Илона Волынская, Кирилл Кащеев

Отборный жених

Глава 1. Кофейня Совы и Кошки

— Вы и не собирались вешать свою приказчицу! — с претензией в голосе заявил король.

Я посмотрела на него устало — после ванной мне хотелось лишь одного: потребовать грелку в постель, надеть мягкую, плотную, и совершенно целомудренную ночную рубашку, и залезть под перину. А не влезать в отобранное среди присланных Монро нарядов новое платье, и тащиться обратно во дворец. Но не оставлять же короля в лавке ночевать! А отпускать его вместе с Камиллой Дезирон во дворец… Случись с ними что, я точно знаю, кого Черный Вилье объявит виноватой. Уж точно не Камиллу — что с дочери предателя возьмешь?

— Вы устроили посреди моей столицы возмутительный спектакль! Собрали толпу! Шантажировали почтенного торговца! — гневным шепотом продолжал цедить из-под низко надвинутого капюшона король.

Это он пока мы с Камиллой купались, над чашкой остывшего чая чах и злость копил. Теперь выплескивает.

— И все это, чтобы ваша же приказчица отдала вам деньги! — если бы не надо было придерживать так и норовящий свалиться капюшон, его величество наверняка бы уже потрясал кулаками.

— Наши с тетушкой деньги, позволю себе напомнить вашему величеству!

Говорит, как будто деньги — это ерунда, не стоящая внимания! Не удивляюсь, что нашего молодого короля при таком подходе не подпускают к правлению.

— С чего вы взяли, что деньги должны быть, если сами утверждаете, вы уже давно не отправляли в лавку ничего ценного? — подозрительно спросил король.

— Что значит — ничего ценного, ваше величество? Чащобная чага, которая очищает кожу, и притирка на омеле от морщин, и травяная настойка для пышности волос, и… да все они весьма ценятся дамами вашего двора! И если вдруг из столицы не поступает ни сентаво, что мы с тетушкой должны предположить? Что столичные дамы перестали ухаживать за кожей и волосами? Или что произошло нечто иное — например, приказчица нас обманывает? Я была уверена, что деньги эта самая Марушка где-то прячет!

И также уверена была, что не в лавке. Если у девки хватило наглости обобрать хозяек, то должно хватить ума не прятать награбленное в устроенный по приказу этих самых хозяек тайник!

— А кровохлеб и настойки, которые ваша приказчица пыталась сбыть городской страже откуда взялись? — его величество по-прежнему был исполнен подозрительности.

— Я сказала, что не знаю! — отрезала я. — Точно также, как досточтимый регент еще восемь лет назад сказал тетушке, что старухе и девчонке нельзя доверить важнейшее дело снабжения двора и армии бесценными плодами Чащи. И отныне эта забота возложена на специально подготовленные королевские экспедиции, а с нас довольно, если вернут поместье.

Которое требует денег на свое содержание. Как ни удивительно, да-да! Хорошо хоть на теплицы регент не покушался: то ли понимал, что никто другой с ними не управится, то ли просто не придал значения. Скорее, второе: что никто другой с Чащей не управится герцог до сих пор не понял.

— Не хочу обидеть ни вас, ни вашу достопочтенную тетушку, графиня, но в словах герцога есть изрядная доля истины.

Неправда, ваше величество. Точнее, не совсем правда. На тетушку вам плевать, а вот меня вы обидеть хотите. Я вас изрядно раздражаю.

— Снабжение королевских армейских арсеналов и впрямь слишком важно, чтобы вверить его двум слабым женщинам…

Вот две слабые женщины ничего в королевские арсеналы и не поставляют.

— …которые, судя по всему, и с поместьем с трудом справляются! — мстительно добавил король. — Радуйтесь, что хотя бы честь Редонов восстановлена.

— А честь у графского рода — самое дорогое. — печально согласилась я. Чистейшая правда. Незамутненная. Во всех смыслах этого слова.

Удостоилась высокомерного королевского взгляда из-под капюшона.

За спиной у его величества раздался едва слышный сдавленный всхлип.

Я злорадно понаблюдала как выражение высокомерного превосходства стекает с лица нашего монарха. Он торопливо повернулся к Камилле:

— Сьёретта Дезирон, я не имел в виду… Я не хотел вам напоминать!

— Ваше величество не напоминали, вовсе нет… — Камилла улыбнулась в ответ жалкой, дрожащей улыбкой. Сквозь пелену слез ее глаза казались особенно яркими и сверкали как драгоценные камни. — Я просто никогда, ни на миг не забываю… что честь графского рода Дезирон потеряна.

— Сьёретта… — король выпростал руки из-под плаща и принял тонкие пальцы Камиллы в свои совсем не по-мальчишечьи широкие ладони. — Сейчас я ничем не могу помочь, но… Клянусь вам! Так будет не всегда! — с силой выпалил он.

— Я вам верю, ваше величество! — пряча глаза, пробормотала Камилла. По щеке ее скатилась одинокая слеза.

— Не верите. — неожиданно спокойно покачал головой юный король. — Что ж, дайте время, и вы увидите.

Я покосилась на него в удивлении: думала, он скандалить будет, ногами топать… мальчишка же еще совсем. Удивили, ваше величество.

— А сейчас… Что мне сделать, чтобы вы не плакали? О, знаю! Вы же не пробовали еще сладости в столичных кофейнях?

— Ваше величество… — Камилла засмеялась сквозь слезы. — Я же не ребенок, чтобы в любом горе утешиться сладостями!

— Будем считать, что я — ребенок! — фыркнул король, подхватывая ее под руку, и выглядел он сейчас настоящим мужчиной. Я даже слегка позавидовала Камилле в тот миг. — Сьёретта Редон, вы с нами?

— Неужели же упущу случай угоститься настоящими столичными сладостями… за королевский счет? — хмыкнула я.

— Вы как всегда… — фыркнул король. — Глядите, какая кофейня — настоящее столичное очарование!

Кофейня и впрямь была прелестна. Маленькая, словно затаившаяся между двумя роскошными особняками, она удивительным образом гармонировала с обоими и придавала улочке странную законченность и в то же время — зыбкость.

— Как будто из сказки… — мечтательно протянула Камилла. — Ой, смотрите, какая кошка!

Сквозь стекло видна была вальяжно раскинувшаяся в пятне солнечного света пушистая серая кошка.

— Странно, что я раньше это место не замечал. Но тем больше оснований сюда зайти! — бодро заключил король и повел чуть не вприпрыжку следующую за ним Камиллу к дверям.

Я с сомнением подумала, что если б я ко всему, что раньше не замечала в Чаще, бежала вприпрыжку, до королевского отбора точно бы не дожила. Но слава Крадущейся, хвала Летящей, мы же не в Чаще, а в столице, и вряд ли в кофейне прячется что-то страшнее убийственных для тонкости талии пирожных. Я быстренько догнала удаляющуюся парочку.

Деликатно, будто его мягкая кошачья лапка придержала, тренькнул колокольчик на двери, и нас обняло восхитительным запахом кофе и сдобы.

— Наши пирожные, конечно, убийственны для талии, но восхитительны на вкус. — чуть глуховатый женский голос заставил меня вздрогнуть и обернуться к стойке с ярко-начищенными джезвами.

Женщина за стойкой странным, словно бы птичьим движением склонила голову к плечу, рассматривала меня с совершенно неподобающей для обычной «кофейницы» придирчивостью. Словно решая, гожусь ли я в заваренный ею кофе — или не слишком. Под этим взглядом у меня заледенели пальцы ног, и я вдруг поняла, что одинаково боюсь оказаться и подходящей… и нет!

Медленно, словно во сне, повернулась ручка кофейной мельнички… Раз… Другой…

— Ой! — испуганно ойкнула Камилла.

— Что такое? — наш король шагнул вперед, плечом загораживая ее от неведомой опасности.

— Н-ничего… — слегка заикаясь, пробормотала она и фальшиво рассмеялась. — Я хотела кошку… которую мы в окно видели… потискать… Такая красивая… А там… нет кошки. Сьера сидит. За столиком. Глупо так получилось… Ой!

Камилла опустила глаза… Серая кошка величественно прохаживалась у ее ног, едва-едва, скорее снисходя, чем напрашиваясь на ласку, отираясь боками о подол платья. Камилла нагнулась и подхватила кошку на руки. Стоило ладоням Дезирон сомкнуться на пушистых боках, как кошка обвисла лохматым ковриком. Камиллу шатнуло под тяжестью увесистой тушки, так что королю пришлось ловить в объятие обеих.

— Почему бы вам не присесть? — женщина за стойкой водрузила на нос золотое пенсне и немигающим взглядом уставилась на нас сквозь круглые блестящие стеклышки. — Вон туда! — она кивнула на столик в центре крохотного зала.

Почему-то никто и не подумал спорить. Король первый покорно направился куда сказано. Нет, я-то подумала… Но по-быстрому… прямо-таки, мгновенному размышлению не стала перечить. Только поглядела в сторону окна: никакой сьеры там не было. И столика тоже.

Чувствуя себя как в первом походе в Чащу, когда сдуру забралась на середину прелестной зеленой лужайки… с подземными норами людоглотов, я поплелась за Камиллой. Его величество пододвинул ей стул, и графиня уселась, с некоторым трудом удерживая на руках обвисшую кошку.

Стоило Камилле сесть, и кошка немедленно вскочила, положив ей лапы на плечи и обнюхивая лицо забавно шевелящимся розовым носиком.

— Осторожно… Когти… — король предостерегающе протянул руку, кажется, готовый ухватить кошку за шкирку, если та вдруг и впрямь выпустит когти.

— Не беспокойтесь. — колдуя над кофейной мельничкой обронила хозяйка кофейни. — Ничего дурного не случится. — и как-то слегка зловеще уточнила. — Здесь и сейчас. Нам просто хотелось на вас посмотреть.

— Зачем… на нас смотреть? — настороженность короля никуда не делась, наоборот, он напружинился, точно готов был в любой момент вскочить.

— Даже кошке дозволено смотреть на короля. — что-то перемешивая в большой блестящей джезве, равнодушно откликнулась кофейница. — А иногда… Если очень повезет… — она подняла голову и стеклышки ее пенсне остро блеснули. — И король может посмотреть на кошку. — и снова отвернулась, словно позабыв о нас за кофейным священнодействием.

Камилла робко прошлась кончиками пальцев по пушистой кошачьей спинке. Кошка довольно муркнула и свернулась клубком у нее на коленях.

Висящее над нашим столиком напряжение вдруг тоже — словно свернулось.

— Мы бы хотели… — принюхиваясь к тонкому аромату шоколада, вкрадчиво переплетающемуся с запахом сдобы, начал наш молодой король.

— Я знаю, что вам нужно. — строго, будто учительница нерадивого ученика, оборвала его кофейница, выставляя на поднос три совершенно разные чашки — крохотную, большую и толстостенную кружку.

Она вышла из-за стойки, легко неся поднос на ладонях, и двинулась к нам плавной походкой великолепно воспитанной сьеры. Я так не хожу, вот разве что Камилла иногда, но и той далеко до этого безупречного идеала.

— Горячий шоколад с орехово-фруктовыми пастилками для вас. — кружка и тарелочка опустились перед Камиллой.

— Кофе со взбитыми сливками и пресное печенье для вас. — чашка со словно парящим над ней облаком сливок очутилась перед королем.

— Кофе с перцем и пирожные для вас.

Передо мной оказалась крохотная чашечка, пахнущая одновременно остро и пряно, и тарелка с тремя корзинками песочного теста, наполненные свежайшим масляным кремом, цукатами, крохотными шоколадными шариками и глазированными ягодами.

— Не волнуйтесь, ешьте спокойно. Завтра вам придется так много двигаться, что на талии никак не скажется. — на тарелку опустилась тонко звякнувшая серебряная ложечка, отнимая последние силы возражать.

Все той же плавной походкой она двинулась обратно за стойку, а я сильно, до боли сжала в пальцах черенок ложечки… и решительно запустила ее в крем!

Восхитительно легкая, словно прозрачная, сладость невесомо растаяла на языке. Я сделала крохотный глоток черного, как вода чащобных озер, и острого, как клинок, кофе, и наплевав на хорошее воспитание, зажмурилась от удовольствия. Почему-то была уверена, что наблюдающая за мной благородная сьера, которой для одной ей ведомых целей вздумалось поиграть в кофейницу, меня простит.

— Они не снабжают… армию. — раздался голос Камиллы, и я торопливо открыла глаза.

Сьёретта Дезирон отломила крошку от своей ореховой пастилки и держала ее на ладони у кошки перед носом, кажется, нимало не беспокоясь о том, что кошки ни орехов, ни фруктов не едят. Ну, кроме этой кошки, которая деликатно слизнула подношение розовым язычком.

— Кто… не снабжает? — наш король поднял голову от чашки.

Я тихонько хихикнула — под носом у его величества красовались совершенно неприличные сливочные «усы».

— Королевские экспедиции… «бесценными плодами Чащи». - с некоторым усилием выдавила Камилла. — Во всяком случае, отряды Лерро… Когда Лерро после всего, что он устроил на границе со Степью, сосла… перевели к нам в предгорья, он провел ревизию… всего…

— И? — поторопил король, когда она замолчала. — Что нашел?

— А… Собственно, ничего не нашел. — Камилла спряталась за своей кружкой с шоколадом. — Ни формы, ни сапог, с оружием тоже плохо было… а главное, вот этого всего, что у сьёретты Оливии в лавке… Почти не было. Из Чащи к нам вообще мало что попадает. Плющ колючий для оград… Покусовник зубастый… годовой выдержки…

— Покусовник зубастый годовой выдержки — это сено обыкновенное. — добывая ложечкой ягодку, вздохнула я. — Им хоть матрасы набивай — без всякого страха, что ночью за попу тяпнет.

— Сьёретта Оливия! — укоризненно протянула Камилла.

— Вы точно знаете? — король стиснул ложечку, будто это кинжал, который он вот-вот загонит кому-нибудь в горло.

— После объезда крепостей Лерро заехал к моему деду. Наше поместье — ближе всего к горам, и надо же ему было ночевать где-то… — торопливо забормотала Камилла.

— Успокойтесь, графиня. — оборвал ее король. — Я не подозреваю старого графа Дезирон в сговоре с командующим Лерро.

— Но… Они и правда сговорились. — Камилла посмотрела на него виновато. — Дед собрал владельцев предгорных поместий, и кое-кто из горных баронов тоже скинулся… И закупили для подгорных войск, что могли. Походные пайки. Оружие из дамассийской стали.

— Следовало написать в королевскую канцелярию. — король смотрел в пышную молочную пену, но кажется, видел вместо нее что-то другое. Может быть, осыпанные снегом горные вершины — через которые переползают твари Пустоши и скатываются в долины? — Пайки, оружие, а также чащобные средства и прочие составы, как лечебные, так и боевые, выдаются военным из королевской казны.

— Если их добывают королевские экспедиции, то… не выдаются. — раскапывая ложечкой пышную шапку крема, вздохнула я. — Потому что их нет. Большинство экспедиций не возвращаются.

— П-почему? — растерянно спросил король.

— Потому что каждого главу этих самых экспедиций Летящая во младенчестве уронила. Из когтей да об землю. Причем каждого следующего — со все большей высоты. — равнодушно пояснила я. — Они думают, Чаща — что-то вроде дворцового парка. Зашел, взял что надо, вышел… Но получается только пункт первый.

— А вы, графиня? — требовательно спросил король. — Вы же можете им помочь? Посоветовать. Дать проводников. В конце концов, в экспедициях — люди вашего короля!

— Помочь? — я с вежливым недоумением улыбнулась. — Ваше величество, вот мимо идут городские стражники. — я указала ложечкой в сторону окошка, за которым и впрямь отлично виден был спешащий куда-то патруль. — Они тоже люди моего короля. Но я же не бросаюсь им вслед, не хватаю за руки, не объясняю… что брать взятки с уличных торговцев нехорошо, это затрудняет снабжение столицы.

Король поморщился — прямо перед окном стражники и впрямь остановили паренька с лотком булок на шее.

— Нет, я занимаюсь своими делами, они — своими. Если в наше графство приезжают некие люди, и не потрудившись представиться графиням, нанимают в деревне проводников… по собственному выбору и разумению, а потом удаляются в Чащу… То зачем бы нам их удерживать? Если уж они твердо решили расстаться с жизнью таким тяжким и болезненным способом. Конечно, при таком раскладе чащобных товаров для военных не будет. Только для придворных. От тех немногих дворцовых умников, что отбирают товары у охотников, угрожая гневом регента.

Лицо короля стало жутким. Ему явно хотелось кого-нибудь казнить. Учитывая, что я была ближе, чем казначей и придворные, я позволила шоколадной капле растаять на языке, вздохнула и полезла в сумочку на поясе.

— Единственное, чем могу помочь… Здесь имена покупателей, которым Марушка продала попавшие к ней чащобные средства. — я положила перед королем список. — Не знаю, кто они…

— Я знаю. — оборвал он, разглядывая список так, будто я ему змею сунула. — Ничего… Вилье разберется. — складывая список чуть подрагивающими пальцами, многообещающе процедил король.

Еще бы у него пальцы не подрагивали! Там всякого-разного столько, что при желании можно отравить всех окрестных королей, и еще на принцев с принцессами останется. А среди покупателей те, у кого вполне могут возникнуть такие желание. Яды по сотне золотых за гран не покупают, чтобы травить крыс в подвале.

— А вы уверены, ваше величество, что Вилье разберется… в вашу пользу? Вы так ему доверяете? — спросила я… и была удостоена яростного взгляда.

— Вас это не касается, графиня. Лучше узнайте, откуда ваша Марушка эти товары взяла! Раз уж утверждаете, что не вы отправили их в лавку! — закончил он с явным недоверием.

— Мы не отправляли их в нашу лавку. — сухо повторила я, возвращаясь к десерту.

— И я не спрашиваю у вас, сьёретты, были ли эти самые чащобные средства среди закупленного графом Дезирон. — многозначительно надавил голосом король.

— Ой, мне дедушка совершенно ничего не рассказывает!

— Мне откуда знать, мы с тетушкой на другом конце королевства живем!

Вскричали мы с Камиллой разом и тут же неприязненно переглянулись. Она уткнулась в свою чашку, я принялась за пирожные. Молча! И запивать кофе, там немного осталось. Горечь во рту стала нестерпимой — то ли от королевской отповеди, то ли от случайно попавшей гущи.

Сьера-кофейница выросла рядом бесшумной тенью:

— Чего-нибудь еще… желаете?

Сказано было так, словно попроси я сейчас еще чашечку кофе и к ней голову Черного Вилье на блюдечке, не исключено, что получу — и то, и другое.

— Нет, благодарю вас… — король бледно улыбнулся ей из-под оборок чепца. — Все совершенно великолепно. Я привык к горькому кофе, но это… — он выразительно пошевелил чашкой с остатками сливочной пены на стенках.

— С вас уже довольно горечи, юноша. — покачала головой сьера-кофейница. Ее пенсне остро блеснуло, словно просвечивая короля насквозь.

Он нервно схватился за оборки чепца:

— Я… Мы ничего плохого… Это только чтобы выйти… Нет, мы не то, чтобы хотели сбежать…

— Вы уже достаточно взрослый, юноша, чтобы решать: бежать вам… или оставаться. — строго сказала кофейница. — И в каком виде.

— На гувернантку мою просто ужас как похожа! Та тоже всегда меня насквозь выдела. — растеряно глядя кофейнице вслед, нервно прошептал король. — Но учить умела, да… До сих пор всё помню. Жалко, всего год при дворе прослужила.

— Почему? — не переставая наглаживать кошку, сочувственно спросила Камилла.

— Регент выжил. — скривился король. — Ему не нравилось, как она на меня влияет.

— А у меня в Дезироне такая же кошка была! — выпалила Камилла, запуская пальцы в плюшевую шерсть. — Вот с таким же снисходительным видом пузико почесать разрешала — будто награду вручала! — умилилась Камилла, когда кошка перевернулась у нее на коленях и замурчала, раскинув лапы и подставляя живот под ласкающие ее тонкие пальцы.

— Орден пузного меха. — пробурчала я. — Только мне эта кофейня никаких воспоминаний детства не навевает: ни гувернанток у меня таких не было, ни кошек?

Воздух шевельнулся у меня за спиной, точно сквозняком повеяло, и я дернулась, когда серая фигура кофейницы выросла у моего плеча:

— Не сожалейте, сьёретта. Вам более чем достаточно иных… питомцев. — обронила она, опуская передо мной перевязанную кружевным бантом коробку с пирожными. — Это вам с собой.

— Но мы еще не… — начала было Камилла.

Я ойкнула и торопливо надвинула шляпку на лоб. Шляпка новая, от Монро, есть надежда, что он меня не заметит…

— Что такое? — резко спросил король.

— Там на улице мой грум! — шепотом, будто Хэмиш мог услышать меня сквозь пестрые стеклышки двери, выдохнула я. — Судя по тому, каким бодрым галопом он пронесся мимо — он меня ищет! А раз он ищет меня…

— То возможно, и остальных уже ищут во дворце! — заключила Камилла и тревожно поглядела на короля.

— Значит, и впрямь пора идти. — заключил король, щедро ссыпая на столик пригоршню золотых. — Пойдемте, сьёретты! Я теперь буду частым вашим гостем, любезнейшая! — берясь за дверную ручку, благосклонно кивнул король.

— А вот это вряд ли… — негромко произнес чуть хрипловатый, мурлыкающий женский голос

За столиком у окна сидела незнакомая дама в серебристом платье и сером меховом палантине. В ее чуть раскосых «кошачьих» глазах тлела насмешка.

— Переходите на сладкий кофе, юноша. Право, пора уже. — напутствовала кофейница, и дверь, будто сама, распахнулась… я почувствовала словно порыв ветра, мягко выставляющий нас прочь.

Дверь у нас за спиной захлопнулась — негромко звякнул колокольчик.

— Странное место. Но десерты непревзойденные. — король многозначительно покосился на коробку с пирожными, а я поторопилась прижать ее к груди. Знаю я этих мальчишек, даже если они и короли! Оглянуться не успеешь, как пирожные уведут.

Король едва слышно хмыкнул, подхватил Камиллу под руку, и они хоть и с достоинством, но все же достаточно торопливо зашагали в сторону дворца. Не оглядываясь. Оглянулась я.

Ни узкой двери с пестрыми витражными стеклышками, ни окна с возлежащей на подоконнике пушистой кошкой не было. Два особняка стояли плотно, стена к стене, не оставляя меж собой ни малейшего просвета.

Я еще мгновение постояла, пытаясь понять, как такое может быть… а потом подхватила юбку и бегом кинулась догонять ушедшую вперед парочку. Мне было жутко и не оставляло ощущение, что вот-вот станет еще хуже.

Глава 2 Покойник на ступенях

Мы шли в сторону дворца — над крышами то и дело мелькал шпиль с флагом Овернии, а мне становилось все хуже… даже не на душе. Сжимался желудок. И ниже. По спине словно ледяной холод гулял. Пальцы в ботинках невольно поджимались. Интересно, можно ли чувствовать неприятности всем телом?

Мы повернули за угол… и я поняла, что можно. Улицу роскошных особняков, явно принадлежавших знати, перекрывали королевские гвардейцы. Заметно было, что сьерам гвардейцам изрядно не по себе, но они полны решимости исполнить свой долг — не подпустить горожан к самому высокому и роскошному из здешних домов, на парадной лестнице которого происходило странное движение. Видны были только спины в темных сюртуках, склонившиеся над чем-то на мраморных ступеньках. Королевские курьеры то деловито взбегали по лестнице вверх, то сломя голову мчались вниз и скрывались в дальнем конце улицы.

— Это еще что такое? — наш король решительно бросился вперед.

Мы с Камиллой, не сговариваясь, повисли у него на руках, пытаясь удержать, но он стряхнул нас с легкостью, еще и пробурчал укоризненно:

— Что вы, сьёретты, право, это же особняк казначея!

— Тем более! — попыталась вякнуть я, но он уже решительно подобрал юбку, так что стали отлично видны прячущиеся под ней кавалерийские сапоги, и пошагал прямиком к гвардейцам.

— А давайте сбежим? — предложила я Камилле.

— Но мы же не можем оставить нашего короля одного! — возмутилась та, бросаясь следом.

— Вы, может, и не можете, а я очень даже могу. Как и он меня. — ворча, я потащилась следом, вместо того, чтоб искать обходную улицу. Сама не знаю — почему. Наверное, потому, что если их спросят — Камиллу или короля, неважно — они обязательно расскажут, что с ними еще была Оливия Редон. А потом сбежала. Почему-то. Наверняка ведь найдется кто-нибудь, кого заинтересует — почему?

— Что здесь происходит? — властным тоном потребовал ответа король.

— Идите отсюда, сьёретта, нечего вам тут… — гвардеец, только что отправивший пожилую сьеру с семью гневно шипящими кошками на поводках искать обходную улицу, устало повернулся на голос… и замер, приоткрыв рот и пристально глядя… на меня.

— Эй! — вдруг пронзительно завопил он. — Разве вы не та самая отборная сьёретта, которая вчера в зал приемов вломилась?

Я оскорбленно моргнула: что значит, вломилась? Я имела полное право там быть!

— А разве вы не во дворце должны сидеть? Вам же нельзя в город! — так неудачно встретившийся мне гвардеец преисполнился подозрительности, и…

От сильного толчка короля отшвырнуло в сторону, так что аж юбки взметнулись!

Гвардеец ринулся прямиком ко мне! Меня обдало запахом дубленой кожи, влажной шерсти, пота и мужских притираний. Надо мной нависла азартная физиономия с лихо закрученными усами… и меня дернули за руку, с размаху впечатывая в кожаный нагрудник!

— Мастер Вильеееее! — восторженно заверещал гвардеец, одной рукой прижимая меня к себе, а другой призывно размахивая отобранной коробкой с пирожными. — Я подозреваемую поймаааал! Она что-то во дворец несла! Не иначе, чтоб еще и короля убить!

— А ну отдай! — взвыла я, пытаясь дотянуться до коробки.

— Если меня кто и пытался убить… — отряхивая юбку, гневно рявкнул король…

Одна из темных фигур на лестнице выпрямилась и обернулась к нам.

Мы с королем дружно замолчали. Потому что теперь стало видно, что же там, на лестнице.

На залитых потемневшей кровью ступеньках лежало тело. Издалека оно походило на небрежно брошенный мешок. И только золотая казначейская цепь тускло блестела, да ярким сполохом на фоне серого мрамора ступенек торчала оперенная стрела, настигшая королевского казначея прямо на парадной лестнице его собственного особняка.

К нам усталой походкой шел Черный Вилье. Собственной зловещей персоной.

Остановился. Посмотрел на меня — на физиономии его явственно нарисовалось злорадство. Поглядел на Камиллу — в глазах его что-то блеснуло. Ах, эти истинные сьёретты в изгнании и страдании — при виде них у мужчин в глазах вечно… что-то блестит. Даже если мужчина — Черный Вилье.

Мазнул взглядом по королю… и физиономия Вилье стала откровенно мученической. Прямо не Черный, а святой Вилье, страдалец за… что-то. На королевской физиономии было написано откровенное смущение — он даже платье одернул.

Зато теперь я знаю, кто тот друг, что научил нашего короля шляться по недозволенным местам в женском платье.

Скажи мне, кто твой друг… и я промолчу, что я думаю о тебе, потому что ты наш король.

Тот самый, который прямо сейчас пытается натянуть чепец поглубже. Примерно до колен… И явно жалеет, что это невозможно.

— Только не говори мне, что вы всё время были втроем. — морщась, как от зубной боли, процедил Вилье, глядя на короля.

Король бросил быстрый взгляд на Камиллу, на меня… оставил чепец в покое и выпрямился, демонстрируя поистине королевскую осанку. Ну насколько это вообще возможно в женском платье.

— Были. — упрямо сказал он.

— Не разлучались ни на минуту? — подозрительно прищурился Вилье.

Король бросил быстрый взгляд на тело на ступеньках… и все также упрямо помотал головой.

— Не разлучались. Совсем.

«А иначе он бы что — обвинил нас в убийстве казначея?» — я возмущенно уставилась на Вилье.

— Что вы вообще делали в городе? — с усталой безнадежностью вздохнул Вилье.

— Мы… За пирожными ходили. — его величество внимательно изучал мостовую под ногами.

Вилье поглядел на гвардейца… и тот немедленно вручил сверток ему в руки. Торжественно.

— И что? — разглядывая коробку, с сомнением прищурился Вилье. — Они лучше, чем на дворцовой кухне?

— Вы только попробуйте! — злобно процедила я. — Только попробуйте хоть одно… попробовать! И я не знаю, что с вами сделаю!

Глава 3 Королевские узницы

Мы с Камиллой сидели на кроватях. Собственно, это были даже не кровати, а простые деревянные нары, но поверх оструганных досок лежали толстые мягкие матрасы, накрытые белоснежными простынями. Подушки были пухлыми, а теплые, как раз для осени, перины, толстыми и одновременно легкими. По любым меркам эти нары были намного удобнее куцых диванчиков в спальне для отборных… если бы вместо одной из стен не красовалась частая решетка, а в коридоре не прогуливался стражник. Правда, появлялся он редко, поскольку лично его величеством было велено не надоедать благородным сьёреттам… но и отпирать нашу камеру без приказа тоже не собирался.

Между нашими койками стоял грубо сбитый деревянный столик, а на нем — открытая коробка с разноцветными, как сладкая радуга, крохотными пирожными.

Нападение гвардейца не прошло для пирожных даром — пышный цветной крем размазало по оберточной бумаге, корзиночки нежного песочного теста сплющило и перекосило, а фруктовую начинку раздавило. Ровно посередине коробки, среди выстроенных, как по линеечке, рядов пирожных нахально красовалось пустое место.

— Спорим, проклятый Вилье забрал единственное целое пирожное! — стискивая кулаки, гневно выдохнула я.

— Теперь вы, сьёретта Оливия, должны «не знаю, что с ним сделать»? — ехидно поинтересовалась Камилла и вопреки всем правилам хорошего тона, подобрала каплю крема с оберточной бумаги, и с явным удовольствием облизала палец.

— Я не знаю, что с ним сделать. — буркнула я. — Как только узнаю — сделаю! — и мрачно захрустела шоколадной «монеткой».

Быстрый перестук каблуков заставил нас с Камиллой удивленно переглянуться. Были бы шаги мужскими, можно было ожидать Вилье с допросом или короля с утешениями… а потом все равно Вилье с допросом. Но шла женщина, шла к нам — просто потому, что в комфортабельной дворцовой тюрьме, предназначенной для вразумления надебоширивших придворных, никого, кроме нас, не было. Дай волю Вилье, и нас бы не было, он явно намеревался отправить нас в камеры Тайной Службы. Но король стоял как скала!

Издалека донеслись голоса — действительно, женский, звучащий с отчетливо властными нотками, и заискивающий голос нашего сторожа.

— Стеффа или Рисса? — неуверенно предположила Камилла.

Я покачала головой — перед горными баронессами тюремщик бы так заискивать не стал.

— Амелька? — прикинула я, хотя сама в этом сомневалась. Амелька могла требовать, а здесь — приказываю. Все же разница есть.

Похоже, воспротивиться воле нашей посетительницы сторож не сумел — отчетливо зазвучали две пары шагов: исполненное сомнений мужское шарканье и безапелляционный перестук женских каблучков. Мы с Камиллой с одинаковым любопытством уставились в коридор.

— Анаис? Герцогесса? — тоже с одинаковым изумлением выдохнули мы обе.

Дочь регента окинула нас совершенно нечитаемым взглядом, задержалась на коробке с многострадальными пирожными, и надменно бросила сторожу:

— Откройте мне решетку, и сходите за чаем.

— Но сьёретта герцогесса! — скандализировано вскричал сторож. — Я не могу!

— Чего вы не можете? — холодно поинтересовалась Анаис.

— Ничего не могу! Ни решетку открыть, ни с поста уйти! Меня выгонят с должности!

— Было бы за что держаться. — герцогесса окинула ряд пустых камер пренебрежительным взглядом. — Странные все же существа — простолюдины… Впрочем, будем снисходительны к их примитивному уму. Эй, ты! — герцогесса повысила голос, будто говорила с глухим. — Так и быть, можешь и меня запереть в камере, пока будешь за чаем бегать.

— Но…

— Бегом! — рявкнула она и взгляд ее стал откровенно недобрым.

Кажется, у герцогессы была определенная репутация среди дворцовых служащих, потому что под этим взглядом сторож вздрогнул, вытащил ключи, и нервно грюкая связкой об решетку, принялся открывать.

Герцогесса скользнула в приоткрытую дверцу и властным жестом дала понять сторожу, чтоб убирался.

— Позволите присесть? — она остановилась между койками. На миг показалось, что за надменным тоном она прячет неуверенность.

Показалось. Потому что стоило ей усесться, как она нахальнейшим образом потянулась к коробке с пирожными, вытащила наименее помятое… и деликатно откусила, задумчиво глядя в потолок и явно оценивая вкус.

Камеру огласил тройной стон: наш с Камиллой злобно-сожалеющий (злобный — мой!), и полный наслаждения — Анаис.

— За этими пирожными вы из дворца сбежали? — облизывая губы острым язычком, спросила она. — Понимаю… Во дворце таких нет… А где есть?

Мы с Камиллой переглянулись.

— Кофейня… Вроде бы, недалеко от дворца…

Хмурить лоб нельзя, морщины будут, но сейчас я прямо чувствовала, как кожа собирается в складки в попытках вспомнить. С ужасом поняла, что я отчетливо помню каждый миг в кофейне. Каждую складку скатерти. Блики от цветных стекол на белом полотне. Узор на пушистой пене сливок. Но я совершенно не помню туда дорогу! Кофейню — помню. Улицы — помню. Шпиль дворца над крышами — помню. А все это вместе — никак не складывается!

— Мы… не настолько хорошо знаем столицу… — пробормотала Камилла.

Анаис едва заметно скривилась:

— Конечно, я не могу требовать от провинциалок, чтоб они и впрямь знали столицу.

В голосе ее звучали сомнения: может, все же потребовать? И пусть провинциалки выкручиваются как знают.

— Извинения приняты! — наконец решительно постановила она.

У меня язык чесался сказать, что мы не извинялись… Но я аккуратно и незаметно почесала его об зубы и промолчала.

— У его величества спрошу. — небрежно обронила Анаис. — Вы же с ним за пирожными ходили? — и с преувеличенным вниманием уставилась на пирожное.

— Это вышло случайно. — очень-очень мягко, очень-очень сдержанно сказала Камилла. И явно решившись на откровенность, выпалила. — Ни одна из нас… не осмелится претендовать на… внимание вашего царственного жениха, герцогесса.

— А хоть бы и претендовали. — с неожиданным равнодушием отозвалась Анаис и снова потянулась к пирожным.

Словно невзначай я забрала коробку у нее из-под рук и поставила себе на колени, всем видом изображая муки выбора — давленная в кашу малиновая начинка или размазанная по крышке сливовая?

Делить короля мне не интересно, а делить пирожные я не хочу — предпочла бы забрать все. Ну, хотя бы проследить, чтоб эта ушлая девица не забрала все.

— Он все равно женится на мне. — ревниво поглядывая на коробку с пирожными, ответила Анаис. — А я выйду за него замуж. Потому что так решил мой отец, а мы оба лишь покорно выполним его волю. — она попыталась дотянуться до пирожных.

— А потом, когда у вас родится наследник, он только короля… уберет? Или вас тоже? — сдвигая колени так, чтобы ее пальцы чуть-чуть не доставали до коробки, небрежно поинтересовалась я.

— Меня-то зачем убива… убирать? — возмутилась герцогесса.

То есть, против того, что короля уберут, она не возражает? Кажется, так подумала не только я. Но если мне было, в сущности, все равно, то на лице благородной Дезирон отразилось гневное возмущение.

— Совершенно незачем. — согласилась я. — Если, конечно, вы всегда и во всем будете папу слушаться.

— От противников моего отца мало что остается. Об этом вам сьёретта Дезирон рассказать может. — отрезала Анаис.

Это было неизящно. Вместо тонкой издевки герцогесса прибегла к откровенной грубости… а значит… значит… или она не так хороша в светском обхождении, как пытается показать… или я только что попала в настолько больное место ее души, что выдержки любезной Анаис попросту не хватило. И ее грубость — как вопль раненного, если ударить прямиком по ране.

— Зато я могу рассказать, что остается от его сторонников. — себе под нос пробормотала я. На самом деле, я, конечно, рассчитывала, что меня услышат.

Она на мгновение замерла, словно осененная мыслью совершенно внезапной и крайне неудобной.

— Вы ведь… живете вместе с тетушкой в поместье? — разглаживая юбку на коленях, спросила она. — Наверное, отец посчитал, что двум женщинам достаточно, а со всем имуществом рода Редон вы просто не справитесь.

— Уверена, что требования герцога-регента — к кому бы они ни были обращены — всегда имеют под собой логичное обоснование. — тонко улыбнулась я.

— Вот именно! — нервно согласилась герцогесса. — Если отец предлагает разумные вещи, с чего бы мне возражать?

— Конечно, незачем. — немедленно согласилась я. — Герцог ведь еще довольно молод… для государственного деятеля, не так ли? Думаю, он еще долго будет не только рядом с вами, но и рядом с вашим и его величества наследником. Полагаю, герцог предложит с рождением наследника не тянуть. Юноша и подрасти, и даже повзрослеть успеет, и все это время ваш батюшка будет рядом, предлагая разумные вещи.

— Всем нам предлагают… разумные для других вещи. — вдруг криво усмехнулась Камилла. — Дедушка мой, например, перед отбором выйти замуж за соседа предложил. Родить от него и сразу уйти в сестры Летящей. Тогда и у Дезирон будет наследник и на мне никто не женится, чтоб присвоить наши земли.

Я невольно покивала. Крадущаяся с Летящей всегда больше покровительствовали женщинам, чем мужчинам: хотя бы потому, что в обстоятельствах, когда мужчина способен отбиться сам, женщине нужно покровительство высших сил. Но если Крадущаяся, в великой мудрости своей, привечает тех женщин, что мужчинами пользуются, то Летящая скорее тех, что мужчинами пренебрегают. Сестры Летящей живут небольшими общинами, и знамениты деяниями, не свойственными добропорядочным овернским матерям и супругам. Мосты, например, строят. Или лечебницы открывают. У нас в Редоне целая община таких — Чащу изучают, многие эликсиры на основе чащобных растений — их придумка. И да, ни один мужчина, будь он хоть сам регент, не осмелится принудить сестру Летящей… хоть к чему. Никто ведь не хочет, чтоб под ним вдруг мост провалился, причем ровнехонько под ногами. Были в нашей истории пара случаев — с тех пор и не осмеливаются.

— А вы, значит, не захотели жить безмужней, и отправились на отбор? — недобро прищурилась герцогесса.

— Нет, я не захотела учить математику в таких количествах! — с возмущением выпалила Камилла. — У них же там расчеты, расчеты, расчеты — за что ни возьмись! Тут пока раз в месяц расходные книги проверишь — замучаешься, но считать каждый день? — в голосе Камиллы звучал священный ужас.

Мы с Анаис посмотрели на ее вытянувшуюся физиономию и дурашливо выпученные глаза… Хохотали мы уже втроем: Камилла заливалась колокольчиком, я неприлично похрюкивала, смех Анаис сорвался вдруг в короткое сдавленное рыдание.

— П-простите… — она торопливо отвернулась, не давая нам заглянуть ей в лицо. — В горле пересохло. Право, так неприлично… Ах, вот и наш чай! — герцогесса сама вскочила, чтобы забрать у трясущегося охранника окутанный паром кувшин. И принялась разливать пахнущий специями и медом чай по тюремным кружкам. Руки ее подрагивали, но когда она оставила кувшин никто уже не мог сказать, что лихорадочный румянец и покрасневшие глаза — вовсе не от пара.

Я подумала… и со вздохом поставила коробку на стол. Пусть берет, ладно уж…

— В одном ваш досточтимый дедушка-граф прав… — герцогесса потрогала накалившуюся кружку пальчиком, озадачилась на мгновение, потом извлекла из сумочки на поясе платок, обмотала ручку и принялась спокойно пить. — Свадьба и рождение наследника не избавит вас от тех, кто захочет себе земли Дезирон. Простите, сьёретты, если огорчу вас, но даже если супруги для вас не были избраны заранее, именно сейчас сьеры из Королевского Совета исправляют это досадное упущение. И если вы вдруг попытаетесь отказаться от их выбора, замужество не защитит вас и ваши земли, зато погубит ваших избранников. — она замолчала, но выразительно повела пальцами, показывая, что долго те не проживут.

— Вы за этим сюда пришли? Нас запугивать? — нахмурилась Камилла.

— Я всего лишь предупреждаю.

— Зависит от избранника. — перебила я герцогессу. — Можно ведь выбрать такого, которому ничего не смогут сделать. Или не захотят.

— Даже мой жених — не такой. — многозначительно фыркнула герцогесса. — Совет и регент могут все.

— Только в столице. — мягко сказала Камилла.

Анаис посмотрела на нее непонимающе, потом губы ее скривились саркастической усмешкой, и она протянула:

— Сьёретта Дезирон полагает — этого недостаточно?

— Ах, эта самая сьёретта… то есть, я… — Камилла насмешливо поклонилась. — Слишком молода и незначительна, чтобы полагать. Поэтому ей приходится твердо знать, что когда мы отправляли дозорных на башни, боясь увидеть, как волна тварей Пустоши переваливает через горные хребты, всемогущество Королевского Совета совершенно не ощущалось. — она помолчала и уж совсем невинно добавила. — Более того, все письма, что приходили из Королевского совета в графство в ответ на наши запросы… на наши вопли о помощи! Все письма сводились, в сущности, к одному: Королевский Совет ничем не может нам помочь.

— Мы не в ваших предгорьях. — парировала Анаис — судя по мрачности тона, исключительно чтобы не оставлять выпад без внимания.

— Интересно, а со Степью Королевский Совет справится? — невинно поинтересовалась я.

— На границах со Степью спокойно. — отрезала Анаис. — С тех пор как там сьер Лерро командовал. — на губах у нее промелькнула неожиданно мягкая, трепетная улыбка.

— Сейчас — да. — согласилась я. — Но второго Лерро у нас нет — разве что среди его офицеров кто талантливый сыщется? Но если в следующее нашествие их всех сожрут твари Пустоши…

Я специально сделала крохотную паузу, чтобы заглянуть в лицо Анаис. Герцогесса осталась невозмутима, лишь опустила веки, прикрывая глаза. Или мне просто кажется, что это движение ресниц что-то да значит? Или значит оно вовсе не то, что я думаю.

— Уверена, Лерро слопают в числе последних — он погибнет с мечом в руках, отчаянно прикрывая ворота какой-нибудь горной крепости. — вздохнула я.

— Но меч сломается, потому что его прислали из столичного арсенала. — буркнула Камилла.

И мы с ней дружно, словно репетировали, сказали:

— Чавк-чавк!

Герцогесса распахнула глаза широко-широко — в них плескалась ярость.

— Как вы можете о таком шутить?

— Я — могу, Дезирон слопают почти сразу после Лерро. — отмахнулась Камилла.

— И я могу! — подхватил я. — Когда вас слопают, Степь хлынет на наши восточные окраины, а на Редон пойдет Гельвеция — они давно нашими землями интересуются, а тут и случай такой… идеальный.

— Ваши слова вполне можно считать изменой. — с достоинством сказала Анаис, поднимаясь. — Не боитесь, что я перескажу их Черному Вилье? Вы у него и так на подозрении!

— Никоим образом не боюсь. — хладнокровно отрезала я. — Я готова при свидетелях заявить о своей уверенности, что Лерро в горах обязательно отмашется от тварей… замечательным арсенальным мечом. Степная орда даже сунутся на восточные окраины не осмелится, мы с тетушкой с башен Редона грозно поглядим на войска Гельвеции и те с извинениями уйдут, ну а Королевский Совет по-прежнему сможет… Всё! И всегда.

— И даже больше. И чаще. — подтвердила Камилла. — Так что же в наших словах может обеспокоить мастера Вилье?

Не понимаю, почему сьёретта герцогесса изволила так саркастически фыркать?

— Посмотрим! — процедила она… и гневно стукнула ладонью по прутьям решетки. — Эй, ты, сторож! Открывай!

В вихре развевающихся фалд мундира примчался охранник и нервно кланяясь, принялся отпирать решетку. Анаис на миг замерла в проеме, одарила нас долгим взглядом, ее губы дрогнули, будто она хотела что-то сказать… и так ничего не сказав, вышла.

Глава 4 Из темницы с любовью

Мы с Камиллой проводили удаляющуюся по коридору фигурку, пока та не исчезла в тенях, а потом задумчиво уставились в разные стороны. Я потихоньку пила чай, Камилла просто глядела в стену с таким сосредоточенным вниманием, будто там были написаны некие откровения. Ну или похабные анекдоты, потому что иногда она довольно пакостно усмехалась.

Новый топот заставил нас с Камиллой переглянуться — приближающиеся к нам шаги были явно мужскими.

— Полагаете, она все же побежала к Вилье? — светским тоном осведомилась Камилла.

Если так, то сьёретта Анаис не просто отличается светской выдержкой, но еще и актриса — хоть сейчас на сцены Лукании, известной своим театральным мастерством. Но я сочла за благо отмолчаться. Потому что вдруг я не права, и Анаис действительно…

Она — действительно! Первым шагал как раз Вилье. Его стройная фигура, как всегда в черном, выскользнула из теней и плавно, с вкрадчивой змеиной грацией двинулась к нам. В ярком огне светильников тени на его лице выделялись особенно резко, деля его на половинки — белую, почти до ослепления, и черную, почти до невидимости. Я даже на миг залюбовалась этим воплощением угрозы и загадочности, но тут он подошел поближе, тени прояснились, отсветы ламп притухли и стала видна кислая мина Вилье — будто под нос ему тухлятину сунули. Я перевела взгляд на вышагивающих за ним пару молодых сьеров.

Сьеры были весьма примечательные. Одеты одинаково роскошно, а на мой, воспитанный в Редоне вкус, чересчур ярко. Но судя по вчерашнему приему, в столице так принято, это только Вилье здесь — Черный. Оба рослые и плечистые, но один явно не пренебрегает достойными благородного сьера верховой ездой и фехтованием, а вот второй если и занимался ими раньше, то нынче забросил: крепкие плечи у него еще были, а вот мягкий вислый животик уже наметился. Хотя если судить по взгляду, высокомерному и в то же время цепкому, верховодил в этой парочке как раз «крепко-мягкий». Да и шел «фигуристый» сьер на полшага позади своего слегка оплывшего приятеля. А вот поклонился первым:

— Сьёретты!

Мы с Камиллой присели в реверансах — через решетку от кавалеров это выглядело забавно, но я искренне старалась хранить серьезность. И даже некоторую трагичность. Все же веселиться за решеткой — дурной тон. Из общего вида страдалиц слегка выбивались пирожные и кувшин с чаем, но благородные сьеры равнодушно скользнули по ним взглядами, явно не увидев в чаёвничающих заключенных ничего особенного. Зато Вилье увидел и его и без того поджатые губы вытянулись в уж совсем тонкую злую нитку.

— Нам жаль видеть вас в столь плачевном положении! — «фигуристый» сьер прижал ладонь к груди и склонил голову как над покойницами.

Мы с Камиллой переглянулись, и я отлично поняла неприязнь, промелькнувшую в глазах благородной Дезирон. Плачевное положение — это когда ни денег, ни внешности, ни ума, ни родни, ни друзей, а вокруг — война с потопом и землетрясением разом! Мы же — юные красавицы в слегка затруднительных обстоятельствах.

А благородный сьер, не понимающих таких тонких нюансов — морда невоспитанная простолюдинская, хуже любого Черного Вилье!

— Поэтому мы с моим другом Луи… — изящный жест в сторону надменно-молчаливого «оплывшего». — Поспешили вам на помощь!

— Поспешили? — непонимающе улыбнулась я. Мы тут уже часов пять сидим.

«Оплывший» одарил меня недоуменным взглядом: дескать, она что — не рада?

— Как только узнали, так и поспешили. — у его «фигуристого» приятеля хватило совести слегка смутиться. — Это знаете ли, было непросто! — он перевел недобрый взгляд на Вилье. — Вилье не спешил никому рассказывать, КОГО он подозревает в убийстве нашего дорогого казначея. Ах, бедняга!

Дорогой бедняга казначей? Не видит ли любезный «фигуристый» сьер в собственных словах некое… противоречие? Хотя кто знает, вдруг он разбирается в финансах много глубже, чем я…

— Уверен, молчание Вилье о вашем аресте, сььёретты, вызвано самыми вескими причинами. — высокомерным басом прогудел оплывший, и положил руку на плечо Вилье.

— Например, пониманием, что за такие подозрения его попросту засмеют. — на другое плечо немедленно шлепнулась ладонь «фигуристого» и Черного Вилье слегка перекосило.

— Но мастер Вилье… — «фигуристый» сильно надавил голосом, подчеркивая отнюдь не дворянское звание второго человека овернской Тайной Службы. — Сейчас извинится за свои нелепые подозрения в адрес благородных сьёретт. — и его пальцы с силой сжались на плече Вилье.

Кровь от лица Вилье отхлынула, зато на бледных щеках проступили некрасивые багровые пятна. Он со злостью поглядел на меня, а потом перевел такой же ненавидящий взгляд на Камиллу.

— Конечно, нелепые… — чуть подрагивающим то ли от боли, то ли от злости голосом процедил он. — Подозревать, что дочь изменников замешана в убийстве королевского казначея — нелепость! Даже большая, чем подозревать в этом дочь семейства Редон, которых покойный сьер казначей лишил главного источника доходов.

Пальцы «фигуристого» и «оплывшего» на плечах Вилье сжались снова — будто когти впились. Вилье хрипло выдохнул: то ли от боли, то ли от злости.

— Он совершенно не умеет извиняться. — сияюще улыбнулся «фигуристый» и повернулся к Вилье. Лицо его изменилось, мгновенно став жутким, а пальцы на плече Вилье сжались так, что мне отчетливо послышался треск костей.

— Я… прошу прощения. — исподлобья ненавидяще глядя на безмятежную улыбку на пухлом лице «оплывшего», прохрипел Вилье.

— За что, мастер Вилье? — перебирая пальцами по плечу Вилье так, что тот становился все бледнее и бледнее, спросил «фигуристый».

— За нелепые подозрения. — слабеющим голосом послушно отозвался Вилье.

— Видите, как просто! — отозвался «фигуристый».

— Пошел вон. — сквозь зубы процедил «оплывший», отталкивая Вилье. Тот послушно попятился и тут же сгинул в сумраке коридора.

— Видите, сьёретты, как всё просто? — демонстративно отряхивая ладони, как после грязи, повторил «фигуристый». — Конечно, если рядом мы!

— Кто? — разглядывая его в упор через решетку, как-то недобро процедила Камилла.

«Фигуристый» на миг даже растерялся:

— Ну… мы же!

— Вы забыли представиться, монсьеры! — пропела я.

Они переглянулись недоуменно. Не будь они молодыми сьерами, а я — благородной сьёреттой, я бы даже сказала — ошалело. Наконец на лицах отразилась понимание, а потом и чуть презрительная снисходительность к провинциалкам.

— Реми Мартиаль, сын бессменного адъютанта верховного командующего и тоже… адъютант. — изящно поклонился «фигуристый».

— Чей? — все также отрывисто и резко спросила Камилла.

Он на миг смутился и наконец смущенно пробормотал:

— Короля… — будто стыдился сравнения с бессменным родителем. И тут же явно воспрянул. — А это… — он многозначительно прищурился, лукавое выражение его лица обещало прекраснейший из сюрпризов. Плавно повел ладонями в сторону своего приятеля. — Младший барон Луи Белор, сын и наследник главы всей Тайной Службы Овернии!

Да так и замер, словно протягивая нам это блистательное имя на раскрытых ладонях.

«Оплывший», он же младший барон и старший сын, снисходительно приосанился. Не думала, что такое возможно, но у него получилось.

— Тоже чей-то адъютант? — скучающе поинтересовалась я.

Белор-младший воззрился на меня с возмущением… и снова, хотя уже с некоторым трудом, простил глупую провинциалку:

— Я не трачу время на службу. Не собираюсь отнимать кусок хлеба у того, кому это и впрямь нужно.

Его приятель вспыхнул румянцем на щеках и гневно прикусил губу.

— Зато готов потратить время на прекрасных сьёретт. — Белор-младший лениво попытался состроить мне глазки, но как-то сразу устал и отказался от таких непомерных усилий. — Приглашаю вас, сьёретта Редон, составить мне компанию на завтрашней охоте. Завтра охота, вы знали?

— Даже не догадывалась. — серьезно заверила его я.

— А я, в свою очередь, счастлив пригласить вас, сьёретта Дезирон. Мы чудесно проведем время! — заверил адъютант Мартиаль.

Что ж, предсказуемо. Камилле, как дочери изменников и вообще невесте сомнительной, в женихи и адъютант, сына адъютанта, сойдет. Ну а мне, видимо, как несомненной, особенно после смерти отхватившего у нас экспедиции казначея, аж целого сыночка Тайной Службы. То-то он с Вилье так легко справился! Конечно, сынок — главнее какого-то первого помощника. Кто б сомневался.

— Нам очень лестно ваше предложение, монсьеры, но к сожалению, мы не можем его принять. — присела в изящном реверансе Камилла.

Я покосилась на нее неодобрительно — зачем же так резко-то? Еще обидятся мальчики, мстить примутся… папенек привлекут.

Мальчики обиделись, несомненно.

— И чем же, позвольте узнать, мы вам не угодили, сьёретты? — процедил явно не привыкший к отказам пухляк Белор.

— Ах, поверьте, монсьеры, дело вовсе не в вас, а в нас. — с искренним сожалением протянула Камилла. И невинно добавила. — А еще в этой решетке. Она, видите ли, заперта, и когда откроется, нам не известно.

— Погодите… — растерялся сын начальника Тайной Службы. — Вилье… Он что, вас не… выпустил? Да как он посмел! — рев неведомого чащобного чудовища огласил коридоры.

— Справедливости ради, монсьеры, вы его и не просили нас отпустить. Только извиниться. — напомнила я.

— Я и не должен его… просить! — заорал Белор. — Я приказываю! Он должен был сам догадаться! Мартиаль, немедленно, сей час же…

— Сей момент, друг мой, не надо так нервничать! — Мартиаль хищно метнулся в глубины коридоров.

— Тащи сюда этого шлюхина сын! — продолжал реветь Белор. — Я ему покажу как не подчиняться!

Из дальнего конца коридора раздался шум, гам, пронзительно завопил сторож:

— Не могу, монсьеры, как есть не могу! Без разрешения мастера Вилье…

Снова крик, кажется, звуки ударов… и наконец новая процессия: впереди, чуть ли не вприпрыжку, сторож с ключами, следом бледный Вилье, и уже привычно вцепившийся ему в плечо адъютант. Сторож мелкой трусцой добежал до решетки и замер, преданно глядя на Вилье.

А при герцогессе он спокойнее распоряжался… Или это потому, что она требовала всего лишь чаю?

— Что уж… открывайте. — безнадежно махнул рукой Вилье, и сторож загремел ключами. — Но я все же буду настаивать на допросе сьёретт. — привычно глядя исподлобья, процедил Вилье.

— Сьёретты едут с нами на охоту, им будет не до вас, Вилье. — Белор окинул помощника отца высокомерным взглядом.

— После охоты… — тоже сквозь зубы выдавил Вилье.

— Не волнуйтесь… дорогая. — явно с некоторым сомнением — а так ли я ему дорога? — обронил Белор. — Батюшка разберется. И бросьте уже эту грязную коробку! — с легким раздражением он покосился на коробку с пирожными, которые я прихватила из камеры. — Моя невеста не может цепляться за раздавленные пирожные, будто нищенка, никогда не видевшая сладостей!

Я посмотрела на коробку. На моего самозваного жениха. Подумала. Шагнула вперед и протянула примятую коробку Вилье.

— Возьмите, мастер, они божественно вкусные. Разделите с друзьями. — подумала и добавила. — Если они у вас, конечно, есть.

Глава 5 Девушка на Скотине

— Все больше ненавижу эту парочку… наших женихов… — я подняла единственное зеркало на вытянутых руках, а потом завела за спину в попытках увидеть, как охотничий костюм смотрится сзади. Плечи отозвались тупой болью, что, в общем, не удивительно, если спать на укороченном диванчике, поджав ноги. Амелька похрапывала, а Малена шептала, пытаясь ее утихомирить. Рисса стонала во сне, Стеффа бормотала что-то воинственное, и все это они делали вразнобой — как только прекращала одна, и я начинала дремать, тут же подключалась вторая. Одна лишь Камилла всю ночь хранила тишину, но кажется, просто потому, что не спала, как и я. — Лучше бы мы остались в камере — там, по крайней мере, две полноразмерные кровати!

— Там зеркала нет. — Камилла спокойно ждала, пока я закончу себя разглядывать. Удивительное терпение, я бы уже давно бесилась от злости.

— Можно подумать, здесь оно есть! — фыркнула я, с отвращением изучая в единственном на всех обитательниц комнаты зеркале темные круги вокруг глаз, замаскированные слоем пудры.

Раздраженно сунула зеркало Камилле. Та аж присела под тяжестью массивной бронзовой оправы.

— Давайте помогу, сьёретта! — моя Катишка подскочила, выхватывая зеркало из нежных слабосильных ручек, и забегала, позволяя Камилле рассмотреть себя со всех сторон.

Катишка все утро металась между моими соседками, почти позабыв обо мне. Вот что желание собрать приданое с прислугой делает! Я тяжко вздохнула, и сама полезла в принесенный из лавки кофр. На модный охотничий наряд отнятых у Марушки денег хватило, но на драгоценности, даже скромные, я потратиться не решилась, хотя мастер Монро-средний предлагал, и даже с изрядной скидкой. А потому — цветочки и еще раз цветочки, как и положено истинной Редон! Я кончиками пальцев погладила припрятанный на самом дне кофра, в одном пакете с относительно свежей огнеплюйкой, сапфир. Вытащила из стеклянного футляра неброский желтый цветок, чьи лохматые лепестки гармонировали с прорезным кружевом широких рукавов цвета пожухшей зелени. И принялась пристраивать цветок на корсаж.

— Мы могли бы и отказаться с ними идти. — недовольно проворчала Камилла, затягивая широкий теснённый пояс на тонкой талии.

— Да-да, и запереться в камере изнутри. — пробурчала я, недобро косясь на Камиллу. Из присланных Монро-средним новомодных охотничьих костюмов со штанами такими широченными, что не присматриваясь, их можно было принять за юбку, сьёретта Дезирон выбрала самый неприметный, коричневый. Но сейчас ее выбор вдруг оказался не скромностью, а тонким расчетом. На свету цвет неожиданно заиграл: прямо как поджаристая корочка пирожков в давешней кофейне. И Камилле, как ни странно, шел, оттеняя волосы. А кожаные вставки по бокам и пояс были и вовсе очаровательными.

— Еще можно было корчить им рожи сквозь решетку. — покивала Камилла так серьезно, что я невольно хихикнула.

— Вот вы шутки шутите, а я вчера с таким сьером познакомилась… — Амелька оправила вывязанный под горлом клетчатый бант — настолько пышный, что края его подпирали щеки. — …что теперь и впрямь не отказалась бы где-нибудь запереться, чтоб он меня не нашел! — она возмущенно взмахнула щеточкой для ресниц, осыпав крошками черной краски подол укороченной юбки, отделанной золотым позументом, излишне пышным для охоты.

— Попроситесь к Черному Вилье, у него отличные камеры. — фыркнула я.

— Лучше расскажите, с чего Вилье решил, что это вы казначея пристукнули? — бесцеремонно потребовала Амелька. — Покойник вам что, денег задолжал?

Какая удивительная проницательность! Мне — так за восемь лет!

Отвечать я не хотела, да и не могла, а зная настойчивость Амельки надеяться, что разговор увянет сам собой, не приходилось. С другой стороны — я полностью готова, нет нужды дожидаться остальных. В честь большой королевской охоты коридоры в нашем крыле и парадное крыльцо так кишат людьми, можно надеяться, там я буду в безопасности и без стайки дружественных сьёретт. В большей, чем тут — под градом Амелькиных вопросов и испытывающими взглядами остальных. Я подхватила хлыст, пробормотала:

— Внизу вас подожду. — и выскользнула за дверь, злорадно улыбнувшись на Амелькин протестующий писк. Пусть Камиллу допрашивает — если сможет. Сьёретта Дезирон обладает завидным умением держать собеседника на расстоянии.

Коридоры дворца и впрямь оказались переполнены. Туда-сюда сновали служанки — судя по цветам формы, как привезенные с собой, так и дворцовые — с тазами, ведрами горячей воды и ворохами отглаженных юбок. Хм, а еще вчера их видно не было… Один раз мне наперерез даже выскочила полураздетая сьёретта в одной лишь нижней сорочке и старомодном корсете. Поглядела на мой охотничий костюм, переменилась в лице, фыркнула, и нырнула в ближайшую дверь. На пороге оглянулась, и окинула меня ненавидящим взглядом.

Я расплылась в довольной улыбке, и поправила крохотную, совершенно бессмысленную, но очень хорошенькую шляпку в волосах — просто ради удовольствия коснуться! Уверенно постукивая каблучками высоких сапожек, пошагала дальше. Наверху лестницы я поняла, почему сьёретты чувствуют себя столь свободно, что в нижних юбках по коридорам бегают. С высоты мне отлично было видно небольшую, но достаточно внушительную шеренгу дворцовых стражников, перекрывших вход в крыло королевы. Парочка разряженные юнцов, яростно жестикулируя, явно требовала пропустить их внутрь. Стражники не отвечали, замерев, будто статуи, и не двигаясь с места.

Под лестницей кто-то бурно ругался. Я встала на цыпочки, тихонько подкралась к перилам, и аккуратно выглянула.

На диванчике у лестницы, по-пансионерски, словно к лопаткам доска привязана, выпрямив спину и скрестив руки на коленях, сидела юная распорядительница отбора. Над ней, потрясая пухлыми кулаками, нависла грузная фигура ее супруга.

— Откуда тут взялись стражники? Почему они не пускают внутрь сьеров-придворных? Извольте отвечать, моя разлюбезная сьера Арно!

— Личное распоряжение его величества, сьер Арно. — глядя в стену, ответила она.

У меня брови поползли вверх. Однако… Еще чуть-чуть, и я начну уважать нашего молодого короля.

— О Крадущаяся, и зачем я только женился на этой женщине! — Арно совершенно по-женски заломил руки. — Ваш отец клялся, что вы красивы, умны, послушны и невинны! И хорошо образованы!

«Вот так все сразу? Небывалых достоинств девушка!» — подумала я.

— Я поверил ему! Я дал вам свое имя! Я сделал вас распорядительницей КОРОЛЕВСКОГО… — его голос задрожал, словно выписывая слово в воздухе большими… нет, что там — громадными буквами. — …отбора! Чтобы вы — что?

— Выполняла приказы короля? — ровным, как натянутая струна, тоном уточнила сьера Арно.

— Нет! — взвизгнул Арно, но тут же предусмотрительно понизил голос до шепота. — Это не ваш провинциальный пансион! Здесь двор! Королевский! Здесь выполняют приказы регента!

Со стоном он рухнул рядом с женой на диванчик и принялся обмахиваться кружевным платком, дорогущим, хоть и не совсем чистым.

— А регент желает, чтоб сьеры придворные познакомились с провинциальными сьёреттами как можно ближе! Поэтому вы сейчас же, сию минуту, отправите стражников вон и распахнете двери настежь!

— Сьёретты переодеваются к охоте. — сьера Арно продолжала изучать стену.

— И в чем же вы видите противоречия желанию герцога-регента относительно близких знакомств? — тоном «досталась же в жены долбанутая» вопросил сьер Арно. И махнул на жену платком, точно курицу отгонял. — Ступайте! И не забудьте принести молодым сьерам свои извинения.

— Да, монсьер. — ответила его жена, встала и словно кукла зашагала к дверям.

А вовремя я убралась из спальни. Я припомнила насколько одетыми были мои соседки… и негромко хмыкнула. Поймала за ухо пробегающую мимо служанку:

— Аааай! Сьёретта!

— Тихо! — оборвала ее я — ярко блеснувшая серебрушка перекочевала служанке в ладонь. — Бегом найди графиню Дезирон, и предупреди, что сейчас к ним вломятся жаждущие невест сьеры!

Девчонка покосилась на серебро без восторга, но ломаться не стала — сунула монетку за пазуху и энергично кивнула. Всё, я сделала, что могла.

Я торопливо сбежала вниз по лестницы, заложив вираж. Обогнала шествующую к дверям сьеру Арно, так что та шарахнулась от развевающегося за моими плечами короткого щегольского плаща, и вылетела за дверь.

Сощурилась от яркого осеннего солнца.

— Первая! — раздался нетерпеливый возглас, больше похожий на охотничий клич.

Лестница к бывшим покоям королевы снова была запружена разряженными юнцами — и все они пристально глядели на меня. Ну точно ледяные шакалы, отслеживающие добычу!

Я невольно попятилась под этими взглядами — и врезалась в кого-то спиной!

— Графиня! — над ухом раздался знакомый голос.

— Ах, это вы! — я торопливо покосилась через плечо, опознала одного из стражников, что охраняли прием в честь Лерро, и обеими руками вцепилась ему в локоть. — Вы, кажется, хотели меня проводить? Можете сделать это сейчас!

— Но… мы тут вроде как в карауле… — растерянно пробормотал он.

— Вас сейчас снимут. — отмахнулась я, и дернула, заставляя сделать шаг вниз со ступеньки.

Сзади раздался тихий голос сьеры Арно, по столпившимся на парадном крыльце сьерам словно гул прокатился. Принаряженная толпа пришла в движение, сверкая шитьем на камзолах и погромыхивая непонятно зачем нужными на охоте парадными шпагами, молодые сьеры ринулись на штурм двери. Я снова изо всех сил уцепилась за локоть «моего» стражника — чтоб не унесло жаждущей невест толпой.

— Гхм… К какому экипажу вас проводить, графиня? — откашлялся стражник.

— К экипажу? — повторила я.

Сьеры — придворные текли мимо меня, торопливо «всасываясь» в двери. Теперь с верхних ступенек было отчетливо видно пространство перед парадным крыльцом, почему-то сплошь заставленное открытым колясками. Я, конечно, люблю экипажи… но не такие же! Это же монстры неповоротливые, для перевозки богатых нелюбимых бабушек — авось вывалится через бортик и оставит внукам наследство. Я огляделась еще раз… и наконец-то увидела, что искала. Чуть дальше тянулась коновязь, к которой придворные сьеры привязывали коней. Последним, возвышаясь над всеми и заставляя бедных лошадок всхрапывать и испуганно мотать головами, высокомерно скучал мой Скотина. Вокруг него собралась толпа — поменьше, конечно, чем на крыльце, но тоже изрядная. Сьеры отчаянно жестикулировали, что-то обсуждая, тыкали в сторону Скотины пальцами, но лезть не решались, сохраняя почтительную дистанцию.

— Туда! — кивнула я, и потащила так удачно подвернувшегося мне стражника вниз по лестнице.

— Тоже полюбопытствовать желаете? — пропыхтел он, пытаясь подстроиться под мой быстрый шаг. — Понимаю. Мы вот сколько стояли в карауле, столько и гадали — чей такой зверюга?

— Говорю вам, кого-то из военных! — немедленно отозвались из толпы сьеров. — Кто еще мог бы с эдаким чудищем совладать! Ууу, зыркает! Зубами — клац, и все!

Словно в подтверждение этого мнения Скотина внушительно осклабился, демонстрируя клыки. Вокруг почтительно примолкли.

— Глупости! — в ответ немедленно возразили. — Вы представляете, сколько он стоит? У вояк на такого денег не хватит, даже если они всей армией скинутся.

— Вы разве не знаете, что здесь молодой барон Мортен? Наверняка из его табунов — они же скакунов разводят.

Я даже остановилась на минутку, так обидно стало — сравнить моего Скотину и тяжеловозов Мортена?

— Мортеновские попроще, а этот — глядите, какой! Стать, гребень, чешуя! Каждое копыто с суповую тарелку! Мортеновским до него как отсюда до шпиля дворца!

Спасибо тебе, разбирающийся сьер!

Я двинулась дальше.

— Монсьеры, отодвиньтесь, пропустите, дайте же и сьёретте полюбопытствовать! — мой стражник старательно раздвигал толпу передо мной. — Явите же благородство, монсьеры, позвольте пройти!

Сьеры, пусть и неохотно, но являли.

— Дорогая, если вы хотели посмотреть на диковину, следовало попросить меня, а не какого-то… совершенно постороннего сьера! — появившийся вдруг рядом со мной Белор-младший смерил стражника неприязненным взглядом.

— Обязанность дворцовой стражи — обеспечивать безопасность участниц отбора. Не мешайте мне выполнять свой долг, сьер Белор! — с достоинством приосанился «мой» стражник.

— Вы не могли бы выполнять свой долг рядом с какой-нибудь другой сьёреттой?

Пока они пререкались, я тихонько скользнула вперед. Очередная спина в колете тисненой кожи отодвинулась в сторону, уже без возражений пропуская меня вперед, и я оказалась рядом со своим скакуном. Облегченно вздохнула: Хэмиш, осени его крылом Летящая, нацепил на Скотину нормальное мужское седло. Даром, что ли, я выбирала из присланных Монро-средним охотничьих нарядов самый модный — с широченным штанами!

Я шагнула вперед, внушительно глядя на повернувшего ко мне бронированную башку Скотину — вот только попробуй меня опозорить, все чешуйки по одной срежу! Тупым ножом!

Потянулась ухватиться за седло… ждать Хэмиша, чтобы подсадил, я не собиралась. Не рядом со всеми этими сьерами!

— Нет-нет, дорогая! — мою протянутую руку перехватили. — Неужели я позволю своей невесте подобное… безрассудство? Ах, женщины, что вы можете натворить, если рядом не окажется мужчины, оберегающего вас от вас самих! — сьер Белор-младший галантно приложился губами к моим пальцам. — Смотреть — смотрите, но даже не пытайтесь трогать эту зверюгу! Он копытом топнет, и от вас ничего не останется.

— Вынужден полностью согласиться со сьером Белором! Будьте благоразумны, сьёретта графиня! — с другой стороны меня решительно подхватил под руку стражник, и они так энергично поволокли меня обратно, в толпу зрителей, что я, кажется, и ногами перебирала по воздуху, а вовсе не по земле.

Мой Скотина издевательски захрипел мне вслед. Ах ты ж… то самое, как тебя зовут!

— Сьер Белор, что вы себе позволяете! Извольте меня немедленно отпустить! — затрепыхалась я.

— Погодите немного, моя дорогая! Я все же хочу дождаться хозяина этого великолепного животного. — Белор подтянул меня к себе и положил мои пальцы на рукав своего камзола. Придержал другой рукой, видно, чтоб не сбежала. — Поверьте, ваше терпение будет вознаграждено. Я сам провожу вас к экипажу герцогессы Анаис. Все дамы двора желают ехать в коляске дочери регента, но я уверен, что моей протеже она не откажет! — он многозначительно поиграл бровями.

Скотина захрипел-заревел — это был явный и недвусмысленный хохот.

Я растерялась. Единственное, что мне приходило в голову — штрикнуть непрошенного «спасителя» в бок хлыстом и запрыгнуть в седло прежде, чем опомнится стражник. Только хлыст ведь для скакуна, человека им можно насквозь проткнуть, а я еще не готова заходить так далеко. Или уже готова?

— В сторону, сьеры, в сторону! — и в первые ряды протолкался…

Ах, кто бы мог подумать! Вот совершенно неожиданное явление — рыжий сьер Поль!

Рыжий сынок главного таможенника остановился на шаг впереди остальных любопытных. Впрочем, при его появлении эти самые любопытные аккуратно начали пятиться, словно не ожидая ничего хорошего.

Величественно скрестив руки на груди, сьер Поль окинул Скотину долгим оценивающим взглядом. Скотина равнодушно покосился на рыжего из-под полуприкрытых чешуйчатых век. Так равнодушно, что сын главного таможенника попятился.

За спиной у него сдавленно хихикнули, тут же замаскировав смех надсадным кашлем.

Поль остановился, бросил яростный взгляд через плечо — сьеры позади него немедленно скроили невозмутимые физиономии. Он торопливо выпрямился, снова шагнул вперед и вперился в Скотину бешенным взглядом, словно вызывая на спор — кто кого переглядит.

Скотина от спора нахально уклонился, опустил веки и иголки гребня словно заснул.

— Кто хозяин? — звенящим от возбуждения голосом выпалил рыжий Поль.

Я вздохнула. Нет у него хозяина. Одна только хозяйка.

— Я хочу купить этого зверюгу! — подпрыгивая от нетерпения провозгласил рыжий.

— Не говорите глупостей, Поль! — поморщился Белор-младший. — Наверняка он стоит целое состояние.

— Не думаю, что такая мелочь как «целое состояние» меня остановит! — с явным превосходством глядя на Белора-младшего, бросил рыжий.

— Поль решил доказать, что у главного таможенника все в порядке с деньгами? — пробормотал рядом «мой» стражник.

Я вспомнила, какие слухи пошли о семействе главного таможенника с моей легкой руки… и невольно покивала. Неглупо… Особенно если платить так и не придется. Потому что я своего Скотину продавать не собираюсь.

— А я говорю — не глупите! — продолжал то ли отговаривать… то ли наоборот, подначивать, Белор-младший. — Вы к нему даже подойти не сможете, а уж в седле удержаться у вас столько же шансов, сколько… да вот хоть у сьёретты Оливии, например!

Это он, конечно, забавный пример привел. Хотя прямо сейчас веселюсь только я. И Скотина. Мой скакун захрипел, будто закашлялся, как всегда, когда собирался учинить очередную пакость, и оскалился, демонстрируя клыки.

— Ха! — выпалил рыжий Поль… расправил плечи и направился прямиком к Скотине.

Я смотрела ему в спину с недоумением — он что, ребенок, чтоб вестись на простенькое «слабо»?

С горделивой надменностью рыжий приблизился к Скотине. Скакун повернул башку и с интересом воззрился на человека. Рыжий сьер уставился на Скотину из-под полуприкрытых век, и взглядом, и лицом, и даже спиной излучая величественное превосходство.

Мой наглый ехидный Скотина вдруг словно устыдился — переступил с ноги на ногу, гулко бухая громадными копытами, опустил голову, и даже острые шипы на шее смущенно прижал.

Рыжий Поль самоуверенно усмехнулся и потянулся ухватиться за луку седла…

Я мгновение заколебалась, отлично понимая, что любое мое слово будет принято в штыки… Но странно было бы, если бы я промолчала:

— Я настоятельно прошу вас остановиться, монсьер.

Рыжий остановился с поднятой рукой, оглянулся… узнал меня и скривился:

— Уж в вашем разрешении я точно не нуждаюсь, сьёретта. — ухватился за седло, с неожиданной силой оттолкнулся, почти воспарив в воздух… и взметнулся на спину Скотины.

Замер в седле, красуясь и глядя сверху вниз на толпящихся внизу придворных со спины бронированной громадины. По лицу его расплывалась самодовольная ухмылка.

— Поль, у тебя получилось! — восторженно заорал кто-то в толпе.

— Даже чащобные твари понимают, на кого можно задирать хвост, а на кого — нет! — хмыкнул Поль. — Не все, конечно… — он покосился на меня. — Но это чудище знает, кто хозяин! — он подался вперед и снисходительно похлопал скакуна по чешуйчатой шее.

Скотина удовлетворенно вздохнул… и его шипы вздыбились, превращая шею скакуна в смертоносную гребенку. Рыжий Поль отчаянно шарахнулся, спасая руку. Скотина вскинулся на дыбы. Громадные копыта взвились над головами сьеров — те с воплями бросились врассыпную, сбивая друг друга с ног. Один благородный сьер врезался в другого, оба рухнули наземь и забарахтались, как перевернутые жуки-ползуны.

Рыжий Поль кувыркнулся из седла, перелетел через круп, грянулся грудью о булыжники и раздавленной лягухой распростерся в пыли. Скотина крутанулся — его копыта со свистом пронеслись у самого моего лица и грянулись на булыжники в пальце от головы рыжего. Скотина снова захрипел, и вскинул копыто, явно намереваясь опустить поверженному на спину…

Э, нет! Хватит с меня подозрений в убийстве дочки начальника дворцовой стражи, чтоб добавлять придавленного копытом сынка главного таможенника! Я кинулась вперед.

— Сьёретта Оливия, куда вы, стойте!

С запоздалым ужасом я поняла, что только стремительность и неожиданность моего броска позволила мне вырваться у непрошенных опекунов. Белор-младший даже успел поймать меня за рукав, но пальцы его скользнули по ткани, и я одним прыжком очутилась рядом со слабо барахтающимся на земле Полем.

И с размаху шлепнула Скотину рукоятью стрекала по носу:

— А ну-ка прекрати! Хватит шалить! Ты что устроил!

Скотина так и замер, пристально глядя на меня. В маленьких глазках под чешуйчатых веками одна за другой вспыхивали алые искры подступающей ярости.

Если скакун воспротивится… если посмеет не подчиниться… то пусть лучше он меня убьет! Я не позволю ему опозорить Редон и нашу честь создателей скакунов! Нашел время характерами меряться, тварь! Да я тебя и правда прирежу! Я почти сладострастно представила кривой нож с крюком, которым редоновский ловчий обдирал ледяных шакалов…

И алые отблески в глазах Скотины начали медленно гаснуть. Он вдруг вытянул шею, почти ткнувшись в меня чешуйчатой мордой. Обдал лицо шумным дыханием, пахнущим серой и немножко чесночной травой. Посопел мне в волосы… а потом повернулся боком и согнул ноги в коленях, чтобы мне было легче залезть ему на спину.

Впервые! Впервые за год, что я на нем езжу, мне была оказана такая честь!

Я ухватилась за луку и запрыгнула в седло. Наклонилась, подбирая перелетевший через голову скакуна повод. И наконец благодарно похлопала Скотину по шее, сдерживая набегающие на глаза слезы. Он меня признал! Признал настоящей хозяйкой, а не странным недоразумением, болтающимся в седле.

И только проморгавшись, поняла, что сьеры вокруг— даже поднявшийся на четвереньки Поль! — не отрывают от меня взглядов.

— Как… как вы это? — прерывающимся голосом выдохнул «мой» стражник.

— Что именно, монсьер? — удивилась я — надеюсь, достаточно естественно. — Ах, это… — я просунула кончик хлыста под слегка отстающую чешуйку и поскребла толстую шкуру. Скотина всхрапнул от удовольствия. — Скакун просто знает, кто его хозяйка.

— Это… ваш? — неверяще выдохнул Белор-младший.

— Конечно, она ведь графиня Редон. — раздался насмешливый мужской голос. — На сей раз, настоящая.

Глава 6. Четыре плюс один жених

— Я тебе что говорила! — раздался ликующий девчоночий возглас.

К участникам охоты приближалось еще двое всадников на скакунах. Если бы я даже не узнала Маурисию Мортен, с которой познакомилась на приеме, то уж скакунов узнала бы точно! Типичные мортеновские ни то, ни сё, ни чешуи, ни гребня. Лошадь переросли, до настоящего скакуна не доросли. Они это называют породой, мда…

— Сьёретта Оливия? Алексио Мортен… — братец Маурисии поклонился и направил своего скакуна прямиком ко мне. Я мысленно поморщилась, представляя, как карикатурно мы будем выглядеть вместе. Мой огромный Скотина и маленькая я, а рядом крупный, даже массивный Мортен и его скакун-недомерок. Впрочем, Мортена кажется ничего не смущало…

— Вас ничего не смущает, Мортен? — раздался возмущенный голос, и Белор-младший протолкался в первые ряды толпы — к самому моему стремени. Если он сейчас попытается стащить меня с седла — для моей же безопасности! — я его лягну. Сама, даже без помощи Скотины. Мой скакун угрожающе засопел и многозначительно переступил с копыта на копыто. Ладно, вместе лягнем.

Барон Белор, кажется, не осознавал грозящей ему опасности.

— Вот так беспардонно, даже не спросив меня, знакомиться с моей невестой! — обличительным тоном продолжал он.

— Эй-эй! — раздался резкий окрик.

Жадно наблюдающие за разворачивающимся скандалом сьеры порскнули в сторону, когда на них снова надвинулась бронированная грудь скакуна. Тяжеловесной рысцой к нашей компании присоединилось еще два всадника: шевалье Омер и Гэмми. На сей раз скакуны были редоновские — Гэмми мы с тетушкой жеребеночка подарили, откуда наш скакун у Омера, не знаю.

Насколько же редоновские зверюги выглядят лучше мортеновских! И не только выглядят…

— Эй, Белор, с каких это пор моя Ливви — это твоя Ливви, хотя она моя? Тут и без тебя, с этим вот — женихом детства — тесно! — Омер ткнул пальцем в Гэмми.

— Мне — не тесно. Ваше появление, сьеры, просто досадная помеха в наших давних отношениях. Правда, Ливви?

Мортен удивленно приподнял брови:

— Так кто же из них ваш жених, графиня? — спросил он. — Сьер Белор, сьер Омер, или этот сьер, с которым я пока не знаком? — и он вполне светски поклонился Гэмми.

Я задумчиво поглядела на него, на скуксившуюся от разочарования Маурисию, на приосанившегося пухлячка Белора, на Омера, похожего на развоевавшегося домашнего куропята, на огорченно физиономию Гэмми… и небрежно пожала плечами.

— Естественно, ни один из них… Здесь королевский отбор… — я сильно надавила на слово «королевский». — Простые приличия… не говоря уж о законе… требуют от нас ограничиваться лишь знакомством с возможными претендентами, пока свой выбор не сделает король.

— Но это всего лишь формальность! — запротестовал Белор. — И я не советовал бы вам, графиня, пренебрегать честью, которую предлагает вам наша семья! Мне казалось, в тюрьме мы с вами обо всем договорились… — он многозначительно подвигал бровями.

— В тюрьмеееее? — шокировано протянула сьёретта Мортен.

— Черный Вилье подозревает эту… в убийствах! А уж на чутье этого простолюдина можно положиться! — рыжий Поль ухватился за руку одного из своих приятелей, поднялся на ноги, и теперь стоял, пошатываясь, глядя на меня с ненавистью, еще большей, чем раньше.

Я впервые в жизни была счастлива, что мой Скотина такой здоровенный. Если рыжего разорвет от полноты чувств, выше подола брызги не долетят.

— Провинциальная графинька вознамерилась стать королевой, вот и убирает соперниц! — Поль устремил в мою сторону обличающий перст. — Прелестницам вроде вас, сьёретта Маурисия, следует остерегаться ее амбиций.

— А что, покойный сьер казначей собирался замуж за его величество? — с интересом спросил Мортен.

Разогнавшийся с обличением Поль поперхнулся и уставился на Мортена недоуменно. Вокруг расхохотались.

— Хорошо, что Поль не успел обвинить графиню в покушении на свою персону. — вроде бы негромко, но так, что его все же услышали, протянул Белор. — Такие неловкие мысли могли бы возникнуть…

Поль покраснел, как краснеют только рыжие — некрасивыми багровыми пятнами — и снова посмотрел с ненавистью! И снова на меня! Странный такой…

— Я хотел купить эту зверюгу для вас, дорогая Маурисия! Полагаю, уж вам бы такой подарок пригодился. И если бы не грубость этой… сьёретты. — обычное обращение к благородной девушке звучал в его устах грязным ругательством. — Порой я думаю, что она — самозванка! Остальные участницы отбора — милые, благовоспитанные девицы, не позволяющие себе подобного недостойного поведения!

Раздался дикий вопль… с грохотом и звоном распахнулось окно, в развевающихся полах расстегнутого камзола в окно вылетел сьер. И с треском рухнул в стриженные кусты аромашки. В выбитом окне показалась незнакомая горянка, швырнула вслед летучему сьеру парадную придворную саблю, демонстративно отряхнула ладони, и окно захлопнулось.

Зато резко распахнулись двери «отборного» крыла. Наружу тесным клином вырвались мои соседки по спальне. Во главе клина шли обе горские баронессы — Стеффа потирала костяшки пальцев, будто только то приложилась кулаком обо что-то… или об кого-то… В середине плотно сомкнутой группки в охотничьих костюмах я неожиданно обнаружила мою Катишку, а прикрывал их шествие — Хэмиш!

Плечом к плечу вся компания дружно сбежала вниз по лестнице. Дверь распахнулась снова и на парадное крыльцо выскочила целая толпа разъяренных сьеров:

— Держи этих суч… — заорал прыщавый юнец с разбитой губой…

Зацокали копыта и к крыльцу подъехала пусть и запряженная мортеновскими скакунами, но зато самая изящная открытая коляска, которую я когда-либо видела! В коляске торжественно восседала парочка девиц из свиты герцогессы Анаис, а на козлах, вместо кучера — дочь регента собственной персоной.

— Вы приветствуете меня и моих дам, благородный сьер? — склонив голову к плечу, Анаис улыбнулась прыщавому мальчишке. Так из глубины черного чащобного озера улыбается незадачливому рыбаку саблезубая рыба.

— Нет… что вы, сьёретта-герцогесса… Как можно… Никак нет… — глядя на нее как мышь на Крадущуюся, юнец попятился.

— О… Мы даже приветствия не заслуживаем? Как жаль… Но если мы сьеру так неприятны, не будем вас мучить. Разрешаю вам не участвовать в охоте. И даже настаиваю. — и она равнодушно отвернулась, почесывая свернувшегося на соседнем сидении гончака.

Мальчишка застыл с растерянно открытым ртом. Вокруг него мгновенно образовалось пустое пространство.

— Зверствуешь, детка? — прогудел герцог Гардеро.

— Понемногу, папенька. — герцогесса была сама скромность.

Подъехавший роскошный рыдван даже слегка просел под массивными телесами герцога — регента. На втором сидении устроились глава Тайной Службы, папаша Белора, и верховный главнокомандующий. Между ними, зажатый с двух сторон, точно пленник между тюремщиками, ехал король. На запятках стояли сам Черный Вилье и королевский адъютант Реми Мартиаль.

— Сьёретта Дезирон! — королевский адъютант соскочил с запяток королевского экипажа. Спросить разрешения у короля он даже не подумал. — Как прекрасно, что вы меня дождались!

— Простите? — выражение не только лица, но даже фигуры сьёретты Дезирон показывало, что никого она дожидаться не собиралась. Но сьер Мартиаль остался к этим самым выражениям слеп.

— Мы поедем вместе!

— Графиня едет со мной. — вмешалась Анаис, непререкаемым жестом указывая Камилле на свою коляску.

Я даже позавидовала. Прелесть же, что за коляска, я такой и не видела никогда! Может, стоило принять предложение Белора пристроить меня в экипаж герцогессы? Впрочем, сьёретты из свиты присутствию Камиллы не обрадовались и принялись расправлять юбки, перекрывая нежеланной гостье проход. Камилла растерянно остановилась рядом с коляской…

— Сьёры, сьёретты! — невесть откуда взявшийся управляющий дворца заметался между участниками охоты. — Рассаживайтесь скорее… — он попытался подпихнуть Камиллу в сторону ближайшей жуткой колымаги. — Пока еще кто-нибудь не явился!

Опоздал — кто-нибудь не заставил себя ждать. Сперва раздался топот копыт — настолько гулкий и слаженный, что я сперва подумала, будто приближается королевская кавалерия. А что, не может же его величество отправится на охоту без должной охраны?

Из-за угла выехала первая пара всадников. Вторая… третья… четвертая… а потом еще и еще… Десяток, два десятка, три десятка…

— А я говорил! — с досадой прошипел Омер. — Что от этих вояк будет не продохнуть!

Плечом к плечу ехали офицеры подгорной армии Лерро, во главе со своим генералом на скакуне, похожем на моего Скотину как родной брат! Такая же громадная, бронированная и злобная зверюга. Только вот под рукой Лерро скакун вышагивал по струночке, не то что мой норовистый зверь. Я укоризненно потянула Скотину за ухо, предлагая оценить правильное поведение собрата. Тот в ответ только фыркнул и отвернулся, изгибом спины давая понять, как нетактично сравнивать с кем-то его, несравненного! Укоризненный изгиб чешуйчатой спины случился прямо под седлом, так что меня слегка подкинуло. Ну и скотина же ты, Скотина!

Скакун Лерро остановился рядом с коляской герцогессы. С высоты своего зверя генерал поглядел на Анаис, а та… вдруг встала на козлах, оказавшись почти вровень с ним. Почти лицом к лицу.

— Вы… восхитительны, герцогесса. — выдохнул Лерро, глядя ей в глаза.

Она опустила ресницы… вскинула. Бледно улыбнулась…

— Вам нравится мой охотничий костюм? — тихо спросил она.

— Костюм? — словно очнувшись, он опустил взгляд вниз, поглядел на туго обтягивающий грудь герцогессы кожаный колет. — Э-э… Да, наверное… Тоже… красивый.

Гончак поднял ушастую башку и глухо фыркнул.

У наблюдающего за этой сценой герцога-регента улыбка словно приклеилась к губам, а в глазах полыхала лютая ярость.

— Ваше величество! — пронзительно вскричал дворцовый распорядитель. — А может, вы пересядете в коляску к вашей неве… К герцогессе? Она прекрасно правит!

— Прекрасно правит… — повторил король. — Меня всегда восхищала меткость ваших замечаний, сьер Арно. И впрямь, почему бы не пересесть! — король вдруг вскочил, оперся о плечо стоящего на запятках кареты Вилье, наступил на край бортика коляски и в один миг оказался на земле. И стремительно зашагал к коляске Анаис. — Вашу руку, сьёретта Дезирон! А вы, любезные сьёретты, соблаговолите подвинуться!

— Но, ваше величество… — пролепетала одна из свитских дам. — Не можете же вы сидеть рядом с дочерью предателя!

— Все больше становится тех, кто лучше меня знает, что я могу, а что — нет. — удерживая в ладони руку Камиллы, меланхолично сказал король.

Анаис стремительно повернулась к даме:

— Ты… Не помню, как тебя зовут… Пошла вон из коляски!

— Но… сьёретта герцогесса… — пролепетала та.

— Пошла… вон! — раздельно отчеканила Анаис, подкрепляя свои слова взмахом стрекала.

Дрожа губами и подбородком, девица почти вывалилась на землю. Ее подруга забилась в угол коляски, молча наблюдая как король подсаживает в экипаж сьёретту Дезирон.

— Благодарю за заступничество… Анаис! — сквозь зубы процедил король.

— Мне это ничего не стоило… Андреас! — точно также сквозь зубы ответила герцогесса и оба покосились друг на друга не по-доброму.

— Я и мои офицеры тоже благодарим ваше величество! — поспешил вмешаться Лерро. — За милостивое приглашение.

— Вот как есть счастливы, ваше величество! — улыбаясь от уха до уха влез держащийся за спиной у Лерро полковник. — Одно только нам удивительно, что сьеров на здешнем отборе поболе, чем сьёретт будет. — он огляделся, оценивая придворных щеголей, сбившихся в кучки, словно овцы при виде выходящих из Чащи вовкунов. — А нам сьеры без надобности! Они пусть того… между собой… отбираются, если так-то оно им веселее.

Некоторое время над участниками охоты витало оглушительное молчание.

— Арно, пригласите участниц отбора к нам присоединиться. — задыхаясь от бешенства, процедил регент. — Пока о наших молодых придворных невесть какие слухи не пошли.

— Мгновение, монсьер, всего один, самый маленький миг и они все будут здесь! Сьёретты! — Арно заорал так, что стекла в крыле королевы задрожали. — А ну быстро вниз, сколько можно вас ждать! Кто сейчас же не явится, отстраняется от участия навсегда, и будет выдворена из столицы с позором! Сьера Арно, заставьте ваших подопечных спуститься! Их все ждут! Это вы во всем виноваты, сьера Арно!

Из распахнутых дверей одна за другой потянулись растерянные участницы отбора. Первая же, спустившаяся по лестнице, была скручена Арно, словно воровка, попавшая в руки городской страже, и засунута в ближайшую колымагу. Герцогесса надменно скривилась и хлопнула стрекалом, направляя скакунов прочь. Кто-то заорал, кому-то наступили копытом на ногу, кого-то чуть не задавили, но через пару мгновений коляска вырулила, наконец, на подъездную аллею.

— Поедем и мы? — Маурисия Мортен робко посмотрела на меня.

Я огляделась. Терпеливо ожидающий моего знака Хэмиш поймал мой взгляд, поклонился и направился в сторону сопровождающего охоту обоза. Я сдержала облегченный вздох — мне всегда спокойнее, когда он поблизости, даже если я понимаю, что старый грум ничем мне не поможет.

Кивнула Маурисии, и направила Скотину следом за экипажем герцогессы.

— Сьёретта Оливия! Не торопитесь! Я вас сейчас догоню! — всполошился барон Белор.

— Нечего тебе ее догонять, Луи! — перекрывая ему путь своим скакуном, объявил шевалье Омер.

— Это тебе нечего, Серхио! Графиня Редон мне подходит…

— А уж мне-то еще больше!

— Убирайтесь отсюда оба, мы с Ливви с детства друг друга знаем!

— Значит, ты уже успел ей надоесть!

Явно красуясь перед скакуном Лерро, Скотина сделал почти танцевальный пируэт, и изящно обогнул ссорящихся сьеров. Кто-то из военных восторженно присвистнул.

— Сьёретта Редон, как вашего красавца хоть зовут?

— Скотина. — не оглядываясь, бросила я.

— Э-э… я вас чем-то обидел?

— Зовут его Скотина. — пояснила я.

— А его братца на продажу у вас нет? — поинтересовались с другой стороны.

— Братца нет. Сестрицы подрастают — Стерва, Гадина и Сволочь.

Братец тоже недавно народился. Судя по воплям из конюшни — Падлой будет. Хотя у конюхов есть и другие варианты.

— Могу я полюбопытствовать, откуда у вояк Лерро редоновские скакуны? — барон Мортен поравнялся со мной — его сестричка держалась рядом, молчала, и лишь косилась на меня с любопытством.

— Купили, наверное. — пожала плечами я. — Мы иногда на ярмарках в Редоне продаем.

— Прямые поставки в армию были бы много выгоднее. — неодобрительно поджал губы Мортен. — Особенно если продавать редоновских для кавалерии и офицеров, а наших, мортеновских, для обозов и артиллерии.

— Недурная идея. — была вынуждена согласиться я.

— Наш союз был бы выгоден обоим родам. — энергично кивнул он. — К тому же, род Мортен готов вложиться в редоновское хозяйство, а я не претендую на графский титул, меня вполне устроит если его унаследует один из наших сыновей.

Я посмотрела на барона с интересом.

— Эй, Белор, тут Мортен твою невесту соблазняет! — прямо позади нас заорал рыжий Поль.

Я досадливо обернулась — да чтоб тебя Крадущаяся на ковер выкашляла, отрыжка! Чего ты ко мне прицепился?

— Такого просто не может быть! — подгоняя свою лошадь с другой стороны подскакал Белор. — Графиня ценит честь, которую оказала ей наша семья. — и посмотрел на меня многозначительно, так что если не ценила раньше, должна была оценить немедленно. И тут же наябедничал. — А сьер Мортен еще вчера за другой девицей бегал!

— К сожалению, мы не смогли найти ни одного портрета младшей графини, поэтому я и стал жертвой мошенницы, выдавшей себя — за вас. — Мортен с достоинством мне поклонился. — Но по крайней мере, мне никогда не пришло бы в голову не подпускать одну из Редон к скакуну! Так отличиться могли только вы, Белор.

— Я заботился о безопасности графини!

— Попробуйте еще рыбок из королевского пруда выловить — вдруг они утонут!

— Как она выглядела? — спросила я.

— Кто? — вопросил в ответ не только Мортен, но и Белор с Омером. Только Гэмми промолчал.

— Та сьёретта. Которая говорила, что она — это я.

— Ммм… Право, не знаю, как описать. — задумался Белор. — Темноволосая. Пожалуй, стройная, хотя конечно же, не такая стройная как вы, дорогая графиня. Личико… милень… — он опасливо посмотрел на меня и уточнил. — Ничего особенно. Совершенно ничего особенного!

— Вы с тех пор ее видели? — настаивала я.

— Я — нет. Как прибежала Маурисия и рассказала, что познакомилась с настоящей графиней Редон, она больше не появлялась.

Я покивала — узнала, значит, как-то…

— Вы покажите мне ее, если увидите. — попросила я.

— Полагаете, она все еще здесь? — он огляделся по сторонам, словно надеялся, что самозванка сейчас выскочит из кустов вдоль аллеи.

— Полагаю, она участвует в отборе. Кто-нибудь из безземельных, которая не нашла иного способа привлечь ваше внимание. Вы ценный приз, барон Мортен.

Мортен одновременно приосанился и засмущался:

— Я весьма виноват, сьёретта Редон. Я представил самозванку нескольким придворным. Как графиню Редон. — он поглядел на меня виновато. — Отцу. Паре моих приятелей. Начальнику дворцовой стражи — случайно встретились…

— Вот как… — задумчиво сказала я.

— Именно! Скомпрометировали мою невесту перед кем только могли! — возмущенно выпалил Белор. — Надеюсь, у вас хватит ума хоть теперь оставить нас в покое! Иначе Тайная Служба поинтересуется, какие грешки водятся за вашим семейством — и вам станет вовсе не до невест!

— Как вы можете? Это — неблагородно! — возмутилась Маурисия.

— Тише, сестра. Просто младший сьер Белор, как всегда, прячется за спину папеньки. — скривился Мортен. — Графиня… вы уверены, что вам нужен такой муж? Позвольте мне ухаживать за вами до того момента как его величество выберет свою королеву, и я постараюсь показать вам разницу!

— Вы совсем обнаглели, Мортен! Оливия, я решительно против! — объявил Белор.

— Ливви! — на два голоса вскричали Гэмми с шевалье Омером.

— Почему нет? — равнодушно пожала плечами я. — Ухаживайте…

— А мне? Мне тоже можно? — из-за плеча Белора высунулся давешний стражник. — Вы мне нравитесь очень: по всем статьям!

— И вам можно. — грустно согласилась я. — Чем больше — тем мне веселее.

— Вы… Оливия… Сьёретта Редон! Вам что, все равно? Мой брат ради вас готов поссориться с Тайной Службой, а вы? Вы еще меньше похожи на графиню, чем та, предыдущая! — на меня гневно воззрилась Маурисия Мортен.

Я только пожала плечами, и похлопала Скотину по шее, посылая его вперед. Пока вдруг не появился еще какой-нибудь претендент на мою руку. Их и так уже пятеро.

Скакун неожиданно послушался без угроз и обещаний зверской расправы. Кажется, мы наконец поладили…

Сзади бурно ссорились мои женихи. Решали, кто из них «женихастее».

Скотина уже сам прибавил ходу.

Коляски, набитые отборными сьёреттами, как котомки чащобных охотников в конце рейда, тяжело переваливаясь с борта на борт, катили по улицам столицы. С двух сторон мерно рысили придворные сьеры, занятые не столько ухаживанием, сколько попытками оттеснить военных. Азарт захватил обе стороны, придворные и военные постоянно перемещались, то отыгрывая положение возле бортов колясок, то теряя. Позабытые сьёретты лишь глядели на это широко распахнутыми глазами.

Один лишь Лерро как привязанный держался рядом с коляской герцогессы, да и вся их компания выглядела, пожалуй, самой нормальной в царящем вокруг безумии. Я начала смещаться в их сторону, пока не оказалась рядом с коляской. Его величество встретил меня мрачным взглядом, Лерро — чопорным поклоном, Камилла — слабой улыбкой, внимание же Анаис, казалось, полностью поглотили вожжи в ее руках, точно она боялась потерять дорогу на широкой центральной улице столицы. Позади катила коляска регента. Оттуда смотрели. Неотрывно, пристально, зловеще, ловя не только каждое слово, но и каждое движение.

Стоит ли удивляться, что в экипаже герцогессы царило глубокое, непроницаемое молчание, которое даже я не решилась нарушить.

Глава 7. Охота на куропяток и невест

Охотничья процессия покидала центр столицы. Роскошные особняки сменились средней руки домами, а потом и вовсе трущобами.

Ни одного человека на улицах. Казалось, столица Овернии разом опустела, но это было не так. Из улочек и проулков, из каждой трухлявой хижины, собранной из старых досок, из-за тряпок, заменяющих занавески, на нас смотрели. Внимательно. Пристально. Ненавидяще. Устремленные на охотничью процессию взгляды точно черви ползали по золотому шитью на камзолах сьеров, по лицам и фигурам сьёретт, по проседающим от тяжести ездоков колымагам, по лошадям и сбруе, и даже по скакунам — словно примериваясь, как ободрать с них броню и добраться до мяса. Мне, конечно, показалось, но под этими взглядами скакуны стали ежиться и словно бы поджиматься. Разве что мой Скотина гулко топал копытами, и топорщил гребень, точно вызывая невидимых противников на бой.

У нас в Редоне улицы были бы забиты горожанами, вышедшими проводить большую охоту. Даже если есть у тебя злоба к ее участникам, все равно выйдешь отмахнуть вслед благословение Летящей. Ну или хоть кошку в окошко покажешь, на удачу Крадущейся. Каждый знает, что без большой охоты можно в один отнюдь не прекрасный день на этих улицах увидеть расплодившихся вовкунов!

А тут разве что вслед не плюются, странные люди!

Выглянувшая в окно верхнего этажа встрепанная тетка при виде процессии переменилась в лице, смачно сплюнула и грохотом захлопнула ставни.

— Как будто не вовкунов, а ее ближайших родственников убивать едем. — невольно пробормотала я.

— А сьёретта собирется убивать вовкунооов? — над самым моим ухом издевательски протянул рыжий Поль — и старательно захохотал.

Его дружки так же демонстративно подхватили смех.

— Какая воинственная сьёретта! — лениво усмехнулся герцог-регент. — Неужели вы и впрямь думаете, что мы подвергли бы вас, милых, нежных созданий такой опасности?

Меня даже смешки Поля и его компании не разозлили, настолько я была озадачена. А на кого еще можно охотиться такой толпой? Понятно, что сьёретты в колымагах останутся в лагере — так даже в Редоне многие девушки и дамы остаются под охраной старых сьеров готовиться к возвращению охотников! Но остальные-то? Придворные сьеры, военные…

— Тут столица, а не ваша дикая провинция! — процедил рыжий Поль, — Вовкуны по улицам не бегают!

На углу похожего на осевшую кучу мусора домишки вдруг резко и требовательно мяукнула кошка. Я невольно обернулась… и уставилась на тяжелую деревянную дверь. Поперек крепко сбитых досок отчетливо виднелись глубокие следы когтей. И кажется, на соседней тоже… И воон там…

— На кого же вы собираетесь охотиться, монсьер? — игнорируя рыжего Поля, я почтительно обратилась к регенту.

И мысленно добавила: «Кроме наследниц, конечно!»

— На куропяток, конечно же! — удивленно бросил регент. — Мы будем охотится на куропяток!

— В столице какие-то особенные куропятки? — еще больше растерялась я. — Они большие? Зубастые? Нападают на людей? Или скот?

Наличие нового вида куропяток вполне объясняет разоренную крышу в доме напротив…

— У сьёретты не было домашнего учителя, или вы просто плохо его слушали? — оборвал меня начальник Тайной Службы. — Куропятки — это такие маленькие серые птички!

— А… зачем тогда на них охотится?

Если это те же самые куропятки, что и в Редоне, так их разве что в голодный год били — мяса в них почти и нет, одни перья, только на бульон и сгодятся.

— Ради удовольствия, конечно же! — презрительно отозвался рыжий Поль.

Я впервые и впрямь почувствовала себя дикой провинциалкой. Понять, что за удовольствие разнести выстрелом неопасную и несъедобную птичку я была не в состоянии.

Пригородные трущобы закончились, разбитая мостовая оборвалась враз, будто ее ножом обрезали, сменяясь пыльной грунтовкой. Я молча порадовалась, что осенние дожди еще не зарядили, иначе груженые сьёреттами колымаги увязли бы по самые колеса. И мысленно попросила Летящую, чтобы дождь подождал хотя бы до конца охоты.

Дорога шла сквозь пригородную деревеньку — если, конечно, это неопрятное сборище полусгнивших хижин можно было так назвать. Появление охотничьей процессии ознаменовалось шевелением за обвалившимися заборами — кажется, от нас прятались.

Рыжий Поль резко дернул поводья своего коня — тот чуть не угодил ногой в зияющую посреди улицы яму.

— Ленивые твари, даже дорогу в порядок привести не могут! — рыжий уже почти рычал.

— И кто это должен делать, если мужчин в деревне, скорее всего, не осталось? — настороженно озираясь по сторонам, спросила я.

— И с чего же сьёретта делает столь далеко идущие выводы? — презрительно бросил Поль.

— И правда, графиня, что за странные идеи? — подхватил Белор-старший, понимая, что отвечать душке Полю я не намерена.

— Дорога. — все также напряженно оглядываясь, отозвалась я. — Сперва зелень по обеим сторонам вырубали… — я указала на пеньки молодых деревьев. — …чтоб стая не подобралась незамеченной. А потом перестали, видите, поросль свежая? Значит, некому стало.

— У графини Редон бурная фантазия. — отрезал рыжий Поль. — И желание привлечь к себе внимание.

— Наверное, сьёретта Оливия знает, о чем говорит. — вдруг неуверенно прошелестела Маурисия Мортен. — Она же хозяйка Чащи.

— У Чащи нет и не может быть хозяина. — быстро ответила я.

Девочка, конечно, хотела как лучше, но сказала совершеннейшую глупость.

— Да эта ваша Чаща — бунтовщица! — с принужденным смешком откликнулся из второго экипажа глава Тайной Службы. — Ей следовало бы знать, что у всего в Овернии есть хозяин.

По губам регента скользнула слабая улыбка.

— А давайте проверим, дорогая сьёретта Маурисия! Если я окажусь прав… вы меня поцелуете! — вскричал Поль.

— Что вы себе позволяете? — вскинулся барон Мортен, но рыжий нахал на него даже не глянул:

— Эй, ты! — он привстал в стременах, заметив шевеление за очередным забором. — А ну, стоять! Стоять, я сказал! — рыжий перегнулся через поломанный штакетник, и за шкирку выволок из-за него закутанную в тряпки чумазую фигуру. С некоторым трудом можно было догадаться, что это женщина, но вот старая или молодая, уже было не понять. — Почему у вас дорога как гельвейский сыр, а? Где ваши мужчины?

Его добыча что-то пробормотала, обвиснув в хватке…

— Чего-чего сказала? — гнусаво-противно протянул рыжий Поль. — А ну, повтори!

— Так это… Нету мужиков… Вовкуны пожрали… — глухо раздалось из недр лохмотьев.

— Какие еще вовкуны? Что ты врешь! — вдруг пронзительно взвизгнул рыжий, и вскинув хлыст, с размаху опустил его несчастной на голову.

— Пррррекратить! — наш король вскочил в коляске. — Не стоит бить моих подданных, Поль, будто они вдруг стали вашими. — глухо выдохнул он, исподлобья глядя на рыжего.

Тот звучно фыркнул и отшвырнул жертву. Та тяжеловесно, как мешок, рухнула на землю, да так и осталась лежать, сжавшись в комок.

— Ваше величество, не кажется ли вам, что безопаснее будет отменить охоту? — Лерро снял ружье с плеча и положил его поперек седла.

— Хм, а вы точно тот самый герой, что защитил наши границы? — издевательски спросил Поль. — Боитесь выдумок полоумной оборванки?

— С нами сьёретты. — отрезал Лерро.

— Да бросьте! — Поль скривился. — Каждый раз, когда мужчина хочет струсить, он вспоминает, что с ним женщины. Которых надо прятать, а потом охранять. У нас будет охрана, не беспокойтесь! Сьер Пеленор еще со вчера отправил на место сбора королевских стражников — они там все уже наверняка осмотрели. Были бы там вовкуны, мы бы уже знали! А все, что она рассказывает… — он небрежно махнул рукой в сторону скорчившейся на земле женщины. — Всего лишь оправдание пьянства и безделья!

— Вам, Поль, как человеку, постоянно погруженному в труды, наверняка тяжело это видеть. — вдруг сочувственно сказал молодой барон Белор.

На него посмотрели — с удивлением, а его собственный батюшка — с отчетливым неодобрением.

— Не можем же мы все отменить только потому, что какая-то грязная нищенка что-то сказала! Юные сьёретты ехали из своих поместий! Они так ждут! — напомнил глава Тайной Службы. — Да и виконт Пеленор бдит.

— И так ждут… И эдак… — пробормотал регент. И явно приняв решение, откинулся на спинку сидения. — Поехали! — махнул широкой толстой лапищей, отправляя охотничью процессию дальше.

Я растерянно огляделась, в надежде увидеть Хэмиша. Мне отчаянно был нужен совет старого грума! Меня еще Летящая клювом в лоб не долбила, чтоб ехать дальше, когда вокруг явные приметы рыскающей по окрестностям вовкуньей стаи! Но… я ведь Редон! Ведущая охоты! И пусть я охоту всегда терпеть не могла, но я хотя бы знаю, что делать. Могу ли я уехать и бросить весь этот… придворный цирк вовкунам в зубы?

Но ведь они меня не то, что не слушаются, даже не слушают!

Лерро свистнул. В два пальца, совершенно как уличный мальчишка. Длинный вибрирующий свист прокатился над процессией, стихнув где-то вдалеке… Офицеры Лерро, еще миг назад азартно игравшие в «оттесни придворных хлыщей от сьёретт» дружно замерли… а потом словно враз утратив всякий интерес к будущим невестам, развернули скакунов и растянулись цепью, прикрывая придворных от зарослей по обеим сторонам дороги.

— Это… это что? — нервно ослабляя шейный платок, пролепетал глава Тайной Службы. — Измена, да? Измена?

— Предосторожность. — Лерро поглядел на него устало. — Я привык, что даже предупреждениями нищенок, неважно, грязных или чистых, пренебрегать не стоит.

— Полагаете, птички, на которых мы охотимся, могут атаковать нас с флангов? — насмешливо бросил Поль.

— Это не против тех, на кого охотимся мы. А против тех, кто захочет поохотиться на нас.

— Никто, Лерро, слышите, никто на нас не охотится! — почти прокричал Белор-старший.

— А мне с детства нравится чувствовать себя под охраной сильных мужчин в форме! — вдруг сказала Анаис, и эта фраза, отдающая слегка пошловатым флиртом, вдруг прозвучала с поистине глубоким чувством. — В детстве мне так нравилось гулять с дедушкой!

— Анаис! — предостерегающим тоном бросил регент. — Ты не можешь этого помнить, тебе тогда было лет пять…

— Но я помню! — возразила Анаис. — Он был уже совсем старенький, но брал меня на военные парады…

— Ваш дедушка был военным, сьёретта? — искренне заинтересовался Лерро.

— Ох, сьер генерал, ну разве можно так мало знать о жизни двора! — девушка из свиты Анаис укоризненно покачала головой — закрученные в спиральки кудряшки запрыгали у нее по плечам. — Дедушкой герцогессы был генерал Бардис!

— Великий Бардис — ваш дед? — медленно, словно не веря сам себе, переспросил Лерро.

Даже я посмотрела на Анаис с новым интересом. Неужели? Бардис, великий генерал, по сражениям которого того же Лерро наверняка учили в офицерской школе — и вправду ее дед?

— Моя мама была его младшей дочерью. — улыбнулась Анаис — по улыбке на ее лице, чуть грустной и все же счастливой, видно было, что ей даже вспоминать деда приятно.

— Это не имеет ни малейшего значения! Ведь сейчас у нас мир. — прогудел верховный командующий, нервно сжимая рукоять придворной сабли — вот зачем она ему на охоте?

— Где? — искренне изумился Лерро. Потом оглянулся на оставшуюся позади деревеньку и саркастически приподнял бровь.

Лица пожилых сьеров в коляске регента стали одинаково недовольными.

Зато его величество переводил взгляд с Лерро на герцогессу и обратно, и на губах его играла ухмылка.

Редкая поросль по обочинам сменилась густой. Впереди замаячила роща — сквозь зелень листвы яркими пятнами виднелись купола охотничьих шатров. Процессия начала втягиваться под зеленый полог рощи. Прибыли, наконец-то… И полдня не минуло. Охотнички…

Коляски герцогессы и регента въехали в рощу, остальных придержали еще на подъездах — невеликое расстояние до открывшейся передо мной полянки участницам отбора предстояло пройти пешком. Военные по-прежнему бдели, обрадованные отсутствием соперников придворные суетились, высаживая пассажирок, сьёретты поглядывали то на одних, то на других.

Коляска герцогессы заложила полукруг по изрядных размеров полянке, Черный Вилье первый спрыгнул с запяток и огляделся так напряженно, словно рассчитывал рассмотреть что-то сквозь листву и деревья.

Королевский адъютант Мартиаль выскочил следом, и опережая короля, не столько помог спуститься, сколько выдернул из коляски Камиллу. Король на это только вздохнул и подал руку Анаис. Герцогесса жалобно поглядела на Лерро, но на королевскую ладонь оперлась и даже позволила взять себя под руку. На физиономии Лерро застыло выражение каменной невозмутимости. Вся небольшая компания брела по полянке, кажется, не сознавая, куда и зачем. Хотя я была уверена, что выбредут они в конце концов к столам с напитками и закусками. Просто потому, что столы эти здесь были везде!

— Вот и вы! А я уж думал сворачиваться, не иначе как отменили на сегодня охоту-то! — раздался зычный приветственный бас. Приветственно раскинув руки, навстречу шел виконт Пеленор. — Ваш-личство… — он отвесил поклон, едва не врезавшись головой в борт коляски герцогессы. — Монсьер рыг… рыгент… — на втором поклоне виконт пошатнулся, будто под ним была не выровненная и кажется, даже чисто подметенная поляна, а палуба корабля в бурном море.

Глаза его налились кровью, веки набрякли, а щеки словно прошили мелкими красными нитями. Несложно сообразить, что главный дворцовый стражник не просто пьян, но пьян давно и, скажем так, упорно.

— Сьёретты долго собирались. — пробурчал глава Тайной Службы, без всякого одобрения поглядывая на качающегося, как флаг на ветру, Пеленора.

— Сьёретты, конеееечно! — со злобным ехидством протянул Пеленор. — Чего ж им не собираться, не наряжаться, а? Это моей девочке в гробу лежать, а им перед кавалерами задницами вертеть!

На полянку ступили добравшиеся от оставленных за рощей колясок сьёретты. Виконт Пеленор сгреб первую попавшуюся и толкнул ее в руки оказавшегося рядом вояки.

— На! Хотел невесту — бери, пока дают!

Сьёретта взвизгнула и кажется, собралась упасть в обморок.

— Вы не ушиблись? — ласково поинтересовались у нее, поддерживая за плечи и талию. — Все в порядке?

Сьёретта сперва дернулась… а потом замерла и… робко улыбнулась в ответ на искреннюю улыбку офицера. Хорошая девочка, шрамов на его физиономии почти не испугалась…

— Если хотите, я оторву этому человеку руки. — все также весело улыбаясь, предложил офицер. — Но с другой стороны — виконт потерял дочь, вы знали? Это очень страшно, терять близких. В такой ситуации можно многое простить.

— Дочь? Да я всё, всё потерял! — взревел Пеленор. — Братец мой письмо прислал, раз я Маргаритку-то нашу, единственную наследницу, не уберег, так меня он теперь и знать не хочет. И будет с меня титула, а состояние свое, личное, он мне не отдаст. Бастарда своего, от девки крестьянской признать думает! А мне — во, шиш! — он изобразил из пальцев чащобную шишку. — А как его поддерживать, титул этот, без состояния, он подумал? Обоих нас поганый убийца убил! И девочку мою! И меня! Вилье! — диким быкодуром взревел начальник дворцовой стражи. — Вы его нашли — убийцу? Нет? А может, и не ищите, а? Может, сами ее и убили? А что — приказали вам, вы мою девочку мечом и ткнули! Мешали вам Пеленоры! Но ничего! Я отомщу! Вы меня попомните! — физиономия виконта расплылась в улыбке, которую сам он, кажется, считал хитрой.

— Сьер Маттео, пойдите проспитесь! — рыкнул верховный командующий. — Вы пугаете сьёретт!

— Останетесь здесь пугаться или предпочтете пирожки? — заговорщицким шепотом спросил военный у сьёретты.

— Пугаться я не хочу, но одна не пойду — я с подругой! — нахмурилась сьёретта и получила в ответ еще одну улыбку.

— Конечно! Зовите подругу и будем пить чай. — заключил военный.

— Прекрасный план. — согласилась сьёретта.

— Школа Лерро! — с уморительной серьезностью заверил ее военный, подхватил под руку и увлек их к кострам, на которых уже кипели и булькали котелки с пряным чаем.

Остальные «отборные» сьёретты глядели им вслед с завистью.

— Виконта бы тоже не мешала… отпоить. — начальник Тайной Службы нервно дернул длинной, как у падальщика, складчатой шеей, подавая сигнал королевским стражникам. Те подскочили к Пеленору с двух сторон, взяли под локти и поволокли к шатру. — Пьянь. Не слушайте его, сьёретты! Отдыхайте, веселитесь… Луи, что стоишь! Помоги графине спуститься с седла, вон у нее зверюга какая!

Я спрыгнула в руки предусмотрительно примчавшегося от обоза Хэмиша — прежде, чем соперничающие сьеры начнут тянуть меня из седла за ноги. Причем с двух сторон сразу! Может, чтоб этого избежать и было придумано дамское седло?

— Всем претендентам на ее руку и сердце сьёретта Редон предпочитает любимого грума! — промурлыкал рыжий Поль похабно-намекающим тоном.

Я посмотрела на него озадаченно и шепотом спросила у случившегося рядом Белора:

— А этот вот… странный сьер… он и правда сейчас подмигивает? Или мне… почудилось?

— Да уж, Поль, манеры… как раз для придворного! — укоряюще покачал головой Белор.

— Зато фантазии… как у кабацких менестрелей! — добавил барон Мортен, косясь на Хэмиша.

Всем хорош мой старый дядюшка — и силен до сих пор, и подтянут, но… он же ста-рень-кий! Седой герой-любовник, морщинистая мечта всех восемнадцатилетних графинь Овернии!

— Не удивлюсь, если окажется, что папенька тебя и впрямь содержания лишил — с такими-то выходками. — продолжал ворчать Белор, глядя на Поля… как он того заслуживал.

— Могу я просить вашего слугу позаботиться о наших с сестрой скакунах? Навряд тут найдется другой опытный грум. — барон Мортен поторопился бросить Хэмишу монетку, явно желая сгладить глупость рыжего.

А я, а мне что-нибудь полезное? Я от этого рыжего гораздо больше страдаю, чем Хэмиш! Но все, включая мою Катиш, хоть что-то приобретают на этом отборе, одна я пока только трачу и трачу… Я вспомнила про сапфир, подумала, и решила, что наших с тетушкой расходов он вовсе не покрывает. И никто, никто не скажет мне, что недостойно графини Редон оценивать королевский отбор в столь меркантильной манере. Потому что я об этом никому не рассказываю. Только молча думаю.

Я огляделась по сторонам.

— Приказать горячего вина с пряностями? — предупредительно сунулся вперед Мортен.

— Или закусок? Я знаю, где все самое вкусное! — влез так и оставшийся безымянным стражник.

— Предлагаю сперва прогуляться! — Белор протянул мне руку. — Я могу показать самые романтичные места в этой роще!

— Э, я тоже могу — ничуть не хуже тебя! — Омер хлопнул его по ладони.

— Гэмми! — воскликнула я.

— Я? — удивился сосед и тут же расцвел улыбкой. — Я не знаю, какие тут места — романтичные, но искать их тоже будет весело!

— Да нет же! Гэмми! Ты ничего не замечаешь? — я широким жестом обвела поляну. — Вон там! И вон! И кора на том дереве…

Гэмми оглянулся. И еще раз оглянулся. И еще. На лице его появилась тень задумчивости, потом глубокая сосредоточенность, потом хмурая озабоченность. В общем, думал сосед и друг детства как всегда долго:

— Здесь были вовкуны!

— Все выходцы из Редона ни мгновения не могут прожить, не вспомнив про без своих зубастых «питомцев»? Вас что, в детстве один из них укусил? — фыркнул Поль.

— Нет, только гувернантку сожрал. Но я не в обиде: она была из столицы и полагала, что знает об Овернии всё. Но все же ей не стоило устраивать пикник рядом с лежкой вовкуньей стаи. Волей-неволей сожрут, просто чтоб не упускать такой случай. — развела руками я. — А ведь ей и обгрызенные ветки показывали… — я подняла палец, указывая на измочаленные веточки как раз на высоте вовкуньей пасти. Любят они иногда ветки погрызть, десна так чешут. — И следы когтей на коре… — я кивнула на ободранные с одного боку ствол.

Мои «женихи» как-то напряглись и принялись оглядываться.

— Как-то это все… почти не заметно. — наконец скептически пробормотал Белор.

— Если б тут посреди поляны вовкун лежал и зевал во всю окровавленную пасть — было бы нагляднее? — пробурчал лейтенант Лукашик.

На заговорившегося наемника посмотрели с изумлением, а Гэмми — гневно.

— Так я что, монсьер? Я ж о вашей безопасности думаю! Может, и правда, поехали отсюда? И эту, невесту вашу, прихватим, ежели волнуетесь. — забормотал лейтенант. И уже совсем тихо добавил. — Хотя как по мне она сама вовкуна сожрет — не подавится.

Гэмми поглядел на него мрачно, а вот мне так даже польстило. Жаль, что неправда. Я вздохнула.

— Ни в коем случае не сомневаясь, что графиня Редон разбирается в повадках вовкунов… — дипломатично начал Мортен. — Но может так быть, что эти вовкуны были тут давно? А королевские стражники их разогнали, когда пикник готовили. Вон ведь, даже поляну подмели. — он указал на отчетливые следы от прутьев метлы на земле.

— Это меня больше всего беспокоит. — напряглась я. — Здесь в столице улицы не подметают — кто бы стал мести поляну?

— О, помилуй Крадущаяся, сейчас она придумает, что старый глупый Пеленор заманил всех сюда, чтобы вовкунам скормить! — фыркнул рыжий Поль и протянул руку Маурисии. — Прогуляемся, сьёретта, или вместе с братцем будете помогать графине дрожать от страха?

— Никаких романтических тайных мест! — строго нахмурился Мортен. — Чтоб все время были на глазах!

— Мы тут, никуда не пойдем! — немедленно заверила Маурисия, косясь на рыжего Поля с сомнением.

— Думаю, лучше рассказать кому-нибудь о наших… о ваших наблюдениях, графиня! — Мортен решительно взял меня под руку.

— Кому — виконту Пеленору? — я представила себе пьяные комментарии королевского стражника и сразу загрустила.

— Зачем же? Генералу Лерро. — он неторопливо повел меня к расположившемуся на краю полянки Лерро. За мной гуськом потянулись и остальные женихи.

— Уверена, что к концу отбора они все ее бросят! — прошипела мне вслед смутно знакомая кудрявая толстушка в розовом. — Кому понравится, если сьёретта сразу с целым… десятком!

— Когда женихов — десяток, гораздо больше шансов, что хоть один до конца отбора продержится. — мрачно отрезала ее тощая подружка в голубом. — Вон, еще и к Лерро идут! Мало ей!

Я испытала просто-таки настоятельное желание пересчитать своих кавалеров. Нацепить каждому номерок, чтоб порядок был, и лишние из лесу не приблудились, и заодно уж объявить набор в мои «женихи» закрытым. Ну разве что в исключительном случае, по конкурсу и с двумя рекомендациями. И конкурс чтоб — на выбывание!

Яркая шевелюра Лерро была отлично видна на другой стороне полянки. Рядом я без удивления обнаружила короля: тот азартно расспрашивал, Лерро отвечал сначала принужденно, но потом видно, сам увлекся и заговорил живее. Удивительно было, что Камилла Дезирон тоже оказалась там: сидела на одном пеньке с герцогессой, даже какой-то сьер поблизости крутился. О, не какой-то, и даже не сьер, а сам это был Черный Вилье! Так Камилле и надо.

Роща заполнилась фланирующими парочками. За деревьями слышалась кокетливое ауканье, там, похоже, играли в прятки. Мимо, держась за руки, пробежали Стеффа и Рисса, коротко кивнули мне и умчались вприпрыжку — за ними торопилась парочка незнакомых военных. Кажется, им было неплохо вместе.

Я поискала глазами Амелию и Малену, увидела только одну — старшая девица Шигар обнаружилась в обществе не кого-нибудь, а Монро-среднего! Оборотистый мастер Пьетро, непрерывно кланялся, и рассказывал, Малена слушала и хмурилась, но видно было, что не сердится, а раздумывает. Сьеры постарше собрались у столов, и деловито накачивались вином, глядя как приказчики дома Монро разводят костер, и готовятся жарить не только уже подстреленного, но даже разделанного и замаринованного дикого хрюна. Дом Монро и впрямь был везде!

Похоже, не только вовкунам, но и бедным куропяткам ничего не угрожает.

— Хоть какое-то оружие здесь есть? — пробормотала я и под удивленными взглядами поторопилась пояснить. — Охота, все же…

— А, это туда! — вылез вперед Белор, указывая в сторону разросшихся кустов. Позади них раздавались мерные удары и азартные возгласы.

— Думаю, не будет беды, если мы посмотрим. Лерро никуда не денется. — с другой стороны от меня обнаружился Омер. Он нахально подхватил меня под руку с другой стороны и увлек к проходу между кустами.

Очередная сьёретта случилась у нас на пути — но эту мы почему-то напугали: завидев нашу компанию, она ойкнула и торопливо метнулась в кусты, прикрывая лицо ладонями. Я только подумала, что одобряю цвет ее охотничьего платья — сама люблю такой оттенок синего. Просто в синем я уже была…

Проход между кустами вел к очередной полянке — на одном конце ее стояли яркие мишени, а на другом молодые сьеры, явно красуясь перед сьёреттами, натягивали луки, норовя попасть в вызолоченное «яблочко».

— Э-э-э-э… — дружно протянули мы с Гэмми и неуверенно переглянулись. Я, конечно, никогда не любила охоту: холодно, мокро, тяжело и опасно. Но я никогда не предполагала, что ее можно превратить вот в такое! Даже неловко как-то, понять бы еще — перед кем. Перед вовкунами разве что…

— Я бы тоже мог попробовать! — с энтузиазмом выпалил мой безымянный жених-стражник и помчался выбирать себе лук. Торжествующе поглядел на меня, предлагая стать свидетельницей его триумфа, принялся натягивать лук.

Я отступила, пропуская остальную компанию вперед — им явно хотелось то ли посоперничать, то ли просто позлорадствовать, если у стражника ничего не выйдет… А вот мне как-то вдруг захотелось убраться подальше. В груди зудело что-то непонятное и неприятное, будто сама Крадущаяся когтем по душе провела. Я попятилась еще больше, отступая за спины изучающих луки мужчин и изучающих мужчин сьёретт. Устало вздохнув, прислонилась к стволу дерева. Может, Мортен и прав? Может, здесь и правда была лежка пары вовкунов, может, даже с выводком, а вовсе не целой стаи? А потом явились стражники и приказчики дома Монро, и вовкуны поняли, что если стражники их и упустят, то уж приказчики точно разложат вовкуньи шкуры по прилавкам. Вот и убрались подальше. Заблаговременно. И теперь здесь совершенно безопасно. Если не считать шастающих по кустам сьеров.

— Глядите, как я могу, сьёретта графиня! — вскричал «мой» стражник, вгоняя стрелу в край мишени. Выругался, ухватил другую стрелу, прицелился…

Меня обхватили за талию, и как мандрагорину с грядки — зажав рот! — уволокли в кусты. Только ветки перед глазами качнулись.

Глава 8. Полянки для поцелуев

— Не оборачивайтесь! Не нужно.

Я была на новой полянке. Похоже, вся здешняя рощица — это сплошные полянки, по краям обрамленные тонкой каймой деревьев. Как гельвейский сыр, в котором дырок больше, чем самого сыра!

Мужские руки легли мне на плечи. Я чуть повернула голову, чтобы видеть длинные сильные пальцы. Его ладони скользнули вниз по моим рукам и крепко обхватили запястья, точно кандалами. Он поднял мою руку — я не шевелилась — и я ощутила сперва теплое дыхание на своей ладони, а потом и легкий поцелуй.

«Еще один сапфирчик?» — подумала я и сама же покачала головой. Узнай кто-нибудь, какие меркантильные мысли посещают последнюю из Редонов, от стыда сгорели бы все предки до единого, включая затерянного в веках основателя рода.

Хорошо, что никто об этих мыслях не узнает.

— Снова предупредите ничего не есть и не пить? — послушно не оглядываясь, прошептала я.

— Снова я вас поцелую… — выдохнули мне на ухо, и правда касаясь губами шеи… потом щеки… Почти неощутимые и при этом тягучие, как патока, и томные, как летний полдень поцелуи… Один… второй… третий…

Его ладонь скользнула мне на живот, погладила сукно охотничьего костюма… А казалось почему-то, что по голой коже погладила… Внизу живота возникло какое-то будоражащее ощущение, приятное и в то же время… пугающее… Так странно…

— А есть и пить можете что угодно. — теперь шепот щекотал другое ухо, губы мягко скользнули по завитку волос. — В прошлый раз графин с «бесстыдкой» предназначался Лерро и его людям, в надежде, что те скомпрометируют себя перед королем и двором. Можете считать, что вы наших вояк спасли, когда сбили с ног лакея.

— Считать я, конечно, могу… — покивала я. Но учитывая, что тот-кто-стоит-у-меня-за-спиной про «бесстыдку» знал заранее, и караулил лакея за портьерой, репутацию Лерро и его офицеров спасли бы и без моего случайного участия. А лакей, тот и вовсе сам об меня споткнулся.

— Массовая оргия сьеров и сьёретт не входит в планы Королевского Совета. Слишком много может потом возникнуть вопросов у отцов и братьев. — шептал он. — С чего бы это молодежь эдак… разобрало. — глухо пробормотал он, утыкаясь лицом мне в волосы.

— А… не массовая? — настороженно спросила я. Меня пугало, как я реагирую на его прикосновения. Откуда это желание растечься в его руках как довольная кошка под почесывающими пузико пальцами? О Крадущаяся, да я хочу, чтобы он ко мне прикоснулся! — Затащат, например, сквозь кусты на уединенную полянку…

— Да, кусты, это, конечно, ловушка… А уж полянки особенно… — со смешком сказал он и… совершенно нахально и беспардонно попытался подтянуть мой подол повыше. Обнаружил, что это не юбка, а широкие штаны и разочарованно прошептал. — Надо же, какой… неприятно-продуманный фасон. Хотя, учитывая количество и энергичность претендентов на ваше сердце и земли… может, и к лучшему. И знаете, что… если вдруг будут отдельно угощать… из своей фляги или что-нибудь в этом роде… Все-таки не пейте! И вот еще… мне так будет спокойнее. — и он вложил мне что-то в руку. Тяжеленькое. Увесистое.

А потом вдруг резко крутанул меня за талию, так что широкие штанины винтом пошли вокруг ног, едва не заставив рухнуть наземь. Одной рукой закрыл мне глаза, другой обнял затылок. Тяжесть мужского тела прижала меня к стволу дерева, а потом жадные и очевидно наглые губы накрыли мои.

Прижались, заставляя мои губы открыться и ответить.

Я стояла, утопая в темноте и в нахлынувших чувствах. Неприятных… Приятных… Завораживающих… Возмутительных… Головокружительных…

Поцелуй — дерзкий, почти злой, болезненный, так что губы горят огнем. И тут же… укус! Легкий, почти невесомый, почему-то гораздо нежнее и сдержаннее поцелуя. Закрывающая мне глаза ладонь прижимается жестче, плотнее, запрокидывая мне голову так, что затылком чувствуется кора дерева… И новые поцелуи — в шею, в ямку между ключицами, в ложбинку грудей под ворохом кружев нижней сорочки в скромном вырезе… Его негромкий, какой-то подвывающий стон, лихорадочное:

— Что ты со мной делаешь!

И меня отпустили.

Я постояла еще мгновение… два… А потом робко открыла глаза, в ожидании увидеть что угодно… кого угодно!

И не увидела никого. Не услышала удаляющихся шагов, и те самые кусты даже не качнулись!

Если бы не горящие от поцелуев губы, могла бы подумать, что мне это все померещилось.

Я подняла руку к губам и… в них ткнулось что-то твердое и холодное!

— Бррр! — я совершенно неприлично потрясла головой, с досадой чувствуя, как из прически выскальзывает шпилька и прядь волос падает мне на шею. Надо будет устроить Катишке скандал: приданное — приданным, но она — моя горничная и обязана в первую очередь заботиться обо мне! Вот отправлю обратно в деревню, будет ей приданное!

Кажется, прилив злости помог — я очнулась и уже осознанно посмотрела на то, что сжимала в руках. И резко выдохнула.

В роще, где побывали вовкуны, а среди флиртующих сьеров и сьёретет самые вооруженные — повара торгового дома Монро, потому что у них есть ножи… этот подарок был ценнее даже самого громадного и чистого сапфира. Мои пальцы крепко, до боли обнимали укороченную двустволку. Точно такую же я обычно брала на зимнюю охоту. Стреляла я средне. Издалека и в глаз вовкунов били другие охотники, а я держала еще от тетушки унаследованное ружье на случай, если зверь выскочит прямо на меня. И дело будет уже не в его, а в моей шкуре.

Нынешний подарок был бы совсем похож на оставшийся дома обрез, если бы не инкрустированный костью и серебром приклад, роскошь которого контрастировала с лишенными любого украшательства чернеными стволами. Их деловитой смертоносности несколько противоречил повязанный поверх курка шелковый подарочный бант!

— Кто-то явно готовился. — пробормотала я, оглядывая своевременный, и видит Крадущаяся, совсем не дешевый подарок.

Медленно провела ладонью по холодной стали и потянулась развязать бант…

Короткий женский вскрик прозвучал совсем рядом… и тут же смолк.

Кажется, у меня на мгновение все смешалось в голове. Я на охоте, в руках оружие, неподалеку кто-то орет… значит, напал вовкун. А я, похоже, ближе всех!

Напрямик через кусты я ринулась на помощь. Ринулась так быстро, что разумная мысль догнала меня далеко не сразу: а почему, собственно, крик оборвался? Будто вскрикнувшей девушке зажали рот. Вовкуны так не умеют!

Охотничья привычка сыграла со мной дурную шутку. Бегала я быстро, направление в лесу держала отлично… Ценная мысль насчет не умеющих затыкать рот вовкунов едва успела меня осенить, как я уже проломилась сквозь очередные кусты и вылетела на укромную полянку — тоже очередную.

Черноволосая девушка лежала на земле, прямо на мокрых осенних листьях — на ее изящном охотничьем наряде отчетливо видны были пятна грязи… и крови. Двое мужчин удерживали ее заведенные за голову руки, один из них зажимал ей платком рот. Лица третьего я не видела, зато отлично разглядела голую, тронутую холодным осенним воздухом посиневшую задницу. Со спущенными штанами он пытался пристроиться у девушки под задранной до подбородка юбкой. Получалось плохо — освободиться она не могла, зато брыкалась отчаянно, норовя заехать ногой по самому дорогому.

— Да что вы ждете! Дайте этой дряни по голове, и все дела! — вскинул голову этот… пристраивающийся. Хорошо мне запомнившуюся рыжую голову!

Поверх этой самой рыжей башки я и пальнула с одного ствола. Тяжелая пуля пролетела между теми двумя, что держали девушку, и с чавканьем впилась в дерево.

На поляне наступила тишина. И неподвижность. Замерли все. Двое, что держали. Сама девушка, которая даже брыкаться перестала. И конечно же, рыжий Поль. Застыл, отклячив подмерзшую задницу, и не решаясь обернуться.

— И зачем же вы, монсьер, тут своим… естеством светите, как дикий вовкун? — я решила нарушить молчание.

Тогда он, наконец, медленно, словно двигаясь под водой, обернулся. И увидел меня — с ружьем. С бантиком.

Кажется, решил, что ему мерещится, потому что резко потряс головой. Потом глаза его расширились от ярости:

— Ты! — прохрипел он и вскочил, даже не пытаясь натянуть спущенные штаны. И не обращая внимание на оружие — видно, бантик не позволял воспринять ружье в моих руках серьезно — кинулся на меня.

Девушка на земле взбрыкнула обеими ногами — и каблуками сапог влепила ему в зад. Он пошатнулся, запутался в штанах и рухнул, ткнувшись носом в землю у самых моих ног.

Стоило мне опустить ружье… и одним выстрелом я бы разнесла эту рыжую голову в куски.

Наверное, потому что я не бежала, мысли успевали приходить вовремя! Разнести башку сыну королевского таможенника, да еще в присутствии его двух приятелей, которые наверняка будут свидетельствовать не в мою пользу. Есть еще, конечно, девчонка на земле, но это сейчас она бойко отбивается, а что скажет, если я рыжего Поля пристрелю, неизвестно. Да и пуля во втором стволе всего одна осталась, мало ли на что пригодится.

Валяющийся у моих ног рыжий в очередной раз зашевелил голой задницей и попытался подняться.

Я набрала полную грудь воздуха и завизжала так, что листья посыпались с деревьев.

Ну вот, теперь все, кто насторожился после выстрела, точно знают в какую сторону бежать.

Глава 9. Выйти за офицера

Я нацелила ружье в сторону кустов — ветки трещали так, будто семья вовкунов ломилась. Первым на полянку вырвался барон Мортен. Шагнул в мою сторону, лицом, фигурой и каждым движением изображая тревогу обо мне и готовность если не защищать, то хотя бы вопрошать о здоровье и целостности всех конечностей. Шаг, второй… третий он сделал лишь на половину, так и застыв с поднятой ногой. Лицо его жутко изменилось, кровь отхлынула вся, разом, румянец сменился меловой бледностью, глаза расширились…

— Ма… Мари? — подпрыгивающими губами прошептал он. — Мариса! — и кинулась ко все еще распростертой на земле девушке.

И только тогда я сообразила, что там, в опрелых листьях, брыкалась пятками, отбиваясь от рыжего Поля, баронесса Маурисия Мортен, дочь и сестра богатейших скотоводов Овернии!

— Мариии! — вопль Мортена был страшен, а удар… в общем, я верю теперь, что Мортены до сих пор сами со своими стадами возятся. Таким ударом и быка можно свалить. Один из державших Маурисию молодчиков кубарем покатился по палой листве, стукнулся о древесный ствол и затих. Рыча, как разъяренный скакун, Мортен обернулся ко второму — тот отскочил сам, отпуская девушку и поднимая руки. Не переставая самым натуральным образом рычать, Мортен рванул к нему… Но в этот момент Маурисия закричала, и он кинулся к сестре.

— Мари… Мариса, Марысенька… Что они с тобой сделали? Да я их… Клянусь Летящей… Маришка, не молчи! — он рухнул рядом с сестрой на колени, судорожно расправляя задранное до подмышек платье. Сгреб сестру в охапку, снова отстранил, потряс за плечи — голова ее безвольно мотнулась. И опять прижал к груди, укачивая в объятиях, как маленькую. — Мышка-малышка, я здесь, я с тобой, все хорошо, все хорошо… — явно не задумываясь, что именно говорит, бормотал он, пока понимание, что не хорошо и уж точно далеко не все, не накрыло его с головой. — Что… — с натугой выдавил он. — Как…

— Позвал прогуляться… — утыкаясь лицом в плечо брата, пробубнила Маурисия. — Все время же люди вокруг были… Все время! А потом он в кусты меня толкнул, а там они. Схватили, потащили, а он, он… еще и смеялся! Говорит, должна быть благодарна… Ненавижуууууу! — вдруг пронзительно завизжала она. Скрючив пальцы, как когти, прямо с земли, метнулась к ворочающемуся у моих ног рыжему Полю. И попыталась вцепиться ему в волосы.

— Руки прочь, тварь пустошная! — Поль с неожиданным проворством вскочил… и метнулся ко мне за спину, нагло хватая меня за плечи и отгораживаясь мной от пронзительно визжащей и норовящей впиться ногтями в глаза Маурисии. Беда, что теперь мои глаза ей были ближе, чем его! — А ну прекрати немедленно, не то накажу!

— Она прекратит! Она прямо сейчас прекратит! — пообещал ему Мортен, оттаскивая сестру от Поля, а заодно от меня. — Не пачкай руки, мышка, я его сам убью! — и попытался достать Поля кулаком поверх моего плеча.

Голову я успела отдернуть в последний момент, когда рванувший в сторону от удара Поль подставил меня на свое место.

— Да ладно, убьете собственного зятя? — издевательски орал Поль, снова разворачивая меня навстречу кулаку Мортена.

Я болталась между ними, как летучий ежик в урагане.

— Зятя? Какого еще зятя? — пропыхтел Мортен, старательно пытаясь обойти меня то слева, то справа и дотянуться до рыжего.

— А кто на ней еще женится, после того как ее сразу с тремя застукали! — с явным наслаждением выкрикнул в лицо Мортену рыжий.

И промелькнувший у плеча кулак замер в волоске от физиономии рыжего. Тот посмотрел на этот самый кулак — как знатная сьера на залезшего в будуар таракана. Презрительно оттопырил губу… и пальцем отвел кулак в сторону:

— Вижу, соображения вы не утратили, Мортен! — пренебрежительно протянул он. И принялся нахально и демонстративно застегивать штаны.

Я торопливо нырнула в сторону и отбежала от них подальше.

Маурисия глухо вскрикнула, Мортен… на ее брата было страшно смотреть. Но он не шевелился.

— Во-от… Начинаете понимать. — с явным удовольствием фыркнул Поль. Небрежно оправил одежду, отряхнул штаны, одернул манжеты на рукавах… и нанес добивающий удар. — Если я еще и соглашусь жениться. Не слишком, знаете ли, приятно, когда твою жену весь двор и половина армии лицезрела… в таком виде. — он презрительно помахал рукой.

— Молчал бы уже! Сам-то задницей светил! — выглядывая из-за куста, выпалила Амелька.

Несчастный Мортен, наконец, заметил, что пока он пытался добраться до рыжего, полянка стала неожиданно людной.

Мало, что вслед за Мортеном из кустов вывалились все мои «женихи» со свитой, но здесь же оказалась и компания короля: Камилла судорожно прижимала руки к щекам, точно боялась, что те улетят, Анаис отчаянно цеплялась за рукав Лерро. С противоположной стороны подтянулись любопытствующие члены Королевского Совета. А между деревьями мелькали пестрые юбки сьёретт и военные мундиры. И впрямь — весь двор и половина армии!

Маурисия ахнула и судорожно закрыла лицо руками.

— Вам теперь беспокоиться, соглашусь ли я скомпрометировать свое имя с утратившей всякую репутацию сьёреттой! — рыжий бесстыдно ухмыльнулся.

Мортен взвыл, прыгнул вперед и наконец с явным удовольствием двинул рыжего по физиономии. Того унесло прямиков в объятия его уцелевшего подручного.

— Вам это дорого обойдется, Мортен! — утирая кровь из разбитого носа, прогундосил Поль. — А моей будущей супруге еще дороже! Когда мы окажемся в нашей спальне, дорогая, и продолжим то, что не успели тут, вы мне за все ответите!

— Брат, увези меня отсюда, пожалуйста, брат! — Маурисия метнулась к Мортену и уткнулась лицом ему в плечо.

— Увезет, как же! — осклабился Поль. — Сперва в столичный дом, потом, когда у ваших ворот все городские нищие станут выглядывать Мортеновскую девку, которая со всеми придворными сьерами обжималась, и как только не разорвало ее… то и дальше, в поместье! Пока доедете, молва припишет вам еще и тех самых нищих, и каждый… каждый! Скакуний пастух будет караулить, когда ему тоже обломится хозяйской сладости, потому как чем он-то хуже столичных нищих, а? Вы останетесь в этом самом поместье навсегда, слышите, дорогая моя… хм, невеста… навсегда! Но вашему братцу с папашей здесь, в столице, это все равно не поможет, когда все, от продавцов в лавке, до… вон, нашего этого… его величества! — он бесцеремонно ткнул пальцем в сторону короля. — Будут знать, как их дочь и сестрицу по земле с задранным подолом валяли!

— Вот ведь выползень пустошный. — недобро глядя на рыжего, за кустом ругнулась Стеффа.

— Это что за тварь? — деловито полюбопытствовала Амелия.

— А вот что с пустошей выползло — то и оно. — Стеффа прищурилась в сторону Поля, словно прикидывая, как это выползшее побыстрее упокоить.

Вот она, разница подходов. Мы, если вдруг повезет и что-то из Чащи само выйдет, первым делом думаем, куда его можно использовать.

Хотя что это я… какая польза от рыжего Поля?

— Ничего у вас не будет: ни партнеров, ни репутации! Ни одна приличная сьёретта не пойдет за вас замуж, Мортен, чтоб не подумали, будто она такая же, как ваша сестрица! Верно, графинька? — нагло ухмыльнулся мне рыжий Поль.

Мортен посмотрел на меня: с жарким, как лава, отчаянием, и с отчаянной надеждой. Будто рассчитывал, что я сейчас шагну вперед и громко, перед всеми объявлю: «Конечно же, я выйду за вас, барон Мортен! И плевать, что говорит этот… пустошный выползень».

Только вот я и раньше весьма сомневалась насчет пользы этого брака… Под пристальным взглядом Мортена я сделала крохотный шажок назад.

Поль захохотал.

— Вам следует очень, очень постараться, чтоб я согласился выручить ваше семейство! — издевательски протянул он. — Начать, пожалуй, стоит с суммы приданого.

— Брат! — Маурисия судорожно вцепилась Мортену в запястья. — Ты же не отдашь меня этому человеку? Не отдашь, правда, же не отдашь?

И Мортен… Мортен промолчал. И отвел взгляд.

— Эгхм-эгхм… — откашлялся вдруг старший сьер Белор. — Вынужден заметить… что юноша действовал несколько… излишне напористо, но… чего не сделаешь ради любви? Молодость, бурные чувства, бесшабашные решения… — он как-то не по-хорошему выразительно покосился уже на собственного сына и тут же на меня.

Я шумно выдохнула сквозь зубы: буду стрелять! Если Белор-младший вдруг решит перенять опыт рыжего — у меня еще одна пуля есть!

— Юный Поль ведь не отказывается жениться! — продолжал успокаивающе журчать начальник Тайной Службы. — Семья опять же хорошая, со связями. Уверен, барон Мортен-старший одобрит союз своего семейства с королевской таможней!

Рыжий Поль снова хохотал, запрокидывая голову.

— Вас, милая Маурисия, мне не просто отдадут, а еще и доплатят, чтоб взял! Может, не будем тянуть — сейчас сьеры и сьёретты оставят нас, и мы продолжим с того самого места, на котором остановились. — и он выразительно указал Маурисии на землю.

Девушка сдавленно вскрикнула и шарахнулась, вжимаясь спиной в брата. Потом подняла голову, посмотрела в мертвенно бледное лицо Мортена, и замерла, словно оцепенев. А потом медленно, с усилием отстранилась. Мортен протянул руку… и не рискнул коснуться ее плеча…

— Вам надо очень, очень постараться, чтоб я не припомнил ваше поведение, дорогая! — мерзко скалясь, промурлыкал Поль.

— Ну хватит. — вдруг раздался решительный голос и из-за спины Лерро вышел тот самый молодой лейтенант, что сопровождал его на королевском приеме. — Сьёретта Мортен… — он отвесил застывшей в оцепенении девушке слегка неуклюжий поклон. — Я не очень богат, хотя и не нищий, конечно. За приданым не гонюсь. Капитана скоро получу, надбавки к жалованию за ордена имеются. Пока прорывов нет, может, крепость под командование дадут. — он вопросительно оглянулся на Лерро, тот в ответ подтверждающе кивнул. — Развлечений там немного, работы больше — у жены коменданта так и вовсе хлопот полон рот: лекарский дом, солдатские семьи, то одно, то другое. Нелегко, конечно, зато и не скучно, ну и уважение — для всех, кто в крепости живет, вы поважней королевы, не в обиду ее будущему величеству, кто б она ни была, сказано. Опасно бывает, это да, не без того… Но если не испугаетесь… и если я вам не противен… то выходите за меня замуж, сьеретта Мортен!

По полянке прокатилось тихое «ах!» То ли изумленное. То ли умиленное.

Маурисия подняла голову. Посмотрела на лейтенанта. Обеими руками, будто крестьянка какая, обтерла грязные от земли и слез щеки. И дрожащим голосом спросила:

— А я… я вам не противна? С тремя на полянке? — ее губы зло и горько скривились. Барон Мортен судорожно вздрогнул, попытался поймать взгляд сестры, но та на него не глядела.

— С теми, от которых вы отбивались, пока подкрепление не подоспело? — деловито кивнул в мою сторону лейтенант. — Вон, у одного вся морда расцарапанная… Значит, и как Пустошь пойдет, тоже не испугаетесь. — заключил он. — А если эти… — он презрительно дернул головой в сторону Поля со товарищи. — Вас беспокоят, так я на правах жениха могу их вызвать. И отрезать все лишнее. Вам потом на нашу свадьбу подарю. В коробочке. — многообещающе ухмыльнулся он.

— Это неприлично! — решительно влезла и так долго молчавшая Амелька. — Дарить невесте на свадьбу всякие пошлости, да еще и от другого мужчины!

— Амелия! — привычно застонала уже не только Малена, а и Стеффа с Риссой тоже.

— Я вообще-то головы имел в виду. — с достоинством пояснил лейтенант. — А сьёретта что подумала?

— Головы? — слегка растерялась Амелька. И неуверенно закончила. — Ну если головы, тогда конечно. Над камином приколотить можно. Ничего так будет смотреться. — оценивающе посмотрела она на ошеломленного Поля.

— Что… что вы несете? Какая голова, какой камин? — промямлил Поль — физиономия у него была совершенно ошеломленная.

— Наш. В комендантском домике. — серьезно пояснил лейтенант и вдруг разулыбался так радостно, что было ясно — сама мысль об этом домике, и вот что он «наш», его и его жены, делала его счастливым.

Маурисия робко улыбнулась в ответ.

— Да что за чушь! — взревел рыжий Поль. — Она моя! Мало, что со скотоводами родниться придется, так еще и лезут всякие? А ну иди сюда, ты, и чтоб я этих глупостей больше не слышал! — он шагнул вперед и протянул руку, чтобы схватить Маурисию…

Лейтенант устало вздохнул, лицо его стало скучным, как у человека, делающего давно надоевшую работ, и врезал Полю кулаком в челюсть.

Получилось у него лучше, чем у Мортена. От удара сверху вниз, под подбородок, рыжего словно приподняло в воздух… его надраенные до блеска охотничьи сапоги взметнулись на фоне золотистого от солнечных лучей лиственного полога, и бесчувственное тело усвистело в окрестные кусты.

Ветки словно вскипели, из их глубин раздался чудовищный рев… и на поляну ринулись вовкуны.

Глава 10. Вовкунья охота

Лерро схватил Анаис за руку, зашвырнул себе за спину. Она врезалась в грудь королю, под ее тяжестью тот завалился назад и сшиб с ног Камиллу, и эти «королевские кегли» дружно рухнули наземь. Лерро выхватил короткую парадную саблю и принял на нее прыгнувшего вовкуна, как принимает охотник на рогатину.

У вовкуна шкура на груди — как щит, а еще и слой мяса. Такой удар его не убьет, а только разозлит! Вовкун заревел и распахнул пасть, намереваясь раздавить голову Лерро между жерновами челюстей…

Я выстрелила ему в пасть, кровь брызнула во все стороны, туша мертвого вовкуна накрыла всю «стопочку» из короля, генерала и двух сьёретт.

Я осталась без оружия.

Пасть второго вовкуна радостно ощерилась на меня из кустов.

Ледяной нутряной ужас взвился вверх фонтаном мелких льдинок, отозвался острой тошнотой и вырвался наружу коротким воплем. Я судорожно стиснула курки ружья, хотя знала, что оба ствола разряжены. Курки щелкнули вхолостую.

Вовкун прыгнул.

— Аииииии! — я увидела перекошенное ужасом лицо, безумные глаза, и какая-то сьёретта сбила меня с ног и пробежала прямо по мне, наступив каблуками сапожек на грудь. Я взвыл от боли. Надо мной пронеслась тень — морда вытянутая, лапы в стороны, волосатое брюхо… Вовкун перемахнул через меня, упал на спину улепетывающей девице, вбил ее в землю, рванул зубами затылок и перепрыгнул на отчаянно визжащего сьера из Королевского Совета. Золотая цепь советника разлетелась по траве, крик затих.

Я перекатилась по земле, вскочила… Сзади раздался неспешный, издевательский рык. Я крутанулась на месте и мои широкие штанины хлестнули еще одного вовкуна по измазанной кровью морде.

Вовкун явно обиделся и рванул ткань клыками. Штанина распалась на две части, клыки вовкуна щелкнули в полу дюйме от ноги — я успела отпрыгнуть, вовкун промахнулся. В следующий раз не промахнется. Зверь взрыл землю лапами, закладывая вираж, снова прыгнул…

И рухнул наземь, сбитый в траву ударом бронированной груди. Поляна содрогнулась — на нее вылетели скакуны. Жесткий бок прошелся вплотную, обдирая чешуей мое плечо.

— Ах ты ж скотина! — заорала я, цепляясь за седло и забрасывая себя на спину моему Скотине.

Рванула поводья, вздергивая его на дыбы, и снова опуская — спина вовкуна треснула под сдвоенным ударом передних копыт. Зверь судорожно задергался — так просто вовкуна не убьешь, живучие слишком, но напасть больше не сможет.

С высоты седла полянка была похожа на рыбный садок, в который свалилась хищная живоглотка: все отчаянно метались. Хотя в отличии от рыб, еще и орали. В вихре визга и юбок, незнакомая девица мчалась прямиком навстречу выскочившим из кустов молодым, еще почти не обросшим шерстью вовкунам.

Я выдернула из седельной кобуры Скотины свое старое ружье — ну я же думала вчера, что на охоту еду, а не на этот… салонный пикник… Для вовкунов. Выстрелила поверх головы сьёретты. Повезло: вовкун крутанулся волчком и издох. Второй припал к земле…

Пронесшийся мимо скакун заставил его отпрыгнуть в сторону, а перевесившийся с седла Мортен выпалил чуть не в упор вовкуну в голову.

— Откуда они тут взялись? Столько? — на скаку проорал Мортен.

Я вспомнила только что убитых молодых вовкунов — почти щенков. Представила вовкунью стаю, расплодившуюся в не знающих нормальной зимней охоты столичных лесах — наверняка ведь специально держались поближе к деревням. Там волы, овцы, грибники… медлительная и беспомощная дичь в изобилии, жирей и плодись! И тут в облюбованную ими рощу являются королевские стражники, убраться вовремя стая не успевает. Все время, что стражники ставили шатры и обустраивали полянки, свежевали кабанчика, и пропускали по стаканчику, твари таились в жидких зарослях. Скользили неслышными и невидимыми тенями, стараясь разминуться с выгуливающими сьёретт сьерами! Аж пока на голову одному из них не приземлился рыжий Поль, Крадущуюся ему в провожатые!

Стая поняла, что падающие сверху рыжие сыновья таможенников — точно не к добру, и кинулась в атаку!

Мысли промелькнули в одно мгновение — пока я разворачивала скакуна к его величеству и настигающей его клыкастой косматой смерти! Король удирал с полянки, почти на руках унося… Камиллу Дезирон! Бежал, обнимая ее за талию и собственной спиной отгораживая от мчащегося за ними вовкуна. Прицелиться не получалось, но и медлить было нельзя — вовкун уже примерился королю клыками в затылок. Я выстрелила и конечно, промазала, пуля только чиркнула вовкуну бок, вырвав клок жесткой шкуры.

Зверь взвизгнул, скорее от ярости, чем от боли, крутанулся — и тут же в него со всех сторон полетели стрелы, превратив из нормального вовкуна в безумного ежика!

Ветки деревьев оседлали горские баронессы — Стеффа с Риссой и еще какие-то! — и палили из припасенных для стрельбы в мишень луков.

— Глаза, холка, пасть! — завопила я — тыкать стрелами в вовкуна просто так совершенно бессмысленно.

— Ясно… — отозвалась Рисса, натягивая тетиву к уху… пущенная ею стрела с чавканьем вошла вовкуну в глаз.

Я бросила разряженное ружье в седельную кобуру и выхватила из второй кобуры другое. И наконец смогла оглядеться. Поляна была завалена телами. Среди лежащих выделялся слишком пышный для настоящей охоты наряд — залившая грудь мертвой сьёретты кровь делала его еще более ярким. Рядом, мертво глядя в небо остановившимися глазами, лежал мой так и оставшийся безымянным жених из королевской стражи. За ним, голова к голове, два члена Королевского Совета — один еще сжимал в руке совершенно целый бокал. Даже немного вина багровело на донышке. В траве сверкала разорванная золотая цепь советника — вовкун порвал ее, добираясь до глотки. Но больше всего среди убитых было молодых сьеров — тех самых веселых щеголей, которые приехали сюда ухаживать за провинциалочками, придирчиво отбирая среди них самую подходящую себе и роду жену.

Живые «отборные невесты» и остатки молодых сьеров достаточно слаженно удирали из рощи — во всяком случае, плотно сбитой стайкой и в одном направлении. С двух сторон, как гончаки рядом со стадом, бежали офицеры Лерро. Единственный настоящий гончак тоже был тут — вставал, пошатываясь, с земли, где остался лежать загрызенный вовкун. Анаис с криком бросилась к нему, обнимая за шею и зачем-то пытаясь обтереть крохотным кружевным платочком окровавленные бока. Гончак поскуливал и весь дрожал. Из-за жидкой полосы деревьев слышалась довольно бойкая стрельба, людские крики и рев вовкунов.

— Сидеть! — рявкнула я на вознамерившуюся было слезть с дерева Риссу. — Остальные — на деревья! Помогите подсадить короля! — я подогнала своего Скотину поближе, показывая, что надо залезть скакуну на круп, а оттуда уже на дерево.

— Мы идем туда! Там мои люди! — попытался воспротивиться король, и рванул в сторону перестрелки.

И тут же затрепыхался в руках совершенно непочтительно поймавшего его Лерро.

— Ваше величество, я не умею бить вовкунов, вот и не лезу вперед Редонов из Чащи! — пропыхтел знакомый мне немолодой полковник, в четыре руки с Лерро поднимая короля на круп Скотины.

— Камилла! — все еще трепыхался король. — Да, и Анаис…

— И Камилла, и Анаис… — заверили его.

Рядом оказался скакун Маурисии с самой сьёреттой Мортен в седле и ее лейтенантом на крупе, крепко обнимающим девушку за талию. С его колен герцогессу Анаис и подсадили на дерево. Но справится с королем не получалось, пока на ветке рядом с Риссой не очутилась Камилла. Графиня-совершенство аккуратно подобрала юбку, чтоб ни человек, ни вовкун не мог снизу заглянуть ей под подол, и одобряюще улыбнулась его величеству.

— А может, их лучше вслед за сьёреттами, к повозкам вывести? — негромко спросил полковник.

— Если тех не съедят, выведем. — согласилась я. — А пока пусть посидят.

— Ну да, сьёретт у нас много, король один. — сделал логичный вывод полковник.

На поляне появился незнакомый офицер со скакунами военных в поводу. Я всегда знала, что мой Скотина соображает быстрее большинства людей! Может, потому и характер у него такой мерзкий — от большого ума.

Вот и сейчас он захрипел, топорща иглы гребня, и недовольно затопал. Был бы человек, наверное, бронированным копытом у виска покрутил: дескать, тебя куда несет, долбанутая, там вовкунов полно, а у тебя всего две пули!

А что поделаешь, если на меня даже Лерро смотрит как… как на единственную тут Редон из Чащи.

— Идем клином. Я впереди, голова заднего скакуна держится у крупа переднего. Стрелять сверху, лучше в голову, с перебитым позвоночником они все равно еще кусаться могут.

— А если… нечем стрелять? — почти шепотом спросил лейтенант Маурисии, и отчаянно покраснел — ему было стыдно. Им всем было — военные горестно поглядывали на свои укороченные парадные сабельки, и кажется, мысленно давали зарок, что больше никогда, никуда без ружья при себе и пары артиллерийских запряжек в ближайших кустах.

— Подождите, пока он вцепится вам в ногу, и тогда рубите! Вовкуна! Не перепутайте! — рявкнула я не хуже вовкунихи из логова. — А вы… — я оглянулась на засевших на деревьях горянок.

— Помним, помним! Глаза, пасть, холка! — ободряюще помахала мне Стеффа.

Сбившись в плотный клин, мы двинулись сквозь кусты в сторону выстрелов. Позади себя я с некоторым удивлением обнаружила не только Мортена, но и Маурисию с ее лейтенантом. Хм, а не слабы овернские скотоводы! Лерро дышал мне в затылок. Я еще успела услышать, как оседлавший ветку его величество энергично уговаривает отдать ему лук, заверяя, что прекрасно умеет из него стрелять. Через мгновение между копытами скакунов просочился гончак, скользнул вперед — ни одна ветка не дрогнула. Из кустов донесся его призывный вой.

Я послала Скотину вперед, и мы вылетели к костру, где еще недавно жарили кабанчика.

Похоже, кабанчик их и спас, а точнее, умники, что швырнули мясо в стаю, отыгрывая у вовкунов бесценные мгновения. Пока вовкуны рвали мясо, успели перевернуть повозки с припасами и загнать за них случившихся поблизости придворных. Над верхом перевернутой повозки, шустро и внезапно, как пяткожоры из дырок в земле, выскакивали приказчики дома Монро с самим Монро-средним, и лупили по прорвавшимся вовкунам всем, чем придется — ножами, оглоблями, столиками для пикников. На борту перевернутой повозки с ловкостью канатоходца балансировал Черный Вилье — и стрелял, стрелял, стрелял!

Его ружье, было не коротким, как мои у седла, а вполне внушительным. Вилье вскинул его к плечу, выстрелил с одного ствола, со второго — матерая вовкуниха упала, перегораживая стае дорогу. Кто-то из молодняка испуганно взвыл. Вилье уронил ружье вниз, в руки одному из придворных щеголей со стеклянными от ужаса глазами. Ему тут же подали другое, уже заряженное. Вилье вскинул его к плечу и снова: бах! Раненный вовкун завертелся на месте — Вилье перевел дуло на следующего…

Вот и видно, что в вовкунах он не разбирается, иначе бы знал, что подранками те еще опаснее! Слопают его сейчас и некому будет обвинять меня в убийстве Маргариты Пеленор.

Я прицелилась в подранка…

— Сьёретта! Сьёретта, где вы? — затрещали ветки и из-за деревьев на меня галопом вылетел Хэмиш верхом на обозной лошади. Глаза у старого грума были совершенно дикие.

Вовкуны взвыли — стая разворачивалась в нашу сторону.

Когти Летящей, столько лет в Редоне, а до сих пор ничему не научился! Я испытала острое, до боли, желание выпнуть Хэмиша из седла под лапы вовкунам. И перестрелять их пока те будут его жрать!

Вместо этого я во всю глотку рявкнула:

— Пригнись! — и поверх головы распластавшегося в седле Хэмиша пальнула в середину стаи. Послала Скотину вперед, его бронированной грудью сбивая лошадь Хэмиша в сторону. Потому, что если мы сейчас не атакуем вовкунов — они атакуют нас!

Последнюю пулю я выпустила в холку подранка, что подбирался к Вилье сбоку. Упала на шею Скотине — скакун задними копытами саданул вовкуну в морду, завертелся на месте — я со всех сил вцепилась в повод, чтобы не вылететь из седла. Рядом промелькнула громадная серая туша — прыгнувший на меня вовкун промахнулся.

— Барра! — мимо пронесся Лерро, и прямо из седла засадил свою короткую саблю вовкуну в глаз. — Барра!

Брызги крови, вопли, рык вовкунов, пронзительный визг, рев и хрип скакунов, человеческие крики… Мимо, в вихре рассыпавшихся черных волос пролетела Маурисия — она правила своим скакуном, а ее лейтенант, сидя задом наперед, держался за хвост скакуна и раз з разом всаживал саблю в повисшего на крупе вовкуна. Скалящийся, как разъяренная Крадущаяся, Вилье спрыгнул с повозок и помчался прямиком ко мне. Прежде, чем я успела заорать на этого долбанутого передо мной возникла распахнутая зубастая пасть, дохнуло жаром из смрадной глотки… и тут же башка вовкуна разлетелась вдребезги, плеснув мне в лицо кровью и мозгами.

Грохот этого выстрела прокатился над рощей… и настала тишина. Полная. Совершенная. Непроницаемая. А потом в этой тиши цвиринькнула пичуга. Напугала, тварюка, так, что я бы в нее пальнула. Если бы оба ружья не были разряжены.

Глава 11. Лишние покойники

Я шумно выдохнула, огляделась и медленно сползла вдоль бока Скотины — потому что лучше уж вылезти из седла самой, чем попросту из него выпасть. Прижалась к чешуйчатому боку и ухватилась за гребень. Скотина, на удивление, не шевелился: то ли и впрямь пожалел, то ли пакость какую… попакостнее, обдумывал.

— Надо тщательно прочесать рощу. — чувствуя, как наваливается усталость, а все тело начинает трепать противная дрожь, пробормотала я. Никогда ведь не любила охоту, что ж она меня вечно догоняет!

— Редоны из Чащи! — полу восхищённо, полу презрительно фыркнул возникший рядом Вилье. — Жить без своей охоты не могут! Где король?

— Там… — я слабо махнула рукой. — На дерево подсадили.

— У нас король как птичка на ветке сидит, а она рощу прочесывать собирается! — возмутился Вилье.

— Он прав, сьёретта Оливия. — вздохнул Лерро. — Надо выводить короля. Да и сьёретты…

— А если уцелевшие вовкуны пойдут на деревню? — уже понимая, что он прав, все еще сопротивлялась я. Ну, не привыкла я оставлять местность после охоты не прочёсанной! Это хуже, чем явиться к обеду непричесанной. Каламбур. Простенький. Хорошо, что его никто не слышит.

— Съедят еще несколько крестьян. — безжалостно отрезал Вилье. — Мастер Монро, посмотрите, хоть одну из ваших телег можно на колеса поставить? Вдруг раненные будут.

— Всенепременно, мастер Вилье. — Монро поклонился, элегантно поправил ободранный вовкуном рукав теплого колета, и не разбирая собственных приказчиков и придворных сьеров, погнал их проверять телеги.

— Ты когда-нибудь научишься не подставляться, а, Хэмиш? — с усталой безнадежностью буркнула я пристроившемуся рядом груму.

— Когда-нибудь — всенепременно, сьёретта графиня. — с истеричной веселостью хихикнул тот. — Вы бы сами в седло-то залезли, а то неровен час…

Я покорно кивнула и залезла. С помощью Хэмиша. Со второго раза.

За спиной истошно заскрипели колеса — Монро умудрился поднять две телеги и запрячь в них отобранных у военных скакунов. Мы пошли снимать короля и сьеретт с деревьев и собирать тела погибших.

— Глава посольской службы и управляющий монетного двора. — останавливаясь над убитыми королевскими советниками сказал Вилье.

— Жаль. Неплохие сановники были. Хотя бы с соседями мы пока не рассорились, и на монетном дворе порядок… — остановился рядом Мортен.

— У нас в королевстве везде порядок, барон Мортен! — строго оборвал его Вилье.

Мортен обвел выразительным взглядом забрызганную кровью поляну и звучно хмыкнул.

Вилье присел на корточки рядом с погибшими и отвернул край воротника на разодранной в клочья шее. Склонился над вторым телом, зачем-то повернул голову мертвеца. Поднялся и отрывисто скомандовал плетущемуся следом придворному сьеру:

— Грузите!

Кажется, тот хотел возмутится. Напомнить, кто тут благородный сьер, а кто — всего лишь мастер, из милости допущенный ко двору. Даже набрал полную грудь воздуха… И сдулся. Взял мертвеца за ноги и потащил к телеге. Окружив груженые мертвецами телеги, мы шли к границе рощи. Его величество шагал рядом с Лерро, держа наготове лук с наложенной на тетиву стрелой.

А когда вышли… Когда вышли, оказалось, что дорога к столице пуста. На ней не было ни экипажей, в которых прибыли участницы королевского отбора, ни лошадей придворных сьеров, и — самое главное! — ни единого королевского стражника. Кроме того, что таскался за мной и теперь мертвый лежал в телеге. Разве что на обочине дороги обнаружились двое офицеров — один лежал, хрипло, с присвистом дыша. Грудь его была перетянута окровавленной повязкой. Второй сидел, вытянув подранную клыками вовкуна ногу.

— Мы не смогли их остановить. Они сказали, что следует спасать членов Совета и регента, и все уехали. — тот, что сидел, устало поднял глаза на Лерро.

— Спасать регента и бросить короля. — задумчиво уточнил Лерро.

— А папа… мой отец, он… он меня не искал совсем? — вперед пробился молодой барон Белор — надо же, живой!

Его молча похлопал по плечу усталый Гэмми — подмышкой дорогой сосед держал изрядных размеров топор. Лезвие было в запекшейся крови. Рядом, то и дело хватаясь за рукав барона, точно боясь потеряться, держался шевалье Омер.

Взгляд Белора стал растерянный, нижняя губа задрожала как у отчаянно пытающегося не расплакаться мальчишки.

Дочь регента хрипло рассмеялась и обвила руками шею своего гончака. Тот сочувственно лизнул ее в щеку. А король… король вдруг нехотя, словно мимоходом коснулся ее плеча.

Она подняла на него удивленный взгляд, потом потупилась и едва слышно шепнула:

— Спасибо, Андреас.

— Ничего… — Вилье устало потер ладонями лицо. — Телеги придется разгрузить — оставим мертвых здесь, живые важнее. Посадим сьёретт на телеги, доберемся до деревни, а там пошлем во дворец за каретами. Будем надеяться, что по дороге на нас не нападут.

— Если что — мы будем отбиваться! — король выразительно потряс луком. — Я же говорил, что хорошо стреляю! — заверил он Лерро.

— Мы это даже видели! — ласково улыбнулась ему Камилла.

— Ага! Рррраз — и попал! Прямо вовкуну в зад! — высунулась Амелька. — Тот сразу и издох! А вы говорили, только глаза, пасть и холка. А зад, оказывается, тоже очень даже уязвимое место!

— Амелия! — привычно зашикали на нее.

— Зад — уязвимое место по умолчанию. У кого угодно. — буркнула я. — Даже объяснять не нужно!

— Оливия! — теперь уже Камилла укоризненно посмотрела на меня.

С телег принялись вытаскивать трупы и укладывать их рядком в тени придорожных кустов. Мимо меня, пыхтя, протопали барон Мортен с будущим зятем. Склонились, опуская тело на землю…

Мортен так и замер в полунаклоне, словно напряженно во что-то всматриваясь. Потом раздвинул придорожные кусты и присмотрелся поближе.

— Сьёретта Оливия! — напряженным тоном позвал он.

Я удивилась. Хэмиш сперва невольно схватил меня за руку, потом опомнился… и просто пошел вместе со мной.

Первое, что я увидела, это ноги, торчащие из кустов. Одна босая, в изорванном чулке, другая в кокетливой туфельке, мало подходящей даже для светского пикника.

— Тут… тут уже, знаете ли, есть свой труп… — со слегка безумным смешком сказал Мортен и раздвинул кусты.

Там лежала сьерета — очень хорошенькая и безнадежно мертвая. По груди ее расплылось кровавое пятно. Мне показалось даже, что я ее видела, еще живой, конечно. То ли на приеме, то ли прямо сегодня, на пикнике… Точно! Это ведь она шарахнулась от меня, прикрывая лицо.

— Благородный сьер полагает, что нашей сьёретте графине трупов нынче мало, надо еще на один полюбоваться? — проворчал Хэмиш.

Я посмотрела на него укоризненно — вот даст барон ему сейчас по физиономии, и будет в своем праве.

Мортен принужденно улыбнулся.

— Я бы не заставлял графиню… любоваться, но дело в том, что она — это вы! Я хотел сказать — это та самая сьёретта, что выдавала себя за вас!

— Я вам больше скажу… — донесся у меня из-за спины голос и нахально заставив нас подвинуться, Черный Вилье присел у трупа сьёретты на корточках. — Ее не вовкуны загрызли. Ее закололи — коротким лезвием… вот вроде как у парадной сабли сьеров военных. Из-под ребра к сердцу. Довольно неаккуратно, умерла не сразу. А может, хотели, чтоб помучалась. — он поднял голову и улыбнулся мне с издевательской искренностью.

Меня резко и сильно затошнило.

— А еще… — видно, Вилье показалось мало, потому что он безжалостно продолжил. — Главу монетного двора тоже не загрызли, а закололи.

Глава 12. Двор отбросов. История благородной Булки

Внизу раздавались голоса и топот ног. Девочка открыла глаза и еще пару мгновений лежала, думая, что ей все это снилось.

Но шаги продолжали звучать и наяву — много, много шагов. Хлопнули двери: сперва входная, потом отцовского кабинета. Неприятно скрипнула дверь в крыло прислуги — мама собиралась приказать ее смазать, но днем скрипа почти не было слышно, и она все время забывала. Снова зазвучали шаги — будто вся прислуга, начиная от дворецкого и кончая девушкой, чистившей по утрам камины, высыпали к парадному входу. Чего, конечно, же быть не могло.

По коридору кто-то пробежал, стуча каблучками, громко прошуршали накрахмаленные юбки. Раздались другие шаги — тяжелые и уверенные, явно мужские. Мужчина рассмеялся — резко и как-то зло. В ответ послышались сдавленные всхлипы.

— Тихо! — скомандовал такой же резкий, как и смех, голос. Всхлипы не смолкли, но стали глуше, словно тот, кто плакал, зажал себе рот ладонью.

Сонное оцепенение начало отступать, девочка почувствовала, как смутное беспокойство сменяется настоящим страхом. Девочка посмотрела на сидящую на соседней подушке куклу. Конечно, она уже слишком взрослая, чтобы спать с игрушками, но сейчас-то ее никто не видит!

Нарядное платьице куклы слабо хрустнуло накрахмаленной нижней юбкой, девочку прижала куклу к себе и ее окутал аромат маминых духов. Вечером, когда мама с отцом собирались в театр, и девочка куксилась, не желая оставаться в наемном доме с чужой, почти незнакомой прислугой, мама мазнула капелькой своих любимых духов лоб куклы и сказала:

— Опера закончится, и мы с твоим отцом вернемся. Но если проснешься, а нас не будет, просто знай, что мы с тобой!

Девочка стиснула куклу обеими руками, и засопела носом, судорожно втягивая родной запах.

Внизу шум усилился, теперь там явно хлопали дверцами шкафов и шоркали ящиками. Точно также гремела ящиками прислуга в поместье, когда девочку с родителями собирали в столицу.

«Мы уезжаем?» — подумала девочка, резко садясь в кровати и пристально следя за полоской света, промелькнувшей под ее дверью и тут же исчезнувшей. Но почему родители ничего не сказали? Поездку в столицу обсуждали за полгода, так что девочка успела даже устать от собственных фантазий о столичных кофейнях, где полки с пирожными поднимаются от пола аж до самого потолка, королевском дворце, похожем на пирожное, и принце, как на картинке в книжке сказок. В реальности пирожных в кофейнях оказалось не так и много, дворца было не видно за деревьями королевского парка, а на прием ее не взяли, так что с принцем она не познакомилась. Только узнала, что никакой он не красавец из сказки, а просто мальчишка, совсем как те, что живут при поместье. Разве что в носу, наверное, не ковыряется — принц все же. Насчет подкладывания червяков в туфли и мышей в карманы платья девочка не была так уж уверена. В конце концов, она и сама иногда… хоть и девочка. И даже почти взрослая.

В общем, она была не против уехать из столицы подальше, где нет всяких этих опер, а если вдруг страшно, можно прибежать к родителям в комнату. Девочка повернул куклу к себе и посмотрела в белеющее сквозь тьму фарфоровое личико.

— Я могу просто сходить посмотреть, что там такое… — шепнул она.

Кукла промолчала, но девочка, конечно же, не ожидала ответа — ведь это же просто игрушка! Но с ней все равно спокойнее. Будто и не одна.

Девочка перехватила куклу подмышку, и на цыпочках подошла к двери. Открытые стеклянные глаза куклы тускло поблескивали в темноте спальни.

Дом по-прежнему был полон напряженной и какой-то… чуждой жизнью. Словно все чудовища, живущие в темноте под кроватями разом вылезли наружу, чтобы устроить вечеринку. И кто знает, что они на той вечеринке едят! Вдруг — повариху с горничными? Ни одной ведь не слышно…

Девочка подозрительно покосилась на собственную кровать. Вроде бы никто не выглядывает из-за резных ножек, и не хихикает в складках балдахина, но… оставаться в комнате было все страшнее и страшнее.

— Я тихонечко. — шепотом пообещала самой себе девочка. — На цыпочках… Обратно вернусь — никто и не заметит. — и она тихонько стряхнула с ног мягкие ночные туфли. Да уж, теперь точно лучше остаться незамеченной: если ее поймают босиком, как простолюдинку, мама будет в ярости. Хотя, может, ее папа успокоит?

Кончиками пальцев девочка толкнула дверь — та тихо открылась, благо, петли в господские спальни были смазаны на совесть. Постояла на пороге, вслушиваясь, потом тихо выскользнула в полутемный коридор. Под самым потолком слабо мерцала выдохшаяся вовкунья лампа — несмотря на все мамины замечания о неприличии подобного, здешний дворецкий продолжал экономить свечи. Дверь в будуар девочки и классную комнату были закрыты, как обычно, когда ими не пользовались, вокруг стояла тишина. Шаги и приглушенные разговоры доносились снизу. Нижний пролет господской лестницы заливал свет настолько яркий, что ясно было — там в полную силу светит множество вовкуньих ламп, совершенно неприемлемых в благородном доме.

Девочка мгновение подумала… и решительно направилась в другую сторону коридора, к спрятанной за панелью лестнице для прислуги. Старалась ступать легко, чтобы ступеньки не скрипели. Полированные доски холодили босые ноги. На лестнице для прислуги было зябко, сквозняки пробирались под подол ночной рубашки. Девочка покрепче прижала к себе куклу, будто фарфоровая подружка могла ее согреть.

Лестница привела в узкий, как нора, коридор, и девочка пошла вдоль целого ряда тоже узких — едва боком протиснуться — дверок, то и дело приникая к смотровым глазкам. Для этого ей приходилось подниматься на цыпочки и тянуться изо всех сил. Хорошо хоть среди прислуги всякие встречаются — и дылды, и коротышки — а господ и их гостей надо обслуживать, невзирая, высокой горничная вымахала или такая мелочь, что из-под подноса ее не видно. Потому глазки все же были рассчитаны на низкорослых.

Сейчас гостиные нижнего этажа заливал яркий свет, и там сновало множество людей — почти как на устроенном в честь прибытия в столицу приеме. Только это были какие-то… неправильные люди. Одеты они были совершенно не для приема — в мышастых камзольчиках, иногда весьма поношенные. Девочка чувствовала совершеннейшую уверенность, что ни одного из них мама с папой приглашать бы не стали!

Она как раз выглянула в глазок — в шаге от нее один из странных пришельцев поковырялся пальцем в носу… и вытер этот палец о гобеленовую подушку на хрупком диванчике! Девочка отпрянула в отвращении и скривилась. Почему… почему лакеи не гонят прочь невесть откуда набившуюся в особняк чернь? Девочка снова приблизилась к глазку и увидела, как тот самый… с пальцем… переворачивает подушки, и открывает ящички золоченого бюро, и шарит там совершенно по-хозяйски. Стоящая в углу комнаты горничная лишь отвела глаза при виде этого вопиющего безобразия и не сказала ни слова.

Девочка вздрогнул — она поняла! Особняк захватили бандиты! Каким-то образом они справились с лакеями, хотя среди тех было несколько дюжих молодцов, запугали остальных слуг и теперь грабят! Девочка невольно в сомнении поглядела на куклу, словно в поисках подсказки. Разумнее всего выбраться из особняка — и даже не через ход для прислуги, где наверняка караулят, а через окно. И бежать навстречу родителям — перехватить их раньше, чем они войдут в дом. А папа уже пускай зовет городскую стражу.

Но ведь стражникам же нужно знать, сколько этих бандитов всего! И где заперли остальных слуг!

— Я буду очень осторожной. — беззвучно, одними губами шепнула девочка и стараясь ступать и вовсе бесшумно, двинулась к следующему глазку.

И поняла, что бежать навстречу родителям поздно. Они были тут — и папа, и мама. Сидели вдвоем на слишком узком диванчике — мамино пышное платье было безжалостно скомкано и торчало волнами, которые отец время от времени в раздражении прихлопывал ладонью.

Вот и сейчас — с ненавистью глядя на хоть и не старого, но обрюзглого господина, похожего на выбившегося из низов чиновника, он придавил упругие кружева и процедил сквозь зубы:

— Вам это с рук не сойдет!

— Угрожаете, монсьер? Герцогу? Или самим их величествам? — обрюзглый склонил гладко зализанную голову к плечу — к глазку он стоял вполоборота и девочке отлично видны были его оттопыренные уши и крохотная, с сентаво размером, лысинка на макушке. — Нужно ли еще подтверждение вашей измены?

Мама глухо вскрикнула и обхватила отца обеими руками за ладонь. Но тот нетерпеливо вырвал руку.

— Нужно, ох как нужно, потому что я угрожаю вам, Арно, а вы уж никак не герцог и тем более не его величество! Вы и дворянин-то весьма сомнительный — дворянин не стал бы участвовать в обыске! И когда вы ничего не найдете… я сотру вас в порошок!

— Ищите! Ищите лучше! Доказательства должны быть здесь! — взвизгнул обрюзглый сьер, потряхивая вислыми, как у будко-дога, щеками.

— Так точно! — почтительно отозвался один из неприятных мышастых человечков, и подстегнутый окриком, торопливо, одну за другой принялся переворачивать вверх дном вазы на камине. Из самого камина уже торчали ноги в поношенных башмаках — его товарищ осматривал трубу.

— Вы еще и болван! Неужели не ясно, что если бы… повторяю, если бы, а то с вас станется объявить мои слова признанием… Я и впрямь был изменником, у меня хватило бы ума не держать в наемном доме доказательства измены! И уж точно достало бы соображения не хранить их в нижней гостиной, где кто только не бывает! От слуг и гостей до вот… шпиков Тайной Службы! — фыркнул отец.

«Тайная Служба? Так это не разбойники?» — подумала девочка и стиснула куклу сильнее. О Тайной Службе она знала лишь, что они ловят плохих людей, желающих причинить вред Овернии и самому королю, но что сами… сами они тоже люди не вовсе порядочные. Из тех, с которыми сьёретте из благородной семьи не следует даже здороваться.

Обыскивающий трубу тáйник с кряхтением выполз из камина — сперва оттуда появился объемистый зад с оттопыренными фалдами камзола, а потом и весь тáйник, запыленный и всклокоченный. Огляделся по сторонам и под новый окрик начальника направился к розовому декоративному столику с позолотой. Протянул измазанные золой пальцы — девочка видела, как мама брезгливо поморщилась — ухватил золоченую ручку единственного ящичка. Дернул… столик пошатнулся на тонких гнутых ножках. Дернул еще. Ящичек шевельнулся, но не открылся, будто что-то мешало.

— А ну-ка, ну-ка… — заинтересовался обрюзглый, кончиками пухлых пальцев пытаясь подцепить выглядывающий из щели клочок бумаги.

Отец лишь презрительно фыркнул. Обрюзглый тоже потянул ящик — тот держался. Отстранил измазанного в золе тáйника и принялся дергать уже изо всей силы. Наконец, схватил несчастный столик, накренил и с силой принялся трясти.

Щелкнуло, стукнуло… и ящик с грохотом вывалился на пол. Вычурная ручка отлетела. Неслышно замерший в углу комнаты дворецкий скроил трагическую физиономию, но не издал ни звука.

Обрюзглый отшвырнул столик в сторону — снова грохот — и кинулся к ящику. И с дикарским рычанием принялся выковыривать застрявший в ящике бумажный пакет. Безжалостно скрученный и чуть не вдвое согнутый.

— Вы его еще погрызите! — насмешливо бросил отец, но в голосе его проскользнула… даже не тревога, а лишь ее тень.

Обертка пакета затрещала под пальцами, обрюзглый принялся нетерпеливо листать сшитую вручную тетрадь — точно такую, как сама девочка шила для занятий чистописанием с гувернанткой.

Страницы тетради потрескивали, едва не разлетаясь в клочья… И наконец, обрюзглый поднял голову — на пухлых губах его играла победная улыбка:

— Может, у вас не так много ума и соображения, как вы полагаете… сьер изменник! — торжествующе пропел он и помахал тетрадью у отца перед носом. — Взять их! Арестовать! Обоих! Жена наверняка все знала!

— Дорогой… — пролепетала мама, переводя на отца потерянный взгляд.

— Что вы себе позволяете, Арно! — отец вскочил. — Не знаю, чем вы там размахиваете, но совершенно точно знаю, что я не изменник. Никакого заговора не готовил, а значит, что бы это ни было — вы сами его и подбросили! — он обвиняюще ткнул пальцем в сторону тетради. — Вы… или ваш хозяин! Ни один здравомыслящий человек не поверит…

— Чему верить, чему нет — решит королевский суд! А пока что у меня достаточно оснований, чтобы отправить вас обоих в Дагонову башню! Там разберутся!

Девочка судорожно вздрогнула — о Дагоновой башне кухарка рассказывали жуткие истории: с дикими криками из подвалов, призраками казненных, пляшущими по ночам на зубцах, и катающимися по коридорам отрубленными головами. А гувернантка говорила, что это бредни невежественной черни, а в Дагонову башню сажают плохих людей, злоумышляющих против нашего благородного короля и его Совета. Значит, папу с мамой туда никак посадить не могут!

— Взять их! — провизжал обрюзглый.

Люди в мышастых сюртуках прекратили потрошить шкафы… и двинулись к маме с папой.

— Д-дорогой… — дрогнувшим голосом сказала мама, со смесью страха и недоверия глядя на то, как один из мышастых кольцами стряхивает намотанную на запястье веревку. Делал он это даже с шиком, явно наслаждаясь выражением ужаса на лице матери.

— Не волнуйся, дорогая, они не посмеют прикоснуться к благородной сьере. — обнимая пальцами ее ладонь, сказал отец.

Мышастый с веревкой тягуче усмехнулся… демонстративно подергал веревку, проверяя крепость, и растянув ее перед мамой, отрывисто скомандовал:

— Руки!

— Дорогой! — выдохнула мама.

— Оставьте мою жену в покое! — отец попытался вскочить…

Второй мышастый прыгнул на него со спины, заставляя прогнуться вперед, а потом резко подбил под колено. Его приятель просто протянул руку… и схватил маму за кружева на лифе вечернего платья, вздернул на ноги.

Отец рухнул лицом в ковер, а мышастый навалился сверху, заламывая отцу руки за спину. Мама пронзительно закричала…

Девочка рванула дверцу и кинулась в гостиную.

— Пусти! — пронзительно закричала она. — Пусти их! — фарфоровая кукла с размаху опустилась на голову навалившемуся на отца мышастому. Фарфор звонко треснул, черная трещина разрезала пополам безупречное личико куклы. Мышастый качнулся и схватился за голову.

Отец немедленно вздыбился, как чащобный ведмед, скидывая тáйника с плеч. На кратчайшую долю секунды замер, переводя взгляд с трепещущей в хватке второго тáйника жену на дочь… сгреб девочку в охапку и почти швырнул ее к дверям:

— Беги отсюда, скорей! — прокричал он, бросаясь к жене.

— Хватайте его… её… держите их всех! — заверещал обрюзглый.

Рухнувший на ковер тáйник извернулся, и вцепился отцу в щиколотку. Отец, уже замахнувшийся на того, кто держал его жену, от резкого рывка снова опрокинулся носом в пол. Его кулак скользнул тáйнику по щеке…

— Все сюда! — заходился воплем обрюзглый. Из соседних комнат слышался топот.

— Беги! — пытаясь подняться, закричал отец. — Сейчас же!

Девочка кинулась бежать.

Она выскочила за двери, оставляя за спиной крики и глухие звуки ударов. Она пронеслась через гостиную. Сквозь туманящие глаза слезы мимо промелькнуло перекошенное лицо горничной…

Девочка с размаху влетела в чьи-то жесткие, злые руки. Ее больно схватили за плечи, она завизжала — и снова ударила куклой. Кракнуло — у куклы отвалился кончик носа. Над головой заорали, и оглушительная пощечина швырнула девочку на пол. Капля крови из разбитого носа упала на темно-синюю ковровую дорожку, расплываясь безобразным пятном. Ее ухватили за ворот и потащили волоком. Пятки цеплялись за толстую ткань, собирая дорожку неопрятными складками. Она продолжала отчаянно цепляться за куклу сведенными до боли пальцами — почему-то казалось, если она выронит куклу, случиться… случиться что-то совсем, невообразимо страшное!

У дверей в гостиную ее вздернули на ноги и повернули лицом, будто сама она была куклой — тряпичной, как у кухаркиной внучки. Посреди гостиной колыхался, качался туда-сюда, орал и азартно брыкался человеческий ком. Девочка расширенными глазами уставилась на брыкающиеся ноги и вздымающиеся кулаки — обрюзглый бегал вокруг и что-то верещал, подбадривая.

Ком распался, и девочка увидела родителей. Они стояли на коленях посреди гостиной, руки у обоих были безжалостно скручены за спиной. У мамы рассечена бровь, кровь стекала по щеке и капала за декольте вечернего платья. У отца на лице был красный платок. Девочка сморгнула… и поняла, что просто все лицо его залито кровью.

Отец с трудом моргнул, разлепляя покрытые кровью ресницы и прохрипел:

— Дочку… не троньте…

— Забирайте их! — махнул рукой обрюзглый — кажется, хотел величественно, но получилось скорее истерично.

Родителей подняли на ноги — мама бессильно повисла на руках у тáйников, отец еще старался стоять, но колени у него подламывались.

— Не троньте дочь! — судорожно хрипел он, когда его волокли мимо. — Без нее герцог ничего не получит! Слышите? Скажите ему! Ничего не будет, если она умрет! Скажите, слышите, скажите, иначе он потом вас убьет! — продолжал кричать он, когда его вытаскивали вон из гостиной.

Девочка смотрела. Не отрывая глаз, она смотрела на него, на маму, пока их не вытащили из комнаты. Она еще успела поймать всплеск маминой юбки — тонкая ткань взлетела кружевным крылом… и все.

— Давайте девчонку сюда! — отрывисто скомандовал обрюзглый, основательно усаживаясь в кресло у камина.

Вчера в этом кресле сидел отец. Только вот камин тогда горел.

Ее подвели и поставили перед креслом. Она уткнулась лицом в волосы куклы и замерла, чувствуя, как по ней ползет взгляд обрюзглого — равнодушный и одновременно напряженный. Так в поместье крестьяне смотрели коров на ярмарке, гадая, будет с этой вот буренки толк или лучше не тратится?

— Ну, детка, рассказывай… — с фальшивым добродушием протянул обрюзглый.

Девочка молчала. Неожиданно мягко он коснулся пальцами ее висков, заставляя поднять голову… и вдруг резко ударил по щеке. Лицо вспыхнуло острой болью, из губ вырвался сдавленный стон.

— Говори! — потребовал обрюзглый.

— Сьер Арно… со всем уважением… — вдруг вмешался один из мышастых. — Девочка еще маленькая… Думаю, лучше вам сказать, о чем именно вы ее спрашиваете!

— Заткнись! Без тебя знаю! — процедил обрюзглый. — Ты, девчонка! Говори! С кем твой отец сговаривался против короля и герцога? Кому платил? С кем виделся? Где? Когда? Подробности? — новая пощечина обрушилась с другой стороны — голова девочки судорожно мотнулась.

— Сьер Арно, девочкой займутся те, кому положено. — вмешался второй мышастый, и в голосе его за внешней почтительностью слышалось раздражение.

— Да, не стоит вам руки пачкать! — влез второй — тон его уже даже не скрывал насмешку.

Обрюзглый Арно величественно поднялся и посмотрел на скорчившуюся у его ног девочку сверху вниз:

— Что тут скажешь… Дочь изменников, гнилое семя… Забирайте ее! — и он торжественно махнул пухлой ладонью.

Ее снова ухватили за шкирку и поволокли вслед за родителями.

Глава 13. Отбросы без будущего

— Какой столик был, говоришь? — не оглядываясь, равнодушным тоном спросила Крыска.

— Какой… столик? — судорожно моргнула Булка, пробуждаясь от воспоминаний.

— Где бумаги нашли. Против твоего отца. — все также не оглядываясь, повторила Крыска. С самого начала она как уселась на тряпки к Булке спиной, так и не повернулась ни разу.

— А… Маленький, золоченый, на кривых ножках. — послушно повторила Булка. — А что?

— Ничего. — Крыска по-прежнему не оглядывалась.

— Совершенно ничего. — подтвердил Чуч.

— Совсем-совсем. — заверил Пыря.

— Дальше что было? — отрывисто спросил Мартин — глядел он тоже в сторону.

— Отвезли в Дагонову башню. Тюремщик… говорил, что мама и папа в соседней камере. Но я их так и не видела. — покачала головой Булка.

— Били? — спросил Пыря.

Булка вздрогнула и кивнула, стукнувшись лбом о собственные коленки.

— И ты им, конечно же, все рассказала. — неприязненным тоном процедила Крыска.

— Я молчала. — безжизненно отозвалась Булка.

— Совсем? — Крыска покосилась через плечо.

— Ну, я же не знала, что можно рассказывать, а что — нет. Папа ни о чем таком не предупреждал.

— Больно было? — с голосе Пыри было искреннее сопереживание неоднократно битого.

— Какая разница, больно или нет? — неожиданно вскинулась Булка и лицо ее вдруг исказилось жуткой гримасой. В ней было все разом: ярость, боль, презрение, и чувство абсолютной униженности. — Я… я благородная сьёретта! Меня бить нельзя! Совсем!

— Ну да… — с неприятным смешком отозвалась Крыска. — Не то, что какую-то уличную отброску!

— Я вовсе не хотела тебя обидеть. — чопорным тоном ответила Булка. Таким тоном экономка в поместье обычно оповещала нерадивых горничных, что те будут уволены без рекомендаций.

Крыска обернулась и одарила Булку взглядом, обещающим муки пострашнее, чем в Дагоновой башне. Булка чуть растерянно хмыкнула: не ожидала она от девчонки с самого дна такой чувствительности к интонациям.

— Хватит, Крыска! — оборвал ее Мартин, подметивший этот обмен взглядами ничуть не хуже опытного придворного. — Не вся Оверния вокруг тебя пляшет.

— А вокруг нее? — Крыска именно что окрысилась — оскалила мелкие острые зубки, поглядывая на Булку, словно примериваясь укусить.

Мартин не ответил, со странной задумчивостью глядя Булке в лицо.

— Ч… что? — пробормотала та, растерявшись под этим пристальным взглядом настолько, что даже привычное «Что вам угодно, сьер?» вылетело у нее из головы. Может, потому, что этот мальчишка вовсе не сьер?

— Ничего… — он торопливо отвернулся. И решительно объявил. — Вокруг нее — тоже!

— О! Значит, я могу насвистеть моим торгашам, что блааародные перевороты переворачивать надумали? — возрадовался Пыря.

— Если сможешь это сделать так, чтоб они не сообразили, что это ты донес. — резко кивнул Мартин.

Про то, что за сведения еще и должны были хорошо заплатить, Мартин напоминать не стал. Напоминать Пыре про деньги было глупо и оскорбительно. В чем-в чем, а в деньгах он соображал лучше всех. Было в этом что-то даже издевательское, особенно если вспомнить купеческих сынков, сорящих тысячами совернов на гулянках. Дай хоть одну такую тысячу Пыре — и вся столица уже принадлежала бы ему!

— Вы… все все-таки хотите… хотите… Вы что, не слышали, о чем я вам рассказала? Если вы расскажете — хоть кому-нибудь! — обязательно найдется тот, кто донесет герцогу! И он снова выиграет! И будет жить дальше! Счастливо! А папа… И мама… И я…

Дрожащий — не понять, от боли или от ярости — голос Булки ворвался в мысли Мартина. Да он, собственно, и думал о Пыре, чтоб не думать об этой… сьёретте-оборванке, так нежданно-негаданно вмешавшейся в их пусть отвратную, но хотя бы привычную, а главное, продуманную жизнь. С планами на будущее! Да! Даже отбросы хотят иметь будущее! И строят планы! Мартин почувствовал, как у него темнеет в глазах от злости.

— Мы весьма благодарны сьёретте за откровенность. — подражая актерам, отыгрывающим благородных сьеров в уличных представлениях, Мартин раскланялся. — Но ваши родители — мертвы. — отрезал он. — А мы пока еще живы, и хотим, чтоб это так и оставалось. С появлением благородной сьёретты среди нас, подлых отбросов, наши шансы на жизнь стремительно уменьшаются.

Она смотрела на него и хлопала глазами, тоже вроде актрисок из балаганов, изображающих явление Летящей народу.

— Что глазами лупаешь? — фыркнула Крыска. — Даже мне ясно, что если бы ты никому не нужна была, тебя б сюда не отправили! Придавили бы по-тихому, и всё!

— Как твой отец сказал: без тебя ничего не получить? — немедленно сообразил Пыря. — Вот и станут… получать. Сперва тут помаринуют, пока не взвоешь без няньки и кухарки, а потом предложат чего-нибудь — ты на всё и согласишься! Лишь бы есть досыта да спать в тепле.

— Так бы всё и было… если бы она к тому сьеру не побежала. — Мартин резко мотнул головой — остальные не понимали всей серьезности свалившейся на них беды. — Теперь у нас есть не кто-нибудь, а сам сьер герцог, которому от ее семейства чего-то надо. И те, кто задумали против герцога заговор, и теперь наверняка ее ищут, чтоб не настучала. И уж точно никому из них не нужны свидетели-отбросы.

— Нам срочно нужны деньги — на всех. Мы должны быть как можно дальше отсюда, когда за ней придут — неважно, кто. — глухо сказала Крыска.

— Я иду к торгашам. — объявил Пыря, решительно поднимаясь.

— Нет! — Булка метнулась вперед и ухватила его за рукав. Обвела остальных отчаянным взглядом. — Пожалуйста! Вы же… вы же сами сказали, что это рискованно. Эти торгаши… они ведь могут вам ничего не заплатить, а просто прогонят! Без денег! Давайте… давайте просто убежим!

— Вот же долбанутая! — глядя на нее с брезгливым сожалением, прищелкнул языком Пыря.

— Мы — отбросы. Видела, что на вывеске приюта написано? Для «безнадежно порочных». — криво усмехнулся Мартин. — Если отброс сбегает, его считают не поддающимся воспитанию и исправлению. Пойманному беглому отбросу полагается сто ударов кнутом, и если выживет — бессрочная каторга.

— Это если поймают! — в отчаянии вскричала Булка, удерживая Пырю уже двумя руками. — Вы просто как следует спрячетесь…

— Да не хочу я, чтоб меня ловили! — возмутился тот, отцепляя от своего локтя ее пальцы. — И прятаться тоже не хочу! Я хочу выкупиться у мадам Гонории, заплатить взнос в гильдию, поступить в лавку, и стать почтенным торговцем. А не ныкаться всю жизнь по углам и на улицу только по ночам выходить, чтоб стражи не загребли! А Чуч? Он, может, и вовсе в офицеры выбьется, а тут — хрясь! Как когтями Крадущейся по морде, какой-нибудь старый знакомец! «А не вы ли беглый отброс?» И пожалуйте под кнут заместо офицерства!

— Но он ведь все равно не выбьется! И ты тоже! Так какая вам разница? — пронзительно закричала Булка.

— Что? Да как ты… Ты чего несешь! — зашипела Крыска, совершенно по-крысиному скалясь. — Чуч самый храбрый, сильный и… он чего угодно добьется! И Пыря тоже! И я! Про Мартина уж не говорю!

— Но вы все равно отбросы. — вдруг совершенно равнодушно бросила Булка, садясь обратно на устилающие пол тряпки. В комнате после ее слов воцарилось яростное, звенящее молчание. Казалось, любое слово, да что там — движение, и четверо остальных кинуться на девчонку. Не бить, нет. Убивать. Она подняла бестрепетный взгляд и усмехнулась криво и зло, точно также, как порой мгновений назад усмехался Мартин. — Вы такие наивные! Ну понятно, ничего, кроме своих трущоб… и таких же трущобных крыс не видели, вот и думаете, что деньги все решают. Не знаю, чего хочешь ты… — она пренебрежительно скривилась в сторону Мартина. — А вот твои друзья… — она повернулась к Пыре и оскалилась не хуже Крыски. — Даже если ты найдешь денег на ученический взнос, учить тебя все равно не станут. Какой клиент захочет, чтоб его обслуживал отброс? Скорее всего, обвинят в краже, чтоб ученический взнос не возвращать. Так что каторга тебя ждет хоть так, хоть эдак. С тобой… — она повернулась к Крыске. — С тобой тоже самое: уж не знаю, куда ты там мечтаешь — в булочницы, или в модистки. Только рано или поздно от тебя избавятся и попадешь ты в бордель, которого так боишься! Ты… — теперь ее внимания удостоился Чуч. — Ты ведь собрался поступать в армию по чужим бумагам, верно?

— Я же просил вас не болтать! — сквозь зубы процедил Мартин.

— Они не болтали. Просто я — благородная сьёретта, нас учат слушать и делать выводы. Слово тут, намек там… — Булка очень постаралась улыбнуться именно так, как мама улыбалась особенно неприятным гостям. — Даже если тебя не разоблачат и не запорют за подлог — офицером тебе все равно не стать. Офицерами могут быть только благородные сьеры, окончившие военную Академию. В крайнем случае, за подвиг, низшим офицерским званием могут наградить выходцев из торгового сословия — но для этого надо по меньшей мере спасти короля! А если короля спасешь ты… тебе самое большее, бросят кошелек. И отправят обратно в казармы, где ты свою награду и пропьешь с другими приятелями-капралами. Потому что если ты отброс — ты навсегда останешься отбросом! — прокричала она, вскакивая и до побелевших пальцев стискивая кулаки.

— А ты? Ты — кто? — очень-очень тихо спросил Мартин. — Тебе все еще кажется, что ты благородная сьёретта? Ты такой же отброс, как и мы. Только знаешь — мы все-таки попробуем выкарабкаться! А ты сиди здесь с мадам Гонорией и жди, кто первый за тобой явится. Те, кто выбьет из тебя, что им там надо, кнутом. И будут в своем праве, потому что ты — отброс! Или те, кто тебя попросту убьет. И им тоже ничего за это не будет. Скажут, что отброска их обворовать пыталась, они ее проучить хотели, да перестарались. — процедил он, не отрывая взгляда от дрожащих ресниц девочки. Отвернулся, шумно выдохнул… И тихо скомандовал. — Всё, Пыря, иди…

— Наконец-то… — проворчал тот. — А то такие страсти… вот прям, блаааародные как есть! — и направился к выходу, обогнув Булку по широкой дуге, будто боялся, что девочка снова попытается его задержать.

Он натянул на себя найденную у старьевщика еще вполне приличную, подбитую шерстью куртку и с явным удовольствием огладил толстый рукав. Явно подражая Мартину, намотал теплый шарф — впервые и впрямь став похожим на пухлый пирожок. И вышел. Чтобы ровно через минуту влететь обратно, на бегу сдирая с себя куртку:

— Гонория вернулась! С ней Слепой и его люди! Все пьяные! — выпалил он, привычно пряча куртку среди тряпья. Остальные уже метались по комнате, убирая остатки еды и купленную у старьевщиков одежду.

В соседней комнате раздались шаркающие шаги и голоса.

— Прррроходите, дорогие соседи! — явно заплетающимся языком произнесла мистрис Гонория. — Чувствуйте себя… чувствуйте…

— Я себя чувствую! Ох как я себя чувствую, ууууу! Пьяной чувствую… Нет, ну столько пить невозможно! Надо пожрать! Гонория, у тебя есть, чего пожрать? — требовательно вопросила прикидывающая беременной деваха из окружения Слепого.

— Наверняка твои милые, предприимчивые детки чего-нибудь припасли для своей благодетельницы! И ее друзей! — Слепой дробно захихикал.

— Дееееети! Детки! А ну марш сюда, отбросы поганые! — прокричала мистрис.

Глава 14. Охота на графиню

Королевский двор

— А кто будет считаться победительницей второго тура королевского отбора? — предельно деловито поинтересовалась незнакомая сьёретта. То есть, видеть, я ее видела, то ли в коридорах дворца, то ли когда на охоту ехали, но как зовут — не знала.

— Разве у первого тура была победительница?! — зло оборвала ее распорядительница отбора. Губы сьеры Арно кривила неприязненная гримаса.

— Конечно. — невозмутимо согласилась сьёретта. Явное раздражение распорядительницы ее ни в малой мере не взволновало. — Графиня Редон. — и она кивнула в мою сторону.

— Я? — искренне изумилась я. Что эта девица придумала?

— В отличии от остальных вы в самом деле охотились, и даже вовкуньи шкуры добыли. — кивнула девица. — Именно вы на этом отборе лучшая охотница. Вот и хотелось бы знать: раз следующий этап — благотворительный базар, как победительницу считать будут? Кто больше наторгует, или кто в целом больше на приюты соберет? Мне папенька разрешил на доброе дело из своих добавить.

— Кто бойчее торгуется. — ревниво поглядывая на деловитую сьёретту, пробурчала Амелька. — Наша маменька на сироток тоже жмотиться не станет, правда ж, Маленка?

— Сьёретты, сьёретты! — управляющий дворца замахал на нас пухлыми ладошками, будто куроптиц загонял. — Во-первых, здесь отбор, а не соревнование! Наградой вашим талантам станет внимание благородных сьеров. А во-вторых, несомненной победительницей любого тура является благородная сьёретта герцогесса Анаис Гардеро, а вовсе не… как вы там сказали, графиня Редон… — сьер Арно вдруг замер с открытым ртом. — Как вы сказали — графиня Редон? — изменившимся голосом повторил он и принялся шарить взглядам по отборным сьёреттам.

— Помянем… — глухо, как в бочку, ухнул виконт Пеленор. Не стесняясь благородных сьёретт, вытащил из-под полы камзола флягу, и отхлебнул.

— Зачем? — поинтересовалась я.

— Так вовкуны загрызли — как не помянуть? — снова приложился к фляге виконт.

— С чего вы взяли?

Тетушка всегда говорила, что я чересчур настырна для благородно сьёретты.

— Все говорят… — посетовал виконт, не отрывая задумчивого взгляда от фляги. Вздохнул… — Бедная девочка, такая молодая… — и приложился снова.

— Да, могла бы быть и побогаче. — печально покивала я. Насчет молодости у меня возражений не было.

Стеффа с Риссой захохотали, и даже безупречная Камилла позволила себе улыбнуться. Сьер Арно безошибочно определил, куда глядят все. Еще бы понять, что означает это занятное выражение его физиономии при виде меня: смесь неверия, отвращения, ужаса и брезгливости? И чем же я заслужила всё это, да еще и разом?

— Я не умею охотиться, сьер Арно. — холодно бросила Анаис.

— Ч… что? — пролепетал сьер Арно, не отрывая пристального взгляда от меня. Каскад его двойных подбородков судорожно подрагивал. — Простите, сьёретта герцогесса, что вы сказали? — отвести от меня глаза стоило ему изрядных усилий.

— Что я жива только благодаря мужеству сьера Лерро… офицеров сьера Лерро… а также опыту и сообразительности графини Редон! — резко бросила Анаис. — Иначе мы все просто остались бы в той роще, на съедение вовкунам.

— А так вовкуны только женихов проредили. Даже графиню не доели. — с неприличной прямотой напомнила та самая полу-знакомая сьёретта.

— Как это? — озадачился виконт Пеленор, наконец отрываясь от возлюбленной фляги, но никто не обратил внимания на пьяного начальника дворцовой стражи.

— Столичных женихов нынче на всех не хватит, пусть хоть звания будут! — продолжала ратовать полу-знакомая сьёретта. — «Победительница второго тура королевского отбора»… Красиво звучит! Дома-то женихи тоже есть — глядишь, и на пользу пойдет.

Я тут же задумалась, стоит ли и впрямь требовать с Королевского Совета официальный титул победительницы первого тура, и сгодится ли он хоть на что-нибудь у нас в поместье, если Гэмми и так рвется на мне жениться.

— Вывеску на нашем киоске надо немедленно переделать. — у меня за спиной вдруг прошептала Малена. — Хвост Крадущейся, чтоб мне самой вчера догадаться! — сестры Шигар переглянулись, и подобрав юбки, торопливо ввинтились в толпу отборных сьёретт.

— Как… как вы можете! — раздался хриплый шепот и округлый пожилой сьер с цепью королевского советника на шее устремил на нас полные боли и ярости глаза, красные, будто от плача или бессонной пьяной ночи. Сьер был седой, но там, где изрядная его шевелюра еще не успела полностью побелеть, проглядывала все еще яркая рыжина. Так что у меня не было ни малейших сомнений, что передо мной главный королевский таможенник — папаша неуемного рыжего Поля. — Мой сын… мой мальчик… Он должен был радоваться жизни, веселиться, ухаживать за сьёреттами…

«Ооо, половина двора наблюдала за его… ухаживаниями!» — подумала я.

— И наконец, жениться на состоятельной и достойной девице…

«…которая после встречи с рыжим Полем не вышла, а скорее выпрыгнула за совершенно незнакомого армейского лейтенанта — просто потому, что тот не Поль!» — снова подумала я.

— Он мог погибнуть на этой проклятой охоте! Мальчик весь искусан! Он может остаться калекой!

Жаль, я-то наивно полагала, что рыжего загрызли. Прямо ведь в стаю улетел, должны были. А он живой, хоть и надкусанный. Что поделаешь, хорошо воспитанная сьёретта должна достойно переносить жизненные разочарования. Надеюсь, вовкуны хотя бы откусили ему… что следует.

— А вы! Вы продолжаете отбор? — продолжал возмущаться сьер таможенник.

«Вот теперь-то его только и стоит продолжать! Хотя… кто знает, сколько еще тут таких как Поль…» — я очень надеялась, что мои мысли у меня на лице не написаны — просто потому, что у половины отборных сьёретт они написаны были. Можно даже сказать, неприлично крупными буквами!

— Да еще и восхищаетесь графиней Редон? Которая бросила моего мальчика на съедение?

На меня опять посмотрели, в основном — с любопытством.

— У меня нет привычки бросаться придворными сьерами. — кротко отозвалась я.

— Вы еще и шутите? — взвизгнул безутешный отец покусанного Поля.

— Сьёретта Оливия должна была отбить милого, беззащитного Поля в яростной схватке со стаей вокунов? — Анаис выразительно выгнула бровь.

— Я… Вы… — сьер таможенник судорожно рванул душивший его глухой черный воротник. Брызнувшие во все стороны бриллиантовые пуговицы запрыгали по мраморному полу большого зала дворца, где всех нас собрали перед началом благотворительного базара. — Я хочу… Я требую! Страдания моего сына не должны остаться безнаказанными! — прокричал он, и обвел толпу страшным, поистине убийственным взглядом.

— Кто? — заверещал вдруг второй сьер — тоже пожилой, тоже в черном, и тоже с цепью королевского советника на шее. Разве что совсем не рыжий, а седой целиком и полностью. — Ваш Поль хотя бы жив! А мой старший погиб! Кто-то должен за это ответить!

— Примите глубочайшие соболезнования, монсьер главный королевский ловчий. — фигура в черном словно из ниоткуда возникла рядом со сьером номер два.

Чтооооо? Кто? В Овернии есть главный ловчий? А почем тогда вовкуны у самой столицы бродят?

— Вы так старались, организовывая охоту, предусмотрели каждую мелочь. — продолжал утешающе ворковать Черный Вилье. — Шатры, закуски, развлечения… Все для удовольствия сьеров и сьёретт. А потом невесть откуда взявшиеся чащобные твари убивают вашего собственного сына и будущего преемника! Нелепая, трагическая случайность!

Я совершенно невоспитанно и неблагородно чуть не подавилась собственной слюной от злости. Он соображает, что несет? Какая, под хвост Крадущейся, случайность? Если этот самый… ловчий… когти Летящей ему куда попало и поглубже… На охотах заботился только о закусках, неудивительно, что вовкуны его сына съели! Удивительно, что они до сих пор короля не понадкусывали!

— Вот и мы хотели поинтересоваться! — пышные юбки сьёретт вдруг раздвинулись, и в первый ряд пробился немолодой сьер. Правда, выглядел он в отличии от королевских советников весьма подтянутым, и двигался быстро и решительно, куда там придворным. Возраст выдавали лишь морщины на бронзовом от загара и словно выдубленном ветрами лице. Встреть я его не во дворце, приняла бы за старого пирата или контрабандиста, а не за благородного сьера. По пятам за ним следовал явный горный барон — судя по тому, как радостно вспыхнула Стеффа, ее отец. И заметно смущающийся молодой сьер, одетый хоть и провинциально, но богато.

— Сынка сьера ловчего, конечно, жалко, да только он, как ни крути, все же местный, столичный, да еще и мужик. А у нас — девицы! Мы их издалека везли не для того, чтоб ими вовкуны пообедали.

— Вы кто такие? — взвизгнул протолкавшийся сквозь толпу придворных глава Тайной Службы, он же сьер Белор-старший, папаша одного из моих женихов.

— Так делегаты мы, к монсьеру герцогу-регенту, от родителей отборных сьёретт. Желаем почтительно поинтересоваться, как так вышло, что девиц наших тут подвергают всяческим опасностям. — пожилой-сьер-похожий-на-старого-пират оправил ножны со шпагой жестом, лишающим его речь даже намека на почтительность.

— Уж не чащобной ли травкой вы надышались, сьеры? По-вашему, регент сам должен ваших девиц охранять? — рявкнул глава Тайной Службы, одаривая Вилье убийственным взглядом. Помощнику еще предстояло ответить за то, что так называемые делегаты попали во дворец. Вилье виновато потупился.

— Дочки наши на отбор не напрашивались. — гулко, как в бочку, ухнул отец Стеффы. — Все мы явились сюда по королевскому приказу. Для нас при дворе места не нашлось, чтоб за девицами нашими приглядывать. — барон переглянулся с остальными делегатами. — И уж коли оставили мы их тут, значит, его величество король несет за их жизнь, здоровье и честь полную ответственность. А по малолетству его — герцог-регент.

— Жениться ему малолетство не мешает. — не слишком заботясь, что его услышат, пробурчал смахивающий на пирата сьер.

— Е-если бы н-не с-сьеры военные… — краснея и отчаянно заикаясь, вмешался третий депутат от возмущенной родни. — М-моя с-сестра бы погибла.

— А еще говорят… Что двуногие хищники на той охоте были для наших… гхм, невинных овечек… пострашнее четвероногих вовкунов. — протянул сьер-пират лениво… и при этом как-то… страшно. Вот очень, очень страшно. Настолько, что будь я этим самым двуногим хищником, я бы к имеющимся двум еще бы пару ног отрастила! А может, и две пары. Лишь бы этот старик меня в покушении на «невинных овечек» не заподозрил.

— Не понимаю, о чем вы говорите! — отрезал королевский ловчий. — Только я тут совершенно не при чем! Это все… это все… — он обвел взглядом толпу и вдруг выпалил. — Графиня Редон! — и вопреки всем правилам этикета ткнул в мою сторону пальцем.

— Я? — снова вскричала я. Повторяюсь, конечно, но что поделаешь, если меня продолжают удивлять!

— А кто? — рявкнул ловчий. — Вовкуны — создания Чащи, а за Чащу отвечают Редоны! Если вовкуны по Овернии расползаются, значит, Редоны и виноваты! Их недосмотр!

Я почувствовала себя немного вовкунихой. Из тех, что разворачиваются навстречу охоте и прыгают, норовя пролететь над гребнем скакуна и впиться в горло всаднику.

— Сьер королевский ловчий изволил забыть, что Редоны лишены права на сбор или охоты в Чаще… — отчаянно пытаясь сохранить самообладание, звенящим от ярости голосом начала я.

— Поместья вас тоже лишили? — совершенно недопустимым для благородного сьера образом перебил меня ловчий. — Дело поместных сьеров — очищать свои земли от опасных тварей…

— Свои земли! — теперь уже перебила я. — У нас в Редоне вовкунов меньше, чем в столице! Ах простите, сьеры! Я хотела сказать: меньше, чем под столицей!

— Довольно! — вроде бы безучастно сидящий в глубоком кресле герцог-регент вдруг начал подниматься — медленно, величественно и страшно, точно выступающий из утреннего чащобного тумана дуб-побредун. Редоны когда-то таких для армии выводили. Из Чащи. В теплицах побредуны не черенкуются, а при штурме крепостей их использовать — милое дело.

Даже скрип герцог-регент издавал точно такой же — хотя конечно, это скрипело кресло под тяжестью его грузной фигуры. Отвислые щеки судорожно тряслись, а расчертившие их багровые ниточки сосудов делали его физиономию и вовсе жуткой.

— Довольно! — повторил он. — Кто виноват в провале охоты мы после разберемся. — он метнул на главного ловчего недобрый взгляд.

— В Королевском Суде! — королевский ловчий закусил удила почти как мой Скотина. Хотя тот, бывало, и седло сжевывал, если успевал дотянуться. — Думаю, несложно доказать, что столь значимое графство, как Редон не может оставаться в руках пожилой сьеры и безответственной сьёретты! Правда же, сьер королевский прокурор? — главный ловчий с надеждой посмотрел на еще одного обремененного аккуратным брюшком и цепью советника пожилого сьера.

— Как не печально признать, но это так! — промурлыкал королевский прокурор и с печальным вздохом покивал седой головой.

— Вот! — королевский ловчий торжествующе потряс мослатым пальцем прямо у меня под носом. — Я и говорю — это вы виноваты!

Мне отчаянно захотелось этот самый палец тяпнуть зубами — чтоб отвалился и на лоскутке кожи повис! Жаль, зубы у меня не как у вовкунихи.

— Виноваты? Ну что вы! Кто же говорит о вине! — вдруг сказал королевский прокурор и кинул на меня лукавый взгляд из-под ресниц.

Слова его не сразу дошли до ловчего — пару мгновений он еще мотал пальцем и улыбался, потом торжествующая ухмылка точно примерзла к губам, а дальше и вовсе сползла. Он недоуменно уставился на прокурора.

— Это не вина графинь Редон, а беда! — все также сладенько улыбаясь, продолжал ворковать прокурор. — Неужели же мы станем обвинять двух несчастных женщин, отчаянно пытающихся исполнить свой долг перед Овернией? Вместо того, чтоб оказать им должную помощь, как и положено высшим сановникам королевства? Мой род… — он приосанился — расправил плечи и выпятил круглое брюшко. — …готов даже пойти на жертвы и отдать для блага страны самое дорогое — своих сыновей! Сыночек, подойди ко мне!

По толпе придворных прошло волнение — и вперед протолкался… мальчишка. Лет четырнадцати. Цыплячья шейка трогательно и жалко торчала из кружев на вороте, ладони, слишком крупные для всего остального тела, как лапы у подрастающих гончаков, выглядывали из рукавов, подростковые прыщи застенчиво пламенели. Глядел он на меня с ужасом — будто и впрямь вовкуниху увидел!

— Мы потеряли несколько многообещающих юношей на этой проклятой охоте, но остальные готовы исполнить свой долг! Мы долго говорили с моим старшим сыном. — покровительственно обнимая юнца за плечи, провозгласил королевский прокурор. — Ради безопасности Овернии он согласен отказаться от нашего родового имени и принять на себя обязанности графа Редон… и вашего мужа, сьёретта Оливия! — налитая сытым жирком прокурорская физиономия расплылась в такой масляной улыбочке, что хоть в котел с кашей добавляй. В голодный год.

Я уставилась на мальчишку с таким же ужасом, как и он на меня!

— Эй! Мы так не договаривались! — завопил королевский ловчий. — У меня тоже сыновья есть!

— Ваш погиб!

— У него братья остались! Мальчики, идите сюда! — заорал он.

Из задних рядов протиснулись трое мальчишек — самому старшему было лет двенадцать, младшем — примерно шесть.

Мне их как предлагают — всех троих? На вес?

— Но судиться-то она придет ко мне! — глядя на ловчего как на самого дорогого и любимого родственника, промурлыкал прокурор.

Ловчий застыл с раскрытым ртом.

— Какая прелестная картина!

Новое мурлыканье было достойно самой Крадущейся — разве что мурлыкали на сей раз мужским голосом.

Его величество наш молодой король стоял в дверях зала и благостным взором взирал то на ловчего, то на прокурора, а то и вовсе на меня. Не знаю, как им, а мне под этим взором было как-то… неуютно.

— Поистине счастливо королевство, где дети высших сановников так спешат возложить на себя даже тягостные обязанности, вроде охоты на вовкунов.

Король неторопливо направился прямиком к креслу своего регента — а за ним с небрежным видом случайных прохожих следовали Лерро и его офицеры. Интереснее всего было то, что военными свита его величества не исчерпывалась — за ними вышагивали Мортены, все семейство: не только мой ухажер с сестрицей, но и их папенька. Старший Мортен был задумчив, но недовольным не выглядел, и с явным одобрением поглядывал как его дочурка робко улыбается жениху-лейтенанту.

Пожилой сьер-пират проводил их компанию пристальным взглядом… и тоже о чем-то глубоко задумался.

— Однако мы не можем рисковать нашими молодыми и перспективным сьерами! Не так ли, мой дорого опекун и воспитатель? — останавливаясь напротив регента и разглядывая его неожиданно цепким и холодным взглядом, сказал король. — Ведь вы с детства учили меня заботиться… — он сделал многозначительную паузу. Слова «заботиться о королевстве» напрашивались, но король ехидно улыбнулся и напомнил. — …заботиться о благородных сьерах, не так ли? Особенно о тех, кто входят в Совет?

Вся «делегация родственников» поглядела на герцога не по-доброму. Щеки регента побагровели еще больше, он открыл было рот… но король продолжил с невинным мальчишеским энтузиазмом:

— Я знаю, что делать! Раз уж вы полагаете, что графини Редон не справляются, наверное, мы и впрямь должны подобрать графине-младшей достойного супруга, который возьмет на себя всю тяжесть графских обязанностей! А потому… Повелеваем! На брак с графиней может претендовать тот из сьеров, кто сумеет доказать, что лучше… ну или хотя бы не хуже графини Оливии может справиться с опасностями графства! Я имею в виду Чащу, вовкунов и прочее… — сбившись с пафосного тона, пробормотал король и тут же снова преисполнился торжественности. — Сказано!

— Ваше величество, не стоит… — тоном одновременно вкрадчивым и пренебрежительным начал прокурор…

— Услышано! — дружно рявкнули военные и делегация родственников. Последним, слегка вразнобой, отозвались старший и младший Мортены.

Сьеры королевские советники застыли кто где стоял, в явном недоумении глядя то друг на друга, то на привставшего в кресле регента.

— Хорошо я придумал, правда, учитель? — с восторженностью щенка заглядывая регенту в глаза, вскричал король. — Все согласно вашим заветам… Да вы не стойте передо мной — вы же знаете, как я вас уважаю! Вы садитесь-садитесь! — король подхватил регента под локоть, и будто тяжко больного принялся усаживать обратно в кресло. — С вашей… комплекцией… поосторожнее следует быть! Вы нужны Овернии! Лерро, помогите!

Под второй локоть герцога ухватил Лерро и вдвоем с королем они усадили регента обратно в кресло. С ловкостью иберийского быкодера с их цветными плащами, король выхватил откуда-то пушистый, бледно-розовый пледик с бахромой, и почтительно накрыл регента по самые плечи. Так что тот стал напоминать очень большого, очень грузного, и очень разгневанного младенчика.

— А ну марш все отсюда! — не хуже раненного быкуна заревел регент, отбрасывая пледик. — Забыли, зачем собрались? Благотворительный базар проводить! Вот и проводите, а то с вашей расторопностью сироты вовсе помощи не дождутся! Разобрали сьёретт и шагом-марш!

— Вы слышали регента? — тут же накинулся на Лерро король. — Вот и исполняйте! Предложите руку… — он огляделся и словно во внезапном наитии вскричал. — Вот хоть герцогессе!

Анаис покраснела. Побледнела. Шагнула к Лерро… и вдруг присела перед ним в реверансе.

— Как верная подданная, я готова исполнить приказ его величества! — тоном мученицы протянула она… и цепко, как чащобная арахна, ухватила Лерро обеими руками за локоть.

— Но… — сьер Белор-старший шагнул вперед…

— Если сейчас вмешаться, только хуже будет. — остановил его Вилье. — Никуда король от герцогессы не денется, я подберу ему сейчас в пару кого-нибудь… безобидного.

Гибко, словно перетекающая в траве змея, фигура в черном просочилась меж придворных…

— А мне пару составит… — начал король…

Толчок в спину, и судорожно взмахнув руками, Камилла Дезирон повалилась под ноги его величества.

— Ну что ж… — король поймал ее у самого пола, прежде чем она вписалась носом в мрамор. — Пусть будет графиня Дезирон… коли так… — в голосе его величества звучало легкое недовольство.

— Дочь изменников! — глядя на Камиллу недобро, прошипел королевский прокурор.

— Перед нашим правосудием все равны, монсьер! — король одарил прокурора строгим взглядом. С мальчишеской физиономией Андреаса Малолетнего выглядело это немного забавным. — Для того вы и занимаете свою должность. Что ж, приступим, монсьеры! — горделиво ступая, король повел смущенно потупившуюся Камиллу из зала.

Сразу за ним последовали Лерро с герцогессой. Придворные принялись торопливо выстраиваться в процессию.

— Оливия! Ливви! Сьёретта Редон! — раздались возгласы, и я увидела проталкивающегося ко мне Мортена.

Но его опередили.

— Позвольте мне… — проблеяли у моего локтя.

Я опустила глаза, уставившись в красную от смущения физиономию малолетнего прокурорского сынка. Закончить он не успел. Налетевший на него соперник — юный сынок ловчего — молча пнул его носком ботинка по щиколотке. Сдавленно подвывая, прокурёныш запрыгал на месте. Азартно сопя, «ловчёнок» стиснул кулаки.

— Ох, графиня, это так романтично! Ваши новые женихи готовы сражаться за вас! — проплывая мимо, пропела пухлая кудрявая сьёретта в розовом. — Может даже будет дуэль… если, конечно, гувернеры у них рогатки не отнимут!

Ее подружки дружно захихикали.

Я поняла, что еще немного и надо мной станет потешаться не только двор, но и всё королевство.

— Я разрешу ваш спор, юные сьеры! В конце концов, это моя обязанность… — возникший рядом со мной глава Тайной Службы остановил соперников, поймав за шкирки. Мальчишки мрачно сопели и поглядывали друг на друга многообещающе.

Никогда б не поверила, что буду так рада появлению этого старого гнусного падальщика!

Протянутую ко мне сухую жилистую лапку Белора-старшего я приняла без колебаний. Просто потому, что подвергнуться допросу по пути на благотворительный базар все же лучше, чем быть той самой отборной сьёреттой, из-за которой подрались малолетки.

Неспешным, и даже торжественным, но при этом достаточно шустрым шагом, мы направились к процессии. Я и оглянуться не успела, как мы влились в торжественные ряды придворных, причем довольно близко к «голове» шествия — от короля с Камиллой нас отделяло каких-то три-четыре пары.

— Что ж… Приятно видеть, что вы достаточно умны, чтобы замечать нюансы… и ценить их. — заметив, как я кручу головой, тонко улыбнулся Белор-старший. — Осталось лишь научиться не демонстрировать это столь заметно.

— Это от изумления. — парировала я. — Не думала, что именно вы придете мне на помощь.

— Рад помочь. — галантно поклонился Белор-старший, кося глазом на королевского прокурора. Мой новоявленный жених тоже был рядом и ухо его было накрепко зажато в цепких отеческих пальцах королевского прокурора. Было совершенно очевидно, что ухо это сейчас надерут. В наказание за недостаточную бойкость на нелёгкой стезе «жениховства».

— Хотел бы сказать, что всегда рад, но… — продолжил глава Тайной Службы. — Надеюсь, моя дорогая, вы понимаете, что моя нынешняя помощь ничего не решит? Здесь вам, знаете ли, не охота, а за добычу дерутся хищники похлеще вовкунов. Надо ли пояснять, что вы, моя дорогая графиня Редон, добыча и есть? Молодая, красивая, при графском титуле и весьма перспективном имении… найдется множество желающих вас… сожрать!

И он кокетливо прищелкнул щербатыми челюстями.

Меня ощутимо передернуло.

— Я… Мне… искренне жаль, что вашего сына… — я попыталась вспомнить, как Белора-младшего зовут, но так и не смогла. Хотя он точно представлялся в тюремной камере! — Покусали…

Жаль мне не было: покусали — не загрызли, а мы с Белором-младшим были не настолько близки, чтоб я переживала из-за его ран.

— Под челюсти вовкулака мальчишка подставился крайне не вовремя. — недовольно фыркнул старший Белор. — Так и знал, что на него нельзя положиться! Просто кара Крадущейся какая-то — кого из наших не возьми, детки — один глупее другого! Ничего доверить нельзя, что ни сделают, все у них не в лад! Думал, мой еще ничего, но стоило доверить ему важное дело, как он немедленно в пасть вокунам угодил!

— Он непременно скоро выздоровеет. — заверила я, мечтая, чтобы торжественное шествие по дворцу, наконец, закончилось.

— Недостаточно скоро. — отрезал глава Тайной Стражи. Его губы растянулись в жутковатой улыбочке, и он насмешливо добавил. — Для вас. — он покосился на меня и громко хмыкнул. — Надеюсь у вас хватит ума… несмотря на пол и возраст… понять, что в покое вас не оставят? Тот же королевский прокурор.

— Есть правила. — отрезала я. — Каждый владетельный сьер несет ответственность лишь за свои земли. В графстве Редонов вовкуны людей не жрут, а значит…

— Сьеру королевскому прокурору придется всего лишь постараться чуть больше, чтобы доказать вашу вину и неспособность отвечать за графство. — покровительственно улыбнулся глава Тайной Службы. — Уже одна ваша наивность — достаточный повод лишить вас власти. Выросли бы вы при дворе, понимали бы: только сильная семья может защитить вас от других сильных семей. Например, наша…

Он остановился сам и потянул меня в сторону, позволяя королевской процессии течь мимо нас, медленно просачиваясь наружу сквозь широкие двустворчатые двери. На нас оглядывались, и я закусила губу, понимая, что не пройдет и пары мгновений, как весь двор станет говорить, что я секретничала с главой Тайной Службы. То, что делали мы это у всех на виду, никого не смутить и с мысли не собьет. Еще и в тáйники меня запишут.

— Если вы хотите, чтобы я дождалась выздоровления вашего сына… — начала я.

Дожидаться, я, конечно же, не собиралась, но кто мешает мне сделать вид?

— Ну что вы… — помахал рукой Белор-старший. — Я тут подумал: что ни делается, все к лучшему! Сладилось бы у вас, стали бы ваши дети Редонами. А титул баронов Белор кому бы достался? Я — вдовец, Луи у меня один…

Ах вот как его сына зовут!

— Вы вполне могли бы жениться снова. — пробормотала я. В конце концов, какая-нибудь обремененная детьми бедная вдова, может, и согласится. Чего ради детей не сделаешь…

— Вот! Несмотря на все недостатки вашего пола и воспитания, что-то вы все же соображаете! Додумались даже быстрее, чем я. Хотя у меня, конечно, и забот побольше, но все же, все же… Это может оказаться приятнее, чем я думал! — он жеманно хихикнул… а потом протянул руку и потрепал меня по щеке.

Как… как хорошенькую подавальщицу в трактире!

— Я действительно могу еще раз жениться! И почему бы не на графине Редон? — и он вдруг странно и жутко выпучил на меня глаза, будто ему вдруг стало… нехорошо. Правда, при эдаком недомогании обычно прочь бегут, а Белор-старший никуда не торопился.

— Вы… хотите просить руки моей тетушки? — наконец сообразила я.

— Что? — аж взвизгнул он и поглядел на меня с возмущением. — Какой еще… Да я о вашей тетушке лишь слышал, и то мельком, с чего бы мне на ней жениться? Кажется, я поторопился хвалить вас за разумность! Вы, милая моя, такая же глупая кура, как и остальные девицы. Я понимаю, тяжело, конечно, мучительно, но хотя бы постарайтесь подумать! Разве ваша тетушка может подарить Редону наследника? Она же, наверное, моя ровесница!

— А вы, значит… можете… подарить… — я с трудом выдавила слова сквозь сухое, как Пустошь, горло.

— Со мной, моя чащобная птичка, вас ждет множество бесценных подарков. Вы сохраните поместье. Ну, и тетушку, если она вам хоть сколько-нибудь дорога. Хотя из главного дома… она ведь в главном доме поместья живет? Оттуда ей придется убраться. С молодой женой я предпочту уединение. — он снова болезненно выпучил глаза и до меня дошло, что это он так кокетничает. Глазки мне строит!

— А вы… а вам… разве не надо быть все время при дворе… У вас же служба! — только и могла пролепетать я.

— Ну не все ж мне класть свою жизнь на алтарь королевства — пусть и другие послужат! Да и Вилье будет держать меня в курсе всех дел — этот мальчишка так мне верен… — Белор вздохнул почти растроганно. — Конечно, прежде чем уходить с должности, верну право Редонов на экспедиции в Чащу — иначе зачем все это и затевать!

— Я… Мне нужно идти… — я отступила на полшажка назад. — Я и так сильно задержалась… Благотворительный базар… Второй тур отбора…

— Ох, милая… — покровительственно улыбнулся он… И меня снова потрепали по щеке! — Полагаю, вам уже можно не торопиться! Вас выбрали!

В третий раз вида выпученных глазок я могла и не пережить — а потому вроде как смущенно уставилась в пол. Пол после торжественного шествия был грязный и затоптанный. Но смотреть на отпечатки чужих подошв все равно приятнее, чем на ощеренные в улыбке зубы Белора-старшего.

— Ступайте! — шишковатые пальцы главы Тайной Службы мелькнули перед самым моим носом — меня царственным жестом отпускали. — Я подойду к вашему киоску, как только проверю, все ли в порядке.

— Да-да… — продолжая пятится — а то еще опять за щеку ухватит! — пробормотала я. — Моим подругам будет приятно, если монсьер что-нибудь купит… для сирот…

— Милая моя! — голос моего очередного — защити Летящая, оборони Крадущаяся! — жениха стал строже. — Научитесь рачительно относится к нашему семейному достоянию! Намекните вашим подругам, что я охотно принимаю маленькие дары… и проследите, чтоб они не были такими уж маленькими. Ведь все, что дарят мне — и вам дарят тоже! В какой-то мере, конечно… Учитесь, моя милая, учитесь!

И он все-таки потянулся к моей щеке!

Я торопливо присела в низком — почти как королю! — реверансе… Его вытянутые пальцы оказались как раз над моей головой. Поднырнула под протянутую руку, подхватила юбки и бегом кинулась к дверям.

Пустые, широко распахнутые, залитые солнечным светом, они казались мне путем к спасению, и я бежала к ним, бежала…

Я почти добежала, когда по стене словно трещина прошла. Прежде, чем я сообразила, что это потайная дверца, меня ухватили за талию и стремительно втащили в зловещую тайную каморку.

Развернули и прижали лицом к полкам с вонючим хозяйственным мылом, порошком от насекомых и старой ветошью. Прямо перед носом у меня торчала палка от швабры.

Глава 15. Новые хозяева приюта

Двор Отбросов

Мартин встряхнулся, с силой провел ладонями по лицу, наскоро оглядел остальных — и кивнул на дверь. Как всегда гуськом, потупив глаза и всячески изображая покорность, остальные засеменили на выход. Только Булка так и стояла неподвижно, с безвольно повисшими руками. Мартин обнял пальцами ее ладонь и прошептал:

— Только молчи! Не вздумай спорить, просто молчи! — и повел ее за собой. Она шла, так и не поднимая головы и переставляя ноги, будто ожившая кукла.

— Вот! Полюбуйтесь! Детки! — падая в кресло, рявкнула мистрис Гонория, тыча пальцем в выстроившихся перед ней воспитанников. — Заблудилась она, да? Из богатых кварталов девчонка? — палец нацелился в сторону Булки. — За проводы денег дадут? Вы кого обмануть решили? Меня, благодетельницу свою?

— Э-э, они нас дурили! — возмутился фальшивый безногий, для убедительности притопывая ногой в начищенном до блеска сапоге.

— Вас? Меня! — мистрис с силой ударила костистым кулаком в залитую вином грудь. — Или думаешь, они бы мне деньги отдали? Как же, жди! Прикарманить решили, отбросы неблагодарные! — и она с размаху ударила Мартина по щеке.

Тот тихо выдохнул и снова выпрямился, не отрывая взгляда от начальницы приюта.

— Э, этого там не было! Вот этот был, и этот! — Слепой поочередно указал на Чуча и Пырю. — Ну и девчонка…

— Ничего, он им передаст! — захихикала мистрис. — Правда же, Мартин, мальчик мой? — и новая пощечина обрушилась на мальчишку с другой стороны. Голова его мотнулась, из носа закапала кровь. Он вытер кровь кулаком, поймал полный ужаса взгляд Булки, и совершенно неожиданно вдруг ободряюще ей подмигнул. Булка вздрогнула и посмотрела на него непонимающе. Как… как он может? Ведь больно же! И унизительно…

— Твари пустошные, ненасытные! — продолжала бушевать мистрис. — Я ли о вас не забочусь? Ночей не сплю, башмаки сбиваю, чтоб лишний сентаво для вас добыть — а вы? Да что это делаееееется! — обхватив голову ладонями и раскачиваясь, как от сильной боли, провыла она. На глазах ее появились пьяные слезы. — Все меня, бедную, обдурить норовяяяяяят! В магистрате — сволочииии, из казны пятнадцать сентаво не додааааали! Дети — твариииии!

— А кто нынче не тварь? — «беременная» успокаивающе приобняла ее за плечи. Накладного живота у нее сейчас не было, так что фляжку она вытащила из-за пазухи. Встряхнула, прислушиваясь к бульканью, и с некоторым сожалением вложила мистрис в руки. — На вот, выпей! А вы что встали? — прикрикнула она на приютских. — Мечите на стол, чего есть! Без жратвы-то это уже не застолье, а пьянка сплошная, а мы тут все люди добропорядочные, непьющие.

— Даже такую малость сами сообразить не могут! — буркнул Слепой, неприязненно глядя как Чуч торопливо разжигает камин и вешает греться котелок с уже сготовленной похлебкой, а Пыря расставляет перед нежданными гостями миски. Только Мартин не шелохнулся, не отводя от Слепого напряженного взгляда. Крыска смотрела в пол, и только ничего не понимающая Булка растерянно вертела головой.

— Говорю же — пускай сами зарабатывают, не все ж им у тебя на шее-то сидеть! — Слепой отобрал флягу у мистрис и тоже основательно приложился.

— Эта ваша заблудшая… Хорошо кормленная, гладенькая… У мамы Заи для нее работа найдется! — «беременная» протянула руку и попыталась ущипнуть растерянную Булку за щеку. Та отпрянула, так что хищные пальцы сомкнулись у самого ее лица. — Шустраяяя… — протянула «беременная» и пьяно захихикала.

Крыска вдруг с силой втянула воздух носом, глаза ее расширились, и она посмотрела на Булку с ужасом и одновременно облегчением.

— Так это… Нельзя к маме Зае! — мистрис извиняющимся жестом развела руками. — До четырнадцати лет положено в приюте содержать, как это… Пе-ре-вос-пи-ты-вать, во! — она принялась ворочаться в кресле, прощупывая щели между сидением и ручками, и наконец с радостным возгласом вытащила засаленную книжицу и принялась листать страницы. Слегка подвывая, видимо, для большей выразительности, зачитала. — «Для попыток исправления от рождения порочных детских душ, вытравления из оных природных преступных наклонностей, тяги ко злу, разврату, и непокорству, и научения добру и послушанию вышестоящим». Никак нельзя ей в «мамины зайки»! — с явным сожалением захлопывая книжицу, вздохнула мистрис.

Чуч на миг застыл с поварешкой в руках и принялся помешивать варево снова. Крыска вскинула на мистрис острый взгляд и вновь потупилась.

— Дык кто ее еще в «зайки» возьмет! — деланно возмутился Безногий. — Прислугой поработает. Полы там помыть, камины почистить, еще чего…

— Полы намывать — самое воспитательное дело. Заодно и благодетельнице своей потери и беспокойства возместит. — сладенько протянул Слепой и вытянув из-за пазухи довольно пухлый кошелек, позвенел им перед носом у мистрис.

Глаза мистрис жадно блеснули, а руки невольно потянулись — схватить! Слепой ловко отдернул кошелек в сторону.

— За двоих! Крысятину тоже возьмем. Созрела девка… на любителя. В смысле, полы мыть поможет, а то ж эта новенькая у вас, небось, не привычная, не обученная. А Крыска вона как у Пьетро полы лихо намывала! — и Слепой совершенно похабно причмокнул губами.

Крыска не подняла головы, а лишь обхватил себя за плечи, словно стараясь прикрыться от жадного взгляд старого нищего.

— С договором! Для попечителей! — торопливо сказала мистрис и потянулась вслед за кошельком, как дерево-солнцевик за лучиком света. — Чтоб честь по чести прописано было, что берут их на добропорядочную работу, а не… для чего другого.

— Да мама Зая самая добропорядочная и есть! Это вашим попечителям кто хошь на Фабричной стороне подтвердит! — закивал Слепой.

— Кто в маминой порядочности усомнится, тот дня не проживет! — увесисто добавил Безногий.

— Пропишем честь по чести, что вы их в прислуги отправили. Честным трудом на хлеб себе зарабатывать, чтоб, значится, хоть часть расходов королевству и попечителям возместить! — певучим голосом протянула «беременная» — взгляд, устремленный на девочек, сверкал злой насмешкой.

— Ну а ежели они у мамы Заи заместо уборки чем другим деньгу зашибать начнут, так не ваша в том вина. — басом подхватил Безногий. — А этой… как ее… урожденной тяги к разврату, во! Не перевоспитались, значится, шлюхины дочки.

— Да как вы сме…! — вскинулась Булка, но Крыска вдруг схватила ее за руку и крепко, до боли, сжала. Лицо ее было не просто белым, а скорее серым, как давно не беленые стены приюта.

Чуч не оборачивался, продолжая мерно помешивать варево в котелке. Пыря принялся раскладывать ложки.

Мистрис подалась вперед и быстро, как кошка лапой, отвесила Булке пощечину.

— Знай свое место, девчонка!

— Во-во, у мамы Заи болтливых не любят, рот ее девкам вовсе для другого даден! — Слепой противно захихикал и швырнул кошелек Гонории.

Мистрис вытряхнула содержимое кошелька на колени и принялась торопливо пересчитывать высыпавшиеся в подол серебрушки. Улыбка на ее лице стала одновременно довольной и раздраженной:

— Это ж сколько вам самим мама Зая платит, что вы эдак расщедрились? — сгребая серебро обратно в кошель, недовольно пробурчала она.

— Ой, можно подумать, обогатились мы! — профессионально заламывая руки запричитал Слепой. — А про ваше новое приобретение прознать? А до мамы Заи добегти да сторговаться? Тебе, драгоценнейшая мистрис, с мамой разговоры разговаривать не по чину — попечители не поймут.

— Вещички, которые с девчонкой были, тоже отдать неплохо бы, а, мистрис? Они в стоимость входят. — пропела «беременная». — А то помнится мне, поутру платьишко на ней было хоть и потрепанное, а господское. А нынче… — она окинула выбранное у старьевщика зеленое, под цвет старому, платье, пренебрежительным взглядом и презрительно цокнула языком.

— Ничего не знаю. — мистрис решительно стянула завязки кошелька и отправила его в карман. — Платье как платье, денег не верну! — подумала и неохотно процедила. — Пальтецо ее отдать могу и куклу. Все равно с них толку никакого! — она сунула кошелек за пазуху, и принялась рыться в ящиках.

— Сьёретка с куколкой! — смачно причмокнул губами Слепой, окидывая Булку таким взглядом, что у нее внутри все заледенело от ужаса. — Небось дорого будет…

— Да ладно! — хлопнул его по плечу Безногий. — У мамы Заи товар на любой вкус, свеженькое да сладенькое и для простых найдется. — и совершенно не скрываясь, ухмыльнулся Крыске.

Из груди девчонки вырвался то ли писк, то ли стон.

— Бежим… — выдохнула Крыска, и со всей силы дернув Булку за руку, рванула к дверям.

— Ты глянь, таки побежали! — азартно завизжала «беременная». — Лови их, Безногий!

С азартным уханьем Безногий метнулся наперерез. Пригнувшаяся Крыска изо всех сил боднула его головой в живот, Безногий судорожно хекнул… согнулся… и обхватив ее двумя руками за пояс, крутанул в сторону, отшвыривая девчонку совей «беременной» подельнице под ноги. Перед глазами Крыски мелькнула подошва ботинка… и удар в лицо опрокинул ее на пол. «Беременная» наступила ей ногой на горло.

— Куда собрались, тварьки мелкие? — лениво спросила она.

— Только дернись, сьёретка! Придавим твою подружку как слепого кутенка! — рявкнул Безногий вслед Булке.

Девочка замерла на пороге… Потерянно оглянулась на Крыску, прижатую сапогом к полу, точно как настоящая крыса под подошвой…

— Беги, долбанутая! — прохрипела Крыска и тут же скорчилась, когда «беременная» сильнее надавила на подавшееся под сапогом мягкое горло…

Безногий ухватил замешкавшуюся Булку за шиворот и втащил обратно в комнату. Ее бросили на пол рядом с Крыской.

— Ах ты дрянь! — взвизгнула мистрис, швыряя в девчонок куклой.

Некогда роскошная игрушка ткнулась разбитым фарфоровым личиком в пол.

— Я ради вас… Я для вас… А вы! Мартиииин! — истошно завизжала мистрис. — Кнуууут! Принеси кнут! Сейчас же!

Мартин постоял пару мгновений, глядя на скорчившихся на полу двух девчонок и куклу, потом медленно, как во сне, повернулся и побрел в соседнюю комнату. Вернулся с хлыстом в руках.

— Всыпь им! Всыпь им обоим! Как следует! Чтоб сидеть не могли! — провизжала мистрис.

Мартин не шевелился. Он стоял неподвижно, точно статуя, все также сжимая кнут обеими руками и устремив взгляд в стену, будто там было написано что-то интересное.

— Я что сказала! Двадцать ударов кнутом! Каждой! Чтоб и думать не смели бунтовать! — мистрис бесновалась, топая ногами, как впавший в истерику ребенок.

Мартин с явным усилием перевел взгляд на нее.

— Я могу… Могу я… Забрать их в ту комнату? — он судорожно дернул подбородком, указывая на дверь. — Чтобы… не оскорблять… взор моей мистрис… безобразным зрелищем.

— Чего это безобразным? У них должны быть очень милые попки! Маленькие, розовые, упругие такие! — опять принялся похабно чмокать Слепой.

— Мистрис! — глядя только на Гонорию, взмолился Мартин.

— Чтобы ты помог им вылезти в окно? — расхохоталась мистрис Гонория. — Бей их здесь! Бей, я сказала!

— А мы посмотрим! — выпалил Безногий. Схватил Булку и швырнул ее животом себе на колени.

— Эй! — на миг отпуская горло Крыски, возмутилась «беременная». — Товар попортить хотите? Чтоб мама Зая из нашей платы вычла?

— Да лаааадно! — плюхаясь в кресло мистрис, протянул Слепой. — У мамы «зайка» есть, которая гувернантку изображает. А с воспитанницей-то… поротой… за плохое поведение… — он облизнулся, глядя на Булку жадным взглядом. — Даже повеселее выйдет! Желающие найдутся! Так что не порть удовольствие!

Безногий загоготал… задрал Булке подол, а потом…

Она услышала треск ткани — с нее сдирали панталоны. Холодный воздух комнаты прошелся по обнаженным ягодицам, но еще сильнее чувствовался взгляд Безногого — он словно жег голую кожу! Щипок был болезненным, а главное — мерзким, выворачивающим наизнанку. Девочка дернулась, попыталась вырваться, но Безногий прижал ее одной рукой за шею, второй под коленки, и хрипло скомандовал:

— Бей, парень! Бей так, чтоб кровью брызнуло!

— Бей! — провизжала мистрис Гонория. — Бей, Мартин, или… Или я отправлю к маме Зае тебя! За те же деньги!

— А чтоо? — протянула «беременная». — Славный мальчик… Если его отмыть…

Мартин хрипло выдохнул. И взмахнул хлыстом.

Хлыст врубился в лицо Безногому, рассекая кожу глубоким шрамом. Брызнула кровь. Безногий заорал и схватился за лицо. Булку он отпустил — девочка рухнула на пол, и замерла, как сломанная кукла.

В тот же миг, как хлыст в руках Мартина взвился в воздух, Чуч повернулся изящным, почти танцевальным движением… и кипящий суп из котелка выплеснулся в лицо Слепому.

От пронзительного вопля, казалось, содрогнулись стены! Дрожь словно прокатилась по всему приюту, тонко зазвенели стаканы на столе. Не переставая кричать, Слепой схватился за лицо и завертелся на месте, завывая от нестерпимой боли.

— Глаза! Мои глаза! Глазааааааа!

Безногий с залитым кровью лицом хрипло, по-звериному, зарычал. И кинулся… Не к подельнику на подмогу. И даже не к изуродовавшему его Мартину… А к Булке. Попытался схватить скорчившуюся на полу девчонку…

Мартин одним прыжком перемахнул через свернувшуюся в клубок Булку и ринулся Безногому навстречу. Выставленный, как шпага, хлыст ударил в солнечное сплетение…

Не ударил. Не переставая жутко рычать, Безногий отпрянул, пропуская хлыст мимо себя. Схватил Мартина за руку.

Послышался хруст ломающейся кости.

Мартин сдавленно вскрикнул… и захрипел — Безногий сжал его в объятиях, словно любящий папаша — любимого сына. Только вот физиономию его в этот момент искажала злобная радость.

Мартин содрогнулся всем телом. Одна его рука повисла плетью, вторая уперлась Безногому в плечи, пытаясь оттолкнуть… Голова безвольно откинулась назад…

Прямо над его запрокинутым лицом просвистел металл… И раскаленный, с огня, котелок с размаху влепился Безногому в физиономию. Обожженная кожа зашипела. Чуч размахнулся снова — и ударил горячим котелком прямиком по распахнутому для крика рту Безногого.

Выбитые зубы брызнули во все стороны.

— Ты что дела… — «беременная» выхватила из-за голенища нож и кинулась к своим подельникам на помощь.

Пыря ловко подставил ей подножку, она нырнула носом вперед… Чуч повернулся на пятке и приложил ее котелком по затылку. Волосы смягчили удар, но она все равно ткнулась лицом в пол. Нож выпал у нее из рук… Мартин в низком броске схватил оружие.

— Убью! Всех! — ревущий от боли Безногий, растопырив руки, ринулся на Чуча.

Чуч взвился в прыжке. Когда и как он успел перехватить хлыст у Мартина, не заметил никто. Шустро, как чумовая белка, Чуч запрыгнул Безногому на плечи и рукоятью кнута передавил горло.

Безногий захрипел и заметался.

Мартин, подвывая от боли в сломанной руке, уже тащил лежащую на полу Булку за шиворот из-под ног дерущихся. Вовремя! Безногий с Чучем на плечах врезался в визжащего от боли Слепого, опрокинул того на пол, и протопотал поверху. Слепой уже не орал, а только разевал рот, когда подельник всей тяжестью наступил на обожженное лицо.

Безногий вскинул руки, намереваясь схватить Чуча и швырнуть в стену. Чуч соскользнул с его плеч… и повис, держась обеими руками за хлыст. Под тяжестью мальчишки кнут впился Безногому в горло, тот отчаянно захрипел… схватился обеими руками за шею, качнулся, пытаясь ударить Чучем об стену.

Мальчишка изогнулся и уперся обеими ногами врагу в спину. Выгнулся точно натянутый лук, всю силу и весь вес тела вкладывая в то, чтобы не отпустить хлыст.

Глаза Безногого жутко выпучились, он захрипел, вскинул руку — пальцы его сжимались и разжимались, пытаясь нашарить висящего на его плечах Чуча. Вцепились Чучу в бок, как клещами, рванули… И мальчишка отлетел в сторону, с размаху врезался в стену, и бессильно сполз вниз.

Безногий торжествующе взревел и кинулся добивать.

Он уже навис над Чучем. Лицо его исказилось жуткой радостью, рука потянулась к горлу мальчишки…

Мартин метнулся вперед. И всадил Безногому под ребро нож.

Брызнула кровь.

Безногий замер. Взгляд его стал недоуменным и каким-то детски обиженным. Он еще успел повернуться… Пальцы его схватили воздух у самого лица Мартина… Безногий пошатнулся… и рухнул ничком, гулко приложившись лбом об пол.

Стены приюта снова содрогнулись.

— Вы что… что сделали? — мистрис Гонория обвела растерянным взглядом лежащих на полу нищих. Лишь фальшивая беременная слабо стонала, Слепой хрипло вздохнул и затих, из-под Безногого расплывалось кровавое пятно. — Убийцыыыы! — пронзительно заголосила мистрис.

Мартин с ножом в руках повернулся к ней… Она заорала еще громче и с воплем:

— На помощь! Убиваааают! — ринулась вон из комнаты.

Попытавшийся заступить ей дорогу Пыря был отброшен в сторону, будто мимо него дикий скакун пронесся. Выломанная городской стражей и кое как прилаженная Чучем дверь рухнула, голосящая мистрис вылетела на улицу:

— Помогите! Стража! — визжала она.

— Держите… ее… Приведет стражу — нам конец! — прохрипел Мартин.

Чуч коротко кивнул и помчался следом. Не обращая внимания на боль в спине и груди, он пронесся коридором, перепрыгнул выпавшую наружу дверь. Прыгая через засыпанные снегом грядки, выскочил на улицу.

Далеко, в самом конце улицы, блекло светился шар вовкуньего фонаря. В его слабом свете было видно, как знакомая фигура в развевающейся юбке и полощущейся на бегу шали мчится прочь — навстречу шагающему с другой стороны улицы вооруженному отряду.

Чуч резко остановился, едва не вписавшись лбом в ближайший забор и с ужасом смотрел как мистрис бежит отряду навстречу. Мистрис же вид вооруженных людей придал сил — она побежала еще быстрей, на бегу хрипло крича:

— Стража! Стража! Отбросы взбунтовались! Хватайте их! На виселицу! Всех!

— Ах, так мы тебе отбросы! — неожиданно заорал один из вооруженных людей и… сдернув с плеча ружье… выпалил мистрис Гонории в лицо.

Вспышка пламени разорвала темноту. Мгновение, меньшее, чем половинка удара сердца, уже мертвая женщина еще стояла… а потом плавно осела на разбитую мостовую.

Стрелявший издал ликующий клич и вскинул ружье к темным небесам.

— Бей вальеровскую сволочь! Смерть им всем! Смерть! — проорал он.

— Смееееерть! — жутким ревом отозвались остальные.

Вдалеке грохнуло. Мостовая качнулась, Чучу показалось, что она вот-вот встанет дыбом у него под ногами. Сейчас он сообразил, что ветхие стены приюта тряслись вовсе не от кипевшей внутри драки. Грянул еще взрыв, над крышами домов языки пламени облизали темное небо.

— Смеееерть! — вооруженная толпа ринулась по проулку.

Чуч прыжком метнулся в сторону и прижался к забору.

Его обдало запахом немытых тел, дешевой браги и крови. Чуч вжался в занозистые доски лопатками, словно хотел просочится насквозь. Да он и хотел, прекрасно понимая, что вооруженная толпа не только Гонорию, но и его убьет. Чтобы знал, как под руку подворачиваться!

Ему повезло — толпа катилась мимо, никто не глядел по сторонам, только вперед! Топали сапоги, гремело плохо прилаженное оружие, слышалось хриплое, сорванное дыхание. Среди бегущих были всякие: парочка седых вояк, и безусый юнец из мастеровых, чуть старше самого Чуча, и мокрый от пота лавочник — ремень винтовки так сильно передавил его выпирающее пузо, что он походил на кривую фасолину. Роднили их только завязанные на рукавах банты, новенькие, ярко-голубые, как небо после дождя.

Топот ног стих. Чуч посмотрел на тело мистрис — издалека и в темноте оно походило просто на брошенный мешок. И нырнул за забор. Хрипло дыша, помчался обратно в приют.

— Не догнал? — спросил Мартин — лицо его было белым, как мел, сломанную руку он прижимал к груди.

— Не понадобилось. — упираясь ладонями в колени и тяжело, с присвистом, дыша, выдавил Чуч. — Вы… это… кто-нибудь знает… голубые банты… это к чему?

— У герцога Гардеро лазурь в гербе. — сидящая на полу у стены Булка подняла голову.

— Лазурь — это такой голубой? — деловито уточнил Чуч и объявил. — Тогда, похоже, сьеры решили начать бунтовать пораньше.

Прозвучало этот так буднично, будто сьеры решили пораньше отправиться спать.

Словно в подтверждение его слов снова грохнуло — на сей раз гораздо ближе. Булка вскрикнула и судорожно вжалась в стену, Крыска испуганно дернулась. Неподалеку ударил ружейный залп, ответные выстрелы загрохотали нестройно и вразнобой.

— Эх, не успели! — взвыл Пыря, сожалея об упущенной выгоде.

— Ничего… может, и к лучшему… — как-то невнятно пробормотал Мартин. — Мистрис убили?

— В проулке лежит. — мотнул головой Чуч.

— Значит, и этих туда же! — скомандовал Мартин.

— Добить? — Чуч вытащил нож.

— Не на-до… — прохрипела фальшивая беременная. — Ра-зой-демся… Воровское слово…

— Да ладно тебе, «слово». Не в театре. — фыркнул Пыря. — Сегодня мы тебя отпустим, а завтра ты нас за своих подельников прибьешь?

— Нужны мне эти катышки Крадущейся! — рявкнула в ответ «беременная». — Без них я у нищих главная! Отпустите — должна буду.

— Три раза должна! — отчеканил Мартин. — Что дорогу в главные расчистили, что отпустим, а еще я тебе расскажу, что там, на улицах. — он махнул в сторону выбитой двери. — У герцога Гардеро свои люди и целый арсенал припасен. — Часть его он, правда, потерял…

— Если бунт готовили, так ухоронка точно не одна. — вмешался Чуч. — Я б не одну делал, а сьеры ж, небось, не дурней отбросов будут.

— А еще кое-кто из вальеровских прихвостней во дворце на самом деле давно уже у Гардеро на жаловании! — подхватила Крыска.

— В самой дворцовой страже… — дрожащим голосом добавила Булка.

— Это к тому, что у них может и выгореть? — деловито уточнила «беременная». — Ладно, считай, должок на мне. Сойдемся — сочтемся. — она плюнула на ладонь и протянула ее Мартину. Тот хлопнул здоровой рукой по ее ладони и пошатнулся.

«Беременная» коротко кивнула головой, тут же взвыла, хватаясь за разбитый Чучем затылок, ругнулась, и вывалилась за дверь. Через мгновение шаги ее стихли.

Глядя ей вслед, Пыря недоверчиво цыкнул зубом, но высказывать свои сомнения вслух не стал.

— Ладно, потащили! — Чуч ухватил подмышки Слепого. Пыря взялся за ноги, и они поволокли старика прочь. Обожженная и облепленная капустой из супа голова его беспомощно болталась, так что не понять было, жив старый нищий или мертв.

Носком ботинка Крыска пнула все также сидящую у стены Булку:

— Шевелись давай, или думаешь, я одна такую тушу волочь буду? — она кивнула на мертвого Безногого. — Мартин не сможет…

Мартин с усилием растянул в улыбке губы:

— Я… попробую. Вы вдвоем все равно не дотащите.

Он шагнул к телу. Наклонился, до крови закусив губу…

И тут же его повело в сторону.

С неожиданной прытью вскочившая Булка придержала мальчишку у самого пола, не дав стукнуться головой. Замерла, обнимая полулежащего на полу Мартина… И вдруг дрогнувшим голосом сказала:

— Это… что? — она поднесла к глазам выпачканную свежей кровью ладонь.

На боку Мартина стремительно расплывалось багряное пятно.

Глава 16. Отборный базар

Королевский двор

— Условие все то же — не оглядывайся! — прошептал мне в ухо смеющийся голос и широкие мужские ладони обхватили мою талию.

Я недовольно шевельнулась — упираться носом в швабру мне не нравилось.

— Тшшш! — щекоча теплым дыханием шею, выдохнули мне в ухо. Меня обняли крепче, и мне на живот легли ладони… выглядывающие из рукавов лакейского камзола!

Я судорожно дернулась.

— Тш! — на сей раз шикнули резко и… крутанули за талию, будто в танце. Но прежде, чем я успела увидеть, кто передо мной, глаза мне закрыла ладонь, с плотно сомкнутыми пальцами. Вторая рука по-прежнему лежала на моей талии, с силой прижимая меня к мужскому — несомненно мужскому! — телу.

— Помни… — снова прошептали мне. — Сколько бы женихов ты не завела… маленьких… стареньких… средних лет… есть еще я!

— Да кто… — с возмущением начала я, пытаясь вырваться из объятий.

Договорить мне не дали. Мягкие, пахнущие ягодами… и почему-то порохом губы закрыли мне рот. Меня прижали еще крепче, хотя казалось — куда еще! Ладонь все также закрывала мои глаза, а дерзкий поцелуй запрокинул мне голову назад, так что затылок снова уперся в проклятую швабру!

Не разрывая поцелуя, меня дернули на себя, почти опрокидывая на мужскую грудь, и прижимая мое лицо к ткани лакейской ливреи. По-прежнему ничего не видя, я скомкала его жабо, и сама не зная, хочу продолжить или оттолкнуть, тихо застонала. Он хрипло то ли охнул, то ли рыкнул, и поцелуи посыпались на мою шею. Его пальцы оттянули кружево у ворота. Он чуть прикусил кожу у меня на шее и тут же поцеловал место укуса.

И я уже сама, сама закрыла глаза, и запрокинула голову, подставляя под поцелуи грудь в вырезе платья, и почти в голос простонала:

— О, ты… Ты… А, швабра!

— Когти Летящей, и правда! — буркнул он, снова обхватывая мою голову ладонями, то ли оберегая, то ли снова не давая смотреть.

Я больше не пыталась освободиться, только моргала, специально щекоча его пальцы ресницами, и слушая как часто и хрипло он дышит. Так близко-близко от меня…

— Аххха! — наконец шумно и резко выдохнул он.

А сердце стучит так быстро! Его… Или мое… Оба.

— Всё. — хрипло пробормотал он. — Пора с этим заканчивать… Давай, иди куда шла!

Меня будто куклу переставили к выходу из кладовки.

Рукав лакейской ливреи мелькнул над моим плечом и дверь передо мной распахнулась. Да чтоб его Крадущаяся на ковер выкашляла, он даже ее не запер! А если бы кто-нибудь заглянул? Служанка, швейцар, агент Тайной Службы?

Мне хотелось рычать. Теперь никто меня не удерживал, не закрывал глаза, но… я сама не стала оборачиваться. Видеть не хочу! И знать не желаю!

Я поправила выбившийся из прически локон, и гордо вскинув голову, шагнула через порог.

— Ты это… — пробубнил сзади явно смущенный голос. — Под прилавок в своем киоске загляни… если что…

Я только непримиримо фыркнула в ответ и захлопнула дверцу за собой.

Настороженно огляделась — недоставало, чтоб графиню Редон увидели выбирающейся из кладовки! Я прижала ладони к горящим щекам, заставляя себя успокоиться. Поправила выпавший из прически локон, снова подхватила юбки и заторопилась прочь.

— Ливви! Сьёретта Оливия! — двойной оклик был неожиданным.

Подхватившие меня с двух сторон под руки Гэмми и шевалье Омер — и того неожиданней.

— Вы меня что — караулили? — с трудом переводя дух, пробормотала я.

— Охраняли! — строго поправил меня Омер. — Не могли же мы оставить вас без присмотра рядом со старым интриганом Белором. Особенно после этих глупых обвинений.

— Чего он от тебя хотел? — тревожно спросил Гэмми.

— Что и все — жениться. — злобно пробурчала я. С момента, как я отправилась ко двору, единственные, кто явно не собирался на мне жениться, были вовкуны! Они готовы были так сожрать, без прелюдий! Чащобные твари, не то что дворцовые, они добрые и милосердные.

— Хе! — усмехнулся Омер и завладев моей ладонью, продел ее себе под локоть. Гэмми поглядел ревниво, и уже под свой локоть засунул мою вторую руку. Ущипнуть их, что ли? Так шитье на камзолах плотное, не почувствуют.

— Его сыночка вовкуны так подрали, что не до женитьбы ему сейчас. — по-хозяйски поглаживая пойманную в плен мою ладонь, осклабился Омер. — Единственное, что бедняге Луи на этом отборе светит — у вовкунов под брюхом! — он захихикал, явно довольный собственным остроумием.

— Шевалье Омер! — возмутился Гэмми.

Омер перестал хихикать и покосился на меня виновато.

— Гхм, да… Простите. Я хотел сказать — ничего не светит! Совсем ничего!

— А он не сына мне в мужья предлагал, а себя. — мстительно процедила я. Ущипнуть не выйдет, но кто сказал, что это единственный способ?

На физиономии моих женихов было приятно смотреть. Не все ж мне одной быть ошеломленной, обескураженной и напуганной!

— Это он тебя целовал? — недобро прищурился Гэмми, глядя на мои губы. А потом… потом и вовсе перевел взгляд на шею, что-то там пристально рассматривая.

— А… Я… Нет, конечно, нет! Куда ему! — я слегка истерично хихикнула, и прижала ладонь к губам. А заодно уж подтянула кружева на шее. — Это… совсем не то…

А что, я и сама толком не знаю!

— Предлагаю так… — играя желваками на скулах, вдруг бросил Омер. — Сейчас мы проходим этот птичий базар…

— Благотворительный… — поправил Гэмми.

— Птичий! Проходим базар насквозь и выбираемся в город. Там доходим до ратуши и мы с вами, графиня, быстренько женимся. Потом я отвожу вас в особняк Омер… И тогда старый Белор тоже идет… на вовкуний свет!

— Отличный план. — согласился Гэмми. — С одной поправкой — женимся мы с Ливви и сразу же уезжаем обратно в Редон.

— Мне казалось, участницы отбора не могут выходить замуж, пока король не сделает свой выбор. — напомнила я.

— Его величество не будет против. — отрезал Омер.

— Он — может и нет. — согласилась я. — А вот все… обделенные женихи мне нарушение «закона об отборных» сразу же припомнят. И отправлюсь я обратно в камеру на радость Черному Вилье.

— Нууу… — протянул Омер. — Вы ж все-таки Редон… Редоны всем нужны…

— Значит, выпускать будут, когда вовкулаки расплодятся. — легко согласилась я, а мысленно добавила: «И навещать — когда наследник понадобится». Но этого я вам точно не скажу, дорогие женихи, а то вдруг еще больше жениться разохотитесь! И заключила. — Так что ваши предложения, монсьеры, мне лестны, но я, пожалуй, откажусь.

Ответом мне было два тяжких вздоха.

Мы шли по дворцовой аллее к тем самым главным воротам, от которых мою карету завернули по приезде. За минувшую ночь вся аллея превратилась в торговую улицу, по обе стороны заставленную киосками.

«Редонские сладости Монро» гласила вывеска на ближайшем. Напротив красовались «Сахальские вкусности Монро». Чуть дальше умопомрачительный запах доносился от длиннющего дубового прилавка с разноцветными коробками — над ним красовалась вывеска «Гельвецийский шоколад от торгового дома Монро». Чуть дальше, потрясая кошельками и отчаянно переругиваясь, толпились дамы и девицы — перед ними лихая троица приказчиков жонглировала свитками сукна, штуками шерсти, и вздымала, будто праздничные знамена, полотнища шелка — и все это под вывеской «Ткани Монро. Отборные скидки для отборных красавиц».

— Шарики! Шарики! А вот кому шарики — два за грош, третий так берешь! — мимо меня, расталкивая толпу лотком, протолкался продавец шаров — самых разных: от привязанных к лотку надувных до разноцветных стеклянных. Следом, волоча за собой уже на все согласных родителей, мчалась возбужденная детвора. На лоточнике красовалась куртка с надписью «Монро».

Процессия визжащих ребятишек заставила толпу вскипеть, как кипят черные озера Чащи, прежде чем выплюнуть какую-нибудь пакость. Ну или полезность, тут уж как повезет… От толпы полезностей ждать не приходилось, у Гэмми сработала привычка, он подхватил меня за талию и дернул в сторону. Мы едва не свалились на маленький раскладной прилавок, приткнувшийся между «Цветами Монро» и «Кожами Монро» — аромат роскошных букетов заглушал ядреный запах выделанных шкур.

На прилавке скупо и как-то жалко были разложены связанные крючком воротнички и манжеты, вроде тех, что любит наша экономка в поместье. Рядом, морщась от ядреных ароматов, тесно сгрудились три смутно знакомых девицы.

— Приветствую благородных сьёретт. Как торговля? — ляпнул Гэмми, точно здоровался с дочками соседей на ярмарке в Редоне.

— У «Монро» — отлично, у нас — не очень. — с неистребимым тягучим акцентом Приграничья ответила пухленькая быстроглазая милашка. — Торговый дом явно побеждает во втором туре отбора!

— Так может, пусть торговый дом и замуж выходить? — пробурчала я. — Главу Тайной Службы я им точно уступлю. Да и наследника прокурора…

— А благородный сьер Белор-старший, он как: с вами в поместье удалиться собирается или вас при себе в столице оставить? — интимно прошептали мне в ухо.

Я стремительно обернулась… Надо мной, нависая всей изрядной фигурой, возвышался Монро-средний.

— Увы, он не сказал. — покачала головой я.

— А недурно бы узнать, сьёретта графиня, весьма недурно бы… — покачал головой мастер. — Торговый дом Монро был бы весьма признателен.

— Уж не сошли ли вы с ума, милейший? — аж взвизгнул от возмущения протолкавшийся к нам шевалье Омер. — Графиня для вас шпионить должна?

— Да упаси Крадущаяся, как можно! С чего такая мысль пришла вам в голову, благородный сьер! — протестующе замахал на Омера здоровыми, как лопаты, лапищами мастер Пьетро. На белых, как у меня, и вроде бы пухлых ладонях торговца отчетливо мелькнула полоска мозолей, как бывает от постоянных упражнений с мечом.

Интересный торговец молодой мастер Монро-средний.

— Тысячи извинений, благородная сьёретта, если мои неосторожные слова бросили на вас тень! — раскланивался мастер Пьетро, несмотря на рост и некоторую грузность, тоже весьма изящно. — Позвольте в качестве компенсации проводить вас до вашего прилавка. Сами вы, боюсь, не найдете в эдакой толчее. — он нахально перехватил мою руку… и тоже положил ее себе на сгиб локтя. — А вам, благородные сьёретты, позвольте преподнести эти цветы… — из вазонов «Цветов Монро» были мимоходом изъяты три розы и вручены сьёреттам. — И пожелать удачи в торговле. Я, пожалуй, куплю вот этот, этот и этот прелестные воротнички — как у нас говорят, на почин торгового дня. Ах, какая тонкая, искусная работа! Нет-нет, воротнички я забирать не стану, пусть они тоже станут вкладом в благое дело — какая-нибудь сиротка будет счастлива украсить свое скромное платьице. Идемте же, сьёретта графиня! Сьеры…

— Каааакой щедрый! — мечтательно протянула у нас за спиной одна сьёретта.

— И милый! — энергично добавила вторая. — Нравятся мне такие… могучие! Жалко, что не сьер!

— Всего лишь торгаш! «Компенсации» он тут раздает! — злобно передразнил Омер.

— Все они правы: и торгаш… и милый… — склоняясь к моему уху, насмешливо прошептал Монро. — А насчет намерений главы Тайной Службы любопытно бы знать. Торговый дом Монро будет весьма признателен!

— Сперва оценю размеры вашей признательности за сведения о втором туре отбора. — прошептала в ответ я. — Надеюсь, торговый дом Монро понимает, что одними провожаниями не отделается?

— А еще нас называют торгашами! — с фальшивым пафосом возмутился он, но посмотрел на меня с одобрением. Правда, одобрение не самого приятного толка — так смотрят на глупую домашнюю пустолайку, вдруг справившуюся с простенькой командой. Потому я предпочла сделать вид, что не поняла и не заметила.

Ладно, ладно, мастер торгаш, вы мне еще поплатитесь! Причем в буквальном смысле этого слова.

Мы шли через аллею — впереди, раздвигая толпу могучей грудью и авторитетным видом, шествовал Монро-средний, за сгиб его локтя отчаянно цеплялась я, следом, гневно сопя, но стараясь не отставать — тащились мои женихи номер раз и два. Таким порядком мы и добрались до ворот, но и там не остановились — Монро явно нацелился на дворцовую площадь.

— Вы выставили прилавок графини даже не во дворце? — злобно процедил сзади Омер. — Да это же… оскорбление! Чудовищное, вопиющее неуважение как к титулу, так и к заслугам рода Редон и графини Оливии лично!

— Не моя вина. — отозвался Монро, при этом виновато косясь на меня. — Я вам с вашими подружками… раз уж вы вместе быть захотели… вот тут местечко подобрал! — он остановился, тыча пальцем в место у самых ворот. — Самое что ни на есть выгодное! Для торговли хорошо — народ с площади обязательно хоть в ворота дворца да заглянет, чтоб было потом, что дома рассказывать. А тут вы! И для безопасности отлично — все же дворцовая территория, если что, ворота захлопнули и все!

— И что? — требовательно спросила я, разглядывая мое, честно заслуженное, выгодное место.

Сейчас на этом самом месте стоял явно не наш прилавок с очередными плодами девичьего рукоделия: салфеточками, матерчатыми цветами, вышивками и прочей мало кому нужной ерундой. За прилавком изящно позировали штук пять отборных девиц. Покупателей перед прилавком не было, зато обнаружилось пара военных и троица гражданских сьеров, флиртующих со сьёреттами поверх товара. В общем, идеальный отборный прилавок!

— Мы уже прилавок поставили, а тут с утра пораньше распорядительница отбора, многоуважаемая сьера Арно явилась с приказом. Дескать, за ночь список составили, лично дворцовым управляющим утвержденный. Кому из сьёретт на дворцовой аллее дозволено прилавки ставить. А вас с подружками там не оказалось. — вздохнул Монро, печально разглядывая сьёретт — их небрежение прибылью и отсутствие должного торгового оборота на столь выгодном месте тяжело ранили нежную купеческую душу. — Да вы не волнуйтесь, мы ваш прилавок на площадь поставили, разом с нашими. Место бойкое!

— Список сьер Арно сам составлял? — мгновенно насторожилась я.

— Да если б я понял! — с досадой бросил Монро. — Так-то вроде по приказу регента, а вот в чью пользу он приказал — непонятно. — он с сомнением посмотрел на пятерку устроившихся на нашем месте сьёретт. — Вроде бы самые обычные девицы…

— Благородные девицы! — строго поправил его Гэмми.

— Самые обычные благородные девицы. — согласился Монро.

— Не нравиться мне это. — с другой стороны от меня вдруг оказался встревоженный Омер. — Может, не в тех сьёреттах дело, а в тебе! На площади сьеру Белору проще к тебе подобраться. Или не ему, а королевскому прокурору.

— Давай вернемся, а, Ливви? — пристраиваясь охранять нас с тыла, пробурчал Гэмми. — Что тебе, женихов мало?

«Достаточно, да всё не те». — очень хотелось ответить мне, но обижать хоть Гэмми, хоть Омера сейчас было бы совсем нехорошо. Охраняют ведь, тревожатся…

Мужчины окружили меня, и такой вот плотной слаженной группой мы шагнули за ворота…

Мне казалось, дворцовая аллея запружена народом? По сравнению с тем, что творилось перед дворцом там было, считай, пусто и тихо!

Куда только делась обычная чинность дворцовой площади! Она была забита народом так, что едва разминешься. Сьеры не из придворных, а попроще, состоятельные мастера со своими мистрис и целыми выводками детишек, восторженные молодые парочки, семейства из явно небогатых, хоть и принарядившихся по случаю праздника… Да что там, кажется, я даже видела мелькнувшего в толпе воришку! Во всяком случае рядом с тугим кошелем на поясе почтенного мастера он прошелся впритирку, а дальше обоих скрыла толпа.

— Откуда здесь все эти люди? — почти в истерике взвыл Омер. — Кто их пустил? Это же… это же благотворительный базар! В пользу сирот!

— А как же! — солидно покивал Монро. — Все честь по чести, как договаривались, сиротам двадцать процентов от чистой прибыли. Вот и стараемся, чтоб покупатель был!

— Какой еще покупатель? Тут не должно быть всех этих… покупателей! И продавцов столько тоже не должно! — Омер обвел площадь совершенно шокированным взглядом.

Если на дворцовой аллее торговали шелками и цветами, то здесь… всем! Посудой, украшениями, шляпками, кастрюлями, лекарственными сборами, башмаками и сладостями! На другом конце площади, судя по тянущемуся оттуда запаху, на решетках жарили мясо.

— Здесь сьёретты должны были торговать! А сьеры — покупать! И отдать на приюты все, а не двадцать процентов!

— Сами подумайте, сьер Омер. — укоризненно прогудел Монро-средний. — С кого сиротам больше достанется: с ваших сьеров со сьёреттами или с торгового дома Монро? Да вы не волнуйтесь! На всех подходах к площади выставлена охрана. — он ткнул пальцем в ведущий к площади проулок. — Пропускать велено только чистоплотных, прилично одетых и платежеспособных обывателей!

Я вспомнила мелькнувшего воришку… и промолчала.

— Мне плевать на сирот! Это же этап отбора! Чтоб ухаживать! — надсаживая горло, заорал Омер. — А вы превратили благотворительный базар в какой-то… рынок! Кто вам вообще позволил!

— Сьер управляющий дворцом. Договаривались мы, конечно, со сьерой распорядительницей отбора, но все с его одобрения и согласия. — кротко пояснил Монро.

— Ну конеееечно! — едко процедил Омер. — Казначея убили, так он и торопится, пока нового не поставили… Вы дали Арно взятку!

— Наш торговый дом никогда, ни при каких обстоятельствах не дает взяток! — с видом оскорбленного достоинства ответствовал Монро. — Только делает подарки! Говорю же, не волнуйтесь, молодой сьер Омер. Для вашего батюшки тоже подарочек припасен — после нашего рынка… то есть, благотворительного базара, конечно… Мостовую на площади наверняка придется в порядок приводить. Да и дворцовую аллею наново отсыпать.

Сзади насмешливо рассмеялся Гэмми.

— Вы… Вы! — аж задохнулся Омер.

— Вы обещали довести нас до моего прилавка. — напомнила я. — Или его и с площади выставили и мы будем торговать тайком из подворотни, как продавцы нелегального товара?

— Какие интересные познания случают у некоторых графинь… — иронически вздернул бровь Монро. — Здесь он, прилавок ваш! Я вас и доведу, и прикуплю чего-нибудь — салфеточку вязанную, или бутоньерку… Поддержу торговлю… — он хмыкнул.

— И без вас найдется кому купить. — оборвал его Омер.

— Надо же папашин подарочек тратить. — едко процедил Гэмми.

— Странно, что народу столько — там кроме вашего прилавка ничего нет. — проталкиваясь сквозь толпу, бурчал Монро. — Эй, почтенные, пропустите! Посторонитесь! Хозяйке прилавка дайте пройти!

Толпа становилась все гуще, плотнее, проталкиваться было все труднее и труднее. Стоящие плечом к плечу состоятельные мастера, кто из торговых, а кто из фабричных, и почему-то множество женщин разных сословий — как молодых, так и постарше, — уступали дорогу все неохотнее.

Над головами толпы разносился звонкий — и отличной знакомый голосочек!

— Вот этого сам, лично прибил! Тот как прыгнет, а он его раз, хрясь — и все! А вот этого так вообще разорвал! Голыми руками!

Над толпой вдруг… взметнулась мертвая вовкунья башка!

Держали башку две тоненькие девичьи руки — в рукавчиках-фонариках!

Монро удивленно рыкнул… надавил плечом, проламываясь в первые ряды… и замер, созерцая открывшееся ему зрелище.

— Вы обещали поддержать торговлю, мастер Монро! — невинно пропела я. — Тут для вас и коврики есть… И бутоньерки!

Глава 17. Киоск Оливии Редон

Наш прилавок оказался самым длинным из всех благотворительных, и пожалуй, самым солидным — тут уж Монро не поскупился. Впрочем, самого прилавка почти видно не было — весь его покрывали шкуры вовкунов. Между ними изящными вкраплениями красовались то чащобные цветы из моей лавки, то составленные пирамидкой флаконы с эликсирами. Над прилавком на распорках была растянута вывеска: «Киоск победительницы первого тура королевского отбора графини Оливии Редон!»

От выписанных изящным шрифтом букв вывески остро пахло свежей краской, а на пальцах расположившихся за прилавком Амелии и Малены видны были свежие пятна. Впрочем, Амелька была не ЗА, а НА прилавке! С двух сторон ее страховали Стеффа и Рисса.

— Глядите все! — младшая Шигар выплясывала прямо на шкуре вовкуна. — Плотная какая! Хоть ты что с ней делай — волосок к волоску! И грязь не липнет! — она принялась яростно вытирать подошвы туфелек об шкуру вовкуна. — Агааа! — с торжествующим воплем она ткнула пальчиком в вовкуна под своими подошвами. — Я тебя помню! На меня кинулся! Зубищи — хищные! Глазищи — голодные! Ну думаю, все, конец мне пришел, сейчас ам — и сожрет! А тут вжжжух! Сабля прямо у меня перед носом каааак сверкнет! — она крутанулась на месте, изображая лихой взмах сабли, подол взвихрился, Стеффа и Рисса вскинули руки, боясь, что вошедшая в раж Амелька кувыркнется с прилавка. — Сьер полковник как выскочит! — она прострела руку к стоящему неподалеку полковнику. — И хрясь! Снес зверюге башку с плеч! О мой герой!

Она послала воздушный поцелуй, а полковник явно засмущался… и тут же гордо подкрутил ус.

— Кто? — вдруг пронзительно завопила Амелька. — Сьеры! Сьёретты! Почтенные мистрис! Кто хочет постелить у себя в гостиной напоминание о великом подвиге сьера полковника! Не пачкающаяся, теплая, полезная в хозяйстве вовкунья шкура! Шкура и подвиг разом, в фирменной упаковке от графини Редон! Сто совернов, сьеры и мистрис, всего каких-то сто совернов!

— Я! Я хочу! Я! — раздались со всех сторон женские голоса.

— Подходим, не толпимся, покупаем, эта шкура — не последняя, наши военные — такие герои, что на всех хватит! Мила, запакуй шкуру для щедрой мистрис! — командовала скачущая на прилавке Амелька.

Мила, она же Камилла Дезирон, с царственным достоинством и удивительной для графини ловкостью завернула шкуру в бумагу из моей лавки и протянула покупательнице. Интимно прошептала:

— Вы можете лично поблагодарить полковника за его подвиг!

— Правда? — задохнулась от восторга покупательница, судорожно поправляя прическу.

— Советую перед этим купить гребень из чащобной древесины — с ним ваша прическа всегда будет в порядке! — немедленно предложила материализовавшаяся рядом Малена. — И еще духи… Запах — чистый соблазн!

— Крадущуюся мне всеми когтями в зад! — выдохнул в ошеломлении Монро.

Малена услышала и неожиданно не возмутилась, а вовсе наоборот, одарила торговца торжествующей улыбкой… и благосклонным взглядом.

— Аааа! — вопль Амелии заставил шарахнуться передние ряды у прилавка, а меня попросту замереть на месте, как полевого сусела под взглядом чащобной твари. — А вот и она! — ее палец хищно нацелился в мою сторону. — Сьеры и мастера, бесценные наши мужчины! Вы думали, мы о вас забыли? Думали, наши товары только для ваших жен, дочерей и сестер? О неееет! — Амелька выразительно покачала пальцем. — Вот онаааа! — пронзительно заверещала она, взмахом ладони указывая в мою сторону. — Та, что убивала вовкунов наравне с офицерами Лерро! Та, чьи знания и отвага спасли множество жизней! Чей глаз остер, рука тверда, а душа подобна закаленной стали с мануфактур семейства Шигар, покупайте наши железные изделия для гражданских и армейских… — скороговоркой закончила она и снова взвинтила напор. — Графиня Редоооооон! И ее добычаааа!

— Это неприлично! — вякнул Омер.

— Это хорошо для торговли. — отрезал мастер Монро и…

Я охнуть не успела, как широкие ладони купца обхватили меня за талию… и в один мах закинули на прилавок рядом с Амелией. И тут же мне на руки рухнула тяжелая, как камень, жесткая и слегка пованивающая вовкунья шкура.

— Добыча графини Редон! Спасительницы из глубин Чащи! Покорительницы сердец! Победительницы первого этапа и самой популярной невесты королевского отбора… За исключением, конечно, непревзойденной герцогессы Анаис Гардеро, да хранит ее Летящая, и благосклонна будет Крадущаяся… — наскоро и слегка небрежно пробормотала Амелька.

— Не претендую! — вдруг отозвалась сама Анаис.

С высоты прилавка я увидела, что герцогесса сидит тут же — на раскладном стульчике в паре шагов от прилавка, старательно делая вид, что она просто присела отдохнуть, а затеянное Амелькой представления ее вовсе не интересует. Но настороженные уши лежащего в ногах гончака ясно показывали — врет! Герцогессе не просто любопытно, она наслаждается каждым словом Амелии.

— Ну что, сьеры и мастера? Желаете шкуру с собственноручно убиенного графиней вовкуна? Одна, две, три, четыре, пять… Шесть, шесть шкур, шесть убитых хищников и множество, множество спасенных жизней! Шесть даров от прославленной чащобной охотницы!

Шесть? Нет, она серьезно — шесть? Да я в самые суровые зимы, когда вовкуны чуть ли не к деревням с голодухи лезли, по шесть штук за раз не убивала!

— Да-да, я не шучу — именно даров! Вы, мастера и сьеры, подарите по пятьсот золотых совернов за каждую шкуру бедным сироткам, которые благодаря вам получат деньги на приданое и обзаведение! И жизнь у них благодаря вам станет… прямо как мягкие подушки небесных диванов Крадущейся! А сьёретта графиня в ответ подарит вам шкурку на долгую память! А может — и поцелуй!

Амелька поймала мой зверский взгляд и тут же уточнила:

— В щечку! — снова посмотрела мне в глаза и выпалила. — Ну или право поцеловать ей руку… Ногу! Ногу целовать, ногу, край туфельки, и нет, графиня не будет пинаться каблуком в нос, она будет думать о бедных-несчастных сиротках! Ну что, сьеры, кто готов тряхнуть кошельком ради благосклонного взгляда прекрасной графини?

На мгновение неумолчный рокот толпы утих… и тут же тишину разрушил пронзительный женский вопль:

— Да Крадущейся под хвост тех мужиков, у девки, которая с самим Лерро наравне, и я куплю! Внучек вразумлять буду, а то ишь, в жизни ничего не повидали, а уж замуж им, долбанутым, в шестнадцать-то лет! — в первые ряды пробилась расхристанная горожанка и с размаху швырнула Амельке звучно брякнувший кошель.

— Да кто ж тебе даст! — взревел мужской голос и у подножия прилавка началась драка.

Толпа ревела, вокруг меня словно водоворот закрутился. Меня поворачивали во все стороны, как куклу, на плечи мне то набрасывали пованивающие вовкуньи шкуры, то тут же сдирали их. Кажется, мне целовали руку… и туфельку… Чья-то красная распаренная рожа явилась прямо передо мной, и вытянув пухлые губы трубочкой, потянулась к моим губам. Тут же стукнуло, грюкнуло и рожа канула вниз, как и не было ее, только болезненный вопль еще звенел у меня в ушах.

— Эх, надо было говорить, что десять шкур, все равно бы все купили. — вместо распаренной рожи появилась пышущая довольством физиономия Амелии.

— Нету у нас десяти! — откуда-то снизу отозвалась Малена, и тут же защебетала как чащобная птичка-обдурейка, от песни которой мозги плавятся и вытекают через уши противными зелеными каплями. — Конечно, сьер… Что, неужели мастер? А выглядите как настоящий сьер! Нет-нет, я вовсе вам не льщу, и да, у нас есть чащобные притирания специально для мужчин.

— Все, спрыгивай давай… — прошипела мне в ухо Амелька и подпихнула в спину, так что я чуть не рухнула по другую сторону прилавка.

— Не правда ли, это все ошеломляет, сьёретта Редон? — поглаживая своего гончака, нежно пропела Анаис, и легким взмахом руки предложила мне занять второй раскладной стул.

— Да… — прохрипела я, торопливо ковыляя к этом стулу. Мне срочно нужно было… присесть. А еще мне бы водички, холодной! Скромное желание для спасительницы и победительницы из глубин Чащи… Рррр…

— Для вас, герцогесса, тоже не нашлось места на дворцовой аллее? — недобро буркнула я.

Анаис поглядела на меня снисходительно… и шевельнула пальцем. Стоящий за ее креслом лакей засуетился. Хлопнула пробка, булькнуло, и прямо под нос мне был протянут бокал с восхитительной ледяной водой!

— Тут гораааздо, гораздо интереснее, чем на аллее. Там я всех знаю, а тут… сьёретты из провинции такие… разносторонние. Ни вовкунов не боятся, ни… покупателей. Даже графиня Дезирон, вон, легко освоилась за прилавком… — протянула Анаис, насмешливо глядя как я крупными глотками, вопреки всяких приличий и этикета, заливаю в себя воду. — Даже удивительно, при ее-то благородном воспитании.

— Удивительно… да… — прохрипела я, простонародно вытирая рот ладонью. В горле все еще было сухо, а в груди что-то испуганно подрагивало. Нет, торговля, да еще такая вот… публичная… не для меня!

— И наконец! Вишенкой на торте! Ароматной шкуркой на копченой колбаске! Герой! Покоритель степных орд! Непобедимый заслон на путях убийственной Пустоши! Спаситель всей Овернии разом и отборных сьёретт по отдельности! Воин, командир и просто красавец! Генерал Леррррррррооооо! — простирая обе руки в сторону плотно сбитой кучки военных кричала Амелия.

Среди военных возникло непонятное бурление. Мне даже показалось, что кто-то там хотел сбежать и его с хохотом ловили. А потом вперед вытолкали слегка встрепанного и явно напуганного Лерро. Его глаза потемнели от тревоги, а выражение лица было смущенно-испуганным, что в сочетании с тянущейся за ним военной славой создавало контраст, разящий дам и девиц прямиком в трепетные сердца!

Дамы и девицы не подвели — сразились мгновенно.

— Оооо! — дружный сладострастный вздох вырвался из вздымающихся грудей — нежных и уже не очень. Кое-кто явно вознамерился упасть в обморок от полноты чувств…

Физиономия Лерро потеряла свою безупречность, исказившись откровенным ужасом. Кажется, вот теперь он собрался удирать всерьез.

Сьеры-офицеры с хохотом сомкнулись за спиной предводителя.

— Предатели! — пробурчал Лерро.

— Иди-иди, командир! — похлопал его по плечу полковник. — Крадущаяся людей терпела и тебе велела!

И Лерро обреченно пошел — к прилавку.

— Вот он, наш герой! — торжествующе взвыла Амелия, взмахами ладоней заманивая Лерро тоже залезть на прилавок и предъявить себя во всей красе.

Тот попытался было скромненько пристроиться рядом, но дамская толпа качнулась к такому близкому и доступному генералу со столь хищным блеском в глазах, что тот взлетел на прилавок одним прыжком. Ну точно, как подводный зверь-сайгак, который по вершинам скрытых под морями горных хребтов прыгает. И лишь оттолкнувшись от самых высоких, иногда взмывает над поверхностью…

— Воооот он! — повторила Амелия, жестом ярмарочного зазывалы указывая на Лерро. — Наш лучший товар!

— Надо бы присмотреть, чтоб сьёретта Шигар не увлеклась, и не забыла, что шкуры продает, а не Лерро целиком. — процедила Анаис, спрыгивая с кресла и торопливо направляясь к прилавку с выставленным на нем генералом.

— Я все видела, вот этими самыми глазами! — в стремлении к наглядности Амелия чуть не ткнула сама себя ногтем в глаз. — Вовкуны подступали со всех сторон! Злобный рык! Ррррр! — Амелия выразительно зарычала. — Клыки и когти! — скорчила пальцы и оскалилась. — Жуткие, оскаленные пасти! И голодные, жаждущие глаза… вот совсем как у вас сейчас, дорогие вы наши сьёретты и мистрис…

— Не оскорбляй покупательниц! — дернула сестру за подол Малена.

— Какая хорошая девушка… — умиленно пробормотала кто-то, и я обнаружила рядом Монро-среднего, уже успевшего занять стул герцогессы и даже присосавшегося к стакану с прохладительным. Глаза его следили за Маленой, а на губах играла совершенно умильная улыбка. — Жаль только, что благородная сьёретта.

— Но с нами был Лерро! Он взмахнул шпагой — и двух, нет, трех вовкунов пополам! Взмахнул в другую сторону — и еще пять: бошки в одну сторону, хвосты в другую! Он их пырь! — вытянув руку, Амелия присела в глубоком выпаде. — И еще десяток наколол, как куропяток на вертел! И вот только теперь! Только сегодня! Только у нас! Вы можете купить шкуры лично убитых Лерро вовкунов! Самые роскошные! Самые матерые! Без единого изъяна!

— Как же без изъяна, когда он их пополам рубил? — хлипкий мужичонка в первом ряду вдруг явил критический ум.

— Кто сказал, что он их рубил поперек?

— А что, вдоль? — еще сомневался мужичонка.

— Конечно! Чтоб шкуры не портить! Или вы сомневаетесь в способностях Лерро? — Амелька обдала скептика презрительным взглядом.

— Бей его, девочки, он Лерро не любит! — заверещала пышная блондинка, норовя вцепиться мужичонке в бороду.

— Очень на это надеюсь… — пробормотал Лерро.

— Пустите меня, курки долбанутые! — орал мужик, отчаянно пытаясь отбиваться.

— Одна, две, три… — комментировала Амелька, пока запыхавшиеся Стеффа и Рисса вываливали на прилавок шкуры. — Двадцать шкур Лерро!

— Какой выгодный Лерро! — тихонько восхитилась я. — Даже у нас в Редоне с чащобного бобрика больше семи шкур не спустишь. Он и на шестой уже удрать норовит…

— Кстати, насчет цен на бобрика, я хотел с вами поговорить, графиня. Сезон начинается, пальто на бобрике как всегда в моде. — не сводя глаз с мечущейся у прилавка Малены, пробурчал Монро-средний.

— Бобрик — это неумирающая классика. — согласилась я. А что, взрослого бобрика и правда даже прямым выстрелом из пушки не прибьешь.

— Это ж надо, сколько чудищ этих под столицей-то ошивалось! — взвился из толпы кликушеский голос. — Кабы не спасители наши, прям на улицах бы людёв грыыыызли! Старикам на крылечках внутренности выедаааали да по мостовым разматывали! Малых детушек из колыбелек выкусываааали!

Впечатленная этой жуткой картиной толпа на миг притихла…

Я задумчиво покивала головой: двадцать Лерро, шесть моих, да еще и офицеры… Таких размеров стаю можно против королевской армии выпускать. При полном наборе артиллерии и походных зелий. Какое счастье, что наша стая была все-таки поменьше!

— Да! Все правильно говорит, надо же, какая понимающая мистрис! — завопила Амелька. — Но теперь-то мы живы, а вовкулаки — вовсе наоборот! И на память об этом беспримерном подвиге, вы можете приобрести шкуру по умеренной цене! Всего-то! По три! Тысяче! Золотых! Совернов! За каждую!

— Аааааа! — заорала толпа то ли горестно, то ли восторженно.

— Мне! Мне! Нет, мне! — богато одетые мистрис, работая локтями, принялись пробиваться в первые ряды. — Вот! Держи! — крепкая немолодая тетка в костюме полумужского кроя и с изрядным клинком за плечами метко швырнула тугой кошель через головы соперниц.

Пнула одну, лягнула другую, пробиваясь вперед, ухватила свернутую шкуру подмышку, состроила глазки Лерро и гулким басом востребовала:

— А чмокнуть-то его можно за эти деньги? Буду потом парням-наемникам хвастаться, что с самим Лерро целовалась! Им-то не светит!

Прежде чем багровый, как закат над полем боя, Лерро сообразил, что ответить, через прилавок перегнулась Анаис и голосом, в котором звон колокольчиков каким-то чудом переплетался с шипением змеи, процедила:

— Тебе тошшшшже!

Выражения лица герцогессы мне было не видно, но воинственная тетка вдруг судорожно дернулась и шарахнулась от хрупкой среброволосой сьёретты в кружевах.

— Позвольте просто пожать вашу руку, сестра по оружию! — поторопился вмешаться Лерро.

— Иыыыы! — от полноты чувств взвыла тетка, с размаху хлопая по подставленной ладони. — Всё! Согласная я! На неделе здешний контракт отработаем, и всей наемничьей тысячей к тебе уйдем, коли возьмешь! Это тебе я, тысячник Сигурна, обещаю!

— На неделе? — тихонько прошептала я.

— Неделя… — шевельнул губами Монро-средний — голос его был не слышен за воплями покупательниц.

— А мне… А у меня… Только двадцать совернов! Можно мне хотя бы лапку! Я ее всю жизнь на груди носить буду! — ужом выползая из-под ног атакующих дам, звонко спросила девочка лет одиннадцати. Оборки ее шелкового платья были оборваны, ленты расплелись и свисали тряпочками, волосы торчали во все стороны, но к груди она трепетно прижимала позвякивающего хрюна-копилку. И протянула ее Лерро.

Тот зарычал, точно сам был вовкуном. Парадная сабля со свистом вылетела из ноже и… Лерро рубанул по ближайшей шкуре, срезая вовкунью лапу аж под самое брюхо.

— Держи, малыш. — присев на корточки, он протянул когтистую вовкунью лапищу девочке. — И оставь свои деньги — повеселись на них на ярмарке!

Амелия и Малена на миг замерли, точно статуи. На сьёретт Шигар было забавно смотреть. Мышцы на лице Малены судорожно напряглись, точно она пыталась удержать лютую ругань, брови задергались… а потом она невероятным усилием воли взяла себя в руки и тоном флотского адмирала, идущего на таран вражеской эскадры, скомандовала:

— Сьёретты, ножницы!

Подскочившая Рисса сунула ей в руки здоровенные ножницы… и два лезвия хищно сомкнулись на испорченной шкуре. Она быстро глянула на Амелию и та немедленно отмерла, заверещав:

— Кусочки вовкуньей шкуры на память о нынешнем королевском отборе! Каждый — двадцать совернов! Подходим, сьёретты, аккуратно, не толпимся, на всех хватит!

В этом я не сомневалась — Малена кромсала шкуру в мелкую лапшу.

— Ну какая же хорошая девочка! — снова умилился Монро. — Пойду, придержу нашего благородного генерала, чтоб коммерцию не портил. — он встал.

— Не жалейте золота, добрые овернцы! Вам — долгая память… о прекрасных глазах генерала Лерро… — Амелия хихикнула, увидев как Лерро прикрыл эти самые прекрасные глаза, явно сдерживая желание ее прибить. — А бедным сироткам — шанс на лучшую жизнь! Из нашего киоска всё до единого сентаво пойдут сиротам на обзаведение!

Я даже успела подумать, что наш киоск если не обгонит проценты Монро, то и отстанет не сильно… когда новый выкрик заставил всех позабыть о вовкуньих шкурах.

Глава 18. Герои площади

Крик был пронзительный, и с легкостью покрыл шум толпы — будто его обладательница наглоталась зелья, что мы армейским командирам продаем. Продавали… раньше…

— Врешь ты все! — верещала одетая в лохмотья деваха непонятных лет. Чтоб разобрать, молодая она или старая ее надо было сперва отмыть, а до этого еще вытряхнуть из вороха пестрых лохмотьев. Всклокоченная полуседая голова ее была повязана пестрым шарфом, наполовину закрывающим лицо. За девахой вприпрыжку следовали двое детей — тоже непонятно какого пола, не разберешь под слоем грязи и тряпок. Вокруг всей троицы витало такое густое застарелое зловонье, что в глаза слезились. Только что плотно сбитая толпа шарахнулась в стороны, и троица вальяжно проследовала по открывшемуся коридору.

Предводительница, лихо подбоченившись, встала перед прилавком:

— Ишь, бесстыжая, скачет, юбками трясет, даром, что сьёретта! — она неодобрительно поглядела на Амелию. — Слышь, бесстыжая! Ежели и правда сиротам на обзаведение собираете, так вот, на тебе! — она ухватила за плечи детей в лохмотьях и вытолкнул их вперед. — Самые что ни на есть сиротинушки! Вот и выдели им золотишка, что ли!

— Приданое сиротам будет выдаваться из собранных средств в организованном порядке. — строго сказала Анаис, но разбитная нищенка оказалась к гневу герцогессы устойчивей наемницы.

Она смачно сплюнула сквозь зубы — плевок угодил на прилавок, Анаис едва успела отпрянуть.

— Вот я и говорю — вранье! — снова заверещала нищенка, и теперь ее слышно было на другом конце площади. Голоса стихали, любопытный народ начал подтягиваться поближе. — Ничего мы не получим! До бедного люда вам, блааародным, и дела нет!

— А ведь верно говорит! — гаркнул вдруг мужской голос.

Голос показался мне знакомым, я торопливо обернулась… И увидела нагло лыбящегося наемника Топотуна из охранников Гэмми. Смотрел он на меня.

— Что сами девки по карманам не рассуют, на шпильки себе, да булавки, то Королевский Совет с попечителями растащат, а нам как всегда — шиш чащобный! — нищенка свернула пальцы в характерную фигуру. — Точно как с прошлогодним базаром, когда на лекарские зелья собирали! Уж как я молиииила! — кликушески взвыла она.

Знакомые интонации…

— Как просииила, когда доченька моя помиралаааа от горячки гнойной! Все порооооги оббила! В ногах валялась: дайте денег, дайте! Один пузырик, один пузыречек чащобного зелья — и доченька моя была бы живая! Так не дали, жадюги! И померла моя ясочка! — она вдруг бесстыдно задрала свои лохмотья, открывая привязанный прямиком к животу сверток, рванула завязки…

И положила прямиком на устилающие прилавок вовкуньи шкурки маленькое тельце мертвого младенца с посиневшим от гнойной горячки лицом.

В толпе раздались крики ужаса, какая-то дама, смертельно побледнев, обвисла на руках мужа. А главное — на нас со всех сторон глядели осуждающе, хотя ни одной из нас в прошлом году в столице не было!

— Это мальчик. — в наступившей тишине вдруг громко сказала Камилла.

— Что? — рявкнула нищенка, хищно оборачиваясь к Дезирон.

— Мальчик это. — не отрывая глаз от жалкого, ссохшегося тельца, сказала графиня. Голос ее был спокоен, на губах играла безупречно выверенная улыбка, но я видела, как побелели вцепившиеся в край прилавка пальцы. — А вовсе не дочка, как вы говорите. Да и не ваша, я полагаю. Или вы не знаете кто у вас: сын или дочь?

— А и что, что мальчик? Что, что не мой? — вдруг также тихо и очень страшно откликнулась нищенка. — Думаешь, ему помирать-то не больно было? Не страшно? Думаешь, мать его не бегала? Не просила? В ногах у сьеров попечителей валялась, да только все гнали ее прочь! Не то что совернов золотых — сентаво медных пожалели!

— А теперь ты забрала у нее тело ее ребенка, чтоб на нем нажиться. Падальщица! — решительно отрезала Камилла.

— Слышали? Слышали, люди добрые! — потрясая кулаками, повернулась к толпе нищенка. — Что угодно придумают, чтоб все золотишко себе заграбастать! Да мы для них вовсе — не люди! Ну так и они для нас — кровопийцы хуже тварей пустошных! Бей их! — зажмурив глаза и вытянув шею, заверещала она так пронзительно, что эхо ее крика заметалось над толпой на площади, пронеслось над аллеей вглубь дворцового парка, вернулось обратно и усвистело в городские проулки.

Я поняла, что она и правда наглоталась «командирского зелья». Только оно на такие выкрутасы с голосом способно.

— Бейте. — уже шепотом повторила нищенка и вопросительно поглядела на собравшуюся вокруг прилавка толпу. Толпу ухоженных, наряженных, сытых горожан при румяных детишках и изрядных деньгах на сегодняшние покупки и развлечения.

Толпа поглядела на нищенку. Дружно и недоуменно. Девочка с вовкуньей лапкой вдруг тихонько хихикнула. И словно курок щелкнул на пистоле — в ответ грянул хохот. Хохотали все. Трясли боками и животами дородные мастера, жеманно хихикали мистрис, заливались колокольчиками юные сьёретты. Кто-то, изнемогая от смеха, лишь мог тыкать пальцем в нищенку и глухо подвывать:

— Ы-ы-ы… Ты только глянь на нее! Ыыыыы!

Нищенка открыла рот, закрыла… Надулась, словно гром-жаба перед взрывом, готова разразиться бранью…

Взрыв грохнул посредине площади. Булыжники и комья вывороченной земли взметнулись в воздух. Отброшенные взрывом человеческие тела полетели в толпу. И тут же сверху посыпались камни. Остро запахло потрохом, гарью и кровью.

Громовой хохот сменился протяжным, животным воплем напуганной толпы. Люди ринулись вон с площади, визжа и топча друг друга.

Выставленным на ведущих к дворцу улочках заслонам из охранников дома Монро толпа ударила в спину, снося их с перекрестков. Из проулков раздались совершенно звериные вопли и улюлюканье. Вооруженные дубинками, штырями от оград и кухонными тесаками городские нищие мчались навстречу убегающим горожанам. Две человеческие волны схлестнулись, огласив дворцовую площадь новым жутким воплем — страдальческим и хищным разом. Еще мгновение толпа колыхалась, а потом нищие опрокинули горожан и рванули на площадь. Те, кто не успел пробиться к выходам, теперь пытались увернуться от орущих, сквернословящих и потрясающих дубинками налетчиков.

Мгновением раньше Лерро ухватил за шкирку девочку, и вместе с вовкуньей лапкой и копилкой выдернул ее на нашу сторону прилавка — только соверны в брюшке фарфорового хрюна громыхнули.

— Отдай золото! — заорала нищенка, падая животом на прилавок и пытаясь поймать девочку за ногу. Та свалилась наземь, извернулась, скрутившись винтом… и врезала нищенке вовкуньей лапой по лицу.

Вовкуньи когти вспороли лоб и щеки. Из глубоких проколов брызнула кровь. Нищенка с воплем слетала с прилавка и исчезла под ногами орущих и мечущихся людей.

Прямо передо мной краснорожий верзила ухватил за волосы молоденькую девушку, рванул к себе и поволок, гогоча на ее попытки освободиться и неощутимые удары кулачками в грудь.

Лерро перемахнул прилавок и обрушился верзиле на плечи. Все трое рухнули наземь. Подскочивший к барахтающейся людской кучке юнец попытался пырнуть Лерро ножом в бок. Бесшумно возникший рядом гончак молча сомкнул челюсти у юнца на запястье. Юнец заорал.

— Отборных! Отборных хватайте и золото! — прокричал в толпе сильный мужской голос. — Не тратьте время на остальных — отборных тащите!

Из дворцовых ворот бодрой рысью выскочили двое здоровяков — на плече у каждого было по сьёретте — мне показалось, тех самых, у которых Монро воротнички покупал.

Рядом с прилавком возник Лерро: в одной руке спасенная девушка, в другой трофейный нож.

— Прячьтесь под прилавок, все, быстро! Слышите, на вас охотятся! — заорал Лерро, забрасывая к нам девушку.

Его офицеры уже стояли между нами и толпой.

«Прилавок! Мне же велели посмотреть под ним!» — не жалея юбок, я плюхнулась наземь.

Чтобы нос к носу столкнуться с деловито ползущими навстречу мелкими нищими. Оба пронзительно завизжали и попытались вцепиться сроду нестриженными ногтями мне в лицо. Я отпрянула, приложившись затылком об столешницу прилавка. Звучно брякнуло. Из глаз от удара брызнули слезы, но обращать внимание на боль было некогда — я протянула руку, ухватила, что там брякнуло… Прямо в лицо нищим смотрело дуло пистоля.

Малолетки исчезли из-под прилавка, будто их за ноги выдернули! Напоследок я успела увидеть, как в пальцах одного из них мелькнула выдернутая из моих волос золотая шпилька. И когда успел, гаденыш мелкий?

Совсем не так быстро и ловко, как нищие, я выбралась обратно из-за прилавка…

— Нннаа! — лохматый пропойца в дерюге вскинул дубину над головой полковника, получил в живот кованным сапогом, и отлетел в толпу нападающих, сбивая своих подельников, как фигурки в кегельбане.

Сбоку выскочил другой нищий, попытался пырнуть заточенным штырем, уже покрытым кровью… Поверх плеча полковника я выпалила нападающему прямо в раззявленный в крике рот. Попала или нет — не поняла, его физиономия просто пропала, а полковник развернулся, и выхватил у меня пистоль. Заорал:

— Пули давай!

А пока пуль не было, долбанул машущего кулаками пьянчугу рукоятью пистоля по голове. Пьянчуга пошатнулся и как подрубленное дерево рухнул наземь.

Амелия отпихнула меня в сторону и тут же нырнула под прилавок, выбравшись обратно с пулевой укладкой в руках:

— Там всего полно! Целый арсенал!

Под прилавком тут же очутились Стеффа и Рисса, принявшись азартно выбрасывать наверх клинки и пистоли. Будто мы оружейную лавку решили открыть! А покупателей-то сколько! Враз расхватали!

Первые выстрелы прозвучали разрозненно, но и этого хватило. Кто-то упал, кто-то схватился за простреленное плечо, вокруг нашего прилавка мгновенно образовалось пустое пространство.

Зато вся остальная площадь продолжала кипеть и бурлить, как позабытый в очаге суп! Людские волны перекатывались от одного ее края к другому: там дрались, грабили, отбивались, погибали…

— Помогите! — пронзительный женский крик взмыл к небесам.

— Маурисия! Мари! Там Мари! — вдруг закричал лейтенант, и рванул с мест, оставляя брешь в выстроившимся перед нашим прилавком защитном строю.

— Стоять, лейтенант! Стоять! — голос Лерро был страшным и настолько властным, что кинувшийся было вперед лейтенант замер, как вкопанный.

— Но… там моя невеста!

— Держать строй, лейтенант! — рявкнул Лерро, протягивая ему пистоль.

Он обернулся. И посмотрел почему-то на Анаис.

Лицо герцогессы на миг вспыхнуло смущенным торжеством, но тут же приняло невозмутимое выражение:

— Не волнуйтесь, генерал, нас есть кому защитить. — почесывая своего гончака, промурлыкала она.

— А то ж… — любовно оглаживая короткий горский клинок, припрятанный под прилавком нашим неизвестным помощником, Стеффа переглянулась с Риссой.

— Ступайте, и делайте, что должны! — величественно кивнула герцогесса.

— Деррржать строй! — поворачиваясь на каблуке, рявкнул Лерро. — Вперед!

— Шаг! Шаг! — с другого края подхватил полковник и весь офицерский строй дружно шагнул вперед.

Анаис смотрела вслед уходящим одновременно с восторгом и легким разочарованием. Впрочем, останься Лерро, разочарование стало бы отнюдь не легким.

Свистящая сталь вспорола воздух… и офицерские сабли плашмя рухнули на спины первых попавшихся оборванцев.

— Ааааа! — заорал один, падая на булыжники площади. — Вы что де…

Пинок сапогом в лицо заставил его захлебнуться выбитыми зубами.

— Шаг! Шаг! Шаг! — отрывисто командовал полковник, и офицеры Лерро шагали плечом к плечу. Их клинки поднимались, как серпы косарей на поле, размеренно и неуклонно. К ним со всех сторон прорывались кое-как вооруженные, а иной раз и вовсе безоружные сьеры и горожане. Кто-то прятался военным за спину, а кто и становился в строй. Я узнала сьер-старого-пирата — он лихо орудовал своей саблей, и в отличии от людей Лерро, бил вовсе не плашмя. С другой стороны строя я с удивлением заметила Монро. Я ошиблась, мозоли на его ладонях были вовсе не от меча, а от боевого топора. Во всяком случае, орудовал он им с легкостью, обухом молотя по плечам и головам.

Тот, кто припрятал оружие под прилавком, знал пристрастия мастера Монро?

— Шаг! Шаг!

Толпа дрогнула, взвыла, как затравленный зверь, и мешая правых и виноватых, побежала прочь от надвигающейся шеренги.

Военные взревели, и мгновенно перестроившись в клин, рванули к краю площади, где мужской голос продолжал орать:

— Отборных бери, отборных! — и доносились пронзительные женские крики.

Позади строя военных оставалась разбитая площадь, усыпанная брошенными корзинками с товаром, растоптанными дамскими шляпками, сломанными тростями и зонтиками, а кое-где и человеческими телами — бесчувственными или мертвыми, не поймешь.

— Давайте-ка убираться отсюда, а то торчим на самом виду. А то еще сообразят эти… собиратели… что тут немножко отборных сьёретт завалялось. — хмуро пробурчала Рисса.

— Дззз-данг! — прилетевшая пуля чиркнула у меня над самым ухом и впилась в столешницу прилавка, подтверждая ее слова.

Грохот выстрелов заставил нас дружно нырнуть под прилавок. Здесь были все, включая девчонку с вовкуньей лапкой, отчаянно прижимающейся к боку Анаис при каждом выстреле. Пули впивались в столешницу у нас над головами, осыпая нас щепками и трухой. Сдавленно вскрикнул Малена — отлетевшая острая щепка расцарапала ей шею.

Новые выстрелы, топот ног:

— Редон! Ищите графиню Редон, она должна быть здесь! — невдалеке прокричал незнакомый мужской голос.

«Меня?» — мысли трепыхались как куропятка в вовкуньей пасти.

Под стол сунулась испитая рожа и расплылась в радостной щербатой улыбке:

— Ты глянь, какие тут мыыыышки запрятались!

Так он и рухнул с этой улыбкой на лице, когда Рисса, не говоря худого слова, вогнала ему клинок между зубов.

— Ходу! Бегом! — дружно рявкнули горные баронессы, переворачивая прикрывающий нас прилавок.

Гончак герцогессы взвился с места, как выпущенная из пистоля пуля. Раздался лютый рык и крики — гончак сходу впился кому-то в горло. Я не стала присматриваться, кто это и что ему было от нас нужно. Подхватив юбки, я побежала следом за Риссой и Стеффой в сторону дворца. Рядом Анаис и Камилла волокли под руки испуганно пищащую девочку:

— Лапку! Я потеряла лапку!

— Беги! Живы будем, еще тебе надергаем! — их обогнала Амелия — при каждом скачке под юбкой и за пазухой у младшей Шигар звучно позвякивало: кошели с выручкой она тоже прихватила.

— Удирают! Лови их! — орали нам вслед.

Я не услышала — скорее почувствовала, как сзади туго толкнулся воздух… и бросилась ничком на мостовую, прямо в разведенную с кровью грязь. Пуля просвистела надо мной, не упади я, и впилась бы между лопаток. Я тут же вскочила и не оглядываясь, рванула дальше, молясь лишь, чтоб стрелок был один, а его ружье — не двустволка!

— Ливви! Ливви, ложись! — прокричал знакомый голос.

Я плюхнулась обратно физиономией в грязь. У самого моего носа возникли сапоги, над головой грянул выстрел. Меня ухватили подмышки, вздернули на ноги… и я увидела перед собой азартную физиономию лейтенанта Топотуна. Промчавшийся мимо Гэмми проорал:

— Уводи ее, скорее! — и махнул рукой в сторону дворца.

Топотун схватил меня за руку и поволок за собой. Впереди бежали наемники Гэмми. Один из «Серых всадников» подсадил на закорки девочку, второй, приобняв за талию, почти нес на себе Камиллу — та отчаянно хромала.

— Что, даже не оглянитесь, как там ваш женишок? Или у вас их много: одним больше, одним меньше… — на бегу прохрипел Топотун.

— Берегите дыхание, Лукашик. — отрезала я. Поучать он меня вздумал! В пользу Гэмми…

Нас обогнал гончак и подставил холку под ладонь упрямо бегущей рядом герцогессы. Морда у гончака была чистая, а вот мягкие потешные уши основательно перемазаны кровью.

Мы промчались через площадь, а сзади гремели выстрелы. Погони не было, что меня не удивляло — ни на одной зимней охоте Гэмми не упрекали в отсутствии меткости. Только в отсутствии элементарной предусмотрительности. Надеюсь, военные справятся раньше, чем барона Аденора обойдут с флангов. Потерять Гэмми в столичном бунте — о таком даже подумать противно!

Ворота во дворцовый парк по-прежнему стояли нараспашку, одна створка была наполовину сорвана, вторая… Вторую и вовсе будто какой-то великан в трубочку скрутил — фигурное позолоченное литье было зверски искорёжено, во все стороны торчали острые пики выломанных прутьев. Аллея, еще совсем недавно заставленная киосками и заполненная людьми, была пуста, киоски благотворительного базара разнесли в щепки, будто именно они вызвали самую большую ярость толпы. Груда товаров — штуки полотна, меховые накидки, узлы со статуэтками и безделушками валялись у самых ворот. Похоже, налетчики успели дотащить их сюда, а тут пришлось бросать и удирать или… кидаться в драку. Брусчатку покрывал слой раздавленных сладостей и фруктов — он липко чавкал под ногами бегущих впереди «Серых» наемников и сьёретт. Поперек валялся истоптанный штандарт торгового дома Монро, еще поутру реявший над прилавками. Можно было даже разглядеть остатки надписи «..борные скидки».

Да уж, скинули так скинули.

У подножия высокого дворцового крыльца караулили придворные гвардейцы с ростовыми алебардами. При виде нас они напряглись, что сразу стало ясно — готовы скорее бежать, чем драться. Потом один из них увидел гончака, и облегчение на испуганных мальчишеских лицах можно было различить издалека.

— Герцогесса! Какой ужас! Какое счастье! Какой ужас творится и какое счастье, что вы живы! — на бегу уточнил кто-то предусмотрительный — гвардейцы рванули нам навстречу с алебардами наперевес. Оттеснили наемников и других сьёретт от герцогессы, окружили и принялись изображать бурную деятельность.

Наше бегство остановилось — топчущиеся вокруг герцогессы гвардейцы перекрыли дорогу к парадному крыльцу. Анаис раздраженно отмахивалась, остальные застыли в растерянности, не понимая, то ли обходить нежданное препятствие, то ли само рассосется…

Я оглянулась на выломанные ворота, сама не зная, что ожидаю там увидеть: догоняющего нас Гэмми, или гонящуюся за нами толпу.

Мне зажали ладонью рот, обхватили одной рукой за пояс, приподняли и вмиг затащили под парадное крыльцо дворца.

Внутри оказалось что-то вроде полутемной галереи. Наверное, именно здесь лакеи караулят те немногие экипажи, которым позволено подъезжать ко дворцу. Во всяком случае, длинная каменная скамья тут была — на нее меня и швырнули с такой силой, что меня выгнуло от удара. Дух перехватило напрочь, я могла лишь бессмысленно, как рыба, открывать и закрывать рот, пытаясь ухватить хоть глоток воздуха.

Всколыхнувшаяся перед глазами муть развеялась… И надо мной навис ухмыляющийся Топотун. Физиономию лейтенанта наемников искривила ухмылка.

— Ох как же я давно хотел это сделать! — с наслаждением выдохнул он, и навалился сверху, вдавливая колено мне в живот. Заорать от боли я не смогла — его ладони сомкнулись на моем горле и сдавили, перекрывая доступ воздуху. Я судорожно задергалась, попыталась дотянуться до шпильки в волосах… На миг стало легче — он меня отпустил. С силой шлепнул по руке, снова надавил коленом, так что меня аж вдавило в камень… и выдернул шпильку сам.

— А может, мне сперва тебе глазки повыковыривать? — снова наваливаясь на меня, прошипел Топотун и острие шпильки застыло у самого моего глаза. Смотреть я могла только на него. Смотреть не мигая, иначе ресницы касались остро заточенного кончика — так близко тот был! — Или в язык тебе воткнуть? Чтоб знала, как своей грязной пастью меня перед нанимателем позорить! — он ухватил меня пятерней за подбородок, и попытался разжать рот. Я замычала, в ужасе стараясь как можно крепче стиснуть зубы…

Он коротко, без замаха, ткнул мне кулаком в губы. Вспышка боли и я почувствовала, как из лопнувшей губы сочится кровь.

— Меня, значит, выпороть должны, так? На задницу мою полюбоваться хотела? Жалко, времени мало… а то б я и свою показал… и на твою посмотрел. — его рука принялась подгребать мои юбки, норовя добраться до голой кожи.

Я отчаянно рванулась, попыталась завизжать, но новый удар поддых сбил дыхание, я смогла лишь прохрипеть:

— Я… никому не расскажу… отпусти…

Он наклонился так близко, что меня окатило мерзким запахом из его рта:

— Конечно, не расскажешь! Потому что ты, блааародная Редон, сдохнешь и будешь лежать в земле! А я, Лукашик Топотун… — он ухмыльнулся. — …останусь лейтенантом «Серых», и мне за твою смерть изрядно заплатят! Поняла? Поняла? А теперь сдохни! — и его руки сомкнулись на моей шее…

Лютая боль вспыхнула сперва в горле, а потом в груди, я отчаянно рванулась, в бессмысленной борьбе хоть за каплю, хоть за глоток, хоть за крошку воздуха. Мои ладони бессмысленно шлепали по его плечам, последним проблеском сознания я попыталась дотянуться ногтями до его глаз, но он только стиснул ладони сильнее… и весь мир утонул во тьме с вращающимися в ее глубине огненными колесами и грохотом крови в ушах…

Грохнуло еще раз и меня вдруг накрыло пьянящим, ошеломляющим потоком воздуха. Дышать! Пить его, глоток за глотком, захлебываясь, пропихивая внутрь стиснутых легких еще… еще и еще!

Я судорожно дернулась на каменной скамье, отталкивая навалившуюся на грудь отвратительную чужую тяжесть, пахнущую луком и мешающую мне глотать самый сладкий, самый прекрасный в мире воздух!

Тело рухнуло к подножию скамьи и замерло в неподвижности. Я лежала, тяжело, хрипло дыша, так что грудь ходила ходуном, при каждом вздохе вспыхивая болью. Повернула голову, тупо поглядела на валяющееся на земле тело Топотуна. Так же тупо перевела взгляд на забрызганную кровью и мозгами стену.

— Сюда! Скорее! — донесся резкий возглас.

Из маленькой дверцы под крыльцом мне помахала рука с дымящимся пистолем.

Глава 19. Кровь в коридорах дворца

Я медленно спустила ноги со скамьи и села. Жива! Жива! Я жива! И… да, надо пошевеливаться, жалеть себя я буду потом. Я оперлась о стену, пачкая ладони в крови. С трудом поднялась. Шаркая подошвами, как старуха, обогнула труп и потащилась к прячущейся под крыльцом дверце. Всей тяжестью навалилась на дверную ручку… та мягко просела, дверь распахнулась, и я не столько вошла, сколько ввалилась внутрь королевского дворца.

Уходящий вглубь коридор явственно предназначался для прислуги — никаких украшений, да и стены тут белили, наверное, при прошлом царствовании. Ничего, теперь точно побелят, надо же будет закрасить отпечатки моих испачканных кровью ладоней.

Коридор был совершенно пуст. Моего спасителя я не увидела, лишь вдалеке стремительно удалялись шаги.

Я хрипло вздохнула и потащилась вдоль стены, перебирая ладонями по стене. Казалось, стоит мне оторвать пальцы от штукатурки, и я просто рухну на пол. Это было слишком… слишком… слишком для одной маленькой меня!

Снова послышался быстрый топот шагов — теперь он приближался. Я остановилась, и с надеждой поглядела в конец коридора. Вылетевший из-за угла начальник дворцовой стражи остановился, и вытаращился на меня как разбуженная средь бела дня сова.

— Сьер Пеленор… — пробормотала я, чувствуя, что сейчас просто сползу вдоль стены на пол.

— Совсем повыдохлись наемники — за деньги одну несчастную сьёретку прибить не могут! — выдохнул Пеленор. — Все приходится делать самому! — и он шагнул ко мне, вытягивая из ножен парадную дворцовую саблю.

Я оттолкнулась ладонями от стены, так что меня швырнуло на другую сторону коридора, как матроса в качку. Измученное тело истошно взвыло. Сабля начальника дворцовой стражи прошла у самого моего плеча, словно обдав порывом ледяного ветра. Медленно, как во сне, широкая полоса клинка проскользнула мимо, на миг отразив в полированной стали мои расширившиеся от ужаса глаза… вонзилась в стену, выгнулась дугой и с металлическим звоном переломилась.

Пеленор грязно выругался, и двинулся на меня.

— Что вам нужно? Оставьте меня в покое! — пробормотала я, пятясь от наступающего на меня толстяка.

— Мне нужно, чтоб ты сдохла! — проорал он, надвигаясь на меня с обломком сабли в руках. — Надо было еще тогда озаботиться! Так пока в столице самая заваруха была, тетка тебя выхватила и в Чащу вашу треклятую увезла! А туда соваться — вовсе головы не иметь. Да и сидели вы обе тихо, как мыши под лапой Крадущейся. Вот и дальше бы сидели, да помалкивали! Так нет, принесла тебя Летящая в столицу! Но ничего… Я уж позабочусь, чтоб ты ничего и никому не разболтала! — он снова ринулся на меня.

Я с визгом шарахнулась в сторону. Обломок сабли разодрал рукав платья и снова воткнулся в стену, прочертив на старой штукатурке глубокую полосу.

— Я не понимаю! — я снова пятилась. От выхода виконт меня отрезал, а бежать по прямому длинному коридору в моем нынешнем состоянии было бессмысленно. Еще утром я бы удрала от грузного начальника дворцовой стражи, а сейчас Пеленор меня в два шага догонит и ударит в спину.

Я почти наяву ощутила, как кривой обломок сабли входит между лопатками.

— Не понимает она! — на лбу толстяка вздулась толстая пульсирующая вена, щеки побагровели, а капли слюны изо рта летели мне в лицо. — Еще скажи, ты меня забыла! Я-то тебя, дерьмо Крадущейся, никогда не забывал, жаль только, сперва перепутал.

«Перепутал… перепутал…» — я продолжала пятится.

— А все долбанутый Мортен… «Позвольте вас представить графине Редон…» — передразнил он, и полоснул обломком сабли воздух. — Он виноват, что я ту сьёретку на охоте прибил! Я не хотел ее убивать!

Я украдкой глянула через плечо — до поворота коридора было так бесконечно далеко!

Зря я оглянулась…

— Я хотел убить тебя! — рявкнул виконт и ринулся на меня.

Я снова шарахнулась, не удержалась на ногах, плюхнулась на попу, попыталась отползти… Обломок сабли взметнулся над моей головой.

Единственное, что я могла сделать, это схватиться за падающее сверху лезвие, пытаясь удержать его у моей груди! Кровь из разрезанных ладоней хлынула мне на грудь, дикая боль заставила истошно заорать, и я поняла, что не удержу лезвия. Оно вонзится мне в грудь, станет еще больнее и… всё.

Багровая физиономия моего убийцы оказалась совсем близко, он криво ухмыльнулся, открывая под моржовыми усами желтоватые зубы… и надавил сильнее. Я закричала снова… и выпустила лезвие…

Пеленор взлетел. Вот только что он нависал надо мной и вдруг его словно вздернуло в воздух — только стертые подошвы сапог мелькнули и пропали!

Сквозь мутящую сознание боль я увидела над собой лицо Хэмиша — старый грум подхватил меня подмышки и прислонил к стене. Его обычно ухоженная борода была всклокочена и торчала во все стороны, глаза стали совершенно дикие, когда он принялся трясти меня за плечи:

— Сьёретта Оливия, очнитесь! Что здесь происходит? Что этот тип… этот сьер от вас хотел?

— Эй, мастер, ты долбанутый, что ли? Ее первым делом перевязать надо! — невозмутимая Камилла вместе с возмущенной Амелией оттолкнули старого грума в сторону. Рухнувшая рядом со мной на колени Стеффа принялась умело бинтовать мои ладони обрывками своей нижней юбки.

Только что пустой коридор вдруг оказался очень людным. Кроме моих соседок по комнате, тут была еще полуобморочная сьёретта Мортен, обвисшая разом на женихе и брате. Хорошо. Надеюсь, спасли, не ее одну. Здесь же был Лерро — парадный мундир до самого ворота забрызган грязью и кровью. Даже Монро-средний — и тот скромно пристроился у входной двери и прислушивался к шуму и выкрикам, рассеяно поглаживая рукоять топора.

Но самое главное — здесь был король. Позади него могучей тушей возвышался герцог-регент, а из-за плеча выглядывал глава Тайной Службы, он же мой не-помню-какой-по-счету-жених. Кусая губы, он злобно косился то на меня (хотя я-то тут причем!), то на виконта Пеленора.

С заломленными за спину руками начальник дворцовой стражи стоял на коленях перед Черным Вилье!

Испуганный взглядами столь высоких персон, мой старый Хэмиш торопливо попятился, прикрывая лицо ладонями в напрасных попытках огладить всклокоченную бороду.

Я вырвала ладонь у Стеффы и простерла ее к Пеленору:

— Это он! Он заколол ту сьёретту, на охоте! Которая выдавала себя за графиню Редон! — я оглянулась на Мортена. — А теперь решил закончить дело! — с моей протянутой ладони капала кровь.

— И убить настоящую? — Черный Вилье задумчиво склонил голову набок. — А ведь он пытался вмешиваться в расследование убийства своей дочери… Говорят, что-то там с наследством…

— Ты что несешь! Я бы никогда… — начальник дворцовой стражи попытался вскочить, но короткий удар заставил его с воем скорчиться на полу.

— С казначеем у виконта тоже были разногласия. — покачал головой король. — Да и убили их одинаково.

— Хорошо подмечено, ваше величество! — кивнул Вилье.

— Прошу прощения, что вмешиваюсь в присутствии столь высоких особ. — с тяжеловесным изяществом Монро поклонился королю и регенту. — Но мои приказчики сказали, что сьеры из дворцовой стражи… которые охраняли площадь… даже не пытались отбиваться, когда бандюганы полезли. Сразу сбежали!

— Заговор! — почти сладострастно выдохнул Черный Вилье, разглядывая Пеленора как хорошая хозяйка тушу хрюна на прилавке мясника.

— Нет! Я их не убивал! Я только ее… — Пеленор снова вскинулся, но рука Вилье на его запястье заставила его взвыть от боли.

— Ну-ну, мастер Вилье, не увлекайтесь! — прикрикнул регент.

— Хотите сказать, дорогой опекун, что сьеры моей стражи просто… струсили? — приподнял брови король.

— Это ваши, государственные дела! — мой истерический крик заставил их всех недоуменно посмотреть в мою сторону. Похоже, обо мне успели забыть. — От меня ему что нужно? Чем я ему помешала? Пусть скажет! — истерично выкрикнула я.

Вилье встряхнул своего пленника, Пеленор поднял голову, посмотрел на меня с ненавистью… и промолчал.

— Ничего. Посмотрим, что он сможет мне рассказать. — Вилье покосился на меня с угрозой — кажется, от мысли что я тоже в чем-то, да замешана, он так и не отказался.

— Не увлекайтесь, мастер, перед вами член Королевского Совета! — неприязненно прогудел регент. — Барон Белор сам займется столь тонким и деликатным делом, не так ли? — и метнул грозный взгляд на начальника Тайной Службы.

— Да-да, конечно… — тот неохотно выбрался из-за спины регента и направился к Пеленору. Нерешительно потоптался возле пленника — удерживать того одной рукой, как Вилье, начальнику Тайной Службы было явно не под силу. Он отрывисто скомандовал. — Вилье! Доставьте виконта в допросную! — и шагнул в сторону. Остановился рядом со мной и торопливо прошептал. — Не волнуйтесь, дорогая, я со всем разберусь.

— Меня напугали! Унизили! Искалечили! — я обвиняющим жестом сунула ему под нос свои забинтованные ладони. — Принесите мне голову этого мерзавца, и я всерьез подумаю над вашим предложением, барон Белор!

«Ну а если нет — тогда нет». — мысленно добавила я. — «Сам виноват, женишок: не любишь-не уважаешь-не заботишься!»

— Гррррафиня Редон! — рыкнул регент, гневно тряся вислыми щеками — вся его огромная туша злобно всколыхнулась. — Здесь вершится королевское правосудие… а не ваша личная месть! Лучше помогите с раненными! Их столько, что во дворце уже не хватает «спасательных коробок» с чащобными средствами!

— Все-то у меня во дворце не так… то стража разбегается, то запасов не хватает. — словно бы в пустоту обронил король.

Герцог-регент уставился на него исподлобья, как готовый к атаке деревенский бык. Шумно выдохнул, отвернулся от короля и уставился на меня налитыми кровью глазами:

— Извольте немедленно предоставить распорядителю дворца запасы вашей знаменитой лавки! — рявкнул регент, указывая на невесть откуда материализовавшегося сьера Арно. Его юная супруга молчаливой тенью застыла у него за спиной.

— Но монсьер-регент… — растерянно пробормотала я. — Это… невозможно!

— Чтооооо? — регент вскинулся, став еще больше похожим на идущего в атаку быка. — Отказываетесь? О выгоде свей думаете? Перед лицом такого несчастья?

— Разложение и деградация! — важно припечатал Арно. — Замуж ее надо, монсьер! Достойный супруг сумеет объяснить младшей графине Редон правила чести и служения королевству!

— Смею напомнить, что графиня сама пострадала. — недобро процедила Камилла.

— Вот вы уж точно помолчите, сьёретта Дезирон! — прикрикнул Арно. — А вы, графиня Редон, извольте немедленно отправить…

— Но я уже отправила! — перебила я, прижимая к груди наскоро перевязанную руку. Ладонь словно в огонь окунули, я и сама мечтала засыпать ее порошком из радужного мха. Да и шрамы украшают только сьеров, а вовсе не сьёретт! — Еще вчера! Все лекарственные и бодрящие средства из нашей лавки я распорядилась погрузить на присланную вами телегу, сьер Арно, и отправить во дворец! У нас остались лишь всякие мелочи, вроде мыла!

— Мыло тоже не осталось, мы его распродали. — влезла Амелия.

— Тогда больше у нас ничего нет! — я развела перебинтованными руками.

— Но… я ничего не отправлял! Никаких телег! — оглядываясь на регента, яростно запротестовал Арно.

— Я отправляла. — прошелестела его жена. — По вашему распоряжению, моньсер мой супруг. — она бросила на него быстрый злорадный взгляд и снова уставилась в пол. — А что, не нужно было? Но вы были столь требовательны и категоричны… Я не могла ошибиться!

Глава 20. Спасение Мартина

Двор Отбросов

— Мартин! Мартин!

Остальные трое ринулись со всех сторон, почти выдирая Мартина из рук поддерживающей его Булки.

Чуч задрал на друге рубашку, открывая бок…

Сейчас, рядом с алой кровью, потемневшая от застарелой грязи ткань казалась белой — неестественно белой. Края глубокой резаной раны сходились и расходились, будто в боку у Мартина открылся еще один рот, и теперь кривлялся, пуская кровавые пузыри.

— Ножом достали. — пробормотал Чуч. — Надо перевязать…

Его оттолкнули. Девчонка из благородных пнула по ноге так, что у Чуча дыхание от боли перехватило. Конечно, она бы не справилась с ним, он ведь не балованный благородный сыночек, боль терпеть умеет. Но у Булки было такое лицо… что он без единого слова позволил ей уложить Мартина на пол и склониться над раной.

— Ты! — ее палец ткнул в Пырю, а голос звучал повелительно. — Тряпки! Чистые! Самые чистые, какие только есть! И принесите мою куклу! Быстрее!

— Совсем обалдела, долбанутая! Какую тебе еще куклу! А ну отойди от него! — провизжала Крыска.

— Ти… хо… — надломленный голос Мартина заставил Крыску остановиться. Ее скрюченные пальцы с черной каймой под ногтями замерли в волоске от лица Булке. — Пусть делает… что хочет… Не повредит…

— Мартин! — протестующе вскричала Крыска, но мальчишка не ответил. Он лежал с закрытыми глазами, а лицо его заливала меловая бледность.

— Ты его слышала! — отрезал Чуч. Встал и направился к шкафу мистрис Гонории. Ключ от него Мартин подобрал уже давным-давно.

— И воду! — бросила Булка, отбрасывая от себя протянутые руки Крыски, и снова присаживаясь над отключившимся Мартином.

— Ты… Ты! — выдохнула Крыска, сжимая кулаки.

Чуч обернулся:

— Пусть делает, что считает нужным. — ледяным, как воздух за окном голосом сказал он. — Мартин уже всё равно что мертв.

Крыска выругалась — так грязно и одновременно беспомощно, что сразу было ясно, в каком она отчаянии.

— А, ты считаешь, что он уже умер? — процедил Чуч.

Мартин запрещал ругаться. И есть с помойки. И заставлял мыться, хотя бы летом, когда от мытья не сдохнешь. И учил читать. И…

— Ссссьеры и сьёретта! Вы будете обсуждать Мартина или все же его спасать? — злобно прошипела Булка. — Он ещщщще не умер!

Чуч и сам не понял, что заставило его двигаться: этот тон, или то, что его вдруг назвали сьером. Но он ринулся к шкафу и принялся привычно-аккуратно перебирать припрятанные там вещи, чтоб мистрис Гонория не заметила, что рылись. Потом вспомнил, что мистрис мертва, а ее труп валяется посреди улицы, и принялся попросту выбрасывать из шкафа когда-то отнятую у новеньких, да так и не проданную одежду, и коробки с гремящей мелочевкой. Упала и покатилась фляга с дешевым пойлом, звякнул монетками выпавший из укромного угла кошелек. Чуч привычно дернулся следом… и тут же вернулся к шкафу, отчаянно роясь в поисках куклы.

Пыря вывалил рядом с Булкой стопку относительно чистых тряпок — когда-то именно Мартин велел их перестирать и припрятать в сухом месте. Рядом появилась Крыска с окутанным паром котелком воды.

— Ты… знаешь, что делаешь? — дрожащим голосом спросила она.

— Нет. — отрезала Булка, но прежде, чем Крыска успела заорать, тихо добавила. — Но меня учили.

Она замочила тряпку и принялась обтирать кровь вокруг раны. Мартин судорожно дернулся и застонал, но в себя не пришел и глаз не открыл.

— Вот! — Чуч протянул девочке найденную, наконец, куклу. Она оказалась вовсе не в шкафу, а в коробке под креслом мистрис. Играла та с ней, что ли?

Булка перехватила куклу и… и с негромким чпоканьем оторвала ей голову. Из отверстия в обезглавленном тельце в подставленную ладонь посыпались разноцветные бумажные шарики.

Чуч хмыкнул.

Девочка бережно развернула один шарик и высыпала мелкую травяную труху в догадливо подставленную Пырей кружку. Залила водой и вручила Чучу, строго скомандовав:

— Поить!

Крыска бросилась сперва за ложкой, а потом поднимать Мартину голову — она отчаянно хотела сделать хоть что-то, лишь бы не сидеть и просто беспомощно смотреть, мысленно умоляя Крадущуюся с Летящей, чтоб эту блааародную Булку учили хорошо!

Булка тем временем придирчиво выбрала еще шарик — в ярко-красной обертке. Ссыпала травяную сечку в котелок и намочила в настое тряпку.

— А теперь держите его! — скомандовала она, бросая тряпку на рану.

Мартина выгнуло дугой. Положение спас Пыря, кинувшийся ему на ноги. Чуч навалился на плечи, вжимая друга в пол.

Булка быстро и кажется, даже довольно умело бинтовала судорожно трепещущее тело. Лишь по закушенной губе и катящемуся по лицу поту было ясно как нелегко ей все это дается. Наконец она затянула узелок на повязке… и плюхнулась на пол рядом с Мартином, тяжело и хрипло дыша и судорожно сжимая и разжимая пальцы.

Пыря сунул ей кружку с водой — девочка выпила, стуча зубами о край с такой силой, что лучше бы Пыря дал ей железную, вместо глиняной. Как бы край не отколола…

Чуч и Крыска продолжали поить Мартинаа. И только когда последние капли настоя скользнули между бледных губ, Крыска повернулась к Булке. От прижатой к груди ложки на ее платье расплывалось мокрое пятно.

— Теперь… теперь он выживет? — дрогнувшим голосом спросила Крыска, глядя на бледного и неподвижного Мартина.

Булка оставила чашку, посидела пару мгновений, глядя перед собой и ломая пальцы. Очень тихо прошептала:

— Нет. Теперь он не так быстро умрет.

— Что? — пискнула Крыска, глядя на нее недоуменно. Глаза у нее стали бешенные, как у настоящей загнанной в угол крысы, и она с места прыгнула на Булку, опрокидывая ту навзничь. Крыска навалилась сверху и вцепилась ей в горло. — Ах ты ж тварь! Тварь!

Чуч и Пыря ухватили Крыску с двух сторон. Пыря всей пятерней вцепился ей в волосы, дернул. Девчонка взвыла от боли, выпустила Булку… Чуч немедленно заломил Крыске руки за спину и сдернул ее с жертвы.

Булка села и принялась хрипло кашлять, держась за горло.

Крыска яростно брыкалась, норовя дотянуться до Булки ногой и орала:

— Это все ты виновата! Если бы он тебя не защищал…

— А ну-ка тихо! — Чуч изо всех сил тряхнул ее за полечи, так что у Крыски аж зубы лязгнули. — Тебя он тоже защищал. — тихо добавил он.

Крыска заплакала, всхлипывая и растирая слезы по лицу.

— Хватить выделываться, Булка! — вдруг прикрикнул Пыря. — Зачем ты тогда поила его этими своими блаародными штучками, если он все равно подохнет?

Крыска судорожно, с хрюканьем, потянула носом и подняла голову, глядя на Булку с вновь проснувшейся надеждой.

— У благородных сьеров… у благородных… и достаточно богатых сьеров… — выдавила Булка. — Есть «спасательная коробка». Со средствами из Чащи… Это — нет… Слабые. — она махнула в сторону высыпавшихся из куклы шариков. — Для няни, если на прогулке что-то случиться. Ребенка до дома донести. Они и лежат давно. Хотя помогли, конечно… Когда я в камере сидела.

— Нам бы твою куклу, когда мор был. Небось, этими «слабенькими» средствами полприюта спасти можно было. — тоскливо протянула Крыска, бережно, как птенца, держа на ладони один шарик.

— Нельзя. — жестко бросил Пыря. — Гонория бы все продала. Она давно долю в трактире прикупить мечтает… Мечтала. И жить как порядочная, а не с отбросами возиться. Как раз бы ей хватило, а может еще и осталось.

— Угу… А у блааародных такого вот… — Чуч кивнул на яркие шарики. — Целые… как ты там сказала? «Спасательные коробки»? Конечно, они ж не отбросы, их спасать-беречь надо!

— Как видишь, не всех берегут. И спасают. — Булка ответила ему такой же кривой улыбкой.

— Чтоб Мартина спасти, надо отобрать такую коробку у благородного? — Чуч хищно подобрался, явно готовый идти и отбирать.

Булка покачала головой:

— Нападешь на первого попавшегося сьера? А если у него не будет коробки? Или он ее нам попросту не отдаст?

Чуч в ответ улыбнулся так многообещающе, что Булке даже стало слегка жаль этого еще не встретившегося им благородного сьера.

— Времени у нас… немного. — Булка бросила быстрый взгляд на Мартина, но тут же отвела взгляд. — Но я знаю лавку, где все это продается. И даже могу ее открыть.

— Открыть мы и сами можем, верно, Чуч? — влез Пыря.

— Не эту лавку. — с насмешливой уверенностью покачала головой Булка.

— Значит, так — Пыря и Крыска остаются с Мартином, я иду с Булкой. — принял решение Чуч.

— Я с вами! — вскинулась Крыска, но Чуч решительно мотнул головой:

— Одну вести через город проще, чем двоих — соображать надо! — и направился к выходу. Булка пошла за ним.

— Но… что нам делать, если Мартину погано станет? — испуганно выпалила Крыска.

— Молиться, чтоб мы вернулись? — предложила Булка, и следом за Чучем канула в темноту города.

Глава 21. Прекрасные сьёретты отправляются на бал

Королевский двор

— Долго еще? — капризничала Амелия. — Скуууучно…

— Лежи и не болтай. — вместо меня ответила Малена. Она уже стояла перед зеркалом, кончиками пальцев барабаня под глазами, чтобы крем впитался быстрее. — Можешь пока сочинять благодарственную речь графине за позволение воспользоваться бесценными чащобными средствами. Спасибо, сьеретта Оливия. — Малена сделала неглубокий, зато весьма прочувственный реверанс.

Я в ответ только и могла, что промычать сквозь плотно сжатые губы. На меня не обиделись — ясно же, что когда лежишь с маской на лице разговаривать не следует. Даже Амелия почти всю процедуру молча держалась — можно лишь догадаться, чего ей это стоило!

Спинка вычурного диванчика, на котором я сейчас полулежала, больно впивалась в шею. Хорошо хоть спать на них нам больше не приходилось. То ли приказом короля, то ли благоволением дочери регента Гардеро, но распорядитель дворца, наконец-то соблаговолил озаботиться комфортом отборных невест. По всему дворцу собрали кровати и доставили в бывшее крыло королевы. Правда, в нашу комнату приволокли нары из дворцовой тюрьмы. Не знаю, кто нам решил так напакостить — сам глава Тайной Службы или Черный Вилье. Но когда спохватились, что им арестованного Пеленора некуда положить и примчались забирать, мы отомстили — отдали золоченый диванчик на гнутых ножках. Одна мысль, что грузный виконт, поджав ноги, спит на этом хлипком недоразумении заставляла меня улыбаться. А ведь там еще и обивка шелковая. Скользкааая!

Очень скользкая, сама чувствую сейчас, когда лежу на оставшемся диванчике, вытянув ноги и откинув голову. Но приходится терпеть, иначе нанесенная на лицо густая грязевая смесь могла капнуть на платье. Зеленое, конечно, гармонирует с желтым, но расплывшиеся зеленые пятна на желтом шелке выдать за оригинальный декор все равно не получится.

Да-да, мы все были в желтом! Надежда, что убийство казначея спасет отборных невест от выбранных им платьев из желтого шелка не оправдалась. Я даже думала, что убил его кто-то из живущих рядом со мной сьёретт, именно чтоб не надевать желтое! А что, охота показала, что те же Стеффа с Риссой отлично стреляют! Хотя чтобы практически пришпилить грузного сьера казначея к ступенькам, нужен большой лук и изрядная сила. Хотя если вспомнить, как отборные сьёретты мгновенно возненавидели проклятый желтый шелк… могли и всей толпой лук натягивать. Я бы не удивилась.

Но в любом случае казначей достал нас даже из могилы — распоряжение о цвете платьев для бала было отправлено сразу после Совета. На все возражения распорядительница отбора лишь пожала плечами, сказав, что не в ее власти отменять решение Совета, и если мы так уж против желтого, можем обратиться лично к регенту. Дворец после бунта на площади кипел и бурлил, придворные носились по коридорам, то и дело тревожно перешептываясь, регент был вечно занят, так что даже Анаис не смогла до него достучаться. Все переживали наглую попытку массового похищения отборных невест, и до таких глупостей как желание этих самых невест хорошо выглядеть на балу помолвок, никому и дела не было.

Единственное, от чего нам удалось отвертеться, так это от лежалого лимонного шелка со складов. Мастер Монро-средний превзошел самого себя, сумев раздобыть шесть бальных платьев разных оттенков желтого — от бледно-песочного до золотистого. Чего ему это стоило, я и предположить не могу, а сам Монро молчит. Но в поход за платьями он прихватил тот самый топор, которым орудовал на площади. А когда вернулся, лезвие было выщерблено.

Дверь резко распахнулась и с грохотом захлопнулась.

— За тобой что, гнались? — фыркнула Стеффа.

— Ага! Еле удрала! — нервно отозвалась моя Катиш, с явным усилием переводя дух. — Сьер распорядитель дворца хотел меня на кухню отправить! У сьёретт из соседней комнаты так камеристку поймали — посуду мыть. А стражники следят, чтоб не сбежала. Меня дядька Хэмиш прикрыл, а сам попался — скрутили его, бедного… и лук рубить уволокли!

— Во дворце не хватает прислуги? — удивилась Камилла.

— Так повара-то остались, а половина подсобных работниц разбежалась. — рядом брякнуло ведро, и Катишка принялась влажным полотенцем снимать маску с моего лица. — Им за месяц жалованье не выдали, и еще неизвестно сколько не дадут. Казначея ж убили, а нового не назначили. Сьеры королевские советники каждый своего подсунуть хотят, передрались уже! Счета дворцовые все в торговом доме Монро! А они не выдают! Им уже даже сам регент письмо писал, чтоб денег дворцу дали, а они уперлись и всё: сентаво медного, говорят, не выдадим, пока казначей за них не распишется. Вот как назначите нового, так с нашим удовольствием, а до того — не взыщите. Не нами правило заведено, не нам и отменять. Да все службы королевские без сентаво сидят: и конюхи, и стража, и… все!

Я приоткрыла очищенный от маски глаз и посмотрела на Катиш одобрительно — молодец, девочка, вдвойне молодец: и что новости узнала, и что поймать себя не дала. Втройне — еще и ведро воды принесла, а то как бы я маску снимала? А Хэмиш выберется, его ни королевской страже… ни королевской кухне не удержать!

— А еще военных пропускать не велено. Стражников по всем углам расставить хотят — а тех не хватает, кто с охоты ранен, а кто с драки на площади. Так у наружных входов наемники стоят, но тоже какие-то потрепанные.

— Наемники? — повторила я.

— Тише, сьёретта, не шевелите губами… Ну вот и все, готово! — Катишка сдернула с меня прикрывающую платье простыню, я аккуратно села, стараясь не потревожить уже готовую прическу. Щелкнул замочек и Катиш застегнула у меня на шее жемчужное колье.

Что ценю в горничной — изнывает от любопытства, а откуда колье взялось — не спрашивает. Хотя и знает, что настолько дорогой вещи в моей шкатулке с драгоценностями никогда не было.

Ожерелье я обнаружила утром под подушкой. А ночью мне снился сон, будто я целуюсь с кем-то — и поцелуи его легкие, невесомые совсем, но совершенно… совершенно бесстыдные! Проснулась в рассветной полутьме, с неистово колотящимся сердцем и горящими губами. Одеяло на полу и ночная рубашка спущена с плеч…

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам.

— Какой у вас прелестный румянец, графиня! — протянула Камилла и только очень изощренное ухо могло уловить в ее словах насмешку.

Она что-то видела? Знает? Я бросила на нее быстрый настороженный взгляд… и невольно восторженно распахнула глаза!

Даже самая злостная соперница вынуждена признать, что Камилла Дезирон сегодня великолепна. Добытое Монро платье из мягкой ткани цвета блеклого золота избавляло от необходимости в драгоценностях — сама Камилла казалась в нем драгоценной статуей из королевской сокровищницы. Уложенные короной волосы делали и без того статную графиню по-королевски величественной. Ну, и усилия Катишки не прошли даром — губы у графини нежные, кожа аж светится, глаза сияют.

Да и остальные мои соседки оказались не хуже, каждая в своем роде. Стеффа и Рисса поверх простого кроя песочных платьев облачились в корсажи родовых цветов, а традиционные косички украсили драгоценными пряжками. Бальные туалеты сестричек Шигар были и вовсе цвета слоновой кости — у Малены темнее, у Амелии светлее, почти белые, и шли обеим чрезвычайно.

— А я? — невольно вырвалось у меня. Я погладила юбку, сплошь расшитую желтым шелком — по черному фону. В сочетании с колье из сложного переплетения черных и золотистых жемчужин выглядеть должно потрясающе, но мне бы хотелось самой в этом убедиться.

Как я выгляжу?

— А я? — одновременно со мной выдохнули остальные сьёретты, ревниво оглядывая остальных.

Камилла звонко рассмеялась:

— Идемте к тому зеркалу, что сьёретта Оливия нашла!

Мы ринулись к дверям — каждой хотелось на себя посмотреть!

Распахнувшаяся створка едва не съездила Стеффу по носу — только стремительная реакция горной баронессы спасла ее от несчастья явиться на бал с разбитым носом.

— Сьёретты! Вы заставляете всех себя ждать! — выпалила распорядительница отбора… да так и застыла в дверях, уставившись на нас ошеломленным и завороженным взглядом. На роскошные ресницы. На брови. На гладкую ровную кожу идеального тона.

— Какие вы… красивые… — с тоской прошептала она.

«Она совсем девчонка. — подумала я. — Девчонка, которую приволокли из пансиона, выдали замуж за это недоразумение Летящей, сьера Арно, и даже первого в жизни бала — и того лишили.» А теперь у нее глаза красные и некрасивые пятна на щеках.

— Мы вас ждали, сьера Арно — что ж вы так долго! — мягко упрекнула я. — Проходите скорее, Катишка о вас позаботится.

— Нет, я никак не могу, надо идти… — слабо запротестовала сьера Арно, но Стеффа с Риссой уже ухватили ее под руки и втащили внутрь.

— Ой, сюда, сюда садитесь, сьера! Уж я о вас позабочусь — все придворные сьеры пожалеют, что вы распорядительница отбора, а не участница! — засуетилась Катишка.

Щеки сьеры Арно вспыхнули горячечным румянцем.

Мы тихо прикрыли дверь за собой.

— Катиш работает быстро, у нас не так много времени. — отрывисто сказала я.

— Но сперва все равно к зеркалу! — решительно объявила Камилла.

Я хмыкнула — первая человеческая слабость безупречной Дезирон.

Мы дружно зашелестели юбками в сторону зеркала. Прошли через анфиладу опустевших залов — еще час назад даже перед круглыми декоративными зеркальцами над мраморными каминами крутилось по сьёретте. Я первая нырнула в потайной ход…

— Вы рехнулись, Арно? Вас Летящая клювом в макушку стукнула? Какие… какие еще входные билеты?

— Пригласительные! По триста совернов каждый! А что мне было делать? Бал провести велели… а денег на него не дали! Да вы не волнуйтесь, сьер Белор, мы ж не абы кому продаем, а только достойным!

— И как вы этих достойных… определяете?

— А у кого триста совернов есть — тот и достоин! Да говорю ж — не волнуйтесь! Их в основном сродственники сьёретт покупают.

— Вы долбанутый, Арно! Мы все сделали, чтоб этих самых сродственников не было на балу, а вы им пригласительные продаете! Бегом! К наемникам! Скажите, чтоб никого с пригласительными не пускали! И пусть ищут тех, кто уже прошел, их надо вывести вон отсюда!

— Так они же деньги обратно потребуют!

— Вы таки долбанутый, Арно! После этого бала никто уже у вас ничего не потребует! А ну-ка, бегом!

От его командного ора Арно сорвался в грузный галоп, дверь секретного хода скрипнула… и распахнулась, являя меня, стоящую в проеме.

— Сьёретта Редон? — начальник Тайной Службы склонил голову к плечу, став еще больше чем обычно похожим на старого трупоеда-падальщика. — Что вы здесь делаете?

— Я тут из религиозных соображений. — с достоинством сказала я, выбираясь из прохода и прикрывая дверь прежде, чем он разглядел за моей спиной остальных. И на его изумленный взгляд пояснила. — Это против заветов Крадущейся — идти на бал, даже не посмотрев на себя в зеркало. Вы позволите? — я вопросительно посмотрела на него.

— Что? Ах, зеркало… — он посторонился, но встал у меня за спиной, глядя на мое отражение. — Вы прекрасны, графиня!

Я это, любезный сьер, и без вас вижу! А вот вы мне всё удовольствие испортили… от самосозерцания.

— У меня будет восхитительная супруга! — сказал этот старый наглец и беспардонно ухватив меня за пальцы, потащил мою руку к губам.

— Вы слишком торопитесь, сьер Белор! — я потянула руку назад, не давая поднести ее к губам. — Вы меня даже на танец не пригласили, а уж замуж зовете.

— Так я приглашаю! — он снова потянул мою руку.

— У меня места в бальной книжечке нет, все расписано. — я опять попыталась отнять руку.

— Моя будущая жена не может танцевать с другими мужчинами без моего одобрения. Да и зачем вам и вовсе этот бал, если все уже решено? — его пальцы сомкнулись на моем запястье с неожиданной силой, и он рванул меня к себе, так что я впечаталась ему в грудь. На морщинистой шее дернулся кадык, и Белор-старший склонился ко мне, растягивая губы в предвкушающей улыбке.

— Я должна… Король… — упираясь ему ладонями в грудь и отворачивая голову, выдохнула я.

— Он не будет вас искать! — отрезал он и наклонился еще ниже, так что я почувствовала его дыхание на своей шее.

Дверь тайного хода распахнулась и оттуда галдящей толпой вывалились сьёретты:

— А тут я и говорю… — пронзительным фальцетом верещала Амелия и без всякого перехода. — О, сьёретта Оливия, а чего это вы делаете тут, когда давно пора уже делать там?

— Нет, это что вы здесь делаете, сьёретты! — гневно вскричал Белор-старший, разжимая, наконец, хватку на моем запястье.

— Мы ищем зеркало, монсьер! К сожалению, устроители отбора не озаботились обеспечить ничего, что нужно благородным сьёреттам. — с достоинством сообщила Камилла. — Ни водой…

— Ни постелями. — меланхолично заметила Стеффа.

— Прислугой!

— Да вообще ничем! А вроде старые уже люди, у самих дети, внуки — понимать должны!

Белор начал наливаться дурной кровью, когда Амелия вдруг подозрительно прищурилась:

— Или вы просто тут все обнищали в край?

— Монсьер позволит нам воспользоваться хотя бы тем немногим, что может предложить дворец? — с укоризненной печалью вздохнула Камилла.

Белор сдавленно рыкнул, бросил на меня бешенный взгляд, повернулся на каблуках и зло топча каблуками паркет, пошагал прочь.

— Спасибо… — с облегчением выдохнула я. — А… Малена где?

— Папеньку предупредить побежала, что нас на триста совернов надуть хотят! Тоже мне, двор! — фыркнула Амелька.

— Поторопимся и мы. — с удовольствием оглядывая себя в зеркало, кивнула Камилла, и подхватив юбки, мы заспешили к бальному залу.

Глава 22. Бунт в городе

Двор Отбросов

Вокруг царила темень. Булка споткнулась об спрятанный под рыхлым мокрым снегом колышек на грядке, потом об следующий.

— Что ж ты такая неуклюжая! — досадливо пробормотал Чуч и взял ее под руку.

Они выбрались на улиц. Подошвы купленных у старьевщика ботинок шлепали по мокрой грязи. Булка еще судорожно цеплялась за Чуча, но глаза уже привыкали к темноте… и из груди ее вырвался сдавленный писк.

— А, это Гонория. — равнодушно обронил Чуч, за руку обводя ее вокруг лежащего в грязи трупа.

Булка издала сдавленный сип.

— Только не говори, что тебе ее жалко! — Чуч злобно покосился в ее сторону. Блаааародная Булка!

— Н-нет. Не жаль. — голос у Булки подрагивал. — Просто я раньше трупов… вот так… не видела.

— Голову своих мамки с папкой на палках видела? — грубо бросил Чуч. — Ну, так что может быть хуже?

Булка не ответила, и он сам с принужденным смешком выдавил:

— Насмотришься сегодня еще. В городе, сдается, бунт.

Ответом ему снова было молчание.

— Я думал, ты захочешь вернуться. — хмыкнул Чуч.

— Хочу. — безучастно отозвалась Булка. — Но не стану. Мартин мне жизнь спас.

— И куда идти?

— На ту сторону. — ответила Булка, не замечая, что место, где она совсем недавно жила, для нее уже «та сторона». И правда ведь, та. — Лавка возле дворца.

— Так я и думал. — пробурчал Чуч. — Ладно, пошли к мосту. — он свернул в проулок и повел Булку по угольно-черным улочкам, на которых не светилось ни одного фонаря. Лишь за плотно закрытыми оконными ставнями, и то редко, мелькали мгновенные отблески. Будто заслышав негромкие голоса, кто-то выглядывал на погруженную во мрак улочку сквозь дырочку в ставне. Но тут же и отшатывался прочь в страхе.

— На самом деле никто так не думает. — вдруг сказал Чуч. — Ну, что это ты виновата… что Мартина ранили.

— Крыска думает.

— Тоже нет! — мотнул нестриженными грязными волосами Чуч. — Просто ей надо было на кого-то наорать.

— Очень дурно быть такой несдержанной. — с чопорностью, достойной ее старой гувернантки, ответила Булка.

— Ну, так не блааародная же ж! — заржал Чуч.

— И напрасно! Ты же офицером хочешь стать? Только вот самый хитрый военный план надо еще всем объяснить! Так, чтоб было понятно!

— А я что — говорю непонятно? — обиделся Чуч.

— Не так, чтоб другие офицеры захотели вас слушать.

— Ну да, они же блааародные! — фыркнул Чуч.

— Благородное обхождение и приличная сдержанность могли бы помочь вам добиться тех успехов, что вы так желаете.

— Блаааародных на фонарь! — заверещал вдруг пронзительный голос.

Пустой переулок вдруг залило светом и рокотом толпы.

Факелы плыли над головами. Бесчисленные руки вздымали пламя, оно плясало в порывах ветра, дышало жаром, озаряло жутким оранжевым светом перекошенные яростью лица, раззявленные в крике рты и налитые кровью глаза.

— На фо-нарь! На фо-нарь! На фо-нарь! — скандировала толпа, тыча факелами в нависающее над столицей темное небо. — На фонааааарь!

— Да у нас и фонарей нет! — плачуще прокричал женский голос.

— Фонарей нет, а столб найдется! — возопил другой.

Ловкий, как обезьянка, мальчишка взметнулся на покореженный фонарный столб, спуская вниз петлю.

Из толпы донесся пронзительный визг, взметнулась юбка, и гогочущий мужик за волосы выволок женщину в добротном платье. По разбитому в кровь лицу нельзя было понять, молода она или стара, сбитые в колтуны волосы сплошь перемазаны в грязи. Следом еще двое волокли старика в лакейской ливрее.

— Мы не благородные, не благородные, не благородные! — монотонно бормотал старик, глядя перед собой остановившимся взглядом. За каждое слово его тыкали рукоятью факела в спину, но он лишь судорожно вздрагивал и продолжал повторять. Когда петля легла ему на шею, он словно очнулся и закричал пронзительно, как длинноух в пасти вовкуна. — Не благородныеееее!

Петля дернулась и крик его перешел в задушенный хрип. Чуч стремительно повернул Булку спиной к виселице и заставил ее уткнуться носом в стену.

— Они ведь и правда не благородные. — только и бормотала она, слушая теперь уже женские крики.

— Благородных на всех не хватит, а отыграться за такую жизнь хочется всем. — положив ей руку на затылок, чтоб она не обернулась, прошептал Чуч.

Толпа дико заорала, и Булка поняла, что те двое умерли.

— На дворец! Вальеро — сдохни! — и толпа снова принялась скандировать. — Сдо-хни! Сдо-хни! Вальеро на фонарь!

— Да здравствует герцог Гардеро! — пронзительным фальцетом заверещали в толпе.

— Крадущейся под хвост Гардеро! — рявкнул в ответ густой бас. — Все они одинаковые пустошные твари! Благородных на фонарь!

В толпе вспыхнула драка.

Прикрывая ей голову локтем Чуч развернул Булку — она только краем глаза увидела покачивающееся на фонаре длинное и темное, похожее на набитый мешок. И толкнул в сторону толпы.

— С ними пойдем.

— Нет! — едва слышно выдохнула Булка, пытаясь упираться, но Чуч снова подтолкнул ее в спину:

— Сама ж хотела, небось, Вальеро прикончить! — отрезал Чуч, затаскивая ее в людскую колонну.

— Но только его. — одними губами прошептала Булка, с ужасом косясь на соседей.

Пламя факелов плясало над головой, превращая лица в чудовищные маски — а может, такими они и были, чудовищами? Они бодро шагали, бойко перекрикивались, даже начинали петь, а позади остались висящие на фонаре тела.

Впереди что-то громко и мерно кричали, к чему-то призывали — слов было не слышно, но воодушевленный вопль подхватили все:

— На дворец! На дворец!

— Нам подходит. — Чуч поддержал Булку под руку, когда толпа перешла на бег.

— Шевели ногами, девчуля! Пришло наше время! — провизжала простоволосая тетка в ободранном платье, и ухватив Булку за руку, потащила за собой.

— Э, куда? — Чуч сорвался следом.

Казалось, что мост захлестывает огненный поток, и стремительно катит свои пылающие воды с Фабричного берега на Дворцовый. Факелы залили светом каменные парапеты, огненные блики словно облизывали жадными языками возвышающие над толпой статуи древних королей. Каменные лица то тонули в тенях, то снова проявлялись, резкие и злые.

— Уууу… морды королевские, так и пялятся! — истерично выкрикнула тетка и отпустив, наконец, Булку, швырнула в статую камнем.

Камень отскочил от груди статуи, упав в толпу. Кто-то ругнулся, кто-то захохотал, снова заорали:

— Бей королей! — раздался свист и в статуи снова полетели камни.

В статуи они попадали, но чаще перелетали парапет и плюхались в воду, а то и рикошетили в толпу. Тут и там раздавались крики боли, кто-то схватился за ушибленное плечо…

— Тварюююююки! Мало вы нас живые мордовали, так теперь еще и каменные! — обтрепанный мужичонка ловко взобрался статуе на плечи. Уселся там, как малыши сидят на плечах отцов, и принялся колотить короля булыжником по каменному лицу.

— Синерус XII Неистовый. — пробормотала Булка, глядя как булыжник опускается на королевский нос.

Нос хрупнул… и отвалился.

Пушечный выстрел прозвучал салютом к этой победе. Железное ядро врезалось в статую. Синерус XII медленно, словно бы нехотя начал наклоняться, и вместе с обнявшими его руками и ногами мужиком рухнул в воду. Фонтан брызг от удара об воду взвился до самого моста и осыпал толпу брызгами.

Второе ядро ударило в середину людского скопления.

— Аааа! — толпа снова заорала и ринулась врассыпную, топча упавших.

— Ааа! — Булка орала тоже. Мост под ней словно бы повело, она замахала руками, пытаясь уцепиться за что-нибудь…

— Бегом! Пока перезаряжают! — Чуч волок ее дальше, на дворцовую сторону, навстречу выстрелам. — Раз… Два… Три… Четыре…

— Нет! Нет! — задыхаясь, лепетала Булка.

— Да! Беги! А вот теперь ложись! — Чуч толкнул девочку на мостовую, вдавливая лицом в булыжники.

Еще одно ядро пронеслось над ними, пройдясь по спине горячим воздухом.

— Это «Вовкун» стреляет, старье полное — пока перезаряжают, до десяти досчитать можно. Шевели ногами! — проорал Чуч, снова поднимая девчонку. — Семь… восемь… девять… Вниз!

От статуи отвалилась голова. Грохоча оттопыренными каменными ушами по булыжникам, покатилась им под ноги.

— Альфредус II Лопоухий! — прокричала Булка, перепрыгивая через катящуюся голову.

— Ты что, их всех знаешь?

— Так уши же!

— Давай, еще чуть-чуть!

Новый выстрел настиг их в самом конце моста. Они распластались на ледяной мокрой брусчатке. Запах пушечного потроха забивал нос. Удар потряс основание моста, Чуч сгреб Булку в охапку и покатился по черной жиже из золы и талого снега. Следующий удар подбросил их обоих в воздух. Мост заскрипел, протяжно и жалобно, будто был не каменным, а деревянным. Еще одна статуя с жутким грохотом обвалилась. Булка увидела каменное лицо совсем рядом с собой. Казалось, древний король смотрит на нее с ужасом.

— О, а этого я знаю, у него еще имя такое дурацкое! — радостно выкрикнул Чуч. — Лапидарий I Победоносный!

— Что дурацкого в имени Лапидарий? — с трудом поднимаясь на четвереньки прохрипела Булка — все тело нестерпимо болело.

— Имя как имя. — отмахнулся Чуч. — Только какой же он Победоносный, если все сражения для него маршал Бардис выигрывал?

— А королю и не надо выигрывать сражения самому! Его дело — поставить правильного маршала! — огрызнулась Булка.

— Мы бежим, или обсуждаем королей с маршалами? — Чуч почти кубарем скатился с моста.

— Ты первый начал!

Пригибаясь и прикрывая головы ладонями — будто это могло спасти от пушечного ядра! — они проскочили набережную и ринулись к ближайшей улице. Чуч схватил Булку за талию, дернул, едва не размазав об угол дома и сам вжался в стену рядом.

Из проулка высунулось круглое пушечное рыло, следом выкатилась и пушка — солдаты в потрепанных и обгорелых мундирах налегали на высокие колеса, толкая ее к мосту.

На скорчившихся за углом детей они не обратили внимания, торопливо разворачивая орудие в сторону моста.

— Это уже «Бер» — он скорострельный. — отпуская Булку, прошептал Чуч.

Девочка отлепилась от стены и прижимая пальцами наливающуюся над бровью шишку, отчеканила:

— Настоящий офицер должен не только в пушках разбираться! Позвольте я вам объясню: если уж вы приложили благородную сьёретту лицом об камень — так извольте хотя бы извинитесь!

— Долбанутая! — выдохнул Чуч. — Куда нам?

— К дворцовой площади, а там я покажу.

— В самую Пустошь, считай, лезем. — тоскливо вздохнул Чуч, но снова взял Булку за руку и повел за собой. — Ты это… По сторонам не смотри. И не суйся никуда. Просто иди.

И они пошли. Сперва крались за стриженой живой изгородью на набережной. Потом свернули в широкую улицу, но оттуда пришлось срочно удирать — на улице шел бой. Они выбрались во вроде бы спокойный проулок между особняками, разве что пара трупов валялись на мостовой. В них пальнули поверх садовой ограды — Чуч едва успел дернуть Булку в сторону. Пуля просвистела мимо ее виска и вонзилась в штукатурку стены там, где за мгновение до этого была ее голова. Чуч, отыскивая дорогу, долго ворчал насчет «недобитых блаародных».

Через мгновение в тот же проулок хлынула ликующе вопящая толпа:

— Королева сдохла! В окошко слетела проклятая Вальериха! Всех вальеровских тварей следом отправим! И муженька ее, и пащенка!

Из-з ограды особняка снова загрохотали выстрелы. Двое крикунов упали, обливаясь кровью. Остальные сперва отпрянули, а потом с ревом ринулись штурмовать ограду, топча своих же и подставляясь под выстрелы.

За спинами толпы Чуч тащил Булку из проулка прочь:

— Ты чего ревешь? — прислоняя ее к почерневшему от огня дереву, прохрипел он, упираясь ладонями в колени, но продолжая оглядываться по сторонам в ожидании новой опасности.

— Королеву… убили! — всхлипнула Булка, ладонью стирая катящиеся из глаз слезы.

— Ну ты долбанутая! — протянул Чуч. — Королева тоже плакала, когда твоих родителей кончали? Или когда тебя к нам в приют отправляли, с голоду и холоду разом с нами подыхать? Трать слезы на своих! На Мартина, вон…

— Нет! Не буду! — Булка мотнула головой. — Мы его спасем. Нам туда, уже близко. — она кивнула на проход в соседнюю улочку, и они снова побежали.

При виде знакомых домов Булку встряхнуло разом от ужаса и облегчения. Улочки… почти не было. Лавка перчаточника, где еще две недели назад мама купила ей прелестные темно-синие перчатки вовкуньей кожи, сгорела. Целиком. Над обвалившейся крышей еще курился дым, обгорелые окна пусто и черно пялились на мастерскую модистки напротив. Та уцелела — кроме стекол в витринах, конечно — но была совершенно пуста. Лишь в одном из окон будто в насмешку красовалась деревянная шляпная голова. Вместо привычной кокетливой шляпки на нее нахлобучили мужской картуз со сломанным козырьком. В грязь на мостовой были втоптаны когда-то белые кружева.

Булка на цыпочках, точно боясь спугнуть царящую тут тишину, поспешила к лавке в самом конце улочки. На крыльце, уткнувшегося лицом в нижнюю ступеньку, лежало тело женщины. Булка остановилась над ней, но наклониться и перевернуть не решилась.

— У нас приказчица была. И квартира у нее прямо над лавкой. Но кажется, это не она. — голос ее звучал неуверенно. — Наша толще.

— Если она не долбанутая, как ты, удрала еще когда твоих папашу с мамашей повязали. — буркнул Чуч. — Или думаешь, она тут до последнего должна лавку караулить?

— Я такого не говорила. — отрезала Булка и аккуратно обойдя тело, поднялась на крыльцо.

Пол у входа был засыпан щепой от выбитой двери.

— Разграбили… наверное… точно разграбили. — упавшим голосом сказал Чуч.

— Даже если все флаконы унесли… или разбили… я корешок найду. Они от грязи не портятся. — Булка поднырнула под висящую на одном гвозде вывеску «Товары редоновской Чащи». Вывеска монотонно поскрипывала на ветру.

Чуч снова оглядел улицу — никакого движения не было, и последовал за Булкой. И едва не врезался в замершую у порога девочку.

— Слышишь? Дерутся! — она кивнула на полусорванную дверь внутрь лавки.

— А нам, конечно же, туда! — фыркнул мальчишка. — Пошли! — под ногами звучно похрустывало битое стекло, но Чуч надеялся, что шум драки заглушит их шаги.

Торговый зал лавки был разгромлен. Кованная люстра, чьи изгибы напоминали сплетения трав, висела наискось, ящики высоких изящных шкафов выворочены, пол засыпан стеклом, бумагой и травяной трухой. Мельчайшая травяная взвесь парила в воздухе, заставляя непрерывно чихать. Они и чихали — все, и эти почихивания и шморганья, почему-то делали сцену в зале не смешной, а еще более жуткой.

— Чхи! — коротко чихнул высокий худой сьер средних лет, и раскроивший его лицо свежий разрез начал кровоточить сильнее.

— Будьте здоро… — невольно начал один из нападающих и тут же осекся.

Пожилой сьер криво усмехнулся и попятился, упираясь спиной в ящики. В одной руке он стискивал крупный цветок огнеплюйки, другой прижимал к себе саквояж.

Пятеро мужчин в голубых мундирах личной гвардии герцога Гардеро окружили его полукольцом. Сабли в их руках настороженно покачивались, но нападать они не спешили.

— Только дернитесь, я тут все сожгу! — сквозь зубы процедил сьер. Словно понимая его слова, огнеплюйка хищно пошевелила лепестками, а внутри чашечки цветка начала разгораться злая алая искра. Капля крови с подбородка сьера упала на цветок, искра разгорелась сильнее.

— И сгорите вместе с нами! Сдавайтесь, монсьер. — выдохнул один из пятерки. — Герцог Гардеро сохранит вам жизнь.

— Жизнь? — пожилой сьер расхохотался. — Неужели ты думаешь, что я что-то приму от Гардеро — пусть даже и жизнь? Я бы с наслаждением забрал с собой и его! И всех его сообщников! Но придется обойтись пятеркой его лучших солдат! — он поднял огнеплюйку. — Вы же лучшие, юноши, или он отправил за мной Летящая знает кого?

Пятерка вскинула сабли четко и слажено, словно задавшись целью доказать сьеру, что они и правда — лучшие.

Сзади стукнуло.

Гвардейцы повернулись — аккуратно, грамотно. Трое не отвели глаз и оружия от пленника, и лишь двое оглянулись на двери, готовые отразить подкравшуюся сзади опасность.

У дверей лежала швабра. Во всей своей деревянной невинности. Обыкновенная швабра. Упала и упала, бывает.

— Что там? — не сводя глаз со своей главной цели, спросил командир пятерки.

— Э-э… Швабра. — ответил гвардеец и звучно чихнул.

От чиха его сложило вдвое. Брошенный от дверей нож промелькнул над макушкой чихающего и вошел командиру пятерки в шею.

Сверху свалилась люстра.

Травяная труха взметнулась с пола, повиснув в воздухе зеленой завесой. Гибкая невысокая фигура металась в этом зеленом тумане, а гвардейцы чихали… и замолкали. Мерзкий чавкающий звук и одним чихающим становилось меньше.

Пожилого сьера согнуло пополам от чиха, когда он почувствовал, как огнеплюйку выхватили у него из рук. Мгновение пустоты — вокруг все зелено от травяной взвеси, мучительно чешутся глаза, чих выворачивает наизнанку… А потом его схватили за шкирку, как нашкодившего кота, и выкинули из торгового зала в заднюю комнату. Дверь мягко захлопнулась.

Пожилой сьер сидел на полу, чихал и кашлял, кашлял и чихал, содрагаясь всем телом и глядя на… ноги. Ноги в старых, изрядно поношенных ботинках и обтрепанных понизу штанах.

Наконец, кашель отпустил. Неприлично всхрюкивая и сморкаясь, сьер поднял голову… и уставился на склонившегося над ним… мальчишку. Очевидно, из самых низов.

Рот и нос мальчишки закрывала пропитанная чем-то маска — капли, почему-то темно-синие, время от времени падали с нижнего края маски на пол. Невысокого роста и довольно тщедушного телосложения — словно он часто голодал — было достаточно, чтоб понять: спасителю не больше пятнадцати. А может, и моложе.

Раздался мелкий быстрый топот и через другую дверь в комнатушку влетела девочка в такой же потрепанной одежде и с такой же тряпкой на лице:

— Я ничего не нашла, наверное, приказчица забрала… — начала она, и тут же отчаяние пропало из ее голоса, сменившись хищными нотками. — Забери у него саквояж! Если он сьер, там наверняка есть все, что нам нужно!

— Я имею честь говорить со сьёреттой? — сквозь охрипшее горло выдавил сьер. — Тогда вы должны понимать, что без моего согласия вы мой саквояж открыть не сможете!

— Нам нужны лекарства. — мальчишка, только что так легко и просто убивший пятерку гвардейцев Гардеро, подался ближе к нему. — Если они у вас есть, я помогу вам выбраться отсюда. И спрячу так, что не найдут.

— У меня есть не только лекарства. — с достоинством сообщил сьер. — Договоримся.

— Если есть что ценное — забирай, пригодиться. — скомандовал мальчишка юной сьёретте. — А блаародного переодеть надо будет. — разглядывая потрепанный во время бегства, но все еще богатый камзол пожилого сьера, хмыкнул он. Покосился на хлопающую ящиками и гремящую уцелевшими склянками девочку, подался вперед и ехидно прошептал. — А вы начинайте отращивать бороду, сьер, если надеетесь спрятаться всерьез. Это Булка у нас из провинции, а я-то вас сразу признал.

Глава 23 Прекрасные сьёретты перед балом

Королевский двор

В комнату неподалеку от бального зала, где собрались все живущие во дворце сьереттты, мы вбежали последними… и замерли у входа. Сьёретты были в желтом. В платьях тошнотно-желтого цвета из совершенно одинаковой ткани, а оттого и сами казались одинаковыми — не помогали ни прически, ни украшения, ни фасоны. И смотрели на нас тоже одинаково — с ненавистью! Впервые за все время во дворце я вдруг отчаянно, до ослабевших коленей и холода в желудке испугалась. Вот если бы я сейчас сливалась там с остальной желтой толпой и появись вдруг такие прекрасные мы — я бы точно захотела нас убить! И у меня бы получилось.

— Ну, я же говорила! — вперед вдруг протиснулась смутно знакомая горная баронесса из тех, что были рядом на столь печально окончившейся охоте. Платье на ней было из того же лежалого шелка, но баронессе удалось каким-то образом — полагаю, угрозами — отстоять традиционный корсаж из мягкой черной кожи. На общем фоне смотрелось весьма… провокационно, а потому и сама баронесса чувствовала себя гораздо увереннее. — Говорила, что не обязательно нам в эти тряпки рядиться! — она досадливо одернула широкую пышную юбку. — Думаете, те, кто в своих столичных домах живут, тоже вырядятся в эту дрянь? — и она снова дернула юбку с такой силой, будто хотела ее сорвать.

— Но распорядитель отбора ясно велел… — кусая губы, пролепетала одна из девиц — и при взгляде на нас громко всхлипнула.

— Распорядитель — не король! И даже не регент! — взвилась баронесса…

— И как вы сами видите, нам вовсе не друг. — негромко, но очень внушительно сказала Камилла, и пошла вперед, без страха входя в своем золотом платье в девичье моря цвета того, о чем приличные сьёретты не говорят в обществе, и даже в мыслях поминают лишь иносказательно.

— Совсем, совсем не друг! — повторила Камилла. — На первом этапе отбора нас едва не сожрали. На втором — почти похитили. — веско, словно вколачивая слова в изящно причесанные головки сьёретт отчеканила Камилла. — Впереди нас ждет бал и третий тур отбора… и я полагаю, закончить его вы хотите с тем, кого выбрали сами… а не с тем, кто выбрал вас?

— А они тут мастера — выбирать без спросу. — проворчала Рисса. — Вчера одному палец пришлось сломать.

Ее слова явно задели за живое — толпа сьёретт, только что недоброжелательно молчавшая, взорвалась возмущенными возгласами.

— …к стенке меня притиснул, будто я трактирная служанка!

— …а меня в пустую комнату тащил, хорошо, девочки отбили!

— …мы чай пили, а он целоваться полез — и прямо на чайный столик упал! И эта пьянь еще была уверена, что нас осчастливил!

— А ну-ка тихо! Хватит кудахтать, и так выглядим как деревенский цыплятник! — прикрикнула та самая баронесса.

— Мы, милочка, в отличии от вас, не знаем, как выглядит… цыплятник! — с бесконечным презрением выдохнула пухлая девица в кудряшках.

— Может, поэтому придворные сьеры и обходятся с вами… вот так? Чувствуют деревенских! С нами так они были очень милы! — ее тощая подружка хихикнула, кокетливо перебирая букет из желтых лент на запястье.

Я посмотрела на эту парочку умиленно — ну, кто б еще так быстро и успешно избавил нас от ненависти остальных сьёретт, перетянув ее на себя? Эти две сьёретты мне еще на приеме в честь Лерро понравились.

Баронесса явно нацелилась вцепиться обеим в прически, как Камилла вдруг резко хлопнула в ладоши — точно как учительница в пансионе, утихомиривающая разбушевавшихся воспитанниц. И таким же строгим приказным тоном скомандовала:

— Дочери вассалов рода Дезирон пусть подойдут ко мне!

Я решительно выдохнула — все же в такой роли мне еще выступать не приходилось, обычно это делала тетушка — и тоже шагнула вперед:

— Вассалы рода Редон — ко мне!

Еще четыре прибывшие на отбор графини выбрались из толпы, окликая свои вассальные семьи. С ними пришлось договариваться прямо ночью, чтоб никто не успел проболтаться, и похоже, они до сих пор не были вполне уверены, что нам стоит доверять.

Зато Камилле, кажется, уверенности хватало на всех! Или она просто лучше, чем я, держала лицо?

— Вассалов других графских семей Овернии мы просим разделиться между группами, желательно, равномерно — так будет быстрее.

— Так что будет-то? — выкрикнули из толпы девиц, кажется, начисто позабывших об этикете и подобающем сьёреттам поведении.

— А вот что… — Камилла подняла руку с зажатым между пальцами крохотным травяным шариком, и демонстративно положила его в рот. Скривилась от горечи… подчеркнуто-выразительно дернула горлом, глотая… и принялась раздавать шарики дочерям своих вассалов, властно и внушительно приговаривая. — Глотайте… глотайте… Да, горько, но ничего, зато не потеряете ни соображение, ни самообладание, что бы там ни случилось.

— Что за невероятная чушь! — толстушка-в-кудряшках топнула ногой, гневно глядя на протянутую ей горошину. Поднесла к носу, понюхала, скривилась… и швырнула ее на пол, наступив туфелькой. — Не буду я это глотать! Неизвестно, что вы нам подсовываете!

«Три золотых соверна». — устало подумала я, глядя на размазанное по паркетному узору травяное пятно. В комнате резко запахло скошенным лугом.

— Если предпочитаете то «неизвестно что», которое вам подсунут на балу — воля ваша, сьёретта, о вкусах не спорят. — пропела Амелия, кидая свой шарик в рот. Она содрогнулась от горечи, но сдержалась и даже сумела скроить значительную и полную важности физиономию.

— Да как вы можете такое говорить! — задохнулась от гнева кудряшках. — Хотите сказать, что при дворе Овернии гостий королевского отбора могут… отравить?

— Могли же они нас две недели не мыть. — напомнила Амелия. — По мне, так это даже хуже!

— А по мне, так это заговор! — взвизгнула кудряшка. — Вы забыли, кто такие Дезироны? — она обвиняющим жестом указала на Камиллу. — Заговорщики! За старое принялись, да, сьёретта графиня?

В зале сразу несколько сьёретт остановилось, нерешительно глядя на лежащие у них на ладони шарики.

— Они что-то задумали!

Тут она права…

— Сговорились нас убрать — и тогда все женихи будут их! — продолжала обличать кудряшка.

— Зачем? Больше одного жениха в одни руки не выдают! — хмыкнула Амелия.

— У меня так и вовсе избыток. — тихонько пробурчала я, продолжая раздавать горошины.

— Что-то я не видела, чтоб вы сами пили! — теперь кудряшка обличала меня.

— Я уже. — пожала плечами я. Не объяснять же, что у меня в кожу и волосы столько Чащобной пыльцы впиталось, что на меня чащобные средства уже не действуют. Никакие.

— Вы врете! — топнула ногой кудряшка. — Только полная дура будет глотать неизвестно что!

Ее слова произвели впечатление — одна из сьёретт попыталась даже вернуть горошину мне.

— Не отдавай! — снова взвизгнула кудряшка. — Спрячь! Нам понадобятся доказательства — потому что сразу после бала мы пойдем в Тайную Службу!

Теперь уже мне захотелось запустить пальцы в ее кудряшки. Позаботиться о безопасности на балу — это одно! А просто так раздавать наши товары я вовсе не собиралась!

— Мы никого не заставляем. — сказала я, строгим взглядом давая понять, что девиц из вассальных семей это не касается. — Но учтите — на балу уже будет поздно, средству нужно время, чтоб подействовать.

— Постарайтесь хотя бы ничего не есть и не пить. — устало сказала Камилла.

— Что, даже королевских пирожных не попробовать? — возмутилась симпатичная толстушка. — Ну уж нет! Если вы нас на охоте не бросили, авось, и тут не подведете. — она закинула горошину в рот и яростно разжевала.

Еще несколько девиц явно колебались…

Раздался торопливый топот шагов и в зал вбежала Малена:

— Идет! — бросила она, ныряя в толпу.

Снова послышались шаги и в дверь шагнула распорядительница отбора.

Сьера Арно была… прекрасна. Катиш постаралась от души, не пожалев ни своих усилий… ни без того поистраченных моих запасов. В результате, волосы сьеры Арно сияли, кожа светилась, глаза сверкали, губы рдели… разве что ресницы и брови обошлись без световых эффектов! Круги под глазами растворились, будто их и не было. А еще сьера Арно казалась восхитительно юной. Юной и свежей, той самой девочкой, вчерашней выпускницей пансиона, пропустившей свой первый бал по воле злых людей, бесстыдно отнявших это чудо у очарованных поклонников.

Плавной походкой она проплыла между отборными сьёреттами, явно наслаждаясь каждым ненавидящим взглядом и завистливым вздохом. Подошла к дверям, ведущим в бальный зал, приоткрыла их на ширину волоса… Метнула на меня многозначительный взгляд и чуть заметно качнула головой, давая понять, что не против, если я присоединюсь.

Я облегченно выдохнула. Надо выдать Катишке премию за старание. Только безнадежная провинциалка из низов не понимает, как это важно — благорасположение ведущей отбор сьеры! Ведь именно от нее зависит: дадут ли тебе прислушаться и приглядеться к будущему полю боя… или отправят на твой первый… и самый важный королевский бал будто новичка в Чащу!

Я стремительно пронеслась сквозь толпу — рядом мгновенно оказалась все мои соседки по комнате во главе с Камиллой. И мы дружно прильнули к приоткрытой щели. Амелия, как самая юная и… скажем так, лишенная предрассудков, попросту опустилась на четвереньки. Благо, ее юбка это позволяла.

Щель здорово ограничивала поле зрения, превращая огромную бальную залу в узкий прямоугольник, в котором мелькали нарядные камзолы благородных сьеров, мундиры военных и пышные платья дам. Впрочем, у самой двери было пусто — там начиналась лестница, по которой нам, участницам отбора и гостьям дворца, предстояло торжественно спуститься навстречу своему первому придворному балу и очарованным поклонникам…

— Это отсюда дурынды отборные вылезут? — совсем рядом, кажется, прямо за дверной створкой спросил насмешливый молодой голос.

— Напрасно вы так, сьер… Среди них есть вполне милые сьёретты! — укорил его другой голос, в котором я с удовольствием узнала голос Монро-среднего. Надо же, и сюда просочился!

— Поверьте мне, милейший мастер Монро, любая будет милой, если оставить ее в поместье и навещать два раза в год, исключительно чтоб сделать наследника! — покровительственно отозвался первый.

— Отличный план, бесценный сьер Жорж! Конечно, если приданого избранной вами сьёретты хватит, чтобы выкупить ваше поместье из заклада.

— А без приданого зачем она мне вообще сдалась! — фыркнул «бесценный Жорж».

— На вашем месте, я бы подумал, на что сьёретте может сдаться младший сын, поместье которого она должна выкупить, чтоб ему было хотя бы где ее запереть! — насмешливо напомнил Монро.

— Вы забываетесь, мастер Монро! — холодно бросил сьер Жорж. — Можете не волноваться — все мои долги торговому дому Монро… и лично вам… верну сразу после бала. Никто не собирается давать провинциалочкам право выбора! Решать станут мужчины!

Я его не знала. И не видела. Но была уверена, что неизвестный мне юный сьер в этот момент приосанился и выпятил грудь на манер древнего памятника Летящая-знает-кому на главной площади столицы. Я мысленно, но весьма истово пожелала, чтоб и зобатки летучие гадили на него точно также.

— Достойные слова… и весьма. Вопрос только — какие именно мужчины? — невинно обронил Монро.

На другой стороне зала звучный голос церемониймейстера провозгласил:

— Генерал Лерро с сопровождающими его офицерами! — и тут же зачастил. — Полковник Олбейн и лейтенант Рикаредо, капитан Мерсье и капитан Гонтано, лейтенант Раули и капитан… лейтенант… капитан… полковник… майор… — речь его сбилась в торопливую, но все равно очень длинную скороговорку, в которой полностью терялись родовые имена, и лишь время от времени проскакивали воинские звания. Но и так ясно было, что с Лерро пришли многие, а может и вовсе — все его офицеры!

— Как видите, у вас непростые конкуренты, драгоценный мой сьер Жорж! — насмешливо сказал Монро-средний.

— Кто пустил? — яростно процедил неизвестный мне Жорж. — Их не должно быть здесь! Надо немедленно сообщить… — его голос стих, сменившись с быстро удаляющимся топотом шагов.

— Ну беги, беги… — пробормотал ему вслед Монро и тоже пошел прочь. Его корпулентная фигура мелькнула мимо и… он повернул голову и мельком улыбнулся, будто знал, что мы подсматриваем.

Мы все дружно отпрянули от щели и оглянулись. Прямо за нами обнаружились тесно сгрудившиеся сьёретты: видеть они, конечно, ничего не видели, но слышали всё. У меня на глазах парочка колебавшихся девиц сунули травяные горошинки в рот и с мученическим видом принялись жевать.

Я тоже невольно поморщилась — так ведь и правда всё съедят!

Скандальная парочка — кудряшка и тощая — одарили отступниц мрачными взглядами.

— Пустите, я тоже хочу послушать! — кудряшка попыталась отодвинуть от щели Малену…

— Подслушивать неприлично, сьёретта. — сьера Арно мгновенно оказалась рядом. — Где ваши манеры?

— Но… почему им можно, а нам — нельзя? — возмутилась тощая.

— Потому что я вас знать не знаю и ничем вам не обязана. — с явным удовольствием отрезала распорядительница.

Я уже говорила, как важны добрые отношения с такими вот распорядительницами?

— Шевалье Шигар, безземельный! — голосом, в котором даже многолетняя выучка не смогла скрыть удивления, провозгласил церемониймейстер. И снова зачастил, все более и более растерянно. — Шевалье Аденор, горный барон… Достопочтенный и благородный граф Андрэ Дезирон… Благородный младший граф…

— Папенька! Отец! Дедушка! — заволновались мои соседки, а церемониймейстер все сыпал и сыпал родовыми титулами, заставляя отборных сьёретт вскрикивать, слыша имена родных.

— Я же велел не пускать! — мимо нашей двери яростным вихрем пронесся начальник Тайной Службы. — Как они сюда попали!

— Монсьер, возле одного из секретных ходов во дворец… того, что возле кухонных служб… обнаружен оглушенный и связанный часовой! — следом промелькнула мрачная фигура Черного Вилье. — А рядом с ним…

— Что, что рядом с ним?

— Аккуратно сложенная стопка приглашений. Официальных. С печатями и подписью.

— Короля? Там подпись короля?

— Нет, монсьер. Регента. И печать нашей службы. — хладнокровно ответил Вилье.

— Да этого не может быть! — вскричал Белор-старший и голоса снова отдалились.

— Мне кажется, нам пора выходить. — вдруг сказала Камилла. — Если мы, конечно, хотим попасть на третий тур нашего отбора.

— Сьера Арно, почему она тут распоряжается? — завопила кудряшка.

— Здесь распоряжаюсь я! — прошипела сьера Арно. — И я вам говорю, что пора! Или вы хотите заставить ждать герцогессу Гардеро?

Она приоткрыла дверь чуть шире, и мы увидели Анаис, направляющуюся к лестнице чуть стремительней, чем положено благородной сьёретте.

— Извольте встать по двое, сьёретты, и делаем все, как учили! И вот еще! — сьера Арно плавно повела ладонью в сторону двери и явившаяся торопливая вереница служанок принялась раздавать отборным невестам украшенные лентами плетеные корзиночки, наполненные цветочными лепестками. — Только для участниц отбора. Это будет маленький завершающий штрих.

— Это будет совершенно ужасно! — выдохнула Камилла и попятилась.

Я была с ней полностью согласно!

— Мы как маленькие дети! Еще и с бантиками! — Стеффа смотрела на протянутую ей корзинку как мой Скотина на морковку, подсунутую вместо вяленого мяса.

— Попрошу без обсуждений, сьёретты! — строго сказала сьера Арно. — Распоряжение сьера Арно! — она протянула корзинку мне.

Я попятилась и даже на всякий случай заложила руки за спину.

Сьера Арно безнадежно вздохнула и устало добавила:

— По приказу регента.

Я посмотрела на корзинку критически, тоже вздохнула… и взяла. От корзинки пахло приятно… и знакомо. Я бросила пару быстрых взглядов по сторонам. Корзинки находили своих хозяек, запах усиливался, становясь откровенно навязчивым. Сквозь приятный аромат стали пробиваться едва заметные гнилостные нотки.

— Построились, построились, сьёретты! — захлопала в ладоши сьера Арно. — Графини вперед.

Меня совершенно бесцеремонно вытащили из толпы и поставили в пару с Камиллой. Мы мрачно переглянулись и отвернулись друг от друга.

— А еще вы, вы и вот вы двое, в милых платьях, пойдете сразу следом за графинями! — нервно распорядилась сьера. — Мы должны прилично выглядеть.

— Сперва сами велят одеваться в желтое, а потом сами издеваются! — раздался из толпы сьёретт дрожащий от негодования голосок.

— Ну, кто ж вам велел слушаться сьера дворцового управляющего, будто он вам, не приведи Летящая, родной папенька! — отбрила Амелька, с явным удовольствием занимая место в «голове» колонны желтеньких сьёретт с цветочками и бантиками.

Сьера Арно процокала каблучками вдоль строя:

— Напоминаю, сьёретты: выступаем изящно, в такт, не толпимся, вперед не забегаем… не забегаем вперед, я сказала! И разбрасываем лепестки из корзинок. В придворных лепестками не бросать!

— Даже если очень хочется? — невинно поинтересовалась Амелия.

— Ни при каких обстоятельствах! — почти взвизгнула сьера Арно.

— Если обстоятельства будут уж совсем… никакими, бей его со всей силы в нос, и беги. — деловитым шепотом посоветовала Рисса.

— Сьёретты! — истерически выкрикнула сьера Арно, сжимая лепестки в кулаке с такой силой, будто это была пухлая шея ее супруга. — Извольте вести себя прилично! Вас ждут женихи, а не бандиты с большой дороги!

— Гхм?

Я в жизни не слышала настолько скептического кашля, как тот, что раздался из задних рядов.

— Вы в полной безопасности! — продолжала сьера.

Скептический кашель оказался ужасно заразным — теперь уже десяток сьёретт закашлялись.

— Вы же девицы из достойных семейств! Вот и ведите себя достойно! — шикнула на них сьера Арно. Обвела наш строй многозначительным взглядом и горделиво расправив плечи, направилась к дверям. Качнула створку.

Сигнал сработал — на другом конца зала раздался громкий многозначительный стук, и гулкий голос церемониймейстера внушительно провозгласил:

— Прекраснейшие и благороднейшие… достойные наследницы… хранительницы имени и чести… дочери высоких родов Овернии… сьёретты королевского отбора его величества Андреаса XVII Малолетнего имеют честь предстать перед царственным женихом и двором!

Створки распахнулись, и мы пошли.

Глава 24. Да начнется отбор!

Шаг. Остановка.

Плавно ступая и покачивая юбками, мы выдвинулись на ступеньки. Сьера Арно скользнула прочь, мгновенно смешавшись с толпой внизу лестницы и оставляя нас на обозрение придворным. Мы с Камиллой снова сделали шаг и опять застыли, позволяя себя рассмотреть. Наша желтенькая цепочка сьёретт медленно и торжественно вползала в зал. Анаис Гардеро ждала внизу лестницы, готовая возглавить шествие участниц первого за более чем двадцать лет королевского отбора невест. И вот ведь незадача какая — платье на ней было вовсе не желтое, а бледно-серебристое, тон в тон к серебряным волосам. Внучка генерала Бардиса походила на лунный блик… или на обнаженный для боя клинок.

Мы с Камиллой переглянулись… и снова сделали шаг, спустившись на первую ступеньку парадной лестницы. С ее высоты открывался вид на весь огромный бальный зал. Ряды довольно вульгарно вызолоченных колонн обвивали чащобные лианы, очищавшие воздух и служившие одновременно защитой от возможной атаки. На другом конце громадного зала на мраморном помосте стоял малый, для балов и светских раутов, королевский трон. Рядом — именно рядом, а не как положено, на ступеньку ниже — поставили кресло регента Гардеро. Регенту кресло было заметно малó и явственно жало в бедрах — герцог неловко поерзал и резная ручка кресла заметно скособочилась. Казалось, за прошедшие пару недель отбора герцог еще более раздался — и в плечах, и в животе, а ноги так и вовсе напоминали дворцовые колонны. И золота на них было столько же — сверкали подвязки на чулках и пряжки на туфлях и вызолоченные каблуки. Разве что лиан не хватало.

Рядом с регентом король Андреас казался особенно тонким и стройным. Словно… словно охотничий нож, воткнутый рядом с ломтем сала, да простят меня за подобное сравнение! Король стоял — то ли желал оказать честь участницам, то ли нашел единственную возможность возвышаться над своим регентом.

Зал от нашей лестницы до подножия королевского трона заполняла пестрая придворная толпа. С высоты верхней ступени лестницы она почему-то вовсе не впечатляла, наоборот, казалась бедняцким рагу, куда кинули всё, что нашлось на скудных полках: от багровых, как свекла, сановных толстяков до их тощих, зеленых и кислых, как луковые побеги, наследников. И это рагу нерадивой хозяйке следовало бы размешать, а то, вон, комочки, слипаются. Гости бала помолвок сбивались в кучки и стайки, используя колонны на манер пограничных столбов. Офицеры Лерро в белых парадных мундирах, королевские советники в черном, молодые придворные в раззолоченных камзолах, и таки пробившиеся на бал родичи отборных сьёретт, одетые в темные тона, словно и праздник для них был не праздник. Я заметила баронов Мортен, отца и сына, и их будущего зятя, лейтенанта — они сновали туда-сюда, потихоньку побуждая офицерскую и родственную группы смешаться. Зато на старых советников и молодых придворных повес косились враждебно. Один лишь Монро-средний неспешно и солидно курсировал между всеми группами разом, и в каждой ему тут же начинали что-то торопливо говорить, яростно жестикулируя, а потом и вовсе утаскивали в устроенные по краям зала альковы для отдыха. И тщательно задергивали легкие занавеси, отделявшие их от остального зала…

— Это подло. — одними губами шепнула Камилла.

— Еще как. — также тихо согласилась я.

Занавеси были желтыми! Желтыми! Из точно такой же ткани, что пошла на платья не сумевших воспротивится сьеру Арно сьёретт!

Мы сделали еще шаг, спускаясь на следующую ступеньку… вид на бальный зал открывался все большему количеству девиц. По цепочке участниц отбора прокатились короткие вскрики, кто-то задушено всхлипнул. Чуть повернув голову, я увидела, как летит на ступеньки брошенная корзинка и рассыпаются лепестки. Цепочка сьёретт взволновалась, послышался стремительный топот ног и удаляющийся плач… Кто-то не выдержал и сбежал.

Ряды придворных взволновались — из них со всех сторон хлынули участницы из столичных, наряженные в бальные платья самых разных цветов. И быстренько заполонили все ступеньки лестницы, нахально выстроившись впереди нас, графинь. И застыли в изящных позах, приглашая собой полюбоваться.

— Выходит, правильно у нас мечи-то отбирают. — раздался сзади задумчивый голос Стеффы.

Я мгновение поколебалась — слишком важен был сегодняшний день, чтобы отвлекаться на глупые каверзы придворных. Но и спускать подобную наглость опасно. Я подумала еще… и заглянула в корзинку, выискивая то, что там так характерно попахивало.

Поняла, что не ошиблась: кто бы ни собирал наши цветочные корзинки, он или мало понимает в растениях… или обладает занятным чувством юмора.

Я аккуратно, ногтями подцепила яркий лепесток и продемонстрировала его Камилле.

Безупречная Дезирон сперва недоумевающе подняла брови — ну да, откуда ей знать. Потом, видно, что-то поняла по выражению моего лица и яростно затрясла головой, пытаясь меня остановить. Я только усмехнулась и… тихонько, совершенно невесомо позволила лепестку почесуйки лиловой скользнуть за декольте нежно-кремового платья вставшей впереди меня сьёретты.

Удовлетворенно вздохнула, стараясь не обращать внимания на Камиллу, чье лицо выражало одновременно негодование… и усталое смирение. Несмотря на полнейшую разницу в чертах лица и фигуре, безупречная Дезирон была в этот момент удивительно похожа на мою тетушку.

Стоящая передо мной сьёретта нервно передернула лопатками. Я ухмыльнулась. Камилла принялась отчаянно сигнализировать мне бровями.

Внизу лестницы Анаис окинула наше девичье воинство придирчивым взглядом, совершенно по-военному повернулась через левое плечо… только юбки взметнулись! И скользящим танцевальным шагом двинулась в сторону трона. Толпа придворных раздалась, открывая проход, придворные сьёретты позади Анаис двинулись следом, стараясь выступать также изящно.

Сьёретта передо мной судорожно передернула плечами и лишь каким-то чудом не сверзилась со ступеньки, сшибая остальных столичных как кегли.

— Виконтесса! — зашипела невесть откуда возникшая сьера Арно. — Уж от вас-то я не ожидала!

— Я… — жалко проблеяла та, не найдя ничего лучшего, как остановиться и начать оправдываться.

Ряды сьёретт смешались.

Анаис не оглянулась, но замедлила скольжение, видно, догадавшись, что сзади происходит что-то неподобающее. Продолжающая дергать плечами сьёретта ринулась нагонять.

— Изящнее, плавнее! — шептала сьера Арно, пробегая вдоль строя, словно пастуший гончак вдоль стада. — Будто ниспадающий поток, будто струя…

— Желтенькая? — негромко поинтересовалась непосредственная Амелия.

— Амелия! — привычно простонала Малена.

В рядах придворных кто-то неприлично заржал. Вдоль шествия прокатились шепот и смешки, а среди менее самоуверенных и более желтых сьёретт послышались всхлипы. Камилла метала в меня гневно-укоризненные взгляды, я отвернулась, старательно делая вид, что я тут вообще не при чем! Я вот… как было велено, лепесточки раскидываю.

Я кокетливо сдула лепестки с ладони прямо в лицо… ах ты ж Летящая и все ее яйца! Рыжий Поль! И этот здесь!

Рыжий неожиданно шарахнулся от кружащихся в воздухе лепестков, будто я в него кирпичом запустила, прибинтованная к планке рука судорожно дернулась в попытке прикрыться. Я еще успела увидеть, как его покрытое сеткой едва подживших царапин лицо исказилось от ярости, прежде чем он остался позади, а процессия почти приблизилась к трону.

Над головами опомнившихся сьёретт взвилось несколько жиденьких лепестковых фонтанчиков.

Дожидающийся нас перед троном король выразительно приподнял бровь, но тут же взял себя в руки и постарался благожелательно улыбнуться. Зато широкая физиономия регента расплылась в совершенно отеческом умилении.

— Как прелестно! Истинные девы-цветы, неправда ли, ваше величество?

— Да. — односложно отчеканил король.

— Ну что же вы, сьёретты, бросайте! Это так красиво! — подбодрил герцог Гардеро.

Над строем взвихрилась еще парочка лепестковых вихрей и снова стихли. Регент нахмурился.

Спина Анаис заметно напряглась, будто в ожидании удара, но герцогесса, все также не оглядываясь, склонилась в реверансе перед королем и своим отцом.

— Ваше величество… Монсьер, отец мой…

— Дитя мое! — протрубил регент. — Такая взрослая, такая красивая! Неправда ли, ваше величество?

— Да. — все также сухо согласился король.

Ряд за рядом мы, вслед за Анаис, опускались в поклонах. Плечи сьёретты впереди меня все также подергивались.

По бальному залу прокатился шорох — придворные тоже кланялись. Даже герцог-регент вроде как сделал попытку выбраться из своего кресла — опустив голову, я видела лишь его елозящие по паркету туфли с драгоценными пряжками.

— Приветствую вас, герцогесса… Сьёретты… Счастлив встрече с дочерьми благороднейших семейств Овернии и благодарю за честь, которую вы оказали нынешнему отбору своим присутствием! Поднимитесь, прошу вас…

Мы дружно вынырнули из реверанса, а так и не вставший из кресла герцог Гардеро перестал сучить ногами и с облегчением откинулся на спинку.

Король сделал шаг вперед и окинул взглядом зал — несмотря на юность, ни один вменяемый подданный сейчас не рискнул бы назвать его Малолетним

— Нынешний отбор, увы, не задался. Убийства сьёретты Пеленор и казначея… И хотя мы знаем, что несчастных убил сам виконт Пеленор, начальник дворцовой стражи…

— Ничего себе стража у вас, ваше величество! — вдруг выкрикнули из кружка родичей.

— Андреас, мальчик мой… не стоит об этом сейчас. — начал регент, старательно растягивая губы в улыбке.

Король лишь мельком глянул на него, отвернулся и продолжил:

— Затем несчастная королевская охота, показавшая, что даже пригороды столицы заполонили хищные твари. И хотя королевский ловчий заплатил за свою оплошность жизнью сына…

— Ловчим бы ему быть не надобно! — снова донеслось от родственников.

— Как вы смеете! — сам королевский ловчий растолкал остальных советников локтями и ринулся вперед. — Я потерял сына! Да и что я мог сделать?

— Даже у вашего величества нет власти приказывать вовкунам! — поддержал его рыжий Поль. — Слишком уж эти подданные… зубастые, вот и творят что хотят!

По залу прокатились смешки.

— Полагаю, молодой сьер хотел сказать, что у короля вовсе нет власти? — пристально глядя на него, продолжил король. — Поэтому и мои придворные сьеры творят, что хотят?

— Ну что вы, ваше величество, он вовсе ничего такого не говорил! — вмешался сьер Белор, многозначительно глядя на дерзко ухмыляющегося Поля.

— Поверим на слово главе Тайной Службы. Ведь это ваша обязанность — знать помыслы подданных и оберегать короля и Овернию. — молодой король тоже улыбнулся.

Я бы на месте Поля после такой улыбки забилась бы в ближайшую щель — так из черных Чащобных озер скалится на неосторожного рыбака придонная рыбка-людоедка. Но рыжий сынок главного таможенника, похоже, не умел чувствовать… нюансы. А еще придворный!

— Полагаю, после попытки похищения участниц отбора прямо с придворцовой площади вы, сьер Белор, стали особенно внимательны, и мы можем полностью на вас положиться. — сладким… примерно как отравленная патока голосом продолжил король.

На этот раз натуральное хихиканье прокатилось по родственникам и военным. И даже кое-кто из придворных постарше отворачивался, скрывая улыбки.

Сьер Белор смог только поклониться — выглядел он явно обескураженным.

— Что ж, мы еще обсудим и Тайную службу… и дворцовую… и охотничью… и дорожную с приютской заодно… — многозначительно протянул король. — По завершении королевского отбора…

По выражению лица регента я поняла, что уж кто, а король со своего собственного отбора холостым точно не уйдет! Но и женатым проживет недолго, потому как получить наследника до совершеннолетия его величества Андреаса для регента и всей его партии — единственный шанс сохранить власть. А может, и жизни.

Поняла это и Анаис, и привычная маска светской невозмутимости на ее лице дрогнула, чтобы тут же снова застыть. Она только выпрямилась сильнее и смотрела теперь строго перед собой. Оказавшийся под ее неподвижным взглядом придворный сперва расцвел, потом занервничал… а потом Лерро шагнул вперед, и оттеснив его плечом, встал напротив Анаис, чтоб она видела именно его. В глубине ее зрачков что-то дрогнуло.

— Отбор дурно готовился…

— Ваше величество! — обморочно выдохнул Арно, хватаясь за сердце. — Это не я… Я не виноват! Не нужно было жениться на этой провинциалке! Она оказалась совершенно непригодной! Опозорила меня! — ожесточенно выкрикнул он, высматривая жену в толпе.

На него поглядели странно даже придворные повесы.

— Убийственно начался и весьма опасно продолжился. — продолжал король, будто его и не прерывали. — Но я надеюсь, мы все же сумеем его завершить ко всеобщему счастью и благополучию, и уцелевшие… то есть, прибывшие на отбор прекрасные сьёретты составят семейное счастье достойных сьеров!

— Нас тоже не много осталось, достойных! — выкрикнул молодой сьер из числа приятелей рыжего.

— Ничего, юноша. — сквозь зубы процедил полковник из свиты Лерро. — Была бы сьёретта прекрасная, а за женихами дело не станет.

— Да вас вообще тут не должно быть! — выпячивая грудь, выкрикнул полковнику в лицо молодой сьер. — Ни вас, ни вот этих! — он махнул в сторону родичей. — Что им тут делать?

— Если молодой сьер полагает, что отцам и братьям невест нечего делать на балу помолвок, то он явно не дорос до семейной жизни. — в голосе короля вдруг громыхнул металл. — Сьеры Совет, кто там у вас вместо виконта Пеленора? Выведите его вон из зала, на отборе ему делать нечего.

Родичи невест дружно разразились аплодисментами. На щеках скандалиста мгновенно вспыхнули красные пятна.

— Но… ваше величество… монсьер-регент! — вперед рванулся начальник приютов. — Мой племянник все осознал и больше не будет!

— Действительно, ваше величество! — прогудел регент. — Не можете же вы и впрямь лишить юношу такого важного события.

— Конечно же, не могу! Ведь вы, мой дорогой опекун, только что отменили королевский приказ. — светло улыбнулся король. — Полагаю, что и круговой танец королевского отбора тоже можете повести вы! — он изящным жестом показал регенту на строй растерянных невест, повернулся и уселся на трон, всем видом давая понять, что вытащить его отсюда можно будет только силой.

— Ваше величество, как можно! — Арно схватился за грудь с другой стороны, будто у него было два сердца. — Мы так ждем, что вы дадите нам достойную королеву! — и он торопливо поклонился в сторону неподвижной Анаис.

— С раздачей королев герцог тоже отлично справится. — отрезал король.

Регент пошевелился, так что бедное кресло пронзительно заскрипело, и подался вперед:

— Довольно ребячиться, ваше величество, идите танцевать!

— А вы заставьте меня, дорогой опекун. — тоже подаваясь вперед, едва слышно выдохнул король, и на губах его играла жуткая улыбка.

Анаис вдруг словно отмерла, и торопливо шагнула на помост с троном. Короткий реверанс, и вот она уже схватила отца за обе руки, заставляя подняться с кресла.

— Что… что ты творишь? — заворочался в кресле герцог.

— Пытаюсь избавить этот отбор от титула Самого-Позорного-за-Всю-Историю-Овернии. — негромко, так что слышно было только первым рядам, отозвалась Анаис. — Полагаю, после убийств и похищений скандал будет уж вовсе не уместен.

Регент посмотрел снизу вверх на дочь, бросил яростный взгляд на короля… и с кряхтением принялся выцарапываться из кресла.

— Что ж… Позволь пригласить тебя на танец, дочь! Сьеры и сьёретты, королевский круговой!

Подав Анаис пухлую ладонь, герцог грузно ступил на паркет.

Глава 25. Танец вокруг короны

Круговой танец негласно считается главным событием любого отбора. Если уж толпа сьеров и сьёретт собрались вместе с ясной и недвусмысленной целью пережениться, волей-неволей они чувствуют себя… неуверенно. С одной стороны, все понимают, что нет ничего более естественного и полезного при дворе, чем обмен связей на деньги, денег на влияние, влияния на перспективы… А с другой стороны, на отборе к этим значимым и вполне материальным вещам прилагаются еще и люди — мужчина и женщина, которым предстоит вместе жить, даже если связи и влияние вдруг пропадут, а приданное будет растрачено. Более того, полагается считать, что эта вот совместная жизнь и есть самое главное. И что еще хуже, каждый второй на самом деле хотя бы в глубине души лелеет надежду встретить именно его… или ее… того, с кем вместе все беды и опасности жизни станут преодолимыми, ну или хотя бы терпимыми. Лелеют, но стесняются признаться из опасений попасть на того самого каждого первого, которому чувства даром не нужны. А только с доплатой деньгами и связями.

Вот и ходят кругами друг вокруг друга все недели отбора: принюхиваясь, присматриваясь, то робко приближаясь, то шарахаясь. Некоторые так и вовсе не решаются подойди… Но круговой танец дает последний шанс. Он долгий и медлительный — шаг вперед, поворот под рукой партнера, шаг назад, обход — но партнеры все время меняются, и меняются, и меняются. Две цепочки танцующих — мужская и женская, змеятся по залу, переплетаясь в сложную косичку, давая возможность спросить, ответить, сказать робкое да или решительное нет. Распорядители танца рысят вокруг, бдительно следя, чтоб никто не оставался один. Окончательно сговорившиеся пары вместе покидают танец и больше уже не возвращаются, а остальные продолжают меняться партнерами.

Первые такты кругового танца зазвенели неторопливой капелью — будто крохотные ледяные шарики падали на тонко вибрирующий серебряный лист. Отборные красавицы изящными шажочками разбежались по местам — по утверждению сьеры Арно эта пробежка должна была изображать уносимые ураганом осенние листья. Для большего эффекта нам следовало еще и пригоршни лепестков из корзинки разбрасывать. Я покорно швырнула их разочек в воздух, украдкой сплюнула налипший на губу лепесток, и застыла в позиции: корпус в полуповороте, одна рука над головой. Рядом промелькнуло напряженное, уже сейчас залитое потом лицо сьера Арно, приступившего к своим обязанностям распорядителя танца. Грянули торжественные аккорды, и я почувствовала руки на своей талии.

В круговом танце кавалер подходит к партнерше сзади. Видно, те, кто его придумывал, понимали, что при виде некоторых кандидатов в женихи девицы могут и сбежать с воплями ужаса раньше, чем заиграет музыка. Но первого своего партнера я узнала сразу. Да что там даже сам круговой танец мы с ним разучивали вместе.

— Гэмми, сразу — нет, и не начинай даже! — отрезала я, почувствовав знакомое сопение в ухо.

Гэмми вывернул у меня из-за спины, и мы рука в руке сделали первые шаги в цепочке чинно движущихся пар.

— Но почему? — Гэмми еще пытался сопротивляться моему решению. — Мы отлично ладим, мы выросли вместе…

— Может быть, именно поэтому. — прервала его я. — Я… слишком хорошо тебя знаю, Гэмми, ты мне как брат. Странно выходить замуж за брата, а тем более ехать за этим на королевский отбор.

Главное, конечно, что ты ничего не можешь дать роду и графству Редон, Гэмми. Я даже не уверена, что сумеешь уберечь то, что сейчас есть. А еще твоего наемника перекупили, чтоб меня убить. Гэмми не виноват, но все равно неприятно как-то… Портит впечатление.

Но говорить все это барону Аденор я не стану. В правилах приличия, конечно, много лицемерия, но еще больше милосердия. Гораздо приятнее слышать, что за тебя не выйдут, потому что ты как брат, а не потому что с тебя никакого толку.

— И если тебя не затруднит, скажи шевалье Омеру… Вы ведь с ним, кажется, неплохо поладили?

— Во всем, кроме тебя… — пробурчал Гэмми, медленно и торжественно делая шаг в одну сторону, потом в другую.

— Вот и передай, что он тоже может не затрудняться. Даже новенькие дороги по всему графству Редон не заставят меня выйти за него замуж!

И пусть передаст эти слова своему папеньке! А тот пусть думает, что только его собственная жадность и неумение делать правильные предложения помешало им заполучить в свои руки целое графство! Пусть помучается!

— Ты такая бескорыстная, Ливви! — проникновенно сказал Гэмми, так что мне даже на мгновение стало стыдно. Немножко. Совсем чуть-чуть.

— Отрадно видеть, что вы проявляете благоразумие и избавляетесь от неподобающих женихов!

Все-таки в выскакивающих из-за спины кавалерах есть что-то жуткое! Особенно когда перед тобой вдруг появляется скалящаяся физиономия начальника Тайной Службы, а его сухие руки ложатся на талию с безаппеляционностью собственника.

— Следует ли это понимать так, что вы готовы принять мое предложение?

Приобняв меня за талию, сьер Белорн потянул меня прочь, явно намереваясь выйти вместе со мной из кругового танца! Как состоявшаяся пара!

Я уперлась каблуками туфель и подумала, что в случае чего буду отмахиваться корзиночкой — зря она у меня, что ли, на сгибе локтя болтается, отчаянно мешая при каждом повороте?

— Ваше предложение огромная часть для меня, монсьер Белор. Но я все время задаюсь вопросом… что в скромной графине из оскудевшего провинциального рода… давно удалившегося от блистательной столицы… могло привлечь вас, держащего в своих руках всю потаенную жизнь Овернии? Привлечь настолько, что вы стали соперником собственному сыну? — я вложила свои ладони в его, и мы принялись неторопливо вращаться, пристально глядя друг другу в лицо. — Уж не наша ли провинциальность и удаленность?

— Что вы имеете в виду, графиня? — напряженно спросил он.

— Что у Редона слишком много проблем, чтоб добавлять к ним еще и столичные интриги. — я присела в реверансе, давая понять, что наш с ним танец закончен.

Белор-старший побледнел, но самообладания не потерял:

— Вы еще пожалеете о своем отказе, сьёретта графиня. Совсем скоро, возможно, даже прямо сейчас. И когда это случиться… — он интимно склонился к самому моему уху.

— Не просить вас о помощи? — вздохнула я.

— Наоборот, кричите погромче. — усмехнулся Белор. — И молите Летящую, чтоб я вас услышал. Но условия тогда будут уже совсем другие. — он круто повернулся на каблуках и пошагал прочь, оставив меня одну среди танцующих.

Меня тут же снова ухватили за талию.

— А вы еще кто? — судорожно вздрогнула сюда я, увидев перед собой совершенно незнакомого сьера.

— За сестрицей присмотреть пришел, больно опасное это дело оказалось — отбор ваш! — с неистребимым акцентом приграничья протянул незнакомый сьер. — Нас еще и выставить пытались, хорошо, предупредил один добрый сьер, чтоб мы не давались! А тут смотрю, такая красотка! — он закрутил меня вокруг себя гораздо быстрее, чем позволяли чинные фигуры танца. — И явно старого козлорога отшила. Дай, думаю, подойду, чем Крадущаяся не шутит, пока Летящая спит! Вдруг и сладится у нас? Я тут неподалеку даже храм один знаю, там женят в любое время дня и ночи, были бы деньги. А деньги есть, не сомневайся, недаром здешние хлыщи на мою сестренку глаз кинули.

— Но вы же меня совсем не знаете! — растерянно пролепетала я.

— Поженимся — познакомимся! Ну что, побежали? — и он слегка потянул меня за руку, предлагая выйти из круга.

На миг мне даже захотелось: рискнуть без оглядки и раздумий, бросить все, и удрать в ночь с совершенно незнакомым сьером. Симпатичным сьером… Я обвела быстрым взглядом зал… Мимо проскользнула пара — лицо сьёретты из столичных было бледным в синеву, на лбу выступили капли пота. Рядом сьер Арно с заговорщицким видом направлял к провинциалке в желтом одного из придворных молодых сьеров… Я опомнилась и отняла руку у своего кавалера:

— Благодарю за предложение, но нет.

Слишком давно я ждала, чтоб вот так все бросить из-за минутного порыва.

— Скучная ты! — фыркнул он и пропал среди танцующих.

— Обзеваешься, какая… — беззвучно, чтоб никто не услышал, шепнула я. Меня все сильнее била нервная дрожь. Ожидание становилось невыносимым.

С другой стороны зала ко мне решительно пробивался барон Мортен… Но появился передо мной вовсе не он, а Черный Вилье! И повел меня мимо обескураженно застывшего барона. Танцевали мы в полнейшем молчании. Лишь перед последней фигурой круга Вилье с некоторым усилием разомкнул губы…

— Виконт Матео Пеленор, конечно же, убил ту сьёретту, что выдавала себя за вас. Но в смерти своей дочери, казначея и зарезанного на охоте главы монетного двора он не повинен.

— А кто? — я вскинула на Вилье глаза одновременно с неприязнью… и надеждой. Надеждой, что он скажет. И что он промолчит — тоже. Странное чувство.

— Полагаю, мы оба догадываемся — кто. — веско обронил он, отпуская мои руки и кланяясь.

— Мастер Вилье, что вы себе позволяете! Нечего лезть в круговой танец, если не собираетесь жениться! — раздался рядом слегка визгливый голос Арно. — Ведите свои расследования в другом месте, а тут не место, и не время!

— Вот именно! Пошел вон отсюда, простолюдин! — рявкнул на Вилье рыжий Поль, схватил меня за руку и рывком втянул меня обратно в танец.

— Сьер Поль, а вы, я так понимаю, из молодого дворянства? — процедила я. — Наследие крестьянских предков, дергавших хреноредьку в огороде, до сих пор чувствуется.

— Мне будет приятно вспоминать твои шутки, милая… — здоровой рукой он притянул меня за талию и прошептал мне в самое ухо. — Когда я вырву твой раздвоенный язычок, чащобная змеища. А графство твое распродам по дешевке, вон, хоть тем же Белорам. Так что если думаешь, что они за тебя вступятся — напрасно. У нашего «крестьянского» семейства найдется, что им предложить в обмен на одну зарвавшуюся графиньку. Придется, конечно, потратиться, так что ты мне всёеее возместишь! Я это к чему… графиня Оливия Редон, выходите за меня замуж! — пафосным тоном провозгласил он, гнусно ухмыльнулся и добавил. — Я бы не предлагал, конечно, если бы те отбросы, которых мы наняли увезти отборных с площади, справились со своей задачей! Ты даже не представляешь, какое мы с друзьями нашли чудесное местечко, чтоб с вами позабавиться! Я бы, конечно, выбрал крошку Маурисию. Но и тебя не обделил.

И он… Он ущипнул меня за бок. Сильно. И больно. Меня. Графиню Редон. На балу во дворце. Как… как какую-нибудь подавальщицу в трактире!

— А там и сами бы умоляли, чтоб на вас хоть кто женился!

Его мерзкий шепот шевелился у меня в ухе словно чащобный жук-мозгоед. Щекотал ядовитыми лапками, проникая внутрь, растекался по всему телу черной гадкой жижей, заставляя чувствовать себя отравленной и испачканной одновременно.

— Но раз с Мортеновской мелкой дрянью не вышло, то и ты сойдешь — да еще на самых что ни на есть законных основаниях! Без папаши с братцем даже веселее будет. Верно, дорогая невеста?

Он, наконец, разжал хватку на моей талии, позволяя отстраниться.

Я посмотрела на расплывшуюся в глумливой ухмылке физиономию и растерянно спросила:

— Поль, вам мозги вышибло? Споткнулись о Крадущуюся и прямиком Летящей об клюв? — внося смятение в двигающиеся вокруг нас пары танцоров я шарахнулась от него на середину круга.

Музыка на галерее еще играла, но скрипки зазвучали вразнобой, а над перилами замелькали любопытные лица музыкантов.

Король напряженно подался вперед в своем кресле…

Хрипящий от усталости герцог-регент в паре с молоденькой сьёреттой, замер на середине танцевального па…

— Уж не думаешь ли ты, что сможешь от меня сбежать? — совершенно неприлично заржал Поль и вдруг отрывисто скомандовал. — А ну-ка поцеловала меня, сейчас, сама, быстро!

Наверху пронзительно взвизгнула флейта — и смолкла. Пары вокруг остановились. На нас смотрели: изумленно, любопытно, шокированно. Перешептывались. Ждали.

— Быстро, я сказал! — рявкнул Поль.

Глава 26. Отравленный поцелуй

В предыдущую главу добавлено окончание

— А давай я тебя поцелую, красавчик? — вдруг выдохнула пухлая кудряшка, вытирая со лба крупные капли пота. — У, какой рыженький! — она вдруг ринулась на Поля, обвила его шею пухлыми руками и впилась в губы хищным поцелуем.

— Я… Ты… Пусти… Пу… — отчаянно вертя головой и пятясь под ее напором, лепетал Поль.

— Я тебе что, не нравлюсь? — кудрявая сьёретта возмущенно ахнула… и принялась сдирать с себя платья, выкрикивая. — Смотри на меня! Смотри, смотри!

Она потянула с белых пухлых плеч рукава-фонарики. Тугая шнуровка отчаянно сопротивлялась ее попыткам, но кудряшка упорно рвала ткань ногтями.

— Что… что она делает! Какое бесстыдство! — взвизгнула пожилая сьера, никак не способная решить, то ли ей падать в обморок на руки такому же пожилому кавалеру, то ли не отвлекаться и продолжать жадно смотреть, как прямо посреди танцевального круга самозабвенно пытается раздеться благородная сьёретта.

— Глядите, еще одна! — раздался истеричный возглас.

Тощая подружка кудряшки на подгибающихся ногах выбралась из вереницы танцоров, остановилась… Ее пошатывало, остекленевший взгляд был устремлен прямо перед собой. Резким движением она подняла руки — словно марионетка, которую невидимый кукольник дернул за ниточки, выдернула шпильки, так что неожиданно богатый поток волос рассыпался по ее плечам… и плохо гнущимися пальцами потянула шнуровку корсажа.

— Сестра! — растолкав жадно пялящуюся на раздевающуюся сьёретту толпу придворных, роскошно, но несколько старомодно одетый молодой сьер сорвал с себя дорогой камзол, укутал сестру и… попытался вывести ее из бального зала.

— Вот уж не думал, что в провинции такие вольные нравы! — дорогу ему заступил придворный сьер из компании Поля. — Куда уж нам, столичным. Не думаю, что ваша сестрица после такого конфуза себе жениха найдет. Даже с оооочень большим приданым! — с намеком протянул он.

Богато одетый сьер беспомощно посмотрел на него, на все еще пытающуюся раздеться сестру…

— О, глядите, еще одна! И еще! — восторженно завопили из толпы.

Еще одна сьёретта в желтом, и вторая, на удивление из столичных, принялись раздеваться. Лица их были совершенно бесстрастны и неподвижны.

— Они сошли с ума! Они все сошли с ума! Их опоили! — в центр вставшего круга танцоров выскочил сьер Арно, набрал полную грудь воздуха и явно радостно, и даже восторженно завопил. — Это всё военные! Всё — они! — он воинственно уставился на Лерро, и выпятил грудь, явно готовый вот так — кружевным жабо вперед! — встретить гнев прославленного генерала.

— Сьер Арно… — с любезной улыбкой поинтересовалась Камилла Дезирон. — Право же, не знаю, чем вам не угодили сьеры военные, но… кто сошел с ума? Кто — все?

И в зале повисла тишина. Абсолютная. Нерушимая. В которой даже возня кудряшки, пытающейся в очередной раз чмокнуть отчаянно сопротивляющегося рыжего была почти не слышна. Сьер Арно оглядывался по сторонам… и видел устремленные на него со всех сторон любопытные взгляды.

Регент хмурился. Король вопросительно приподнял брови. Офицеры смотрели с вежливым ожиданием, только молодой, но совершенно седой армейский интендант с исполосованным шрамами лицом, аж на цыпочки привстал от любопытства.

И наконец, отборные невесты. Сконфуженные. Взволнованные. Заинтересованные. Но явно не делающие никаких попыток публично раздеться.

Их вид привел Арно в недоумение. Распорядитель дворца завертелся на месте, как гоняющийся за собственным хвостом гончак. Перед ним замелькали парочки, в основном, из отборных сьёретт и военных, или даже из сьёретт и пробившихся на бал братьев и кузенов других отборных сьёретт… Из ближайшего алькова высунулись две головы — сьёретты Мортен и ее лейтенанта. Губы у сьёретты были слегка припухшие, но желания обнажиться прямо в зале на глазах у изумленных придворных она не проявляла.

Арно побледнел и даже сделал шаг назад, затравлено огляделся, будто отыскивая пути к отступлению…

Рыжий Поль яростно рванулся из рук овившейся вокруг него, как чащобная лоза, кудряшки. Как очень пухленькая… и очень цепкая лоза, потому что вырваться совсем ему не удалось, так и шагнул ко мне, волоча повисшую у него на плечах кудряшку.

Запустил всю пятерню в так и висящую у меня на сгибе локтя корзиночку… сгреб горсть лепестков… и с размаху впечатал их мне в лицо, еще и крепко размазав по щекам.

«Как он смеет… А если краска размажется… Если лепестки почесуйки остались…» — одна мысль сплеталась с другой, а потом они словно дружно взорвались у меня в голове.

Словно весь королевский отбор внутри меня оттягивали гибкую, толстую, усеянную острыми шипами ветку елки-смертеколки. А выходка рыжего ее отпустила, и теперь она выпрямляется и летит… прямиком в раскрасневшуюся, дурацкую, противную наглую сьерскую морду!

Ииии… Хрясь! Я с размаху, с оттяжкой вмазала рыжему по физиономии корзинкой. Остатки лепестков пестрым фонтанчиком взвились в воздух. А потом со всей силы и от всей души добавила по сломанной руке. И аж задохнулась восторгом, когда рыжий пронзительно заверещал от боли.

— Вот! Вот! — с энтузиазмом подхватил сьер Арно. — Сьёретта Редон! Вы же видите! Она сошла с ума!

— Пррррошу прощения! — процедила я. — Я прекрасно понимаю, что творю — ставлю на место невоспитанного сьера, посмевшего меня тяжко оскорбить! К сожалению, у меня здесь ни отца, ни брата, чтоб заступились… — и я снова попыталась врезать рыжему корзинкой.

— Хватит! Долбанутая! Никто тебя не оскорблял! — заорал тот… и замахнулся.

На меня! Замахнулся!

— Э, ты, сьёрёныш, руки-то не распускай! — незнакомец, которому я недавно отказала, вдруг вклинился между мной и Полем.

— Конечно, не оскорбляли! Сьер Поль — отлично воспитанный юноша! Сьёретту Редон одурманили, потому ей всякое и чудится! — поддержал рыжего сьер Арно. — И… И… сьёретту герцогессу тоже! — проорал он, вдруг указывая на Анаис, застывшую рядом с Лерро. — Иначе стала бы дочь регента… невеста короля… наша будущая королева! — его свистящий шепот поднялся до пронзительного крика. — Позволять такие вольности вояке сомнительного происхождения! Бастарду, пусть даже признанному! Да что там… попросту ублюдку! — и он обвиняющим жестом указал на сцепленные руки Анаис и Лерро.

Те растерянно переглянулись. Король смертельно побледнел, регент нахмурился и заворочался в кресле…

— Сьёретты не понимают, что творят! Они одурманены! — воодушевленно завизжал Арно. — Их опоили! Каким-то… страшным пустошным ядом! Это все они, они, они… — Арно закружился на месте, тыча пальцем в военных. — Люди Лерро! Предатели! Негодяи! Заговорщики! Спасайте регента! Короля… Спасайте сьёретт!

— Защитим наших невест от всяких… понаехваших! — завопил вдруг разряженный мальчишка лет шестнадцати и кинулся прямиком к Стеффе.

— Какая я тебе невеста, молокосос! — оплеуха от горной баронессы швырнула мальчишку на пол.

— Ужас какая. — честно признался мальчишка. — Но мне отец велел без невесты не возвращаться! — и он попытался схватить Стеффу за руку — за что тут же получил кулаком в живот, согнулся пополам и захрипел.

Придворные со всех сторон ринулись к сьёреттам. Под сводами бального зала раздался пронзительный женский визг…

— В круг! Девушек — в середину! — голос Лерро мог покрывать поле боя, так что и в бальном зале с галдящими придворными его было прекрасно слышно. Офицеры кинулись со всех сторон, выстраиваясь цепочкой между девушками и возбужденными придворными кавалерами. Разогнавшийся дворцовый хлыщ врезался в полковника, будто в стенку… и сел на попу, глупо хлопая глазами. Поднял руку и завизжал:

— Он меня ударил! Ударил!

— Да если бы он тебя ударил, ты б уже не встал! — подпрыгивая за плечом полковника вопила Амелия.

— Прекратить! — рев у герцога-регента оказался не хуже, чем у генерала Лерро. — Прекратить! Вы — во дворце! Остановитесь сейчас же! Сьер Белор!

— Да, монсьер! — из толпы медленно и вальяжно выступил начальник Тайной Службы.

— Обвинения весьма серьезные, потому приказываю! Немедленно арестовать генерала Лерро и его офицеров и заключить их в дворцовую… Нет! В городскую тюрьму! Учитывая все обстоятельства — на нижние этажи! Вплоть до завершения разбирательства!

— Отец! Что ты говоришь, отец! — кинувшаяся к нему Анаис схватила герцога за руку… и вдруг вскрикнула от боли, когда он совершенно безжалостно выкрутил ей кисть, и дернул к себе.

— Нет! Сьер Белор, никаких арестов! — выкрикнул король — глаза у него были белыми от бешенства. — Я ваш король, я запрещаю!

— Вы наш малолетний король. — хмыкнул сьер Белор. — Ваше величество сможет высказаться во время суда над Лерро. — и уточнил. — Совещательным голосом. Сьеры военные, будьте же благоразумны — отпустите девушек и сдайтесь. О сьёреттах позаботятся их женихи.

— Я о вас позабочусь, хоть вы и корзинками деретесь, как какая-то торговка. — губы рыжего Поля растянулись в предвкушающей улыбке.

— Куда ты лезешь, щенок. Пошел вон! — сьер Белор толкнул его ладонью в грудь.

— Мы так не догова… — рыжий отлетел в сторону.

Сьер Белор сделал один длинный шаг, и сгреб мои волосы в кулак, так что на пол посыпались шпильки. Надо мной нависло желтое и костистое лицо, с носом острым, как у падальщика — клюв, и сухие, как сброшенная ящеричная шкурка губы прижались к моим.

Я застыла. Безмолвная. Неподвижная. Только не отрываясь смотрела в его водянистые глаза под морщинистыми веками.

Начальник тайной Службы отпустил меня, демонстративно облизнулся, и насмешливо хмыкнул:

— Я же говорил, что вы от меня никуда не денетесь. Хотя, конечно, проще было бы, если бы вы тоже там корчились… — он кивнул на всеми позабытых отравленных сьёретт, с маниакальным упорством обдирающих с себя одежду. У самой целеустремленной сквозь прорехи уже проглядывал корсет.

— Вы собирались опоить Редон чащобными снадобьями? — скривилась я.

Он окинул меня странным взглядом, в котором была одновременно и опаска, и удовольствие заполучившего ценную вещь хозяина, взял мою руку и по-хозяйски положил себе на сгиб локтя.

— Зато теперь я точно знаю, что Редоны по-прежнему ладят с Чащей. — и доверительно сообщил. — Нам придется восстанавливать запасы снадобий. — и крепко удерживая мои пальцы, с радостным предвкушением даже не прокричал, а скорее прокашлял — ну, точно как падальщик на охоте. — Взять их!

— Ну попробуйте, возьмите! — окидывая столичных сьеров презрительным взглядом, процедил Лерро.

— Приличные сьеры не должны связываться со всякими… мясниками! — выпалил Арно и пронзительно заверещал. — Стражааа!

— Какая еще стража, когда Пеленор арестован… — пробормотала я.

— Ну конечно же — не та! — хмыкнул Белор.

Глава 27. Битва при бальном зале

Двери с грохотом распахнулись и со всех сторон в зал хлынули северные наемники. В плотных кожаных рубахах, удерживающих если не пулю, то степную стрелу и косой удар сабли. И вооруженные до зубов.

На галерее музыкантов тоже послышались крики и топот и крики, щелканье ружейных затворов — сверху на военных глядели ружейные дула.

— Стойте! Прекратите! Они же безоружны! — надрывался король, снова пытаясь броситься между офицерами и наемниками.

— Тем лучше! — сразу двое членов Королевского Совета повисли у короля на плечах, а один так и вовсе обнял за талию, как любящий дедушка — обожаемого внука.

— Эх, брат-генерал… — ряды наемников-северян раздались и оттуда вышла предводительница, та самая, что обещала явиться к Лерро на службу через неделю. Так вот что у нее был за контракт. — Выходит, не судьба нам под твоим началом послужить. Кто-то из нас отсюда живым не уйдет: или ты, или я. Но сдается мне, что ты. — и она с лязгом потянула саблю из ножен.

Безоружный Лерро напружинил ноги — руки его висели расслабленно, и только напряженно сузившиеся глаза отслеживали каждое движение наемницы.

— Не надо! Не делайте этого! Это же Лерро! Вы же не хотите его убивать! — орал король, отчаянно барахтаясь под навалившейся на него грузной троицей советников.

— Не хочу. — со вздохом согласилась наемница. — Но буду. Контракт.

— Последний раз предлагаю вам отпустить девушек и сдаться! — пролаял Белор.

— Не надо нас отпускать… они тут страшные все какие-то! — вдруг пискнула из-за спин офицеров какая-то девица.

— Не волнуйтесь, мы о вас позаботимся. — придворный сьер, широко расставив руки, как в детской игре, направился к оставшейся за линией защиты Малене.

Та молча сорвалась с места и мгновенно нырнула за спину выступившему вперед мастеру Монро-среднему.

— Пошел прочь, торгаш! — щуплый сьер попытался отпихнуть тяжеловесного мастера с пути и добраться до Малены.

Мастер Монро вздохнул. Поднял кулак. И опустил его сьеру на макушку.

Бумкнуло. Сьер упал мастеру под ноги, завозился, как полураздавленный жук, засучил руками и ногами, наконец прохрипел:

— Тебя за это казнят! — и замер, уткнувшись носом в сапоги Монро.

— А мы вот тут тоже как-то против, чтоб о наших девчонках какие-то непонятные сьеры «заботились»! — из молчаливой до сих пор толпы родственников выбрался старый сьер Шигар и направился к военным. За ним потянулся отец Стеффы и другие — и расположились, отделяя военных от наемников. — Что, сьер регент? — старый Шигар глядел только на герцога Гардеро, не обращая внимания на остальных. — Неужто перебьете овернских дворян, верных подданных его величества?

— Нет! Я запрещаю! Не смейте! — кричал король.

— О, вот и его величество против! — обрадовался Шигар.

— Ничего. — процедил регент. — Он потом поймет… Или нет… Главное, что наследницы останутся. Да бейте уже их, зачем я вас нанял! — заорал герцог.

Предводительница наемников тяжко вздохнула… ее сабля сверкнула в воздухе:

— Огонь!

Дружно щелкнули курки…

Оплетающие галерею гибкие зеленые лозы вдруг шевельнулись… из зелени вынырнули ярко-алые цветки… и плюнули огнем по галерее!

— Ааааа! — ружье рухнуло вниз, ударилось прикладом об пол, от удара оба ствола выпалили в потолок.

В грохоте и клубах дыма стрелок перелетел через перила галереи и грянулся об пол, распластавшись на узорном паркете изломанной куклой.

— Ааааа! — стрелки с воплями носились по галерее, отчаянно пытаясь увернуться от поливающих их со всех сторон струй огня, и бессмысленно паля — как будто можно отстреляться от огнеплюйки!

— Что это? Ктоооо? — заорал сьер Белор, и тут же рухнул на пол, пропуская пролетевший прямо над ним огненный заряд. В воздухе остро запахло палёным.

— Ты! Моих ребят… Убил? — предводительница наемников ринулась на Лерро.

Генерал присел на одной ноге — вторая с силой молота ударила ее в живот, предводительницу швырнуло к стене, сабля вылетела у нее из рук… Лерро подхватил падающий клинок, провернулся юлой и махом снес голову другому наемнику.

Голова взлетела в воздух… плеть огнеплюйки дернулась, бутон повернулся в ее сторону, тонкий язык пламени облизал срубленную голову. Объятая пламенем, та рухнула между придворными сьерами. От пронзительных воплей заложило уши. Юный сьер ринулся прочь — он орал и бежал, бежал и орал, пока не ударился всем телом в стекло и в вихре осколков вывалился из окна. Вопль его стих внизу, послышался глухой удар — шмяк. Огромное, от пола до потолка оконное стекло еще пару мгновений стояло… и рухнуло, осыпая сражающихся осколками.

Бальный зал наполнился дикими воплями. Посредине, окруженный наемниками, вертелся Лерро — клинок его протяжно и страшно пел, взрезая воздух, и яростно звенел, встречая наемничью сталь. Папаша Шигар все-таки оказался пиратом — только пират мог посреди бального зала извлечь кривой клинок невесть откуда… Кажется, из подштанников! Откуда он достал второй, я не желала даже думать! Мельницей закручивая острую сталь вокруг себя, старый пират ринулся на помощь Лерро.

Вылетевший из алькова лейтенант опустил хрупкий столик на голову королевского советника. Советник рухнул на пол, столик рассыпался на дощечки, лейтенант издал восторженный вопль и принялся орудовать изогнутыми ножками не худе, чем Шигар — клинками.

— Осторожнее, дорогой! — выглянула из алькова сьёретта Мортен.

На нее с ревом ринулся наемник… Младший Мортен кинулся наперерез, они с наемником покатились по полу, рыча, как дикие звери, и пытаясь придушить друг друга.

Под восторженные вопли Амелии, полковник гвоздил направо и налево сорванным оконным карнизом. Обрывок портьеры взлетал при каждом ударе, как победное знамя. Лимонно-желтое с пушистым помпоном. Через залу летали столики, бокалы, и самые легкие из придворных сьеров — бойцов из них не вышло, но метательные орудия — отличные.

— Иииии! — толпа отборных сьёретт с воплями бежала к стене, рассчитывая укрыться от выстрелов. Отец Сеффы с ружьем в руках выскочил наперерез преследующим их наемникам — приклад врезался первому же в лоб, но следом уже набежал второй. Клинок полоснул барона поперек груди… Кровавые капли россыпью плеснули на стену, на заплетающие ее вялые побеги…

Гибкие зеленые плети дрогнули… и поползли во все стороны…

— Вжжжжжжихххх! — побег вдруг взвился атакующей змеей, и проклюнувшийся на его конце шип пробил очередного наемника насквозь. Тот замер, изогнувшись, как степной лук, сабля из его руки выпала… и тут же была подхвачен самой Стеффой. Баронесса пятилась, прикрывая упавшего отца. Рядом с ней плечом к плечу встала вооруженная ножкой стула Рисса. Но побег вдруг отвернулся от них и взвился к потолку, унося с собой мертвое тело, изогнулся… и кажется, даже брезгливо стряхнул труп наемника. Тот грянулся об пол — придворные сьеры бросились врассыпную, вереща громче жмущихся к стенам сьёретт. Побег принялся лупить в пол, шипом выцеливая отчаянно уворачивающихся наемников.

Шип вонзился в пол в пяди от ноги сьера Белора. Тот попытался рубануть его ножом, но сталь лишь скользнула по тугой и гибкой коре побега, брызнул зеленый сок. Белор заорал, стряхивая с лица едкие капли. Шип с хрустом вырвался из паркета, выломав несколько досок и изувечив изображение герба рода Гардеро…

— Останови это! — Белор швырнул меня навстречу побегу с такой силой, что я врезалась в столик с напитками и рухнула на него. Черное с желтым шитьем платье мгновенно промокло от вина и крови — осколки бокалов впились мне в спину и плечи. Я застонала.

Налетевший Белор сгреб меня за ворот, поднял обеими руками и затряс так, что мои недостающие до пола ноги болтались, точно веревки.

— Останови это! Останови, останови, ты же можешь, ты же Редон, останови!

— От… пу… сти… — прохрипела я, царапая вцепившиеся мне в горло пальцы. — Отпус…

— Останови! — рявкнул он мне в лицо, обрызгав лоб и щеки и слюной, и снова швырнул.

Я упала, прическа рассыпалась, окутав меня волной волос… Намотав распустившиеся пряди на кулак, Белор вздернул меня на ноги.

— Я… сделаю… пусти… — прохрипела я. Он снова рванул меня за волосы, меня выгнуло, словно лук, но упасть я не могла, Белор продолжал дергать меня то вверх, то в стороны. — Сде… лаю… — я запустила пальцы за узкий вырез…

Белор тут же оттолкнул мою руку и сам сунул пятерню мне за корсаж. От ощущения шарящих у меня на груди сухих пальцев я завизжала. Это было мерзко, мерзко, мерзко!

— Заткнись! — пощечина заставила мою голову мотнуться, его хлестнуло волосами.

Его рука вынырнула у меня из-за корсажа — в пальцах он сжимал крохотный флакончик.

— Что с этим делать? Как? — он снова вцепился мне в волосы и ударил мной об стену — я еле успела выставить руки перед собой.

Я повернулась, занавесив разбитое лицо волосами — знала, что сейчас мои глаза затравленно поблескивают сквозь пряди. Губы Белора растянулись в торжествующей усмешке.

— Говори!

— Выплеснуть… на стебли… — прошептала я, сползая по стене.

Белор метнулся в сторону, уворачиваясь от снова атаковавшего его побега, рванул пробку флакона…

Над флаконом взвился тонкий дымок. Запах ударил Белору в нос силой дубины, глава Тайной Службы пошатнулся и рухнул на пол, как подкошенный.

Я вскочила… То есть, я хотела вскочить, но ноги у меня подломились, и я поднялась, с трудом цепляясь за стену. И побежала… поковыляла прочь, пытаясь лавировать между сражающими.

— Стой… дрянь…

Я оглянулась. Белор ковылял за мной, зажимая ладонью кровоточащий нос, но с каждым шагом ему явно становилось легче, он распрямился… ускорился…

Я рванулась вперед, отчаянно надеясь добраться до дверей зала. Увернулась от просвистевшего мимо клинка. Пригнулась, когда над головой пролетела ваза. Перепрыгнула упавшее к ногам тело.

— Стой, кому говорю! — Белор ринулся вперед, в падении ухватил меня за подол и распластался на паркете, вцепившись в него обеими руками. — Не уйдешь!

— Уйду! — я отчаянным рывком прянула вперед… распахнула закрытую наемниками дверь.

И пронзительно завизжала.

За дверью стоял виконт Пеленор. Лицо его было словно накрыто красным платком — не сразу я поняла, что оно залито кровью. На губах вскипали алые пузыри, а на груди медленно и страшно расплывалось кровавое пятно.

Вокруг загнанного по самую рукоять клинка.

Эта фигурная рукоять была так близко! Стоило протянуть руку — и я могла бы сомкнуть на ней пальцы. Я взвизгнула и шарахнулась в сторону.

Цепляясь за дверь, виконт Пеленор шагнул в зал. Захрипел, пытаясь что-то сказать…

Длинная дрожь пронзила дворец. Битое стекло на полу стало мерно подпрыгивать, будто в такт шагам великана. И издалека донесся слаженный рев, какой могут издать только тысячи человеческих глоток. Так орет армия на марше. Или приветствующая армию толпа. Ну или сперва армия, а потом толпа — за первым ревом прозвучал второй.

Как падающие льдинки тоненько зазвенели подвески на огромной люстре под потолком. Совсем близко рявкнул пушечный выстрел. И звонким перекатом прогрохотала канонада — бух, бух-бух, бух!

Сражение замерло. Остановились сцепившиеся бойцы. Застыли схлестнувшиеся клинки. Лишь посреди зала сьёретта-кудряшка продолжала упорно и занудно сражаться с туго зашнурованным корсетом. Глаза ее безжизненно глядели в пустоту.

Невесть как покинувший тюрьму виконт шагнул в зал, пошатнулся, сквозь растопыренные пальцы роняя кровавые капли на узор паркета и прохрипел:

— Армия… Лерро… вошла в город… Они все — вальеристы! Вальеро! Герцог Вальеро… вернулся! Убил мою дочь. И канцлера. И… — он отнял от груди ладонь, посмотрел на свои залитые кровью пальцы и закончил. — И меня.

Он перевел на меня взгляд… и его тускнеющие глаза словно вспыхнули. Подрагивающий палец поднялся и уперся мне в грудь, пачкая корсаж кровью.

— Вальеро… она… заодно… — виконт пошатнулся и рухнул, ткнувшись носом в паркет.

— Да ну… Редон и Вальеро? Невозможно! Они же убили ее родителей! — растерянно пробормотал старик-советник.

С балкона в зал влетел юноша в придворных одеждах — глаза его были жутко вытаращены, будто хотели сбежать с бледного, как мел, лица.

— Там… Там… — дрожащим пальцем он тыкал в сторону высокой балконной двери. — Там… армия! А с ними — дуб-побредун! Из Чащи!

Лерро полоснул саблей воздух, стряхивая с клинка капли крови и рассмеялся. Этот тихий смех заставил всех — и врагов и союзников, посмотреть в его сторону. На потемневшие от пота золотые волосы. Парадный белый мундир — с четко выделяющейся россыпью кровавых пятен. Точеные черты красивого лица — и жутковатую улыбку на строгих губах.

— Даже если вы справитесь с нами сейчас… — свистящим шепотом сказал Лерро. — Мои войска будут у дворца самое большее, через четверть часа.

В воцарившейся тишине еще страшнее и громче прозвучал новый пушечный выстрел… и шаги. Топот. Топот множества сапог. Солдат на марше.

— Они идут. — шепотом сказал Лерро и склонил голову к плечу, улыбаясь так томно и страшно, что толпа ледяных мурашек дружно проскакала у меня по спине. И многозначительно добавил. — ОН идет…

Герцог-регент Гардеро издал странный, задушенный звук — будто подавился. По его огромному телу прошла волна дрожи. Он захрипел снова… Схватил за руку дочь, второй рукой вцепился в плечо короля… будто атакующий быкодер выставив голову, и ринулся прямиком в стену позади малого трона. В последнее мгновение, когда казалось, он просто врежется в мрамор, стену прорезала темная щель. Потайная дверь распахнулась и все трое исчезли за ней.

Глава 28. Кто тут регент?

Я самым вульгарным образом, как девчонка из простонародья, подпрыгнула, ухватилась за змеящийся вдоль стены побег… и толкнула его в сторону потайной двери. Зря я, что ли, все недели отбора их своей кровью подкармливала? Послушались, как гончаки хозяйку!

Побег по-змеиному изогнулся… и со всей силы грянулся шипом в дверь, пробивая ту насквозь. Еще удар и еще, и еще и… видимо, наброшенный с той стороны засов слетел, искореженная ударами створка скрипнула и отворилась. Я подхватила юбки и кинулась к двери.

— Стооой! — Белор кинулся мне наперерез…

Мой неведомый незнакомец обхватил его за пояс и швырнул в сторону. И подмигнул мне.

Я кинулась в дверной проем, влетала в узкий коридор тайного хода и пригибаясь, чтоб не стукнуться макушкой о низкий потолок, побежала вперед. Полураспахнутая дверь болталась на сквозняке, я скользнул сквозь нее… и очутилась в проходе, судя по голым стенам — для слуг. Сейчас совершенно пустом — вся дворцовая прислуга наверняка попряталась. И я не могу их за это винить, я бы и сама предпочла забиться куда-нибудь подальше, лучше всего — прямиком в Чащу. Видит Летящая, там безопаснее. Жаль, что мне нельзя.

— Нет! Нет-нет-нет, пустиииии! — за поворотом раздался пронзительный вопль, полный вовсе не страхом, а скорее яростью.

— Я тебя спасаю! — пророкотал бас герцога Гардеро.

— Так не спасайте! — выкрикнула Анаис и требовательно добавила. — Сделай же что-нибудь! Останови его!

Раздался глухой звук удара.

— Эк! — сдавленно булькнул герцог.

— Простите, опекун… — раздался растерянный и одновременно словно бы восторженный голос короля. — Я так давно мечтал это сделать.

— Что встал, бежим!

Послышался частый топот ног и из-за угла, держась за руки, выскочили герцогесса и король Андреас… и вихрем пронеслись мимо! Только юбки Анаис плеснули. Не знаю, заметили они меня или нет, но им было все равно — оба нырнули за портьеру и помчались по тайному ходу обратно в бальный зал.

— Лерро! Сьер Лерро! — вдалеке выкрикнула Анаис. — Камилла! — отчаянно звал король.

— Однако… — слегка растерянно пробормотала я. — Как интересно получилось…

Там, где остался герцог Гардеро, послышалась возня, глухой стон, и тяжеловесные, явно заплетающиеся шаги…

— Стойте! Куда вы? Крадущейся в когти этого мальчишку, будто скакун копытом лягнул! Он мне за это еще поплатится! Вернитесь сейчас же, вы, оба!

Шаги приближались, будто герцог Гардеро собирался догнать беглецов… Я уже намеревалась нырнуть за портьеру…

От нового пушечного выстрела, совсем близко дрогнули стены дворца.

Герцог грязно выругался, повернулся и подволакивая ногу, поспешил прочь:

— Мерзавцы! Негодяи! Я ради них… А они… Выдумали тоже — не слушаться! И кто? Родная дочь! Ничего… вы у меня быстро пожалеете!

Я выглянула из-за угла — он погрозил кулаком вслед сбежавшей дочери и воспитаннику, и грузная фигура в испещренном золотом камзоле, не переставая бубнить, повернула за угол.

Я аккуратно стряхнула с ног бальные туфельки, и в одних чулках ступая по ледяным полам, неслышно последовала за ним.

В нешироком и довольно низком тайном коридоре герцог Гардеро казался особенно огромным. Регент заметно прихрамывал, похоже, рвущийся на свободу король лягался не хуже моего Скотины.

— Стража! Эй, стража! — наклоняясь над торчащей из стены переговорной трубкой, во всю силу легких заорал герцог. Его зычный голос отозвался гулким усиленным эхом. — Ко мне! Быстро сюда!

Мгновение было тихо, а потом со стороны донесся быстрый топот приближающихся шагов и лязг оружия. Регент довольно кивнул, рявкнул:

— Пошевеливайтесь! — и торопливо заковылял дальше, не переставая бормотать. — В этот раз я Вальеро не упущу! — герцог дохромал до двери в конце потайного коридора и потянулся к ручке. — Надо же, выжил, прятался где-то… Вылез только зря… Если, конечно, это в самом деле он…

Шаги стремительно приблизились, прямо за спиной у регента из бокового ответвления вынырнул высокий сухопарый мужчина в дорогом, хоть и несколько старомодном сером с серебром камзоле и…

— Это в самом деле я. — сказал звучный мужской голос.

Сухопарый на миг словно приник у спине регент. Сверкнула сталь… Герцог запрокинул голову и изо рта его вырвался то ли хрип, то ли вой…

Сухопарый протянул руку, распахнул дверь, втолкнул герцога внутрь… и сам шагнул следом. Дверь начала медленно закрываться у него за спиной…

Я рванулась вперед. Скользя в гладких шелковых чулках, пронеслась коридором, рванула единственную дверь…

Посреди буфетной, между полок на гнутых ножках, забитых явно старой и не слишком ценной посудой, лежал герцог Гардеро. На боку роскошного камзола медленно расплывалось кровавое пятно, глаза были закрыты, и лишь хриплое дыхание выдавало, что регент еще жив.

Над бесчувственный телом, легко поигрывая длинным ножом, который так любят чащобные сборщики… да что там, поигрывая моим длинным ножом… возвышался сухопарый пожилой сьер.

Пару мгновений я смотрела в обтянутую серым с серебром камзолом спину.

А потом тихо спросила:

— Что ты делаешь, дядюшка Хэмиш?

— Знала бы ты, моя дорогая девочка, как мне надоело это крестьянское прозвище. — оглядываясь на меня через плечо, пожаловался мой старый грум. — Можешь и дальше звать меня дядюшкой, если хочешь… Но только дядюшкой Хэммюэлем. Ну или если угодно — монсьером-герцогом Вальеро.

Глава 29. Очень старые знакомые

— Заходи, девочка, не стой в дверях. — скомандовал дядюшка Хэмиш… Хэммюэль…

Герцог Вальеро, убийца моих родителей. Восемь лет скрывавшийся от врагов в моем поместье. В моем доме. Да что там, он ведь порой и спал в соседней комнате, а уж во время моих вылазок в Чащу нас с этим чудовищем и вовсе разделял только ночной костер.

— Нет, я… пожалуй, пойду… — я попятилась.

Меня с силой толкнули в спину, и я влетела в буфетную головой вперед.

Хэмиш… Герцог Вальеро поймал меня, не дав свалиться на раненного Гардеро — так он ловил, когда я падала со скакуна. Прямо в подставленные им руки.

— Аккуратнее, малышка. — тоже привычно сказал он, помогая мне выпрямиться и одергивая платье. — Постой пока тут… — меня задвинули в угол между буфетом и стеной. — А ты заходи.

Я вскинула голову, чтобы увидеть того, кто подтолкнул меня навстречу давнему врагу.

Камилла Дезирон, в аккуратном, без единой складки платье, и с прической, из которой так и не выбилось ни одного волоска, шагнула внутрь и бесшумно притворила за собой дверь.

— Забавно наблюдать за встречей… старых подруг. — осклабился Хэмиш… Вальеро. — Но кто бы мог подумать, что из помоечной Крыски удастся воспитать безупречную сьёретту! Никогда не подозревал в старом Дезироне таких наставнических талантов.

Камилла не дрогнула, ответив ему совершенно невозмутимым взглядом.

— Браво, браво! Право же, дорогая девочка, мне даже слегка неловко — признай, тебе далеко до воспитания и выдержки бывшей отброски. — повернулся ко мне герцог.

— Хорошее подражание всегда кажется лучше подлинника. Мне просто не нужно прикидываться сьёреттой, чтобы ею быть. — равнодушно ответила я.

Глаза Камиллы потемнели, как вечернее небо, в глубине их мелькнула злая искра.

Пристально наблюдавший за нами обеими Вальеро мягко рассмеялся.

— Беру свои слова обратно, милая Ливви — в нынешних обстоятельствах держишься ты превосходно! — он наклонился к самому моему лицу, словно выискивая малейшие проблески слабости. — Наверное, ужасно понять, что тебя долгие годы обманывали и использовали? Отбросы, которым ты так хотела подарить лучшую жизнь, привели в твой дом злейшего врага. — он коротко рассмеялся. — Хотя признай, я честно пытался спасти твоего маленького грязного дружка… как его, Мартина? Из-за него я хожу с этим украшением. — он коснулся тянущегося от виска до подбородка толстого уродливого шрама. — Вы ведь мне тогда и капли средств на себя потратить не позволили — все ушло на мелкого отброса! Даже слегка обидно — столько усилий, а неблагодарный мальчишка все равно подох.

— Я думала… вы просто дворянин… который прячется от погромов… — я облизнула пересохшие губы.

— А разве нет? Я — дворянин, и я спрятался от погромов там, где меня никто не стал бы искать. Рядом с младшей графиней Редон, чьих родителей я приговорил к смертной казни! За заговор в пользу герцога Гардеро. Чудесно же он отплатил дочери своих верных соратников, лишив вас почти всех источников доходов. — Вальеро зашелся сухим, как старые осенние листья, смехом. — Пока я из твоего дома готовил свое возвращение — с помощью твоих же старых приятелей. Входи, мальчик мой, я же слышу, как ты там топчешься! — повысил он голос.

Дверь открылась и внутрь слегка смущенно протиснулся мастер Монро-средний. От соседства с его могучей фигурой в буфетной мгновенно стало тесно.

— Ты хоть узнала дружка Пырю? — усмехнулся Вальеро, явно радуясь тем усилиям, что я прилагала, чтобы сохранить самообладание. — Ты ведь даже не интересовалась, куда он делся тогда, восемь лет назад. А ведь у этого едва умеющего считать, вечно голодного отброса оказался удивительный талант в обращении с деньгами! Мальчишка сумел удачно вложить те немногие средства, что мне удалось спасти — как раз хватило профинансировать все наше нынешнее предприятие! — похвалил он тем же тоном, каким обычно хвалил старого гончака, принесшего подстреленную дичь.

Мастер Монро… Пыря… закраснелся и гулким басом пробубнил:

— Не так уж там и мало было, монсьер-герцог.

— Для отброса — конечно. — отрезал Вальеро, бросая на своего финансиста презрительный взгляд.

— Восемь лет я был рядом с тобой, девочка, восемь лет подсаживал тебя в седло… и каждый раз держал в руках твою жизнь! Одно неверное движение и… — он повел руками, будто сворачивая мне шею и рассмеялся.

Я стиснула зубы, решив не дарить ему удовольствие видеть мой гнев.

— Молодец! — совершенно искренне похвалил меня Вальеро. — Ах, какая графиня могла получиться… если бы научилась хоть немного разбираться в людях. Хотя какие твои годы, научилась бы еще… Как бесконечно жаль, что такой возможности у тебя не будет! — он посмотрел на меня, и непонятно было, чего в его взгляде больше — жестокого предвкушения или все же сожаления.

— Не будет меня, не будет поступлений из Чащи. — я поняла, что гордость сейчас неуместна, нужно торговаться за свою жизнь. — Лерро это не понравится, а за ним — армия.

— Лерро примет все, что я пожелаю ему дать. Верно, генерал? — снова повысил голос Вальеро. Дверь снова открылась и закрылась, и внутрь шагнул Лерро. — Или лучше сказать… Чуч? Прости мне некоторую театральность, девочка, уж очень мне хотелось посмотреть на выражение твоего лица! — снова рассмеялся Вальеро. — Я так устал за эти восемь лет разрываться на части: готовить свое возвращение и быть грумом при капризной девчонке.

— Не слишком-то я вас изводила. — пробормотала я, и переломив остатки гордости, предложила. — Я могу выйти замуж. За того, на кого вы укажите. Муж будет контролировать и меня и Редон.

— И думать о том, что там, в тиши этой вашей жуткой Чащи, ты готовишь заговор? Ты ведь никогда не смиришься, моя милая, уж настолько-то я тебя за эти годы узнал. Прости, но я не могу пойти на риск, в особенности, когда в твоих руках такое оружие, как Чаща. Политик должен уметь жертвовать меньшим ради большего.

— Безопасностью Овернии ради своей власти? — усмехнулась я.

— Только не надо пафоса! Маленькой, озабоченной только собственным имением сьёретте не пристало корчить из себя радетельницу за королевство!

— Монсьер… — глядя в сторону, проговорил Лерро. — Товары из Чащи нам действительно нужны. Без них трудно сдерживать напор Пустоши. А королевские экспедиции не справляются.

— И заработки на них… — подхватил Монро, искоса поглядывая на меня.

Одна лишь Камилла молчала.

— Молчать, оба! — рявкнул Вальеро. — Ты — всех денег не заработаешь! Ты — справишься как-нибудь! Или с Пустошью, или с Чащей, на выбор! В крайнем случае, подсунем ее тетке какого-нибудь мальчишку на воспитание. Точно как вас всех когда-то подсунули! Кем бы вы были без меня? Гнили бы среди отбросов, а не стояли тут, в королевском дворце! Я вытащил вас из канавы! Научил всему, что вы знаете! Руководил! И единственное, чего я требую от вас — это полного повиновения, ясно?

— Да, монсьер. Кристально ясно, монсьер-герцог. — отозвались Крыска, Чуч и Пыря. Графиня Дезирон, мастер Монро и генерал Лерро.

— Так-то лучше. Они вообще-то неплохие малые. — повернулся он ко мне, словно извиняясь за эту вспышку неповиновения. — Даже удивительно, какие таланты таились на самом дне. Ну, ладно еще торговец, но генерал! Графиня! Боюсь даже думать, кого еще можно обнаружить среди отбросов! Может, они и от управления королевством нас захотят потеснить? — он снова рассмеялся. — Завтра проснемся, а какой-нибудь крестьянин из твоих этих… как их… Левых Сонюшков заседает в Королевском Совете! Упаси нас Летящая от такого… Придется уж мне позаботиться, чтоб этого никогда не случилось. — он крепко стиснул сухие пальцы в кулак. — Что ж… Здесь, пожалуй, всё… — он посмотрел сквозь меня, будто меня уже и не существовало. — Пора полюбоваться на физиономии сьеров-советников, да и юный король Андреас меня наверняка позабавит. — он повернулся к Камилле и властно кивнул. — Пойдемте, дорогая, составите мне компанию, чтоб ваш так называемый дедушка, граф Дезирон, не вздумал взбрыкнуть.

— А вы заканчивайте, мальчики. — кивнул герцог. — Нам нужна достоверная картинка: тяжкая жизнь в разоренном поместье не прошла для графини Оливии даром, и она приехала на королевский отбор, чтобы отомстить тем, кто воспользовался гибелью ее родителей и лишил ее всего. Напоследок убила герцога Гардеро, и ужаснувшись содеянному, покончила с собой. Бедная девочка, потрясения детства еще восемь лет назад подкосили хрупкий женский рассудок… — герцог сожалеюще покачал седой головой. И тут же деловито добавил. — Да, труп сьера Арно, если вдруг удастся его организовать, тоже чудесно впишется в эту жанровую сценку! У малышки Ливви к нему немалый счет за прошлое.

— Впишется. — пробурчал Монро… Пыря. — В отличии от трупов сьёретты Пеленор, казначея и главы монетного двора.

— Хэмиш, это ты… то есть, вы… Вы убили их всех? — забывшись на миг, что говорю с врагом, только что приговорившим меня к смерти, вскричала я. — Но… но зачем?

— Право же, не думал, девочка, что тебе надо объяснять такие простые вещи! — искренне удивился герцог. — Смерть обоих ответственных за финансы советников практически лишила Гардеро средств — пусть ненадолго, но нам как раз хватило. А убийство дочери ослабило и без того не слишком могучий разум начальника дворцовой гвардии. Дворец и так-то охранялся не лучшим образом — хоть короля выноси! — а уж постоянно пьяный Пеленор и вовсе облегчил нам жизнь. А тут еще и дурацкий заговор малолетних сьерчиков! Невест они надумали добывать, надо же… Даже сами оружия полный дворец натаскали — так удачно! Для нас. — Хэмиш фыркнул.

Так знакомо. Так привычно. Он всегда так смеялся, когда возвращаясь, я рассказывала ему о происшествиях в Чаще — быстрый сухой смешок, но глаза его вспыхивали весельем, а морщины словно лучились скупой радостью. Совсем как сейчас…

— Да и должен признаться, приятно было смотреть, как корчится этот осмелившийся обмануть меня червяк. Эх, Матео, Матео… Тварь неблагодарная.

Хэмиш… герцог… покачал головой.

— Я имела в виду… сами-то зачем? — пробормотала я, не сводя с него глаз.

Тяжелая, свинцовая усталость, как после многодневного похода в Чаще, медленно расползалась по всему моему телу.

— Ну что поделаешь, если на старого грума Редонов внимания обращали меньше, чем на прославленного генерала Лерро или богатейшего мастера Монро? — развел руками Вальеро. — Но теперь уж с меня хватит, пускай молодые потрудятся. А нам пора…Сьёретта Крыска… ах, простите, конечно же, графиня Камилла! — герцог с издевательской улыбкой протянул руку.

Камилла молча и безропотно подошла, положила ладонь на локоть герцога Вальеро, и они чинно и торжественно проследовали к выходу. Герцог слегка поклонился и открыл перед ней дверь. На мгновение падающий из двери свет обрисовал замерший на пороге тонкий девичий силуэт, потом она шагнула и пропала, словно канув во тьму. Герцог обернулся, посмотрел на меня, загнанную в угол, и двух сильных, молодых мужчин, в чьей полной власти я была, усмехнулся и вышел вон, тщательно и плотно притворив за собой дверь. Чтоб никто не услышал криков.

Монро и Лерро переглянулись и дружно шагнули ко мне.

Глава 30. Счастливая находка

Двор Отбросов

— А ну стой! — суровый капрал взмахом руки остановил согнувшегося под тяжестью мешка немолодого горожанина. За ним, поддерживая мешок снизу, также устало ковыляла пара мальчишек лет четырнадцати, может, старше. У этих оборвышей чумазых еще поди, разбери.

Мужчина остановился. Пошатнулся, скидывая наземь мешок, и подрагивающими пальцами вытер пот со лба. Видно было, что даже встреча с патрулем ему в радость, позволяя хоть немного отдохнуть. Сопровождающие его мальчишки устало привалились друг к другу плечами, настороженно глядя на патрульных.

Патрульные в синей форме гвардии герцога Гардеро окружили троицу, тоже радуясь возможности развеять скуку. Прошло больше месяца с тех пор, как они вступили в столицу, разгоняя восставшую чернь. Всякого навидались. Привыкли и к озверевшим нищим, с кривыми ножами лезущими из городских водостоков, и к городским бандитам, от которых с боем приходилось очищать улицы, и к особнякам знати, из которых за волосы вытягивали перепившихся и обожравшихся господской едой мародеров — иногда вместе с уже начавшими гнить трупами хозяев. Научились не вздрагивать над растерзанными телами совсем молоденьких девчонок — кто из них сьёретты, а кто — нет, не разобрать, все были голые, страшные, изувеченные. Некоторые — безумные, другие — мертвые. Приноровились спокойно вешать уличных грабителей и тут же заселяться в дома ограбленных, требуя вина, еды и внимания от дрожащих мелкой дрожью хозяек. И убивать кинувшихся на их защиту мужей, объявляя их сторонниками преступного Вальеро. Столица затихла в невыносимом ужасе — улицы оставались темными и пустыми днем и ночью, лишь возле самого дворца кипела жизнь — скакали курьеры, сменялись караулы, съезжались придворные с прошениями, и провинциальные дворяне с грамотами на владение.

Пару дней назад на рынке стали появляться первые торговцы из деревни, а рыночная стража нагло выгнала гвардейцев, попытавшихся прибрать привезенные товары к рукам. Другие возмущались, а капрал, как самый опытный, уже понимал, что время их власти заканчивается и скоро придется возвращаться в казармы, и жить на одно жалованье. А потому следовало поторопиться и прихватить что только можно.

— Что в мешке? — строго сказал он.

— А то не понятно, мастер-капрал! Вы на рожи их посмотрите! Наверняка награбленное из дворянских особняков тянут. Мало мы таких за этот месяц повесили! — фыркнул гвардеец, выразительно поводя дулом своего огнестрела.

Капрал дернул завязку на мешке… на битую мостовую посыпались мелкие капустные кочаны, сверху свалился пучок спаржи.

— Разве что с дворянских огородов. — пробурчал горожанин, пятерней вороша клочковатую бороду. Свежий шрам от уха через щеку и до подбородка набряк и сочился сукровицей.

Капрал старательно ощупал мешок, еще надеясь, что под брюквой таятся припрятанные алмазы, но остался разочарован. Самой ценной находкой оказалась лежащая сверху тряпица с десятком яиц, которые капрал сразу же хозяйственно прибрал себе. Вся троица — мужик и мальчишки — проводили яйца тоскливым взглядом, но возразить не посмели.

— Сьер-офицер, мы можем идти? — протягивая руку к мешку, заискивающе попросил мужик. Раздосадованный капрал почему-то вовсе не впечатлился повышением в чине

— Куда заторопился? Скрываешь чего? — рявкнул он. — А вот мы тебя сейчас проверим! — он запустил руку за обшлаг мундира, вытаскивая истрепанный, заляпанный следами жирных пальцев рисунок. С треском расправил его перед собой и принялся с преувеличенным вниманием вглядываться то в него, то в мужика.

— Думаешь, этот вот обтрепыш бородатый и есть беглый Вальеро? — хмыкнул один из гвардейцев, хрустя изъятой из корзины морковкой. — Утёк он уже давно! Куда-нибудь в Гельвецию! — он ткнул морковкой в небеса, будто Гельвеция находилась на облаках.

— Да куда б он из города-то утёк? — явно продолжая старый спор, возразил второй. — Говорю, прибили его в темном углу. Гниет уже давно в канаве, а мы все ищем, ищем…

— Разговорчики! — рявкнул капрал. — Сказано — проверять, вот и проверяем! — капрал вдруг ухватил мужика пальцами за щеки, сдавил так, что у того выпятились губы, сделав его физиономию похожей на рыбью. И принялся вертеть его голову из стороны в стороны, разглядывая то одну щеку, то другую, то всклокоченную бороду. — Что-то ты мне подозрительный, думаю, надобно тебя в комендатуру доставить, пусть поспрашают, кто ты есть таков!

— А что? Можем и доставить, а то таскаться по улицам смерть как надоело, а там хоть выпить нальют. — хрустя яблоком, возрадовался другой гвардеец.

— Дяденьки-гвардейцы, да какой же он херцог, побойтесь Летящей, то ж дядька Хэмиш, сторож наш, приютский! Его в нашем квартале все знают! — разом сдергивая шапки и кланяясь, завыли мальчишки.

— Хэмиш? Из крестьян, стал-быть? Руки у вашего сторожа больно холеные, для крестьянина-то. — хмыкнул капрал, разглядывая кровоточащие мозоли на ладонях дядьки Хэмиша.

— Так давно из поместья приехал, в город. — пробормотал тот, стремительно бледнея.

— Давно, как есть давно, скажи, Чуч? — заверещал один из мальчишек.

— Лучшей доли захотел? Знал бы свое место, сидел у себя в деревне, овцебыкам хвосты крутил, сейчас бы все в порядке было. — издевательски ухмыльнулся капрал. — Взять его!

— Дяденьки-офицеры, не надооо! — дружно взвыли мальчишки. — Отпустите дядьку, у нас девчонки в приюте третий день не жрамши, вот, вышли хоть овощей на суп раздобыть!

— Отбросы, что ли? — прочавкал гвардеец, добывая из мешка последнюю морковку. — Да хоть сдохните все, ублюдки поганые, столица чище станет.

— А говорят, Вальеро-то для блага людей скинули! — вдруг разозлившись, выпалил мальчишка.

— Заткнись, Пыря! — его высокий тощий приятель попытался зажать ему рот, но было поздно.

— Так разве ж отбросы — люди? — захохотал гвардеец, стряхивая с плеча огнестрел. — А может, попросту пристрелим всех троих, а, мастер-капрал? Кому они нужны, еще до комендатуры вести.

Капрал на мгновение задумался…

Топот копыт был слишком тяжеловесный для обычной лошади. В проулок рысью вбежал скакун, с легкостью катя открытую коляску. Туша здоровенной зверюги заняла чуть ли не весь проулок, шипастая башка с выразительно выглядывающими из-под верхней губы клыками нависла над попятившимся капралом.

Холеная, дорого одетая сьера чуть старше, чем средних лет, приподнялась в коляске, брезгливо оглядела гвардейцев и их пленников, и с неожиданной усталостью в голосе спросила:

— Милейшие, где здесь приют мистрис Гонории, знаете?

— Знаем! — заверещал Пыря, рывком выдираясь из рук гвардейца — ошметки его шерстяного жилета таки остались у того в кулаке. — Вот как Летящая сверху видит, знаем! Сами оттуда! И показать можем!

— Эй, а ну стой! — гвардеец кинулся следом, хватая мальчишку за плечо…

Сьера небрежно дернула вожжи, скакун повернулся… и раззявил пасть прямо у гвардейца над головой. Сверкнули клыки, длинный раздвоенный язык вывалился… и одним стремительным движением смахнул кивер с железной кокардой. Скакун принялся неторопливо жевать, роняя на темечко гвардейца ошметки кивера и капли едкой слюны.

— Эй, отдай! Отдай! — заверещал тот, подпрыгивая и пытаясь дотянуться до запрокинувшего башку скакуна.

Скакун явно издевательски сглотнул — по чешуйчатой шее словно волна прокатилась, кивер окончательно исчез в пасти.

— Вы… Кто такие? По какому праву? — завопил капрал, мгновенно вскидывая огнестрел. — А ну отошли от арестованных!

— Дорогая сьера… — протягивая руку, попросил сидящий в коляске тощий старый сьер. — Позвольте мне.

— Конечно. — кивнула та, подавая ему бумагу с официальной печатью голубого, гардеровского, сургуча. — Развлекайтесь, монсьер Дезирон.

Старик наклонился через бортик коляски… и с размаху прилепил бумагу капралу на физиономию, с силой вдавив печать в лоб.

— Видишь, что написано? Оказывать всякое содействие! Вот и оказывай, капрал!

— А как нам знать, что это из герцогской канцелярии бумага, а не подделка какая, если вы, сьер, ее нашему капралу на лобешник налепили? — пробурчал гвардеец.

— На «лобешнике» у него и посмотрите. — фыркнул сьер, отлепляя бумагу обратно от красной капральской физиономии — на лбу у того и впрямь остался четкий перевернутый отпечаток. — А теперь — вы, сюда! — взмахом руки приказал он бородачу. — А вы — пошли вон! — рявкнул он на гвардейцев. И вздохнул, опускаясь обратно на сидение. — Как же надоела эта солдатня…

Бородач подошел, низко кланяясь:

— Благодарим за помощь, сьер, сьера… — бормотал он, низко опустив голову и разглядывая носки щегольских, хоть и невероятно грязных сапог.

Старый сьер Дезирон поморщился — наверняка ведь с дворянина снял, прохвост…

— Проводи нас к этой самой мистрис Гонории, милейший, и считай, отблагодарил.

— Никак невозможно, добрый сьер, добрая сьера. — из-за локтя бородача высунулась плутовская физиономия приютского мальчишки. — Сдохла она, наша мистрис. В самом начале бунта на улице подстрелили! — на его физиономии не было ни малейшего сожаления об убитой начальнице. — Токма вот Хэмиш, сторож, с нами и остался!

— А скажите, милейший Хэмиш… Есть у вас в приюте девочка… сьёретта… Оливия Редон? Я ее тетушка, графиня Редон, приехала специально из поместья! В канцелярии герцога Гаредро мне сказали, что дочь моего казненного проклятым Вальеро брата отправили сюда!

— Не могу знать, благородная сьера. — еще ниже опуская голову, пробубнил Хэмиш. — Имен-то у приютских нет, только клички имеются.

— Клички! — сьера Редон схватилась за сердце. И глухо повторила. — Клички…

— Есть у нас две девчонки! Давайте вы сами поглядите, добрая сьера, может, какая вам и сгодится! — вылез вездесущий Пыря.

— Веди, мальчик… — дрожащим голосом распорядилась сьера… и тут же на дно коляски полетел мешок с провизией. Появившаяся над бортиком коляски круглая физиономия в картузе шкодливо ухмыльнулась:

— Звыняйте, сьер со сьерой, а только еду по нынешним временам бросать никак нельзя, девки-то наши третий день голодные. Хэмиш, ты за кучера запрыгивай, а мы с Чучем на запятки. — и тут же уселся на запятках, болтая ногами. Рядом пристроился его молчаливый приятель.

— Какие у вас, милейший Хэмиш… бойкие воспитанники. — пробормотала сьера в спину усевшегося на козлы сторожа. С неожиданной ловкостью тот перехватил вожжи, мягко направляя скакуна в проулок. Зверь недоверчиво фыркнул, но подчинился.

— Я уверен, ваша племянница найдется. — голосом, выдающим неуверенность, сказал сьер Дезирон. — В канцелярии Гардеро ясно сказали, что когда вашего брата и его несчастную жену казнили, девочку отправили сюда. В конце концов, теперь граф и графиня Редон герои, погибшие за правое дело, должен же Гардеро позаботиться об их ребенке.

— За товары из Чащи они погибли. — фыркнула сьера. — А наше право торговли благородный Гардеро прибрал к рукам не хуже подлого Вальеро, чтоб тому в Чащу в одиночку войти!

Спина сидящего на козлах Хэмиша окаменела.

— И на девочку им всем плевать — даже лучше, если она не найдется, можно не только торговлю, но и поместье отнять. А я совершенно никого во дворце не знаю, я и в столице-то лет двадцать не была, все дела брат вел!

— Точно как и я. — согласился старик. — Вот и досиделись мы с вами в своих поместьях, сьера Редон. До беды досиделись. Ваших перед переворотом казнил Вальеро как изменников-гардеристов, моего сына растерзала толпа, как проклятого вальериста. Сперва смерть его жены в родах, теперь и его нет… А я — одинокий, все потерявший старик, живу! Какая злая шутка Крадущейся! — худые плечи старого сьера на миг опустились, будто сверху рухнула каменная плита.

— Не стоит так говорить, монсьер! — дама торопливо сделала священный жест, обмахнув лицо ладонью, словно крылом Летящей или хвостом Крадущейся. — Еще не все потеряно. Мы обязательно найдем не только мою племянницу, но и вашу внучку!

— Да не найдем! — вдруг зло выдохнул он. — Вашу — еще может быть, а мою — точно нет! Девочка была с отцом! Думаете, я не понимаю, что они оба погибли, а все мои поиски — лишь самообман, потакание напрасным надеждам! Но стоит мне признать, что наследницы нет, и Гардеро тут же заберет Дезирон для своих прихвостней. Да это же все равно, что скормить графство Пустоши! — глаза старика налились яростью, на лбу вздулась толстая ярко-синяя вена.

— Тише-тише, мой друг, мы что-нибудь придумаем. — успокаивающе зашептала сьера.

— Приехали! — прямо ей в ухо заверещал спрыгнувший с запяток Пыря. — Дальше коляска не пройдет! Ты, дядька Хэмиш, проводи сьеров, а мы девчонок предупредим! — и прежде, чем их успели остановить, мальчишки перескочили ограду, и помчались через огород, хлюпая пятками по талому снегу. Пыря на бегу верещал. — Крыска, Булка, а ну колитесь, долбанутые, которая из вас графинка! — хлопнула старая разболтанная дверь и оба скрылись в доме.

— Полагаю, что ни одна. — пробурчал старый граф Дезирон, помогая сьере Редон сойти на землю. Опираясь на его руку, она миновала перекопанный огород, на миг остановилась перед темным входом, гадливо принюхиваясь к запаху старых тряпок и кислой еды, вздохнула:

— Все же проверим…

Пригнулась, чтоб не стукнуться головой о притолоку, и пошла по коридору, брезгливо подобрав юбку. Под ногой со скрипом подалась гнилая доска.

— Мужайтесь, дорогая сьера. — граф придержал ее под руку. — Боюсь, вашей племянницы здесь быть не мо…

Они шагнули в темную захламленную комнату. На застеленном тряпками полу, кутаясь в рваные одеяла, сидели две девочки, вокруг которых аж приплясывали возбужденные мальчишки. Одна из девочек вскинула голову навстречу вошедшим… падающий из занавешенного тряпками окна луч света упал на ее лицо…

Сьера издала сдавленный полувсхлип-полустон и тяжело, всем весом, оперлась на руку графа.

— Тетушка… — сдавленно выдохнула Булка, выпутываясь из одеяла и поднимаясь на ноги. — Так это правда! Это на самом деле вы! Вы меня нашли! — и она кинулась к сьере, с размаху ткнувшись ей лицом в грудь и крепко, до боли обхватывая руками за талию.

— Ливви! Девочка моя! Девочка! — простонала сьера, наклоняясь и беря ее лицо в свои ладони. — Ты жива, малышка, ты жива! Редон спасен! Ты жива! Прости меня, девочка, я уж думала, тебя тоже убили… и про Редон, что с ним будет… и я так рада, что ты цела, прости, прости…

— Не извиняйтесь, тетушка, я тоже про Редон думала… как к вам добраться… чтоб живой… и… ох, тетушка, мы поедем в Редон? Пожалуйста, умоляю, мы же не останемся тут?

— Гхм-гхм… — граф внушительно откашлялся. — Возьмите себя в руки, сьера… сьёретта… Вам и правда лучше как можно скорее оставить столицу, пока при дворе… новом дворе кто-нибудь что-нибудь новенькое не придумал… и не передумал вас отпускать!

— Ох, граф Дезирон, здравствуйте! Простите мне мою неучтивость, я непростительно забылась. Я очень рада вас видеть и благодарна, что вы не оставили тетю одну в ее поисках! — Булка отпустила тетушку, подхватила потрепанную юбку и присела в реверансе.

— Гхм, да… Что ж… Вы меня помните, юная сьёретта? Удивлен, удивлен… Вы были совсем крошкой, когда ваши родители заезжали в Дезирон. Тем более я рад, что вы смогли выжить и спастись. — голос его стал хриплым, и он отвернулся, скрывая предательские слезы. — В отличии от моей внучки.

А когда повернулся снова… на него глядели полные старательного изумления глаза младшей Редон:

— Но… сьер граф… как же так… разве вы ее не узнаете?

— Кого? — растерялся старый Дезирон.

— Вашу внучку! — еще старательней удивилась Булка. — Камиллу! Наверное, это потому, что тут темно… Вот же она! — она шагнула к Крыске, схватила ее под руку, и рывком заставила встать. Изумление на лице Крыске могло сравняться только с потрясением старого графа.

Пыря подавился, вошедший Хэмиш уронил с плеча мешок и застыл в дверях, один лишь Чуч сумел сохранить самообладание.

— Моя… внучка? — только и мог повторить граф Дезирон.

— Конечно. — решительно кивнула Булка. — Мы ее на улице подобрали, во время беспорядков, она от толпы убегала. Я Камиллу сразу узнала, мы же играли вместе! — она обняла Крыску за талию.

— И было вам тогда четыре года… — пробормотала сьера Редон.

Лицо старого графа начало медленно бледнеть от подступающего бешенства.

Булка шагнула вперед, запрокинула голову и бесстрашно глядя ему в лицо, выпалила:

— Вы сможете воспитать ее настоящей графиней Дезирон, и поверьте — у нее хватит решимости защитить своё. Никто и никогда не сможет покуситься на графство! Уж я-то ее… Камиллу… знаю!

Граф поперхнулся гневным воплем и закашлялся, гулко, совершенно неприлично, сгибаясь пополам. Наконец кашель стих, и старик замер, цепляясь за дверной косяк и хрипло дыша.

— Если присмотреться… внимательно… — вдруг сказала графиня Редон. — Мне кажется, что я тоже узнаю малютку Камиллу.

— У Камиллы были золотистые волосы… — не глядя на Крыску, выдохнул старый граф.

— У нее золотистые! — немедленно подтвердила Булка. — Если отмыть.

— Я тоже могу подтвердить. — вдруг негромко сказал Хэмиш. — Мы нашли девочку на улице, и она была одета как подобает знатной сьёретте. Одежду пришлось сжечь, чтоб никто не догадался. — торопливо закончил он.

— Да… — хрипло сказал граф. — Да… Наверное, тут и правда мало света. А я старею, плохо видеть стал… И общая немытость… юной сьёретты графини… — и он перевел на Крыску совершенно больной взгляд. — Но теперь я узнаю свою внучку… Камиллу… единственную и неоспоримую наследницу графства Дезирон.

— Я… — выдохнул Крыска, глядя на старика в отчаянном смятении. — Я… конечно… только… у меня тут друзья…

— Неужели ты думаешь, мы их бросим? — возмутилась Булка. — Конечно, о мальчиках позаботятся, без них мы бы не выжили.

— Где двое, там и четверо… — безнадежно махнул рукой старый граф.

— Обо мне заботиться не нужно. Мне бы рекомендательное письмо в Торговую гильдию, чтоб взяли, а дальше я уж сам! С письмом аж от двух графьев меня обязательно возьмут! — выпалил Пыря.

— Едем в гостиницу, там вы все помоетесь…

— И поедим! Тетушка, я голодная как вовкулак в гоне! — встряла Булка.

— Сьёретта племянница, где ваши манеры?

— Полагаю там же, где осанка моей… гхм… внучки. — вздохнул граф. — Выпрямитесь… сьёретта Камилла. Графиня Дезирон не может горбиться… даже живя среди отбросов.

— Да, сьер граф дедушка. — пробормотала Крыска… и решительно распрямила худенькие плечи. — Вы не волнуйтесь, я быстро учусь.

— Хэмиша тоже возьмем. Его Чуч привел, ему точно можно доверять. — небрежно махнула в сторону бородача Булка. — Будет у меня грумом, хорошо, тетушка? С ним я в безопасности.

Глядя на потрясенных сьеров, Хэмиш рассмеялся, прикрывая ладонью то ли лицо, то ли воспаленный шрам, и вдруг отвесил графу и графине почтительный и весьма изящный поклон:

— Буду счастлив служить столь замечательно разбирающейся в людях сьёретте. Поверьте, сьер граф и сьера графиня, вы не пожалеете, если поддержите эту четверку многообещающих молодых людей.

Глава 31. Графиня из Дома Отбросов

Королевский двор

— Ну что? Дождалась? — криво усмехнулся Пыря… мастер Монро.

Повернулся на каблуках и шагнул к двери. Следом двинулся Лерро. Они распахнули створку и застыли по обе стороны в ожидании.

Я постояла еще мгновение, прижимая ладони к неистово колотящемуся сердцу. Как же мне страшно! Как страшно! Неужели… всё?

Выдохнула. Вскинула голову. Расправила плечи. Прошла мимо караулящих дверь мужчин и шагнул через порог.

Он лежал всего в шаге от порога. Длинный, тощий, обряженный в сдержанно-дорогой серый камзол с серебряным шитьем, который он так любил в былой своей жизни. На бессильно откинутой над головой руке отчетливо видны были мозоли, оставленные жизнью нынешней. Лицо его было спокойно, он явно не заметил и не успел понять, когда прилетевший из-за портьеры удар отправил герцога Вальеро в беспамятство.

Я ведь уже говорила, что в здешнем дворце очень активная скрытая «запортьерная» жизнь.

Крыска… Камилла, нащупала биение жилки на тощей старческой шее, и довольно кивнула.

— Живой? — Пыря… мастер Монро выглянул из буфетной, они с Лерро тоже выбрались в коридор и тщательно притворили за собой дверь. — А ты не утратил навыка, верно, Мартин?

— С чего бы? Профессия обязывает. — ответил хорошо… и давно знакомый мне голос.

И мастер Вилье, Черный Вилье, мастер Мартин Вилье, первый заместитель начальника Тайной Службы растянул губы в с детства бесившей меня ленивой улыбке.

— Всё как договаривались, верно, Булочка? — деловито подвел итог Пыря. — Слово есть слово.

Я подошла и встала, глядя на лежащего у моих ног убийцу родителей.

Он много скрывал от нас, наш покровитель и глава, «кошелек» и «разум» заговора. Но ведь и мы не были с ним вполне откровенными. Например, о том, что нас всегда было пятеро, а не четверо. Что Мартин вовсе не умер, и мы не подбросили его труп к другим жертвам бунта, чтоб не было лишних вопросов. Что он всегда был с нами. А прятаться по углам и скользить неслышной тенью будущий Черный Вилье умел уже тогда.

Восемь лет назад, когда мы с Чучем привели Вальеро в приют, я его, конечно же, не узнала. Да и откуда — ко двору родители меня не брали, а в парк, гулять с малолетними сьерами и сьёреттами, первый королевский советник не наведывался. Пыря с Крыской сообразили быстро, но молчали, чудища чащобные. Ну а стоило Мартину прийти в себя, он сразу понял, что за бородач со шрамом таскает в приюте воду и рубит старую мебель на дрова. И тогда, именно тогда мы говорили. Долго. Много. И составили свой план. Не скажу, что это далось мне легко. Я орала. Ревела. Собиралась сдать Вальеро страже. Зарезать во сне. Но Мартин меня убедил — он всегда это умел. Я поставила одно-единственное условие — когда мы добьемся своего, я получу Вальеро. И он заплатит за все!

— Мы сделаем, как обещали. Так, как ты захочешь. — тихо сказал Мартин… и эти огромные, полные абсолютного, бесконечного понимания глаза так странно было видеть на жестком лице Черного Вилье. — В подвалах моего ведомства, на самой глубине, для него уже приготовлена камера. И доверенный палач. Но я прошу тебя, Булка… Ливви… Я тебя очень прошу.

— О чем? — холодно и отрешенно спросила я, не отрывая глаз от лица Вальеро. Восемь лет назад, скорчившись на грязной соломе в тюремной камере, я затыкала уши, чтоб не слушать, как кричит в пыточной моя мама. Я не знаю, что с ней тогда делали. Но запомнила абсолютно всё. Каждый звук. Благодаря маминым стараниям я и тогда уже была музыкально-образованной сьёреттой. Думаю, сейчас вместе с доверенным палачом мы и от глотки герцога Вальеро сумеем добиться правильной тональности.

Он испробует на себе все, что пережил отец. И мама, в особенности мама! А если я и хвачу где-нибудь лишку… что ж, совесть меня мучить не станет.

— Пожалей его, Ливви. — вдруг тихо сказал Вилье… Мартин.

— Пожалеть… его? — мне на мгновение показалось, что я ослышалась. — Я?

— Да. — Мартин кивнул, не смущаясь и не отводя глаз. — Если бы не он, мы никогда не зашли так далеко. Мы не стали бы теми, кто мы сейчас есть.

— Он тебя никогда даже не видел! Даже не знал, что ты есть! Ты же сам сказал — нам нужен туз в рукаве!

— Зато я видел его. И получал от него письма, когда он меня «завербовал». — Мартин усмехнулся. Да, это было забавно, я тогда повеселилась, читая Крыскины… Камиллины письма. Она в подробностях описывала как отчаянно дядюшка Хэмиш ищет подходы к тайной Службы, в то время как Мартин лавировал, чтоб он их, наконец, нашел! Особенно забавно было читать эти письма на скаковом кругу, то и дело косясь, как раздосадованный старый грум неподалеку обихаживает скакунов.

Письма, конечно, потом сжигать приходилось. Никогда не сомневалась, что это для него, а вовсе не по приказу тетушки старая экономка Мартиша обыскивает мои вещи.

— Пыря… Пьетро тоже разбогател без него! — кивнула я в сторону мастера Монро-среднего.

— Справедливости ради… — густым басом откликнулся тот. — Именно он отдал мне своих торговых агентов заграницей. И золото из своей ухоронки вложил тоже он. А дальше, конечно, сам, да…

— Он сделал это, чтоб теперь получить вдвое! — сквозь зубы процедила я.

— Вчетверо… Я неплохо приумножил те деньги. — цинично усмехнулся Пыря. — Но мы ведь и раньше это знали, разве нет?

— Меня его старый должник протолкнул в офицерское училище. — напомнил Чуч… Лерро. — И по службе меня начали продвигать именно бывшие вальеристы.

— И на степных заставах порядок навели они, и Пустошь остановили, и армию теперь реформировать тоже будут они… — в тон подхватила я.

— Обойдутся, старые дураки. Не хватало мне снова раздачи офицерских патентов за деньги. — отрезал Лерро. — Но за герцога все-таки прошу.

— А ты? — я оглянулась на Камиллу. — Тоже будешь просить за него, потому что всем ему обязана?

— Я совершенно ничем не обязана герцогу Вальеро. — брови Камиллы изумленно приподнялась. — Графиней меня сделали ты, дедушка и гувернантка. И я сама. Но право же, мне сложно представить тебя в пыточной, отрезающей герцогу… — она долю мгновения помолчала, потом с непередаваемой аристократической брезгливостью обронила. — …уши. Это так… грубо и отвратительно… Но впрочем, как тебе угодно, дорогая Оливия. Уши так уши. — она снова чуть скривилась, легким движением бровей и губ давая понять, что с достойной аристократки стойкостью готова претерпеть всё. Даже пару герцогских ушей.

— Безупречная Дезирон! — почти с ненавистью выплюнула я.

— Твоя воля, Булка. Твое решение. — с шумным вздохом согласился Пыря и потер лицо широкими, как лопаты, ладонями.

— Твое. — кивнул Чуч.

— Только твое. — эхом отозвался Мартин.

Я еще мгновение подумала, а потом опустилась на колени рядом с распростертым телом.

Уперлась ладонями по обе стороны от головы лежащего. Поза моя была, конечно же, совершенно неприемлемой для благородной сьёретты… но сколько того благородства осталось во мне за эти восемь лет? Я наклонилась, всматриваясь в такие спокойные сейчас черты лица герцога Вальеро. Моего старого грума Хэмиша.

— А знаешь… — прошептала я. — Я ведь тоже часто думала тебя убить. Особенно когда из Чащи возвращалась. Один раз даже сунула свежую людожорку в уху… пришлось котелок переворачивать, а то бы ты сейчас тут не лежал… а мы бы — не стояли. Ты тогда так ругался. — я судорожно потянула носом воздух и быстро захлопала ресницами. Недоставало еще заплакать… над этим! Или не над ним, а над собой?

— Ладно. — гундосо пробормотала я и оттолкнулась ладонями, совершенно простонародно плюхнувшись на попу. — Пусть будет по-вашему. Не надо пыточной. Можешь отпустить палача. Считайте… что я его пожалела.

— Моя добрая девочка. — улыбнулся Черный Вилье.

— Мартин. Изволь вести себя прилично. — строго одернула его Камилла.

— Да-да… — покаянно кивнул он и присел рядом с Вилье на корточки. Его узкая изящная ладонь мягко легла герцогу на лоб. А вторая — под затылок. Мартин поглядел на меня. — Не смотри. — предложил он, но я только покачала головой.

Это было мое решение. Моя месть — какая есть. Мое милосердие — на какое я способна. Я не имею права отворачиваться.

Резкий поворот и щелчок, от которого я судорожно вздрогнула. Ничего не изменилось и изменилось всё.

Герцог Вальеро был мертв.

И только тогда я отвернулась.

— Получается… он даже не узнал, что мы… его обманули? Умер, считая, что победил? — с некоторой, все же, досадой, бросила я. Теперь, когда отступать было уже некуда, мне снова стало жаль, что для него все так быстро и просто закончилось.

— Он даже не почувствовал удара. — тихо сказал Вилье. — Ушел победителем.

— Полагаю, нам тоже пора идти. — сухо сказала я, поднимаясь.

Вилье звучно прищелкнул пальцами. Сьер незнакомец, крутившийся рядом со мной на балу, выбрался из-за портьеры, нагло ухмыльнулся мне, ухватил тело герцога подмышки и уволок туда же — за портьеру.

Я только фыркнула, Мартин посмотрел на меня укоризненно: дескать, не думала же ты, что я оставлю тебя без присмотра? Протянул руку… Из-за портьеры ему подали оброненные мной туфли. Вилье поставил их передо мной, и все трое парней, не оглядываясь на нас, дружно зашагали прочь. Один лишь Пыря, проходя мимо, подмигнул.

Мы с Камиллой остались торчать посреди коридора — возвращаться в бальный зал всем вместе не следовало. Я принялась обуваться.

— Даже и присесть негде. — Камилла беспомощно оглянулась.

— Можем поискать какую-нибудь гостиную. — расправляя юбки, откликнулась я. — Хотя… Это же коридоры для слуг… — и снова замолчала, глядя на Камиллу беспомощно.

Я вдруг поняла, что никогда мы не оставались с ней вот так, вдвоем, кроме как в том Летящей проклятом колодце.

— Как думаешь… у меня получится? — судорожно сцепив пальцы, вдруг нервно прошептала она.

И снова я поняла — тоже как-то вдруг — что теперь и правда все изменится. Нам больше не нужно делать вид, что мы не знали друг друга раньше. Мы можем встречаться — просто чтобы выпить чаю. И говорить о делах. Или о пустяках, если захотим. Не нужно жечь письма и оставлять тайные знаки… У меня вырвался истерический смешок, но прежде, чем Камилла подумала, будто я смеюсь над ней, я обняла ее за талию, прижавшись лбом к ее лбу.

— А ты уверена, что хочешь этого? Все-таки он еще очень… юный. — прошептала я.

— Позвольте вам заметить, сьёретта Редон, что я и сама еще весьма юна! Разница между нами весьма незначительна, а лет через пять о ней и вовсе никто не вспомнит. И не все любят зрелых мужчин. И… и…

— И ты до сих пор боишься. — заключила я. — Как тогда, восемь лет назад. Когда за нами пришли, чтобы забрать в бордель.

— Фи, сьёретта Редон, какие неприличности вы говорите. — насмешливо пропела Камилла… и тут же сникла. — Ты просто была наивной и не понимала, что нас ждет. А я… я понимала. Но теперь-то я боюсь совсем другого! Это же… это… — она развела руки широким жестом. — Такая ответственность! Мы… когда мы все это затевали, на такое точно не рассчитывали!

— Но получилось так, как получилось. Я никогда не была в большом восторге от тебя, Крыска… — хулигански прищурилась я. — Так что уж поверь мне на слово, если я говорю, что никто лучше безупречной Дезирон не годится на эту роль, значит, так и есть!

— Конечно, ты же сама сказала, что подражание правдивее оригинала! — в ответ фыркнула она и невинно добавила. — Из тебя вот получилась почти настоящая отброска.

Я посмотрела на нее внимательно, примерилась, чтобы не испортить прическу, и аккуратно дала по шее.

— Об этом я и говорю. — невозмутимо кивнула она, поправляя кружевной ворот. — Ну что ж… Думаю, прошло достаточно времени. Пойдем?

— Вперед, навстречу нашей славной судьбе! — пафосно провозгласила я.

— Нас еще вполне могут убить. — охладила мой пыл эта… эта… графиня со Двора Отбросов, вот! Впрочем, я сама такая же.

Мы кивнули друг другу и пристукивая каблуками — для решительности — направились к знакомому лазу из крыла отборных невест в дворцовое крыло. Может, сьёреттам понадобилось поправить прическу? А что во время боя — так безупречная Дезирон и во время боя должна отлично выглядеть. А я при ней.

Глава 32 Счастливый почти конец

— Да здравствует король! — рев был настолько силен, что оглушал даже сквозь стены.

Мы с Камиллой выбрались из потайного хода, и крик накрыл нас, заставив на миг присесть от страха. Подвески люстры тоненько звякнули. И снова, на много тысяч радостных и кажется, хмельных глоток:

— Да здравствует король Андреас!

И опять — бух-бух-бух! — мерный топот множества шагов.

И-и-и… Бабах! Гром пушечного выстрела!

Не сговариваясь, мы подхватили юбки и кинулись на галерею, к окнам.

«Да здравствует король!»

Это было первое, что мы увидели за окном. Огромные, написанный явно любителем, судя по слегка кривоватым буквам, плакат медленно проплыл мимо окон галереи. Плакат висел на растопыренных ветвях дуба-побредуна — повинуясь сидящему на ветвях молодому погонщику. Тот увидел в окне меня и рассиялся улыбкой. Я в ответ лишь строго покачала головой:

— Надеюсь, никто при дворе не вспомнит, что вывести дуб-побредун из Чащи без ведома Редонов невозможно.

— Вспомнят непременно. — заверила меня Камилла. — Но официальная политика Овернии будет заключаться в том, что это не их придворное дело!

— Ты давай шевели булками быстрее, а то официальную политику Овернии определят без тебя. — прикрикнула я.

— Булка у нас ты!

Как ребенок, честное слово! Может, и сладится у них…

С полным пренебрежением к достойному поведению благородных сьёретт мы подобрали юбки чуть не до колен, и помчались вдоль галереи, сверкая чулками. Утешало меня лишь то, что марширующей на дворцовой площади армии нас точно не видно.

— Да здрав-ству-ет ко-ро-ль! — скандировали войска, чеканным парадным шагом маршируя мимо дворцовой площади. Заключившая площадь в кольцо толпа издала нестройный приветственный рев:

— Здра… коро… Андре…

— Баааа-бах! — пушка присела на задние колеса… и плюнула из дула цветочными лепестками и прочей мишурой. Впрочем, если приглядеться — а я остановилась, чтоб приглядеться! — дуло было четко нацелено на окна бального зала, а рядом с пушкой горкой были сложены самые настоящие ядра. И то, что верхушку этой горки венчал трогательный цветочек, навряд бы помешало канонирам пальнуть по дворцу. При желании. Пока же они жонглировали украшенными лентами банниками, и строили глазки подпрыгивающим от восторга горожанкам.

Меня это все… успокаивало.

Забавно, но на подходах к бальному залу никаких волнений заметно не было — все чинно и спокойно, кроме разве что излишне взволнованной дворцовой гвардии. В дверях нас даже попытались остановить (и не надоело же им!). Камилла поглядела на них строго — правильно, ей практиковаться нужно! — и двери распахнулись, будто сами собой.

Зато внутри сразу видно было, что тут шел бой. Пол устилались обломки, сквозь выбитые стекла присвистывал ветер, а диванчики из альковов торчали кверху ножками, сваленные в хлипкую баррикаду. Позади нее скорчилось несколько желтеньких сьёретт, и замотанные в портьеры, будто коконы сеткопряда, лежали так жаждавшие расстаться с одеждой девицы. Коконы тихонько шевелились, отравленные девицы по-прежнему копошились внутри, пытаясь прокопаться сквозь мотки тугой ткани и закончить неблагое дело публичного раздевания.

Имелся даже один труп, судя по одежде — наемника, и парочка раненных, которых наскоро перевязывали у стены.

Целые и легко раненные бойцы застыли друг напротив друга, ощетинившись… скажем так, оружием. Нет, ну явившиеся в бальный зал наемники и впрямь были вооружены, затеявшие нежданную битву за невест придворные — тоже. Зато вставшие перед королевским троном защитники выглядели грозно, но очень разномастно. Военные успели обзавестись отнятыми у противников клинками. Где прятал свои папаша Шигар я не смела даже гадать, зато случайные участники баталии вооружились кто чем — кто стульями, кто сорванными оконными карнизами. Среди этих самых защитников я увидела не только Гэмми с обмотанным плащом зазубренным осколком стекла в руках, но и явно слегка ошалевшего от событий шевалье Омера. В руках шевалье хищно сжимал две десертные вилки, и это было бы смешно, но расчерченная кровавыми полосами физиономия одного из придворных желание смеяться отбивала.

— Это бунт! Буууунт! У них пушка! И армия! Они хотят нас убить! — брызгая слюной орал из-за спин наемников распорядитель приютов. — Это восстание против королевской власти!

— Да здравствует король! — заорали снаружи и снова от холостого выстрела вздрогнули стены. В ответ радостно заорала толпа.

— Монсьер советник полагает, что восстание против власти может идти под крики «Да здравствует король!»? — поинтересовался наш молодой король, по-прежнему восседающий на троне позади шеренги офицеров Лерро. — И кто же тогда у нас власть?

— Герцог Гардеро! — яростно выпалил советник, потом, видно, сообразил, что слегка увлекся и тут же исправился. — Он ваш опекун и…

— Кажется, у меня больше нет опекуна. — король привстал, чтоб видеть получше.

В глубине бального зала распахнулась неприметная, сливающаяся с обивкой дверца и внутрь с некоторым трудом протиснулись генерал Лерро и Монро-средний, волокущие на руках герцога Гардеро. Камзол регента был разорван, кружева окровавлены, глаза закрыты, а сам он тихо стонал. Следом быстрым решительным шагом спешил Черный Вилье.

Воцарившееся в зале молчание по-прежнему нарушал только отдаленный топот марширующих под окнами войск, и крики толпы. В полной тишине регента вынесли на середину зала и опустили точно между противоборствующими сторонами.

— Папа! — тишину разорвал душераздирающий крик и герцогесса Анаис Гардеро выскочила из-за спин военных Лерро. Да-да, именно военных. По рядам придворных прошел шепоток, а уцелевшие после предыдущих бурных этапов королевского отбора советники неприятно так переглянулись. Недобро.

— Папа, папочка! — Анаис отшвырнула от себя скрученную жгутом салфетку — та гулко грюкнула об пол, и стало понятно, что в нее было замотано нечто изрядно тяжелое. Лица советников стали еще неприятнее, а начальник королевской канцелярии принялся растерянно ощупывать лиловый синяк во всю щеку.

— Папа! — герцогесса рухнула на колени рядом с отцом, распахнула камзол, раскрывая окровавленный бинт из его собственной рубашки поверх могучего чрева регента. — Лекаря! Умоляю, скорее, папа ранен!

— Я послал за армейским лекарем, он сейчас будет. — Лерро успокаивающе коснулся плеча Анаис. — Рану я закрыл, и… ничего важного не задето. Его спас жир, нож не смог дойти до жизненно важных органов.

Раздался громкий топот и в зал ворвались двое в форме армейских лекарей. Не глядя ни на ощетинившихся сталью наемников, ни на готовых к драке армейцев, опустились рядом с герцогом на колени, ощупали рану, коротко кивнули друг другу… Примчавшиеся вместе с ними санитары сноровисто водрузили бесчувственного герцога на носилки и заспешили к выходу.

— Родственница? — один из лекарей остановил шагнувшую за ними Анаис. — Завтра явитесь в третий полевой госпиталь. Сейчас не лезьте, будете мешать. — и так же быстро как явились, убрались вон из зала.

— Они знают свое дело. — шепнул Лерро, удерживая Анаис за руку.

— Спасибо… вам… — Анаис всхлипнула, сжимая между ладонями пальцы Лерро. — Если бы не вы…

— То ваш отец был бы жив! — расталкивая ворчащих наемников, вперед рванул сьер Белор.

— Он и так жив! — вскинулась Анаис.

— Герцогесса, вы с ума сошли? — наперебой загалдели остальные советники. — Лерро пытался убить вашего отца! Лерро привел армию под стены дворца! Это переворот! Переворот!

— Это парад. — тихо сказал Лерро. — Военный. Разрешенный его величеством и внесенный в программу последнего дня королевского отбора. Мои люди всю ночь тренировались…

— Ну… да. — растерянно пролепетал сьер Арно, вынимая из судорожно прижатой к груди папки плотный лист бумаги с золотым обрезом. — Вот… бал помолвок, гуляние для простонародья… Военный парад и фейерверк. — упавшим голосом закончил управляющий дворцом. — От его величества бумага пришла… с подписью… печатью… смету расходов утвердили! — выкрикнул он.

— Если со сметой все в порядке, фейерверк можем хоть сейчас начать. — с совершенно змеиной улыбкой на губах заверил Лерро.

— Но регент! Вы хотели убить регента! Что вы стоите, Вилье, арестуйте его за покушение! — заорал глава Тайной Службы.

— Никак не могу, монсьер. — очень серьезно ответил Вилье. — Настоящий убийца пойман.

Все та же потайная дверца распахнулась снова, и мой знакомый «незнакомый сьер» выволок длинное тело в сером камзоле. Каблуки сапог со скрежетом проехались набойками по полу. «Незнакомый сьер» небрежно сгрузил тело на то же место, где лежал раненный герцог Гардеро.

— Это же… это Вальеро! — в ужасе вглядываясь в мертвое лицо, прошептал начальник Тайной Службы. — То есть, виконт Пеленор — не сумасшедший? Вальеро убил дочь Пеленора, и казначея, и остальных? Он и правда жив? То есть… то есть теперь уже мертв, конечно…

— Только благодаря решительным действиям моим и генерала Лерро. — отрезал Вилье.

«Жив был тоже благодаря вам. Но об этом мы сьерам не скажем». — подумала я.

— На наше счастье, желая защитить его величество и герцогессу Анаис, генерал последовал за регентом… в его безрассудном бегстве. — Вилье осуждающе покачал головой. — Сьер Лерро подоспел как раз вовремя, чтобы спасти регента от смерти!

— С помощью мастера Монро-среднего. — кивнул Лерро, на что сам мастер Монро сдержанно поклонился.

— Герцогу-регенту повезло гораздо больше, чем несчастной виконтессе Пеленор. Вероятно, ее Вальеро убил, чтобы убитый горем отец не мог руководить дворцовой охраной. — предположил Вилье.

— Да он ими и так… не особо! Мимо них хоть армией ходи — не заметят! — загоготал шевалье Шигар, опуская сабли. — Из мести девчонку кокнул. Пеленор же когда-то сторонником Вальеро был, а во время переворота восемь лет назад к гардеристам перекинулся и дворец им сдал!

От стены раздался жутковатый хрип. Я обернулась… Лежащий у стены Пеленор хрипел и протестующе дергал конечностями. Но никто, кроме меня, даже не оглянулся в его сторону.

— Вот казначея наверняка за деньги пришили. Чтоб Королевский Совет не мог счетами пользоваться. — заглушая ропот советников, продолжал рассуждать Шигар.

— Согласен с монсьером. — кивнул Вилье. — Пока не будет избран новый казначей, счета Совета… в отличии от личных королевских… — в голосе его мелькнули едва заметные, слышные только очень чуткому уху ехидные нотки. — Совершенно недоступны!

Король в ответ улыбнулся — тоже едва-едва, одними уголками губ.

— Они нам вторую половину оплаты должны! — вдруг вскинулась предводительница наемников. — Это что же, вам платить нечем, а, сьеры?

— То есть, вы подтверждаете, что наемников в мой дворец провели сьеры советники? — взгляд короля стал острым и злым.

— Но… это исключительно ради вашей защиты! — загалдели советники.

— Так почему же они стоят против меня с оружием в руках? — все также остро спросил король.

— Вы, ваше величество, еще так молоды, и не можете понимать, в чем ваше благо, и кто представляет для вас настоящую опасность. — строго начал попечитель приютов. — Поверьте, вам совершенно незачем бояться наших людей…

— Какие мы ваши, когда у вас денег нет! — возмутилась вдруг предводительница наемников, опуская оружие. — Все, парни, аванс отработали, уходим! И еще жалобу королю подадим! На мошенничество! Ваше величество! Мы честные наемники с лицензией, подати платим! Вот и рассудите нас по чести и по закону!

— Я принимаю вашу жалобу, мистрис наемница! — с достоинством кивнул король Андреас.

— Нет! Стойте! Куда вы! Вы не можете! Кто будет нас защищать! — завопили советники.

— Мы хотели сказать: кто защитит вас, ваше величество? — поправил Белор.

— С каких пор король нуждается в другой защите, когда рядом его офицеры? — величественно вопросил Андреас.

Усатый полковник посмотрел на молодого короля умиленно. Остальные офицеры Лерро немедленно придвинулись поближе к тронному возвышению, всячески демонстрируя готовность защитить своего короля.

— Да здравствует король Андреас! — как по сигналу заорали марширующие на площади войска.

— Да здравствует! — с готовностью подхватила толпа.

— Вы напрасно доверяете этим людям, ваше величество! — влез Арно. — Мы ведь не знаем, как подлый негодяй Вальеро проник во дворец, его теперь не спросишь.

— Увы, пытаясь сбежать, герцог Вальеро сорвался с лестницы и сломал шею. — начал Вилье, но его прервал истошный вопль одного из молодых сьеров:

— Я! Я знаю — как! Я его не сразу узнал, представить не мог, что благородный герцог, пусть даже свергнутый, может выдавать себя за прислугу! Но теперь я понял — это же грум графини Редон!

Молодец, а то я боялась, что и не вспомнит никто. Ну вот, теперь мой выход!

Я скользнула в середину зала и изящно — как можно изящнее, на меня же все смотрят! — опустилась на колени, позволив юбке лечь вокруг меня как раскрывшимся лепесткам цветка.

— Ваше величество! — прижимая руку к сердцу выдохнула я. — Клянусь! Если бы я знала, кто этот человек… — я посмотрела н мертвого Вальеро с ненавистью. — …я бы его убила собственной рукой!

И не вру ведь ни капельки, если б и правда восемь лет назад сразу узнала, кто он — убила бы, и рука не дрогнула.

— Он… погубил моих родителей… держал в тюрьме меня… я… — я вдруг почувствовала, что сейчас попросту зареву в голос и отвернулась, отчаянно давя рыдания.

— Дааа… Умен был покойник, хоть и тварюка, хуже пустошных. Додумался, где спрятаться, чтоб точно не искали. — протянул отец Стеффы.

— Встаньте, графиня. — устало сказал король. — Я верю вам. Хотя вам все равно придется ответить на вопросы следствия.

— Будьте уверены, ваше величество, мы проведем тщательнейшее дознание! — немедленно вскинулся Белор, окидывая меня совершенно плотоядным взглядом.

— А кто вам сказал, сьер Белор, что дознание будете производить вы? — вкрадчиво поинтересовался наш молодой король. — Глава Тайной Службы, у которого по дворцу низвергнутый первый советник бегает и регента убить пытается, не может занимать столь значимую для королевства должность. Мы даем вам отставку и поручаем вашему преемнику провести расследования. В конце концов, ваших родителей покойный герцог не казнил, вас в детстве не мучил — почему бы вам не быть его сообщником? Мастер Вилье, разберитесь!

— Ваше приказание будет выполнено, ваше величество! — Вилье едва заметно кивнул…

Из-за потайной дверцы выскочил знакомый-незнакомый сьер в сопровождении пары неприметных молодчиков в черном, скрутили Белору руки и поволокли прочь.

— Но… вы не можете! — отчаянно вырываясь, орал глава… бывший глава Тайной Службы. — Вы не можете без позволения регента!

— Регент существует для управления королевством, пока этого не может делать король. — ехидно улыбнулось наше малолетнее, но весьма коварное величество. — Для этого регент должен быть дееспособен. А герцог Гардеро, как видите, ранен, и сколько ему понадобится, чтоб оправиться, нам скажут лекари.

Судя по ухмылке его величества, выздоровление герцога неминуемо затянется.

«Неизвестный сьер» с совершенно равнодушным лицом врезал кулаком сьеру Белору под дых, тот захрипел, согнулся… Головой вперед его сунули в потайную дверцу, и та захлопнулась у него за спиной.

— Следуя законам Овернии, мы благодарим герцога Гардеро за службу… не всегда беспорочную, увы, но какую уж есть… и отстраняем от должности регента. — величественно объявил король.

— Тогда его полномочия переходят к Королевскому Совету! — завопил попечитель приютов.

— Но в Овернии нет Королевского Совета. — улыбка его величества Андреаса вполне могла поспорить с ухмылкой ледяного шакала из Чащи. — Из-за некомпетентности королевского ловчего…

— Нет! Я не виноват! — заорал ловчий, но было поздно — «неизвестный сьер» снова вынырнул из потайной дверцы и под исполненными ужаса взглядами остальных советников ловчего уволокли.

— А также начальника дворцовой стражи…

Потайная дверца опять открылась — у Пеленора сил на сопротивление не было, его забрали мгновенно.

— …несколько королевских советников погибли. Споры внутри Совета помешали остальным сьерам-советникам избрать их преемников. Так что кресла Совета опустели. Это не имело большого значения… пока сегодня, в связи с ранением регента, число советников не уменьшилось настолько, что по законам Овернии Совет больше не способен исполнять свои обязанности и должен быть распущен королевским указом. Ведь так, сьер пока-еще-королевский-прокурор?

Потайная дверца слегка приоткрылась…

— Вы не можете править сами, ваше величество! Вы — несовершеннолетний! — нервно косясь на нее, выпалил королевский прокурор.

— Вы позабыли, для чего мы сегодня собрались? — хищно оскалился наш король. Повернулся, поднялся по ступенькам, и величественно опустился на трон. — Я, Андреас XVII, мудростью Летящей и милостью Крадущейся король Овернии, объявляю последний этап королевского отбора невест завершенным, и изъявляю готовность представить свою и вашу королеву! Она добра, прекрасна и милостива, и наделена всеми достоинствами, позволяющими ей занят место на троне рядом со мной. Недавно она достигла полных лет, а потому по законам нашего благословенного королевства может взять на себя нелегкую ношу регентства на два с половиной года, оставшиеся до моего совершеннолетия.

Все взгляды скрестились на Анаис Гардеро. Герцогесса беспомощно попятилась, цепляясь за руку Лерро…

— Ну если так… — предвкушающе протянул королевский прокурор.

— Если ваше величество все устраивает… — глядя на сцепленные пальцы Лерро и герцогессы, глумливо подхватил попечитель приютов.

— Мы согласны! — приосанился еще один советник.

— Не то, чтоб мне требовалось ваше согласие, сьеры бывшие советники… — скривился король. — Но я запомню, что вы его дали. Сьёретта… — он обвел толпу долгим насмешливым взглядом и в наступившей звенящей тишине провозгласил. — Графиня Камилла Дезирон!

— Чт… Что? Чтоооооо? — зал рухнул в сплошной, нечленораздельный вой.

Не поворачивая голову ни вправо, ни влево, и не сводя глаз с ожидающего ее короля, Камилла шла сквозь толпу к подножию трона.

— Но это невозможно! Она вальеристка! Дочь изменников! — заорал королевский прокурор, бросаясь ей наперерез. «Неизвестный сьер» с подручными словно материализовался у него за спиной… и брыкающийся прокурор исчез за дверью.

Все также спокойно, будто ничего не случилось, Камилла дошла до трона… и склонилась в реверансе.

— Принимаете ли вы мое предложение, графиня? — протягивая ей руку, сказал король.

— С радостью и благодарностью, ваше величество. — Камилла выпрямилась и улыбнулась ему, а он расплылся в ответ в совершенно хулиганской мальчишеской улыбке.

— Вперед, крысиная королева! — негромко прошептала я.

— Что? — ко мне обернулась растерянная Анаис — на губах ее играла пока еще неуверенная улыбка.

— Красивая, говорю, королева у нас будет. — сказала я.

— И кроме старого деда, никаких родственников. — задумчиво сказал отец Стеффы. — А не дурак наш король, хоть и молодой.

— Да он же… с самого начала все это задумал! Это всё король! Он сверг законную власть! — завопил попечитель.

Я покосилась на него слегка обиженно — с самого начала все задумали мы, пятеро. Король в последний год присоединился, и то Вилье на его доверие два года работал. На наше счастье, его величеству тоже не очень нравится Оверния, такая, какая она сейчас есть. Но теперь у нас у всех есть шанс сделать ее такой, какой мы хотели бы ее видеть.

— Мастер Вилье, не кажется ли вам, что слова сьера попечителя граничат с государственной изменой? — ласково улыбнулась наша милостивая… но справедливая королева.

— Никак нет, ваше величество, не кажется! Так оно и есть! — кивнул Вилье. — Думаю, кроме почти законченного расследовния по растрате средств приютов, мы откроем еще и дело о покушении на королевскую власть.

— Нет! Не надо! Я не то хотел сказать! — орал попечитель, когда его волокли прочь.

— Пока еще ни в чем не обвиненным советникам я рекомендую не покидать особняки. — Вилье обвел их внимательным взглядом. — Попытка к бегству будет считаться признанием вины.

— Какой вины? — гневно теребя золотую цепь советника, завопил чуть ли не последний уцелевший член Совета.

— Любой, на ваш выбор: от торговли людьми до убийств из-за наследства! У меня на каждого из вас по три-четыре дела заведено! — рявкнул в ответ Вилье.

Бальный зал погрузился в задумчивость.

— Что ж… раз уж король избрал свою супругу… — Андреас улыбнулся Камилле, и та просияла сдержанной улыбкой в ответ. — Пора позаботиться и о супружеском счастье подданных! Монсьеры! Вы можете просить наши величества… — он кивнул Камилле. — …одобрить брак с избранной сьёреттой. Однако должен напомнить, что по законам Овернии принуждение к браку недопустимо, а потому все придворные сьеры, замешанные в попытках похищения невест, от отбора отстраняются.

— Несправедливо, ваше величество! Что ж нам было делать? — сквозь новый гул раздался обиженный крик. — Нам обещали богатых жен! Земли! Состояния! А тут эти вояки притащились, и все здешние курицы как одна давай за ними бегать!

— Вам будет предоставлена возможность приобрести недостающее очарование… в глазах дам. По результатам расследования ведомства мастера Вилье все причастные к попыткам похищения будут отправлены в дальние гарнизоны, с запретом возвращаться ко двору в течении трех лет.

— Если, конечно, какая-нибудь из участниц отбора не пожелает выбрать вас в мужья. — мстительно добавила Камилла.

Послышалась возня, стук… и извиваясь как гусеница, завернутая в портьеру сьёретта-кудряшка попыталась выползти из-за баррикады:

— Я, я возьму! Вон того! Или того! Или…

— Нет! Всё! Я согласен на гарнизон! — побледнел ближайший придворный сьер. — У сьеров тоже есть права! Ваше величество сами сказали, что брак — дело добровольное! — в панике подхватили остальные. — Очень мне нужна жена, которая при всех заголиться пыталась!

— Кажется, мы должны поблагодарить вас, графиня, за те шарики? — шепнули сзади.

Я кивнула — еще как должны! Все оставшиеся в лавке запасы на них истратила, еле успели до появления посланцев Королевского Совета с приказом о конфискации.

— Сперва сами наших девчонок опоить и опозорить хотели, и выбирать их, как товар на рынке, кому что подходит. А теперь еще носами крутят! — шевалье Шигар глядел на сьеров недобро.

— Прискорбное отсутствие чувства ответственности у молодых придворных. — поджал губы отец Стеффы.

— Служба на границе с Пустошью и хороший капрал неплохо его прививают. — серьезно пообещал Лерро. — Я позабочусь.

— Благодарю вас, генерал. — кивнул король. — Какой награды вы хотите за труды ваши прошлые и будущие?

— Ваше величество позволил мне и моим офицерам участвовать в отборе. — Лерро поклонился. — Мой выбор сделан и теперь я прошу у вас руки герцогессы Анаис Гардеро.

— Ого, как замахнулся-то! — завопили в толпе — непонятно, зло или наоборот, одобрительно.

— Герцогесса? — король повернулся к Анаис. — Вы же понимаете, что если согласитесь, вам придется следовать за мужем не только ко двору, но и в приграничные крепости. Генерал Лерро еще долго будет нужен нашей армии.

— Меня это не пугает, ваше величество, я согласна! — выдохнула Анаис, и протянула Лерро руку. Тот склонился, целуя ее дрожащие пальцы.

Я и не сомневалась, что внучку своего обожаемого генерала Бардиса наш Чуч ни за что не упустит.

— В таком случае, я объявляю генерала Лерро консортом герцогства Гардеро, с условием передачи титула первому же вашему ребенку мужского пола. Бывшему герцогу Гардеро, после того, как он оправится от ран, надлежит уделить все свое внимание герцогским владениям, с тем, чтобы передать их внуку в полном расцвете.

— Объясните отцу, герцогесса, что возвращаться ко двору ему… не стоит. Тут у меня расследование полным ходом идет… и о присвоении имущества дворянства… и о растрате казны… — почти промурлыкал Вилье.

Зал потрясенно выдохнул. Жених и невеста отвесили королю поклон и под взглядом множества глаз неторопливо двинулись прочь от трона.

— Следующие! — чуть не приплясывая от возбуждения потребовал король.

— Позвольте мне, ваше величество. — вперед шагнул Монро. — Мы слишком мало знакомы со сьёреттой Маленой Шигар, но если будет на то ваша воля и ее желание, я хотел бы просить позволения ухаживать за сьёреттой Маленой в течении следующего года.

— Безродный? Простолюдин, даже не шевалье! Это недопустимо! — толпа придворных оказалась крикливей рыночной толпы.

— Действительно, не годится. — покачал головой король. — Как только мы выберем нового королевского секретаря, за заслуги по спасению жизнь герцога Гардеро, вам будет пожалован титул безземельного шевалье. После чего я дозволяю обратиться к сьёретте и ее почтенному семейству с просьбой разрешить ухаживания.

— Это больше, чем я мог мечтать, ваше величество. — сказал Монро, кланяясь и выразительно косясь на Малену. Та смущалась и краснела, Амелька хмурилась, папаша Шигар был задумчив, явно что-то подсчитывая в уме.

— Я! Мы, мы! Нет, я! Я!

Я вдруг с ужасом увидела, как к подножью трона ломятся наперегонки Гэмми с Омером. Они уже почти добрались, когда толпа раздвинулась и из нее вынырнул барон Мортен, первым оказавшись у трона.

— Ваше величество, я прошу вашего дозволения просить руки графини… — зачастил он.

— Ваше величество! — голос Вилье полностью покрыл и быструю речь Мортена, и возмущенные вопли его соперников. — Прошу прощения, что вмешиваюсь, но полагаю, речь пойдет о графине Редон.

Неторопливым шагом он двинулся вперед и застыл за моим плечом зловещей темной тенью.

— Графиня пользуется изрядным успехом у молодых сьеров королевства. — он окинул темным, непроницаемым взглядом застывших у трона соперников. — Но я хотел бы напомнить, что Редон — это не просто прелестная сьёретта… — короткий, даже небрежный поклон в мою сторону. — Но и весьма важное для Овернии графство, в котором, как нынче выяснилось, восемь лет скрывался опасный государственный преступник.

— Но мы же не знали! — я судорожно прижала ладони к груди.

— Вот именно! — внушительно кивнул Вилье. — Вы даже не знали! А он что угодно мог натворить. Например, продавать товары из Чащи в Гельвецию или Лутению.

Я старательно сохраняла невозмутимое выражение лица. Вот кто б разрешил какому-то груму с Гельвецией торговать! И без него разобрались…

— Потому я просил бы ваши величества обратить внимание, что выбор мужа для графини дело не столько частное, сколько государственное. Нам нужен человек, который сумеет обеспечить безопасность графства и восстановить поставки чащобных товаров в армию.

— Вынужден поддержать мастера Вилье. — вмешался Лерро. — Последние восемь лет у нас постоянная нехватка самых необходимых средств!

— Не представляю, кто может справиться с такой задачей. — голос Камиллы звучал с нежностью колокольчика, а на губах играла коварная улыбка. — Разве что… — она подалась вперед и улыбнулась еще коварнее. — Вы сами на ней женитесь, мастер Вилье?

Вскрик. Вскрик. Вскрик.

— Графиню? За безродного? Какой позор! Какой ужас! Бедная сьёретта! — и уже угасающим шепотом. — Наша новая королева не слишком любит графиню Редон…

— Графиня? — Вилье вопросительно склонил голову.

На меня смотрели со всех сторон — жалостливые, злорадные, презрительные и просто любопытные взгляды.

Я сжала кулаки… потом разжала… и снова стиснула.

— Если… если ваше величество вернет графству право экспедиций в Чащу… право монопольной торговли рода Редон… контракт с армией на десять лет… и освобождение от налогов хотя бы на пять… и дорогу, да, дорогу, от столицы до Редона с ответвлением на Чащу! То… то я согласна! — выпалила я.

— Да она попросту продает себя! — разочарованно выпалил кто-то.

— Зато очень и очень задорого. — солидно возразили ему.

Король сухо рассмеялся:

— Ищите выгоду в любой ситуации, да, графиня?

— На мне графство, ваше величество, и я за этим сюда приехала. — с достоинством возразила я.

— Пусть будет по-вашему! Новый начальник Тайной Службы Мартин Вилье, за заслуги перед Овернией получает разрешение на брак с наследной графиней Оливией Редон, личный титул безземельного шевалье и звание графа-консорта Редонского.

— Живите счастливо! — протянула Камилла и для всех… почти для всех… ее слова прозвучали откровенной издевкой.

Мы поклонились, Вилье словно невзначай согнул руку кренделем, я мгновение колебалась… но все же положила ладонь на сгиб его локтя. Чинной походкой благородной графской четы, одаренной за высокие заслуги, мы направились прочь. Перед королевским троном продолжало разворачиваться помолвочно-свадебное действо. Лейтенант официально посватался к сьёретте Мортен и получил ожидаемое согласие. Парочка придворных сьеров, то ли не участвовавших в попытке массового похищения невест, то ли рассчитывающих, что их не раскроют, посватались к Стеффе и Риссе и получили отказ. От трона обе горные баронессы уходили, держась за руки и лукаво переглядываясь, Стеффин отец смотрел на них совершенно растеряно.

Полковник предстал перед троном под руку с не юной, но весьма симпатичной вдовушкой. Амелька помрачнела. Саму ее выкликали трижды, разные сьеры — от богатого старика до почти нищего мальчишки в прыщах. На мальчишке младшая сьёретта Шигар полностью рассвирепела и швырнула в него туфлей. Его величество хотел разгневаться, но Камилла пошептала ему на ухо, и он расслабленным взмахом руки велел скандальной сьёретте убираться. Амелька удалилась, прихрамывая на босую ногу, и сразу же была ухвачена за ухо папашей Шигар.

Придворные сделали выводы из всего увиденного, и начали активно кланяться Камилле.

Одна пара сменяла другую перед троном, и либо уходили вместе, либо расставались у его подножья. Наконец поток отборных пар иссяк, и король подал Камилле руку, намереваясь представить свою королеву благодарным подданным. Хрустя подошвами туфелек по битому стеклу, ее будущее величество торжественно проследовала сквозь выбитые в драке двери на балкон.

С дворцовой площади раздался дружный рев толпы:

— Да здравствует король Андреас и королева Камилла!

— Я знал, что мои усилия не пропадут даром, и этот отбор ждет полнейший, невероятный успех! — раздался рядом умиленный голос.

Глядя в дверной проем на очерченные солнечным светом сверкающие силуэты молодых короля и королевы, сьер Арно прижал пухлые руки к груди.

— Это вы про зарезанных, съеденных вовкунами, или убитых во время бунта? — сквозь зубы процедила я.

— Это я про отбор, который дал Овернии достойную и благородную королеву. Ее будущее величество спокойная и терпеливая сьёретта, не то, что герцогесса! Вы бы знали, сколько я натерпелся! — Арно покрутил головой. — То еда ее не устраивает, то уборка, то снабжение комнат для отборных — будто все они королевами станут! И как не объясняй, что средства дворца не беспредельны, и слуг здесь хоть и много, но к каждой девице из провинции личную горничную не приставишь — не слушает! Вот пусть теперь мужниных адъютантов гоняет, а я при ее будущем величестве…

— Уж развернетесь. — вместо него закончила я. — Сьер Арно, вы всерьез полагаете, что королева станет сносить всё, что приходилось терпеть опальной графине?

Сьер управляющий явно обиделся:

— Я всегда действовал только во благо! — чопорно возразил он. — Уж вам ли не знать, сьёретта Редон? Не я ли защищал вас, когда ваши родители были арестованы за поддержку бывшего регента Гардеро — правильно его король в поместье спровадил! Еще неизвестно, чем он во время регентства занимался!

— То есть, вы меня… помните? — я выпустила воздух сквозь зубы, хотя мне хотелось заорать. — И как в ледяную камеру в ночной рубашке отправили, и как в приют увезли и без единого сентаво оставили?

— Ах право же, зачем графине эти гроши! — отмахнулся Арно. — Ну конечно же помню, разве мог я забыть ваше милое личико.

— С синяком во всю щеку. От вашей оплеухи. — снова закончила за него я и повернулась к Вилье. — И что, вот его я тоже должна… пощадить?

— Да с чего бы вдруг! — хмыкнул тот.

Наверное, у него был какой-то особый сигнал, потому что потайная дверца распахнулась опять… и в зале повисла тишина, когда «незнакомый сьер» с парой стражников промаршировали к Арно и взяли управляющего дворца под руки.

— Что… что вы делаете? Что? — завопил тот, судорожно трепыхаясь в сомкнувшейся на его плечах хватке.

— Подарок невесте к свадьбе готовлю. — улыбнулся Вилье. — Допросы можете начинать именно с него. — отрывисто скомандовал он своим людям. — Особенно меня интересуют дворцовые счета, его работа на бывшего главу Тайной Службы, и участие в делах казненных аристократов. Да, вот ключ от его секретного сейфа в кабинете. — и он кинул подручным крохотный ключик на цепочке.

— Как… Где вы его? Откуда он у вас? Откуда? — орал Арно, пока его волокли прочь.

Из толпы придворных на мгновение выступила сьера Арно, издевательски усмехнулась и прощально помахала супругу кончиками пальцев.

— Сьера Арно… — окликнул ее Вилье. — Спасибо. И… сделайте милость, позаботьтесь о здешнем хозяйстве. Полагаю, на днях ее величество объяснит вам, каким она хочет видеть свой дворец.

Сьера Арно плавно склонилась в реверансе и тут же деловито умчалась, на ходу подзывая к себе лакеев.

На талию мне легла уверенная рука и горячий шепот шевельнул прядь возле уха:

— Все для тебя, дорогая. И жемчуг… И сапфир… И Арно.

— Мне больше всего пистоль понравился. — улыбнулась в ответ я.

— А что взамен? Например, поцелуй?

— Не здесь же!

И в лучших традициях дворцовой жизни меня утащили за портьеру и прижали к стене. Впервые я стояла со своим «запортьерным» возлюбленным лицом к лицу. Впервые, с самого нашего далекого, далекого детства. Он потянулся к моим губам, но я, я ткнулась лбом в рукав его камзола и прошептала:

— Не боишься?

— Чего?

— Что король поймет — единственный друг использовал его как марионетку в нашем… — я скривилась. — …заговоре отбросов. Подставил бывшего опекуна. Подсунул жену. Убил… убил деда. Что, если он узнает?

— Жену не подсовывал! — немедленно отперся Мартин, без слов признавая всё остальное. — Только досье. И не на нее одну, так что у него был выбор!

Я поглядела скептически — уверена, что настоящего выбора королю не предоставили.

— На его величество сильное впечатление произвела работа графини Дезирон в приютах графства. — чопорным тоном сообщил новоявленный шевалье.

— Настолько сильное, что он полез к графине в спальню? — промурлыкала я. — Заодно и других посмотрел…

— Прдприимчивый. И учится быстро. — проворчал Мартин. — Так что не за горами то время, когда уже он всех нас использует.

— И что будет? Что теперь будет, Мартин, когда мы добились всего, что хотели?

— У меня — допросы. — немедленно отозвался Мартин. — У Монро проект фабричной, и еще крестьянской вольности. Король уже смотрел, он в восторге. Сьеры протестовать не осмелятся, особенно сейчас. Мануфактурщики, те же Шигары, на фабричной наверняка взбесятся, зато крестьянскую поддержат — будущей теще нашего Пыри нужны вольные рабочие. В общем, так на так оно и выйдет.

Я слабо усмехнулась. Значит, я ничего не потеряла, когда пообещала младшей Марушке отпустить из крестьянского сословия, если успеет вовремя доставить средства от чащобного дурмана, которое мы сьёреттам скормили.

— Лерро собирается налаживать оборону, а то под шумок много будет желающих откусить от Овернии кусочек. Ну, а Камилла, наконец, сделает то, к чему мы шли восемь лет — займется приютами. Не только в Дезирон и Редон.

— А… мы? — дрогнувшим голосом спросила я.

— А мы будем жить долго и счастливо, и канем в безвестности. Где ты видела знаменитого главу Тайной Службы или хозяйку благополучного зажиточного графства, которая даже в королевском заговоре по спасению Овернии участия не принимала? — в голосе его мелькнула едва заметная иронию. — Во всяком случае сьерам историкам и летописцам об этом ничего не известно!

Потому что кто бы им рассказал?

— И может, мы уже перестанем говорить о судьбах Овернии, и ты уже дашь мне наконец себя нормально поцеловать — я об этом, между прочим, восемь лет мечтал!

— Что ты выдумываешь? — чувствуя, как отчаянно краснею, пробормотала я, все также пряча лицо на его плече.

— Ничего я не выдумываю! — возмутился он. — Помнишь, как мы после колодца в платья горничных переодевались? Вот как тогда увидел твою попу в мокрых панталонах, так с тех пор и хочу!

— Ты! — я вскинулась и треснула его кулаком по груди. — Я была ребенком!

— А я — нет! — он наклонился так близко, что последние слова выдохнул прямо мне в губы. — И ты уже тоже — нет. Ты — моя жена.

Его руки легли мне на лопатки, скользнули по спине, и опустились ниже, подхватывая меня и прижимая к стене.

«Панталоны… Надо заказать модистке кружевные.» — успела подумать я, прежде чем закинуть руки Мартину на шею и утонуть в жадном, совершенно бесстыдном поцелуе.

Где-то вдалеке мяукнула, будто рассмеялась, кошка, и мягко ухнула ей в ответ сова.

Эпилог Совы и Кошки

— Скромно. И весьма. Но со вкусом. — изящная дама в серебристом платье поднесла к губам кофейную чашку, увенчанную снежно-белой шапкой пушистых сливок. Мгновенно облизнулась розовым язычком, смахивая сливки с кошачьих усов… Ах, конечно же, нет, как можно! Просто сверкающее над радостной столицей Овернии солнце брызнуло лучами, на миг создавая забавную иллюзию. Дама с кошачьими усами, что за глупости, право!

Дама прищурилась на солнце, впрочем, тоже совершенно по-кошачьи, и поставила чашку на перила, с резного балкончика продолжая любоваться королевским свадебным кортежем.

Пожалуй, главным украшением столь важного для королевства шествия и впрямь были облаченные в белое с золотом новобрачные.

— Да здравствует король Андреас! Да здравствует королева Камилла! — восторженный рев прокатился по толпе.

Открытый королевский экипаж катил между волнующимися, словно бурный прилив, толпами радостных подданных. Коляска новобрачных была сплошь заплетена цветами, а в середине этого нежного великолепия, сидела царственная чета.

— Ой, какие ж они оба молоденькие! — умиленно хлюпая носом, прокричала немолодая горожанка. — Прям внучки мои!

Подпирающие ее с боков пара широкоплечих мужиков с вычесанным в честь праздника бородами — видно, те самые внучки — переглянулись и смущенно хмыкнули.

— Ну, она-то постарше его будет! — тощая, как жердь, и такая же высокая старуха критически прищурилась на статную золотоволосую королеву, милостиво улыбающуюся и машущую ликующему народу.

Хотя шествие длилось уже больше часа, улыбка ее была все такой же сияющей, а выражение лица — сдержанно-счастливым.

— Зато красавица! И добрая, вона как за приюты-то принялась, милостивица наша! Давно пора! — оборвала критику дородная тетушка, решительно записываясь в сторонницы молодой королевы Камиллы. — И своих деток вам, что от кошки котят в лукошко! — прокричала она вслед, благословляюще поднимая на вытянутых руках толстую пеструю кошку. Кошка меланхолично висела, лишь изредка пошевеливая хвостом. — Видели! Нет, вы видели! Король меня услышал — и поклонился! Вот прямо мне! Как Летящая сверху видит, не вру!

Вторая дама на балконе перегнулась через перила, поднесла к глазам круглое пенсне в золотой оправе. Внимательно посмотрела на размахивающую кошкой тетку желтыми глазищами хищной птицы. Но лишь усмехнулась насмешливо и снова откинулась на спинку стула.

Если бы раскланивающийся на все стороны юный король Андреас в этот момент оглянулся, он бы, безусловно, весьма удивился, увидев вывеску «Кофейня Совы и Кошки» на верхнем этаже одного из самых роскошных особняков столицы. Но как раз в этот момент царственная чета глядела совершенно в другую сторону. А когда король обернулся, единственное, что он успел заметить — два женских силуэта на балконе, и кофейный столик между ними. Даже позавидовал мимолетно: вот, люди празднуют, кофием с пирожными наслаждаются, а у него уже спина ломит, и щеки от постоянной улыбки судорогой свело… Впрочем, мысль промелькнула и ушла бесследно — до конца церемонии было еще далеко, и все просто обязано пройти безупречно! Король изящно поймал в воздухе брошенный молоденькой горожанкой цветок и тут же вплел его в золотые волосы Камиллы. Толпа восторженно заорала.

Королевский экипаж проехал, но следующий за ним экипаж со среброволосой невестой в платье голубых родовых цветов и женихом в парадном генеральском мундире тоже встретили восторженным ревом:

— Да здравствует Лерро! Да здравствует молодой герцог и его герцогиня!

Коляски с молодыми парами катили одна за другой, заставляя жителей столицы аж подпрыгивать, желая увидеть, кто с кем нынче жениться, и кто во что одет. Над толпой то взвивались приветственные крики, а то и свист. Женщины возбужденно перекрикивались, обсуждая наряды невест и стати женихов так громко, что новобрачные отчаянно краснели. Иногда только невеста. Иногда и жених тоже.

— Забавно: сделать из самих новобрачных главное развлечение. — по-кошачьи лениво усмехнулась одна дама.

— Режим экономии. Все же в бюджете королевства изрядная дыра, уху. — по-птичьи склоняя голову к плечу, отозвалась вторая.

— Что, даже бочки с вином на перекрестках не выставят? — фыркнула в сливки сьера Кошка.

— Новый королевский казначей шевалье Монро полагает, что достаточным подарком к королевскому бракосочетанию будет отмена налога на соль. А к рождению наследника обещают срезать налоги на посевы. Право, не знаю, что делают страны, где короли не женятся и не заводят детей. У них же нет никаких поводов для отмены налогов! Наверняка, только повышают. — иронически хмыкнула сьера Сова, пригубливая свой кофе.

— Ты гляди, какие зверюги! — завопили под балконом.

Следующая молодая пара ехали не в коляске, а верхом. Два огромных бронированных зверя, сверкая надраенной чешуей, и скаля жуткие зубищи на неосторожных горожан выступали бок о бок, позволяя своим всадникам трогательно держаться за руки.

— Это кто ж такие будут? — громогласно поинтересовались в толпе.

— Не видишь, что ли — скакуны какие! Значит, Редон из Чащи! Нынешняя, кажись, Оливия… — авторитетно ответили ему.

— Ишь ты! А жених ейный кто? Ничего такой…

— А Летящая его знает, что за хмырь! Всех не упомнишь…

— Как они в вас верят, дорогая. — промурлыкала Кошка, отставляя чашку. — Ну а вы? Как, довольны результатом? Что собираются делать ваши подопечные после того как женятся… оптом?

— Девочка активно взялась расчищать всё, что наворотили предыдущие царствования вокруг положения детей. Начала с сирот. У мальчиков целый пакет реформ: от судебной до военной. Их стараниями молодой король Андреас вполне может войти в историю как Реформатор.

— Андреас Реформатор и Камилла Милостивая. — лестные слова Кошки почему-то звучали на грани издевки. — А денег у них на это хватит?

— На первых порах их поддержит конфискованное имущество осужденных членов Королевского Совета. Самый неприметный и коварный из этих мальчиков трудится над добычей денег не покладая рук. Разве что на свадьбу с мечтой своего детства прервался. — усмехнулась Сова. — Результаты уже сейчас весьма… внушительные. Сьеры-советники весьма усердно трудились над пополнением собственных сокровищниц. Приложи они хоть десятую часть этих усилий к наполнению казны, их бы, может, и свергать не пришлось.

— Прелестно. Конфискации — очень приятный способ пополнения бюджета.

— Настолько, что им легко… увлечься, предпочтя любым другим. И вот ты уже не возвращаешь в казну бесчестно украденное у армии и приютов, а отбираешь нажитое у каждого, кому удалось хоть немного приподняться над средним достатком. А когда они разбегутся — приняться за остальных. И вот ты уже из правительства отчаянных реформаторов превращаешься в тиранов и паразитов, тянущих соки из народа. А там и иные глупости, вроде изматывающе-победоносных войн не за горами.

— Может и так. — равнодушно согласилась Кошка. — Но мы уже ничем не можем им помочь. — и улыбнулась вскинувшейся Сове. — Иначе выйдет, что не они живут свои жизни, а мы с вами играем в них, дорррогая. А я переросла тягу к куклам уже очень, очень давно.

Видно было, что Сова колеблется, она вздохнула, придвинула к себе чашку, отодвинула, придвинула снова, и наконец кивнула:

— Вы правы, дорогая. Вы правы. — и печально пожаловалась. — Беду могла бы предотвратить сильная оппозиция. Но одна из проблем эффективных правительств, что они втягивают в себя всех сильных и умных. Когда проходит их время, и бывшие реформаторы превращаются в отставших от реальности дураков, оппозиция оказывается слишком слабой и трусливой, чтобы суметь их остановить. А то и вовсе не существует.

Обе дамы повернулись и посмотрели в зал. Там, за самым дальним от окна столиком, сидела молоденькая девушка лет шестнадцати, одетая хоть и весьма богато, но именно из-за этого излишнего богатства чуточку вульгарно. На шее и пальцах ее сверкали драгоценности, больше подходившие для знатной сьеры на придворном балу, чем для молоденькой девушки в кофейне. Впрочем, ни роскошь, ни даже стоящие перед ней кофе с пирожными ее не радовали — брови ее были нахмурены, а мысли явно витали далеко.

Колокольчик на дверях кофейни звучно брякнул, раздались шаги и в кофейню ввалилась четверка молодых людей.

— Сьёретта Шигар? Амелия? Какая неожиданная встреча! — удивился один. — Но почему вы здесь, а не… там. — он кивнул в сторону улицы. — Я думал, вы выходите замуж.

— Не позвал никто. — Амелия Шигар подняла совершенно спокойные и равнодушные глаза и кивнула. — Сьер Белор… Сьер Омер… Барон Аденор… А вы… — она посмотрела на четвертого. — Кажется, из компании рыжего ублюдка Поля.

— Нету больше Поля. — прохрипел его бывший приятель. — Похоронили сегодня по утру рыжего. — он со скрежетом потянул стул и тяжело плюхнулся напротив Амелии, — Вояка, который сейчас на мортеновской девке женится, вызвал и зарубил, как какого-нибудь хрюна!

— Напрасно это он. — покачала головой Амелия и в ответ на недоуменный взгляд Омера, жестко усмехнулась. — Вызвал напрасно, мог бы и просто так зарубить, никто б не возразил, еще б и труп прикопать помогли.

— Да ты! — взвился бывший приятель. Точнее, попытался. Ноги его разъехались, и он плюхнулся обратно на стул.

— А ну-ка, тихо! — прикрикнул на него молодой Белор. — Простите, сьёретта Амелия, он пьян. Мы сейчас же уйдем.

— Да ладно, чего уж там. Садитесь. — Амелия махнула рукой, приглашая остальных подсаживаться к столику. — Забавно встретить таких же чужих… на этом празднике жизни. — она усмехнулась, и впервые поднесла к губам свою чашечку кофе.

Недоуменно замерла. За время, что мрачно нахохлившись, она сидела над нетронутой чашкой, кофе давно должен был остыть. Но тот оказался горячим, будто только что сваренным, а от огненно-пряного вкуса кровь быстрее побежала по жилам.

— Благодарю за приглашение, сьёретта Амелия. — подтаскивая еще один стул к ее столику, благодушно прогудел барон Аденор. И явно стараясь утешить, добавил. — Вам не следует огорчаться, ведь вы еще так молоды! Непременно найдется мужчина, который вас полюбит.

— Куда он денется — с маменькиными мануфактурами-то! — перебила Амелия, неожиданно чувствуя, как от каждого глотка кофе тоскливая муть на душе развеивается, а мысли становятся четкими, будто цифры в бухгалтерских книгах. — Я замуж не собираюсь. Передумала. При маменьке буду, глядеть, как с мануфактурами управляться. У нас раньше-то Маленка первой маменькиной помощницей была, хоть и не родная дочь. А теперь сестрица с Монро женихается, за его интерес стоять будет. А интерес Монро и наш — это все ж таки два разных интереса. Вот и выходит, у маменьки, кроме меня, никого не осталось. — она несколько раз кивнула, словно подтверждая для себя принятое решение. И впервые внимательно посмотрела на своих собеседников. — А вы, сьер Белор, чего в военной форме? Неужто в гарнизон сослали? Ваш батюшка, вроде ж, с Черным Вилье сторговался на ссылку в поместье, а вас так и вовсе никто не трогал — хоть с ним езжайте, хоть при дворе оставайтесь.

— Только вот остаться я не могу, а уехать с отцом… — Белор вдруг почти жалобно выдохнул. — Мне кажется, он попросту сошел с ума! Ведет переписку с опальным герцогом Гардеро, строит какие-то планы… Хотя даже мне ясно, что бывшего регента оставили на свободе именно для того, чтоб приглядывать, кто к нему потянется, и какие заговоры начнет строить! Но отец меня совершенно не слушает! Я… я просто не могу с ним оставаться! Он… он как безумный! Так что вот, решил попроситься в армию. В Пустошь меня не взяли, отправляют на границу к степнякам. Буду прямо как сам сьер Лерро… я хотел сказать, как герцог-консорт Гардеро…

— Может, и мне с вами? — задумчиво пробормотал Омер. — Жизнь в столице стала совсем не такой приятной, как раньше. И папеньку, хоть никто пока и не тронул, так он сам невыносимым заделался, все мечется, кому бы взятку сунуть. И меня гоняет, чтоб я через сьёретту… то есть… — он прислушался к доносящимся даже сюда кликам толпы. — Теперь уже сьеру Оливию к Вилье подкатился.

— Думаете, вы ей нужны? — зло сверкнул на него глазами барон Аденор.

— Как скакуну пятая нога. — неожиданно самокритично признал Омер. — Так что уехать в гарнизон будет не так уж плохо. А вы, Аденор? Поедете с нами? Будем совершать подвиги, вернемся в столицу, овеянные славой, и составим конкуренцию Лерро!

— Нууу… — засомневался барон. — У меня в Редоне баронство, хозяйство…

На балконе две дамы многозначительно переглянулись. Сьера Сова едва заметно поморщилась.

— А что вы хотели, дорогая? — возмутилась сьера Кошка. — Если уж власть вы отбирали сами, в оппозицию приходится брать, что осталось!

— Мы так и будем тут впустую сидеть? — проорал нетрезвый молодой сьер. — Эй, прислуга? Есть тут кто?

— Не буяньте, сьер, не в трактире! — строго одернула его Амелия.

Сова вздернула бровь. Кошка усмехнулась уголками губ. Дамы переглянулись еще раз… и неторопливо направились в зал.

КОНЕЦ

Content

Илона Волынская, Кирилл Кащеев
Отборный жених

Глава 1. Кофейня Совы и Кошки

Глава 2 Покойник на ступенях

Глава 3 Королевские узницы

Глава 4 Из темницы с любовью

Глава 5 Девушка на Скотине

Глава 6. Четыре плюс один жених

Глава 7. Охота на куропяток и невест

Глава 8. Полянки для поцелуев

Глава 9. Выйти за офицера

Глава 10. Вовкунья охота

Глава 11. Лишние покойники

Глава 12. Двор отбросов. История благородной Булки

Глава 13. Отбросы без будущего

Глава 14. Охота на графиню

Глава 15. Новые хозяева приюта

Глава 16. Отборный базар

Глава 17. Киоск Оливии Редон

Глава 18. Герои площади

Глава 19. Кровь в коридорах дворца

Глава 20. Спасение Мартина

Глава 21. Прекрасные сьёретты отправляются на бал

Глава 22. Бунт в городе

Глава 23 Прекрасные сьёретты перед балом

Глава 24. Да начнется отбор!

Глава 25. Танец вокруг короны

Глава 26. Отравленный поцелуй

Глава 27. Битва при бальном зале

Глава 28. Кто тут регент?

Глава 29. Очень старые знакомые

Глава 30. Счастливая находка

Глава 31. Графиня из Дома Отбросов

Глава 32 Счастливый почти конец

Эпилог Совы и Кошки