Мод Анкауа

Дыши! План вселенной на тебя безупречен

Original French title: Respire!

© 2020, Éditions Eyrolles, Paris, France

© Перевод, оформление, издание на русском языке. ООО «Попурри», 2024

* * *

Тебе, любимому. Ты рядом со мной на этом пути вот уже двадцать лет. Вам, дорогие читатели, подарившие мне смелость быть самой собой, посвящаю эту книгу. Желаю вам увлекательного путешествия.

С огромной благодарностью, Мод

Дорогие читатели!

Каждое утро я просыпаюсь и читаю ваши сообщения. Ваша откровенность – честь для меня. Меня трогает и потрясает то, что вы говорите мне при встречах. Вы подарили мне лучший подарок: вы принимаете меня такой, какая я есть, со всеми моими недостатками и ошибками, с моими слабыми и сильными сторонами. Спасибо, что позволяете мне быть той, кто я есть. Спасибо, что даете мне выразить свою любовь; она вдохновляет меня каждый день, помогает мне расти, делает меня более искренней, справедливой, цельной.

Столько всего произошло между нами с тех пор, как вышел мой первый роман, что мне захотелось написать для вас вторую книгу, написать с открытым сердцем, никем не притворяясь. Мне захотелось поделиться с вами жизненным опытом и своими открытиями в надежде, что они помогут вам и дальше путешествовать по жизни – вам, оценившим «Нулевой километр» так, как мне и не мечталось, впустившим меня к себе домой и цитирующим мои слова с таким восторгом.

С нетерпением жду, понравятся ли вам новые герои, надеюсь, что да… Во всяком случае, сами они жаждут с вами познакомиться.

Вы стали частью моей вселенной, и я не пытаюсь понять, что же нас связывает, я просто живу и радуюсь…

Берегите себя! Скоро увидимся! Крепко вас обнимаю.

И до скорой встречи – те, с кем я еще не знакома!

Желаю вам всего наилучшего!

С огромной любовью, Мод

Кокосовый аромат

Люди не всегда нуждаются в советах, часто им нужна просто рука, за которую можно ухватиться, ухо, которое слушает, сердце, которое понимает.

Марсель Прево

– Как жаль! Не успел даже попробовать мои кокосовые оладьи!

Мало подпрыгнул от неожиданности. Револьвер, холодное дуло которого он прижимал к своему виску, дрогнул в его руке.

– Кто вы такая? Что вы делаете в моем кабинете?

Старушка лучезарно улыбнулась в ответ. Поверх ее платья был повязан фартук, седеющие волосы собраны на затылке. Она внимательно разглядывала молодого человека с револьвером в руке. Старушка была невысокого роста, где-то метр пятьдесят, но от нее исходила какая-то невероятная сила и спокойствие. Быстрым шагом она приблизилась к столу и протянула молодому человеку алюминиевую миску с маленькими круглыми оладьями. От них исходил аппетитный кокосовый аромат.

– Дочь говорит, что это лучшие оладьи Таиланда.

– Вы что, не видите… что я занят? Вы меня страшно напугали… Я мог выстрелить непонятно куда.

Откуда взялась эта женщина? За три месяца, что Мало проработал в XSoftware, он видел ее в первый раз. Почему она появилась именно сейчас, когда он принял такое важное решение? Нельзя допустить, чтобы посторонний человек помешал его планам. Вдруг Мало охватил гнев.

– Немедленно выйдите из кабинета!

Старушка осторожно поставила на стол оладьи, источавшие дразнящий аромат, и отступила на шаг. Она молча глядела на него и улыбалась, явно не собираясь выходить из комнаты. Это спокойное, доброжелательное сочувствие обезоружило молодого человека, и он опустил револьвер.

«Вот дерьмо! – подумал он. – Даже застрелиться спокойно не дают».

Женщина осторожно приблизилась и отломила кусочек оладьи.

– Поверь, они очень вкусные, попробуй сейчас, пока горячие. Пострелять еще успеешь.

Пострелять? Она издевается надо мной?

– Поверить вам? Я вижу вас в первый раз.

Прикрыв рот рукой, старушка дожевала оладью и проглотила ее.

– Прости, я забыла представиться. Меня зовут Фуэнг, я уборщица.

И она энергично протянула Мало руку, которую ему пришлось пожать.

Резюме

Нет смысла нанимать толковых людей, а затем указывать, что им делать.

Стив Джобс

Тремя месяцами ранее.

– Смотри, какая попка! – восторженно воскликнул Матьё.

– Не так громко, – одернула его Мари-Одиль, менеджер по подбору персонала, которая тоже с интересом наблюдала за новичком из-за стеклянной перегородки.

Мало шел по коридору вслед за Бертраном, генеральным директором XSoftware, который показывал ему фирму, куда тот только что устроился.

– Согласись, мы только выиграем с его появлением, – не унимался Матьё. – Диплодока заменит Киану Ривз, и теперь я каждое утро буду с радостью бежать на работу.

Мало и правда был чем-то похож на американского киноактера. Стройная фигура, угловатое лицо, глаза миндалевидной формы, лохматые волосы. Он выглядел весьма элегантно с ноутбуком в руке, в светло-сером костюме поверх полурасстегнутой белой рубашки. Семенивший рядом с ним низенький Бертран с выставленным вперед животом и правда казался диплодоком. Слишком яркий был контраст.

Мари-Одиль поглядывала на них и с восхищением читала резюме Мало.

– Видел его послужной список? Гарвард, Колумбийский университет и наконец Кремниевая долина! А ему еще и тридцати нет!

Матьё добавил:

– Я его погуглил. Финансовая пресса единодушна: необыкновенное стратегическое мышление! Он разбогател, продав на бирже свой бизнес в сфере новых технологий. С тех пор все организации, которые он консультирует, выходят в бизнесе на первое место. Он будет стоить нам целого состояния!

– Слова истинного финансового директора, как же без этого!

Матьё заглянул через плечо Мари-Одиль в резюме новенького и ткнул пальцем в графу «увлечения».

– Гастрономия и парусный спорт! Ну все, на всех парусах, на всех парах спешу к тебе, сопротивляться такой прелестной мордашке нет сил!

Зои зашла в офис.

– Что это вы тут задумали? – спросила она, увидев, как Матьё приплясывает, разглядывая фотографию Мало.

– Поздновато ты на работу приходишь, красотка, – мягко отчитала ее Мари-Одиль.

Юная стажерка-юрист махнула каким-то документом.

– Продлила визу на восемь месяцев благодаря тебе, Мао! Документ составлен идеально, получила все в мгновение ока. Но пришлось потом часа два ждать, пока поставят штамп.

Пока эта троица перемывала косточки Мало, сам он в сопровождении Бертрана знакомился с его сотрудниками и видел, как все непросто в их отношениях. Каждый раз, когда генеральный директор входил в офисы, люди переставали улыбаться и опускали глаза. Атмосфера становилась напряженной. Было ясно, что Бертран потерял доверие сотрудников. Утреннее совещание прошло ужасно: подвыпивший Бертран сыпал оскорблениями, а потом рухнул в кресло, оставив Мало один на один с сотрудниками, в растерянности глазевшими на него.

– Я буду помогать в работе вашему директору, – нашелся он. – Вы знаете, что K-Invest только что приобрела вашу компанию и возлагает на вас большие надежды.

В течение последних трех лет Мало действительно выполнял поручения различных инвестиционных фондов. K-Invest попросила его пересмотреть стратегии XSoftware, недавно приобретенной компании – разработчика программного обеспечения.

Один из сотрудников перебил его:

– Давайте лучше начистоту, вот уже несколько месяцев все разваливается. Посмотрите на него! – добавил он, ткнув пальцем в Бертрана.

Мало попытался разрядить напряжение:

– Моя роль как раз будет заключаться в том, чтобы все исправить, помочь вашему директору.

Мало был хорошим финансовым аналитиком, но абсолютно не умел общаться с людьми. Его мозг был натренирован на рациональные стратегии, а не на человеческие отношения.

– Так, возвращаемся к работе, – резко сказал он и направился к выходу, потащив за собой Бертрана.

– Смешно получается, – проговорил второй инженер, – мы уехали из Парижа навстречу захватывающим приключениям и интересной работе и вот уже два месяца плаваем в тумане неясности.

– Хочешь сказать, в парах алкоголя? – уточнил его коллега. – Больше никакого планирования, оскорблений, стресса и угроз, хоть Мари-Одиль и Матьё стараются все это сгладить! Как мы можем проводить исследования в таких условиях?

– Я же объясняю, я разберусь со всеми проблемами, я для этого и приехал, – настаивал Мало.

– Нам не нужен сторонний наблюдатель, мы сами понимаем, что у нас проблемы! Нам нужен новый генеральный директор!

С этими словами руководитель исследования поднялся с места и повел всех к выходу.

* * *

После этого совещания ситуация ничуть не улучшилась; Мало разочаровался в своей миссии, когда понял, что, хоть она и была рассчитана всего на несколько недель, затянуться может довольно надолго. Прошло уже несколько месяцев, а в компании сохранялась все та же ядовитая атмосфера. С раннего утра от Бертрана несло алкоголем, и решения, которые он принимал, как будто напрямую зависели от количества выпитого или невыпитого виски. Мало регулярно натыкался на него, распластанного на кожаном диванчике с пустой бутылкой в руке. Он сладко храпел в лучах солнца, пробивавшегося сквозь жалюзи. Генерального директора намного больше заботило качество солода в его алкоголе, чем отчеты и предложения молодого помощника.

Эта ситуация была для Мало просто невыносимой, тем более что Азия его никогда не привлекала, он очень скучал по Нью-Йорку. Он постоянно вспоминал уютный лофт на Манхэттене, где привык работать, а постоянные головные боли, мучившие его в последнее время, только усугубляли беспокойство. Ему хотелось поскорее вернуться домой, где ждала гораздо более интересная работа.

Поэтому, проанализировав все в сто первый раз, Мало принял решение: он позвонит в K-Invest и откровенно объяснит, в чем проблема. Бертрана нужно отправить на лечение, а вместо него нанять настоящего генерального директора, который быстро возродит творческий потенциал молодых инженеров.

Вот и все, что от него требуется. Один звонок инвесторам – и он вернет себе прежнюю жизнь, которая вдохновляла его, в которой он сумел стать уважаемым бизнесменом.

Он уже собирался набрать нужный номер, как вдруг почувствовал, что мобильник вибрирует в кармане пиджака. Пропущенный звонок от Марка, врача, лечившего его еще в детстве, которого он был рад встретить здесь, в клинике Бангкока. Именно к Марку он ходил каждый день после школы делать домашнее задание, после того как умерла мама. Сообщение на автоответчике страшно напугало его:

– Мы давно с тобой знакомы, поэтому скажу напрямик, не буду увиливать: результат МРТ плохой, есть проблемы. Приезжай в больницу как можно скорее. Я здесь все утро.

Мало подумал, что, значит, неспроста у него так часто болела голова. И только в больнице двумя часами позже он осознал, что его ждет.

У двери кабинета он случайно услышал разговор врача Марка Домейя с одним из коллег.

– Ты какой-то озабоченный, что-то случилось?

– Это ужасно!

Мало сразу узнал голос доктора, хотя кофеварка гудела довольно громко.

– Это из-за Сэндлера? – уточнил коллега. – Дело в нем?

– Да, я оставил ему сообщение, не знаю теперь, как ему все объяснить.

– Мы только что обсуждали это на совещании. Тут ничего не сделаешь, редкая форма дегенерации головного мозга.

– Это и сводит меня с ума, понимаешь? Он, такой молодой, и станет овощем!

– Хочешь, я с ним поговорю?

– Нет, я должен сам. Никогда мне к такому не привыкнуть, иногда я ненавижу свою работу.

Наступило тяжелое молчание. Мало повернулся и, пошатываясь, побрел к выходу.

Он долго бродил по улицам, а потом заперся в своем кабинете. За эти часы вся жизнь пронеслась перед его затуманенными от слез глазами. Внезапная смерть матери, трусость отца, который одурманивал себя алкоголем и работой, а потом вообще его бросил, оставил бабушке с дедушкой, Капитану и Мадо, по которым он скучал больше, чем осмеливался себе признаться, и… Жюстин. Как она? Ему захотелось ей позвонить, но он отказался от этой затеи. К чему?

Он зашел в кабинет Бертрана, чтобы найти там выпивку, плюхнулся на кожаный диванчик директора и глотнул прямо из горла. Потом еще и еще. Жидкость обжигала горло, но не успокаивала.

Виски ударило ему в голову. Он начал рыться в ящиках стола Бертрана. Там он и нашел револьвер.

Он глубоко вздохнул, приставил дуло к виску, закрыл глаза и начал считать:

– Один, два…

Deal![1]

Те месяцы, какие нам осталось жить, важнее всех прожитых годов.

Лев Толстой

– Слушайте, Фуэнг, я не сомневаюсь, что у вас вкуснейшие оладьи, но сейчас я не могу их попробовать, я не в лучшей форме!

– Да уж, я вижу, но все же ты жив!

Мало просто онемел от удивления после этой реплики. Фуэнг прекрасно говорила по-французски, хоть и с сильным азиатским акцентом, фамильярно тыкала ему и вела себя чрезвычайно самоуверенно.

– Вы говорите по-французски?

– Да, я уже много лет учусь, – глаза старухи блестели, когда она это говорила. – Сложный язык, совсем не похожий на тайский, спасибо, что позволил мне попрактиковаться сегодня. Как я могу тебя отблагодарить?

– Ничего не нужно. К тому же я сейчас очень занят, мне не до болтовни…

– Да, не сомневаюсь, что у тебя есть дела поважнее, чем болтовня с уборщицей, – улыбнулась старушка.

Мало показалось, что он слышит иронию в словах пожилой дамы, но, с другой стороны, говорила она доброжелательно и искренне. Молодой человек отпил воды из пластиковой бутылки, стоявшей на столе, и попробовал одну из оладий, которые старушка приготовила. Карамельная глазурь с теплым кокосовым молоком смягчила горечь вечера. Семечко лотоса хрустнуло на зубах, проросло в его сердце.

Фуэнг напряженно ждала вердикта.

– Очень вкусно, действительно!

– Вторая окажется еще вкуснее, вот увидишь.

Она помолчала, потом продолжила:

– Я заметила, что тебе не по душе мои кокосики. Каждый вечер я находила их в твоей мусорной корзине.

– Значит, это вы оставляли недоеденный обед?

– Нет, я готовила их специально для тебя! Я оставляю оладьи на столе у каждого из сотрудников. Похоже, только тебе они не нравятся!

Она указала пальцем на угощение, словно побуждая его попробовать еще одну оладью. Мало повиновался.

– Закрой глаза и сосредоточься на вкусе и ощущениях.

Сладковатый аромат будто оседал на его пробуждающихся вкусовых рецепторах. Запахи смешивались друг с другом, вызывали сложные эмоции, проступавшие в его сердце каплями удовольствия. На какую-то секунду Мало показалось, что он чувствует радость. Он удивленно открыл глаза и увидел, что Фуэнг улыбается.

– Ты на сто процентов уверен, что надеяться не на что?

Потом она закрыла глаза и замолчала. Мало вдруг вспомнил, почему он здесь. Он представил, как его мозги разлетаются по стенам кабинета, и ужас охватил его. Сумел бы он это сделать? Покончить с жизнью… а что потом? Слова врача звучали у него в голове: «Тут ничего не сделаешь», «максимум несколько недель». Какое будущее его ожидает? Он будет страдать, чувствовать боль? Он не был уверен, что ему хочется это узнать.

– Да, почти на сто процентов, – наконец пробормотал он.

– Почти – это не на сто процентов, какая-то часть тебя еще верит, что все обойдется.

Старушка продолжила, не дожидаясь ответа:

– Сколько ты зарабатываешь в день?

– Что?

Она спокойно повторила вопрос. Мало ожидал всего чего угодно, только не такой темы.

– Это неважно, – сказал он.

Какая-то неловкая создавалась ситуация. Он понимал, что, даже если эта старушка проработает всю жизнь в поте лица, она не заработает столько, чтобы покрыть хотя бы один его гонорар. Ему не хотелось обижать ее.

– Наоборот, это очень важно. Давай, скажи мне! Сегодня мы говорим друг другу правду, не тратим время на ерунду! Business is business[2].

Что это за существо? Полуангел-полудемон? Сначала накормила его чудо-оладьями, а теперь расспрашивает про деньги!

У него вдруг сильно разболелась голова.

– Так сколько? – не отставала пожилая дама.

– Три тысячи евро в день, – бросил Мало, надеясь положить конец этому абсурдному разговору.

Сама напросилась, теперь, наверное, отстанет от него.

– А сколько это в батах?

Шутка явно затянулась. Мало был больше не в силах сдерживаться, он жестко и грубовато одернул женщину.

– Знаете что, довольно! У меня был тяжелый день, и вам давно пора домой. Спасибо, конечно, за оладьи, но я хочу остаться один.

Фуэнг как будто что-то считала на пальцах. Она бормотала на тайском, и Мало вдруг понял, что она переводит ту сумму, которую он только что назвал, в местную валюту!

– Можешь отложить самоубийство на тридцать дней? Я за них заплачу!

– Вы окончательно рехнулись?

– А ты должен был умереть уже четверть часа назад. Так что прояви хоть немного уважения. Думаю, ты можешь позволить себе отсрочку в тридцать дней, раз уж подождал пятнадцать минут? И все благодаря мне. Так что я имею преимущественное право на покупку.

Юридические и бухгалтерские термины в устах Фуэнг поразили Мало.

– Несомненно, имеете, – невольно улыбнулся он.

– Вы разве не так обычно разговариваете, когда ведете дела? Так, значит, процент не больше десяти и выплатить его надо будет в конце месяца, через сорок пять дней. Правильно?

Фуэнг протянула ему руку, чтобы он пожал ее в знак заключения сделки. Мало встревожено огляделся, ему вдруг показалось, что в одном из углов кабинета спрятана скрытая камера. Он растерянно улыбнулся, его впечатлила деловая хватка этой вроде бы обычной старушки.

– Это шутка, вы меня разыгрываете?

– Ни в коем случае, это честное предложение. И ты, и я – мы оба в выигрыше.

Мало молчал, пораженный ее дерзостью и безрассудством. В этой старушке было нечто неуловимо очаровательное. Властность, с которой она повелевала, как ему поступить, покоряла его, хоть и была непривычна, даже немного успокаивала в этот жуткий вечер.

– А какая вам выгода выкупать тридцать дней моей жизни?

– Это я скажу, когда придет время.

– Неужели вы думаете, что я соглашусь на договор, условий которого полностью не знаю!

– А что ты теряешь?

– Свободу действий.

– Видели мы, куда привела тебя эта свобода, – усмехнулась Фуэнг.

Она вновь заговорила серьезно.

– Объясню яснее, малыш. То, что ты хочешь уйти из жизни, отказаться от нее, означает, что ты страдаешь, чувствуешь себя отвергнутым. Поверь моему опыту, я кое-что знаю об этом, я, можно сказать, стала экспертом в этом вопросе. Кажется, я догадываюсь, как тебя исцелить. И чтобы это получилось, мне необходимо тридцать дней.

– Удивительное самомнение! Вы ничего не знаете ни обо мне, ни о моей жизни. Свалились непонятно откуда и утверждаете, что можете меня исцелить?! Да, я в тупике, но это не значит, что я поверю первой попавшейся шарлатанке! Я не кретин!

– Диагноз поставить я пока не могу, еще недостаточно тебя изучила.

Мало возразил, растерявшись:

– И какая для меня выгода в том, что вы оплатите мне эти тридцать дней? Мне эти деньги не пригодятся, я все равно умру.

Он опустил глаза.

– Я даже не знаю, буду ли я жив через месяц.

– Малыш, когда клиент подписывает контракт, ты ведь не спрашиваешь, к чему это тебе, ты объясняешь ему, в чем его выгода. Так ведь?

Фуэнг определенно оказалась прекрасным бизнес-стратегом. Чтобы расставить все точки над «и», она выпрямилась и заявила:

– Но тебе я все объясню: в лучшем случае ты исцелишься, в худшем – будешь уверен на сто процентов!

Каким образом эта старушка собирается лечить его, она ведь даже не представляет, чем он болен, и она явно не врач? Мало не сомневался, что она не сможет ему помочь. Он бы многое отдал, чтобы положить конец этому фарсу. И все же, когда она снова протянула ему руку, чтобы скрепить сделку, он машинально пожал ее.

– Теперь все твои дни принадлежат мне! Начинаем с сегодняшнего.

– С сегодняшнего дня? – переспросил Мало.

– Да, даю тебе немного времени, чтобы привести свои дела в порядок.

– Каким образом?

– Не знаю. Ты завершил здесь свою миссию, сказал коллегам то, что хотел?

– Нет, даже и не пытался.

– Значит, попытайся сейчас.

– Что вы хотите, что мне им сказать?

– То, что у тебя на сердце. Ты уже три месяца наблюдаешь за ситуацией, которая тебя не устраивает. Пришло время заявить об этом.

– Мне не за это платят.

– Теперь за это. Давай, ты ничем не рискуешь. Ты все равно скоро перейдешь в мир иной. Вот увидишь, тебе сразу полегчает.

Фуэнг схватила револьвер, который все еще лежал на столе.

– Я верну его тебе, когда закончится срок нашего договора.

Она улыбнулась, заметив, что оружие на предохранителе.

– Еще придется научить тебя, как им пользоваться.

Чрезвычайная ситуация

Когда мы с полным осознанием прикасаемся к своему страданию, мы трансформируем его.

Тит Нат Хан

Весь следующий день Мало провел, заново переживая этот вечер, который мог стать для него трагическим и последним, если бы не старушка, внезапно вмешавшаяся в ход событий. Он сидел в своем кабинете и обдумывал ее слова. Завершить свою миссию… Сказать, что у меня на сердце… О чем она хотела, чтобы он говорил? О своих коллегах? Он едва их знал. О боссе? Об этом пьянице? Могла она говорить о тех, кто разочаровал и сильно ранил его, о тех призраках, что годами преследовали его, о предателях, фальшивых друзьях, о Бенжамине, Жюстине или, что еще ужаснее, о его трусливом папаше? Чем больше он вспоминал о своих ранах, тем невыносимее казалась ему жизнь. Он пожалел, что отдал старухе револьвер. Он чувствовал себя таким одиноким, брошенным, что с удовольствием спустил бы курок и покончил бы со всем этим.

Когда он шел через опустевший офис, из кабинета Бертрана донесся женский крик. Он узнал голос Мари-Одиль, менеджера по подбору персонала. Он резко открыл дверь и увидел, что она пытается высвободиться из крепких объятий мужчины.

– Отпустите ее немедленно! – вмешался Мало.

Бертран обернулся и удивленно посмотрел на него мутным взглядом алкоголика. Мало почувствовал, что в нем нарастает гнев, отодвигая на задний план болезненные страдания. Его рука сжалась в кулак и будто налилась силой. И он выплеснул накопившуюся за много лет ярость прямо в лицо этому пятидесятилетнему увальню, который рухнул на землю.

В этот момент в кабинет ворвался Матьё и встал перед Мари-Одиль, загородив ее своим телом. Мало прислонился к стене и соскользнул на пол рядом с Бертраном. В голове звенело, будто он врезал сам себе. Он похлопал босса по щекам.

– Просыпайтесь, старина, просыпайтесь!

Через какое-то время – казалось, что прошла вечность, – Бертран заворчал, потом застонал, ощупал сломанный нос.

– Я отвезу его в больницу, а вы позаботьтесь о Мари-Одиль, – приказал Мало Матьё, потом повернулся к женщине. – С вами все в порядке?

Мари-Одиль кивнула, опустив глаза, и пробормотала «спасибо» дрожащими губами. Мало потащил Бертрана, еле державшегося на ногах, к своей машине.

– Почему вы ударили меня?

– Вы больны, Бертран, – холодно проговорил Мало.

Босс устало прислонил отяжелевшую голову к окну машины и вытер тыльной стороной ладони окровавленный нос.

Полночи Мало прождал результатов обследования, его тревожило и напрягало то, что он опять оказался в больнице. Врач прервал его мрачные размышления.

– Обычный перелом. Совершенно безобидный, учитывая критический уровень алкоголя в его крови, – спокойно произнес человек в белом халате. – Вы его родственник?

– Нет… коллега.

– Вашему коллеге нужна помощь. Мы понаблюдаем за ним день-два.

Когда Мало вернулся к машине на парковке, он увидел, что Матьё бежит ему навстречу.

– Как он? – запыхавшись, спросил коллега.

Мало вкратце пересказал слова врача. Он понимал, что поступил правильно, защитив Мари-Одиль, но чувствовал вину за то, что с такой несвойственной ему яростью ударил Бертрана.

– Знаете, он ведь не всегда был таким, – сказал Матьё, будто бы извиняясь за поведение генерального директора.

Мало мучила пульсирующая головная боль и ноющий кулак, но любопытство перевесило все эти неудобства.

– Хотите, посидим где-нибудь, выпьем, придем в себя?

– С удовольствием! – воскликнул Матьё. – Я знаю симпатичное местечко в двух кварталах отсюда.

Молодые люди устроились за столиком на крыше отеля, откуда открывался великолепный вид на Сукхумвит – фешенебельный район Бангкока.

Матьё рассказал, что до прошлого года Бертран был замечательным руководителем, все им восхищались. А потом у него умерла жена, и он запил. Его циничное поведение и уничижительные замечания уже отпугнули нескольких сотрудников.

– Когда мы узнали, что XSoftware купила K-Invest, когда мы прочли ваше великолепное резюме, мы начали надеяться, что вы возьмете на себя управление компанией.

Матьё выжидающе уставился на Мало в надежде услышать что-то обнадеживающее.

– Нет, я здесь ненадолго, – ответил Мало. – Моя задача – переосмыслить стратегию компании, а не брать управление в свои руки.

– Что ж, мы ошиблись, – вздохнул Матьё. – Мы потонем, на борту больше нет капитана!

– Не расстраивайтесь, Матьё, Бертран вернется, он в больнице только на два-три дня, – попытался утешить коллегу Мало.

– В таком состоянии лучше б уж и не возвращался вовсе!

Повисла пауза. Мало стало неловко, и он сменил тему:

– Как себя чувствовала Мари-Одиль, когда вы уходили?

– Она в шоке, конечно. Я за нее волнуюсь, тем более что у нее так непросто все сейчас дома.

Мало слушал Матьё и думал, как же его собеседник, да и все остальные сотрудники компании, привязаны к Мари-Одиль, которую между собой они называли Мао. Щедрая и заботливая, в этой компании, где работало около сорока инженеров, она играла роль наседки в курятнике. Вот уже несколько месяцев она страдала от неуместных приставаний Бертрана, и не только она.

– Самое ужасное, что ее муж, хоть я и видел его лишь однажды, еще хуже Бертрана, – продолжал Матьё. – Самовлюбленный эгоист, который думает только о карьере. Только «я» да «я», он постоянно унижает ее, придурок!

Матьё опустошил два стакана виски, и теперь его было не остановить. Он рассказал Мало, как вместе с Мари-Одиль и Зои они образовали неразлучное трио, несмотря на противоположные темпераменты, взгляды и жизненную философию. Зои приехала в Таиланд прошлым летом, чтобы быть поближе к другу детства Тео, в которого она была тайно влюблена. Он был когда-то управляющим парижским отелем и инструктором по дайвингу, но потом все бросил, чтобы за свой счет построить комплекс бунгало в заливе Пханг Нга.

– Этот остров южнее Пхукета, до него еще добираться самолетом часа два. Но Зои считает, что это все равно ближе, чем Франция! Когда Мари-Одиль разместила прошлым летом объявление о вакансии, она явилась уже на следующий день и умоляла взять ее. Она очень спонтанный человек и в то же время четко знает, чего хочет! Зои быстро подружилась с Мари-Одиль, которой сейчас очень плохо, хоть она и притворяется изо всех сил, что все в порядке. Не знаю, что случилось, Мари-Одиль отказывается об этом говорить, но она не виделась с дочерью вот уже несколько лет. И от этого она очень несчастна. Честно признаться, я рад, что вы сломали Бертрану нос: он только усугублял отчаяние Мари-Одиль, постоянно терроризируя ее.

За эти несколько часов, что они просидели в кафе, Матьё рассказал Мало много интересного. За элегантным костюмом и начесанными, нагеленными волосами скрывалась яркая, забавная и чувствительная личность, которая очень тронула Мало.

Он не слишком много выпил, но, вернувшись домой, ощутил последствия этого странного вечера: медленно наплывали воспоминания, вспыхивали в мозгу неожиданными картинками.

Флешбэк

Если вам разбивали сердце и у вас хватает при этом смелости проявлять доброту к другим живым существам, значит, вы не человек, вы ангел.

Киану Ривз

– Навсегда, до последнего вздоха! – хором проговорили Бенжамин и Жюстин, когда поезд подъехал к станции Ланьон.

Бабушка и дедушка Мало, Маду и ее муж Капитан, только что стали официальными опекунами мальчика. После смерти жены их сын Эрван впал в депрессию, и бедняжка Мало был передан на попечение социальных служб. Только после года переговоров он смог сесть в поезд и приехать к своим родным. Улыбаясь, он вышел из поезда и бросился в объятия бабушки, которая прижала его к груди.

– Я с вами навсегда, правда ведь? – спросил Мало, и глаза его наполнились слезами.

– Навсегда, милый, – успокоил его дедушка и крепко обнял внука. – Посмотри, кто пришел встречать тебя! Юнга Бенжамин и медсестра Жюстин.

Каждое лето втроем они пускались навстречу разнообразным приключениям, стремились исправить этот несовершенный мир: спасали раненых птиц, попавших в сети, очищали от мусора морское дно. Бенжамин и Мало были воинами, прятавшими свои лица под масками, а Жюстин – медсестрой, которая лечила двух Мстителей-защитников. Однажды в пылу игры трое наших героев забрались на яхту Капитана, чтобы выплыть в Атлантический океан.

– Навсегда, до последнего вздоха! – повторил Бенжамин и протянул своему другу шпагу.

Жюстин была смущена и вела себя более сдержанно. Мальчик, который ей нравился, приехал сюда жить, он будет ходить в ту же школу, что и она, и играть на той же детской площадке. Теперь они могли встречаться после уроков, по выходным и праздникам. Могли загадывать друг другу загадки, возвращаясь вместе домой по прибрежной тропе, которая соединяла Перрос-Гирек с Плуманаком, где был дом его бабушки. Жюстин все еще не могла в это поверить.

Мало высвободился из объятий бабушки и стал вдруг очень высоким. Он сразился картонной шпагой со своим другом и поцеловал Жюстин в щеку, отчего она мгновенно стала пунцовой.

Они весело болтали, пока ехали из Ланьона в Перрос-Гирек. Бенжамин поделился хорошей новостью:

– С понедельника мы все будем учиться в одном классе!

Мало радостно улыбнулся. После страшной аварии, оборвавшей жизнь его матери, он беспомощно наблюдал, как опускается его отец, который ничем больше не интересовался, кроме выпивки и работы. И теперь на заднем сиденье автомобиля, устроившись между Бенжамином и Жюстин, он чувствовал, как волны любви захлестывают его. Он скрестил руки на груди, словно защищая свое истерзанное детское сердечко, и слезы потекли по его щекам. Это были слезы потрясения после пережитой трагедии, слезы благодарности бабушке с дедушкой и друзьям, которые так добры к нему, и слезы радости, ведь впереди его ждет прекрасное будущее. Ему всего десять, а он уже изведал самый пик истинного страдания. И пока Бенжамин перечислял все приключения, которые он успел придумать и которые ждали их теперь, Мало с трудом сдерживался, чтобы не разрыдаться.

Жюстин почувствовала, что другу плохо, и, сунув ему в руку носовой платок, прошептала на ушко:

– Не волнуйся, я исцелю твое сердце.

Мальчик взглянул на подружку покрасневшими от слез глазами и молча кивнул.

– Сегодня напечем блинов и устроим вечером праздник, – объявила Маду. – Будете хорошо себя вести – разрешу вам остаться ночевать в детской.

Друзья Мало радостно завопили, сам же он поспешно вытирал глаза носовым платком.

– Блинница скоро нагреется, – сказал Капитан, подмигнув внуку в центральное зеркало заднего вида.

С этого дня раны Мало постепенно заживали. Большую часть свободного времени он проводил на пляже с Жюстин, или в магазине спортивных лодок, где отец Бенжамина работал, а Бенжамин помогал ему, или у дедушки на яхте. Они развлекались рыбалкой, смеялись и разговаривали, а иногда просто молчали. Отец Мало был занят только работой, постоянно путешествовал с континента на континент и свое отсутствие компенсировал ежемесячными чеками. Эти деньги Маду и Рене клали на специальный банковский счет мальчика. Даже в трудные времена этот счет не трогали. Деньги откладывались на учебу внука. Конечно, пенсия Капитана была довольно скромной, но Мало при этом ни в чем не нуждался. Капитан пытался научить его тому, чему не удалось научить собственного сына, самому дорогому, что у него было, – любви к морю. Бабушка учила внука искать ракушки во время отлива, различать водоросли, она одаривала его всей своей нежностью. Благодаря этому потоку любви, разливавшемуся вокруг него, Мало сумел полностью восстановиться и стал блестящим учеником средней школы, с легкостью перешел в старшие классы.

* * *

Мало витал где-то далеко в воспоминаниях, но завибрировавший мобильник вернул его в настоящее.

Номер не определился. «Встречаемся через пятнадцать минут на ночном рынке. Третья улица направо при выходе из здания. Фуэнг», – прочел он.

«Откуда у нее мой номер?» – подумал Мало, он одновременно и раздражился, и развеселился. Сам не зная почему, он отправился на эту встречу.

Кокосовые оладьи

Люди, способные подняться над обстоятельствами и ради преодоления трудностей превзойти самих себя, – воистину великие.

Нельсон Мандела

Мало наткнулся на Фуэнг у входа на рынок. Она готовила каном крок, те самые знаменитые кокосовые оладьи. Плита представляла собой небольшую доску на двух козлах. На земле стоял газовый баллон, который и поддерживал огонь. На рынке торговали сезонными фруктами и овощами, с велосипедов, переделанных в специальные фургончики, продавали традиционную уличную еду. Это пестрое разнообразие было свойственно Бангкоку, в котором совершенно противоположные по духу вещи сосуществовали в удивительной гармонии: шикарные, дорогие рестораны со всех сторон облепляли прилавки, с которых торговали лапшой, шашлыком и рыбой на гриле по сорок батов, то есть всего один евро. Устроившись за пластиковыми столиками, местные смаковали разнообразные блюда, подававшиеся на подносах из нержавеющей стали.

– Что вы делаете? – спросил Мало.

Фуэнг улыбнулась в ответ. Потом принялась наливать в полукруглые чугунные формы изготовленную с добавлением кокосового молока смесь. Она добавила туда нарезанный мелкими кубиками тамаринд, вложила в центр семена лотоса, и через несколько секунд первые кокосовые оладьи были готовы. Перед ее прилавком образовалась очередь.

Старушка предложила Мало разложить на подносах готовые сладости и обслужить клиентов, протягивавших взамен по двадцать батов. Мало не стал спорить с пожилой женщиной, сделал так, как она спросила, а потом спросил:

– Вы заплатили мне целое состояние, чтобы я помогал вам на рынке? С вашей зарплатой вы не сможете потом выплатить долг.

Фуэнг, которую, казалось, ничто не могло смутить, широко улыбнулась в ответ.

– Попробуй, пока они горячие!

Мало взял одну оладью. Она и правда была восхитительной: жидковатая начинка, карамельная глазурь и свежее семечко лотоса, хрустевшее на зубах. Он не удержался и взял вторую.

– Фуэнг, я все покупаю, упакуй, что приготовила.

– Ну что ты, малыш, разве я могу так поступить! Взгляни на лица этих людей, выстроившихся перед тобой в очередь… вон вдалеке стоят дети. Они каждый день приходят сюда, чтобы попробовать мои кокосовые оладьи, и ничто не доставляет мне большего удовольствия, чем делать их счастливыми. Это я должна заплатить им за то, что они наполняют мое сердце радостью.

Мало не поверил ей. Получалось, что Фуэнг каждый вечер, перед тем как отправиться убирать офисы, торгует выпечкой только для того, чтобы порадовать людей? Однако он с удовольствием наблюдал, как жадное, нетерпеливое выражение на лицах покупателей сменялось на радостное и счастливое, стоило ему протянуть им поднос с угощением. Он поймал себя на том, что улыбается им в ответ, настолько заразительной была их радость.

Менее чем через час не осталось ни одной кокосовой оладьи.

– Вот тебе пятьсот батов как знак того, что я выплачу и остальную сумму.

Фуэнг что – действительно предлагает ему половину своего дохода? Мало мягко отказался. Какой бы странной ни казалась ему эта старушка, ее мужество тронуло его до глубины души, он не мог взять у нее ни сантима.

– У нас договоренность: оплата через сорок пять дней, в конце месяца, – напомнил он.

Она кивнула и, лукаво улыбнувшись, добавила:

– Мы не обсуждали твои командировочные расходы, ты оплачиваешь все сам, но сегодня я тебя пригласила, и мне это приятно!

Мало расхохотался. Фуэнг собрала посуду в большую холщовую сумку и спрятала ее под прилавком. Потом она повела Мало в самое сердце рынка. Она пригласила его сесть за один из пластиковых столиков возле открытого трейлера. На лотках, прикрытых плексигласом, были разложены различные продукты: курица, говядина, креветки, рыба, экзотические овощи, о существовании которых он и не подозревал. В большом ведерке с растаявшим льдом лежали вперемешку пивные бутылки и банки газировки.

Несмотря на свою тягу к риску, Мало сомневался, что сможет здесь что-нибудь съесть. На его взгляд, прилавок олицетворял собой убожество и грязь.

– Фуэнг, это выше моих сил, я не хочу умереть от отравления!

– Совсем недавно ты был не против того, чтобы умереть, – пошутила старушка. – Что хочешь попробовать?

Отвращение исказило лицо Мало, ему было противно даже дотронуться до стола.

– Нет, правда, я не голоден.

В этот момент к ним подошел какой-то человек и почтительно поздоровался с Фуэнг. Она обняла его, и они обменялись несколькими словами на тайском. Потом он сложил руки, как для молитвы, и склонился перед Мало с улыбкой на лице.

– Познакомься, это мой зять Киё.

– Ваш зять?

Возглас вырвался помимо воли, Мало не хотел обидеть ни Фуэнг, ни ее семью.

– Да, моя дочь тут повариха, она королева тайской уличной еды.

Завсегдатаи вокруг них будто и правда наслаждались лакомствами. Однако французу бросилось в глаза, что европейцы не рискуют здесь обедать.

Фуэнг протянула ему некое подобие меню, но Мало торопливо пробормотал, что будет только пиво. Она сделала заказ, а потом сказала, широко улыбнувшись:

– Я слышала, что ты побил Бертрана! Это твой способ выразить то, что у тебя на сердце?

Мало удивленно взглянул на нее. Этот вопрос вернул его к суровой действительности.

– Нет, на самом деле я…

– Тебе стало легче?

– Обычно я не лезу в драку, просто я не мог допустить…

– Я не прошу тебя оправдываться. Дыши спокойно и попытайся понять, чувствуешь ли ты облегчение, хотя бы частичное.

– Я чувствую себя виноватым.

– Отодвинь это чувство вины в сторону, прислушайся к себе…

Мало попытался последовать совету старушки, он нервно подергивал ногами.

– Ладно, хорошо, да, мне стало от этого легче. Он вел себя просто недопустимо, в конце концов! – раздраженно проговорил он.

Лицо Фуэнг просветлело, она одобрительно похлопала его по руке.

– Очень хорошо.

– Нет ничего хорошего в том, чтобы избивать людей.

С улыбкой на губах Фуэнг наблюдала, как ее дочь несет на подносе блюда, которые она заказала: это были сом-там – острый салат из папайи, пад-тай – обжаренная рисовая лапша с фасолью, кусочками тофу, толченым арахисом, яйцами и креветками, каенг пхед – красный цыпленок карри, измельченный в остром соусе, и том кха кай – суп с лимонным вкусом, в который кладут корень каланги и листья кафрского лайма, сваренные в кокосовом молоке. Молодая женщина поставила на столик еще и пиво и свежий кокос. Все эти блюда источали такой восхитительный аромат, что Мало внезапно захотелось их попробовать.

– Познакомься, это моя дочь Прани.

Фуэнг обняла ее и погладила по щекам. Мало дал бы ей лет тридцать, столько же было и ему. Стройная и элегантная Прани носила черные широкие брюки, перетянутые на поясе двумя большими полосками ткани поверх бело-красной шелковой блузки. Длинные волосы были собраны сзади, и эта прическа очень шла ее нежному лицу. Она была на голову выше своей матери. Прани покраснела, смущенная неожиданной лаской Фуэнг, и поприветствовала Мало, сложив перед собой руки. Мало повторил жест молодой женщины, поддавшись ее обаянию. Потом она отошла в сторону, вернулась на «кухню».

Фуэнг принялась за еду и возобновила прерванный разговор.

– Мы, люди, похожи на скороварку. Время от времени нам приходится регулировать температуру, поэтому у нас на крышке есть такой рычажок, понимаешь?

Вместо пива Мало упивался словами Фуэнг.

– Ты слишком крепко завинтил крышку своей скороварки, вот она и взорвалась! Ты чувствуешь себя виноватым, а на самом деле просто выпустил лишний пар… Ням-ням, как вкусно пахнет!

Старушка принюхалась к ароматному блюду, потом протянула вилку Мало, который не сводил с нее глаз.

– Выбери, что тебе больше нравится. Можешь попробовать каждое блюдо, – великодушно предложила она.

Больше всего Мало очаровали ароматы лимона и имбиря, исходившие от куриного карри, который стоял прямо перед ним. Фуэнг предложила ему пад-тай, и он осторожно попробовал это блюдо.

Дочь Фуэнг оказалась такой симпатичной, что ему захотелось отдать дань ее кушаньям. Мало удивился нежности и пикантности этого сладкого блюда и улыбнулся Прани, она же издалека наблюдала за ним, ждала его вердикта. Фуэнг тоже ждала, сдержанно посмеиваясь.

Сосредоточенно орудуя вилкой, Мало снова заговорил:

– Да, я давно сдерживал ярость и выплеснул ее на Бертрана.

– Ярость на кого?

– Много на кого, всех не перечислить!

– Правда? Уверена, что ты не назовешь больше десяти человек.

Мало начал перечислять, не задумываясь. Он загибал пальцы, пока называл:

– Мать, отец, Жюстин, Бенжамин и…

Его возбуждение улеглось так же внезапно, как и возникло. Он вдруг подумал, как глупо, что он так разоткровенничался перед незнакомой женщиной.

– Всего пять человек! – сказала Фуэнг.

– Нет, четверо.

– Ты пятый!

– Я?

– Ну конечно, ведь именно ты страдал от сдерживаемой ярости все эти годы! Разве не так? Ведь ты наблюдал, как гнев разъедает все твои отношения, как из-за тоски тускнеют краски жизни. Это еще если не вспоминать о стыде, который ты пытаешься похоронить где-то глубоко внутри себя. Так что именно ты сам больше всего страдаешь от этой ярости!

– Вы ничего обо мне не знаете и не имеете права судить! – возразил Мало, задетый словами старухи.

– Я не хотела обидеть тебя, мне жаль, если так получилось, – мягко произнесла Фуэнг и коснулась его руки в знак примирения. – Тридцать дней – это короткий срок, необходимо быть искренними друг с другом, откровенными, если мы хотим чего-то добиться. И первое правило – это доброжелательность! Никто никого не осуждает, Мало! Все, что мы говорим друг другу, давай воспринимать как подарок.

Мало по-прежнему не понимал, чего от него хочет старушка, но в этот момент он согласился с ее словами – как-никак, а убеждать она умела! Когда он доел тарелку с пад-тай и съел том кха, Фуэнг спросила, понравилась ли ему стряпня ее дочери. Мало смутился, что так быстро все съел и не поделился с собеседницей, и он придвинул ей остаток супа.

Фуэнг нежно улыбнулась ему.

– В моем возрасте есть уже особо и не хочется. Мне было приятно смотреть на то, с каким аппетитом ешь ты.

– Должен признаться, что у меня были некоторые сомнения, когда вы предложили мне выбрать угощение, но это действительно вкусно.

– Расскажи мне о тех четырех.

– О ком?

– О твоих родителях, Жюстин, Бенжамине…

Мало не ожидал такой просьбы. Он никому не рассказывал о том, как умерла его мать. И все же его не оставляло странное ощущение, что этой незнакомой женщине он может рассказать все что угодно, сбросить к ее ногам груз, который давит на его плечи. И вот сдавленным голосом он начал рассказывать о бессмысленной, жестокой автокатастрофе, погубившей его нежную мать. Этот безжалостный удар судьбы, поразивший его в самое сердце и до сих пор отдававшийся в груди отдаленной болью, разрушил его невинное, счастливое детство. Он рассказал Фуэнг о своем отце, который после гибели жены ударился в пьянство, ушел с головой в работу и совершенно позабыл о собственном сыне, так что он в возрасте восьми лет оказался в детдоме и только благодаря упорству бабушки и дедушки обрел новый дом в Перрос-Гиреке, когда они стали его официальными опекунами. Он рассказал о том, что нежность Маду, забота Капитана, дружба Бенжамина и, конечно же, любовь Жюстин залечили на какое-то время его зияющие раны.

Мало взглянул на Фуэнг и увидел вдруг, что ее глаза полны слез. Эти слезы заставили его вспомнить о своих страданиях.

– Продолжай, – настаивала она.

– Я сумел начать новую жизнь в этой новой семье, в новом городе. Я наивно верил, что тоже имею право на счастье. Боль просыпалась в сердце время от времени, когда я вспоминал о матери или об отце, без которых мне было плохо. И, несмотря на все это, я научился любить. Мы с Жюстин были влюблены друг в друга, я позволял ей любить себя, пока…

Мало машинально окунул ложку в красный карри и поднес ее ко рту. Он почувствовал, как острая приправа обожгла ему рот, и жжение это было таким же болезненным, как мучившие его воспоминания. Фуэнг протянула ему свежий кокос, кокосовая вода мгновенно облегчила жжение.

Он пытался восстановить в памяти тот самый момент, когда все изменилось, перевернулось с ног на голову.

– Это случилось в июле 2008 года, мы тогда только отпраздновали двадцатилетие нашей дружбы, кажется, будто это было вчера, – вспоминал он.

– Это было вчера, – кивнула в ответ Фуэнг.

– Я прямо вижу, как обнимаю Жюстин, говорю ей, что волноваться не о чем, она создана для этой работы. Студенты ждали результатов перед воротами медицинского факультета Университета Ренна. Она не спала всю ночь, поэтому мы приехали рано. Я прошептал ей на ухо, что она будет лучшим врачом на свете. Трое мужчин вывешивали длинные списки с именами студентов. Я читал список тех, кого приняли, а она искала свою фамилию среди тех, кто срезался. Люди двигались, толкались, я закричал, что ее приняли. Она повернулась ко мне, будто бросая вызов сотням молодых людей, пытавшихся подобраться поближе к воротам. Я потянул ее за руку, чтобы показать ей ее имя среди тех, кто будет учиться на первом курсе. Она поцеловала меня, взяла за руку и повела на другую улицу, где ее ждали Бенжамин и Сэмюэль. Я рассердился, мне не особенно нравился этот Сэмюэль, который с начала лета пристроился к нашей компании. Бенжи все еще был моим другом, но я замечал, что он флиртует с Жюстин. Она бросилась в объятия нашего лучшего друга, а потом обняла и Сэмюэля, который ответил ей слишком горячо, на мой взгляд.

Мало снова попытался поднести ложку острого карри ко рту: жгучий перец заглушал горечь его воспоминаний.

– На следующей неделе я ждал важных новостей. Бабушка сообщила мне по телефону, что я тоже сдал экзамены и что у меня королевский выбор: Политехнический институт, Парижский университет и возможность поступить в престижный американский Гарвардский университет! Гарвард был моей мечтой, но я решил выбрать Политехнический институт, чтобы не уезжать далеко от Жюстин. Я накупил пирожных и, счастливый, отправился к возлюбленной. Жюстин открыла дверь, смутилась, и я сразу понял, что она не одна. Как сумасшедший я вбежал в комнату и увидел Сэмюэля, развалившегося на кровати… нашей кровати… он открыл один глаз, поздоровался со мной и снова заснул. Я был готов убить его, но меня будто парализовало, я не мог произнести ни слова. Я искал объяснения во взгляде Жюстин, но она смотрела в другую сторону. Она пробормотала лишь еле слышное «прости». Я выскочил на лестницу и столкнулся там с Бенжамином. По его смущенному взгляду я понял, что он знает обо всем. Он тоже опустил глаза. Я пробежал мимо него и бежал все дальше и дальше, мне хотелось совсем убежать от них. Ничего, кроме бегства, уже не имело значения, главное было уйти, исчезнуть, больше никогда их не встречать…

Фуэнг молча слушала Мало, она не перебивала его, когда он замолкал, не умея подобрать слов. Она так внимательно слушала, что Мало набрался смелости и продолжил:

– Через неделю вдруг приехал отец, он решил поздравить меня с успешным поступлением в институт. Он предложил мне переехать к нему в Нью-Йорк, где он работал.

Встреча была не особенно приятной: наши отношения были такими натянутыми, что нам не удалось поговорить по душам.

Фуэнг ласково погладила Мало по руке.

– Что же ты решил?

