая старушка, она с трудом добралась до своего третьего этажа, открыла входную дверь и буквально ввалилась в квартиру.

— Игорешка, я дома! — Светлана обессилено упала на банкетку, удобно расположенную возле входной двери, и сбросила с ног туфли на высоком каблуке, от которых чудовищно ломило ноги. В следующий раз для таких вот побегушек — только кроссовки, решила она, блаженно шевеля освобожденными «из плена» пальчиками.

— О, Светка! Чего так рано? — Из комнаты в коридор, привлеченный шумом открывающейся двери, выглянул Игорь.

— А ты что, не рад? — Театрально нахмурилась Светлана, хотя, на самом деле, она была рада вновь вернуться домой к мужу, которого искренне любила. Не так уж и давно «отгремела» их свадьба, и серые будни еще не успели захлестнуть собой радужную романтику совместного семейного быта.

— Ты чего, родная? Еще как рад! — Поспешил «успокоить» свою половинку Игорек. Он подошел к жене, обнял её и поцеловал в светлую растрепанную макушку. Втянув носом воздух, Дроздов поморщился и передернул плечами.

— ФУ! Мать, ты по каким помойкам сегодня весь день шлялась? Несет от тебя совсем не розами!

— Так розы мне никто и не дарит… — Надув губки, слегка подначила Светлана муженька. — Я уже и забыла, как они пахнут!

— Так мы же, родная моя, именно по твоему хотению, да по твоему повелению и экономим! — Отфутболил подначку обратно жене Игорек. — Так что мимо! Где была-то, радость моя?

— По центральной городской свалке пришлось весь день таскаться, Игорёнька, — слабым голоском произнесла Светлана, стараясь разжалобить мужа. — У нас там сегодня два трупа нарисовалось…

— Свет, ну оно тебе надо? — В который раз за последний месяц повторил избитую фразу Игорек, которому жуть, как не нравилось нынешнее место службы второй своей половинки. — Юристу с красным дипломом по вонючим свалкам лазить? Трупешники подгнившие разглядывать? Может, ну её, эту ментовку? А, Свет?

— Отвянь, милый! — Девушка еще сильнее надула и без того «полные» губки и с видом оскорбленного достоинства холодно отстранилась от мужа. — Мы это уже обсуждали! — Она начала заводиться. — И не один раз!

— Все-все, Светик, молчу! — Игорек примирительно выставил перед собой ладони. — Но ты, все-таки, подумай еще…

— Какой же ты душнила, Дроздов! — Светлана ударила Игорька крепким кулачком в грудь. Схватив девушку в охапку, Игорь крепко прижал её к себе.

— Светка, зато ты у меня — прелесть! — И крепко поцеловал любимую супругу в сочные губы.

После страстного поцелуя Светлана подозрительно напряглась и тоже принюхалась, как до этого сам Дроздов.

— Ну-ка, ну-ка, любимый? Ты чего, принял уже?

— Ну, и кто у нас душнила? — Постарался перевести все в шутку Игорь. — К Филину забежал — по бутылочке пивка хлопнули, и дома — всего лишь одну стопочку хорошего коньяка…

— Бутылочку? Стопочку? — Когда в глазах жены разгорелись «нехорошие искры» — предвестники будущего скандала, Игрек поспешно заявил:

— К тому же — повод есть!

Светлана отстранилась от мужа, уперла «руки в боки» и спросила с явной подначкой:

— И какой же у нас повод, муженек? Не хочешь просветить свою бабу неразумную? Пока она тебе все мозги не выела?

— Не-е-е, — Дроздов интенсивно помотал головой, — ты сначала в душ сгоняй! Все остальное потом!

— Все остальное? — Неожиданно игриво произнесла Светлана, вновь обнимая Игорька. — Прям все-все?

— Надеюсь, что все-все…

— Ну-у-у, даже не знаю… — Девушка неопределенно пожала плечами. — До сих пор те жмурики перед глазами стоят…

— Вот, а я, о чем? Бросай уже свой гадючник… — Последовала еще попытка, так и не принесшая профита недовольному супругу.

— Ты опять? — Настроение у любимой супруги вновь испортилось.

— Все-все, молчу! — Игорь изобразил, как закрывает рот на невидимый замок и выбрасывает такой же невидимый ключик. — Так мне надеяться, любовь моя? — произнес он голосом, полным меда.

— Нет! — Резко отбрила его супруга. — Сегодня точно можешь и не надеяться! Я — в душ, нужно, наконец, смыть эту мерзкую вонь! — Светлана поднялась с банкетки и скрылась в ванной комнате, а Игорь, пожав плечами, вернулся в комнату.

Плюхнувшись на диван, возле которого расположился журнальный столик, накрытый разнообразной снедью: салатики-фрукты, нарезки, конфетки и прочая «вкусняшка», он начислил себе небольшую «дозу» из початой бутылки дорогого коньяка. После чего медленно выпил ароматную жидкость, смакуя каждый глоток.

Выскочившая из душа в легком шелковом халатике и с полотенцем на голове, посвежевшая Светлана забралась с ногами на диван и тут же живо поинтересовалась:

— Ну, колись, милый: по какому поводу банкет?

Игорь наполнил коньяком пустые бокалы и передал один Светлане:

— За нас, любимая!

— Начало многообещающее… — одобрительно хмыкнула девушка — после душа она слегка подобрела.

Супруги слегка «звякнули хрусталем», соприкоснулись краями бокалов. Светлана сделала небольшой глоток и поставила коньяк на краешек столика. А Игорь, смакуя драгоценную влагу, вновь выцедил свою дозу до дна.

— Ох, хорошо-то как, Игорешка! — наконец окончательно сменив гнев на милость, произнесла девушка, с ходу накидываясь на еду. — Все-таки ты у меня молодец — как знал, что я такая я голодная… — В ход пошли мясные салатики, колбасные и сырные нарезки. — Сам готовил? — с набитым ртом прошамкала она.

— Скажешь тоже — когда б я их шинковал? — Игорь усмехнулся. — Так-то тоже на работе весь день горбатился. В нашем гипермаркете по дороге купил. Ты кушай-кушай, радость моя!

— Все равно — умничка! — Светлана игриво навалилась на Игоря и поцеловала его в нос. Её настроение стремительно улучшалось. — Возможно, я и подумаю над твоим предложением… — Намекнула она на возможную близость. — Но сначала — нажрусь от пуза!

— Фу, как вульгарно! — Игорь шутливо поморщился. — Но… мне нравятся вульгарные особы!

— Да, я такая! — фыркнула девушка, сползая с мужа и вновь накидываясь на еду, а Дроздов вновь наполнил свой бокал коньяком.

— Но это не все… — Он обвел руками сервированный журнальный столик. — Для моей девочки есть еще что-то интересное… — Интригующе произнес он.

— Слушай, ловелас неугомонный — дай поесть! — Отмахнулась от него жена, продолжая рубать, как не в себя. — Целый день маковой росинки во рту не было!

— Да не, я не о том! — Отмахнулся Дроздов. — Ты ешь-ешь — это не помешает. — Игорь с видом заправского фокусника выудил из-под диванной подушки приобретенный у дворника телефон. — Смотри, Светка, какой я «огрызок» для тебя сегодня замутил! — похвалился он. — Прямо, как ты хотела… Пусть, не новый… Но эта модель всего-то меньше месяца в продаже… Так что он если и бэу — то совсем чуть-чуть.

Светлана прекратила жевать и обвиняющим взглядом поглядела на мужа:

— Игорешка, ты опять с рук взял? А если ворованный? Представляешь: я — следователь, и с ворованным телефоном попадусь? Как тебе сюжет?

— Ну, вот, порадовал, называется… — нахмурился Дроздов. — Да не ворованный он. Потеряшка. Мне его дворник наш, Михалыч, сосватал — он его в водостоке возле магазина нашел. Задешево отдал… Да не возьми я — меня бы жаба задавила! Знаешь, сколько такой у нас в магазине стоит?

— В том-то и дело, что знаю! Мне на него не один месяц горбатиться… И не факт, что потяну!

— Ну, тогда и не парься, Светка! Бери, блин! — Даже ругнулся он. — Когда еще так подфартит? — И Игорь протянул телефон жене. — Смотри, какой классный! — Он повертел мобильником перед глазами Светланы. — Я его уже спиртом обработал, и слегка покоцанную пленку заменил, и в новый чехольчик упаковал! — продолжал искушать Игорь супругу. — Цвет, ну прямо, как ты любишь… Ну же?

— И-и-и… — наконец, не выдержав, взвизгнула девушка, выхватив из руки мужа телефон с логотипом в виде огрызка яблока. — Черт с тобой, деляга! Давай! Когда еще так срастется?

Игорь поднял бокал и призывно покачал его в руке:

— Светка, на необмытую вещь гарантия не распространяется!

На этот раз Светлана выпила коньяк до дна. Поставив пустой бокал на столик, девушка оторвала виноградинку от большой кисти и забросила её в рот.

— Сережка, прости! — Она обняла мужа. — Я сегодня сама не своя после этой свалки…

— Тогда давай еще по коньячку? — предложил Дроздов. — Врачи говорят — от нервов самое то!

— Сопьюсь я с тобой, алкаш! — рассмеялась Светлана. — А, наливай! — Махнула она рукой. — Гулять, так гулять!

Пока Игорь разливал по бокалам коньяк, девушка включила телефон и принялась ковыряться в меню.

— Память почистить, правда, еще не успел, — признался Игорь. — Надо на заводские настройки скинуть…

— Ой! — воскликнула девушка, — А тут еще фотки старого владельца остались…

— Ну, я ж говорю — удалить не успел…

Светлана открыла галерею и с любопытством принялась рассматривать содержащиеся в ней фотографии. По мере просмотра её лицо «вытягивалось» и бледнело. На фотографиях были запечатлены те самые двое — длинный и фиксатый с наколками на руках, которых она уже лицезрела на городской свалке в виде холодных неподвижных трупов. Покойники на фотографиях обмахивались денежными веерами из зеленых купюр, их шеи были завешены толстыми золотыми цепями и бриллиантовыми колье, а на пальцы унизаны драгоценными кольцами. Светлана листала фотографии, не в силах поверить в случившееся. Игорь тоже заметил перемену, произошедшую с женой:

— Светка, ты чего? Ты как будто призрак увидела.

Светлана развернула экран телефона к мужу:

— Увидела. Эти веселые и живые люди — мои сегодняшние жмуры с городской свалки!

— Твою же, сука, медь! Надо ж, как свезло, бля… — В сердцах выругавшись, Игорь схватил со стола свой бокал с коньяком и выхлестал залпом его содержимое.

— Где ты, говоришь, телефон намутил? — Из благоверной жены, Светлана мгновенно превратилась в дотошного следака, напавшего на «горячий след» свершившегося преступления.

— Так это… Дворник наш… Михалыч… сосватал… — Заторможено произнес он. Скрывать эту информацию от жены было делом бессмысленным — все равно допытается.

Светлана молча вышла из комнаты и вернулась со своей сумочкой в руках, из которой достала свой «старый» мобильник. Набрала номер. В трубке послышался длинный гудок вызова.

— Поликарпов… — Произнесла трубка голосом непосредственного начальника Дроздовой.

— Степан Николаевич… — Виновато шмыгнула носом Светлана.

— Что случилось, Светлана Батьковна? — В голосе старшего следователя послышался неподдельный интерес.

— Появилась информация по сегодняшнему убийству… — Светлана едва нашла в себе силы, чтобы это произнести. Ситуация для нее была на грани «фола» — как объяснить начальнику, откуда у нее взялся «левый» телефон с фотографиями жертв преступления? Но для себя она давно все решила — только правда! И ничего кроме правды!

— Откуда? — Удивление в голосе Поликарпова «повысило свой градус». — Я ж тебя, вроде, как домой забросил?

— Это долго объяснять, Степан Николаевич… Вы не можете ко мне подъехать? — «Слезно» попросила девушка. — Сейчас…

— Называется, отметили… — Игорь, сидевший рядом с женой на диване, испустил печальный вздох — накрылось его приобретение медным тазом, как и деньги, уплаченные дворнику.

— Могу, — согласился старший следователь. — Я рядом с твоим домом в супермаркет заскочил — пельменей на вечер купить… — Жил Поликарпов одиноко, поэтому частенько «пробавлялся» разнообразными полуфабрикатами, типа заводских вареников или пельменей. — Жди, минут через десять буду.

— Жду, Степан Николаевич! — Светлана нажала на красную «кнопку» отбоя связи. — Игорешка, я — одеваться… Да и ты себя в порядок приведи, чтобы мне перед начальством стыдно не было! — произнесла напоследок девушка, убегая из комнаты.

— Стыдно, когда видно… — недовольно, но тихо, чтобы не прослышала дражайшая супруга, буркнул Дроздов, наливая себе очередную дозу коньяка, что бы хоть как-то поднять упавшее ниже плинтуса настроение.

Поликарпов действительно быстро появился в квартире Светланы — не прошло и десяти минут. Быстро выслушав сбивчивый рассказа подчиненной, старший следователь уселся на диване, без спроса закинул себе в рот несколько кусочков колбасы и принялся внимательно рассматривать фотографии в злополучном телефоне. Рядом с ним присела и Светлана, успевшая сменить соблазнительный домашний халатик на свежий строгий костюм. Хмурый Игорь сидел тут же, на кресле рядом с диваном, с недовольным видом скрестив руки на груди.

— Да, это они — факт! — Наконец произнес Поликарпов, забросив в рот очередной кусок колбасной нарезки. — Простите, друзья мои, — заметив кислую физиономию Дроздова, извинился следак, — я так поесть сегодня и не успел.

— Кушайте на здоровье, Степан Николаевич! — радушно произнесла Светлана, подвинув к начальнику поближе тарелку с колбасой.

— Спасибо! — Кивнул Поликарпов, вновь уставившись в экран телефона. — И мотив теперь налицо — вон, сколько «зелени» и драгоценностей…

— А вы не думаете, что это валюта из «банка приколов»? — Подал голос Игорек, хоть его никто и не спрашивал.

— Фальшивки? — переспросил Степан Николаевич, увеличивая изображение на экране.

— Угу… — Игорь утвердительно кивнул.

— Не думаю, — задумчиво произнес Поликарпов, листая фото. — Именно из-за этих денег и драгоценностей их и убили. Уж поверь моему чутью.

— Я тут, пока вы ехали, внимательно покопалась в телефоне, — сказала девушка. — Фотографии сделаны накануне убийства. Есть время и дата… Можно? — Она забрала у Поликарпова телефон и потыкала пальцем в экран, в поисках озвученной информации.

— Точно — вчера сделаны, — согласился следак.

— И еще, — продолжила Светлана, — в телефоне симка была. Правда, Игорь её в мусорное ведро выбросил… Но я достала и обратно вставила.

— Это хорошо, — обрадовался Степан Николаевич, — теперь мы сможем по номеру отследить все звонки…

— А чего их отслеживать? — фыркнул Игорь. — Телефон на руках! Можно просто в истории звонков посмотреть.

— Точно! — воскликнул Поликарпов, который в силу возраста был с новой техникой «не очень», хотя активно пользовался. — Но хозяина симки все равно пробивать придется.

— Если только он симку не с рук покупал, — добавил Игорь. — Вполне могли на какого-нибудь бомжа все оформить.

— Да, согласен. Вполне может быть, — не стал спорить старший следователь. — Но все равно, — он довольно указал на мобильник, — это уже что-то! Так у кого, Игорь, ты его приобрел?

— У дворника нашего — Федора Михайловича Сивухина.

— Ну, что ж, придется нам навестить вашего дворника… — сообщил между делом следователь. — Кстати, а больше ничего с мобильником он не предлагал?

Игорь замялся, отводя глаза в сторону.

— Игорешка? — Сразу все поняла Светлана, зная мужа, как облупленного. — Ты еще что-то у него взял?

— Ну, взял! И что? — нервно заявил Дроздов, залезая в карман и выуживая из него невзрачное древнее колечко, на которое у него были большие виды. — Перстенек вот этот он мне еще сосватал…

Поликарпов взял из рук Игоря кольцо и внимательно его рассмотрел:

— Неказистенькое какое… Серебро?

— Я тоже сначала так подумал, — признался Игорь, — и брать не хотел…

— И? — Строго посмотрела на него Светлана.

— А потом к Сереге Филину в ломбард зашел… Это — самородная платина, а стеклышко — настоящий рубин. Старинная работа, одним словом! Кучу бабла, наверное, стоит… Но, видно, не судьба озолотиться… — Со вздохом произнес он.

— В общем, так, господа-товарищи, — подытожил Поликарпов, поднимаясь на ноги, — перстень и телефон я конфискую…

— И обратно уже не вернуть? — с надежной спросил Дроздов.

— Не вернуть, — отрезал Степан Николаевич, — это — вещдоки и, скорее всего — ворованные. Я сейчас в отдел — перстенек приметный, может всплыть где… Ну, и симку на хозяина пробить надо.

— Мне с вами, Степан Николаевич? — поинтересовалась Светлана.

— Нет, Света, отдыхай — хватит с тебя на сегодня. Завтра в отделе встретимся. Может, к утру еще какая информация всплывет. А вот с тобой, Игорь, нам придется твоего «сторожа» разыскать… Как его… — Поликарпов пощелкал пальцами, пытаясь вспомнить его имя.

— Дворника, — поправил следака Дроздов, — Сивухина. Да и искать его, наверное, долго не придется — я ж ему деньжат сегодня подкинул.

— Не вижу связи, — честно признался Поликарпов.

— Да он надрался уже! — пояснил Игорь. — И домой сегодня не потащится — жена прибьет. У него в магазине кундейка для всякого хлама есть, с отдельным уличным входом. Скорее всего, он там и зависает.

— Какая говорящая фамилия — Сивухин, — усмехнулся старший следователь. — Отлично, — радостно произнес он, потирая руки, — значит, быстрее управимся.

— Тогда и я с вами, — решительно заявила Светлана, — все равно не усну уже сегодня!

— Ну, что ж, милости просим, не стал настаивать старший следователь, — машина подана!

Глава 6

На практически пустую парковку перед магазином бытовой техники автомобиль старшего следователя Поликарпова заехал уже в сгущающихся сумерках. Остановился практически у главного входа. Первым из машины выскочил Дроздов, которому поскорее хотелось избавиться от всех навалившихся на него проблем, и побежал к зданию магазина. Следом за ним к магазину потянулись и Поликарпов с позевывающей и уставшей Светланой. Остановившись перед неприметной дверкой в каморку дворника, Игорь грубо заколотил в нее кулаком, но ответа не последовало. Он постучал сильнее, затем прислушался, приложив ухо к прохладному металлу двери — тишина. Тогда, повернувшись к дверному полотну задом, Игорь забарабанил в него каблуками своих туфель. Но и на этот раз чуда не произошло — в помещении дворницкой не раздалось ни единого шороха.

— Я же говорил — надрался и спит! — произнес Дроздов, обращаясь к следователю.

— Может, его там и нет вовсе? — предположил Поликарпов.

— Не-а! — Игорь мотнул головой. — Че я, первый год здесь работаю? Зуб даю — там он!

— Если он «на кочерге», — произнес в ответ Поликарпов, — так и не достучимся…

— И не надо: у меня ключ есть! — неожиданно заявил Дроздов, роясь в карманах.

— Так чего ж ты, гад, тут комедию ломаешь? — Накинулась на мужа Светлана, шутя стукнув Игорька маленьким кулачком.

Наконец Дроздов достал из кармана ключ и открыл дверь в каморку Михалыча. Найдя в темноте выключатель, Игорь осветил невеликие «хоромы» дворника, и взорам незваных «гостей» открылась удивительная картина: балансирующий на низком и узком верстаке, заваленным всевозможным хламом, храпящий дворник. Как он умудрялся не свалиться со столь неудобного ложа, оставалось загадкой. Видимо, пьяному действительно «море по колено».

— А? Что я говорил? — дольно воскликнул Игорек, подходя к верстаку. — Михалыч! Подъем! — И он основательно тряхнул дворника за плечо.

Михалыч, отмахнувшись во сне от Дроздова, не удержал-таки равновесия и грохнулся с верстака на пол. А сверху его на него посыпался весь тот хлам, который он утянул с собой.

Вскочив на ноги с выпученными глазами, дворник увидел Дроздова и облегченно выдохнул:

— А… Игорешка… Фух, напугал же! А что, вставать пора? Утро уже?

— Нет, успокойся — далеко еще до утра, — Игорь успокаивающе похлопал дворника по плечу. — Можешь нам показать, где утром телефон с перстнем нашел?

— А? Колечко? Покажу, че не показать-то? — Наконец дворник понял, что от него требуется, хотя и пребывал не в особо вменяемом состоянии. Это чувствовалось по сильному спиртному выхлопу, пропитавшему, казалось, даже бетонные стены маленькой каморки.

Выйдя первой на улицу, Светлана облегченно вдохнула полной грудью свежий вечерний воздух — в каморке дворника она старалась вообще не дышать. Следом за девушкой на улицу вышли и все остальные участники «следственного эксперимента». Дворник пересек парковку и остановился у здания казино возле дождевой «ливневки», перекрытой поломанной решеткой.

— Вот туточки я их и подобрал: и телефон, и колечко, — просипел сторож, пуча заплывшие глазки. — Колечко в решетке застряло, а телефон сквозь пролом провалился… Я, чтобы его достать, решетку вынул. — Михалыч наклонился и показал, как он поднимал решетку.

— Понятно… — Почесал затылок Поликарпов. — В общем, так, уважаемый, как проспишься, зайдешь ко мне в отдел, показания надо будет подписать…

Дворник послушно кивнул:

— Зайду. Чё, не зайти-то?

— Я прослежу, — заверил следователей Дроздов. — Ладно, Михалыч, иди, досыпай! — распорядился он.

Дворник послушно кивнул и вновь скрылся в своей каморке.

— Куда дальше? — поинтересовался Игорь.

— В отдел… — просветила его супруга. — Игорь, а ты можешь и домой… Степан Николаевич, подбросим муженька?

— Легко! — отозвался Поликарпов, возвращаясь к оставленной у магазина машине.

— А можно с вами? — уперся Дроздов. — Дома все равно делать нечего. А так, хоть Светку дождусь…

— Можно. Грузитесь! — распорядился Поликарпов, усаживаясь на водительское место.

Светлана и Игорь с комфортом расположились на заднем сиденье, и машина покинула территорию автостоянки.

В этот поздний час, когда уже все городские пробки практически сошли «на нет», долететь до полицейского участка не заняло много времени. В кабинете следователи усадили Игорька на стуле у стены, а сами расположились за столом Поликарпова, предварительно перекинув фотографии из мобильника потерпевших на жесткий диск стационарного компьютера. Игорь сидел, откровенно зевая, и пялился в экран своего телефона. А Поликарпов со Светланой принялись внимательно разглядывать на компьютере фотографии, сделанные жертвами еще до своей гибели.

— Степан Николаевич, — попросила Светлана, — а верните, пожалуйста, предыдущий снимок.

Старший следователь послушно вернулся к уже просмотренной «картинке».

— Я знаю, где сделана эта фотка! — сообщила начальнику девушка. — Отель «Гранд»…

— Точно! — воскликнул Поликарпов, тоже узнав примечательное здание. — Проверим, вдруг они там номер снимали?

Неожиданно телефон Игоря «булькнул», получив текстовое сообщение.

— Светка, — окликнул он жену, — Мне Филин инфу скинул: перестенек-то наш приметный — из коллекции некоего профессора Игнатьева. Был украден вместе со всей коллекцией древних раритетов 1985-ом году. До сих пор ничего не найдено. Грабители, кстати, тоже.

— А что я говорил? — довольно улыбнулся Поликарпов. — Ворованное! Надо будет дело в архиве запросить…

— Только откуда такой приметный перстень у этих, явно залетных «гопников»? — задумалась Светлана.

— Вопрос, конечно, интересный? — согласился Поликарпов. — Только ответа на него у меня нет… А с чего ты взяла, что они залетные?

— Да вы сами-то посмотрите, Степан Николаевич, — ткнула она пальцем в первую попавшуюся фотографию, — это, как говорят у нас пацаны на районе, какие-то деревенские кресты! Вы только на их прикид гляньте — да в городе так уже лет сто никто не одевается.

— Ну… возможно, ты и права, — подумав согласился старший следователь, который в моде тоже не разбирался.

— Где же они это все стащили? — задумчиво произнесла девушка. — Или, точнее, у кого…

— Ладно, ребятки, — Поликарпов поднялся на ноги, — предлагаю прокатиться до отеля, а после разбегаться по домам! На сегодня, пожалуй, достаточно — завтра думать будем!

Игорь после фразы «по домам» заметно приободрился и тоже поднялся со стула:

— Я, дорогие товарищи полицейские, обеими руками «за»!

Светлана, недовольно взглянула на супруга и осуждающе покачала головой. Игорь виновато пожал плечами и, скорчив унылую физиономию, печально улыбнулся и первым вышел из кабинета.

Доехать до приметного отеля, расположенного в паре кварталов от полицейского участка, тоже не составило особого труда — ночные улицы стали только пустыннее.

В просторном холле в этот поздний час тоже было немноголюдно. Скучали за стойками две молодые девушки-портье лет двадцати пяти — тридцати, и только возле третьей конторки стоял одинокий клиент — тучный мужчина в возрасте. Возле дверей лениво переминался с ноги на ногу немолодой крепкий мужчина, по выправке — явно из бывших военных.

Поликарпов на ходу вынул удостоверение и, остановившись у свободной стойки, продемонстрировал его в развернутом виде одной из девушек. Портье натянуто улыбнулась, каким-то «местом» чуя грядущие неприятности.

— Майор Поликарпов, уголовный розыск, — четко произнес Степан Николаевич.

— Здравствуйте! — ответила сотрудница отеля. — Чем я могу вам помочь?

Поликарпов достал из кармана найденный телефон и показал фотографии девушке.

— Скажите… — Прищурился старший следователь, читая имя, указанное на бейджике, — Катерина, вам знакомы эти люди?

Девушка внимательно посмотрела на фотографию.

— Вроде бы… — неуверенно произнесла она. — Видела… мельком… вот этого. — И она указала пальцем на одного из потерпевших. — Подождите… Зина! Подойди, пожалуйста! — позвала она напарницу со второй стойки, с интересом прислушивающуюся к их разговору.

Когда вторая сотрудница приблизилась, Поликарпов продемонстрировал и ей свое служебное удостоверение.

— Майор Поликарпов, уголовный розыск, — повторил он еще раз. — Зинаида, посмотрите на это фото. Вы узнаете кого-нибудь?

— Еще бы! — Возбужденно воскликнула она, лишь мельком пробежав по лицам, изображенным на фотографии. — Это же те придурки из триста пятого… Ой, простите! — Она поспешно закрыла ладошкой рот.

— Ничего-ничего, продолжайте, пожалуйста! — Постарался успокоить её Степан Николаевич. — Нам очень интересно!

— Я их позавчера заселила, — продолжила Зина. — Между прочим, в триста пятый! А это — люкс! Не знаю, откуда такие деньги у этого колхозного быдла, но после устроенной ими попойки там был настоящий свинарник! — Пожаловалась она следователю. — Даже унитаз расколоть умудрились… Мы хотели наряд вызвать, но они все с лихвой возместили! И даже еще на неделю вперед оплатили люкс. А как вы понимаете, он у нас не настолько востребован, чтобы игнорировать целую неделю оплаты…

— Понимаю и сочувствую. А когда вы их видели здесь в последний раз? — уточнил старший следователь.

— Вчера вечером, — четко отрапортовала девушка. — После этого они больше не заявлялись. Мы хоть вздохнуть успели немного — без них так спокойно…

— Девчонки, можете и дальше дышать спокойно, — обрадовала сотрудников отеля Светлана, — они к вам больше не вернутся.

— Почему? — Практически в унисон спросили девушки.

— Их убили. — Не стал скрывать Поликарпов, поскольку не видел в сокрытии информации никакого смысла. К тому же, после осмотра люкса, слухи поползут по всему отелю.

— Обоих? — ахнула Зина, приложив ладошку ко рту.

— Обоих, — подтвердил старший следователь. — В общем, так, красавицы: если необходимо — приглашайте начальство, но нам нужен срочный доступ в номер. — Поликарпов задумчиво осмотрел большой холл, его взгляд выхватил камеры наблюдения. — Что еще? — задумчиво буркнул он, как бы рассуждая сам с собой. — Да: доступ к системе видеонаблюдения… Я думаю, что архив у вас храниться не менее двух дней?

— Я не знаю, — пожала плечами Зина, — вам к начальнику охраны или к управляющему отелем нужно. Пригласить?

— Да. И как можно скорее! — попросил девушку Степан Николаевич.

Зина сняла трубку с телефонного аппарата местной линии.

— Филипп Викторович? Можете спуститься к нам на ресепшен? Это из полиции… По поводу убийства двух наших постояльцев… Нет-нет, не в отеле! — поспешно добавила она. — Хорошо. — Зина положила трубку на место. — Филипп Викторович, наш управляющий, сейчас подойдет.

Поликарпов согласно кивнул и повернулся к спутникам: Светлане и Игорю.

— Игорь, можешь посидеть вон там, на диванчике… — Предложил он Дроздову.

— Не, вы что? — Активно запротестовал Игорь. — Я с вами! Когда мне еще выпадет «счастье» поглазеть на очень ответственную Светкину работу? Правда, рыба моя?

— Какой же ты Игорешка… — недовольно сжав прелестные губки в жемок, шикнула на него супруга.

Пока они «препирались» на ресепшен подошел импозантный сухощавый мужчина лет за пятьдесят, с густой черной шевелюрой и легкой проседью на висках.

— Девчата, кто меня искал? — поинтересовался он у портье.

— Филипп Викторович? — подходя к мужчине, уточнил Поликарпов.

— Да, — сухо произнес мужчина. — Управляющий эти отелем. А вы, я так понимаю, товарищи из органов? Чем могу помочь?

— Майор Поликарпов, — преставился Степан Николаевич, вновь продемонстрировав служебное удостоверение. — Помощь ваша действительно нужна: убиты ваши постояльцы, нужно срочно осмотреть их номер. Так же нужно устроить нам просмотр записи с камер наблюдения… Если нужен официальный запрос — я организую, но сами понимаете, промедление для нас — смерти подобно! Дорога каждая минута…

— Понимаю-понимаю, служба! — Поспешно кивнул управляющий. — Никаких проблем — мы всегда готовы оказать посильную помощь следствию. Пройдемте, господа. Зина, возьмите ключи от люкса — и догоняйте, — распорядился он, показывая дорогу оперативникам. Перед дверью в триста пятый номер, управляющий остановился:

— Открывайте, Зинаида.

Портье провела электронным ключом по замку — замок, прошелестев едва слышно, «сработал». Зина открыла дверь в номер, и все заинтересованные лица прошли внутрь. Люкс пребывал в настоящем махровом кавардаке: одеяла и простыни сброшены с кроватей, немногочисленные вещи раскиданы, вынуты и «вывернуты» ящики тумбочек и столов, которые никто даже и не удосужился вернуть на место.

При виде столь вопиющей разрухи управляющий недовольно дернул щекой и обрушил свой начальственный гнев на подчиненную:

— Зинаида, я не понял? У нас теперь уже не убирают даже в люксе?

— Филипп Викторович… Я… я не знаю… — сбивчиво залепетала девушка. — Я сейчас позову горничную… — И Зинаида пулей вылетела из номера.

Поликарпов, осматриваясь, обошел номер по периметру номера и остановился у зеркальной двери шкафа-купе.

— Скажите, Филипп Викторович, а сейф в этом номере есть? — Задал он вопрос управляющему отелем.

— Конечно! — воскликнул Филипп Викторович. — Это же люкс! Откройте шкаф.

Поликарпов сдвинул в сторону зеркальную дверь. За ней действительно обнаружился компактный сейф с приоткрытой дверцей. Поликарпов с интересом заглянул внутрь.

— Ни-че-го… — пробурчал он, насладившись пустыми полками. — Ну, да, размечтался!

В номере влетела Зинаида, таща «под руку» перепуганную горничную-узбечку. Та с изумлением взирала на учиненный в номере разгром.

— Я сегодня убирала… В два часа дня… Это уже после… — поспешно затараторила уборщица, испуганно косясь на управляющего.

— Бл… — чуть не выругался Поликарпов, но сдержался. — Похоже, нас опередили, Светлана Батьковна. Филипп Викторович, где можно посмотреть записи с камер наблюдения?

— Я покажу, — ответил управляющий, выходя из номера.

— Света, срочно вызывай экспертов с бригадой, — произнес старший следователь, догоняя управляющего.

В помещении охраны у монитора, на который вывели запись с камеры наблюдения коридора люкса, сгрудились полицейские, Игорь, так и не пожелавший оставаться в стороне и управляющий, «щелкающий» кнопками клавиатуры. На мониторе в ускоренном режиме прогонялась запись предыдущего дня: как раз на том моменте, когда к триста пятому номеру подошла уборщица с тележкой. Она открыла номер, зашла, а через какое-то время вышла обратно.

— Не наврала, значит — и вправду убирала… — произнес управляющий.

— Ну-ка, стоп! — воскликнул Степан Николаевич.

Управляющий послушно поставил запись «на паузу»: возле люкса терся крепкий лысый мужик, с электронным ключом от номера в руке.

— Не понял… — произнес Игорь, наклонившись поближе к монитору. — А он-то здесь какм боком? — Дроздов присмотрелся к крепышу повнимательнее, но только еще больше уверился в своей правоте. — Точно он!

Поликарпов, Светлана и управляющий синхронно повернули головы к Дроздову.

— Ты его знаешь, Игорек? — с удивлением спросила Света.

— Ну, да, знаю, — скрывать Дроздову было нечего, — это Стас Колыванов — кредитор из «Колумба». Это казино рядом с моим магазином… — пояснил он.

Степан Николаевич и Светлана переглянулись, в их головах явно сложилась какая-то картинка произошедшего накануне.

— И телефон с кольцом дворник тоже возле казино подобрал, — задумчиво произнес старший следователь.

— Тогда выходит, что это он их того? — Дроздов тоже дураком не был, и легко сложил «два плюс два». — Раз уж у него ключ от этого номера оказался?

— Сережка, ты у меня прямо Шерлок Холмс! — иронично воскликнула Светлана, чмокнув мужа в щеку.

— Да тут несложно срастить было… — Отмахнулся явно довольный собой Игорек. — А вы меня с собой еще брать не хотели! — шуточно попенял он супруге.

Управляющий тем временем прокрутил запись дальше: Стас открыл дверь электронным ключом, зашел-вышел.

— А можно посмотреть запись с ресепшена на это время? — неожиданно попросил Дроздов.

Филипп Викторович кивнул и вывел на экран запись соответствующей камеры. Игорь мгновенно «срисовал» в холле стоявшего и флиртующего с одной из девушек-портье ушлого чернявого Серго, а чуть поодаль в холле увидел утонувшего в массивных кожаных подушках дорого дивана, неразлучного с ним Ерша, как всегда кемарившего в свое свободное время.

— О! Теперь точно могу сказать — это Стас! А это его пацаны «на подхвате»: Серго и Ерш. Они по жизни вместе всяко-разное мутят!

— В общем, так, Филипп Викторович, — распорядился Поликарпов, — в номер, до прибытия группы криминалистов, никого не пускать! А мы с вами, Светлана Батьковна, навестим «знакомых» вашего благоверного: Стаса, Серго и Ерша. Команда «домой», к сожалению, отменяется

— Как навестим? — ахнула, не подумав, Светлана. — Мы с вами и Игорьком? Втроем?

— Света… — укоризненно протянул старший следователь. — О чем ты? Конечно, с «группой поддержки»! Доказательная база у нас пока так себе… Но, если все правильно сделаем — может, что-то и выгорит! Учись, Светлана Батьковна, пока я жив!

Глава 7

Кабинет казиношных кредиторов, расположившийся в самом дальнем и темном конце коридора, не поражал своими размерами. Отделка неплохая, но тоже ничего дорогого и экстраординарного. Вдоль стен — светлые кожаные диваны, посередине — стол буквой «Т», вокруг стола — мягкие офисные кресла, тоже в светлом «кожаном» исполнении. Во главе стола — шикарное директорское кресло, на котором, в отсутствии шефа — Стаса, грел задницу Ерш, убивая время за игрой в «танчики» на директорском же компьютере. Освещал кабинет один лишь светильник, установленный рядом с большим монитором. Рядом, на диване, уткнувшись носом в мягкие подушки и пуская во сне слюни, валялся Серго.

— А на тебе, сука, выкуси! — заорал во всю глотку Ерш, ухлопав очередного противника.

— Слышь, водоплавающее, завали хлебальник! — выругался Серго, с трудом оторвав измятое опухшее лицо от подушек дивана. — Дай соснуть хоть пару часов! Всю ночь ведь не спали!

Дверь в кабинет кредиторов неожиданно влетела внутрь вместе с петлями и замком, выбитая мощным ударом.

— Всем лежать мордой в пол! — Заревел первым заскочивший в кабинет вооруженный мужик в камуфляже и с закрытым маской лицом. — Работает ОМОН!

Пока он держал Ерша на прицеле, второй омоновец ловко заломил за спину руки так и не пришедшего в себя Серго, и надел на него наручники. Третий боец тоже быстро разобрался с Ершом, осчастливив его стальными браслетами. После чего он выдернул подозреваемого из-за стола и пихнул на диван к Серго, кое-как умудрившемуся принять сидячее положение.

— Это че за беспредел, уроды? — показательно кипел Ерш, строя из себя какую-то криминальную величину. — Устроили маскишоу…

Один из омоновцев «легонько» отвешивесил ему оплеуху:

— Молчать, щегол!

В кабинет стремительно зашел Поликарпов, а следом за ним Светлана. Степан Николаевич отодвинул от стола одно из кресел, развернул его к дивану и уселся, пренебрежительно поглядывая на скованных наручниками молодчиков.

— Майор Поликарпов, уголовный розыск, — произнес он, даже не потрудившись засветить свое удостоверение. — Колыванов где?

— А он мне не отчитывается! — нарочито грубо заявил Ерш. — Вам, мусорам, надо — вот вы и ищите!

— Найдем-найдем, будьте покойны, граждане уголовнички… — заверил его, добродушно улыбаясь, старший следователь.

— Вот и ищи! — Продолжил ерепениться Ерш. — А нас по какому поводу в кандалы, гражданин начальник?

— А вы, граждане, подозреваетесь в разбое и убийстве. Не хотите чистосердечное нацарапать?

— Че ты гонишь, начальник? — Ерш попытался вскочить с дивана, но спецназовец толкнул его ладонью в грудь, вновь откидывая на диванные подушки:

— Сидеть, не рыпаться!

— Никого мы не убивали! — истерически воскликнул задержанный, голосом, неожиданно давшим «петуха». Наконец Ёрш «затих» и лишь бросал на Поликарпова полные ненависти взгляды. — Права не имеете…

— Ну, свои права, я, допустим, знаю. — Ласково улыбнулся старший следователь. — А твои, если хочешь, могу подробно зачитать… — Неожиданно внимательный взгляд Поликарпова остановился на вмонтированном в стену сейфе. — Ключи от сейфа у кого? — ради проформы поинтересовался он, заранее предполагая отрицательный ответ.

— Нет у нас ключей, — буркнул Ёрш, — у босса они.

— У Колыванова? — уточнил Степан Николаевич.

— У него. — Кивнул кредитор.

— Ладно, не очень-то и хотелось, — невозмутимо произнес Поликарпов, пожимая плечами. — Парни, давайте!

В кабинет вошел боец ОМОНа с большой «турбинкой» наперевес. Через мгновение кабинет наполнился искрами и дымом. Сейфовые петли не выдержали такого надругательства и быстро сдались — бронированная дверца вывалилась. Сейф оказался набит деньгами и драгоценностями. Поликарпов неторопливо сверил обнаруженные «предметы роскоши» с фотографией на найденном телефоне.

— Что и требовалось доказать! — произнес он напоследок. — Грузите их, ребятки! Светлана, криминалистов сюда!

В комнате для допросов сидели друг напротив друга следователь и подозреваемый. Поликарпов и Серго. На столе перед Степаном Николаевичем — раскрытая папка с бумагами. За спиной старшего товарища «застыла» Светлана. Игоря удалось все-таки спровадить домой.

— Значит, не хотим говорить? — произнес Поликарпов, перекладывая бумаги и фотографии с места на место.

— Нет! — Чернявый преступник лихорадочно мотнул головой. — Ничего я о тех цацках, что вы в сейфе Стаса нашли, не знаю! Не видел их никогда!Даже не слышал!

— Да неужели? — Иронически приподняв одну бровь, усмехнулся старший следователь. — Ты прямо сейчас, как та обезьянка: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не скажу? — Поликарпов меж тем достал из папки лист бумаги и положил его перед преступником. — А вот экспертиза показывает, что на изъятых во время следствия драгоценностях, имеются отпечатки пальчиков, некоего гражданина Тагалдызина Сергея Ринатовича. Знаете такого, Сергей Ринатович? — планомерно давил на подозреваемого старший следователь. — Так что вы их не только видели, но даже и в руках держали!

Серго, не глядя в бумагу, вновь мотнул головой:

— Не знаю, как так вышло…

— Можете продолжать запираться сколько угодно, — невозмутимо произнес Поликарпов, — а вот ваш дружок — гражданин Ершов, уже дал признательные показания. — Степан Николаевич демонстративно зарылся в бумаги. — Ага, вот… С его слов, он в день убийства лишь стоял «на стреме», а мочили залетных фраерков Колыванов и Тагалдызин…

— Сука, Ерш! — Неожиданно прорвало Тагалдызина. — Ведь это он долговязому ублюдку шею свернул, когда про цацки выпытывать начали!

— Так-так, молодец, — похвалил Серго Степан Николаевич, — давай-ка с самого начала!

— С начала?.. — тупо пялясь в стену, произнес Тагалдызин. — Первым тему прокусил Толян Собакин — крупье из нашего казино, — пояснил Серго. — Он нам в тот день очередную наводку на лохов залетных подкинул… Ну, мы их и пощипали децал…

Днем ранее

— Господа, ставки сделаны! Ставок больше нет! — Громогласно объявил стоявший за рулеточным столом белобрысый, полноватый и круглолицый, с хитрым прищуром маленьких «свинячьих» глазок крупье Анатолий Собакин. За его столом, вальяжно развалившись, сидело всего двое явно залетных деревенских хануриков (в которых, будь здесь майор Поликарпов, он бы сразу опознал своих двухсотых с городской свалки) — один костлявый и долговязый, отзывающийся на тупое погоняло Лом, и второй — фиксатый, корчивший из себя «авторитета», с руками, сплошь размалеванными синими зоновскими наколками — Сивый. Лохи, расставившие свои фишки по игровому полю, закрутили своими тупыми головами, следя за подпрыгивающим шариком, когда Собакин наработанным движением запустил колесо рулетки. Шарик, поскакав по «циферкам», наконец остановился.

— Пятнадцать, черное! — сообщил игрокам крупье.

— Сука, опять не поперло! — выругался Лом, проследив, как уплывают проигранные фишки.

— Кончай ныть, Лом! — лениво процедил сквозь зубы Сивый. — Хорошо же сидим? Вон, хлебни еще дорогого вискаря! — Он прищелкнул пальцами, подзывая к себе официанта. — Э! Бедолага! Тащи сюда еще бухнуть! Когда еще на дармовщину нажремся? — Толкнул он локтем в бок подельника.

— Да у меня бабки кончились, Сивый…- пояснил причину своего недовольства Лом.

— Да не вопрос! — отмахнулся от приятеля Сивый. — У меня фишек возьми… Сам знаешь, с капустой проблем пока нет! Можем, хоть каждый день просаживать и в десять раз больше.

Собакин, усиленно греющий уши, сделал незаметный знак крупье-сменщику, и они поменялись местами.

— Господа, делайте свои ставки! — Принялся завлекать новых игроков сменщик, а Толян незаметно покинул зал.

Стаса он нашел в кабинете, закинувшим ноги на директорский стол и лениво пускаещего дым кольцами. Ерш и Серго на этот кемарили, развалившись на мягких кожаных диванах для посетителей.

— А, Толямба! — заметил Собакина бывший борец. — Заходи, потрещим за жисть.

— Стас, пошептаться бы… — Подойдя к столу, понизил голос крупье.

— У меня от пацанов секретов нет, — заявил кредитор, — к тому же они дрыхнут, как сурки. Со вчерашнего вечера в клубе бухали, засранцы! Так что ты трави про свое горе, катала, не стесняйся!

— У меня за столом два понтореза залетных бабло тоннами спускают, — без долгих предисловий вывалил Собакин. Стаса он давно знал, и они не раз проворачивали к обоюдной выгоде мутные делишки. — Капуста явно не кровно заработанная — не тот контингент! Уже двадцать тонн скинули, а тормоза до сих пор не включают!

— Думаешь, напарили где-то? — подобрался Стас, почуяв запах наживы.

— К бабке не ходи! –заверил подельника крупье. — Я этих лохопетов из Мухосранска влет прокусываю, ты ж меня знаешь, Стас! Я за все время хоть раз ошибся?

— Не было такого, Толян, — согласно кивнул Стас, скидывая ноги со стола. — Предлагаешь пощипать?

— А то! — Маленькие и заплывшие жиром глазки Собакина алчно сверкнули. — Думаю, навар будет не хилый! И палева никакого — залетные болваны, как пить дать, залетные! Случайно кинули кого-то, придурки…

— Ты точно уверен, что за ними никто не стоит? — спросил Стас ради проформы, хотя полностью доверял чутью пронырливого каталы.

— Да лошары они, не парься! Просто повезло уродам! Грех такой случай упускать, старичок!

Главкредитор задумчиво погладил свою лысую, словно бильярдный шар, голову.

— Ладно, посмотрим на твоих лохопетов. Если дело выгорит — получишь своих десять процентов.

— Пятнадцать! — Неожиданно резко поднял свою долю алчный катала.

— Это с какого перепугу, Толямба? — возмутился Колыванов. — Ты-то ничем не рискуешь!

— Да без моих наводок у вас вообще не было бы ничего! — привел веское основание Собакин. — А я до сих пор не ошибался! Ни разу! Так что риск минимальный!

— Млять, да ты опасный человек, Толя! Прямо грабитель с большой дороги! — Хищно оскалился бывший спортсмен, наблюдая за реакцией ушлого Собакина. Но жирная морда каталы ни на секунду не утратила своего невозмутимого вида. — Если обломится хороший навар — получишь свою пятнашку! Ты и вправду незаменимый…

Входная дверь неожиданно резко распахнулась от мощного толчка и ударилась о стену — в кабинет кредиторов с донельзя деловым видом прошествовал Сивый, растопырив татуированные синими перстнями пальцы, поверх которых переливались в ярком свете электричества настоящие, а не нарисованные кольца.

— Вечер в хату, господа бабаи[1]! — Сивый без приглашения упал в кресло напротив Стаса. — А, и ты толстощекий здесь? Хорошо катает, фраер, — даже с какой-то ноткой уважения произнес фиксатый, — чуть без штанов не оставил, подлюка!

— Чем могу помочь, уважаемый? — Стас слегка приподнялся в кресле, давая тем самым понять посетителю, что готов к серьезному разговору.

— Мне тут шепнули, — произнес Сивый, — что здесь можно разжиться бабосиками под небольшой процент. Ты, что ли, тута главный бабай?

— Допустим, — «заморозив» свою изломанную борцово-боксерскую физиономию, которая и в обычном-то «спокойном» виде была «не приведи господь встретить ночью на узкой дорожке», а сейчас, так и вовсе превратилась в жесткую уродливую маску, — я директор кредитного отдела. Только я, уважаемый, денег кому попало не даю! Нищебродов в городе хватает, бегай потом за вами, ищи…

— А я — не кто попало! — Сивого ничуть не смутила страшная, как сама смерть, рожа Стаса. — И не в долг прошу, а под залог! Просто налика мало с собой прихватил, а банковской картой я только дорогу ровняю. А ваши рукодельники… — Фиксатый ткнул пальцем в Собакина, — все бабки вытянули! Ну, ничего, я еще опущу этот гребаный катран!

— Много текста! — сквозь губу произнес Колыванов. — Вернемся к нашим баранам: что в залог?

— Вот… — Сивый вытащил из кармана штанов изящное бриллиантовое колье и небрежно бросил его на стол перед Стасом. — Марухе своей хотел презентовать, но она, дура, со мной посраться успела! Пусть теперь локти кусает, тварь ненасытная!

— Занятная вещица… — Стас взял в руки колье и внимательно на него взглянул. Но его познаний в драгоценных камнях явно не хватало. Не часто перед ним бросали на стол подобные вещички. Похоже, Собакин прав — дебилы и не представляют, какой куш умудрились сорвать. — И сколько вы за нее хотите? — На «вы» и с полным уважением произнес кредитор, продолжая наслаждаться непередаваемым блеском бриллиантов.

— Пятера зеленью, — назначил с потолка цену Сивый, — и она твоя.

— Пятера, говоришь? — Стас задумчиво крутил колье в руках. — Вот что, дружище, держи две штуки…

— Да она раз в десять дороже стоит! — возмутился фиксатый. — Легко найду, где цацку за пять тонн скинуть…

— Ты не барагозь, сука, а дослушай сначала! — неожиданно прикрикнул на него Стас. — Возьмешь два куска, поиграешь, пока мой человечек твою цацку проверит! Вдруг ты мне стекло за брюлики впариваешь…

— Настоящие камешки! Зуб даю! — поклялся фиксатый.

— Вот, если настоящие — получишь еще три тонны! — заверил его Стас. — Ферштейн?

— Натюрлих! — понятливо отозвался Сивый, тоже вспомнив мудреное немецкое словечко. — Гони два куска. Когда за остальными зайти?

— Через полчаса. — Пообещал кредитор, отвернувшись к сейфу.

Открыв бронированный ящик, Стас достал пачку зеленых сотенных купюр. Отсчитав двадцать ассигнаций, он небрежно бросил их на столешницу. Сивый поспешно сгреб доллары со стола.

— Через полчаса зайду, — заявил он, нервно засунув кюпюры в карман мятых брюк.

Громко хлопнув дверью, «игрок» удалился из кабинета.

— Че тут у вас за бедлам? — Дверь громыхнув, разбудила спящего Ерша, который, оторвав голову от подушки, взглянул на Стаса мутными со сна глазами.

— Проснулся, морда? — Стас вновь закинул ноги на стол. — Клиент нервный дверью нашумел!

— Может, ему башку пробить, — злобно буркнул Ерш, — чтобы в следующий раз не шумел?

— Успеем еще! — многозначительно пообещал босс.

— А! — произнес Ерш, роняя голову обратно на диван.

— Ну, что я говорил? — победно воскликнул Собакин. — Напарили лошары где-то цацек, и теперь деловых авторитетов из себя строят. А портаки у него на грабках — фуфел сплошной! — заявил неплохо разбирающийся в тюремных наколках Толян, которому не понаслышке довелось «изучать» подобные искусные росписи.

— Похоже на правду, Толямба: эти камушки, — Стас подцепил пальцем бриллиантовое колье, — не меньше тридцадки зеленых тугриков потянут, а они их за пятеру скидывают!

— Сдается мне, что это не единственная побрякушка, — произнес Собакин, жадно сглатывая слюну. — Ты бабки[2] на его агальцах [3], видел?

Стас согласно кивнул, дескать, видел.

— Нужно их тряхнуть! Как следует!

— Согласен, — Стас уже успел оценить перспективу будущего «предприятия». — Значит так, Толян, слушай и запоминай: сейчас вернешься за игровой стол, и, как только наш нервный поц свалит за бабками, постарайся выманить на улицу второго. Понял?

— Не первый раз замужем, Стас! — Кивнул Собакин. — Не парься — сделаю в лучшем виде!

— Ладно, вали уже! — распорядился кредитор. — Мне еще пацанов надо растолкать, а времени в обрез!

— Я уже там! — произнес Толян, выходя за дверь.

— Ну что, господа, продолжим? — Вновь заняв свое место за игровым столом, поинтересовался Собакин у лохов, успевших подцепить какую-то разбитную и вдрызг пьяную деваху.

— Сивый, на чё ставим? — немного заплетающимся языком спросил у босса Лом.

— Да мне по барабану, на чё! Ставь на чё хочешь! А если ума не хватает цифру придумать — вон, у марухи спроси.

— Слышь, метелка, ну подскажи номерок, — развязно произнес долговязый хулиган.

— На-а-а кра-а-асное па-а-аставь… — Растягивая гласные, выдала деваха.

— Ты че, дура? — уставился на нее Лом. — Я ж номер просил!

— А мне-е-е нра-а-авится кра-а-асное… — Продолжала тупить «мадам».

— Походу, не осилила она «дорогу», — фыркнул долговязый, выразительно шмыгнув носом. — Говорил, меньше насыпай этой лярве…

— Ставь, Лом, на красное! — отмахнулся от приятеля Сивый. — Лавэ еще есть.

— Эх, была, не была! — И долговязый высыпал на игровой стол оставшиеся фишки. — Все на красное!

— Господа, ставки сделаны! Ставок больше нет! — привычно объявил Собакин, в очередной раз раскручивая рулетку. — Двадцать семь, черное!

— От, мля! — ругнулся долговязый. — Говорили мне, послушай стерлядь и сделай все наоборот!

— Да не кипишуй ты! — вальяжно произнес Сивый. — Ща еще бабосов принесу! — И он вышел из зала.

Собакин вновь делал знак сменщику, чтобы тот его подменил, после чего вышел следом за лошком. Проследив взглядом за Сивым, вошедшим в кабинет кредиторов, Толик вернулся в игровой зал.

Подойдя к долговязому ушлепку, Собакин легонько толкнул его в бок:

— Молодой человек, вас зовут на улицу.

— Кто? — Уставился на него мутным взглядом Лом.

— Товарищ ваш, тот, который вышел.

— Нафига? — Продолжал тупить обдолбанный лошара.

— А мне-то откуда знать? — Собакин пожал плечами. — Он попросил, а я просто передал вам его слова.

— Тут сиди, ща вернусь! — предупредил «подружку» долговязый, покидая игровой стол.

Немного помедлив, Собакин выскользнул вслед за ним.

Возле черного входа в казино уже стоял под парами неприметный микроавтобус Стаса. Собакин успел увидеть, как Ерш и Серго загрузили в открытый багажник два неподвижных тела. Никто из них и не заметил в темноте, как из кармана брюк Сивого выпали в водосток перстень и телефон.

Обратно кредиторы вернулись только утром. Поручкавшись на стоянке со знакомым менеджером из магазина напротив, они вновь осели в своей берлоге.

— Ну, что, подобьем бабки? — Стас по обыкновению оккупировал директорское кресло. Ерш и Серго расселись вокруг стола.

Колыванов залез в карман куртки и высыпал на стол горсть драгоценностей: кольца с камешками, серьги с брильянтами, золотые цепочки с кулонами и без. Подручные пополнили кучку «цацок» из собственных карманов.

— Никто ничего больше не заначил? — Стас обвел подозрительным взглядом своих подельников. — А то знаю я вас, ушлые — только отвернись!

— Стасян, — оскорбленный недоверием босса, обиженно протянул Ерш, — мы ж не крюсюки какие, чтобы у своих!

— А у чужих — сам Бог велел! — весомо добавил Серго.

— Ладно-ладно, поверю, — довольно произнес Колыванов, — чё еще было, кроме «рыжья»?

Карась достал из кармана и положил на стол сотовый телефон и пластиковую карточку в бумажном конвертике:

— У одного мобила… была… неплохая… А у второго — вот эта карта.

Стас взял в руки ковертик с картой.

— Отель «Гранд», — прочитал он на конверте. — Карта гостя.

— Это на Советской, у пруда, — сообщил Серго. — Зачетная лазейка[4], я там с телками как-то зависал…

— Это, Стас, по ходу, они в «Гранде», тормознулись, — допетрил Ерш. — Как Колямба и тер — залетные терпилы! У него на них глаз набитый…

— У них номер еще на три дня проплачен, — изучив карточку, сообщил Стас. — Надо бы там покопаться…

— Думаешь, че-нить еще есть? — произнес Серго.

— Ну, если они в карманах такое таскали… — усмехнулся бывший борец.

— Не-е, — мотнул головой Серго, — думаю, они все с собой таскали — в отеле-то всяко стырить могут.

Стас взглянул на подручного и качнул головой:

— Но посмотреть, все-таки, не помешает. Мало-ли?

— Мля, да там камеры на каждом углу! — выругался чернявый уголовник. — Попалимся!

— А мы не буром попрем, а по-умному — мы там номер на ночь снимем. Желательно рядом…

Ерш взял со стола мобильник.

— А мобилу выбрось, — заявил Стас, — приметная она.

Дверь в кабинет распахнулась и к кредиторам ворвался Собакин:

— Сука! — нервно произнес он. — Вернулись, наконец! Че так долго в этот раз?

— Так, проблемы небольшие возникли… — Уклонился от прямого ответа Колыванов.

Собакин подошел к столу и плюхнулся в одно из кресел, после чего недовольно «повел носом»:

— Не пойму, каким дерьмом несет?

Ерш делано пожал плечами:

— Не знаю, я не чувствую…

— Да, не-е-е — точно несет! — настаивал Толик, но заметив на столе кучку драгоценностей, сразу забыл о неприятном запахе. — Нихренассе хабарок! — Протянув руку, он принялся ковыряться в золоте. — А че я говорил, пацаны? А? У меня глаз-алмаз! Правда, не ожидал, что выхлоп настолько жирным окажется… Че за проблемы-то? — наконец вспомнил он. — Терпилы в ментовку не побегут?

— Они уже никуда не побегут, — как бы между делом произнес главкредитор.

— Мля! — Рука Собакина на секунду замерла в куче «добра». — Так вот откуда запах! Свалкой городской несет! — Срастил он хер с носом. — Неужели «по-хорошему» нельзя было?

Стас ухмыльнулся, наблюдая за наводчиком, алчно «пускающим слюни» над кучей цацок:

— По-хорошему?

— Ну, прессанули там… — сбивчиво произнес Собакин. — Отняли цацки и аривидерчи, беби! Прокатывало же раньше?

— Не всегда, Толямба… В этот раз Ерш немного перестарался. Ну, а после этого и второго лошару зачистить пришлось. А ты чего интересуешься? — неожиданно спросил он. — От доли своей отказаться хочешь?

— Ага, ищи идиота! — взбрыкнул Толян от такого неслыханного поворота. — Хрен с этими, залетными! Даже если и всплывут — на нас не выйдут. Так, когда я могу свою долю забрать? — По-деловому подошел он к вопросу дележа награбленных ценностей.

— На днях оценим… –ответил Стас. — Да и проверить надо: вдруг, паленое золотишко?

— Ну, да, — поддержал босса Серго, — где-то ж они все это тиснули?

— Ладно, Толямба, я через Хорька сводки ментовские попрошу поднять… Может, всплывет что? А сейчас грабли убери!

Собакин отдернул руки от золота и с сожалением откинулся на спинку кресла. Стас сгреб со стола драгоценности, открыл сейф и забросил цацки внутрь:

— Ладно, разбегаемся… — Стас зевнул. — Спать охота. Вечером сбор, как обычно.

— Стас, маякнешь, как обналичишь хабарок? — уточнил Собакин.

— Когда я тебя опрокидывал, братела? — Удивленно приподнял брови Колыванов.

— Понял. Бывайте! — И ушлый крупье вышел из кабинета.

Серго упал на кожаный диван и поерзал, устраиваясь поудобнее:

— Вы как хотите, а я тут зависну — в лом домой через весь город тащиться!

— Я, наверное, тоже… — Ерш занял второй диван.

— Ну, хозяин — барин. Все, до вечера! — И Стас ушел следом за Собакиным.

* * *

— Стас еще вернулся немного попозже, — продолжил «петь» под дудку старшего следователя уголовник, — и мы наведались в Гранд… Цацок мы не нашли, а в сейфе обнаружили несколько пачек баксов. Только странные они какие-то были… — сообщил Серго.

— Старого образца, — ответил Степан Николаевич, — но и они, вполне себе, имеют хождение. Не знаю, примут ли их у нас в обменниках, но в самой Америке — хоть притащи доллары времен Гражданской войны — все в ход пойдет. Ладно, остальное нам известно. Охрана! Уведите задержанного!

[1] Бабай — ростовщик (тюремн. жаргон)

[2] Бабка — кольцо, перстень (тюремный жаргон).

[3] Агальцы — пальцы рук (тюремный жаргон).

[4] Лазейка — гостиница (тюремн. жаргон).

Глава 8

— Ну что, Светлана Батьковна, как ощущения от первого раскрытого дела? — спросил молодую помощницу старший следователь, когда допрашиваемого преступника увели конвоиры.

— Я еще поверить в это не могу, — честно призналась девушка. — Только вчера мы с вами думали, что эти двое неопознанных трупов превратятся в конкретные висяки, — улыбнулась она под ободряющим взглядом непосредственного начальника, — а уже сегодня проводим допрос преступников. Больше на сказку похоже, чем на работу следователя.

— Ты, Света, конечно права, — согласился Поликарпов, — редкий случай, когда вот так, по горячим следам, удается за день все ниточки распутать и на конкретных фигурантов выйти. И, что самое смешное, мы с тобой до сих пор не знаем имен наших невинно убиенных миллионеров.

— Ну, что они такие уж невинные, я как-то сомневаюсь, — ответила Дроздова. — На одном из них так и пробы негде ставить, судя по уголовным татуировкам. Кстати, — поднялась она с места, — надо к нашим криминалистам зайти — вдруг есть уже установили личности убитых. Пальчики-то у них еще вчера откатали. А этот урка расписной всяко должен быть в нашей базе.

— Сходи-сходи, — не стал препятствовать «душевному порыву» подчиненной, — если что потряси их там, как следует. А то они страсть, как волокитить любят! А тебе явно фартит! Такого стремительного раскрытия дела на моей памяти и не было никогда, — усмехнулся майор. — Молодец, младший лейтенант Дроздова! Так держать! От имени руководства выношу тебе благодарность! Еще и внеочередную премию постараюсь выбить.

— Ой, перехвалите вы меня, Степан Николаевич! — Смущенно зарделась девушка. — Это просто новичкам везет, как мой Игорек любит говорить…

— Ему тоже, кстати, привет передавай, — произнес Поликарпов. — Без него у нас с тобой вообще бы ничего не срослось: он и телефон нашел, и подозреваемых опознал. Одним словом, за нас с тобой большую часть работы по установлению личностей преступников выполнил. Да и версии подкидывал, что хоть на работу его бери! — Рассмеялся Степан Николаевич.

— Игорешка у меня такой! — с гордостью произнесла Светлана. — Чересчур суетливый, правда, и выгоды своей никогда не упустит, и для достижения своих целей может и по головам пойти… — Слегка жестковато охарактеризовала она своего мужа. — Но это же неплохо, правда, Степан Николаевич?

— Если не идет вразрез с законом — однозначно! — Подмигнув помощнице, усмехнулся Поликарпов. — Куда, как хуже, если бы он «неактивным альтруистом» оказался, — не очень удачно пошутил старший следователь. — А так — нормальный мужик: пробивной и с характером. Да и тебя любит — это невооруженным взглядом видно!

— Ой, Степан Николаевич, вы его перехваливаете! — Совсем смутилась Светлана.

Но глаз у старшего следователя давно был набит, да и психологом он был отменным — таких деятелей на чистую воду иногда приходилось выводить, что поневоле научишься. Тот момент, что похвала, адресованная Поликарповым её дражайшему супругу, пришлась «по вкусу» молодой девушке — это к бабке не ходи!

— Так я к криминалистам? — Спохватилась Дроздова, вспомнив, чем собиралась заняться минуту назад.

— Давай, — согласно кивнул старший следователь. — Раньше сядем, раньше выйдем, — опять «пошутил» он. Но шутка, как обычно, ему не удалась. — Я имел ввиду, когда дело закроем, — «расшифровал» Поликарпов. — Материала у нас хватает, основные фигуранты и потерпевшие определены.

— А что будем делать с этим, — поинтересовалась Светлана, — их главным — Колывановым? Его же нам так задержать и не удалось.

— Подавай его в розыск, — распорядился Поликарпов, — этот ушлый жук сейчас может на дно залечь, и фигушки мы его где в ближайшее время выщемим…

Речь старшего следователя перебил стук в дверь.

— Да! — крикнул Степан Николаевич.

Дверь кабинета открылась, и в него заглянул молодой парнишка-лейтенант, чуть постарше самой Светланы:

— Товарищ майор, разрешите?

— Проходи Андрей, — махнул рукой Поликарпов. — А чего стучишься, как неродной? — поинтересовался он у летёхи.

— Да, думал, что вы еще с допросом не закончили… — пояснил свою нерешительность Андрей.

— Что у тебя? — Указал на пачку бумаг в руках молодого следователя Степан Николаевич.

— Это материал по двойному убийству, — ответил лейтенант. — Вот только что получил…

— Что, неужели личности убитых установили? — с надеждой произнес Поликарпов.

— Так точно, товарищ майор! Установили! — четко отрапортовал лейтенант, положив папку с бумагами на стол.

— Светлана Батьковна, ну тебе точно фартит! — Довольно потер ладони старший следователь, подвигая бумаги к себе. — Только к криминалистам зайти собралась, а материал сам в руки идет! Спасибо, Андрей! — поблагодарил он лейтенанта.

— Могу идти, Степан Николаевич? — поинтересовался следователь. — А то у меня еще других дел невпроворот…

— Иди, Андрюша, — ласково отпустил подчиненного Степан Николаевич. — Мы со Светланой Олеговной тут сами разберемся, что к чему. — Проводив взглядом лейтенанта, Поликарпов открыл папку. — А ты чего стоишь, товарищ следователь? — произнес он, не отрывая взгляда от принесенных документов. — Садись рядом, поглядим на наших потерпевших, во всей, так сказать, красе…

Светлана уселась, а Степан Николаевич принялся зачитывать вслух выдержки из биографии «невинно убиенных»:

— Итак: наш татуированный друг при жизни прозывался Севастьяновым Василием Евгеньевичем, 1989-го года рождения. Уроженец поселка Нахаловка N…ской области, прописка тоже Нахаловская. Трижды судимый: за хулиганку, за «гоп-стоп», а также за хранение и распространение запрещенных наркотических стредств. Уголовная кличка — «Сивый». Тут ты была права — пробы нашему молодцу ставить некуда. А, поди ж ты: сам нарвался на «собратьев по криминальному ремеслу». Только еще более отмороженных, которым человека за лишнюю копейку замочить — что сморкнуться!

— Ну, судя по приблизительной оценке стоимости изъятых драгоценностей, такая копеечка, кому хочешь, голову снесет, — вставила свое мнение девушка. — Хоть и говорят наши преступнички, что все произошло совершенно случайно…

— Нет, у таких отморозков эти случайности — вполне закономерны, — убежденно произнес Поликарпов. — Думаю, что на их совести не одно такое убийство… Но с этими предположениями мы попозже поработаем, может, и еще пару-тройку висяков закроем.

— Только одного убитого установили? — поинтересовалась Светлана.

— Да нет, — перевернув страничку, произнес Поликарпов, — второй потерпевший тоже известен: Ломовский Петр Валентинович, 1997-го года рождения, уроженец той же Нахаловки, где и прописан. Тоже судимый, погоняло — «Лом». Привлекался, как и Севастьянов, за наркоту.

— Похоже, что эти двое корешей-землячков в паре «работали», — выдала Светлана.

— Похоже, что так, Светлана Батьковна, — согласился с ней Поликарпов. — Только где же они так лих прибарахлились? Никаких сводок о пропаже крупной партии драгоценностей в последнее время не проходило?

— Нет, Степан Николаевич, — качнула головой Дроздова. — Все вещдоки я передала нашим спецам… К тому же, помните, что Игорь нам про перстень сказал?

— А… Да, что это какое-то совсем древнее ограбление? — припомнил старший следователь.

— Ага — еще времен Советского Союза, — подтвердила Светлана.

— Но где-то же все это барахло хранилось? — Резонно озадачился старший следователь.

— Ну, явно не в этой дыре, — рассмеялась Светлана, — как её? Нахаловке…

На столе старшего следователя призывно тренькнул допотопный проводной телефон, установленный еще, наверное, в прошлом веке.

— Майор Поликарпов, — произнес Степан Николаевич, сняв трубку.

— Хорошо, что ты на месте, Степан Николаевич, — произнесла труба голосом начальника полиции Пирогова. — Давай срочно ко мне, тут по твою душу высокие гости прибыли!

— Есть, товарищ полковник! — привычно ответил Поликарпов и положил трубку. — Начальство «на ковер» вызывает, — сообщило он помощнице. — Наверное, хвалить будут, с занесением, — вновь «пошутил» он.

— Я так и поняла, Степан Николаевич, — ответила девушка. — Ни пуха…

— К черту! — Сплюнул через левое плечо старший следователь. — Каким еще высоким гостям я мог понадобиться? — задумчиво произнес он, поднимаясь из-за стола. — Пойду, погляжу, раз зовут. А ты, Светлана Батьковна, бумагами займись… — Отдал он последние распоряжения и вышел из кабинета.

Возле двери начальника Поликарпов остановился, стукнул костяшками пальцев в дверное полотно, чтобы обозначить свое прибытие и решительно вошел в кабинет.

— Товарищ полковник, вызывали? — произнес он, внимательно окидывая взглядом помещение начальства.

Кроме полковника в кабинете обнаружилось еще двое «посетителей»: крепко сбитый моложавый генерал-лейтенант полиции, с суровым лицом, коротко стриженный и с обильной сединой на висках, и субтильный старичок-одуванчик в старомодных очках с толстыми линзами, из-за которых его близорукие глаза увеличились до размеров чайного блюдца.

— Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! — четко отрапортовал Поликарпов, лениво делая попытку встать по стойке «смирно». Но, поскольку со строевой подготовкой Степан Николаевич давно не дружил, получилось это у него из рук вон плохо.

— Да не пыжься ты, майор, — «оценил» его усилия генерал-лейтенант, — я сюда не за твоими «расшаркиваниями» прибыл.

— Есть, не пыжиться! — Тут же принял к сведению распоряжения генерала Поликарпов, возвращаясь к своему привычному для себя состоянию.

— Садись, Степан Николаевич, — указал на свободное место полковник. — Знакомься…

— Сергей Михайлович Пожарский, — первым протянул руку генерал-майор.

Рукопожатие генерала оказалось ему под стать — сухое и крепкое, словно тиски. Раз попал, и уже не выберешься. Поликарпов тоже не ударил в грязь лицом, благо силенки имелись. — А это — Самойлов Глеб Аристархович, — представил генерал своего спутника, — профессор исторических наук, между прочим! — Поднял он вверх указательный палец.

— Степан Николаевич, — произнес в ответ Поликарпов, — старший следователь по особо важ…

— Да знаем-знаем! — добродушно прогудел генерал-лейтенант, перебивая следователя на полуслове. — Валерий Мироныч, твой начальник, тебя уже нам представил, так сказать… — Он усмехнулся. — … «во всем блеске». Молодец, что так быстро дело раскрыл! — Не поскупился на похвалу Пожарский. — Есть у меня подозрение, что засиделся ты в майорах, Степан Николаевич, готовь дырочку — обещаю, будет у тебя в ближайшее время еще одна звезда! — Улыбнулся генерал. — А то и две, если приложишь определенные усилия… — немного мутновато намекнул он.

— Не понял, товарищ генерал-лейтенант, — честно признался Поликарпов, — это что же за усилия такие от меня понадобились, чтобы через целую ступеньку прыгнуть?

— Твои ребята обратились за консультацией по оценке изъятых драгоценностей к уважаемому Глебу Аристарховичу, — принялся пояснять свою позицию генерал-лейтенант. — Чем привели его в полное смятение…

— Да-да, и не только в полное смятение, — влез в разговор старичок-профессор. — Еще вы подарили мне надежду!

— Постойте-постойте! — слегка тряхнул головой Поликарпов. — Я ничего не понимаю! Причем здесь «надежда»?

— Как причем? — Очень эмоционально отреагировал Глеб Аристархович. — Вам удалось найти небольшую часть пропавшей в 1985-ом году коллекции драгоценностей профессора Вячеслава Павловича Игнатьева! Эти раритеты собирались его семьей на протяжении нескольких столетий! Представляете? — Поликарпову показалось, что увеличенные линзами глаза старичка загорелись каким-то маниакальным блеском, что сродни сумасшествию. — Эта коллекция, — продолжил старичок, взлохматив свои седые жиденькие волосики, — пережила и революцию, и сталинские репрессии, и Великую Отечественную Войну! А в восемьдесят пятом году её нагло украли с организованной Вячеславом Павловичем выставки, несмотря на принятые им беспрецедентные способы защиты! Этот удар профессор Игнатьев так и не смог пережить! Вы не представляете, какие ценные, редкие и древние экземпляры в ней хранились! — нервно воскликнул старичок. — Вот, например… — Он положил перед собой фотографию приметного перстня с гнутой дужкой, уже хорошо знакомого Поликарпову. Ведь именно эту «цацку» он изъял у пронырливого муженька своей помощницы. — Этот перстень по легенде вручил за выдающиеся заслуги перед Новгородом боярину Андрею Кобыле князь Симеон Гордый, старший сын Великого князя Ивана Калиты! Четырнадцатый век! А Андрей Кобыла, между прочим, — ворчливо добавил он, — первый исторически достоверный предок дома Романовых, последних русских Императоров! Вот эта подвеска, — профессор бросил поверх фотографии перстня изображение следующей драгоценности, — принадлежала Великой Княжне…

— Глеб э-э-э Аристархович, подождите! — Остановил Поликарпов не на шутку разошедшегося ученого старичка. Было видно невооруженным взглядом, что он может вечно разглагольствовать о найденных им артефактах. — Я понял, что найденные драгоценности имеют не только материальную ценность, но также и историческую…

— Они бесценны! — Оторвался от своих бумажек профессор. — Покойный профессор Игнатьев завещал нашему историческому музею свою коллекцию еще до её пропажи! Но… — Он уныло развел руками. — Она бесследно исчезла…

— От меня-то вы чего хотите? — спросил Степан Николаевич, хотя уже давно обо всем догадался. Но стоило расставить все точки над «и», раз уж нарисовались такие высокие ставки.

— От тебя, Степан Николаевич, — перехватил инициативу генерал-лейтенант, — требуется найти остатки этой коллекции.

— А с чего вы взяли, что они существуют? А не утеряны и не уплыли, куда-нибудь, за рубеж… например? — Попытался возразить старший следователь, но генерал тоже был не пальцем деланный, иначе никогда бы не дорос до такого высокого чина.

— Рассуждаем логически майор, — ввязался в «дискуссию» Сергей Михайлович, — нам точно известно, что до сегодняшнего дня ни одно ювелирное украшение из похищенной коллекции профессора Игнатьева так и не всплыло. Ни у нас, ни за рубежом! И это за почти четыре десятка лет! А это значит, эти драгоценности где-то мирно лежали все это время, пока до них не добрались те двое угловников… со свалки… Кстати, — опомнился он, — их личности уже установлены?

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант…

— Давай без чинов, майор, — по-простецки предложил Пожарский, — Сергей Михайлович.

— Хорошо, Сергей Михайлович, — спокойно принял новые правила «игры» Поликарпов. — Личности убитых установлены, — ответил он на предыдущий вопрос. — Причем, впервые на моей памяти позже личностей убийц! — решил похвалиться Степан Николаевич. — Валерий Миронович, нужно бы нашу «практикантку» — Светлану Дроздову как-то поощрить… — Старший следователь тут же попытался выбить с начальства как можно больше «добряков», раз уж образовалась такая оказия. — Именно её своевременные и квалифицированные действия, позволили так быстро выйти на след убийц и задержать их.

— Обязательно поощрим, Степан Николаевич! — пообещал полковник, искоса поглядывая на генерал-лейтенанта.

— Правильно-правильно! — согласно прогудел Пожарский. — Отличных специалистов надо поощрять! Так что там с убитыми?

— Оба оказались еще теми кадрами, — ответил старший следователь, — ранее судимые, причем неоднократно: хулиганка, разбой, наркотики.

— Понятно, — кивнул генерал, — наш контингент. Только не говори мне, Степан Николаевич, что ты уже не думал: откуда у них такое «богатство»?

— Конечно, думал, — не стал отнекиваться Поликарпов. — У них ведь помимо золота и бриллиантов, еще несколько пачек валюты изъяли, — сообщил он. — Долларов. И что примечательно — все купюры старого образца. Не позднее восьмидесятого года выпуска.

— Закладку нашли, — уверенно подытожил генерал-лейтенант, — старую. Тайник, еще советских времен.

— Я пришел к такому же выводу, — согласился Поликарпов.

— Найдите этот тайник, товарищи полицейские! — заламывая руки, слезно попросил старичок. — Заклинаю! Это очень… очень ценные для истории и для всего нашего государства…

— Глеб Аристархович, найдем! — невозмутимо произнес Пожарский. — Ты понял свою основную задачу на ближайшее время, Степан Николаевич? -спросил ради проформы генерал-лейтенант, хотя Поликарпову все стало понятно и без этого вопроса.

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант! — ответил старший следователь.

А что ему еще оставалось делать? Только взять «под козырек»…

Глава 9

Тот факт, что что-то пошло совсем не так, Стас понял, еще не успев заехать на автостоянку перед казино. Вот прям ёкнуло что-то «под ложечкой» и в носу засвербело перед самым поворотом. Именно так все и происходило, когда судьба в очередной решала макнуть Колыванова прямо мордой, да в самое дерьмище. А к собственной пресловутой «чуйке» на опасность Стас, как и всякий матерый уголовник, привыкший все время ходить по «самому краешку», прислушивался внимательно и со всем прилежанием. И она его еще никогда не подводила. Не должна была подвести и на этот раз, хоть ничего странного, на первый взгляд, он на автостоянке и не заметил.

Однако Колыванов так и не покатил к собственному офису, а наоборот, быстро моргнув поворотником, скоренько перестроился на другую полосу движения. А после и вовсе, повернув на ближайшем перекрестке, убрался подальше от казино. Еще пару минут он с опаской поглядывал в зеркало заднего вида, опасаясь возможного преследования. Но никто за ним не ехал, и Стас облегченно выдохнул.

Заехав во двор какого-то незнакомого дома, попавшегося по пути, он остановил микроавтобус и нервно закурил. Выдернув сотовый телефон из кармана, он набрал номер, но не своих пацанов — Ерша и Серго, а крупье Толяна Собакина. Отчего он поступил именно так, Стас тоже не мог сказать — словно дернуло что-то… Не иначе, та же самая чуйка, которой он так привык доверять. Трубку подняли сразу, даже тягучий сигнал вызова не успел отзвучать, словно Собакин только и ждал его звонка на том конце «провода».

— Стас, ты? — Раздался в мобильнике подрагивающий голос Толяна.

То, что их подельник-наводчик перепуган до усрачки, Колыванов понял стразу — никогда еще его голос не звучал так жалко. Значит, реально случилось что-то хреновое, и чуйка опять не подвела.

— Я, Толямба, — хрипло ответил Колыванов. — Не знаешь, что за кипешь у нас в конторе творится? — Наудачу закинул он пробный шар, пока даже не представляя ни нарисовавшихся проблем, ни масштабов бедствия.

— Серго и Ерша менты повязали! — поспешно сообщил Собакин. — Маски шоу и все дела! Дверь тараном вынесли, сейф турбинкой распотрошили, все цацки выгребли… Вы где прокололись, сука! — наконец, не сдержавшись, нервно взвизгнул он. — Как вас менты так быстро выпасли?

— Млять! — выругался Стас. — А тебя почему не тронули?

— Потому, как у меня башка на плечах имеется: едва заваруха с ментами началась, я тайным ходом ушел… Ну, тем самым, что через городскую каналью… — пояснил подельнику Толян.

— А откуда инфа? О пацанах и цацках? — поинтересовался Стас.

— Некоторых из наших — из халдеев и катал, уже отпустили после допроса, — ответил Толян. — Про таран и турбинку они сболтнули. По наши души эти мусора — про тебя особо всех трясли…

— А про тебя не заикались? — уточнил Колыванов.

— Про наши делишки только мы и знаем, — ответил Собакин. — Если твои кенты не сдадут… В чем я особо не уверен…

— Не должны… вроде бы… — сомневаясь, произнес Колыванов. — Так-то они пацаны надежные.

— Надежные — это пока на свободе, — презрительно фыркнул Толик, знакомый с тюрьмой не понаслышке. — А как только их основательно на следствии за яйки возьмут, сам понимаешь… В общем, Стасян, ты как знаешь, а я в тину залягу… Мой тебе совет: тоже покройся на время! Хоть в тайгу, хоть за бугор. А если шевелюшки хорошие за душой остались — откупиться попробуй. У тебя же Хорек в «бригадирах»?

— Он. — Не стал скрывать Стас и без того известную Толику информацию.

— Вот, а Хорек под Бульдозером ходит… Виктор Палыч — это реальная сила! И мэром был, и в кресле губера посидел, сейчас вот в думе окопался. Он от кого хочешь отмажет! Попытайся на него выйти… Стас… ну, и про меня не забудь, если что… — почти слезно попросил он. — Отработаю с лихвой… ты меня знаешь…

— Попробую… — Произнес Колыванов, прикидывая про себя, что Собакин действительно дело говорит.

— Телефоны поменяй… симки там… на бомжей каких оформи… — Продолжал напутствовать подельника прошаренный в таких делах Толян. — Чтобы тебя мусора по ним не вычислили… Если с Бульдозером сумеешь договориться, чиркнешь мне пару строчек на «мыло», ну… то самое… ты знаешь…

— Понял, Толямба, но обещать ничего не буду, — произнес Колыванов. Свою бы шкуру для начала спасти, — подумал он. — Хрен его знает, как все сложится… Но если сложится…

— Этот номер можешь забыть, — напоследок заявил Собакин. — Бывай, старичок…

— Бывай… — автоматически произнес Стас, вырубая связь.

После разговора Колыванов вооружился листком бумаги и ручкой и выписал из телефонной книги номера, которые могут еще понабиться ему в будущем. Выдернув из сотового Сим-карту, уголовник разломил её пополам. Участь мобильника тоже была решена: выпрыгнув из машины, Стас подобрал первый попавшийся камень и расколотил им «в труху» дорогой и престижный аппарат. Мысленно поблагодарив свою чуйку за спасение, он направился за город, где в одном из элитных поселков проживал Хорек — смотрящий за городом, которому Стас ежемесячно отстегивал в общак неслабый процент со всех своих криминальных «сделок».

Не будучи уверенным, подали его уже в розыск или нет (ну, не такие уж легавые и скоростные), Колыванов, все-таки, решил перестраховаться, чтобы не светить свой микроавтобус, пусть и неприметный, каких пруд пруди, перед многочисленными дорожными камерами. Кто их, ментов, знает? Вдруг, научились уже оперативно работать? Поэтому он покатил за город всевозможными очкурами. Пусть и не с ветерком, и по раздолбанным напрочь проселочным дорогам, утопающим в грязи. Но зато так надежнее, и не вычислят, если чего! Вместо каких-то сорока минут с ветерком ему пришлось потратить около трех часов на дорогу. Но оно того стоило — ни одна живая душа не смогла бы отследить его путь!

Единственное, о чем жалел Стас, что не черпанул побольше цацок из отработанных вчерашней ночью. С собой у него осталось только бриллиантовое колье, что оставлял в залог тот самый фиксатый лохопед, которому Ерш неосторожным ударом свернул, нахрен, шею. Отчего этот утырок и откинул копыта. Его длинного кореша пришлось просто удушить — чтобы не оставлять ненужного свидетеля. Но куш, который они подняли по наводке Собакина, был настолько «наваристым», что сожалеть о содеянном никто из его компании и не собирался — вывезли по-тихому образовавшихся жмуров на городскую свалку и умыли руки. А уж после того, как они напарили в гостиничном сейфе еще несколько тонн баксов…

«Где же они так прокололись? — Размышлял по дороге Стас, но никак не мог этого понять. — Как же так быстро выкупили менты? Для этого на месте преступления надо было чуть не собственный паспорт с пропиской оставить… Да и то, был бы еще вагон времени, чтобы обрубить хвосты. Что-то не растет кокос… Такое ощущение, словно сдал кто?»

Остановившись перед раздвижными воротами коттеджа Хорька, Стас по обыкновению посигналил. Его машину здесь отлично знали — вся их «гоп-компания» была у смотрящего на хорошем счету: процент не зажимали и отстегивали регулярно, как за казиношные разводы, так и с остальных «темных», а зачастую и «мокрых» делишек. Колыванов дорожил хорошим отношением к себе такого большого авторитета, который, к тому же, общался вась-вась с самим Витей Бульдозером — легендой криминального мира примерно с перестроечных времен. А ныне так и вовсе считающимся чуть ни олигархом, владельцем заводов-газет-пароходов, летающим в таких высях, куда обычному смертному хода нет — Виктором Павловичем Тихорецким — депутатом Госдумы и просто большим человеком.

Высунувшись из открытой форточки, Стас помахал рукой, глядя в одну из многочисленных камер, раскиданных по периметру высоченного каменного забора, окружающего поместье Хорька. Через пару мгновений ворота дрогнули и поехали в сторону — охрана смотрящего узнала Стаса. Колыванов тоже не стал тупить — едва открывшийся проем достиг приемлемых размеров, загнал свой микроавтобус на широкий мощеный двор поместья.

— Здорова братишки! — Поручкался он с охраной, выпрыгнув из автобуса во двор.

— Чего-то ты зачастил, Колыван? — с подозрительным прищуром поинтересовался рябой, рыжий и слегка косоглазый Паша Ржавый, исполняющий у Хорька функции начальника охраны и личного телохранителя. — Дела, что ль, в гору пошли?

— Ага, если бы! — Отмахнулся от главного бодигарда Хорька Стас. — Наоборот — жопа полная! Босс дома? — Между делом провентилировал он.

— Повезло тебе, Колыван — шеф на прием собирается, — сообщил Ржавый. — Часом позже бы прискакал — никого не застал бы.

— Проводишь… — с надеждой спросил он. — Или не принимает Георгий Валерьевич? Я не с пустыми руками…

— Пошли, раз приехал, — не стал стопорить Колыванова на въезде Ржавый. — Босс сегодня в нормальном настроении, — по-свойски сообщил начальник охраны авторитета. Со Стасом отношения у них были ровные, даже несколько раз бухали вместе. Да еще Колыванов подкинул Ржавому золотую карту казино, позволяющую при ежедневном входе получать халявные полсотни баксов «черным кэшем»[1]. Одним словом, Паша никогда не врубал фары Стасу, как иным «подопечным» Хорька, а даже старался, по возможности, оказать посильную помощь «нормальному пацану».

Паша вразвалочку направился к центральному входу в коттедж, а Колыванов пристроился ему в спину. В общем-то провожать Стаса было не нужно — этой дорожкой он хаживал уже не один раз, но Ржавый таким образом демонстрировал пахану свое рвение и одновременно указывал Колыванову кто в доме хозяин.

— Любка, хозяин где? — развязно поинтересовался Ржавый у смазливой молодой «гувернантки», вытирающей пыль с дорогой мебели, нагло пялясь на крупные груди, едва не выпадающие из глубокого выреза её платья.

— В кабинете, красавчик! — Заметив сальный взгляд рыжего, ни разу не застеснялась девица. А даже еще круче прогнула спину, призывно колыхнув своими весьма выдающимися прелестями.

Стас заметил, как Паша нервно сглотнул, явно представляя, как зажимает эту грудастую лярву в каком-нибудь тихом местечке и приходует по её прямому назначению. Но этим похотливым мыслям начальника охраны пока не суждено было сбыться — сочной телочке присовывал время от времени сам Хорек. А портить отношения с практически всесильным боссом Ржавому было не с руки.

У входа в личный кабинет пахана Паша остановился и вежливо постучал костяшками пальцев по полированной двери, выполненной из массива какой-то дорогой породы дерева.

