Кей Си Кин

Сгореть дотла

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О СОДЕРЖИМОМ

В эту книгу включены провоцирующие сцены, которые некоторым могут показаться трудными для чтения. Рекомендуется для использования более 17 лет.

Всем выжившим.

Всем, кто прошел через боль и нашел свет.

Всем, кто все еще находится в своем путешествии.

Я люблю вас.

Вы, блядь, поняли меня.

Я, блядь, выжившая, и я заберу то, что принадлежит мне.

БЕТАНИ ЭШВИЛЛ

ПРОЛОГ

Академия Физерстоун

С вашим набором навыков мы хотели бы предложить вам возможность:

Проникнуть в подпольные криминальные структуры Найт-Крик, Калифорния

Любыми необходимыми средствами.

У вас есть шесть месяцев, чтобы закончить.

Невыполнение — это не вариант.

Удачи

Один

БЕТАНИ

Я всегда приучала себя ничего не чувствовать, и в конце концов заставила себя неметь с головы до ног.

Двери школьного автобуса открываются, звук пневматических тормозов заставляет меня слегка подпрыгнуть, когда машина останавливается, но никто не замечает моего удивления, потому что я невидимка до глубины души.

Я ненавижу эту невидимость, но каким-то образом научилась находить покой в постоянной тишине. Может быть, это потому, что я не знаю, как еще жить, кем быть.

Мои ноги держат меня в заложниках в конце подъездной дорожки, в то время как звук отъезжающего вдалеке автобуса заглушается войной в моем сознании.

Крепче сжимая лямку рюкзака, я заставляю себя двигаться, сделать шаг навстречу своему аду, но мое тело отказывается признавать просьбу, исходящую от моего мозга. Вместо этого мне просто нужна еще одна секунда одиночества, прежде чем моя жизнь снова перестанет принадлежать мне.

Я смотрю на трехэтажный дом передо мной. Мой дом. Он до смешного величественный, но устаревший, напоминает мне особняк из классического фильма о Каспере. Если бы только в доме могли жить призраки, а не мои болезненные воспоминания.

Мы живем на окраине Найт-Крик, и наш дом — единственный на этом длинном отрезке дороги. Мы находимся в двадцати минутах езды от города и довольно изолированы, за исключением закусочной, которая находится в нескольких минутах ходьбы. Сад подстрижен и вылеплен до совершенства, с чертовски вечнозеленым кустарником в форме капли.

Кому это нужно? Очевидно, нам — Эшвиллам.

Свежескошенный газон тянется по всему периметру дома, окна в черных рамах, круглые балконы и кирпич темный, как и строительный раствор, составляюют экстерьер дома и придают ему почти очаровательный вид.

Почти.

Когда я была в детском саду, я помню, как один из моих одноклассников говорил, что их любимое место в мире — это их дом, потому что там они чувствуют себя в безопасности. Даже по сей день, в восемнадцать лет, я все еще размышляю о том, на что должно быть похоже чувство безопасности. В моем доме чувствуется что угодно, только не это.

С тяжелым вздохом я качаю головой. Я не могу позволить себе пойти по этому пути сегодня, только не снова. Не после наказания прошлой ночью, это точно. Я вздрагиваю от этого воспоминания, моя рука инстинктивно опускается к животу, когда мое тело вспоминает боль.

— Бет! — Кричит мой младший брат Хантер, и мое сердце наполняется любовью, когда я поднимаю глаза и вижу, как он выбегает из парадной двери и спешит ко мне по идеально вымощенной дорожке. Его светлые волосы развеваются вокруг головы, когда он бежит ко мне так быстро, как только может, его зеленые глаза сверкают на солнце.

— Привет, приятель, — кричу я в ответ, инстинктивно двигаясь к нему, и он широко улыбается при виде меня.

Меня смущает, что он достаточно высокий, чтобы доставать мне до плеч в его десять лет. У меня скоро не будет над ним преимущества в росте, и это еще одно напоминание о том, как быстро пролетело время. Я помню, как он родился, и теперь он почти выше меня. Это сводит меня с ума.

Я обнимаю его за плечи, позволяя ему прижаться ко мне в ответ, когда он наклоняется ближе, чтобы прошептать мне на ухо.

— Тебе нужно поторопиться. Если ты будешь стоять здесь, у тебя будут еще большие неприятности.

Я в замешательстве смотрю на него сверху вниз и отстраняюсь. Еще проблемы? Что, черт возьми, я наделала на этот раз?

Я чувствую дрожь глубоко в своих костях, но я не могу позволить этому проявиться перед моим Хантером. Ему нужно учиться на моем примере. Я для него единственный образец для подражания, на которого стоит равняться, и я не позволю им сломать его точно так же, как они сломали меня. Никогда.

Простым кивком я отпускаю его и показываю, чтобы он убирался с глаз долой, как я всегда делаю. Он кивает в ответ, его челюсть скрипит, когда он принимает мой приказ, но он слушает.

Я жду, пока он обогнет дом с тыльной стороны, прежде чем подойти к входной двери. Она маячит передо мной, как призрачные врата в ад. Трепет заставляет мое сердце бешено колотиться в груди, когда я слежу за своим лицом, не желая, чтобы они знали, как сильно они влияют на меня.

Сделав глубокий вдох, я стучу в большую деревянную дверь, ожидая появления мамы или папы. Она уже полностью открыта, и я могу видеть фойе отсюда, но мне не разрешают входить, пока мне не позволят. Я никогда не испытываю свою удачу.

Правила.

Я начинаю переминаться с ноги на ногу. Кажется, проходит вечность, прежде чем мой отец появляется в прихожей, ведущей на кухню.

Мгновенно я вижу, как остекленели его глаза, явный признак того, что он выпил слишком много спиртного для вечера понедельника, который никогда не заканчивается для меня хорошо, и мое тело напрягается, готовясь, зная, что в конечном итоге произойдет.

— Бетани Виктория Эшвилл, ты знаешь, который час? — требует он, глядя на невидимые часы на своем запястье, пока медленно приближается ко мне, и я изо всех сил стараюсь не съежиться под его суровым взглядом.

У Хантера зеленые глаза нашей матери, в то время как мои каким-то образом стали голубыми, и, вероятно, поэтому его радужки — глубокие шоколадные косточки ужаса — вселяют столько страха в мои вены. Его поседевшие волосы коротко подстрижены, а из-за шестифутового роста и стройного телосложения он выглядит слабее, чем есть на самом деле. Я точно знаю, что внешность моего отца может быть обманчивой.

— Мне очень жаль, отец, я только что вышла из школьного автобуса, — отвечаю я, оставаясь там, где стою. Я стараюсь говорить легким тоном, но раздражение, которое он выдает в ответ, говорит мне, что он недоволен. Я внутренне морщусь. Его хмурый взгляд в ответ на мои слова, в купе с веной, выступившей у него на лбу, подтверждают, что за его гневом скрывается нечто большее.

Что могло пойти не так с тех пор, как я ушла в школу? Я буквально провела весь день, следуя своему расписанию, и училась так усердно, как только могла, бродя по коридорам как привидение. Я не могу ничего скрывать в Эшвиллской средней школе, не тогда, когда моя мать является президентом совета по образованию, и перед ней отчитываются и директор, и суперинтендант. Сегодня я даже не осталась ни на один дополнительный зачет.

— Не хочешь объяснить мне, почему ты сегодня получила только пятерку по математике? — спрашивает он, скрещивая руки на груди и пытаясь удержать равновесие, пока мы остаемся в дверном проеме.

Что за черт?

У меня отвисает челюсть, но я быстро захлопываю ее, а глаза расширяются от удивления.

Я буквально прошла тест два часа назад, а мне еще даже не сказали, какой у меня результат.

— Я… я не знаю, я не знала, что их уже оценили, — заикаясь, бормочу я, подбирая ответ, достаточно подходящий, чтобы избавить меня от неприятностей, которые грозят мне, но он уже качает головой. Мои оценки никогда не падают. Никогда. Я не знаю, что я могла бы сделать по-другому.

— Этого недостаточно, Бетани. Я предупреждал тебя. Если ты собираешься жить под моей крышей, то следуй моим правилам. И никак иначе. Я ясно выражаюсь? Твоя мама все еще разговаривает по телефону со школой, пытаясь придумать, как тебе пересдать тест, — выпаливает он, никогда не довольный ничем меньшим, чем пятерка с плюсом. Я киваю в соответствии с его словами, пытаясь изобразить тот факт, что я слушаю и перевариваю то, что он говорит.

Пожалуйста, пусть этого будет достаточно.

Пожалуйста.

Тишина, которая опускается на нас, убаюкивает меня ложным чувством спокойствия. На самом деле мой отец — лучшая версия самого себя, когда он вообще ничего не говорит. Он любит громко высказывать свое мнение, чтобы его все слышали.

Но, похоже, он внезапно понял, как запудрить мне мозги в эти дни, и в ту секунду, когда он выглядывает из-за двери, оглядываясь поверх моей головы, чтобы убедиться, что поблизости больше никого нет, я беру себя в руки.

Мои глаза захлопываются, рука сжимается в кулак, другая крепко сжимает сумку, и мое тело напрягается с головы до пят.

Оглушительный треск раздается вокруг меня, когда удар его открытой ладони обжигает мою щеку. Моя голова склоняется набок, и я замираю, неподвижная, как статуя, слишком напуганная, чтобы взглянуть на него. Я ощущаю жжение под веками из-за шипения боли, разливающейся по моему лицу, пока я готовлюсь к следующему удару.

— Ты позоришь эту гребаную семью, ты меня слышишь? Ты либо следуешь правилам, либо получаешь по заднице, — рычит он, брызгая слюной мне в лицо, пока говорит, но я все еще не могу заставить себя открыть глаза или вытереть лицо, хотя отчаянно хочу этого.

Когда-то давно я бы заплакала и свернулась калачиком на полу, пытаясь умолять его перестать причинять мне боль, но теперь я знаю, что это только заставляет его бить меня сильнее.

Я сбилась со счета, сколько ударов получила от этого человека и своей матери. Каждый из них сокрушает мой дух сильнее, чем предыдущий, независимо от того, насколько оцепенелой я пытаюсь себя сделать.

— А теперь убирайся, блядь, наверх и с глаз моих долбаных. Я хочу, чтобы ты долго и упорно думала о возложенных на тебя ожиданиях. Они существуют не просто так. Никогда не забывай об этом, Бетани.

Я застываю на месте, пока не слышу, как он удаляется, и когда я уверена, что больше его не слышу, я открываю глаза, мои плечи опускаются от облегчения, когда я оказываюсь одна.

Нежно потирая рукой пульсирующую щеку, я прижимаю подбородок к груди, чувствуя, как меня захлестывает смущение.

Я так усердно работала над этим чертовым тестом, и все же оказалась в такой ситуации. Как бы я ни старалась, этого никогда не бывает достаточно.

Пока это не даст моей матери и отцу никакого повода ударить Хантера, мне все равно.

Я справлюсь со всем их разочарованием и гневом, если это удержит их подальше от него.

Ему никогда не нужно знать об истинной боли жизни в этом доме. Он и так достаточно страдает, когда видит поверхностный ущерб, который они наносят мне, или когда его сажают в изолятор. Ему не нужно знать о душевной боли. Я давным-давно переросла изоляцию, и я молюсь, чтобы это было все, с чем Хантеру когда-либо придется сталкиваться из-за них.

Облизнув губы, я тихо вхожу внутрь, убедившись, что аккуратно закрыла за собой дверь, поворачиваюсь налево и направляюсь прямо вверх по лестнице. Мой взгляд был сосредоточен исключительно на том, куда я направляюсь.

Если это то, что мой отец приказал мне сделать, то я так и сделаю. Нет необходимости добавлять какие-либо дополнительные последствия из-за неподчинения его правилам.

Лестница из темного дерева ведет меня на второй этаж, и продолжается на третий. Эта зона предназначена только для наших родителей, и она полностью закрыта для нас с Хантером. Моя комната первая направо наверху лестницы, и когда я направляюсь прямиком в безопасное место, мои шаги запинаются, потому что что-то не так.

Вот тогда я и вижу это — еще одно наказание за то, что я получила только пятерку на тесте по математике.

Слезы застилают мне глаза, когда я смотрю на свою открытую комнату. Дверь полностью сорвана с петель и прислонена к стене в коридоре.

Он нарушил мое уединение. Снова. Это единственное, что у меня есть.

Как мне прикажете так жить?

Он угрожал, что если я хочу жить под его крышей, то должна следовать его правилам, но если бы я могла безопасно забрать Хантера отсюда вместе со мной, я бы сделала это не задумываясь. Единственное, что удерживает меня здесь, — это мой брат. Мне просто нужно закончить учебу и скопить сколько смогу денег, а потом мы сможем исчезнуть.

Куда бы мы пошли? Понятия не имею, но это проблема будущей Бетани, которую нужно решить.

Вытирая глаза, смаргивая слезы, я переступаю порог своей комнаты и окидываю взглядом голые сиреневые стены, мой рюкзак соскальзывает с плеч, когда я падаю на свою двуспальную кровать.

При широко открытой двери пространство кажется еще меньше, поэтому мой шкаф, письменный стол, комод и тумбочка делают пространство еще более тесным.

Тяжелый вздох срывается с моих губ, когда я перевожу взгляд на окно, где рядом с раздвинутыми шторами находится зеркало в пол, и я замечаю свою красную щеку.

Я чувствую себя совершенно потерянной.

Я чувствую себя разбитой.

Но я ко всему этому равнодушна.

Мне просто остается молиться, чтобы сегодня вечером у них не было гостей. У меня нет сил притворяться или чувствовать себя еще более в опасности из-за того, что моя личная жизнь так-же отнята.

Это окончательно вывело бы меня из себя.

Два

БЕТАНИ

— Девчушка, сделай чертов перерыв, иначе я донесу на тебя Питу, — приказывает Линда, одаривая меня своим классическим взглядом. Она упирает руки в бока, пока мы стоим у кассы, ожидая, что я буду делать. Она управляет закусочной со своим мужем Питом, тезкой ресторана, и если я когда-нибудь отращу огромные яичники и буду крутой, то научусь всему этому у нее до последней унции.

Она ниже моих пяти футов семи дюймов, со светлой стрижкой "пикси", загорелым лицом и огромной мудростью, сияющей в ее голубых глазах. Но, черт возьми, если она прикажет мне что-то сделать, я это сделаю.

Подняв брови, она смотрит на меня, как бы говоря: "Проверь меня", и я поднимаю свои в ответ.

Слабая улыбка играет на моих губах, когда я бросаю кухонное полотенце на стойку, надевая мини-черный фартук, и направляюсь в подсобку.

Для небольшой закусочной "У Пита" всегда многолюдно. Иногда я задаюсь вопросом, открыто ли это заведение двадцать четыре часа на семь. Я не уверена, то ли потрясающий вид на океан, который открывается из здания, привлекает посетителей снова и снова, то ли тот факт, что Пит — самый потрясающий повар на многие мили вокруг.

Вероятно, это сочетание того и другого, но в основном последнее. Я не знаю, что такого в том, чтобы пройти через эти стеклянные двери и войти в закусочную, но мне кажется, что там тепло, уютно и… безопасно? Я не уверена, но это может быть потому, что я работаю здесь с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать, и решила брать столько смен, сколько они позволят. Все, что угодно, лишь бы вытащить меня из этого дома и подальше от моих родителей.

Если честно, то разрешение моих родителей на эту работу — единственное хорошее, что они мне дали за многие годы.

Боже, я не могу представить, как отреагировали бы Линда или Пит, если бы узнали о моей семейной жизни.

Звуки разговоров и смеха посетителей, а также звяканье тарелок больше не долетают до моих ушей, когда я толкаю вращающуюся дверь и выхожу в тихий коридор Только для персонала. Дверь справа от меня ведет на кухню, где находится Пит, а дверь в конце ведет в маленькую комнату для персонала, где мы можем спокойно посидеть и передохнуть.

Дверь в комнату отдыха, как всегда, открыта, и я улыбаюсь, когда вижу Пита, работающего через встроенное окошко для раздачи. Словно почувствовав меня, он оглядывается через плечо и улыбается, поднимая палец, чтобы я подождала минутку, прежде чем вернуться к грилю, по радио играет какая-то песня в стиле кантри, и он подпевает ей.

Я опускаюсь на один из двух потертых коричневых кожаных диванов, на мгновение закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Работа официанткой хоть и отвлекает меня от рутины, но в то же время полностью сбивает с ног. Это полная сенсорная перегрузка, и я хватаюсь за секундную передышку вдали от всего этого, даже если моя реальность, моя домашняя жизнь, умоляет меня вспоминать все мои проблемы в каждый возможный момент дня.

Нет.

Не сегодня.

Мне удавалось держаться от отца на максимально возможном расстоянии с тех пор, как он набросился на меня в понедельник вечером. Мою щеку до сих пор щиплет от воспоминаний, хотя в прошлом он поступал со мной гораздо хуже.

Сейчас вечер четверга, и мне удалось пережить неделю невредимой, что я воспринимаю как огромную победу, тем более что Хантер сказал, что у него сегодня вечером игра с друзьями. Я удивлена, что мои родители разрешили ему пойти на школьный вечер, но я думаю, это потому что парня зовут Ксавьер Найт. Его мама в некотором роде важная персона, так что они не собираются отказывать кому-то с хорошим положением в обществе. Не тогда, когда дружба с нужными людьми могла бы поднять их на этом пути.

Мне не посчастливилось установить дверь на место, но прямо сейчас я использую все, что в моих силах.

Вытягивая ноги, я слегка постанываю, когда это движение расслабляет мои напряженные мышцы.

К счастью, Хантер ничего не узнал о недавней вспышке гнева моего отца, и это все, что имеет значение. Как бы эгоистично это ни звучало, у меня есть отсрочка от необходимости беспокоиться о нем сегодня вечером, даже если это всего на пару часов.

— Одна "курица с беконом" лишняя, кто-нибудь хочет? — Кричит Пит, и я ухмыляюсь. Он знает, что это мое любимое, и я единственный человек, который может услышать его по сейчас, поэтому я знаю, что это было сделано для меня. Так всегда бывает.

— Ты слишком добр ко мне, — говорю я, вставая, поворачиваясь к нему лицом, когда он ставит тарелку на открытое окно вместе со стаканом апельсиновой содовой.

— Ты работаешь не покладая рук, так что заслужила дозаправку, — отвечает он, перекидывая полотенце через плечо, прежде чем подмигнуть мне и сразу вернуться к грилю. Сейчас чуть больше восьми вечера, как раз после нашего самого оживленного времени.

Взяв газировку и еду, я осторожно ставлю их на кофейный столик перед собой и опускаюсь обратно на свое место. Я не хочу тратить целую вечность на поедание своей еды, оставляя Линду разбираться со всеми посетителями, поэтому я придвигаю столик поближе и принимаюсь за еду, не потрудившись включить старый телевизор в углу.

Я не могу удержаться от одобрительного хмыканья, еда такая же вкусная, как всегда. Мои мысли прокручивают каждое взаимодействие с родителями после пощечины, несмотря на мое обещание себе выбросить их из головы.

С ними все кажется тихим, слишком тихим, если честно. Вокруг не было ни друзей, ни интимных вечеринок, ничего. Это ненормально для нашего дома. Такое ощущение, что в нашем доме есть постоянная, нескончаемая вращающаяся дверь для "друзей семьи". Даже в школьные вечера. Обычно я пряталась в своей комнате, и именно это держало меня на взводе последние несколько ночей, поскольку между мной и хищниками не было двери.

Все до единого друзья моих родителей жуткие, как ад. Они всегда прячутся в коридорах, их глаза изучают мое тело с головы до ног, и это пугает меня. Я не могу перестать оглядываться через плечо, ожидая, что что-то произойдет.

Нет никого конкретного или инцидента, который повлиял бы на мои чувства, но атмосфера, витающая в воздухе от каждого друга, который входит в наш дом, только усиливает мой дискомфорт, особенно из-за правил и приказов моего отца. Из-за его нелепого списка того, что можно и чего нельзя, мне трудно проглотить комок в горле.

Черт возьми.

Я провожу рукой по лицу, прежде чем смахнуть крошки с колен, тарелка передо мной пуста, когда я залпом допиваю содовую, готовая вернуться туда и отвлечься от собственных мыслей. Удивительно, но это одно из моих безопасных мест. Не дом, не школа, нигде, а эта маленькая комната для персонала в задней части моей любимой закусочной с пляжем прямо за дверью. Мое спокойствие, кажется, зависит от флюидов, исходящих от Пита.

От одной мысли о школе, а также о моих родителях у меня появляется желание покрыться крапивницей, а по спине пробегают мурашки. Роль моей матери, такой же невидимой и несуществующей, какой она является в школе, только заставляет меня еще больше хотеть спрятаться от других учеников. Я и так неудачница, так что ее существование только усугубляет ситуацию.

Вставай, убирайся и продолжай в том же духе, Бетани.

Я должна продолжать ставить одну ногу перед другой, если я когда-нибудь надеюсь безопасно вывезти Хантера и себя из этого города.

Вставая, я делаю глубокий вдох и еще раз повторяю про себя свои слова, прежде чем приступить к делу. Пит по колено погружен в подготовку заказов, поэтому я не перебиваю его. Вместо этого я, как всегда, оставляю использованную посуду на подоконнике.

Завязываю свои светлые волосы в хвост, поправляю футболку и убеждаюсь, что выгляжу презентабельно, прежде чем переступаю порог и быстро осматриваю комнату.

Я смотрю на двенадцать столов, которые обслуживаю. С тех пор как я ушла на перерыв, еще два заняты. В сочетании с остальными четырьмя, которые либо едят, либо ждут чек, у меня теперь есть шесть групп клиентов, которым нужно угодить.

Быстрый взгляд на Линду говорит мне, что их еще не обслужили, поскольку она кивает в их сторону. Я готовлюсь, вытаскиваю блокнот и ручку из кармана, натягиваю на лицо улыбку, расправляю плечи и вживаюсь в роль идеальной официантки.

Я обслуживаю нижнюю часть закусочной, где столы стоят вдоль окон, а телевизор висит на стене, в то время как Линда обслуживает большие кабинки наверху. Когда у кого-то еще смена, они делят со мной нижнюю секцию.

Я подхожу к первому столику, широко улыбаясь, разговариваю с парой, забираю их напитки и заказ еды. Я бросаю взгляд дальше вдоль стены и вижу парня, сидящего в одиночестве спиной ко мне.

Кажется, чем ближе я подхожу, тем медленнее мои шаги. Я слегка прохожу мимо него, так что стол оказывается почти между нами, и обнаруживаю, что таращусь на него с открытым ртом.

Его каштановые волосы зачесаны назад, но не уложены, скорее, он слишком долго проводил по ним пальцами из-за стресса. Его массивные плечи обтянуты облегающей белой футболкой, а его толстые, мускулистые бедра обтянуты джинсами из денима, которые выглядят так, словно на нем нарисованы. Я также не могу не заметить вены, бегущие вдоль его предплечий, которые напрягаются, когда он наклоняется вперед, кладя их на стол. Он не может быть намного старше меня.

— Ты так и будешь стоять и пялиться всю неделю или примешь мой заказ? — грубо спрашивает он, вертя в руках листок бумаги, пока я проглатываю свое смущение и пытаюсь ответить сразу.

Прочищая горло, я опускаю взгляд в блокнот и готовлю ручку, но когда он не начинает говорить мне, чего хочет, я поднимаю взгляд и вижу, что его пронзительные голубые глаза смотрят на меня с намеком на любопытство, но стоит моргнуть, и оно исчезает. Его сильная челюсть, полные губы и оливковая кожа делают его похожим на модель.

Срань господня.

— Ваш заказ? — Выпаливаю я, приподнимая бровь, когда его глаза немного расширяются от удивления. Я сразу же начинаю чувствовать себя очень неловко из-за того, что реагирую подобным образом. Мое тело по привычке напрягается, готовясь к словесным или физическим последствиям моей дерзости, но, посмотрев на меня мгновение, он вздыхает и откидывается на спинку стула, скрещивая руки.

— Я возьму "курицу с беконом" и воду, — заявляет он, и я киваю в знак подтверждения, записывая это, прежде чем умчаться.

Как неловко, Бетани. То, что парень так выглядит, не значит, что ты должна пялится на него. Но здесь никогда никого нет, кого можно было бы по-настоящему заценить, так что нельзя игнорировать такого сексуального красавца, когда он все-таки появляется.

Внутренне съежившись, я подношу оба заказа к окошку для Пита, прежде чем подойти к стойке с напитками и быстро приготовить их.

Сначала я останавливаюсь рядом с парой, ставлю им напитки, прежде чем снова подойти к парню. Я ставлю воду на стол, не отрывая глаз от земли, и быстро ухожу, прежде чем можно что-нибудь сказать.

Я занята тем, что разношу еду другим клиентам или заполняю их чеки, но мой взгляд постоянно возвращается к загадочному парню у окна, который продолжает теребить газету в руках.

Он, конечно, был придурком, но я просто не могу остановиться. Я привыкла, что люди так обращаются со мной в школе, дома и повсюду в Найт-Крик. Я имела дело с гораздо худшими вещами.

— Привет, девчушка. Еще пять минут, и тебе пора уже заканчивать, чтобы ты была дома вовремя, хорошо? — Линда кричит через всю комнату, заставляя меня взглянуть на часы. Я вздрагиваю, когда вижу, что уже больше девяти. Она понятия не имеет, насколько сильно она спасает меня каждый раз, когда напоминает мне о времени.

Если я работаю по ночам, я не могу прийти домой позже половины десятого. На данном этапе действительно не стоит рисковать моей жизнью, поэтому я киваю, признавая ее слова, прежде чем заканчиваю складывать свежевымытую посуду на завтра.

В моей секции осталось всего два столика, оба из которых обслужит Линда, так что я могу уйти. Один — старик, который вошел сорок минут назад, а другой — придурок.

Играя свою роль идеальной официантки, я всегда проверяю свои столики, чтобы сообщить им о замене и спросить, могу ли я что-нибудь сделать перед уходом.

Старик что-то ворчит в ответ на мои слова, но я улыбаюсь его лысине, когда он не потрудился поднять взгляд от газеты в своих руках, оставляя меня разговаривать с горячим, темным и придурковатым.

Подходя к его столику, я делаю глубокий вдох и, прочищая горло, провожу руками по своему мини-фартуку.

— Привет, моя смена скоро закончится, так что Линда сможет помочь тебе со всем, что тебе нужно. Могу я что-нибудь принести тебе перед уходом? — Спрашиваю я, повторяя те же слова, что и всегда. Я даже не осознаю, что произношу их половину времени.

— Я слышал. Она не так уж тихо напомнила тебе о твоем комендантском часе, не так ли? Тебе сколько, блядь, двенадцать?

Мои глаза расширяются, а челюсть отвисает, когда я смотрю на него, совершенно ошеломленная его отношением. Однако я напоминаю себе, что не буду опускаться до его уровня и отвечать людям, которые предпочитают разговаривать с другими подобным образом.

Я прикусываю язык, заставляя себя улыбнуться, когда встречаюсь с ним взглядом. — Приятного вечера.

Я слышу напряжение в своем голосе, но не придаю этому значения, отходя от его стола, развязываю фартук и аккуратно складываю ткань на стойке, прежде чем взять куртку и рюкзак. Я пришла прямо из школы, а это значит, что мне еще предстоит выполнить много домашних заданий, когда я вернусь домой, но это проблема на потом. Прямо сейчас мне нужно двигаться, если я рассчитываю дойти домой пешком за двадцать четыре минуты.

— Увидимся завтра, Линда, — кричу я, машу ей в ответ, когда она смотрит в мою сторону.

Как только я берусь за ручку двери, собираясь покинуть закусочную, придурок кричит: — Эй, где тут ближайший…

— Извини, комендантский час, — отвечаю я с приторно-сладкой улыбкой, оглядываясь через плечо, прежде чем выбежать оттуда.

Мне не нужно, чтобы из-за какого-то раздражающего, грубого и подавляющего придурка мне причинили еще больше боли, потому что он не смог спросить, когда у меня было время.

Взглянув на часы, я вздыхаю и набираю скорость, пока осеннее ночное небо нависает надо мной. Я поплотнее запахиваю куртку вокруг тела и перехожу на бег трусцой.

Пожалуйста, пусть эта ночь закончится.

Три

РАЙАН

Я сажусь на край кровати, смотрю на задание в своей руке и в отчаянии сжимаю затылок. Я был частью Физерстоуна, лидеров преступного мира, всю свою жизнь, и все это время я тренировался, чтобы стать именно тем, кем они хотят меня видеть, — информатором.

Мои родители умерли еще до того, как я получил возможность что-либо о них вспомнить, поэтому я побывал в паре детских домов, прежде чем смог поступить в Физерстоунскую среднюю школу, где круглый год жил в одном из общежитий и наслаждался своей школьной жизнью и пришедшей с ней свободой.

В сентябре я поступил в Академию Физерстоун, их разновидность колледжа, где они специально обучают нас навыкам родословной. Как только я освоился, нам всем дали задание, и мое требовало, чтобы я снова переехал. По крайней мере, я получил только одно. Некоторым студентам требовалось выполнить два или три задания.

Академия Физерстоуна

С вашим набором навыков мы хотели бы предложить вам возможность:

Проникните в подпольные криминальные структуры Найт-Крик, Калифорния.

Любыми необходимыми средствами.

У вас есть шесть месяцев, чтобы выполнить свое задание.

Невыполнение задания — это не вариант.

Удачи.

Моя жизнь и душа — моя родословная, как предпочитает называть это Физерстоун, — посвящены бегству и завоеванию областей подпольного мира так, как они считают нужным.

Как хорошо отлаженный институт мафии, это академия для преступников, и это мой дом.

Для Физерстоуна является стандартной практикой обеспечивать, чтобы их студенты были лучшими из лучших, одновременно подвергая нас тщательному обучению, позволяющему понять внутреннюю работу организации. Это все, что я знаю и что у меня есть, особенно с учетом того, что набор навыков моей родословной заключается в проникновении, обеспечении безопасности.

Очевидно, они не возражают, что я пропускаю школу на срок до шести месяцев, если я выполняю задание по работе, но помоги мне Господь, если я опоздаю на урок на пять минут.

Мои любимые занятия — оружие, боевые действия и все, что связано с пачканьем рук. Никто еще не побеждал меня в бою, и меня бесит, что меня нет на месте, чтобы поддерживать свой непобедимый титул.

Я собираюсь выяснить, что происходит здесь, в Найт-Крик, как можно быстрее, и тогда я смогу вернуть свою задницу к моим друзьям в Вирджинию.

— Черт, — ворчу я со вздохом, проводя рукой по лицу. Я разочарован общей ситуацией.

Бенджи уже взорвал мой гребаный телефон, но что я могу сделать? Это не моя вина, что у него было легкое задание по слежке. Я даже не знаю, во что я на самом деле должен внедряться. Все, что я знаю, это то, что это, что бы это ни было, происходит в этом городе.

Ублюдки.

Такое ощущение, что они почти хотят, чтобы я потерпел неудачу. Не то чтобы я был для кого-то большой потерей. Может, у меня и нет семьи, которая скучала бы по мне, но я не позволю, что бы имя Картер ушло в забвение.

Я бросаю задание, суровое напоминание о том, почему я здесь, на кровать рядом со мной, прежде чем подняться на ноги. Мне нужно поесть. Сейчас середина утра, и я проголодался. Мысль о том, чтобы сжечь пляжный домик из-за моей неудачной попытки приготовить еду, звучит как кошмар, с которым мне не нужно сталкиваться прямо сейчас, а это значит, что я отправлюсь прямиком в маленькую закусочную, в которой был прошлой ночью.

Бенджи пошутил насчет того, что живет на хлопьях, замороженных блюдах и рамене, а я усмехнулся ему в лицо. Мне нужно поддерживать форму, и я могу позволить себе поесть где-нибудь, так почему бы и нет? Я заслуживаю этого тем, что нахожусь здесь. Я могу приготовить яйца с беконом, но это мой предел, и я им доволен.

Еда была хорошей, даже если официантка вызывала сомнения, особенно ее гребаное отношение. Хотел бы я, чтобы она точно знала, кто я такой. Она бы трепетала в моем присутствии, вместо того чтобы бросаться дерзостью в мою сторону. Но мне нужно держаться в тени, а это значит поступить в среднюю школу Эшвилла и примерить на себя роль спортсмена, как и ожидалось.

Мне нужно перестать, блядь, дуться из-за сложившейся ситуации и, блядь, приступить к выполнению своего задания. Сидя здесь и ноя, как последняя сучка, я ничего этим не добьюсь.

Пляжный домик, в котором я живу, любезно предоставлен Физерстоуном. Однако вместе со смертью моих родителей появилась смехотворная куча денег — денег, к которым мне едва приходилось прикасаться, пока я готовился к своему будущему. Пляжный домик расположен на окраине города, и на самом деле здесь нет никаких соседей, что заставляет меня любить его еще больше. Слава богу, закусочная находится всего в десяти минутах ходьбы справа от меня.

Большинство домов расположено на пляже Фримонт, но, к счастью, этот предлагает гораздо больше уединения на пляже Монтгомери. Наверху всего две спальни и одна ванная комната, а внизу гостиная открытой планировки, столовая и кухня. Это ультрасовременное и элегантное место, идеальное для любого холостяцкого жилья, но мне больше всего нравится прямой выход к океану, а это значит, что я смог взять с собой доску для серфинга.

Теперь мне просто нужно найти подходящее время, чтобы выйти на воду. Это единственный положительный момент во всей этой поездке.

Убирая влажные каштановые волосы с лица, я перекидываю рюкзак через плечо и несусь вниз размытым пятном, запирая за собой входную дверь еще до того, как осознаю, что совершаю эти действия.

Мне нужно с головой окунуться в игру, потому что у меня есть только сегодняшний день, а затем выходные, прежде чем я должен буду пойти в школу, чтобы приступить к выполнению задания. Вчера я отправил все свои заполненные регистрационные формы, поскольку мне уже исполнилось восемнадцать, но я хотел бы получить немного больше представления о том, что, черт возьми, может происходить в этом городе, что вызывает интерес Физерстоуна, прежде чем я снова потеряюсь в математике и естественных науках.

В небе ярко светит солнце, когда я обхожу свой грузовик и начинаю прогулку вдоль кромки океана.

Мой телефон вибрирует в кармане джинсов, и я надеваю рюкзак на оба плеча, чтобы освободить руки. Бросив один быстрый взгляд, я уже закатываю глаза в сторону Бенджи.

Бенджи: Чувак, ты, блядь, уже закончил? Я скучаю по тебе, чувак. Вечеринка прошлой ночью была на высшем уровне. Видел бы ты, кто меня развлекал. Горячий. Как. Блядь. Его лучшая подруга тоже была горячей девушкой.

Я: Отвали, придурок. Ты знаешь, я не хочу здесь находиться, так что не дразни меня, предлагая хорошо провести время.

Я не жду, пока он ответит, вместо этого убираю телефон в карман, прежде чем он ответит мне, потому что знаю, что он подробно расскажет о том, как ему было весело прошлой ночью. Он чертовски смешон. Поначалу он огромный парень, которому очень мало что можно сказать, но как только он узнает тебя получше, ты узнаешь каждый дюйм его чертовой жизни, вплоть до того, сколько раз он отсосал член за рекордно короткое время.

Черт, это не те детали, которые я хотел бы знать, но я чертовски возбужден и даже подумал бы о том, чтобы выслушать их до конца на данном этапе. Мне определенно нужно выкроить немного времени, чтобы потрахаться, пока я здесь. Я заслуживаю удовольствие в качестве платы даже за то, что нахожусь в этом городе.

Сегодня на тропинке вдоль пляжа снова тихо, и огни закусочной ярко выделяются на фоне утреннего неба. Пробираясь через парковку закусочной, я рад что здесь всего несколько машин, и через окна могу сказать, что она и близко не так загружена, как вчера.

Мои мысли тут же снова возвращаются к официантке, но на этот раз мой мозг вызывает в воображении образ ее светлых волос, откинутых с лица, выставленной напоказ нежной шеи, когда неловкий румянец спускается на грудь. Я сжимаю пальцы, представляя, как заметно изгибается ее талия, видимая даже сквозь свободную одежду.

Может быть, ей нужно разнообразить свои наряды. Это могло бы уменьшить влияние ее дерьмового отношения. Но все же я немного надеюсь, что сегодня она снова будет работать. Мне понравилось подшучивание. Никто в Физерстоуне никогда не подошел бы ко мне или не ответил бы дерзостью подобным образом, но на самом деле, я знаю, что она, скорее всего, будет в школе.

Она определенно была слишком молода, чтобы работать здесь полный рабочий день. Я видел невинность в ее глазах.

Я толкаю дверь, замечая пожилую женщину, идущую ко мне с улыбкой на лице, и не могу удержаться, чтобы слегка не поджать губы в ответ.

Я мудак, всегда был и всегда буду. В моем детстве это было необходимым, так что в ней должно быть что-то такое, что пробуждает во мне дух, пусть даже всего на мгновение. Однако моя броня остается прочно на месте, даже если в ней появилась малейшая трещинка.

— Рада, что ты так скоро вернулся. Столик на одного? — небрежно спрашивает она, и я киваю в ответ, быстро оценивая каждого посетителя и бросая быстрый взгляд на выходы, как и вчера.

Она мгновенно разворачивается на каблуках и ведет меня вглубь закусочной. Я следую ее примеру, и когда она останавливается у кабинки с видом на океан, я не жалуюсь, снимаю рюкзак и опускаюсь на свое место.

— Тогда, что растущий мужчина хочет на поздний завтрак сегодня утром? — спрашивает она, даже не предлагая мне меню, и после того, как я с минуту выжидающе смотрю на нее, я вздыхаю.

— Я просто возьму тарелку яиц с беконом и содовой, — говорю я ей, переплетая пальцы на столе перед собой, но она не двигается, ее глаза прикованы к моим, когда я слегка ерзаю от дискомфорта.

— Сынок, если ты не произнесешь волшебное слово, я ни хрена тебе не принесу, — рычит она, выгибая бровь, и я аж брызгаю слюной от удивления, услышав ее вспышку. Я вижу блеск в ее глазах, когда тихонько хихикаю, прежде чем прочистить горло.

— Мне яичницу с беконом и апельсиновой содовой, пожалуйста, — поправляю я с искренней улыбкой на губах.

— Конечно. Дай мне десять минут, и я все тебе принесу, — отвечает она, подмигивая, прежде чем перейти к клиентам за другим столиком.

Черт возьми, людям в этом городе действительно все равно, как они разговаривают друг с другом. Могу я сказать, что проник в это место, и назвать это хорошо проделанной работой? Вряд ли это произойдет, но парень может мечтать.

Ожидая, пока принесут еду, я достаю из сумки ноутбук и быстро подключаюсь к Wi-Fi. Я уже несколько дней просматриваю новостные статьи или все, что попадается мне под руку, что ссылается на Найт-Крик, но там не так уж много интересного, и все это одновременно приводит в бешенство и вызывает подозрения.

Мне нужна какая-нибудь подозрительная активность, схема совершения преступлений или человек, наделенный властью, которому сходит с рук незаконное дерьмо, и если есть кто-то, кто ставит эту галочку, они делают чертовски хорошую работу по сокрытию этого.

Я провожу рукой по лицу и вздыхаю, все еще не преуспевая в своих исследованиях, когда на столе появляется моя еда и питье. Я быстро закрываю свой ноутбук и поднимаю взгляд на женщину, наконец-то замечая бейдж с именем на ее рубашке, на котором написано "Линда".

Ее глаза расширяются, когда она переводит взгляд с моего закрытого ноутбука на мои глаза, говоря мне, что она видела, на что я смотрел, но мгновение она вообще ничего не говорит. Она становится такой тихой, такой неподвижной, что я почти думаю, что она, черт возьми, может мне что-нибудь сказать, но мой пузырь лопается, когда она быстро моргает и нервно вытирает руки о фартук, прежде чем прочистить горло.

— Дорогой, я тебя не знаю, но я собираюсь дать тебе один совет, нравится тебе это или нет. Ты ни хрена не найдешь в этом городе, а если и найдешь, то это определенно будет нехорошо, так что я бы просто порекомендовала перестала искать и наслаждался видом.

Молниеносно она исчезает, ее слова звучат во мне, пока она увеличивает расстояние между нами.

Почему мне кажется, что вся моя работа только что стала в десять раз тяжелее?

У кого-то должны быть ответы. Надеюсь, я смогу найти кого-нибудь более развязного, кто будет готов рассказать мне все глубокие, мрачные секреты, которые может предложить этот город.

Четыре

БЕТАНИ

Школьный автобус полностью заполнен, ну, за исключением места рядом со мной, что неудивительно. Ко мне всегда относились как к парии, невидимой из-за моих родителей, и это ничем не отличается. Я слышу, как все вокруг болтают о своей любимой песне, попавшей в чарты, о том, кто им нравится, и о том, что они делали на выходных.

Мне кажется почти чуждым вести подобные тривиальные разговоры. Единственный раз, когда у меня действительно был друг, это в средней школе. Ее звали Сара, и она переехала еще до того, как мы поступили в старшую школу Эшвилла. С тех пор я тихая ботаничка.

Я не отрываю взгляда от окна, наблюдая за проплывающим мимо городом, и я благодарна, что сегодня выглянуло солнце. На небе ни облачка, что совсем неплохо для января.

Сегодня утром мне удалось выйти из дома в джинсах в обтяжку, свободном белом топе с V-образным вырезом и сандалиях. Эти джинсы — часть одежды, которую я должна надевать, когда приходят друзья моих родителей. Они не для школы, но к черту это. Все, что облегает мое тело, обычно категорически запрещено. Смесь правил моего отца и моей собственной неуверенности в себе заставляет меня большую часть времени выбирать мешковатую одежду, но сегодня, по какой-то причине, я почувствовала небольшую искру бунта.

Наверное, это потому, что я провела все выходные, не открывая дверь, взволнованная и настороженная, когда пыталась заснуть, пока мои родители веселились внизу со своими друзьями. К счастью, меня оставили в покое, но мне все равно не помешало бы вздремнуть, чтобы наверстать упущенный сон.

Впереди появляется "Старшая школа Эшвилл", и я вздыхаю. Какой бы неловкой ни была поездка на автобусе, это лучше, чем на самом деле находиться дома или в школе, поэтому я всегда чувствую себя подавленной, когда мы приезжаем сюда слишком рано, на мой вкус.

Когда автобус останавливается, я подтягиваю рюкзак повыше к плечу, прежде чем подняться на ноги. Несколько девушек, сидящих через проход от меня, практически насмехаются над моим существованием, но я не обращаю на них внимания.

— Посмотри на эту неудачницу. Когда она просто поймет, что никто не хочет, чтобы она была рядом, и покончит с собой? — комментирует одна из них достаточно громко, чтобы услышало большинство детей в автобусе, и становится неловко, когда многие люди смеются вместе с ней и ее друзьями.

Тот, кто сочинил этот стишок о том, что палки и камни ломают кости, но слова никогда не причиняют боли, был лжецом.

Внешне я сохраняю бесстрастное выражение лица, как будто ее слова не задели меня за живое, в то время как мои внутренности разрываются в клочья в миллионный раз, когда я подтягиваю свой рюкзак повыше.

Я пробираюсь сквозь толпу, переступая через ногу, выставленную в проходе, чтобы подставить мне подножку, и все это без поднятой брови, неприязненного взгляда или резкого комментария в чей-либо адрес, потому что правдива одна поговорка — игнорируй их, и им надоест.

Что ж, они не надоест, но я давно усвоила дома, что сопротивление только усугубляет ситуацию, поэтому применила тот же принцип в школе.

В ту секунду, когда я выхожу из автобуса, я продолжаю двигаться вперед, школа маячит передо мной. Дорожка, ведущая ко входу, с обеих сторон заросла травой, изредка растут пальмы, именно там я обычно провожу свои обеды.

Затем к главным дверям ведут ступеньки, которые поворачиваются наружу и обратно внутрь сами по себе, в форме ромба, открывая большую площадку наверху, прежде чем войти внутрь. Терракотовое здание выглядит почти величественно из-за того, насколько оно высокое, но, как и семья Эшвилл, "Старшая школа Эшвилл" — это не более чем оболочка создаваемой ими иллюзии — по крайней мере, для меня.

Я вижу команду поддержки и футбольную команду впереди, стоящую так, словно они управляют школой, что было бы правдоподобно, если бы они действительно были хоть сколько-нибудь хороши. Стоунеры и готы собираются группами справа, оставляя всех между ними сбиваться в небольшие группы — классические игровые группировки, соответствующие всем мыслимым стереотипам.

— О. Мой. Бог. Ты видела нового парня? Горяч, Брэнди, чертовски сексуален.

Проходя мимо чирлидерш, стоящих рядом со спортсменами, я краем глаза замечаю капитана группы поддержки Хлою, которая, как всегда, набрасывается на мужское мясо. Я почти хочу сказать, что слышала, как она говорила то же самое о каждом парне с пульсом, но передумываю и прикусываю язык, сосредотачиваясь прямо перед собой.

Я никогда не понимала, почему девочки в этой школе все время заискивают перед парнями. У меня недостаточно времени, чтобы даже любить себя, так как же я могу преподносить это на блюдечке другим? Не говоря уже о парнях, которые меня даже не видят? Может быть, однажды, когда я выйду из-под контроля моего отца, я пойму, что значит по-настоящему любить и быть любимой в ответ.

Я взбегаю по ступенькам, избегая зрительного контакта со всеми по пути, совершенно невидимая, когда проскальзываю внутрь здания и обнаруживаю, что коридоры такие же тесные, как и всегда.

Что должна сделать девушка, чтобы выкроить немного времени и уединения для себя?

Дверь моей спальни вообще-то уже иногда закрывается, но, по крайней мере, сегодня вечером "У Пита" моя смена, так что я могу снова насладиться десятью минутами рая в комнате отдыха с курицей и беконом и апельсиновой содовой.

Сегодня утром у меня первым делом урок английского, поэтому я быстро направляюсь к своему шкафчику, пробегая по мягким бежевым коридорам, чтобы положить сумку, прежде чем взять то, что мне нужно для этого урока, и направляюсь в класс.

Когда я захожу внутрь, миссис Джонс, как обычно, сидит за своим столом впереди класса, и здесь уже всего несколько учеников. Я сажусь на свое место у окна, в середине ряда, и раскладываю свои вещи на столе, устраиваясь поудобнее.

Это один из немногих классов, где все должны сидеть парами, но я все равно всегда остаюсь одна.

Инстинктивно, пока я жду начала урока, я рисую каракули в своем блокноте. Я ничего не могу с собой поделать. Потребность рисовать и выражать себя всегда переполняет меня, даже если это всего лишь обычный цветок на краю бумаги. Чернила растекаются прежде, чем я осознаю, что делаю это.

Я игнорирую скрип стульев по полу и усиливающийся шум по мере того, как в класс входит все больше учеников, болтающих о всяких пустяках, пока не слышу, как миссис Джонс хлопает в ладоши.

— Доброе утро. Если все хотят сесть, сегодня мы собираемся назначить партнеров для команд по дебатам, — объявляет она. Ее платье с цветочным принтом развевается вокруг лодыжек, когда она откидывает светлые волосы с лица, и я съеживаюсь — не от нее, а от того, что она сказала.

Я ненавижу групповые задания. У меня никогда не получается хорошо, даже самую малость. Я всегда работаю одна или беру в напарники кого-то, кто даже не посещает школу на регулярной основе, так что в любом случае всю работу выполняю я, потому что я всегда получаю высокие оценки.

Как только она собирается закрыть дверь, мой мир полностью останавливается, когда мистер Горячий, Темный и Придурочный из закусочной на прошлой неделе небрежно заходит внутрь.

Его каштановые волосы откинуты назад с лица, а голубые глаза осматривают класс с намеком на высокомерие во взгляде. Отсюда я практически слышу, как каждая девушка падает в обморок, и мне кажется, кто-то даже бормочет о том, как выпирают его руки под поло, в то время как другая считает его хорошим для траха.

Как нелепо, думаю я про себя, сдерживая смех.

Он был ослом на днях, и наверняка будет таким и сейчас, поэтому я снова перевожу взгляд вперед, надеясь, что он меня не видит и помнит тот факт, что я выбежала из закусочной так быстро, как только могла, когда он меня окликнул.

К счастью, я больше не видела его ни в одну из своих смен, поэтому предположила, что он уехал из города, но видеть его здесь… сейчас… Я знаю, что была определенно неправа.

Еще один невыносимый засранец, с которым придется бороться, отлично.

— А, ты, должно быть, мистер Картер, — говорит миссис Джонс, когда я слышу, как она закрывает за ним дверь. Почему здесь вдруг стало так липко? Душно? Мне кажется, что я не могу дышать. — Мы собираемся начать разбиваться на пары для дебатов. Не хочешь быстро представиться, прежде чем я назначу тебе партнера?

Я не могу удержаться и бросаю в их сторону краешек глаза и тут же сожалею о содеянном, когда замечаю, что он уже смотрит на меня.

Черт возьми.

Я быстро отворачиваюсь, глядя на свои переплетенные руки, лежащие на столе передо мной, и напрягаю слух, чтобы расслышать его ответ.

Не садись рядом со мной. Не садись рядом со мной. Не садись рядом со мной, повторяю я про себя, чувствуя, как пылают мои щеки и стук сердца отдается в ушах.

— Меня зовут Райан Картер, и я займу вон то место.

Его слова резкие и прямолинейные, как тогда, в закусочной. Как будто он видит мир в черно-белом цвете, и у него нет времени копаться в сером. Это почти интригующе. Почти.

— Конечно, присаживайтесь и…

— Ты не хочешь сидеть рядом с ней, она гребаная неудачница. Ты можешь сесть рядом со мной, детка. Брэнди подвинется, не беспокойся, — торопливо щебечет Хлоя, пытаясь подтолкнуть Брэнди с ее места, и я хмурюсь. Она всех называет неудачницами, но ко мне обращается только как к ней.

Внутренне борясь с собой, я не хочу смотреть, чтобы уточнить, о ком они говорят, это только доставит им удовольствие, но любые вопросы, которые у меня возникают, мгновенно разрешаются, когда рюкзак со стуком падает на стол рядом со мной. То, как стул со скрипом отодвигается и мгновение спустя наполняется его присутствием, заставляет меня затаить дыхание.

Он не сел рядом со мной.

Он этого не делал. Пожалуйста, Боже, скажи мне, что он этого не делал.

— Честно, братан, я действительно не стал бы, — добавляет Чед, квотербек "глава-придурков", и я обнаруживаю, что глубже погружаюсь в свой стул, безуспешно пытаясь заставить себя исчезнуть.

Пожалуйста, пусть земля разверзнется и поглотит меня целиком прямо сейчас. Мне не нужен такой уровень внимания, который привлекли ко мне. Зная мою удачу, в конечном итоге, это вернется только к моим родителям, и мне действительно не нужно, чтобы что-то еще пошло не так в моей семейной жизни. Я и так хожу по яичной скорлупе, и от этого будет только хуже.

— Я не твой братан, но со мной все в порядке, спасибо, — парирует Райан, когда я поднимаю глаза на миссис Джонс, которая таращится на все, что происходит вокруг нее. Наверное, она здесь единственная учительница, которая не бегает к моим родителям каждые пять секунд, поэтому, когда я вижу, как ее взгляд перемещается на меня, безмолвно спрашивая, все ли со мной в порядке, я едва заметно киваю в ответ.

Она снова хлопает в ладоши, прочищает горло и встает перед доской. — Хватит. Кто бы ни сидел рядом с вами, они будут вашими партнерами в дискуссионных группах. Через минуту я подойду с цилиндром. Внутри будут листки с написанными на них разными темами. Какую бы из них вы ни выбрали, это будет вашим аргументом, независимо от того, выступаете ли вы лично за это или против. Помните, это повлияет на вашу общую оценку за семестр.

Нет. Нет. Нет, нет, нет, нет, нет.

Мой кивок означал, что я хочу, чтобы она просто продолжила урок и отвлекла внимание от меня, а не приписывала меня этому парню.

Это что, чертова шутка?

Райан откашливается рядом со мной, и я на мгновение закрываю глаза, пытаясь успокоиться, но это бесполезно. Я могу сказать, что он пытается привлечь мое внимание, но я отказываюсь уделять ему его.

Мне просто слишком неловко за все это. От того, что столько внимания направлено в мою сторону, меня тошнит.

Когда он не добивается желаемой реакции сразу, он начинает раздраженно барабанить пальцами по столу, и мне приходится сжать руки, чтобы не ударить его, чтобы это прекратилось.

Что-то черное на его руке привлекает мое внимание, и мой рот открывается от удивления, когда я вижу у него татуировку на предплечье. Как, черт возьми, он это сделал? Ну, я знаю как, но не как. Я не думаю, что мы достаточно взрослые для этого. Или, может быть, это потому, что мне никогда не разрешат ее сделать. Ну, по крайней мере, пока я не сбегу.

Что это вообще такое?

Я еще немного перевожу взгляд в его сторону, полностью заинтригованная и неспособная остановиться, но как только мне кажется, что я вижу, что это такое, его рука опускается поверх этого, загораживая рисунок.

Моя первая реакция — поднять на него взгляд, и я тут же жалею об этом. Самодовольная усмешка на его губах вызывает у меня желание выцарапать ему глаза. Вместо этого я делаю глубокий вдох и снова перевожу взгляд вперед, когда миссис Джонс останавливается перед нами с цилиндром.

Без вопросов Райан достает листок бумаги и читает его, прежде чем положить задание в карман.

— Разве ты не собираешься поделиться ей? — выпаливаю я, мои щеки пылают, когда я смотрю на него, разинув рот, но он просто беззаботно пожимает плечами, в его глазах мелькает озорной огонек, когда он складывает руки на груди и опирается локтями о стол.

— Может быть.

— Мне нужно знать что там. Сейчас. — Мой голос слабеет, когда я начинаю тонуть в беспокойстве, хотя я изо всех сил стараюсь говорить резким тоном.

Он не понимает, что я не могу вернуться домой без этой информации.

— Дай мне свой номер, и, может быть, я отправлю ее тебе, — отвечает он, и мне хочется покончить с собой. Покончить с собой сейчас.

Я смотрю на карман его джинсов, пытаясь определить, что было бы худшим из обоих зол. Оглядываясь на его лицо, я вижу, что он хмурится, и, не говоря ни слова, он засовывает руку в карман джинсов и достает бумагу из кармана.

— Дай мне свой номер, и ты получишь ее, или скажи мне, почему у тебя такой взгляд, и ты получишь ее по этой причине.

Мой взгляд перемещается между его голубыми глазами, и мое сердце бешено колотится в груди, пока я пытаюсь осознать, насколько нелепо это прозвучит, но никто, я имею в виду буквально никто, никогда не спрашивал меня об этом раньше.

— У меня нет телефона.

У него отвисает челюсть, когда он смотрит на меня со смесью удивления и шока, и я использую этот момент, чтобы выхватить бумажку у него из рук, чтобы посмотреть, о чем речь.

Сексуализация.

Вот дерьмо.

Я вздыхаю. Это просто фантастика. Серьезно, убейте меня сейчас.

Пять

РАЙАН

Я смотрю, как часы бьют восемь вечера, и вздыхаю. Сегодня был действительно дерьмовый день.

Мне приходилось ходить в старшую школу и быть новичком, поэтому мне приходилось лавировать между всеми этими чертовыми девчонками, которые гонялись за мной, что отнимало всю мою энергию, не говоря уже о занятиях.

Единственной яркой искрой за этот день было наблюдать, как маленькая мисс Тихоня и Мышка краснеет, пытаясь поставить меня на место. Я могу сказать, что она делает это не очень часто, если вообще делает, вот почему в ее словах не было особой уверенности, а пальцы дрожали. Должно быть, во мне есть что-то такое, что пробуждает к жизни эту ее сторону. Должен признаться, мне нравится выводить ее из себя.

Это не совсем тот план, к которому я стремился, но мне все равно, как я это сделаю. Если разрушение ее стен поможет мне получить нужные мне сведения об этом городе, то именно это я и сделаю, и мое чутье подсказывает мне, что она — верный шанс получить информацию.

Больше всего меня удивило, когда она сказала, что у нее нет телефона. Не похоже, что это было из-за того, что "я сломала его и жду новый", скорее всего причина в том, что у нее его вообще не было. У кого в нашем возрасте нет мобильного телефона?

Это признание застало меня совершенно врасплох, и именно так ей удалось вырвать листок бумаги из моих рук. То, как она уставилась на слово, написанное на листке, а ее щеки ярко покраснели, когда она проглотила комок в горле, заставило меня ухмыльнуться.

Мне нравится наблюдать, как людей выталкивают из их зоны комфорта, как они извиваются, и она определенно была из тех, кто извивается. Это было очень забавно.

Снова бросаю взгляд на открытую книгу городских рекордов Найт-Крик, лежащую на моем кофейном столике, и захлопываю ее. Это не дает мне никаких подсказок или какой-либо информации, кроме того факта, что у всех семей-основателей этого нелепого городка есть определенные, по их мнению, достопримечательности, названные в их честь. Это расстраивает. Мне кажется, я нахожусь здесь уже несколько часов, но так ничего и не придумал.

Наиболее заметными являются Найт Крик, Исправительное учреждение Холмс, Гора Джеймс, Пляж Фримонт, и Средняя школа Эшвилл. Очевидно, что Найты большие игроки, раз в их честь назвали весь город, что ставит их на первое место в моем списке наблюдения, но мне интересно, учится ли кто-нибудь с такими фамилиями в Старшей школе Эшвилл.

Мышонок могла бы помочь мне с этим, иначе я мог бы посмотреть, есть ли у них справочник студентов.

Кстати, я умираю с голоду, и, опять же, нет лучшего места, где можно поесть, чем "У Пита". Зная мое везение, ее там не будет, но попробовать стоит, и в любом случае я смогу поесть.

Я ищу что-нибудь чистое, чтобы надеть со своими черными спортивными шортами, так как, вернувшись из школы, я занялся серфингом и бросил всю свою одежду в корзину. Я быстро натягиваю через голову простую бледно-голубую футболку, прежде чем сунуть ноги в кроссовки и направиться к двери.

Кладу в карман бумажник, ключи и телефон, я запираю дверь, прежде чем отправиться на пляж. Я слышу, как вдалеке разбиваются волны, и, кроме звука проезжающих мимо машин, это все, что окружает меня, когда я иду к "У Пита", а солнце медленно садится у меня за спиной.

В любое другое время я бы подумал, что достопримечательности и шум вокруг меня идеальны, но тот факт, что я нахожусь вдали от своих друзей и полностью окружен неизвестностью, перевешивает местоположение. Кроме того, я здесь по заданию, а это значит, что этот город не такой, каким кажется, так что мне нужно быть начеку.

Подойдя к закусочной, я сразу же пытаюсь заглянуть в окна, чтобы увидеть, работает ли девушка из школы, но в заведении полно народу, так что трудно кого-либо разглядеть. Я бормочу слова благодарности парню, который придерживает для меня дверь закусочной, выходя рука об руку со своей женой, и в ту секунду, когда я переступаю порог, меня оглушает весь этот шум. Во время путешествия я занимался своими делами в комфортной тишине по сравнению с болтовней и шумом внутри.

Мне требуется мгновение, чтобы привыкнуть к перемене обстановки, и на моем лице появляется злая ухмылка, когда я нахожу официантку, которую надеялся увидеть.

Мне действительно нужно узнать ее имя. Я могу добавить его к списку вопросов, которые хочу ей задать.

Пока я слежу за ее движениями, когда она ставит напитки на столик для посетителей, девушка со светлыми волосами и огромными карими глазами останавливается передо мной.

— Привет, я Эйми. Тебе нужен столик на одного?

Я внутренне съеживаюсь от того, какая она бодрая, но киваю в знак согласия, когда она машет мне следовать за ней. Я хочу потребовать, чтобы меня поместили в секцию другой девушки — это половина причины, по которой я, блядь, здесь, — но я вижу, что нет свободного места в той стороне, где я сидел в прошлый раз.

Это прекрасно. Все происходит по какой-то причине, так что я просто подожду своего часа.

Эйми усаживает меня за столик, что кажется нелепым только для меня, но поскольку других столиков или кабинок на самом деле не осталось, у нее нет особого выбора.

— Могу я предложить тебе что-нибудь выпить? — спрашивает она, кладя передо мной меню, и я киваю, игнорируя трепещущие ресницы и надутые губки, которые она направляет в мою сторону.

— Я возьму воду и имя другой официантки, — заявляю я, заставляя ее нахмуриться. Я смотрю в сторону девушки, надеясь, что она поймет намек, и когда я снова поворачиваюсь к ней лицом, я вижу, как Эйми впивается кинжалами в ее затылок.

Я не знаю, почему, но это мгновенно заставляет меня защитить ее, вероятно, из-за того, что все в школе говорили о ней всякое дерьмо, когда она сидела рядом со мной этим утром, поэтому, когда я вижу, как эта сучка делает это, мое раздражение мгновенно усиливается.

— А, это она? Это Бетани. Она никто, не беспокойся об этом. Я принесу тебе воды, пока ты выбираешь, что хочешь съесть, — бормочет она, прежде чем развернуться на каблуках и неторопливо уйти.

Ну что ж.

Как бы сильно эти ублюдки ни бесили меня за грубость по отношению к ней, я нахожу в высшей степени забавным, что все должны убедиться, что я знаю, что она ничто. Если кто-то — ничто, мне не нужно, чтобы кто-то говорил мне об этом, это было бы легко увидеть. Так почему же все чувствуют необходимость говорить мне, что "маленькая простушка Джейн на самом деле маленькая простушка Джейн"?

Очевидно, что поведение мудака по отношению к моему новому партнеру по дебатам не пойдет мне на пользу, если я не обращу свой взор на кого-то вроде Эйми. Она, вероятно, рассказала бы мне все подробности, которые ей известны, и сделала бы минет в придачу.

Как бы заманчиво это ни звучало, есть что-то, что прячется в глубине голубых глаз Бетани, что говорит мне, что она знает, что такое боль. Она не такая легкомысленная, какой кажется Эйми, которая, скорее всего, знает только длину члена каждого парня в своем классе, а не то дерьмо, которое мне нужно для выполнения задания.

Мне нужна Бетани, и чтобы заполучить ее, мне придется быть повежливее с этой маленькой простушкой.

Так что я должен быть менее резким, не таким, как обычно. Как, черт возьми, мне это сделать?

Я провожу рукой по лицу, обдумывая идеи в своей голове.

Может быть, мне стоит пригласить ее на свидание или что-то в этом роде и заставить ее немного расслабиться. Свидания на самом деле не мое, но эта мысль не заставляет меня съеживаться.

Я снова бросаю взгляд на секцию Бетани, но нигде ее не замечаю, и, словно зная, что мое внимание снова переключилось на "простушку Джейн", рядом появляется кокетливая официантка, похлопывая меня по плечу.

Моя спина напрягается, а челюсть напрягается, когда я бросаю в ее сторону убийственный взгляд. Я наблюдаю, как глаза девушки расширяются от удивления, и она автоматически делает осторожный шаг назад, пока я говорю. — Не прикасайся ко мне, черт возьми, без моего разрешения. Никогда.

Я слышу язвительность в своих словах, но мне плевать. У меня есть границы, и если я тебе не сказал даже о них, ты определенно, черт возьми, не можешь их пересекать.

— Я…я…э-э…

— Я возьму стейк средней прожарки и картофельное пюре на гарнир. Спасибо, — говорю я ей пренебрежительно, отводя от нее взгляд, но чувствую на себе ее взгляд еще несколько мгновений, прежде чем она, наконец, уходит.

Закрывая глаза, я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, что всегда трудно, когда меня застают врасплох. Я стараюсь не обращать внимания на голоса других посетителей, но толку от этого мало.

Я делаю глоток воды, за ним еще один, наблюдая, как Бетани выходит из двери "Только для персонала".

Бетани.

Она похожа на Бетани, но не вся целиком.

Бетани — звучит мягко, тихо и кротко, что очень подходит этой девушке, но, на мой взгляд, Бетани не должна выглядеть такой сломленной, как оболочка самой себя. Нет, это совершенно разные люди.

Черт возьми, Райан. Возьми себя в руки.

Я слишком много думаю об этом, больше, чем, по моему мнению, необходимо, особенно когда она, в конечном итоге, все равно может оказаться тупиком. Возможно, у нее нет никакой информации, которая помогла бы моему заданию.

Я сижу в тишине, радуясь, что Линда без слов ставит передо мной еду. Другая официантка, Эйми, либо расплакалась как ребенок из-за моего грубого тона, либо каким-то чудом Линда поняла, что она чертовски надоедлива. В любом случае, я не жалуюсь и, как всегда, набрасываюсь на потрясающую еду.

Я не знаю, что я буду делать после того, как вернусь в Академию Физерстоун и мне придется иметь дело с обычной едой по сравнению с этой. При этой мысли меня пробирает дрожь. Еда там не такая уж плохая, просто не такая вкусная, как здесь.

Я наблюдаю, как клиент за клиентом оплачивают свой чек и уходят, наблюдая, как Бетани мечется по комнате. Она, должно быть, чувствует, что я наблюдаю за ней, но каким-то образом умудряется избегать моего взгляда при каждой возможности. Не часто я сталкиваюсь с девушкой, которая борется с моим естественным влечением, и обычно я ненавижу вызовы, но она меня заинтересовала.

— Ты положил глаз на мою девочку, да?

Я вздрагиваю, бросая взгляд направо и обнаруживая, что Линда смотрит на меня с понимающей ухмылкой на губах и приподнятой бровью. Я закатываю глаза в ответ и отодвигаю свою пустую тарелку в сторону.

— Пожалуйста, — усмехаюсь я, вытирая рот салфеткой, но мне ее не обмануть, я даже не думаю, что это возможно.

— Ты уверен? Потому что я крутая сваха, — отвечает она, уперев руку в бедро, и наступает моя очередь выказывать удивление.

Я замолкаю лишь на мгновение, обдумывая ее слова. Прямо сейчас я приму любую помощь, которую смогу получить, даже если мне придется притворяться, что меня влечет к этой девушке.

— Тогда делай свое дело, — говорю я с улыбкой, и она улыбается в ответ.

— Если я узнаю, что ты ведешь себя с ней как придурок, я добавлю крысиный яд в твое следующее блюдо. — Она не дожидается ответа, прежде чем неторопливо обойти столики, пока не подходит к Бетани, которая выглядит так, будто собирается пройти мимо столиков, чтобы сказать, что уходит, совсем как в тот первый вечер, когда я пришел сюда. Быстрый взгляд на часы говорит мне, что сейчас примерно то же время.

Линда наклоняется, чтобы что-то прошептать ей на ухо, заставляя Бетани напрячься, но едва заметный кивок, который она мне предлагает, заставляет меня откинуться на спинку стула.

Я не знаю, что только что сказала Линда, но это избавляет меня от необходимости пытаться придумать причину, чтобы поговорить с ней. Я ненавижу дерьмовые светские беседы.

Я не отрываю от нее глаз, когда она опускает голову и направляется в мою сторону. Понятия не имею, что только что сказала Линда, но это чертовски сработало. Когда Бетани подходит к моему столику, она по-прежнему не поднимает головы, чтобы посмотреть на меня. Как только она останавливается сбоку от столика, то протягивает руку и берет мою тарелку.

Черт.

Она собирается схватить мою посуду и убежать.

Нет. Ни за что.

Я спешу схватить ее за запястье, и как только мои пальцы касаются ее кожи, ей удается ускользнуть от меня, бросив на меня свирепый взгляд, когда она, наконец, поднимает голову.

То, как она так быстро отошла, оставив тарелку на столе, застает меня врасплох, особенно учитывая, что я был обучен двигаться быстро и незаметно. Предвидела ли она этот шаг?

— Извини, я хотел задать тебе несколько вопросов, прежде чем ты убежишь с посудой, — тихо говорю я, стараясь не напугать ее, и она хмурится еще сильнее от моих слов.

— У тебя появился язык? — Ее вопрос заставляет меня остановиться, и я смотрю на нее в замешательстве, в то время как она смотрит на меня. Прежде чем я успеваю спросить, что это должно означать, она раздраженно качает головой. — Может быть, в следующий раз тебе стоит попробовать использовать рот вместо рук.

Она напряженно смотрит вниз, и я понимаю, что моя рука все еще застыла на месте между нами, поэтому быстро опускаю ее на стол и прочищаю горло.

Вау. Границы. Может быть, мне стоит подумать, что у нее тоже они есть, и если я хочу быть с ней в хороших отношениях, мне придется уважать их.

— Хорошо, не могла бы ты присесть и немного поболтать со мной? — Спрашиваю я, встречаясь с ее пронзительными голубыми глазами, когда она начинает качать головой еще до того, как я заканчиваю задавать вопрос.

— Нет.

Она поворачивается ко мне спиной, уходя прочь, а я вскакиваю на ноги и шагаю за ней, даже не успев осознать этого.

— Это не займет много времени. Я просто хочу узнать тебя получше, — продолжаю я, следуя за ней вокруг столиков, но она проходит через дверь "Только для персонала", и один быстрый взгляд в сторону Линды говорит мне, что я зайду слишком далеко, если ворвусь туда.

Черт.

Мне показалось, она сказала, что собирается мне помочь? Такое ощущение, что это вообще не работает. Роясь в бумажнике, я направляюсь к Линде, стоящей у кассы, и показываю ей пятидесятидолларовую купюру. Она берет ее из моей протянутой руки.

Это определенно больше, чем я должен был заплатить, но сейчас у меня нет времени беспокоиться об этом. Я не говорю ей больше ни слова и выхожу на улицу. Бетани явно скоро заканчивает, так что я могу немного побыть поблизости.

Я выхожу наружу, на прохладный ночной воздух, но это не так уж холодно, что бы мне нужна была куртка. Я смотрю на небо и делаю глубокий вдох. Будь повежливее, Райан.

Я достаю свой телефон, отвечая на несколько текстовых сообщений от Бенджи и пары других друзей, когда кто-то открывает дверь, привлекая мое внимание. Когда Бетани, наконец, выходит, она выглядит так, словно куда-то спешит, и когда ее глаза находят мои, они расширяются от удивления, но она мгновенно ускоряет шаг, прежде чем я успеваю что-либо сказать.

Она проносится мимо меня, и я, как чертова лиана, следую за ней во второй раз меньше чем за пятнадцать минут.

— У меня сейчас нет времени разговаривать с тобой, — бросает она через плечо, ее взгляд опущен вниз, когда она продолжает идти с рюкзаком на плече.

Я ожидаю, что она прыгнет в машину и выедет со стоянки, но вместо этого она пересекает ее и направляется в противоположную сторону от моего пляжного домика.

Куда, черт возьми, она направляется?

— Ты на мели или что? — Выпаливаю я, слегка съеживаясь от собственных слов.

Она разворачивается на каблуках и останавливается, уставившись на меня. — Боже мой, ты всегда такой чертовски грубый?

Я открываю рот, чтобы ответить, но прежде чем произношу первый слог, она уже продолжает идти по дороге.

В этом направлении мало что есть, кроме пляжа слева от нас и открытого зеленого ландшафта с правой стороны дороги с несколькими деревьями и цветами, разбросанными вокруг. Здесь нет никаких уличных фонарей, которые освещали бы ей путь.

Почему она идет этим путем в темноте? Она делает это каждую ночь?

Я заставляю себя держаться в нескольких футах позади нее, но на самом деле хочу идти рядом с ней.

Границы. Уважай границы, Райан.

— Я просто имею в виду, что у тебя, кажется, нет машины, и у тебя нет телефона. Это потому, что ты не можешь себе этого позволить?

Это могло бы стать моим рычагом воздействия — деньги в обмен на знания. Власть — ключ к успеху, и ее всегда можно купить за деньги.

— Нет, придурок, это просто потому, что мой… подожди, почему я перед тобой оправдываюсь? Пожалуйста, уходи, — говорит она, пытаясь бросить на меня убийственный взгляд через плечо, но я набираю скорость и иду рядом с ней.

К черту границы.

— Это просто потому, что, что? — Подсказываю я, идя в ногу с ней, но она качает головой.

— Я же просила тебя уйти. — Она смотрит прямо перед собой, не глядя в мою сторону, когда я провожу рукой по лицу.

Я оглядываюсь вокруг на то, как темно, и думаю, шагая ногами. — Тебе небезопасно возвращаться домой одной ночью, к тебе могут подойти опасные люди.

— Что, прямо как сейчас? — парирует она, бросая на меня взгляд, и я прочищаю горло.

Лунный свет почти не освещает, но я привык видеть в темноте, поэтому мои глаза слишком быстро адаптируются.

— Ну, нет. Я просто…

— Послушай, я не знаю, чего ты хочешь и зачем ты вообще здесь, но, честно говоря, откажись от этого, — предупреждает она, указывая рукой между нами. — Я неудачница по какой-то причине, и теперь я опаздываю, и это намного важнее, чем разбираться с тобой прямо сейчас. — Она стонет. Я не пропускаю легкую дрожь страха, звучащую в ее голосе, прежде чем она срывается с места и бежит по тротуару, когда в конце дороги появляется дом.

Это похоже на что-то из фильма ужасов. Архитектура вся зазубренная, с острыми краями, он находится у черта на куличках, предлагая единственный реальный источник света на дороге, и даже пляж заканчивается, прежде чем мы добираемся к дому.

Я не пытаюсь бежать за ней, это явно бесполезно, но продолжаю следовать ее примеру, наблюдая, как она бежит по дорожке к дому, прежде чем исчезнуть за деревьями, окаймляющими территорию. Я предполагаю, что это ее дом, но не понимаю, зачем вся эта спешка. Я смотрю на часы и вижу, что только девять тридцать пять.

Отсюда я вижу вывеску, выгравированную на камне на краю подъездной дорожки к дому. Я знал, что с этой девушкой я на правильном пути, мое чутье никогда не подводит в таких вещах.

Дом Эшвилл.

Гребаная семья-основателей.

Шесть

БЕТАНИ

Пожалуйста, не преследуйте меня. Пожалуйста.

Я пытаюсь оглянуться через плечо, когда сворачиваю на тропинку к своему дому, но бегу так быстро, что все расплывается.

Я останавливаюсь у деревянной двери, пытаясь сделать глубокий вдох, прежде чем постучать. Я бросаю еще один быстрый взгляд через плечо, который заставляет меня вздохнуть с облегчением, когда я нигде не вижу Райана. Я все еще сильно нервничаю из-за реакции отца на пятиминутное опоздание, но я не хочу усугублять неловкость из-за того, что кто-то наблюдает, как я стучу в собственную дверь.

Проходит пара мгновений, а никто не отвечает. Я нервно потираю руки, не уверенная, стучать снова или нет, но внезапный крик Хантера из его спальни прямо надо мной заставляет меня замереть.

Мое сердцебиение мгновенно участилось, когда в кровь хлынул адреналин, а мысли понеслись со скоростью мили в минуту.

Уставившись в дверь, как будто я могу видеть сквозь стену или что-то в этом роде, я впадаю в панику, когда слышу, как он снова вскрикивает от боли, а затем по дому разносится звук, похожий на голос моего отца.

Хантер, должно быть, сделал что-то, что они сочли неправильным, и теперь он сталкивается с последствиями в той или иной форме наказания.

Я не могу просто стоять здесь. Я отказываюсь.

Если я войду внутрь и нарушу правило моего отца, это определенно отвлечет от него их внимание.

Глубоко вздыхая, я берусь дрожащими пальцами за ручку двери и молча благодарю Бога, когда она открывается. Мне не нужно было, чтобы эта дверь была заперта прямо сейчас.

Врываясь внутрь, я быстро закрываю за собой дверь и сосредотачиваюсь на хаосе, который, кажется, творится наверху.

Я чувствую, что меня сейчас стошнит. Мое тело дрожит, и я чувствую что мое сердце, вот-вот вырвется из груди, но дело не во мне, а в Хантере.

Крепко прижимая к себе рюкзак, я несусь вверх по лестнице, как в тумане, отчаянно пытаясь добраться до Хантера как можно быстрее.

Я не могу заставить себя взглянуть на фальшивые, счастливые семейные фотографии, которые висят на стенах вдоль лестницы. Это ложь, плод воображения, и когда я останавливаюсь на верхней площадке лестницы, моим словам не нужно подтверждения — настоящая правда живет внутри этого дома.

— Остановись! — Кричу я, мои глаза устремляются к Хантеру, в то время как мое сердце бешено колотится в груди от смеси страха за Хантера и наказания, которое, я знаю, ждет меня.

Голова моего отца резко поворачивается с того места, где он стоит. Он нависает над Хантером, в воздухе витает запах алкоголя. Хантер лежит на полу, в его зеленых глазах застыл страх, он съеживается в комочек. На его щеке ярко-красный отпечаток руки.

Нет. Нет. Нет. Нет.