– Уехал в Гарвард, решил не оставаться во Франции, в Политехническом. Переехал в США и работал как проклятый. Потом я перевелся в Колумбийский университет. Когда ломаешь себе крылья, нужно время, чтобы снова научиться летать! Я хотел показать им всем, какую ошибку они совершили, бросив меня. Всем: матери, отцу, Жюстин… Окончив учебу, я сразу же нашел в Нью-Йорке работу, стремился сделать себе имя. Я создал компанию и перепродал ее через пару месяцев за несколько миллионов. Сфера новых технологий развивается довольно активно, и мне повезло, что у меня все сложилось так удачно. Я покорил самые высокие волны бизнеса, не боялся скользить по ним, и сегодня крупнейшие инвестиционные фонды борются за то, чтобы работать со мной.

Мало рассказывал, вспоминал, и его голос становился все громче.

– И у меня получилось!

Он сжал челюсти и ударил кулаком по столу.

– Что получилось, милый? – спросила Фуэнг.

– Доказать, кто я такой!

– И кто ты?

– Я достойный человек! Человек, не заслуживающий того, чтобы его бросали!

На лице Мало выражение самолюбия уступило место гневу, затем печали.

– Плохо, когда у тебя в детстве нет мамы, но еще хуже, когда и отец не поддерживает и не растит тебя. Боль ожесточила мое сердце, я превратился в озлобленное существо с колючками и шипами.

– И на стебле у розы шипы! – проговорила Фуэнг.

Потом она добавила:

– Когда все, что мы строили, рушится, восстановить мы можем только самое нужное нам.

Мало нахмурился, он не понял, о чем она говорит.

– Я недавно поняла, что мы способны переписывать прошлое, – заявила Фуэнг, промокая вспотевший лоб бумажным полотенцем. Даже вечером жара в городе не спадала.

– Как это «переписывать прошлое»?

– Мы ведь существуем не в реальности, реальность всегда субъективна. Страдание связано с тем, как мы воспринимаем то, что с нами происходит.

– Не понимаю, о чем вы.

– В одной и той же ситуации разные люди испытывают разные чувства. Один человек увидит в случившемся возможность для развития, а другой будет переживать лишь вину, страх и утрату. Во втором случае событие станет травмой, будущей колыбелью всевозможных предубеждений.

Мало снова нахмурился. Фуэнг продолжала медленно объяснять ему:

– Есть восточная пословица о том, что пессимист видит трудности в каждой возможности, а оптимист в каждой трудности видит возможность. Каждый раз, когда мы сталкиваемся с неразрешимой проблемой, ключ к разгадке – это подарок, соизмеримый с возникшей проблемой. Сложно осознать это, когда тебе плохо. Но если мы поймем, что в каждой сложной ситуации существует возможность, которой стоит воспользоваться, мы в силах изменить свое прошлое.

– Каким образом?

– Достаточно изменить восприятие своего прошлого, чтобы оно стало вдохновляющим.

– Вряд ли прошлое может стать вдохновляющим, если моя мама погибла, когда мне было восемь, а потом меня бросил отец, пристрастившись к алкоголю.

– Постараюсь лучше объяснить тебе. Что ты чувствуешь, вспоминая свое детство?

– Грусть, страх… боль.

– Но остались ведь и какие-то счастливые воспоминания? Можешь на время забыть о том, что твоя мама погибла, когда ты был маленьким, и вспомнить что-то радостное?

Какие-то картинки всплыли в памяти Мало.

– Рыбалка с дедушкой, прогулки с бабушкой у моря во время отлива, мы собирали вместе ракушки, веселье с друзьями… пока они меня не предали.

– Что ты вынес из этого события, которое называешь предательством?

– Унижение, мнительность, неспособность полюбить кого-то еще.

– Да, но все же… Постарайся сосредоточиться на том, что ты получил: как эти испытания помогли тебе стать таким, какой ты сегодня?

Мало постарался ответить на этот вопрос.

– Я многого добился в мире бизнеса, заставил себя уважать, я смелый, решительный, боевой… Я надежный человек. Но самое главное, что я выстоял.

Киё вернулся, чтобы убрать со стола. Он протер стол губкой и поставил перед французом десерт из манго и клейкого риса, политый кокосовым молоком. Фуэнг взглядом предложила молодому человеку отведать угощение.

Он наслаждался первым кусочком, а Фуэнг в это время продолжала:

– Да, Мало, эти мучительные годы научили тебя огранять алмаз своей жизни. Тебе понадобились и смелость, и решительность, чтобы достичь этого и выжить. Ты не в силах изменить события прошлых лет, но ты можешь научиться воспринимать это прошлое по-другому.

– Но каким образом? – с сомнением спросил Мало.

Фуэнг объяснила:

– Перед лицом невзгод существует три типа поведения. К первому типу относятся люди, которые готовы сетовать на то, как им не повезло, до последнего дня своей жизни. «Меня уволили, не повезло», «жена ушла, не повезло», «из-за этого, из-за нее я в депрессии». До последнего вздоха эти люди будут уверены в своей невезучести. Ко второму типу относятся люди, которые в итоге понимают, что любая жизненная трудность – это подарок. Например, человеку было необходимо пережить такую ситуацию, чтобы встретить свою вторую половинку или найти работу, которая ему по душе.

Фуэнг отпила пива и добавила:

– Это вдохновляющий тип людей. Среди них встречаются и те, кого уволили, избили, те, кто болен, кто стал инвалидом… Но они выстояли и сумели превратить то, что с ними произошло, в новую, вдохновляющую возможность!

Мало слушал Фуэнг не перебивая. Она продолжила свою странную речь.

– Есть еще третий тип поведения, он встречается очень редко. К нему относятся те люди, которые, столкнувшись с трудностями, говорят: «Я не знаю, почему такие необычные вещи происходят со мной, но когда-нибудь я пойму это!», «Я еще не понимаю, в чем заключается подарок и за что я должен благодарить судьбу, я страдаю от того, что происходит, но не сомневаюсь, что когда-нибудь буду испытывать за это благодарность!»

В глазах Фуэнг сверкнул странный огонек.

– Эти люди не знают, что будет с ними завтра, через год, через пять лет, каким будет последний день их жизни, но они уверены, что однажды они скажут за все «спасибо», потому что все, что с ними происходит, – это акт любви, совершаемый кем-то, кого они не в силах познать.

– Не в силах познать?

– Да, дар Вселенной, любовь Вселенной. Такие люди бесконечно благодарны возможностям, которые открывает перед ними жизнь.

Фуэнг помолчала, потом спросила:

– А ты, Мало, к какой категории людей принадлежишь?

Мало усмехнулся в ответ, и они оба понимали, что это значит. Фуэнг пожала плечами.

– Только ты в состоянии что-либо изменить. Не таскай за собой прошлое, как тяжелый груз, положи его, как камень, под ноги и заберись на него, чтобы дотянуться до своих мечтаний, чтобы вдохновлять этим других.

Фуэнг взглянула на часы.

– Мне пора на работу.

– Что это еще значит?

– Ты уже позабыл, что я работаю уборщицей в твоей компании? Пока ты меня не прогонишь, я буду там убираться!

– Но, Фуэнг, зачем вам работать уборщицей? Вы человек эрудированный, прекрасно говорите по-французски, вы могли бы претендовать на более престижную работу.

– Может быть, но я уже не в том возрасте, чтобы стремиться к чему-то престижному.

– Я хотел сказать, что вы могли бы зарабатывать больше.

– Меня вполне устраивает зарплата, но, если ты захочешь ее повысить, я не против, – рассмеялась старушка.

– Вы же понимаете, о чем я говорю, Фуэнг!

– Нет, не особенно. У меня есть работа, которая позволяет мне жить, общаться с эрудированными людьми, как ты выражаешься. Таким образом, я практикую свой французский и живу так, как мне хочется, и меня радует то, что каждое утро сотрудники работают в чистых помещениях.

Мало понял, что ему не удастся переубедить старушку, и нахмурился.

– Фуэнг!

– Да?

– Мне нравится беседовать с вами.

– Мне тоже, Мало.

– Чего вы от меня ждете? Вы до сих пор мне ничего четко не объяснили. Мне напомнить вам, что вы платите мне целое состояние? – мягко пошутил Мало.

– Нужно, чтобы к завтрашнему дню ты обдумал вопрос, что полезного ты мог бы извлечь из своего прошлого, как можно использовать его, чтобы вдохновлять других.

– Кого других? Ребят с работы?

– Не только, всех, кто встречается на твоем пути. Об этом ты мне завтра и расскажешь.

Старушка встала, обняла на прощание свою дочь и зятя и пошла в XSoftware. Мало догнал ее.

– Подождите! Я не понимаю, чего вы от меня хотите!

– Каким бы ты мог быть, если бы был идеальным? Как бы ты вел себя? Кем восхищался бы? Кого бы ты сам хотел вдохновить своим примером?

– Откуда же мне знать?

– Подумай – и узнаешь.

– Где мы встретимся завтра? – спросил Мало. – У меня нет вашего телефона, я не знаю, как связаться с вами.

– Я сама с тобой свяжусь, – бросила она, не оборачиваясь, и исчезла в ночи.

Матрица

Ты – это не то, что ты делаешь, ты – это то, каков ты есть.

Нил Уолш

Рано утром на следующий день, несмотря на крайне нервозное состояние, Мало приехал на работу в XSoftware. Он удивился, увидев Мари-Одиль у дверей своего кабинета.

– У вас рука посинела! – взволнованно проговорила она.

– Ничего страшного, – возразил Мало. – Что вы здесь делаете? Я просил Матьё уговорить вас остаться дома, прийти в себя. Как вы себя чувствуете?

– Со мной все в порядке благодаря вам. Вы защитили меня! Я хотела поблагодарить вас, Мало. А теперь идите за мной, нужно полечить вашу руку, – тоном, не терпящим пререканий, сказала менеджер по подбору персонала.

Мари-Одиль заставила Мало сесть, а потом достала из аптечки, которую бережно хранила в ящике своего стола, мази и марлю. Она осторожно перевязала руку молодого человека. Мало позволил ей позаботиться о нем. Давно никто не хлопотал над ним с такой нежностью. Мари-Одиль внезапно напомнила ему маму, которая так же лечила его ранки, когда он был маленьким. Он почувствовал, как эмоции постепенно овладевают им, слезы потекли по щекам. Закончив перевязку, Мари-Одиль сунула ему в руку носовой платок и деликатно отошла в сторону. Она решила оставить его одного, но обернулась на пороге кабинета и спросила:

– Вам больно?

– Нет, нет, – смутился Мало. – Я… я обычно не…

– Ну что вы, не смущайтесь. Накопившиеся эмоции лучше высвобождать, так полезнее для здоровья.

Мало разрыдался, как только коллега вышла из комнаты. Тоска и боль надрывали его сердце с тех пор, как он узнал вердикт врача. Самые драматичные сцены из его жизни всплывали в памяти, хотя ему казалось, что он должен был давно уже позабыть их. Спал он плохо, постоянно просыпался. Разговор с Фуэнг прошлым вечером смог ненадолго успокоить его, утихомирить его взбудораженные мысли. Что-то в ее словах заставило его задуматься, хотя он не понимал до конца то, что она предложила. Что она там ему говорила? Что он должен оставшееся ему время использовать в соответствии с собственными жизненными ценностями. Но какие у него жизненные ценности? И что значит эта фраза: «Опробуйте лучшую версию себя»? Он постоянно прокручивал в голове то, что она сказала, будто старался себя в этом убедить: «Я еще не понимаю, в чем заключается подарок и за что я должен благодарить судьбу, я страдаю от того, что происходит, но не сомневаюсь, что когда-нибудь буду испытывать за это благодарность!» «Надеюсь, я успею понять, что это значит, прежде чем умру», – не мог не подумать он.

Мало собрался было вновь погрузиться в мрачные мысли, но тут зазвонил телефон.

– Мало?

– Да.

– Уильям из K-Invest у аппарата. Мне позвонил Бертран и сказал, что он в больнице.

– Да, я собирался вам позвонить.

– Он нам все рассказал.

– Мне очень жаль.

– Это не твоя вина! Но ты ведь понимаешь, что теперь некому руководить работой? Мы рассчитываем, что ты заменишь Бертрана на некоторое время. Придется тебе там задержаться еще на несколько месяцев.

– Несколько месяцев? – удивился Мало. – Но это невозможно! Врачи сказали, что через несколько дней он сможет вернуться к работе.

– Бертран мне сказал совсем другое.

– Правда?

– Он чувствует, что не сможет вернуться к работе. Он сильно ударился, когда упал, и должен несколько недель провести в реабилитационном центре.

«Значит, Бертран не рассказал, что случилось на самом деле», – подумал молодой человек. По правде говоря, такая версия событий его вполне устраивала: у него не было никакого желания объяснять начальнику, почему он повел себя так агрессивно.

– Теперь ты понимаешь? – продолжил его собеседник. – Ты лучший вариант. Твоя задача – переосмыслить стратегию работы компании. У тебя три месяца, этого хватит, действуй, как сочтешь нужным.

– Но я не смогу…

– Давай созвонимся чуть позже, у меня второй звонок. Следующий проект, который наверняка тебя заинтересует. Я рассчитываю на тебя.

И Уильям повесил трубку, оставив Мало в полной растерянности. Он не думал, что так надолго застрянет в Азии. Его миссия должна была закончиться через неделю, и ему многое надо было уладить, пока болезнь окончательно не возьмет над ним верх.

Он больше не мог оставаться в кабинете. Это было выше его сил. Он вышел, твердо решив не идти на поводу у начальства. Может, об этом говорила Фуэнг, это советовала ему? Научиться управлять своей жизнью? В растерянности он бродил по коридорам компании и, проходя мимо кафе, заметил Матьё, разглагольствовавшего перед толпой сотрудников.

– Киану перевоплотился в Нео, – говорил он, – и точным движением нанес мощный удар Бертрану. Ремейк «Матрицы» в прямом эфире, на это стоило посмотреть!

Мало не поверил своим глазам. Матьё в деталях описывал персоналу, собравшемуся вокруг него, вчерашнюю безобразную сцену.

– Мне нравится новый босс, – хихикнула Зои.

– В любом случае этот алкоголик-извращенец получил по заслугам, так ему и надо, – проговорил IT-директор, вставляя капсулу в кофемашину.

После громкого одобрительного обсуждения сотрудники заметили Мало за стеклянной дверью и поскорее разошлись. Он зашел в кафе, где еще оставались Матьё, Мари-Одиль и Эрик, руководитель отдела разработок.

– Я хотел бы обсудить кое-что с вами в конференц-зале, – сказал Мало. – Это важно.

Зои, которую не приглашали, ловко присоединилась к собранию, притворившись, что подает кофе. Она нарочно двигалась так медленно и лениво, что Мало сделал нетерпеливый знак, означавший, что она может к ним присоединиться, на что девушка с радостью согласилась.

– Что ж, раз Матьё рассказал вам обо всем, что случилось, я тоже буду с вами откровенен. Бертрану нужно отдохнуть и, конечно же, пройти курс реабилитации. Поэтому меня попросили заменить его на время.

Четверо слушателей заулыбались в ответ на его слова. Если Мало и был польщен, он никак этого не показал.

– За это время мне найдут подходящую замену, – уточнил он.

– А зачем вас заменять? Мы все были бы рады, если бы вы стали капитаном нашего корабля, – заверил его Матьё.

– Я приехал сюда не для того, чтобы взять на себя управление вашей компанией, но я сделаю все возможное, чтобы вам помочь.

Мало повернулся к руководителю отдела разработок.

– Я заметил, что новой версии программного обеспечения нет в Сети, хотя ее релиз был запланирован на вчерашний день. В чем проблема?

– Нам нужно еще сорок восемь часов, чтобы закончить работу, – смутился Эрик.

– Мало, команда вымотана, большинство из нас не брали отпуск вот уже целый год, – вступилась за коллегу менеджер по подбору персонала. – Последние несколько месяцев Бертран страшно давил на всех, не давал вздохнуть. Людям нужен отдых, иначе многие просто уволятся. Некоторые уже так и сделали.

– Хорошая идея.

Мари-Одиль в смущении опустила глаза: она привыкла не к похвалам, а к упрекам.

– Я не шучу, это отличная идея, Мари-Одиль, – настаивал Мало, – нам всем необходим отдых, мне в первую очередь. Почему бы не найти какое-нибудь очаровательное местечко? Здесь полно прекрасных островов. Мы могли бы работать по утрам небольшими группками, а вторую половину дня отдыхать.

Зои не смогла сдержать радостного возгласа. Ей пришла в голову великолепная идея.

– У меня есть хороший друг по имени Тео, который недавно открыл комплекс бунгало на одном из самых красивых пляжей залива Пханг Нга. Это в двух часах езды от Бангкока.

Мало сразу ухватился за эту идею.

– Как вы думаете, ваш друг смог бы нас принять в своем отеле? Я был бы ему очень признателен.

Молодая женщина не поверила своим ушам.

– Конечно, месье! – радостно ответила она.

Матьё кашлянул, неодобрительно взглянул на коллегу и помрачнел.

– Хорошо, там еще не все доведено до ума, но к тому времени, как…

– Не все доведено до ума? Что это значит?

– Скажем так, персонал еще не до конца подобран, интернет тоже работает с перебоями, но комнаты отремонтированы и обстановка в отеле просто волшебная. А какая там природа!

Чтобы окончательно уговорить Мало, Зои с апломбом заявила, что самолично договорится об оплате; это вызвало улыбку у ее собеседника.

– Что ж, по-моему, это великолепное предложение, – заявил новоиспеченный директор. – Зои, поручаю вам обсудить с Матьё условия оплаты, логистику и возможные мероприятия. Мари-Одиль, именно вы будете организовывать рабочие встречи, которые мы ограничим до двух часов в день. Пришло время найти применение идеям и навыкам сотрудников этой компании. Я заметил, что все здесь обращаются на «ты».

– Да, мы все друг с другом на «ты», – поспешила подтвердить Зои. – Кроме Диплодока, конечно!

– Тогда запомните: меня зовут Мало, а не «месье»! Я бы хотел, чтобы вы все меня так называли.

– Ты просто супер, Мало! – воскликнула Зои, воодушевленная таким количеством хороших новостей.

Мари-Одиль и Матьё растерянно молчали, а новый генеральный директор расплылся в довольной улыбке.

– Значит, отправляемся на следующей неделе, чтобы у вас было время запустить новое программное обеспечение и собраться. Все согласны?

Всех обрадовал этот прекрасный план, кроме Матьё, который отмалчивался и держался в стороне. Когда все вышли из конференц-зала, Мало попросил финансового директора задержаться на минутку.

– Я понимаю, что гостиница не готова, – сказал он, – но не думаю, что нашей команде так уж необходим пятизвездочный шикарный отель. Я уже несколько дней наблюдаю за сотрудниками, и я согласен с Мари-Одиль – им нужно отдохнуть. Мы будем чувствовать себя лучше и поближе узнаем друг друга.

Матьё кивнул. Мало одним глотком допил кофе и продолжил:

– Уверен, что это хорошая идея – помочь Зои и ее другу Тео. Разве у нас не лучшая команда IT-специалистов? Это и называется солидарность, верно?

Матьё расслабился и в свою очередь улыбнулся.

После собрания Мало чувствовал необыкновенную легкость на душе. Все его существо переполняла радость, которую он не испытывал с того дня, как узнал страшную новость. С высоты тридцать пятого этажа башни Нортон он любовался, как солнце отражается в реке Чао Прайя, которая пересекала всю столицу и впадала в море в Сиамском заливе.

В стекле окна он видел свое отражение – спокойный, улыбающийся человек. Фуэнг была права, он поймет, когда окажется на верном пути.

Фуэнг! Необходимо предупредить ее!

Он заключил с ней договор, но и сотрудникам компании он обещал помочь, нельзя никого разочаровать!

Подождем и увидим

Нет проблем только у тех, кто на кладбище.

Энтони Роббинс

Прошло четыре дня, но Мало так и не получил никаких вестей от Фуэнг. Каждый вечер он ходил на рынок, однако за прилавком работала ее сменщица, которая не изъяснялась ни по-французски, ни по-английски, лишь широко улыбалась ему и предлагала кокосовые оладьи. Ни дочери, ни зятя Фуэнг он тоже там найти не мог.

Между тем приближалась дата поездки. Зои, Матьё и Мари-Одиль взяли на себя всю организацию, и сотрудники, обрадованные неожиданной перспективой отдыха, удвоили усилия, чтобы вовремя выпустить новую версию программного обеспечения.

Мало столкнулся с дилеммой: нельзя было уехать, не предупредив Фуэнг, но и не поехать вместе с коллегами он тоже не мог.

– Ты чем-то обеспокоен, Мало? – спросила Мари-Одиль, протягивая ему бумаги на подпись.

– Да, никак не могу найти… Да неважно, – отмахнулся он.

– Прости за бестактность.

Увидев разочарованную мину менеджера, Мало вспомнил, каким открытым, доброжелательным человеком он собирался быть, и раскаялся в своей грубости.

– Нет, дело не в тебе. Просто я подружился с нашей уборщицей.

– Фуэнг?

– Ты ее знаешь?

– Все ее знают и обожают! Она берет у меня уроки французского и регулярно приходит ко мне домой. Я с радостью помогу ей, если нужно, она прекрасный человек.

– А ты давно ее видела? Я нигде не могу ее найти, на рынке вместо нее работает какая-то другая женщина, это странно.

– Она сейчас с дочерью, поддерживает ее. Ее зятя уволили из ресторана, в котором он работал.

– У тебя есть ее адрес? Знаешь, где она живет?

– Нет, она все время переезжает. Но я знаю, что все втроем они работают на рынке.

– На ночном рынке?

– Нет, на центральном рынке Бангкока «Пак Клонг Талат».

Сердце Мало заколотилось от волнения. Он поймал такси и поехал в центр города по адресу, который дала ему Мари-Одиль. Он проехал мимо королевского дворца, самого красивого храма столицы, многочисленные здания которого украшали необычайно прекрасные статуи и фрески. Изумрудный Будда, восседавший на троне на вершине алтаря, особенно нравился Мало, который с уважением относился к искусству и вере тайского народа.

Водитель остановил машину перед «Пак Клонг Талат» и показал, где главный вход. Мало зашел в огромный крытый рынок. Он прошел мимо цветочного прилавка, где продавцы деловито раскладывали ожерелья из оранжевых гвоздик на подносы и сортировали орхидеи по цвету в коробки, готовые к отправке. Вскоре он дошел до фруктово-овощного отдела и на мгновение остановился, пораженный богатством и разнообразием прилавков: он не знал и четверти из представленных товаров! Мало прошел мимо прилавка со скобяными изделиями и оказался в отделе трав и массажных масел. Здесь работали тайцы всех возрастов. Одни, сидя на корточках, сортировали и упаковывали товар, передавали его по цепочке, а другие уносили коробки то в одну, то в другую сторону. Мало попытался узнать у продавцов, где Фуэнг, но никто его не понимал. Дети с любопытством разглядывали незнакомца, который казался им невероятно высоким.

Упрямо блуждая по огромному лабиринту, оказываясь постоянно в одних и тех же тупиковых проходах, он заглядывал в лица людям, стоявшим за прилавками, в надежде узнать Фуэнг. Несмотря на то что Мало был здесь единственным европейцем, он не чувствовал никакой враждебности со стороны местных, все приветливо улыбались ему. После часа бесплодных поисков он впал в уныние, но вдруг заметил маленькую синюю дверь, ведущую в большой сарай. Здесь работало множество самых разных людей, даже мамы со спящими на их спинах малышами. Народ раскладывал и сортировал специи с разнообразными ароматами. В этой пестрой толпе Мало сразу увидел Фуэнг. В окружении дюжины женщин она ловко нарезала имбирь тонкими ломтиками; остальные счищали первую кожуру с корней. Фуэнг напевала что-то и улыбалась. Ее красавица дочь работала молча, а зять грузил ящики на железную тележку.

Мало подошел и сел рядом с ней. Фуэнг сняла очки, доброжелательно взглянула на него, потом вытерла лоб и вернулась к работе.

– Я слышал про Киё, сочувствую, – сказал Мало.

– Почему? – спокойно спросила она.

Мало удивленно уставился на Фуэнг:

– Его ведь недавно уволили, разве нет? А вы рассказывали мне, что готовка – это истинное призвание и его, и вашей дочери.

– Да, но он жив-здоров, разве не это самое главное?

– Да, конечно. Но я представляю, как это все для вас тяжело.

– Не стоит жалеть себя, лучше подождать, вдруг небеса приготовили для нас нечто прекрасное.

– Послушайте, Фуэнг, позвольте мне помочь вам деньгами, – робко предложил Мало, он не хотел ее обидеть.

– Нам хватает на пропитание, но очень мило с твоей стороны предложить мне денег, я тронута.

– Фуэнг, у нас ведь с вами договор. К чему эта гордость? Несколько дней назад вы спасли мне жизнь, а деньги скоро будут мне не нужны. Вы спрашивали у меня, какую версию себя я хочу показать другим, так позвольте мне рассказать, кто я и каким хотел бы стать.

– Малыш, дело не в гордости. Иметь работу – это честь. Служить чему-то и особенно другим – вот к чему стоит стремиться. Неужели ты думаешь, что мои дети чувствовали бы себя лучше, если бы сидели дома, в четырех стенах? Эта работа, конечно, требует больших физических сил, но зато они заняты чем-то и потому спокойны.

Мало понял, о чем говорит Фуэнг. Он помолчал и собрался с силами, прежде чем с сокрушенным видом поведать ей свою новость.

– Фуэнг, придется на несколько дней приостановить наше сотрудничество. Мои коллеги измотаны, и потому мы решили провести недельку в гостиничном комплексе Тео, друга Зои. Поработаем там, подзарядимся на свежем воздухе.

– Какая прекрасная идея, рада за всех вас, отдохните как следует! Я хорошо знаю это место, мой брат живет на одном из островов напротив.

Воодушевление Фуэнг обезоружило молодого человека. Старушка положила нож на доску, вытерла руку о фартук и прикоснулась к руке Мало.

– Ты хороший человек, я счастлива, что встретила тебя!

– Одно ваше присутствие заставляет меня чувствовать себя лучше. Я бы хотел помочь вам и вашей семье, больно видеть вас сгорбленной над разделочной доской.

Фуэнг снова взяла нож и начала резать имбирь.

– Не нужно нас жалеть! – заявила она, озорно подмигнув ему. – Посмотри! Тысячи людей по всему миру будут приправлять этим имбирем свои блюда… и все благодаря нам.

Фуэнг смеялась так заразительно!

– Поезжай отдохни, малыш, не волнуйся по пустякам. Расскажешь мне все, когда вернешься. И не забывай о нашем договоре. То, что ты уедешь за несколько сотен миль, не означает, что ты не должен сдержать слово.

– Поэтому я хотел объяснить вам, что произошло за эти несколько последних дней…

– Как ты себя чувствуешь? – перебила его старушка, активно орудуя ножом.

– Странно, но мне как будто стало лучше, несмотря на ситуацию. Это как если бы…

– Ну и хорошо, – сказала Фуэнг, – пока мне не нужны подробности.

– Оставьте мне хотя бы свой адрес и номер телефона.

– Зачем забивать себе голову всякой ерундой?

– Я уезжаю послезавтра. Где мне потом вас искать, здесь?

– Искать не надо, я буду на месте!

Мало понял, что ничего больше не вытянет из Фуэнг, и, расстроенный, ушел с рынка. Он винил себя в том, что не нашел нужных слов, чтобы переубедить женщину, которая так много ему дала.

Прежде чем вернуться в офис, он заехал в уличную кафешку, чтобы отведать зеленого карри с курицей и свежим кокосом. Теперь ему доставляло большое удовольствие обедать в забегаловках среди тайцев.

Он никак не мог позабыть то, что сказала Фуэнг: «Лучше подождать, вдруг небеса приготовили для нас нечто прекрасное». Он поднял взгляд к небу.

– Эй, там, наверху, заготовлено у вас нечто прекрасное для этой семьи? Я готов вам помочь, дайте знать!

Вернувшись в офис, он застал там расстроенную Зои, которую пытались утешить Матьё и Мари-Одиль.

– Что случилось?

– Повар Тео попал в серьезную аварию, жена ухаживает за ним, он между жизнью и смертью, – объяснила менеджер по подбору персонала. – Придется все отменить!

– Мы пытались найти замену, но за такой короткий срок это невозможно, – расстроенно добавил Матьё.

Мало задумался.

– Какая трагедия! Сочувствую этому человеку и его семье.

В комнате повисла напряженная пауза.

– Но, с другой стороны, небеса наверняка задумали для них нечто прекрасное, – загадочно проговорил Мало.

В путь

Неважно, верующий человек или нет, гораздо важнее, чтобы он был хороший.

Далай-лама

Десять такси припарковались друг за другом перед офисами XSoftware. Несмотря на ранний час, все сотрудники были на месте, включая Фуэнг и ее семью, которые прибыли последними и привезли с собой посуду и кухонную утварь, в том числе и специальные чугунные формы, которые использовались для приготовления кокосовых оладий. Шестеро инженеров бросились помогать упаковывать оборудование в последний пустой автомобиль, и затем процессия двинулась по направлению к аэропорту.

Когда они оказались в самолете, Мало сел рядом с Фуэнг, Киё и Прани.

– Спасибо вам за то, что вы согласились поехать с нами, вы нас буквально спасли, – сказал он.

– Небеса надо благодарить, Мало! – воскликнула Фуэнг. – У них всегда в запасе лучший план для всех нас.

Прани понимала по-французски и вполголоса переводила их разговор Киё, который молча кивал.

– Вы невероятны, Фуэнг! Ваша вера безгранична!

– Мы, люди, считаем, что контролируем свою жизнь. В действительности нам нужно только решить, чего мы в глубине души хотим, чтобы небеса предоставили нам идеальные условия для реализации наших мечтаний. Жизнь кажется очень простой, если понять, что с нами не может случиться ничего, кроме того, о чем мы просили.

– Если мы получаем только то, чего заслуживаем, тогда мне стоит призадуматься, – возмутился Мало. – Жизнь меня особо не баловала!

– Мы получаем не то, чего заслуживаем, а то, о чем просим!

– А это разве не одно и то же?

– Подумай, о чем ты просил все эти годы? Не отвечай слишком быстро, пусть пройдет время и вложит тебе в голову верный ответ.

Мало откинулся на спинку кресла. Он никогда ничего особенного не просил, за исключением, пожалуй, возможности стереть травмы прошлого.

– Я не знаю, Фуэнг.

– Ну, малыш, конечно же, знаешь.

– Я стремился забыть прошлое.

– Как?

– Что значит как?

– Что ты сделал, чтобы забыть о прошлом?

– Я работал как каторжный, постарался никогда больше ни к кому не привязываться, решил разорвать отношения с отцом, даже после того как он попытался восстановить со мной связь и пригласил меня в Нью-Йорк, оборвал все отношения с друзьями. В конце концов я остался совсем один, мне хотелось им доказать, что я и без них могу добиться успеха!

– Прекрасно! Твоя молитва была услышана!

– Но прошлое по-прежнему причиняет мне боль!

– Конечно, ведь таким было твое желание: забыть свое прошлое.

– Я не забыл его, значит, желание не осуществилось.

Фуэнг расхохоталась.

– Что в этом смешного, Фуэнг?

– Если я попрошу тебя не думать о розовом слоне, который обнимает за плечи зеленого жирафа, что ты представишь?

Мало улыбнулся.

– Понял твою мысль. Но чего же мне следовало просить?

– А ты как думаешь?

– Не знаю, – вздохнул Мало. – Влюбиться в другую девушку после Жюстин? Но я не готов снова подвергать такому риску сердце. Это вопрос выживания.

– Видишь? Значит, ты получаешь то, о чем просишь, небеса не предают тебя. Ты не хочешь больше никого любить, и вот перед тобой путь, лишенный каких-либо перспектив.

Фуэнг помолчала немного, потом снова спросила:

– Ты обдумал то, о чем я тебя просила?

– Что вы имеете в виду?

– Прошлым вечером я предложила тебе изменить взгляд на прошлое, попытаться понять, как оно повлияло на тебя и позволило тебе стать тем, кто ты сейчас.

– Да, я набросал тут кое-что, – ответил Мало и достал телефон, чтобы прочитать свои заметки. – Испытания, с которыми я столкнулся, вынудили меня проявить смелость, решительность, открыли во мне способности противостоять трудностям. Смерть матери научила меня всему этому, научила меня выживать. Потом дедушка научил меня смирению и морскому делу, а бабушка – быть заботливым, кротким и собирать ракушки.

Фуэнг внимательно слушала.

– Видишь, сколько всего ты вынес из своего прошлого? Как только начинаешь понимать, что ты сумел приобрести благодаря всем несчастьям, приключившемся с тобой, ты перестаешь быть жертвой!

Мало задумчиво смотрел в окно. Он любовался засеянными полями, перемежающимися с тиковыми и каучуковыми лесами. В долинах, немного выше, там, где растет рис (корни в воде, верхушка на солнце), жили местные народности. К сожалению, власти вынуждали их отказаться от своей национальной идентичности.

– В центре страны много рек, – сказала Фуэнг, как будто прочитав его мысли. – Почва богатая, а климат благоприятный для выращивания. Основа тайской цивилизации!

Печаль охватила Мало при мысли о том, что скоро его не будет в живых и он не сможет любоваться всеми этими земными красотами.

– Фуэнг, как вы думаете, то, что происходит со мной, – это расплата?

Старушка широко улыбнулась ему.

– Я думаю, что небеса предлагают нам испытания, потому что заботятся о нас, служат нашим интересам, – сказала она. – Если они выбрали для тебя испытания, значит, они не сомневаются, что у тебя хватит сил их вынести.

– Если бы только небеса могли пересмотреть свои взгляды относительно моих возможностей и уготованной мне судьбы! За последние несколько дней я пережил столько эмоций, что даже не знаю, что с ними делать. В какой-то момент мне хочется плакать, а через минуту я уже в ярости. Что со мной? Может быть, это расплата за ошибки прошлого?

– А, ты имеешь в виду карму! Эти эмоции в некотором смысле – сумма твоего жизненного опыта, всех болезненных или не очень болезненных событий, которые ты пережил и которые вызвали в тебе печаль, гнев, а еще страх и радость, и это лишь некоторые из основных эмоций. Когда ты потерял мать и после того, как отец бросил тебя, ты, вероятно, испытал чувство вины за то, что не смог удержать его, спасти? Может быть, тебе показалось, что ты недостоин того, чтобы тебя любили?

– Да, это именно то, что я чувствовал и иногда испытываю и сейчас! – воскликнул Мало. – Наверное, именно по этой причине я решил больше никого не любить. Так я защищаюсь от неприятных переживаний.

Фуэнг пристально взглянула на молодого человека.

– Мало, у тебя есть хоть какое-нибудь представление о том, как работают эмоции?

Мало отрицательно мотнул головой.

– Эмоция – это электрический разряд, который проходит через нервную систему. Если разряд слишком сильный, он может убить тебя.

– Убить?

– Да, в самом крайнем случае. Например, когда во время атаки на башни-близнецы в Нью-Йорке люди оказались заперты в охваченном пламенем здании, некоторые предпочли выброситься из окна. Но они были так напуганы, что погибли не от удара о землю, а от остановки сердца.

– Внутренний автоматический выключатель?

– Да, такой же срабатывает в квартире при слишком интенсивной электрической нагрузке. Только наш автоматический выключатель не всегда срабатывает, к счастью, – рассмеялась Фуэнг.

Потом снова заговорила серьезно:

– Природа устроена правильно, Мало: в детстве ты усвоил ту часть эмоций, которую мог вместить, а остальное отложил на потом. Эти плохо усвоенные эмоции сформировались вокруг тебя, как облако, которое меняет твои вибрации на протяжении всей жизни. Если тебе не удастся полностью вместить свои эмоции, это маленькое облачко будет продолжать притягивать переживания, похожие на те, которые ты испытывал раньше. Ты отказался от них в детстве и потому не случайно, когда тебе исполнилось двадцать, твоя невеста и твой лучший друг отказались от тебя. С каждой такой потерей эмоциональный заряд накапливается в этом облаке вокруг тебя. Да, это кармический заряд, форма энергии, которая меняет твою вибрацию и, следовательно, то, что ты притягиваешь.

– Я притягиваю?

– Конечно, ты притягиваешь то, что ты есть и во что веришь. Пока ты не ощутишь, не переживешь те сокровенные эмоции, которые тебя пугают, этот цикл будет продолжаться.

– Как я могу это изменить?

– Прости себя!

– Простить себя?

– Да, примирись с той частью себя, от которой ты отворачивался, подавляя эмоции. Посылай своему прошлому всю любовь, на какую ты только способен. На самом деле времени не существует, все драмы, которые ты пережил, разыгрываются здесь и сейчас, в бесконечном сне, предлагающем тебе каждое мгновение шанс полностью простить себя и, таким образом, высвободить свои эмоции, изменить вибрационное поле и привлечь к себе новую жизнь, адекватную новому тебе. Вот увидишь, стоит тебе ослабить давление, как эмоции постепенно высвободятся и твое сердце вновь обретет естественную радость.

– На сердце стало веселее с того вечера… когда я встретил вас. Не знаю, как отблагодарить вас, Фуэнг.

– Ну вот, малыш, ты извлек урок из прошлого. Но будь начеку, эмоции всегда возвращаются, не вытесняй их, они жизненно важны. Тебе нужно научиться узнавать и принимать их.

При этих словах Мало снова задумался. Успеет ли он выполнить напряженную программу, которую подготовила для него Фуэнг? Однако на его губах появилась легкая улыбка, которая не сходила с них до конца полета.

По прибытии сотрудники XSoftware сели в три грузовых такси. Мало забрался в открытый кузов и устроился на деревянной скамье. Они ехали по каменистой тропе и на каждом повороте обменивались друг с другом улыбками, и Мало вдруг вспомнил дедовский пикап. Вспомнил, как, сидя на рыболовных снастях, он хохотал вместе с Жюстин и Бенжамином на каждом повороте в предвкушении чудесного дня, который они проведут на море. Он спрашивал себя: не оказался ли он снова в детстве? В какое забавное приключение он вовлекал не только своих сотрудников, но и самого себя?

Бель-Иль

Я не люблю, когда меряются страданием. Каждое испытание – это настоящая мука для того, кому она выпала.

Александр Жольен

На очередном повороте они увидели длинный пляж с белым песком, усеянный пальмами и омываемый бирюзовым морем. На горизонте виднелись тиковые и каучуковые леса, в которых наверняка водились дикие звери. От всего этого захватывало дух. Зои указала пальцем на тридцать бунгало вдалеке.

– Вот здесь мы будем жить! – объявила она с плохо сдерживаемым волнением.

Место было действительно великолепным. Домики были построены, согласно тайской традиции, из натуральных материалов: тикового дерева и бамбука. Крыша главного здания была сделана в форме пагоды и покрыта плетеными пальмовыми ветвями и мискантусом. Тео, молодой загорелый шатен среднего роста, был одет в легкие льняные шорты-бермуды и белую рубашку. Он встретил их с подносом, на котором были расставлены коктейли с лемонграссом и имбирем. Зои представила коллег, не отводя влюбленного взгляда от молодого директора гостиницы. Потом она поздоровалась с администратором, маленькой скромной тайкой, которая вышла из-за стойки, чтобы раздать всем свежие полотенца, на каждом из которых лежал цветок фиолетовой орхидеи.

Бесконечные похвалы изысканности заведения сыпались со всех сторон. Зои сама была ошеломлена и не скрывала этого. Она была полна энергии и восторга до тех пор, пока к ним не подошла красивая молодая женщина и не встала рядом с Тео. Он представил ее как своего тренера.

При виде девушки у Зои сразу же испортилось настроение, но болтать она не перестала.

– Ты нанял мисс мира? – сострила она, свирепо сверкнув глазами.

– Это Симона, – ничуть не смутившись, ответил Тео.

– Да, это имя ей подходит, – фыркнула Зои.

Матьё услышал их диалог и не удержался от смеха. Тео продолжал говорить, не обращая внимания на ревность Зои.

– Она приехала к нам прямо из Нидерландов и с радостью организует занятия в тренажерном зале для тех, кто захочет немного поупражняться.

Послышались возгласы одобрения, которые сразу же стихли, стоило божественному созданию открыть рот.

– Я только недавно начала учить французский, поэтому прошу вас отнестись ко мне снисходительно, – произнесла она.

– Симона прекрасно говорит по-французски и бегло – по-английски, – уточнил Тео.

Зои крутила попкой, имитируя походку соперницы.

– О, мисс Вселенная владеет языком Шекспира, будем снисходительны к ней, – съехидничала она.

Тут Матьё схватил ее за плечи и прошептал на ухо:

– Ты гораздо обаятельнее!

– Отлично! Когда говорят, что ты обаятельная, это значит, ты уродливая или старая! Мне уже двадцать пять, можно сделать вывод! – она взяла коктейль с подноса. – Суперштучка! Как я могу с ней сравниться!

Тео продолжал свои объяснения, совершенно не обращая внимания на то, что происходило вокруг.

– Всю необходимую информацию можно прочесть на досках объявлений возле стойки регистрации. Есть еще кое-что, о чем я бы хотел вас предупредить: интернет-соединение нестабильное. Лучше всего интернет ловит возле бассейна и в ресторане. Вы поймете, что даже и в этом есть свой шарм. А теперь предлагаю вам разместиться в номерах. Встретимся здесь в шесть, я покажу вам тут все, а потом можно будет выпить в баре на пляже.

Зои вспомнила, что должна многое разъяснить коллегам.

– Каждый должен выбрать себе приятеля, с которым поселится в бунгало, они рассчитаны на двоих. Из каждого номера открывается вид на океан, из шести номеров виден еще и пляж. Есть еще номер люкс, который Тео зарезервировал для тебя, Мало.

Зои протянула Мало ключ.

– Об этом не может быть и речи! – возмутился Мало. – Мы же команда! Разобьемся на пары и выберем комнаты, какая кому попадется.

Матьё поспешил предложить Мало себя в качестве партнера, чем всех развеселил.

– Хочешь жить в одной комнате с Киану Ривзом? – сострил Мало, вспомнив прозвище, которым Матьё его наградил.

– Как в Голливуде! – согласился, улыбнувшись, Матьё.

Весело хихикая, ребята разбились на пары. Потом в большой конверт положили ключи от всех комнат, и каждая пара выбрала по одному. Мало последним взял ключ. Ему попался номер с видом на пляж. Люкс выпал Мари-Одиль, и это ее совсем не обрадовало.

– Все в порядке? – поинтересовался Мало, положив руку ей на плечо.

– Мало! Люкс предназначался тебе, меня это смущает.

– Не нужно смущаться. Я очень рад, что тебе выпал люкс! Это справедливо, так и должно было получиться. Тебе необходимо отдохнуть и прийти в себя после всего, что произошло.

Ободренная Мари-Одиль отправилась в свой номер в сопровождении двух молодых тайцев в униформе, которые несли ее багаж.

Мало позаботился и о том, чтобы Фуэнг и ее семья хорошо устроились. Они успели уже познакомиться со многими из персонала и расставляли на кухне привезенную посуду.

«Что это место нам готовит?» – задавался Мало вопросом по пути в свое бунгало.

Вид на океан

Любовь к себе – это начало романа, который будет длиться всю жизнь.

Оскар Уайльд

Номер Мало и Матьё был оформлен в современном тайском стиле: тиковое дерево в сочетании с бежевыми и светло-серыми льняными тканями, две широко расставленные односпальные кровати, вид на океан, открывающийся из окна, и темный паркет, контрастирующий с яркостью комнаты. Ребята заглянули за раздвижные двери из непрозрачного стекла, расположенные в правой части номера. Вместо ванной они увидели душ под открытым небом.

Мало открыл сумку, высыпал все ее содержимое себе на кровать и схватил плавки.

– Пойду искупаюсь. Присоединишься? – бросил он Матьё, который с радостью принял предложение.

Двое мужчин нырнули в океан. Они довольно долго плавали, потом остановились на песчаной отмели, чтобы полюбоваться яркими красками заходящего солнца над бескрайним Индийским океаном. Впервые за долгое время Мало чувствовал себя просто великолепно. И все же он заметил, что Матьё как будто слегка отстранился, словно ему было неловко переживать этот момент радости со своим руководителем. Он решил поддержать коллегу.

– Ты такой красивый парень, – сказал Мало, глядя Матьё прямо в глаза. – Ты еще не нашел мужчину своей мечты?

– Ты в курсе? То есть, я в смысле…

Мало настойчиво глядел на него.

– Неужели ты из тех людей, которые не готовы открыто признаться себе в том, каковы они?

– Нет, я ничего не скрываю, но ты же понимаешь, не все реагируют, как ты.

– Плевать на этих «всех», ты счастлив?

– Я еще не встретил идеального мужчину, но свою ориентацию я не скрываю!

– Это главное.

– А ты?

– Даже с внешностью Киану Ривза непросто встретить идеальную женщину, – подмигнул в ответ Мало.

– Прости за прозвище, но ты и правда очень на него похож!

– Ты не первый, кто мне это говорит. Принимаю комплимент, мне очень нравится этот актер.

– О, мне тоже!

– Это я понял!

Между двумя мужчинами с такими противоположными характерами мгновенно возникло взаимопонимание. Матьё постоянно шутил и подкалывал коллег, чтобы скрыть застенчивость и неуверенность в себе, а Мало, несмотря на бесстрашие и резкий характер, не мог скрыть бесконечную печаль и грусть.

Матьё немного поежился, соль будто жгла ему кожу.

– Пойду приму душ, – сказал он.

Оставшись один, Мало приложил пальцы к вискам, в них пульсировала боль. В последнее время ему казалось, что боль возвращается все чаще. Сколько ему осталось? Мало понимал, что теперь ему придется жить, как под дамокловым мечом, и что он не в силах ничего изменить. При этой мысли его сердце сжалось.

Он видел, как свет уступал тени, солнце ускользало за горизонт, оставляя на облаках светящийся след от своих лучей. Он успокоился, вспомнив слова Фуэнг о том, что не стоит оплакивать свою судьбу. Ему оставалось жить совсем недолго, но перед смертью он надеялся стать тем человеком, каким и был на самом деле, каким ощущал себя, с тех пор как узнал, что скоро… умрет. Достойным человеком, способным прийти к другим на помощь, смелым, готовым снова любить…

«А есть ли у меня время, чтобы стать таким?» – спросил он самого себя, прежде чем опять погрузиться в океан.

Эмоции

Если вы переживаете трудные времена, не сетуйте на судьбу. Испытания сделают вас сильнее.

Ганди

Мало лег на воду, чтобы расслабиться, постарался унять эмоции. Фуэнг ждала его на пляже с полотенцем в руках. Он вышел из воды, как только заметил ее. Старушка обернула его полотенцем и вытерла, как мама маленького сыночка. Мало поймал себя на том, что ему была приятна ее забота.

– Я хотела поблагодарить тебя, Мало, за то, что ты делаешь для меня и моей семьи, – сказала Фуэнг, похлопав его по спине.

– Вы шутите, Фуэнг? Это я должен благодарить вас за то, что вы нас выручили.

– Не строй из себя дурачка, ты же понимаешь, о чем я. Это очень великодушно с твоей стороны. У тебя золотое сердце.

Мало смущенно улыбнулся.

– Вы хорошо устроились?

Фуэнг помолчала, прежде чем ответить, как будто наслаждалась эмоциями, переполнявшими ее.

– Да, мы как королевские особы. Я поселилась в комнате вместе с дочерью, а Киё – в соседней.

– Они не спят вместе?

Фуэнг как будто удивилась, услышав его вопрос. Мало не настаивал: тайские традиции сильно отличались от тех, к которым он привык.

– Что значит «вместе»? – спросила старушка.

– На Западе, когда люди женаты, они живут в одной комнате.

Фуэнг прыснула со смеху, как ребенок.

– Они не женаты!

– Простите, видимо, я ошибся. Но вы ведь сказали мне, что Киё ваш зять?

Старушка расхохоталась пуще прежнего.

– Что тут смешного? – спросил Мало.

– Киё действительно мне зять, но он был мужем моей старшей дочери.

Фуэнг неожиданно помрачнела, голос стал хриплым.

– Она умерла… девять лет назад.

Глаза старушки наполнились слезами, она заплакала. Мало разозлился на себя за нескромные вопросы. Однако очень скоро выражение ее лица совершенно изменилось. Фуэнг обладала способностью за считаные секунды менять настроение.

– Простите меня, Фуэнг. Я не понял, что…

– Не переживай, – успокоила она Мало, чуть прищурив глаза.

– Я не хотел причинить вам боль.

– Все в порядке. Я приветствую каждую эмоцию, которую испытываю, внимательно прислушиваюсь к ней.

– Чем больше мы говорим об этом, тем больше я осознаю, что не понимаю не только своих эмоций, но и эмоций других людей, – признался Мало.

– Почему? – спросила Фуэнг.

– Когда мы говорим о моих эмоциях, я чувствую себя слабым и уязвимым. Но еще меньше я выношу страдания других.

– Это предвзятое суждение.

– Предвзятое суждение?

– Ты решил, что я плачу от слабости?

– Нет, конечно, но, Фуэнг, вы ведь женщина.

– Вот еще одно предвзятое суждение! А если мужчина плачет, значит, он слабак?

– Не знаю, может быть… Знаю только, что в обществе считается именно так. Это не «мужественно», вы ведь понимаете!

– И снова предвзятое суждение. Ты думаешь, что мужчины плакали бы чаще, если бы прилюдное проявление эмоций считалось приемлемым в обществе?

– Наверняка…

Фуэнг не позволила ему закончить.

– Люди – и мужчины, и женщины – переживают эмоции так же, как животные и даже растения! Несколько раз в день. Неправильно считать, что, раз ты мужчина, ты не имеешь права их выражать.

– Я столько раз слышал, что мужчина не должен плакать!

– Неважно, откуда взялось это суждение, просто пойми, что оно ложное. Мужчина переживает эмоции, одни он сдерживает, другие обостряет. То же самое с женщинами, которым трудно выражать гнев, ведь считается, что гневаться – это не по-женски.

– Да, это правда. Я тоже так считал.

– А страх? Что ты думаешь об этой эмоции?

– Примерно то же самое: мужчине стыдно признаться, что он напуган. Мужчины должны противостоять невзгодам, бороться с ними, преодолевать страх. В то время как вы, женщины, имеете право выражать свои опасения и беспокойство. В конце концов женщины намного эмоциональнее, чем мы, мужчины. Разве что гневаются реже.

– Значит, сердиться женщинам нельзя? – усмехнулась Фуэнг. – А мужчинам нельзя плакать, потому что это не по-мужски? Теперь я понимаю, почему ты бежишь от эмоций.

– Я не бегу от них, но мне пришлось научиться ими управлять, – признался Мало.

– Управлять? И как ты это делаешь?

– Начинаю думать о другом. Поскорее стараюсь занять мысли работой, например, чтобы не возвращаться к тому, что причиняет мне боль.

– То есть изобретаешь ментальные уловки, чтобы отрезать себя от своего сердца и тела.

– Что это значит?

– Твои сердце и тело пытаются тебе что-то сказать, а ты отгораживаешься от них мыслями. Это неуважительно по отношению к ним, они наверняка чувствуют разочарование.

– Другой вариант поведения мне и в голову не приходит.

– Но все просто: эмоция длится в среднем семь секунд, она передает сообщение, а затем исчезает. Ты начинаешь сокрушаться о своей горькой доле и тем самым удлиняешь эту эмоцию, заражаешь ее ненужными мыслями.

– Семь секунд?

– Да, чтобы предупредить, что частичка тебя нуждается в том, чтобы ее выслушали. Когда это снова с тобой произойдет, прислушайся к тому, что говорят тебе эмоции.

– Не уверен, что понимаю, о чем вы.

– Когда мы испытываем эмоцию, нам кажется, что все наше существо ее переживает, но на самом деле только часть нас грустит, боится или злится. Успокой эту частичку себя, удели ей внимание. И она не будет одинока, потому что ты посочувствуешь ее страданию. Никто, кроме тебя, этого сделать не может.

Такое мировосприятие было далеким и непонятным для Мало, но его тронули слова Фуэнг. А она продолжала:

– Все эмоции жизненно важны. Ни одну из них нельзя игнорировать. Однако не все они вызывают у нас одинаковую реакцию.

– Объясните точнее, – попросил Мало.

– Ты бежишь от эмоций, потому что полон предвзятых суждений: ты веришь, что некоторые эмоции положительные, некоторые отрицательные, какие-то больше подходят женщинам, какие-то мужчинам… Но все это неправда. Эмоции необходимы, поскольку они позволяют тебе перейти на другой уровень осознания.

Мало промолчал, он пытался понять, о чем говорит Фуэнг.

– Задача эмоции в том, чтобы донести до тебя сообщение, точнее, предупредить о неисправности. Например, страх сообщает об опасности, чтобы ты мог защититься от нее; гнев помогает противостоять угрозе или направлен на то, чтобы заставить тебя отреагировать на заведомо несправедливую ситуацию; печаль помогает пережить потерю, она – часть процесса скорби. Что касается радости, то эта эмоция добавляет сладости и удовольствия существованию. Радость делает тебя открытым по отношению к другим, она – движущая сила жизни, она придает тебе смелости.

Мало начинал понемногу понимать, о чем говорит Фуэнг.

– Таким образом, когда мы утверждаем, что эмоции бывают положительными или отрицательными, мы просто хотим их контролировать, мы не желаем выходить за рамки предвзятых суждений.

– Это так, но иногда эмоции приятные, а иногда совсем нет.

– Верно… но так мы чувствуем, пока не познакомимся с ними поближе. Мы можем даже воспользоваться этими неприятными эмоциями, как трамплином, чтобы понять, что нами движет, и направить свое внимание на те ситуации, в которых нам уютнее.

– Объясните!

– Предположим, что счастье – это наше естественное состояние, потому что именно к нему мы спонтанно стремимся. Когда нам вдруг плохо – это сигнал, предупреждающий нас о том, что пора что-то изменить, чтобы нам снова было хорошо. Эмоции – это в некотором роде компас, который указывает путь.

– А что такое печаль, как вы объясните?

– Если мы переживаем печаль, значит, что-то в нас разладилось. Печаль часто связана с потерей.

– Мне, например, грустно с тех пор, как умерла моя мать. Эта эмоция длилась не семь секунд, она живет во мне годами.

– Наверное, потому что ты к ней не прислушиваешься.

– Но когда происходит нечто подобное, разве это не нормально – грустить всю оставшуюся жизнь? – возмутился Мало.

Вместо ответа Фуэнг предложила ему закрыть глаза и три раза вздохнуть. Мало повиновался.

– Подумай о маме и скажи, какие эмоции ты испытываешь.

– Печаль, – поспешил ответить Мало.

Фуэнг промолчала. Мало снова попытался сформулировать свои чувства.

– Гнев чувствую… и еще страх. Все запутано. На самом деле я плохо понимаю, что чувствую!

– Дыши спокойно. А что случилось бы, если бы ты перестал переживать печаль из-за ее смерти?

– Я не могу перестать грустить, тогда я забуду ее лицо, ее голос. Как мне не грустить, это же моя мама!

Фуэнг ничего не ответила.

– Я каждый день смотрю на ее фотографию, – продолжал Мало, – но черты ее лица стираются из памяти. Каждый день я вспоминаю слова, которые она мне говорила, и повторяю их, чтобы не забыть. Иногда я рассказываю себе сказки, которые она мне читала, но и они стираются из моей памяти. Мне страшно, Фуэнг.

– Чего ты боишься?

– Что забуду ее.

– И что тогда случится?

Мало почувствовал, как горло его сжалось, думать он больше не мог. Фуэнг повторила вопрос, она знала, что ловко пустила стрелу, которая не пробьет доспехи Мало, зато позволит эмоциям высвободиться.

– У меня не останется больше никого на этом свете, – сказал Мало и разрыдался.

Он стонал, обхватив голову руками, слезы, сдерживаемые столько лет, лились ручьем.

Фуэнг молчала, устремив взгляд на горизонт. Мало схватил полотенце и вытер им лицо. Его глаза покраснели и опухли, он выпрямился, слезы продолжали течь по щекам.

– Простите, – простонал Мало.

– Ш-ш-ш-ш-ш! Не извиняйся, выпусти эмоции, пусть они говорят с тобой. Откажись от рефлексов и системы защиты. Дыши глубоко.

Фуэнг громко втянула в себя воздух, затем выдохнула его, чтобы показать Мало пример. Он закрыл глаза и повторил за ней.

– Что ты чувствуешь? – снова спросила она.

– Облегчение. Теперь я понимаю, что все это время я держал эту печаль в себе…

Старушка перебила его:

– Сосредоточься на чувствах, не пытайся их анализировать. Где ты чувствуешь облегчение?

– Не знаю… в теле. В сердце как будто исчезла тяжесть.

Мало обхватил руками грудь, будто массировал ее. Он дышал глубоко и спокойно.

– Я в нокауте, но мне легче.

– И что сейчас происходит?

– Ничего. Голова будто отключилась, мыслей нет. Все это произошло в этом месте, здесь.

Мало приложил правую руку к правой стороне груди. Он закрыл глаза и глубоко дышал.

– Удержи это чувство на мгновение, удели себе время, – прошептала Фуэнг.

Когда он снова открыл глаза, старушки рядом не было. Ему вдруг захотелось раствориться в океане, нырнуть под воду, исчезнуть, остаться в ней навсегда. Когда Мало снова вышел на пляж, он увидел Фуэнг. Она принесла ему свежий кокосовый орех и сухое полотенце. Вытершись, он сел рядом с ней.

– Я чувствую себя счастливым, Фуэнг, я готов расплакаться от радости.

– Не стесняйся. Мне нравится, когда мужчины улыбаются, это так по-мужски… – шутливо подмигнула она ему.

Мало засмеялся и с нежностью взглянул на нее.

– Теперь я понял, что за моей грустью прятался страх одиночества.

– С эмоциями так часто случается: они прячутся друг за друга. Если ты постараешься выслушать их, пережить их, тогда они высвободятся и радость вернется. Таким будет твое следующее задание: наблюдай за эмоциями и успокаивай ту часть себя, которая в этом нуждается.

– В юности я считал, что не имею права на счастье. Мать умерла, отец меня бросил, разве я могу быть счастлив? Я не совсем понимаю, что сейчас произошло со мной, но мне будто кто-то разрешил быть счастливым…

Стоило Мало произнести эти слова, как в небе перед ними засверкала радуга.

– Взгляни, Мало.

Фуэнг подняла указательный палец.

Две пары глаз залюбовались чудом природы.

– Вы верите в приметы? – спросил молодой человек.

Фуэнг пожала плечами и многозначительно ухмыльнулась.

– Ни облачка, ни капли дождя!

– Это невероятно, – прошептал Мало. – Я могу быть счастливым, могу отпустить свою мать.

Радуга засияла ярче, и новое чувство наполнило сердце Мало. Он снова заплакал.

– Никак не перестану плакать. Как мне остановить эти бесконечные слезы? – спросил он, смеясь и плача одновременно.

– Смирись с тем, что происходит.

– Возможно, именно из-за слез возникло это чудесное природное явление. Что на это скажете?

– А что скажешь ты?

– Я думаю, что это моя мама выражает таким образом благодарность вам, Фуэнг.

Мало повернулся к старушке, обнял ее и поблагодарил.

– Это я должна тебя благодарить, – прошептала Фуэнг.

– За что?

– Когда я рассказала тебе сегодня о дочери, радость наполнила мое сердце. Сразу я этого не поняла. Потом вспомнила, что прошло девять лет с тех пор, как она ушла, в пятницу. Именно в пятницу я тебя и встретила.

– Какое совпадение! – воскликнул Мало.

– Или нет. Я не верю в случай. Радость, которая живет во мне, необъяснима, она предупреждает меня, что петля пройдена.

Мало не понимал до конца то, что говорит Фуэнг, но он чувствовал, что она счастлива, и это наполняло радостью и его.

Под первой радугой он вдруг увидел радугу поменьше.

У каждой души есть своя тайна.

Предвзятые суждения

Ваш успех крайне редко превышает уровень вашего личностного развития, ибо вы привлекаете успех, только став человеком, способным его привлекать.

Джим Рон

Они помолчали какое-то время, потом Фуэнг спросила у Мало:

– Изменились твои суждения об эмоциях после того, что ты сейчас пережил?

– Я только что пережил внутреннюю революцию! Но мои суждения настолько укоренились во мне, что я даже не осознаю, как они влияют на мое поведение.

– Это правда, мы не понимаем, что строим собственное мировоззрение на их основе.

– Как же их выявить?

– Они прячутся в обыденном, принимают различные формы. Их можно встретить в повседневных фразах, обобщениях, мнениях, правилах и неточностях. Существуют надежные приметы, по которым можно выявить твою предвзятость. Например, когда ты начинаешь обобщать и употреблять слова «всегда», «никогда», «никто», «все», «люди». Ты поймешь, что это они, когда услышишь: «Нельзя, я не могу этого сделать, так не должно быть…» – или когда в словах прослеживается явное суждение: «это хорошо», «это плохо», «это важно», «я неспособен», «это невозможно».

– Я так говорю?

– Да! Вспомни, что ты мне сказал по поводу эмоций. «Плачущий мужчина не мужественен», «я постоянно слышал об этом с детства», «мужчина не должен бояться».

– Я слушаю вас, Фуэнг, и понимаю, что, если начну относиться внимательнее к своим эмоциям и суждениям, сумею лучше понять и почувствовать жизнь. Жаль, что я не знал этого прежде.

– В некоторых странах этому обучают с раннего детства. Но в западном мире мозг используют лишь для постижения.

– Да, мы отдаем предпочтение интеллектуальным способностям.

– Тем не менее наш успех лишь в редких случаях будет превышать наше личностное развитие.

– Что вы подразумеваете под «личностным развитием»?

– Личностное развитие – это, как я понимаю, результат нашей работы над собой, которая позволяет осознать, что мешает нам стать самими собой. Мы отождествляем себя со своими суждениями, своей личностью, профессией, со множеством вещей, не осознавая, что они на самом деле отдаляют нас от того, кто мы есть. Но мы можем развиваться, выходить за рамки этих суждений, чтобы приблизиться к своей сущности, к тому, что дорого сердцу и спрятано где-то глубоко внутри.

– Что касается успеха, то у меня все неплохо, – признался Мало с некоторым простодушием. – Я имею в виду свою работу…

– Как ты оцениваешь свой успех по шкале от одного до десяти?

– Ну, скажем, восемь-девять. Есть люди богаче меня, но для своего возраста я довольно успешен, правда ведь?

– Я имею в виду не только твой успех в бизнесе. Я учитываю и здоровье, отношения с окружающими, семью.

– А, ну тогда я сразу же скатываюсь вниз, на уровень ниже среднего.

Фуэнг улыбнулась.

– Спасибо за честность. Разрыв между тем, к чему мы стремимся, и тем, где мы сейчас, – это и тот путь, который нам необходимо пройти, работая над собой.

– И как же пройти этот путь?

– Необходимо восстановить связь между рассудочным, эмоциональным и телесным интеллектом.

– Вы меня запутали, Фуэнг!

– За последние несколько дней ты осознал, что каждый раз, когда тебе плохо, всегда есть часть тебя, которая способна извлечь что-то положительное из этого опыта. Если ты научишься распознавать сигналы эмоционального и телесного интеллекта, никакое внешнее событие больше не сможет дестабилизировать тебя, и таким образом ты полностью примиришься с самим собой.

– Но ведь именно внешние события определяют нашу жизнь. Я был очень счастлив с Жюстин, пока она не изменила мне. Я никак не могу повлиять на внешние события.

– Нет, но только ты ответственен за собственное счастье. Качество твоей жизни зависит от способности принимать повседневность и быть за нее благодарным.

– Вы пытаетесь сказать мне, что нужно оставаться позитивным любой ценой, но это не так-то просто!

– Да, если ты судишь обо всем, даешь всему оценки «хорошо» или «плохо», все, что происходит с тобой, кажется справедливым.

– Справедливым? Почему?

– Просто потому, что такова жизнь. Чтобы больше не заблудиться в пути, тебе нужно будет выровнять три компаса, которые помогут тебе двигаться дальше: голову, сердце и тело, то есть рассудочный интеллект, эмоциональный и телесный.

Мало самолюбиво улыбнулся.

– С телесной точки зрения у меня все неплохо, – сказал он, выпятив торс.

– Ты и правда красивый мужчина, – подыграла ему Фуэнг. – Хоть на боках уже немного жирка накопил.

Совершенно не стесняясь, Фуэнг ущипнула Мало за бок. Мало покраснел, он тоже заметил, что его тело меняется. Мысли унесли его за тысячу миль в те хмельные вечера, когда он играл Дон Жуана, а сердце его было в плену любви, которую он не в силах был позабыть. Много лет выпивка и секс были для него своеобразным лекарством от тоски. Но теперь, перед лицом смертельной болезни, он понял, насколько напрасна и бессмысленна была эта его попытка создать себе фальшивый рай.

– Я не всегда заботился о своем теле, – признался он. – Но сейчас, когда мы уехали из офиса на берег океана, у меня возникло несколько идей.

– Чего же ты ждешь?

– Я уже сделал несколько заплывов.

– И как ты после этого себя чувствуешь?

– Чувствую себя живым!

– Твое тело в этом нуждалось. Если бы ты его послушал, оно бы с удовольствием рассказало тебе о своих суждениях и эмоциях.

– Послушал его? Что вы этим хотите сказать?

– Я тебе уже много раз объяснила.

– Я не слышал.

– Потому что ты не слушаешь свое тело.

– А как его слушать?

– Нужно это делать в тишине.

– Научите меня.

– Я так и планировала. Послезавтра я познакомлю тебя с братом, который тебя этому научит.

– С братом?

– Да, на рассвете мой племянник Сарож отвезет тебя на соседний остров, а там ты познакомишься с Сурпаном, и он научит тебя понимать свое тело.

Фуэнг хлопнула Мало по колену и встала.

– А сейчас мне пора идти.

– Подождите! Помогите мне понять. Можно ли сделать из нашего разговора вывод, что первый шаг – это осознание того, что за каждым испытанием, выпавшим на нашу долю, стоит нечто большее.

– Верно. Ты не стал бы тем, кто ты есть сегодня, если бы не пережил то, что выпало на твою долю. Эти трудности дали тебе силы вырасти над собой.

– Второй шаг – это осознание, что наш рассудок не всесилен, и, когда что-то не так, мы должны научиться воспринимать произошедшее на другом уровне сознания – эмоциональном. Только что вы заставили меня это испытать.

– Не до конца, ты лишь слегка прикоснулся…

– А что нужно сделать, чтобы испытать это до конца?

– Чтобы полностью расшифровать язык тела, необходимо примириться с ним.

– Эту часть я понимаю хуже всего. Мне непонятно, что значит «телесный интеллект».

– Это нормально, ты ведь пытаешься понять все своим рассудком. Чтобы понять, что такое телесный интеллект, нужно пережить этот опыт так же, как у тебя получилось с эмоциональным интеллектом.

– Ясно.

– Когда эти три уровня сознания полностью выровнены, ты достигаешь следующего уровня осуществления, состояния совершенного благополучия, полного успеха.

– Вы говорите о счастье?

– Это намного лучше счастья! Это умиротворение!

Барбекю

Некоторые люди влияют на нас больше, чем другие, возможно, потому что, сами того не подозревая, несут в себе нечто, в чем мы крайне нуждаемся.

Важди Муавад. Анима

Фуэнг ушла по делам, но перед уходом сообщила Мало, что его тело годится не только для того, чтобы привлекать девушек, оно имеет собственный язык. Молодой человек улыбался, но чувствовал при этом, как все в нем бурлит и вспыхивает от слов старушки.

Возможно, это было наивно, но он вдруг начал надеяться, что Фуэнг поможет ему исцелиться. Он знал, что люди иногда излечиваются от болезней, которые современная медицина считает неизлечимыми, так почему бы и ему не стать таким исключением? Свет надежды забрезжил в темном туннеле. Фуэнг сказала, что сдерживаемые эмоции часто становятся причинами физических недугов. Он вновь чувствовал вкус жизни, он надеялся, что судьба подарит ему второй шанс. Почему именно сейчас ему предлагают учиться жить? Наверняка для того, чтобы помочь ему.

Он смыл мыльную пену напором воды, потом вышел из душа и присоединился к коллегам на пляже.

Ко второму дню ребята сформировали рабочие группы, Мало даже не пришлось давать указания. Он подошел к одной группе, когда коллеги что-то эмоционально обсуждали.

– По моим подсчетам, спроектированный таким образом дрон сможет безопасно подниматься на высоту до десяти метров, – сказал один из сотрудников.

– Вижу, времени даром вы не теряли! – пошутил Мало, устраиваясь рядом.

Инженер Натан заметил:

– Мало, Микаэль только что написал программу, позволяющую управлять дроном с любого компьютера или смартфона. Дай мне телефон, я тебе покажу.

Мало протянул ему телефон, и не прошло и минуты, как инженер уже управлял дроном с его мобильника. Дрон начертил в небе несколько фигур, а потом опустился на землю прямо рядом с ними.

– Им можно будет управлять с любого устройства. Хочешь попробовать?

– Наверняка это требует некоторой практики, – сказал Мало. – Не хочется поцарапать его.

Натан объяснил ему основные правила:

– Нет никакого риска повредить дрон. Я могу в любой момент взять управление на себя, программа устроена так, что управлять им можно вдвоем.

Микаэль подготовил дрон к взлету, а Мало взял управление на себя. Он сделал несколько виражей вправо и влево, пока порыв ветра не нарушил равновесие устройства. Натан тут же выправил полет дрона со своего компьютера.

– Видишь, это не так уж и сложно, – улыбнулся молодой инженер после того, как дрон сделал две ловкие петли.

– А благодаря водонепроницаемой камере мы сможем снимать под водой с этого дрона, – поспешил добавить Микаэль.

– В следующий раз мы могли бы разработать дрон-разносчик, – перебил Натан.

– Разносчик? – переспросил Мало.

– Да, представляете, дрон мог бы доставлять в номер напитки и закуски из бара.

– Неплохая идея, но будьте осторожны, а то нарушите дух спокойствия и природы, который царит здесь, – предупредил Мало.

Мало любовался энергией и вдохновением, охватившим коллег. Они явно черпали его из красоты этого райского места. Он подошел к другой группе сотрудников, беседовавших неподалеку. Один из них объяснял, что обошел здесь все и понял: разумно было бы написать программу для связи, нечто, из чего можно было бы понять, какое меню на столе и какие мероприятия каждый день.

– Для этого необходимо хорошее подключение к интернету, иначе ничего не получится, – перебил его коллега. – Тут с ног собьешься, пока найдешь, где ловит Сеть.

Тут вмешался менеджер по маркетингу:

– Да, здесь можно многое модернизировать, сохранив при этом природную красоту и экологию. Прекрасная идея! Что думаешь об этом, Мало?

– Это действительно хорошая идея. К тому же мы могли бы предложить наше программное обеспечение и другим отелям.

– Да, отрасль перспективная, и в этом направлении пока ничего интересного не разработано.

Мало посетил остальные пять рабочих групп, а потом вместе с Матьё предложил сотрудникам собраться поздним утром, чтобы кратко подвести итоги и спланировать встречи и работу на предстоящую неделю. Все сидели на песке лицом к океану и слушали его.

– Что ж, цель этой недели – немного расслабиться, – сказал Мало. – Я заметил, что вы уже разрабатываете рабочие проекты, и ваши идеи меня впечатлили. Мы могли бы выявить что-то общее во всех этих исследованиях. Что вы на это скажете?

Сотрудники возбужденно и радостно зашумели. Мало продолжил:

– Может ли каждая команда выбрать представителя, который расскажет об общей работе?

По мере того как все высказывались, в голове Матьё зародилась идея: почему бы не воспользоваться этим отдыхом и не разработать пилотный проект – программное обеспечение XSoftware для гостиничного бизнеса?

Все пришли в восторг, кроме Зои, которая стояла в стороне и наблюдала, как Тео вместе с Симоной занимается приготовлением барбекю.

Мало закончил встречу и предложил собираться так каждый день и обсуждать различные вопросы. Потом он добавил, хитро подмигнув:

– Но постарайтесь все же расслабиться и отдохнуть за эту неделю.

– Да разве это работа? Это сплошное удовольствие! – заявил один из наиболее энергичных программистов.

– Я понимаю, но, думаю, всем было бы полезно немного оторваться от компьютеров!

– И немного поупражняться перед обедом! – объявила непонятно откуда возникшая Симона. – Пришло время заняться аквааэробикой. Жду вас в воде!

Она сняла парео и направилась к океану, запустив до этого на телефоне довольно энергичную музыку. Мужчины не заставили себя упрашивать и кинулись за ней.

– Посмотрите-ка на нее! Чистая провокаторша! – возмутилась Зои.

Матьё схватил ее за руку и потянул к воде.

– Я тебя просто обожаю, Зои, но ты такая смешная, когда ревнуешь! Перестань дуться, пойдем с нами.

– Делать мне больше нечего! Аквааэробика – это для стариков. Отстой!

– Молодым она тоже полезна. Фигура будет, как у богини, – заявил Матьё, выпятив грудь.

– Зайди в воду, хотя бы освежишься, – настаивала Мари-Одиль, взяв подругу за руку.

Зои какое-то время сопротивлялась, но в конце концов сдалась. Она ворчала, но повторяла все движения, которые показывала Симона.

Мало вглядывался в счастливые лица ребят. Водные брызги будто висели в воздухе между ними. Мало осознал, что только что стал свидетелем прекрасного момента взаимного счастья, он задержался на этом чувстве, как учила его Фуэнг, и его сердце наполнилось радостью.

Молчание

Чтобы положить конец этой убийственной слепоте, мы должны замолчать и погрузиться в глубины своей натуры, туда, где бережно хранится главная жемчужина – неизменное, естественное спокойствие.

Людвин Сантана-Гери

Мало стоял в воде и ждал, когда приедет Сарож и отвезет его к Сурпану. Стоило солнцу подняться над океаном, как он услышал, что к берегу приближается лодка. Эта точность обрадовала Мало.

Племянник Фуэнг помахал ему, а потом снова завел мотор, прикрепленный к длинному железному стержню, служившему ему румпелем. Лодка остановилась, только когда песок начал царапать ее днище.

Сарож оказался тридцатилетним худощавым парнем, одетым в серые хлопковые шорты и красную футболку, которая была ему велика. Он спрыгнул на землю и широко улыбнулся Мало. Вместе они вытащили лодку на берег, а потом появилась Фуэнг со свежеиспеченными кокосовыми оладьями. Она крепко поцеловала племянника, потом сказала ему что-то на тайском, а Мало она шепнула, что он в надежных руках, после чего погладила его по лицу и поцеловала в щеку.

Мужчины столкнули лодку в воду. Сарож дернул провод, чтобы запустить двигатель, включил задний ход и развернулся. Фуэнг не сводила с них глаз, пока они плыли в направлении солнца. Постепенно их фигуры окрасились в золотой цвет, их окутали сияющие лучи, освещавшие ночь.

Мало сидел впереди и любовался океаном, похожим на гигантское зеркало, в котором отражались небесные светила. Урчание мотора мешало им с Сарожем разговаривать, и потому они лишь молча обменивались улыбками.

Через двадцать минут они добрались до острова. Чем ближе они подплывали, тем выразительнее чернели в бирюзовой воде массивные кораллы, вокруг которых сновали тысячи разноцветных рыбок. Сарож пришвартовался у пальмы, склонившейся над океаном, потянул за веревку и поднял мотор над водой, чтобы мягче остановиться.

Мало последовал за своим проводником по аллее, обсаженной бананами и манговыми деревьями. Мужчины прошли через деревню, где были лишь деревянные хижины, и оказались в бухточке, потом зашагали по мостику, ведущему к дому на сваях на отшибе.

Дородный мужчина («Наверное, это Сурпан – брат Фуэнг», – подумал Мало) медитировал у воды. Сарож усадил Мало на специальную подстилку с подушками и подал ему прохладительный напиток из лемонграсса. На низкий кофейный столик он поставил две чашки чая и нарезанные ломтиками свежие манго. С того места, где сидел Мало, открывался такой прекрасный вид, что не хотелось разговаривать – только молча любоваться красотой. Однако Мало не терпелось пообщаться с Сурпаном, и он вопросительно взглянул на Сарожа, устроившегося на правой части U-образного диванчика. Они сидели и молчали. Прошло где-то полчаса, и Мало чувствовал себя все более неуютно. Ему было трудно усидеть на месте, время тянулось бесконечно. Когда он вздохнул в сотый раз, Сарож принес ему еще чая и улыбнулся. У него было симпатичное загорелое лицо, и Мало улыбнулся ему в ответ.

«Еще пять минут – и попрошу Сарожа отвезти меня обратно», – решил он, взглянув на часы. Сурпан сидел, скрестив ноги, и казалось, его совсем не беспокоило их присутствие, с момента их появления он не сдвинулся ни на дюйм.

Равнодушие, с которым этот человек воспринимал гостей, подорвало энтузиазм Мало. Молодой француз наклонился к уху Сарожа:

– Может быть, он не слышал, что мы пришли? Не мог бы ты сообщить ему, что мы здесь?

– Не волнуйся, он тебя ждет.

Только вот это я жду его уже почти час!

– Весь день сидеть здесь я не буду, – раздраженно проговорил Мало, он больше не шептал. – Пойду прогуляюсь, встретимся у лодки?

Не повернув головы и не меняя позы, Сурпан неожиданно заговорил:

– Тебе так трудно сидеть и ничего не делать?

Мало удивился и ответил:

– Не то чтобы трудно, просто невозможно!

– Невозможное – это чаще всего то, что еще не пережито и не опробовано, – заметил Сурпан.

Мало вежливо улыбнулся.

– Фуэнг сказала, что вы поможете мне услышать мое тело.

Сурпан медленно встал, потянулся и подошел наконец поздороваться с гостем. Он выпил чай, который приготовил для него Сарож, и в благодарность погладил его по голове. Этот нежный жест как-то контрастировал с общим суровым его видом. Сарож сложил руки ладонями друг к другу, склонился перед Мало и удалился.

– Ты считаешь, что твое тело может разговаривать? – спросил Сурпан.

Мало отрицательно мотнул головой.

– Нет, не считаю.

Сурпан наклонил голову, растягивая шею.

– Тогда что ты тут делаешь?

– Ну, Фуэнг убеждена, что вы меня наставите на путь истинный.

– И ты приехал только потому, что Фуэнг это тебе сказала?

– Нет, просто мы с ней заключили договор… слишком долго объяснять.

– Извини, у меня нет времени изображать из себя волшебника.

Сурпан оказался полной противоположностью своей сестре. Она была мягкой и доброжелательной, он же вел себя грубо и неприветливо. Он развернулся и направился к пальмовой роще, Мало нагнал его. Он больше часа ждал, когда этот мужик обратит на него внимание, и все только для того, чтобы услышать, что тот ничем ему помочь не может. Мало страшно рассердился, но в последний момент решил все же не устраивать скандал.

– Поймите меня правильно, – сказал он. – Фуэнг изменила мою жизнь, именно она побудила меня встретиться с вами, а мне стало любопытно, я открыт для любого опыта.

– Молодой человек, я уже не в том возрасте, чтобы обижаться на ерунду. Чем старше мы становимся, тем лучше понимаем, что время бесценно и жалко тратить его впустую. Хотел бы я понять это раньше! Не трать время на дурацкие эксперименты просто из любопытства. Используй каждую секунду, чтобы полноценно прожить ту жизнь, которую выберешь сам, а не ту, которую тебе навязывают по договору или, я не знаю, по какой другой глупости! Возвращайся, когда будешь точно знать!

Мало был буквально шокирован грубостью этого человека. Он так рассчитывал на эту встречу, надеялся исцелиться от болезни, которая его мучила.

– Когда буду знать что?

– Что твое тело хочет тебе что-то сказать.

И Сурпан ушел, бросив беспомощного Мало в одиночестве.

– Что за надутый индюк! – растерянно пробормотал молодой человек.

Резкая боль пронзила верхнюю часть его черепа. Он обхватил голову обеими руками и закрыл глаза. «Проклятая болезнь», – прорычал Мало. Он понимал, что с каждым днем она все больше поражает его тело и ничто не может ее остановить. Слова врача все еще звучали у него в ушах: «Ему ничем нельзя помочь, медицина тут бессильна».

При этом воспоминании его сердце сжалось от страха. Он снова вышел на деревянный причал и сел под пальмой. Сбросив с себя футболку и шорты, Мало нырнул в воду, смешал свою боль с соленой водой океана, потом подчинился закону гравитации и всплыл на поверхность. Это успокоило его, и он решил, что пора возвращаться в гостиницу.

Мало натянул одежду прямо на мокрое тело и отправился на поиски Сарожа. Он шел по грунтовой дороге в сторону леса, когда вдруг заметил женщину, она указывала ему на хижины, видневшиеся между бунгало. Мужчина лет тридцати, ловко работая локтями и ногами, ерзал на спине Сурпана, лежавшего на циновке. От него исходил аромат лемонграсса и кокоса. Вторая массажистка склонила голову в знак приветствия, потом приготовила тонкий матрас, который накрыла махровым полотенцем. Она предложила Мало лечь на этот матрас. Молодой человек удивленно оглянулся, чтобы убедиться, что женщина обращается именно к нему. Сурпан знаками предложил ему попробовать. Мало лег на матрас, на живот, рядом с ним. Молодая женщина произнесла короткую молитву, а потом провела локтем по мышцам позвоночника Мало. Он пронзительно крикнул от боли, массажистка подпрыгнула от неожиданности и остановилась. Трое тайцев расхохотались.

– Окей? – спросила девушка и возобновила массаж.

– Осторожнее, – попросил ее Мало, показывая жестами, чтобы она поняла.

Массажистка начала медленнее двигать ладонью, но ее точные, уверенные жесты заставили Мало снова скривиться от боли.

– Очень напряженный, очень жесткий, очень твердый, – сказала массажистка. Мало зажал себе рот полотенцем, чтобы не стонать от боли.

Массажистка с трудом пыталась размять трапециевидную мышцу Мало, когда он неожиданно вскочил с матраса.

– Все это очень мило, но, думаю, на этом мы остановимся. Простите, но мне слишком больно.

Неожиданно прямо перед ним возник Сурпан. Он сказал что-то массажистке, и она принесла крем на основе камфоры, эвкалипта и мяты и смешала его с кокосовым маслом.

– Твое тело болит, о нем нужно позаботиться, – сурово произнес старик и, не оставив Мало никакого выбора, вновь уложил его на матрас.

Он положил на плечи француза обе руки и, используя смесь, начал осторожно массировать его. Однако острая боль снова вернулась, как только Сурпан добрался до самых напряженных, будто стянутых в узел, мест. Он массировал кулаком и локтем, двигая ими туда-сюда, между позвоночником и черепом Мало. Все это длилось не меньше часа, Мало думал, что просто не выдержит этой адской боли. К счастью, камфора с мятой немного облегчала ее.

– Необходимо освободить это тело, – заключил Сурпан. – Не решаюсь даже прикоснуться к твоим ногам.

– К моим ногам? С ними все в порядке, – похвастался Мало и вскрикнул, потому что Сурпан слегка нажал пальцем на его стопу.

– Ноги, как и руки – это зеркало нашего тела. Каждая точка на твоей стопе отражает состояние определенного органа.

Сурпан вдавливал в стопу Мало указательный палец и говорил:

– Вот печень, вот легкое, тонкая кишка, толстая кишка…

– Очевидно, что я не готов, – сказал Мало, подтягивая под себя ноги. – Мне больно от ваших прикосновений.

Мало вдруг заметил, что они остались вдвоем. Массажисты исчезли.

– Я едва дотрагиваюсь до тебя. Это твое тело страдает, оно создает блокировки и напряжение. Пришло время выслушать его.

Сурпан замолчал и посмотрел вдаль, на океан.

– Знаешь, как растут омары?

Нельзя сказать, чтобы этот вопрос интересовал Мало, но он решил послушать, что скажет ему старик.

– Омар – это маленький, почти студенистый моллюск, который живет в жестком панцире и никогда не эволюционирует. По твоему мнению, как он растет? – настаивал Сурпан, вытерев руки теплым полотенцем, пропитанным лемонграссом.

Мало пожал плечами, его совершенно не заботило, каким будет ответ.

– Жесткий панцирь мешает росту омара. Чтобы расти, животное должно периодически линять, сбрасывать панцирь. Омар прячется на дне своей норы, перестает питаться и худеет. Он ложится на бок и складывается в форме буквы V. Затем мембрана, соединяющая головогрудь с брюшком, разрывается, образуя отверстие, через которое он выходит из своего панциря. Освободившись от панциря, он набухает от воды и увеличивается в размере, но при этом остается мягким. Образуется новый панцирь, очень мягкий: для его полного затвердевания требуется около месяца, в течение которого животное очень уязвимо.

Мало удивили энциклопедические знания собеседника, он внимательно слушал его. А Сурпан продолжал как ни в чем не бывало:

– Омар растет быстро, и поэтому ему очень часто приходится менять панцирь. В течение первого года он проделывает это около десяти раз, а потом один раз в год, пока не станет взрослым. Стимулом для его развития и роста служит дискомфорт, который он испытывает. Если бы у омаров были врачи, омары бы не смогли расти и развиваться, потому что врачи прописывали бы им обезболивающее и не позволяли бы вылезать из панциря!

Мало постарался улыбнуться. Сурпан в ответ положил руку ему на плечо и помассировал трапециевидную мышцу.

– Тело обращается к нам, оно для нас как компас. Даже если из-за него мы иногда чувствуем себя уязвимыми, оно помогает нам расти и процветать. Иногда стресс – это ключевой фактор, заставляющий нас развиваться. Дискомфорт, который мы чувствуем, можно использовать как рычаг, чтобы суметь снова встать на ноги.

– Все эти знания мне не пригодятся, Сурпан, я скоро умру, – перебил его Мало.

– Как и мы все.

– У меня серьезное заболевание головного мозга.

– Что за заболевание?

– Я не знаю.

– Тогда с чего ты решил, что оно смертельное?

– Я случайно услышал, как врачи обсуждали мою болезнь. Смерть неизбежно наступит в скором времени. У меня адские головные боли, и они случаются все чаще. Без сомнения, уже слишком поздно прислушиваться к своему телу.

– Возможно, но разве тебе не хочется узнать перед смертью, что оно готово тебе сказать?

Мало рассчитывал услышать в ответ нечто совсем другое.

– Я надеялся на встречу с вами, думал, вы поможете мне выздороветь.

– Только ты сам можешь себя исцелить, если медицина в этом вопросе бессильна.

Мало сел, отчаяние охватило его. Сурпан добавил:

– Но я могу помочь тебе услышать свое тело.

– Что я должен сделать?

– Ничего.

– Как это – «ничего»?

– Ничего. Просто слушай.

– Но я ничего не слышу!

– Потому что ты не стараешься, ты все время напрягаешь разум, пытаясь понять, что тут можно почувствовать.

– Мне жаль, но я правда не понимаю, о чем вы.

Сурпан улыбнулся и замолчал. Мало тоже молчал.

– Ты что-нибудь слышишь? – шепотом спросил Сурпан.

– Ничего, полная тишина.

– Прислушайся лучше.

Мало напряг слух.

– Птицы, волны…

– Слушай еще!

– Шум мотора вдалеке.

– Закрой глаза и слушай!

Сурпан снова замолчал. Мало помассировал себе шею.

– Я слышу, как бьется мое сердце, очень быстро, как будто я пробежал марафон, и еще… у меня ком в горле.

– Ком в горле?

– Да, мне трудно глотать.

– Ты можешь вдохнуть этот ком, чтобы освободить немного места?

Мало глубоко вздохнул и почувствовал, как в горле образовалось небольшое пространство. Он вздохнул снова, и его отпустило еще немного. Сурпан внимательно наблюдал за молодым человеком, который сидел с закрытыми глазами.

– Комок исчез, но сердце колотится так же сильно.

– Что ж… прислушайся к нему, будь с ним.

Мало чувствовал, как сердце будто билось о его грудь изнутри. Это было неприятно, но он постарался прислушаться к его ритму.

– Если бы у твоего сердца был голос, что бы оно тебе сказало?

– Успокоиться. Обрести тишину.

Мало удивился собственным словам. Он будто действительно услышал, что говорило ему сердце: оно властно повелевало.

Сурпан улыбнулся и снова замолчал. Через мгновение он спросил:

– Где ты сейчас?

– Я чувствую свое дыхание, оно как волны: поднимается и оседает. С каждым выдохом расслабляются трапециевидные мышцы, которые ужасно болели, шея снова обретает подвижность.

Сурпан внимательно смотрел на молодого человека, голова которого непроизвольно двигалась, в то время как мышцы плеч ослабляли свою хватку.

– Мне кажется, что моя голова двигается сама по себе, я ею не управляю.

– Она пытается обрести равновесие. Дай ей время, не пытайся ее контролировать.

Мало зевал, его дыхание постепенно высвобождалось, но грудина мешала ему дышать глубже. Он обхватил обеими руками затылок и начал совершать широкие круговые движения.

– Просто безумие! Мое тело расслабляется, будто какая-то сила исходит из живота и высвобождает все мое существо, которое было заморожено где-то в глубине меня! Я это понимаю сейчас.

– Дыши спокойно и прислушивайся к остаткам напряжения.

Плечи Мало внезапно расслабились. Его голова откинулась назад, будто ничто ее больше не держало, словно развязались все тугие узлы. Он осторожно расправил грудь, и его охватила усталость. Он чувствовал себя марионеткой, у которой спутались все ниточки.

– Как ты себя чувствуешь?

– Мое тело освобождается, будто какая-то дверца открылась на уровне шеи, все мышцы расслабились. Воздух может наконец циркулировать по телу.

Слезы текли по его щекам.

– Что ты теперь чувствуешь? – спросил Сурпан.

– Сердце сжимается, даже не знаю, почему я плачу.

– Можешь внимательнее прислушаться к сердцу?

Мало попытался.

– Что оно хочет тебе сказать?

– Что я могу на него рассчитывать, что оно не пострадало и хочет мне помочь…

Волна эмоций захлестнула Мало.

– Как грустно, что мое сердце столько лет провело в плену. Наконец-то оно вольно любить.

Ручеек слез превратился в бурный поток. Мало опустил голову к коленям и разрыдался. Он чувствовал, что его сердце и все клетки его тела общаются друг с другом, обнимаются, будто заключают перемирие. Долгое время никто из мужчин не произносил ни слова.

Мало вдруг показалось, что он слышит шепот, внутренний голос говорил ему: «Я всегда буду с тобой». Когда он открыл глаза, он увидел, что Сурпан метрах в десяти от него смотрит на океан.

Он так и не понял, откуда исходил этот шепот, но впервые после смерти матери он почувствовал глубокую любовь, обращенную к нему.

Разговор по душам

В каждой проблеме заключено ее решение. Она вынуждает нас изменить образ мышления, чтобы найти ответ.

Нильс Бор

Вернувшись на пляж при гостинице, Мало почувствовал облегчение. Он не мог ясно объяснить себе, что он недавно пережил с Сурпаном, но чувствовал, что тело его расслаблено, а мысли спокойны. Он возвращался к себе в номер, когда столкнулся с запыхавшейся Мари-Одиль.

– Как дела? – спросил Мало.

– Хорошо, – ответила Мари-Одиль. – Только что закончилась рабочая сессия с Эриком и его командой, собираюсь принести им фруктового сока, а потом пойду к Зои, ей важно мое мнение по поводу украшения. Еще нужно помочь Фуэнг с обедом. В общем, я спешу…

– Подожди, – остановил ее Мало, – ты так хлопочешь обо всех на свете, но я спрашиваю, как ты, как дела у тебя. Давай поболтаем немного.

Мари-Одиль согласилась немного прогуляться, прервать свою безумную гонку. Они сели в тени пальмы.

– Я рада помочь, – объяснила менеджер по подбору персонала. – Я считаю, что мне самой это необходимо. Когда кто-то просит меня о помощи, у меня возникает ощущение, будто я делаю что-то полезное.

– Это очень великодушно, но сама ты как? Мы не обсуждали с тобой инцидент с Бертраном.

Мари-Одиль вздохнула. Она отвлеченно смотрела куда-то вдаль, и Мало вдруг почувствовал, что они оба полны грусти и печали. Он повторил вопрос:

– Мари-Одиль, что-то случилось? Что не так?

– Бертран тут абсолютно ни при чем. Когда я здесь, вместе с вами, а вы все такие заботливые, будто родные мне, я понимаю яснее, чем когда-либо, как плохи дела в моей настоящей семье. Вот уже несколько лет я делаю вид, что ничего не происходит, но ситуация просто ужасная. Мне стыдно даже говорить об этом.

Слеза скатилась по щеке Мари-Одиль, она помолчала, потом продолжила:

– Из-за трусости и слепого повиновения мужу я потеряла дочь. Уже несколько лет я не получаю от нее вестей. Я ни разу не виделась с внуками.

– Ясно.

– Он ничего мне не позволяет. Я в первый раз уехала вот так на неделю без него. Помогая другим, я чувствую себя полезной, но правда в том, что я ни на что не способна, я даже не могу самостоятельно принять решение, когда он рядом. Я слабая.

Мало вспомнил наставления Фуэнг и попытался по-своему помочь Мари-Одиль.

– Не знаю, что тебя гложет и с чем пришлось столкнуться твоей семье, но с собой ты можешь быть честной и перестать пытаться угодить всем вокруг. Тебе нравится, как ты живешь?

– Конечно, нет!

– Так я и думал! И что тебе хочется изменить?

Мари-Одиль задумалась на мгновение, а потом сказала:

– Я бы хотела видеться с дочерью и не слушаться больше мужа. На самом деле всю свою жизнь я кому-то угождаю, хотя, когда дочери была нужна помощь, я не смогла помочь ей. Ты первый человек, с которым я осмелилась немного поговорить об этом! Тяжело постоянно чувствовать стыд.

– Знаешь, осознание – это уже огромный шаг. Я сам недавно это понял. Только признав, что ты не там, где хочешь находиться, можно что-то изменить. Фуэнг объяснила мне, что мы страдаем оттого, что часть нас самих не согласна с тем, как мы живем, с теми ценностями и целями, что мы перед собой ставим.

– И что же делать?

– Жить так, как подходит именно тебе.

Мари-Одиль закрыла глаза на несколько секунд и глубоко вздохнула, прежде чем ответить.

– Мне бы хотелось объяснить дочери, почему меня не было рядом, когда она во мне нуждалась, но я боюсь ее реакции. Я знаю, она на меня злится.

Мало кивнул.

– Просто скажи ей, что ты чувствуешь, объясни, почему ты ничего не сделала, когда должна была. Таким образом, ты сама услышишь ту часть тебя, которая страдает и не согласна с твоим поведением.

Мари-Одиль некоторое время молчала.

– Спасибо, Мало, за то, что выслушал меня, и за все советы. Было приятно поговорить с тобой.

– Всегда рад поболтать. Знаешь, у меня ведь тоже есть родственник, с которым я порвал отношения. Это мой отец. После смерти мамы он погрузился в работу, постоянно уезжал в командировки, начал пить. Социальный работник передал меня под опеку бабушки и дедушки, они меня и вырастили. Долгое время я считал, будто сам виноват в том, что отец не хотел меня растить, что я недостоин того, чтобы меня любили. Мы не общаемся с ним.

– Ты пытался наладить общение?

– Он связался со мной, когда я учился в аспирантуре. Пригласил меня в Нью-Йорк, где он работает, я ездил туда на несколько дней, но он для меня совершенно чужой человек. Нам не удалось искренне поговорить друг с другом. Сегодня я понял, что какая-то часть меня все еще ужасно на него злится. Он предложил встретиться снова, попытаться восстановить связь. Но я отказался, мне это не по силам. Недавно я понял, что поступил именно так, как и было нужно, и что-то изменить я не способен.

Мало встал и поправил сумку на плече.

– Ты удивительный человек, Мало, – заверила его Мари-Одиль.

Он поджал губы и кивнул.

– И ты, Мари-Одиль. Настало время, чтобы и твоя дочь это разглядела.

– Спасибо, – прошептала Мао.

Она застенчиво улыбнулась и спросила:

– Ты когда-нибудь замечал, как похожи наши имена? Если мое имя сократить до Мао, то от твоего оно будет отличаться только отсутствием буквы «л». На мой взгляд, мне не хватает целых двух «л», как крыльев. У тебя хотя бы есть одна.

– Могу одолжить тебе свою «л», если она так тебе нужна. Не такое уж оно и сильное, мое крыло, у него есть свои недостатки и слабости, лучше тебе обрести собственные крылья. Ведь в твоем имени, Мари-Одиль, кроется совершенство.

– Почему?

– Потому что, если написать по-французски Мари (Marie), из этих же букв можно составить слово «aimer» – «любить». Разве это не главное?

Больное место

Ничто в природе не существует ради самого себя. Реки не пьют свою воду. Деревья не едят свои плоды. Солнце светит не для себя. Жить, посвящая себя другим, – таков закон природы.

Неизвестный автор

Мало вернулся на следующий день к определенному времени, о котором условился с Сурпаном. Ночью он спал крепко и спокойно, чего давно с ним не случалось. Вчерашний разговор открыл какую-то дверцу внутри него, он чувствовал себя цельным, единым существом. Трапециевидные мышцы, которые сдавливали шею и голову, наконец расслабились, и сердце теперь исполнилось любви и благодарило его за это.

Сурпан предложил Мало посидеть в молчании, чтобы ощутить свое тело. Они сели оба в позу лотоса лицом к океану и закрыли глаза. Старик наставлял молодого француза:

– Вдыхай медленно и глубоко через нос, пусть воздух напитает твой мозг… а выдыхай быстро и резко через рот.

Потом он довольно надолго замолчал.

– Вдохни еще раз через нос, пусть воздух наполнит шею… и резко выдохни через рот. Вдохни еще раз, представь, как воздух проникает в плечи… трапециевидные мышцы… Резко выдохни через рот.

Сурпан побуждал Мало постепенно, зона за зоной, расслаблять свое тело, чтобы поток кислорода мог спокойно циркулировать внутри него.

Когда он замолчал, Мало пребывал в этом состоянии еще довольно долгое время, глубоко дышал. Потом он выдохнул и открыл глаза.

Сарож принес чашку чая и нарезанное манго.

– Наберись сил. После массажа мы пойдем в лес.

Мало не успел отказаться и неожиданно для себя снова очутился на циновке, молодая женщина массировала его. Он умолял ее быть осторожнее: у него все еще болели мышцы после вчерашнего массажа. Самой болезненной, что неудивительно, оказалась для него рефлексотерапия. Его ноги не выносили никакого прикосновения. На соседнем коврике интенсивно массировали Сарожа. Мало видел, как массажист давил локтями на его позвоночник, и тот даже не вздрогнул от боли.

Через час появился Сурпан, он протянул сыну рюкзак, в который положил обед и большую бутылку воды. Сарож вооружился садовым ножом, и трое мужчин отправились в путь.

Они прошли пятьсот метров вдоль моря и свернули на боковую тропинку. На краю леса Сурпан и Сарож остановились, чтобы помолиться.

– Мы просим у леса разрешения войти, – объяснил Сурпан.

– Думаете, деревья вас понимают? – усмехнулся Мало.

– У деревьев свой язык.

Мало не поверил ему, но спорить не стал. Он последовал за Сарожем, который вошел в первобытный лес и расчищал себе путь ножом. Растительность была такой же густой и путаной, как мысли Мало.

Сурпан велел Сарожу свернуть в другую сторону. Они прошли еще немного, потом еще раз свернули и остановились. Тайцы заговорили о чем-то друг с другом. Мало вдруг осознал, что полностью зависит от двух незнакомцев, которые, похоже, заблудились. Он взволнованно спросил:

– Вы точно знаете, куда идти?

Никто ему не ответил, оба тайца принюхивались, как животные, будто почуяли что-то.

– Эй! Я с вами разговариваю!

Сурпан сделал ему знак молчать. Сарож сосредоточенно смотрел куда-то вперед и вдруг взмахнул ножом. Мало понял, что они в опасности. Внезапно в нескольких метрах от него шумно закачались ветви, он закричал и бросился бежать.

Сарож с облегчением рассмеялся: перед ними на дереве сидели обезьянки. Испуганный малыш цеплялся за маму. Приматы тоже хотели убежать, как Мало, но Сарож приманил их бананом, который достал из рюкзака.

Мало вернулся весь бледный, его сердце колотилось от страха.

– Они меня до смерти напугали! – объяснил он.

Обезьянки удобно устроились на ветке и наслаждались бананами. Они попытались залезть в рюкзак Сарожа, но тот отогнал их.

– Все в порядке? – спросил Сурпан у Мало.

Мало кивнул. Он вспомнил слова Фуэнг, что страх тоже несет в себе какое-то послание, он предупреждает об опасностях.

– Дыши глубоко животом и прислушайся к проявлениям тела и сердца.

– Мне жарко, ноги дрожат, сердце бьется, как будто я бежал сто километров в час.

– Понаблюдай за телом, как оно реагирует на страх. Оно пытается что-то тебе сказать, хочет успокоиться. Прислушайся к нему.

– Как?

– Глубоко вдохни воздух через нос и впусти его в сердце… Выдохни через рот, сжимая живот… Потом снова вдохни…

Мало постепенно расслабился и успокоился. Сарож пошел вперед, расчищая дорогу ножом. Сурпан и Мало шли следом.

– Когда ты прислушиваешься к своему телу, ты обнаруживаешь, что у него есть собственный язык, – объяснял Сурпан. – Если ты научишься понимать его сигналы, тебе станет легче разобраться и в эмоциях.

– Да, Фуэнг мне это говорила, но я все равно до конца не понимаю. Что вы подразумеваете под языком тела?

– Эмоции – это нечто, что производит и тело, и голова, это результат мыслей и физиологических рефлексов. Примитивные эмоции исходят от тела, а те, которые вызваны мыслью, сложнее.

– Приведите конкретный пример.

– Когда ты услышал шум ветвей, у тебя не было времени подумать, твое тело активировало серию химических реакций, которые сработали быстрее, чем разум. Это совершенно здоровая инстинктивная реакция, и она спасает нас во многих ситуациях. Перед лицом опасности у нас срабатывает первичная реакция, парализующая нас, а потом… мы либо убегаем, либо сражаемся. Страх обычно воспринимают как негативную эмоцию, но он просто необходим человеку для выживания.

– Пережитый мной страх побудил меня к бегству, верно?

– Верно, но он мог трансформироваться в гнев.

– Как это?

– Представим, что обезьяны погнались бы за тобой, догнали бы тебя. Тогда ради самозащиты страх сменился бы яростью. Как видишь, те эмоции, которые мы считаем негативными, необходимы нам и незаменимы.

– Да, но стресс на работе также порождает страх, ярость и даже тоску. Мне трудно согласиться, что это положительные эмоции.

– Ты прав. Обычное электронное письмо может спровоцировать эмоции, вызванные нашими мыслями о его содержании.

– То есть?..

– Важен тон автора письма. Мы интерпретируем мысли, высказанные в нем, бессознательно ассоциируем их с событиями прошлых лет, которые каким-то образом резонируют и затрагивают наши чувства сегодня… Очень сложная взаимосвязь мыслей, которая запускает химическую реакцию в теле.

Мало не переставая удивлялся глубине знаний, которые демонстрировал Сурпан. А он ведь жил отшельником на этом острове.

– Сурпан, мне кажется, вы не всегда были отшельником!

– Раньше я был ученым. Руководил агропродовольственной и биотехнологической лабораторией.

Мало чуть не упал, услышав эти слова.

– Это шутка?

– Почему? Я не похож на ученого? – улыбнулся Сурпан.

– Как же вы оказались… ну, то есть…

– Момент прозрения! – отрезал Сурпан и сменил тему. – Вернемся к нашему разговору. Эмоции становятся проблемой только тогда, когда наша реакция несоразмерна ситуации и вызывает неадекватное поведение. В этом случае мы теряем ресурсы вместо того, чтобы приумножать их, потому что плохо анализируем опасность! Именно это и происходит во время стресса.

Мало слушал не перебивая.

– Приведу простой пример: представь себе сотрудника, который хочет попросить повышения у начальника. Он заходит в кабинет руководителя и видит, что там нет льва, поэтому выброс адреналина, который спас бы его в джунглях, ему не нужен! Однако психологическое состояние у него такое, что ему кажется, будто он в опасности. И тело не чувствует разницы и выделяет те же гормоны, которые оно выделяло бы, если бы на него готовился прыгнуть хищник. И когда стрессовая ситуация регулярно повторяется, например когда мы ссоримся с супругой или смотрим фильмы со сценами насилия, наш организм в итоге выходит из строя, и эмоции обостряются.

– Как же вырваться из порочного круга? – спросил Мало.

– В идеале мы должны уметь регулировать химические вещества, выделяемые железами, но, как я тебе уже сказал, у нас получается это, только когда мы сражаемся или убегаем.

– А так как мы не можем врезать начальнику или сбежать от него, нам плохо, правильно?

– Конечно, как будто яд течет по нашим венам и мы не можем заблокировать его источник.

– Я иногда чувствую, что не могу никак повлиять на свои эмоции.

– В том случае, когда ситуация для нас слишком болезненная, мы как бы отрезаны от своих эмоций и не можем их распознавать. Мы становимся невосприимчивыми к определенным физическим ощущениям.

– Нужно успокоиться, чтобы понять, что чувствуешь?

– Да, позволить себе чувствовать те эмоции, которые тебя обуревают, не осуждая себя и не пытаясь успокоиться или как-то утешиться. Ты также можешь вычислить, какие мысли вызывают твои эмоции, подумать о том, чтобы вернуться к источнику эмоций и во всем разобраться.

Эти слова были созвучны тому, что говорила Фуэнг о предвзятых суждениях. Сурпан продолжал:

– Вот так мы сознательно переходим от расстроенного и пассивного внутреннего состояния к ответственному. В то же время твои мысли и твой язык будут развиваться.

– Не уверен, что полностью понимаю…

– Например, ты больше не скажешь: «Он бесит меня», а скажешь: «Этот человек мне не близок». А потом скажешь так: «Он ведет себя так, потому что такой он человек, тут не из-за чего расстраиваться. Лучше я подумаю о себе, вместо того чтобы зацикливаться на том, что мне в этом человеке не нравится…» Таков будет результат твоего внутреннего развития. Но для начала хорошо дать выход своим эмоциям.

– Прислушиваться к тому, что они говорят?

– Да, если ты докопаешься до сути, ты сможешь различать свои физические ощущения, то есть физиологические реакции, те, над которыми ты не властен, и психологические реакции – это истории, которые мы рассказываем друг другу, которые вызывают стресс, эмоциональный переполох. С одной стороны, ничего сложного в этом нет, твое тело лучше тебя знает, как реагировать. А с другой стороны, ты несешь полную ответственность за истории, которые придумываешь сам: ты можешь решить взглянуть на вещи иначе и, следовательно, выбрать более подходящее поведение в той или иной ситуации.

– Что я конкретно могу сделать, чтобы избавиться от вредных мыслей, от автоматизма?

– Наблюдай за телом и сердцем, будь внимателен к их сигналам, практикуй дыхательные упражнения, чтобы расслабиться, вместо того чтобы позволять мыслям и телу витать в облаках. Лучший способ – это подпитывать мысли, которые будут противодействовать твоему мысленному автоматизму.

– Приведите, пожалуйста, какой-нибудь пример.

– Представь, что ты приходишь утром в офис и коллега не здоровается с тобой. Что ты подумаешь?

– Ну… я бы решил, что он дуется, злится на меня за что-то.

– А какие эмоции ты будешь испытывать?

– Наверное, я расстроюсь, может быть, испугаюсь или даже разозлюсь… не знаю.

– Видишь, твой мозг в ту же минуту приходит в состояние повышенной готовности. И что случится дальше?

– Попытаюсь выяснить, что я сделал такого, что так ему не понравилось, поразмыслю над случившимся какое-то время.

– А может быть, твой мозг просто сыграл с тобой злую шутку? А вдруг коллега был просто погружен в свои мысли и потому тебя не заметил.

– Да… и правда.

– Схема всегда одна и та же: попробуй оценить неприятную ситуацию, прочувствуй свои эмоции, понаблюдай за негативными мыслями, которые их сопровождают, и замени эти негативные мысли на более реалистичные.

– Понимаю. Это не так просто, как кажется.

– Для этого требуется немного мужества, бдительности и дисциплины, а также силы воли. Но это научит тебя, как открыть в себе спокойствие и радость.

– Думаете, если я буду так делать, я смогу исцелиться?

– Думаю, что наш образ жизни провоцирует некоторые болезни. В слове «болезнь» слышится слово «боль», правда ведь? Значит, именно болезнь, а не здоровье свидетельствует о том, что что-то не так.

Сарож собрался устроить пикник на небольшом пригорке и расстелил на земле циновку.

– Наше тело нуждается в питании, – с улыбкой проговорил Сурпан, приглашая Мало присоединиться к пиршеству.

– Я совсем не против, – обрадовался Мало, – особенно когда так вкусно пахнет!

Лайк!

Вы – это то, чем вы делитесь с другими.

Чарльз Уэбстер Ледбитер

После завтрака Зои в скверном настроении ушла одна на пляж. Мари-Одиль, которая догадывалась, почему подруга хандрит, больше не могла смотреть на ее страдания. Это было выше ее сил.

– Тебе грустно из-за Тео?

– Мне не грустно, мне противно. Для него существует только эта мисс мира.

– А ты говорила ему о своих чувствах?

– Мао, мы же не во времена динозавров живем!

Мари-Одиль обиженно отвернулась. Зои снова заговорила:

– Извини, не хотела тебя обидеть, понимаешь, сейчас не принято открыто говорить о чувствах. Все происходит в инсте или в фейсбуке. Я давно должна была догадаться, он больше не лайкает мои посты.

– И что?

– Как что? Я ему неинтересна. Теперь он ей ставит лайки.

– Я тоже не лайкаю твои посты, но я все равно тебя люблю.

– Но, ты – это совсем другое, Мао!

– Да, я существо из доисторических времен!

– Нет… но ты понимаешь, о чем я говорю?

– Не совсем, я не пользуюсь соцсетями.

– Надо тебе начать ими пользоваться, ты же не можешь так жить дальше! Подожди, сейчас покажу!

Девушка достала смартфон и запустила приложение. Она повернула экран к Мари-Одиль, которая пыталась понять, что ей объясняет подруга. Зои говорила слишком быстро и слишком часто тыкала в экран.

– Вот список друзей, цель в том, чтобы у тебя набралось как можно больше друзей, с которыми можно общаться.

– Семьсот восемнадцать! У тебя столько друзей? – удивилась Мао.

– Ну, я не со всеми знакома.

– Как это?

– Каждый пишет о своей жизни, о том, чем он занимается, о своих достижениях, лучших моментах… смотри.

Зои листала фотографии перед изумленным взором Мари-Одиль: тарелка с блинами, селфи на фоне лошади, море, мясная лавка, ресторан, ноги в шезлонге, бокал с мохито, пальма. Мари-Одиль не знала, что и сказать.

– Потом ты лайкаешь или ставишь смайлик вот здесь, видишь? Если попадется какой-нибудь придурок, можно его заблокировать.

– И тебе интересно следить за жизнью всех этих людей?

– Вот так, видишь, как быстро!

Картинки в телефоне Зои сменялись одна за другой, она листала их и нажимала на иконки.

– Можно написать комментарий… Смотри, здесь видео, а потом опять фотографии… А вот здесь, например, оп, я ставлю лайк.

Зои наткнулась на фотографию Тео и Симоны.

– Смотри, здесь они вдвоем.

– Симпатичная фотография. Поставишь лайк?

– Нет, Мао, не поставлю лайк, у меня нет никакого желания это делать!

– А, понимаю, – многозначительно протянула менеджер.

– Что ты понимаешь? – раздраженно спросила Зои.

– Вместо того чтобы пойти прямиком к Тео и рассказать ему о том, что чувствуешь, ты используешь эти лайки как тайное оружие.

– Да нет же!

– Но это же очевидно! Почему ты не хочешь лайкать фотографию Тео и Симоны?

Не дожидаясь ответа, Мари-Одиль заявила:

– Потому что она тебя бесит!

– Да, я предпочитаю сдерживать гнев, иначе знаешь, как бы я разукрасила ее смазливую мордашку!

– Изображаешь безразличие, хотя на самом деле ты в бешенстве, ужасно ревнуешь. Ведешь себя так, будто это тебя совсем не трогает, хотя в действительности ты только об этом и думаешь.

– Да я просто схожу с ума!

Обе замолчали на какое-то время.

– А ты сама что выкладываешь в Сеть? Как-нибудь пытаешься дать Тео понять, что он тебе небезразличен?

Зои нервно листала свой профиль, один пост за другим.

– Ну, я опубликовала то, что было на прошлой неделе в офисе, тут я в клубе с друзьями, а вот здесь мы с Матьё, тоже ходили выпить.

– Другими словами, ты всячески демонстрируешь, что без него ты вполне счастлива, так? А эта фотография со вчерашнего вечера?

Мари-Одиль постучала ногтем по экрану смартфона. На фото Зои хохотала, обнимая коллегу.

– Смотри, Тео ее не лайкнул! Наверное, и ему не особенно нравится, когда ты обнимаешься с кем-то из коллег, ему это так же неприятно, как и тебе, когда Симона рядом с ним.

Зои не проронила ни слова.

– Понимаешь, – снова заговорила Мао, – в мои доисторические времена все было не так запутанно. В худшем случае можно было получить по голове дубинкой, однако не приходилось тратить столько сил на многозначные лайки и другие хитрости. Чем более несчастной ты себя чувствуешь, тем больше счастливых фотографий выкладываешь. Какая-то обратная логика! И как это называется? Ах да, социальные сети…

Босиком по земле

По-настоящему крепким можно назвать лишь то дерево, которое выстояло против ветра, потому что только в этой борьбе укрепляются его корни.

Сенека

После восхитительного обеда, который состоял из мангового салата и куриного карри, Сурпан предложил спутникам немного вздремнуть. Сарож заснул прямо на земле, спрятав голову под рюкзак. Мало прилег рядом с Сурпаном.

Когда он проснулся, мужчины медитировали, прислонившись к дереву. Мало молча ждал, когда они закончат.

– Вы часто медитируете? – спросил он потом у Сурпана.

– Очень часто.

– Для чего вам медитация?

– Ни для чего! Медитация – это тот самый момент, когда можно ничего не делать. Момент спокойствия, когда мы не ставим перед собой никаких целей и не сомневаемся в результате. Просто пауза, когда на все остальное наплевать.

– Я уже пытался, но мне не понравилось… Сидеть неподвижно мне тяжело.

– Нужно приучать себя к медитации постепенно, ты же только начинаешь этим заниматься. Сначала будет сложно, потом – легко, а потом ты без этого просто не сможешь обойтись.

Они собрали вещи и продолжили прогулку. Сарож по-прежнему шел впереди, разрубал ножом сцепившиеся ветви.

– Здесь ты быстро наполнишься энергией, – начал Сурпан.

– Наполнюсь энергией?

– Да, благодаря природе. Тебе знаком мир растений?

– Не очень хорошо… на самом деле совсем не знаком. Я городской житель, – улыбнулся Мало. – В детстве я жил у моря, но сельскую местность знаю плохо.

– Какая жалость!

– Что вы имели в виду, когда говорили об энергии?

– Лес каждый день заряжает меня энергией.

– Научите меня! – воодушевился Мало.

– Деревья покрывают треть земной суши. А в этом девственном лесу некоторым из них по несколько сотен лет. Посмотри на них: они выросли вместе, обвились друг вокруг друга, стали единым целым.

Мало наклонился и с нежностью погладил переплетение корней.

– Деревья образуют сообщества. А вот эти, наверное, братья и сестры. Иногда встречаются большие семьи.

Сурпан указал на деревце, росшее в тени своих родителей, и объяснил, как можно по корням распознавать потомство деревьев.

– Материнские деревья дают питательные вещества, как если бы они кормили грудью.

– Как это?

Сурпан постучал носком ботинка по земле.

– Все это происходит у нас под ногами, в переплетении корней.

Старик протянул руку в сторону раскинувшегося перед ними леса.

– Растительный мир – это огромное сообщество, в котором заботятся о самых маленьких и больных.

Он подвел Мало к коряге.

– Смотри, это погибшее дерево, но оно все еще живо, его ствол рухнул лет двести назад, но сосед продолжает кормить эту корягу сквозь корни.

Он указал пальцем в другую сторону.

– А этот раскололся, но он борется за выживание, его подпитывают соседние деревья.

Мало зачарованно слушал Сурпана. Они пошли дальше.

– Видишь, Мало, деревья помогают друг другу без всяких условий. Это социальные существа. Сообщество заботится о том, кто болен, пока он не выздоровеет.

Сурпан говорил страстно и увлеченно.

– Они общаются, посылая друг другу химические вещества через листья и корни и предупреждая таким образом друг друга о паразитах. Они реагируют на теплые дни, которые предвещают засуху или сезон дождей. Они так же дают сигнал к почкованию. Нам есть чему у них поучиться.

– Я даже и не представлял, что такое возможно!

– Уважать их – значит уважать себя. Мы думаем, что вот мы здесь, а природа где-то там. Но мы – часть природы. Когда мы защищаем ее, то спасаем себя.

– Немногие это понимают.

– К сожалению, это правда, – согласился Сурпан. – Пока мы идем, смотри внимательно на ветки, молодые побеги, старые пни, прислоняйся к стволам, напитайся энергией, новой силой.

Сурпан помолчал, потом предложил Мало посидеть несколько минут на стволе тикового дерева, лежавшего поперек тропинки.

– Деревья способны осознавать опасность и знают, как от нее защититься.

– Защититься?

– Да, они умеют защищаться от некоторых вредоносных гусениц. Они способны направить ядовитые вещества в свои ветви и листья, чтобы отравить их, а потом с помощью химических веществ предупредить соседние деревья. Наука открыла, что дуб способен посылать шестьсот различных сигналов, это можно считать отдельным языком.

– Науку это интересует?

– Немного, но то, что растения разговаривают друг с другом, известно вот уже лет двадцать.

Мужчины какое-то время шли молча.

– Но почему я никогда не слышал об этом? – спросил Мало.

– Потому что мы разделили природу на три категории, – мрачно ответил Сурпан. – Люди, животные и растения. И к растениям мы относимся как к материалу, которым можем распоряжаться, как нам заблагорассудится, а не как к живым существам. К счастью, сейчас многие уже думают по-другому. В швейцарской конституции упоминаются права растений. И это хорошо, потому что они не так уж сильно отличаются от животных и людей. Все мы – части одного целого.

– Это правда, посреди леса у меня часто возникает ощущение единения с природой.

– Это не просто ощущение: все клетки твоего тела сливаются в этот момент с окружающим тебя миром.

– Только что, прислонившись к стволу, я ощутил какую-то энергию. Это глупо, конечно, но я почувствовал себя защищенным, почти любимым.

– Дерево дарует энергию без всяких условий, и твое тело и сердце чувствуют это.

Мало какое-то время молчал, прислушивался к голоску радости, зазвучавшему внутри него. Теперь он замечал, как его тело наполняется энергией, вступает в контакт с этой извечной природой, будто древние мудрецы собрались, чтобы поговорить на новом уровне восприятия. Было ли это телесным интеллектом, о котором так часто говорила ему Фуэнг?

Втроем они вышли на грунтовую дорожку. Сарож снял обувь и пошел босиком.

– Что он делает? – спросил Мало, видя, как медленно и неторопливо идет молодой таец.

– Помнишь, что я тебе говорил? Чтобы понять телесный интеллект, необходимы три вещи. Ты знаешь первые два условия: молчание, которое дарует телу возможность проявить себя, и массаж, который выявляет наши болевые точки, проводит таким образом терапию, даже лечение. Но нашему телу также необходимо равновесие.

– В смысле?

– Наше тело – это энергетическая и биоэлектрическая машина. Без электричества наш организм не выжил бы, жизненные функции давно бы прекратились. Мозг, мышцы, обмен веществ, все пять органов чувств работают с помощью электрических импульсов. Химические изменения в организме происходят также посредством электрохимических передач. В 1960-х годах были изобретены синтетические материалы. И первой вещью, которую ввели в употребление, стали резиновые подошвы. Истинный комфорт для ног… и для богатеющих производителей. Только вот резина – очень хороший электроизолятор. Но мы – существа, рожденные и живущие на Земле. И теперь из-за этой обуви наше тело не может воссоединиться с Землей, и поэтому электричество, которое накапливается в нас, с трудом разряжается.

Мало слушал эту пламенную речь, не решаясь перебить ее.

– Знаешь ли ты, что в стопе человека множество нервных окончаний, около двухсот на квадратный сантиметр?

– Теперь я понимаю, почему рефлексотерапия – это так больно.

Старик и его сын расхохотались, а потом Сурпан спросил:

– Ты слышал о Клинтоне Обере?

– Нет.

– Он был менеджером по продажам систем кабельного телевидения. В начале 1990-х после болезни, от которой Обер чуть не умер, он провел очень интересное исследование. Он отобрал шестьдесят человек, которые страдали от мышечных и суставных болей и от нарушения сна, и разделил их на две группы. Одна группа спала на матрасах с прокладками на основе углеродного волокна, откуда провод уходил в землю, а другая нет. У той группы, которая спала на заземленных матрасах, результат был значительным: более качественный сон у ста процентов, уменьшение хронических болей у семидесяти пяти процентов и меньше скованности у восьмидесяти процентов. А в той группе, которая не спала на заземленных матрасах, только у десяти процентов наблюдались какие-то изменения, и ни одно из них не касалось суставных и мышечных болей.

– Просто от заземления?

– Да, Обер опирался на бытовые электрические системы, которые необходимо заземлить, чтобы избежать помех от внешних электромагнитных полей. Заземление используется для отвода избыточного электричества, чтобы компенсировать нарушения изоляции и предотвратить риск поражения электрическим током.

Мало не отводил взгляда от босых ног Сарожа и слушал Сурпана.

– Заземление имеет жизненно важное значение в нашем все более взаимосвязанном, промышленно развитом мире. Телевизоры, компьютеры, автомобили, мобильные телефоны увеличивают перегрузку положительными ионами и свободными радикалами из-за электромагнитного загрязнения, которое серьезно влияет на человеческий организм.

– Не так-то просто наладить связь в городе, построенном из бетона и щебня…

– Вот почему человечеству необходимо заново открыть для себя тот простой здравый смысл, от которого мы так отдалились.

Мало сел на землю и снял кроссовки: ему захотелось попробовать походить босиком. Сначала было непросто смириться с тем, что любое насекомое может его укусить. Нужно было идти осторожно, чтобы не пораниться о корень, острый лист или камешек, но очень скоро Мало с удовольствием распрямился и с легкостью пошел по влажной матушке-земле. Он шел по следам Сарожа, внимательно прислушиваясь к электрическим разрядам, наполнявшим его расслабленное тело. В какой-то момент он остановился, чтобы ощутить точки соприкосновения с землей, и глубоко вдохнул, как показал ему Сарож. Ощущение спокойствия и счастья снизошло на него, он чувствовал, как ровно бьется его сердце.

После долгого молчания он спросил Сурпана:

– Это своего рода медитация?

– Называй как хочешь.

– Сколько часов в день нужно так медитировать?

– Это совершенно необязательно. Да и медитация нужна лишь для того, чтобы расслабиться.

– А что вы посоветуете?

– Я думаю, что полчаса медитации в день просто необходимо.

– А если день загружен делами…

– Тогда час.

Еще один шаг

Осмелиться – значит на мгновение потерять равновесие. Не осмелиться – потерять себя.

Сёрен Кьеркегор

Ночь заканчивалась. После утренней пробежки Мало разулся и ходил по воде вдоль берега. С первыми лучами солнца он разделся и бросился в воду, сделал несколько гребков кролем. С детства он любил купаться в океане на рассвете. Дедушка рассказывал ему о том, какое настроение бывает у моря, о его ненасытности и нежности. Конечно, сейчас это был не Атлантический океан, но разве два эти океана не пересекаются друг с другом в водном пространстве? Отдельными они выглядят только на географической карте.

Когда он плавал, он чувствовал связь с бабушкой и дедушкой, с планетой, с чем-то большим, чем он сам. Он осознавал в этот момент, что он частичка какой-то огромной уникальной энергии, что он связан с матушкой-землей, с морем и даже со своей матерью, которая осталась в нем, хотя смерть их разлучила. Он также думал и о своей смерти, которая становилась все ближе и которой, как ни странно, он боялся все меньше, как будто жизнь и смерть теперь были едины. Он улыбнулся, подумав о том, что никогда еще не чувствовал себя так хорошо, с тех пор как узнал, что умрет!

Он сел на краю пляжа и попытался ощутить, как прохладный песок прикасается к его стопам. Он дышал медленно и глубоко, как учил его Сурпан, расслабляя одну за другой части своего тела. Подобно солнечным лучам, постепенно освещавшим пляж, идеи в его голове, соприкасаясь с источником энергии, освещали самые темные уголки его психики.

Мало вспомнил вчерашний разговор с Матьё, который состоялся после того, как он вернулся на остров. Финансовый директор говорил блестяще, но жестко. Конечно, ему все еще не хватало уверенности в себе, но он был так серьезен, так человечен, что, вероятно, только он мог взять на себя руководство XSoftware. Каждый день, с тех пор как они приехали, Мало посвящал два часа тому, чтобы поделиться с ним своим опытом работы. Постепенно, благодаря этим встречам, Матьё стал более уверенным и твердым человеком, и теперь Мало не сомневался, что с помощью Мари-Одиль он с легкостью справится с ролью генерального директора. Он сумеет встать за штурвал, когда Мало придется уйти, что может произойти в любую минуту. От этой мысли Мало вдруг стало грустно, за последние несколько дней он очень привязался к сотрудникам. В глубине души он надеялся оставить в их сердцах память о себе, след о своем пребывании на этой земле.

Мало глубоко задумался и не услышал, как Фуэнг тихо подошла к нему. Заметив ее, он встал поздороваться. Она вдруг показалась ему худенькой и маленькой, одни глаза были живыми и блестящими. Они сидели, скрестив ноги, лицом друг к другу, и сердца их были едины, а взгляды соприкасались.

– Как прошла встреча с моим братом?

– Он потрясающий, Фуэнг, в чем-то очень на вас похож, в чем-то – нет!

Мало подробно рассказал старушке, как провел последние два дня с Сурпаном.

– Я чувствую себя примирившимся с собственной судьбой, связанным с чем-то большим!

– Ты понял, что голова, сердце и тело – едины, что только когда они выровнены, чувствуешь себя цельным!

– Да, я даже начал это чувствовать.

– Ты только что получил доступ к внутреннему пространству безусловного принятия. Это то состояние, в котором мы можем не только переживать эмоции, не бояться их, но и не позволять им завладевать нами.

– Я пережил это ощущение общности в лесу, а потом в море. Я никогда еще не чувствовал себя так хорошо!

– Это путь к исцелению: он начинается от сердца, а потом ведет тебя к этой общности.

– Если бы я понял это раньше, то сегодня все было бы по-другому.

– Ну конечно! Ты был бы не здесь, а там, где тебе легче было бы воплотить в жизнь то, к чему ты стремишься.

– Мне придется поторопиться, – грустно усмехнулся молодой человек.

– Один глагол изменил мою жизнь за считаные секунды, знаешь какой?

Этот вопрос застал Мало врасплох. Он удивленно взглянул на Фуэнг и отрицательно помотал головой.

– Не знаю.

– Подумай, – настаивала она.

– Глагол? Ну хорошо… создавать, направлять, контролировать, надеяться? А, понял, нужно какое-то более осмысленное, одухотворенное слово. Да, вот оно: любить!

Мало радостно улыбнулся. Но Фуэнг и в этом случае отрицательно помотала головой.

– Нет, не угадал. Вот глагол, который изменил мою жизнь: «осмелиться»!

– Осмелиться?

Фуэнг объяснила, как всегда, очень терпеливо:

– Разница между теми людьми, которые реализовываются, и теми, кто не развивается, лишь в том, что одни смелее других. Не существует людей умных или глупых. Все мы наделены возможностью дерзать, а также возможностью чувствовать, думать, соприкасаться… но не каждый осмеливается.

– Мне кажется, что я дерзал всегда, когда мог. Именно это позволило мне добиться успеха в бизнесе.

– Конечно, Мало. Именно потому что ты осмеливался, ты добился успеха в бизнесе, но осмелился ли ты стать тем, кто ты есть? Осмелиться – это также осмелиться сказать «нет» кому-то, кому ты привык отвечать «да», или осмелиться открыть свои чувства любимому человеку, или просто осмелиться сказать кому-то, что ты рад его видеть. Каждый в глубине души знает, играет он свою партию или идет по чужой дороге.

– Да, – согласился Мало, – в этом смысле осмелиться не так легко.

– И все-таки достичь чего-то и обрести счастье можно, только если осмелиться. Когда нам плохо, мы должны задать себе вопрос: на что мы не смогли решиться? Иногда достаточно осмелиться задать себе правильные вопросы. Например, делает ли меня счастливой сложившаяся ситуация?

– Не хочется спорить, но не могу не заметить, – невольно возразил Мало. – Я часто рисковал в своей жизни, и нельзя сказать, что это сделало меня особо счастливым.

Фуэнг изобразила, будто не понимает, о чем он.

– Ты недоволен своей работой?

– Нет, с работой все в порядке. Это, кстати, единственная сфера деятельности, в которой я успешен.

– Тогда о чем ты говоришь?

– Мне не везет в любви, например. Я осмеливаюсь знакомиться с девушками, даже заводить с ними отношения, но не могу ни в кого влюбиться.

– А на что ты не осмеливаешься?

– Не знаю.

– На что ты не осмеливаешься, Мало? – повторила Фуэнг.

Горло Мало сжалось. Жюстин. Жюстин – это был правильный ответ, и его сердце часто напоминало ему об этом. Фуэнг мягко повторила вопрос и накрыла ладонью руку молодого человека.

– Какой вопрос ты не осмеливаешься задать себе, потому что уже знаешь на него ответ?

– Я не осмеливаюсь позвонить ей, не осмеливаюсь взглянуть ей в глаза, не осмеливаюсь спросить ее, почему она так поступила, не осмеливаюсь…

Мало замолчал.

– Почему?

– Потому что это слишком больно.

– Тебе без нее лучше?

– Нет, конечно, нет!

– Тогда почему ты не звонишь ей?

– Слишком поздно, Фуэнг.

– Поздно?

– Да… Что мне сказать ей, если мы не виделись пять лет?

– А что бы хотело выразить твое сердце?

– Что оно любит ее по-прежнему. Но мне не хочется биться о стену, я и так достаточно пострадал.

– Расстояние, которое отдаляет нас от сокровища, – это время, которое мы тратим на осознание того, что действуем не так, как могли бы, если бы мы были созвучны самим себе.

– Я в созвучии с собой. Но я больше не хочу страдать. Мое сердце онемело.

– Все это ложные оправдания. Ты сопротивляешься, не хочешь признавать, что не созвучен самому себе. Ты заставляешь себя думать, что ты не готов… что ты обязан… что ты сделал все, что мог…

– Вы, без сомнения, правы, Фуэнг. Возможно, незнание позволяет мне сохранять надежду. Пока она не сказала, что больше не любит меня, какая-то часть во мне еще цепляется за эту надежду.

– Эта надежда дорого тебе обходится, малыш! Тебя скоро не станет, разве не хочется тебе услышать ее настоящий ответ? Чего ты ждешь?

Мало опустил голову.

– Это ведь правда, Фуэнг, я действительно умру.

– Я знаю.

– Не от какой-то воображаемой пули в голову, а действительно умру.

– Знаю.

Фуэнг внимательно взглянула в затуманенные слезами глаза Мало.

– Но как? – прошептал он.

– Я старше тебя, и я многое понимаю, до чего ты еще не успел дорасти. Когда мы знаем, что умрем, мы осознаем ценность оставшегося у нас времени. И это хорошо. Когда мы забываем о том, что смертны, мы тратим время зря. Тебе не кажется, что настало время действовать, осмелиться наконец?

Нет, спасибо!

Единственное, что ты можешь сделать в жизни, – это быть самим собой. Кто-то будет любить тебя лишь за то, что ты – это ты. Но большая часть людей будет любить тебя только за то, что ты для них сделаешь. А кто-то вообще не будет тебя любить.

Рита Мэй Браун

Мари-Одиль столкнулась с Фуэнг и Киё, когда они собирались сесть в фургон и уехать на рынок.

– Прости, Фуэнг, хотела с тобой кое-что обсудить, но время пролетело незаметно, ни одной свободной минутки.

Старушка сказала что-то своему зятю по-тайски, и он протянул ей ключи от машины.

– У тебя есть права? – спросила Фуэнг.

– Я очень давно не садилась за руль. Не уверена, что…

– Ну вот и вспомнишь, как это делается, – настаивала Фуэнг. – У Киё много дел, я водить не умею, а твоя помощь мне нужна. Не волнуйся, это недалеко, всего в трех километрах.

Мари-Одиль уступила настойчивой просьбе Фуэнг и села за руль. Киё дал ей несколько рекомендаций, после чего она неуверенно повернула ключ от зажигания. Шины заскрипели по гравию. Киё отошел в сторону и махнул рукой. В дороге Фуэнг не мешала своему водителю, говорила, только когда нужно было указать, куда свернуть.

Приехав в место назначения, Мари-Одиль с облегчением вздохнула и вышла из машины.

– Ненавижу водить. Особенно в Таиланде.

Женщины зашли на рынок, где, насколько хватало глаз, тянулись прилавки с фруктами и овощами.

– Почему же ты согласилась? – удивилась Фуэнг.

– Ну ты же меня попросила!

– Ты могла оказаться.

– И бедному Киё пришлось бы везти тебя, а у него и так полно дел.

– И у тебя наверняка есть чем заняться.

– Нет, я наслаждаюсь отдыхом, который Мало так любезно нам устроил.

– Но ты мне только что сказала, что у тебя ни одной свободной минутки.

– Да, все меня просят о чем-то. Я не успела еще ни позагорать, ни искупаться, хотя обещала Мало, что буду отдыхать.

– Почему же ты не пошла купаться сегодня утром вместо того, чтобы ехать со мной? Тебе ведь не хотелось ехать!

– Для меня большое удовольствие помочь тебе.

– Я не сомневаюсь, – усмехнулась Фуэнг, – что ты с удовольствием помогаешь другим.

– Я как раз недавно говорила Мало об этом. Мне нравится помогать, для меня это почти жизненно необходимо, – призналась Мари-Одиль, пожимая плечами, как маленькая девочка.

– А, теперь понятно, почему ты это делаешь!

Мари-Одиль показалось, что Фуэнг этим утром как-то непривычно язвительна.

– А как ты, Фуэнг? У тебя все хорошо?

– Просто прекрасно!

Тайка вдруг резко остановилась.

– Я вспомнила, что забыла сумки в фургоне, в багажнике. Сходишь за ними?

Мари-Одиль повернулась и поспешила обратно к машине, расталкивая по пути разносчиков. Она принесла сумки Фуэнг, которая приглядывалась к манго, пока ждала Мао. Ничуть не смущаясь, старушка поблагодарила Мари-Одиль, продолжая при этом разглядывать и щупать сочные плоды. Она сделала знак торговцу, чтобы он отложил для нее ящик. Она собралась уже заплатить продавцу, но тут воскликнула:

– Какая же я рассеянная сегодня утром, просто смешно! Я забыла кошелек в бардачке. Принесешь его?

– Ты уверена? Может, он упал на дно твоей сумки?

Мари-Одиль вздохнула и снова пошла к фургону. Десять минут спустя она вернулась, задыхаясь, с пустыми руками.

– Ты оказалась права, кошелек был у меня в кармане, – заявила Фуэнг и, как только Мари-Одиль подошла, всучила ей три больших пакета с овощами.

Потом они шли по рынку, и Фуэнг болтала с крестьянами, не обращая внимания на свою спутницу, которая буквально задыхалась под тяжестью продуктов.

– Держи, – сказала Фуэнг, засовывая еще два килограмма лука в один из пакетов, который чудом не лопнул.

– Я больше не смогу тащить, Фуэнг, – осмелилась возразить совершенно измученная Мари-Одиль.

Старушка продолжала болтать со знакомыми, не обращая на Мао ни малейшего внимания.

– Может быть, я отнесу все это в фургон? – робко предложила Мари-Одиль. Она поставила продукты на землю, чтобы помассировать израненные ручками пакетов пальцы.

Она надеялась разглядеть в глазах Фуэнг хоть каплю сочувствия, но та равнодушно отвернулась.

– Хорошая идея. А по дороге, будь любезна, забери ящик с манго, который я оставила у торговца.

Фуэнг показала пальцем, где он стоит.

Мари-Одиль покорно повернулась, а Фуэнг с удивлением уставилась ей вслед. Старушка смотрела, как она уходит, и поражалась ее способности с терпением и покорностью сносить любое понукание. Похоже, она готова была подчиниться любой самой безумной просьбе. Фуэнг окликнула ее:

– Мао, хватит! Когда же ты очнешься!

Француженка обернулась.

– Что случилось? – испуганно спросила она.

– Почему ты не запретишь мне помыкать тобой?

– Я хочу помочь тебе, – с облегчением вздохнула Мари-Одиль.

– Какая же это помощь, это рабский труд! – в ярости выкрикнула Фуэнг. – Не будь такой размазней!

Мари-Одиль застыла, ошеломленная. В первый раз Фуэнг повысила на нее голос. Она почувствовала, что слезы наворачиваются на глаза. Старушка подождала, пока Мао немного успокоится, потом спросила чуть мягче:

– Почему ты беспрекословно на все соглашаешься?

– Потому что хочу оказать тебе услугу.

– Но ты же понимаешь, что я эксплуатирую тебя.

– Я не могу отказать тебе в помощи.

– Почему, это ведь несправедливо по отношению к тебе?

– Я боюсь, что ты оттолкнешь меня, ты ведь так много для меня значишь.

– Почему ты думаешь, что я поступлю так, милая?

Фуэнг погладила Мао по щеке.

– Мне кажется, что, если я не сделаю то, что от меня ждут, меня перестанут любить.

– Значит, ты помогаешь, чтобы тебя любили?

Фуэнг снова и снова задавала этот вопрос, надеясь, что Мари-Одиль осознает, что происходит в ее сердце. Потом она сделала носильщику знак погрузить на тележку пакеты с продуктами и забрать у торговцев отложенный товар. Тот отвез все покупки к фургону и сложил их в багажник. Фуэнг сунула ему купюру, он поклонился, сложив перед собой руки, и исчез в лабиринте рынка.

На обратном пути женщины непринужденно беседовали.

– Когда мы пытаемся угодить всем, мы теряем себя, – объясняла Фуэнг. – Не волнуйся о том, что думают другие. Пусть тебя заботит лишь то, верна ли ты своим желаниям.

– Не так-то просто понять их, эти желания.

– Потому что ты не прислушиваешься к ним.

– Мне легче услышать потребности других.

– Это нормально. Ты натренировалась, чтобы слышать только их, отвечать на них.

Фуэнг помолчала, прежде чем продолжить:

– Разве тебе хотелось возвращаться к фургону, нагруженной при этом продуктами, как мул?

– Нет, но… оказать тебе услугу мне было бы приятно.

– Какой ценой? Что думают об этом твои тело, мышцы, спина, руки… твое сердце?

Мари-Одиль промолчала.

– Подумай и попробуй ответить так, чтобы в ответе зазвучал голос источника наивысшей истины.

– Что это значит? Что ты называешь «источником наивысшей истины»?

– Я имею в виду то пространство внутри тебя, которое обладает знанием, запахом, которое ведет тебя. Постарайся прислушаться к нему.

Фуэнг замолчала ненадолго, чтобы позволить Мари-Одиль поразмыслить над сказанным.

– Если бы ты обратилась к своему телу, что бы оно тебе сказало? – прошептала Фуэнг.

– Я устала, я не могу все это нести.

– А сердце?

– Оно бы сказало, что мне нужна помощь.

– Как бы ты хотела провести со мной время на рынке?

– Проникнуться колоритом, попробовать экзотические фрукты, пообщаться с людьми…

– И тебе это удалось?

– Нет, – вздохнула Мао.

– Заметь, чтобы оказать мне услугу, ты позабыла о собственных желаниях.

– Да я просто не успеваю ничего захотеть!

– Мао, это не так, я тебе подскажу. Тебе нравится удовлетворять потребности других, потому что такой способ ты придумала, чтобы чувствовать себя любимой. Ты ждешь взамен благодарности, нежного взгляда, привязанности и даже любви. Ты наверняка специально создаешь ситуации, чтобы люди были перед тобой в долгу!

Фуэнг все понимала и специально давила на больное место:

– Что происходит, когда у тебя проблемы в семье?

Мари-Одиль тихо призналась:

– Я молча страдаю, замерев от страха, что наша связь порвется.

– И что происходит?

– Связь обрывается. Я уже много лет не виделась с дочерью.

Слезы полились из глаз Мари-Одиль, ей пришлось остановиться на краю дороги, чтобы успокоиться. Фуэнг протянула ей носовой платок, после чего француженка снова заговорила:

– Знаешь, я чувствую себя отвергнутой, когда другие мне в чем-то отказывают, я злюсь, когда мне говорят «нет». Поэтому я сама всегда иду навстречу любой просьбе, не хочу никого расстраивать.

– Конечно, это сложно. Можешь рассказать конкретнее, кто отказывал тебе в помощи?

Мари-Одиль с легкостью ответила на вопрос:

– Моя мать. Она была виолончелисткой. Она постоянно упражнялась, хотела попасть в филармонический оркестр. Когда я просила ее помочь мне сделать домашнее задание или хотя бы испечь вместе торт, у нее никогда не было времени. Поэтому я готовила сама, заглядывая в кулинарную книгу.

– Как ты думаешь, ты бы научилась готовить лучше, если бы она тебе помогала?

Мари-Одиль улыбнулась.

– Нет, она даже макароны не могла сварить нормально. В какой-то момент мы с подругой решили заняться готовкой всерьез. Мы приглашали друзей, угощали их пирожными, которые готовили по специальному рецепту. Мы стали такими искусными кондитерами, что даже выставили нашу выпечку на школьный конкурс и выиграли его! С того момента я поняла, что хочу заниматься работой, ориентированной на других, не хочу быть одиночкой.

– Видишь, Мао, ты тяжело переживала отказ матери, но, несмотря ни на что, смогла научиться многому. Мама сказала тебе «нет» и таким образом подтолкнула тебя работать, подниматься над своими возможностями.

– Да, в каком-то смысле это правда, – кивнула менеджер.

– Трудно смириться с отказом, но иногда именно отказ помогает нам двигаться дальше. Если ты это поймешь, тебе самой станет проще отказывать. Чтобы научиться говорить «нет» другим, требуется определенное мужество: мужество признать, что отказ – это новая возможность расти и развиваться. Тот, кому отказали, не должен чувствовать себя отвергнутым и нелюбимым, как диктует ему его эго.

Мари-Одиль кивнула.

– А твоей маме удалось осуществить свою мечту, попасть в оркестр?

– Да, – кивнула Мари-Одиль, – она много лет ездила по свету, она осуществила заветную мечту: выражать свои чувства через музыку и дарить ее людям.

– Она твердо следовала выбранному пути, и это тоже требует мужества. Когда ты постоянно всем угождаешь, у тебя не остается возможности для самореализации, для того, чтобы проявить свои таланты. Единственный способ наладить здоровые отношения с людьми, жить так, как свойственно именно тебе, – это научиться говорить «нет». Все, что мы делаем из страха или чувства вины, убивает нас, уничтожает нормальные отношения с окружающими и приносит нам вред.

Мари-Одиль сразу вспомнила дочь, с которой она испортила отношения, потому что не смогла воспротивиться происходившему. Настало время взглянуть в лицо своему страху и победить его. Она припарковала фургон и с надеждой улыбнулась Фуэнг.

– Хочешь готовить с нами сегодня вечером? – предложила Фуэнг.

– Э-э… мне бы хотелось немного побыть одной, – колебалась Мари-Одиль.

Фуэнг состроила недовольную мину.

– Ты ведь не обидишься на меня, Фуэнг?

– Беги отсюда! Не то съезжу тебе сковородкой по голове!

– Мне правда нужно побыть одной, – рассмеялась менеджер.

Фуэнг схватила подругу за руки и заглянула ей в глаза.

– Обидятся на тебя только те, кто больше не сможет пользоваться тобой задаром. Никогда не забывай, что сказать «нет» чему-то и кому-то – это значит сказать «да» самой себе.

Семейный обед

Мы тратим массу времени, чтобы исправить то, в чем боялись признаться раньше.

Николас Спаркс

Шесть часов вечера.

Мало в сотый раз подсчитал разницу во времени. Во Франции сейчас полдень. Удобно ли звонить? В воскресенье в это время она наверняка обедает с семьей.

«Фуэнг права, – убеждал он себя. – Нельзя больше тянуть время, необходимо действовать».

Неизбежность приближающейся смерти будто освободила его от привычного страха.

Он нашел имя Жюстин в списке адресов и с бьющимся сердцем нажал на иконку с телефонной трубкой. Раздался первый гудок. Может, она сменила номер? Второй гудок. Лучше было оставить голосовое сообщение, чтобы она вспомнила, как звучит его голос. Прозвучал третий гудок, а потом он услышал знакомый голос:

– Алло?

Это короткое слово, прозвучавшее на фоне крика чаек и шума волн Атлантического океана, пробудило в нем воспоминания. Он представил Жюстин на пляже Трестрау, ее смех, ее духи, каштановые волосы, развевающиеся на ветру, ласковый голос, карие глаза, которые смотрели на него с такой любовью…

– …

– Алло? – повторила она.

– Жюстин? – выдавил Мало через силу.

– Да…

– …

– Мало?

«Она меня узнала!» – обрадовался Мало. Это придало ему смелости.

– Да… ты можешь сейчас говорить?

– Конечно, могу, – поспешила ответить Жюстин. – Как поживаешь?

– Хорошо, ну… то есть нормально. А ты?

– Я тоже хорошо.

– Ты уверена, что можешь сейчас разговаривать? Какой-то шум слышу в трубке.

– Да, все в порядке, я рада, что ты позвонил.

– Мама, ты идешь? – услышал Мало в трубке детский, девчачий голос.

Он услышал, как Жюстин прикрыла трубку рукой.

– Сейчас иду, милая.

– Эй… я здесь, – прозвучал мужской голос, и Мало сразу же его узнал.

– Ты не одна, не буду мешать…

– Нет, я с Бенжамином и…

«И Сэмюэлем», – закончил мысленно Мало.

– Подожди, я отойду подальше.

– Не стоит… я… лучше перезвоню тебе.

Слова застряли в горле.

– … Я…

Больше ничего не приходило Мало в голову, и он отключился и разозлился на себя, что позвонил, что снова причинил себе боль. Он приучил себя к одиночеству, жил так уже много лет, но его чувства к Жюстин остались прежними, иначе его сердце не колотилось бы так бешено.

Ее голос по телефону показался ему счастливым. Они с Сэмюэлем создали семью. Разве могло быть иначе?

«Какой же я дурак, – подумал Мало. – На что я надеялся? Что она будет ждать меня все эти годы?»

Мечты о невероятном завели его в прежний тупик. Он боялся потревожить ее посреди семейного обеда. Она не обедала, но семья у нее и вправду была!

Куда деваются несказанные слова

Когда тебе не захочется больше ничего скрывать… ты познаешь покой и радость.

Хелен Шукман и Уильям Тетфорд. Курс чудес

Пробуждение этим утром было для Мало трудным. Прошлым вечером он пытался отвлечься, провел время с коллегами на пляже. После ужина Симона организовала для них урок зумбы, и всем понравилось, кроме Зои, которая вернулась в свое бунгало и наблюдала за происходящим издалека. В голове Мало все еще звучали обрывки вчерашнего разговора с Жюстин. Только Фуэнг сможет помочь ему яснее понять, что случилось, решил Мало и отправился на кухню, где старушка каждый день пекла кокосовые оладьи, которые все обожали. Мало тихонько подкрался сзади и стащил с тарелки горячее угощение, которое обожгло ему нёбо.

– Обжора! – обозвала его Фуэнг.

– Вы были правы, они самые вкусные, – проговорил Мало, с наслаждением дожевывая оладью.

– Хорошо спал? – спросила старушка, заметив усталость в его глазах.

Мало вздохнул.

– Вчера вечером я немного перебрал, мне хотелось выпить!

– Что?

– Я осмелился позвонить Жюстин, жалею теперь об этом, – признался молодой человек, доедая вторую оладью.

– Почему жалеешь?

– Она не ждала меня, она счастлива с Сэмюэлем.

– Это она сама тебе сказала?

– Нет, но это же ясно!

– Ничего не ясно, пока ты не спросишь у нее напрямую. Ты осмелился открыть ей свои чувства?

– Ну конечно, нет! Зачем мне выставлять себя еще большим дураком, чем я есть?!

Он помолчал немного.

– У них есть дочь. Настоящая семья!

Фуэнг не обратила внимания на его последние слова.

– Почему ты считаешь, что глупо говорить о том, что у тебя на сердце?

– Фуэнг, вы что, издеваетесь? – возмутился Мало.

Старушка вытерла лоб фартуком.

– Беда в том, что мы постоянно создаем о себе ложное представление. Разве может кто-то отреагировать так, как ты хочешь, если ты не показываешь своего истинного лица?

– Я не понимаю, Фуэнг, что вы хотите сказать.

– Хорошо, – сказала старушка, доделав последнюю порцию кокосовых оладий, – садись!

Она указала Мало на деревянный табурет в углу комнаты и села напротив.

– Пора тебе научиться быть настоящим. Знаешь, куда деваются несказанные слова?

Мало отрицательно мотнул головой.

– Они накапливаются в твоем теле и превращаются в разочарование, тоску, гнев, стыд, бессонницу и боль. Они подтачивают твою уверенность в себе, отравляют счастливые моменты. Они не исчезают, постоянно мучают тебя, медленно пытают.

– Но я же позвонил ей, я осмелился, как вы мне советовали.

– Это важный шаг. Теперь тебе нужно научиться быть самим собой. Когда ты прячешься, ты думаешь, что ты в безопасности, но ты лжешь самому себе и добиваешься результатов, которые не соответствуют твоим ожиданиям, потому что ты сам неискренен. Ты можешь привлечь к себе лишь то, что тебе равнозначно.

– Как же это сделать?

– Присмотрись к самому себе. Решившись ей позвонить, ты не готов был услышать правду, тебе хотелось сохранить надежду. Подсознательно ты поставил крест на этих отношениях ради того, чтобы поддерживать иллюзорную надежду.

– Да, это правда, но мне было легче не знать, что она вышла замуж и родила дочь!

– И что ты решил?

– Что я должен забыть о ней и двигаться дальше.

– И так и не рассказать ей о том, что тебя гложет?

Мало промолчал. Фуэнг снова заговорила:

– Вместо того чтобы прятаться за словами, которые на тебя не похожи, скажи ей то, что на самом деле чувствуешь!

– Не могу же я выплескивать на людей все, что у меня в голове, это бессмысленно!

– Почему?

– Потому что невозможно высказать всю правду, и вы это прекрасно знаете. Мне совсем не хочется снова мучить себя, испытывать боль, а потом чувство вины. А в данном случае я еще и выставлю себя на посмешище перед Жюстин!

Фуэнг как будто задумалась, и Мало решил, что ей нечего ему возразить. Она в задумчивости постукивала о губы кончиками пальцев.

– Недавно… нет, уже несколько лет прошло, – уточнила она, – я прочла интересную историю в учебнике по французскому языку, который дочь принесла для меня из школы.

«Один человек однажды пришел к Сократу.

– Ты знаешь, что рассказывают о тебе? – спросил он.

– Подожди, – прервал его Сократ, – сначала пропусти эти сведения через три фильтра.

– Три фильтра? – удивился человек.

– Да. Первый фильтр – это фильтр правды. Уверен ли ты, что то, что ты собираешься мне рассказать, – правда?

– Да, то есть нет… это то, что я слышал.

– Теперь второй фильтр. Он касается добра. Ты хочешь рассказать мне что-то хорошее?

– Нет, не совсем.

– Третий фильтр о пользе. Как ты думаешь, твои сведения мне действительно полезно знать?

– Нет, это вряд ли.

– В таком случае, – заметил Сократ, – зачем же ты хочешь рассказать мне о том, что не является ни истиной, ни благом, ни чем-то полезным для меня?»

– Что вы пытаетесь мне этим сказать, Фуэнг?

– Что ты тоже можешь использовать правило трех фильтров, чтобы понять, стоит ли рассказывать то, что ты чувствуешь, или лучше промолчать. В остальных случаях старайся быть как можно более искренним и доброжелательным.

Мало молча кивнул. Фуэнг продолжила:

– Самое трудное – это вернуться в истинную реальность и выйти из кажущейся.

– Что это значит?

– Кажущееся – это ширма истинного бытия. А истинное бытие составляет твою истинную природу, то есть тебя в глубине твоего сердца. Оно присутствовало в тебе всегда: чистая твоя суть никогда тебя не покидала. Но фальшивое бытие прячет в себе истинное. И чем глубже ты в него погружаешься, тем больше стремишься, чтобы тебя любили не за то, кто ты есть на самом деле, тем чаще ты забываешь направить свою энергию на служение своей истинной жизни.

– Я все еще не до конца понимаю, что вы подразумеваете под словами «оно присутствовало в тебе всегда».

– Если ты хочешь понять, что я имею в виду, ты должен выйти за рамки своего рассудка. Кажущаяся реальность – это отождествление с разумом, это завеса между тобой и другими, тобой и божественным.

Мало совершенно растерялся.

– Я обращаюсь к мудрецу в тебе, что прячется за человеком рассудка. Все мы вышли из Единого Целого, а наше эго привело нас к «я». Когда ты пребываешь в истинной реальности, ты растворяешься в божественном. Ты присоединяешься к Единому. Делать ничего не нужно, все уже здесь.

Дыхание Мало участилось, сердце колотилось в груди. Ему показалось, что какая-то часть его существа откликнулась на слова Фуэнг.

– Кажущаяся реальность мешает чувствовать, – прошептал Мало. – Она окружает нас, заставляет лгать, изображать из себя не тех, кто мы есть, верно?

– Да, тебе больше не нужно прятаться, тебе нужно быть самим собой, настоящим, подлинным, чтобы истинная реальность становилась ближе с каждым днем. Ты ведь не хочешь казаться милым, ты хочешь быть милым; ты не хочешь казаться умным, ты хочешь осознавать истинную реальность чуть больше с каждым днем; ты не хочешь казаться симпатичным, ты стремишься…

– Короче говоря, речь идет о том, чтобы прекратить изображать из себя идеальных людей?

– Совершенство – это принятие своего несовершенства и в то же время стремление исправлять его изо дня в день.

Чтобы разобраться с кажущейся реальностью, Мало нужны были примеры.

– Но как конкретно это сделать?

– Каждое утро я сосредотачиваю внимание на одном моменте, который хочу улучшить, а вечером подвожу итоги. Например, сегодня я поставила перед собой цель научиться лучше смиряться.

– Вы шутите, Фуэнг? Я не знаю никого смиреннее вас!

– Очень мило с твоей стороны, но, на мой взгляд, это не так. Я часто замечаю, что веду себя так, будто я гордая и бескомпромиссная. За последние несколько лет я добилась определенного прогресса, но чтобы смириться с чем-то, мне по-прежнему необходимо много усилий и внимания. И сегодня я буду особенно бдительна в этом вопросе. А ты что скажешь?

Мало засмеялся и покачал головой.

– Ну и задачка! С чего начать? Может, с искренности?

– Очень хорошо. Что же ты собираешься сделать, чтобы стать более искренним?

– Попытаться выразить то, что чувствую на самом деле.

– И каким образом?

Мало задумался.

– Не знаю.

– Как ты думаешь, случалось ли тебе в последние дни быть совершенно искренним?

– Хм… Да, кажется, позавчера с вами и с Сурпаном.

– Почему ты так думаешь?

– Я был собой, я не пытался спрятаться, я был настоящим. Мое сердце выражало себя, я слышал свое тело, мысли лились плавно и были ясными…

– Я повторяю свой вопрос: как я узнаю, что ты сейчас искренний и настоящий?

– Я почувствую это в теле, в сердце и в голове. Я не буду чувствовать никакого напряжения.

– Прекрасно!

Фуэнг протянула ему тарелку с кокосовыми оладьями и задала тот вопрос, которого он так боялся:

– А что бы твое сердце хотело сказать Жюстин?

Волнение охватило Мало.

– Что оно ее глубоко и искренне любит!

В невесомости

Никто не сможет заставить вас чувствовать себя неполноценным без вашего на то согласия.

Элеонора Рузвельт

Каждое утро на рассвете Мало устраивал заплывы. Вода была его стихией, именно в воде он легче всего восстанавливал силы. После разговора с Фуэнг ему было это особенно необходимо. Он был, конечно, разочарован, узнав, что Жюстин хорошо и без него, но, как ни странно, какая-то часть его души обрела покой. «Это ведь и есть любовь, – пытался уговорить он себя, – радоваться счастью любимого человека, даже если не ты этому причина». В любом случае что он мог ей дать? Он смертельно болен.

Прогуливаясь по пляжу, он заметил Тео с аквалангом и подошел к нему.

– Один отправляешься в море?

– Да, я наблюдаю за парой черепах, которых спас из рыболовной сети на прошлой неделе. А ты когда-нибудь погружался на глубину?

– Да, я погружался до отметки «два», но это было давно.

– Это как кататься на велосипеде – разучиться невозможно. Погрузишься со мной? Сегодня великолепные условия для этого. Начинаем оттуда.

И Тео указал подбородком куда-то в сторону.

– Не уверен, что смогу, – засомневался Мало.

Наверняка давление, которое испытываешь при погружении, не особенно рекомендовано при его состоянии здоровья.

– Как хочешь.

И вдруг Мало подумал, что, в конце концов, больше такой возможности ему не представится. Сейчас он жив, так зачем сомневаться?

– Ладно, я с тобой! – кивнул он.

– Отлично, покажу тебе красивейший коралловый риф. Выбери в том домике себе гидрокостюм по размеру.

Мало зашел в деревянный домик, где хранилось снаряжение для дайверов. Он увидел шкафчик, на котором было имя «Зои», а рядом стоял шкафчик с надписью «Тео».

– Ласты и маски в самом последнем шкафчике! – выкрикнул Тео.

Мало нашел снаряжение себе по размеру. Он искал регулятор давления, пока Тео настраивал грузовой пояс.

– Шести килограммов тебе должно хватить. В любом случае попробуем разные варианты, поэкспериментируем.

– Согласен.

Тео достал второй кислородный баллон и поставил его рядом со своим.

– Помнишь, как его крепить?

– Твоя помощь не помешала бы.

Тео помог Мало прикрепить баллон.

– Ты часто занимаешься дайвингом? – спросил Мало.

– Почти каждый день. Во Франции я был инструктором по дайвингу, поэтому я сюда и приехал. И потом, это моя терапия.

– Терапия?

– Да, когда я погружаюсь, я как будто медитирую. Под водой я словно в невесомости, границы между мной и остальным миром стираются, я капля среди капель в совершенном единении с океаном. Ответы на все вопросы приходят сами собой, даже не нужно о них думать.

– Наркоман! – подразнил его Мало.

– Нет, серьезно, попробуй! Это срабатывает, даже если погружаешься всего на десять метров!

Тео напомнил Мало некоторые правила техники безопасности, основные движения, а потом молодые люди направились к морю. Какое-то время они лежали на воде, на поверхности, а потом погрузились в глубину. Они начали погружаться одновременно. Мало чувствовал себя комфортно, но его беспокоила легкая боль в ушах. В первый раз он погружался в Индийский океан, изменив Атлантическому. Они погрузились приблизительно на десять метров. Видимость была отличной. Обменявшись знаками «класс», они поплыли в глубину. Сотни рыб, одна ярче другой, искали убежища среди кораллов. Тео легонько дотронулся до актинии, на защиту которой тут же кинулись две рыбки-клоуна. Мало чувствовал, что рефлексы ныряльщика восстанавливаются довольно быстро, но держать равновесие ему было трудно. Он не мог не волноваться, что из-за давления воды его головные боли усилятся. При этой мысли его сердце учащенно забилось. Страх. Он сразу же понял, что это страх, и попытался успокоиться, как его учил Сурпан. Глубокий вдох и резкий выдох. Он видел рядом с собой Тео, который плыл легко, без усилий. Он завидовал его мастерству. Тео будто превратился в рыбу, плыл в полной гармонии с морской вселенной. Мало попытался подражать ему и расположился в воде горизонтально. Две рыбки плыли рядом с ним несколько метров. Постепенно ему удалось сосредоточиться на сердцебиении и ритме своего дыхания. Мало понял, что имел в виду Тео, когда говорил о «медитации» под водой… это и правда была настоящая терапия.

Тео повернул налево от первого крупного кораллового рифа и поплыл к обрыву. Он предоставил своему напарнику выбор: подождать его или последовать за ним. Мало заплыл вслед за ним в небольшой подводный грот пятью метрами ниже, чтобы перебраться на другую сторону короткого туннеля. Сонные черепахи никак не отреагировали на появление Тео, они привыкли к нему. Мало старался держаться подальше, чтобы не спугнуть их. Время как будто остановилось. Две любопытные черепахи подплыли к нему, словно энергия, которую он излучал, притягивала красоту; они подобрались к нему так близко, что его сердце буквально взорвалось от радости. Дайверы подождали, пока рептилии всплывут на поверхность, чтобы глотнуть воздуха, и бурно выразили свой восторг. Пораженные волшебством момента, они дружно поплыли вверх, сделали декомпрессионные остановки сначала на пяти, потом на трех метрах. На берегу они молча убирали снаряжение, не спешили, чтобы как можно дольше продлился этот момент совместного счастья.

Когда они наконец собрались уходить, появилась Зои. За ней шли двое сотрудников, которые несли весла – видимо, планировали заняться греблей.

– Привет! – сказала она Мало. – Ты видел Матьё? Он искал тебя сегодня утром.

– Сейчас пойду поищу его.

– Ладно, до встречи, – бросила девушка и повернулась спиной к молодым людям.

Увидев, как Тео смотрит на Зои, Мало не удержался и спросил:

– Ты на нее запал?

Парень усмехнулся и кивнул в ответ.

– Чего же ты ждешь, чтобы сказать ей?

– Я не в ее вкусе.

– Да? Почему ты так думаешь?

– Зои – эрудированная девушка, мне же не удалось получить ни одного диплома, так что ей будет со мной скучно.

– Диплом не отражает твоего настоящего интеллекта. Тео, я наблюдаю за тобой с тех пор, как мы приехали, ты смелый, преданный, доброжелательный человек и очень предприимчивый к тому же – это, поверь, дано не каждому. Ни в каком институте тебя этому бы не научили.

Молодые люди сели лицом к океану и с интересом наблюдали, как Зои пытается устоять на доске для гребли.

– Я работал со многими образованными ребятами, но такие, как ты, на улице не валяются.

Балансируя на доске, Зои преувеличенно весело хохотала.

– Разве ты не видишь, что она ищет твоего внимания? – спросил Мало.

– Ты думаешь? Что же мне делать? Я не знаю, как быть.

– Мужчина никогда не сможет понять, чего именно хочет от него женщина, – пошутил Мало.

Тео улыбнулся.

– Оставайся самим собой, старайся быть как можно более настоящим.

– Чтобы выглядеть идиотом?

– Именно это я и сказал Фуэнг сегодня утром.

– Что?

– Долго объяснять. Что твое сердце хотело бы сказать этой девушке?

– Что она много для меня значит, что я никогда раньше не испытывал подобных чувств.

– Так и скажи ей.

– Я никогда не осмелюсь.

– Осмелишься! Ты столько всего можешь ей предложить. Только что, когда искал гидрокостюм, я заметил шкафчик с ее именем. И там лежало множество совершенно нового оборудования.

– Да, она увлекается дайвингом, я хотел сделать ей сюрприз. Не уверен, что сейчас ее это заинтересует.

– Мне кажется, она ждет этого с нетерпением.

– Может быть, лучше мне заняться греблей?

– Тебе не нужно притворяться кем-то другим, чтобы привлечь ее. Ты ей и так нравишься. Отведи ее нырять туда, где мы погружались этим утром. Ты подарил мне удивительное, волшебное время, я не испытывал такого уже давно.

– Спасибо, – сказал Тео.

– Не меняйся, дорогой друг. В настоящего Тео, в того, кто ты есть, она и влюблена.

Тео приподнял подбородок и посмотрел на Зои.

– Что ж, я попробую, – мрачновато проговорил он.

Потом сделал глубокий вздох и разом отогнал все свои страхи.

Аромат лемонграсса

На руке, преподносящей розы, остается аромат роз.

Китайская пословица

Мало очень понравилось выступление Матьё. Утренняя встреча сотрудников прошла великолепно и превзошла все его ожидания. Ребята чувствовали себя вдохновленными и полными идей, они непринужденно делились друг с другом мыслями. За несколько дней сотрудники XSoftware сумели отдохнуть, расслабиться и восстановить мотивацию к работе. Теперь они получали от нее удовольствие. Проект программного обеспечения для отелей постепенно обретал форму. Матьё назвал кое-какие цифры и прокомментировал их, прежде чем поделиться своими соображениями с менеджерами по продажам и маркетингу. Мало все не мог надивиться на него. Стоило Матьё облачиться в костюм финансового директора, как он совершенно изменился, обрел харизму. Мало никогда бы не подумал, что всего за неделю между ним и сотрудниками сложится такое взаимопонимание, такая прочная связь. Они постоянно благодарили его за то, что он для них сделал.

– Ты здесь ради нас! – заявил Матьё в конце встречи.

Но это доверие только расстраивало Мало, он ведь знал, что его время истекает. Во всех смыслах…

В конце дня он наткнулся на Прани, которая вместе с Киё выгружала из фургона ящики с фруктами и овощами. Он поспешил им на помощь, и ребята, сидевшие у барной стойки, тоже бросились помогать. Фуэнг с удовольствием наблюдала, как молодые люди выстраиваются цепочкой на кухне, передают друг другу ящики с продуктами. Она нарезала для них арбуз и манго.

Мало улыбнулся старушке, потом подошел к Прани.

– Мама сказала, что вы ищете массажистку? – спросила молодая женщина.

– Да, Сурпан мне посоветовал размять застывшие мускулы.

Он напряг мышцы рук и лица, изображая, что не может даже пошевельнуться. Девушка засмеялась.

– Я могу помочь вам, если хотите, – сказала она.

Мало растерялся, он не знал, что на это ответить.

– Моя дочь – прекрасная массажистка, – вмешалась Фуэнг, обняв девушку за плечи.

Прани покраснела и потупилась.

Они назначили встречу через час на террасе бунгало Прани.

На низком столике были разложены: кокосовое масло, тигровый бальзам и бальзам алоэ вера. На матрасе рядом со столиком Прани расстелила полотенце, которое украшали четыре цветка тиаре. Справа, у ног Мало, она поставила деревянное ведерко, наполненное теплой водой. Молодому человеку было хорошо с Прани, но эта близость все же немного смущала его. От мысли о том, что девушка вот-вот дотронется до него, Мало бросало в дрожь. Он осознавал, что его привлекает эта молодая женщина, не понимал только, было ли это сексуальным влечением или просто его будоражил массаж, который она собиралась сделать.

Ароматы лемонграсса и тиаре смешивались с йодированным воздухом океана. Прани улыбнулась и предложила Мало сесть и опустить ноги в деревянное ведерко с теплой водой. Потом она сказала ему снять футболку и лечь на живот. Он нервно повиновался. Она накинула на него махровое полотенце и провела ладонями вдоль позвоночника к тазу. Мало услышал, что она молится. Потом Прани убрала полотенце и осторожно вылила на его золотистую от загара спину кокосовое масло, нежно намазала его. Он вздрагивал от прикосновений девушки. Она вздохнула и начала серьезный массаж. Она довольно быстро нашла самые твердые, сопротивляющиеся массажу места на теле молодого человека. Мало было больно, но терпимо. Несомненно, в присутствии Прани у него в организме вырабатывались гормоны, которые смягчали боль. Он расслабился, убаюканный волнообразными повторяющимися движениями. Только когда Прани прошептала ему на ухо, чтобы он повернулся, Мало понял, что заснул. Он подчинился, а девушка накрыла его полотенцем. Открытой осталась только левая нога, которую она принялась массировать, двигаясь снизу вверх к бедру. Мало почувствовал, что помимо его воли его член набухает. «Черт», – рассердился он сам на себя. Он неловко схватился за полотенце, прикрывавшее плавки, в надежде скрыть от Прани эту неожиданную реакцию своей плоти. Девушку будто ничего не волновало, она переключилась на массаж его ступней. Мало громко вскрикнул, стоило ей дотронуться до его стопы. Его флажок сразу же опустился. Прани извинилась и начала массировать аккуратнее.

– Ноги у меня самая болезненная часть, – объяснил Мало.

– Я буду осторожна.

Прани продолжила массаж, периодически поглядывая на напряженное лицо Мало. Она осторожно надавливала на чувствительные точки, не причиняя ему боли. Массаж длился более часа, после чего Мало сделал несколько растяжек, которые лишний раз показали ему, какой он негибкий.

– Можете прийти завтра в то же время, – сказала Прани и протянула ему футболку.

Мало кивнул и спросил:

– Сколько я вам должен?

– Ничего, это честь для меня. В Таиланде принято, что человек, которому мы делаем массаж, становится членом семьи. Теперь вы член нашей семьи.

– Это очень трогательно, Прани, но я не могу принять такой подарок.

Молодая женщина взглянула Мало в глаза.

– Так здесь принято, – решительно проговорила она.

«Я что, обидел ее?» – подумал Мало.

– Завтра в то же время, – настойчиво повторила девушка.

Он кивнул и отправился к себе в номер, немного расстроенный тем, что обидел ее. Уже давно Мало не волновала, не тревожила нежная женская красота. Конечно, Фуэнг изменила его жизнь, она была очень добра к нему, но Фуэнг – это Фуэнг! Может быть, Прани так взволновала его, потому что была ее дочерью? Он не испытывал к ней того же, что испытывал когда-то к Жюстин, но рядом с ней ему становилось удивительно хорошо. Мысли увлекли его куда-то далеко, он и не заметил, как пролетело время под теплыми струями воды из душа.

Свет ее глаз

Единственное, в чем мы можем быть уверены, что оно не получится, – это то, что мы и не пытаемся сделать.

Поль-Эмиль Виктор. Диалоги с самим собой

– Как он может так со мной поступать? Я бросила все, проехала за ним полмира, а он забыл обо мне при виде первой же смазливой девки!

– Успокойся, Зои, – попытался утихомирить подругу Матьё.

– Как я могу успокоиться? Ты же видел, как она вчера вечером строила ему глазки, как она вертит перед ним попой в короткой юбке! И знаешь что? Она просто вульгарная!

Матьё неодобрительно покачал головой.

– О нет, только не ты! Ты что, тоже считаешь ее красивой? Ты же в женщинах вообще не разбираешься!

– Послушай, Зои, это ты вульгарная! Ты злишься, потому что вокруг парня, на которого ты положила глаз, крутится красотка, будто сошедшая с рекламного плаката. Я понимаю, что тебе сейчас трудно, но не стоит свою злость срывать на мне. А то, что я гей, не означает, что я совершенно не разбираюсь в женской красоте!

– Какой ты мерзкий, Матьё! Ты должен утешать меня, а не поучать. Она вульгарная? Правда? Скажи, что она вульгарная, – настаивала Зои.

– Нет, совсем не вульгарная. Она очень даже хорошенькая, но я ни на секунду не поверю, что Тео влюблен в нее. Возможно, я ничего не смыслю в женщинах, но поверь мне, я эксперт в мужчинах!

В глазах Зои мелькнул проблеск надежды.

– Ты пытаешься меня утешить, да?

– Не пойму, чего ты хочешь. Все, что я ни скажу, тебе не нравится. Ты не слушаешь меня! Какой смысл это обсуждать?

– Прости меня, я дура. Я становлюсь невыносимой, когда ревную.

– Это точно.

Зои чмокнула Матьё в щеку.

– Ну, перестань, – он мягко оттолкнул ее. – Перестань психовать и соберись с мыслями. Почему, как ты считаешь, он позволяет красотке соблазнять его прямо у тебя на глазах?

– Не знаю. Потому что вы, мужчины, – безвольные существа. Достаточно симпатичной девушке пройти мимо, и она мгновенно становится центром вашего внимания!

– Бывает и так, – согласился Матьё. – Но не думаю, что это наш случай.

– Объясни тогда!

– Он влюблен в тебя, но не знает, как в этом признаться. А ты ему не особенно помогаешь!

– Как это?

– Я видел, как ты кокетничала с Ксавье и Тома прямо перед Тео, как будто тебе вообще на все наплевать. А потом, как только ты увидела Тео, ты внимательно наблюдала за ним, чтобы понять его реакцию.

Матьё продолжил:

– Он застенчивый, милый парень. Перестань его третировать, ты пугаешь его.

– Так что ты мне советуешь? Смотреть, как эта лососиха перед ним извивается, и ничего не предпринимать?

– Лососиха, как ты ее называешь, пытается плыть по течению, но остается против течения. Ветры благоприятствуют тебе, не жди, когда они изменят направление.

– Извините, что вмешиваюсь, но из душа я слышал обрывки вашего разговора.

Матьё застыл, разинув рот. Перед ним стоял мускулистый Мало с полотенцем, обмотанным вокруг бедер. Вылитый Адам.

– Матьё прав, – сказал он, – мужчины больше стесняются и боятся, чем может показаться, особенно когда женщина им интересна.

– Думаете, я ему интересна? Мне кажется, что ни на грамм.

– Встань на весы и увидишь, что ты весома, – сострил Матьё, вновь обретший дар речи.

– Хам! Ты что, считаешь меня толстой?

– Ты прекрасна именно такая, какая есть, Зои, – успокоил ее Мало.

– Так чего же ему не хватает? – злилась Зои.

– Твоего знака, – вздохнул Матьё.

– Знака? Так я постоянно подаю ему знаки!

– Оставь в покое этих несчастных инженеров, которых ты постоянно таскаешь за собой, им не на что надеяться. Пусть твое сердце говорит само за себя!

– Сердце говорит мне пойти и разукрасить мордашку этой мисс мира.

– Нет, сердце тут ни при чем. Это твой буйный темперамент бьет ключом.

Мало улыбнулся, услышав замечание Матьё.

– Я ничего не могу с этим поделать, она выводит меня из себя!

– Поэтому ты и пугаешь его. Успокойся! Вернись к той себе, какой ты была до появления Симоны.

– А какой я была?

– Естественной, открытой. Теперь ты ведешь себя так, будто у тебя и лишней минутки для него не найдется.

– Выше моих сил смотреть, как они строят друг другу глазки.

– Они редко бывают вместе, а вот ты постоянно кокетничаешь с кем-то из коллег, – возразил Матьё. – То ты греблей занимаешься, то на скутере катаешься… ты выбросила его из своей жизни.

Телефон Зои завибрировал.

– Смотри-ка, это он! – испуганно вскрикнула она, показывая Матьё экран телефона. – Что мне делать?

– Читай! Это SMS.

– Да!

Зои прочитала сообщение и подпрыгнула от радости.

– Поделишься с нами посланием возлюбленного?

Девушка протянула телефон Матьё, и он прочел вслух: «Хочешь поплавать со мной завтра утром?»

– Он предлагает мне нырнуть вместе с ним завтра!

Зои готова была упасть в обморок.

– Похоже, вы так же глупы, как и мужчины, когда влюблены, – рассмеялся Мало.

– Что мне ответить? – забеспокоилась вдруг Зои.

– Что ты занята. У тебя урок вязания.

– Какой же ты дурак, Матьё!

Зои только собралась отправить ответ «Why not?», как он выхватил телефон у нее из рук.

– Этот ответ не годится. Он набрался смелости и отправил тебе приглашение, а мадам тут изображает недотрогу. Постарайся ответить более…

– …равнозначно самой себе, – закончил за него Мало.

– Не могу же я написать ему, что счастлива получить его приглашение!

– Почему нет, если ты так чувствуешь?

Девушка подумала немного, потом взяла телефон из рук друга и набрала: «С большой радостью».

Тут же пришел ответ: «Спасибо, я так рад твоему ответу».

Зои прыгнула на шею Матьё и прошептала ему на ухо: «Спасибо, ты настоящий друг». Потом она, пританцовывая и подпрыгивая, отправилась к морю, безумная радость переполняла ее сердце.

Широкая улыбка расплылась на лице Мало.

Браво, Тео, ты осмелился!

Письмо к морю

Никогда не поздно стать тем, кем тебе хочется быть.

Джордж Элиот

Мари-Одиль только что закончила письмо к своей дочери Лорин. Беседы с Мало и Фуэнг помогли ей осознать, в какой лжи она до сих пор жила; она поняла, что позволяла мужу манипулировать собой с самого начала их брака.

Правда – Мари-Одиль в этом не сомневалась – была известна ей с самого начала, но из-за страха и стыда она будто ослепла, она ничего не говорила и не делала. Она воображала, что у нее образцовая семья. Она так сильно верила в эту иллюзию, что когда случилась беда, то просто отвернулась. Муж даже ничего не отрицал, когда Лорин призналась, что отец надругался над ней, когда она была маленькая. Это был серьезный удар для Мари-Одиль. Она считала, что знает о дочери все, как же она могла пропустить такое, как она позволила разрушить детство любимой малышки!

С того самого дня Мари-Одиль закрылась в себе, спряталась за стыдом и притворством. Она очень боялась, что об этом узнают соседи. Надо было не подавать виду, что у них что-то не так. В тот день, когда Лорин окончательно разорвала отношения с родителями, она высказала матери все, что о ней думает. Она была возмущена ее трусостью. Где была мать, когда дочь так нуждалась в ней, в ее защите? Почему она ничего не сделала, даже не сказала, когда у Лорин начались проблемы со здоровьем, их становилось все больше, они росли как грибы после дождя? Дочь приняла решение: она исключит мать из своей жизни, чтобы в этой жизни больше не было лжи, чтобы возникла хотя бы крошечная надежда обрести справедливость. У Лорин был любимый муж и друзья, и она смогла со всем справиться, преодолеть свое прошлое. Она родила сына, а еще через два года подарила ему младшую сестренку. Мари-Одиль ни разу не видела своих внуков, она и дочь не видела много лет.

Сегодня Мао осознала, насколько трусливо она себя вела и какую серьезную роль сыграло во всей этой истории ее молчание. Она поняла, как жестко контролировал ее муж все эти годы и какой вред ей принесли эти токсичные отношения.

Пришло время взять на себя ответственность за все, что она совершила. «Сказать “нет” – значит сказать “да” самой себе», – повторяла она про себя снова и снова. Возможно, однажды она сможет прислушаться к себе и услышать свои желания.

Она перечитала только что написанное письмо:

Дорогая Лорин,

Сегодня я поняла, как труслива была, как глупа, что молчала все эти годы. Мне надо было защитить тебя, помочь преодолеть случившееся. Меня так потрясло известие о том злодеянии, которое совершил над тобой отец, что меня буквально парализовало, а мозг отключился и не слышал рыданий моего сердца.

Ты решила порвать отношения, уйти, я тебя понимаю. Мне потребовалось много времени и еще больше страданий, чтобы отреагировать, открыть наконец глаза и увидеть, что происходит в действительности. Меня пугает мысль о том, что я должна противостоять собственной реальности, но я готова. Все мое тело будто онемело, но никогда еще я не чувствовала себя такой живой.

Я не хочу забывать прошлое, не сотрется в памяти и то, что ты пережила из-за отца, не забудется и то, что я не помогла тебе, когда ты остро в этом нуждалась. Ты видишь все мои слабости, все мои недостатки, и я прошу у тебя прощения за то, что меня не было рядом в тот момент, когда ты звала на помощь. Благодарю тебя, что ты указала мне путь мужества и решимости. Я напугана, как и ты когда-то, но я готова пройти по нему.

Мари-Одиль разрыдалась, глядя на единственную фотографию семьи дочери, какая у нее была. Ее подарил ей когда-то кузен. Потом она дописала письмо:

Ты даруешь мне и моим внукам силы быть самими собой. Надеюсь когда-нибудь увидеть в твоих глазах прощение.

Мама

Она в последний раз перечитала письмо, вытерла слезы, которые текли и текли, навела дрожащей рукой курсор мыши на кнопку «Отправить» и нажала на нее.

Еще какое-то время Мари-Одиль посидела на террасе, любовалась морем и вытирала слезы, катившиеся по щекам. Она не знала, доведется ли ей когда-нибудь еще увидеть свою дочь, но чувствовала себя живой. Главное, что она осмелилась, она написала ей, выразила свои чувства. Она все еще чувствовала слабость, но была полна решимости взглянуть в глаза реальности и никогда больше не отводить их.

Лучший профиль

Радость – это заразная эмоция.

Эдвард Д. Вайнот

– Мао, Мао, – кричала Зои, барабаня в дверь, – открой, это я!

Мари-Одиль очнулась от мечтаний и бросилась открывать. Возбужденная Зои бросилась ей на шею, не дав произнести ни слова.

– Было так здорово! Ты бы видела! Мы были в пещере, наблюдали за черепахами, он опекал меня, я видела, как он на меня смотрит. Мне не хватало воздуха, моя маска запотела, сердце чуть не взорвалось… он взял меня за руку, я дотронулась до панциря…

Мари-Одиль ничего не поняла из того, что болтала Зои, но с радостью обняла ее. Девушку переполняло счастье.

– Что-то случилось? – заволновалась она, заметив покрасневшие глаза Мари-Одиль.

– Я так рада за тебя, – улыбнулась Мао.

– Ты плакала?

– Все в порядке, не волнуйся.

– Как тут не волноваться? Выкладывай, в чем дело, – приказала Зои.

Мари-Одиль сдалась, она знала, что с Зои спорить бесполезно. Она рассказала подруге, что только что решилась написать дочери и наконец выплеснула все эмоции, которые так долго сдерживала.

Зои обняла подругу и похвалила за храбрость, потом отвела ее на террасу, а сама отправилась на кухоньку, которая была в номере люкс, и приготовила две чашки чая. На кофейном столике она заметила фотографию.

– Это твоя дочь? Какие симпатичные все: и муж, и дети.

Мари-Одиль нежно улыбнулась, кивнула и взяла чашку.

– Ну, расскажи мне, что произошло сегодня утром?

Сияя от счастья, Зои подробно рассказала о своем погружении с Тео. Мари-Одиль слушала с улыбкой, довольная тем, что ее маленькая протеже вновь полна позитивного настроя и энтузиазма.

– Я кое-что придумала, – встрепенулась Зои.

Она вытащила смартфон из пляжной сумки и разблокировала экран.

– Как зовут твою дочь?

– Ты что, хочешь ей позвонить? – удивилась Мао.

– Нет! Возможно, у нее есть аккаунт в фейсбуке, и тогда ты сможешь следить за тем, как растут твои внуки.

– Как это?

– Как ее зовут?

– Лорин Берже.

Зои набрала имя Лорин в поиске.

– Смотри, это она?

Мари-Одиль поразилась, с какой легкостью Зои проникла в мир ее дочери. Она с удивлением разглядывала фотографию Лорин, изображение ее маленькой семьи. Она постарела… немного… Но стала еще красивее. Теперь она взрослая женщина, мать… Казалось, что лицо ее излучает лишь счастье и доброту.

– Да, это она.

– Не повезло, аккаунт закрытый!

– Что это значит?

– Это значит, что только она сама может предоставить тебе доступ, чтобы ты увидела ее профиль.

– Ее профиль? А почему именно в профиль, можно и в фас, – прошептала Мари-Одиль, не спуская глаз с фотографии.

– Ты что, нарочно, Мао? Профилем называют аккаунт в фейсбуке.

Мари-Одиль ничего не ответила. Вот уже несколько месяцев она не слышала никаких новостей о дочери. Фотография ее успокоила.

– Давай я создам для тебя аккаунт, и вы сможете стать друзьями.

– Как это друзьями? Она моя дочь!

– В фейсбуке это так называется, я же тебе объясняла как-то, ты не помнишь? Когда ты с кем-то связываешься и общаешься в соцсетях, ты называешься другом. Ради тебя, Мао, новый язык изобретать не будут.

Зои явно не терпелось заглянуть в аккаунт Лорин.

– Дай-ка мне свой телефон.

Мари-Одиль принесла старый кнопочный мобильный телефон. Зои расстроилась.

– Ах нет, ничего не получится.

– Почему?

– У тебя слишком старый телефон. А Wi-Fi здесь слабый, даже через компьютер подключиться не получится.

Мари-Одиль попросила еще раз показать ей фотографию дочери. Зои задумалась.

– Подожди, я сделаю скрин экрана и отправлю тебе.

Мари-Одиль радостно заулыбалась, когда получила SMS с фотографией.

– Что ж, придется потратиться, купим тебе, Мао, хороший смартфон в Бангкоке.

Зои нежно погладила подругу по спине и встала.

– Идешь завтракать?

– Иди, я сейчас догоню.

Мао, оставшись одна, все любовалась фотографией дочери, которую прислала ей Зои. Она вдруг вспомнила, что прочла где-то интересную мысль: когда смотришь в правильном направлении, тебе не остается ничего другого, как идти вперед. Сделает ли дочь шаг ей навстречу? Она так на это надеялась!

Эстафета

Лидер должен вести за собой настолько далеко, насколько он в силах, а потом ему лучше исчезнуть.

Герберт Уэллс

Каждое утро в течение шести дней Мало и Матьё встречались на террасе, чтобы поработать и обсудить дальнейшую стратегию. Матьё не только хорошо разбирался в цифрах и знал рынок, но еще и внимательно следил за тем, чтобы каждый человек в его команде чувствовал себя при деле. Сам он, как и все остальные, был благодарен Мало за то, что тот сделал, и потому стремился удивить его, превзойти все ожидания.

Они только начали работать, когда появилась Мари-Одиль с двумя стаканами свежевыжатого апельсинового сока.

– Извините, что помешала, – начала она, – но я только что побеседовала с Эриком, он говорил от лица сотрудников. Они хотели бы обсудить с вами один проект, который я считаю превосходным, и потому я предложила им сделать это сегодня вечером за бокалом вина.

Мало хотел что-то спросить, но Мари-Одиль поднесла указательный палец к губам, призывая его к молчанию.

– Пусть они сами все вам расскажут, не буду лишать их этого удовольствия, – добавила она загадочно.

Потом она удалилась, оставив молодых людей в растерянности. Они чокнулись стаканами сока «за сюрприз», и тут прямо над ними пролетел дрон Максима. Он повисел в воздухе несколько секунд, мигая красным огоньком камеры, а потом улетел. Мало улыбнулся при виде дрона, потом снова склонился над цифрами. Он поздравил финансового директора с великолепно проделанной работой. Матьё пребывал в веселом настроении, он был счастлив, что сотрудники фирмы готовы работать, в отличие от тех времен, когда всем управлял Бертран. Чем больше Мало позволял им выражать свои идеи, тем более творчески они подходили к разным вопросам.

– Матьё, я хотел с тобой поговорить, – сказал Мало. – Ты ведь знаешь, что моя миссия должна была продлиться не больше трех месяцев. По известным причинам я согласился поработать дольше, но, скорее всего, Бертран скоро вернется.

– Честно признаться, мне нравится то, как все устроено сейчас.

– Главная моя задача не в том, чтобы остаться и взять бразды правления в свои руки, а в том, чтобы подобрать подходящего кандидата на эту роль. И мне кажется, что я его нашел.

Матьё перестал улыбаться. Он помолчал немного, потом спросил:

– Когда ты уезжаешь?

– Я пока не знаю.

Финансовый директор опустил голову.

– Ребята очень привязались к тебе… и я тоже, у нас только начало что-то получаться.

– Я чувствую то же самое, я очень к вам привязался, но…

– Не сомневаюсь, что у тебя есть дела поважнее. Заниматься программным обеспечением XSoftware для человека твоего уровня наверняка совсем не интересно, – разочарованно протянул Матьё.

– Ты ошибаешься. Мне очень нравится работать с вами.

Матьё плохо воспринял эту новость. Неожиданно для себя он очень расстроился. Он так привязался к Мало. Он работал с таким рвением и энтузиазмом для того, чтобы не разочаровать его, чтобы Мало мог им гордиться. Мало почувствовал, что должен сказать ему правду, хотя бы частично.

– Слушай, не буду тебе врать, у меня проблемы со здоровьем.

– Серьезные?

Мало приуменьшил серьезность проблемы, чтобы не расстраивать друга.

– Нет, но нужно будет пройти курс лечения. Пожалуйста, не рассказывай об этом никому.

Мало встал и уединился в ванной, чтобы умыться. Когда он вернулся, то спрятал покрасневшие глаза под солнцезащитными очками.

– Ты ничего не потеряешь. Хоть я и Киану Ривз, моя замена – это смесь Бреда Питта и Роберта Редфорда, только помоложе их лет на двадцать, – пошутил Мало, чтобы разрядить обстановку.

– Мне нравится Киану, – возразил Матьё, пренебрежительно надув губы, – но можешь не волноваться за своего протеже, я сделаю все возможное, чтобы он почувствовал себя членом команды.

– Было бы неплохо, потому что мой протеже – это ты, красавчик!

– Спасибо за комплимент, – ответил Матьё, не сразу поняв, о чем говорит Мало. – Ты хочешь сказать, что…

– Именно тебя я хотел бы назначить генеральным директором, в случае если Бертран не вернется.

– Но, Мало, я не справлюсь с задачей.

– Конечно, справишься. И я, и все остальные сотрудники – мы полностью тебе доверяем.

– Ни за что! Возможно, я неплохо разбираюсь в цифрах, но я совсем не умею руководить. Ты же меня знаешь. Я слишком увлекаюсь, иногда слишком требовательный и упрямый.

– Главное, что ты честный! У тебя прекрасные аналитические способности, четкое видение стратегии, ты остроумный, тебя ценят и любят все сотрудники без исключения.

– Но, Мало, с тобой мне все равно не сравниться. Я очень тронут, но согласиться на эту должность не могу.

– Мари-Одиль поможет тебе в вопросах руководства.

– Но это…

– Ты и правда упрямый и слишком требовательный к себе, – рассмеялся молодой бретонец. – Надо будет над этим поработать.

Игра во власть

То, что ты даруешь, остается с тобой, то, что пытаешься сохранить, потеряно навсегда.

Эрик-Эмманюэль Шмитт. Мсье Ибрагим и цветы Корана

Остаток дня прошел спокойно: энергичная работа в группах, спорт и безделье на пляже.

Вечером Матьё вернулся к Мало, который потягивал свежий кокос на террасе. Весь день он обдумывал предложение о работе. Он глубоко вздохнул и попросил:

– Опиши, каким должен быть хороший менеджер.

Мало ответил не сразу.

– Хороший менеджер должен проявлять власть РАДИ других, а не для того, чтобы их подавить.

– Что ты имеешь в виду?

– Все мы обладаем какой-то властью. Очевидно, что на руководящей должности человек принимает много властных решений: он вправе организовывать, приказывать, увольнять…

Матьё кивнул, глядя Мало в глаза.

– Обычные сотрудники тоже обладают властью, только другого рода: они могут тормозить работу фирмы, извлекать из нее какую-то личную выгоду, специально вредить ей.

– Да, мы видели, как Бертран все рушит и портит!

– Руководители могут вести себя не так, как Бертран, они могут вдохновлять своих сотрудников, влиять на них как-то положительно. Если каждый будет использовать власть, которой он обладает, ради блага общества, тогда он получит удовольствие от плавания, даже если на море шторм.

Мало замолчал. Слова Фуэнг нашли отклик в его сердце, он это чувствовал. Вот уже три недели, как он стал другим человеком, изменился его стиль руководства.

– На самом деле чем больше я об этом думаю, тем лучше понимаю, что для того, чтобы стать хорошим руководителем, надо постоянно подвергать сомнению свои действия, спрашивать совета, расти, признавать свои недостатки и слабости. Руководитель прежде всего должен помочь другим ощутить себя лидерами. Быть с людьми, окружающими его, абсолютно искренним, подлинным, как будто завтра его ждет смерть!

«Как глупо, что только в конце жизни я сумел это понять», – подумал он.

– Жить так, как будто мы завтра умрем, – это…

Их разговор был прерван неожиданным появлением запыхавшейся Зои.

– Киллиан приехал! – выкрикнула она.

– Киллиан? – переспросил Матьё. – И кто это такой? Почему тебя так взбудоражило его появление?

– Видел бы его, глупых вопросов бы не задавал, – улыбнулась девушка.

Матьё резко выпрямился в кресле. Его явно заинтересовала последняя реплика Зои. Он пытался разглядеть выражение ее лица, но солнце било ему прямо в глаза.

– Слушаем тебя внимательно, – поспешил он сказать.

– Киллиан!

– И? Мне что, срочно прихорашиваться?

Мало расхохотался при этих словах.

– Да нет же! Киллиан – парень Симоны, – наконец раскрыла тайну Зои.

Огонек интереса, зажегшийся в глазах Матьё, тут же погас.

– Господь, похоже, не торопится осчастливить меня мужчиной моей мечты, – вздохнул он.

Разочарование Матьё не омрачило жизнерадостность девушки.

– Вы же понимаете, что это значит? Значит, с Тео у нее не было романтических отношений!

– Дорогая, только ты и считала, что у них какие-то отношения.

– Да, но теперь можно в этом не сомневаться! Кроме того, Киллиан – близкий друг Тео.

– И что?

– И ничего. Здорово, правда?

– Да, Зои, я искренне рад за тебя, – сказал Мало.

Девушка, как обычно, радостно поблагодарила его и поцеловала в щеку. Мало улыбнулся.

– Ладно, мне пора, – снова заговорила Зои. – Хотела помочь Симоне убрать оборудование.

– Похоже, она уже и не такая вульгарная, – поддразнил ее Матьё.

– Честно признаться, она очень милая! – пожала плечами Зои.

Заказ Богу

Когда слоны веселятся, муравьи умирают.

Лаосская поговорка

– Ты уверен, что все будет в порядке? – спросил Тео, давая последние указания Киллиану.

– Конечно, не нервничай, это несложно.

– И я ему помогу, – сказала Симона. – Я хорошо знаю дом.

Когда ребята рассказали о сюрпризе, который они придумали Тео на день рождения, Мало сразу же согласился. Самым трудным оказалось убедить его уехать из отеля во второй половине дня, чтобы все устроить в его отсутствие. Мало подумал, что стоит обратиться к Сарожу, чтобы тот помог им организовать катание на слонах. Тео должен был проверить, насколько это увлекательно, и решить, включать ли подобное мероприятие в экскурсионную программу отеля.

Фуэнг принесла корзины с фруктами, которые она поставила под ноги молодым людям, усевшимся в кузове пикапа.

– Я же просил вас ничего не готовить! – расстроился Мало.

– Да это пустяки, – прошептала старушка, втянув голову в плечи.

Это было сильнее ее. Ей нравилось заботиться об окружающих, следить за тем, чтобы всем всего хватало. Но Мало о ней беспокоился, ему казалось, что она как-то особенно устала за последние несколько дней.

Один из инженеров вытащил из корзины банан, остальные последовали его примеру.

– Видишь, они уже проголодались!

Мало закатил глаза. Он поцеловал Фуэнг в лоб на прощание и сел сзади рядом с коллегами. Зои села впереди рядом с Тео и прижалась к нему.

Три такси около часа ехали по асфальтированной дороге, потом съехали на грунтовую и углубились в лес. Дорога петляла по лесу около десяти километров, прежде чем достигла лагеря.

Сарож пожал руку главному погонщику и представился команде. Максим уже запустил дрон, на который слоны реагировали довольно нервно. Они раздраженно махали хоботами и явно готовы были его растоптать. А погонщики, восседавшие у них на шеях, с интересом наблюдали за летательным аппаратом.

После перекуса организатор предложил им опробовать, каково это – кататься на слоне. По очереди каждый человек из группы взбирался на специальную платформу, которая поднимала его до уровня спины животного, а потом садился в люльку. Погонщики слегка ударяли слона палкой по уху и понуждали его таким образом идти вперед.

Тео хотелось пережить это приключение вместе с Зои, поэтому он потянул ее за собой, а Мало устроился рядом с Сарожем.

Слоны шли друг за другом по грунтовой дороге вдоль реки. При переходе через ручей погонщики затеяли водную битву: по их приказу млекопитающие запустили хоботы в воду, втянули в себя по несколько литров и начали поливать этой водой друг друга. Мало видел, что Сарож веселится, как ребенок, и в свою очередь включился в игру, показывал тайцам, кого поливать.

Прогулка возобновилась. Мало гладил ногами грубую шкуру своего слона, напоминавшую кору дерева, испещренную трещинами. Жесткие волоски животного кололи пальцы на ногах. Сарож вывел его из задумчивости, указав на деревья вдалеке:

– Смотри… макаки!

Новость распространялась от слона к слону. Максим запустил дрон в сторону обезьян, но они исчезли в тот же миг. Сарож расхохотался, увидев это.

Мало спросил у Сарожа, что его так рассмешило.

– Смеяться – это здорово! Значит, тело не в состоянии удержать переполняющую тебя радость.

– Ты выглядишь счастливым.

– Жизнь никого не щадит, и я не исключение, но любые испытания можно преодолеть.

– Мне все еще трудно ощущать себя счастливым, преодолевать свои страдания.

– Некоторые раны не лечатся даже временем, однако боль становится легче терпеть. Если ты не можешь ощущать себя счастливым, закажи себе счастье, – заговорил загадками Сарож. – Бог доставит его тебе.

– Сейчас больше, чем когда-либо, я готов стать верующим, но вряд ли Бог ответит на мои молитвы теперь, когда Его не было рядом так долго, – усмехнулся Мало.

– Не нужно ни о чем Его молить. Просто сделай заказ и не сомневайся, что тебе его доставят. Это как в ресторане. Ты ведь не задаешься вопросом, вернется ли официант с блюдом, которое ты заказал, ты просто общаешься с друзьями и ждешь, когда тебе принесут еду.

– Это правда, – согласился Мало.

– Часто достаточно просто изменить отношение, чтобы испытать радость. Поэтому улыбнись. На самом деле. Улыбнись. Ничто не имеет значения.

– Даже смерть?

– Смерть – это часть жизни. Без смерти не существовало бы и жизни. Страдаем мы не из-за самой смерти, а от страха перед ней. Как только мы отдаляемся от идеи страдания и неизвестности того, что будет после смерти, мы перестаем ее бояться. Кстати, если бы мы были уверены, что со смертью приходит счастье и благоденствие, неужели ты думаешь, что мы бы ее боялись?

– Нет… ну не знаю.

– Конечно, нет. Мы все были бы готовы умереть!

– Мне плохо просто оттого, что мы об этом говорим.

– Но почему ты веришь, что Бог отправит нас в ад после земной жизни?

– Никто оттуда не возвращался. Хотя бы из-за этого можно немного понервничать.

– Ты видишь только то, во что веришь!

– Ты хочешь сказать, что я верю только в то, что вижу?

– Нет, ты все еще используешь разум, чтобы что-то понять. То, что я тебе объясняю, выходит далеко за рамки этого. Дыши, закрой глаза и слушай.

Раскачиваясь взад и вперед на спине слона, Мало повиновался.

– Ты видишь только то, во что веришь, – медленно произнес Сарож. – Рассудок работает с памятью. В тот момент, когда ты воспринимаешь какое-то событие, оно уже позади. В нашем восприятии присутствует нечто, о чем мы даже не догадываемся; на него часто влияет пережитый опыт.

Мало уставился на собеседника.

– Для меня это сложно. Прости, Сарож. Я не понимаю, что ты пытаешься мне сказать. Я стараюсь понять чувствами, но и это не получается.

– Открой свое сердце и не пытайся анализировать, правду ли я говорю. Признай, что, возможно, существует нечто большее, чем привычный тебе образ мышления.

Мало вдохнул, затем выдохнул три раза.

Молодой таец говорил медленно, подыскивал подходящие фразы, чтобы объяснить необъяснимое.

– Мои слова – результат предшествующей мысли. Когда я их произношу, они – уже прошлое.

Сарож махнул рукой на прощание улетевшим в небо словам, потом достал из рюкзака банан.

– Посмотри на этот банан. Чтобы увидеть его, мы обращаемся к нашим знаниям, к тому, что мы о нем знаем. Иначе мы не смогли бы даже понять, что это банан. Время, которое мы тратим на интерпретацию и восприятие, отделяет нас от реальности, которая уже позади.

Слон поднял хобот к люльке и схватил фрукт, который протянул ему Сарож. Тот продолжал:

– Понимание идет вслед за реальностью. Вот почему, для того чтобы воспринять что-то, я должен сначала в это поверить. Существует некий более ранний этап, который позволяет мне увидеть.

– Что ты имеешь в виду под словом «некий»?

Сарож ответил:

– То, что я вижу, – это последствия моих убеждений, моих чувств и эмоций. И, помимо всего этого, еще существуют решения, наши решения.

– Решения?

– Да, в этом суть дела. Твой взгляд на мир равен тебе самому, и потому, рассказывая свою историю, ты создаешь своего персонажа-жертву.

– Все это так сложно, – вздохнул Мало.

– Не так уж и сложно! Нужно лишь изменить восприятие, и тогда ты будешь жить в реальности.

– Приведи хотя бы пример.

– Когда я заявляю: «У меня проблема с соседом», это значит на самом деле, что у меня проблема с восприятием соседа. А это совсем другой вопрос! То, как я веду себя с соседом, основано на моем восприятии этого человека. С этого момента я понимаю, что он внутри меня, потому что восприятие – это то, что исходит от меня. Ты согласен?

– Да, мое восприятие – это то, что исходит от меня, – согласился Мало, – это очевидно!

– Чистое сознание возвращает нас в реальность. Когда ты понимаешь, что восприятие – это то, что внутри тебя, тебя больше никогда не привлечет идея отделенности людей друг от друга.

Сарож замолчал, задумался, как проиллюстрировать свои слова.

– Когда ты утром приходишь в офис после того, как тебе ночью приснился кошмар, или если ты в плохом настроении, у тебя масса проблем, коллеги кажутся тебе менее дружелюбными, даже неприятными.

– Да, такое со мной бывало.

– А теперь представь, что ты встретил женщину своей мечты и провел с ней волшебный вечер.

Мало невольно вспомнил Жюстин.

– И теперь, даже если кто-то толкнет тебя на улице или кто-то из коллег забудет поздороваться, тебя это совершенно не заденет, потому что в этот момент твое восприятие будет сосредоточено не на этих людях, а на переполняющей тебя любви.

Мало кивнул. Он вспомнил, как во время отношений с Жюстин у него будто выросли крылья. Когда они были вместе, любые неприятности казались ему мелочью и все, за что он брался, удавалось ему. Нужно было только сосредоточиться на чувствах, которые они испытывали друг к другу.

– Каждое событие мы воспринимаем необъективно, мы смотрим на него сквозь личные убеждения, формирующие вселенную, в которой мы живем.

– Мне кажется, это очевидно. Разве может быть иначе?

– Нужно тренироваться, чтобы получилось по-другому. Это для нас неестественно, поэтому сложно. Но как только нам удается перейти в новое состояние, состояние единения с окружающим миром, а не ощущения себя отдельной личностью, тогда все меняется. С этого момента мы начинаем принимать решения, не основываясь на собственных убеждениях. Этот опыт берет свое начало в пространстве единства со вселенной и в бесконечной любви.

– Но если реальность – это и есть то единство, о котором ты говоришь, почему я этого не вижу?

Сарож энергично потер ладони друг о друга и улыбнулся.

– Вот это интересно! Когда я решаю, что мой сосед, сотрудник, люлька или банан существует отдельно от меня, – это мое личное мнение.

– Но так и есть на самом деле!

– С твоей точки зрения. Но если бы ты посмотрел в масштабе атомов, то увидел бы только чистую энергию. Пространство между телами видится таким лишь потому, что ты считаешь, будто оно существует, оно выглядит соответственно твоим убеждениям. На самом деле и ты, и я – мы лишь сгустки энергии. Только от тебя зависит, как ты будешь видеть окружающий мир, будешь ли ты воспринимать его реально или ложно, выберешь ли ты доступ к чистой энергии или форму. Весь наш умственный опыт основан на том, что мы воспринимаем, потому что мы не можем испытать то, чего не знаем. Если я выбираю видеть вокруг себя единство, мой мир меняется, но моя личность от этого не страдает. У меня есть выбор видеть вокруг других или саму любовь. Разве не в этом главный смысл любви?

– Что ты имеешь в виду?

– Главный смысл любви в том, чтобы увидеть себя в своем двойнике. Когда другой становится нашим зеркалом, происходит волшебство, времени больше не существует. Я больше не чувствую себя отдельным, наоборот, я накрепко связан с кем-то. Так происходит со всем, что имеет к нам отношение: сказочный пейзаж, закат, беседа с дорогим другом… В такие моменты мы переживаем мгновение единения со Вселенной.

– То есть страдания я тоже сам себе создаю, верно? – прошептал Мало. – Я визуализирую то, что решил увидеть. Я испытываю то, что решил испытать.

Произнеся эти слова, он почувствовал, как бьется его пульс. Он только что понял это своим сердцем, своим телом.

В конце концов.

Вне пределов разума

Чем глубже твое горе проникло в тебя, тем больше радости вместится в тебя.

Халиль Джебран

Как только слоны дошли до реки, главный погонщик спустился на землю, остальные последовали его примеру. Пассажиры тоже спустились и сняли люльки, чтобы и слоны, и люди могли вволю поплескаться в прохладной воде. Зои и Тео буквально не отходили друг от друга, они стремились наполниться воспоминаниями об их зарождающихся отношениях.

Животные легли в мутную воду, которая перекатывалась через их бока. Некоторые из парней решились забраться на слонов, подбадриваемые выкриками погонщиков, которые бросали им щетки и мыло, предлагая помыть толстокожих. Слоны были совсем не против и периодически поливали из хоботов развеселившихся ребят.

В сторону Мало смотрел маленький, глубоко зарывшийся в кожу глаз слона. Их взгляды встретились. Ему показалось, что за длинными черными ресницами пятидесятилетней самки он видит душу, прожившую множество жизней. Он с волнением наблюдал, сколько спокойствия таили в себе эти могущественные животные; одного удара ногой хватило бы, чтобы утопить глупых парней, которые, заигрывая со смертью, карабкались на них, как на трамплин для прыжков в воду.

Перекинув полотенце через плечо, Мало присоединился к Сарожу, который сидел на стволе дерева на берегу реки. Он с улыбкой наблюдал за происходящим. Мало хотелось поучаствовать в общем веселье, но желание продолжить беседу с Сарожем пересилило.

– Мое сердце откликается на то, что ты сейчас сказал, хотя разумом я плохо понимаю, что ты имеешь в виду.

– Нельзя использовать разум, чтобы понять, о чем я говорю. Тебе нужно просто это пережить.

– Как?

– Позволь мне объяснить тебе все это с научной точки зрения. Наука изучает воздействие волн на материю[3], и она обнаружила, что как только мы наблюдаем «возможное», содержащееся в волне, то частица материи, например электрон или частица света, скажем фотон, материализуется там, где было сосредоточено наше внимание. Пока за волной не наблюдают, она остается волной и не превращается в частицу, то есть без наблюдателя не существует твердого состояния. Вот почему физики задаются вопросом, не является ли реальность, в которой мы живем, проекцией нашего мышления и восприятия: в зависимости от намерений мы могли бы изменять ее.

Мало очаровала страстная речь Сарожа.

– И тут так же. Чем больше уважение и почитание, с которым ты на себя смотришь, тем больше возможностей ты для себя раскрываешь. А если ты считаешь себя неудачником, такой будет и твоя реальность. Наши собственные недостатки – это те, которые мы меньше всего готовы прощать другим.

– Мы не всегда это осознаем.

– Это правда. Но сознание – это в некотором роде наблюдатель, который наблюдает сам за собой. Сознательность наделяет нас ответственностью за наши умственные творения.

– Похоже, мне понадобится немного времени, чтобы переварить эту информацию, – признался Мало.

– Вот кратко то, что я тебе сейчас объяснил: все, что со мной происходит, в том числе трудности и несчастья, – это то, о чем я просил. Приятно осознавать, что мы не жертвы и происходит именно то, что мы хотим, чтобы произошло.

– Стой, с этим я не согласен! Ты пытаешься мне сказать, что я сам создал то, что со мной происходит, своим подспудным желанием!

– Так и есть! Хоть это и трудно принять.

– У меня есть контрпример: я узнал, что моя девушка мне изменила с другим парнем. Гарантирую тебе, что ни о чем таком я не просил.

– Что же ты сделал после того, как узнал это?

– Как это – что я сделал?

– Каким был твой выбор?

– У меня не было особого выбора. Я больше не мог оставаться во Франции и уехал учиться в США, в институт.

– Почему ты выбрал именно этот институт?

– Потому что это был лучший способ добиться успеха в бизнесе.

– А почему ты так хотел добиться успеха?

– Чтобы путешествовать по миру, чтобы доказать отцу, что я чего-то стою. Я хотел добиться этого назло всем моим неудачам.

– Ты бы уехал, если бы твоя девушка не изменила тебе?

– Конечно, нет! Ну… хотя я не знаю…

Мало помолчал, потом снова заговорил:

– Ты хочешь сказать, что если бы я не уехал учиться, не стремился бы добиться успеха, то я был бы сейчас с Жюстин?

– Что гадать, поместился ли бы слон в автомобиль! Не ищи виновных и не изображай из себя жертву.

Мало резко выпрямился.

– Моя мать погибла, когда мне было восемь! – выкрикнул он. – Что на это скажешь? Скажешь, что это я устроил ей автомобильную аварию? Это плод моего восприятия мира?

– У меня нет на это ответа, только ты его знаешь. Я знаю лишь то, что этот план идеально подходит для того, чтобы ты стал именно тем, кто ты есть.

Сарож заговорил мягче:

– Еще раз повторяю: не нужно искать виновных в случившемся, тем более винить себя или то, какой стала после этого твоя жизнь. Это серьезная ошибка. Я тоже в юном возрасте лишился родителей, но я не стал бы тем, кем я стал, если бы меня не растил Сурпан. Моей вины в том, что они погибли, нет, просто так произошло. Все изменилось слишком быстро. Сурпан стал моим опекуном, и я был в ужасе, я никогда раньше с ним не встречался. Первое, о чем он меня спросил, – это чем бы я хотел заниматься в жизни. Я машинально ответил, что хотел бы быть фермером, как мои родители, руководить их фермой. Он мне объяснил, что я должен стать собой, не делать того, чего ждут от меня другие. Через неделю он задал мне тот же вопрос, попросил меня рассказать ему о моих мечтах. Я мечтал пойти учиться и самому стать учителем, но мои родители были простыми фермерами, и у них не было денег на мое образование. Сурпан открыл передо мной новый путь: он научил меня работе, которой я могу заработать себе на жизнь, и помог мне обдумать, куда я хочу пойти учиться. Именно это я и собираюсь сделать в ближайшее время. Я на верном пути, я не сомневаюсь в этом, мой заказ принят. Как я тебе уже объяснял, мое желание было исполнено. У нас всегда есть выбор: жить осознанно или нет, нести ответственность за свои поступки или нет. В обоих случаях мы вынуждены идти вслед за своей судьбой, но страдания нам выпадают при этом выборе совершенно разные.

– В каком смысле?

– У тебя есть возможность закрыться или открыться в конкретной ситуации. Когда ты решил поступить в институт, у тебя было два варианта. Быть открытым и согласиться принять то, что тебя ждет, поскольку ты надеялся, что прошел конкурс. Либо закрыться и поступить в институт не из-за успеха в учебе, а чтобы убежать от болезненного прошлого, от нежелания видеть свою девушку в объятиях другого. В любом случае твой заказ был таков: преуспеть в бизнесе, и этот институт лучше всего подходил для достижения твоих стремлений…

Твой заказ был выполнен!

On/off

Творчество – это развлечение интеллекта.

Альберт Эйнштейн

– Ты нашел коробки? – спросил Эрик.

– Не совсем такие, о которых ты меня просил, но они подходят, – ответил Киллиан.

Эрик быстро прочел инструкцию и изменил несколько строк кода на своем компьютере. Он провел магнитной картой, и дверная система разблокировалась.

– Великолепно! Осталось только установить надежный Wi-Fi. Открывание автоматических дверей контролирует Томас, он сказал, что все в порядке.

Все готовились к важному вечеру. Симона с двумя коллегами накрывала столы на пляже. Мари-Одиль помогала на кухне Фуэнг, Прани и Киё. Она внимательно повторяла все, что делала Фуэнг, которая учила ее готовить по своим семейным рецептам. Свечи должны были украсить великолепный шоколадный торт, секрет приготовления которого был известен только Мао. Она была счастлива, что помогла приготовить этот ужин.

Над большей частью видеомонтажа уже поработали Ксавье и Алис: они составили фильм из разных видео, которые успел снять дрон Максима.

– О, как высоко он взлетел! Потрясающий кадр!

– Да, на сто пятьдесят метров!

– Посмотри, какая смешная Зои на веслах, – усмехнулся Ксавье. Алис покраснела.

– Симона сверху выглядит не менее смешно.

– О, придумал: можно смонтировать все смешные ситуации, сделать из этого отдельный ролик. Получится прекрасное воспоминание.

– Нет, это будет просто позорище!

– Да чего стесняться-то! Подумаешь, мы гнемся, как старые деревья.

До них донесся чей-то хохот. Ксавье взглянул на часы.

– У нас три часа, успеем!

Симона расставляла факелы от входа в отель до столов, чтобы они освещали путь тем, кто соберется поужинать на свежем воздухе.

Электрические светильники доставили еще днем, они должны были подсветить пальмы вокруг бассейна. Все сбросились, чтобы сделать сюрприз Тео, у которого не хватало ни времени, ни средств, чтобы довести свой отель до ума.

Итак, пока они заканчивали последние приготовления к празднику, за их спинами медленно садилось солнце, отбрасывая мерцающие блики на спокойные воды океана. Вечер выдался тихим и слегка влажным.

За четверть часа до прибытия группы с именинником все было готово. Легкий ветерок доносил из кухни ароматы кокоса, имбиря и лемонграсса. Группа заговорщиков собралась у бассейна, чтобы проверить чек-лист Мари-Одиль.

– Открытие комнат?

– Готово, – ответил Эрик.

– Wi-Fi?

– Все хорошо, в некоторых местах не хватает антенн, мы их заказали, – объяснил Флориан.

– Освещение?

– Все работает, – подтвердила Флора.

– Установка столов?

– Сделано, – подтвердила Симона, указывая в сторону пляжа.

– Видео?

– Да, все готово, – подтвердил Ксавье.

– Будем проецировать его на экран, который установим здесь во время ужина, – уточнила Алис.

– Кухня?

– В полном порядке! – широко улыбнулась Фуэнг, подняв вверх два больших пальца.

– Такси приедет через пять минут, пусть все ждут на своих постах!

Не успела Мари-Одиль закончить фразу, как отключилось электричество. Отель погрузился в темноту в тот самый момент, как засигналили приближавшиеся машины.

– О нет! Что случилось? – всполошилась Симона.

– Пробки вылетели, – заметил Эрик.

При свечах

Вкладывайте свое сердце, разум и душу даже в самые незначительные дела. Это секрет успеха.

Свами Шивананда

Луна еще не взошла. Только факелы, установленные вдоль длинной аллеи, освещали сумерки, которые в это время года наступали довольно рано. Мари-Одиль, а вместе с ней Ксавье, Флора, Симона и еще пять инженеров встретили вернувшихся коллег, а остальные бросились искать причину поломки.

Тео вышел из машины, а за ним Зои. Оба были так взволнованы, что не произносили ни слова.

– Как красиво! – прошептала Зои возлюбленному, с которым рука об руку шла по главной аллее.

В темноте Симона расставляла стулья, чтобы рассадить гостей и увлечь их любованием Млечным Путем. Она подробно рассказывала о каждом известном ей созвездии, надеясь, что за это время коллеги успеют устранить поломку.

И тут вспыхнул свет, Киллиану все-таки удалось запустить старый генератор. Тео с изумлением взирал на освещенный пляж. Из темноты выплыли подносы, уставленные бокалами с шампанским, все хором запели Happy birthday.

Вслед за этим на столах появились угощения: салаты из манго с креветками, кокосовый куриный суп и спринг-роллы с говядиной. Тео восседал во главе стола, Зои – справа от него, Киллиан и Симона – с другой стороны. Тео попросил Мало сесть на другом конце, но бретонец предпочел усадить туда Фуэнг, которая некоторое время возражала ему, прежде чем уступить.

Девушки и юноши один за другим несли из кухни блюда, одно вкуснее другого: баранину тикка масала, зеленый карри и пад-тай.

Эрик поскорее доел свою порцию, чтобы подготовить все для показа фильма. Гости не должны были сидеть в темноте. Как только погасили свет, Мари-Одиль взяла слово и объявила об очередном сюрпризе. Она пригласила всех пройти по уставленной факелами аллее к бассейну.

Едва все расселись, как бассейн засветился: на экране появился рекламный ролик, восхвалявший отель и его сказочную атмосферу. Тео смотрел на экран и не узнавал свой отель. Дрон Макса снял его со всех сторон: и сверху, над морем, и из его глубин. Сняты были и изысканные номера, и разнообразное морское дно, ничто не осталось без внимания. Как только будут смонтированы кадры сафари, видео можно будет разместить в соцсетях.

Зрители захихикали на смешных моментах, вставленных Ксавье, но самой симпатичной частью ролика были личные пожелания. Каждый говорил от всего сердца, старался пожелать Тео всего самого прекрасного: взобраться на вершину пальмы, научиться грести… Фуэнг пекла на кухне кокосовые оладьи, Мало нарисовал черепаху на песке, Мари-Одиль и Матьё сочинили стихотворение, которое читали по очереди.

Зои, которой обычно удавались спонтанные поздравления, смутилась, когда подошла ее очередь. Она начала с откровенного признания в любви, слушатели поддерживали ее, выкрикивая что-то ободряющее. Поток эмоций захлестнул Тео, слезы выступили у него на глазах. Он нежно взглянул на Зои и поцеловал ее, а потом крепко пожал руки всем остальным.

Вечер продолжился на пляже, где был запланирован запуск фонариков.

– Нужно написать желание на клочке бумаги, – объяснила Мари-Одиль, – а потом приклеить его скотчем к основанию лицевой стороной вниз. Потом вы выбираете себе пару, чтобы зажечь фонарик вдвоем. Один его держит, другой зажигает спичку. Как только температура станет подходящей, фонарик можно отпустить.

Матьё помог Мао продемонстрировать, как все должно происходить. Не прошло и нескольких секунд, как его желание, записанное на клочке бумаги, воспарило в небеса.

Тео и Зои нежно взглянули друг на друга. Они взяли один фонарик и старательно прилепили к нему два своих желания. Пятьдесят огненных язычков унесли тайные желания в небеса.

И тут тишину прорезала знаменитая поздравительная песенка Happy birthday. Вибрация динамиков отдавалась буквально во всем теле, пробки шампанского взметнулись ввысь, будто пытались достичь небесного свода.

Киё нес огромный шоколадный торт Мари-Одиль, на котором красовалось двадцать восемь праздничных свечей. Максим запустил дрон, как только Мало начал отсчет. Тео едва успел набрать воздух в легкие.

– Пять, четыре…

– Три, два, один, – хором закончили все.

С открытым сердцем

Иногда мужественнее отпустить, чем держаться за ситуацию и отношения и зависеть от них.

Экхарт Толле

В разгар праздника Мало нашел Фуэнг, которая сидела в стороне под пальмой и наблюдала за танцующей молодежью.

– Какой чудесный вечер! – восторженно воскликнул он. – Вы настоящий мастер в кулинарии, Фуэнг! Спасибо!

– Удачная выдалась неделька. Спасибо тебе.

Мало показалось, что Фуэнг выглядит усталой, и он предложил проводить ее. Но она ждала Прани, которая должна была вот-вот появиться.

– Приятно видеть радость в глазах Тео.

Фуэнг улыбнулась, и Мало добавил:

– В конце концов, именно к такому счастью мы все и стремимся, и не так уж и сложно его достичь, так почему же мы так легко отказываемся от него?

– Существует состояние гораздо более глубокое, чем счастье…

Фуэнг замолчала и некоторое время разглядывала небо, затянутое тучами, сквозь которые проглядывали редкие звезды. Молодой человек спокойно ждал, когда она снова заговорит.

– Да, – задумчиво кивнула она, – это состояние покоя.

– Покоя.

– Единственный способ обрести покой – это открыть свое сердце. Это то, что мы сделали сегодня вечером. Заметь, что твои голова, сердце и тело вибрируют в унисон.

Мало потребовалось время, чтобы прочувствовать эти слова. Внутри него царил покой, все было «выровнено», как сказала бы Фуэнг.

– Запомни это чувство, это твое естественное состояние. Как только оно исчезнет, ты сразу поймешь, что что-то не так. Тебе нужно будет прислушаться к своему телу, не бежать в разные стороны. Именно в этом «выравнивании» ты чувствуешь все правильно.

Мало глубоко вздохнул, закрыл глаза, потом снова открыл их и улыбнулся старушке:

– Это непросто, такое гармоничное состояние случается довольно редко.

– Перечисли самые яркие моменты радости за последние дни.

– Наши разговоры, встречи с рабочей командой, да много было моментов…

– Есть у них что-то общее?

Мало задумался.

– Открытость к другим, к обмену ценностями, опытом, состояние подлинности.

Горло Мало неожиданно сжалось. Он вдруг понял, как замкнуто жил все эти годы. Наконец-то он обрел себя. Наверняка ему показалось, но даже головные боли как будто уменьшились с тех пор, как он позволил себе испытывать эмоции.

– Но как не свернуть снова на ложный путь?

– Ты научился прислушиваться к своему телу и сердцу. Они сумеют предупредить тебя, если что-то вдруг пойдет не так, и ты все исправишь. Когда услышишь голосок своего эго, что-то нашептывающий тебе, действуй противоположно его наставлениям, это верный способ.

– Что ты имеешь в виду?

– Например, сегодня утром мне не хотелось медитировать. Но я знаю, как это важно для моего тела, поэтому вместо того, чтобы упражняться полчаса, как я делаю каждый день, я медитировала час. Или, например, когда меня кто-то раздражает, я пытаюсь почувствовать к нему любовь и посылаю ему две прекрасные мысли. И как по волшебству ты обретаешь покой в глубине себя, идеальное выравнивание, глубокую радость. Если действовать таким образом, происходят чудеса.

– В два раза больше работы! – возмутился Мало.

– Это правда. Часто я делаю двойную работу из-за «паразитических» мыслей. Это постоянное самовоспитание! Но мир в душе необходим, и потому важен постоянный поиск этого мира.

– Я хотел поблагодарить вас, Фуэнг, за время, которое вы на меня тратите. Вы встретились мне в худший момент моей жизни, я не понимал, зачем жить дальше. И вы буквально возродили меня.

– Когда нам плохо, мы опускаем руки, сдаемся. Когда мы осознаем свою хрупкость, наше сердце открывается, обретенная уязвимость пробивает трещину в панцире. Освободившееся пространство внутри нас позволяет нам впустить в себя нечто новое. Беспокойство и эмоциональная боль – это всего лишь сигналы, которые сообщают нам, что мы действуем вопреки нашим убеждениям.

– Я так счастлив, что воссоединился со своим телом и эмоциями! Я чувствую себя лучше с тех пор, как перестал убегать от них.

– Так что теперь тебе нужно лишь стараться смотреть на вещи именно таким образом.

– Как объясняет Сарож, достаточно отправить заказ в небеса, чтобы получить то, что мне необходимо.

– Именно так.

– Но непонятно, к кому обращаться с просьбой. К сущности, которой я особенно не знаю и в которую не особенно верю…

– И все же мы постоянно просим о чем-то, делая это неосознанно.

– Как это?

– Мы просим, чтобы все виделось именно таким, как мы привыкли это видеть. Хотя достаточно захотеть воспринимать вещи иначе, чтобы они казались другими.

Мало нахмурился, и Фуэнг продолжила:

– Именно эго диктует тебе иллюзию, будто ты отделен от всего остального мира.

– Вы говорите о нашем восприятии единства, да?

– По правде говоря, другой темы не существует. Все это уже есть внутри нас. Чтобы раскрыть в себе силу источника, мы должны перестать верить, что мы отдельная, изолированная личность. Когда я прошу научиться видеть с другого ракурса, я стремлюсь избавиться от своих фильтров, отменить то, о чем я только что говорила: изолированность от других.

– Мне кажется, я начал понимать!

– Если ты хочешь пережить другой опыт, тебе нужно просто попросить изменить твой угол зрения и фильтры, которые ты накладываешь на свое восприятие.

– И тогда то, что я увижу, окажется тем, о чем я просил?

– Конечно! И то же самое происходит, когда ты просишь о своей изоляции.

– Вы хотите сказать, что ощущение оторванности от всего остального мира у меня возникло потому, что я попросил об этом?

– Именно так. Думаешь, почему тебе так трудно просить о помощи?

– Потому что я боюсь, что мне откажут.

– Вот в этом-то и дело. Когда мы просим о помощи, ощущая себя при этом отдельным человеком, наше эго проявляет себя, и оно считает, что все зависит от того эго, к которому мы обращаемся, от его «отражения» в каком-то смысле. Но ты можешь выйти за рамки этого эго, чтобы «великое “я”» заговорило в твоем сердце, то «я», которое связано с необъятным, с источником божественного и которое позволяет тебе испытывать то, что ты хочешь, например верить, что ты отделен от всего остального мира.

– Это «необъятное», о котором вы говорите, – это Бог?

– Называй его как хочешь.

– Подождите! Вы хотите сказать, что это единство, эта необъятность заставляет маленьких существ верить в то, что они отделены друг от друга? Зачем ей это?

– Чтобы испытать ощущение раздельности. Существуют только две позиции: «маленькое “ты”», которое заставляет тебя поверить в это разделение, и «великое “ты”», которое связывает тебя с твоим источником, с необъятностью.

– Означает ли это, что «маленькое “я”» – это фильтр опыта, который дает мне возможность прожить эту идею разделения?

– Это именно так, и поэтому ты видишь разницу между людьми: в поле, в цвете кожи, росте, весе, темпераменте. Но все это лишь фильтры. Сила нашего воображения огромна!

– Фильтры для более глубокого интеллекта! – воскликнул Мало.

– Уникального интеллекта. Когда яснее видишь эту ментальную конструкцию, она начинает исчезать, потому что в этот момент ты осознаешь, что это уже не реальность. И именно в этот момент ты можешь открыть свое сердце, позволить свету хлынуть наружу. Состояние радости и покоя – наше естественное состояние.

– Что нам мешает перейти к этому этапу?

– А ты как думаешь?

– Страх. Страх перестать быть кем-то, не быть уникальным, страх перед чем-то большим…

– Да, и поэтому мы предпочитаем ограниченное пространство нашей жизни.

– Фуэнг, я не понимаю до конца, но, кажется, чувствую, о чем вы говорите.

– Дело в том, что, когда ты пробуждаешься, ты чувствуешь не только единство, но и то, что противится ему, то внутри тебя, что стремится любой ценой сохранить комфорт. Когда ты достигнешь полной осознанности, тебе больше ничего не будет мешать, ты возьмешь на себя полную ответственность за то, что испытываешь.

– Я не могу отказаться от ощущения уникальности, потому что боюсь неизвестного.

– Да…

Фуэнг втянула в себя воздух и закрыла глаза. Мало повторил за ней.

– Продолжай чувствовать. И запомни эту эмоцию, которая соответствует полному принятию позиции человека, отвечающего за собственные решения.

– Это не избавляет от страха…

– Нет, но ты таким образом дорастаешь до чего-то большего. Ты яснее видишь свои проблемы, ты можешь их решить.

– Как?

– Проси доверия в те моменты, когда тебя одолевают сомнения и заботы, когда главенствует нетерпение, проси любви, когда поглощает страх…

И тут произошло нечто странное, неописуемое. Мало внезапно охватила глубокая радость.

В тишине тянулись долгие минуты, Фуэнг хотелось, чтобы Мало прочувствовал в этом молчании все эмоции.

– Мои объяснения исходят из гораздо более обширного поля сознания, у нас обоих есть к нему доступ. Вопросы, которые ты мне задаешь, – отражение тех вопросов, которые я ставлю перед собой.

Мало смотрел в глаза Фуэнг до того момента, пока не возник неизбежный вопрос:

– Что можно противопоставить самой смерти?

Фуэнг улыбнулась. Вопрос Мало проиллюстрировал ее слова, поскольку и она задавала себе тот же вопрос. Ответила она не сразу.

– Просто принять ее, принять тот факт, что наше «маленькое “я”», присоединится к чему-то большому и единому. Смерть существует наравне с жизнью. Она означает лишь то, что прекращается наша вера в отделенность друг от друга. Она возвращает нас к великому единству.

Мало и Фуэнг почувствовали в этот миг, будто только что произнесенные слова были произнесены кем-то еще, прозвучали как ответ, пришедший откуда-то с небес. Больше не слышно было шума вечеринки, точно чей-то доброжелательный голос говорил с ними. Фуэнг продолжала:

– Когда мы соединяемся с этой необъятностью, мы погружаемся в глубины того, где пребывает наша душа: покоя за пределами видимости и поверхностной суеты. Каждое событие нашей жизни – приглашение не попасться на эту приманку. Состояние покоя не требует никаких действий, ритуалов, ему не нужно учиться, оно не часть какой бы то ни было религии. Необъятное уже здесь, внутри нас, невидимое нашему глазу. Просто нужно открыть свое сердце. Нужно жить с открытым сердцем, даже если все плохо, даже если вокруг хмурые люди… даже если приближается смерть… это единственный способ обрести мир.

Тут появилась Прани, старушка собралась уже встать.

– Спасибо, Фуэнг, – сказал Мало, – я чувствую себя совсем по-другому с тех пор, как встретил вас.

– Важно, кто рядом с тобой. Мы попадаем под влияние тех, с кем общаемся!

Прежде чем исчезнуть в ночи вместе с дочерью, старушка обернулась к нему и сказала:

– Дыши, Мало, ведь план всегда безупречен!

Морячка Лу

На дне души часто больше обломков после кораблекрушений, чем на дне моря.

Виктор Гюго. Я, любовь, женщина

Капитан не спал всю ночь. Он не мог понять, было ли это оттого, что накануне вечером Лу рассказала ему кое-что странное, или оттого, что его внук наконец позвонил после долгих месяцев молчания. Голос Мало показался ему не таким уверенным, как в прошлый раз, но более безмятежным. Обычно они обменивались банальностями: говорили о погоде, о профессиональных успехах Мало… Но в этот день что-то было по-другому, Капитан это почувствовал. Или это просто он сам стал воспринимать внука по-другому? Голос Мало звучал спокойно, уравновешенно, хотя слышно было плохо, из телефонной трубки доносились звуки вечеринки по случаю чьего-то дня рождения. Маду тоже поговорила с Мало. Она осыпала его словами любви и ни разу не упрекнула за то, что он давно не звонил. И все же они оба ужасно страдали из-за отъезда внука. Не видели его больше семи лет. Разрыв с Жюстин был как-то связан с его отъездом, они догадывались об этом, но эту тему с Мало они не обсуждали. Поскольку он никогда не спрашивал, как дела у его бывших друзей, дедушка с бабушкой пришли к выводу, что он ничего не хочет о них знать.

Капитан встал рано и укрылся в комнате Мало. Он часто уходил в эту комнату и сидел там на кровати. Так ему казалось, что он общается с внуком. Маду делала то же самое, несколько раз он заставал ее плачущей на кровати Мало.

Глобус, на котором Мало отметил все кругосветные путешествия, которые он совершит с Жюстин, все еще стоял на его столе. Такие мечты он лелеял, когда ему было десять, он был уверен, что воплотит их, когда вырастет.

Капитан во всем поддерживал внука и когда тот был совсем маленьким, и когда стал юношей. Он стремился смягчить боль от жестокой потери, с которой столкнулся несчастный ребенок, но часто деду казалось, что это у него не получается.

Его взгляд упал на фотографии, висевшие над письменным столом. Он знал их наизусть: на каждой из них Жюстин, улыбающаяся, счастливая. Как эти неразлучные, влюбленные друг в друга люди могли порвать отношения? Он так и не решился ни у кого из них спросить. Какая жалость! Тем более что через несколько месяцев новый друг Жюстин исчез, оставив ей Лу. Неожиданный подарочек!

Лу – очаровательная малышка шести с половиной лет – покорила сердца всех в деревне. Капитан частенько навещал ее. Он любил ее, малышку Лу, такую сообразительную для своего возраста. Иногда он встречал ее после школы, а потом угощал в порту гренадином и блинчиками в карамельном соусе.

«Лучше купи цветы жене, а не пропивай все деньги в баре», – сказала она как-то одному завсегдатаю в День святого Валентина. Она не боялась резать правду-матку посетителям блинной.

Маду предупреждала его: «Не привязывайся к ней слишком сильно». Но он не мог ничего с собой поделать. Он всегда был на ее стороне, даже когда мать ее ругала. По правде говоря, Маду тоже не могла противостоять нежным и требовательным взглядам малышки. Жюстин была им очень благодарна за помощь. Несмотря на поддержку Бенжамина, было непросто совмещать учебу и воспитание дочери.

Благодаря Лу, Маду и Рене могли о ком-то заботиться, выливать на кого-то переполнявшую их любовь. Сын и внук были далеко, на кого еще им было изливать свою нежность? В результате все были счастливы.

Капитан вспоминал вчерашний день и тот разговор с Лу, который так потряс его. Лу мечтала выйти в море с Капитаном, ей взбрело в голову научиться управлять яхтой. Она так упрашивала Капитана, что, когда ей исполнилось шесть, Рене и Маду решили пригласить Лу с матерью и Бенжамина на морскую прогулку. После отъезда Мало они сделали это в первый раз. И хоть Жюстин и Бенжамин были уже взрослыми людьми, блинчики Маду они уплетали с восторгом, как в детстве. Это был день, полный смеха, купания, взглядов, нежности, воспоминаний.

Когда они возвращались, Лу присоединилась к Капитану, стоявшему у штурвала, в то время как Бенжамин, Жюстин и Маду нежились в лучах заходящего солнца на носу яхты.

– Знаешь, я ведь тоже когда-нибудь стану моряком, как и ты, – уверенно сказала Лу, пока дед усаживал ее на колени.

Он позволил малышке схватиться обеими руками за стальной штурвал.

– Любишь рулить? – спросил старик девочку и улыбнулся.

– Да, я буду путешественницей, как папа.

– Папа?

– Да, это секрет, пообещай, что никому не расскажешь.

– Обещаю.

– Мой папа уехал далеко, чтобы найти удивительные сокровища, он мне их привезет.

– Кто тебе это сказал?

– Мама. Она сказала, что мой папа самый замечательный из всех пап. Она знает его с детства.

– Как это?

– Да, даже Бенжи дружил с ним в детстве. «Навсегда, до последнего вздоха!» Так они говорили друг другу.

Капитан побледнел.

– Знаешь, папа мне пишет и присылает подарки. Скоро он приедет ко мне!

Когда Маду зашла в рулевую рубку, Лу прижала к губам указательный пальчик:

– Тсс, только никому не рассказывай, хорошо? Это очень важный секрет!

Хоть малышка ни разу не произнесла имени Мало, Капитан понял, что именно его имела в виду Жюстин, когда говорила с дочерью. Почему же она ему никогда об этом не рассказывала?

Без обиняков

Пусть ваш выбор отражает ваши надежды, а не страхи.

Нельсон Мандела

Возвращение в Бангкок проходило в молчании. Многие чувствовали себя усталыми и опустошенными после праздничной ночи. Расставаться было нелегко, особенно Зои и Тео. Юная стажерка обещала вернуться в следующие выходные. Но как она проживет эту долгую неделю без своего Тео?! Тео пытался успокоить возлюбленную, но у него не получилось. Любовь уменьшается, когда любимый рядом, и становится огромной, когда его нет.

Неделя каникул пошла всем на пользу, хотя Мало очень беспокоило состояние Фуэнг, она выглядела совершенно измотанной, и он убедил ее пойти вместе с ним к врачу. Сам же он был полон решимости не прятаться больше от своей болезни, встретиться с ней лицом к лицу. Благодаря Фуэнг он научился не лгать себе. Наконец-то он осмелится, он больше не будет убегать.

Оставив Фуэнг в консультационном отделе, он вошел в двери старого дома колониального типа из тикового дерева. Широкие лопасти вентилятора на потолке гоняли по комнате теплый воздух, который проникал внутрь сквозь распахнутые окна, смотревшие в ухоженный сад. В саду росли пальмы и бананы. Объявив на ресепшене, что он пришел, Мало удобно расположился на диване в великолепно обставленной приемной в ожидании, когда Марк пригласит его к себе.

Настало время взглянуть в лицо реальности. Мало дышал прерывисто, он чувствовал, что тени его прежних страхов где-то рядом.

– Садись, – произнес доктор и придвинул молодому человеку массивное деревянное кресло.

– Я лучше постою.

– То, что я сейчас скажу, тебе будет довольно сложно принять, поэтому лучше сядь.

– Не волнуйся, я уже обо всем знаю. И прошу тебя, не смотри с такой жалостью. Просто объясни, что меня ждет.

Доктор кивнул, смущенный неожиданной решительностью Мало.

– Симптомы будут ухудшаться. Помимо головных болей, начнутся провалы в памяти, будут забываться некоторые слова. Кроме этого, могут возникнуть нарушения…

Он замолчал, увидев, как побледнел Мало, потом попытался его успокоить.

– Сейчас пока этого происходить не будет!

– Я хочу знать все! Какого типа нарушения?

Доктор внимательно посмотрел на молодого человека и нерешительно ответил:

– Двигательные… психические… Недержание мочи – это лучший вариант.

– А какой худший?

– Церебральная ишемия.

– И что это значит?

– Нарушение работы мозга.

Мало сел и обхватил голову руками.

– Не может быть, – прошептал он.

Его сердце учащенно забилось, на лбу выступил пот. Доктор открыл шкаф и достал бутылку с холодной водой. Он протянул ее Мало.

– Наберись мужества, Мало!

– Для чего, интересно? Разве оно поможет мне? Может, стоит облегчить страдания больного, небольшой укольчик – и все.

– Как ты можешь так говорить!

– Сразу видно, что ты не понимаешь, каково мне.

– Я врач, а не преступник. Моя профессия – лечить людей, а не убивать их!

– Да, но в этом случае ты мало что можешь сделать. Думаешь, разумнее наблюдать, как умирает пациент, и ничем не помочь ему?

Мало говорил на повышенных тонах, и это совсем не понравилось Марку.

– Хватит, Мало! Я понимаю, что тебе тяжело, но случившееся не дает тебе права вести себя как дурак.

– А как еще я должен вести себя, скажи? В моем возрасте… Черт!

– Мне страшно жаль, что я ничем не могу помочь. Единственное, что я могу обещать, – это то, что я всегда буду рядом!

Марк придвинул свой стул поближе к креслу Мало. Потом он положил руку на плечо другу, и Мало пришел в себя.

– Это я должен просить у тебя прощения, Марк. Жизнь ужасно несправедлива. Мне казалось, что я уже смирился с этой страшной новостью, но после того, как ты рассказал мне все в деталях, я вышел из себя.

Марк опустил глаза, не зная, что ответить.

– Что же мне теперь делать? – взмолился Мало.

Доктор провел рукой по лицу и спросил:

– Когда ты в последний раз разговаривал с отцом?

– После смерти мамы наши отношения ухудшились, – сказал Мало. – Он никогда и не был мне настоящим отцом.

– Да, я знаю. Но тебе не кажется, что сейчас самое время с ним помириться? Ты потерял маму, а он потерял свою жену.

– Он предпочел уйти с головой в работу, постоянно ездил в командировки, выпивал. Он отдал меня своим родителям, чтобы они меня воспитывали.

– Он делал то, что мог, Мало. Ты разве не понимаешь, каким виноватым он себя чувствует за то, что вел себя тогда таким образом?

– Ты защищаешь его, потому что он твой друг, понимаю. Но сегодня для меня важен только я сам! Я не могу ему сочувствовать, я всю жизнь страдал от его трусости.

– Мало, ты спросил у меня, что делать, я тебе ответил. Поговори с ним, пока не поздно! Эта болезнь – бомба замедленного действия, она может взорваться в любую минуту.

Откровенность доктора потрясла Мало.

– Сколько у меня времени?

– Не знаю.

– Я должен знать.

– В лучшем случае несколько месяцев. У тебя не так много времени. Поговори с ним, это важно для вас обоих.

Марк встал, прошел за свой стол и протянул Мало большой конверт.

– Вот, это результаты дополнительного обследования, которое ты проходил недавно, оставь их себе.

– Когда мне снова прийти к тебе?

– Когда захочешь, Мало. Звони мне в любое время, днем и ночью, хорошо?

Они одновременно поднялись со своих мест. Вместо того чтобы пожать Мало руку, доктор обнял его, позволив молодому человеку разрыдаться на его плече. Мало уже собрался выйти из кабинета, но Марк остановил его.

– Мало, коллеги только что сообщили мне, что решили госпитализировать твою знакомую. Она на четвертом этаже, палата номер семь. Ты был прав, она серьезно больна.

– Фуэнг?

Правда

Ложь поднимается на лифте, а правда – по лестнице. Правда дольше идет к цели, но в конце концов добирается до нее.

Неизвестный автор

Этим утром Капитан решился поехать в Ланьон, в больницу, где Жюстин проходила интернатуру. Ему было не по себе. Он ненавидел больницы и, самое главное, не представлял, как скажет ей то, что собирался сказать. Всю ночь он не спал, репетировал свою речь, каждое слово, но сейчас понял, что все позабыл.

– Капитан? Что-то случилось? – удивленно спросила Жюстин после того, как чуть не налетела на старика в коридоре.

Она махнула коллегам, чтобы они не ждали ее, схватила Капитана за руку и усадила на стул. Он молчал, и девушка встревоженно спросила, не позвонить ли Маду. Капитан отрицательно покачал головой.

– Нет, ничего не случилось, мне просто нужно поговорить с тобой. У тебя есть десять минут?

Жюстин вздохнула с облегчением.

– Вы меня напугали!

– Извини, но мне важно знать правду.

– Правду о чем? – взволнованно спросила девушка.

Капитан смутился, сердце колотилось у него в груди, он никак не решался задать вопрос. Он нервно почесал седеющую бороду, вздохнул и отвернулся.

Жюстин предупредила начальника отдела, что у нее перерыв, взяла Капитана под руку и вывела в парк. Свежий воздух придал старику смелости, и он заговорил:

– Жюстин, я никогда не вмешивался в твою личную жизнь, ты ведь знаешь, как я люблю тебя, но мне нужно спросить у тебя кое-что по поводу малышки.

Помолчав, он продолжил:

– Я не знаю, каким образом… ну… как тебе объяснить, ты ведь знаешь, я в этом вопросе настоящий медведь. Она похожа на…

Жюстин молча шла рядом, комок от волнения подступил к ее горлу и мешал говорить.

– Прости, мне не хотелось лезть к тебе с этими нетактичными вопросами, я старею и, похоже, схожу с ума… Но она такая милая.

Уже много лет Жюстин со страхом и нетерпением ждала этого разговора. Говорят, что время все сглаживает, залечивает раны. Это правда. Вот только ложь, сказанная однажды, не исчезает, а разрастается все больше. Жюстин остановилась и взглянула в глаза Капитану. Слезы выступили у нее на глазах, и она, не колеблясь, открыла ему правду:

– Да, Лу – дочка Мало.

Услышав эти слова, старик заплакал.

Жюстин заговорила первой, ее голос дрожал от волнения.

– Решение было нелегким, но я приняла его из любви к Мало. Я не думала, что однажды из любви к нему мне придется от него отказаться, позволить ему улететь. Я очень надеялась, что он вернется ко мне… Слишком поздно.

– Позволить ему улететь?

– Я знала, что из-за меня он не поедет в США поступать в университет, о котором он всегда мечтал. Гарвард! Он говорил о нем каждый день. И еще он сказал, что остается во Франции ради меня. Мне нужно было отпустить его, чтобы сбылось то, что приготовила для него судьба. В день, предшествовавший его отъезду, Бенжамин поссорился со своим отцом и провел ночь у меня вместе с Сэмюэлем. Отец Бенжамина застал их вместе и буквально взбесился, что его сын – гей.

– Бенжамин? Гомосексуал?

– Да, это был сюрприз и для меня. Я ни о чем не догадывалась, так хорошо они скрывали свои отношения. Все лето скрывали. В то утро я спала в гостиной, а свою кровать уступила ребятам. Я увидела Мало в окно. Он пришел сообщить мне, что его взяли в Гарвард, но он откажется, чтобы не расставаться со мной. Я знала об этом от Маду, она успела все рассказать мне утром по телефону. Бенжамин ушел за хлебом, и я воспользовалась этим, проскользнула в спальню, пока Сэмюэль спал. Уловка сработала идеально. Когда Мало увидел, что я полусонная, с растрепанными волосами выхожу из спальни, а на кровати лежит Сэм, он изменился в лице. Он просто развернулся и ушел, не сказав ни слова. Я расстроилась, но понимала, что иначе он бы ни за что не уехал в Америку. Остальное вы знаете…

– Неужели Бенжамин ничего ему не объяснил?

– Он не присутствовал при этом моменте.

– А потом?

– Когда Бенжамин увидел, что я плачу, я сказала ему, будто Мало очень плохо воспринял новость о том, что он гей. Он разозлился на Мало и больше никогда с ним не разговаривал. Ему я тоже солгала.

Капитан не перебивал Жюстин.

– Через месяц я поняла, что беременна. От Мало. Я решила оставить ребенка, хотя собиралась учиться дальше. Бенжамин предложил мне помощь, и мы стали жить вместе. С Сэмюэлем он порвал. Бенжамин знает, что Лу – дочь Мало, но он заботится о ней, как о собственной дочери. Лу знает лишь отчасти правду о своем отце. Я сказала ей, что он искатель приключений, отправившийся в далекое путешествие, и что когда-нибудь он вернется.

– Почему ты не рассказала о ней Мало? Думаешь, он не заслуживает того, чтобы знать, что у него есть дочь?

– Я хотела после того, как осознала, какую ужасную ошибку совершила. Бенжамин всячески пытался убедить меня возобновить общение с Мало. Через год после рождения Лу он даже отдал мне свои сбережения, чтобы я смогла съездить в Нью-Йорк к Мало. Не знаю, как это ему удалось, но он нашел его адрес.

Капитан нервно теребил бороду, слушая Жюстин.

– Я пошла к нему на квартиру, как только приехала, но там никого не было. Я вернулась на следующий день довольно рано, ждала много часов у его дома, а потом увидела, как он выходит на улицу, придерживая за талию какую-то красотку. Они остановились в нескольких метрах от меня и поцеловались. Я поняла, что опоздала, вернулась в отель и проплакала два дня без перерыва. Потом уехала домой.

– Что ты сказала Лу?

– Правду. Она знает своего отца по фотографии. Бенжамину я предложила стать ей крестным отцом. Мы втроем решили превратить это в большой секрет.

– И она больше ничего не спрашивала о Мало?

– Я сказала Лу, что из-за работы ее папе приходится много путешествовать. Я периодически посылаю ей письма, обклеиваю их красивыми марками, чтобы хоть как-то усмирить ее любопытство. Обещаю, что папа скоро приедет. А еще Бенжамин отправлял ей подарки на ее день рождения и на Рождество, якобы они от Мало. Но скоро придется рассказать ей правду. Она задает мне все больше и больше вопросов и даже скачивает какие-то приложения, через которые можно подключиться к любой точке на планете.

Капитан с гордостью улыбнулся:

– Моя правнучка очень находчивая девчонка!

– Вы наверняка считаете, что я поступила жестоко, но если бы мне пришлось снова это повторить, я бы опять поступила так же. Я не хотела, чтобы он отказывался от будущего из-за меня. Он заслужил счастье после стольких лет страданий. Пусть лучше он будет счастлив с другой, чем мучается всю жизнь со мной! Мне больно думать об этом, но это правильно.

– Я не осуждаю тебя, дорогая, но не кажется ли тебе, что ты взвалила себе на плечи непосильную ношу? С тех пор как Мало уехал, в твоих глазах погас веселый огонек. А ведь ты всегда была такая улыбчивая! Ты поступила так, как тебе казалось правильным. Но возможно, сейчас настало время сказать Мало правду.

Капитан задумался, потом снова заговорил:

– Сказать правду нужно не только Мало, но и Лу, и Бенжамину. Бенжамин – его лучший друг. Наверняка он ужасно по нему скучает.

Из любви к Мало Жюстин лгала всем, кто был ей дорог.

– Я поговорю с Бенжамином, вы правы. Что касается Мало…

Девушка задумалась.

– Он и так много страдал, я не чувствую себя вправе навязывать ему еще и ребенка. Он не хотел детей, тем более со мной. У него теперь совсем другая жизнь, обо мне он позабыл.

– Ты в этом уверена?

– Он когда-нибудь спрашивал обо мне?

– Ты знаешь его лучше, чем я. Если он о ком-то не спрашивает, это еще не значит, что он об этом человеке не думает. Не знаю, каково тебе, Жюстин, но и мне приходилось делать в жизни трудный выбор, и поверь мне, ложь – это страшный яд.

Капитан вздохнул и добавил:

– Помни, какое бы решение ты ни приняла, ты всегда можешь положиться на нас, на меня и на Маду.

Он крепко обнял Жюстин, и слезы вновь потекли по его щекам.

Цена

Истинная ценность человека заключается не в том, что у него есть, а в том, кто он такой.

Оскар Уайльд

Фуэнг дремала. Ее дыхание было прерывистым, но как только она почувствовала присутствие Мало, она открыла глаза.

– Как хорошо, что ты пришел!

– Как вы себя чувствуете?

– Что ж, я прожила свою жизнь.

– Вам нужно отдохнуть.

– Мне нужно уладить с тобой еще один вопрос.

Фуэнг было трудно говорить.

– Я хотела спросить тебя кое о чем. Ты ведь настоящий бизнесмен? Будь со мной честен.

– Хорошо, слушаю.

– Сколько ты готов заплатить за один день моей жизни?

Мало улыбнулся.

– Вы бесценны, Фуэнг.

Старушка накрыла морщинистой, но все еще крепкой рукой руку молодого человека.

– Назови цену.

– Ваша мудрость исчисляется миллионами, а как человек вы просто бесценны.

– Ты не ответил на мой вопрос, – рассердилась Фуэнг.

– Как я могу назвать вам цену? Вы открыли мне то, что я искал всю жизнь, вы любили меня, как никто другой на этой земле, хотя мы с вами, по сути, и знакомы не были. Для меня вы бесценны. Несмотря на обстоятельства, вы вернули мне вкус к жизни, позволили мне гордиться собой, снова обрести радость, почувствовать себя любимым, самому наполниться любовью и осмелиться… осмелиться признать реальность предстоящей смерти…

– Итак, сколько бы ты за это отдал?

– Все, что у меня есть.

– А это значит…

– Несколько миллионов евро.

– Сколько это будет в день?

– Не знаю… триста тысяч евро? – неуверенно произнес Мало.

– Готов ли ты заплатить эту сумму, чтобы я рассказала тебе главную тайну, причину, по которой тебя в детстве бросил отец?

– Как это?

– Подумай, не отвечай сразу. Если сумма тебя устроит, приходи завтра.

После этих слов Фуэнг закрыла глаза.

* * *

На следующий день Мало встал рано и сразу же поехал в больницу. Посещения были разрешены только с двух часов дня, но медсестры относились с пониманием к посетителям пациентов, находившихся на интенсивной терапии. Он осторожно постучал в дверь палаты Фуэнг и на цыпочках зашел внутрь. Прани сидела у постели больной, она провела ночь рядом с матерью. Фуэнг завтракала, сидя в кровати, откинувшись на подушки. Она широко улыбнулась ему, и это чуть успокоило Мало.

– Ты вернулся?

– Ну конечно!

Прани встала, чтобы уступить ему место.

– Нет, нет, что ты, Прани, сиди, – сказал Мало, заметив слезы в ее глазах.

Но Прани все равно вышла, чтобы оставить их наедине.

– Итак, ты все обдумал? – напрямую спросила его Фуэнг.

– У нас уже заключен договор, сорок пять дней осталось, – легкомысленно проговорил Мало.

– Я старая, я не могу ждать сорок пять дней! – произнесла Фуэнг непререкаемым тоном. – Время платить по счетам.

Мало улыбнулся.

– Вы не перестаете меня удивлять, Фуэнг! Где вы научились этим бухгалтерским терминам?

– Спроси у Матьё, – подмигнула старушка.

– Похоже, деваться мне некуда. Хорошо, я оплачу этот счет.

Фуэнг протянула руку, чтобы заключить договор, Мало пожал ее в знак согласия. Она какое-то время не выпускала его руку, а потом заговорила:

– Тебе будет нелегко принять то, что я скажу. Я хотела бы, чтобы ты меня не перебивал, чтобы я смогла договорить до конца.

– Не пугайте меня, Фуэнг. Все хорошо?

– Каждый раз, когда я принимала важное решение, я представляла себя на смертном одре. И вот я здесь.

– Нет, Фуэнг, это еще совсем не конец.

Старушка приложила указательный палец к губам, призывая Мало помолчать.

– Мое сердце наполняется радостью, когда я вспоминаю свою жизнь. Нет, конечно, я совершила много ошибок, – добавила она, – но я старалась, и единственным моим стремлением было стать как можно лучше.

Фуэнг замолчала, чтобы перевести дух.

– И все же те, кого мы любим, страдают из-за нас… Моему сыну исполнилось полгода, когда я узнала, что муж погиб на поле битвы. Шла война во Вьетнаме, еды не было, и у меня кончилось молоко. Сын умирал от голода, когда французский корабль пришвартовался в доке для дозаправки.

Она попыталась приподняться, Мало положил ей подушку под спину, и она продолжила:

– Я прокралась на корабль и спрятала малыша в трюме. Это был единственный шанс его спасти. Я засунула ему в пеленки фотографию себя и своего мужа. Я плакала, когда корабль уплывал с моим мальчиком на борту.

Это воспоминание взволновало Фуэнг. Она помолчала, потом продолжила:

– Мой муж был вьетнамцем, и я оказалась в плену до конца войны. В тюрьме я заболела лихорадкой и чуть не умерла, но сокамерница, учительница французского, сказала мне, что, если я выживу, она научит меня французскому. Я увидела в этом знак, обещание встречи с сыном, который уплыл на борту французского корабля. Воспоминания о моем мальчике помогли мне выжить. Я скучала по его отцу, но встретиться с сыном я хотела сильнее и потому выздоровела.

– Вы узнали, что случилось с вашим сыном? – прошептал Мало, осмелившись прервать рассказчицу.

– Я не получала о нем никаких вестей до прошлого года. Но однажды вечером я заканчивала уборку в XSoftware и узнала его. Это был мой малыш! Он нашел меня, я не знаю, каким чудом. Мы кинулись друг к другу в объятия и плакали от счастья. Я чувствовала и радость и боль одновременно, я снова пережила тот день, когда оставила его ради того, чтобы он выжил.

Мало удивленно уставился на старушку.

– Любить – это значит желать лучшего для того или той, кто живет в твоем сердце, – сказала Фуэнг, как бы успокаивая себя. – Моего сына звали Анун. Это означает «бесконечность».

Фуэнг глубоко вздохнула и продолжила:

– Теперь его зовут Эрван. Капитан корабля, который спас его, привез в Сен-Мало и воспитывал, как своего сына, – это твой дедушка, Капитан.

Мало отшатнулся.

– Не может быть, Фуэнг! Мой отец – сын…

Он остановился и проговорил вполголоса:

– Капитана и Маду.

– Конечно, дорогой, – прошептала Фуэнг, – это они воспитали его, это прежде всего их ребенок, но и мой в некоторой степени тоже.

– Но… как?..

Мало осекся, потрясенный новостью.

– Мало, послушай меня! Когда я пересеклась с тобой взглядом, я узнала взгляд твоего деда, моего горячо любимого мужа. То же мужество, та же хрупкость, та же способность прятать свою чувствительность за непробиваемым панцирем. Все эти дни ты согласился быть рядом со мной, это настоящий подарок для меня. Я сумела себя простить, пока заботилась о тебе, наблюдала, как ты постепенно раскрываешься. Я сделала все, что могла, и теперь ухожу с легким сердцем, преисполненная благодарности за все, что жизнь позволила мне пережить и понять.

Долгое молчание воцарилось в комнате. Фуэнг тяжело дышала. Мало не знал, что и думать. Старушка помолчала немного, потом снова заговорила:

– Из поколения в поколение мы страдаем от того, что нас бросают. Твой дед был сиротой, я оставила твоего отца, и ты, в свою очередь, чувствовал себя брошенным. Пришло время взглянуть на это по-другому и признать, что отказ от кого-то – это тоже акт любви. В действительности невозможно никого оставить, миром правит любовь. В этом главный секрет, малыш.

– Секрет?

– Человек смертен. И никто не знает, когда придет смерть. Вот поэтому нет ничего более ценного, чем жизнь. Когда мы осознаем, что смерть – это часть жизни, она больше не пугает нас. Осознание собственной смертности учит нас смелости, мы решаемся на многие поступки, осуществляем мечты, становимся самими собой.

Дрожащей рукой Фуэнг вытащила из-под одеяла письмо и с трудом протянула ему.

– Прочтешь позже, – выдохнула она, закрыла глаза и безмятежно улыбнулась Мало.

После этого она как будто заснула. Мало смотрел на свою бабушку, горячие слезы текли по его щекам. Он почувствовал чью-то мягкую руку на своей шее.

Мало поднял голову. Эрван, его отец, смотрел на него покрасневшими от слез глазами. Рядом с ним стояла Прани и плакала.

Увидев их троих вместе, Фуэнг глубоко вздохнула и в последний раз взглянула на них своими круглыми смеющимися глазами. Потом на мониторе засветилась прямая линия, означавшая остановку сердца. Фуэнг умерла, улыбнувшись напоследок своему сыну и внуку. Ее последний взгляд, полный любви, был устремлен на дочь Прани.

В бесконечности

Пусть всякий, кто приходит к тебе, уйдет, став лучше и счастливее.

Мать Тереза

Мало вставил ключ в замок входной двери. Он постоянно думал о Фуэнг. Все эти дни родная бабушка была рядом с ним, а он не знал об этом, не знал, что она оставила его отца и что для Капитана он приемный сын… Все части этой истории смешались, превратившись в какой-то странный сон или кошмар, он уже не понимал точно.

Мало снял куртку, закатал рукава рубашки и налил себе пива, которое откупорил о кухонную стойку. Потом он развернул письмо, которое дала ему Фуэнг. За окном мерцали огни города. Стояла теплая ночь, легкий ветерок шевелил его волосы. Расположившись на балконе с видом на Бангкок, Мало сделал глубокий вдох и погрузился в чтение.

Дорогой малыш,

Я пишу тебе, чтобы поблагодарить за то счастье, которое ты мне подарил. Я ухожу, но не бросаю тебя. Я отправляюсь в новое путешествие. Желаю тебе жить без сожалений, осмеливаться и осмеливаться снова, потому что однажды – надеюсь, что не скоро, – ты окажешься на той же постели, и мне бы хотелось, чтобы и ты чувствовал такую же благодарность к жизни, какую переживаю сейчас я, несмотря на все трудности и несчастья, что выпали на мою долю.

Я не оставляю тебя, нет.

Жизнь свела нас, и это самый лучший подарок, который я могла получить на закате своих дней: тридцать дней рядом с внуком. Глубоко в сердце я храню огромную радость от встречи с тобой и от того, что смогла подарить тебе то, что для меня дороже всего: всю свою любовь. Я бы хотела, чтобы ты подзаряжался от нее всякий раз, когда тебе это понадобится. Не плачь обо мне, не плачь: даже если ты меня не видишь, я всегда рядом. Убеди в этом ту частичку своей души, которой грустно, потому что она считает, будто теряет меня, успокой ту частичку себя, которая напугана, потому что ей одиноко, и ту частичку, которая злится, потому что считает, будто жизнь несправедлива, и подпитывайся всем тем, чем мы делились с тобой, чтобы расти дальше и источать свет.

Как только мы рождаемся, мы начинаем обратный отсчет отведенного нам времени. Каждая секунда приближает нас к смерти. Мы знаем, когда началась наша жизнь, но нам неизвестно, когда она закончится. Мы не знаем, сколько нам осталось времени.

С годами мы эволюционируем от забвения к осознанию. Осознание того, что мы умрем, открывает нам доступ к жизни.

Как и обещала, я положила пистолет обратно в ящик стола, где он лежал, но я хотела сказать тебе две вещи: во-первых, ничего не происходит случайно, у небес есть на тебя идеальный план. Если для тебя были выбраны эти испытания, значит, они лучше всего подходили для данной ситуации. Во-вторых, старость – это честь, уникальный дар, который дается не каждому. Жизнь преподносит нам множество сюрпризов… до самого последнего дня. Не лишай себя этого.

Вот, дорогой. Знай: каким бы ни было твое решение, оно будет правильным.

Таиланд – это твоя земля, ты оттуда родом. Как и для любого человека, живущего за пределами Таиланда и Франции, Земля – твоя планета, Вселенная – ее убежище, Земля путешествует по ней с головокружительной скоростью. Ты больше не одинок, Мало, ты никогда и не был одинок, ты живешь в величайшей из всех энергий – в безусловной любви.

К тому моменту, как ты будешь читать это письмо, меня уже не будет рядом, но если ты соединишься с этой безграничной любовью, мы сразу же встретимся. Я здесь, видишь, навсегда, мой любимый… внук.

Твоя бабушка, которая бесконечно тебя любит, Фуэнг

P. S. Настало время рассчитаться. Прилагаю к письму счет-фактуру. Вычти то, что я тебе должна, а остальному, я уверена, ты сможешь найти применение. Будь счастлив, дорогой!

Мало улыбнулся, потом засмеялся сквозь слезы.

P. P. S. Как приятно видеть, что ты смеешься… Улыбайся чаще, мне это приятно!

Отец и сын

Прощай других не потому, что они заслуживают прощения, а потому, что ты заслуживаешь умиротворения.

Кристоф Андре

Мало будто бы завис между кажущейся действительностью и происходящим на самом деле. Переполненный эмоциями мозг выделял химические вещества, которые повергли его в транс. Ночь была короткой. Проснувшись, он сразу же вспомнил о Фуэнг, ему уже ее очень не хватало. Мало больше не сдерживал слез, он позволил пробудиться всем своим эмоциям. В обеденный перерыв у него была назначена встреча, на которую он слишком долго не мог решиться. На такси он пересек весь Бангкок и добрался до отеля, где в ресторане, на террасе, его ждал Эрван, отец. Все тело Мало было напряжено. Сначала смерть Фуэнг, а теперь еще и встреча с вновь обретенным отцом. Какой будет эта встреча? Хозяйка провела его к столику, за которым сидел худощавый, даже можно сказать тощий мужчина среднего роста, одетый в бежевый льняной костюм. Они обнялись, дважды поцеловались, как это принято у французов, и сели друг напротив друга в тени цветущей плюмерии. С террасы открывался потрясающий вид на реку, но Мало этого даже не заметил.

Отец и сын какое-то время молча разглядывали друг друга.

– Я рад тебя видеть, – проговорил наконец Эрван. – Ты сильно изменился.

Мало не знал, что ответить. Его отец больше не соответствовал тому образу, который Мало составил после встречи в Нью-Йорке: человек с бегающими глазками, разрушенный алкоголем и опустошенный бесконечными несчастьями. Нет, перед ним сидел совершенно незнакомый ему пожилой мужчина, на чьем лице больше не отпечатывались ни страдания, ни болезни, лицо это излучало лишь спокойствие и силу. Теперь Мало разглядел даже некоторые черты сходства с Фуэнг. А может, это ему только показалось? Может, он проецировал на отца образ бабушки? Но все-таки Эрван – ее сын. У Мало путались мысли, он жаждал ответов.

– Как ты нашел Фуэнг? – спросил Мало, откинув ненужные формальности.

Пока официант расставлял на столе стаканы и бутылку минеральной воды, Эрван начал рассказывать:

– Это долгая история, позволь мне рассказать ее с самого начала. С ранней юности я чувствовал, что со мной что-то не так. Меня всегда тянуло куда-то в дальние края, в неведомые земли. Я думал: что же общего между мной и родителями? И чем старше я становился, тем меньше находил сходства между нами. Я чувствовал какое-то постоянное уныние, Маду и Капитан делали все для моего счастья, но казалось, что этого недостаточно, ничто не облегчало мои страдания. Я готов был на все, лишь бы заглушить постоянную внутреннюю боль. К счастью, у меня была тяга к учебе, оценки позволили мне поступить в хороший институт, как и тебе. Потом я встретил твою маму, которая мгновенно нашла путь к моему сердцу. Она превратила мою иссохшую душу в источник сладчайших вод. Я начал работать, мы были счастливы и влюблены. И мы достигли апогея своего счастья, когда ты родился. Ты был плодом нашей любви, больше всего на свете мы любили тебя. Ты принес нам радость, которой мы никогда раньше не знали.

Мало внимательно слушал отца, он еще никогда не говорил ничего подобного. У молодого человека осталось мало воспоминаний об этом периоде, он помнил лишь объятия матери, которая прижимала его к себе и улыбалась. Он так по ней скучал!

Вернулся официант, чтобы принять заказ, но ни одно из блюд шеф-повара не могло насытить Мало лучше, чем рассказ отца. Он жадно ждал продолжения, так младенец открывает рот в ожидании следующей ложки.

– После гибели твоей мамы ощущение несчастья вернулось ко мне, как гейзер, поднялось на поверхность. Мне не на что было больше опереться. Видеть тебя осиротевшим, потерявшим мать было для меня невероятно мучительно, до сих пор не могу себе объяснить почему. Чем ближе я был к тебе, тем больше я чувствовал эту боль. Я погрузился в работу, я пил, чтобы ничего не чувствовать, но все было бесполезно. Как только я видел тебя, я видел твою мать, ты ведь так на нее похож. Я пытался свести счеты с жизнью, но даже это у меня не получилось. И потому я принял решение отослать тебя ради тебя самого, передать на попечение социальному работнику, а потом уже твоим бабушке и дедушке. Откуда-то я знал, что смерть твоей мамы пробудила во мне чудовище, бездну страданий. Именно Марк, которого ты знаешь, предложил мне копнуть поглубже, найти ответы в своем прошлом. Он первым понял, что какое-то трагическое, несомненно, травмировавшее меня событие, о котором я не помнил, было причиной моего бесконечного страдания, которое, казалось, никогда не исчезнет. Он поддержал меня тогда, посоветовал обратиться к психоаналитику. Но я чувствовал себя одиноким и не представлял, как узнать, откуда я родом.

– Ты никогда не обсуждал это с родителями? Ну то есть, я хочу сказать, с Маду и Капитаном?

– Мне было стыдно, я почти не виделся с ними. Они ни разу не упрекнули меня за то, что меня не было рядом. Они с такой любовью заботились о тебе, что я чувствовал, что не вправе надоедать им вопросами. Во мне зародились сомнения в моем происхождении, и я тайно сделал генетический тест.

Эрван вздохнул. Мало помассировал рукой затылок в ожидании продолжения.

– В год твоего восемнадцатилетия я приехал на Рождество и объявил им, что тест выявил мое азиатское происхождение. Маду и Капитан побледнели, они ни за что не хотели признавать, что это правда, но я вцепился в них, как разъяренный пес в кость. Потом Маду встала и принесла фотографию, которую Фуэнг спрятала в моих младенческих пеленках. Там были написаны ее имя и фамилия, а также имя и фамилия моего настоящего отца. Все эти годы они прятали ее от меня, несмотря на мои страдания. В то Рождество я был в таком бешенстве! Возможно, ты это помнишь. И я начал поиски, которые длились годами. Я уехал в Азию, путешествовал по Вьетнаму, Лаосу, Китаю, Таиланду, Индонезии, пытался найти своих настоящих родителей. Все было напрасно!

– Как же ты ее нашел? – нетерпеливо спросил Мало.

– Однажды вечером мне позвонил человек, которому я оставил сообщение во время поисков; у него было такое же имя, как и у моего отца. Он рассказал мне, что какие-то мои родственники живут сейчас в Таиланде. Больше я ничего не знал, а потом случайно на коктейльной вечеринке я познакомился с Бертраном, он рассказал мне о своей компании и убедил купить ее. И…

– Как это? XSoftware принадлежит тебе? Ничего не понимаю. Ты что, специально вынудил меня сюда приехать? И давно ты тайно управляешь моей карьерой?

Мало чувствовал себя преданным. Успех в бизнесе был единственной гордостью его жизни.

– Нет, Мало, своим успехом ты обязан только себе, на сто процентов, клянусь тебе. Я наблюдал, как ты уверенно идешь к этому успеху, видел и твои падения и неудачи, но потом ты снова принимался за дело. Мне было бы несложно предоставить тебе доступ к любой руководящей должности, но я не сделал этого, чтобы ты сам выбрал правильную стратегию. Поверь мне, я несколько раз с трудом сдерживался, стискивал зубы, так мне хотелось помочь тебе. Ты хороший бизнесмен, и ты добился успеха благодаря своему таланту. Ты храбрый, у тебя большое сердце, ты редкой души человек!

Эрван, обычно говоривший властно и сухо, теперь как будто расчувствовался.

– Ты дрался как лев, в одиночку. Твое мужество помогло мне выдержать. Я уже давно бы умер, если бы ты не указал мне путь.

Мало ошеломленно глядел на отца. За всю жизнь он ни разу не слышал от него ни одной похвалы.

– В конце концов, именно благодаря тебе я сюда приехал.

– Это Фуэнг убедила меня. Позволь мне закончить, если хочешь хоть что-то понять, и, может быть, тогда ты сможешь меня простить.

Мало нахмурился.

– Хорошо, я тебя слушаю.

– Однажды вечером, когда в офисе Бертрана мы обсуждали детали нашей сделки, вошла Фуэнг. Она закончила уборку и принесла свои кокосовые оладьи. Стоило мне взглянуть на нее, как сердце заколотилось у меня в груди. Бертран заверил меня, что все так на нее реагируют. Но я первый раз в жизни ощущал такие сильные вибрации. Когда она вышла за дверь, я нервно спросил Бертрана, как ее зовут. Когда он произнес «Фуэнг», мое сердце остановилось. Я больше не сомневался, что это моя мать, я чувствовал это своим нутром.

– А она тебя узнала?

– В ту же минуту, как только увидела! Она посмотрела на меня и заплакала, но потом поскорее ушла, чтобы не мешать нам.

– Да, это очень похоже на Фуэнг!

– Я поскорее закончил работу с Бертраном, подписал все бумаги и побежал как сумасшедший к выходу. Она сидела на скамейке у дома и спокойно ждала, когда я выйду. Наши взгляды встретились, она встала и подошла ко мне, ее глаза были полны слез. Я бросился в объятия этой незнакомой пожилой женщины и почти час плакал у нее на груди. Я будто узнал ее запах, ощущения от ее ласковых прикосновений. В пятьдесят лет я наконец встретил свою мать.

– Ты был так уверен? И ни секунды не сомневался? У тебя не азиатский тип лица, кстати. У меня больше азиатских черт.

– Мое сердце и мое тело узнали ее. Это было очевидно. Потом она перечислила все мои родимые пятна и родинки. «У тебя было маленькое родимое пятнышко на бедре, оно, наверное, стало больше? А еще у тебя был шрам на ножке». Я достал фотографию, которую она оставила в моих младенческих пеленках. Она долго ее разглядывала. Мы сели в уличном ресторанчике, чтобы поговорить. Она все удивлялась, как я похож на своего дедушку по отцовской линии, который был американцем. Вот почему я не типичный азиат, как ты сказал, в моей крови есть и европейские гены.

– Дед американец?

– Да, муж Фуэнг, Минь Там, мой биологический отец, был американцем вьетнамского происхождения. Его отец работал в посольстве США во Вьетнаме, где познакомился со своей женой, моей бабушкой. Фуэнг и Минь Там пытались репатриироваться в Таиланд, когда разразилась война, но вскоре он погиб. Фуэнг попала в плен после того, как оставила меня на судне Капитана. Его корабль был из флота французских союзников, помогавших американцам после войны в Индокитае.

– Что произошло потом?

– Я рассказал ей о своей жизни, потом рассказал и о тебе. Я очень внимательно следил тогда за твоими успехами, хотя ты об этом не догадывался. Она забросала меня вопросами о тебе и обо мне, а потом назначила мне встречу на следующий день на ночном рынке. Она познакомила меня с моей сестрой и Киё, но не рассказала им кто я, и меня попросила повременить и не рассказывать пока никому о том, что я узнал.

– Почему?

– Я не сразу понял, чего она хотела. Она объяснила мне, что, скорее всего, ты страдаешь от тех же недугов, что страдал и я, и что она положит конец этим страданиям. Она умоляла меня побудить тебя приехать. Наши отношения…

Эрван остановился, подыскивая нужные слова.

– Несуществующие отношения, ты хочешь сказать, – усмехнувшись, поправил отца Мало.

– Да, – вздохнул отец, – я подумал, что после того, как твой контракт в Нью-Йорке закончится, ты сможешь приехать сюда и помочь Бертрану, который тут уже выбился из сил.

– Фуэнг попросила тебя заставить меня приехать, потому что я страдаю от тех же недугов, что и ты. Что это значит?

– Она объяснила, что перед смертью хотела бы исправить генетический дефект, который она создала тем, что бросила меня.

Эрван вытер лоб.

– Она утверждала, что этот ее поступок повлияет и на судьбу следующих поколений. Для нее было важно освободить тебя от этого, чтобы ни с чем подобным не пришлось сталкиваться твоим потомкам. У клеток есть память, и мы, таким образом, можем передавать через гены подобный тип синдрома. Я хотел просто приехать к тебе и все рассказать, но она не позволила. Мне пришлось отстраниться на месяц и разрешить ей сделать то, что она задумала. Она ничего не рассказывала мне о ваших встречах, и, когда мы виделись, она постоянно повторяла, какой ты необыкновенный и как она несчастна из-за того, что причинила нам столько боли. Она очень тобой гордилась.

Эрван запнулся и замолчал, он больше не мог говорить. Его сын тоже молчал: он никак не мог понять, что чувствует.

– Мало, я о многом жалею. Прошлого не изменить, и я могу лишь попросить прощения за все страдания, через которые я заставил тебя пройти. За то, что меня не было рядом. Я чувствовал, что где-то внутри меня живет «зло», я боялся навредить тебе, я был опасен. Я решил доверить твое воспитание Маду и Капитану и не давить на тебя, не навязываться тебе.

Мало пристально взглянул на отца.

– Я не пытаюсь оправдаться, – продолжил Эрван. – Я ответственен за то, что я совершил, но, повторюсь, я отдалился от тебя именно потому, что очень тебя любил и боялся как-то навредить тебе.

Слезы выступили на глазах у Мало.

– Твое отсутствие было для меня больнее, чем удар кулаком!

– Мне искренне жаль, я не знал, как поступить. Я все равно был рядом, просто я искал правду о нас, о нашем происхождении. Я чувствую себя очень виноватым.

– Ну ты хотя бы нашел эту правду!

Эрван кивнул и отпил воды из стакана. Мало продолжил:

– Все это больше не имеет значения, слишком поздно, я…

Он замолчал, отец не сводил с него глаз.

– Я буду бороться вместе с тобой, ради тебя, я рядом, Мало… на столько лет, сколько мне еще осталось.

– Осталось совсем немного.

– Я знаю, – вздохнул Эрван. – Марк объяснил тебе, как все произойдет?

– Конечно! А ты как думаешь? Ты мог бы появиться и раньше!

– Мало, я хочу, чтобы ты простил меня… не ради меня самого, а чтобы обрести мир, чтобы ничего тебя больше не мучило! Ты попытаешься?

– Хорошо, попытаюсь, – смягчился Мало. – Спасибо тебе за этот разговор, он пошел мне на пользу.

Они ничего не поели, ни один, ни другой. Перед тем как уйти, Мало не удержался и спросил:

– Ты веришь, что можно бросить кого-то из любви?

– Не знаю, Мало. Фуэнг говорила, что нужно прислушиваться к своему сердцу, только оно знает ответ. Но я всю жизнь буду сожалеть о том, что не был тебе настоящим отцом.

Сюрприз

Открытость миру не равна открытому перелому.

Пьер Депрож

Матьё как раз выходил из зала заседаний, когда чуть не столкнулся с небритым симпатичным блондином с взлохмаченными волосами. Парни уставились друг на друга.

– Я прилетел из Франции, я ищу Мало, – проговорил блондин.

Потом тихо добавил:

– Меня зовут Бенжамин, я его друг.

Зои, которая наблюдала за этой сценой со стороны, взяла дело в свои руки. Она позвонила Мало, работавшему у себя в кабинете. Он увидел Бенжамина и бросился к нему. Друзья крепко обнялись. Зои вытащила Матьё из комнаты, чтобы оставить старых друзей наедине.

– Я так рад тебя видеть! – воскликнул Мало.

Внезапный приезд Бенжамина в этот драматический момент жизни заставил Мало позабыть обо всех обидах.

Бенжамин заговорил с серьезным видом:

– Извини, что свалился как снег на голову, но мне нужно с тобой поговорить.

Мало провел его в свой кабинет.

– А может быть, пойдем куда-то… ну, в более…

Мало улыбнулся.

– Конечно, ты обедал?

– Честно признаться, я вылетел из Бреста на рассвете, а из Парижа в полдень, так что я не до конца понимаю, вечер сейчас или утро, вчерашний день или уже завтрашний.

– Хочешь, поедем ко мне, примешь душ?

– Лучше заселиться в какой-нибудь отель поскорее.

– Даже и не думай, будешь жить у меня.

Мало не слушал больше никаких возражений, схватил дорожную сумку друга и предупредил коллег, что уходит. Матьё, совершенно очарованный красавцем блондином, воспользовался случаем, чтобы предложить помощь:

– Если вам понадобится экскурсия с гидом, я в вашем распоряжении.

Мало невольно улыбнулся. Он познакомил ребят, после чего двое друзей нырнули в лифт, который за считаные секунды доставил их на сотню метров вниз.

Когда они приехали к Мало домой, Бенжамин отправился в душ, а Мало открыл две бутылки пива. Ему хотелось выпить со старым другом. Бенжамин наконец заговорил.

– Не знаю, с чего начать! – вздохнул он и провел рукой по волосам. – Столько лет прошло… В последний раз мы виделись на лестнице, дома у Жюстин. Помнишь?

При упоминании Жюстин сердце Мало сжалось. Бенжамин продолжал:

– Ладно… когда мы столкнулись на лестнице у Жюстин, я подумал, что ты уходишь, потому что злишься на меня за то, что я солгал, точнее за то, что не сказал тебе правду.

– Поставь себя на мое место! Ты же был моим другом, почему же ты не рассказал мне? Если бы твоя девушка тебе изменила, я не стал бы хранить это в тайне!

– Я не об этом говорю… я про то… как же тебе объяснить… Сэмюэль!

– Да я понял. Ты был в курсе их отношений, да?

Бенжамин помолчал и внимательно взглянул на Мало.

– Ты знал, что я гей?

– Что ты такое болтаешь? – рассмеялся Мало.

– Да, так я и думал.

Бенжамин собрался с силами и сказал:

– Сэм был моим парнем.

Мало тут же перестал смеяться. Он поставил пиво на кофейный столик и схватился за голову.

– Вот я дурак!

Он выпрямился.

– Но почему Жюстин заставила меня поверить, что они вместе?

– Потому что тебя приняли в Гарвард, и она прекрасно понимала, что из-за нее ты туда не поедешь. Она не хотела, чтобы ты жалел об этом решении.

– Какой же я дурак! – повторил Мало, откинувшись на спинку кресла. – Зачем она это сделала? Мы так любили друг друга!

– Меня она тоже обманула, старик.

– Как?

– Когда я столкнулся с тобой на лестнице в тот день, я подумал, что ты злишься на меня из-за моей гомосексуальности.

– Ну да, ты такой же дурак, как и я! Как тебе вообще в голову пришло, что я могу разозлиться на тебя за то, что ты гей?

– Жюстин в тот день не спорила со мной и подтвердила мою догадку. Она знала, что, если скажет мне правду, я догоню тебя и все тебе расскажу. Я был так потрясен твоей реакцией на новость о моей гомосексуальности, что не пытался больше ни писать тебе, ни общаться с тобой.

Бенжамин помолчал, а потом спросил:

– А тебе как вообще могло прийти в голову, что Жюстин тебе изменяет?

– Сэмюэль был постоянно с нами, откуда же мне было знать, что он ходит за нами из-за тебя! Я думал, что он увивается за Жюстин. Поэтому, когда я увидел, как она выходит из спальни такая смущенная, я в ту же секунду поверил, что так оно и есть. Сэмюэль лежал в ее постели!

– Она уступила нам свою постель.

– А что вы вообще у нее делали?

– Отец застал нас с Сэмом в моей комнате посреди ночи и выгнал из дома. Жюстин нас приютила. Без всяких вопросов она поселила нас в своей спальне, а сама легла на диване в другой комнате. Я возвращался из булочной, когда столкнулся с тобой на лестнице.

Мало прекрасно помнил эту сцену, он переживал ее заново вот уже почти семь лет.

– Она ни разу мне не позвонила с тех пор.

– Она приезжала к тебе в Нью-Йорк.

Бенжамин рассказал другу, что Жюстин увидела его в объятиях другой и решила больше не лезть в его жизнь. Все это время Мало повторял, каким же он оказался глупцом.

– Но это еще не все! – проговорил Бенжамин, понимая, что самое трудное ему еще только предстоит.

– В смысле?

– Тебе будет нелегко это услышать, прошу тебя, сохраняй спокойствие.

Мало выпрямился в кресле и вперил взгляд в друга, которому как будто становилось все более неуютно.

– Когда ты уехал, ты оставил подарочек в животе у Жюстин.

Мало смертельно побледнел.

– Лу скоро исполнится семь лет, это очаровательная малышка, плод любви моих лучших друзей.

Бенжамин вытащил смартфон и начал показывать фотографии потрясенному другу, который все еще не произнес ни слова. Эмоции захлестнули Мало, слезы потекли по его щекам.

– Ну вот, теперь ты все знаешь, – прошептал Бенжамин.

– У меня маленькая дочка, а я даже и не подозревал об этом! Оставленность, которая передается из поколения в поколение… Фуэнг это предсказала! – шептал Мало, рассматривая фотографии и слушая комментарии Бенжамина.

В эти секунды перед его глазами пронеслись все ошибки и поспешные решения, которые он принимал в жизни и которые повели его по пути, противоположному пути его сердца.

Двое старых друзей проговорили почти всю ночь, хотя Бенжамин очень устал после перелета. Он лег спать, а Мало рассматривал фотографии Лу и Жюстин на телефоне. Ему так хотелось поговорить с ними, рассказать о себе… но что он может рассказать им? Что он скоро умрет?

Фуэнг оставила своего сына ради любви, Жюстин бросила его, чтобы он пошел за своей мечтой, а на что он осмелится, чтобы изменить судьбу дочери, чтобы она не страдала от той же травмы, от которой мучился он, чтобы не ощущала себя оставленной?

Он провалился в беспокойный сон. Теперь, возможно, настала его очередь исчезнуть, не навязывать свою смерть двум любимым женщинам.

Если любишь меня

Мне нравятся люди, которые не стремятся погасить других, чтобы засиять самим.

Рафаэль Йовино

Все утро Мало и Эрван вместе с Киё и Прани занимались организацией похорон. Сурпан и Сарож тоже приехали, старший следил за соблюдением традиций. Церемония должна была длиться несколько дней. На следующий день тело собирались привезти в дом покойной и провести надлежащие обряды в строгом соответствии с тайскими обычаями и пожеланиями Фуэнг. Затем должна была состояться кремация, организованная монахами храма, куда Фуэнг ходила почти каждый день.

Во второй половине дня Мало и Бенжамин отправились на цветочный рынок со списком покупок. Прани написала им, что купить для церемонии.

Бенжамин заметил, как страдает друг, и обнял его.

– Навсегда, до последнего вздоха! – хором проговорили они и грустно улыбнулись друг другу.

Молодые люди пробирались по извилистым проходам крытого рынка, такого знакомого теперь Мало. Они дошли до сектора с цветами, попросили позвать продавщицу, о которой говорила Прани, и вручили ей список на тайском языке. Мало заказал еще огромный венок в форме сердца, флорист должен был доставить заказ вечером. Пять ступенек дома собирались выложить оранжевыми и желтыми гвоздиками, красными розами и белыми лилиями. Разложены они будут так, что превратятся в раздельные цветные полосы. В центре будет возложена большая корона с фотографией Фуэнг в рамке, всегда такой улыбчивой Фуэнг.

Десятки людей весь вечер сменяли друг друга у тела, положенного головой к цветочному алтарю. На золотых подносах разложили подношения из фруктов и растений. В комнате пахло благовониями.

Мало наблюдал, как гости один за другим становятся на колени и капают немного ароматной воды на руку его бабушки в знак уважения и прощания. Когда остались только ближайшие родственники, Прани подала знак служителю храма, пришедшему на первое бдение, взять на себя управление церемонией. Она попросила членов семьи быть готовыми переложить гроб на специальные носилки. Гроб стоял у подножия цветочного алтаря. Прани обмотала толстую нить вокруг рук своей матери, подняла нить над гробом и обошла с ней весь дом. Этот ритуал значил, что связь с мамой сохранится, так она объяснила Мало и Эрвану. Три дня церемонии прощания сменяли одна другую. С наступлением вечера приходили жители деревни, друзья и знакомые; они повторяли одни и те же действия, будто убаюканные сутрами, которые читали четыре монаха. Прани готовила рисовый суп, который подавался после ухода монахов.

Когда наступил день кремации, тело Фуэнг доставили в храм. В присутствии монахов было сделано несколько выстрелов в воздух, чтобы отогнать злых духов, тех, которым вздумается напугать душу покойной и прогнать ее подальше от дома.

Сотни людей пришли проститься с Фуэнг, в том числе и сотрудники XSoftware полным составом. Храм был полон, на улице поставили динамики, чтобы те, кто не поместился внутри, слышали молитвы и молились вместе с теми, кто вошел в храм.

Перед последней церемонией, когда Фуэнг должна была отойти в великое небытие, Сурпан подошел к священнослужителю и объяснил ему, что сестра оставила для всех последнее письмо. Фуэнг просила вскрыть письмо во время прощальной церемонии, чтобы сын Эрван прочел его по-французски, а брат Сурпан перевел на тайский.

Дрожащими руками Эрван разорвал конверт, откашлялся, глубоко вздохнул и начал чтение. Он останавливался после каждой фразы, чтобы у дяди было время перевести.

Милые мои дети, дорогие друзья,

Цветущая малышка превратилась в молодую девушку, а затем в женщину, которой я когда-то была, а эта женщина со временем стала старушкой. С легким сердцем и глубокой радостью оставляю – я в этом не сомневаюсь – частичку себя внутри вас.

В тот момент, когда вы услышите эти слова, я больше не буду видимой для вас, но знайте, что я здесь, я всегда буду рядом с вами.

Хочу поделиться с вами текстом, который дорогой муж отдал мне перед тем, как уйти на войну. Это его письмо поддерживало меня всю жизнь. Стихотворение святого Августина «Не плачь, если любишь меня».

Смерть – ничто,

Я лишь шагнул на другую сторону.

Я – это я, ты – это ты.

Я навсегда останусь тем, кем был для тебя.

Зови меня так, как звала всегда,

Говори со мной так, как делала это обычно.

Не говори печальным голосом,

Не принимай вид торжественный и грустный.

Смейся, как прежде, над тем, что смешило нас обоих.

Молись, улыбайся,

Думай обо мне,

Молись за меня.

Пусть дома обо мне говорят, как обычно,

Как было всегда,

Не нужно специальной интонации,

Намека на трагический конец.

Жизнь означает лишь то, что она есть.

Она остается прежней, такой, какой была всегда.

Не перерезана ниточка.

Разве должен я исчезнуть из твоих мыслей,

Лишь оттого, что ты не видишь меня?

Я жду тебя, я недалеко, по ту сторону дороги.

Видишь, все хорошо…

Не плачь, если любишь меня!

Знаешь, как прекрасен Бог, великолепны небеса!

Если бы ты могла услышать пение ангелов и узреть меня среди них!

Если бы перед глазами твоими открылись новые горизонты и новые тропы, по которым иду я!

Если бы хоть на мгновение ты узрела ту красоту, что созерцаю я,

Земная красота перед нею – лишь бледная тень!

Поверь, когда явится смерть и разорвет путы жизни твоей, как разорвала мои, один Господь знает, когда наступит этот день и душа твоя взойдет на небеса… в тот день ты снова узришь меня, и любовь наша будет святой. (…)

Узришь меня, преображенного истинным блаженством, не страшащегося смерти, но идущего с тобой от мгновения к мгновению по новым путям Света и Жизни!

Потому… вытри слезы, не плачь больше… Если любишь меня!

До скорой встречи,

Фуэнг, ваша мама, бабушка, тетя, подруга, та, кто бесконечно и всегда вас любит

Все ее любили, и все плакали. Зои рыдала в объятиях Мари-Одиль, которую, в свою очередь, поддерживал Матьё. С уходом Фуэнг в их сердцах образовалась огромная пустота, такая же огромная, как та любовь, которую они к ней испытывали.

После благоговейного молчания, тянувшегося достаточно долго, монахи предложили родственникам перенести гроб в крематорий. Снова послышались выстрелы и рыдания. И вскоре свечи освещали лишь ее отсутствие.

Бывают люди, чья жизнь вдохновляет тех, кто рядом.

Звезда в небе

Одиночество – это не отсутствие общества, а тот миг, когда душа обретает свободу говорить с тобой и помогает принять решение, как жить дальше.

Пауло Коэльо. Манускрипт, найденный в Акко

Мало сделал выбор. Он решил как можно скорее вернуться в Бретань. Он не откажется от своей дочери ради любви, он так не поступит. Пусть ему осталось совсем немного – он наполнит ее сердце любовью, чтобы она могла черпать из этого источника силы и взрослеть. Что касается Жюстин, он освободит ее от чувства вины, чтобы она вновь обрела счастье и любовь.

– Бенжи, на следующей неделе я лечу с тобой! – заявил он другу, когда тот, весь надушенный и нарядный, вышел из ванной. – Ух, ну ты принарядился! Это для меня?

Бенжамин был одет в темно-синие брюки со стрелками, белую рубашку и обут в модные теннисные туфли.

– Как я выгляжу?

– Красив, как бог! – пошутил Мало.

Бенжамин поправил манжеты на рубашке.

– Ты очень обидишься, если я сегодня тебя брошу? – смущенно спросил он.

– Да ради бога. У тебя свидание?

Бенжамин замялся, как ребенок, которому не хочется раскрывать секрет.

– Да, в общем… ты же не против… Матьё пригласил меня поужинать…

Мало улыбнулся.

– Я очень рад за вас обоих. Матьё – отличный парень… И ты тоже!

Бенжамин засиял от радости.

– Хочешь, пойдем вместе, отвлечешься немного?

– Я буду третьим лишним, тебе это нужно?

– Это будет справедливо. Я все время мешался у вас с Жюстин под ногами.

Бенжамин помолчал, потом продолжил:

– Жюстин не знает, что я здесь. Она очень удивится, увидев тебя, вслух она об этом не говорит, но думаю, втайне она все еще мечтает, что ты вернешься.

– Спасибо тебе за все, что ты сделал для меня, для Жюстин, для Лу…

Бенжамин похлопал Мало по спине.

– Значит, решено? Ты возвращаешься со мной?

– Да, надеюсь, это верное решение… я должен кое-что тебе сказать…

– Не волнуйся, вы снова будете счастливы! И я в первую очередь! – перебил Бенжи и сжал друга в объятиях.

Зазвонил домофон, и Бенжамин поспешил открыть входную дверь. Матьё тоже постарался принарядиться в этот вечер, хотя и не так шикарно, как его друг. Бежевые льняные бермуды, белая рубашка и коричневые мягкие лоферы. Красавцы хорошо смотрелись вместе.

Оставшись один, Мало сел лицом к эркеру и растерянно залюбовался огнями Бангкока за окном. Вспомнив о Фуэнг, он отыскал в небе яркую одинокую звезду. Где она сейчас? Встретилась со своей дочерью? А может, даже с его матерью? Кто знает.

Он снова прокрутил на экране смартфона фотографии Жюстин и Лу, которые переслал ему Бенжамин.

Он не сомневался в своем решении. Лу должна знать правду.

Снова зазвонил домофон. В камере видеонаблюдения Мало увидел Марка, своего врача.

– Извини, что врываюсь к тебе вот так, без предупреждения, но мне нужно с тобой поговорить.

Мало впустил врача. Какие еще новости он принес? В первый раз вот так, не предупредив, Марк пришел к нему домой.

– Прости еще раз, что я как снег на голову. Я хотел лично с тобой встретиться.

Мало побледнел.

– Слушаю.

– Мне нужна твоя помощь, Мало.

– Моя?

– Ко мне приезжал коллега из Парижа, который вот уже несколько лет изучает эту болезнь. Мне не хочется кормить тебя ложными обещаниями, пути к исцелению он пока не нашел, но его протокол лечения, все еще экспериментальный, тормозит развитие болезни.

– Это ведь хорошая новость, правда?

– Согласен, проблема в том, что твой отец не хочет ни о чем таком слышать. А решать надо быстро. Каждый лишний день уменьшает шансы на успех.

– Послушай, Марк, – удивленно воскликнул Мало, – я достаточно взрослый, чтобы решать самостоятельно!

– Нужно и его согласие, Мало.

– Ты что, шутишь? Напомню тебе, мне двадцать восемь, мне больше не нужно одобрение отца, чтобы что-то решить, – разозлился Мало. – Лет с восемнадцати не нужно.

Марк покачал головой, как будто не понял, что ему только что сказали.

– Думаю, ты мог бы его уговорить.

– Могу я узнать, почему его вообще так волнует этот вопрос?

– Теперь, когда он примирился с самим собой и нашел тебя, он хочет оставаться рядом с тобой. Он сказал мне, что это решение окончательное.

– Потрясающая реакция, а я-то думал, что он изменился!

– Я не вправе силой принуждать пациента, но не сомневаюсь, что ты сможешь найти слова, чтобы убедить его.

Мало не мог поверить в то, что слышал, он в ужасе таращился на врача.

– В конце концов, речь ведь о моем здоровье! – выкрикнул он.

Марк внимательно посмотрел на него и отступил на шаг.

– Как ты, Мало? У тебя темные круги под глазами. Ты хорошо спишь? Тебя все еще мучают головные боли?

– Да, а тебя это удивляет? – раздраженно перебил Мало. – Послушай, Марк, я думаю, надо соглашаться, если твой друг предлагает хоть какой-то вариант лечения, я был бы просто счастлив, если бы он сумел помочь хоть немного. Оно того стоит, верно?

– Конечно, но Эрван хочет провести свои последние дни с тобой, а не в больнице, это его законное право. Его болезнь…

– Болезнь? Какая болезнь?

Мало окончательно перестал понимать, что говорит ему Марк.

– У него та же болезнь, что и у меня, верно? Скажи правду!

– Мало, ты вообще не болен, насколько я знаю! Болен твой отец!

Мало вдруг сильно затошнило, он вынужден был выбежать в туалет. Когда он вернулся, Марк стоял на том же месте и ждал.

– Ты с самого начала говорил о моем отце?

– Конечно? А ты что подумал?

– Я случайно услышал твой разговор с коллегой… вы говорили о неизлечимой болезни в тот день, когда ты срочно вызвал меня к себе.

– Я тебя не вызывал, о чем ты говоришь?

– Ты оставил мне сообщение несколько недель назад, просил срочно приехать!

– Не помню.

Мало быстро нашел в телефоне голосовое сообщение от Марка и включил его. Капли пота выступили на лбу у врача. Он все понял.

– Я ошибся номером, вы у меня в списке контактов друг за другом. Я думал, что позвонил твоему отцу.

Наступило долгое молчание.

– Мне искренне жаль, Мало, – сказал наконец Марк. – Представляю, что ты пережил.

– А как же мои головные боли? Мои анализы?

– Я отдал тебе результаты. Ничего серьезного, скорее всего, просто переутомление.

Мало опустился на диван. Он чувствовал огромное облегчение, он не умирает, но все же его терзала мысль, что отец смертельно болен. Отец, которого он недавно обрел.

– Не волнуйся за отца, у меня хватит аргументов, чтобы переубедить его, – в конце концов проговорил он, глядя в пустоту.

После ухода Марка Мало глубоко вдохнул в себя сладкий воздух Бангкока и резко выдохнул все свои страхи. Он снова взглянул на звезду Фуэнг, и ему вдруг показалось, что она шепчет:

– Беги, малыш, навстречу своему будущему!

Предназначенные друг другу

Любовь – это тайна двух сердец, тайна двух душ.

Анри-Фредерик Амьель

Жюстин сразу же ответила на звонок.

– Ты сейчас на работе? Я помешал? – неуверенно проговорил Мало.

– Да… то есть нет, я уже ухожу! Подожди, не отключайся.

«Мне придется уйти, – прошептала она коллеге, – закончи без меня, мне нужно забрать Лу».

– Алло… Мало, я так рада тебя слышать.

– А я тебя…

«Если бы ты знала, как я счастлив», – сказал он про себя.

– Я хочу поговорить с тобой, это очень важно.

Она зашла в раздевалку, чтобы снять врачебный халат и взять сумочку. Потом, держа трубку у уха, она вышла и быстрым шагом направилась к автостоянке.

– Я слушаю.

Жюстин захлопнула дверцу машины, завела мотор и, переключив телефон в режим Bluetooth, поехала к порту.

– Как поживаешь? – нежно спросил Мало.

Девушка глубоко вздохнула.

– Все хорошо, – ответила она, но ее глаза были полны слез.

Мало слушал Жюстин и любовался ее фотографией.

– Хотя нет, все плохо, Мало, я очень волнуюсь, – неожиданно призналась она. – Из-за меня Бенжамин пропал…

Жюстин разрыдалась.

– Я всем врала, всем, и тебе в первую очередь… я так тебя люблю…

– Успокойся, Жюстин, Бенжамин со мной в Бангкоке.

– В Бангкоке? – потрясенно повторила она.

Жюстин нажала на педаль тормоза, и машина резко остановилась. Сзади образовалась пробка, все загудели. Какой-то мужчина постучал в окно ее машины.

– Вам плохо, мадемуазель?

– Жюстин?

– …

– Жюстин, ты меня слышишь?

– Вы меня слышите? – повторил автомобилист.

– Да, да… сейчас поеду, простите, – дрожащим голосом проговорила Жюстин. – Мало, прости, я…

– Припаркуйся сейчас где-нибудь, Жюстин, пожалуйста.

– Я у блинной.

– Пожалуйста, не рискуй, не нужно разговаривать на ходу.

Жюстин припарковалась, Мало услышал, как заглох двигатель.

– Как же он добрался до тебя? Бенжамин всегда боялся самолетов.

– Он так сильно нас любит… всех троих.

Жюстин поняла, что ее друг все рассказал Мало. Она на мгновение окаменела, потом прошептала:

– Ты когда-нибудь простишь меня?

– Это ты должна меня простить, Жюстин, я ведь мог догадаться, что ты так со мной никогда бы не поступила. Гордыня и болезненная ревность поглотили меня.

Жюстин совсем не ожидала этих слов от Мало. Так долго сдерживаемые боль и горечь выплеснулись разом, она зажала рот рукавом, чтобы заглушить рыдания.

– Любимая, – прошептал Мало, – этот кошмар закончился.

Жюстин достала из бардачка носовой платок, как следует высморкалась и тихо сказала:

– Да, ты прав, я брошу все дела и приеду к тебе вместе с Лу.

– Нет, я возвращаюсь домой.

– Но там у тебя… я думала…

– Сегодня вечером я узнал, что у меня появился новый шанс наладить свою жизнь, и я намерен им воспользоваться.

– Мама! – крикнула Лу, заметив неподалеку машину матери. Вместе с Капитаном и Маду она сидела на террасе блинной и наслаждалась блинчиками с соленой карамелью. Жюстин махнула ей в ответ.

– Это Лу там кричит?

– Да, она рядом с твоими бабушкой и дедушкой. Ты бы видел, какая она стала, настоящая принцесса!

Мало снова услышал, как его дочь что-то кричит, а потом раздался смех Жюстин. Его тело пробуждалось, словно после долгой комы, слезы счастья катились по щекам. Он вдруг испугался, что это все не на самом деле, так долго его мучили кошмары! Вдруг он еще не проснулся? Ему необходимо было убедиться в этом.

– Мне не терпится познакомиться с ней. Как ты думаешь, для нее хорошо, что я теперь буду присутствовать в ее жизни? Я не хочу, чтобы она страдала из-за меня, не всегда понимаю, как себя вести, она еще такая малышка. Не знаю, какой отец из меня получится.

– Мало, ты присутствуешь в ее жизни с того момента, как я почувствовала ее внутри себя. Не проходило и дня, чтобы мы не говорили о тебе. Она знает тебя так же хорошо, как я. Если бы ты видел, как она на тебя похожа!

– Но как ты объяснила ей, почему меня нет рядом?

– Я сказала, что ты искатель приключений, что ты путешествуешь по миру в поисках величайших тайн жизни. Она ждет, что ты привезешь ей эти сокровища.

Оба немного помолчали. Мало заговорил первым:

– Жюстин?

– Да… любимый, – проговорила она с какой-то глубинной нежностью.

– Я хочу сказать ей правду. Нужно, чтобы она видела меня настоящего, слишком долго я жил во лжи и недосказанности, в этом яде, который убивает постепенно, медленно и мучительно.

– Что ты хочешь ей сказать?

– Лу никогда не поймет, почему я не был с ней рядом все эти годы. Она должна знать, что ничто нас больше не разлучит и что я не герой. Она не должна меня боготворить и пытаться всю жизнь доказать мне, что она достойна любви. Я не хочу, чтобы она каждое утро просыпалась со страхом, что я исчезну, если она с чем-то не справится. Я хочу быть рядом, помочь ей осуществить ее мечты, шептать ей, что она способна всего достичь и в то же время имеет право потерпеть неудачу, заверить ее, что можно совершать ошибки, не быть идеальной и ничего из того, что она совершит или чего не совершит, не изменит той любви, которую я к ней испытываю.

Жюстин снова заплакала. Мало был единственным мужчиной, мужчиной ее жизни, и сегодня она поняла, почему до сих пор ждала его.

– Мало, я очень тебя люблю! – воскликнула Жюстин, не пытаясь скрыть своих чувств.

Мало почувствовал, как бьется его сердце.

– И я тебя люблю.

– Когда ты возвращаешься?

– Постараюсь поскорее, буду держать тебя в курсе, но, вероятно, в конце недели.

– Как там Бенжамин? Он очень на меня злится?

– Нет, он тоже очень любит тебя, он не смог бы на тебя злиться.

– Я волнуюсь за него. Я совсем не хотела причинять ему боль.

– Не волнуйся, с ним все в порядке. Сегодня вечером он в хороших руках, он тут познакомился с симпатичным человеком, который завтра сменит меня на посту генерального директора.

– Он времени зря не теряет! Вот уже три дня, день и ночь, я пытаюсь выяснить, что с ним, дозвониться до него.

– Это его маленькая месть.

– Действительно маленькая, учитывая те страдания, что я ему причинила.

– Мамочка! – Лу и Маду стояли у окна машины. – Это Бенжи? Он нашел папу?

– Да, милая, он его привезет.

– Я знала, что крестный найдет папу, знала, что он справится, у него мой кролик, кролик помог найти папу!

Лу прыгала по тротуару и кричала: «Маду, Маду, надо сказать Капитану, позови его!» Она изо всех сил тянула за руку бабушку, сердце которой бешено колотилось. Старушка внимательно взглянула в глаза Жюстин и не отводила взгляда, пока девушка не кивнула.

– Надеюсь, что сейчас, Мало, все твои сомнения рассеялись, если еще оставались какие-то.

– Я тебе скоро перезвоню. Поцелуй бабушку и дедушку, скажи, что я позвоню им завтра.

– Хорошо.

– Жюстин.

– Да?

– Береги себя и Лу, вы моя главная драгоценность! Я очень вас люблю.

– И мы тебя любим… любимый.

До скорого

Помните: где сердце ваше, там будет и сокровище ваше.

Хелен Шукман и Уильям Тетфорд. Курс чудес

Матьё стоял, вытянувшись в струнку, рядом с Мало, который собрал сотрудников по случаю своего отъезда. Он подробно объяснил сложившуюся ситуацию, а потом официально заявил, что Матьё займет пост генерального директора компании. Сотрудники сначала были разочарованы, узнав, что он уходит, но потом немного развеселились, когда узнали, кто пришел ему на смену. Их ждал еще один не менее приятный сюрприз.

– За последние дни я узнал не только то, что Фуэнг была моей бабушкой, но и то, что отец – основной акционер XSoftware.

В этот момент в комнату вошел Эрван, все зааплодировали. У него были круги под глазами, болезнь прогрессировала, но он по-прежнему выглядел обаятельным и харизматичным. «Яблоко от яблони…» – подумала Мари-Одиль. Эрван уверенно заговорил:

– Мало подробно рассказал мне обо всех вас, о вашем профессионализме.

Он повернулся к Матьё:

– Матьё, я хотел бы поздравить вас с новыми обязанностями и с той работой, которую вы проделали за последние месяцы. Также я хочу поблагодарить Мари-Одиль за все ее инициативы, за все, что она вложила в эту компанию. Можно не волноваться за компанию, у руля которой стоят люди с такими прекрасными человеческими качествами. Все ваши идеи, ваша увлеченность вдохнули новую жизнь в XSoftware. Спешу сообщить, что Бертран решил предложить вам принадлежащие ему двадцать процентов капитала компании как компенсацию за его неприемлемое поведение. Я решил последовать его примеру. Мне кажется, хорошая идея – вовлечь вас в это большое приключение, открыть для вас капитал компании. Если Мало согласится, он станет держателем контрольного пакета акций, а остальные акции передадим вам.

– Это значит, что тебе, Мало, придется приезжать время от времени! – обрадовалась Зои, которая радостно аплодировала вместе со всеми.

– Да уж, не сомневаюсь, что вы сядете мне на шею, – захихикал Мало.

Эрван повернулся к сыну, завершая свою речь:

– Ты не представляешь, как твой отец гордится тем, что у него такой мальчик!

Снова загремели аплодисменты. Когда начали откупоривать первые бутылки шампанского, Мало подошел к Мари-Одиль и Матьё.

– Даже не знаю, как выразить вам обоим свою благодарность, – сказал он. – Вы поддерживали меня все это время, безумно приятно было работать с вами.

– Киану, это мы должны благодарить тебя за доверие, за все, что ты для нас сделал.

Подошла Зои с четырьмя бокалами.

– Обо мне сплетничаете? – пошутила она.

– Как всегда, Зои, – парировал Матьё.

Девушка подошла поближе к новому генеральному директору и положила его руку себе на плечо.

– Признавайся, тебе есть что нам рассказать?

Матьё покраснел и выразительно взглянул на Зои, но девушка продолжала настаивать.

– Господин директор – человек скрытный.

Видя смущение Матьё, Мало рассмеялся и поднял бокал.

– За ваше здоровье! Оставайтесь такими, какие вы есть.

– А у меня отличные новости, – заявила вдруг Мао, – и все это благодаря вам троим.

Три пары глаз уставились на нее.

– Дочь ответила на мое письмо! Мы долго разговаривали по телефону, я понимаю, что предстоит еще долгий путь, прежде чем я обрету свободу и исправлю все, что натворила, но, возможно, скоро я наконец встречусь с дочкой.

Зои бросилась обнимать Мари-Одиль.

– Как замечательно, Мао! – воскликнул Матьё и тоже обнял ее.

Мало отбросил в сторону свою стеснительность и прижал всех троих к себе.

– Я очень за тебя рад, – прошептал он на ухо Мари-Одиль.

Они так бурно выражали свой восторг, что Матьё перевернул бокал с шампанским на Зои.

– Ты нарочно! – закричала она.

– Ох, черт, прости, – извинился Матьё. – Заметь, я ведь теперь генеральный директор, я должен был кого-то окрестить.

– Тоже мне священник нашелся!

Пока все веселились, опустились жалюзи, и в темноте на экране начали транслироваться кадры, снятые дроном Максима. Так ребята решили выразить благодарность Мало и пожелать ему удачи.

Внезапно на экране появилась Фуэнг, все замолчали. Она танцевала и пела, смеялась над тем, как смешно она выглядит на экране, счастье и любовь изливались из нее.

Фильм закончился стоп-кадром с ее улыбающимся лицом и словами: «Родными люди становятся не по крови, а по велению сердца… Всем доброго пути, и не сомневайтесь, я здесь, рядом с вами».

Возвращение долга

Счастье – это единственное, что можно отдать другому, не отнимая ничего у себя. Отдавая счастье, мы приобретаем его.

Вольтер

Вечером того же дня Мало и его отец встретились с Прани, Киё, Сурпаном и Сарожем. Такой семейный вечер. На следующий день был запланирован их отъезд.

Отец и сын договорились о встрече в особенном месте: за ночным рынком, рядом с каким-то строящимся зданием. Мало специально выбрал его.

– Мало, что это за секретное место? – встревоженно спросила Прани. – Что мы здесь делаем?

Мало подробно объяснил им, что он заключил с Фуэнг договор и что он должен ей определенную сумму.

– Сурпан и Сарож, Киё и Прани, и ты, папа, – вы все наследники Фуэнг, а значит, я должен вам.

– Мало, ты ничего нам не должен, помнишь, какой была мама, она постоянно шутила, – возразила Прани.

Сурпан обнял Мало за плечи и попытался переубедить его спокойным тоном:

– Это было ваше личное дело, воспользуйся этими деньгами себе на пользу, нам будет только приятно.

– Именно так она мне и говорила: «Извлекай пользу из денег». Это я и делаю.

В этот момент к ним подъехала машина, из которой вышли двое мужчин в костюмах.

– Позвольте познакомить вас с нотариусом и архитектором из нашей компании.

Дверь в здание была открыта, и все вошли внутрь.

– Вот, Прани, я подумал, что здесь ты сможешь осуществить свою мечту: открыть вместе с Киё ресторан. Здание совсем рядом с ночным рынком, вечером вы сможете продавать кокосовые оладьи. Господин Ксио в вашем распоряжении, он покажет вам свои чертежи.

Архитектор достал бумаги и развернул их перед Прани.

Прани была потрясена.

– Мало, мы не можем на это согласиться, это слишком дорого!

– Эти деньги по праву принадлежат вам. У вас есть неделя на размышления. Если вы решите не совершать покупку, господин Джиту, наш нотариус, просто передаст причитающуюся вам сумму. Это не обсуждается, Прани.

Девушка смущенно опустила глаза.

– Матьё поможет тебе с финансовой частью, он будет только рад. А Зои и Мари-Одиль разберутся в юридических и административных вопросах. Они мне обещали!

– Не знаю, как и благодарить тебя!

Мало крепко обнял свою тетю. Потом он попросил архитектора показать другие документы и повернулся к Сарожу и Сурпану.

– План строительства еще до конца не продуман, я объяснил, что мог, господину Ксио, но с вами он обсудит все подробности. Думаю, вот здесь, на острове, вы могли бы построить институт. – Он ткнул пальцем в карту. – Вы сможете достраивать все необходимое по мере надобности, не искажая ландшафт, чтобы молодежь с соседних островов могла приезжать к вам учиться.

Сурпан и Сарож удивленно уставились на Мало. Последний не стал дожидаться их возражений.

– Я не смогу предложить вам и сотой доли того, что вы для меня сделали. Просто примите это в знак благодарности. А для тебя, папа, думаю, мы могли бы подыскать дом неподалеку от дома Капитана и Маду. Что скажешь?

Эрван даже не пытался отказаться, он обнял сына и прошептал:

– Ты многого добился в жизни, это удивительно, но больше всего я горжусь твоей человечностью. Я восхищаюсь тобой, мой мальчик, восхищаюсь твоим мужеством и храбростью, твоим смирением и волей, твоей добротой и умом. Я не показывал тебе, но я чувствовал эту гордость с первого твоего вздоха, еще когда ты был младенцем. И она поддерживала меня во всех моих несчастьях.

Мало крепко обнял отца и прошептал:

– Спасибо, папа, спасибо тебе за все, что ты для меня сделал.

Существует ли что-то прекраснее, чем сердце, открывающееся другим?

Билет в одну сторону

Ваш пункт назначения определяется не ветром, а направлением, которое вы задаете своему парусу. Ветер одинаков для всех.

Джим Рон

В день великого возвращения будильник зазвонил ранним утром. Вылет был запланирован на 9:15. Мало в последний раз посмотрел с балкона своего номера на мерцающие огни Бангкока, оставил ключи, как и было условлено, на стойке у охранника, который дремал в соседней комнате; потом, протирая слипающиеся глаза, запрыгнул в заказанное накануне такси. За окнами машины проносился Бангкок, а вместе с ним и воспоминания о днях, проведенных в этом городе, где все важные дела совершаются в перерывах между произношением мантр в храме и торговлей на плавучем рынке.

Такси неслось по спящему городу вдоль реки Чаупхрая, по главной магистрали. Убывающая луна освещала храмы, позолота которых ярко выделялась на фоне звездного неба. Владельцы тук-туков спали, скрестив руки на груди, на задних сиденьях своих машин, припаркованных на тротуарах друг за другом. Водитель не спешил, вел машину плавно, будто уважал потребность Мало в спокойствии и тишине.

Эрван и Бенжамин уже ждали его у центральных ворот аэропорта вместе с чемоданами. Мало махнул им из окна такси, потом расплатился и вышел.

Его чемодан весил тонну. Накануне Прани всучила ему лишнюю сумку.

– Мамины чугунные формы, с помощью которых она пекла кокосовые оладьи, она никогда с ними не расставалась, – плача, проговорила девушка. – Она бы хотела подарить их тебе.

– Нет, теперь они твои.

– Я на других готовлю. Только мы двое знаем рецепт этих оладий. Возьми их и какие-нибудь ее вещи с собой во Францию, она ведь так любила путешествовать и с удовольствием бы с тобой поехала.

Небольшого размера, как вафельница, эти формы иллюстрировали великодушие и человечность его бабушки. С какой радостью она угощала по утрам своими оладьями сотрудников компании, а вечерами отправлялась на ночной рынок и продолжала трудиться! Но самое главное, что оладьи Фуэнг спасли его от того страшного, непоправимого шага, который он собирался совершить.

– Я буду их бережно хранить.

– Не храни их зря, используй, пока они совсем не прогорят. Это будет значить, что они послужили многим, порадовали многих, – улыбнулась Прани.

Во время полета они не разговаривали друг с другом, каждый был погружен в свои воспоминания, планы и даже страхи. Мало сидел между отцом и другом. Бенжи был очень печален, и Мало спросил его:

– Все хорошо?

– Да, – вздохнул Бенжамин, – на этот раз я действительно влюбился!

– Значит, у вас все впереди…

– На расстоянии в восемь тысяч километров надежды на это мало.

– Может быть, получится взглянуть на это по-другому, что-нибудь придумать?

– Да, ты прав, – согласился Бенжамин, немного оживившись. – Знаешь, я купил лодку Мартина.

– Парусник, о котором мы мечтали в детстве?

– Да, он обошелся мне в кругленькую сумму, и нужно немало потрудиться, чтобы вернуть его на воду, но он мой. Ты поможешь мне отремонтировать лодку?

– Конечно! Даже не сомневайся.

Друзья снова погрузились в молчание.

– А ты? Как твое настроение? – спросил Бенжамин, наблюдая за задумчивостью Мало.

– Честно? Я в ужасе. Боюсь, что не понравлюсь им, разочарую.

– Об этом можешь не беспокоиться. Они ждут тебя, как мессию!

– В том-то и проблема… я не мессия!

– Не нервничай. Все будет хорошо.

Мало повернулся к отцу, который тоже был погружен в свои мысли.

– Все хорошо, папа?

Эрван кивнул и улыбнулся.

– Я приложил массу усилий, чтобы убедить Фуэнг принять от меня деньги, но она всегда отказывалась, как и Прани с Киё.

Эрван положил руку на плечо сыну.

– Ты лучший бизнесмен, которого я знаю.

– Пап, бабушка спасла мне жизнь.

Эрван вздохнул, приподняв брови.

– И мне тоже, дорогой… тем, что отказалась от меня.

Мимо прошла стюардесса с тележкой, полной напитков. Мало окликнул ее:

– Три бокала шампанского!

Эрван отказался от шампанского и взял газировку. Трое мужчин подняли бокалы.

– За жизнь! – сказали они хором.

«Да, – подумал Мало, – за жизнь, изысканный вкус которой я недавно для себя открыл».

Бангкок – Париж – Брест

Человеческое сердце подобно морю: оно способно на штормы и приливы, а в своей глубине прячет жемчужины.

Винсент ван Гог

– Мам, сколько еще ждать? – переспрашивала Лу каждую минуту вот уже более часа.

– Наберись терпения, – вздыхала Жюстин, каждые тридцать секунд поглядывая на часы.

Она тоже нервничала.

Маду терпеливо отвечала на все вопросы правнучки, которыми та сыпала без передышки, а Капитан нервно прохаживался взад-вперед перед кафе аэропорта. Бывают минуты, которые тянутся часами.

Девчушка первой заметила Мало, как и он сразу увидел именно ее. Их взгляды встретились сразу и навсегда. Ни мама, ни Капитан не смогли ее удержать. Она закричала «папа» и буквально прыгнула на него, обхватив Мало руками и ногами. Она обняла его изо всех сил, прижалась носиком к его шее. Она будто боялась, что папу снова отнимут, хотела этим жарким объятием убедить себя, что никто и ничто больше не сможет их разлучить. Мало уткнулся лицом в ее крошечное плечико, он боялся сжать девочку слишком сильно. Она казалась такой маленькой, хрупкой. Его сердце было переполнено любовью и нежностью к дочери и колотилось быстро-быстро. Лу разрыдалась, слишком долго сдерживала она свои эмоции. Мало нежно обнял ее и поцеловал в волосы. Его глаза тоже были полны слез, он прошептал: «Больше никто и ничто не разлучит нас, милая, обещаю тебе».

Лу еще крепче прижалась к нему, показывая этим, что понимает то, что он говорит, но ответить из-за слез не может.

Жюстин, Маду и Капитан с волнением наблюдали за этой сценой. Мало взглянул на Жюстин. Она была так красива в белом платье в мелкий красный горошек! Простая, естественная. Такой он ее и помнил. Мало нравились ее длинные волосы, стянутые на затылке заколкой. Когда-то он с таким удовольствием запускал в них пальцы! Жюстин поймала взгляд Мало. Ее карие глаза молили о прощении и любви. Мало протянул к ней руки, и она не заставила себя упрашивать, кинулась обнимать и его и дочь. Мало взял в руки лицо любимой и запечатлел на ее губах поцелуй. Его глаза говорили: «Ничто больше не разлучит нас». Маду и Бенжамин не удержались и присоединились к общим объятиям. Только Капитан и Эрван вели себя сдержанно, держались поодаль.

– Сынок, мне не хватало тебя! – спокойно произнес Капитан.

– А мне тебя, папа, – ответил Эрван и дружески похлопал старика по спине.

Из кучи объятий вдруг раздался тихий голосок: «Вы меня задушите!» Все расхохотались.

Ощущение счастья опьянило Мало, оно будто смыло все остальные чувства. Он так нуждался в этом ощущении, столько лет его переполняли лишь горечь и отчаяние!

– А меня ты обнимешь так же, как Мало? – обиженно спросил Бенжамин у своей крестницы.

Лу бросилась к нему, и Мало воспользовался возможностью, чтобы обнять дедушку и бабушку, которые смотрели на всю эту сцену, развернувшуюся перед их глазами, как на какое-то чудо.

После бурных объятий Бенжамин посадил Лу на багажную тележку и все направились к автостоянке.

Увидев пикап Капитана, Жюстин, Бенжамин и Мало обменялись понимающими улыбками.

– Мелюзга, в кузов! – бросил водитель.

– Папа, что значит «мелюзга»? – спросила Лу.

– В устах Капитана это значит «Я люблю тебя»! – весело объяснил Мало.

Наедине друг с другом

Человек, который добился успеха, просто следовал за своей мечтой.

Энтони Роббинс

– Спи, мое сокровище, уже поздно.

– Я хочу спать с папой, – захныкала Лу и схватилась за руку отца.

Лу была слишком возбуждена, чтобы заснуть. Весь вечер она слушала, как взрослые вспоминают свое детство, впитывала в себя их истории и поедала блины, которые Маду приготовила специально для этой встречи. Уютно устроившись на папиных руках, она изо всех сил старалась не заснуть. Как только Морфей навевал на нее сон, она просыпалась в страхе, что тот, кого она ждала всю свою жизнь, оказался лишь грезой.

Поздно вечером Маду объявила, что пора ложиться спать. Места у них было достаточно, все могли остаться на ночь. Жюстин, Мало и Бенжамин помогли ей застелить кровати, а потом Жюстин уложила Лу, которая бесконечно спрашивала о своем папе. Через несколько минут в доме воцарилась полная тишина.

Лу спала, раскинув руки и ноги, в кровати своих родителей. Такая маленькая звездочка! Они смеялись, глядя на нее. Они так долго ждали этого часа, что им показалось, будто это в первый раз, когда они должны быть в постели вместе. С бьющимся сердцем, немного смущенный, Мало подошел к Жюстин, которая тоже сделала несколько шагов в его сторону. Он обнял ее за талию, и они долго целовались, чувствуя взаимное желание слиться воедино. Лу крепко спала, но о том, чтобы рискнуть, не могло быть и речи.

– Во всем есть свои плюсы и минусы, – прошептала Жюстин на ухо Мало, с нежностью глядя на дочку, которая оказалась таким милым, но непреодолимым препятствием долгожданной ночи любви.

– Ну что ты, я вижу одни плюсы, – возразил Мало, устраиваясь рядом с Лу.

Опершись о подушки, они шептались большую часть ночи, положив Лу между собой. Периодически они дотрагивались друг до друга. Один раз – когда обняли вместе Лу, в другой раз – когда Мало вытер слезу со щеки Жюстин, в третий – когда Жюстин погладила Мало по руке. Они рассказывали друг другу о любви, которая не ослабела за все те годы, что они не были вместе. Жюстин ждала семь лет, и единственным мужчиной в ее жизни был друг Бенжи. Мало признался, что, чтобы заглушить боль, приглашал в свою постель девушек, но только на одну ночь. Сердцем его полновластно и безраздельно владела лишь Жюстин. И вот сегодня они были друг от друга так близко, на расстоянии меньше метра, а плод их любви мирно спал посреди их постели, их ночи, их жизни. Задремали они только на рассвете, измученные переполнявшим их счастьем.

Ранним утром Лу, обняв маму, ждала, когда проснется папа. Она неотрывно глядела на него с восхищением и восторгом.

– А может, нужно, как в сказке, – проговорила девочка тоненьким голоском, – поцеловать его, словно принцессу, чтобы он проснулся?

Жюстин улыбнулась и приложила палец к губам, чтобы показать дочке, что надо говорить тише.

– Он красивый, мама, красивее всех, кого я знаю, – продолжала Лу.

Она робко дотронулась до руки Мало, до выпуклого бицепса.

– Видишь, какие у него мускулы? – спросила девочка. – У других пап таких нет.

Жюстин кивнула и улыбнулась.

– Давай дадим ему поспать, пойдем вниз, поможем Маду приготовить завтрак, – нежно прошептала она на ухо дочери.

– Нет, я останусь, подожду, пока он проснется!

Мало вздохнул, потянулся и сонно взглянул на двух своих красоток, которые радостно заулыбались, увидев, что он проснулся. Лу прижалась к нему. Он поцеловал дочку, потом приподнял ее над собой двумя руками. Лу завизжала от восторга. Мало положил ее на себя так, чтобы она могла обнять его за шею. Жюстин легла рядом, и Мало свободной рукой обнял и ее. Так они лежали втроем молча, наслаждаясь единением.

– Защищайся! – вдруг завопила Лу, решив затеять шутливую драку с отцом, который совершенно не был к этому готов. В отместку он начал щекотаться, а потом они вдвоем решили атаковать Жюстин. Лу щекотала ей ноги, а Мало подмышки. Он случайно коснулся ее груди кончиками пальцев, и Жюстин почувствовала страстное желание. Они так соскучились друг по другу, им необходимо было снова прикасаться друг к другу, заново узнавать друг друга. Наконец Лу выдохлась и остановилась, ей очень понравилась игра в щекотушки.

В конце концов ароматный запах кофе и жареных тостов, а также веселые голоса Эрвана, Капитана и Маду побудили их спуститься вниз позавтракать. Бенжи все еще спал, его измучили бессонные ночи с Матьё, да и разница во времени давала о себе знать. Но Лу решила разбудить его.

– Бенжи, – прошептала она ему на ухо.

Крестный заворчал и повернулся к девочке спиной. Лу скользнула к нему под одеяло и подлезла под руку. Она терпеливо ждала, пока он наконец откроет глаза.

– Ты очень храбрый! – сказала она Бенжи. – Спасибо, что вернул мне папу.

Бенжи не нашел, что на это ответить. Он очень любил эту маленькую девочку.

– Знаешь, ты мой самый любимый крестный.

– Да… но другого у тебя нет, – резонно заметил Бенжамин.

– Ты все равно самый любимый.

– Правда? Ну это хорошо, значит, ты все-таки дашь мне немного поспать!

Послание

Смысл жизни в том, чтобы открыть в себе талант. Цель жизни – подарить этот талант другим.

Пабло Пикассо

Письмо, адресованное Капитану, пришло издалека. Маду узнала марку, но не решилась вскрыть конверт. Она положила письмо на столик в прихожей. Рене обнял жену за плечи и предложил сесть вместе на диван и распечатать письмо.

Господин Капитан,

Мне посчастливилось встретить вас на своем пути, когда мне исполнилось двадцать. Я пишу вам сегодня, чтобы попросить прощения за то, что навязала вам своего малыша, и поблагодарить вас за то, что у вас хватило смелости взять его, защищать, баловать и превратить в настоящего мужчину.

Эрван и Мало с большой любовью рассказывали мне о вас и о вашей супруге, и я хочу выразить вам свою признательность и благодарность. И сына, и внука вы сделали настоящими мужчинами, и я горжусь ими.

С того момента как ваш корабль покинул порт Сайгона, я каждый день молилась о том, чтобы наши пути снова пересеклись. Но именно наши дети сами нашли меня. Вы не представляете, как я счастлива в эти последние дни моей жизни. И теперь, когда материальная оболочка не будет больше меня сдерживать, я стану присматривать за всеми вами, потому что сейчас моя очередь защищать вас. Желаю вам, господин Капитан, и вашей супруге Маду счастья и мира.

Фуэнг

Старики смущенно переглянулись. То ноябрьское утро, когда корабль Капитана уплыл с маленьким Ануном на борту, изменило судьбы многих людей.

Второе письмо было адресовано Мало. Рене вручил ему это письмо в порту, и Мало улыбнулся, прочтя на конверте слова: «Последнее задание».

Дорогой,

Я не могла уйти, не поручив тебе это последнее задание.

Теперь, когда ты нашел в себе силы примириться с прошлым, принять всю полноту жизни, ты должен передать эту способность и своим потомкам, это единственный способ вырваться из замкнутого круга. Для того чтобы больше никто не чувствовал себя брошенным и растил радость в своем сердце. У тебя уже многое получилось…

Ты заметил, что по мере того, как ты менялся, менялось и твое окружение? Команда, с которой ты работал, больше не была прежней, потому что ты сам изменился. Эти перемены освещают все вокруг тебя, помогают тебе проявиться с лучшей стороны.

Самая большая радость – это чувствовать, как загораются, оживают сердца других людей, потому что один из секретов счастья – это изменить к лучшему жизнь тех, кто встречается на твоем пути.

Ты подарил мне эту возможность, дорогой! Ты позволил мне осмелиться и осуществить мою самую большую мечту: стать самой собой! Теперь твоя очередь… Осмелься!

Осмеливайся прислушиваться к своим эмоциям, чувствам, осмеливайся не отступать от своих ценностей.

Осмеливайся отбрасывать сомнения в сторону.

Осмеливайся смотреть вперед и черпать силы в прошлом.

Осмеливайся быть добрым.

Осмеливайся делать первый шаг навстречу другим, своим целям, своим мечтам.

Осмеливайся прощать себя и других.

Осмеливайся предлагать людям того великолепного человека, которым ты и являешься, не прячь ничего, что в тебе есть. Покажи себя цельным, неважно, сколько времени тебе осталось, сделай все возможное, чтобы осмелиться и быть лучшей версией себя, то есть собой.

Это задание, пожалуй, самое сложное, это путешествие на всю жизнь.

Ты не единственный, кто пережил трагические события. Были люди и до тебя, которые испытывали страдания, будут и после. Опыт пережитого страдания дает возможность помогать другим. Чем больше ты его используешь ради помощи другим людям, тем лучше реализуешься.

Твой опыт – это твое наследие, переосмысли его, черпай из него силу, и тогда он послужит следующим поколениям, поможет им преодолеть схожие ситуации. Чтобы стать счастливее сегодня, задай себе вопрос, какой подарок может подарить людям история твоей жизни.

Когда ты преодолеваешь, превосходишь себя, ты трансформируешь боль своего прошлого, чтобы помочь другим, и оно дарит тебе самое прекрасное настоящее.

И последнее: не трать жизнь на мелочи, сосредоточься на приоритетах. Будет ли то, что тебя беспокоит, хоть сколько-нибудь важно через пять лет? Если нет, не уделяй этому и пяти минут.

Твоя бабушка, чья любовь с тобой навсегда

Навсегда

Проблемы серьезны лишь настолько, насколько серьезными их считают.

Жан Симар

Последующие недели оказались весьма насыщенными. Жюстин и Мало пытались выкроить время для любовных встреч, посещения больницы и школы, где училась малышка. Они были счастливы и беззаботны, как в юности.

Эта новая жизнь всех сделала счастливее. Бенжамин ремонтировал свою яхту в надежде вскоре прокатить на ней Матьё; Эрван усердно следовал новому протоколу лечения, который посоветовал ему Марк, и его состояние, все еще довольно нестабильное, как будто улучшилось.

Единственное, что омрачало настроение Мало и беспокоило его все больше и больше, – это поведение Лу.

Она не хотела расставаться с отцом ни на минуту, цеплялась за него, отказывалась ходить в школу, становилась агрессивной. Спала она плохо, постоянно прибегала к нему ночью, чтобы пробраться под одеяло и прижаться покрепче. Он относил дочку обратно в кроватку, стоило ей заснуть, но она тут же просыпалась и прибегала снова. Мало того, она начала мочиться в постель, хотя приучилась к горшку еще в раннем детстве.

Жюстин в очередной раз меняла простыни посреди ночи. Мало снова отнес малышку в кроватку, она отпустила шею отца, только когда крепко заснула.

– Не понимаю, что с ней происходит, – волновалась Жюстин.

– Думаешь, это из-за меня? Может, мне стоит пожить какое-то время в другом месте, пока она не привыкнет к тому, что я вернулся?

– Нет! – воскликнула молодая женщина и прижалась к груди Мало.

– Жюстин, это не шутки. Она боится меня потерять.

– Но ты прекрасно о ней заботишься, ты уделяешь ей столько внимания, сколько ей нужно!

– Нужно рассказать ей правду! Она думает, что я ее бросил, поэтому уехал, и живет в страхе, что это снова повторится.

– Она маленькая, она не поймет.

Мало рассердился.

– Конечно, поймет! Она очень сообразительная. Разве ты не видишь, как она несчастна? За несколько дней она будто утратила всю радость жизни. Лу должна узнать правду. Ложные убеждения, в которые она верит, могут разрушить ее.

Жюстин вздохнула.

– Ты совершенно прав, обсудим это завтра.

Жюстин переплела свои ноги с ногами Мало и потянулась к нему, чтобы приласкать, но он отстранился.

– Я не шучу.

Жюстин попыталась оправдаться:

– Я боюсь причинить ей ненужную боль. Тебе не кажется, что нам нужно подождать? Пусть пройдет время.

– Время ничего не исправит, оно не излечило моего отца! Ложь – это яд. Какой бы жестокой ни была правда, мы должны ее рассказать.

Его холодный, жесткий тон удивил молодую женщину.

– Расскажи Лу все завтра утром, пожалуйста, – умолял он Жюстин, целуя ее грудь.

Мало провел языком вниз по животу любимой женщины и остановился около пупка.

– Предатель! Это жестокая пытка! – прошептала Жюстин, ее тело напряглось от желания.

– Скажи «да», и я удовлетворю твое нетерпение.

– Это шантаж, – возразила молодая женщина.

Мало поднялся вверх к ее лицу и прошептал Жюстин на ухо:

– Называй это как хочешь… Поговоришь с дочерью утром?

Дыхание Жюстин становилось все более прерывистым, ее плоть жаждала Мало, и в конце концов, сгорая от желания, она ответила: «Да!»

– Значит, ты поговоришь с ней? – переспросил Мало.

– Да, – затрепетала она.

Их руки переплелись, он нежно проник в нее. Они слились во взаимном наслаждении.

Она так сильно тебя любит!

Перемены никогда не бывают болезненными. Боль приносит лишь сопротивление этим переменам.

Будда

Жюстин присела на постель к еще спящей дочери. Она подбирала нужные слова, чтобы все объяснить ей, причинить как можно меньше боли. Ей хотелось защитить девочку от этой боли, но Мало был прав: Лу было только семь, а она уже страдала от лжи своей матери. Жюстин боялась реакции Лу. Как она поведет себя, когда узнает правду? Но уклониться от обещания ей не удалось: Мало, как только проснулся, напомнил ей обо всем.

Она нежно погладила девочку по волосам, прижала к себе, поцеловала и прослезилась.

– Прости, милая, – прошептала Жюстин.

Лу застонала во сне и повернулась на другой бок. Жюстин пыталась ее разбудить, поглаживая по спине. Малышка вдруг резко проснулась.

– Где папа? – в ужасе вскрикнула она.

– Внизу, готовит завтрак.

Лу вскочила с постели.

– Пойду помогу ему.

Жюстин схватила ее за руку.

– Милая, мне нужно с тобой поговорить.

– Я спешу, мам.

Жюстин заговорила более властным тоном, и Лу удивленно уставилась на нее сонными глазками.

– Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное, сядь.

Лу послушалась.

– Папа снова уезжает? – спросила она со слезами на глазах.

– Нет, дорогая, он всегда будет рядом, он любит тебя больше всего на свете. Я не сказала тебе правду. Он никогда бы не уехал, если бы знал, что ты родилась.

И Жюстин рассказала ей все: как она скрывала от Мало ее существование и лгала Бенжамину. Лу бросилась вниз по лестнице.

– Врунья! – крикнула она.

Мало подхватил ее на последней ступеньке и обнял. Лу рыдала, он чувствовал на шее ее жгучие слезы. Потом Мало поставил ее на пол, она подбежала к дивану и уткнулась лицом в большую плюшевую игрушку. Мало подошел и сел в кресло напротив.

– Ты не великий искатель приключений, ты тоже врун! – сердилась она.

– Нет, я не великий искатель приключений, я просто искатель приключений.

Лу с интересом взглянула на отца.

– Ты искатель приключений или нет?

– А это что-нибудь изменило бы в твоей любви ко мне?

– Не знаю.

– Я рискнул сказать тебе правду, потому что люблю тебя, – объяснил Мало. – Я маленький искатель приключений, я искал путь своей жизни. Твоя мама решила, что мне нужно отправиться в путешествие, исследовать другие земли, она не хотела навредить нам.

– Она наврала! – насупилась малышка.

– Потому что она очень сильно меня любила, а я ничего не понял, ничего не увидел.

Лу подошла к нему и забралась на колени.

– Но ты же не знал!

– Мог бы догадаться, если бы был умнее.

– Я тоже чувствую себя глупой, я ничего не поняла, – вздохнула малышка.

– Нет, милая, как же ты могла это понять!

Она подергала плюшевого кролика за ухо.

– У меня идея: давай ей скажем, чтобы она меньше нас любила.

Мало улыбнулся.

– Нет, мне этого не хочется, мне нравится, что она сильно меня любит, – признался он и прижал к себе дочку.

– Мне тоже нравится, – согласилась Лу.

Она вдруг выпрямилась, потрясающая идея пришла ей в голову.

– Я знаю, что надо сделать: давай устроим ей щекотушки!

– Это слишком жестоко, ты не думаешь?

– Немного, но тогда она запомнит, что больше так делать нельзя. Давай не слишком ее замучаем.

– Ты права, отличная идея, думаю, тогда она усвоит урок!

Лу нахмурилась.

– Значит, ты не привез для меня никаких сокровищ?

– О, да ты что, у меня полно сокровищ! Во всяком случае, парочка найдется. Остальные отправимся искать вместе.

Лу счастливо заулыбалась и поцеловала папу.

– Отлично! Я с радостью отправлюсь за сокровищами! Знаешь, я тоже маленькая искательница приключений, но Капитан уже научил меня управлять кораблем!

Они вместе поднялись наверх, чтобы найти Жюстин, которая осталась в комнате. Когда Лу увидела покрасневшие глаза мамы, она подбежала к ней и обняла ее. Жюстин встревоженно посмотрела на Мало, который улыбнулся ей в ответ. Потом он притворился, что злость обуяла его.

– Мы решили тебя наказать, так просто ты не отделаешься!

Лу критически осмотрела мать, будто хотела убедиться, что она сумеет выдержать это наказание.

– Вперед! – скомандовала она, просунув руки под мышки жертвы.

Мало принялся щекотать ей живот. Жюстин умоляла отменить приговор, слезы мешались со смехом, но оба ее палача были безжалостны.

И вдруг девочка остановилась.

– Пора собираться, я же в школу опоздаю!

Эпилог

Я не в силах предвидеть, я в силах созидать. Будущее создают.

Антуан де Сент-Экзюпери

Весь следующий год Мало проводил много времени со своей семьей: с отцом, который точно следовал новому протоколу лечения, с дедушкой, с которым всегда любил выходить в море, с Жюстин, в которую влюблялся с каждым днем все больше и больше, и, конечно же, со своей дочуркой, которую все называли настоящей морячкой, потому что она обожала океан.

Однажды вечером Лу забралась на колени к папе и спросила у него:

– Чему ты научился в своих путешествиях?

Мало задумался ненадолго, потом ответил:

– Я научился тому, что наши эмоции и тело передают нам сообщения, о которых наш разум даже не подозревает. Только объединив эти три центра понимания, мы обретаем свою цельность.

Я научился тому, что каждое событие, случившееся в моей жизни, – не важно, как я сам его воспринимаю, должно изменить что-то и для меня самого, и для окружающих меня людей. Если какое-то препятствие преграждает мне путь, я должен стать сильнее, суметь преодолеть его, научиться чему-то более сложному, и, возможно, благодаря этому препятствию я смогу помочь людям, столкнувшимся с теми же трудностями.

Любые трудности на пути человека открывают перед ним новые возможности!

Я научился тому, что смерть неизбежна! Но пока этот день еще не настал, мы должны наслаждаться жизнью, ощущать хрупкость каждого мгновения… и стремиться подарить человечеству лучшую версию себя!

Потом он подвел итог специально для своей дочки:

– Дыши, дорогая, план всегда безупречен!

И под конец…

Два года назад я поделилась с вами своей мечтой…

Мне хочется верить, что когда-нибудь мы научимся быть рядом друг с другом. Я сказала себе, что если бы каждый сумел протянуть другому руку, то вместе мы могли бы сделать этот мир лучше, превратить его в гармоничное, уютное пространство.

Я попросила вас о помощи, чтобы эта мечта стала реальностью, и уже за несколько месяцев возникла цепочка из ста пятидесяти тысяч человек, которые протянули друг другу руки… Спасибо вам от всего сердца.

Я убеждена, что мы обязаны помочь тем, кого любим, помочь им реализоваться!

Держите любимого человека за руку и научите его любви, станьте для него Шанти[4], станьте для него Фуэнг[5], помогите ему найти свой путь, предложите взять за руку еще кого-нибудь и никогда не выпускать эту руку.

Очень скоро мы все будем стоять на этой земле взявшись за руки и тогда наконец выполним ту миссию, которую и должны были выполнить.

Осталось совсем немного…

Поэтому не пытайтесь убедить других словами – подавайте им пример, и свет, исходящий от вас, направит их на верный путь…

С огромной любовью, Мод

Благодарности

Спасибо вам, мои друзья, за то, что все эти годы путешествуете со мной! Брижит, Катрин, Кристин, Кристоф, Корин, Дельфина, Эрик, Фред, Жиль, Гийом, Изабель, Карин, Катель, Паскаль, Филипп, Режи, Сара, вы всегда рядом, радуетесь моим успехам, поддерживаете меня в горестях.

Спасибо вам, четверым бретонцам: Пьеррику, Мари-Лор, Жану-Шарлю и Мари-Элен – за то, что открыли мне путь в Бретань, совершенно мне до этого неизвестную, без которой я теперь не могу обойтись. Пейзажи Бретани вдохновили меня на создание этого второго романа.

Спасибо тебе, Тиаго, мой маленький почтальон, за то, что каждое утро ты приносишь мне письма от моих читателей. И спасибо твоей маме Ванессе.

Спасибо вам, мои новые друзья. Наша дружба крепнет с каждым днем и занимает огромное место в моем сердце. Столько новых знакомств за последние месяцы…

Спасибо вам, мои родные, моя семья, мне безумно приятно разделять с вами счастливые моменты жизни: путешествия, еду, вечеринки, поздние вечерние разговоры.

Спасибо тебе, братик, мой наперсник.

Спасибо и тебе, любимый, за то, что ты всегда рядом, даже когда я решаюсь на самые безумные авантюры, за то, что ты готов развеять все мои сомнения, развеселить меня, за то, что поддерживаешь меня и направляешь каждый день.

Вы мое настоящее богатство!

Спасибо моему издательскому дому Eyrolles и вам, Серж Эйроль, Мари Аллавен, и всей вашей замечательной команде (Аурелии, Хлое, Клэр, Кристель, Кристофу, Мари-Пьер, Мэй Мигель, Натали, Николя, Тьерри, Сабине, Вивиан и всем ребятам из отдела продаж, с которыми я очень подружилась).

Спасибо тебе, Стефани Рикордель, и моему редактору Маргерит Кардозо, которая доверилась мне с самого начала. Спасибо всем, кто работал над этой книгой и остался невидим.

Спасибо тебе, Нольвенн Треондар, за конструктивные замечания и помощь на последнем этапе правки.

Спасибо вам, дорогие читатели и книготорговцы, за чудесные встречи во Франции, Бельгии, Швейцарии, Квебеке…

Эта человеческая цепочка выходит далеко за рамки одной книги, за рамки меня самой.

Всем вам СПАСИБО!

От всего сердца благодарю вас за помощь и поддержку в этом необычном приключении.

Спасибо, что шли рядом со мной.

Спасибо, что вы такие, какие есть.

Через несколько дней эта вторая моя книга пойдет в печать. Вы не представляете, как я волнуюсь, ведь скоро вы сможете открыть ее и прочитать.

Спасибо вам, тем, с кем я пока не знакома, я счастлива встретиться и пообщаться с вами. Спасибо, что были со мной до этих последних строк.

До скорой встречи…

Мод

P. S. В этот момент, когда я перечитываю последнюю правку своей книги, пространство полнится нежным голосом Ванессы Паради и ее песней «Простые слова».

Сноски

1

По рукам (англ.). – Прим. пер.

2

Бизнес есть бизнес (англ.). – Прим. пер.

3

Двухщелевой эксперимент Томаса Юнга в квантовой механике. – Прим. автора.

4

Шанти – персонаж из книги «Нулевой километр». Шанти – это непальское имя, которое на санскрите означает «мир». В Индии так называют как мальчиков, так и девочек. – Прим. автора.

5

Фуэнг – тайское имя, означающее «пчела». Станьте такой пчелой, опыляйте людей вокруг вас счастьем. – Прим. автора.

Content

Мод Анкауа
Дыши! План вселенной на тебя безупречен

Кокосовый аромат

Резюме

Deal!

Чрезвычайная ситуация

Флешбэк

Кокосовые оладьи

Матрица

Подождем и увидим

В путь

Бель-Иль

Вид на океан

Эмоции

Предвзятые суждения

Барбекю

Молчание

Разговор по душам

Больное место

Лайк!

Босиком по земле

Еще один шаг

Нет, спасибо!

Семейный обед

Куда деваются несказанные слова

В невесомости

Аромат лемонграсса

Свет ее глаз

Письмо к морю

Лучший профиль

Эстафета

Игра во власть

Заказ Богу

Вне пределов разума

On/off

При свечах

С открытым сердцем

Морячка Лу

Без обиняков

Правда

Цена

В бесконечности

Отец и сын

Сюрприз

Если любишь меня

Звезда в небе

Предназначенные друг другу

До скорого

Возвращение долга

Билет в одну сторону

Бангкок – Париж – Брест

Наедине друг с другом

Послание

Навсегда

Она так сильно тебя любит!

Эпилог

И под конец…

Благодарности

Сноски