— Ну? — Послышалось из-за двери.

— Георгий Валерич? — Ржавый приоткрыл дверь и просунул в щель голову.

— Чё тебе, Ржавый? — Пришепетывающий голосок Хорька Стас не перепутал бы ни с каким другим.

— Пахан, тут к тебе Колываныч приперся…

— Мля, Ржавый, сколько раз тебе твердить, чтобы забыл про пахана? — Раздался недовольный голос смотрящего. — Не в лагере! И не девяностые на дворе! Босс, шеф — еще туда-сюда! Учись, босота, не по фене ботать! Мы теперь солидные люди! Бизнесмены, политики… Я тут свою кандидатуру собираюсь в местную думу двигать, а ты меня подставить решил, Паша?

— Георгий Валерич, и в мыслях не было! — принялся отмазываться Паша. — Привычка… просто…

— Ты смотри, Ржавый, бросай эти привычки! — сурово предупредил телохранителя авторитет, хотя и в его речи нет-нет, да и проскакивали зоновские словечки-присказки. — Давай сюда своего Колывана, а то у меня времени совсем не осталось…

Паха вытащил голову из дверей и распахнул створку пошире:

— Давай, Стас…

И Колыванов зашел в кабинет. Авторитетный Хорек — «в миру» Хорьков Георгий Валерьевич, красавцем отнюдь не являлся. Маленький, сухощавый, с остренькой серой мордочкой и маленькими глазками-бусинами и мелкими, но острыми зубками, он был словно воплощением своего погоняла — вылитый хорек. Такой же хитрый и беспринципный. И на первый взгляд совсем не страшный, а даже «милый и пушистый». Но это лишь на первый взгляд — на самом деле в этом невзрачном теле скрывался очень опасный человек, становиться поперек дороги которому отваживался не всякий. А из тех, кто отважился… Но Колыванов старался об этом не думать: о мертвых либо хорошо, либо никак.

— Чего приперся, Стас? — поправляя перед зеркалом элегантный галстук-бабочку, невыразительно бросил авторитет.

— Отлично выглядите, Георгий Валерьевич! — Слегка «лизнул» босса Колыванов, оценив новый дорогой смокинг, явно пошитый на заказ у известного модельера. — Центровой лепень[2]!

— И ты туда же, Стасик? — возмущенно произнес Хорек. — Отвыкайте, ушлепки, от жаргона! На крытой, оно понятно, без фени никак. Но, на воле-то? Изменились времена, а вы, босяки, барно ширеньхать[3] не научитесь никак! — повторяя явно чужие слова, поучал Стаса Хорек.

— Да я тоже все по привычке, — виновато произнес Колыванов, бездумно повторив за Ржавым.

— Вот то-то и оно! Учишь вас, учишь — а только бадягу разводишь[4]! — Хоть Хорек и любил поучать не столь авторитетных уголовников, а жаргонные словечки в его речи проскакивали довольно часто. Но Стас рылом не вышел, чтобы показательно тыкать пальцем в эту несуразную хренотень, поэтому предпочитал помалкивать. — Че приперся-то? — Наконец снизошел «до сути» смотрящий. — У честного общества к тебе вопросов нет… Какие-то проблемы нажил, Колыван? — И авторитет проницательно взглянул в глаза Стасу.

От этого холодного, словно у змеи, и пронзительного взгляда маленьких глазок Хорька у Стаса пробежал неприятный холодок по позвоночнику.

— Внатуре, как в воду глядите, Георгий Валерьевич… — Униженно кивнул Колыванов. — На растрате с криком[5] двоих терпил наглухо шваркнули[6]… чисто случайно… Не пойму, где прокололись, но менты это дело быстро раскрутили и пацанов замели… — сбивчиво затараторил Стас.

— Это недоделков твоих? Ерша и этого, татарина… как его? — Вспоминая, пощелкал пальцами Хорек.

— Серго, — услужливо подсказал Колыванов.

— Точно! — произнес авторитет, усаживаясь в кресло. — Совсем памяти не стало. Похоже, старею — раньше со мной такого не случалось. А сейчас через раз из башки все вылетает, — задумчиво произнес он. — Замели, говоришь? — Наконец вернулся он к «насущной» для Стаса теме разговора.

— Угу! — Закивал головой, словно китайский болванчик Колыванов.

— Кубатуришь, расколют твоих босяков красноперые? — Сразу взял в Стаса оборот смотрящий.

— Шалявые[7] еще пацаны, бакланы совсем… — особо не задумываясь, ответил Колыванов. — Зоны не нюхали. А в следствии такие щуки[8] зубастые водятся — сломают, как нехрен петь!

— Было хоть, за что терпил начисто делать? — осведомился смотрящий. — Или так… фуфел-муфел один?

— Еще как было! — воскликнул Колыванов. — У этих фраеров рыжья, камешков и капусты, как у дураков махорки… Только зря — все у меня в сейфе…

— Неужели совсем ничего? — прищурился авторитет, почуяв запах наживы.

— Вот! — Стас залез во внутренний карман куртки и вывалил на стол перед смотрящим пару старых колец и бриллиантовое колье, что брал в залог у лоха. — Тут даже полной моей доли от той растраты[9] нет…

— Ну-ка, ну-ка! — Рука Хорька потянула на себя изящное изделие из драгоценных камней. — Какие зачетные сверкальцы… — Он выдвинул ящик стола и вынул из него очки в дорогой оправе, которые нацепил на нос. После пары минут внимательного изучения колье, авторитет достал и ящика стола еще и мощную лупу, после чего «потерялся» еще минут на пять. Он разглядывал украшение и так, и этак, причмокивал губами, явно пребывая в хорошем настроении. — Да, — наконец положив ювелирное изделие на стол, произнес он, — за такую красоту не грех, и прикопать пару фраеров! Че хочешь за эту цацку, Колыван?

[1] Обладатель карты при обмене определенной суммы денег на фишки получает дополнительный бонус в виде специальных фишек, которые нельзя обменять обратно на деньги — на них можно тольо сыграть. А вот уже после игры, при условии выигрыша, эти фишки обмениваются на обычные.

[2] Центровой лепень — хороший костюм (тюремный жарг.).

[3] Барно ширеньхать — хорошо разговаривать (тюремный жарг.).

[4] Бадяга — 1. ненужное, муторное дело; 2. пустой никчёмный разговор, болтовня 3. скукота. Разводить бодягу — 1. болтать; 2. делать бесполезное дело (тюремный жарг.).

[5] Растрата с криком — разбой (тюремный жарг.).

[6] Наглухо шваркнуть — убить (тюремный жарг.).

[7] Шалявый — неопытный (тюремный жарг.).

[8] Щука — опытный оперативный работник (тюремный жарг.).

[9] Растрата — грабеж (тюремный жарг.).

Глава 10

— А? — Стас тупо пялился на Хорька, не зная, что просить в первую очередь.

— Чего завис, болезный? — окликнул его авторитет. — Жаба душит?

— Да какая жаба, Георгий Валентинович? О чем вы? — с нотками обиды в голосе воскликнул Колыванов. — Просто, это все, что у меня осталось! Остальное менты из сейфа подчистую вынесли… — Вот тут Стасик, конечно, свистел — не таким уж он был недалеким дурачком, каким хотел казаться в лице Хорька. Была у него еще нычка на черный день, и не одна. Но этот счет распространяться он не стал.

— Вот учишь вас, идиотов, что нельзя складывать все яйца в одни штаны, а ведь не доходит! — почти по-отечески произнес смотрящий. — А потом слезы крокодиловые льете… Но тебе повезло, Колыван, — усмехнулся он, аккуратно положив колье на стол, — эта цацка дорогого стоит. И ты мне её прямо в цвет подогнал — сегодня у супруги Виктора Павловича — юбилей. Я всю голову сломал, чтобы ей такого подогнать, чтобы перед Бульдозером… — э-э-э… пардон, господином Тихорецким мордой в грязь не ударить? Ну, а с таким-то шикарным презентом, мне сам черт не брат! Постараюсь прикрыть тебя от ментов, ну и с Виктором Павловичем перетру, когда выдастся подходящий момент… Устроит?

— Георгий… Валентинович… — проблеял Стас, не помня себя от счастья.

— Ладно, Колыван, сопли-то подбери, — распорядился смотрящий. — Пока затихаришься у меня на старой даче. Смотри, сиди там тихо и не отсвечивай. Хавчиком тебя мои пацаны снабжать будут. А дальше поглядим… Все, жухай отсель. Ржавому скажешь, что я распорядился…

— От души, Георгий Валентинович! — Рассыпался в благодарностях Стас. — Век вашей доброты не забуду…

— Давай-давай…- Хорек вяло махнул ладошкой, показывая, что аудиенция закончена.

Колыванов толкнул дверь плечом и вышел в коридор.

— Это он удачно влетел, — произнес смотрящий, оставшись в одиночестве. Он вынул из стола коробку, перевязанную лентой — по счастливому стечению обстоятельств, он тоже приготовил жене Бульдозера в подарок колье, только его подарок не шел ни в какое сравнение с той цацкой, что притараканил этот недалекий придурок-мокрушник Стас. А Бульдозера стоило умаслить: в последнее время отношения высоко взлетевшего депутата Тихорецкого и его старого кореша Хорька несколько разладились. Видать, плохое нашептывали на ухо Виктору Павловичу, его новые «советники» и прихлебалы. Но такого подарка ни одна сволочь осилить не сможет! Во-первых, такую эксклюзивную вещицу попробуй найди, а во-вторых — цена вопроса заставит активизироваться не одну жабу. Так что скоро все в цвет будет у Георгия Валентиновича — в полном шоколаде! А все суки пусть сдохнут от зависти!

Распорядившись, чтобы приготовили машину, Хорек вытащил из коробки свой подарок, заменив его свежеприобретенной драгоценностью. Внутри Хорька все пело и ликовало, и он уже представлял, как утрет нос своим подарком всем гостям Вити Бульдозера. Настроение стартануло вверх со скоростью космической ракеты и в такие же необозримые высоты. В таком приподнятом настроении он добрался до обширного поместья «законника», а ныне видного политического деятеля, занимающего несколько гектаров элитной землицы. Несмотря на то, что охрана его прекрасно знала, Хорька внимательно обшмонали, прежде, чем допустить до тела хозяина. Когда все формальности были соблюдены, смотрящего проводили в кабинет депутата, где он, в окружении еще двоих «приглашенных» (основная масса гостей еще не собралась), незнакомых Хорьку, но, судя по дорогому прикиду, часам и украшениям — из «новых» хозяев жизни, потягивал элитное спиртное в их «сладкой компании».

— Виктор Павлович… — шагнув в кабинет, произнес смотрящий, слегка наклонив голову. Он специально не закончил фразу, потому как не знал, что в присутствии этих гостей произнести. Не «жизнь ворам», и «не вечер в хату» же? И вообще, не известно, кто по масти эти двое? В связи с повсеместным гомосячеством и нарваться можно… Но не должен был Бульдозер с такими-то деятелями вот так общаться… Все-таки зоновские понятие накрепко засели в привычках Хорька, и покидать его совсем не спешили. — Мир вашему дому! — Наконец нашел он абсолютно нейтральный вариант.

— Георгий Валентиныч — проходи, чего встал на пороге? — Вальяжно махнул рукой Хорьку хозяин-депутат. — Мы тут по-свойски, пока все не собрались… — Хорек подметил, что настроение у босса тоже неплохое. — Сам себе налей чего… И присаживайся.

Хорек кивнул, положил коробочку с колье на стол и плеснул себе из бутылки на пару пальцев выдержанного коньяку.

— Знакомься, — продолжил тем временем Бульдозер, представляя смотрящему своих холеных друзей: Юрий Венедиктович Пронин и Виктор Харитонович Мамонов[1] — мои соратники и единомышленники по Думе! И вообще, мои друзья — очень большие люди! — с улыбкой подытожил «законник».

«Таких бы друзей — за хобот и в музей!» — с раздражением подумал Хорек, но вида, как и руки, не подал, демонстративно заняв их стаканом с бутылкой, а лишь приветливо улыбнулся:

— Георгий Валентинович Хорьков, бизнесмен…

— Георгий Валентинович, полюбопытствую? — ради показухи перед «друзьями-депутатами», спросил разрешения Бульдозер, зацепившись за коробочку с подарком. Об этой привычке босса — держать под контролем все драгоценности благоверной, едва ли не байки ходили промеж братвы. — Не возражаешь?

— Виктор Павлович, конечно! — с энтузиазмом воскликнул Хорек — ведь именно для этого все и затевалось. — Буду только рад, если вы оцените…

Бульдозер взял со стола коробочку и аккуратно развязал бантик.

— А то мне жутко интересно, что же преподнесет дражайшей супруге мой самый верный товарищ… Можно даже сказать — боевой! Мы, господа, с ним через такие трудности вместе прошли, что… — Споткнулся он на полуслове, словно комок в глотке застрял.

Витя пялился на лежащее перед ним в открытой подарочной коробочке колье, а его сердце заполошно стучало в ребра. Несмотря на то, что прошло более трех десятков лет, он до сих пор не забыл того давнего случая с потерянным общаком и убийством Семена Метлы. Тогда, три десятилетия назад, старый маз Метла, даже сдохнув, все-таки умудрился окунуть в дерьмо молодого законника Витюшу Бульдозера, и не только в моральном плане… Общак навсегда исчез, словно под землю провалился! И как только не пытался его найти Бульдозер — все было бесполезно! Сокровища старого вора уплыли, наделав такую шумиху в криминальном сообществе всей, тогда еще огромной и неделимой Страны Советов. Погасить конфликт Бульдозеру удалось с огромнейшим трудом, и с огромнейшими же потерями — криминальные разборки между ворами «старой формации» и набирающим силу молодым поколением уголовников едва не захлестнули весь Союз. Но вскоре пришел веселый беспредел девяностых, когда друг дружку стреляли, резали и взрывали все, кому не лень — и этот конфликт потух и забылся сам собой.

Но сам Витя не забыл нанесенного ему унижения. Ведь выходило так, что убитый Метла все-таки вышел победителем из их противостояния, так и не уступив общесоюзную криминальную кассу новому казначею. Бульдозер все ждал, что заныканные убиенным Метлой драгоценности когда-нибудь появятся, и он-таки наложит на них свою лапу, поправ тем самым гребанного своей правильностью вора. А было там порядком — на нынешние деньги и вовсе невообразимая сумма! Но, время шло, а драгоценности не всплывали. Витя регулярно отслеживал и мониторил подпольный рынок драгоценностей, свел знакомства со всеми более-менее солидными барыгами, блат-каинами и иными скупщиками краденных драгоценностей. Но общак так и канул в Лету, словно прожитые годы. И вот — перед ним лежит, сверкая в лучах солнца, живое напоминание, что все произошедшее той осенью 1988-го года, не привиделось ему во сне…

Это колье он сразу узнал, поскольку сам, собственными руками сдал его в общак после неимоверно дерзкого и удачного ограбления выставки якутских алмазов в восемьдесят седьмом году. Он тогда здорово поспорил с Семеном, ибо тот настаивал именно на этой цацке, а Бульдозеру страсть, как не хотелось с нею расставаться. На тот момент он хотел презентовать эту бриллиантовую прелесть свой тогдашней пассии… И вона, как судьба повернула — через три десятка лет «прилетев» к пассии теперешней. Он присмотрелся: колье точно было тем самым, во время грабежа он умудрился слегка повредить застежку, выполненную из белого золота. И сейчас этот небольшой дефект был виден Бульдозеру даже невооруженным взглядом. Эта — точно та самая цацка! А значит, общак Метлы наконец-то «устал» лежать на дне, проявив себя таким вот неожиданным способом — послав ощутимый и материальный знак прямо в руки Вите Бульдозеру.

Что в его «схеме» что-то пошло не так, Хорек понял по изменившемуся лицу «законника» — оно прямо окаменело, глаза хищно сузились, а ноздри раздулись и затрепетали, с шумом втягивая воздух. Зная взрывной характер босса, за который, собственно он и заработал свою кличку — Бульдозер — в свое время Витя сметал с дороги всех неугодных, невзирая на «авторитет» решивших перейти ему дорогу, смотрящий слегка отодвинулся подальше.

— Откуда сверкальцы, Хорек? — Весь напускной лоск сполз с мафиозного босса в одно мгновение, словно его никогда и не было. Перед смотрящим вновь стоял безжалостный и беспринципный криминальный авторитет, волчара, сбросивший наконец гнилую овечью шкуру. Вот такой пахан нравился Хорьку куда больше делавара-депутата, хоть и безумные огоньки в его глазах откровенно пугали. — Ну, говори! — Неожиданно рявкнул Бульдозер.

Его сладкие «дружки по партии» от такого рева побелели и, возможно, обделались в штаны. Таким Витю Бульдозера они не знали, а ведь он сейчас показал «миру» свое настоящее обличье.

— Че за предъявы, Бульдозер? — ощерился мелкими зубками Хорек. — Обоснуй наезд! — Смотрящий тоже был не лыком шит, и не пальцем делан. Он умел за себя постоять. Это в «цивильном» обществе политиков и современных буржуев он мямлил и заикался, когда не удавалось подобрать аналог уголовному суржику или матерному словцу, а вот по фене он жарил, как дышал. Витя тоже, как оказалось, не забыл тюремную речь.

— Мы, наверное, на улицу… — испуганно произнес толстячок Мамонов, бочком-бочком незаметно пробираясь к выходу.

— Да… наверное… — вторил ему депутат Пронин, вцепившийся побелевшими пальцами в свой брючный ремень. — Там… подождем… вас…

Едва они добрались до дверей кабинета, как их словно ветром сдуло — только донесся дробный перестук каблуков их модных и дорогих штиблетов, по не менее дорогому паркету из ценных пород древесины.

Но два взвинченных рецидивиста даже не заметили их скоропостижного исчезновения, они буробили друг друга взглядами налитых кровью глаз — кто кого переглядит. Хорек так и не понял: с чего это он вдруг так психанул? Ведь к Бульдозеру он шел совсем с другим настроением — наладить пошатнувшиеся отношения. Видимо нервозность последних дней сыграла с ним злую шутку — вот и встал «в позу». Ведь если рассудить по понятиям, авторитета у Хорька тоже хватает, и давить на него Витек может только с одобрения сходки! Иначе — голимый беспредел… Хотя после веселых девяностых кого сейчас беспределом удивишь? Не те сейчас времена… Вон, даже статейку в УК РФ под номером 201.1 тиснули — «Занятие высшего положения в преступной иерархии»… Так что светиться сейчас никому из них не с руки!

— Ша! Гоша! — неожиданно произнес Витя, тяжело откидываясь на спинку кресла. — Чего это мы с тобой друг на друга вызверились? Прямо девяностые накатили… — Его мясистое лицо покраснело и пошло крупными пятнами, видимо поднялось давление. Бульдозер достал из ящика стола упаковку каких-то таблеток, вылущил в горсть несколько штук и закинул в рот, запив элитным коньяком.

— Сам не понял, пахан… — Пожал плечами Хорек. — Тоже ни с того, ни с сего накатило… Прямо как в старые добрые… Эх! Где мои семнадцать лет?

— А где мой черный пистолет? — произнес тон ему Витя.

Напряжение отпустило, и они вместе весело заржали. В кабинет ворвался испуганный и запыхавшийся телохранитель с пистолетом «наголо»:

— Виктор Палыч… там это…

— Иди уже, Вася! — отмахнулся от него депутат. — Без тебя все вопросы порешаем!

— Так я… — заикнулся боевик.

— Свали, пока я добрый! — вновь рявкнул Бульдозер, и охранник мгновенно исчез за дверью. — Как же меня все это раздражает в последнее время… — устало признался Бульдозер. — Ты видел, с какими бакланами приходится дела иметь? — спросил он «родственную душу». — А вот надо, Гоша! Надо! Один из них, можно сказать, «металлургический король», а второго логистика… Хочешь урвать свой кусок, будь добр… Тьфу! — Он недовольно скривился. — Я таких терпил когда-то на кулак десятками мотал… Они передо мною на цырлах бегали, ботинки мои были готовы языками вылизывать, только бы свои жалкие душонки откупить…

— Знаю, бугор, знаю, — сочувственно произнес Хорек. — Мне тоже не сладко приходится… Так чего произошло-то?

Речь старых уголовников постепенно «выравнивалась», выбираясь из привычного обоим «жаргонного омута» — время все-таки брало свое.

— Понимаешь, Гошан, — произнес Бульдозер, плеснув в стакан еще коньяка, — вот эту самую цацку я своими руками сдал в восемьдесят восьмом году во всесоюзный общак… Казначеем тогда легендарный вор был — Семен Метла…

— Знаю за такого, — кивнул Хорек. — Знаком не был — я-то помоложе, да и совсем в другом регионе промышлял. Но за его смерть слышал от знающих братков, и за пропажу общака тоже.

— Всем миром казну искали, — сообщил смотрящему Витя. — Раритетные вещи в том общаке были. Метла в этом толк знал — отбирал только настоящие шедевры! Но вот какая штука — ни один из этих шедевров за последующие годы нигде не всплыл. Можешь мне поверить — я долго караулил, ведь общак именно мне Семен должен был передать. Как раз перед его смертью мне общак братва на сходке вверила — старый стал Метла, чтобы его хранить.

— Так ведь и того, кто его завалил, тоже не нашли?

— Не-а, — мотнул головой Бульдозер, — гиблое дело оказалось. Сгорела его хаза — и никаких следов. Сами искали — да все впустую… Ни исполнителей, ни заказчиков, ни общака — все концы в воду! И вот сейчас ты мне приносишь то самое колье… У меня из-за него с Метлой целый конфликт едва не разгорелся. Откуда, Гоша, ты его достал? Ведь эта первая ниточка за, сука, тридцать четыре года! Кто тебе его сосватал? Даже эта цацка — тьфу, по сравнению с остальным содержимым пропавшего общака! Ты это понимаешь?

— Еще бы! — ухмыльнулся Хорек — что-что, а деньги считать он умел. Особенно чужие, но часть которых, может, и прилипнуть к его рукам… так сказать, в процессе… Колыван сегодня утром мне эту цацку подкинул, — сообщил смотрящий.

— Кто по масти? — приподнял брови Витя.

— Так, Жорик[2] один, мокрушник к тому же… — И Хорек в двух словах поведал пахану очень интересную историю Стаса.

— Неожиданный финал, — задумался депутат. — Значит, тех залетных терпил он не знает?

— Говорил — первый раз видел. Случайно одного вальнули, когда бабки трясли, а второго — паровозом — хвосты обрубить.

— То есть, опять двадцать пять? — недовольно проворчал Бульдозер. Но он чувствовал, что этот, так неожиданно появившийся след обязательно должен вывести его на потерянный в прошлом общак. — Значит, слушай меня внимательно, Гошан, для начала притащи ко мне этого твоего Стаса, я сам с ним поговорю по душам — не свистит ли твой Жорик. — А то может весь тайничок в одно рыло оприходовал, а нас за нос водит! А если действительно не сбрехал — поставим его на след — пусть носом землю роет! Если найдет — я его хоть перед самим чертом отмажу, а не только перед легавыми и судьями!

[1] Герои шоу «Наша Раша» — депутаты думы Пронин, роль которого исполняет Сергей Светлаков и Мамонов — изображает которого Михаил Галустян.

[2]Жорик — 1. ранее судимый; 2. мелкий вор.

Глава 11

Из кабинета начальства майор Поликарпов вернулся не в самом лучшем настроении, что сразу заметила Светлана Дроздова. Да и как не заметить, если ушел «на ковер» человек в хорошем расположении духа, можно сказать даже счастливым, а вернулся смурнее грозовой тучи.

— Степан Николаевич, что-то случилось? — кинулась к нему «практикантка».

— Да вот, Светлана Батьковна, — не стал скрывать старший следователь, — доблестное начальство решило подкинуть нам очередную неразрешимую задачку. Причем, нашего провала, если он все-таки последует, они, однозначно, не примут…

— А что за «неразрешимая задачка»? — заинтересовано произнесла Светлана, не представлявшая «будущих масштабов бедствия» в силу своей неопытности.

— А нам, товарищ следователь, приказано в кратчайшие сроки обнаружить остатки той самой пропавшей профессорской коллекции, к которой принадлежал тот самый злополучный перстень.

— Это, который Игорешка у своего дворника купил? — уточнила девушка.

— Тот самый, Светлана… тот самый… — хмуро подтвердил Степан Николаевич, мучительно раздумывая, как бы с этого дела половчее соскочить. Но в то же время он прекрасно понимал — соскочить не удастся. А дельце-то, скорее всего, на сто процентов окажется «гиблым». Грабители-убийцы абсолютно ничего о своих жертвах не знали, и это факт. Ну, а мертвые — не курят, мертвые — не пьют, и ничего о том тайнике, в которой разжились такими ценными и, как оказалось, очень редкими драгоценностями, поведать уже не смогут. Значит, по умолчанию, начинать поиск придется на пустом месте. Кроме одной ниточки, ведущей в тот самый захолустный поселок, откуда прибыли в город «счастливые» обладатели потерянных в 1985-ом году исторических ценностей. Но начинать с чего-то было нужно, хотя бы просто для доклада вышестоящему руководству.

— Светлана Батьковна, а напомни, откуда наши жмурики в городе нарисовались? — Название поселка крутилось в голове майора, но «на язык» не шло — Поликарпов никак не мог его вспомнить.

«А ведь такое простое название, мать его! — мысленно выругался старший следователь. — Старость — не радость!»

— Из Нахаловки оба, — тут же сообщила Светлана, обладающая весьма неплохой памятью. — Это где-то в четырех часах езды на машине… — сообщила она, загрузив электронные карты на мобильнике и проложив маршрут. — Глухомань какая-то, — фыркнула она, прочитав кратенькую информацию в Википедии.

— И именно в эту глухомань, товарищ следователь, вам придется прокатиться, — сообщил Поликарпов. — И выяснить все, что только можно, о наших потерпевших. Никаких других вариантов, за что можно зацепиться, у меня пока нет, — честно сообщил подчиненной Степан Николаевич. — Дело это не хитрое — оформляй командировку на двое суток, и вперед! — распорядился он.

— Я? — впервые за все время «опешила» Светлана. — Сама? Одна?

— Знаешь же — свободных сотрудников у меня нет, — поспешно произнес Поликарпов. — Сама. Одна, — подтвердил он догадки Светланы. — Но ты справишься — я в тебя верю! — «Подсластил» он напоследок горькую пилюлю.

— Ой, Степан Николаевич, спасибо огромное! — Неожиданно для Поликарпова обрадовалась девушка. — Я вас не подведу — соберу о наших жмуриках всю инфу, какую только можно! — радостно заверила он своего начальника. — И какую нельзя, тоже соберу!

Вот чего-чего, а такой активности Поликарпов не ожидал от молодой и красивой девушки. Ждал всего, чего угодно: нытья, непредвиденных обстоятельств, левых отмазок, вплоть до справок из больнички. Но вот, чтобы так — с такой инициативной радостью… Такие кадры действительно нужно холить и лелеять! Из таких вот мальчишек и девчонок и вырастают, со временем, если не очерствеют к тому времени душой, настоящие сыщики и защитники закона. Он и сам когда-то, давным-давно, был таким вот зеленым практикантом, с непомерной жаждой справедливости и «горячим сердцем»… А потом, в лихие девяностые, сердечко-то слегка поостыло… Припомнив некоторые свои поступки, Поликарпову вновь стало нестерпимо стыдно, за временами проявленные в те давние годы малодушие, бесчувствие к чужому горю и чрезмерный цинизм… Но белым, отзывчивым и пушистыми ментам в девяностые было не выжить, в самом прямом смысле этого слова. Зато его характер закалился, утешал он сам себя, когда становилось совсем ух тоскливо.

— Степан Николаевич, — оторвала старшего следователя от нахлынувшего вдруг самоедства Светлана, — так мне завтра выезжать?

— Чем раньше — тем лучше, — согласно кивнул Поликарпов, задвигая непрошенные воспоминания в самый дальний и пыльный «чулан» своего сознания.

«Старею, старею!» — Вновь подумал он напоследок, запирая этот «чулан» на огромный амбарный замок, ключ от которого, для поддержания своего состояния в нормальном психологическом «тонусе», необходимо было «потерять», и желательно навсегда.

— Дуй, красавица, в кадры — оформляй командировку, — произнес Степан Николаевич, — приказ будет…

А вечером Светлану ожидал дома не очень-то и приятный разговор с любимым муженьком.

— Куда поедешь? В Нахаловку? Одна? — Вполне ожидаемо возмутился Игорек, едва благоверная сообщила ему о грядущей командировке. — Светка, ты совсем сбрендила в своей ментовке? — Продолжал горячиться муженек. — Это же настоящая дыра! Да там нормальных людей, кроме аликов запойных, и нет совсем! А ты… одна… — потеряно произнес он. — И заступиться, случись чего, некому… И меня с работы не отпустят — я же недавно в отпуске был… И за свой счет не отпустят… Твою мать, вот так и знал…

— Игорешка, я давно уже большая девочка! — томным голосом произнесла Светлана, зная, как воздействовать на мужа. — И к тому же — представитель закона! Не переживай — я справлюсь! — Она прижалась к нему своим ладным телом и заглянула в глаза. — Подумаешь, сгонять в какую-то деревню на два дня…

— На два дня? — Вновь переполошился Игорек. — А где ты там ночевать будешь?

— Номер в гостинице сниму, делов-то! — Пожала плечами девушка. — Зато, когда вернусь… — Она игриво укусила муженька за мочку уха. — Мы с тобой устроим тако-о-е-е…

— А сегодня? — Неожиданно поддался на провокацию жены Игорек. — Сегодня устроим?

— Ну-у-у… — Светлана ласково провела ладошкой по щеке мужа, медленно опустила руку на его шею, пробежалась изящными пальчиками по груди и остановила движение чуть ниже пупка. — А машину на два дня заберу?

— Черт с тобой — все равно сделаешь по-своему! — рыкнул, сгорая от возбуждения Игорь. Заключив жену в объятия, он, бережно повалил её на диван. Сейчас он готов был отдать ей весь мир, а не только какую-то там машину…

Скорость. Бесконечная асфальтированная лента бросается под колеса автомобиля и исчезает где-то позади, и нет ей конца. Упругий и теплый поток воздуха, наполненный терпким ароматом растительности, уже завядающей в преддверии скорой зимы, врывается сквозь открытое окно и приятно освежает тело. Лето, словно вернувшееся по мановению волшебной палочки. Такое короткое бабье лето. Светлана прибавила скорость, и автомобиль послушно полетел вперед, глотая километры на практически пустынной трассе. И это было так здорово и непривычно, ведь ей еще никогда не доводилось путешествовать в одиночестве. В последнее время с ней всегда был Игорек, а до этого — подружки, или отец с матерью. А вот так, абсолютно свободной и не подотчетной никому — впервые! И это обстоятельство тоже будоражило кровь, заставляя делать несвойственные ей прежде вещи — например, немного полихачить. Пока Игорешка не видит. Ведь стоило только ей усесть за руль, как любимый муженек превращался в несносного старого брюзгу, словно разом разменивал, по меньшей мере, пятый десяток лет.

Мимо пролетали деревья, уже успевшие перекрасить листву во всевозможные яркие оттенки красного и желтого, но еще не успевшие облететь. Это случиться уже скоро, но сейчас прилегающие к дороге леса и перелески словно сошли с картин великих живописцев прошлого, из которых Светлана смогла вспомнить разве что Левитана. Да и то, только благодаря старому советскому мультфильму «Лягушка-путешественница», который смотрела еще в детстве. «О, это край, напоминающий рай!» — говорила в мультфильме лягушка. И еще что-то про лесистые холмы, словно сошедшие с картины Левитана. Так и запало. И сейчас Светлана просто не могла налюбоваться на это, поистине божественное буйство осенних красок. Да, согласилась она «с лягушкой», это край, напоминающий рай! Жаль, только, что за повседневной суетой мы этого часто не замечаем и не осознаем. А ведь жизнь так коротка и быстротечна…

Четыре часа пути пролетели для Светланы, как одно мгновение. Единственным неприятным моментом, незначительно подпортившем ей приподнятое настроение, оказался участок дороги, ведущий к самой Нахаловке, когда она съехала с Федеральной трассы. Но было еще терпимо, пока хреновое асфальтовое полотно, сплошь усеянное многочисленными ямами и канавами, не исчезло бесследно. А вот уже грунтовка, основательно выбитая недавно прошедшими дождями и раздолбанная в хлам лесовозами, была похожа на допотопную стиральную доску. Подвеска, явно непредназначенная для подобных испытаний, сильно «удивилась». Где-то внизу автомобиля что-то натужно заскрежетало, когда девушка не рассчитав скорость, влетела в первую голдобину. В салоне забренчало и заскрипело все, что могло издавать такие противные звуки. Светлана снизила скорость, и поползла дальше со стремительностью резвой улитки, аккуратно переползая большие выбоины, каверзные ямы, а местами набитую колею. Машина скрипела, шаркалась днищем, но продолжала приближать девушку к намеченной цели. Наконец-то в поле её зрения показался долгожданный дорожный знак.

— Нахаловка. — Вслух прочла Светлана надпись на белом фоне. — Доехала… кажись! — с облегчением произнесла она, немного прибавив газа — дорога после указателя стала немного лучше. По ней, похоже, недавно прогнали грейдер.

За первым поворотом, проехав буквально метров пятьсот, Светлана «наткнулась» на небольшое придорожное кафе с громким названием «Мечта лесоруба». Местный художник, не мудрствуя лукаво, намалевал на вывеске кроме, собственно, самого названия, большой коренастый пень с воткнутым в самый его центр гигантским щербатым топором. Дроздова подивилась такому креативу, поскольку первой ассоциацией, которая пришла ей в голову при лицезрении этого выцветшего на солнце «народного творчества», что в этом заведении отрубят башку любому, кто решится в него заглянуть.

С улыбкой запечатлев это «чудо природы» на камеру своего старенького телефона — крутой мобилой насладиться не удалось (она неожиданно превратилась в тыкву, вернее в вещдок уголовного дела), Светлана вырулила на пустынную площадку перед входом в кафе. После длительной дороги жутко хотелось кофе, да и перекусить бы тоже не помешало. Неизвестно, сколько времени она проведет в поисках полицейского участка и гостиницы, в которой можно будет нормально пообедать.

«Перекушу парой каких-нибудь булочек, — решила она, — а вот от шаурмы, шашлыков и прочих „прелестей“ придорожного меню — воздержусь. Неизвестно, из каких котят они все это здесь готовят». А маяться животом девушка не собиралась.

Остановившись у летнего павильона, она вышла из машины и пиликнула сигнализацией. Затем поднялась по скрипящим деревянным ступеням на высокое крыльцо, покрытое облупившейся краской и вошла в кафе. Внутри оказалось неожиданно уютно, несмотря на старую и основательно потертую мебель. Когда-то, давным-давно, когда это кафе знавало лучшие времена, над его интерьером потрудился какой-то искусный столяр, плотник и резчик по дереву. Все заведение было выполнено в одном стиле, в котором Светлана признала стиль рустик[1], хотя навряд ли тот, кто это делал, вообще знал, что это такое и с чем его едят.

Массивная темная мебель — столы и стулья, обшарпанная, оббитая, с выгоревшим местами лаком до сих пор привлекала взоры своей монументальной брутальностью. Такую если и захочешь разломать, придется приложить неимоверны е усилия для её уничтожения — сделано на совесть, если не сказать больше — на века. Выставленные напоказ темные и мореные временем балки, головы слегка травленных молью животных, в изобилии развешанные по стенам. И (Светлана даже слегка прифигела) большой камин, выложенный крупным речным голышом.

— Неожиданно… — Хмыкнула она, проходя к такой же массивной, как и все вокруг, барной стойке, выполняющей здесь еще и роль примитивного прилавка. — Настоящая мечта охотника или лесоруба, а, возможно, — неожиданно развеселилась девушка, — какого-нибудь сказочного людоеда…

— Вах! — Услышала она восторженный возглас, раздавшийся из дверного прохода, спрятавшегося в темноте за прилавком. — Какой свэжий бутон розы появилась в нашей уютной кафешка!

Из дверей выкатился маленький пузатый и кривоногий грузин, с большим носом и глазами «на выкате». С хрустом почесав густую щетину, разросшуюся на его лице едва ли не до самых глаз, он смахнул полотенцем, которое держал в руках, крошки с прилавка.

— Вазген, кобелина ты, этакая! — Раздался следом возмущенный женский голос. — Кого ты там опять охмуряешь? Вот расскажу все Марико, так она тебе своими руками все бутоны поотрывает!

— Э-э-э, Катерина, — Вазген обернулся к дверному проходу, — зачэм позоришь перед чужими людьми? А? Комплимент гостю — хорошая кавказская традиция…

— Знаю я ваши кобелиные традиции! — Из подсобки вышла крепкая грудастая бабенка, на вид лет тридцати — тридцати пяти. Светлана помимо воли оценила её «вооружение» — крепкую и на вид упругую четверку, которая, при вполне небольших габаритах хозяйки, смотрелась для этой дыры довольно неплохо. Да и мордашка вполне — пусть и не писаная красавица, но деревенские мужики за ней, наверное, табунами ходят. Этакая колхозница со старых советских плакатов. — Лучше иди, мясо от Валька прими, а я сама клиентку обслужу!

— Э-э-э, зачэм… — Вновь попытался что-то возразить горячий кавказец, но Катерина так на него взглянула из-под прищуренных век, что толстопузый Возген поспешно ретировался. Похоже, что командовала в этой забегаловке именно колхозница, а не горячий джигит.

— Вы, уж, меня извините, — произнесла Катерина, проследив взглядом за скрывшимся в подсобке Вазгеном, а после закрыв за ним дверь, — нельзя с ним по-другому. За каждой юбкой, собака, волочится! А у самого четверо дома по лавкам и жена опять на сносях…

— Что, — усмехнулась Светлана, — и за вами тоже пытался?

— А то, как же! — Продавщица подбоченилась, явно зная себе цену. — Кто только за мной тут не пытался волочиться. Только муж мой — Борька, это дело, ох, как не любит. Он у меня мужик крепкий и горячий, мигом руки-ноги поотрывает, а то и башку проломит… Как на деляне одичает, он у меня лесоруб, так ваще туши свет, кидай гранату! Да я и сама кому хошь фары врублю!

«Эта может, — подумала Светлана, оценив крепкую, но не полную фигурку продавщицы, — не хотела бы я от нее в нос получить».

— А вы к нам, простите, по какой надобности? — Неожиданно учинила допрос Светлане продавщица. — Постоянных я наперечет знаю, и своих, и дальнобоев, а вот вас впервые… В гости к кому?

Скрывать Дроздовой было нечего, а эта «королева бензоколонки», скорее всего настоящая кладезь информации, почему бы и не «посотрудничать», попросту почесав языки. Все-равно, вскоре вся деревня будет знать о случившимся с двумя местными жуликами.

— Нет, не в гости, — Светлана мотнула головой, — по служебной необходимости…

— Ох, а по какой же части? — В глазах Катерины показались неподдельные искорки заинтересованности.

— По уголовной, — ответила Светлана, продемонстрировав свое удостоверение, которое вынула из сумочки.

— Ох, тыж, батюшки! — Ахнула Катерина, прикрыв рот ладонью. — И по чью же душу?

— А вот вы мне налейте хорошего кофе, — улыбнувшись, произнесла Света, — и что-нибудь к нему… Выпечка есть у вас свежая?

— Конечно-конечно! — Поспешно заверила её продавщица. — Сейчас все организуем…

— Вот тогда и поговорим, — подытожила молодая следачка, — по душам. А у вас в летнем павильоне можно посидеть? Погода сегодня — прямо настоящее лето вернулось…

— Проходите, — закивала головой Катя, — я туда все принесу. Вазген! — обернувшись, громогласно крикнула она. — У нас кофе свежий заварен⁈

[1] Стиль рустик — европейский вариант популярного американского стиля кантри. В переводе с латыни «rustique» означает — простоватый, деревенский стиль. Появился рустик в интерьере в противовес современным течениям, возникшим в связи с расцветом промышленности — лофт, хай-тек, минимализм.

Глава 12

В конце банкета, устроенного с невиданной доселе роскошью, к Хорьку вновь подошел хозяин особняка и отозвал в сторону.

— Георгий Валерьевич, пойдем, перетрем за дела наши, скорбные… — многозначительно шепнул Бульдозер на ухо смотрящему. — С глазу на глаз…

— Пойдем, перетрем, Виктор Палыч, — так же тихо и в тон хозяину поместья ответил Хорек, послушно засеменив за ним следом.

После разговора «по душам» оба криминальных авторитета наконец-то расставили все точки на «и» в их дальнейших отношениях, и Хорек понял, что у них с Витей куда больше общего, чем со всеми этими фраерами, ни разу не топтавшими зону. А распухшие от зеленого лавандоса лопатники, многомилионные банковские счета и ценные связи — для Бульдозера лишь способ подняться еще выше. Хотя, по мнению Хорька, с недосягаемой высоты куда как больнее падать. И еще он понял сегодня одну очень важную вещь — изменились лишь способы наживы и отъема денег у неприлично богатеньких лохов, а Бульдозер, несмотря на весь внешний лоск и приобретенные «интеллигентско-аристократические» замашки, остался, собственно, тем же, кем и был — беспринципным, зубастым и очень опасным ублюдком. Настоящим криминальным авторитетом, матерым волчарой, только рядящимся в мягкую и пушистую овечью шкурку. И если ему будет нужно, а тем более — выгодно, он, не раздумывая, пойдет до самого конца, как в те далекие и уже позабытые девяностые. Былой хватки Витя Бульдозер, отнюдь, не растерял.

«С ним можно иметь общие дела», — решил для себя Хорек.

Бывшие урки (хотя, бывших урок, наверное, не существует, как и бывших ментов) вновь уединились в пафосном кабинете хозяина, с отделкой и мебелью из особо ценных пород древесины.

— Че за проблемы, Витя? — Оставшись наедине, матерые рецидивисты сбросили маски законопослушных граждан.

— Я после наших терок задание дал своему человечку, чтобы он справки в мусарне навел по этому делу… — многозначительно произнес депутат.

— И? — Хорек слегка напрягся, не зная, чего ожидать от Бульдозера на этот раз. Как-то нервно реагирует Витюша на это, в общем-то, старое дело. Либо у него «пунктик» на этот счет, либо, действительно, очень жирный кусок может обломиться в случае удачи.

— Пока мы тут бухали, человек вложенные в него средства отрабатывал — информацию собирал, — ответил Виктор Павлович. — И вот не нравится мне тот расклад, который он нарисовал: очень уж красноперых изъятые цацки заинтересовали… А конкуренты мне, как ты догоняешь, ни к чему. Пусть твой Колыван затихарится пока, — распорядился он. — Заляжет в тину, да поглубже! Нечего лишний раз моргалы мусорам мозолить. К тому же, его во всероссийский розыск объявили… А если этого Жорика в моей компании кто заметит. Я и так после утреннего кипиша едва «товарищей по фракции» успокоил.

— Ясен пень! — Понятливо кивнул смотрящий. — Нехрен компромат лишний раз плодить! Сам от этого постоянно страдаю…

— Вот, правильно понимаешь в моменте! — По-отечески улыбнулся депутат. — К тому же, мне тут по государственным вопросам отъехать за бугор на время будет надо…

— Понимать, понимаю. Только мне с этого понимания какой интерес, если все самому разруливать придется? — По-деловому подошел к решению насущного вопроса Хорек.

— Это же общак, Гоша! — Попытался «пристыдить» коллегу Виктор Павлович. — Вернем в «казну» — авторитет твой скакнет «в небеса». Корону воровскую примеришь! Я за тебя слово скажу…

— Ой, только не надо пустого гонева, Витя! — Криво усмехнулся смотрящий. — Авторитета у меня хватает, и без таких пожертвований сам до короны дорасту. И кому за меня слово на сходняке двинуть, тоже найдутся. Только, знаешь, голимый авторитет на кусок хлеба толстым слоем не намажешь…

— Похоже, что покойный Метла был действительно последним идейным законником-динозавром… — Неожиданно для Хорька, вспомнил старого вора Бульдозер. — И куда скатился воровской мир, а Гошан? — Виктор Павлович, сам не зная того, практически слово в слово повторил фразу Семена Метлы, сказанную им в день убийства. — И куда только подевались благородные воры-Робингуды? Десять процентов.

— Десять? — Удивленно приподнял брови смотрящий. — Это несерьезно, Виктор Павлович! — Покачал он головой. — Я пацанов своих подключу, накладные расходы, да тюды-сюды… — Принялся торговаться Хорек, поскольку прекрасно знал, что из старых проверенных временем «подручных», у Витюши остался только один ценный кадр — Бурят. Остальная, так называемая охрана — полный фуфел. Нет, как охрана, она стоящая, но вот для своих криминальных схем и делишек Бульдозер предпочитал использовать пацанов Хорька — другого контингента у него не было.

— Ты не понимаешь… — Начал, было, спорить Бульдозер, но потом махнул рукой. — Ладно, пятнадцать! Поверь на слово, Гошан — это более чем! Не только на пацанов и накладные расходы — до конца жизни хватит! Только не упусти! И не дай мусорам себя опередить! А я, как только из-за бугра вернусь — тоже подключусь! И еще, Георгий Валерьевич, помни — лавандос не главное, есть еще связи и власть… — Напомнил депутат. — И, если вдруг кинуть меня решишь — подумай, как следует! — Злобно ощерился Бульдозер нереально белыми для его возраста зубами.

«Да, этот глотку тебе перегрызет собственными зубами, — подумал Хорек, — и не смотри, что депутат!»

— Вить, да с чего ты решил, что я тебя кину? — Постарался заверить Бульдозера в собственной преданности Хорек. — Мы с тобой не первый год корешимся, был за мной хоть один подобный косяк? А?

— Подозрения были… — взглянув на Хорька исподлобья, произнес Тихорецкий. — Но все оказалось на мази! К тебе претензий нет!

— Вот! — победно воскликнул смотрящий. — Все будет ништяк, пахан! Можешь спокойно катиться за свои бугры, я разрулю.

— Вот еще что, Гоша, — сказал Виктор Павлович, — я Бурята уже «на след» поставил. Он сейчас в дыру одну поехал — в Нахаловку. Слыхал за такую?

— Да, доводилось бывать, — кивнул Хорек. — Чего он там забыл?

— Те два утырка, убитые твоим Колываном, оттуда прикатили…

— Информация откуда? Из мусарни? — уточнил смотрящий. — С каких времен легаши так быстро работать стали?

— Видимо, припекает, — ответил депутат. — Те цацки, что им в руки попали, оказались из одной особо ценной коллекции древних раритетов, — сообщил он Хорьку. — Музейные экспонаты, историческое наследие и все такое. А мне совсем не нравятся эти «мышиные бега»…

— Согласен, — с пониманием произнес Георгий Валерьевич. — Не зря Бурята послал? Он, хоть и знатно копает, но все больше чернозем…

— Ну, да, — согласился депутат, — методы у него немного… э… жестковаты…

— Жестковаты? — рассмеялся Гоша. — Да он же напрочь у тебя отмороженный!

— Зато эффективный! — Рассмеялся депутат. — Как хорошая дубина!

— То-то и оно! — Фыркнул смотрящий, поддерживая веселье пахана. — Но не все вопросы можно дубьем решать!

— Не спорю, Гоша! Для достижения поставленной цели все средства хороши! Но ты связь с ним держи, — распорядился Виктор Павлович. — Мало ли, может помощь ему понадобится.

— Сомневаюсь, что Буряту может помощь понадобиться, — произнес Хорек. — Он по жизни в одинокого играет.

— Есть такое, — согласился Бульдозер. — В общем, не поведи меня, Георгий Валерьевич! — напоследок произнес депутат. — Выгорит дело — оба в шоколаде будем! Ладно, пойдем уже, а то гости «заскучают», — ухмыльнулся Тихорецкий.

— Пойдем, Виктор Палыч, — Хорек поднялся из удобного кресла следом за хозяином. — Слушай, Вить, а говорят, у тебя сегодня салют будет, чуть ли не как в столице на День Победы? Брешут, собаки? Или как?

* * *

Светлана с удовольствием расположилась на открытой веранде. Отсюда открывался великолепный вид на буйство ярких красок осеннего леса, поскольку располагалась кафешка «Мечта лесоруба» на самой вершине пригорка. Так что девушка просто наслаждалась природой и чистым, отнюдь не городским, воздухом. Катерину ждать долго не пришлось, она появилась на веранде минут через десять с большим одноразовым стаканчиком в руках, закрытым пластиковой крышкой.

«Интересно, — подумала Светлана, наблюдая, как приближается продавщица, — а какой кофе она мне принесла? Я ведь и не сказала. Ладно, главное, что не растворимый!» — Мысли о том, что разновидностей и сортов кофе в этой забегаловке может быть всего лишь один — просто кофе, она даже не допускала.

Катерина, наконец, подошла к столику и аккуратно поставила перед девушкой горячий стакан с кофе. В другой руке она держала блюдце с двумя блинчиками, политыми сгущенкой, которое опустила на столешницу рядом со стаканом:

— Угощайтесь, товарищ милиционер!

— Лучше — следователь, — улыбнулась девушка. — А вообще, меня Светланой зовут! — И она протянула продавщице руку.

— Катя! — Ответно пожала руку Дроздовой продавщица и, отодвинув стул, присела напротив, навалившись локтями на стол. — Вы кушайте, Света, пока блинчики не остыли! Если понравится — еще принесу…

— Ой, спасибо! — поблагодарила Катю Светлана и, потыкав горячим блинчиком в растекшуюся по блюдцу сгущенку, впилась в еще похрустывающую выпечку зубами.

К её немалому удивлению, блины оказались выше всяких похвал. Поэтому расправившись с одним, Дроздова тут же принялась и за второй. Когда на тарелочке ничего не осталось, продавщица, сидевшая до этого молча, участливо поинтересовалась:

— Понравилось? Еще принести?

— Просто великолепно! — отозвалась Светлана, прикладываясь к стаканчику с кофе. — Никогда бы не подумала, что блины могут быть настолько вкусными! Да, — подумав, произнесла она, — еще парочку я, наверное, осилю.

— О, это вы еще не пробовали наши мясные блюда, — улыбнулась Катерина. — Мясо у нас свежее не бывает, парное — местный фермер едва ли не ежедневно поставляет! У нас тут вся дальнобойная братия столуется, вам просто повезло — попали в «тихий час». Обычно у нас куда как веселее… — И Катерина, забрав опустевшее блюдечко, удалилась.

Светлана глотнула кофе из стаканчика, которое тоже к её немалому удивлению оказалось очень и очень недурственного качества. Даже получше, чем в некоторых городских забегаловках, в которых ей в последнее время доводилось, и завтракать, и обедать, а иногда и ужинать. Прикрыв глаза, она медленно тянула кофе, бездумно глядя на расстилающиеся вокруг лесные просторы. На тело напала приятная истома, было хорошо и спокойно. Немного раздражал слегка пьяный гомон, доносящийся из кафе, которое, как оказалось, было разделено на два зала с отдельными входами. Так вот, во втором сейчас кто-то размахом гулял. Но никаких безобразий пока не творилось, и Светлана совсем расслабилась, вдыхая чудесный воздух, наполненный свежими осенними ароматами.

Вскоре вернулась Катерина с еще одной порцией блинчиков, но на этот раз политых то ли вареньем, то ли сиропом.

— Попробуйте, — предложила она, — это черная смородина. Сами варим…

Светлана послушно макнула горячий блинчик темно-бордовую густую добавку, и отправила его прямиком в рот:

— У-у-у… Шдорофо! — произнесла она с набитым ртом. — Обязательно заеду к вам еще раз! — пообещала она, прожевав порцию до конца.

— А вы к нам надолго? — спросила продавщица.

— Завтра назад, — ответила девушка. — Уехала бы сегодня, но, боюсь, не доеду — далековато…

— Да, — согласно кивнула Катерина, — это основная проблема нашего поселка. Плохая дорога, и до города далеко. Кто хотел уехать — уехал, особенно молодежь… Но с другой стороны, у нас так спокойно. Я вообще не представляю, как вы там, в городской суете и где толпы народу на улицах, живете? А у нас тишина и спокойствие, да и природа замечательная! Речка есть, грибы-ягоды, охота-рыбалка! — воодушевленно произнесла она. — Нет, я бы в городе не смогла…

— Каждому свое, — философски произнесла Света, пожимая плечами, и подбирая блинчиком с блюдца остатки действительно вкусного смородинового варенья. — А почему «Мечта лесоруба»? — неожиданно спросила она, зацепившись взглядом за вывеску.

— Так основной наш клиент — они и есть. Лесорубы, — пояснила Катерина. — Из всех предприятий поселка во время девяностых выжил только лесхоз, и леспромхоз. Одни деревья высаживают, а другие их пилят. Браконьеров одно время было, но как-то сумели всем миром с этой бедой справиться. Да у нас, почитай, в каждой семье кто-то с лесом связан. С этого и кормимся, и детей растим… Вон, — она указала на открытые окна второго зала, откуда доносился веселый гам, — муженек мой со своей бригадой гуляет — вчера вечером с деляны вернулись… Не один месяц погулять мечтали! Они там пашут на износ, без выходных и проходных! Да они о такой гулянке все это время только и мечтали. И как еще нашу забегаловку называть?

— Теперь понятно, — улыбнулась Света. — «Мечта лесоруба» — это прямое попадание в ЦА.

— Куда попадание? — переспросила Катерина, видимо, не знакомая с подобной аббревиатурой.

— В целевую аудиторию, — расшифровала девушка незнакомый продавщице термин. — Если лесорубы — ваша целевая аудитория, то «Мечта лесоруба» — это отличное попадание в цель.

— А, вот вы о чем, — усмехнулась продавщица. — Мы-то академиев не кончали — темный народ. Мы больше по старинке без всяких там заумностей общаемся. Так по чью душу к нам, товарищ следователь? — наконец-то дождавшись окончания трапезы, поинтересовалась Катя.

— Вы знаете вот этих людей? — Вместо ответа Светлана открыла на мобильнике «галерею» и показала фотографии продавщице.

— Да кто же у нас их не знает? — хмыкнула женщина. — Это Лом и Сивый… то есть, Петька Ломовский и Васька Севастьянов — два «брата-акробата». Надоели всем хуже горькой редьки! — пожаловалась она мимоходом. — От них одни неприятности! Сидевшие, не работают, наркотой барыжат, ребят молодых, кто остался, на иглу подсаживают… Только участковый наш — Филимон Митрофаныч, их в хвост и гриву гоняет… Только он старенький уже — не всегда поспевает. Остальные связываться боятся. Да из мужиков некоторые приструнить их могут — Борька мой, например. Хоть бы сдохли поскорее твари! — от всего сердца пожелала Катерина. — Только «чище» в поселке бы стало, да дышать легче…

— Ну, что ж, — кривовато усмехнулась Светлана, выслушав исповедь Катерины, — ваше желание… хм… сбылось. И их убили!

— Ох, Господи! — ахнула Катерина, прикрыв рот ладонями. — Сразу двоих?

— Сразу, — подтвердила следователь.

— Туда им и дорога! — Облегченно выдохнула продавщица. — А то житья от них совсем не стало — за детей боязно!

— И много у вас в поселке таких «доброжелателей»? — произнесла девушка.

— Да каждый второй, если не первый, — ответила продавщица. — Только вы, надеюсь, не думаете, что это кто-то из наших? — опомнилась Катерина.

— Нет-нет! Что вы? — поспешила успокоить её Светлана. — Убийцы установлены, а некоторые из них уже за решеткой.

— А к нам тогда зачем? — Не унималась продавщица. — Если уже поймали всех?

— Собираем материалы для обвинительного заключения, — туманно ответила Светлана. — Нужно проследить, как складывались последние дни погибших… А может и еще какие грешки за ними всплывут…

— А, так это вам к участковому нашему надо — Филимону Митрофановичу. Он вам такую картину маслом про их дела нарисует, что рука записывать устанет! — заверила Светлану продавщица. — Он этих хануриков как облупленных знает!

— И как его найти? — поинтересовалась следачка.

— А это просто — у нас, чай, не Лондон какой, — добродушно рассмеялась Катерина. После новостей, полученных от городского следователя, у нее даже настроение поднялось. Ну, действительно, совсем замучили всех два урода. А без них куда как веселее жить станет! — По центральной улице, а она у нас одна, доедете до Дома Культуры, его вы ни с чем не перепутаете — белый, двухэтажный, с колоннами и с дедушкой Лениным на фасаде. А чуть дальше, через два дома будет полицейский участок, там наш участковый и обитает.

Глава 13

Поговорив с Катериной еще минут пятнадцать, Светлана засобиралась.

— А где посоветуете на ночь остановиться? — Решила она поинтересоваться у продавщицы. — В какой гостинице?

— В гостинице? — Удивленно вскинула брови Катерина. — В Нахаловке нет ни одной гостиницы.

— Как нет? — Опешила Светлана. — Совсем?

— Вот так — нет! — ответила продавщица. — Когда-то давно, еще при Союзе, была у нас одна. А потом, в перестройку, разорилась — ну нету у нас ни потока приезжих, ни заезжих, ни постоянных командировочных. Вернее, есть немного, но теперь они в основном по родственникам и знакомым пытаются расселиться…

— Черте что! — в сердцах ругнулась Светлана, такого «поворота сюжета» она даже не ожидала. — Ладно, ерунда, — с деланным весельем произнесла девушка, — одну ночь можно и в машине перекантоваться… — Но погрустневшие вмиг глаза, выдали её с головой.

— Вот что, Света, — неожиданно предложила продавщица, — а приезжайте сюда к закрытию. Я вас у себя на одну ночь пристрою! У меня мансарда свободная… Правда, она не утепленная — летний вариант. Но сейчас вона, какие погоды стоят, а будет холодно — я вам обогреватель выделю!

— Ой, спасибо вам, Катя! — не зная, как еще отблагодарить продавщицу за помощь, произнесла Дроздова. — Я вам и заплатить за постой могу, только скажите, сколько…

— Скажешь, тоже! — возмутилась продавщица. — Мы, хоть и не богато живем, но не обеднеем! Считай, что в гостях у меня сегодня! И вообще — покушать к нам в кафе попозже заезжай. Лучшей и свежей еды в округе все равно не найдешь. А мы поздно закрываемся — в одиннадцать. Успеешь еще все свои дела сделать!

— Еще раз спасибо вам огромное, Катерина! — Поблагодарила продавщицу Света, поднимаясь с места. — Давайте, я пока за блинчики с кофе рассчитаюсь, и поеду вашего участкового искать.

— А чего его искать? — произнесла Катерина. — Он или у себя в «опорке», либо на обходе…

— А выглядит он как? — спросила Дроздова.

— Бравенький такой старичок, — ответила Светлана, — и немного необычный для городских… Он еще с восьмидесятых участковым в Нахаловке служит… Мы-то привыкли давно к причудам Митрофаныча, но нам с ним реально повезло — лучшего участкового в нашей дыре не сыскать. В общем, как увидишь — узнаешь сразу. Только не пугайся и не подумай чего — так-то он мужик нормальный…

После сумбурных объяснений Катерины, девушка немного напряглась: встречаться с участковым, да еще и с какими-то причудами, о которых её заранее предупредил «первый встречный», не очень-то хотелось. Но, служба! Назвался груздем — не ной, что сварят, заквасят или замаринуют! Расплатившись за блинчики и кофе, Светлана попросила налить ей с собой еще одну кружечку бодрящего напитка. Получив желаемое, она покинула «Мечту лесоруба» и залезла в свою машину. Врубив задний ход, она взглянула в зеркало и, прибавив газу, едва не врубилась в стремительно выруливший на парковку запыленный «Крузак» последней модели. Светлана едва успела нажать на тормоз, а бумажный стаканчик с кофе, который она поленилась воткнуть в подстаканник, опрокинулся на пассажирское сиденье, расположенного рядом кресла.

— Сука! — в сердцах выругалась Дроздова, понимая, что Игорешка весь мозг ей дома выест за испорченный чехол. А никакой химчистки в этой жопе мира и в помине нет.

Джип вильнул, уходя от столкновения, а после остановился рядом с машиной Светланы. Водительская дверь с тонированными до черноты стеклами распахнулась, и из салона вывалился здоровенный бугай, явно монголоидной наружности. Бурят действительно являлся этническим бурятом, за что получил свое погоняло во время первой отсидки на малолетке. Вот только своими габаритами, намного превышающими размеры соплеменников, непомерной физической силой и практической невосприимчивостью к боли, на зоне он стал идеальным исполнителем воровской воли, а по фене — торпедой, тюремным палачом-киллером.

Какими только способами не приходилось Буряту убирать отступивших от воровского закона зэков: и голыми руками, сворачивая шею и душа подушкой, так и любыми подручными средствами: ложками, гвоздями, авторучками. Чаще всего он использовал просто заточенный карандаш, загоняя его приговоренному к смерти сидельцу прямо в ухо. Это даже стало фирменным почерком безжалостного лагерного убийцы. Обычно торпеды тоже долго не жили и вскоре разделяли участь своих жертв, но только не Бурят. Рискованный, дерзкий и необузданный азиат умудрился прожить до вполне почтенного возраста — перевалить через полтишок для его профессии, несомненно, являлось настоящим достижением.

Ну, а под рукою Вити Бульдозера он провел лучшие свои годы, как за колючкой, так и на воле. И на сегодняшний момент он являлся единственным «исполнителем» из его старой жизни, напрямую связанным с вором в законе Витей Бульдозером, а ныне депутатом государственной думы — Тихорецким Виктором Павловичем. На воле Бурят превращался в настоящего «охотника за головами», разыскивая беглецов порой в таких «дырах», что и днем с огнем не найдешь!

«Настоящий ты талант, Бурят! — бывало подвыпив, говаривал Бульдозер. — Только отмороженный на весь балабас[1]! И какого хера ты мне отрезанные уши этого ушлепка притащил?»

Здоровяк, несмотря на почтенный возраст — чай, не мальчик уже, двигался плавно и стремительно — как уверенный в себе хищник на охоте. Он подошел к открытому водительскому окну и наклонился, впиваясь взглядом маленьких раскосых глазок в лицо следователя.

— Баранку научись крутить, стерлядь лупоглазая! — небрежно бросил он Светлане, прикуривая сигарету. — Попадешь когда-нибудь… — произнес он, презрительно сплюнув на землю.

— За собой последи, дядя! — Не осталась в долгу Светлана, хоть и с опаской поглядывала из автомобиля на гигантского бурята. — Просто носиться не надо, как угорелому — и все будет хорошо! А если видишь плохо — окуляры свои узкопленочные протри! Потеют, похоже! — Припомнила она обидчику «стерлядь лупоглазую».

— Совсем рамсы попутала, лакшовка[2]? — Изумился Бурят, которого давно уже так не «поливали дерьмецом», да еще и баба, которую он и за человека-то не считал. Уголовник уже давно привык, что ему практически никто не перечил — боялись за грозный внешний вид и старались не связываться. — Да я тя…

— Слышь, амбал-переросток! — окликнула Бурята вышедшая на крыльцо Катерина, оказавшаяся свидетелем всей этой нелицеприятной истории. — Ты чего к слабой девчонке привязался? — заявила она, задиристо уперев руки в боки. — Сам виноват!

— Гребаный Екибастуз! — удивленно воскликнул уголовник, мгновенно забыв о Светлане и переключив внимание на наглую продавщицу. — А вашем задрюканом гадючнике все мочалки такие ершистые и горячие?

— Спасибо, Катя! Но я бы справилась сама, — произнесла Дроздова, не выходя из машины. — Не велик зверек, хоть и вымахал под два метра!

— Да вы тут ваще, что ли, страх потеряли? — Слегка подзавис от такого обращения Бурят, но на него никто не обращал больше внимания.

— Вечером увидимся! — Махнула на прощание Катерина вслед отъезжающей машины Светланы.

— Увидимся! — произнесла в открытое окно Дроздова и неспешно покатила по дороге к Нахаловке.

— А ты мне нравишься, мочалка, люблю заводных! — Бурят, наконец, ожил, плотоядно улыбнулся, быстро поднялся по ступеням крыльца и навис над Катериной. — Лапуленька, а что если мы возьмем и обрадуемся на пару? Устроим небольшой забег в ширину? Этакое бордельеро[3]? И подружку твою можем захватить — меня на двоих легко хватит…

— Слышь, бордельеро, — Катерина бесстрашно взглянула в глаза Буряту — таких, как он, наглых и беспринципных уродов, она повидала за свою жизнь немало — всеж-таки придорожная забегаловка, — катился бы ты отсюда колбаской! Пока цел!

— Уф, какие мы страшные! — Ощерился уголовник и неожиданно схватив Катерину здоровой лапищей за крепкую оттопыренную задницу, резко притянул к себе. — Классная жопа! — Оценил Бурят упругость филейной части симпатичной продавщицы. — Не ломайся, фифа — не обижу…

Договорить он не успел — Катерина резко дернула ногой, стараясь попасть Буряту коленом в промежность. Но, её усилия ни к чему не привели — бугай оказался быстрее и резко перехватил ногу продавщицы свободной рукой.

— А ляжки у тебя тоже зачетные! — Довольно осклабился киллер, впиваясь крепкими и сильными пальцами в упругое бедро Катерины.

От пронзившей её боли она даже вскрикнула — на ноге теперь явно появится огромный синяк. Силы у этого борова было явно с лихвой.

— Отпусти, падла! — Катя попробовала вырваться из «нежных» объятий уголовника, но не тут-то было — удерживал он свою «жертву» крепко.

— Э-э-э, Бармалей! — Неожиданно раздался за спиной Бурята недовольный мужской голос. — Отпусти девушку!

— А то чё? — Здоровяк, не выпуская Катерину из рук, скосил глаза, пытаясь рассмотреть говорившего.

— Х. й через плечо! — сквозь зубы выплюнул крепкий мужик, вышедший из зала, где отмечали получку лесорубы. — Отпусти, кому сказал!

Катя резко дернулась, воспользовавшись моментом, и вырвалась-таки из рук уголовника.

— Позже продолжим, куколка! — Невозмутимо произнес бугай, поворачиваясь лицом к мужику. — Слышь, чушкан, сейчас я тебе свою вафлю[4] через плечо намотаю… — Угрожающе произнес он, медленно спускаясь с крыльца.

— Рискни здоровьем! — Не остался в долгу мужик. — Таких пидоров, как ты, вообще кастрировать надо! Кать, ты иди внутрь — мы сами разберемся! — Махнул он рукой продавщице. Женщина, вняв его совету, мгновенно испарилась за дверью. — Ну, давай, жирдяй узкоглазый, покажи, на что ты способен! — Произнес лесоруб, подзывая Бурята жестом ладони к себе.

— Слышь, фраерок, — оскалился Бурят, медленно приближаясь к приготовившемуся к драке мужику, — какого хера ты за эту марамойку вписался? Она тебе кто? Жена? Сестра? Да, даже, если и жена… Подумаешь, отодрал бы её, как следует — не убыло бы ничего, да еще и бабла бы нормально подкинул. Подумай, пока черепушка цела! Сплошные плюсы для тебя, баклан!

— Засунь в очко свои гребаные деньги! — Из забегаловки на улицу выскочил еще один крепкий поддатый мужик в клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Мощная грудь и бугрящиеся мышцы проступали даже сквозь одежду. Однако, по сравнению с глыбообразным Бурятом, он выглядел тщедушным пигмеем. Но это обстоятельство ни разу не смутило второго лесоруба. — Ты, тварь, мою жену за что обидел? Причем, просто так, походя… Вали отсюда, жлоб, пока при памяти!

— И как таких уродов земля носит, Борька? — произнес первый мужик.

— Так надо просто поучить его уму-разуму, Серый, — ответил Боря, — чтобы в следующий раз культурно себя вел с нормальными людьми.

— Кончайте пургу гнать, доходяги! — Бурят резко крутанул шеей, так что хрустнули позвонки. — Попробуйте научить, можете даже вдвоем… Если сдохнуть не страшно!

— Думаешь здоровый? — Злобно набычился Серый, снимая наручные часы и убирая их в карман штанов. — Чем больше шкаф, тем громче падает! — выдал он известную всему миру «истину» и, неожиданно очертя голову, кинулся на ухмыляющегося врага.

— Мужики, наших бьют! — Донесся из открытого окна забегаловки старый, как сам мир, клич. И из помещения на улицу вывалилось еще пятеро разгоряченных спиртным лесорубов.

Первого напавшего, откликающегося на погоняло Серый, Бурят снес легко, пробив огромным кулаком его грудную клетку. С удовлетворением ощутив, как под «набитыми» постоянными упражнениями костяшками затрещали чужие ребра, он отшвырнул Серого в сторону, словно тряпичную куклу. А вот муж красотки, на которую неожиданно так запал старый уголовник, оказался стремительнее, чем ожидал Бурят. Подскочив к противнику, когда тот был занять разборками с его приятелем, он нанес бугаю сильный и поставленный удар кулаком в подбородок, надеясь одномоментно вышибить дух из здоровяка.

В голове Бурята зазвенело, но сознания он не потерял, что тоже оказалось неожиданностью для лесоруба. С такими мощными «бойцами» ему еще ни разу не довелось встречаться — обычно все столкновения и заканчивались после такого вот точного и сильного удара. Но Бурят устоял на ногах, и даже не покачнулся, хотя «звездочки» перед глазами сверкнули. Но, тряхнув головой, бугай накинулся на Бориса, саданув его пудовым кулачищем со всей дури под дых.

Лесоруб, задохнувшись, мгновенно сложился, после чего Бурят ударит его локтем по горбу, повалив себе под ноги. Но попинать вволю потерявшего страх мужика, ему не дали его дружки, что одновременно накинувшись на уголовника со всех сторон, словно свора обезумевших собак. А слабаками они, отнюдь, не выглядели. Через пару минут, отчего-то показавшихся Буряту неимоверно долгими, он понял, что если сейчас что-то не предпринять, его точно свалят, а после и запинают, возможно и до смерти. И прожженный уголовник, повидавший на своем веку немало лагерных бунтов, когда вот точно так же тебя стараются замесить все, кому не лень, собрав оставшиеся силы в кулак, резко раскидал в стороны нападавших, слегка разорвав дистанцию.

Получив немного свободного пространства, он выдернул ствол из подмышечной кобуры, и всадил в кучу окровавленных бойцов с разбитыми рожами и сломанными носами пару свинцовых подарков, никуда особо не целясь:

— Ша, сучары! Всех завалю!

Раздались крики боли, и куча-мала рассыпалась на отдельные «фрагменты». Один из мужиков лежал на земле, зажимая простреленное бедро, а второй перехватывал рукой фонтанирующее красной юшкой плечо, видимо пуля задела какую-то артерию. К нему на помощь тут же кинулся один из приятелей, помогая остановить хлещущую кровь. Но Бурят на этом не успокоился — планка от побоев у него упала основательно, не помогло даже сверхъестественное здоровье. Он выхватил из кучи мужиков бледное лицо слегка очухавшегося от удара Бориса и навел на него подрагивающий ствол пистолета.

— Соску твою я все равно сегодня отдеру, как следует! — страшно оскалившись, прокаркал уголовник, отирая свободной рукой струящуюся из разбитого носа кровь. — А на тебя скоро наденут деревянный макинтош, а в твоем доме будет играть музыка! Только ты её не услышишь[5]…

Бурят тоже не услышал, как тихо прошелестел воздух за его спиной, а лишь удивленно вздрогну, когда что-то острое вонзилось сзади в его затылок. Он медленно обернулся, демонстрируя избитым лесорубам торчащий из его черепушки поварской нож-топорик, брошенный явно умелой рукой.

— Ты?.. — только и успел выдохнуть здоровяк, валясь навзничь на землю, словно подрубленное гигантское дерево.

От удара о землю нож еще глубже вошел в мозг уголовника, так что Бурят судорожно дернулся еще пару раз и окончательно затих.

— Вот ты теперь точно ни хрена не услышишь, ублюдок! — зло процедила спускающаяся по ступенькам крыльца Катерина. Он подошла к неподвижному телу Бурята и в сердцах сильно пнула его ногой. — Сдох, козел?

— Один из мужиков, пострадавший в свалке меньше всего, нагнулся к буряту и зажал пальцами крупную вену, проступающую на его бычьей шее.

— Откинулся, кажись… — произнес он, не различив пульса.

— Вот и здорово! — отозвалась Катерина. — Помер Максим, да и хрен с ним! Такому дерьму туда и дорога! Ну, а вы чего вылупились, мужики? Первый раз, что ли, падаль в наших краях убираем? — Неожиданно лихо взяла она в оборот лесорубов. И любому наблюдавшему со стороны за всей этой картиной, сразу стало бы сразу ясно, кто в доме хозяин. — Давайте, поторапливайтесь, пока лишних глаз не набежало! И без того повезло, что никого постороннего нету! Все свои…

— Спасибо, родная! — Борис подошел к жене и крепко её обнял.

— Как сам? — осведомилась она у него, не переставая цепко «сканировать» взглядом округу.

— В норме… — коротко ответил муж.

— Тогда приберись, Борь, а обнимашки мы потом устроим!

[1] Балабас — голова (тюремный жаргон).

[2] Лакшовка — проститутка, пользующаяся успехом (тюремный жаргон).

[3] Цитаты из к/ф «Калина красная», реж. В. Шукшин, «Мосфильм», 1973 г.

[4] Вафля — половой член (тюремный жаргон).

[5] Цитата из кинофильма «Операция „Ы“ и другие приключения Шурика», реж. Л. Гайдай, «Мосфильм», 1965 г.

Глава 14

Сознание вернулось толчком, словно какая-то сволочь решила разбудить меня доброй зуботычиной. Я забился в болезненных конвульсиях, едва не захлебываясь едко-кислой рвотой, которой, отчего-то, оказался под завязку забит мой рот. Вывернувшись едва ли не наизнанку, да так, что слезы пошли из глаз, я сумел ухватить немного воздуха уже взвывшими от нехватки кислорода легкими. Голова разламывалась на куски, и мне стоило немалых усилий собрать её в кучу. Но мозги, все равно отказывались соображать — болезненная пульсация сводила на нет все мои усилия. Поэтому я на какое-то время затих, скорчившись в позе эмбриона и стараясь не шевелиться. Ну, и не думать ни о чем, по возможности…

Сколько я так пролежал, сказать трудно — может десять минут, а может и десять часов. Я словно впал в какую-то прострацию, во что-то среднее между сном и явью, но с полным отключением любых мыслительных процессов. Наконец, когда мне немного получшело, я первым делом ощупал свою голову в поисках огнестрельного ранения… Да-да, я вспомнил свои последние секунды до того, как погрузиться беспамятство. И в этот момент гребаный апельсин Бульдозер держал волыну у моего виска. И я готов был поставить на кон, что угодно… Да просто падлой буду, если это не так! Я видел, как его палец потянул спусковой крючок… И моя голова должна была пополниться как минимум еще одной дырой, не предусмотренной ни господом Богом, ни природой.

Но к моему глубочайшему изумлению, голова оказалась абсолютно целой и невредимой. Более того, заросшей густым волосом! Тогда, как я уже лет тридцать являлся обладателем большой «зеркальной» плеши, к семидесяти годам превратившей мою черепушку в идеальный бильярдный шар. Так что этого попросту не могло быть… Но раздумывать над этими странностями не давала чудовищная головная боль, которая, хоть слегка и улеглась, но все равно продолжала молотить гигантскими кувалдами в мои виски, а в глазах все двоилось, плыло и вращалось.Я полежал еще немного, дождавшись, пока боль вновь слегка приутихнет, а после попытался подняться на карачки.

Едва я изменил свое положение, утвердившись над полом на четыре мосла, желудок судорожно сжался, и меня опять вывернуло, но уже ярко желтой желчной массой. После рвотного спазма стало немного полегче, разбегающиеся глаза удалось сфокусировать и осмотреться. Стараясь, как можно медленнее вращать головой, я оценил окружающую обстановку — и она, честно признаться, меня совсем не порадовала. Я находился в каком-то явно заброшенном деревенском доме, с огромной, закопченной и давно не беленой печью. Пол с рассохшимися, а местами и вовсе прогнившими и провалившимися досками. Кучи мусора, каких-то тряпок, комья засохшей грязи. Стены, затянутые паутиной, с обвалившейся местами штукатуркой и почерневшей дранкой, видневшийся в проплешинах. Затхлый запах нежилого помещения и кошачьей мочи перебивал даже кислую вонь моей свежей блевотины.

Что же произошло? Что со мной? Где я? — Эти мысли пытались пробиться сквозь пульсирующую головную боль, но я еще плохо соображал, поэтому попытался просто подняться с заблеванного пола. Уцепившись слабой рукой за обнаружившееся рядом ободранное кресло, я умудрился вздернуть себя на подрагивающие ноги. Голова закружилась, и я, упав на продавленные подушки старого кресла, вновь вырубился.

Следующее «пробуждение» прошло веселее, голова болела, но уже не так резко, как в предыдущий раз. Вот только рот пересох, как будто я страдал от жажды на киче жарким летом в Средней Азии. Стрельнув глазами по сторонам, я увидел на ободранном журнальном столике, что раскорячился подле кресла, прозрачную пластиковую бутылку и, вроде бы, с водой. Сначала подумал — импортная, но на бутылке имелась красочная этикетка с надписью по-русски и явно заводского изготовления. «Святой источник» — вода питьевая, — гласила надпись на этикетке.

— Да иди… ты… — с недоумением просипел я, протягивая руку к бутылке. — Какая, нах, святая вода в Союзе?

Открутив крышку, я припал к живительной влаге, которая точно показалась мне не менее, чем манной небесной. В несколько глотков я допил остатки воды, что еще плескались в бутылке и облегченно выдохнул. Сказать, что я совсем пришел в норму, еще было нельзя, все тело ломило, словно его пропустили сквозь молотилку, но я был жив — и это было главным. Если у Бульдозера-таки не хватило духа, чтобы вышибить мне мозги, то у меня рука точно не дрогнет…

— Вот, падлы, рехнулись совсем, — напившись и внимательно разглядев этикетку, произнес я, — обычную воду в такие бутылки разливать… Ладно б, минералка там… нарзан… Какой дурак будет её покупать, когда точно такая же жидкость из каждого крана и колонки хлещет, только хлебальник под струю подставляй!

Муть в голове все еще не давала мне нормально соображать, а накатывающая временами слабость едва-едва вновь не отправляла меня обратно в беспамятство. Я еще раз ощупал руками голову — огнестрельной раны, как и прежде, не было, а волосы так никуда и не пропали. К тому же дырка в ладони, пробитая финкой Серого, тоже напрочь пропала, не оставив даже шрама! Я зажал в кулаке небольшой клочок волос и дернул, что есть силы. Было больно, даже слезы в очередной раз выступили из глаз, но в руках у меня у меня осталось железобетонное доказательство, что я не свихнулся. Поднеся кулак к глазам, я рассмотрел результаты собственного «членовредительства»: волосы действительно оказались настоящими — вырваны с корнем. Мне были прекрасно видны утолщения волосяных луковиц…

Видны? Твою же! Да я такие мелкие детали уж четверть века, как без мощных окуляров разглядеть не могу. А сейчас, прямо-таки каждый волосок… Четко! Резко! И без какого-либо напряга! Что за чудные непонятки со мной сейчас происходят? Сначала волосы… Исчезнувшая рана на руке. И, если выстрела я не помнил, то прибитую к столу ладонь успел прочувствовать всеми фибрами души! Теперь, вот, еще и зрение улучшилось… Что вообще происходит? Будут ли еще подобные сюрпризы? Хотя, вот эти, вроде бы наоборот — чудо, как хороши… Черт! От мысленного напряжения в голове вновь послышался звон, вернулась болезненная пульсация, а желудок вновь «завернулся» и подкатил к самому горлу. С трудом «пережив» очередной рвотный позыв, я вновь затих, прикинувшись ветошью.

Минут через тридцать, а может и больше, определить время было тяжело, а часов я не имел, опять немного отпустило. Я поерзал в кресле, стараясь не трясти лишний раз головой, и принялся внимательно себя изучать. Пока я лежал без движения и, закрыв глаза, я старался прислушиваться сам к себе. Несмотря на нынешнее поганое самочувствие, чувствовал я себя намного лучше, чем обычно… Вот такой вот парадоксальный парадокс! Во-первых, куда-то подевалась моя туберкулезная отдышка и тяжкая боль в груди. Да я даже не кашлянул ни разу после того, как пришел в себя! Хотите сказать, и он сам собою рассосался? Чего-то я еще ни разу не слышал случаев об чудесных исцелениях на последней стадии чахотки! Проще себе все легкие с кровью выхаркать, чтобы только кашель немного унять… Во вторых: кожа на моих нынешних руках подозрительно чистая, без привычных пигментных пятен и татуировок-портаков с полным набором моих «послужных ксив»[1], гладкая и упругая, по сравнению со старыми корявыми клешнями, полностью испещренными сеткой глубоких морщин. Да и сами руки не мои! Куда подевались распухшие от артрита суставы, поставившие крест на моей профессиональной деятельности? Да и форма ладоней явно не та, хотя пальцы рабочие: не грубые, длинные и цепкие. Если с ними как следует позаниматься, может и неплохой щипач[2] со временем получиться…

— Бред какой-то! — вслух произнес я, прислушиваясь и не узнавая собственного голоса. Хоть любой человек особо не воспринимает собственный голос, но такую существенную разницу, да не уловить… — Поздравляю, дядя — похоже, вальты[3] капитально накрыли Семена Метлу! — Мой новый голос звучал куда как «выше» и моложе, чем основательно пропитый и прокуренный голос больного туберкулезом престарелого законника.

Когда боль в очередной раз немного умерила свои аппетиты, мне удалось более пристально рассмотреть себя… Вернее тело, в котором я оказался каким-то странным и неестественным образом. Поначалу я думал, что может быть и, вправду, помолодел? Но, нет — эта тушка точно не моя! Даже цвет волос на голове, когда они у меня еще были — не мой. В юности они у меня были русыми, не слишком жесткими и слегка вьющимися, а здесь — прямой и темный волос. Однозначно мимо!

А вот одето это тело была «модно» — в импортные джинсы и такие же заграничные кроссовки — я таких фасонов раньше и не встречал никогда. Похоже, что этот бедолага, оболочку которого заняла моя, я так думаю, не нашедшая успокоения после смерти, очень черная и грешная душа, был на «короткой ноге» с местной фарцой — у него даже трусы, которые мне были видны сквозь застегнутую не до конца ширинку были импортными, а не обычными ситцевыми «рашин маде».

А вот дальнейшее продолжение осмотра особой радости не принесло — в районе локтя чувствовалась какая-то особо болезненная «зона». Я закатал рукав оказавшейся надетой на меня такой же заграничной, как и все остальное, грязной куртки с капюшоном, выполненной из плотного ворсистого изнутри материала, похожего на флис. Увидев огромную фиолетовую гематому и вены, на которых живого места не было от многочисленных следов инъекций дури — я понял все… Ну, в принципе, я это и предполагал — чего там еще болеть может? Стараясь не трясти головой, я внимательно обшарил глазами пол и под журнальным столиком увидел использованный баян[4]. Причем, блатной — пластиковый, как и бутылка с водой. А нарик-то, оказывается, действительно из мажорных фраерков был, раз пользовал такую редкую штуковину, как одноразовые шприцы, о которых я только слышал, но вот наблюдать это «чудо» воочию, мне никогда не доводилось. Хотя ширяльщиков[5] за свою долгую жизнь повидал немало.

Сфокусировав глаза на исцарапанной поверхности журнального столика, я заметил прозрачный маленький целлулоидный пакетик с остатками белого порошка. Протянув руку, я зацепил его дрожащими пальцами и поднес к лицу. Засунув нос в пакетик, я вдохнул едва улавливаемый кисловатый уксусный запах Герасима — похоже, пан[6]. Пусть, я никогда сам и не вмазывал по вене, но в качестве дури разбирался не хуже иного барыги-наркобарона. Тело нарколыги аж затряслось от вожделения, едва его (или уже мои?) обонятельные рецепторы уловили этот знакомый запах. Я стремительно бросил на журнальный столик этот пакетик, хотя чувствовал, что это явно не моя реакция, это — реакция организма наркомана, работающая, как слюна у собаки Павлова, выделяемая при включении сигнальной лампы. А еще я понял, что прежний хозяин этого тела, откинулся от банального передоза — обычное дело даже для опытных наркоманов со стажем. Скорее всего, отличный Герыч сыграл с ним дурную шутку — вот и не рассчитал дозу на сеанс[7], бедолага.

Но вот каким образом меня, или мою душу, занесло в его тело — большой… Да что там большой — просто огромный и жирный вопрос! Неужели религиозные деятели всех конфессий были правы в своих догматах? Как там пел Володя Высоцкий: что мы, отдав концы, не умираем насовсем? Неужели я успел настолько нагрешить на бренной земле, что меня даже в ад отказались этапировать? Вычеркнули из своих списков и заставили безвременно скитаться, как Вечного Жида — Агасфера? Не зная умиротворения и покоя до скончания веков, переселяясь из одного тела в другое? Либо в этом есть какой-то тайный смысл? Может быть, мне дарован еще один шанс? Еще попытка доказать, что я не настолько плох, чтобы даже а пекло на сковородку не попасть?

От всех этих многочисленных и никоем образом неразрешимых вопросов у меня опять чертовски разболелась голова и поселилась подозрительная «ломота» во всем теле, особенно в суставах и костях. И, черт возьми, отчего же так холодно? Меня терзали смутные сомнения, что вместе с телом этого откинувшегося от передоза наркоши, в наследство я заполучил еще и его непомерную тягу к ширеву, а так же ломку, как неизбежное следствие этой пагубной зависимости. И сдается мне, что слезть с иглы будет тяжеловато…

Но Семен Метла тоже не пальцем деланный, и не за так в авторитете! Силы воли, если по сусекам поскрести, мал-мала найдется! И эту проблему со временем решу! Сумел же выжить и во время сучьих войн[8], когда не подфартило на красной зоне[9] чалиться… А уж как его там ломали… До сих пор иногда в кошмарных снах воспоминания возвращаются… Но ведь выдержал? Выдержал! И сейчас переживу!

Я завозился в поскрипывающем кресле, пытаясь вновь подняться на ноги. Но трясущееся в ознобе слабое тело плохо подчинялось моим командам. А мне так были сейчас необходимы «трезвый» рассудок и свобода действий, а приближающаяся ломка грозила вновь вышибить меня из сознания. Нужно было как-то подлечиться… Срочно! Ведь я, по сути, теряю такое драгоценное время, ничего не зная об окружающей меня действительности! Способ «поправить здоровье» был, хоть он меня и абсолютно не устраивал… Но… Суровые времена требуют суровых решений! И мои руки сами вновь потянулись к пакетику с остатками «веселого порошка»…

[1] Портак, портачка, регалка, наколка, орден — татуировка — воровские татуировки, нанесенные на тела уголовников можно рассматривать как некую фиксацию социализации вора, его восхождение по служебной воровской лестнице (тюремн. жаргон).

[2] Щипач — профессиональный вор-карманник (тюремный жаргон).

[3] Вальты — серьезные отклонения в психике; «быть под вальтами», «вальты накрыли», «вальтануться» — взбеситься, сойти с ума, потерять над собой контроль и проч. Неправильное написание — «вольты». «Вальты» — это неграмотное множественное число от «валет». «Валет» на тюремном жаргоне — ненормальный человек.

[4] Баян — шприц (тюремный жаргон).

[5] Ширяльщик — наркоман (тюремный жаргон).

[6] Пан — наркотик высшего качества (тюремный жаргон).

[7] Сеанс — инъекция наркотика (тюремный жаргон).

[8] Су́чья война́ — жестокая борьба между группами заключённых, осуждённых за уголовные преступления, происходившая в Исправительно-трудовых учреждениях в 1946—1956 годах. В конфликте участвовали с одной стороны так называемые «суки» — осуждённые, терпимо относившиеся к администрации исправительного учреждения и пожелавшие «встать на путь исправления», а с другой — «воры в законе», исповедовавшие старые правила, которые отрицали любое сотрудничество с органами власти. Впоследствии «сучья война» переросла в борьбу «законных» воров, то есть придерживающихся «классических» блатных правил, и воров, добровольно или по принуждению отказавшихся от их исполнения и, соответственно, примкнувших к «сукам». Бывшие уголовники-фронтовики, вернувшись с войны, на воле снова занялись своей привычной преступной деятельностью (грабежами, убийствами, воровством и т.д.), их, естественно, стали ловить и отправлять в лагеря. Среди них были и бывшие воры в законе, причём достаточно «авторитетные» до войны. Однако воры в законе, придерживавшиеся старых блатных «понятий» и не попавшие на фронт, отказывались признавать авторитет уголовников-фронтовиков. Тогда фронтовики — бывшие воры в законе, чтобы вернуть себе потерянный статус и власть на зоне, предложили сотрудничество администрации, под предлогом наведения порядка на зоне и искоренения «блатных» и якобы для улучшения производственных показателей

[9] Красная зона (правят суки ) — ИУ, где преобладает позитивно настроенная часть заключенных-активистов, сотрудничающая с тюремной (лагерной) администрацией.

Глава 15

Оставив мужа во дворе, разбираться с нежданно-негаданно появившейся проблемой в виде остывающего трупа какого-то отмороженного на всю голову уркагана, Катерина вернулась в помещение придорожного кафе. Её немного подтряхивало — давненько уже в их «сонном царстве» не происходило ничего подобного. И, слава Богу, что никто из мужиков не пострадал — тогда бы скрыть следы жестокого столкновения было бы на порядок тяжелее. А ведь были времена, когда они вели едва ли не настоящую войну с теневыми боссами лесопромышленного бизнеса — браконьерски вырубающими окружающие леса и вгоняющими в настоящую нищету законопослушных граждан из маленького захолустного поселка.

Ведь после перестройки единственным достойным заработком в Нахаловке могли послужить только лесозаготовки. Но «лесная мафия», действуя нагло и нахраписто, напрочь лишила простых жителей поселка последних средств к существованию — просто оттерев бандитскими способами местных жителей от прибыльного бизнеса. Из тех, кто пытался сопротивляться, кому пригрозили, а кого просто убрали — пропал в лесу человек… Сколько их таких в лесу пропадает? Но с потерей рабочих мест в поселке стало совсем худо — хоть ложись на печку и протягивай ножки. А жить очень хотелось. И, именно жить, а не выживать. Спокойно, с железной уверенностью в светлый завтрашний день. Вот и пришлось взяться за оружие… Поневоле…

Катерина и сама до сих пор не понимала, как оказалась во главе этого фронта «народного сопротивления». Да и не любила копаться во всем этом дерьме, грозившем однажды насовсем спалить ей бессмертную душу. Вышло так, как вышло… Благо, что муж, прошедший вторую чеченскую, поддержал и друзей своих подтянул, которые тоже оказались отнюдь не кисейными барышнями. Ну, а уж стволов в деревне всегда в любом доме хватало — если не первый, то каждый второй точно охотник. Так и выжили, решив проблему всем миром…

— Э-э-э, Катя-джан! — Окликнул «продавщицу» выбравшийся из подсобки кривоногий и пузатый Вазген, сжимающий в руках большой черный мешок из толстого пластика. — Слюшай, упаковка нужен? — Прошуршав целлофаном, поинтересовался грузин. — В один пакет может не влезть — здоровый бугай… — И маленький кавказец задумчиво почесал свою черную разбойничью бороду, изрядно побитую сединой. — Может, его на части разобрать?

Этот, на вид совсем «не боевой» грузин, искренне любящий своих многочисленных детей и души не чаявшей к жене, но от которой нет-нет, да и сворачивал «налево», на деле же являлся страшным противником, не знающим никакой жалости к врагам. А еще он филигранно владел ножом и топором, заведуя в кафешке разделкой мясных туш. К слову, не всегда съедобных…

— Нет, Вазген, спасибо! — Мотнула головой Катерина. — Мы его джип используем…

— Понял, красавица! — Улыбнулся мясник, бросив взгляд на часы. — Тогда я свининой займусь, пока не заветрилась совсем?

— Да-да, — согласно произнесла Катя, — парни без тебя вполне справятся… Погоди! — неожиданно опомнилась она, все-таки несколько лет такого «стресса» не было. — Сходи, глянь: как там наши подранки? Может, штопать придется?

— Вай, точно! — Вазген хлопнул себя ладонью по лбу. — Наша без фельдшера осталась — Иваныч к дочке в город подался! — И он вновь исчез в подсобке, а Катерина бросила беглый взгляд из окошка на улицу, где вокруг бездыханного тела суетились мужики.

— От, сука, тяжелый какой! — кряхтя он напряжения, выругался Серый, помогая Борису затолкать труп Бурята в открытый багажник «Крузака». — Говорят, что маленькие — особо говнистые, а в этом гондурасе дерьма на пару центнеров наберется!

— Ты не филонь, Серега! — ответно просипел Борис, его спина трещала под реальной тяжестью мертвого уголовника. — Давай на раз-два… — Лесорубы, державшие киллера за руки — за ноги, слегка его качнули и одним мощным толчком, наконец-то, сумели закинуть его тело в багажник джипа. Приняв на себя тяжесть хозяина, джип покачнулся на амортизаторах и слегка присел на задние колеса.

— Ну, мля, и боров! — Поправляя тело в багажнике, отдуваясь и смахивая выступивший на лбу пот, произнес Серый. — Давненько мы так не веселились, а, бригадир?

— Согласен. — Кивнул Борис, методично обшаривая карманы мертвого уголовника в поисках ключей от машины. — Ага, вот они где? — Он достал брелок сигнализации, где на карабине болтались и ключи от автомобиля. — Поехали, закопаем ублюдка! — Предложил он Сергею, вынимая из карманов трупа обнаруженные там предметы: пачку «Парламента», позолоченную серебряную зажигалку «Зиппо», толстый кожаный лопатник, набитый крупными купюрами, как отечественного «производства, так и американскими 'жабьими шкурками» и веселыми разноцветными «еврофантиками». Деньги Борис без всякой брезгливости вынул из кошелька и засунул себе в карман. — Потом Катьке отдам, на непредвиденные… — Пояснил он Сергею свои действия, хотя тот в пояснениях и не нуждался — мародерка наличности в таких случаях была уже давно и основательно отработана. Следом в карман отправились документы на автомобиль и водительское удостоверение Бурята. — Пробьем, что за гусь нам попался, — сказал Борис, похлопав себя по карману с документами. — А это зароем вместе с ним, — протерев личные вещи Бурята найденной ветошью, чтобы не оставлять отпечатков пальцев, произнес лесоруб.

— Эх, жаль — котлы у него зачетные! — С какой-то потаенной грустью произнес Серега, заметив на руке киллера дорогие часы. — «Ролекс». Настоящий, наверное… Нам на такие ни в жизнь не заработать, Борян!

— Да и хрен на них! — Отмахнулся от дорого аксессуара, как от незначительной мелочи бригадир лесорубов. — Много они ему счастья принесли? — указав на тело, риторически спросил он. — И сколько ради этого он душ человеческих загубил? Не говоря уже о своей…

— Да, не простой это уркаган, — согласился Серый, не понаслышке знакомый с творчеством тюремных живописцев. — Похоже, торпеда, — внимательно разглядывая отливающие синевой татуировок руки Бурята, произнес лесоруб. — Но не шестерка, запоровшая косяк, а авторитетный тюремный палач, — пояснил он своему ни разу не сидевшему приятелю, указав на оскаленную морду волка, нанесенную на тыльную сторону левой ладони. — Да и набитые перстни сплошь серьезные.

— Да и на воле он, похоже, тем же самым занимается, — задумчиво произнес Боря. — Интересно, по чью же душу он в нашу глушь прикатился? У нас ведь тут реальный «тупик» — дальше Нахаловки только тайга. Сомневаюсь, что этот поц по лесам с палаткой прогуляться собирался.

— Думаешь, про старые долги и заморочки кто-то вспомнил? — Почесал вихрастый затылок Серега, догадавшись о предположении друга.

— Хрен его знает… — Пожал мощными плечами лесоруб. — Но я бы такой факт со счетов не сбрасывал, хоть мы и старались все хвосты подчищать.

— Да и лет, сколько после всего этого прошло? Но береженого и Бог бережет! — согласился он с Борисом. — Будем поглядывать…

— Осторожность не помешает, — ответил Боря. — Расслабились мы тут за десять лет тишины. Такой шоблой всего лишь одного утырка уработали, а двое трехсотых[1]! И хлебальники этот отморозок нам всем здорово раскроил! — Борис болезненно поморщился, прикоснувшись раскрытой ладонью к груди. От удара Бурята грудина ныла, слегка опухла и посинела, а возможно, что и несколько ребра треснули. Но терпеть боль Борис умел. А там видно будет.

— Хорошо, хоть не зажмурился[2] никто! — согласился с бригадиром Сергей. — Хочешь сказать, что заплыли, сука, жиром мы с тобой, бригадир! Хотя, в нашем возрасте качать борщом авторитет и не зазорно, вроде — не пацаны уже давно! — Он оптимистично хлопнул Бориса по плоскому животу. — Да не, в нормальной мы с тобой форме, братишка! Нам просто собраться надо! Тишина и спокойствие, конечно, в кайф — но расслабляет…

— Хорош болтать, Серый! — Заметив силуэт жены в окошке кафе, произнес Борис. — Пора прибираться! А то сейчас Катька нам всем покажет Кузькину мать! — Произнес он, закрывая багажник и запрыгивая в джип на водительское место.

— Повезло тебе с Катериной! — более, чем уважительно, произнес лесоруб. — Да и всем нам, если уж на чистоту… — Серый обошел «Крузак» и взгромоздился на переднее пассажирское сиденье, рядом с Борисом. — Сам посуди: я — сидевший, ты — вояка, ветеран-чеченец, — продолжил он прерванный разговор, — Колян — любитель «синей ямы»… Да все мы тут не без греха! А ведь сумела она как-то всех нас в один ударный кулак собрать, да земельку нашу от всякой мрази очистить? Слушай, Борь, а куда мы этого говнюка, — он ткнул пальцем в сторону багажника, — пристроим? Опять в Гнилой Гати притопим?

— А тебе такой вариант не нравится? — спросил напарника Борис.

— Да не — все норм… Колян! — Высунувшись в открытую «форточку», закричал Серега. — Заберешь нас через пару часов с дальней заимки?

— Заметано! — отозвался еще один член их лесозаготовительной бригады, не особо пострадавший в драке.

— А почему с заимки? — удивился Борис.

— А эту крутую тачилу мы, по-твоему, куда денем? — проведя ладонью по дорогим кожаным чехлам сиденья, по торпеде, отделанной деревом, спросил Сергей. — Не в болоте ж её тоже топить? Поездим на ней еще по дебрям — проходимый же аппарат, даром, что дорого-богато отделанный!

— Ладно, — немного подумав, согласился Борис, — на заимку отгоним, а что потом с ним делать — позже решим. Лишнее палево нам ни к чему!

— Да на нашей заимке его ни одна собака…

— Позже решим, Серый! — Положил конец спорам бригадир. — Сейчас у нас другая задача! — Он завел автомобиль Бурята и вырулил со стоянки на дорогу.

— Слушай, братан, давай по трассе рванем — минимум час сэкономим, — предложил Серый. — А то по «вырубкам» как раз до вечера скакать будем!

До Гнилой Гати, заполонившей собой несколько гектаров леса, и представляющей собой гиблое трясинистое болото, можно было добраться несколькими путями: выехать сразу на лесную просеку, либо по единственной трассе в Нахаловку, а уже после преодолеть небольшое расстояние по заброшенной лесной дороге, что позволяло существенно сократить время в пути.

— По вырубкам, так-то, безопаснее будет, — вяло возразил Борис, которому тоже страсть, как не хотелось убивать время, уродуясь на хреновой дороге.

— Безопаснее, — не стал спорить Сергей. — Но по трассе быстрее, — вновь завел он свою шарманку. — Да кому мы, нахрен, в нашем медвежьем углу нужны? Кто нас остановит? Ты когда последний раз у нас ментов видел? Кроме Митрофаныча?

— Так-то да… — Все еще сомневался Борис, словно терзало его какое-то смутное предчувствие чего-то нехорошего.

— Борян, ну ты чего ссышь-то? Все ровно будет! — продолжал канючить Серый, которому не хотелось тащиться по ямам, «чащобам и буреломам». — Может еще допить, что не допили, успеем!

— А, блин, уговорил, красноречивый! — Наплевав на червячок сомнения, согласился с доводами приятеля Борис. — Действительно, кого в нашей дыре бояться?

— Вот-вот! — поддакнул Сергей. — Это нас надо бояться! — И заржал, довольный собственным неказистым юморком.

— И не говори! — Борис прибавил ходу и вырулил на дорогу.

— А зачетный у этого громилы пепелац! — Вольготно развалившись в кресле, оценил качество дорого джипа Сергей. — Эх, нам бы с тобой по такой тачке, Борька! — Размечтался лесоруб.

Внедорожник летел по говеному асфальтовому покрытию, «проглатывая» на раз многочисленные выбоины и ямы, не теряя при этом хода и особо не дергаясь. Амортизаторы легко гасили вибрации и в салоне ничего не бренчало.

— Лучше не завидуй, старичок, — усмехнулся Борис, лихо проскакивая очередную «асфальтовую волну». — Не жили богато, не стоит и начинать.

— А так иногда хочется! — с печальным вздохом ответил лесоруб, уставившись в окно. Мимо пролетали кукурузные поля, с пожелтевшими листьями и вызревшими початками. — Что-то Валек в этом году с кукурузой припозднился, — заметил Сергей. — Собирать уже давно пора.

— А он в этом году какой-то среднепоздний гибрид посеял. В октябре доходит. Успеет еще — по прогнозу неделю-другую теплая погода продержится… Твою мать! — Борис резко сбросил скорость, заметив вдалеке впереди по трассе расположившуюся на обочине машину сотрудников ГИБДД с включенным проблесковым маячком. — Приехали, похоже…

— А этих архаровцев как сюда занесло? — Нервно подобрался Сергей, тоже заметив сотрудников полиции. — Разворачивай, Борян!

— Подозрительный маневр… — поигрывая желваками, произнес бригадир. — Как бы в погоню не бросились…

— На таком драндулете легко в лес уйдем, — не без оснований заявил Серега.

— Может, уйдем, а может, и нет, — возразил Борис, судорожно прикидывая в голове план дальнейших действий. — До ближайшего сворота пилить…

— По бездорожью ломанемся, — предложил Серый. — Мы ж почти на танке…

— Нет, — мотнул головой Борис. — Любая случайность может роковой оказаться.

— Че делать будем, бугор? Не валить же этих гаишников? — Голос лесоруба даже не дрогнул — убивать ему было не впервой.

— Сдурел совсем? — накинулся на него Борис. — Еще этого не хватало! Значит, действуем так: ползи в багажник. Сейчас на пригорок въедем, и они нас на секунду потеряют. Я тормозну, а ты сбрасывай жмура и тащи его в кукурузу! Заныкай его на время, позже заберем. А с архаровцами я все полюбовно решить постараюсь — хрустов в достатке, да и документы на машину присутствуют. А то, что я немного бухой, только на руку — другое и проверять не будут. Понял?

— Усек, бригадир! — понятливо закивал лесоруб и без промедления пополз в багажник джипа.

При подъеме на пригорок Борис на мгновение прижался к обочине, немного сдав задом к густым зарослям кукурузы. Серый, распахнув дверь, резко выпихнул ногами в придорожную канаву массивный труп Бурята. После чего выпрыгнул сам и закрыл багажник. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, Борис увидел только, как скрылись в зарослях кукурузы дорогие штиблеты покойника. Он газанул и, набрав скорость, полетел дальше по дороге.

«Может, пронесет? — Мелькнула в его голове шальная мысль. — Не будут останавливать…»

Но не пронесло — едва джип приблизился к автомобилю дорожной инспекции, как один из сотрудников, до этого стоявший лениво облокотившись на капот, повелительно взмахнул полосатым жезлом. Борис послушно сбросил скорость и остановился на обочине.

— Лейтенант Толоконников… — тягуче произнес приблизившийся к джипу инспектор, небрежно приложив руку к козырьку фуражки.

— Мужики, — нарочито весело воскликнул Борис, заблаговременно приготовив документы на машину и свои права, — вас как в нашу глушь занесло? Постоянно здесь мотаюсь тюда-сюда, — он распахнул дверь и вышел на улицу, — но сотрудников полиции тыщу лет на этой дороге не встречал! Да у нас в Нахаловке всего один участковый, да и тот пенсионер, — продолжал заговаривать зубы ментам Борис. — А тут сразу двое…

— Документы предъявите… — начал, было, лейтенант, но тут его обоняния достиг алкогольный «выхлоп», идущий от лесоруба. — О! Принимаем за рулем, гражданин? — Скучающий взгляд инспектора разом изменился, как и тон разговора. — Пройдемте, протокольчик составим, — с ехидной улыбкой на лице, произнес лейтенант Толоконников, протягивая руку к документам.

— Слушай, командир, — нацепив на лицо виноватое выражение, не спешил отдавать документы Борис, — все-то пару стопок пропустил…

— Значит, не отрицаете употребление алкоголя? — Еще больше обрадовался гаишник.

— Не отрицаю! Каюсь, мужики! — Повесив голову, произнес лесоруб. — Сеструха разродилась — вот и… — Он виновато развел руками. — Да и вас, если честно, не ожидал здесь увидеть.

— Да мы и сами не ожидали, — довольно похохатывая, к ним приблизился второй инспектор — объемный красномордый толстячок в звании капитана. — Месячник профилактики правонарушений у нас начальство выдумало. В таких вот дырах… И на тебе — действительно есть правонарушения. Что же вы так, гражданин? В нетрезвом виде и за руль?

— Готов компенсировать свою оплошность, товарищ капитан! — четко, как на плацу, отрапортовал Борис.

— Служил, что ли? — неожиданно перейдя на «ты» после обещания компенсации, спросил лейтенант. Да и гонору в его голосе стало на порядок меньше.

— Было дело… — уклончиво ответил Борис. — Так мы договорились, командир? — Взглянув на толстячка-капитана, явно главного в этой партии, поинтересовался в очередной раз лесоруб. — Не хочу прав лишиться — жена тогда со свету сживет!

— Машина у тебя хорошая, — типа отвлеченно произнес капитан, оценив чудо забугорной техники, — дорогая, большая… А так-то да, давай, договаривайся. — Он снял с головы фуражку и смахнул со лба ладонью выступивший пот. — Ну и жарища сегодня!

Борис вытащил из кармана несколько красно-коричневых бумажек с памятником Муравьеву-Амурскому в Хабаровске и бросил в перевернутую фуражку капитана стразу три купюры. Капитан продолжил стоять с невозмутимым лицом, «любуясь» окружающими природными красотами. Еще пара купюр отправилась в фуражку за первой порцией, но капитан вновь оказался безучастным.

«Ну, да — хозяина такой тачилы грех не пощипать», — мысленно усмехнулся Борис, без счета бросая оставшуюся на руках наличность в фуражку гаишника.

— Больше не нарушайте, товарищ! — Капитан «ожил», водружая наполненную деньгами фуражку на голову.

— Больше не буду, командир! — Клятвенно заверил алчного гаишника лесоруб, залезая в машину. — Прям, вот сейчас домой — и в кровать!

— Счастливого пути! — Козырнул ему вслед летеха, наблюдая, как Борис разворачивает джип и стремительно уноситься прочь.

— Ну, вот, Филька, — довольно произнес капитан, обращаясь к напарнику, — а ты говорил, что беспонту время в этой дыре убьем…

Серегу Борис подобрал за первым поворотом — друг нервно шагал по обочине в сторону Нахаловки, выполняя распоряжение бригадира.

Борис, немного обогнав приятеля, резко затормозил:

— Запрыгивай, партизан!

— Обошлось, бугор? — Серый забрался на прежнее место.

— Пока да, — кивнул Борис. — Но с сегодняшнего дня все смехуечки кончились! Насколько бы меньше проблем было, если бы сразу просекой поехали?

— Блин, Борян, ну кто же знал-то, что этих областников принесет?

— Хорошо жмура заныкал? — поинтересовался Борис.

— Ну, как хорошо… — пожал плечами Серега. — Без лопаты-то? Кукурузой пока завалил. Со стороны, вроде, не заметно…

— Мля! — выругался Борис. — Катьке пока ни слова! Сначала сами свой косяк разрулим…

[1] Груз 300 (трехсотый) — военный термин, обозначающий транспортировку раненого солдата, вывозимого из мест боевых действий.

[2] Зажмуриться — умереть (уголовный жаргон)

Глава 16

Дорога из бодрящего порошка на разгон кумара[1] — оказала благотворное влияние на весь организм нарика, доставшегося мне «по наследству», или по какому-то высшему недоразумению. Похоже, как-то засбоил механизм небесного распределения душ. Иначе, как бы я попал в этого конченного чёрта[2]? Думаю, что я все-таки сдох, ибо Витя Бульдозер не из тех, кто, поднеся волыну к чужому виску, зассыт спустить курок и остановится на полдороге. Так что да — Семен Метла одел-таки деревянный макинтош…

Мозги бедолаги, ставшие в одночасье моими, получив желаемое, перестали скрипеть и зашелестели «шестеренками», словно хорошо отлаженный механизм. Дозу порошка я принял небольшую — чтобы только подлечиться, да и Герыч оказался действительно отменного качества. Но все это баловство по сравнению с постоянными ударами по вене моего предшественника. Чувствую, что грядет очередная ломка, и она не за горами. И пока мозги еще худо-бедно работают, нужно поскорее определяться… Кто я? Где я? И что мне со всем этим делать? Насущные вопросы, не правда ли? Никогда не думал, что под сраку лет мне выпадет такое… И вообще, реально ли все это? Может быть, это мой индивидуальный ад? Вечные мучения и ломки в теле никчемного нарколыги? Ладно, будем разбираться по мере возможностей.

Я поднялся на ноги. Голова немного кружилась, а в теле поселилась неведомая ранее легкость. Боль на время меня оставила, но она вернется. Обязательно вернется. А до этого мне надо еще очень многое сделать! Я прихватил со стола пакетик с порошком и засунул его в карман штанов. Это «лекарство» мне еще понадобится. Если постепенно и дозировано принимать эту отраву, то может быть удастся соскочить с иглы с наименьшими потерями. Хоть я и сторонник обрубать концы одномоментно и бесповоротно, в моей сегодняшней ситуации это не проканает: валяться конкретным овощем, не имея ни малейшего понятия о происходящем вокруг — верх тупости! А я привык действовать! И действовать жестко!

Оглядевшись внимательно еще раз, теперь уже «на трезвую» голову, я увидел зеркало, вмонтированное в дверку рассохшегося шкафа. Ну, вот, сейчас я и узнаю, во что превратила меня «злодейка» Судьба. Хотя, все может оказаться с точностью «до наоборот» — мне несказанно повезло. Ведь, по сути, кто я был до этого? Дряхлый и разваливающийся старик, умирающий от туберкулеза. А теперь, если судить по тем же рукам, это тело еще изрядно молодо. С некоей толикой внутреннего трепета я подошел к зеркалу и взглянул в его пыльную поверхность.

Гребаный Екибастуз! Да! Я действительно молод! Из зазеркалья на меня пялился взъерошенный бледный пацанила. Не старше тридцатника. С запавшими блескучими глазами любителя марафета, отороченными темными кругами. Слегка субтильный и костлявый, но мне не привыкать — сам таким был. Общее впечатление этот поц производил вполне себе неплохое — над образом, конечно, придется поработать, если меня не хватятся в преисподней и не вернут на бессрочное поселение в ад, выдернув из этого тела. Но, пока я здесь, на грешной земле… А вообще, где это я?

Получив общее представление о своей «новой шкурке», я отвернулся от зеркала и подошел к окну, в раме которого отсутствовала часть стекол, а часть была в мутных и грязных разводах. Но рассмотреть ничего не удалось — перед окном стоял «травяной частокол» пожелтевшей и вызревшей полыни, сквозь который было видно только часть лазоревого небосвода. Судя по той же траве, на улице стояла осень, однако было тепло и солнечно, так что определиться с конкретным месяцем мне не удалось. Но осень — однозначно!

— Ну, что, дядя Сёма? — глухо произнес я чужим и непривычным голосом. — Выходим в новый мир?

Я толкнул низенькую дверку, которая жалобно скрипнув, отворилась. Наклонившись, чтобы не треснуться макушкой о притолоку, я вышел в сени явно заброшенного деревенского дома. А после, спустившись по гнилым ступеням покосившегося крыльца, оказался во дворе, заросшем высокой сорной травой. Оглянувшись, взглянул на хибару, в которой окончательно пришел в себя — так и есть, я в какой-то деревне. Толи полностью заброшенной, толи частично — посмотрим. Накинув на голову глубокий капюшон, я вышел за зияющую многочисленными прорехами ограду, оказавшись на грунтовой проселочной дороге.

Еще раз осмотревшись, я понял, что деревня, отнюдь, не была заброшенной полностью. С небольшого пригорка, переходящего в лесной массив, где и располагался пустующий дом, в котором я очнулся, все было видно, как на ладони. Да, местами попадались такие же заброшенные хибары, с заросшими сорной травой огородами и дворами, но и жилых строений, где просматривалась активная жизнедеятельность, тоже хватало. Так что неизвестная деревенька, куда меня забросило, все еще как-то пыхтела.

Я поплелся по пыльной грунтовке, перемежаемой, время от времени, широкими грязными лужами по направлению к центру этого полузаброшенного сельского поселения, где виднелись какие-то каменные строения. Одно из них мне удалось идентифицировать — это был какой-то поселковый клуб, или кинотеатр — стандартное для таких вот захолустных мест здание с побеленными колоннами и красным знаменем со светлым ликом вечно живого Ильича на фронтоне. Некие «ненормальности» в окружающих «мелочах» начали меня преследовать еще в частном секторе, через который я тащился к центральной улице поселка.

Первое на что я обратил внимание, топая по проселочной улице, это установленные, где на стенах, где на крышах домов странные антенны-тарелки, похожие на военные локаторы. Причем на некоторых «тарелках» просматривались непонятные надписи и аббревиатуры на иностранных языках. А вот дальше… Я реально выпал в осадок, усмотрев во дворе одного из домов поставленный на чурбаки старый и ржавый автомобиль, похожий на маленький автобус, но явно забугорного происхождения. Было видно, что эта техника немало в свое время поработала, но… таких моделей я никогда не видел: он выглядел для меня словно «космический аппарат», и явно опережал свое… вернее, мое время… В голову начали забираться дополнительные вопросы, включающие в «формулу со ста неизвестными» еще один фактор: когда? Ведь это явно не восемьдесят восьмой!

Я попылил дальше по дороге, перепрыгивая маленькие лужи и обходя большие. Наконец, пыльная грунтовка закончилась, и я оказался на центральной улице этого неизвестного поселения. И она была даже асфальтированной! Пусть и с неказистым дорожным покрытием, которое ремонтировали фигли знает, когда, но узенькими тротуарами и каким-никаким освещением. А поперек дороги, натянутый над дорожным полотном, висел большой красочный «транспарант» с соблазнительной грудастой Алюрой[3], холеным казахом в солидном лапсердаке[4] и натурально бредовой надписью: «Активируй мегасилы бесплатно»! Я, сука, вообще где? Что за мегасилы? Что, вообще, происходит с этим безумным миром? Или это веселый порошок виноват? Глюки штырят, а на транспаранте, как и положено — «Слава КПСС» и рабочий с колхозницей, тоже грудастой, но не настолько откровенно соблазнительной.

Кстати, странное дело — это неожиданное возбуждение, накатившее, как многотонный каток… Я такого уже лет… Да не помню уже, когда последний раз мне так неудержимо хотелось ощутить в своих ладонях податливые булки такой же вот жаркой телочки, как эта шлёндра на плакате. Да засади…

«Так, стоять, горячий финский парень!» — мысленно одернул я сам себя, пытаясь погасить так некстати возникший стояк. Похоже, что это тело еще не совсем скурвилось от той дряни, что вливал себе в вены его бывший хозяин. И оно, в отличие от моего старого, потравленного тюрьмами, зонами, болезнями, водярой и возрастом, еще работало. И это не могло не радовать! Но, не время пока… А потом, как разберусь со всей этой непонятной хренью, меня окружающей, оторвусь на полную катушку! А пока — дело! Сделав несколько успокаивающих глубоких вдохов, я поплелся дальше по тротуару, продолжая стрелять глазами по сторонам из-под глубоко надвинутого капюшона. Удобная, кстати, куртка у этого наркоши. Я оценил. Только её бы постирать, а душок от нее — еще тот.

По мере продвижения к центру поселка отличия между моим «миром», и реальностью, куда я попал, продолжали нарастать. Оказалось, что на заграничных авто ездила едва ли половина всего населения этой дыры. Таких обалденных тачек я никогда раньше не видел. Правда, встречались и привычные мне развалюшки — «Жиги» и «Москвичи», пребывающие в настолько ушатанном состоянии, что я просто диву давался, как они еще гоняют. Однако, еще больший «когнитивный диссонанс», как поговаривал один старенький профессор-психиатр, с коим мне довелось когда-то общаться в тюремной больничке, вызвал стоящий на обочине пикап, как в американских видео фильмах: «Уаз-Патриот» — гласила большая надпись на обоих его бортах. Чтобы я сдох еще раз! Неужели-таки научились делать нормальные машины в Союзе? Если это так, то я, похоже, в сказку попал!

— Эй, утырок, ты чего трешься возле моей машины? — Пока я созерцал чудо советского автопрома, не заметил, как ко мне сзади неслышно подошел мужик. По всей видимости, хозяин этого УАЗа.

Я резко обернулся, оценивая «потенциального противника». Кто его знает, как здесь принято с чужаками поступать?

— А, это ты, Тимоха! — воскликнул невзрачный мужичонка. — Не узнал — богатым будешь! — весло хохотнул он, протягивая мне руку.

«Тимоха? — Мелькнуло в голове. Вот, как, походу, зовут это тело! — Тимоха-Тимоха-Тимоха!» — Мысленно покатал я «на языке» новое имя. Похоже, нужно привыкать, чтобы не попасть впросак! Но на один из вопросов — «кто я?», ответ плучен. Я — Тимоха!

— Тимка, че завис? — Мужичок толкнул меня в бок кулаком. — Опять, что ли, обдолбался какой-нибудь гадостью?

— Не! — Поспешно мотнул я головой, пытаясь заверить неведомого мне знакомца этого тела в обратном. — Все рахманно[5], дядя! Не вмазанный я! Не выспался просто, вот и штырит!

— Странный ты какой-то сегодня… — Пытаясь поймать мои глаза, спрятавшиеся в тени капюшона, произнес мужик. — Точно не на кайфе?

— С какой целью интересуешься, дядя? — по привычке брякнул я, выпадая из образа деревенского торчка.

— Какой я тебе, нахрен, дядя? — Неожиданно окрысился мужик. — Все мозги себе, нахрен, окончательно просрал?

— А кто ты? — Усмехнулся я в ответ — порошок, походу, слегка отключал критическое мышление. — Не тетя же?

— Мля! Обдолбанный все-таки! — выругался мужичок, нервно сплюнув на землю. — Лечить тебя надо! В ОНД[6]! Под замок! Я ж тебя вот таким на руках держал… Да мы с Вальком, отцом твоим — не разлей вода! Уж сколько лет…

— Ладно-ладно! — Я примирительно выставил перед собой руки. — Пошутил я… — Появилось у меня после упоминания об отце, одно предположение, которое я и озвучил. — Крестный!

— Шуточки у тебя дурацкие, Тимка! — Сбавил обиженный гонор мужик. — Да, крестный…

О! В яблочко! Несказанно радует, что мозги еще работать могут!

— А знаешь, как мне горько наблюдать, что ты, сучий потрох, жизнь свою псу под хвост спускаешь? Вот и батька твой, мне говорил: как же мы с тобой, Иваныч, Тимку-то профукали?

Иваныч значит? Вот и еще пара фактов «в копилочку»: отец — Валек, крестный — Иваныч.

— Иваныч, да завяжу я! — Проникновенно глядя в глаза мужику, клятвенно заверил его я. — Не надо только меня «в дурку» сдавать…

— А! — отмахнулся от меня крестный. — Эту песню я от тебя, знаешь, сколько раз слышал?

— Много… — понуро повесил я голову, отыгрывая свою «роль». — Но на этот раз обещаю — точно завяжу! Тяжело это… — добавил я тихо, сбрасывая с головы капюшон и пристально глядя в глаза Иванычу. Похоже, натурально переживает мужик за этого чертилу. Что ж, подыграем, к тому же, внатуре, мне нужно с наркоты сползать. А он, глядишь, и поможет чем…

— Я знаю, Тимка! — Иваныч крепко обнял меня за плечи и встряхнул. — Я ж лет десять назад сам кое-как с «синей волны» слез! Чего только не перепробовал: и зашивался, и кодировался… Да чего я тебе рассказываю, ты и так знаешь — ничего не помогало!

— И как слез? — Меня реально заинтересовал его рассказ, к тому же причина была.

— Да ты чего, Тимка? — Едва ли не обиделся на меня Иваныч. — Я ведь сколько раз рассказывал. Да и тебе не раз, и не два предлагал!

— Нет… не помню… — Я вновь качнул головой.

— Бабка тут есть одна в глухой деревеньке — Ельниково, там пара дворов всего осталось… Травница-ведунья. Так вот к ней и посоветовали добрые люди. Целую неделю она меня реально на цепи в своем сарае держала, чтобы, значит, не сбежал. Травками тошнотными отпаивала, гадость всякую вместо жрачки совала, наговоры наговаривала, какие-то узелочки завязывала… Но когда отпустила, не поверишь, совсем тяги к этой гадости не стало! Я пробовал пить… Но, сука, не лезет оно… Пропало куда-то синее веселье… Пивка в охотку — могу пару-тройку литров накатить, а больше — ни-ни! Вот и поди, догадайся, как она это делает! Колдунья, твою медь! Если ты действительно надумал — хоть сегодня тебя к ней свезу!

— Надумал! — твердо и решительно ответил я, глядя прямо в глаза Иванычу. Неужели так повезло? И сумею без излишней суеты с наркоты соскочить? А на цепи у этой бабки-травницы и обдумать можно все без спешки. Обмозговать, как следует… — Вези, Иваныч, к своей колдунье! Я реально готов завязать!

— Тимоха! — Обрадовано облапил меня крестный. — Радость-то, какая! Сейчас к батьке твоему заедем и…

— Слушай, Иваныч, — подумав немного, спросил я, — а чего вы меня раньше этой бабке не сдали? Скрутили бы, да на цепь! Все равно в сарае, так или иначе, на цепи сидеть?

— Э, нет, паря! — печально усмехнулся мужичок. — Не возьмется бабка, если насильно притащить… Без желания… Только, если по собственной воле пришел, она свое лечение начинает. Иначе, говорит, не получится ничего! А вот если реально решил, но силенками слаб, обязательно поможет! — Он открыл передо мной дверцу реально нереального УАЗика. — Садись, давай, пока желание лечиться не прошло!

— Крестный… — осторожно окликнул я мужика.

— Ась? — Остановился он на полдороге.

— А какое сегодня число? Потерялся я…

— Провалы в памяти? — Мне даже придумывать ничего не пришлось — мужичок сам неплохой вариант предложил.

— Ага… — типа смущаясь, произнес я. — Вспомнить никак не могу…

— Так семнадцатое, октябрь, — ответил он. — Понятно, кукуху уже рвет…

— А год… год какой, Иваныч? — резко выдохнул я, словно бросаясь в ледяную воду.

— Еб.чий случай! — пораженно выдохнул мужик. — И это не помнишь? Двадцать второй, Тимоха!

Какой⁈ — Едва не заорал я во всю глотку, но сумел удержаться чудовищным усилием воли. Только у меня дыхание сперло, да в глотке встал непроходимый ком, заставивший закашляться. — Двадцать второй⁈ Куда, сука, делось тридцать четыре года?

— Я… в Союзе? — Ответ на вопрос «когда?» я тоже получил, и решил пойти «ва-банк», узнав, где нахожусь.

— Чего? — Глаза Иваныча внатуре вылезли из орбит. — Каком Союзе?

— Советских Социалистических Республик, — как «по накатанной» продолжил я.

— Тёмка, ну я знал, конечно, что от наркоты мозги ваще в полное гавно превращаются… Но, чтобы настолько… Да совок сдох, когда тебя еще на свете на было! Мы в России пацан, в твоем родном пэгэтэ[7] Нахаловка! Ну, ничего, — продолжал «кипятиться» мой новоявленный крестный, — мы тебя вылечим! Обязательно вылечим…

«Нахаловка, значит? — Молча переваривал я полученную информацию. — Никогда о такой дыре не слышал. А уж по издохшему к нынешнему времени Союзу мне этапами довелось в свое время поколесить…»

[1] Разогнать кумара — принять небольшое количество наркотика (тюремный жаргон).

[2] Чёрт — человек, не имеющий веса (авторитета) среди уголовников. Как правило — наркоман.

[3] Алюра — девушка (тюремный жаргон).

[4] Лапсердак — пиджак (тюремный жаргон).

[5] Рахманно — хорошо (тюремный жаргон).

[6] ОНД — Областной Наркологический Диспансер.

[7] ПГТ — поселок городского типа.

Глава 17

«Надо же, Совка больше нет…» — Все никак не укладывалось у меня в голове. Довел, значит, Мишка Меченный страну до ручки своей перестройкой? Скорее всего, так и есть, ведь уже и в восемьдесят восьмом было, в принципе понятно, куда идем. Но мне-то оно тогда только на руку было, и никакого сожаления о развале Союза я не испытывал. Хотя, интересно было бы узнать, как это все происходило… Надо будет в библиотеку наведаться, старые подшивки газеток полистать.

— Тимоха, ну ты чего? — Вновь «затеребил» меня крестный. — Запрыгивай в тачку, и погнали!

Ведь я так и не удосужился залезть в салон пикапа, а так и продолжал стоять рядом, реально офигивая от глобальности навалившихся на меня событий. Свое неожиданное «воскрешении» в теле деревенского торчка я принял куда как спокойнее, а на разруху «родной» страны советов вот как среагировал. Ну, оно и понятно — в Союзе прошла вся моя жизнь. Как свободная, так и зарешеченная, с постоянным небом в клетку. И все мои основные понятия, воровские законы и устои, по большей части были созданы в именно противовес этой коммунистической Системе — Союза Советских Социалистических Республик… Да-да, именно Системе, и именно с большой буквы. Она, эта Система, родилась вместе со мной, и ушла в небытие, ненамного пережив старого законника Семена Метлу…

— Слышь, Тимка, не депрессуй ты так! — По-своему понял мои душевные терзания Иваныч, подталкивая меня руками в спину. — Все будет ништяк! Только подлечиться нужно!

Я уселся на кресло рядом с водительским местом, а крестный нарика (буду считать его своим, раз уж так сложилось) захлопнул за мной дверь. Усевшись за руль, он с пробуксовкой колес сорвался с места и полетел по малолюдной улице поселка. Я, немного уложив в голове новую информацию, продолжал пялиться по сторонам. Теперь мне стали понятны многочисленные изменения, окружающие меня со всех сторон. Да, этот захолустный поселок отнюдь не Рио-де-Жанейро, куда так стремился попасть нагруженный драгоценным хабаром Остап Бендер, но вылезающий из всех щелей капитализм было видно по огромному количеству всевозможных рекламных стендов и плакатов, да еще и практически в каждом жилом дворе стояла тачка, если не заграничная, то наша. А так богато в деревнях в мою бытность никогда не жили. Ну, еще мопед, или, там, мотоцикл какой, еще куда ни шло. Но чтобы автомобиль, да еще и забугорный… Чудны дела твои, господи!

Мы быстро мчались, подпрыгивая на частых неровностях, когда, едва не под колеса пикапа, с обочины на дорогу шагнул чудаковатый старик в длинном кожаном плаще, ковбойской шляпе с ментовской кокардой, да еще и с солидной такой волыной на плече. Сомневаюсь, что это реальная пушка — старичок, похоже, натуральный Бельмондо[1]! Старик резко выбросил вперед руку с зажатым в кулаке полосатым ГАИшным жезлом, и недвусмысленным жестом приказал Иванычу остановиться. К моему глубочайшему изумлению, крестный послушно сбросил скорость и, проскочив мимо чудака в ковбойской шляпе, затормозил, шурша шинами по мелким камешкам. Я сидел, стараясь не подавать виду, что удивлен. А происходящая на моих глазах явная фантасмагория развивалась совсем не по тому сюжету, который я только мог себе представить. На месте Иваныча я бы просто обложил по такой-то матери сумасшедшего старика и поехал бы себе дальше. Но… Старичок бодро подбежал к открытому окну со стороны водителя и укоризненно произнес:

— Алексей Иванович, ты чего творишь-то?

— Виноват, Митрофаныч… — Виновато проблеял крестный. — Просто дело срочное…

— Здорово, Тимка! — Заметил меня старикан.

Я, на всякий случай, качнул головой в ответку:

— И тебе не хворать…

— Я для тебя сейчас не Митрофаныч! — вновь накинулся на крестного старикан. — А сотрудник МВД, участковый — майор Сильнягин! Я тебя сколько раз предупреждал, Иваныч? Знак видел? Здесь ограничение скорости — сорок! А ты летишь под все восемьдесят…

— Да не… шестьдесят… не больше… — Попытался отмазаться Иваныч, но старик не дал ему и слова сказать:

— Здесь дети из школы ходят! А ты летишь на своем драндулете, как не в себя! В общем, я в область отпишу, чтобы тебя, как злостного нарушителя, нахрен лишили прав! И лично… — Старичок открытым ртом хапнул воздуха, которого ему явно не хватило, поскольку все предыдущую тираду он произнес на одном дыхании. — Лично прослежу, чтобы ты за руль больше не садился!

Все происходящее было похоже на какой-то бред! Неужели в мусарне все стало настолько плохо с развалом Союза? Что вот такие откровенные экспонаты из кунсткамеры социалистическую законность теперь охраняют? Или какая она там теперь? Капиталистическая? Я откровенно ничего не мог понять в этом безумном и чужом для меня мире.

— Товарищ майор, Филимон Митрофаныч… Дело тут такое, блин… Тимка лечиться согласен! — выдохнул он, наконец. — Вот и поспешил…

— Серьезно надумал? — Участковый-дед строго посмотрел посмотрел на меня.

— Еще как, — твердо ответил я, не мигая глядя в выцветшие глаза деда.

— И куда ты его, Алешка? — сменив гнев на милость, спросил Сильнягин крестного. — К Лукьянихе, небось?

— А то куда еще, — ответил Иваныч, — проверенная старуха — быстро пацана на ноги поставит. Никакой наркологический диспансер с ней не сравнится! — оптимистически заявил он. — Сейчас к Вальку заскочим, и сразу к знахарке!

— Добро! — кивнул старикан. — Только все равно не носись по поселку, как угорелый, Алеха! Людей уважай, да и о ПДД[2] тоже не забывай… Все, езжайте с Богом! — И безумный старикан размашисто меня перекрестил. — Молодец, Тимка! — крикнул он мне через окно. — Давно пора нормальным человеком стать! Я в тебя всегда верил! Вот увидишь, как жизнь заиграет, когда от заразы этой избавишься…

— Ну, мы поехали, что ли, Митрофаныч? — слегка заискивая перед стариком, переспросил крестный.

— А вы еще здесь? — Нахмурился старый чудила, сбив полосатым жезлом шляпу на самую макушку.

— Понял, не дурак! — поспешно произнес Иваныч, нажав на гашетку и выкатываясь обратно на дорогу. — Фух! Пронесло на этот раз, кажись… — Облегченно выдохнул он, смахнув со лба пот и взглянув в зеркало заднего вида. — А ведь и шмальнуть легко мог… Но Бог миловал!

— И чего, управы на него никакой? — Как бы, между прочим, ввинтил я, пока Иваныч пребывал на мандраже и на мое странное поведение не обращал внимания. А я все продолжал накапливать полезную информацию и составлять в голове этакое «досье» на моих новых знакомцев.

— Ты Тимка, словно вчера родился! — фыркнул, словно заправский конь, крестный. — Митрофаныч, как раз, управа и есть! Он с кем хошь на раз управится! — Иваныч нервно хохотнул, как будто вспомнил что-то на этот счет. — Ему даже наш всенародно избранный Нахаловский глава — Санька Половинкин, и слова поперек не скажет, потому, как товарищ майор ему в детстве постоянно ухи драл и хворостиной охаживал, чтобы он яблоки из колхозного сада не тырил. Но, видимо не впрок ему эта наука пошла — нашу занюханную дерёвню возглавил!

— А какая связь? — Вновь не сдержался я, действительно интересно стало.

— Да ясно, какая, Тимонь! — Цыкнул зубом крестный. — Только ворье на таких мягких креслах и уживается! Все, сука, до чего его ручонки загребущие дотянулись, все спи…жено! А трудовому народу, вот, — он показал мне фигуру, сложенную из трех пальцев, видимо, считая себя, ну и меня заодно, тем самым трудовым народом, — да еще и без масла!

Русский пикап крестного тем временем проскочил почти сквозь весь поселок и покатил по его восточной окраине. Лесной массив в этой части поселения отсутствовал, открывая вид на тянущиеся поля, где-то чернеющие свежей землей — перекопанные, а где-то, даже, отливающие бледно-зелеными созревшими капустными кочанами.

— Да, развернулась твоя родня, Тимка! — с легкой завистью произнес крестный. — Любо-дорого посмотреть! Сначала дед, а затем и батька твой… Такое хозяйство поднять-осилить — жилы натурально рвали! Если бы не ферма эта, да не лес рядом, все бы в Нахаловке сдохли в девяностые! Меня вот подтянули, к делу приставили — уважаемым человеком стал! — Продолжал разглагольствовать Иваныч, заезжая во двор, обнесенный высоким забором из темно-коричневого профлиста.

Закрытая территория была набита всевозможной сельскохозяйственной техникой: тракторами, комбайнами и грузовиками с высокими бортами. Колхозное хозяйство или ферма, как изволил выразиться Иваныч, принадлежало моей новоявленной родне. (У них тут что, частная собственность, что ли, процветает? Раньше-то все государственным было) И, судя по представленной технике, явно не бедствует. Таких уборочных машин я вообще никогда не видел — все, как один, забугорного производства! Хорошо стали жить вчерашние колхозные крестьяне? Или я чего-то здесь пока не понимаю? Ладно, поживем — увидим. Главное не показывать удивления, а там, глядишь, и прокатит.

Крестный остановил «Патриота» возле здания «колхозной» конторы, слепленной из каких-то больших серых и ноздреватых кирпичей и, бросив мне «посиди, пока, Тимка», выскочил из джипа.

— Валентин Петрович где? — «Дернул» он первого попавшегося ему на пути мужика, одетого в замасленный комбинезон и ковыряющегося под открытым капотом одного из грузовиков.

— Там… — Махнул рукой толи механик, толи водитель.

— Ясно… — так же «обтекаемо» ответил Иваныч, направляясь по указанному направлению.

— Иваныч! — услышал я, как кто-то окликнул крестного. И из-за угла конторы вышел «представительного» вида мужик, облаченный, в отличие от остальных работников, в чистые джинсы и лапсердак в крупную клетку. — Ты чего сегодня заявился? Отгул же просил?

— Валентин Петрович, — крестный, увидев мужика, подошел к нему и пожал руку.

Валентин Петрович, значит? Валек — папашка мой! При скоплении народа Иваныч его по имени-отчеству величает, значит, он здесь реальный «пахан».

— Ох, тыж! Кого я вижу? — Валек заметил мое тело, продолжающее восседать в машине. — Неужели возвращение блудного сына?

— Привет… пап… — натянув на лицо приветливую улыбку, с натугой выдавил я. Надо было как-то вживаться в образ.

— Привет, пап, — картаво передразнил меня папашка. — Где пропадал, засранец ты этакий? С кем опять ширялся по подворотням? Мать твоя все глаза себе выплакала…

— Погоди, Валек, на Тимку наезжать! — неожиданно вступился за меня крестный. — Он лечиться решил! Понимаешь? Сам!

— Как… — Опешил от этого неожиданного заявления Валек. Видимо, конченный сынок-наркоман это была самая больная тема в «нашем» семействе. И судя по состоянию папашки, он неоднократно пытался снять сына с иглы.

— Так, старина, так! — Запрыгал вокруг него крестный. — Ты с нами к Лукьянихе? Или я сам его свезу, пока в отказ не пошел?

— Нет! — резко ответил папахен. — С вами я!

— Запрыгивай тогда в пепелац! — Распахнул «заднюю» дверцу крестный, чем Валек поспешил воспользоваться.

— А ружье ты какого хрена с собой возишь, Леха? — Обнаружил он на сиденье прикрытое старым одеялом оружие.

— Да после охоты все никак руки не дойдут… — Пожал плечами Иваныч, вновь устраиваясь за рулем.

— Ты тоже еще тот ленивый опездал, Леха! — вяло ругнулся вполголоса Валек, заворачивая волыну в одеяло и устанавливая её вертикально, чтобы не мешала сидеть. — Помчали!

— Есть, шеф! — Шуточно «козырнул» крестный, и мы вновь выехали из-за ограды на дорогу.

Оставив за спиной перечеркнутый красной полосой дорожный знак с надписью «Нахаловка», Иваныч придавил на гашетку, и мы помчались по пустынной вечерней трассе. Дорога была отвратной — в этой области с развалом Союза не произошло сколько-нибудь существенных изменений, а подвеска пикапа была очень жесткой, прямо дубовой, меня трясло так, что зубы выбивали дробь.

— Не ожидал от тебя, сын… — После нескольких томительных минут молчания, наконец произнес Валек, положив свою грубую мозолистую ладонь мне на плечо. — Мать за тебя Бога уж который год молит, чтобы… чтобы… — Его голос подозрительно дрогнул и он замолчал.

— Нормально все будет, Валентин! Наставит Лукьяниха Тимку на «путь истинный»… К ней таких типков из города подчас привозили… У-у-у — не нашему пацану чета! Заживете еще…

Машина летела мимо пожелтевшего кукурузного поля, когда Валек неожиданно произнес:

— А это чего за херня? Ну-ка, Леха, тормозни!

Иваныч съехал на обочину и остановился у большой «просеки», уходящей вглубь кукурузного поля.

— Это кто же такой ох.евший! — выругался папахен, выбираясь из машины. — Так все изговнять, еще умудриться нужно! Ну, если приспичило — возьми пару-тройку початков… Ну, нахрена так-то… — Было видно, что Валек сердцем болеет за свое дело.

Мы с крестным «под это дело» тоже вышли из машины. Иваныч закурил, а я, по привычке похлопав по карманам и не обнаружив там ни спичек, нипапирос, попросил:

— Дай сигаретку, дядь Леш…

Но спокойно покурить не пришлось — в кукурузных зарослях что-то громко захрустело, как будто там до сих пор кто-то продолжал изуверски мочалить созревший урожай.

— Вот, сука, уроды! — Заорал во всю глотку Валек, подрываясь с места и забегая в кукурузную просеку. — Совсем страх потеряли, пид.расы! Вот, бля, я вам сейчас…

Мы с крестным, побросав зажженные сигареты, ринулись следом за папашкой, но через мгновение, услышав злобный рев рассерженного зверя, метнулись обратно к машине.

— Валим, Тимка! Медведь, бля! — Ухватив за воротник, буквально выдернул меня с поля крестный и запихнул в машину.

После чего он метнулся к задней двери и, размотав одеяло и вооружившись волыной, вновь кинулся в кукурузные заросли. Валька нужно было выручать. Долго искать приятеля Иванычу не пришлось — он сам выскочил на дорогу, словно чертик из коробочки. Растрепанный и перепуганный донельзя. А за ним по пятам несся откормленный огромный мишка. Но медведь, видимо, был сыт, спокоен и не очень старался догнать фермера. Так, игрался с ним в догонялки.

Бах! — Пальнул в воздух Иваныч, отвлекая косолапого от преследования.

Мишка испуганно присел на задние ноги, вильнул в сторону и, перебежав через дорогу, с треском вломился в желтеющий перелесок.

— Цел, Валек? — первым делом поинтересовался у тяжело дышащего друга Иваныч.

— Дай… закурить… — выдохнул папахен, протягивая к Иванычу дрожащую руку.

Через мгновение мы уже курили всем калганом, пуская сизый дым в постепенно темнеющее небо.

— Иногда полезно быть расп.здяем? — глубоко затянувшись, глубокомысленно произнес Валек.

— Это ты о стволе? — уточнил крестный.

— О нем, родимом, — кивнул папахен. — Ты мне, Леха, жизнь сегодня реально спас!

— Да не-е-е… — отмахнулся, как от чего незначительного, Иваныч. — Он бы и так нас испугался!

— Ни скажи, — помотал головой Валек. — Он там, в кукурузе, уже одного загрыз — я тело мертвое увидеть успел и только потом деру дал!

— Так там есть еще кто? — Насторожился Иваныч.

— Есть… — угрюмо кивнул Валек. — И пока не стемнело — надо разобраться!

— Пойдем, посмотрим, — предложил крестный, передергивая затвор, — кого там косолапый покоцал…

И мы пошли. Опасаться, вроде бы, было больше некого — мишки уже и след простыл. Чернеющее среди переломанных кукурузных стеблей тело мы заметили, не так уж и далеко отойдя от дороги, можно сказать совсем рядом.

— Нихрена себе бугай! — Оценив размеры лежащего на животе тела, произнес Иваныч, подойдя к нему поближе и легонько ткнув его ботинком. — Э! Мужик!

Я присел на корточки и наклонился к трупу, рассматривая узкую рубленную рану на его затылке.

— Его не мишка подрал — завалил кто-то фраера, — сходу определи я — есть большой опыт в таких делах. Чего только на зонах не насмотрелся. — А уже после сюда привезли — нет крови… Косолапый его уже мертвым немного покоцал.

— Ну-ка, помоги, Тимка! — Валек наклонился и мы вместе перевернули жмура на спину.

Взглянув в его лицо, я едва не выругался вслух: это ж Бурят! Верная торпеда, послушная только воле Вити Бульдозера! Гребаная тетя, как ты постарела!

[1] Бельмондо — сумасшедший; «косящий» под сумасшедшего (уголовный жаргон).

[2] ПДД — Правила дорожного движения.

Глава 18

Нет-нет, я не ошибся — это был точно Бурят, только постаревший на те самые тридцать четыре года, которые я провел… Да хрен его знает, где болтало все это время мою грешную душу?

— Мля… — Недовольно почесал небритую щеку крестный. — Не вовремя как! Может, пусть он полежит… Здесь… Пока мы Тимку к Лукьянихе отвезем? Хуже этому бедолаге, — он указал на неподвижное тело, — все равно не станет… Медведя мы пуганули… А потом, можно и за Митрофанычем сгонять…

— Подожди, Леха, не мороси! — командным голосом произнес Валек, присаживаясь на корточки перед Бурятом рядом со мной.

Он тоже внимательно изучил расписные кисти покойника, а потом не побрезговал и задрав рубаху с курткой повыше, рассмотрел так же внимательно и его украшенное тюремными татуировками тело. И чем больше он их разглядывал, тем более мрачным становился.

— Совсем не простой этот зэка… — став, едва ли, ни чернее тучи, сухо произнес Валек и нервно сглотнул.

— Еще бы! — усмехнулся я, совсем позабыв о конспирации. — Семь ходок, три побега и гора жмуров за плечами…

— Пф-ф, с чего это ты взял, Тимка? — удивленно фыркнул крестный, явно не оценив моих познаний.

— Все правильно тебе мелкий разложил, — неожиданно подтвердил мои выводы Валек. — Вся его блатная жизнь шпорой[1] и мазутой[2] на теле выбита!

— Откуда… — «поперхнулся» Иваныч.

— Учитель у него отличный был — дед, — ответил Валек, поднимаясь на ноги, — тоже неслабо в свое время по зонам потоптался.

— Это отчим твой, что ли? — переспросил Иваныч.

— Он самый. — Кивнул Валек. — И именно из-за него мы об этом никому и ничего не расскажем! Тем более участковому! Понял, Леха? Никому! — с нажимом произнес папахен.

— Понял-понял! — Поспешно кивнул Иваныч. — Смысла, только, не вижу… — немного обиженно произнес он после.

— Все из-за того же деда, — не стал скрывать Валек. — Терки у него с «воровским сообществом», еще с тех времен, когда он только-только завязать надумал. И вот о таком «подарочке» он мне еще во времена моей молодости все ухи прожужжал!

— Это, типа замут, как в «Калине красной»[3], что ли? — Нашел подходящую аналогию крестный.

— Ну, типа того… — Неопределенно пожал плечами Валек.

— Слушай, зема, да фигня это все! — Отмахнулся от папахена Иваныч. — Сколько лет-то прошло? Да и времена нынче другие! Не девяностые, чай!

— Ну, ты можешь думать все, что хочешь, — не поддался «на провокацию» приятеля Валек, — а я по старинке привык: лучше перебдю! Да и старого подставлять неохота…

— И чего ты с ним делать будешь? Ну… со жмуром этим?

— Уж на своем поле точно не оставлю! — Папахен явно был уверен в своих действиях, словно у него в голове именно на этот случай был заготовлен какой-то план. — Поможешь его на ферму отвезти? Деду хочу показать…

— Сука! — выругался Иваныч. — Вот так и знал, что сегодня все наперекосяк пойдет! Бабу с утра с пустым ведром встретил, кошак черный дорогу следом перебежал — и на тебе, дождался…

— Так поможешь, или нет? — надавил на него в очередной раз Валек. — Или мне за своим грузовиком топать?

— Говно вопрос — а куда мне с подводной лодки? — Громко заржал Иваныч, крепко хлопнув папахена по плечу. — Мы с тобой, говнюк ты этакий, из такого дерьма вместе выплывали, как я тебя брошу? Конечно, помогу!

— Красава, Леха! Я знал… — И папахен, едва не пустив скупую мужскую слезу от умиления, полез обниматься к Иванычу. — Давай, подгоняй сюда «Патриота» — запихаем тело в кузов, — продолжил он «ковать железо», пока Иваныч не опомнился.

Крестный кивнул и уже через пяток минут загнал задом своего железного коня на кукурузное поле, стараясь, по возможности, не портить кукурузу.

— Ну, что, ребятки, взрогнули? — уточнил папахен, кода мы подхватили на руки тяжеленное тело, успевшее «слегка» окоченеть. Я и крестный — за ноги, а отец моего тела — за руки. — И раз…

— Еп! — Нога Бурята вырвалась из рук Иваныча, и он завалился на спину, сжимая в руках дорогую туфлю рецидивиста. — Вот, мля, тяжелый какой! Так и спину сорвать можно!

— Факт, — согласился с ним Валек, отпуская труп на землю, — опять придется всю жопу мильгаммой[4] обколоть… Не надо нам такого счастья! Давай мы его потихоньку в кузов затянем. У тебя трос буксировочный есть?

— Есть, — утвердительно кивнул Иваныч и, покопавшись в кузове, вытащил на белый свет плетеную синтетическую веревку с металлическими крючками на концах. Вместе с папахеном они быстро обвязали жмурика под мышками тросом, «пристроили» его спиной к открытому борту грузовичка и, забравшись в кузов, принялись тащить его наверх. Я, стоя на земле, «регулировал» этот процесс, подталкивая, где надо, и помогая затянуть дохлого Бурята в грузовик.

— Да, уж… — сипло произнес Иваныч, когда мы, наконец, затащили гребаную тушу в кузов «Патриота», — нелегкая это работа — из болота тащить бегемота!

— И не говори! — отерев пот со лба, согласился с другом Валек. — Ты как, Тимка? — Неожиданно спросил меня Валек, с тревогой всматриваясь в мое лицо.

«С какой целью интересуешься?» — Была первая мысль, но я успел вовремя её притормозить. Ведь не просто так он спрашивает, не каждый же день пацану приходится жмуров грузить… Переживает, похоже, папахен за сопляка.

— Прости, что втравил во всю эту хню… — Виновато продолжил Валек, чем подтвердил мою догадку. — Не подумав…

— Да ладно… пап… — произнес я с небольшой запинкой. Никак не могу к этому привыкнуть: у меня-то отца никогда не было, как, впрочем, и матери. Сирота я, сирота… Они, конечно, были, от плесени дети не заводятся. Только не знал я их никогда. Ровесник революции и Гражданской. Беспризорная босота двадцатых… — Все пучком! Сын за отца всегда впишется, если ему опасность грозит… — Выдал я какую-то импровизационную отсебятину, поскольку и ни семьи, ни детей у меня самого тоже никогда не было. Не по понятиям для честного законного вора.

— Серьезно? — неожиданно обрадовался Валек, заключив меня в крепкие отцовские объятия. — Наконец-то я в тебе, сын, настоящего мужика увидел, а не обдолбанного вусмерть обсоса!

— Да и ты меня зла не держи, пап… — Решил я по полной отыгрывать свою роль. Если уж судьба подбросила мне такой гамбит, постараюсь быть «примерным сыном», чтобы не расстраивать зазря свою новую родню. Пусть хоть немного отойдут душой папка с мамкой — мне даже невооруженным взглядом видно, как измотало их своим пагубным пристрастием родное дитя. — Я реально решил завязать… Только помогите мне…

— Сынок… — Отец сглотнул вставший в горле комок, украдкой смахнул выкатившуюся из глаза слезинку. — Да я для тебя в лепешку расшибусь! Сейчас свезем это тело к деду, пусть он посмотрит — не его ли это старые дружки, о которых он все время талдычит…

— Хорошо, если старик еще не в маразме — втесался в разговор крестный, — а то он такого напридумает…

— Плохо ты его знаешь, — возразил Валек. — Дед, хоть и звезд с неба и не хватает, но, если бы не он, мать бы нас в девяностые одна «не вытащила». Да и ферму, посмотри, какую поднял! Половина Нахаловки, так, или иначе, у нас работает! Не-е-е, дед попусту трепаться не будет — не тот он человек! Хорош, трындеть, Иваныч! — прикрикнул он на корефулю. — Поехали! Нам еще потом Тимку к Лукьянихе везти по темноте!

Крестный без возражений захлопнул борт и накинул на кузов пластиковую крышку, закрыв мертвеца от чужих любопытных взглядов. Я вновь поразился, как все удобно придумано. Для деревни такой автомобиль — просто находка! Хоть дерьмо на огород вози, хоть жмуров — все чин-чинарем, и комар носа не подточит! Наконец-то научились наши доморощенные умельцы настоящие машины делать! Прямо, как заграничные! Любо-дорого посмотреть! Мы вновь расселись «согласно купленным» билетам' и Иваныч осторожно выехал с поля на дорогу, развернувшись в сторону поселка.

Дом моей родни обнаружился тоже на окраине поселка, неподалеку от сельскохозяйственной механизированной колонны, где мы с Иванычем встретили Валька. А что, вполне удобно — не надо за тридевять земель на работу бегать. Хотя, сейчас с этим намного проще, чем в мое время — почти у каждого под задницей какой-никакой драндулет имеется. Даже в такой дыре количество «автоимущих» меня просто поражало. Мы подкатили к высокому бетонному забору, окружающему со всех сторон родные пенаты моего молодого тела. Въезд закрывали большие металлические ворота, внушающие надежную защиту только одним своим видом. Нихрена себе, как у меня родственнички окопались! Да тут настоящую осаду можно держать!

Валек вынул из кармана какую-то маленькую черную хреновину и, направив на ворота, нажал на одну из кнопок. Створка ворот начала медленно отъезжать в сторону, открывая проезд. Ну, нихрена себе, до чего техника дошла! Я просто поверить не мог, что такое вот «чудо» установлено в какой-то занюханной и затрапезной деревне, в которой едва ли не четверть дворов вообще заброшена. Но я старался держать покерфейс[5], как говорят профессиональные каталы[6], и ничему не удивляться.

«Патриот» Иваныча проехал во двор, папахен вновь притоптал кнопку, и ворота за нашей спиной самостоятельно начали закрываться. Я во все глаза разглядывал окружающую обстановку: по всей видимости, жила моя семейка дорого-богато: широкий двор, мощеный диким камнем, огромный трехэтажный домина, который и домом-то язык не поворачивается назвать! За домом виднелся большой сад, усиленно сбрасывающий разноцветную листву в преддверии близких зимних холодов. Как по мне, здесь у них настоящая фазенда, как в просмотренном мною, как раз перед самой смертью, бразильского слезоточивого фильма «Рабыня Изаура»[7].

— На задний двор гони, — распорядился Валек, выпрыгивая из машины. — Я за дедом.

Он быстрым шагом поднялся на невысокое крыльцо своей хоромины и исчез за дверью, а мы неспешно покатились вокруг дома. Я с удивлением пялился на открытый гаражный бокс неимоверных размеров, в котором стояло две тачки! Одна из которых тоже была пикапом, только отличающийся от «Патриота» Иваныча, как небо и земля. Машина была просто огромной! Хищные, слегка рубленные изгибы, сверкающий свежей полировкой, массивная решетка радиатора, прозрачные хрустальные фары — просто верх инженерной мысли! На такой машине всякое дерьмо возить — жаба любого задавит. Хорошие тачки я всегда любил, и по возможности сам на них ездил. Но ничего лучшего, чем «Волга» 2410 у меня не было.

— Че, все облизываешься на батькину «Тундру»? — заметив мой «голодный взгляд», усмехнулся крестный.

«Тундра? Это что, наши теперь тоже такое делают?» — Изумился я, едва удерживаясь, чтобы не произнести этого вслух.

— Да, не чета моему пепелацу, — с печальным вздохом произнес Иваныч, тоже «облизнувшись» на сверкающую никелем решетку пикапа. — Умеют япошки делать тачки! Не то, что наши!

«Значит, все-таки не наша», — отчего-то с облегчением выдохнул я. А то, совсем трудно было поверить, что я нахожусь в СССР, пусть и прекратившем свое существование более тридцати лет назад, как сказал мне крестный. А так все сходится — как не умели делать хорошие тачки, так и не умеют. Вот разве что «Патриот»…

— Да «Патриот» твой тоже неплох, дядь Леша, — решил я провентилировать и этот вопрос, — значит, все-таки что-то умеют и наши.

— Хех, Тимка, — усмехнулся крестный, — да в этом пепелаце от нашего — шиш, да маленько! Двигатель «Ивеко» от «Фиата», тормознуха с рулевкой — немчура, короба — корейская. Вот и посуди, чего здесь нашего?

Ну вот, наконец-то все встало на свои места! Я дома, а не в какой-нибудь фантастической реальности! Значит, я здесь точно приспособлюсь: с машинами разобрался, дороги видел, а значит, дураки и лопухи тоже никуда не делись! А именно с этим контингентом Семен Метла умеет обращаться.

Иваныч загнал свою машину в самый глухой угол усадьбы, отделенный от остальной территории еще одними воротами. Когда мы вышли из машины, ноздрей коснулся легко узнаваемый «легкий аромат» канализации. Крестный тоже это почувствовал, шумно втянув воздух волосатыми ноздрями:

— Похоже, септик пора чистить…

— Завтра говновозка должна приехать, — сообщил нам появившийся в закутке Валек.

— Где старик? — спросил его крестный.

— Сейчас будет, — ответил папахен, — я ему позвонил…

— Перекурим тогда, — произнес Иваныч, вынимая из кармана сигареты. — Будешь, Тимоха?

— Не, — мотнул я головой, чувствуя, как на меня постепенно наваливается «тяжесть». Видимо, эффект лечения малой дозой дури постепенно сходил «на нет». — Как-то мне не очень… — решил я признаться. — Покемарю мальца в машине, пока дед не приедет?

— Давай, — кивнул Валек, в глазах которого я увидел понимание и сопереживание. — Держись, сын, мы тебя вытащим из этого дерьма! — твердо пообещал он. — Даже если Лукьяниха не справится — устроим тебя в хорошую клинику! Ничего не пожалею…

— Не бзди, Валек! Лукьяниха вытащит! — возразил крестный. — И не таких конченых вытаскивала!

— Тебе-то откуда знать? — Фыркнул папашка. — Тоже мне, знаток выискался!

— Да мне побольше некоторых известно! — Не сдавался Иваныч, глубоко затягиваясь сигаретой. — Сама бабка рассказывала…

Я не стал дослушивать их дружескую «пикировку»: похоже, что такое состояние для двух друзей-приятелей — нормальный процесс общения. Я залез обратно в машину, только уже на заднее сидение, и мгновенно вырубился. Впечатлений после первого дня моей новой жизни хватало с лихвой. Вот мозг и не выдержал. Да еще и гребаный марафет…

Когда открыл глаза в следующий раз, то подумал, что еще не проснулся, продолжая находиться в сладком царстве морфея. На меня сверху вниз, находясь немного в тени, печально и, вместе с тем, укоризненно смотрел мой самый верный и преданный Алёха[8] — таджик Махмуд по кличке Али-Баба. Тот самый, которого я перед самой своей смертью успел отослать подальше с союзным общаком, чтобы «золотая касса» братвы не попала в загребущие руки развенчанного мною же законника Вити Бульдозера. Как же называлась та дыра, в которую я его «сослал» и так вышло, что на вечное поселение? Ведь, похоже, что он моего распоряжение так и не дождался. И приемника я себе не оставил, чтобы казну воровскую чин по чину передать. А вот интересно, на сколько Махмудки хватило? На пять лет? На десять? Ведь я ему тогда в запале по телефону брякнул: «жди, пока не сдохнешь!» А ведь он, реально — двадцать на два[9], и ослушаться меня вряд ли посмел. Только на какое время ему этой преданности хватило? Да и жив ли он теперь? Он и тогда уже не молод был… Помер, наверное. И ко мне во сне мертвым явился. Да, кстати, вспомнил, как та дыра называлась, где Али-Баба с общаком заховаться должен был — поселок Советский.

Лицо Махмуда, нависшее надо мной, все никак не пропадало. Он слегка пошевелился, выйдя из тени, и я с недоумением понял, что таджик стар. Его раскосое «улыбающееся» лицо, было вовсю расчерчено сеткой глубоких морщин, превративших его физиономию в этакое подобие печеного яблока. Но это был точно он — Али-Баба, уж кого-кого, а его бы я узнал в любом возрасте. Слишком многое связывало нас в той жизни. Вот только зачем он пришел ко мне во сне? Неужели про общак что-то хочет сообщить?

— Чё хотел, Али-Баба? — тихо спросил я таджика, боясь потерять во сне контакт с мертвецом.

— Совсем оборзел, щенок? — недовольно рыкнул старикан, отвешивая мне тяжелую затрещину.

[1]Шпора — игла для нанесения татуировок (тюремн. жаргон).

[2]Мазута — краска для нанесения татуировок (тюремн. жаргон).

[3] «Калина Красная» — советский полнометражный фильм. Реж. В. Шукшин. К/с — «Мосфильм», 1973 г.

[4] Мильгамма — лекарственный препарат, широко применяемый в комплексной терапии многих неврологических заболеваний.

[5] Покерфейс (Poker face) — в терминологии покера выражение лица, не выдающее эмоций, а также мимические уловки, вводящие оппонента в заблуждение.

[6] Ката́ла — один из представителей воровских профессий. Каталы получают доход от игорного бизнеса, применяя меченые карты и другие шулерские приёмы. В уголовном мире относятся к элите.

[7] «Рабыня Изаура» — бразильский телесериал 1976 г. Первые 5 серий телесериала были продемонстрированы по Центральному телевидению 16—20 октября 1988 года.

[8] Алеха — товарищ (тюремный жаргон).

[9] Двадцать на два — человек, беспрекословно выполняющий приказания авторитетных преступников.

Глава 19

От основательной оплеухи старикана сонное состояние мгновенно улетучилось. Я, скрежетнув зубами от ярости, молча кинулся на постаревшего таджика, чтобы отвесить старому урке ответную звездюлину. Сбрендил, сука, что ли? На пахана руку поднял! Да я ему сейчас эту заготовку собственными зубами отгрызу… Но вовремя остановившая меня вторая зуботычина, заставила вспомнить: кто я теперь и где нахожусь! А ведь крепко бьет, падла! Даром, что песок из жопы на землю сыплется! Так, тля, это ведь реально Махмудка! Мой верный Али-Баба! Да мы с ним теперь и горы свернем! Только сначала надо все основательно обдумать… Присмотреться… Может, Махмудка уже и не мой!

До меня неожиданно дошло, что эта гребаная Нахаловка и есть тот самый поселок Советский, в котором мы с Али-Бабой и заныкали союзную воровскую кассу? То-то никак не оставляло меня чувство, что я эту дыру уже раньше видел. Хоть и изменилась она за тридцать четыре года… Мой взгляд неожиданно зацепился за трехэтажную хоромину — теплое гнездышко, выстроенное Махмудом: так, он что, падла, общак на свои нужды пустил? Ссучился из-за бабла, словно конченый апельсин? Мои кулаки сжались помимо воли. Старикан, словно почувствовал всколыхнувшуюся во мне злобу, хоть и не видел в потемках моих рук, и вновь замахнулся. Ну, нет, хватит! Так дело не пойдет — балабас[1] и без оплеух раскалывается!

— Все-все, дед, — крикнул я, поднимая руки над головой и разжимая кулаки, — урок усвоен! Извиняй!

— Кха! — Надсадно кашлянул Махмуд и отошел в сторонку, освобождая проход из машины. — Как-то подозрительно быстро ты соображать стал, внучок… — задумчиво произнес Али-Баба, почесав заросший седой щетиной подбородок. — Неужели по вене еще сегодня не вмазал?

О как! — Продолжали прокручиваться мысли в моей голове. А ведь за то время, что прошло с нашего последнего разговора, старикан умудрился насовсем избавиться от своего таджикского акцента. И по-русски он говорил чисто, словно на родном.

— Бать! — К Махмуду подошел Валек, и положил ладонь старикану на плечо. Зря ты его так — он вообще на лечение согласный! Мы его с Лехой к Лукьянихе везли, да только по дороге подобрали нежданчик на нашем кукурузном поле… Пришлось вернуться — ты его увидеть должен.

Пока они говорили, я успел выбраться из «Патриота», успев привести в порядок свои сумбурные мысли и чувства. Светиться перед старым пока не стоило. Если он действительно спустил общак, мне придется его наказать! Но сначала нужно все как следует проверить. Закон — он такой, для всех един! Я вот за эту кассу жизни не пожалел. Поэтому и вправе требовать от остальной босоты такой же самоотверженности! Я — Вор! Коронованный! И я в своем праве — судить и казнить!

Махмуд переглянулся с приемным сыном и, не говоря ни слова, крепко ухватил меня своими агальцами[2] за подбородок. Пальцы у старикана, не смотря на его возраст, оказались цепкими, с грубой и заскорузлой кожей, неприятно оцарапавшей мою нежную юную «шкурку». Я мотнул головой, но вырваться из стального захвата Махмуда не смог. И откуда у этого древнего таджикского Бабая[3] столько сил? А на вид и не скажешь — умеет шифроваться говнюк! Моя школа! Хотя, возможно, мое новое тело ни к черту. Займусь им «на досуге».

Старикан, тем временем, подтянул меня вплотную к своему морщинистому лицу, дохнув на меня крепким табачным запахом, за которым, едва ощущаемый, пробивался запах качественной алкашки. Накатил старикан пару стопок перед разговором, чтобы кровушку холодную разогреть-погонять. Уважаю! Сам недавно таким же был. Свежи еще в памяти те «приятные» моменты…

— Не пойму никак, Тимоха, — темные глаза старикана острыми буравчиками впились в мои, — что с тобой сегодня не так?

А Махмудка-то не прост! Ох, как непрост! Он очень сильно «вырос» за эти годы, и уже не является тем недалеким таджиком-уголовником, которого я знал. Похоже, основательно поработал над собой мой верный «порученец», такой проницательности я за ним тогда не замечал.

— Да ты чего, дед? — Твердо глядя в глаза старикана, предпринял я попытку отвести от себя всякие подозрения. — Такой же я, как и обычно…

— Нет, врешь, мелкий! — Беспардонно перебил меня старикан, продолжая всматриваться в мое лицо. — Что-то в тебе явно изменилось! Смотришь прямо, рожу не воротишь и глаза не бегают! — Выдал, наконец, он свой вердикт. — Когда такое было?

— Ну, так правильно, бать, — неожиданно встал на мою сторону Валек, — решение пацан серьезное принял — завязать! Да и мне, в кои-то веки, с ним нормально поговорить удалось. Как с настоящим мужиком.

— Может, детство, наконец, в жопе играть перестало? — Проскрипел Али-Баба, отпустив мой подбородок. — Это Глашка твоя, Валек, испортила пацана! — Брюзгливо заявил старик, обернувшись к Вальку. — Все носилась с ним, как с писаной торбой! А ты ей потакал… А как же, ведь любимый и единственный сынок! Вот и добегались!

— Дед, а сам-то, сам? — Хохотнул Валек, стукнув старика кулаком в плечо. — Ты ему тоже такие проказы прощал, за которые мне в детстве ремнем регулярно прилетало!

— Все хороши! — Неожиданно улыбнулся Махмуд и его недовольный брюзгливый голос слегка «потеплел». — С себя ответственности тоже не снимаю.

И тут я с огромным удивлением осознал, что старик искренне любит этих, в общем-то, чужих ему людей. Что они действительно, стали ему самой настоящей семьей, которой у меня никогда не было. Не по понятиям честному законному вору семью иметь. А вот Махмудка, похоже, сподобился на старости лет семейным счастьем насладиться. Мне, отчего-то, даже завидно стало, хотя раньше никогда я о таких вот заморочках не задумывался. И еще одну особенность я за Али-Бабой заметил: он не только акцент, он еще и от фени отказаться сумел. Хотя раньше фраера, не нюхавшие зоны, его без переводчика понять не могли. И как ему провернуть все это удалось? Ума не приложу. Ну, ничего, время все расставит на свои места!

— Но таким, Тимка, ты мне больше нравишься! — Продолжил свой базар старикан. — С иглы мы тебе слезть поможем — ты, вроде бы, не совсем еще конченый…

Ага, профукали вы, братцы, своего пацана. Как ни крути, а откинулся торчок от передоза. Хотя, может быть, и действительно не был он совсем уж конченым ширяльщиком. Просто, так обстоятельства сложились. Но ведь это не умаляет ничьей вины. И то, что их любимый сынок, внучок и крестник жив-здоров — всецело моя заслуга! Вернее, той неумолимой и неведомой Силы, что засунула меня в это никчемное и отравленное наркотой тело. Иначе бы уже лили слезы над его хладным телом, и драли волосы на голове. Я им, конечно, ничего не скажу — мне и самому как-то нужно адаптироваться в это новом мире, но упустили они где-то пацана-нарика, это факт!

— Дед, я смогу! — твердо произнес я, не уводя взгляда в сторону.

— Хорошо, мелкий! — Махмуд взъерошил мне волосы на голове. — Мы же семья… Так, и чего вы там на поле нашли? — Улыбка сошла с лица старикана, когда он вспомнил о делах. Теперь передо мной стоял натуральный хищник, вожак стаи, готовый на все ради нее.

— В машине… — ответил Валек. — Леха, открывай!

Крестный снял с кузова крышку и откинул задний борт. Старик, шаркая ногами и опираясь на палочку (но мне было прекрасно видно, что он легко может обойтись и без нее), доковылял до открытого кузова и заглянул внутрь.

— Сука! — Злобно прошипел он, едва взглянув на привезенное нами мертвое тело. — Бурят!

Ну, еще бы он Бурята не узнал! — Молча усмехнулся я. Ведь не один раз ему с Бурятом сталкиваться приходилось. Иногда и закусывались жестко меж собой… Но против бычьего здоровья и силы тюремного киллера, нечего было Махмудке противопоставить. Лишь мой непререкаемый авторитет в воровской среде временами ему жизнь и спасал.

— Бать, че за бурят? — поинтересовался у старикана Валек.

— Похоже, ребятки, нашли меня шестерки Вити Бульдозера! — произнес старик, не отрывая глаз от мертвого Бурята. — Скоро и остальная шобла нагрянет — он этого амбала всегда первым посылал…

— Погоди, бать, не кипишуй! — произнес Валек. — Ты точно уверен, что это он? Ведь сколько лет прошло? Люди меняются…

— Ты часто таких бугаев в своей жизни встречал? — произнес дед, ткнув в жмура резиновым наконечником трости. — Да еще и узкоглазых-расписных?

— Твоя правда… — Задумчиво почесал в затылке Валек. — Редкостный говнюк, такого не забудешь.

— А сколько он душ по приказу Бульдозера загубил, не хватит пальцев! — продолжил старый. — Когда-нибудь это должно было случится…

— Бать, неужели ты так этому Бульдозеру насолил, что он больше тридцати лет забыть этого не может? — спросил папахен.

— Выходит, что так, сынок! — Хищно усмехнулся старик, сверкнув золотыми коронками.

— Постойте, мужики! — Крестный тоже решил поучаствовать «в процессе». — Вы самое главное упускаете — он жмур! Выходит, что кто-то его пришил, и с какого-то перепугу бросил на нашем поле. Возникают вопросы: кто бы это мог быть и нахрена ему все это нужно?

— Действительно, бать, — согласился с крестным Валек, — Леха дело говорит. Нахрена ему это нужно?

Старик помолчал немного, по-старчески «жуя» губами:

— Согласен, странный расклад выходит…

— А чего тут странного? — Вот, кто меня за язык тянул? Но назвался груздем — полезай в кузовок.

— Ну давай, мелкий! — Одобрительно усмехнулся дед. — Ты сегодня меня удивляешь уж который раз! Ты же всегда от совместных семейных дел свинтить старался. Откуда такое рвение?

— Я ж говорил — измениться хочу!

— Ну, тогда давай, раскладывай: чего ты там накубатурил? — Дед вынул из кармана папиросу и закурил.

— Смотрите: на мой взгляд, тут несколько вариантов…

— Даже несколько? — с легкой ехидцей подколол меня старикан, выпустив клуб пахучего табачного дыма. Мне тоже захотелось закурить, но я решил сначала вывалить на «родню» свои умозаключения:

— Да, несколько! Либо этим убийством кто-то хочет нас предупредить и помочь, либо это чистой воды случайность, либо голимая подстава…

— Может быть, может быть… — Кивнул Махмуд, принимая мои предположения к сведению. — Если действительно кто-то помочь хочет, то почему сам ко мне не пришел? Я в деревне, вроде, не последний человек. Если же подстава — как-то глупо жмура на поле оставлять… Нет, не складывается картинка. Но и нам это ничем не поможет — скоро Витек на поиски Бурята направит целую команду головорезов. А они уже точно на меня выйти смогут… — Махмуд даже как-то немного «взгрустнул» от наваливающихся перспектив.

— Бать, ты че? — Валек шуточно стукнул старика кулаком в плечо. — Забыл, как мы местную шантрапу в девяностые строили? Были же времена, когда без поножовщины и огнестрела ни дня не проходило! И сейчас вывезем! Подумаешь, городские авторитеты нагрянут. Пусть хоть целой шоблой заявятся — мы их тут всех положим и прикопаем! — Валек раздухарился, не думал я, что он такой боевой. — Здесь, сука, наша земля, бать! Счет, кстати, уже пошел, — Валек показал на мертвого Бурята. — Пусть, и не от наших рук…

— Нужно все-таки выяснить, кто бы это мог быть? — После слов приемного сына, Махмуд прямо-таки вновь воспрял духом.

Мне тоже казалось, что верная Витина торпеда — Бурят, не случайно залетела в Нахаловку. Неужели он до сих пор не может себе простить, что я его так технично кинул? Правда, для этого мне пришлось натурально сыграть в ящик! К тому же в тот момент я и не знал, что откинусь не окончательно. Причем, что интересно, забросило меня ни куда-нибудь, а именно в то место и время, где намечается продолжение той давней истории с общаком. У меня возникло такое ощущение, что некое Высшее Существо, в силу обстоятельств оказавшаяся свидетелем нашей с Витюшей «разборки», решило добавить в эту историю «перчинки» в моем воскрешении и досмотреть, чем же вся эта бредовая феерия закончится.

— И как это сделать? — Пожал плечами Валёк. — Этот «тайный мститель» не представился.

— Есть у меня одна идейка, кто бы это мог быть… — неожиданно произнес крестный, и вынул из кармана небольшой желтый ключик, подвешенный на металлический брелок, выполненный в виде топора. — Это я рядом с «Патриком» на обочине подобрал, когда к покойничку подгонять пошел… — сообщил он.

— А чего сразу не сказал? — Накинулся на него папахен.

— Да как-то бездумно в карман засунул, а потом не до того стало! — ответил крестный. — То этого борова грузили, то…

— Ясно! — перебил его Махмуд. — Чья бидра[4]? Есть идеи?

— Ну, судя по брелоку, кто-то из Катькиных охламонов, — выдало предположение крестный. — Они, кстати, сегодня поутру с деляны вернулись, так в «Мечте лесоруба», наверное, до сих пор гуляют…

— Тогда растолкуйте старику, ребятки, с какой целью они этого жмура на наше кукурузное поле скинули? — озадачился Махмуд.

— Да кто ж его знает? — Пожал плечами Иваныч.

— А у меня чувство такое, — я вновь решил влезть в разговор, а что, нужно набирать «очки» в глазах моих новых родственничков, — что нам обратно на поле надо…

— Думаешь, они вернутся за этим дерьмом, Тимка? — спросил крестный, указав на покойника.

— Я бы не исключал такой вариант.

— А мы им засаду устроим? — Продолжил мою мысль крестный.

— А мелкий действительно тему говорит, — неожиданно согласился со мной Али-Баба. — Даже, если не появится никто — много не потеряем.

— Зато, при удачном раскладе, возможно сумеем договориться, — ввернул Валёк. — Пацаны они нормальные. Наши, Нахаловские. Да и были у нас с ними в свое время «совместные предприятия»…

— Значит так, — подытожил старикан, — с холодным я сам разберусь. Оставляйте тачку здесь. Леха, заберешь её, как вернетесь. А в поле на «Тундре» смотаетесь…

— Чур, я за рулем! — радостно воскликнул Иваныч. — Как компенсация за мой «Патрик», без обид!

— Да, ладно — езжай! — отмахнулся от приятеля Валек. — Больно-то хотелось баранку крутить!

Старик при виде этой картины осуждающе покачал головой:

— Два здоровых лба, а детство до сих пор в жопе играет!

Но я заметил, что старикану на самом деле нравится подобная суета. Он, словно «живее» стал, что ли? Неужели наличие крепкой семьи и настоящих друзей оказывает настолько сильное влияние? Жаль, в предыдущей жизни испытать не довелось — всю жизнь одиноким волком…

— Смотрите там, у меня! — произнес старик напоследок, когда Иваныч достал из машины свой шпалер. — Без глупостей!

— Бать, да все пучком будет! — заверил Махмуда Валек. — Палить в белый све, как в копеечку мы не будем! Кстати, где моя «Сайга»[5]?

— Там же, где и оставлял — в «Тундре»! — ворчливо ответил старик. — Сколько раз говорил — убирай волыну в сейф!

— И этот человек запрещал мне ковыряться в носу? — Заржал, как конь Иваныч, хлопнув папахену по плечу. — И кто мне совсем недавно про ствол в машине предъявлял? Не ты ли, Валентин Петрович? А сам-то, сам? А? И не стыдно тебе было гнобить лучшего друга?

— Дадно, Леха, извини! — Не стал кочевряжиться Валек и извинился. — Я ничем не лучше тебя…

— Ну, да, два брата — акробата, — проскрипел Махмуд. — Оба с самого детства недоделанные! Хорош бадягу разводить[6]! Валите уже, а то опять все прошляпите!

[1] Балабас — голова (тюремный жаргон).

[2] Агальцы — пальцы (тюремный жаргон).

[3] Бабай — 1. Ростовщик 2. Старик 3. Алкаш (тюремный жаргон).

[4] Бидра — ключ (тюремный жаргон).

[5] «Сайга» — охотничий карабин на базе автомата Калашникова.

[6] Бадяга — 1. ненужное, муторное дело; 2. пустой никчёмный разговор, болтовня 3. скукота. Разводить бодягу — 1. болтать; 2. делать бесполезное дело (тюремный жаргон).

Глава 20

Оставив постаревшего Махмуда разбираться с трупом такого же постаревшего Бурята, мы с Вальком и крестным загрузились в «Тундру». И вот тут я почувствовал, как говорится, разницу! Когда зажглась приборная панель и замигали разноцветными огоньками всевозможные подсветки и лампочки, я себя почувствовал, словно находился на космическом корабле! Ну, или в кабине самолета, на худой конец! И зачем их здесь столько? Это же машина! Да-да, машина, а не летающая тарелка или подводная лодка. А уж когда мощный движок басовито рыкнул, пробирая аж до печенок, не выдержал уже и Иваныч.

— Сука! Вот это мощь, Тимка! — возбужденно воскликнул он. — Вот это аппарат, это я понимаю! Объем — пять и семь! Почти четыре сотни лошадок! Четыре везде! Черт, да я сейчас слюной захлебнусь!

— Леха, успокойся — ты уже своей слюной весь салон забрызгал! — Подколол приятеля папахен. — Будешь мне химчистку должен!

— Ты сначала моего «Патрика» от мертвечины отмой! — Парировал крестный подначку Валька. — Теплынь такая стоит, что и глазом моргнуть не успеешь, как завоняет!

— Ладно-ладно, не кипишуй, Леха — батек его на ферме как следует прополаскает, — постарался «утешить» товарища отец моего тела. — Махмуд страсть, какой аккуратный, никогда после себя следов не оставляет!

— Помню-помню, как он нам звездюлей выдавал, когда мы… — Иваныч неожиданно поперхнулся и с взглянул на меня. Видимо его воспоминания, не должны были касаться моих ушей. — В общем, получили мы тогда знатно! Я этот урок навсегда запомнил…

— Да, уж, батька на расправу скор, — согласился с другом Валек. — Но ведь всегда по делу получали.

— Да, никогда нас твой дед, Тимка, зазря не третировал! — согласно подтвердил крестный. — Всегда только по делу! Но если уж брался уму-разуму учить… — Он сдавленно хохотнул. — На жопу твой батька иной раз неделю сесть не мог!

— Ну-ну… — Фыркнул из-за руля Валек. — А про себя, похоже, забыл?

— Ладно, вместе получали, — не стал отпираться крестный. — Это для тебя, Тимоха, Махмуд Фархатыч любимым дедулей был и в жопу тебя целовал! А для нас с твоим батькой — жестким сатрапом и ненавистным тираном…

— Э-э-э! — Возмущенно протянул папашка. — Полегче на виражах, Иваныч: так-то он мой отец! Хоть и не родной.

— А я разве хоть на грамм соврал? Не в обиду Махмуду Фархатовичу! Я, так-то, его тоже безмерно уважаю! Если бы не его своевременная «наука» — чалился бы где сейчас или вообще загнулся б…

Я сидел и тихо охреневал от открывающихся мне новых граней моего верного Махмудки, которого я, вроде бы, узнал в свое время, как облупленного. Но чтобы он целовал в жопу чужого младенца… Вот, не поверил бы никогда, если бы своими ушами не слышал! Причем, это что выходит, что он меня в жопу целовал? Пусть и чисто технически, но факт! Тьфу ты, гадость какая! От осознания этого я чуть было истерически не заржал, но удержался — и так по краешку хожу, с трудом балансируя на грани, чтобы не расколола меня новоявленная родня.

Но Махмудка-то, а? Каков семьянин? Хотя на первую ходку он именно из-за собственных семейных проблем угодил. Очень и очень кровавых, как оказалось впоследствии. А я, уже из зоны, помог ему с ними окончательно разобраться, чем и заслужил вечную преданность недалекого таджика Али-Бабы, который с той поры за мной следовал, словно собачий хвост. Никого в живых из его семьи, насколько я знал, не осталось. А здесь, значит, прижился, старый пройдоха! Надо будет разузнать, как оно там на самом деле было. Мне много чего в этом мире нужно будет разузнать… И про доверенную Махмуду воровскую кассу в том числе.

Большой, да что там — просто громадный внедорожник тем временем вновь остановился на обочине кукурузного поля. Мы вышли на дорогу. Уже практически совсем стемнело, лишь только самый краешек небосвода подсвечивался красно-алым светом заходящего солнца.

— Да, так не пойдет! — оценив нашу диспозицию, заявил папахен. — Тундру надо спрятать.

— Согласен, — произнес Иваныч. — Вон там дальше по дороге, за бугром, будет свороток небольшой и канава за кустами. Твой пепелац легко туда втиснется… Только полировка может накрыться, — предупредил он Валька.

— Отполируем заново, — отмахнулся папахен. — Я для этого, если что и в город сгоняю. В общем, ребятки, забирайте стволы — я сейчас машину отгоню и вернусь.

Иваныч бодро достал из салона свою волыну и винторез Валька, который всучил мне. Да, шпалер папахена выглядел куда серьезнее, чем ружье Иваныча. «Сайга», вроде бы так сказал. Что-то отдаленно похожее на автомат Калашникова из моего времени, только круче, да еще с какими-то приблудами, типа оптического прицела и фонарика. Прямо как в американских фантастических видаках про будущее. Так и я, вроде как в будущем. Я взял увесистый ствол в руки, хоть и не по понятиям честному вору волыну в руки брать. У настоящих воров для достижения своих целей другие методы имеются… Ну, так и я стрелять пока не собираюсь…

Светящиеся габариты пикапа моргнули и пропали, когда джип перевалился через пригорок. Через несколько секунд в ночной тишине к реву мощного двигателя присоединился громкий треск — это Валек прятал машину в кустах. И, буквально через пять минут, папахен вернулся обратно.

— С дороги Тундру не заметно, — сообщил он нам, забирая ствол из моих рук.

Я вздохнул с облегчением, избавившись от волыны. Не по мне такой расклад! Ну, вот совсем не по мне! Свой авторитет «законник» должен уметь завоевывать словом и делом, а не оружием. Настоящий авторитет, кто обладает острым умом и опытом в криминальном мире, а также свято чтит воровской кодекс. Человека с оружием могут бояться, а настоящего вора должны уважать. Уважение и боязнь — разные вещи! Хотя, и были в нашей истории такие моменты — война расколола единую прежде «воровскую семью». Смутное тогда было время в криминальном мире: многие «законники» нарушили неписанные воровские правила — взяли в руки оружие и пошли на фронт. Таких авторитетов воры старой закалки, не пожелавшие воевать, назвали «суками». И эта, так называемая «сучья война» захлестнула все послевоенные тюрьмы и зоны. Одни жили по старым правилам, вторые, вернувшиеся с фронта, считали, что в неписаном кодексе возможны исключения. И того добра мне пришлось вволю хапнуть! Но авторитету у меня на тот момент было с гулькин нос, а на красных зонах, где суки устраивали кровавые правилки[1] честным ворам, меня Судьба милостиво сберегла — хоть и досталось изрядно. Но волыну я в руки никогда не брал! Это ж не пером искусно горло вскрыть…

— Чего стоим, кого ждем? — осведомился у нас с Иванычем Валек. — Ныкаемся в кукурузе!

По «просеке» в растительных зарослях, оставленной сначала медведем, а потом и «Патриотом» Иваныча, мы дошли до места обнаружения дохлого Бурята.

— Так, — продолжил командовать папахен, — Иваныч, ты справа, я — слева. Тимка… — Он посмотрел на меня. — Зря мы тебя, наверное, взяли… Ствола все-равно у тебя нет. Ну, да ладно — сиди тихо и не рыпайся зазря. Если вдруг стрельба пойдет — беги к деду! Держи! — Он бросил мне связку ключей от джипа. — Знаешь, где стоит.

— Заметано, пап! — уже бодрее, чем в первый раз я назвал Валька отцом. Я даже не стал ему говорить, что не совсем владею такой «сложной» техникой. А на сам ом деле, вообще в первый раз её видел. В принципе, должен разобраться — машину водил, да и за папахеном всю дорогу наблюдал.

— Тогда разбежались, — произнес Валек. — Сидим и слушаем — не на горбу же они такую тушу потащат? Всяко машину подогнать должны.

— А если ошиблись мы, и они за ним не вернутся? — спросил крестный.

— Посидим в засаде пару-тройку часиков, — ответил папахен, — а после к Борьке-лесорубу наведаемся, за ключик спросить. — Все, разбежались по кустам!

Забросив брелок с ключами от машины в карман, я выбрал заросли погуще и укрылся в них. То же самое, по обе стороны от меня, проделали и мои компаньоны по «ночной охоте» на неведомых убийц Бурята. Еще пару минут до меня доносился треск кукурузных стеблей — не все устраивались аккуратно, как я, а после все затихло. Я улегся прямо на землю, уставившись в чистое и черное ночное небо, усыпанное мириадами ярких звездочек.

«А есть ли на них какая-нибудь жизнь?» — подумалось мне. После всего того, что со мной произошло, я уже не думал, что окружающий мир прост и понятен. Мир не прост, совсем не прост… В нем реально существуют какие-то Высшие Силы. Ведь кто-то же перенес в это тело мою грешную душу? И что это: наказание за предыдущую, насквозь неправедную жизнь? Или это второй шанс? Попытка все «переиграть» и встать на путь исправления. Типа плакатов в приснопамятных ИТК — «на свободу с чистой совестью». Меня, тогда еще «законника» со стажем, такими призывами было не пронять. Но теперешний я, попавший в молодое тело, пусть и подверженное «наркотическим пристрастиям», поневоле задумался над своей дальнейшей судьбой…

Ночную тишину разбавлял лишь мерный стрекот кузнечиков и сверчков, «разбуженных» теплыми деньками уходящего бабьего лета. Трасса в этот поздний час была темна и пустынна — за полчаса, которые я провел в расслабленных размышлениях о своей дальнейшей судьбе, по ней не проехала ни одна машина. И лишь спустя еще минут сорок где-то вдалеке, едва видимый сквозь частые стебли кукурузы, мигнул приближающийся со стороны Нахаловки свет фар. Еще через минуты я услышал звук мотора, приближающегося к нашей «лежке» автомобиля. Рядом зашуршали насторожившиеся Иваныч с Вальком. Машина подкатила совсем близко, неожиданно сбросила ход и съехала на обочину. Я понял это по шуршанию камешков на грунте. Щелкнули открывающиеся двери, и я услышал, как незнакомый голос произнес:

— Вроде бы здесь я его оставил, Борян…

Вспыхнувший свет мощного фонаря прошелся по зарослям кукурузы.

— Нихрена себе, Серый, ты тут просеку распахал! — недовольно воскликнул неизвестный Борян. — Да тут, словно на танке рассекали!

— Не-не, не было такого! — возразил Серый. — Я все аккуратно сделал, даже с дороги видно не былою… Да ты посмотри, — луч фонарика прошелся по земле, — тут реально на машине ездили! — Похоже, что он заметил отпечатки протекторов шин «Патриота».

— Мля! — выругался Борян. — Похоже, это жопа, Серый! Кто-то бугая нашел!

— Проверить все равно надо… — произнес Серый, и источник освещения двинулся в нашу сторону. — Кто же, сука, все это натворил?

Когда Борян и Серый вышли к вытоптанному нами пятачку, Валек резко рявкнул из темноты:

— Руки в гору, засранцы! А то сейчас всем мозги вышибу!

Я и не думал, что он может так грозно орать. Ошибался я в папахене, однако, хотя в людях неплохо разбираться раньше умел. Или это на меня так рефлексы торчка действуют, что туплю на ровном месте. Крепкие мужики, вышедшие на пятачок, дернулись поначалу, но в это время Иваныч шмальнул из своей волыны в воздух.

— Стоять-бояться! — Присовокупил он к выстрелу.

— Иваныч, ты что ль? — Похоже, узнал по голосу крестного Серый, благоразумно поднявший руки над головой.

— Он-он! — грозно произнес папахен, врубив присобаченный к «Сайге» фонарик и направив поток света прямо в рожу Серого. — Только это ему не помешает пристрелить вас обоих к е. еням собачьим!

— Дядь Валё… Валентин Петрович? — Подал голос второй здоровячок, под клетчатой рубашкой которого перекатывались крепкие мышцы. — И ты здесь? За каким хреном вас сюда в такое время принесло? — В его голосе просквозила явная обреченность, которую он умело старался скрыть. Но меня-то на мякине не проведешь! Семен Метла фуфло за километр почуять может! Мандражируют мужички не по-детски!

— Да так, — расплывчато ответил Валек, и неожиданно для всех (не говоря уже и обо мне) заговорил стихами:

— Кто-то в поле стал ходить, кукурузку шевелить.

Мужички такой печали отродяся не видали;

Стали думать да гадать —

Как бы вора соглядать;

Наконец себе смекнули,

Чтоб стоять на карауле,

Злак ночами поберечь,

Злого вора подстеречь[2]…

— Валентин Петрович, с тобой все в порядке? — осторожно спросил папахена Борис, продолжая держать руки на виду. После такой стихотворной бадяги, можно реально было подумать, что Валек тронулся мальца, либо под бесогона[3] закосил.

— Со мной-то? — переспросил Валек. — Со мной-то все в порядке! А вот какого хера ты, Борька, со своим корешем творишь — не догоняю!

— Ты о чем сейчас, Петрович? — подал голос Серый.

— Да вот обо всем вот этом… — Валек крутанул стволом сайги, «описав» вытоптанную полянку.

— Да ты чего? Мы только поссать на обочине остановились…

— Ты мне горбатого-то не лепи, Сережка! — усмехнулся Валек. — Мал еще Валентину Петровичу лапшу на уши вешать! Поссать они вышли… Да еще из «Крузака»! Умники, млять! Говори, сука, — неожиданно вновь рявкнул он, так что у меня уши заложило, — с какой целью жмура на моем поле бросили!

— Какого жмура? — Сделал еще одну безрезультатную попытку Серый.

— А такого… — Из кустов, где засел Иваныч, вылетел найденный на месте преступления ключик с брелоком-топориком. — Узнаете потеряшку, пацаны?

— Черт! — прошипел Серый, признав пропавшую собственность. — Не моё!

— Млять, Сережа, я тебе прям чичас мозги вышибу и прикопаю рядом с тем бугаем! — Вновь стал накручивать себя папахен, вскинув волыну к плечу. — И, клянусь, ни одна сволочь твою холодную тушку никогда не найдет! Говори, сука! — Он пальнул прямо под ноги лесорубам. — Следующую прямо в бошку закатаю! — предупредил он.

И я почувствовал в его голосе прямо-таки настоящую решимость. Вот сейчас он точно выстрелит — к бабке не хоти!

— Не дури, Валентин Петрович! Наш это жмур! — Наконец-то «сломался» один из незадачливых убийц Бурята. — К вам на поле случайно залетел — ГАИшники в кои-то веки в нашу глушь забрались. Ну а мы, по закону подлости, на них напоролись. Вот и сбросили…

— А сейчас забрать приехали, — дополнил рассказ своего приятеля Серый. — И кукурузу мы вашу «не шевелили», как ты там, Петрович, в своих стихах распинался — все было чинно-благородно! Мы с понятием, мужики! Да и сколько раз друг помогали, чтобы просто так взять и насрать… Мы ж все свои — Нахаловские! Слушай, убери ствол — руки затекли.

— Это точно — свои… — произнес Валек, закидывая карабин на плечо. — Как так вышло-то? Случайно грохнули ублюдка?

— Если бы! — усмехнулся Борис, нервно закуривая. — Отмороженный какой-то типок попался! Словно из девяностых только вылез! Сначала к Катьке пристал… — Он глубоко затянулся. — Благо мы в «Мечте» возвращение с деляны отмечали… А этот шкаф шмалять начал… Чуть Чалого и Ильюху Сомова не завалил… Пришлось заземлить баклана, иначе бы он таких бед натворил…

— Ладно, Борис, понимаю… — Кивнул Валек. — Леха, Тимка! Выползайте уже, — распорядился он, когда опасность, по его мнению, миновала. Будь моя воля, я оставил бы Иваныча в засаде, на всякий, так сказать, пожарный. Но Вальку виднее, он этих мужиков, похоже, хорошо знает.

— Жмура вернете? — спросил Борис, когда мы вышли на дорогу.

— А вам он сильно нужен? — хохотнул Валек. — А то, боюсь, что в целости и сохранности вернуть уже не смогу!

— Да нахрена он нам сдался? — с негодованием воскликнул Серый. — Глаза бы его мои не видели! Целый день вместо законной пьянки сидим с Боряном на измене, да носимся, высунув языки!

— Ну, значит, не парьтесь — батёк мой его уже, наверное, на удобрения пустил. — Обрадовал лесорубов папахен. — И от машинки его вы бы избавились поскорее.

— Так прямо сейчас в тайгу и отгоним, Валентин Петрович! — пообещал Борис, с чувством пожимая руку Вальку. — От души, мужики, что Митрофанычу не сдали! Этот ментяра, даром, что старый хрыч, вцепился бы — мало никому бы не показалось…

— Не это главная проблема, Боря, — произнес Валек, закурив очередную сигарету, — не простой это уркаган был… Думается, что вскоре на его поиски сюда заявится целая бригада таких же отморозков!

— Пусть приезжают, — недобро оскалился Борис, — у нас им определенно понравится! Только поподробнее расскажи, чего сам знаешь…

[1] Правилка — уголовный самосуд (тюремный жаргон).

[2] Слегка переделанный отрывок из стихотворной сказки Петра Ершова «Конек-Горбунок», 1830 г.

[3] Бесогон — дурак (тюремный жаргон).

Глава 21

Найти в Нахаловке участковый пункт полиции оказалось действительно проще простого — он располагался в прямо в центре поселка, по соседству с Домом Культуры. Небольшой деревянный домик, выкрашенный в синий цвет и окруженный низеньким аккуратным заборчиком. Калитка, ведущая к деревянному крыльцу с навесом, была приглашающе открыта.

Света остановила машину рядом с калиткой, заглушила двигатель и вышла на улицу. Войдя внутрь микроскопического дворика, заботливо отсыпанного песком, она подошла к крыльцу. Над дверью была приколочена «вывеска», некогда бывшая красной, но давным-давно выгоревшая на солнце: «МУ МВД России „Нахаловское“. Отделение полиции № 27. Участковый пункт полиции».

— Похоже, нашла! — обрадованно произнесла она себе под нос и поднялась на крыльцо.

Дверь участкового пункта, к её большому сожалению, оказалась закрыта — Светлана несколько раз дернула её за ручку. Похоже, что местный участковый отсутствовал, по личным ли делам, либо по служебной необходимости — неизвестно. Светлана немного постояла во дворике, а затем обошла домик по кругу. Самое интересное обнаружилось с обратной стороны — там находилась вторая дверь в дом. И по всей видимости, с этой стороны полицейского участка кто-то жил. Об этом говорили развешанные на бельевых веревках «постирушки», слегка неухоженный небольшой сад и огород, чернеющий свежевскопанной землей и высоким сухим сорняком вдоль забора. Эту часть дома, в отличие от участкового пункта, защищал от чужих «уличных» глаз высокий и крепкий забор, правда, немного покосившийся местами. Еще двор заполняли какие-то постройки и домики непонятного Светлане назначения и неприглядного вида из неокрашенных досок, посеревших и потемневших от времени. Признаться, честно, она никогда не хотела бы проживать в таких ужасающих, на её взгляд условиях.

— Блин, и связи нет! — недовольно буркнула она, когда индикатор на мобилке показал абсолютное отсутствие сети. — Черт! Как же Игорьку сообщить-то, что все в порядке и я добралась? — Она подняла телефон над головой, и даже встала на цыпочки, но сеть так и не появилась. — Черт! — выругалась Света, которая даже и не думала, что существуют такие места, где, как и сто лет назад, мобильной связи попросту не существует. — Придется искать проводной телефон…

Она вернулась к двери участкового пункта, но так, как и раньше, оставалась запертой. Участковый инспектор Сильнягин не спешил появляться в «опорке», а продолжал слоняться где-то по деревне. Хотя, возможно, он занимался выполнением своих прямых служебных обязанностей — совершал обход или что-то еще, а не просто был баклуши.

Что же делать-то? — Девушка огляделась по сторонам и заметила неподалеку на одном из домов привычную глазу синюю вывеску «Почта России». Может быть там есть телефон? — решила она, направившись в сторону старейшего государственного учреждения. В небольшом полутемном помещении, за конторкой, отгороженной от посетителей мутноватым стеклом, сидела со скучающим видом непомерных размеров женщина, и лениво почитывала какую-то потрепанную книжицу.

— Здравствуйте! — вежливо поздоровалась Света, остановившись напротив окошечка, вырезанного в стекле. — Подскажите, пожалуйста, могу я от вас позвонить?

— Нет! — коротко ответила тетка, даже не отрывая глаз от книжки и не собираясь пояснять причину отказа.

— У все нет телефона? — спросила удивленная Света, по мнению которой уж на почте-то обязательно должен быть этот древний аппарат обязательно с трещащим диском набора номера и на длинном шнуре.

— Есть… — так же, не отрывая глаз от книжки, лениво процедила толстуха.

— А почему нельзя позвонить? — продолжала допытываться Дроздова, не зря же она была следователем.

— Не положено! — буркнула почтальонша. — Будут тут всякие звонить — телефонов не напасесся…

«Вот же тварь!» — разозлилась Света, но вслух этого не произнесла. Вместо этого она вытащила из сумочки удостоверение и приложила его к стеклу перегородки.

— Сюда смотрим! — В голосе девушке неожиданно «прорезался металл», благо было с кого брать пример. Тетка вздрогнула от неожиданного изменившегося тона «просителя» и перевела взгляд на развернутый документ. — Следователь по особо важным делам Дроздова! Где я могу позвонить по служебной необходимости? — Не давая почтальонше расслабиться, жестко потребовала Света.

— Там… — Толстуха указала на дверь подсобки, оторвала задницу от стула и открыла «калитку» внутрь огороженного пространства.

— Спасибо, — недовольным тоном произнесла девушка, гордо прошествовав в указанном направлении.

Зайдя в подсобку, заваленную различными ящиками, конвертами, свертками и коробками, Света закрыла за собой дверь и уселась за обнаружившийся здесь стол, на котором и стоял вожделенный телефонный аппарат, оказавшийся именно таким, каким она себе его и представляла — с трещащим дисковым набором и шнуром. Прикинув длину телефонного кабеля, Дроздова поняла, что его вполне хватило бы, чтобы дотянуться телефоном до почтовой «витрины». Но местная «королева бензоколонки», а точнее почтового отделения связи, эту самую связь зажала, не желая предоставлять её «кому попало». Ладно — Света постаралась успокоиться и медленно вдохнула- выдохнула, прогоняя прочь накатившее волной раздражение. Не нужно, чтобы Игорешка и Степан Николаевич сумели уловить эту нервозность.

«У меня все здорово и все хорошо!» — мысленно твердила она эту успокаивающую мантру, продолжая глубоко и мерно дышать. Наконец ощутив умиротворение, она набрала номер мужа. После нескольких длинных гудков Игорек «поднял» трубку «на том конце провода».

— Внимательно, — нейтрально произнес он, поскольку номер, с которого пришел вызов, был ему неизвестен.

— И-и-и! — радостно произнесла Светлана. — Игорешка, это я!

— Светка? — удивленно переспросил Дроздов. — Добралась до места? А ты с какого номера звонишь?

— Представляешь, Игорешка, в этой дыре даже сотики нормально не берут — сети нет!

— Как нет? — переспросил Игорь. — Совсем?

— Совсем! — воскликнула Света. — «Вы находитесь вне зоны действия сети»… Поэтому я с почты звоню. Так что я добралась, все в порядке, но со связью проблемы! Не теряй меня, любимый! Все, долго разговаривать не будем, а то местная почтовая бегемотиха меня сожрет за пользование телефоном!

— Постой, Светка! — Остановил жену, собравшуюся положить трубку Дроздов. — На ночь гостиницу нашла? Там телефон есть? — Посыпались на Светлану новые вопросы, на которые ей не хотелось бы отвечать.

— Тут такое дело, Игорек… — Замялась на мгновение Света. — Оказывается, здесь нет ни одной гостиницы…

— Как нет? — вновь повторил свой вопрос слово в слово Игорь. — Совсем нет?

— Совсем… — со вздохом произнесла девушка. — Только ты не переживай, меня тут уже пригласили переночевать…

— Что ты сказала? — Занервничал муженек. — Кто пригласил? Ты же там никого не знаешь?

— Девушка одна… Официантка в кафешке, куда я перекусить зашла… — Постаралась успокоить мужа Светлана. — Она комнату сдает… Вот и предложила…

— Вот, Светка, любишь во всякое такое вляпаться… Смотри там у меня — осторожно!

— И люблю тебя, родной! — поспешно произнесла девушка. — Завтра уже буду, не скучай! Целую!

— И я тебя… — произнес Игорь, но девушка уже положила трубку.

С одним разобралась, теперь нужно было доложить начальству, что добралась до места. И она набрала номер майора.

— Поликарпов! — Раздался в трубке знакомый голос.

— Здравствуйте, Степан Николаевич! — произнесла девушка.

— А, Светлана Батьковна! — Узнал её по голосу майор. — На месте уже или нет? А почему с незнакомого номера звонишь?

— Так здесь сети нет, товарищ майор. Пришлось с местной почты звонить. — Принялась объяснять еще на один круг Света. — А так — на месте, да. В Нахаловке уже.

— А на участке тоже телефона нет? — поинтересовался Поликарпов.

— Не знаю, — честно ответила Света. — Участок пока закрыт, и участкового пока не видно. Вот и пришлось искать откуда бы позвонить.

— Молодец, что проявила смекалку! — рассмеялся в трубку Степан Николаевич. — Устроилась уже? Как гостиница?

— Так нет здесь гостиниц, Степан Николаевич! Представляете? — Недовольно заявила начальству Светлана.

— И как ты? — обеспокоенно спросил Поликарпов, а Света внутренне усмехнулась — мужики, они так похожи.

— Думала, что в машине придется ночевать, — ответила Дроздова, — но женщина одна мне тут комнату предложила. Так что крышу над головой я себе обеспечила, товарищ майор!

— Молодец, Светлана Батьковна! — Обрадовался в очередной раз Поликарпов. — Выношу тебе благодарность, за проявленную смекалку! Звони, если какие-то проблемы нарисуются — пособлю, чем могу.

— Хорошо, Степан Николаевич, — ответила девушка, но пока со всеми проблемами удается справиться самостоятельно.

— Молодец, товарищ лейтенант! До связи! — произнес Поликарпов, явно намереваясь закончить разговор.

— До связи, товарищ майор! — Понятливо попрощалась Света и положила трубку.

— Спасибо! — произнесла она, покинув помещение подсобки.

Внимательнее надо быть к людям и добрее! — хотела произнести она, но не произнесла. Потому что, взглянув в водянистые глаза почтальонше, недовольно поджимающей губы, и едва-едва сдерживающей себя, чтобы не нахамить незнакомому городскому менту, влет просчитала её возможный ответ:

«Учить меня будешь, ссыкуха городская? Скажи спасибо, что вообще пустила!»

Прокрутив в голове эту нехитрую комбинацию, Светлана решила не лезть на рожон и вышла на улицу.

Дверь полицейского участка до сих пор пребывала в запертом состоянии, и Светлана мучительно решала — отправиться ли ей на поиски участкового по поселку, либо продолжать дожидаться его здесь. Она открыла машину и плюхнулась на водительское сиденье, оставив распахнутой дверь — мягкое тепло «Бабьего лета» дарило незабываемое наслаждение. А свежий воздух, практически не отравленный городскими выхлопами и насыщенный кислородом от близкого лесного соседства, едва ли не кружил голову. Она откинула сиденье и, зарыв глаза, расслабилась. После длительной дороги, которую ей пришлось преодолеть, слегка ныли спина и шея. Она почти забылась, когда её выдернул из дремы слегка дребезжащий старческий голос:

— Что-то не припомню я подобной спящей красавицы среди моей «паствы». Ты кто, чудесная прелестница? Белоснежка али Золушка? Похоже, что я в сказку попал!

Светлана мотнула головой, чтобы прогнать сонливость, и уставилась на очень странного старикана, привалившегося к распахнутой дверце её машины. Первое, что бросилось ей в глаза — это жестяной полицейский жетон, прицепленный на потертый, местами прямо до белизны, черный кожаный плащ с широкими лацканами. Вторым «потрясением» для Светы оказалась кокарда МВД, красующаяся на ковбойской шляпе с загнутыми вверх полями. Только теперь до Светланы начало доходить, о каких причудах участкового упоминала её новая знакомая — Катерина. На ногах старичка Света заметила казаки, с проклепанными металлом носками. Под расстегнутым плащом виднелся какой-то сильно устаревший форменный китель, а также брюки с тонким красным лампасом, беспардонно заправленные в башмаки. Небритое морщинистое лицо старичка расплылось в благодушной улыбке, однако выцветшие от старости глаза, наблюдали за Светой с какой-то настороженной внимательностью. Старичок явно оставался настороже, не доверяя, пусть и симпатичной, но незнакомке.

— Филимон Митрофанович? — Припомнив, как зовут нахаловского участкового, уточнила Света.

— Митрофаныч… — Эхом отозвался дедок, качнув своей ковбойской шляпой. Кокарда сверкнула в лучах солнца.

«Он её что, полирует что ли?» — Подумала Дроздова, но вслух этот вопрос задавать постеснялась.

— А я — лейтенант Светлана Дроздова… Следователь по особо важным… — Немного сумбурно представилась девушка.

— Ага, — голос старичка подобрел, — из городской управы, значит? Коллега?

— Да, из города, — согласно закивала Светлана, — приехала к вам с расследованием одного очень важного дела! — Стараясь выглядеть, как можно солиднее, произнесла она.

— Ну, конечно, как же иначе! — Ехидно улыбнулся Митрофаныч. — Следователь по особо важным делам и должен расследовать только особо важные дела. И никак иначе! — Неожиданно выдал он шедевральное умозаключение. — Добро пожаловать в участок, лейтенант Светлана Дроздова! — Он развернулся и потопал от машины к домику.

И только после того, как он развернулся, Светлана увидела охотничий карабин за его плечом.

«Весело, видать, здесь временами бывает, — подумала она, — если участковому с таким стволом приходится обход проводить. Хотя, может, это просто участковый с таким прибабахом…»

Однако характеристика, данная Сильнягину Катериной, было отличной, поэтому Света, почти без опаски, последовала за участковым. А тараканы у него в голове, так они у каждого имеются, в той или иной мере…

Сильнягин поднялся по ступеням крыльца и отпер входную дверь в участок. После чего, дождавшись Светлану, освободил проход, приветливо распахнув дверь:

— Прошу, к нашему шалашу, — попытался схохмить старик, но у него не очень-то поучилось, — лейтенант Светлана Дроздова, следователь по особо важным!

— Можно просто Света, — ответила Дроздова, переступая порог участка.

Помещение участкового пункта, где обитал слегка странноватый участковый, оказался совсем крошечным. В кабинете едва пометился старый обшарпанный стол, с протертым до дыр зеленым сукном, который и занял собою все свободное пространство, да еще, пожалуй, такой же древний сейф, переживший не только застойно-перестроечные времена, но и видевший, пожалуй, самый расцвет НКВД. Пара стульев возле стола, и одно слегка подуставшее современное офисное кресло, видимо, спонсированное участковому кем-то из его «поднадзорных».

— Присаживайтесь, коллега! — произнес участковый, войдя в кабинет следом за Светланой и указав на один из стульев. — Поговорим.

Девушка опустилась на предложенное место, а Сильнягин, привычно прошел за стол и повесил свой карабин на специально приспособленный для этого крюк. После чего он скинул с плеч свой кожаный плащ и накинул его на спинку кресла, в которое после всех манипуляций уселся сам. Светлана во все глаза, не скрывая удивления, пялилась на устаревшую, еще милицейскую форму с погонами подполковника. Подпол — участковый? Это как-то не укладывалось в голове девушки.

Но больше всего её поразило обилие боевых орденских планок, скрепленных в большую общую и пристегнутых к левой стороне груди. На правой же стороне были хорошо видны две желтые нашивки за тяжелые ранения во время боевых действий. И только после этого она подметила старый уродливый шрам, тянущийся от левого виска и исчезающий под ковбойской шляпой с кокардой, которую участковый так и не снял, даже зайдя в помещение. Выходило так, что майор Сильнягин, которого Светлана поначалу посчитала, едва ли не сумасшедшим стариком, судя по наградам оказался настоящим героем с огромным боевым опытом!

— Ну что, красавица, рассказывай! — Первым предложил участковый, вальяжно откинувшись на спинку кресла. — Ты случайно, не на мое место направлена? — с надеждой спросил он. — А мне с каждым годом все сложнее местных архаровцев гонять — возраст не тот! А смены все нет и нет… Можно, конечно, и наплевать на все — я-то уже давно свое выслужил, и не один раз… — Продолжил он изливать на Светлану свои проблемы. — Но душа у меня за дело болит!

— Нет, — мотнула головой Светлана, — я не на смену вам приехала… Я ж говорила…

— Жаль… — Тяжело вздохнул Сильнягин. — Че эт, я старый дурак, размечтался. Ты ж следователь, да еще и по особо важным! А какие у нас, в Нахаловке, особо важные дела? — риторически спросил он девушку, не ожидая ответа.

Но она ответила, решив немного подыграть героическому старику и наладить с ним отношения:

— И какие?

— Вот то-то и оно, что никакие! — ответил он. — Так с чем к нам прибыли, товарищ следователь по особо важным?

Глава 22

Светлана вынула из сумочки мобильник, до сих пор отказывающийся ловить сеть. Либо мобильной сети в Нахаловке отродясь не бывало. Загрузила на нем совместную фотографию убиенных Лома и Сивого, и показала «картинку» Сильнягину:

— Я так понимаю, эти деятели вам тоже хорошо известны?

— Ох, ёп… — Едва сдержал чуть не слетевшее с языка ругательство участковый, разглядывая фотографии с места преступления. — Допрыгались, все-таки, кретины?

— Допрыгались, — ответила Светлана. — Найдены убитыми несколько дней назад на городской свалке.

— Хоть и нельзя о мертвых плохо, — поморщился Сильнягин, — но туда им и дорога!

— Сильно доставали? — догадалась девушка.

— Хуже горькой редьки, — ответил Митрофаныч. — У нас ведь тут тихий угол. Можно даже сказать — сонное царство, где никогда ничего не происходит. В девяностые, конечно, весело было — «лесной» бизнес кто только делить не пытался. А потом устаканилось все, утихло. Так, по мелочи, конечно, всякое бывает: то сосед у соседа курицу сопрет и суп из нее сварит, то морду по пьяни друг дружке разобьют… Но серьезных происшествий уж лет десять-пятнадцать и не упомню. А эти двое недоделков у меня уже в печенках сидели!

— Чем они занимались в Нахаловке? — поинтересовалась Дроздова. — Я ознакомилась с их уголовными делами, — сообщила он Сильгину. — Там чего только нет: и разбои с грабежами, и вымогательство, и наркотики.

— Да все тем же и занимались, — ответил участковый, — в основном наркотой барыжили по всему району, ну и вымогательство — должников на счетчик ставили. Вот буквально на днях они паренька одного местного прессовать пытались — насилу отбил! Даже из винтовки шмальнуть пришлось, чтобы разбежались падлы! Так что я только рад буду, что больше они на моей территории шкуру тереть не будут! Уж простите за прямоту, товарищ следователь по особо важным делам.

— Филимон Митрофанович, зовите меня просто Светланой, — попросила девушка, — а то уж как-то слишком…

— Хозяин-барин! Вернее, хозяйка… — Добродушно улыбнулся старик, откидываясь на спинку кресла. — Только одного я не пойму, Светлана: чего же такого «особо важного» разглядели в городском управлении? Ну, приземлили двоих ушлепков-наркодельцов, так рано или поздно, но скорее рано, они бы и так на том свете оказались. Это их закономерный конец.

— Не все так просто оказалось с их убийством, Филимон Митрофанович… — произнесла Светлана, размышляя, посвящать ли местного участкового в нюансы порученного дела.

— Неужели настолько секретное расследование проводите? — ехидно поинтересовался старик.

— Да, в общем-то, нет. — Светлана решила ничего от Сильнягина не скрывать, никакой секретностью тут и не пахло. — Просто среди вещей, найденных у убийц Севастьянова и Ломовского… Из-за чего, собственно, и было совершено преступление, — добавила она, немного подумав, — были обнаружены ценности — настоящие музейные редкости! Исторические раритеты из золота и брильянтов!

— Поди ж ты! — усмехнулся старикан. — И откуда у этих прощелыг исторические раритеты?

— Так вот, и мое руководство озадачилось именно этим вопросом, — печально вздохнула Светлана, — откуда у деревенских наркобарыг «тако богатство»? Ведь некоторые из этих ценностей были похищены из коллекций еще во времена СССР!

— А тебя, девонька, стал-быть направили к нам отрабатывать «Нахаловскую» версию? — догадался Сильнягин.

— Прямо как в воду глядите, Филимон Митрофанович, — улыбнулась девушка. — Может у вас на этих архаровцев есть что, чего в наших городских базах нет? Кто, когда и с кем? Ну, вы понимаете?

— А тож! — Довольно качнул головой Сильнягин, отпирая свой допотопный сейф. — У меня, красавица, все ходы записаны! И не только кто с кем, но даже когда и где! — И положил перед девушкой две толстые картонные папки на завязках. — Если есть интерес…

— Еще какой, Филимон Митрофанович! — Дроздова подвинула к себе бумаги и погрузилась в их изучение.

«Досье», собранные участковым на Сивого и Лома, были действительно пухлыми. Он туда вносил любые сведения, которые могли представлять интерес для правоохранительных органов. Однако, большая часть бумаг, являлись просто записками старого подполковника, ничем документально не подтвержденными — никто из потерпевших заявление не писал. Как, например, последняя запись, датированная двумя днями до убийства — наезд на некоего Тимофея Корыткина. Наезд с поножовщиной участковый разрулил, а вот заявление на вымогательство Корыткин писать отказался.

— А чего он так? Испугался? — спросила Дроздова.

— Так он давно «на игле», — ответил участковый. — Сдай он вымогателей, так и вовсе без ширева остаться мог. А так, хоть и в долгах, пусть и «на измене»… Он в долги к этим уродам частенько залезал, но, каким-то образом отдавал…А в этот раз, видать, совсем на мели остался, раз они его так жестко решили прессануть.

Так они просидели в участке до самой темноты. Филимон Митрофаныч особо никуда не торопился. Он с удовольствием и обстоятельно описал все происходящее в поселке в последнее время. Светлане было видно, что старику не хватает профессионального общения и, если ему позволить он сможет так балаболить всю оставшуюся ночь.

— Вот, что я тебе скажу, красавица… — произнес участковый. — Давай прервемся — я тебя чаем напою. У меня есть отличный чаек с таежными травами…

— А кофе нет? — невинно похлопав пушистыми ресницами, спросила девушка, уже совсем освоившись в кабинете участкового.

— Увы! — Виновато развел руками Митрофанов. — Кофе я тоже уважаю, но вот возраст свое берет, — пожаловался он между делом. — Если я сегодня выпью кружечку этого чудесного напитка, то засну я, в лучшем случае — завтра-послезавтра. У меня и без того старческая бессонница, да еще и контузия с давних времен… Я уже и запах его забывать начал. А иногда хочется покрепче, да послаще…

— Простите, Филимон Митрофанович… — Поспешно произнесла Светлана.

— Ты это брось! — шуточно прикрикнул на гостью Митрофаныч. — За что извиняться? Тебе откуда знать про мои проблемы?

— Тогда давайте ваш расчудесный чай с таежными травами! — Решительно махнула рукой девушка.

— А еще у меня есть липовый мед, — любезно предложил участковый, — и вареньев на выбор: сливовое, яблочное и малиновое!

— Неужели все сами варите? — поинтересовалась Дроздова.

— Да, куда мне! У меня руки под енто дело не заточены, — мотнул головой Сильнягин. — Все «паства» моя носит — мы же тут на деревне, практически, как одна семья. Ты кому-нибудь помог, и к тебе, соответственно, такое же отношение.

— Завидую я вам, Филимон Митрофанович, белой завистью, — вздохнула Света. — А мы в городе зачастую и соседей по подъезду в лицо не знаем.

— Так переезжай, красавица — за чем же дело стало? — усмехнулся Филимон Митрофаныч. — Брошенных Домов в Нахаловке хватает, есть и во вполне сносном состоянии. Поможем всем миром с ремонтом… Да как такой красавице, и не помочь?

— Вы меня прямо в краску вогнали, Филимон Митрофанович! — Заливисто рассмеялась девушка.

— А ты так еще краше! — Парировал старикан. — Будешь первой красавицей на деревне! Значит, по чайку?

— По чайку! — согласно кивнула девушка.

Старичок поднялся на ноги, подошел к окошку, на подоконнике которого стоял электрический чайник. Заглянув внутрь, участковый удовлетворенно кивнул — есть еще водичка, и щелкнул кнопочкой включения питания.

— Посиди пока, — произнес он, подходя к двери, — я сейчас… Варенье только принесу… — Дверь легонько хлопнула за спиной Сильнягина, оставляя Светлану в одиночестве.

— Н-да, — произнесла она вслух, разговаривая сама с собой, — похоже, зря я сюда прикатилась. Ну, откуда в этой дыре драгоценности? Да еще и такого уровня?

Однако, сдаваться вот так запросто, Света терпеть не могла, поэтому решила выжать из сложившейся ситуации по максимуму — опросить еще до кучи и всех обиженных, угнетенных и поставленных на счетчик, почившим криминальным сообществом Сивого и Лома. Пусть хоть эти люди вздохнут спокойно и перестанут вздрагивать по ночам. Хотя, уж если признаться по совести, то какой у наркобарыг контингент? Такой же преступный, как и они сами: местная гопота, опустившиеся наркоманы и проститутки, ворье и другие маргинальные личности. Но опросить их подробненько не помешает, авось, и выплывет что интересное…

Составить план ей до конца таки не удалось: в кабинет участкового без стука вломился какой-то низкорослый плешивый мужичонка в промасляной до черноты потрепанной фуфайке, сжимающий в дрожащих руках большой целлофановый пакет, набитый, судя по виду, то ли мясными «обрезками», то ли свежей требухой. Пакет, естественно, оказался совсем не герметичным, и на чистые половицы мерно закапали большие кровавые капли.

— Митрофаныч, помоги! — прямо с порога бухнул незнакомец, не разобравшись, что участковый в помещении отсутствует. — Митроф-а-а-а… — Взгляд посетителя метнулся из угла в угол в поисках хозяина кабинета и, наконец, сфокусировался на городском следователе. — Ты кто? — Резко остановившись, бухнул мужичонка, словно налетев на прозрачную стену. — Мит-ро-фаныч хде? — заикаясь выдохнул плешивый, еще крепче сжимая руками «горлышко» пакета, словно испугался, что Светлана может ненароком увидеть, что у него внутри. Но кровавые капли, продолжающие разбиваться о деревянные половицы, говорили сами за себя.

— Следователь по особо важным делам, Дроздова… — едва успела произнести Светлана, как мужичок стремительно ломанулся назад к двери, выкрикнув что-то невразумительное, типа:

— Это не я! Я в тюрьму не хочу!

Странный мужичок попытался, не глядя, распахнуть дверь плечом, но вместо этого налетел на входящего в кабинет Сильнягина. Участковому с огромным трудом удалось удержать в руках три маленьких полулитровых банки с вареньем. Светлана с удивлением отметила, как ловко он притормозил психованного мужика и не выпустил из рук банки.

— А ну, ёп, стоять! И чтобы тихо мне тут! — громогласно рявкнул участковый, заставив замереть мужика соляным столбом.

Света тоже едва не подскочила на ноги от этого отливающего металлом голоса — что и говорить, командовать Филимон Митрофаныч умел. Похоже, что опыт у него имелся, и немалый. Еще бы, вспомнила Светлана планку на его груди с многочисленными наградами. Да и звание подполковника говорило само за себя.

«Интересно, — подумалось ей, — а как он в участковые-то попал? Ведь говорили, что он тут едва ли не с самого начала перестройки служит…»

— Это… это… это… — затянул на одной ноте, пуская сопли мужичок. — Богом клянусь, не я это, Митрофаныч!

— Ну, вот как тебя понять, Кирьян? — печально вздохнул участковый. И тут его взгляд упал на капающий пакет, из которого натекла на пол уже основательная кровавая лужица. — Ты чего творишь, гнида? Я что, по-твоему, полы на участке кажный божий день до блеска наяриваю, чтобы ты их в дерьмо превращал?

— Не я это… не я… — вновь заладил мужичок.

— Как же не ты? — Сильнягин потихоньку начал закипать. — Из твоего, сука, пакета на пол течет! А вы, Светочка, на нас внимания не обращайте, — произнес участковый, обращаясь к девушке. — Наши мужики по-другому не понимают!

— Да вы продолжайте, Филимон Митрофанович, — по-свойски произнесла Дроздова, — думаете, у нас в городе по-другому говорят? Точно так же — на матерном и фене! Так что я привычная.

— Да ты не только красавица писаная, ты еще и умница, каких поискать! — Расплылся в улыбке Сильнягин. — Может, все-таки подумаешь хорошенько — и на мое место? А? — И он весело подмигнул девушке. — Ладно-ладно, понимаю, что не сподручно следователю по особо важным делам, на место какого-то участкового…

— Филимон Митрофанович! — укоризненно произнесла Светлана, понимая, что старик попросту шутит.

— Так, Кирюха, давай по-быстрому, — произнес участковый, обращаясь к бледному, как мел мужичку, — чего у тебя приключилось? И давай хоть на крыльцо выйдем, ты мне сейчас тут все извазгдаешь!

Мужичонка покивал плешивой головой и вышел на крыльцо вместе с участковым. Заинтригованная Светлана тоже поднялась с места и вышла следом.

— Вот… — Мужичонка раздвинул дрожащими руками горловину пакета и показал его содержимое участковому. Лампа на крыльце полицейского участка была мощной, и Сильнягин сумел все отлично разглядеть.

— Вот, нихрена же себе! — Покачал он лысой головой и, вытащив из кармана очки, продолжил внимательно рассматривать содержимое пакета уже «вооруженным взглядом». — Подожди-ка, Кирюха… — произнес он и стремительно метнулся куда-то за угол участка. Через мгновение он появился с эмалированным бельевым тазиком. — Сыпь сюды! — распорядился он, поставив таз на перильца крыльца.

Плешивый Кирюха, обреченно закрыв глаза, перевернул пакет, вываливая его влажное и кровавое содержимое в предложенную участковым тару. Светлана тоже подалась поближе, стараясь рассмотреть, что же такого притащил в пакете этот деревенский тюфяк. С влажным чпоком содержимое пакета оказалось в тазу, едва не обдав вязкой кровью стоящих кругом людей.

— Мля! — матюкнулся Сильнягин, которому несколько капелек крови все-таки попало на руки. — Аккуратнее, балбес! Вот всему-то вас учить надо! И где вас таких штампуют, криворуких? — продолжал он бурчать, копаясь одним пальцем в кровавой требухе. — Ага, похоже я не ошибся… — Он выхватил из тазика предмет, сначала показавшейся Светлане сосиской. — Что на это скажешь, красавица? — продемонстрировал он находку девушке.

— Это… — Светлана на мгновение опешила, когда под ярким светом фонаря смогла рассмотреть жуткую «находку», но смогла взять себя в руки. — Это же человеческий палец.

Предмет, который старый участковый держал в руках, действительно оказался человеческим пальцем, перепачканным кровью.

— А тож! — Вновь довольно кивнул участковый, поднеся находку к самым глазам, едва её не обнюхивая.

У Светланы что-то «нехорошее» начало подниматься из глубины живота, но она чудовищным усилием воли сумела подавить этот рвотный позыв. Не хватало еще так опозориться перед деревенскими мужиками. Какой же она тогда следователь по особо важным. Нет, не бывать этому! И она тоже подвинулась поближе.

— Вы знаете, Филимон Митрофанович, — с недрогнувшим лицом произнесла она, разглядывая находку, — этот палец как-то странно отняли. Смотрите, как размохрачен… — Она указала на болтающиеся кусочки кожи и сухожилий. — Его явно не отрезали и не отрубали… Его словно отбили каким-то тупым предметом. Вот, даже кость раздроблена! — Победно произнесла она, радуясь, что рвотное состояние куда-то улетучилось.

— Молодец, красивая! — похвалил Светлану Сильнягин. — Голова у тебя работает, как надо! Ну-ка, ну-ка! — Сильнягин отложил палец на перильца и вновь принялся ковыряться в тазике. — Вот, еще один… Так-с, так-с… А вот это уже интереснее! — В его руке оказалась часть измочаленной человеческой кисти, тыльную сторону которой украшала какая-то татуировка. — Явно лагерная портачка, — сообщил он. — И, судя по ней, человечек этот был куда как непрост! Настоящий рецидивист-убийца! Интересно, кто же его так приласкал?

— А вот на этом пальце перстень видно! — Светлана, набравшись смелости, ткнула наманикюренным нокотком в еще один замеченный ею кусок человеческой конечности.

— Веселое выходит дельце… — произнес участковый. — Как для вас приготовлено… Не правда ли, товарищ следователь по особо важным? — повернулся он к Светлане. — Прямо ностальгией так и пахнуло! Девяностые во всей красе…

— Так, Кирюха, — не дожидаясь ответа городской следачки (да он, в принципе, был ему и не нужен), принялся Сильнягин за обработку «виновника торжества». Поведай нам с товарищем следователем по особо важным делам, откуда дровишки?

Глава 23

Мужик молча сопел, видимо пребывая в ступоре, и не отвечал на вопросы участкового.

— Я долго тут ждать буду? — Участковый, недолго думая, отвесил плешивому мужичку увесистый подзатыльник. — Так легче соображается, Кирюха? Откуда у тебя эта расчлененка? Ну⁈

— Свинья… — выдохнул мужичок. Похоже, что затрещина Сильнягина подействовала на него весьма благосклонно. Только его ответ нисколько не пролил свет на «темные обстоятельства» этого весьма запутанного дела.

— Надеюсь, это ты сейчас не про меня? — Недобро нахмурился участковый.

— Упаси господь, Филимон Митрофаныч, — затараторил мужичонка, словно его прорвало. — Я на работе сегодня задержался… ты ж знаешь, в Малиновке птицеферму новую строят, так вот, я сейчас там на своем грузовичке пристроился…

— Знаю, — кивнул Сильнягин. — а причем здесь свинья?

Светлана с интересом наблюдала за импровизированным «деревенским допросом» и с трудом сдерживалась, чтобы не заржать в полный голос. Уж очень он получался комичным, как в каком-нибудь третьесортном комедийном сериале про ментов. Да и «актеры» подобрались один другого краше: колоритный старик участковый и недотепа водитель в замасленной драной фуфайке. Она с трудом поборола в себе возникшее вдруг желание запечатлеть всю эту «трагикомедию» на камеру мобильного телефона, чтобы потом выложить в Интернет.

— Так я ж этому и веду, Филимон Митрофаныч! — вновь плаксиво запричитал мужик, размазывая кулаком кровавую жижу по лицу.

— Тьфу, ты, черт! — Сплюнул на землю Сильнягин. — Глаза бы мои на тебя не смотрели, Кирюха! Подожди… — Он вновь бодро сбежал с крыльца и исчез за углом избы-участка. — Накось, пока утрись! — Вернувшись, он бросил старенькое потрепанное полотенце плешивому мужичку. — Умоешься попозжа, а то смотреть противно.

Кирюха послушно схватил махровую тряпицу и подрагивающими руками протер ей лицо. С точки зрения Светланы, если и стало лучше, так ненамного — кровь местами подсохла и вытираться не желала. Сильнягин тоже это понял, но больше говорить ничего не стал, лишь недовольно поморщился.

— Продолжай, бедолага, — забрав у мужичка испачканное полотенце, потребовал он.

— Так вот, — немного успокоившись, продолжил Кирьян, — поздно я возвращался, уже в темноте. Ну и устал: цельный день туды-сюды, загрузись-разгрузись…

— Ближе к телу, болезный ты наш! — перебил его Филимон Митрофанович, направляя показания в нужное русло.

— Так я же туда и веду… — слегка возмутился мужичок, но послушно продолжил. — Вот в темноте-то я по Нахаловке и покатил. А ты ж знаешь, у нас фонарей рабочих в поселке хер да маленько! А фары у меня на грузовичке тусклые! Вот, я и проморгал, когда она мне прямо под колеса выскочила!

— Кто она-то? — не понял Сильнягин.

— Ну, так я и толкую — свинья! — нервно воскликнул Кирюха. — Она мне в темноте прямо под колеса сквозанула! Ну, я её и того… Задавил к ебеня… чертям собачьим, — взглянув на следователя из города, резко поправился мужичок. — Ну я же не виноват, Филимон Митрофаныч! Она сама мне под колеса бросилась!

— Ага, — усмехнувшись, произнес участковый. — Прямо как Анна Каренина, решила в одночасье свети счеты с жизнью?

— Ну… не знаю про Каренину, но эта свинина точно подохла. И я тут абсолютно не причем! К тому же, она дорогу в неположенном месте перебегала! — Привел Кирюха напоследок «убийственный» по своей правоте довод. — Пешеходного перехода там не было! И я правила дорожного движения не нарушал!

— Ну, и зачем ты мне про эту свинью рассказал? — Уставился на мужичка, как на полного недоумка, участковый. — Сбил и сбил!

— Так я это… — Замялся Кирьян. — Подумал… там… ну, чего добру-то пропадать? Она же сама виновата? Виновата! Нефиг было мне под колеса бросаться…

— Так ты, стервец, её сожрать захотел? А у нее же хозяин есть! И это — чья-то собственность! Пусть и немного… кхм… того — подпорченная…

— Чего это она вдруг подпорченная? — возмутился вдруг Кирюха. — Она же не своей смертью померла! Нормальная парная свинина получилась!

«Балаган, — подумала про себя Светлана, наблюдая разворачивающееся перед ней действо, — натуральный балаган!»

— Да я не об этом, тля… — отмахнулся от Кирьяна Сильнягин. — Погоди-ка, — до престарелого участкового наконец-то начало доходить, что пытался донести до него мужичок-водитель, — так ты её и разделать уже успел?

— Ну так… — Виновато развел руками Кирьян. — Чего добру пропадать-то? — вновь повторил он. — Бес попутал, Филимон Митрофаныч! Ты же знаешь, почем нонче килограмм парной свининки на рынке стоит! Валек, сука, буржуй, такую цену ломит…

— Ты на Валька напраслину не возводи! — перебил водилу Сильнягин. — Не дороже, чем у других, торгует. А для своих завсегда в цене подвинется. Али не так?

— Да так все, так… — Поник плечами Кирюха. — Говорю же, бес попутал, Митрофаныч! Ну… и вот — наказание мне… — И он указал пальцем на тазик с кровавой начинкой. — Распотрошил я убиенную мною свинку, а в желудке у нее вот такой «веселый» подарочек и обнаружил… Филимон Митрофаныч, Христом Богом клянусь, не при делах я, откуда у этой клятой свиньи в пузе такая страсть!

— Да это и понятно, — кивнул Сильнягин, — побежал бы ты ко мне, если б знал… Только вот действительно, откуда у нее в пузе такое?

— А чье это животное известно? — Светлана наконец-то подключилась к допросу.

— Так откуда? — Пожал плечами мужичонка. — У нас, почитай, полдеревни свиней держит. Да у Валька целая свиноферма… Поди, разберись, чья? На ней же не написано…

— А вот это ты зря! — обрадовано заявил Сильнягин. — По крайней мере, Валек своих фермерских свиней метит. Тавро у него специальное есть.

— Так надо проверить, — вскинулась Светлана. — Если есть тавро — хозяина допросить. Если нет, тоже неплохо — одного фигуранта можно будет из списка исключить.

— Вот, умничка! — довольно кивнул участковый. — Настоящего следака сразу видать! Пойдем, Кирюха, покажешь нам невинно убиенную покойницу…

— Вот все бы тебе поржать, Филимон Митрофанович, — укоризненно произнес Кирьян. Уловив, что его никто не собирается арестовывать и закрывать в холодной, он совсем успокоился. Лишь изредка, когда его взгляд натыкался на тазик с кровавыми останками, он зябко передергивал плечами. — Не виноват я, что она мне под колеса бросилась!

— Ага, — ядовито ухмыльнулся Сильнягин, — и еще скажи, что ты её сожрать втихаря не пытался? Если бы все по-твоему прошло — у меня бы очередной висяк с пропажей этой свиньи нарисовался бы! Хозяин-то, по любому бы, заяву накатал!

— Ну, Митрофаныч… Филимон… я же повинился… Че теребить-то все время?

— С этим мы с тобой попозже разберемся, — зловеще пообещал участковый. — А сейчас нам надо выявить, где это свинина умудрилась руки кому-то отгрызть. Веди, показывай. Где ты там её разделывал?

— А можно, и мне с вами? — спросила Светлана, которой очень интересно было узнать, чем же закончиться это неожиданное расследование.

— А почему нет? — Улыбнулся участковый. — Кокой дурак может оказаться от помощи такой красивой девушки, да еще и следователя «по особо важным»? У нас таких специалистов и в глаза не видали. Буду просто счастлив, если и вы подключитесь. Жоп… Пятой точкой чувствую, что не все так просто в этом деле будет.

Светлана, к слову, считала точно так же — дело явно «пахло керосином». Ведь не у живого же человека эта свинья отгрызла не только пальцы, но и всю кисть? А значит, где-то вполне себе, может обнаружиться вовремя не обнаруженный и неучтенный труп.

— Сейчас поедем. — Сильнягин занес тазик с жуткими уликами в участок и запер дверь на ключ. После чего вновь метнулся за угол участка. Через минуту раздался скрип открываемой двери, жужжание стартера и пуск движка. Темноту прорезали яркие лучи фар. На дорогу выскочил старенький тентованный «козлик» — УАЗ-469 в желтой «канареечной» расцветке, с синим капотом и с синей же полосой по бортам. К изумлению Светланы, на передних дверках белым по синему было выведено — «милиция». Похоже, что как выдали Сильнягину этот автомобиль еще в СССР, так он до сей поры его и успешно эксплуатировал, не заморачиваясь, даже, переименованием милиции в полицию.

— Ну что, красавица, не передумала с ветерком прокатиться по нашим кущам? — За рулем УАЗика обнаружился участковый. — А то я тент на лето с машины сымаю — люблю, знаете ли, на свежем воздухе пробзде… проветриться!

— Ну еще бы я отказалась! — фыркнула Света, занимая место рядом с водителем. — Когда я на таком раритете покатаюсь? Да еще и со снятым верхом? Это же прямо шик-винтаж, как Игорешка говорит!

— Вот молодец! Вот это по-нашему! — Обрадовался Сильнягин. — А Игорешка это кто?

— А, муж мой, — ответила Света, поерзав на жестком сиденье козлика.

— Эх, — с чувством произнес Сильнягин, — был бы я хотя бы лет на двадцать-тридцать помоложе — обязательно отбил бы такую красавицу у любого муженька!

— А я и не сомневаюсь, Филимон Митрофанович, — прыснула в кулачок Дроздова. — Вы и сейчас мужчина видный — хоть куда!

— А тож! — Приосанился за рулем Сильнягин. — Слыхал, Кирюха? Настоящего мужика всегда за версту видать! И начхать, сколько ему там стукнуло! Ну чего пасть раззявил? Полезай, время не терпит!

Дождавшись, когда мужичок устроится на заднем сиденье УАЗа, участковый дал по газам, и ментовской кабриолет резво поскакал по темному поселку.

— А с освещением у вас действительно неважно, — обратила внимание Светлана на неработающие фонари. — Жаловаться надо на вашего градоначальника. Как в такой темноте люди ходят?

— Так жаловались уже, — сообщил Сильнягин, — и не однократно. Но у нашего мэра, недоделанного, тля, усе наверху схвачено. Вась-вась с областным начальством. Так что ему наши жалобы — как с гуся вода!

— Так надо напрямую на губернатора выходить! — посоветовала Светлана. — Или еще выше! Есть же Интернет, виртуальные приемные… всякие…

— Чего есть, дочка? — не расслышал Сильнягин — в машине с открытым верхом свистел ветер. — Тыртырнет? Так это, наверное, ваши, городские штуки. Я, хоть и слышал, за него, но чем это едят, хоть убей, не пойму. Кирьян, а ты как с этим тыртырнетом?

— Да никак, — отмахнулся мужичонка. — Малые у меня чет с этим возятся, в игрушки разные играют. А мне уже поздно туды соваться.

— Да вы чего? — изумилась девушка. — Серьезно? Да вы в каком веке живете? Похоже, что в каменном! Так у каждого уже телефон с выходом в Сеть имеется! — Она вытащила мобильник и помахала им перед носом участкового. — Тут же все просто — на раз-два…

— Ну-ну, — усмехнулся Сильнягин. — Удиви!

— Сейчас… — Светлана ткнула пальцем в экран. — Блин! Так у вас же мобильной сети нет.

— Так о чем и разговор, красавица, — рассмеялся Сильнягин. — У нас же тут неподалеку часть военная стоит. Особая. Вот из-за их глушилок, здесь никакие ваши телефоны и не работают! — Пояснил он. — У нас все по старинке — только через провода!

— Печалька, — вздохнула девушка, убирая телефон. — Как же вы тут бедные живете? Без мобильной связи, Интернета, соцсетей, месенджеров и…

— А так и живем, — произнес Сильнягин, загоняя «козлика» в какой-то особо темный и мрачный проулок на котором даже столбов освещения не было предусмотрено. Светились только окна частных домов, да редкие фонарики у крылечек. — И ты знаешь, я как-то не жалею об этом. И ущербным себя не считаю. Наши отцы и деды как-то без Тыртырнета обходились, ну и мы, стал быть, проживем. Зато, какая у нас природа! — УАЗик тормознул у высокого забора, собранного из неошкуренного норбыля. — Приехали, — сообщил Сильнягин, заглушив двигатель. — Показывай «свое хозяйство», губитель беззащитных свиноматок.

— Вот она, витновница всех моих бед! — понуро произнес водила самосвала, проводив представителей закона до «места преступления» — деревянного сарая, где на склоченном из досок кособоком столе копытами кверху лежала распластанная хрюшка. — Вот у нее в брюхе все и находилось…

— Так-так-так… — Задумчиво произнес Сильнягин, обходя распотрошенную свинью по кругу. Остановившись у задней части туши, он нагнулся поближе, подслеповато щурясь — лампочка в сарае оказалась тусклой. — Похоже, что Валька эта хрюшка, — наконец обнаружив выжженное на толстой ляжке клеймо, произнес участковый. После этого он подошел к голове свиньи и внимательно осмотрел её уши. — Точно Валька, — произнес он, указав собравшимся на черные «дырчатые» татуировки с цифрами. — У него учет строгий! Вопрос в другом: как в брюхе это свиньи оказались человеческие части тела?

— Так вот и я об этом, Филимон Митрофанович? — вновь нервно затараторил Кирьян. — Ты же не считаешь, что я…

— Помолчи, оглашенный! — поморщившись прикрикнул на него участковый. — Чапай думать будет!

Водила тут же заткнулся.

— Так где ты говоришь, её сбил? — уточнил Филимон Митрофанович.

— Так аккурат ко мне на повороте… — ответил Кирьян. — Скорость неслабая была, животина даже пикнуть не успела…

— Знаю я, как ты на своем тарантасе носишься, — покачал головой Сильнягин. — Надо бы у тебя права на месячишку отобрать…

— Не губи, Филимон Митрофаныч! Знаешь же, что они, родные всю мою семейку и кормят!

— Ладно, подумаю… — буркнул участковый. — Место происшествия завтра осмотрим, все-равно сегодня в темноте ни черта не разглядим. А вот к Вальку, думаю, сегодня наведаемся. Всё-таки его собственность… Да, Кирюха?

— Да заплачу я, заплачу за Вальку за порчу его имущества! — с надрывом воскликнул мужичонка, неистово дергая себя за грудки, так что ветхая фуфайка затрещала. — Только разберитесь с этим, Филимон Митрофанович! Я в тюрьму не хочу!

— Успокойся, Кирюха, разберемся… В общем, сиди здесь на жопе ровно и жди нас. А мы с товарищем следователем по особо важным делам к Вальку прокатимся. Привезем его сюды, так сказать, для опознания тела. Усек?

— Усек, — послушно мотнул головой Кирьян. — Сижу и жду.

— А Валек — это кто? — усевшись обратно в машину, поинтересовалась Светлана.

— Фермер местный, — ответил Сильнягин, выруливая из проулка обратно на центральную улицу поселка. — У нас ведь в Нахаловке, в общем-то, всего лишь два «градообразующих» предприятия, вокруг которых вся жизнь и вертиться: сельскохозяйственная ферма Валька, да Катькина лесозаготовительная контора. В принципе и до перестройки все так же и было: колхоз, да леспромхоз. Только государственные. А таперича оно все по частным рукам пошло. Но, к слову сказать, пока они не раскачались, как следует — народ в девяностые у нас едва не вымер. Так что нашим доморощенным буржуинам надо большое и человеческое спасибо сказать. Так-то они люди не плохие, по три шкуры со своих «батраков» не дерут. Да и каждому из них в девяностых-нулевых сквозь такие испытания пришлось пройти, где многие просто не выживали…

— Филимон Митрофанович, вы сказали: «Катькина лесозаготовительная контора», — неожиданно вспомнила Дроздова. — А я вот тоже с одной Катериной познакомилась. Она официанткой работает в «Мечте лесоруба», и меня сегодня к себе переночевать пригласила.

— Официанткой работает? — В голос расхохотался Сильнягин. — Эта официантка побогаче иных городских хлыщей будет! Да под ней сейчас весь лесной бизнес области! Сама рубит, сама торгует, да еще и на экспорт за кордон древесину вагонами гонит.

— Не может быть! — ахнула Светлана, откровенно изумившись услышанной информации. — А ведь с первого взгляда и не скажешь. На вид –простая русская баба, каких в каждом придорожном кафе…

— Есть такое, — согласился с девушкой Сильнягин. — Только эта простая русская баба и в горящую избу, и коня на скаку, и дверь в кабинет губера с ноги может вынести! Кто только не пытался в свое время у нее этот бизнес отжать… Хех, и где они теперь?

— И где? — наивно поинтересовалась Света.

— А поди, поищи, — зловеще хохотнул Филимон Митрофанович, — тайга большая, зверь голодный… Пока не нашли никого — как в воду канули.

— А как же она…

— А все так же, — ответил Сильнягин, продемонстрировав сжатый кулак, — вот так всех держит! Молодец баба! Побольше бы нам таких! А доказать так никто ничего и не сумел…

Глава 24

Валек, растоптав башмаком один окурок, тут же раскурил очередную сигаретку. Он, хоть и пытался держаться этаким непрошибаемым молодцом-огурцом, но подтряхивало его тоже знатно. Ведь не каждый же божий день вопросы с «бесхозными» трупаками на своей территории разруливать приходилось.

— А расклад, ребятки, такой… не веселый, в общем… — выпустив из ноздрей воздух, с «прискорбием» сообщил лесорубам Валентин Петрович. — Этот бугай, которого вы так скоропостижно зажмурили — особа, приближенная к телу Вити Бульдозера. Погоняло жмура — Бурят, он «порученец» Бульдозера по деликатным вопросам…

— Этот Бульдозер — Виктор Палыч Тихорецкий, что ли? — уточнил Борис. — Бывший городской мэр, а позже губер?

— А теперь еще и депутат, — ответил Валек, глубоко затягиваясь. — Так что сами должны понимать уровень нарисовавшейся проблемы…

— А тебе откуда все это известно? — поинтересовался между делом Борис. — Мы-то, вроде, тоже не лохи позорные, кое-какие связи в городе имеются, а в лицо никаких Бурятов не знаем.

— Да это не я, это папахен мой в свое время с ними жестко пересекался, — пояснил Валек, продолжая дымить, как паровоз. — Думаешь, с чего он здесь у нас почти тридцать лет, как окопался? Он-то Бурята и узнал.

— Согласен, — кивнул Борис, — Махмуд человек авторитетный, зря бакланить не будет. Были времена… А мы вашу с Махмудом помощь не забыли…

— Так на том и стоим! — Улыбнулся Валек. — Мы ж свои, Нахаловские! А городские деятели пусть валят лесом!

— Ну, нет, Валентин Петрович, — теперь уже ответно улыбнулся Борис, — тут ты, конкретно не прав — лес тоже наш! Пусть валят куда угодно, а наш лес, мы и сами валить умеем! Правда, Серый? — Толкнул он локтем своего напарника, предпочитающего не влезать в разговор «старших».

— А тож! — коротко произнес тот и вновь замолчал.

— Так вот, есть предположение, — продолжил отец моего нового тела, — что Бурят в нашей дыре появился не просто так… Не знаю, зачем конкретно, но такого специалиста Тихорецкий использует только в очень крайних и очень серьезных случаях. При его нынешней должности замараться сотрудничеством с криминалом — дело очень неблагодарное! Но после работы Бурята свидетелей, как правило, не остается…

— Да чего же такого в нашем медвежьем углу случиться должно, чтобы этого утырка прислали?

— Не знаю, — пожал плечами Валек, — но это явно должно быть что-то очень и очень прибыльное. У вас там в лесу случайно золотую жилу никто не находил?

— Если бы… — задумался лесоруб. — А что, есть информация? — тут же поинтересовался он у Валька.

— Да откуда? — рассмеялся тот. — Это так, в качестве бреда, типа «мозговой штурм».

— А золотишко бы нам не помешало! — неожиданно ввинтил Серега.

— Да он бы никому не помешало! — согласился с ним Борис. — Но у нас ничего такого не проскакивало.

— Ладно, оставим досужие домыслы, — продолжил Валентин Петрович. — Но Бурята обязательно будут искать. Витя так просто его пропажу не оставит. Во первых: это его верный человечек, что не один десяток лет на Бульдозера верой и правдой пашет. Ну, а во-вторых: Бурят слишком много знал о делишках своего босса. А врагов у Вити Бульдозера тоже хватает… Так что, готовьтесь парни, за убийство этой гниды спросить могут!

— Да мы завсегда готовы, как пионеры! — хищно усмехнулся Борис. — Пусть едут — разберемся!

— Ну, если что — обращайтесь! — произнес напоследок Валек. — Поможем по-соседски.

После, поручкавшись с лесорубами на прощание, мы с Вальком и крестным залезли в «Тундру» и отправились обратно «домой». Хотя мне, наверное, стоит все-таки уже называть дом Тимохи своим собственным, ибо возврата назад, как во времени, так и в собственное тело, раскинувшее мозгами после выстрела Вити Бульдозера, не предвидится. Да я и не хотел никуда возвращаться. А зачем? Здесь я молод, и почти здоров! Остается только с иглы слезть, а мне это явно по плечу — моя воля никуда не делась, осталась со мной в отличие от моего тела, возраста и болезней. И она, по всей видимости, останется со мной навечно. До тех пор, пока я не развеюсь в «космическом эфире» и смогу себя воспринимать, как цельную личность.

— Ну, что, дело сделано? — Довольно выдохнув, упал на водительское сиденье Валек. — Теперь в нашем полку прибыло!

— Ты о чем, Валентин? — Крестный пока не выкупил тему, а я уже давно понял, что к чему.

— Леха, ты чего тормоза врубил? — фыркнул Валек. — Давай уже — соберись!

— Не кипишуй, Валек — я в норме! — заверил папахена крестный. — Просто давно на таком мандраже не сидел.

— Хорошо, — кивнул Валек, придавливая педаль газа. «Тундра», прошуршав покрышками по гравию на обочине, выскочила на дорогу. — Так вот, — в продолжение поднятой темы, произнес Валек, — теперь и Борькины пацаны будут вдвойне бдить, чтобы левые чужаки на нашу территорию незаметно не просочились. Сам посуди, как удобно все сложилось: если Бурят действительно по душу Махмуда заявился, а его Катькины лесорубы замочили — это их реальный косяк.

— Так-то да, — согласно кивнул Иваныч. — Они же не в курсах за старые терки Махмуда с Витей Бульдозером. Пусть думают, что его псы именно с них за смерть Бурята спрашивать заявятся.

— Вот! Шурупишь, братишка! — воскликнул Валентин Петрович, постепенно разгоняясь по трассе. Хоть дорога была и не ахти, но японский аппарат с мощной подвеской легко проглатывал все неровности дороги, лишь мягко покачиваясь на амортизаторах. — Отошел, наконец, от спячки! Пусть пацаны так и думают, а мы их разубеждать в этом не будем. Бойцы из них отличные. Помнишь, сколько городских блатных и приблатненных у них лесной бизнес отжать пытались?

— А то! Не меньше, чем у нас бывшие колхозные земли! — хохотнул, развеселившись, крестный. — Зубы-то мы им знатно повышибали! Слушай, Валек, как же давно это было! Я уже и забывать начал…

— Порох-то еще есть в пороховницах? — подначил его папахен.

— Если надо — по сусекам поскребу, — ответил Иваныч, погладив стоявшую рядом волыну.

— Вот это нормально! Вот это по-нашему! — с одобрением произнес Валек. — Думаю, что против нашего гамбита с лесорубами, хрен чего Бульдозер у нас вымутит! Если, конечно, батьку на старости лет это не приснилось… — подумав, добавил он.

Заехав на широкий двор поместья, Валек заглушил машину, и мы все вместе отправились на поиски Махмуда. Старика мы нашли в просторной комфортабельной беседке, с которой открывался чудесный вид на ночное озеро, в идеально гладкой поверхности которого отражались яркие луна и звезды, сверкающие на антрацитово-бесконечном небосводе. Махмуд сидел в плетеном кресле-качалке перед заставленным жрачкой столом, расслабленно покуривая ароматный кальян, колба которого, медная и позеленевшая от времени, была расположена прямо перед ним. От колбы отходило еще несколько резных кальянных трубок.

Я шумно принюхался к знакомому сладковатому дымку, струившемуся из чашечки с угольками:

— Гашиш[1]?

— Нет, — слегка приоткрыв и без того узкие щелки глаз, буркнул старый таджик, — вернее, не совсем — это особая смесь трав, в составе которой присутствует небольшое количество гашиша. Мой дед, передавший мне секретный состав этой смеси, утверждал, что «рецепту» больше тысячи лет! Точно такую же смесь курил сам благословенный Аллахом пророк Сулейман ибн Дауд! Она позволяла достичь ему максимальной ясности сознания… — И старикан еще раз глубоко затянулся.

Жидкость в сосуде громко забулькала, а мой рот помимо воли наполнился вязкой и тягучей слюной.

Старик проницательно заметил перемену в моем лице и без каких-либо предисловий, жестко поинтересовался:

— Ломает?

— Еще нет… — Мотнул я вихрастой и нечесаной головой, предварительно сбросив с головы капюшон толстовки. — Но скоро буду натурально подыхать, дед, — честно ответил я.

— Садись. — Махмуд кивком указал на ближайший к нему свободный стул, и я с облегчением притулил на него свою задницу. — Ты действительно решил с иглы соскочить, внучок? Или, как обычно: распушил перья, раздал обещания, а как до дела дошло — так сразу и сдулся, как драный штопанный гандон? — Не выбирая выражений, прожег меня проницательным взглядом мой постаревший Али-Баба.

— Решил! — произнес я, вызывающе глядя в узкие глаза Махмуда. — И я это сделаю, чего бы мне это ни стоило!

— Отвечаешь? — еще раз затянувшись, выдохнул с дымом старикан. — Подумай хорошенько, Тимка, — глухо предупредил он меня, — если на этот раз съедешь с темы, даже не вспомню, что тебя в младенчестве в голую жопу целовал — удавлю своими собственными руками!

— Бать, не дури! — испуганно воскликнул стоявший рядом со мной Валек, уловивший в негромких словах старика явную решимость сотворить со мной все, что пообещал.

— А ну цыть, Валька! — Махмух резко хлопнул крепкой морщинистой рукой по столу. Как будто деревяшкой по деревяшке приложил. — Пусть мелкий, наконец, начнет своим балабасом думать! Если в очередной раз съехать надумает, так пусть лучше сразу сольется! Ну, а уж если ответит и слово не сдержит… Всё, я сказал!

На Валька без слез нельзя было смотреть, какой-никакой, а Тимоха был его единственным сыном. Родной кровиночкой. И, несмотря ни на какие обстоятельства, Валек его по-настоящему любил. Но и отчима он знал не первый год: если старикан что-то пообещал, поставив «на кон» свое слово, то он его обязательно выполнит. А Махмуду человека убить, что свинью на ферме заколоть… Вот и разрывалось на куски душа и обливалось кровью сердце Валентина Петровича.

— Отвечаешь? — скрипучим голосом вновь повторил Махмуд.

— Отвечаю! — не дрогнув ни единым мускулом, произнес я, словно клятву.

Я тоже знал Махмуда и понимал, что он свое обещание действительно сдержит. Но еще лучше я знал самого себя, и ни капли не сомневался, что удастся исполнить задуманное. Ведь я, сука, не тля позорная, я право имею!

— Тимка… — Вновь дернулся ко мне папахен, но был остановлен властным жестом Али-Бабы:

— Не суетись беспонтово, Валька! Он сказал!

— Я сказал, — повернувшись к отцу, произнес я. — Не переживай — я выдержу! Вы еще сможете мной гордиться! — Немного пафосно получилось, но я прямо чувствовал, что эти слова им сейчас очень нужны. И не только Вальку, но и самому Махмуду.

Старик уставился на меня своим непроницаемыми темными щелками, словно в первый раз меня увидел. И, как бы он не скрывал свои чувства, я умудрился увидеть, что его глаза как-то странно и влажно блеснули в свете яркой луны.

— Первый раз за долгое время, — сипло произнес старый таджик, — ты заставил меня гордиться тобой, внук! Не опогань оказанное тебе доверие!

— Не подведу, дед! — ответил я, а мысленно добавил:

«И ты не подведи меня, старичок!»

Для меня до сих пор остро стоял вопрос сохранности союзного общака, с которым я, когда-то давным-давно, отправил в это захолустье своего криминального порученца — недалекого таджика Али-Бабу, который должен был сохранить доверенную ему воровскую кассу до лучших времен. Тогда я даже теоретически представить себе не мог, что все так получится, и Махмуду придется провести в этой деревне тридцать четыре года!

Я вспомнил свой последний телефонный разговор с таджиком за несколько десятков минут до собственной смерти:

— Жди меня… или человечка с весточкой от меня! Слово ты знаешь!

— Сколько Махмуду ждать?

— Жди, пока не сдохнешь!

А ведь кодовое слово я так и не успел никому передать. А он ждал… Весь вопрос, на сколько хватило его верности? Ведь за столь долгий срок она могла легко «улетучиться», растворившись в измененной реальности с абсолютно другими ценностями и понятиями, которые я до сих пор не мог прокусить до самого конца. Ну, ничего, время для разборок еще придет! И каждый сполна получит свою заслуженную награду, не взирая ни на какие обстоятельства! По крайней мере, двое моих старинных знакомцев — уж точно: Витя Бульдозер и Али-Баба! Семен Метла сумеет разрулить все по понятиям даже после собственной смерти!

— А вы чего встали, словно неродные? — «набросился» старикан на Валька и крестного, переминающихся с ноги на ногу рядом с беседкой. — Или никто жрать не хочет?

— Было бы предложено! — обрадовано произнес Иваныч, пристраиваясь напротив меня и наполняя тарелку рассыпчатым пловом из большого казана, исходящего ароматным паром.

— А ты покури, Тимка, — разрешил он мне, указав на свободный мундштук кальяна. — Если с умом, да без пристрастия — отлично средство против нервного мандража. Отменно расслабляет. Да и ломку на часок-другой отодвинешь… А как пожрете, — это он уже Вальку с крестным, — свезете его к Лукьянихе. Старая ведьма умеет таких, как он на ноги ставить.

— Конечно свезем, бать, — послушно кивнул головой папахен, набивая рот горячим пловом.

Я поднял со стола длинную деревянную трубку и глубоко затянулся, забивая легкие ароматным дымом. Старик не соврал — это действительно оказался «не совсем гашиш», хотя его узнаваемый запах присутствовал в общем букете. Но против ожидания, меня не «расплющило», и не прибило по «хи-хи», а очень грамотно расслабило мышцы, как и все тело, а голову основательно прояснило. Гребаный экибастуз! А чего же он раньше эту свою ядреную смесь мне не предлагал?

— Как с проблемой, — не дожидаясь, пока моя «родня» набьет животы, поинтересовался Махмуд, — разобрались, кто нам подкинул труп Бурята?

— Разобрались, — первым подал голос Иваныч. — Борька со товарищами его намедни грохнули…

— Борька? — переспросил Али-Баба. — Это Катькин мужик, что ли?

— Ну, да, — подтвердил крестный, не преставая жевать. — Катькин.

— Чё не поделили? — продолжал допытываться старикан.

— Вот её-то, как раз, и не поделили, — усмехнулся Иваныч. — Буряту, похоже, изрядно чердак напекло, и он стал клинья к Катьке подбивать. Но на его беду Борька с мужиками в «Лесорубе» бухали — с деляны вернулись. Ну и встряли. А этому отморозку нет бы — съехать по-тихой, так он шмалять почем зря начал…

— Никто из Катькиных не откинулся? — полюбопытствовал Махмуд.

— Пронесло, — ответил крестный. — А вот отморозка зажмурили.

— А какого шайтана они этого жмура тухлого на нашем поле сбросили? — не успокаивался старикан. — Нас подставить хотели?

— Да они об этом даже не думали, бать — случайно на городских гайцов нарвались, — пояснил уже Валек. — И по-тихому Бурята в нашей кукурузе заныкали. Хотели ночью забрать, а тут мы нарисовались — хер сотрешь! Свой косяк они полностью осознали, и от ответственности не бегут. Ну, а мы им, в свою очередь, разъяснили, что это убийство городская босота им не спустит. Так что они теперь сами «на взводе», и никого чужого в поселок просто так не пропустят — кафешка-то прямо на трассе стоит, а другого вменяемого въезда в Нахаловку нет. Так что все у нас под контролем!

— Это хорошо, — довольно качнул бритой головой старик. — Вместе с лесорубами мы точно сумеем Бульдозера окоротить, если он еще своих шестерок к нам прислать надумает.

— Ну, так и мы о том же с Боряном перетерли, что поможем по-соседски, — вновь подключился Иваныч. — Они же нам еще и обязаны останутся!

— Молодцы, ребятки! Все правильно сделали! — одобрил старик. — Но тоже особо не расслабляйтесь…

— Так, может, зря меня сегодня к Лукьянихе? — произнес я, словно кто-то меня в бок толкнул. — Еще одна волына лишней в замесе не будет!

Старик вновь затянулся кальяном и еще раз проницательно на меня взглянул.

— Что за общее дело, да за семью радеешь — от души тебе, Тимка! Не нарадуюсь на тебя сегодня… Словно другой человек передо мной… Но вот задача у тебя посложнее нашей — себя обуздать. А это, уж поверь старику, даже с помощью ҷодугарзан[2] не каждому под силу… Так, хватит жрать, ненасытное отродье! Время дорого, везите уже мальца к Лукьянихе, пока у него ломка не началась! — распорядился Махмуд.

Валек с Иванычем послушно отодвинули тарелки и вышли из-за стола. Надо же, как Али-Баба их выдрессировал. Даже и тени сомнения в правильности его распоряжения не высказали. Очень вырос Махмудка с момента нашей последней встречи. Просто неимоверно! Если еще и общак уберег, не профукал… Ладно, буду решать проблемы по мере их возникновения. Старикан прав — перво-наперво нужно со своей зависимостью разобраться. А если имеется вариант «по-легкому» с иглы соскочить — грех им не воспользоваться.

— Готов, мелкий? — спросил меня старикан, когда я тоже вылез из-за стола и встал рядом с Вальком и крестным. — Не обделаешься в очередной раз?

— Хрен дождешься, дед! — процедил я сквозь плотно сжатые зубы.

— Запомни это состояние, Тимка! — Довольно оскалился старик, показав желтые и крепкие не по возрасту зубы. — Вот таким я всегда хотел видеть своего внука: сильным зубастым хищником, а не бесхребетной плесенью и конченым торчком! Не подведи меня, внучек!

— Не ссы, дедуля — не подведу! — Рубанул я с плеча, за что мгновенно получил крепкую затрещину от Валька.

— А вот это уже перебор! — невозмутимо сообщил мне папахен. — Старость, к примеру, уважать нужно!

За столом во весь голос заржал Махмуд, хлопая от избытка чувств ладонями по деревянной столешнице:

— Вот это я понимаю! Вот это настоящая преемственность поколений! Не даром я вас, сопляков, учил-воспитывал! Все, валите уже! До Лукьянихи еще добираться, а Тимку того и гляди ломать начнет! — Проявил какую-никакую заботу о внуке Махмуд.

А меня действительно, несмотря на зелье старика, опять начало подтряхивать. Руки начали мелко треморить, появилась потливость и отдышка. Сердце начало аритмично сбиваться с размеренного темпа. Но это — еще цветочки, по сравнению с тем, что меня ждало впереди. Как я загружался в машину я еще помнил, а вот дорогу до «хутора», на котором проживала старуха-знахарка, по слухам ставящая на ноги даже самых безнадежных — нет. Я чувствовал только боль, нарастающую, словно по экспоненте — и едва сдерживался, чтобы не заорать в голос.

Как меня вытаскивали из машины и переносили в дом Лукьянихи, я тоже не помнил. Зато в моей памяти четко отпечатался один единственный момент, когда надо мной склонилась морщинистая и уродливая физиономия старой карги.

— Так вот ты каков, красавчик-попрыгунчик, — прошепелявила она, уткнувшись в мое лицо едва ли не самым своим носом. — Нечасто ко мне такие вот счастливчики залетают. Второй шанс — он не каждому смертному выпадает. Но за него и вдвойне на том свете спросится. Готов ли ты ответить, милок, за бездарно профуканные годы? — Продолжала докапываться до меня старуха.

— Готов, старая! — из последних сил прохрипел я, чувствуя, как теряю сознание. — Готов…

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

[1] Гаши́ш ( перс.‎ [хаше́ша] «сено, сухая трава») — общее название целого ряда наркотических продуктов из конопли, представляющих собой смолку каннабиса, изготавливающуюся путём прессования порошка, получаемого в результате высушивания и измельчения или просеивания высушенных листьев и липких маслянистых слоёв с цветущих верхушек растения. Это вещество собирают и прессуют в брикеты, которые могут быть пластичными или твёрдыми, сухими или порошкообразными. Гашиш не следует путать с марихуаной представляющей собой препарат, получаемый из прессованной травы каннабиса, состоящей из измельчённой в порошок растительной массы, включающей различные части растения: соцветия, листья, стебли и семена. Как правило, гашиш отличается от высушенной марихуаны гораздо более сильным психоактивным действием, получаемым за счёт большей концентрации в нём психоактивных веществ, так как в цветущих верхушках растения концентрация тетрагидроканнабиола выше, чем в листьях, тогда как стебли содержат до 3 %, а семена этого вещества вообще не содержат.

[2] Ҷодугарзан — ведьма (таджик.)

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Нахаловка

Content

Нахаловка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Nota bene