От гнева на лице моего отца у меня камень ложится под ложечкой. Его глаза расширяются, морщины на лице становятся глубже, а губы приподнимаются в оскале. Если бы он вымещал свой гнев на мне, я бы приняла наказание, но я отказываюсь позволять ему преследовать моего ни в чем не повинного десятилетнего брата.

Я поддаюсь своим первобытным инстинктам еще до того, как осознаю это, снова бросая вызов отцу, когда делаю шаг вперед, наблюдая, как он встает в полный рост. Поскольку я знаю, что удар будет нанесен, мое тело напрягается, готовясь к удару, я приму его, потому что это даст Хантеру мгновение покоя.

— Беги, Хантер! — Я кричу как раз перед тем, как тыльная сторона отцовской ладони ударяет меня по щеке, боль рикошетом пронзает все мое тело и заставляет меня отшатнуться в сторону.

Я резко ударяюсь об пол, приземляясь кучей у его ног, и морщусь.

Отчаянно ища Хантера, я смотрю, как мой отец хватает Хантера за руку, когда тот пытается убежать, и я поднимаюсь на ноги, хотя чувствую себя дезориентированной.

Кажется, что комната кружится, и звон в ушах не утихает, пока я пытаюсь восстановить равновесие.

Слегка пошатнувшись, я без колебаний встаю между ними лицом к отцу, чтобы защитить брата, выставив руки перед собой.

— Сука, я, блядь, разберусь с тобой после того, как разберусь с этой маленькой пиздой. Прямо сейчас ты делаешь себе только хуже, Бетани. Но ты не волнуйся. Я отслеживал каждое твое неверное движение с тех пор, как ты нарушила комендантский час.

Его голос полон ярости, когда он практически выплевывает в меня жестокое напоминание, его зубы скрипят, когда он свирепо смотрит, но я не вздрагиваю, когда он смотрит мне в лицо. Я отказываюсь сломаться.

— Я приму его наказание, просто оставь его в покое, — заявляю я, чувствуя, как Хантер кладет руку мне на спину, пытаясь спрятаться от гнева моего отца. Его пальцы впиваются в мою футболку, но визг, раздающийся за моей спиной, говорит мне, что отец не ослабил хватку на руке Хантера.

— О, ты можешь понести его наказание, — усмехается он, и я прогибаюсь от его слов. Я не думаю о последствиях, которые получу, просто благодарна за то, что не дала Хантеру испытать это. — После того, как я преподам ему гребаный урок, — добавляет мой отец, и я слишком поздно понимаю, что слишком быстро разрушила свои стены.

Свободной рукой отец обхватывает мой конский хвост и откидывает мою голову назад, прежде чем оттащить меня в сторону за волосы. Я спотыкаюсь о собственные ноги, когда чувствую, что присутствие Хантера позади меня исчезает.

Я пытаюсь взглянуть в его сторону, но когда я это делаю, я вижу страх, трогающий душу, в его тускло-зеленых глазах, и мое сердце разбивается за миг до того, как отец ударяет меня головой о стену.

Если я думала, что раньше чувствовала боль, я ошибалась, по-настоящему ошибалась.

К счастью, это не первое мое родео с этим мужчиной, и я научилась держать рот на замке и приклеивать язык к небу, чтобы не прикусить его. Снова.

Моя голова раскалывается, я теряю представление об окружающем мире, пульсирующая боль захлестывает меня. Единственное, что мешает мне закрыть глаза и погрузиться в бессознательное состояние, это тот факт, что с ним все еще находится Хантер.

Пытаясь открыть глаза, я понимаю, что лежу, свернувшись калачиком, на полу у стены, все еще не сняв рюкзак. Вероятно, у меня было бы больше преимуществ, если бы я сняла его, но он может мне понадобиться, если все пойдет так, как шло раньше. Я даже не знаю, где я нахожусь в коридоре, все, что я знаю, это то, что с трудом могу сфокусировать взгляд.

Мое зрение затуманивается, когда я пытаюсь перевернуться на колени, мое тело почти онемело, когда я растопыриваю пальцы на полу перед собой.

Двигайся быстрее, Бетани.

Я поднимаюсь на ноги и хватаюсь рукой за стену, пытаясь сохранить равновесие, но никого не вижу. Я сжимаю виски свободной рукой, пытаясь унять пульсирующую боль в голове, и едва слышу крики, доносящиеся снизу.

Вот дерьмо.

Он помещает Хантера в изолятор.

Я немного пошатываюсь, когда спешу к лестнице, опираясь на стену и перила по обе стороны от себя, чтобы спуститься как можно быстрее. Мои ноги угрожают подогнуться подо мной, но я отказываюсь поддаваться боли.

Я преодолеваю подступающую тошноту, желчь обжигает мне горло, когда я достигаю нижней ступеньки лестницы и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— В будущем, парень, ты, блядь, научишься делать то, что тебе говорят! — кричит мой отец, прежде чем я слышу, как захлопывается дверь и поворачивается ключ в замке.

Мое сердце замирает. Я опоздала.

Но в маленькой камере для заключенных он в большей безопасности, чем здесь.

Я думаю, что лучше уж оказаться там.

Все еще стоя у подножия лестницы, я не шевельнула ни единым мускулом, пользуясь моментом покоя, чтобы попытаться выровнять дыхание, но я чувствую, как атмосфера вокруг меня меняется, и я знаю, что мой отец возвращается ко мне. Воздух внезапно становится удушливым и напряженным, и я не могу дышать от предвкушения.

Пытаясь расслабить свое тело, я заставляю себя не защищаться, не выпрямляться, потому что я знаю, что ему это действительно не нравится. Мне не нужно преодолеть это или ситуацию станет еще хуже, чем она уже есть.

— С чего нам начать, Бетани? — насмехается мой отец, и я заставляю себя открыть глаза, чтобы обнаружить, что он нависает надо мной с насмешкой на губах и злым блеском в бездушных глазах.

Я не отвечаю ему ни единого слова. Я поняла, что это всегда риторический вопрос, потому что он собирается рассказать обо всех моих грешных проступках.

— Ты вернулась домой поздно. Ты вошла в этот дом без нашего разрешения. Ты встала у меня на пути, пока я преподавал урок твоему брату, и в довершение всего ты попросила наказания Хантера. Я прав?

С каждым высказыванием он поднимает еще один палец на своей руке, и все это время я стою здесь, все еще страдая от боли после того, как он ударил меня в последний раз.

— Четыре проступка. Четыре наказания. Ты уже получила два. Я справедлив, Бетани, но тебе грозят два дополнительных наказания, — бормочет он, подходя ближе, чтобы я могла почувствовать его дыхание на своем лице. Я стараюсь не сдаваться, ожидая того, что должно произойти. — Но я больше ничего не могу сделать с этим милым личиком сегодня вечером, Бетани, не тогда, когда через несколько дней к нам приедут гости, — продолжает он, поглаживая рукой мое лицо. Мне приходится напрячь все силы, чтобы не отстраниться от его прикосновения, даже несмотря на то, что от грубого нажатия его пальцев мне хочется вздрогнуть.

Я не ожидаю от него никаких движений, пока его кулак без предупреждения не ударяет меня в живот, выбивая из меня дух. Когда я наклоняюсь вперед, пытаясь автоматически защититься от боли, он хватает меня за горло, не давая упасть, и начинает двигаться.

Я практически позволяю ему тащить меня через комнату за горло, мои ноги волочатся по полу, пока я изо всех сил стараюсь не отставать от него. Моя голова, кажется, вот-вот лопнет от давления, которое он оказывает на мою шею, когда мои руки хватаются за его, пытаясь облегчить боль, а глаза слезятся, но, не останавливаясь, он распахивает входную дверь и вышвыривает меня наружу.

Я падаю на землю, снова, мои ладони царапают гравий, когда тихий всхлип срывается с моих губ. Я слышу, как за мной захлопывается дверь, пока я пытаюсь наполнить свои легкие ночным воздухом. Какое-то время я не двигаюсь, пытаясь оценить состояние своего тела, но я больше не уверена, откуда на самом деле исходит боль. Все болит.

Когда я уверена, что мой отец ушел, я медленно заставляю себя подняться на ноги, адреналин — единственное, что удерживает меня на ногах прямо сейчас, когда я выпрямляюсь во весь рост и поправляю рюкзак.

Наказание номер четыре — меня выгоняют из дома на ночь — или, я надеюсь, только на ночь, — что напоминает мне о ситуации Хантера.

Мои глаза сразу же устремляются направо от дома, замечая крошечное, подвальное окошко. Я подбегаю так тихо, как только могу, и присаживаюсь на корточки рядом с ним.

— Хантер, — шепчу я, затаив дыхание, ожидая его ответа, и в ту секунду, когда я слышу его голос, мои глаза наполняются слезами.

— Бет, мне здесь внизу не нравится, — отвечает он, но не плачет. Он звучит почти побежденным, и это убивает меня.

— Я знаю, приятель, я знаю. Но сейчас там безопаснее, и если ты заглянешь под старый шкаф, то найдешь несколько угощений и одеяло. Тебе просто нужно потом не забыть положишь все обратно до утра, хорошо?

Я слышу, как он ходит вокруг, вероятно, проверяет наличие упомянутых мной предметов, прежде чем возвращается к окну с грустной улыбкой на лице.

— Я люблю тебя, Бетани.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу я, пытаясь сдержать слезы, и натянуто улыбаюсь ему через открытое окно, в котором виднеется макушка его головы, уже в свои десять лет.

Простым кивком я преодолеваю боль и поднимаюсь на ноги. Чувствуя головокружение и потерю равновесия, я медленно увеличиваю дистанцию между собой и своей формой личного ада, но, к сожалению, и причиной, по которой я могу дышать.

Мне неприятно, что он там, внизу, но ему действительно безопаснее находиться как можно дальше от них. Мои родители не выпускают Хантера из изоляции до утра, что я ненавижу, но, по крайней мере, это останавливает их от того, чтобы ударить его.

Теперь мне нужно решить, чем я собираюсь заняться этой ночью. Спать на улице в таком состоянии будет чертовски больно. Я уже чувствую, как набухает шишка у меня на затылке, а живот так болит, что у меня до сих пор перехватывает дыхание. Мои шансы заснуть будут равны нулю.

Я плотнее прижимаю к себе рюкзак. Я больше никогда с ним не расстанусь, потому что внутри есть запасная одежда, расческа и куртка на всякий случай. Но, возможно, в будущем мне тоже нужно будет начать упаковывать медицинские принадлежности. Они просто никогда не попадают мне под руку.

Как моя жизнь дошла до такого?

РАЙАН

Мой разум не переставал мчаться со скоростью мили в минуту с тех пор, как я отошел от дома Бетани. Дом Эшвилл. У меня с ней определенно что-то получится. Мне просто нужно сыграть осторожно, чтобы я мог получить то, что я хочу, что бы это ни было, а затем убраться к чертовой матери из этого города.

Вот почему я сижу здесь посреди ночи и занимаюсь серфингом. Это единственное, что успокаивает мой разум и дарит ощущение покоя, и поскольку я на самом деле так близко к океану, я не собирался упускать такую возможность. Я не смог удержаться и во второй раз за сегодняшний день схватить свою доску.

Есть что-то в движении волн, когда я нахожусь на своей доске и лунный свет отражается от воды, что помогает мне сосредоточиться.

У меня болят ноги и руки, но кайф от того, что я снова и снова ударяюсь о волны, — это все. Я наслаждаюсь этим.

Это единственная хорошая вещь, которой я научился в одном из самых простых домов, в которых я жил. Я помню, как ребята постарше учили меня у берегов Род-Айленда.

Убирая волосы с лица после последнего погружения в воду, я решаю прекратить это. Скорее всего, уже за полночь, а моей сумасшедшей заднице завтра снова в школу.

Забравшись на доску для серфинга, я удобно усаживаюсь на ней, свесив ноги по обе стороны, и медленно провожу руками по воде, направляясь к песчаному пляжу. Я нахожусь недалеко от берега, но гораздо ближе к закусочной Пита, чем к моему пляжному домику.

Теперь, когда я немного более сосредоточен, мне нужно разработать стратегию для Бетани Эшвилл. Она не похожа на обычных девушек, которые хотят облепить меня со всех сторон, предлагая любой ответ за толику внимания. Честно говоря, каждый раз, когда я пытался заговорить с ней, она практически убегала в противоположном направлении.

Мне наверняка нужно поработать над коммуникационной частью, потому что я не получу никаких ответов, если она даже не будет стоять рядом со мной более десяти секунд. Я не видел у нее друзей, которые могли бы мне помочь, и я не уверен, как помогут деньги, если она все равно член семьи-основателя.

Почему мне не могли дать легкого задания, например, вести наблюдение или выбить из кого-нибудь дерьмо? У меня есть для этого все навыки, просто не хватает терпения для такой утомительной работы.

Когда мои ноги касаются дна, я спрыгиваю с доски и, прихватив ее с собой, иду к полотенцу, которое оставил на песке перед пляжным домиком. К счастью, я хорошо оценил прилив, потому что еще фут или два, и оно уже плавало бы где-нибудь в океане.

Я отстегиваю наручник на ноге и провожу полотенцем по волосам, мой гидрокостюм едва спасает мое тело от холода, когда я беру доску и направляюсь к ступенькам, ведущим к пляжному домику.

Здесь кромешная тьма, и луна со звездами — буквально единственные источники света. Дойдя до нижней ступеньки, я останавливаюсь. Звук чьего-то или чего-то напевающего заставляет меня нахмуриться, когда я оглядываюсь по сторонам, мое тело мгновенно приходит в состояние повышенной готовности.

Заглядывая под лестницу, я вижу очертания человека, прячущегося там. Я хмурюсь еще сильнее, напрягая зрение, чтобы разглядеть получше. Контур имеет форму женщины, и я могу только предположить, что, кем бы она ни была, она понятия не имеет, что я сейчас здесь живу.

Какого хрена она там делает?

— Эй, какого хрена? — Восклицаю я, и гудение немедленно прекращается.

В руке девушки загорается фонарик, которым она направляет в мою сторону, ослепляя меня, пока я пытаюсь прикрыть глаза и получше рассмотреть, кто это.

— Бетани? — Спрашиваю я со смущением в голосе, кладу доску на песок рядом с собой и смотрю на нее. Это действительно она?

Светлые волосы, собранные в простой хвост, и мерцающие голубые глаза говорят мне, что это так, но какого черта она здесь делает, прячась под лестницей? Я чуть ли не гнался за ней до дома. В этом нет никакого смысла.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает она, и я почти смеюсь. Разве не я должен спрашивать это? Я почти так и сделал, но мне удается сдержаться, хотя обычно я не забочусь о своем фильтре.

— Я живу здесь, — отвечаю я, неловко вставая и глядя на нее сверху вниз. Я наблюдаю, как ее глаза расширяются, свет фонарика падает на ее лицо, когда до нее доходит.

— Мне так жаль, я не знала, — бормочет она, с трудом поднимаясь на ноги, и внезапно начинает запихивать случайные предметы в свою сумку, при этом выбрасывая фонарик на песок. Я просто смотрю в замешательстве.

Через мгновение она, кажется, приходит в себя, ее рюкзак перекинут через плечо, а фонарик снова в руке. Ее глаза бегают по сторонам, как будто она пытается обойти меня без какого-либо дальнейшего взаимодействия.

— Бетани, что происходит? — Я спрашиваю спокойно, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко, пока ее пристальный взгляд лихорадочно ищет мой. — Не хочешь зайти внутрь? Мы могли бы поболтать там, — предлагаю я, но она уже качает головой, направляясь ко мне.

— Нет, нет. Все в полном порядке. Извини, что побеспокоила тебя, — бормочет она, и мой разум выходит за рамки попыток понять все это.

— Бетани, я думал, ты ушла домой. У… у тебя есть дом? — Я чувствую себя гребаным мудаком из-за того, что задал этот вопрос, но что еще я должен был подумать? Она прячется под ступеньками моего пляжного домика. По общему признанию, я не видел ее здесь раньше, но что-то здесь просто не так.

— Конечно, у меня есть дом, я просто… Я… Знаешь что? Это не имеет значения, — лепечет она, отступая от меня, как испуганная кошка.

Я провожу рукой по лицу, пытаясь выглядеть менее устрашающе, отодвигаясь, чтобы дать ей больше пространства. — Ты уверена? Потому что я понятия не имею, который сейчас час, но, скорее всего, уже за полночь, а это не самое идеальное время для людей, чтобы оставаться на улице в одиночестве глубокой ночью, — тихо говорю я, стараясь не напугать ее еще больше, чем она уже напугана.

— Как и ты? — парирует она, ее взгляд все еще пугливый, и то, как она поворачивает фонарик, заставляет меня остановиться, когда я замечаю намек на синяк у нее на щеке. Этого раньше там точно не было. Я бы заметил это.

Я пережил достаточно избиений в приемных семьях и наблюдал столько же, чтобы заметить небоевую травму за милю.

— Бетани, мне нужно, чтобы ты зашла внутрь, чтобы я мог взглянуть на твое лицо, хорошо? — Я протягиваю руку в ее сторону, наблюдая, как ее глаза расширяются от удивления, но она не бежит и не движется ко мне, она просто стоит на месте.

— С моим лицом все в порядке, — шепчет она, не поднимая руки, чтобы прикрыть его или привлечь внимание к тому, что я имею в виду. Это явный признак того, что ее уже пару раз били, и это поражает меня еще больше.

Я пытаюсь представить, что могло произойти с этого момента до того, как я последовал за ней домой. Чего я не вижу в этой девушке?

Я не знаю, что сказать или сделать, чтобы успокоить ее, но мои детские травмы заставляют меня хотеть протянуть ей руку помощи просто-так. Это негласное соглашение.

— Это полностью зависит от тебя. Ты не обязана мне ничего рассказывать. Я не буду задавать тебе никаких вопросов, и ты можешь зайти внутрь, где теплее. Или я могу следовать за тобой повсюду, пока ты не окажешься в безопасности где-нибудь внутри, может быть, в доме друга? Я не знаю, но я не могу оставить тебя вот так. — Ее глаза закрываются, когда она, вероятно, прокручивает в уме все возможные сценарии, и я чувствую необходимость продолжить объяснения. — Там есть вторая спальня. Ты могла бы пойти прямо к ней, без каких-либо вопросов. — Я заставляю свой голос оставаться спокойным и нежным, желая убедиться, что она не только понимает, насколько серьезно я к этому отношусь, но и то, насколько серьезно я отношусь к своим словам.

Ее глаза находят мои, в них плещется смесь усталости, любопытства и неуверенности. Она нервно проводит рукой по губам, ища мой взгляд, но я не знаю, что ей нужно увидеть, чтобы понять, что я говорю искренне.

— Без вопросов? — она, наконец, отвечает, внезапно теряя уверенность, чтобы встретиться со мной взглядом, и я воспринимаю это как победу. Это всего лишь крошечный осколок в ее броне, но если это означает, что я смогу затащить ее внутрь, где безопасно, я воспользуюсь этим.

— Без вопросов, — повторяю я в подтверждение, наконец опуская руку, потому что знаю, что она ее не возьмет.

Я машу ей рукой, чтобы она первой поднималась по ступенькам, и, кажется, проходит целая вечность, прежде чем она это делает, нерешительность все еще играет в ее голове. Однако в ту секунду, когда она начинает двигаться, я оказываюсь прямо за ней, стараясь не занимать ее пространство, моя доска для серфинга давно забыта, и я позволяю ей идти впереди. Покачивание ее задницы заставляет меня остановиться, но я качаю головой, понимая, что сейчас действительно не время для этого.

Когда мы добираемся до верха, я обхожу ее, чтобы открыть двери во внутренний дворик, но она по-прежнему отказывается смотреть мне в глаза, когда я включаю свет. Взгляд Бетани по-прежнему устремлен в пол. Синяк на ее лице больше, чем выглядел вначале. Рана на ее щеке слегка фиолетовая и овальная, хотя не похоже, что заживление займет слишком много времени.

Я сжимаю руки по швам, пока она убирает волосы с лица, и вижу, как она морщится, дотрагиваясь до своего затылка.

У меня вертится на кончике языка потребовать от нее ответов, но я только что пообещал, что не буду, и если я хочу завоевать ее доверие, мне нужно держать вопросы при себе. Кто-то дотронулся до нее, и мое чутье подсказывает мне, что это произошло, когда она вошла в тот дом.

Черт. Что, если бы я задержался подольше? Смог бы я это остановить?

— Где спальня? — спрашивает она.

Ее кроткий голос прорывается сквозь мысли, проносящиеся в моей голове, пока мы неловко стоим в дверном проеме, и я прочищаю горло, сосредотачиваясь на планировке дома.

— Наверху лестницы, вторая дверь справа, моя комната прямо напротив. — Я не уверен, добавляю ли я расположение своей спальни, чтобы она чувствовала себя комфортно или безопасно, но слова все равно звучат из моих уст.

— Спасибо тебе, — отвечает она, и ее глаза наконец встречаются с моими.

Я киваю в ответ, используя все свое самообладание, чтобы не допросить ее, чтобы узнать, кто прикоснулся к ней пальцем. Я мог бы разорвать их на части, конечность за конечностью, но я не думаю, что это то, что она хочет услышать прямо сейчас, и я должен быть здесь только для того, чтобы выполнить свое задание и уйти, а не защищать честь людей.

Черт.

Сегодня вечером я предложу ей подстраховку, в которой она нуждается, а завтра вернусь к раскопкам.

Семь

БЕТАНИ

Приоткрывая глаза, я чувствую себя немного дезориентированной, осматривая пространство вокруг себя. Мне требуется всего пять секунд, чтобы вспомнить, что я нахожусь не в своей спальне, а в доме парня. Не просто дом какого-то парня, а Райана Картера — нового парня, который, кажется, хочет игнорировать все, что я ему говорю и прошу, и отказывается уважать физические и ментальные границы. На самом деле, когда я прошу его оставить меня в покое, он делает совершенно противоположное.

Оглядевшись, я обнаруживаю, что в комнате очень пусто, если не считать двуспальной кровати, на которой я лежу, со смехотворно мягкими простынями. Также есть прикроватная тумбочка с лампой и комод у дальней стены у окна. К счастью, пара коричневых штор закрывает окно в этой комнате, выкрашенной в цвет магнолии, но я нарочно оставила их открытыми, чтобы солнце разбудило меня.

Прошлой ночью я была в состоянии шока, когда меня обнаружили прячущейся на моем обычном месте под нежилым пляжным домиком, который, по-видимому, уже не такой уж и нежилой. Мое сердце учащенно забилось в груди, когда он упомянул о синяке, образовавшемся на моем лице, и страх покрыл мою кожу, когда я пыталась придумать ложь, но я никогда не испытывала такого облегчения, как в тот момент, когда он пообещал не задавать мне больше вопросов.

Из всех этих долбаных людей, живших в этом городе, это должен был быть он.

Теперь мне предстоит пережить неловкое утро, находясь в чужом доме. Я никогда раньше этого не делала, даже с ночевкой. Я не знаю, куда, по мнению моих родителей, я иду, когда они выгоняют меня, но это всегда сбивает меня с толку. Их правила запрещают ночевать в доме друзей, но также они регулярно выгоняют меня.

Осторожно убирая волосы с лица, я со стоном сажусь на край кровати. Когда я пришла сюда прошлой ночью, все, что я сделала, это скинула туфли и легла. На сегодня у меня в сумке есть свежая одежда, так что спать в том, что было на мне, не составило особого труда. Я бы все равно сделала это на улице, я всегда сплю там так.

Я смотрю на часы, проверяя время. У меня чуть больше часа до того, как мне нужно будет идти к школьному автобусу. Мои биологические часы разбудили меня, как это обычно бывает. Я не хочу злоупотреблять гостеприимством. Райану, вероятно, было жаль маленькую бездомную девочку под ступеньками, и я не хочу делать ситуацию еще более неловкой, чем она уже есть.

Я знаю, что он не будет полностью игнорировать ситуацию и будет задавать мне вопросы, хотя вчера вечером сказал, что не будет, и я не знаю, готова ли я дать ему какие-либо ответы. Никто никогда не уделял мне достаточно внимания, чтобы понять, что что-то не так, и с тех пор, как кто-то это выяснил, я не уверена, как к этому относиться или как я должна к этому относиться.

Теперь мне просто нужно привести себя в порядок на этот день. Схватив свой рюкзак, который я положила рядом с кроватью, я перекидываю его через плечо и отправляюсь на поиски ванной. Я открываю дверь так тихо, как только могу, надеясь избежать встречи с Райаном, и мои глаза расширяются, когда я вижу листок бумаги, приклеенный к его двери в другом конце коридора.

Занялся серфингом.

Используй все, что тебе нужно.

Я вернусь вовремя, чтобы отвезти нас в школу.

Я краснею от смущения, когда читаю его записку. Никто, я имею в виду, никто никогда не протягивал мне руку помощи и не пытался позаботиться обо мне, и это меня не устраивает. Мой разум немедленно хочет понять, в чем подвох, но в глубине души мне действительно не помешал бы горячий душ, поэтому я надеюсь, что он имел в виду именно это, когда сказал — Используй все, что тебе нужно. Мне просто нужно будет оставить ему мою собственную записку с отказом от поездки в школу, как только я закончу.

Дверь слева от меня ведет в ванную, поэтому я проскальзываю внутрь и запираю ее за собой. Я думаю, это то, что мне больше всего нравится в этом доме — исправные замки и двери там, где они должны быть. Это огромный контраст с домом.

Хантер.

Надеюсь, с ним все в порядке. Мое сердце немного замирает, когда я смотрю на окружающую обстановку, чувство вины бежит по моим венам. Я надеюсь, что он все уберет до того, как его выпустят, потому что нам действительно не нужны новые неприятности прямо сейчас.

Они оставляют его там, в подвале, только с одеялами и без еды. Это было то же самое жестокое наказание, которое я испытывала, пока мне не исполнилось четырнадцать, прежде чем они увеличили наказания.

Ванная чистая, ни одна вещь не стоит не на своем месте, и впечатляет, что это не свалка. Все достаточно просто: туалетный столик и большое зеркало справа от меня, туалет прямо передо мной и душевая кабина слева. Кажется, что каждая поверхность сделана из мрамора, все дорогое и прочее, и это заставляет меня задуматься, кто за это заплатил. Где родители Райана? Наверное, мне следовало спросить обо всем этом вчера вечером.

Я явно слишком легко доверилась этому парню. Черт возьми.

Наверное, у него тоже есть свои вопросы, но я умею держать язык за зубами и всегда проявляю любопытство, если это необходимо.

Включив душ, я снимаю одежду и кладу чистую одежду на туалетный столик. Мой отец вчера никак не прокомментировал мой наряд, но, вероятно, это потому, что он был так сосредоточен на всех других ошибках, которые я допустила.

Я встаю под струю, позволяя горячей воде каскадом омывать мое тело, и расслабляюсь под напором, мои мышцы расслабляются достаточно, чтобы я смогла на мгновение оглядеться. Вчера у меня действительно не было шанса, но, посмотрев на свой живот, я нахожу темный синяк в форме кулака там, где мой отец ударил меня. По крайней мере, я могу прикрыть это дело без каких-либо проблем.

Я стараюсь не прикасаться к своим ушибам и слежу за тем, чтобы вода не попала на синяки, чтобы мне не было больно. Я просто благодарна судьбе, что у меня сегодня нет физкультуры, и я могу вместо этого валяться в художественном классе, залечивая свои раны.

Я использую средство для мытья тела "арбуз", которое еще не открывали, и аккуратно очищаю свое ноющее тело, прежде чем перейти к волосам. Когда я провожу пальцами по шишке на затылке, я морщусь, но продолжаю втирать клубничный шампунь в кожу головы.

Однажды я больше не буду чувствовать боль. Это будет либо потому, что я выбралась из этого города, либо потому, что я мертва. В любом случае, я мечтаю о том дне, когда узнаю, каково это — быть свободной от боли.

Выйдя из душа, я беру с полки пушистое белое полотенце и оборачиваю его вокруг тела, подходя к зеркалу. Я не знаю, какое у него покрытие, но на нем нет пара. Неплохо.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на свою щеку, замечаю синяк, который привлек внимание Райана, и съеживаюсь от фиолетового оттенка размером с десятицентовик на своей скуле. У меня нет никакой косметики, чтобы скрыть это. Обычно у моего отца лучше получается бить меня там, где люди этого не видят. Последний удар по моему лицу, к счастью, был недостаточно сильным, чтобы оставить след на следующий день.

Вздохнув, я роюсь в своем рюкзаке, вытаскивая прозрачный пакет, который всегда ношу с собой, с запасной зубной щеткой и почти пустым тюбиком зубной пасты. Я торопливо чищу зубы, прежде чем быстро надеваю черные штаны для йоги и свободную сиреневую футболку, убирая волосы с лица, но не слишком туго, что бы не натянулись на шишке.

Выйдя из ванной, я проскальзываю обратно в гостевую спальню, чтобы обуться, а затем направляюсь к лестнице. Может быть, если я смогу улизнуть так, чтобы он меня не заметил, мне не придется сталкиваться с его вопросительным взглядом.

Мое сердце нервно колотится в груди, когда я на цыпочках спускаюсь по лестнице, мой взгляд сосредоточен на задней двери, ведущей на пляж. Надеюсь, он оставил ее незапертой.

Я добираюсь только до середины, когда слышу свое имя и подпрыгиваю на месте.

— Бетани.

Мои глаза расширяются, когда я вижу Райана без рубашки на кухне, готовящего завтрак с легкой ухмылкой на лице.

Я изумленно смотрю на него. Я не упускаю из вида его пресс из шести кубиков, загорелую кожу и идеально вылепленное тело, но быстро прихожу в себя и бросаю на него свирепый взгляд.

— Не делай этого, — упрекаю я, чувствуя, как горят мои щеки, когда он смотрит на меня сверху вниз, приподняв брови, и просто пожимает плечами в ответ.

— Извини, я заметил желание сбежать в твоих глазах, когда ты смотрела на заднюю дверь, поэтому я хотел убедиться, что ты знаешь, что я здесь, — отвечает он, отчего я чувствую себя еще более неловко.

Пытался ли он не напугать меня или помешать уйти, не поговорив? Я в замешательстве.

Я продолжаю спускаться по оставшейся части лестницы, выходя на открытое пространство второго этажа. Прошлой ночью у меня не было шанса, все было как в тумане, но это кричащее холостяцкое жилище с большим диваном и большим телевизором на стене напротив белой кухни. Мне нравится, как здесь все открыто и уютно одновременно.

— Где твои родители? — Наконец спрашиваю я, проходя дальше в комнату и приближаясь к дверям во внутренний дворик, через которые я вошла прошлой ночью.

Он прочищает горло. — Мертвы.

Я почти присоединяюсь к ним, когда до меня доходит одно слово. Моя кровь застывает в жилах, когда я пытаюсь извиниться, мои глаза расширяются, когда я проглатываю комок в горле.

— Я так, так…

— Не говори, что тебе жаль. Честно, все в порядке, — перебивает он, но его голос спокоен и расслаблен, как будто он смирился с этим. Я нервно покусываю нижнюю губу.

Я не знаю, что я должна сказать. Я чувствую легкое напряжение вокруг нас. Воспоминание о прошлой ночи витает в воздухе, как слон в комнате, когда я смотрю куда угодно, только не на него. Я чувствую, что полностью переступила черту, и теперь я чувствую себя обязанной предложить… что-то.

— Яичница с беконом? Это буквально единственное, что я умею готовить. Даже тостов нет. Они сгорают, — говорит он, и на мгновение я в замешательстве перевожу на него взгляд, пока не понимаю, что он предлагает мне завтрак.

— Э-э, нет, нет, спасибо. Я все равно собиралась уходить, прямо сейчас, — бормочу я, поправляя рюкзак, и он хмуро смотрит на меня.

— Не беспокойся о школе, я отвезу нас туда… Если только тебе не нужно куда-нибудь сходить заранее?

Он смотрит на меня, терпеливо ожидая моего ответа, уперев руки в бедра и перекинув полотенце через плечо.

Я вздыхаю. — Честно говоря, я как раз собираюсь в школу. Я действительно не хочу устраивать неловкий завтрак, где ты изводишь меня миллионом вопросов, — бормочу я, на мгновение теряя контроль над собой, когда крепче сжимаю ремешок своего рюкзака.

— Тогда как насчет того, чтобы заключить сделку? — говорит он, поворачиваясь, чтобы снять сковородки с огня, затем поворачивается ко мне лицом, выставляя напоказ свое смехотворно горячее тело, заставляя меня снова покраснеть. — Мы завтракаем в тишине, и я не буду задавать никаких вопросов, пока на машина не поедем в школу.

Я бы предпочла вообще не никаких вопросов, но запах бекона, по общему признанию, слишком хорош, чтобы от него отказаться. Конечно, мои родители не узнают об этом, что я однажды не поехала в школу на автобусе.

— Я могла бы согласиться с этим, но я чувствую, что должно быть ограничение на задаваемые вопросы, и я тоже могу задать несколько своих. Это называется компромиссом, — возражаю я, придвигаясь к нему поближе и выдвигая стул за барной стойкой.

— Ладно, сколько? — спрашивает он, стоя ко мне спиной и накладывая еду на тарелки, и я стараюсь не смотреть на то, какой он мускулистый. Просто в нем есть что-то такое, что проникает мне под кожу и заставляет мое сердце бешено колотиться.

— Пять.

— Или мы могли бы…

— Ты спросил, сколько, я сказала пять, мы не торгуемся, — заявляю я, прерывая его, и улыбка на его губах, когда он оглядывается через плечо, заставляет мои ладони вспотеть, а щеки покраснеть.

— О, в ней есть огонь, да? — поддразнивает он, приподнимая бровь. Я качаю головой, предпочитая вместо этого смотреть через двери патио на океан. — Хорошо, тогда пять вопросов, но ты должна ответить на них честно.

Я вздыхаю, но киваю в ответ, не проверяя, заметил ли он мое молчаливое согласие, но когда он не спрашивает меня снова, я полагаю, что он увидел и понял.

Мгновение спустя передо мной ставят тарелку, за ней быстро следует стакан апельсинового сока, и я бормочу слова благодарности. Он садится напротив меня, и я счастливо погружаюсь в обещанную им тишину, пока мы едим.

Время от времени я чувствую на себе его пристальный взгляд, но не поднимаю глаз от тарелки, пока не съедаю все до последнего кусочка.

— Я буду готов через две минуты, если ты хочешь можешь взять мои ключи и подождать в грузовике, — предлагает он, и я, наконец, поднимаю на него взгляд.

Действительно ли я хочу сесть с ним в машину?

Я имею в виду, я знаю, что оставалась здесь прошлой ночью, за исключением того, что это была минута слабости, и никого не было поблизости, чтобы увидеть, но люди заметят, как я подъезжаю к школе вместе с ним. Это либо дошло бы до моих родителей, либо вызвало бы много сплетен в школе. Однако мне хочется признать, что все это слишком заманчиво, и остается надеяться, что ничего из этого не произойдет.

Быстрый взгляд на часы говорит мне, что у меня нет выбора, потому что завтрак занял больше времени, чем ожидалось, и я теперь никак не успею на автобус.

— Ты уверен, что хочешь поехать со мной в школу? Это не очень хорошо скажется на твоем имидже, — признаю я, пытаясь опровергнуть свои рассуждения, но он просто закатывает глаза.

— Просто залезай уже в машину, Бетани, — бормочет он, кладя ключи передо мной, прежде чем встать из-за стола и помчаться наверх.

Ну что ж.

Я медленно протягиваю руку и беру ключи, мгновение поигрывая ими в руке, прежде чем сделать глубокий вдох. Я ожидаю увидеть брелок для ключей, чтобы понять, что он за парень, но его нет, и это, к сожалению, мне ничего не дает.

Мне плевать на сплетни. Они уже игнорируют меня или сыплят оскорблениями в мой адрес, с которыми я могу справиться. А мои родители… Ну, к черту моего отца за то, что он снова выгнал меня посреди ночи.

Приняв решение, я направляюсь к двери, мой рюкзак надежно закреплен на месте, когда я выхожу наружу и вижу припаркованный грузовик. Взглянув на ключи в своей руке, я нажимаю кнопку, чтобы разблокировать автомобиль, и сажусь на пассажирское сиденье.

Я кладу ключи на его сиденье, чтобы они были у него, прежде чем пристегнуть ремень безопасности и нервничая жду его. К счастью, он появляется мгновением позже, одетый в белую футболку и джинсы, с сумкой, перекинутой через плечо.

Это позор. Его тело слишком горячее, чтобы быть прикрытым подобным образом, но что я знаю?

Райан садится рядом со мной и заводит двигатель, прежде чем убрать ключи в карман. Радио гремит из динамиков, застав меня врасплох. Он быстро выключает звук, бормоча извинения, прежде чем я успеваю понять, что он слушает, и нажимая на педаль газа мы направляемся в сторону школы.

Я почти думаю, что он забыл задать вопросы, когда несколько минут проходят в молчании, но, видимо, мне не настолько повезло.

— Так как насчет того, чтобы я спросил что-нибудь попроще для начала? Ты должна ответить мне честно, помнишь? — начинает он, и я краем глаза замечаю, что он смотрит на меня.

Я вздыхаю и неохотно киваю. — Хорошо. — Я неловко ерзаю на своем кресле, и по моей коже пробегают мурашки, когда я готовлюсь к его следующим словам.

— У тебя действительно нет телефона?

На этот раз я смотрю на него должным образом, и мне требуется секунда, чтобы вспомнить наш вчерашний разговор на английском. Я могу справиться с этим направлением вопросов. Это совсем не то, чего я ожидала. — Нет, у меня действительно его нет. Следующий вопрос, — отвечаю я, немного расслабляясь на своем месте и ожидая продолжения Райана. Я хочу, чтобы он сначала задал все свои вопросы, прежде чем я даже попытаюсь понять парня, сидящего рядом со мной, и тот факт, что я даже хочу понять, смущает меня больше всего на свете.

— Это был твой дом прошлой ночью?

Ах, это немного глубже, но все же кое-что, на что мне удобно отвечать.

— Да, я прожила там всю свою жизнь, — говорю я ему, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо и наблюдая, как он кивает, пытаясь осмыслить мои слова.

— Значит, ты Эшвилл, — констатирует он, глядя на меня краешком глаза по пути в школу, и я вздыхаю.

— Да, я Бетани Эшвилл. Это имеет значение? — спрашиваю я, принимая его заявление за один из вопросов, потому что оно чертовски похоже на личное, но он качает головой.

— Нет, я только вчера увидел резную табличку и хотел уточнить.

На мгновение между нами воцаряется тишина, и я думаю, что он закончил, но мне действительно нужно перестать строить с ним предположения.

— Кто ударил тебя прошлой ночью, Бетани, и если у тебя есть дом, то почему ты пыталась заснуть под ступеньками моего пляжного домика? — Его тон мягкий, почти нежный, но он все равно задевает меня изнутри.

И вот он, более глубокий вопрос, который, я надеялась, он обойдет стороной, и теперь я чувствую себя дурой, потому что действительно не знаю, как ответить на все это, оставаясь честной. Говорить правду о ситуации — это не то, что я когда-либо делала раньше.

Облизывая губы, я медленно выдыхаю. — Все… сложно, — тихо увиливаю я, оттягивая время, потому что я не знаю этого парня. Я действительно не хочу раскрывать ему свои самые сокровенные, мрачные секреты. Это совершенно не похоже на то доверие, которое я оказала ему прошлой ночью, когда спала с ним в одном доме и позволяла ему кормить меня.

Это… нечто большее.

— Я так и предполагал, — отвечает он, и я свирепо смотрю на него, гребаный мудак, но он продолжает. — Мои родители умерли, когда я был ребенком, поэтому я много путешествовал с места на место, разбираясь со своим собственным дерьмом. Я не говорю, что понимаю это, потому что не думаю, что кто-то когда-нибудь действительно сможет, но я знаю, что в этом мире существуют темные места.

Я позволяю его словам осмыслиться, когда замечаю вдалеке приближающуюся "Старшую школу Эшвилл".

— Я была под ступеньками пляжного домика, потому что ночью я не смогла быть дома, это самое безопасное место, которое я нашла, — признаюсь я дрожащим голосом, когда желчь обжигает горло, и я говорю какую-то правду.

— Ты больше никогда не будешь спать под этими ступеньками, слышишь меня? — рычит он, и мое сердце замирает, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него с открытым ртом, но он злится не на меня, он злится на ситуацию — я вижу разницу — и это единственная причина, по которой я не трясусь от страха. За рулем он засовывает руку в карман и достает ключ. — Если тебе когда-нибудь, и я имею в виду, когда-нибудь, понадобится куда-нибудь пойти, ты откроешь гребаную дверь пляжного домика и заберешься в эту кровать, хорошо?

Я продолжаю удивленно смотреть на него, когда он осторожно кладет ключ мне на колени, чтобы снова сосредоточиться на дороге, но я слишком ошеломлена, чтобы что-то сказать.

Это впервые — впервые, на что я не знаю, как реагировать.

— Снаружи небезопасно, Бетани. Ни капельки. Но эта комната может стать твоим безопасным убежищем. Я не буду задавать вопросов, я даже слова не скажу, если ты этого не хочешь, просто воспользуйся ключом.

Я обнаруживаю, что слегка киваю, и слезы наворачиваются на глаза, когда я позволяю текущей ситуации захлестнуть меня. Райан заезжает на школьную парковку, выбирая место сзади, чтобы можно было пройтись пешком, но это все равно лучше, чем на автобусе, и, надеюсь, новости не дойдут до моих родителей.

Паркуя машину, он смотрит в мою сторону, и я слышу вопрос в его голове почти до того, как он произносит его вслух. — Просто, пожалуйста, избавь меня от моих домыслов и скажи, кто тебя ударил?

Мои ладони потеют, когда я прикована к нему взглядом, ключ впивается в мою кожу, когда я пытаюсь сделать успокаивающий вдох, в то время как в его голубых глазах бурлят эмоции, которые я не могу точно определить.

— Я не могу, — шепчу я, чувствуя, как внутри меня нарастает тревога и паника, когда он заглядывает мне в глаза.

— Это взрослый человек, Бетани? Просто скажи мне хоть это сейчас, — мягко бормочет он, почти умоляя, поворачиваясь ко мне.

Я киваю в ответ, прежде чем открыть дверцу машины и убраться оттуда к чертовой матери. Я не оглядываюсь, а он не пытается догнать меня. Я только что выдала кое-кому половину факта, которым я никогда не делилась ни с кем, кроме Хантера.

Никогда.

Пожалуйста, пусть это не будет ошибкой.

Восемь

РАЙАН

Я не знаю, разрешено ли мне отлучаться из кампуса в обеденный перерыв, но мне было на самом деле наплевать. Что-то не давало мне покоя все утро. Я должен был разобраться в этом, и я не стал ждать до окончания школы, так как это задержало бы процесс еще дольше. Я злюсь, что это отвлекло меня от изучения этого города, но мой разум просто не хочет успокаиваться.

Кроме того, я терпеть не могу быть в школе и видеть, как все эти гребаные девчонки весь день таскаются за мной по пятам. Если мне придется общаться и притворяться, что мне не все равно, когда какая-нибудь Барби встанет передо мной, желая познакомиться поближе, я, наверное, взорвусь. Я достиг своего социального предела. Люди, кажется, не знают границ.

В Академии Физерстоун я известен как мудак. Мудак, который получает киску, когда захочет, но все равно мудак. Если я хочу здесь слиться с толпой, я должен вести себя лучше, и это меня чертовски бесит.

Обычно я оказывался в столовой с Бенджи и несколькими другими друзьями из нашего общежития, и простой кивок или подмигивание давали девушке понять, что я заинтересован, но они никогда не подходили ко мне сами. Они знали, что это верный способ занять последнее место в моем списке на трах.

Забираясь в свой грузовик, я кладу сумку на пассажирское сиденье рядом с собой. Я смотрю на нее некоторое время, прежде чем покачать головой. Пути назад уже нет, и чем дольше я смотрю на это, тем больше запутываюсь в себе. Я отказываюсь тратить время на размышления о том, что, если. Я уже купил его и не собираюсь сдавать обратно.

Я пристегиваю ремень безопасности и завожу грузовик. У меня есть пятнадцать минут, чтобы вернуться в школу, найти ее, а потом притвориться, что ничего не произошло. Слава Богу, на тротуаре рядом с тем местом, где я припарковался, был киоск с хот-догами, иначе я бы остался без еды.

Направляясь в школу Эшвилл, я позволяю своим мыслям вернуться к Бетани и пытаюсь разобраться в собственных чертовых действиях. Она сбивает меня с толку. Полностью. Я так себя не веду, и я более чем чертовски сбит с толку.

На первый взгляд она тихоня, зануда, тихая девочка-мышка, которая счастливо прячется от мира и предпочитает, чтобы так оно и было. Но, похоже, никто не заглянул глубже. Я вижу боль в ее кристально-голубых глазах. Как никто раньше этого не замечал?

Она отказалась дать мне много информации, но то, как она отреагировала, говорит мне о том, что кто-то в ее доме избил ее, и она либо убежала оттуда в страхе, либо ее выгнали. От одной мысли об этом по моим венам снова бежит адреналин.

Улавливать социальные сигналы людей, язык тела и быть проницательным — это часть моего обучения. Это крайне важно для того, чтобы быть участником инфильтрационной группы Физерстоуна, и я отношусь к этому очень серьезно.

Но в любом случае, это снова поставило ее на моем пути прошлой ночью, ситуация, которую я не пытался организовать, и я не могу отделаться от потребности защитить ее.

Это заставляет мое собственное прошлое и травмы всплывать на передний план в моем сознании, но я не могу заставить себя пойти туда прямо сейчас, желательно не делать этого вообще, и все же часть меня как будто просто не может сидеть сложа руки и наблюдать, как это происходит.

С точки зрения статистики, мужчина в том доме, скорее всего, причиняет ей боль, и это бесит меня еще больше.

Я не потворствую домашнему насилию ни в каком виде — ни детям, ни мужьям, ни женам, никому. Это только говорит мне, что кто-то отчаянно нуждается во власти и контроле, ни того, ни другого они не заслуживают.

Я бы хотел посмотреть, как этот ублюдок сразится со мной, но я должен напомнить себе, что это не моя битва. Возможно, я хотел бы сделать это своей борьбой, но я должен лучше понять ситуацию, и я не смогу этого сделать, если Бетани будет крепко держать рот на замке.

Я поворачиваю, чтобы заехать на школьную парковку, и в моей памяти вспыхивает воспоминание о том, как я давал ей ключ от пляжного домика этим утром.

Ключ. Блять. От. Пляжного. Мать. Его. Дома.

Я не знаю, что на меня нашло, но когда я отправил ее садиться в грузовик, а сам побежал наверх, чтобы накинуть рубашку, я поймал себя на том, что инстинктивно тянусь за запасным ключом. А теперь еще и сумка рядом со мной.

Черт.

Я бросаю на это взгляд краем глаза и вздыхаю, когда паркую грузовик, разочарованно проводя рукой по лицу.

Что такого есть в этой девушке, из-за чего я все это делаю? Будь я проклят, если знаю, но я знаю, что все это будет стоить того, когда она расскажет мне правду о Найт-Крик и наставит меня на путь истинный, чтобы убраться отсюда к чертовой матери.

По крайней мере, я так себе говорю. Чувство вины угрожает захлестнуть меня при мысли о том, что я использую ее для своей личной выгоды.

Остепениться или даже привязаться к кому-то вообще, не говоря уже о Найт-Крик, кажется нереальным.

Снова вздыхая, я хватаю сумку и вылезаю из грузовика, направляясь прямо к ступенькам, имея в запасе пять минут. Несколько человек сидят на траве перед входом, но все остальные либо в кафетерии, либо по пути на следующее занятие.

Я опускаю взгляд на сумку, пытаясь решить, стоит ли мне искать ее сейчас или просто направиться в раздевалку. Мой легкий укол сомнения по поводу всего этого заставляет меня вместо этого направиться в раздевалку.

Когда мы возвращаемся в раздевалку Академии Физерстоун, мы переодеваемся в тренировочную форму, чтобы попрактиковаться в бою, в котором мы владеем всеми исполнительскими навыками, от джиу-джитсу до крав-мага. Здесь это означает, что они попытаются привлечь меня к участию в каком-то виде спорта. Нет, блядь, спасибо. Только если серфинг внезапно станет приемлемым.

Мне кажется, я пробирался сквозь толпу людей незамеченным, пока не услышал свое имя.

— Райан! Привет, Райан! — Я слышу, как какая-то девчонка кричит, и меня раздражает, что по тону ее голоса я могу сказать, что это та самая сучка, которая на днях нагрубила Бетани на уроке.

Несмотря на то, что я на самом деле хочу сделать, я останавливаюсь и, обернувшись через плечо, вижу, что она направляется ко мне. Мое тело напряжено, и кажется, что все, кто проходит мимо, чувствуют мою ауру "Не смотри на меня, блядь", обходя меня стороной.

Я смотрю, как она расправляет свою белую юбку и майку, чтобы ее грудь казалась больше, и я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

— Я целую вечность звала тебя по имени, — жалуется она, подходя и становясь рядом со мной, проводя рукой по моей руке. Мне удается отодвинуться прежде, чем она успевает прикоснуться ко мне, маскируя это под пожатие плечами.

— Чего ты хочешь? — Спрашиваю я, переходя прямо к делу, и это заставляет ее надуться. Жаль, что на ней это не смотрится мило. Она продолжает пытаться придвинуться ближе, но я стараюсь, чтобы между нами оставался хотя бы фут. Запах ее духов похож на репеллент, слишком фальшивый, и у меня нет на это времени.

— Ты пойдешь на игру в эти выходные? Я капитан команды поддержки, и я подумала, что ты…

— Нет. Спасибо, но нет, — перебиваю я, наблюдая, как ее глаза расширяются от удивления, прежде чем повернуться и продолжить путь к раздевалке, не оглядываясь.

Я слышу, как она ворчит у меня за спиной, но просто игнорирую ее. Она не похожа на человека, который принимает отказ независимо от того, сколько раз кто-то это говорит, поэтому я не собираюсь давать ей даже намека на надежду. Ее трусики, вероятно, поднимаются и опускаются больше, чем у проститутки.

Мне плевать, что я создаю на счет нее стереотипы, она тоже осуждала Бетани.

Черт.

Перестань защищать ее, придурок.

Я просто ничего не могу с собой поделать.

Быстро останавливаюсь у своего шкафчика, кладу сумку внутрь и хватаю спортивную сумку как раз в тот момент, когда звенит последний звонок, но скорость не увеличиваю. Я бы предпочел опоздать, чем быть выбранным играть в команде. Доставая из кармана расписание, я бросаю быстрый взгляд на то, каким видом спорта я на самом деле занимаюсь, поскольку ни хрена не помню, когда записывался, и я доволен, что это занятие по баскетболу, а не по футболу.

Думаю, я смогу с этим справиться. Это мой любимый вид спорта из двух, и я слышал, какая ужасная здесь футбольная команда. Нет, спасибо.

Проходя через двери мужской раздевалки, я с удивлением вижу, что большинство парней все еще слоняются без дела и шутят. Похоже, что в Найт-Крик все занятия физкультурой проходят вперемешку, а это значит, что тот засранец, которого я видел на днях, Чед, который, как я узнал, является квотербеком команды школы Эшвилла, здесь.

Я молча двигаюсь влево, где есть свободное место, довольный тем, что парни игнорируют меня настолько, что позволяют мне заниматься своими делами, в то время как они продолжают нести чушь о девушках.

— Братан, прошлой ночью Хлоя отсосала мне, как пылесос. Клянусь, гребаные семь баллов из десяти, — говорит один из парней, и я закатываю глаза. Думаю, мои стереотипы были точны.

Я игнорирую их, и это как еще один шаг вперед, оценив навыки той же девушки, моя собственная зрелость вызывает гордость, поскольку я не участвую в этом дерьме.

Боже, в каком возрасте они собираются это пережить? Я думаю, у этих парней пока нет реальной причины взрослеть. Проживая свою беззаботную жизнь без беспокойства или нависшей над ними смерти, я полагаю, все становится намного проще. Принадлежность к Физерстоуну не гарантирует завтрашнего дня.

В любом случае, это чертовски неловко.

Доставая одежду из спортивной сумки, я провожу рукой по волосам, поворачиваясь спиной к остальным в комнате.

— Привет, новенький, Райан, верно? — кричит кто-то, и я вздыхаю, прежде чем обернуться, чтобы посмотреть, кто со мной разговаривает, и, к моей радости, это мой братан, Чад.

— Что случилось? — Я отвечаю, стягивая футболку через голову и заменяя ее черной спортивной футболкой, прежде чем проделать то же самое со своими брюками.

— Просто интересно, какой тип женщин ты предпочитаешь, раз уж на днях ты открыто выбрал сидеть рядом с неудачницей, а не с Хлоей у которой явно отличные сиськи, — замечает он, смеясь вместе со своими друзьями, пока я сажусь на скамейку, чтобы завязать шнурки на кроссовках.

— Определяет ли место, которое кто-то выбирает для сидения, куда он хочет засунуть свой член? — Возражаю я, приподнимая бровь. Многие парни в комнате заливаются смехом, что, кажется, раздражает Чеда, потому что это вызывает больший отклик, чем его комментарий, хотя он и пытается скрыть это, смеясь вместе со всеми.

— Не, чувак, но тебе следует быть осторожным, имидж — это все в школе Эшвилл, а ты новенький, так что… — Он замолкает, придвигаясь ближе ко мне с ухмылкой на лице, и я киваю, когда он пытается запугать меня.

— Чак, верно? — Я отвечаю, намеренно перепутывая его имя, просто чтобы позлить его, поскольку чувствую, что все наблюдают и ждут, что произойдет между нами. Его глаза вспыхивают от гнева, но ему удается хорошо подавить его.

— Чед.

— Верно, Чед, — бормочу я, закатывая глаза и поднимаясь на ноги, когда кто-то в толпе хихикает. — Ты, блядь, не знаешь, кто я такой, и мне действительно насрать, кто ты, но, чтобы было понятно, мне похуй на свой имидж. Я пробуду здесь недолго и определенно не буду соответствовать тем социальным правилам, которые у вас, кажется, есть. Я буду разговаривать с кем захочу, сидеть с кем захочу и трахаться с кем захочу, — заявляю я, встречаясь с ним в центре комнаты и подначивая его. Все придвигаются ближе, поглощенные нашим обменом репликами, пока я наблюдаю, как его руки сжимаются по бокам. — И я сделаю все это, не нуждаясь в вашем одобрении, но спасибо, что предупредил.

Я похлопываю его по плечу чуть сильнее, чем необходимо, и не упускаю из виду, как он слегка вздрагивает, прежде чем пройти мимо него и направиться к другой двери. Все расступаются с широко раскрытыми глазами.

Я не задерживаюсь, чтобы послушать, что будет дальше, но многие ребята провожают меня до двери. Те, кто стоит прямо за мной, бормочут о том, что давно пора найти кого-то, кто готов сбить с этого мудака спесь или две.

С гребаным удовольствием.

У меня вертелось на кончике языка сказать, что вчера она провела ночь у меня дома, а сегодня утром я привел ее милую попку в школу, но я воздержался, не опускаясь до их интеллектуальных игр, зная, что это, скорее всего, причинит ей больше боли, чем им. Такие школы, как эта, — это мельницы для сплетен.

Напротив раздевалок находятся крытые спортивные сооружения, поэтому я направляюсь туда, пока команды по легкой атлетике, футболу и бейсболу выходят на улицу.

Как только я переступаю порог, тренер заставляет нас выполнять упражнения, против чего я не возражаю. Это поможет мне вернуться в Физерстоун в хорошей физической форме, и когда придет время сыграть несколько игр, я сделаю все возможное, чтобы присутствовать на них, не будучи при этом кучей дерьма а гребаной звездой.

Сливаться с толпой — это все, что мне нужно сделать, и, кажется, никто не жалуется, когда я делаю несколько снимков, пока я здесь. Сегодня у меня нет ни времени, ни терпения слушать, как они пытаются завербовать меня в настоящую команду.

К концу урока я весь взмок и готов принять душ. Я захожу в раздевалку и обнаруживаю, что остальные все еще на поле, и напряжение, которое нарастало внутри меня при подготовке ко встрече с этими придурками, покидает мое тело.

Я быстро принимаю душ и переодеваюсь, прежде чем без помех возвращаюсь к своему шкафчику. Одного беглого взгляда на мое расписание хватает, чтобы понять, что следующим у меня английский. Идеально.

Я снова меняю сумки у своего шкафчика, и парень, у которого шкафчик рядом с моим, впервые оказывается там. Я практически чувствую исходящий от него запах марихуаны. Я думаю, что он, возможно, сам превращается в растение, или он просто стал ходячей рекламой своего дилера.

Я беру сумку со своей покупкой в городе и закрываю дверцу шкафчика, затем мне в голову приходит идея, когда я поворачиваюсь лицом к парню рядом со мной.

— Эй, я дам тебе двадцать баксов, если ты скажешь, куда мне следует обратиться, чтобы получить информацию о людях и этом городе, — небрежно говорю я, доставая из кармана бумажник.

Он улыбается, убирая с лица свои растрепанные каштановые волосы, и встречает мой пристальный взгляд ярко-красными горящими глазами. — Договорились, — соглашается он, протягивая руку за наличными, прежде чем ответить мне. Я кладу двадцатку ему в руку, которую он мгновенно убирает в карман, кивнув, прежде чем отойти и прислониться спиной к своему шкафчику. — Я полагаю, ты хочешь знать все грязные, мрачные секреты? — уточняет он, и я просто поднимаю бровь. Это очевидный вопрос. Если бы мне нужна была какая-то другая информация, я бы не предлагал за нее деньги этому обкуренному парню.

— У меня нет времени на весь день, — говорю я ему, когда он продолжает осматривать коридор. Я не уверен, пытается ли он убедиться, что нас никто не слышит, или ищет кого-то конкретного. Его паранойя, вероятно, берет верх над ним.

— Если ты хочешь разорвать каждого ученика на части, то все секреты хранятся у Брэнди. Она гребаное хранилище знаний, чувак. Отрывочные сделки, связанные со школой, скорее всего, будут проводиться в главных офисах, и, что удивительно, все контракты, сделки и акты хранятся в ратуше Найт-Крик, если это вообще поможет.

Я киваю один раз, прежде чем уйти. Это был общий обзор, и я уверен, что если бы я предложил больше денег, он бы углубился в детали, но он сказал достаточно, чтобы помочь мне начать. Мне нужно отправиться в ратушу, в офисы здесь, в школе Эшвилл, и поговорить с Брэнди, кто бы это ни был, черт возьми. Звучит как отличный контрольный список, но сначала мне нужно избавиться от этой сумки и предмета, который в ней.

Сосредоточившись и вернувшись к тому, ради чего я на самом деле здесь, я направляюсь на английский, где нахожу Бетани, сидящую точно на том же месте, что и в прошлый раз.

Не говоря ни слова, я опускаюсь на стул рядом с ней и ставлю сумку перед ней на стол. Ей требуется мгновение, чтобы поднять взгляд от листа бумаги, лежащего перед ней, и только тогда я понимаю, что она делает наброски.

Это маленький феникс, но детали феноменальны, показывая огненную птицу, восстающую из пепла. Мне это нравится. Я не могу поверить, что она умеет так рисовать.

— Что это? — спрашивает она, прерывая мое созерцание ее рисунка, когда прикрывает его руками и скрещивает их на груди. Моргая, я поднимаю на нее взгляд.

У меня вертится на кончике языка похвала потрясающему произведению искусства, но эмоции, бурлящие в ее глазах, умоляют меня не делать этого, поэтому я на мгновение прикусываю язык, прежде чем прочистить горло и вспомнить вопрос, который она только что задала.

— Это для тебя, — отвечаю я, пододвигая рисунок поближе к себе, когда она убирает рисунок и качает головой.

— Мне это не нужно.

— Ты даже не знаешь, что это такое, — парирую я, игнорируя остальных в классе, поскольку чувствую, как вокруг нас образуется небольшой пузырь, как будто нас только двое. На моем лице появляется хмурое выражение, и она пожимает плечами, искоса поглядывая на сумку.

— За подарки всегда приходится платить, — как ни в чем не бывало заявляет она, и это ошеломляет меня, когда она подвигает его ко мне самым кончиком пальца. Я наблюдаю, как она заметно сглатывает комок в горле, но продолжаю.

— Только не за этот, — наконец говорю я, демонстративно отодвигая его, и она бросает на меня острый взгляд, неловко ерзая на своем стуле.

— Я не…

Я прервал ее, схватив пакет и вытащив из него коробку. Я наблюдаю, как ее глаза практически вылезают из орбит, когда она смотрит на упаковку и тут же начинает качать головой.

В ее глазах вспыхивает паника. — Что за черт… — Ее слова замолкают, когда она смотрит на коробку с телефоном, которую я кладу на стол. — Почему ты…

Она переводит взгляд на меня, и я пытаюсь вести себя так, будто не вижу слез, наворачивающихся на ее стеклянные голубые глаза, и пожимаю плечами. Я не знаю, что за этим стоит, я не могу этого объяснить, но я также не буду пытаться копаться глубже в своем сознании, чтобы рассказать ей чистую правду.

Я потираю затылок, нервно откашливаюсь и подталкиваю коробку к ней. — Чтобы мы могли обсудить сексуализацию, — бормочу я, и это самая большая гребаная ложь, которую я когда-либо слышал, но я держу рот на замке, чтобы не зарываться еще глубже в яму.

Я слышу, как закрывается дверь, когда миссис Джонс обращается к классу, но мое внимание по-прежнему приковано к Бетани, пока я наблюдаю, как ее глаза, полные внутреннего конфликта, мечутся между мной и сумкой.

— Райан, я не могу принять это, — шепчет она, и я качаю головой. — Нет, правда, я не могу отправиться с ним домой. Это определенно сделало бы для меня все намного хуже.

Боль на ее лице смешивается со страхом, когда она пытается заставить меня понять. Такое чувство, что она сжигает мою душу, и я не знаю почему.

Я наклоняюсь ближе, зная, что мои слова, скорее всего, будут резче, чем я хочу, но, черт возьми, она должна понять.

— Разберись с этим нахуй, Бетани, потому что однажды они причинят тебе такую сильную боль, что тебе придется звать на помощь, потому что это дойдет до вопроса жизни и смерти, мать твою. Ты действительно хочешь рисковать этим? Своей жизнью?

Она прикусывает нижнюю губу и едва заметно качает головой.

Нет, я, блядь, так не думаю.

Девять

БЕТАНИ

Мои пальцы дрожат, когда я смотрю на темную дубовую дверь перед собой. Шишка у меня на затылке пульсирует, а желудок сжимается, когда я вспоминаю боль, которую чувствовала по другую сторону от нее только вчера.

Почему мне кажется, что с тех пор столько всего произошло? С тех пор, как меня выбросили, как тряпичную куклу? Я нервничаю, потому что впервые спала в безопасном месте, и поскольку я не поехала в школу на автобусе, я боюсь, что они узнают.

Я не знаю, но я не могу переварить ничего из этого прямо сейчас, не тогда, когда я понятия не имею, что будет после возвращения сюда. Я просто хочу убедиться, что с Хантером все в порядке. Я знаю, что они выпустили его из изоляции, они не допустили бы позволить ему пропускать школу, но мне просто нужно увидеть его своими глазами.

Чувство вины снова поселяется у меня в животе, когда я сравниваю, чем закончилась моя ночь с его, но я проглатываю это.

Подняв руку, я стучу во входную дверь и стою в тишине, пытаясь напрячь слух, чтобы услышать движение с другой стороны. Звук шагов заставляет мое сердце бешено колотиться от тревоги в груди, когда я задерживаю дыхание, но если я права, эти шаги слишком легкие, чтобы принадлежать моему отцу.

Когда дверь со скрипом медленно открывается, показывая лицо моей матери, я почти опускаю плечи от облегчения, но иногда ее гнев сильнее, чем гнев моего отца, поэтому я не хочу терять бдительность слишком быстро. Стоя передо мной в коричневом брючном костюме с кремовой шелковой блузкой под ним, с безупречно распущенными светлыми волосами до плеч, она до последнего дюйма выглядит настоящей женщиной из совета директоров.

Некоторое время мы стоим в тишине, пока она оглядывает меня с головы до ног, а когда наконец встречается со мной взглядом, неодобрительно фыркает.

— Ты думаешь, оставляя синяк на виду у всех, это делает тебя умнее, Бетани? — шипит она, хватая меня за руку и быстро втаскивая внутрь, пока я пытаюсь не отставать. — Тебя кто-нибудь расспрашивал об этом?

— Нет, мам, никто даже не заметил, — быстро отвечаю я. Я имею в виду, Райан заметил, но он не имеет для нее значения. Скорее всего, она даже не знает о его существовании. Меня больше удивляет тот факт, что моя ложь не обожгла мою душу, когда слетела с моих губ.

Заставляя меня остановиться посреди фойе, ее зеленые глаза смотрят на меня с отвращением. — Лучше бы так и было, иначе за это придется адски поплатиться. Тебе следовало бы использовать немного косметики, чтобы скрыть это, — продолжает она, впиваясь ногтями в мое предплечье, и я знаю, что позже останутся следы в форме полумесяца, но я не позволяю ей увидеть, как я морщусь.

— Отец выгнал меня вчера вечером, и ты разрешаешь мне пользоваться косметикой, которую ты мне дала, только когда сама так скажешь, — возражаю я, пытаясь не допустить язвительности в своем тоне, но будь я проклята, если сделаю это, и будь я проклята, если не сделаю, и от этого у меня кружится голова.

— У тебя всегда есть оправдания, Бетани, всегда, и я не хочу этого слышать. — Со вздохом она еще сильнее сжимает меня в тисках и начинает тащить наверх. Я пытаюсь высвободить руку из ее хватки, но это бессмысленно. Ее ногти похожи на колючую проволоку, и от этого мне только больнее.

Мое сердце бешено колотится в груди, когда я пытаюсь казаться спокойной, но воспоминание о ярости моего отца прошлой ночью, когда он снова избил меня, оставляет еще один неизгладимый шрам в моей памяти.

Однажды мне никогда не придется смотреть на этот дом. Все мои болезненные воспоминания останутся запертыми за закрытыми дверями, в которые мне больше никогда не придется входить, пока я жива.

Я пытаюсь услышать смех или голос Хантера, но из-за стука в ушах от моего проклятого сердцебиения я ничего не слышу, что расстраивает меня еще больше.

Добравшись до верха, я немного спотыкаюсь, когда замечаю, что моя дверь снова открыта, и надежда зарождается в моей груди.

Пожалуйста, пусть это будет знаком того, что все снова успокаивается.

Мама тянет меня в свою гардеробную, слева от которой выстроились ряды деловых костюмов, справа — коктейльных платьев, а сзади — целая стена туфель на каблуках и сумочек. Вся спальня была превращена в гардеробную ее личной мечты.

Она останавливается у туалетного столика в центре, где вся ее косметика идеально разложена, и открывает верхний ящик, чтобы показать сумку с косметикой, которую она разрешает мне использовать, когда у нас гости, чтобы произвести впечатление.

— Вот. Храни это в своей комнате и убедись, что в будущем замажешь все заметные следы. Я объясню твоему отцу, насколько важен внешний вид, когда дело доходит до наказания за непослушание. — Ее слова резки, но неудивительны. Она не питает иллюзий относительно типа мужчины, за которого вышла замуж. Во всяком случае, как только она выпьет бутылку-другую вина, она с радостью бегает за его деньгами.

Непослушание недопустимо в этом доме.

— Хорошо, — отвечаю я, забирая у нее косметичку, когда она, наконец, отпускает мою руку.

Я нервно облизываю пересохшие губы, ожидая, что она отпустит меня, но когда она обращает все свое внимание на меня, откашливаясь, я знаю, что она не закончила.

— Твоя дверь снова будет пока закрыта, потому что в эти выходные к нам приедут гости, а это значит, что тебе нужно вести себя наилучшим образом, а в субботу тебе необходимо надеть коктейльное платье. Твой отец выберет, какое именно, и оставит его в твоем шкафу. — Она бросает на меня острый взгляд, не оставляя места для споров. — Он уехал по делам на следующие несколько дней, поэтому я рекомендую тебе максимально использовать это время, чтобы подумать о своих действиях и о том, как тебе лучше себя вести, чтобы не позорить фамилию Эшвилл. Твое дерзкое отношение нелепо, и ты действительно должна научиться справляться с последствиями своих действий. — Отряхивая руки об блейзер, она практически насмехается надо мной, когда я застываю на месте. — Излишне говорить, что мне сообщили, что ты не села в школьный автобус сегодня утром, и я передам эту информацию твоему отцу. Он захочет узнать, как ты туда попала, так что будь готова к этому.

С этими словами она протискивается мимо меня и стремительно выходит из комнаты, оставляя меня мысленно вращаться по спирали, пытаясь осознать, что это на самом деле моя жизнь. Я слишком хорошо знакома с этим, поскольку это единственный вид взаимодействия, который у меня есть с родителями, но после того, как я была в тихом и безопасном доме Райана прошлой ночью, это только делает его намного более ощутимым.

Конечно, чертов водитель автобуса тоже следит за мной. Придурок. Наверное, хорошо, что я тогда поехала домой на школьном автобусе, но я знаю, что ничего хорошего не выйдет из того, что я пропустила автобус сегодня утром, как только мой отец узнает.

Никогда не упускается любая возможность наказать меня и поставить на место. Никогда.

Когда я слышу, как моя мама спускается по лестнице, я выхожу из ее гардеробной и тихо закрываю за собой дверь. Мой взгляд бросается на закрытую дверь моей спальни, которая отчаянно зовет меня укрыться за ней, но я знаю, что не успокоюсь, пока не увижу Хантера.

Быстро положив косметичку в рюкзак, пока я стою в коридоре, я отправляюсь на поиски своего младшего брата. Я стучу в дверь его спальни, и в тот момент, когда она распахивается, я выпускаю дыхание, о котором даже не подозревала.

— Привет, приятель, — бормочу я, обнимая его за плечи, когда он обнимает меня в ответ. Даже в десять лет он пытается вести себя как мужчина в доме, поэтому именно в такие моменты, когда нас только двое, мы обнажаем наши души и позволяем себе чувствовать, и я вижу его настоящего. Он уже лучше меня умеет скрывать свои эмоции.

— Привет, Бет, — шепчет он в ответ, и я, как всегда, сдерживаю слезы, которые угрожают пролиться. Каждый раз, когда у нас бывает такая тяжелая ночь, как эта, встреча с ним на следующий день заставляет все мои эмоции выплеснуться на поверхность.

Отпуская его, я кладу руки ему на плечи и держу его на расстоянии вытянутой руки, чтобы я могла осмотреть его. Точно зная, что я делаю, он качает головой.

— Я в порядке, Бет. Я обещаю.

— У тебя есть синяки? Царапины? — Спрашиваю я, желая внести ясность, и он качает головой, раздраженно закатывая глаза, и облегчение захлестывает меня. — Ладно, ты воспользовался угощениями?

— Спасибо тебе, — одними губами произносит он, и я принимаю это как ответ на свой вопрос. Я не буду спрашивать, удалось ли ему спрятать их снова, потому что его состояние было бы совсем другим, если бы он этого не сделал, но мне нужно добавить пополнение запасов в мой список дел, потому что мы оба знаем, что он снова будет изолирован.

Мои родители также знают, что наказание его причиняет боль и мне, поэтому иногда он чувствует их гнев из-за этого, и это всегда раздражает меня больше всего.

Раньше я отправлялась в изолятор в качестве наказания, пока мой отец не почувствовал, что этого уже недостаточно, и решил выгонять меня на ночь, не давая мне возможности зайти внутрь.

— Чем ты сейчас занимаешься? — Спрашиваю я, отпуская его плечи и оглядывая комнату, когда он пожимает плечами.

— Я просто читаю музыкальную книгу о том, как играть на гитаре, — отвечает он, не встречаясь со мной взглядом. Он любил музыку, сколько я себя помню, но мой отец постоянно использует это против него, вот почему я знаю, что его гитара хранится в доме его друга, так что мой отец не может ее сломать. Снова.

Однажды я собираюсь подарить этому парню всю музыку в мире. С каким бы инструментом он ни захотел брать уроки, я собираюсь разобраться. Черт, я подарю ему его собственный музыкальный магазин, если это то, чего он хочет.

Я ненавижу, что на самом деле слишком сильно сосредотачиваюсь на одном дне, но это то, что заставляет меня двигаться вперед, и это напоминает мне, почему я со всем этим мирюсь — чтобы я могла построить лучшее будущее для нас обоих.

— Тогда я позволю тебе продолжить чтение. Но если я тебе понадоблюсь, Хантер, просто крикни, хорошо? — Говорю я с улыбкой, мне нравится видеть его таким, даже если это всего на мгновение.

— Конечно, — отвечает он кивком, когда я выхожу из его комнаты и закрываю за собой дверь.

С тяжелым вздохом я проскальзываю в свою комнату, испытывая невероятное облегчение, когда закрываю дверь. Хотелось бы, чтобы на ней был замок, который обеспечивал бы дополнительный уровень защиты между моими родителями и мной. Я прислоняюсь к ней спиной, закрываю глаза и на мгновение расслабляюсь. Если бы у меня здесь было что-нибудь ценное, я бы проверила, не взяли ли они что-нибудь еще вместо починки двери, но, думаю, я по крайней мере благодарна, что у меня сейчас нет такого уровня паранойи, с которой можно бороться.

Сегодняшний день был… чем-то особенным, это точно. Учитывая внезапную потребность Райана помочь в разгар моей семейной драмы, мне нужно вздремнуть.

Оттолкнувшись от двери, я бросаю рюкзак на пол рядом с кроватью и плюхаюсь на одеяло, погружаясь всем телом в матрас.

Я даже не знаю, что и думать на счет Райана прямо сейчас. Если мне казалось более чем странным, что прошлой ночью я мирно и крепко спала в доме парня, то еще более ошеломляющим то, что он купил, а затем заставляет меня взять сотовый телефон.

— Разберись с этим нахуй, Бетани, потому что однажды они причинят тебе такую сильную боль, что тебе придется звать на помощь, потому что это дойдет до вопроса жизни и смерти, мать твою. Ты действительно хочешь рисковать этим? Своей жизнью?

Его слова до сих пор звучат у меня в голове. Это суровая правда, но все же правда.

У меня вообще не было возражений, когда он это сказал, ни единого, вот почему сотовый телефон сейчас лежит у меня в сумке. Он все еще в коробке, но он там, у меня, как и хотел Райан.

К счастью, пока что мой рюкзак в безопасности. Они никогда не спрашивают, что там, и не обыскивают его, поскольку следят за тем, чтобы у меня не было социальной жизни по всем их правилам. Будем надеяться, что это не изменится.

После того, как он прорычал мне эти слова, в его голосе звучал гнев, я заметила, что это не причинило мне никакого огорчения, поскольку я чувствовала, что это было направлено не на меня, а больше… для меня? После своего последнего заявления он ни разу не взглянул на меня и не заговорил со мной, а когда прозвенел звонок, он вскочил на ноги и в мгновение ока вышел из класса.

Мне неловко, что он вдруг почувствовал необходимость покупать вещи, чтобы защитить меня, как будто от этого зависит мое выживание. Это не его битва, и я понятия не имею, почему он хочет ввязаться в нее. Никто другой никогда этого не делал.

На это должна быть причина. Чего он хочет от меня? Чего он хочет взамен?

Люди всегда хотят чего-то взамен, тем более что никто не дарит подарки по доброте душевной, по крайней мере, мне. Я поняла, что ничто никогда не дается бесплатно, но хуже всего то, что я не знаю, какую цену мне придется заплатить. Это один прискорбный урок, который мне пришлось усвоить, живя в этом доме.

Провожу рукой по лицу, продолжая лежать поперек кровати, когда наклоняю голову, чтобы посмотреть на свой рюкзак. Кладу его на матрас, неохотно расстегиваю молнию и вытаскиваю сотовый телефон.

Никто не сможет о нем узнать, особенно мои родители, и я не хочу, чтобы Хантер знал, потому что это только навлечет на него опасность.

Однажды у меня уже был телефон, но его быстро конфисковали, когда поняли, что я могу связываться с другими людьми, включая власти — как будто они все равно меня послушают. Вся причина, по которой его забрали, заключалась в том, что я позвонила в кабинет врача, чтобы спросить, как помочь вылечить то, что по ощущениям было похоже на вывих плеча. Через несколько часов меня снова избили, потому что врач был одним из друзей моего отца.

Это больше не повторится. Мне больше не тринадцать и я не глупая.

Я уже лучше разбираюсь в том, как действуют мои родители. По крайней мере, мой отец уехал на несколько дней, поскольку он намного навязчивее моей матери. Она будет слишком занята, балуя себя или трахаясь с городским адвокатом. Она думает, что никто не знает, но она не такая скрытная, как ей кажется. Однако я не хочу быть втянутой в эту драму, особенно когда мой отец тоже валяет дурака. Может быть, они знают, я понятия не имею, но я не собираюсь вмешиваться.

Сев спиной к двери, чтобы закрыть телефон от посторонних глаз на случай, если кто-нибудь войдет, я достаю сотовый из коробки и верчу его в руке. Это новейший белый iPhone, который, как я знаю, является лучшим в линейке.

Включив телефон, я наблюдаю, как меняется экран загрузки, и мне почти приятно снова иметь телефон, мой, о котором никто не знает. Это освобождает, и это заставляет мои эмоции сходить с ума внутри меня со смесью страха и нервозности, счастья и возбуждения.

Я действительно должна сказать ему спасибо, когда увижу его в следующий раз. Мне кажется невежливым брать у него телефон при таких неловких обстоятельствах. Когда-нибудь я верну ему долг.

Снова эти слова.

Я улыбаюсь, когда вижу на главном экране поле подсолнухов, все такое милое и манящее, как будто я могу потеряться в этом волшебстве, а не в жестокой реальности, которая меня окружает.

Телефон звонит, пугая меня, и я спешу перевести его в режим тишины, прежде чем увижу, из-за чего был шум. Текстовое сообщение ждет открытия, и я нетерпеливо нажимаю на него.

Райан: Вот мой номер на случай, если тебе когда-нибудь понадобится кому-нибудь позвонить или написать. Не забудь про ключ. Я познал опасность, Бетти, и я вижу ее вокруг тебя. Я именно это и имел в виду, когда говорил "ИСПОЛЬЗУЙ ЕГО".

Райан: Черт. Автозамена.

Райан: Я имел в виду Бетти.

Райан: Ради всего святого. Я имел в виду Бетти.

Райан: Знаешь что? С этого момента ты Бетти. Смирись с этим.

Взрыв смеха срывается с моих губ, когда я читаю его слова, и в груди у меня теплеет, когда я прикрываю рот, пытаясь приглушить веселье.

Он действительно сумасшедший, и, несмотря на то, что я ничего о нем не знаю, я не могу не чувствовать себя в безопасности, когда нахожусь рядом с ним. Я не знаю почему, но мне нужно успокоиться, потому что я зашла так далеко, не потеряв себя из-за парня, и я не могу сделать этого сейчас.

Неважно, насколько он горяч.

Темный, горячий и загадочный эти факторы никогда не являются хорошим сочетанием.

Десять

РАЙАН

Я захлопываю за собой дверь, прежде чем целенаправленными шагами вхожу в пляжный домик только для того, чтобы плюхнуться на диван. Сейчас субботнее утро, и после вчерашней поездки в ратушу, когда я обнаружил, что она закрылась рано, я попытался сегодня осмотреть здание снаружи. Возможно, я нашел бы точку входа, но я оставил все свое оборудование, чтобы проникнуть в здание здесь.

С моей стороны было бы подозрительно, если бы меня снова увидели возле ратуши сегодня, и я не могу обыскать ее должным образом, когда пытаюсь поддерживать приличный вид в школе в течение недели, так что с этим придется подождать до следующих выходных.

Черт. Это жонглирование.

Я навел справки о том, кто такая Брэнди, еще раз проверил список вариантов от парня-наркомана, и, поскольку мне действительно не нужны сплетни на детской площадке, я решил пока поместить это в конец списка последующих действий — что оставляет офисы в "Старшей школе Эшвилл". Мне нужно придумать способ проникнуть туда либо со своим оборудованием, когда никого нет рядом, либо по приглашению, даже просто для того, чтобы ознакомиться с планировкой с первого раза, чтобы не попасться.

Большинство студентов, которых я видел входящими в офис на этой неделе, были вызваны на встречу с директором, так что мне придется немного нарушить правила. Это привело бы меня туда, чтобы взглянуть на планировку главного офиса. Если нет, я могу позвать Бенджи на помощь, но сначала я попытаюсь проявить себя, а просить о помощи — это не лучший способ сделать это.

Но это все равно оставляет меня сегодня совершенно без дела.

Мои мысли мгновенно возвращаются к Бетани, и я закатываю глаза, разочарованно проводя рукой по лицу.

Я не видел ее, разве что мимоходом в школьных коридорах, с тех пор как дал ей ключ от этого дома и телефон. Она прислала мне текстовое сообщение со словами благодарности, но в остальном она хранила радиомолчание, и у нас не было совместных занятий, а это именно то, что мне было нужно.

Она действовала мне на нервы и отвлекала меня от того, зачем я здесь — выполнить свое задание, — но теперь, когда я сижу здесь один, без Бенджи и других моих друзей в Вирджинии, рядом нет никого, кто мог бы занять меня. И как бы сильно она меня ни раздражала, я не хотел придушить ее за то, что она была в моем окружении, а это всегда положительный знак.

К черту это. Мне больше нечего делать, и, кроме того, ей нужно, чтобы я проверил, как она. Она вернулась в тот дом уже несколько дней назад, и я бы никогда не простил себе, если бы что-то случилось, зная, что это небезопасно для нее.

Доставая телефон из кармана, я быстро открываю приложение для обмена сообщениями и нажимаю "Бетти". Гребаная автозамена заставила меня дать ей еще и чертово прозвище, и это, вероятно, половина причины, по которой я старался избегать ее. Это то дерьмо, которым я не занимаюсь. Если Бенджи когда-нибудь узнает, что я дал кому-то прозвище, особенно женщине, он, скорее всего, умрет от смеха и скажет, что это ложь.

Я: Привет.

Отстойно. Но это не обычная болтовня, которой я занимаюсь, так что я смирился.

Когда я не получаю мгновенного ответа, я съеживаюсь от жалости к себе, думая, что, может быть, мне стоит просто вернуться к своей доске для серфинга, но я уже занимался серфингом этим утром, а выходить одному, когда на воде так много людей, всегда заставляет меня чувствовать себя неловко по какой-то причине.

Мой телефон вибрирует в моей руке, и когда я опускаю взгляд и вижу ее имя, высвечивающееся на экране, я ухмыляюсь.

Бетти: Привет.

Я: Все в порядке?

Бетти: Да.

Кажется, что ей требуется целая вечность, чтобы ответить, но тот факт, что она в состоянии ответить, означает, что с ней все в порядке и рядом нет человека, вызывающие у нее проблемы.

Я: Что ты делаешь сегодня?

Моя нога подпрыгивает, пока я жду ее ответа, и когда он приходит, я удивляюсь, что на этот раз слышу больше, чем одно слово.

Бетти: Я прячусь. Мой отец сегодня возвращается из деловой поездки со своими друзьями, а это значит, что сегодня вечером состоится большой ужин. Так что до тех пор, пока мне не нужно будет собираться в пять вечера, я буду отсиживаться.

Что-то, блядь, набухает у меня в груди от абсолютной честности в ее сообщении, и я почти чувствую себя виноватым, как будто я внушаю ей фальшивое чувство безопасности. Но это не фальшь, мои защитные инстинкты обостряются рядом с ней, как это было, когда я впервые встретил Бенджи, но я не буду рядом с ней вечно. Это только временно.

Тот факт, что она прячется, также заставляет меня нахмуриться. Звучит почти так, будто она избегает неприятностей, но ее отца еще нет дома. Проблема в ее маме? Или они оба?

Черт. Почему я хочу выяснить это и выпотрошить их ржавыми гребаными инструментами?

Мне нужно отвлечься, и, по-видимому, ей тоже.

Я: Ты не хочешь выйти из дома и чем-нибудь заняться до тех пор?

Бетти: Я имею в виду, я могла бы. Хантер проводит выходные со своими друзьями, так что все зависит от того, чем ты хочешь заняться.

Кто. Блять. Такой. Этот. Хантер?

И почему, черт возьми, я сейчас так зол? Моя челюсть напряжена, я стискиваю зубы и не могу остановить свои пальцы, летающие по экрану.

Я: Кто, черт возьми, такой Хантер?

Я выжидающе притопываю ногой, когда волнение начинает охватывать мое тело, и мне приходится встать, медленно расхаживая перед диваном и наблюдать за тремя маленькими точками на экране. Если у нее есть гребаный парень, то почему, черт возьми, он не вмешается и не позаботится о ней?

Как это чертовски нелепо.

Бетти: Мой брат.

О Боже, слава богу. Теперь я выгляжу как придурок.

Бетти: А что?

Проведя рукой по лицу, я смотрю в окно патио на океан, чтобы унять гнев, который только что зародился во мне. Я понятия не имею, почему это, черт возьми, имело значение, просто… имело.

Я быстро отвечаю, пытаясь сменить тему.

Я: Не обращай внимания. Ты в деле или нет?

Бетти: Ты все еще не сказал, чем мы будем заниматься, так что я не соглашусь, если это что-то скучное.

Я хмуро смотрю на телефон, качая головой из-за того, что ей всегда каким-то образом удается меня задеть.

Я: Ничто из того, что я делаю, не бывает скучным. НИКОГДА.

Я: Я видел брошюру о верховой езде на Горе-Джеймс. Мы могли бы это сделать.

Это, наверное, звучит до смешного неубедительно, но я действительно не увлекаюсь боулингом и подобным дерьмом. Для меня слишком много людей вовлечено в это дело или находится поблизости. Кроме того, мне нравится бывать на свежем воздухе, это успокаивает.

Бетти: Э-э…

Бетти: Я не умею кататься верхом.

Я: Ты когда-нибудь делала это раньше?

Я ненавижу сидеть здесь, отчаянно ожидая ее ответа, но ничего не могу с собой поделать. Отдавая мяч на ее площадку, я чувствую, что теряю контроль. Я просто хочу потребовать, чтобы она сделала это, и сделать так, чтобы это произошло.

Бетти: Однажды, и у меня были большие неприятности, потому что…

Бетти: Неважно почему, я просто попала в большую беду, и это было добавлено в список моих правил и ограничений.

У нее есть гребаный список правил и ограничений? Назовите меня любопытным, но мне очень интересно знать, почему он у нее все еще есть в ее возрасте. Мне нужна каждая частичка информации, которую я могу получить, потому что, если мне нужно будет убить этих ублюдков, я это сделаю.

Я: Скажи мне почему, Бетти.

Бетти: Это что-то совершенно нелепое, честно, так что не беспокойся об этом.

Я: Ты либо говоришь мне, почему тебе нельзя покататься верхом, либо показываешь мне список, решать тебе.

Я кладу телефон на кофейный столик и иду на кухню, доставая бутылку воды из холодильника, чтобы не пялиться на телефон, ожидая ее ответа. Когда я обнаруживаю, что ее сообщения все еще открыты на моем экране, я в шоке роняю бутылку на пол, не обращая внимания на воду, которая разбрызгивается у моих ног.

Бетти: Если я покажу тебе список правил, ты увидишь, что это и все другие аспекты моей жизни ограничены, так что это будет жестким отказом.

Бетти: Я не могу ездить верхом, потому что должна беречь свою девственную плеву.

Защитить ее девственную плеву?

Защитить. Ее. Блять. Девственную плеву?

Почему? Что? Что, собственно, за хуйня?

Я правильно это читаю?

Гнев разливается по моим венам, пока я пытаюсь осознать тот факт, что это было добавлено в список правил. Это не Бетани выбрала такую защиту, кто-то вынуждает ее к этому.

Взрослый. Родитель. Один из ее гребаных родителей.

Почему? Почему это так важно для них?

Почему они защищают ее девственную плеву? Ее девственность?

Сделав глубокий вдох, я пытаюсь подавить все свои вопросы, потому что знаю, что если я выплесну на нее все это сразу, она убежит, и часть моей души, связанная с моей собственной детской травмой, хочет крепко обнять ее и защитить.

Я: Тогда никаких прогулок верхом.

Я: Мы могли бы заняться серфингом?

Я смотрю на свои слова и на то, каким спокойным я кажусь, когда на самом деле я близок к тому, чтобы сжечь весь этот чертов город дотла. Академия Физерстоуна вынудила меня приехать сюда выполнить задание, которого я не хотел, а затем я приехал в Найт-Крик, чтобы найти Бетани Эшвилл, кроткую, хорошенькую светловолосую голубоглазую девушку, которая является полной оболочкой самой себя, потому что она слишком напугана, чтобы быть кем-то иным, кроме того, какой они ожидают ее видеть.

Бетти: Я никогда раньше не занималась серфингом. Мне что-нибудь нужно? Потому что у меня буквально ничего нет.

Я смотрю на воду, волнение наполняет мои вены, когда я отвлекаюсь от дерьмового шторма, которым является жизнь Бетани.

Я: Я достану все, что нам потребуется.

Бетти: Хорошо. Но мне действительно нужно вернуться к четырем.

Я: Я верну тебя к половине четвертого. Приезжай в пляжный домик.

Бетти: Уже иду, босс.

В этом есть толика язвительности, которая мне не может не понравиться. Как мне заставить проявить ее для меня побольше?

БЕТАНИ

Я смотрю на себя в зеркало, стоя в помещении, которое теперь считается моей комнатой в пляжном домике Райана, и рассматриваю черный гидрокостюм до колен, который на мне надет. Когда я приехала сюда после того, как ускользнула от мамы и сказала ей, что иду в библиотеку, Райан заехал на подъездную дорожку в то же самое время, и я наблюдала, как он снял ценники с этого совершенно нового гидрокостюма, прежде чем вручить его мне.

Я хотела поспорить, сказать ему, что не могу принять это, но он буквально перекинул его через мое плечо и убежал, сказав мне пойти переодеться с десятиминутным обратным отсчетом, и, как хорошая девочка, я сделала именно так, как он просил, потому что, по общему признанию, я тоже взволнована.

Я была на взводе с того момента, как он впервые прислал мне сообщение. Не знаю почему, но это заставило меня занервничать, а потом, когда я объяснила ситуацию с верховой ездой, я не была уверена, как он отреагирует, поэтому, когда он не коснулся этого, я чуть не умерла от облегчения. Если бы он действительно знал все правила, которые я должна соблюдать, я уверена, что защита моей девственной плевы отказом от верховой езды показалась бы сущим пустяком.

Костюм сидит на мне идеально, и сиреневая строчка по краю тоже до смешного красивая. Как, черт возьми, он узнал мой точный размер? Это безумие.

Собирая волосы в пучок на макушке, я еще раз стряхиваю невидимые ворсинки с гидрокостюма, прежде чем открыть дверь.

Я вздрагиваю, когда нахожу Райана, прислонившегося к дверному косяку и ожидающего меня в своем собственном гидрокостюме такого же цвета, только вместо него синяя прострочка. Я пытаюсь не выдать себя взглядом, но не могу удержаться и оглядываю его с головы до ног. Он так отличается от других парней в школе. Для нашего возраста он гораздо более суровый, и его голубые глаза, кажется, тоже рассказывают историю боли.

Гидрокостюм идеально облегает его, его руки и грудная клетка выпирают под материалом, и я в восторге.

Это похоже на то, что он зол на весь мир, у него огромная проблема на плечах, и он вполне доволен тем, что ведет себя как мудак.

— Пойдем, — говорит он, когда я наконец встречаюсь с ним взглядом, и я пытаюсь не покраснеть, беспокоясь, что он заметил, как я разглядываю его, но он не говорит ни слова.

Следуя его примеру, я оставляю свои вещи на кровати и спускаюсь по лестнице. Странно, насколько знакомым кажется это место. Я здесь всего второй раз, но я никогда не хожу по домам других людей без родителей, и все же я по-прежнему чувствую себя непринужденно.

Он не заходит в дом, вместо этого направляется прямо к дверям во внутренний дворик и выходит на террасу, где его ждет доска для серфинга.

Скрестив руки на груди, он выжидающе переводит взгляд с меня на доску для серфинга, затем на море. Я прочищаю горло, чувствуя, как меня обжигает солнце, затем поднимаю руку, чтобы видеть его без яркого света в глазах.

— Ты уверен, что у тебя хватит на это терпения? — Спрашиваю я, приподнимая бровь и подозрительно наблюдая за ним, и он поворачивается, чтобы посмотреть на меня в замешательстве.

— У меня огромное терпение, — быстро отвечает он, нахмурившись, и я пытаюсь прикрыть улыбку рукой, но выражение его лица говорит мне, что он это заметил.

— Конечно, это так. Ты же знаешь, что я никогда раньше не подходил к доске для серфинга, верно? Мне почти пришлось позвать тебя, чтобы попросить помочь с этим чертовым гидрокостюмом, потому что я не знала, как его надеть, — признаюсь я, и его глаза вспыхивают, заставляя мои щеки сделать то же самое. Я хочу, чтобы пол разверзся и поглотил меня целиком.

Я и так не умею обращаться со словами, особенно с парнями, которые не совсем плохо относятся ко мне — или, я бы сказала, к мужчинам. Райан Картер определенно не мальчик.

— Тебе следовало позвать меня, — говорит он, прежде чем повернуться и схватить бело-синюю доску. Я не отвечаю, спускаясь за ним по ступенькам, и он ведет меня к кромке воды.

Я не могу удержаться и заглядываю под лестницу, мое обычное укрытие днем выглядит совсем по-другому. Знание того, что мне не придется ночевать там, если мои родители снова выгонят меня, наполняет меня какой-то надеждой на мир, даже если на самом деле это не моих рук дело.

Пляж здесь немного простирается, но он меньше и тише, чем Пляж-Фримонт, что мне нравится, потому что все школьники, скорее всего, будут там, а не здесь.

Горстка людей уже стоит на досках для серфинга в воде, а пара семей разбрелась по песку, строя замки из песка и отдыхая на солнышке. Это почти кажется… нормальным, что мне нечасто удается почувствовать. Если я когда-нибудь выхожу куда-нибудь на выходные, и это не по работе, то я действительно иду в библиотеку, вот почему сегодня это тоже было так правдоподобно. Моя мать даже бровью не повела, когда я сказала, что ухожу.

Кладя доску на песок, Райан достает из ниоткуда что-то похожее на кусок мела и проводит горизонтальную линию посередине доски, затем еще одну чуть выше.

— Итак, это центр доски, здесь ты держишь равновесие, когда будешь стоять, а вот здесь ты держишь упор, хорошо? — спрашивает он, оглядываясь на меня, когда я киваю, пытаясь вникнуть в то, что он говорит, когда я подхожу ближе к нему.

— Да.

— Линия выше — это то место, где должна быть линия твоих глаз, чтобы у тебя было идеальное место для гребли, что поможет тебе сберечь энергию. Ложись на доску так, чтобы линии выровнялись, — инструктирует он, и я покусываю нижнюю губу, нервно поглядывая на доску.

Он отходит в сторону, позволяя мне занять позицию, как он сказал, и после небольшого шарканья по твердой поверхности, я думаю, что все сделала правильно. Я поднимаю на него взгляд, но его глаза не прикованы к моему лицу, они сосредоточены дальше по доске. Я наклоняю голову, чтобы увидеть, что привлекает его внимание, но совершенно упускаю это из виду.

— Я все правильно делаю? — Спрашиваю я, но он быстро качает головой и кивает в знак подтверждения.

— Идеально, — бормочет он, прочищая горло, прежде чем присесть на корточки рядом со мной. — Это идеальное место для гребли, но отсюда мы должны попрактиковаться в скольжении на коленях, чтобы твое тело оставалось оцентрованно на доске, чтобы обеспечить тебе естественный баланс и ты оставалась на ногах, готовая к волне, — объясняет он, прежде чем лечь рядом со мной в той же позе на песок.

Я наблюдаю, как в мгновение ока он из моего положения превращается в стоящего на ногах, согнув колени и вытянув руки для равновесия, как настоящий профессионал. Я просто таращусь на него, как идиотка. Когда он смотрит на меня сверху вниз и видит мое лицо, он улыбается, прежде чем снова лечь рядом со мной.

— Выпендрежник.

— Не волнуйся, Бетти, я научу тебя делать это так же круто, как и я, — дразнит он, его ухмылка превращается в самодовольную ухмылку, когда он продолжает. — Тебе нужно будет держать руки на средней линии, чтобы ты могла скользить вверх по доске в положение стоя. Я хочу, чтобы ты повторяла движения вместе со мной, когда я скажу, и на этот раз я буду делать их медленнее рядом с тобой.

— Хорошо, — бормочу я в ответ, когда он смотрит на меня в поисках подтверждения. Я прокручиваю в голове его движение, пытаясь понять, куда должны двигаться мои конечности.

Звук волн, спокойно набегающих на берег, заставляет меня расслабиться, поэтому я не беспокоюсь о том, кто может за мной наблюдать и не выставлю ли я себя дурой. На самом деле кажется, что это будет очень весело.

— Итак, руки посередине, затем оторви грудь от доски, — говорит он, сам выполняя движение, которое я копирую. — Тогда ты подтягиваешь правое колено к груди и ставишь ступни в центр доски.

Я с благоговением смотрю, как он снова проделывает это движение, но на этот раз медленнее, и не торопясь копирую его. Не глядя на него, я практикую это несколько раз самостоятельно, прежде чем, наконец, смотрю в его сторону. Он одобрительно кивает, что наполняет меня намеком на гордость, но я все еще слишком нервничаю, чтобы наслаждаться этим.

— Превосходно. Очевидно, что вода добавит дополнительный элемент ко всему этому, когда мы выйдем на нее, но пока твоя стойка отличная. Когда ты лежишь на доске, следи за тем, чтобы колени и ступни были вместе. В противном случае ты потеряешь равновесие, из-за чего хвост задерется, а нос уйдет под воду, а этого никто не хочет, — объясняет он так буднично, что я просто киваю в знак согласия, как будто это имеет для меня абсолютный смысл.

Сойдя с доски, я оглядываюсь и вижу, что другие люди на пляже занимаются своими делами, пока прохладное зимнее солнце пытается согреть нас. Когда я снова смотрю на Райана, я обнаруживаю доску у него под мышкой, когда он поворачивается в сторону моря.

Он не останавливается там, где вода плещется у береговой линии, вместо этого тащится прямо в воду, пока она не доходит ему до колен, прежде чем поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Он не говорит ни слова и не жестикулирует, чтобы я последовала за ним, он просто выжидающе смотрит на меня, и я закатываю глаза, прежде чем последовать за ним. Вода не такая холодная, как я ожидала, но все равно от нее у меня по спине пробегают мурашки, что почему-то заставляет меня улыбнуться.

Теперь, когда он знает, что я следую за ним, он продолжает углубляться в океан, и когда кажется, что вода ему по пояс, он останавливается и ждет, когда я присоединюсь к нему.

— Ты готова? — спрашивает он, и я пожимаю плечами, потому что, честно говоря, понятия не имею.

Он передвигает доску между нами и кивает на нее, заставляя мои брови сморщиться в замешательстве. — Тогда продолжай.

— Вот так просто? — Спрашиваю я, немного ошарашенная, когда напрягаюсь, и он усмехается.

— Вот так просто.

Упираясь руками в доску, я пытаюсь приподняться, но это превращается в скольжение, когда я пытаюсь занять нужное положение, в то время как Райан терпеливо стоит рядом со мной.

Пока не падай духом. Пока не падай духом.

— Теперь подплыви к побелке и почувствовать доску на воде, — говорит Райан, отходя от доски и направляясь в ту сторону, куда он показывал несколько минут назад.

Делая, как он говорит, я беру все в руки, чтобы следовать за ним, лежа на доске, сведя ноги и колени вместе, как он упоминал ранее. Я направляюсь в том направлении, куда он указал, поскольку понятия не имею, что такое побелка, но предполагаю, что именно там начинают разбиваться волны, создавая маленькие белые пузырьки в воде.

Это странное чувство — качаться на волнах, и когда я оказываюсь рядом с ним, он помогает развернуть меня лицом к пляжу.

— Используй силу и инерцию волн, чтобы нести себя вперед, а затем поднимайся как можно более быстрым движением, которое я показал тебе ранее, — инструктирует он, хватаясь за доску рядом с моей рукой, чтобы удержать меня на месте, пока я киваю в знак понимания, чувствуя, как близко он находится. Дрожь пробегает у меня по спине.

— Разве ты тоже не собираешься встать на доску? — Спрашиваю я, чувствуя себя неловко из-за того, что ему приходится тренировать меня без остановки.

Он улыбается и качает головой. — Нет, это весело. Кроме того, мы здесь просто тренируемся. Мы все еще можем зайти дальше в воду, но сегодня ты не готова сделать это самостоятельно.

Я ничего не говорю в ответ, но мысль о том, что я буду учится и выйду на воду в другой раз, наполняет меня чувством надежды и цели, которых у меня на самом деле никогда не было. Я не могу по-настоящему полагаться на это или на него в том, что касается моей жизни, особенно прямо сейчас. Мне нужно быть начеку со своими родителями. Сегодня просто небольшой перерыв в общей картине, где я могу попытаться немного повеселиться… даже если это всего на несколько часов.

— Тогда давай двигаться дальше, — говорю я, улыбаясь ему, позволяя себе насладиться этим моментом, и он выглядит довольным моим ответом.

— Всегда оглядывайся через плечо на волны позади себя, это поможет тебе понять, когда прекратить грести и встать, — советует он, продолжая показывать мне, что делать. — Когда я крикну "сейчас", ты встанешь на ноги в середине доски, хорошо?

— Хорошо…, — отвечаю я. Волнение нарастает во мне, когда я оглядываюсь через плечо, наблюдая за волнами и готовясь к его крику.

— Сейчас! — кричит он, и я быстро пытаюсь подняться на ноги, но из-за колыхания воды подо мной процесс и близко не такой быстрый и простой, как на песке, и я мгновенно теряю равновесие, падая прямо в воду.

Погрузившись под воду, я на мгновение от удивления опускаюсь на дно, прежде чем опустить ноги на песок океана и, вынырнув на поверхность, сделать глубокий вдох.

Когда я смахиваю воду с лица и убираю мокрые волосы с глаз, я вижу Райана, стоящего передо мной с таким искаженным лицом, что я понятия не имею, в чем дело.

— Ты напугала меня, когда ушла под воду, — ворчит он, потирая грудь, даже не осознавая, что делает это, но улыбка, искривившая его губы, говорит мне, что он подумал, что это забавно, что я упала.

Не зная, как вести себя с ним подобным образом, я делаю единственное, что умею, — двигаюсь дальше.

— Давай еще раз, — говорю я, позволяя улыбке естественным образом расплыться на моем лице.

Он улыбается в ответ, кивая в знак согласия, игриво плеснув немного воды мне в лицо, и я надуваю губы, отказываясь опускаться до его уровня и делать то же самое в ответ.

Время идет, а я продолжаю пытаться встать на доску, и как только мне это удается несколько раз, позволяя волнам подносить меня ближе к берегу, Райан уносит меня немного дальше.

Трудно объяснить, что это со мной делает. Ощущение кружащегося ветра и воды под моими прикосновениями волнует. Высокая похвала и волнение на лице Райана только усиливают мою радость.

Мы продолжаем, пока мое тело не устает, и я наблюдаю, как Райан тоже делает несколько попыток, показывая мне, как это делается на самом деле. Сидя на доске, свесив ноги по бокам, я вздрагиваю, когда Райан забирается на нее и садится лицом ко мне, его колени касаются моих, когда он убирает свои каштановые волосы с лица.

Мое сердце громыхает в груди, когда я расслабляюсь под послеполуденным солнцем и осознаю, что мы на самом деле сделали сегодня.

— Это было весело, — замечает Райан, его глаза ищут мои, и я улыбаюсь в ответ, не в силах расслабить щеки от того, насколько я была счастлива.

— Согласна, — признаю я, пытаясь пригладить растрепавшиеся мокрые волосы, прилипающие к лицу. — Я понятия не имела, во что ввязываюсь, но это было потрясающе.

Я встречаюсь с ним взглядом и обнаруживаю, что в моем мозгу происходит короткое замыкание, когда он наклоняется вперед и убирает прядь волос с моего лица и за ухо. Он оставляет после себя мурашки, и я дрожу от его прикосновения. Мои губы слегка приоткрываются, когда он смотрит мне прямо в глаза, и я чувствую, как моя душа пробуждается, желая, чтобы он увидел какую-то часть меня.

У меня пересыхает во рту, когда он обхватывает мою щеку ладонями, его мозолистые пальцы грубо касаются моей кожи, а глаза следят за его движениями.

— Который сейчас час? — Шепчу я, мой рот и мозг полностью разрушают момент, когда он смотрит на водонепроницаемые часы на своем запястье и чертыхается.

— Уже чуть больше трех, — бормочет он, прежде чем отстраниться от меня, и я мгновенно скучаю по его прикосновениям. Я и мой чертов рот, но я действительно не могу опаздывать.

Райан соскальзывает с доски и начинает подталкивать меня к берегу. Когда он внезапно останавливается, я смотрю на него сверху вниз и вижу серьезное выражение на его лице, когда он хмурит брови.

— Нам лучше сделать это снова, — заявляет он, и я запинаюсь, не зная, что ответить, но неизбежно говорю то, чего хочет мое сердце.

— Обязательно, — соглашаюсь я, проглатывая комок в горле. Я не могу беспокоиться о том, что прямо сейчас, я заслуживаю этот момент.

— Ты знаешь, перед смертью моя мама всегда заставляла меня давать ей обещания на мизинце. Мне нужно делать это с тобой? — Спрашивает Райан, протягивая ко мне свой мизинец, и мое тело принимает решение за меня, протягивая руку и обвивая мой мизинец вокруг его. — Ты не можешь нарушить обещание на мизинце, Бетти, — бормочет он, его глаза горят, и я киваю в ответ.

Какого черта я связалась с этим парнем?

Одиннадцать

БЕТАНИ

Я закрываю за собой дверь своей спальни, прежде чем плюхнуться на кровать. Мои глаза, естественно, закрываются, пока мой мозг пытается осознать, сколько удовольствия я на самом деле получила сегодня.

Мне. Было. Весело. С. Другим. Человеком. И к тому же сексуальным.

Я мысленно закатываю глаза, чувствуя, как горят мои щеки от одной мысли о нем. Райан. Кто знал, что он может быть менее ворчливым и по-настоящему терпеливым? Я прекрасно провела время, а потом испортила почти интимный момент, спросив время, когда мой мозг умолял его наклониться ближе и прижаться своими губами к моим.

Меня никогда раньше ничего из этого не волновало, но мое тело реагировало на него без усилий. Потом мне пришлось открыть рот и напомнить нам, кто мы такие, как будто я Золушка с комендантским часом, чтобы готовиться к балу, а не уходить с него.

Он загадочный новичок, способный делать все, что ему заблагорассудится, в то время как я… я ограничена этим городом и контролируюсь моими родителями.

Почему он решил переехать сюда для начала? Возможно, кому-то нужно быть честным с ним и объяснить, что этот город — неподходящее место. Найт-Крик — проклятие, а не новое начало или приключение. Это адский кошмар, врата прямиком к самому дьяволу.

Я закрываю глаза рукой, пряча лицо, и ругаю себя за то, что прервала наш момент, когда дверь моей спальни неожиданно распахивается.

— Не лежи просто так, Бетани. Нам нужно многое сделать до того, как все приедут. Я сказала тебе сразу идти в душ, — приказывает мама, и я быстро подтягиваюсь, чтобы сесть в изножье кровати.

О да, сегодня вечером.

Это единственная причина, по которой мой день был прерван. Я уже ненавижу это. Я не хочу быть здесь. Я никогда не хочу присутствовать на этих вечеринках, которые они устраивают, но у меня нет выбора.

Иногда мне кажется, что я выставлена напоказ. Меня выставляют напоказ, в то время как плотоядные взгляды друзей моих родителей касаются каждого дюйма моей кожи, а я стою высокая и гордая, как они и велят.

От того, как некоторые мужчины проводят рукой по моей обнаженной руке или гладят меня по заднице, меня тошнит, и кислота всегда обжигает мне горло, но я позволяю им. В первый раз, когда я отвесила одному из них пощечину или защитила себя, отец сильно избил меня, когда все ушли, а моя мать стояла рядом и смотрела.

Я заработала перелом запястья и несколько сломанных ребер. Конечно, это было задокументировано как неуклюжее падение с лестницы, но я всегда буду помнить, какой ужасной была та ночь.

— Иди в душ. Можешь воспользоваться этими средствами сегодня вечером. Девочки скоро придут, чтобы сделать нам прически и макияж, — заявляет она, вручая мне дизайнерские продукты, которыми я пользуюсь, когда мы устраиваем настоящее шоу для их друзей. Я сдерживаю вздох, поднимаясь и беря их из ее протянутых рук.

Она зовет крупную шишку делать нам прически и макияж только тогда, когда приходят важные люди, а для меня это никогда ничем хорошим не заканчивается.

Когда я собираюсь пройти мимо нее, она хватает меня за руку, заставляя остановиться, когда я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Она сама на полпути к приготовлению, стоит передо мной в одной шелковой ночной рубашке и смотрит на меня сверху вниз с насмешкой.

— Сегодняшний вечер важен, Бетани, и, к сожалению для нас, ты играешь важную роль в успехе вечеринки. Не. Подведи. Нас, — шипит она, ослабляя хватку и подталкивая меня к двери, чтобы я могла воспользоваться ванной.

— Что это значит? — Спрашиваю я, хмуро глядя на нее через плечо, но она качает головой.

— Тебе не о чем беспокоиться. Просто стой, хорошо выгляди и делай, что тебе говорят, — командует она, прежде чем направиться в свою гардеробную и захлопнуть дверь.

Ну что ж.

Заходя в главную ванную, я закрываю за собой дверь, не забывая запереть ее, прежде чем положить продукты на туалетный столик и включить душ.

Я просто должна быть благодарна, что моя мама не спросила, как и почему у меня мокрые волосы, потому что я уверена, что они бы тоже нашли причину не одобрять серфинг, не говоря уже о том, что с таким невероятно красивым парнем.

Стоя под струей, я чувствую небольшое облегчение, когда соленая вода смывается и заменяется цветочным ароматом средства для мытья тела и шампуня. Я не осознавала, как сильно цеплялась за запах океана, пока мне не пришлось стереть его со своей кожи.

Но я не могу сосредоточиться на этом прямо сейчас. Все мое внимание должно быть сосредоточено на сегодняшнем вечере. Я должна быть начеку с людьми, которые посещают эти вечеринки, но, по крайней мере, я не беспокоюсь о том, что Хантер тоже здесь. Хотя, когда он все-таки отправляется погостить в дом Ксавье, его матери там тоже нет. Рядом всегда есть какая-нибудь няня или сиделка, но они будут лучше заботиться о них, и это все, что имеет значение.

Жаль, что я не сблизилась с кем-то, с кем я могла бы поехать и остаться там, не участвуя в этих событиях, но, как сказала моя мама, мне предстоит сыграть важную роль. Я просто на самом деле понятия не имею, что это такое, но я уверена, что то, что меня выставляют напоказ, сыграет для меня огромную роль.

Я выключаю душ и отжимаю волосы, прежде чем потянуться за полотенцем с полки. Они и близко не такие пушистые и мягкие, какими были в доме Райана, но это все, что я когда-либо знала.

Поворачиваясь лицом к туалетному столику, я останавливаюсь и опускаю руки по швам, сжимая полотенце, пока смотрю на себя.

Что такого есть в обнаженном теле, что заставляет людей сходить с ума от желания?

Однажды я прочитала в журнале, что мужчинам нравится изгиб женской шеи, выпуклость груди и форма бедер. Сравнивая это со мной, я пытаюсь найти привлекательность в своем собственном теле. Я имею в виду, что моя шея — это шея, и у меня фигура "песочные часы", но мои чашечки "Б" оставляют желать лучшего.

Сегодня вечером эти мужчины будут раздевать меня глазами, они всегда так делают, но впервые мне интересно, каково это — по-настоящему наслаждаться тем, что кто-то смотрит на меня таким образом.

Кто-нибудь вроде… Райана.

Я медленно провожу пальцами от ключицы к выпуклости груди, и холод от моего прикосновения заставляет меня дрожать, а соски напрягаться. Проводя рукой по бедрам, я наблюдаю, как мурашки покрывают мою кожу, как это было раньше, когда Райан убрал волосы с моего лица.

Было ли это желанием?

Это похоже на потребность. Как будто мне было нужно, чтобы он держал меня за руку, как будто мне было нужно, чтобы он притянул меня ближе, но все это ощущение было мне так чуждо.

Я использую отражение в зеркале, чтобы посмотреть на верхнюю часть своих бедер, которая, как всегда, полностью обнажена. В ту секунду, когда я достигла половой зрелости, моя мать оплатила мне лазерную эпиляцию, заявив, что нечто вроде того, что я гладкая, стоит дороже. Я не уверена, было ли это ее попыткой повысить самооценку, но, по крайней мере, это означает, что мне не нужно беспокоиться о бритье или восковой эпиляции, как всем остальным.

Я осторожно провожу пальцем по своим складочкам, ловя тугой бугорок, молящий о внимании, и мои щеки краснеют, когда мое тело становится легким, почти парящим от прикосновения, когда с моих губ срывается вздох.

— Бетани, стилисты ждут тебя. Тащи свою задницу сюда! — кричит моя мать, заставляя меня отдернуть руку от своего тела. Я быстро оборачиваю вокруг себя полотенце, пока она дергает ручку двери.

Поспешно отперев дверь, я обнаруживаю, что она стоит прямо на моем месте, ее глаза скользят по мне, пока я моргаю, глядя на нее, молясь, чтобы мое маленькое исследование не было написано у меня на лице. Она вздыхает, оглядев меня с головы до ног, и машет рукой, чтобы я шла за ней в ее гардеробную, не говоря ни слова.

Я иду по коридору, и в ту секунду, когда я вхожу в ее комнату, все становится размытым. У меня нет выбора. Беверли и Рут следуют указаниям моей матери и обращаются со мной как с куклой, кажется, целую вечность.

Я ненавижу каждую секунду, когда мое лицо покрыто косметикой, мои волосы расчесаны с точностью до дюйма, а остальные части тела покрыты средствами для загара. Я научилась просто откидываться на стульчик, который они приносят, и позволять им делать свою работу, стараясь не думать обо всех усилиях, которые мне приходится прилагать, чтобы избавиться от всего этого в конце вечера.

Однако рядом нет никого, кто мог бы помочь мне в этом, и я, вероятно, была бы гораздо более сговорчивой во всем этом, если бы мне оказали помощь.

— Сегодня вечером она может надеть это платье, его прислал Бернард, — говорит мама, и я наконец открываю глаза, когда Рут отстраняется от нанесения дополнительного количества румян на мои щеки. Мои глаза чуть не вылезают из орбит при виде маленького лоскутка материи, которым она размахивает передо мной.

У меня нет возможности взглянуть на себя в зеркало, поскольку Рут помогает мне подняться на ноги и позволяет опереться на нее, пока Беверли протягивает мне платье, чтобы я могла в него влезть. На этой чертовой штуковине так много вырезов, что мне требуется минута, чтобы принять правильное положение рук.

Я смотрю на себя сверху вниз. Если бы я собиралась на вечеринку с друзьями и чувствовала себя хорошо от того, что на мне надето, мне бы понравилось это платье. Это определенно подразумевает элемент уверенности, но я ношу это не для себя, я ношу это для них.

Беверли нежно улыбается мне и поворачивает к зеркалу. Черное платье плотно облегает фигуру, почти нарисованное на моей коже, с разрезом на животе и отсутствием еще одного куска материала на бедре. Я выгляжу круто, это точно, но под их пристальными взглядами я чувствую себя неуютно.

Мои светлые волосы убраны с лица с помощью геля, чтобы они идеально лежали на месте, и скручены в идеальный пучок на затылке. Черное колье обвивает мою шею, а серебряные серьги свисают почти до плеч. Мой макияж состоит из красных губ, дымчатых глаз и длинных накладных ресниц. Я выгляжу намного старше восемнадцати.

— Обувай это, малышка, — шепчет Рут, ставя пару туфель на каблуках рядом со мной. Каблук и подошва черные, но ремешок на верхней части пальцев прозрачен, и я замечаю, что, когда они красили мои ногти, они выбрали красный цвет, который идеально подходит к моим губам.

— Идеально, — одобрительно бормочет моя мама, и когда я поворачиваюсь, чтобы взглянуть в ее сторону, я нахожу ее одетой в воздушное золотистое платье, которое облегает ее верхнюю половину, отчего кажется, что груди вот-вот выскочат, но я не говорю ни слова. Я слишком занята, мысленно подавленная ее поддержкой во всем этом. — Вечеринка уже началась, Бетани. Твой отец будет здесь в любое время, так что давай начнем, хорошо?

У меня нет ни секунды, чтобы осмыслить ее слова или хотя бы собраться с мыслями, когда мама берет меня под руку и тащит к лестнице. Только тогда, когда мама подталкивает меня в спину, чтобы я выпрямилась, я слышу тихую классическую музыку, играющую на заднем плане. Я и не подозревала, что моя мама куда-либо выходила из гардеробной, но когда я спускаюсь по лестнице, то вижу по меньшей мере двадцать человек, слоняющихся по фойе, которых определенно здесь раньше не было.

Это все равно что находиться под микроскопом. Все взгляды обращаются в нашу сторону, и люди даже выходят в маленькое фойе из кухни и гостиной, чтобы увидеть нас — увидеть меня.

Здесь что-то не так.

У меня по спине бегут мурашки, когда я пытаюсь оценить ситуацию вокруг.

Обычно здесь бывают люди, пары или, по крайней мере, больше женщин, чем сейчас, но, кроме меня и моей матери, других женщин я не вижу.

Когда я проглатываю комок в горле, мама сжимает мою руку и наклоняется ближе, чтобы прошептать мне на ухо. — Улыбнись, Бетани, — требует она, прежде чем выпрямиться и улыбнуться всем. — Добрый вечер, джентльмены. Мой муж Бернард будет здесь очень скоро. Пожалуйста, возьмите что-нибудь выпить, расслабьтесь, насладитесь доступными закусками, и мы проведем сказочный вечер.

Я делаю, как она говорит, заставляя себя улыбнуться, поскольку чувствую, что тоже инстинктивно становлюсь выше. Кажется, к нам направляется седовласый мужчина в сшитом на заказ коричневом деловом костюме, но прежде чем он подходит к нам, мама разворачивает нас к кухне.

Слава Богу.

Пока мы лавируем сквозь толпу, чья-то рука гладит мое бедро там, где не хватает ткани, и когда я пытаюсь отстраниться как можно незаметнее, я понимаю, что парень позади него гораздо более наглый, когда он гладит нижний вырез на моем животе.

Мое сердце бешено колотится в груди, слезы щиплют глаза, но я продолжаю двигаться рядом с мамой, в то время как страх обволакивает мою кожу, заставляя меня дрожать. Я не знаю здесь ни одного мужчины, и их прикосновения… черт возьми, они совсем не похожи на те ощущения, которые я хочу испытать. Это совсем не похоже на то, что я чувствовала от своих собственных прикосновений раньше.

Как только мы собираемся переступить порог кухни, входная дверь распахивается, ударяясь о стену, и мой отец входит в пустое пространство, и он не один. Рядом с ним стоит врач, который буквально одет в белый хирургический халат и со стетоскопом на шее.

Шум и болтовня в комнате мгновенно стихают. Мой отец всегда самый радушный хозяин, или как там это называется в мужском эквиваленте, и все кланяются ему, когда они здесь. Поскольку он сейчас дома, я надеюсь, что все перестанут ко мне прикасаться, хотя гром в его бездушных карих глазах, когда он обыскивает толпу, говорит мне, что ситуация не станет спокойней. Ни капельки.

Взгляд моего отца падает на свою жертву, и его лицо краснеет, когда он устремляется ко мне, игнорируя приветствия всех присутствующих.

— Что ты натворила на этот раз, Бетани? — ворчит моя мать себе под нос, поворачивая нас лицом к моему отцу. — Бернард, мы упустили…

— Заткнись нахуй, женщина, — рявкает он, обхватывая меня рукой за плечо и оттаскивая от нее. Я спотыкаюсь на каблуках, когда он тащит меня к своему кабинету. Я пытаюсь сохранить улыбку на лице, но это оказывается трудным, поскольку я пытаюсь не отставать от него, особенно когда его пальцы больно впиваются в мою руку.

Мои шаги замедляются, когда я вижу, как Брюс, ближайший друг моего отца, открывает дверь в офис, чтобы мой отец мог провести меня внутрь. Он отпускает мою руку, бросается к своему столу и сметает все с поверхности, а я застываю на месте. Повсюду разлетается бумага, и я слышу, как бьется стекло, но продолжаю сосредотачиваться на своем отце.

Мое сердце либо перестало работать, либо бьется так быстро, что я больше не чувствую его, потому что внезапно я чувствую одышку и головокружение. Ужас наполняет мои вены, и все, что я слышу, — это звон в ушах.

В любом случае, я чувствую, что скорее умру, чем буду иметь дело с его гневом сегодня вечером. Он никогда не устраивает сцен, когда здесь люди. Когда-либо. Все это часть иллюзии, которую мы создаем как здоровая, совершенная семья из пригорода для внешнего мира.

Оглядываясь через плечо, я наблюдаю, как входит доктор вместе с незнакомым мужчиной, и Брюс закрывает за ними дверь, оставляя нас пятерых — четверых взрослых мужчин и меня. В этой комнате нет никакой безопасности, даже когда мой отец стоит у меня за спиной. Это я почувствую его ярость, а не они.

А это значит, что все будет происходить только так, как они хотят.

— Это она? — спрашивает мужчина рядом с Брюсом, и у меня пересыхает во рту, когда я смотрю, как он оглядывает меня с головы до ног.

Его каштановые волосы зачесаны назад с помощью слишком большого количества геля, и хотя его темно-синий костюм явно дорогой и идеально сшит, он не придает ему стильного вида. Он похож на волка в овечьей шкуре. Он мне не нравится, ни капельки, и то, как он впивается зубами в нижнюю губу, глядя на меня, вызывает у меня желание поперхнуться.

— Так и есть, мистер Манетти, — отвечает Брюс, когда я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на своего отца, который расхаживает по другую сторону своего стола позади меня.

Я слышу болтовню и музыку по другую сторону двери, но стук моего собственного сердца в ушах заглушает все остальное. Моя кожа почти холодеет от исходящего от меня страха, но я держу рот на замке.

— Какого черта ты сегодня делала, Бетани? — требует мой отец, его голос полон гнева, когда он смотрит на меня с отвращением.

Мои глаза расширяются, когда я удивленно смотрю на него. Он не мог знать о пляже, и, кроме того, даже если бы знал, все, что я делала, — это занималась серфингом. Это не было бы равносильно подобному результату, не так ли?

Чувство вины переполняет меня из-за лжи, которую я сказала своей матери, но я пытаюсь проглотить это.

— Я…я не…

— Брюс, блядь, видел тебя на пляже в воде с парнем, — рычит он, прерывая меня. Мое сердце бешено колотится, когда я прижимаю руки к бокам и пытаюсь успокоить дыхание. Мне нужно отвечать спокойно и осторожно, иначе он разорвет меня в клочья еще больше за то, что я была глупой или слишком нахальной, а я не могу справиться с этой его стороной сегодня вечером. Я никогда не смогу.

Сделав глубокий вдох, я оглядываюсь через плечо, чтобы украдкой взглянуть на Брюса, который облизывает губы и поднимает бровь, глядя на меня. Мне никогда не позволялось ругаться или проклинать кого-либо, но этот человек… этот… ублюдок. Он самый большой мешок мудаков, который я когда-либо встречала.

— Я занималась серфингом, — наконец тихо говорю я, пытаясь немного сыграть на своей невинности, что обычно никогда не срабатывает, но я надеюсь, что в присутствии других манипуляция может стоить того.

— Ты уверена, что только этим и занималась, малышка? Твой отец, похоже, считает, что тебе нельзя доверять в отношениях с мужчинами. Что ты слишком жаждешь почувствовать мужчину, любого мужчину, внутри себя, — бормочет мистер Манетти, и его болезненный голос заставляет меня съежиться, когда он придвигается ближе и проводит пальцами по моей руке.

Что, черт возьми, происходит? И какого черта это вообще всплывает в разговоре?

— Я-я… Я запинаюсь, не зная, что ответить на это, пытаясь отступить с пути этого человека, но позади меня движется тело, внезапно усложняя задачу, и я оборачиваюсь, чтобы обнаружить, что Брюс намеренно зажал меня между ними.

— Я уже говорил тебе, Рико, доктор здесь, чтобы убедиться, что она все еще чиста, — твердо заявляет мой отец, открывая бар и доставая свой любимый виски, наполняет стакан и быстро выпивает жидкость, прежде чем сделать это снова.

— Что это значит? — Спрашиваю я, мой голос едва слышен, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на доктора. Мои руки сжимаются, когда я чувствую, как Брюс прижимается к моей спине.

Я хочу кричать. Я хочу плакать. Я хочу умолять их дать мне немного пространства. Но я знаю, что от этого мне будет только хуже, поэтому я делаю то, что делаю всегда, когда мой отец сердится на меня, а именно делаю глубокий вдох и превращаюсь в послушную персону, которую он всегда хочет видеть во мне.

— Это значит, что я надеюсь, что твое тело докажет, что я неправ, Бетани, — отвечает мой отец, когда жуткий парень наклоняется ближе.

— Это значит, что здешний добрый доктор убедится, что твоя прелестная маленькая девственная плева не повреждена, потому что без нее ты не стоишь таких денег, — говорит мистер Манетти с подлой ухмылкой на лице, и я удивленно смотрю на него.

Он не может иметь в виду, что… Он не собирается…

Мой взгляд перебегает с одного мужчины на другого в этой комнате, и атмосфера вокруг меня мгновенно меняется. Я чувствую себя так, словно меня окунули в ледяную воду. Никто не подтверждает и не опровергает слова этого человека, но все смотрят выжидающе, и вот почему я знаю, что он не лжет.

Что он собирается со мной сделать?

— Стол подойдет, док? — спрашивает мистер Манетти, пока я застываю на месте, и доктор откашливается.

— Подойдет, да, — бормочет он в ответ. Я слышу, как он обходит стол, но мои глаза словно сверлят дырки в голове этого жуткого парня. Для человека, которого я никогда раньше не встречала, он, похоже, полностью контролирует ситуацию в этой комнате прямо сейчас.

Что он имел в виду, когда сказал, что без этого я не стою таких денег?

Я наконец отрываю от него взгляд, чтобы посмотреть на своего отца, и обнаруживаю, что он уже переводит взгляд между нами, но его глаза холодны, расчетливы и полностью лишены чего-либо, кроме чудовищного бизнесмена. По отношению ко мне не видно никаких эмоций, даже гнева, раздражения или досады.

Прежде чем я нахожу какие-либо слова, Брюс хватает меня за талию и отрывает от пола, направляясь к столу. Внезапно мои инстинкты борьбы или бегства берут верх.

Мне нужно выбраться отсюда.

Мой мозг взрывается предупреждающими сигналами.

— Отпусти меня! — Я кричу, пытаясь размахивать ногами и руками, но у меня за спиной мало веса, когда я пытаюсь вырваться из хватки Брюса, отталкиваясь от него.

— Заткнись, Бетани, — рычит мой отец, когда я вытягиваю ноги перед собой, умудряясь ударить гребаного зачинщика, мистера Манетти, пяткой по его бедру, но он только восхищенно ухмыляется, и его глаза сверкают, как будто он почти наслаждается тем, что я ввязываюсь в драку.

Я вижу, как меняется поза моего отца, но я недостаточно быстра, чтобы блокировать удар, когда он бьет меня по лицу тыльной стороной ладони.

Моя голова мотается в сторону от силы, когда Брюс опускает меня на отцовский стол в моем ослабленном состоянии. Моя щека пульсирует, когда меня захлестывает чувство головокружения.

Ни за что.

Ни за что на свете.

— Нет, пожалуйста, нет, — умоляю я, когда Брюс хватает мои запястья, поднимает их над головой и прижимает к дереву подо мной. Моя грудь сжимается, когда меня охватывает паника. — Пожалуйста, — всхлипываю я, мои эмоции берут надо мной верх, когда я снова вытягиваю ноги изо всех сил, пока тиски не обхватывают мои лодыжки, прежде чем грубо придавить их тоже.

Пока я лихорадочно ищу, кто меня держит, я нахожу Рико, прижимающего одну ногу к столу, в то время как мой отец сжимает мое бедро и толкает икру вниз.

Я полностью обездвижена, когда доктор нависает надо мной, натягивая на руки пару латексных перчаток, и я чувствую, как по моему лицу текут слезы, когда я безудержно плачу.

Еще один удар слева от моего отца застает меня врасплох, и я изо всех сил пытаюсь открыть глаза, когда слышу, как он рычит: — Заткнись нахуй, тупая сука.

Я пытаюсь унять свои рыдания, но это слишком сложно, поскольку я изо всех сил пытаюсь бороться с ними. Игровое поле неравное, но так никогда и не должно было быть.

— Сначала я проведу тест двумя пальцами, и, если необходимо, я могу провести визуальный осмотр для подтверждения, — небрежно объясняет врач, как будто это обычный осмотр, но он отказывается встречаться со мной глазами, что говорит мне о том, что он знает, что делает неправильно.

— Пожалуйста, не поступай так со мной. Пожалуйста! — Я плачу громче, и на этот раз мое лицо встречает кулак моего отца, когда он бьет меня прямо в нос.

Боль отдается рикошетом по моему лицу, когда я чувствую, как кровь течет во все стороны, но мои глаза, кажется, плотно закрываются, не давая мне видеть ничего, кроме тыльной стороны век, когда из уголков моих глаз текут слезы.

— Давай просто перейдем к делу, ладно? Ты выбиваешь из нее всю прелестную невинность, и Тотему это не понравится, — слышу я слова мистера Манетти и с благодарностью чувствую, что присутствие моего отца исчезает.

Я лежу вслепую, когда чувствую, как кто-то задирает подол моей юбки на бедра и стягивает мои крошечные трусики с ног. Мои крики становятся громче и гнусавее, по мере того как кровь продолжает литься у меня из носа. Я не слышу никого из них, мои крики заглушают больше травм, чем я могу вынести, оставляя все мое внимание на прикосновении доктора. Когда я чувствую, как он медленно вводит в меня два пальца, мне кажется, я умираю.

Я пытаюсь сделать глубокий вдох через рот, когда мой разум немеет вместе с каждым дюймом моего тела. Пока он насилует меня, я пытаюсь использовать все имеющиеся у меня мозговые силы, чтобы представить океан, доску для серфинга, Райана и все, что мы делали сегодня.

Я пытаюсь представить себе место получше, но обстоятельства делают это намного сложнее, чем я ожидаю, когда доктор на несколько мгновений засовывает пальцы в мое отверстие, и моя кровь превращается в лед, пока я лежу, застыв на месте, пока не слышу, как он говорит, перекрывая мои крики.

— Она девственница.

Я могла бы сама тебе это сказать.

Я могла бы, блядь, сказать тебе это сама.

Я чувствую себя разрушенной и полностью разбитой на миллион кусочков, и все ради того, чтобы они могли подтвердить, что я девственница.

Девственница.

— Хорошая работа, Бернард. Твоя дочь выручит на аукционе кругленькую сумму. Хотя, возможно, тебе стоит отложить это на неделю или около того, иначе из-за ее разбитого лица ты потеряешь кучу денег, когда мероприятие будет только для нее.

Я чувствую, как руки с одной стороны отпускают меня, но внутри у меня все горит, когда мистер Манетти проводит пальцами по внутренней части моего бедра, пока отец не убирает его руку.

— Ты не сможешь прикоснуться к ней без оплаты, Рико. Помни это, — рычит отец, отпуская меня, но я не двигаюсь ни на дюйм, даже когда Брюс тоже отпускает меня.

Мгновение спустя я слышу, как открывается и закрывается дверь. Короткий фрагмент вечеринки, происходящей по ту сторону двери, можно услышать всего на мгновение, прежде чем раздается щелчок замка, вставляющего его на место, но затем все снова стихает, и я предполагаю, что меня оставили в покое.

Я медленно сворачиваюсь в клубок, полностью обнаженная на столе, но ничего не вижу из-за распухшего лица от побоев моего отца.

Как мне попытаться обработать всю эту информацию? Я купаюсь в страхе и неуверенности в будущем, поскольку у Рико явно болтливый язык, и он был вполне счастлив поделиться деталями, в которые был посвящен мой отец.

Я не знаю, как долго я лежу и плачу, кажется, целую вечность, но прежде чем я впаду в бессознательное состояние, я обещаю себе одну вещь.

Они не могут продавать мужчине то, что им никогда не принадлежало.

Никогда.

Двенадцать

РАЙАН

Я покончил с этой школой и этими занудными предметами, которые я уже закончил изучать. Я имею в виду, может, это было меньше года назад, но я уже покончил с этим. Я скучаю по чистке своего оружия для перевооружения, я скучаю по спаррингам в боевой, и я даже скучаю по долбаным бизнес-классам.

По пути из научных лабораторий в класс английского я стараюсь идти длинным обходным путем, чтобы пройти мимо офиса. Дверь в комнату ожидания, где находятся секретари, оставлена широко открытой, и кажется, что из основного офисного помещения отходят три двери.

Мне нужно попасть туда сегодня. Сегодня утро понедельника, и я проявляю инициативу, начиная неделю так, как я намереваюсь продолжать — целенаправленно.

Больше никаких глупостей. Мне нужно сосредоточиться, и пока я снова не смогу осмотреть ратушу Найт-Крик, это мой следующий лучший вариант.

Я уверен, что могу нарваться на небольшие неприятности, чтобы взглянуть поближе. Мне отчаянно хотелось ударить кулаком и немного разрядить напряжение.

Решительным шагом я направляюсь на английский и вспоминаю, что это, кажется, единственное занятие, которое у меня есть с Бетани.

Мои мысли мгновенно возвращаются к субботе и тому веселью, которое мы провели. Наблюдение за тем, как она внимательно слушает мои инструкции и постоянно поднимается на ноги, чтобы пробовать снова и снова, пока не сможет оседлать волну, показало мне, насколько она чертовски внушает благоговейный трепет.

Я был впечатлен, а такого никогда не бывает. Затем, как последний придурок, я сел рядом с ней на доску для серфинга. Бессознательно реагируя на сильный магнетизм Бетани, мое тело двигалось само по себе, и, прежде чем я это осознал, я убрал мокрые волосы с ее лица и наклонился ближе. Я почти чувствовал ее дыхание на своих губах, когда она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в то время как я наблюдал, как бьется пульс у нее на шее.

Это было ошеломляюще, интенсивно и сбивало с толку даже меня. Я до сих пор не могу разобраться в своих чувствах.

В этот момент я понял, насколько она сногсшибательна. Бетани Эшвилл всегда была тихой, робкой и незамеченной. Но на самом деле она продукт своего окружения, и кто-то должен помочь этой девушке расцвести.

Это моя побочная программа. Пока я здесь, на то короткое время, что я здесь, я собираюсь сделать своей миссией заставить ее почувствовать что-нибудь другое, кроме драмы, которой она, очевидно, окружена. Я не знаю, почему я взял это на себя, это настолько выходит за рамки моего характера, что я не уверен, что со мной все в порядке, но каждая клеточка моего существа говорит мне сделать это.

Кроме того, мы на мизинцах пообещали снова заняться серфингом, а это дерьмо было предназначено только для моей матери.

Проводя рукой по лицу, я мысленно отстраняюсь от своих мыслей. Я могу сделать все это для нее, для Бетани, но прямо сейчас мне нужно сосредоточиться на том, чтобы попасть в главный офис, а для этого мне нужно быть моим обычным сердитым, высокомерным "я", а не более легкой и распушенной версией, которую Бетани, кажется, создает во мне.

Я делаю глубокий вдох, полностью игнорируя всех остальных учеников вокруг меня, когда захожу в класс. Я слышу, как две девушки прямо у двери сплетничают обо мне, как только я вхожу, но я не утруждаю себя даже взглядом в их сторону. Я сосредоточен на одной девушке, и только на одной девушке здесь. Это симпатичная девушка, которая морочит мне голову, так что это не помогает моему нынешнему душевному состоянию.

Я должен сосредоточиться на том, чтобы создавать проблемы и проникать в офис, а не на ней.

Черт, мои приоритеты в чертовом беспорядке.

Оглядывая класс, я замечаю Чака, то есть Чеда, и других членов футбольной команды в конце класса, которые ведут себя так, будто это их шоу и нам повезло находиться с ними в одной комнате. Мне хочется смеяться, потому что эти ублюдки не продержались бы и двух минут в Академии Физерстоун.

Они думают, что они сильные и хладнокровные, но они не выдержали бы первого спарринга в боевой в Физерстоуне. Ни за что.

Они растягиваются на столах, смеясь громче и перекрикивая всех вокруг. Я едва слышу свои мысли.

Но эти ребята — ключ к тому, чтобы попасть в этот офис. Их эго определенно заставит их сопротивляться.

Раздумывая, идти ли прямо сейчас убивать или занять свое место, я бросаю взгляд на стол и нахожу Бетани, тихо сидящую на своем месте. Я делаю паузу, оглядывая ее с головы до ног. Что-то кажется не так. Ее поза напряжена, когда она сидит, сгорбившись, и ее светлые волосы сегодня распущены, закрывая лицо.

— Вы видели, в каком состоянии было лицо неудачницы? У нее определенно была стычка с кем-то, и она получила по заслугам, — говорит кто-то из футбольной команды своим друзьям рядом со мной, и я хмурюсь.

— Эй, Эшвилл, покажи Брэнди свое лицо. — Чед хихикает, и я чувствую замешательство на лице, когда подхожу к ней, решая, как мне поступить. Я не собираюсь начинать эту хрень, пока не буду уверен, что с ней все в порядке.

Опускаюсь на свое место, ставлю рюкзак у ног и смотрю в сторону Бетани. Должно быть, она чувствует мое присутствие, потому что слегка ерзает на своем стуле, но не смотрит в мою сторону. Во всяком случае, она еще плотнее сворачивается в клубок, и мое сердце начинает бешено колотиться в груди, когда я медленно протягиваю пальцы, чтобы поправить ее волосы.

Она остается неподвижной на своем месте, пока я откидываю ее волосы назад, пытаясь заправить светлые пряди за ухо, она не двигается ни на дюйм, ее глаза плотно закрыты.

Гнев и ярость пульсируют в моих венах, когда я вижу ее лицо, и я хватаюсь за край стола, пытаясь сдержать все эмоции, накапливающиеся внутри меня, моя челюсть сжимается, когда я скриплю зубами.

В субботу с ней все было в порядке, но потом ей пришлось поехать домой, чтобы подготовиться к вечеринке, которую устраивали ее родители, и вчера я вообще ничего о ней не слышал. Что, черт возьми, произошло за это время?

Ее нос перевязан, и отсюда кажется, что у нее два черных глаза, которые начали желтеть.

У меня сейчас нет слов. Кто-то, черт возьми, причинил ей боль.

Причинил. Ей. Боль.

Пока я был в пляжном домике, ничего не подозревая, она не связалась со мной, не позвонила по телефону, чего я от нее ожидал. Звонок, который я попросил ее сделать.

Черт.

Я чувствую, как закручиваюсь спиралью с каждым дюймом ее избитого лица, но я не могу быть эгоистом, дело не во мне, совсем нет. Но будь я проклят, если я не собираюсь разорвать кого-нибудь за это на куски.

Бетани Эшвилл… Она, черт возьми… Она моя.

Кто-то прикоснулся к тому, что принадлежит мне, потому что не знал, что я участник игры, но я буду защищать ее всем, что у меня есть, потому что я не могу видеть ее такой снова, никогда. Боль, написанная на каждом дюйме ее лица, будет преследовать меня во снах, и мне страшно подумать, как бы я отреагировал, если бы синяки были свежее.

Прочищая горло, я потираю затылок, пытаясь сохранять спокойствие, насколько это возможно, но мое лицо продолжает пылать от гнева, и мои попытки сделать глубокий вдох бессмысленны.

— Бетани, кто это сделал? — Спрашиваю я, стараясь говорить тихо и ровно, чтобы не напугать ее еще больше, чем она уже напугана.

Я выжидающе смотрю на нее, готовый к тому, что она назовет имя, того кого я убью, но, к моему удивлению, она просто качает головой, и я вижу, как слезы выступают в ее глазах, когда она смотрит прямо перед собой, что только злит меня еще больше.

— Бетани, я не смогу тебе помочь, если ты не скажешь мне, кто, черт возьми, это с тобой сделал.

Я не могу сдержать язвительности в своих словах. Это предназначено не для нее, но она вздрагивает от резкого, неприкрытого гнева, который я не могу сдержать. Кто-то должен за это заплатить.

— Мне не нужна твоя помощь, — шепчет она, и это только злит меня еще больше.

— Эй, Эшвилл, я сказал, покажи Брэнди свое гребаное лицо! — Кричит Чед, когда миссис Джонс входит в класс с широко раскрытыми от смущения глазами, но уже слишком поздно.

Какому-то ублюдку прямо сейчас нужно почувствовать мою ярость, а этот мудак только что подписался.

Опираясь руками о стол перед собой, я поднимаюсь на ноги, но чувствую прикосновение маленькой, нежной руки к своему левому запястью. Я замолкаю, мое тело покалывает от ее прикосновения.

Глядя вниз, я вижу, как Бетани качает головой, глядя на меня широко раскрытыми голубыми глазами, но даже ее ангельские прикосновения не могут приглушить мою потребность ударить что-нибудь или кого-нибудь. Мое тело немеет, как будто мой разум и мышцы работают на автопилоте. Я качаю головой в ответ и оборачиваюсь, чтобы увидеть Чеда.

Он не обращает внимания, слишком занят смехом и шутками со своими друзьями на счет Бетани, чтобы даже видеть, как я встаю, и от этого становится еще хуже. Я не хочу застать этого ублюдка врасплох. Я хочу, чтобы он увидел, что я приближаюсь. Я хочу, чтобы он знал, кто, блядь, выбил из него все дерьмо.

Все, что я вижу, — красный цвет, мой мозг переключается в режим полного охотника, а дыхание становится медленным. Вытянув руки по швам, я направляюсь в его сторону и замечаю, что рядом с ним за столом сидит один из его друзей-футболистов. Слава Богу, потому что я протягиваю руку и хватаюсь за край стола, и когда он, наконец, поворачивается, чтобы посмотреть на меня, я толкаю массивное дерево в его сторону.

Она со скрежетом катится по полу, и я смотрю, как она соприкасается с его животом. Сила моего движения и сама по себе сила выбивают их обоих из равновесия и отбрасывают назад.

— Что за хуйня? — кричит кто-то, пока я смотрю, как они падают спиной на пол. Я не испытываю ни капли сочувствия, ни грамма. Эти ублюдки заслужили это. Я не знаю, как им обоим удается не удариться головой об пол, но я очень разочарован. По крайней мере, они совершенно запыхались. Ублюдки.

— Райан, прекрати, — слышу я, как миссис Джонс кричит, когда класс взрывается от моей ярости, но меня уже не остановить.

Все еще держась за стол, я грубо отодвигаю его в сторону, освобождая доступ к Чеду, распростертому на полу, и ухмыляюсь.

Он смотрит на меня с удивлением в глазах, и я наблюдаю, как в нем просачивается гнев, когда он понимает, кто сбил их с ног и смутил его, но я быстро двигаюсь, садясь на него верхом. Упершись коленями в его руки, когда я сажусь ему на грудь, я отступаю назад и бью этого ублюдка прямо в лицо. Кто-то кричит, но это не заставляет меня остановиться, поскольку я продолжаю бить кулаками по его лицу снова и снова, кровь забрызгивает костяшки моих пальцев и лицо Чеда.

Облако гнева в моем сознании рассеивается, когда кто-то ударяет меня сбоку по голове и сбивает инерцию, отбрасывая меня в сторону и давая кому-то другому шанс оттащить меня от Чеда, который кашляет и отплевывается на полу.

Сейчас он не выглядит таким большим и крепким. Повреждений все еще недостаточно, но он выглядит достаточно сломленным.

Кто-то заломил мне руки за спину, затрудняя движение, но я не вижу, кто это, поэтому воздерживаюсь от каких-либо продвинутых движений, которым меня обучали.

Черт.

Звон в ушах ослабевает, когда я смотрю на парня, стоящего над Чедом и пожимающего ему руку. Очевидно, это тот ублюдок, который меня ударил. Я запечатлеваю его лицо в памяти, не обращая внимания на то, что все остальные наблюдают за мной.

Оглядываясь через плечо, я обнаруживаю, что на самом деле именно миссис Джонс удерживает меня на месте. У нее выжидающее выражение лица, пока я пытаюсь успокоить свое дыхание и гнев, все еще бурлящий в моих венах.

— Вы держите себя в руках, мистер Картер? — спрашивает она, приподняв брови. Ее голос звучит не так уж печально или сердито из-за сложившейся ситуации, скорее, она просто разочарована во мне, и я просто киваю.

Теперь я немного лучше контролирую свой гнев, так что не собираюсь срываться с катушек.

Она медленно отпускает меня, я встряхиваю руками и тут вижу кровь на своей белой футболке. Я бросаю взгляд в сторону Чеда. У него из носа капает кровь, на лице заметны синяки и припухлости, но я не ощущаю никаких сожалений.

Так, как обучали меня в Физерстоуне.

Вспоминая, из-за чего началась вся эта ссора, я обращаю свое внимание на Бетани, но, пробежавшись по ней глазами, останавливаюсь.

Глядя на нее, и я имею в виду, что действительно смотрю на нее, я вижу страх в ее глазах, и смущение от того, как развивалась ситуация, написано на ее лице. Ей не нравится внимание, которое я почти не замечаю, и это только усугубляет ситуацию.

Но что поражает меня больше всего, так это то, что это моя гребаная ярость вызвала неуверенность в ее глазах.

Это помогло мне улучшить ситуацию. От этого мне стало лучше.

Но Бетани, я заставил ее почувствовать себя намного хуже.

— Мистер Картер, выйдите из моего класса и идите в кабинет директора, сейчас же, — приказывает миссис Джонс, протягивая мне рюкзак, и когда я отрываю взгляд от Бетани, перекидываю ремень через плечо и направляюсь к двери.

Черт.

Я получил то, что хотел. Я нашел способ попасть в офис, но не таким образом, не за счет Бетани.

Не тогда, когда я оставил ее так страдать.

Мне нужно заставить ее простить меня, но как мне это сделать, когда я даже не знаю, как простить себя?

Тринадцать

БЕТАНИ

Если явное смущение не сведет меня в могилу раньше времени, возможно, мне придется поискать тихие способы покончить с собой после этого. Пол волшебным образом не разверзся и не поглотил меня целиком, как я надеялась, вместо этого, когда Райан ушел, оставив меня с разинутым ртом в классе, полном сплетничающих студентов.

Откуда взялась эта его сторона?

Я просто… Я знала, что он может быть тихим и резким, но никогда не ожидала, что он будет жестоким. Это моя вина, что я думала, что на самом деле знаю его. Я вообще ничего о нем не знаю. Ярость, ярко горевшая в его голубых глазах, была нереальной, но я чувствовала себя… в безопасности? Как будто я знала, что он не причинит боль мне, но он также не услышал ни единой мольбы, слетевшей с моих губ, поскольку сосредоточился на уничтожении Чеда.

Остаток урока я провела, неловко сидя на своем месте в одиночестве, пока Чеда уводили в кабинет медсестры, в то время как все вокруг говорили всякую чушь.

— Он ее трахает?

— Кто бы стал трахать эту девственную сучку-неудачницу?

— Милая, я бы позволила ему защищать меня вечно, но мое мнение о нем теперь изменилось, когда он встал на ее защиту. Она, должно быть, хорошо заставляет его кончать. Что за шлюха.

Девочки хуже всех, но я отказываюсь опускаться до их уровня. Миссис Джонс ничуть не облегчает ситуацию, когда слышит шепот и угрожает задержанием.

Пожалуйста, просто оставьте меня здесь гнить. Мне не нужно, чтобы кто-то еще защищал меня и усугублял ситуацию.

В ту секунду, когда раздается звонок, объявляющий конец урока, я уже собираю сумку, поэтому выскальзываю из класса, прежде чем кто-нибудь успевает остановить меня или пробормотать еще хоть слово в мою сторону. Я опускаю голову, избегая чужих взглядов.

Я осторожно убираю с лица выбившиеся пряди волос, стараясь вообще не прикасаться к нему, но все равно морщусь, опасаясь случайно задеть один из синяков или слишком сильно опухшую кожу.

С ума сойти, сколько людей прокомментировали состояние моего перевязанного носа и двух подбитых глаз, но ни одна душа не спросила, что случилось… кроме Райана.

Я была так близка к тому, чтобы побежать к нему домой в субботу вечером, но я была не в том состоянии, чтобы бежать, к тому же моя мать сидела на моей кровати и наблюдала за мной, так что я никуда не могла пойти. Я даже не помню, как добралась из кабинета отца в свою спальню, но я действительно проснулась, когда врач промывал мне лицо, когда я была в постели. Я не упустила из виду, что врач, пришедший во второй раз, определенно был не тем, что был ранее вечером.

Надеюсь, он ушел, чувствуя каждую каплю вины, известную человеку, за то, что он сделал со мной.

Сейчас мои родители уехали в командировку на вечер, а Хантер проводит еще одну ночь в доме своего друга Ксавье, и как бы я ни скучала по нему, это также работает мне на пользу, потому что ему не нужно видеть мое лицо в таком состоянии. Я хочу, чтобы все зажило, насколько это возможно, до того, как он вернется домой.

Несмотря на то, что они уехали из города, мне не дают ни минуты покоя. Вместо этого я осталась без дома, куда можно вернуться сегодня вечером. Но самое приятное то, что нет никаких забот или страхов по поводу необходимости возвращаться домой. Хотя это делает меня временно бездомной и оставляет на холоде, это также наполняет меня облегчением, зная, что они не устроят мне никакой драмы.

Я хочу спросить Райана, могу ли я воспользоваться ключом, который он мне дал, чтобы найти убежище вместо того, чтобы бродить под пляжным домиком, как обычно, но я не хочу слушать, как он задает все эти вопросы о моем лице. Хотя, похоже, сейчас для этого уже немного поздно.

Потерявшись в собственных мыслях, я спотыкаюсь, когда кто-то, проходя мимо, останавливает меня плечом, впечатывая в стену. Я раскидываю руки, чтобы удержаться, хватаясь за голову, прежде чем она ударяется о стену.

Я не утруждаю себя тем, чтобы оглянуться через плечо, чтобы посмотреть, кто это был, оно того не стоит. Кроме того, я не собираюсь ввязываться в драку или заставлять извиняться, так это не работает. Я не стою на своем и не сопротивляюсь.

Я слабая сучка — по крайней мере, для них. Чего бы я только не отдала, чтобы оттолкнуть их, дать отпор и встать расправив плечи, но у меня есть гораздо более серьезные причины для беспокойства, чем их школьная драма.

Пользуясь моментом, чтобы перевести дыхание, я сосредотачиваюсь на том, что происходит здесь и сейчас, вместо того, чтобы теряться в своих мыслях. Чрезмерное обдумывание не помогает ни в какой ситуации. Мне просто нужно продолжать фокусироваться на общей картине.

Потуже затягивая ремень рюкзака, я держусь края коридора и сосредотачиваюсь на том, чтобы добраться до выхода. Как только я выхожу на улицу и чувствую свежий воздух на своей коже, я вздыхаю с облегчением. Я практически вприпрыжку спускаюсь по ступенькам, выбираясь отсюда как можно быстрее, и иду как можно быстрее по дорожке, чтобы ни с кем не столкнуться.

Промчавшись мимо школьного автобуса, я направляюсь в сторону пляжа Монтгомери. У меня нет причин ехать домой на автобусе, если я не могу остаться там на ночь. Мне не нужно работать до четверга, но я собираюсь пойти посидеть на песке возле "У Пита" со своим альбомом для рисования и позволить миру уйти за задний план. Надеюсь, я смогу немного расслабиться.

Тогда, возможно, я смогу уделить минуту тому, чтобы по-настоящему осознать, что произошло со мной в субботу, но, что более важно, почему. Я не хочу переживать это заново или прокручивать в голове, но почему это имеет первостепенное значение для моего будущего, и мне нужно это понять.

Этот день, независимо от обстоятельств, посвящен тому, чтобы я сделала что-то для себя, что заставит меня улыбнуться. У меня есть мои любимые карандаши самых разных цветов, на которые мне некоторое время назад удалось наскрести немного денег.

Я придерживаюсь тропинки. Тут и там мимо меня проезжает случайная машина, но в остальном это приятная тихая прогулка по мощеному тротуару. Стеснение в моей груди ослабевает с каждым шагом, который я делаю. Когда я вижу "У Пита" вдалеке, волнение бурлит у меня в животе.

После того, как я устану рисовать, я собираюсь пойти туда, и на те деньги, которые у меня есть, съесть что-нибудь, чтобы согреться. Я не могу позволить себе многого, скорее всего, только суп за весь день, но все лучше, чем ничего. Тогда мне придется решить, обращаться к Райану или нет.

Сначала на пути стояла гордость, но теперь, после того, что произошло в классе, смущение покрывает и мою кожу, и я думаю, что лучше посижу здесь, на ночном воздухе, чем позволю ему злиться на ситуацию.

Выглянуло солнце, согревая меня только в джинсовой куртке, штанах для йоги и белой футболке, но у меня в сумке также есть одеяло. Прямо перед тем, как сойти с тропинки на песок, я сбрасываю кроссовки, стягиваю носки и погружаю пальцы ног в прохладный песок подо мной.

Мои глаза закрываются, когда я делаю еще один глубокий вдох, слегка запрокидывая голову назад, чтобы позволить солнечному теплу согреть мое лицо, пока соленый морской воздух окружает меня.

Это. Прямо здесь — мир, безмятежность и мое безопасное место.

Здесь ничто не имеет значения, кроме меня и того, что делает меня счастливой, так что я должна продолжать в том же духе.

Продвигаясь дальше по пляжу, я останавливаюсь в доброй паре футов от кромки воды и бросаю свою сумку на песок, быстро усаживаясь рядом, скрестив ноги.

Я роюсь в своей сумке, вытаскивая альбом для рисования и карандаши, когда вижу свой мобильный телефон на дне рюкзака. Заряжать его дома было сущим кошмаром, но мне удавалось оставаться не замеченной.

Может быть, я могла бы включить какую-нибудь музыку на заднем плане, пока рисую.

Одна только мысль об этом наполняет меня волнением. Создание моего собственного маленького пузыря только для себя дает мне надежду, что однажды я смогу делать это постоянно. У меня будет место только для нас с Хантером, где ничто и никто не сможет причинить нам боль, и мы просто будем счастливы. Я буду рисовать, а он заниматься музыкой.

Разблокируя телефон, я замечаю три текстовых сообщения и два пропущенных звонка от Райана, но я пока не готова разбираться со всем этим, поэтому открываю бесплатное музыкальное приложение и листаю плейлисты, пока не нахожу тот, который мне нравится. Кажется, в нем хорошая смесь инди и поп-рока, которая просто идеальна.

Кладу телефон на рюкзак и смотрю на океан, пытаясь решить, что нарисовать. Обычно я использую все, что приходит мне в голову в данный момент, но с субботы меня мучают одни кошмары, и я ни за что на свете не собираюсь изображать их красиво на этой бумаге.

Вместо этого я предпочитаю вспомнить, что заставило меня улыбнуться до того, как все стало еще более хаотичным, — субботний день.

Доска для серфинга на воде и безликая девушка, обучающаяся серфингу, пока мистер высокий, темноволосый и красивый проводит для нее обучение.

Я не могу оторвать карандаш от бумаги, воспоминание живо всплывает в моей памяти, когда я смотрю дальше по пляжу, туда, где все это произошло. Страница за страницей я зарисовываю в свой блокнот разные моменты дня. Цвета, которые я использую, становятся ярче по мере того, как я двигаю карандашом, и в конце концов мы оба оказываемся сидящими на доске для серфинга лицом к лицу, рука Райана на моей щеке, а под нами плещется вода.

Мое сердце бешено колотится в груди при одной мысли о том, как Райан повлиял на меня, и я уверена, что он даже не осознавал, какое влияние оказал.

Я провожу пальцами по эскизу, мои глаза слезятся, когда я пытаюсь почувствовать прилив сил и радости, как всего несколько дней назад.

Я ушла отсюда, чувствуя себя новым человеком, или, может быть, тем же самым человеком, но я был… живой.

Я вздрагиваю, когда музыка в телефоне внезапно обрывается, когда раздается звонок, и когда я смотрю на экран, я вижу, как на нем мелькает имя Райана. Я размышляю, отвечать мне или нет, морщу нос, но на самом деле это не имеет значения, когда слышу голос слева от себя.

— Ты собираешься отвечать?

Облизывая пересохшие губы, я смотрю в сторону и вижу, что звонивший стоит рядом со мной, прижимая телефон к уху, а мой рингтон все еще звучит вокруг нас.

Костяшки пальцев у него забинтованы, одежда свежая и больше не заляпана кровью Чеда, а волосы в беспорядке, как будто он безостановочно проводил по ним пальцами.

Когда я собираюсь ответить ему напрямую, он качает головой и указывает на мой телефон, заставляя меня закатить глаза, но я все равно беру трубку.

— Алло? — бормочу я, наблюдая, как что-то меняется в его пронзительных голубых глазах, когда он смотрит на меня сверху вниз.

— Привет. — Он продолжает смотреть на меня, кажется, целую вечность, и когда он больше ничего не говорит, я тянусь положить телефон обратно, но он заговаривает. — Прости, что я так остро отреагировал и устроил сцену ранее. Я просто… я…

— Все в порядке, — шепчу я, не отрывая от него взгляда, и наблюдаю, как расширяются глаза от удивления при моих словах.

Он делает шаг ближе. — Это не в порядке. Я видел твое лицо, я напугал тебя, но я просто не мог позволить им говорить такое дерьмо, не тогда, когда ты сидела там в таком состоянии, — бормочет он, говоря слишком быстро, указывая на мои травмы, и я качаю головой.

— Я не испугалась и не боюсь, и я не знаю почему, но что я знаю точно, так это то, что ты не причинишь мне вреда, — признаюсь я, и мои слова, должно быть, что-то делают с ним, потому что он наконец заканчивает разговор, кладет телефон в карман и садится рядом со мной на прохладный песок.

— Правда? — спрашивает он с неуверенностью в голосе, хмуря брови, и я киваю.

— Я сегодня весь день ходила по школе, вот так. — Я машу рукой перед своим лицом. — И ни одна живая душа не спросила меня, все ли со мной в порядке, и не попытались выяснить, что случилось. Несколько учителей посмотрели на меня с сочувствием, как будто знали, что мое поврежденное лицо появилось из-за рук взрослого, но они просто не хотели вмешиваться.

— Это пиздец, — заявляет Райан, продолжая искать мой взгляд, и я снова чувствую вопросы на кончике его языка.

— Можем ли мы не говорить об этом здесь? На самом деле, я вообще не хочу об этом говорить, но это было моим убежищем с тех пор, как я закончила школу, и я не хочу его запятнать, — говорю я ему, и он нетерпеливо кивает, вероятно, думая, что это верный способ отвести меня куда-нибудь еще и узнать от меня все подробности.

— Все, что тебе нужно, — отвечает он, переводя взгляд на мои колени. Я слишком занята, наблюдая, как легкий ветерок треплет его каштановые волосы вокруг лица, и гадая, который час, поскольку солнце уже почти село, чтобы понять, что привлекло его внимание, пока не становится слишком поздно.

Я чувствую, как тяжесть покидает мои колени, когда Райан забирает у меня альбом и медленно начинает просматривать страницы. Я слишком потрясена, чтобы ответить, и от нахлынувшего смущения мои щеки запылали. Слишком поздно забирать у него это обратно, поэтому я разинула рот, когда его пальцы скользнули по рисункам в мягкой ласке.

Мои ладони начинают потеть, и я слышу, как мое сердце стучит в ушах, когда я смотрю, как он разглядывает мою работу, его челюсть слегка отвисла, когда он разинул рот.

— Это невероятно, Бетани, — говорит он, оглядываясь, чтобы посмотреть на меня, и я чувствую, что краснею еще сильнее.

— Это не для того, чтобы ты это видел, — бормочу я, наконец обретая дар речи, и протягиваю руку, чтобы забрать у него свой альбом для рисования. К счастью, он без колебаний протягивает блокнот мне.

— Это то, чего ты хочешь в качестве будущей карьеры? Стать каким-нибудь художником? — спрашивает он, скрещивая ноги и упираясь локтями в колени, искоса поглядывая на меня.

Это личный вопрос, на который слишком неудобно отвечать. Это все равно что дать ему возможность заглянуть в мою душу, но, к моему удивлению, я ловлю себя на том, что киваю, предлагая Райану Картеру частичку себя. Снова.

— Мне это нравится. Теперь, когда я думаю об этом, от тебя определенно исходит вычурная атмосфера, — комментирует он с мягкой улыбкой.

Я закатываю глаза, заправляя прядь волос за ухо, пока он трет губы. Я заставляю себя не спрашивать, что он под этим подразумевает.

Как будто моя жизнь не могла стать еще более неловкой прямо сейчас, у меня урчит в животе, напоминая, что я ничего не ела с обеда. Опустив голову, я пытаюсь скрыть свои розовые щеки, пока Райан откашливается.

— Если ты еще не ела, мы могли бы зайти к Питу?

Я поднимаю на него глаза, мое колебание заставляет меня оставаться на месте, пока он выжидающе смотрит на меня, ожидая моего ответа.

Мы могли бы пойти к Питу. Мы.

— Ты уверен, что хочешь, чтобы тебя видели со мной после сегодняшнего? — Спрашиваю я, избегая его взгляда, поднимаясь на ноги и отряхивая песок с ног и задницы.

— Что, черт возьми, это значит? — он возражает.

Я делаю глубокий вдох, закидываю рюкзак на плечо, прежде чем повернуться к нему лицом с поднятыми бровями. — Если ты еще не догадался, в моей жизни много драм. Мне не нужно еще ничего добавлять к этому. — Я ищу его пристальный взгляд, но вижу только понимание в его голубых глазах, что заставляет меня продолжить. — Я не знаю, что привело тебя в Найт-Крик. Честно говоря, я очень мало знаю о тебе в целом, за исключением того, что ты любишь серфинг и умеешь делать отличный хук правой. — Он ухмыляется мне, что только заставляет меня нервничать из-за моих собственных слов. — Но я пытаюсь выжить здесь. Я не знаю, пытаешься ли ты помочь или нет, но в любом случае, я не могу полагаться ни на кого, кроме себя.

Я не упоминаю, каким был мой план побега, поскольку теперь это не имеет значения после бомбы, сброшенной Рико в субботу. Теперь все изменилось, оставив меня вообще без плана, и это ранит мою душу.

Райан встает рядом со мной, нервно потирая затылок, как будто пытается решить, должен ли он что-то сказать или нет, но он быстро качает головой, и я чувствую легкий оттенок разочарования.

— Как насчет того, чтобы пойти перекусить и поговорить? Я плохо переношу побои, Бетани, совсем не переношу, и, прежде чем ты это скажешь, это именно то, что есть, — говорит он, указывая на мое избитое лицо, и мои глаза закрываются от поражения.

Мне неприятно, что он обвиняет меня в этом, но он не ошибается, и на мгновение становится приятно, что у меня есть собеседник. Мне просто нужно, чтобы он держал себя в руках всякий раз, когда со мной что-то случается.

— Ладно, — бормочу я, повыше закидывая сумку на плечо и нервно поворачиваюсь к Питу, но нежная рука Райана на моем плече заставляет меня остановиться.

— Я с тобой, Бетти, обещаю на мизинце.

Глядя ему в глаза, я не вижу там ничего, кроме правды, но на самом деле он ничего из этого не понимает, только то, что он может видеть на поверхности. Если я расскажу ему все, он, скорее всего, сбежит в горы, полностью пожалев, что вообще предложил быть здесь или помочь мне.

— Хорошо, — соглашаюсь я, переплетая свой мизинец с его, прежде чем направиться к "У Пита".

Я бросаю последний взгляд на океан, но не оглядываюсь на Райана, позволяя ему идти в ногу со мной, пока мы пересекаем небольшой берег и проходим тихую, хорошо освещенную парковку. Я смотрю на часы и с удивлением вижу, что уже больше семи вечера, солнце вдалеке касается горизонта, когда Райан быстро подходит, чтобы придержать для меня дверь.

В понедельник "У Пита" тихий вечер, и это заставляет меня чувствовать себя лучше, потому что чем меньше людей увидит нас вместе, тем лучше, но в ту секунду, когда я переступаю порог и замечаю, что Линда смотрит в мою сторону, я тут же жалею, что пришла сюда.

Гнев, сверкающий в ее голубых глазах и запечатленный на ее лице, заставляет меня съежиться, когда она полностью забывает, что выполняет чей-то заказ, и начинает прорываться ко мне. Ее брови почти касаются линии роста волос, челюсть стискивается, а руки сжаты в кулаки по бокам.

Я не подумала об этом.

— Насколько вероятно, что она подумает, что я сделал это с тобой? — Райан что-то бормочет себе под нос, и мой рот открывается от удивления, потому что я даже не подумала об этом, но она, вероятно, собирается наброситься прямо на него.

Оглядываясь на Линду, я вижу, что ее взгляд сосредоточен на Райане, когда она отходит на несколько шагов, и, не раздумывая, я встаю перед ним и поднимаю руку, чтобы остановить ее.

Я готовлюсь к тому, что она собирается сделать, но, к счастью, ей не удается отвести руку назад и не размахнуться, чтобы ударить Райана. Я замираю на месте, оценивая ситуацию, пока Линда выжидающе смотрит на меня с яростью в глазах, уперев руки в бедра.

Моя спина прижата прямо к груди Райана, и я чувствую его руки на своих бедрах. Как будто он шагнул вперед, в мое пространство, чтобы убрать меня с пути, мешающего ему защищаться, но не смог сдвинуть меня вовремя.

Линда медленно разводит руками, свирепо глядя на нас обоих, ожидая объяснений, и я понимаю, что это действительно первый раз, когда мой отец ударил меня по лицу достаточно сильно, чтобы оставить такое вопиющее количество вещественных доказательств на всеобщее обозрение. Линда никогда раньше не видела ни одной травмы, но я не могу сказать ей правду, это только ухудшит мое положение.

— Кому-нибудь лучше начать говорить, — Линда практически рычит, и я заставляю себя проглотить комок в горле, панически ожидая ответа, наконец вспоминая, что сегодня здесь несколько человек.

— Вот почему мы здесь, Линда, но она ничего мне не скажет, если ты будешь так себя вести, — говорит Райан спокойно, но одновременно твердо, и мое тело напрягается, пока я жду ответа Линды. Ее взгляд мечется между нами двумя, и я неловко стою перед ней, умоляя глазами, чтобы она оставила это в покое.

— Прекрасно. Но мне нужны гребаные имена, потому что я убью ублюдков, которые это сделали, и окрашу весь чертов город в красный цвет их кровью. Ты меня слышишь? — Линда выплевывает, уперев руки в бока и предупреждающе глядя на Райана, в то время как я просто смотрю на нее, предвосхищая мысли и чувства всех остальных настолько, что даже не могу осознать свои собственные действия.

Я слишком смущена, чтобы посмотреть через плечо на выражение лица Райана, но, судя по выражению лица Линды, они, кажется, ведут приватный разговор только глазами. Это заставляет меня чувствовать себя немного неловко, потому что я не могу понять, чего они не говорят вслух.

— Я обещаю тебе, Линда, я собираюсь опередить тебя в этом, — наконец говорит Райан, сжимая мои бедра в ответ, и я вздрагиваю от его прикосновения.

Черт возьми, я не могу оставаться так близко к нему. Он вытворяет с моим телом вещи, к которым я не готова, хотя я так же отчаянно хочу, чтобы он прикоснулся ко мне любым возможным способом, как и в субботу днем.

Словно почувствовав мое внутреннее смятение, Райан поднимает руки, чтобы сжать мои плечи в знак молчаливой поддержки, и обращается к Линде.

— У тебя найдется столик для нас двоих? Ей нужно поесть.

Глаза Линды расширяются, когда она вспоминает, где мы находимся, и когда она поворачивается, чтобы оглядеть закусочную, я делаю то же самое, обнаруживая, что почти каждая пара глаз устремлена в нашу сторону. Именно в этот момент я вспоминаю донесения Брюса на меня и быстро вырываюсь из объятий Райана.

— Возвращайтесь к своей чертовой еде или убирайтесь ко всем чертям, — кричит Линда, и посетители быстро отводят взгляды, заставляя меня покраснеть от смущения.

Не дожидаясь, пока меня направят к свободному месту, я пробираюсь к кабинке в дальнем углу закусочной, подальше от всех глаз. На самом деле никто никогда не хочет здесь сидеть, потому что из этого места не открывается вид на океан и оно как бы спрятано, но именно это делает его моим любимым столиком.

Опускаюсь на кожаное сиденье, снимаю рюкзак и кладу его рядом с собой, прежде чем сцепить пальцы и положить их на стол. Я отказываюсь смотреть на Линду, и на Райана, поскольку чувствую, что они приближаются к кабинке. Стыд и смущение проносятся у меня в голове теперь, когда у меня есть секунда, чтобы разобраться со своими эмоциями, но я отказываюсь цепляться ни за одну из них.

— Я принесу две апельсиновые газировки и два сэндвича с курицей и беконом и картошкой фри, — тихо говорит Линда, прежде чем удалиться. Мне неловко, что я избегаю ее взгляда, но для меня все это немного чересчур.

Райан садится напротив меня, бормоча слова благодарности Линде, но не говоря ни слова мне, поскольку дает мне немного времени успокоиться, чтобы я могла сделать несколько успокаивающих вдохов. Несколько мгновений назад мое сердце буквально подпрыгивало к горлу, и на этот раз это было не потому, что кто-то собирался причинить мне боль. Это чувство было вызвано тем, что людям было не все равно.

Я не знаю, как реагировать на подобные эмоции.

Мой разум был натренирован читать эмоции человека, оценивать его настроение, чтобы понять, как действовать осторожно, но здесь, с Райаном и Линдой, я чувствую себя совершенно ошеломленной их эмоциональными реакциями. Это кажется мне почти чуждым.

Забившись в угол, я чувствую себя лучше, когда меня не окружают другие клиенты, а стенд создает идеальный барьер между мной и реальностью. Я слышу тихую музыку на заднем плане, стук тарелок и разговор людей вдалеке, но это меня не отвлекает.

— Мне жаль, ты выглядишь потрясенной, и я не хотел, чтобы это произошло, — тихо бормочет Райан, и я смотрю на него сквозь ресницы. Он запускает пальцы в волосы, кажется, в сотый раз, и одаривает меня извиняющейся улыбкой.

— Ты уже второй раз извиняешься. Почему ты так добр ко мне? — Тихо спрашиваю я, обнаруживая, что вопрос просто слетает с кончика моего языка, прежде чем я успеваю его остановить. Я смотрю, как он проводит забинтованной рукой по лицу, его облегающая синяя футболка туго обтягивает бицепсы, и я действительно вижу его размеры.

До сегодняшнего дня он был просто горячим парнем, подтянутым и загорелым, а потом я наблюдала, как он набросился на Чеда, который издевался надо мной, и только сейчас я вижу на нем настоящие мускулы. Если бы он стоял рядом с моим отцом, я бы дрожала от страха перед Райаном, но здесь, вот так, только мы вдвоем, я бы позволила ему использовать эти руки, чтобы защитить меня от всего мира.

— Честно? — спрашивает он, ожидая, что я уточню, прежде чем продолжить, поэтому я киваю головой. — Я ни хрена не понимаю.

Мои брови поднимаются, когда я удивленно смотрю на него, ожидая, что он даст дополнительные объяснения, когда появляется Линда с нашими газировками. Она ставит по одной перед каждым из нас, не произнося ни слова, но атмосфера кажется напряженной, пока она не вздыхает и не поворачивается на каблуках, чтобы дать нам необходимое пространство.

Я ожидаю, что он с радостью погрузится в окружающую нас тишину, поэтому меня шокирует, когда он откашливается.

— Я не хочу объяснять, почему я здесь, это не то, что сейчас важно. Я потратил слишком много времени на то, чтобы объясняться с другими, и, честно говоря, в данном случае это не имеет значения, — заявляет он. Если бы кто-нибудь другой произнес эти слова именно в таком порядке, я бы обиделась или почувствовала себя задетой. Но то, как он произносит их, как будто эти слова помогают закалить его сердце, находит отклик глубоко во мне, и я обнаруживаю, что понимаю.

— Я бы хотела жить в мире, где мне не приходилось бы делать и этого, — соглашаюсь я, и его плечи с облегчением опускаются.

— Меня не волнуют люди. Я забочусь только о себе, это то, что у меня до сих пор отлично получалось, за исключением моего старого друга Бенджи — он исключение. Я не собираюсь задерживаться здесь надолго, школа почти закончилась, но в тебе есть что-то такое, что погружает меня в первобытное состояние, которое я не могу контролировать. Я хочу защитить тебя от того, что причиняет тебе столько вреда. Я хочу быть уверен, что ты никогда не появишься на публике с подбитыми глазами и потенциально сломанным носом.

У меня пересыхает во рту, когда он запинается, пытаясь подобрать нужные слова, произнося их прерывисто, в паническом порыве. Его разум в таком же беспорядке из-за меня, как и мой из-за него.

— Я не могу полагаться на тебя, когда это не навсегда, это то, что я научилась не делать, — честно отвечаю я, делая глоток содовой, когда он кивает. — На самом деле, я не прошу большего или чего-то еще вообще. Это всего лишь часть моей правды. Кроме этого, многое произошло, — говорю я, указывая на свое лицо. — Было сказано много слов, которых я не понимаю, и мне нужно сосредоточиться на том, чтобы убедиться, что я знаю, что они означают, прежде, чем я попытаюсь придумать какой-то план для нас с Хантером.

— И это не то, что ты можешь мне рассказать? — спрашивает он, в его глазах читается мольба. Я не знаю, как ответить на его вопрос.

Как я должна сказать, О да, мой отец устроил мне настоящую катастрофу на моем лице, прижимая меня к своему столу и завершая навязчивую проверку девственной плевы? Двое мужчин наблюдали за этим, от одного из которых у меня мурашки побежали по коже, он бросал на меня плотоядные взгляды и явно шпионил за мной, пока я училась серфингу, в то время как другой парень отпускал комментарии о том, что моя девственность повышает мою ценность… как будто я выставлена на продажу мужчине, пытающемуся заполучить меня?

Мою кожу покалывает от страха, когда я вспоминаю его слова в своей голове.

Нет.

Это не то место, где я раскрываю свою правду этому парню.

Его прикосновение к моей руке пугает меня, отрывая от мыслей, проносящихся в моей голове.

— У всех нас есть секреты, Бет, некоторые просто не стоят того, чтобы разрушать свою душу, — бормочет он, поглаживая большим пальцем костяшки моих пальцев. Я сдерживаю эмоции, которые испытываю от его слов, пытаясь сдержать слезы, пока я пытаюсь успокоиться. Я хочу верить в то, что он мне говорит.

— Я бы хотела рассказать тебе все. Хочу. Но я просто… — Я замолкаю, пораженно пожимая плечами, смотрю в потолок и вздыхаю.

— Прямо сейчас ты мне недостаточно доверяешь, — заявляет он, заканчивая правду в моем незаконченном предложении, и я киваю. — Я собираюсь это изменить, Бетани. — Он откидывается на спинку стула с решимостью во взгляде, и я почти закатываю глаза от вызова в его голосе.

— Пожалуйста, сделай это, — шепчу я, встречая его взгляд и немного ослабляя свою защиту. Я вижу признательность в его голубых глазах.

— Нам нужно доставить тебя обратно в "дом ужасов" к определенному времени? — спрашивает он, меняя тему, и жестикулирует, как будто это не продолжает разрушать мои стены. Большую часть времени он так хорошо понимает мои потребности, и именно поэтому это кажется таким естественным.

Прочищая горло, я убираю волосы с лица и качаю головой. — Нет, я, э-э, они уехали на ночь, так что я живу своей лучшей жизнью на свежем воздухе калифорнийского побережья, — отвечаю я, указывая на свою сумку, и его глаза расширяются, прежде чем он быстро подавляет ярость, которая начинает гореть в его глазах.

— Ты имеешь в виду что останешься со мной в пляжном домике, верно? — уточняет он, и мои щеки краснеют, когда я пытаюсь найти ответ, скрещивая руки на груди.

Где Линда, чтобы прервать нас сейчас? Ее нигде нет, когда она мне действительно нужна. Как удобно.

— Хм, я не знала, как спросить тебя об этом… после сегодняшнего, — признаюсь я, и он хмуро смотрит на меня.

— Я же сказал тебе использовать ключ, не спрашивая. Всегда. Я думаю, что твои уши сломаны вместе с этим носом, Бетти, — дразнит он с усмешкой, пытаясь поднять настроение, и я не могу сдержать смешок, который срывается с моих губ, когда впитываю его беззаботность.

— Не совсем. Но в последнее время я не могла нормально спать, так что, по-моему, это звучит идеально, — шепчу я, и выражение понимания преображает его лицо, когда он прикусывает губу.

— Эту ночь ты будешь в безопасности, я обещаю. Как насчет того, чтобы поесть, а потом мы уйдем? Ты можешь принять душ, расслабиться и лечь спать пораньше. Я постою на страже у твоей двери, пока ты будешь спать, — предлагает он, и я думаю, что на этот раз действительно могу расплакаться. — Но, Бетани, мне нужно, чтобы ты знала, что я серьезно говорю, что действительно прикончу того, кто сделал это с тобой. Все, что тебе нужно сделать, это сказать слово.

Яд в его голосе, когда он выдавливает слова, дает понять, что мне, черт возьми, лучше поверить, что он имеет в виду каждую унцию этого предложения. Я хочу рассказать ему все сейчас и рассказать всю свою историю, но какая-то маленькая часть меня сдерживает правду — я не уверена, на долго ли это.

Он монстр? Возможно.

Очевидно, я окружена ими, но для него, думаю, я могу сделать исключение.

Четырнадцать

РАЙАН

Я расхаживаю взад-вперед перед дверями во внутренний дворик, которые выходят на пляж, ожидая ответа от Бенджи. Бетани крепко спит в гостевой спальне, пока я тут схожу с ума.

Я пытался вести себя спокойно, когда она не могла доверить мне то, что с ней происходит, но внутри это разъедает мою душу, и я вот-вот взорвусь от необходимости, черт возьми, исправить эту ситуацию для нее.

Я видел это в ее глазах, когда мы сидели лицом друг к другу "У Пита". В этой ситуации есть нечто большее, чем просто побои, нанесенные ей по лицу, и я должен знать, что еще происходит. Это больше не желание, это потребность, потому что я чувствую, что секреты душат меня.

Уже немного за полночь, и мне действительно пора спать, но я подавил свою гордость и обратился к Бенджи с просьбой помочь мне разобраться, что происходит с этим гребаным городом.

Перед тем, как я уехал из Академии Физерстоун в Найт-Крик, Бенджи предложил помочь мне с заданием, поскольку знал, насколько оно охуенно большое, но, будучи самовлюбленным придурком, я отказался. Я хотел сделать это сам, но теперь это касается не только меня.

Интуиция подсказывает мне, что все, что мне нужно знать, связано с Бетани и ее семьей, или, если я хотя бы покопаюсь в ее родителях, я чувствую, что двинусь в правильном направлении. Впервые в своей жизни я чувствую себя самым самоотверженным, каким когда-либо был.

Безопасность Бетани Эшвилл для меня важнее, чем выполнение этого задания без посторонней помощи.

Моя рука сжимается, когда я смотрю на океан, луна — единственный источник света, падающий на рябь воды внизу.

Я выбил дерьмо из Чеда раньше, и я бы сделал все это снова, если бы пришлось, хотя я знаю, что это не то удовлетворение, которого я действительно хочу. Нет, мне нужно добраться до человека, причинившего ей боль. Я смогу сдерживать свой гнев лишь еще некоторое время, прежде чем он возьмет верх и дойдет до убийства ради нее.

Мне все же удалось попасть в главный офис, за исключением того, что мое внимание к деталям могло бы быть немного лучше, поскольку я был слишком сосредоточен на Бетани и на том, что она была наедине в классе с этими ублюдками. Никому нет дела, ни одна душа в школе не достаточно порядочна, чтобы увидеть сломленную, избитую девочку и спросить, все ли с ней в порядке или нужна ли ей помощь. Они же должны об этом заботится, черт возьми.

Это потому, что она Эшвилл? Потому что ее родители — семья-основателей, которая контролирует этот город больше, чем кажется на первый взгляд?

Я оглядываюсь через плечо, как будто у меня рентгеновское зрение, чтобы убедиться, что с Бет все в порядке, и тот факт, что я не могу, заставляет меня вздохнуть.

Все хотят сидеть без дела в розовых очках и верить, что Найт-Крик — хотя бы наполовину приличное место для жизни.

Если я думал, что Физерстоун плохой, я ошибался. По крайней мере, в Физерстоуне ты знаешь, чего ожидать — кровь, насилия и хитрых ублюдков. Но здесь? Здесь ожидаешь ощущения спокойствия маленького городка, как в гребаных "Девочек Гилмор" или что-то в этом роде. Вместо этого он просто полон скрытых истин, лжи и нарциссизма, и я знаю это, потому что это единственная причина, по которой я здесь.

Мне следовало бы поспать, но мой мозг просто совсем не готов к этому.

Звук чьего-то крика внезапно заставляет меня остановиться, уперев руки в бедра, я в замешательстве оглядываю пляжный домик, и когда я слышу это снова, я знаю, что звук доносится сверху — Бетани.

Я взбегаю по лестнице в безумном порыве, перепрыгивая через две ступеньки за раз, пытаясь добраться до нее как можно быстрее. Мое сердце бешено колотится в груди, а ладони потеют от страха, когда я толкаю дверь в ее комнату и обнаруживаю, что она корчится от ужаса во сне.

На мгновение запинаясь, я впадаю в панику, обдумывая, как разрешить ситуацию, когда оказываюсь рядом с кроватью. Ее светлые волосы веером разметались по подушке, руки крепко прижаты к груди, как будто она защищается, глаза зажмурены от боли, на лбу выступили капельки пота.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — повторяет она, и моя кровь стынет в жилах, когда потребность защитить ее берет верх.

Я наклоняюсь к ней, когда она снова извивается на простынях, защищаясь от нападавшего из ее кошмара. Я стараюсь подойти к ней как можно аккуратней, хотя и не уверен, как это лучше сделать. Я знаю, каково это, когда тебя будят после ночного кошмара, и я не хочу усугублять ее боль и дискомфорт, неправильно встряхивая.

Она будет дезориентирована. Я не хочу, чтобы она думала, что ее ночной ужас только что стал реальностью.

— Нет, пожалуйста, Боже, нет. Не проверяй, пожалуйста, не проверяй, — продолжает бессвязно бубнить Бетани, и я озабоченно хмурюсь, оглядывая ее тело, наблюдая, как она подтягивает колени к груди.

— Бетани, — бормочу я, пытаясь погладить ее по руке, но она вздрагивает от моего прикосновения, поэтому я слегка отодвигаюсь.

— Я обещаю, что я девственница, я обещаю. Только, пожалуйста, не проверяй. — Ее крики становятся истеричными, когда она прикрывает лицо, и моя кровь застывает, когда я перевариваю ее слова.

Кому, черт возьми, понадобилось проверять, девственница ли она?

Пожалуйста, скажи мне, что это всего лишь сон, а не то, что она переживает кошмар наяву.

Я не могу отрицать, что у меня дрожат руки, когда я стою и смотрю на нее, разинув рот. Я в полной растерянности относительно того, как защитить ее от ее разума, но по мере того, как ее крики становятся громче, я знаю, что мне просто нужно стиснуть зубы и разбудить ее, невзирая на последствия для любого из нас. Это все равно будет лучше, чем то, через что она проходит прямо сейчас.

— Бетани? Бетани, мне нужно, чтобы ты проснулась, Бетани! — Кричу я, крепче, чем раньше, хватая ее за руку и укачивая, но ее разум борется со мной.

— Пожалуйста, не продавай меня, п-п-пожалуйста. — Я едва могу разобрать ее слова, так как ее лицо покрывается пятнами от криков. Ее тело дрожит от чистого страха, и я знаю, я нутром знаю, что это не просто сон.

Гнев закипает под поверхностью, когда я хватаю ее за плечи и трясу чуть сильнее. — Бетани! Черт. Бетти!

Внезапно ее крики прекращаются, тело медленно расслабляется, глаза открываются, и я с беспокойством смотрю на нее сверху вниз.

— Райан? — Ее голос звучит кротко, когда она быстро вытирает слезы, и я отпускаю ее, чтобы она могла проснуться без моего вмешательства в ее личное пространство.

— Ты в порядке? — Спрашиваю я, пытаясь не хмуриться, чтобы не беспокоить ее еще больше. Она смотрит на себя сверху вниз, как будто это даст ей ответ, в котором она нуждается. — Тебе приснился кошмар, — добавляю я, желая пояснить, почему я сейчас нахожусь в комнате.

Она убирает колени от груди, медленно сбрасывает одеяло и садится прямо, убирая волосы с лица. Ее пижама промокла от пота, что, вероятно, связано с поглотившим ее сном.

Я хочу помочь, но не знаю как, и мой разум полон слов, которые она выкрикивала всего несколько мгновений назад. У меня вертится на кончике языка получить подтверждение моих подозрений, но в глубине души я знаю, что в данный момент это ей не поможет, поэтому я проглатываю свои вопросы и желание узнать правду, мне нужно утешить ее.

— Мне жаль, что я тебя разбудила, — наконец произносит Бетани хриплым от слез голосом, и я качаю головой еще до того, как она заканчивает, поскольку она смотрит в потолок.

— Не волнуйся, я не спал. Я услышал твой крик и хотел убедиться, что с тобой все в порядке, — отвечаю я, и она наконец смотрит на меня. Ее обычно ярко-голубые глаза кажутся почти черными, а боли, написанной на ее лице, достаточно, чтобы удовлетворить мое любопытство, но я знаю, что пока не могу поднимать эту тему.

Я хочу разгладить морщинку на ее лбу, смахнуть поцелуями ее слезы и трахни меня, стереть всю эту боль из ее жизни.

— Спасибо тебе, — шепчет она, пытаясь улыбнуться мне, но улыбка получается слишком слабой, чтобы быть искренней.

— С тобой все будет в порядке? — Неловко спрашиваю я, потирая затылок, пытаясь быть тем, кем она хочет меня видеть, и делать все, что она попросит, но это действительно не в моей компетенции.

Я нахожусь в спальне женщины только для того, чтобы трахнуть ее, а не утешать, так что я не привык к такому сценарию.

— Я… я думаю, да, — бормочет она, отводя от меня взгляд, чтобы поправить простыни, прежде чем снова попытаться лечь, но ее движения кажутся очень неестественными.

— Хорошо, если я тебе понадоблюсь, ты знаешь, что я прямо через коридор, ладно? — Бормочу я, уперев руки в бедра и не зная, что делать. Я окидываю ее взглядом еще раз, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, и она кивает.

С этими словами я разворачиваюсь на пятках и медленно направляюсь к двери, и как только моя рука берется за ручку, я слышу, как из ее груди вырывается рыдание, останавливающее меня на полпути. Я оглядываюсь через плечо и вижу, что в ее глазах снова собираются слезы. Я стою и беспомощно смотрю на нее.

— Ты можешь остаться со мной? Пожалуйста, Райан, — тихо умоляет она, и мое сердце разрывается, когда она умоляет меня.

Без вопросов я поворачиваюсь обратно к кровати, наблюдая, как облегчение омывает ее лицо, и она отодвигается, освобождая для меня место. Я опускаю взгляд на свою футболку и черные шорты для бега трусцой. Придется обойтись этим.

Когда я медленно опускаюсь на кровать рядом с ней, она застает меня врасплох, перекатываясь в мои объятия и кладя голову мне на грудь.

Я лежу неподвижно, замерев на месте от нежного прикосновения ее руки к моему животу, и ловлю себя на том, что мне трудно дышать.

Что, черт возьми, со мной не так? Почему это кажется… другим? Вероятно, потому, что я никогда этого не делаю, но почему это кажется таким… приятным?

Она прижимается ближе, ее тело прижато к моему, и я медленно опускаю руку вокруг нее, что заставляет ее тихо вздохнуть от удовлетворения, когда она устраивается поудобнее.

Не говоря ни слова, она снова засыпает, оставляя меня таращиться на нее сверху вниз.

В ночной тишине, лежа рядом с ней, у меня есть мгновение, чтобы осмыслить слова, которые она выкрикнула во сне. Утром первым делом я снова отправляю сообщение Бенджи, потому что кто-то, блядь, продаст ее только через мой труп, и мне нужно знать, действительно ли это кто-то кто проверял, девственница ли она, потому что я и им, блядь, глотку перегрызу.

Лежа рядом с ней, зная, что на данный момент она в безопасности, я ловлю себя на том, что начинаю засыпать, но моя последняя мысль перед тем, как я засыпаю, это то, что она только что приблизила меня еще на шаг к выполнению моего задания, и все же я далеко не готов оставить ее.

БЕТАНИ

Спускаясь по лестнице, запах бекона поощряет каждый шаг, я нервно покусываю нижнюю губу, зная, что мне придется встретиться лицом к лицу с Райаном после прошлой ночи.

Мой кошмар был таким реальным. Субботние события снова прокрутились в моей голове, и я закричала так громко, что Райан вошел, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Тогда, как последняя дура, я умоляла его остаться со мной, и, к моему крайнему удивлению, он остался.

Я снова заснула без каких-либо опасений и не просыпалась до сегодняшнего утра. Кровать рядом со мной была пустой, но теплой, и мое сердце немного упало. Для меня совершенно безумно, как парень может дарить такое чувство безопасности, особенно потому, что мужчины были для меня не чем иным, как демонами. Я ненавижу себя за то, что иду против собственного кодекса и полагаюсь на него, зная, что он не будет здесь вечно.

Быстро приняв душ и переодевшись в запасную одежду, которая была у меня в рюкзаке, я чувствую себя посвежевшей. Натянув на себя хорошую пару леггинсов и свитер.

Когда я спускаюсь по лестнице, я нахожу Райана на кухне, накрывающего тарелки с едой, и останавливаюсь, чтобы посмотреть на него. Я почти вижу его в новом свете после всего, что он сделал для меня прошлой ночью.

На нем джинсы прямого покроя, которые идеально облегают его задницу, и темно-синяя футболка-поло, в котором его загорелые руки выглядят потрясающе. Когда его влажные каштановые волосы откинуты назад с лица, я могу хорошо разглядеть его профиль. Очертания его полных губ и блеск голубых глаз заставляют мое тело трепетать от волнения.

В нем есть что-то такое, что просто очаровывает меня, и я не хочу выходить из-под защитных крыльев, которыми он, кажется, меня окутал.

— Доброе утро, Бетти. Готова съесть бекон? — небрежно спрашивает он, используя для меня свое новообретенное прозвище, от которого я закатываю глаза, но это мгновенно успокаивает мои нервы. Я сажусь напротив него, пока он ставит передо мной тарелку с беконом и яйцами.

— Спасибо, — бормочу я, стараясь не встречаться с ним взглядом, пока наливаю немного свежего апельсинового сока в стакан из кувшина, который он поставил на стол.

Такое чувство, что он пытается заботиться обо мне, что совсем для меня чуждо, но я не могу отрицать, что мне это нравится. Мне просто нужно пережить это, чтобы не было так больно, когда он уйдет.

Он обходит барную стойку, чтобы занять место рядом со мной, и мы оба едим в уютной тишине, по крайней мере, до тех пор, пока я не чувствую, что во мне начинает нарастать беспокойство. Я готовлюсь обсудить с ним вчерашний вечер. Доедая яичницу с беконом, откладываю столовые приборы и откашливаюсь.

— Мне жаль за прошлую ночь, — шепчу я, наконец, поворачиваясь налево, чтобы встретиться с ним взглядом, и обнаруживаю, что он уже смотрит на меня с усмешкой.

— Не о чем сожалеть, Бетани, — искренне отвечает он, и это успокаивает мои опасения.

— Что ж, если я не поблагодарила тебя вчера вечером, то спасибо тебе. Я чувствую себя плаксой, — признаюсь я, делая глоток сока, и он хмуро смотрит на меня.

— Ты не помнишь, как благодарила меня вчера вечером? — спрашивает он, ожидая разъяснений, и я качаю головой.

— Кроме того, что я просыпалась и засыпала рядом с тобой, я ничего не помню. — Он нервно потирает затылок, и я не могу решить, причинила ли я ему еще больше боли и стресса признанием того, что я ничего не помню. — Все в порядке? — С тревогой спрашиваю я, и он быстро опускает руку и кивает, чтобы успокоить меня.

— Все хорошо, — уверяет он меня, откашливаясь. — Так у тебя действительно нет машины? Я не видел тебя за рулем, но я могу отвезти нас в школу. В прошлый раз, когда я спросил, ты сбежала, а когда ты осталась здесь в первый раз, я забыл спросить, потому что я властный засранец, — говорит он, меняя тему, беря нашу посуду и подходя к раковине.

— Э-э-э, нет, никакой машины. Я даже водить не умею, — отвечаю я с неловким смешком, и он поворачивается, чтобы посмотреть на меня с удивлением.

— Ты ведь шутишь, да?

Я пытаюсь найти слова для ответа, но от смущения мои щеки краснеют, и я глотаю, как рыба, не произнося ни слова.

— Нет, — мне удается выплюнуть, и он мгновенно съеживается.

— Прости, я не знал… Знаешь что? Я собираюсь, черт возьми, изменить это, — заявляет он очень буднично, и я поднимаю бровь, глядя на него.

— Это так? — Спрашиваю я, выпрямляясь на своем месте, и мой интерес усиливается, когда он хлопает в ладоши.

— Да, это так. Как ты собираешься сбежать из этого места, не умея водить машину, Бетти? — он отвечает почти взволнованно, подходя ко мне, и я качаю головой.

— Городской автобус, проезжие туристы, есть много вариантов, — возражаю я, перечисляя несколько, которые я действительно рассматривала. Он закатывает глаза, облокачиваясь на столешницу рядом со мной и кладет руку на спинку моего стула, почти загоняя меня в клетку, и мое сердце бешено колотится в груди от его близости.

— Как ты собираешься убраться отсюда так быстро, как только сможешь? — спрашивает он, стоя почти нос к носу со мной, уточняя свою предыдущую фразу, пока я проглатываю сухой комок в горле.

— За рулем, — шепчу я в ответ, и это заставляет его улыбнуться, заставляя мое сердце звенеть в ушах.

— Вот именно, — говорит он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в лоб, прежде чем отступить и перекинуть полотенце, которого я не заметила в его руках, через плечо.

Он уходит, оставляя меня пялиться ему в спину, пока он моет посуду. Он вообще понимает, что только что сделал? Я не могу дышать от эмоций, захлестывающих меня прямо сейчас, когда я схожу с ума.

Он просто поцеловал меня в лоб. Я до сих пор чувствую прикосновение его мягких, полных губ там, где они касались меня. То есть… Никто никогда… Почему мне нужно, чтобы он сделал это снова? Мое тело дрожит от потребности почувствовать, как он прижимается своими губами к моим.

Я знаю, что моя суббота была испорчена из-за того, что я провела время с Райаном, но меня тянет к нему, к черту последствия. Мне нужен этот парень в моей жизни.

Черт возьми, ад. Что он вообще со мной делает?

Пятнадцать

РАЙАН

Волокита.

Все, что я, блядь, получаю, — это волокита.

Я в отчаянии запускаю руки в волосы и делаю глубокий вдох, раздраженный всей этой ситуацией.

Бенджи тоже получает не больше, чем я, и это действительно начинает меня бесить.

Физерстоун не ошибся, здесь, в Найт-Крик, что-то происходит, и что бы это ни было, это чертовски подозрительно. Я приехал сюда, чтобы узнать все, что могу, чтобы выполнить свое задание, но после навязчивых слов Бетани во сне это стало чертовски личным.

Я не знаю, почему я хочу защитить ее и прижать к себе, но прямо сейчас я не собираюсь идти по этому пути. Есть более насущные проблемы.

Например, рассказать ей о задании Физерстоуна или нет.

Я сделал счастливое лицо на следующее утро после того, как ее разбудил ночной ужас. Вместо того чтобы пересказывать события предыдущей ночи, я больше сосредоточился на том факте, что эта девушка даже не научилась водить машину, но ее слова все еще преследуют меня.

Я обещаю, что я девственница, я обещаю. Только, пожалуйста, не проверяй.

Пожалуйста, не продавай меня, п-п-пожалуйста.

Сейчас, два дня спустя, у меня все еще нет новой информации. На самом деле, я не думаю, что найду то, что мне нужно, в школе или даже в ратуше. Нет, если это темнее, чем я думал вначале.

Но для чего я вообще думал, что буду здесь? Очевидно, я более наивен, чем хочу признать.

Если они занимаются продажей молодых девушек или торговлей людьми…

От одной мысли об этом у меня мурашки бегут по спине, и это напоминает мне, что я на уроке математики, не выполняю никакой необходимой работы и трачу все свое время, беспокоясь о своей…

Черт. Возьми себя в руки, Райан. Ты не можешь называть ее своей девушкой, даже если это только у тебя в голове.

Мне явно нужно потрахаться, но мысль о том, что подо мной есть кто-то еще, кроме Бетани, мгновенно делает мой член мягким. Тяжелый багаж, который ее окружает, должен быть огромным предупреждающим знаком, но я ничего не могу поделать с тем, как сильно меня к ней тянет. Я даже не могу понять, когда все изменилось в моем сознании. Я всегда находил ее привлекательной, но знакомство с ней на более глубоком уровне и отношение к ее жестокой ситуации тоже кое-что значит для меня.

Похоже, что никто никогда не прикрывал ее спину, точно так же, как никто никогда не прикрывал мою в детстве, и я хочу быть тем самым для нее. Мы все заслуживаем того, чтобы кто-то помог нам пережить бурю.

— Мистер Картер, вы собираетесь отвечать на уравнение на доске или бесцельно смотреть на чистые страницы перед собой? — спрашивает мистер Беллоуз, вызывая меня перед всем классом. Мне приходится сдержаться, чтобы не закатить глаза, чем я хочу наградить его, но мои губы двигаются беззвучно, когда я отвечаю.

— Чистые страницы привлекают мое внимание, Беллоуз, что я могу сказать, — отвечаю я, пожимая плечами, встречаюсь с ним взглядом, откидываясь на спинку стула, и наблюдаю, как его лицо краснеет от раздражения на меня. — Итак, нет, я не собираюсь отвечать на уравнение, — уточняю я, постукивая по столу перед собой и вызывающе поднимая брови.

Вокруг меня раздается несколько смешков, напоминающих мне, что я не единственный ученик в этом классе, но я действительно никого не знаю, и, честно говоря, мне на это наплевать.

Я наблюдаю, как мистер Беллоуз запинается, подбирая ответ, но ничего не выходит. В конце концов он разворачивается на каблуках и обращается к другому ученику в классе. Чертовски захватывающе иметь такой контроль над учителем без последствий.

Черт, если бы я сделал это в Академии Физерстоуна, вероятно, к моей голове было бы приставлено оружие. Это бонус за то, что я для разнообразия посещаю обычную школу, но это не тот ответ, которого я ожидал.

Я отчасти надеялся, что он выгонит меня из класса, чтобы дать мне повод уйти отсюда, но он, очевидно, не получил памятку.

Пока вокруг меня продолжается урок, я смотрю на часы, отмечая, что все равно осталось всего десять минут этого дерьма, и мои мысли опять мгновенно возвращаются к Бетани, я как сумасшедший наркоман, которым и являюсь.

Это убивает каждую клеточку моего существа — смотреть, как она каждый день после окончания занятий садится в школьный автобус, который отвозит ее в место, которое она называет домом. Не то чтобы я бы назвал это домом.

Ад.

Тюрьма кажется гораздо более подходящей.

Это что угодно, только не настоящий дом, потому что дом олицетворяет безопасность, любовь и спокойствие, а в доме Эшвилл она не получает ничего из этого, абсолютно ничего. Она мне в этом не признавалась, но это видно по синякам, которые, к счастью, почти зажили на ее лице.

Я могу только умолять о том, чтобы вмешаться и помочь, но она каждый раз наотрез отказывает мне. Похоже, что она является огромной защитницей своего младшего брата Хантера, и за его защиту, похоже, приходится расплачиваться.

Черт.

Схватив карандаш, я небрежно строчу что-то на бумаге, пытаясь занять свои мысли в ожидании окончания урока.

Мне нужно попасть в этот дом. В таком большом месте должен быть офис, и если они счастливы избивать свою дочь и отправлять ее в школу в таком состоянии, то я не могу представить, чтобы они слишком беспокоились о сокрытии каких-либо грязных делишек, в которые они вовлечены.

Это, вероятно, даст мне то, чего не даст ратуша. Вот на чем мне нужно сосредоточить свое внимание.

Если я смогу это сделать, у меня будет возможность убить двух зайцев одним выстрелом — выполнить свое задание и, возможно, попутно спасти Бетани.

Меня охватывает решимость, когда раздается звонок, подтверждающий окончание урока. Я убираю неиспользованный блокнот и ручку в сумку и выбегаю из класса, до того как мистер Беллоуз распустил нас. Я не могу удержаться и ухожу в спешке. У Бетани сегодня вечером работа, так что я могу отвезти ее хорошенькую задницу к Питу на своем грузовике без того, чтобы гребаный водитель автобуса сообщил ее родителям, что ее в нем не было.

Это чертовски отвратительно и варварски. Одна эта мысль заставляет меня раздраженно стиснуть руки, пока я шагаю из класса.

Я действительно хотел бы выпотрошить этих ублюдков ржавым лезвием. Моя подготовка и умелые приемы сделали бы их неузнаваемыми в течение нескольких минут, но я выполняю ее приказы… пока.

Когда я иду по школьным коридорам, девочки шепчутся и хихикают, когда я прохожу мимо, в то время как парни либо любят, либо ненавидят меня за то, что я выбил дерьмо из Чеда. Он не показывался мне на глаза с тех пор, как это случилось, а все остальные обходят меня стороной.

Я получил гребаное предупреждение. Никакого задержания, никакого отстранения от учебы, просто предупреждение, что смешно, но я думаю, именно это и происходит, когда кто-то в главном офисе знает, что ты из Физерстоуна. Но сейчас меня беспокоит то, что все это вращается вокруг Эшвиллов, и если школа названа в их честь, потому что они являются семьей-основателями, то сколько информации они передают о Найт-Крик?

Я не знаю, кто в Физерстоуне выбрал для меня это задание или организовал мое обучение, так что, возможно, мне тоже нужно немного покопаться в этом. Наши задания даются в зависимости от нашего набора навыков, но находиться так далеко на длительном задании? Я не знаю никого другого, у кого было бы что-то похожее.

Кажется, я с радостью выполнил приказ, который привел меня сюда, не давя, как, я знаю, следовало бы. Это бы мне ничего не дало, но я мог бы оказать сопротивление.

Оглядев холл, я мгновенно замечаю ее. Она выходит со своего урока естествознания, пытаясь слиться со стеной, когда группы людей проносятся мимо нее, как будто она невидима.

Как они могут ее не видеть?

Блеск ее мягких светлых волос, которые идеально собраны в хвост, ее милый носик пуговкой, который морщится, когда она видит или слышит что-то, что ей не нравится, или даже ее полные губы, которые так и просятся, чтобы их поцеловали.

Черт. Мой член напрягается в штанах, но я сдерживаю его. Она не готова к тому, что я растерзаю ее, по крайней мере, если ее кошмар был каким-то подобием реальной жизни, а я верю, что так оно и было. Я должен быть терпеливым и для разнообразия не руководствоваться своим членом.

Но я все еще хочу прижаться своими губами к ее губам и ощутить ее вкус на своем языке, когда она запустит пальцы в мои волосы. Черт возьми, во вторник утром я, блядь, наклонился вперед и бессознательно поцеловал ее в лоб, мое тело взяло вверх. Но что хуже всего? Я не спрашивал у нее разрешения, и с тех пор это вызывает у меня стресс.

Я видел ошеломленный взгляд в ее глазах, когда делал это, но она ничего не сказала, и я решил не поднимать тему спонтанного поцелуя, так как не хотел, чтобы она говорила правду о том, что я раздвигаю границы. Я не хочу, чтобы между нами было больше расстояния, чем уже есть. Тот факт, что я должен каждую ночь позволять ей возвращаться в эту адскую дыру, заставляет меня чувствовать себя хреновым мужчиной, но я должен напоминать себе, что следую ее желаниям.

Мне просто нужно проникнуть в дом Эшвиллов, пошарить там и, в идеале, установить несколько камер наблюдения. Таким образом, если она когда-нибудь окажется в опасности, я, блядь, узнаю об этом прямо здесь и сейчас. Я мог бы действовать и не видеть опустошения на ее лице несколько дней спустя или синяков, покрывающих ее нежную кожу.

— Привет, Бетти, — бормочу я, заставляя себя сосредоточиться на девушке, которая стоит передо мной, освещая мой мир своей улыбкой. Она закатывает глаза, услышав мое прозвище для нее, но тот факт, что она не спорит, показывает мне, что она не возражает против этого.

— Привет, — шепчет она, наклоняя голову, когда я обнимаю ее за плечи, прежде чем идти с ней по коридору.

Боже, мне нравится, когда она так близко. Это было инстинктивно, но я не могу не заметить, как напряглось ее тело с тех пор, как я прикоснулся к ней. Неохотно я убираю руку с ее плеч, наблюдая за смесью эмоций, пробегающих по ее лицу, когда мы выходим на улицу. Здесь еще не так много людей, прохладный воздух удерживает всех внутри.

Сбитый с толку и желающий понять, я слегка хватаю ее за руку и тяну нас в сторону, освобождая путь от потока учеников, выходящих из здания школы.

Она хмуро смотрит на меня, когда я прижимаю ее к стене, поднимая руки над ее головой. Я замечаю намек на ее белый кружевной лифчик под бледно-голубой рубашкой, и мне приходится подавить стон.

— Ты в порядке? — Спрашиваю я, поглаживая ее по руке, когда смотрю на нее сверху вниз, и она изумленно смотрит на меня. — Прости. Мне нужно перестать прикасаться к тебе без твоего разрешения, — поспешно добавляю я, убирая руку, и от этого ее брови хмурятся, а голубые глаза сверкают.

— Нет, нет, все… все в порядке, я просто… — Я наблюдаю, как она пытается подобрать слова, чтобы объяснить, что происходит у нее в голове, и я не хочу вызывать у нее еще больший стресс, чем тот, с которым она уже имеет дело. — Я могу объяснить, только не здесь, — бормочет она, ее глаза пытаются сказать мне то, чего не могут сказать ее губы, и я ловлю себя на том, что киваю в знак согласия.

Отступая на шаг, я протягиваю ей руку, чтобы она шла впереди, и она делает это, ныряя обратно в толпу, чтобы спуститься по ступенькам незамеченной окружающими нас студентами.

Мы ничего не говорим, пока идем к моему грузовику, в тишине вокруг нас нарастает легкое покалывание напряжения. Я все еще чувствую это, даже когда открываю машину и мы забираемся внутрь.

Я не давлю, зная, что ей нужно высказать то, что у нее на уме, в свое время и в своем темпе, но терпение действительно не моя сильная сторона.

— Мне нужно быть честной с тобой, чтобы ты не вел себя как пещерный человек, — уклоняется она, продолжая смотреть вперед, и мне одновременно ненавистно и нравится, что она знает, как я отреагирую. Но такая реакция касается только ее, и я не думаю, что она это осознает.

— Хорошо, — отвечаю я с намеком на неуверенность в своем тоне, когда я готовлюсь к ее словам. Я бросаю взгляд в ее сторону.

— Мне нужно, чтобы ты не прикасался ко мне на людях. Кажется, у моего отца повсюду глаза, и я не хочу чувствовать последствия того, что кто-то сообщит ему, что я шла по коридору в объятиях какого-то парня.

Ее слова удивляют меня, поскольку она продолжает избегать моего взгляда, и я чувствую, как мое сердце бешено колотится в груди.

Это, наверное, единственный раз, когда я прикасался к ней на публике, верно? То, как она это говорит, звучит так, будто она не хочет, чтобы история повторилась, и легкий укол ревности разливается по моим венам, пока мой мозг медленно не сложит несколько фактов воедино.

Я прикасался к ней в субботу, когда мы занимались серфингом, но еще сильнее, когда мы закончили, когда я наклонился вперед на доске для серфинга и обхватил ее щеку, очарованный ее блестящими голубыми глазами и мягким прикосновением нежной кожи.

В субботу я прикоснулся к ней.

В те выходные она тоже была избита и покрыта синяками, когда вернулась в школу.

Это было…

Черт.

Мое тело движется само по себе, и я надеюсь, что мой грузовик не считается общественным на задней парковке, когда вокруг никого нет, когда я мягко беру ее за подбородок и поворачиваю к себе.

Непролитые слезы в ее глазах, когда она съеживается при виде меня, — достаточный ответ.

Ее избили из-за меня.

Меня.

Я собираюсь кого-нибудь убить.

Ярость кипит под поверхностью, когда мои глаза бурлят от гнева, который я чувствую внутри.

— Ты сказал, что не будешь вести себя как пещерный человек, — шепчет она, и я качаю головой.

— Не притворяйся, Бетти. Скажи мне, кого я должен убить, черт возьми. Сейчас. — Я выкрикиваю эти слова, не в силах контролировать яд, пронизывающий мой тон, но, как ни странно, это не заставляет ее уклоняться от меня, вместо этого это приближает ее.

Она неуверенно протягивает руку, берет меня за подбородок и проводит большим пальцем по скуле, умоляюще глядя мне в глаза.

— Почему я вижу по твоим глазам, что ты говоришь серьезно, и, что более важно, почему, черт возьми, я тебя не боюсь?

Я не знаю, как отвечать на эти вопросы, когда она прикасается ко мне и смотрит на меня вот так. Оставаясь неподвижным, чтобы не спугнуть ее, я пытаюсь сделать успокаивающий вдох, но это мало помогает мне расслабиться.

— Потому что я говорю серьезно. Каждой клеточкой своего существа я хочу убить каждого бездушного монстра, который, блядь, прикоснулся к тебе, Бетани Эшвилл, включая семью. Я никогда не причинил бы тебе вреда, и ты спасешься от тех, кто причинял тебе вред. Потому что я уничтожу их к чертовой матери.

Ее грудь вздымается, когда она оглядывает меня, ее голубые глаза отчаянно ищут мои, пока я сижу здесь и умоляю ее дать мне добро на убийство ублюдка. Кого-нибудь. Кого угодно.

Должно быть, она понимает, что я не успокоюсь, потому что медленно приближается ко мне, все еще держась за мою щеку, когда наклоняется, так что мы оказываемся нос к носу.

Наше дыхание смешивается, когда мой взгляд перемещается между ее глазами и ртом.

Мое сердце бешено колотится в груди, когда я наблюдаю, как она смотрит на мои губы, кажется, целую вечность, прежде чем она начинает двигаться, очень медленно, и ее рот внезапно прижимается к моему. В моем мозгу происходит короткое замыкание, когда плюшевая плоть ее мягких губ робко прижимается к моим.

Мне требуется секунда, чтобы поцеловать ее в ответ, моя рука перемещается к ее шее, чтобы удержать ее ближе, и я заставляю себя сдерживаться, позволяя ей взять контроль, когда она ощущает мои губы своими.

Когда ее губы отрываются от моих, у меня перехватывает дыхание, я наблюдаю, как румянец поднимается от ее шеи к щекам, и это заставляет меня улыбнуться.

— Ладно, сегодня без пещерного человека, но мне нужно, чтобы ты либо сказала мне, как я могу проникнуть в твой дом и покопаться в офисе твоего отца, либо рассказала, что на самом деле произошло на выходных. Мне нужно хоть что-то, Бетани, — серьезно говорю я, когда она несколько раз моргает. — Пожалуйста, — добавляю я, надеясь, что это сделает ее более сговорчивой.

Она вздыхает, заставляя меня отчаянно захотеть снова прижаться губами к ее губам. — Ты никогда не оставишь попыток спасти меня, не так ли? — бормочет она, выражение ее лица ничего не выдает.

Я никогда по-настоящему не смотрел на это с такой точки зрения, но она чертовски права. Я хочу спасти ее от каждой унции боли, которую причиняет ей этот город и ее родители.

— Определенно нет, — отвечаю я, пожимая плечами, и она кивает.

— Тогда я не буду говорить тебе, что моих родителей никогда не бывает дома по четвергам днем, а задняя дверь всегда не заперта, потому что мой отец считает, что никто не посмеет к нему подойти. Камер тоже нет, но на самом деле тебе не нужны камеры от плохих парней, когда ты сам плохой парень, не так ли? — Ее тон звучит смиренно, но я приму этот фрагмент информации и продолжу с ним.

Теперь с этим придется подождать до следующего четверга, поскольку сегодня я упустил свою возможность, но это даст мне время выработать план.

— Я расскажу тебе скорее раньше, чем позже, но я напугана, Райан, чертовски напугана. — Такое чувство, что эти слова мне приснились, потому что они произнесены так тихо, и у меня в горле встает комок, когда я осознаю, насколько поразительно искренне это звучит.

— Мы собираемся дойти до стадии, Бетани, когда я больше не смогу сдерживаться и двигаться в нужном тебе темпе. Мы собираемся дойти до того, что все настолько выйдет из-под контроля, что мне придется вмешаться, нравится тебе это или нет, и мне нужно, чтобы ты была готова к этому, — честно говорю я ей, и мои слова как будто находят отклик в ее душе. Ее глаза на мгновение закрываются, когда она вздыхает, но когда она снова открывает их, я вижу только смирение.

— Я никогда не хотела, чтобы кровь была на чьих-то руках из-за меня, но я начинаю понимать, что они действительно этого заслуживают.

С этими словами она включает радио, позволяя какой-то инди-рок-группе, которая мне на самом деле очень нравится, играть через динамики. Это способ Бетани уйти от такого тяжелого разговора, и я позволяю ей.

Она ничего не знает о моем прошлом, о моей истории и о том, что Физерстоун обагрил мои руки кровью задолго до того, как это сделала бы она.

Шестнадцать

БЕТАНИ

— Я победил! Я победил! — Хантер ликует, вскакивая на ноги с поднятыми руками. Он бегает по своей комнате как сумасшедший, его светлые волосы развеваются вокруг лица.

Я не могу не улыбнуться его беззаботной радости, даже если он только что обыграл меня в "Монополию". Я даже не была с ним помягче и не делала ходов, которые направили бы его к победе. Он просто уничтожил меня.

— Победителю, победителю, ужин из курицы, — поет он, прежде чем плюхнуться на кровать рядом со мной.

— Ты разгромил меня, Хантер. Я больше никогда не буду играть с тобой в эту игру, — говорю я, надув губы, и он закатывает глаза, когда я убираю фигурки.

— Бетани, ты слишком мягкая со мной, чтобы никогда больше не играть со мной в эту игру, — заявляет он, и он не ошибается. Придурок.

— Не заставляй меня надирать тебе задницу, — угрожаю я, поднимаясь на ноги и направляясь к нему с улыбкой на лице.

Он со смешком быстро вскакивает на ноги. — Не смей, — ворчит он с ухмылкой на лице, оценивая комнату и то, как обойти меня.

Дверь его спальни внезапно распахивается, небрежно ударяясь о стену.

Мне даже не нужно смотреть, чтобы понять, что это мой отец. Таким появлением он хочет заявить о своем присутствии.

— Хантер, твой друг пришел за тобой, а ты и близко не готов отправить к нему. Я в настроении отменить твою вечеринку с ночевкой из-за такого дерьма. Я не…

— Его сумка собрана, — быстро перебиваю я, хватая предмет с кровати Хантера. Я нарочно попросила его упаковать ее перед тем, как мы сели на пол играть в настольную игру, зная, что наш отец может войти и начать разглагольствовать в любой момент.

Я протягиваю сумку Хантеру, и он берет ее без слов, в его зеленых глазах отражается благодарность, пока он молчит, не желая говорить или делать что-либо, что может разозлить нашего отца. Мое сердце разрывается, когда я наблюдаю, как его личность тускнеет, и все ради того, чтобы нас не избили, хотя иногда это происходит из-за простого дыхания. Я ободряюще улыбаюсь ему.

Переводя взгляд на отца, я обнаруживаю, что он пристально смотрит на меня, когда я подталкиваю Хантера, пройти мимо него. К счастью, он не мешает Хантеру уйти, и давление в моей груди немного ослабевает, хотя я могу сказать, что не сорвалась с крючка из-за того, что прервала его.

Мой отец ничего не говорит, его взгляд прикован ко мне, он не произносит ни единого слова, пока звук захлопывающейся за Хантером входной двери не раздается вокруг нас.

Я нервно подпрыгиваю на ногах и заламываю руки перед собой, ожидая, когда он заговорит. Нет смысла пытаться пройти мимо него, это только заставит его наброситься быстрее.

В своей полосатой рубашке поло и джинсах он выглядит почти как расслабленный, практичный отец, но это яркий пример того, как внешность может быть обманчива, потому что темный блеск в его глазах показывает мне, что он готов напасть. Вид его сжатых по бокам рук только укрепляет мои опасения и подтверждает то, что, как я уже знаю, произойдет.

— Следуй за мной, — наконец требует он, поворачивается на каблуках и направляется к лестнице, не потрудившись дождаться моего ответа.

Я не задерживаюсь и не жду, пока он повторит мне дважды, от этого мне будет только хуже. Итак, с тяжелым вздохом я следую за ним, мои мысли возвращаются к разговору, который у меня был ранее с Хантером, пока мы играли.

— Я не хочу продолжать ходить на вечеринки с ночевкой и оставлять тебя здесь, Бетани.

— Я знаю, что ты этого не хочешь, Хантер, и это потому, что ты хороший брат, но я обещаю, что так будет безопаснее.

Выражение неуверенности не изменилось в его взгляде после моих слов, но он, казалось, понял достаточно, чтобы не спорить или, что еще хуже, остаться.

Я следую за отцом вниз, в его кабинет, где он оставляет дверь открытой для меня, и когда я неуверенно останавливаюсь на пороге, он дает мне знак войти. Я захожу внутрь и удивляюсь, что Брюс тоже здесь. Я не слышала, чтобы кто-то приходил раньше, но, должно быть, я была слишком увлечена игрой с Хантером.

Меня раздражает, что я пытаюсь как можно лучше осознавать свое окружение, но потом я легко отвлекаюсь. Мне нужно работать усерднее, если я хочу оставаться в безопасности.

Мой отец опускается в кожаное кресло за своим столом, и я заставляю себя не сломаться при виде этого места и воспоминаний, которые оно навевает. Мне противно, что оба этих человека присутствовали, когда они привели кого-то, чтобы… проверить меня.

Неужели моим словам никто не верит? Неужели мой голос ничего не значит?

Мои руки сжимаются по бокам, когда я чувствую, как мой собственный гнев бурлит внутри меня, но я сдерживаю его, прекрасно понимая, что от этого мне будет только еще больнее.

— Раздевайся, Бетани, нам нужно обновить твои мерки, — небрежно приказывает мой отец, его поза расслаблена. Мое сердце замирает, когда я перевариваю его слова. Я в страхе перевожу взгляд с одного на другого, ожидая, что кто-нибудь крикнет: "Шучу!", но мне уже следовало бы знать лучше.

— У нас нет целого дня, Бетани, — огрызается Брюс, протягивая рулетку, пока его глаза обводят каждый дюйм моего одетого тела, заставляя меня еще больше упорствовать в том, что я не хочу, чтобы он еще раз увидел меня обнаженной.

— Для чего мне нужно сделать замеры? — Спрашиваю я, оттягивая время, вместо того чтобы сразу ответить решительным "нет".

— Это совершенно не имеет значения, — возражает мой отец, со вздохом поглядывая на часы, когда мы слышим звук открывающейся входной двери. — Я займу Мэгги. Уладь это для меня, ладно, Брюс? — говорит мой отец, и Брюс с лукавой усмешкой нетерпеливо кивает.

Мой отец встает со своего места и направляется в мою сторону, чтобы уйти. Я поворачиваюсь, пытаясь преградить ему путь.

— Нет, нет, мы не…

Прикосновение его руки к моей щеке следовало ожидать, но я действительно не хочу оставаться наедине с этим мужчиной прямо сейчас. Раньше мой отец бил меня сильнее, но это все еще причиняет мне боль, так как тошнота обжигает желудок.

— Ты будешь делать то, что тебе, блядь, говорят, Бетани. Теперь раздевайся, — приказывает он, прежде чем вернуть свое внимание Брюсу. — Нам нужны размеры ее бедер, талии, боков и маленьких сисек для наряда. Не забудь о фотографиях.

С этими словами он разворачивается на месте и уходит, хлопнув за собой дверью, а я, разинув рот, смотрю на дверь у него за спиной.

— Чего ты ждешь, маленькая мисс? Ты слышала своего папочку. Раздевайся, — говорит Брюс с усмешкой, облизывая губы и оглядывая меня с головы до ног.

Я хочу умереть здесь и сейчас, на месте.

Или я хочу сказать Райану, что запачкаю свои руки кровью, если это поможет мне сбежать от этих людей.

Я провела последние несколько дней, прокручивая в голове его слова, пытаясь понять, насколько другой была бы моя жизнь, если бы они просто умерли. Мой папа, моя мама, Брюс, Рико — все они. Но есть еще денежный аспект и страх разлуки с Хантером, которые тяжелым грузом давят на мой разум, так что я в тупике.

Делая глубокий вдох, я встречаюсь с ним взглядом и качаю головой. — Нет. Мне не нужно раздеваться для этих измерений, их можно снять поверх одежды, — отвечаю я, сохраняя свой голос твердым, но он цокает на меня и показывает пальцем, медленно направляясь в мою сторону.

— Так это не сработает, принцесса. Сними топ, расстегни брюки и дай мне посмотреть, что дал тебе Бог.

Мне кажется, меня сейчас стошнит.

Пытаясь в панике перебрать варианты, я отодвигаюсь от него, но он не прекращает двигаться ко мне. Я прижимаюсь спиной к дальней стене, когда он подходит и встает передо мной с выжидающим блеском в глазах.

— Я жду, — заявляет он, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки, и волна страха пробегает по моим венам.

— Отойди от меня, — шиплю я, но он наклоняется ближе, упираясь руками в стену рядом со мной, когда я сжимаю кулаки, стараясь не прикасаться к нему.

— Раздевайся, — требует он, полностью игнорируя меня. Я крепко зажмуриваю глаза, сражаясь сама с собой над тем, как справиться с ситуацией.

Прежде чем я успеваю подумать о пути к отступлению, мои глаза распахиваются, когда я чувствую, как он обхватывает мою грудь через белую майку. Его взгляд прикован к своим рукам, и, повинуясь инстинкту, я поднимаю руку и отталкиваю его, но это ничего не дает, кроме как заставляет его болезненно сильно сжать мою грудь.

— Убери свои руки от меня, — приказываю я, пытаясь толкнуть его в грудь, но он большой парень, и у меня почти нет сил.

Как будто мои слова возбуждают его еще больше, когда он прижимается ко мне всем телом. Ощущение его твердого члена у моего живота мгновенно вызывает у меня тошноту.

— Старайся усерднее, Бет. Заставь мой член кричать для тебя, — шепчет он мне на ухо, пока я толкаю его в грудь снова и снова, но он не двигается с места.

Я прикусываю губу, отказываясь закричать от гнева, потому что не хочу подстегивать его, но его рука внезапно обхватывает мое горло и прижимает меня к стене. Мои глаза расширяются от удивления, когда я обхватываю пальцами его запястье, пытаясь ослабить хватку, даже впиваюсь ногтями в его кожу, но безуспешно.

Он мгновение смотрит на меня, изучая мое лицо, и я думаю, что он собирается остановиться, но я совершенно ошибаюсь. Брюс наклоняется и касается губами моей щеки, медленно спускаясь поцелуями к шее. Я отказываюсь принимать от него что-либо еще.

Собрав все свои силы, я умудряюсь удержаться на одной ноге, а другую поднимаю сильно и быстро, так что мое колено соприкасается с его членом. Он отшатывается назад, ругаясь, когда отпускает меня и падает навзничь от боли.

— Иди сюда, маленькая сучка, — рычит он, пока я пытаюсь заставить свой мозг работать. Я бросаюсь к двери и хватаюсь за ручку как раз в тот момент, когда его пальцы запутываются в моих волосах, дергая меня назад.

— Отпусти меня, — умоляю я, мое сердце так сильно колотится в груди, что, кажется, меня сейчас вырвет, но он не отпускает меня. Я полностью дезориентирована, когда он тянет меня за волосы и внезапно швыряет на стол, так что я склоняюсь над ним. Страх покрывает каждый дюйм моей кожи, когда он прижимается ко мне, крепко придавливая меня к дереву за волосы, в то время как остальная часть его тела очень затрудняет мне движение.

— Тебе нужно преподать урок, — огрызается он, внезапно дергая за край моей майки другой рукой, что почти душит меня, но, к моему удивлению, ткань рвется, звук заставляет мое сердце упасть, когда я изо всех сил пытаюсь завести руки за спину. Когда это не срабатывает, я пытаюсь запрокинуть голову назад, надеясь на что-нибудь, но он слишком далеко.

— Пожалуйста, отстань от меня, — умоляю я, но он не слышит меня в своем приступе ярости. Моя майка рвется по всей спине и свободно спадает по бокам, когда я пытаюсь ударить его по бедру, но безуспешно. Прямо сейчас я беспомощна, бесполезна и абсолютноаччсап в его гребаной власти.

Никто не может спасти меня здесь, никто, кроме меня, но как?

— Ты пожалеешь об этом, — рычу я, но он просто хмыкает в ответ, когда я чувствую, как расстегивается застежка моего лифчика, и мое лицо пульсирует вместе с сердцем, которое угрожает разбиться вдребезги в груди.

Я продолжаю пытаться ударить его, край стола впивается мне в живот, когда я открываю глаза, не осознавая, что закрыла их, и пытаюсь сосредоточиться на комнате вокруг меня.

Его рука перемещается от моих волос к моим запястьям в болезненной хватке. Я пытаюсь предугадать, что он делает другой, когда дверь в кабинет моего отца медленно открывается. Облегчение захлестывает меня, пока я не замечаю своих маму и папу, стоящих в дверях со скрещенными на груди руками и наблюдающих за разворачивающейся перед ними сценой.

Брюс слегка откидывается назад, и звук его стона мгновенно наполняет комнату. Мои глаза расширяются, когда я понимаю, что он делает, и моя душа разбивается вдребезги, когда мои родители стоят рядом и просто наблюдают.

Я не могу вырваться из его хватки вот так. Слезы жгут мне глаза, когда я теряю способность сопротивляться, и мои руки безвольно падают по бокам, пока я не чувствую это. Брюс шипит и стонет, когда струйки спермы растекаются по моей спине.

У меня кружится голова, когда я вижу, как шевелятся рты моих родителей. Брюс отпускает меня, вероятно, разговаривая с ними, но я не слышу ни слова из-за стука моего сердца, отдающегося в ушах.

Я застываю, когда мама бросает на меня неодобрительный взгляд. Слезы текут по щеке, образуя лужицу рядом со мной на столе. Мой отец и Брюс выходят из комнаты, и мои глаза затуманиваются, когда я испытываю шок.

Мама хватает меня за волосы, совсем как Брюс, и поднимает на ноги с рулеткой в руке.

Она молча снимает необходимые мерки, в то время как я просто стою здесь и позволяю ей, прячась в своем собственном теле, пока она не закончит. Я вижу, как шевелятся ее губы, но не слышу ни единого звука.

Закончив, она выталкивает меня из офиса в майке и лифчике, которые я давно сбросила, и распахивает входную дверь, прежде чем вытолкнуть меня на улицу в одних штанах для йоги. Моя грудь обнажена, а на ногах нет обуви.

Я оглядываюсь через плечо, но она осуждающе качает головой, ничего не говоря, и бросает мой рюкзак к моим ногам в знак того, что меня сегодня не пустят домой. Я быстро прижимаю его к груди, когда она захлопывает дверь у меня перед носом.

Мое тело движется само по себе, неторопливо спускаясь по дорожке и выходя на заброшенную улицу, и когда я оказываюсь достаточно далеко от дома, я делаю единственное, на что способен мой мозг.

Я: Пожалуйста, спаси меня.

Семнадцать

РАЙАН

Бетти: Пожалуйста, спаси меня.

За всю мою жизнь никакие три слова не заставляли меня двигаться так быстро. Никогда.

Я был в своем грузовике и ехал с большим превышением скорости в течение нескольких секунд после того, как бросил доску для серфинга на крыльцо пляжного домика и выскочил за дверь.

Я даже, черт возьми, не запер ее.

Я, блядь, даже не ответил на ее сообщение.

Но теперь я здесь, лихорадочно ищу ее по дорогам, вспоминая, как она шла домой, когда я последовал за ней.

Выглянув в окно, я неохотно снижаю скорость, чтобы действительно понаблюдать за тем, что происходит вокруг, и вот тогда я замечаю девушку — не просто девушку — и состояние, в котором она находится, невыносимо.

Бетани стоит на пляже, глядя на воду, спиной ко мне, когда я останавливаю свой грузовик. Ее рюкзак находится прямо у нее за спиной, а вода стекает по ее пальцам ног. Я не вижу никаких туфель рядом с ее сумкой, поэтому надеюсь, что они внутри, но я знаю, что это маловероятно, когда я вижу ее в одних трусиках. Ее волосы собраны в пучок на макушке, а вдалеке в воде плавают штаны для йоги.

Мое сердце бешено колотится в груди, когда я выпрыгиваю из своего грузовика, оставляя ключ в замке зажигания, и направляюсь к ней. Приближаясь, я инстинктивно замедляю шаг, совсем не желая ее пугать, поэтому зову ее по имени, и, к моему удивлению, она оборачивается в мою сторону.

Ей требуется мгновение, чтобы узнать меня, но в ту же секунду ее плечи с облегчением опускаются. Ее глаза красные и воспаленные, а кожа покрыта пятнами, но я заставляю себя не смотреть на нее, пока она не скажет об этом, не сводя с нее взгляда, пока она дрожит.

— Спасибо тебе, — шепчет она, и мое сердце замирает за нее. Я не знаю, за что она благодарит меня, и не собираюсь спрашивать. Я собираюсь сделать именно так, как она просила — я собираюсь, черт возьми, спасти ее.

Не раздумывая, я делаю шаг ближе и протягиваю руки, не желая прикасаться к ней без ее разрешения. Она тут же делает шаг в мои объятия, прижимаясь своим телом к моему, и я крепко обнимаю ее.

Она как будто рассыпается от моего прикосновения, позволяя мне поймать ее, как страховочный канат, и мне, блядь, конец. Какая бы кровь ни была на моих руках, пусть будет так.

Моя кровь бурлит, и инстинктивная физерстоунская часть меня, которая была обучена нападать первой, а думать второй, заставляет меня отчаянно хотеть посадить ее в свой грузовик, помчаться к ее дому и убить их всех до единого.

Но, кажется, мое сердце знает лучше. Мне нужно быть рядом с ней прямо сейчас, это важнее.

Я стою с Бетани, прижатой к моей груди, ее руки крепко обхватывают меня, я не знаю, как долго мы стоим здесь, слушая шум волн, разбивающихся у наших ног, когда она рыдает, прижавшись ко мне. Я сохраняю в памяти каждое всхлипывание, каждый крик, каждый звук ее отчаяния, поскольку клянусь добиться для нее справедливости или отомстить, с какой бы стороны на это не посмотреть.

В конце концов она откидывается назад и, встретившись со мной взглядом, бормочет: — Ты можешь вытащить меня отсюда? — Прежде чем я отвечаю, она продолжает: — Не за город, как я вижу по твои глазам, а где-то здесь. Например, ты можешь отвезти меня в пляжный домик?

Я киваю в ответ, не в силах найти свой язык. Я удивлен ее способностью так легко читать меня. Никто никогда не читает меня, совсем нет. Бенджи говорит, что это одна из моих худших черт, потому что я кажусь бессердечным и эгоистичным. Если бы только он мог видеть меня сейчас.

Стягивая свою футболку через голову, я, не дожидаясь ее одобрения, надеваю ее поверх футболки Бетани, а затем беру ее рюкзак и перекидываю его через плечо, прежде чем снова повернуться к ней.

— Ты можешь либо идти рядом со мной, либо я могу нести тебя. Прямо сейчас здесь никого нет, и никто даже не проезжал мимо, но это твой выбор.

Она несколько раз переводит взгляд с меня на грузовик, прежде чем пожимает плечами, выпрямляет спину и направляется к грузовику. Она держит руки по швам и решительно проходит весь путь, прежде чем проскользнуть на пассажирское сиденье, в то время как я, блядь, просто стою здесь и благоговею перед ней, как идиот.

Сила, которую Бетани скрывает за своей мягкой улыбкой и застенчивыми глазами, невероятна, и, положа руку на сердце, я знаю, что никто никогда по-настоящему не будет достоин этой женщины.

Она опускает стекло и выжидающе смотрит на меня, приподняв брови. Я качаю головой, сосредотачиваясь на настоящем, спешу к грузовику и забираюсь на водительское сиденье. В ту же секунду, как я это делаю, я вспоминаю, что кто-то, должно быть, что-то сделал с ней, что заставило ее написать мне, и это мгновенно заставляет меня снова начать войну. Я быстро бросаю рюкзак к ее ногам, завожу грузовик и направляюсь к пляжному домику, прежде чем совершу что-нибудь безрассудное.

Нам требуется всего несколько минут, чтобы подъехать к моему дому, и когда я смотрю в сторону Бетани, я вижу, что ее глаза закрыты, а по щекам снова текут слезы.

Я ожидал, что мой субботний день пройдет совсем не так.

Мне нужно отвести эту женщину в дом и умолять ее рассказать мне все. Сейчас же.

Выпрыгнув из грузовика, я обхожу его спереди и открываю ее дверцу, наблюдая, как она медленно открывает глаза. Я протягиваю ей руку, и она немедленно берет ее, другой хватая свой рюкзак, пока я веду ее в дом.

Я слышу, как за нами захлопывается входная дверь, когда веду ее прямо вверх по лестнице в ее комнату. Часть меня сожалеет о второй комнате в этом месте, поскольку мое тело умоляет ее быть ближе к ней, когда она здесь, но мне также нравится, что я могу предоставить ей тихое и безопасное место, предназначенное только для нее.

Подойдя к шкафу, я открываю его, чтобы показать свои последние покупки, и чувствую, как ее взгляд обжигает меня, когда с ее губ срывается вздох.

— Райан? — спрашивает она, озадаченная всей одеждой, свисающей с вешалок. Я готовлюсь к спору, когда смотрю на нее сверху вниз. Я купил ей леггинсы, футболки, джинсы и свитера с несколькими парами обуви. Она это плохо воспримет.

— Ты оставила здесь свою одежду, когда останавливалась в прошлый раз, поэтому я проверил размеры и заказал несколько вещей на случай, если тебе когда-нибудь понадобится быть здесь, а у тебя не будет другой одежды. Мне не нравится, что ты живешь с одним своим рюкзаком, Бетани, — признаюсь я, наблюдая, как она возвращается к одежде и проводит пальцами по материалу, пока я нервно стою рядом с ней.

— Я не знаю, что сказать, — бормочет она, и я пожимаю плечами, хотя она не может видеть моих действий.

— Я не хочу, чтобы ты что-нибудь говорила. Я чувствую, что это больше для моего душевного спокойствия, чем для тебя, — заявляю я, все еще ошеломленный тем, что она стоит рядом со мной в одной только моей футболке и своих трусиках. Я чувствую, что это потому, что она доверяет мне, и я не могу разрушить это, совсем нет. — Но мне нужно знать, с чем я здесь столкнулся. Я не смогу защитить тебя, если не буду знать, как обстоят дела.

Я задерживаю дыхание, ожидая ее ответа, беспокоясь, что она просто сбежит от меня и от разговора, который нам нужно было провести, но, к моему удивлению, она кивает, убирая с лица выбившуюся прядь светлых волос.

— Ты не возражаешь, если я сначала приму душ? Тогда я смогу потратить минуту на то, чтобы обдумать свои мысли, прежде чем даже попытаюсь выразить их в слова, — тихо говорит она, и я нетерпеливо киваю, готовый сделать все, чтобы заставить ее открыться. Когда она это сделает, я смогу помочь ей со всем этим. С чем бы она ни боролась, ей больше не нужно справляться одной, и тот факт, что она мне доверяет, наполняет меня облегчением.

— Все, что тебе нужно, Бетани. Я пойду приготовлю нам что-нибудь выпить. Пожалуйста, посмотри, действительно ли я купил что-нибудь, что тебе тоже хотелось бы надеть, — отвечаю я, когда мы выходим в коридор, и как только она берется за ручку двери в ванную, она встречается со мной взглядом. Я и не подозревал, что ее следующие слова сломают меня.

— Что мне нужно, так это смыть сперму этого ублюдка со своей спины.

С этими словами она захлопывает за собой дверь. Ее гнев направлен не на меня, но я все еще ошеломленно смотрю на закрытую дверь.

Во-первых, она только что чертовски выругалась. Я никогда не слышал, чтобы ругательство срывалось с этих милых губ с такой силой. Но что более важно… Во-вторых, какой-то ублюдок подавится моим гребаным "Глоком", когда я вышибу ему мозги.

БЕТАНИ

Я на мгновение замираю перед зеркалом, наконец-то чувствуя себя чистой, когда смотрю на себя в узких джинсах с потертыми манжетами и милой майке с оборками персикового цвета. Я никогда не носила ничего настолько повседневного и беззаботного, от чего сразу становилось так хорошо. Разнообразие одежды, которой Райан снабдил шкаф, невероятное, включая нижнее белье, и мне нужно придумать, как отблагодарить его. Однажды.

Моим первым побуждением было спросить, что я могу предложить взамен, но буря в его голубых глазах сказала мне, что он был более чем готов к тому, что я буду спорить с ним по поводу покупок. Именно в тот момент я поняла, что доверяю Райану Картеру больше, чем когда-либо кому-либо еще в своей жизни.

Хочу ли я, чтобы меня защищали? Оберегали? Заботились? Да, да, хочу. Чего я не хотела, так это продолжать жить этой жизнью под таким контролем, который подвергает меня такой опасности.

Я не хотела ни на кого полагаться, ни на одну живую душу, но с Райаном я чувствую, что он только усиливает меня, предлагая мне шанс стать тем человеком, которым я должна быть, не подавляя себя.

Качая головой, я пытаюсь подготовиться к разговору, который мне предстоит, потому что знаю, что это будет нелегко, несмотря ни на что, но я должна сдержать его желание просто стереть всех с лица земли, хотя это и звучит как отличный вариант.

Оставив влажные волосы падать на лицо, я спускаюсь вниз и нахожу Райана сидящим за барной стойкой, обхватив голову руками и понурив плечи, с двумя кружками горячего шоколада рядом. Мое сердце мгновенно бешено колотится в груди.

Что-то не так.

— Райан? — Зову я, нервно ожидая его ответа, когда он медленно поднимает на меня взгляд. В его голубых глазах плещется боль, ярость и тьма, и я хмурюсь в замешательстве, пытаясь понять, что вызвало эту перемену за такой короткий промежуток времени.

— Бетани, ты не можешь говорить такое дерьмо, а потом хлопать гребаной дверью у меня перед носом. Я знаю, что дело не во мне, ясно? Я действительно знаю, но я вишу на волоске от того чтобы пойти туда с оружием наперевес. И я знаю что ты этого не хочешь. Но я, черт возьми, готов к этому, и я могу разобраться с последствиями с твоей стороны позже.

Святой ад.

Я изумленно смотрю на него, когда он вцепляется в столешницу так, что костяшки пальцев белеют, а нога дрыгается, когда он пытается удержаться на месте.

Мой рот пытается сложить слова, но у меня по-прежнему не получается. Я знаю, что сказала, я выпалила это в гневе на сложившуюся ситуацию, но я не думала, что это произведет на него такое впечатление.

— Мне очень жаль. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы объяснить тебе все, — предлагаю я, проглатывая комок в горле, когда он кивает, берет кружки и подходит к кожаному дивану слева от меня.

На улице темно, и легкое сияние, исходящее от прожекторов, придает открытому пространству ощущение спокойствия и расслабленности, а это именно то, что мне сейчас нужно.

Он ставит кружки на кофейный столик, прежде чем откинуться на спинку стула. Он кладет руки на колени, которыми тревожно постукивает, пока ждет меня. Я чувствую, как мое сердце подступает к горлу, когда я понимаю, насколько сильно он заботится обо мне.

Может, он и был чертовски властным и полным придурком, когда мы впервые встретились, но эту его сторону, мужчину, сидящего передо мной с болью в глазах, я никак не ожидала встретить. Я даже не уверена, знаком ли он с этой версией самого себя.

Садясь рядом с ним, я на мгновение закрываю глаза и делаю глубокий вдох, пытаясь понять, с чего начать, сложив руки на коленях.

— Итак, ты уже знаешь, что мои родители установили для меня правила, которые не соблюдают многие люди моего возраста. Я не осознавала этого до тех пор, пока, может быть, два года назад не увидела, как одноклассники из моей школы делают то, чего я не могу… водят машину, ездят верхом на лошади, даже обзавелись мобильным телефоном. Были и другие правила, которые не распространялись ни на кого другого, например, никаких друзей, никаких вечеринок с ночевкой, никаких парней, ничего. Я чувствовала себя так, словно была отрезана от остального мира. Думаю, это все еще так, за исключением тебя, — признаюсь я, складывая руки на коленях и опуская взгляд, избегая его взгляда.

Никогда не бывает легко признать, что тебе восемнадцать, но с тобой обращаются как с подростком.

— Я никогда не подвергала сомнению их решения из-за страха быть избитой или, что еще хуже, из-за того, что они причинят Хантеру боль или отправят его в изолятор в подвале. Так что я подчинялась, пытаясь играть по их правилам. Я делала все, о чем они меня просили. Все. Но в последнее время все стало еще хуже, и именно тогда все начинает обретать больше смысла, и я чертовски напугана.

Я пытаюсь смочить пересохшие губы, но это ничего не дает, поскольку я продолжаю дрожать от смеси страха и гнева. Я вижу протянутую руку, предлагающую мне кружку горячего шоколада, и благодарно улыбаюсь, прежде чем сделать несколько глотков.

— Не торопись, Бетани. Я не пытаюсь торопить тебя, я просто… хочу — нет, нуждаюсь в том, чтобы ты рассказала мне свою полную историю, — бормочет Райан, когда я встречаю его пристальный взгляд, и я понимающе киваю. Я втянула его в это. Хочу я признавать это или нет, но сейчас он здесь.

— В тот день, когда ты научил меня серфингу, лучший друг моего отца, Брюс, сфотографировал нас двоих, сидящих на доске для серфинга, и твоя рука на моей щеке. В тот вечер вечеринка полностью отличалась ото всех, которые мои родители устраивали раньше — на ней были только мужчины. Буквально, когда я спускалась по лестнице, единственными женщинами были моя мать и я, и это напугало меня, но все стало намного хуже.

Я чувствую на себе его взгляд, когда делаю паузу, отпивая немного горячего шоколада и пытаясь найти в себе силы объяснить, как далеко все зашло той ночью и что произошло сегодня. Это очень много.

Каждая клеточка моего существа дрожит, нервы вибрируют под моей кожей, когда я преодолеваю барьер, который воздвигла вокруг себя, и впервые раскрываю правду.

— Мой отец ворвался на вечеринку, схватил меня за руку и буквально потащил к себе в кабинет, где к нам присоединились Брюс, врач и парень, которого я никогда раньше не встречала.

— Я, блядь, убью их всех, — рычит он, сжимая руки на коленях, и я проглатываю свой первоначальный порыв замолчать, но заставляю себя продолжить.

— Они этого не сделали, э-э, ты знаешь, но, э-э, доктор был там, чтобы… — Я с трудом подбираю слова, мой пульс учащенно бьется, когда я сглатываю скопившуюся во рту слюну из-за того, что меня тошнит, но мне нужно просто выпалить это. — Врач был там, чтобы подтвердить, что я все еще девственница.

Я позволяю своему заявлению повиснуть в воздухе, уставившись в свою кружку. Я ожидала, что буду чувствовать себя неловко из-за того, что все еще остаюсь девственницей, но на самом деле я чувствую только гнев и стыд из-за ситуации, в которую меня вынудили.

— Что именно это повлекло за собой? — спрашивает он хриплым голосом, и я отвечаю ему честно, даже если мой голос едва слышен. Я объясняю, как меня прижали к столу, как отец избил меня за то, что я сопротивлялась, и как врач осмотрел меня физически, и при каждом слове у меня по коже бегут мурашки.

Когда я все это выговариваю, он обхватывает мою щеку ладонями и переводит мой взгляд на него, и мои глаза закрываются, единственная слеза скатывается по моему лицу.

— Это еще не все, не так ли? Что ты от меня скрываешь, Бетани? Что они сделали? — спрашивает он, стиснув зубы, что является полной противоположностью его нежным прикосновениям, и я вздыхаю.

— Это не то, что они сделали, это то, что сказал парень, которого я никогда раньше не видела, — отвечаю я, облизывая губы и пытаясь снова подобрать слова, но я смеюсь над собой. — Это звучит нелепо, клянусь, но я верю в это, правда верю, — бормочу я, боясь, что он мне не поверит.

— Тогда скажи мне, и я тоже в это поверю, — заявляет Райан, как будто это так просто, и когда я встречаюсь с ним взглядом, все, что я вижу, — это правду, стоящую за его словами.

— Он сказал: "Отличная работа, Бернард. Твоя дочь выручит на аукционе кругленькую сумму. Хотя, возможно, тебе стоит отложить это на неделю или около того, иначе из-за ее разбитого лица ты потеряешь кучу денег, когда мероприятие будет только для нее". — Я повторяю слова в точности так, как они были сказаны, наблюдая, как бледнеет лицо Райана. — Я думаю, что мой отец пытается продать меня или, что более важно, мою девственность тому, кто больше заплатит.

Райан продолжает в шоке смотреть на меня, но его большой палец автоматически гладит мою щеку, каким-то образом успокаивая нас обоих, пока я жду, когда он заговорит.

— Что сегодня произошло? — спрашивает он грубым голосом, пытаясь сохранять спокойствие, пока я не расскажу все. Я прочищаю горло, пытаясь отвести взгляд, но он хватает меня за подбородок достаточно крепко, чтобы удержать на месте. Это каким-то образом придает мне силы, в которых я не осознавала, что нуждаюсь, позволяя мне взять паузу, которой отчаянно требует мой разум, прежде чем я продолжу.

— Сегодня Хантер остался на ночь в доме своего друга, и мой отец приказал мне следовать за ним в его офис после ухода моего брата. Брюс ждал нас в месте, которое было местом моих ночных кошмаров. Они хотели снять с меня мерки для чего-то, я не уверена, для чего, и они хотели, чтобы я разделась догола, но я отказалась. — Чем ближе я подбираюсь к болезненной части истории, тем тише становится мой голос, и мне приходится потратить минуту, чтобы произнести остальное вслух. Я подсознательно тру свою кожу, словно пытаясь снова избавиться от их прикосновений.

— Мне очень жаль. Я не хочу давить на тебя. Если нужно остановись, — бормочет Райан, двигая рукой, чтобы сжать мое плечо, и я грустно улыбаюсь ему.

— Нет, мне нужно это сказать, и я не доверяю больше никому в этом городе, кроме тебя, — признаюсь я, и он понимающе кивает. — Мой отец ушел из офиса, чтобы встретиться с моей матерью, оставив меня с Брюсом, и пока я боролась, одно привело к другому. Я ударила его коленом по яйцам, но этого было недостаточно. Я не знаю, как и почему, но ему удалось поставить меня в уязвимое положение, прижав к столу. Он сорвал с меня майку и расстегнул лифчик.

Мне кажется, меня сейчас стошнит. Райан больше не будет смотреть на меня так. Я знаю, что это не так. Я чувствую себя мертвой внутри, когда вспоминаю каждую секунду, как будто это повторяется в моей голове, но в то же время возможность озвучить это на одном дыхании почти исцеляет, делая это реальным, а не просто плодом моего воображения.

— Сначала я не поняла, что он делает, я только услышала его стон, но я увидела своих родителей в дверях, они смотрели, как он дрочит и кончает мне на спину. — Мои глаза захлопываются, когда эмоции берут надо мной верх, заставляя меня поспешно рассказать, как я оказалась на пляже в одних трусиках. — Потом моя мать схватила меня за волосы и вышвырнула на улицу, как тряпичную куклу, в одних штанах для йоги. Я попыталась воспользоваться запасной футболкой из моей сумки, чтобы снять их, но это было бесполезно, поэтому я выбросила все это в океан.

Вот, я это сказала. Я уже собиралась броситься в холодный океан, чтобы очистить свое тело от пятен, которые он оставил на мне, но Райан появился как раз перед тем, как я успела.

Я пытаюсь сделать глубокий вдох, немного сопротивляясь, когда борюсь с паникой и беспокойством, проявляющимися внутри меня.

— Я собираюсь разорвать их на части, отрезать их гребаные члены и убедиться, что они ими подавятся, прежде чем я пущу пулю им в голову, — в гневе говорит Райан. Я перевожу взгляд на него, вижу правду в его глазах, и это заставляет меня задуматься, кто этот парень. — Я не хочу, чтобы ты возвращалась туда, Бетани.

Я делаю паузу, чтобы перевести дыхание и успокоить сердцебиение.

— Я не могу оставить Хантера, не могу. И как бы сильно я тебе ни доверяла, ты сам сказал, что не останешься здесь навсегда. Я не могу полагаться на ‘только сейчас’, когда на волоске буквально моя жизнь, моя свобода и мой выбор. Но я должна что-то быстро сделать, только не знаю что. Я должна застать их врасплох, иначе это никогда не кончится, — признаю я, в моем тоне слышится решимость, когда я встаю с дивана и провожу рукой по лицу.

— Тогда хорошо, что я полон сюрпризов, не так ли? Я отказываюсь стоять в стороне и смотреть, как они пытаются вот так сломать тебя, Бетани, и я сделаю все возможное, чтобы этого не произошло.

Я качаю головой, не в силах смотреть на него, когда говорю правду, которую знаю. — Ты не можешь сломать то, что уже сломано, Райан.

— Чертовски здорово, Бетти. Я видел женщину с сильной задницей на пляже ранее. Ты не сломлена, может быть, с трещиной, но ты научилась собирать себя по кусочкам своим собственным клеем и выживать. Я не позволю, чтобы все это было напрасно, Бетани. Ни единого шанса. Мы собираемся разобраться во всем этом ради тебя и Хантера. — Делая глубокий вдох, он произносит слова, которые я молча отчаянно хотела услышать. — Я никуда не собираюсь уходить.

Восемнадцать

РАЙАН

— Братан, я чувствую, что у тебя достаточно информации, чтобы спокойно продержаться до конца года, — заявляет Бенджи по телефону, и я вздыхаю, объяснив, с какими выводами я столкнулся.

Он не понимает этого, я знаю, что он не понимает, но это потому, что он не слышал всей истории и того, насколько я глубоко погряз. На самом деле я ему ничего не говорил и не собираюсь. Это не моя история, но он должен читать между строк.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, Бенджи, я просто… Здесь много чего происходит, и мне нужно, чтобы ты провел кое-какое расследование. Да, это не наше дело, и мы обычно не общаемся со студентами, которые занимаются секс-торговлей, но мне действительно нужно больше информации, — объясняю я, продолжая расхаживать снаружи по террасе с видом на океан и садящееся вдали солнце.

Физерстоун — это сеть для всего преступного мира. Исследуется каждая щель, даже те части, с которыми мы не хотим иметь ничего общего. Нам нужно что-то, вообще что угодно, просто больше информации в любой форме.

— Итак, ты хочешь, чтобы я поговорил со студентами, с которыми мы никогда раньше не разговаривали, чтобы выяснить, знают ли они о сексуальной торговле в каких городах? Найт-Крик, Калифорния?

Я закатываю глаза, глядя на него, хотя он меня не видит. — Да, или, более конкретно, секс-торговля, в которой участвует Бернард Эшвилл, это важная часть, — подтверждаю я, убирая волосы с лица и ожидая его ответа.

— Подожди, это из-за какой-то девушки? — спрашивает он, заставая меня врасплох, и теперь моя очередь делать паузу. Я поворачиваюсь, прислоняюсь к перилам и смотрю на воду, шум волн успокаивает меня достаточно, чтобы сформулировать ответ, который меня устраивает.

Мы обычно не разговариваем по-настоящему, если только это не потому, что я чертовски пьян или что-то в этом роде. Он единственный человек, который знает, с какими трудностями я сталкивался в системе, когда рос, так что время от времени мой язык развязывается.

— Честно, Бен… Да, да, это так.

Удивительно, но эти слова не давят мне на язык, как я ожидал. Это почти освежает — произносить их вслух, не боясь, что она услышит и ее это спугнет.

— Райан Картер, ты проявил чувства? — Его голос легкий, но, слава Богу, без снисхождения или осуждения. В противном случае, я бы точно поймал его в следующий раз, когда мы будем спарринговать вместе. — Позвони мне по видеосвязи. Мне нужно снова увидеть твое лицо, когда ты произносишь эти слова, — добавляет он, и я качаю головой.

— Отвали, Бенджи. Она просто… Я просто… Я, блядь, не знаю. Она в опасности, и я пообещал, что буду защищать ее. Ты знаешь, я должен сдержать это обещание. — Я не уверен, пытаюсь ли я убедить себя или его, но в любом случае, мои слова правдивы.

— Ты никогда никому не помогал, — бормочет он, медленно осознавая, насколько я на самом деле облажался из-за этой девушки, когда я поворачиваюсь и направляюсь обратно в дом, закрывая за собой дверь во внутренний дворик.

— Ну, это своего рода дерьмо следующего уровня, Бенджи. Черт, мне действительно нужно, чтобы ты по-расспрашивал, но ты также прав. Этого может быть достаточно, чтобы я выполнил задание, так что я собираюсь позвонить туда и узнать. Может быть, они пришлют силовиков, чтобы, по крайней мере, помочь мне защитить ее, — признаюсь я, переключая его на громкую связь и надеваю футболку.

— Она знает, частью чего ты являешься? — Его торжественный тон застает меня врасплох. Мне почти кажется, что он заботится о ней, потому что она небезразлична мне, и именно поэтому он мой лучший друг.

Но реальность этого слишком безумна, чтобы в нее вникать. — Нет, я ей ничего не говорил. Она не знает о Физерстоуне, о том, чему меня учили или кем я учусь быть, ничего. И все это сейчас не имеет значения, ее безопасность превыше всего, — отвечаю я, ненавидя слова, вертящиеся у меня на языке.

Она мне так много рассказала, открыла самые темные стороны себя, а я ей ничего. Ни хрена. Но раньше в этом не было необходимости, а теперь я обнаруживаю, что падаю перед ней на колени без всякого предупреждения. Она доверяет мне. Как я могу пошатнуть ее веру в меня, поделившись своей предысторией?

Я даже думать об этом не хочу.

— Ладно, чувак. Если ты уверен, но эта девушка, должно быть, какая-то особенная, раз ты так запутался. Надеюсь, умолчание о твоем дерьме не обернется против тебя. Я позвоню, если что-нибудь получится.

Звонок резко обрывается, оставляя меня пялиться на пустой экран и проклинать его. Лучше бы он, блядь, не сглазил меня. Это не то, что мне нужно.

Ублюдок.

Я смотрю на время. Мне нужно скоро выдвигаться к "У Пита", если я хочу ненадолго увидеть Бетани до окончания ее смены, но у меня достаточно времени, чтобы позвонить в офис в Физерстоун. Я сам не смог пролить на это никакого света с тех пор, как Бетани рассказала мне о своей суровой реальности три дня назад. Даже при том, что я делаю все, что в моих силах, этого просто недостаточно.

Ей пришлось вернуться в тот дом в воскресенье, вопреки моему здравому смыслу, но она отказывается оставлять Хантера там одного, и сколько бы я ни предлагал им обоим переехать и остаться здесь со мной, она все равно по-настоящему не верит мне, когда я говорю, что никуда не собираюсь.

Я понимаю. Я тоже не до конца понимаю, что я имел в виду. Я знаю, что причиню ей боль, но между нами все изменилось, я это чувствую.

Мне нужно вернуться в академию и выполнить обязательства, которые я должен там сделать, но она — мой единственный приоритет прямо сейчас, и я сделаю все возможное, чтобы обеспечить ее безопасность.

У меня есть деньги из моего наследства, которое я получил, когда мне исполнилось восемнадцать, и я могу устроить ее там, где она захочет — со мной или без меня.

У меня внутри все сжимается, когда я слушаю телефонный звонок на громкой связи, когда осознание того, насколько я влип на самом деле с ней, медленно охватывает меня. Я не знаю, что я чувствую к этой девушке, но я знаю, что это все или ничего. После того, как она раскрылась, показала мне свои эмоциональные, кровоточащие раны и рассказала, что сделала с ней ее собственная семья, я поклялся провести остаток своей жизни, защищая ее, даже если она никогда не увидит, как я это делаю.

Я стал одержим ею.

Это почти неловко. Вокруг нее витает сладкий цветочный аромат, и когда я вижу одну из ее редких, естественных улыбок, это растопляет мое ледяное сердце.

— Алло? Алло! — кричит кто-то в трубку, и я хватаю ее со столешницы, натягивая кроссовки.

— Привет, это Райан Картер. Мне нужно поговорить с Барбетт Дитрихсон, — требую я главу Академии Физерстоун по поводу задания, даже если она гребаная сука.

— Могу я спросить, в чем дело? — отвечает секретарша, и я делаю глубокий вдох, чтобы не разозлиться из-за необходимости объясняться.

— Это по поводу моего задания, — прямо заявляю я, хватаю ключи и направляюсь к двери, когда слышу, как она стучит по клавиатуре.

— Я только что проверила ваше задание, мистер Картер, и от вас требуется проникнуть в Найт-Крик, Калифорния, и доложить о результатах. Это просто ожидается в форме отчета по истечении вашего срока, — отвечает она очень буднично, и я скриплю зубами, захлопывая кое-чью безопасность, и нам нужно немедленно заняться этим, если кто-то еще этим не занят. Мне нужны имена тех, кто управляет подобным бизнесом в Физерстоуне, чтобы направить их в нужное русло, — рычу я в трубку, желая отодвинуть их подальше от Бет, но она просто вздыхает в ответ, когда я иду по пляжу к «у Пита».

— Суть вашего задания не в этом, мистер Картер. Нам просто нужно, чтобы вы проникли в город и посмотрели, соблюдают ли они правила Физерстоуна.

Эта женщина, блядь, не слушает ни слова из того, что я сказал? Тот, кто мне дорог, в опасности. Лучший способ остановить эту опасность — в самом источнике, тогда я сам смогу трахнуть ее отца.

— Ты не…

— Мне очень жаль, мистер Картер, но мы больше не можем вам помочь, — заявляет она, прежде чем закончить разговор.

Что за гребаный гремлин.

Я киплю от их полного игнорирования ситуации. Если бы это действительно было моей областью знаний, я бы гораздо лучше разбирался в вещах, но вместо этого они намеренно меня облапошили. Интуиция подсказывает мне, что для этого есть причина, но я не могу зацикливаться на этом прямо сейчас.

До сих пор я никогда не сомневался в своей роли в жизни. Это жизнь, которую предложила мне моя родословная, но действительно ли я, черт возьми, хочу ее, когда они не заботятся о своих собственных людях?

Мы воспитаны в повиновении кодексу Физерстоуна, слепо следуем иму и соответственно управляем преступным миром, но в тот момент, когда я попрошу что-то взамен? Ничего.

Пошли они нахуй.

Я останавливаюсь на краю парковки "У Пита", запускаю пальцы в волосы, пока меня охватывает гнев. Клянусь Богом, некоторые люди чертовски некомпетентны. Я просто хочу выколоть им глаза гребаным ножом.

Я не могу прийти туда с таким раздраженным видом. Она поймет, что что-то не так, а я ничего не смогу ей объяснить. Достав телефон, я набираю сообщение для Бенджи, прежде чем снова положить его в карман.

Я: Абсолютно, блядь, бесполезно. Если у тебя найдется минутка, не мог бы ты разобраться с гребаной секретаршей? Я даже не уверен, шучу ли я, но мне нужно, чтобы ты попытался ради меня, потому что эти ублюдки не заботятся о своих собственных людях.

Делая еще один глубокий вдох, я разминаю шею и направляюсь к двери Пита, желая, чтобы моя ярость утихла, когда кто-то выкрикивает мое имя.

— Прошу прощения. Райан Картер, правильно?

Я оглядываюсь через плечо и вижу женщину, стоящую рядом с затемненным внедорожником. Одетая с ног до головы в черный приталенный костюм, она до мозга костей выглядит деловой женщиной, даже в черных очках-авиаторах, учитывая, что на улице почти темно.

— Кто спрашивает? — Я парирую, поворачиваясь к ней лицом, пытаясь понять, с кем имею дело. Мой разум мгновенно переходит в оборону.

— Я наблюдала за тобой некоторое время, мистер Картер. Немного поздновато избегать подтверждения того, кто ты такой. Я просто была вежлива, — заявляет она, делая шаг ко мне. Я не вижу, чтобы кто-нибудь стоял за ней, но мое тело напрягается от предвкушения.

— Тогда чем я могу тебе помочь? — Спрашиваю я, сбитый с толку тем, что кто-то действительно наблюдал за мной в течение некоторого времени, а я этого не осознавал. Я хочу засыпать ее вопросами и потребовать, чтобы она все мне объяснила, но вместо этого я сохраняю спокойствие, сжимая и разжимая руки в ожидании, когда она заговорит.

— Ты знаешь, почему умерли твои родители, Райан? — спрашивает она, застав меня врасплох. Я чуть не давлюсь собственным языком, когда мои брови хмурятся в замешательстве.

— Какое, черт возьми, это имеет отношение ко всему? Я тебя знаю? — парирую я, гнев наполняет мои вены при упоминании моих родителей. Она качает головой, и меня пробирает озноб.

— Они погибли, потому что отказались стоять в стороне и позволить пострадать невинным людям, потому что некоторые были слишком властолюбивы, чтобы перестать причинять боль другим. Мы живем в сложном мире, Райан, но в нем все еще есть добро и зло, ты согласен?

Мои ладони потеют, а сердце бешено колотится в груди. Мне никогда ничего не говорили о смерти моих родителей, совсем ничего, а тут эта женщина загадочно говорит о том, почему они умерли. Под сложным миром она имеет в виду…

— Кто ты? — спросил я.

— Я скажу тебе, кто я, но сначала ответь на мой вопрос.

Она останавливается прямо передо мной, медленно снимает очки с лица и зацепляет их за воротник блузки. Она ждет, пока я отвечу на ее вопрос, и я неохотно киваю, чтобы она продолжала спрашивать, прежде чем оглянуться, чтобы убедиться, что Бетани нас не видит.

— Если невинную девушку с все еще девственной плевой выставляют на аукцион, и ты знаешь, что она не в безопасности, что ты сделаешь? — небрежно спрашивает она, и я скалю на нее зубы, чувствуя, как во мне закипает гнев.

— Хватит говорить гребаными загадками. Если ты что-то знаешь, выкладывай это к чертовой матери, но не стой здесь и не говори о щекотливой ситуации, которой ты, блядь, манипулируешь, как будто она ничего не стоит. Как будто ее жизнь не важна, — рычу я, каким-то образом удерживаясь от того, чтобы не схватить ее. К моему удивлению, мое возмущение только заставляет ее улыбнуться шире.

— Райан, меня зовут Мария Стил, — спокойно говорит она, и мне требуется мгновение, чтобы в голове у меня что-то щелкнуло. Мария Стил, как член "Кольца", элитной части организации Физерстоуна, которая управляет всем в подпольном мире и контролирует его?

Какого блядь она здесь делает?

— Почему ты здесь? — Спрашиваю я, умудряясь фильтровать свои слова, зная, какой властью она обладает, но если она навредит Бетани, тогда у меня не будет другого выбора, кроме как заявить о своих правах.

— Потому что я верила в твоих родителей. Они погибли вместе с моим мужем Райаном. Я наблюдала и ждала, выжидая удобного момента, пока не увидела человека, стоящего передо мной. Должна признать, я почти прошла мимо тебя и твоего взгляда на жизнь, пока ты не приехал сюда, пока не встретил ее, — объясняет она с понимающей усмешкой, но меня пронзает страх от того, что она знает о Бетани.

Я не дурак, я знаю, что, черт возьми, позволил себе загнать себя прямо в ловушку, когда встретил Бетани. Она стала моим слабым местом, и теперь я ничего не могу с этим поделать.

— Ты все еще не говоришь, чего хочешь от меня, — напоминаю я ей, нервно потирая затылок, и она закатывает глаза.

— Ты такой же нетерпеливый, какой всегда была твоя мать, — замечает она, и мои глаза немного расширяются от удивления. Я впервые слышу эти слова, когда кто-то сравнивает меня с одним из моих родителей, и я должен признать, это поражает меня прямо в грудь. — Я думаю, у меня есть работа, которую я могу тебе доверить, та, которая полностью вытянет тебя из Физерстоуна, но при этом заставит использовать твой набор навыков. Взамен я помогу тебе с ситуацией с Эшвиллами.

Почему ее слова звучат так привлекательно после того, как они только что трахнули меня по телефону? Я бы сделал все, чтобы обезопасить Бетани, даже если для этого придется отказаться от всего, что я когда-либо знал.

Я снова оглядываюсь через плечо, замечая саму девушку через стекло, когда она подает на стол пару порций газировки, и мое сердце замирает в груди.

— Откуда мне знать, что я могу тебе доверять? — Спрашиваю я, снова поворачиваясь к ней лицом, и она мягко улыбается мне.

— Моя семья была в центре сплетен Физерстоуна последние четыре года. Ты помнишь почему? — спрашивает она, и я ломаю голову, пытаясь сообразить.

Осознание захлестывает меня. Я вспоминаю слухи о том, что ее сын и внучка погибли в перестрелке в их доме. Многие всегда считали, что их убийства были делом рук Физерстоуна, кто-то убрал их в надежде получить больше власти, но по сей день ничего не было подтверждено.

— Помню, — отвечаю я, но она приподнимает бровь, ожидая, что я продолжу. — Убили членов твоей семьи.

— Кого именно? — подсказывает она, и я кладу руки на бедра, пристально глядя на нее сверху вниз.

— Твоего сына и внучку, — отвечаю я со вздохом, ненавидя, как бесчувственно это звучит. Я знаю, каково это — быть на другой стороне.

— Превосходно, — бормочет она, лезет в карман и достает телефон, который поворачивает в мою сторону, на мгновение коснувшись экрана. — Ты можешь доверять мне, потому что я тоже готова доверять тебе, — заявляет она с теплой улыбкой на лице. — Это моя внучка Луна. По-твоему, она выглядит мертвой?

Я потрясенно смотрю на нее, удивленный тем, что сплетни не так правдивы, как кажется, и вообще это очень похоже на дело рук Физерстоун.

Чем дольше меня там не было, тем больше я сомневаюсь в жизни, которой жил, и теперь передо мной стоит женщина, предлагающая мне выход, который в долгосрочной перспективе защитит и Бетани.

— Скажи мне, чего ты хочешь, и я это сделаю.

Девятнадцать

БЕТАНИ

Я так устала, что могла бы вздремнуть на любом столе здесь, "У Пита". Даже если бы кто-то все еще ел свою еду, это не имело бы значения. Я физически и умственно истощена, темные мешки у меня под глазами говорят об этом всем.

Я пообещала Райану, что буду находиться в состоянии повышенной готовности и начеку, пока буду дома. Он планирует проникнуть в дом, в четверг, чтобы установить камеры наблюдения и подслушивающие устройства, когда моих родителей обоих не будет дома, и я не собираюсь его останавливать.

Я нахожусь в постоянном страхе, иду против приказов моих родителей, их команд и правил, но их никогда не было рядом, чтобы уберечь меня. Мне нужно защитить Хантера и себя, и я сделаю все возможное, чтобы вытащить нас живыми. Но прямо сейчас мне нужно сосредоточиться на том, чтобы быть счастливой официанткой для своих клиентов.

Заворачивая столовые приборы как можно быстрее, я наблюдаю, как Линда усаживает парня рядом со мной. Я даю ему несколько минут, чтобы просмотреть меню. Почти половина девятого, и немного тише, чем обычно для буднего вечера, но я благодарна за это.

Каждый пенни, который Линда и Пит платят мне за работу здесь, идет непосредственно моему отцу, за исключением чаевых, поскольку он о них понятия не имеет. Он думает, что они включены в мою общую зарплату, потому что мне восемнадцать, поэтому я копила каждую монету, как могла, с тех пор, как начала. Я собираюсь положить их в свой рюкзак, чтобы в следующий раз, когда меня выгонят на ночь, я могла спрятать деньги в своей комнате у Райана.

Обычно я надрываю задницу за все чаевые, которые могу получить, что всегда помогает, когда много работы, но сегодня я просто хочу спать, к черту деньги.

Нацепив улыбку официантки, я покидаю столовый пункт и достаю блокнот и карандаш из кармана фартука, подходя к новому посетителю у окна.

Я подхожу сзади и поворачиваюсь к нему лицом, когда подхожу к столу. Что-то в нем мгновенно выводит меня из себя, отчего по рукам пробегают мурашки. Его гладкие светлые волосы зачесаны назад, его пронзительные зеленые глаза напоминают мне змеиные, а большой коричневый костюм, который на нем надет, слишком велик для его комплекции. Что-то в нем определенно не так.

Я никогда раньше не видела его ни здесь, ни вообще в городе, если уж на то пошло, а поскольку единственные незнакомые люди, с которыми я сталкиваюсь в последнее время, как-то связаны с моим отцом, мне сразу же хочется отступить.

Его взгляд скользит по мне, пока я прочищаю горло, заставляя себя расслабиться. Я не могу думать о худшем каждый раз, когда кто-то или что-то мне незнакомо.

— Привет, добро пожаловать в "У Пита". Что я могу вам предложить сегодня?

Мой голос звучит слишком бодро, но для этого парня это ничего не значит. Он понятия не имеет, пока я неловко переминаюсь с ноги на ногу.

Он некоторое время не отвечает, продолжая оглядывать меня с головы до ног, и у меня появляется неприятное ощущение в животе, пока он, наконец, не заговаривает.

— Я возьму черный кофе, и лосось. — Его голос грубоват, резковат по краям, но я сосредотачиваюсь на заказе, кивая и записывая его.

— Отлично, ваша еда будет подана как можно быстрее, — говорю я ему, прежде чем отойти от стола, чтобы сделать заказ для него и приготовить напиток.

В моей зоне занят только один столик, и они все еще едят, поэтому я пока не беспокою их, позволяя себе сосредоточиться на мистере Слизняке.

Я смотрю на часы, и мой взгляд устремляется через окно на парковку, пока я пытаюсь мельком увидеть Райана, но его еще нет. Он сказал, что будет здесь примерно в это же время, и мысль о встрече с ним, естественно, поднимает мне настроение.

Я полностью одержима им. У меня и раньше были увлечения, я любила парней издалека, когда была моложе, но Райан Картер? Он просто нечто совершенно другое.

Я позволяю себе расслабиться, пока автоматически выполняю заказ, и в то же время могу как следует подумать о нем. В нем есть тьма, часть его души, с которой я чувствую связь, точно так же, как он делает это со мной. Он не рассказывал мне о своем прошлом, за исключением того, что его родители скончались, и как бы сильно я ни хотела узнать больше, я не буду давить на него. Я вывалила на него все свое сумасшедшее дерьмо, а он не сбежал, и если он говорит, что останется здесь подольше, то я не собираюсь делать ничего, что оттолкнет его, даже если для этого придется оставаться в неведении.

Мои глаза закрываются, когда я представляю его в своем воображении. Я полностью очарована им в шортах или гидрокостюме. Когда я вижу его таким, он всегда выглядит счастливым. Блеск в его голубых глазах и естественная улыбка, озаряющая его лицо, делает его трогательным.

Я миллион раз говорила себе перестать хотеть от него большего, но это неизбежно. Я хочу снова почувствовать прикосновение его губ к своим, я хочу почувствовать его прикосновение к своей коже, и я хочу, чтобы он стер все, что кто-либо когда-либо делал со мной, эмоционально и физически.

Это сложная задача, но он выполняет ее так легко, даже не пытаясь. Меня не может не тянуть к нему.

В книгах я читала разные примеры того, как испытываешь чувство "как мотылек на пламя", и обычно оно описывает, как парня тянет к девушке, но в моем случае с Райаном? Все как раз наоборот. Даже если он не хочет меня или не чувствует того же, я просто рада, что он есть в моей жизни, будь то другом или кем-то… большим.

Качая головой я возвращаюсь к настоящему, я заканчиваю готовить кофе для клиента и направляюсь в его сторону. Я настолько погружена в мысли о Райане, что даже не осознаю, что этот неряшливый парень сидит в первой кабинке, где я впервые встретила Райана, когда он был полным придурком по отношению ко мне.

Сейчас он все еще осел, но в нем есть и более мягкая жилка, которая делает терпимой его грубую, напористую сторону.

Молча подходя к столу, я с улыбкой ставлю на него черный кофе. — Вот, пожалуйста, ваш лосось будет готов в скором времени, — вежливо говорю я, не глядя ему в глаза, потому что от него у меня мурашки по коже. Когда я собираюсь уйти, чья-то рука крепко сжимает мое запястье.

Мое сердцебиение учащается, когда я замираю на месте, ненавидя себя за то, что дрожу от его прикосновений. Стиснув зубы, я оглядываюсь через плечо и вижу, что он сидит совершенно неподвижно на своем месте, его хватка частично вытягивает мою руку над столом. Он облизывает губы, оглядывая меня с головы до ног — снова, — и я съеживаюсь.

— Пожалуйста, уберите руку, — говорю я так спокойно, как только могу, мой голос срывается, поскольку он полностью игнорирует меня. — Извините, — кричу я громче, не заботясь о том, что кто-то может меня услышать, и он, наконец, поднимает на меня взгляд. — Убери руку. Сейчас же, — повторяю я на этот раз тверже, поскольку гнев и раздражение захлестывают меня, но он ухмыляется, как будто я только что рассказала анекдот.

— Мисс Бетани Эшвилл, правильно?

Мои глаза расширяются, когда он произносит мое имя, и я проглатываю комок в горле, отказываясь отвечать, но в этом нет необходимости, он и так знает, кто я. Вопрос в том, как и почему.

— Отпусти, — требую я, пытаясь вырвать свое запястье из его хватки, желая увеличить расстояние между нами, насколько это возможно, вместо того, чтобы допрашивать его, но его хватка на моем запястье только усиливается. Жаль, что я не могу дотянуться до вилки, я бы воткнула ее этому ублюдку в руку.

Я сжимаю свободную руку, прижатую к боку, заставляя себя сохранять спокойствие, но это трудно после последних двух недель, когда ситуации, подобные этой, становятся только хуже.

— Не волнуйся, Бетани. Я здесь только для того, чтобы ознакомиться с товаром и посмотреть, что предлагается перед настоящим аукционом. Пока что ты в безопасности, — усмехается он, и мое сердце бешено колотится в груди, а желудок сводит от его слов.

— Ублюдок, если ты не уберешь свою руку от моей официантки, я сломаю твой маленький член и засуну его тебе в задницу.

Голос Линды гремит вокруг нас, и я вздыхаю с облегчением, хотя знаю, что теперь мы привлекли внимание всех в закусочной.

К моему удивлению, мистер Слизняк действительно отпускает мое запястье, и я быстро отстраняюсь от него, чтобы убедиться, что он не сможет снова схватить меня без предупреждения.

Отводя от него взгляд, я смотрю на Линду, которая стоит справа от меня, крепко уперев руки в бедра, с сердитым выражением лица и рычанием, готовым сорваться с ее губ.

— Как я только что сказал вашей официантке, я не доставлю никаких проблем. Сегодня, — говорит он с фальшивой улыбкой, и желчь обжигает мне горло, когда смущение разливается по венам. После этого у Линды наверняка возникнут вопросы, а у меня действительно нет ответов, которых она хочет, потому что я сама себя по-настоящему не понимаю.

— Что, черт возьми, происходит?

Райан.

Глядя мимо Линды, я вижу, что он стремительно приближается к нам, прежде чем остановиться между мной и мистером Слизняком, загораживая мне вид этого придурка.

— Этот ублюдок поднял руку на нашу девочку без разрешения, — добавляет Линда, и я изумленно смотрю на нее, поскольку она поощряет гнев Райана. Кажется, у него на лбу вот-вот выскочит вена, настолько он зол. Я изо всех сил пытаюсь разрядить ситуацию, не желая создавать еще больше проблем для тех, кто меня окружает, кому это действительно небезразлично, но я понятия не имею, что делать.

Молниеносно Райан хватает парня за горло и ударяет его головой о мягкое сиденье позади его головы, и с моих губ срывается тихий вскрик.

— Я заставлю тебя пожалеть о том дне, когда ты родился, — рычит Райан парню в лицо, и я поворачиваюсь к Линде за помощью, но она только кивает вместе с ним.

Я в отчаянии широко развожу руками. Я чувствую, что все в закусочной смотрят на нас, но я просто не могу повернуться к ним лицом. Я не могу.

— Пожалуйста, мы можем просто вытащить этого парня отсюда? — Умоляю я, и мой голос, к счастью, прорывается сквозь облако гнева Райана, когда он без слов поднимает парня на ноги за горло и толкает к двери.

Я застываю на месте, пока парень хихикает, как будто реакция Райана забавная, и я с ужасом думаю о том, что Райан собирается там сделать, особенно после того, как он отреагировал, когда Чед открыл рот, а он даже не прикоснулся ко мне. Я снова обращаю умоляющий взгляд к Линде, отчаянно пытаясь заставить ее вмешаться. Вместо этого она кивает мне, чтобы я следовала за Райаном, но прежде чем я двигаюсь, ее слова проникают в мой мозг.

— Я знаю, что с тобой происходит многое, о чем я понятия не имею, Бетани, и я понимаю, что ты, возможно, не считаешь нас подходящими собеседниками для себя, но этому парню не все равно. Он действительно заботится о тебе, доверься ему, но, пожалуйста, помни, что мы с Питом всегда будем рядом с тобой, когда бы ты в нас ни нуждалась. А теперь убирайся отсюда на ночь, дальше я сама.

Мою кожу покалывает от эмоций, которые я слышу в ее голосе, когда я киваю в знак признательности, не в силах подобрать слов, чтобы выразить свою благодарность.

Быстро стягивая фартук, я бросаюсь за барную стойку, чтобы схватить свой рюкзак, прежде чем выбегаю за дверь и обнаруживаю, что Райан бьет неряшливого парня по лицу, и, похоже, это не первый раз, когда он бьет его. Парень весь в крови. Она забрызгала его лицо, шею и весь костюм, но он все еще ухмыляется, как маньяк. Слава Богу, другие посетители этого места толком не видят.

— Райан, остановись! — Кричу я, но он не слышит меня, потому что снова заносит кулак и снова бьет им мужчину по лицу. — Райан, — кричу я, и он смотрит на меня через плечо, прежде чем опустить парня на задницу.

— Что, черт возьми, этот парень тебе сказал? — рычит он, но его гнев направлен не на меня. Я откидываю волосы с лица, когда он приближается, с нетерпением ожидая моего ответа, и вздыхаю.

— Он сказал, что проверяет товар перед аукционом, — шепчу я. Реальность этих слов проникает в мою душу и ранит мое сердце, когда лицо Райана полностью превращается в выражение настоящей ярости. Я в панике протягиваю руку, чтобы коснуться его рук. Его глаза совершенно черные из-за расширенной радужки, челюсть напряжена, а вены на лбу выступают.

— Отпусти меня, Бетани. Прямо сейчас я ничего не контролирую, — выпаливает он, но не двигается, поэтому я подхожу ближе.

— Это не так, Райан. У тебя действительно есть контроль, и мне нужно, чтобы ты держался за него. Ради меня. Пожалуйста. — Мой голос становится тише, когда комок встает у меня в горле, и он зажмуривает глаза. Я чувствую что теряю его.

— Я не могу позволить им причинить тебе боль. Ни одному из них не удастся причинить тебе боль, как они пытались сделать в прошлом. Ты меня слышишь? Я не позволю этого, — хрипит он, хватая меня за бедра и прижимая к себе. Я смотрю на него, разинув рот, не в силах ответить. — Ты мне доверяешь?

— Да, — отвечаю я без паузы, и мои ладони потеют от того, насколько серьезно я это говорю на самом деле. Впервые с тех пор, как я себя помню, я по-настоящему кому-то доверяю, и от одной этой мысли мое сердце бьется еще быстрее.

— Тогда мне нужно, чтобы ты поехала домой.

— Но…

— Пожалуйста, Бетани. Я думаю, ты знаешь, что внутри я гребаное чудовище. Только не для тебя. Я знаю, ты ничего не знаешь о моем прошлом, и я обещаю тебе, что когда-нибудь объясню, но сегодня не тот день. — Он вздыхает, прижимаясь своим лбом к моему, и мои глаза на мгновение закрываются, прежде чем я киваю в ответ.

— Хорошо, — шепчу я, целуя уголок его рта, и он поднимает окровавленную руку, чтобы обхватить мою щеку, прежде чем отступить.

— Иди домой, Бетани, — повторяет он, и я киваю, нервно покусывая губу и оглядывая почти пустую парковку в поисках мистера Слизняка. К моему крайнему удивлению, он лежит на земле и улыбается небу, как будто ему на все наплевать. — Иди, — настаивает Райан, и я обнаруживаю, что меня трясет от адреналина, когда начинаю пробираться между припаркованными машинами к своему дому, пытаясь все осмыслить, когда слышу, как Райан снова зовет меня по имени.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, что он стоит над парнем, не сводя с меня глаз. — Напиши мне, когда доберешься, хорошо? — спрашивает он, его голос спокойнее, чем напряженная поза, и я киваю в знак согласия, прежде чем развернуться на каблуках и убежать.

Я бегу всю дорогу домой, не сбавляя ни шага.

Наконец-то Бог послал мне ангела-хранителя в виде мрачного, загадочного парня, который, кажется, счастлив, разрушить мир, чтобы я была в безопасности. Я не знаю, до какой степени он готов зайти, но мое сердце как будто уже знает, что это отвратительное подобие мужчины не доживет до утра, и я не чувствую ни капли грусти по этому поводу.

Ни единой капли.

Так кем же это делает меня?

Двадцать

РАЙАН

Я смотрю, как высококлассный внедорожник Audi выезжает с подъездной дорожки, заставляя себя каждой клеточкой своего существа не стрелять в этих ублюдков здесь и сейчас с пистолетом у бедра, но мне каким-то образом удается оставаться скрытым за деревьями.

Сегодня четверг, и, как и сказала Бетани, ее отец покинул дом Эшвиллов как раз вовремя. Она знает, что я собираюсь проникнуть в офис ее отца сегодня, пока она в школе. Кроме этого, она понятия не имеет, что еще я запланировал.

Она не задавала никаких вопросов, очевидно, радуясь, что закрывает глаза на эту часть меня, но я думаю, что меня больше беспокоит то, что она вообще не упомянула парня из закусочной. Ни единого вопроса, и я не знаю, то ли это потому, что она слишком напугана, чтобы спросить, то ли она смирилась с тем, что я справился с этим.

Это было два дня назад, когда я добрался до этого ублюдка, и я ненавижу себя за то, что действовал так опрометчиво, когда я мог бы допросить его на предмет информации об этом очевидном аукционе, на который собирается Бетани.

У меня мурашки бегут по коже при этой мысли, когда я вспоминаю его ухмыляющееся лицо.

Наблюдая за тем, как Бетани убегает, не оглядываясь, успокаивает мою душу, но это не приглушает ярость, пылающую внутри меня, особенно зная, что она возвращается в дом Эшвиллов, но ее не должно быть здесь из-за него.

Этот ублюдок дотронулся до того, что принадлежит мне, и он думает, что это весело, судя по ухмылке, которая все еще играет на его губах. Я собираюсь показать ему, насколько это далеко не смешно.

Я оглядываюсь на закусочную, чтобы убедиться, что мы не устраиваем шоу для всех, и, к счастью, не нахожу посетителей, смотрящих в нашу сторону. Тихий рокот двигателя в дальнем углу говорит мне, что мой новый друг все еще здесь.

Закрыв глаза, я поворачиваю шею слева направо, сосредотачиваясь на текущей задаче, и обращаю свое внимание на ублюдка, сидящего всего в нескольких футах от меня.

— Ты закончил, парень? Ты ни хрена не сможешь мне сделать, — говорит он со смешком, сплевывая слюну, смешанную с кровью, мне под ноги, и это только подстегивает меня прикончить этого мудака.

Я наклоняюсь вперед, хватаю его за воротник и рывком поднимаю на ноги. Я возвышаюсь над ним на четыре или пять дюймов и ухмыляюсь, позволяя своему гневу омыть черты моего лица, когда я рычу ему в лицо.

— Ты, блядь, понятия не имеешь, кто я такой и с кем ты только что связался, — рычу я, когда он небрежно стоит передо мной, непоколебимый, с каплями крови на костюме.

Именно тогда я слышу приближающиеся шаги.

— Я могу отвезти тебя в безопасное место, чтобы… решить твою маленькую проблему, если хочешь? — Предлагает Мария Стил с явным отвращением в голосе, и это заставляет меня задуматься, знает ли она уже, почему я хочу его смерти.

Мне хочется задать ей сотню вопросов, но после того, что она только что подтвердила, наряду с секретом, которым она поделилась, я должен ей доверять.

С легким кивком ее охрана подъезжает на своем внедорожнике, и она забирается внутрь, оставляя для меня открытой заднюю дверь. Я бросаю взгляд на кусок дерьма в своих руках и решаю облегчить себе задачу. Отводя руку назад, я сжимаю кулак и бью этого ублюдка прямо в лицо, наблюдая, как его глаза тускнеют, а тело обмякает. Я не упускаю из виду оттенок страха, покрывающий его лицо, когда он понимает, что ему будет намного хуже.

Хорошо.

Я тащу его к грузовому отсеку внедорожника, который открывает для меня один из охранников, и бросаю его внутрь, предпочитая сесть впереди с водителем, а не садиться сзади с Марией Стил и тремя другими ее телохранителями, поскольку они связывают его и делают недееспособным на случай, если он проснется.

Мне не нужно, чтобы она и моя более серьезная ситуация мешали прямо сейчас, мне просто нужно сосредоточиться на нем.

К счастью, никто не произносит ни слова, пока я погружен в свои мысли, и через десять минут мы подъезжаем к старому, заброшенному складу черт знает где. Мои плечи мгновенно расслабляются, но ноги подпрыгивают, пока я нетерпеливо жду, когда смогу добраться до него.

Внедорожник останавливается у слегка приоткрытой двери, и я быстро вскакиваю со своего места и выхожу из машины. Обходя машину сзади, я слышу, как он прочищает горло и хихикает себе под нос, и это раздражает меня еще больше. Я одновременно ненавижу и люблю, когда они не осознают, в какой опасности они на самом деле находятся, но меня также радует тот факт, что команда Марии засунула ему в рот жирную тряпку.

Этот парень явно понятия не имеет, кто такие Физерстоун и тот факт, что организация тренирует нас с детства. Он думает, что ему противостоит стандартный восемнадцатилетний спортсмен или что-то в этом роде. Не обученный наемник.

Открыв багажник, я обнаруживаю, что он лежит, свернувшись калачиком, и продолжает кудахтать, и я прикусываю язык, вытаскивая его из внедорожника, держа под мышками. У этого ублюдка нет возможности двигаться самостоятельно, но он не пытается натянуть ремни, потому что не верит, что ему угрожает реальная опасность.

Продолжай недооценивать меня. Пожалуйста.

— Тебе нужна какая-нибудь помощь или, может быть, оружие? — Спрашивает Мария, выходя из внедорожника, и я качаю головой, приподнимая футболку, чтобы показать "Глок", заткнутый за пояс. С тех пор как Бетани рассказала мне свою историю, я ношу его с собой, за исключением школы, осознавая, в какой хреновой ситуации мы на самом деле оказались. — Очень хорошо. Мы подождем, чтобы подвезти тебя обратно, и в качестве жеста доброй воли в связи с нашим соглашением я избавлюсь от тела, — небрежно заявляет она, и когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть ей прямо в глаза, я нахожу в них только правду и открытость, когда она выпрямляется, скрестив руки на груди.

Кивнув я тащу парня к двери, наблюдая, как он спотыкается и смеется. — Она думает, что ты собираешься меня убить? Это чертовски весело. Ты не знаешь, кто я, парень, на кого я работаю…

— Ты прав, но мне действительно похуй, — перебиваю я, когда мы входим в маленькую комнату, в которой полностью отсутствует какая-либо мебель, но сойдет. Для этого мне не нужно заходить в основную часть склада.

Мне доставит больше удовольствия быстрее покончить с этим, вместо того, чтобы затягивать. Этот ублюдок не проживет дольше только для того, чтобы я мог просто немного помучить его. Ему нужны последствия за свои действия прямо сейчас.

Никто не прикасается к моей девушке, особенно когда это делается для того, чтобы "оценить товар", и это не сойдет ему с рук. Мне нужно сделать пример из этих ублюдков, и я начну с этого. Даже если никто из других придурков, заинтересованных в ней, не узнает, я буду знать, что воздал ему по заслугам.

Я сегодня вспыльчив, поэтому быстро достаю ключи из кармана и расстегиваю застежки, удерживающие этого парня. Я хочу, чтобы он думал, что у него есть гребаный шанс.

Захлопывая за собой дверь, пока он потирает запястья, я вытаскиваю пистолет из кобуры, не сводя с него глаз, наблюдая, как он ухмыляется. — Ты не собираешься использовать эту штуку на мне, парень, — усмехается он. Его тело немного напряжено по сравнению с тем, что было несколько мгновений назад, когда он все еще думал, что у него есть шанс уйти отсюда живым.

Я действительно хочу, чтобы он перестал называть меня парнем, это действует мне на нервы.

Чувствуя тяжесть пистолета в своих руках, я игнорирую его и направляю в его сторону.

— Посмотри на себя, ты даже не понимаешь, что делаешь, — говорит он со смехом, широко разводя руки, и я приподнимаю бровь, глядя на него. — Это потому, что мой босс хочет купить твою девушку или что-то в этом роде? Ее девственность все еще цела, ее отец подтвердил это, так что это не значит, что мы действительно берем у тебя какую-то киску, верно? Ты можешь просто двигаться дальше, пока мы оскверняем каждый дюйм ее тела…

Я нажимаю на спусковой крючок так чертовски быстро, желая заткнуть рот этому дерьму, что пуля не попадает ему прямо между глаз, а входит в череп чуть выше правого глаза.

Это происходит в замедленной съемке. Пуля выходит из его черепа в затылке и попадает в дверь позади него, после чего этот гребаный хорек падает на пол.

Брызги крови окрашивают меня и стены, когда вокруг него мгновенно образуется красная лужа, но я ничего не чувствую. Ни раскаяния, ни сочувствия, ни раздумий. Ничего, кроме спокойствия и тишины.

Если мне придется уничтожать каждого такого ублюдка, который приблизится к Бетани, я, блядь, это сделаю.

Я провожу рукой по лицу, заставляя себя сосредоточиться на том, что мне нужно сделать сейчас, и складываю это воспоминание в маленькую коробочку на задворках своего сознания.

Я убил человека. Я не в первый раз делаю это от имени Физерстоуна и не в последний. Нет, если я приму предложение Марии, что весьма вероятно при таких темпах. Я был бы сумасшедшим, если бы не заключил сделку с участницей "Кольца", особенно когда она наполовину порядочный человек, который отличает хорошее от плохого, даже если она немного пугающая.

Выйдя из-за деревьев, я надеваю бейсболку на место. Я знаю, Бетани сказала, что здесь нет никаких камер слежения, но на всякий случай я спрячу свое лицо. К тому времени, как я закончу здесь, у меня либо будет информация об Эшвиллах, которая поможет мне защитить Бетани, либо я установлю собственную охрану внутри, чтобы я мог найти больше информации о темных сделках ее отца и аукционе. В любом случае, это беспроигрышный вариант.

Я направляюсь к заднему крыльцу, удивленный тем, насколько тихим и умиротворенным кажется это место на самом деле. В ту секунду, когда я поворачиваю дверную ручку, позволяя ей распахнуться, как и говорила Бетани, я не могу избавиться от ощущения темноты в этом месте. Я не могу точно сказать, что именно, но это зло, и оно вызывает у меня щемящее душу чувство дежавю из тех времен, когда я был ребенком.

Снаружи он выглядит причудливо, хотя декор из темного кованого железа делает его похожим на привидение. Войдя внутрь, я с удивлением обнаруживаю совершенно другой дизайн и сильно модернизированную кухню.

Здесь все белое и хромированное, вся бытовая техника высокого класса, но когда я медленно и бесшумно пробираюсь по дому, я нахожу и другие детали, которые давно устарели. Например, маленькая гостиная в передней части дома с ковром цвета зеленого горошка и стенами из темного дерева.

Становится очевидным, что любые комнаты, в которые могут попасть их гости, отделаны по высоким стандартам, в результате чего неиспользуемые комнаты остаются замороженными во времени, совершенно нетронутыми. Это жутковато, но красноречиво.

Бетани сказала, что кабинет ее отца внизу, и это будет моим основным направлением, но я хочу быстро установить каналы безопасности за пределами комнаты Бетани. Я не хочу вторгаться в ее личную жизнь, но мне нужно знать, когда к ней приближаются ублюдки, особенно ее родители.

У меня сводит челюсть, когда я вспоминаю, как она говорила, что ее родители смотрели, как этот ублюдок Брюс прижимал ее к столу и кончал ей на спину. Он тоже, блядь, на первом месте в моем списке дерьма.

Когда я убеждаюсь, что в доме никого нет, после проверки каждой комнаты сканером, чтобы убедиться, что другие системы безопасности не установлены, я приступаю к установке их за пределами комнат Бетани и ее брата. Любопытство берет надо мной верх, и я заглядываю в ее спальню.

Я совершенно ошеломлен тем, насколько это на нее совсем не похоже. Мебель старая, что полностью контрастирует с ее сиреневыми стенами, и она не смогла оставить свой след в пространстве, которое должно было стать ее безопасным убежищем. По какой-то причине это чертовски разрушает мое черное сердце.

Не желая слишком сильно вторгаться в ее личное пространство, я поворачиваюсь, чтобы уйти, и именно тогда замечаю изношенные петли на ее двери. Я знаком с причиной, по которой это происходит — постоянное снятие двери оставляет свой след.

Эти ублюдки.

Я сжимаю свою кепку, во мне нарастает разочарование из-за того, что они с ней сделали, и я клянусь здесь и сейчас двигаться чертовски быстрее, чтобы ей не пришлось возвращаться сюда. Если это означает, что мне тоже придется иметь дело с гребаным десятилетним мальчиком, то пусть будет так.

Раздраженно хлопнув за собой дверью, я тащусь вниз по лестнице в кабинет ее отца. Моя кровь закипает, когда я вижу стол, на котором причинили Бетани столько боли, и я хочу сжечь эту чертову штуку, чтобы отправить сообщение, но я пообещал ей, что не буду афишировать свое присутствие.

Мне требуется все, что у меня есть, чтобы обойти это. Я устанавливаю свою камеру на книжный шкаф, который стоит в углу, откуда открывается прекрасный вид на всю комнату, и с таким радиусом действия я должен быть в состоянии слышать звуки и из столовой.

Как только я доволен расположением своего оборудования, я подхожу к столу, отказываясь смотреть на его столешницу, пока роюсь в ящиках.

Бетани была права, ему действительно наплевать на то, что он оставляет свои вещи на виду. Этот человек думает, что он крутое дерьмо, неприкасаемый, и я собираюсь заставить его подавиться этой мыслью, когда уничтожу его.

Долговое письмо за долговым письмом лежат стопкой высоко в его верхнем ящике. У него даже есть долги от ростовщиков.

Должно быть, именно поэтому он решил продать девственность своей гребаной дочери — чтобы выпутаться из долгов.

Невероятно.

Чертовски жалкий.

Я хочу разорвать его на части. Я хочу, чтобы какой-нибудь ублюдок прижал его к земле и нашел его гребаную простату стальным ломиком. Вторгнуться в тело этого ублюдка против его воли. И тогда, только тогда, я получу удовольствие увидеть, как его мозг разлетится по стенам после того, как я всажу в него пулю.

Я подхожу ко второму ящику, мои ноздри раздуваются, когда с моих губ срывается проклятие.

Заметки, распечатанные электронные письма и другие документы заполняют маленький деревянный ящик, и все это говорит о ценности Бетани.

Миллионы, они хотят заработать на ней миллионы, и меня от этого тошнит.

Как они могут не видеть, что она бесценна? Гребаное бесценное сокровище?

Я, блядь, куплю ее сам, если понадобится, но я думаю, что это только причинит ей еще большую боль.

С тяжелым вздохом я закрываю ящик. На данный момент у меня есть все, что мне нужно, и я боюсь, что если я копну глубже, то найду фотографии или что-то в этом роде с моей девушкой, что сведет меня с ума и заставит отправиться на массовую охоту, и как бы мне это ни было ненавистно, я на мизинце пообещал.

В любом случае, это не имеет значения. Их время на исходе. Они просто, блядь, еще этого не знают.

Два дня. Этому ублюдку требуется два дня, чтобы переступить порог его офиса, и как только я получаю уведомление о том, что кто-то вошел, я спешу к своей установке, желая увидеть его в режиме реального времени. Я не смог разглядеть его полностью, когда наблюдал, как он выходил из дома на днях. Я хочу посмотреть, как ему, черт возьми, удается жить с самим собой и что он делает.

Я был готов встать на доску для серфинга солнечным субботним днем, но это может подождать. Я надеялся взять Бетани с собой на прогулку или даже прокатить на грузовике, чтобы начать учить ее водить, но она не отвечала на мои сообщения.

Я проверил запись с камеры, сделанную ранее, и чувствовал себя от этого виноватым, когда она не ответила, ту, что была за пределами ее комнаты, и сократил время на пару часов, чтобы проверить движение. Последнее движение было час назад, когда она тихо проскользнула в свою спальню. Я просто рад, что у нее есть немного уединения и она вдали от них.

Я надеюсь, что она рисует. Увидев ее зарисовки нас на доске для серфинга, я увидел ее необузданный талант, ее страсть и то, каким могло бы быть ее будущее, если бы она этого захотела. Мне нравится, что у нее есть возможность ненадолго сбежать от своей реальности.

Я хотел пристать к ней, узнать, почему она не прислала сообщение, но потом понял, каким нуждающимся мудаком я был, и вот тогда я схватил свою доску для серфинга. Кажется, единственный раз, когда я вижу ее красивые голубые глаза, это когда ее отец или мать выгоняют ее, и как бы сильно я не хотел, чтобы она была рядом с ними, я чувствую вину за то, что хочу, чтобы они снова вышвырнули ее.

Я чертовски эгоистичен.

Но теперь я здесь, с тремя ноутбуками, выстроившимися в ряд на моей барной стойке для завтрака, одетый только в спортивные шорты. Если бы ей угрожала какая-то опасность, я бы все равно побежал туда в таком виде, так что я не волнуюсь.

Я увеличиваю громкость ноутбука, и комната на экране оживает. Я вижу, как ее отец опускается в свое кожаное кресло с легким изгибом губ, устраиваясь поудобнее и вытягивая ноги, как будто он чертов король.

Я, блядь, презираю его. Презирать — недостаточно сильное слово. Ненавидеть? Неа. В любом случае, я знаю, что хочу расчленить его на части. Я разрежу его скользкий маленький член на ломтики салями, пока он еще, блядь, прикреплен к нему, и заставлю его почувствовать всю боль и страх, которые испытывала его дочь столько лет.

Это еще одно осознание, к которому я пришел за последние два дня. Несмотря на то, что он по уши в долгах, он годами готовил Бетани к этому.

Никаких прогулок верхом.

Никакого телефона.

Не садиться за руль.

Никакой жизни.

Ничего, кроме удовлетворения его гребаных карманов.

Все это сводится к тому, что у нее есть одно применение, и только одно — принести большие деньги.

Ублюдок.

Мои руки сжимаются на столешнице, когда я делаю глубокий вдох, пытаясь обуздать свой гнев, но наблюдение за ним только наполняет меня яростью.

Он берет телефон и набирает номер. Я воспроизведу запись позже и попытаюсь расшифровать цифры или отправлю ее Бенджи. В любом случае, мы посмотрим на это еще раз.

— Да, это Бернард. Нет, я не могу ждать…Синяки на ее лице полностью исчезли, так что я готов назначить дату и время аукциона.… Я подумал, что это привлечет ваше внимание… — Он проводит рукой по своим редеющим волосам, и зловещая улыбка кривит его губы.

— Через две недели… В субботу, да… Я знаю, что это быстро, но мне нужны гребаные деньги сейчас, — рычит он в трубку, стуча кулаком по столу, в то время как мое сердце учащенно колотится в груди в ожидании, когда я узнаю местонахождение.

— Я, блядь, знаю это.… Илана предложила мне воспользоваться ее банкетным залом в казино, которым она владеет. Она понятия не имеет, для чего это нужно, и взяла с меня кучу гребаных денег, но он огромный. Много места для покупателей, и моей дочери будет достаточно места, чтобы поработать в зале, а также подняться на подиум в конце вечера в центре зала.

Желчь подступает к моему горлу, когда я наблюдаю, как возбуждение отражается на его лице. Его глаза загораются, а ухмылка представляет собой смесь ликования и угрозы. Этому ублюдку нравится идея вознести Бетани на жертвенный алтарь на всеобщее обозрение.

Он почти ничего не говорит, прежде чем закончить разговор и откинуться на спинку стула, пока я отправляю местоположение Бенджи, прося чертежи казино здесь, в Найт-Крик. Я знаю, что он найдет это быстрее меня.

Я хочу вытащить ее оттуда прямо сейчас, укутать и никогда не оглядываться назад. Часть меня даже не хочет спрашивать у нее разрешения и просто сделать это, но тогда в ее глазах я был бы ничем не лучше остальных из-за того, что не дал ей возможности сделать свой собственный выбор.

Возможно, я не знаю, как чувствовать или по-настоящему проявлять свои эмоции, но это моя проблема, с которой я должен разобраться.

Я собираюсь дать ей все, чего ей никогда не предлагали, включая любовь.

Двадцать один

БЕТАНИ

Я: Привет, мой отец уехал по делам до вторника. Ты что-нибудь делаешь сегодня?

Нет, это звучит убого.

Я: Привет, извини, что не ответила вчера. На этот раз здесь было тихо, и я провела день за рисованием.

Боже мой, Бет, это отвратительно. Перестань быть такой отстойной.

Сделав глубокий вдох, я спускаю ноги с кровати, удаляю сообщение и пытаюсь снова.

Я: Привет.

Я нажимаю отправить, не желая извергать слова в другое сообщение, и вижу, что он мгновенно открывает его, что только заставляет мои щеки запылать от смущения.

Райан: Привет.

Райан: Все в порядке?

Я нервно сжимаю губы, пытаясь придумать классный ответ, но терплю неудачу, решив просто изложить, для чего я отправляю сообщение.

Я: Я в порядке. Мой отец уехал по делам, и я наконец-то могу выйти из дома.

Я: Ты свободен?

Я думаю, что, возможно, у меня сдают нервы, но я хочу, чтобы он видел во мне взрослую женщину, а это требует иногда протягивать руку первой. Это просто вырывает меня из зоны комфорта и заставляет чертовски нервничать.

Я не видела его как следует с тех пор, как он выбил дерьмо из мужчины, который приставал ко мне в закусочной, и даже тогда мне не удалось толком его разглядеть. Он ворвался ко мне как рыцарь в сияющих доспехах, а затем потребовал, чтобы я отправилась домой, чтобы защитить меня, и я послушалась.

Я понятия не имею, что случилось с мистером Слизняком, но мое чутье подсказывает, что он определенно мертв. Я не думаю, что Райан заговорит об этом, если я не спрошу, а я просто не хочу знать. Я оказалась в мире, полном запутанных темных углов, и я точно знаю, что предпочла бы стоять в углу Райана, чем моего отца.

Желание провести время с кем-то, кто убил другого человека, должно было бы пугать меня, но он сделал это ради меня. Конечно, я не должна убегать от него, верно?

Я закрываю лицо руками, мой мозг работает на пределе, когда я думаю о нем, но я не могу этого избежать.

Мне всегда нравились злодеи в сериалах и фильмах, но я не думаю, что кто-то когда-либо был по-настоящему плохим, просто его никогда не любили по-настоящему, и я хочу отдать ему должное. Я хочу продолжать растоплять его суровое, темное сердце, но я действительно не знаю, как это сделать и позволит ли он мне вообще. Но сейчас мое увлечение поднялось на ступеньку выше, и я без ума от Райана Картера.

Настоящие злодеи из моей истории пусть гниют в аду — Бернард Эшвилл, Мэгги Эшвилл, Рико Манетти, Брюс Лэнгвуд и все остальные, кто заинтересован в продаже и покупке восемнадцатилетней девственницы.

Человеку желающему продать чужую священную частичку нет возврата. Отобрать у кого-то контроль и измотать его, пытаясь заставить думать, что в том, что ты с ними делаешь, нет ничего плохого на всех уровнях. Мне надоело быть жертвой. Я хочу быть тем, кем назвал меня Райан выжившей.

Нахуй. Их.

Я смотрю на свой телефон и вижу ожидающее сообщение.

Райан: Бетти, почему ты вообще спрашиваешь? Тащи сюда свою хорошенькую задницу.

Я улыбаюсь как дурочка, читая его сообщение, недоверчиво качая головой, беру свою сумку с кровати рядом со мной и перекидываю ремешок через плечо. Я быстро смотрю в зеркало, с трудом узнавая себя в бледно-голубом летнем платье, которое чуть выше колен. В сочетании с джинсовой курткой и белыми сандалиями я чувствую себя потрясающе.

Это то, что мой отец всегда хочет, чтобы я надевала, когда мы пытаемся произвести на кого-то впечатление, и сегодня у меня есть кое-кто, на кого я хочу произвести впечатление сама.

Райан: Неважно, я не могу ждать так долго. Скажи мне, куда я могу за тобой приехать.

Хихиканье срывается с моих губ, когда я распахиваю дверь своей спальни. Я быстро проглатываю это, не желая привлекать к себе внимание, но потом вспоминаю, что моя мать где-то со своим любовником-юристом, а Хантер снова у Ксавьера. Я уже могу сказать, что эти двое и их другой друг, Тобиас, станут силой, с которой придется считаться. Все они слишком задумчивы в свои десять лет. Да поможет нам всем Бог.

Я: За углом должно быть неплохо. Никого нет дома.

Я спешу вниз по лестнице и направляюсь прямо к двери, как будто кто-то преследует меня. Я не против побыть одна, я к этому привыкла, но в этом доме я в ужасе от того, что кто-то выскочит и отнимет у меня счастье, притупив мое возбуждение от возможности провести время с Райаном.

В последнее время это происходит слишком часто, и я не хочу, чтобы эта тревога висела у меня над головой сегодня.

Закрывая за собой входную дверь, я замедляю шаг, направляясь к концу улицы, где кладу телефон в карман и жду Райана.

Вчера он несколько раз писал мне сообщения. Я просто была слишком напугана, чтобы вытащить телефон и позволить родителям застукать меня, но последнее сообщение пробудило во мне интерес.

Райан: У меня есть важная информация относительно твоей ситуации. Мне нужно увидеться с тобой, как только сможешь.

У меня пересыхает в горле только от одной мысли о сообщении, но я чувствую себя морально сильнее, чем когда-либо. Если бы меня продали с аукциона шесть месяцев назад, когда мне исполнилось восемнадцать, я бы сломалась и, вероятно, была бы распростерта поперек чьей-нибудь кровати против своей воли с цепями на запястьях. Но сейчас? Теперь я хочу драться, и это все из-за Райана.

Он дал мне способность заглядывать вглубь своей души и сосредотачиваться на том, чего хочу я. И это для того, чтобы убраться как можно дальше от этих испорченных людей, пока Хантер рядом со мной.

Как совершеннолетний человек, я должна иметь свои собственные права, но меня защищали и сдерживали нарочно, чтобы сделать меня слабой. Печальный исход для меня заключается в том, что они на самом деле пытаются продать меня, но я этого не допущу.

Звук приближающегося автомобиля заставляет меня поднять глаза, солнце согревает мою кожу, и я вижу темно-синий грузовик Райана, направляющийся ко мне. Он не нажимает на тормоза, пока почти не подъезжает ко мне, как будто не хочет ждать лишние секунды, чтобы увидеть меня, если он замедлит ход, как нормальный человек, и это заставляет мое сердце подпрыгнуть в груди.

Солнцезащитные очки-авиаторы, закрывающие его глаза, в сочетании с его взъерошенными каштановыми волосами почти заставляют меня растечься в лужицу прямо здесь и сейчас от того, насколько он горяч. Но когда он выпрыгивает из грузовика, на его губах появляется ухмылка, когда он приподнимает очки, чтобы оглядеть меня, я думаю, что могу умереть и попасть на небеса.

Я хочу, чтобы кто-нибудь всегда так смотрел на меня. Я привыкла к хмурым взглядам и ворчанию, но не к этому, и я хочу от него всего этого. Он заставляет меня чувствовать себя особенной, достойной и… сексуальной. Я просто не знаю, как получить то, что я хочу.

— Возвращайся в грузовик, пока мне не изменила удача и кто-нибудь не увидел меня с тобой, — бормочу я с реальной угрозой в голосе, но улыбка, появляющаяся на моем лице, смягчает удар.

Этот парень стоит всех рисков.

— Тогда поторопись, Бетти! — кричит он через плечо, делая именно то, что я просила, и я, не теряя времени, забираюсь на пассажирское сиденье.

Пристегивая ремень безопасности, я узнаю инди-рок, играющий по радио, и перевожу взгляд на Райана.

— Мне нравится эта песня, — бормочу я. Каждый раз, когда она звучит по радио "У Пита", у меня мурашки по коже. То, как расширяются его глаза и слегка изгибаются губы, говорит мне о том, что он впечатлен.

— То же самое. Я видел этих парней вживую в прошлом году, когда у меня был редкий пятисекундный отпуск, — отвечает он, и это поражает меня. Я бы с удовольствием посмотрела на них вживую.

— Держу пари, это было потрясающе, — говорю я с благоговением, и когда он заводит грузовик, он останавливается, чтобы посмотреть в мою сторону. Выражение его глаз говорит мне, что он помнит, насколько я под контролем, но оно быстро сменяется решимостью.

— Я собираюсь сводить тебя на живое шоу. Когда все это дерьмо закончится, я поведу тебя на концерты всех групп, на которые ты захочешь пойти.

Его слова не оставляют места для споров, и я ловлю себя на том, что киваю в знак согласия. Волнение зарождается у меня в животе при виде всех возможностей, которые он мне предлагает, и я ничего не могу с собой поделать. Перегнувшись через центральную консоль, я прижимаюсь губами к его губам, теряя сознание от его полных, мягких губ, а затем отстраняюсь, прежде чем он успевает ответить.

Я чувствую, как жар поднимается по моей шее, когда его взгляд прожигают во мне дыры, я смотрю вперед, но с суровой ободряющей речью поворачиваюсь к нему лицом.

Бери, то что ты хочешь, Бетани.

Все, что я вижу, — это жар в его взгляде, когда он облизывает губы, его язык скользит по тому месту, где я только что поцеловала его, и дрожь пробегает у меня по спине. Райан прижимается ладонью к моей щеке, наклоняясь вперед, в то время как мое сердце бешено колотится в груди.

— Ты такая красивая, Бетани Эшвилл. Такая чертовски красивая, — хрипит он, и я могу сказать, что он хочет сказать или сделать больше, но моргает и отстраняется. Я в шоке смотрю на него, когда он отпускает меня и трогается с места, не сказав больше ни слова. Он остановился. Он просто… блять остановился.

Это потому, что я слишком нежная, слишком защищенная, слишком неопытная и девственница.

Я так зла на себя. Мне не следовало этого делать. Я не отрываю взгляда от своих коленей, пока мы едем по городу. Разочарование разливается по моим венам, но я чувствую, как его взгляд постоянно устремляется в мою сторону.

Я не думаю, что когда-нибудь стану чем-то большим, чем девушкой в беде, которую он хочет спасти. Я так многого о нем не знаю, скорее всего, очень опасных вещей, и я была достаточно глупа, чтобы думать, что он заметит любые попытки флирта с моей стороны. Может быть, я для него просто способ проявить свой комплекс спасителя.

Моя жизнь сейчас сумасшедшая. Люди хотят купить меня, чтобы использовать и лишить девственности. Это должно заставлять меня прятаться от каждого мужчины на свете, но вместо этого мне хочется отдать ему все. С Райаном я чувствую себя в безопасности и обо мне заботятся, к тому же это был бы мой выбор, и ничей другой, и это заставляет меня чувствовать себя сильной — но я хочу что бы мои чувства были взаимны.

Блять…

— Что заставляет тебя так хмуриться? — Спрашивает Райан, прорываясь сквозь туман в моих мыслях. Я провожу рукой по лицу, пытаясь убрать это выражение, но это сложнее, чем кажется.

— Я в порядке, — мрачно отвечаю я, глядя на свои руки. У меня нет сил быть честной прямо сейчас, не тогда, когда мои чувства и эмоции так близки к поверхности. Я выставлю себя дурой.

Райан останавливает грузовик, и я понимаю, что мы возле его пляжного домика, но неуверенная энергия, царящая здесь, заставляет меня оставаться на своем месте. — Боже мой, это то женское "Я в порядке", о котором Бенджи всегда предупреждал меня?

Я смотрю на него с открытым ртом, только чтобы обнаружить, что его глаза широко раскрыты и он в панике лихорадочно осматривает меня с головы до ног.

— Пожалуйста, скажите мне, что я сделал не так, чтобы я мог это исправить. Я не хочу разбираться с одной из таких ситуаций прямо сейчас, если вообще когда-либо захочу этим заниматься.

Я смотрю на него в замешательстве, выражение его лица совпадает с моим собственным, и, задержав дыхание, я выдыхаю.

— Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, — честно говорю я ему, сохраняя нейтральное выражение лица, наблюдая, как он хмурит брови и качает головой.

— Я не хочу, чтобы ты говорила что-то конкретно, я просто хочу понять, что заставило тебя так сильно нахмуриться, Бет. Это не входило в мои намерения. — Его голос мягче, чем обычно, и это злит меня на саму себя. Я чувствую себя нелепо из-за того, что делаю из этого проблему.

— Ничего особенного, я просто… — Слова предают меня, когда я пытаюсь подобрать остальные, но терплю неудачу и изумленно смотрю на него.

— Просто что? — спрашивает он, настаивая на большем, и я закрываю лицо руками от смущения.

— Я действительно не хочу говорить об этом, — признаюсь я, глядя на него сквозь пальцы.

— Теперь ты должна рассказать мне, — успокаивающе говорит он. Тепло его рук на моих запястьях успокаивает меня, когда он пытается полностью убрать их с моего лица.

— Мне неловко, — бормочу я, и он смотрит на меня как на сумасшедшую, явно понятия не имея, что творится у меня в голове.

Именно здесь, в этот момент, когда мое сердце колотится так, словно готово вырваться из груди, ладони потеют на лице, а щеки горят от моих прикосновений, я тихо ругаюсь и говорю к черту все.

— Ты мне нравишься, — бормочу я в ладони, прикрывая лицо руками, когда его брови поднимаются, пока он ждет, что я скажу еще. Я качаю головой и убираю руки от лица, пока надеваю свои большие женские трусики. Глядя ему в глаза, я говорю ему: — Ты мне нравишься. Я поцеловала тебя. Я хочу… К черту все… Ты сбиваешь меня с толку. Ты говоришь, что я красивая, но сдерживаешься. Ты заставляешь меня хотеть исследовать вещи, но в то же время я чувствую, что для тебя я просто девушка в беде. Я хочу…

Мои бессвязные признания обрываются, когда его губы встречаются с моими, и в моем мозгу происходит короткое замыкание, когда его рука обхватывает мою голову, удерживая меня на месте, пока наши губы танцуют вместе. Мое тело покрывается жаром с головы до ног, когда он проводит языком по моей нижней губе, и стон срывается с моих губ, заставляя Райана застонать, когда я запускаю руки в его волосы, отчаянно желая большего.

Святой. Гребаный. Ад.

Мне кажется, прямо сейчас я могла бы умереть от чистого блаженства.

Райан отрывает свои губы от моих, слегка отклоняясь назад, чтобы встретиться со мной взглядом, когда я открываю глаза.

— Бетани Эшвилл, ты сводишь меня с ума. Хочу ли я защищать тебя? Черт возьми, да, хочу. Хочу ли я исследовать тебя? Каждый дюйм. Хочу ли я брать от тебя все, что только хочу? Без вопросов. Но я также знаю, через что ты проходишь, и я никогда не отниму у тебя ни одного выбора. Никогда. Это я тебе обещаю. Я всего лишь хочу двигаться с твоей скоростью, и как бы сильно я ни хотел сожрать тебя, я хотел сначала обсудить информацию, которую я узнал из системы наблюдения, которую я установил в офисе твоего отца, поскольку она конфиденциальная, — объясняет он, прижимая ладонь к моей щеке, оставляя меня удивленно таращиться на него.

В этом было много логики и много слов — слов, которые заставляют мое сердце биться чаще, но в то же время заставляют меня хотеть забыть все, что он собирается мне сказать, и вернуться к поцелуям, но взгляд его глаз говорит мне, что я хочу это услышать.

— Скажи мне, — шепчу я, желая поскорее покончить с этим, чтобы мы могли вернуться ко всему хорошему.

Он вздыхает. — Дата аукциона назначена. — Его заявление свинцом ложится у меня в животе, и я сглатываю желчь, подступающую к горлу, ожидая, когда он скажет "когда". — Через две недели, в субботу вечером, в казино "Найт", — заканчивает он, его сочувствующий взгляд изучает мой, пока я пытаюсь переварить эту информацию, но мой мозг отказывается воспринимать слова.

— Я… я не могу справиться с этим прямо сейчас, — признаюсь я, закрывая глаза и делая глубокий вдох. Мысль об аукционе угрожает раздавить меня. — Я не могу смириться с тем, что мой отец вот так контролирует каждый аспект моей жизни. Я просто хочу отпустить, забыть на минуту и притвориться, что я обычная девочка-подросток в машине с обычным парнем-подростком, — бормочу я, заставляя себя открыть глаза и посмотреть на него, молясь, чтобы он смог увидеть смысл моих слов.

Блеск в его глазах цвета морской волны говорит мне, что да, и он тяжело сглатывает, продолжая смотреть мне в глаза. — Бетани, я не хочу…

— Помоги мне взять под контроль мое тело, даже если это всего на мгновение, Райан, — шепчу я, в моем тоне слышна мольба, поскольку желание все еще горит во мне несколько минут спустя.

— Позволь мне отвести тебя внутрь, — отвечает он, берясь за ручку двери, но я не могу разрушить тот пузырь, в котором мы сейчас находимся.

— Здесь, — заявляю я, хватая его за руку, чтобы остановить, и он переплетает наши пальцы.

— Бетани, я не знаю, что, по-твоему, здесь должно произойти. Я сделаю все, что ты захочешь, за исключением того, что я не буду в первый раз прикасаюсь к тебе в своем гребаном грузовике, — ворчит он резким тоном, но я позволяю этому захлестнуть меня. Знание того, что он понимает, насколько это важно, только укрепляет то, как сильно я хочу этого с ним. Только с ним.

— Ты только что сказал, что сделаешь все, что я захочу. Это то, чего я хочу, — парирую я, мое желание слышится в моем голосе, когда он оглядывает меня. — Пожалуйста, Райан. — Ощущение того, как напрягаются мои соски, а бедра трутся друг о друга, создавая трение, посылает дрожь по моему позвоночнику.

Не говоря больше ни слова, он прижимается своими губами к моим, расстегивает мой ремень безопасности и дергает рычаг под моим сиденьем, отбрасывая меня назад, пока мое кресло не ударяется о заднее сиденье, и я ахаю. Мне почти кажется, что я как-будто лежу в кузове грузовика.

— Ты, чертова Бетти Эшвилл, ужасно властная, — бормочет он мне в губы, занимая место, которое только что создал у моих ног. — И мне это чертовски нравится, — рычит он, прежде чем наши губы снова соприкасаются.

Мои пальцы запускаются в его волосы, когда я отдаю ему все, что у меня есть, нуждаясь чувствовать и прикасаться к нему везде, но не двигаясь с места, поскольку понятия не имею, что делаю.

— Скажи мне, чего ты хочешь, Бетани, — говорит он, откидываясь назад и кладя руки мне на бедра, а я просто смотрю на него, пытаясь понять, чего я на самом деле от него хочу.

— Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне, — отвечаю я, мой голос едва слышен, когда его взгляд скользит по подолу моего платья и обратно ко мне.

— Тебе придется быть более конкретной, — отвечает он, медленно проводя пальцами вверх по моим бедрам и изучая мое лицо в ожидании реакции.

Мой рот приоткрывается, когда он приподнимает мое платье, обнажая простые белые хлопчатобумажные трусики, и если бы я не была так возбуждена, то, вероятно, покраснела бы от смущения, но прямо сейчас он нужен мне больше всего на свете. Я никогда не чувствовала ничего подобного. Я никогда не испытывала такого желания, такой потребности ощутить чье-то прикосновение, и все это на моих условиях, наполняя меня восторгом.

— Мне всегда было интересно, на что похож оргазм. Я не готова к твоему… — Я указываю пальцем на его член, и он улыбается мне. — Я просто хочу почувствовать, — добавляю я, надеясь, что это имеет смысл, и он понимающе кивает.

— Если ты захочешь, чтобы я остановился, только скажи, и я сделаю это немедленно. Поняла? — Его пылающий взгляд впивается в мой, когда я прикусываю нижнюю губу и киваю.

Не говоря ни слова, он хватает меня за задницу и подтягивает к краю сиденья, пытаясь маневрировать в тесном пространстве. Мгновение он смотрит на мои трусики, и я не знаю, откуда у меня такая уверенность, но я приподнимаю бедра и спускаю трусики вниз, позволяя им упасть к моим ногам, в то время как его взгляд остается сосредоточенным между моих ног.

— Срань господня, — бормочет он, облизывая губы, когда снова переводит взгляд на меня, словно нуждаясь в подтверждении, и я киваю.

— Пожалуйста, — умоляю я, не зная, что мне на самом деле от него нужно, но когда он медленно проводит большим пальцем по моему клитору и между складочек, я шиплю, моя спина выгибается дугой, когда я вздрагиваю от его прикосновений.

— Ты такая отзывчивая, Бетани, я собираюсь кончить в своих гребаных штанах, — бормочет он, поправляя выпуклость, прежде чем снова сосредоточиться на мне.

Я зачарованно смотрю, как он обводит мой тугой бугорок, вздрагивая при каждом поглаживании, и я мгновенно понимаю, почему девушки одержимы этим. До меня дошли слухи. Девочки в школе говорят, что как только почувствуешь прилив оргазма, ты становишься зависимой, и я зависима от этого прямо сейчас.

Он медленно наклоняется вперед, и прежде чем я успеваю задать вопрос, он проводит языком по моим складочкам, от входа к клитору, и я не могу контролировать громкость стона, который срывается с моих губ, когда мое тело покалывает.

— Еще, пожалуйста, еще, — прошу я, проводя пальцами по его волосам. Я на пороге чего-то потрясающего, я знаю это, и он меня не разочаровывает.

На его губах появляется хитрая усмешка, когда он на мгновение поднимает на меня взгляд, явно наслаждаясь отчаянием в моем голосе, прежде чем он медленно дразнит мой вход пальцем. Я ахаю от этого прикосновения, чувствуя, как он нежно кружит вокруг, заставляя меня жаждать большего, но в ту секунду, когда он снова прижимается губами к моему бугорку, это уже не имеет значения, ничто из этого не имеет значения.

Это начинается у меня в пальцах ног, и мои слова застревают в горле, когда мое тело разлетается на миллион кусочков. Покалывание распространяется по всему телу, вплоть до пульса на шее. Я чувствую себя так, словно нахожусь под кайфом, паря на облаке блаженства, пока Райан продолжает идеально играть со мной.

Когда я опускаюсь, чувствуя, как легкая рябь удовольствия все еще пробегает по моей коже, я открываю глаза, не осознавая, что они закрылись, и обнаруживаю, что Райан смотрит на меня с благоговением.

Я потеряла дар речи, совершенно потрясена, и ничто другое не имеет значения, кроме этого момента. Мой мозг не понимает ничего, кроме удивительных мурашек, пробегающих по моему телу, и это кажется совершенным.

Я не знаю, как отплатить ему тем же, и одна эта мысль вызывает во мне укол сомнения, но он просто улыбается мне, как будто я повесила луну, когда одергивает подол моего платья.

— Я хочу объявить тебя своей, но это противоречит всему, что я сказал ранее, и я…

— Я твоя, — быстро перебиваю я, наклоняясь вперед, так что мы оказываемся лицом к лицу, когда он поднимается на колени. Потерявшись во взглядах друг друга, я почти одуреваю от томной улыбки на моих губах и радости, вырывающейся из моей души, когда я смотрю на все возможности в его голубых глазах.

— Я должен был взять тебя на урок вождения. Мы все еще могли бы заняться этим, если хочешь, — тихо предлагает он, как будто его разум и душа довольны. Для него это почти чуждо, но мне это нравится.

— Я…

Стук в стекло заставляет меня вздрогнуть, когда высокий мускулистый парень с лысой головой, одетый в черную толстовку с капюшоном и спортивный костюм для бега трусцой, улыбается нам, продолжая барабанить костяшками пальцев по стеклу.

— Дружище, сюрприз!

Что же это такое?

— Ах, черт, — ворчит Райан, утыкаясь лбом мне в плечо на минуту, пытаясь спрятаться от этого парня, но мой взгляд прикован к нему, и замешательство сменяет мое желание.

— Представь меня, ублюдок, — добавляет парень, прежде чем открыть дверь и заглянуть внутрь.

Райан вздыхает. — Бенджи, это Бетани. Бетани, это мой гребаный лучший друг, Бенджи, — заявляет он, откидываясь назад и увеличивая небольшое расстояние между нами, и вот тогда я вспоминаю, чем мы только что занимались, и краснею, как дура.

— Красотка, я понимаю, почему мой мальчик запал на тебя, — замечает он с усмешкой, которую я не могу не вернуть, когда Райан ворчит ему: — Заткнись нахуй.

Его поведение мгновенно заставляет меня расслабиться, а тот факт, что Райан сказал, что это его лучший друг, успокаивает меня еще больше.

— Эээ, приятно познакомиться, — бормочу я, и он встает во весь рост и хлопает в дверь.

— Я подожду внутри, — говорит он, подмигивая, когда Райан проводит рукой по лицу.

— Я собирался научить Бетани водить машину, — слабо отвечает он, и его друг заливается смехом.

— Мой друг, если это то, что ты называешь вождением, то ты делаешь это неправильно. — Развернувшись на пятках, он направляется к пляжному домику, оставляя нас двоих глазеть ему вслед.

Прочищая горло, я борюсь со своим смущением и высказываю то, что у меня на уме. — Такое ощущение, что я не знаю большую часть тебя, — говорю я ему, не сердясь и не сомневаясь, просто честно.

— Я знаю это, Бетани, — бормочет он в ответ, проводя большим пальцем по моей щеке и встречаясь со мной взглядом. — Скоро, я обещаю. Мне просто нужно, чтобы ты позволила мне защитить тебя прямо сейчас, — говорит он, и как бы сильно я ни ненавидела незнание, я киваю.

Я протягиваю ему руку, чтобы он взял ее, что он охотно делает, и эта связь успокаивает мою душу.

Возможно, мы не знаем друг о друге всего, но у меня такое чувство, что мы в этом деле вместе, и это больше, чем у меня когда-либо было.

Двадцать два

РАЙАН

Гребаный Бенджи Дерекс и его долбаный расчет времени.

Я хочу убить его голыми руками, но это только еще больше рассмешит этого засранца. Сначала он заставил бы меня гоняться за ним по пляжному домику, как за гребаным ребенком, а я отказываюсь доставлять ему это удовольствие.

Сидя напротив него за барной стойкой, я вижу блеск в его глазах, который говорит мне, что он точно знает, чем мы занимались до того, как он пришел сюда, но он не понимает значения этого. Я словно подпрыгиваю на краешке своего стула, ожидая, что он испортит то, что было для нас особенным моментом.

Она доверяет мне.

Она доверяет мне настолько, что я ласкал самые сокровенные части ее тела, и наблюдал за ее оргазмом под моими прикосновениями было самым прекрасным, что я когда-либо видел. Это были ее первые ласки, и они были полностью моими. Я не думал, что будет так приятно заявить об этом, заявить права на нее.

Ее отец так сильно контролировал ее, и во многом благодаря этому, Бетани остается нетронутой. Наблюдать, как она просит об этом, и ощущать жар ее киски под моими пальцами было похоже на гребаный экстаз.

Она сильнее, чем она думает, храбрее, чем она осознает, и настоящая сила, с которой нужно считаться. Она просто не осознает этого.

Бетани Эшвилл — самый замечательный человек, которого я когда-либо встречал.

Я смотрю налево, наблюдая за ней, пока она слушает, как Бенджи говорит о какой-то ерунде, и моя душа успокаивается, когда я смотрю на нее. Я не могу указать пальцем на что-то конкретное в ней, что заставляет меня чувствовать или вести себя подобным образом, полностью очарованный, просто кажется, что это она в целом.

Попытки держать себя под контролем и не достать свой член раньше отнимали много сил. Теперь каждый раз, когда я оказываюсь рядом с ней, мой член мгновенно твердеет у меня в штанах, и мне не нужно пугать ее ожиданиями.

Там, в грузовике, это было все о ней, моей девочке.

Она сказала, что я могу заявить на нее права, так что я остаюсь при своем мнении.

Переключив свое внимание на разговор, я слышу, как Бет хихикает, и этот звук мгновенно вызывает легкую улыбку на моих губах.

— Видишь? Посмотри на это, маленькая мисс, просто услышав твое хихиканье, он начинает улыбаться, и позволь мне сказать тебе, что этот ублюдок настолько сварлив, насколько это вообще возможно. Я прав, Райан? — Бенджи дразнит меня понимающей ухмылкой и приподнятой бровью, когда я закатываю на него глаза.

Всегда такой чертовски экстравагантный.

— Я не всегда такой… Черт возьми, ладно, это правда. Я действительно сварливый засранец, — признаюсь я, смущенно глядя на Бетани, которая тоже выгибает бровь, глядя на меня.

— Я знаю. Разве ты не помнишь, каким грубым ты был, когда мы впервые встретились? — спрашивает она, положив руку на бедро, пока Бенджи сдерживает смех, а я провожу рукой по лицу.

— Да, но это было раньше, — возражаю я, запинаясь на словах и пренебрежительно машу рукой.

— Раньше чего? — спрашивает она, и мое сердце бешено колотится в груди. Эти два слова требуют глубокого ответа, в который я бы предпочел не углубляться в присутствии Бенджи. Но, черт возьми, ради нее — все, что угодно. Было бы хуже, если бы я ничего не сказал, как раньше, и вместо этого заставив ее думать о худшем. Только не снова.

— До того, как я понял, кем ты стала для меня. До того, как я узнал, насколько важной ты станешь в моей жизни, — говорю я, не отрывая от нее взгляда, пока говорю правду, наблюдая, как она краснеет от моих слов.

Прежде чем она успевает ответить, Бенджи прерывает ее. — Девочка, что ты сделала с моим мальчиком? Он такой… милый? Это подходящее слово? Я не знаю, я никогда не видел, чтобы он был так привязан к чему-то или к кому-то. Вообще-то, никогда, — бормочет Бенджи, и я бросаю на него взгляд краем глаза, но это никак не помогает ему заткнуться.

— Помимо того, что я вываливаю на него всю свою драму и втягиваю его в кучу дерьма, с которым ему не нужно иметь дело, не так уж много, если честно, — отвечает Бетани, честно на вопрос Бенджи, с улыбкой на лице. Я улыбаюсь в ответ, наклоняясь ближе, не заботясь о том, что Бенджи наблюдает за нами, как за персонажами настоящего ситкома.

— Это неправда, и ты это знаешь, Бетти. У всего есть причина. Я никогда не верил этим словам до этого момента, но я должен был быть в Найт-Крик, в этом самом пляжном домике, ожидая тебя, — говорю я тихо, уверенный, что Бенджи все еще слышит, но, к счастью, он ничего не говорит, хотя краем глаза я замечаю, как он удивленно прикрывает рот рукой. Я прижимаюсь губами к ее лбу, чувствуя, как она расслабляется под моим прикосновением, прежде чем переключаю свое внимание на Бенджи. — Так почему ты здесь?

— Ты был напряжен вчера, когда информировал меня о ситуации, — бормочет он. Веселый Бенджи официально покинул здание, оставив Делового Бенджи на его месте. — Я решил, что хочу приехать и помочь наметить план игры, прежде чем мне придется завтра вернуться в академию.

При упоминании академии кровь мгновенно застывает в моих венах, и я пытаюсь увести разговор в другую сторону. Это входит в мой список многих вещей, о которых мне нужно поговорить с Бетани, но прямо сейчас мы должны приложить все усилия, чтобы безопасно вывезти ее и ее брата отсюда.

— Ты имеешь в виду меня? — Спрашивает Бетани, нервно облизывая губы, и я перегибаюсь через барную стойку, чтобы переплести наши пальцы. Она выпрямляется, ожидая, когда мы ответим.

— Да. Нам нужен план, прежде чем они смогут доставить тебя в казино, и я позвонил Бенджи, чтобы он помог, — говорю я ей, внезапно впадая в панику, потому что мы никогда не обсуждали, что я расскажу о ее ситуации другим. Не то чтобы я вдавался в подробности о том, что произошло или продолжало происходить с ней, я просто сказал, что за ее голову назначена награда, и я хочу, чтобы это было устранено.

— И ты здесь, чтобы помочь нам? — спрашивает она, переводя взгляд на Бенджи, и он кивает в ответ. — Но почему? Ты даже не знаешь меня. — В ее голосе слышится легкая дрожь. Такое чувство, что она почти не может поверить, что люди, которых она не знает, готовы помочь ей, и это заставляет меня ненавидеть ее родителей еще больше за то, что они заставляют ее чувствовать себя такой неважной.

— Я знаю Райана, он мой лучший друг, и если он говорит, что мне нужно помочь красивой девушке выпутаться из ситуации, то ставлю свою задницу на то, что я буду здесь, — заявляет он, пожимая плечами, и она мгновение смотрит на него в шоке, прежде чем прочистить горло.

— Спасибо тебе, — бормочет она, переводя взгляд с меня на него, когда я сжимаю ее руку в знак поддержки.

— Не стоит благодарностей. Не раньше, чем мы успешно выполним работу, хорошо? — Успокаивающе говорю я, и она слабо улыбается, но кивает в знак согласия.

— Итак, мой мальчик сказал мне, что нам тоже приходится иметь дело с десятилетним мальчишкой, — комментирует Бенджи, опершись руками о стойку для завтрака, и улыбается Бетани, поддерживая разговор, и она закатывает глаза.

Два моих любимых человека находятся в одной комнате, за одним столом и прекрасно ладят друг с другом. Я не могу удержаться от улыбки, когда смотрю в окно на пляж, чувствуя себя нелепо из-за того, насколько это успокаивает.

— Да. Нас двое, — отвечает она с легким блеском в своих прекрасных голубых глазах, когда понимает, что я имел в виду, когда сказал, что мы поможем им обоим. Я молюсь, чтобы это усилило доверие, которое она питает ко мне.

— Я думаю, нам нужно сделать наш ход, чтобы вытащить тебя в четверг, когда никого нет дома. Вы оба будете в школе, но если ты соберешь свои вещи и будешь готова к отъезду, я могу незаметно зайти за ними, и когда ты закончишь школу, мы сможем уехать отсюда, — просто говорю я ей.

— Проблема в том, что мне не разрешают забирать Хантера из школы, а это значит, что лучшим временем, чтобы забрать его, была бы пятница, когда он отправляется на вечеринку с ночевкой в дом своего друга. Если я исчезну накануне, они, скорее всего, перейдут в режим полной изоляции и не отпустят его. Если… Я сделаю что то не так вечером в четверг или что-то в этом роде, тогда он все равно выгнал бы меня на ночь, — тихо говорит она, замолкая в конце, потому что знает, что я никогда этого не допущу.

— Ни за что. Ты не вляпаешься опять в неприятности. Мы оба знаем, к чему это, черт возьми, может привести, и на твоем теле больше не останется следов от этого мужчины. Только через мой труп, — восклицаю я, заметив удивленное выражение лица Бенджи.

— Маленькая мисс, кого, черт возьми, я должен убить?

Руки Бенджи сжимаются по бокам, когда он окидывает ее пристальным взглядом, и она краснеет, бросая на меня косой взгляд. Я уже убил ради нее. Выражение ее глаз говорит мне, что она знает и не хочет подвергать это сомнению. Но гнев в голосе Бенджи показывает, как много мы оба готовы сделать, чтобы защитить ее. Вот почему он мой брат, он всегда безоговорочно прикрывает мою спину.

— Пока никого, — тихо говорит она, убирая выбившуюся прядь волос за ухо. — Я недостаточно знаю о вас, ребята, чтобы понять, насколько прямолинейно это утверждение. Моя интуиция кое-что подсказывает мне, но я не хочу, чтобы на чьих-то руках была лишняя кровь, — добавляет она, на этот раз сжимая мою руку, и это похоже на принятие.

Она знает, что я монстр своего типа, тот, кто готов защитить ее честь и последовать за ней во тьму, но она также знает, что она в безопасности, и это все, что имеет для меня значение.

— Никакой крови… пока, — повторяю я, проводя рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. — Ты будешь работать в пятницу перед вечером в казино? Мы могли бы уйти с работы и забрать Хантера у его друзей, — думаю я вслух, и она нетерпеливо кивает.

— Я работаю по пятницам поочередно. На следующий день у меня выходной, но накануне вечером я работаю "У Пита".

Черт, это уже близко к разгадке. Неуверенность поселяется у меня в животе. Я бы хотел, чтобы она просто позволила нам войти туда с оружием наперевес и покончить со всем этим, но дело не во мне, а в ней, и мы делаем это как она хочет или вообще никак.

— Это может сработать. Нам просто нужно быть точными и не пропустить ни единого движения, — размышляет Бенджи, успокаивая не только меня, но и себя, и я киваю в знак согласия.

— Хорошо, и что мы будем делать дальше? — Спрашивает Бетани, явно задаваясь вопросом, каковы будут следующие шаги.

Я делаю глубокий вдох. — Ты мне доверяешь? — Спрашиваю я, зная, что она доверяет, но все равно нуждаясь услышать это.

— Конечно, — мгновенно отвечает она, не задавая вопросов. — Я доверяю тебе, Райан. — Наконец-то то, что она произносит эти слова вслух, согревает мою душу.

— Тогда я обо всем позабочусь, мне просто нужно сделать несколько звонков, — говорю я, доставая телефон из кармана и вставая из-за стола.

У нас нет времени, чтобы тратить его на это. Кроме того, Мария Стил сказала, что я могу подтвердить это в любой момент.

Сейчас самое время.

Двадцать три

БЕТАНИ

Я не могу сдержать вздоха, который срывается с моих губ, пока направляюсь к школьному автобусу. Мой разум не может справиться с тем, что у меня есть своя версия нормальной жизни, когда я не с Райаном, пытающимся понять, как спасти меня.

Это как будто два совершенно разных мира сражаются друг с другом, пока я пытаюсь понять, как держать голову над водой.

Без Райана я бы тонула в зыбучих песках, которыми сейчас является моя жизнь, быстрее, чем когда-либо прежде.

У меня осталось меньше двух недель, чтобы освободиться от семьи, и план может быть выполнен только накануне, что вызывает у меня гораздо больший стресс, чем я хочу признать. Я еще ни слова не сказала Хантеру, потому что, что бы я сказала?

О, прости, Хантер, мы должны навсегда покинуть Найт-Крик и твоих друзей, чтобы наши родители не смогли продать меня и мою девственность тому, кто больше заплатит, потому что они задолжали так много денег.

Я бы предпочла избавить его от травмы, но в глубине души я знаю, что это повлияет и на него тоже.

Райан рассказал мне обо всех долгах, которые он нашел в столе моего отца, когда устанавливал наблюдение, и это меня не особо удивляет. На первый взгляд, мои родители выставляют себя богачами со своими дорогими внедорожниками, дизайнерским гардеробом и шикарными вечеринками, но за закрытыми дверями мы — не более чем фасад за нашими спинами.

Кто-то проносится мимо меня, когда я стою в очереди на автобус, заставляя меня споткнуться, но мне удается удержаться от падения лицом вниз, когда я оглядываюсь, чтобы посмотреть, кто это был. Никто не выделяется, поэтому я поворачиваюсь обратно к автобусу, сосредоточившись на очереди, а не на своих жизненных проблемах.

Я стою в конце очереди, стараясь не злится из-за того, как долго всем приходится занимать места, когда меня внезапно сбивают с ног и прижимают спиной к чьей-то груди. Крик обжигает мое горло, пока он остается в ловушке, неспособный вырваться на свободу.

Мое тело напрягается, когда я прихожу в состояние повышенной готовности. Руки крепко обхватывают мои, прижимая их к бокам, пока меня несут в конец автобуса. Никто не обращает на меня внимания и даже не смотрит в мою сторону, пока мой мозг заставляет мое тело действовать. Я ничего не слышу, и все, что я вижу, это желтый цвет школьного автобуса. Мой разум полностью сосредоточен на прикосновении, когда я медленно заставляю себя двигаться и с размаху бью ногой по голени того, кто меня держит.

— Ах, черт, Бет. — Позади меня раздается ворчание, обдувающее мои волосы, и мне требуется секунда, чтобы понять, что это Райан.

— Какого черта, Райан? — Я задыхаюсь, пытаясь успокоиться, когда он медленно опускает меня на ноги позади школьного автобуса, мое тело скользит по всей длине его, когда запах выхлопных газов двигателя наполняет мой нос, заставляя меня съежиться. Резко оборачиваясь, я бросаю на него лучший взгляд, на который способна, но он не оправдывается, когда я смотрю в его глаза цвета океана и точеную линию подбородка. Черт, я запала на этого парня.

Легкий изгиб его губ напоминает мне о том, как он выглядел перед тем, как попробовать меня на вкус между моих бедер, и от одной этой мысли я мгновенно краснею.

— Вытащи свой разум из сточной канавы, Бетти, — дразнит он, подмигивая, кладя руки мне на бедра, загораживая меня от взглядов всех остальных, и я поднимаю на него глаза.

— Что ты вообще здесь делаешь? — Задыхаясь, спрашиваю я, и он пожимает плечами, облизывая губы.

— Ты сегодня не работаешь, а это значит, что я не смогу тебя увидеть, а я весь день хотел почувствовать твои губы на своих. — Я практически таю от его слов, впиваюсь зубами в нижнюю губу, думая о том же, и прежде чем я успеваю ответить, мой рот делает это за меня.

Приподнимаясь на цыпочки, я прижимаюсь губами к его губам, хватаясь за ворот его серой футболки и притягивая его ближе.

Я чувствую себя живой. Это волнующе — чувствовать, как его тело прижимается к моему, но суровая реальность оседает в моем сознании. Я слишком быстро вспоминаю, какой хваткой, кажется, обладает мой отец, поэтому неохотно отстраняюсь от него.

Райан прижимается своим лбом к моему, пока я пытаюсь перевести дыхание. Я отчаянно хочу сбежать с ним в его пляжный домик вместо того, чтобы следовать обычному приказу моего отца и вернуться сразу домой, но у меня будет достаточно свободного времени с Райаном, как только план будет выполнен. Я просто должна держаться за это.

— Мне очень жаль. Я беспокоюсь, что у моего отца здесь есть глаза, — бормочу я, открывая глаза, и он кивает в знак согласия.

— Я знаю. Я просто ненавижу это. Я хочу, чтобы ты действительно почувствовала, каково это — быть моей, Бетани. Чувствовала защиту и заботу, несмотря ни на что, — признается он, уважая мое предупреждение и делая шаг назад.

Забавно, что он увеличил дистанцию между нами, но я вижу только его.

— Я тоже хочу все это почувствовать, — честно отвечаю я, и он натянуто улыбается мне, проводя рукой по своим каштановым волосам.

— Скоро, — бормочет он, в последний раз целуя меня в лоб, словно скрепляя это обещание прикосновением губ, и я снова теряю сознание. — Уходи, быстро, пока я не передумал, — ворчит он, и я сжимаю его руку, прежде чем повернуться на каблуках и подняться по ступенькам автобуса как раз перед тем, как за мной захлопывается дверь.

Мне удается занять свободное место впереди, к счастью, я могу сидеть одна, но меня огорчает, что я не могу еще раз взглянуть на Райана. Скоро, думаю я, мысленно повторяя его слова, и это наполняет меня надеждой. Забавно, как один день превратился в скоро, но я не жалуюсь.

До моего дома ехать недолго, и я всегда выхожу первой после обеда, так как мы на окраине города. Мой разум снова прокручивает все этапы плана, и мое сердцебиение учащается, когда мои нервы начинают сдавать, овладевая мной, как это случалось каждый раз, когда я давала себе время обдумать каждый аспект плана.

Теоретически, это просто. Мне просто нужно убедиться, что наши с Хантером основные вещи приготовлены для Райана, чтобы он мог забрать их в четверг. Затем, в пятницу, Хантер, как всегда, пойдет к Ксавьеру с ночевкой, а я буду вести себя так, как будто собираюсь на работу, но, возможно, я вообще не пойду, потому что прощаться с Линдой и Питом будет слишком больно. Оттуда мы можем схватить Хантера и уйти. Последняя часть кажется мне слишком пресной, но я доверяю Райану, который поведет меня к свету.

С моим отцом все слишком спокойно, и это должно быть огромным предупреждающим знаком для меня. Он оставил меня в покое, не пытаясь затеять спор или найти какой-либо предлог, чтобы ударить меня, и он явно не так пьян, как обычно.

Мое сердце замирает, когда появляется мой дом, и я инстинктивно поднимаюсь на ноги, готовая выйти. В мгновение ока автобус уехал, и я медленно бреду по дорожке к своей входной двери. Мой желудок скручивается как камень.

Осознание того, что у меня есть возможность оставить эту запутанную реальность позади, заставляет меня уже отчаянно хотеть разобраться со всем этим, но мне осталось немножко потерпеть, и это наполняет меня большей силой, чем я когда-либо думала, что у меня есть.

Я стучу костяшками пальцев в деревянную входную дверь. Я не готова встретиться лицом к лицу со своим отцом и его горячим или же холодным гневом прямо сейчас. Даже если он смягчил это в данный момент, он все равно слишком непредсказуем.

Дверь распахивается, и мой отец стоит передо мной с горящим в глазах блеском. Кивком головы он приглашает меня войти, быстро отводя свое внимание, и я немедленно прихожу в состояние повышенной готовности.

Хантер.

Если мой отец не смотрит на меня так, то это, должно быть, мой брат. Я бы предпочла пострадать от его рук, чем позволить Хантеру почувствовать боль от его наказаний.

Я быстро следую за ним внутрь, закрывая за собой входную дверь, пока ищу Хантера.

— Мальчик, что ты можешь сказать в свое оправдание? — рычит мой отец, врываясь на кухню, оставляя меня гнаться за ним. Я резко останавливаюсь, когда захожу внутрь и вижу Хантера, держащегося за левую щеку со слезами, щиплющими глаза.

Я уже вижу очертания руки моего отца на щеке Хантера, выглядывающей из-под его пальцев, и мои собственные, сжимаются по бокам от меня.

Моя мать сидит за маленьким дубовым обеденным столом у окна, а Хантер стоит рядом с ней, но она сосредоточена на документах, лежащих перед ней, в то время как мой отец опускается на стул напротив них.

— Мне очень жаль, — бормочет Хантер, пытаясь притвориться равнодушным к недавнему нападению нашего отца. Мое сердце разбивается, когда я пытаюсь держаться на расстоянии от отца и придвигаюсь ближе к Хантеру.

— Тебе повезло, что у меня есть проблемы поважнее, чем твое невнимание к деталям. Иначе ты снова окажешься в изоляции на следующую гребаную неделю. Ты меня слышишь? — он усмехается, и мой собственный гнев поднимается во мне, когда я двигаюсь, чтобы оттащить Хантера за спину, занимая его место рядом с моей матерью.

— Хантер, уходи, — бормочу я, не сводя глаз с отца, чтобы следить за любым движением. Он выгибает бровь, глядя на меня, прежде чем покачать головой.

— Он остается, — возражает мой отец. — Он станет хорошим рычагом воздействия на тебя, — добавляет он с легкой усмешкой на губах, и моя кровь стынет в жилах от предвкушения. — Ты сама хочешь сказать ей, дорогая, или это сделать мне?

Моя мама прочищает горло рядом со мной, пока я подгоняю Хантера, оставляя немного больше пространства между нами и родителями из ада. Она смотрит на нас, и стеклянный взгляд ее зеленых глаз подсказывает мне, что она уже выпила пару рюмок бренди сегодня днем. Превосходно.

В таком состоянии она — топливо для костра моего отца.

— Можешь сказать ей, Бернард, я просто хочу пожинать плоды, а не иметь дело с гребаным языком этой тупой сучки, — беспечно говорит она, пренебрежительно махнув рукой. Когда-то ее слова, возможно, и ранили, но я давным-давно оцепенела к их оскорблениям.

— Мне приходилось иметь дело со всем этим большим дерьмом, Мэгги. Если ты хочешь какой-нибудь награды, ты вытащишь свой гребаный палец из задницы и сделаешь хотя бы часть гребаной работы, — парирует мой отец, но затем обращает свое внимание на меня. — Мы собираемся продать тебя, — небрежно заявляет он, пожимая плечами, как будто только что попросил меня передать молоко.

Несмотря на то, что я уже знаю это, это все равно поражает меня прямо в живот. Мне хочется упасть на колени от эмоциональной боли, но я отказываюсь доставить ему это удовольствие.

— Вы собираетесь что? — Шокировано спрашиваю я, мой голос едва заметно дрожит, когда я прикрываю рукой бешено колотящееся сердце и приподнимаю брови.

Я пытаюсь вести себя так, будто не знаю, но в глубине души меня больше напрягает то, что Хантер это слышит. Его тело напрягается позади меня, когда я пытаюсь ободряюще сжать его руку.

— Продать. Тебя, — мой отец повторяет медленнее, как будто я чертова идиотка или что-то в этом роде. Я просто смотрю на него с открытым ртом, пытаясь придумать ответ, но он продолжает прежде, чем у меня появляется шанс. — Мы намеренно формировали тебя, чтобы ты хорошо подходил для этой роли. Через неделю, в субботу, ты будешь продана тому, кто предложит самую высокую цену, и ты не будешь ничего делать, кроме как с гордостью представлять семью Эшвилл.

С гордостью? Он, блядь, серьезно?

— В твою честь будет устроено грандиозное мероприятие. Если уж на то пошло, ты должна быть чертовски благодарна, — вмешивается моя мама, когда я просто моргаю между ними.

Я облизываю губы и делаю глубокий вдох. — А если я скажу "нет"? — Спрашиваю я спокойно, не желая показаться слишком слабой, зная, что у нас уже есть план, и ухмылка моего отца становится еще более злой, когда он переводит взгляд на Хантера.

— Если ты откажешься, я убью твоего брата.

В его угрозе нет места шуткам. Это самые правдивые слова, которые мой отец когда-либо говорил мне, и я чувствую, что Хантер делает шаг ближе.

Через. Мой. Гребаный. Блять. Труп.

Ярость и раздражение пылают глубоко внутри меня, и это, должно быть, отражается на моем лице, потому что ухмылка на губах моей матери говорит мне, что они ошибочно принимают мою реакцию за страх. Пусть будет так. Пусть они продолжат думать, что они зарывают нас в землю с помощью своей собственной жестокости. В следующие выходные глупцами окажутся они, а не мы.

Я подавляю свой гнев, стараясь не разозлить их и не подвергнуть Хантера или меня еще большей опасности. Когда я пытаюсь отодвинуть нас, мой отец вскакивает на ноги и хватает меня за горло быстрее, чем я успеваю отреагировать, но, к моему удивлению, моя рука обвивается вокруг его запястья, бросая ему вызов.

— Если ты не будешь делать то, что тебе говорят, то то, что Брюс сделал с тобой, не будет иметь никакого отношения к великой гребаной схеме вещей. Я выстрою в очередь каждого мужчину в этом городе и позволю им разорвать тебя на части, пока от тебя ничего не останется. Ты понимаешь меня, Бетани? — Вены вздуваются у него на лбу, когда его голос повышается от гнева. Мои пальцы впиваются в его кожу, но я киваю, стараясь изо всех сил.

— Я понимаю, — прохрипела я, и его рука снова сжимается на моем горле, прежде чем он швыряет меня в сторону. Мое бедро ударяется о столешницу, пока я ищу Хантера, которому удалось подобраться к двери в фойе, но его панический взгляд прикован ко мне, а не к моему отцу, который бросается к нему. — Нет, пожалуйста, — умоляю я, но отец уже хватает его за шиворот и тащит к двери в подвал.

Мчась за ними, я успеваю добежать до входа на кухню, когда стекло разбивается о стену слева от меня. Осколок режет мне предплечье, и я оборачиваюсь и вижу, что мама смотрит на меня, положив ладони на стол.

— Держись подальше от этого и закрой свой рот, тупая сука. Вот о чем мы говорим. Играй свою роль тихой и послушной, Бетани, или все, над чем мы работали, пойдет прахом, — шипит она, и мой взгляд опускается на разбитый стакан у моих ног.

Она, должно быть, разозлилась, если хочет швырнуть в меня своим любимым бокалом с бренди.

Звук захлопывающейся двери подвала говорит мне, что Хантер внизу, в изоляции, и я была слишком отвлечена этой сукой, чтобы остановить это.

Ярость царапает мою кожу, умоляя показать им, из чего я на самом деле сделана, но вместо этого я делаю именно то, о чем она просит. Тяжелыми шагами я медленно поднимаюсь по лестнице в свою комнату, мое сердце разрывается на каждом шагу, когда я понимаю, что Хантер один. На мгновение мой взгляд остается прикованным к двери в подвал, жалея, что у меня нет сил открыть ее.

Скоро, я повторяю это снова и снова с каждым шагом, но это не согревает мою душу так, как раньше.

Проскальзывая в свою комнату и закрывая дверь, я быстро достаю телефон и отправляю Райану сообщение, прежде чем снова спрятать его, зная, что буду слишком напугана, чтобы доставать его до конца ночи.

Я: Они открыто сказали мне, что собираются продать меня. Я должна хорошо подыгрывать, иначе они убьют Хантера. Этот план не может провалиться, Райан. Я доверяю тебе, я просто… Подвергая Хантера риску, я ломаюсь.

Пряча его среди книг, я собираю сумку и достаю домашнее задание, которое мне нужно сделать, но я не могу сосредоточиться на нем прямо сейчас. Мне нужна минута. Мне нужна гребаная минута.

Я выхожу из комнаты и прислушиваюсь, нет ли кого-нибудь из родителей, но в доме снова становится тихо, когда я иду в ванную и закрываю за собой дверь.

Включив душ, я не дожидаюсь, пока он нагреется, и не утруждаю себя тем, чтобы снять джинсы и футболку. Вместо этого я стою под струями воды, позволяя боли терзать мое тело, пока я рыдаю, слезы неудержимо текут по моим щекам. Осознание того, что Хантер находится там, в изоляции, в то время как я получаю частичку нормальной жизни, ломает меня больше всего на свете.

Я бы предпочла, чтобы меня выгнали на ночь, но я знаю, что это только потому, что я смогу добраться до Райана, и это только усиливает чувство вины, разливающееся по моим венам. В любом случае мне пришлось бы оставить Хантера здесь, пока я наслаждалась бы жизнью, и я ненавижу, какой эгоистичной это заставляет меня себя чувствовать.

Мне нужно быть лучшей сестрой.

Мне нужно, чтобы все это сработало, тогда нам никогда больше не придется испытывать подобных чувств.

Я, блядь, клянусь, обещаю на мизинце, что у нас все получится.

Двадцать четыре

БЕТАНИ

Я убираю домашнее задание по математике в рюкзак и делаю мысленную пометку обсудить с Райаном задание по английскому, которое нам предстоит выполнить, но затем реальность бьет меня по лицу — меня здесь не будет для этого. Нас здесь не будет из-за этого.

Это кажется таким странным, но я не могу отрицать волнения, которое разливается по моим венам при мысли об отъезде. Затем мой мозг любезно напоминает мне, что мой брат находится в изоляции, и я испытываю ментальный удар хлыстом. Черт возьми, у меня в голове все перемешалось.

Сопротивление отнимает больше сил, чем я ожидала. Постоянное чувство вины, страха и решимости утомляет меня.

У меня урчит в животе, когда я откидываю простыню на кровати, но я игнорирую это. Если Хантер не может нормально поесть в одиночестве, то и я не могу есть, вот так просто. Моему телу просто нужно немного топлива, и я наказываю себя из чувства вины.

Я забираюсь в постель в своей бело-розовой пижаме, покрытой облаками, и мне тут же хочется оказаться у Райана, лежать в одной из его украденных футболок, но это должно быть в другой раз. Скоро.

Тишина дома окутывает меня, когда я устраиваюсь поудобнее на боку. Мои родители, должно быть, напились до потери сознания после того, как накричали друг на друга, пока я пыталась закончить свои задания, но они хоть не притащились к моей двери, так что я была счастлива, что меня не вмешивали в это.

Со вздохом я закрываю глаза. Мой разум мгновенно задумывается о том, каким потенциально может быть будущее, но стук в окно отрывает меня от моих мыслей.

Я в замешательстве хмурюсь, приоткрывая один глаз, но когда больше ничего не слышу, снова успокаиваюсь. В тот момент, когда мои глаза снова закрываются, из моего окна доносится череда стуков, и мое сердце начинает бешено колотиться в груди.

Что, черт возьми?

Медленно поднимаясь на ноги, я на цыпочках подхожу к окну и пытаюсь заглянуть через задернутые шторы с краю, но слишком темно, чтобы что-то разглядеть.

Я как раз собираюсь отойти, когда слышу это, или, точнее, его. — Бетти?

Какого хрена?

— Райан? — бормочу я, отодвигая занавеску в сторону и обнаруживая его сидящим на крыше столовой внизу.

Я быстро, но тихо открываю окно, и в ту же секунду он забирается внутрь, не давая мне ни секунды осознать, что происходит.

— Райан, что ты здесь делаешь? — Спрашиваю я, наблюдая, как он останавливается посреди моей спальни, его взгляд сосредоточен исключительно на мне, а грудь вздымается. В свете моей лампы он выглядит слишком аппетитно.

— Ты не ответила на мое сообщение, а мне нужно было убедиться, что с тобой все в порядке, — говорит он мне, выгибая бровь, как будто я сумасшедшая. Я смотрю на него, разинув рот, заставляя себя найти слова для ответа, но теперь я чувствую себя отстойно. Он был так взвинчен и беспокоился о моей безопасности, в то время как на самом деле я просто спрятала свой телефон на случай, если кто-нибудь войдет.

— Прости, мой отец разразился тирадой. Он поместил Хантера в изолятор, так что я все это время пряталась здесь. Я не хотела искушать судьбу, заглядывая в свой телефон, потому что боялась, что меня поймают, — признаюсь я, и он проводит рукой по лицу.

— Изоляция? — спрашивает он, и мое сердце трепещет от того, что он хочет знать, что это значит для Хантера. Мою душу согревает то, что он серьезно относится к моей ответственности за брата.

— Он внизу, в подвале. Я не смогла достаточно быстро встать между ним и моим отцом, — бормочу я, чувство вины снова обжигает мою грудь, когда я бессознательно потираю ее, и он успокаивающе сжимает мою руку.

— Это не твоя вина, Бетти, — бормочет он, притягивая меня к своей груди. Я охотно подчиняюсь, позволяя ему прижать меня к себе. Его цитрусовый аромат окутывает меня, когда я прижимаюсь лицом к его груди, чувствуя, как его пальцы перебирают мои волосы, когда я вздыхаю.

— Я просто продолжаю повторять "скоро" в своей голове, но не чувствую, что мы становимся ближе, — бормочу я в его футболку, и он сжимает меня крепче.

— Все это будет стоить того, я обещаю. Я хотел бы забрать тебя сейчас и покончить со всем этим, — честно отвечает он, и это заставляет меня чувствовать себя еще более виноватой из-за того, что я не могу заставить себя просто позволить ему покончить с этим. Покончить с ними.

Но на самом деле, в этом случае были бы задействованы социальные службы, и я могла бы оказаться разлученной с Хантером, отчего у меня еще сильнее сводит живот.

— Скоро, — повторяю я, и он отступает, успокаивающе поглаживая рукой мое лицо. — Тебе лучше уйти. Если мои родители найдут тебя здесь, я не могу представить, что произойдет, — говорю я, но он качает головой еще до того, как я заканчиваю говорить.

— Забудь об этом, я пока не уйду. Ложись в постель, Бетани. Я буду здесь, с тобой, пока ты не уснешь, — бормочет он, переплетая свои пальцы с моими и направляя меня к кровати.

Я молча следую за ним, позволяя ему уложить меня между простынями и накрыть одеялом, прежде чем лечь рядом со мной поверх одеяла.

Он маневрирует так, что его грудь прижимается к моей спине, а рука крепко обхватывает мою талию, и мне кажется, что я парю в его объятиях.

— Спи, Бетти, — шепчет он мне на ухо, и я закрываю глаза, выравнивая дыхание, расслабляясь в его объятиях, чувствуя себя в большей безопасности, чем когда-либо считала возможным. Как раз в тот момент, когда я нахожусь на грани сна, мне кажется, я слышу его бормотание, но, должно быть, это сон, когда я проваливаюсь в темноту.

— Я бы сделал для тебя все, Бет, что угодно, и называй меня сумасшедшим, но я думаю, это потому, что я люблю тебя.

РАЙАН

— Я бы сделал для тебя все, Бет, что угодно, и называй меня сумасшедшим, но я думаю, это потому, что я люблю тебя, — признаюсь я ее спящей фигуре, не в силах иначе объяснить чувства глубоко в моей душе.

После того, как она уехала из пляжного домика на этих выходных, Бенджи наговорил мне какой-то ерунды о том, что я без ума от нее и всех этих чувствах, но я даже не мог заставить себя спорить. Я что-то чувствую к ней, что-то сильное, из-за чего готов перевернуть весь свой мир, чтобы быть с ней.

Это и есть любовь?

Честно говоря, я не знаю, но я хочу большего, и я хочу всего этого с ней.

Я бы прокрался по коридору, поднялся по лестнице и перерезал бы им гребаные глотки прямо сейчас, если бы она попросила меня об этом.

Тогда моей главной заботой было бы объяснить свою жизнь, свое происхождение, то, что я знаю, и тьму, которую я уже видел. Это было бы большим стрессом, чем само убийство, и это чертовски сбивает меня с толку.

Убедившись, что она спит, я нежно целую ее в лоб и поднимаюсь с кровати. Убедившись, что окно и шторы плотно задернуты, направляюсь к двери. Мне требуется все, что у меня есть, чтобы закрыть за собой дверь и бесшумно спуститься по лестнице.

Я обыскал все окна на первом этаже, прежде чем нашел комнату Бет, и ее родители определенно тоже в постели. Как бы сильно я ни хотел их убить, сейчас я здесь не для этого.

После того, как я в страхе помчался через весь город, хотя по записям с камер я видел, что она была в своей комнате, я просто должен был увидеть ее собственными глазами. Она должна была знать, что я забочусь о ней, что мне нужно, чтобы с ней все было в порядке.

Я спускаюсь по лестнице, вспоминая планировку с прошлого четверга, когда я вломился сюда. Я держусь на краю комнат, где половицы не скрипят, и направляюсь в подвал.

Самое время мне познакомиться с парнем, ради которого мы рискуем всем.

Я останавливаюсь перед дверью, ручка "золотого глобуса" манит меня повернуть ее, но она определенно заперта. Я вытаскиваю кредитную карточку из кошелька и засовываю ее в маленькое отверстие, осторожно открывая защелку, пока не слышу, как она щелкает.

Я делаю паузу, чтобы убедиться, что в доме по-прежнему тихо, прежде чем убираю свою визитку в карман. Я позволяю двери приоткрыться, открывая полную темноту, поэтому щелкаю выключателем слева от себя и освещаю подвал светом. Мне приходится несколько раз моргнуть, пока я стою наверху лестницы и смотрю вниз на открытое пространство. Это похоже на огромный склад старой мебели.

— Ты, блядь, кто такой? — спрашивает кто-то, и я смотрю мимо буфета у подножия лестницы и вижу маленького мальчика с растрепанными светлыми волосами и хмурым выражением лица, когда он смотрит на меня, скрестив руки на груди.

Это отношение... Мне это нравится.

Я не говорю ни слова, спускаясь по лестнице, замечая небольшой синяк на его щеке, который, как я могу только предположить, достался ему от отца. Я не могу удержаться от того, чтобы не сжать руки по бокам, когда в моей памяти вспыхивает воспоминание о доме, в котором я был, когда мне было десять.

Мне приходится сделать глубокий вдох и отодвинуть невидимую руку на моем горле, когда я вспоминаю, как меня бросили в чулан, всего в синяках, и оставили умирать с голоду.

Черт.

Проглатывая это, я качаю головой, отказываясь позволить этому поглотить меня еще раз, и сосредотачиваюсь на парне, стоящем передо мной.

Его глаза такой же формы, как у Бетани, но зеленые, а не голубые, и нос морщится точно так же. Пока он продолжает смотреть на меня сверху вниз, я знаю, что тоже собираюсь сделать все для него, как и для его прекрасной сестры.

Очевидно, я чертовски забочусь о Эшвиллах.

— Я задал тебе вопрос, — заявляет он, когда я останавливаюсь у подножия лестницы, оглядывая пространство.

Над ним есть маленькое окошко, а в ногах у него пара маленьких одеял. Мне больно видеть, как взрослые Эшвиллы считают уместным подвергать своих детей подобному обращению.

— Я Райан Картер, — наконец говорю я, останавливая на нем взгляд, пока говорю, и он приподнимает бровь.

— Предполагается, что это что-то значит для меня, Райан Картер?

— Нет, но так будет, — отвечаю я, не попадаясь на его удочку и продолжая оценивать его. — Что ты знаешь о своих родителях, Хантер?

— Они придурки. Откуда ты знаешь мое имя?

Он сердито смотрит на меня, переминаясь с ноги на ногу, и я могу сказать, что я заставляю его нервничать, когда он прикусывает нижнюю губу. Мне нужно избавиться от своего обычного сдержанного образа и позволить ему чувствовать себя комфортно рядом со мной.

— Я друг Бетани. Ты случайно не слышал, что они сказали ей сегодня вечером? — Спокойно спрашиваю я, расслабляя плечи, но моя попытка улыбнуться терпит неудачу, когда он кивает.

— А тебе какое до этого дело?

Забавно, что он спрашивает об этом, потому что я задавал себе этот вопрос так много раз, но это просто. Она нужна мне, и я надеюсь, что я нужен ей. Но я этого не говорю, вместо этого я сосредотачиваюсь на правде.

— Я не позволю им ничего с ней сделать, ты понимаешь? — Спрашиваю я, делая шаг к нему, но он инстинктивно отступает, и я замираю на месте, не желая ставить его в неловкое положение.

— У моей сестры нет друзей, — тихо говорит он, игнорируя мой вопрос и сосредотачиваясь на том, что я сказал ранее.

Я пожимаю плечами. — До сих пор у нее не было, но я планирую увезти ее как можно дальше отсюда. Она говорит, что мы должны взять и твою задницу тоже. Это будет проблемой? — Спрашиваю я, раскрывая больше, чем явно сделала Бетани, но он ведет большую игру со своим отношением, и Хантеру нужно знать, во что он ввязывается, просто дыша.

— Ты думаешь, что сможешь спасти нас от них? Я думаю, ты либо лжешь, либо мечтатель, — усмехается он, и это почти заставляет меня усомниться в его возрасте. Он видел и чувствовал слишком много для десятилетнего ребенка, вот в чем проблема. Он напоминает мне меня самого в молодости, и я знаю, что никакие слова, которые я скажу ему прямо сейчас, не заставят его понять.

Такое чувство, что это та его сторона, которую Бетани никогда не должна видеть, он стоит на своем и дает отпор. Блеск в его глазах говорит мне, что он позволил отцу ударить себя, обхитрив их притворством, потому что этот мальчик старше своих лет и способен защитить себя.

Его осанка и широкие плечи показывают мне, что он набирается сил, и я вижу это только после того, как меня научили следить за подобными вещами, вот почему его родители этого не заметили.

Он гребаный гений.

— Я доказываю все только действиями, Хантер, так что не беспокойся об этом, — бормочу я, пытаясь найти способ помочь ему прямо сейчас. — Могу ли я чем-нибудь помочь тебе сейчас? — Спрашиваю я, не в силах придумать решение самостоятельно, и он качает головой.

— Не беспокойся обо мне. Прояви себя. Спасти мою сестру от продажи, это все, что мне нужно, — говорит он, встречаясь со мной взглядом, и я улыбаюсь и киваю.

Мы с ним собираемся просто отлично поладить.

Двадцать пять

БЕТАНИ

Пробираясь по школьным коридорам, я не могу унять легкую подпрыгивающую походку, направляясь в столовую. Прошлой ночью я плакала, оплакивая остатки надежды, что родители продадут меня. Засыпание в объятиях Райана помогло немного облегчить боль, но это было вчера.

А сегодня?

Сегодня я не позволю им сбить меня с толку.

Сегодня я собираюсь быть счастливой, а они не имеют права голоса в этом вопросе.

До сих пор в школе было тихо, никаких проблем или идиотов, пытающихся насмехаться надо мною, и когда я уходила в школу этим утром, Хантер помахал мне из окна, когда его везли в школу, и на душе у меня стало спокойно.

Прошлой ночью я заснула в объятиях Райана. Когда я проснулась одна, мне показалось, что это сон, но его цитрусовый аромат едва уловимо ощущался на моей подушке, и это заставило меня улыбнуться. Я полностью поглощена им, но мне даже не грустно из-за этого. Я впервые чувствую надежду и желание, и все это благодаря ему.

Райан Картер — это… все.

И я совершенно такая же охваченная похотью девушка, какой никогда не думала, что буду. В сложившихся обстоятельствах я наслаждаюсь каждой минутой в его присутствии. А после следующей недели я буду наслаждаться этим еще больше, даже если я пока не знаю полного плана.

Пытаясь оглядеть всех в коридоре и найти мужчину, о котором я думаю, я замечаю Райана в дальнем конце коридора, и мои шаги становятся легче, поскольку я пытаюсь преодолеть расстояние между нами как можно быстрее.

После того, как Райан выбил дерьмо из Чеда, он превратился из горячего новичка в плохого парня, с которым никто не хотел иметь ничего общего, и это полностью работает в мою пользу, поскольку в данный момент никто не обращает на нас ни малейшего внимания.

Как только я приближаюсь к Райану, улыбка расплывается на моем лице, я обнаруживаю, что мой путь внезапно прегражден, что вынуждает меня остановиться, поскольку кто-то стоит прямо передо мной. Не просто кто-то, а моя мать, в то время как все остальные обходят ее стороной.

Что она здесь делает? Мое сердце бешено колотится в груди, пока я не отрываю взгляда от нее и ее неодобрительного взгляда, направленного на меня. Она выглядит такой же собранной, как всегда, когда приходит в школу, в своем сшитом на заказ темно-синем костюме и шелковой блузке.

— Бетани, в офис, сейчас же, — огрызается она, поворачиваясь ко мне спиной и проскальзывая внутрь кабинетов справа от меня. Я следую за ней, вздох срывается с мои губ, когда я заставляю себя не искать Райана. Мне не нужно привлекать к нему внимание прямо сейчас. Я просто молюсь, чтобы он не бросился за мной.

Ступив в открытое пространство, отведенное для секретарей, я следую за ней в офис с надписью "Эшвилл", который она редко занимает, но этот кабинет всегда предлагает тихое местечко для моей матери, когда она решает украсить школу своим присутствием.

Она прислоняется спиной к столу из красного дерева, ожидая, пока я закрою за собой дверь, и я мгновенно выпрямляюсь, страх наполняет мои вены, когда я пытаюсь понять, зачем она здесь.

— Все в порядке? — Спрашиваю я, оставаясь у двери вместо того, чтобы сесть на черный диван "Честерфилд" справа от меня.

— Мне пришлось заскочить, чтобы забрать кое-какие документы, и твой отец согласился, что будет проще сказать тебе сейчас, чем ждать, чтобы сказать тебе позже, когда ты вернешься домой из школы. Нас не будет в городе, — легкомысленно говорит она, и я медленно киваю, обдумывая ее слова.

— Значит, я не смогу прийти домой сегодня вечером? — Спрашиваю я, пытаясь изобразить грусть, но в любом случае она не замечает, качает головой и опускает взгляд на свой телефон.

— Нет, когда это правило менялось, Бетани? Хантер будет с нами, так как Найты чертовски бесполезны, и мы вернемся к завтрашнему полудню, — небрежно сообщает она мне, и моя паника мгновенно возрастает из-за безопасности Хантера, поскольку ее явно не волнует, что ее драгоценный товар будет оставлен на холоде. Она не знает о Райане, и тот факт, что ей все равно, что будет со мной, продаст ли меня или оставит брошенной на улице, причиняет мне боль больше, чем я хочу признать.

Если они где-нибудь в людном месте, Хантер будет в безопасности, я это знаю. Я убеждаю себя, точно зная, как они действуют.

У меня вертится на кончике языка спросить ее, действительно ли она позволит продать меня, но это не стоит той реакции или боли, которые вызвал бы ее правдивый ответ. Я немного паникую из-за того, что Хантер останется с ними наедине, но когда они вне дома, они для него идеальные родители, или, по крайней мере, создают иллюзию, что это так.

Не дожидаясь ответа, она на мгновение отрывается от своего телефона, прежде чем поднять на меня одну из своих идеальной формы бровей.

— Теперь ты можешь идти, — говорит она, даже не желая смотреть на меня. Проводя руками по джинсам, я проглатываю комок в горле, ничего не отвечая, и поворачиваюсь к двери. — О, вообще-то, Бетани, я просто должна еще уточнить, у тебя сейчас месячные, да?

Я хмурюсь, глядя на нее через плечо, и качаю головой, хотя она и не смотрит. — Нет, у меня месячные начнутся только в следующий вторник, — бормочу я в ответ, и она тихо чертыхается.

— Блядь, конечно, нет. Убирайся нахуй с моих глаз, — шипит она, свирепо глядя на меня поверх телефона. Я быстро подчиняюсь, выбегая обратно в коридор. Я нахожу Райана, ожидающего у противоположной стены, и мои плечи опускаются.

— Все в порядке? — спрашивает он, ища мой взгляд. Я киваю, снова оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что моей матери нет поблизости, прежде чем жестом приглашаю его следовать за мной по коридору.

Несколько человек болтают в коридоре своими маленькими группками, но никто не смотрит в мою сторону, я продолжаю идти, пока мы не оказываемся снаружи. Я сбегаю по ступенькам, прикрывая глаза от солнца рукой. Когда я нахожу слева большой дуб, который не сильно окружен людьми, уже поедающими свой обед, я направляюсь в том направлении.

Добравшись до него, я прислоняюсь спиной к стволу, где меня никто не может видеть, кора впивается в меня, когда я смотрю на парковку. Мгновение спустя Райан стоит передо мной с озабоченным выражением лица.

Я прикусываю нижнюю губу, улучив момент, чтобы оценить его по достоинству. Его каштановые волосы зачесаны назад с лица, а точеный подбородок напряжен от беспокойства.

Боже, даже когда все напряжено, он не может не выглядеть чертовски сексуально.

— Чего она хотела? — спрашивает он, стоя лицом к лицу со мной, опуская любезности, чтобы убедиться, что со мной все в порядке.

Я качаю головой. — Чтобы сказать мне, что вечером никого не будет дома, — отвечаю я, моя грудь слегка вздымается от стремительного выхода на улицу, и его поза расслабляется, когда он понимает, что со мной все в порядке.

— Так мы могли бы уехать сегодня ночью? Схватить Хантера и уйти? — спрашивает он, и мое сердце замирает от осознания этого, но это ненадолго, когда я провожу рукой по лицу.

— Они забирают Хантера с собой, потому что Найты, по-видимому, не смогли, — печально бормочу я, и Райан вздыхает.

Я почти чувствую, что разочаровываю его, но я отказываюсь уходить без Хантера, и он, кажется, это понимает.

— Все в порядке, мы можем устроить вечеринку с ночевкой в пляжном домике. Мы можем немного расслабиться среди всего этого безумия, — говорит он, поглаживая выбившуюся прядь волос у меня за ухом, и возбуждение разливается по моим венам, когда я покрываюсь мурашками от его нежных прикосновений.

— Это звучит как действительно хороший план, — тихо отвечаю я, сжимая лямку своего рюкзака, чтобы удержаться от того, чтобы тоже не потянуться к нему, вспоминая, где мы находимся и что моя мама где-то поблизости.

— Превосходно. — Он быстро оглядывается по сторонам, наклоняется вперед и на долю секунды прижимается губами к моему лбу, прежде чем сделать шаг назад.

Я таращусь на него, пытаясь понять, не выдумала ли я это, но усмешка на его губах говорит мне, что он знает, как влияет на меня, и я не могу сдержать улыбку, которая появляется на моем лице в ответ.

Просто кивнув, он разворачивается на каблуках и направляется к парковке, оставляя меня совсем одну, и я пытаюсь найти свой язык и выкрикнуть его имя.

— Райан! Куда ты идешь?

Он оглядывается на меня, его ухмылка все еще на месте, когда он подмигивает. — Мне нужно произвести впечатление на девушку. Я заберу тебя, когда закончатся уроки, — отвечает он, в то время как я застываю на месте.

Вот так просто он ушел.

Он хочет произвести на меня впечатление. Произвести на меня впечатление.

Чертовски круто.

Да, пожалуйста.

РАЙАН

Я еду к пляжному домику, Бетани рядом со мной, наши пальцы переплетены. Я чувствую себя таким расслабленным, но в то же время нервничаю, когда притормаживаю грузовик и паркуюсь на подъездной дорожке.

Оставив Бет в школе, я помчалась в магазин, чтобы купить несколько вещей, и провел остаток дня в планировании. Теперь, когда она здесь, я нервничаю и беспокоюсь о своем плане.

Мое сердце выпрыгнуло из груди, когда она сказала, что ее родители уезжают, думая, что у нас есть шанс сбежать и убраться к чертовой матери из Найт-Крик, но в ту секунду, когда она сказала, что они забирают Хантера с собой, я понял, что это бесполезно.

Вместо этого мой разум мгновенно переключился в режим отвлечения, сосредоточившись на том, чтобы заставить мою девушку улыбаться спокойно и беззаботно. Она заслуживает этого, тем более что, похоже, остаток своей жизни она проведет как на иголках, всегда ходя по яичной скорлупе, чтобы защитить себя и Хантера. Я хочу дать ей представление о том, что должно произойти. Как будет выглядеть наше будущее.

Едва грузовик останавливается, как Бетани спрыгивает на землю и направляется к входной двери, не оглядываясь. Ее комфорт от пребывания здесь вызывает у меня улыбку. Мы прошли долгий путь за то короткое время, что прошло с тех пор, как я впервые нашел ее прячущейся под лестницей.

Следуя за ней, я открываю дверь, поскольку она отказывается пользоваться ключом, который я ей дал, а затем она заходит внутрь, снимает рюкзак и бросает его на диван, подходя ближе к окну, чтобы посмотреть на пляж — еще один признак того, что ей комфортно. Если она чувствует неуверенность, этот черный рюкзак приклеен к ее спине.

Я пользуюсь моментом, чтобы оглядеть Бет. Боже, сравнивая девушку, с которой я впервые столкнулся в закусочной, с девушкой, стоящей передо мной, я бы никогда не догадался, что это один и тот же человек.

Она находит себя, свой темп, свое прекрасное сияние, и мне чертовски повезло, что она освещает меня своим солнечным светом.

— Так что же это за грандиозный план, из-за которого ты оставил меня одну разбираться со школой сегодня днем? — с усмешкой спрашивает она, молчав всю дорогу сюда.

Я качаю головой, засовывая руки в карманы. — Если бы я попросил тебя пропустить со мной, что бы ты сказала? — Я говорю, уже зная ответ, но нуждаясь в том, чтобы она тоже это признала.

— Мне пришлось бы сказать "нет", — признается она, и я бросаю на нее острый взгляд, который заставляет ее закатить свои красивые голубые глаза.

— Смогу ли я закончить свое образование? — внезапно спрашивает она, и мне требуется мгновение, чтобы понять, что она имеет в виду, когда мы уйдем. Я киваю.

— На сто процентов. Я не уверен, как это будет выглядеть, возможно, онлайн-курсы на дому или что-то в этом роде, но мы что-нибудь придумаем, — отвечаю я, подходя к ней и заключая в объятия.

— Спасибо тебе, — бормочет она, расслабляясь, когда смотрит на меня снизу вверх, обнимая за талию. Я не отвечаю, глядя на ее светлые волосы, сияющие в лучах солнечного света, льющегося через окно. Она уже миллион раз говорила "спасибо", и я отвечу, когда, наконец, заберу ее и Хантера отсюда.

— Ты готова немного расслабиться? — Спрашиваю я, меняя тему, и она нетерпеливо кивает, улыбка расцветает на ее лице. Я перемещаю нас так, чтобы она оказалась у меня под правой рукой, а затем веду ее к лестнице. — Отлично, тогда следуй за мной.

Я вижу замешательство на ее лице, пока веду ее наверх, и оно только усиливается, когда она видит опускающиеся ступеньки на чердак, расположенные посреди лестничной площадки.

— Во что, черт возьми, я ввязываюсь? — спрашивает она, поднимая брови, но мягкая улыбка на ее губах говорит мне, что она не боится, и ей не следует бояться. В этом пляжном домике нет настоящего чердака, и когда я отпускаю ее руку, чтобы подняться по ступенькам, нажимая на металлическую задвижку, она вскоре видит это сама.

— Поднимайся сюда, — кричу я через плечо, звук ветра кружится вокруг меня, когда я поднимаюсь на крышу, открывая идеальное маленькое уединенное местечко с самым безупречным видом на океан.

— О боже мой, — слышу я ее бормотание позади себя, когда она останавливается, чтобы оглядеться, и я пытаюсь увидеть это ее глазами.

Белая стена защищает все пространство, которое я украсил гирляндами. Здесь уже была балийская кровать, которую я переместил в дальний левый угол и положил рядом с ней одеяло для пикника и холодильник.

Инстинктивно она перебирается на другой конец крыши, смотрит вниз на океан и пляж внизу, стена доходит ей до пояса. Я обнаруживаю, что мои ноги движутся к ней, прежде чем я даже осознаю это.

Меня, как магнитом, тянет к ней без всяких объяснений, и я даже не хочу пытаться остановить это.

Когда я останавливаюсь рядом с ней, она мгновенно переплетает наши руки и кладет голову мне на плечо, любуясь открывающимся видом.

— Это так мило, Райан. Спасибо тебе, — бормочет она, и я улыбаюсь, радуясь, что это делает ее счастливой. Заставляя ее чувствовать себя так, я наполняюсь чистым покоем, и это затягивает.

— Я подумал, тебе здесь понравится. Это личное, уединенное место, и никто не может нас видеть, так что нам не обязательно сидеть взаперти внутри, — объясняю я, вспоминая фотографию, на которой мы кем-то запечатлены на доске для серфинга, и к чему это привело в прошлый раз, но я отказываюсь позволить ярости снова поглотить меня сегодня. Прямо сейчас это для нас, а не для кого-либо другого.

— Мне это нравится, — шепчет она, глядя на меня из-под ресниц, и я чувствую, что застыл во времени, заглядывая в глубины ее голубых глаз, видя ее прекрасную душу.

Не говоря больше ни слова, она приподнимается на цыпочки и нежно целует меня в губы, прежде чем вернуться ко всему остальному.

Это заставляет меня отчаянно желать большего, но я это заслужил, мысль заставляет меня внутренне закатить глаза, поскольку я сделал то же самое с ней ранее.

Я на мгновение остаюсь на своем месте, просто наблюдая, как она все это воспринимает, прежде чем она опускается на колени на одеяло и заглядывает внутрь коробки. Мои нервы внезапно сдают.

— Боже мой, они так аппетитно выглядят, — визжит она, вытаскивая два сэндвича с курицей и беконом, и я присоединяюсь к ней.

— Конечно, они лучшие, я попросил Линду завернуть их для меня, — говорю я ей, садясь рядом с ней, и ее улыбка становится шире.

Она кладет их обратно вместе со множеством закусок, которые я принес на потом, и забирается на балийскую кровать, откидываясь на свежие простыни, которыми я ее накрыл. Улыбка изгибает ее губы, когда она закрывает глаза и подставляет лицо солнцу.

Небеса. Она — мой кусочек гребаного рая.

Не желая терять времени, я ложусь рядом с ней и натягиваю на нее одеяло. Поскольку мы находимся выше и так близко к кромке воды, здесь холодно из-за океанского бриза.

— О чем ты мечтаешь? — спрашивает она, принимая одеяло, когда я натягиваю его ей на плечи. Мы все еще в куртках и обуви, светит солнце, так что одеяла нам тоже не особо нужны, но она выглядит такой милой, что я вынужден присоединиться к ней, обдумывая ее слова.

— Честно говоря, я больше понятия не имею. Я думал, что знаю, каким будет мое будущее и моя жизнь, но на самом деле все совершенно изменилось, и я не расстраиваюсь из-за этого, — честно отвечаю я, ни словом не упоминая Физерстоун, и еще один укол вины пробегает по моему телу, но я не хочу омрачать этот момент с ней. — О чем ты мечтаешь? — Спрашиваю я, и она поворачивается на бок лицом ко мне, так что мы оказываемся нос к носу.

— Мне кажется, что я просто краду слова прямо из твоих уст, но мысль о том, чтобы на самом деле уехать из этого города, наполняет меня новым смыслом жизни. Я думала, что все это выдает желаемое за действительное, и я никогда от них не избавлюсь. Теперь я не знаю, с чего начать, когда освобожусь, но мне не терпится узнать, — говорит она с улыбкой, и мне нравится ход ее мыслей.

Мы разговариваем часами, слишком много часов, поедая нашу еду и любуясь закатом вдалеке. Это похоже на волшебство, на наш собственный маленький пузырек счастья, и я рад, что у нас с ней будет еще больше такого, когда мы уедем из Найт-Крик.

Сейчас чуть больше девяти вечера, когда мы обнаруживаем, что снова уютно устроились под одеялами, ее голова у меня на груди, мы смотрим на звезды, и я могу сказать, что ее что-то тяготит. Это продолжалось в течение последнего часа или около того. От нее исходит атмосфера, которая, кажется, сгущается вокруг нас, но она не озвучивает это, а я слишком нетерпелив, чтобы дать ей время, в котором она нуждается.

— Все в порядке? Кажется, у тебя что-то на уме, — бормочу я, глядя на нее сверху вниз, но она не отводит взгляда от звезд, волшебных огоньков, освещающих пространство вокруг нас, когда легкий румянец поднимается по ее шее.

— Как ты можешь так хорошо меня понимать? — ворчит она, приподнимаясь на локтях, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, и во мне поднимается беспокойство. — Я не хочу…

Ее голос замолкает еще до того, как она начинает, в глазах вспыхивают сильные эмоции. Я должен заставить себя остаться лежать и позволить ей найти слова, которые она пытается сказать, не вытаскивая их из нее.

— Не торопись, Бетани. Ты можешь рассказать мне все, что угодно, — шепчу я, и она нервно улыбается, когда я глажу ее по щеке.

— Ты так говоришь, но это что-то грандиозное, — предупреждает она, и мои брови поднимаются, когда я пытаюсь понять, в чем дело.

— Испытай меня, — с трудом выговариваю я и наблюдаю, как она делает глубокий вдох.

— Я не хочу, отдавать им это, — выпаливает она, а я продолжаю ошеломленно смотреть на нее, ожидая, когда она закончит предложение, понятия не имея, о чем она на самом деле говорит. — Я не хочу давать им шанса предложить это кому-то, и я хочу послать их ко всем чертям, убрав это со стола, — заявляет она, ее тон становится более решительным с каждым произносимым ею словом, но я все еще хмуро смотрю на нее в замешательстве.

— Тогда не позволяй им получить это, — отвечаю я, полностью поддерживая ее, но в то же время понятия не имея. — Что… это? — Неохотно добавляю я, и она закатывает на меня глаза.

— Моя девственность, — небрежно произносит она, и я чуть не задыхаюсь от свежего воздуха, уставившись на нее. — Я хочу, чтобы это был мой выбор с тем, кого я хочу, а не с человеком, который заплатил больше всего денег, — объясняет она, продолжая смотреть на меня сверху вниз, когда принимает вертикальное положение и переплетает пальцы на коленях.

— Так и должно быть, — бормочу я, мое сердце бешено колотится в груди, когда я смотрю на красивую, сильную женщину, которая сидит передо мной.

— Я хочу, чтобы это было с тобой.

Ее слова вертятся у меня в голове, пока я в шоке смотрю на нее, и я не могу достаточно быстро овладеть своими чертами лица. Мой член твердеет под джинсами при одной мысли об этом, но это очень серьезно, и я знаю, через что она уже прошла.

— Я хочу всего этого с тобой, — говорю я ей, приподнимаясь на локтях и не отрывая от нее взгляда. — Но мне нужно, чтобы ты еще раз подумала об этом, Бетани. Это то, чего уже никогда не вернуть. Когда ты будешь готова, я полностью согласен, но всегда на твоих условиях, хорошо?

Мой член пульсирует в знак протеста против моих слов, и полутвердое состояние с которым я щеголял всю ночь, превращается в полноценную потребность, но я игнорирую его.

Я смотрю, как она облизывает губы, ее глаза ищут мои, когда она гладит меня по щеке. — Теперь я готова.

Мое сердце практически останавливается в груди, когда я поворачиваюсь к ней лицом, и когда я сосредотачиваюсь на ее глазах, я вижу правду за ее словами.

— Я ведь не давил на тебя, правда? Я не хочу…

— Ни капельки, Райан. Я хочу этого. Я хочу этого для себя. Я не могла перестать думать об этом с тех пор, как ты прикоснулся ко мне в грузовике, — признается она. Я прикусываю нижнюю губу, вспоминая ее вкус на своем языке, и не могу отрицать, что снова отчаянно хочу ее. — Пожалуйста, Райан, я хочу почувствовать все, и я хочу почувствовать это с тобой.

Мой разум находится в состоянии войны сам с собой. Хочу ли я ее? Сильнее, чем мой следующий вздох, но мне нужно, чтобы она знала, что это не то, к чему я отношусь легкомысленно. Даже ни капельки.

Снова встречаясь с ней взглядом, я проглатываю вертевшийся у меня на языке аргумент, когда вижу желание в ее глазах. Это ослабляет мою сдержанность, и одним быстрым движением я прижимаю ее к себе, нависая над ней.

Бетани изумленно смотрит на меня, и румянец заливает ее щеки, делая ее еще более желанной, чем когда-либо. Ее руки находят мою грудь, когда я на мгновение замираю на месте. Не в силах остановиться, я провожу пальцем по ее резинке для волос и осторожно вытаскиваю ее из прически, позволяя ее светлым локонам рассыпаться вокруг нее веером.

Со своими мягкими голубыми глазами и тонкими чертами лица она похожа на ангела.

Мой ангел.

— Ты такая красивая, Бетани, — шепчу я, теряясь в ее взгляде, и она улыбается мне.

— Это мило, но, пожалуйста, прикоснись ко мне, — отвечает она, и мне нравится уверенность, исходящая от нее, даже когда она так невинно лежит подо мной.

— Я собираюсь хорошо позаботиться о тебе, Бет. Ты никогда не пожалеешь об этом моменте, — клянусь я, поднимаясь на колени, чтобы снять куртку и рубашку. Она делает то же самое, одеяла давно забыты в изножье кровати.

— Я знаю, — шепчет она, прежде чем провести рукой по моей груди к затылку, притягивая мои губы к своим, когда она падает обратно на кровать.

Я охотно наклоняюсь за ней, сдерживая себя, чтобы она могла задать темп и взять от меня то, что она хочет. Прикосновение ее губ к моим подобно раю. Положив руки по обе стороны от ее головы, я наслаждаюсь ощущением ее пальцев, скользящих по моей коже, но прямо сейчас я должен сосредоточиться на ней.

Неохотно отрывая свои губы от ее губ, я провожу ими вниз по ее шее, дрожа от ощущения учащенного биения ее пульса под моими прикосновениями. Стон, срывающийся с ее губ, доходит прямо до моего члена, и это побуждает меня двигаться дальше вниз.

Я встречаюсь с ней взглядом, когда нахожу верхнюю пуговицу ее милой голубой рубашки на пуговицах, ожидая подтверждения, и она нетерпеливо кивает, поэтому я, не теряя времени, снимаю лишний материал между нами, не открывая ничего, кроме ее розовых сосков.

Мой рот открывается от удивления, когда я не нахожу лифчика, и усмешка на ее губах говорит мне, что в какой-то момент она позаботилась об этом. Знание того, что она действительно думала об этом, только подпитывает мое желание к ней.

Я не отрываю от нее взгляда, когда опускаю рот к ее груди, нежно посасывая губами сосок, и ее глаза закатываются на затылок.

Совершенство.

Я не тот парень, который хочет, чтобы она плакала и стонала. Я хочу те непрошеные моменты, когда нет никакого контроля. С закатившимися глазами и выгнутой спиной, она — самая красивая девушка, которую я когда-либо видел, изгибающаяся от желания обладать мной.

— О Боже, — стонет она, отрывая бедра от матраса под нами, и я продолжаю дразнить ее ртом, медленно проводя пальцами вниз к ее штанам для йоги, отчаянно желая прикоснуться к ней снова.

Наш момент в грузовике был прерван моим лучшим другом-мудаком, но это, прямо здесь и сейчас, для нас и только для нас.

Я обвожу языком ее напряженный сосок, прежде чем отпускаю его и снова прижимаюсь губами к ее губам, наслаждаясь тем, как ее губы вибрируют напротив моих, когда она стонет.

— Дай мне посмотреть на тебя, Бетти, — бормочу я, поднимаясь на колени, когда отхожу в сторону и смотрю на нее сверху вниз, и она мгновенно начинает снимать с себя одежду.

Передо мной самый потрясающий человек, которого я когда-либо видел. Я не вижу ни ее травмы, ни ее багажа, просто моя милая девочка, и я собираюсь сделать ее полностью своей.

В ту секунду, когда она сбрасывает трусики, обнажаясь передо мной, я перемещаюсь и ложусь между ее бедер, ища языком ее сладкую киску, проводя им от ее сердцевины к бугорку, и на этот раз ее спина действительно выгибается.

Ее руки сжимают простыни, и это заставляет мой член упираться в пояс от желания. Ее ноги поднимаются и обхватывают мою голову, и я, блядь, пропал.

Мертв.

Убит уверенной в себе женщиной и невинной киской одновременно, и лучшего варианта покинуть этот мир, нет.

Я сжимаю округлости ее задницы, наклоняя ее, трахая ее языком, и она извивается подо мной от удовольствия.

— Пожалуйста, Райан, — умоляет она, но я не думаю, что она понимает, о чем просит.

Держа одну руку на ее заднице, я скольжу другой к ее сердцевине, лаская ее клитор, медленно вводя в нее палец, затем два. Она такая горячая, такая манящая, и мой член отчаянно хочет заменить мои пальцы, но я никуда не денусь, пока она не кончит мне на руку.

— Да, да, да, — повторяет она, и когда я поднимаю глаза, то обнаруживаю, что ее взгляд прикован к моему, она наблюдает за тем, что я делаю, пока она крепко сжимает простыни.

Я хочу потребовать, чтобы она кончила прямо сейчас, но не могу заставить себя оторваться от ее киски, поэтому вместо этого удваиваю свои усилия, вращая пальцами внутри нее и посасывая ее клитор. Я легонько шлепаю ее по заднице, и это выглядит так, словно я только что нашел ее секретный пароль.

Она разваливается подо мной, разлетаясь на миллион кусочков, когда ее бедра сжимаются вокруг моей головы, и я улыбаюсь, касаясь ее чувствительной кожи.

Когда она отпускает меня, я продолжаю дразнить ее, наблюдая, как она смотрит на меня с дрожью.

— Пожалуйста, Райан, — повторяет она, и я слышу мольбу в ее голосе. Я медленно прокладываю поцелуями свой путь вверх по ее животу и шее, пока наши губы снова не сливаются воедино.

Ноги Бет остаются раздвинутыми, и мой член молит о том, чтобы материал между нами исчез, и, очевидно, она тоже, поскольку пытается расстегнуть пуговицу на моих джинсах.

Я заставляю себя оторваться от ее губ и поднимаюсь на ноги. Она смотрит на меня полуприкрытыми глазами, и я одновременно сбрасываю джинсы и нижнее белье, обнажая свой член. Я наблюдаю, как она заметно сглатывает при виде того, как высоко и гордо он стоит.

— О Боже. — Она сглатывает, и я не знаю, смеяться мне или плакать, когда мое собственное желание пронзает мое тело, но она не убегает и не прячется от моего размера, вместо этого ее колени немного раздвигаются, когда она впивается зубами в нижнюю губу.

— С тобой все в порядке? — Спрашиваю я, медленно забираясь обратно на кровать на случай, если она передумала, но она мечтательно улыбается мне и кивает.

— Все идеально.

— Да, прям как и ты, — говорю я с усмешкой, и она закатывает глаза, показывая мне пальцем, чтобы я приблизился.

Не желая спешить, я ставлю локти по обе стороны от нее, заглядывая глубоко в ее прекрасные голубые глаза, и улыбка на ее губах совпадает с моей собственной. Я убираю несколько выбившихся прядей волос с ее лица и целую в кончик носа, наслаждаясь ее присутствием.

— Я готова, Райан, — шепчет она, слепо протягивая руку к моему члену, чтобы выровнять его со своей киской. Я двигаюсь сам, выстраиваясь к ее центру, не сводя с нее глаз, пока она впивается ногтями в мои плечи.

— Я пытаюсь не причинить тебе боль, и мне жаль, если это произойдет, — бормочу я. У меня никогда раньше не было секса с девственницей, но она использует свои пятки, чтобы подтолкнуть меня ближе.

Чувствуя кончик своего члена у ее входа, жар, умоляющий меня войти, я медленно толкаюсь внутрь, ее предыдущий оргазм облегчает задачу, но я мгновенно чувствую ограничение ее девственной плевы.

Я не могу сдержать панику, которую испытываю, когда мой взгляд встречается с ее взглядом. Я не хочу причинять ей боль, но потребность и решимость в ее глазах, когда она говорит, только подбадривают меня.

— Сделай это, Райан. Возьми это, это твое.

Сделав глубокий вдох, я прижимаюсь своими губами к ее губам, делая именно это. Изгибая бедра, я толкаюсь в нее и чувствую, как она напрягается подо мной, когда она задыхается.

Мои глаза закрываются, когда я пытаюсь оставаться неподвижным, ее жар и тело заставляют мой член кричать о большем, но я хочу, чтобы ей было как можно комфортней.

С трудом открывая глаза, я смотрю на нее, и в ту секунду, когда я вижу слезы, собирающиеся в уголках ее глаз, я пытаюсь понять, как я могу все исправить.

— Нет, не останавливайся, Райан, я в порядке. Я обещаю, пожалуйста, просто двигайся, — умоляет она, и мне требуется мгновение, чтобы последовать ее указаниям. Я двигаюсь короткими толчками, прежде чем бесконтрольно вжать ее в матрас.

К моему удивлению, через несколько мгновений ее тело расслабляется подо мной, и ее бедра медленно двигаются навстречу моим, умоляя о большем.

Запуская пальцы в ее волосы, я снова завладеваю ее ртом, ускоряя темп, подстраиваясь под ее стоны, когда ее горячее естество обволакивает меня.

— О боже!.. черт… черт…

Ее слова совершенно сбивчивы, когда она извивается подо мной, а ее ногти продолжают впиваться в мою кожу, подстегивая меня.

У нас вырывается смесь хряхтения и стонов, когда мы сливаемся воедино, и мой собственный оргазм берет верх, поднимаясь от моих ног и оставляя мой член биться внутри нее, пока я пульсирую от своего освобождения.

Мой рот приоткрывается, когда я кончаю в нее, наблюдая, как она загорается от ощущения меня, и ее спина снова выгибается, когда она снова достигает своего кайфа.

Когда каждая волна покидает наши тела, я остаюсь погруженным внутри нее, пока мы пытаемся отдышаться, и, наконец, приподнимаюсь на локтях, чтобы посмотреть на нее сверху вниз.

Пот стекает по ее вискам, волосы прилипают ко лбу, а предательский румянец заливает все ее лицо. Никто из нас не произносит ни слова, позволяя нашим глазам говорить за себя, и мое сердце переполняется.

Я всегда думал, что дом — это четыре стены и крыша, но прямо здесь, глядя на эту девушку, я знаю, что такое настоящий дом. Это она.

И я собираюсь сделать все, чтобы удержать ее.

Чего бы это ни стоило.

Двадцать шесть

БЕТАНИ

Когда я вытягиваю руки над головой, зевок срывается с моих губ, и я открываю глаза. Я переворачиваюсь на бок и вижу, что Райан спит как убитый, закрыв лицо рукой, и это заставляет меня улыбнуться.

Боль между моих бедер напоминает мне о том, чем мы занимались прошлой ночью, и окровавленные простыни в корзине тоже являются физическим доказательством.

У меня был секс.

Я потеряла свою девственность.

И это было чертовски потрясающе.

Как бы мне сейчас ни было больно, я задаюсь вопросом, не слишком ли рано расставаться снова. Чувство Райана внутри меня — это то, что я отчаянно хочу испытывать снова и снова.

Оглянувшись через плечо, я замечаю будильник у кровати Райана, который сообщает мне, что у нас есть двадцать пять минут до того, как нужно будет собираться в школу. Благодаря моему новому опыту я отчаянно хочу удивить Райана и с пользой использовать это время.

Я смотрю вниз на простыню, которая едва прикрывает его бедра, желая узнать, как он ощущается на моем языке и какой он на вкус. Я хочу испытать это, но я не знаю, как разбудить его и попросить об этом.

— Если ты продолжишь так смотреть на меня, мой член прожжет дыру в простынях, чтобы добраться до тебя, — ворчит он, пугая меня, когда смотрит на меня с кривой усмешкой на губах, и на этот раз я не краснею.

— Я хочу попробовать тебя на вкус, прежде чем мы отправимся в школу, — признаюсь я, и он кашляет и фыркает в ответ.

— Трахни меня, Бетани, ты не можешь говорить мне такое дерьмо, когда я не в полном сознании. Мой член прямо сейчас управляет моим телом, и я не хочу превратиться в какого-нибудь сумасшедшего маньяка, отчаянно желающего кончить тебе в рот, — восклицает он. Я облизываю губы, когда его слова возбуждают меня, а это полная противоположность тому, к чему, как я думаю, он стремился.

Прежде чем он успевает остановить меня, я откидываю одеяло, обнажая его пульсирующий член. Он не останавливает меня и не прикрывается, вместо этого он заводит левую руку мне за спину, рисуя круги на моей спине, в то время как другой рукой подпирает голову.

Я бросаю на него взгляд, снова облизывая губы, но он ничего не говорит и не делает, довольный лежать неподвижно, пока я беру инициативу на себя, и это наполняет меня еще большей уверенностью.

Я хотела бы, чтобы он знал, что он сделал со мной и каким человеком заставил меня стать, вызывая вновь обретенное возбуждение, которое разливается по моим венам всякий раз, когда он рядом.

Неуверенно я наклоняюсь вперед, меняя положение так, чтобы моя голова была на одной линии с его длинным, толстым членом, пока я балансирую на руках и коленях.

Я понятия не имею, что я делаю и что вообще доставило бы ему удовольствие, и это бесит, потому что он идеально играет с моим телом, заставляя меня испытывать то, что я даже не могу объяснить.

К черту все.

Я просто хочу попробовать его на вкус. Вот и все, что должно быть.

Высунув язык, я провожу им по всей длине его члена. Черт. Он такой горячий, такой гладкий, что я немного вздрагиваю и удивляюсь. Нуждаясь в большем, я делаю это снова, но не тороплюсь, неторопливо касаясь языком каждого дюйма его длины, и слышу, как он стонет надо мной, когда его рука сжимает мое бедро.

— Иди сюда, Бетти, — бормочет он, прежде чем схватить меня за лодыжки и переместить так, чтобы мои колени оказались по обе стороны от его лица. Мои глаза по-прежнему на одном уровне с его членом, но на этот раз я над ним, а не рядом.

Святой ад.

Оглядывая его тело, я вздрагиваю, когда понимаю, что моя киска находится прямо над его лицом, и именно туда устремлен его взгляд.

— Я чувствую на себе твой взгляд, Бет. Тебе сегодня будет слишком больно, чтобы я мог сделать с этой киской именно то, что я хочу, поэтому вместо этого ты позволишь мне успокоить ее своим языком, — заявляет он, не оставляя места для споров, когда хватает меня за талию и притягивает к себе.

Стон срывается с моих губ, когда он проводит языком по моим чувствительным складочкам, и он прав, это не больно, но с его членом было бы больно. Я наклоняюсь вперед, откидывая волосы в сторону, и беру в рот кончик его члена.

Это как горячий леденец из лавы, и это моя новая зависимость, когда я каждый раз пытаюсь взять в рот побольше его. Балансируя на одной руке, я использую другую, чтобы обхватить его член по всей длине, и он шипит напротив моей киски, рисуя языком круги вокруг моего клитора.

— Твою мать, Бет, — он извивается подо мной, и это только разжигает меня еще больше.

Медленно я проверяю, сколько его смогу принять, чувствуя, как кончик его члена упирается в заднюю стенку моего горла. Я давлюсь и сглатываю с ним, что только заставляет его рычать.

Черт возьми, в самом деле. Он опьяняет.

Я чувствую, как он нежно вводит в меня два пальца, проводя ими по моим набухшим стенкам, и я задыхаюсь от его прикосновений, всегда желая большего, но на этот раз я отказываюсь кончать одна. Я хочу заставить его упасть вместе со мной.

Стараясь дышать через нос, я крепче сжимаю его член, двигая им в такт своим ртом, позволяя его члену снова коснуться задней стенки моего горла, прежде чем я отстраняюсь и чувствую, как он напрягается подо мной.

Его собственные движения на мне усиливаются, и это внезапно превращается в соревнование за то, кто сможет заставить другого прийти первым. Возбуждение, потребность и удовольствие наполняют мое тело, когда я чувствую, как взрываюсь от его прикосновений, и мой рот приоткрывается, когда я переживаю свой оргазм.

— Бетани, если ты не хочешь подавиться моей спермой, отпусти сейчас, — выпаливает он, когда моя киска сжимается вокруг его пальцев в момент оргазма, но я хочу всего этого, упиваясь им в ту секунду, когда он снова и снова брызгает мне в горло.

Я не прекращаю пить его, пока немного стекает по его члену и моей руке, но зрелище чертовски возбуждающее, и я почти сомневаюсь, кто я вообще сейчас.

Чувствуя себя смелой, я отпускаю его и поворачиваюсь к нему лицом. Я слизываю его сперму со своих пальцев, наблюдая, как его глаза темнеют от удивления.

— Ты чертовски сексуальна, Бетти, — бормочет он, хватая меня за талию и опуская на матрас, пока я хихикаю. — Я люблю тебя тихой и наблюдательной, — бормочет он, с усмешкой проводя пальцем по моей щеке. — Я люблю тебя смелой и отважной, — добавляет он, и мое сердце бешено колотится в груди, когда я смотрю в его бурные голубые глаза.

Понимает ли он, что говорит?

Я не уверена, что он это делает, но пошли они все к черту.

— Я тоже тебя люблю.

Слова срываются с моих губ, и прежде чем я успеваю забрать их обратно, он прижимается своими губами к моим. Я таю в его объятиях, мои глаза закрываются, когда счастье разливается по моему телу.

У нас есть все это.

Что ж, мы на пороге того, чтобы иметь все, и я отказываюсь иметь что-то меньшее, чем все. Мы это заслужили.

Скоро.

Меня охватывает чувство дежавю, когда школьный автобус подъезжает к моему дому, и я ненавижу это. Я чувствую, что застряла во временной петле или что-то в этом роде. Конец приближается, но на самом деле так и не наступил.

В это же время на следующей неделе я, как обычно, отправлюсь в закусочную, ожидая подходящего момента, чтобы схватить Хантера и уйти. Безупречный план вселяет в меня надежду, но мне все равно не хочется возвращаться домой.

Мои родители непредсказуемы, и я просто жалею, что мне сегодня не нужно на работу. Мысли о работе привлекают мое внимание к Линде и Питу. Я думаю, что они, возможно, единственные, по кому я буду скучать в этом дурацком городе. Мне действительно нужно убедиться, что у меня будет шанс попрощаться с ними в эти выходные в мою смену.

Что я больше всего ненавижу в том, чтобы ехать в этом автобусе и видеть, как вдали появляется дом моего детства, так это просто тот факт, что я не вижу Райана.

Он заставляет меня чувствовать себя живой, такой, какой я всегда должна была быть, но у меня никогда не было шанса стать. Рядом с ним я чувствую себя цельной, и после последних двадцати четырех часов я знаю всем сердцем, что люблю его.

Мне нравится, как он заботливо обращается со мной, в то же время заставляя меня стоять на своих собственных ногах. Это возбуждает и вызывает привыкание, и я просто хочу вечно спать в его постели рядом с ним.

Я должна разобраться со своим будущим и с тем, как я собираюсь его реализовать, не используя его в качестве опоры, но каждый раз, когда я пытаюсь заговорить об этом, он отшивает меня, говоря, чтобы я не беспокоилась об этом. Это как-то связано с наследством, но я знаю, что оно не мое, и мне нужно работать как можно усерднее. Я не хочу, чтобы он думал, что я нахлебница, особенно если я собираюсь обеспечивать Хантера. Мне нужно убедиться, что я упаковала свои сбережения, которые я также перенесла к Райану. Это именно та ситуация, на которую я рассчитывала.

Когда автобус замедляет ход, мое сердце замирает, и я снова мысленно повторяю это проклятое слово.

Скоро.

Я так часто говорила это на прошлой неделе, что никогда больше не повторю этого в будущем, как только это произойдет.

Я иду по проходу, все игнорируют меня, пока я иду, и спрыгиваю со ступенек, прежде чем двери за мной захлопываются. Шипят пневматические тормоза автобуса, но я в кои-то веки не подпрыгиваю, а плотнее затягиваю ремень рюкзака и направляюсь к своему дому.

Если я смогу войти, проведать Хантера и спрятаться в своей комнате до конца ночи, тогда я буду счастлива. Просто сначала мне, как всегда, нужно пройти мимо своих родителей.

С тяжелым вздохом я стучу костяшками пальцев в дверь и слышу, как голос моей матери разносится по дому, когда она кричит откуда бы то ни было, но я не могу разобрать, что она на самом деле говорит.

Я вздрагиваю, когда дверь распахивается и передо мной предстает Брюс с похотливой ухмылкой на губах, когда он смотрит на меня. У меня мурашки бегут по коже, когда я делаю шаг назад от него.

Я начинаю потеть от паники, с тех пор как этот ублюдок был здесь в последний раз и пытался уничтожить меня. Брюс надругался надо мной, прижав меня к столу моего отца и кончил мне на спину, и он был там, когда я оказалась в худшем положении из возможных, когда врач проверял мою девственную плеву, потому что он сфотографировал меня с Райаном. Я сразу думаю, что они знают, чем мы занимались прошлой ночью. Этому парню удается поймать каждое мгновение моей радости.

Они знают, что я потеряла девственность.

Но… если бы это было так, почему он улыбается мне? Он наверняка был бы в ярости, как мои родители.

Я не произношу ни слова, ожидая, что он либо позовет моих родителей, либо впустит меня, но отец опережает его, подходя и становясь рядом с Брюсом, пока тот свирепо смотрит на меня.

— Не стой там, блядь, Бетани Эшвилл, иди внутрь, — выкрикивает он, хватая меня за руку и таща за порог мимо Брюса. Я спотыкаюсь о собственные ноги, пытаясь не отставать.

Я сдерживаю любой ответ, который у меня наготове, когда замечаю чемоданы и коробки, сложенные в фойе, и мои глаза мгновенно начинают искать Хантера.

Что, черт возьми, здесь происходит?

Почему наши чемоданы упакованы?

— Все в порядке? — Тихо спрашиваю я, не желая раскачивать лодку, но здесь так много всего, как будто мы переезжаем или что-то в этом роде.

Брюс усмехается. — Ты хочешь, чтобы я сказал ей? Я не возражаю, — предлагает он, поглаживая меня по руке, и я морщусь от этого прикосновения.

Я хочу, чтобы он умер. Правда хочу. Я не хочу, чтобы этот подлый, отвратительный мужчина когда-либо снова прикасался ко мне.

— Отвали, Брюс, — рявкает мой отец, бросая на меня суровый взгляд. — Похоже, твоя мать неправильно просчитала твои месячные, и у меня нет никаких шансов продать тебя, если у тебя, блядь, везде течет кровь, не так ли?

Мое сердце бешено колотится в груди, пока я перевариваю то, что он говорит, стараясь не съежиться от его слов.

— Так ты откладываешь это? — Спрашиваю я, не в силах остановиться, когда молюсь, но мое сердце уже знает ответ, когда я оглядываюсь на чемоданы.

— Конечно, нет, сейчас нам нужны деньги больше, чем когда-либо, — вмешивается моя мать, выходя к нам из кухни, и мою кожу покалывает от страха, когда Брюс ухмыляется мне из-за спины отца.

— Мы продаем тебя, и делаем это сегодня вечером.

Двадцать Семь

БЕТАНИ

Я все еще ничего не вижу из-за слез, которые затуманивают мое зрение.

Продаем. Меня продают до того, как план по моему освобождению отсюда может быть реализован, и почему? Из-за моих дурацких месячных.

Я чувствую себя уставшей и совершенно растерянной, когда моя мать закрывает дверь в номер казино, и мое сердце трепещет вместе с этим.

Хантер где-то там, наедине с моим отцом. Они хотят, чтобы он был здесь в качестве страховки, чтобы убедиться, что я помню, что поставлено на карту, если я не сделаю то, что мне говорят. К горлу снова подступает желчь, и от осознания того, что Хантер увидит, как все это развернется, мне хочется умереть.

— Возьми себя в руки, блядь, Бетани. Ты знала, что это произойдет, ты должна быть благодарна, что тебе больше не нужно иметь дело с предвкушением ожидания. — Слова моей матери гремят у меня в голове, пока я пытаюсь не отставать, но это сложнее, чем я хочу признать.

Я никогда не думала, что нам придется дойти до такой стадии, и теперь, когда мы здесь, я тону среди монстров в этом темном мире.

Моя мама отпускает мою руку, когда мы доходим до середины комнаты, и я заставляю себя сосредоточиться и осмотреться, вместо того чтобы продолжать бесцельно бродить по комнате.

Мы находимся в маленьком старомодном номере-люкс в "Найт-Казино" с опущенными жалюзями. Слева спальня, а прямо перед ней ванная. Мы стоим в гостиной, где передо мной стоит большой бежевый диван, обращенный к телевизору на левой стене, а справа — небольшая столешница с мини-холодильником и туалетным столиком, на котором устраиваются две женщины.

Мебель из красного дерева и терракотовые стены придают комнате унылый вид. Здесь совершенно неприветливо, и я это ненавижу.

— Пойдемте, дамы, у нас мало времени, — жалуется моя мама, подталкивая меня к двум женщинам, которых она всегда нанимает для наших причесок и макияжа.

У меня мурашки бегут по коже от дерьмовых воспоминаний, которые остались у меня с тех пор, как они в последний раз использовали на мне свои кисточки для макияжа. Как бы я ни пыталась скрыть, насколько это больно, мои эмоции снова берут надо мной верх, заставляя слезы катиться из моих глаз быстрее, чем я успеваю их смахнуть.

Я неохотно опускаюсь в ожидающее меня кресло, хватаюсь за подлокотники, и мягкость сминается, когда мои ногти впиваются в нее. Я только что приняла душ и была в халате, так что все это кажется слишком реальным.

Знают ли эти женщины, что со мной будет? Неужели им все равно?

Мой мозг кричит о том, знают ли они, что меня собираются продать, но я еще не придумала, как быть крутой сукой, какой, я знаю, могу быть, когда сижу и принимаю это.

Но Хантер.

Он не умрет от рук моего отца и уж точно не из-за меня.

— Что будет с Хантером после сегодняшней ночи? — Спрашиваю я, заговаривая впервые с тех пор, как они притащили меня сюда. Мой голос хриплый, намекающий на то, насколько пересохло мое горло от слез.

— Это не твоя забота, — отвечает моя мама, закатывая глаза, когда подходит и встает позади меня, встречая мой взгляд в зеркале и нахмурив брови.

— Если ты помыкаешь мной угрожая Хантером, то, думаю, будет справедливо, если я узнаю всю картину, — парирую я, в моих глазах горит решимость, пока я продолжаю смотреть на нее сверху вниз, но она удивленно поднимает брови.

Без предупреждения она запускает пальцы в мои волосы и откидывает мою голову назад. — Ты будешь следить за своим гребаным ртом со мной, сука. Я так устала от тебя. Мы бы продали тебя раньше, но, очевидно, восемнадцатилетние девственницы продаются лучше, — шипит она, наклоняясь, чтобы зарычать мне в лицо.

Я делаю глубокий вдох, отказываясь сдвинуться с места, и снова повторяю те же слова, стараясь говорить спокойно. — Что будет с Хантером?

— Не твое собачье дело, — орет она, откидываясь назад, прежде чем взмахнуть рукой и ударить меня по лицу.

Я не вздрагиваю, я даже не двигаюсь. Мою щеку может немного покалывать, но после того, как мой отец слишком много раз бил меня, ее слабое прикосновение не действует на меня таким же образом. Однако это не останавливает мое сердце, колотящееся в груди, и не мешает страху ползти по моей коже за то, что какое будущее готовят моему брату.

— Тебе нужно сосредоточиться на подготовке. Вечеринка начинается в восемь вечера, а торги ровно в десять. У нас есть час, чтобы привести тебя в презентабельный вид, и нам это понадобится, — рявкает она, глядя на меня с отвращением, прежде чем переключить свое внимание на двух женщин, которые с радостью стоят рядом и наблюдают, как она так со мной обращается. — Вы знаете, что делать, — говорит она им, прежде чем отпустить меня и войти в спальню.

Мое сердце застряло у меня в горле, пока я стою неподвижно, наблюдая в зеркало, как они приступают к работе, приводя меня в порядок, чтобы я больше не выглядела как сломленная душа, которой я являюсь.

Я чувствую себя беспомощной.

Мне стыдно.

У меня нет выбора, кроме как подчиниться. Не тогда, когда речь идет о безопасности Хантера.

Единственное, что сейчас сдерживает мои слезы, — это осознание того, что мужчин, которые придут сюда сегодня вечером, ждет грубое пробуждение, когда они поймут, что мои родители обманули их.

Я не девственница, и мне почти жаль, что я все еще истекаю кровью от последствий этого. Я отдала Райану каждую частичку себя. Одна мысль о его имени вызывает у меня желание звать его в отчаянии.

Он сказал, что спасет меня, но это? Это не его вина.

— Что можно, а чего нельзя, — объявляет моя мама, возвращаясь в комнату в черном кружевном платье до пола, облегающем ее тело, поправляет серьги и сердито смотрит на меня.

Не знаю, на сколько я отключилась, но моя прическа и макияж почти готовы, и кожу покалывает от нервного ожидания.

— Улыбайся, будь вежлива и сохраняй невинность. Общение с очаровательной милой маленькой девочкой только увеличит прибыль, — говорит она с усмешкой, на которую я не отвечаю, когда она продолжает. — Не разговаривай, пока к тебе не обратятся напрямую, не уходи в одиночку и, конечно же, не позволяй никому тестировать товар до того, как он выиграет аукцион и заплатит за тебя. Понятно?

Я не отвечаю, сдерживая все, что хочу сказать, зная, что крики и споры были бы пустой тратой моего времени и подвергли бы опасности Хантера. Но я надеюсь, что однажды эта женщина получит по заслугам, а потом обнаружит, что ее задница горит в аду, где ей самое место.

Одна из помощниц отходит и через мгновение возвращается с платьем в руках. Им требуется всего минута, чтобы раздеть меня и привести в порядок. Надев пару белых туфель-лодочек, я наконец-то как следует рассматриваю себя в зеркале.

Мои светлые волосы уложены вокруг лица, а макияж не слишком густой. Мои глаза подведены нейтральными тонами, а губы накрашены красным. Платье белое, в тон туфлям-лодочкам, с прозрачным верхом, под которым виден белый бюстгальтер. Нижняя половина платья покрыта белыми перьями, которые едва прикрывают мой зад.

Это безумие, что я выгляжу одновременно ангельской и грешной, но именно к этому они и стремятся.

Стук в дверь говорит мне, что пора, и меня тошнит.

Мне кажется, что меня сейчас вырвет, но я подавляю это чувство.

Я цепляюсь за надежду, что кто-нибудь спасет меня, что Райан появится из ниоткуда, чтобы спасти положение, но шансы на это равны нулю. Когда он поймет, что произошло, все, на что я могу надеяться и молиться, это на то, что он попытается спасти Хантера от той судьбы, которую мои родители пытаются навязать и ему.

Я могу сыграть эту роль сегодня вечером, хотя бы для того, чтобы разозлить победителя, сообщив о своей "заявленной девственности", просто посмотреть, как они убивают моих родителей.

Если они сначала не убьют меня за ложь.

РАЙАН

Я кладу доску для серфинга на крыльцо рядом с собой, прежде чем войти внутрь, и беру полотенце, которое оставил на диване, чтобы вытереться.

На улице холоднее, чем я думал, даже в моем гидрокостюме, но ощущение воды под доской и ветра, хлещущего в лицо, того стоило. Это единственный способ расслабиться без присутствия Бет.

Вся эта драма постепенно подходит к концу. Осталась одна неделя. Еще неделя, и все будет выглядеть совсем по-другому для меня, Бетани и Хантера. Мария Стил пообещала, и наша короткая беседа перед тем, как я схватил свою доску и нырнул в воду, только подтвердила это.

Я покидаю Физерстоун.

Что ж, я оставляю общую роль и ожидания от родословной Физерстоунов, чтобы следовать за одной участницей "Кольца" — Марией Стил. Я знаю условия сделки и принимаю их всем сердцем, потому что верю ей, когда она говорит, что у меня будет будущее, которого я хочу, но никогда не знал, что мне это нужно. Но самое главное, у Бетани и Хантера будет будущее, которого они заслуживают, и я совсем не грущу по этому поводу.

Промокая волосы полотенцем, я подхожу к барной стойке и беру телефон, надеясь получить обычное текстовое сообщение от Бетани, но уведомления нет.

Я проверяю время, видя, что сейчас чуть больше шести вечера. Обычно она бы уже написала сообщение. Я что, чертовски одержимый? При других обстоятельствах, может быть, но с Бетани это нечто большее. Ее дом — небезопасное место, и здесь больше нужно убедиться, что с ней все в порядке.

Черт.

К черту это.

Я быстро набираю сообщение и кладу телефон обратно на столешницу.

Я: Привет, просто проверяю, Бетти. Надеюсь, ты в порядке.

Вздохнув, я поднимаюсь по лестнице, прихватив с собой полотенце, чтобы быстро смыть с себя океанскую соль, а потом, может быть, что-нибудь съесть.

Если она не ответит к тому времени, как я вернусь туда, то я могу свободно войти в запись с камер наблюдения и все проверить.

К счастью, она знает, что я не подонок, и это просто для того, чтобы обеспечить ее максимальную безопасность.

Заходя в ванную, я издаю стон, когда ее аромат наполняет пространство. Средство для мытья тела и шампунь, которые я купил для нее, приятно пахнут вокруг меня, и это мгновенно приводит меня в отчаяние от желания увидеть ее, прикоснуться к ней, обнять ее.

Черт.

Бенджи был прав, я определенно влюбленный щенок, и мне даже все равно.

Я слишком долго жил в мире, где каждый сам за себя, и ощущение ее прикосновения-прикосновения, которого я не ожидал и которое использовалось не для повышения ее статуса в сообществе Физерстоунов, изменило мой мир. Буквально. Я не ничья-то пешка или ступенька для поднятия в иерархии Родословных, и именно поэтому я так люблю ее.

Я включаю душ, снимаю с себя гидрокостюм, прежде чем встать под согревающие струи, и быстро мою тело. В ту секунду, когда моя рука поглаживает мой член, я мгновенно пульсирую, вспоминая ощущение ее губ вокруг меня этим утром и ее киски прошлой ночью.

Она волшебство, мое волшебство.

Ощущение ее языка и губ вокруг моего члена было лучшим сигналом к пробуждению, который у меня когда-либо был, и в то же время ее киска у моего лица? Я был на небесах.

Это освобождение — просто наблюдать, как она берет под контроль себя, свое тело и свой разум.

Она в буквальном смысле королева, и меня поражает, что она даже не видит, насколько она сильная и жизнерадостная.

Мой член твердеет в моей руке, и я не могу удержаться от того, чтобы крепко сжать его в кулаке, пытаясь, но безуспешно, воспроизвести ощущение упругости ее киски. Преякуляция вытекает из кончика моего члена, и теперь меня ничто не остановит. Опираясь другой рукой о кафельную стену, я закрываю глаза и представляю, как моя девушка извивается подо мной, ее пальцы вцепляются в простыни, когда экстаз прокатывается по ее телу.

Когда я мысленно проигрываю, как она оседлала мое лицо этим утром, я не могу сдержаться, разбрызгивая свой оргазм по всему кафелю, а моя грудь вздымается от удовольствия.

Твою мать.

Она мне никогда не надоест.

Никогда.

Позволяя воде быстро смыть сперму, пока она не высохла, я заканчиваю свою процедуру и выключаю душ, оборачивая полотенце вокруг талии, прежде чем неторопливо направиться в свою спальню.

Кровать размера "king-size" стоит в центре комнаты, прямо перед ней — огромное окно, из которого открывается потрясающий вид на океан, а слева — моя гардеробная. Кровать заправлена, но я точно помню, как выглядели серые простыни этим утром после нашего веселья.

Она впервые провела со мной ночь, и мне понравилось видеть ее рюкзак на краю моей кровати. Я хочу, чтобы так было всегда.

Вспомнив, что от нее до сих пор нет вестей, я быстро натягиваю серые шорты и белую футболку, прежде чем снова спуститься босиком вниз.

Я беру телефон и сдуваюсь, когда не вижу ответа, и чувствую покалывание в шее.

Что-то не так.

Не то чтобы она обычно отвечала сразу, но она бы отправила что-нибудь после приезда домой.

Забыв о еде, я быстро направляюсь в офис, где у меня установлены три монитора для наблюдения за ее домом. Экраны не включены, но жесткие диски всегда ведут запись.

Здесь нет ничего, кроме письменного стола, оборудования и офисного кресла. Стены голые, шторы задернуты, верхний свет освещает комнату.

Усаживаясь в черное кожаное кресло, я быстро включаю каждый монитор, наблюдая, как они оживают — один за пределами комнаты Хантера, другой за пределами комнаты Бетани, а третий в кабинете ее отца.

Сначала я сразу же перехожу к камере в ее спальне, перематываю назад, чтобы увидеть, когда она в последний раз заходила в свою комнату, как она обычно делает. Когда я просматриваю ленту в третий раз, вплоть до обеда, и никаких признаков ее присутствия, я сразу начинаю паниковать.

Я делаю то же самое возле комнаты Хантера, и единственное движение, которое я замечаю, — это то, что их мать заходит внутрь сразу после обеда и выходит с галстуком. Вот и все. Больше ничего.

Я снова смотрю на часы, прекрасно понимая, что к этому времени они оба должны были прятаться в своих комнатах. Я переключаю свое внимание на офис.

Заставляя себя сделать глубокий вдох, я пытаюсь успокоить растущую во мне неуверенность, поскольку оттуда я вижу гораздо больше действий. Я отсчитываю время до обеда, когда ее отец и его партнер Брюс заходят в дом в первый раз.

Я выключаю звук и быстро прокручиваю все это вперед, наблюдая, как они несколько раз заходят в офис и выходят из него, иногда с матерью Бетани, обсуждая Бог знает что. Но даже тогда я не замечаю Бетани.

Последний час или около того все было чертовски тихо, и не было заметно никакого движения, что никак не успокаивает мои нервы. Я видел, как она садилась в школьный автобус сегодня днем, и нет никаких причин, по которым ее не должно там быть.

Переключаясь немного вперед в тот же день, я наблюдаю, как Брюс быстро выбегает из офиса, за ним следуют ее родители, и я переключаю воспроизведение на нормальную скорость, включая звук.

Я напрягаю слух, когда слышу, как они разговаривают в фойе. Я увеличиваю громкость, и мои глаза немного расширяются, когда я слышу голос Бетани.

Что, черт возьми, происходит?

Я слышу рычание ее отца и быстро перематываю запись назад, чтобы воспроизвести ее снова, пытаясь усилить звук, чтобы слышать его четче. Он звучит еще раз, и мое сердце замирает в груди.

Я нужен моей девушке. Черт. Я нужен ей.

Я проигрываю это еще раз, чтобы убедиться, прежде чем звонить.

— Я продаю тебя, и мы делаем это сегодня вечером.

Мне нужно подкрепление, и мне нужно это сейчас.

Двадцать восемь

БЕТАНИ

Меня сейчас стошнит.

Желчь подступает к горлу, когда мама тянет меня по коридору к комнате рока, взяв под руку.

Я знаю, что бы ни находилось по ту сторону этих дверей, это погубит меня. Я не готова. Я никогда не буду готова, но это не имеет значения, во всяком случае, для них. Когда я войду в эти двери, я уже никогда не буду прежней девушкой, и я уже чувствую, что умираю внутри.

Мне приходится заставлять себя продолжать переставлять одну ногу на каблуке перед другой, пока Брюс идет рядом с нами, упираясь пистолетом в спину Хантера.

Черт.

Это… Это выходит за рамки дозволенного, но вид ствола, прижатого к темно-синему блейзеру Хантера, подсказывает мне, что именно мне нужно делать, а именно соглашаться со всем, что они говорят. Затем, я надеюсь, мне удастся убедить покупателя отпустить меня, может быть, вернуть меня обратно или что-то в этом роде, я ни хрена не знаю, но я отказываюсь сдаваться без боя. Мне просто нужно найти подходящее время, чтобы сделать свой ход, когда Хантеру ничего не будет угрожать.

— Расправь плечи, — приказывает моя мама, когда мы останавливаемся у двойных дверей, не потрудившись взглянуть на меня, поправляя прическу. Я встаю прямее, заставляя себя почувствовать уверенность, которой она от меня ожидает, но это труднее, чем я ожидала.

Нервы скручиваются у меня в животе, ладони потеют от страха. Я снова перевожу взгляд на Хантера. Он ничего не говорит, даже не моргает. Как будто прямо сейчас он маскирует свою вину, зная, что я делаю это, чтобы обезопасить его. Я хочу сказать ему, что он не должен ничего чувствовать, что я его не виню, но я не хочу доставлять никому из этих придурков удовольствия.

Боже, ругательства готовы сорваться с моих губ, грохочут в голове, и я виню во всем Райана.

Райан.

Черт.

Ну вот, я снова начинаю.

Я просто… хотела бы, чтобы он был здесь. Он бы знал, что делать и как выбраться из этого, в то время как я тону еще до того, как переступила порог.

— Помни, что можно и чего нельзя, Бетани, — шипит мама, как раз в тот момент, когда отец распахивает двери с другой стороны.

У меня вылетают с головы все мысли о коридоре позади меня, и я на мгновение замираю, поскольку разница в освещении между двумя помещениями ослепляет меня. Аукционный зал намного светлее, чем я ожидала.

Первое, на что я обращаю внимание, — это звук, тихая болтовня и гул возбуждения, и я внутренне съеживаюсь, проглатывая комок в горле, когда понимаю, что это для меня.

Толчок в спину от мамы заставляет меня сделать еще один шаг вперед, и отец подходит ко мне, занимая ее место и позволяя мне осмотреть комнату.

Все, что я вижу, — это мужчины, одетые в самые разные костюмы. Некоторые выглядят неряшливо с поднятыми воротниками и зачесанными назад волосами, в то время как другие похожи на хорошо сложенных бизнесменов, которых можно было бы ожидать увидеть на обложке журнала. Я не узнаю ни единой живой души.

Отвращение ползет по моей коже, когда я чувствую, что каждая пара глаз устремлена на меня. Я уверена, что стою, как олень, попавший в свет фар, и мой взгляд мечется по комнате.

Я провожу руками по переду своего очень короткого платья, пытаясь избавиться от пота, но все, что получается, — это привлечь к нему их внимание.

Черт возьми.

— Джентльмены, девушка дня, моя прекрасная дочь, мисс Бетани Виктория Эшвилл, — объявляет мой отец, его голос полон гордости. Слезы опустошения грозят хлынуть из моих глаз, но мне каким-то образом удается сдержаться. Вздернув подбородок, я высоко держу голову, отказываясь, чтобы на меня смотрели как на ребенка. Я хочу, чтобы они знали, что то, что они делают, неправильно, и что я это знаю. Я хочу, чтобы они видели, что я полностью осознаю, через что они собираются заставить меня пройти.

Я дерзкая. Предупреждаю.

Я смотрю мимо стоящих передо мной мужчин. С обеих сторон зала, окрашенного в белый цвет, есть бар, и весь фасад заставлен высокими столами, вокруг которых стоят группы людей, потягивая свои напитки. В центре возвышается подиум с уже установленным микрофоном, и я хочу умереть.

Я чувствую, что кто-то подходит и встает рядом со мной, когда мой отец отходит, чтобы поговорить с кем-то слева от меня, но я не поворачиваюсь, чтобы посмотреть, кто это, пока они не заговорят.

— Я думал, Райан остановит это, — бормочет Хантер, и я наклоняю голову к нему. Что он только что сказал? Оглядываясь по сторонам, я убеждаюсь, что его никто не слышал, но он усмехается. — На самом деле не имеет значения, слышит меня кто-нибудь сейчас или нет, тебя, по-видимому, продали, а парня, который давал все эти обещания защищать тебя, нигде не видно.

Он пристально смотрит на меня, пока я пытаюсь найти ответ. Поражение сияет в его зеленых глазах, когда я вижу своего брата в совершенно новом свете.

— Откуда ты знаешь Райана? — Спрашиваю я, избегая обсуждения с ним реальной ситуации прямо сейчас, и он пожимает плечами.

— Он приходил навестить меня, когда я был в изоляторе прошлой ночью. Он тоже обещал мне все это дерьмо, но я был не настолько глуп, чтобы поверить ему, — объясняет он, и я дрожу от его пренебрежительного тона. Черт возьми, для десятилетнего у него наверняка много мнений и мыслей, которыми он с удовольствием делится. — Ты стоишь там и думаешь, что единственный способ защитить меня — это быть проданной, но это не так. Я не выживу без тебя, Бет. Не выживу.

С этими словами он разворачивается на каблуках и крадется прочь, проводя пальцами по своим слегка отросшим светлым волосам, в то время как Брюс следует за ним.

Я хочу кричать от отчаяния, страха, боли. Я ничего этого не хочу, и я в полной растерянности.

Мы не были готовы к изменению плана. В этом нет вины Райана. Я тоже в этом не виновата, и уж точно не Хантер. Виноватые люди прямо сейчас наслаждаются лучшей жизнью, в то время как остальные из нас страдают.

— Давай-ка ты пройдешься по комнате, ладно? — заявляет мой отец, появляясь рядом со мной, и у меня по коже бегут мурашки, когда он хватает мою руку и кладет ее себе на сгиб локтя.

Я тут же двигаюсь рядом с ним, потому что не хочу выглядеть так, будто меня тащат, и устраивать сцену, но с каждым шагом мое сердце разбивается все сильнее. Гнев кипит у меня под кожей.

— Улыбнись, Бетани, или Брюс причинит Хантеру боль. Это твой выбор, — бормочет мой отец себе под нос, и я быстро делаю так, как он говорит, вопреки здравому смыслу. Когда я натягиваю на губы вымученную улыбку, я до мельчайших подробностей ощущаю, какой мошенницей, я знаю, являюсь.

Мой инстинкт самосохранения дает о себе знать, просто он не такой, как у всех остальных.

Обычное чувство "сражайся или беги" неприменимо, поскольку я не могу сделать ни того, ни другого, поэтому вместо этого я плыву, позволяя им делать все, что им заблагорассудится, а сама закрываюсь изнутри.

Я чувствую, как онемение медленно начинает охватывать меня, когда я сдерживаюсь, но я обнаруживаю, что стою перед ублюдком из офиса моего отца, и это ударяет меня прямо в грудь, прежде чем я успеваю полностью защититься от эмоций.

— Бетани, ты помнишь мистера Манетти, — снова представляет меня отец, и у меня пересыхает во рту, когда я смотрю на мужчину передо мной. Это тот человек, который присутствовал, когда мой отец, замечательный Бернард Эшвилл, привел врача, удостоверится, что моя девственная плева действительно все еще цела.

Рядом с ним стоит еще один мужчина, но я не могу заставить себя отвести взгляд от его смертельных, плотоядных глаз.

— Я помню, как это было приятно, — отвечает мистер Манетти, облизывая губы, оглядывая меня с головы до ног, и я пытаюсь не отпрянуть, но это трудно.

— Я рад, что ты смог прийти, и надеюсь, что сегодня вечером ты преуспеешь среди участников торгов, — говорит мой отец, знаки доллара практически сверкают в его глазах. Мне приходится отвести взгляд, и именно тогда я вижу его. В толпе, полной людей, я мгновенно замечаю его, и мое сердце бешено колотится в груди, когда во мне зарождается надежда.

Мне хочется плакать.

Он здесь, чтобы спасти меня.

Райан здесь, чтобы спасти меня. Он одет в приталенный костюм с расстегнутым воротником и верхней пуговицей, и мне хочется рыдать у его ног от того, как восхитительно он выглядит, — даже не обращая внимания на то, что он действительно здесь и вытаскивает меня из этой адской дыры.

Откуда он узнал? Мне все равно, я просто… Благодарю Бога.

Тихий всхлип срывается с моих губ, и я быстро останавливаюсь, поворачиваясь лицом к отцу и мистеру Манетти, последний хмуро смотрит в ту сторону, куда я только что смотрела. Я пытаюсь скрыть свое замешательство.

Он внезапно машет рукой в том направлении, его глаза темнеют, но за долю секунды они меняются, как будто ему удалось подавить свои эмоции, и когда он зовет, мое сердце полностью останавливается.

— Картер, верно? Райан Картер из Физерстоуна? Я бы распознал потенциал где угодно, парень, иди сюда.

Нет.

Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.

Как? Откуда Райан знает парня, который практически стал причиной проверки моей девственной плевы?

Нет.

Все это было ложью.

Он солгал мне.

Мое сердце разрывается в груди, когда я перевожу взгляд в его сторону и вижу, что он направляется к нам, и каждый его шаг разбивает еще одну частичку моего сердца.

Этому нет никакого объяснения.

Нет.

Я бы предпочла, чтобы меня продали, чем слушать еще какую-нибудь его ложь.

РАЙАН

— У меня получилось, — кричит Бенджи в трубку, и я немного расслабляюсь от облегчения, но это все равно не то, что мне нужно.

Ему удалось взломать запись с камер наблюдения в "Казино Найт", так что мы можем видеть, что происходит, но на самом деле, мне просто нужно быть там под руку со своей девушкой, и сжечь все остальное к чертовой матери.

Черт.

Я сразу же позвонил Бенджи и Марии Стил, когда мчался к своему грузовику, готовый спасти свою девочку, но, как и ожидалось, это было нелегко.

У каждой двери стояла охрана, у всех было оружие. Я мог бы справиться с этим, но я понятия не имел, что ждет меня за этой точкой, и если я хотел проложить к ней путь, мне нужны были все глаза, которые я мог заполучить.

— Сейчас я отправляю тебе ссылку доступа, — спокойно говорит Бенджи, а я по-прежнему не отвечаю, сосредоточившись на оживлении экрана моего ноутбука передо мной.

Я сижу в своем грузовике на задней парковке казино. Мария сказала, что скоро будет здесь и не хочет входить одна, но если я смогу получить четкое представление о точке входа до того, как она доберется сюда, тогда я буду делать все, что, черт возьми, захочу.

Там моя Бетти, моя жизнь, и я не остановлюсь, пока она не будет в безопасности. Со мной.

— У меня все получилось, — коротко отвечаю я, когда мой экран оживает от видеозаписи более чем дюжины камер, и я слышу, как он вздыхает с облегчением.

Он однажды встречался с Бетани, и он в таком же отчаянии, как и я. Не теряя ни секунды, он бросил то, что делал, чем бы он там ни был занят, и примчался, чтобы помочь.

Костяшки пальцев стучат в стекло со стороны пассажира, прежде чем дверь распахивается и Мария Стил забирается внутрь.

Она выгибает бровь, глядя на меня, когда моя рука ложится на рукоятку пистолета. Ей не следовало, черт возьми, вот так застигать меня врасплох.

— Ты же не думал, что пойдешь туда в таком виде? — спрашивает она, глядя на мой наряд, и я хмыкаю.

Я так и не снял шорты и футболку, и шлепанцы были первым, что я схватил, когда в панике выходил из дома. Чего она ожидает?

Прежде чем я успеваю произнести что-либо из этого вслух, она ставит сумку между нами. — У меня было предчувствие, что тебе это может понадобиться. Я дам тебе минуту переодеться. — Она вылезает обратно из грузовика, оставляя меня ошарашенным, пока я перевожу взгляд с ноутбука, сумки и своего телефона, где, как я предполагаю, все еще находится Бенджи.

— Она заставляет тебя одеваться, чтобы слиться с толпой, не так ли? — Спрашивает Бенджи, его голос доносится из машины, и я хмурюсь.

— Конечно, она… Да, это она, — ворчу я, заглядывая в сумку и обнаруживая отглаженный черный костюм, белую рубашку и начищенные черные туфли.

Я хочу спасти Бетани, и мне все равно, как я при этом выгляжу. Она не ожидает прибытия Джеймса Бонда, но если Мария думает, что это поможет мне проникнуть глубже в суть, то я это сделаю.

Я не настолько глуп, чтобы не понимать, кто здесь эксперт криминального мира.

— Бенджи, я собираюсь переодеться и отправиться в казино. Я вставлю наушник, чтобы ты был моими глазами, — сообщаю я ему, слыша, как он мычит в знак согласия, прежде чем я выхожу из грузовика и переодеваюсь на парковке.

Мне похуй, где я нахожусь, и мне плевать на галстук или верхнюю пуговицу, когда я быстро наклоняюсь, чтобы завязать шнурки. Посмотрев на себя в крошечное зеркальце грузовика, я вставляю наушник и подключаю его, чтобы услышать дыхание Бенджи.

— Сейчас же отойди от микрофона, придурок. Я практически чувствую твое дыхание через линию, и мне нужно сосредоточиться на Бетани.

Он хихикает в ответ, но делает, как я говорю, и когда я обхожу грузовик спереди, то вижу Марию, сидящую в затемненном внедорожнике в нескольких рядах от меня.

— Мы будем по близости, и в последнюю минуту я организовала стол с нашем именем. Используй имя Райана Стила, — говорит она.

Я киваю, прежде чем поправить блейзер, ощущая два пистолета на бедре и нож на лодыжке, когда подхожу к казино.

То, что я когда-либо действительно думал, что хочу быть частью этого мира, выше моего понимания. Ощущения боли и эмоции другого человека, которого ты любишь, выставленного на стол, достаточно, чтобы разрушить мою душу. Мария Стил только что показала мне путь, и я с радостью последую ему.

Когда я подхожу к двери, охранник смотрит на меня поверх своего iPad. Выпрямившись, я называю свое имя, как посоветовала Мария. — Райан Стил.

Он на мгновение замирает, прежде чем отойти в сторону и пропустить меня. Я думал, у меня возникнут проблемы с моим оружием, но нет, этот ублюдок даже не проверяет меня, что также означает, что никто другой внутри тоже не был проверен.

Отлично.

Когда я вхожу в вестибюль, устланный синим ковром, я обнаруживаю временные перегородки, открывающие прямой путь на другую сторону, где другой охранник ждет у следующих дверей.

Я расправляю плечи, приближаясь. Он спрашивает мое имя, и на этот раз, вычеркивая меня из списка, снимает отпечаток моего большого пальца.

Будем надеяться, что я не буду выглядеть лжецом, если всплывет это с Райаном Картером, но через мгновение он расстегивает красную веревку сбоку от себя и толкает дверь, пропуская меня внутрь.

Мое сердце бешено колотится в груди, когда я осознаю, сколько здесь людей, или, точнее, сколько мужчин. Все они здесь по одной-единственной причине.

Бетани.

Я найду способ убить каждого ублюдка в этом месте, если понадобится.

Отказываясь от бокала бурбона, который мне предлагает официант, я вхожу и сосредотачиваюсь на поиске своей девушки. Я замечаю Хантера в стороне с другом ее отца. Он сильно хмурится, и это побуждает меня быстрее найти ее.

Его не должно быть здесь. Он не должен этого видеть.

Сначала я вижу ее отца, который не смотрит в мою сторону, а потом мой взгляд падает на свет моей жизни. Ее с трудом можно узнать в ее крошечном белом прозрачном платье и смехотворно высоких каблуках, но под всем этим она все еще моя.

В ту секунду, когда ее голубые глаза находят мои, я наблюдаю, как на ее лице вспыхивает множество эмоций, и мою душу согревает то, что я могу так воздействовать на нее, но я буду дорожить этим больше, когда вытащу ее из этой ситуации.

Поглаживая пистолет на бедре, я замираю, когда слышу, как кто-то зовет меня по имени.

— Картер, верно? Райан Картер из Физерстоуна? Я бы распознал потенциал где угодно, парень, иди сюда.

Глядя справа от Бетани, я чувствую, как мое сердце замирает, когда я вижу рядом с ней не кого иного, как гребаного Рико Манетти — еще одного участника "Кольца" в Физерстоуне, — и я ломаю голову, как поступить.

Я не хочу раскачивать лодку среди участников "Кольца", но Рико всегда был сумасшедшим, полной противоположностью Марии Стил, и я не могу представить, что она знает, что он здесь, это точно.

Облизывая губы, я сохраняю хладнокровие, стараясь не привлекать к себе внимания. Я подхожу к ним, и Рико хлопает меня по спине в знак приветствия.

— Надеюсь, мне не придется вступать с тобой в торговую войну сегодня вечером, мой друг. У меня есть несколько громких имен на рынке для этого маленького лакомого кусочка, — говорит он с похотливой ухмылкой и подмигивает, и я хочу вытащить нож из лодыжки и вырезать его гребаное сердце, но меня останавливает звук голоса Бетани.

— Вы двое знаете друг друга? — тихо спрашивает она, ее глаза наполняются болью, в них наворачиваются слезы, и я понимаю, что она слишком быстро устанавливает неправильную связь.

— Конечно, наши родословные пересекались несколько раз, — небрежно отвечает Рико, как будто все должны понимать, что это значит, Физерстоун это или нет, и я качаю головой, но уже слишком поздно. Она уже думает, что я связан с ним в большем качестве, и тот факт, что я никогда по-настоящему не рассказывал ей о Физерстоуне или о своем прошлом, значительно облегчает ей верить ему и сомневаться во мне.

— Бетани, я…

— Итак, если вы друзья, ты должен знать, что мистер Манетти позаботился о том, чтобы моя девственная плева была совершенно неповрежденной несколько недель назад, чтобы подготовиться к этому аукциону, — говорит она с приторно-сладкой улыбкой, когда ее лицо становится лишенным каких-либо эмоций, и мои руки сжимаются по бокам, когда я соединяю точки. — Отец, я здесь делаю именно то, что ты просил, и я прошу тебя убрать этого мужчину из комнаты, — заявляет она, поворачиваясь к своему отцу и указывая на меня.

— Нет, Бетани, нет, я…

— Хватит, — прерывает ее отец, вытаскивая из ниоткуда пистолет и целясь мне в голову точно так же, как я делаю то же самое со своим, только вместо этого целясь ему в грудь.

— Тебе явно следовало прийти с подкреплением, сынок. Никто не наставляет на меня пистолет, и это не сходит ему с рук, — усмехается он, когда кто-то бьет меня тяжелым предметом по затылку. Я падаю на колени, мой череп пульсирует от боли, когда я поднимаю взгляд и вижу Бетани, стоящую надо мной с широко раскрытыми глазами.

— Не делай ему больно, я… — Она не успевает закончить предложение, потому что кто-то оттаскивает ее.

Меня поднимают на ноги, связывают руки за спиной.

— Убери его с моих гребаных глаз. Сегодня здесь полно других покупателей, и какой-то ребенок не может позволить себе роскошь иметь мою малышку, даже если он из Физерстоуна, — шипит ее отец, поворачиваясь ко мне спиной и отпуская меня, пока еще двое охранников помогают вывести меня из комнаты, пока я ищу Бетани.

Мои ноги беспомощно волочатся по полу, когда меня выбрасывает наружу. Другой охранник бьет меня кулаком прямо в щеку, прежде чем захлопнуть за собой тяжелую дверь казино.

Что, черт возьми, только что произошло?

Выражение ее лица и боль в ее глазах опустошают меня.

Ее красивые голубые глаза были мрачными, почти черными, кожа бледной даже под нанесенным на нее макияжем, а хмурый взгляд застыл на месте.

Черт.

Вытирая лицо, я размазываю кровь по руке и вздыхаю.

Как я только что все испортил?

Двадцать девять

РАЙАН

Глядя на двери казино, которые только что захлопнулись за моей задницей, я заставляю себя выйти из оцепенения, в котором, кажется, нахожусь, и поднимаюсь на ноги. Отряхивая пыль со штанов, я быстро проверяю, чтобы убедиться, что все мое оружие по-прежнему на месте.

Бетани не дала мне времени объясниться, и теперь она думает, что я работаю на врага. К черту притворяться, что мы не знаем друг друга, на кону все.

Черт.

— Я бы сказал, что все пошло не по плану, Райан, — бормочет Бенджи в наушник, и я отсалютовал ему двумя пальцами в камеру у двери над моей головой.

Ни хрена себе, Шерлок. Я, блядь, понял.

Я слышу звук приближающегося автомобиля и, оглядываясь через плечо, вижу, как внедорожник Марии ползет к остановке, прежде чем опустить стекло.

— Что пошло не так? — спрашивает она, и я действительно не знаю, с чего начать, потому что только что произошла целая куча дерьма.

— Начни с Рико, Райан, — говорит Бенджи мне на ухо, и я киваю, проводя рукой по лицу.

— Там был Рико Манетти, — заявляю я, встречаясь с ней взглядом, и гром, сверкнувший в ее глазах, говорит мне, что для нее это новость.

— Черт, — со вздохом ругается она, и я, запинаясь, пытаюсь объяснить подробнее.

— У меня как-то не нашлось времени объяснить Бетани все эти вещи, мою настоящую жизнь, так что я просто вошел туда, и Рико узнал меня. Он выкрикнул мое имя, стоя рядом с ней, и теперь она думает, что я в сговоре с ним или что-то в этом роде. Он… Рико присутствовал при каком-то плохом дерьме, которое случилось с ней, и теперь она считает виновным и меня. Делая меня плохим парнем, — объясняю я, совершенно побежденный, пока Мария и Бенджи ругаются себе под нос.

Я закрываю глаза, пытаясь собраться с мыслями, взять свои эмоции под контроль.

Я должен вернуться туда. Она может ненавидеть меня до чертиков или нет, в любом случае, я полон решимости спасти ее. Я на мизинце обещал. Я обязан ей этим, я обязан ей всем, и, надеюсь, как только мы все выберемся отсюда вместе и живыми, она в конце концов будет готова выслушать мои объяснения.

Снимая с плеч блейзер, я закатываю рукава рубашки, прежде чем еще раз проверить, заряжены ли мои пистолеты, затем вытаскиваю магазины из кармана куртки и быстро засовываю их в брюки.

Собравшись с духом, я оглядываюсь через плечо, чтобы посмотреть на Марию. — Я сделал это по-твоему, и это, черт возьми, не сработало. Теперь мне нужно, чтобы ты поддержала меня, — заявляю я, и она немедленно кивает. Я впечатлен тем, насколько сильно она готова придерживаться нашей сделки. Другие бы уже перехитрили меня, но не она.

— Мои люди в твоем распоряжении, — отвечает она, когда за ней подъезжает еще один внедорожник с затемненным стеклом, и я киваю.

— Бенджи, скажи мне другую точку входа, через которую я могу пройти прямо сейчас. Я захожу, но мне не будут рады, так что мне понадобится вся помощь, которую я смогу получить. — Мое сердце учащенно колотится в груди, когда я делаю глубокий вдох и осматриваю здание во всех направлениях.

— Следующая точка входа справа от тебя, но, Райан, тебе, блядь, нужно поторопиться. Аукцион начинается, — настаивает он, и это вызывает прилив адреналина во мне. — Пусть люди Стил займут левый вход.

Прижав кулаки к бокам, я пытаюсь сделать глубокий вдох и передаю приказ людям Марии, которые немедленно уходят влево, оставляя с ней горстку людей. Она хотела сделать все по тихому, но это уже не вариант. Теперь делаем по моим правилам.

Не оглядываясь, я бросаюсь направо, мои широкие шаги все еще не приводят меня туда так быстро, как хотелось бы.

— Сколько человек стоит у этой двери? — Спрашиваю я, замедляя шаг и видя, что дверь слегка приоткрыта.

— Только один, — подтверждает он, и я без вопросов подхожу к двери, мой пистолет заряжен и наготове, и когда я толкаю дверь ногой, я сталкиваюсь лицом к лицу с охранником, который вздрагивает при моем приближении.

Я смотрю, как его рука тянется к пистолету на бедре, но я, не теряя времени, нажимаю на спусковой крючок. Пуля, выпущенная из моего пистолета, попадает ему прямо между глаз, прежде чем он падает на пол в луже собственной крови.

Я не знаю этого человека, возможно, он был хорошим парнем, но если он готов охранять гребаный аукцион по торговле людьми, то он ничем не лучше людей внутри.

— Отличный выстрел, — говорит Бенджи мне на ухо, когда я прохожу мимо мертвого тела и направляюсь по тускло освещенному коридору.

Я качаю головой. — Мне не нужно, чтобы ты был моим болельщиком, Бен. Просто веди меня, — отвечаю я, прижимаясь спиной к стене, когда подхожу к следующей двери и пытаюсь подсмотреть через небольшую щель.

— Мой друг, я поддерживаю тебя во всем. Я хочу, чтобы ты забрал нашу девушку и вернул ее целой и невредимой, — отвечает он, и я качаю головой. — Следующий зал свободен. Иди прямо и через следующую дверь, но она ведет в комнату, где находятся мужчина и молодой светловолосый мальчик. Тебе понадобится…

Его слова умолкают, когда он понимает, что я уже начал двигаться, прекрасно понимая, что если и есть молодой парень, то, скорее всего, это Хантер.

Пока я иду по тихому коридору, как он и сказал, я бормочу свой ответ. — Она не наша девушка, она моя девушка, — поправляю я, мои защитные и территориальные наклонности проявляются, когда я слышу его смешок.

— Мне нужно, чтобы ты нашел мне ее мужскую версию, может быть, немного старше, с толстым членом, но ты понимаешь, что я имею в виду. Она мой друг, и я хочу защитить ее.

Я это слышу.

Я не отвечаю, берусь за ручку двери, готовясь открыть ее, когда Бенджи заговаривает снова.

— Райан, парень стоит к тебе спиной, и пистолет приставлен к затылку парня.

Черт.

Я тихо нажимаю на дверную ручку и проскальзываю в комнату, не издав ни звука, с пистолетом наготове.

— Слушай сюда, маленький засранец. Как только твою сестру продадут, я собираюсь убедить его продать и тебя. Тогда я смогу убить его, забрать все его деньги, его имя, трахнуть его жену, все это, — шипит Брюс, дрожа от гнева, и я поднимаю пистолет в его сторону, приближаясь.

Я не могу видеть Хантера, так как Брюс возвышается над ним, но его выбор слов очень ясно дает понять, с кем он разговаривает.

Я не хочу, чтобы Хантер это видел, не хочу, но мне также нужно спасти его и добраться до его сестры до окончания аукциона.

— Ты никто. Ты будешь гнить в аду за то, что сделал с моей сестрой, и я обещаю, что убью тебя, — рявкает Хантер мрачным, лишенным эмоций тоном.

Когда я оказываюсь менее чем в футе от Брюса, я застаю его врасплох, обхватываю рукой его горло, бью сзади по ногам и прижимаю его к своему телу. Мне удается зафиксировать его руку с пистолетом, я не могу дать ему шанса воспользоваться ею.

— Закрой глаза, — кричу я Хантеру, приставляя пистолет к его виску и нажимая на спусковой крючок, прежде чем он успевает даже подумать о том, чтобы прицелиться. Звук гремит вокруг нас, и мой взгляд остается прикованным к Хантеру, пока он наблюдает, как кровь брызжет из виска Брюса и заливает нас обоих.

Этот ублюдок заслуживал гораздо худшего, но он больше не заслуживал права дышать после того, что он сделал с Бетани.

Мы оба застываем на месте, мои пальцы покрыты кровью, а лицо Хантера усеяно пятнами, пока он не качает головой и не бросает на меня острый взгляд.

— Я не знаю, какого черта ты сделал, что она тебя выгнала, но если ты снова облажаешься, я сделаю то же самое с тобой, — предупреждает он, указывая на безжизненное тело, которое я все еще держу.

Трудно поверить, что ему всего десять, но я все равно киваю и небрежно бросаю мертвое тело на пол.

— Если я снова ее расстрою, я дам тебе заряженный пистолет, чтобы ты сделал это, — отвечаю я, и он становится выше, поджимая губы и кивая вместе со мной. Ему нравится эта идея. — Мне нужно, чтобы ты вышел через дверь, через которую я вошел, через холл и дальше по коридору. Снаружи стоит внедорожник, там ждет моя подруга. Мне нужно, чтобы ты был где-нибудь в безопасности, пока я помогу твоей сестре, хорошо? — Говорю я, вытирая окровавленные пальцы о штаны, и он кивает.

— Просто иди и спаси ее, — приказывает он.

Я хватаюсь за ручку двери, к которой прижимал его Брюс, распахиваю ее, не дожидаясь, пока Бенджи даст мне понять, что все чисто, и оказываюсь на краю главного зала, где проходит аукцион, как раз в тот момент, когда опускается молоток.

Звук молотка рикошетом разносится вокруг меня, когда половина зала стонет, а отец Бетани стаскивает заплаканную Бет с трибуны. Я смотрю, как она борется с ним. Я начинаю двигаться к ней, но толпа, блядь, повсюду.

— Продано мистеру Тони Тотему Лопесу через мистера Рико Манетти за сумму в двенадцать миллионов долларов, — сообщает ведущий. К счастью, никто не аплодирует, но у меня мурашки бегут по коже, потому что они завидуют, что не они победили.

Сосредоточившись на том, чтобы добраться до Бетани, я слышу, как с другой стороны комнаты хлопает дверь, и я ускоряю шаг, пытаясь протолкнуться сквозь толпу, пока все они опрокидывают еще по стакану в знак поражения. Когда толпа редеет по краям комнаты, я нахожу дверь, через которую она, должно быть, ушла, задаваясь вопросом, где, черт возьми, люди Марии.

— Райан! Райан! — Я слышу, как Бенджи кричит в моем наушнике, и понятия не имею, как долго он пытался привлечь мое внимание. Я отбросил все это, сосредоточившись на Бетани, эмоции на ее лице, когда отец стаскивал ее с подиума, запали мне в душу.

— Что? — Спрашиваю я, бросаясь к двери, но его слова заставляют меня остановиться.

— Она исчезла. Они просто умчались со стоянки, как сумасшедшие.

Нет, пожалуйста, нет.

— Этого не может быть. Пожалуйста, скажи мне, что это неправда, Бен, — умоляю я его, не заботясь о том, как я могу выглядеть, когда боль пронзает мое тело.

— Мне жаль, Райан. Я пытаюсь следить за ними, но на взлом систем уходит минута. Пройди в дверь слева от тебя, так ты быстрее выйдешь на улицу, — говорит он, и я делаю, как он говорит, потому что мне нужно как можно быстрее добраться до своего грузовика.

Я слепо бегу по коридору, пока до меня не доходит свежий ночной воздух. Я вижу вдалеке задние фары, и мое сердце колотится вместе с ними, когда я падаю вперед и упираюсь руками в колени.

— Черт, — ворчу я, мое тело покалывает от страха, когда я бегу обратно к той стороне парковки, на которой я изначально был, полностью игнорируя Марию в ее внедорожнике. Я вожусь с ключами, забираюсь в свой грузовик и выезжаю со стоянки, не оглядываясь.

Сейчас ничто другое не имеет значения, кроме нее.

Бетани.

Моя милая чертова девочка.

— Хантер не добрался до Марии, — говорит Бенджи, и мое сердце замирает.

Что?

— Но я…

— Он жив, Райан, просто…Его мать схватила его прежде, чем он успел выйти к Марии, — объясняет он, пока я продолжаю ускоряться.

Черт.

Сначала Бетани, а затем нужно найти способ спасти Хантера.

— У меня в телефоне есть номер Марии, ты можешь взломать его и отдать приказ, чтобы они следили, куда он направляется, пока я не разберусь с этим дерьмом? — Спрашиваю я, и Бенджи хмыкает в знак согласия.

Я сожгу весь этот гребаный город дотла, пока не найду ее, клянусь.

Тридцать

БЕТАНИ

Я чувствую, как машина движется под нами, но я ничего не вижу, так как сижу со связанными за спиной руками и мешком на голове. Мне жаль, что я ничего не вижу, но я рада, что они тоже не смогут увидеть слез, стекающих по моему лицу.

Насколько я могу догадаться, я нахожусь на заднем сиденье машины одна, в то время как другой пассажир сидит впереди вместе с водителем. Они вдвоем смеются и шутят, как будто это не они только что незаконно забрали девушку, которая была продана с аукциона за двенадцать миллионов долларов.

Я слышала, как мистер Манетти сказал моему отцу, что останется и выпьет с ним, пока меня доставляют к официальному покупателю, и с тех пор у меня по коже не перестают бегать мурашки от страха.

Я пыталась вслепую открыть дверцу машины ногами на каблуках, но это бесполезно, она заперта.

Я не знаю, что со мной будет, но, честно говоря, я даже не об этом думаю. Все сосредоточено на том факте, что Райан появился, разодетый в пух и прах, зная о мужчине, который спровоцировал проверку моей девственной плевы.

От одной этой мысли мне хочется блевать, но боль, которую я увидела в его глазах, когда настаивала на том, чтобы его выгнали, все еще преследует меня, и это заставляет задуматься, что могло причинить эту боль. Он сжег меня, солгав и умолчав правду, которая была важна для моей жизни, важна для нашего будущего.

Но, черт возьми, жаль, что я не дала ему хотя бы минутку объясниться, потому что теперь… теперь я никогда больше его не увижу, и это ранит сильнее, чем незнание о его связи с этими людьми или кем бы там ни был Физерстоун.

Я чувствую, как машина замедляет ход, и слышу скрип гравия под нами, когда мы полностью останавливаемся, а я остаюсь неподвижной на своем сиденье. Я понятия не имею, как защититься, не говоря уже о том, что у меня связаны руки за спиной и я ни черта не вижу.

Когда дверца машины захлопывается, а моя тут же открывается, кто-то хватает меня за плечо, и, спотыкаясь, поднимаюсь на ноги, когда прохладный ночной воздух обволакивает меня.

Я изо всех сил пытаюсь распознать какой-нибудь знакомый звук или запах, но у меня ничего не получается, потому что хватка на моей руке усиливается, и кто-то притягивает меня к себе.

— Не волнуйся, детка, я позабочусь, чтобы ты была готова к встрече с боссом. Я отчаянно хочу разорвать зубами кружево твоего платья, — говорит он со стоном. Я дрожу от страха и чувствую тошноту от отвращения, я теряю равновесие на лестнице, которая внезапно оказывается передо мной.

Я не реагирую, даже не всхлипываю в знак протеста, когда он наполовину тащит меня вверх по ступенькам, и я чувствую разницу, когда мы заходим внутрь, температура немного повышается, когда дверь за нами захлопывается.

— Босс хочет, чтобы ты немедленно отвел ее вниз, — кричит кто-то вдалеке, и парень, держащий меня, что-то ворчит в ответ, отводя нас вправо.

Я пытаюсь мысленно запоминать наши шаги снова и снова, чтобы, если когда-нибудь представится возможность, я смогла убежать, но от количества поворотов, которые он делает — налево, направо, по длинному коридору, направо, еще раз направо — у меня голова идет кругом. Черт.

Без предупреждения, появляется еще одна лестница, и на этот раз она ведут вниз. Я не осознаю этого, пока не становится слишком поздно. Моя нога соскальзывает, но он умудряется еще сильнее сжать хватку, предотвращая падение, и в то же время мне кажется, что его ногти царапают мою чертову кость.

Я слышу, как за нами хлопает еще одна дверь, и жара поднимается до идеальной температуры. Если бы я не чувствовала себя подавленной и беспомощной, это было бы почти уютно.

Хватка на моей руке, похожая на тиски, исчезает, когда парень отходит, и я качаю головой, пытаясь хоть немного сдвинуть мешок, чтобы увидеть, что происходит вокруг меня. Прежде чем я успеваю сделать следующий вдох, она полностью слетает с моей головы, и я моргаю от света, который временно ослепляет меня.

Я не узнаю парня, стоящего передо мной в черных брюках и такой же черной рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами, но то, как он окидывает взглядом мое тело, говорит мне, что он смотрит на меня довольно долго.

— Босс сказал немного занять тебя. Он действительно хочет найти подходящую девушку для этой задачи. Ублюдка даже не волнует твоя девственность, он просто думает, что это делает тебя более впечатлительной, невинной и послушной, увеличивая твою преданность и готовность служить ему.

Я хмурюсь в замешательстве, пытаясь осмыслить его слова, но это сложнее, чем я хочу признать, поскольку я тоже пытаюсь осмыслить свое окружение.

Слева от меня горит электрический камин, справа — кровать с балдахином, под ногами черный меховой коврик, но больше ничего не видно. Простыни белые, и, обдумывая слова этого парня, я решаю, что он, должно быть, лжет, потому что это кричит "Я хочу твою девственность" и ничего больше.

— Тогда чего же он от меня хочет, если не этого? — Спрашиваю я, и он улыбается мне сверху вниз, убирая свои светлые волосы с лица.

Поразительно, насколько наивной я сейчас себя чувствую, потому что парню за двадцать, и если бы я увидела его на улице, я бы не сочла его опасным.

Опасны все.

— Ты нужна ему для более важного дела. Он считает, что ты та девушка которая должна продолжить его наследие и предложить ему безграничную преданность, но он никогда не узнает, если я сломаю твою маленькую печать, не так ли? — Он облизывает нижнюю губу, и я дрожу, когда он делает шаг ближе.

Я все еще беззащитна вот так, со связанными за спиной руками, и я отказываюсь позволять этому парню прикасаться ко мне, если он говорит, что дело не в этом. Прямо сейчас Хантер в безопасности, вдали от всего этого, и мне нужно беспокоиться только о себе.

Прочищая горло, я трясу головой, пытаясь убрать волосы, прилипшие к лицу, и мне страшно подумать, как на самом деле выглядит мое лицо. Они определенно не использовали водостойкую тушь, и я много, блядь, плакала.

Что бы Райан сейчас сделал?

Я ненавижу обращаться к нему за помощью, даже мысленно, но мне нужна сила, которую я получаю только от него.

Сначала мне нужно найти способ освободить руки от пут, которые сковывают мои запястья.

— Т-ты хочешь п-прикоснуться ко мне? — Спрашиваю я, не в силах скрыть дрожь в своем голосе, когда заикаюсь, но, похоже, ему это только больше нравится.

— Я хочу большего, чем просто прикасаться к тебе, дорогая, — мурлычет он, проводя пальцем по моей щеке, и мне приходится напрячь все силы, чтобы не отшатнуться на расстояние вытянутой руки.

— Как я должна прикасаться к тебе, когда я связана? — Мой тон невинен, почти наивен, но я чувствую, что он может сказать, что я просто хочу, чтобы он освободил мне руки.

Он подходит ко мне, и я заставляю себя оставаться на месте, когда он прижимается своей грудью к моей. Он проводит пальцами по моим рукам, дразня узел на запястьях, и надежда зарождается во мне, пока он не шепчет мне на ухо: — Дорогая, в этом вся привлекательность.

Моя кровь застывает, когда он хватает меня за талию, делает два шага и бросает на кровать. Крик срывается с моих губ, когда я прикусываю язык. Мои руки оказались в ловушке подо мной, поэтому я пытаюсь оттолкнуться от него, упираясь пятками в матрас.

— П-пожалуйста, — умоляю я, чувствуя вкус крови на языке, когда он хватает меня за лодыжки и тянет к краю кровати.

Когда мои ноги свисают с края, он быстро забирается на меня, застав врасплох, когда садится мне на живот, и боль в моих руках и плечах становится почти невыносимой.

— Пожалуйста, не надо, — шепчу я, когда он сжимает мое горло, удерживая меня на месте под собой и делая беспомощной.

Он игнорирует меня, другой рукой поглаживая материал моего платья, проводя по цветам, вышитым в кружеве на моей груди, а его губы начинают дразнить мою шею.

Я захлопываю глаза, когда страх поглощает меня. Я пытаюсь заглушить боль и игнорировать прикосновение его губ к моей коже, но я уже не та девушка. Я не буду лежать здесь и принимать такую судьбу. Я не буду.

Я снова поджимаю ноги, но он не сдвинулся с места, он навалился на меня, как скала. Я сдерживаю рыдание, его рука сжимается на моем горле, когда я пытаюсь высвободить руки. Веревка обжигает, когда я пытаюсь крутить и тянуть, но это трудно, когда он прикасается ко мне.

Я замираю, когда он наклоняется с ухмылкой на губах и облизывает кружево на моем соске, прежде чем схватить материал зубами и разорвать его, как и обещал.

Я в ужасе смотрю, как обнажается моя грудь, и он торжествующе улыбается, ощущение его удовольствия, трущегося о мое бедро, когда он прижимается ко мне, вызывает у меня тошноту.

Как мне это пережить?

Как мне…

— Что это? — кричит кто-то, я слышу знакомый голос, но прежде чем я успеваю опознать его, парень оглядывается через плечо, и в замедленной съемке все взрывается.

Оглушительный грохот выстрела заполняет комнату, и единственная пуля попадает парню в висок сбоку. Я кричу, когда кровь заливает меня, выворачивая шею в сторону, чтобы спрятаться от беспорядка надо мной, когда его обмякшее тело падает вперед. Страх пробегает по моим венам, когда я делаю глубокий вдох.

Слезы текут по моему лицу, а горло горит от крика, но я не могу остановить эмоции, покидающие мой рот. Хватка ублюдка на моей шее ослабевает, когда жизнь покидает его тело.

Мои глаза захлопнулись, я не могу смотреть на взорвавшиеся мозги и кровь парня, но я чувствую момент, когда безжизненное тело скатывается с меня и меня заключают в чьи-то объятия.

— Пожалуйста, нет. Пожалуйста, не делай мне больно, — умоляю я, снова пиная ногами, теперь, когда они свободны и соприкасаются с чьим-то твердым, мускулистым бедром. Я думаю, что мне больнее, чем ему, когда он ворчит.

— Я держу тебя, Бетти, — слышу я, и бурлящий хаос в моей голове успокаивается от этого прозвища.

Бетти.

Приоткрывая глаза, я смотрю в бурные голубые глаза, которые мне слишком хорошо знакомы, и изумленно смотрю на него. У меня нет слов, так как мой разум находится в состоянии войны из-за того, что я чувствую к нему прямо сейчас, но он только что выстрелил мужчине в голову за то, что тот прикоснулся ко мне.

Он укачивает меня на руках, мои руки все еще связаны за спиной, но я не жалуюсь, не отрывая взгляда от его подбородка, пока он выносит меня из здания.

Я слышу другие выстрелы, но они где-то вдалеке. Находясь в объятиях Райана, я чувствую себя в безопасности, поэтому даже не вздрагиваю от этого звука, в полном изумлении уставившись на мужчину, обнимающего меня.

Холод ночного воздуха на мгновение обжигает мою кожу, прежде чем меня сажают в машину, и дверца захлопывается прежде, чем я успеваю попросить его подождать. Я ищу Райана и хмурюсь, наблюдая, как он целится из пистолета и бросается обратно в дом.

Что же это такое?

— Я полагаю, ты печально известная Бетани Эшвилл, — говорит дама, пугая меня, и когда я смотрю на заднее сиденье темного внедорожника, я вижу маленькую женщину, сидящую напротив меня, почти в тени. Как, черт возьми, я могла ее упустить?

Она излучает деловитость в своем сшитом на заказ костюме, с суровым выражением лица, и я ловлю себя на том, что киваю в знак признательности, не уверенная, действительно ли это происходит на самом деле, но она продолжает, как будто все в порядке.

— Райан отошел только на минутку. Я Мария Стил, ты можешь называть меня Марией, — заявляет она, в то время как я продолжаю смотреть на нее в шоке, как дура. — Насколько я понимаю, ему есть что тебе рассказать, а по моему опыту, мужчины обычно не очень хорошо умеют объясняться, так что дай ему минутку. Но я скажу тебе вот что: я предложила Райану Картеру сделку, от которой я ожидала, что он откажется, учитывая его прошлое, но он согласился, и согласился из-за тебя.

Когда она заканчивает говорить, дверь снова распахивается, внутренний свет освещает помещение, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть запыхавшегося Райана, стоящего там. Его взгляд скользит по мне раз, другой, третий, прежде чем он убеждается, что со мной все в порядке, а затем поворачивается к Марии.

— Он сбежал. Тотем выбрался вовремя. Многие его люди мертвы, но его самого там нет. Рико тоже нигде не видно, — говорит он, проводя рукой по лицу, и она понимающе кивает, хотя ее губы кривятся от разочарования.

— Я думала, у нас была отличная возможность поймать его, но мы можем вернуться к первоначальному плану. В остальном здесь все в порядке? — спрашивает она, и Райан кивает, прежде чем снова обратить свое внимание на меня и протянуть руку.

Этот парень сумасшедший?

— Мои руки связаны за спиной, — ворчу я, и его глаза в панике расширяются, когда он залазит во внедорожник, вытаскивает лезвие из лодыжки и наклоняется, чтобы аккуратно перерезать веревку.

Мое тело расслабляется от облегчения, когда я расслабляю плечи, стараясь не тереть следы ожогов, когда кровь снова течет по моим рукам.

— Могу я вытащить тебя отсюда? — Спрашивает Райан, присаживаясь передо мной на корточки, и я киваю, прежде чем успеваю передумать.

Я должна доверять тому, что сказала о нем эта случайная женщина, и я должна доверять своему внутреннему чутью, что то, что я чувствовала к нему все это время, правда.

— Пожалуйста, — шепчу я, рыдание срывается с моих губ, когда я это делаю, и он быстро выносит меня из внедорожника, в то время как мое тело снова сотрясается от рыданий, и я инстинктивно прижимаюсь к его груди.

— У тебя есть я, Бетани. Обещаю, теперь у тебя есть я.

Я молюсь, чтобы это не было ложью.

Тридцать один

РАЙАН

Костяшки моих пальцев белеют, когда я сжимаю руль с каждой унцией моего сдерживаемого гнева, который все еще горит в моих венах. Еще один быстрый взгляд направо напоминает мне, что она здесь, со мной, там, где и должна быть, но, черт возьми, если бы я знал, как справиться с тем, что этот парень сделал с ней.

Я скриплю зубами, пытаясь сдержать ярость, но это невозможно.

Я уже пристрелил этого ублюдка, но он заслуживает возрождения, чтобы я мог делать это снова, и снова, и снова.

Внедорожник, который увез ее из казино, ехал не торопясь, явно не беспокоясь о том, что у кого-то возникнут проблемы с тем, что они заберут ее. Поэтому, когда я догнал их, я позвонил Марии, пока все еще поддерживал связь с Бенджи через наушник.

Мария появилась со своими людьми на буксире, готовая снова сразиться за меня и мою любовь, и именно в тот момент, выиграю я или проиграю, я поклялся сделать то же самое для нее.

Она хочет, чтобы я помог защитить ее внучку, и я помогу, пожертвовав всем, что у меня есть в Физерстоуне, кроме моего банковского счета, чтобы стать защитником внучки элитного члена "Кольца". Я бы стал мертвецом в глазах Физерстоуна, но все это, черт возьми, того стоит, просто чтобы моя девушка дышала рядом со мной прямо сейчас.

Когда-то ничто не имело бы большего значения, чем мой статус в Физерстоуне, но теперь это ничего не значит по сравнению с Бетани.

Я снова бросаю взгляд в ее сторону, и у меня разрывается сердце, когда я вижу, как она сворачивается калачиком, скрестив руки на груди, подтянув колени к подбородку, и слезы текут по ее щекам. Я хочу утешить ее, сделать так, чтобы между нами все было хорошо, взять на себя ее бремя и сделать его своим, но сначала мне нужно увести ее подальше от непосредственной опасности. Затем нам нужно обсудить тот факт, что Хантер все еще у ее родителей, и то, как на самом деле обстоят дела.

Мне нужно объяснить так много дерьма, и я могу только надеяться, что я не все испортил, как чертов идиот, которым я и являюсь. Я просто думал, что у меня есть больше времени.

Я еще сильнее давлю ногой на педаль газа, мы едем по автостраде в сторону Найт-Крик, поскольку у гребаного Тотема был дом в соседнем городе, и я не могу перестать прокручивать эту картинку в голове.

Приказ Марии был ясен: убить каждого ублюдка между нами и Бетани на месте. Это было достаточно просто, пока я не прокрался вниз и, войдя, не обнаружил какого-то подонка, прижимающего ее к кровати, обхватив рукой ее нежное горло и срывающего с нее едва заметный наряд.

Я на мгновение замер, но не от вида, а потому, что у меня не было возможности пристрелить ублюдка, не рискуя при этом Бетани. Пока Бенджи орал мне в ухо, чтобы привлечь внимание парня, я прорычал первые слова, которые, как мне показалось, могли сработать.

— Что это? — спросил я.

Я почувствовал себя дураком, когда эти слова слетели с моих губ, но, к моему удивлению, ублюдок развернулся, предлагая мне четкий выстрел ему в висок. Как бы мне ни нравилось видеть, как пуля пробивает его кожу и взрывает мозг, я мгновенно пожалел об этом, когда крики Бетани наполнили мои уши, а его кровь окрасила ее кожу.

Она была в ужасе, ее пронзительные крики вырывались из горла, пока я не утешил ее. Я пробормотал ей несколько слов на ухо, но только когда я назвал ее Бетти, она успокоилась, и это дало мне надежду — надежду на то, что она поняла, что я не монстр, как она сначала подумала, и надежду на то, что я смогу снова наладить наши отношения.

Дождь, начавшийся, когда мы выехали из долбаного особняка Тотема, безжалостно отскакивает от лобового стекла, а дворники хлещут взад-вперед, заслоняя мне обзор.

Крик наполняет мой тихий грузовик, и я снова бросаю взгляд в ее сторону, чтобы обнаружить, что она физически свернулась в клубок, рыдая на коленях, крепко обхватив себя руками.

Нахуй вытаскивать ее отсюда, мне нужно, чтобы она увидела, что я здесь. Мне нужно прикоснуться к ней, обнять и защитить.

По мере приближения к городу я замечаю впереди "Старшую Школу Эшвилл", сбавляю скорость, сворачиваю на пустую парковку и останавливаюсь позади. Я заглушаю двигатель и включаю верхний свет, когда снова поворачиваюсь лицом к Бетани, обнаруживая ее на том же самом месте, что и несколько мгновений назад.

Я смотрю, как она дрожит и грубо проводит руками по своей коже, слегка покачиваясь, и мой желудок переворачивается, когда я пытаюсь найти способ удержать ее в своих объятиях.

— Бетани, — говорю я, но это выходит шепотом. Моя душа разрывается, когда она в ответ распахивает дверцу со стороны пассажира и выпрыгивает из грузовика.

Мое сердце замирает, когда я делаю то же самое, прежде чем обежать вокруг грузовика и обнаружить ее там, вцепившуюся руками в защелку задней двери и делающую огромные вдохи. Вода заливает нас обоих, когда мы стоим под дождем, и мрачная реальность наших жизней выходит на свет.

— Бетти, я…

— Это никуда не денется. Я не могу заставить это исчезнуть, Райан, — плачет она, глядя на меня сквозь мокрые ресницы, и ее глаза расширяются от отчаяния.

— Что никуда не денется? — спрашиваю я, делая еще один шаг ближе, и когда она не отодвигается от меня немедленно, я делаю еще один, так что мы стоим бок о бок, прислонившись к грузовику.

— Его руки… его рот… он, только он. Я чувствую его повсюду, и мне так сильно нужно, чтобы это ушло, Райан, — говорит она, всхлипывая с каждым словом, проводя одной рукой по горлу, а другой теребя разорванное кружево своего платья.

Я действительно хочу вернуть этого ублюдка к жизни, чтобы разрезать его на части, кусочек за кусочком.

Убирая с лица мокрые волосы, я делаю успокаивающий вдох и сосредотачиваюсь на том, чтобы быть здесь ради Бетани.

— Скажи мне, чем я могу помочь. Все, что угодно, Бетти, все, что угодно, — умоляю я, ненавидя потерю контроля, который ускользает, и ее широко раскрытые глаза обращаются к моим, когда она поворачивается ко мне лицом. Я тоже поворачиваюсь, отчаянно желая быть тем, кто ей нужен.

— Избавь меня от этого, Райан, пожалуйста.

Я хмурюсь в замешательстве, когда ее руки поднимаются к моей груди, ее пальцы сжимают мою промокшую рубашку, пока я моргаю от дождя.

— Я не понимаю…

— Здесь, — истерически кричит она. — Он прикасался ко мне здесь. Сотри его прикосновение своим. Я умоляю тебя, Райан, пожалуйста, — умоляет она, хватая мою руку и кладя ее на свою обнаженную грудь.

— Бет, я не хочу делать ничего, что могло бы спровоцировать тебя на…

— Если ты любишь меня так, как говорил, и все это не было ложью, тогда ты поможешь мне, — перебивает она, ее крики успокаиваются, когда она смотрит мне в глаза.

Она точно знает, о чем просит, и я сказал ей, что сделаю все, что угодно.

Черт.

БЕТАНИ

Дождь стекает по каждому дюйму моего тела, пока я умоляю мудака, который разбил меня вдребезги всего несколько часов назад, прикоснуться ко мне. Я смотрю, как он проводит пальцами по своим промокшим волосам, на концах которых собирается вода, но он не убирает другую руку с моей груди, поскольку выглядит растерянным, не зная, что делать.

Тусклые уличные фонари вокруг парковки дают немного света, ровно столько, чтобы я могла разглядеть все черты его лица. Из-за дождя, застилавшего мне обзор, все, что находилось на расстоянии более пятнадцати футов, было не чем иным, как темнотой.

Все, что я могла чувствовать и видеть, это прикосновения этого мужчины ко мне. Я не могла стереть это. Я надеялась, что дождь очистит меня… Но ничего. Кроме того места, где Райан касается моей обнаженной груди. Я чувствую, как возбуждение разливается у меня в животе от его прикосновений, и только от него.

Я больше не буду умолять, но я не знаю, что я буду делать, если он мне не уступит, я не могу думать об этом прямо сейчас.

Его большой палец медленно обводит мой обнаженный сосок, и он наблюдает за моей реакцией, когда я вздрагиваю от его прикосновений. У нас был секс всего один раз, но мне все равно, где мы сейчас. Мне нужно, чтобы он стер все, что произошло этой ночью, и отправил меня на небеса своим прикосновением. Я никому не доверяю так, как ему.

— Я все тебе объясню, Бетти. Обещаю, — шепчет он, и я киваю. Я соглашусь на что угодно, лишь бы он прикоснулся ко мне, но я знаю, что выслушаю, когда придет время. Прямо сейчас нам не нужны никакие слова, ни единого слова.

Я приподнимаюсь на цыпочки и прижимаюсь губами к его губам, и его рот мгновенно прижимается к моему, заставляя меня таять, когда я чувствую сильную связь между нами. Свободная рука Райана перемещается на мою талию, в то время как другая продолжает дразнить мой напряженный сосок, и я дрожу под его руками, отчаянно желая большего.

— Давай я отнесу тебя обратно в грузовик, — шепчет он мне в губы, и я качаю головой.

— Нет, здесь, прямо здесь, — настаиваю я, перемещая руку между нами и задирая платье на бедра. — Где она открывается? — Спрашиваю я, вслепую ища под дождем заднюю дверь, чтобы я могла ею воспользоваться, и он быстро находит ее. Я мгновенно скучаю по его прикосновениям к моей коже.

Не раздумывая, я хватаюсь за порванный кружевной материал на груди и натягиваю его еще сильнее, прямо до выреза, пока он не спадает по обе стороны от меня. Я стою полностью обнаженная под дождем, в одних туфлях на каблуках.

Мои мокрые светлые волосы прилипают к затылку, когда я сажусь на край задней двери. Райан в мгновение ока оказывается у меня между ног, его глаза широко открыты, а рот слегка приоткрыт, когда он вбирает меня в себя.

— Моя шея, прикоснись к моей шее, — говорю я ему, лаская его грудь, и его губы перемещаются к желанному месту, заставляя мою спину выгибаться от удовольствия.

— Ты чертовски красива, Бет, — шепчет Райан. Я едва слышу его из-за шума дождя, но я воспаряю от его слов, когда он возвращается к покусыванию и посасыванию моей шеи, и я задыхаюсь от этого ощущения.

Он держит одну руку на моем бедре, пытаясь удержать меня на месте, в то время как другая двигается, чтобы подразнить мои складочки. Его большой палец кружит по моему клитору, когда я глубоко вдыхаю, нуждаясь в большем.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — умоляю я, не стыдясь, отчаянно гладя ладонью по его брюкам, его твердый член упирается в молнию, пока я пытаюсь расстегнуть пуговицу. — Ты нужен мне, — добавляю я, и вся его неуверенность в этом моменте рассеивается, когда он притягивает меня к своей груди, его губы находят мои в слепом тумане, когда он вводит два пальца в мое лоно.

Я слышу, как он ругается, чувствуя, какая я мокрая, страстно желая, чтобы он поглотил меня, пока я вся промокла под дождем.

— Такая чертовски тугая, Бет, — рычит он, обводя пальцами внутри меня, и я наклоняю бедра, чтобы почувствовать это снова.

Без острой боли от разрыва моей девственной плевы это кажется совершенно другим опытом. Моя киска сжимает его пальцы, нуждаясь в большем трении, когда он скользит большим пальцем по моему клитору.

— Я хочу почувствовать, как твой член растягивает меня, — говорю я со вздохом, вспоминая, какой наполненной он заставил меня почувствовать себя в прошлый раз. Я хочу, чтобы он подтолкнул меня к краю. Я знаю, это сотворило бы чудо, смыв всю физическую и эмоциональную травму от сегодняшнего вечера.

— Ты — нечто особенное, Бетти, — хвалит он с легкой усмешкой, глядя на меня сквозь мокрые ресницы, и я прикусываю нижнюю губу, слишком нетерпеливая, чтобы ответить, когда он вытаскивает член из штанов.

— Я хочу чувствовать тебя, — повторяю я, и он, не теряя времени, подстраивает свой член к моему входу и медленно продвигается внутрь, делая один небольшой толчок за толчком. Я чувствую, как мои стены растягиваются для него, и крик срывается с моих губ.

Он держит меня за бедра обеими руками, подталкивая к самому краю задней двери, а затем погружается глубже, когда я опираюсь на руки и смотрю на него снизу вверх, мой рот приоткрывается от удовольствия.

Когда он полностью погружается в меня, я ерзаю, приспосабливаясь, но, черт возьми, я понимаю его одержимость. Я хочу быть такой наполненной все время.

— Ты в порядке? — спрашивает он, убирая волосы с моего лица, и я киваю.

— Мне будет лучше, если ты будешь двигаться, — бормочу я в ответ, и он именно это и делает, моя киска идеально прижимается к его члену. Я просовываю руки между бедер, проводя пальцами по набухшему клитору. — О Боже, — кричу я. Внутри меня нарастает рябь, пока он продолжает растягивать меня.

— Ты моя, Бетани. Скажи мне, что ты моя, — рычит он, и я поднимаю взгляд с того места, где мы соединились, и обнаруживаю, что его глаза прикованы к моим, но я ничего не говорю, не после того, как мой мир раскололся надвое. — Скажи это, Бет, — повторяет он, усиливая толчки, и я стону, когда он касается того места внутри меня, от которого мне хочется петь.

Когда я продолжаю делать слишком долгую паузу, он выскальзывает из моего тела, заставляя меня недовольно застонать, когда он поднимает меня на ноги, крутит на месте и наклоняет вперед над задней дверью.

Прежде чем я успеваю спросить, что он делает, он проникает прямо в мою киску, только на этот раз он скользит глубже, и я стону от экстаза.

— Твою мать, — выдыхаю я, пытаясь удержаться на мокрой поверхности, но это сложнее, чем кажется.

Райан наклоняется вперед, прижимаясь грудью к моей спине, и шепчет мне на ухо. — Ты можешь признать это или нет, но ты моя, Бетти. Всегда моя.

Не говоря больше ни слова, он вырывается, так что внутри меня остается только кончик его члена, прежде чем жестко и быстро входит в меня снова и снова. Я превращаюсь в кричащую лужу экстаза, когда достигаю кульминации вокруг него.

— Я твоя, я твоя, — бесконтрольно повторяю я, когда мои глаза закатываются, и волна за волной мой оргазм захлестывает меня.

— Черт, — рычит он, когда я чувствую, как его член пульсирует внутри меня, и это заставляет мою киску сжимать его сильнее, выжимая из него каждую каплю оргазма, прежде чем я падаю вперед на крышку багажника.

Я не знаю, как долго мы лежим так, позволяя дождю окатывать нас каскадом, но в конце концов он медленно выходит из моей киски и поднимает меня на руки, бережно укладывая в машину.

Райан быстро поправляет брюки и обходит грузовик сзади, чтобы забрать выброшенную одежду. Взяв с заднего сиденья полотенце и протянув его мне, он включает двигатель и обогреватель.

Такое чувство, что вся моя прежняя бравада и уверенность тает, но я больше не чувствую этого мужчину на своей коже.

— Куда мы отправимся отсюда? — Спрашиваю я, моргая, глядя на Райана, который мягко улыбается мне.

— Тебе нужен буквальный ответ? — предлагает он, и я киваю, потому что да, я действительно не знаю, куда мы двинемся дальше с этой парковки. — Мы возвращаемся в пляжный домик, переодеваемся и решаем, как нам вытащить Хантера из дома твоих родителей. Больше ничего не меняется, Бет. Я хочу, чтобы ты была в безопасности, и я хочу, чтобы ты была со мной, — честно отвечает он, и я сглатываю.

— Я никогда больше не смогу вернуться в родительский дом, так что я согласна, но вызволить Хантера — приоритет номер один, и это все, на чем я могу сосредоточиться прямо сейчас, — говорю я, хотя это ранит мое сердце, и он сокрушенно вздыхает.

— Сначала Хантер, — соглашается Райан, но я узнаю этот тон — он еще не сдался.

Тридцать два

БЕТАНИ

Я наконец-то высохла и надела штаны для йоги и свободную белую футболку, но застыла в полном шоке, наблюдая за Райаном и системой наблюдения, которую он установил в доме Эшвиллов.

Он полностью в своей стихии, разговаривает по громкой связи с Бенджи и Марией, пытаясь согласовать план действий, в то время как я стою здесь, разинув рот от изумления.

Меня выбивает из колеи видеть его Райаном, полной версией самого себя. Я верю, что действительно неправильно поняла ситуацию в казино, но мое сердце все еще сжимается от боли, и я цепляюсь за это, отказываясь быть наивной девушкой, которой всегда была.

— Спасибо, Мария. Я позвоню тебе, если понадобится, но я был бы очень признателен, если бы они были в режиме ожидания, — бормочет Райан, на мгновение переводя свой взгляд на меня, когда она заканчивает разговор, оставляя на линии только Бенджи.

Я нервно складываю руки на груди, поскольку все еще отказываюсь садиться на стул, который он принес для меня, — я слишком нервничаю, чтобы оставаться неподвижной. Мой брат с моими родителями, и как только они узнают, что произошло, они наверняка будут угрожать его жизнью у меня перед носом. Я боюсь представить, как это будет выглядеть.

— Как поживает моя любимая девочка? Все еще держишься там? — Спрашивает Бенджи, и я слегка краснею, закатывая глаза. Мне нравится, что он так легко принял меня в свой дружеский круг, но он, очевидно, знал, что Райан упускает из виду что-то важное, и я все еще злюсь из-за этого.

— Она само совершенство. Все еще очень зла на нас, но она идеальна, — отвечает Райан, его взгляд задерживается на мне, когда он снова оглядывает меня. Я смотрю, как его руки сжимаются в кулаки, отчаянно желая протянуть руку и прикоснуться ко мне, но он не уверен, как я отреагирую.

Я не знаю, как я хочу реагировать. Мой разум и тело тянут меня в двух совершенно разных направлениях, но в конечном итоге, я знаю, что буду руководствоваться своим сердцем. Я просто не могу сделать этого прямо сейчас.

Мне нужна минутка, и я, проходя мимо, легонько сжимаю его плечо и выхожу в открытую кухню и гостиную, чтобы передохнуть.

Ноги мгновенно несут меня в глубь дома, где в небе пробивается восход солнца, озаряя океан и пляж внизу. Боже, как это прекрасно.

Сейчас почти половина седьмого утра, а я не сомкнула глаз. Я сделаю все это, когда благополучно вывезу Хантера из дома. Открывая дверь во внутренний дворик, я прислоняюсь к дверному косяку, позволяя звуку океана убаюкать меня на несколько мгновений.

На улице нет ни души, и дождь прекратился. Заметив погоду, я чувствую, как мое тело покалывает от желания снова потрахаться на улице, только на этот раз без дополнительного элемента дождя, и я качаю головой.

Сейчас не время для этого. Я почти чувствую вину за то, что откладывала встречу с Хантером, потому что мы остановились у школы, но мое тело и разум были разбиты воспоминаниями об этом мудаке, и я знаю, что не стояла бы сейчас здесь, сильная и решительная, если бы мы этого не сделали.

Это сделал Райан. Он делает меня целостной и позволяет мне привести себя в порядок, и это самое странное ощущение на свете.

Руки нежно сжимают мою талию, когда тело прижимается к моей спине, и прикосновение его полных губ заставляет меня дрожать, когда он целует меня в макушку. Мгновение мы оба ничего не говорим, счастливые наслаждаться присутствием друг друга, и я не могу сдержаться.

Развернувшись, я утыкаюсь лицом ему в грудь, хватаясь за его рубашку, и он крепко обнимает меня, окутывая своим цитрусовым ароматом.

Черт возьми, он ощущается как дом, и я хочу потеряться в нем, но я знаю, что сейчас не время. Я в последний раз вдыхаю, прежде чем откинуться назад, и, подняв глаза, вижу, что он улыбается мне сверху вниз.

— Ты готова идти? — спрашивает он, убирая выбившуюся прядь волос с моего лица, и я киваю, полностью благоговея перед ним в этот момент. Он знает, что я зла и расстроена, и он не знает, что мы будем делать дальше, но он все равно делает в точности то, что обещал, и он спас меня, и спасет моего брата.

— Да, — бормочу я в ответ, когда мы оба неохотно отпускаем друг друга. — Какой у нас план? — Спрашиваю я, и его глаза немного расширяются, когда он проводит рукой по лицу.

— Честно? На самом деле его нет, — признается он, когда я смотрю, как он подходит к барной стойке и начинает прикреплять набедренную кобуру, закрепляя по пистолету с каждой стороны, и меня удивляет, насколько естественно это смотрится на нем. — Мы знаем, что он в своей комнате, судя по записям с камер наблюдения. Если что-то изменится, Бенджи предупредит меня, но я вытащу его, и мы убежим, — говорит он мне, и я хмурюсь.

— Что я буду делать? — Спрашиваю я, когда он опускает куртку, пряча оружие.

— В идеале я бы хотел, чтобы ты уже была в пути, но я думаю, что твой брат такой же упрямый как и ты. Я знаю, что ты не уедешь без него, и он тоже не уедет, не увидев твоего лица, а это значит, что ты будешь ждать в грузовике.

Он выпрямляется, уперев руки в бока, как будто готов к спору или к тому, что я отвергну его простой план, в любом случае, он занимает оборонительную позицию, и это отчасти мило.

— Хорошо, — отвечаю я, направляясь к входной двери, и он просто смотрит на меня с удивлением, написанным на его лице, пока я не открываю дверь, и это заводит его.

Мы собираемся вытащить моего брата оттуда и бежать. Все остальное не имеет значения.

К черту этот город и то, чему в нем позволено происходить.

Я, блядь, выжившая, и я забиру то, что принадлежит мне.

— Скажи это еще раз, — повторяет Райан, и я уже готова покончить со своей милой стороной и задушить его.

— Это действительно необходимо? — Я ворчу, протирая глаза и прогоняя усталость из своего тела.

— Еще раз, и я оставлю тебя в покое.

Я вздыхаю, переключая свое внимание на него, когда мы садимся в грузовик, припаркованный через дорогу от моего дома. Мы видели, как оба моих родителя ходили по дому через окна, и на их лицах ясно читался гнев — они знают, что я не там, где должна быть.

От этого у меня скручивает живот, но я проглатываю неуверенность, напоминая себе, что они продавали меня без угрызений совести.

Желая поторопиться, пока они, как обычно, не проникли мне под кожу, я облизываю губы и повторяю слова снова.

— Я жду в грузовике с закрытыми дверьми. Не показываясь никому, а если меня увидят, не впускать их внутрь. Бенджи на быстром наборе, Мария тоже, и ты войдешь и выйдешь как можно быстрее, — бормочу я, и он согласно кивает.

Я не знаю, как он собирается общаться с моими родителями, но он попросил меня довериться ему, и, как бы мне не хотелось этого признавать, я доверяю.

— Сколько? — Добавляю я, бросая на него многозначительный взгляд, и он хмурится, потирая затылок, пытаясь стряхнуть собственную усталость. Он чертовски сексуален, одет во все черное и массивные армейские ботинки, но он совсем не похож на того парня-серфингиста, которого я так хорошо знаю.

— Сколько чего? — спрашивает он, и я качаю головой.

— Знаешь, как в кино. Сколько мне нужно ждать, что бы понимать, выйдешь ты или что то не так? — Я говорю так, словно в этом есть какой-то смысл, и он закатывает на меня глаза.

Я вижу легчайшую усмешку на его губах, потому что он думает, что я задаю риторический вопрос, но когда он видит, что я не смеюсь и на самом деле жду ответа, он потирает виски.

— Не будь…

— Я серьезно. Мой отец чертовски безжалостен, Райан, мы это знаем. Поэтому я спрашиваю снова: Сколько? — Я перебиваю, настаивая на своем, и после того, как он на мгновение заглядывает мне в глаза, он неохотно вздыхает.

— Двадцать минут.

— Десять, — возражаю я, приподнимая бровь, и он сурово смотрит на меня в ответ, сжимая руль.

— Двадцать, — заявляет он, и я выпрямляюсь, отказываясь отступать.

— Десять.

— Черт возьми, Бет, — ворчит он, костяшки его пальцев белеют, когда он сжимает руль, пока мы пытаемся прийти к компромиссу, и я уступаю.

— Хорошо, пятнадцать, но больше я не поступлюсь, — парирую я, не сводя с него глаз.

— Договорились.

Слава Богу.

Я знаю, что он хочет защитить меня, и ценю это больше, чем можно выразить словами, но когда дело доходит до того, что я выражаю те же чувства, он не согласен.

— Быстро, — шепчу я, протягивая руку, чтобы погладить его по щеке, и его глаза на мгновение закрываются, когда он наклоняется навстречу моему прикосновению, заставляя мое сердце воспарить.

— Я так и сделаю, — бормочет он с легкой улыбкой на губах, прежде чем вылезть из грузовика и осторожно закрыть за собой дверь.

Мне кажется, что мое сердце бьется где-то в горле, когда я смотрю с края своего сиденья, как он незаметно крадется за дом.

Я заламываю руки, когда мои зубы постоянно впиваются в нижнюю губу, и мои нервы берут верх надо мной. Я смотрю на часы в грузовике каждые пару секунд, и когда время переваливает за десять минут, я начинаю паниковать.

Я просто думала, что смогу последовать за ним, и теперь, когда приближается время, я понятия не имею, что я на самом деле буду делать.

Краем глаза я замечаю какое-то движение, но мое сердце замирает, когда я вижу ярость в глазах отца, стоящего в гостиной с пистолетом, направленным в прихожую.

Черт.

Нет.

Не раздумывая, я распахиваю дверь грузовика, не потрудившись закрыть ее за собой, и мчусь по тихой дороге к дому моей семьи. Приближаясь, я слышу крики и впервые за все время, сколько себя помню, берусь за ручку двери без стука и вхожу внутрь.

Адреналин струится по моим венам, когда я осматриваю представшую передо мной сцену, мой взгляд падает прямо на моего отца, когда он свирепо смотрит на меня.

Я перевожу взгляд мимо него на мою мать, которая прислоняется к дверному косяку в гостиную, а позади нее потрескивает открытый камин, в то время как Райан стоит перед Хантером на лестнице, его пистолет направлен на моего отца, защищаясь.

Он делает еще один неуверенный шаг вниз, в то время как мой отец продолжает смотреть на меня, его пистолет все еще направлен на Райана, когда он усмехается.

— Ты, — рявкает он, указывая своей невооруженной рукой в мою сторону, пока моя мать хихикает в своем пьяном состоянии.

— Да, Бетани, это ты, — насмехается она с навязчивым смехом, в то время как я застываю на месте.

Райан и Хантер добираются до подножия лестницы. Мой отец сейчас всего в нескольких футах от них, и я пытаюсь подавить страх, нарастающий внутри меня, когда я смотрю, как они приближаются к моему отцу, но его отвлекает мое появление без предупреждения. Не моргнув глазом, он целится в меня из пистолета, поворачиваясь ко мне лицом, и мое сердце замирает.

Если я разорву их сделку, он либо захочет сохранить мне жизнь, чтобы получить свои деньги, либо пристрелит меня на месте за то, что я разочаровала его больше, чем он ожидал. Бернарду Эшвиллу на данный момент нечего терять, если уведомления о долгах от ростовщиков хоть как-то указывают на то, насколько они облажались по-королевски. Деньги или смерть.

— Бернард, тебе нужно перестать размахивать этой штукой. У нас есть достаточно алкоголя на следующее столетие. Давай поместим ее в изолятор, а позже сегодня мы сможем прижать ее к стене и использовать как мишень, пока будем практиковаться в стрельбе, пока нам не пришлось сражаться с людьми, которым мы должны деньги, — предлагает моя мама, ее глаза блестят, когда она делает глоток из новой бутылки бурбона, которую держит в руках.

— Заткнись нахуй, женщина. Забери моего сына у этого мудака. Я предупреждал ее о гребаных последствиях, а она ослушалась, так что теперь Хантер заплатит за это, — рычит он, его пистолет все еще направлен в мою сторону, в то время как Райан продолжает вставать между Хантером и моими родителями.

— Нет. Не смей прикасаться к нему! — Я кричу, страх сжигает мое тело, когда паника берет верх. — Я все испортила. Возьми меня, причиняй мне боль, мне все равно, но не смей прикасаться к моему брату.

Я подхожу к нему, но прежде чем я успеваю закончить свой протест, моя мать делает шаг к Хантеру, обходя Райана, чтобы добраться до него. Райан пытается держать пистолет направленным на моего отца, одновременно пытаясь оттолкнуть ее, и она спотыкается.

— Ты не прикоснешься ни к одному из них. Я отправлю тебя мертвым на пол через несколько секунд, если ты только попытаешься это сделать. Мы собираемся уйти сейчас, Хантер, Бетани и я, и ты позволишь нам, — спокойно заявляет Райан, когда моя мать натыкается на него, создавая эффект домино для Хантера, которому удается удержаться на ногах, но во взгляде Хантера светится гнев.

Я смотрю, как он уворачивается от протянутой руки Райана, проскальзывает под ней, чтобы добраться до нашей матери, и вырывает бутылку из ее рук.

— Вы могли бы быть лучшими родителями, если бы не были все время так чертовски пьяны. Но я думаю, что это ничто в общем плане вещей, учитывая все то глупое дерьмо, на которое ты, блядь, готова пойти ради собственной выгоды, — рычит он, его пустая рука сжимается в кулак, в то время как другая швыряет бутылку бурбона через голову нашей матери, содержимое разливается по ковру, прежде чем она разбивается о камин.

Кажется, что на мгновение все становится устрашающе тихим, поскольку предвкушение того, что произойдет после вспышки гнева Хантера, волной прокатывается по комнате. Я вдыхаю и выдыхаю, пока мы ждем.

В течение секунды комната вспыхивает. Я разеваю рот, когда огонь со свистом вырывается за пределы металлических ворот, пламя и пепел воспламеняются от алкоголя. Я с изумлением наблюдаю, как он бушует в гостиной, распространяясь быстрее, чем я когда-либо могла себе представить.

Цвета гипнотизируют, красные, желтые, оранжевые, синие и черные создают замысловатый танец своих собственных форм и узоров. Это почти как наблюдать прекрасный закат, разгорающийся на горизонте, за исключением того, что обстановка — моя тюрьма.

— Райан, — инстинктивно зову я, беспокойство нарастает во мне, поскольку гостиная продолжает охвачена пламенем.

— Что, черт возьми, ты наделал? — рычит мой отец, бросаясь к Хантеру, но Райан бьет его пистолетом по лицу, прежде чем тот успевает подойти слишком близко, и я смотрю, как он падает на пол, когда я спешу оттащить Хантера за себя, пока моя мать рыдает над пролитым на пол бурбоном.

Я не могу до конца осознать открывшееся передо мной зрелище, когда смотрю, как мой отец бьет Райана по лицу, как они вдвоем дерутся на полу, пока моя мать плачет, а пламя продолжает распространяться, подбираясь к дверному проему в фойе.

Мое беспокойство за безопасность Хантера усиливается, когда вокруг нас начинает клубиться дым. Жар от огня касается нашей кожи, и раздается выстрел, заставляя меня закричать.

Слишком много всего происходит одновременно. Слишком много для меня, чтобы сосредоточиться на чем-то, кроме обеспечения безопасности Хантера. Слишком много для меня, чтобы даже знать, с чего начать и чем все это закончится.

— Бетани, уведи отсюда Хантера! — Райан кричит, перекрывая треск дров и огня, но я колеблюсь, моя рука крепко обнимает Хантера, поскольку я отказываюсь оставлять Райана одного.

Пристальный взгляд Райана находит мой, когда он наваливается на моего отца, прижимая его к земле и вырывая пистолет из рук моего отца. — Бетани, я буду за тобой. Убирайся… Нахуй… Отсюда. Сейчас же.

Хантер переплетает свои пальцы с моими, потянув меня назад к входной двери, которая, к счастью, все еще открыта, когда мы вываливаемся на улицу, и я, наконец, прихожу в себя.

Ведя Хантера к грузовику, я оглядываюсь через плечо, страх поднимается во мне, когда пламя продолжает пожирать дом в Эшвиллов.

Я запихиваю нас в грузовик, даже не осознавая, что делаю, очарованная сюрреалистическим моментом, разворачивающимся вокруг нас. Я смотрю на место, которое когда-то было моей тюрьмой, а теперь полностью погружено в свою собственную версию ада.

Когда языки пламени начинают целовать небо, а дым клубится вокруг нас снаружи, я понимаю, что свободна.

Я, блядь, свободна.

Бетани Виктория Эшвилл свободна.

Больше никаких правил.

Больше никаких побоев.

Больше никаких эмоциональных оскорблений.

Ничего.

И все же я не могу купаться в лучах свободы, зная, что Райан в опасности.

Я чувствую себя беспомощной.

Я чувствую оцепенение.

Мне страшно.

— С ним все будет в порядке, Бет, — бормочет Хантер, и я смотрю на него краем глаза, когда он поднимает большой палец, чтобы вытереть слезы с моего лица. Я даже не знала, что плачу.

Моему брату не следовало бы утешать меня прямо сейчас, вовсе нет.

— Мне жаль, Хантер. Я потрясена, но с тобой все в порядке? — Спрашиваю я, оглядывая его с головы до ног, и он пожимает плечами.

— Я в порядке. Прошлой ночью я видел, как этот сумасшедший ублюдок вышиб Брюсу мозги. Он выйдет оттуда в любую минуту. Что ж, ему бы так лучше и сделать, — ворчит он, и я не знаю, за что обругать его в первую очередь — за то, что он сказал "ублюдок", или за, что он сказал, что Райан убил Брюса.

Потеряв дар речи, я таращусь на него, как рыба, пока он ерошит свои светлые волосы, наблюдая, как дом продолжает освещать раннее утреннее небо. Фойе теперь покрыто пламенем и дымом, и мои опасения за безопасность Райана усиливаются, в то время как Хантер, кажется, остается спокойным.

— Он там, — кричит Хантер, похлопывая меня по руке и указывая на стену дома. Дым окутывает Райана, пока я смотрю, как он медленно направляется к дороге, а я выхожу из грузовика и мчусь к нему, даже не осознавая этого.

Рыдание срывается с моих губ, облегчение наполняет мои вены. Он спотыкается, почти падает на колени, весь в саже и порезах.

Я обвиваю руками его шею, плача от ощущения его дыхания на своей коже, когда он кашляет, но притягивает меня ближе.

— Когда вы, два идиота, закончите, нам нужно убраться подальше от огня, — кричит Хантер, и я сразу вспоминаю, где мы находимся. Я помогаю Райану подняться на ноги, а он смотрит на меня сверху вниз с мягкой улыбкой.

Я иду с ним к грузовику, положив его руку себе на плечо, прежде чем он проскальзывает на водительское сиденье, а затем я быстро устраиваюсь на пассажирском сиденье рядом с Хантером.

Некоторое время никто не произносит ни слова, пока Райан заводит грузовик, и трогается с места по направлению к пляжному домику. Ни Хантер, ни я не оглядываемся назад, отказываясь смотреть на наше прошлое и оставляя его именно там, где оно должно быть.

— Я убил своих родителей, не так ли? — Серьезно говорит Хантер, и мое сердце подпрыгивает в груди.

— Нет, это был я… Я, эм, мне пришлось пристрелить их, — признается Райан, и плечи Хантера с облегчением опускаются, и я обнимаю его.

Ему не грустно, что они мертвы, просто он рад, что их смерть наступила не от его рук.

Но я вижу, как раздуваются ноздри Райана и подергиваются губы, когда он лжет, и мой взгляд на мгновение встречается с его взглядом поверх головы Хантера.

Мое сердце учащенно бьется в груди, когда я смотрю, как он снимает бремя с моего брата, и именно в этот решающий момент я понимаю, что люблю его каждой частичкой своего существа, а он любит меня.

Мы выдержим шторм, несмотря ни на что, но пока у меня есть эти двое, остальной мир может сгореть дотла.

Тридцать три

БЕТАНИ

Я зеваю, смахивая сон с глаз, желая сразу же снова уснуть, но мой разум уже работает на пределе, когда я вспоминаю, через что мы прошли вчера.

Пытаясь открыть глаза, я с удивлением обнаруживаю, что в окно не проникает свет, потому что на улице темно. Интересно, который сейчас час.

Я убираю волосы с лица, откидываю одеяло и сажусь, и вздрагиваю, когда обнаруживаю Райана, сидящего у моих ног, свесив их с края кровати.

Его подбородок прижат к груди, и поражение запечатлено на каждом дюйме его лица, когда он наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня с грустной улыбкой на губах.

— Привет, — бормочу я, нервничая. Между нами еще так много не сказано, но его плечи немного расслабляются при звуке моего голоса. — Который час? — Спрашиваю я, зная, что мои часы и телефон были потеряны где то в огне, с которого мы выбрались прошлой ночью, и я проглатываю воспоминание.

Мои родители мертвы.

Мертвы.

И это чертовски фантастическое ощущение.

Я свободна, раскрепощена, освобождена.

— Уже почти одиннадцать, — отвечает он, и меня удивляет, как долго я спала. — Хантер внизу с Бенджи и Марией, — добавляет он, зная, о чем я собиралась спросить дальше, и я расслабляюсь, прислоняясь к спинке кровати с серыми подушками.

— Спасибо.

Он кивает, нервно потирая затылок. — Я надеялся, что смогу поговорить с тобой минутку, прежде чем мы отправимся вниз и присоединимся ко всем, чтобы обсудить ситуацию, — тихо говорит он, и у меня пересыхает в горле, когда я умудряюсь кивнуть в ответ.

Я чувствую, как учащается мое сердцебиение, пока я жду, когда он найдет то, что хочет сказать, но я не тороплю его, сжимая губы и пристально глядя на него.

— Мои родители умерли, когда я был маленьким, и я очень долго рос в детских домах, слишком злой, чтобы меня опекали, и слишком грубый, чтобы меня усыновили, но одну вещь я точно знал, это то, что моя родословная важна, — бормочет он, глядя на свои соединенные руки.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не издать ни звука, и устраиваюсь поудобнее, скрестив ноги.

— Есть организация, которая заправляет преступным миром. Каждая мельчайшая деталь находится под их контролем, и у каждой семьи, у каждой родословной есть набор навыков, на которых они специализируются, — объясняет он небрежно, как будто сообщает мне, какая погода, и моя челюсть чуть не падает на пол от того, как безумно это звучит, но искренность в его голосе говорит мне, что все это правда.

— Моя семья специализировалась на проникновении и боевых действиях, что в основном означает, что мы можем проникать в организации и уничтожать их, если необходимо, защищаясь при этом грубой силой. — Мои глаза расширяются, поскольку он по-прежнему отказывается смотреть на меня, но прежде чем я успеваю перевести его взгляд в мою сторону, он продолжает. — Я думал, что это было потрясающе. В любом случае, я потратил много времени на самозащиту, поэтому, когда я поступил в среднюю школу, все было спокойнее. Я создал для себя новый образ, и мне нравилась каждая минута этого, — признается он, и я могу понять, что он имеет в виду.

Переходить из дома в дом, будучи ребенком, без права голоса, без контроля, а потом, наконец, иметь весь мир у своих ног? Я понимаю. Я хочу протянуть руку и сжать его плечо, но он наконец смотрит в мою сторону, и я застываю на месте от боли в его глазах.

— Когда я приехал сюда, это было для того, чтобы проникнуть в Найт-Крик. Зачем, не было известно, но это явно было чем-то, что интересовало Физерстоун. Именно тогда я встретил тебя, и вся моя жизнь изменилась.

Его слова больно ударяют меня в грудь, и слезы наворачиваются на глаза, когда я смотрю, как он уходит в себя, его руки безвольно падают по бокам в знак поражения, в то время как мое сердце колотится как сумасшедшее.

— После того, как ты рассказала мне, с чем имеешь дело, я понял, что это как-то связано. Я чувствовал это нутром, но когда я позвал их, умоляя вмешаться и спасти тебя, они ничего не сделали. Ничего. — Он повторяет последнее слово себе под нос, как будто все еще не верит, и я подтягиваю колени к груди, обхватывая их руками.

Мы оба имели дело со своей собственной версией ада, просто ни один из нас этого не осознавал.

Он встает и запускает пальцы в волосы, расхаживая передо мной. — Мария подошла ко мне буквально в тот момент, когда я закончил телефонный разговор с офисом Физерстоуна. Это было на парковке Пита. Она высокопоставленный член организации, и она предложила изменить исход наших жизней. Один взгляд на тебя через окно заставил меня согласиться, и я не жалею об этом, ни на секунду. Если бы я этого не сделал, нас бы сейчас здесь не было, и даже если бы все между нами полетело к чертям, я бы сделал все это снова, чтобы обезопасить тебя. — Его голос хриплый, когда он встречается со мной взглядом, и я не могу остановить слезу, которая скатывается по моей щеке.

— Райан, я…

— Пожалуйста, все в порядке, просто позволь мне объяснить. Мне нужно разобраться во всем этом, — мягко перебивает он, и я киваю, чтобы он продолжал, но тоже встаю с кровати, ненавидя невидимые стены между нами.

— Я должен был рассказать тебе о своем гребаном прошлом, я должен был рассказать тебе все это, объяснить получше, но я ничего этого не планировал. Ни секунды. Вначале я собирался вернуться к своей прежней жизни, так что это не имело значения, и я знаю, это звучит жестоко, но это была правда, — признается он, переплетая пальцы за головой и глядя на меня. — Но я не выбирал это, — говорит он, размахивая руками. — Я не выбирал тебя, это сделало мое сердце.

Я не могу дышать, наблюдая, как правда срывается с его губ. Мой язык прилипает к верхней части рта, а слезы текут по моему лицу.

— Но я люблю тебя каждой клеточкой своего существа. Я никогда раньше не руководствовался своим сердцем, у меня никогда не было причин для этого. Я хочу, чтобы ты была моей навсегда, — бормочет он, опуская руки по швам и снова опуская подбородок на грудь.

Я удивленно смотрю на него, пытаясь подобрать собственные слова, но это трудно, особенно когда он только что сказал так много.

Он опускается на корточки, хватаясь руками за голову и в отчаянии хватаясь за волосы, и это побуждает меня к действию.

Я делаю шаг вперед, останавливаясь прямо перед ним, и убираю одну из его рук от головы, прежде чем переплести свои пальцы с его. Я жду, когда он, наконец, поднимет глаза и встретится со мной взглядом, и когда он смотрит в мою сторону своими бурными голубыми глазами, слова льются сами собой.

— Я влюбился в тебя, не узнав по-настоящему тебя как личность, и это моя вина, — честно говорю я ему, и он облизывает губы и кивает, но выражение поражения на его лице не меняется. — Но я не жалею об этом, ни на секунду.

Его блестящие глаза расширяются, и он смотрит на меня с удивлением, когда у него отвисает челюсть. Райан притягивает наши соединенные руки к себе, и нежное прикосновение его губ к костяшкам моих пальцев, когда он смотрит на меня из-под опущенных ресниц, вызывает у меня слабость в коленях.

Этот человек.

— Скажи мне, что есть надежда, — шепчет он мне на ухо, отчего по моим рукам бегут мурашки, и я киваю.

— Я знаю, что ты солгал прошлой ночью в грузовике, Райан, — бормочу я, и он замирает, но он, должно быть, понимает, о чем я говорю, и мягкая улыбка на моих губах говорит ему, что я не сержусь. — Это уничтожило меня в казино, когда я увидела, что ты знал этого парня Манетти, но все, что ты сделал потом, доказало, что я ошибалась, — честно говорю я, и он поднимается на ноги, одной рукой обнимая меня за талию, а другой прижимается к моей щеке.

— Я обещаю тебе, от всей души, что проведу остаток своей жизни, заглаживая вину перед тобой, — клянется он, прижимаясь своим лбом к моему.

— Ты уже сделал это, — шепчу я, прежде чем прижимаюсь губами к его губам.

Мои губы покалывает от прикосновения, от ощущения дома, и я напеваю ему в рот, когда он прижимает меня к своей груди.

— Я люблю тебя, — шепчет он мне в губы, и я улыбаюсь.

— Я тоже тебя люблю.

— Я люблю вас двоих, но, к сожалению, нам пока придется прервать этот маленький праздник любви. Мария говорит, нам нужно обсудить важные вещи, — кричит Бенджи через закрытую дверь, и Райан стонет, заставляя меня хихикать, но я чувствую его.

Боже, после прошлой ночи я хочу чувствовать его везде, но с этим придется подождать — пока.

— Показывай дорогу, — неохотно бормочу я, и он соглашается, беря меня за руки, прежде чем повести меня вниз.

Только на полпути вниз по лестнице я понимаю, что на мне только одна из простых футболок Райана и трусики под ними, но, к счастью, она мне до колен, так что я не слишком переживаю по этому поводу.

Убирая волосы с лица, я замечаю Хантера, сидящего за барной стойкой. Бенджи садится напротив него с понимающей усмешкой на губах, а Мария садится на диван.

Я помню, как Райан упоминал о ее важности, и я уважаю это, а также ту помощь, которую мы получили, но мой приоритет — Хантер, и именно его я приветствую в первую очередь.

— Привет, приятель, — бормочу я, отпуская руку Райана, чтобы проверить, как он, и, к моему удивлению, он поворачивается ко мне с ухмылкой.

— Привет, — говорит он, отправляя в рот еще один кусочек блинчика, и меня охватывает безмятежное чувство.

Зная, что с ним все в порядке, я переключаю свое внимание на Марию, которая уже наблюдает за мной с улыбкой.

— Мне жаль, что я пришла посреди ночи, но когда вы, ребята, проспали весь день, наше окно для принятия решений сократилось, — объясняет она, но в ее заявлении нет осуждения.

— Все в порядке, ситуация изменилась? — Спрашивает Райан, и она кивает.

— Так и есть. Прошлой ночью, Бетани, Рико Манетти купил тебя для человека по имени Тотем. Рико — член "Кольца" в Физерстоуне, как и я, но Тотем… Ну, он причина многих смертей в нашей организации и очень разыскиваемый человек, — объясняет Мария, не заботясь о том, в курсе я ситуации или нет, и я все равно киваю, когда встаю рядом с Райаном в центре комнаты.

— Ни один из них не был убит прошлой ночью, что означает, что Рико теперь будет охотиться на Райана, потому что он будет волноваться, что Райан знает о связи между Рико и Тотемом, — добавляет Мария, и мои глаза расширяются, когда внутри меня поднимается беспокойство. — Если вы все еще уверены в своей половине соглашения, у меня есть решение.

Райан трет лоб, но кивает, пока я смотрю на них обоих.

— В чем дело? — Спрашиваю я, не заботясь о том, кто ответит, но все равно желая получить ответ.

Мария опережает его. — Я хочу, чтобы Райан защитил мою внучку. Она не знает об этом мире, но когда узнает, то станет силой, с которой нужно считаться. Наряду с этим и своей родословной, она также станет мишенью. Дело не только в этом, но, когда это необходимо, мне нужна преданность Райана.

Я смотрю на Райана, но он смотрит на Марию с обещанием в глазах.

— Я все еще согласен с этим, особенно после вчерашнего, — заявляет он, и я оглядываюсь через плечо, чтобы проверить Бенджи и Хантера, которые тоже наблюдают за ними обоими.

— Я рада. Я знаю, что я уже помогла, и я обещала устроить Бетани и Хантера тоже, но что касается тебя, Райан, я думаю, мы должны объявить тебя умершим. — Ее слова камнем ложатся у меня под ложечкой, но Райан уже кивает, когда она продолжает. — Это уберет Манетти и Тотема с твоего пути, и я припишу тебя в компанию "Охрана Стил" на всю оставшуюся жизнь, поскольку ты никогда не сможешь найти работу в другом месте.

Если бы это сказал кто-то другой, я бы сразу предположила, что это подстава, чтобы вечно контролировать его, но доверие, которое Райан испытывает к ней, уже проникает и в меня.

— Я все еще буду с Бетани и Хантером? — спрашивает он, и на сердце у меня теплеет, особенно когда он думает о Хантере, а Мария улыбается.

— Да, — отвечает она, поднимаясь на ноги, и я понимаю, что на ней не деловой костюм, как в прошлый раз. Вместо этого на ней штаны для йоги и длинная свободная черная футболка, гораздо более повседневно, чем обычно, и это ей идет.

— Я тоже хочу присоединиться, — добавляет Бенджи, и я чуть не напрягаю мышцы на шее. Я удивленно оглядываюсь через плечо, но неуверенность на лице Хантера заставляет меня остановиться.

— Что случилось, Хантер? — Спрашиваю я, поворачиваясь к нему.

Он откашливается и поворачивается на стуле. — Я не могу бросить своих друзей, Бет. Ксавьер и Тобиас, они… у них родители не лучше наших. Я хожу туда ночевать каждые выходные, потому что они остаются одни, и мы заботимся друг о друге, когда заканчивается смена няни.

Я на мгновение уставилась на него, расстроенная, что никогда ничего этого не знала, но я рада, что он рассказывает мне сейчас.

— Вам не обязательно уходить, если вы этого не хотите. Во всяком случае, было бы неплохо следить и за Иланой Найт. В глазах Физерстоуна вы будете мертвы. Я полностью удалю вас из системы, и вы будете работать исключительно на меня. Мы изменим ваши имена в документах, но вы будете вне сети, никогда не будете пользоваться государственными услугами и не оставите бумажных следов, — поясняет она, и с каждым разом я люблю эту женщину все больше и больше.

— Тогда я не хочу, — повторяет Хантер, и я провожу рукой по лицу, пытаясь осмыслить всю информацию. — Может быть, я мог бы жить с Ксавьером постоянно, тогда меня не пришлось бы объявлять мертвым из-за этих психов, — добавляет он, глядя мимо меня прямо на Марию.

Я прослеживаю за его взглядом, и она улыбается и кивает.

Неужели я не имею права голоса? — Думаю я про себя, но сдерживаюсь. Я не могу не согласиться с его мыслительным процессом, просто это кажется пугающим.

— Ты можешь разобраться во всем этом, я уверена, но, честно говоря, это сработало бы неплохо, хотя нам пришлось бы решить, кто будет твоим опекуном, чтобы ты не попал в руки службы опеки за детьми, — рассуждает она, поднимая свою сумку с пола рядом с ней, а я продолжаю разевать рот, как рыба.

— Неужели ни у кого из нас нет права голоса? — Спрашивает Райан, приподняв бровь, и я ценю, что он озвучил то, с чем у меня проблема.

Мария пристально смотрит на него. — Давай будем честны. Ты сделаешь все, что в твоих силах, чтобы дать Бетани то, чего она хочет, а она, в свою очередь, захочет поддержать своего брата наилучшим из возможных способов. Я просто устраняю посредников и разговариваю с боссом, — заявляет она, подмигивая Хантеру, который ухмыляется, довольный собой, и я качаю головой, потому что все это правда.

— Я приведу все в действие и должна поставить вас в известность, что уже установлено, что два тела, найденные при пожаре в Эшвилле, принадлежат вашим родителям, а от дома остался только пепел.

Проходя мимо, она сжимает мою руку, но это не сочувствие, это почти облегчение, и я принимаю его, прежде чем Бенджи провожает ее до двери.

Оглядываясь вокруг, я понимаю, что все изменится, пусть и совсем немного, но обычная тоска и боль, которые нависают над моей головой, как темное облако, исчезли.

Если Райана объявят мертвым, я тоже могу оказаться мертвой, так что никто не придет требовать оплаты долгов моих родителей, но все это того стоит, даже если я не понимаю, как все это работает.

Повернувшись к Райану, я позволяю ему заключить себя в объятия, мое сердце наполняется любовью к этому придурку, который начинал как настоящий мудак, но изменил мой мир.

Я последую за ним на край света.

Сейчас и всегда.

ЭПИЛОГ

Бетани

Четыре года спустя

— Райан, клянусь Богом, Хантер и Бенджи скоро будут здесь к ужину, и я должна тебе кое-что сказать, — визжу я, когда он продолжает игнорировать меня, и мощными шагами несет меня в дом перекинув через плечо.

Он захлопывает входную дверь своим армейским ботинком, прежде чем развернуться и прижать меня к дереву.

Наши губы сливаются в полном безумии, когда мы бесконтрольно боремся за дополнительное прикосновение, более глубокий поцелуй, просто больше.

Райана не было четыре дня, Мария позвонила ему, но им не удалось заполучить Тотема. Еще раз. Каждый раз одна и та же история, и я не уверена, должна ли я вообще знать, что они задумали, но он все равно мне рассказывает.

Никаких секретов.

Вообще никаких.

— Нахуй их, им придется подождать. Ты обещала мне свою тугую киску, и я хочу ее. Я скучал по тебе, Бетти, — рычит он мне в рот, и я дрожу от его слов.

Четыре дня. Девяносто шесть часов. Пять тысяч семьсот шестьдесят минут. И слишком много гребаных секунд, чтобы даже думать об этом.

Мы и дольше не виделись, но легче не становится. Что еще более важно, на этот раз у меня есть свои новости.

Потянув его за волосы, я обвиваю ногами его талию, чувствуя, как его член прижимается к моему животу, а его пальцы шарят под моим воздушным платьем, нащупывая округлости моей задницы.

Я надела его для удобного доступа, но он должен был быть здесь почти час назад. Его задержали пробки, и теперь нас поджимает время.

— У тебя таймер, и тебе лучше заставить меня кончить. Оргазмы не те, когда они не от тебя, — говорю я, надувшись, и он отстраняется, одаривая меня своей мегаваттной улыбкой, когда смотрит на меня.

Секс через экран ноутбука с вибратором между ног не считается, но Боже, этот мужчина погубил меня. Я зависима от всего, что вызывает у него оргазм, и он это знает.

— Как пожелаешь, — бормочет он, прежде чем найти пальцами мое лоно, и стонет, когда понимает, что на мне нет нижнего белья. — Черт возьми, Бет.

Моя киска сжимается, когда он, не теряя времени, трахает меня двумя пальцами, мое возбуждение делает меня влажной и готовой. Я усмехаюсь тому, как сильно это влияет и на него.

— Таймер, Рай, — хрипло шепчу я, протягивая руку, чтобы расстегнуть его джинсы, только чтобы обнаружить, что он тоже коммандос.

Святой, сладостный Иисус.

Словно отвечая на все мои молитвы, он выравнивает свой член по линии моего входа и одним быстрым движением проникает глубоко в меня, и я вскрикиваю от удовольствия.

Я хватаюсь за его затылок, когда он наклоняется, умудряясь войти в меня глубже, слегка изменив угол наклона, и мои глаза закатываются в экстазе.

Это никогда не устареет.

Никогда.

— Черт, — стону я, убирая одну руку с его шеи, чтобы найти свой клитор, мое тело оживает от наших совместных прикосновений. Это именно то чувство, за которым я гонялась последние четыре дня.

— Такая чертовски мокрая, — бормочет он, прижимая мои бедра к двери и сгибая ноги, чтобы двигаться сильнее. Я слышу, как по другую сторону двери стучит молоток в такт его ударам.

Осознание того, что кто-то может услышать это и точно знать, что мы делаем, заставляет мое тело трепетать, и от идеального поглаживания моего клитора в такт ударам толстого члена Райана по моей точке G. Я взрываюсь.

— Срань господня. Да, да, да! — кричу я, на моем лбу собирается пот, когда Райан тоже что-то ворчит.

— Блядь-блядь.

Его член пульсирует внутри меня, продлевая мой оргазм, и я падаю в его объятия, пока мы оба пытаемся отдышаться.

— Итак, ты хотела мне что-то сказать? — бормочет он, прижимаясь своим лбом к моему, и я внезапно чувствую нервозность, с которой имела дело до его прихода.

— Э-э, да, — бормочу я, потирая губы, когда его голубые глаза встречаются с моими.

Он хмурится. — Что случилось, Бетти? — спрашивает он, проводя большим пальцем по моему подбородку, когда я с трудом сглатываю.

Мне просто нужно это сказать. К черту мои нервы и мое беспокойство, мне просто нужно выговорить эти слова. — Я беременна.

Мой голос едва слышен, когда он раскрывает рот от удивления. Я понятия не имею, как он отреагирует, но на следующем вдохе его губы снова прижимаются к моим.

Его член дергается внутри меня, пытаясь вернуться к жизни, и я улыбаюсь ему в губы, когда наконец позволяю себе почувствовать возбуждение.

— Я чертовски люблю тебя, Бетти. И я тоже люблю нашего будущего ребенка каждым своим вздохом, — говорит Райан, прежде чем нежно поцеловать меня в уголок рта, и я вздыхаю.

— Я тоже тебя чертовски люблю, — отвечаю я, и он ухмыляется, как всегда, когда я на самом деле ругаюсь. Я закатываю глаза, но прежде чем я успеваю продолжить, раздается стук в дверь позади меня, и моя кровь стынет в жилах.

— Когда вы, уже два буквально ублюдка, закончите, я умираю с голоду, — орет Бенджи, и я прячу лицо в изгибе шеи Райана, как будто Бенджи может меня видеть. Райан хихикает. — И, к твоему сведению, твой брат сейчас тоже идет по подъездной дорожке.

Черт.

Райан вытаскивает свой член из моего естества, и я стону от пустоты, которую чувствую, но быстро несусь в ванную, не оглядываясь, чтобы помыться. Мы можем продолжить обсуждение этого позже.

Давая себе минутку, я убеждаюсь, что выгляжу гораздо более собранной, прежде чем отправиться на их поиски, надевая свежие трусики. Трое моих любимых парней — ну, трое из пяти, если считать двух лучших друзей Хантера, которые тоже выросли при мне.

Также есть еще Пит. Он и Линда потребовали объяснить, что, черт возьми, со мной происходит, и Мария согласилась, что их можно проинформировать, если они станут опекунами Хантера, что они и сделали, без вопросов. Хантер не знает, да ему и не нужно знать. Все, что он знает, — это свобода, и это все, чего я хочу для него.

Я нахожу их на кухне, они, как всегда, сидят за барной стойкой для завтрака, и я улыбаюсь.

Наблюдая, как они смеются и шутят, не заботясь ни о чем на свете, я каждый раз теряю дар речи. Мы через многое прошли, и я готова к еще большему хорошему в жизни. Мы это заслужили. Моя рука инстинктивно опускается к животу, и улыбка расползается по моим губам.

Райан смотрит на меня через плечо, когда я прислоняюсь к дверному косяку, с трогательной улыбкой на лице, и я не могу дождаться, когда Бенджи и Хантер почувствуют то, что чувствуем мы.

Любовь. Безусловная, разрушающая душу любовь.

Я чувствую себя живой, и нет другого места, где я предпочла бы быть.

Content

Кей Си Кин
Сгореть дотла

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О СОДЕРЖИМОМ

ПРОЛОГ

Один

Два

Три

Четыре

Пять

Шесть

Семь

Восемь

Девять

Десять

Одиннадцать

Двенадцать

Тринадцать

Четырнадцать

Пятнадцать

Шестнадцать

Семнадцать

Восемнадцать

Девятнадцать

Двадцать

Двадцать один

Двадцать два

Двадцать три

Двадцать четыре

Двадцать пять

Двадцать шесть

Двадцать восемь

Двадцать девять

Тридцать

Тридцать один

Тридцать два

Тридцать три

ЭПИЛОГ