Макс Глебов

Барьер Ориона

Объект контроля

Глава 1

Вид на танк, сгоревший много лет назад в заведомо проигранном сражении, открывается за поворотом протоптанной зверьем тропы как всегда неожиданно, хотя иду я здесь далеко не впервые и мог бы уже привыкнуть. Едва просвечивающая сквозь листву тусклая металлическая туша не выглядит опасной. Длинный ствол орудия бессильно упирается в землю. Почти всю погибшую боевую машину давно оплел колючий вьюн, а прямо из большого пролома в броне тянется ввысь уже вполне взрослое дерево, не уступающее толщиной ствола своим соседям. Я всегда ненадолго останавливаюсь здесь, хотя ничего нового для себя найти не рассчитываю. Этот танк я обнаружил еще в детстве, причем явно оказался не первым, кто на него наткнулся. До меня здесь кто-то уже побывал, причем не раз. Всё ценное, что можно было демонтировать без применения серьезных инструментов, давно растащили мои предшественники.

Вообще-то, Змеиный лес — не лучшее место для прогулок. Не знаю, откуда взялось это название. Змей здесь не больше, чем везде, да и встреча с ними — далеко не самое опасное, что может случиться с человеком, забравшимся в эту глушь. Наши редко сюда заходят, и мне это нравится. Среди жителей деревни Змеиный лес пользуется дурной славой, причем не на пустом месте. Здесь не раз бесследно исчезали опытные охотники, не говоря уже о простых земледельцах, а из случайно забредавших сюда детей обратно не возвращался никто. Почти никто. Я вернулся. Вот только за сохраненную жизнь лес взял немалую плату. Он меня изменил, причем настолько сильно, что сначала сверстники, а потом и взрослые стали меня сторониться.

Как всё случилось, я не помню. Мне тогда было всего восемь. Что заставило меня нарушить наложенный общиной запрет и отправиться в это опасное место, так и осталось загадкой. Змеиный лес как будто тянул к себе детей. Впрочем, не только их. Взрослые тоже иногда отправлялись сюда в надежде поправить пошатнувшиеся дела и разом изменить свою жизнь к лучшему. Некоторым это даже удавалось. Далеко не всем, но истории тех, кто смог вернуться с редкой и дорогой добычей, будоражили воображение и заставляли всё новых авантюристов или просто неудачников отправляться в запретный лес в поисках быстрого решения своих проблем.

Наверное, можно считать, что мне повезло. Я встретился с чем-то неведомым и при этом выжил, а потом каким-то чудом смог найти обратную дорогу к деревне, хотя в тот момент находился откровенно не в себе. Добиться от меня внятного рассказа о том, что случилось, ни родственники, ни староста так и не смогли. Я просто ничего не помнил. И ладно бы пострадала только краткосрочная память. Увы, я лишился изрядной части тех знаний и навыков, которыми обычный ребенок успевает овладеть к восьмилетнему возрасту. Фактически я превратился в деревенского дурачка, причем в дурачка со странностями. Моя память не просто очистилась от значительной части имеющегося содержимого. Освободившееся место заняла какая-то невообразимая каша из бессвязных клочков чужих воспоминаний. Странных, обрывочных и практически бесполезных. Люди, которым они когда-то принадлежали, умерли очень давно. Судя по всему, еще во время Чужой войны, полностью перекроившей судьбу нашего мира.

Много позже я случайно услышал, как мой двоюродный дядя обсуждал с соседом то, что со мной произошло.

— Не знаю, что и делать с этим дурачком, — жаловался дядя. — Висит на моей шее, а жена выгнать не дает. Говорит, нельзя так делать, что люди скажут? А по мне так ничего не скажут. Кому он такой нужен? Какой толк с него деревне? Лучше бы он вообще из того леса не вернулся.

— Может оно и так, — лениво ответил сосед. — Спасибо скажи, что совсем идиотом твой племяш не стал. Хоть под себя не гадит и к работе какой-то приспособить можно, где мозги не требуются. Говорят, ментальное оружие тайкунов и не на такое способно, могло и в овощ его превратить. Правда, тогда он и в деревню бы не вернулся. Похоже, не в полную силу его приложило. Подгнило, видать, что-то за сотню с лишним лет в том конструкте, который по нему ударил. Ну, или вообще не Серега твой целью был. По лосю какому-нибудь могло жахнуть, а мелкого просто краем зацепило.

— Да не важно уж теперь, как это случилось. Делать-то что с нахлебником? — продолжал ныть дядя.

Дальше слушать я не стал, боясь, что меня заметят, но разговор этот запомнил очень хорошо. Почему-то тогда я не испытал по поводу услышанного никаких эмоций. Дядя мне никогда не нравился, и, видимо, ничего другого я от него и не ждал. Однако выводы для себя я сделал, и, как оказалось, выводы правильные.

* * *

Вызов к главе сектора стал для Шелы полной неожиданностью. Обычно на доклады к генералу ходил начальник её департамента полковник Свег, однако на этот раз руководству почему-то захотелось побеседовать с ней лично, и это Шеле совершенно не нравилось. Как правило, подобные нарушения давно устоявшихся правил и негласных традиций ничем хорошим для рядовых исполнителей не заканчивались, а она была именно рядовым исполнителем и не строила по этому поводу никаких иллюзий.

Старший аналитик Шела Вир являлась одним из незаметных для высокого начальства винтиков большой разведывательно-аналитической машины, обеспечивающей руководство Республики актуальной и достоверной информацией. И если внимание главы сектора вдруг сфокусировалось на ней, значит либо она допустила какую-то очень серьезную ошибку, либо её собираются использовать для чего-то такого, что ей однозначно не понравится.

Грубых ошибок Шела за собой в последнее время не числила. Впрочем, о чем-то она могла просто не знать. Но всё же этот вариант казался ей маловероятным. А вот какой-нибудь гадости вроде очень неприятного задания, от руководства вполне можно было ждать. Поэтому, поднимаясь вместе с полковником Свегом в скоростном лифте на верхний ярус комплекса зданий Службы Дальней Разведки, Шела пребывала в отвратительном настроении.

— Гадаешь, зачем тебя дернул к себе Старик? — нарушил молчание полковник.

— А что тут гадать? — пожала плечами Шела. — Судя по всему, опять командировка, причем в такое место, куда вы меня своей властью отправить не можете. Видимо, совместная операция со смежным департаментом. Или вообще с представителями других силовых структур.

Шела могла бы добавить и еще кое-что о том, что она думает о смежниках в целом и о силовиках в частности, но говорить такое непосредственному начальнику явно не стоило.

— Не задержишься ты у меня надолго, — с легкой досадой покачал головой Свег. — Отберут. Да фактически уже отбирают. Мне запретили заранее рассказывать тебе подробности, но в целом всё именно так, как ты говоришь. Потерпи ещё пару минут, генерал в этот раз решил сам поставить тебе задачу.

Лифт плавно остановился. Бесшумно скользнувшая в сторону дверь открыла взгляду Шелы просторный светлый холл. Их уже ждали.

— Прошу следовать за мной, — негромко произнес референт главы сектора.

Рабочий кабинет генерала Курга легко вместил всех присутствующих. Помимо Шелы и Свега за столом для совещаний разместились ещё восемь человек, из которых Шела знала лишь троих — самого главу сектора и двух начальников смежных департаментов. Из тех, кого она видела впервые, двое не имели к Дальней Разведке никакого отношения. Что делали здесь флотский капитан второго ранга и майор десантного спецназа, оставалось только гадать.

Шела приготовилась слушать главу сектора, но неожиданно для себя практически сразу оказалась в центре внимания участников совещания.

— Итак, господа, — начал генерал Кург. — Вы все находитесь здесь, как организаторы или непосредственные участники совместной операции спецназа наземных сил, Особого корпуса флота и Службы Дальней Разведки. Приказ о её подготовке издан генштабом, что и сделало возможным столь тесное взаимодействие наших структур. На этом со вводной частью всё, переходим к конкретике.

Глава сектора обвел присутствующих быстрым взглядом, убедился, что все слушают его предельно внимательно и продолжил.

— Основанием для начала разработки плана операции послужил отчет, переданный в генштаб нашей службой около трех месяцев назад. За его подготовку отвечал аналитический департамент полковника Свега, — генерал остановил взгляд на начальнике Шелы, — а непосредственным сбором и обработкой данных занималась присутствующая здесь старший аналитик Вир.

Теперь взгляды присутствующих скрестились на Шеле. Общее внимание заставило её слегка напрячься, но внешне она осталась невозмутимой. Отчетов Шела готовила много, и о том, что какой-то из них привлек пристальное внимание руководства генштаба, ей ничего известно не было. Однако, долго гадать, о чем именно идет речь, Шеле не пришлось.

— Интерес в штабе вызвал не столько сам отчет, сколько приложение к нему, в котором старшим аналитиком Шелой Вир обобщены и структурированы разрозненные сведения, полученные из архивных баз данных времен Империи. Как вы, несомненно, знаете, в хаосе Большого Слома, приведшего к образованию на месте тоталитарной Империи нашего свободного и справедливого государства, многие архивные носители были повреждены или полностью утрачены. Тем не менее кое-что всё же сохранилось, и исследование госпожи Вир имело целью восстановление части данных, связанных с периодом первого столкновения с инше́рами. Задача, поставленная перед Шелой Вир, ограничивалась временными рамками ведения сторонами интенсивных боевых действий в зоне Фронтира, приведших к образованию Барьера Ориона в его современном виде. Однако в процессе выполнения поставленной задачи старший аналитик обнаружила факты, заставившие её проследить развитие некоторых тенденций в более широком временном интервале, местами вплоть до начала Большого Слома. Результаты этой дополнительной работы, выполненной Шелой Вир по собственной инициативе, были вынесены в приложение к отчету и в итоге оказались наиболее ценной его частью.

Шела вспомнила. Да, то исследование её действительно увлекло. Прежде всего необычностью и неожиданностью сделанных имперскими учеными выводов. В итоге она решила не бросать случайно попавшую в её руки ниточку и раскрутить запутанный клубок до конца, пусть даже потратив на это личное время. Похоже, найденная информация заинтересовала не только её. Правда, реакция от генштаба последовала только сейчас, но, возможно, её выводы просто тщательно перепроверяли, и до лиц, принимающих решения, они добрались не сразу.

— Госпожа Вир, — генерал в упор посмотрел на Шелу. — Доложите нам вкратце основную суть проведенных вами исследований и огласите выводы, к которым вы пришли.

Шела обвела взглядом собравшихся в кабинете офицеров. Подобные доклады являлись для неё вполне привычным делом, хотя перед столь высоким начальством и представителями сторонних служб делать их ей пока не приходилось. Впрочем, особого волнения она по этому поводу не испытывала.

— Как известно, во время активной фазы конфликта в рукаве Ориона боевые действия отличались крайней ожесточенностью и бескомпромиссностью, особенно на первом этапе, — начала Шела. — Именно в это время в зону боевых действий попала планета, населенная отсталой цивилизацией людей, не представлявшей ни для Империи, ни для иншеров никакой ценности. В отличие от местных жителей, звездная система, в которой находится их планета, имела для обеих сторон конфликта стратегическое значение. Поэтому бои за контроль над ней велись с весьма высокой интенсивностью. Естественно, аборигены отнеслись к происходящему крайне негативно. Они пытались защищаться. Впрямую по ним били только иншеры. Вооруженные силы Империи местных по большей части просто игнорировали. Понятно, что при их уровне развития как-то повлиять на происходящее аборигены не могли, и в результате сражений на поверхности планеты их примитивная техническая цивилизация практически прекратила свое существование, хотя небольшой части местных жителей удалось пережить активную фазу конфликта. Именно эти выжившие и представляют для нас интерес.

— Разрешите вопрос, господин генерал? — воспользовавшись небольшой паузой в докладе Шелы, обратился к главе сектора майор-спецназовец.

— Спрашивайте. Мы для того здесь и собрались в таком составе.

— Если я правильно понял, — майор перевел взгляд на Шелу, — даже до начала боевых действий аборигены не отличались высоким уровнем развития, а сейчас они окончательно скатились к состоянию дикарей. Чем же они могут быть нам полезны?

Этот вопрос неизбежно должен был возникнуть, и ответ на него у Шелы был готов.

— Дело совсем не в их научно-техническом потенциале, — спокойно ответила она, игнорируя сомнения, прозвучавшие в голосе майора. — Они ценны для нас совершенно другим. Хорошо известно, что ещё во времена Империи, сразу после первых столкновений с иншерами, предпринималось немало попыток изучить сверхъестественные способности наших врагов к прямому управлению темной энергией. Иншеры используют для этого лишь возможности собственного мозга и предельно примитивные устройства, изготовленные в основном из природных материалов. Имперские ученые полагали, что смогут обучить чему-то подобному хотя бы некоторых из наших людей, однако все их усилия не дали практически никаких результатов. На первый взгляд иншеры — такие же люди, как мы. Вот только не совсем. То, что наши предки считали магией, иншеры положили в основу своей цивилизации. У них это получилось, а у нас — нет. Почему так произошло, мы не знаем до сих пор.

Майор слегка поморщился и хотел что-то возразить, но генерал остановил его, чуть приподняв ладонь.

— Я понимаю, что пока всё сказанное мной не содержит для вас ничего принципиально нового, но это вступление всё же необходимо, — продолжила Шела, постаравшись вложить в свои слова максимум убедительности. — Итак, наша космическая экспансия развивалась достаточно быстрыми темпами, пока мы не достигли рукава Ориона, где и столкнулись с иншерами. Изначально считалось, что их цивилизация зародилась где-то во внешних рукавах галактики, и они тоже вели свою экспансию, планомерно продвигаясь к её центру. В итоге в какой-то момент мы просто наткнулись друг на друга. Однако, допросы первых же пленных показали, что это не так. Иншеры уже давно достигли рукава Ориона, и на этом их продвижение остановилось. Причина проста. При дальнейшем движении к центру галактики их способности к управлению темной энергией начинают стремительно деградировать, вплоть до полного исчезновения. Грубо говоря, их магия перестает работать. Если бы не это необъяснимое явление, нас бы просто смели. А так они фактически уперлись в стену, получившую чуть позже имя Барьер Ориона. В этой относительно узкой полосе пространства и велись основные боевые действия. Магия иншеров там еще работала, но уже заметно теряла эффективность. Через несколько месяцев интенсивных сражений стало окончательно ясно, что ни одна из сторон не сможет добиться победы или хотя бы ощутимо продвинуться вперед. В итоге, еще при Империи, с иншерами было заключено перемирие, и после Большого Слома Республика продолжила в полном объеме выполнять его условия. Теперь Барьер Ориона — полностью демилитаризованное пространство. Кроме наблюдателей от нас и от иншеров там никого нет. Вернее, почти никого. В ничейной зоне остались три планеты, населенные аборигенами. На двух из них живут первобытные люди, не представляющие ни для кого интереса, и только одна цивилизация к началу конфликта достигла уровня первых попыток освоения околопланетного пространства. Вот только, повторюсь, ценность аборигенов не в их технических достижениях. Эти люди веками жили в области пространства, где, пусть и в сильно ослабленном виде, работает магия иншеров. Мне удалось найти фрагменты исследований, выполненных имперскими учеными за несколько лет до Большого Слома. Из сопоставления обрывочных данных, собранных из разных источников, следует вывод, что при определенных условиях некоторые из жителей планет Барьера Ориона могут получить способности к управлению темной энергией. Подавляющее большинство из них такими возможностями никогда не обладало, но в ходе боевых действий многие аборигены попадали под воздействие оружия иншеров. В архивах есть сведения о том, что у некоторых местных жителей, выживших после таких ударов, через некоторое время начинали проявляться необычные способности. При этом у наших солдат, подвергшихся аналогичному воздействию во время конфликта, такого эффекта не наблюдалось. В своем отчете я высказала предположение, что если мы сможем найти среди местных жителей таких людей, у нас появится шанс привлечь в свои ряды бойцов, владеющих магией иншеров. Думаю, мне не нужно объяснять, какие перспективы это перед нами открывает.

— Но ведь после завершения боевых действий прошло полтора века, — возразил представитель флота. — Если во время конфликта кто-то из местных и получил такие способности, этих людей давно нет в живых. Или вы считаете, что возможность прямого управления темной энергией передается по наследству?

— Не исключено, хотя никаких данных на эту тему в имперских отчетах мне найти не удалось, — в ответе Шелы позвучало едва уловимое сожаление. — Тем не менее шанс найти нужных людей всё же есть. Наши наблюдатели докладывают, что на поверхности планеты до сих пор регулярно фиксируется техногенная активность, причем её источниками являются как остатки нашей техники, так и автономные конструкты иншеров. В районах, где во время конфликта шли интенсивные боевые действия, такая активность достаточно высока, а значит, есть основания предполагать, что аборигены продолжают регулярно попадать под воздействие магии наших врагов.

— Правильно ли я понял, что генштаб планирует разведывательный рейд на одну из планет демилитаризованной зоны? — на лице майора армейского спецназа отразилось недоумение. — А как же наблюдатели иншеров?

— Прогресс не стоит на месте, — ответил глава сектора. — Присутствующий здесь капитан второго ранга Бахт — командир новейшего разведывательного корабля проекта «Химера». Он доставит спецгруппу на планету, а вот дальше уже придется действовать по обстоятельствам. В генштабе понимают, что в случае провала мы рискуем обострить отношения с иншерами, но, видимо, потенциальный результат оценивается руководством, как стоящий такого риска.

— Состав группы уже утвержден? — поинтересовался спецназовец.

— Да, — кивнул генерал. — И вы, майор, назначены её командиром. Ваши десантники будут отвечать за безопасность миссии на поверхности планеты. От Службы Дальней Разведки с вами пойдут трое. Два сотрудника инженерного департамента обеспечат бесперебойность работы систем наземной маскировки и сканирования. Это оборудование последнего поколения. Можно считать, экспериментальное, разработанное на новых физических принципах. За ним нужен постоянный контроль специалистов, но зато иншеры ни с чем подобным раньше не сталкивались, и есть основания полагать, что это позволит вам остаться незамеченными.

— С инженерами понятно, — кивнул майор. — Кто третий?

— Старший аналитик Шела Вир. Именно она будет определять направления поиска и выходить на контакт с нужными нам аборигенами.

— Сколько у нас времени на освоение нового оборудования и боевое слаживание группы?

— Три месяца. Генштаб предпочитает не торопиться и свести к минимуму вероятность провала вашей миссии, так что при необходимости и этот срок может быть увеличен, однако для обоснования такого решения потребуются достаточно веские причины.

Последние минуты совещания прошли для Шелы как будто в тумане. Она готовила себя к чему угодно, но только не к такому развитию событий. Шела не жаловалась на здоровье и уделяла достаточно внимания своей физической форме, но это не делало её кем-то большим, чем обычный кабинетный работник аналитического департамента. Перспектива высадки на одну из планет Барьера Ориона вместе с группой спецназа повергла её в шок, и максимум, на что она оказалась способна, это не показать окружающим, насколько сильно потрясло её услышанное.

* * *

Я бросаю последний взгляд на мертвый танк, привычно всматриваюсь в серую хмарь мелкого дождя, висящую между древесных стволов, и вновь выхожу на тропу. Мысли путаются и скачут с одного на другое. Раньше это случалось со мной довольно часто, но в последнее время такое происходит всё реже. Я постепенно учусь в зародыше пресекать это странное состояние. В детстве у меня не получалось его контролировать, и я регулярно говорил непонятные слова и бессмысленные фразы, пугавшие взрослых и служившие поводом для издевательств со стороны детей. Так я и стал одиночкой. Родители умерли рано, а дальние родственники просто махнули на меня рукой. Нет, меня не бросили. Кормили, кое-как одевали и пристраивали к несложным работам. Я даже ходил в нашу деревенскую школу. Правда, с отставанием от сверстников на три класса, что только усиливало насмешки с их стороны. Учительница ко мне относилась снисходительно и не слишком требовательно. Что взять с дурачка с поврежденным мозгом? Не мешает другим детям на уроках, и ладно.

То, чем я занимался в остальное время, никого не интересовало. Наверное, именно поэтому в какой-то момент я вновь решил тайно пробраться в Змеиный лес. Меня неодолимо тянуло в это странное и страшное место. Наверное, я хотел понять или вспомнить, что же случилось со мной в тот первый раз. Сначала я отважился лишь ненадолго зайти на опушку и почти сразу вернулся обратно. Ничего не произошло, и никто из деревенских не спросил, где это я пропадал. Заметно успокоившись, я решил продолжить свои исследования, и со временем мои вылазки стали продолжительнее и осмысленнее. Я постепенно привыкал к лесу, проникая всё глубже в чащу, каждый раз осваивая лишь небольшой новый отрезок очень приблизительно намеченного маршрута. Иногда я добавлял к уже знакомому пути пятьдесят метров, реже сто.

На остатки укрепрайона тайкунов я наткнулся примерно через три месяца после начала своих нелегальных походов. Мне опять повезло. На казавшуюся вполне безопасной небольшую лесную поляну за пару дней до моего прихода неосторожно сунулся матерый волчара. Струя жидкого инфернального пламени сожгла ничего не подозревавшего зверя почти целиком. Вид останков лесного хищника предупредил меня об опасности и заставил вовремя остановиться. Я не стал двигаться дальше, пока тщательно не изучил обнаруженную зону давно отгремевших боев. На это у меня ушло очень много времени. Я не собирался повторять совершенную несколько лет назад ошибку и проявил редкие для десятилетнего пацана терпение и осторожность. Возможно, это и позволило мне выжить.

Сегодня сыро и ощутимо прохладно. Конец ноября — довольно противное время даже в наших относительно теплых краях. В деревне сейчас намного уютнее, чем в мокром лесу, но возвращаться туда раньше позднего вечера я не собираюсь. Меня там давно никто не ждет. Ну, может быть за единственным исключением, хотя и в этом я до конца не уверен. Остальные меня просто терпят. Я неплохой охотник, и старшие, пусть и морщась, вынужденно признают, что я приношу поселению немало пользы. И не только поселению, но и им лично.

Кузнец и лавочник имеют вполне приличную прибыль с моей добычи. Да и старосте, несомненно, перепадает с неё вполне приличный кусок. Так что с нашими властями у меня недружелюбный, но, подкреплённый взаимным экономическим интересом нейтралитет, а вот с поколением, выросшим вместе со мной, практически неприкрытая вражда. Ну а если учесть, что заводилами среди повзрослевших деревенских пацанов являются сыновья всё тех же лавочника, старосты, кузнеца и прочих авторитетных в нашем поселении личностей, заступаться за меня совершенно некому. Дальние родственники от участия в моей судьбе давно самоустранились, а друзей у меня, в силу вполне понятных обстоятельств, после восьми лет не осталось.

Змеиный лес приносит мне неплохие трофеи. Я бы даже сказал, очень неплохие, особенно в сравнении с тем, что удается добыть другим молодым охотникам, да и не только молодым. Естественно, это вызывает зависть. Всё, что я приношу, кузнец и лавочник выкупают у меня в два-три раза дешевле, чем у других парней, но получаются всё равно вполне приличные деньги, особенно с учетом моих новых знакомств, о которых пока никто не знает и, я надеюсь, знать не будет.

Наверное, я бы давно ушел из деревни. До ближайшего города не так уж далеко. Да и других поселений в радиусе пары сотен километров хватает. Вот только без бумаги от старосты даже на тракты выходить нельзя, не говоря уже о посещении других поселений. Ну а чтобы перебраться жить в город, нужно разрешение барона, о котором простой сельский житель может только мечтать.

Чужая война очень сильно изменила наш мир. Мы стремительно откатились в странное уродливо искаженное средневековье, где новые поколения уже вовсю используют луки и стрелы, но ещё знают от предков, что когда-то мы умели строить летающие машины и даже поднимались за пределы атмосферы планеты, где нет воздуха и предметы перестают падать вниз. Вернее, говорят, что верха и низа там вообще не существует, но я плохо понимаю, что это значит. При этом мы все точно знаем, что это не сказки. Материальные доказательства былого технического могущества людей встречаются достаточно часто. Тот же сгоревший танк, оставшийся за моей спиной, тому яркое подтверждение. Вот только все эти устройства по большей части давно мертвы. Ну, может быть, не совсем все. Что-то осталось. Говорят, в городах есть хорошо защищенные цитадели, где правители держат всё то, что удалось сохранить с давних времен или найти уже после ухода чужих, превративших нашу планету в поле боя. Увы, после их сражений от нашей цивилизации мало что осталось.

Тайкуны сражались с кибами, почти не обращая внимания на местных дикарей, едва-едва научившихся выходить в ближний космос. Они походя стирали с лица земли города и превращали целые регионы в мертвые пространства, покрытые оплавленным шлаком. А потом просто ушли, внезапно перестав азартно уничтожать друг друга. Непримиримые враги одновременно покинули планету, и вот уже полтора века их никто не видел, если, конечно, не считать нескольких не слишком крупных космических объектов, оставшихся на высоких орбитах. С поверхности их видно очень плохо, даже в немногие уцелевшие телескопы. Деталей не разобрать. Зачем они там, никто не знает, хотя гипотез за полторы сотни лет выдвинуто множество. А в итоге доподлинно известно лишь то, что на нашу жизнь они никак не влияют. Похоже, их хозяев мы по-прежнему совершенно не интересуем.

Поваленное дерево необычной формы появляется справа от тропы примерно минут через двадцать. Это промежуточная точка маршрута. Именно здесь у меня устроен тайник. Далеко не всё из того, что можно найти в Змеином лесу, я могу открыто приносить в деревню. Некоторые устройства кибов и конструкты тайкунов просто не встречаются нигде больше в окрестностях нашего поселения. Показав их кузнецу, я сразу подпишусь под тем, где добыл свои трофеи. Вообще-то взрослым, а я уже таковым считаюсь, в Змеиный лес ходить не запрещено, но нужно получать специальное разрешение у старосты и потом, если вернешься, подробно отчитываться о маршруте и результатах похода, а это значит, что мне придется сдать все мои многолетние наработки в лапы ушлых конкурентов, чего я, естественно, не хочу. Узнают, что успешно хожу в лес — навяжут сопровождающих, а потом и оглянуться не успеешь, как отожмут тебя в сторону, как отработанный материал. Тут любая тропа месяцами пробивается, вокруг каждой уцелевшей техногенной или инфернальной дряни на пузе километры проползаны, а детишки наших начальников мечтают получить всё сразу и задарма. Нет уж. Пусть сами подставляют свои задницы под выплески модифицированной темной энергии и поражающие элементы гаусс-мин.

Кузнецу я ношу только те трофеи, которые можно найти не только в Змеином лесу, но и в местах попроще. Он берет у меня более или менее сохранившиеся куски пластика и разных композитов, фрагменты старых изделий из цветных металлов, кабели с уцелевшей изоляцией и прочие осколки сгинувшей технической цивилизации. Там, где происходили короткие стычки между чужими, иногда попадаются обломки их устройств и конструктов, но на много километров вокруг деревни все такие места давно найдены и перекопаны на несколько метров вглубь. Найти там что-то полезное почти нереально. Поэтому такие трофеи я ношу в деревню редко.

Лавочник берет у меня мясо и шкуры всякого зверья, которого в Змеином лесу более чем достаточно, благо охотников, рискующих сюда заходить, можно пересчитать по пальцам. Откуда принесена добыча, я никому, естественно, не говорю. Иногда приношу что-то из бытовой мелочевки, сделанной ещё до войны. Керамика и нержавеющая сталь неплохо сохраняются. Такие вещи в цене, и лавочник выкупает их у меня с удовольствием. Вот только всё это ерунда. Настоящие трофеи я храню в тайниках прямо в лесу. За годы моих походов их накопилось немало, и до последнего времени я не знал, что с ними делать. Теперь знаю.

* * *

Данжура я встретил в Змеином лесу полгода назад. Ну, как встретил… Наткнулся случайно. Парень попался в ловушку, выбраться из которой самостоятельно он не мог. За добычей Данжур пошел не один. Вот только троих его товарищей накрыло взрывом прыгающей гаусс-мины, а сам он чудом остался в живых. На пути летевшего в его сторону поражающего элемента оказалась толстая ель, и Данжура изрядно приложило в грудь ударом пробившего дерево пластокерамического стержня, однако ситалловая пластина бронежилета выдержала удар. Самостоятельно двигаться охотник мог с трудом, да и желания такого, мягко говоря, не испытывал. Столь невовремя активировавшаяся гаусс-мина явно израсходовала еще не все поражающие элементы, и на любую попытку Данжура покинуть неглубокую ямку, куда его отбросило ударом, неминуемо отреагировала бы новой порцией смертоносных стержней.

Место это я знал давно, считал его опасным и всегда обходил по большой дуге. Однако в тот раз я мимо не прошел. Последствия работы гаусс-мины трудно не заметить, особенно если знаешь, куда смотреть и что искать. Впрочем, глаза бы мои этого не видели. Трое охотников погибли мгновенно, но вот то, что от них осталось, выглядело крайне неприятно. Увиденное ещё раз убедило меня в том, что моё чувство опасности — совсем не плод воспаленного воображения, как и ещё пара необычных и иногда пугающих меня самого способностей моего организма. Я не знал, что именно ждет неосторожных любителей быстрого обогащения в этом ничем не примечательном ельнике, но уверенность, что соваться туда нельзя, не покидала меня с того самого момента, когда я впервые его увидел. Даже пробитая между деревьями звериная тропа не натолкнула меня на мысль пройти напрямик. А вот четырех охотников именно она, похоже, и ввела в заблуждение. Увы, не все уцелевшие устройства и конструкты времен Чужой войны срабатывают на лесное зверьё. Некоторые умеют неплохо распознавать цели и не тратят ценные боеприпасы на волков и лосей.

Люди, угодившие в ловушку, прошли здесь несколько часов назад, и их действительно было четверо, но я, сколько не смотрел, смог обнаружить только три тела. Четвертому, похоже, повезло. Впрочем, у меня была возможность это проверить. Постоянно прислушиваясь к своим внутренним ощущениям, я осторожно обошел ельник. Следов выжившего охотника мне обнаружить не удалось. В то, что он мог их просто не оставить, верилось с трудом. Во-первых, потому что до того, как угодить под удар гаусс-мины, они двигались по тропе хоть и аккуратно, но всё же оставляя за собой свидетельства того, что здесь недавно прошли люди. Потревоженный подошвами ботинок мох, отдельные сломанные ветки и прочие мелкие признаки, способные многое сказать внимательному наблюдателю. Ну а во-вторых, после срабатывания ловушки единственному уцелевшему охотнику должно было стать совсем не до того, чтобы заботиться о заметании следов. К тому же он почти наверняка получил ранение, а это делало скрытное перемещение совсем уж затруднительным.

Завершив обход опасного места по периметру, я пришел к выводу, что если последний охотник и выжил, то ельник он до сих пор не покинул. Разумнее всего было просто пройти мимо. Лезть под поражающие элементы гаусс-мины ради непонятного незнакомца совершенно не хотелось. Он мог оказаться кем угодно, и такая встреча с весьма высокой вероятностью сулила мне большие проблемы. И всё же я не ушел. Вернее, ушел, но не сразу и лишь для того, чтобы вернуться к ельнику более подготовленным к тому, что собирался сделать.

Прежде чем отправиться к тайнику, я решил убедиться в том, что мои предположения верны. В конце концов, четвертый охотник мог быть уже мертв. К примеру, получил ранение, смог спрятаться, а потом умер от потери крови. Чем не вариант? Я некоторое время размышлял о том, как проверить, жив ли тот, кого я собираюсь спасать, но выживший охотник сам проявил инициативу. О моем присутствии он не знал, ни на чью помощь рассчитывать не мог, и, видимо, решил попытаться сделать хоть что-то.

По стволу одной из елей звонко щелкнул небольшой камень. Похоже, охотник пытался спровоцировать новую активацию гаусс-мины. Боезапас у нее далеко не бесконечен, и любое ложное срабатывание повышает шанс, что он иссякнет. Сколько раз мина срабатывала за прошедшие полтора века, никто не знает, так что определенная логика в поступке загнанного в ловушку человека присутствовала. Вот только эта мина, похоже, была не из простых. Если уж она зверей, проложивших здесь тропу, не трогала, а сработала только по людям, то отскочивший от ствола дерева камень тем более не мог её обмануть. Ни людей, ни легкобронированной техники в радиусе поражения её сканеры не видели, и устройство времен Чужой войны провокацию проигнорировало.

Зато теперь я знал, что охотник жив и в сознании. Единственное, чего следовало опасаться, так это глупостей с его стороны, на которые загнанный в угол человек вполне мог решиться от отчаяния. Мне следовало как-то себя обозначить, чтобы неизвестный набрался терпения и тихо сидел в своем убежище, пока я его не вытащу. Конечно, можно было бы просто крикнуть охотнику, чтобы не дергался, но Змеиный лес — не то место, где стоит орать на всю округу. А вот идея с броском камешка показалась мне неплохой. Раз уж экспериментально доказано, что гаусс-мину это не раздражает, грех не воспользоваться таким способом коммуникации, благо точно метать предметы различного веса и формы я неплохо натренировался ещё в детстве, постепенно отучив деревенскую гопоту считать меня легкой целью для издевательств, причем даже когда их много, а я один.

Прилет в лоб грубо оструганного деревянного шарика, запущенного умелой рукой, даже у самых тупых многое меняет в голове. У меня такие самодельные снаряды в карманах никогда не переводились. Вся прелесть заключалась в том, что взрослые не рассматривали их, как оружие, и в наши разборки обычно не вмешивались, если, конечно, они не заканчивались увечьями. Деревянный шарик при должной силе и точности броска способен очень неприятно удивить любого любителя самоутвердиться за чужой счет, но при этом позволяет достичь нужного эффекта, не покалечив противника. Правда, по мере взросления некоторые из моих врагов становились всё более отмороженными, и ближе к семнадцати годам я был вынужден добавить в свой арсенал несколько довольно крупных металлических шариков, добытых из старых подшипников, однако их боевого применения мне пока удавалось избегать, хоть и с большим трудом.

Камешки подходящего размера я искать не стал. В лесу они россыпью не валяются, а терять время и испытывать терпение выжившего охотника мне не хотелось. Пришлось пожертвовать тремя деревянными шариками из моих запасов. Приближаться к ельнику мне по-прежнему не хотелось, так что бросать пришлось издалека и с закрытой позиции. Я укрылся за невысоким бугром, показавшимся мне достаточно прочным. Первая попытка оказалась неудачной. Шарик почти бесшумно упал на землю, покрытую толстым слоем хвои. Никакой реакции со стороны гаусс-мины не последовало, и это не могло не радовать. Второй и третий броски оказались более удачными. Я лишь примерно представлял, где может скрываться попавший в западню человек, но, похоже, мне повезло, и один из шариков ударил в ствол дерева где-то рядом с ним.

Секунд тридцать спустя мой импровизированный снаряд прилетел обратно, задев при этом несколько небольших веток чуть в стороне от моей позиции. Теперь неизвестный знал о моем присутствии, и я мог рассчитывать, что в ближайшее время он воздержится от всяческих глупостей и будет смирно лежать в своем убежище, ожидая развития событий. Заставлять его ждать слишком долго я не собирался, но на то, чтобы добраться до тайника и вернутся обратно мне требовалось не меньше часа.

Когда я вернулся, ситуация в ельнике не изменилась. Во всяком случае мертвых тел в поле зрения не прибавилось, и это внушало надежду, что у застрявшего здесь охотника хватило терпения меня дождаться. С собой из тайника я захватил три предмета, которые, в отличие от безобидных камешков и деревянных шариков, обязательно должны были вызвать у гаусс-мины неподдельный интерес.

К ельнику я приближался с большой осторожностью. Сейчас в моем рюкзаке лежали два амулета и фрагмент непонятного конструкта, разрушенного близкими взрывами нескольких снарядов небольшого калибра. Все эти предметы я нашел под слоем грунта в лесном овраге вместе с плохо сохранившимися останками двух тайкунов. Судя по всему, эта парочка была чем-то вроде расчета некоего энергетического оружия, неудачно попавшего под очередь из скорострельной автоматической пушки. Амулеты и обломок конструкта хранили в себе остатки энергии, которую я каким-то образом чувствовал.

Эта способность появилась у меня через пару лет после того случая в Змеином лесу, когда я вернулся в деревню в почти невменяемом состоянии. Тогда же проявили себя и ещё два новых свойства моего организма. Я стал заранее чувствовать опасность, исходящую от других людей и предметов, и иногда спонтанно погружаться в состояние обостренного восприятия, в котором очень ненадолго, иногда буквально на доли секунды, все мои органы чувств скачком повышали чувствительность в десятки раз. Увы, сам вызывать это состояние я не умел, как не умею и сейчас. Оно приходит само по себе, причем иногда в самые неожиданные моменты.

Амулеты и остатки конструкта тайкунов я принес из тайника не просто так. Все устройства кибов очень болезненно реагируют на хранящуюся в них энергию, природа которой остается для меня совершеннейшей загадкой. Некоторые жители нашего поселения не заморачиваются и называют тайкунов магами. Кто знает, возможно, так оно и есть. Тайкуны владеют техниками управления энергией, берущейся как бы из ничего. Что это, если не магия? Кто-то считает, что они оперируют той самой темной энергией, которую так и не научились регистрировать наши ученые, а кто-то зовет её инфернальной, не пытаясь придавать своим словам наукообразную форму. Возможно, у этой способности тайкунов есть и нормальное научное объяснение, но нам оно неизвестно. Как бы то ни было, некоторое время назад я научился эту энергию чувствовать, и гаусс-мина, притаившаяся где-то в ельнике, тоже наверняка умела её обнаруживать. По крайней мере, я на это рассчитывал, и, как показала практика, вполне обоснованно.

В этот раз мое чувство опасности проявило себя, когда до границы условно безопасной зоны вокруг ельника с гаусс-миной оставалось около пятидесяти метров. Причем взвыло оно так, что я, не раздумывая, бросился на землю. Над моей головой с резким свистом прошел веер поражающих элементов, лицо и шею обдало потоком горячего воздуха. За спиной раздались глухие удары, слившиеся в барабанную дробь. Пластокерамические стержни вонзились в стволы деревьев.

Похоже, артефакты тайкунов, лежащие в моем рюкзаке, заставили гаусс-мину рассматривать меня в качестве приоритетной цели. Во всяком случае, обнаружила она меня на большем расстоянии, чем раньше. Для совершения выстрела плоский диск мины подпрыгнул, поднявшись, на пару метров над землёй, и сразу после залпа упал обратно, вновь слившись с поверхностью. В падении я успел заметить лишь мелькнувшую где-то впереди размытую тень.

Упав, я перекатился под прикрытие толстого ствола недавно поваленного ветром дерева. В качестве укрытия от поражающих элементов гаусс-мины оно подходило весьма условно, но другого у меня всё равно не имелось. От амулетов и обломка конструкта следовало срочно избавиться. Я осторожно стянул со спины рюкзак и вытащил из-под клапана смятую медную пластину, покрытую непонятными рунами. От обломка конструкта исходили едва ощутимые эманации скрытой в нем энергии.

Я слегка изменил позу и сильно размахнувшись прямо из положения лёжа метнул пластину куда-то вверх и в сторону ельника, одновременно с броском откатившись на пару метров влево. Рюкзак с рунами тайкунов я оставил на месте и, как оказалось, очень правильно сделал.

Знакомый свист поражающих элементов в этот раз сопровождался новыми спецэффектами. Брошенный мной осколок конструкта встретился с одним из стержней прямо в воздухе. Столкновение породило яркую вспышку и, что куда менее приятно, целый град осколков. Резкая боль дернула правую руку, но, похоже, я получил лишь глубокую царапину. Рюкзаку повезло меньше. Прикрывавшее меня дерево приняло сразу три попадания. Один из поражающих элементов пробил ствол и разорвал рюкзак в клочья. Судя по всему, гаусс-мина восприняла полет обломка конструкта, как личное оскорбление, и ударила не только по нему самому, но и по точке его запуска, причем не жалея боезапаса.

Царапина на руке саднила, но я не обращал на неё внимания. Сбитая взрывом и стрельбой листва и хвоя осыпались на землю и всё стихло, вот только эта тишина не сулила мне ничего хорошего. Подождав пару минут, я осторожно осмотрелся вокруг, медленно отполз чуть в сторону и подобрал сухую ветку, с помощью которой медленно подтянул к себе то, что осталось от рюкзака. Один из амулетов тайкунов оказался расколот на несколько частей, и никакой магической энергии я в нем больше не чувствовал. Второй артефакт уцелел. Брать его в руку очень не хотелось, но другого способа проверить, сработал ли мой план, я не видел.

Вырезанный из темного камня кругляш, испещренный странными угловатыми символами, неожиданно оказался горячим. Не обжигающим, но ощутимо нагретым. Исходящий от него энергетический фон усилился. Видимо, между ним и только что уничтоженными артефактами существовала какая-то связь, и уцелевший предмет отреагировал на разрушение двух других. Мало того, когда я его коснулся, по моим пальцам прошла непроизвольная дрожь, и что-то произошло со зрением. Я, похоже, начал видеть тепловое и ультрафиолетовое излучения. Как только я отдернул руку, странный эффект немедленно исчез. Нечто подобное со мной уже случалось при контакте с другими амулетами тайкунов, но тогда эффекты были другими и проявлялись гораздо слабее.

В тот момент размышлять об этом мне было некогда. От проявившего активность амулета хотелось как можно быстрее избавиться, чтобы не попасть под новую порцию смертоносных стержней. Я размахнулся и отправил артефакт в полет примерно по той же траектории, что и медный обломок конструкта, и сразу перекатился в сторону, причем ещё быстрее, чем в первый раз. Распластавшись на земле, я ждал нового града поражающих элементов, но услышал только мягкий шлепок упавшего на хвойный ковер артефакта. Залпа не последовало, и одновременно ощущение опасности, исходящее от лежащего передо мной ельника, скачком уменьшилось до уровня, почти неотличимого от фоновых значений.

Видимо, что-то подобное почувствовал и попавший в западню охотник. Он не стал больше ничего ждать и медленно выбрался из своего убежища. Вставать он благоразумно не стал. Гаусс-мина, даже исчерпав боезапас поражающих элементов, ещё могла преподнести неприятный сюрприз, просто взорвавшись, как обычный осколочный боеприпас. Неизвестный осторожно пополз в мою сторону. Мина не проявляла никакой активности, и минут через десять молодой парень, старше меня не больше чем на пару лет, шумно дыша привалился к стволу дерева, всё это время служившего мне укрытием.

— Данжур, — представился охотник, протягивая мне руку. — Спасибо, что вытащил. Когда ты свою деревяшку в мою сторону кинул, я уже собирался рвануть на прорыв. До сих пор жуть берет, когда думаю, что бы со мной было, опоздай ты со своим предупреждением на пару минут. Глупо мы попались. Понадеялись на наставника и… Да чего уж теперь…

Парня откровенно трясло, у него начался отходняк после пережитого ужаса.

— Сергей, — назвался я, пожимая руку новому знакомому. — Давай не будем здесь задерживаться. Нашумели мы…

— Веди, — согласно кивнул Данжур. — Поговорить ещё успеем.

Глава 2

Сразу к тайнику я не сворачиваю. Сначала внимательно осматриваю все подходы. Интуиция пока молчит, но на все сто процентов я на неё предпочитаю не полагаться. Минут через пять прихожу к выводу, что в мое отсутствие сюда никто не наведывался.

Герметичный пластиковый контейнер ждет меня в неглубокой яме, выкопанной под стволом упавшего дерева. Тайник прикрыт металлической крышкой, сделанной из куска легкого нержавеющего металла. Какой-то сплав магния и алюминия с небольшими добавками марганца и хрома. Когда-то он, наверное, был частью обшивки фюзеляжа самолета или корпуса небольшой лодки. Сплав явно наш, земной. К чужим он никакого отношения не имеет. Сверху на крышке лежит толстый слой дёрна, и я стараюсь его не потревожить.

С нашей последней встречи с Данжуром трофеев в контейнере накопилось немало. Ну так больше месяца уже прошло. От моего торгового партнера долго не было вестей, но неделю назад в условленном месте я наконец обнаружил небольшую пластиковую капсулу с запиской. Данжур предлагал дату и время встречи и спрашивал, что я готов принести на обмен. Место встречи мы согласовали заранее, так что о нем нам договариваться не пришлось. С точки зрения безопасности это правильно. Тайник в лесу — штука ненадежная. Всегда остается шанс, что кто-то прочтет наши послания, и нечего этому кому-то знать, куда мы притащим рюкзаки с ценными артефактами.

Отбираю трофеи для обмена и перемещаю в рюкзак. Из артефактов тайкунов беру с собой четыре амулета и жезл из темного дерева с тусклым желтоватым кристаллом в навершии. Все предметы неплохо сохранились. В них чувствуется остаточная энергия. Немного, но, видимо, этого хватило, чтобы полторы сотни лет противостоять воздействию внешней среды. Из смертоносного наследства, оставленного в Змеином лесу кибами, в рюкзак переезжают четыре снаряда к легкой автоматической пушке, полтора десятка поражающих элементов от гаусс-мин и пара каких-то небольших устройств неясного назначения. В ценах на такой товар я ориентируюсь очень приблизительно, но даже с моими отрывочными знаниями очевидно, что стоит моя добыча весьма немало.

Бросаю взгляд на три амулета, лежащих в отдельном пакете. Это особые трофеи, продавать которые я буду только если совсем уж прижмет. Один из них — амулет, расширяющий диапазон моего зрения в инфракрасную и ультрафиолетовую области спектра. Этот эффект я обнаружил совершенно случайно, когда спасал Данжура от гаусс-мины. Тогда мне было несколько не до того, но потом я изучил амулет очень тщательно и обнаружил, что он безотказно отзывается на мое прикосновение, выдавая всегда один и тот же результат. Ночное зрение ещё никому не вредило, так что эту добычу я храню исключительно для себя. Ещё два амулета тоже вступают во взаимодействие с моим организмом, но управлять ими сложнее и эффекты иногда получаются непредсказуемыми. Когда-нибудь я досконально с ними разберусь, но пока они просто лежат и ждут своего часа.

Подумываю не взять ли с собой амулет, расширяющий возможности зрения, но отказываюсь от этой мысли. У даруемых им способностей есть и оборотная сторона. Устройства кибов очень не любят такие предметы, и их носитель сразу переходит для них в разряд приоритетной цели. Конечно, я собираюсь нести к месту встречи и другие амулеты, но там я их сдам Данжуру и получу взамен предметы попроще, земного происхождения, так что весь обратный путь я смогу проделать, не являясь объектом притяжения для всякой недобитой высокотехнологичной пакости. К тому же тащить амулет в деревню — не лучшая идея. Если его случайно у меня обнаружат, будет много лишних вопросов.

Возвращаю пластиковый контейнер на место и привожу тайник в изначальный вид. Проверяю маскировку и остаюсь доволен проделанной работой. Заметить мой схрон невозможно даже присев отдохнуть на ствол дерева, под которым он скрыт. Задерживаться здесь дольше нет смысла. До места встречи добираться не меньше часа, и я вновь выхожу на звериную тропу.

Данжура я, как обычно, замечаю первым, хотя он прибыл раньше меня и ждет в неподвижности, укрывшись в молодой поросли орешника рядом с условленным местом. Автоматически отмечаю, что спасенный мной полгода назад охотник пришел один. Ничего другого я и не жду, но мало ли… О наших делах ни мои односельчане, ни его товарищи не знают. По крайней мере, Данжур уверяет, что никому ничего не рассказывает. Я ему верю, это в его собственных интересах.

Деревянный шарик отправляется в полет и с негромким стуком отскакивает от поросшего мхом ствола большой сосны. Рикошет бросает его почти к самым ногам моего торгового партнера. Ветви орешника приходят в движение, и мне навстречу выходит Данжур.

— Опять я тебя не заметил, — улыбается парень, удивленно качая головой. — Как ты это делаешь? Я ведь тоже не первый год по лесам хожу. Из наших никто ко мне так подкрасться не может. Ты один такой уникальный.

— Непростое детство многому учит, даже если ты этого не хочешь, — обтекаемо отвечаю я, пожимая протянутую Данжуром руку. — Как добрался?

— Без приключений. Сегодня в лесу спокойно. Ну, по местным меркам, естественно. Сам знаешь, в такую погоду ловушки на меньшей дистанции срабатывают. Может, дождь звуки глушит… Да и зверье сейчас без крайней необходимости из нор не вылезает. Сложнее было покинуть город, не привлекая лишнего внимания. Твои трофеи у нас уходят влёт, и я уже чувствую нездоровый интерес к своей персоне, так что приходится смотреть вокруг очень внимательно.

— Тебе, конечно, виднее, но может стоит сделать паузу и повременить с продажей? Ну, или сменить канал сбыта? — последние слова Данжура мне совершенно не нравятся. Что такое нездоровый интерес к моим доходам, я хорошо знаю по собственному опыту.

— Пока это не критично, — небрежно отмахивается охотник, но легкость его тона меня не убеждает. Похоже, сложившаяся ситуация его всё-таки беспокоит, пусть пока и не слишком сильно.

— Ну, показывай свои сокровища, — меняет тему Данжур. — Времени у меня немного. Нужно засветло вернуться, чтобы на входе в город не было лишних вопросов.

Я молча снимаю рюкзак, разворачиваю кусок прозрачной плёнки и выкладываю на него свои трофеи, предназначенные для обмена. Суть нашего сотрудничества заключается в том, что все предметы, которые я сам не могу сбыть в деревне, не вызывая подозрений, забирает у меня Данжур. Ну а взамен я получаю то, что можно выдать за добычу, найденную в местах, более спокойных, чем Змеиный лес. Похоже, мой торговый партнер имеет с этой деятельности очень неплохую прибыль. Настолько неплохую, что в его сторону уже начинают посматривать представители какой-то из городских криминальных группировок. Из тех, что помельче и пожиже, иначе Данжур не утверждал бы, что пока не видит в этом серьезных проблем. Впрочем, я городских раскладов не знаю. Вся информация о жизни в городе у меня только с чьих-то слов, доверять которым можно весьма условно.

Амулеты тайкунов вызывают у Данжура одобрение. Я и сам знаю, что товар хорош. Ничего выдающегося, но, как я слышал, в городе на эти магические изделия есть неплохой спрос. Что с ними делают покупатели, я не в курсе. Мой партнер об этом особо не распространяется. То ли тоже не знает, то ли по каким-то причинам просто придерживает эту информацию.

Снаряды к автоматической пушке вызывают у него более сдержанную реакцию. Товар хоть и ценный, но абсолютно стандартный. А вот к двум небольшим устройствам кибов Данжур проявляет гораздо больший интерес.

— Видел я как-то подобные штуки, — задумчиво произносит охотник. — Случайно подсмотрел. Торговцу, с которым я веду дела, сдавал их один очень серьезный мужик. Говорят, он иногда даже напрямую на барона работает. Когда я вошел, он свой товар быстро обратно в сумку убрал, но кое-что я увидеть всё же успел, хоть и прикинулся, что ничего не заметил, а если что и зацепил взглядом, то всё равно не понял, что именно попалось мне на глаза. Ну, честно говоря, я действительно понятия не имею, что это, однако вещички явно редкие и недешевые.

— Брать будешь?

— Возьму, — кивнул Данжур. — Точную цену, извини, не знаю. Так что в наш обмен они пока пойдут, как амулеты. Если выручу больше, учтем в следующий раз. Не против?

— Забирай.

Не верить партнеру у меня оснований нет. Подобные сделки у нас случались и раньше, и один раз Данжур действительно доплатил мне за артефакт, который ему удалось продать дороже, чем он изначально рассчитывал. К сожалению, просто продавать ему свою добычу я не могу. В деревне ко мне приковано слишком пристальное внимание, и любые появившиеся у меня деньги, полученные не от старосты, кузнеца или лавочника, сразу вызовут много неприятных вопросов. По мелочи, конечно, я деньги у охотника беру, но в основном он рассчитывается со мной по бартеру.

— Это всё? — уточняет Данжур, обводя взглядом разложенные на пленке артефакты.

— Не совсем, — я достаю из рюкзака деревянный жезл с отливающим желтизной кристаллом в навершии, и глаза моего торгового партнера на мгновение вспыхивают алчным огнем.

На самом деле Данжур не торговец. Он такой же охотник, как я, и навыка сохранять невозмутимость при виде по-настоящему дорогих трофеев у него нет. Вот наш лавочник, тот даже бровью бы не повел, делая вид, что перед ним обычная палка с никчемной стекляшкой на конце. Данжур так не может, и это хорошо. Как и то, что жадностью своей он умеет управлять, а при необходимости и жестоко давить её в зародыше.

— Жезл центуриона тайкунов, — окончательно справившись с эмоциями, произносит охотник. — Судя по цвету кристалла, возможно, даже старшего центуриона, причем в отличном состоянии. Очень ценная вещица. Не спрашиваю, где ты его нашел, но в легкодоступных местах такие трофеи однозначно не встречаются.

— Место было непростым, — киваю я, не вдаваясь в детали. Ничего другого Данжур и не ждет.

— Я думал, что принес достаточно товаров на обмен, даже с запасом, — разочарованно качает головой охотник. — В записке ты упомянул жезл, но подробно его не описал. Я думал, это рядовая вещица, а тут такое… Слушай, давай договоримся. Я тебе отдам то, что у меня есть с собой, включая все деньги, а жезл возьму… Ну, авансом, что ли. На продажу. При следующей встрече полностью рассчитаемся.

— Покажи хоть сначала, что принес, — сразу соглашаться на предложение Данжура я не спешу, хотя прекрасно понимаю, что в итоге всё равно отдам ему жезл. Спасенный мной охотник — неплохой парень, насколько это вообще возможно в нашем постапокалиптическом средневековье. Все мы не без недостатков, но некие понятия о совести у него есть, это сомнений не вызывает. Да, заработает он на жезле центуриона очень неплохо, гораздо больше, чем отдаст мне, но просто кинуть меня и навсегда исчезнуть с дорогим артефактом — это не про Данжура. Обижать его недоверием я никак не могу. Не стоит оно того, чтобы обрывать единственную ниточку, связывающую меня с внешним миром в обход деревенского старосты и его подельников.

Данжур тоже расстилает на земле пленку и начинает выкладывать на неё содержимое своего рюкзака. Набит он у него действительно изрядно, причем далеко не дешевым барахлом. Впрочем, как и всегда.

* * *

В обратный путь отправляюсь с ощутимо потяжелевшим рюкзаком. Раза в четыре потяжелевшим. Данжур — парень здоровый, и переть на себе эту тяжесть ему было проще. Охотник не обманул. На обмен он принес действительно чуть не в полтора раза больше различных предметов, чем могло ему понадобиться, исходя из моего списка. Он всегда так делает, ведь между моментом написания записки и нашей встречей обычно проходит не меньше недели, а за это время у меня могут появиться новые трофеи для обмена.

Деньги мой партнер тоже отдал все, что у него с собой имелись. Ну, почти все. Мало ли что может случиться в дороге, так что часть монет я ему оставил. Бумажные деньги у нас давно не в ходу. Истрепались за полторы сотни лет. Где-то в городах, говорят, они ещё есть, да и то рассчитываются ими между собой только наши новые аристократы и самые зажиточные торговцы.

Брать мне пришлось всё, хотя, будь у меня выбор, от некоторых предметов я бы, пожалуй, отказался. И дело тут не в их качестве, к нему у меня претензий нет. Проблема в том, что среди принесенных Данжуром артефактов встречались и такие, которым в окрестностях нашей деревни просто неоткуда взяться. Например, четыре толстые титановые пластины. Очень ценная добыча, но их явно вырубили из какой-то большой конструкции, которую охотники из моей деревни давно бы обнаружили, находись она в пределах четырех-пяти дней пути от нашего поселения.

Заметив мой невысказанный интерес, Данжур, немного поколебавшись, решил, что не будет ничего плохого, если он расскажет мне, как они к нему попали. Торговец, у которого он обменял пластины на часть моих трофеев, сказал, что лет пять назад снаряженная бароном большая поисковая группа обнаружила на побережье почти полностью скрытую песком носовую часть очень немаленькой субмарины времен Чужой войны. Вот её корпус и разделали на такие пластины. Теперь в городе это довольно ходовой товар.

На самом деле, титан — штука очень дорогая. У кузнеца за него можно получить кучу денег, вот только вокруг нашего поселения его в таком виде никто никогда не находил, так что необходимости отвечать на неудобные вопросы мне в любом случае не избежать.

И ладно бы всё ограничивалось титановыми пластинами. В дополнение к ним в моём рюкзаке сейчас лежит еще и упаковка из трех диодных фонарей со встроенными аккумуляторами. Каким-то образом они умудрились сохраниться в очень приличном виде, да ещё и в комплекте с небольшой раскладной солнечной панелью. Причем всё в рабочем состоянии. Редкость неимоверная. Где такое можно найти, я даже не представляю. Данжура я спрашивать об этом, естественно, не стал. Такое охотники рассказывают только сами, если считают нужным.

Добравшись до тайника, я сгружаю в контейнер часть выменянных артефактов. Крышка закрывается с трудом, но зато теперь мой рюкзак становится намного легче. Ходить по Змеиному лесу так тяжело нагруженным небезопасно. Теряется подвижность, и можно не успеть вовремя отреагировать на опасность, да и путь до деревни неблизкий. Домой хотелось бы успеть до темноты, а мне ведь нужно заглянуть еще в одно место. Без должного алиби появляться в селении с титановыми пластинами и диодными фонарями — отчаянная глупость. Ночевать в мокром лесу без крайней на то необходимости — тоже не лучшая идея. Да и зверьё здесь довольно опасное и крайне недружелюбное. Поэтому выхожу на тропу и ускоряю шаг, но бдительности не теряю и к хорошо натренированному чувству опасности прислушиваюсь с удвоенным вниманием. Места знакомые, однако Змеиный лес полон сюрпризов. Устройства кибов и конструкты тайкунов, способные к самостоятельной смене позиций, здесь ещё попадаются, хоть и довольно редко. Вот только мне за глаза хватит и одной такой встречи, чтобы с гарантией отправиться в края вечной охоты.

На околице появляюсь уже после захода солнца. Полной темноты пока нет, но сумерки сгущаются быстро. В караульной у ворот дежурит пара мрачных деревенских мужиков лет сорока пяти при самодельном охотничьем ружье и корявой винтовке, недавно собранной в нашей деревенской кузнице из выкупленных у пришлых охотников трофеев. Ружье хоть и выглядит примитивной поделкой, но, на мой взгляд, намного надежнее этой пародии на довоенное огнестрельное оружие. Попытка использовать остатки продвинутых оружейных технологий на нашей убогой технической базе порождает уродливые конструкции, постоянно дающие осечки или заклинивающие при выстреле. Старого оружия почти не осталось, а к тому, что сохранилось, давно нет нормальных патронов.

В городе, конечно, есть мастерские по производству боеприпасов. Для револьверов и охотничьих ружей их изделия вполне подходят. Осечки там не столь критичны, да и сами патроны намного проще, чем для магазинных винтовок и автоматического оружия. Впрочем, мне не светит даже револьвер. Огнестрел у нас только для аристократии и представителей власти. Обычный деревенский житель, вроде меня, даже примитивный мушкет может получить только из рук шерифа и лишь для конкретной цели. Например, для охоты на крупного зверя. Ну или, как эти мужики, для несения службы на входе в деревню.

— Что несешь, охотник? — угрюмо спрашивает более крупный охранник, в нарушение всех правил курящий, привалившись к воротному столбу. Зовут его, кажется, Василием. Лицо знакомое, но общаться с ним мне раньше не приходилось.

— Трофеи, — я пожимаю плечами и, не замедляя шага, прохожу в открытую калитку.

— Подожди минуту, — Василий отлипает от столба, неторопливо гасит об него недокуренную папиросу и аккуратно убирает окурок в тускло поблескивающую металлическую коробочку.

— Есть вопросы? — я останавливаюсь и с демонстративным непониманием смотрю на охранника. Не узнать меня он не мог, а никаких других причин задерживать меня на входе я не вижу.

— Не дергайся, Серега, — успокаивающе-снисходительно отвечает Василий. Оказывается, он даже имя мое помнит. — Ничего личного. Просто сегодня у нас приказ досматривать всех на входе в деревню. Говорят, опять молодежь травкой баловаться начала. Вот староста и велел шерифу провести тотальный шмон всех входящих. Я понимаю, что ты дурью заниматься не станешь, но приказ есть приказ, так что скидывай рюкзак, поглядим на твои трофеи.

— Скажи мне, Василий, — сходу соглашаться на этот беспредел я не собираюсь, — а в письменном виде приказ шерифа на проведение досмотров у тебя имеется?

— Не-а, — охранник нагло усмехается, загораживая мне дорогу. — Да и зачем он мне такой нужен, если устав охранной службы позволяет досматривать на входе в деревню любого, кто вызывает хоть малейшие подозрения? Просто сегодня шериф сказал считать подозрительными всех подряд, вот мы и считаем.

Второй охранник, имени которого я так и не вспомнил, лениво встает с грубо сколоченного табурета и выходит из караулки.

— Будем сопротивляться охране при исполнении? — плотоядно интересуется он, вставая рядом с товарищем.

— Не будем, — я стараюсь сохранять спокойствие, хотя врезать с ноги сразу по обеим сытым рожам хочется просто отчаянно. Впрочем, можно и не по рожам. Есть и пониже достойные цели. Даже проще, наверное, будет. Вот только зачем мне проблемы? У меня и так хватает сложностей в отношениях со старостой и шерифом. Их отпрыски ещё в нашем общем детстве регулярно приходили домой с фингалами и разбитыми носами после очередных попыток указать мне мое место в деревенской иерархии. Да и сейчас это всё ещё случается. Ничему их жизнь не учит. Не спорю, мне тоже, бывает, достается, причем иногда весьма нехило, вот только я неизменно стремлюсь не оставаться в долгу.

— Это решит вопрос вашей подозрительности? — окончательно обуздав эмоции, я достаю из кармана пару поблескивающих никелем монет и демонстрирую их нашим доблестным охранничкам.

Василий, не задумываясь, берет монеты, но при этом отрицательно качает головой, продолжая смотреть на меня, как на мерзкого вида насекомое.

— Не пойдет, — заявляет он голосом полного хозяина положения. — Приказ шерифа должен быть выполнен. Правда, он может быть выполнен по-разному. Так и быть, мы не станем сильно придираться к хорошо знакомому охотнику и копаться в каждой мелочи. Даже трогать руками ничего не будем. Сам всё достанешь, покажешь нам, а потом сам же сложишь обратно в рюкзак. Если травки не найдем, спокойно отправишься домой.

Спорить бессмысленно. Слегка отодвинув плечом Василия, захожу в караулку. В конце концов, ничего запрещенного у меня с собой нет, хотя показывать посторонним свою добычу мне, конечно, не хочется, да и денег у меня при себе многовато для охотника, возвращающегося из рейда и ещё не успевшего сдать добычу кузнецу и лавочнику. Впрочем, деньги можно и не показывать. Не зря же я пожертвовал две монеты за льготный режим досмотра.

По мере извлечения предметов из рюкзака в глазах охранников начинают плескаться целые озёра жадности, быстро расширяющиеся при появлении на свет каждой новой вещи, а титановые пластины, аккумуляторные фонари и солнечная панель, похоже, добивают их окончательно. При этом прямой угрозы я не чувствую, хотя смутное беспокойство начинает заполнять мое сознание всё сильнее.

— Богатая добыча, — слегка севшим голосом произносит Василий.

Второго охранника я почему-то не вижу, хотя он только что поедал взглядом каждый извлекаемый из рюкзака артефакт. В караулке его нет, и вышел он как-то уж очень тихо. Я этого даже не заметил.

— И где же такое можно найти? — охранник легко и непринужденно задает вопрос, считающийся среди охотников ярчайшим проявлением дурного тона.

— В одном месте столько добра никогда не валяется, — на любой дурацкий вопрос всегда можно ответить максимально обтекаемо, но так, чтобы это не выглядело откровенным хамством. — Далеко за реку ходил. Километров триста на ноги намотал, пока всё это собирал, не меньше.

— Это за один день-то? — проявляет неожиданную осведомленность Василий.

— Нет, конечно, — меня такими вопросами не смутить, ответы на них я всегда готовлю заранее. — Сегодня я только из схрона добычу забрал, а собирал её там несколько недель.

Что интересно, это почти правда. Артефакты для обмена я действительно добыл далеко не за один раз, и времени это потребовало немало.

За спиной Василия вновь появляется второй охранник.

— Ну что, не нашел травку? — спрашивает он каким-то преувеличенно бодрым голосом.

— Не, чисто всё, — мотает головой Василий, и в его взгляде мелькает какое-то странное удовлетворение. — Ладно, охотник, собирай свою добычу и можешь быть свободен.

Происходящее не нравится мне всё больше. Весь этот спектакль с мифическим приказом шерифа возник не на пустом месте, и пара охранников, которых я за всё время своих походов видел на этом посту хорошо если раза три-четыре, затеяла его не из пустого любопытства и уж точно не ради двух никелевых монет, полученных от меня в виде мелкой мзды.

Я почти не сомневаюсь, что меня притормозили здесь специально, а история с досмотром понадобилась лишь для того, чтобы убедиться, что у меня при себе есть достаточно ценная добыча. Нет, сами меня грабить эти уроды не станут, а вот шепнуть кому надо, что прибыл перспективный клиент, вполне могут. Вернее, уже шепнули, не зря же второй охранник куда-то ненадолго отлучился. И не только шепнули, но и дали время на подготовку, задавая мне идиотские вопросы.

— Ну, бывайте, бесстрашные борцы с сушеной травкой, — бросаю я охранничкам, выходя из караулки. — Спокойного дежурства.

— Поговори мне ещё… — с ленивым безразличием отвечает Василий. Оба мужика усиленно делают вид, что уже потеряли ко мне всякий интерес. Угу. Верю сразу и безоговорочно. Артисты…

Медленно иду по главной улице деревни, усиленно изображая усталого охотника, расслабившегося, оказавшись в родном селении. На самом деле я предельно собран и напряженно размышляю о том, где меня встретят. Уже совсем стемнело. К кузнецу идти поздно, его контора давно закрыта, так что от мысли сбросить ему добычу приходится сразу отказаться. С кое-как освещенной дороги скоро придется свернуть. Путей, которыми я могу попасть домой, не так уж много, и все они ведут через кривые боковые улочки, где удобных мест для засады более чем достаточно. Хвоста я за собой не вижу, но не сомневаюсь, что меня ведут. Чувство опасности, словно очнувшись, вонзает острый шип куда-то под черепушку, предупреждая о близких проблемах. Спасибо, конечно, а то я сам не догадался.

За спиной у меня тяжелый рюкзак. Он, конечно, намного легче, чем был изначально, но движения всё равно стесняет. Немного расслабляю лямки, чтобы при необходимости иметь возможность быстро его сбросить. Я понятия не имею, кто собирается на меня напасть. Вариантов несколько, и размышлять на эту тему мне сейчас некогда. Кто бы это ни был, они постараются сделать всё тихо. Не факт, что на крики и шум драки кто-то прибежит, вот только мало ли… Деревня у нас большая, почти три сотни дворов, и даже есть своя милиция, возглавляемая шерифом. Так себе, конечно, стражи порядка. По большей части такие же скользкие типы, как те мужики в караулке у ворот, но привлекать к себе внимание грабители всё равно вряд ли захотят.

Из оружия у меня только нож в ножнах на поясе и разряженный арбалет. Можно, конечно, остановиться и его зарядить, но это всё равно, что заорать на всю улицу: «Эй вы, уроды, я знаю, что вы меня ждете!». Тоже, кстати, вариант. Если и не остановит грабителей, то удивит уж точно. Скорее, конечно, удивит, а остановит вряд ли. Просто заставит действовать немедленно и уже с четким пониманием, что я готов к бою и обязательно окажу сопротивление. А так я пока выгляжу легкой целью, и в этом мое преимущество, пусть и явно недостаточное для того, чтобы выйти из этой истории без потерь.

Есть еще, конечно, метательные шарики, лежащие в нашитых на куртку специальных карманах, позволяющих мне быстро получить к ним доступ практически из любого положения. Однако это скорее средство ошеломить противника, чем способ вывести его из строя. Впрочем, помимо выструганных из ствола яблони деревянных снарядов у меня есть и стальные. В реальном бою я их пока не применял, но, судя по воздействию на мишени, они вполне способны сказать свое веское слово даже в серьезной схватке. Интересно, знают ли об этом моем оружии противники? Если охранники на воротах ждали именно меня, то точно знают. Ну а если искали просто любого охотника с богатой добычей, тогда пятьдесят на пятьдесят.

Ну и последнее мое оружие — я сам, вместе с моими необычными умениями, проявившимися в течение нескольких лет после возвращения из той злополучной прогулки по Змеиному лесу. Всё это замечательно, но есть один очень неприятный нюанс — свои новые способности я почти не контролирую, и проявляются они исключительно спонтанно.

Мне пора сворачивать. Конечно, никто не мешает дойти до следующей улицы, вот только это может насторожить предполагаемых грабителей, а небольшая отсрочка нападения всё равно ничем мне не поможет. Поворачиваю на ближайшем перекрестке и окончательно погружаюсь во тьму. Редкие и слабо светящиеся окна деревенских домов только сгущают мрак. Луна то выглядывает из-за облаков, то вновь за них прячется. В темноте я ориентируюсь неплохо, но всё же видимость сокращается до десятка метров. Остро жалею о том, что всё-таки решил не брать из тайника амулет, расширяющий возможности зрения. Сейчас он бы очень пригодился.

Вокруг обычные звуки готовящейся ко сну деревни. Где-то гавкнет цепной пёс, где-то завозятся куры или заорет котяра, получивший лапой по морде от конкурента с соседнего двора. Но всё это далеко, а здесь, на узкой боковой улочке, сейчас очень тихо. Двигаюсь не торопясь, делая вид, что внимательно гляжу под ноги, чтобы не вляпаться в лужу или коровью лепёшку. Минут пять меня никто не беспокоит, и в голову начинает осторожно стучаться мысль, что, может быть, я так и дойду до дома без всяких приключений, а про грабителей я просто себе с устатку напридумывал. Гоню её прочь и весь обращаюсь в слух.

Ещё минуту я двигаюсь по темной улице без каких-либо помех, а потом чувство опасности начинает орать дурным голосом, и мое восприятие скачком выходит на максимум. Это срабатывает одно из моих неконтролируемых умений. Так бывает далеко не всегда, но в этот раз мне везет. Тихий шелест раскручиваемой пращи я слышу, как свист рассекающей воздух плети. Видимо, появившаяся в разрыве облаков Луна позволила пращнику меня увидеть, и он решил, что лучшего момента может и не представиться.

Я распластываюсь на земле в момент, когда камень покидает пращу и устремляется в мою сторону. Движение воздуха над головой сообщает, что направленный мне в голову снаряд пролетел мимо. Состояние обостренного восприятия длится лишь пару мгновений и уходит так же внезапно, как появилось. Как всегда после подобных озарений, накатывает слабость, но сейчас мне не до восстановления сил. Я резво перекатываюсь на обочину и ныряю в придорожную канаву. Рюкзак очень мешает, вот только на то, чтобы его сбросить, у меня нет ни одной лишней секунды.

В дорожную грязь, где я только что лежал, с глухим стуком бьет арбалетный болт. Это сразу меняет расклад. Похоже, оставлять меня в живых нападающие не собираются. Я-то надеялся, что цель грабителей — оглушить меня, забрать рюкзак, обшарить карманы и раствориться в ночи. На такое кое-кто из местных вполне мог решиться, но чтобы убить, это вряд ли. Шериф такого беспредела терпеть не станет, особенно если речь идет о полезном для поселения охотнике, пусть и одиночке со множеством странностей. Так что, скорее всего, это пришлые, причем об их присутствии в деревне власти могут и не знать. Не скажу, что группе сомнительных личностей совсем уж легко незаметно пробраться в наше селение, но при должной сноровке это вполне возможно, особенно если кто-то помогает изнутри. Сплошное патрулирование частокола у нас никогда не практиковалось. Нет у милиции на это сил.

Грабителей пятеро. Это я успел зафиксировать за время вспышки обостренного восприятия. Четверо непосредственных исполнителей и вожак, держащийся немного в стороне. Где они сейчас, я не знаю, но их позиции в момент моего падения на дорогу мне удалось засечь достаточно точно. Луна вновь скрывается в облаках, и это хорошо. Долго сидеть на одном месте нельзя, однако к активным действиям следует должным образом подготовиться. Извлекаю из кармана два деревянных шарика, и один за другим запускаю их в густую траву в паре десятков метров от себя, имитируя попытку спастись бегством. Шелест стеблей не может не привлечь внимания моих противников. Одновременно начинаю движение вдоль канавы в противоположную сторону. Темнота вокруг царит непроглядная, и перемещаюсь я чуть ли не наощупь. Вот сейчас ночное зрение и сверхчувствительный слух мне пришлись бы очень кстати, вот только вызывать их по своему желанию я так и не научился, да и сил это состояние вытягивает столько, что через несколько секунд я бы просто свалился на землю тряпичной куклой.

Покидаю канаву и углубляюсь в заросли бурьяна, стараясь не выдать себя шелестом травы. В этом мне помогают сами грабители. Кто-то из них азартно проверяет место, куда ушли мои деревяшки, создавая при этом гораздо больше шума, чем я. Через несколько метров упираюсь в покосившийся забор. Я весь мокрый и грязный, но совершенно этого не замечаю. Скидываю, наконец, рюкзак и достаю из пристегнутого к нему чехла арбалет. Он у меня достаточно компактный и двухзарядный. Денег на его покупку ушло просто немеряно, но жалеть об этом приобретении мне не пришлось ни разу. Отработанным движением цепляю крюки натяжителя за обе тетивы, откидываю рукоять лебедки и аккуратно её вращаю, чтобы не издавать лишних звуков. Придерживаю пальцем фиксаторы, избегая характерных щелчков, когда тетивы встают на боевой взвод. Завершаю заряжание, зафиксировав болты в направляющих желобах.

На месте грабителей я бы не стал искать спрятавшегося охотника. Первая внезапная атака не удалась, и теперь попытка найти жертву вполне может привести к потерям среди нападающих. По-хорошему им бы стоило просто уйти, тихо исчезнув в темноте, вот только что-то удерживает бандитов на месте, вынуждая продолжать начатое.

— Здесь он, — раздается откуда-то справа тихий голос. — Не мог далеко уйти, мы бы услышали.

Соблазн выстрелить на звук очень велик. Может быть, я даже попаду, вот только скорее всего подпишу себе этим смертный приговор. Я не знаю, где вражеский арбалетчик. Он наверняка уже перезарядился, и теперь только и ждет, когда я себя обнаружу, так что услышанные мной слова вполне могут быть обычной провокацией. Ситуация патовая. Если они в своих поисках ко мне приблизятся, я это точно услышу, и тогда кому-то из грабителей светит быстрая смерть или тяжелое ранение. Не думаю, что кто-то из них захочет так подставляться. Сам я тоже уйти не могу. Шанс нарваться на нож, арбалетный болт или камень из пращи слишком велик. И всё же время работает на меня. Я-то могу тут хоть до утра сидеть. Вот только нужно ли мне это? Не получилось один раз, попробуют снова, и не факт, что не подготовятся к повторной попытке более тщательно.

Я принимаю решение, и в кусты на противоположной стороне дороги летит еще один деревянный шарик. На этот раз я остаюсь на месте и вновь весь обращаюсь в слух.

— Проверьте! — тихий шепот главаря звучит в моих ушах неожиданно громко, и я понимаю, что вновь спонтанно активировалось обостренное восприятие. На этот раз тоже очень вовремя. Ситуация становится всё интереснее. Я узнаю этот голос и понимаю, что ошибся в оценке роли отдавшего приказ. Он не главарь банды, он заказчик, а заодно и тот, кто помог грабителям незаметно проникнуть в деревню.

Органы чувств вновь возвращаются к своим обычным возможностям, вот только теперь я точно знаю, где прячутся арбалетчик и пращник. Позиции для стрельбы у них удобные, однако они совершенно не рассчитаны на то, что стрелять будут не они, а в них. Арбалетчик умирает первым. С короткой, но толстой стрелой в черепушке люди долго не живут. Пращник слышит щелчок моего арбалета, но в первый момент решает, что это выстрелил его товарищ. Вместо попытки укрыться, он начинает еще пристальнее вглядываться в темноту, и из неё ему в горло прилетает мой второй болт.

Быстро сориентироваться в почти полной темноте весьма непросто. Я-то один, мне проще, а вот грабители на несколько секунд теряются, не понимая, что происходит, и пропускают мою внезапную атаку. Одного из них мои выстрелы застали осторожно пробирающимся вдоль придорожной канавы рядом с местом, куда улетел мой последний деревянный снаряд, а настоящий главарь банды и заказчик всё еще стоят рядом, пытаясь сориентироваться в обстановке. Именно к ним я и совершаю стремительный рывок, оставляя последнего бандита позади и справа.

Беспокоиться о здоровье главаря из пришлых у меня нет никаких причин, и в лоб здоровенному мужику прилетает тяжелый стальной шарик трех с половиной сантиметров в диаметре. Хорошо так прилетает, от всей широты моей оскорбленной подлым нападением души. Заказчик бросается в сторону. Он хорошо знает на собственном опыте, чем именно только что снесло с ног нанятого им бандита. Добивается он этим лишь того, что такой же шарик прилетает ему не в лоб, а в затылок. Разница в силе броска. Этого урода я убивать не собираюсь, мне здесь ещё жить. Вешать на себя труп односельчанина, причем далеко не последнего в местной иерархии, я не хочу.

Единственный оставшийся на ногах грабитель оказывается далеко не трусом. Он понимает, что их затея с треском провалилась, и всё пошло совсем не так, как планировалось. С другой стороны, если ему удастся меня уделать, делиться добычей уже ни с кем не придется. К тому же я нахожусь к нему спиной, и его это, несомненно, обнадеживает.

Чувство опасности проявляет себя чуть ли не физической болью, причем в конкретном месте — между лопаток. Судя по всему, именно на этой точке моего тела сейчас сосредоточено всё внимание врага, и я догадываюсь, почему это так. Плюхаться мордой в грязь — не самое приятное занятие, но за сегодняшний вечер я делаю это уже второй раз. Метательный нож, который по замыслу врага должен был засесть в моем позвоночнике, тусклым проблеском улетает в темноту. Вот только этот нож у бандита наверняка не единственный. Я бросаюсь в сторону, но вновь появившаяся на небе Луна на этот раз играет против меня. Противник успевает заметить, куда я переместился.

Положение не из приятных. Я лежу в канаве со скользкими стенками, покрытыми мокрой травой, а мой враг сейчас стоит где-то на дороге с зажатым в руке готовым к броску ножом, причем опыт в этом деле у него, похоже, немалый. У меня тоже есть нож, но метать его я умею весьма посредственно, да и не для этого он предназначен. Форма не та, и центр тяжести слегка смещен к рукояти.

Противник рядом. Нож в меня он бросал метров с семи и однозначно попал бы, не упади я на землю. Тянуть время нельзя. Если враг застанет меня лежащим в грязи, я окажусь в безнадежном положении. Вскакиваю и прыжком с перекатом ухожу в бурьян за канавой. Спасает только ночь. Днем я уже был бы трупом, но бросать нож на звук по неясной цели грабитель не рискует. Он хочет сократить дистанцию, чтобы действовать наверняка. Про то, чем я приложил их главаря, бандит, похоже, не знает.

Поднимаюсь на ноги, одновременно доставая нож и перекладывая его в левую руку. Когда я разворачиваюсь к дороге, в правой руке у меня уже зажат последний металлический шарик. Его тяжесть вселяет уверенность, которой мне сейчас очень не хватает. В неверном свете Луны детали смазываются, но врага я вижу достаточно неплохо. В отличие от главаря, он не слишком крупный. Такие часто бывают гибкими и быстрыми. В бандитской среде они берут не силой, а умением обращаться с дистанционным оружием. Практически мой случай.

Нас разделяет около десяти метров, и находимся мы по разные стороны канавы. Он стоит на дороге, а я в высокой траве, доходящей мне до пояса. Уклоняться от бросков ему будет проще. Вот только дистанция великовата, и бандит не спешит. Он тоже видит в моей руке нож, и не знает, насколько хорошо я умею с ним обращаться. То, что он остался один, заставляет его предполагать худшее. Ещё больше напрягает его то, что оружие я держу в левой руке. Левша — всегда неудобный противник. Шарика, зажатого в моем правом кулаке, противник не видит.

— Уходи, ты мне не нужен, — говорю я пришлому бандиту просто чтобы его отвлечь.

Я вижу, что он не отступит. Как врага, он меня уважает, но считает себя в силах со мной справиться. Слишком уж богатая добыча на кону, чтобы такой, как он, отступил.

— Подойди поближе, поговорим, — негромко отвечает грабитель, поигрывая ножом. Я вижу, что метнуть его он готов в любую секунду и из любого положения. И я совсем не уверен, что смогу уклониться, даже если бросок он совершит с разделяющих нас десяти метров.

— Что, охотник, страшно? — словно прочитав мои мысли, спрашивает бандит, и мне кажется, что во тьме, лежащей на его лице, я угадываю злую усмешку. — Не бойся, больно не будет, быстро умрешь.

Ещё продолжая говорить, он делает короткий, почти незаметный шаг ко мне, и я понимаю, что через мгновение последует бросок. И тут меня снова бросает в режим обостренного восприятия. Ждать больше нельзя, и я практически на автомате делаю то, что задумал, когда брал нож именно в левую руку.

Охотничий нож, совершенно не предназначенный для метания, да ещё и брошенный левой рукой, сильно, но неуклюже летит в цель, вызывая у врага невольное удивление. Тем не менее он отвлекается и задерживает свой бросок, начиная небрежно уклоняться. Лунный свет падает на его лицо, высвечивая презрительную гримасу, в которой отражается целая гамма чувств. Мой противник уже считает себя победителем, ведь я теперь безоружен, и приятным бонусом к богатой добыче для него станет возможность насладиться моим страхом.

Металлический шарик, запущенный моей правой рукой, летит в цель заметно быстрее ножа. Бандит успевает понять, что что-то не так и выражение злобной радости на его лице превращается в дикий оскал. Начав уклоняться от ножа, он уже не может быстро отреагировать на новую угрозу, и почти сто восемьдесят граммов стали с силой бьют его в переносицу.

Я бросаюсь вперед, понимая, что если дать врагу прийти в себя, можно нарваться на очень неприятные последствия. Вот только мои опасения напрасны. В темноте я просто не сразу оцениваю последствия попадания. Голова бандита резко дергается назад. Он отступает на пару шагов и метательный нож выпадает из его руки. Сам грабитель неловко заваливается на бок и падает в дорожную грязь.

Что интересно, за всё время нашей схватки на улице так никто и не появился. Если кто-то что-то и слышал, жители деревни предпочли тихо отсидеться по домам. Впрочем, сейчас это даже к лучшему. Обхожу лежащих на дороге и в кустах грабителей. Пращник и арбалетчик мертвы. Главарь в полной отключке и очень плох. Лоб у него, конечно, крепкий, но почти двести граммов стали он поймал им с короткой дистанции со всеми вытекающими последствиями. Последний бандит имеет шансы выжить, но пролежит без сознания еще долго.

Заказчик, а это не кто иной, как младший сын кузнеца, тоже в сознание пока не пришел, и какое-то время еще будет смирно лежать в дорожной грязи. На всякий случай вяжу ему и последнему бандиту руки и ноги ремнями, снятыми с остальных, подбираю рюкзак и бегом возвращаюсь на главную дорогу. В кои-то веки милицейский патруль оказывается в нужное время и в нужном месте очень вовремя выходя мне навстречу. Двое рядовых с ружьями и старший с револьвером.

— Вот вы-то мне и нужны! — сходу подкатываю к милиционерам. — У нас проблемы. В деревне банда пришлых. Попытка ограбления.

— Кого грабят? Почему мы ничего не слышали? — старший патруля подозрительно всматривается в мое лицо, узнает и немного расслабляется, хотя настороженное выражение с его лица никуда не девается. Не та у меня репутация, чтобы люди шерифа сходу мне верили.

— Уже никто никого не грабит, — отвечаю, несколько сбавив градус напряжения в голосе. — Два трупа и трое пока живых. Лежат в грязи и ждут, когда вы их подберете. Пытались меня убить и завладеть трофеями, но не вышло. Один из них, похоже, наводчик из наших. Рожу в темноте не разглядел, но голос показался знакомым. Впрочем, я мог и ошибиться. Думаю, самое время будить ваше начальство.

— Где всё произошло?

— На Березовой, метров четыреста отсюда.

— Почему на помощь не звал?

— Слишком быстро всё завертелось. А потом не мог кричать, чтобы себя в темноте не обозначить. У них арбалетчик был и пращник. К тому же подумал, что лишние свидетели ни к чему. Если вдруг там кто-то из наших замешан, пусть шериф и староста сами решают, что и кому рассказывать о случившемся.

Нужно отдать должное командиру патруля, раздумывает он недолго.

— Григорий, давай быстро за шерифом, — приказывает старший одному из подчиненных и вновь поворачивается ко мне. — Веди, охотник. Надеюсь, ты положил именно пришлых. В ином случае я тебе не завидую.

* * *

Владетель Каринту не любил покидать столичную планету. Много веков назад, когда он только появился на свет, никаких межзвездных, да и межпланетных кораблей ещё не существовало. Первые попытки узнать, что происходит за пределами воздушной оболочки мира, были предприняты только через пятьдесят лет после его рождения.

Позволить себе жить многие сотни лет мог далеко не каждый кейр, не говоря уже об обычных людях. Замедлить процессы старения, непрерывно идущие в организме, оказались способны только самые одаренные из владеющих скрытой силой. И лишь немногим из них удалось почти остановить их ход. Увы, лишь почти. Абсолютного бессмертия не смог добиться ни один из великих.

Владетель чувствовал подступающую старость. Он ещё был достаточно крепок, но по меркам неодаренных людей выглядел лет на девяносто, а это уже достаточно преклонный возраст, даже если обычный человек тщательно следит за своим здоровьем и пользуется для его поддержания услугами кейров.

Каринту тратил всё больше сил на то, чтобы просто не умереть. Правда сил этих у него пока хватало, вот только положение обязывало его постоянно расходовать их далеко не только на поддержание функционирования своего дряхлеющего организма. Вот и сейчас ему предстояло потратить часть своего времени на дела, никак не связанные с заботой о собственном долголетии. Отказывать в аудиенции визирю — это уж слишком. Такое пренебрежение государственными делами может породить смуту и сомнения в головах приближённых.

До назначенного времени оставалась минута. Владетель знал, что визирь появится в каминном зале его резиденции ровно в ту секунду, когда управляемая потоками скрытой энергии клепсидра издаст тихий звон, извещая хозяев и гостей старинного замка о наступлении полудня. К этому моменту он должен быть бодр, собран и энергичен. Любая слабость, продемонстрированная низшему, может означать начало конца его многовекового правления кейрами. И то, что именно он властью скрытой силы и искусством слова собрал разрозненные государства метрополии в единую Державу и встал у истоков грандиозной звездной экспансии, ни на миг не остановит тех, кто давно хочет занять его место.

Одновременно с мелодичным звоном клепсидры двери каминного зала на мгновение вспыхнули сетью энергетических линий силового щита и бесшумно разошлись в стороны, открывая взору владетеля ожидающего за ними посетителя. Визирь безупречно исполнил сложный ритуальный поклон, и Каринту с удовлетворением отметил, что, как и всегда, второй человек в Державе не позволил себе даже тени небрежности при демонстрации лояльности к сюзерену.

Благосклонно кивнув в ответ, владетель указал посетителю на кресло за небольшим столиком, где уже дымился в изящных чашках бодрящий и пряный корго́ — насыщенный энергией напиток, доступный лишь самым богатым кейрам Державы.

— Итак, герцог, — Каринту внимательно посмотрел на визиря. — Что же на этот раз заставило вас искать встречи со мной? Надеюсь, это хорошие новости, а не очередные проблемы?

— Пока ещё не проблемы, — едва заметно улыбнулся визирь, — а лишь некая вероятность их возникновения, и я здесь именно для того, чтобы свести эту вероятность к минимуму.

— Вновь зашевелились отщепенцы? — в глазах Каринту на мгновение вспыхнул недобрый огонь.

— Нет, владетель, эту скверну вы выжгли из мозгов подданных настолько надежно, что вряд ли мы услышим о ней в ближайшую сотню лет.

Визирь ответил предельно деловым тоном. Даже легкий намек на какую-либо несерьезность в этом вопросе мог вызвать гнев главы Державы.

— Продолжайте, герцог, — удовлетворенно кивнул владетель.

— На этот раз признаки возможных проблем проявились не внутри Державы, а на её границах.

— Варвары из-за Барьера?

— Возможно, они тоже причастны, однако нам ещё только предстоит это выяснить. Сложность в том, что интересующие нас события происходят в пространстве, которое мы не вполне контролируем. К сожалению, даже лучшие книжники Державы до сих пор так и не смогли установить, по какой причине наши способности к управлению скрытой силой начинают резко снижаться сразу после пересечения внутренней границы Барьера. Продвинувшись за неё в направлении центра галактики всего на сорок световых лет, мы теряем половину наших возможностей, а в семидесяти световых годах от границы все энергетические конструкты начинают самопроизвольно распадаться, и наши межзвездные корабли просто разваливаются на части без всякого внешнего воздействия.

— Мне известны свойства Барьера, герцог, — холодно произнес Каринту. — За последние полтора века они никак не изменились, иначе живущих за Барьером варваров уже давно бы не существовало. Думаю, вам пора перейти к сути вопроса, ради обсуждения которого вы просили меня об аудиенции.

— Да, владетель, — почтительно склонил голову визирь, — я больше не стану впустую тратить ваше время. В пространстве Барьера есть всего три пригодных для жизни планеты, и только на одной из них развилась примитивная человеческая цивилизация. До последнего времени считалось, что аборигены полностью лишены способностей к управлению скрытой силой. Их развитие происходило по тому же пути, которым шли живущие за Барьером варвары. Вот только местные дикари ещё толком не освоили даже межпланетные перелеты.

— Я помню эпизод с борьбой за их звездную систему, — кивнул Каринту. — Сто пятьдесят лет назад там шли очень серьезные бои. Мы потеряли в них немало одаренных кейров, но и варвары понесли очень большие потери. Разве после этих боев цивилизация аборигенов не перестала существовать?

— Практически перестала, — подтвердил визирь. — На начальном этапе сражения мы не видели особой разницы между пришедшими из-за Барьера варварами и местными дикарями. Они пытались сопротивляться, и мы выжгли их города и гигантские мануфактуры, где они создавали свои примитивные устройства, стреляющие огнем и мертвым металлом. Тем не менее части аборигенов удалось выжить, хоть их популяция и сократилась в сотни раз. Они и сейчас живут на своей планете, пытаясь восстановить хоть что-то из утраченного. Получается у них это плохо, и я ни за что не стал бы отвлекать вас от дел, если бы не одно свойство их организмов, недавно обнаруженное нашими наблюдателями.

— Это действительно настолько важно? — в голосе владетеля вновь появилось недовольство.

— Думаю, да, — с прежней почтительностью ответил визирь. — До последнего времени мы считали, что, как и пришедшие из-за Барьера варвары, жители этой планеты полностью лишены способности к управлению скрытой силой. Теперь у нас есть основания полагать, что это не так.

— И что же заставило наших книжников прийти к такому выводу? — чуть подался вперед владетель. Новость, принесенная визирем, действительно могла оказать существенное влияние на сложившийся расклад сил. — Надеюсь, они не высаживались на планету нейтральной зоны? Нам сейчас только нового конфликта с варварами не хватало.

— Без вашей санкции, владетель, никто не решился бы на подобные действия, — заверил главу Державы визирь. — Речь пока идет только о данных, собранных нашими официальными наблюдателями с пустотных постов, размещенных в звездной системе аборигенов. Дистанционный контроль обстановки на поверхности ведется непрерывно. Там до сих пор регулярно регистрируются выбросы скрытой силы от самопроизвольного срабатывания конструктов, потерянных нашими наземными войсками во время боев за третью планету. Фиксируются и всплески грубой энергии, обычно сопровождающие действия боевой техники варваров. Раньше все эти явления легко объяснялись спонтанной активностью оставшихся без должного контроля артефактов, но в последнее время наблюдатели всё чаще фиксируют очень слабые всплески скрытой силы, не имеющие прямого отношения к оставленным нами на планете конструктам. Иногда эти выбросы совпадают по времени со срабатыванием наших амулетов и жезлов, и это наводит на мысль, что кто-то, совершенно не умеющий с ними обращаться, пытается вслепую нащупать способы управления этими предметами.

— Мы наблюдаем за пространством Барьера уже вторую сотню лет, — в голосе владетеля вновь прозвучало раздражение. — Почему я узнаю об этом только сейчас.

— Раньше мы подобных явлений не фиксировали, — невозмутимо ответил визирь. — Впрочем, возможно, мы их просто не видели. Необычные всплески скрытой силы очень слабы. Иногда они даже сливаются с естественным фоном, который после активных боев сильно вырос на всей планете. Обнаруживать эти аномалии мы стали только после недавнего переоснащения пустотных постов новыми конструктами дальнего наблюдения. У них намного выше чувствительность и способность различать детали.

— Каковы ваши выводы? — помолчав несколько секунд, спросил Каринту. — Чем всё это может нам грозить?

— Грозить? — задумчиво переспросил визирь. — Это, пожалуй, слишком громкое слово для данной ситуации. Скажем так, если аборигены действительно способны на примитивном уровне управлять скрытой силой, они могут представлять интерес как для нас, так и для варваров из-за Барьера. Нашим врагам они могут понадобиться, как солдаты с необычными возможностями. При должной подготовке и правильной мотивации из них можно сделать очень серьезных бойцов. Варвары широко используют в качестве оружия мертвые механические машины большой сложности. Наши книжники так и не смогли понять принцип их действия. Однако почти уничтоженная нами цивилизация развивалась таким же путем, как варвары из-за Барьера, и этим дикарям будет достаточно просто найти общий язык с их устройствами. В результате наши враги получат бойцов, владеющих одновременно и их оружием, и основами управления скрытой силой. К каким последствиям это может привести, сейчас представить очень сложно.

— Вряд ли это способно принципиально усилить варваров, — со скепсисом в голосе ответил Каринту. — Если они приблизятся к внутренней границе барьера, наши силы возрастут настолько, что слабые способности аборигенов ничем им не помогут.

— Вы, несомненно, правы, владетель, — уважительно кивнул визирь, — но это утверждение полностью верно лишь для прямого противостояния в открытом бою. Однако варвары хитры и коварны. По нашу сторону Барьера мы заведомо сильнее их, вот только и у них есть преимущество. Их корабли, в отличие от наших, не разваливаются на куски, пересекая Барьер и проникая в контролируемое нами пространство. Это значит, что они могут вести разведку у нас, а мы проникнуть к ним не в состоянии принципиально. Ну, или для этого нам придется освоить их способы создания межзвездных кораблей из мертвого металла и искусственных материалов, абсолютно чуждых скрытой силе. Что-то мне подсказывает, что такую задачу наши книжники решить не в состоянии. По крайней мере, в обозримые сроки.

— Неприятная перспектива, — вынужденно согласился Каринту. — Прямой угрозы она, пожалуй, не несет, но принять дополнительные меры к пресечению возможного проникновения варваров на эту планету действительно необходимо. Однако, такое решение вы могли бы принять и сами, не так ли?

— Безусловно, владетель. Более того, соответствующие меры уже приняты.

— Не сомневался в вас, герцог, — одобрительно кивнул Каринту, неторопливо взяв чашку и сделав небольшой глоток, — но тогда зачем вам потребовалась наша встреча?

— Я упомянул, что аборигены могут быть интересны не только варварам, но и нам, — ответил визирь, тоже беря со стола чашку с пряным напитком. — Именно это я и хотел обсудить с вами, владетель. Дело в том, что мы тоже можем использовать местных жителей в своих целях.

— Каким же образом?

— В качестве разведчиков. Мы не можем сами проникнуть за внешнюю границу Барьера, а вот аборигены смогут. Например, завербовавшись в армию варваров. Последние сведения о наших врагах мы получили от пленных, и было это почти сто пятьдесят лет назад. Пора бы обновить наши знания о противнике. Раньше варвары не представляли для нас реальной опасности, но время идет, и развиваемся не только мы, но и они. Их текущие возможности нам практически неизвестны, и это может представлять для Державы немалую опасность.

— В ваших словах есть логика, но зачем аборигенам работать на нас? И сможем ли мы доверять полученной от них информации?

— Не мне рассказывать вам, владетель, как много в нашем арсенале инструментов для обеспечения лояльности любого человека, будь то кейр из низких сословий или дикарь с отсталой планеты. Впрочем, аборигенов можно заставить действовать в наших интересах не только принуждением, но и заманчивыми перспективами. В сравнении с существованием на их дикой планете жизнь по нашу сторону Барьера покажется любому из них прекрасной мечтой. Вполне достижимой мечтой, заметьте. Нужно лишь добыть и принести нам необходимую информацию.

— Что ж, теперь я понимаю, зачем вы просили меня о встрече, герцог, — владетель неторопливо поднялся и в задумчивости подошел к камину. Повинуясь его мысленному усилию, поленья в нем ярко вспыхнули, и по залу стало быстро разливаться приятное тепло. Визирь знал, что дрова в камине не прогорят никогда. Искусно напитанные скрытой силой, они могут гореть практически вечно, пока владетель сам не решит погасить огонь.

— Вы хотите получить у меня разрешение на высадку наших разведчиков на поверхность планеты аборигенов, — не столько спрашивая, сколько констатируя факт, произнес Каринту.

— Это так, владетель, — подтвердил Визирь и продолжил, предвосхищая следующий вопрос сюзерена. — Я понимаю, что мы рискуем возобновлением конфликта с варварами, но я уверен, что мы сможем их обмануть. Я уже говорил о новых конструктах дальнего наблюдения, недавно установленных на наших пустотных постах в пространстве Барьера. Это не единственное достижение наших книжников и практиков. Из их лабораторий недавно вышли новейшие конструкты скрытности. Прежде чем просить вас о встрече, я лично испытал эти артефакты, так что могу с уверенностью утверждать, что они дадут нам значительное преимущество в незаметности и не позволят варварам обнаружить наш отряд.

Каринту остановился и долгим взглядом посмотрел на визиря. Пора было принимать решение, а он уже слишком устал от долгого разговора. Организм требовал новой порции силы для поддержания нормального функционирования.

— Действуйте, герцог, — наконец решился Каринту. — Получение достоверной информации о противнике соответствует интересам Державы, даже если оно сопряжено с определенным риском. Я предоставляю вам право самостоятельно определить его допустимую степень и те средства, которые необходимо привлечь для решения этой задачи.

— Благодарю за доверие, владетель, — поклонился визирь, понимая, что теперь ответственность за проведение операции целиком возложена на него самого. Впрочем, как и всегда. И всё же эта инициатива имела смысл. Успех миссии еще немного приблизит его к давней и вожделенной цели. Владетель стар. Уже достаточно скоро его силы окончательно иссякнут, и во главе Державы встанет один из кейров высшего круга. Преемником Каринту станет тот, кто к этому моменту сосредоточит в своих руках максимум власти и влияния, а умножать власть и влияние можно лишь активно управляя большими ресурсами и получая при этом значимые и очевидные для всех результаты. Доступ к ресурсам визирь только что получил. Теперь ему осталось только не упустить свой шанс.

Глава 3

Командиром патруля оказывается сержант Илья Михеев. Я вспоминаю его не сразу. Вроде знакомы, но пересекались мы нечасто. Народу у нас много. Говорят, почти тысяча человек, так что всех знать сложно, хотя лица, конечно, примелькались. А вот он меня помнит хорошо. Впрочем, неудивительно. Двенадцать лет назад, сразу после моего возвращения из Змеиного леса, я на какое-то время приобрел среди жителей деревни большую, но весьма сомнительную популярность. С тех пор интерес к моей персоне изрядно поубавился, однако из памяти многих моих односельчан эта история так и не выветрилась. Да и потом со мной регулярно случались разные истории, не дававшие этому интересу окончательно угаснуть. Конфликты с местной гопотой и сыновьями нашей деревенской элиты делали мою жизнь весьма нескучной и служили для окружающих источником бесплатных развлечений.

— Илья, тут такое дело, — негромко говорю я сержанту, пользуясь тем, что его подчиненный немного отстал. — Ты свою службу знаешь, и лезть к тебе с советами я не хочу, но предупредить должен. Я узнал того, кто навел на меня банду пришлых.

— Сразу почему не сказал? — напрягся сержант.

— Не хотел при твоих подчиненных его имя светить. Будет лучше, если ты сам решишь, надо ли им об этом знать. А ещё лучше, если это решит шериф.

— Этого только не хватало, — мрачно качает головой Илья. — Знаешь, мне, пожалуй, его имя тоже на фиг не нужно. Не хочу в ваши разборки влезать. Надеюсь, ты его не слишком сильно приложил? Срочная медицинская помощь не требуется?

— Я аккуратно. Башка у него, конечно, поболит какое-то время, но череп не проломлен, так что жить будет и даже ходить под себя не начнет. Сейчас он в отключке. Думаю, в таком виде шерифа и дождется. Мы, кстати, прибыли. Вон, прямо на дороге лежит один из грабителей. Этот вроде жив. Я его на всякий случай связал. Труп арбалетчика справа, у забора. Пращник лежит в канаве метрах в пятнадцати впереди, слева от дороги. Этот тоже отбегался. Главарь чуть дальше. Когда я уходил, он был ещё жив, но не факт, что до сих пор дышит. Наводчик шагах в десяти за ним.

— Так… — сержант на секунду задумывается, потом разворачивается к подчиненному и громко отдает приказ: — Аслан, встаешь здесь и караулишь этого бандита. Он связан и в отключке, хотя может и притворяется. Глаз с него не спускать. Как появятся Григорий с шерифом, отправляй их ко мне, а я пройду дальше и посмотрю, что с главарем этих ухарей. — Ну а ты, охотник, проверь последнего и никуда от него не отходи, жди нас там.

Шериф появляется минут через двадцать. Помимо Григория его сопровождают трое милиционеров с карбидными фонарями. Не пожалели наши правоохранители недешевого карбида кальция для освещения места происшествия. Милиционеры получают приказ начать осмотр трупов, а сам шериф подзывает к себе сержанта и с минуту слушает его доклад. Потом коротко кивает, жестом приказывает Илье оставаться на месте, а сам направляется ко мне.

— Кто? — без предисловий спрашивает шериф, бросая взгляд на угадывающуюся в темноте фигуру, лежащую в дорожной грязи.

— Аркадий, младший сын Кузнеца.

— Твою мать, — глядя в сторону, негромко ругается шериф, достает из серебристого портсигара папиросу и неторопливо закуривает. — Чем ты его?

Я молча протягиваю представителю власти тяжелый металлический шарик, и шериф понимающе кивает.

— Главаря таким же приложил?

— Да. И третьего бандита на дороге тоже.

— Главарь сдох, — информирует меня шериф. — Жаль. Довольно известная личность в нашей округе. У меня было к нему немало вопросов. Надеюсь, Аркадия ты бил не так, как его?

— Я был предельно аккуратен, он уже приходит в себя.

Подтверждая мои слова, из темноты раздается тихий стон.

— Ты поступил очень разумно, не сказав сержанту и остальным, кто навел на тебя банду. Что делать с Аркадием, мы со старостой решим сами, а ты и дальше держи язык за зубами. Поверь, это в твоих же интересах.

— Мне не нужны дополнительные проблемы, Константин Егорович, — заверяю я шерифа, стараясь выглядеть как можно убедительнее. — С уже имеющимися бы разобраться.

— Да, фигура ты неоднозначная, — соглашается шериф. — Наживать себе врагов умеешь прекрасно. Впрочем, причины понятны, в детстве тебе было непросто, а смириться с ролью деревенского дурачка ты не захотел. Достойно уважения, но от проблем не избавляет.

— От меня ещё что-то нужно? — чувствую, как наваливается усталость. Всплеск адреналина прошел, а несколько спонтанных активаций обостренного восприятия бесследно не проходят. — Если нет, я, пожалуй, пойду. Сегодня был непростой день.

— Иди, — отпускает меня шериф. — Мы здесь сами разберемся. Что хоть эти лихие люди у тебя отобрать пытались? Что-то ценное с собой было?

— Титановые пластины, аккумуляторные фонари в рабочем состоянии, солнечная панель с зарядным устройством и еще полный рюкзак очень недешевого барахла с мест боев и с окраины Черной пустоши. Ну и немного денег в довесок.

— Силён… — задумчиво произносит наш главный страж порядка. — Завтра сдашь товар кузнецу и лавочнику, а потом зайдёшь ко мне в контору, нужно составить протокол. Вообще-то, это следовало бы сделать сейчас, но случай, скажем так, несколько неординарный, так что мне необходимо подумать над содержанием твоих будущих показаний.

— Понял. Зайду.

— Вот и хорошо, что понял. Всё, охотник, свободен.

* * *

Утром встать рано не получается. Организм после вчерашнего не желает просыпаться и требует дальнейшего восстановления сил. Конкретное время, когда я должен явиться в контору, шериф мне не назначил, а значит, торопиться смысла нет. В итоге просыпаюсь я около десяти, когда жизнь в деревне уже во всю кипит и бьет ключом.

Достаю из рюкзака трофеи и начинаю сортировку. В итоге получаются три группы предметов. Самая большая из них предназначена для продажи кузнецу. Морщусь, глядя на реально дорогие вещи и понимаю, что выручу за них не так уж много. Кузнец никогда не даёт мне хороших цен. Знает, что кроме него мне сунуться не к кому. У других охотников есть альтернативные способы продажи добычи. Они иногда бывают в городе по делам нашего поселения, а мне разрешение на его посещение получить не светит. Пробовал уже, но староста даже слушать ничего не хочет. Нет, и всё. Неблагонадежен.

Вторая по размеру кучка трофеев пойдет лавочнику. Этот к ценообразованию подходит избирательно. Предметы бытового назначения, которые я теоретически могу продать кому-то из жителей деревни напрямую, он берет за относительно нормальные деньги, но такого обычно бывает немного. Остальное — так же, как кузнец, то есть примерно за треть реальной стоимости.

Ну, а в третью кучку, совсем небольшую, отправляется то, что я решаю оставить себе. В основном это снятое с грабителей оружие. Арбалет, праща и очень неплохие метательные ножи. Что со всем этим делать, я решу потом. Свои умения в части метания ножей, к слову, неплохо бы основательно подтянуть. Стальные шарики — это, конечно, оружие неплохое, но обстоятельства в последнее время складываются так, что и ножи лишними явно не будут. Да и запасной арбалет может очень пригодиться. Праща, правда, вызывает у меня некоторые сомнения. Навыка обращения с ней у меня нет совсем, но отдавать её почему-то не хочется. Сделана она очень качественно, и тот же стальной шарик запулить может намного дальше и сильнее, чем при метании рукой, а при продаже выручу я за неё совсем немного. Поколебавшись пару секунд, решаю пока её оставить. Попробую освоить, а там, как пойдет.

К кузне, расположенной на берегу речки, подхожу уже ближе к одиннадцати. Собственно, кузней мы эту группу строений называем исключительно по привычке. На самом деле это мастерская с собственным станочным парком и одновременно контора по скупке трофеев. Оборудование здесь, конечно, предельно примитивное, но кое-что изготовить на нем всё-таки можно. Даже небольшой электрогенератор имеется, с приводом от водяного колеса. Ломается, правда, постоянно, но тут уж ничего не поделаешь, собран он кустарно и далеко не из лучших материалов. Что охотники приволокли, то в дело и пошло.

Сам кузнец обитает на втором этаже одного из самых солидных зданий нашей деревни — двухэтажного дома, построенного из сборных железобетонных конструкций. Это сооружение помнит ещё довоенные времена. Строили тогда крепко, а удары тайкунов прошлись по этой местности не столь плотно, как по крупным городам. Полтора века назад наша деревня была небольшим поселком городского типа. Почти вся его территория, кроме узкой полоски, непосредственно прилегающей к реке, сейчас застроена в основном одноэтажными бревенчатыми избами. От довоенных домов там остались лишь оплавленные и растрескавшиеся фундаменты.

Чем именно накрыло поселок, никто из моих односельчан не знает, но к ядерному оружию это явно отношения не имело. Никакого остаточного фона нет, да и сразу после удара не было. Ударная волна тоже оказалась на удивление слабой. Стекла в уцелевших домах, конечно, вынесло, да и крыши кое-где повредило, но в целом пять восьмиквартирных двухэтажек, расположенных в низине у реки, устояли. Правда, до нынешних времен дотянули только три, и теперь в них находятся конторы старосты, шерифа, лавочника и кузнеца. Ну и еще несколько моих односельчан смогли урвать здесь помещения для своей мелкой торговли или небольших мастерских.

Кузнец занимает весь первый подъезд крайней двухэтажки. На первом этаже у него склад и мастерская с наиболее ценными станками, а на втором — жилая квартира и контора, где он принимает у охотников товар. Обычно мне приходится ждать минут сорок или час, пока кузнец соизволит пренебрежительно осмотреть мою добычу и огласить сумму, за которую он готов её выкупить. Сегодня всё не так. Дверь конторы открывается передо мной, когда я еще только вхожу на лестничную площадку второго этажа.

— Здоров ты спать, — вместо приветствия произносит кузнец, глядя куда-то в сторону. — Заходи. Говорят, ты вчера с хорошим уловом вернулся.

— Улов-то неплох, — кривовато усмехаюсь в ответ, — да тяжеловат оказался, еле донёс. Так устал, что утром проснулся с трудом.

— Наслышан о твоих приключениях, — кузнец бросает на меня короткий взгляд и вновь отводит глаза. — Говорят, лихие люди из пришлых тебя на подходе к дому прихватили.

— Было дело, да только шериф мне об этом болтать не велел.

— Это правильно, — кивает кузнец и жестом зовет меня за собой в комнату. — Попусту болтать — оно по жизни вредно. А вот у нас с тобой серьезный разговор будет, но сначала дела. Показывай, что принес.

Посреди комнаты стоит большой стол, на котором лежит изрядных размеров увеличительное стекло, стоят рычажные весы с набором гирек и разложены разные измерительные инструменты. Процедура сдачи товара стандартна и давно отработана. Я по одному выкладываю трофеи на столешницу, а кузнец их оценивает, при необходимости используя все эти нехитрые приспособления. Цены он сразу не называет, а лишь молча записывает что-то в толстую тетрадь. Свое решение он огласит позже, когда будет осмотрен весь товар. Это давно заведенный ритуал. Говорят, торговцы в других поселениях и в городе поступают точно так же. Обычно с их оценкой можно спорить и торговаться, вот только не мне. Меня кузнец даже слушать не станет. Не устраивает цена — забирай свой товар и делай с ним, что хочешь, хоть в печке сожги.

Минут через сорок я вынимаю из рюкзака последний предмет — четвертую по счету титановую пластину. Кузнец внимательно её осматривает и отправляет на весы. Минут пять после этого он продолжает что-то сосредоточенно чиркать карандашом в своей тетради, периодически постукивая деревяшками на извлеченных из-под стола счётах.

— Семь тысяч шестьсот пятьдесят, — наконец, называет он сумму, которая в три с половиной раза превышает мои самые смелые ожидания. — Устраивает?

— Вполне, — я стараюсь сохранить невозмутимость, но, выходит это у меня не лучшим образом.

— Удивлен? — как-то враз осунувшись, негромко спрашивает кузнец.

— Есть немного, — отрицать очевидное я не вижу никакого смысла.

— Ты не убил Аркадия, хотя имел для этого все основания, — глаза кузнеца вновь делают попытку скользнуть в сторону, но он с видимым усилием заставляет себя не отводить взгляд. — Не убил и не покалечил. Я видел, что ты сделал с остальными пришлыми, так что мне есть с чем сравнивать. И ещё ты ничего не сказал о нем никому, кроме шерифа. Аркадий — мой сын, и я его люблю, каким бы непростым человеком он ни был, так что с этого момента цены на твой товар в моей конторе всегда будут на двадцать процентов выше, чем для любого другого охотника. А если что-то захочешь купить, то на десять процентов ниже. Разумеется, при условии, что ты забудешь об участии Аркадия во вчерашних событиях.

— Да я об этом и вчера уже не помнил, — спокойно отвечаю кузнецу. — Грабители же все из пришлых были.

— Даже и не скажешь, что двенадцать лет назад ты вернулся из Змеиного леса чуть ли не пускающим слюни дурачком, — удовлетворенно произносит кузнец. — С лавочником я тоже поговорю. Есть у меня к нему подход, так что и он у тебя теперь товар будет по нормальным ценам брать, но есть у меня к тебе одна просьба…

— Внимательно слушаю.

— Тут такое дело… — кузнец слегка морщится. Продолжать ему явно не хочется, но других вариантов он не видит. — Скажем так, за самого себя я могу отвечать полностью, но Аркадий… Он уже взрослый, как и ты. Моё влияние на него ограничено. Какое-то время он будет сидеть тихо и смирно. Мы с шерифом провели с ним необходимую работу, и он обещал, что больше не будет делать подобных глупостей. Вот только надолго ли его хватит? Нет у меня уверенности, что он не захочет отомстить. В общем, если заметишь с его стороны хоть какие-то признаки проявления агрессии, сразу иди ко мне. Сразу! Ну, а если что-то подобное вчерашнему произойдет внезапно… Просто постарайся обойтись без крайностей. Думаю, ты меня понимаешь.

Отвечаю не сразу. Мне совершенно не хочется давать кузнецу твердое обещание, что и второй раз в подобном случае я смогу оставить в живых его потерявшего берега отпрыска. Если встанет вопрос кому умирать, мне или ему, выбор для меня будет очевиден. Кузнец мои сомнения, похоже, прекрасно понимает и терпеливо ждет, не пытаясь меня торопить.

— Сделаю, что смогу, — наконец отвечаю я.

— Уже неплохо, — медленно кивает кузнец. — Рассчитывать на большее было бы глупо. К лавочнику сейчас не ходи, дай мне время перекинуться с ним парой слов. Завтра ему товар скинешь, и цены тебя приятно удивят. А вот к шерифу зайди обязательно, он тебя, наверное, уже заждался.

* * *

Складывающаяся ситуация мне совсем не нравится. Нет, новые цены в конторах кузнеца и лавочника меняют финансовую сторону моей жизни весьма радикально и, понятно, что не в худшую сторону. Вот только у этой истории есть и оборотная сторона. Я теперь знаю о младшем сыне кузнеца то, чего никому знать не положено. Связи с пришлыми бандитами — это очень серьезно. Настолько серьезно, что выплыви эта информация наружу, и не спасли бы его ни кузнец, ни даже староста. За сокрытие подобных фактов можно легко лишиться своего положения, а то и головы. Говорят, барон такого не прощает.

У кузнеца теперь перед шерифом и старостой изрядный должок образовался. За то, что отпрыска его непутевого прикрыли. Одна беда — между собой-то они договорятся, а вот я в эту схему вписываюсь не слишком хорошо. Мое молчание они руками кузнеца вроде как купили, но если я просто сгину где-то на охоте, всем будет намного спокойнее. И ладно бы вопрос был только в том, что я могу вольно или невольно сболтнуть лишнего. В конце концов, одному моему слову никто не поверит, особенно по прошествии какого-то времени. Не та у меня репутация, чтобы к таким моим обвинениям односельчане стали относиться всерьез. Да и наличие у шерифа моих письменных показаний, где об Аркадии не будет ни слова, тоже не в мою пользу сыграет. Так что с этой стороны шериф и староста более или менее прикрыты. Хуже другое. Кузнец, к сожалению, абсолютно прав. Аркадий — тот ещё отморозок, с детства привыкший к собственной исключительности и безнаказанности. Вчерашнюю историю он однозначно воспримет, как очередное унижение, и в том, что Аркадий попытается отомстить, у меня нет ни малейших сомнений. Да, случится это не завтра, но и слишком долго тянуть он точно не станет. Чем такая попытка может закончиться, кузнец очень хорошо представляет, а сына он действительно любит, несмотря ни на что.

В общем, идея тихо от меня избавиться рано или поздно в голове кузнеца созреет, а шериф и староста хоть сами в этом участвовать и не будут, однако и противодействовать скорее всего не станут. Я, конечно, для деревни человек полезный, но свет на мне клином не сошелся, можно и без моих трофеев как-нибудь обойтись, есть ведь и другие охотники.

За этими размышлениями даже не замечаю, как дохожу до конторы шерифа. Мне опять везет, он как раз свободен.

— Проходи, Сергей, — шериф жестом приказывает мне сесть и кладет передо мной на стол лист бумаги. Терять зря время он явно не собирается.

Проверив, плотно ли я прикрыл за собой дверь, шериф начинает диктовать мне мои показания. Я молча пишу, про себя отмечая, что опыт у Константина Егоровича в таких делах явно немалый. Ничего опасного для меня в диктуемом шерифом тексте нет, но события в нем представлены, естественно, не совсем так, как они происходили на самом деле. Аркадий в этой версии событий вообще не упоминается, но число грабителей не изменяется. Их по-прежнему пятеро. Меняется другое — в живых из них не остается никто. Пращник, арбалетчик и главарь умирают на месте, а ещё двое получают несовместимые с жизнью травмы и отдают концы при транспортировке в деревенскую больницу, даже не успев прийти в сознание. Впрочем, я указываю, что об их судьбе мне стало известно много позже и с чужих слов. Как шериф решил проблему с тем, что имеющихся в наличии трупов на один меньше, чем количество фигурирующих в протоколе грабителей, я благоразумно не спрашиваю. Не мое это дело.

Шериф забирает у меня листок, внимательно перечитывает мою писанину, неопределенно хмыкает и одобрительно кивает.

— Надо же, даже без ошибок, — похоже, он слегка удивлен. — Лучше бы в паре мест хотя бы запятые не там поставил. Достовернее бы выглядело, а то рядовой охотник, а грамотность, как у сына аристократа.

— Я не прогуливал занятия в школе, — отвечаю спокойно, и это даже не требует от меня никакого напряжения. Представление обо мне, как о неисправимом дурачке, слишком сильно въелось в мозги большинства моих односельчан. К этому я уже привык. Не помогло даже то, что школу я закончил лучшим учеником выпуска. Мою тягу к знаниям, особенно сильно проявившуюся в двух последних классах, просто посчитали очередной странностью не вполне дружащего с головой придурка, которому и заняться-то больше нечем. Остальные деревенские дети особого рвения к учебе не проявляли.

— Ладно, сойдет и так, — решает шериф, возвращая мне листок. — Ставь дату и подписывай.

Я молча выполняю распоряжение, и лист с моими показаниями исчезает в верхнем ящике стола хозяина кабинета.

— Ну что ж, — удовлетворенно произносит шериф. — Теперь, когда все формальности соблюдены, можно поговорить откровенно. Ты у кузнеца уже был?

— Только что от него.

— Вот и хорошо. Значит ситуацию тебе объяснять не надо. Вчера и сегодня ты убедительно доказал, что все слухи о твоих неладах с головой, мягко говоря, не соответствуют действительности. Скажу честно, ты меня удивил, но на этом, пожалуй, хорошие новости для тебя заканчиваются. Думаю, ты понимаешь, что на какое-то время тебе лучше из деревни исчезнуть. Не то чтобы это очень срочно, но через недельку тебе бы лучше отсюда свалить, причем не по своей инициативе, а в силу необходимости. Нужно дать Аркадию остыть и прийти в себя, а то он парень горячий, учудит ещё что-нибудь, не подумавши.

— Хотите, чтобы я ушел в длительный рейд? — я сморю на шерифа с некоторым сомнением. — Но это максимум дней десять, в пределе — две недели. Погода сейчас не та, чтобы долго по лесам и полям в одиночку шататься.

— Рейд не подходит, — отрицательно качает головой шериф. — Я же сказал, нужно, чтобы ты покинул деревню не по собственной воле, иначе Аркадий решит, что ты струсил и сбежал. Тогда вместо того, чтобы успокоиться, он накрутит себя ещё сильнее, а ни мне, ни старосте ваши разборки сейчас совершенно не нужны.

— Разве есть другие варианты? — кажется, я догадываюсь, к чему клонит шериф.

— Есть. Через десять дней к нам прибудет караван из Динино. Он идет в город на ярмарку, и от нас к нему присоединятся пять подвод с товаром. Нашу часть каравана поведет Федор, старший сын лавочника. Я своим приказом отправлю тебя с ним в качестве охранника. Разумеется, ты такой будешь не один. Товар ценный, так что от нашей деревни отряд охраны пополнят шесть человек, включая тебя. Работа эта неплохо оплачивается, но и легкой прогулки не жди. Лихие люди на трактах в это время обожают щипать купеческие караваны. Прекрасно знают, что на ярмарку торговцы не пустыми едут. Люди барона бандитов, конечно, гоняют, но, сам понимаешь, извести их под корень ещё ни у кого не получалось.

Я слушаю шерифа и понимаю, что в моей жизни наступают серьезные перемены. Пойти охранником с караваном — это мечта любого охотника. За места в охране идет вечная подковерная борьба, и просто так их никому не дают. Во-первых, платят там действительно неплохо, хотя в сравнении с суммой, которую я получил от кузнеца за последнюю порцию трофеев, эти деньги уже не кажутся мне столь уж большими. Главный бонус в другом. Я, наконец-то, попаду в город, да ещё и на ярмарку. С моими деньгами там есть что купить, причем не по ценам кузнеца и лавочника, которые на привезенные из города товары задирают ценники больше чем втрое. Да и посмотреть на город и баронский замок я хочу уже давно. Расширить, так сказать, кругозор. Раньше со мной на эту тему никто и говорить бы не стал, а теперь, как прижало, сразу отношение поменялось. Вот только заботой обо мне во всех этих действиях власть предержащих даже и не пахнет. Они решают свои и только свои проблемы, о чем мне не следует забывать ни на секунду.

— Путь до города, торговля на ярмарке и обратная дорога займут примерно месяц, — продолжает вводить меня в курс дела шериф. — За всю работу получишь четыреста рублей. Плюс питание и проживание в тавернах за счет казны. Будет у меня к тебе и личное поручение. Нужно доставить письмо одному человеку, очень полезному для нашей деревни. Само письмо я отдам тебе непосредственно перед отходом каравана. Адрес и имя получателя узнаешь тогда же. Никому, кроме нас с тобой об этом письме знать не следует. Если сделаешь всё как надо, получишь лично от меня еще двести монет. Всё ясно?

— Более чем, Константин Егорович. Сделаю всё в лучшем виде.

— Вот и отлично, — судя по всему, шериф вполне доволен моим ответом. — А теперь последний вопрос. Где ты взял титан? Фонари и солнечная панель меня, конечно, тоже интересуют, но если не ответишь, я сделаю вид, что и не спрашивал. А вот про титан тебе придется рассказать. Этот вопрос исходит даже не от меня. Задать его мне поручил староста.

Всё-таки докопались до этих пластин наши власть имущие, а я уж начал надеяться, что за событиями с пришлыми бандитами и Аркадием всё это как-нибудь забудется и замылится. Ан, нет… Не на тех напал. Над ответом я думаю недолго. Собственно, он у меня подготовлен заранее, не зря же я делал изрядный крюк, возвращаясь от тайника в Змеином лесу в деревню.

— Не знаю я, откуда он, — в моем ответе звучит легкая досада. Дескать сам бы рад заполучить информацию об источнике таких богатств, да руки коротки. — Не моя это добыча.

— Не понял, — на лице шерифа появляется настороженно-недоверчивое выражение.

— Погибшего охотника в овраге нашел. Не нашего. Не знаю даже, откуда он пришел, но, видимо, издалека. Если карту дадите, могу место показать. Давно он там лежит, не меньше года, ещё с прошлой осени, я думаю. Опознать, естественно, уже невозможно, разве что по одежде и мелочам всяким, что при нем нашлись, но это надо человека лично знать. Мне ни одна из его вещей знакомой не показалась.

— Титан был при нем? — слегка сощурился шериф.

— И титановые пластины, и фонари, и солнечная панель. Всё было запаяно в толстую прозрачную пленку, да и рюкзак у него неплохой оказался, не сразу в негодность пришел, так что многие вещи нормально сохранились. Похоже, зверь его какой-то задрал и в заросли отволок, иначе никакой добычи при нем бы не было.

— Зверь, говоришь… — задумчиво произносит шериф. — Вот карта, показывай место.

Точка, которую я отмечаю, лежит к северо-западу от деревни, примерно в трех днях пути. Это если пешком и в обход Змеиного леса. Верхом, понятно, быстрее. И погибший охотник там действительно есть. Нашел я его весной, когда сошел снег. Над его телом изрядно поработало время и звери, но, похоже, погиб он не от руки человека. Может, действительно зверь задрал, а может замерз зимой. Мало ли как погибают охотники. Ничего особо ценного при нем не было, но нашлось немного денег и пара интересных предметов. Люди бы их обязательно забрали. Останки охотника я похоронил ещё тогда, весной. Ну а вчера мне пришлось потревожить его могилу. Не слишком сильно, но так, чтобы создавалось ощущение, что захоронение свежее.

Подробно описываю шерифу место, где я нашел тело охотника и указываю ориентиры, чтобы поисковикам было легче найти могилу. Он молча кивает и убирает карту в тот же ящик, что и мои показания.

— Твои слова мы проверим, — подводит итог разговору шериф. — Займет это пару дней. Если всё подтвердится, вопросов к тебе больше не будет, и все наши договоренности останутся в силе. Ну а если нет…

— Проверяйте, Константин Егорович, — мой голос звучит ровно. Волноваться мне совершенно не о чем. — Ваши люди найдут там именно то, о чем я только что вам рассказал.

— Очень на это надеюсь, — вполне искренне отвечает шериф.

Я вижу, что он действительно не хочет, чтобы у меня возникли неожиданные проблемы. Очень не хочет. Вот только совсем не из неожиданно проснувшейся симпатии к парню, который считался везучим, но странным и нелюдимым дурачком и вдруг показал себя вполне дельным и полезным человеком. Это он только изображает, что в корне изменил ко мне свое отношение. Знаю я эту публику, не первый год в нашей деревне живу, на разное насмотрелся. На самом деле моя судьба как была ему глубоко безразлична, так и остается. А вот некие серьезные планы у него со мной действительно связаны, и реально беспокоится он именно о них, и только о них.

Возможно, дело в письме, которое я должен передать пока неизвестному адресату в городе. Что-то тут шериф мутит. Есть у него какая-то своя игра, о которой не должен знать никто из деревенской верхушки, включая старосту, и я в качестве курьера подхожу ему идеально. Со старостой и кузнецом я откровенничать точно не буду, а их дети меня либо презирают, либо ненавидят, да и вообще в деревне отношение ко мне по большей части пренебрежительно-настороженное, так что вероятность, что какая-то информация утечет через меня односельчанам пренебрежимо мала.

И, похоже, в город он меня отсылает тоже не столько для того, чтобы предотвратить новую вспышку нашего с Аркадием давнего конфликта, сколько для решения собственных проблем. Всё случившееся вчера оказалось для него лишь удачно подвернувшейся возможностью, и не более. А главное, предлог вполне благовидный. Ни кузнец, ни староста ничего не заподозрят. Наоборот, будут благодарны шерифу за помощь в предотвращении возможных сложностей, связанных с непредсказуемым характером Аркаши.

— Иди, Сергей, — прерывает мои невеселые размышления шериф. — Через пару дней я сам тебя найду или пришлю за тобой кого-нибудь. С караванами ты раньше не ходил, так что готовься и настраивайся. Дорога вам предстоит неблизкая и далеко не безопасная.

* * *

Часа в три приходит Лера и приносит обед. Формально у нас с ней исключительно деловые отношения. Во всяком случае, подругам она говорит, что просто зарабатывает деньги, присматривая за домом во время моих частых отлучек и помогая мне по хозяйству — убрать, постирать, еду приготовить. Собственно, изначально с этого всё и начиналось.

Дом я купил два года назад, когда стало окончательно ясно, что терпеть меня дальше под своей крышей семья двоюродного дяди не намерена, даже несмотря на мои вполне приличные заработки, которыми я честно с ними делился. Собственно, к этому всё шло уже достаточно давно, так что я загодя готовился к приобретению собственного жилья. А тут ещё и случай удобный подвернулся. Удобный, но для деревни очень невеселый.

Из дальнего рейда не вернулась большая группа охотников. Их судьба прояснилась только через месяц. Как оказалось, уже возвращаясь домой, они попали в засаду, устроенную на их пути лихими людьми. Ходили они в одно очень богатое и неизвестное ранее место, обнаруженное следопытом-одиночкой. Считается, что все погибли, но, думается мне, это не так. Кто-то слил бандитам информацию о маршруте группы, и скорее всего предатель был одним из ушедших в рейд охотников. В деревню он возвращаться, естественно, не стал, а просто присоединился к банде. Впрочем, с лихих людей станется, после удачного захвата трофеев, они могли его просто тихо прирезать. Зачем им делиться с каким-то деревенским, да ещё и брать его к себе? Предал один раз, предаст и второй.

Как бы то ни было, в деревне разом освободилось несколько вполне приличных деревянных домов. Не все охотники были семейными, а вдовы некоторых из погибших предпочли вернуться к родителям. В итоге я смог выкупить свой нынешний дом за сравнительно небольшие деньги. Средств мне, правда, всё равно не хватило, но лавочник выдал мне заём под драконовские проценты, который я потом целый год гасил, чуть не безвылазно ползая по Змеиному лесу.

Лера как раз и была одной из тех вдов. Она, правда, предпочла остаться в принадлежавшем им с мужем доме вместе с двумя дочерями. Замуж она вышла без одобрения родителей и возвращаться к ним после гибели мужа не захотела. Вот только теперь зарабатывать на жизнь ей предстояло самостоятельно. Староста, правда, приказал выплатить семьям погибших разовую компенсацию, поскольку в рейд они отправились не по собственной инициативе, а по его заданию, но эти деньги довольно быстро закончились, и Лера предложила мне и ещё нескольким одиноким охотникам услуги домработницы. Согласился в итоге только я. У остальных парней уже были невесты или просто подруги, которые делали для них всё то же самое, но бесплатно. А вот в мою сторону деревенские девчонки старались не смотреть. Вернее, смотреть-то они смотрели, и иногда даже с большим интересом, вот только, судя по всему, родители и старшие подруги очень быстро и доходчиво объясняли им, что человек с моей репутацией и целым табуном тараканов в голове — не лучший кандидат в женихи. Связавшись с таким, можно и собственную репутацию изрядно подмочить.

Лера поначалу держалась со мной настороженно, но деньги я ей платил без задержек, а иногда и помогал сделать кое-какую мужскую работу в её доме и небольшом хозяйстве, причем чаще всего делал это по собственной инициативе. Вот после одного из таких моих визитов в дом Леры у нас и случилось то, что рано или поздно происходит между симпатичными друг другу и при этом свободными мужчиной и женщиной, в силу обстоятельств регулярно общающимися наедине.

Лера старше меня на четыре года, но нам это совершенно не мешает. Никаких взаимных обязательств между нами нет и, я думаю, не будет. Слухи про нас в деревне, конечно, ходят, но достаточно вялые. Все всё прекрасно понимают, да и история наша уникальностью не отличается. Таких временных союзов среди деревенских более чем хватает. И меня, и Леру ситуация пока устраивает, но мы оба понимаем, что перспектив у наших отношений быть не может. Как минимум потому, что я не собираюсь здесь оставаться, а Леру в нашей деревне всё устраивает. Да и разные мы слишком, и кроме секса и чисто деловых отношений нас, по большому счету, ничего не связывает. Может, в силу разницы в возрасте, но мне кажется, что дело в чем-то другом.

За едой болтаем о ничего не значащих вещах, и только когда я сытый и довольный откидываюсь на спинку стула, Лера задает действительно интересующий её вопрос.

— Соседи говорят, вчера вечером в деревню лихие люди пробрались, и что это как-то с тобой связано. Кто-то рассказывает, что ограбить тебя хотели, да не вышло. Патруль милицейский их прихватил и всех перебил. А есть и такие, кто говорит, что это ты их в деревню и привел, и что поэтому тебя сегодня к шерифу водили.

Собственно, ничего другого я от деревенских и не ожидал. Наши власти о подобных инцидентах народу рассказывать не любят. Молчать предпочитают, а зря. Людям нужна хоть какая-то официальная информация, иначе они любым сплетням верить начинают.

— Банда пришлых действительно в деревню проникла, — подтверждаю я часть добравшихся до ушей Леры слухов. — И неудачное ограбление — тоже правда. Вот, полюбуйся на последствия.

Неторопливо расстегиваю и снимаю рубашку. Мои руки и спина покрыты многочисленными синяками и ссадинами. Никакой возможности рассмотреть в темноте, куда именно я падал или прыгал с перекатом, разумеется, не было, а от валяющихся на дороге и обочине камней даже плотная куртка защитить способна далеко не всегда.

Лера вскакивает и начинает суетиться вокруг меня, ругая за то, что сразу ей ничего не сказал. Я не отвечаю и молча притягиваю её к себе. Она упирается, боясь, что сделает мне больно, но довольно быстро сдается, и на некоторое время нам становится не до обсуждения проникшей в деревню банды.

Потом мне всё же приходится рассказать ей подробности. Само собой, не все. Мой рассказ практически повторяет надиктованные мне шерифом показания, хотя кое-какие подробности схватки, не предназначенные для женских ушей, я, естественно, опускаю. Вкратце рассказываю и о караване, с которым мне придется отправиться в город.

— Целый месяц… — в голосе Леры я слышу вполне искреннее сожаление.

— Возможно, даже больше. Денег я тебе на всякий случай оставлю с запасом. Если надо что-то по дому сделать, говори сейчас, потом у меня может времени не хватить. Шериф прав, мне нужно тщательно подготовиться к походу.

— Давай одежду твою посмотрю, — Лера мгновенно переключается на деловой тон. — Прыжки по канавам и катание по острым камням вещам на пользу никогда не идут. Наверняка что-то порвал или где-нибудь швы разошлись. Заодно почищу и постираю всё.

— Что тебе и дочкам привезти из города?

— Это ты сам смотри, я же там не бывала ни разу. И знаешь, мне почему-то кажется, что мы теперь очень нескоро увидимся.

— Это почему же?

— Не знаю, но чувство такое есть. Я когда Андрея своего на его последнюю охоту провожала, тоже места себе не находила. Сейчас, правда, настолько мрачных предчувствий у меня нет, однако простым этот поход для тебя точно не будет.

— И часто твои предчувствия сбываются?

— Довольно часто, особенно когда они такие яркие, как сейчас. Но я-то ладно, а вот прабабка моя, та вообще никогда не ошибалась. Она ещё Чужую войну застала. В Смоленске тогда жила, и просто чудом каким-то успела из города выскользнуть перед ударом тайкунов. В последний момент они с мужем и моей бабушкой выехать успели. Вернее, даже не совсем успели. Накрыло их на шоссе маревом каким-то, вот только, похоже, на излёте уже. Всем досталось, но прабабке хуже всех пришлось. Три дня без памяти лежала, думали не выживет. Никто же понятия не имел, что это за дрянь была и как тут помочь можно. Но оклемалась в итоге, а потом через несколько лет начала людям ближайшее будущее предсказывать. Не во всех деталях, конечно, но если что говорила, всегда сбывалось. Наверное, и мне малая часть её способностей перешла. Правда, именно что малая. Я и подробностей никаких почти не вижу, и ошибаюсь иногда.

Хорошего настроения мне эти новости, естественно, не добавляют. Я не суеверен, но в Лериных словах ничуть не сомневаюсь. И в историю с её прабабкой тоже верю сразу и без колебаний. Я ведь и сам такой же, с трудом выживший после удара оружия тайкунов, и мои странные способности имеют, похоже, тот же источник.

* * *

На третий день после инцидента с грабителями меня находит посыльный от шерифа и передает приказ немедленно явиться в его контору. Иду, куда деваться? Но не под конвоем, а значит, проверка прошла успешно. Собственно, так и оказывается.

— Нашли твоего охотника, — сообщает мне шериф. — Жаль, конечно, что ты не сам те титановые пластины нашел, а с трупа снял. Источник такого товара деревне очень бы пригодился, да и тебя бы не обидели. Но не судьба, видимо.

— Да я бы и сам не против такое место найти, где титан бесплатно лежит, — равнодушно пожимаю плечами. — Только нет его здесь. На сотню километров от деревни все места, где было что-то серьезное, давно вычищены.

— Кроме Змеиного леса, — негромко возражает шериф, одновременно бросая на меня короткий, но очень внимательный взгляд.

— Ну да, кроме него, — я старательно морщусь, изображая реакцию на неприятные воспоминания. — Лучше не напоминайте, Константин Егорович.

— Ладно, проехали, — меняет тему шериф. — Я тебе вот что ещё сказать хотел. Когда будешь собираться, учти, что в походе в город у тебя будет роль не столько охранника, сколько следопыта и разведчика. Практики обращения с огнестрелом у тебя нет, так что ружье или винтовку тебе никто не доверит, а вот обнаруживать засады и работать тихим оружием со средней дистанции ты мастер, в чем я совсем недавно имел возможность убедиться, так что этим и займешься. Федору, твоему будущему командиру, я о тебе и твоей роли в его отряде уже сообщил.

— Он был рад? — в моем вопросе звучит неприкрытый сарказм.

— Не то слово. Прямо расцеловать меня готов был за такую отличную новость, — криво усмехается шериф. О том, как относятся ко мне сыновья лавочника, он отлично знает. — Но то, что многие в деревне тебя не любят, это твои и только твои проблемы. Слишком многим ты за свою недолгую жизнь успел прищемить хвосты и отдавить любимые мозоли. Мало того, ты и дальше с большим энтузиазмом продолжаешь это делать.

Мне есть что ответить шерифу, но я предпочитаю промолчать. Оправдываться перед ним я не вижу никакого смысла. Понятно, что в отряде под командованием старшего сына лавочника просто мне точно не будет, но эти неудобства я, пожалуй, как-нибудь переживу.

От шерифа я выхожу вполне довольным собой. Мне в очередной раз удалось отбрехаться от неприятных вопросов, и теперь все подозрения с меня сняты, а значит, я наконец могу спокойно заняться последним серьезным вопросом, который нужно закрыть до отхода каравана. Я должен предупредить Данжура о том, что ухожу в город, и для завершения наших расчетов по сделке с жезлом мы можем встретиться прямо там.

Змеиный лес длинной широкой полосой тянется с запада на восток. Для нашей деревни он расположен очень неудачно, пересекая кратчайший путь в город. Водить через лес караваны никто, понятно, не рискует, хотя напрямик дойти можно было бы за два-три дня. Тракт, естественно, проложен в обход этой опасной территории, а вот мы с Данжуром обычно вполне успеваем добраться до места встречи и вернуться обратно — я в деревню, а он в город — всего с одной ночевкой в лесу.

Сейчас, правда, мне нужно не туда, а к нашему импровизированному почтовому ящику, где мы оставляем друг другу записки, но добираться до него примерно столько же. В караулке у ворот дежурят знакомые мужики, с которыми у меня вполне ровные отношения, так что на выходе из деревни никаких вопросов мне никто не задает.

До опушки Змеиного леса добираюсь примерно за час, внимательно проверяя не увязался ли за мной кто-нибудь излишне любопытный. Такое уже не раз бывало, так что к отсечению возможных хвостов я всегда подхожу с большой тщательностью. Есть у меня пара специально подготовленных мест для сбрасывания возможной слежки, в том числе и на случай, если по моему следу пойдут с собаками.

В лесу мое чувство опасности привычно начинает подавать тревожные сигналы. Пока они едва ощутимы, но совсем не обращать на них внимания нельзя. К тайнику можно пройти разными путями, и мне нужно выбрать, какой из них сегодня наименее опасен. Змеиный лес изменчив. Есть в нем совершенно гиблые места, куда лучше вообще не соваться. Это бывшие укрепрайоны тайкунов и кибов. Построить здесь по-настоящему серьезные оборонительные сооружения ни те, ни другие не успели, но и то, что у нас назвали бы полевыми укреплениями, более чем впечатляет. Почти все мои лучшие трофеи как раз из ближайших окрестностей таких мест. За укрепрайоны шли самые жестокие бои, а где бои, там и ценная добыча для тех, кто рискует приходить сюда спустя полтора века.

Сто пятьдесят лет назад никакого леса здесь не было, вырос он значительно позже. Местность изменилась до полной неузнаваемости, однако на странную и смертельно опасную псевдожизнь укрепрайонов это никак не повлияло. Со временем активность уцелевших артефактов такйкунов и кибов снизилась, но из хорошо замаскированных подземных сооружений иногда еще поднимаются на поверхность техногенные и магические создания, расползающиеся по Змеиному лесу и представляющие угрозу для любого, кто отважится в него сунуться. За границы леса эти твари почему-то почти не выходят. Видимо, зона их действий ограничивается какой-то изначально заложенной программой.

Эти способные к перемещению магические конструкты и техногенные устройства отличаются большим разнообразием и редкостной зловредностью. В лучшем случае они просто устраивают охоту друг на друга, а заодно и на всё живое, попадающееся на их пути. При таком раскладе жизнь у них бывает яркая, но короткая. Рано или поздно они встречаются друг с другом или становятся жертвами давно ждущих своего часа мин. Свой вклад в дело взаимного уничтожения вносят и стационарные огневые точки. Естественно, такие встречи самым радикальным образом сокращают поголовье боевых роботов кибов и искусственных созданий тайкунов, так что заполонить собой весь лес им не удается. Однако есть варианты и похуже. Некоторые твари не ищут быстрой и славной смерти в схватке с себе подобными. Они тихо пробираются по лесу, засеивая его минами и магическими ловушками, а иногда и оборудуя стационарные огневые точки. Этих саперов, конечно, тоже с удовольствием отстреливают и взрывают, так что жизнь и у них не мёд, но в сравнении с более активными конкурентами они способны вести свою вредоносную деятельность достаточно долго.

Сразу после Чужой войны в этой техногенно-магической мясорубке людям вообще ничего не светило. Тварей различной природы было очень много, а никакой защиты от них не существовало. Однако с тех пор прошло немало лет, и теперь выросший на месте боев лес стал вполне проходимым местом, если, конечно, идущий хорошо понимает, куда он попал и обладает развитой интуицией. Полностью безопасных путей здесь по-прежнему нет, и по любой звериной тропе, даже очень хорошо знакомой, идти нужно, как в первый раз.

Пока чувство опасности не предупреждает меня о наличии прямых угроз, и я решаю воспользоваться маршрутом, который частично проверил совсем недавно, возвращаясь со встречи с Данжуром. Найти на этом пути что-то ценное я не рассчитываю. Он выбран не для того, чтобы искать себе приключения, а, наоборот, чтобы их избежать. Однако судьба — мадам с весьма своеобразным чувством юмора, и то, что мои планы спокойно дойти до нашего почтового тайника так и останутся только планами, я понимаю уже минут через сорок после пересечения границы Змеиного леса.

Признаки грядущих проблем начинаются с неожиданного и, казалось бы, ничем не спровоцированного скачка организма в режим обостренного восприятия. Спонтанная активация этого умения у меня иногда случается и без всяких видимых причин, но гораздо чаще оно проявляет себя в моменты реальной опасности. Сейчас же я непосредственной угрозы не чувствую, хотя какое-то напряжение в воздухе определенно висит. Впрочем, в Змеином лесу так почти всегда.

Сосредотачиваюсь на том, что удалось увидеть и услышать за неполную секунду работы сверхчувствительности. Гремящий шелест веток, грохот падающих на землю осенних листьев, какие-то легкие вибрации грунта… Стоп! Вибрации грунта — это в здешних краях очень нехороший признак. Вот только то, что их породило, находится пока очень далеко. Возможно, именно по этой причине мое чувство опасности пока и не бьет тревогу.

Честно говоря, я не очень понимаю, как в Змеиный лес умудряются ходить другие охотники, у которых нет моих необычных возможностей. Правда, потери среди таких смельчаков весьма велики, и история с товарищами Данжура тому наглядное подтверждение. А вот сам Данжур как-то справляется, и, по его словам, в городе он такой не один. Впрочем, с чего я решил, что проявившиеся у меня способности уникальны? Я ведь о них никому не рассказываю, и если нечто похожее есть у кого-то ещё, эти люди тоже вряд ли склонны болтать о своих секретах на каждом углу.

Направление, откуда пришли вибрации почвы, резко перестает мне нравиться, и я меняю маршрут. С удобной звериной тропы приходится сойти, но лучше пробираться через заросли, чем повстречаться с тем, кто сейчас бродит по лесу в поисках противника. В том, что это не зверь, я не сомневаюсь.

Минут пять я двигаюсь почти точно на восток. По идее, расстояние, отделяющее меня от источника неизвестной опасности, должно увеличиваться, но смутное беспокойство почему-то только нарастает. Через какое-то время я останавливаюсь и прислушиваюсь. Сейчас я уже твердо убежден, что выбранное мной направление ничем не лучше прежнего маршрута.

Мое чувство опасности проявляет себя по-разному. Иногда оно срабатывает резко, вплоть до возникновения фантомных болевых ощущений, но гораздо чаще я просто ощущаю острое нежелание двигаться в каком-то направлении или совершать некое действие. Конкретный вид угрозы я, как правило, определить не могу, но само её наличие чувствую очень хорошо. Сейчас как раз такой случай. Идти дальше я совершенно не хочу. Там меня ждет какая-то пакость, встреча с которой вряд ли способна меня обрадовать.

Хуже всего то, что единственное направление, которое представляется мне сравнительно безопасным — это западное, то есть мне предстоит возвращаться обратно. Вот только и этот путь далеко не идеален. Впрочем, выбора у меня нет. Оставаться на месте тоже не вариант. Я буквально кожей ощущаю, что скоро здесь станет очень некомфортно. Разворачиваюсь и иду назад, но никакого облегчения это решение мне не приносит. Похоже, я влип в очень неприятную ситуацию, найти выход из которой будет совсем не просто.

Снова выхожу на звериную тропу. Пытаюсь определить, куда идти дальше и понимаю, что хороших вариантов просто нет. Меня как будто обложили флажками, как волка, и скоро, на сцене должны появиться охотники. Предпочитаю всё же не ждать своей участи в неподвижности. Лучше уж действовать, чем сложить лапки и приготовиться покорно сдохнуть.

Ощущение угрозы постепенно нарастает. В какой-то момент к нему примешивается что-то ещё, и я даже не сразу понимаю, что в работу по оценке окружающей обстановки незаметно включилось еще одно мое умение. Нет, это не спонтанное обострение восприятия. Со зрением, слухом и тактильными ощущениями ничего не происходит. Сработала другая способность. Я чувствую наличие поблизости конструкта такйкунов, под завязку накачанного магической энергией. Источник энергетических эманаций не движется. Направление на него я определяю достаточно легко, а вот с расстоянием всё намного сложнее. Хуже всего то, что эта штука тоже знает обо мне. Я почему-то в этом совершенно не сомневаюсь. Знает, но пока никаких враждебных действий не предпринимает. Впрочем, гаусс-мины кибов тоже срабатывают не сразу, а лишь в тот момент, когда цель оказывается в зоне уверенного поражения. Здесь наверняка принцип тот же.

Кажется, я начинаю понимать с чем имею дело, и радости мне это понимание совершенно не доставляет. Организм вновь внезапно соскальзывает в режим обостренного восприятия. Длится это состояние, как обычно, меньше секунды, и в этот раз толком ничего рассмотреть или услышать я не успеваю. Обстановка продолжает меняться, но безопасных путей отхода я по-прежнему не вижу. Если мои предположения верны, я нарвался на очень не вовремя активировавшийся мобильный конструкт тайкунов. Понять логику его систем управления я не могу. Они чего-то ждали многие десятилетия, и теперь вдруг решили, что настала пора действовать. В Змеином лесу такое не редкость, но внятных объяснений этому у меня нет.

Судя по тому, что прямой атаки противник до сих пор не предпринял, я нахожусь в зоне действий некой твари тайкунов, созданной не столько для боя, сколько для обслуживания боевых конструктов и инфраструктуры укрепрайонов. Любители называть тайкунов магами определили бы её, как небоевого голема. Впрочем, небоевого, конечно, весьма условно. Если проводить аналогию с нашей техникой, это что-то вроде военной инженерной машины, причем одной из самых неприятных для меня специализаций — минный постановщик. Ползает он здесь, похоже, уже давно и окружающую местность своими смертоносными подарками засеял весьма основательно.

Медленно опускаюсь на землю и сползаю с тропы. Двигаться в сторону предполагаемой мины — верное самоубийство, и я начинаю перемещаться в другом направлении, хотя и оно не кажется мне безопасным. Вскоре я понимаю почему. На моем пути обнаруживается еще один источник энергетических эманаций. Раньше его здесь совершенно точно не было. Или всё-таки был, но не проявлял никакой активности? Такой вариант возможен. Это ведь как наш радар. Пока он выключен, обнаружить его весьма непросто, зато когда он работает, засечь его сравнительно легко. Здесь, возможно, произошло что-то подобное. Минная сеть тихо ждала своего часа в пассивном режиме, но мое появление заставило её активироваться. Вот только почему ни одна из мин до сих пор не сработала? Может, я просто не подходил к ним достаточно близко?

Есть, правда, и другое возможное объяснение. Основным врагом автономные конструкты тайкунов считают кибов и их устройства, а жалкий абориген, которым я для них являюсь, вряд ли будет целью с высоким приоритетом. Вот если бы я нес с собой какое-нибудь действующее устройство кибов, одна из мин почти наверняка уже попыталась бы меня достать. Нет, если я сунусь ближе, меня наверняка сожгут, заморозят или превратят в пускающего слюни идиота, но, возможно, пока я магическим минам не настолько интересен, чтобы тратить на меня далеко не бесконечные заряды.

Лежу неподвижно и лихорадочно пытаюсь найти выход из своего незавидного положения. Теперь я очень хорошо понимаю, что чувствовал Данжур, скрываясь в неглубокой ямке от поражающих элементов гаусс-мины, убившей его товарищей. Вот только тогда, на его счастье, рядом оказался я. Мне же рассчитывать на столь чудесное спасение явно не приходится.

Я точно знаю два направления, двигаться в которых мне нельзя, но это совершенно не означает, что ими мои проблемы и ограничиваются. Прежде чем что-то предпринять, я пытаюсь выжать максимум возможного из своей способности чувствовать энергию, заключенную в артефактах тайкунов. Я понятия не имею, на каком расстоянии мое умение в состоянии её обнаруживать. К тому же наверняка дистанция зависит от интенсивности излучения, если, конечно, это вообще излучение, а не что-то другое. Чувство опасности сейчас ничем не может мне помочь. Скорее наоборот. Оно вопит, что угроза исходит со всех сторон и этим совершенно не добавляет мне душевного равновесия. В отличие от него, ощущение эманаций магической энергии хотя бы позволяет мне определить секторы, в которые однозначно не стоит соваться.

Подавить панику, нагнетаемую всё возрастающим чувством опасности, оказывается неожиданно сложно, но в итоге я с этим справляюсь и пытаюсь полностью сосредоточиться на обнаружении новых источников энергетических эманаций. Мне нужно определить вектор движения, и я собираюсь сделать это методом исключения. С минуту я пытаюсь мысленно сканировать окрестности, но ничего путного из этого не получается. Я в очередной раз убеждаюсь, что совершенно не представляю, как управлять своими умениями.

Если проводить аналогии с обычными человеческими органами чувств, то ни для кого не будет проблемой объяснить, что значит, к примеру, вслушиваться в шум леса, пытаясь различить в нем посторонние звуки, или всматриваться в точку у горизонта, стремясь опознать объект, который там маячит. Даже на тактильных ощущениях можно сосредоточиться, чтобы понять на что наткнулась рука в темноте. А вот что нужно делать, чтобы дистанционно обнаружить источник магической энергии? Не вслушиваться же, и не всматриваться. И всё же какой-то аналог этим действиям наверняка есть, и я лихорадочно пытаюсь его найти.

Ещё пару минут трачу на анализ своих внутренних ощущений, ведь две мины, если это, конечно, мины, я как-то чувствую, а значит, наверное, есть способ хоть немного увеличить дистанцию обнаружения энергетических эманаций, сосредоточив усилия на каком-то конкретном направлении. Пробую разные варианты, но чем больше попыток совершаю, тем отчетливее понимаю, что делаю что-то не то. Отсутствие результата, естественно, не способствует улучшению моего морального состояния, и сквозь выставленный мной волевой барьер вновь начинают просачиваться холодные щупальца паники.

Возможно, именно это становится триггером, запускающим переход организма в режим обостренного восприятия. Спонтанная активация моего третьего умения происходит, как всегда, неожиданно, но я успеваю понять, что в этом состоянии кратно усиливаются не только слух, зрение, обоняние и другие привычные чувства, но и моя способность обнаруживать на расстоянии артефакты тайкунов.

Через секунду восприятие возвращается к норме и на меня накатывает приступ слабости. Зато теперь я знаю окружающую обстановку намного лучше, чем раньше, а ещё я осознаю, что, наконец понял, как именно нужно всматриваться-вслушиваться в энергетический фон, чтобы различить в нем чужеродные эманации артефактов тайкунов. Правда, сейчас мне не до того, чтобы радоваться этому факту. Вокруг в радиусе четырех сотен метров притаились десятки магических мин, способных воздействовать на незащищенного человека сразу несколькими поражающими факторами, от вылетающих из пустоты струй низкотемпературной плазмы до невидимых копий из мгновенно уплотняющегося воздуха и ментальных ударов, вроде того, который краем зацепил меня двенадцать лет назад.

Впрочем, путь, способный вывести меня из этого смертельного лабиринта, всё-таки есть. Правда, он весьма извилист и не дает никаких гарантий, что ни одна из мин не сработает, но, по крайней мере, это шанс, и я собираюсь им воспользоваться. А ведь где-то ещё бродит голем. Засечь его мне, к сожалению, не удалось, но я не сомневаюсь, что именно он закрыл за мной проход в минном поле, через который я забрел в эту ловушку.

Ждать дальше не имеет никакого смысла. Теперь я примерно знаю наименее опасный маршрут и медленно ползу, прижимаясь к земле и стараясь, чтобы между мной и ближайшими минами всегда оставались какие-то препятствия. В лесу, где почти не бывают люди, много естественных укрытий. Меня прикрывают стволы упавших деревьев, корявые пни и какие-то поросшие мхом кочки. При большом желании всё это можно сжечь или разметать в щепки, но конструкты тайкунов, видимо, пока считают столь значительную трату энергии нецелесообразной.

Продвигаюсь я медленно, постоянно сканируя окружающее пространство на предмет новых угроз. Осознанный мной пару минут назад способ увеличения дистанции, с которой я могу засекать конструкты тайкунов, чем-то отдаленно похож на работу радиолокатора. Я сосредотачиваюсь на определенном направлении и посылаю туда некий сигнал. Как именно я это делаю, объяснить я не могу даже себе самому. Это не концентрированная мысль и уж тем более не звук и даже, наверное, не излучение. Тем не менее что-то почти физически ощутимое мой организм всё же бросает вперед по моей команде, и через мгновение улавливает отражение отправленного сигнала. Вот так и ползу, обстреливая пространство перед собой неизвестно чем и непонятно как.

Появление у меня ясной цели и наличие внятного пути её достижения загоняют подступающую панику куда-то глубоко внутрь, и я уже почти спокоен, насколько это возможно, когда ползешь по минному полю. Полностью сосредоточившись на максимально скрытном движении, я не сразу замечаю, что чувство опасности, постоянно долбившее звонкими молоточками по моей черепной коробке, неожиданно умолкает. Нет, тревога и напряжение никуда не уходят, но теперь это только мои собственные, родные, так сказать, тревога и напряжение. К приобретенной способности чувствовать опасность они никакого отношения не имеют.

В окружающем энергетическом фоне что-то неуловимо меняется, и я неким неясным образом понимаю, что мины тайкунов больше не считают меня врагом. Союзником, впрочем, тоже не считают. Между нами как будто возникает странный недружелюбный нейтралитет. Близко к себе артефакты меня, конечно, не подпустят, но пока я не пытаюсь сократить дистанцию до некоторого критического минимума, никакой агрессии они проявлять не станут. У меня возникает дикая мысль, что своими странными сигналами, больше похожими на некие локационные импульсы, я что-то изменил в отношении ко мне конструктов тайкунов. За своего они меня, конечно, не признали, а вот из разряда целей, похоже выкинули. Иди себе, мальчик, своей дорогой и в следующий раз думай, куда лезешь, если, конечно, хочешь пожить подольше.

Возможно, всё это лишь мои домыслы, но на душе у меня как-то резко становится легче. Ползу дальше, старательно продолжая бросать перед собой невидимые энергетические импульсы, действующие на артефакты тайкунов, как код «свой-чужой». Ну, насчет «свой» я по-прежнему сильно сомневаюсь, а вот «не чужой» — это, видимо, ближе к истине. Вскоре обнаруживаю, что генерация этих сигналов меня довольно сильно утомляет. Возникающее чувство слабости очень напоминает откат, возникающий при спонтанной активации обостренного восприятия. Похоже, это явления одной природы, но сейчас мне не до теоретических изысканий. Нужно ползти дальше, а силы уходят всё быстрее.

Глава 4

За условную границу минного поля я выбираюсь уже практически без сил, но валяться и отдыхать здесь нельзя. У голема, создавшего эту ловушку, могут оказаться самые неожиданные планы, а вновь попадаться на его пути я почему-то не испытываю ни малейшего желания. Встаю и бреду дальше. Локационные импульсы больше вперед не бросаю. Если я не навоображал себе всякого бреда, мины тайкунов отреагировали на них относительно благожелательно, но это почти наверняка означает, что эти же сигналы подействуют на устройства кибов, как красная тряпка на быка, и они тут же переведут меня в разряд объектов, подлежащих немедленному уничтожению.

Силы восстанавливаются довольно быстро. Похоже, слабость, возникающая после активации умений — это не физическая усталость, а что-то другое, хотя эффекты очень схожи. Как бы то ни было, до нашего почтового тайника я добираюсь без новых проблем и обнаруживаю в нем послание от Данжура.

Товар продал, но возникли новые обстоятельства. Меня отправляют в дальнюю экспедицию. Если хочешь получить свою долю быстро, встречаемся на прежнем месте одиннадцатого в обычное время. Подтверждения от тебя ждать не буду, просто приду на встречу. Если тебя не дождусь, встретимся позже, но, думаю, не раньше, чем через пару месяцев, так что лучше бы тебе быть на месте в назначенное время. Если есть ещё что-то на продажу, захвати с собой, а то ведь долго теперь не увидимся. Денег я принесу с приличным запасом

Одиннадцатое — это послезавтра, так что успеть вполне можно, вот только полученная записка мне совершенно не нравится. Почерк, несомненно, Данжура. Эти угловатые буквы и их специфический наклон трудно не узнать. Проблема в другом. Вернее, даже не одна проблема, а сразу несколько. Мой торговый партнер обычно пишет довольно небрежно, хоть и разборчиво, а тут каждая буква выведена предельно аккуратно. Но это так, мелкий штрих. Гораздо хуже то, что это вообще не стиль Данжура. «Лучше бы тебе быть на месте в назначенное время» — это точно не его фраза. Он бы такое никогда не написал. Ну, если, конечно, ему это предложение не продиктовали, держа нож у горла. Впрочем, мог и сам, если хотел, чтобы я насторожился, прочитав его послание.

Напрягает и последняя фраза про деньги, которые Данжур якобы возьмет с собой с запасом. Мой партнер отлично знает, что мне нужны не монеты, а товар на обмен. Однако пишет он зачем-то именно о деньгах.

И, наконец, главное. На подобные непредвиденные случаи у нас есть договоренность. Если я или Данжур должны друг другу что-то передать, а встреча почему-то не состоялась, у нас неподалеку оборудован общий тайник. Обычно он пуст, если не считать вместительного герметичного контейнера, куда можно положить товар или деньги, причитающиеся партнеру. Данжур в письме об этом тайнике не говорит ни слова, что, мягко говоря, странно, ведь мою долю он вполне мог бы оставить там. Для меня это очень серьезный сигнал, заставляющий думать, что послание написано Данжуром под чьим-то контролем.

Я, естественно, немедленно вспоминаю слова партнера о нездоровом интересе, проявляемом к нему какой-то из городских криминальных группировок. Идти или нет? Вопрос далеко не праздный. Деньги на кону очень немалые, но и риск велик. С другой стороны, выяснить, что произошло с Данжуром жизненно необходимо. Во-первых, есть шанс ему помочь, если, конечно, мой приятель ещё жив. Впрочем, вряд ли его стали бы убивать до того, как сработает написанное им письмо. Во-вторых, нужно понять, что за люди теперь знают о моих походах в Змеиный лес и по возможности сделать так, чтобы они больше никому не смогли ничего обо мне рассказать.

Неожиданно осознаю, что для себя я уже всё решил. На назначенную Данжуром встречу я обязательно пойду, хотя прекрасно понимаю, насколько это опасно. Вот только кто предупрежден, тот вооружен, и готовиться к этому походу я буду очень и очень тщательно.

* * *

Рассчитывать я могу только на себя. Это давно вошло в привычку, но в данном случае помощь мне бы точно не помешала. Увы, я одиночка. Детские друзья отвернулись от меня ещё в восьмилетнем возрасте, а новыми я так и не обзавелся. Для деревенских парней и девчонок дружба со мной всегда была чревата проблемами, так что наладить со мной тесные отношения никто из них не стремился, а я очень быстро стал отвечать им полной взаимностью. Даже женщина, с которой я иногда делю постель, скрывает от окружающих наши отношения. Впрочем, я не в обиде. Наверное, по-другому этих отношений просто бы не было. Да и чем мне может помочь Лера в предстоящем деле? Ну а единственный человек, которого я мог бы назвать если и не другом, то хотя бы приятелем и партнером, сейчас сам нуждается в помощи, если вообще жив.

О потенциальном противнике я не знаю ничего. Сколько их, чем вооружены и насколько хорошо подготовлены? Ответов на эти вопросы у меня нет, а есть вместо них только предположения. Вряд ли для засады на одинокого охотника привлекут слишком много людей. И смысла особого в этом нет, да и добычу делить придется на большее число участников. Прикидываю разные варианты и решаю, что рассчитывать нужно на четыре-пять достаточно умелых бойцов, уже не раз убивавших людей, но вряд ли имеющих большой опыт походов в Змеиный лес. Откуда бы взяться такому опыту у городских лихих людей? Впрочем, хороший следопыт среди них наверняка будет. Возможно даже не из банды, а привлеченный со стороны.

Один против пятерых — это очень неприятный расклад. К тому же я охотник за артефактами, а не солдат и не профессиональный убийца. У меня и оружия-то подходящего нет. Арбалетом я, конечно, владею неплохо, но зарядов в нем всего два, и быстро нейтрализовать с его помощью всех врагов я не смогу. Вряд ли мне вообще дадут возможность перезарядиться. Есть, конечно, ещё трофейный арбалет, взятый с грабителей, вот только один дополнительный выстрел вряд ли сможет решить мои проблемы.

Очень плохо, что у меня нет многозарядного огнестрела. Револьвер подошел бы просто идеально, но где его взять? У нас, конечно, кое-кто имеет нелегальные стволы, и власти даже закрывают на это глаза, вот только делают они это очень избирательно. То, что легко сойдет с рук сыновьям нашей деревенской элиты, для меня чревато очень суровым приговором. Значит, придется обходиться тем, что есть, и это плохо, потому что у моих гипотетических противников огнестрельное оружие почти наверняка будет.

Пока возвращаюсь в деревню, пытаюсь придумать хоть какой-то приемлемый план. Сходу хорошие идеи в голову не идут, и я решаю прибегнуть к старому доброму принципу разбиения большой задачи на отдельные составляющие, и первой из них становится анализ слабостей и преимуществ, причем как моих собственных, так и предполагаемых врагов.

Из недостатков у меня низкая огневая мощь и то, что я один против нескольких противников. И еще вполне вероятно, что мне придется как-то спасать Данжура, который может оказаться одновременно и приманкой, и заложником, а это однозначно ограничит мои возможности. Однако есть у меня и преимущества. Я лучше знаю Змеиный лес. Городские лихие люди, если это, конечно, действительно они, будут чувствовать себя в этом опасном месте не слишком уютно, даже при наличии у них опытного проводника. Кроме того, я точно знаю место засады и время, в которое меня будут там ждать. Встречаемся мы с Данжуром обычно утром, чтобы иметь возможность засветло вернуться домой. Это значит, что и мне, и моим противникам придется ночевать в лесу, что само по себе та ещё задачка для неподготовленных людей.

Ну, и, конечно, не стоит забывать о дарованных мне Змеиным лесом способностях. Именно они дали мне шанс выжить в недавней схватке с грабителями, и было бы глупо не использовать это преимущество в предстоящей операции.

Я не тороплюсь, продолжая анализировать проблему по частям. Мысленно перебираю всё свое оружие, включая то, которое можно докупить, благо деньги у меня теперь есть. Огнестрел, конечно, мне никто не продаст, а вот всё остальное — пожалуйста. Только понять бы, что именно мне нужно.

Вновь вспоминаю детали схватки с пришлыми лихими людьми на темной деревенской улице. Это были опытные противники, и даже мои способности вряд ли смогли бы мне помочь, если бы не одно «но». Врагам очень мешала темнота. Она не позволяла им эффективно взаимодействовать между собой, а меня укрывала от их глаз. А вот в обратную сторону это работало лишь отчасти. Почти всё время я тоже не видел врагов, но периодически срабатывающее обостренное восприятие давало мне возможность засекать их позиции.

Решение действовать ночью приходит ко мне как бы само собой. Именно в темноте, многократно сгущающейся в условиях леса, мои преимущества и слабости предполагаемых противников достигнут своих максимумов. Это значит, что времени на подготовку у меня почти нет. Уходить к месту встречи с Данжуром мне придется меньше, чем через сутки после возвращения в деревню.

Мысль вообще не возвращаться домой я после некоторых раздумий отметаю. Вопрос с огневой мощью всё же нужно хоть как-то решить, да и выспаться в нормальных условиях просто необходимо, а ночевка в Змеином лесу совершенно не способствует полноценному отдыху и восстановлению сил.

Когда я вхожу в деревню через западные ворота, план у меня уже в общих чертах готов. К сожалению, сейчас поздний вечер, и купить то, что мне нужно, я смогу только завтра, поэтому возвращаюсь домой, ужинаю тем, что приготовила днем Лера и почти сразу заваливаюсь спать, а утром, сразу после восхода солнца, отправляюсь к кузнецу, вернее в оружейную лавку при кузне.

Сам кузнец в ней, естественно, не сидит. Торговлей рулит один из его многочисленных родственников. Я прихожу, когда лавка ещё только открывается, и мне приходится несколько минут ждать, пока продавец займет свое место за мощным деревянным прилавком. Есть здесь и охрана. Здоровенный амбал у входа с револьвером в поясной кобуре мрачно смотрит на меня из-за стойки в углу, но вопросов не задает. Видимо, о том, что деньги у меня теперь есть, здесь уже знают.

— За чем-то конкретным зашли, охотник, или просто посмотреть на товар? — нейтрально спрашивает продавец.

— Мне нужен двухзарядный арбалет производства мастерской Громова, — я снимаю с плеча чехол с собственным арбалетом и кладу его на прилавок. — Желательно точно такой же.

В глазах продавца мелькает интерес. Он неторопливо достает оружие из чехла и внимательно его осматривает.

— Хорошая модель, — кивает он, наконец, — и состояние отличное. Я могу узнать зачем вам ещё один такой же? Возможно, смогу посоветовать что-то другое, более подходящее под вашу задачу.

— Через несколько дней мне предстоит идти в город в составе отряда охраны каравана, — охотно поясняю я, выдавая родственнику кузнеца заранее заготовленную версию. — Огнестрельного оружия у меня нет, а арбалет всего двухзарядный. Хочу на наиболее опасных участках иметь в запасе ещё два выстрела. Эту модель можно без проблем держать заряженной и взведенной четыре-пять часов, так что один арбалет будет у меня в руках, а второй, резервный, пусть лежит рядом со мной в одной из подвод. При необходимости я смогу им воспользоваться в течение трех-четырех секунд. А другую модель я не хочу, привык уже к этой.

— Изделия мастерской Громова стоят недешево, — чуть прищуривается продавец, внимательно следя за моей реакцией.

— Я в курсе.

— Такая модель у нас есть, и стоит она полторы тысячи монет, — неторопливо произносит торговец. При этом он даже не задирает цену. Свой арбалет я покупал именно за эту сумму. Однако кузнец вроде бы говорил о некоей скидке…

— Впрочем, персонально для вас, — продавец будто читает мои мысли, — цена составит одну тысячу триста пятьдесят.

— Устраивает, — киваю я, доставая деньги.

— Что-то ещё? Может быть, болты к арбалету? В комплекте с ним идет только пять штук.

— Благодарю, боеприпасы у мня имеются.

— Как скажете, — торговец тщательно пересчитывает деньги, убирает их в кассовый ящик и удаляется куда-то в подсобку.

Через минуту я становлюсь обладателем ещё одного двухзарядного арбалета. Его, конечно, ещё нужно проверить, но сделаю я это уже по дороге к Змеиному лесу. Впрочем, оружие мастерской Громова не зря стоит так дорого. Оно славится тем, что работает практически безотказно, так что неприятных сюрпризов я не жду.

Захожу домой и собираюсь в свой первый боевой выход. Раньше, покидая деревню, я готовился только к охоте за артефактами. Стычки с людьми, конечно, случались, но, если не считать недавнего нападения грабителей, смертоубийства мне всегда удавалось избегать. Теперь же я иду в лес с четким пониманием, что мои противники — люди, и если понадобится, я буду стрелять на поражение.

Загружаю в рюкзак только что купленный арбалет и колчан со стрелами. Туда же идёт и арбалет убитого мной грабителя. Дуги остаются торчать из-под верхнего клапана. В рюкзак они, естественно, не влезают. Из прочего оружия беру пару деревянных и шесть стальных шариков, ну и про охотничий нож тоже не забываю. Метательные ножи и пращу без колебаний откладываю в сторону. Не настолько хорошо я владею этими орудиями убийства, чтобы применять их в реальном бою. Остальной комплект снаряжения вполне стандартен, и включает в себя лишь самое необходимое для пары дневных переходов и ночевки в Змеином лесу. Это, правда, ещё не всё, что я собираюсь взять с собой к месту встречи, но остальное лежит в лесном тайнике. Такие вещи я в деревне не храню, ибо это чревато очень серьезными проблемами.

* * *

Когда я выхожу из деревни, ещё довольно рано. Охранники в караулке у ворот с некоторым удивлением смотрят на три моих арбалета, но от вопросов воздерживаются, что меня очень радует. Терять время на пустые разговоры я не хочу. До Змеиного леса добираюсь без приключений. За мной, как и в прошлый раз, никто из деревенских следить не пытается. Маршрут у меня теперь другой, так что минное поле, устроенное големом тайкунов остается далеко в стороне. Конечно, здесь меня могут поджидать и другие сюрпризы, но пока всё относительно спокойно, и до подбитого танка я дохожу, нарвавшись лишь на одну мелкую неприятность. Ну как мелкую… Неготовому к ней человеку она могла бы стоить жизни или увечий, но я не впервые сталкиваюсь с попавшими под контроль животными.

Модифицированного волка, устроившего засаду в густых зарослях молодых ёлок, мне удается обнаружить за несколько секунд до того, как он начинает атаку. Последовательно срабатывают сначала чувство опасности, затем обостренное восприятие. Лесной хищник, судя по всему, какое-то время назад попал в зону действия довольно продвинутого конструкта тайкунов. Вместо того, чтобы уничтожить ничем не угрожающего ему зверя, квазиразумный артефакт предпочел сделать из него живое оружие. Импульс ментальной модификации полностью перестроил инстинкты волка, подчинив его единственной цели — поиску и убийству любых разумных существ, кроме тайкунов, и уничтожению созданных ими устройств. Понятно, что в схватке с бойцами или техникой кибов взятый под контроль зверь мог только бесславно умереть, но почему бы не заставить врага понервничать и, возможно, потратить ценные боеприпасы?

Волк готовится к прыжку, но мой арбалет уже направлен в то место, где он должен оказаться через пару мгновений. Вот только вместо того, чтобы выстрелить, я неожиданно для самого себя бросаю навстречу вырвавшемуся из зарослей хищнику локационный импульс, такой же, какими сканировал местность перед собой, выбираясь с выставленного големом минного поля.

Волк спотыкается, сбивается с шага и удивленно трясет башкой, будто не понимая, что ему делать дальше. Похоже, модифицированные инстинкты внезапно перестали гнать его в атаку, а сам он связываться с человеком никакого желания не испытывает. В лесу есть много другой добычи, не столь опасной, как вооруженный двуногий.

Зверь рычит, скалит зубы и медленно пятится обратно в заросли. Убивать его мне не хочется, но и отпускать зомбированного хищника нельзя — для любого человека, не обладающего моими способностями, он представляет серьезную угрозу. Глухо щелкает тетива, и арбалетный болт пробивает волку горло. Смотреть на его агонию неприятно, хотя за столько лет хождения в Змеиный лес мне приходилось видеть и не такое. Увы, по-другому здесь нельзя.

К танку выхожу, когда светлое время суток уже подходит к концу. До моего тайника под поваленным деревом отсюда идти минут двадцать, до темноты должен успеть с запасом. Соблюдая давно заведенную мной традицию, останавливаюсь и смотрю на погибшую много лет назад боевую машину. Нашу, земную. Старой сожженной бронетехники в Змеином лесу полно, но этот экземпляр сохранился лучше других. Старики рассказывают, что в начале Чужой войны наша армия пыталась нанести здесь контрудар. Закончилось всё печально. Две танковые бригады погибли в течение пары десятков минут, да и то лишь потому, что тайкуны и кибы больше занимались друг другом, чем внезапно активизировавшимися аборигенами.

К тайнику подхожу медленно и осторожно. Я всегда сначала проверяю окружающую местность на предмет наличия незваных гостей и неприятных сюрпризов, и только потом направляюсь к закопанному под стволом дерева контейнеру. Теперь же, в свете полученного от Данжура письма и моих очень нехороших подозрений, я предпочитаю удвоить бдительность.

Похоже, за время моего отсутствия к тайнику никто посторонний не приближался. Контейнер до верху забит товаром, ещё в прошлый раз полученным мной от Данжура. Сейчас он мне не нужен. Если всё пройдет удачно, прихвачу десяток наиболее ценных предметов на обратном пути. Думается мне, в городе их удастся продать намного дороже, чем сдав кузнецу, даже с учетом его новых цен. Из тайника я забираю лишь один артефакт — амулет, расширяющий возможности моего зрения. Сегодня меня ждет очень непростая ночь, и возможность видеть в темноте должна мне пригодиться.

Долго у тайника не задерживаюсь. Возвращаюсь на звериную тропу и прохожу по ней ещё около километра. В лесу ощутимо темнеет, но я останавливаюсь и решаю дождаться полной темноты. Весь мой план основан на одних лишь предположениях. Вполне возможно, завтра утром мы с Данжуром будем в голос ржать над моими страхами, когда он спокойно придет на место встречи и с огромным удивлением увидит меня, злого, невыспавшегося и обвешанного арбалетами, как новогодняя ёлка игрушками и мишурой. Вот только что-то не верится мне в настолько простую развязку этой истории.

Днем путь от тайника до нашего обычного места встречи занимает примерно час, но ночь — совсем другое дело, да и торопиться мне не нужно, хотя и затягивать с выдвижением в район поиска тоже не стоит. Встреча назначена на десять часов утра, но действовать я планирую начать, как только ночь окончательно вступит в свои права.

Вокруг уже практически ничего не видно. Аккуратно снимаю рюкзак и достаю из него извлеченный из тайника амулет тайкунов. Как только мои пальцы касаются каменного кругляша, вокруг словно включают свет. Странный свет, серовато-зеленоватый. Окружающая местность будто присыпана пеплом, но видно всё достаточно отчетливо, а предметы, более теплые, чем земля, кусты и деревья, ещё и слегка мерцают.

Постоянно держать амулет в руке неудобно, а стоит его выпустить, зрение возвращается к обычному для человека диапазону. Извлекаю из кармана рюкзака кожаный шнурок, продеваю его в специальное крепление на амулете и вешаю артефакт на грудь, заправив его под рубаху. Как я и предполагал, это срабатывает. Я вновь хорошо вижу всё вокруг, а руки у меня теперь свободны.

В окрестностях места встречи я оказываюсь часа через полтора. Специально делаю большой крюк, чтобы выйти к нему не с той стороны, откуда появляюсь обычно. О степени осведомленности потенциального противника я не имею ни малейшего представления, но приходится предполагать, что Данжур рассказал врагам всё, что знал сам. Глупо надеяться, что лихие люди не смогли его разговорить. Впрочем, судя по намекам и хитрым фразам, содержащимся в полученном мной письме, Данжур всё еще не впал в отчаяние и сохраняет надежду на спасение, так что кое о чем он мог и умолчать, понимая, что тем самым повышает мои шансы выручить его из беды.

Я уже сутки постоянно прокручиваю в голове сложившийся расклад сил. Если на меня действительно решили устроить засаду, используя Данжура в качестве приманки, то на ночевку враги должны встать где-то неподалеку от нашего места встречи. Обустраивать засаду утром я бы на месте лихих людей поостерегся, ведь жертва может прийти раньше и застать их за этим занятием. Поэтому готово всё должно быть ещё с вечера, и тогда с восходом солнца моим противникам останется только тихо и незаметно занять свои места.

Пока я никого не вижу. В кустах орешника, где в прошлый раз скрывался мой торговый партнер, сейчас пусто. У корней огромного корявого пня, рядом с которым и назначена наша встреча, бегает пара каких-то мелких зверьков. Их тельца интенсивно мерцают в инфракрасной части спектра. Ведут они себя достаточно спокойно, а значит, никого опасного, в том числе и людей, рядом нет.

На самом деле, это ещё ни о чем не говорит. Ночевать прямо рядом с местом встречи бандиты явно не будут, но и уходить далеко не станут. Мой план довольно прост. Сначала я собираюсь обследовать территорию вокруг нашего пня, осторожно продвигаясь по расширяющейся спирали. Если поиск не даст результатов, буду двигаться широким зигзагом в том направлении, откуда обычно приходит Данжур. Пройду таким образом пару километров. Если опять ничего не найду, сам устрою засаду неподалеку от места встречи, заряжу все три арбалета и буду ждать. Утром здесь кто-то обязательно появится. Если это будет Данжур, и придет он один, значит все мои предчувствия и выводы — полный бред и паранойя. Честно говоря, я буду этому только рад. Ну, а если нет, придется действовать по обстановке.

По намеченному маршруту продвигаюсь медленно, на ходу осваиваясь с новыми возможностями зрения. Всё-таки восприятие окружающего мира изрядно изменилось, и мне требуется время, чтобы к этому привыкнуть. Где-то через час организм окончательно адаптируется к серо-зеленой картинке и яркому мерцанию тушек всяческой мелкой живности, которой вокруг оказывается неожиданно много.

Чувство опасности пока молчит. Обостренное восприятие тоже не торопится активироваться, и я решаю воспользоваться своим третьим умением, а заодно и дополнительно протестировать его возможности. Сосредотачиваюсь и бросаю вперед локационный импульс, способный обнаруживать артефакты, концентрирующие в себе магическую энергию тайкунов. Для начала на всякий случай стараюсь не злоупотреблять его мощностью. Никакого отклика я не чувствую, а значит, впереди метров на сто-двести всё чисто. Во всяком случае, конструкты тайкунов в этом секторе, похоже, отсутствуют.

Продолжаю посылать импульсы по разным направлениям, и через несколько минут это занятие меня основательно утомляет. Мне даже приходится сесть на землю, привалиться спиной к стволу здоровенной сосны и пару минут посидеть, восстанавливая силы.

Тем не менее я решаю продолжить начатое, хоть и с меньшей интенсивностью. Теперь между локационными импульсами я делаю минутные перерывы, и такой режим переносится организмом заметно легче. Первый слабый отклик я получаю минут через сорок. Впереди-справа, похоже, есть нечто, достойное моего внимания. Конечно, это может быть какой-нибудь небольшой амулет, уже полтора века лежащий под слоем земли и мха после гибели своего хозяина, но есть и другой вариант. Вероятность того, что какие-то предметы тайкунов имеются с собой у Данжура или у тех, кого я ищу, довольно высока. Суеверий, связанных с амулетами времен Чужой войны, более чем достаточно, и многие таскают их с собой, считая, что они способны принести удачу или уберечь от проблем. Не просто же так их активно скупают торговцы и лавочники.

Замираю на месте, пытаясь решить, что делать дальше. Проверить, что я обнаружил в любом случае придется, но при этом вполне можно нарваться на неприятности. Вариант с амулетом самый безобидный, но на самом деле там может быть что угодно. Например, замаскированная огневая точка, способная метнуть в незваного гостя воздушное копье или нанести ментальный удар. И это лишь малая часть из весьма разнообразного арсенала тайкунов.

Продолжаю выжидать, периодически отправляя в направлении цели новые локационные импульсы. Пока сгусток энергии тайкунов остается на месте, и это вселяет надежду, что я имею дело хотя бы не с мобильным конструктом, вроде голема. Прямой угрозы я пока не ощущаю, и минут через пять решаю немного приблизиться к обнаруженной энергетической аномалии.

С предельной осторожностью преодолеваю около пятидесяти метров и вновь кидаю вперед импульс. Отклик меня изрядно настораживает — цель сместилась на несколько метров влево и, похоже, немного продвинулась мне навстречу. Останавливаюсь и медленно опускаюсь на мокрый мох. В сотне метров впереди намечается какое-то движение, и я вижу мерцающий силуэт медленно поднимающегося с земли человека. Почти сразу к нему присоединяются ещё двое. Похоже, раньше они лежали, и между нами была какая-то преграда, не позволявшая мне их увидеть.

Судя по всему, владелец артефакта, который мне удалось засечь, что-то почувствовал и насторожился, а на его беспокойство отреагировали и остальные. Режим обостренного восприятия сваливается на меня, как обычно, неожиданно. Небольшой участок леса, на котором сейчас сосредоточено мое внимание, как будто скачком приближается, и я начинаю слышать, о чем говорят потревоженные моим появлением люди.

— Что там, Герхард? — негромко спрашивает самый крупный из бандитов. Сомнений в том, что это именно те, кого я ищу, у меня больше нет.

— Пока непонятно, — одними губами отвечает хозяин артефакта. — Я услышал знакомый звук, которого здесь быть не должно, но больше он не повторялся.

— Что за звук?

— Его издают некоторые порождения тайкунов, — чуть замявшись, произносит Герхард. — Возможно, показалось. Обычно этот звук, если уж возникает, то резко не обрывается, а сейчас я ничего не слышу.

Обостренное восприятие отключается и одновременно меня скручивает так, что я едва сдерживаю стон. Сколько я продержался в этом состоянии? Думаю, не меньше четверти минуты. Раньше такого никогда не было. Не иначе на продолжительность работы умения повлиял висящий у меня на груди амулет. Он, кстати, изрядно нагрелся, даже кожу слегка обжигает.

Лежу, медленно приходя в себя, и одновременно пытаюсь анализировать ситуацию. Врагов пятеро. Режим обостренного восприятия позволил мне увидеть их всех. Данжур тоже с ними, но он явно пленник. Во всяком случае, руки и ноги у него связаны. Похоже, меня действительно собираются ловить на живца, и, думаю, их цель — взять меня живым. Видимо, считают, что из человека, сумевшего добыть дорогущий жезл центуриона тайкунов, можно при правильном подходе выдоить много всего полезного, а в своей способности заставить меня делать для них всё, что они от меня потребуют, эти ребята явно не сомневаются.

Минут через десять лихие люди немного успокаиваются, но двое, включая Герхарда, остаются на ногах. Герхард, похоже, тот самый проводник, который помогает банде пройти через Змеиный лес к месту встречи со мной. И этот человек явно непрост. Он почувствовал мой локационный импульс, а значит, тоже обладает необычными способностями. Если он не член банды, а просто нанят лихими людьми, то обо мне он, скорее всего, ничего не знает. В этом случае через какое-то время он поверит, что всплеск энергии тайкунов ему действительно показался. Кстати, похоже, что Герхард именно наемник. Говорившему с ним бандиту он втирал про некий звук, который он якобы услышал. Вот только я шел очень осторожно и никаких лишних звуков не издавал. Насторожил проводника именно локационный импульс, но рассказывать лихим людям о своем умении чувствовать энергию тайкунов он не захотел.

Шевельнувшееся было чувство опасности, вновь замолкает. Пока я не лезу в лагерь бандитов, прямой угрозы для меня нет, поскольку идти прочесывать опасный ночной лес, руководствуясь одним лишь смутным беспокойством нанятого проводника, лихие люди явно не готовы. Для порядка и самоуспокоения они ещё с полчаса проявляют повышенную бдительность, но потом возвращаются к привычному для себя ритму ночной походной жизни.

А вот мне теперь нужно решить, что со всем этим делать. Если бы не Данжур, я бы мог снять первым выстрелом проводника, а потом устроить ночную охоту за остальными бандитами. С моей способностью видеть в темноте шансов у них ноль, вот только убить моего приятеля они перед смертью всё равно успеют. Впрочем, возможно, кто-то из них попытается использовать его в качестве живого щита или попробует обменять свою жизнь на жизнь заложника. Вот только проверять, что они решат сделать с Данжуром, мне совершенно не хочется, а это значит, что покончить с бандитами нужно очень быстро.

У меня три арбалета и пять выстрелов до необходимости перезарядки, но при этом всего две руки и никакой гарантии, что все цели удастся надежно вывести из строя, потратив на каждую по одной стреле. Вернее, я практически уверен, что это утопия. По кому-то из бандитов я обязательно промахнусь и, скорее всего, даже не один раз. Первого и, может быть, второго я свалить успею практически в полигонных условиях, но дальше они начнут активно двигаться, пытаясь укрыться, и точность стрельбы резко снизится.

Сколько я ни пытаюсь придумать некий хитрый план, обеспечивающий одновременно уничтожение врагов, сохранение жизни Дажнура и минимизацию риска для меня самого, результат всё время получется один и тот же. Я в состоянии более или менее надежно обеспечить выполнение только двух из этих пунктов, причем за счет пренебрежения третьим.

Я могу перебить бандитов, расстреливая их из темноты с безопасной для меня дистанции. Это позволит мне не вступать в ближний бой и с высокой вероятностью избежать ранений или смерти. А вот сохранить жизнь Данжуру при этом вряд ли получится. Второй вариант — максимально сократить дистанцию и атаковать противника практически в упор. Такой подход резко увеличит точность стрельбы, а при необходимости даст мне возможность применить стальные шарики или нож. Шансы не дать врагам убить Данжура при этом сильно возрастут, но и мои личные риски увеличатся в разы.

Решать нужно прямо сейчас. Ждать — не вариант. Утром преимущество моего ночного зрения растает, как дым, и возможность спасти Данжура будет безвозвратно упущена. Если я сейчас тихо уйду и утром не явлюсь к месту встречи, его просто убьют, как ставшего бесполезным свидетеля. К тому же эти пятеро знают обо мне слишком много, а информация — это такая гадкая штука, которая умеет всплывать в самые неподходящие моменты и очень сильно портить жизнь тому, кто вовремя не позаботился о пресечении её распространения.

Так ли важен для меня Данжур, чтобы рисковать ради него своей шкурой? Наверное, да. Я, конечно, вырос одиночкой, но человек не может слишком долго находиться в социальной изоляции, а Данжур — единственный в этом мире человек, которому я могу доверять. Есть, конечно, ещё Лера, но это совершенно другая история. К тому же мы оба знаем, что наш союз сугубо временный.

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, как будто собираюсь погрузиться в ледяную воду. На самом деле выбора у меня нет, и я это отлично понимаю. Медленно выдыхая набранный в легкие воздух, я аккуратно снимаю рюкзак и начинаю заряжать арбалеты. Делать это, не издавая никаких подозрительных звуков, я научился уже много лет назад. Трофейный однозарядный арбалет надежно закрепляю на спине вместе с колчаном с запасными болтами, а оба изделия оружейной мастерской Громова кладу на предплечья и придерживаю руками за стремена. Теперь я вполне могу очень медленно, но зато практически бесшумно ползти вперед. А быстро и не надо. Торопиться в данном случае вредно для здоровья.

Мое чувство опасности, как правило, работает в очень избирательном режиме. О неизвестной мне угрозе оно предупреждает острыми, зачастую даже болезненными ощущениями, а вот если я полностью осознаю возможные последствия и сознательно иду на риск, оно тихо сидит где-то в уголке и не отсвечивает. Это очень удобно, иначе сейчас оно бы меня сильно отвлекало. А вот режим обостренного восприятия как обычно неуправляем. Мне бы он сейчас сильно пригодился, однако активироваться мое умение пока не торопится. Впрочем, по мере приближения к лагерю противника я начинаю различать всё больше деталей и без его помощи.

Двое бандитов спят, а трое, включая Герхарда, бдят и пытаются что-то рассмотреть в кромешной тьме, сгустившейся между деревьями. Иногда они едва слышно переговариваются между собой. Никакого костра, естественно, нет. Развести огонь ночью в Змеином лесу — верный способ навлечь на себя беду. Максимум, что можно себе позволить, это небольшую тусклую лампу, свет от которой постоянно направлен вниз. Для отпугивания местного зверья можно использовать только специфическую химию. Штука недешевая, но по-другому здесь никак. Кстати, хорошо знакомый мерзкий запашок этого порошка я ощущаю уже довольно отчетливо, а значит, защитный периметр где-то рядом. Препарат, к слову, достаточно эффективный. Даже животные, модифицированные ментальным воздействием, предпочитают обходить посыпанные им места. Инстинкт самосохранения у них перестает работать лишь при атаках на приоритетные цели, а в остальное время он функционирует нормально, чтобы живое оружие тайкунов не сдохло слишком быстро. Охотники, рискующие совершать рейды в Змеиный лес, этим вовсю пользуются. К тому же химическая вонь отлично перебивает другие запахи, и звери просто не могут учуять людей.

Данжур лежит в центре лагеря между тремя бодрствующими бандитами. Это худший расклад из всех возможных. Любой из моих врагов может быстро до него дотянуться, чтобы пырнуть ножом или перерезать горло. Как я и подозревал, с оружием у моих противников всё более чем хорошо. Огнестрела нет только у проводника. Он, как и я, вооружен арбалетом. Рядом с двумя спящими лихими людьми лежат винтовки. Деталей я различить не могу, но это явно не кустарные поделки, вроде тех, которыми вооружают наших охранников, дежурящих у деревенских ворот. У одного из бодрствующих бандитов на поясе висит кобура со мощным револьвером, а на коленях у его подельника лежит обрез трехствольного охотничьего ружья. У меня по спине пробегает неприятный холодок. Крайне опасное оружие, особенно если заряжено картечью, а я не сомневаюсь, что так и есть. Если этот тип хотя бы примерно определит направление, откуда летят стрелы, и начнет палить в мою сторону, шанс получить опасное ранение очень велик.

Для уверенного поражения целей мне нужно подобраться к лагерю бандитов на дистанцию около тридцати метров. Это очень близко, и чтобы не выдать себя мне приходится уменьшить скорость движения почти до нуля. До выбранной позиции остается метров десять, когда проводник бандитов вновь начинает беспокоиться. Герхард нервно крутит головой, причем смотрит он преимущественно в мою сторону. Я ловлю себя на том, что уже какое-то время без всяких локационных импульсов чувствую артефакт тайкунов, скрытый под его одеждой. Но ведь у меня на груди тоже висит амулет, причем сейчас он активно работает, обеспечивая мне ночное зрение, и, судя по всему, Герхард тоже способен ощущать его присутствие. А ведь у него могут быть и другие умения, о которых мне ничего не известно.

Медленно отползаю на несколько метров назад. Похоже, план опять придется менять. Проводник бандитов оказался гораздо более опасным противником, чем я изначально предполагал. Его необходимо ликвидировать первым, но делать это придется с большей дистанции, чем я собирался. Риск потерять Данжура и нарваться самому вновь возрастает, но отступать уже поздно. Я вижу, что Герхард по-прежнему беспокоится. Присутствия моего амулета он, похоже, больше не ощущает, вот только теперь он почти наверняка уверен, что что-то не так. Два раза за короткий промежуток времени наличие странной энергетической активности не могло ему просто показаться. Сейчас он, видимо, решает, стоит ли поднимать тревогу. Один раз она уже оказалась ложной, и теперь он колеблется, но если дать Герхарду время подумать, он почти наверняка сообщит о своих подозрениях главарю банды, а значит действовать нужно прямо сейчас.

Аккуратно достаю из-за спины трофейный арбалет и кладу его на землю. Рядом с ним ложится один из его двухзарядных собратьев. Второй у меня в руках. Все арбалеты уже заряжены и готовы к бою. Герхард поднимается со своего места. Похоже, он собирается доложить нанимателю о возможных проблемах. Счет времени идет на секунды, и я решаюсь. Болт с глухим щелчком покидает желоб арбалетного ложа и стремительным росчерком уносится вперед. До цели около сорока метров, но я не промахиваюсь. Стрела пробивает проводнику шею, и он с хрипом начинает оседать на землю. Я отмечаю это лишь краем сознания. Сейчас всё мое внимание занимают остальные бандиты.

Первый выстрел я сделал из положения с колена, но теперь я вынужден вскочить на ноги, чтобы увеличить обзор. Второй болт я посылаю в бандита, вооруженного трехствольным ружьем. Его я опасаюсь больше всех остальных и, как оказывается, не зря. Похоже, это очень опытный боец. Звук выстрела и шлепок стрелы, входящей в плоть проводника, послужили для него сигналом к немедленным действиям. Враг успевает привстать и дернуться в сторону, так что болт, направленный ему в голову, попадает в левое плечо. Рана, конечно, болезненная, но не лишающая противника возможности стрелять. Впрочем, в течение нескольких ближайших секунд он вряд ли сможет вступить в бой, и я решаю перенести огонь на другие цели.

Бросаю на мягкий мох разряженный арбалет и подхватываю второй. Двое спящих бандитов пока не реагируют на происходящее, и сейчас на ногах только один противник, но его рука уже выхватывает из кобуры револьвер. Похоже, такая реакция на любую опасность отработана им до уровня рефлекса. Стреляем мы одновременно, но мой выстрел оказывается удачнее. Враг меня не видит и ведет огонь куда-то в темноту, откуда в него и его товарищей летят стрелы. Арбалетный болт попадает ему в глаз, и умирает бандит практически мгновенно, но каким-то образом ухитряется выпустить в мою сторону три пули. Одна из них вгрызается в ствол дерева в опасной близости.

В тишине ночного леса выстрелы из револьвера звучат особенно громко, и двое спящих бандитов мгновенно вскакивают на ноги. Четвертую стрелу я посылаю в удачно подставленную под выстрел спину одного из них. Краем глаза замечаю, что Данжур тоже начинает реагировать на происходящее. Руки и ноги у него связаны, но перекатываться и кое-как ползти, извиваясь всем телом, он может. Мой партнер прекрасно понимает, что если он хочет пережить эту ночь, то сейчас ему нужно оказаться как можно дальше от оставшихся в живых бандитов.

У меня остается только один выстрел. Я подхватываю с земли однозарядный арбалет и пытаюсь определить, куда делся последний враг. Времени он зря не терял и успел укрыться, за доли секунды определив, откуда исходит угроза.

Внезапно сработавшее чувство опасности скручивает меня дугой и заставляет броситься на землю. Впереди мелькают две яркие вспышки, сопровождающиеся оглушительным треском выстрелов. Прямо надо мной с воем проносится рой картечи. Раненый противник с трехствольным ружьем вступает в игру, причем делает это весьма расчетливо, стреляя только из двух стволов. Третий ствол он оставляет заряженным, сдерживая меня от дальнейших действий и давая своему уцелевшему товарищу время приготовиться к бою.

Аккуратно отползаю на несколько метров вправо. Мою позицию враг засек очень точно и оставаться на ней нельзя. Осторожно приподнимаю голову, пытаясь обнаружить противников. Это удается достаточно легко. Способность видеть в инфракрасной области спектра дает мне неоценимое преимущество. Враг с трехствольным ружьем укрывается за сваленными кучей рюкзаками бандитов. Не знаю, как от пули, а от арбалетной стрелы они способны защитить его достаточно надежно. Второй бандит, похоже, пока не слишком ориентируется в происходящем и считает, что если он ничего вокруг не видит, то и его увидеть нельзя. Он на четвереньках пробирается среди молодой поросли рябины, пытаясь нащупать свою винтовку, которую то ли обронил, то ли не успел подхватить, спасаясь от летящих из темноты стрел. Упустить такую возможность я просто не могу.

Выстрел! Арбалетный болт бьет врага в левый бок. Бандит вскрикивает и с хрипом валится на землю. В ответ вновь гремят выстрелы. Похоже, враг с трехстволкой успел перезарядиться. Как ему с ранением в плечо удалось сделать это так быстро, я не понимаю. Впрочем, возможно, на нем был бронежилет, и тогда мое попадание совсем не обязательно вывело из строя его левую руку.

Снова меняю позицию, подхватывая по пути один из двухзарядных арбалетов. Данжур тоже времени зря не теряет Он умудряется довольно неплохо сориентироваться в быстро меняющейся обстановке и успевает преодолеть довольно приличное расстояние. Для связанного человека так просто очень приличное. Вот только делать это бесшумно Данжур не может, а спрятавшийся враг довольно быстро понимает, что пленник — его шанс на спасение. Выскакивать из-за своего укрытия бандит не решается. Всё верно, он ведь не знает, сколько в темноте стрелков и есть ли у них ещё заряженные арбалеты. А вот выстрелить в пытающегося скрыться Данжура он успевает. Цель противник не видит и стреляет на звук, надеясь ранить и обездвижить заложника. При этом есть, конечно, риск его убить, но у бандита нет выбора. Раненый пленник заставит меня нервничать и торопиться, и враг надеется, что это увеличит его шансы.

Данжур вскрикивает и перекатывается в сторону. Картечь его всё-таки зацепила, но отсюда мне не видно, насколько серьезно. Арбалет я перезаряжаю быстро. Руки хорошо знают, что нужно делать и действуют автоматически. Думаю, мой противник занят тем же, хотя ему на перезарядку требуется куда меньше времени.

— Эй, охотник, — кричит из-за своего укрытия бандит. — Если твой товарищ нужен тебе живым, давай договариваться.

Отвечать я не тороплюсь. Враг меня не видит и провоцирует на ответ, чтобы выстрелить на голос. Сам он ничем не рискует. Мое оружие не может пробить его укрытие. Впрочем, подобная провокация может пройти только один раз, а никакой гарантии, что он в меня попадет нет. Мало того, враг даже не знает с каким количеством противников он имеет дело, хоть и считает, что скорее всего я один.

— Зря молчишь, — снова выкрикивает владелец трехствольного ружья. — Я знаю где лежит твой приятель. Он связан и истекает кровью, так что никуда он от меня не денется. А если ты думаешь, что сможешь незаметно ко мне подобраться, то сильно ошибаешься, Данжура я грохну раньше. У тебя десять секунд на раздумье. Или обозначаешь себя голосом и медленно идешь сюда без оружия, или я в него стреляю. Время пошло.

Бандит всё делает правильно. Он уже понял, что я ориентируюсь в темноте намного лучше него, а это значит, что давать мне время на заход ему в тыл и выбор удобной позиции для стрельбы ни в коем случае нельзя. Он специально не дает мне ни одной лишней секунды на принятие взвешенного решения. Хочет, чтобы я начал действовать немедленно и подставился под картечь.

Отвечать нельзя. Я, конечно, могу надежно укрыться за стволом дерева и вести переговоры оттуда, но этим я обозначу свою позицию, а сейчас враг не знает, где я. Больше всего он боится, что я его обойду и расстреляю из темноты, и если он будет точно знать, где я в данный момент нахожусь, обмануть его станет намного сложнее. Решать нужно быстро, вернее, просто немедленно. Несмотря на полученную рану, Данжур лежит тихо и не шевелится. От места, где он получил ранение, ему удалось откатиться на несколько метров. Там он и замер, надеясь, что бандит его не видит и не сможет совершить точный выстрел. Вот только картечь — это такая дрянь… Впрочем, выбора-то всё равно нет. Придется рисковать.

Два деревянных шарика отправляются в полет один за другим с интервалом в полсекунды. Они навесом перелетают через позицию противника и со стуком отскакивают от стволов деревьев метрах в десяти за ней. Я очень надеюсь, что этот звук можно принять за хлопки тетивы арбалета, но даже если нет, враг ждет угрозы с тыла и обязательно должен на неё отреагировать.

Противник меня не разочаровывает. Что бы он ни говорил о том, что сначала убьет Данжура, волнует его не жизнь заложника, а собственная шкура. Поэтому он не тратит лишнюю секунду и один из трех зарядов на беспомощного пленника. Бандит резко разворачивается и всаживает два веера картечи в темноту, откуда к его ногам вылетают отскочившие от стволов деревянные шарики. Собственные выстрелы оглушают врага и, пользуясь этим, я резко вскакиваю и вскидываю арбалет.

Разворачиваясь для отражения атаки с тыла, враг слегка приподнялся над своим укрытием, и теперь мне видна его голова, защищенная кевларовым шлемом. Изначально у бандита его не было, но, видимо, он успел надеть шлем уже после начала боя. Противник быстро движется, а уязвимой для стрел моего арбалета остается только полоска шеи под шлемом. Всё, что находится ниже, скрывают от меня рюкзаки, ставшие импровизированным укрытием для врага. Вот только у меня опять нет вариантов.

Выстрел! Болт попадает в шлем, и голова бандита резко дергается. Пробития нет, но удар противник получает неслабый, и это дезориентирует его на пару секунд, за которые я успеваю ещё немного сократить дистанцию.

Выстрел! Каким-то чудом враг успевает слега отклониться в сторону, и моя последняя стрела лишь чиркает по его шее, оставляя на ней глубокую борозду. Очень болезненно, но далеко не смертельно. Бандит отшатывается. Его лицо искажается дикой гримасой, а ствол ружья быстро разворачивается в мою сторону.

У меня остаются доли секунды, и я, не раздумывая, швыряю в противника арбалет, а сам прыгаю в сторону. В темноте враг не сразу понимает, что летящее в него нечто — это не я, а всего лишь мое разряженное оружие. Меня оглушает грохот выстрела, и дорогущее изделие мастерской Громова принимает на себя полный заряд картечи. Полторы тысячи монет мгновенно превращаются в груду бесполезного хлама, но меня это сейчас почему-то только радует. Попадание получается эффектным. Картечь выбивает из металлических частей арбалета длинные ветвистые искры и с визгом уходит в рикошет, а обломки моего оружия с шумом падают на землю.

Враг на мгновение замирает, пытаясь осознать, что произошло и в кого или во что он только что попал, а вот я позволить себе терять время не могу. У кого-то на рефлекс подвешено выхватывание из кобуры револьвера, а у меня на подобный случай годами тренировок выработан несколько иной навык. В переносицу бандита врезается стальной шарик. Бросаю я его почти в упор, так что шансов остаться в сознании у врага нет. Мне кажется, что я успеваю увидеть в глазах бандита безмерное удивление. Впрочем, вполне возможно, что это просто странный выверт ночного зрения.

Противник секунды полторы ещё сохраняет равновесие, а потом прямо из позы для стрельбы с колена плашмя заваливается набок. Ружье выпадает из его ослабевших рук, а кевларовый шлем откатывается в сторону. Вырублен он наглухо и без экстренной медицинской помощи, скорее всего, уже не жилец. Дальнейшая судьба бандита меня совершенно не интересует, мне сейчас есть кому оказывать помощь, да и сваливать отсюда нужно как можно быстрее. Нашумели мы настолько капитально, что самые разнообразные и, как правило, не слишком приятные в общении обитатели Змеиного леса пожалуют сюда в обязательном порядке, причем достаточно скоро.

— Данжур, ты цел? — спрашиваю партнера, освобождая его от стягивающих руки и ноги веревок.

— Почти, — морщится охотник, но отвечает достаточно твердо. — Словил картечину в левое предплечье. Судя по ощущениям, кость цела, но кусок мяса мне эта дрянь вырвала. Надо срочно кровь остановить, иначе я скоро вырублюсь, а нам валить отсюда пора, если, конечно, ещё пожить охота.

Бегу к рюкзаку за медпакетом и быстро накладываю повязку. Вокруг валяется куча трофеев, но времени на их сбор у нас почти нет. Впрочем, сюда можно вернуться и утром, когда незваные гости свалят откуда пришли. Мертвое железо их вряд ли заинтересует, а вот заминировать эту полянку они могут, но тут уж как повезет. Если что, опасность я почувствую. Кроме своего оружия и снаряжения я забираю только амулет Герхарда, трехствольное ружье и револьвер. Данжур прихватывает одну из винтовок. Патроны, естественно, тоже берем, но явно не все, а те, что успеваем быстро найти. Остальное бросаем на месте и быстро растворяемся в темноте.

Бежать Данжур не может, ему даже быстрый шаг дается с трудом, но всё же мы постепенно удаляемся от лагеря бандитов. Я иногда бросаю вперед локационные импульсы, но пока ничего не обнаруживаю, а вот за нашими спинами что-то явно происходит. Мы действительно изрядно нашумели, и к месту схватки сейчас подтягиваются големы тайкунов и уцелевшие боевые механизмы кибов. Если их пути пересекутся, события могут начать развиваться самым неожиданным образом. Словно в подтверждение моих мыслей, примерно в километре позади нас гремит серия неслабых взрывов и к небу поднимаются фонтаны огня.

— Автоматическая пушка отработала, — тяжело дыша, произносит Данжур. — Средний калибр. Серьезная штука. Снаряды к ней по две с половиной тысячи монет за штуку идут. Надеюсь, не прямо по лагерю приложило, иначе конец нашим трофеям. Хотя, вряд ли. Похоже, где-то дальше к северу долбануло.

— Болтай поменьше, — беззлобно обрываю я уже дважды спасенного мной охотника. — Нам ещё километров пять драпать предстоит, а ты и так уже еле держишься.

— Дойду, — упрямо мотает головой Данжур. — Теперь точно дойду. Сдохнуть после всего, что уже удалось пережить будет просто неимоверным идиотизмом, а выглядеть идиотом я очень не люблю. Идем, друг. Ты опять вытащил мою задницу из медвежьего капкана, и я просто обязан вернуть тебе должок, так что склеивать ласты мне пока рановато.

Глава 5

О своих злоключениях Данжур рассказывает неохотно. Видно, что воспоминания эти ему, мягко говоря, неприятны. Лихим людям его сдал тот самый торговец, который в свое время доверительно рассказал ему, откуда в его лавке появились титановые пластины. Мой приятель считал этого барыгу надежным партнером, а он, как оказалось, вёл свои дела под крышей одной из городских криминальных группировок. Не самой крупной, но достаточно сильной и организованной. Информацию об охотнике, неожиданно начавшем приносить на продажу очень интересные трофеи, он потихоньку сливал своим покровителям и раньше, потому бандиты и начали проявлять к Данжуру интерес. Ну, а когда Данжур пришел к нему с жезлом центуриона тайкунов, у теневых покровителей торговца не осталось никаких сомнений в том, что источник такой добычи нужно немедленно брать под жесткий контроль.

— Меня прихватили за городом, по пути в Змеиный лес, — досадливо морщась, говорит Данжур. — Очень грамотно засаду организовали, я до последней секунды так ничего и не заметил. — Подробности допросов рассказывать не буду, но, поверь мне, эти люди умеют заставлять пленников делиться необходимой им информацией.

— Верю.

— Кое-что скрыть мне всё же удалось, — со злым удовлетворением в голосе продолжает Данжур. — О некоторых вещах они спросить просто не догадались, так что про то, что ты почти не берешь за свою добычу деньги, а предпочитаешь менять её на артефакты попроще, я не рассказал. И про тайник наш общий умолчал, а вот о тебе мне пришлось сказать почти всё. Эти гады слишком многое узнали от сдавшего меня торговца. Я, конечно, во многом сам виноват. Когда мы с тобой начали вести дела, я сразу стал сбывать ему почти всю полученную от тебя добычу. Естественно, он обратил внимание на резкое изменение результативности моих рейдов. Я тогда не придавал этому значения, а зря. Захватившие меня бандиты стали требовать сдать им источник моих трофеев. А что я мог им сказать? Если бы у меня имелось какое-то секретное место, откуда я всё это таскаю, я бы, конечно, им его показал, после чего они бы меня, скорее всего, просто убили. Вот только нечего мне было им показывать, а они в это, естественно, верить не захотели. Я пытался убедить их, что жезл попался мне случайно, и больше там ничего нет, но эти палачи знают, как заставить человека говорить правду. В общем, мне пришлось рассказать и о тебе, и о нашем месте встречи, и о почтовом тайнике. Ну, а дальше ты всё знаешь сам.

— С бандитами ты вёл себя правильно, — я стараюсь успокоить Данжура, который явно чувствует себя виноватым в том, что произошло. Конечно, он виноват. Лоханулся по полной программе, но, думается мне, за свою глупость он уже понес вполне достаточное наказание. — В отношениях с торговцем ты, конечно, наделал много ошибок, но потом ты их вполне достойно исправил.

— Если бы не ты…

— Брось. Я уже понял, что ты благодарен мне за спасение. Вот только я тоже тебе благодарен.

— Это за что же? — в голосе Данжура звучит непонимание.

— За то, что ты не сдал меня с потрохами даже под пытками и дал нам обоим шанс. Тебя ведь заставили написать мне письмо, и ты это сделал, но при этом сумел включить в него очень правильные слова, которые позволили мне понять, что ты находишься под чужим контролем. В итоге я смог должным образом подготовиться к встрече с бандитами, и всё закончилось так, как закончилось.

— Боюсь, ничего ещё не закончилось, — мрачно отвечает Данжур, хотя видно, что мои слова его несколько приободрили. — Ты убил четверых людей Уильяма и нанятого им проводника. Впрочем, я к этому причастен не в меньшей степени, так что нас обоих теперь будут искать. О тебе эти уроды знают только то, что ты охотник, регулярно посещающий Змеиный лес. Твое настоящее имя я лихим людям не сказал, а про то, из какой ты деревни, ты и сам мне не рассказывал. А вот мне в городе пока лучше не появляться.

— У тебя есть место, где можно пересидеть какое-то время?

— Я охотник, — невесело отвечает Данжур. — Перекантуюсь как-нибудь. Не здесь, конечно, но глухих мест и за пределами Змеиного леса хватает. Может, пойду в какую-нибудь дальнюю деревню. Чужих там обычно не очень жалуют, но человек с деньгами может устроиться почти везде, а кое-какие запасы у меня есть.

— Я через пару дней ухожу с караваном в город. Надеялся встретиться с тобой там, но теперь, похоже, не судьба. Меня не будет месяц или даже больше, так что теперь долго не увидимся. Твоя идея с дальней деревней неплоха, а что касается денег, пора нам вернуться в лагерь лихих людей за трофеями. Думается мне, их снаряжение потянет на изрядную сумму. Запасы — это хорошо, но дополнительный капитал тебе, я думаю, не повредит.

— Я ещё тебе за жезл должен, — без всякого энтузиазма напоминает Данжур. — Боюсь, вся моя доля от этих трофеев не потянет и на половину нужной суммы.

— Позже отдашь. Деньгами я всё равно не возьму, а товары на обмен тебе сейчас закупить негде. А теперь хорош болтать, пора идти за нашей законной добычей. До вечера мне нужно вернуться в деревню, а у нас и помимо трофеев полно дел. Не стоит забывать, что наш почтовый тайник засвечен, да и новое место встречи нужно выбрать.

* * *

До деревни мне удается добраться только через час после наступления темноты. Пропускают меня без вопросов, хотя обычно охрана недовольно бухтит на охотников, возвращающихся слишком поздно. Трофеев я на себе тащу полный рюкзак, выглядящий очень тяжелым. Похоже, его вид наглядно объясняет дежурным бойцам причину моего опоздания, и они предпочитают не лезть ко мне с мелкими замечаниями. Вещей действительно много. Немало полезного нашлось в рюкзаках и на телах бандитов, да и свой тайник под упавшим деревом я изрядно опустошил — пришлось освобождать место для трехстволки и револьвера, нести которые в деревню было никак нельзя.

Придя домой, наскоро умываюсь и даже не ужиная заваливаюсь спать. Последние сутки выдались, мягко говоря, непростыми, так что теперь, вплоть до отхода каравана, я собираюсь отдыхать и восстанавливать силы. Конечно, мне ещё нужно продать трофеи и завершить сборы в дорогу, но времени на это мне должно хватить с большим запасом. С этими мыслями я проваливаюсь в сон, чтобы проснуться только около десяти утра.

Оставшиеся до выхода дни проходят спокойно, хотя всякой мелкой суеты избежать всё же не удается. Однако в сравнении с перестрелками в ночном лесу все эти проблемы выглядят совершенно несерьезно. Тем не менее понервничать всё же приходится. Караван из Динино, с которым мы должны отправиться в город, прибывает к нам с опозданием на сутки, и причина задержки не вызывает у меня ни малейшего оптимизма.

В дороге на купцов дважды налетали небольшие банды, однако оба раза охране удавалось обнаружить засаду до того, как грабители успевали напасть, и это позволило караванщикам отбиться. Правда, без потерь всё же не обошлось. Один охранник погиб, и ещё трое получили ранения, которые вынудили их остаться в нашей деревне залечивать раны и дожидаться возвращения каравана из города, чтобы потом отправиться с ним домой. Увы, среди раненых оказался и опытный следопыт, благодаря которому обе засады и были обнаружены заранее.

Всего у наших гостей в строю остается двадцать шесть охранников. Это немало, но большинство из них не охотники, а подчиненные их шерифа. Стрелять и владеть холодным оружием умеют неплохо, а вот за пределами частокола ориентируются не лучшим образом. Более или менее опытный разведчик у них теперь только один, причем, судя по кислой физиономии их главного караванщика, явно не столь искусный в своем деле, как его раненый товарищ.

Возглавляет караван Игнат Матвеев, средний сын самого богатого дининского лавочника. Поселок у них большой, тысячи на три жителей, так что, в отличие от нас, лавочник там не один. У нас, конечно, мелкие торговцы тоже имеются, но все они тем или иным образом зависят от прочно держащихся друг за друга старосты, кузнеца, шерифа и того же лавочника. В Динино всё несколько иначе. Там лавочников трое или четверо, и под каждым из них сеть более мелких коммерсантов самых разных мастей. Это дает жителям некую альтернативу или хотя бы её видимость.

Подвод с товаром у дининских больше двадцати. Городу много всего нужно. Продовольствием его снабжают ближние поселки и деревни, а из дальних, вроде Динино, везут в основном добытые охотниками трофеи — от хорошо выделанных шкур, до уцелевших довоенных вещей, артефактов тайкунов и фрагментов устройств кибов. Есть, конечно, и изделия собственного производства вроде шерсти, одежды и различного снаряжения, но всего этого не так уж много — с городскими мастерскими и мануфактурами трудно конкурировать.

В день отхода каравана на главной площади, как обычно царит изрядная суета и неразбериха. Шерифа я нахожу о чем-то азартно спорящим со старшим каравана. Похоже, Игнат пытается уговорить его выделить дополнительную охрану, но у нас и так милиционеров и охотников немного. Если на месяц с лишним отправить их в поход, кто будет ходить в рейды, следить за порядком и охранять деревню?

Мое появление наш главный страж порядка использует в качестве повода для прекращения надоевших ему препирательств, поэтому ждать мне не приходится. Мы уходим с площади и поднимаемся в контору шерифа, где он, плотно прикрыв и заперев дверь, открывает сейф и достает из него письмо.

— До вручения адресату держи у себя и никому не показывай, — шериф передает мне конверт, на котором написаны имя и адрес. — Ничего особо секретного там нет, но это коммерческая информация, и в чужие руки ей попадать не следует. Даже разглашение самого факта, что мы ведем дела именно с этим человеком, может нанести вред нашим торговым сделкам, так что не вздумай никого о нем расспрашивать и даже просто упоминать в разговорах. Выполнишь мое поручение в точности, и постоянное место в охране караванов тебе обеспечено. Всё понял?

— Чего ж тут не понять? — ни одному слову шерифа я не верю, но усиленно делаю вид, что очень рад открывшимся перспективам и готов приложить все усилия, чтобы не облажаться. — Письмо хранить у себя, никому его не показывать, имя получателя в разговорах не упоминать.

— Неплохо, — шериф явно доволен. — И еще одно. Как окажешься в городе, с доставкой письма не тяни. Лучше всего передать его в первый же день. Чем раньше оно окажется у нашего партнера, тем больше шансов, что наш товар уйдет с максимальной прибылью.

— Всё сделаю в лучшем виде, — я очень стараюсь, чтобы слегка туповатое выражение на моем лице выглядело предельно правдоподобно.

Возможно, я всё же слегка переигрываю. В глазах шерифа на мгновение мелькает тень сомнения, но, похоже, моя репутация деревенского дурачка всё еще до конца не выветрилась из его головы, так что никаких вопросов он мне не задает.

— Ладно, охотник, на сегодня всё, — шериф отпирает дверь и выпускает меня из кабинета. — Найди Федора. Теперь он твой командир на всё время до возвращения из города. Все дальнейшие указания получишь от него.

Старший сын лавочника обнаруживается именно там, где он сейчас и должен находиться — рядом с главной площадью. Все подводы каравана уже выстроены цепью и занимают изрядную часть центральной улицы. Наши телеги с товаром старший караванщик поставил в конец. Именно возле них я и вижу своего нового командира.

Он что-то втолковывает двум хорошо знакомым мне парням, видеть которых здесь я совершенно не рад, и одновременно бросает по сторонам быстрые взгляды. Я не сомневаюсь, что высматривает он именно меня, шериф ведь предупредил его о том, кто вскоре поступит в его подчинение.

Подхожу не торопясь, с интересом следя за реакцией моих будущих товарищей по небезопасному путешествию. Увидев меня, они замолкают и разворачиваются в мою сторону. Откуда-то из-за телег к ним подтягиваются ещё двое мужиков постарше. Федор чуть выдвигается вперед, а остальные облокачиваются на борт телеги и с ухмылками на лицах готовятся наблюдать за предстоящим спектаклем.

— Привет, Федор, — я делаю вид, что не замечаю ни брезгливого выражения на лице командира, ни пренебрежительных взглядов остальных охранников. Протягивать руку сыну лавочника я при этом, естественно, не собираюсь. Зачем самому ставить себя в глупое положение?

— Я в свой отряд инвалидов ума не приглашал, — цедит в ответ Федор, сплёвывая мне под ноги, и за его спиной раздается бодрое одобрительное ржание.

— Серьезно? — на моем лице появляется выражение искреннего удивления, и я демонстративно перевожу взгляд на веселящихся прихлебателей Федора. — Так они что, сами сюда пришли?

Выражение надменного веселья на физиономиях моих будущих коллег синхронно сменяется злобными гримасами.

— Чё сказал? — один из парней дергается ко мне, но Федор жестом руки его останавливает.

— Я сам, — негромко произносит сын лавочника и делает шаг в мою сторону.

В то, что он сейчас затеет драку на глазах у наших гостей из Динино, я не верю. Ну не настолько же он идиот, иначе староста и шериф не доверили бы ему руководство нашей частью каравана.

— Вот что, урод, — Федор отчаянно пытается выглядеть солидно и невозмутимо, но губы у него подергиваются, с головой выдавая, какая буря эмоций сейчас бушует под его черепушкой. — Тебе нужно запомнить одну простую вещь — ты здесь лишний, и дорога до города веселой прогулкой тебе не покажется. Я, конечно, не могу отменить приказ шерифа о назначении тебя в мой отряд, вот только шериф останется здесь, а ты пойдешь со мной и в ближайший месяц будешь обязан выполнять все мои приказы. Можешь не сомневаться, они тебе очень не понравятся.

— Приказы — не девки, чтобы нравиться или не нравиться, — я равнодушно пожимаю плечами. — Прикажешь что-то разумное, я исполню без вопросов.

— А не разумное, значит, выполнять откажешься? — на лице Федора появляется злорадное выражение.

— Не откажусь, — разочаровываю я сына лавочника. — Но дурацкие приказы и выполняются соответственно.

— Это как же?

— Вот когда отдашь такой приказ, тогда сам всё и увидишь.

Нашу увлекательную беседу прерывает появление старшего караванщика.

— Ну что, Федор, твои готовы?

Игнат Матвеев — тоже сын лавочника, но выглядит он намного взрослее и представительнее моего нового командира, хотя реально старше его всего на пару лет. Им обоим около тридцати или чуть за тридцать, но воспринимаются они совершенно по-разному.

— Готовы, — напустив на себя солидный вид, отвечает Федор. — Когда выступаем?

— Минут через двадцать, — Игнат окидывает взглядом шесть наших подвод, у каждой из которых стоит возница, и вновь поворачивается к нашему командиру. — Я смотрю, твои вроде все в сборе. А где Аркадий?

— Травма у него, — с явной неохотой отвечает Федор и кивает в мою сторону. — Вот он вместо Аркадия пойдет.

— Без огнестрела, — констатирует Игнат, глядя на меня, и в его голосе я слышу нотки досады. — У Аркадия хоть винтовка в прошлый раз была. О чем ваш шериф думает? Вы, ребята, не на пикник, случаем, собрались? Если не считать возниц, а бойцы из них никакие, у вас всего шесть человек при двух плохоньких винтовках, паре ружей и одном револьвере. Неужели ваше Коробово настольно нищее? Товар вон в город везете, а охранять его кто будет? За нашими спинами отсидеться хотите?

Все эти аргументы Игнат явно уже излагал шерифу, но тот, судя по всему, сумел как-то от них отбрехаться. Видимо, есть между старостами наших селений некое соглашение, и требовать от нас большего, чем мы уже выставили, старший караванщик не может. В конце концов, их потери на пути от Динино к нам — это их проблемы, а наши обязательства шериф выполнил в полном объеме. Разумно ли в такой ситуации придерживаться исключительно формальных договоренностей, это вопрос отдельный. По мне так не очень разумно, но кто я такой, чтобы лезть в отношения власть имущих?

— Дали бы мы ему огнестрел, — недовольно оправдывается Федор, — только он с ним обращаться не обучен.

— Даже так? — Игнат явно удивлен. — Он же охотник, и, судя по снаряжению, достаточно опытный. Вы что же ему ни разу ружья в руки не давали?

— С мозгами у него не всё хорошо, — неожиданно влезает в разговор один из товарищей Федора. — Опасно ему огнестрел доверять.

Игнат слегка дергает бровью, то ли реагируя на это заявление, то ли удивляясь, почему подчиненные Федора позволяют себе высказываться без приказа командира. А может, и то, и другое вместе.

— Аюр, тебе слова не давали, — рычит Федор.

— И зачем мне в охране каравана такой сомнительный боец? — Игнат явно начинает закипать. — Что у него там в чехле? Арбалет? Моим людям что, теперь болт в спину ждать в любую секунду?

Молча слушаю, как меня обсуждают, будто неодушевленный предмет. Повторять ошибку Аюра я не собираюсь. После вопросов старшего караванщика повисает пауза. Игнат в упор смотрит на Федора, но иногда бросает и короткие острые взгляды на меня. Я спокойно рассматриваю его в ответ и, похоже, это заставляет его сомневаться. Не так в подобной ситуации должен вести себя неуравновешенный дурачок, которому серьезное оружие и в руки-то давать страшно.

— Мне его шериф навязал, — наконец начинает оправдаться Федор. — Приказ есть приказ. Нарушить его я не могу.

Игнат издает неопределенный горловой звук, не обещающий окружающим ничего хорошего, и резко поворачивается ко мне.

— Оружие к осмотру, боец! — неожиданно приказывает он, нависая надо мной. Ну, пытаясь нависать. Мы примерно одного роста, а сжиматься и усыхать под взглядом начальства я привычки не имею.

Вообще-то эта команда в данной ситуации звучит довольно странно, но старые уставы давно не действуют, а чего хочет Игнат, и так вполне понятно.

Снимаю рюкзак и делаю шаг к подводе. Ну, не на земле же мне оружие раскладывать. Первым извлекаю из чехла арбалет и кладу его поверх укрывающего товар брезента. Рядом с арбалетом ложатся колчан с болтами, охотничий нож, праща, четыре деревянных и шесть стальных шариков. Завершают коллекцию ножны с тремя метательными ножами. По мере появления на брезенте новых предметов взгляд Игната из свирепого становится всё более задумчивым.

— Оружие личное, или из арсенала шерифа? — взгляд старшего караванщика цепляется за мой арбалет.

— Личное.

— А ты, охотник, я смотрю, не так прост, — Игнат явно заинтересован увиденным. — Набор оружия весьма экзотический, и арбалет явно недешевый. Шарики — снаряды для пращи? Деревянные зачем?

— Пращу я только осваиваю, это трофей, — я не пытаюсь скрывать, что этим оружием владею не лучшим образом. — А шарики предназначены для метания рукой. Деревянные — сигнальное средство и нелетальное оружие. Стальные — боевое.

— Имя, боец, — требует старший караванщик.

— Сергей Белов.

— В город раньше ходил?

— Нет.

— Плохо, — Игнат явно над чем-то размышляет, и мой ответ его совершенно не радует. — Ты охотник, это понятно, а специализация какая? Зверьё или артефакты?

— У нас такое разделение не практикуется, но артефакты, пожалуй, основное.

Игнат видит, что данная мне Аюром характеристика — полный бред, и ему наверняка хочется спросить, почему же на самом деле мне всё это время не доверяли огнестрельное оружие из арсенала шерифа. Вот только я не из его деревни и являюсь подчиненным Федора. Лезть в наши внутренние дела, расспрашивая о них рядового бойца — не лучшая идея, и старший караванщик это прекрасно понимает.

— Артефакты, значит… — Игнат всё еще о чем-то напряженно думает. — По окраинам пустошей ходишь, или в по-настоящему серьезных местах тоже бываешь?

Это очень опасный вопрос. Вон как Федор уши навострил. Ждет с большим интересом, что я старшему караванщику отвечу. Игнат тоже замечает его реакцию и, похоже, понимает, что поставил меня в не самое удобное положение.

— Всякое бывает, — отвечаю максимально обтекаемо. — Безопасных мест, где есть шанс найти что-то стоящее, в наших краях почти не осталось.

— Вот что, Федор, — наконец, решается старший караванщик. — Этого бойца я у тебя забираю. Мне разведчик нужен и следопыт. Если подойдет — будет этим заниматься до конца похода. Ну а если нет, верну обратно.

— Игнат, ты сам сказал, что нас и так мало, — возражает Федор, — Белов направлен к нам как раз разведчиком, единственным в нашем отряде.

Отпускать меня он явно не хочет. Думает, что сболтнуть могу лишнего в обществе дининских, да и исполнить обещание по поводу издевательских приказов при таком раскладе у него вряд ли получится.

— Вместо него пришлю тебе двух своих парней с огнестрелом, — не терпящим возражений тоном парирует Игнат. — Вы идете в составе общего каравана, и собственный разведчик вам не нужен. А вот усилить вас хорошими стрелками в любом случае необходимо, чтобы хвост каравана был хоть как-то прикрыт.

Аргументов у Федора больше нет, и он лишь злобно зыркает на меня. Я никак на это не реагирую. Спокойно возвращаю оружие на его законные места и надеваю рюкзак, ожидая развития событий. Собственно, долго ждать не приходится. Старший караванщик убедился, что мы готовы к выступлению, и делать ему здесь больше нечего.

— За мной, боец, — командует Игнат и быстрым шагом направляется к голове каравана.

* * *

Три недели, прошедшие после совещания в кабинете главы сектора, стали для Шелы сплошным кошмаром. Через несколько месяцев ей предстояло высадиться на одну из диких планет Барьера Ориона, где полтора века назад столкнулись в бою войска Империи и наземные силы иншеров. Привыкшая к кабинетной работе и редким не слишком обременительным командировкам, двадцатилетняя Шела Вир оказалась совершенно не готова к такому повороту судьбы. Должность старшего аналитика, довольно высокая для её возраста, более чем устраивала молодую женщину, всегда предпочитавшую умственный труд в комфортных условиях любым физическим нагрузкам.

Майор Кэр, назначенный командовать их спецгруппой, лишь сокрушенно покачал головой, оценив уровень боевой подготовки троих специалистов, за жизни которых ему теперь предстояло отвечать. Понятно, что в сравнении с бойцами десантного спецназа и Шела, и оба сотрудника инженерного департамента являлись даже не нулями, а отрицательными величинами. Вот только их новый командир, похоже, решил, что за имеющиеся в его распоряжении три месяца он это прискорбное положение дел обязательно исправит, и сразу после этого решения для Шелы Вир начался настоящий ад.

Как ни странно, она была не единственной женщиной в отряде. Одной из подчиненных майора Кэра оказалась высокая, стройная и очень гибкая десантница с экзотическим именем Ло. Впрочем, возможно, это был позывной. Представляясь, Ло не сочла нужным это уточнить. Именно она в основном и занималась персональной подготовкой Шелы, но никаких скидок в сравнении с мужчинами из инженерного департамента десантница для неё не делала.

— Видишь ли, подруга, — неторопливо объясняла свой подход Ло, глядя на еле дышащую после очередной серии упражнений Шелу. — Я не слепая и не полная дура, так что прекрасно понимаю, что ты раз в десять умнее меня и что твоя главная сила именно в голове, а не в способностях быстро бегать, метко стрелять и скрытно перемещаться по любой местности, но без всех этих почти бесполезных для обычного человека умений ты просто не доберешься до места, где можно будет применить твои отлично тренированные мозги. Именно поэтому я сейчас всячески издеваюсь над твоим красивым телом, заставляя его работать даже не на сто, а на все двести процентов. И пока ты не выполнишь хотя бы минимальные нормативы для салаг, поступающих в училище планетарного десанта, я от тебя не отстану. Всё, время отдыха вышло, давай ещё одну серию.

Конечно, физическими упражнениями подготовка не ограничивалась. Хватало и занятий по тактике, стрелковой подготовке, саперному делу и освоению многочисленного снаряжения, включая боевые бронескафандры, чаще называемые просто бронёй. Иногда десантники и специалисты инженерного департамента даже менялись ролями, и уже люди майора Кэра вместе с самим командиром становились курсантами, а инженеры обучали их работе с новейшими экспериментальными сканерами и генераторами маскировочных полей. Да и сама Шела иногда выступала в роли инструктора, рассказывая товарищам по отряду малоизвестные факты из истории конфликта Империи с иншерами, которые ей удалось раскопать в процессе работы с фрагментами баз данных из сильно поврежденных имперских архивов.

На майора Кэра наибольшее впечатление, причем весьма негативное, произвели добытые Шелой сведения о причинах, по которым на поверхности планеты до сих пор продолжали автономно действовать конструкты иншеров и имперская техника. Майор давно задавался вопросом, почему при заключении перемирия обе стороны не деактивировали эти устройства, а просто бросили их на планете при выводе с неё остальных войск.

— Во всех деталях этой проблемы я разобраться так и не смогла, — рассказывала Шела, видя, что десантники слушают её с большим интересом. — Но общая картина вырисовывается примерно следующая. В начале конфликта и Империя, и иншеры несли очень большие потери. Наши системы защиты плохо противостояли их магическому оружию, а иншеры не знали, что делать с летящей в их корабли и технику лавиной смертоносного металла и раскаленной плазмы. Перенастраивать технику приходилось буквально на ходу, чуть ли не прямо в бою. Это касалось и оружия, и систем связи и средств РЭБ. Иншеры научились перехватывать контроль над имперскими боевыми машинами, используя наши же каналы связи. Как они это делали, до сих пор не вполне понятно. Меры эффективного противодействия были найдены, но это случилось уже много позже, а в тот момент искусственный интеллект боевых вычислителей справлялся с этой задачей далеко не всегда, и людям часто приходилось принимать весьма радикальные решения. Одним из них стало создание полностью автономных боевых систем. Они получали приказ, приступали к его выполнению и больше вообще не реагировали ни на какие команды извне. Начиналось всё с одиночных беспилотных роботов, а потом дошло и до целых подразделений, внутри которых машины общались между собой только при крайней необходимости, причем исключительно на сверхкоротких дистанциях и с применением очень специфических и предельно примитивных систем связи, вроде инфракрасных лазеров. Из таких подразделений обычно выстраивались заслоны на угрожаемых направлениях. Они создавали укрепрайоны и обороняли их от любых противников, включая собственных создателей, хотя приоритетными целями, естественно, считали иншеров и их боевых тварей. Это как мина, установленная на неизвлекаемость. Активировать её можно, а разминировать — только физическим уничтожением с помощью подрыва.

— Я так понимаю, у иншеров возникли схожие проблемы? — внимательно выслушав рассказ Шелы, спросил майор.

— Не совсем такие же, но похожие. Брать под контроль создания иншеров и их конструкты имперцы так и не научились, но нашли способ сводить их с ума или превращать в берсерков. Технические детали мне неизвестны. Что-то связанное с диоксидом берклия и ядерно-волновым резонансом. Устройство срабатывало в момент подрыва специального боеприпаса, и при правильном применении давало просто потрясающий эффект. Сейчас эта технология уже неактуальна. Увы, противник довольно быстро нашел способ защиты от таких снарядов, но на начальном этапе иншерам пришлось идти тем же путем, которым чуть раньше прошли имперцы — созданием полностью автономных боевых единиц и целых подразделений, замкнутых исключительно на самих себя.

— То есть никакие старые коды не помогут нам взять под контроль остатки имперской техники? — задал прямой вопрос майор.

— Боюсь, что нет. Разве что мы наткнемся на остатки укрепрайонов, создававшихся для обычных войск, но оттуда как раз всю технику старались эвакуировать, а то, что не удавалось вывезти, как правило, уничтожалось на месте.

— Тем хуже для нас, — мрачно подвел итог майор. — Все слышали выводы старшего аналитика? Вижу, что слышали, и это значит, что мой новый приказ вас не удивит. С завтрашнего дня мы на двадцать процентов увеличиваем интенсивность учебно-боевой подготовки. К вечеру я хочу видеть от всех инструкторов обновленные программы занятий.

* * *

Дининские караванщики уже полностью готовы к началу движения. Охранники стоят по местам и ждут только приказа. Видно, что к дисциплине подчиненные Игната Матвеева приучены на порядок лучше, чем бойцы Федора. Не могу сказать, что армейские порядки мне нравятся, но в данном случае они явно к месту.

Игнат приводит меня к первым подводам каравана и немедленно приказывает двум своим людям, вооруженным вполне приличными винтовками, двигаться к Фёдору и временно перейти в его подчинение.

Как только охранники уходят, старший караванщик подзывает к себе ещё пару бойцов, один из которых выглядит совсем не так, как остальные дининские охранники. На первый взгляд он мой ровесник, а из оружия я вижу у него лишь небольшой револьвер и три метательных ножа в закрепленных на груди ножнах. Судя по одежде и экипировке, это разведчик. Второй заметно старше и, похоже, не рядовой боец. Вооружен он серьезным помповым ружьем двенадцатого калибра с надствольным трубчатым магазином. Мощный торс защищен бронежилетом, а голова шлемом, не уступающим классом моему недавнему трофею, взятому во время схватки в ночном лесу.

— Антон, — обращается Игнат к владельцу помпового ружья и указывает на меня рукой, — это боец из коробовских. Утверждает, что имеет опыт охоты за артефактами. Судя по его оружию и снаряжению, возможно, не врет, но тут тебе виднее. Проверь его. Если подойдет, возьмешь к себе вместо Влада. За дозоры и разведку отвечаешь ты, так что и решение по нему принимать тоже тебе.

— Сделаю, — коротко кивает Антон, бросая на меня быстрый, но пристальный взгляд. — Сейчас и начнем. Первые километров пятнадцать после выхода из Коробово практически безопасны, так что у меня будет время проверить местного разведчика в деле, не подвергая караван серьезному риску

— На твое усмотрение, но о результате доложишь, — отвечает Игнат. — К вечеру я должен точно знать, сможет ли он хотя бы частично заменить нашего лучшего следопыта.

Через пару минут мы, наконец начинаем движение. За это время я успеваю представиться Антону, оказавшемуся замом и правой рукой Игната, а он знакомит меня со своим разведчиком. Дининского следопыта зовут Павлом, и, похоже, моему появлению он не слишком рад. Судя по всему, молодой охотник рассчитывал занять место выбывшего из строя более опытного товарища, надеясь проявить себя и продвинуться в иерархии бойцов своего поселения. Однако Игнату, да и его заму тоже, амбиции парня оказались совершенно безразличны, их волнует только безопасность каравана.

Первыми через ворота проходят три конных бойца — головной дозор. Они едут шагом, чтобы не опережать караван слишком сильно. Их задача — проверка тракта на нашем пути. В лес и заросли по обеим сторонам дороги они соваться не будут, это уже наша с Павлом зона ответственности. Есть, конечно, еще пешие боковые дозоры и тыловое охранение, но засады, как правило, обнаруживают именно разведчики, двигающиеся в зарослях вдоль дороги практически параллельно головному дозору, который с относительным комфортом едет по тракту в паре сотен метров впереди каравана.

— Так, Белов, — разворачивается ко мне Антон. — Быстро двигай к своему Федору и доложи ему, что поступил в мое распоряжение. Всё же он твой формальный командир, назначенный старостой Коробово, так что пусть будет в курсе, где и чем занят его боец. Доложишь и сразу назад, у тебя пять минут.

— Понял, через пять минут буду.

Караван — не армия, отвечать по уставу здесь не обязательно, так что я и не пытаюсь строить из себя бравого вояку. А вот полученный приказ меня слегка удивляет. С чего бы Антону так расшаркиваться перед Федором? Вроде Игнат все вопросы с ним уже решил, причем совсем недавно. Нет, демонстрация уважения к командиру отряда дружественного поселения — это, конечно, дело никогда не лишнее, но в данный момент никакой необходимости в этом не просматривается. Вернее, смысл в отданном мне приказе, безусловно, есть, вот только он не имеет никакого отношения к желанию Антона уведомить Федора о том, кто теперь мой непосредственный начальник. Меня просто зачем-то потребовалось ненадолго отослать подальше.

Федор встречает меня ехидной фразой:

— Ну что, разведчик, выгнали уже? Быстро же дининским стало ясно, что толку от тебя не будет. Я думал ты хотя бы час продержишься.

— Мне приказано доложить, что старший караванщик перевел меня в подчинение своего зама, отвечающего за разведку и дозорную службу, — отвечаю совершенно нейтрально, напрочь игнорируя слова сына лавочника.

— Ну, считай, доложил, — безразлично отвечает Федор. — Знаю я Антона. Думаю, он быстро поймет, с кем дело имеет.

— Даже не сомневаюсь, — моя усмешка едва заметна, но видно, что Федора она изрядно бесит. — А теперь прошу меня извинить, мне приказано после доклада немедленно вернуться обратно.

— Ну так катись, — кислую гримасу сын лавочника сопровождает пренебрежительным жестом. — Здесь от тебя всё равно никакого толку не предвидится.

Не вступая в дальнейшие препирательства, бегу к голове каравана. Антон меня уже ждет, а вот дининского разведчика нигде не видно.

— Долго ходишь, следопыт, — зам Игната изображает недовольство, хотя в отведенное время я однозначно уложился. — Павел уже проверяет местность справа от дороги, а ты пойдешь слева. Действия при обнаружении засады или любых посторонних знаешь?

— По собственной инициативе в бой не вступать. Как можно быстрее, но по возможности скрытно подать сигнал бойцам головного дозора и доложить обстановку его командиру. Если на скрытные действия не будет времени или противник меня обнаружит, немедленно поднять тревогу.

— Неплохо. Ходил раньше с караванами?

— Нет, но старые наставления читал.

— Ладно, будем считать, что теорию ты знаешь. Чем тревогу поднимать собираешься?

— Можно голосом, но это не лучший вариант. Сигнальная ракета была бы эффективнее.

— Ракетницы у меня для тебя нет, — качает головой Антон, — а вот пару хлопушек дам. Шумовым сигнальным устройством пользовался когда-нибудь?

— Никогда даже в руках не держал.

— Разберешься. Там и уметь-то нечего.

Хлопушка оказывается кустарным изделием дининских оружейников, причем предельно простым в эксплуатации. Одноразовое устройство без предохранителя и замедлителя. Небольшая, но толстостенная картонная гильза с кожаной петелькой, продетой в донце. Второй торец открыт. Если резко дернуть за петлю, внутри взрывается небольшой пиротехнический заряд, вышибающий плотно забитый в гильзу пыж. Хлопок при этом получается весьма громкий, а вот силы взрыва не хватает даже на то, чтобы повредить гильзу. Правда, иногда эти нехитрые устройства дают осечки, поэтому Антон выдает мне сразу две хлопушки.

— Это единственное средство, которое я разрешаю тебе использовать, — жестко говорит зам старшего караванщика. — Арбалет и всё остальное оружие оставь в обозе. Здесь относительно безопасно, так что в первый выход пойдешь налегке. Через три часа будет первый привал. Если ничего по дороге не случится, там и поговорим. Мне потребуется подробный отчет о твоих действиях, так что смотри по сторонам внимательно. Впрочем, если ты действительно хороший охотник и следопыт, в подобных советах нужды нет.

Судя по всему, дининские не слишком мне доверяют. Фразу Аюра о том, что у меня не всё в порядке с головой, Игнат почти наверняка запомнил и передал Антону, так что требование идти в первый дозор без оружия скорее всего объясняется именно этим. Впрочем, могут быть и другие варианты, мало ли каким способом Антон решил проверить мою профпригодность.

Начинать отношения с новым командиром с обсуждения его приказов — далеко не лучшая идея. Поэтому без возражений снимаю рюкзак и спрашиваю, куда его положить. Мне указывают место в одной из подвод, и через пару минут я уже возвращаюсь к Антону, вооруженный лишь парой безобидных картонных хлопушек, гордо именуемых шумовыми сигнальными устройствами. Больше ста лет уже, как нет тех армий, для которых писались старые уставы, а потомки солдат времен Чужой войны всё ещё пытаются держаться за армейские традиции предков и тащат за собой в новый мир обрывки прошлого в виде отдельных фраз, команд и специфических военных канцеляризмов.

— Готов? — зам старшего караванщика оценивающе смотрит на меня, и в его взгляде я вижу большие сомнения в правильности идеи привлечь охотника из чужой деревни к делу, от которого прямо зависит судьба всего каравана. Да ещё и не просто охотника, а человека со странностями, о которых открыто говорят сами же коробовские бойцы.

— Вполне, — подтверждаю я свою готовность к выполнению приказа.

Антон слегка кривится. Видимо, среди дининских приняты более четкие и единообразные ответы на вопросы командиров. Вот только я не один из его людей. К тому же здесь не армия и даже не баронская стража, так что делать мне замечание вроде как и не за что.

— Тогда вперед, — приказывает Антон, решив всё-таки-воздержаться от комментариев по поводу моего отношения к субординации.

Я молча киваю и бегом направляюсь догонять головной дозор. В ближайшие три часа мне придется взаимодействовать в основном с его бойцами. Дорога относительно ровная, так что бежится довольно легко. Когда-то здесь проходило двухполосное шоссе, но сейчас от асфальта уже практически ничего не осталось. Тем не менее дорога была сделана достаточно основательно, и, с учетом периодической засыпки ям и крупных выбоин, до сих пор находится в относительно приемлемом состоянии.

Докладываю командиру дозора о прибытии и ставлю его в известность о том, что мне приказано двигаться слева от тракта и проверять местность на предмет засад. Пару минут выслушиваю инструкцию о системе условных сигналов, после чего сразу пересекаю придорожную канаву и углубляюсь в подлесок, вплотную подступивший к дороге. Здесь полно всякого мусора и бесполезного хлама. Попадаются насквозь проржавевшие остовы легковых автомобилей и грузовиков, по которым можно лишь приблизительно представить их изначальный вид. Когда-то давно их просто спихнули с дороги, чтобы не мешали, а потом постепенно разобрали и растащили по частям, разбросав вокруг обрывки и обломки, которым так и не удалось найти применение.

Если верить рассказам старших, в начале Чужой войны многие машины превратились в груды бессмысленного металла и пластика, даже не получив никаких физических повреждений. Все спутники на орбитах были уничтожены в первые же часы вторжения, а вслед за ними накрылись интернет и мобильные сети. Компьютеры высокотехнологичных автомобилей потеряли связь с системами позиционирования и серверами производителей, а вскоре прекратили существование и сами эти сервера вместе с дата-центрами, в которых они находились. В таких условиях по уши напичканные умной электроникой транспортные средства просто отказались работать, полностью перестав подчиняться своим владельцам и парализовав движение на ещё уцелевших дорогах.

Подобное же произошло со слишком умными операционными системами гражданских компьютеров и мобильных устройств. В добавок к этому разрушение инфраструктуры облачных хранилищ и сервисов привело к потере огромных массивов данных, за считанные сутки отбросив человеческую цивилизацию почти на век назад. Остальное доделала не слишком долгая, но весьма интенсивная война, уничтожившая города и почти всё население Земли, а кибы и тайкуны, так и не сумев выяснить, кто из них круче, через какое-то время просто ушли с планеты, не удосужившись забрать с собой остатки недобитых боевых систем.

Правда, здесь, в окрестностях тракта, основная опасность исходит не от них, а от лихих людей. Совсем уж близко к поселениям банды обычно не суются, хотя бывают и исключения, а вот дальше нас могут ждать очень неприятные сюрпризы. Впрочем, и сейчас я расслабляться не собираюсь, особенно с учетом полученного приказа выйти в дозор без оружия.

Полоса, забитая остатками ржавой техники, остается позади. Я отхожу от тракта на сотню метров и пробираюсь по молодому лесу, сейчас уже частично сбросившему листву. Местность слегка холмистая, а деревья растут не очень плотно, иногда расступаясь и давая место довольно обширным полянам. Кое-где попадаются небольшие обработанные поля, но вскоре они остаются позади. Чем дальше от деревни, тем сложнее защитить земледельцев от лихих людей, так что по большей части земля вдоль тракта для сельского хозяйства не используется.

Иногда с возвышенностей я вижу дорогу и наш головной дозор. Пару раз даже умудряюсь разглядеть подводы каравана. Однако основное внимание я уделяю совсем другому. Полученное задание мне совсем не нравится. Что-то в нем явно не так, и я почти не сомневаюсь, что стоит ждать какой-то подставы. Вот только если бы речь шла исключительно о некой подлянке, подстроенной мне хитроумным Антоном, чувство опасности вряд ли стало бы проявлять себя настолько активно, как это происходит сейчас.

Я уже научился разбираться в тонкостях связанных с ним ощущений. Сейчас ни о каких прямых угрозах речь не идет, но вокруг происходит нечто, способное доставить мне в дальнейшем очень большие проблемы, причем связанные именно с моей безопасностью, а не с тем, что Антон откажется доверить мне роль разведчика и вернет меня в отряд Федора. Последнее и проблемой-то считать не стоит. Так, досадная неприятность.

По мере продвижения вперед ощущение тревоги нарастает. В какой-то момент оно достигает некоего порога, заставляющего организм нырнуть в режим обостренного восприятия. Сейчас день, и амулета, расширяющего возможности зрения, у меня с собой нет. Впрочем, как показала практика, этот кругляш, покрытый непонятными письменами, способен не только расширять спектр воспринимаемых глазом излучений, но и увеличивать время, которое я могу проводить в форсированном режиме работы всех органов чувств. Сейчас мне бы это очень пригодилось, так что я тихо ругаюсь на себя за то, что оставил амулет в рюкзаке.

Тем не менее за три четверти секунды работы режима обостренного восприятия кое-что увидеть и услышать я всё-таки успеваю. Засада на пути каравана всё-таки есть, но она насквозь фальшивая. В небольшой рощице на вершине холма, разрезанного бывшим шоссе на две части, притаились трое бойцов из нашей же охраны. Дининские, естественно. Похоже, Антон решил устроить мне нехитрую проверку, и пока я ходил с докладом к Федору выслал своих людей вперед с приказом организовать этот спектакль.

Простенько, но достаточно эффективно. Если я вообще не обнаружу засаду, тут и обсуждать будет нечего. Гнать такого разведчика в шею и впредь даже близко к серьезным делам не подпускать. Если же я её всё-таки вскрою, но бойцы Антона, играющие роль бандитов, тоже смогут меня засечь, тогда в глазах нового командира я всё же заработаю некоторое количество очков, хоть и не очень большое, ведь моя задача — выявить опасность, не засветившись самому. И лишь в случае, если я смогу не только увидеть спрятавшихся бойцов, но и скрытно доложить об их обнаружении, моя миссия будет считаться выполненной на сто процентов.

От нашего головного дозора до засады метров двести пятьдесят. В принципе, я уже могу бежать к дороге, чтобы, не выходя на тракт, условным сигналом предупредить командира головного дозора об опасности. Узнав о том, что впереди засада, он должен немедленно отправить конного вестового к Антону или Игнату. Считается, что в случае встречи с настоящими лихими людьми это не вызовет у их наблюдателей особых подозрений, поскольку вестовые между дозором и караваном перемещаются довольно часто, причем через случайные промежутки времени.

Бежать-то я бегу, вот только мое чувство опасности после обнаружения бутафорской засады никуда не делось. Наоборот, оно стало более отчетливым и даже приобрело некую географическую привязку, пусть и очень расплывчатую. Похоже, источник грядущих проблем находится по другую сторону тракта, в зоне ответственности Павла, и, судя по всему, дининский следопыт его пока не обнаружил.

Бойцы головного дозора замечают меня сразу, как только я появляюсь из-за бесформенной кучи ржавого металла, оплетенной пожухлой травой и засыпанной опавшими листьями. Когда-то здесь завалилась в канаву здоровенная фура с прицепом, но сейчас от нее мало что осталось, хотя самые массивные металлические детали до сих пор продолжают безнадежную борьбу с безжалостной коррозией.

Дозор продолжает неспешно двигаться вперед, как будто меня здесь нет, но мои сигналы бойцы видят и довольно быстро начинают на них реагировать. Один из них разворачивает коня и бодрой рысью скачет назад, к каравану. Двое оставшихся усиленно делают вид, что их товарищ просто отправился к начальству с очередным рутинным докладом о том, что впереди опасности нет, и можно спокойно продолжать путь.

Закончив доклад, я вновь исчезаю в зарослях. По идее, теперь я должен вернуться к обнаруженной засаде, восстановить с ней визуальный контакт и следить за действиями противника. Вот только мне сейчас не до этих игр. Фальшивая засада ничем каравану не угрожает, а вот то, что происходит по другую сторону тракта, может обернуться для всех нас серьезными неприятностями. Хуже всего то, что я до сих пор не понимаю, что это такое.

Совсем уж наплевать на выполнение полученного приказа я не могу. О том, что я собираюсь пересечь тракт и разобраться с возникшей угрозой, нужно хоть кому-то доложить. Условными сигналами объяснить происходящее командиру головного дозора не получится, на подобный случай сигналы просто не предусмотрены, а выходить на тракт и общаться с дозорными голосом мне запрещено. Бежать к каравану и рассказывать о своих подозрениях непосредственно заму Игната — слишком долго, да и не факт, что он поверит моим подозрениям, а вот за самовольное прекращение выполнения приказа взгреет меня однозначно, даже если я буду утверждать, что распознал в фальшивых лихих людях его бойцов.

Я чувствую, что терять время нельзя, и в голову мне приходит только один выход из сложившейся ситуации. Весьма спорный выход, честно говоря, но других вариантов я не вижу. До бутафорской засады я добираюсь довольно быстро и дальше использую в качестве прикрытия плотные заросли кустарника, выросшего по берегам небольшого ручья. Обхожу холм, на котором спрятались люди Антона, и захожу им в тыл. Они знают, что я должен появиться и всё еще ждут меня, но явно не с этой стороны. На берегу ручья подбираю три небольших камешка. Это сильно облегчает мне задачу, а то я уже собирался использовать для задуманного какие-нибудь куски веток или другие деревянные обломки.

Дининские бойцы вроде бы прячутся, но они не охотники и привычки скрываться в лесу у них нет. К тому же ими владеет азарт — они хотят обнаружить коробовского разведчика первыми и активно крутят головами, высматривая меня. Вот только им сказали, что я о них знать не буду, так что их внимание приковано в основном к участку зарослей, прилегающему к дороге, откуда я, по их мнению, должен вот-вот появиться.

Первый камешек звонко щелкает по стволу рядом с самым рослым и широкоплечим охранником. Он же выглядит и старшим по возрасту, из чего я делаю вывод, что, скорее всего, именно он командует двумя парнями помладше, экипированными заметно скромнее. Бойцы дергаются, резко пригибаются и начинают настороженно осматриваться, выставив в разные стороны стволы ружей и винтовок.

Почти сразу за первым по стволам деревьев стучат еще два камешка, а потом совсем не с той стороны, куда смотрят дининские, раздается мой негромкий голос:

— Мужики, не стреляйте, свои.

Бойцы резко разворачиваются в мою сторону, но меня пока не видят. Я лежу за толстым стволом упавшего дерева и не спешу высовываться из своего убежища, предпочитая вести переговоры отсюда.

— Кто такой? — настороженно спрашивает широкоплечий, но, судя по его тону, он догадывается, кто здесь швыряется камнями.

— Сергей Белов, охотник из Коробово, — мой голос по-прежнему звучит довольно тихо. — Я вас давно срисовал и уже доложил о засаде командиру головного дозора. Вот только у нас с вами есть куда более серьезная проблема, чем учения в условиях, приближенных к боевым. Потому я и пришел прямо сюда вместо того, чтобы тихо сидеть и наблюдать за вами из каких-нибудь кустов.

— Выходи, только медленно, — слегка озадаченно произносит самый представительный из дининских бойцов.

Я покидаю свое убежище и, держа пустые руки на виду, подхожу к явно разочарованным провалившейся охотой людям Игната.

— Иван, — представляется командир дининских, протягивая мне широкую ладонь. — О какой проблеме речь?

— На той стороне тракта что-то происходит. Я не смог рассмотреть никаких подробностей, но там, возможно, кто-то был, и это не Павел, а из наших кроме него там никого быть не может.

— Засада? — в голосе Ивана звучит сомнение. — Так близко от вашей деревни?

Впрочем, к недоверчивым ноткам в его вопросе примешивается и изрядная доля тревоги. Всё же я переиграл их с сухим счетом, а значит, кое-что в своем деле понимаю, и к моим словам стоит прислушиваться.

— Засада — это вряд ли. А вот лазутчик — вполне возможно. С задачей выяснить порядок движения каравана, узнать, сколько бойцов в его охране, чем они вооружены, и какая применяется система дозоров. Если упустим его, где-то впереди нас будет ждать хорошо подготовленная западня.

— Нужно срочно Антону доложить, — дергается один из дининских.

— Время, — возражаю я. — Пока будем бегать и докладывать, лазутчик может уйти и унести с собой собранную информацию. Не удивлюсь, если мы уже опоздали.

— Что предлагаешь? — вновь берет слово старший. На его лице отражается нешуточная внутренняя борьба. Происходящее ему решительно не нравится.

— Отправь кого-нибудь с докладом к Антону, а я прямо сейчас пойду на ту сторону.

— Без оружия?

— Вы меня прикроете с этой стороны тракта. Если потребуется помощь, подам звуковой сигнал. Вот тогда всё будет зависеть только от вашего умения быстро бегать и точно стрелять.

— Может, нам лучше с тобой пойти?

— Извини, Иван, скрытно перемещаться по пересеченной местности вы не умеете. Если пойдем вместе, точно никого не найдем.

— Открутит мне башку Антон за такое самоуправство, — ни к кому конкретно не обращаясь, негромко произносит командир дининских. — Ладно, поверю тебе, парень, но если это пустышка…

— Не пустышка, — в своих словах я уверен, вот только доказать это утверждение мне нечем. Не рассказывать же дининским о моих реальных возможностях.

— Двигай, — окончательно решается Иван и протягивает мне снятые с пояса ножны с очень серьезным боевым ножом. — Ствол дать не могу, а нож возьми. Если вляпаешься, он, возможно, подарит тебе немного времени и даст нам шанс успеть прийти на помощь.

Глава 6

Тракт пересекаю по руслу того самого ручья, на берегу которого подбирал камешки. Он протекает под дорогой через старую потрескавшуюся железобетонную трубу, диаметр которой вполне позволяет мне пригнувшись пройти на ту сторону. Тракт — отличное место для сбора подходящих по размеру камней. Здесь они представлены в широком ассортименте. Выбираю четыре камешка, близких по размеру к стальным шарикам, оставленным мной в одной из подвод каравана. Со сферической формой у них, конечно, беда, но тут уж ничего не поделаешь. Впрочем, я и не такое использовал в детстве в качестве метательных снарядов.

Времени на разговоры и беготню по местности я потерял немало и теперь совсем не уверен, что найду того или тех, чье присутствие заставило сработать мое чувство опасности. Если здесь и был кто-то недобрый, он вполне мог уже увидеть всё, что хотел и тихо свалить, не нарываясь на неприятности. Вот только мое тревожное состояние никуда не делось, и это вселяет надежду, что враг ещё здесь.

Бросаю в трех направлениях локационные импульсы. Здесь не Змеиный лес, и случайно активировать затаившиеся устройства кибов я не боюсь. Вдоль тракта давно всё вычищено. Если когда-то тут и можно было на чем-то подорваться или словить пулю из замаскированной огневой точки, то все эти ловушки сработали уже много лет назад, полностью исчерпав боезапас, после чего всё, что от них осталось, растащили на сувениры жадные до добычи охотники.

Импульсы я посылаю вперед не просто так. Кем бы ни был лазутчик, если он, конечно, не является лишь моей фантазией, он вполне может иметь при себе какой-нибудь амулет тайкунов. У проводника лихих людей, убитого мной при освобождении Данжура, амулет был. На мое прикосновение он никак не откликнулся и стал лишь довольно ценным, но вполне рядовым трофеем, однако сам факт его наличия у одного из противников позволил мне обнаружить лагерь бандитов с очень приличной дистанции. Сейчас я рассчитываю на аналогичный эффект, но пока, увы, всё мимо.

Павла я тоже не вижу. Видимо, дининский разведчик ушел далеко вперед, но он мне не так уж и нужен. Гипотетического лазутчика Павел вряд ли сильно заинтересует. Он, конечно, понаблюдает за ним какое-то время, но в целом будет стараться держаться от него подальше. А вот караван он наверняка захочет рассмотреть достаточно подробно. Боковой дозор, идущий по этой стороне тракта, опытный шпион без проблем обойдет. В его составе нет следопытов и охотников. Обычные охранники, чья задача предотвратить внезапное нападение больших сил противника на караван, вовремя подав сигнал о появлении врага. Для лазутчика эти парни не более чем мелкая помеха.

На самом деле голова каравана уже не так далеко от меня. Я не знаю, как станет действовать враг, но сам бы я поступил довольно просто. Нашел бы удобную точку для наблюдения чуть в стороне от тракта и просто сидел бы неподвижно, наблюдая, как подводы и охрана неспешно шествуют мимо. Если примерно знать расстояние от тракта, на котором движется параллельно каравану боковой дозор, можно выбрать место так, чтобы точно не оказаться на его пути.

Когда в первый раз за сегодняшний день сработало мое чувство опасности, предполагаемый шпион находился ещё где-то впереди каравана, примерно там, где шел головной дозор, но, естественно, не на бывшем шоссе, а в глубине зарослей справа от него. Значит, если принять за рабочую версию вариант с неподвижным наблюдательным пунктом, сейчас мимо его позиции уже прошли три четверти подвод каравана. Я перехожу на легкий бег. Это, конечно, не идет на пользу скрытности, но иначе можно просто упустить врага.

Очередной брошенный вперед локационный импульс, наконец, приносит отклик. Впрочем, я быстро понимаю, что это пустышка. Точек концентрации энергии тайкунов сразу несколько, и находятся они прямо на тракте. Это отсвечивают амулеты и другие конструкты, лежащие в подводах каравана. Среди добычи охотников они попадаются нередко. Меняю сектор таким образом, чтобы на задевать импульсами караван, и почти сразу получаю очень неожиданный результат. Я улавливаю не просто отраженный сигнал. Мне явно пытаются ответить, но сложный составной импульс либо закодирован, либо рассчитан на восприятие не человеком, а автономным конструктом тайкунов.

Я падаю на землю и откатываюсь под прикрытие ближайшего дерева. Ни с чем подобным я раньше не сталкивался, а в этом вывернутом на изнанку мире всё новое почти всегда несет в себе опасность. Организм, получив изрядный адреналиновый пинок, немедленно соскальзывает в режим обостренного восприятия. Я знаю направление, с которого пришел странный ответ, и сосредотачиваю на нем все возможности слуха и своей способности ощущать магическую энергию тайкунов. Зрение задействовать не получается, если, конечно, не считать чем-то полезным возможность в деталях рассматривать микроорганизмы на древесной коре, в которую упирается мой взгляд.

В отличие от локационных импульсов, умение чувствовать конструкты тайкунов пассивное. Оно всегда со мной, как слух или зрение, и не требует от меня никаких специальных усилий, вот только действует оно на гораздо меньшем расстоянии, чем сфокусированный локационный импульс. Однако в режиме обостренного восприятия его возможности существенно расширяются. Увы, длится это состояние опять очень недолго, чуть меньше секунды. И всё же кое-что я успеваю услышать. Именно услышать, а не почувствовать неким непонятным образом. Мои уши улавливают едва слышное, но очень колоритное и эмоциональное ругательство, донесшееся с того направления, откуда пришел так испугавший меня ответ на мой энергетический сигнал. Похоже, хозяин неизвестного конструкта тайкунов тоже совершенно не ожидал от своего артефакта внезапной активности, в чем бы она ни выражалась.

Теперь я уверен, что не ошибся, и вражеский лазутчик действительно следит за караваном. Однако вопросов остается ещё много. Я не знаю даже один ли он, не говоря уже о том, чем он вооружен, и насколько опасен обнаруженный мной необычный конструкт тайкунов. Можно, конечно, поднять шум и позвать на помощь, но тогда велик шанс, что враг успеет уйти. Есть вариант скрытно вернуться к каравану и доложить Антону о лазутчике, а дальше пусть он сам решает, что делать. Вот только пока соберут поисковый отряд, пока вернемся сюда и начнем прочесывание местности, пройдет немало времени, и шпион может уже исчезнуть, не оставив заметных следов. При таком раскладе я окажусь в очень неоднозначной ситуации. Нужны железные доказательства, иначе Антон и Игнат мне просто не поверят.

Отсутствие нормального оружия бесит неимоверно. Рассчитывать я могу только на умение бесшумно перемещаться по лесу, хотя местность вдоль тракта и лесом-то не везде можно назвать. Так, рощицы и перелески, щедро разбавленные полянами, местами покрытыми низким кустарником.

Я осторожно выглядываю из-за скрывающего меня ствола дерева и пытаюсь понять, где прячется враг. Направление на его убежище мне известно, но точно определить расстояние я так и не смог. Впрочем, я почти уверен, что знаю, где засел лазутчик, поскольку в узком секторе, на котором сосредоточено мое внимание, есть только одно место, практически идеально подходящее для скрытного наблюдения за тем, что происходит на тракте.

Небольшая возвышенность с плоской вершиной, поросшей густым кустарником, отделена от бывшего шоссе довольно глубоким оврагом, по дну которого течет уже ставший мне почти родным ручей. Боковой дозор на другой берег точно не полезет, ему это просто незачем, ведь для атаки на караван это место совершенно не подходит. Нападающим будет мешать всё тот же овраг с ручьем, так что на фактор внезапности здесь однозначно рассчитывать не приходится. Вот только лазутчик нападать ни на кого не собирается. Его дело — наблюдение и сбор сведений, а с холма за оврагом тракт виден очень неплохо. Немного далековато, но бинокли и подзорные трубы никто ведь не отменял. Довоенной оптики, конечно, сохранилось немного, вот только в городах уже давно есть мастерские, способные изготавливать вполне годные приборы наблюдения. Характеристики у них, само собой, не так хороши, но свои функции они более или менее выполняют.

Уходить дальше, за вершину холма, лазутчику нет смысла — он оттуда просто ничего не увидит. Спускаться в овраг тоже смысла нет, так что кусты на вершине — лучшая позиция для наблюдения. К тому же противоположный от дороги склон холма идеально подходит в качестве пути экстренного отступления. Преследователи, если они пойдут от тракта, упрутся в овраг, и пока они его преодолеют и поднимутся на холм, можно успеть уйти достаточно далеко.

Я внимательно всматриваюсь в заросли на вершине холма, но враг пока ничем себя не выдает. Чем дальше, тем очевиднее становится, что если я хочу его нейтрализовать, делать это мне придется самому и прямо сейчас. Овраг мне изрядно мешает. Преодолевать его мне придется в любом случае, причем делать это нужно вне сектора, за которым наблюдает противник. Удобное место я обнаруживаю только в полусотне метров справа. Там оба склона густо заросли кустарником и молодыми деревьями, с которых опала еще не вся листва.

Лазутчик может покинуть свою позицию в любую минуту, и я вынужден торопиться, насколько это вообще возможно при сохранении скрытности перемещения. Склоны оврага оказываются скользкими и насквозь пропитанными водой. На противоположную сторону я выбираюсь по уши в грязи, но в данный момент мне это только на руку, поскольку улучшает маскировку. Витиевато ругаюсь про себя на неспособность по своему желанию активировать обостренное восприятие. Сейчас оно бы мне очень пригодилось, поскольку обычным зрением рассмотреть врага на вершине холма у меня не получается.

Посылать вперед локационные импульсы я тоже не рискую. Во-первых, совершенно не ясно, на что можно нарваться в ответ, а во-вторых, есть немалый шанс просто спугнуть врага, ведь его артефакт уже один раз как-то отреагировал на отправленный мной сигнал и явно сильно удивил этим своего владельца. Правда, не настолько, чтобы шпион испугался и немедленно удрал, не завершив сбор информации о караване, но если такое явление повторится, нервы лазутчика могут и не выдержать.

Моя уверенность в том, что враг ещё здесь, пока основана только на чувстве опасности всё еще подающем мне тревожные сигналы. Конечно, надежность такого метода вызывает серьезные сомнения, но другого у меня всё равно нет. К холму я приближаюсь очень осторожно, и с каждым метром двигаюсь всё медленнее. По идее я уже должен видеть врага, если, конечно, он не засел на противоположном от меня склоне, но зачем бы ему выбирать далеко не лучшую для наблюдения позицию?

Обостренное восприятие соизволяет снизойти на меня только у самого подножья возвышенности, и то, что я успеваю рассмотреть, услышать и почувствовать, заставляет меня замереть на месте и плотно вжаться в землю. Лазутчик действительно находится на вершине холма, но обычным зрением с такого расстояния рассмотреть его невозможно. Шпиона окружает полупрозрачная сфера, и на ее поверхности, обращенной ко мне, с очень высокой достоверностью отображаются деревья и кусты, находящиеся позади противника. Фигура врага просвечивает через этот полог, но как только режим обостренного восприятия перестает работать, его очертания мгновенно растворяются, и я вновь вижу лишь слегка качающиеся на ветру ветви кустов.

С чем-то подобным мне приходилось сталкиваться и раньше. Некоторые големы и стационарные объекты тайкунов обладают схожей маскировкой, но пользуются они ей не постоянно. Видимо, энергии на поддержание незаметности тратится немало, а у автономных конструктов, оставшихся без своих хозяев, этот ресурс находится в постоянном дефиците. Лазутчик, однако, свой артефакт активно использует, не считаясь с расходом накопленной в нем энергии тайкунов. Видимо, шпиона сильно обеспокоила неожиданная реакция его конструкта на мой неосторожный магический импульс, и он решил подстраховаться от возможного обнаружения. Похоже, с нашим караваном не всё так просто, раз вместо того, чтобы сразу отступить, столкнувшись с непонятным явлением, враг предпочел задействовать артефактную маскировку и остаться на выбранной для наблюдения позиции. Впрочем, возможно, он счел, что переждать, оставаясь на месте под столь надежной защитой, намного безопаснее, чем ломиться через заросли, рискуя засветиться перед кем-то или чем-то, заставившим его артефакт сработать в нештатном режиме.

Лезть на холм мне категорически не хочется. Шанс, что враг меня обнаружит, уже сейчас переходит все разумные пределы, а если я начну сокращать дистанцию, то подставлюсь практически наверняка. Если артефакт противника способен выставлять столь впечатляющий маскировочный полог, значит, вполне возможно, он является и средством наблюдения, вроде наших биноклей или сканеров, используемых кибами. В этом случае остаться незамеченным у меня точно не получится. Впрочем, если враг до сих пор не знает о моем присутствии у подножья холма, значит либо его артефакт всё же не столь универсален, либо он не имеет кругового обзора, и сейчас лазутчик задействует его для слежения за караваном, а я нахожусь у него в тылу, в своеобразной мертвой зоне.

Медленно поворачиваю голову, внимательно изучая окружающую местность. Подниматься на вершину, где засел шпион, мне совершенно не обязательно. Караван уже почти миновал его наблюдательный пункт, и скоро лазутчик сам оттуда уйдет, но чтобы правильно выбрать место для засады, я должен вычислить, по какому склону холма он будет спускаться. К оврагу он пойдет вряд ли, хотя это довольно удобный способ незаметно пересечь тракт, пользуясь тем же путем, которым сюда пришел я. Вот только если врагу действительно нужно на ту сторону бывшего шоссе, ему в любом случае придется дожидаться пока пройдет наше тыловое охранение, и для меня такая задержка послужит четким сигналом, что пора менять позицию и ждать лазутчика в овраге.

И всё же я почти уверен, что к тракту шпион не пойдет. Он всё время действовал на этой стороне дороги и, скорее всего, пришел сюда откуда-то с этой же стороны, а значит, с высокой вероятностью и обратно пойдет тем же путем. Это, конечно, всего лишь предположение, но из чего-то же нужно исходить, выбирая позицию.

Справа от меня прямо среди деревьев виднеются остатки какого-то строения. На квадратной фундаментной плите из поросшего зеленым мхом потрескавшегося железобетона сохранились остатки кирпичной кладки. Когда-то здесь, наверное, находилась трансформаторная подстанция, но от металлического оборудования сейчас не осталось никаких следов, если не считать каких-то рыжеватых бесформенных куч, покрытых редкой чахлой растительностью. Когда-то к зданию вела гравийная дорога. После войны ей, похоже, какое-то время пользовались, но к настоящему моменту она практически полностью заросла. Тем не менее в сравнении с мокрым и раскисшим осенним лесом остатки дороги представляют собой более удобный путь. Конечно, при экстренном отступлении враг сюда бы не пошел — слишком уж это очевидный вариант, который преследователи обязательно проверят. Но если отход плановый, то почему бы и не воспользоваться более комфортным маршрутом?

Времени на долгие размышления у меня нет. Лазутчик вот-вот начнет спускаться с холма, и я понимаю, что особого выбора у меня нет. Если артефакт врага действительно способен каким-то образом сканировать местность, противник обязательно его применит, внимательно обследовав окрестности перед началом отступления со своей позиции. Возможностей его конструкта я не знаю, но если от него и можно укрыться, то только в двух местах — в овраге или за остатками фундамента трансформаторной подстанции. В обычных зарослях я обязательно буду обнаружен. Даже мой амулет, оставшийся в обозе, дает мне возможность видеть в инфракрасном и ультрафиолетовом диапазонах, а у врага явно что-то гораздо более серьезное, чем каменный кругляш, покрытый непонятными надписями.

В овраг я лезть не хочу, да и не жду я, что враг отправится в этом направлении, так что остаются только развалины подстанции. Медленно отползаю назад и делаю изрядный крюк, выбираясь к цели с противоположной от противника стороны. Я едва успеваю. Уже через минуту после того, как я устраиваюсь за остатками кирпичной кладки, ситуация начинает стремительно меняться. Для начала исчезает маскировочный полог, скрывавший от меня шпиона. Теперь я вижу его достаточно отчетливо, и не только вижу, но и чувствую магическую энергию, сконцентрированную в его артефакте. Похоже, маскировка не только обманывала зрение, но каким-то образом блокировала и эту мою способность.

Лазутчик начинает осторожно спускаться с холма, внимательно осматривая местность вокруг себя. Иногда он останавливается и начинает медленно поворачиваться в разные стороны, сжимая обеими руками какой-то предмет. В эти моменты я отодвигаюсь от трещины в кирпичной кладке, через которую веду наблюдение за лазутчиком, и стараюсь даже не дышать. Похоже, артефакт врага имеет какие-то серьезные ограничения. В движении он, судя по всему, не работает, а значит, на ходу враг не может использовать ни маскировку, ни некий магический аналог сканера. Впрочем, не исключено, что нынешний владелец артефакта просто не умеет пользоваться всеми его возможностями.

Враг спускается с холма не совсем там, где я ожидал. Он не идет напрямую к бывшей подстанции, а обходит её слева. Видимо, возможности артефакта не позволяют уверенно просвечивать кирпич и бетон, и лазутчик вполне обоснованно осторожничает. Всю информацию, которую он хотел собрать о нашем караване, ему, судя по всему, удалось добыть, и теперь он намерен без лишних проблем донести её до заказчика.

Ещё немного, и я его упущу. В открытой схватке у меня нет никаких шансов, ведь, в отличие от меня, шпион наверняка неплохо вооружен, и достичь успеха я смогу только напав неожиданно, а сейчас нас разделяет около шестидесяти метров. Это очень много. Из арбалета я бы лазутчика, конечно, достал, но нож и четыре подобранных по пути камня для данной ситуации подходят не лучшим образом. По неподвижной цели размером с голову врага я с такого расстояния попаду, но по движущейся и уклоняющейся — это вряд ли.

Атаковать нужно прямо сейчас. Позиция плохая, но лучше она уже не будет. Словно подталкивая меня к действию, накатывает короткий всплеск обостренного восприятия. Длится он всего четверть секунды, но за это время я успеваю во всех деталях рассмотреть экипировку лазутчика. На его поясе висит кобура с небольшим револьвером, а на груди закреплены ножны с пятью метательными ножами.

Руки шпиона заняты шарообразным артефактом размером с довольно крупное яблоко, и это дает мне небольшой дополнительный шанс. Лазутчик останавливается, чтобы в очередной раз просканировать местность, и я решаюсь. Вот только за долю секунды до того, как выскочить из-под прикрытия остатков кирпичной стены, я посылаю в сторону врага мощный локационный импульс. Это решение приходит спонтанно, но оказывается неожиданно верным. Артефакт в руках шпиона на мгновение вспыхивает яркой сетью рубиново светящихся нитей, заставляя его дернуться от неожиданности и потерять пару драгоценных мгновений.

В бросок камня я вкладываю всю силу и точность, достигнутые многолетними тренировками. В древние времена искусство метания камней называлось каменным боем, и его наиболее талантливые приверженцы достигали в этом деле совершенно фантастического мастерства. Я с детства чувствовал в себе такой талант. Метать различные предметы в неподвижные и движущиеся мишени мне не надоедало никогда, и со временем детское увлечение переросло в очень полезное прикладное умение, сочетающее в себе силу и точность броска с навыком уклонения от всего, что летит в меня в ответ. А летело немало. Мои противники часто пытались отвечать мне моим же оружием, вот только результат у нас с ними получался несколько разный.

К моменту, когда шпион выходит из секундного ступора, брошенный мной камень преодолевает три четверти расстояния до его головы, а в воздухе почти на той же траектории уже висят ещё два. Их точки прицеливания слегка смещены на случай, если враг всё же успеет среагировать и попытается уклониться. Он успевает. Резкий рывок позволяет лазутчику разминуться с моим первым снарядом, который лишь вскользь задевает его затылок. Зато второй камень бьет врага куда-то в височную область, и он, выронив конструкт тайкунов, вскидывает руки к голове, да так и заваливается вперед, утыкаясь лицом в мокрый мох.

Череп у шпиона крепкий, и когда я добегаю до врага, он уже начинает приходить в себя. Церемониться с ним я не собираюсь, и удар носком сапога в челюсть отправляет пытающегося дотянуться до оружия лазутчика в глубокий нокаут. Достаю из-за пояса одну из выданных мне хлопушек, дергаю за кожаную петлю, и меня оглушает дикий грохот. Похоже, пиротехнической смеси для своего изделия дининские оружейники не пожалели. Картонная гильза, как ни странно, выдерживает, и лишь выбитый взрывом пыж улетает на десяток метров вверх, сшибая по дороге мелкие ветки и ещё не успевшую опасть листву, а над моей головой белыми клубами расползается облако вонючего дыма. Жесть. Звон в ушах и матюги на языке. Хоть бы предупредили, что эта дрянь грохочет, как танковая пушка. Лично не слышал, правда, но, наверное, как-то так она и звучит.

Антон и пятерка вооруженных огнестрелом бойцов появляются довольно быстро. То ли они уже сами отправились меня искать, то ли в момент подачи сигнала просто случайно оказались в хвосте каравана. Бежали они быстро и успели изрядно запыхаться. Среди сопровождающих Антона охранников вижу командира фальшивой засады Ивана, под свою ответственность давшего мне добро на переход тракта и свободный поиск.

— Не ошибся коробовский, — удовлетворенно произносит он, бросая короткий взгляд на своего начальника, от которого, видимо, уже успел получить нагоняй за превышение полномочий и проваленную учебную задачу. — Был-таки лазутчик.

— Переверните его, — кивает Антон на шпиона, и самый молодой из бойцов немедленно бросается выполнять приказ.

Мне пленный кажется совершенно незнакомым. На вид лет тридцать. Довольно длинные волосы, собранные на затылке в хвост, прямой нос, аккуратная бородка, правильные черты лица. Я его точно раньше не видел, а вот Антон недовольно морщится, как от зубной боли.

— Встречал я уже эту рожу, — мрачно произносит зам старшего караванщика, но больше ничего не поясняет и резко меняет тему. — Чем ты его так?

— По черепушке — вот этим, — подбираю и демонстрирую Антону один из камней. — А в челюсть пришлось уже потом ногой добавить, чтобы за револьвером не тянулся.

— Шпион был настолько беспечен, что подпустил тебя к себе на пятнадцать-двадцать метров?

— Камень прилетел в него метров с сорока, — я немного преуменьшаю реальную дистанцию. Незачем всем подряд знать мои реальные возможности.

— Даже так? — Антон слегка качает головой. — А ты полон неожиданностей, Белов. Что при нем было?

— Подробный обыск не проводил. Забрал себе только законные трофеи — револьвер, ножны с метательными ножами и вот это.

Артефакт по форме близок к шару, и даже в неактивном состоянии он выглядит красивым, сложным и очень дорогим. Может, конечно, это во мне говорит привычка охотника сразу прикидывать примерную цену добычи, но, судя по прищуру, с которым Антон рассматривает конструкт тайкунов, вещь действительно необычная и явно стоит немало. Собран он из темного, почти черного, дерева, светлого полированного камня и множества красных кристаллических вставок, которыми инкрустирована вся поверхность изделия тайкунов. Впрочем, возможно, не только поверхность. Я не удивлюсь, если выяснится, что шар умеет разворачиваться в какую-то более сложную конструкцию. Кроме того, красные пластины при определенных обстоятельствах могут ярко светиться, это я видел собственными глазами, но демонстрировать свою осведомленность о возможностях артефакта, я, естественно, не собираюсь. В таких случаях всегда полезнее строить из себя ловкого, быстрого, но не блещущего интеллектом охотника. Целее будешь.

Антон какое-то время размышляет, внимательно рассматривая шар, но делиться своими мыслями не торопится. Никаких претензий ко мне у него быть не может. Шпиона я выследил и взял лично, а значит, все находящиеся при нем материальные ценности по праву принадлежат мне. Как сказал бы тигр Шерхан из одной из моих любимых детских книжек, это МОЯ добыча.

— Убери этот шар подальше и никому не показывай, — наконец, произносит Антон и переводит взгляд на своих бойцов. — А вы хорошенько запомните, эту штуку вы вообще никогда не видели. Кто вздумает болтать языком, укорочу мгновенно, никогда больше с караваном ходить не будете. Всем ясно?

— Так точно, — вразнобой отвечают охранники.

— За молчание будет премия, каждому по пятьдесят монет, — добавляет Антон, видя полное отсутствие энтузиазма на лицах подчиненных.

— Кто-то еще что-то помнит? — спрашивает Иван, провожая взглядом артефакт, исчезающий в одном из моих карманов.

— Не…

— О чем речь-то вообще? — бойцы отрицательно трясут головами, и их лица выражают искреннее недоумение.

— Вот и отлично, — подводит итог Антон. — А теперь берем пленного и тащим к Игнату. Думаю, он найдет, о чем с этим уродом побеседовать. А с тобой Белов у нас на привале будет отдельный разговор, причем сразу по нескольким вопросам. От имени нашего поселения объявляю тебе благодарность и сразу уточню, что она будет не только устной, но и материальной. Однако с поимкой шпиона наш поход не заканчивается, так что возвращайся к исполнению своих обязанностей, разведчик.

* * *

По поводу затрофеенного мной револьвера дининские не сказали ни слова. К нему, кстати, у пленного нашлось два десятка патронов. Ствол оказался из новых, выпущенных уже после Чужой войны, но делал его, похоже, очень неплохой оружейник. Дорогая штучная вещь, вот только теперь мне предстоит урегулировать вопрос владения огнестрелом с Федором. По правилам любое огнестрельное оружие, добытое в качестве трофеев, все коробовские охотники обязаны после возвращения в деревню сдавать Шерифу. Не бесплатно, естественно, однако компенсация, как правило, заметно ниже справедливой цены. Однако сейчас мы в походе и домой вернемся нескоро, так что должен ли я кому-то что-то сдавать — это большой вопрос. Теоретически Федор — представитель нашего старосты в объединенном караване, но именно старосты, а не шерифа, хотя тут, конечно, можно долго спорить.

Револьвер — это, безусловно, очень нужная штука, однако, честно говоря, снятый с лазутчика артефакт интересует меня гораздо больше. От него отчетливо веет необычными возможностями, а ведь именно они уже не раз спасали мне жизнь. И не только мне. Не найдись у меня амулета, дающего способность видеть в темноте чуть ли не лучше, чем днем, Данжур вряд ли сейчас был бы жив. Правда, трофейным конструктом тайкунов явно заинтересовался и Антон. К тому же, судя по всему, он об этом шаре что-то знает, причем, похоже, это что-то может создать владельцу артефакта серьезные проблемы.

До специально расчищенной площадки для привалов мы добираемся примерно через час. Чувствуется, что за этим местом караванщики следят и поддерживают его в состоянии, позволяющем им чувствовать себя во время отдыха в относительной безопасности. Когда-то здесь был перекресток двух шоссе и какой-то населенный пункт, но удар орбитального оружия тайкунов не оставил от него ни одного целого строения. Даже фундаменты и дорожное покрытие превратились в груды мелкого серого порошка, за многие годы разнесенного ветрами и вбитого в землю дождями. С тех пор здесь почти ничего не растет, если не считать редкой жухлой травы, но, как показали анализы, проведенные ещё во время Чужой войны, никакой химической отравы или радиоактивной дряни удары тайкунов после себя не оставили, так что для людей это место опасности никогда не представляло.

Судя по рассказам стариков, оружие, которым пришедшие из космоса враги уничтожали земные города, отличалось большим разнообразием. Кибы по населенным пунктам били редко, предпочитая наносить удары только по объектам, которые им чем-то мешали, и по пытавшимся остановить их продвижение земным войскам. Говорят, правительства некоторых стран даже пытались установить с ними контакт, предлагая любую помощь в борьбе с тайкунами в обмен на защиту хотя бы крупнейших городов, но все эти попытки были кибами полностью проигнорированы. Тайкуны же атаковали любые цели техногенного происхождения, но если уничтожить боевую технику и укрепрайоны кибов было не так уж просто, то армии земных государств противопоставить их оружию не могли вообще ничего, так что города и поселки враг расстреливал, как на полигоне, применяя для их уничтожения весь арсенал имевшихся в его распоряжении средств, которых у тайкунов оказалось много, причем иногда весьма экзотических.

Дорога, когда-то пересекавшая тракт, теперь полностью заброшена. Уходящий влево участок через несколько километров упирается в разрушенный мост через реку Черная, на которой, выше по течению, стоит наше Коробово, а еще дальше — Динино. Сразу за рекой начинается Змеиный лес, так что восстанавливать мост никто ни разу не пытался. Правое ответвление тоже тупиковое. Когда-то оно вело в город-миллионник. До войны у него было нормальное название, но теперь среди охотников это место зовется исключительно Черной пустошью.

Вокруг перекрестка, выбранного караванщиками в качестве постоянного места для привалов, вся местность на три сотни метров тщательно расчищена. Внезапно напасть на отдыхающих здесь людей практически невозможно. Первым на перекресток выходит головной дозор. Его задача — обнаружение возможных сюрпризов, которые здесь вполне могли оставить лихие люди. Мы с Павлом в это время проверяем ближайшие окрестности, но никаких свежих следов не находим.

Игнат указывает возницам место для лагеря, и подводы образуют некое подобие каре, защищая людей внутри периметра от возможного обстрела. Расчищенное пространство довольно велико, и каждый раз караван останавливается не в его центре, а немного в стороне, причем конкретная точка выбирается произвольно. От лихих людей можно ожидать любых гадостей, включая закладку тщательно замаскированных фугасов, и такая тактика существенно осложняет им задачу.

Я в организации привала практически не участвую, поскольку сразу по завершении проверки ближайших окрестностей меня выдергивает к себе Игнат. При этом присланный им вестовой передает его приказ захватить с собой взятые с лазутчика трофеи.

— Проходи, — кивает мне старший караванщик. Для командования уже поставлена отдельная штабная палатка, хотя привал продлится всего чуть больше часа. — Показывай свою добычу.

Достаю из рюкзака револьвер, россыпь патронов, метательные ножи и шар тайкунов. Игната явно интересует только артефакт, но он пытается делать вид, что это не так.

— Револьвер оставь себе, — начинает он с менее значимого вопроса. — Федору не отдавай, скажи, что это мой приказ, а если возникнут вопросы, я их с ним сам улажу.

— Понял, спасибо, — новость для меня действительно неплохая.

— Теперь по твоим обязанностям в походе. У нас, как ты знаешь, выбыл по ранению старший разведчик. Теперь это твоя должность. Задачи Павлу будешь ставить сам, а твоим непосредственным начальником по-прежнему остается Антон. Сколько тебе обещал заплатить ваш шериф?

— Четыре сотни за весь поход.

— От нас получишь еще столько же за младшую командную должность. Плюс разовая премия триста монет за обнаружение и захват шпиона, но это еще не всё. Антон узнал лазутчика. Это совсем не простой бандит. За его голову Особая канцелярия барона платит две тысячи рублей, а за доставку живым — пять тысяч. Если довезем его до города и сдадим страже, треть награды пойдет тебе. Остальное — пополам в казну Динино и Коробово. Нужно объяснять почему так?

— Не нужно. Благодарю за доверие.

— Заслужил. А теперь поговорим об этом конструкте тайкунов, — Игнат переводит взгляд на трофейный артефакт. — Предмет очень редкий, наши охотники приносили такие всего трижды, причем все три раза в поврежденном состоянии, и даже с учетом этого, в городе за них дали очень хорошие деньги. Я понимаю, что это твой трофей и решать, что с ним делать, можешь только ты, но поверь мне, эта добыча не для обычного деревенского парня. Настоящую цену тебе за неё никто не даст. В лучшем случае заставят продать за бесценок, а в худшем просто убьют. Для того, чтобы работать с таким товаром, нужно иметь за спиной реальную силу, и я, как представитель старосты поселка Динино, хочу тебе эту силу предложить. И кстати, если есть желание сменить место жительства, это тоже можно устроить. Если я правильно понял, в Коробово тебя не слишком ценят, а нам хорошие разведчики и охотники всегда нужны, и условия мы для них создаем очень достойные.

Что-то уж больно Игнат щедр, и мне это совсем не нравится. Знает он явно больше, чем говорит, а ещё мне кажется, что он нервничает. Возможно, даже чего-то боится.

— Заманчивое предложение, — я старательно изображаю напряженную работу мысли. — Вот только быстро такие серьезные решения не принимаются. Я в Коробово родился и всю жизнь прожил, а это что-то да значит. Так что по поводу переезда к вам мне нужно крепко подумать.

— Я от тебя мгновенного решения и не требую, — кивает Игнат. — Понятно, что на такой шаг решиться непросто. Если бы ты сразу согласился, я бы пожалел, что сделал тебе такое предложение. А вот насчет артефакта советую тебе решить как можно быстрее. Своим бойцам я, конечно, верю, но шанс, что кто-то из них проболтается всё же есть, а безоговорочно поручиться за всех, кто идет с нами в караване, я не могу.

— Игнат, ты ведь ещё не озвучил условия, на которых вы готовы помочь мне с продажей трофея, — напоминаю я старшему караванщику.

— Значит, саму идею ты сходу не отвергаешь?

Я внимательно смотрю на Игната и медленно пожимаю плечами.

— Было бы глупо не прислушаться к мнению человека, знающего о городе и торговле артефактами в сотню раз больше меня.

— Ну, тогда продолжим. Есть несколько вариантов, и первый из них самый простой. Казна Динино в моем лице может прямо сейчас выкупить у тебя этот артефакт за двадцать тысяч рублей. Если не хочешь в походе таскать с собой столько наличных, могу выписать тебе именной вексель, а на деньги его обменяешь, когда вернемся в Коробово. Ну, или в Динино, если ты всё-таки решишь к нам присоединиться.

Нехилое предложение. Это сколько же мой трофей реально стоит, если Игнат готов прямо сейчас отвалить за него такую сумму? Однако куда интереснее другой вопрос. Что понадобилось от нашего каравана шпиону, уже владеющему таким сокровищем? Это кто же его нанял-то? И какими силами и возможностями этот кто-то располагает? Теперь я, кажется, понимаю, чего боится и почему так нервничает Игнат.

— Чего молчишь? — нарушает мои раздумья старший караванщик. — Или сумма не впечатляет?

— Ещё как впечатляет. Вот только жизнь меня всегда учила сначала знакомиться со всеми вариантами, и только потом принимать решение.

— Разумно, — на лице Игната появляется легкая улыбка, — Раз так, слушай дальше. Вариант второй. Ты остаешься владельцем артефакта, но доверяешь мне заняться его продажей. Ты сможешь присутствовать на переговорах, вот только не в роли хозяина этой штуки, а как мой помощник или телохранитель. Полученную от продажи сумму делим на три части. Треть идет тебе, треть — мне, и последняя треть — в казну наших поселений. Имей в виду, точной цены я не знаю. Если выберешь этот вариант, тебе скорее всего достанется намного больше, чем двадцать тысяч, но возможен вариант, что и меньше. Ну и риск того, что с артефактом что-то случится до того, как мы его продадим, в таком случае тоже остается на тебе.

— Это всё, или есть еще варианты?

— Из того, что могу предложить тебе я, это всё, но теоретически этим твой выбор не ограничивается, — в словах Игната звучит неприкрытый скепсис. — Например, ты можешь вообще не продавать этот шар. Не знаю, зачем он тебе, но ты хозяин — тебе и решать. И, поверь мне, это ещё не худший вариант, особенно если ты не станешь никому о нем рассказывать. Ну, а самым глупым для тебя решением будет попытка продать артефакт самостоятельно. В этом случае из города ты скорее всего просто не вернешься.

Оставить шар себе, конечно, заманчиво. Игнат назвал этот вариант, как совершенно несерьезный, но он обо мне почти ничего не знает, а если бы знал, разговор бы у нас шел совсем по-другому. Вот только для меня этот артефакт, похоже, бесполезен. С момента пленения лазутчика до вызова к Игнату у меня было достаточно времени, чтобы попытаться понять, смогу ли я его использовать так же, как захваченный мной шпион. Увы, похоже, не смогу. На мои прикосновения шар отвечать отказывается. Перестал он реагировать и на локационные импульсы. Нет больше никакого красного свечения, а отраженный сигнал приходит вполне обычный, как от любого амулета или другого конструкта тайкунов, содержащего концентрированную темную энергию или что там они содержат. Похоже, шар настроен на своего прежнего владельца и нормально работает только в его руках. Как заставить артефакт подчиняться мне, я не имею ни малейшего понятия, так что всё, что мне остается, это извлечь из сложившейся ситуации максимальную материальную выгоду.

— Игнат, есть ведь и третий вариант, который ты пока не назвал, — я внимательно слежу за реакцией старшего караванщика и вижу в его глазах совсем не наигранное удивление.

— Вот как? — Игнат смотрит на меня с любопытством. — Ну, излагай, я с интересом послушаю.

— Сначала небольшой вопрос. Кто вообще покупает такие артефакты? Я сейчас не о торговцах, а о конечных покупателях. Кому они вообще нужны?

— Всё-таки хочешь попробовать сам его продать? — Игнат явно разочарован. — Я думал, ты умнее.

— Не хочу. Я твои аргументы услышал и полностью с ними согласен.

— Тогда зачем тебе такая информация?

— Потому что я кое-что знаю о возможностях этого конструкта и о том, как продать его в разы дороже, чем ты собираешься это сделать.

— Ладно, допустим, что я тебе поверил. Артефакты скупают наши новые аристократы, из тех, кто пытается вкладывать деньги в науку. Изучение конструктов тайкунов и устройств кибов — их давняя страсть. Идея проникнуть в секреты этих изделий и поставить их себе на службу очень многим не дает покоя со времен завершения Чужой войны. Подробностей я не знаю, но говорят, что у некоторых даже что-то получается. Вряд ли они продвинулись далеко, но какие-то результаты наверняка есть, иначе эти люди не продолжали бы вкладывать такие суммы в скупку редких артефактов.

— Игнат, а как ты думаешь, что будет стоить дороже, просто редкий артефакт или редкий артефакт вместе с человеком, который знает, как заставить его работать?

— Ты думаешь, что лазутчик….

— Послушай, Игнат, вот ты стал бы брать с собой в рискованный рейд штуковину стоимостью в несколько десятков тысяч, если бы она не была тебе в этой операции крайне необходима? Скажу больше, я видел, как шпион работал с артефактом и знаю, на что этот шар способен. Именно с помощью него лазутчик наблюдал за нашим караваном с достаточно большого расстояния, но это далеко не все его возможности, вот только информация — это тоже товар, поэтому извини, но все подробности я расскажу только реальному покупателю.

— Не говори об этом больше никому, слышишь⁉ — лицо старшего караванщика внезапно оказывается совсем рядом с моим. — Молчи! Ты не понимаешь. То, что ты сейчас рассказал — это наша скорая и очень болезненная смерть. Мы, сами того не желая, влезли в дела таких людей, для которых наши жизни не просто разменная монета, а жалкая пыль под ногами. Мне самому не давал покоя вопрос, зачем лазутчик потащил с собой такой дорогой конструкт. Я под угрозой пыток пытался получить у него ответ, но он упорно стоит на том, что добыл артефакт случайно, когда шел сюда через Змеиный лес, и понятия не имеет, ценный это трофей или никчемная безделушка. Врет, конечно, вот только серьезно им заниматься я пока опасался, нам ведь его ещё людям барона сдавать. Ну, по крайней мере, в тот момент я считал, что мы отдадим пленного именно им.

— Думай, Игнат. Ты в таких делах разбираешься на порядок лучше меня. Должен быть вариант пристроить артефакт вместе с нашим пленником и при этом самим остаться в живых. В конце концов, есть барон. До него, конечно, добраться очень непросто, но такой товар даже его может заинтересовать.

— Иди, Белов, — из Игната как будто выдернули невидимый стержень, на котором держалась вся его бодрость и сила. — Привал скоро закончится, а у меня ещё куча нерешенных вопросов. По поводу твоих слов мне нужно очень серьезно подумать, и помни, любое твое неосторожное высказывание может очень быстро стать для нас обоих смертным приговором.

— Я помню.

— Очень на это надеюсь. И последнее: премию за пойманного лазутчика тебе минут через двадцать выдаст Антон, перед строем и в торжественной обстановке. Всё, свободен.

* * *

Герцог Вата́х, чаще именуемый в Державе визирем, прибыл на смотр рейдовой группы с приличествующим его должности опозданием почти на полчаса. К его появлению всё уже давно было готово. Отряд кейров выстроился рядом со сравнительно небольшим, но мощным и под завязку накачанным скрытой силой пустотно-атмосферным птером. Летающий голем впечатлял. Полноценным кораблем, способным преодолевать сотни и тысячи световых лет он, конечно, не был, но для скрытных перемещений в пределах планетной системы подходил просто идеально. Созданием этого экземпляра занимались книжники и практики школы Шторма, чьи исследования щедро финансировались Ватахом из личных средств, и похоже, они вполне преуспели в выполнении поставленной задачи. Впрочем, уверенно судить об этом можно будет чуть позже. Визирь для того и потратил свое время на дорогу сюда, чтобы лично убедиться в том, что подготовка к рейду идет без сбоев. Ресурсов на проведение этой операции герцог выделил более чем достаточно, и теперь настал момент посмотреть на первые результаты.

Все серьезные претенденты на трон владыки поддерживали и фактически контролировали те или иные группы создателей новейших конструктов, селекционеров боевых демонов и составителей фразем для подчинения скрытой силы. Монолитность Державы всегда была лишь иллюзией. Борьба за власть и влияние в обширном межзвездном государстве не ослабевала ни на мгновение. Ещё со времен, когда кейры жили на единственной планете, шансы каждой из сторон в этой борьбе определялись уровнем владения скрытой силой. Именно поэтому Визирь не жалел средств на исследования книжников, и сейчас он видел перед собой очередное практическое воплощение их усилий.

При приближении визиря воины-кейры молча поклонились и, выпрямившись, замерли в ожидании приказов высшего. Сохраняя на лице маску невозмутимости, герцог неторопливо прошелся вдоль строя и остановился перед командиром отряда.

— Говори, Саддал, — разрешил визирь.

— Мы все рады приветствовать вас в учебно-тренировочном лагере школы Шторма, высший, — ещё раз поклонился воин. — Все боевые конструкты и големы нами уже получены. Отряд полностью укомплектован и готов к началу совместных тренировок и освоению нового оружия.

— Сколько вам потребуется времени?

— Все мои подчиненные — кейры с большим боевым опытом, но в данном составе они никогда не работали. Кроме того, книжники в этот раз подбросили нам немало новинок, и некоторые из них сильно отличаются от всего, с чем нам уже приходилось иметь дело. К примеру, наш птер управляется четырьмя совсем недавно обузданными демонами из последней волны селекции. По ним ещё даже нет утвержденной методики контроля, поэтому каждый из них требует своего нестандартного подхода. С жезлами, амулетами и конструктами наблюдения и незаметности ситуация схожая…

— Всё это мне известно, Саддал, — холодно прервал командира отряда Визирь. — Я спросил тебя о сроках, а не о возможных трудностях.

— Прошу меня простить, высший, — вновь склонил голову Кейр. — Нам понадобится от пятидесяти до восьмидесяти дней. Более точный срок назвать не могу, причины я уже изложил.

— В таком случае пусть будет восемьдесят. Время пока есть, но не скажу, что его много. Объект контроля не статичен. Обстановка на планете дикарей постепенно меняется, а наблюдатели варваров из-за Барьера следят за происходящим на ней столь же внимательно, как и мы. Не хотелось бы, чтобы они нас опередили.

— Мы сделаем всё возможное для ускорения подготовки, высший, — заверил визиря Саддал.

— Я знаю, но мне хотелось убедиться, что ты правильно понимаешь стоящую перед твоим отрядом задачу и её важность для безопасности Державы. Изложи мне её ещё раз, но не зачитывая наизусть мой приказ, а своими словами, делая акцент на тех моментах, которые ты считаешь наиболее важными.

— Повинуюсь, высший. Мой отряд должен скрытно высадиться на поверхности указанной вами планеты дикарей, расположенной в пространстве Барьера. Используя всё имеющееся у нас новейшее поисковое оборудование, нам следует обнаружить как можно больше аборигенов, освоивших примитивные приемы управления скрытой силой, и установить за ними наблюдение. Отобрав трех-четырех кандидатов, дальше всех продвинувшихся по этому пути, мы вступим с ними в контакт и убедим или заставим их отправиться с нами в Державу. Здесь мы передадим этих дикарей вам для подробных исследований и принятия решения об их вербовке или ином использовании на благо Державы.

Визирь недовольно поморщился.

— Саддал, я ведь приказал тебе изложить задачу так, как её понимаешь ты, а не тупо повторить слова приказа, кое-где поменяв их местами или заменив синонимами.

— Простите, высший, но я воин и привык к дисциплине. Искажение полученного приказа и тем более его вольная трактовка — это прямой путь к нарушению моего долга.

— И ведь не поспоришь, — задумчиво произнес визирь. — Ты хороший воин Саддал, и я в тебе никогда не сомневался, но сейчас мне нужно, чтобы ты и твои кейры проявили известную гибкость. Ладно, попробуем зайти с другой стороны. Ответь, какие именно дикари мне нужны?

— Сумевшие овладеть основами владения скрытой силой. Чем сильнее кандидат в этом преуспел, тем лучше.

— Верно, но каждый ли такой дикарь представляет для меня ценность?

— На это в приказе нет прямых указаний, высший.

— Ошибаешься, Саддал. Я ведь не зря указал в тексте, что они нужны мне для вербовки и дальнейшего использования в качестве разведчиков в пространстве по ту сторону Барьера. Ты, пересказывая приказ, сократил эту часть, посчитав её не столь уж важной, а ведь это не так.

Визирь оторвал взгляд от лица командира отряда и перевел его на строй кейров. Говорил герцог негромко, но слышали его все, и, похоже, слушали подчиненные высшего очень внимательно, ловя каждое сказанное им слово.

— Мне не нужны все подряд аборигены, неплохо владеющие основами силы кейров, — продолжил визирь. — Я должен получить лучших. Забрать с собой вы сможете максимум четверых, и я хочу, чтобы это были именно те, кто мне требуется. Есть два критерия. Первый — они должны заинтересовать варваров из-за Барьера, которые рано или поздно тоже предпримут высадку на их планету. То есть мне необходимы личности, однозначно достойные внимания, мимо которых наши враги точно не пройдут. И второе — мне потребуются сильные и амбициозные бойцы, способные ради достижения своих целей пойти куда угодно и достать там то, что мне нужно. Вы все, стоящие здесь, сами всегда были и остаетесь такими воинами, иначе я не остановил бы на вас свой выбор. И вы должны найти для меня таких же среди аборигенов. Я предложу им выбор. Они могут добыть для меня информацию о том, что происходит за Барьером и после этого стать кейрами, полноценными гражданами нашей Державы. Второй вариант — умереть мучительной смертью, отказавшись от этой миссии или попытавшись меня предать. Так вот, мне нужны те, кто не только согласится выполнить эту задачу, но и реально сможет это сделать. Ищите тех, с кем вы сами пошли бы в любой рейд, другие мне без надобности.

Глава 7

На кислые рожи Федора и его прихлебателей во время вручения мне премии за пойманного лазутчика смотреть исключительно приятно, однако мое настроение от этого улучшается разве что на пару минут. Ситуация такова, что все наши внутренние конфликты кажутся мне лишь несущественными мелочами на фоне надвигающихся событий.

В покое нас не оставят, это сомнений не вызывает. Тот, кто отправил следить за караваном настолько хорошо экипированного лазутчика, просто так не отступит. Что-то, лежащее в наших подводах, ему очень нужно. А может, враг просто не знает, есть ли у нас то, за чем он охотится. Как бы то ни было, исчезновение шпиона вскоре будет обнаружено. Если заказчик знает об артефакте, уже одно то, что столь ценная вещь оказалась в наших руках, обязательно сподвигнет его на попытку освободить лазутчика или просто завладеть его артефактом. Он стоит столько, что и за четверть этой суммы можно нанять такую толпу лихих людей, что нас просто задавят массой и огневой мощью. Конечно, формирование такого отряда требует не только денег, но и времени, но заказчик ведь не просто так отправил шпиона следить за нашим караваном. Собранные им сведения наверняка требовались для планирования нападения, а значит, к организации засады у врага уже всё подготовлено.

Несколько спокойных часов у нас есть, но потом тому, кто всё это затеял, станет ясно, что с лазутчиком что-то не так, и тогда включится обратный отсчет. Хуже всего, если банда уже вышла на исходные позиции и ждет только уточненных данных о составе охраны и вооружении каравана. В этом случае нападение последует уже сегодня.

К вечеру мы доберемся до Александровки. Деревня небольшая, но укрыться в ней на ночь вполне можно, и там мы окажемся в относительной безопасности. Да и вообще, чем ближе к городу, тем больше шансов, что в случае нападения нам на помощь придет разъезд баронской стражи, так что нападение последует сегодня или в ближайшие пару дней.

С Игнатом я своими соображениями делиться не стал. Зачем лезть с очевидными выводами к человеку, сводившему в город уже не один караван. К тому же очевидно, что старший караванщик думает в том же направлении. Во всяком случае, бойцам своим он хвосты накрутил знатно. Идут настороженно, оружие держат наготове и по сторонам смотрят с большим подозрением.

Мы с Павлом, как нам и положено, двигаемся через поляны и заросли вдоль тракта справа и слева от головного дозора. Иногда меняемся сторонами, я предпочитаю брать себе более сложные участки. Я теперь при полном вооружении, включая трофейный револьвер и мой амулет, модифицирующий зрение и подпитывающий энергией режим обостренного восприятия. Отобранный у шпиона артефакт тоже держу при себе — оставлять его в обозе просто страшно.

Чувство опасности недовольно ворочается где-то в глубине сознания, но сигналов о прямых угрозах пока не подает. Меня очень напрягает пленный лазутчик. Он, конечно, добросовестно связан и тщательно охраняется, но это явно очень непростой человек. То, что его слушается артефакт тайкунов, заставляет меня предполагать, что у него могут быть и другие способности, не связанные напрямую с отобранным у него шаром. У меня ведь такие способности есть, и если я даже лишусь своего амулета, они никуда не денутся, а лишь станут несколько слабее, да и то не все.

Проблема в том, что я не могу предупредить об этом Игната и Антона. Как я им такое объясню? О моих скрытых умениях они не знают, и рассказывать им о них я не собираюсь. А если не рассказывать, то все мои слова будут выглядеть просто странными фантазиями. Выслушать-то выслушают, но поверят вряд ли. Держаться рядом с пленником я тоже не могу — мои обязанности разведчика никто не отменял. Впрочем, возможно, я сгущаю краски, ведь если вернуться к моему примеру, то мои необычные способности никак не помогли бы мне сбежать. Так что, возможно, лазутчик просто ждет действий своих подельников и надеется, что его освободят. Ну, или рассчитывает, что во время нападения на караван у него появится больше возможностей сбежать.

Павел явно не рад тому, что оказался в подчинении охотника из чужого поселения. Для него это стало неприятной неожиданностью, хотя после поимки лазутчика такое решение Игната вполне можно было предвидеть. Хорошо хоть саботировать мои приказы пока не пытается. Видимо, понимает, чем это чревато.

Первые признаки того, что наш караван вновь стал объектом пристального внимания, появляются уже через пару часов после привала. Быстро же обеспокоило лихих людей исчезновение лазутчика. Что-то не похоже, что он просто нанятый шпион или рядовой член банды.

Караван как раз обходит разрушенную развязку с рухнувшей на проезжую часть эстакадой, когда мой взгляд цепляется за удобную для наблюдения высоту метрах в шестистах от тракта. Впервые после поимки шпиона чувство опасности подает отчетливый сигнал. Не резкий, непосредственной угрозы моей жизни этот холм не несет, но вполне ощутимый. Скорее всего нас рассматривают с его вершины в бинокль или монокуляр. Возможно, я смог бы увидеть наблюдателя, но состояние обостренного восприятия в этот раз проявлять себя не торопится.

Плохо то, что в приличную оптику противник может рассмотреть нашего пленника. Лазутчик идет пешком рядом с одной из подвод в центре каравана. Руки у него связаны, и конец прочной веревки надежно закреплен на борту телеги, так что самостоятельно идти он может, а вот сбежать у него уже не получится. К тому же рядом постоянно держатся двое охранников, которые регулярно сменяются, чтобы бдительность не успевала притупиться. Крытых фургонов у нас, увы, нет, так что спрятать пленного негде.

Выхожу к дороге и сообщаю командиру головного дозора об обнаружении наблюдателя. Вестовой с докладом немедленно отправляется к Игнату, но что, кроме очередного приказа о повышении бдительности, может сделать старший караванщик, я не знаю. Тем не менее, он делает. В течение десяти минут вдоль груженых товаром телег происходит оживленное движение, в результате которого все возницы дининских подвод получают заряженные арбалеты, а кое-кто и охотничьи ружья. Похоже, Игнат выгребает все свои запасы, включая оружие, предназначенное для продажи в городе. К моим предупреждениям теперь относятся более чем серьезно, и это радует, вот только помогут ли нам отбиться принятые меры? Возницы — весьма сомнительные бойцы, так что наша огневая мощь после раздачи им оружия лишь формально выглядит ощутимо возросшей.

Минут через двадцать атмосфера угрозы, нависшей над размеренно идущим вперед караваном, сгущается до такой плотности, что я начинаю ощущать её почти физически. Судя по всему, тревогу испытываю не только я. Среди дининских охранников хватает опытных бойцов, и многие из них дожили до своих лет во многом благодаря развитой интуиции, а она сейчас вовсю предупреждает их, что впереди нас ждет что-то очень недоброе.

Я уже некоторое время бросаю вперед локационные импульсы, однако пока никакого отклика на них нет. На очередной контрольной точке мы с Павлом должны поменяться сторонами дороги, но я отсылаю его обратно, оставаясь слева от тракта. Почему-то я не сомневаюсь, что наши проблемы придут именно отсюда.

В какой-то момент я словно спотыкаюсь на ровном месте, хотя никаких физических препятствий передо мной нет. Организм просто не хочет идти дальше. Я, конечно, могу заставить себя продолжить путь, но это тот самый случай, когда столь недвусмысленное предупреждение игнорировать категорически не следует. Накатывает состояние обостренного восприятия. На этот раз оно приходит очень вовремя, а висящей под курткой амулет позволяет ему продлиться не несколько мгновений, как это бывает обычно, а около десяти секунд.

Увы, ничего хорошего увиденное и услышанное нам не обещает. