Наталья Калинина

Проклятая картина

Пролог

За неделю до событий.

– Я не придумываю! Зачем мне это?!

В голосе жены послышались слезы, и Саша еле сдержал раздражение. Разговаривать с Викой в последнее время стало очень трудно: не угадаешь, какое слово вызовет у нее взрыв упреков или молчаливую обиду. Он дико устал от такого «экстрима» и сам уже считал, сколько недель осталось до ее родов. До беременности Вика отличалась мягким характером, конфликты гасила улыбкой. Их жизнь была тихой, спокойной, уютной. А сейчас жену будто подменили: она словно задалась целью собрать все вопиющие крайности из мемов и анекдотов про вкусы и гормональные бури беременных.

– Вик, а давай прогуляемся! – вместо ответа предложил Саша. Сыграл ва-банк и сорвал джекпот, потому что резкая смена темы обескуражила супругу. Она растерянно моргнула и по-детски трогательно шмыгнула носом. Саша улыбнулся, чувствуя, как внутри развязывается узел: кажется, миновало.

Он помог Вике облачиться в пуховик, натянул ей на голову смешную шапку с помпоном и торопливо оделся.

Погода не располагала для долгих прогулок: небо хмурилось тучами, обещая скорый дождь, ветер срывал с деревьев остатки пергаментной листвы, лужи широкими озерами заливали дорогу. Саша с большим удовольствием провел бы воскресный день за компьютером или перед телевизором: работа в офисе изматывала. Но и дома, который в последние месяцы из надежной гавани превратился в заминированный порт, уставал еще больше.

– Это опять случилось, – продолжила разговор Вика, мельком оглянувшись на жилую высотку, будто та могла их подслушать. Отчего-то у Саши сложилось впечатление, что жена торопилась покинуть квартиру.

– Саш, я понимаю, как это звучит со стороны. Но в нашем доме действительно что-то происходит. Я четко слышу шаги по ночам, шуршание, вздохи. И это не соседка тетя Маша! Стена гостиной выходит на площадку.

– Так, может, ты слышишь тех, кто поднимается по лестнице?

– Каждую ночь? – усомнилась Вика.

– Кто-то поздно возвращается с работы или, наоборот, уходит в смену?

Жена помолчала, обдумывая его слова, и кивнула.

– Возможно. Но давай поставим камеру! Я увижу, что ничего в квартире по ночам не происходит, и успокоюсь.

Она лукаво улыбнулась – как совсем еще недавно, когда у них все было просто и понятно. Вика умела над собой подтрунивать, но так было до беременности. Саша очень соскучился по ироничным интонациям в ее голосе, поэтому сразу согласился:

– Отличная идея!

Если камера решит проблему необъяснимых страхов жены – прекрасно! Он, как заботливый примерный муж, предложил прогуляться до магазина техники, благо тот находился на соседней улице.

Тем же вечером Саша, весело напевая мотив популярной песни, установил в гостиной две небольшие камеры. Утром он продемонстрирует Вике записи и убедит ее в том, что никто по ночам по комнате не ходит. Чувствительность камер была такая, что зафиксировала бы и движение мыши. Нет, Саше вовсе не хотелось доказать жене свою правоту, только успокоить. Вике нельзя волноваться, ей нужно высыпаться, правильно набирать вес, ждать с радостью рождения Сережки, а не страдать бессонницей, оттого что кто-то за стенкой якобы мешает.

Когда он, закончив работу, развернулся, увидел Вику стоявшей перед репродукцией, которую они недавно купили. Жена хотела, чтобы картина подходила и по цветовой гамме и, как она выразилась, по ощущениям, поэтому долго искала нужную. В итоге Вика нашла то, что хотела, а Саша просто согласился с ее выбором. Но, в принципе, картина ему тоже понравилась. Изображена на ней была осенняя аллея, конец которой терялся в жемчужной дымке. Незамысловатая картина, однако притягивала к себе взгляд. Хотелось не просто ею любоваться, а всматриваться в идеальный конус уходящей вдаль аллеи, в легкий туман, в котором парой мазков был обозначен женский силуэт.

– Давай ее снимем! – внезапно сказала Вика не оборачиваясь. Саша такого не ожидал, поэтому вопрос прозвучал слишком резко:

– Ну что еще?

Вика не ответила. Но, слава богу, и его раздраженный тон ее не задел. Она подошла ближе к картине и коснулась того места, где дымка заволакивала аллею.

– Чем картина тебе не нравится? – устало спросил Саша.

– Не знаю, – растерянно отозвалась жена. – От нее будто нехорошие вибрации идут.

Приехали! Да что ж такое!

– Но купила ты ее именно из-за позитивных «вибраций»! – не удержался он от сарказма. Вика оторвала взгляд от картины, сморгнула и растерянно улыбнулась.

– Да, так и было. Я даже не знаю, как объяснить, но что-то поменялось.

У Саши не оказалось сил на споры. Он махнул рукой и пошел в спальню. Вика отправилась следом.

– Не сердись! Видимо, у меня просто день не задался.

– Вика, пойми, твои вкусы и предпочтения сейчас меняются так внезапно, что я за ними не успеваю! Покупаю клубнику, а тебе уже хочется селедки. Бегу за селедкой, а ты… Сама понимаешь!

– Прости, – повинилась она, легла рядом, неуклюже повозилась, пытаясь пристроить еще небольшой, но уже мешающий живот. Саша помолчал, а потом приобнял жену.

– Угу, – извинил он. Больше они к теме картины не возвращались. Так и уснули обнявшись.

Проснулся Саша резко, будто от толчка. Вика мирно посапывала рядом. Видимо, то, что во второй комнате установлены камеры, ее успокоило. А вот у Саши сон отчего-то пропал. Он аккуратно, чтобы не потревожить жену, выбрался из постели и отправился на кухню выпить воды. Часы показывали половину четвертого, но сна не было ни в одном глазу. Саша зашел в гостиную, включил бра, мягкий свет от которого размел по углам тени, и опустился в кресло напротив картины.

И что Вике не понравилось? В приглушенном освещении изображение отчего-то, наоборот, будто напиталось красками. Или этот эффект создался на контрасте? Но тусклое золото вдруг превратилось в кровавое вино, багрянец насытился коричневыми оттенками, а жемчужная дымка подернулась пепельной мутью. Саша медленно поднялся и приблизился к картине. Огонек на камере подозрительно мигнул, и темный «зрачок» развернулся за ним.

Наверное, стоило бы зажечь свет, чтобы нарушить это странное наваждение, но Саша, повинуясь какому-то влечению, протянул руку и коснулся полотна. Ладонь окутало живое тепло, будто картина отозвалась ответной лаской. Саша замер, не решаясь убрать ладонь и удивляясь тому странному ощущению, которое наполнило его душу – радость пополам с предвкушением, будто от встречи с кем-то очень близким, с кем давно не виделся. От картины действительно исходили какие-то вибрации! Но позитивные.

Так он простоял, наверное, час, а может, и минуту, но, когда вернулся в кресло, от прежней эйфории не осталось и следа. Напротив, в теле разливалась тяжесть, как после физического труда. Саша зевнул, уже не борясь с навалившимся на него сном. Дойти бы до кровати…

Уходя из гостиной, он еще раз оглянулся на картину и удивился странному эффекту: ему показалось, что дама, которая вроде бы уходила в туман, теперь, наоборот, развернулась лицом к зрителю. Но сил рассматривать изображение уже не оставалось. Поэтому Саша решил, что это либо игра света, либо дама изначально и была так нарисована.

Утром он проспал на работу: не услышал будильника. И, торопливо собираясь и борясь со сном, о картине и об установленных камерах совсем не думал.

Вечером, когда они с Викой просматривали запись, ничего подозрительного не увидели. Никто по комнате не ходил, не шумел. Вика, убедившись в этом, заметно повеселела, но Саша, наоборот, озадачился. Камера не запечатлела, как он вставал из кресла и подходил к картине, хоть он хорошо помнил, что «глазок» развернулся за ним. На видео было только снято, как он сидит в кресле. Может, он действительно задремал и все остальное ему приснилось?

Но следующей ночью, после того как Вика уснула, Саша встал и вышел в другую комнату. На этот раз он зажег люстру и, рассмотрев в ярком свете картину, утвердился в мысли, что незнакомка движется навстречу зрителю. То ли от усталости, то ли от причудливой игры света, но Саше показалось, что силуэт увеличился в размерах, будто дама приблизилась.

От разглядывания изображения его отвлекло тихое жужжание камеры, которая вновь направила «глазок» на картину. Ничего вроде странного не произошло, но стало так жутко, будто он один в ночной комнате посмотрел фильм ужасов. Камера вновь зажужжала, и Саша резко оглянулся с желанием ее отключить. Оглянулся – и похолодел от ясного ощущения, будто кто-то с картины смотрит ему в спину…

– Вика, как ты думаешь, эта дама на картине, она идет по аллее от нас или к нам? – неожиданно спросил он за завтраком у жены.

Вика моргнула, будто вопрос застал ее врасплох, а затем ответила:

– Думаю, от нас. А что?

– Так, просто. Забавный эффект.

Саша не стал добавлять, что утром различил нанесенные точками глаза дамы на пока еще расплывчатом лице…

Глава 1

«Он хочет тебя видеть»

Люсинда пролистнула текст и отложила телефон на край умывальника. Начесывая на лоб короткие рыжие кудри, она подумала, что, к сожалению, часть жизни вот так, как сообщение, не смахнешь.

Без десяти восемь, скоро выходить из дома, нужно поторопиться.

Расправив перед зеркалом уголки воротника рубашки, она нанесла на запястья по капле духов. Затем проверила, выключила ли утюг, и налила на кухне чашку чая. Семь пятьдесят четыре. Изменив привычке, сегодня Люси завтракала перед самым выходом: как она себя ни обманывала, но фраза сбила ее с привычного ритма.

«Люсинда, ответь», – пришло еще одно сообщение. Она замерла с чашкой в руке, потом, будто опомнившись, закрыла мессенджер и вошла в новостную ленту. Заголовки, которые она пролистывала, не вызывали интереса. Люсинда уже собралась выйти из браузера, когда увидела новость, что олигарх Гвоздовский прошлой ночью был госпитализирован. Она помедлила, борясь с искушением ткнуть в кликабельную строчку, но, справившись с собой, допила остывший чай. Восемь ноль-ноль. Пора.

В офис она вошла, как обычно, в девять. Адрес поменялся, но манера приходить вовремя осталась. Никакие пробки, сбои в расписаниях поездов в метро и форсмажоры не могли задержать ее. Кто-то из коллег пошутил, что по Люсинде можно сверять часы.

По другой привычке, от которой так и не смогла отвыкнуть за два с половиной месяца, она бросила взгляд на стойку ресепшн. Каждый раз Люсинда подсознательно ожидала увидеть Марину, поэтому вздрагивала, наткнувшись на улыбающуюся физиономию шамана. Но сегодня Арсения не было на месте. Люсинда удивленно подняла брови. Все утро шло не так, как она привыкла. Какие еще сюрпризы подкинет день?

Ее кабинет был рядом с переговорной, из которой доносились голоса. Арсений и Макс приезжали рано, но помимо них был кто-то еще. Люсинда, не заходя к себе, заглянула в приоткрытую дверь и увидела заплаканную молодую женщину, вокруг которой суетился Арсений. Сидевший к двери спиной Макс тут же оглянулся.

– Привет, Люси! Заходи. Знакомься, это Виктория.

Посетительница кивнула в знак приветствия и поднесла к губам чашку. Сделав маленький глоточек, она громко шмыгнула носом. Шаман тут же услужливо подвинул ей коробку с салфетками и присел. Люсинда заняла место рядом с Максом.

– Пока не вся команда в сборе, но Лида с Герой скоро подойдут. Мы можем дождаться их, но лучше приступим прямо сейчас, – ласково обратился к молодой женщине Макс.

– Я приехала слишком рано, простите, – пробормотала Виктория. – Не спала всю ночь, не знала, как дождаться утра… Это какой-то кошмар! И, главное, мне никто не верит.

– Здесь вам поверят, – уверенно произнес Макс. – Повторите, пожалуйста, все, что я от вас услышал по телефону, и мы подумаем, как вам помочь.

Рассказ Виктории был сбивчивым, с паузами, она то и дело начинала плакать. А еще у Люсинды создалось впечатление, будто молодая женщина тщательно подбирала слова. Возможно, гостья боялась, что ее поднимут на смех. Но лица Макса и Арсения оставались предельно серьезными. Люсинда тоже с некоторых пор отвыкла улыбаться. Она не только слушала посетительницу, но и слегка, стараясь не привлекать к себе внимания, считывала ее энергетику. Первым делом поняла, что припухлость лица Виктории вызвана не только слезами, но и ее беременностью. Люси чуть прикрыла глаза и мысленно выдохнула: мальчик, хорошо развивается, до родов еще три месяца. А вот настроение будущей мамочки было мрачнее тучи: душу женщины заволакивал промозглый туман, пропитанный безысходностью и отчаянием, страх прорезался огненными вспышками, и тогда Виктория, будто за спасательный круг, хваталась за лежащую перед ней бумажную салфетку и сжимала ее в кулаке.

В девять пятнадцать из коридора раздался шум, смех Лиды, а затем зычный голос Геры:

– Ау! Где все-е?

Коллеги ввалились в офис, как на праздничную вечеринку.

Виктория споткнулась на фразе, ее глаза удивленно округлились. Макс тут же поднялся с места и вышел в коридор. Не пробыл он там и минуты, вернулся с притихшими коллегами. И хоть лица тех уже были серьезными, глаза Лиды сияли счастьем. Проходя мимо, она, будто шлейфом дорогих духов, обдала Люсинду непривычными флюидами – радостью, ликованием и небольшой нотой смущения, словно Лида, глянув на клиентку, устыдилась своего настроения и попыталась его пригасить.

– У меня пропал муж, Саша, – продолжила Виктория после небольшой паузы, в которую ей представили Лиду и Геру. – В лицо мне это не говорят, но близкие считают, будто он меня бросил. Из-за моих гормональных сбоев я… стала невыносимой, Саша все это терпел, но…

Лицо женщины снова искривилось, пошло красными пятнами, она торопливо поднесла к глазам салфетку. И пока клиентка приходила в себя, никто не нарушал тишину.

– Но это не так! Саша меня не бросил! – воскликнула Виктория. – Его вещи на месте. Я просто не обнаружила мужа утром, когда проснулась. И ничто не указывало на то, что он ушел из дома! Даже машина припаркована на том же месте! Его нет уже четвертые сутки. Как бы я себя ни вела, он бы не поступил со мной так! Если у него была другая женщина, он бы… Он бы, наверное, как-то мне об этом сказал?

Виктория, будто в поисках поддержки, обвела всех несчастным взглядом. Гера состроил сочувственную мину, лица Макса и Арсения оставались серьезными, Лида же, явно думавшая о чем-то своем, с трудом подавила неуместную улыбку. Коллега сидела рядом с клиенткой, и контраст между убитой горем молодой женщиной с заплаканным лицом и сияющей радостью и красотой Лидой был разителен. Люсинда обычно не вмешивалась, но сейчас чуть нахмурила брови, давая Лиде понять, что нужно сдерживаться. Впрочем, такой коллегу она тоже раньше не видела, вероятно, случилось что-то неординарное. И, судя по заговорщическому взгляду, который та бросила на Геру, – связанное с ним.

– А незадолго до Сашиного исчезновения в нашем доме стало происходить нечто странное, – продолжила Виктория. – По ночам я просыпалась от шума шагов за стеной, голосов, ощущения, будто кто-то на меня смотрит. Саша мне не верил, потому что ну кто может шуметь в пустой гостиной, за стеной которой находится не другая квартира, а подъездная лестница? Но я попросила установить камеру.

На этом месте Гера заинтересованно вскинул брови, а Лида наконец-то справилась с собой и лицо ее приняло внимательное выражение.

– Ничего вроде странного камера не сняла. Я просмотрела записи, убедилась в том, что никто по ночам по нашей квартире не ходит, и успокоилась. Но в ночь, когда пропал Саша… Как бы это объяснить. Понимаете, камера реагировала на движение. Так вот, в ту ночь она дважды развернулась к картине.

– Что за картина? – заинтересовался Макс.

– Мы ее недавно купили. Нашла в интернет-магазине, она мне очень понравилась, потому что подходила по цветовой гамме к интерьеру, да и просто хорошо выполнена: осенняя аллея и силуэт женщины, скрывающийся в дымке. Погодите, я вам фото покажу.

С этими словами Виктория поискала нужный снимок и пустила телефон по кругу. Люсинда, когда очередь дошла до нее, увеличила изображение и, рассмотрев его, передала смартфон дальше. Подняв голову, она заметила, что Макс наблюдает за ее реакцией. То ли желал узнать, почувствует ли что его напарница, то ли вспомнил недавние события в августе – жуткий финал их первого расследования. И картину. Конечно, картину, которая оказалась ловушкой для Люсинды.

Она качнула головой, отвечая сразу на все безмолвные вопросы Макса, и села прямо.

– С этой картиной что-то… не так, понимаете? – внезапно перешла на шепот Виктория. – Поначалу она мне очень нравилась. Но с тех пор, как началось это все, мне захотелось от нее избавиться. Я прямо чувствовала угрозу! А потом каким-то утром Саша, – уголки губ женщины тронула несчастная улыбка, – спросил, не кажется ли мне, что дама на картине не уходит в дымку, а идет из нее? Робко так спросил. Я тогда сказала, что нет. А потом пригляделась. Силуэт слишком мелкий и нанесен несколькими мазками, не прорисован, не знаю, как назвать правильно. Видимо, это такой оптический обман. Но странное не это. В ту ночь, когда Саша пропал, я сквозь сон услышал легкий стук, а утром обнаружила картину лежащей на полу. И…

Виктория сделал судорожный вдох и на выдохе выпалила:

– Дамы на ней больше не было. Когда я попыталась сказать об этом полиции, мне, конечно, не поверили. Какое отношение имеет какая-то картина к пропаже моего мужа?

Макс сделал пометку в своем блокноте и спросил:

– А шумы по ночам больше не раздавались?

– Нет, – неуверенно произнесла Виктория. – Впрочем, я оставалась дома одна всего ночь, две другие провела у мамы.

Макс записал дату пропажи мужа женщины, когда была куплена картина, попросил скинуть ему ссылку на страницу магазина. И закончил встречу ожидаемой фразой:

– Мы к вам приедем сегодня, скажем, в…

– Около одиннадцати я буду дома! – с готовностью воскликнула Виктория.

– Хорошо! После осмотра станет ясно, наше это дело или нет. Заранее не хочу вас обнадеживать.

– Да-да, понимаю! – с готовностью закивала Виктория, обрадованная уже тем, что ее выслушали и не высмеяли. Макс поднялся, чтобы проводить посетительницу до выхода. Когда они вышли, Лида, будто с нетерпением дожидалась этого момента, расплылась в счастливой улыбке. Такой ее и застал Макс, когда вернулся.

– Лимон съешь! В холодильнике есть, принести? – ухмыльнулся он. – Клиентка рыдала, а ты все собрание сверкала зубами. Что случилось?

Лида медленно выдохнула, а затем манерно вытянула руку и продемонстрировала Максу, Люсинде и Арсению колечко с крошечным бриллиантом.

– Гера вчера сделал мне предложение!

– Вау! – воскликнул Макс. Люсинда ответила в своей манере сдержанно:

– Поздравляю.

Арсений же вскинул бровь, будто чему-то удивился.

– Ну это… – засмущался Гера. В отличие от Лиды, которая чувствовала себя королевой, он явно не знал, куда деваться от такого внимания. Хоть внимание коллега очень любил. – В общем, я предложил Лиде выйти за меня замуж. Мы пока ничего не обсудили, дату не назначили. Но вы приглашены, короче.

Лида, сияя ярче солнца, бросила на него влюбленный взгляд и объявила:

– Я заказала в ресторане неподалеку столик на два часа. Отметим? Я вас приглашаю.

– Гм… Я собирался в обеденный перерыв уехать, – пробормотал Арсений. Но, прежде чем Лида успела нахмуриться, с радушной улыбкой поправился:

– Конечно, ради такого события я все отменю!

– Спасибо, Лида, за приглашение! За обед сегодня платит фирма, – сказал Макс.

И, раньше, чем кто-либо успел возразить, понимая, что «фирма» – это на самом деле Макс, на сбережения и кредиты которого и было открыто недавно их агентство, добавил:

– Это будет первая свадьба у нас, так что…

Грусть все же мелькнула в его темных глазах: он наверняка, как и Люсинда, вспомнил, к кому еще летом относилась эта фраза. Даже с лица Лиды на мгновение исчезла улыбка. Макс, спохватившись, засуетился: пролистал блокнот, щелкнул ручкой.

– Вернемся к работе. В одиннадцать надо быть у Виктории, адрес я дам. Поедут Гера с Люсиндой. Лида, ты мне нужна здесь. Арсений, ты тоже.

– Ясно, – Лида, если и огорчилась, то виду не подала. Обычно она работала в паре с Герой, но с некоторых пор все кардинально изменилось. Лида нужна была Максу, чтобы снова обсудить с ним защиты, без которых и без того сложная работа становилась слишком опасной.

Следующим слово взял Арсений, который распечатал целую пачку заявок. Новое агентство продолжало работу по старой схеме, которую ввел их бывший шеф Сергей Степанович. Но добавились расследования.

Собственно говоря, расследований как таковых у них еще и не было, если не считать того первого, в августе, трагического, да другого, заказ на которое новорожденное агентство «Мистерио» получило две недели назад. Второе расследование оказалось простым: владельца квартиры беспокоил призрак, создававший по ночам шум и сбрасывавший с полок вещи. Неупокоенный дух желал донести до живых, что несчастный случай с ним на самом деле был спланированным убийством. Макс, как медиум, с этой задачей справился блестяще: родственники погибшего узнали, что на самом деле произошло, душа ушла туда, куда и должна была после смерти, а владелец жилья избавился от пугающих его странностей в квартире.

До недавнего времени команда занималась чисткой мест, в которых случилось что-то страшное: «нехороших» квартир, офисов, участков дорог, на которых случались аварии. Люсинда, как экстрасенс, считывала энергетику, иногда могла увидеть, что случилось в прошлом. Макс, медиум, вступал в контакт с призраками и уговаривал их уйти. Лида, как ведьма, очищала проблемные места от скопления негативной энергетики. Затем Люсинда и Макс проверяли, все ли чисто после их работы. И их бывший шеф Сергей Степанович запечатывал все с помощью рунических формул. Гера же был талантливым программистом, хакером, но работал не только в офисе. Он устанавливал приборы, анализировал их показатели – выполнял ту же работу, что и Люсинда, только с помощью техники. Марина организовывала работу офиса, координировала, составляла маршруты, отбирала заявки, общалась с клиентами. У нее это получалось замечательно, хоть она и страдала от своей «обычности». Но после первого расследования состав команды изменился. Марину заменил шаман Арсений. Макс стал шефом, открыл новое агентство и назвал его «Мистерио».

Они все еще не отошли от летних событий, не привыкли к переменам, порой не знали, как организовать работу. Да и Макс, Люси это понимала, чувствовал себя неуютно в роли начальника. К тому же случившееся больше всего ударило именно по нему. Но все же они шли вперед: выполняли привычную работу, благо после долгой тишины заявки снова стали появляться. А теперь, похоже, наклевывалось новое расследование.

«Пусть оно будет простым!» – мысленно пожелала Люсинда, выходя следом за Герой на улицу. И имела она в виду не сложность «ребуса», а чтобы дело оказалось без последствий.

В машине они молчали. Люсинда по своей привычке уткнулась в окно и рассеянно следила за проносящимися пейзажами. Гера тоже не нарушал тишины, хоть обычно балагурил, иногда не к месту. Атмосфера ощущалась такой необычной, что Люсинда украдкой покосилась на коллегу и позволила себе то, что старалась не делать со знакомыми людьми, – немного считать его настроение. Она делала это в исключительных случаях. Например, когда только пришла в агентство: ей нужно было узнать, с кем придется работать. Ни от резкой и заносчивой Лиды, ни от остроязычного Геры угрозы не исходило, оба были настроены по отношению к ней дружелюбно. Макс, Марина и шеф тем более отнеслись к новой сотруднице тепло. Немного позже Люсинда провернула трюк и с Арсением, и то, что она почувствовала, ее испугало. Позже на вопрос Макса Люсинда ответила, что не доверяет шаману, не знает, какой он на самом деле, – и слукавила. Но больше ни к Арсению, ни к коллегам она не лезла. Неэтично.

Сегодня же Люсинда решилась нарушить правило, потому что Гера был сам на себя не похож, а им нужно выполнить задание. Она коснулась его лишь поверхностно и все равно почувствовала, какой тоской веяло от коллеги. Люсинда едва удержалась от вопроса. Остановило только то, что они с Герой ни разу за время совместной работы не затеяли душевной беседы.

– Через десять минут будем на месте, – сказал коллега, бросил на Люсинду мимолетный взгляд и, конечно, застал ее врасплох.

– Что? – удивился он. – Что-то не так?

– Задумалась, – в своей манере вяло отговорилась она.

– Обычно, когда ты думаешь, то в окно таращишься. А тут на меня.

– За окном пейзажи скучные, – буркнула Люсинда и отвернулась. – Ты не отвлекайся от дороги, Герасим. Мало ли на что или кого я таращусь. Уверяю, в эти моменты я просто думаю. И вовсе не об объекте, на который смотрю.

Гера хмыкнул и до конца дороги молчал.

Через четверть часа они уже поднимались по лестнице на второй этаж новой высотки. Виктория открыла им сразу, будто караулила возле двери. Она уже немного пришла в себя, умылась и даже слегка накрасилась. Домашний костюм не скрывал округлившегося животика, который женщина поглаживала обеими ладонями.

– Чай будете? Или, может, кофе?

– Нет, Виктория. Спасибо, – опередила Геру Люсинда. И по тому, как коллега недовольно зыркнул, поняла, что он от чая-кофе не отказался бы. Но они сюда приехали не за угощением.

Осмотр занял полчаса. Виктория все это время тихо просидела на диване, с интересом наблюдая за действиями гостей. Люсинда чувствовала бы себя уютней, если бы никто на нее не смотрел, но попросить хозяйку выйти из комнаты не отважилась. Гере же Виктория отнюдь не мешала. Он заметно оживился и моментально включился в работу: раскрыл на столе свой ноутбук, вытащил из объемной сумки несколько приборов и установил их в разных местах комнаты, затем занялся камерой. Люсинда тоже приступила к делу. С того места на диване, который она заняла, в поле зрения попадала картина, которую отчего-то невзлюбила хозяйка. Виктория сказала, что в ту ночь, когда пропал ее муж, картина упала со стены. Сама ли женщина повесила ее обратно или кто-то помог? Впрочем, это было не важно.

Люсинда отметила, что картина была выполнена маслом и, судя по всему, не профессионалом, хоть и способным художником. Конус аллеи казался идеальным, линия горизонта находилась на уровне глаз, пропорции соблюдены так, что создавалось ощущение присутствия на аллее глубины, ухода внутрь. Но вот, например, деревья все казались одинаковыми, невозможно было дифференцировать породу: то ли липы, то ли клены. Каждая порода по-своему осенью меняет цвет, но художник это упустил. Люсинде понравилось, как были выбраны оттенки, но чего-то все же не хватало.

Она спохватилась, что Максу бы хотелось узнать о картине совсем другое, а не оценку искусствоведа, коим Люсинда не являлась. Она поднялась с дивана, и в этот момент случайно скользнувший по картине солнечный луч создал иллюзию того, что дымка колыхнулась и на мгновение в ней проступил чей-то силуэт. Люсинда сморгнула, и наваждение исчезло. Никакого солнечного луча, конечно, и не было: за окном по-прежнему хмурилось тучами ноябрьское небо. Она медленно приблизилась к картине с намерением коснуться полотна ладонями и получить информацию, но воскресшие так некстати воспоминания о похожей ситуации моментально сбили с нужной волны.

…Два с половиной месяца назад она, ошеломленная тем, что увидела в чужом доме собственную работу, которую узнала бы из миллиона, вот так же, выставив ладони, приблизилась к картине. Макс, понявший, что это ловушка, закричал, только Люсинда уже успела коснуться изображения. Ее вышвырнуло тогда из настоящего в прошлое – в те дни, которые испепелили сердце и выжгли душу, и погружение было настолько глубоким, что она не сразу смогла прийти в себя…

Воспоминание было таким ярким и болезненным, что Люсинда отдернула руку, так и не коснувшись рамы, и оглянулась на Викторию:

– Вы сказали, что на картине была изображена девушка.

– Просто размытый силуэт дамы, уходящей в дымку. Или идущей оттуда. Можно было понять и так, и так.

– Ясно, – обронила Люсинда, чтобы что-то сказать, и вгляделась в аллею. Одно место казалось затертым, отчего прямо в середине картины появилось белесое пятно.

– Вот здесь был изображен силуэт?

– Да, – на вдохе, отчего ответ прозвучал судорожно, ответила Виктория.

Люсинда ничего больше не стала спрашивать, хоть вопросы были. Могла ли хозяйка сама стереть фигуру?

От разглядывания картины ее отвлек Гера, который втиснулся между Люсиндой и картиной и поднял с пола один из своих приборов. Озабоченно хмуря светлые брови, коллега отошел к столу возле окна, покосился на выстроившиеся в ряд аппараты и что-то быстро напечатал.

Люсинда вновь вернулась на диван. Под настойчивым взглядом Виктории ей стало совсем неуютно. Возможно, хозяйка ожидала от гостей если не пояснений, то каких-то активных действий, но Люсинда никак не могла настроиться на работу. Отвлекал не только взгляд Виктории, но и мешанина из свежих и старых воспоминаний.

– Я закончил, – к облегчению Люсинды провозгласил Гера. Виктория тут же встрепенулась.

– Ну как? Это ваше дело?

Оказывается, ожидала она от гостей не активности, а вердикта – возьмутся ли за расследование или нет.

– Пусть с вами Макс свяжется, – уклончиво ответил Гера и покосился на Люсинду будто в поисках одобрения. – Я покажу ему свои замеры, а он решит.

– А что выявили ваши замеры? – продолжала допытываться Виктория. И столько было в ее тоне не любопытства, а мольбы (она даже сложила перед грудью ладони), что Гера сдался:

– Это был предварительный осмотр, не детальный. Но температура, электромагнитное поле и даже влажность в разных местах комнаты отличаются. А комната у вас небольшая для таких разбросов.

– И что это значит?

Гера вздохнул и терпеливо пояснил:

– Объяснение может быть как прозаическим: разная, например, толщина стен, поэтому у окна показания одни, а вон в том углу – другие. К тому же работает центральное отопление, воздух может прогреваться неравномерно. Нетривиальный же вариант – чудит какая-то сущность. Тогда это уже по нашей части. Не знаю, какое объяснение вам бы больше понравилось.

– А как это понять – толщина стен или… сущность?

Голос Виктории дрогнул. Она, будто пытаясь защитить будущего ребенка от неизвестной опасности, положила обе ладони на живот. Но Гера вместо ответа лишь пожал плечами. Сегодня он был слишком осторожен в высказываниях. Поняв, что от него больше не добиться ясных ответов, Виктория развернулась к Люсинде. Но и той сказать было нечего. Не признаваться же, что с заданием она не справилась.

– Мы передадим все нашему… шефу, – Люсинда споткнулась, потому что уже представила, как строго через очки на нее посмотрит Сергей Степанович, когда она сообщит о провале. Но начальником теперь был Макс. – Решения принимает он.

– Хорошо, я буду ждать звонка от Максима, – покорно согласилась Виктория.

Она проводила Люсинду с Герой до двери. И в том, как женщина помедлила на пороге, явно угадывалось ее нежелание оставаться в квартире одной. Но не успела Люсинда что-либо спросить, как Виктория вымученно улыбнулась:

– Я сейчас поеду к маме. Мы договорились пообедать вместе у нее.

Люсинда кивнула, коротко попрощалась и отправилась следом за Герой к лестнице.

– Ну и как тебе дело? – спросил он, когда они заняли места.

Она вместо ответа пожала плечами.

– Никакой чертовщины не почувствовала?

– Я не смогла ее почувствовать, – не стала отпираться Люсинда и отвернулась к окну, давая понять, что не желает продолжать разговор. Нет, против Геры она ничего не имела, но не хотела, чтобы он спрашивал про случившееся в августе на даче. Иначе бы пришлось как-то врать, а врать Люсинда не умела. Тем более своим.

– Ясно, – тихо вздохнул Гера. – Я тоже не обнаружил ничего экстраординарного. Как объяснил Виктории, причина различия в показателях может быть банальной. Впрочем, и разница та не особо заметная. Я скачал в ноут записи с карты памяти камеры. Посмотрю в офисе.

Не услышав в его голосе привычного энтузиазма, Люсинда развернулась к нему:

– Тебе не хочется ввязываться в новое расследование?

– А тебе? – вопросом на вопрос ответил он.

– Ну… Новое дело нам нужно.

– Я спросил не об этом.

– Я тоже спросила, – парировала Люсинда. Кажется, впервые за год с небольшим Гера поинтересовался ее мнением. Как и она – его. Да еще за все утро он ни разу не извратил ее имя. Вообще никак не назвал. И это настораживало. Лишь однажды Гера обратился к ней по имени – в тот день, когда все рухнуло.

Коллега протяжно вздохнул, вытянул шею, высматривая препятствие слева, прежде чем повернуть, и ответил:

– Мне кажется, Макс еще не готов к новому расследованию. Мы, конечно, потихоньку вплываем в рутину, чистим стремные местечки. Но еще раз влезать в какую-то жесть… Я хз. По нам всем шибануло то расследование. Про шефа и Маринку я вообще молчу. На Макса слишком много всего свалилось. Ему бы выруливать осторожно, а не лихо.

– А может, выруливать нужно резко, – не согласилась Люсинда и снова уткнулась в окно, думая в этот момент не об Максе, а о своем прошлом, которое так и не отпустило.

Возможно, Гера что-то понял, потому что снова вздохнул.

– Ладно, передадим все Максу. Пусть он решит, наше это дело или нет. Так, Люсиндыш?

Она вместо ответа улыбнулась своему отражению в окне: кажется, день налаживается, раз Гера снова извратил ее имя.

Макс выслушал их внимательно, с привычным невозмутимым выражением лица. Даже на признание Люсинды, что ничего, как экстрасенс, она не почувствовала, потому что не смогла настроиться на работу, не отреагировал. Коллега опять забился в свою броню, спрятал эмоции даже глубже, чем раньше. Зато Арсений старательно конспектировал в блокнот все, что рассказывала Люсинда. И это отчего-то вызывало непонятное раздражение: будто ей было сложно смириться с тем, что шаман занял чужое место. Обычно скрупулезно все записывала Марина. Люсинда и сама не ожидала, что так будет скучать по коллеге, которая незаметно для всех умела налаживать работу команды. Отчего-то подумалось, что и объединяла их именно Марина, а не бывший шеф. А теперь ее с ними нет, и все будто разваливается. Хоть Арсений, надо отдать ему должное, с обязанностями офис-менеджера справлялся лучше некуда. И никогда, в отличие от Лиды, не жаловался, что занимается не своим делом. Люсинда покосилась на шамана: в офис тот одевался строго, в костюмы, хоть и выбирал оттенки, не совсем привычные обывателям. Например, сегодня он вырядился в фиолетовый костюм, а на шею повязал темно-зеленый платок.

Словно почувствовав взгляд Люсинды, Арсений поднял глаза. Но она уже отвернулась к Максу.

– Одна деталь мне показалась любопытной. Виктория поделилась, что на картине была изображена идущая по аллее дама. А сейчас на месте силуэта – небольшое белесое пятно. Вполне возможно, что кто-то фигуру стер, допустим, художественным скипидаром. Если бы дама была написана одновременно с остальным, то стирать бы пришлось до грунта и осталась бы дыра. А так – небольшая белесая затертость. Скорей всего, фигуру нанесли поверх просохшего слоя краски.

– М-м, – задумался Макс. – Не знаю, насколько это важно для нас. Дело интригующее, но пока не вижу, что оно по нашему профилю.

– Я успею до обеда просмотреть записи с камеры, – вмешался Гера.

– Только не увлекайся! – впервые за все время собрания нарушила молчание Лида. – На два часа у нас заказан столик.

– Не забуду. Макс, если ничего больше нет, то я пойду. Лида мне не простит, если я пропущу обед в нашу честь.

Гера расплылся в широкой улыбке, но Люсинде подумалось, что он совсем не рад такому вниманию. Скорей всего, на отмечании важного для Лиды события настояла именно она, а Гера просто сдался.

– Иди, – кивнул Макс. – Люси, изучи, пожалуйста, вот эти заявки, которые отобрал Арсений. Лида, помимо твоего задания, посмотри со своей стороны это дело с пропавшим мужем нашей заказчицы. После обеда мне нужно дать ответ Виктории.

– Есть, начальник! – весело ответила Лида и тоже поднялась с места.

– Арсений…

– А мне нужно составить список всего, что закончилось, оформить заказ, дозвониться до электриков, чтобы те посмотрели, отчего в туалете то и дело перегорает лампочка, – отрапортовал шаман с лукавой улыбкой. И Люси в очередной раз подумала, что Арсений будто получает настоящее удовольствие, оттого что выполняет обязанности секретаря и офис-менеджера, а не по своей «специальности». Но короткий взгляд, который шаман бросил на нее в дверях, заставил в этом усомниться. Все эти две недели, что Арсений работал с ними, Люсинда всячески делала вид, что не замечает его взглядов, не заговаривала с ним сама, а на его вопросы, если таковые случались, отвечала кратко и монотонно. Ей не нужно было мужское внимание. Тем более от такого пестрого… павлина. Впрочем, надо отдать должное Арсению, он тоже держал с Люсиндой дистанцию, если не считать нескольких взглядов да вопросов, какой чай она любит, включить ли в закупку шоколад. Вопрос про шоколад удивил неожиданной заботой. Арсений откуда-то узнал, что силы она восстанавливает таким способом и всегда держит при себе плитку.

– Люси? – окликнул Макс, заметив, что она замешкалась. – Хочешь что-то сказать?

Она мотнула головой, поспешно засобиралась, складывая в стопку распечатки с заявками. Но в дверях остановилась.

– Ты уверен, что нам нужно это задание?

Он удивленно вскинул темные брови, не уловив вложенного в вопрос смысла.

– Не уверен, что это дело – наше. Мало данных. Думаю, съезжу сам или с Лидой к…

– Я не об этом. Не важно, это дело или другое. Думаешь, мы готовы к новому расследованию?

Макс протяжно выдохнул и опустил взгляд на сцепленные в замок пальцы.

– Мы же провели еще одно. После того, первого…

– Недавнее дело оказалось простым.

– В наших возможностях я уверен. Мы сильная команда, хоть и не очень опытная. Но опыт приходит с работой, так? А если ты имеешь в виду наш моральный дух…

– Твой. Моральный дух Лиды после полученного предложения выше небес. Хоть Гера сегодня отчего-то не в настроении. Но, думаю, это оттого, что она затеяла отмечание в ресторане, а он не хотел афишировать их помолвку. Арсений за все берется с энтузиазмом, даже если требуется заказать туалетную бумагу.

Макс улыбнулся.

– Я справлюсь. Ты же ведь… справилась?

Его вопрос застал ее врасплох, потому что она четко услышала вложенный в него другой смысл. Макс имел в виду не столько августовские события, сколько личное, которым Люсинда ни с кем не делилась. На какое-то мгновение ей показалось, что он знает. Но откуда? Она не откровенничала даже с ним – самым ей близким теперь человеком.

Люсинда неопределенно качнула головой – то ли «да», то ли «нет». Она и сама не знала ответа. Вообще-то она собиралась спросить о Марине, но изначально задала не тот вопрос.

Оставшееся до обеда время пролетело быстро: Люсинда погрузилась в изучение заявок, большинство из которых показались интересными. Арсений и тут справлялся с задачей идеально. Идеальный сотрудник… Интересно, зачем ему это все – работать с ними, хоть у него столько денег, что он может банально прожигать жизнь? Устроился в агентство от скуки? Ради библиотеки из ценных старинных книг, в чтение которых погружается во второй половине дня? Или… «Люсинда, какой шоколад тебе заказать?» Губы растянуты в услужливой улыбке, а вот светлые глаза – серьезны как никогда. Что он, этот вездесущий шаман, о ней знает? «Галерея «Галатея», вот где мы встречались, Люсинда», – вспомнилась ей прозвучавшая тогда выстрелом в спину фраза. Об этом комментарии она с тех пор не забывала.

– Ма-акс! – раздался из коридора зычный голос Геры. – Глянь, это интересно!

Коллега так и не приучился звонить по внутреннему телефону. Естественно, на его зов отправились все. Лида, которая уже собиралась в ресторан, недовольно покосилась на настенные часы, но промолчала.

Гера запустил на компьютере черно-белое видео. В поле зрения камеры попадала гостиная в квартире Виктории. Фокус был направлен на ту стену, на которой располагалась картина. Вначале ничего не происходило, потом видео пошло легкой рябью.

– Странная помеха, – прокомментировал Гера. Но в следующий кадр уже попал одетый по-домашнему мужчина. Он медленно приблизился к картине и принялся что-то оттирать.

– Что у него в руке? Ватный диск? И что он трет? Заскринь этот момент, – попросил Макс.

Гера послушно поставил видео на паузу и сделал, что его попросили.

– Кажется, платок, – сказал Макс, рассматривая увеличенный кадр. – Или салфетка. Люсинда, в этом месте на картине пятно?

– Примерно.

– Ок. Возможно, силуэт дамы он и стер. Давай дальше, Гера.

Окончание видео уложилось всего в три-четыре секунды. Мужчина, не опуская руки, резко оглянулся, глаза его расширились, рот округлился, будто от возгласа, и запись оборвалась.

– Все. Больше ничего нет. Я дважды проверил.

– Так понимаю, это муж Виктории. Он будто чего-то испугался, – прокомментировал Макс. – Она что-то говорила про эту запись? Полицейские ее видели?

Вместо ответа Гера пожал плечами.

– Ладно, сам позвоню и спрошу. Что ж, на этом пока и закончим. Обеденный перерыв! Лида зарезервировала столик, нам нельзя задерживаться.

В коридоре Люсинда нагнала Макса и тронула его за локоть:

– Отпустишь меня сегодня на час раньше?

– Без проблем, Люси.

– Спасибо.

Макс задержал на ней взгляд:

– Все в порядке?

– Да, – ответила она и даже чуть улыбнулась.

Глава 2

Марина спала – как и все последние вечера. Наташа, ее сестра, на днях объяснила Максу, что Марине назначили новое лекарство, которое вызывало сонливость. Что ж, если оно поможет девушке выздороветь, то пусть, хоть Макс и скучал по взгляду ее синих глаз и слабой, но такой искренней улыбке.

Стараясь не шуметь, он аккуратно положил на прикроватную тумбочку плюшевого зайца и присел на стул. Марина проспит их «свидание», но потом, увидев игрушку, поймет, что Макс приходил. Он приезжал к ней каждый вечер и обязательно привозил что-то милое: букет, открытку, шоколадку, браслет, смешной воздушный шар. Цветы у нее не переводились. Мама Марины принесла в больницу красивую вазу, а потом еще две. Палата уже превращалась в оранжерею, но так меньше напоминала казенное помещение.

Марина поправлялась тяжело, медленно. Впереди ее ожидала сложная реабилитация. Но, главное, жизни девушки уже ничто не угрожало. Она ни разу при Максе не пожаловалась на то, что ей больно, неудобно, страшно. Он тоже в разговорах с ней аккуратно обходил темы, которые могли ее расстроить. Пускай все эти эмоции перекипят в нем и выплеснутся в другом месте. Марине нужны поддержка, забота. Любовь.

– Мне тебя так не хватает… – тихо сказал Макс, отчего-то сейчас как никогда сильно ощущая свое одиночество. Свет в палате был пригашен, за окном вечерел бесснежный ноябрь. Обстановка, расчерченная остроугольными абстрактными тенями, казалась особенно удручающей. Может, на настроении сказывалось то, что он уже несколько дней заставал Марину спящей и не мог пообщаться с ней?

Она уже знала, чем закончилось их первое расследование. Весть о смерти бывшего шефа, конечно, огорчила ее до слез. Но другие новости Марина восприняла с энтузиазмом – и о «Мистерио», и о том, что новорожденное агентство возглавил Макс. Он рассказывал ей о коллегах, о рабочих буднях, преуменьшая сложности и смягчая их юмором. Марина улыбалась, где-то смеялась, но все равно у Макса создавалось впечатление, что она не покупается на его наигранную беззаботность. «Ты выглядишь очень уставшим и встревоженным», – на днях заметила она, хоть он в тот момент рассказывал ей что-то забавное. Макс осекся на полуслове: кого он пытается обмануть? Еще Сергей Степанович говорил, что у Марины сильная интуиция.

Но помимо всего Макса глодало чувство вины: за то, что случилось с Мариной, за то, что они так легко попались в ловушку и упустили врага, который где-то продолжал себе спокойно жить. Днем Макса поглощали заботы, а вечером вместе с усталостью накатывали воспоминания о том кошмарном дне, который едва не стоил Марине жизни. Все случилось как предсказала Лида. Можно ли было избежать несчастья, если бы Макс послушал коллегу, если бы, как до этого, никак не проявлял свои чувства? Если бы не задержал Марину просто потому, что захотел ее обнять?..

А тот, кто во всем был виноват – Иван Темный, – сумел скрыться…

Погруженный в мрачные думы, Макс не замечал того, что вокруг него плотным коконом сгущается холод, а в тишину вплетаются только им слышимые голоса. Ему всегда бывало плохо в больницах, но со временем он научился отгораживаться от присутствия тех, кто не принял свой уход и остался в зданиях бестелесно. Бывший шеф создал несколько защит, которые помогали Максу закрыться от нежелательных контактов. Но с тех пор, как Сергея Степановича не стало, рунические формулы прекратили работать. А может, просто Макс стал относиться к ним предвзято и тем самым лишать рабочей силы… Впрочем, Лида тоже выступила против использования ставов, пообещав, что лично займется созданием защиты. Собственно говоря, сейчас они и искали разные способы, но пока не нашли оптимальный вариант.

Холод вползал в душу, выманивая все более страшные воспоминания. Максу бы спохватиться, встать, покинуть срочно больницу, но он продолжал сидеть, рассматривая безмятежное лицо Марины и погружаясь в тоску все больше. Его не волновало даже то, что нестройный хор уже распадался на отдельные голоса, что чьи-то настойчивые просьбы и жалобы туманили сознание.

– Максим?

Он не сразу понял, что зовет его другой голос – знакомый, живой. Очнулся только тогда, когда кто-то настойчиво потряс за плечо. Макс вскочил на ноги и покачнулся от слабости. Он поспешно улыбнулся, увидев маму Марины, да только она не купилась на его уловку.

– Тебе нехорошо?

– Я просто…

– У тебя кровь идет из носа!

Женщина, не сводя с него встревоженного взгляда, расстегнула сумочку, на ощупь нашла пачку одноразовых платков и протянула ему.

– Сядь. Я попрошу у медсестры лед.

– Не надо.

С остальным Макс не стал спорить: приложил к носу платок, сел и чуть запрокинул голову.

Мама Марины вздохнула и, наклонившись к спящей дочери, чтобы убрать с ее лица прядь волос, проворчала:

– Совсем не бережешь себя.

– Я всего лишь задумался.

– Сколько ты тут сидишь? Часа два, не меньше…

– Хотел дождаться вас.

Женщина выпрямилась и внимательно посмотрела на него таким же серьезным, как у дочери, взглядом.

– Тебе нельзя долго находиться в больнице. Ты же знаешь, что с любой новостью я звоню. Если так нужно лично встретиться, можешь дождаться меня в кафе, но не здесь. Береги себя хоть немного. Вряд ли Марина будет рада видеть, как ты себя… изнашиваешь.

Он улыбнулся на такое забавное словечко, вроде и неуместное, но так точно выразившее то, что с ним происходит. Как хорошо, что маме Марины не нужно ничего объяснять. Как хорошо, что она это приняла. Мало кто даже из близких знает о том, каким страшным даром он обладает.

Во время короткого разговора Максу удалось собраться. Но, подумав о мертвых, он внезапно понял, что в этой комфортабельной палате в новом крыле больницы они тоже есть. Или это он приманивает их? От этой мысли, которая ошпарила кипятком, ему захотелось броситься на улицу немедленно, бегом. И почему он раньше до этого не додумался? Марине только неупокоенных душ тут не хватало!

– Максим, иди на воздух, – поторопила его женщина. – Зайди в кафе, съешь что-то сладкое. Надеюсь, ты не на мотоцикле?

Он хотел соврать, чтобы успокоить ее, но мама Марины уже заметила оставленные на другом стуле шлем и куртку.

– Господи… Ну что с тобой делать? Приди в себя вначале. И позвони, когда вернешься домой.

– Хорошо, – улыбнулся он. – Спасибо.

– За что?

– За то… За то, что понимаете и принимаете. За ваше беспокойство.

– Иди уже. Будто мало мне поводов для беспокойства… – ворчливо отозвалась она и отвернулась к дочери.

Макс умылся в туалете палаты и постарался затереть кровавое пятнышко на светло-сером свитере, но только лишь размазал его.

Из больницы он уходил торопливым шагом, оставляя за собой шлейф из неслышимых голосов. Хорошо хоть, что они не покидают больничных стен и не увязываются за ним!

В вестибюле Макс внезапно увидел Люсинду. Видимо, потому она и отпросилась пораньше, чтобы кого-то навестить. Он окликнул ее, но Люси, оглянувшись, внезапно смутилась и, опережая расспросы, поинтересовалась:

– Как Марина?

– Спала. А в остальном как раньше.

– Ясно, – рассеянно отозвалась Люсинда. – Я навещала ее на прошлой неделе, немного поговорили. Держится.

Макс просто кивнул и придержал для коллеги дверь. На крыльце они остановились, помолчали, каждый думая о своем. Люси не торопилась. Он тоже.

– Зайдем в кафе? Потом я подвезу тебя туда, куда скажешь.

– Ладно, – в своей манере вяло отозвалась напарница, но Максу показалось, будто Люсинда обрадовалась приглашению.

Ближайшее кафе находилось минутах в пяти ходьбы. Ветер ударил в грудь, взъерошил отросшие волосы. Ноябрь в этом году выдался особенно сердитый: ветреный, колючий, темный. Поездки на мотоцикле с каждым днем становились все сложнее, но Макс оттягивал решение поставить байк до весны.

До кафе они с Люсиндой дошли в тишине. Молчание с неразговорчивой, как и он сам, коллегой не напрягало, наоборот, успокаивало. Иногда Макс думал, что им и не нужны слова: они чувствовали друг друга, как близнецы. И это было странно, потому что о самой Люсинде он, как и остальные члены команды, знал мало: старше его на три года, была замужем, водила когда-то мотоцикл, в прошлом – талантливая художница. Еще недавно Марина проговорилась, что Люсинда свой день рождения отмечает в другую дату – в июле, а не в апреле.

В помещении вкусно пахло выпечкой и кофе. Макс, вдохнув теплый воздух, пропитанный пробуждающими аппетит ароматами, понял, что не только устал, но и проголодался. В выходные он не успел сходить за продуктами, доставку тоже не оформил, так что дома его ожидал пустой холодильник. Макс окинул заинтересованным взглядом витрину и спросил у Люсинды:

– Что будешь?

– Только чай, – пожала она плечами.

– Мы так не договаривались, – засмеялся он и направился к свободному столику в дальнем углу. – Тут неплохой выбор выпечки, супов и салатов.

– Я не голодна. А ты заказывай, что хочешь. Тебе нужно восстановить силы.

И она туда же… Макс перехватил взгляд коллеги, которым та скользнула по пятну на его груди.

– Снова? – спросила Люсинда, прекрасно все поняв.

– Нехорошие воспоминания накатили, и я открылся больше, чем следовало, – не стал увиливать Макс. Подошедшей к столику официантке он заказал грибной суп-пюре, пирожок с мясом и салат. Люсинда же ограничилась чашкой черного чая.

– Лида так и не установила тебе действующую защиту? Она же сильная ведьма, ее охранки дали фору руническим ставам Сергея Степановича.

– Лида подобрала уже не одну. Но я ее защиты будто разваливаю, – признался Макс.

– Не ты, а твое чувство вины, которое гораздо больше ее возможностей. Если бы был жив Сергей Степанович, ты бы винил его. А так как о мертвых либо хорошо, либо никак, то всю ответственность за случившееся ты взвалил на себя. От такого саморазрушения никакая ведьма тебя не спасет. Защиты Лиды призваны оберегать от внешнего влияния, но главный вред наносишь себе ты сам – изнутри.

– О как! – удивился Макс. – Мы с этой стороны не думали!

– А зря! Лида старается, но ты всю ее работу сводишь на нет, – припечатала Люсинда и взяла из корзинки кусочек багета.

– И что мне делать? – усмехнулся Макс – то ли ее словам, то ли тому, что Люси все же не обошлась одним чаем.

– А я откуда знаю? – ответила она совсем не то, что он ожидал. Люсинда так ловко разложила все по полочкам, а когда Макс спросил о решении – дала заднюю. – Отправила бы тебя к психологу, но я в них не верю. Сказала бы, что отпусти все, но это – бесполезные слова, а ты спрашиваешь о действиях. Не знаю, Макс! Работой себя ты уже загрузил по самое не могу, даже подстричься некогда.

– Что, совсем зарос? – удивился он и запустил пальцы в волосы.

– Ну, еще не длинноволосый Гера, но и не тот коротко стриженный Макс, к которому я привыкла. А если серьезно, то ты завяз в прошлом. Уверена, каждый день перебираешь в уме подробности первого расследования: ищешь, на каком этапе мы ошиблись, пошли не туда, где еще можно было остановиться… Ведь так?

– Угу.

– А случившееся не исправить, с ним надо как-то жить, – она помолчала, будто желая придать вес своим словам. – У нас намечаются новые расследования, но ты к ним не готов. Если тебе так тошно находиться в больнице, что случится, если мы столкнемся с агрессивными сущностями?

– Вся надежда на Лиду, которая на подъеме от перспективы долгожданного замужества создаст что-то мощное, – засмеялся Макс.

– Не просто мощное, а сильнее твоей хандры, – назидательно провозгласила Люсинда.

– Кстати, о расследовании. Я решил помочь Виктории. После обеда, как ты знаешь, я снова съездил к ней. Ничего нового пока не обнаружилось, можно было бы и отказаться от дела. Но нам нужно идти вперед. Да и Виктории не к кому больше обратиться. Я бы попросил тебя выяснить все о художнике, написавшем картину. Понимаю, что это задание может тебе не понравиться… Поэтому собирался поговорить с тобой не при всех, а лично. Можешь отказаться, но из всех нас только ты разбираешься в этой теме и, подозреваю, водишь знакомства в нужных кругах.

– Водила, – помрачнела Люсинда и залпом допила остывший чай. – Без проблем, Макс. Сделаю. Мне тоже нужно отпустить прошлое. Всю жизнь прятаться не удастся.

Она, поставив чашку на стол, улыбнулась, но улыбка вышла какой-то несчастной. Макс даже пожалел о своей просьбе. Он не знал, что случилось в жизни Люсинды, но понял, что влез туда, куда и ему ход запрещен.

– Пароли, явки? – деловито спросила напарница, выводя его из мимолетной задумчивости.

– Да-да, конечно. Я сфотографировал картину и записал адрес интернет-магазина, в котором она была куплена.

Макс переслал информацию, и телефон тут же зазвонил.

– О, а вот и сама Виктория!

Макс мельком оглянулся, убедился, что их столик находится в уединении, и включил громкую связь, чтобы разговор был слышен Люсинде.

– Максим! Простите! За беспокойство!

Голос женщины звучал прерывисто, фразы дробились на отдельные слова, как будто она исполняла стаккато. Виктория то ли шла, то ли поднималась по лестнице и была сильно встревожена.

– Я! Получила! Странное! Письмо… от Саши! Пожалуйста, можете завтра приехать?

– Да, конечно. Привезу и договор.

– Спасибо, – выдохнула Виктория и будто всхлипнула. Макс пробормотал какие-то утешающие слова, женщина заверила его, что взяла себя в руки. Они договорились о встрече у нее в девять утра.

Люсинду Макс подвез, как она попросила, до ближайшего метро. Он отвез бы ее и домой, но Люси никому не говорила, где живет, и Макс уважал ее нежелание рассказывать о себе. Попросил только позвонить, когда она доберется, и вспомнил, что то же самое сделать пообещал и маме Марины.

Верный байк домчал его до дома меньше чем за час. Ставя мотоцикл на привычное место, Макс вытащил из кармана телефон, чтобы позвонить, но увидел сообщение, от которого заколотилось сердце.

«Встретимся завтра в обед напротив вашего агентства? Есть что рассказать. Алиса».

Глава 3

Тропа, по которой она шла, петляла между деревьев, тянувшихся багровыми макушками к холодному осеннему солнцу. Марина не чувствовала усталости, как и страха с беспокойством, хоть и не понимала, куда идет. Вчера путь пролегал вдоль реки, чьи темные воды закручивались в упругие водовороты, а сегодня привел в лес.

Она шла уже долго, но вокруг ничего не менялось: все то же окружение из рябивших в глазах стволов, яркие ляпки желто-красной листвы, высокий купол темно-синего неба. Но, когда Марина решила, что бродит кругами, тропа вывела на поляну. Пространство открылось внезапно, словно разжался кулак, и она в первый момент растерялась. Но затем, увидев небольшой ручей, присела и зачерпнула ладонью ледяной воды.

Только умывшись, Марина поняла, насколько устала. Тело наполнилось тяжестью, к лодыжкам будто привязали гири, сонливость накатила так сильно, что ее качнуло. Не засыпать! Отчего-то стало ясно, что здесь нельзя задерживаться. Пока сон не сморил ее совсем, Марина поискала взглядом дорогу. Куда та пропала? Тропа была словно ниточкой из волшебного клубка. А теперь Марина не знала, с какой стороны пришла. Она вставала и так, и эдак, ориентируясь на ручей, но ее со всех сторон окружал лес из одинаковых, будто отксерокопированных деревьев. Когда Марина крикнула, тишина не нарушилась ни эхом, ни шумом всполошенной птицы. Как она не заметила раньше, что здесь все какое-то ненатуральное? Ветер не трепал макушки деревьев, воздух казался застывшим, будто желе. Ни шороха, ни шепота. А самое главное, не ощущалось ароматов. Разве так бывает, чтобы в лесу не пахло прелой листвой, грибами и свежестью? Марина задрала голову, но и небо тоже было ненатурально синим, словно его нарисовали на потолке.

Ей стало страшно от мысли, что какой бы путь она теперь ни выбрала, тот обязательно приведет ее на поляну. Здесь будто замкнулись начало и конец, и все ее потуги куда-то прийти окажутся бесплодны. «Мертвое, здесь все мертвое», – ужаснулась Марина. Она умерла, но не приняла свой уход и поэтому закольцевалась в бесконечном пути? Рассказывал же ей Макс о том, что когда-то испытал, находясь в коме.

Воспоминания о Максе согрели волнующим теплом. Может, она все-таки жива? А раз так, она найдет выход, нужно только успокоиться. Приободрившись, Марина зашнуровала потуже ботинки и отправилась в чащу. Но не прошла и пары десятков метров, как остановилась, потому что на лес стала наползать дымка. Легкая и полупрозрачная как вуаль, она возникала со всех сторон, заворачивая окрестности словно в упаковочную бумагу, и вскоре сгустилась до непроницаемого тумана. Марина опустила взгляд и не увидела ног. Вытянутая рука тоже будто погрузилась в вату. Вот тогда девушка по-настоящему испугалась. Может, здесь проходит разлом между миром живых и мертвых? А что дальше? Кто-то за ней придет? Или появится свет? Но как же так… Марина запаниковала: она не собиралась уходить «туда» сейчас, но и оставаться блуждающей душой, не принявшей свой уход, тоже не хотела.

– Эй! Помогите! – раздалось вдруг из тумана. Марина вздрогнула от неожиданности: вовсе не так по ее представлениям должны вести себя «проводники». Или это какая-то непокорная душа, которая уже направилась в другой мир, но по пути передумала и рванула обратно?

Похоже, это был мужчина. Дымка все еще скрывала лицо, но контуры фигуры с каждым шагом вырисовывались все четче.

– Кто вы?! – крикнул мужчина. – Погодите! Не уходите!

Марина и не думала уходить, потому что сильно растерялась. Но в тот момент, когда она собралась ответить, кто-то будто толкнул ее в грудь. Она полетела назад и… очнулась в кровати.

Сон. Это был сон, похожий на предыдущие тем, что она куда-то шла. Только сегодня Марина увидела кого-то еще, и это вызвало тревогу, будто тот незнакомый мужчина должен был предупредить ее о важном.

В палате горел приглушенный свет, жалюзи оставались приспущенными, но утро уже наступило – раннее, по-ноябрьски темное, стылое. Из коридора доносился шум шагов, голосов и катившейся тележки с лекарствами и медицинскими приборами. Значит, скоро войдет медсестра, включит дневные лампы, чтобы измерить пациентке температуру и давление, выдаст первую порцию таблеток. Эта суета в сравнении с той, какой раньше были наполнены дни, казалась Марине ничтожной, но именно эта суматоха каждое утро напоминала, что жизнь течет, а не застыла, как в янтаре.

Марина выпростала из-под одеяла руки, аккуратно развернулась и увидела сидевшего на тумбочке плюшевого зайца. Дотянувшись до игрушки, она прижала ее к себе и улыбнулась. Макс приходил вчера. Жаль, что она опять все проспала. Сон смаривал ее уже ближе к вечеру. Марина засыпала так крепко, что не слышала будильника, который ставила на час, когда должен приехать Макс… Как же обидно: опять не увидела его! Она же отправила ему сообщение с просьбой разбудить!

Прижимая к себе зайца, Марина взяла телефон. Никто за ночь ей не написал, от Макса тоже не оказалось вестей. Он не был любителем слать сообщения и голосовые, Марина это знала, но все равно ощутила горечь. Она слишком по нему соскучилась, и даже то, что Макс сидел с ней, пока она спала, не компенсировало желания услышать его. Марина вздохнула и, собравшись с мыслями, отправила короткое голосовое: поблагодарила за подарок, пожелала доброго утра и легкого дня и снова попросила разбудить ее, если он приедет вечером.

Словно почувствовав удрученное настроение дочери, мама сегодня приехала пораньше, помогла привести себя в порядок и собрала Марину на часовую прогулку. Гулять совсем не хотелось, и не потому, что было ветрено и холодно, а потому, что каждый выезд в больничный двор слишком остро напоминал Марине о ее беспомощности.

Врачи бодро говорили о том, что у нее есть шансы снова встать на ноги, в качестве подтверждения приводили результаты МРТ: все с ее позвоночником в порядке, основной удар пришелся не на спину, а другие травмы не должны были так сильно повлиять на ее способность ходить. Но Марина до сих пор не могла удержаться стоя. Врачи созывали консилиум, утешали близких предположениями, что виной всему пережитая психологическая травма – испуг, шок. Говорили о том, что Марине нужны время, покой и реабилитация в хорошем центре. Маму эти слова приободряли, Марина же, наоборот, все больше погружалась в сомнения, потому что дорогой реабилитационный центр ее семье был не по карману. Да и проще казалось бороться с видимой проблемой – ушибом, переломом, чем с такой скрытой, как «психологическая», травмой.

Возможно, сны с дорогой связаны с ее желанием наконец-то самостоятельно сделать шаг, а туман – это ее страхи, неясные перспективы? Марина очень хотела поговорить о своих снах с Максом, но тогда она бы выдала секрет другого человека, который просил ее молчать об их договоренности.

– Что-то ты притихла, – заметила мама, когда они сделали круг по больничному скверу. Оставалось еще четыре, четыре чертовых круга в этом ограниченном пространстве, которое Марина изучила до рисунков на коре высаженных в сквере лип.

– Думаю, ма. Просто думаю. Ни о чем серьезном.

– Врачи обещают скоро тебя выписать…

– Угу.

Марина не знала, как относиться к этой новости. Домой очень хотелось. Там были ее вещи, родные стены, запахи. Но в то же время Марина боялась возвращения, потому что теперь она другая и знакомая до деталей квартира станет чужой, не приспособленной под ее… невозможности. Сестра Наташа, наоборот, была настроена позитивно, считая, что «психологическая травма» скоро излечится. Марина относилась скептически не столько к словам сестры, сколько к энтузиазму, с которым Наташа бросилась искать психологов.

– Ма, я замерзла. Давай вернемся. Я лучше в зимнем саду посижу, почитаю.

– Ну как скажешь, – нехотя согласилась мама. Она явно считала, что дочери нужен свежий воздух.

Зимним садом громко назывался небольшой холл в конце больничного коридора, в котором стояли два аквариума с рыбками и черепашками, несколько фикусов и пальм в кадках, два автомата с горячими напитками, чипсами, сухариками и шоколадными батончиками.

Марина любила этот уголок – насколько вообще что-то можно было любить в больнице, – за то, что здесь было тихо и безлюдно: доступ в «сад» был только у пациентов из платного отделения. Сюда приходили, но не задерживались, как Марина, только покупали чай, кофе или шоколадку. Деньги за пребывание в одноместной палате внес Макс. Марина узнала об этом не так давно и не от него. Проговорилась Наташа, и со слов сестры выходило, что Макс сам обо всем договорился, перевел свои сбережения и ничего не сказал семье Марины. Это было в его духе – меньше слов, больше действий. Марина не знала, что сказали по этому поводу ее родители. Когда она сама поблагодарила парня, тот ответил что-то невнятное и сменил тему. Марина больше не задавала вопросов, хоть недоговоренность так и осталась между ними. И из-за этой недосказанности в своем духе накручивала себя.

Они ни разу не заговорили о чувствах, между ними не было ничего… романтического, если не считать того единственного объятия за несколько секунд до случившегося. Их отношения могли бы развиваться по нормальному, желаемому Мариной сценарию: встречи, прогулки, кафе-кино, поездка в Питер, их первый поцелуй… Но вышло все так прозаично: Марина в больнице, с «гнездом» из спутанных кудряшек на голове, в домашнем костюме, без макияжа, с ярким следом от зажившей на щеке ссадины. Да еще не может ходить. Нужна ли такая девушка Максу? Что, если он приезжает к ней только из долга, чувства вины? Марина сама понимала, что в сомнениях зашла слишком далеко, и больница – не самое романтичное место, нужно остановиться. Да и Макс в силу характера не отличался разговорчивостью, был задернут на «молнию». Он и так приезжает к ней после работы, привозит цветы, подарки. И это притом, что он сейчас как никогда занят, сильно устает, похудел, осунулся. Что ей еще надо?

Если бы он просто ответил… Позвонил бы, прислал голосовое… Внезапно смартфон в кармане толстовки громко пискнул, Марина торопливо извлекла гаджет, но, увидев имя отправителя, вздохнула. Не Макс.

«Сегодня приеду. Извини, вчера не смог».

«Хорошо. Постараюсь успеть с пробежки», – пошутила она в ответном сообщении и получила смеющийся смайлик.

Марина раскрыла книгу и постаралась сосредоточиться на чтении, но ее отвлек пожилой мужчина, который вышел в холл.

– Да! Слушаю, Валера! – резко проговорил незнакомец в прижатую к уху трубку, и Марина недовольно на него покосилась.

В отличие от других пациентов, мужчина был одет не в пижаму или спортивный костюм, а в бордовый халат, который невольно вызвал воспоминания о первой встрече с шаманом Арсением. Но было что-то еще в незнакомце особенное, что ставило его на ранг выше не только других пациентов, а самой болезни: деловые нотки, которыми он отдавал указания, твердый, как у военного, шаг и расправленные плечи. Марина успела повидать за время нахождения в больнице разные походки: от шаркающих, хромающих, неуверенных, семенящих до торопливых, как у спешивших на помощь медиков. Даже хирурги, цари и боги в этом месте, не печатали шаг так, как этот расхаживающий от одной стены к другой пожилой мужчина. И халат смотрелся на нем величественно, будто королевская мантия.

Незнакомец замолчал, слушая, что ему отвечают, и, видимо, новости ему не понравились, потому что он вскинул подбородок и сжал губы. Марина невольно напряглась, ожидая вспышки гнева, но мужчина оборвал разговор коротким приказом:

– Действуй, Валера. Через час отчитаешься.

Он сунул телефон в карман и быстро провел ладонью по зачесанным назад и слишком длинным для военного волосам. Может, он артист? Или дирижер? Нет, скорей всего, какой-то бизнесмен. Марина спохватилась, что пялится на незнакомца уж слишком неприлично, и опустила взгляд на закрывшуюся книгу.

– Нельзя ни на день оставить без контроля. Бестолочи! – проворчал мужчина, не обращая внимания на Марину, приблизился к аппарату с напитками и придирчиво осмотрел кнопки.

– Капучино, латте… Ерунда какая. Не могли нормальную кофемашину поставить? Скажу Марку…

Его тихое ворчание так резко отличалось от тех деловых интонаций, которыми он до этого вбивал каждое слово, что Марина снова удивленно подняла на мужчину глаза. Теперь перед ней оказался растерянный старик, который беспомощно тыкал в кнопки и пытался засунуть в приемник голд-карту.

– Здесь нужна наличка, – вырвалось у Марины.

Мужчина покосился на нее как на помеху, а затем буркнул:

– Прекрасно! И что, мне теперь без кофе?

Он так обиженно оттопырил нижнюю губу, что Марина невольно улыбнулась: есть у этого старика с генеральской осанкой и приказным голосом свои слабости. Но не успела она что-либо ответить, как мужчина уже развернулся и отправился прочь. Судя по высоко поднятой голове и раздраженному торопливому шагу, он намеревался разнести в пух и прах своим гневом персонал.

Марина торопливо сунула руку в карман и вытащила банкноту, которую держала на всякий случай: бывало, удавалось попросить кого-то помочь купить в аппарате шоколадку или орешки.

– Подождите!

Когда мужчина удивленно оглянулся, Марина протянула ему деньги.

– Возьмите кофе.

Незнакомец с пару секунд сверлил девушку недоверчивым взглядом, а затем его губы тронула улыбка.

– Что ж… Не откажусь! Без утренней дозы кофеина я лютый, а сейчас уже почти время обеда, можете себе представить…

Он взял протянутую банкноту и, тыкая пальцем в кнопки, спросил:

– Вам что-то купить?

– Чай, пожалуйста, – попросила Марина.

Мужчина взял сдачу и два бумажных стаканчика.

– Не возражаете, если я присяду рядом?

– Нет, конечно. Спасибо, – поблагодарила Марина, принимая у него деньги и чай.

– Это вам спасибо! – усмехнулся мужчина, присаживаясь. – Станислав Родионович!

– Марина.

Он кивнул и поднес к губам стаканчик.

Молчание, которое воцарилось, казалось Марине неловким, но затевать разговор она не решалась. С одной стороны, ей было скучно в больнице: стены, коридор, сквер – все уже осточертело. С другой – задавать вопросы первой тоже не казалось приличным. Тем более что мужчина глотал кофе торопливо, насколько это позволял кипяток, и явно не собирался задерживаться. Марина не выпила еще и трети своего чая, как он уже смял пустой стаканчик, но не поднялся, а внезапно развернулся к девушке.

– Что с вами случилось?

Он явно заметил стоявшую в уголке коляску.

– Сбила машина, – нехотя пояснила Марина. – Но все уже… неплохо. Меня скоро выпишут.

Он кивнул, думая о чем-то своем.

– А вы? Что с вами?

– Сердце прихватило. Будь оно неладно. Я считаю, что меня можно уже выписать, а медики думают иначе.

– Наверное, им лучше знать.

– Хм… Хотя с тем, что они запретили мне кофе, я категорически не согласен.

– Ой! – ужаснулась Марина. – Я не знала!

– Не переживайте, я никому не скажу, – подмигнул Станислав Родионович. – Будем считать, что вы спасли от разноса половину персонала, а в гневе, говорят, я страшен. Да и не так вреден для сердца стаканчик слабой бурды, как скандал. Пусть это будет нашим маленьким секретом.

Еще один! Еще один «маленький секрет», который ее попросили никому не открывать. Марина едва удержалась от вздоха. Станислав Родионович тем временем уже поднялся, выкинул смятую картонку в мусорку и улыбнулся:

– Я верну вам долг за кофе.

– Да я не…

– Верну! – твердо пообещал старик и кивнул на лежащую на коленях Марины закрытую книгу. – Ремарк? Хороший выбор! Но немного удручающий для больницы.

– Люблю Ремарка, – не согласилась с улыбкой Марина.

– Я тоже. Правда, нет времени перечитать.

– Так может, сейчас самое время?

Станислав Родионович снова задержал на ней взгляд, а затем улыбнулся.

– Вы правы. Только у меня с собой ни одной книги. А с телефона, как вы, молодежь, я читать не привык.

– Я вам одолжу. С условием, что вернете, – осмелела Марина. Этот пожилой человек стал ей симпатичен, хоть в первый момент вызвал неприязнь.

– Обязательно!

Они условились встретиться в «зимнем саду» в пять вечера, и Станислав Родионович ушел. Марина посмотрела ему вслед, а затем взяла телефон, чтобы позвонить маме.

«Я сегодня могу приехать раньше. Надеюсь, нам никто не помешает», – прочитала она новое сообщение и вздохнула. Снова не от Макса.

Глава 4

Электричка остановилась в нужном поселке. Люсинда сошла на платформу и огляделась. За два года, что она не была в этом месте, мало что изменилось, разве что покрасили единственную лавочку в пожарно-красный цвет.

Помимо Люсинды на станции оказалось лишь два человека: одетый в дутую куртку парень, который спрыгнул с высокой платформы возле первого вагона, и закутанная в платок и пальто женщина. Люсинда натянула на уши вязанную шапочку, спрятала нос в воротник пуховика и первым делом изучила расписание обратных электричек: не попасть бы в перерыв.

Летом здесь бывало многолюдно из-за огородников. Спустившись, они оживленным гуськом тянулись через широкое поле к участкам за рекой. В основном это были женщины в возрасте в сопровождении нагруженных корзинами, ведрами и садовыми инструментами мужей. Молодежь обычно приезжала на дачи на машинах – на отдых с шашлыками, музыкой и обязательным купанием в быстроводной реке. Сейчас же, в хмуром ноябре, картина безлюдностью напоминала постапокалиптическую: по дороге не сновали автомобили, тишина стояла кладбищенская, ветер и тот стих.

Люсинда не рискнула идти через бесконечное поле, пошла по асфальтированной дороге, уводящей в поселок, к скученным в небольшой жилой массив пятиэтажкам. Но, не приблизившись к домам, зашагала по обочине. Вдали на пригорке виднелась церковь, чья голубая маковка тонула в низком свинцовом небе. Люсинда невольно вспомнила то тепло и благостный покой, в который окуналась каждый раз, когда входила внутрь. Ей нестерпимо захотелось свернуть на тропу, подняться на горку и зайти в пропахшее ладаном и воском помещение. Батюшка ее бы и не вспомнил, потому что Люсинда никогда тут не причащалась. Заходила поставить свечи за здоровье, мысленно обратиться к святым и быстро уходила, пока кто-нибудь не завязывал с ней разговор. Может, заглянуть на обратном пути?.. Отогреться не столько от внешнего холода, сколько от душевного? Она тряхнула головой, прогоняя едва всколыхнувшиеся воспоминания. Хватит. Ей и так оказалось сложно решиться на звонок и напроситься в гости к человеку, к которому она за два года ни разу не приехала. Люсинда крепче сжала в озябших пальцах ручки пакета, в котором везла столичные гостинцы, а вторую руку сунула в карман. Опять проворонила перчатки… Она их постоянно то забывала, то теряла, потому что больше некому было о ней заботиться.

Мост, на котором она обычно задерживалась, сейчас Люсинда прошла торопливо, старательно не глядя в свинцовые воды на длинные стебли водорослей. Поворот – и церковь возникла совсем рядом. «Ба-ам!» – разнесся приветственный гул, распоровший утреннее безмолвие.

– И тебе здравствуй, – пробормотала Люсинда.

Она миновала поселковое кладбище, отметив про себя, что то расширилось, как разросся и коттеджный поселок. Когда-то земля здесь была нарезана на равные квадраты и роздана в аренду огородникам, а оставшуюся часть занимали бесконечные луга со змеившейся по ним речкой. Но столица выдавливала из себя, как пасту из тюбика, население. Стало модно селиться за городом в экологически чистых районах. Цены на землю взлетели до небес. Участки выгодно продали под строительство. Реку вогнали в бетонные берега, усмирили скобами-мостами. А на вольных лугах захватнически выросли уродливые башни вычурных коттеджей, которые будто возводились с единственной целью – перещеголять соседские в количестве этажей и высоте заборов. Этот элитный поселок, своеобразная ярмарка тщеславия и безвкусия, разительно отличался от места, куда направлялась Люсинда.

Когда-то частный сектор, который только чудом не продали, не разорили, считался дачным. Здесь поселялась на лето другая, советская, элита, представленная в основном деятелями искусства и их семьями. Одноэтажные домики в сравнении с современными коттеджами казались маленькими и простыми, как избушки, но в них сохранилась какая-то бесценная гордость, атмосферность. Может, потому что старые, но добротные домики каждой по́рой впитали ведущиеся в них разговоры о литературе. В их стенах рождались и воплощались в жизнь гениальные идеи и разыгрывались чеховские драмы.

Еще издали Люсинда услышала хриплый знакомый лай и, несмотря на волнение, с облегчением улыбнулась: жива старушка Пепперони, значит, не все еще в этом мире – ее личном мире – пошатнулось. Люсинда крепче сжала ручки пакета: как хорошо, что купила гостинец и собаке. Только вот узнает ли ее Пепперони после двухлетней разлуки?

Узнала. Заскулила, заюлила, громко стуча хвостом по плиткам дорожки, попыталась подпрыгнуть на кривых коротких лапах так высоко, чтобы через калитку дотянуться розовым языком до щеки Люсинды.

– Ну-ну, Пеппи! Дай гостье пройти, – раздался с крыльца хрипловатый прокуренный голос хозяина. – Соскучилась, чертовка!

И не понятно было, к кому отнеслась последняя фраза – к собаке или Люсинде. Потому что «чертовкой», помнится, звал мужчина их обеих.

Едва Люсинда вошла, как оказалась в плену сходящей с ума от радости Пепперони. Или собака – в ее плену, потому что Люсинда тут же подхватила псину на руки и прижала к себе. От рыжей свалявшейся шерсти пахло табачным дымом, пледом и воспоминаниями, от которых на глаза едва не навернулись слезы. Не нужно было сюда приезжать! Если бы не задание Макса…

– Ну, проходи, проходи, – пригласил хозяин, пряча улыбку в густую седую бороду, подстриженную аккуратно, как в модном барбер-шопе. – Если хочешь, неси Пепку в дом.

– Здесь гостинцы. Вам с Пеппи, – кивнула Люсинда на стоящий у ее ног пакет, потому что руки были заняты наконец-то успокоившейся в ее объятиях собакой.

– За гостинцы Пеппи спасибо! Она как ребенок, любит, когда ее балуют. А я бы обошелся. Но благодарю. Что там? Чай, пряники?

– Конфеты и так, по мелочи. Нарезки всякие, печенье. И табак.

– Вот за табак отдельное спасибо!

В доме было уютно, тепло, пахло дровяным дымом и яблочной шарлоткой. Люсинда спустила с рук собаку, зажмурилась и улыбнулась. Ну и пусть потом она проведет ночь, баюкая стонущее от боли сердце, а сейчас ей хорошо!

– Шарлотка! От дяди Паши…

– Испек к твоему приезду. Сейчас будем чай пить, – отозвался хозяин, за нарочитым ворчанием пряча смущение и радость. – Не знаю, как получилась. Давно не пек. Вот как ты перестала приезжать, так я и не включал духовку.

Люсинда ничего не ответила, раскрыла пакет и принялась разбирать гостинцы. Пепперони вертелась у ее ног, виляла длинным хвостом, похожим на перо, и скалила выпирающие зубы.

– Дядь Паш, могу я ее угостить?

– А отчего не можешь? – одобрил хозяин, снимая с огня чайник. – Если мы с тобой сейчас тоже угощаться будем и вопросничать.

Люсинда невольно улыбнулась, услышав знакомое словечко. Напряжение, возникшее в первое мгновение, таяло, как растворялась за окном утренняя дымка.

– Тебе, как обычно, с одной ложкой сахара?

– Угу.

Люсинда выложила в мисочку паштет, вымыла руки и подхватила составленные с полки две кружки. Все те же, когда-то подаренные ею… Где-то должна быть и третья. Сохранил ли ее дядя Паша?

– Где ты сейчас? – задал хозяин вопрос, правильно и деликатно его сформулировав. Не «как ты», а где.

– Работаю. Наконец-то нашла применение своим способностям, – нарочито легко ответила Люсинда, переставляя с кухонного стола на обеденный блюдо с румяной шарлоткой. – М-м, выглядит аппетитно!

– Надеюсь, вкусно. Рассказывай про работу.

Люсинда сделала неопределенный жест.

– Даже не знаю, как объяснить. В общем, собрался небольшой коллектив из таких же, как я. Кому-то наши услуги оказываются нужными.

– Понятно, – после недолгой паузы, в которую сверлил Люсинду внимательным взглядом серых глаз, ответил дядя Паша. – Хоть ничего не понятно. Надеюсь, пояснишь. Ты ведь ко мне по делу?

– Ну… – смутилась Люсинда.

– Не ври, что соскучилась, – усмехнулся хозяин. – Никогда не умела, поздно учиться.

– На самом деле я по вам очень скучала, дядя Паша, но не находила в себе сил приехать. Тут все слишком напоминает о счастье. Даже эти кружки. Шарлотка…

– Ну-ну, девочка, не вешай нос! Я ж не сержусь! Все понимаю. Мы ж оба с тобой осиротели. Но не будем скулить. Это Пепкина привилегия – подвывать. Давай рассказывай, что у тебя за дело!

Люсинда обрадованно засуетилась: вытащила из рюкзака планшет, включила и открыла полученные от Макса фотографии картины.

Дядя Паша надел очки. И, пока он рассматривал снимки, Люсинда кратко обрисовала ситуацию. Во время рассказа она бросала на старого знакомого незаметные взгляды. Ей было приятно видеть, что дядя Паша почти не изменился: все такой же худощавый и поджарый, с густой шапкой седых волос. Разве что морщины на смуглом лбу стали глубже.

– Я поузнаваю, конечно, – произнес мужчина. – Но ничего не обещаю. Этот художник, похоже, самоучка, любитель. Вряд ли он где-то выставлялся. Мне бы саму картину увидеть.

– Я поговорю с коллегой. Думаю, проблем не будет.

– Перешли мне снимки, – попросил дядя Паша, возвращая Люсинде планшет. – Рассмотрю позже. Аллея эта мне отчего-то знакома. Может, у кого-то ее и видел… Что, если этот любитель скопировал чью-то картину?.. Подлей-ка нам еще чайку, Люси! И шарлотку ешь. Вкусная хоть?

– Очень! – искренне похвалила она, захватила чашки и скрылась на кухне. Дремавшая у ее ног Пепперони тут же встрепенулась и устремилась следом.

– Что тебе, Пеппи? – ласково обратилась к собаке Люсинда и почесала ту за ухом.

– Паштет ей больше не давай! У нее диета! Хоть Пепка, конечно, с ветеринаром не согласна!

– Слышала, Пеппи? Больше нельзя! Не клянчи, пожалуйста.

Пока грелся чайник, Люсинда вымыла чашки и налила свежей заварки. Затем, прислонившись к разделочному столу, обвела взглядом кухню. Все тут оставалось как прежде: белая занавеска в мелкий цветочек на окне, полки из натурального дерева с начищенными до блеска кастрюлями, покрытые лаком декоративные досочки, развешанные на стенах. Казалось, уют в этой комнате наводила женщина, но дядя Паша жил один. Люсинда знала, что когда-то в молодости он был женат, потом у него была подруга, но век мужчина доживал в обществе Пеппи.

Задумавшись, Люсинда не сразу заметила, что из носика чайника валит густой пар. Быстро разлив кипяток по кружкам, она бросила взгляд на часы и решила про себя, что задержится еще на полчаса – не больше. Столько нужно, чтобы неторопливо выпить кружку обжигающего чая и съесть еще один кусок яблочного пирога.

– Я вот все об этой аллее думаю, – пробормотал дядя Паша. – Думаю, у кого же ваш доморощенный гений ее слямзил…

– Значит, вы считаете, что картина скопирована?

– Не могу утверждать. Давай я посмотрю на нее лично. Договорись там со своими ребятами. А я пока поищу, что могу.

– Спасибо, дядя Паша!

– Да я пока еще ничего не…

– За прием спасибо. За яблочный пирог.

– Да как я еще тебя должен был встретить, чертовку? – улыбнулся мужчина, но его глаза увлажнились. Будто смутившись эмоций, он встал и куда-то вышел. Вернулся с небольшой коробочкой в руках.

– Я же забыл отдать это. Откроешь дома. Не здесь и не у себя на работе. Договорились?

– Угу, – обескураженно произнесла Люсинда, но, хоть ее точило любопытство, расспрашивать не стала. Дядя Паша все равно не ответит: раз сказал, чтобы открыла дома, значит, так надо.

– И остатки шарлотки забери. Мне ни к чему. Коллег своих угостишь. Забери и даже не спорь!

– И не собиралась, – мягко улыбнулась Люсинда.

Хозяин принес из кухни пластиковый контейнер.

– Я видел новость про Гвоздовского, – сказал он как бы между прочим, складывая остатки пирога для гостьи. Люсинда ничего не ответила.

– Может, тебе стоит…

– Дядя Паша, мне уже пора, – решительно перебила она. – Опоздаю на электричку и застряну на станции надолго.

– Если опоздаешь, ко мне вернешься. С Марком тоже не общаешься? У вас с ним отношения вроде были неплохие.

Люсинда неопределенно пожала плечами, и дядя Паша тяжело вздохнул.

– Ладно, ладно. Не лезу. Беги, не опоздай! И это… Помни, что у тебя здесь всегда дом.

– Помню, – улыбнулась Люсинда. – Спасибо вам за все!

– Созвонимся, – лаконично попрощался мужчина.

Уходила Люсинда в смешанных чувствах. Воспоминания не атаковали ее, как она опасалась, грусть тоже не оплела душу больше, чем было. Просто что-то ныло внутри, и это что-то одновременно гнало подальше от дома, который она продолжала считать родным, и тянуло назад. Ей нестерпимо вдруг захотелось развернуться и броситься бегом – в объятия дяди Паши, растопить, наконец, в тепле его маленького дома тот ледяной камень, в который спеклась ее душа, и с облегчением разрыдаться. Но она только стиснула зубы и прибавила шагу. Порыв ветра толкнул в грудь, будто не пуская на мост. Люсинда наклонила голову, упрямо боднула плотный холодный воздух и выпрямилась только тогда, когда мост оказался позади. Справа возникло кладбище с безвкусными, как и коттеджи, монументами, плитами, стелами. Люсинда машинально подумала, что обитатели этого мертвого города и после смерти продолжают выпендриваться перед соседями, чей памятник окажется круче. Она прошла еще несколько шагов, а потом, ошпаренная догадкой, резко остановилась. Недаром ей показалось, что кладбище будто разрослось. Раньше оно было небольшим, старым. Кресты на нем были простые. А теперь первые могилы заслоняли новые памятники.

– Господи, – пробормотала Люсинда и словно иллюстрацией к своим мыслям увидела молодую женщину, одетую полностью в черное. Женщина стояла на коленях возле свежей могилы и наманикюренными пальчиками сажала цветы. Повинуясь непонятному порыву, Люсинда свернула к погосту, прошла мимо не обратившей на нее внимания женщины, и бросила взгляд на даты на памятнике. Тридцатилетний мужчина. Женщина, убирающая его могилу, похоже, была его вдовой. Люсинда медленно прошла по дорожке. Конечно, встречались и могилы стариков: здесь хоронили жителей не одного ближайшего поселка и деревень. Но ее ужаснуло количество вычурных памятников, с фотографий на которых взирали молодые мужчины. Что за мор тут приключился? Судя по последним датам, смерть разгулялась тут в последние два года. Надо бы спросить дядю Пашу, что случилось… Что-то в этом поселке происходило. И с этим чем-то их команда могла бы справиться.

Глава 5

К Виктории Макс отправился не один, а попросил приехать к девяти и Геру. Коллега ожидаемо прибыл с Лидой, но это было только на руку. Пока Гера с Максом читали с ноутбука электронные письма, количество которых к утру увеличилось, Лида успокаивала Викторию.

Все послания были односложными и будто кричали о помощи. «Я здесь!», «Тут темно!», «И сыро», «Туман!», «Кто-то есть!», «Я хочу выйти!», «Помоги». Только в одном письме адресат попросил беречь себя и будущего ребенка, упомянув его имя. Виктория пояснила, что они с мужем решили назвать сына Сережей. Она была уверена, что письма отправил Саша, но Гера допускал, что почту взломали.

Когда коллега погрузился в лишь ему понятные архивы, Макс подошел к картине и осторожно коснулся пальцами белесого места. Зачем Александр удалил силуэт? Что его напугало? Чем дольше Макс всматривался в пятно, тем больше казалось, что оно образовалось не от затертости. Может, художник изначально так задумал – как отблеск пробивающегося сквозь листву света?

– Здесь была фигура, – Макс вздрогнул от тихого голоса прямо за спиной: Виктория, несмотря на отяжелевшую походку, подошла чересчур тихо. – Я не понимаю, куда она исчезла.

– На видео есть момент, как ваш муж что-то затирает.

– Да, знаю… Вы вчера об этом сказали. Но у нас в доме нет растворителя. Даже жидкости для снятия лака, – грустно усмехнулась женщина и, будто в ее словах могли усомниться, показала руки. – Видите, я не крашу ногти.

Макс ничего не ответил. Заметив, что Лида с Герой о чем-то переговариваются, подошел к ним.

– Мы уже закончили, – отрапортовал коллега.

– Это Саша писал? – с надеждой спросила Виктория.

– Пока не могу сказать. Хочу кое-что проверить, – уклончиво ответил Гера.

– Я позвоню вам, – сказал Макс, обращаясь к женщине. – Сообщите о письмах и видео тем, кто официально занимается поисками вашего мужа.

– Хорошо, – после небольшой заминки ответила Виктория. – Но вы за это дело беретесь?

– Да, я привез договор.

– Я сегодня же внесу аванс! Пожалуйста, скажите, что вы сможете помочь найти Сашу!

Макс помедлил, ему не хотелось давать ложных обещаний. Во что они ввязываются? Во что ввязался он…

– Мы постараемся! – пришла на выручку Лида. – Сделаем все, что в наших силах. Но не забывайте про полицию.

В агентство возвращались порознь: сотрудники на машине, Макс – на мотоцикле, поэтому по дороге не удалось поговорить. В офисе Гера сказал, что следов взлома не видит, но хочет все проверить, и закрылся у себя. Лида сунулась за ним, но Макс окликнул ее – не столько потому, что она бы отвлекла от работы Геру, сколько ради разговора.

С тех пор, как сбылись предсказания, Макс решил, что не будет рисковать командой, если Лида увидит опасность. Но коллега в ответ на его вопрос с усмешкой качнула головой.

– Макс, если ты еще не понял: любое наше дело опасно! Мы сталкиваемся с тем, что не видят обычные люди. Даже если решим больше не влезать в расследования, а заниматься привычным «клинингом», все равно можем встретиться с агрессивной сущностью или мстительным призраком. Мы не в состоянии удалить, как ненужные файлы, наши особенности!

Лида грациозно повела плечом и, медленно пройдясь по кабинету, остановилась возле шкафа с книгами. Провела пальцем по корешкам и вытащила один из томов.

– Но в тот раз ты буквально кричала о том, что нужно прекратить расследование! Что это помогло бы избежать беды.

Лида с заметным раздражением сунула книгу на место и развернулась.

– Возможно, мое предсказание напрямую адресовалось Сергею Степановичу. Если бы он принял решение отказаться от дела, мы бы на какой-то период замерли, окуклились и остались на привычном уровне. Но это не значит, что нас бы не огрело потом другими событиями, которые оказались бы хуже, потому что нам нужно было пройти трансформацию. Изменения были бы менее болезненны, если бы Сергей Степанович изначально раскрыл все карты. Тогда бы мы понимали, с кем нам предстоит сразиться.

– Трансформация, новый уровень… Это тебя шаман покусал?

– Я сама кого угодно покусаю! А что касается этого дела… Я не увидела похожей опасности, как в тот раз. Нашим жизням пока ничто не угрожает. Мы можем за него взяться. Только, пожалуйста, не скрывай от нас ничего, как Степаныч. Помни, к чему приводит утаивание секретов. Мы – твоя команда. А для кого-то команда – семья.

Голос Лиды дрогнул, и Макса обожгло воспоминаниями о предпоследнем разговоре с Сергеем Степановичем. Шеф упомянул, что у Лиды никогда не было семьи. Похоже, она впервые призналась, что коллеги настолько для нее дороги. Только вот проницательная Лида снова попала в больное место. Догадывается ли она о том, что Макс от всех скрыл? В ее словах ему послышался упрек. И те две долгие секунды, что Лида не сводила с него взгляда, он чувствовал себя будто под дулом пистолета. Нажмет ли Лида на курок, расстреляет обвинениями? Или помилует – до поры до времени?

– Хорошо, Лида, – первым нарушил Макс паузу. Губы девушки тронула улыбка, но в глазах будто мелькнуло разочарование. Или ему под гнетом тайны только показалось, что коллега пыталась вывести его на откровенный разговор?

– Макс… Не забывай о том, что я сказала. Это очень важно.

Она еще раз оглянулась на него, прежде чем выйти.

Макс откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Пульсация в висках грозила превратиться в мучительную мигрень и выбить на сутки из рабочего состояния. Посоветоваться бы… Но с кем? С шаманом? Арсений в их команде работал всего две недели, и Макс еще не присмотрелся к нему. Стоит ли доверять новичку? Не вытащит ли он однажды, как припрятанный козырь, секрет, чтобы потребовать что-то помимо трудоустройства в агентство?

Ох, не с той ноги Макс шагнул в новую жизнь! Упрекал Сергея Степановича, что тот умолчал о важных вещах, а теперь повторяет ту же ошибку. Но если бы дело касалось только его, Макс нашел бы возможность объясниться с коллегами.

Он открыл глаза, откатился на кресле к шкафу и вытащил том, который, будто проклятый, каждый раз переставлял на новое место, но все равно моментально отыскивал. В честь этой книги было названо их новорожденное агентство «Мистерио», потому что она спасла Марину.

За два с половиной месяца, минувшие с августа, Макс столько раз перечитывал описание сложного ритуала, что всерьез стал опасаться, как бы в книге не образовался залом на этих страницах. Тогда кто-то из наблюдательных коллег поймет, в чем дело.

Команда считала, что их любимый шеф умер от сердечного приступа, хоть он уже и шел на поправку. И только Макс с Арсением знали, что случилось на самом деле. Их первое серьезное расследование закончилось несчастьем, Марина умирала и ничто не могло ей помочь. Тогда Сергей Степанович, который объездил полмира и собрал библиотеку из редких томов, пошел на отчаянный шаг – ритуал, в котором одну душу можно обменять на другую. И хоть предложение исходило от шефа, а шаман был исполнителем, проводником, согласие на проведение ритуала дал Макс. Без этого ничего бы не случилось: кто-то должен был взять на себя ответственность, а потом вернуть проводнику долг. Макс пытался оправдать себя тем, что в момент, когда он решился на такой шаг, не знал деталей. Но факт оставался фактом: он позволил одному человеку умереть ради того, чтобы выжил другой. Отдал жизнь Сергея Степановича за жизнь Марины. Смерть Степаныча выбила у коллег из-под ног и без того пошатнувшуюся почву, они лишились не только любимого шефа, но и дела. А все потому, что Макс выбрал Марину.

Но поступил бы он иначе, если бы знал подробности ритуала изначально? Вряд ли, потому что вспыхнувшие чувства обещали кардинально изменить его жизнь, вкус к которой Макс потерял много лет назад. С Мариной его черно-белые дни, вымороженные кладбищенским холодом, раскрасились бы в цвета и наполнились теплом, в его жизнь наконец заглянуло бы солнце. Макс выбрал девушку, думая, что спасает жизнь ей. И лишь потом понял, что на самом деле вытаскивал себя, потому что с Мариной умерла бы та его часть, которую он едва успел обрести.

Но согласилась бы она сама на такую жизнь – с физической болью, без возможности ходить, с неясными прогнозами? В какую ядреную смесь сольются пребывание Марины на границе с миром мертвых с талантами рунолога и шамана-целителя, которые Арсений и Сергей Степанович, возвращая девушку к жизни, частично вложили в нее? Как отразится на Марине сам ритуал, последствия которого непредсказуемы и еще могут проявиться? В описании было предупреждение, что выжившему придется пожертвовать чем-то дорогим, что раньше составляло опору в жизни. Опора… Не расплатилась ли Марина за свое возвращение способностью ходить?

Вдруг она всю жизнь будет жалеть о том, что не умерла, как ей предназначалось, а оказалась «награжденной» каким-то страшным даром, как случилось когда-то с Максом, да еще без возможности ходить? Возненавидит ли Макса, как он в момент отчаяния – Сергея Степановича?

Вопросы, одни вопросы, ответы на которые он искал, всматриваясь в лицо Марины, в каждый ее жест, вслушиваясь в ее рассказы, и не находил.

Лида потребовала от него невозможного. Макс не забыл, что их первое расследование закончилось трагедией именно потому, что Сергею Степановичу не хватило духу открыть команде свои секреты. Но как рассказать обо всем сейчас, когда Марина в больнице, а агентство существует недолго и еще не успело встать на ноги? Впрочем, Сергей Степанович тоже ждал удобного момента и не нашел. Вдруг и молчание Макса когда-нибудь обернется роковой ошибкой?

– Бро! Ты что, оглох?

Дверь распахнулась так неожиданно, что Макс выронил из рук талмуд.

– Ты кем там зачитался? Кингом? – с иронией поинтересовался Гера, заходя без разрешения в кабинет.

– Тут история похлеще Кинга, – отозвался Макс, поднимая с полу том и поспешно возвращая его на место. – Искал что-то про… картины.

– Так это к Люсинделле! Она, кстати, приехала, потому мы тебя и зовем! А ты глухого включил.

– Действительно, Гера, как это я тебя не услышал? – усмехнулся Макс. – Обычно ты аж до улицы трубишь.

– Это потому, что тебя звала Лида. У меня рот был занят шарлоткой. Люсиндача ее откуда-то притаранила. Очень вкусно! Иди, пока девушки все не съели.

– Девушки? – усомнился Макс. Лида вечно сидела на диете, а Люсинда из сладкого предпочитала шоколад. Зато у Геры желудок был бездонный.

– Ну, там шаман вокруг стола ходит. Наверное, пытается вызвать яблочный дух. Это ж рехнуться – перед каждым обедом проводить ритуал!

Макс содрогнулся, услышав слово «ритуал». Конечно, коллега попал в точку не специально. Да и насчет шамана он сильно преувеличил: Арсений хоть и вел себя иногда чудно, над едой не совершал никаких пассов. Впрочем, с недавних пор шаман куда-то уезжал на обед – может, потому и отсутствовал по два-три часа, потому что вначале тряс над тарелкой бусами?

Впрочем, Макс не препятствовал тому, чтобы шамана в обеденное время не было, потому что с работой Арсений справлялся лучше некуда, а потом еще засиживался допоздна.

– Что у тебя там с письмами, которые получила Виктория? – сменил он тему.

– А ничего! – воскликнул Гера. – Ящик не взломали. Мэйлы слал тот, кто вошел по паролю. Я попытался узнать, откуда территориально отправлялись сообщения, но такого провайдера не существует. Может, писал призрак с того света? Тогда это по твоей части!

Макс вздохнул и почесал переносицу. Он решительно не понимал, что делать с этими странными письмами. Была надежда, что Гера что-то прояснит, а все только запутывалось. Впрочем, если ящик никто не взломал, шанс, что мэйлы Виктории отправлял ее муж, повышался. Куда пропал этот Саша? В какую историю влип, раз, возможно, просит о помощи? Хоть бы Виктория не стала скрывать сообщения от полиции! Вдруг она решила полностью переложить поиски на плечи агентства?

– А твои замеры? Там показатели разнятся.

– Но не критично. Люсиндок тоже ничего странного не почувствовала.

– Надо бы повторить осмотр, вдруг что-то изменилось. Ладно, я сейчас к вам приду. Попроси остальных не расходиться. Или пригласи всех сюда.

– Давай лучше на кухне, – ухмыльнулся Гера. – Там кофе и яблочный пирог.

Коллега ушел, а Макс ненадолго задержался, чтобы настроиться на нужную волну. Ему было непривычно ощущать себя в роли босса: будто примерил не по меркам сшитый костюм. Агентство он создал потому, что на этом настаивала Люсинда. Коллеги были выбиты из привычной жизни смертью шефа, не знали, как быть дальше, потому что вместе с «клининговой компанией» «Чистота и уют» лишились пристанища.

Макса не просто дожидались на кухне, но и оставили ему целых два куска шарлотки, сделали кофе, такой, как он любил, – черный и без сахара. Команда понимала, что ему непросто, и, как могла, помогала.

Макс поблагодарил за угощение и взял кружку. Гера прижался плечом к холодильнику, Лида ожидаемо притулилась к жениху. Люсинда осталась стоять возле стола, шаман отошел к окну и скрестил на груди руки. Макс оказался в центре – как на сцене. Помощь помощью, но решений все же ждали от него.

Он кратко рассказал о визите к Виктории, передал слово Гере, затем Лиде. А когда те закончили докладывать, объявил, что к расследованию приступают официально.

– Пусть шаман проведет ритуал благословления, – съязвил Гера, за что получил тычок в бок от своей невесты.

– А моего «благословения» тебе недостаточно? Сказала же, что не увидела для нас опасности.

Арсений, одетый сегодня в костюм темно-серой расцветки и розовую рубашку, промолчал. Во время собрания он наблюдал за парой. Иногда улыбался своим мыслям, а иногда чуть качал головой, словно с чем-то не соглашаясь. Макс один раз даже недовольно покосился на него, решив, что Арсений витает в облаках.

Дабы не развилась перепалка, Макс попросил отчитаться Люсинду. Напарница, глядя в сторону, пробубнила, что ездила к человеку, который может раздобыть информацию о художнике.

– Шарлотка от твоего знакомого? – тут же поинтересовался Гера. Люсинда не удостоила его ответом.

– Макс, нужно почаще снаряжать Люсиндаль в разведку! Смотри, какая она добытчица!

– Тебе бы лишь поесть! – съязвила Лида.

– А что тебя удивляет, радость моя? Знаешь же, за кого выходишь замуж! Учти, на диету я не сяду!

Гера вроде и говорил весело, но в его тоне просквозило легкое раздражение. Шаман вскинул бровь и улыбнулся, будто реакция Геры соответствовала его ожиданиям. Лида же что-то прошипела и отодвинулась.

– Макс, мой знакомый хочет увидеть картину лично. Это возможно?

– Думаю, что да. После собрания позвоню Виктории.

– Он живет за городом. И уже в возрасте.

– Понял. Приедем за ним.

– Ты на мотоцикле? – усомнился Гера и, прежде чем получил ответ, добавил:

– Макс, нам надо что-то решить с транспортом! Моя старушка готова служить верой и правдой, тем более что ты и бензин включил в офисные расходы, но нам нужна еще одна тачка.

– И что ты предлагаешь? – вскинул брови Макс. – Поручить Арсению вместе с канцелярией заказать машину?

– Можем пользоваться моей, – впервые за все собрание нарушил молчание шаман.

– На твоем кабриолете только по курортам разъезжать и девчонок кадрить! Я о серьезной тачке, в которой хоть на кладбище, хоть на заброшенную фабрику.

Лида возмущенно сверкнула глазами, обидевшись за машину Арсения, которая стоила как дом, и открыла рот, чтобы резко осадить Геру. Но шаман и тут не потерял самообладания.

– У меня есть внедорожник. Виктор мне оставил.

– Не тот ли, который вначале Макса, а потом Маринку уделал?

– Да что с тобой сегодня! – взорвалась Лида.

– Со мной ничего! Решаю насущные вопросы! – неожиданно огрызнулся Гера. Макс качнул головой, недовольный тем, что отношения в паре обострились. Лида и раньше всячески задевала Геру, но тот обычно отшучивался – не всегда удачно, но не нападал на подругу. Макс собрался было вмешаться, но его опередил Арсений. Мягко улыбнувшись Лиде, будто поблагодарив за поддержку, шаман развернулся к Гере.

– Нет, это не тот джип, который замешан в преступлении. Я бы не принял такой подарок! Но тему ты поднял правильную, Гера. Я поставлю свой кабриолет в гараж и буду пользоваться внедорожником. В нем хоть на кладбище, хоть в болота, хоть еще куда.

Но, однако, его ответ не успокоил коллегу. Гера насупился и скрестил на груди руки.

– Значит, решено, – поспешил закрыть тему Макс. – Расходы на бензин агентство тоже берет на себя.

– Не стоит, – качнул головой Арсений. – У агентства много трат. А мне только в радость будет участвовать в расследованиях.

С этими словами шаман будто невзначай покосился на Люсинду. Но она не заметила его взгляда, потому что смотрела в угол кухни, будто разглядела там что-то интересное.

– Я сегодня договорюсь с Викторией, – повторил Макс. – Люси, свяжешься с твоим знакомым?

– Без проблем, – без эмоций ответила она, все так же пялясь в угол. – Макс, еще одна тема. Там, куда я ездила, происходит что-то странное. На кладбище много новых могил молодых мужчин. Может, заодно посмотрим, что там?

– Звучит интересно! – оживился Гера. Но его тут же осекла Лида:

– И как ты представляешь визит Макса на кладбище сейчас? Он уязвим. Я делаю все, что могу, но мои защиты на Максе разваливаются.

– Он просто не подвластен твоим чарам! Заморозился в склепах! – ухмыльнулся Гера, вновь становясь тем, к кому привыкли коллеги.

– Я о серьезном, а ты шута включил!

– Лида, думаю, я справлюсь, – вмешался Макс и проследил за взглядом Люсинды, пытаясь понять, что так долго удерживало ее внимание. Паук. Ее, похоже, все собрание интересовал паук! Как Сергей Степанович выдерживал их всех?

– У нас с Люси возникли кое-какие догадки. Кажется, я понял причину. Лида, после собрания займись защитой, я загляну к тебе и поясню, в чем дело. Гера, ты постарайся пробить этого странного провайдера, выдели мне на плане места в квартире Виктории, в которых показатели отличаются. И еще узнай все, что можно, про интернет-магазин, продавший картину. Люси, ты посмотри новые заявки. Арсений, тебя отпускаю на обед пораньше, как ты и попросил. А у меня через четверть часа встреча.

Ему подумалось, что коллеги начнут любопытствовать, с кем он собрался увидеться – как было раньше. Но, видимо, они приняли для себя решение относиться к Максу не как к коллеге, а как к начальству.

Когда он после небольшого разговора с Лидой вернулся в кабинет, его телефон, оставленный на столе, уже маячил световыми оповещениями.

«Это Алиса. Все остается в силе?»

«Я уже на месте. Придешь?»

Макс сверился с часами: опаздывал на пять минут. Он быстро написал ответ, выключил компьютер и вышел из офиса.

Алиса Грачева, которую они с командой вызволили из плена в августе, объявилась две недели назад и сказала, что поможет Максу отыскать их сбежавшего врага. Команда знала того под именем Ивана Темного, но Сергей Степанович предупредил Макса, что этот человек может скрываться под другими именами. Бывший шеф когда-то слышал о нем как о колдуне Шамиле.

От действий Темного летом пострадала и Алиса, которую негодяй не только удерживал в заложницах и использовал в своем преступном деле, но и оставил мучительно умирать. Если бы не Марина, Алиса бы погибла.

Макс подавил вздох и замешкался, решая, позвонить Марине сейчас или после встречи? У нее по графику должны были быть осмотр и обед. Значит, лучше не отвлекать. Выходя из офиса, Макс подумал, что, может, съездить к ней, не дожидаясь вечера, сразу после встречи с Грачевой.

До кафе было минуты три ходьбы. Макс вошел, на ходу снимая куртку, и сразу заметил Алису.

Когда он увидел ее впервые вживую, пленница была слишком изможденной, грязной, слабой. Сейчас же из-за столика поднялась привлекательная стройная девушка, одетая в стильные джинсы и укороченный белый свитерок. Алиса откинула за спину длинные темные волосы, вернувшие глянцевый блеск, и улыбнулась. Красивая и юная. Как хорошо, что они успели ее спасти!

И, видимо, в порыве благодарности Алиса бросилась ему навстречу и обняла. Макса обдало духами – резкими и для утра, и для возраста девушки. Он неловко сжал Алису в объятиях и тут же отстранился.

– Привет.

Грачева сияла улыбкой, как фотомодель в рекламе зубной пасты, и то и дело поправляла гладкие волосы.

– Что будешь? – спросил Макс.

– М-м-м… А что посоветуешь? – кокетливо спросила она и закусила нижнюю губу.

– Смотря что ты любишь. Тут все вкусно.

– А ты что закажешь? – поинтересовалась Алиса.

– Минералку. Я ненадолго. У меня скоро еще одна встреча.

Задерживаться ему не хотелось, потому что он торопился к Марине. Лучше перекусит после того, как ее увидит.

– Ладно, – заметно огорчилась Алиса, пролистала меню и остановила выбор на соке. Макс сделал заказ и сразу перешел к делу:

– Так что там с Темным?

– Он вернулся в город, – сказала Алиса и заправила за ухо прядь.

– Откуда знаешь?

– Один знакомый вращается в музыкальных кругах и услышал, что Иван Темный вернулся из длительной якобы командировки.

– Значит, это просто слух.

– Это правда! – обиделась Алиса. – Я доверяю моему знакомому!

– Но он лично не видел Темного, так ведь?

Грачева понуро кивнула. Ее радость погасла так заметно, что Макс пожалел девушку. Ну что он, в самом деле? Алису чуть не убили. Наверняка она теперь по улицам ходит с оглядкой. И если Темный действительно вернулся в город, ей может угрожать опасность.

– Спасибо, Алиса. Это действительно важно.

– Ты ему отомстишь? Ты ведь для этого его разыскиваешь?

– Нет, – ответил, к ее явному разочарованию, Макс сразу на оба вопроса.

– Тогда зачем…

– Мне нужно знать о его возвращении, потому что Темный один раз уже сделал нас пешками в своей игре. Тебе тоже нужно быть осторожной. Ты слишком много знаешь.

Алиса громко хмыкнула – то ли от разочарования, то ли выказывая пренебрежение к опасности.

– Если ты не собираешься ему мстить, это сделаю я! После того, что он со мной сделал, после того как по его вине погиб мой парень, думаешь, я смогу жить спокойно, зная, что это чудовище осталось безнаказанным?

– Алиса… – Макс уже был не рад, что согласился на встречу с Грачевой. Почему не настоял на телефонном разговоре? С одной стороны, он понимал желание девушки наказать негодяя. С другой, Алиса, похоже, не понимала масштаба опасности.

– Его нужно остановить!

– Алиса, я не собираюсь преследовать Темного. А вот предупредить моих коллег о его возвращении считаю необходимым. Так что твоя помощь оказалась действительно ценной.

– Какой ты… – с обидой протянула Грачева. – А я еще собиралась попроситься к тебе в агентство на работу! Думала, что мы вместе спасем других от этого монстра!

– Алиса, не додумывай за меня то, чего я не говорил. И вакансий в агентстве пока нет.

– Пока? – уцепилась она за эту фразу и посмотрела на Макса с такой надеждой, что он невольно улыбнулся. Алиса еще слишком молода, к тому же не отошла от последних событий. Стоит ли на нее сердиться?

– Сколько тебе еще учиться осталось?

– Два года, – удрученно пробормотала девушка, понимая, куда Макс клонит.

– Вот давай через два года и поговорим о работе в агентстве. И мы на ноги встанем, и ты получишь диплом. Не хочу, чтобы ты бросила учебу. Прошу тебя, как взрослый взрослую, не высовывайся. Тебе в одиночку с Темным не справиться. Я благодарен тебе за то, что ты мне рассказала. И подумаю, что могу сделать. Хорошо?

Не дождавшись, когда Алиса ответит, Макс попросил счет и расплатился за оба заказа. Грачева все это время сидела, расстроенно вертя в пальцах стакан с недопитым соком. Но заниматься уговорами Макс больше не мог. Он извинился за то, что ему нужно уйти, и вежливо попрощался.

На стоянке возле мотоцикла Макс задержался, чтобы предупредить Люсинду, что он задержится. Потом отыскал в почте письмо от музыканта Матвея Шурупова. Легендарный Шуруп сдержал обещание и с личной почты прислал приглашения на концерт, который должен состояться на днях.

Сейчас Макс решился потревожить музыканта, чтобы узнать о возвращении Ивана Темного.

И уже после того, как отправил мэйл, он набрал Викторию.

– Ой, Максим! – обрадовалась та, и голос ее зазвенел от волнения. – Представляете, мне сегодня утром позвонил один мужчина и захотел купить картину! Говорит, что нашел меня через магазин. Я с ним немного поговорила. Говорит, с картиной у него связаны какие-то воспоминания. Якобы это подарок близкого человека, который вынужденно продали. А когда этот мужчина решил выкупить картину, узнал, что ее кто-то приобрел. И так он вышел на меня.

– Он представился?

– Да. Сивоволов Геннадий Андреевич. Я все записала. Но пока… отказалась продавать картину.

– Почему? – удивился Макс. Виктория же так мечтала избавиться от полотна!

– Она как-то связана с исчезновением Саши! Как я могу ее продать, если он не вернулся домой!

– Хорошо бы вам с этим человеком встретиться. Нам нужно узнать об этой картине как можно больше. Можем пойти на встречу вместе. Я представлюсь вашим мужем.

– Поэтому я вам и позвонила, Максим! – обрадовалась Виктория. – Тогда я напишу? Этот мужчина почему-то попросил не звонить, а писать.

– Да, конечно. Но назначьте встречу на завтрашний вечер. Можно утром приехать к вам с одним человеком, который вращается в кругу художников?

– Приезжайте! Максим, а что с письмами? Я сообщила в полицию, но что узнали вы?

– Гера подтвердил, что почта не была взломана, в нее вошел кто-то по паролю. Но по провайдеру пока не удалось установить место нахождения того, кто отправил вам сообщения.

– Это Саша! – обрадовалась Виктория. – Чувствую, что это он!

Закончив разговор с клиенткой, Макс набрал Геру.

– У нас новое лицо в деле. Узнай все, что можешь, о Сивоволове Геннадии Андреевиче. Якобы картина раньше принадлежала ему, была подарена близким человеком, но позже продана в магазин, в котором ее купила Виктория.

– Понял! – отозвался Гера, что-то громко жуя. – Когда будешь? Лида хочет на обед. У меня тоже кишки с голодухи трубно завывают. Шаман не вернулся. Ты тоже. Люсиндвиж закопалась в бумажках.

– Я задержусь еще на пару часов, Гера. Надо съездить в одно место. Оставь офис на Люсинду и идите обедать. Если что, знаете, как со мной связаться.

– Ок. Спасибо, бро.

Макс написал сообщение Марине, сел на мотоцикл и сорвался с места.

Глава 6

– Нет, даже не спрашивай, что у нас за новое дело! Пусть начальник сам все расскажет!

Арсений лукаво улыбался, по-птичьи склоняя голову набок, и выглядел в этот момент таким обезоруживающе-забавным, что Марина тоже улыбнулась. Она понимала, что он ее дразнит, но тем не менее поддалась на игру и принялась, как шаману и хотелось, упрашивать:

– Хотя бы намекни!

– Нет, нет и нет!

– Тогда зачем раздразнил? – притворно возмутилась Марина. Но Арсений только рассмеялся.

Кто бы сказал ей в первую встречу летом, что этот экстравагантный, эпатажный, привыкший к роскоши и никому не понравившийся человек на самом деле такой душевный! Как его приняли в команде? Марине очень хотелось, чтобы Арсений влился в коллектив, но она понимала, что завоевать доверие сотрудников агентства не так просто. Сам же парень на расспросы отвечал, что все идет как надо. А что за этим «надо» скрывалось – оставалось лишь догадываться.

Арсений приезжал в больницу почти каждый день и за такой короткий период подружился с Мариной. Он умел, когда хотел, расположить людей к себе, очаровал даже строгую неулыбчивую старшую медсестру. Легкий флирт, комплименты, улыбки и гостинцы для медперсонала – и Арсений быстро стал в отделении любимчиком. К Марине же он подобрал другой ключик – работа и переживания за команду. Как там справляются без нее с бытовыми и повседневными делами, особенно сейчас? Коллеги привыкли к налаженному процессу работы. Марина не только следила за тем, чтобы в офисе все исправно работало, сортировала заявки и отвечала на звонки, но и встречала посетителей и делала все возможное, чтобы те чувствовали себя спокойно, надежно, уютно. А сейчас Макс занят вопросами другого уровня. Лида наверняка считает заказ канцелярии ниже своего достоинства. От Геры в бытовом плане больше шума, чем пользы. А Люсинде хорошо доверять бумажную работу, которая не требует спешки. В новом офисе как пить дать царит неразбериха.

Поэтому новость о том, что Арсений взялся временно ее замещать, не столько удивила Марину, сколько обрадовала. А когда она поняла, что шаман справляется с заданиями лучше некуда, и вовсе успокоилась. Тем более что Арсений явно наслаждался своими обязанностями.

Но он приезжал не только из-за работы. Изначально Марине казалось невероятным, что кто-то не имеющий квалификации врача может справиться с ее проблемой, но она решила принять помощь шамана. Она не могла объяснить и себе, откуда возникло это доверие, но ее накрыло, будто мягким теплым пледом, этим ощущением. Словно какая-то до этого дремавшая часть ее души потянулась к душе Арсения. Чувство узнавания оказалось таким сильным и ошеломляющим, что Марина даже испугалась. Может, шаман включил секретные чары, которые обаяли ее, как и грозную старшую медсестру?

Но как бы там ни было, Марина не пожалела.

Шаман в первую очередь снял боль, которую до этого гасили анальгетики. «Таблетки тебе больше не нужны, – авторитетно заявил он. – Только отравляешь организм и впадаешь в зависимость». Арсений, оказывается, не просто так обаял медицинский персонал: с помощью гостинцев и комплиментов ненавязчиво узнавал подробности диагноза и, выведав все, что ему было нужно, выбрал какой-то свой метод. Марине всего лишь нужно было смотреть Арсению в глаза. Взгляд, направленный, казалось, ей в душу, она выдерживала недолго и быстро погружалась в транс. Что происходило после, девушка не знала. Но после каждого такого сеанса чувствовала себя лучше. Правда, потом она крепко засыпала, но шаман только улыбался: «Во сне ты выздоравливаешь».

Сегодня Арсений вел себя отчего-то по-другому. Гораздо дольше шутил с медсестрами, откровенно с ними флиртовал, пока Марине измеряли температуру и давление. Немного поддразнил упоминаниями о новом деле, а потом резко стал серьезным. Отошел к окну и скрестил на груди руки.

– Вчера я просил духов помочь мне понять, что с тобой. Это был один из ритуалов, который… Впрочем, не важно. Я получил ответ. Но он тебе не понравится. Слишком простой и одновременно сложный.

– О божечки, Арсений! Ты можешь говорить прямо, а не загадками?

Шаман снял пиджак, оставшись в ярко-розовой рубашке, аккуратно повесил его на спинку стула и наконец-то присел.

– Духи подтвердили, что твоя проблема не физическая. Удар машины тут ни при чем. Но мы это и от врачей знали.

– Да, они говорят, что проблема носит скорее психологический характер. Я пережила испуг, болевой шок, стресс и…

– Нет. Это все не то. Духи ответили, что причина не внешняя, а внутренняя. Ты сама создала себе проблему, потому что тебе так надо.

– Что? – рассмеялась Марина. – Как я могу создать себе такое? Я очень хочу вернуться к обычной жизни! Я не желаю себе лежать беспомощно в кровати!

– Но тебе нужен Макс. Его внимание.

– При чем тут он! – она даже немного рассердилась, потому что шаман коснулся сокровенного. Ей и с сестрой было неловко разговаривать о Максе.

Арсений коснулся руки Марины, будто желая ее успокоить, и мягко ответил:

– Ты не уверена в том, что нравишься ему. Не знаешь, приезжает ли он к тебе, потому что любит, или из долга. Макс, видимо, тоже не торопится развеять твои сомнения на понятном тебе языке.

Гость обвел взглядом палату, кивнул на вазу с цветами и на плюшевую игрушку.

– Даже подарки – не доказательство его симпатии, верно? Скажи честно, Марина, ты сомневаешься в его чувствах?

– Ты решил стать моим психотерапевтом? – нервно усмехнулась она.

– Нет. Хотя шаманы тоже немного психотерапевты – по долгу службы. Как и ведьмы. Можешь не отвечать, ты уже подтвердила мои слова.

– Макс никогда не говорил о своих чувствах. Как я могу наверняка знать, что он ко мне испытывает? – решилась Марина впервые озвучить свои сомнения. Даже с Наташей она так не откровенничала.

– И я о том. Вы говорите на разных языках. Макс по натуре молчаливый, свои чувства закапывает так глубоко, что сам зачастую их не осознает. Выражает их не словами, а действиями, без особой эмоциональной окраски.

– Гера даже звал его роботом, – нервно улыбнулась Марина и обняла себя руками, будто ей стало внезапно холодно. – Я это знала и… принимала. Наверное. Но сейчас мне хочется ясности. А ее нет. Он приезжает, привозит подарки, гостинцы, расспрашивает о моем самочувствии. Даже оплатил пребывание в отдельной палате. Но он человек долга, чести. И…

– И наверняка еще, в силу своего характера и всех событий, винит себя за произошедшее, – продолжил Арсений. Марина просто кивнула. Ей стало одновременно и легко из-за того, что она наконец-то озвучила свои сокровенные мысли, и горько, потому что Арсений как бы подтвердил ее сомнения.

– А теперь я подхожу к главному, Марина. И, возможно, тебе будет больно. Готова к этому?

– Хуже, чем есть, не будет.

– В общем, мы признали, что ты сомневаешься в чувствах Макса. Ты ждешь от него одного сценария, а он идет по другому, и это недопонимание между вами множит твои сомнения. Ты не знаешь, будете ли вы вместе после твоего выздоровления, потому что в твоем понимании Макс навещает тебя из-за вины. Но, когда ты окончательно поправишься, он будет избавлен от «долга». Это твоя гипотетическая «реальность», которую ты себе придумала. Так вот. Ты считаешь, что Макс оставит тебя здоровую, поэтому, чтобы этого не произошло, тебе нужно оставаться нездоровой. Понимаешь, куда я веду?

– Хочешь сказать, что я удерживаю его тем, что болею?

– Ты болеешь, чтобы удерживать его, – припечатал Арсений. – Пока ты лежишь слабая в кровати, Макс тебя навещает. И чтобы это не прекратилось, тебе нужно продолжить болеть. Твои физические травмы заживают. И твой мозг придумал другое – эту слабость в ногах.

– Но… Это не так! Я не умею манипулировать, да еще во вред себе!

– Осознанно нет. А вот где-то в глубинах подсознания вполне могла придумать такую хитрую схему. Я собирал историю твоей болезни, Марина. И изначально у тебя не было такой проблемы. Позвоночник не пострадал, чувствительность в ногах не исчезла. Слабость в мышцах стала развиваться позже, по мере того как ты выздоравливала.

– Да, но… Врачи говорят, что проявилось это из-за стресса. Посттравматический синдром и… – пробормотала Марина. Ее негодование стихло так же внезапно, как и возникло. Отчего-то она поверила Арсению – как доверилась и его нетрадиционным методам лечения.

– То, что я тебе рассказал, не противоречит вердиктам врачей. Они считают, что твоя проблема носит психологический характер, как, допустим, внезапная немота пережившего сильный испуг ребенка. Я лишь разобрал ситуацию подробнее. Вскрыл болезненный нарыв.

– И что мне теперь делать? Прижать Макса, мол, или признавайся в любви, или… – она горько усмехнулась. – Конечно, я на такое не пойду.

– Тебе нужно принять другой сценарий, в котором ты здоровая и Макс с тобой. Но разговор вам тоже не помешает, раз тебе для собственной уверенности не хватает ясности.

Марина задумчиво пощипала ткань пододеяльника. Арсений ситуацию разложил понятно, но вот как из нее выйти? Если бы все было так просто! Ей сложно решиться на откровенный разговор с Максом! Особенно сейчас, когда она такая непривлекательная: бледная, осунувшаяся, ненакрашенная, с неприбранными волосами, одетая в пижаму.

– По твоей логике выходит, что я могу встать на ноги и в случае, если утрачу интерес к нему.

– И так тоже, – улыбнулся Арсений, вновь склонив голову набок. – Если так проще.

– Проще? – засмеялась Марина. – Если бы…

Если бы! Ее тайная любовь к Максу два года была одновременно и ее слабостью, и силой. Опорой.

– Ну что ж, давай пока оставим эту тему и перейдем к нашему лечению. Готова?

– Всегда готова! – отрапортовала Марина, пытаясь развеять неловкость, которая возникала каждый раз, когда шаман устанавливал с ней зрительный контакт. Но их прервал удивленный оклик:

– Арсений?

Марина оглянулась и увидела Макса. Как он так незаметно вошел? Что успел услышать?

Шаман же ничуть не растерялся. Он с улыбкой поднялся, будто увидел не шефа, а старшую медсестру, расположение которой нужно срочно завоевать, и неторопливо снял со стула пиджак.

– Что ты тут делаешь? – сердито спросил Макс.

– Навещаю Марину.

Макс нахмурился. Ситуация ему явно не нравилась.

– Я уже ухожу. Встретимся в офисе? – как ни в чем не бывало предложил шаман.

– Угу.

Когда за Арсением закрылась дверь, Макс развернулся к Марине и отрывисто спросил:

– Он что, каждый день приезжает к тебе?

Макс явно злился: лицо его помрачнело, темные глаза стали непроницаемо-черными. Он резко провел ладонью по отросшим волосам, взъерошив их еще больше.

Марина не стала врать и кивнула. Макс сунул руки в карманы куртки и прошел к окну. Пауза затянулась, он стоял, отвернувшись и не меняя позы, невыносимо долго, и каждая секунда превращалась в каплю яда.

– Я думала, ты приедешь вечером, – невпопад сказала Марина, когда молчание стало невыносимым. Голос прозвучал жалобно, будто она действительно совершила что-то нехорошее и пыталась оправдаться.

– Я написал, что приеду в обед. Хотел застать тебя не спящей.

Он наконец-то повернулся к ней.

– Я не увидела сообщения.

– Что Арсений хотел?

Макс спросил уже другим тоном – будто безразличным, но Марина внезапно уловила в его голосе волнение. Макс был не столько рассержен, сколько встревожен. Почему его так обеспокоила встреча с шаманом?

– Арсений приезжает советоваться по работе. Я ему помогаю, делюсь контактами, подсказываю.

– Ясно, – с заметным облегчением выдохнул Макс. – То-то я думаю, отчего он так со всем хорошо справляется!

На этом тему можно было бы и закрыть. Но Марина внезапно решилась, потому что недоговоренность между ними тяготила.

– Арсений еще помогает мне поправиться. Он же шаман, а не только офис-менеджер. Услуга за услугу.

– И что он с тобой делает? – насторожился Макс.

– Вводит в легкий транс и снимает боль. Мне уже не нужны анальгетики! – улыбнулась Марина. Но парень только больше нахмурился.

– Что-то не так? Тебя это… пугает?

– Нет, но… Нет, не пугает! Наоборот, я рад. Очень рад, что ты уже… можешь обходиться без лекарств! – спохватился Макс. Его радость, которую он постарался продемонстрировать, показалась Марине слишком ненатуральной.

– Ты ему не доверяешь, – не спросила, а констатировала факт она. Макс отошел от окна, снял куртку и присел на стул.

– Я не знаком с методами Арсения. Беспокоюсь, чтобы тебе его лечение не навредило. Вот и все.

Марина сделала вид, что ее удовлетворил ответ, потому что и сама еще не понимала, где проходит граница между правдой и тем, что она себе надумала. Может, дело действительно в том, что Макс слишком мало знает шамана.

– Арсений проговорился, что у вас новое дело! Расскажешь?

– Конечно! – оживился Макс и подвинул стул ближе к койке.

Его рассказ был занимателен, но Марина никак не могла сосредоточиться, потому что все думала о словах Арсения. Может, он и прав про разные языки. Но отчего-то сейчас чувствовала, что между ней и Максом пролегла пропасть. Они видят друг друга, но будто никак не могут докричаться: ветер уносит слова, жесты оказываются не так поняты. Казалось, все можно решить просто – задать Максу прямой вопрос. Но этот вопрос был бы подобен шагу к бездне. Готова ли она рискнуть?

Марина украдкой рассматривала лицо Макса с правильными чертами и с горечью думала о том, что такому красивому парню больше подходит другая девушка – яркая, эффектная. Здоровая. Скользила взглядом по его широким плечам, сильным рукам и невольно вспоминала, как крепко он обнял ее в тот августовский день. Тогда они, казалось, объяснились без всяких слов, и она доверилась ему. Может, ей всего лишь и нужно объятие?

«Замолчи. Просто обними меня». Почему-то стало невыносимо слушать бодрый рассказ Макса про едва начатое расследование. Его низкий голос всегда волновал ее, но сегодня отчего-то раздражал.

«Просто замолчи и обними».

Макс не заметил ни ее немой мольбы, ни взгляда, в котором отчаяния было больше, чем интереса. И с каждой секундой Марина лишь больше чувствовала их отдаленность. Макс не улавливал нюансов и намеков. Она же из этих нюансов плела свою жизнь. Марина заменяла работой главное – свои чувства к нему. Для него работа и была главным.

«Как же сложно тебя любить! Как же мне хорошо жилось без этих дурацких чувств! Как все было бы легко без них!»

Она зажмурилась, потому что на глаза навернулись непрошенные слезы. И Макс наконец-то замолчал.

– Ты в порядке? – растерянно спросил он после недолгой паузы, а затем вскочил на ноги.

– Я позову медсестру! Пусть она…

Он опять все не так понял, решил, что Марине больно! Ей действительно было больно, но не физически.

– Не надо! Я в порядке, – соврала она и тут же возненавидела себя за эту ложь. Ну что ей стоило сказать правду? Почему слова даются так тяжело? Почему так непросто попросить его просто обнять ее? Чего она боится – отказа?

– Не в порядке, – качнул головой Макc и снова присел. – Марина, что происходит?

В его темных глазах она увидела искреннюю тревогу и решилась:

– Ничего. Ничего не происходит. Между тобой и мной!

– Не понимаю, – обескураженно произнес Макс и чуть отодвинулся. Движение было невольным, он, похоже, и сам его не заметил, но Марина отметила эту деталь. И, конечно, истолковала все по-своему.

– Не понимаешь, – с горечью усмехнулась она. – Макс, если ты ездишь ко мне из чувства долга, то лучше не надо.

– Что? – он резко сдвинул стул с громким противным звуком. – Марина, что на тебя… Что ты себе надумала?

– Я… – начала она и осеклась.

Как же он был хорош в этот момент – бледный, со взъерошенными черными волосами и… напуганный. Он не разыгрывал возмущение, он действительно был встревожен. Все негодование Марины вышло, будто воздух из проколотого шарика.

– Просто обн…

Она не договорила, потому что дверь с громким стуком распахнулась и в палату вошла медсестра.

– Время обеда!

Медсестра приветливо поздоровалась с Максом. Тот отошел в сторону, чтобы не мешать, но все то время, что Марина усаживалась поудобнее, не сводил с нее взгляда. О чем он думает? Сердится? Ей уже было стыдно за свою вспышку негодования. Может, если бы не разговор с Арсением, выпустивший наружу ее страхи, она бы сегодня привычно поболтала с Максом, порадовалась тому, что у агентства новое расследование, и, конечно, выспросила все детали. Может, даже предложила бы свою помощь – обдумать что-то, проанализировать. Ведь у нее столько свободного времени! Даже с избытком, раз она тратит его на накручивание себя.

Медсестра, оставив поднос с едой, ушла, а у Макса зазвонил телефон.

– Скоро буду, Гера.

Он сунул смартфон в карман и снял со стула куртку.

– Мне пора. Я приеду к тебе завтра вечером. Сегодня у меня ужин с родителями. Перенести не могу: у них годовщина свадьбы. Дата не круглая, без гостей, но я пообещал быть.

– Понимаю, – кивнула Марина, как хорошая девочка. На душе было так паршиво, что она побоялась сказать еще что-либо, чтобы не расплакаться. Или чтобы не рассориться с Максом окончательно. Она опустила голову, боясь встретиться с ним взглядом.

– Завтра я обязательно к тебе приеду и мы обо всем поговорим. Не так, как сегодня. Как взрослые люди. Хорошо?

И она снова кивнула. Облегчения Марина отчего-то не чувствовала, наоборот, какую-то непонятную тяжесть. Уходит – и пусть уходит…

Макс шумно задернул «молнию» на куртке.

А потом, прежде чем выйти, внезапно шагнул к Марине и обнял ее. Крепко. Она в растерянности замерла, не подняв рук, чтобы обнять в ответ. Но когда сердце затопила запоздалая горячая радость, Макс уже отступил.

– Держись молодцом! До завтра.

– До завтра… – прошептала она вслед. И, когда за ним закрылась дверь, схватила подаренного им накануне зайца и прижала к себе.

Лес остался позади, туман рассеялся, явив тонущий в мутных сумерках луг. Косой дождь лишь усугублял удручающую картину. Возможно, от дождя здесь было на несколько градусов холоднее. Марина моментально продрогла, хоть была закутана в объемную куртку – явно чужую, большую, мужскую. Она спрятала руки в карманы, натянула шарф до носа и шагнула вперед. Рано или поздно, но эта бесконечная дорогая ее куда-то выведет. Почва под ногой чавкнула, Марина не без труда выдернула ногу из жижи. Путь через луг явно предстоял не самый легкий. Но стоять здесь – только терять время.

Шаг, еще один – и с каждым пройденным метром ноги проваливались в почву все глубже. Марина беспокойно оглянулась: ушла вроде не так далеко, может, вернуться, пока не вступила в топь? Жижа едва не заливалась в высокие ботинки. Но от любого промедления ноги еще больше увязали в трясине. Ловушка, это ловушка! Попытка развернуться обернулась тем, что Марина чуть не упала. У нее остался лишь один выход – идти вперед и так быстро, насколько позволяло болото.

Она добралась уже до середины луга, когда кочка под ее ногой резко ушла вниз. Марина охнула и провалилась в грязь по колено.

– Чем ты готова пожертвовать ради спасения?

Голос, который принес ветер, был женским, молодым. Марина дернулась от неожиданности и еще больше увязла.

– Что ты можешь отдать за свое спасение?

Незнакомки не было видно, но она, похоже, с упоением наблюдала за тщетными попытками Марины выбраться. Болото, до этого притворявшееся безопасным лугом, ожило: поверхность заколыхалась, забурлила пузырями. Один из них надулся рядом с Мариной и лопнул с хищным чавканьем.

– Что угодно! – вырвалось у нее.

– Отдай мне то, что тебе тяжело нести. Мне нужно только это.

Только это?

Марина дернула ногой сильнее и, не удержавшись, упала. Теперь и обе руки погрузились в жижу. Она с ужасом увидела, как перед ее лицом растет огромный пузырь, и отчетливо поняла, что, когда тот лопнет, ей наступит конец. Болото навсегда заберет ее в плен, и никто никогда не узнает, что с ней случилось. Ноги стали такими тяжелыми, будто к ним подвесили гири: при всем своем желании Марина больше не могла пошевелить ими.

– Бери! Забирай! – вырывалось у нее.

– Уверена? – засмеялась незнакомка. Ее голос пронесся над болотом-лугом сильным ветром, взъерошил, будто ладонью, заросли осоки. Марина уже коснулась пузыря подбородком. Еще чуть-чуть, и она захлебнется жидкой грязью.

– Да.

Женщина оглушительно взвизгнула. Над лугом, кося осоку, пронесся уже не ветер, а смерч. И не успела Марина ужаснуться, как воронка обернулась вокруг нее, сжала тисками, а затем с легкостью выдернула из топи. Марину закрутило в воздухе, перевернуло с ног на голову, несколько раз сильно встряхнуло. Сколько продолжался этот «аттракцион», она не смогла понять. Что-то больно ударило ее в грудь, чиркнуло острым, рассекая не только одежду, но и кожу. И, может, от этой мимолетной, но сильной боли Марина потеряла сознание, потому что очнулась уже на почве – холодной, голой, но твердой. Она несколько мгновений так и лежала, распластавшись и уткнувшись лицом в землю, а затем осторожно пошевелилась. Ее мутило от встряски, испуга и ноющей боли. Марина оперлась на дрожащие руки, подтянула к себе одну ногу, потом другую, встала на четвереньки и наконец-то смогла подняться.

Коварный луг остался позади, а впереди расстилалось кладбище. Простые кресты торчали из полуразрушенных могил, будто костлявые руки, протянутые навстречу отвернувшемуся от них небу. Марина содрогнулась и нервно оглянулась. Назад ходу не было, она только что чудом спаслась из губительной трясины. Значит, опять вперед – через пугающее заброшенное кладбище. Благо, то бесконечно раскинулось в стороны, но впереди виднелся просвет. И все же ей предстояло, пусть и немного, пройти мимо могил. Как жаль, что с ней нет Макса… Ему к таким местам не привыкать. С ним ей было бы совсем не страшно.

От мыслей о Максе в груди вдруг сильно заболело, так, что Марина охнула и невольно прижала ладонь к коже в том месте, где оказался порван свитер. Пальцы нащупали длинный кровоточащий порез. На что она напоролась, пока ее швырял смерч?

– Это пройдет! – раздался снова женский голос.

У края кладбища стояла молодая стройная женщина, затянутая в темное платье. Бледность кожи только подчеркивали черные, стриженные под каре волосы и кроваво-красная помада. Незнакомка протянула к Марине руку и слегка поманила.

– Кто вы?

– Твоя спасительница, – улыбнулась женщина, но в ее угольных глазах улыбка не отразилась. – Иди сюда. Не бойся!

Марина несмело, стараясь не смотреть по сторонам, чтобы взгляд невольно не цеплялся за кресты и полуразрушенные могилы, пошла вперед. Но, когда до незнакомки оставалась пара десятков метров, невольно посмотрела на одинокую могилу – и только потому, что та была относительно новой, а вместо креста виднелся памятник. Посмотрела – и тут же пожалела об этом, потому что с фотографии на гранитном памятнике улыбался Арсений.

Следующая могила была Люсинды. Гера и Лида будто лежали вместе под одним на двоих памятником. Но в еще больший ужас Марину повергло то, что за могилами коллег оказались две свежие ямы.

– Не бойся! – снова подбодрила незнакомка, потому что Марина замерла на месте.

– Видишь, они оставили то, что им больше не нужно. И ты сделай так. Все самое страшное позади. Теперь тебе будет легко и хорошо, как ты и хотела.

Незнакомка снова улыбнулась, и Марина поняла, что губы той выкрашены не помадой, а свежей кровью. Женщина плотоядно облизнулась, и Марина в ужасе отшатнулась.

Она бы упала в ближайшую яму, если бы та уже не оказалась засыпанной. В изголовье двух свежих холмиков, которые образовались всего за мгновение, высились два памятника. Марине даже не нужно было на них смотреть, чтобы понять, чьи изображения на них выбиты. Она закричала – дико, страшно. И от собственного крика проснулась.

Но еще раньше, чем успела вынырнуть из кошмара, поняла, что скоро случится что-то плохое.

С ней.

С Максом.

Глава 7

Атмосфера в машине казалась смешанной и душной, будто в салоне распылили духи из разных флаконов. Люсинде с ее чувствительностью было сложно находиться в замкнутом пространстве, в котором настроения коллег фонили слишком громко. Если бы это было возможно, она пошла бы пешком, но пришлось удовлетвориться открытым с ее стороны окном.

От сидевшего за водителем Макса сегодня исходили резкие негативные флюиды. Напарник был сильно не в духе и в таком настроении находился с вчерашнего дня. Люсинда догадывалась, что что-то произошло между ним и шаманом, потому что накануне Макс закрылся в кабинете с Арсением и долго выговаривал ему на повышенных тонах. На настроении шамана выволочка никак не сказалась: остаток дня Арсений вел себя как обычно, был одинаково учтив со всеми, а когда пришел заказ с кофе, чаем и печеньем, с восторгом вытащил из ящика целую коробку с шоколадными плитками. «Люсинда, это для тебя». Ей только оставалось поблагодарить за неожиданную заботу.

Но в чем-то шаман все же провинился, потому что Макс сегодня переиграл план отправиться в Подмосковье на двух машинах и оставил Арсения в офисе – отвечать на телефонные звонки. Шаман с улыбкой принял и это задание. Люсинде же было все равно, поедет он с ними или нет. Гера же с Лидой слишком увлеклись друг другом, чтобы заметить дурное настроение их начальника.

Коллега в последние дни пребывала в эйфории. В команде привыкли к ее сарказму, перепалкам с Герой, язвительным комментариям. А тут ведьма явила новую ипостась. Но счастье ей шло. Лида и так была красивой, а сейчас улыбка не сходила с ее лица, томность в движениях сменилась легкостью, вместо привычного яркого макияжа девушка чуть подкрашивала оттеночным бальзамом губы. Казалось, что ей не двадцать пять лет, а восемнадцать – такой юной, беззаботной и невинной она казалась. Видимо, Гера тоже заразился настроением своей невесты, потому что вернулся в обычное состояние: шутил, балагурил, шумел и наводил ненужную суету. И Люсинда была рада тому, что хотя бы Гера стал прежним. Но на фоне его привычной активности и радости Лиды мрачность Макса выделялась еще сильнее. Люсинда покосилась на напарника и тихо вздохнула, увидев, что он так и не сменил позу – сидел, прислонившись виском к стеклу и думая о чем-то своем. Она могла бы расспросить его на правах боевой подруги, но не стала бы. Потому что расспросы дали бы Максу право на ответный интерес к ее личным секретам.

Они были в дороге уже почти час, и вскоре показался нужный поворот. И как Люсинда ни крепилась, от ненужных воспоминаний избавиться не удалось. Вряд ли она приехала бы сюда по собственной воле, если бы не новое дело. Невольно ей подумалось, что расследование снова окунает их в прошлое. На этот раз в ее.

8 лет назад

Мотоцикл, несмотря на все потуги завести его, молчал. Что-то коротко щелкало в моторе, но желаемого рокота так и не раздавалось. Люсинда ругнулась от отчаяния и еле удержалась от порыва пнуть колеса как следует. Нельзя так с другом, даже если тот и предал ее. И вообще в этой ситуации виновата она, а не мотоцикл. Угораздило же ее заехать в такую глухомань! Черт дернул свернуть с шоссе на проселочную дорогу, которая увела куда-то в поля, да еще на ночь глядя, под скрывшимся за тучами небом. Видимо, ее черный ангел-хранитель сегодня служил не на стороне добра: от аварий по-прежнему оберегал, но заготовил неожиданную финалочку – ночевку под дождем в полях где-то далеко от столицы.

Люсинда задернула ворот кожаной куртки, не без труда натянула на испачканные руки перчатки и, нахохлившись, притулилась к байку. И что теперь делать? Торчать промокшим пугалом всю ночь в надежде, что на рассвете в поля выедет какой-нибудь трактор? До ближайшей деревни, судя по указателю, который Люсинда еще успела заметить на съезде, километра три, до шоссе – два. Расстояние, которое можно преодолеть пешком, но она не решилась бросить мотоцикл. Конечно, вряд ли кто-то в этом безлюдном месте его уведет или раскурочит, но без байка она чувствовала себя как без опоры. Мотоцикл стал ее единственным другом, соратником, пегасом и одновременно якорем, который не давал ей сорваться.

Люсинда поежилась от вечернего холода и бросила встревоженный взгляд на стремительно темнеющее небо. Как назло, еще и мобильник оставила дома, причем специально. Смартфон держал ее на коротком поводке: на него постоянно поступали звонки и сообщения, Люсинду умудрялись отследить, даже если она отключала геолокацию. А ей напоследок захотелось свободы – так, чтобы глотать ее жадно, вместе с ветром и дождевой моросью. И она дышала, захлебываясь от восторга и слез, как в последний раз. Потому что это и был ее последний раз. Через несколько дней она поставит мотоцикл в гараж и запрет. Шлем и экипировка будут сложены в шкаф. Свежесть свободы сменит духота неволи. И прежняя Люсинда умрет.

Может, ее настроение передалось верному другу? Байк почувствовать то, что уготовил для нее человек? Мотоцикл, птицей пронесшийся по бесчисленному количеству дорог, не желал чахнуть, как и она, в «тюрьме», он пожелал умереть на свободе: его механическое сердце замерло посреди бескрайнего поля. Как бросить его? Если ночевать им тут, под проливным дождем, то вместе.

Люсинда ласково провела ладонью по ярко-красному бензобаку. Сколько километров осталось позади, сколько мыслей было передумано в дороге… Скольких седых волос стоили ее «побеги» тому, кто методично истреблял в ней ее саму.

– Прорвемся, – прошептала Люсинда то ли мотоциклу, то ли себе и встрепенулась, когда услышала пронзительный собачий лай.

– Пеппи! Пеппи, куда ты? Назад!

Люсинда улыбнулась, не веря счастью. Припозднившийся дачник, который приехал на попутке до развилки? Местный житель, который невесть зачем забрел так далеко от деревни? Кем бы ни был этот случайный прохожий, он может как-то помочь.

– Пепперони, вернись! Кому сказал?

Люсинда хихикнула, услышав кличку собаки. А еще через мгновение на нее вылетела и сама обладательница смешного имени – кудлатая, криволапая, с торчащими вперед зубами. Собачонка бесстрашно ткнулась носом в ботинок Люсинды, громко чихнула, а затем залилась лаем, но не на Люсинду, а на мотоцикл.

– Простите, простите! – пожилой хозяин собаки замахал девушке издалека и перешел на бег. – Она не кусается! Только звонкая! Пеппи, назад, кому сказал! Вот же непутевая! Простите, она не любит мотоциклы!

– Ничего, он переживет, – весело отозвалась Люсинда и присела к Пепперони. Та тут же ткнулась ей в щеку холодным носом. Вот и подружились. Девушка торопливо стянула перчатку и погрузила ладонь в мокрую жесткую шерсть, остро пахнущую псиной. Это ощущение и запах успокоили. У нее никогда не было собаки, хоть животных Люсинда очень любила.

– Значит, Пепперони. Интересно, откуда у тебя такое имя?

– Да щенком стащила целую коробку пиццы и сожрала, – охотно пояснил подбежавший хозяин. Он шумно дышал и, кажется, один раз коснулся ладонью груди. Люси встревоженно нахмурилась, но мужчина отмахнулся:

– Да в порядке я, в порядке! Бегать не привык! Хоть от этой неугомонной ожидать можно чего угодно. Пепка, ты девушку всю испачкала!

– Да я и так уже… – улыбнулась Люсинда и украдкой оттерла о штаны мокрую ладонь, на которую налипла шерсть.

Мужчина прицепил к ошейнику поводок, усмирил разбушевавшуюся от эмоций Пепперони, которая не знала, то ли радоваться хозяину, то ли приветствовать новую знакомую, то ли облаивать мотоцикл, и ожидаемо спросил:

– А ты чего тут, дочка? Ждешь кого? Или застряла?

– Заглохла, – не стала скрывать Люсинда. От слова «дочка», произнесенного так участливо, в душе разлилось уютное тепло. – Ошиблась съездом. Мобильный дома забыла.

– Тут до деревни километра три. Но идти одной ночью небезопасно. Хоть в поле мокнуть в одиночестве – еще хуже.

Мужчина помолчал, принимая решение, а затем бодро провозгласил:

– Мы вот что сделаем! У меня есть человек, который во всяких машинных неполадках понимает. Он твою машину погрузит и отвезет в свою лечебницу. А ты сейчас ко мне – отогреваться, сушиться, лечиться чаем с медом. У меня мед с пасеки! А еще яблоки, из которых можно шарлотку сварганить. Мы с Пепкой живем вот там. Если идти по прямой, то долго. А через поля, как сейчас, то хорошо срежем. Дождь пока не превратился в ливень, дорогу не развезло. Ну как, пойдешь со мной? Дом небольшой, но места хватит. Обсохнешь, а завтра утром поедешь. Отведем тебя на электричку. От нас еще автобус ходит, но, конечно, днем. Ну как? Не бойся, мы с моей псиной тебя не тронем.

– А я и не боюсь, – улыбнулась Люсинда. Может, она и показалась этому незнакомцу слишком доверчивой, но, конечно, рассказывать ему о своем проклятом даре не стала. Еще в первые секунды общения Люсинда считала энергетику собеседника и поняла, что опасности от него не исходит. Добрый человек, который искренне решил помочь двадцатидвухлетней девице, застрявшей в полях.

– Вот и славно! Я дядя Паша.

– Люсинда.

Новый знакомый не стал спрашивать, откуда у нее такое имя, кивнул и достал из кармана куртки обычный кнопочный телефон. Отойдя в сторонку, он с кем-то переговорил.

– Через пятнадцать минут явятся наши спасители.

Помощь в виде небольшого эвакуатора прибыла даже раньше. В потемках Люсинда не рассмотрела ни водителя, ни его напарника. Мужчины молча, почти не переговариваясь, погрузили мотоцикл. Затем водитель коротко о чем-то переговорил с дядей Пашей, хлопнул того по плечу и махнул девушке на прощание. Все произошло так быстро, споро, что Люсинда даже не успела спросить имен своих спасителей.

– Ты не волнуйся, все будет хорошо. Твой мотоцикл в надежных руках, – успокоил дядя Паша. – Слава – мой племянник. Держит в ближайшем городе автосервис. Талантливый парень. Мог бы в столицу податься, но к этому месту привязался. Впрочем, в его автосервис едут даже из Москвы, вот так. Это я тебе без всякого бахвальства говорю.

За разговором, во время которого новый знакомый больше рассказывал о жизни в деревне и приключениях собаки Пепперони, дорога прошла слишком быстро. Люсинда шла, не замечая ни дождя, ни холода, согретая рассказами пожилого мужчины, его тихим смехом и отеческой заботой. Когда они оказались в небольшом поселке и остановились возле деревянного забора, она даже огорчилась: как, уже все?

Но, оказывается, это было только начало.

– Ну что, дочка, пришли. Добро пожаловать домой, – сказал дядя Паша. И Люсинда, внезапно оробев, переступила порог не дачного дома, а своей новой жизни…

– Люсингном!

Она подскочила на месте от неожиданности и с раздражением уставилась на белобрысый затылок Геры.

– Ты там что, уснула?

Если бы не воспоминания, Люсинда нашла бы что ответить коллеге. А так, застигнутая врасплох, лишь невнятно промычала.

– Люси, через двадцать минут будем на месте, – поспешно вклинился Макс, пока Гера не забил эфир. – Я решил вначале заехать на кладбище, про которое ты говорила. Лучше осмотреть его до встречи с твоим знакомым.

– Угу, – вяло согласилась она.

– Так, где сворачивать? Навигатор ушел в несознанку, показывает направо, а там – лес.

– Прямо, Гера, – хриплым от волнения голосом скомандовала Люсинда. – Вон за той постройкой будет дорожка, не пропусти ее.

– А навигатор говорит, что там нет ничего!

– Он тебя и в лес гонит. Слушай меня, я эти дороги знаю.

– Откуда? – полюбопытствовал коллега в надежде, что Люсинда разговорится, но она лишь буркнула:

– Следи за дорогой!

По указаниям Люсинды они без проблем доехали до местного кладбища. Гера припарковал машину так, чтобы она не бросалась в глаза. Основную работу должен был сделать Макс, так как именно с ним вступали в контакт души умерших, но команда в полном составе потащилась за ним. К счастью, в этот час им никто не встретился.

Кладбище было относительно новым, без ворот, просто за дорогой сразу начинались оградки.

– Погоди! – окликнула Макса Лида, когда он немного оторвался от всех. – Не бог весть какая защита, на более серьезную не хватило времени, но хоть что-то.

С этими словами она извлекла из сумочки ожерелье из деревянных бусин и надела его Максу на шею поверх куртки. Гера тут же не замедлил это прокомментировать:

– Лида, Макс тебе не папуас – в бусах ходить! Можно было и побрутальней что-то придумать.

– Умолкни! – отрезала она и сердито щелкнула замочком сумки.

Лида, похоже, нервничала, тогда как Макс оставался невозмутимым. Его настрой понравился Люсинде. Она молчаливым конвоем пристроилась за ним, готовая в любой момент подстраховать, срочно увести с кладбища. Еще недавно все было наоборот: это Люсинда увлекалась работой и истощала ресурсы, а Макс вовремя спохватывался, подсовывал шоколадку, воду, тихо журил за неосторожность. А теперь она следовала за напарником ангелом-хранителем.

– Пока все тихо, – прокомментировал Макс. – Ребята, давайте вы подождете на входе! Нет смысла ходить толпой.

– Мы смотрим на памятники и анализируем, – тут же возразила Лида. Она, конечно, не призналась, что жутко нервничает, но Люсинда научилась считывать и ее, ведьму.

– Нет смысла анализировать памятники, – усмехнулся Макс. – Лида, серьезно… Я слышу не мертвых, а то, как Гера сопит мне в затылок. Да и наша толпа привлекает внимание. Какая тут работа?

– Я не знаю, подействует ли защита! Вдруг ты сейчас в обморок грохнешься?

– На кладбище мне куда безопасней, чем в больнице. Справляюсь же там как-то!

– Фатально прозвучало, бро, – усмехнулся Гера и мягко взял Лиду за локоть. – Радость моя, не ворчи. Подождем Макса там. Люсиндолг, ты как, с нами или будешь следовать за ним, как его бодигард?

– Как бодигард, – отрезала она. Макс, к счастью, спорить не стал. Они и раньше вместе выезжали на задания. Так что должно измениться?

Люсинда проследовала за напарником до противоположного конца кладбища. Макс нигде не останавливался, шел так, будто прогуливался не среди могил, а по осенней аллее.

– Ничего нет, Люси, – сказал он, когда они повернули обратно. – Только какая-то старуха жалуется, что в гроб ее положили не в тапках, а в туфлях. Ноет, что жмут.

Они переглянулись и оба усмехнулись. «Прогулка» все же пошла Максу на пользу: он уже не казался мрачным, настроение его улучшилось. Как бы Макс ни отвергал свой дар, но работа приносила ему удовлетворение.

– Пойдем, не будем задержива… Погоди!

Он внезапно свернул к одной могиле, вчитался в строки на памятнике, а затем вытащил телефон и что-то поискал в нем.

Люсинда с любопытством осмотрелась. Могила не выглядела так, будто ее навещали. На памятнике было выбито имя покойного – «Сивоволов Геннадий Андреевич», а еще даты жизни и смерти. По всему выходило, что умер мужчина два года назад в возрасте пятидесяти трех лет.

– Вот, – Макс протянул Люсинде смартфон, на котором был открыт блокнот для заметок. – Человек с таким именем вчера позвонил нашей заказчице и пожелал выкупить картину. Виктория отказалась, а потом, после разговора со мной, решила назначить встречу с покупателем на сегодняшний вечер.

– Не на этом ли кладбище? – сострила Люсинда и снова покосилась на могилу. Было ли это простым совпадением? Много ли на свете Сивоволовых Геннадиев Андреевичей? Жаль, фотографии на памятнике не было.

– Я дал Гере задание выяснить все возможное об этом человеке. Правда, забыл спросить о результате. Я вчера… был занят другим.

– Ругал шамана, – вырвалось у Люсинды. Макс поморщился, будто тема была ему неприятна.

– Ну, и это тоже. Так… некоторые разногласия. Арсений все правильно понял. Тему закрыли. А вот кто звонил Виктории на самом деле – интересный вопрос!

Коллеги дожидались их на том же месте. Гера громогласно, вспугнув расхаживающих по свежей могиле соро́к, еще издали провозгласил:

– Макс, Люсиндух права! Тут реально куча народу полегла. И все – здоровые мужики! Мы уже насчитали восемь могил. Для такого небольшого кладбища много! Я пофотал памятники с именами, хоть Лида и говорит, что не стала бы этого делать. А у вас что?

– А у нас интересный мертвец. Кстати, как твое задание найти все о Сивоволове Геннадии Андреевиче?

– Ой-е-е – протянул Гера и вцепился обеими руками в волосы. – Сорри, бро, отвлекся и забыл! Мы с Лидой кольца по интернету выбирали. Эм… В общем, лопухнулся. Сегодня сделаю, как только вернемся!

– Хорошо. Не забудь, пожалуйста. Этот человек позвонил вчера Виктории и пожелал купить картину. Клиентка должна была встретиться со звонившим, я тоже обещал подъехать. Но Виктория пока не объявилась. Зато мы с Люси обнаружили могилу полного тезки этого таинственного покупателя.

– Интересный перфоманс, – протянул Гера. – Это дело мне начинает нравиться! Люблю разгадывать загадки!

– Так ты либо загадки, Гера, разгадывай, либо кольца выбирай, – поддел Макс и усмехнулся, когда коллега сконфузился.

– Ты вчера тоже личные дела в рабочее время решал, – беззлобно вернул Герасим. Макс спорить не стал, только развел руками.

До нужного места доехали молча. Люсинда почувствовала, как возвращается волнение. Отчего-то она ощущала себя так, будто пускала коллег на личную территорию. Испытывал ли нечто подобное Макс, когда летом пригласил их всех к себе? Тогда расследование потребовало срочного обсуждения вне офиса, а напарник травмировался и находился на больничном.

Дом дяди Паши хранил воспоминаний о настоящей Люсинде гораздо больше, чем квартира, которую она снимала последние два года. Собственно, именно здесь она и была собой. Привести в это место коллег было равносильно душевному стриптизу – что давалось Люсинде непросто, потому что она привыкла жить так, словно пряталась в футляре.

– Макс, ты так, в бусах, в гости и пойдешь? – нарушил ее мысли Гера, когда все вышли из машины. – Нарядный, как шаман!

Макс молча снял с себя ожерелье и спрятал в карман куртки. Лида тут же что-то сердито зашипела, и Люсинда с трудом подавила улыбку: как бы Гере не пришлось снова страдать несварением желудка. Его невеста хоть и клянется, что ничего на своего парня не наводит, но с Герой уже пару раз приключалась «кишечная инфекция» после того, как Лида на него крупно обижалась. Люсинда даже немного пожалела коллегу: это же надо отважиться жениться на ведьме! Наверное, поэтому он и ходил два дня мрачнее тучи: свыкался с перспективой такой веселой жизни. Впрочем, Лида и Гера продержались вместе уже два года.

Когда они приблизились к калитке, у Макса зазвонил телефон. Сидевшая рядом Люсинда прекрасно слышала, как во время приветствия зазвенел от волнения голос Виктории, как зачастила она словами, опережая саму себя.

– Как украли? – громко перебил ее речитатив Макс. – Хорошо. Часа через три я к вам приеду. Спасибо, что позвонили.

Он убрал телефон и объявил:

– Картина исчезла из квартиры Виктории. Заказчица вышла утром в магазин, потом немного погуляла, а когда вернулась, обнаружила, что репродукции на стене больше нет. Кто-то вошел в квартиру в ее отсутствие, воспользовавшись ключами. Связка Саши на месте, а вот запасная пропала.

– Так, может, это муж и был? – предположил Гера.

– Может, – задумчиво проговорил Макс. – Виктория вызвала, конечно, полицию. Необходимость везти твоего, Люси, знакомого к заказчице, отпала, но мы с ним все равно поговорим.

Дядя Паша встретил их едва ли не радушней Пепперони. В доме уже уютно пахло дровяным дымом, от растопленного камина шло вожделенное тепло, на столе загодя был выставлен праздничный сервиз, в вазочках глянцево переливалось клубничное варенье с крупными ягодами. Только вместо фирменной шарлотки дяди Паши на блюде лежали ватрушки и булочки с изюмом из местной пекарни. У вечно голодного Геры сразу загорелись глаза при виде угощения.

Хозяин украдкой окинул взглядом каждого гостя и одобрительно подмигнул Люсинде. Ее волнение, которое сдавливало горло, внезапно ушло: оказывается, она переживала, одобрит ли дядя Паша ее коллег.

Услышав о том, что картина была украдена, и потому поездка отменяется, хозяин сокрушенно пощелкал языком.

– Ну что ж… Конечно, жаль.

Он помолчал, потом, спросив позволения закурить и не встретив возражения, достал трубку и принялся набивать ее табаком.

– Я понял, почему аллея мне показалась знакомой. Картина – не копия чужой работы. В пятнадцати минутах езды отсюда есть церковь, вы наверняка ее заметили. За церковью располагается поселок, который с дороги не видно, и в него ведет та самая аллея. Я вчера с Пепкой прогулялся туда и убедился.

– Получается, художник тут бывал? – спросил Макс то, что и так было очевидно. Места тут живописные, наверняка привлекают творческих людей. – Или он из местных.

– Может, и из местных.

– Хм… – многозначительно промолвил Гера и пихнул Макса локтем, явно намекая на могилу.

– А где у вас находится местная администрация? – спросил Макс. – Поинтересуемся одним человеком. Есть подозрения, что он и был автором этой картины. Вам не знаком Сивоволов Геннадий Андреевич?

– Нет, – качнул головой дядя Паша. – Возможно, он был любителем, я вожу знакомства с профессионалами. Работа у меня такая – сводить таланты с нужными людьми. Когда-то я сам рисовал, даже немного преподавал, но талант у меня в другом – в контактах.

Он засмеялся, но Люсинда знала, что в его смехе скрывается горечь нереализованности. Дядя Паша не был гениальным художником, скорее ремесленником, который вовремя понял, что высот не завоюет. Но его талант оказался в другом – в умении заводить знакомства и выгодно их использовать. Дядя Паша был довольно известной личностью в своих кругах, стать его протеже считалось большой удачей. Многообещающего ученика он мог порекомендовать уважаемому учителю, талантливого художника представить владельцам галерей и помочь в организации выставок. К нему обращались многие и деньги предлагали за сводничество хорошие, но дядя Паша имел возможность выбирать, с кем работать, а кому мягко отказать.

В гостях команда пробыла недолго: задерживаться уже не было смысла. И, воспользовавшись тем, что планы изменились, сообща приняли решение выжать из нахождения в этих местах все возможное.

– Эх, Маринку бы к нам! – сокрушенно вздохнул Гера, когда речь зашла о посещении местной администрации. – Вот кто умеет разговаривать с людьми. Она бы раздобыла инфы даже больше, чем мы бы рассчитывали. Как она там, Макс?

– Держится. Скучает, – ровно ответил тот, но Люсинда заметила, как напарник вцепился в обтянутые черными джинсами колени. – Скоро выпишут. Но впереди сложная реабилитация.

– Ты только нос не вешай, – сочувственно пробормотал Гера. Макс не ответил, только едва заметно кивнул, хоть коллега, следивший за дорогой, и не мог этого видеть.

– А давай я схожу в администрацию! – внезапно предложил Герасим. – Я хоть и не Маринка, но могу расположить к себе дам в возрасте. Чую, там такие и работают.

– Попробуй, – вяло согласился Макс, настроение которого заметно испортилось. Может, что-то вчера произошло между ним и Мариной, поэтому сегодня он такой мрачный? Люсинда не пошевелилась, продолжая пялиться в окно, хоть ей в этот момент отчаянно захотелось взять Макса за руку в качестве поддержки.

Гера припарковался на небольшой площади, но направился не к нужному зданию, а к приземистой кирпичной постройке, в которой располагался магазин. За «презентом к чаю», как пояснил он. Макс не стал возражать и в компании Лиды с Люсиндой пошел исследовать аллею.

Идти пришлось долго, да еще подниматься в гору. Люсинда дальше церкви никогда не ходила.

Они обогнули огороженную территорию под гул колоколов, вышли на широкую, протоптанную местными тропу и вскоре действительно оказались на аллее.

Ноябрь обглодал ветви деревьев, низкое серое небо ватными клочьями запуталось в темных верхушках. Асфальт покрывали размокшие в лужах бурые листья. Пасмурная в этом месяце аллея звучала совсем другими настроениями, нежели на картине. Но это однозначно была она. Макс оглядел уходящий вдаль ряд красных лавочек – единственное яркое пятно в этом обесцвеченном пейзаже, и произнес то, что подумала Люсинда:

– Уныло.

Здесь было не просто уныло, а промозгло-сыро. На возвышенности гуляли ветра, а дождь сек острее, чем у реки. Вряд ли по этой аллее прогуливались романтичные парочки, скорее всего, ее пересекали быстро, пряча лица в воротник. Одетая в тонкое пальто Лида моментально замерзла и тревожно оглянулась, явно мечтая оказаться в тепле машины. Макс стянул с шеи шарф и протянул его девушке:

– Держи. Пока Гера разговаривает дам из администрации, ты можешь простыть. Надо было тебе с ним пойти.

– Гера захотел один, – раздраженно напомнила Лида, но шарф взяла и поблагодарила кивком.

– Думаю, не стоит идти до конца, и так понятно, что это то самое место. Пойдемте вниз, – сжалился Макс, явно обеспокоенный тем, чтобы его спутницы не подхватили простуду. Никто возражать не стал.

Спускались по тропе молча, но тишину снова разрезал гул колоколов. Почему так зачастили?

– Как-то жутковато, – пробормотала Лида в унисон мыслям Люсинды. – Хоть бы Гера не задержался! А то еще усядется пить чай с дамами.

– Мы можем подождать его в магазине. Заодно расспросим продавцов, может, они были знакомы с художником.

Предложение Макса встретили с воодушевлением. Но заходить в магазин не понадобилось, так как их уже у крыльца дожидался довольный Гера.

В машине он сразу включил печку, к которой Лида протянула замерзшие ладони. Выдержав паузу, в которую коллега явно смаковал важность момента, он наконец-то заговорил.

– Девчонки из магазина и то знали больше! В администрации дамы все занятые, а этим стало скучно – покупателей нет. Вот и поболтали!

От продавщиц Гера узнал, что в поселке действительно проживал художник, который рисовал местные пейзажи. Иногда он выходил к станции, чтобы попытаться продать приехавшим на электричках дачникам свои работы. Иногда выставлял картины возле коттеджного поселка в еще более призрачной надежде сыскать спонсора. И однажды ему повезло.

– Девчонки рассказали, что художник сбыл богатеньким несколько пейзажей и стал в этих краях местной знаменитостью. Про него в местной газете даже напечатали.

– Надо бы нам найти эту публикацию, – пробормотал Макс еле слышно, чтобы не сбивать Геру с мысли.

– А однажды картину купила некая столичная дачница. Девчонки-продавщицы насплетничали, что у художника вроде как роман с той красоткой закрутился.

– Когда это было?

– Да года два – два с половиной назад, девчонки точно не сказали.

– Ок, – ответил Макс.

– Когда эта дама купила у него картину, художник устроил маленький праздник. Набрал в магазине шампанского, конфет, пирожных и угостил продавщиц. Поэтому они и запомнили то событие. Говорят, что любовница и поспособствовала тому, чтобы у художника дела пошли в гору.

– Погоди, Гера, – перебил Макс. – Что случилось вначале? Дама первой купила картину и, допустим, представила художника своим знакомым из коттеджного поселка? Или состоятельные покупатели у него появились раньше и она оказалась одной из них?

– А это важно? – обескураженно спросил Гера.

– Возможно.

– Я так понял, что дама поспособствовала его славе.

– Окей. Продолжай.

– А самое интересное вот что! Знаете, что стало с художником?

Гера выдержал эффектную паузу, такую долгую, что Люсинда готова его была уже убить за молчание. И наконец-то выпалил:

– Этот художник сгорел вместе с домом и всеми своими картинами! Так что, Макс, ты увидел его могилу! Хороший след взяла Люсиндог, да? Макс, выпиши ей премию!

– Выпишу. Когда закончим расследование.

– Ну как, нравится тебе такой поворот? Можно уже не искать ничего про этого Сивоволова Геннадия Андреевича в интернете.

– Можешь возвращаться к выбору свадебных колец, Гера, – милостиво разрешил Макс.

– Ха-ха, – раздельно произнес коллега.

– Ты молодец! – похвалил Макс. – Остается узнать, кто звонил Виктории под именем погибшего художника. И что это за дама, которая приобрела картину.

– Вообще-то остается узнать, куда пропал муж заказчицы, – напомнила Лида.

– Поисками мужа в первую очередь занимается полиция. Это раз. Два – чувствую, что с картиной как-то и связана пропажа Александра. Но полицейским нашу версию вот так не преподнесешь.

– Если ты это чувствуешь, то для Виктории у нас плохие новости. Твой радар работает на мертвяков! – сострил Гера.

– Помолчи! – не выдержала Лида. – Не каркай! Надеюсь, найдется муж этой несчастной женщины живой и невредимый.

– Зачем художник пририсовал позже женский силуэт? – задумчиво вклинилась Люсинда.

– Ну как же! Влюбился! – бодро ответил Гера. – Хотел своей даме сделать приятное. Типа она гуляет по аллее и все такое.

– Хм… – не приняла отчего-то его простое объяснение Люсинда.

– Так или иначе, но поиски мужа Виктории крутятся вокруг этой картины, – подвел итог Макс. – Гера, твое задание про интернет-магазин, в котором Виктория приобрела репродукцию, остается в силе. Еще мне не дает покоя сомнительная история с мором в этих местах. Все началось почти два года назад. Умер ли первым художник, и за ним цепочкой потянулись другие жертвы? Или он просто оказался в общем числе… Гера, ты сфотографировал все памятники, которые тебе попались? Выстрой мне потом хронологию смертей, пожалуйста!

– Понял. Как вернемся в офис, займусь.

Однако поработать сразу после возвращения не получилось.

Макс открыл дверь и замер на пороге так резко, что на него налетели идущие за ним коллеги.

– Что за… карнавал? – Гера озвучил то, что, видимо, промелькнуло в тот момент у всех в мыслях.

Стены офиса украшали воздушные шары, гирлянды и фонарики, а в коридор кто-то выставил столы. Сами столы были застелены белоснежными скатертями и сервированы как на свадьбу. Блики от фонариков переливались в бокалах, играли в начищенных столовых приборах. Тихо звучала приятная расслабляющая музыка.

– Что тут происходит? – в изумлении выдавил Макс, явно не понимая, вернулся ли в офис или внезапно попал в ресторан на торжество.

– Обед! Сейчас тут будет происходить обед! – весело ответил выплывший навстречу шаман. – Мойте руки!

На этой фразе Макс даже крякнул, а Гера, не выдержав, расхохотался:

– Слушаюсь, мамочка!

И отправился первым в туалет.

В полном молчании команда расселась. Арсений источал радушие и явно был доволен собой. Он скромно занял место в углу, уступив Максу стул во главе стола. Но не присел, как остальные, а взял торжественную паузу.

– Я еще не прописался в коллектив. Считайте, сегодняшний обед – это мое проставление. Благодарность за то, что меня так тепло приняли.

На этих словах Гера громко фыркнул, а Лида, лицо которой выражало порадовавшую шамана торжественность, шикнула на жениха.

– Ну что ж, – шаман обвел рукой стол. – Приступим! Приятного аппетита!

И позвонил в серебряный колокольчик.

Музыка зазвучала громче. С шумом распахнулась дверь кухни, и в коридоре, к удивлению уже и Лиды, показалась вереница одетых в белые рубашки и черные брюки официантов. Каждый нес переполненный поднос. В мгновение ока столы оказались заставленными различными блюдами.

– Вот это я понимаю! – восхитился Гера и, совершенно не стесняясь, наложил в свою тарелку побольше мяса. – Шаман, ты чудо!

Арсений зарделся и, будто невзначай, покосился на Люсинду – оценила ли она его жест?

– Господи, хорошо, что он не пригласил ансамбль. Живую музыку я бы уже не выдержал, – тихо, так, что его услышала лишь сидевшая рядом Люсинда, пробормотал Макс. И с тяжелым вздохом позволил официанту наполнить бокал минералкой.

Глава 8

Ближе к вечеру неожиданно приехала Лида. Марина хоть и удивилась, но визиту обрадовалась. Похоже, настолько одичала за два с половиной месяца в больнице, что была счастлива видеть даже вредную ведьму.

Коллега привезла Марине коробку с пирожными, поинтересовалась самочувствием. Но при этом ответ будто не казался Лиде важным. Она прошлась по палате, остановилась возле вазы с букетом от Макса, мечтательно тронула пальцем бутон, а затем торжественно объявила:

– Я выхожу замуж!

Марина не разочаровала гостью реакцией: поздравила и поинтересовалась, когда состоится торжество.

– Мы с Герой еще не назначили дату. Поедем в ЗАГС на следующей неделе. Ты, кстати, тоже приглашена.

С этими словами Лида скользнула взглядом по одеялу и будто невзначай качнула головой. Марина почувствовала себя так неловко, что едва подавила порыв закутаться до подбородка. На фоне яркой красавицы она обычно ощущала себя неказистой. Ей нестерпимо захотелось избавиться от осточертевшей пижамы, сходить в салон – подровнять отросшие волосы, нанести питательную маску, сделать макияж, маникюр и, главное, пройтись. Просто пройтись своими ногами!

– Спасибо, Лида. Не знаю, смогу ли попасть на свадьбу. Но я очень за вас рада.

Марина постаралась вложить в голос как можно больше сердечной теплоты.

– Я к тебе по делу! – коллега, видимо, поняв, что опростоволосилась с приглашением, поторопилась сменить тему:

– Поделись контактами магазина, свадебные аксессуары из которого ты рекламировала. И твой знакомый фотограф не работает случайно на свадьбах?

– Фотограф – моя сестра Наташа. Не знаю, готова ли ты доверить свадебную съемку любителю. А контакты магазина дам, – с этими словами Марина потянулась за своим мобильным, чтобы отыскать нужный блог. Невольно ей вспомнился первый визит в магазин, неожиданная встреча с Максом и то, что затем последовало.

– Я прислала тебе ссылку. Хозяйка – настоящий профессионал. Она обязательно подберет нужное.

– Спасибо! – обрадовалась Лида, пролистывая блог. – Кстати, твои фотографии до сих пор висят. Красиво.

Они обе помолчали, вспоминая в обоюдной неловкости прошлые события.

– Как там новое расследование? – поинтересовалась Марина, чтобы нарушить тишину. Лида явно тяготилась и местом, и ситуацией, но не решалась сразу распрощаться.

– Интересное! – подхватила коллега тему. – Мы пока мало продвинулись, но кое-что нащупали. Сегодня ездили в одно место. Макс, как всегда, спец по кладбищам. Он и обнаружил кое-что интересное.

Марина слушала Лиду и думала о том, что скорое замужество сделало коллегу менее заносчивой. Может, ведьма так нуждалась во внимании, что требовала его язвительными замечаниями?

– Еще шаман нас сегодня накормил не хуже, чем на банкете, – усмехнулась Лида и рассказала про сюрприз, который ожидал команду после возвращения в офис.

– Гера, конечно, дико обрадовался. Ему только дай поесть! Люсинда, как всегда, сидела мечтала. Перед ней хоть тарелку с бутером поставь, хоть с фуа-гра – не различит. А Макс весь обед усиленно пытался сохранить фирменный покерфейс, но гримаса выглядела так, будто у него разболелись зубы.

– Представляю, – улыбнулась Марина. Кажется, Макс продолжал сердиться на Арсения. Только вот почему? Но шаман, конечно, отжег! Молодец, не сдается, пытается всеми силами влиться в коллектив. Кажется, сегодня он завоевал если не сердце, то желудок Геры точно.

– Ну… Мне пора, – произнесла Лида с явным облегчением, когда новости закончились.

– Спасибо за пирожные и приглашение. Кстати, – вспомнила Марина, – у меня же есть промокод в этом магазине! Погоди, сейчас…

С этими словами она отыскала личное сообщение от Светланы – владелицы бутика.

– Отправила. Пользуйся. Вряд ли мне эта скидка когда-нибудь пригодится.

– Спасибо, – коллега поблагодарила и снова опустилась на стул, хоть уже застегнула пальто. – А вот это ты зря про «не пригодится».

В голосе Лиды, ставшем серьезным, просквозили незнакомые интонации – не язвительность, не фальшивое сочувствие, а неожиданная теплота.

– Я видела вас с Максом в предсказаниях – еще до того, как все случилось. Он, конечно, долго тормозил, но ваши отношения были предначертаны, как и беда. Я пыталась вас уберечь, думала, что смогу изменить события, если остановлю Макса, а ты уволишься. Мы с ним поэтому и ругались: он слал меня к черту и пер напролом, а я никак не могла до него достучаться. Но, видимо, так все и должно было быть.

Лида помолчала, ожидая реакции Марины. Но та сидела, боясь пошевелиться и тем самым помешать коллеге закончить непростое признание.

– Макс, похоже, винит себя в случившемся.

– Думаешь, он ездит ко мне поэтому? – спросила Марина, понимая, что сейчас либо рухнет в пропасть, либо взлетит к небу. Лида никогда не была с ней мягка. Это шаман щадил ее чувства, а ведьма обычно била наотмашь.

Гостья встала и подошла к столику с букетом.

– Обстоятельства меняются, а вы с Максом нет. Ты по-прежнему не допускаешь мысли, что в тебя может влюбиться симпатичный парень. Не знаю, что с тобой не так, почему ты в себе не уверена. А Макс, видимо, опять тормозит? Хоть этот букет говорит об обратном.

– Цветы дарят и в случаях, когда чувствуют себя виноватыми…

Лида развернулась и усмехнулась:

– Я больше не лезу в ваши отношения. Сами все решите. Но вряд ли Макс стал бы давать ложные надежды из жалости. Марина, разберись со своей самооценкой.

– Спасибо. Постараюсь.

Слова ведьмы не обидели, наоборот, обнадежили.

Гостья тонко улыбнулась и повязала шарф, собираясь уйти. Но Марина ее остановила:

– Лида, погоди!

О тех странных снах, которые ее пугали, она не отважилась бы рассказать ни Арсению, ни Максу, но отчего-то поняла, что Лида сможет ее выслушать. Марина снова увидела молодую женщину с темным каре и кровавым ртом. На этот раз незнакомка стояла на фоне какой-то рамы в человеческий рост и ухмылялась. Ощущения от сна остались самыми неприятными. «Скоро все закончится. Отдала, как русалочка, голос, но обрела ноги. Не бойся…» – проговорила страшная женщина, а потом показала Марине то, что лучше бы не знать.

– Мне снится страшное. Я боюсь, что может случиться что-то плохое.

Марина рассказала почти все, утаила только слишком личное. Лида выслушала очень внимательно, а потом спросила:

– Что перед этим случилось необычного? Вплоть до мелочей!

– Ну… Ко мне приезжал Арсений и помогал поправиться. Вводил в транс… Но Макс застал его тут вчера и рассердился: посчитал, что шаман может мне навредить.

– Понятно, почему Макс сегодня был такой, будто наелся лимонов, – хмыкнула Лида. – Впрочем, он может быть прав: мы совсем не знаем Арсения.

Лида задумчиво похлопала себя пальцем по пухлым губам.

– Хорошо! Я посмотрю, что это за сны у тебя такие.

Марина больше не стала задерживать коллегу, но после ее визита почувствовала значительное облегчение. Во-первых, Лида намекнула на то, что Макс влюблен. Во-вторых, рассказала кому-то о кошмарах.

Марина откинулась на подушки и прикрыла глаза.

Время до прихода Макса пролетело незаметно, хоть он сегодня и опаздывал. Марина снова встретилась в зимнем саду со Станиславом Родионовичем, которому накануне дала почитать книгу Ремарка. Разговоры с пожилым мужчиной завязывались такие интересные, что девушка забывала и о напряжении, возникшем между ней и Максом, и своих кошмарах.

О себе Станислав Родионович почти не рассказывал, только то, что это сын расстарался – оплатил пребывание родителя в люксовой палате. Но зато расспрашивал Марину о ее жизни с такой жадностью, будто его всерьез интересовало, чем увлечены девушки ее возраста. И Марина как-то незаметно для себя поведала о коллегах с необычными талантами, о своей роли в агентстве до аварии.

Сегодня Станислав Родионович ожидал в зимнем саду с двумя кружками чая. Самого настоящего, горячего, ароматного!

– Нечего нам этой бурдой травиться, – проворчал он, кивнув на автомат с напитками. Марина, видя такой расклад, выразила сожаление, что не захватила с собой коробку с пирожными.

– Мне сладкое нельзя, – возразил Станислав Родионович. – Угостите маму, вашу сестру или молодого человека. Наверняка он после работы голодный.

Марина улыбнулась. После разговора с Лидой ей стало значительно лучше. Надо же, а раньше коллега только портила ей настроение!

Станислав Родионович в этот раз не стал расспрашивать о работе, коллегах, зато завел разговор о книгах. Во время обсуждения творчества Ремарка их прервал появившийся Макс.

– А вот, похоже, и ваш молодой человек! – весело объявил Станислав Родионович и поднялся из кресла. – Мы тут с Мариной чаевничаем и интересно беседуем. Мне скучно, а она меня, старика, развлекает!

– Ну какой вы старик, Станислав Родионович! – засмеялась Марина, Макс тоже улыбнулся. – С вами очень интересно! И да, вы правы, здесь скучно.

– Ничего, деточка, скоро отправимся по домам, – посерьезнел Станислав Родионович, окинул парня взглядом и, будто одобрив, кивнул.

– Как ты? – поинтересовался Макс, когда они остались вдвоем. Сегодня он выглядел по-другому: с обновленной стрижкой, гладко выбритый, одетый в синие джинсы и светло-бежевый джемпер. Видимо, после работы заехал в парикмахерскую и домой.

– Нормально, – улыбнулась Марина. – Болтали со Станиславом Родионовичем о всяком.

– Ты даже в больнице находишь поклонников! – засмеялся Макс. – Давай прогуляемся?

– Сейчас? – изумилась Марина, потому что за окном разливалась темнота, да еще через четверть часа намечался ужин, а потом – вечерние процедуры.

– Да, сейчас, – заявил Макс. – Тебе не помешает нарушить рутину. Я приглашаю тебя на свидание!

– На свидание? – растерялась Марина. – Но…

– Если тебя беспокоит, как отнесутся к твоему побегу медсестры, то не переживай, я уже договорился.

– Макс… На свидание в пижаме? И… – Марина с неприязнью, даже с испугом покосилась на коляску. Теперь в ее жизни существует это ненавистное напоминание о ее малоподвижности, а вместе с ним – сочувственные взгляды. В больничных стенах кресло не казалось чем-то выбивающимся из «нормальности», а вот за их пределами…

– Ничего не имею против пижамы! Но понимаю, что для девушки важно нарядиться на свидание, тем более оно у нас как бы… первое, – Макс сделал вид, что не заметил паники в ее взгляде, брошенном на коляску. – Я позвонил Наташе, мы встретились, и она передала кое-что для тебя.

– О господи, Макс! – засмеялась Марина, чувствуя, что ее отпускает страх.

Свидание! У нее будет настоящее свидание! Накануне они с Максом расстались на такой ноте, которая породила больше вопросов и тревог. Марина ожидала этим вечером непростого разговора, но Макс сумел все повернуть по-другому. Так, что она почувствовала себя счастливой.

– Поехали, – подмигнул он. – Твои вещи уже в палате. Если нужно, я помогу… переодеться.

Он заметно стушевался, и Марина качнула головой:

– Я справлюсь.

Открыв в палате пакет, она мысленно «убила» сестру. Наташа положила красивое и теплое платье. Но к нему добавила тот самый комплект белья, который Марина купила накануне аварии и так и не успела надеть. Что сестра успела себе вообразить?

Марина спохватилась, поняв, что держит в руках невесомое нежно-голубое кружево слишком долго, а стоявший возле окна Макс наблюдает за ней.

– Эм… – смутилась уже она и поспешно убрала белье в пакет. – Думаю… это лишнее. Наташа… Она такая.

В палате горел приглушенный свет, тени только добавляли интимности. И Макс, не сводивший с Марины взгляда, показался особенно привлекательным. Неужели такой красивый парень, о котором она тайно мечтала два года, пригласил ее на свидание?

– Если нужно, я выйду.

– Э… Да. Я тебя позову.

Он ушел, а она прижала ладони к пылающим от волнения щекам. Макс в эти два с половиной месяца видел ее неприбранной, бледной, беспомощной. И сейчас Марина, разглаживая на коленях платье, пыталась осознать, что не просто переодевается, а собирается на прогулку с любимым человеком. Как хорошо, что мама сегодня утром помогла ей вымыть голову: можно распустить волосы. Натуральные завитки будут смотреться очень эффектно.

Марина смогла одеться самостоятельно. Но когда она натягивала колготки на непослушные ноги, невольно поддалась сомнениям. Может, сейчас, в потемках, мало кто обратит на них внимание. Но что будет потом? Среди белого дня их пара будет притягивать сочувственные и недоуменные взгляды: что такой видный парень делает рядом с девушкой в инвалидной коляске?

От прежней эйфории не осталось и следа. Но в этот самый момент сестра, будто почувствовав настроение Марины, прислала сообщение:

«Не вздумай отказываться!»

Ох, романтично настроенная Наташка продолжала свято верить в возможность «большой и светлой» любви, которая преодолеет все сложности.

Марина помедлила, думая, что ответить, и написала то, что ей показалось более подходящим:

«С бельем – перебор. А за платье спасибо».

«Там еще косметичка! Между прочим, палетка теней и тушь – новые! Купила себе, но даже не распечатала. Дарю».

«Спасибо».

Наташе все же удалось исправить настроение. Когда Макс вернулся в палату, Марина встретила его при полном параде: в платье, с подведенными глазами, распущенными волнистыми волосами и улыбкой.

Прежде чем вывезти Марину на улицу, Макс закутал ее, одетую в куртку, еще в плед.

– Там холодно. Хоть нам и недалеко…

Она не спросила, куда он ее пригласил, но парень все объяснил по дороге:

– Я заказал в ресторане столик. Честно, не знаю, насколько там вкусно. Но место показалось уютным, и, главное, находится неподалеку.

Несмотря на то, что Макс предупредил, что не пробовал в этом ресторане кухню, все он продумал, подготовил и, похоже, предупредил персонал, что его спутница будет в коляске. Марина не встретила пугавших ее сочувственных взглядов, а только вежливое радушие. Столик им приготовили в нише, в которой они находились бы в уединении. Марина покосилась на удобный диванчик возле окна, и Макс без слов ее понял.

– Разрешишь?

Он наклонился к ней и легко подхватил на руки. Марина зажмурилась, потому что этот момент так часто представляла в мечтах – еще в другой жизни, в которой они с Максом были просто коллегами. До нее донесся запах его одеколона, и от этого аромата – знакомого, вызывающего ворох ассоциаций и воспоминаний, сердце неожиданно кольнуло.

Макс мягко усадил Марину и откатил коляску в дальний угол.

– Тебе удобно?

– Да. Мне очень тут нравится.

К ним подошел официант, зажег свечи, выложил меню и карту вин.

– Что ж… Вино? – весело предложил Макс.

– Ты за рулем, а я на лекарствах, – напомнила Марина.

– Ну вот, все испортила! – засмеялся он, раскрыл карту, изучил ее, а потом подозвал официанта.

– Я выбрал очень легкое вино. Половина бокала ни тебе, ни мне не навредит.

Это было прекрасное свидание. И блюда, которые им подали, вкусные. Макс не ошибся с выбором места. Некая неловкость, которая возникла между ними в первые минуты ужина, быстро развеялась. Макс открывался Марине с другой стороны – не только как заботливый парень, но и как интересный собеседник, с которым можно болтать обо всем, смеяться, шутить. Марина даже забыла, что в углу, скрытая тенью, притаилась коляска, и после ужина придется вернуться в реальность – в больничные стены.

Официант собрал пустые тарелки и ушел за десертом. С лица Макса вдруг исчезла улыбка, оно приняло серьезное выражение.

– Марина… Я хотел сказать тебе кое-что важное. Мне неловко об этом говорить, потому что для меня это впервые.

Он сделал паузу и смущенно улыбнулся. Волнение хлынуло на щеки Марины румянцем, внутри обожгло то ли от радости, то ли от неожиданности. Но одновременно она почувствовала, будто кто-то сжал ее запястье ледяными пальцами. Марина испуганно отдернула руку, но ее спутник этого не заметил.

– Наши близкие – семьи, коллеги – считают нас парой. И я тоже. Ни одна девушка мне не нравилась так, как ты. Я хочу быть с тобой. Но хочешь ли этого ты?

Он замолчал.

А Марина поняла, что не знает, что ему ответить. Она столько раз представляла себе эту сцену в мечтах, но, когда это произошло, ей вдруг стало страшно.

Этот страх был инфернальный, холодный, колючий, словно легкие наполнились колотым льдом. Марина содрогнулась и невольно передернула плечами.

– Замерзла? – обеспокоился Макс.

– Д-да, – выдавила она. Он тут же поднялся и принес ее куртку. Марина закуталась, но согреться так и не смогла. Ее знобило, перед глазами мелькнула тень, сквозь которую Макс – красивый, чьими чертами она любовалась весь ужин, – внезапно показался безобразным. Нет, его лицо не стало другим. Но в глазах мелькнула явная скука, губы искривила порочная усмешка. «Он тебе врет!» – произнес кто-то на ухо, и девушка испуганно дернулась.

– Марина, я не давлю. Не отвечай сейчас. И если скажешь «нет», я тоже пойму.

Голос парня будто доносился сквозь толщу воды, а все яснее и звонче звучал другой – женский, знакомый: «Врет, ты у него не единственная. Знаешь, сколько у него было влюбленных дурочек?» Перед глазами пронеслась череда лиц незнакомых девушек, которых Макс равнодушно оставлял после пары совместных ночей. Что это? Страхи, которые гротескно обрисовали будущее Марины, или она погрузилась в его прошлое – темное, порочное?

«Ты, в отличие от них, умная. Сделала правильный выбор. Тебе больно, но это ненадолго. Освободись от того, что тебе так мешает, отдай мне, и получишь настоящую опору».

Марина зажмурилась и помотала головой, силясь избавиться и от нашептывания, и от ощущения, будто некто опустил ей на плечи ладони.

– Тебе нехорошо? – не на шутку встревожился Макс. На этот раз его голос прозвучал четко.

– Н-не… Нет. Все нормально, – ответила она. Неприятное ощущение исчезло, будто некто наконец-то перестал давить ей на плечи. Шепот растворился в шуме – гуле приглушенных голосов, тихой музыке, которая играла в зале ресторана. Марина выдавила растерянную улыбку, но Макс нахмурился, а потом внезапно вскинул руку, подзывая официанта.

– Пожалуйста, счет, – отрывисто попросил он.

– Макс, все хорошо! – попыталась остановить его Марина.

– Не хорошо, – пробормотал он, торопливо доставая бумажник. – Если хочешь десерт, я попрошу, чтобы его дали нам с собой.

– Нет, не хочу. Я сытая. Макс, ты так встревожился из-за меня? Но я в порядке! Это было какое-то минутное, гм, головокружение.

– Точно? – спросил он, всматриваясь ей в лицо. Марина кивнула, но Макс, похоже, не поверил.

– Лучше будет, если мы вернемся в больницу.

Марина больше не стала спорить.

Он задержался у нее еще на полчаса. О случившемся в ресторане они больше не говорили. Но от той легкой беззаботности, в которой прошел ужин, не осталось и следа. Макс о чем-то хмуро думал, иногда обводил взглядом палату, будто что-то привлекало его внимание. Что он чувствует? Зная о его даре, Марина предпочитала не спрашивать. Она одновременно и боялась остаться одна в палате и отчего-то хотела, чтобы Макс ушел. Ее напугало то, что произошло в ресторане, и это происшествие поглотило, будто черная дыра, радость от признания Макса.

Он ушел, когда в палату заглянула медсестра.

«Как все прошло? Вы поцеловались?» – написала Наташа. Марина с трудом подавила желание ответить что-то резкое. Как сестра невовремя со своим неуемным любопытством! Отвернувшись к стене, Марина обняла подушку и расплакалась.

Что-то пошло не так. И причина испорченного свидания была вовсе не в признании Макса, а в самой Марине. Что-то в ней появилось чужеродное, как червоточина. И это нечто страшное расползалось в груди, поглощая все то светлое, волнительное, прекрасное, что она чувствовала к Максу.

«Зато ты сможешь ходить, – услышала она, засыпая. – Русалочка тоже пожертвовала дорогим ради того, чтобы получить вместо хвоста ноги».

Марина не хотела быть той самой русалочкой. Она прекрасно помнила, чем закончилась сказка.

«Это сейчас больно. А потом станет легко. Ты снова сможешь заниматься танцами. Ты ведь когда-то танцевала?» – сказала ей женщина с черным каре. И хищно улыбнулась кровавым ртом.

Глава 9

Макс остановил байк и заглушил мотор. От платформы отошла электричка на Москву, по лестнице спустились два человека – пожилой мужчина и парень. Макс бросил взгляд на часы: приехал даже раньше, чем рассчитывал. Но не успел вытащить телефон, как услышал за спиной шаги.

Он оглянулся и увидел одетую в теплую куртку и черные штаны Люсинду. Через руку у напарницы был перевешен красный мотоциклетный шлем, особенно ярко выделяющийся на фоне темной одежды. Обычно Люси пользовалась тем, который был у Макса, но сегодня внезапно принесла свой.

– Специально купила или… – не сдержал любопытства он.

– Или, – в своем духе отрезала Люсинда.

Макс подождал, пока она устроится за его спиной, и с грустью подумал, что мотоцикл пора ставить в гараж. Это стылое вылинявшее утро наконец-то разродилось снегом, пусть и покрывшим землю невесомым слоем. На следующие дни прогноз обещал метель. Родители предложили Максу свою машину, потому что в ближайшее время не собирались ехать на дачу, а по городу отец предпочитал передвигаться на метро. Что ж, возможно, не стоит отказываться, тем более что приходится часто выезжать.

– Куда едем, на кладбище? – громко спросила Люсинда.

– Нет. На место дома, в котором жил художник.

Коллега не стала спрашивать, почему Макс так решил, видимо, поняла, что он не почувствовал у могилы призрака и надежды возложил на место трагедии.

Путь был недолгим, но и за эти несколько минут, что они мчались к поселку, где находился сгоревший два года назад дом, Макс успел передумать много всего. И хоть он пытался настроиться на работу, мысли то и дело возвращались к Марине. Что случилось вчера на свидании? И где найти деньги на дорогую реабилитацию?

Перед этой поездкой он успел съездить в банк в попытке получить еще один кредит. Несколько дней назад Макс подробно расспросил лечащего врача о всевозможных центрах реабилитации, а потом внимательно изучил информацию в интернете. Вариант, что девушку будут возить каждый день из дома, отпадал сразу: в ее пятиэтажке не было лифта, а жила Марина на четвертом этаже. Значит, нужен полный пансион. Фактически еще одна больница… Макс рассматривал и вариант съема квартиры неподалеку от медицинского заведения. Но все равно сумма, которую нужно было внести сразу, пугала своей неподъемностью.

На эту проблему накладывался осадок от странно закончившегося свидания и спора с мамой Марины, прознавшей о том, что Макс ищет средства. «Максим, у Марины есть мы, ее родители, и деньги – наша проблема. Ты не должен ничего на себя взваливать. Ты и так много сделал. За то, что ты все разузнал, я тебе очень благодарна, а влезать в еще один кредит запрещаю!»

Он припарковался в конце аллеи, которую они накануне осмотрели с Люсиндой и Лидой. Напарница спешилась и сняла шлем.

– Ты сегодня какой-то дерганный, – заметила она.

– Почувствовала? – усмехнулся Макс, не став спорить.

– Поняла по твоей манере вождения. Что случилось?

– Да вроде ничего такого… – вздохнул он. – О Марине все думаю. А надо бы о деле.

– Проблемы?

– Нет… Это же нормально – беспокоиться в такой ситуации.

– Да, – после некоторой заминки ответила Люсинда. Поверила ли она его нарочито беспечному тону? Скорей всего, нет.

– Посмотрим, где жил художник, – сменил тему Макс. – Если нам повезет, то я смогу выйти на контакт с призраком. Если нет, то поедем на кладбище.

– Виктория тебе больше не звонила?

– Я к ней съездил. Но из новостей только то, что обнаружилась пропажа запасной связки ключей. Картину вынес тот, кто смог легко отпереть дверь.

– Муж?

– Кто его знает. Может, и он. Или не он. Я надеялся, что Гера установит место, откуда были отправлены сообщения. Но наш хакер говорит, что провайдер какой-то мутный. Призрачные сообщения, призрачный покупатель картины, представившийся именем погибшего художника…

– Тот человек больше не перезванивал?

– Виктория попыталась с ним связаться, но телефон отключен, – вздохнул Макс.

– Она больше не нужна звонившему, потому что он, похоже, получил свое.

– Возможно, – согласился Макс. – Что в этой картине такого ценного, Люси? Твой знакомый ничего больше не сказал?

– Нет, – качнула головой она и нахохлилась – то ли от холода, то ли потому, что вопрос ей не понравился.

– Меня смущает эта пририсованная фигура. Сам ли автор ее добавил, или кто-то другой… – пробормотала Люси будто себе.

– Про эту фигуру я и хочу выяснить.

От сгоревшего дома остались три стены, в которых с воем, будто беспокойное привидение, гулял ветер. К счастью, участок располагался на отшибе. Видимо, художник любил одиночество. За небольшой территорией, которую обозначал поваленный забор, начинался запорошенный снегом луг, а вдали темнел лес. Уединение, несмотря на расположенный в сотне метров жилой поселок, не показалось Максу приятным. Впрочем, что может быть хорошего на месте трагедий? Он краем глаза заметил, как подобралась Люсинда: что-то насторожило? Пригласил ее с собой Макс не просто за компанию, а в надежде на помощь. Что-то почувствует он, что-то увидит она.

Макс первым вошел на территорию. Гравий шумно захрустел под рифленой подошвой ботинок. Люси пристроилась рядом, но тут же оскользнулась. Макс успел подхватить ее под локоть.

– Осторожно!

– Это ты будь осторожен, – возразила она.

– Побудь, пожалуйста, здесь. Я сам обойду территорию.

– Уверен?

– Да.

Макс не хотел, чтобы она помешала ему в задуманном. В последнее время Люси слишком уж сильно о нем пеклась.

Он осмотрел развалины, покружил по неухоженному участку, стыдливо прикрытому снежным налетом, и остановился рядом со скамейкой. Может, художник работал над картинами здесь, за домом, откуда открывался вид на луг? Или выходил сюда с чашкой утреннего кофе, чтобы обдумать будущие сюжеты? Макс ничего не знал о привычках Геннадия Андреевича, но вообразил некоторые в надежде выйти на контакт.

Глухо.

Ладно. Макс усмехнулся и снял с шеи Лидин оберег. Коллеге наконец-то удалось создать защиту, которая не развалилась. Но ведьма тоже перестаралась в заботе: ее охранка получилась такой сильной, что сквозь нее никто не пробивался. Вчера Макс гулял по кладбищу будто в броне. Но броня хороша при возможной атаке, а сегодня ему нужна чувствительность.

Он положил на лавку «бусы», по которым вчера не преминул пройтись Гера, и, прикрыв глаза, представил, что снимает с себя слой за слоем светящиеся разноцветные ауры.

Про такую защиту – «ауры», как Макс про себя их называл, – он вычитал в одной из книг Сергея Степановича еще давно, но использовал тогда рунические формулы шефа. А с тех пор как ставы перестали действовать, попробовал этот способ. Защита оказалась некрепкой и быстро исчезала, потому что Макс наверняка делал что-то не так. Но все равно по утрам он мысленно наносил на себя «ауры», а в течение дня, если приходилось выезжать из офиса, обновлял.

Прикрыв глаза, Макс вообразил, как снимает разноцветные слои. Может, если он полностью откроется, то сумеет не только услышать погибшего художника, но и увидеть его? Макс не был визуалом, но отчего-то пришла уверенность, что у него получится зайти дальше, чем он обычно отваживался.

Синий светящийся слой последовал за белым, за синим – серебристый. И с каждой снятой «аурой» Макс будто спускался на одну ступеньку в темный подвал – шаг за шагом, касаясь ледяных осклизлых стен ладонью, наугад, не столько всматриваясь в темноту, сколько вслушиваясь в нее. Сознания коснулся тихий писк, который с каждым шагом становился все громче. Ровный, надоедливый, на одной ноте, будто зуммер. Где-то Макс уже слышал такой. Ах да, в больнице, очень давно, когда сам шагнул за черту… «Я не хочу туда! – невольно запаниковал он, будто ему было не двадцать семь лет, а снова семнадцать. – Это не настоящее, а прошлое», – попытался убедить себя, но писк становился все громче, отчаянней. Он не увидел, но догадался, что этот звук породил суету: кто-то всполошился, куда-то побежал, а потом вокруг Макса сомкнулось кольцо из людей с закрытыми масками лицами.

«Это иллюзия. Тебе в другое место», – попытался он выровнять свое направление. Писк стал прерывистым, развороченную когда-то взрывом левую ногу полоснуло болью, грудь и плечо будто ошпарило кипятком. И следом на Макса обрушилась какофония из плача, криков, бормотания и смеха. Это оказалось настолько сильно, что он покачнулся, взмахнул руками, пытаясь за что-нибудь ухватиться, только не нащупал никакой опоры. От лавины чужих голосов накатила тошнотворная мигрень, и Макс рухнул на колени, сжал ладонями виски, будто это могло остановить новую вспышку адской боли. А потом погрузился в спасительную тишину. Но за мгновение до этого успел услышать вполне четко произнесенную фразу:

– Сердцеедка. Ищи ее!

Привела его в чувство хлесткая пощечина. Макс открыл глаза и первое, что увидел, – покосившееся серое небо.

– Черт тебя побери, – ругнулся кто-то сквозь зубы, и небо заслонило лицо Люсинды. Краски схлынули с ее лица, и на фоне алебастровой бледности светло-зеленые глаза показались Максу изумрудными, а растрепанные рыжие волосы – темно-каштановыми.

– Ты офигел?! – вдруг заорала Люсинда, едва он встретился с ней взглядом. Это было так внезапно, так неожиданно и непривычно – увидеть от безэмоциональной Люсинды такую реакцию, что Макс рывком сел.

Его тут же качнуло, он оперся ладонью на влажную от подтаявшего снежка землю и подтянул ноги. Еще одно усилие, и смог пересесть на лавку. Люсинда же осталась стоять напротив, гневно хмурясь.

– Зачем ты это сделал?

Она подняла руку с зажатыми в ней бусами, а затем практически швырнула оберег Максу на колени. Он невольно отпрянул. И зря, потому что от резкого движения снова замутило. Макс стиснул зубы и зажмурился.

– Что, плохо? – спросила уже спокойней Люсинда и присела рядом. – Как маленький…

– Кто бы еще говорил, – не удержался Макс, припоминая ей те случаи, когда она сама пренебрегала защитой. Но Люсинда только хмыкнула.

– Идти сможешь? – спросила она через какое-то время.

– Я не ранен.

– Но заорал так, будто тебя живьем резали.

– Зашел не туда. Случайно получилось.

Он не стал признаваться, что ему действительно было больно – так, как много лет назад.

– Шоколадку дать?

– Нет, не надо.

Макс осторожно наклонился, собрал чистого снега в ладонь и обтер лицо. От холода стало немного легче.

– Можем зайти к дяде Паше и пересидеть у него, пока ты не придешь в себя.

– Я в порядке, Люси! Пять минут, и все пройдет, – несколько раздраженно отозвался Макс. Кажется, раньше напарница так не кудахтала над ним. К счастью, Люсинда больше не полезла к нему с заботой.

– Что ты услышал? – спросила она, когда он поднялся с лавочки.

– Если отбросить помехи, то ничего. Почти ничего. Сердцее…

Но Люсинда внезапно охнула и схватила Макса за руку. Он проследил за ее взглядом и тоже едва сдержал возглас, увидев на снегу цепочку следов.

– Их тут не было, – прошептала Люсинда, невольно стискивая его ладонь. – Не было… Или это твои?

Макс качнул головой и для наглядности оставил рядом отпечаток своего ботинка.

– У меня обувь на пару-тройку размеров больше и подошва рифленая. Подожди здесь.

– Нет уж. Я тебя уже подождала.

Он не стал больше спорить, и они вдвоем отправились по следам, которые привели к сараю.

– Защита, – напомнила Люсинда, и Макс напялил на себя ожерелье. Вот бы уж потешился Гера, увидев его снова в деревянных бусах поверх байкерской куртки! Бусы, ожерелья, фенечки, платки удивительным образом шли шаману, Макс же с подобным «украшением» ощущал себя странно. Красивым, как выразился Гера.

Он потянул на себя деревянную дверь, зажег на мобильном фонарик и осветил помещение, из которого дохнуло чем-то химическим.

– Краска и растворитель, – тут же опознала запах Люсинда. – Может, здесь была мастерская?

Макс обвел лучом света помещение, но, к его разочарованию, в сараюшке ничего не оказалось. Или все, что тут находилось, вынесли после пожара? То, что сарай не пострадал от огня, не удивляло, так как дом находился на приличном расстоянии.

Макс обошел пустое помещение, простучал ботинком участки деревянного пола в тех местах, где половицы были неплотно приложены. Пару дощечек он даже приподнял, но под ними обнаружился лишь бетон.

– Ничего, – сдался он. – Ты тоже ничего не чувствуешь?

– Холод. Вот здесь. Конкретно от этого места.

Люсинда приложила ладонь к дощатой стене, и Макс присмотрелся.

– Открой, пожалуйста, дверь, она захлопнулась, – попросил он, а затем на всякий случай сфотографировал участок голой стены, на который указала напарница. Со вспышкой и без. Простучал стену, но пустот не обнаружил.

– Ничего тут больше нет, Люси, – вздохнул он. – Пойдем?

Девушка не стала задерживаться и первой вышла наружу. На улице она полными легкими вдохнула колючий от холода воздух, будто в сарае ей стало нечем дышать. И уже после этого спросила:

– Так что ты услышал?

– Одну фразу. Чтобы искали какую-то сердцеедку. Но я не уверен, что это сказал художник. Понимаешь, я решил, что смогу почувствовать его лучше, если окажусь без защиты, возможно, даже увидеть его. Но не учел того, что притяну… остальных.

– Тут много призраков? – ужаснулась Люсинда, но Макс покачал головой.

– Нет. Был один, вряд ли художника. Я сбился с пути и будто провалился в свое прошлое, в моменты, когда случились первые контакты с мертвыми. Это произошло в больнице. Сама понимаешь, какой фон и тогда, и сейчас на меня обрушился. Я опять едва справился. Не без твоей помощи.

Люсинда, похоже, не различила иронии в его голосе, уткнулась носом в воротник и буркнула:

– Я испугалась. И пока не придумала, как по-другому приводить тебя в чувство. Только лупцевать по лицу.

Макс улыбнулся.

– Не могу сказать, что это мне нравится. Но действенно.

Они дошли до мотоцикла и остановились. Люсинда потопталась рядом, будто в сомнениях, а потом решительно стянула с головы шапочку, сунула в карман и взяла свой шлем.

– Байк тоже был красный? – вырвалось у Макса, и он тут же пожалел о своем неуместном любопытстве. Что случилось у Люсинды, он не знал. Но это место, где они оказались по работе, как-то было связано с ее прошлым.

– Угу, – буркнула напарница, но вполне дружелюбно.

Больше он не стал расспрашивать, пусть и хотелось узнать хотя бы характеристики мотоцикла, который когда-то водила Люси.

Перед дорогой Макс просмотрел сообщения и увидел одно от Виктории. В послании женщины явно читались сомнения в том, что агентство выбрало правильное направление. Видимо, заказчица решила, что команда отыщет ее пропавшего мужа очень скоро и раньше полиции. Макс оставил разговор до возвращения в офис. Как же ему не хватало Марины, которая умела успокаивать клиентов! Вообще не хватало…

До Москвы они домчались без препятствий. Паркуя байк напротив офиса, Макс в очередной раз подумал, что пора ставить мотоцикл до весны в гараж. Скоро дороги заметет или подморозит. Лучше лишний раз не рисковать. Да и холод с ветром удовольствия доставляли мало. За время поездки Макс промерз и мечтал только о тепле, кружке кофе и спокойствии минут на двадцать. Хоть надеяться на небольшую паузу было самонадеянно: через четверть часа нужно позвонить в банк, затем составить план завтрашней поездки на объект по другому заказу, перед этим узнать, как идет работа у коллег. И позвонить Виктории.

Но чашку обжигающего кофе он, конечно, себе позволит. И даже с печеньем, если шаман вовремя припрятал пачку от прожорливого Геры.

Только невинные мечты о недолгом покое нарушил звонкий голос, окликнувший Макса по имени. Он оглянулся и увидел спешившую со стороны кафе Алису Грачеву.

– Я пойду, – тут же сказала напарница и шагнула к двери, оставив Макса наедине с девушкой.

Ничего не оставалось, как подождать Алису.

– Привет! – еще издали заулыбалась Грачева.

Макс, как бы ни был раздражен непредвиденной задержкой, не мог не признать, что Алиса очень хорошенькая. Ей шли и короткая меховая курточка молочного цвета, и яркая вязаная шапка с большим помпоном, и шарф крупной вязки. Алиса, приблизившись, просияла и с намеком покосилась на вход. Но Макс тут же обозначил рамки:

– Алиса, я после дальней дороги, и у меня созвон с банком.

– Я ненадолго! – успокоила Грачева, хоть по ее разрумянившемуся то ли от холода, то ли от волнения личику и скользнула тень разочарования. Но так было всего мгновение.

– Ты видел, что у «Металлургов» скоро концерт? – она снова заулыбалась.

Макс неопределенно качнул головой. О концерте он знал от самого Шурупа, но обсуждать это с Грачевой не хотел.

Алиса расценила его жест по-своему и воодушевилась:

– Не знал? Мне шепнули, что на концерте может быть Иван Темный! Ты же не упустишь такую возможность?

– Возможность чего, Алиса? – прямо спросил Макс. Ему не нравилось, что девушка всячески форсирует события и будто ждет от него немедленных действий. Макс же выбрал другую тактику: собрать информацию, досконально ее проверить, обдумать шаги и их последствия. Для Грачевой все, похоже, представлялось заманчивым приключением.

– Ну, – смутилась она, чем только подтвердила догадки Макса.

– Алиса, я все объяснил в нашу недавнюю встречу. Более того, попросил тебя быть осторожной. За новость о концерте благодарю, я подумаю.

– Мы могли бы пойти вместе! Я через знакомого достану билеты и…

– Алиса, если хочешь попасть на концерт – бога ради. Но если задумала совместить приятное с… опасным, то я снова попрошу не высовываться. И себе навредишь, и нам не поможешь.

– Да я просто тебя на концерт пригласила! Разве нельзя? Позвони мне, если надумаешь.

Дабы больше не спорить с Алисой, Макс что-то пробормотал и наконец-то распрощался с ней.

За стойкой ресепшена восседала Лида, а сбоку притулился Гера. Парочка с упоением что-то изучала в компьютере. Арсений, видимо, ушел на обед, раз его место заняла ведьма. Проходя мимо, Макс кивнул в знак приветствия, но коллеги будто не заметили его. Что ж, так даже лучше. Пять минут покоя – на кофе, а затем снова в работу.

– Серьезно, Лида? – воскликнул вдруг Гера так, что Макс аж вздрогнул. – Фиолетовый костюм?! Я такое на свадьбу не надену! Это шаману идут павлиньи перья, а не мне!

Макс невольно улыбнулся и прибавил шагу. Что зашипела в ответ Лида, он не различил. Зато, когда входил на кухню, успел услышать еще один вопль Геры:

– Лида, а шляпа мне на кой?!

Поспешно закрыв дверь, Макс прислонился к ней спиной и беззвучно засмеялся. Гера, похоже, будет колоритным женихом – с его внешностью викинга, в фиолетовом костюме и в головном уборе. Может, Лида задумала свадьбу в стиле Хэллоуина? И себе присмотрела короткое черное платье, лиловые туфли и остроконечную ведьминскую шляпу?

Когда Макс с кружкой кофе и пачкой печенья сел за стол, на пороге нарисовался Гера собственной персоной.

– Приятного, – пожелал коллега, вытащил из пачки две печенины и развалился на стуле напротив. Макс не смог спрятать усмешку, потому что перед глазами снова встал образ викинга – широкоплечего, высоченного, длинноволосого, но одетого в фиолетовый костюм и шляпу.

– Что такое? – не понял Гера. – Я Лидиным маркером усы себе пририсовал?

– Нет, я услышал, как вы тебе свадебный костюм выбирали.

– А! – беззаботно отозвался коллега и сцапал еще четыре печенья. – Не, я отбился от прикида а-ля шаман!

Не успел Макс поздравить коллегу с такой мощной победой, как тот ухмыльнулся:

– А вот тебе, бро, не повезло. Лида решила, что это друзья жениха будут такие нарядные. Жди, скоро она к тебе явится снимать мерки. Вариант не прийти на свадьбу не рассматривается – проклянет.

Макс поперхнулся кофе. Гера, с невинным видом жуя печенье, подождал, пока он откашляется, а затем как ни в чем не бывало сменил тему:

– Шеф, по работе. Эту чертову картину в магазин прислали с курьером от какого-то Иванова И.И. Понятно, что имя – отмазка. Хотя шанс, что чела действительно так зовут, есть.

– Когда это произошло? – спросил Макс, наморщив лоб. Виктория сказала, что приобрела репродукцию пару недель назад.

– Да недавно. Ее тут же и продали. Тупиковый след?

– Деньги должны были перевести на чьи-то реквизиты. Вряд ли на фальшивое имя. Гм… С кем ты там разговаривал? С секретарем? Может, съездишь лично, включишь обаяние и узнаешь все, что сможешь?

– А давай! – согласился Гера, отправляя в рот последнее печенье. – Только для Лиды придумай какое-нибудь задание, а то она за мной увяжется и всю разведку испортит. Кстати, о красотках. Тебя тут ждали.

Гера поиграл бровями, но Макс недовольно буркнул:

– Если ты про Алису, то я ее видел. Ничего особенного. Просится к нам на работу.

Предлог придумался сам собой. Впрочем, Макс не так уж и соврал, потому что в недавнюю встречу Грачева действительно намекнула, что хотела бы работать в агентстве.

– Я сказал, что вакансий нет.

– Ты ей нравишься. Как бы спас и все такое.

– Как бы спас ее не я, а Марина. И вытащил Алису ты.

– Но ей, видимо, нравятся брюнеты в косухе, а не блондины-качки, – ухмыльнулся Гера и шутливо напряг бицепс.

– Мне Алиса не интересна. У меня есть любимая девушка, – сказал Макс и поднялся, чтобы вымыть чашку.

– Да это понятно. Кстати, о Маринке. Тут это…

Гера тоже встал.

– Я случайно подглядел твою поисковую историю. Ты просил установить тебе на комп мою программу, я это сделал. Ну и… открыл поисковик. Ты ищешь для Маринки реабилитационный центр? В банк ты поэтому ездил, чтобы найти деньги?

– Ну… – выдавил Макс, еще не понимая, куда клонит коллега.

– Мы с Лидой обсудили и решили, что можем немного скинуться, – внезапно объявил Гера. – Положение не спасем, но чуть-чуть поможем.

– Гер… – растерялся Макс. – У вас с Лидой свадьба на носу!

– Маринка нам тоже не чужая. Насчет скинуться предложила Лида, заметь! Я только брякнул про поисковую историю, она и решила.

– Господи… – пробормотал Макс, потому что Лида опять удивила своей… отзывчивостью? Ему снова вспомнились слова Сергея Степановича про то, что ведьма тщательно прячет это качество, но если решает помочь, то от всей души.

– Шаман, кстати, с нами в доле. Лида и ему сказала. Осталась Люсиндуля, она пока не в курсе, так как ездила с тобой. Но вряд ли откажется.

– С-спасибо, ребята, – пробормотал Макс.

– Маринке скорейшего выздоровления! Так и передай, что нам ее не хватает, – бодро закончил Гера. – Ну, пойду собираться. Сгоняю в офис интернет-магазина, который продал картину.

– Удачи, – пожелал Макс, все еще находясь под впечатлением от слов Геры.

Он вернулся к себе и набрал номер Виктории.

Разговор вышел непростой. Заказчица слишком нервничала и прямо заявила, что Макс и его команда занимаются не тем: вместо того, чтобы искать Сашу, увлеклись происхождением картины. Макс мысленно досчитал до трех, а потом нашел какие-то слова, чтобы успокоить молодую женщину. Но когда отложил телефон и, прикрыв глаза, откинулся на спинку кресла, почувствовал себя обессиленным.

Он и сам не был уверен в том, что они выбрали верное направление. Вцепились в эту пропавшую картину просто потому, что камера засняла испуг мужчины! Повелись на слова Виктории о том, что от полотна исходят нехорошие вибрации.

Впрочем, деятельность их агентства и подразумевала работу с чем-то аномальным.

Нужно снова попросить Люсинду съездить к Виктории… Раньше у коллеги получалось «поймать» короткие видения, которые проливали свет на случившееся. В этот раз Люси будто устранилась из расследования. Может, это дело затронуло что-то слишком личное? Макс понимал ее, потому что сам недавно оказался в похожей ситуации, но они нуждались в помощи экстрасенса.

Макс поднялся и подошел к окну. Додумать важную мысль он не успел, потому что в кабинет после короткого стука ворвалась Лида.

– Наконец-то могу поговорить с тобой наедине! Спасибо за то, что отослал Геру по делам!

– Лида, если ты про костюмы… – подобрался Макс, вспомнив предупреждение коллеги.

– Костюмы? – непонимающе нахмурилась ведьма, а потом досадливо махнула рукой. – Нет. У меня серьезный разговор, Макс!

– Про деньги мне сказал Гера.

– Да погоди ты перебивать! – досадливо воскликнула девушка и нервно оглянулась на дверь, будто опасаясь чьего-то вторжения. – Я про Марину! Она рассказала тебе о своих снах?

– Нет. А что такое…

– Я так и думала! Марина попросила меня сделать расклад… Макс, ты обещал прислушиваться к моим предсказаниям?

– Да, Лида. Говори. Я тебе верю, – отрывисто произнес он, потому что в душе словно поднялся ледяной вихрь.

– С Мариной что-то не то. Она будто двоится. И один из «двойников» – мертвый.

– Что? Не понимаю!

Макс подался корпусом к Лиде и случайно смахнул на пол карандаш, но не заметил этого.

– Не знаю, как объяснить. За Мариной стоит какая-то тень. Ее ли или чужая – не поняла. Но эта тень мертвая. К Марине что-то привязалось, Макс, и, возможно, на нее влияет.

Он вскочил так резко, что кресло отлетело к противоположной стене, и выскочил из кабинета.

– Макс? – Лида бросилась за ним.

Он бросил взгляд на пустую стойку ресепшн, затем заглянул на кухню.

– Где шаман?

– На обеде, – ответила выглянувшая на шум Люсинда.

Макс остановился и зажмурился. На этот раз, чтобы выровнять дыхание, ему понадобилось досчитать до десяти. Это хорошо, что Арсений на обеде. Это хорошо… Иначе бы Макс, не сдержавшись, схватил бы того за грудки, треснул о стену и заорал бы так, что обрушил бы верхний этаж, который занимала фотостудия. Что Арсений творил с Мариной? Какому вмешательству ее подверг?!

– Макс? – тихо окликнула то ли Лида, то ли Люсинда. Он открыл глаза и шумно выдохнул.

– Люси… – голос все же дрожал от негодования. – Я понимаю, что ты очень устала и еще не обедала. Но очень тебя прошу навестить Марину прямо сейчас. Просто сделай вид, что приехала к ней, потому что соскучилась. Поболтай, поулыбайся и… считай, что с ней происходит. Хотя нет, погоди. Лида, расскажи все, чем с тобой поделилась Марина. Это серьезно, а не девичьи секреты. Нам нужно знать, что происходит.

– Хорошо, – несколько испуганно ответила Лида, явно не понимавшая, почему ее рассказ вызвал такую реакцию. Конечно… Она же не знает о ритуале, который провел шаман.

Рассказ коллеги уложился в несколько минут.

– Хорошо. Понял. Поговорю еще сам с Мариной. Люсинда, сделай все, что сможешь. Только не напугай Марину еще больше, пожалуйста.

– Естественно, – кивнула напарница.

– Потом можешь ехать сразу домой, – разрешил Макс. – Только отзвонись мне.

Значит, ему не показалось, что во время свидания с Мариной что-то произошло. Что-то ее внезапно напугало, испортило настроение. В какой-то момент Макс сам услышал чей-то голос. Всего одно слово, которое он не различил, но к ним во время ужина будто пробился кто-то третий.

– Хочешь, заварю тебе мятный чай? – участливо предложила Лида.

– Давай, – не стал отказываться он. Удивительно, заносчивая ведьма сегодня проявляет столько заботы! Пожалуй, стоит нарядиться на ее свадьбу так, как она хочет, если это доставит ей удовольствие. Лида заслужила счастья.

Коллега удалилась на кухню. Одетая в куртку и шапку Люсинда пронеслась мимо. А Макс, услышав донесшийся из кабинета звонок, поспешил к себе.

Увидев имя мамы Марины, он поздоровался излишне взволнованно.

– Здравствуй, – голос женщины прозвучал неожиданно сердито, холодно. – Максим, мне нужно с тобой серьезно поговорить.

– Конечно.

Мама Марины тем же холодным тоном назначила встречу вечером в кафе возле больницы и, сухо попрощавшись, отсоединилась.

Макс озадаченно положил телефон на стол. Что могло так сильно рассердить мягкую и дружелюбную Ирину, которая пеклась о Максе как о родном? В голову приходили только мысли о вчерашнем свидании. Видимо, где-то он накосячил так, что вызвал гнев женщины.

Глава 10

Первое, что увидела Люсинда, выйдя из офиса, – ярко-красный Хаммер, неторопливо паркующийся напротив здания. Не успела она изумиться, как заметила в окошко «монстра» белобрысый хаер шамана. Так вот о каком «джипе» вчера говорил Арсений! Люсинда качнула головой, представив в этой кричаще-яркой махине команду. Вот уж точно – хоть на болота, хоть на стройки. Гера наверняка придет в восторг. Макс же опять тихо возмутится любовью нового сотрудника к эпатажу.

Люсинда пригнула голову, пряча нос в шарф, и прибавила шагу. Но, к ее досаде, шаман ее заметил и завопил через весь двор:

– Лю-юси, ты на обед?

– На задание, – буркнула она, не оборачиваясь.

– Подвезти?

Она остановилась, затем медленно развернулась и, не сумев подавить раздражение, рявкнула:

– Нет!

Мало у кого получалось вывести ее из себя. Разве что Максу, когда тот плевал на безопасность, как сегодня. Но шаман с первой встречи как-то расшатал каменную стену невозмутимости Люсинды. Удивительно, потому что это не удалось даже Гере с его неиссякаемой креативностью по отношению к ее имени. Но хакеру Люсинда прощала заскоки, а вот шаману – нет. Возможно, потому что она терпеть не могла таких богатых прожигателей жизни.

– Холодно же! – продолжал настаивать Арсений, обезоруживающе улыбаясь. На фоне огромного Хаммера он казался субтильным, хоть на самом деле был высоким.

Люсинда не стала отвечать, развернулась и пошла, чувствуя спиной пронизывающий хуже ноябрьского ветра взгляд Арсения. Слава богу, он больше ничего не выкрикнул ей, и немного погодя Люсинда услышала, как захлопнулась входная дверь здания.

Она спустилась в метро – промерзшая, озадаченная и встревоженная рассказом Лиды. Но больше всего ее обеспокоила реакция Макса. Вряд ли напарник вышел бы из себя только из-за снов Марины и гадания. Что-то случилось: он будто чего-то боялся, а Лида пугающую новость и сообщила.

Люсинда вдохнула теплый воздух с примесью запахов креозота и резины и замерла в ожидании поезда. Как вести разговор с Мариной, о чем ее расспросить, она пока не знала. Впрочем, вряд ли коллега сильно удивится визиту, ведь Люсинда навещала ее и раньше.

В этот час поезд оказался полупустой. Люси плюхнулась на свободное сиденье в конце вагона, стянула с головы шапочку, выпустив на волю ярко-рыжие кудри, и прикрыла глаза. Ей хотелось думать о встрече с Мариной, о просьбе Макса, но в голову полезли воспоминания. Вынырнуть бы из них, пока не поздно, но образы оказались такими дорогими, волнующими и живыми, что Люсинда не смогла справиться с соблазном ненадолго погрузиться в эфемерное счастье.

8 лет назад

Он вошел на кухню, не заметив утреннюю гостью, налил прямо из-под крана холодной воды и жадно припал к кружке. Люсинда затаила дыхание, боясь неловким движением выдать себя. Наверное, нужно было обозначить свое присутствие, но она промолчала, не в силах отвести взгляда от молодого мужчины.

Кружку незнакомец держал в одной руке – жилистой, крепкой, в меру мускулистой, будто ему была не чужда физическая работа. Глотал он жадно, прикрыв глаза с длинными ресницами. Заглянувшее в окно солнце вызолотило его русые волосы. Люсинда скользнула взглядом по профилю парня – по переносице с легкой горбинкой, скуле, и тут же представила, как повторяет эти линии остро заточенным карандашом на бумаге. В горле пересохло, она нервно облизала губы, а затем, спохватившись, с трудом отвела глаза. Что на нее нашло? Будто раньше не видела мужчин… Она давно тусовалась с байкерами, среди которых встречались харизматичные бруталы, в ее университете, в котором учились сливки золотой молодежи, бывали настоящие красавчики, но ни один из них не вызвал у Люсинды желания немедленно зарисовать взволновавший ее профиль. Бруталы на мотоциклах считались скорее ее братьями, ангелами, которые подхватили Люси на крылья в непростой период бунтарства. Золотые напомаженные мальчики, будущие дипломаты, вызывали отвращение, но не интерес. А этот незнакомец был из другого мира – простого, понятного, такого притягательного для Люсинды. И недоступного.

Парень снова наполнил кружку водой. Но на этот раз сделал пару глотков и наконец-то заметил гостью. Лицо девушки ошпарило румянцем. Она так и осталась сидеть, пригвожденная к стулу неловкостью и взглядом небесно-голубых глаз. Кажется, прошла вечность до момента, когда незнакомец сполоснул чашку и поставил ее в сушилку.

– Привет! – как ни в чем не бывало поздоровался он. – Твой мотоцикл почти готов. Ничего серьезного. Скоро пригоню, и можешь ехать.

Его последняя фраза царапнула по сердцу кошачьей лапой, настроение моментально испортилось, стало больно, будто Люсинду спихнули с облака на каменистую землю.

– Спасибо, – буркнула она. Не слишком вежливо, но ее огорчение затмило всю воспитанность. Парень вдруг усмехнулся, показав безупречные зубы, прислонился к разделочному столу и оперся обеими руками сзади о столешницу. Люсинда с трудом отвела взгляд, чтобы не пялиться на вздувшиеся вены, не пытаться мысленно перенести их на бумагу. Но образ уже складывался: молодой мужчина, одетый в джинсовый мешковатый комбинезон, с мазутным пятном на левом запястье, взъерошенный, светлоглазый, глядевший на нее с волнительной полуулыбкой.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Люси, – представилась она сокращенным именем, потому что полное могло вызвать нежелательную насмешку.

– Красиво. Нежно.

Их едва начавшийся диалог прервал появившийся в кухне дядя Паша. Люсинда поспешно отвернулась, чтобы скрыть вовсю полыхавший на щеках румянец. Так неловко она не чувствовала себя давно.

– Познакомились? – обрадовался хозяин. – Вчера в темноте да под дождем ситуация не благоволила разговорам. Славка, что ж ты гостью чаем не поишь? Негостеприимно.

– Я не голодная, – хрипло произнесла Люсинда, борясь с желанием вылезти из-за стола и скрыться в комнате, которую ей отвел для ночлега дядя Паша.

– Ну да, не голодная! Или ты, дочка, привыкла не завтракать? Так это вредно. Завтрак – это святое, это план на весь день! Славка, да не стой столбом. Или помоги, или иди в свой гараж.

Парень дернулся, будто сомневаясь, что лучше сделать, а затем, к огорчению Люсинды, сказал:

– Поеду. Мотоцикл почти готов, скоро доделаю.

– Да ты не торопись! – воскликнул дядя Паша. – Приезжай на обед. Сегодня обязательно! Я задумал суп из белых грибов, которые прошлой осенью собрал. Помнишь, ездил специально за ними в Кудахтино?

– Помню, – усмехнулся парень. – Ты еще после той поездки так загрипповал, что пришлось тебя в больницу упечь.

– Это было лишнее, – посерьезнел дядя Паша. – А хорошие грибочки стоят и пяти гриппов! В общем, приезжай на суп, запеченную курицу и яблочное суфле по рецепту твоей бабки.

– Приеду, – пообещал Слава и, прежде чем выйти из кухни, оглянулся на Люсинду.

– Это мой племянник, о котором я тебе вчера рассказывал. Хороший парень. Только, кроме своих железяк, ничего не видит. Но да, талантлив. Машинный хирург!

Дядя Паша замолчал, наливая в две кружки чай, и заговорил уже тогда, когда сел за стол:

– Если торопишься, то я подстегну племяша, чтобы к обеду все успел. Он же не успокоится, пока не проверит каждый винтик! Зато потом будешь летать на своем пегасе без осечки не один год.

Слова дяди Паши отозвались в груди глухой болью. Как же, не один год… Отберут у нее верного друга совсем скоро. Зря так старается голубоглазый красавец Слава.

– Я никуда не тороплюсь, – глухо сказала Люсинда и отпила горячего чая. Видимо, что-то в ее тоне дядя Паша услышал такое, что сочувственно качнул головой.

– Вот и хорошо! Голодную я тебя все равно не отпущу.

Чай пить они закончили в молчании. Хозяин думал о чем-то своем, поглядывая в окно и пощипывая гладко выбритый подбородок, на котором краснел свежий порез. Люсинда же, опустив голову, вспоминала Славу: черты лица, которые просились на бумагу, сильные руки и тот взгляд, который он на ней задержал.

А потом она вместе с дядей Пашей готовила суп из белых грибов, резала яблоки и взбивала белки́ для суфле. Под болтовню пожилого мужчины Люсинда расслабилась, хоть и замирала в каждую паузу, ожидая рассказа о Славе. Но дядя Паша больше не заговаривал о своем племяннике, который где-то, перемазанный машинным маслом, колдовал над байком, возвращая его, как талантливый хирург, к жизни.

Слава вошел в дом так тихо, что Люсинда, ожидавшая его возращения, все же вздрогнула от неожиданности и замерла у накрытого стола. Сердце выстукивало рваный авангардный ритм, которому бы позавидовал барабанщик из любимой братом группы «Металлурги». Слава неторопливо вымыл руки. Люсинда тихо подала ему полотенце, которое парень принял с благодарной полуулыбкой. Ни слова, ни мимолетного касания, но Люсинда чувствовала каждой клеточкой, каждой порой, что между ними зарождается нечто волшебное, волнительное, до этого ей незнакомое.

Их недолгое уединение нарушил вошедший с банкой солений хозяин. За обедом Люсинда молчала, а между мужчинами шел диалог: пожилой мужчина задавал вопросы, его племянник односложно отвечал. Но иногда, когда дядя Паша отворачивался то за солонкой, то за салфетками, Слава и Люсинда обменивались короткими говорящими взглядами.

– Мотоцикл готов. Пригнать или сама заберешь? – спросил парень, когда грязные тарелки были составлены в раковину.

От огорчения, что этому волшебному дню пришел конец, Люсинда брякнула:

– Сколько я тебе должна?

Слава глянул на нее будто с обидой, а потом мотнул головой:

– Нисколько. Считай, договорились по знакомству. Пойдем отвезу. Сама свой байк заберешь.

Она вышла из дома, чувствуя лопатками взгляд дяди Паши. Надо бы отблагодарить хозяина за помощь, ночлег, еду, но Люсинда не знала как. Реакция Славы ясно дала понять, что деньги обидят и дядю Пашу.

Прощание вышло скомканным. Парень, явно торопясь, топтался у видавшего и лучшие времена «Лендровера» и поглядывал на часы.

Люсинда поблагодарила хозяина и неловко забралась на пассажирское сиденье рядом с водителем.

Ехали недолго. Слава весь путь молчал, Люсинда тоже не знала, как прервать тишину. Задавать вопросы малознакомому человеку было не в ее привычках, рассказывать о себе – тем более. Но она сделала то, к чему прибегала лишь в редких случаях, – аккуратно считала своего спутника. Боялась натолкнуться на раздражение или какие-то другие негативные эмоции, но внезапно ей стало тепло, уютно, будто она растянулась на мягкой луговой траве под летним солнцем. Девушка чуть улыбнулась и отвернулась к окну, скрывая радость.

Когда она забирала байк, поняла, как нужно поступить.

– Что любит твой дядя?

– Пепперони, – улыбнулся Слава. – Только не пиццу, а собаку. Балует ее, как малого ребенка. А еще не откажется от хорошего табака.

Люсинда кивнула и надела шлем. Когда она выезжала со двора автосервиса, оглянулась и вскинула затянутую в перчатку руку – не столько в знак прощания, сколько благодаря глядевшего ей вслед Славу.

В поселковом магазине Люсинда нашла все, что хотела: табак, консервы для собак. На свой страх и риск добавила конфет, печенья и пачек с чаем. Расплачиваясь наличкой, она порадовалась тому, что еще в Москве предусмотрительно сняла с карточки внушительную сумму.

Дядя Паша не удивился ее приезду.

– Примчалась, чертовка! – засмеялся он, потом громко возмутился тому, что Люсинда приволокла с собой целый пакет гостинцев. Но обрадовался, что она позаботилась о Пепперони.

– Могу я остаться? – замирая от волнения, спросила девушка. – Еще на одну ночь?

– На сколько тебе нужно, дочка, – ни на секунду не засомневавшись, ответил дядя Паша.

Вечером, захватив собаку, они вместе прогулялись до поселка: Люсинда решила купить нужные для ночлега вещи. На самом деле ее привлек отдел канцтоваров, в котором она приобрела карандаши, бумагу, ластики. Творческий зуд был настолько мучителен, что ей необходимо было выплеснуть куда-то теснившееся в голове образы.

Перед ужином, сидя в комнате, она зарисовала по памяти Славу в их первую встречу: его небрежную позу, смешинки в глазах, полуулыбку. Люсинда так увлеклась, что не услышала заглянувшего к ней дядю Пашу.

– Я постучал! – громко известил мужчина. Люсинда вздрогнула и, поняв, что уже не успеет прикрыть рисунок, покраснела. Ее работа тут же привлекла внимание. Мужчина шагнул, но в метре от Люсинды замер и отчего-то шепотом спросил:

– Можно?

Она обреченно кивнула, понимая, что через рисунок выдала самое сокровенное.

Дядя Паша изучал ее работу долгие мучительные минуты. Но рассматривал портрет будто не глазами любящего дядюшки, а… профессионала?

– Где-то училась?

Люсинда нервно усмехнулась. Училась… Если бы она перечислила все учебные заведения, в которых за свою двадцатидвухлетнюю жизнь побывала, дядя Паша очень бы удивился. Только вот художественной школы среди них не оказалось.

– Нет. Так, просто… рисую сама. Когда есть время.

– Я так и понял. Видно, что любитель, но чертовски талантливый любитель. А еще что есть у тебя? – тон дяди Паши стал внезапно деловым. Люсинда покачала головой и улыбнулась наивности вопроса. Что за два часа она могла нарисовать?

– Я имею в виду вообще. Дома.

Дома… От упоминания ее тюрьмы сердце будто некто сжал в кулаке, а в ушах раздался визгливый старческий голос: «Опять ерундой страдаешь? Никому твои рисульки не нужны, запомни! И не сутулься! Выпрями спину немедленно! Что это на тебе надето? Позор ты нашей семьи».

Люсинда мотнула головой, прогоняя кошмарные воспоминания: во рту появился желчно-горький привкус только от мысли, что вскоре ей придется из одной тюрьмы попасть в другую. Она невольно бросила взгляд в окно – на припаркованный во дворе байк. А может, разогнаться и отправиться в последний полет – к свободе, в небо?..

– Понятно. Хоть ничего и не понятно. Вот что… У меня есть знакомые. Я ведь тоже вроде как… художник, – дядя Паша вдруг издал смущенный смешок. – Самородного таланта у меня нет, я скорее ремесленник. А вот заводить знакомства – это да, в этом я преуспел. Я могу порекомендовать тебя одному человеку. Берет он недешево, но его ученики гарантированно поступают в художественную академию. Самым успешным протеже он устраивает достойные выставки.

– Нет, – тихо возразила Люсинда.

– Почему? – удивился дядя Паша, явно ожидая от нее другой реакции – радости, восторга, благодарности.

– Не стоит. Не будет от всего этого толку.

Видимо, обреченность в ее голосе прозвучала так явно, что дядя Паша подвинул стул и присел напротив Люсинды.

– Так. Ладно. Не настаиваю.

– Я просто перекантуюсь у вас еще ночь и уеду.

Она потерла зазудевший глаз. Не хватало еще расклеиться. «Соберись, немедленно соберись!» – приказала она себе, как уже привыкла.

– От кого-то скрываешься? – прямо спросил мужчина. И Люсинда не стала врать:

– Да.

– Хм, – выдавил дядя Паша и почесал переносицу. Видимо, принимал непростое решение: оставить ли в доме незнакомую девицу с темной историей или попросить ту с вещами на выход.

– Я не от полиции скрываюсь. Я ничего не натворила, честно! – горячо воскликнула Люсинда.

– Да я не об этом думал, – досадливо махнул рукой дядя Паша и поднялся. В дверях он замешкался, будто в чем-то сомневаясь. Но вскоре вернулся.

– Вот, – выложил он на кровать распечатанную пачку бумаги и карандаши. – Рисуй. И оставайся столько, сколько нужно. Тут ты в безопасности.

Не дожидаясь благодарности, мужчина ушел.

Люсинда задержалась еще на два дня. Это время было едва ли не самым счастливым в ее жизни. Она помогала дяде Паше по хозяйству, рисовала, гуляла с Пепперони по лугам. Но счастье омрачало ожидание: заглянет ли Слава к дяде или нет?

Не заглянул. От огорчения Люсинда словно погасла: рисовать больше не хотелось, все чаще одолевали мысли о том, что ее ждет после возвращения. К концу третьего дня она окончательно смирилась со своей участью. Что ж, и так получила небольшую передышку. Пора возвращаться.

Люсинда приласкала на прощание Пепперони, обняла дядю Пашу. Знакомо рыкнул мотоцикл, но в этот раз его рокот не принес радостного предвкушения. Люсинда будто не только покидала ставший ей за эти дни родным дом, но и оставляла тут часть себя – живую. Вместо нее уезжала опустошенная, омертвевшая Люсинда.

Она выехала на шоссе, ведущее в столицу, но внезапно передумала и развернулась через сплошную двойную. Только один взгляд… Чтобы запомнить.

Слава вышел из мастерской на шум ее мотоцикла, вытирая о масляную тряпку руки. Видимо, ожидал клиента, а может, ее, потому что вдруг широко улыбнулся и, отшвырнув ветошь, шагнул к Люсинде навстречу. Не помня себя от счастья, она спешилась прямо в его объятия.

– Почему ты больше не приехал? – вырвалось у нее на выдохе. Он не ответил, только лукаво улыбнулся и коснулся ее губ своими.

Люсинда не знала, сколько пронеслось дней и ночей, которые они провели вместе со Славой в его небольшой квартире. Никогда еще она не чувствовала себя такой любимой, желанной. Никто так о ней не заботился, как он.

Она не смотрела на календарь, не читала новостные ресурсы и, конечно, пропустила, как в прессу просочились робкие слухи, которые громыхнули грандиозным скандалом: брошенный жених, сорванная свадьба. Какой удар по репутации!

Но Люсинда никогда не пеклась о репутации – ни своей, ни того человека, который решил продать ее в неволю…

Настоящее

Она очнулась только тогда, когда объявили нужную остановку. Люсинда поспешно вскочила и задвигалась в потоке других пассажиров вначале к выходу, а потом – к туннелю перехода. Спускаясь на другую платформу, она вспомнила, что так и не открыла коробку, которую ей отдал дядя Паша. Видимо, испугалась, что вместе с содержимым выпустит на волю спекшуюся в душе боль.

Идя по больничным коридорам, она подумала, что задание Макса снова толкнуло ее в прошлое, с котором она рисковала сейчас столкнуться нос к носу. Это дело свалилось на них будто теперь по ее душу. В совпадения Люсинда верила мало, но если ее интуиция права, то придется рассказывать свои секреты не только напарнику, но и коллегам.

Но когда Люсинда увидела, как обрадовалась ей Марина, все тревоги ушли на задний план. Девушка раскрыла для объятия руки, и Люсинда шагнула навстречу. Но, обняв Марину, едва сдержала порыв отшатнуться, потому что от девушки будто дохнуло чем-то неприятным, удушливым, что несло горе: кровью, несвежим мясом, сыростью кладбищенской земли. Нет, от самой Марины пахло даже очень приятно – травяным шампунем, свежестью. А та не осязаемая обычным носом вонь исходила не от тела девушки, а от чего-то темного, что, как и сказала Лида, маячило за спиной Марины.

– Люси, все в порядке?

Она хотела соврать, но Марина опередила:

– Только не обманывай! Я не экстрасенс, но немного тебя изучила.

Гостья подавила вздох и оглянулась в поисках стула. Что ж, может, так даже лучше – не притворяться, а поговорить с Мариной начистоту. Макс, конечно, боится, что откровенный разговор встревожит не окрепшую еще девушку, но разве они не приняли решение быть честными друг с другом?

Честными… Невольно она подумала о собственных секретах.

– Ты что-то почувствовала? – продолжила расспросы Марина.

– Кое-что. Только не пугайся.

– После таких слов обычно и пугаются, – усмехнулся девушка и знакомым жестом завела за ухо волнистую прядь. – Не пугайся, не волнуйся…

– Ага.

– Говори уже.

– Ладно, если честно, то сегодня я приехала по просьбе Макса. Лида увидела, что к тебе что-то прицепилось. Я тоже это сейчас почувствовала. Но ты знаешь, что с такими вещами мы справляемся.

Люсинда постаралась смягчить свои слова улыбкой. Но Марина не выглядела напуганной, только излишне серьезной. Что ж, видимо, проработав два года бок о бок с необычными коллегами, она уже ко всякому привыкла.

– Так бывает, особенно в подобных местах. В больницах сплошь и рядом боль и смерть.

– Это не из больницы, – быстро ответила Марина. – Оно будто пришло извне и специально ко мне. Я это как-то притянула.

– М-м?

Марина нервно облизала губы.

– Оно… Вернее, она сама сказала, что искала меня. Я только не понимаю почему.

– Та-ак… Ты нам поможешь, если все расскажешь.

Люсинда вытащила из рюкзачка блокнот, покопалась в поисках ручки, но нащупала карандаш. Сердце невольно екнуло, когда она увидела, что это карандаш из дома дяди Паши. Когда успела взять его, да еще так, что сама не поняла? Видимо, в последний визит. Точно! Дядя Паша уходил по ее просьбе за ручкой, а принес карандаш.

– Началось это со снов…

Люсинда скрупулезно записала все, что ей рассказала Марина. И если первые сны не показались значимыми, то последующие вызвали тревогу.

– …Я пришла в сумрачное и туманное место. Клочья паутины свисали с голых деревьев, спутывались в коконы. И в этих коконах – мужчины. Мертвые…

Марина обхватила себя руками, будто сильно замерзла.

– Это так ужасно, Люси! Паутина – в темных пятнах крови, а у всех мертвых разворочена грудь. У них будто вырвали сердца! Я хотела убежать, но не смогла сдвинуться с места. А потом услышала слабый голос. Какой-то мужчина звал на помощь.

Марина сделала паузу. Люси не стала торопить, она даже, дабы не сбить девушку с мысли, отложила карандаш. Потом запишет.

– Я нашла того, кто еще стонал. Его тоже опутала паутина, но пока не замотала в кокон. Мужчина не был ранен, только ослаблен и очень напуган. Мне кажется, это его я увидела в своем первом сне. Он заблудился и звал на помощь…

Марина снова замолчала. А Люсинда задумчиво покусала губу, потому что рассказанное вызывало какую-то смутную ассоциацию.

– Я поискала что-то, чтобы разрезать паутину, а потом попыталась разорвать ее руками. Но паутина слишком крепкая. Может, я бы нашла, как освободить мужчину, если бы не женщина… Я заметила ее слишком поздно. Оказывается, она наблюдала за мной и моим потугами с улыбкой. Как долго – не знаю. У нее такая кошмарная улыбка, Люси! – в ужасе воскликнула Марина. – Рот красный, зубы мелкие, с заостренными клыками… Иногда эта женщина кажется очень красивой, иногда – безобразным чудовищем. Когда она увидела, что ее обнаружили, захохотала, и я проснулась. Вот и все.

– Точно? – уточнила Люсинда, потому что в финальной фразе почудилась недоговоренность. Марина тяжело вздохнула и призналась:

– Вчера у меня было свидание с Максом. Самое настоящее! Представляешь, он пригласил меня в ресторан! – Марина смущенно улыбнулась, и Люсинда приободрила ее кивком. Наконец-то! Наконец-то Макс додумался сделать что-то такое, что отвлекло бы Марину от больничного заточения.

– Все было хорошо ровно до момента, когда я все испортила! Во время нашего разговора кто-то будто положил мне на плечи руки и что-то прошептал. Я очень испугалась.

– Еще бы, – ровно ответила Люсинда, хоть про себя содрогнулась. – И ты, конечно, ничего не сказала Максу.

Марина тяжело вздохнула.

– Я растерялась. А он подумал, что мне стало больно. Испугался и быстро отвез меня обратно.

– Макс испугался, потому что тоже кое-что услышал.

– Тоже? Значит, то, что ко мне привязалось, – мертвое? – в ужасе прошептала Марина. – Это значит, что я, как и он… Я же тоже чуть не умерла. Я что, теперь буду слышать мертвых?

Может, это и тревожило Макса? Люсинда помолчала, взвешивая слова, но так и не нашла, что ответить. Пусть тут уже Макс разбирается.

– Давай вот что сделаем, – предложила она. – Опиши мне подробно эту женщину, а я постараюсь ее зарисовать. Как тебе идея?

– Хорошая, – выдавила Марина, улыбаясь так, будто вот-вот расплачется.

Но потом взяла себя в руки и принялась описывать незнакомку.

Люсинда водила карандашом по бумаге, что-то подправляла, что-то оставляла. Изо всех сил она старалась не думать о том, что этот карандаш, возможно, держала в пальцах, когда впервые рисовала у дяди Паши Славу.

– Не знаю, как это у тебя получается, но ты практически в точности зарисовала эту женщину, – восхитилась Марина, когда они закончили.

– Просто ты очень хорошо ее описала, – с нарочито невозмутимым видом произнесла Люсинда и захлопнула блокнот. – Мне пора. Я передам все Максу. Не бойся, он найдет выход.

– Я не боюсь, – сказала Марина, но ее голос все же дрогнул.

Люсинда натянула куртку, напялила шапку, накинула лямки рюкзачка.

– Люси, к вам не приезжала Алиса Грачева? – вдруг спросила Марина так решительно, будто справилась с какой-то внутренней борьбой.

– Приезжала. А что?

– Да нет. Ничего, – нервно усмехнулась девушка.

– М-м? – не поверила Люсинда.

– Так. Мне ее приезд в агентство тоже приснился. Хотела проверить. Алиса будто дважды приезжала.

– Насчет дважды не знаю, но один раз точно. Сегодня.

– Сегодня, – эхом отозвалась Марина и заметно сникла.

– Все в порядке?

– Да. Мне не нравится, что мои сны стали будто вещими. Только однажды, летом, приснившееся сбылось. В общем, мне все это мало нравится. Не знаю, как вы живете с вашими талантами!

– Кто-то еще недавно огорчался своей «обычности», – не удержалась от подколки Люсинда.

– Ну да… Сама не понимала своего счастья.

Марина наконец-то засмеялась.

– Кстати, передай Максу, что меня сегодня выписывают! Узнала перед твоим приходом. Я ему, конечно, напишу, но он не всегда читает сообщения во время работы.

– Такое с ним случается. Поздравляю! Это хорошая новость.

– Да, – мечтательно улыбнулась Марина. – Меня наконец-то выписывают… Надо бы предупредить Станислава Родионовича!

– Кого? – Люсинда подумала, что ослышалась. Мало ли людей на свете с такими именем и отчеством? Но вероятность, что еще один Станислав Родионович находится здесь и сейчас, была слишком мала.

– Это пожилой мужчина, с которым я недавно познакомилась. Он тоже, как и я, страдает от скуки. Мы немного подружились. Вместе пили чай, обсуждали фильмы и книги. Сегодня собирались снова встретиться вечером. Станислав Родионович огорчится, если я не приду и не предупрежу его. У него же сердце.

– Ничего, он переживет, – невольно вырвалось у Люсинды. И пока ошарашенная ее фразой Марина не успела что-либо спросить, выскочила из палаты.

По коридору Люси неслась, пригнув голову и спрятав лицо в намотанный на шею шарф. Внутри все клокотало от негодования, а душу разрывали два противоречивых желания: убежать от этого места как можно дальше или, наоборот, развернуться, чтобы сказать Марине, как она ошибается. У этого человека, «милого» Станислава Родионовича, нет никакого сердца!

Люсинда резко остановилась, потому что ее ошпарило догадкой. Та мысль, которая ускользнула во время разговора с Мариной, теперь облеклась в форму. Вернее, в некую цепочку, пока слишком эфемерную, не скрепленную фактами. Сердце – сердцеедка – сны Марины с женщиной и мужчинами, у которых вырвали сердца.

Люсинда вышла на улицу, но отправилась не к метро, а в кафе, в котором недавно сидела с Максом. Только сейчас она поняла, как голодна. Люси сделала заказ прямо у прилавка: суп, картофельное пюре с тефтелями, а на сладкое – бисквит с чаем.

В ожидании обеда она сфотографировала свой рисунок, отправила Максу, а затем надиктовала голосовое сообщение. Коллега перезвонил почти сразу.

– Как она? – первым делом спросил он.

– Ну как… Напугана. Но держится достойно. Похоже, Марина что-то видит через сны. И это ее пугает.

– Еще бы не пугало! Я сегодня приеду к ней, поговорю.

– Марина передала, что ее выписывают.

– Уже?! – опешил Макс. – Марину же еще неделю собирались наблюдать. Почему врачи изменили мнение?

Он помолчал, но, спохватившись, что от него ожидают ответа, поспешно поблагодарил:

– Спасибо, Люси. Я свяжусь с ее мамой.

– Ты прослушал аудио про сердцеедку или сразу бросился звонить, едва узнал про Марину?

– Я все прослушал, Люси. Напрягу Геру поискать инфу, от чего умерли молодые мужчины в поселке твоего дяди. Я же посмотрю что-то про сердцеедок. Видимо, придется шерстить в книгах из библиотеки Сергея Степановича, ибо гугл уведет меня не в ту степь.

Люсинда понимающе хмыкнула.

– Ты сейчас куда? Домой?

– Я не устала, Макс. Поеду к Виктории. Позвони ей, предупреди о моем визите. Я ведь так и не смогла ничего увидеть, потому что меня вышибло картиной: ассоциации с первым расследованием навалились. Только не сердись!

– На что, Люси? – с искренним недоумением вопросил он.

– На что, что я не смогла сосредоточиться и провалила то задание.

– Глупости.

– Не глупости! Не знаю, где этот пропавший Саша и что с ним, но, похоже, жить ему осталось недолго. Макс, надо поторопиться. Полиции тоже, но все указывает на то, что дело – наше.

– Хорошо, Люси. Только не переутомляйся! Ты хоть пообедала?

– Сейчас буду. Я в кафе.

– Отлично. После Виктории – домой. Оттуда мне позвонишь. Этот вечер у меня занят, но я буду ждать твоего звонка.

– Хорошо, – пообещала Люсинда, убрала телефон и снова перевела взгляд на раскрытую страницу с рисунком женщины. Кто же это? Не та ли таинственная незнакомка, у которой с художником был роман?

«Если Гера поедет в поселок, пусть покажет рисунок жителям», – отправила она еще одно сообщение Максу. «Ок», – кратко ответил он.

Глава 11

После разговора с Люсиндой Макс вскочил из кресла и заходил по кабинету туда-сюда. Душу разрывало от эмоций. Он привык скрывать чувства, но сейчас едва сдерживал гнев – на себя, на Арсения, на покойного Сергея Степановича. Вот только вряд ли его срыв поможет. Нужно срочно искать решения, а для этого – обуздать чувства и действовать на холодную голову.

Макс сделал медленный вдох-выдох, потер пальцами виски, пытаясь избавиться от надвигающейся мигрени – «привета» из прошлого, который долго не напоминал о себе. И, когда услышал стук в дверь, уже спокойно смог ответить:

– Да.

– Макс, я вернулся, – известил, вваливаясь в кабинет, Гера. – В общем, с магазином картин глухо. Администратор сказала, что «шедевру» купили по дешевке, а деньги отдали с курьером. Так якобы распорядился покупатель.

– Спасибо. У меня для тебя есть другое задание. Извини, теперь все срочно.

– Да я готов! Только подзаправлюсь кофе. Давай, чтобы не терять время, на кухне все объяснишь, – предложил Гера, но в дверь снова постучали.

– Ну, что там? – спросила Лида с порога, едва взглянув на жениха.

– Ничего хорошего, – не стал скрывать Макс.

– Вы о картине? – вклинился Гера.

– О Марине, – отрезала Лида.

– А она тут при чем?

– Неожиданно обнаружилась связь с нашим расследованием и ее снами, – пояснил Макс и кратко ввел в курс дела коллегу.

– Во дела! – изумился тот.

– Гера, съезди в поселок, где жил художник, и узнай причины смертей молодых мужчин. Каждый случай запиши. Мне нужны и официальные данные, и слухи.

– Понял. Загляну в архивы и разговорю местных, – воодушевился Гера. До недавнего времени он считал, что в плане сбора информации никого нет лучше Марины.

– Еще узнай все об этой даме, – Макс переслал ему снимок рисунка. – С кем она виделась, о чем разговаривала и так далее.

– Это Люсиндело нарисовала? – спросил Гера, рассматривая картинку со смесью любопытства и восхищения.

– Не я же. Да, Люси.

– Страхолюдина какая! Ей бы рот закрыть, тогда за красотку сойдет.

– Надеюсь, ты не о Люсинде.

Ведьма, встревоженно переводившая взгляд с одного мужчины на другого, усмехнулась.

– Лида, а ты мне поможешь с поисками инфы о сердцеедках. Покопаемся в книгах.

– Я думала, что поеду с Герой. Мы с ним разделимся и быстрее всех опросим.

– Но мне нужен помощник тут, – возразил Макс.

– Так привлеки к поискам Арсения! Он сейчас за стойкой ресепшн от безделья страдает, от скуки сворачивает из бумаги лебедя.

– У него есть другая работа, – уклончиво ответил Макс. И Лида насторожилась:

– Так… Есть что-то, чего мы не знаем?

– Нет.

Но ведьма не купилась и перешла в наступление:

– Макс, ты относишься к Арсению предвзято! Во-первых, он шаман, а не секретарь. Но ты держишь его как удобного служку, который вовремя заказывает карандаши и кофе! Во-вторых, каждый раз при встрече с ним ты щетинишься. При этом сам взял Арсения на работу. Хм?

Лида вскинула ухоженные брови, ожидая подробного ответа, но Макс отрезал:

– Не выдумывай. Я всего лишь присматриваюсь к новому сотруднику.

– Так и присмотрись в деле! Тем более что Арсений обожает копаться в книгах.

– Хорошо. Так и сделаю, – выдавил Макс, лишь бы Лида отвязалась. Тему на том бы и закрыли, если бы не неудачная шутка Геры:

– Может, Максу не нравится, что шаман запал на Люсиндиву?

– Я что-то пропустила?

– Да это и ежу ясно, что шаманище в агентство приперся из-за нее! Я недавно пытался взять с полки шоколадку, так Арсений на меня гусем зашипел! Мол, это для Люсиндуши. Для кого, думаете, он сейчас лебедя делает? Видимо, подкат на Хаммере не задался. Это ж додуматься – красный Хаммер! Красный! Арсений о пожарном грузовике мечтал, а денег немножко не хватило?

– Так, – стараясь удержать серьезное выражение, прервал излияния Геры Макс. – Уматывайте немедленно. Оба. Пока я не передумал. Жду вас с подробным отчетом.

– Есть! – отрапортовал коллега и шепотом добавил:

– А шоколадку я все же умыкнул! Только тс-с, шаману ни слова. Надеюсь, он не наводит на каждую плитку любовные чары?

Макс засмеялся, закрыв лицо ладонью, и вслепую махнул в сторону двери.

– Лида, полетели! Пусть он тут сам, в одиночестве… проржется. Макс, иногда посмеяться тебе не помешает!

– Ты еще здесь?

– Понял-понял! Чао, босс! Жди нас с победой!

За коллегами захлопнулась дверь, и невольная улыбка сошла с лица Макса. После минутной разрядки нужно было возвращаться к делам. Он помедлил, глядя на телефонный аппарат, а затем снял трубку и вызвал Арсения.

Шаман выслушал его с самым доброжелательным выражением, на какое был способен. Обрадовался ли тому, что получил серьезное задание? Внешне Арсений не проявил других эмоций, кроме услужливого участия. Версия Геры, что шаман напросился в агентство из-за Люсинды, выглядела правдоподобной, хоть мужчина не выказывал свой интерес к девушке прямо. Макс бы поверил в такое предположение, если бы не секретный ритуал. Что, если шаман пришел в агентство из-за Марины? Еще и с «лечением» подлез! Знать бы, о чем он говорил с Сергеем Степановичем… Бывший шеф был еще тот интриган!

– Что-то случилось? – заботливо спросил Арсений, откладывая ручку и блокнот. То, что он, как Марина, все записывал, не добавляло ему в глазах Макса очков, наоборот, раздражало из-за лишнего напоминания о том, чье место шаман занимал.

– Нет.

– Тогда я пойду, – сказал Арсений и по-птичьи дернул головой. – Почитаю у себя. Позволишь?

Он кивнул на книжный шкаф.

«Позволишь»…

– Позволяю, – не сдержал сарказма Макс. – Это задание сейчас в приоритете. Нужно срочно отыскать всевозможные легенды о черных вдовах, разлучницах, сердцеедках и так далее.

Он подождал, пока коллега выберет книги и уйдет. А затем подключил к компьютеру телефон и загрузил фотографии, сделанные утром в уцелевшей при пожаре художественной мастерской.

На снимках стены, возле которой Люсинда почувствовала холод, ничего, на первый взгляд, не было примечательного. Но Макс заметил чуть более темный, чем общий фон, прямоугольник размером с небольшую дверь. Вживую эту разницу они с Люси не заметили, видимо, свет падал так, что скрадывал участок с невыгоревшей на солнце краской. Похоже, на этом месте раньше что-то висело – картина, ковер, зеркало, – что защищало стену от воздействия прямых лучей.

Максу ужасно захотелось кофе, но он уже выпил три чашки, а нервы и без кофеина были натянуты, как струны. Разом решив покончить с еще одним сложным делом, он набрал номер мамы Марины.

– Да, ее сегодня выписывают, – подтвердила Ирина. Голос на этот раз звучал не сердито, а устало и будто растерянно. – Как-то все завертелось так неожиданно.

Что именно завертелось, она не стала объяснять, вместо этого спросила:

– Ты сможешь приехать?

– Да, – подтвердил Макс. – Как и договорились.

– Раньше, – попросила женщина. – Хочу поговорить с тобой до того, как пойдем забирать Марину.

Он ушел, оставив в офисе Арсения, который увлекся пролистыванием книг. Шаман на прощание заверил, что все будет хорошо. Имел он в виду, конечно, офис, но Максу показалось, что не только. Может, Арсений, как Лида, снова что-то увидел? Во время первого расследования и шаман, и ведьма предсказали исход дела, только Лида предрекала несчастья, а Арсений – трансформацию. Оба оказались правы. Макс не знал, что бы предпочел на этот раз – обтекаемый и потому более оптимистичный прогноз шамана, или правду-матку от Лиды, которая без сантиментов била меж глаз.

Он домчался под усиливающимся снегопадом до нужного кафе. И, к своему удивлению, увидел за столиком не только маму Марины, но и Наташу. Похоже, подозрения, что негодование женщины вызвало свидание, оказались верны, раз тут присутствовала и сообщница по организации ужина. Правда, Наташа сияла улыбкой, будто Макс совершил что-то героическое.

– Ужинать будешь? – спросила Ирина после короткого приветствия, но он отказался. На нервах у него пропал аппетит. День выдался – врагу не пожелаешь! Оставалось еще пережить нагоняй от мамы Марины.

– Ну и хорошо, – с неким облегчением произнесла женщина. – У нас поешь. Я с утра испекла мясной пирог. Будто чувствовала, что день закрутится вот так.

В помещение сильно пахло кофе, и Макс едва удержался от соблазна. Вместо черного, как деготь, любимого напитка он попросил апельсиновый сок. Наташа заговорщически улыбнулась и заказала то же самое. Макс покосился на девушку и в очередной раз подумал, что сестры очень разные. Марина внешность унаследовала от мамы и была очень красива: тонкие кукольные черты лица, огромные синие глаза и темно-русые волнистые волосы до плеч. Наташа же пошла в отца: у нее были прямые, соломенного цвета волосы, светло-карие круглые глаза и крупный нос. Девушка скорее была милой, чем красавицей, но лукавая улыбка, всепонимающий взгляд и живой характер делали ее невероятно харизматичной. Марина же, наоборот, закрывалась, гасила свою привлекательность неуверенностью.

– Максим, я должна с тобой серьезно поговорить! – начала неприятный разговор Ирина, едва официантка отошла от столика. – Зачем ты это сделал?

– Ну… Марине в больнице надоело, к тому же пора было с чего-то начинать, – неожиданно для себя промямлил Макс. Впервые он заговорил с родными девушки о том, что хочет с ней встречаться.

– Но такие дела, Максим, обсуждаются с семьей, а не за нашими спинами! У Марины все же есть родители, и решать такой непростой вопрос нужно было нам, а не тебе!

– Она уже совершеннолетняя! – вырвалось у него. Ничего себе – «непростой вопрос»… Макс хоть и готов был к выволочке, но такого заявления не ожидал. Родители Марины ему виделись современными. Да и девушке недавно исполнилось двадцать четыре года, неужели ее личная жизнь под запретом?

– Да причем тут ее совершеннолетие! Мы против того, чтобы ты влезал в такую кабалу!

– Что?..

Кабалу?! Он начал понимать. Похоже, родители обеспокоились тем, не бросит ли Макс их дочь из-за ее недуга, испугавшись сложностей. Неужели они не верят в искренность и серьезность его намерений?

– Я люблю Марину, – твердо заявил Макс, отбросив все смущения. Впервые он признался в своих чувствах вот так открыто, уверенно. Да, он любит Марину, и ее болезнь – не помеха. Он отступит только в одном случае: если девушка не пожелает с ним встречаться. Но Марина пока не ответила отказом.

Наташа просияла, будто в любви признались ей, и Макс едва заметно улыбнулся. Вот кто на его стороне!

– Мы тоже любим Марину, – вздохнула женщина. – И тебя. За эти месяцы ты стал нам родным. Мы видим, как ты печешься о Марине. Но меня беспокоит то, что ты пытаешься в одиночку решить все проблемы и совершенно забыл о себе. Максим, ты похудел, осунулся, в офисе практически живешь, а после каждого рабочего дня несешься в больницу. И я каждый раз дергаюсь, не попадешь ли ты из-за усталости в аварию. Поднимаешь агентство, влез в кредит, отдал все деньги за палату Марины, а теперь еще и это! Мы с мужем решили, что все тебе компенсируем.

– Но я…

– Не перебивай, пожалуйста! За оплату реабилитационного центра мы вернем тебе все до копейки, и ты погасишь хоть этот новый кредит. Но в будущем, пожалуйста, прежде чем влезать в очередную банковскую кабалу, посоветуйся с нами. Сейчас уже что, дело сделано. Завтра Марина поедет в этот центр и начнет первый курс реабилитации. А потом…

– Но я ничего не оплачивал! – обескураженно перебил Макс. Ирина замолчала так резко, будто споткнулась.

– Не понимаю.

– Я тоже. Может, мы говорим о разном? – уточнил он, а Наташа засмеялась:

– Кажется, Макс имел в виду свидание. А ты, мама, – оплату реабилитационного центра. Забавно было вас слушать!

– Погоди ты со свиданием! – оборвала женщина. – Максим, скажи честно, ты оплатил Марине реабилитацию и проживание?

– Нет. Я только искал информацию. Ребята сегодня предложили финансовую помощь. Гера, Лида, Люсинда… И, возможно, Арсений. Я собирался сказать вам об этом.

– Тогда… что произошло? – разволновалась Ирина. – Сегодня утром мне позвонили из больницы и сказали, что Марину выписывают. Я приехала и на месте узнала, что завтра ей нужно быть в центре «Эдельвейс». Погуглила и пришла в ужас, потому что это очень дорогое место: для звездных персон, спортсменов. Нам такой курс, да еще с проживанием, не по карману! Но мне сказали, что все уже оплачено. Конечно, я первым делом подумала о тебе и ожидаемо рассердилась…

– Клянусь, я тут ни при чем, – повторил Макс, мрачнея от нехорошей догадки. У кого есть возможность оплатить дорогое лечение сразу? У шамана, конечно. Лучше бы Макс взял кредит в банке! Ибо оказаться снова должником Арсения – кабала с непредсказуемыми последствиями.

– Верю, Максим, – пробормотала мама Марины, рассеянно вертя на столе пустую чашку. – Только не понимаю, кто это сделал.

– Есть догадки. Но мне нужно проверить.

– Хорошо. Скажи этому человеку, что мы с папой Марины все ему вернем.

– Не уверен, что он согласится, – криво усмехнулся Макс и покосился на притихшую Наташу, которую ситуация перестала забавлять.

Они дождались в кафе отца девушек, который приехал в одолженном у знакомого минивэне – чтобы удобнее было перевезти Марину со всеми вещами. Макс, помогая, думал о том, что все действительно закрутилось слишком быстро. Он даже не успел взять у своих родителей машину. С Мариной в суете тоже не удалось поговорить. Рада ли она таким переменам? Или ее все так утомило, что она смиренно отдалась течению? Между вчерашним свиданием и сегодняшней встречей будто пролегла пропасть, и Макс не мог отделаться от ощущения, что в эту бездну ненароком ухнуло что-то важное.

Адрес он знал, но следовал на байке за минивэном, будто боясь разорвать некую важную ниточку. Странное ощущение, навеянное тревогой за девушку, точило изнутри и превращало поездку в мучение. Поэтому, когда Макс наконец-то припарковался у нужного дома, он почувствовал невероятное облегчение.

Папа выгрузил вещи и с сумками отправился к подъезду. Мама с помощью Наташи раскладывала коляску, на которую Марина покосилась с такой неприязнью, что у Макса сжалось сердце.

– Сейчас папа спустится, – смущенно пробормотала девушка. Но Макс приободрил ее улыбкой и протянул к ней руки. Ему доставило радость увидеть, что личико Марины просияло. Он подхватил ее – тонкую, невесомую, родную, и понес к входу под восторженным взглядом Наташи.

– Четвертый этаж, – с тихим смехом напомнила Марина, намекая на его первый визит к ней.

– Я помню, – усмехнулся Макс, вспоминая, каких усилий ему тогда стоило подняться по лестнице с болевшей поврежденной ногой. – Не бойся, не уроню. Доверься.

Последнее слово он прошептал еле слышно. Может, Марина и не различила его. Но смысл в свои слова Макс вложил куда больший, нежели простой подъем по лестнице.

– Максим, надеюсь, ты останешься на ужин? – спросила мама уже дома. Он перевел вопросительный взгляд на Марину: хочет ли она его присутствия?

– Побудь еще, – попросила девушка с улыбкой, и у него с души будто свалился камень.

Но когда они остались вдвоем, невидимое, но ощущаемое каждой порой напряжение снова разделило их. Макс ожидал от Марины вопросов, но что и как ответить – пока не знал.

– Люсинда тебе все рассказала, – произнесла она без вопросительной интонации.

– Да. Это я попросил ее приехать, – сказал Макс, решив быть честным.

– Возможно, это просто сны и я зря тебя встревожила.

– Может, и сны. Но проверить не помешает. Я хотел попросить Лиду поработать с тобой, но у нас смена планов, – улыбнулся Макс, снова вспомнив про реабилитационный центр.

– Я не хочу туда ехать, – прошептала Марина и обвела взглядом комнату с такой тоской, что Макс тяжело вздохнул. Присев на диван рядом с девушкой, он с нежностью ее обнял. Марина доверчиво прижалась щекой к его плечу и затихла. Но когда Макса встревожило затянувшееся молчание, она легонько высвободилась.

– Макс, – решительно начала Марина. – Дай мне тоже задание. Мне осточертело валяться без дела, я впадаю в депрессию, если ничего не делаю! Возьми меня на работу, пусть без зарплаты. Я могу помогать вам удаленно! Это же возможно? Макс, мне необходимо чем-то заняться!

– С удовольствием! – обрадовался он, потому что узнал прежнюю Марину. Девушка прекрасно искала разную информацию, анализировала ее, вычленяла самое главное. Ее помощь действительно им пригодится. Но, главное, работа приободрит Марину. Макс сам бы предложил это ей раньше, но хотел убедиться в том, что она готова.

– Тогда мне нужно знать все, что вы обнаружили. Мои сны могут иметь отношение к вашему делу! – последнюю фразу она произнесла с такой горячностью, что Макс улыбнулся. Это хорошо, что Марина не напугана, а горит азартом. Так будет проще решить и ее… проблему.

– Мы тоже так думаем. Хорошо, сейчас все расскажу. У нас появились новые зацепки… Будешь записывать или так все запомнишь?

– Буду записывать! – тряхнула она кудряшками. – Вон в том ящике лежат ручки, а вон в том – чистые тетради.

Но не успел Макс выполнить просьбу, как отвлекся на рингтон. Звонил Гера.

– Макс, мужиков валит «эпидемия» инфарктов. Два, правда, умерли по другой причине. Одному выстрелили в сердце. А второй попал в аварию, в которой ему расплющило грудь. Но все смерти так или иначе похожи. Сердце!

– Понял, Гера. Вы еще там или уже уехали?

– Пока на месте. Лида собирается обойти людные места и показать портрет страшилки.

– Хорошо! Вы молодцы.

Едва закончив разговор, Макс набрал Люсинду, потому что увидел от нее сообщение с просьбой срочно перезвонить.

Выслушав, что ему сказала напарница, он переменился в лице.

– Понял, Люси! Сейчас приеду. Нет, все в порядке. Уже выезжаю.

Под встревоженным взглядом Марины Макс сунул телефон в карман и виновато развел руками.

– Нужно срочно ехать. К заказчице. Сожалею, Марин…

– Ты же голодный, – пробормотала она, не скрывая огорчения.

– Перекушу потом. Это важно, Марина. Завтра я приеду к тебе в центр в обеденное время. Привезу книги и все расскажу. Сегодня отдыхай. А то я тебя знаю – тут же включишься в работу!

– Ну хорошо, – сдалась она и откинулась на подушки дивана.

Макс неловко попрощался с родителями девушки, сестрой, объяснив, что не может остаться из-за срочного рабочего вопроса. Мама отпустила его только с куском мясного пирога. На ходу жуя, Макс сбежал по лестнице. На улице он задернул куртку, натянул перчатки и шлем. Но, прежде чем сорваться с места, оглянулся на освещенные окна кухни, на которой семья Марины готовилась к ужину. И сердце сжалось от неясного предчувствия беды.

Глава 12

8 лет назад

Ремешки туфель мягко обхватывали лодыжки. Новое платье, похожее на оперение экзотической птички, сидело как влитое. Кожу покрывал искусственный загар, а непослушные кудряшки усмирили в гладкую прическу. Сердце билось у горла не столько от волнения, сколько от адреналина и предвкушения. Еще чуть-чуть, и ее ладонь ляжет в теплую ладонь Руслана. Они выйдут на паркет, привычно улыбнутся не столько публике, сколько друг другу, и замрут в ожидании музыки. А с первыми звуками будто встрепенутся, полетят, увлекаемые ритмом и переполнявшими их эмоциями. Все переживания растворятся в танце, на смену страху забыть движение, оступиться придет уверенность. Никто ее так не чувствовал, как Руслан. Никому она в свои пятнадцать лет не доверяла так, как ему.

Минута – и долгожданная музыка. Марина парила, едва касаясь туфельками пола, и, ловя ободряющую улыбку партнера, улыбалась в ответ. Это потом будет прерывистое от волнения дыхание, учащенный ритм сердца и вспоминавшееся каждый раз напутствие мамы: «Даже если не выиграете – ничего страшного». Но в эти мгновения ее полностью поглощал танец.

Марина обожала выступления, но ненавидела тягучие, как деготь, минуты ожидания результатов. Слова мамы в мыслях отчего-то перекрывались голосом амбициозной родительницы Руслана: «Только победа! Вы сможете. Мариночка, постарайся». Женщина каждый раз просила «постараться» не сына, а его партнершу, будто ошибиться, поскользнуться, столкнуться с соперницей могла только Марина.

Третье место – Влад и Света из их клуба. Второе досталось паре из конкурирующего. Мир будто замер, и в эту бесконечную секунду Марина пережила шквал эмоций: от робкой надежды до жестокого разочарования. Второе место, на которое она так надеялась, досталось не им! Где же они ошиблись, что не получили даже бронзу? Где сплоховала она? А ведь сегодня, казалось, они выступили так, что не придраться. Марина в отчаянии поискала взглядом тренеров Кристину и Захара, но увидела маму Руслана. Скрещенные на груди руки и крепко сжатые губы женщины будто упрекали: «Ну что же ты?» На глаза навернулись непрошеные слезы, но Марина через силу улыбнулась. «Первое место – пара…» Она успела подумать, что бумажка с их номером слетела со спины Руслана во время румбы. Может, это плохая примета? «Сто тридцать пять! Татарин Руслан и Азарова Марина!» Смысл услышанного дошел до нее не сразу. Рус вывел Марину в центр танцпола, она, натянуто улыбаясь, сделала красивый разворот, и только когда зал взорвался овациями, поняла… Они стали победителями такого важного турнира!

Их первый поцелуй случился не в тот счастливый вечер, а в дождливый, промозглый, неудачный. День не складывался с самого утра: в школе отличница Марина получила низкую отметку за домашнюю работу, мама, обещавшая забрать дочь после тренировки, задержалась на работе над квартальным отчетом, Наташа температурила дома, а папу отправили в командировку. Марина понуро собралась и вышла на крыльцо. Девчонки-соклубницы разлетались стайками по машинам родителей, кто-то, с кем Марина мало общалась, ушли компанией. Она вздохнула, не зная, ждать ли здесь или идти на троллейбусную остановку: телефон почти разрядился, мама не отвечала. Да еще начался дождь.

– Твои опаздывают? – услышала Марина голос Руслана, и над ней распахнулся купол темного зонта.

– Квартальный отчет и командировка. А твои где?

Она поискала взглядом белый «Порш» утонченной мамы Руса. Несмотря на то, что их поставили в пару больше года назад, женщина никогда не подвозила Марину.

– А мои за мной тоже не приедут, – весело ответил парень. – Пойдем провожу. Куда тебе?

Марина обрадовалась:

– На остановку.

Троллейбус, обычно еле тащившийся, в тот вечер будто включил рекордную скорость. Заняв места на задней площадке, Марина с Русланом обсуждали предстоящий турнир. Но, когда вышли на улицу, замолчали. Почему-то сегодня Руслан казался старше своих семнадцати лет. Взрослый эффектный парень, а она – пятнадцатилетняя малявка. Отчего-то было неловко идти рядом, ненароком задевая его руку. Это было очень странно, потому что во время танцев между ними был близкий контакт.

Они молча дошли до дома Марины и в неловкости остановились возле подъезда.

– У тебя скоро день рождения, – сказал Руслан.

– Да. Через неделю. Шестнадцатого. Шестнадцать, – тихо засмеялась Марина.

– Почти взрослая, – улыбнулся он. – Давай отметим вместе?

И, не дождавшись ответа, наклонился и коснулся ее губ своими…

– …Да кому ты нужна?! Плоская как доска! Даже лифчик не носишь!

Марина вздрогнула от звука захлопнувшейся за спиной двери, но слова, которые Руслан бросил на прощание, преследовали ее еще долго: летели за ней по переулкам, в которых она заблудилась, толкали в спину, будто злой ветер, хлестали по горевшим от стыда щекам. Как так получилось, что она доверилась тому, кому нельзя было верить, потерялась в иллюзиях, приняв их за правду? Это на паркете полыхает страсть – такая же искусственная, как загар из баллончика, вульгарно-яркая, как макияж, а в жизни все куда прозаичнее!

«Да чего ты ломаешься? Я ж подарок хочу тебе сделать! Я аккуратно!»

Как так вышло, что она променяла уютный день в кругу семьи и домашнюю вечеринку в честь своего шестнадцатилетия с подружками на обманчиво-теплый взгляд, соблазнительную улыбку и «взрослый» букет бордовых роз? Но все и начиналось невинно: кино с Русланом, кафе, поздравления от него и… подарок, который он якобы оставил дома. Марина, привыкшая доверять партнеру в танце, не ожидала от него подвоха в жизни. Вдруг холодная надменная мама Руслана в домашней обстановке другая и приготовила чай и торт, чтобы отпраздновать день рождения партнерши сына?

Наивная! Поняв, что никого нет дома, Марина почувствовала неладное. Но Руслану и тут удалось усыпить ее бдительность. Он действительно приготовил ей подарок: серебряное колечко с маленьким камушком. И заварил чай.

Но потом… Потом то, что на танцполе выглядело красиво, эмоционально, в жизни оказалось пошлым и грязным.

«Кому ты нужна!»

Ей повезло вырваться из его душных объятий. Повезло в том, что дверь оказалась закрыта только на щеколду. И, конечно, повезло, что Руслан в последний момент опомнился и отступил. Он Дал Марине убежать, не беспокоясь о том, как она доберется домой.

Как ей удалось скрыть случившееся, ведь внутри она вся оцепенела, замерзла? Как смогла прокрасться в ванную, не вызвав у домашних подозрений, и выплакаться под ошпаривающими кожу струями воды? Почему ничего не рассказала потом? Может, потому что ей было мерзко вспоминать про едва не случившееся, а уж кому-то об этом рассказывать – и подавно. А еще Марина не знала, как быть дальше. Как поступить с танцами, тренировками, грядущим турниром, который они с Русланом обязательно должны снова выиграть?

Он сам все разрешил. «Ты это… Извини. И забудь. Ничего не было и не будет», – сказал Руслан при встрече в клубе. Марина кивнула, молча принимая «договор», и подала ему дрожащую руку для танца.

Они честно старались, тренировались до мозолей, до промокшей от пота одежды. Но тот важный турнир с треском провалили, а потом и другой. Между ними больше не было ни понимания, ни доверия. Их магия умерла в тот кошмарный вечер, а вместе с нею умер и танец.

– …Марина, ты же понимаешь, что Руслану подходит другая партнерша. Ему нужно идти вперед, у него есть все способности. А ты… – рот женщины пренебрежительно искривился. И эта недоговоренность обрушилась на девушку не столько облегчением, сколько приговором.

– Если ты хоть чуть-чуть любишь Руслана, то должна пожелать ему успеха и отпустить.

«Любишь»! Мать Руслана отчего-то решила, что Марина влюблена в ее сына! Да знала бы она… Впрочем, может, и знала.

– Виолетта – талантливая девушка. Ее еще раньше подобрали Русе в пару, но случились обстоятельства. А потом появилась ты, и я понадеялась… Ты не обижайся, но нет у тебя таланта, и один Руслан вашу пару не вытянет!

– Но мы же победили, – прошептала Марина, убитая этими словами.

– Это вышло случайно. Случайно для тебя, – сочувственно улыбнулась женщина и двумя пальцами с хищно-острыми красными ногтями взяла Марину за подбородок. – Не расстраивайся. Кристина и Захар обещали найти кого-то твоего уровня…

В тот день Марина ушла с тренировки, так и не появившись в зале. А дома заявила, что бросает танцы. Мама, конечно, пыталась ее отговорить. Но для Марины любимое дело перестало быть таким.

– Я не собираюсь связывать жизнь с танцами, – сказала она. – У меня планы поступить в университет. Вот и сосредоточусь на этом. Если честно, я устала от турниров и тренировок.

И мама, тоже уставшая от турниров, с некоторым облегчением приняла решение дочери…

Все эти годы Марина не вспоминала о Руслане, хоть и знала, что он и его партнерша действительно добились успеха и открыли собственную школу танцев. Тот случай, казалось, был надежно похоронен. Но как бы девушка ни уверяла себя, что все прошло, забылось, стерлось, жестокие слова оставили клеймо: посредственность, талантами не блещет, некрасивая, неженственная, худая, никому не нужная. И, судя по тому, что Руслан с новой партнершей высоко взлетели, его мать оказалась права.

Так Марина и жила со знанием, что нет у нее никаких способностей. Ну а то, что учеба ей давалась легко и в красном дипломе не оказалось ни одной «четверки», она не считала достижением. Не прибавляло ей уверенности и то, что после университета она попала в агентство, где у каждого сотрудника был необычный дар. И, может, Марина смирилась бы окончательно со своей посредственностью, если бы не ее тайная влюбленность в видного, красивого, загадочного коллегу. Даже то, что Макс обратил на нее внимание, не принесло ей уверенности. Эта победа казалась случайной, незаслуженной, как та – на турнире…

Может, недаром этот случай вспомнился ей в тот момент, когда Макс нес ее по лестнице? Чтобы не обнадеживалась, не теряла бдительность, потому что счастье – это иллюзия. В какой-то момент воспоминания о прошлом нахлынули так сильно, что Марина сжалась в ожидании подвоха: вот-вот Макс разожмет руки и она упадет на ступени, не столько больно ударившись, сколько в очередной раз потеряв веру. Похоже, парень почувствовал ее напряжение, потому что остановился и спросил, как она себя чувствует.

«Прекрасно!» – откликнулась тут же душа.

«Ужасно», – отозвался голосом матери Руслана ум, срочно выстраивающий защиту.

– Н-нормально, – выдавила вслух Марина, потому что пауза затягивалась. Макс прижал ее к груди, а Марине отчего-то захотелось высвободиться. Одновременно с этим она почувствовала покалывание в неподвижных ногах, как будто в онемевшие после неудобного положения конечности возвращалась чувствительность. Но ощущение оказалось таким недолгим, что Марина решила, будто ей показалось.

Макс согласился остаться на ужин, и это ее очень обрадовало, настолько, что она осмелилась озвучить ему свою просьбу дать ей работу. И, к облегчению, Макс с энтузиазмом принял ее предложение. Правда, момент был испорчен тем, что его срочно вызывала Люсинда, но Марина утешила себя тем, что завтра все узнает и подключится к расследованию.

Покалывание в ногах, а вместе с ним и негативные мысли вернулись в тот момент, когда Марина принимала ванну. «Ты же хочешь снова танцевать?» – голос женщины из снов будто прозвучал наяву. Вода была горячей, но девушку обдало холодом. Показалось или нет, но воздух рядом колыхнулся, словно некто невидимый присел рядом. Марина торопливо погрузилась в воду по плечи, окунулась подбородком в ароматную пену, но и это не избавило от озноба.

«Откажись от того, кто тебя предает», – услышала она шепот. Невидимая ладонь коснулась волос, на Марину отчего-то пахнуло гарью. Воздух снова колыхнулся, будто некто поднялся.

«Тебе не нужен этот предатель. Ты – сильная. Сильнее его и остальных. Только пока об этом не знаешь. Избавься от ненужного, и увидишь…»

Марина зажмурилась – от страха, от причинивших боль слов, от пугающего ее чужого присутствия. Как же она надеялась, что незнакомка останется в больнице! Рассказывал же Макс, что призраки привязаны к местам, а не к людям. Как же хотелось, чтобы Люсинда с Лидой ошиблись в своих предположениях!

От коллег Марина скрыла значительную часть своих снов, потому что самая жуть заключалась не в таинственных местах, паутинных коконах, мужчинах с вырванными сердцами, а в ее персональном аде. Эти сны против воли погружали в самые темные закоулки прошлого Макса, заставляя видеть то, что она предпочла бы не знать.

В первых видениях ему было лет девятнадцать. От других первокурсников Макс отличался мрачностью и угрюмым взглядом. Колючий, нелюдимый, бледный, уже тогда одетый в черное, он держался особняком. Но вопреки своему желанию не привлекать внимания наоборот притягивал взгляды не только сокурсниц, но и студенток постарше. Марина понимала этих девушек: Макс был высок, красив, а загадочная мрачность вкупе с легкой хромотой, которая тогда у него была, вызывали интерес.

Макс недолго продержался особняком. Уже в следующих эпизодах Марина увидела его с девушками: каждый раз с новой. К счастью, перед ее взором мелькали только лица, а не сцены того, чем Макс с девицами занимался. Да еще Марина чувствовала эмоции парня – скуку, досаду, тоску, равнодушие. Ничто и никто не мог заполнить черную бездну в его душе, которая с каждой девушкой становилась шире.

«Видишь? Смотри, смотри! Вот что тебя ожидает», – подначивала Марину появлявшаяся женщина с кровавым ртом. «Мужчины, особенно такие, не меняются! Каждая из этих несчастных надеялась на его любовь. Ты ведь тоже? Не будь наивной!»

Марина хотела бы убедить себя, что все это – игры ее подсознания, но, увидев в одном из снов Макса обнаженным до пояса, заметила на его правом плече и на груди следы от ожогов, шрам от хирургического вмешательства. Девушка, с которой он в тот момент был, коротко стриженная блондинка, попыталась приласкать эти отметины, но Макс раздраженно сбросил ее ладонь. В другом видении, в котором Максу было больше лет, а студентку сменила другая молодая женщина, рубцы уже скрывала татуировка. Рисунка Марина не разглядела, но это было не так уж важно. Она не знала, есть ли у него на самом деле татуировка, потому что в жизни ни разу не видела Макса без одежды: их отношения до недавнего времени были деловыми, а потом Марина попала в больницу. Но Макс когда-то пострадал, и такие рубцы вполне могли остаться на его теле.

Еще Марина увидела его с Алисой Грачевой. Девушка, явно волнуясь, ожидала Макса за столиком в кафе. И, когда он появился, бросилась ему на шею. Макс обнял ее. На этом видение прервалось, но на смену пришло другое: Алиса и Макс стоят рядышком возле его мотоцикла, что-то вместе ищут в телефоне, о чем-то договариваются. Алиса казалась очень красивой. А Макс… Макс был слишком внимателен к ней. «Кого, думаешь, он в итоге выберет? Тебя или ее?» – подначила Марину оказавшаяся рядом с парочкой женщина с каре. На этом сон оборвался.

К сожалению, Люсинда подтвердила встречу Макса и Алисы.

Легкий стук отвлек Марину от мрачных дум. Мама через дверь спросила, не пора ли помочь.

Когда Марина уже лежала в своей постели, откинувшись на подушки, и мама сушила ей феном волосы, в комнату вошел папа.

– Это какой-то Гвоздов или Гвоздин перевел деньги, – вполголоса сказал он, ставя на прикроватную тумбочку чашку с чаем для Марины. – Я посмотрел присланные документы. Этот неизвестный благодетель пожелал остаться неизвестным, но на бумажках поставил подпись.

– Фамилия мне мало о чем говорит, – вздохнула мама, выключая фен. – Хоть Гвоздов, хоть Шурупов…

– Шурупов! – воскликнула Марина. – Есть такой! Матвей Шурупов, музыкант, которому мы немного, можно так сказать, помогли. Он сейчас активно дает концерты и Максу прислал билеты.

– Максим сказал, что кого-то подозревает… – задумчиво проговорила мама. – Хм. Может, действительно лечение оплатил этот музыкант. Марина, долго не читай, нам всем рано вставать!

– Только полчаса, ма, – пообещала она и взяла с тумбочки книгу Ремарка, которую давала Станиславу Родионовичу. Пожилой мужчина, узнав о выписке Марины, лично пришел в палату, чтобы вернуть роман. «Спасибо, Мариночка. Успел. И вам рекомендую перечитать! Настоятельно».

Марина с улыбкой вспомнила своего знакомого. Как жаль, что они со Станиславом Родионовичем не обменялись телефонами… Взволнованная скорой выпиской, она как-то об этом не подумала. А Станислав Родионович не спросил ее номер.

Марина открыла книгу, и на одеяло выпал сложенный вчетверо листок. «Спасибо за кофе. Возвращаю долг», – было написано размашистым почерком, а внизу стояла подпись – «Гвозд» с росчерком.

Марина повертела записку, в первый момент не понимая, какой долг имел в виду Станислав Родионович, а потом схватилась за телефон.

Ей не пришлось долго искать. Она только внесла имя, отчество и начало фамилии своего знакомого, и поисковик тут же подкинул тысячи ссылок. Марина узнала мужчину на фотографиях, но, все еще не веря своим глазам, открыла Википедию. Прочитав довольно объемную статью, опустила руку с телефоном на одеяло и прикрыла глаза. Сердце колотилось от волнения, на щеках разливался румянец. Ей бы хотелось срочно поделиться с кем-нибудь своим открытием, но с кем? С родителями – так еще больше взволновать их. С Максом?.. Но вправе ли она открывать чужую тайну, которую случайно узнала?

Дорогую реабилитацию Марине оплатил никакой не таинственный Гвоздов или Гвоздин, и не тем более музыкант Шуруп, а Гвоздовский Станислав Родионович, известный олигарх, чье состояние исчислялось даже не миллионами.

– Господи, сколько же стоит чашечка кофе в ваших кругах, Станислав Родионович? – прошептала Марина и усмехнулась.

«У этого человека нет сердца!» – вспомнились ей слова Люсинды. Марина бы поспорила с коллегой, потому что поступок Станислава Родионовича опровергал его бессердечность. Но Люсинда наверняка знала этого мужчину гораздо лучше, потому что Марина общалась с ним всего несколько раз, а коллега наверняка проживала с ним под одной крышей долгие годы.

«Семейное положение: разведен. Бывшая жена – Маргарита Шварц, известный модельер. Сын – Марк Гвоздовский, бизнесмен, владелец… Есть внебрачная дочь…»

Марина отложила на тумбочку телефон и книгу и погасила лампу. Лежа в темноте с открытыми глазами, она думала уже о Люсинде – о том, что ничего не знает о своей таинственной молчаливой коллеге. Кажется, Люси была замужем, поэтому у нее другая фамилия. А еще Люсинда отчего-то празднует свой день рождения в другом месяце.

Марина уснула быстро, несмотря на одолевавшие ее мысли. Но проснулась посреди ночи от очередного кошмара.

На этот раз не было ни тумана, ни коконов с погибшими мужчинами, ни девушек из прошлого Макса. Но Марина узнала секрет, который парень от всех скрыл. И сам поступок, и причина показались Марине отвратительными. Не ревность к его прошлому, не опасение, что Макс поддастся чарам Алисы или другой девушки, оттолкнули ее от него, а эта тайна, которую Марина неожиданно узнала.

Глава 13

У этой стены определенно что-то было. Люсинда в очередной раз приложила ладони к поверхности и замерла, пытаясь поймать ускользающее видение, но ничего не вышло. Она только чувствовала холод, похожий на тот, что ощутила в мастерской художника.

– Вы что-то уловили? – Виктория приблизилась почти вплотную, и Люсинда с трудом сдержала порыв шагнуть вперед, чтобы увеличить расстояние. Впрочем, впереди была стена. Поэтому девушка аккуратно отошла вбок.

– Что-то есть. Здесь, где была картина. Но что – не понимаю, – честно ответила она. – Позволите?

Люсинда указала на свадебную фотографию на книжной полке.

– Да, конечно.

Гостья аккуратно вытащила снимок из рамки, подержала в руках и, вздохнув, вернула на место.

– Ничего? – тут же спросила Виктория.

– Вика, можете сделать мне чай? Сладкий. Мне нужно немного восстановить силы.

– Да, конечно! Простите, должна была предложить сразу.

Когда хозяйка ушла, Люсинда снова подошла к стене. Чаю не хотелось, но нужно было чем-то занять женщину хоть на несколько минут.

Без присутствия дышавшей ей в затылок Вики сосредоточиться получилось лучше. Люсинда снова приложила ладонь к тому месту, где висела картина, а потом перевела взгляд на свадебную фотографию. На этот раз удалось получить короткое озарение.

– Виктория, а кто такая Светлана? – спросила Люсинда, входя на кухню. Хозяйка вздрогнула, и сахарница чуть не выпала у нее из рук.

– Это… Это бывшая сокурсница Саши.

– Она имеет какое-то отношение к вашей семье?

Виктория брякнула сахарницу на стол и отрывисто спросила:

– Что вы увидели?

– Вашу недавнюю ссору с мужем из-за этой женщины.

Виктория помолчала, кусая нижнюю губу, а затем, отвернувшись, чтобы налить чаю, сказала:

– Светка очень в Сашу влюблена, считала, что они встречаются. Хотя на самом деле было не так. А потом появилась я и… Ну вы понимаете, – Виктория нервно усмехнулась, поставила перед Люсиндой чашку и тяжело присела напротив гостьи.

– Светлана посчитала, что я отбила у нее «жениха». Не давала прохода Саше, умоляла его «вернуться». Неприятная история, если честно. Эта женщина вечно крутилась рядом, даже когда поняла, что ловить ей нечего. Это меня очень нервировало. Но хуже всего то, что Саша пригласил Свету на свадьбу, а я узнала об этом накануне.

Виктория задумчиво повертела на столе вазочку с конфетами, а потом подвинула Люсинде.

– Угощайтесь! Мне сладкое нельзя. Риск заработать диабет беременных. Врач уже предупредила, что, если я не уменьшу количество пожираемых конфет… Представляете, она так и сказала – «пожираемых»!

Виктория грустно засмеялась, а потом решительно выхватила из вазочки батончик, быстро развернула и сунула за щеку.

– Немного сладкого не повредит, – пробормотала она с набитым ртом. Люсинда улыбнулась и не глядя тоже взяла конфету. Ей досталась шоколадная с вафлей. Любимая.

– Мы тогда с Сашей впервые поссорились, прямо накануне свадьбы. Поэтому на фотографии такие хмурые.

– Я почувствовала это.

– Потрясающе… В общем, Света отгуляла на банкете. Лихо отплясывала, кокетничала со всеми подряд, даже с престарелым дедушкой Саши, а потом громко рыдала в углу. Но, к счастью, затем она исчезла из нашей жизни. Я уж думала, что навсегда. Но месяц назад Саша зачем-то с ней встретился. Света позвонила с какой-то просьбой, безотказный Саша согласился. Он сам проговорился, а я вцепилась как клещ и вытащила все подробности. И, конечно, взбеленилась, потому что просьба – это помощь то ли с ремонтом, то ли с переездом. Каково, а? Я запретила мужу на пушечный выстрел приближаться к этой прилипале.

– А полиции об этом вы рассказали?

– Они уже все проверили. Нет Саши у Светы, – сухо ответила Виктория. – Они и правда больше не виделись.

– Ясно, – сказала Люсинда и сделала глоток. Информация не казалась важной, но она привыкла доверять своим ощущениям: раз увидела ссору, значит, та имеет какое-то значение.

– У вас есть фотография Светланы?

– Надо посмотреть в свадебном альбоме. Если я, конечно, не выбросила все снимки, на которых эта засветилась, – фыркнула, но беззлобно Виктория. Судя по всему, история со Светланой у нее не отболела. Но Люсинду интересовали не эмоции заказчицы, а другое.

Вика появилась на кухне с пухлым альбомом, который уже держала раскрытым.

– Вот она, Света. В зеленом платье.

Люси бросила взгляд на грустную блондинку в коротком, обтянувшем неидеальную фигуру изумрудном наряде. Нет, эта молодая женщина совсем не походила на хищницу, которую Люсинда зарисовала со слов Марины. Не сердцеедка однозначно, причем во всех смыслах слова.

– Как это у вас получилось? – спросила Виктория. – Этот талант с рождения или потом проявился?

– С рождения.

– Ух ты! – выдохнула как-то по-детски Виктория, но тут же спохватилась:

– Простите, я, видимо, влезла в личное. Просто… вы удивительная!

– Спасибо, – без улыбки ответила Люсинда и поднялась из-за стола. – Могу я побыть немного одна?

– Да-да, конечно! Работайте! Я не буду вам больше мешать.

Люсинда не стала тратить время на вежливые ответы, а вернулась в комнату, присела на диван, надеясь настроиться на нужную волну. Но ее накрыло ненужными воспоминаниями.

Двадцать три года назад

…– Не гляди на меня так! Не гляди-и! – Аглая Дмитриевна, сорвавшись на визг, замахала руками и чуть не задела щеку Люсинды массивным кольцом с огромным камнем.

Девочка втянула голову, ощутив подбородком жесткий воротник платья. Как же хотелось содрать с себя этот неудобный наряд! И распустить туго заплетенные косы с бантами, а еще лучше – коротко остричь волосы, чтобы больше не подвергаться утренней пытке расчесывания густых кудрей и укладывания их в гладкую прическу. «Ты же девочка! Некрасивая, но девочка. Поэтому будешь носить то, что положено нормальным барышням!» – ежедневно напоминала Аглая Дмитриевна.

– Я скажу твоему отцу! Ну зачем ты так на меня смотришь? А? Вот наказание! За какие грехи свалилась на мою голову?

Люсинда посмотрела на высокий потолок: как это она свалилась оттуда, да еще на голову Аглаи Дмитриевны? Может, поэтому та постоянно и кричит, что ушиблась?

«Аглая Дмитриевна неплохая. Просто у нее слишком много дел», – так обычно оправдывала мучительницу добрая няня Татьяна. «Она тебя любит. Не может не любить, ты же ее внучка!» «Лучше бы я была вашей внучкой!» – искренне заявляла Люсинда, чем вызывала у женщины ласковую улыбку. Ну почему Люсинда не свалилась на голову своей няне? Вот если бы ее родной бабушкой была Татьяна!

– Ты чего бант развязала? Скоро придут гости, а ты такая неприбранная! И колготки подтяни, сморщинились! Да не пялься на меня так, ужас какой! – продолжала орать Аглая Дмитриевна.

Люсинда только пуще вытаращила глаза и оскалилась. К своим семи годам она поняла, что есть на эту даму с такой ровной спиной, будто на завтрак Аглая Дмитриевна глотала шпаги, управа: она не выносит, когда Люсинда «так» на нее смотрит. В первый раз вышло случайно: девочку, как всегда, за что-то отчитывали, а она вдруг увидела картинку, как Аглая Дмитриевна падает с лестницы. «Вы скоро свалитесь. И ушибетесь вот тут», – Люсинда тронула себя за запястье. «Что ты такое говоришь?!» – завопила Аглая Дмитриевна. А через два дня действительно оступилась на лестнице и сломала руку.

Тот случай был не первым. Люсинда и раньше видела «картинки» про знакомых, близких и чужих людей. Это были короткие, но очень четкие черно-белые видения. Вначале девочка не понимала, что происходит, почему она знает о том, что еще не случилось. Или как-то угадывает, что уже произошло. Объяснила ей все няня, когда Люсинда отыскала потерянное той обручальное кольцо. «Это у тебя дар, деточка. От боженьки». «А Аглая Дмитриевна говорит, что от сатаны. Потому что я «исчадие адово», а еще дочка «простигосподи этой», – простодушно пояснила Люсинда, и няня ахнула. «Ну что ты, деточка! Ты милейший ангелок».

Но «милейший ангелок» таковым был только с любимой няней. Даже с жестким отцом, который вечно был занят работой, а дома нередко срывал раздражение на персонале, «вытворяла кренделя».

«Не ребенок, а черт! И угораздило же тебя привести в дом ту прошмандовку!» – выговаривала едва ли не за каждым ужином Аглая Дмитриевна, не стесняясь ни Люсинды, ни ее брата. «Мама, прекрати! И я не позволю оскорблять память Маши!» – резко обрывал отец и вставал из-за стола. «Марк, скушай еще пирожок! Люсинда, как ты сидишь? Выровняй спину! Скрючилась, что вопросительный знак. И не вздумай при гостях показывать свои фокусы!»

«Фокусами» Аглая Дмитриевна называла спонтанные предсказания девочки.

Люсинда, понурившись, ковыряла пюре. А Марк незаметно пихал сестру в бок: «Давай кого-нибудь разыграем?» И Люсинда заговорщически улыбалась. Пожалуй, в этом доме она любила только двоих – свою няню и старшего брата.

Впрочем, еще один человек относился к ней хорошо. Как ни странно – первая жена отца и мама Марка. «Что, Аглая обижает?» – весело спрашивала Рита, привозя сына, чтобы тот повидался с родными. «Не обращай на нее внимания. Повопит и перестанет. Она никем не бывает довольна, даже Марку влетает. И меня пыталась гнобить, но я не сдалась. Впрочем, долго такой жизни я не выдержала. Аглая же никакую другую женщину в этом доме не терпит! Поэтому тебе и достается, хоть ты и маленькая. Соперничает с тобой за внимание сына». Люсинда в силу возраста не все понимала из того, что говорила Рита. А та спохватывалась, что наболтала лишнего, широко улыбалась и шуршала пакетом: «Смотри, какое платье я тебе привезла! Что, не любишь платья? Хорошо, в следующий раз привезу костюм, такой, чтобы Аглая дар речи потеряла. Помолчать ей не помешает, да?» – Рита доверительно подмигивала девочке, и та наконец-то улыбалась.

Люсинда очень жалела, что ни Марк, ни его мама не живут в их огромном доме, где нельзя было свободно вздохнуть. Ей было одиноко, тоскливо, потому что те девочки, которых Аглая навязывала ей в подружки, Люсинде не нравились. Ей интересно было играть с Марком, носиться с ним в догонялки, проворачивать каверзы. Брат умел маскироваться: вести себя перед Аглаей так, как та хотела, а за ее спиной выпускал чертенка. Люсинда же была слишком бесхитростна. Так они и росли с Марком – вроде и порознь, но вместе. Отца видели нечасто, потому что того полностью занимали бизнес, поездки, встречи. Он часто куда-то уезжал, а появившись дома, не торопился уделить внимание дочери. Няня и тут находила оправдания: «Станислав Родионович таким стал после смерти твоей мамы. Когда он встретил Машеньку, прямо весь светился, улыбался, шутил, подарки нам раздавал, а не замечания. А после ее смерти погас и стал таким – сердитым».

Люсинда знала, что ее мама умерла при родах. Отец никогда не праздновал рождение дочери, потому что для него это был день смерти любимой женщины. Даже если Аглая Дмитриевна устраивала прием, не появлялся в доме и подарок Люсинде передавал с кем-то. Повзрослев, Люси так и не начала отмечать эту дату: для нее та навечно осталась траурной.

…В Википедии неверно написали, что у Гвоздовского была лишь одна жена, с которой он развелся – Маргарита, а дочь – внебрачная. Незадолго до рождения Люсинды олигарх женился на рыжеволосой красавице Марии, с которой познакомился случайно на художественной выставке. Известного бизнесмена пригласили в числе почетных спонсоров, худенькая большеглазая Маша пришла на выставку из профессионального интереса: она училась на втором курсе художественной академии. Легенда гласила, что девушка не сразу приняла ухаживания импозантного мужчины вдвое ее старше. Гвоздовский добивался Марии больше года. Но счастье будущих родителей Люсинды длилось недолго: Маша вскоре забеременела и умерла, рожая дочь. Не помогли ни деньги, ни связи всемогущего бизнесмена. «Мамочка свою жизнь на твою обменяла», – шептала Татьяна, укладывая маленькую Люсинду спать. «Машенька хрупкого здоровья была. И неземная какая-то. Талантливая и с похожим даром. Это она тебе все дала – и жизнь, и таланты. Живи за двоих, маленькая. И на отца не сердись. Ему досталось. Он сильно любил твою маму». «И поэтому так не любит меня, потому что я ее убила?» – простодушно спрашивала Люсинда. «Да что ты такое говоришь! Спи давай, не думай об этом. Зря тебе я это рассказала!» – сердилась Татьяна и поправляла на девочке одеяло.

Настоящее

Люсинда прислушалась: Виктория чем-то гремела на кухне, то ли разбирая посудомойку, то ли затевая ужин. Пора было уезжать, потому что вечер плавно катился к ночи, но хотелось получить результат. Загадка не поддавалась, как сложная шкатулка, и тем больше распаляла азарт. Люсинда вновь вспомнила, как они с Максом обследовали мастерскую художника. На первый взгляд ничего интересного в пустом помещении не оказалось. Но потом Люсинда почувствовала похожий на сквозняк холод, исходящий от стены.

Нечто подобное она ощутила и сейчас, рассматривая место, где раньше висела картина. «Сквозняк» становился все четче, только нес он не простуду, а нечто более опасное. Здесь будто остались следы какого-то вмешательства. Похоже, Виктория оказалась права, посчитав картину нехорошей.

На мгновение Люсинда вдруг увидела, как в гладкой стене образовался небольшой провал размером с небольшую дверь. Можно было принять образ за разыгравшееся воображение, подстегнутое сильным желанием что-то понять. Но Люсинда вытащила телефон и позвонила Максу. У того оказалось занято, поэтому она отправила сообщение. Не прошло и двух минут, как коллега перезвонил.

– Макс, такое дело…

Она в двух словах обрисовала ситуацию. Он незамедлительно отреагировал: попросил никуда не уходить, дождаться его.

Примчался Макс действительно довольно быстро, отказался от предложенного хозяйкой угощения и сразу прошел в нужную комнату. Пока он снимал на телефон пустую стену, Люсинда с отрешенным видом стояла в сторонке. Виктория же явно с трудом удерживалась от расспросов: ерзала на диване, кусала губы, слегка приподнималась и тут же садилась обратно.

– Тот человек, который хотел купить у вас картину, больше не перезванивал? – спросил Макс, делая еще серию снимков с другого ракурса и с другим светом – включенным бра.

– Нет. И телефон у него отключен.

– Ясно.

– Что вы еще узнали? – не выдержала Виктория. – От полиции, похоже, помощи никакой. Надежда на вас.

– К сожалению, пока ничем не могу вас порадовать, – честно ответил Макс. – Но, думаю, скоро ситуация прояснится.

Виктория задержала на нем взгляд, ожидая, что Макс что-то добавит, но он с вежливой улыбкой сказал:

– На сегодня мы закончили.

– Погодите, Максим! Я еще кое-что вспомнила! – воскликнула женщина, явно желавшая их задержать. – В шкафчике с бытовой химией я нашла пузырек с какой-то жидкостью. Может, это растворитель, которым Саша стер с картины фигуру? Погодите, я принесу его!

Она вышла из комнаты, а Люсинда с Максом переглянулись. Что им делать с этим открытием? Но все же по очереди осмотрели флакон, который принесла хозяйка, осторожно понюхали содержимое. И Макс заверил Викторию, что примут новость к сведению.

Во дворе они задержались у мотоцикла, чтобы немного переговорить. Люсинда рассказала о ссоре супругов и причине.

– Думаешь, конфликт мог стать причиной ухода мужчины? – спросил Макс.

– Не так буквально. Ссора – это какая-то деталь, часть пазла.

– Хорошо, обдумаем. Хочешь где-нибудь перекусить?

– Домой хочу, – смягчила улыбкой отказ она. – Если подкинешь до метро, буду благодарна.

Люсинда вышла на своей станции и, закрывая лицо от летевшего снега, добежала до дома. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, она думала не о расследовании, а о том, что Марину выписали. С одной стороны, Люсинда чувствовала облегчение: избежит, если что, ненужной встречи с родителем в больничных коридорах. Она так и не смогла навестить его лично, узнала о его состоянии у персонала. С другой, сердце защемило от тоски – не по отцу, а по тому, что больше никогда не вернется.

И, может, потому что ее захлестнуло, как никогда, ностальгией, она решилась распечатать коробку от дяди Паши. Открыв шкаф и сдвинув в сторону полотенца, которыми завалила от самой себя подарок, Люсинда взяла коробочку так осторожно, будто та грозила взорваться. А затем сорвала крышку.

Внутри лежали карандаши и ластики – что не удивило. Но под ними обнаружилась фотография, сделанная два года назад за пару месяцев до случившегося.

Со снимка смотрела она сама – смеющаяся, растрепанная от танца. Слава хитро щурился в объектив и целовал Люсинду в щеку. В те летние дни в поселке дяди Паши проходила ярмарка, на которую съехались жители из окрестных городков. Было весело, ярко, многолюдно. На той ярмарке можно было купить все что угодно – от утвари до украшений, от чаев до вкусных блюд. Жителей развлекали народной музыкой и танцами. Люсинда со Славой наплясалась от души. Их так и сфотографировал какой-то прохожий на их камеру – растрепанных, перепачканных мороженым, невероятно счастливых – на фоне палаток, ансамбля в народных костюмах и мужчины, случайно попавшего в кадр…

Той ночью Люсинда засыпала, пряча под подушкой фотографию и тихонько поглаживая снимок пальцами. Но, как она ни молила, Слава так и не приснился.

Глава 14

Обычно Макс вызывал коллег на собрание лично: никак не мог привыкнуть к тому, что они теперь – его подчиненные. Но сегодня, держа в голове сразу несколько вопросов, снял трубку внутреннего телефона и отдал распоряжение Арсению всех обзвонить. Затем загрузил в ноутбук фотографии, проверил, четко ли их видно на специальной доске, сверился с заметками. Впервые собрание такого уровня предстояло вести ему.

Коллеги вошли группой, быстро расселись по местам. Шаман выложил перед собой пухлый блокнот, зажал в пальцах ручку, приготовившись записывать. Люсинда, подняв взгляд, слегка кивнула, будто давая разрешение, и Макс вновь подумал об утреннем разговоре.

…Люси успела перед работой перехватить его с кружкой кофе на кухне и скороговоркой произнести: «Это расследование имеет отношение к моему прошлому. Совпадение?» Но не успел Макс ответить, что тоже это заподозрил, как на кухне появился улыбающийся Арсений. Люсинда бросила на шамана недовольный взгляд и бочком протиснулась к выходу. Макс не сдержал улыбки, заметив, как огорченно вытянулось лицо коллеги. Но задерживаться на кухне не стал, вернулся к себе и позвонил Виктории. К сожалению, ее ответ на вопрос лишь подтвердил догадки…

– Сегодняшнее собрание очень важно, – начал Макс. – Мы продвинулись в расследовании, пора собрать все пазлы. Медлить больше нельзя. Решать будем быстро и как саперы, без права на ошибку.

Он отошел к окну и сунул одну руку в карман черных джинсов.

– Напомню то, что нам известно. Молодой мужчина, Александр, пропал ночью из своей квартиры. Консьержка не видела, как он выходил из подъезда. Наружная камера находящегося напротив магазина не зафиксировала никого похожего. Полиция опросила жителей, но никто не видел Александра ни в ту ночь, ни позже. У родных и знакомых его нет, машина стоит на месте, телефон и вещи – дома. Правда, пропала связка запасных ключей.

Макс сделал паузу, давая Арсению время закончить запись. Шаман будто стенографировал речь. Интересно, зачем?

– Спустя несколько дней Виктория получила несколько писем с просьбой о помощи якобы от мужа. Гера установил, что ящик не взламывали, но вычислить место отправки сообщений не смог, потому что такой провайдер нигде не зафиксирован.

Шаман заинтересованно подпер ладонью щеку. Люсинда так и осталась сидеть с непроницаемым лицом. Лида притулилась к Гере и нежно погладила того по плечу. Похоже, после нескольких дней стычек в паре наконец-то возникли совет да любовь.

– В этой истории неожиданно появилось новое лицо – бывшая сокурсница Александра, которая послужила причиной недавней ссоры супругов. Но у этой женщины, Светланы, пропавшего тоже нет. На этом версию появления соперницы можно было бы и закрыть, тем более что сама заказчица такой вариант отрицает, но нашей Люсинде это обстоятельство показалось важным. Тем более что…

С этими словами Макс подошел к ноутбуку, вывел на экран коллаж из двух фотографий и обратился к внимательно слушавшим его коллегам:

– Это снимки стен: из квартиры Виктории, где висела картина, и из мастерской художника. Если приглядеться, то можно увидеть затемнения в виде прямоугольников. Игра света? Не выгоревшие на солнце участки? Сомнительно. Картина у заказчицы провисела от силы две недели.

Макс снова сделал паузу, а затем продолжил:

– Люсинда почувствовала исходящий от этих мест холод.

– Это будто след от заклятия, – добавила напарница. – Похожий на тот, с каким мы столкнулись в первом расследовании. Помните?

– Е-е-е, – протянул Гера, скребя затылок. – Еще бы не помнить! Тогда нафеячил Темный, а сейчас…

– Я к этому еще вернусь, Гера. Но мыслишь ты в верном направлении, – одобрил Макс.

Программист поерзал на месте. Максу было понятно его нетерпение: вчера они общались по видеосвязи. Поездка Геры с Лидой не прошла даром. После их отчета Макс полночи чертил на разложенных на кухонном столе листах схемы. Разрозненные детали складывались в одну картину – такую же пугающую, как и пропавшая из квартиры клиентки.

– Возвращаясь к репродукции – центру нашего расследования. Виктория приобрела ее в интернет-магазине пару недель назад. Деньги бывшему владельцу были переданы с курьером, поэтому тут ниточки обрываются. Но с появлением картины в доме заказчицы началась чертовщина. Женщина слышала по ночам шумы, шаги. Камера реагировала на движение, но сняла только то, как в ночь своего исчезновения Александр что-то затирал.

– Дамочку! – воскликнул Гера, не выдержав длительного молчания.

– Да. Растворитель в доме, кстати, обнаружился.

Арсений записал и это. Макс покосился на него, думая о том, как отреагирует шаман на новости о Марине. Будет ли это для него сюрпризом или, наоборот, чего-то подобного он и ожидал?

– Мы выяснили, где проживал художник, узнали, что он погиб чуть больше двух лет назад при пожаре вместе с работами. Я пытался вступить в контакт с его духом, но единственное, что узнал – искать нужно некую сердцеедку. Стараниями Геры и Лиды мы узнали, что у художника, Сивоволова Геннадия Андреевича, около трех лет назад действительно был роман с неместной женщиной. Стараниями этой дамы художник получил клиентуру: его картины были проданы местным состоятельным жителями. Совпадение или нет, но чуть позже в поселке начинается череда смертей мужчин. И все умирают от причин, так или иначе связанных с сердцем. Так ведь, Гера?

– Угу, – кивнул коллега и расплылся в улыбке. Лида же смотрела на Макса серьезно, чуть взволнованно, но продолжала хранить молчание.

– Гера составил хронологию смертей. Художник умер не первым, как я изначально предположил, а то ли третьим, то ли четвертым. Пока я не знаю, важна эта деталь или нет.

Макс сделал небольшую паузу, чтобы вывести на экран скриншот рисунка Люсинды. После чего выпрямился и продолжил:

– У нас есть изображение вот этой дамы. Я попросил Лиду с Герой показать его местным жителям. Лида, продолжишь?

Арсений оторвал взгляд от блокнота и с любопытством уставился на скриншот.

Ведьма поднялась, одернула платье на тонкой талии и чуть звенящим от волнения голосом ответила:

– Продавщицы в магазине узнали эту женщину. Именно с ней крутил роман художник. Представлялась всем Лилией Черной. После гибели Сивоволова ее никто больше не видел, Лилия не пришла даже на похороны. Сейчас ищем всю информацию, связанную с ней.

– Молодцы! – похвалил Макс.

– Я еще и фотку художника раздобыл! – с места выкрикнул Гера – Черт… Флешку на столе оставил.

– Позже покажешь. Остановимся на Черной, – вновь взял слово Макс. – Нарисовала ее Люсинда по описаниям Марины.

Он скосил глаза на шамана: как тот отреагирует? И Арсений не разочаровал: в его серых глазах мелькнула тревога, он побарабанил пальцами по столу, а затем спохватился и что-то черканул в блокноте.

– С недавних пор Марина стала видеть кошмары, в которых ей являлась вот эта женщина. Лида, узнав об этом, забила тревогу, рассказала мне, я отправил в больницу Люсинду. Похоже, к Марине что-то привязалось. С этим нам еще предстоит разобраться… Возможно, у нее открылись некие способности, как… Как у меня когда-то.

Макс вздохнул. Ему совершенно не нравилось то, каким образом его любимая девушка втянулась в расследование. Меньше всего он желал бы для нее подобного таланта, зная, как с этим сложно жить.

– Вчера я был у Марины. Ее выписали. Но сегодня у нее начинается реабилитация в специальном центре.

– Вау! Нашлись деньги? – воскликнул Гера и покосился на Арсения, который что-то снова писал.

– Нашлись, – усмехнулся Макс. – Но вернемся к делу. Марина попросила дать ей посильную работу, и я обещал привезти несколько книг. Пусть тоже, как и Арсений, ищет любую информацию о сердцеедках.

– Макс! – решительно перебила Лида, вставая. – Мне кажется, в книгах нужно искать другое. Сердцеедка – это драмы, разбитые семьи, несчастная любовь. Думаю, тут замешана личная трагедия. Люсинда почувствовала следы вмешательства, как в деле с приглашением на вечеринку. Приворот, остуда, заговоры на разлучение, порча – все это более-менее вписывается в наше дело.

– Отлично, Лида! Я понял, – кивнул Макс. – Займешься, раз это по твоей части?

Лида повела плечом и улыбнулась, польщенная тем, что в расследовании ей отведена важная роль. Но все же, прежде чем сесть, добавила:

– Арсений пусть тоже ищет упоминания о ритуалах, которые позволяют открыть проход в другой мир. Очень уж эти прямоугольники напоминают двери.

– Я понял, о чем ты, Лида, – нарушил впервые за время собрания свое молчание шаман и улыбнулся. – Согласен с тобой.

Макс покосился на него, борясь с противоречивыми ощущениями. С одной стороны, шаман был полезен, много знал. С другой… Казался опасным, потому что его с Максом связывала общая тайна. Но так как команда, замерев, ожидала указаний, бодро провозгласил:

– Задания ясны. Ищем информацию в книгах и в сети: Лилия Черная, истории трагической любви, ритуалы, привороты-остуды… Я отвезу часть книг Марине. Ее помощь нам тоже понадобится. Но это не все…

Макс помолчал, собираясь с духом.

– Новое расследование снова коснулось прошлого одного из нас. Совпадение? Может быть. Но я спросил сегодня у Виктории, откуда она узнала о нашем агентстве. И выяснилась интересная вещь. Заказчица пришла к нам по навязчиво вылезающему ей объявлению в интернете. Мы точно не запускали рекламу! С мамой Марины, Ириной, я только обговорил эту возможность. Пока клиенты приходят к нам благодаря «сарафанному радио».

– Та-ак! – протянул Гера, первым сообразив, что к чему. – Кто-то настроил рекламу, да еще так, чтобы ее обязательно увидела Виктория?

– Да. У Ирины я узнаю, как так можно сделать.

– Да легко! – воодушевился Гера. – Достаточно увидеть, на какие сообщества подписана Виктория, выбрать одно с малым количеством участников, чтобы уж наверняка, и пустить на подписчиков таргет. В какой сети у Виктории аккаунт? Я проверю.

– Спасибо, Гера. Пришлю ссылку. И вот так мы подошли к подозрениям, которые ты озвучил в начале собрания. Да, Иван Темный в городе. Об этом мне сказала Алиса Грачева, которая специально приехала предупредить.

– Та-ак, – протянул коллега и медленно потер одну ладонь о другую. – И тут он заварушку устроил?

– Доказательств нет. Но я бы попросил всех быть начеку. Наверняка Темный отслеживает каждый наш шаг, раз однажды мы попались на его пути. Не забывайте, что это сильный противник, который идет на опережение, любит играть с жертвой, как кошка с мышкой. И, возможно, мы снова идем по его стрелочкам. Я вас честно предупредил.

– Спасибо, Макс, – пробормотала Лида, и на ее лице отразилось искреннее беспокойство. Люсинда же продолжала смотреть перед собой с невозмутимым выражением. Шаман снова что-то записал. Макс заподозрил, что Арсений все собрание писал роман: слишком уж много успел настрочить.

– Сегодня «Металлурги» дают концерт. Темный может быть там. Гера, я хотел бы попросить тебя съездить со мной.

– Да не вопрос! – обрадовался коллега. – Я получил приглашения от Шурупа! Так и так хотел сходить, но Лида уперлась: у нее поездка по салонам свадебных платьев.

– Так тебе, дорогой, со мной не нужно ездить, – сладко пропела ведьма и погладила жениха по плечу. – Платье я собиралась выбирать без тебя.

– Вот и договорились! – слишком уж обрадованно воскликнул Гера, которого, видимо, пугала перспектива сопровождать любимую девушку по магазинам. – Тряхнем стариной, тусанем под вопли Шурупа!

Макс хотел возразить, что концерт ему будет вовсе не в удовольствие, хоть когда-то он и был поклонником «Металлургов». Но промолчал, потому что Гера уже поднялся с места со словами, что принесет флешку с фотографией погибшего художника.

Вернулся коллега быстро, загрузил нужный снимок и махнул в сторону экрана.

– Вот. Такой же красивый, как его картины.

С фотографии смотрел худощавый мужчина, выглядевший старше пятидесяти лет: с глубокими морщинами на лбу и заломами возле рта, с залысинами и сединой на висках. Лицо его тоже было самым простым, неприметным: худое, с заостренным подбородком и длинным носом.

Что в нем нашла красотка, которая, возможно, лет на двадцать его моложе? Видимо, этим вопросом задался не один Макс, потому что Лида удивленно подняла брови, а Люсинда и вовсе уставилась на изображение с таким вниманием, будто пыталась запомнить каждую черту лица. Только шаман, вновь опустив голову, пролистывал свои записи и что-то отчеркивал. Редактировал написанную главу?

– Я нашел в интернете ту заметку о местном таланте, которую упомянули девчонки из магазина, – пояснил Гера. – Фотка из статьи. Не знаю, зачем нам это. Художник все равно сгорел вместе со своими шедеврами, но пус…

– Макс! – внезапно перебила Люсинда и встала. – Отпусти меня на пару часов. Кое-что проверю.

– Конечно, Люси.

Напарница, коротко кивнув и не давая никаких пояснений, тут же вышла. Макс проводил ее удивленным взглядом, а затем, опомнившись, завершил собрание:

– Что ж… Расходимся. Во второй половине дня отчитаемся. Гера, концерт начинается в десять.

– Я знаю! – весело отозвался коллега. – Зарулю за тобой часиков в восемь? Вряд ли ты в такую погоду на байк сядешь.

– Байк уже в гараже до весны зимует. Все, откатал сезон, – ответил Макс, выключая ноутбук. – Встретимся на месте. Возьму у родителей машину.

К обеду метель действительно разыгралась нешуточная. Дороги засыпало так, что автомобили еле ползли, перемигивались фарами, иногда нетерпеливо гудели, возмущаясь в пустоту. Деревья походили на гигантские коконы сладкой ваты на палочках из парка аттракционов: темные стволы и густые овальные шапки снега. Те, кому, как Максу, нужно было куда-то пешком, буксовали на занесенных тротуарах, с трудом выдергивая из сугробов ноги и сражаясь с сильным ветром.

Такси вызвать Макс не отважился: наверняка встанет в пробке. На метро с пересадками выйдет гораздо быстрее. К счастью, реабилитационный центр, в который сегодня переехала Марина, находился недалеко от нужно станции.

Пурга не просто принесла зиму в ноябре, но и запах Нового года, до которого оставалось еще почти полтора месяца. Лепивший в лицо снег отчего-то пах мандаринами, хвоей и обещал неясные радости. Пробираясь сквозь буран к подземке, Макс неожиданно поймал это новогоднее настроение и впервые за последние месяцы испытал настоящее счастье – чистое, не омраченное тревогами, виной, смутными предчувствиями. Все будет хорошо! Его команда справляется с новым делом, агентство встает на ноги. А главное – Марину выписали из больницы, теперь ею будут заниматься лучшие реабилитологи. Макс подумал, что воспользуется предложением родителей и возьмет у них машину еще и для того, чтобы приглашать Марину на свидания: в ресторан, в кино, на выставку. Она совсем заскучала в больничных стенах. А еще можно организовать поездку на дачу. Там, вдали от столицы, благостно и первозданно красиво. Там московский гам растворяется в тишине, на смену суете приходит покой и чувства предстают в кристальной чистоте. Марине там точно понравится. Макс зажжет камин, приготовит ужин. Он будет с ней бережен и заботлив. Ему просто хочется подарить ей часть своей беззаботной жизни, сохранившейся в воспоминаниях старого дома. В стенах старой дачи, принадлежавшей когда-то деду-генералу, до сих пор витало счастье, и это место оставалось для Макса возрождающим оазисом.

Конечно, вначале он переговорит и с самой Мариной: как она смотрит на такие «побеги»? Обсудит все с семьей девушки и врачами. Макс не хотел навредить, наоборот, желал сделать все возможное для того, чтобы восстановление Марины проходило по возможности легко.

В центре его попросили подождать в огромном вестибюле, напоминающем холл дорогой гостиницы. Администратор долго куда-то звонила, с кем-то разговаривала, переключалась на другую линию – будто пыталась дозвониться до министра. Охранник, одетый в костюм, скучающе косился на Макса, на плечах которого таял снег, а с ботинок на мраморный пол натекала лужа.

Макс сжимал в руке простой пакет с непростыми книгами и чувствовал себя в этот момент бедным просителем, который явился к царю на аудиенцию. Уютно ли тут Марине? Не испытывает ли она подобных чувств? И кто все же оплатил ей лечение с проживанием? К сожалению, с Арсением так и не удалось поговорить на эту тему. Да и удивление в глазах шамана, когда Гера задал вопрос про финансы, было искренним.

– Подойдите, я оформлю вам пропуск, – позвала администратор, положив трубку после очередных переговоров. – Ваш паспорт.

Макс протянул документы, и девушка быстро вбила данные в компьютер.

– Ждите, – снова сказала она.

Прошло еще минут десять, и из лифта наконец-то вышла одетая в зеленую форму медсестра.

– Быстров Максим Дмитриевич? К Азаровой Марине? Пройдемте.

Лифт привез их на пятый этаж, на котором Макс распрощался со встретившей его сотрудницей.

Марина ожидала в комнате, похожей не столько на больничную палату, сколько на гостиничный номер: стол с письменными принадлежностями и вазой с фруктами, диванчик, два удобных кресла и торшер.

Девушка сидела в инвалидном кресле, отвернувшись к закрытому бежевыми шторами окну, но, услышав шаги, развернулась. Макс едва не отшатнулся, увидев выражение ее личика – решительное и сердитое.

– Я знаю, что ты сделал, – сказала Марина вместо приветствия. Ее синие глаза внезапно показались черными: то ли так упала тень, то ли их застилал гнев. Никогда Макс не видел Марину в таком состоянии. Она еще не договорила, но он уже понял, о чем она.

– Я знаю про ритуал.

– Откуда?..

– Неважно! – оборвала она. – Из-за этого ритуала умер Сергей Степанович, а ты дал на это добро. Правда, Макс?

– Правда, – не стал отпираться он. Бесполезно. Он еще не осознал полностью последствий своей ошибки – замалчивания, а в груди уже будто расползалась черная дыра, в которой тонули все мечты, надежды.

– Правда… – то ли всхлипнула, то ли вздохнула Марина, опустив голову и завесившись волосами. – Господи… Макс…

– У меня не было другого выхода. Я… – он осекся, поняв, что оправдания лишь увеличат эту стремительно расширяющуюся между ними пропасть.

– Другой выход всегда есть, Максим! – воскликнула она, впервые назвав его полным именем. – Не всегда желаемое можно получить вот… так!

Он не совсем понял, к чему относилась ее последняя фраза. Марина тогда умирала. У него действительно не было другого выхода! Не было времени на то, чтобы искать возможности, когда сами врачи поставили, как на красное, все усилия, но выпало черное.

– Значит, остальное тоже правда… – еле слышно пробормотала она, и ее глаза наполнились слезами.

– Марина…

– Не подходи ко мне! – закричала она. – Уходи! Не навещай меня больше. Я сама справлюсь!

Она вскинула голову и посмотрела ему в лицо.

Может, Макс бы и попытался объясниться с ней, как-то оправдаться, но он больше не увидел в ее заледеневших до морозной синевы глазах любви. Впервые Марина смотрела на него так холодно: без эмоций, отчужденно, с презрением, словно Снежная Королева, в груди которой вместо сердца оказалась остроугольная ледышка.

– Хорошо, – покладисто ответил он отчего-то шепотом. – Я уйду. Только попрошу Лиду приехать, чтобы помочь тебе.

– Не надо, – усмехнулась Марина. – Уже все хорошо.

С этими словами она снова развернулась к окну. Макс потоптался, глядя на ее затылок, на расправленные худенькие плечи, а затем тихонько вышел.

Как он спустился, как вышел наружу – не помнил. Очнулся уже на улице, когда холодный ветер отвесил пощечину. Макс с недоумением посмотрел на зажатый в руке пакет с тяжелыми книгами, которые хотел оставить Марине. Вытащил из кармана шерстяную шапку, но, передумав, спрятал обратно. Мысли его заморозились, рассыпались ледяной крошкой, в голове гудело от пустоты. А в груди, наоборот, образовалась болезненная тяжесть. Только ноги машинально несли его обратно к метро – спотыкаясь и увязая в сугробах.

Глава 15

Она зачем-то задернула шторы, будто пригашенный вьюгой дневной свет мог нарушить ее уединение. В потемках Люсинда присела на диван и положила на колени фотографию. Разглядеть, конечно, она ничего не могла, но понадеялась, что в интимных сумерках воспоминания вспыхнут ярче.

Ей захотелось вновь, перед тем как раскрыть перед коллегами баул с личными секретами, пережить нежность поцелуя Славы, тепло его ладони на талии, распирающий грудь восторг, когда он закружил ее в танце на поселковой ярмарке. Но вместо музыки и смеха тишину нарушил знакомый голос, хлестнувший резко, с превосходством:

– Явилась…

8 лет назад

Отец мерил сердитыми шагами кабинет, и вся его поза – заложенные за спину руки, расправленные плечи, надменно вздернутый подбородок – выражала высшую степень гнева. Люсинда знала, что за этим последует: отец остановится, развернется на каблуках и, побагровев от ярости, заорет так, что затрясутся стены. Она прислонилась плечом к дубовой двери и приготовилась к разносу. Но отец, удивительно, не заорал. Он рухнул в кожаное кресло и тихо, удивительно тихо, вопросил:

– Ты хоть понимаешь, что натворила?

Люсинда, не меняя позы, которая должна была выражать беспечность, слегка кивнула и даже выдавила усмешку.

– Улыбаешься! Еще и улыбаешься?! – заорал Гвоздовский и швырнул об пол дорогой письменный набор. Люсинда невольно вздрогнула и втянула шею в плечи. На какое-то мгновение ей подумалось, что следующий предмет прилетит в дверь. Но отец, сотрясаясь от бессильного гнева, сжал пальцы в кулаки и медленно разжал. Это невольное движение он повторил несколько раз, и Люсинде, как бы ей ни хотелось казаться невозмутимой, стало не по себе.

– Этот… щенок… Нежилец.

– Не смей угрожать! – завелась уже она. Люсинда подскочила к столу и смела на пол пепельницу, которой отец никогда не пользовался, потому что не курил. Напускное безразличие не продержалось и пары минут.

– Сожженного автосервиса тебе мало?! Да, мало? Это так подло, так… Так…

Она даже не смогла подобрать слово.

– По-бандитски, – подсказал отец. – Похоже на разборки между мелкими сошками. Ты это хотела сказать? Так вот, с людьми нужно разговаривать на их же языке.

– Слава не из таких! Он образованный, культурный и…

– Это сообщение не для него, а для тебя, – подсказал отец. – Это ты другого языка не понимаешь! Благодари свою сообразительность за то, что быстро смекнула, примчалась и твоему «капризу» не переломали ноги.

– Какой же ты… – отшатнулась Люсинда, качая головой.

– Ты опозорила и меня, и своего жениха – сына очень уважаемого человека! Это надо же додуматься – не явиться на собственную свадьбу!

Отец говорил по-прежнему вполголоса, но еле сдерживаемую ярость выдавали побагровевшие щеки и дрожащий подбородок. Если бы не страх за Славу, Люсинда испытала бы удовлетворение, оттого что ей наконец-то удалось досадить могущественному Гвоздовскому.

– Завтра… – прохрипел он так, будто ему не хватало воздуха. – Завтра ты улетишь в Лондон.

– С глаз долой, из сердца вон? – не сдержалась она. Другого не стоило и ожидать. – Я не поеду.

– Ты… Ты что, серьезно не понимаешь? – опешил отец. – Реально не понимаешь масштаба того, что наворотила? Ты… Ты! Оскорбила! Ахметовых! Такого позора они не простят ни мне, ни тебе, ни твоим внукам! Совсем не думала о последствиях, когда прыгала в койку к этому беспородному псу? Думаешь, Ахметовы твой выверт забудут и после того, как я подарил им акции, земли и отказался в их пользу от значительной доли в рыбной отрасли? Они и твоим правнукам эту выходку припомнят!

– А меня ты спрашивал, хочу ли я замуж? Тем более за туповатого и пошлого наследничка Ахметовых?!

– Ты с детства за него сосватана!

– С детства! С де-етства! – дрожавшим от негодования голосом передразнила она. – О чем ты думал, когда решил продать родную дочь этим горным дикарям, у которых чуть что – кровная месть?! За что?! За что ты так меня ненавидишь, папа?.. – она уже не кричала, а шептала, не замечая катившихся по щекам слез. – За смерть мамы?.. Лучше бы умерла я, а не она, так ведь?

Показалось ли ей или нет, но лицо Гвоздовского будто исказила судорога, и на мгновение в его холодных глазах мелькнуло что-то, похожее на боль. Если бы отец в этот момент сделал шаг навстречу, раскрыл дочери объятия, она бы простила ему свое горькое одиночество. Но он не сдвинулся, только нервно ухватился за край стола. А потом, чеканя слова, произнес:

– У тебя несколько часов на сборы. Самолет в полдень. Тебя отвезет Макар. И на этот раз без выкрутасов.

Люсинда то ли всхлипнула, то ли издала смешок: неужели она действительно ожидала от жесткого олигарха Гвоздовского проявления теплых отцовских чувств? Не сводя несчастного взгляда с надменного лица, в котором угадывались ее собственные черты – тот же подбородок, высокий лоб, – она попятилась к двери. И когда уже взялась за ручку, услышала, как отец сказал:

– Думаешь, я от позора пытаюсь избавиться? Я твою шкуру спасаю!

– Мне все равно, что со мной будет, – буркнула Люсинда. Но Гвоздовский криво усмехнулся:

– И все равно, что станет с тем, с кем ты накувыркалась? Ахметовы пока не знают его имени, но не волнуйся, выяснят быстро – если ты тут останешься. Мне-то, конечно, все равно, что с пацаном сделают. Но тебе ведь нет? Каково это – жить, зная, что на твоей совести гибель дорогого человека? Заметь, я не угрожаю, а предупреждаю. Ахметовы – они такие. Унижений не прощают. Самолет в полдень. И не вздумай снова наглупить.

Отец отвернулся и махнул рукой, давая понять, что «аудиенция» закончена. Люсинда рада была вырваться из кабинета. Вылетев в коридор, она не удивилась, увидев поджидавшую под дверями Аглаю Дмитриевну.

Пожилая дама перегородила путь, вынудив Люсинду остановиться, сжала и без того тонкие губы и наотмашь ударила девушку по лицу.

– Шлюха!

Люсинда дернулась и схватилась за скулу. Аглая Дмитриевна развернулась и пошла прочь, унося на расправленных плечах все достоинство семейства Гвоздовских.

Полночи Люсинда проплакала, прощаясь с иллюзией счастливой жизни, которую внезапно открыла для себя. Но, понимая, что отец прав в предупреждениях насчет Ахметовых, поднялась и побросала кое-какие вещи в чемодан. Потом написала своему финансовому консультанту: попросила снять со счета деньги и сделать все возможное, чтобы средства попали к Славе и его дяде. Люсинда не знала, сколько убытков причинил пожар, устроенный людьми ее отца, но понадеялась, что этих денег хватит на восстановление автосервиса.

Когда за окном заалел рассвет, она отправила на номер Славы короткое сообщение: «Прости. И не ищи меня». Затем вытащила из телефона симку, переломила ее пополам и зашвырнула за комод…

Настоящее

За окном завьюжило так, что комната погрузилась в могильный сумрак. Люсинда провела ладонью по сухой щеке, будто стряхивая слезы. Но, конечно, она не плакала. Старый диван скрипнул пружинами, когда Люсинда поднялась, выключатель издал знакомый щелчок. В этой маленькой квартире, которую она сняла два года назад, «разговаривали» только неодушевленные предметы.

Рассматривая фотографию, но видя уже не счастливую пару, а незнакомого мужчину на заднем плане, случайно попавшего в кадр, Люсинда в очередной раз подумала, что прошлое на этот раз явилось по ее душу.

Она потянулась за телефоном, чтобы напроситься с Максом на концерт – не потому, что ей туда так хотелось, а чтобы подстраховать напарника, потому что тот стал ей неожиданно дорог, но ее опередил звонок. Люсинда с недоумением уставилась на высветившееся имя, не понимая, когда и в каком беспамятстве внесла в телефонную книжку имя шамана.

– Ты еще дома или уже в дороге? – без приветствия спросил Арсений.

– Дома. Собираюсь выходить.

– Там такая метель, что на метр ничего не видно.

– И что ты предлагаешь? Сидеть дома? Так рабочий день еще не закончился.

– Я тебя подвезу.

– Не стоит! – по своей привычке отрезала Люсинда, но отчего-то не нажала на отбой.

– Я неподалеку.

– Ка-ак… – она аж задохнулась от неожиданности. Откуда этот пронырливый шаман узнал, где она живет? Если даже Макс…

– Не забывай, чье место в агентстве я занимаю. А у Марины в компьютере хранится папка с копиями рабочих договоров, – простодушно пояснил Арсений. На этот раз Люсинда от возмущения ничего не смогла выдавить. Этот жук подсмотрел ее адрес!

– Так как? Подвезу? – пробился сквозь звонкую тишину голос Арсения. – Там вьюга, Люси. Давай без капризов. Я просто подвезу тебя и все. Даже буду молчать в дороге.

Она ответила не сразу, мысленно выплеснув на Арсения все нецензурные фразы, которые пронеслись в голове. Он терпеливо ждал.

– Ладно, – буркнула уже всем знакомым тоном.

– Вот и ладушки! – обрадовался шаман. – Минут через десять выходи. Назови только подъезд.

– Встретимся на углу возле магазина! – выдвинула свое условие Люсинда, хоть это и выглядело ребячеством, потому что Арсений все равно узнал ее адрес.

– Хорошо, – не стал спорить он и отсоединился.

О своем решении Люсинда пожалела тут же, едва вышла к магазину. Лучше бы она не выпендривалась, а назвала, как шаман и просил, номер подъезда! Красный Хаммер, вынырнувший из пурги, привлек к себе внимание на людном перекрестке не меньше, чем внезапно приземлившиеся вместе с оленями сани Санта-Клауса. «Позер, – подумала Люсинда, не решаясь сделать шаг к махине, на которую прохожие сворачивали шеи. – Позер. И какой позор».

Она попыталась стряхнуть с куртки и ботинок снег, прежде чем взгромоздиться на пассажирское сиденье рядом с водителем. Но Арсений нетерпеливо поманил рукой:

– Давай, тут парковаться запрещено.

– Боишься штрафов? – не сдержалась она.

– Боюсь, что загораживаю путь. Видимость и так плохая.

«Тебя за три километра видно», – едва не съязвила она, но сдержалась и по своей привычке уткнулась в окно. Арсений обещал молчать, вот и славно.

– Даже спасибо не скажешь?

– За то, что копался в моих личных данных? – вяло обронила Люсинда. Арсений усмехнулся и больше не лез с разговорами.

Она сама не выдержала гнетущей тишины, когда они встали на каком-то светофоре:

– Галерея «Галатея».

– Что? – вполне искренне удивился шаман, вытягивая шею, чтобы разглядеть сигнал. Люсинда развернулась вполоборота и напомнила:

– Однажды ты сказал, что мы там встретились.

– А! Да. Было. Сказал.

Он, по-прежнему глядя на дорогу, мечтательно улыбнулся, будто припомнил нечто приятное. Люсинда же продолжала сверлить взглядом его профиль, надеясь, что шаман добавит деталей. Но внимание Арсения целиком поглотила дорога, и Люсинда сдалась:

– Я там никогда не была.

– Да? Значит, обознался, – как ни в чем не бывало ответил шаман. Остаток пути они промолчали. Только выбравшись из остановившегося напротив крыльца внедорожника, она оглянулась и поблагодарила:

– Спасибо.

Шаман без улыбки кивнул. Все те мгновения, что Люсинда поднималась на крыльцо, звонила в домофон и ждала, пока ей откроют, она спиной чувствовала его взгляд. Рыкнул мотор отъезжавшего к парковочному месту Хаммера, и одновременно Люсинда закрыла за собой дверь.

На ходу стягивая шапку и разматывая шарф, она прошла к себе. К счастью, никто ее не окликнул, не задержал. Разве что Лида, занимавшая место шамана, вскинула на нее глаза, но тут же отвернулась, чтобы открыть уже Арсению.

Галерея «Галатея». Люсинда опустилась на стул и зажмурилась. Именно там она встретилась снова со Славой три года назад, когда прилетела из Лондона на похороны Аглаи Дмитриевны. Та пресловутая галерея стала для Люсинды началом ее счастья и одновременно точкой его обратного отсчета.

Она открыла глаза, сняла куртку, приложила холодные ладони к горевшим щекам, а затем, сделав вдох-выдох, вытащила из рюкзачка телефон и фотографию.

– Макс, я вернулась. Лида уже сказала? Собери всех, пожалуйста. Это важно.

Люсинда вошла в переговорную последней. Ни на кого не смотря, но чувствуя на себе любопытные взгляды, она протянула фотографию Максу и после этого развернулась к коллегам:

– На этом снимке на заднем плане – художник Сивоволов Геннадий Андреевич. Случайно попал в кадр на местной ярмарке.

Макс вскинул темные брови, а потом, с позволения Люсинды, протянул фотографию Лиде. Гера сунул любопытный нос и, конечно, не удержался от комментария:

– Фигасе! Люсиндама, а что это за крендель с тобой?

Лида, не таясь, с силой ткнула жениха локтем в бок. Но Люсинда и ожидала этого вопроса, поэтому спокойно ответила:

– Мой муж. Гера, ты не туда смотришь.

– Так я художника уже видел, – задержав на фотографии еще один взгляд, Гера передал снимок шаману.

– Ты на дату посмотри. В правом нижнем углу. Июль, два года назад. А художник погиб в апреле. Как так получилось, что он попал в кадр спустя три месяца после собственных похорон? Дата на снимке выставлена верно. Я точно помню, когда проходила ярмарка.

– Ети-ить, – протянул Гера и оттянул завязанные в хвост длинные волосы. – А кто ж тогда в могиле?

* * *

За Максом захлопнулась дверь, и Марина обессиленно опала в ненавистном кресле. Еще несколько минут назад в ее душе бушевало торнадо, а сейчас в одно мгновение наступил мертвый штиль.

Она до последнего надеялась, даже после того, как получила фотографию страницы с описанием ритуала, что увиденное ею – происки подсознания. Но Макс сам все подтвердил. Значит, и остальное верно.

Марина вцепилась в поручни и развернулась спиной к выходу. Удивительно, больно не было, только как-то пусто, словно ей удалили сердце. Вроде и жива – двигает руками, думает, ощущает разливающееся в ногах тепло, а на самом деле мертва, потому что ничего больше не чувствует.

Окно из-за сильной метели напоминало ослепший из-за бельма глаз. Марина равнодушно, скорее по привычке, подумала, что добираться в такой снегопад не то что на мотоцикле, на машине невозможно.

«Тебе уже должно быть все равно, как он доедет», – то ли одернула она себя сама, то ли различила чей-то шепот, и одновременно с этим ноги вновь окатило приятной волной тепла. Но задуматься о происходящем Марина не успела, потому что за спиной раздался стук. Она резко обернулась, ожидая увидеть медсестру, но в палате никого не было. Дверь, однако, распахнулась. Может, от сквозняка?

Марина приблизилась, чтобы запереться, но неожиданно поменяла решение и выехала в коридор. Находиться там, где лежали невидимые осколки ее недолговечного счастья, стало невыносимо. Что она тут делает? Предстоящая реабилитация, попытки вернуться к нормальной жизни вдруг показались неважными, ненужными. Ее жизнь все равно не станет прежней. Марина действительно потеряла опору – во всех смыслах слова.

Ее промедление длилось всего мгновение, а затем она, сцепив зубы, яростно крутанула колеса. Коляска с громким шуршанием понеслась, набирала скорость. Взгляд, не фиксируясь, цеплялся за развешенные на стенах репродукции, кадки с фикусами, шторы, призванные создать в казенном помещении домашний уют. Кровь разгонялась по телу от ног до макушки, будоража все сильнее. Марина мчалась по коридору с такой скоростью, будто это уже не она управляла креслом, а кто-то другой. Ее ничто больше не пугало, наоборот, странное возбуждение гнало вперед. За спиной оставалось прошлое. И теперь мысли о тайне, которую Макс со своей патологической честностью подтвердил, не причиняли боли.

…Это произошло в те дни, когда Марина балансировала между жизнью и смертью. У Сергея Степановича после пережитого случился инфаркт. Но шеф пошел на поправку и, скорей всего, выжил бы, если б не…

Если б не то, что сделал Макс.

Марина увидела, как в один из тех дней парень, находясь в кабинете шефа, торопливо вытаскивал из шкафа какие-то тома, но тут же задвигал обратно. Макс будто искал что-то конкретное и в конце концов нашел. Обрадованно воскликнув, он с толстой книгой опустился в кожаное кресло. Марина успела прочитать название – «Мистерио». А затем увидела и номер страницы. Макс водил по строчкам пальцем, а Марина каким-то образом читала его мысли. И то, что она чувствовала, ей не нравилось. Парень вроде боролся с сомнениями, но их быстро заглушило ликование. «Все будет выглядеть очень натурально, никто не догадается». Макс навел на страницу телефон и быстро щелкнул, затем убрал книгу и погасил в кабинете свет. «Инфаркт – это естественная причина. И ты имеешь полное право после того, что Степаныч с тобой сделал. Шеф сам сказал, что создал агентство под тебя. Не пора ли занять место, которое тебе и предназначено?» Макс быстро шел по темному коридору офиса, Марина его не видела, но чувствовала – мысли, в которых сомнениям уже больше не было места. «Инфаркт – кто догадается? Сыграешь скорбь. На фоне случившегося это будет просто…» Дальше она увидела, как парень провел какой-то ритуал, призвав «проводника» из царства мертвых. А на следующее утро команда получила страшное известие о смерти Сергея Степановича…

До разговора с Максом Марина решила подтвердить или опровергнуть страшное открытие. Просматривая в рабочем чате контакты коллег, она переводила взгляд с одной аватарки на другую: кого назначить дурным вестником? Одна часть ее твердила, что не нужно знать правду. Но другая возражала, что сомнения рано или поздно разрушат отношения с Максом. Не сможет она быть с предателем! Постоянно будет ожидать от него подвоха. Лучше разрубить узел одним махом, чем пытаться, сдирая не столько пальцы, сколько сердце в кровь, развязать. Выдохнув, Марина написала сообщение, в котором попросила коллегу в отсутствие Макса найти нужный том, а затем прислать снимок страницы. Вскоре она получила запрошенное. И когда прочитала описание ритуала, бессильно опустила руку с телефоном…

…Странно, но ее никто сейчас не остановил, хоть коляска гремела на весь коридор. Марина оглянулась и поняла, что находится в противоположном крыле. Сердце колотилось у горла, ноги не только покалывало, в них просыпалось забытое ощущение силы. Облизав пересохшие губы, Марина погладила колено. Вдруг ей все только кажется? Выдержит ли она еще одно сильнейшее разочарование? Так и не решившись пошевелить ногой, девушка неуклюже развернулась и уже медленно отправилась в обратный путь. Кровь все еще бурлила от всплеска адреналина, но Марина на этот раз сдерживала желание разогнаться. Ей не хотелось ни с кем встречаться, обмениваться репликами. Ей просто хотелось вернуться к себе.

Дверь палаты, напоминавшей гостиничный номер не только из-за обстановки, но и двух смежных комнат, по-прежнему была распахнута. Марина миновала «гостиную», в которой в воздухе еще витал аромат мужского одеколона, и оказалась в меньшей по размеру спальне.

Картину она заметила сразу. Кто-то в отсутствие пациентки вошел в палату и приставил раму к стене. Замерев не столько от испуга, сколько от неожиданности, Марина скользнула взглядом по осенней аллее и, заметив белесое пятно, тихо охнула.

– Да, это та самая репродукция, – раздалось за ее спиной. Марина обернулась и уже не удивилась, заметив облаченную в черное платье женщину. Незнакомка вышла из угла, в котором сгустилась темнота, и растянула яркие губы в подобие улыбки.

– Вот ты и победила свой недуг.

Взгляд незнакомки скользнул по ногам Марины, но остановился на груди. Красный рот искривила уже усмешка, женщина вытянула руку со сжатыми в кулак пальцами и демонстративно что-то сдавила. По белоснежному запястью потекла кровь, и Марина в ужасе вскрикнула. Что было спрятано в кулаке?!

– Сердце. Твое глупое влюбленное сердце, – пояснила непрошеная гостья. – Но не бойся, ты не умерла. Твое сердце – настоящее, избавленное от губительных чувств, бьется. Слышишь?

Марина коснулась груди, но, опомнившись, отдернула руку. Здесь, в этой небольшой комнате, происходит черт знает что, а она молча таращится на ворвавшуюся к ней сумасшедшую и ничего не предпринимает! Даже не позвала на помощь!

– Никто меня не увидит. Картину тоже, потому что…

Женщина кивнула на стену, и Марина, проследив взглядом, увидела уже не репродукцию, а приоткрытую дверь. Что это? Встроенный шкаф, который она раньше не заметила?

– Это не шкаф, – будто прочитала ее мысли незнакомка. – А дверь, через которую ты выйдешь.

– Но… – Марина растерянно оглянулась на вход в спальню. Комната сквозная?

– Ты же не хочешь больше оставаться в больнице?

– Кто вы? – перебила Марина, вцепляясь пальцами поручни и выдавая нервозность.

– Черная Лилия. Под этим именем меня знали многие, но оно тебе ни о чем не скажет. Я здесь для того, чтобы показать, насколько ты сильна, необычна…

В комнате будто стало холодней. Марина поежилась и поняла, что на самом деле морозит ее. После ухода Макса внутри все заледенело, но она не сразу распознала озноб из-за распаляющего ее гнева.

– Кто вас ко мне подослал?! Зачем?

– Никто. Я сама тебя нашла. А зачем… – женщина вновь растянула кровавые губы в ухмылке, явив острые зубы.

– Я такая же женщина, как ты. Однажды мне тоже причинили боль. С тех пор я делаю все возможное, чтобы как можно меньше девушек переживали предательство. И наказываю тех, кто слишком слаб, чтобы…

– Меня не нужно спасать! – перебила Марина. – И я не собираюсь никого наказывать!

Кресло скрипнуло, когда она подалась вперед. Лилия скользнула взглядом по коляске и слегка качнула головой.

– Тебе это больше не нужно.

– Да что вы…

– Если не хочешь никого наказывать и быть спасенной, то пожалуйста! – повысив голос, перебила гостья. – Ты и правда выше всего этого. Другая. Ты слишком чистая, честная, искренняя, добрая.

Последнее слово Лилия будто выделила голосом, и Марине в этом почудилась насмешка.

– И я рада, что ты вовремя поняла, что нельзя тратить свои лучшие качества и время на недостойного тебя мужчину. Ты очень способная, талантливая, хоть об этом еще не знаешь. Я тут, чтобы открыть тебе саму себя.

– Ой да прекратите! – поморщилась Марина. – Как в плохой книжке… Уходите! Мне ничего от вас не нужно.

Марина крутанула колеса, угрожающе надвинувшись на женщину. Но та только усмехнулась.

– Я действительно в тебе не ошиблась. Хорошо, давай не будем как в плохих книгах. Поступим как в жизни. Вон там, за твоей спиной – человек, которому осталось жить недолго. Никто не узнает, куда он пропал, что с ним стало, даже твои коллеги с их сверхталантами. Только ты, потому что он пришел за помощью к тебе. Твой выбор, добрая Марина? Помочь ему или оставить умирать? Он, конечно, не лучше остальных. Но у него есть шанс. Скоро у этого мужчины родится сын. И этот ребенок может вырасти как хорошим человеком, так и негодяем. Все зависит от твоего выбора! Поможешь отцу нерожденного мальчика спастись, вернуться в семью – и в будущем получится хороший парень с правильными ценностями. Дашь мужчине умереть, не оставив шанса его жене узнать, что случилось, и ребенок покатится по наклонной, потому что…

– Прекратите! Прекратите меня шантажировать! Уходите!

– Я поняла. Хорошо. Ты сделала выбор.

Черная Лилия отступила обратно в темноту.

– Я с тобой не прощаюсь. Но смерть этого мужчины будет на твоей совести. Ты видела, что его еще можно спасти. Он запутался в паутине, ослабел, но пока жив. Нужно только вывести его.

– Почему вы это сами не сделаете?! Ведь это вы подстроили ловушку! – Марина от негодования даже не заметила, как привстала.

– Коляска.

– Что?

– Она тебе больше не нужна.

С этими словами гостья отступила, темнота поглотила ее и рассеялась. В комнате посветлело. Марина, тяжело дыша, будто после пробежки, смотрела в угол, надеясь, что женщина ей привиделась. Может, ей бы удалось уговорить себя, что она задремала в кресле, если бы не обнаружила, что стоит на ногах, а коляска откатилась в сторону. Марина охнула и испуганно расставила руки в стороны, будто пытаясь ухватиться за невидимую опору. Помедлив, она сделала осторожный шаг. Ноги все еще были слабы, дрожали и подгибались, но Марина шла. Шла!

За спиной раздался тихий стон. Она оглянулась и от резкого движения чуть не упала, благо успела притулиться к стене. Дверь в глубине комнаты по-прежнему оставалась открытой, и за ней виднелось не другое помещение, а улица. Оттуда тянуло самым настоящим ветром, который принес запах столичного смога. Марина боязливо приблизилась и увидела, что пушистый белый снег превратился в слякоть.

– Спасите… – различила Марина слабый шепот совсем рядом, будто тот, кто взывал о помощи, находился за порогом. – Кто-нибудь!

Глава 16

Сосредоточиться на работе оказалось сложно, но, к счастью, Макса никто не беспокоил. После собрания, на котором фотография Люсинды возымела эффект разорвавшейся бомбы, команда с головой погрузилась в расследование. Шаман закопался в книгах, Люси тоже унесла к себе стопку. Гера с Лидой собрались в Подмосковье. Немного успокаивало то, что отношения в паре вновь стали гармоничными. Отчасти этому способствовало новое дело, которое увлекло Геру и вернуло тому прежнее настроение. Лида же и так ходила счастливой из-за предстоящей свадьбы. Хоть у кого-то все хорошо!

Макс вздохнул и уставился на девственно-чистую страницу в блокноте. Думалось только о Марине и причине разлада с ней.

Теперь он как никогда понимал Сергея Степановича, который оттягивал тяжелое признание. Расскажи Макс коллегам о ритуале сейчас – и что станет с командой? Негодование и шок принесут сумятицу и разлад, а это отразится на безопасности коллег. Может ли он рисковать благополучием своих подчиненных? Нет. Но вправе ли утаивать от друзей страшное?

Дилемма усугублялась подозрениями, что этот заказ свалился на них не просто так. Слишком много тревожных звоночков прозвучало: таинственный продавец картины, то, что Виктории будто подсунули контакты агентства, и, главное, новость о возвращении Ивана Темного. Сегодня вечером «Металлурги», бывшие подчиненные известного продюсера, давали концерт. И хоть Максу меньше всего хотелось туда идти, упустить такую возможность проверить свою догадку он не мог.

Макс встал из-за стола и вышел на кухню. Но вместо привычного кофе заварил травяной, с кусочками ягод, чай Лиды. Напиток пах приятно, на вкус тоже оказался ничего: сладковатый, с небольшой кислинкой. Выпив половину кружки, Макс спохватился, что все же поступил опрометчиво. Вдруг красавица-ведьма поддерживает идеальную фигуру не только диетами, но и слабительными отварами? Макс поболтал остатки чая и усмехнулся: поздно сожалеть, будь что будет. Главное, чтобы этот настой не оказался приворотным зельем. Такого подвоха Гера не простит.

Время шло, живот не скрутило. Внезапной тяги к Лиде тоже не возникло. Напиток, наоборот, помог взбодриться, и Макс наконец-то сумел сосредоточиться на работе и записать ключевые моменты дела.

Художник, возможно, жив. Значит ли это, что в доме сгорел кто-то другой, а Сивоволов обернул все в свою пользу? Правда, потом засветился на выставке.

Если художник жив, то звонок Виктории мог сделать он. Макс передал номер Гере в надежде, что коллега что-то с этим сделает.

Большой интерес вызывала Черная Лилия. Есть ли связь между ней, картинами и погибшими мужчинами? Гере с Лидой было поручено выяснить, кто купил «шедевры» Сивоволова и судьбу работ.

Макс специально обошел сейчас непонятную связь Марины с видевшейся ей в снах сердцеедкой: рисковал вновь скатиться в уныние.

Последним пунктом он выделил пропажу Александра. С этого началось расследование, но исчезновение мужчины в итоге оказалось заключающим звеном.

Макс задумался, а затем записал: «Единственный исчезнувший», потому что пока Александр считался пропавшим.

До конца вечера он мониторил разные новости, статьи, заметки, читал на форумах слезливые истории несчастной любви – в поисках призрачных следов Лилии Черной. А ровно в шесть поднялся из-за стола. Оглянувшись на шкаф, который теперь выглядел щербатым из-за разобранных коллегами томов, Макс по привычке поискал книгу «Мистерио» и, к своему ужасу, не нашел. Кто-то прихватил ее – случайно или специально? Специально мог только шаман. Значит ли это, что он и проговорился Марине?

Казалось, страшное уже случилось, но Макс почувствовал себя так, будто пробил дно и полетел дальше – на очередной круг личного ада.

Геры с Лидой на месте не оказалось. Люсинда удивила предложением сопроводить Макса на концерт. И когда он отказался, попросила быть осторожным.

Шаман прошествовал мимо в туалет, и Макс воспользовался возможностью в его отсутствие окинуть взглядом разложенные на стойке ресепшен книги. «Мистерио» среди них не оказалось.

Выходя на улицу, Макс подумал, что Люсинда с Арсением остались наедине. На фоне собственной сердечной беды и историй с форумов его внезапно потянуло в какую-то сентиментальность.

…На концерт Макс катастрофически опаздывал: вначале не смог отказать маме и задержался на ужин, потом намертво встал в пробке. Вдаль уходила бесконечная лента красных габаритных огней. То и дело раздавалось гудение машин, чьи водители тонули в нетерпении и беспомощности. Залепивший боковые стекла снег только добавлял безнадежности.

Макс в очередной раз покосился на прикрепленный к панели телефон. Глянцевая чернота экрана, на котором не высветилось ни одного сообщения, отражала внутреннее состояние: пусто и темно. Нет ответа ни на звонки, ни на сообщения.

– Марина, пожалуйста, возьми трубку. Дай мне все тебе объяснить. Пожалуйста… – отправил он очередное голосовое.

Сзади раздался нетерпеливый гудок, ряд потихоньку двинулся. Что ж, черепашьим шагом, но хоть так.

Гера дожидался Макса не в зале, а снаружи, приплясывая от холода и нетерпения.

– Ну наконец-то, бро! Радуйся, что Шуруп еще сидит в гримерке, иначе пропустили бы часть концерта!

Пробираясь сквозь толпу за одетым в костюм администратором в ВИП-зону, Макс подумал, что не слушал музыку известных рокеров уже десять лет. А когда-то был фанатом «Металлургов» и не проживал ни дня без их песен.

Они остановились у самой сцены, отделенные от той ограждением и небольшим проходом. Гера пришел в восторг, а Макс почувствовал себя в ловушке. Окинув взглядом усилители и барабанную установку, он содрогнулся от невольной ассоциации.

– Макс, да расслабься ты! – заметил его напряжение коллега.

– Не могу.

– Это старые добрые «Металлурги»! А ты будто…

– Вот именно. Старые добрые…

– Черт! – осекся Гера. – Совсем вылетело из головы. Воспоминаниями огрело, да?

– Давай без вопросов, – отрезал Макс, пытаясь вернуть себе душевное равновесие. Вот уж не думал, что его почти накроет паникой. Он вцепился пальцами в ограждение с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Гера скосил глаза и торопливо полез в карман за телефоном.

– Глянь! – он сунул смартфон Максу под нос с гордостью пятилетнего ребенка, демонстрирующего свои каракули.

– Пока тебя ждал, нашел этот блог. Последней записи уже лет пять. Но интересно, да?

– «Карташова Лиля сегодня умерла. Вместо нее родилась Черная Лилия», – прочитал Макс пост, иллюстрированный фотографией цветка с кровавыми каплями на белоснежных лепестках. – Однако.

– Зуб даю, что это наша сердцеедка! Похимичу, вскрою личку и подзамочные записи. Может, узнаю, отчего эта Карташова переименовалась в Черную Лилию.

– Молодец, Гера! – похвалил Макс. – А что там с вашей поездкой? Есть подвижки?

Ответ получить он не успел, потому что свет в зале погас и под направленными на сцену лучами прожекторов вышли музыканты. Публика взорвалась аплодисментами и обрадованными криками, и Макса вновь швырнуло в пережитое.

Но, несмотря ни на что, он не мог не признать, что Шуруп был великолепен, хоть за десять лет молчания сделал все возможное для саморазрушения. Его хриплый голос не утратил былой силы, в ноты Матвей попадал идеально. На внешности не мог не сказаться тот образ жизни, который он до недавнего времени влачил, но все же выглядел музыкант гораздо лучше, чем на том последнем концерте десять лет назад. Видимо, чудом возродившись, он взялся за себя: отказался от алкоголя и запрещенных веществ, сосредоточился на творчестве. Выглядел Шуруп, конечно, гораздо старше своих сорока лет, но, положа руку на сердце, гораздо свежее и моложавее, чем в тридцать.

Гера моментально, с первыми аккордами, отдался настроению: размахивал руками, восторженно подбадривал музыкантов криками, фальшиво подпевал. А когда перехватил взгляд Шурупа и понял, что солист его узнал, взревел от восторга. Макс же, напротив, с каждой песней все глубже уходил в страшную темноту. От ежесекундного ожидания, что вот-вот случится что-то нехорошее, губительное, начало подташнивать. Макс вытер о джинсы взмокшие ладони и нервно огляделся. Как бы ему ни хотелось сосредоточиться на том, ради чего он сюда приехал, ничего не мог поделать с ужасными воспоминаниями. Здесь, в этой ВИП-зоне – отгороженном маленьком периметре, по краям которого стояла охрана, Макс чувствовал себя даже хуже, чем в толпе. В каждую паузу он умирал в ожидании, что аккорды следующей композиции сольются в оглушительном унисоне с грохотом взорвавшейся бомбы. И когда к тошноте примешалась боль в висках, понял, что больше не выдержит. Ему нужно немедленно уйти – на воздух, в тишину, подальше от толпы и окровавленной в его воспоминаниях музыки.

Гера, похоже, не заметил его отсутствия.

Макс почти выбрался из зала, когда что-то заставило его оглянуться. Ни полумрак, разрезаемый вспышками, ни толпа, ни то, что они никогда не встречались лицом к лицу, не помешали узнать этого человека. Даже если бы тот изменил внешность, Макс почувствовал бы его нутром. Все негативные чувства, которые он с опаской прятал в глубинах души, поднялись сокрушительной волной, затопили разум, и Макс принялся пробираться к отгораживающему закуток со столами парапету, возле которого стоял Иван Темный.

Да, вот так, лицом к лицу, наедине – опасный хитрый хищник и его жертва, которая не желает больше играть в кошки-мышки. То, что Темный наблюдал за ним издали с полуусмешкой, лишь утвердило в мысли, что враг не списал со счетов команду.

Их разделяло всего десяток метров. Макс пробирался сквозь толпу, бесцеремонно отпихивая мешающих ему людей. Темный не таясь приподнял наполненный вином бокал, который сжимал в руке, – будто празднуя свою победу. «Мы еще посмотрим, кто кого», – зло подумал Макс, разом вспомнив и Сергея Степановича, и умирающую Марину, и собственную аварию. Пальцы сами собой сжимались и разжимались в кулаки, глаза заволакивала кровавая пелена, в ушах вместо воплей Шурупа звучали крики и стоны раненых – привет из прошлого. Максом управляли уже не разум, а бешенство и дикое желание избить Темного прямо здесь – до полусмерти, думая не о последствиях, а о том, что этот не-человек натворил в прошлом. Похоже, все эти эмоции отразились на лице Макса, потому что стоявший от него уже метрах в пяти Темный засмеялся и демонстративно пригубил вино.

– Тварь, – выдохнул Макс и занес кулак. В том, что случилось сегодня между ним и Мариной, он тоже обвинил врага.

– Ма-акс! – прокричал кто-то радостно, и Темного на какое-то время заслонила выскочившая откуда-то Алиса Грачева. – Ты пришел! Почему не позв…

– С дороги! – заорал он и отпихнул девушку. Алиса охнула от неожиданности, но Макс уже рванул вперед – к тому месту, на котором еще мгновение назад стоял Темный. Никого. Только оставленный на парапете бокал с недопитым вином – как насмешка, напоминание, что враг настолько хитер и ловок, что способен растворяться в воздухе. Макс громко выругался и завертелся на месте, отыскивая, в какой стороне скрылся Темный. Он не должен никуда деться! Но того ничтожного мгновения, что Алиса закрыла обзор, Темному хватило для побега.

– Гадство, гадство, гадство!

– Макс, ты в… порядке? – Грачева снова нарисовалась рядом, осторожно коснулась его плеча, и Макс слишком резко сбросил ее ладонь.

– Не сейчас, Алиса! – рявкнул он. Дыхание сбивалось, как после бега, в висках стучала кровь, перед глазами все расплывалось.

– Ты… Я не… – залепетала Грачева, и на ее глаза навернулись слезы. Макс протяжно выдохнул и через силу процедил:

– Извини. Ты тут ни при чем.

– Бро! Куда ты рванул? И зачем девушку обидел? Алиса, не обращай внимания на его заскоки! У Макса так бывает. Характер у него тяжелый. Контуженный… обстоятельствами.

Контуженный обстоятельствами! Макс даже усмехнулся. Гера выразился в своем духе. Но, как ни странно, точно.

– Мне нужно на воздух, – бросил он напарнику, который уже что-то бормотал Алисе в утешение.

Макс выбрался на улицу и, подперев спиной ледяную кирпичную стену здания, закрыл глаза.

– Воспаление легких заработаешь, – буркнул Гера. На улице – мороз, а Макс без верхней одежды.

– Ты тоже, – вяло отговорился Макс, почувствовав, как коллега встал рядом.

– Уйдем оба на больничный.

– И очень не вовремя, – Макс открыл глаза и отлепился от стены.

– Что случилось? Куда тебя понесло? Зачем Алису отшвырнул?

– Она встала на пути, из-за нее я упустил Темного. Черт… Ладно, потом позвоню ей и снова извинюсь.

– Так это к нему ты понесся на всех парах? – вытаращил Гера глаза. – А меня чего за собой не позвал? У меня кулачище крепче твоего!

Макс усмехнулся и почувствовал, как некий узел, который не давал ему дышать, развязывается. Значит, не у него одного есть желание избить Темного.

– Он исчез. Растворился в толпе. Искать уже бесполезно. Но он за нами наблюдал, Гера. Наблюдал не таясь, с усмешкой и попивая вино! Сечешь? Чем больше я обо всем этом думаю, тем больше утверждаюсь в мысли, что наше новое дело – головоломка от Темного.

– Значит, в этот раз он Люсиндоле нервы на кулак наматывает, – хмыкнул Гера.

– Похоже на то. Он знает о нас гораздо больше, чем мы друг о друге.

– Если не хочешь проиграть в чужой игре, то не вступай в нее!

– Мы уже пытались выйти из первого расследования, Гера.

– Да я так, к слову. Пофилософствовать. А не думаешь ли ты, что…

– Извини, – перебил Макс и вытащил зазвонивший телефон. Увидев имя мамы Марины, он встревожился.

– Да, Ирина!

Из клуба вышла, кутаясь в шубку, Алиса Грачева. Она явно была расстроена: прошла мимо быстрым шагом, наклонив голову и уткнувшись лицом в воротник. Гера встрепенулся, нагнал девушку и остановил ее.

– Ирина? Я слушаю!

– Максим… – произнесла хрипло, будто она плакала, женщина и вновь замолчала.

– Говорите!

Гера обернулся на восклицание, но затем снова что-то заговорил Алисе. Девушка послушала, но качнула головой и попыталась обойти парня.

– Марина пропала. Ее нигде нет.

– Что?! – закричал Макс так, что на него оглянулась уже и Алиса.

Ирина что-то неразборчиво пробормотала.

– Я сейчас приеду! – сказал он и, на ходу пряча телефон, побежал к стоянке.

– Эй, Макс! – окликнул его Гера. – Куда тебя опять черти понесли?

– К Марине! Что-то случилось, – обронил он. Нагонит ли его коллега или останется, уже не имело значения. Лишь бы его не задерживали.

Мама Марины почти ничего не смогла рассказать, потому что и сама знала мало. Марина бесследно исчезла из закрытого реабилитационного центра, куда вход был только по пропускам. Одежда, личные вещи, включая телефон, и коляска так и остались в комнате, а самой девушки нигде не было.

– Она же не может ходить! Как так… – бормотала Ирина, расхаживая по комнате, в которой повисшее в воздухе напряжение было таким сильным, что ощущалось кожей. Макс сидел на стуле, свесив руки меж колен и глядя в одну точку – на едва заметную щербинку на паркетной доске. Сестра Марины приткнулась на диване и тоже хранила молчание. Отца девушек, Анатолия, дома не было, он еще часа два назад уехал в реабилитационный центр.

– Надо мне было ехать с ним! – в очередной раз воскликнула Ирина. – Что я тут делаю? С ума схожу от бездействия и неизвестности!

– Ма, успокойся, – попросила Наташа, но неуверенно, потому что сама заметно нервничала: ерзала на месте, то порываясь вскочить, то обнимая себя руками, будто насильно усаживая. – Папа всех на уши поднимет, ты же знаешь. И Марина найдется!

– Но как такое возможно? Среди бела дня из закрытого места пропадает человек, который к тому же не может ходить! Куда Марина девалась? Чувствовала я, что с этим центром что-то не так! Не нужно было туда ее отвозить!

– Ма…

– Что ма? Непонятно кто и зачем оплатил лечение. Марина и дня не успела там провести, как ее уже похитили!

Женщина обхватила себя руками и вновь заходила туда-сюда.

– Вы считаете, что Марину похитили?

– А как она могла бесследно исчезнуть, оставив коляску? – бросила, не прекращая мельтешения, Ирина. Но затем резко остановилась.

– Максим, Марина по подписи предположила, что ее лечение оплатил какой-то музыкант. Погоди, как его… Вы летом ему помогли!

– Шуруп? – удивился Макс.

– Марина сказала «Шурупов». Знаешь такого?

– Да… – растерянно пробормотал Макс, но не стал признаваться, что приехал сюда прямо с концерта.

– Ты с ним знаком? Пожалуйста, найди его! Позвони, напиши! – зачастила Ирина. – Чувствую, он как-то причастен к исчезновению Марины!

Ее прервал звук повернувшегося в замке ключа. Ирина охнула и выбежала в коридор встречать мужа. Макс и Наташа синхронно выпрямились в ожидании новостей. Но, едва Анатолий переступил порог комнаты, надежда разом угасла. Мужчина сокрушенно качнул головой. Макс скользнул взглядом по дорожной сумке Марины, которую Анатолий поставил у стены, и едва подавил вздох.

– Вызвали директора центра… Я настоял на этом.

– И что? – в надежде заломила руки Ирина.

– Ничего, – вздохнул мужчина, рухнул на свободный стул и стер со лба пот. – Ищут. Никто ничего не знает и не понимает. Марину не видели ни пациенты, ни медперсонал, ни охрана. На камерах ее тоже нет. Правда, засняли, как она ехала на коляске по коридору. Очень быстро, словно убегала от кого-то. Но затем развернулась и отправилась обратно. Странно… Это очень странно.

– Когда это было? – спросил Макс. Мужчина поднял на него уставший взгляд и ответил:

– В полдень. После твоего визита.

Внутри все будто оборвалось. Макс понимал, почему Марина нервничала, но как объяснить это ее семье?

– Максим, когда ты был у Марины, тебе не показалось что-то странным? – спросила Ирина. Он помедлил с ответом, но признался:

– Мы недолго поговорили. Марина на меня рассердилась. В общем, мы, можно сказать, поссорились.

– Почему? – тихо спросила женщина. Наташа вытаращила круглые глаза. Видимо, такого поворота не ожидала.

– Рабочее разногласие… Марина узнала об одном моем неверном решении. Это связано с агентством. Мой поступок ее сильно рассердил.

– И что это за поступок? – ожидаемо спросила Ирина.

– Так… Связано с давним спором с Сергеем Степановичем. Еще в первом расследовании.

– Расследование! Агентство! – воскликнула Ирина. – Ваше необычное агентство… Но Марина – обычная девушка! Она просто выполняла свои обязанности менеджера, ни во что не лезла, работала из офиса! Так почему каждый раз что-то случается именно с ней? А, Максим? Что ты ей сейчас поручил?! Зачем? Она же болеет, зачем нагружать ее заданиями?!

– Ира, – попытался вмешаться муж, но женщина разгонялась в своем негодовании, не в силах остановиться.

– Я хотел как лучше, – тихо сказал Макс, но лучше бы промолчал.

– Как лучше! Вот это ее исчезновение – это лучше?! Что с ней на этот раз сделают?! Случившегося раньше мало?

– Ира, прекрати! – повысил голос Анатолий. Но женщина только отмахнулась, продолжая наступать на Макса и не замечая, как по ее щекам катятся слезы:

– Марина даже не работает в твоем агентстве! А вы ее снова втянули во что-то опасное!

На этот раз он даже не попытался оправдаться, потому что Ирина была права.

– Мама, Макс тут ни при чем! – вмешалась уже Наташа, тоже, как и он, поднимаясь.

– При чем или ни при чем, но Марина пропала!

– Мы ее найдем…

– Ее уже ищут! – отрезала женщина тоном, который ясно дал понять, что поиски пропавших людей – дело профессионалов, а не какого-то «агентства». А еще будто отчеркнула Макса от своей семьи: не суйся, ты нам никто. И уж окончательно гвоздь вбила следующая фраза:

– Когда Марина найдется и поправится, я сделаю все возможное, чтобы она не работала с вами! Найдет себе другое, нормальное место!

Ирина выкрикнула эту фразу на пике, а потом, будто сдавшись, осела на диван и закрыла лицо руками. Ее муж опустился рядом, обнял женщину за хрупкие плечи. На Макса глянул то ли с осуждением, то ли прося прощения за нервный срыв жены.

– Простите, – пробормотал Макс, ясно понимая, что он здесь лишний, и направился к выходу.

Дверь оказалась не запертой. Макс выскользнул на площадку, постоял, сунув руки в карманы. В ушах все еще набатом звучали слова женщины, похоронившие последнюю надежду. Где-то далеко внизу раздались шаги и хлопнула входная дверь. Кто-то, видимо, выскочил на улицу. Макс потоптался на площадке, зачем-то оглянулся на квартиру, из которой вышел, и принялся медленно спускаться. Когда он достиг второго этажа, его неожиданно нагнала Наташа, выбежавшая из дома прямо в домашней одежде и тапочках.

– Макс, погоди! Прости маму. Она на нервах. Наговорила тебе всякого, чего на самом деле не думает.

– Она сказала правду, Наташ.

Девушка моргнула, помолчала, не зная, что еще сказать. А затем прошептала:

– Но это же ведь не конец? Марина тебя любит и…

– Марина не хочет меня ни видеть, ни слышать. Вряд ли она меня теперь… любит.

– Но ведь… – в отчаянии начала Наташа и осеклась. – Мы же ее найдем, да?

– Обязательно, – сказал Макс, хоть внутри все заволакивало губительной безысходностью. Шуруп. Шуруп ли оплатил реабилитацию? Не стоит ли за похищением снова Темный? Если так, то… Макс невольно сжал кулаки. Он убьет его, убьет!

– Я пришлю тебе фотку счета из центра. Там подпись плательщика. Марина хоть и догадалась, но пусть у тебя эта бумажка будет.

– Спасибо, Наташа, – улыбнулся он, поняв, что растерял все же не всех союзников.

– Будем на связи, – сказала она и вскинула кулак. – Держись.

– Ты тоже. Спасибо.

Машину за время его отсутствия занесло снегом. Макс завел мотор, но с места не сдвинулся, как не включил и дворники. Отчаяние накатывало с силой боли, которая просыпается спустя время после травмы. У него случались ночи и чернее, но сегодня, на фоне заметающего стекла снега, эта казалась особо беспросветной.

Снова он терял Марину, едва обретя. Снова кто-то использовал ее, чтобы разрушить его, выбить из колеи коллег. До каких пор… Холод вымороженного салона вползал за шиворот, но Макс не чувствовал, даже как леденеют лежащие на неподвижном руле руки. Может, снег к утру заметет его полностью, укутает саваном, разом избавив от всех проблем и тяжелых решений? Но выход ли это, особенно сейчас, когда он ответственен за команду?

Команду, которую он же и предал.

Макс опустил голову на руки, поняв, что никуда не сможет сдвинуться. И в тот же момент кто-то сильно забарабанил в боковое окно. Макс встрепенулся, чуть опустил стекло, стряхивая толстый снежный слой, и увидел Геру.

– Бро, ты тут заночевать решил? Плохая идея!

– А ты что здесь делаешь? – вяло спросил Макс, не найдя в себе сил удивиться. Разве коллега не остался у клуба в обществе Алисы Грачевой?

– Тебя караулю! Уже час. Промерз как пингвин. Можно?

– Угу.

Гера ввалился в салон, принеся с собой не только морозный холод, но и тепло поддержки.

– Ты хоть бы печку включил!

Макс послушно ткнул в кнопку.

– Я услышал часть разговора. Поднялся, чтобы позвонить, но маму Маринки даже через закрытую дверь было слышно. Где ты так накосячил, начальник?

– По всем фронтам, Гера.

Коллега развернулся к нему, посмотрел долгим взглядом, а затем скомандовал:

– Глуши мотор. Никуда на своей тачке ты не поедешь. Перебираемся в мою и пилим в офис. Туда сейчас остальные съедутся. Я всех уже вызвонил.

– Зачем?

– Экстренное совещание. Пропал наш человек – это форс-мажор, бро. Беда не только твоя, но и наша.

– Спасибо, – пробормотал Макс. Спорить он не стал. Как хорошо, что иногда кто-то другой взваливает на себя обязанность принимать решения! Или хотя бы вести машину.

Глава 17

Гера позвонил, когда Люсинда, привыкшая ложиться рано, готовилась ко сну. Коллега ничего не объяснил, но во второй раз в жизни не исковеркал ее имя. Значит, снова случилось что-то страшное.

Люсинда собралась быстро, даже ночью выбрав привычный всем формальный образ: джинсы и кашемировая водолазка лаконично черного цвета. Такси она подождала на заметенной снегом улице, не в силах оставаться в четырех стенах.

Второй звонок раздался, когда Люсинда ехала в такси.

– Не спишь? – спросил шаман.

– Раз взяла трубку, значит, не сплю, – буркнула она, отметив про себя отсутствие игривых ноток в тоне Арсения. – Гера вызвал.

– Меня тоже. Заехать за тобой?

– Не стоит, – отрезала Люсинда. Гера вызвал всех. Что там стряслось? Максу она уже позвонила, но он не взял трубку.

– Я просто предлагаю помощь, Люси. На улице ночь и сильная метель, – мягко пояснил Арсений, и она неожиданно устыдилась.

– Я в такси.

– Хорошо, – с облегчением произнес шаман. – Тогда до встречи.

В трубке раздались гудки. Убирая телефон в карман куртки, Люсинда поймала себя на том, что улыбнулась.

На место она приехала второй. Дверь офиса оказалась распахнутой, а по освещенному коридору, грызя накрашенный ноготь, туда-сюда расхаживала Лида.

– Что стряслось? – кинулась та к Люсинде.

– Не знаю.

– Гера попросил взять такси и срочно приехать. Я думала, он на выступлении «Металлургов» с Максом!

– По времени концерт должен закончиться, – сказала Люсинда. Лида даже не переоделась из уютного домашнего костюма в уличную одежду. Шпильки, косметика, вечерние платья были обычным стилем ведьмы. Она по-своему эпатировала публику, выбрав образ сексуальной красотки. Но без косметики, в широком теплом костюме, с растрепанной косой Лида казалась красивее, чем при полном параде. Яркий макияж, накладные ресницы, подведенные брови на самом деле обезличивали ее натуральную привлекательность, ставили на полку к таким же «барби». Лида будто хотела выделиться, но на самом деле терялась в потоке одинаковых «пластиковых» красоток.

– Где черти Геру носят? – проворчала девушка, бросив взгляд на выуженный из кармана телефон. – Пять звонков пропустил!

– Может, он в дороге, – предположила Люсинда, чтобы успокоить не столько коллегу, сколько себя.

– У меня есть немного травяного чая с ягодами. Будешь?

Люсинда кивнула, и они отправились на кухню. Лида достала с полки прозрачную баночку и, встряхнув остатки, усмехнулась:

– Кто-то успел днем приложиться к моему чаю. Вряд ли Гера. Ему обычный черный подавай!

– И точно была не я, – сказала Люсинда. – Опасно без спросу брать травяной сбор ведьмы.

– А вот тут ты, экстрасенс, провалилась, – парировала Лида. – Этот чай всего лишь тонизирующий. Кто-то сегодня слишком подзарядился! Наверняка остаток дня провел как на батарейках.

– Тогда нам лучше что-то успокаивающее, чем вставляющее, – осторожно заметила Люсинда, хоть Лида уже включила электрический чайник.

– Ты права, – задумчиво пробормотала коллега и снова погрызла ноготь, выдав тем самым неутихающую нервозность. – Так, что нам подойдет?

Она окинула взглядом полку с пачками чая и кофе.

– Мята. Вон в той зеленой коробочке, – мягко подсказал появившийся в дверях Арсений.

– А. Спасибо! Так, нас уже трое. Шаман, ты что-то знаешь?

– Нет. Лида, прелестно выглядишь!

– Спасибо, – улыбка все же тронула ненакрашенные пухлые губы ведьмы. Арсений протиснулся к столу, не взглянув на случайно загородившую ему проход Люсинду. Намеренно ее проигнорировал?

Лида, не спрашивая у шамана, будет ли он мяту, достала и третью чашку. Но не успела разлить кипяток, как в кухню наконец-то заглянул Гера:

– Все тут? Давайте в переговорную.

– А Макс? – вырвалось у Люсинды.

– Уже там.

– Он… не ранен? – отчего-то шепотом спросила Лида и испуганно округлила глаза. Гера хмыкнул:

– С чего бы? В порядке он. В физическом плане.

Но когда Люсинда увидела Макса, усомнилась, что и в физическом плане все с ним было хорошо: бледный, со взмокшим лбом, взъерошенными черными волосами, он казался тенью самого себя.

Коллеги расселись вокруг стола. Макс же остался на ногах. Сейчас он будто был не шефом, готовившимся провести собрание, а приговоренным к казни.

– Спасибо всем за то, что приехали, – начал он глухим голосом. – Новость раз. Пропала Марина.

Лида тихо ахнула. Сидевший поодаль шаман резко выпрямился, будто внезапно получил удар в спину.

– Она исчезла из центра, в который вход как в Кремль. Никто ее не видел, камеры не зафиксировали ничего подозрительного. В комнате осталась коляска, без которой Марина не может передвигаться, и личные вещи: одежда, включая верхнюю, косметика, телефон.

– Пропала, как муж нашей заказчицы, – многозначительно поднял палец Гера.

– Похоже. Лечение Марине в этом центре оплатил неизвестный меценат. Сначала я заподозрил Арсения…

– Это не я! – энергично воскликнул шаман. – Я хотел помочь, но вместе со всеми.

– Да, это был кто-то другой, – кивнул Макс. – Наташа пообещала прислать снимки документов. Попробуем разобрать подпись благодетеля. Но от родителей я узнал, что Марина отчего-то указала на Шурупа.

– Шуруп? – воскликнула Лида. – А он каким тут боком?

– На первый взгляд – никаким. Но на концерте я столкнулся с Иваном Темным. И это вторая новость. Гадина не только в городе, но и следит за нашей деятельностью.

В переговорной снова повисло молчание. Видимо, все вспомнили летние события.

– Вангую, это он подсунул нам дельце! – брякнул кулаком по столу Гера. – Сплавил картину за бесценок в интернет-магазин, отследил, кто купился на дешевый «шедевр», и немного подождал. Не он ли он пририсовал дамочку на аллее?

– Вполне возможно, – согласился Макс и кратко обрисовал происшедшую на концерте ситуацию.

– Алиску я отправил домой на такси, – добавил уже Гера. – Возвращаться в зал ей было опасно, идти одной до метро – тем более. Но, согласись, она вовремя влезла, иначе бы ты наломал дров!

– Я и так их…

– Макс! – перебила Лида. – Надеюсь, ты понимаешь, что Темный нащупал твое слабое место и снова в него бьет? Он даже почерк не стал менять! Марина пропала, мы экстренно собрались, чтобы ее разыскать. И снова рискуем попасть в ловушку!

– Лида! – возмутился Гера, сверкнув на невесту глазами. – Сейчас в больное место бьешь ты!

– Да потому что ситуация повторяется! Мало нам того, что уже случилось?

– И что ты предлагаешь? Бросить Маринку, Макса – пусть сами выпутываются, пока мы книги читаем? Между прочим, слабое место есть и у меня – ты! И все бы, если что, понеслись тебя спасать!

Лида, услышав это, довольная, улыбнулась. Но Макс не дал никому расслабиться.

– Лида права. Марина действительно мое слабое место. Хоть больше не хочет меня видеть.

Макс скользнул взглядом по лицам застывших коллег, ненадолго задержался отчего-то на Арсении и сказал:

– Она узнала об одном моем поступке, который я от всех скрыл. Сергей Степанович умер не просто так. Он шел на поправку, тогда как Марина умирала. Я был в отчаянии и… дал разрешение на один ритуал. Грубо говоря, выменял жизнь Марины на жизнь нашего шефа.

Признавшись, он еле слышно выдохнул, будто сбросил непосильный груз. Но, выдавая нервозность, сцепил пальцы в замок – так крепко, что побелели костяшки.

– То есть как это «дал разрешение»? – потрясенно выдохнула Лида. – Как это «выменял»? Ты провел ритуал, который убил Степаныча?..

– Нет. Но дал на него добро. То есть фактически обрек выздоравливающего человека на смерть. Если бы я не согласился, Марина бы умерла, но Сергей Степанович остался жив. И для вас все осталось бы более-менее как раньше: старая компания «Чистота и уют», привычная работа. Без Марины, но со Степанычем у руля.

– Кто провел ритуал? – прямо спросила Люсинда, хоть и так все поняла. Макс замялся, а потом отговорился:

– Неважно. У Сергея Степановича был один знакомый, который…

– Этот знакомый – я, – перебил Арсений и, кашлянув, поднялся.

– Так вот какой «долг» шаману ты имел в виду, – процедила Лида. С ее лица схлынули краски, голубые глаза потемнели до оттенка грозового неба. – Что же вы натворили…

Макс стиснул челюсти. А шаман извлек из кармана штанов бумажник и вытащил какой-то листок. Лицо Арсения оставалось невозмутимым, но подрагивающие руки выдавали нервозность.

– Сергей Степанович ожидал, что такая ситуация рано или поздно возникнет, – заговорил он, разглаживая на столе бумажку, – поэтому дал расписку, что добровольно принимает решение уйти из жизни вместо Марины. Меня он назначил своим проводником. А Макса – тем, кто даст разрешение, как того требовал ритуал.

Арсений придвинул листок Люсинде, и та узнала почерк бывшего шефа.

«Я, Потапов Сергей Степанович, года рождения…», – начала она зачитывать.

В короткой записке с указанием адреса проживания и паспортных данных бывшего шефа действительно говорилось о том, что решение Сергей Степанович принимает добровольно, идея исходит от него, а Макс и Арсений будто и не несут ответственности за содеянное.

– Макс вообще не знал деталей ритуала, – добавил шаман, когда Люсинда вернула ему листок. – Я только сказал ему, что есть мизерный шанс спасти Марину, но результата не гарантирую. Он согласился. Не знаю, сообщил ли Сергей Степанович подробности потом, когда вызвал Макса к себе? Думаю, вряд ли.

– Не сообщил, – подтвердил Макс. – Подробности я узнал уже потом, от тебя. Но незнание не освобождает от ответственности, так ведь?

– Мы исполнили волю Сергея Степановича, – мягко возразил шаман.

– Так почему ты не отказался? – с негодованием вопросила Лида.

– По долгу службы иногда мне приходится делать такие вещи. Кто-то слышит мертвых, кто-то предвидит будущее, кто-то совершает обряды. Я выполнил заказанный ритуал, в котором выступил проводником. Посредником, можно сказать, между двумя душами на границе миров. Проводил Сергея Степановича и вернул Марину оттуда, чтобы она не заблудилась.

– Ты так спокойно об этом говоришь, будто проводил Степаныча на поезд, – прошипела ведьма.

– Ваш уважаемый шеф всего лишь пожелал отсрочить ранний уход молодой девушки, предложив взамен себя, – терпеливо повторил Арсений. – Возможно, таким образом он хотел искупить часть своей вины. Но, думаю, сделал он это из любви к Марине, Максу, вам.

– Но все равно… – начала Лида и осеклась. – И как теперь работать с вами?! Хоть увольняйся!

– Нам сейчас лучше держаться вместе, – возразил Макс.

Лида зыркнула на него так, что, если бы взгляды могли уничтожать, от начальника ничего бы не осталось.

Люсинда молчала, хоть понимала, что ей нужно что-то сказать. Но мысли – спутанные, неряшливые, – никак не облекались в слова. Она как никто другой понимала Макса в его решении. Ведь если бы ей самой два года назад выпал подобный шанс, смогла бы она от него отказаться?

– Лида, не кипишуй! – встрепенулся Гера, когда девушка вдруг резко поднялась и направилась к выходу.

– Это ты успокойся, Герасим! – оглянулась в дверях Лида. – Если я и уволюсь, то не сегодня.

Во всеобщем молчании она покинула переговорную, а вернулась, неся в руках толстую старинную книгу.

– «Мистерио», – издала смешок Лида, бухнув на стол талмуд. – Какая ирония! Ты даже наше агентство назвал, как книгу. Та-ак, страница девяносто…

– Сто пятьдесят четыре, – опершись спиной о подоконник и прикрыв глаза, поправил Макс. Лида бросила на него взгляд и возразила:

– Нет, девяностая! Вот этот ритуал. Ба, да тут не о замене душ говорится, а о том, как убрать кого-то неугодного, например, соперника! Ну, чем Степаныч тебе, Макс, насолил, я понимаю. А вот из какой выгоды на это подписался Арсений? И не надо мне про долг, последнюю волю и прочее!

– Это не тот ритуал, – тихо, но твердо сказал Макс, открывая глаза. – Страница сто пятьдесят четыре. Поверь, я все наизусть уже выучил!

– Хм… – Лида снова зашуршала страницами. – Действительно. Ритуал для замены одной души на другую. Но…

Она вытащила из кармана толстовки телефон, что-то поискала и сунула Максу гаджет под нос.

– Это сообщение я получила утром от Марины. Она попросила меня найти книгу, причем в твое отсутствие, сфотографировать девяностую страницу и прислать. Сказала, что у нее возникла какая-то версия, которую захотелось проверить.

Макс взял из руки Лиды телефон, к нему примкнул Арсений.

– Ритуал, который я провел, находится на странице сто пятьдесят четыре, – подтвердил шаман. – Марина попросила о чем-то другом.

– Она была разъярена, – проговорил Макс. – Кажется, теперь я все понимаю… Она узнала мой секрет, но в искаженном виде. Видимо, решила, что я убил Степаныча, чтобы отомстить ему. Или завладеть агентством.

– Вот видишь, Макс, как нехорошо скрытничать! Лучше бы она узнала все от тебя! – Лида не была бы Лидой, если бы не ткнула носом в ошибку. – Теперь уже что подумала Марина, не так важно. Важно – кто рассказал ей о ритуале, намеренно или случайно исказив факты.

Лида уперла руки в боки и уставилась теперь отчего-то на Люсинду.

– Или это была сердцеедка, которая к ней привязалась. Или Иван Темный.

– Или оба сразу, – вяло отозвался Макс.

– Не исключено! – Лида так и фонтанировала энергией, будто напилась своего тонизирующего чая. Может, ее подпитывало бушующее внутри негодование от всех новостей. Может, ей нравилось, что сейчас к ней все прислушивались. Но то, что Лида взяла все в свои руки, было только на пользу.

– Если к делу имеет отношение Темный, у нас есть преимущество! Он уже использовал наши личные секреты и сильные стороны. Похоже, повторяется. Мы можем предугадать его шаги, если откроем друг другу тайны. Пришло время нам как следует познакомиться.

Лида издала нервный смешок и обвела всех взглядом. Люсинде подумалось, что коллега имела в виду конкретно ее. Макс же пожал плечами:

– Мои все тайны теперь вы знаете. Мою слабую сторону – тоже. Добавить мне больше нечего.

– Дорогая, от тебя у меня секретов нет, – с готовностью откликнулся Гера и поиграл бровями. – Ты знаешь даже интимные. А у тебя какие?

Лида хмыкнула, будто не это ожидала услышать, и с некоторым раздражением произнесла:

– Мой секрет – то, что я детдомовка. Брошенка! Безродная дворняжка, как кто-то однажды мне сказал.

В словах девушки проскользнула горечь. Лида машинально сдернула с косы резинку и растрепала косу наполовину, потом, будто опомнившись, торопливо заплела волосы обратно.

– Если Темный отыщет моих родителей и как-то на этом сыграет, за свою реакцию не отвечаю! Арсений?

Шаман степенно прокашлялся, почесал пальцем кончик носа и тяжело вздохнул.

– Мне до сих пор стыдно за тот поступок, особенно за то, что я не попытался все исправить. Иногда мне даже снится человек, которого я никогда в глаза не видел, но с которым поступил так плохо…

Арсений, сокрушенно склонив голову, сделал паузу. Никто не осмелился нарушить повисшей тишины. Люсинда поймала себя на том, что даже перестала дышать. С одной стороны, ей хотелось узнать, что натворил шаман, чтобы в лишний раз подпитать свою неприязнь к нему. Но, с другой, она с трудом удержалась от желания немедленно покинуть комнату или закрыть уши. «Какой шоколад ты любишь, Люси?.. Там вьюга, я просто тебя подвезу». Так ли уж ей хочется узнать что-то еще ужасное о нем?

– Это случилось несколько лет назад, – начал Арсений. – Я заказал для первого этажа паркетную доску. Но поставщик ошибся: вместо моего заказа он прислал настоящий раритет. Цена привезенного паркета была значительно выше, чем та, которую я заплатил. Но в документах оформили так, будто никакой ошибки не случилось. Я поддался слабости и ничего не сказал поставщику. На первом этаже моего дома лежит эксклюзивный паркет, за которой я заплатил вопиюще дешево. И каждый раз, ступая на пол, я вспоминаю…

– Святая инквизиция! – рявкнула Лида. – Ты издеваешься?!

– Нет, – моргнул шаман и с самым серьезным видом подтвердил:

– Так все и было. Это мой секрет.

Гера ухмыльнулся, даже на лице Макса промелькнула улыбка. Заявление шамана каким-то образом сбавило градус напряженности, хоть Лида и продолжала хмуриться. Пауза затягивалась, и Люсинда поняла, что ответа ждут от нее. Она хотела рассказать про Славу, подтвердить, что расследование завело их в ее счастливые места, пообещать, что не поддастся на провокации Темного. Но заявила совсем другое:

– Я дочь известного человека. Но отношения у меня с ним настолько отвратительные, что я не хочу даже называть его имени. Тем более что этот «секрет» не имеет отношения к делу.

– Етить-колотить, – протянул Гера и почесал затылок. Макс посмотрел на Люсинду с таким выражением, будто о чем-то догадался. Может, вспомнил, как она предлагала ему финансовую помощь для открытия агентства и делилась нужными контактами.

– Что ж, если не имеет, то отлично, – подвела итог Лида. – Никаких серьезных секретов у нас, оказывается, нет. Самый непростой – у Арсения. Уж не знаю, как Темный может обыграть его страшную тайну. Видимо, разобрать ночью пол и увезти паркет втихую.

Лида зевнула, прикрыв ладонью рот, и попросила:

– Макс, давай на этом и завершим. У меня от недосыпа такие синяки будут, что и консилером не замажешь.

– Да, Лида. Конечно. Спасибо, ребята. Завтра можете выйти на работу позже, но держите телефоны включенными и будьте готовы в любой момент выехать. Сами понимаете, как все закрутилось

– Спасибо, бро, – поблагодарил Гера. Поднявшись, он притянул Лиду к себе и поцеловал девушку в висок.

– Это тебе спасибо, Гера. Подставил плечо. Вы все подставили плечо. Что ж, до завтра, вернее, уже сегодня. К обеду, надеюсь, соберемся и примем дальнейшие шаги.

– Погоди, Макс, – вклинилась Люсинда, которой основная мысль собрания все же показалась опасно незаконченной. – У нас все равно остается сердцеедка. Может, она сама по себе. Может – инструмент Темного, но о ней нельзя забывать.

– Да я и не забываю, Люси.

– Я о том, Макс, что к Марине что-то привязалось. Мы с Лидой распознали это как нечто мертвое. Сердцеедка может быть не сущностью, а призраком. Тогда это по твоей части. К тому же сердцеедка влезла в ваши отношения, а не просто опутала Марину. Возможно, мы имеем дело с мертвой обиженной женщиной.

– А я и Гере говорила, что тут трагическая любовь замешана! – воскликнула Лида. – Полностью поддерживаю тебя, Люсинда. Макс, подумай над этим.

– Обязательно.

– Бро, подвезти? Твоя тачка у дома Марины осталась.

– Я немного задержусь, Гера. А потом вызову такси.

– Не засиживайся, – попросила Люсинда Макса и вышла, чтобы собраться.

– Люсиндолг, мы тебя подкинем домой! – крикнул ей в спину Гера. И она не стала возражать, настолько чувствовала себя уставшей. Впрочем, какой смысл теперь делать секрет из своего места жительства?

Люсинда вышла на улицу раньше коллег, задержавшихся с Максом. Возможно, Гера с Лидой рассказывали о своей поездке в поселок, где жил художник.

Она подняла воротник и посмотрела на прояснившееся небо. Ночь была тиха, чиста и невинна – почти такая же обнуленная, как первая январская. Хотелось исповедоваться черному небу, строить планы и загадывать желания. Но Люсинда, конечно, ничего этого делать не стала.

– Да, вот так и пропала из центра…

Приглушенный голос шамана нарушил безупречную тишину таким резким диссонансом, что Люсинда поморщилась. И уже потом осознала, что Арсений кому-то рассказывает об исчезновении Марины.

– Хорошо. Буду держать в курсе. И вам спокойной ночи.

Шаман, стоявший в нескольких метрах от крыльца, сунул телефон в карман пижонского полушубка и развернулся. Заметив Люсинду, он вздрогнул, а затем заулыбался как ни в чем не бывало.

– Кому ты о Марине сейчас рассказывал? – не сдерживая негодования, спросила Люсинда.

– О Марине?

– Ну не о паркете же!

Шаман не нашел, что ответить, только глядел на Люсинду с чуть растерянной улыбкой и слегка качал головой – то ли удивляясь ее прорвавшейся эмоциональности, то ли коря себя за оплошность.

– Так какого…

– Люсинди-инь, идешь? – громко окликнул Гера.

– А, чтоб тебя… Чтоб вас! – выругалась Люсинда и, оставив за спиной шамана, отправилась к машине коллеги.

В дороге ее никто не беспокоил. Видимо, посчитали, что она задремала.

В душу, растревоженную последними событиями и воскресшими воспоминаниями, будто ворвались ледяные ветра. За окном подремывала убаюканная ночь, а внутри Люсинды, напротив, просыпалась буря. Паркет… Она все сильней злилась на Арсения, отчего-то чувствуя себя обманутой. Впрочем, плутом он и был, это она позволила своей бдительности задремать.

– Люсиндай, ты там спишь? – окликнул ее Гера, когда они остановились на светофоре.

– Нет.

– О чем думаешь? – воодушевился коллега.

– О паркете, – брякнула Люсинда. Гера громко заржал, явно вспоминая, как развел их Арсений, а Лида рассердилась:

– Ничего тут смешного нет! Неспроста он шута включил!

– Он после собрания кому-то позвонил и сказал о похищении Марины, – решилась Люсинда. Хватит играть в молчанку и одиноких героев. К добру это не приводит.

– Фигасе! – присвистнул Гера. – Не Темному ли он нас сливает? Хотя они же по разные стороны баррикады!

– Темному или не Темному, но кому-то позвонил.

В машине надолго повисла тяжелая тишина: то ли задумались над словами Люсинды, то ли настолько были уставшими, что сообща решили сейчас не обсуждать новое открытие. И когда уже оказались на перекрестке, на котором шаман недавно подхватил Люсинду, Гера не без самодовольства объявил:

– А я ведь, похоже, нашел эту Черную Лилию!

Глава 18

Дверь затворилась с протяжным скрипом – словно пожаловалась на тяжелую судьбу старуха. Марина нервно оглянулась и увидела за спиной гладкую кирпичную стену без намека на вход. Дыхание перехватило, как от внезапной боли. Ловушка!

Уже понимая безнадежность попыток, Марина ощупала ладонями крепкую кладку и надавила на несколько кирпичей. Но, конечно, те не сдвинулись, как в саге про Гарри Поттера, с места.

– Ты не в сказке, – удрученно пробормотала Марина, прижимаясь лбом к стене. – А в какой-то… дыре.

Она постояла так немного, приходя в себя. В этой сложной ситуации все же имелся несомненный плюс: ненавистная коляска больше не была нужна.

– Расплатилась, как Русалочка, за возможность ходить. Только не голосом, а любовью, – прошептала Марина и не к месту вспомнила недавний кошмар, в котором увидела могилы коллег. Может, сон символизировал похороненную любовь? Ее собственную и всех остальных? Правда, Лида с Герой готовились к свадьбе. Значит ли это, что видения частично лживы?

– Макс сам все подтвердил, – напомнила себе она. Ей уже не было больно, только внутри ощущались холод и неприятная пустота. Вздохнув, Марина развернулась, чтобы осмотреться.

Первое, что привлекло внимание, – погода. Здесь тоже царила осень, но будто приотставшая на два месяца. Небо сердито хмурилось дождевыми облаками, на разбитом асфальте блестели лужи, одинокое чахлое деревце еще не растеряло тронутой желтизной листвы. Было скорее прохладно, как в начале сентября, чем холодно. Что бы случилось, очутись Марина среди снежного морозного ноября в домашнем костюме и тапочках?! Обувь ей, до этого момента неходячей, была не нужна. Но неунывающая Наташа, свято верившая в скорое выздоровление сестры, подарила забавные тапки-угги ядрено-оранжевой расцветки. В них было гораздо теплее и уютнее, чем в носках, поэтому Марина взяла подарок в реабилитационный центр.

Она поежилась от скользнувшего за шиворот ветерка – будто некто сунул ей под толстовку ледяную ладонь. И поспешно накинула капюшон.

Место тоже выбивалось из привычной реальности: закрытый двор-колодец, характерный скорее для Петербурга, чем для Москвы. Темные глазницы окон взирали с серых фасадов на детскую площадку с полуразрушенной песочницей и покачивающимися пустыми качелями. И в звонкой тишине их лязганье раздавалось оглушительно громко.

Этот двор невольно вызвал сожаления по так и не случившейся поездке в Питер с Максом. Чтобы больше не думать о парне, Марина постаралась переключиться на человека, позвавшего на помощь. Черная Лилия упомянула, что ему еще можно помочь. А значит, и себе тоже. «Только не доверяй особо этой Лилии». Женщина из кошмаров, чья правда оказалась такой разрушительной, явно преследовала собственные цели. И вряд ли добрые.

Марина торопливо, насколько позволяли слабость и дрожь в неокрепших ногах, отправилась к арке. Правильней было бы оставаться на месте, потому что рано или поздно пропавшей пациентки хватятся и кто-нибудь поспешит на выручку. Но от бездействия накатывали отчаяние и паника. А слепые окна и поскрипывание качелей только подпитывали страх.

За аркой оказалась улица – безлюдная, унылая из-за тянувшегося серой лентой бетонного забора. Это место напоминало заводскую окраину, до которой не добрались новые веяния. В обрушившихся секциях ограждения проглядывала захламленная территория. Вряд ли фабричные здания переоборудовали под современные офисы в стиле лофт. Значит, из людей тут никого нет. Пустая охранная будка и покосившаяся дверь проходной с ржавым навесным замком только подтвердили эту догадку.

Марина уже жалела, что отправилась в путь: слабость накатила нешуточная, ноги ощущались как чужие. Она шла механично, как на ходулях, рискуя в любой момент упасть. А когда дорога оборвалась землистым спуском, и вовсе запаниковала: как ей справиться с таким препятствием? На этой открытой местности даже ухватиться не за что. Глинистая земля размокла под дождями и выглядела скользкой. Угги хоть и были на плотной подошве, но не предназначались для прогулок по лужам и тем более для спусков по раскисшей земле.

Но ничего другого не оставалось: либо возвращаться в унылый двор к песочнице и пугающим качелям, с которых будто спрыгнул кто-то невидимый, либо идти вперед. Расставив широко руки и приготовившись в любой момент оскользнуться, Марина кое-как спустилась и с облегчением улыбнулась: еще одна победа! Странно, но от физических упражнений ноги не подкосились, а будто окрепли. Марина отправилась дальше уже увереннее и вскоре оказалась в жилом квартале, который рассекала узкая речушка.

На мостке она задержалась, подняв взгляд на фасад пятиэтажки, отчего-то показавшейся знакомой. Дома́ по обе стороны реки стояли так плотно друг к другу, что тоже создавали эффект колодца. Марина скользнула взглядом по окнам в надежде кого-нибудь увидеть. И ее внимание привлек балкон на втором этаже – неопрятный, с облупившейся краской и неаккуратно наколоченными друг на друга досками, призванными создать перегородку с соседним. Окна при повторном взгляде увиделись во всей их пугающей неприглядности: разбитые, кое-где закрытые фанерой. Марина медленно обернулась и только тогда поняла, что окружающие ее дома – старые, брошенные или недостроенные.

Ей захотелось немедленно зажмуриться, но она, наоборот, вытаращила глаза и торопливо пересекла мост. Дальше ее сопровождали бесхозные мертвые постройки, которые уже отслужили свой век, а другие так и остались обглоданными временем скелетами. «Так было не всегда», – подумалось ей. И на какое-то мгновение мелькнуло воспоминание: маленькие ножки быстро крутят педали, а пухлые ручки с восторгом сжимают руль новенького трехколесного велосипеда – подарка крестной.

Марина мотнула головой, будто прогоняя вызвавшее недоумение воспоминание: у нее никогда не было такого велосипеда. Папа сразу купил ей двухколесный.

Так откуда взялось это воспоминание?

В тревожных мыслях Марина не заметила, как миновала напугавшую ее безлюдную зону и оказалась на разительно отличавшейся от пройденных дворов площади. Здесь было светлее и теплее, а дома выглядели нарядными из-за занавесок в окнах. К своей радости, она увидела кафе и, ни на мгновение не засомневавшись, потянула на себя дверь.

В помещении пахло шоколадом и сливочным печеньем. Только тогда Марина поняла, как проголодалась. Навстречу ей из-за прилавка вышла пухленькая женщина с добрым лицом и кудрявыми светлыми волосами.

– А… – Марина вспомнила, что у нее нет денег. Она так и сказала, но хозяйка кафе только улыбнулась и пригласила за свободный столик.

Чувствуя неловкость, но одновременно и благодарность, Марина присела и украдкой огляделась. В помещении было многолюдно. За ближайшим столиком стрекотали три подружки, у окна студентка переписывала конспект. Дама с короткой стрижкой и в очках деловито печатала за ноутбуком, иногда отпивая кофе из изящной чашечки. Молодая мамочка за столиком у окна кормила из бутылочки крошечную дочку.

Хозяйка принесла чашку с шоколадом и блюдце с двумя круассанами. Марина поблагодарила и немедля приступила к еде.

Какое-то время она обедала, наслаждаясь покоем, ароматом шоколада и вкусом воздушных круассанов. Ей не хотелось никуда уходить.

Шоколад закончился раньше, чем ей бы хотелось. Марина поднялась, чтобы отнести чашку с блюдцем и попросить хозяйку дать ей позвонить родителям. Но в это время дверь распахнулась и в помещение влетел, словно кто-то толкнул его в спину, светловолосый мужчина. Не удержавшись, он упал к ногам Марины, тихо охнул, а затем поднял на девушку глаза. Она ужаснулась, увидев затравленность во взгляде. Да и сам мужчина выглядел не лучшим образом: пижама грязная и измятая, кое-где разорванная, к взъерошенным волосам налипли клочья паутины, босые ноги грязны и избиты, словно несчастный проделал немалый путь по камням.

– Помогите, – прошептал мужчина, глядя снизу вверх на Марину. Но затем его лицо исказилось, будто он увидел что-то ужасное позади нее. Марина нервно оглянулась и в первый момент не заметила ничего пугающего, только то, что посетительницы кафе, включая мамочку с малышкой на руках, поднялись со своих мест и приблизились, сужая круг. Их явно встревожило происшествие, и они поспешили на помощь. Но следом Марина увидела, что черты всех женщин, даже трех разных подруг, удивительным образом напоминали лицо Черной Лилии.

* * *

Максу снилась Марина. Девушка металась по улицам окруженного стеклянной стеной городка в поисках выхода, а Макс, находившийся снаружи, пытался до нее докричаться. Он колотил по стене, но плотное стекло глушило звуки ударов. Марина, несколько раз пройдя в непосредственной близости, так и не заметила его. На ее личике застыло выражение беспомощности. Когда она развернулась и стала удаляться, Макс издал крик отчаяния. На этом он и проснулся.

Свет резанул по глазам, и Макс снова зажмурился. Сердце билось где-то у горла, лоб взмок. От пережитых во сне эмоций слегка подташнивало. Привидевшийся кошмар трансформировался в не менее ужасную реальность: Марина на самом деле пропала, а он сам уснул в рабочем кресле.

Макс схватил телефон, чтобы посмотреть время. Сердце пропустило удар, когда он увидел сообщение от Наташи. Но фраза была короткой: «Новостей нет». Девушка написала два часа назад, в половине третьего, и с тех пор в сеть не заходила.

Тело от неудобного положения затекло. Макс встал, чтобы немного размяться. Есть ли смысл вызывать такси и отправляться домой, чтобы попытаться пару часов поспать? Он перевел взгляд на исписанную страницу ежедневника и вздрогнул от неожиданного стука в дверь.

– Можно? – мягко спросил шаман, просунув физиономию в проем.

– Черт! Ты меня напугал. Думал, я тут один.

– Решил задержаться, – скромно пояснил Арсений и вошел в кабинет, неся в руках раскрытую книгу.

– Что ты тут делал? – без враждебности спросил Макс, чувствуя неожиданную радость, оттого что он не один.

– Работал. И не туалетную бумагу заказывал.

На губах шамана промелькнула улыбка, смягчившая явный упрек. Макс усмехнулся, придвинул к креслу стул и пригласил Арсения присесть.

– Ну давай, показывай, что ты нашел…

– Одну интересную штуку, – воодушевился шаман. – Ритуал, как создать карман иллюзий. В книге только технические моменты, но я сумел отыскать в других источниках кое-какие сведения. Во-первых, создать карман могут только очень опытные и сильные, гм, специалисты. Я специально не уточняю: маги, ведьмы, шаманы или кто другой. Дело не в «профессии», а в силе и опытности. Во-вторых, сам карман так называется недаром. Это ограниченное «пространство», хоть последнее слово не совсем применимо к этой ситуации, искусственно созданное тупиковое ответвление.

– Хм… – произнес Макс, вчитываясь в ритуал и ровным счетом ничего в описании не понимая. Арсений его реакцию расценил по-своему и пустился в другие объяснения:

– Представь себе квартиру, в которой есть комнаты, кухня, коридор, ванная. Все это было изначально спроектировано и построено. Примем квартиру за реальность, в которой протекает твоя настоящая жизнь. Но однажды из каких-либо соображений ты решаешь приделать к квартире балкон или выдолбить в стене нишу. То есть создать дополнительную площадь, которой изначально не было в плане. Это и будет тот самый карман, «пристройка» к твоей реальности.

– Это какая-то другая параллель? – уточнил Макс и потер пальцами виски. Он еще не успел до конца проснуться, а тут Арсений с такой сложной темой. Нестерпимо захотелось кофе, но прерывать шамана Макс не решился.

– Нет. О ней мы говорили бы в ситуации, если б ты продолбил стену насквозь. Соседняя квартира, в которой проживают семья, кошка, рыбки и есть другая параллель. Карман же не нарушает границ, он слепой отросток, как аппендикс. Конечно, можно оплошать и карман получится дырявым, – засмеялся шаман. – А это уже опасно: неизвестно, что оттуда через дыру просочится.

– Это какая-то ядерная физика, – пробормотал Макс, но Арсений на его шутку неожиданно кивнул:

– Скорее квантовая. Пока нам достаточно знать, что существуют такие карманы. Предполагаю, что с одним из них мы и столкнулись. Во-первых, для его создания используется предмет, символизирующий дверь, чаще всего зеркало. Но может быть и картина. Во-вторых, после закрытия входа какое-то время остается след, который могут считать люди, наделенные способностями Люсинды. Тебе же повезло зафиксировать контуры камерой. Думаю, это случилось потому, что карман создали недавно и топорно.

– Считаешь, что и Марина, и Александр пропали таким образом?

– Многое на это указывает. Оба исчезли прямо из помещений, в квартире Александра висела картина, после снятия которой остался какой-то след.

Макс почесал переносицу и вздохнул:

– Ничуть не легче, шаман. Кофе будешь?

– Нет, – мягко отказался Арсений. – И тебе не советую. Давай отвезу тебя домой, отдохнешь несколько часов. Над такими сложными темами нужно думать на свежую голову.

– Буду благодарен. Но лучше к дому Марины, у меня там машина.

– Вот и ладушки.

– А ты сам потом как? – спохватился Макс, вспомнив, что шаман проживал в Подмосковье. – Тебе далеко добираться.

– У меня в столице есть перекантовочная квартира. Не моя, Заливая, но я могу ей пользоваться в любое время.

– Понял, – кивнул Макс и после небольшой заминки спросил:

– Как Виктор?

– Неплохо, – заулыбался Арсений. – Продолжает путешествие по Латинской Америке, вчера отправился в Гватемалу. Его болезнь не прогрессирует. Есть шансы, что уйдет в ремиссию, а то и вовсе исчезнет.

– Здорово! – искренне обрадовался Макс и снял с вешалки куртку.

Когда он запирал офис, вернулся к интересующей его теме:

– Думаешь, этот иллюзорный карман…

– Карман иллюзий, – поправил шаман. – Называется так, потому что маг заполняет созданное им пространство по своему вкусу. Ну или в зависимости от того, для чего карман предназначался. Если это место силы, то маг может создать подобие оазиса. Если надо убрать врага, а маг не отличается добрым нравом, то… Сам додумай.

– Понял, – вздохнул Макс. – Остается лишь догадываться, что было в голове этой Лилии Черной, чем наполнила карман…

– Если, конечно, она его создала. Как я уже сказал, далеко не всем это удается.

– Темному это под силу, – мрачно обронил Макс. Арсений промолчал, подтвердив догадку.

Они молча вышли во двор. Макс чуть задержался на крыльце, вдыхая морозный воздух. Глядя на темное небо, чернота которого поглотила звезды, он подумал, что темнее всего бывает перед рассветом. Может, на него благостно подействовала поддержка шамана, но чувствовал Макс себя гораздо лучше.

– Спасибо, – вырвалось у него в спину отправившегося к своей махине Арсению.

– Не за что. Это моя работа.

– За все. За поддержку на собрании. Честно, я не знал, в какую пропасть все рухнет.

Шаман оглянулся и тонко улыбнулся:

– Мы, получается, соучастники.

Макс тоже усмехнулся.

Часть дороги они ехали молча, но потом Макс задал вопрос, который мучил его все это время:

– Скажи, только честно, раз уж мы соучастники, с какой целью ты пришел в агентство? Вряд ли от скуки или из-за книг.

Шаман метнул на него короткий взгляд и нехотя ответил:

– Сергей Степанович не желал оставлять тебя одного со всем этим. Люсинда натолкнула тебя на верную мысль и тем самым выполнила за меня часть данного вашему шефу обещания. Мне оставалось лишь подстраховать тебя в случае чего.

– Угу. Я так и думал.

– Ну и… – улыбнулся шаман и замолчал.

– Люсинда?

– И-и… – закрутил головой Арсений, не давая утвердительного ответа. – Впрочем, кто-то же должен был покупать ей шоколадки. Вот этот дом?

– Да, – ответил Макс, и сердце болезненно сжалось, особенно после того, как он увидел освещенные окна квартиры Марины. Ее родные до сих пор не спали.

– Не сейчас, – тихо сказал шаман, тоже выбираясь наружу. – Всему свое время.

– Скажи… – решился Макс на еще один вопрос. – На Марину как-то повлиял тот ритуал?

– Не исключаю, – после долгой паузы ответил Арсений. – Мне пришлось вложить в девочку часть силы, Сергей Степанович передал немного своей, к тому же Марина побывала на границе миров. А ты знаешь, как это может сказаться.

– Да. Но в случае Марины какие могут быть последствия? Когда они проявятся?

– Не знаю. Скажу одно: я не причинял ей вред, никак на нее не влиял, и сердцеедка привязалась не по моей вине. За это можешь быть спокоен.

Шаман вроде произнес все мягко, дружелюбно, но Макс испытал неловкость за свои подозрения.

– Доедешь? – сменил тему Арсений.

– Куда денусь. За рулем не усну. Ты тоже давай аккуратно. Завтра можешь прийти в офис позже.

– Приеду как обычно, – ухмыльнулся шаман. – И остальные, уверен, пожалуют к девяти. Что бы там ни произошло, но они считают себя твоей командой.

Они пожали друг другу руки и разошлись по своим машинам. Макс выехал первым, бросив еще один взгляд на фасад здания. Показалось ему или нет, но в освещенном окне мелькнул силуэт.

Глава 19

– Не разбудил, девочка? – вместо приветствия спросил дядя Паша. И Люсинда, которая уже собиралась выйти из дома, ответила:

– Нет, конечно. Я час назад встала.

– Это хорошо! А я с новостями! – оживленно воскликнул мужчина. – Сядь, если стоишь. Нашел я вашего художника!

– Да ладно… – выдохнула Люсинда, присаживаясь на трюмо. Хоть она и торопилась, но новость действительно оказалась важной.

– Жив, здоров и готов с вами встретиться!

Дядя Паша выдержал небольшую паузу, ожидая восторгов, и Люсинда постаралась его не разочаровать.

– Как вам это удалось?

– У меня ж везде связи! – самодовольно хохотнул дядя Паша. – Адрес запишешь?

– Угу, – ответила Люсинда, торопливо зажимая телефон плечом. Ручка, как назло, все не находилась, ускользала как живая, затаивалась на дне небольшого рюкзака. Но в конце концов Люсинде удалось ее выцепить. Дядя Паша тем временем рассказал, что на художника вышел через знакомых: Сивоволов разыскивал по магазинам и галереям собственную картину.

– Ту самую, – заговорщически понизил голос собеседник. – Я переговорил с Геннадием Андреевичем и немного рассказал о вас. У него какая-то темная история приключилась, связанная с этой работой. Но пусть он сам всем поделится! Вы только на него не давите шибко. Геннадий Андреевич, с одной стороны, напуган. С другой – обрадовался, когда узнал, кто им интересуется. К одиннадцати на Щелковскую успеете?

– Да, – рассеянно ответила Люсинда, пролистывая блокнот в поисках записанного недавно телефона: Макс не только Гере сообщил номер, но и ей. Слушая дядю Пашу, она сравнила цифры и качнула головой: разные. Значит ли это, что заказчице звонил все же не Сивоволов?

Люсинда записала адрес и поблагодарила. Но после прощания вдруг спросила:

– Дядя Паша, помните выставку в галерее «Галатея»? Три года назад?..

В трубке повисла тишина, а затем мужчина ответил преувеличенно бодро:

– Конечно, помню! Выставлялись три моих художника: Славицкий, Чугунов и Калманов. А еще…

Он, оборвав себя, замолчал. У Люсинды от волнения забилось сердце. Она и сама не знала, чего ждала. Может, просто хотела услышать из чужих уст дорогое имя? Люсинда машинально вытащила из-под водолазки цепочку с подвешенным на нее обручальным кольцом и покрутила в пальцах. Этой ночью, вернувшись домой после сложного собрания, она поддалась внезапному наваждению, достала эти два украшения и соединила. Когда-то Слава, узнав историю Люсинды, придумал отмечать ее рождение в другой день – в тот, в который они впервые встретились. А в качестве первого подарка подарил цепочку. «Пусть все будет по-настоящему», – сказал он. Голубые глаза смеялись, на щеках красиво обозначились ямочки. «Это все по-настоящему», – сказал он месяцем раньше, надевая Люсинде на палец обручальное кольцо…

– Помню, еще как помню, – нарушил долгую тишину дядя Паша. – Почему ты спрашиваешь?

– Просто. Вспомнилось. Спасибо вам за новости! Я позже позвоню, расскажу о встрече с художником.

– Буду ждать. Очень любопытно. И это… Приезжай! Мы с Пепкой очень по тебе скучаем.

– Угу, – буркнула Люсинда, потому что горло будто сдавило. Она торопливо спрятала цепочку под одеждой и сунула блокнот и телефон в рюкзак.

На улице Люсинда постояла возле подъезда, словно забыла, в какую сторону идти. Впервые она опаздывала на работу и потому чувствовала себя очень неуютно. Макс хоть и разрешил всем приехать позже, но Люсинде нравилось начинать день по расписанию.

Она заторопилась к метро, выдыхая на морозе пар, но думала вовсе не о разговоре с дядей Пашей. Сердце отстукивало каждый шаг, как в тот день, когда Люсинда устремилась через весь зал к тому, кого так и не забыла за пять лет нахождения в Лондоне…

Три года назад

…В «Галатею» ее направил на переговоры отец. У могущественного Гвоздовского было уже несколько подопечных фондов, но количество желающих попасть под его финансирование только росло. Люсинда в искренность отца не верила. Да, стараниями фондов больных детишек отправляли на лечение в хорошие центры или за границу, хосписы получали все необходимое, региональные школы на средства олигарха закупали компьютеры. Но за благотворительностью отца Люсинде виделась не добродетель, а показушность. От посещений госпиталей и тем более хосписов он себя избавил, просто пересылал, куда нужно, деньги. Зачем это делал Гвоздовский, который плевал на чужое мнение, Люсинда тоже не понимала. Отец не метил в политику, а значит, не бился за голоса избирателей. Набожностью тоже не отличался, поэтому вряд ли вымаливал себе место в раю. Люсинда подозревала, что дело было в сложных финансовых схемах. Но Гвоздовский и тут удивил – от налоговой он своих доходов не скрывал.

В то утро Люсинда должна была встретиться в «Галатее» с владельцами трех галерей и директором фонда, созданного для помощи молодым талантам. Видимо, Гвоздовский собирался рассмотреть предложение в память о второй жене, но сам поехать не смог: похороны Аглаи Дмитриевны сказались на его здоровье. Поэтому была отправлена Люсинда. Собственно, этим она и занималась в последние годы: ездила или летала на встречи с потенциальными зарубежными партнерами и проводила предварительные переговоры. Художественный талант дочери Гвоздовский так и не признал (впрочем, она сама после отъезда в Лондон больше не бралась за карандаш). Но другие способности, которые доводили до визга Аглаю Дмитриевну, обернул себе на пользу. Гвоздовский быстро просек, как можно использовать умения дочери считывать энергетику собеседника и распознавать фальшь. Ее талант плюс полученное образование, знание языков – и дочери тоже нашлось место в разностороннем бизнесе.

Переговоры прошли успешно, Люсинда пообещала передать папку с предложениями Гвоздовскому, почти уверенная в том, что ответ будет положительным.

В полупустом зале, в котором проходила выставка нескольких художников, она невольно задержалась, разглядывая одну из картин. Изображение было абстрактным, но Люсинду привлекло сочетание тонов. Поймав себя на желании приобрести полотно, она решила узнать о нем побольше.

– Нравится? – услышала Люсинда тихий голос и в первый момент подумала, что к ней обратился светловолосый мужчина, которого тоже заинтересовала картина. Но сердце, понявшее все раньше разума, внезапно замерло, словно пойманная в кулак бабочка, а затем забилось – отчаянно, на грани, ломая, как крылья, уже выстроенную жизнь. Люсинда медленно развернулась, боясь разочароваться: вдруг обозналась? Ведь эта галерея – не та точка, в которой могут соприкоснуться два таких разных круга. Но, встретившись взглядом со Славой, забыла обо всем на свете: как без объяснений исчезла, как из-за нее спалили автосервис…

– Привет, – с полуулыбкой поздоровался он, не сводя с нее взгляда. Одет Слава был не в джинсы с футболкой или в замусоленную спецовку, а в подходящий случаю костюм, но выглядел все так же притягательно, как в ту встречу на кухне в деревенском доме. Поддавшись не разуму, а зову сердца, Люсинда сделала шаг навстречу, а потом еще один. Гул от каблуков разнесся по всей галерее, привлекая ненужное внимание. Эта дорога из нескольких шагов показалась Люсинде одновременно и бесконечно длинной, и ужасающе короткой. Слава терпеливо, свесив вдоль тела руки и растерянно улыбаясь, дожидался ее. Люсинда же будто шла не вперед, а назад – в те счастливые дни пять лет назад.

Но за два метра она, опомнившись, остановилась. Прошло пять лет! За это время не только она выстроила свою жизнь, но и Слава.

Люсинда внезапно почувствовала себя очень неловко в деловом платье, с уложенными в гладкую прическу длинными волосами. Она уже не та растрепанная девчонка, которая застряла со сломанным мотоциклом в полях под дождем. Не та отчаявшаяся, сбежавшая ненадолго от несвободы пленница, которая украла ласки красивого парня, с которым едва была знакома, и щедро поделилась своими. Какой ее сейчас видит Слава? Богатой недоступной фифой, которая когда-то развлеклась с ним ценой его разрушенного дела?

Он, правильно расценив ее заминку, протянул руку и перевел Люсинду, как через шаткий мостик, через два разделяющих их метра.

– Привет, – шепотом повторил он, будто и не было тех пяти лет. – Наконец-то…

Он запнулся, губы, которые трогала смущенная улыбка, дрогнули.

– Пойдем… Отсюда, – выдохнула уже Люсинда. – Куда-нибудь.

Они так и ушли вдвоем – под удивленным взглядом дяди Паши, проигнорировав вопрос девушки-администратора, машинально извинившись перед светловолосым мужчиной, на которого случайно налетели, и оставив у входа машину Люсинды с личным водителем.

Они нашли какое-то кафе, не глянув ни на вывеску, ни меню.

– Я знаю, кто ты, – на этой фразе Слава помрачнел. Но после небольшой паузы вдруг усмехнулся:

– Получается, я разрушил твою свадьбу?

– А я – твой автосервис, – брякнула Люсинда и прикусила язык. С несколько секунд они молчали, а потом вдруг не сговариваясь разразились хохотом – поначалу нервным, но затем все более искренним, заразительным, сносившим между ними все барьеры. Они смеялись, уткнувшись лбами, не в силах остановиться, хоть в случившемся не было ничего смешного. Официантка, замершая возле столика с блокнотом, растерянно улыбалась, не решаясь прервать их.

Они провели в том кафе несколько часов – говоря обо всем, но в основном о том, как выстроить теперь их жизнь. Слава так и не женился. Более того, разыскивал, несмотря на ее просьбу, Люсинду. Но его останавливало то, что он не сможет обеспечить ей тот уровень, к которому она привыкла. Люсинда не знала, как донести, что мечтает вырваться из клетки, что по-настоящему счастливой и свободной ощущала себя только в те дни, проведенные вместе. Между ними стоял Гвоздовский с его яростью (опасение Люсинды) и состоянием (опасение Славы). Это был непростой, местами мучительный разговор, но первый и последний в их совместной жизни такой сложный.

– Я верну тебе все деньги, завтра сделаю перевод. Я взял только нужное на восстановление автосервиса, но уже все восполнил, – завершил разговор Слава и возражения Люсинды отмел решительным жестом. – Вернем их твоему отцу. Если тебя действительно не пугает…

– Меня пугает только одно, – сказала она. – Что мы снова потеряемся.

В тот вечер Слава отвез ее к себе домой. А утром Люсинда под взглядом гневно раздувающего ноздри отца собирала необходимые вещи. Гвоздовский, удивительно, не угрожал, и ор его стих удивительно быстро.

– Надеюсь, ты не пожалеешь, – бросил отец, когда Люсинда повесила на плечо дорожную сумку, в которую уместила всю свою прошлую жизнь. В голосе Гвоздовского опьяненная счастьем Люсинда не услышала угрозы. Она ликовала, и не только из-за прощания с ненавистным образом, стиснувшим ее, как деловой костюм, но и из-за того, что нанесла своему несокрушимому отцу шах и мат.

Они со Славой расписались спустя месяц в подмосковном ЗАГСе. Из гостей были только родители жениха, приехавшие из Ярославля, его друг с невестой и дядя Паша, в чьем доме и отметили свадьбу.

Первый год пролетел как один день. Люсинда никогда не чувствовала себя на своем месте так, как рядом с мужем. Именно он настоял на том, чтобы она вернулась к рисованию. А дядя Паша пообещал однажды устроить ей выставку… И не по знакомству, а потому что разглядел в Люсинде талант.

Настоящее

Люсинда зашла в офис и ничуть не удивилась, увидев всех в сборе. Лида, которая сетовала на то, что недосып скажется на ее внешности, выглядела безупречно. Видимо, вместо консилера использовала какие-то ведьминские средства. Шамана за стойкой не оказалось, но из переговорной доносился его голос. Едва Люсинда прошла к себе, как к ней заглянул Макс и пригласил на собрание.

Первому слово дали Арсению. Шаман поднялся и, бросив короткий взгляд на Люсинду, в котором ей почудилось беспокойство, начал рассказывать про карман иллюзий, описание которого нашел в одной из книг. Все слушали молча, даже Гера ни разу не перебил.

– Подозреваю, что муж заказчицы так и пропал. Возможно, Марина тоже, – закончил Арсений и снова покосился на Люсинду. Он будто пытался прочитать по ее лицу, какое решение она приняла после подслушанного ею разговора. Но Люсинда никак ему не помогла, нарочито отвернувшись.

– Плюс этих карманов в том, что они представляют собой ограниченное «пространство». Минус – вход быстро закрывается. Ни в квартире Виктории, ни в мастерской художника входа уже нет. Карман остается открытым примерно сутки.

– И выход, значит, тоже? – уточнила Лида.

– И выход тоже, – вздохнул Арсений. Люсинда заметила, как при этих словах дернулась щека Макса.

– К сожалению, возможности осмотреться в реабилитационном центре у нас нет, – вступил уже он. – Я попытаюсь уговорить родителей Марины разрешить нам включиться в поиски. Но в этом центре все так строго, как…

– Как в тюрьме, – ляпнул Гера, и Лида возмущенно цыкнула на него.

– Пардон.

– Практически так и есть, – вздохнул Макс и скрестил на груди руки. Выглядел он не лучше, чем ночью: подбородок и скулы темнели щетиной, обведенные кругами черные глаза казались провалами на фоне бледной кожи. Люсинда мысленно ему посочувствовала. Вмешиваться со своей новостью она пока не стала.

Лида задала несколько уточняющих вопросов шаману, тот терпеливо на них ответил, но информация носила скорее технический характер – подробности ритуала, в которых Люсинда ничего не поняла.

– Мы не знаем, кто создал карманы – Лилия или Иван Темный. Может, кто-то и третий, – подвел итог Макс, и Гера вскинул руку.

– Вряд ли Лилия. Она не магичка. Вот, смотрите.

С этими словами он вытащил свой телефон.

– Я вчера нашел заброшенный блог этой дамочки, о чем сказал Максу. И, пока ждал у Маринкиного дома, потыкал в пару кнопок. Короче, взломал личку.

Гера что-то полистал и протянул смартфон Максу с довольной улыбкой.

– Эта дамочка вскоре после того, как объявила себя Черной Лилией, начала искать ведьму или колдуна, чтобы те навели порчу. Я не разбираюсь во всяких ведьминских и шаманских заморочках, но подозреваю, что навести порчу проще, чем создать этот карман.

– Угу, – подтвердил шаман.

Макс хмурясь прочитал переписку и вернул телефон хозяину. Гера пустил смартфон по кругу.

– Короче, сердцеедку интересовало, как навести порчу. Видите, одна дамочка, с которой она в итоге назначила встречу, предлагала сделать это через какой-нибудь предмет. А если отлистаете ниже, то увидите, как наша сердцеедка умоляла одного кренделя поговорить с ней. Он ее, похоже, заблочил. А вскоре умер.

– Я же говорила, что здесь замешана несчастная любовь, – подхватила Лида. – Может, тот мужчина ее бросил. Или изменил. А Лилия пожелала отомстить.

– Навредил ей, допустим, один мужчина. При чем тут дру…

– Может, у этой сердцеедки окончательно слетела крыша! – сердито оборвала Макса ведьма. – Она возомнила себя мстительницей. Или сеятельницей «добра» – решила избавлять женщин от неверных мужей. Кстати, Макс, в семьях погибших мужчин не все было гладко. Ну, в тех, про которые нам с Герой удалось узнать. Моя теория подтверждается! Лилия могла научиться наводить порчу или снова воспользоваться чьими-то услугами, а в качестве предмета использовать картины. Недаром она так подсуетилась с рекламой творчества своего любовника! Натворила дел и исчезла.

– Но Александр Виктории вроде как не изменял, – задумчиво проговорил Макс. Теория Лидии ему нравилась, но не все в ней сходилось.

– Возле него крутилась старая знакомая, которая могла бы стать потенциальной разлучницей. Если не разлучницей, но причиной семейных скандалов и бессонных ночей Виктории.

– Я пока не понимаю, как можно связать эти истории, – признался Макс. – Тем более что все те мужчины умерли, а Александр пропал.

– Все просто, – и тут нашлась Лида. – На мужчин через картины навели порчу на смерть. Александра же с какой-то целью заманили в карман, если версия шамана верна.

– Это вроде и детали одного дела, а вроде и нет, – сдался Макс и потер уставшие глаза. – Мужчины в поселке начали умирать около двух лет назад, вернее, чуть больше. Александр пропал недавно. Общее звено – картины одного художника…

Люсинда воспользовалась паузой и подняла руку.

– Мне позвонил дядя Паша. Поэтому я и опоздала. В общем, в одиннадцать на Щелковской нам назначена встреча с этим самым художником. Он знает, кто мы, и готов с нами поговорить о картинах.

Возникшую паузу первым ожидаемо нарушил Гера:

– Фигасе… Шах и мат нам поставила, Люсиндрель! Респетуха! Начальник, кто на Щелковскую?

Гера нетерпеливо заерзал на стуле, готовый сию же секунду сорваться с места, но Макс остудил его пыл:

– Люсинда, это по ее части. И я. Лида с Арсением займутся изучением ритуала. Плюс по Лидиной части порчи и так далее. Картин у нас нет, наверняка уже не проверим. Кстати, Лида, что на них было изображено?

– Местные пейзажи. И ни на одном из них не была пририсована дама.

Макс кивнул, будто этого и ожидал. Гера снова заерзал и нетерпеливо воскликнул:

– Макс, мы ж с Лидой собрали всю инфу по картинам! Нам и с художником разговаривать…

– Гера, у меня для тебя другое важное задание, с которым лучше всех справишься ты, – чуть улыбнулся Макс.

– Ща скажет, что накопилась текучка и кому-то надо разобрать заявки, – проворчал хакер.

– Текучка накопилась, ты прав. И заявки тоже кому-то пора разобрать. Но важнее всего сейчас поиски Марины и мужа заказчицы. Случай с Александром выбивается. И я все больше уверяюсь в мысли, что его пропажа – дело рук Темного. Поэтому, Гера, нам нужно обезопасить себя. А для этого – собрать всю возможную информацию о пребывании в городе Темного. Когда приехал, что делал и так далее. Начни, пожалуйста, с переписки с Матвеем Шуруповым. Уточни, действительно ли он оплатил лечение Марине, зачем, по чьей просьбе? И аккуратно выспроси у него о бывшем продюсере. Как-никак, тот посетил последний концерт «Металлургов».

– А вот это мне нравится! – обрадовался Гера.

– Значит… – начал Макс, но отвлекся на звонок своего телефона.

Люсинда отметила, как переменилось его лицо, когда он увидел имя звонившего: от удивления до растерянности. Макс ответил только после секундного замешательства, и волнение в его голосе прозвучало слишком явно:

– Здравствуйте, Ирина. Есть новости?

Он послушал, что ему говорят, а затем в некоторой растерянности произнес:

– Да. Мы скоро будем. Огромное вам спасибо.

Макс отложил телефон и в полной тишине сказал:

– Мама Марины. Сказала, что нам разрешили посетить центр реабилитации. Отчего-то она просила обязательно привезти Люсинду.

– Я готова.

– Хорошо, – выдохнул, пытаясь скрыть волнение, Макс. – Значит, все меняется. Лида и Гера – вы на встречу с художником. Арсений, Люси и я – в центр. Поедем на моей машине.

Почти всю дорогу царила тишина, которая благоволила Люсинде. Заняв место на заднем сиденье, она по своей привычке отрешенно смотрела в окно, отмечая городские пейзажи – немного торжественные и праздничные. Метель стихла еще ночью, с утра успела поработать снегоуборочная техника, значительно расчистив дороги, но все равно снег сохранялся на тротуарах, обочинах, газонах.

Макс с Арсением о чем-то тихо переговаривались, и их приглушенные голоса не отвлекали ее от мыслей. Она чувствовала под водолазкой щекочущее кожу кольцо, которое вобрало тепло тела, и от этого ей становилось спокойно. Ее не удивила просьба приехать в центр: Макс же этого и хотел! Видимо, мама Марины поняла, что нужно подключить к поискам девушки и экстрасенса. Глядя в окно на чистый белоснежный город, Люси заранее настраивала себя на работу. Ничто не должно ее отвлекать, в этот раз – ничто. Она сжала через ткань водолазки обручальное кольцо: может, зря взяла его с собой. Ее мысли и чувства сегодня должны быть полностью свободны от Славы. Но отчего-то так и не сняла цепочку.

Через час они были в центре. Взволнованная мама Марины встретила их возле ворот и сразу же зачастила:

– Никого не пускают, даже нас с Толей. Ничего не понимаю. Позвонили и сказали, что ждут Люсинду. Отчего-то связались со мной, спросили, знаю ли я такую девушку… Я сразу сообщила тебе.

– Вы правильно сделали. Я сам собирался позвонить вам и попросить позволить нам включиться в поиски. Я переживаю, как и вы…

– Прости за вчерашнее, – удрученно проговорила женщина, на ходу оглянувшись на них. – Я вся на нервах. Боюсь, с Мариной случилось что-то ужасное.

Они вошли в холл, Люсинда мельком огляделась, подумав, что здесь все слишком как-то пафосно. Они подошли к стойке для пропусков. Девушка-администратор подняла густо накрашенные глаза и медленно проговорила:

– Пропуск заказан только на Романову Люсинду Станиславовну. Ваш паспорт, пожалуйста.

– Как так… – начал Макс, но его вдруг одернул Арсений.

– Вот, я же говорила! – воскликнула Ирина и отвернулась, скрывая набежавшие на глаза слезы. Люсинде захотелось сказать что-то ободряющее, но вместо этого она достала паспорт.

Пропуск она получила быстро, словно тот уже был готов. И, оставив всех в холле, прошла за охранником к лифту.

Тот сопроводили ее вместе с медсестрой. Люсинда перешагнула порог палаты и огляделась. На первый взгляд ничего не было подозрительного. Охранник вышел в коридор, но не спустился на первый этаж. Медсестра назойливо маячила за спиной Люсинды, сбивая ее с волны.

– Меня попросили собрать оставшиеся вещи, – сказала Люсинда. – Это недолго.

– Хорошо, – кивнула медсестра. – Я вернусь через десять минут.

Десять минут. У нее всего десять минут, чтобы попытаться понять, что случилось с Мариной.

Стараясь не думать о том, почему пропуск был уже выписан на ее имя – полное, с фамилией и отчеством, Люсинда оглядела гостиную и ванную комнату. И, войдя в спальню, сразу заметила то, что и искала, – прислоненную к стене картину.

«Вход примерно через сутки закроется», – вспомнились ей слова шамана. Люсинда оглянулась, потому что ей послышались шаги: неужели медсестра уже возвращается?

А затем приблизилась к репродукции.

Она постаралась абстрагироваться от того, что видит нарисованную аллею, и попыталась «заглянуть» дальше. А когда картина расплылась, явив ненадолго темный прямоугольник, не стала терять даром времени.

– Здесь картина, – отправила она голосовое Максу и шагнула вперед.

Ее обожгло холодом, когда она нырнула в проем, в нос ударил запах сырости и пыли, словно Люсинда спустилась в подвал. Дыхание на мгновение перехватило от страха: что она делает? Но кольцо, скользнув по коже, внезапно успокоило ее своим теплом. Она поступила правильно. Макс поймет. Пусть хоть у него будет шанс на счастье.

Глава 20

На лице мужчины отразилась паника. Он поспешно вскочил на ноги и, пошатнувшись, ухватился за столик. Марина обомлела от ужаса, но, повторно взглянув на окруживших их женщин, с облегчением поняла, что Черная Лилия ей лишь померещилась. Однако мужчина казался напуганным.

– Не верьте им, – шепнул он. Марина едва заметно кивнула, не зная, как быть. Женщины продолжали маячить перед ними, и хоть спокойными казались именно они, Марина не чувствовала от них доброжелательности, наоборот, скрытую угрозу. Никто из них не спрашивал, что случилось, нужно ли мужчине воды, врача. Женщины стояли молчаливой стеной будто в ожидании приказа.

– Все в порядке, – выдавила Марина улыбку и сделала шажок назад. Никто, вопреки ее опасениям, не придвинулся. Уже хорошо. Мужчина бросил на нее быстрый взгляд и тоже попятился. Так, потихоньку, они и достигли выхода.

Марина первой выскочила за дверь и уже на улице смогла перевести дух. Это происшествие сильно напугало ее. Сердце колотилось, кроша ледяную корку, которая его сковывала, и вместо мертвого холода в груди снова разливалось тепло.

– Пойдемте скорее, – поторопил мужчина и нервно оглянулся на окна кафе, за которыми маячила хозяйка. Марине и самой не хотелось тут задерживаться.

– Что с вами случилось? – спросила она, нагоняя незнакомца.

– Если бы я знал! – в отчаянии воскликнул он. Спрятав руки в карманы, мужчина заторопился к асфальтированной дорожке, уводящей от площади. Марина едва за ним поспевала. В ногах еще чувствовалась слабость, голени и лодыжки болели.

– Погодите. Я не могу так быстро, – сдалась она, поняв, что такой спринт долго не выдержит. Мужчина выглядел изможденным, но скорость, с какой стремился покинуть площадь, развил неимоверную.

Он послушал и, сбавив ход, извинился:

– Простите. Я просто слишком… Гм. Отчаялся.

– Как вас зовут?

Мужчина покосился на Марину и вдруг улыбнулся:

– Никто не спрашивал у меня имени. Извините, но мне нужно удостовериться…

С этими словами он приостановился, схватил девушку за руку и дернул на себя. От неожиданности и резкости движения Марина потеряла равновесие и упала бы, если бы мужчина не подхватил ее.

– Ой!

– Простите, – смущенно повинился он в очередной раз, поставив Марину на ноги. – Вы точно не из этих. Вы – живая, телесная.

– Что?..

– Я не сумасшедший, хоть выгляжу, хм, подозрительно, – принялся оправдываться мужчина. – Меня зовут Александр. Лучше Саша. И я…

– Так вы тот Саша, который пропал? – воскликнула Марина.

– Можно и так сказать. Но откуда…

– Вашу супругу зовут Виктория?

– Да… – обескураженно произнес новый знакомый, но затем его худое лицо расцвело улыбкой:

– Так это Вика прислала вас? Я знал, знал, что она меня не оставит! Как вас зовут?

– Марина. Виктория, не надеясь только на полицию, действительно обратилась за помощью в одно агентство…

– Детективное? – быстро спросил Саша.

Площадь осталась позади, и теперь путь пролегал через аллею, ограниченную с двух сторон липами. Легкие сумерки затемнили небо, но фонари, рассекающие дорогу пунктирной линией, еще не зажглись.

– Можно и так сказать, – уклончиво ответила Марина. – Агентство занимается расследованиями, но люди, которые там работают, обладают необычными талантами. Например, среди нас есть экстрасенс.

Она решила умолчать, что сама пока не работает. Макс рассказал подробности дела, так что удастся что-то узнать у Саши, не попав впросак. Надо же, он все же нашелся! Живой и относительно здоровый, хоть и значительно потрепанный.

– Это в Викином духе! – воскликнул Александр. – Она верила во всякое такое, потустороннее. Например, ее пугали шаги в ночной квартире и картина. Конечно же, картина…

Он скривился. Тень неудачно упала на его лицо, и в молодом и симпатичном мужчине Марине вдруг увиделся старик. Наваждение продлилось недолго. Просто Саша столько времени провел в странном плену и выглядел истощенным и измученным… Она невольно вспомнила свои сны с паутинными коконами. Кажется, Александр был единственным живым среди всех увиденных мужчин. Что в тех снах было верным, а что ложью? Сейчас, когда все, казалось, подтверждало правдивость видений, Марине виделась в происходящем некая иллюзорность. Может, потому что в груди снова билось сердце, а мысли о Максе откликнулись неожиданным сожалением о том, какой некрасивой, ужасной вышла их размолвка.

– Как там Вика? – с явным беспокойством спросил Саша.

– Переживает. Но она не одна. Виктория почти сразу обратилась в наше агентство. И мои коллеги не оставляют ее.

– Хорошо, это очень хорошо, – с заметным облегчением произнес мужчина. – Она же в положении. Ей нельзя нервничать!

– Не волнуйтесь. Вы что-нибудь тут ели?

– Да. Иногда удавалось, – вздохнул Саша. – Подворовывал в кафе, когда эта из него уходила. Да еще в лесу нашел какие-то ягоды, похожие на землянику. Тут… Отсюда будто нет выхода. И везде эта страшная женщина в разных обличиях. Множится, как агент Смит из «Матрицы».

Мужчина помолчал с хмурым выражением, будто вспоминая нечто тяжелое. Марина не торопила его.

– В кафе тоже была она. Не лично, а ее слепки, что ли. Иллюзии, но опасные иллюзии. Я уже два дня не ел, не выдержал и пришел в надежде, что смогу снова что-нибудь стащить. До чего же я докатился! Менеджер в не самой плохой фирме, шел на повышение, а опустился до воровства булок!

Он издал нервный смешок.

– Ну хоть булки оказались настоящими, – пошутила Марина, чтобы как-то разрядить обстановку. Фонари за их спинами включились так внезапно и ярко, будто фары гигантского автомобиля. И она почувствовала, как кожа покрывается мурашками. Слишком сильной оказалась ассоциация с пережитым: ловушка, плен, товарищ по несчастью, из которого Марина, сама изрядно напуганная, пыталась вытащить информацию, и… машина. Хищно вспыхнувшие фары, несущаяся на нее смертоносная мощь и… темнота. Макс рассказывал о том, что видел за чертой. С Мариной же не случилось ничего подобного. Никаких туннелей, света и другого мира. Темнота и тишина – абсолютная, бесконечная как Вселенная.

Марина передернула плечами, стряхивая недолгое оцепенение, и торопливо пробормотала:

– Вам нужно было выжить. Нет ничего постыдного в том, что вы стащили пару булок.

Аллея влилась в узкую, петляющую между пятиэтажек улицу. На втором этаже одного из домов со скрипом приоткрылось окно, заставив вздрогнуть уже их обоих и прибавить шагу. Марина машинально подумала, что они только удаляются от того места, в которое она изначально попала, но Александр вел ее вперед с каким-то отчаянным упрямством.

– Мне кажется, что я зачем-то нужен ей живым, – продолжил вслух размышлять он. – Иначе бы меня давно не стало.

– Ей – это Черной Лилии?

– Да, она себя так называет.

– Что ей нужно?

– Если бы знать… Мне кажется, она ненавидит мужчин. Убивает. Я видел… Это не передать словами, Марина!

Он снова нервно оглянулся. Теперь они шли вдоль пустых палаток, напоминающих ярмарочные. Асфальт щедро покрывали обрывки бумажного серпантина и конфетти. Меж крыш палаток до сих пор были протянуты лески с цветными флажками. И в этой странной атмосфере закончившегося праздника и пугающей безлюдности страх только разрастался, вытесняя тепло и вновь погружая Марину в сумрачное состояние.

– Расскажите все с самого начала, – попросила она, чтобы нарушить возникшую тишину. – Все, что вам пришлось пережить. Уверяю, я не подниму вас на смех. Моим коллегам приходилось сталкиваться со всяким, и я тоже ко многому привыкла.

Саша покосился на нее. Марине на какое-то мгновение показалось, что сейчас он спросит, какой у нее талант, и по привычке внутренне сжалась. Но Александр после небольшой заминки начал свой рассказ.

Основное Марина уже знала от Макса: о голосах и шагах в квартире, которые слышала по ночам Виктория, о картине, которая отчего-то стала вызывать у молодой женщины отторжение. Делясь своей историей, Саша то и дело бросал на идущую рядом Марину взгляды, будто по ее лицу пытался понять, насколько она ему верит. И, не видя скептического выражения, постепенно успокаивался.

– …Это было какое-то наваждение. Я просыпался среди ночи, ворочался, но в итоге вставал и уходил в другую комнату к этой проклятой картине. Возле нее я мог провести не один час: всматривался в аллею и верил, что вижу скрытое за туманом.

– И что там было?

– Лес… – задумчиво произнес Саша. Ярмарочные палатки сменила линия гаражей. И это место, неосвещенное, зловещее, тихое, как притаившийся в засаде маньяк, настолько напугало Марину, что она невольно схватила мужчину за руку.

– Страшно? – понял он.

– Угу.

– Не бойтесь. Здесь только Лилия. И пока меня она не убила. Мне кажется, что вас она тем более не тронет. Ненависть у нее вызывают мужчины. Но место, соглашусь, очень неприятное. И замкнутое. Не знаю, сколько я уже тут блуждаю. Кажется, года.

– Нет, прошло всего несколько дней, – поторопилась успокоить его Марина, потому что в голосе мужчины просквозила безысходность. Его слова вызвали у нее смешанные чувства: то, что пространство замкнутое, могло быть плюсом. Но то, что за это время мужчина так и не нашел выхода, наводило на удручающие мысли.

– Я будто смотрел не на картину, а в окно. Понимаете, о чем я? – продолжил Саша. – Оттуда, из глубины, по аллее ко мне шла женщина. С каждым днем изображение на картине будто приближалось. Это кажется странным, но даже Вика с этим согласилась. Это было… пугающе!

– И тем не менее вы не избавились от картины немедленно.

– Не мог. Она будто стала частью меня. Мне бы и хотелось освободиться от нее, как от порока, но она словно вплелась в меня. Эта женщина… В ней читалась какая-то завораживающая печаль, мне хотелось разгадать ее тайну. Ее лицо не было прорисовано, но я словно его видел, и оно было невозможно прекрасным. Не поймите меня неправильно, я очень люблю Вику! Мы ждем ребенка… Сына Сережу. Но я попал под какое-то наваждение, чары, приворот. И так продолжалось до одной ночи…

Саша судорожно вздохнул, а затем, повертев головой по сторонам, сказал:

– Вот здесь свернем. Та дорога ведет к кладбищу. А вот эта – к озеру. Там холодно, сыро, но все же спокойно. Меня не оставляет надежда, что однажды я найду тропу, которая привела меня сюда.

– Тропу?

– Да. Вы разве не из леса сюда вышли?

– Нет, – качнула головой Марина. В ее случае тоже использовали картину, несомненно, ту же, но репродукция находилась в другом месте. Может, входов в этот мир несколько? Значит, и выходов тоже.

Вспомнив кирпичную кладку, в которой не оказалось ни намека на дверь, Марина воодушевилась: если не «колодец» из домов, то лес. Отчего-то лес показался ей приветливее пустого двора с раскачивающимися качелями.

– Гм… На чем я остановился? Ах да, на даме с картины. Однажды ночью я заметил, что она приблизилась так, что я различил ее глаза. Они светились в темноте. Это было так жутко, так… – Саша пощелкал пальцами, подыскивая нужное слово, – нереально, что я не придумал ничего другого, как попытаться стереть даму с картины. У меня был растворитель: остался с ремонта. Вика считала, что всю «опасную» химию выбросила, но небольшой пузырек хранился в шкафчике на балконе. Я взял ватный диск, растворитель и стер фигуру с картины. Не поверите, какое ликование я испытал! Будто избавился от чего-то вредоносного, отравляющего. Но моя радость была недолгой. Я всего лишь отошел в ванную, чтобы вымыть руки. А когда вернулся…

Он судорожно вдохнул и ненадолго задержал дыхание.

– Извините. Когда-то у меня была астма, от которой я избавился на несколько лет. Но на нервах болезнь частично вернулась. Мне немного не хватает воздуха.

– Мы можем остановиться.

– Нет, лучше идти вперед! Подальше от города. В лесу спокойнее. Хотя там тоже, знаете, творится страшное. Страшнее, чем в городе. Но если не идти в сторону кладбища…

– Так что вас напугало? – перебила Марина, потому что фраза про кладбище напомнила ей не только о снах, но и о размолвке. Сердце, до этого находящееся будто под анестезией, сейчас разболелось, как открытая рана. Что же они с Максом натворили…

– Я стоял и смотрел на изуродованную картину, испытывая необычную эйфорию, но внезапно услышал за спиной шаги. Мне подумалось, что это Вика. Я обернулся, но увидел женщину. При свете бра она показалась мне безумно красивой. До тех пор, пока не улыбнулась. У нее рот… такой яркий! И зубы заостренные.

Марина содрогнулась, прекрасно понимая, о чем говорит Саша.

– Я попятился от страха, оступился и… Не знаю, что произошло дальше. Это не похоже на правду, но я будто провалился в эту чертову картину и выпал рядом с широким деревом неподалеку от озера. Когда первый шок прошел, я попытался, конечно, найти выход. Но только больше заблудился. В какой-то момент мне увиделся силуэт какой-то девушки, я бросился навстречу, но… Она пропала.

Марина нервно сжала пальцы в кулаки. Значит, она действительно видела Сашу в своих снах. Как так получилось, что она будто проваливалась в это место? Значит, и все остальное – правда?

– А потом я забрел в туман и вышел на поляну, на которой… Нет, я даже вспоминать об этом не могу!

– Лучше расскажите, – попросила Марина, хоть ей совершенно не хотелось слышать подтверждение своим снам.

– Там все было в паутине, а в ней – тела мертвых мужчин. Пока я в шоке оглядывался, паутина оплела и меня. Я думал, задохнусь. Невозможно было ни пошевелиться, ни закричать – паутина стиснула мне грудь, оплела горло. Я стал задыхаться… И тут появилась эта дама. Она смеялась и указывала на трупы, говоря, что такая участь ожидает и меня. Что все это – изменники, которые обидели хоть раз любящую их женщину. Но я не изменял Вике! Ни ей, ни другим девушкам! Я хотел это сказать, но не мог. А Лилия припомнила мне мою бывшую сокурсницу Светлану, которой я причинил боль, женившись на Вике.

Саша зажмурился и сжал кулаки.

– Господи, я никогда не давал Свете повода думать, что между нами что-то может быть. Да, я был с ней вежлив, внимателен, потому что не хотел быть с ней резким. Но, получается, тем самым все и усугубил! И Вику заставил нервничать, и Свете навредил.

– Вы ни в чем не виноваты, – отрешенно пробормотала Марина, думая о прошлом Макса. Если он попадет в руки этой мужененавистнице Черной Лилии, то ему живым не выйти.

– Не знаю, сколько Лилия продержала меня в этой треклятой паутине. Я потерял сознание, а когда очнулся, понял, что могу выпутаться. Но я был слишком слаб. Выбраться выбрался, а вот идти практически не мог. Тогда я пополз. Полз до тех пор, пока не оказался у озера. Напился воды и уснул. А потом… Потом я снова стал искать выход и что-нибудь из еды. Это и привело меня в город.

Они вышли к озеру и присели на травянистом берегу. От воды тянуло запахом тины и прохладой. Марина поежилась, и Саша встрепенулся:

– Замерзли?

– Немного, – призналась Марина, но не стала добавлять, что еще и устала. До недавнего времени она не ходила. Чем бы это место ни было, какую бы опасность ни таило, но оно каким-то образом вернуло ее ногам силу. Марина отогнала от себя мысль, что, возможно, при возвращении она снова утратит возможность ходить. Но даже это бы не заставило ее здесь остаться.

– Чем бы вас укутать…

– Не беспокойтесь. Мой озноб – скорее нервное. Слишком жутко звучит ваш рассказ. Так что случилось в городе?

– На первый взгляд там все привычно и прилично. Дома, чистые улицы, кафе… Но потом приходит понимание, что город не населен. А если тебе кто и встречается, то только женщины. Однажды с одной из них я столкнулся и… прошел сквозь нее, как через дым. Эти женщины – иллюзия. У них разные образы, но иногда с их лиц будто слетает фильтр и проглядывает лицо этой Лилии. Вы, наверное, заметили? Это ненастоящие женщины, хоть и похожи на реальных. Сильного вреда они вроде и не приносят, но выпивают энергию. Находиться рядом с ними тяжело – обессиливаешь. Не заметили?

– Нет, – качнула головой Марина. Саша удивленно хмыкнул и продолжил:

– Ладно. Видимо, это со мной так произошло. В общем, я стараюсь держаться от них подальше. Но иногда тайно выбираюсь в город, чтобы забраться в кафе, когда в нем никого нет. Оно иногда пустует. Сегодня мне не повезло. В городе оказалось много этих тварей. Я решил укрыться от них, но…

Мужчина вздохнул и после недолгой паузы продолжил:

– Может, еда – это тоже иллюзия, но я ощущал насыщение. Один раз увидел оставленный на столике включенный ноутбук и отправил Вике несколько писем. Не уверен, что они дошли из-за слабого соединения. Но раз вы здесь, значит, как-то меня отыскали.

– Картина. Она помогла, – снова уклончиво ответила Марина, думая о том, не упустила ли еще что из рассказа.

– В общем… Вот и все. Теперь мне бы хотелось узнать, как…

– Картину из вашей квартиры похитили, – перебила Марина, думая о том, что упустила. – Замок не взломали, а будто открыли ключом. Виктория не обнаружила запасной связки.

– Да… Это я виноват. Незадолго до моего исчезновения я потерял ее. Понимаете, я выходил в магазин, свои ключи лень было искать, поэтому я взял запасные. Не знаю, где их обронил, да еще так, что не понял. Мог бы на улице, но я вошел в подъезд, приложив ключ к домофону. Думаю, уронил в лифте, когда перекладывал из одного кармана в другой бумажник. Пропажу ключей я заметил не сразу, потому что мне открыла Вика: она вышла проверить почту, и мы пересеклись в дверях. Потом я спохватился, спрашивал консьержку, не приносил ли связку тот мужчина, с которым я поднимался в лифте. Но нет.

– А как этот мужчина, с которым вы находились в кабине, выглядел? – поинтересовалась на всякий случай Марина.

– Я не запомнил. Высокий, кажется, темноволосый… Мужчина как мужчина. Давайте немного походим? Вы совсем замерзли.

Марина безропотно поднялась с травы, потому что сидеть действительно было неудобно и холодно. В задумчивом молчании они прошли несколько шагов, и Марина, понимая, что теперь Саша ждет от нее объяснений, начала издалека:

– Агентство, в которое обратилась ваша жена, необычное тем, что…

– Смотрите! – вдруг закричал мужчина, указывая на что-то рукой. Марина перевела взгляд на то, что его так внезапно обрадовало.

– Тропа! А за ней дерево! Видите! Смотрите, это выход, выход!

Приглядевшись, Марина увидела, что толстый ствол дерева, чья крона широко раскинулась в стороны, будто воздетые к небу руки, расщеплен от самых корней.

– Дерево здесь и оставалось, но тропа к нему исчезала! А с ней – расщелина! – разволновался не на шутку Саша. – Понимаете… Теперь есть и тропа, и дупло. Бежим!

Марина кинулась за ним, хоть ноги, уставшие, болевшие с непривычки, словно связывало невидимыми путами. Она снова будто оказалась во сне – вязком, кошмарном, в котором пытаешься отчего-то убежать или куда-то успеть, но буксуешь на месте.

– Быстрее! – поторопил ее, оглянувшись, Саша. – Расщелина узкая! Как бы не закрылась.

Он вернулся к Марине и потащил ее за руку. Они почти добежали до вытоптанной короткой тропы, над которой козырьком нависала черная в сгущающихся сумерках крона, но Марина внезапно споткнулась. Ее рука выскользнула из ладони Саши, девушка распласталась на земле, но, падая, успела заметить, что расщелина уменьшилась.

– Бегите, вы первый! – закричала она, увидев, что Саша притормозил. Он нервно оглянулся то на дерево, то опять на нее. Марина попыталась встать, но ее тело будто придавило тяжестью. Ей с трудом удалось подняться на четвереньки, вокруг голеней словно оплелись веревки.

– Скорей же! – от бессилия сорвалась она на визг. – Не выберетесь вы, не смогу и я!

– Извините… – пробормотал в своей манере Саша, явно мечущийся между джентльменскими порывами и желанием выбраться из губительного места. Расщелина тем временем сузилась до такой степени, что протиснуться мужчине нормального сложения в нее уже было затруднительно.

– Да беги же ты, черт тебя побери! – заорала Марина, отбросив всякую вежливость. Каждая попытка встать на ноги заканчивалась неудачей. Что-то ее тут удерживало, связывало по рукам и ногам, давило на спину, прижимая к земле.

– Беги! Меня спасут!

Последняя фраза вырвалась не потому, что Марина действительно рассчитывала на чужую помощь, а потому что Саша опасно терял драгоценные секунды.

– Я позову на помощь, – с отчаянием выдохнул мужчина и наконец-то бросился к дереву.

Ему едва удалось протиснуться в проем, который за ним тут же сомкнулся. Марина издала крик отчаяния и бессильно уткнулась лицом в сырую землю. В ту же секунду тяжесть отпустила ее, стало легко, но одновременно холодно.

– Он мне больше не нужен, – услышала прямо над собой Марина знакомый голос и, нехотя подняв голову, посмотрела в темные глаза ухмыляющейся Черной Лилии.

– На самом деле мне была нужна ты.

Глава 21

Время утекало, вязко капая минутами, а ничего не происходило. Мама Марины пыталась переубедить администратора центра, шаман дважды отходил в сторонку, чтобы кому-то дозвониться, но, видимо, безрезультатно. Макс же, умирая от бессилия, протаптывал дорожку в снегу.

– Прошел почти час, – не выдержал он, когда Арсений, пряча в карман телефон, подошел к нему. – Это реально тюрьма, а не медицинский центр!

Не дожидаясь ответа, он взбежал на крыльцо и ворвался в холл, где ругалась с персоналом Ирина.

– Сюда уже выехал директор. Я не могу пропустить вас без его разрешения! – с трудом сдерживая себя, повторяла одно и то же администратор – женщина среднего возраста, чье лицо неровно покрывали пятна румянца.

Рядом, никак не вмешиваясь, переминался охранник, и вся эта ситуация в своей абсурдности достигла пика.

– Пойдем, Максим. Бесполезно чего-то от них добиваться! – обронила Ирина, тронув его за плечо. Но он задержался и предпринял еще одну попытку уговорить администратора и охранника пропустить хоть кого-то, давя уже на то, что нет известий от вошедшей почти час назад Люсинды. Но и его уговоры не принесли успеха. Понимая, что вот-вот взорвется, Макс тоже поспешил на воздух.

– Это кошмар! Непрекращающийся кошмар! – простонала Ирина. Такой отчаявшейся Макс ее уже видел. Пожалуй, действительно будет лучше, если Марина не будет иметь дел ни с ним, ни с агентством: одни несчастья.

– Толя! Наконец-то! – с облегчением выдохнула женщина и, оставив Макса с Арсением, заторопилась навстречу мужу и второй дочери. Со слов Ирины Макс уже знал, что Анатолий с утра снова находился в полиции, поднимая всех на уши в связи с пропажей Марины.

Макс вздохнул и снова набрал Люсинду. Тишина. Не раздавалось даже гудков.

– Картина, эта чертова картина… – пробормотал он.

– Поехали! – внезапно скомандовал Арсений. В обычно вкрадчиво-мягком голосе шамана на этот раз прозвучали жесткие нотки, плохо маскирующие тревогу.

– Куда? – недоуменно спросил Макс.

– Вначале в офис. Туда ближе, – загадочно обронил Арсений и развернулся к стоянке.

– И оставим Люсинду здесь? – возмутился Макс шаману в спину.

– Здесь мы ей не поможем. Надо по-другому.

Макс скомкано попрощался с родителями Марины, пообещав оставаться на связи, обменялся взглядами с Наташей и бросился догонять коллегу.

– Говори! – нервно приказал он Арсению, когда вырулил со стоянки на дорогу.

– Подозреваю, что входов в карман было три: в квартире Виктории, в медицинском центре и в мастерской художника. В палату Марины нам не дали пройти, несмотря на все наши попытки. Да даже если бы и разрешили, вряд ли мы смогли бы поработать. Не знаю, как Люсинда умудрилась обхитрить персонал… – покачал головой Арсений и тихо добавил:

– Отчаянная девица.

– Считаешь, она пропала в кармане? – прямо спросил Макс, срываясь на включившийся зеленый свет с такой скоростью, будто был не за рулем неновой «Тойоты», а своего байка.

– Почти уверен. В палате осталась картина и, возможно, пока еще открытый вход, но нам даже не дали осмотреться, – процедил Арсений. Изменения в его тоне были такими разительными, что Макс невольно задумался, как много значит для шамана Люсинда.

– Поэтому остаются квартира Виктории и мастерская, где сохранились небольшие следы. Эти отпечатки нужны, чтобы выбрать верное направление, – пояснил Арсений, вытягивая шею и всматриваясь в образовавшуюся впереди небольшую пробку. – Нельзя открывать карман с нуля, потому что новый не пересечется с нужным. Да нам и достаточно только входа! В мастерской художника у меня больше возможностей спокойно поработать. В квартире же заказчицы огонь, например, не разожжешь.

Макс невольно улыбнулся и словам Арсения, и воспоминаниям, когда однажды увидел шамана в деле: тот ходил вокруг могилы и смешно потрясал бусами. Пожалуй, стоит уберечь и так находящуюся на нервах из-за пропажи мужа беременную Викторию от подобных зрелищ.

– Вся беда в том, что я не обладаю большой силой. Я это уже упоминал, – сокрушенно вздохнул Арсений. – Уповаю только на то, что мне нужно создать не целый карман, а вход в уже готовый. В офисе у меня есть кое-что для разных ритуалов. Надеюсь, найдется нужное, потому что ехать ко мне домой – терять время. Я живу в одной стороне, мастерская находится в противоположной.

– Понял, – кивнул Макс. Пробка рассосалась, и он наконец-то снова смог прибавить скорость. До офисного здания они домчали уже без задержек: хоть тут судьба им благоволила.

Едва они вошли в помещение, как следом с шумом ворвались Гера с Лидой.

– О, вы уже тут! – обрадовалась девушка, расстегивая на ходу модную теплую курточку. – Как успехи?

– Не столько успехи, сколько потери, – мрачно обронил Макс. Лида застыла с полувытащенной из рукава рукой, а Арсений, не обращая ни на кого внимания, открыл шкаф, в котором Марина хранила папки, и принялся доставать с нижней полки мешочки с какими-то травами и пачки ароматических палочек. Макс даже не знал, что шаман устроил в шкафу свой «арсенал», и сейчас мысленно поблагодарил коллегу за предусмотрительность.

– Что случилось? – обеспокоился Гера, с шумом выкатил из-за стойки стул и усадил на него Лиду.

Пока Арсений задумчиво рассматривал разложенные на стойке бусы, нюхал из разных пачек ароматические палочки и с тихим бормотанием совал нос в каждый мешочек, Макс кратко обрисовал ситуацию, включая случившееся в центре и разговор в машине.

– Ясно, – серьезно кивнула Лида и наконец-то избавилась от куртки. – У нас новостей мало. Художник только подтвердил наши догадки и добавил несколько деталей.

Шаман нырнул под стойку и зашуршал там как мышь. Затем вытащил бумажный пакет и принялся складывать в него все нужное для ритуала. Лида покосилась на него, но никак не прокомментировала.

– Три года назад или чуть раньше Сивоволов познакомился с красивой молодой женщиной, которая представилась Лилией, – начала она рассказ. – У них закрутился страстный роман. Сивоволов, конечно, был счастлив, что на него обратила внимание такая яркая женщина. Он был одинок, жил до какого-то времени с мамой, но пять лет назад старушка умерла. В общем, типичный холостяк, мало приспособленный к жизни. Работал в магазине стройматериалов, в свободное время малевал свои пейзажи…

Лида закашлялась и похлопала себя по груди.

– Извините, поперхнулась. Так вот, Лилия не только увлеклась художником, но и проявила интерес к его работам.

– Ты про гадалку рассказать не забудь! – вмешался Гера, стоявший за стулом, как верный страж. Лида только дернула плечом.

– Лилия сказала Сивоволову, что поможет найти покупателей. Но предложила на каждую картину сделать заговор на успех. Сивоволов от счастья себя не помнил и был готов выполнить любой каприз любимой. Лилия привезла откуда-то пожилую женщину, которая, со слов художника, «благословила» каждую работу.

– То есть прокляла, – хмыкнул Макс.

– Именно. Картины были выстроены в доме у стены, и эта женщина, которую привезла Лилия, ходила вдоль ряда, бормотала и обмахивала пейзажи тлеющим пучком травы. Это я пересказываю слова Сивоволова. Наверняка работа была проделана более глубокая. В общем, вы поняли. Картины стараниями Лилия продались, Сивоволов стал популярным, о нем даже написали в местной газете.

– Ту самую статью, которую я нашел, – напомнил, поиграв бровями, Гера.

– Да. Но на этой волне успеха отношения между художником и Лилией стали портиться. Она все чаще куда-то уезжала, не брала трубку. Когда Сиволовов предъявлял ей претензии, как-то отговаривалась. А потом в поселке начались эти смерти, которые поначалу подозрений не вызывали. Вначале умер от инфаркта один молодой мужчина. Работа у него была стрессовая, мало ли. Потом инфаркт приключился у другого, третьего… Сивоволов, к своему ужасу, понял, что умерли мужчины в тех домах, в которых находились его картины.

– Мы это с Лидой выяснили раньше, – вставил пять копеек Гера.

– Сивоволов о своих подозрениях Лилии ничего не сказал, решил вначале выяснить, кто она такая. Нашел телефон женщины, которая проделала с картинами манипуляции, хорошо ей заплатил и узнал, что Лилия уже не в первый раз пользуется ее услугами.

– Я же говорил, что эта Черная – слабачка! – воскликнул Гера. Макс только кивнул, Лида же, обычно выказывающая раздражение, когда ее перебивали, погладила жениха по руке.

– Сивоволов пришел в ужас. Что он мог поделать, если гадалка наотрез отказалась снимать наведенную ею порчу, а в полицию с таким делом не обратишься? Сама Лилия пропала. Тогда художник всеми правдами и неправдами стал возвращать картины. Собрал почти все, кроме одной. По слухам, ту увезли в столичную галерею. Сивоволов поехал и узнал, что репродукцию продали в другой город. Он съездил и туда, задержался на несколько дней. Но узнал, что речь шла о работе другого художника. В это время в его доме и случился пожар, в котором картины сгорели.

Лида слегка потянулась, будто у нее затекла спина, и продолжила:

– Конечно, это был еще тот шок – вернуться и увидеть пепелище. А о своей якобы смерти Сивоволов узнал от бомжа Василия, который заночевал в мастерской. Василий, встретив художника, заорал благим матом: решил, что видит призрака. Так Сивоволов и понял, что в сгоревшем доме нашли чьи-то останки. Поскольку он жил один, все решили, что погиб хозяин дома. В тот момент Сивоволов не придумал ничего лучшего, как сбежать. Жилья нет, его самого якобы похоронили, а по поселку уже поползли слухи, что картины приносят несчастья. Возможно, по этой причине кто-то и устроил поджог.

– Точно, говорю вам! – воскликнул Гера, которому, видимо, больше нравилась криминальная версия случившегося.

– Сивоволов в тот же вечер уехал в столицу и затаился. Деньги у него были: он на себя много не тратил, любил откладывать на книжку, с которой не расставался. Бомж если и проболтался потом про «призрака», то вряд ли кто ему поверил. К тому же Василий вскоре умер, отравившись паленой водкой. А Сивоволов колесил по разным городам, где-то задерживался подольше, где-то оказывался проездом. Работал, берясь за любой труд, смог сделать себе новые документы. У него теперь другие имя и фамилия, которые он нам не захотел открывать.

– Да это понятно, – поддержал Гера. – Мужик из-за всей этой истории струхнул! Боится и народной мести, и появления Лилии.

– Но несколько месяцев спустя после своей «смерти» Сивоволов все же отважился съездить на местную ярмарку. Надеялся отыскать там свою единственную уцелевшую картину. Ему повезло в том, что его не узнали, но репродукцию так и не нашел. Тогда он, видимо, и попал случайно в кадр с Люсиндой.

– Как мы уже узнали от Люси, Виктории звонил не Сивоволов, – сказал Макс. И Лида подтвердила:

– Да. Он до сих пор не знает, где картина. Мы с Герой упомянули, что репродукцию недавно приобрела одна семья, но посвящать в детали дела, конечно, не стали. Сивоволов разволновался и очень просил картину сжечь.

– Вы не спросили, он ли дорисовал силуэт на аллее?

– А как же, бро! – хмыкнул Гера. – Не он.

– Ясно, – сказал Макс и почесал переносицу. – Кто сгорел в доме, мы не знаем. Может, бомж, который, как и Василий, воспользовался отсутствием хозяина, может… сама Лилия?

– Экспертизы не было, – качнула головой Лида. – Художник и художник, тем более что он сам не заявился живой и невредимый в администрацию поселка или полицию. Но я уверена, что Лилия, она же сердцеедка, мертва. Это я увидела по картам, а Люсинда подтвердила. Так что не исключено, что это она и погибла при пожаре. Мало ли, вернулась к «любимому», заночевала в доме… Вестей об этой женщине с тех самых пор нет. Мы с Герой перерыли все, что могли.

– Спасибо, ребята, – поблагодарил Макс, вытащил телефон, чтобы посмотреть время, и увидел сообщение от Наташи.

«Макс, это фотка счета за лечение».

Пока он увеличивал снимок, чтобы рассмотреть подпись, телефон снова пискнул.

«Тут такое сейчас происходит! Потом позвоню, пока не могу говорить».

– Господи, что там еще случилось… – обеспокоился Макс, по очереди набрал Наташу, потом ее маму, но никто из них не ответил. Он вздохнул, снова увеличил фотографию и зачитал вслух часть подписи до витиеватого росчерка:

– Гвозд… – Какой-то человек с фамилией, начинающейся на «Гвозд», оплатил Марине реабилитацию в этом чертовом центре.

– Покажи, – нахмурилась Лида и протянула руку за телефоном.

– Опаньки! – воскликнул Гера и вытаращил глаза, будто ему в голову пришла невероятная догадка.

Пока Лида рассматривала снимок счета, Гера покопался в своем смартфоне и с восторгом объявил:

– Гвоздовский! У него куры денег не клюют! Ему вполне по средствам оплатить Марине хоть полет в космос.

Арсений неловко повернулся, смел на пол какую-то банку то ли с бусинами, то ли с цветными камешками, и нырнул снова под стойку.

– Вот уж в космос не надо, – пробормотал Макс, поморщившись от шума, учиненного шаманом. – Кто такой Гвоздовский?

– Бро! Это один из известных олигархов! Недавно продал футбольный клуб и купил…

– Но к Марине какое он имеет отношение? – перебил Макс. – У нее нет знакомых олигархов.

– Ну, это уже не ко мне вопрос, – пожал плечами коллега. – Если бы Гвоздовский был молодой, я бы предположил, что Маринка где-то случайно состроила ему глазки, попала в самое сердце и… Хотя это не в ее духе – кокетничать с кем попало, даже с олигархами. Но Гвоздовскому уже где-то под семьдесят. Вот, полюбуйся.

Макс с любопытством заглянул в телефон Геры и не сдержал возгласа:

– Так это Станислав Родионович, с которым Марина от скуки в больнице чай пила и Ремарка обсуждала!

– Ну вы даете, – покачала головой Лида в ответ и на восклицание Макса, и изумленный вопль Геры, и на грохот, с которым Арсений снова что-то уронил.

– Развели суету, – проворчала она после того, как шаман закончил собирать рассыпавшиеся камешки. – Что делать будем?

– Мы с Максом едем в Подмосковье на пепелище – открывать вход в карман, – пояснил Арсений, отчего-то покраснев. – Я собрал нужное…

– Вход. В карман, – передразнила Лида, поднимаясь из кресла и упирая руки в боки. – Одна там уже пропала, другая тоже. Теперь вы лезете.

– У нас нет другого выхода, Лида, – вмешался Макс.

– Выхода не будет, если вы его не найдете. Оттуда, – со значением припечатала она. – Шаман, у тебя хоть сил хватит? Помнится, ты сетовал, что мощи у тебя не так уж и много.

– Было такое, – не стал отрицать Арсений. – Но я постараюсь сделать все возможное, чтобы…

Лида картинно вздохнула и ушла в кабинет Макса, но вскоре вернулась с талмудом.

– На какой странице ритуал? – спросила она, раскрывая книгу на стойке. – Ага, уже сама нашла. Мда…

– Лида, Марина и Люсинда там, – тихо напомнил Макс. – Муж нашей заказчицы, похоже, тоже.

– Лучше бы я вчера уволилась, – пробормотала Лида с тяжелым вздохом. – Так, шаман, сил у тебя одного на все это не хватит. Или же ты опустошишь себя под ноль. И тогда канцелярию заказывать придется мне. А я ненавижу это делать.

Она выпрямилась и сложила на груди руки.

– Макс, как бы ты ни торопился, но на полчаса придется задержаться. Шаман… Иди сюда.

Арсений послушно вышел из-за стойки и остановился перед Лидой. Она окинула его критическим взглядом, а затем спросила:

– Что у тебя есть дорогого, желательно из того, что носишь на теле?

– Слеза, та самая, которая досталась мне от бабушки, – с нежностью, явно вспоминая родственницу, сказал шаман. – Она пустая, но дорога мне как память. Историческая вещь.

– Годится! Давай.

Шаман охотно снял шнурок, на котором болталась квадратная пластинка из почерневшего серебра. Лида надела украшение на себя и ненадолго задумалась, а потом решительно стянула с безымянного пальца кольцо, которое ей подарил Гера.

– Наверное, тебе даже на мизинец не налезет. Но это все, что у меня из дорогого есть.

Она бросила короткий взгляд на жениха, который попытался вмешаться, и сказала:

– Гера, что бы ни происходило, это не влияет на наши отношения. Даже если мне вздумается поцеловать Арсения.

– А ты его целовать собралась? – спросил Гера, и лицо его стало каким-то несчастным. Макс бы улыбнулся, если бы ситуация не была такой серьезной.

– Не уверена, – отрезала Лида к облегчению не только жениха, но и суетливо снимающего с запястья кожаный шнурок Арсения.

– Вот, тут оно будет надежно спрятано, – сказал шаман, повесив колечко себе на шею.

– Хорошо, – кивнула Лида. Вздохнула, медленно распустила волосы и тряхнула головой. Каскад из идеально ровных платиновых волос упал ей на плечи, заструился по спине. Даже Макс, завороженный зрелищем, не смог отвести взгляда. Что-то в Лиде было сейчас притягательное, будто она с волосами выпустила на свободу и свои ведьминские чары. Обычно он не видел коллегу в работе, получал, так сказать, готовый результат. Да и на объекты раньше он выезжал в паре не с ней, а с Люсиндой. А когда приходилось работать с ведьмой бок о бок, у Лиды уже оказывались приготовленными заранее отвары и амулеты. Даже когда ей в офисе нужно было погрузиться в медитацию, она запиралась в кабинете.

Что она задумала? Лида ничего не объяснила, но Макс догадался, что она собирается делиться силой с шаманом. Наверное, для ведьмы это высшая степень доверия – отдать кому-то часть своей силы.

Лида тем временем взяла руку Арсения в ладони и прикрыла глаза. Долгое время ничего не происходило. Макс переглянулся с Герой, и коллега слегка ему кивнул, будто в знак поддержки.

Лида подержала ладонь шамана, а затем приложила ее к своей груди. Гера дернулся, и уже Макс успокоил его прикосновением к плечу.

Веки ведьмы оставались прикрытыми, но что-то происходило – невидимое, важное, потому что ноздри девушки затрепетали, губы сжались, а потом приоткрылись, и на выдохе Лида пропела ноту – низкую, идущую будто не из горла, а из груди. Шаман по-птичьи дернул головой, возможно, почувствовал что-то, что для Макса и Геры оставалось недосягаемым.

Лида снова прогудела ту же ноту и взяла уже обе руки шамана в свои ладони, так, что между ней и Арсением образовался круг. Шаман глядел на девушку не моргая, она же, не открывая глаз, что-то забормотала.

Ее голос становился сильнее, бормотание – певучей. И вот уже, к изумлению Макса, Лида запела – чисто, звонко. Надо же, девушки в агентстве, оказывается, еще и с творческими талантами: одна рисует, другая хорошо поет! Какие таланты скрывает Марина?

Песня с непонятными словами обретала мощь, и одновременно воздух вокруг будто колыхнулся и двинулся потоком от ведьмы к шаману. Песня достигла высокой ноты и оборвалась, когда девушка перевела дух. Но затем Лида на выдохе допела, плавно спускаясь по нотам, как по ступеням.

– Прими мою силу в обмен на то дорогое, что ты мне отдал, – грудным голосом провозгласила она.

– Принимаю, – ответил Арсений.

– Поделись со мной силой в обмен на то дорогое, что я тебе отдала…

– Делюсь…

– Пусть канал нашей силы служит нам, пока я его не закрою…

Лида постояла с закрытыми глазами, что-то беззвучно проговаривая. А затем встрепенулась, будто резко пробудилась, и скомандовала:

– Все. Давайте. Шаман, описание ритуала у тебя с собой?

– Помню наизусть. Но фотку страницы сделал.

– Угу. Я вас отсюда подстрахую. И не расходуй зря мою силу.

Шаман почтительно поклонился. А затем, выпрямившись, с намеком сказал:

– В туалетной комнате подходящее зеркало… Большое, во весь рост. Если Гера перенесет его в коридор, будет удобнее.

Лида понимающе кивнула.

– Ну что, поехали? – просто, будто еще минуту назад не происходило таинства, обратился Арсений к Максу. – В Подмосковье по такой погоде лучше на внедорожнике.

– Твой Хаммер издали отсвечивает, как пожарная машина, – усмехнулся Макс. – Маскировка минус сто. Нет уж, лучше на моей серой и неприметной тачке. А застрянем – позвоним Гере, он и пригонит твоего монстра нам на выручку.

– Я всегда за! – воодушевился Гера.

– Ну… давайте, – выдохнула, явно нервничая, Лида. А затем порывисто обняла вначале Макса, а потом Арсения.

Глава 22

Город кружил, как надоевшая карусель, подбрасывал обманки-переулки и тупиковые дворы, пошловато подмигивал вспыхивающими фонарями. Люсинда металась в лабиринте улиц, с каждой минутой все больше теряя ориентиры. Некоторые места, как площадь с пустым кафе и ярмарочными палатками, она пробегала несколько раз, в другие стремилась попасть, но улицы каждый раз складывались в иной узор и уводили в противоположном направлении. Некто, чье невидимое присутствие ощущалось несмотря на безлюдность, плутал ее, словно леший по лесу.

В реальности день только набирал силу, здесь же стремительно старился и умирал в прозрачных пока сумерках. Марина должна быть где-то здесь, ведь карман, как сказал Арсений, замкнут, но поиски не приводили к успеху.

Дважды Люсинда доходила по аллее до скучившихся в пугающий конгломерат гаражей и, добежав до леса, возвращалась. Разум говорил, что Марина вряд ли сунется в чащу, да еще в потемках, но то, что ее нигде не было, заставляло сомневаться и в этом.

Очередной круг привел во двор-колодец, с которого все началось. Вход в карман открылся ненадолго, как пасть затаившегося в засаде хищника, а когда проглотил очередную жертву, захлопнулся. Люсинда от отчаяния ударила ладонями в глухую теперь стену. Нет выхода. Да и без Марины она никуда не отправится.

Люсинда прижалась лопатками к стене и закрыла глаза. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук разносится по всему двору. Ей важно было отыскать Марину и рассказать всю правду про ритуал: что это было другое таинство, проведенное Арсением с согласия Сергея Степановича ради спасения Марины. Возможно, девушка, находившаяся под влиянием сердцеедки, решила, что Макс погубил бывшего шефа, чтобы занять его место. Но это не так! На открытии нового агентства настояла Люсинда. Вскоре после того, как все рухнуло, она приехала к Максу домой и за ужином подала идею. Напарнику эта мысль даже не приходила в голову: он был сломлен, не мог ни о чем другом думать, кроме как о случившемся. Именно поэтому Люсинда решила, что новое дело вытащит его из пропасти, в которую он уже летел. Она даже собиралась позвонить Марку, с которым за последние два года почти не общалась, и попросить денег. Но Макс сам справился. Люсинда только помогла ему кое-какими советами и контактами, которые сохранились у нее еще из прошлой, дозамужней жизни.

Пусть хоть у них, Макса и Марины, будет будущее, которого не стало у нее со Славой.

Люсинда открыла глаза и снова отправилась на поиски.

В этом месте она чувствовала себя такой опустошенной и потерянной, как в тот черный период, когда потеряла все. Она знала, что такое быть одинокой в полном людей мегаполисе, слепо бродить по улицам, натыкаться на прохожих и понимать, что никогда, никогда больше не увидишь того, к кому рвешься душой. Знала, что такое видеть утратившие цвета очертания сквозь пелену слез, желать себе смерти, но продолжать зачем-то существовать с огромной бездной на месте сердца.

От дежавю слабели ноги. Город выпивал из нее силы, и Люсинда уже не с отчаянием, а пугающей отрешенностью понимала, что еще на один круг ее не хватит. Может, так и надо – умереть, наконец-то умереть здесь, раз там, в ее неживой реальности, не получилось?

– Хватит. Хватит, – тихо приказала она себе, понимая, что в таком состоянии не дойдет даже до аллеи. Но ее снова швырнуло в воспоминания – в тот самый момент, который убил ее.

Два года назад

– Я остановлюсь здесь, – решительно сказал Слава, потому что Люсинду резко замутило. Она хотела возразить, потому что до их дома оставалось минут десять езды, но от нового приступа тошноты стало так дурно, что она торопливо зажала рот обеими руками. Муж торопливо свернул на обочину, оббежал машину и распахнул дверь. Люсинда вывалилась ему на руки и полными легкими глотнула воняющий бензином воздух. Стало только хуже.

– Бо-ожечки, – простонала она, прежде чем ее скрутил спазм.

– Остался месяц до окончания триместра, – сочувственно пробормотал Слава, поддерживая Люсинду и гладя ее по спине. – Месяц до того, как тебя отпустит. Но если не станет легче к вечеру, снова поедем к врачу.

Он обнял ее, обтер лицо смоченным в воде платком и прижал к себе.

– Я не хочу в больницу, – пробормотала Люсинда ему в плечо. В больнице без Славы ей было тоскливо, хоть капельницы и снимали острые приступы токсикоза. – Купи мне лимонада. Очень хочется.

Она имела в виду, чтобы Слава остановился у магазина неподалеку от их дома, но он ее желания воспринимал буквально. Поэтому, усадив Люсинду в машину, свернул в ближайший поселок и припарковался на небольшой площади, которую окружали торговые палатки.

– Я быстро, – сказал он.

Люсинда проследила в окно, как он бегом пересек площадь позади отъезжавшего от остановки автобуса и скрылся в дверях. Она прикрыла глаза и откинулась на спинку кресла. После того, как ее вывернуло на обочине шоссе, стало легче. Но надолго ли? «Восемь недель. У тебя уже восемь недель. После двенадцатой станет легче», – напомнила она себе. Ей постоянно хотелось есть, но еда не задерживалась надолго. Тошнило круглосуточно. Один раз Люсинде уже пришлось лежать под капельницами. Но токсикоз окончательно не ушел. Она не набирала вес, наоборот, худела. И отчаялась бы, если бы не поддержка и забота мужа.

Может, потому что ей постоянно было плохо, ее интуиция притупилась, а дар растворился в буйстве гормонов. Люсинда не почувствовала надвигающуюся беду даже за несколько мгновений до того, как все произошло. Она так и продолжала сидеть расслабленно в машине в ожидании мужа и прохладного лимонада. И даже когда с места сдвинулся припарковавшийся рядом с ними запыленный джип с заляпанными грязью номерами, ее не ошпарило предчувствием.

Потом очевидцы рассказывали, что внедорожник подлетел к крыльцу в тот момент, когда из магазина вышел Слава. Визг тормозов заглушил два хлопка. Люсинда и тогда не ощутила ничего. Только когда едва притормозивший у магазина джип с ревом сорвался с места, а чей-то истошный вопль ворвался в приоткрытое окно их со Славой машины, Люсинда встрепенулась. Из магазина выбегали люди, что-то кричали. Она медленно открыла дверь и вышла, все еще недоумевая из-за внезапной суеты. И только увидев скатившуюся с крыльца бутылку с лимонадом, поняла…

…Официальной версией убийства молодого механика, владельца автосервиса, стал передел бизнеса: якобы у Славы возникли какие-то недопонимания с конкурентами или «крышей». Следователи даже нашли «исполнителя»: наркомана с трясущимися руками и бегающим взглядом, который бы точно не смог выстрелить жертве точно в голову и грудь. «Исполнитель» не дожил до суда. А «заказчик» якобы успел скрыться из страны. Но Люсинда знала – от отца, от Марка, что убийство ее мужа было спланировано семьей Ахметовых, так и не простивших ей «позора». Это было вполне в их духе – месть и такой способ устранения неугодных. Трогать саму Люсинду Ахметовы побоялись: все же дочь Гвоздовского. Но убийство ее мужа сделало месть жестче, кровавей, потому что теми двумя выстрелами была уничтожена и сама Люсинда.

– Я тебя предупреждал, – жестко сказал Гвоздовский, навестивший дочь в больнице. На похороны Славы она так и не смогла пойти, потому что у нее случился выкидыш.

Люсинда не ответила, отвернулась к стене. Эта палата совсем не походила на ту, в которой раньше ей довелось лежать с токсикозом. Палата напоминала люксовый гостиничный номер, медсестры дежурили около пациентки круглосуточно. Но Люсинда никогда не чувствовала себя такой одинокой, как тогда.

«Это ты продал меня им, этим Ахметовым, – мысленно ответила она отцу. Никогда не прощу. Никогда».

Едва восстановившись, Люсинда ушла из больницы – скрылась тайно, захватив только телефон и кошелек с небольшим количеством налички. День она провела, отрешенно слоняясь по городу, а к ночи села на последнюю электричку и уехала к дяде Паше.

В доме она провела с месяц, а потом попрощалась. Слишком все там напоминало о расстрелянном счастье. Вернувшись в столицу, зачем-то согласилась на встречу с Марком. Он примчался в сквер, в котором Люсинда его дожидалась. Но разговора не вышло, потому что она даже к брату испытывала неприязнь – всего лишь за фамилию, которую он носил. Но небольшую помощь все же от него приняла: наличку, которая позволила ей снять однушку в спальном районе.

Марк иногда ей звонил, но она не брала трубку. Как не пользовалась и деньгами, которые он периодически переводил ей на карту. Однажды Марк все же подкараулил ее возле дома (как ему удалось ее выследить, Люсинда так и не узнала). Но разговор вышел еще короче, потому что брат попытался заговорить об отце. Якобы Гвоздовский обеспокоен и хочет встретиться с дочерью.

– Он обо мне никогда не беспокоился! – отрезала она.

– Но это неправда! – в отчаянии воскликнул Марк. – Что ему сделать, чтобы ты его простила?

Люсинда хотела ответить, что этого никогда не случится, но, чтобы скорей закрыть неприятную тему, брякнула:

– Пусть принесет мне голову сынка Ахматовых.

– Но так нельзя, Люси… – обескураженно пробормотал Марк и отступил.

– Займись своей жизнью, – попросила она. У брата в то время закрутился роман с какой-то актрисой. – Я со своей как-нибудь разберусь.

По правде говоря, жить ей совсем не хотелось. Днем Люсинда слонялась кругами по парку, а бессонными ночами пялилась сухими глазами в темный потолок. Кто знает, что с ней бы стало, если бы не случайная встреча с Сергеем Степановичем. Люсинда уже видела его несколько раз: пожилой мужчина приходил в тот же парк, усаживался на лавочку, доставал из потертого немодного портфеля термос с чаем, бутерброд и книгу. Казалось, на бесцельно шатающуюся тенью девушку он не обращал внимания. Но однажды, когда Люсинда опустилась на скамейку, подсел к ней и заговорил…

У Сергея Степановича был талант утешать, убеждать и обнадеживать. Люсинда до сих пор не понимала, как ему удалось не только ее разговорить, но и заставить прийти в его необычную «клининговую компанию», занимающуюся очисткой проблемных мест. Но именно работа и вытащила Люсинду из пропасти. Нет, не спасла от депрессии, не вернула желание жить, но помогла обрести какой-то смысл в ее существовании… А со временем и к коллегам она стала испытывать симпатию. Особенно сдружилась с Максом, острой интуицией распознав в нем родственную душу…

Настоящее

Люсинда дошла до леса и свернула на едва заметную тропку, уводящую в противоположную сторону. Вскоре впереди блеснуло темной слюдой озеро. Сердце встрепенулось от радостного предчувствия: здесь! Как она раньше не заметила эту тропу? Та будто пряталась от нее. А теперь словно город, наигравшись со своей пленницей, наконец-то выпустил ее и указал верное направление. Люсинда прибавила шагу, чувствуя, как усталость растворяется в адреналиновом предвкушении.

– Марина! – во весь голос позвала она. – Марина! Это Люсинда!

Послышался ей или нет слабый голос, но она немедля свернула на звук. А когда увидела развернувшуюся перед ней сцену, и вовсе бросилась бегом. Потому что увиденное ей не понравилось.

* * *

Макс в очередной раз порадовался тому, что Сивоволов жил уединенно, за пределами поселка, потому что в других условиях осуществить задуманное у них вряд ли бы вышло.

Шаман не стал терять времени: едва войдя в мастерскую, принялся готовиться к ритуалу. Первым делом он изучил стену, на которую ему указал Макс: огладил руками, прислушался, простучал в нескольких местах. Разве что не обнюхал. Потом выложил на дощатый пол свои, как бы выразился Гера, прибамбасы: мешочки с травами, несколько металлических то ли пиал, то ли мисок и связку сушеных листьев. Больше ничего Максу разглядеть не удалось – он отошел в дальний угол мастерской. Ему было любопытно увидеть шамана в работе. Однажды это произошло – случайно, на кладбище, и вызвало скорее смех, потому что тогда Макс считал Арсения шарлатаном.

Шаман тем временем избавился от верхней одежды и малахитового цвета пиджака, оставшись в брюках и бежевой рубашке. Затем достал из одного мешочка пригоршню сушеных трав, пожевал и этой смесью нанес себе на щеки и лоб полосы. Макс заинтересованно скрестил руки на груди. Шаман не обращал на него внимания, засыпая теперь в расставленные на полу пиалы травяные смеси.

– Ты нас только не подожги, – не удержался Макс, но Арсений его проигнорировал.

Макс прислонился спиной к стене и поймал себя на том, что дико нервничает: сердце лихорадочно стучит, скрещенные руки напряжены, а пальцы и вовсе сжаты в кулаки. Ему уже приходилось сталкиваться со всяким, но еще ни разу уходить в другую параллель. Пусть эта параллель и замкнутый карман.

Ему вспомнились тревога в глазах Лиды и то короткое, но крепкое объятие, которым она одарила его напоследок, – будто провожала в сложный бой. Реакция ведьмы, которая наверняка знала о ритуале не меньше шамана, только добавляла тревоги. Но Макс тут же подумал о Марине и Люсинде: девушки без всякой подготовки оказались неизвестно где.

– Ну… Все, – тихо выдохнул шаман, и Макс встрепенулся, решив, что тот открыл проход. Так быстро?

Но, оказывается, Арсений только закончил приготовления. Сев на пол, шаман поджег травы в пиалах и прикрыл глаза. Вначале ничего не происходило: коллега, оглаживаемый тонкими струйками дыма от тлеющих сборов, долго сидел с расслабленным лицом и опущенными веками. А потом он внезапно издал приглушенный свист. Одновременно Арсений поднял руку и встряхнул связкой сушеных листьев. Раздалось трескучее шуршание, показавшееся Максу приятным. Шаман к чему-то прислушался, а затем низко загудел. Струйки дыма сплелись друг с другом и взметнулись к потолку. Макс недоверчиво вскинул брови, а Арсений сидя повел плечами, наклонился и обвел пучком листьев полукруг перед собой.

Мелодично гудя протяжную мелодию, шаман встал, затрясся, перетаптываясь на месте. Макс едва подавил улыбку, когда Арсений вдруг подпрыгнул, поджав под себя ноги, а потом и вовсе закружил вокруг своих пиал, потрясая связкой листьев.

– Одна поет, другой пляшет. Не агентство, а народный ансамбль, – пробормотал Макс и поспешил на воздух, потому что вонь от тлеющих трав стала невыносимой. Голову заволакивало дурманом, в ушах зазвенело, и он всерьез испугался, что провалится в транс. Что за травы поджег в своих чашах шаман? Может, «открыть проход» в понимании Арсения – не уйти буквально в другую параллель, а курнуть и улететь? Кто их там, этих латиноамериканских курандеро, знает…

Макс опустился на скамейку и полными легкими вдохнул воздух, в котором чувствовалась примесь дыма. Как бы кто из местных не заподозрил неладное…

Голова слегка болела. Он потер лоб и поморщился. От случившегося десять лет назад взрыва на память ему остались дар медиума, рубцы на теле, титановые пластины в левой ноге и приступы – к счастью, редкие, – мигрени.

«Пс… Ты тут?» – услышал Макс вдруг и торопливо сжал в кулаке оберег, который ему сделала Лида. Не готов он сейчас общаться с мертвыми.

«Погоди-погоди!» – зачастил непрошенный «гость», Макса обдало ветерком, а к не защищенной перчаткой руке прикоснулось что-то холодное.

– Вот только трогать меня не надо, – пробормотал он и, поняв, что контакта не избежать, вяло спросил:

– Чего тебе?

«Рассказать…»

Рассказать! «Они» обычно с этим его и тревожили – своими историями, жалобами и невыполнимыми просьбами. Макс уже собрался было ответить, что ему некогда, но его опередили:

«Ты уже приезжал… Я б тогда все сказал, но тебя отхлестала по мордасам та рыженькая».

Макс услышал хихиканье и поморщился. Что-то Арсений задерживается… Не «улетел» ли он там в неведомые дали один?

«Чекушку принесешь? Отблагодарить, так сказать…»

– Чего? – ошалел Макс. Его просили о чем угодно, но не о… чекушке.

«Очень хочется», – пожаловался призрак и причмокнул губами.

– Погоди… Как тебя звали?

«Васька. Ну или Василий Петрович Хлыстов», – важно ответил призрак.

Макс, поняв, что разговаривает с бомжом Василием, который заночевал в мастерской после пожара и испугался Сивоволова, встрепенулся и сел ровнее.

«Я теперь в той халабуде живу. Нравится мне там. А твой кореш развел такую вонь, что вот-вот снова сдохну».

– Разве призраки чувствуют запахи? – недоверчиво спросил Макс.

«Вот сейчас стало обидно…»

– Принесу я тебе чекушку. Позже.

«А вот это дело! – обрадовался Василий. – Ну, слушать будешь?»

– Давай лучше вопросы задам, – выдвинул встречное условие Макс. Слушать можно и до вечера, а времени в обрез.

«Ну хоть так…»

– Кто сгорел в доме, знаешь?

«Да уж не хозяин! Я его видел вот так, как тебя. Живехонького. Зазноба его была то. Красотка. Злющая что черт. Приехала поговорить с хозяином, но не застала его. На последнюю электричку она опоздала и решила заночевать. Той ночью и случился пожар. Я потом с ней тут столкнулся пару раз».

– Лилия?

Призрак произнес ругательство в рифму, и Макс невольно улыбнулся. Похоже, эта красотка доставала даже призраков.

– Она здесь?

«Нет. Ее в ловушку заманили. Приехал сюда такой один, напомаженный, из тачки вытащил картину. Я подумал, еще один художник пожаловал: картинка, краски… Я тут мотался, подглядывал, ибо шибко интересно. Эта Лилия хоть и гнала меня отсюдова, но я приходил. Нравится мне тут!»

– Ты не отвлекайся. Что случилось потом?

«Этот… Картину на стену повесил. А потом дамочку позвал и с ней потолковал. Вот как ты со мной».

– Что сказал тот мужчина?

«Да посулил воскресить ее. Я еще посмеялся. Невозможно это! Но дамочка, дура, повелась. Тогда мужик нарисовал что-то на картине. И все».

– Точно все?

«Ну я не знаю, о чем они там кумекали дальше. Так чекушку принесешь?»

– Принесу. Пообещал же.

«Две! Вон сколько тебе наболтал».

– Одной хватит.

«Не жадничай».

– Пить вредно, Василий! – усмехнулся Макс. – Тем более в твоем положении.

«А вот сейчас снова стало обидно».

Отвечать Макс не стал, поднялся со скамьи, решив проверить шамана, но отвлекся на зазвонивший телефон.

– Да, Наташа? – взволнованно ответил он. – Есть новости?!

– Ой, уйма! Тут такое творится, Макс! Марину пока не нашли. Но сюда приехал знаешь кто? Гвоздовский! Олигарх. И тако-ое тут устроил! Мамочки… И за Марину, и за вашу коллегу. Особенно бесновался, когда узнал, что пропала Люсинда. А пока он орал, тут еще тако-ое случилось!

Наташа от волнения кричала так, что Макс чуть отстранил телефон.

– Какого-то парня тут нашли! Не пациента! Оказался в палате Марины! Вначале думали, что какой-то ненормальный прорвался, вызвали полицию. А потом приехал этот Гвоздовский… Навел порядок. И родителям наконец-то дали пройти. Родители в палате Марины. Беседуют и с персоналом, и с этим парнем. Спасибо Гвоздовскому. Представляешь, Марина с ним в больнице лежала, общалась о книгах и даже не знала, кто это такой! Это он ей лечение оплатил!

Макс угукнул, хоть Наташа явно ожидала от него другой реакции. Но ему было не до восторгов.

– Ой, погоди… Мама меня зовет! Я тебе позже перезвоню.

Макс сунул в карман телефон – и вовремя, потому что на улицу высунулся Арсений.

– Готово, – сиплым то ли от пения, то ли от дыма голосом сказал он. – Идем скорее.

Макс ожидал увидеть что угодно, но не неопрятную дыру, отчего-то заросшую тропическими лианами.

– Как уж вышло, – скромно заметил Арсений и сделал приглашающий жест рукой:

– Прошу.

– Так и пойдешь, в рубашке? – усомнился Макс, увидев, что шаман забыл про сброшенную в углу теплую одежду. Арсений торопливо оделся и, видя, что Макс медлит, поторопил:

– Скорее. Вход быстро закроется. Это то, на что у меня хватило сил.

– А как нам выйти оттуда, подумал? – спросил Макс, наклоняясь, чтобы пролезть в дыру.

– Надеюсь на помощь Лиды, – туманно ответил Арсений. – Она меня позовет. Я ее почувствую.

– Какие у вас высокие отношения… Гере не говори, – проворчал Макс и чихнул от ударившего ему в нос запаха чего-то прелого.

Лаз оказался длинным, а Макс, наслушавшись про вход, представлял себе что-то подобное дверного проема. И уж точно не ожидал, что пробираться вперед придется ползком, в какой-то липкой грязи, похожей на болотную. Арсений полз сзади, шумно сопя. Видимо, тоже не особо радовался тому, что умудрился сотворить.

– Этот лаз длинный? – недовольно спросил Макс и в ту же секунду провалился в пустоту.

Падать, к счастью, пришлось невысоко, и приземление оказалось мягким – на размокшую землю. Только вот от неожиданности сгруппироваться Макс не успел, потому шмякнулся плашмя.

– Ч-ч-черт, – прошипел он, отплевываясь от вонючей жижи и пытаясь стереть грязь с лица, но, конечно, только больше размазывая ее по лбу и щекам. К его удовольствию, кое-как поднявшийся на ноги шаман выглядел не лучше.

– Пардон, пардон, – пробормотал Арсений, оглядев вначале свой заляпанный наряд, потом – Макса. – Как уж получилось. Духи открыли мне этот путь, значит, так надо.

– Духов ты из Латинской Америки призвал, что ли? – съехидничал Макс, увидев оплетенную лианами заброшенную пятиэтажку и торчавший среди гаражей огромный кактус.

– Э-э… – протянул Арсений. – Наверное, к открытому не мной карману приложились мои воспоминания. Такой вот любопытный симбиоз вышел. Забавно!

– Забавно ему, – проворчал Макс и, оглянувшись, увидел, что лаз стремительно зарастает мясистыми листьями с угрожающе длинными шипами.

– Ну что, вперед, – вздохнул он. – Назад хода нет.

Глава 23

Пауза затягивалась, и Марина, глядя снизу вверх на женщину из своих кошмаров, чувствовала себя так, будто к затылку приставили пистолет. Она даже не могла подняться от накатившей слабости. Утешало только то, что Саша все же успел выбраться из этого жуткого места к отчаявшейся жене и будущему ребенку. А у нее, Марины, ничего больше нет: будущее разбили те видения, которыми Лилия ее щедро отравила.

«Не верьте ей», – вспомнилась фраза Саши. Не верить… Она не верит ни Лилии, ни Максу, ни, что самое страшное, себе.

Пауза, в которую женщина, склонив голову набок и закусив кроваво-красную губу, рассматривала распластавшуюся перед ней жертву, затягивалась. Марина ждала, что Лилия, как в романе, заведет рассказ о себе – о детских обидах, предательствах, нелюбви, которые привели ее к мести и такому существованию, но женщина молчала. Молчала так, будто получила желаемое и никуда не торопилась.

«На самом деле мне нужна ты».

– Так забирай! – закричала, сорвавшись, Марина. – Чего ждешь? Любуешься? Давай!

Лилия покачала головой и хищно улыбнулась, явив острые зубы. Марина кое-как подтянула одну ногу, потом другую и, собрав остатки сил, поднялась с колен. Ее качнуло. Чтобы удержать равновесие, она расставила руки в стороны. Как же жалко, наверное, она выглядит со стороны! Особенно на фоне этой женщины. Внезапно в лице Лилии Марина увидела черты матери Руслана, и от вспомнившихся слов той накатила злость. Марина тоже с вызовом улыбнулась. Отчего-то пришло понимание, что сражаться придется не с Лилией, а с собственными комплексами, страхами, неуверенностью – с образом матери Руслана из прошлого, который тенью маячил все эти годы.

– Черта с два! – выплюнула Марина то ли Лилии, то ли матери Руслана, то ли себе. Черта с два. Она талантлива, умна, красива.

– А еще сильна, – добавила Лилия, прочитав ее мысли. – Поэтому я выбрала тебя. Он правильно указал. Ты сокровище.

«Ты бездарность», – послышалось Марине в последней фразе, и она сжала кулаки. Восемь лет, восемь чертовых лет она носила в себе, как занозу, вероломство партнера по танцам и ядовитые слова его мамаши! От гнева к лицу прилила краска. От захлестнувшего адреналина стало жарко.

Лилия заметила изменившийся настрой девушки. Тусклые глаза сущности заволокло темнотой, красивое лицо исказила безобразная гримаса. Марина невольно приняла защитную стойку: без боя она не сдастся!

– Марина! – раздался вдруг оклик, заставив недоверчиво оглянуться. Люсинда неслась по тропе с такой скоростью, что издали ее рыжую шевелюру можно было принять за всполохи огня.

– Примчалась, – скривилась Лилия. – Очень благородно, но бесполезно спасать ту, которая этого не хочет.

Люсинда, тяжело дыша, схватила Марину за руку и задвинула за себя.

– Пожертвуешь собой? – издевательским тоном вопросила Лилия. – Конечно, смысла жить у тебя же нет…

– Не слушай ее! – крикнула Марина и крепче сжала руку коллеги.

– Нет, послушай, – возразила Лилия, улыбаясь. Марина вышла из-за спины Люсинды и встала рядом. – Зря убиваешься по тому, кто бы тебя предал. Знаешь, что случилось бы уже через год?

– Очнись, Люси! – Марина дернула девушку за руку, потому что Люсинда как под наваждением подалась вперед – к Лилии.

– Он бы быстро устал от детского плача, твоих истерик на фоне недосыпа, – продолжила мучительница. – Все чаще стал бы уходить в гараж, чтобы там, среди железяк, сожалеть об утраченной свободе. Ему бы не стали нужны ни ты, ни…

Марина почувствовала, как задрожала Люсинда. Что-то с той происходило: то ли гнев поднимался в ней волной, то ли, наоборот, Люси становилось плохо. Невольно вспомнились рассказы Макса об обмороках Люсинды, когда та забывалась и полностью выкладывалась в работе.

– Замолчи! – заорала Марина Лилии, но та будто перестала ее замечать, обращаясь только к Люсинде:

– Ты не успела узнать, кто бы у вас родился? Девочка. Еще одна страдалица, как и ты. Ненужная отцу. Тебе это знакомо, да?

Люсинда дернулась. Марина торопливо приобняла ее и ощутила нечто непривычное. Люси будто находилась под напряжением: по ее телу прошла дрожь, лоб взмок, зрачки расширились настолько, что их чернота полностью поглотила зелень радужки.

– Люси, Люси, – забормотала Марина, пытаясь привести коллегу в чувство. Что с той происходит?! Она крепче прижала Люсинду к себе и внезапно поняла, что необычный дар девушки сейчас трансформируется в силу, собирается в одной точке. Люси готовилась нанести Лилии удар, но этот удар опустошил бы ее саму.

– Люси, не так! – заорала Марина. Но коллега лишь резко высвободилась и сделала шаг вперед.

– Он изменил бы тебе с одной залетной шлюшкой, которой понадобилось бы поменять масло. Изменил бы прямо там, в гараже. Отказался бы от вас легко, без сожалений. И ты бы со своей никому не нужной дочерью приползла бы обратно к отцу. Вернулась бы в тюрьму, из которой так и не вырвалась. Но уже не одна, а с приплодом!

– Не слушай ее! Она врет!

Вряд ли Черная отважилась бы на провокацию, понимая, что удар окажется для нее губительным. Значит, это ловушка! Похожая на ту, в которую Люсинда уже однажды попала.

От нее практически искрило. Марина в бесполезной попытке остановить ее вцепилась в куртку, но Люси одним рывком раздернула молнию.

– Как хорошо, что твоего Славу расстреляли. Да? – вопросила Лилия. И Люсинда, высвободившись из куртки, под отчаянный крик Марины рванула вперед.

Она обрушила на женщину из кошмаров не кулаки, а всю собранную яростью энергию. Но Лилия не упала, а с хохотом приняла в себя чужую силу – будто этого и добивалась. Впитала будто губка. И Марина в тот момент поняла, что убить сущность «ударами» нельзя: Лилия, напротив, будет забирать у нападавшего энергию, приумножая собственную.

– Минус одна, – с плохо скрываемым торжеством объявила Черная, глядя на застывшую в ужасе Марину и упавшую без чувств Люси. – Теперь мне проще получить тебя.

* * *

Ситуация и обстановка казались такими сюрреалистичными, что подозрения об «улетном» эффекте травяных сборов шамана только крепли. То ли восхищаясь креативностью Арсения, который внес ноту в «декор», то ли ужасаясь возможностям своей фантазии, Макс пробирался следом за коллегой через вполне обычный лес, в котором громко орали невидимые попугаи. Если бы по веткам березы проскакала обезьяна, Макс бы уже не удивился. Арсений же свое «творчество» скромно прокомментировал одной фразой: «Скучаю по Амазонке».

Но чем больше они удалялись от входа, тем больше обстановка приобретала пугающий облик. Вначале смолкли крикливые птицы, потом лес стал гуще, мрачнее. Сумерки выплывали из-за подпирающих небо макушек деревьев, расползались, словно живые. И Макс, опасливо озираясь, с тревогой думал, что оказаться в лесу в потемках – удовольствие сомнительное. Карман – пространство замкнутое, но вот насколько он огромен – вопрос открытый.

Макс в очередной раз вытащил телефон и проверил заряд. Сеть, конечно, отсутствовала, но смартфон можно использовать бы как фонарик. Тысячи вопросов теснились в голове, но в итоге складывались в один: где Марина с Люсиндой?

– Почему Люси? – вслух озадачился он.

– Что? – немедленно откликнулся шаман, подтвердив версию, что Люсинда ему небезразлична.

– Почему пропуск был выписан на ее имя? Откуда администрация знала ее полные данные, включая паспортные? Почему не дали нам пройти?

– Ну, нас не пустили, чтобы не привлекать лишнее… э-э… внимание.

– В центре пропала пациентка! Внимание уже привлечено.

– Ну, может, Люсинду пригласили как экстрасенса, – предположил Арсений, но как-то уклончиво, будто что-то знал. Макс нагнал его и зашагал рядом, хоть для этого ему и пришлось сойти с тропы.

– Кто пригласил? Заявки проходят через меня. Арсений, возможно, отсюда мы не выйдем. Чтобы повысить наши шансы на благополучный исход дела, давай без игры в секреты, – жестко сказал он.

– Да никаких секретов и нет, – слишком беззаботно откликнулся шаман. И Макс недоверчиво усмехнулся: ой ли?

– Откуда ты знаком с Люсиндой?

– Однажды пересеклись, – мотнул головой Арсений и пригнулся, чтобы пройти под нависшей над тропой веткой. – Три года назад, в художественной галерее. Я приехал выбрать картину в мой новый дом и увидел рыжеволосую эффектную девушку, которая тоже нацелилась на понравившуюся мне репродукцию.

– И ты увел из-под носа у Люсинды ту картину? – усмехнулся Макс. – Поэтому она тебя демонстративно игнорит?

– Нет. Она меня тогда не заметила, – сокрушенно вздохнул Арсений. – Даже когда налетела, выходя из галереи. Люсинда была не одна – и этим все сказано.

– Поня-ятно, – протянул Макс в духе Лиды. И чуть было не получил веткой по лицу.

Впереди замаячил просвет, и путники приободрились настолько, что Арсений позволил себе игриво заметить:

– Картину ту я все же купил, но потому, что она мне напоминала о рыжеволосой девушке, которая, увы, моей не стала.

– Разбитое сердце… – с улыбкой посочувствовал Макс.

– Похороненная любовь, – подхватил шаман, но внезапно помрачнел и резко остановился.

– Что? – спросил Макс, но уже и сам заметил торчавшие деревянные кресты, особенно зловеще выглядевшие на фоне потемневшего неба.

– Похороненная – в буквальном смысле слова, – пробормотал Арсений, хмуро оглядывая раскинувшееся перед ними пространство с могилами.

– Марина видела во сне кладбище. Значит… Она как-то оказывалась тут, пока спала?

– Ее могла заманивать сердцеедка, ведь Марина оказалась в ее власти, – предположил шаман. – Я много об этом размышлял. Мне кажется, в Марине есть скрытые возможности, которые и притянули эту сущность. Тот ритуал не прошел для девушки бесследно.

– Хочешь сказать, что мы снова столкнулись с многоходовочкой: Саша был лишь приманкой, чтобы заманить Марину сюда? – спросил Макс, думая о телефонном разговоре с Наташей. Не Александр ли оказался в палате Марины? Вполне возможно! Это предположение вселило надежду.

– О многоходовке ты и сам раньше догадался, – кивнул Арсений, обходя очередную могилу.

– Пока у нас получается лишь догадываться об этом. И то уже ближе к финалу, – процедил Макс, не отставая от коллеги. – А до этого мы слепо идем по стрелочкам и радуемся новому «делу». Хоть агентство закрывай!

– Не вздумай, – внезапно серьезно ответил шаман и развернулся к Максу. – Слишком много сил в него вложено. Агентство нужно всем вам, в первую очередь – Люсинде. Это же она попросила тебя об открытии?

– И даже предлагала где-то раздобыть стартовый капитал.

– Вот видишь! Наверное, ты и сам понял, что у Люсинды в прошлом случилась плохая история. Подробностей я не знаю, так, дошли слухи. А работа с вами немного помогла ей справиться с депрессией.

Арсений говорил с напускной легкостью, но Макс чувствовал, что слова даются шаману непросто. Коллега будто балансировал на границе чужих секретов и того, что можно открыть. Шаман надолго замолчал, а Макс, слушая шорох их шагов, не осмелился поторопить. Арсений будто готовился к признанию, взвешивал свои будущие слова, принимал непростое решение. Кладбище осталось позади, но окрестности скрыла белесая дымка. Стоит ли туда идти?

– Это через меня Люсинда попала в вашу команду, – заговорил шаман. – Я только познакомился с Сергеем Степановичем, и он рассказал мне о вас. Тогда я попросил его поговорить с одной девушкой-экстрасенсом, которой очень нужна была работа такого толка… Вот так Люсинда и оказалась в команде.

– Ясно, – усмехнулся Макс, подивившись очередному виражу судьбы, и включил фонарик, потому что туман загустел.

– Осторожно!!! – закричал вдруг Арсений.

Белая дымка на самом деле оказалась не туманом. Едва Макс соприкоснулся с ней, как его тело облепила паутина: плотная, липкая, крепкая, как нейлоновые нити. Паутина стремительно опутала его, накрутилась вокруг шеи, сдавила грудь. Макс задергался, пытаясь освободиться, но только больше запутался.

– Стой! – одернул он бросившегося на помощь шамана. Но было уже поздно. Арсений попал в ту же ловушку.

Паутина оплела их тела, лишила возможности бороться. Дышать становилось все сложнее, потому что на горле затягивалась удавка. Макс с ужасом понял, что и это место видела в своем сне Марина: на земле валялись огромные коконы, в которых распознавались мертвые тела.

Так вот что их ожидает… Будут ли они с Арсением умирать долго, мучительно? Или паутина окажется милосердней и быстро прекратит их страдания? А может, сюда вскоре заявится паучиха – женщина с кровавым ртом, питающаяся сердцами мужчин…

* * *

Ничего не получалось. Поверхность зеркала, которое Гера перевесил из туалетной комнаты в прихожую напротив стойки ресепшн, так и оставалась не замутившейся и ясно отражала расстроенное лицо и растрепавшиеся распущенные волосы.

Лида покусала ноготь большого пальца – вредная привычка, которая снова вернулась, и со вздохом заглянула в раскрытую рядом на полу книгу.

Сам ритуал Лида уже выучила наизусть и делала все правильно, но ей не хватало силы. И дело было не в том, что шаман израсходовал значительную часть запаса, а в чем-то другом. Что-то там, в кармане, случилось плохое, что обессиливало шамана. Может, он ранен? Энергия утекала через открытый канал ручьем. Лида и сама уже испытывала небольшое головокружение. Если энергия продолжит расходоваться такими темпами, ей придется обрубить канал, чтобы избежать самоистощения. Но это означало оставить всех без помощи.

– Как ты? – спросил Гера и присел с ней на пол. Лида покачала головой и прижалась к жениху, который охотно принял ее в свои объятия. Гера не спросил про карман, он в первую очередь обеспокоился ее состоянием. Несмотря на патовую ситуацию, Лида улыбнулась. Со стороны их с Герой отношения, вероятно, выглядели странно: они вечно спорили, Лида постоянно язвила, Гера допускал промахи, за которые, как все думали, «получал» от ведьмы-невесты наказания. Их отношения модные сейчас психологи наверняка отнесли бы к «токсичным», в которых жертва – вовсе не женщина, а мужчина. Но…

На самом деле все было не так.

Никто не знал о том, каким заботливым и нежным становился Гера, когда оставался с Лидой наедине. Как она, в свою очередь, выхаживала его от недугов, причиной которых становились испорченная еда или банальная простуда, а не порча обиженной ведьмы, как считали коллеги.

Почему они выбрали спорить на публику и всячески демонстрировать легкое пренебрежение друг другом? Возможно, Гера боялся признать другую свою натуру – любящую, заботливую. Ведь внешне он выглядел суровым викингом! А Лида… А с ней самой все было сложно.

Она, никогда не имевшая семьи, отчаянно мечтала создать собственную – крепкую, надежную, где есть сильный мужчина-защитник, и она – любимая заботливая женщина. Но Лида, отрастившая колючки раньше гладкой шерстки, боялась, постоянно боялась, что ее мягкость другие примут за слабость и нанесут удар. Она привыкла всю жизнь себя защищать, выцарапывать место под солнцем, ломая ногти. В том мире, в котором она росла, выживали волчата, а не мягкие кошечки. Ее столько раз пинали, толкали, предавали, что она боялась кому-либо довериться.

И все же доверилась. Вначале Гере, потом коллегам, которые стали для нее своеобразной семьей. И пусть ее саму в коллективе не любили – да, она знала и об этом, но она любила всех. Но чем больше привязывалась к Гере и коллегам, тем больше проявлялась в ней гордая независимая кошка с постоянно выпущенными когтями.

Впрочем… С недавних пор все стало меняться. Она выходит замуж. У нее будет то, чего ей так не хватало в жизни, – настоящая семья. Они с Герой выбрали не только кольца, но и ресторан, назначили дату, о которой собирались объявить после завершения расследования. Все у них с Герой хорошо. Он и есть ее защитник – добрый и заботливый викинг, единственный грех которого – неудачно шутить.

– Ты дрожишь, – шепнул Гера. Теплое дыхание коснулось уха, и Лида зажмурилась от удовольствия.

– Замерзла? Я принесу куртку.

– Нет. Не уходи. Обнимай меня дальше.

– А это я всегда… – охотно откликнулся он. Лида завернулась в его объятия, как в теплый плед, и почувствовала желанный покой.

Вот источник силы – ее любовь, его любовь.

– Не отпускай меня, – прошептала она.

– Да я и не…

– Сейчас, именно сейчас, – попросила Лида и не добавила: «Когда там все плохо».

Она снова прикрыла глаза и сосредоточилась на том, чтобы представить на месте зеркала открытую дверь. Подвеска на шее, до этого неприятно холодившая кожу, напиталась теплом, и Лида улыбнулась: есть связь с шаманом, хоть та и ускользала, как пульс умирающего. «Не теряй меня, не теряй!» – отправила она мысленный посыл Арсению, понадеявшись, что он поймет.

Сколько они просидели так, обнявшись с Герой, прямо на полу перед большим зеркалом, Лида не знала. Может, час, может, вечность. Но когда она открыла глаза, с облегчением увидела темный проем. Идеальный, чистый, аккуратно «вырезанный» в стене.

– Шикарно! – выдохнул Гера. А у Лиды не нашлось сил даже порадоваться.

– Я есть хочу, – объявила она, внезапно поняв, что если не съест немедленно что-то калорийное, питательное, такое, чего обычно избегала, то умрет. Не умрет, конечно, но ей станет плохо.

– Сейчас… – Гера тут же рванул на кухню. Вскоре оттуда донесся шум включенного чайника.

– Лида, тебе твой травяной чай заварить?

– Обычный черный, – вяло отозвалась она, не в силах подняться с пола. – И с сахаром. А еще какую-нибудь булку. Или… шаурму! Хочу жирную вредную шаурму.

– Ого! – выглянул Гера. – Ща сбегаю. Из еды осталась одна печенина. Я это… сожрал все от волнения.

Лида только улыбнулась.

– Сейчас сбегаю! Только чай сделаю.

– Я сама заварю, – вздохнула Лида. – Лучше беги за шаурмой.

– Так все плохо? – обеспокоился Гера, но она ушла от прямого ответа:

– Мне нужно восстановить силы.

Гера ринулся к двери со скоростью идущего к финишу спринтера. На ходу натягивая куртку, он выскочил за дверь, а Лида, с улыбкой проследив за ним, кое-как поднялась.

Глоток приторного чая уже смог вернуть ей часть сил. Но шаурмы отчаянно хотелось. Лида не успела вновь поднести чашку к губам, как в дверь позвонили. Гера забыл бумажник? Она с неохотой поднялась и отправилась открывать.

Не взглянув на экран домофона, Лида нажала на кнопку. Дверь приоткрылась, впуская мужчину, который комплекцией оказался мельче крупного Геры. Лида с видимым неудовольствием подняла на посетителя глаза, успев подумать, что визитер слишком не вовремя. И ахнула от неожиданности и ошпарившего ее испуга.

– Ну, здравствуй! – растянул в улыбке пухлые губы «гость» и аккуратно прикрыл за собой дверь. – Поговорим?

* * *

Лилия напала в тот момент, когда Марина склонилась над бесчувственной Люсиндой. Повалившись на землю рядом с телом коллеги, Марина отчаянно забилась, чувствуя себя пришпиленной бабочкой. Глаза заволакивало темнотой, дышать стало трудно из-за сдавленного горла, сердце, наоборот, рвалось из груди. Марина не чувствовала тяжести, как если бы ее придавило навалившимся туловищем, – Лилия и не была человеком. Но ощущала, как в ее собственное тело прямо через кожу просачивается что-то чужеродное, ледяное. Это было так страшно, что Марина потеряла способность сопротивляться.

«Почему?» – только и мелькнула мысль. За что все достается ей? За то, что она самое слабое звено в команде?

«Потому что ты сильная».

Откуда пришло это понимание собственной могущественности? Лилия ли напомнила, или мутившееся сознание выбросило последний ресурс? Марина ухватилась за эту мысль, как за спасительный поручень, и ей удалось немного приподняться. Вокруг ее тела клубилась поблескивающая в сумерках дымка, самой же Лилии рядом не было: та, похоже, сбросила призрачное обличие, став вот этим самым клейким туманом.

Марина рывком подтянула ноги, оперлась ладонью на землю. Она еще поборется! Не пустит в себя это чужеродное, разрушительное! Но взгляд зацепился за неподвижную Люсинду, и ошпарило пониманием, что коллега мертва.

«Он тоже отсюда не выберется. А вот ты… Ты выйдешь».

Марина забилась, страшно закричала, поняв, что бороться с чем-то бестелесным – все равно что сражаться с ветряными мельницами. Эту дымку не разогнать, как бы ни хотелось, она липла к телу, проникала через поры и наполняла изнутри губительным холодом. Сознание таяло, мысли угасали, даже сердце стучало тише и будто реже.

«Не сопротивляйся. Все равно ты проиграла».

Марина упала на спину, ударившись затылком. Небо обрушилось на нее всей своей чернотой. Перед глазами мелькнули лица родителей, сестры и, конечно, Макса. А потом…

Потом она встала и с удовлетворением оглядела свое тело. Победила! И даже стала сильнее, чем была. Дар, зачатки которого уже чувствовались, скоро окончательно проснется. Каким он будет? Может, ее позовут руны? Или в ней обнаружится талант целительницы, как у шамана? А может, она сможет разговаривать с мертвыми?

Тот мужчина, который, казалось, заманил ее в ловушку, не предал. Он сдержал обещание – подарил новую жизнь и другое тело. Не просто молодое и красивое, а еще и с нераскрытым даром. Не об этом ли она когда-то мечтала? Стать еще сильнее, овладеть оккультными науками, чтобы вершить правосудие!

…Бывший муж – красивый, богатый, в которого она, наивная провинциалка, приехавшая покорять столицу, влюбилась без памяти, вышвырнул ее из дома уже через полгода после свадьбы. Быстро наигрался, быстро нашел себе другое развлечение – длинноногую модельку, плакаты с изображением которой были развешены по всей Москве. Лилию с ее мужем развели быстро. Она долго пыталась вернуть расположение того, кого так и не разлюбила, и с каждым днем его молчания в ней все больше росла уже ненависть. С ней так нельзя – как с паршивой кошкой!

Бывший муж стал первой жертвой. Она убила его не своими руками, а через найденную ведьму без принципов, но с огромной любовью к деньгам. И когда узнала о смерти неугодного, испытала удовольствие, сравнимое с наслаждением от ласк любимого. Тогда она поняла, в чем ее предназначение. Избавлять мир от таких похотливых предателей – богатых, властных. Какое это счастье – понимать, что их жизнь в ее руках.

Моделек она тоже не любила. Но решила не размениваться, потому что зло – это не голодные тощие девицы, а те, кто не в силах усмирить свою похоть, забывающие о тех, кто преданно ждет их у очага.

Сколько их уже было?..

Она сжала и разжала пальцы, не столько считая, сколько пробуя свое новое тело. Потому покосилась на бездыханную рыжую девицу. Пусть тут и остается. Эта рыжая не особо и цеплялась за жизнь. Что ж…

Все получилось. Остается выйти. Ее ждет новая жизнь – в образе худенькой синеглазой девчонки, но уже с характером Лилии.

Правда, отказать себе напоследок в удовольствии полюбоваться, как умирают те двое, она не могла и, предвкушая, улыбнулась.

Глава 24

Макс ожидал появления Лилии, но вместо нее пришла Марина. Девушка остановилась рядом, медленно отвела от лица спутанные кудряшки и подняла глаза. Макс дернулся, увидев в ее взгляде ненависть, и сердце пропустило удар. От внезапности он даже не сразу осознал, что Марина стоит на ногах. Что ж, хоть одна большая беда разрешилась благополучно!

В зависших на границе света и темноты сумерках бледная кожа Марина будто светилась, красивые черты казались еще изящней. Девушка подняла руку и слегка коснулась щеки Макса. Он прикрыл глаза, на мгновение обнадеженный лаской. Но, едва скользнув пальцами по его коже, Марина внезапно залепила сильную пощечину.

– Сдохни, тварь!

Ему стало больно – не от хлесткого удара, не от гневно выплюнутых слов, а от чужой ухмылки, которая нарисовалась на лице Марины.

Все… Все кончено?.. Они опоздали?!

Шаман испуганно охнул, подтвердив худшие опасения Макса.

– Ты тоже умри! – бросила и ему девушка.

Она отступила, занимая удобное место для наблюдения, и широко улыбнулась. В то же мгновение паутина стиснула сильнее грудь, плотнее оплела шею. Макс судорожно вдохнул и едва смог выдохнуть.

– Мертвая, она мертвая, – просипел Арсений.

Мертвая…

– Макс… – прохрипел шаман и закашлялся. – Ме-ертвая… Вытащи… ее.

Лицо Марины исказила незнакомая гневная гримаса, но Макс уже понял, что пытался донести до него Арсений. Мертвая не Марина, а гадина, завладевшая ею.

– Лилия? – выдавил он. Голос прозвучал сипло, будто простуженный. – Послушай…

Не откажет ли ему, находящемуся на краю гибели в кармане иллюзий, его проклятый дар? То, что он не принимал, могло спасти им жизнь.

– Я… – начал Макс и замолчал, поняв, что не знает, как вступить с Черной Лилией в диалог. Что посулить обиженной женщине, и после смерти продолжавшей мстить за разбитое сердце? Что бы он ни сказал, как бы ни попытался утешить, она не поверит. Лилия уже давно перешагнула черту, в ней и при жизни не осталось ничего человеческого. Она – психопатка, возомнившая себя великой мстительницей и избавительницей.

Девушка заинтересованно склонила голову и ухмыльнулась. Если она читает мысли, то Макс только что все испортил.

– Мне очень… жаль, – выдавил он фразу, которой наверняка оправдывались неверные мужья перед своими женами. Какой провал! Шаман тихо застонал, а Макс почувствовал, что паутина доползла уже до подбородка.

– Если… бы… ты… ее вызвал, я бы… – прохрипел Арсений, перемежая каждое слово кашлем.

Лучше бы Лилия задушила их сразу! Но она наслаждалась их медленной гибелью. Ненормальная! Чувствуя поднимающуюся волну гнева, оттого что эта дрянь завладела Мариной, Макс собрал остатки сил и выкрикнул:

– Темный обманул! Он тебя не выпустит! Знает, что ты за ним первым придешь!

– М-макс… – осадил Арсений, но было уже поздно.

– Это ловушка! Тебя заманили сюда, как наживку для нас!

Ухмылка Лилии исчезла, и без чужой маски Макс увидел лицо любимой девушки – нежное, красивое, с точеными чертами. В глазах Марины промелькнула растерянность, пусть и на мгновение, но Макс понял, как нужно действовать.

– Марина, – ласково позвал он. – Пожалуйста, услышь меня… Я…

* * *

Она могла бы убить их мгновенно, но ей понравились провальные попытки этих двоих ее уговорить. Как же хорошо, как приятно! То, что молодой медиум боролся, ее особо распаляло: до этого она убивала, да еще чужими руками, только обычных мужчин. Да, состоятельных, занимающих неплохие должности, но без особых талантов. Пожалуй, это будет весомым достижением – погубить медиума и шамана.

– Это ловушка! – предпринял еще одну неудачную попытку красавчик. Зря старается!

Но сомнение все же впрыснуло в ее торжество капельку яда. Тот мужчина, который посулил ей новую жизнь, не просто был богат, успешен и привлекателен, но и много знал. Стоит ли ожидать коварства от колдуна? Пожалуй…

Крошечное замешательство пробило тонкую брешь, в которую просочилось чужое имя:

– Марина…

Ей было все равно, как к ней обратится медиум, – жить ему осталось считаные минуты. Но то, что позвал он с любовью, ошпарило кипятком. Она даже зашипела.

– Пожалуйста, услышь меня… Я…

Медиум запнулся, и она, метнув полный ненависти взгляд, представила, как паутина стискивает его тело, как ломаются кости.

– Я люблю тебя, – из последних сил выдохнул парень. И эта проклятая фраза просочилась в расширившуюся брешь огненным ядом.

Она закричала, закрутилась на месте, пытаясь избавиться от боли, которая выжигала нутро, выталкивала наружу, потому что там, где есть любовь, не может существовать Лилия Черная.

Сдохни, сдохни, тва-арь…

Ей кое-как удалось перевести дыхание. Нет, нет, нет! Она не уйдет так просто! Она…

– Марина! Слышишь? Я тебя…

Знакомый голос донесся издалека, будто кто-то пытался добудиться ее.

– Я тебя люблю.

Марина судорожно вздохнула, открыла глаза и упала на колени, не выдержав взорвавшейся в груди боли. Внутри все горело, как если бы она вдохнула пламя. Какой ужас, какое мучение…

Сознание мутилось, но Марина успела отметить изменившуюся обстановку: рядом не было Люсинды, а Макс и Арсений запутались в убивающей их паутине. Марина протяжно застонала – от понимания, что теряет одним за другим друзей… Любимого.

– М-м… – она не смогла произнести его имя, охваченная новым приступом боли.

– Марина, – еле слышно позвал уже Арсений. Она, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы, подняла на него взгляд.

Может, оттого что она воспринимала сейчас все в искаженном виде, ей показалось, как от Арсения к ней прокатилась золотистая вспышка. И внезапно стало легче, как если бы Марину обнял близкий друг, прижал к себе и погладил по голове. Не понимая, что происходит, она потянулась – не телом, а душой, – навстречу, снова чувствуя с этим малознакомым человеком теплое родство. Арсений будто протянул ей невидимую руку, а другую, своей любовью, – Макс. И Марина, едва не сорвавшаяся в пропасть, одним рывком оказалась на безопасной почве. Ее наполнял уже не причиняющий невыносимые страдания огонь, а энергия, сложенная из любви Макса и родства с шаманом, которое она так остро почувствовала.

Она внезапно поняла, что нужно сделать: собрать эту энергию, как недавно делала Люсинда, и вытолкнуть из себя то гадкое, что в нее вселилось. Ей вспомнилось, как Наташа летом записала ее на курс к известному коучу, и Марине приходилось делать какие-то практики. Ее ум не воспринимал, что можно изменить жизнь через медитации и подобные упражнения, поэтому к «просветлению» она не отнеслась серьезно. Но сейчас те навыки внезапно пригодились.

Не нарушая зрительного контакта с шаманом, который сосредоточенно наблюдал за ней, Марина сконцентрировалась, мысленно «отыскала» в себе то черное, что ее мучило, и представила, как выталкивает это наружу с помощью той энергии, которую получила от Арсения и Макса.

Черная дымка вырвалась из нее и понеслась к шаману. Боль отпустила так внезапно, что Марина не удержалась на ногах и осела. Подняв залитое слезами лицо на мужчин, она увидела, что оплетавшая их тела паутина обуглилась и опала клочьями пепла. Нечто чужеродное, что до этого терзало ее, одним вдохом втянул в себя шаман. Макс, не заметив этого, ринулся к Марине, рухнул на колени, стиснул в объятиях. Она уткнулась лицом ему в грудь и тяжело задышала, силясь справиться с рыданиями.

– Все, все закончилось, – прошептал он ей в волосы. Она замотала головой и чуть отстранилась. От сжавшего горло спазма ничего не смогла сказать, только кивнула в сторону Арсения, с которым происходило нечто жуткое.

– Господи… – прошептал Макс и вскочил на ноги.

Шаман катался по земле, что-то мыча. Но Марина внезапно поняла – не умом, а той частью своей души, которая по-сестрински тянулась к душе Арсения, что нельзя вмешиваться.

– Он… борется, – тихо вымолвила она и, ухватившись за протянутую ей руку, поднялась.

– И мы должны на это смотреть?! – сипло воскликнул Макс.

– Шаманы знают, как справиться с подселенцами, – сказала Марина. Откуда пришло это понимание? Она ничего не знала о деятельности курандеро, кроме того, что те как-то умеют излечивать. Похоже, Арсений пытался избавить себя от духа Лилии, который сам же и втянул.

– Не вмешивайся. Он сможет, – и это она откуда-то тоже поняла. Шаман ослаб, но у него есть источник силы: кто-то его подпитывает извне.

Арсений поднялся на колени. Закрыв глаза и потрясая приподнятыми руками, будто стряхивая с них воду, он низко загудел какую-то мелодию. По его лицу раз за разом прокатывалась судорога: то ли от боли, то ли от внутренней борьбы. Транс, в который он впал, выглядел и пугающе, и завораживающе.

– Он знает что делает, – повторила Марина, когда лицо шамана исказила страшная гримаса и Макс дернулся ему на помощь.

Ей подумалось, что парень спросит, откуда она это знает. Но Макс просто молча привлек ее к себе.

Арсений упал на четвереньки, замотал головой, не переставая гудеть мелодию, а затем вдруг с силой выплюнул смятый и посеревший цветок лилии.

– Покойся с миром, – пробормотал он и засыпал бутон землей.

– Все? – нелепо спросил Макс.

– Все, – сказал шаман, но тут же скорчился от приступа рвоты.

Марина с Максом в растерянности замерли, не зная, как помочь и как долго продлится дурнота коллеги.

– Г-гадо-ость какая, – простонал Арсений, когда его отпустило. Макс молча подал ему выуженный из кармана куртки платок, шаман вытер взмокшее лицо и рот.

– Не думал, что однажды снова придется это сделать… Впустить в себя злой дух и упокоить его. Приятного мал…

– Люсинда! – вскрикнула Марина, спохватившись. – Ей…

– Где она? – мигом подобрался Арсений, будто еще пару минут назад не корчился от сокрушительного приступа. Марина неопределенно махнула в сторону рукой.

На место они прибежали позже шамана, потому что Марине еще было тяжело передвигаться, особенно после случившегося. Но, к счастью, место, на котором она оставила Люсинду, находилось неподалеку. Может, Лилия специально заманила Марину сюда, чтобы показать ей не только смерть Люси, но и Макса с Арсением?

– Она жива, – выдохнул склонившийся над девушкой шаман. Макс заметно перевел дух и опустился рядом.

– Что здесь случилось? – спросил он у Марины. Пока она кратко рассказывала, шаман проводил над Люсиндой какие-то манипуляции: перевернул ее на спину, бережно подсунул под голову свою верхнюю одежду. Затем положил Люсинде ладони на грудь, закрыл глаза и прислушался.

– Да простит меня Лида, но мне снова придется воспользоваться ее щедростью, – пробормотал он. – Совсем чуть-чуть, чтобы впрыснуть в эту рыжеволосую немного сил…

Шаман вытащил из-за ворота шнурок с каким-то колечком, затем из-под водолазки Люсинды аккуратно извлек цепочку с обручальным, сжал оба колечка в кулаках и надолго замолчал.

Марина с Максом переглянулись. После первого порыва, вызванного пережитым, сейчас между ними воцарилась неловкость: все же ссора и то, что Марина узнала о Максе, вновь воздвигло барьер.

Возможно, он правильно понял ее замешательство, потому что в неловкости отвернулся. А затем, чтобы как-то сгладить проклятую паузу, заметил:

– Обстановка меняется.

Лес исчезал, растворялся вместе с сумерками в свете. Озеро на глазах высыхало. Сохранился ли город?

– Это все было порождением воображения или воспоминаний Лилии, – пробормотал Макс и, поймав вопросительный взгляд Марины, добавил:

– Потом объясню.

Люсинда пошевелилась, громко вздохнула и открыла глаза.

– Опять ты, – хрипло выдавила она, но слегка улыбнулась.

– Опять я, – пробормотал шаман и, вставая, отвел взгляд. – Кхм…

Люсинда попыталась сесть. Арсений поспешно наклонился, подсунул руки ей под мышки и поставил на ноги. А затем, не слушая протестов, подхватил девушку на руки.

– Нам нужно найти выход. Ни один из тех, которые были, уже не откроется. Тем более после того, как я проводил Лилию в тот мир, где ей и нужно быть, – объявил шаман, не выпуская Люсинду. – Надеюсь, Лида сможет к нам пробиться и указать направление.

– Включай навигатор, – пошутил Макс. – Вся надежда на тебя.

Шаман с девушкой на руках покрутился на месте, «ловя сигнал», а затем уверенно кивнул в противоположную той, из какой они пришли, сторону:

– Туда.

Город, как Марина и заподозрила, растворялся в свете: вначале исчезла тропа, потом гаражи, аллея. От домов остались заметно побледневшие стены, площадь все еще была выложена брусчаткой, но о кафе напоминали только два столика и барная стойка.

– Да поставь ты меня уже! – возмутилась Люсинда, которую, похоже, больше занимало не происходящее вокруг, а борьба с Арсением. – Я могу и сама идти.

Шаман с громким вздохом поставил ее на ноги и чуть поддержал под локоть.

– Не упаду!

– Ни капли благодарности, – пробормотал мужчина, но как-то весело, без обиды.

– Угу. Спасибо, – буркнула Люсинда и, повернувшись спиной к Арсению, спросила:

– Макс, Марина уже знает о ритуале и всем остальном?

Он замешкался. За него ответила Марина:

– Мне… известно о ритуале.

Голос прозвучал глухо, сердце, наоборот, забилось часто и громко. Ну зачем коллега подняла эту тему сейчас?

– Люси, нам нужно отсюда выйти. Мы… потом поговорим, – поспешно вставил Макс. Но Люсинда сделала решительный жест. На ее бледные щеки хлынул румянец, но оттого ли, что тема была слишком щекотливой? Или потому, что шаман смотрел на нее в упор?

– Недосказанность уже натворила бед, – возразила Люси и развернулась к Марине:

– Это я настояла на том, чтобы Макс открыл агентство. Вернее, передала ему наше общее решение. Это было в первую очередь нужно нам – мне, Лиде, Гере.

– Люси, я потом все объясню… Сейчас не время, нам нужно найти выход!

– Я просто хочу, чтобы она узнала, что ритуал был другой и не ты провел его. Что все было с согласия Сергея Степановича и ради спасения Марины. Черт вас побери, Макс! Сколько вам двоим можно ходить кругами? Ведь… все может закончиться в любой момент.

Последнюю фразу Люсинда произнесла так тихо, что ее, похоже, услышала только Марина. Коллега уже развернулась и пошла в том направлении, какое изначально задал шаман, а Марина все еще стояла на месте, шокированная не столько словами Люсинды, сколько воспоминаниями о провокации Лилии Черной.

– Марина, пойдем, – тихо позвал Макс. Она сморгнула и заметила, что на нее смотрит не только он, но и шаман.

– Люси сказала правду, – вмешался Арсений, хоть Макс и взял уже не сопротивляющуюся Марину за руку. – Ритуал провел я, по настоянию Сергея Степановича. Макс был не в курсе. Он только… А, святые духи! Никто из нас не хотел, чтобы ты умерла!

– Вы что-то со мной сделали? – спросила она, не зная еще, как реагировать. Ей отчего-то вспомнились те моменты, когда она чувствовала к Арсению родственную тягу.

– Нет, – ответил шаман, несмотря на повторные протесты Макса. – Но Сергей Степанович и я вложили в тебя частички наших возможностей. Как это проявится – пока не известно. Но уже сейчас я смог… разбудить в тебе ту небольшую часть моей силы, чтобы ты смогла вытолкнуть из себя дух Лилии Черной.

– Значит, во мне есть твоя сила… – задумчиво пробормотала Марина. – Это кое-что объясняет.

– Марина, Арсений, давайте вернемся к разговору в офисе! – громко вмешался Макс. – Люси, подожди нас! Нам лучше не разделяться!

Они нагнали девушку и дальше пошли вместе.

Брели они в глубоком молчании, которое в месте, наполненном только светом, казалось тревожным.

Но внезапно шаман издал ликующий вопль и засмеялся:

– Лида в своем репертуаре! Ай умничка! Зеркало. Конечно, зеркало. Что еще сочинит красавица, любящая свое отражение?

Марина недоуменно взглянула туда, куда указывал Арсений, и увидела огромное зеркало во весь рост на подставке, смотревшееся в пустом месте довольно странно.

– Ну… вот и наше избавление! – весело провозгласил шаман.

– На вашем месте я бы так не радовался, – внезапно раздался за спиной насмешливый голос. Ледяной ужас понимания окатил Марину холодом. Нет, она не хочет оборачиваться! Краем глаза она заметила, что Макс дернулся, будто от боли, а потом медленно оглянулся. За ним развернулись и остальные, чтобы лицом к лицу встретиться со стоявшим неподалеку Иваном Темным.

* * *

– Даже не дашь пройти? – спросил Иван Темный, улыбаясь пухлыми губами. Лида невольно посторонилась, но тут же перегородила непрошеному гостю дорогу. Правда, Темный успел войти и захлопнуть за собой дверь.

– Что тебе нужно? – враждебно спросила Лида, стараясь, чтобы дрожь в голосе не выдала испуга. Остаться один на один с врагом в запертом помещении – ситуация не из тех, в какой бы она хотела оказаться. Хоть бы Гера сейчас вернулся! Хоть бы он и правда забыл бумажник!

– Поговорить, уже сказал, – бархатно произнес Темный. – Чаем, так понимаю, не угостишь?

– Опасно… просить у ведьмы чай. Могу и отравы всыпать!

Голос прозвучал жалобно, а не привычно ядовито, и Лида за это разозлилась на себя. Нельзя врагу показывать страх!

Темный засмеялся – так, будто отповедь Лиды его лишь позабавила. Впрочем, что она могла поделать против него сейчас? Она хоть и не была низкой, но Темный комплекцией и ростом значительно превосходил ее. Не устроят же они тут, как в кино и книгах, магический поединок?

– Значит, вот как вы обосновались, – Темный обвел взглядом прихожую, коридор, взял со стойки забытую Арсением банку из толстого стекла. Лида едва сдержалась. Если бы не ситуация с карманом и пропавшими в нем коллегами, она бы что-нибудь немедленно сделала. Например, вонзила бы ногти в эту улыбающуюся рыхлую рожу! И не важно, что потом срочно пришлось бы записываться к мастеру на маникюр.

– Зачем пришел?

Как же невовремя он появился! Лида как раз почувствовала, что шаман поймал ее волну, понял направление. Ребята должны быть где-то близко!

– Захотел познакомиться лично. С тобой.

Темный ухмыльнулся и окинул взглядом Лиду с ног до головы. Она поежилась и покосилась на банку в его руках. Как жаль, что она не схватила ее первой! Лида представила себе, как швыряет тяжелый предмет в рожу Темному, как разбивает его безупречные зубы…

– Ну-ну, не надо меня испепелять взглядом, – примирительно сказал Темный и, проверяя нервы Лиды на прочность, взвесил в руке банку.

– Не будем терять время. Скоро вернется твой… жених? – последнее слово прозвучало издевательски. – Я пришел сказать, что вы мне нравитесь. Соревнования могут быть захватывающими… До тех пор, пока кто-то снова не выбудет из игры.

– Что мы тебе сделали?!

– Вы? – притворно изумился Темный. – Ничего. Пытались, но не смогли. И вряд ли сможете.

– Мстишь нам за то, что Сергей Степанович…

– Мщу? – засмеялся Темный. – Заслуга вашего бывшего шефа всего лишь в том, что он собрал людей с интересными способностями. Мы можем и дальше с вами интересно состязаться. Если, конечно, твои коллеги выберутся оттуда живыми.

Лида сжала кулаки так, что ногти вонзились ей в ладони. Как жаль, как жаль, что она не впилась в морду этого…

– А можем не состязаться, а приятно для обеих сторон сотрудничать.

– Приятно?! – взорвалась Лида. – Никогда! Ни Макс, ни…

– Меня не волнуют другие. Если они погибнут там, меня это не огорчит. Мне интересна ты, ведьмочка. Но если твои коллеги все же выживут, то можешь передать им мое предложение о сотрудничестве. Увлекательный квест я вам устроил… Самым сложным было пронести картину в закрытый центр, но я и с этим справился.

Темный, оттеснив Лиду, шагнул вперед, окинул взглядом стены, оставленную на полу раскрытой книгу и хмыкнул.

– Так и будешь прозябать, снимая порчу и прочую фигню? А ведь вместе мы можем заниматься куда более серьезными вещами. Я единственный знаю твою настоящую ценность, бедная несчастная… девочка без рода.

– Замолчи!

– Хорошо, хорошо. Не волнуйся, я уже ухожу, – Темный вскинул руку и посмотрел на часы. – Наверняка твой бодигард уже на пути сюда. Но я, ведьмочка, вернусь. И знаешь, почему?

Темный приблизился к Лиде вплотную и, наклонившись, прошептал на ухо:

– Потому что ты этого захочешь. Ты ведь ничего о себе не знаешь, правда? А мы можем… оказаться в родстве.

Она отпрянула, а потом все же бросилась на него. Темный с ухмылкой перехватил Лиду за запястья, когда она уже почти воткнула ногти ему в мягкие щеки.

– Я вернусь, – напомнил он, кладя одну руку на дверную ручку. – Я повсюду! Не только здесь, но и… там.

Лида, тяжело дыша, не сводила с него взгляда. А Темный будто специально задержался, неторопливо окинул взглядом зеркало и улыбнулся:

– Отличная работа! Я же сказал, что ты очень способная, ведьмочка.

И, размахнувшись, швырнул в зеркало банку. Стекло осыпалось на пол под крики Лиды. А Темный уже выскользнул наружу и захлопнул за собой дверь.

* * *

Зеркало осыпалось мелкими осколками. Люсинда в шоке уставилась на пустую раму на подставке, опасно развернувшись к Темному спиной. И тут же поплатилась за беспечность, потому что следом что-то ужалило ее в шею. Люси дернулась, коснулась пальцами горевшего места и нащупала нечто, похожее на иглу. Подцепив «жало», она попыталась его вытащить, но только закричала от боли.

Все произошло так стремительно, что ни она, ни кто-либо другой не успел ничего понять. Вот еще они радовались, увидев выход из кармана, вот их окликнул Темный, и в ту же секунду зеркало будто взорвалось. А вот уже в каждого из них вонзились иглы. Максу попало в руку, Марине в щеку, шаману за ухо. Темный ухмыльнулся, наблюдая за их тщетными попытками избавиться от игл. А затем его тело внезапно начало преображаться: конечности вытянулись, неправильно выгнулись, превратившись в лапки насекомого, брюхо раздулось, вместо спины появился панцирь. Темный обернулся гигантским насекомым, похожим на клеща, только с человеческой головой и четырьмя конечностями. Может, с жалом в кровь попал галлюциноген?

«Это карман иллюзий», – напомнила себе Люсинда. Черная Лилия ушла, но остался тот, кто карман и создал, – Темный. И, конечно, наполнил пространство тем, чем и пожелал, – гигантской тварью.

Додумать мысль она не успела, потому что почувствовала внезапную слабость. Первой упала Марина, потом Люсинда. Шаман и Макс держались, но явно из последних сил: Арсений стиснул зубы, Макс побледнел, будто пообщался с призраком без должной защиты. Энергия уходила к Темному – тот всасывал ее через жала и раздувался не хуже клеща. Брюхо насекомого увеличилось до угрожающих размеров. У Макса подогнулись ноги. Шаман все еще держался, пристально глядя на Люсинду. Пытался остановить процесс потери силы? Внезапно он сдернул с шеи шнурок с колечком и бросил на землю. Люсинда догадалась, что через этот «амулет» у него была установлена связь с Лидой. Избавившись от украшения, он постарался защитить хотя бы ведьму от истощения.

«Это иллюзия. Все иллюзия!» – напомнила себе Люсинда. Но силы они теряли по-настоящему.

* * *

Гера нашел ее на полу, рыдающей среди осколков. Отшвырнув пакет с едой на стойку, он опустился рядом с Лидой и обнял ее. Хруст осколков под подошвами его ботинок и морозный запах, который Гера принес на куртке, заставили Лиду еще больше разрыдаться.

– Эй…

Но она помотала головой, не в силах произнести ни слова. Гера коснулся губами ее виска и пробормотал:

– Мы сейчас что-нибудь придумаем. Что-нибудь…

Он и сам не верил в то, что говорил, – это Лида угадала безошибочно. Но Гера считал, что причина рыданий его невесты – разбившееся случайно зеркало. Лиду затрясло: как, как рассказать ему о визите Темного? О тех словах, которыми гад ранил похлеще осколков?

Внезапно ее что-то словно кольнуло. Лида дернулась, напугав Геру еще больше.

– Давай отсюда… куда-нибудь в другое место. Порежешься.

– Н-н-н… – только и смогла выдавить она. Но Гера уже приподнял ее, мельком осмотрел на предмет возможных порезов и усадил в кресло.

– Я принесу воды. Вот, тут еда. Как ты и хотела.

Но Лида лишь помотала головой.

– Тебе нужно поесть! Ты потеряла силы!

«И теряю», – подумала Лида, явно ощущая, как из нее вытекает энергия.

– Там… Что-то случилось, – смогла выдавить она и качнулась, потому что голова резко закружилась.

– Чай! Сладкий чай ты выпила? Не хватало, чтобы ты в обморок упала! – запаниковал Гера. Он метнулся вначале в сторону кухни, а потом к зазвонившему телефону. Видимо, от растерянности сдернул трубку и рявкнул:

– Да?! Нет, я не Арсений. И не Макс. Я Герасим. Кто это?

Лида услышала женский голос. Хоть бы Гера под удобным предлогом отшил неуместную клиентку!

– Виктория?! Да, да, я понял. Что?! Супер! Где вы? В такси? Замечательно, просто за… Картина?! Виктория, послушайте!

Он заорал так, что Лида подняла голову и села ровнее.

– Рвите срочно в агентство! Да, с Сашей и с этой треклятой картиной! Вопрос жизни и смерти! Что? Уже на пути к нам? За-ме-ча-тель-но! Ждем! Через четверть часа? Я выбегу вас встречать… Да-да! Спасибо, спасибо!

Гера шмякнул трубку обратно на телефон с такой силой, что аппарат издал жалобный звон.

– Так… – от возбуждения парень потер одну руку о другую. – Сюда едут Виктория с мужем. Нашелся этот Саша! Более того, они везут картину со страшилкой! Это выход, Лида, выход!

– Я не могу больше ничего сделать, Гера, – вымолвила она, размазывая по щекам косметику вместе со слезами. – У меня нет сил снова открыть выход.

* * *

«Это иллюзия», – напомнила себе Люсинда. Здесь не только все иллюзорное, здесь и способности открываются с другой стороны. Может, Темный, создавая карман, вложил что-то такое – случайно, – что повлияло на возможности пленников? Макс с шаманом изменений в своих способностях, похоже, не заметили, но Люсинда да!

Она вспомнила, как от ярости на сердцеедку смогла трансформировать дар экстрасенса в нечто другое, почти физически осязаемое – сгусток энергии. Тем сгустком она намеревалась уничтожить Лилию и просчиталась.

Но снаряд дважды в одну воронку не попадает?

Им больше ничего не остается, как рискнуть.

У нее должно получиться! Темный через свой иллюзорный образ выкачивает у них силы. Но он один, а их много.

От слабости никто из них уже не держался на ногах, хоть кое-кто, как Макс, пытался встать. Марина и вовсе сидела, уткнувшись лицом в колени.

Нестрашно. Не обязательно стоять. То, что Люсинда задумала, можно осуществить и сидя.

– Взялись за руки! – скомандовала она и первой протянула одну руку Марине, а вторую шаману. Ладонь Марины оказалась прохладной, тогда как Арсения – согрела приятным теплом.

Люсинда бросила мимолетный взгляд на тварь с разбухшим брюхом. «Раздавить бы тебя, как клеща!»

– А теперь представьте, как каждый из вас забирает свою силу обратно и передает мне. Думайте о чем-то важном, приятном! Это поможет. Ну… Поехали!

Макс поднял брови, но сам же и качнул головой, отметая возникшие у него вопросы. Потом, все потом. Он прикрыл глаза, его лицо расслабилось, на губах внезапно появилась улыбка. Марина тоже зажмурилась. Арсений отчего-то задержал на Люсинде взгляд. И она внезапно прочитала в его глазах тревогу. Шаман безмолвно вопрошал, что Люси задумала, опасно ли это. Она едва заметно качнула головой и раньше него закрыла глаза. Ей подумалось, что шаман так и продолжает пялиться на нее. Но это отчего-то не вызвало раздражения и… возражения.

Она собиралась вспоминать самые счастливые моменты со Славой: их первый поцелуй, встречу в галерее, свадьбу, танец на ярмарке… Но думалось почему-то о шамане: как он нес ее на руках, как они разговаривали в его Хаммере. Люсинда и тогда умудрилась грубостью наворотить барьеров, но это потому, что она боялась вновь поверить в чью-то заботу.

Наконец-то признав это, она смогла вначале остановить отдачу энергии «клещу», а потом развернуть поток. И принять.

Принять для того, чтобы в нужный момент грубо, минуя все ритуалы, ударить. На этот удар Люсинда ставила все, даже собственную жизнь. Но это был их единственный шанс.

Возможно, у ее коллег теплых воспоминаний накопилось значительно больше, потому что поток пошел совсем бодро. Ребята, доверившись ей, щедро вливали в нее свои возвращенные силы. «Как жаль, что в реальности такое нельзя провернуть», – подумала Люсинда и тут же поправилась:

«И хорошо!»

«Клещ» завертел головой, засучил лапками, застрекотал, чувствуя неладное. Люсинда приободрилась. Еще чуть-чуть, и они выберутся! Впервые за последние два года она испытала вкус к жизни. Если удастся спасти коллег, значит, в ее существовании был смысл.

Мерзкая тварь сучила лапками, сдувалась, безуспешно пыталась бороться. Впившиеся в кожу Люсинды и коллег жала одно за другим выскользнули и растворились в пыли. После этого «насекомое» ссохлось так стремительно, что Люси и моргнуть не успела. О мерзком существе теперь напоминала лишь хитиновая кожурка, которую следом растоптал шаман.

– Все, – прошептала Марина. Но Макс качнул головой: они расправились лишь с тварью, созданной Темным, а не с ним самим. Все здесь оставалось иллюзорным, как бы им ни хотелось настоящей победы над врагом.

А после Люсинда увидела, как пустая рама заполнилась каким-то фоном, будто некто что-то подложил. Она не стала больше ждать и, сосредоточившись на том, чтобы пробить проход, точно ударила.

Из образовавшейся дыры вырвался сильный ветер, растрепав всем волосы.

– Офигеть! – восхищенно прошептал шаман, таращась на открывшийся проход, из которого доносились голоса. – Сработано грубо, но… ювелирно.

Он выхватил из пыли шнурок с колечком и торопливо надел на шею.

– Спасибо, Люси, – только и вымолвил Макс и первой в проем вытолкнул Марину.

* * *

Увидев ошарашенные глаза Виктории, Макс подумал, что такие зрелища точно не для беременных. И только после этого понял, что находятся они в агентстве, в усыпанном зеркальными осколками коридоре, в обществе Геры, зареванной Лиды, заказчицы и светловолосого худощавого мужчины, которому явно не помешало бы хорошо поесть и принять душ. Впрочем, они сами тоже выглядели не лучше: грязные, измученные, ослабевшие, растрепанные. Макс невольно оглянулся и увидел, что на полу валяется огромная рама с вырванным полотном – то, что осталось от картины. Художник был бы доволен: его проклятый «шедевр» уничтожен.

– По… Получилось, – произнес, внезапно заикаясь, Гера. А Лида, громко шмыгнув покрасневшим носом, бросилась вначале на шею Люсинде, потом шаману, а потом обняла сразу Макса с Мариной.

Виктория с мужем наблюдали за ними молча, держась за руки и улыбаясь. После собственных приключений их уже, похоже, ничто больше не удивляло.

Ладно, все вопросы потом. А сейчас…

– Выбрались, – с облегчением выдохнул Макс, высвободившись из объятий Лиды, которую тут же притянул к себе Гера. – Все в сборе. Живые и невредимые. Неделя отпуска всем, команда.

Не дождавшись ответных реплик, он развернул к себе Марину. После секундного промедления, в которое он вглядывался в ее синие глаза, он уже уверенно притянул ее к себе и поцеловал.

Громче всех от восторга взревел Гера, Лида с Люсиндой зааплодировали, шаман засвистел. А Виктория с Александром подбодрили запоздалыми криками.

Марина, не ожидавшая внезапного поцелуя, замерла, и Макс испугался, что она его оттолкнет. Он первым отстранился. Но девушка вдруг крепко обняла его за шею и поцеловала уже сама. И в тот момент Макс погрузился в такое счастье, какого, наверное, еще никогда не испытывал.

– Е-е-е! – повторно заорал Гера. – Наконец-то! Будет у нас вторая свадьба в агентстве! Ай, Лида! Ты чего щиплешься!

Макс с неохотой отстранился от Марины: будет у них время, наверстают все в спокойной обстановке. Первым дело нужно сообщить родным девушки, что с ней все в порядке. Он вытащил чудом не потерянный в «приключениях» телефон и нажал на вызов.

– Да? – нервно воскликнула мама Марины.

– Ирина, все в порядке! Нашлась, – со счастливой улыбкой прокричал он, явно заразившись громогласностью от Геры. Или, может, ошалев от шквала эмоций.

Коллеги вновь дружно закричали-зааплодировали. Что говорила, перемежая свои слова то смехом, то слезами, Ирина, Макс не различил. Зато четко услышал громкую фразу Геры:

– Маринка, клевые у тебя лабутены!

А Макс подумал, что придется воспользоваться щедрым предложением Арсения покататься на его Хаммере: вначале отвезти Марину к родителям, а потом отправиться в Подмосковье, чтобы забрать собственную машину и оставить обещанный презент призраку Василия.

Эпилог

Неделю спустя

Макс волновался так, будто привел Марину в новый дом: а понравится ли ей? Зная, как она любит все организовывать, расставлять по местам, он опасался, что Марина обстановку в новом агентстве сочтет бардаком.

И не ошибся.

В агентстве действительно царил хаос.

Едва открыв дверь, он услышал громкие голоса, шум, будто двигали что-то тяжелое, смех и выкрики. На стойке ресепшн громоздились пакеты с эмблемами продуктовых магазинов и ресторана. Посреди коридора на стуле стоял шаман, одетый в бирюзовый костюм, и прикреплял к светильнику воздушные шары в виде единорогов. Под самым потолком парили два огромных надувных сердца, постукивались друг о друга с тихим шуршанием, будто интимно шушукались. Макс в изумлении застыл на пороге, а Марина громко хихикнула. Шаман резко оглянулся и чуть не свалился со стула, но успел спрыгнуть, держа в руке розового единорога.

– Упс! Не успели! Думали, вы через полчаса приедете, – невинно улыбнулся Арсений.

– Эм… Это что, все нам предназначалось? – Макс обвел ладонью «красоту». Кто был генератором идеи? Судя по «почерку», явно шаман!

– Не вам, а нам! – объявила Лида, выходя из кухни. Макс едва не уронил челюсть, потому что ведьма сегодня превзошла саму себя: в босоножках на шпильке и в алом вечернем платье со шлейфом, она прошествовала по коридору, будто по подиуму, сделала эффектный разворот, не запутавшись в подоле, и подхватила со стойки пару пакетов. Удивленный взгляд начальника ведьма явно приняла за комплимент.

Еще больше изумился Макс, увидев Геру. Он привык видеть коллегу в современной удобной одежде: толстовках, футболках, джинсах. Но сегодня хакер облачился в смокинг.

Да что тут происходит? Если еще и Люсинда появится в концертном платье…

– Вы нас не предупредили… о дресс-коде, – выдавил Макс, оглядывая свои обычные черные джинсы и темный свитшот. Марина тоже была одета просто: в удобные широкие брючки с высокой талией и короткий бежевый свитерок.

– Да и нас не предупредили, – сказал шаман таким тоном, будто его кричаще-бирюзовый костюм считался повседневной неброской одеждой. – На-ка подержи.

С этими словами он протянул единорога начальнику, подхватил оставшиеся пакеты и ушел на кухню.

– Я честно не понимаю… – пробормотал Макс, ощущая себя дураком с воздушным шариком в руке.

– Хороший же ты шеф! – поддела Марина и засмеялась. – Весело у вас. Впрочем, как всегда. Чувствую, что попала домой!

– Значит… Тебе нравится?

– А почему должно не нравиться? Все как обычно. Единороги под потолком, сердечки, серпантин на фикусах. Гера в смокинге. Ничего особенного!

Макс переглянулся с Мариной, и они оба расхохотались.

– Ну и чего вы стоите как неродные? – выглянул на смех из кухни хакер. – У нас почти все готово, но…

– Помощь нужна? – деловито спросила Марина. Но Гера с улыбкой качнул головой:

– Да вроде справляемся. Ты у нас сегодня гостья.

– Так в честь чего торжество? – не выдержал Макс, беря Марину за руку и ведя ее за собой.

– Ну мы это…

– Герасим, онемей! – рявкнула, выскочив из глубин кухни, Лида. – Вообще-то это сюрприз!

– Да все уже догадались, – пробормотал Гера.

– Угу, особенно по единорогам, – проворчал Макс, не зная, что делать со всученным ему воздушным шаром.

– Дай сюда, – выручила его Марина и привязала шарик к стволу пальмы в кадке, которая стояла в конце коридора.

Столы на кухне оказались сдвинуты в сторону, и на них Люсинда с Лидой раскладывали по тарелкам нарезки. К своему облегчению Макс увидел, что напарница одета привычно: в черные брюки и темную водолазку с жилеткой.

– Так в честь чего торжество? – уточнил он, хоть и так начал догадываться.

– Это касается нашей скорой свадьбы, – пропела Лида, подтверждая его мысли. – Так, мальчики, столы будем в коридор выставлять или тут отобедаем?

– А как ты хочешь, радость моя?

– Я… Я хочу красиво! – улыбнулась Лида.

– Тогда в коридор, – засмеялся Макс. – Там нарядно.

Марина осталась на кухне помогать, а Гера с Максом под руководством шамана принялись вытаскивать в коридор столы.

– Как хорошо, что ты дал нам еще один выходной, начальник, – заговорщически проговорил Гера. – Мы сегодня объявим дату свадьбы! Лида захотела сделать это торжественно. Чтобы раздать вам пригл… Да, радость моя? – мигом подобрался он, увидев, что невеста вышла в коридор. Лиде явно захотелось проконтролировать расстановку мебели.

– Ты им ничего не слил? – нахмурилась девушка.

– Не-а! Пересказывал новость, которая сегодня на первых полосах! – быстро сообразил Гера. – Что, не слышали? Да ладно! Известный наследничек Ахметовых этой ночью попал в аварию. Пишут, сел обдолбанным за руль и влетел в столб. Жив, но, возможно, останется овощем.

Максу имя ни о чем не сказало. Он знал только, что это какой-то то и дело влипающий в скандалы представитель «золотой молодежи». Шаман же вскинул брови, будто понял, о ком идет речь.

Краем глаза Макс заметил, что в коридор со скатертью в руках вышла Люсинда, но, услышав Геру, замерла.

– Перед самой свадьбой, прикиньте? Это уже вторая свадьба у Ахметова срывается. В первый раз его другая невеста бортанула. Я бы на ее месте тоже так сделал! Девка от ада спаслась. И вот он должен был жениться снова, уже на дочери нефтяного магната. Хотя и первая невеста у него была богатая. Похоже, карма нагнала чувака. Где он – там скандалы.

Люсинда положила скатерть на край стола и скрылась в кухне. Макс проследил за девушкой удивленным взглядом: слишком поспешно она ретировалась. Впрочем, это было в духе Люси.

– Не знала, Гера, что ты так любишь желтую прессу. Вон какие подробности знаешь! – поддела Лида и принялась расстилать скатерть.

– Да какие подробности. Сегодня просто эта новость с первых полос не сходит! Говорят, что аварию Ахметову все же подстроили. Слишком мутный чувак, многим успел насолить. Ну… это сплетни. Лида, радость моя, нести бокалы?

Макс, хоть и поворчал для виду на коллег, мол, предупреждать надо, все же не мог не порадоваться за такую дружную и веселую команду. Пусть между ними и случались трения, но друг за друга они были горой. А новое расследование сплотило их еще больше.

Он не терял надежды, что Марина к ним вернется, – когда сможет, конечно. Пока у девушки больничный, хоть она уже и запросилась на «экскурсию» в агентство.

Неделю назад, на следующий день после их приключений, все собрались дома у Марины: девушка сама обзвонила каждого и пригласила в гости. Ирина напекла-наготовила, накрыла в комнате старшей дочери стол и ушла к себе работать. Наташи и Анатолия дома не было, поэтому никто не мешал разговаривать. А обсудить нужно было многое. Каждый поведал свою часть истории – с чем пришлось столкнуться в последний день расследования. Люсинда запнулась на моменте с провокациями от Лилии Черной. Но никто, уважая право Люси на личные секреты, не стал выспрашивать детали. Лиде тоже оказалось нелегко рассказать о визите Ивана Темного. Она передала и его «предложение», которое, конечно, встретили дружным негодованием. Отчего-то ведьма об этой встрече рассказывала осторожно, тщательно взвешивая каждое свое слово. Может, Темный напугал ее сильнее, чем Лида пыталась представить? Макс напомнил, что в кармане иллюзий они победили не самого врага, а только созданную им тварь. И завершил тем, что дал всем недельный отпуск: после такого дела нужно восстановить силы.

Саша с Викторией внесли оставшуюся оплату и пообещали рекомендовать агентство знакомым. «Лучше пусть наши услуги им не понадобятся», – подумал Макс. Хотя, конечно, от новых клиентов не отказался бы.

Сегодня был понедельник, но день предполагался легкий: возвращение в офис, приведение старых дел в порядок, просмотр почты, составление планов. Видимо, Лида и Гера решили воспользоваться этим, да еще тем, что Макс собирался с утра в банк, а потом приехать к обеду вместе с Мариной. Что ж, небольшой праздник тоже не помешает.

Он не заметил, как остался в коридоре один. Правда, его уединение длилось недолго: из кухни с прижатым к уху телефоном вышел Арсений, прошествовал к стойке и уже там закончил короткий разговор.

– Макс, – позвал шаман, делая приглашающий жест. Видимо, собрался сообщить что-то секретное.

– Мне только что позвонили от Гвоздовского. Он хочет с тобой встретиться.

– Гвоздовский?! – от удивления Макс повысил голос. – Встретиться? Хм… Зачем я ему понадобился?

– Не знаю, но мне от него позвонили и…

– Ты знаком с Гвоздовским?! – громко вопросила Люсинда. Ее появление оказалось таким внезапным, что Макс с Арсением вздрогнули.

Шаман отчего-то стушевался. Его бледное лицо даже покрыли неровные пятна румянца. Это Максу показалось необычным – смутившийся Арсений. Люсинда уперла руки в боки и, не понижая голоса, повторила:

– Так откуда ты его знаешь?! А ведь знаешь же, да?

– Ну… Случалось встречаться. Я же вроде как вращаюсь… в кругах.

На щеки Люсинды тоже выплеснулся румянец, но густой, клюквенный. Такой, в гневе, Макс еще ни разу ее не видел, поэтому от неожиданности не посмел вмешиваться.

– Ты. Ему звонил. Да? Тогда, когда я тебя застукала! – выкрикнула Люсинда, внезапно распаляясь. От ярости ее глаза приняли изумрудный оттенок, на фоне румянца выделившийся особенно ярко. Шаман вскинул подбородок и жалобно улыбнулся, но теребившие край пиджака руки выдали его сильную нервозность и подтвердили правоту девушки.

– Кому звонил? Когда? Зачем? – влез Макс. На крики из кухни выглянули остальные. Лида испуганно нахмурилась: не испортит ли внезапная ссора ее праздник?

– Я позвонил Гвоздовскому, когда пропала Марина. Нам без его помощи было бы не попасть в центр.

– Так вот почему на мое имя был заранее выписать пропуск! – то ли хохотнула, то ли всхлипнула Люсинда. – Конечно…

– И что, Гвоздовский так просто принял твой звонок? – недоверчиво спросил Арсения Макс, у которого не укладывалось в голове, что известному олигарху можно позвонить среди ночи и изложить проблему. Да, Станислав Родионович познакомился с Мариной и даже оплатил ей лечение, но… Так ли важна была для этого человека судьба простой девушки?

– Естественно! – ядовито выплюнула Люсинда. – Арсений же ведь не первый раз ему звонил, да?

Шаман только потупился.

– Поэтому ты тут и оказался! Чтобы шпионить за нами и сливать информацию всемогущему Гвоздовскому! Я права?

– Ну, все не совсем так было… Он беспокоился и…

– Беспокоился! Бес-по-коил-ся-я! Не верю! Ему был нужен шпион, и ты прекрасно в эту роль… вписался! «Хочешь шоколадку, Лю-юси-и?» – передразнила Люсинда. Горечь в ее голосе была такой явной, что за гневом наверняка скрывалось что-то еще. Разочарование?

– Макс! – развернулась к нему Люсинда. – Плохие дела, если мы попали под наблюдение Гвоздовского. Хотя я могла бы и это предположить! Все, к чему этот бессердечный человек прикладывает руку, ломается, бьется, исчезает!

– Но это не так! – воскликнула Марина, бросаясь на защиту. – Я знала немного Станислава Родионовича, он показался мне…

– Вот именно! Немного! И показался! – отрезала Люсинда. – Макс, если ты поедешь к нему на встречу, я уволюсь!

– Что?..

– Лучше уволюсь я, – вздохнул Арсений. – Да, я работал в агентстве по просьбе Станислава Родионовича. И раз это вскрылось, то мне лучше уйти.

– Да что тут происходит?! – окончательно рассвирепела Лида, которой испортили праздник. – Люсинда, тебя-то что с этим Гвоздовским связывает?

– Многое! – сорвалась она, и на ее глаза навернулись слезы. – Он мой отец!

В коридоре повисла звенящая тишина, нарушаемая только частым дыханием Люсинды.

– Фига-асе… – пробормотал Гера, но поймал на себе несколько гневно-растерянных взглядов и быстро сориентировался:

– Пойду принесу воды Люсинде.

Макс проводил взглядом его спину: третий. Он назвал Люсинду по имени в третий раз.

Хакер скрылся на кухне. А драматическую сцену нарушил звонок в дверь. Лида процокала на шпильках к домофону и с силой ткнула в кнопку.

– Только клиентов нам не хватало, – пробормотал Макс. – Вот именно сейчас.

Дверь распахнулась, впуская красивую ухоженную женщину за сорок и девочку-подростка.

– Здравствуйте, – произнесла незнакомка с сильным иностранным акцентом. Она явно стушевалась, увидев такую пеструю компанию и единорогов под потолком, которые в создавшейся ситуации выглядели особенно комично. Сопровождавшая ее девочка лет тринадцати громко чавкнула жевательной резинкой, за что получила строгий взгляд матери.

Внешность обеих посетительниц притягивала внимание. Женщина была одета в элегантный полушубок, узкую юбку и сапожки. Все в ее облике – духи, безукоризненный макияж, аккуратная стильная стрижка, – выдавало даму состоятельную. Девочка же, как и многие подростки, эпатировала публику своей внешностью: черная куртка, широченные штаны с оборванными краями и прорехой на коленке, выкрашенные в розовый и черный цвет волосы, падавшие нечесаными космами на один бок, выбритые висок и затылок. В носу и брови у девчушки было по колечку, ярко-голубые глаза густо подведены черным карандашом. «Боже, ну и чудо», – явно прочиталось на лице Лиды. Девочка не смутилась ее взгляда, нагло выдула розовый пузырь и громко им хлопнула.

– Лайя! – одернула мать дочь. – Прас-сти-ите-е. Это мой дочь. Он… Она…

Женщина, не договорив, оборвала себя смущенной улыбкой и, обведя всех взглядом, спросила:

– Могу я разгова-ариват с Хера?

– Что?! – воскликнул Макс, подумав, что ослышался.

– С Хера, – терпеливо повторила женщина. – У меня секрет… секретни разговор, да. С Херасимом, да?

Она сделала ударение на предпоследнем слоге, отчего имя информатика прозвучало как название японского города.

– Герасимом, – мрачно поправила Лида и скрестила на груди руки.

– Да. С ним. Он тут?

– Люсиндемон, твоя вода! – прокричал Гера, выходя из кухни со стаканом воды. – Новость, конечно, офи… Мари?

Он застыл, не пройдя до стойки и половины пути, недоверчиво качнул головой, покосился на Лиду, а затем снова на гостью.

– Как ты… Что ты тут делаешь?

Он смущенно улыбнулся, и Макс заподозрил еще один надвигающийся скандал.

– По-аговорит. Важно, – ответила женщина, которую Гера назвал Мари.

– Éste es mi padre? – презрительно спросила девочка и снова надула пузырь. Не нужно было и знать испанский, чтобы понять ее вопрос. «Этот – мой отец?»

И если признание Люсинды оказалось предвестником грозы, то сейчас грянул настоящий гром. Гера ошарашенно уставился вначале на женщину, потом на хмуро таращившуюся на него голубоглазую девочку.

– Si, cariño, – вздохнула женщина и поправилась:

– Да, дорогая. Это… он.

– Ч-черт, – выдохнула Люсинда и переглянулась с шаманом, которого до этого готова была убить.

– Влипли, – брякнул Макс. Марина взяла его за руку и деликатно потянула за собой, чтобы увести куда угодно – на кухню, в переговорную.

Гера запустил пальцы в шевелюру, потом сгреб волосы в хвост.

– Хорошо, – решился он. – Давайте поговорим. Не здесь.

Ни на кого не глядя, он быстро прошествовал к себе и вскоре вышел уже в накинутой прямо на рубашку куртке. Смокинг он оставил в кабинете.

– Пойдемте, – кивнул он женщине и девочке и первым вышел наружу.

Лида втянула в себя воздух и вздрогнула от звука захлопнувшейся двери.

– Я тоже… пойду, – сказала Люсинда и бросила мимолетный взгляд на шамана. – Не могу здесь оставаться. Макс, ты поступай, конечно, как знаешь.

Она вылетела так стремительно, что Макс не успел ничего ей сказать. Только запоздало подумал, что Люсинда выбежала без верхней одежды.

– Та-ак, все ясно, – медленно и тихо произнесла Лида. Подозрительно тихо. Так же тихо, на цыпочках, она прокралась на кухню. Но уже через мгновение оттуда раздался оглушительный грохот.

Прислушиваясь к звону бьющейся посуды, Макс понял: придется ему, как начальнику, разруливать не только рабочие задачи, но и возникшие в команде личные проблемы. Со вздохом он отправился на кухню. А сердечки под потолком стукнулись с такой силой, что разлетелись в обратные стороны и зависли в разных концах коридора.

Content

Наталья Калинина
Проклятая картина

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог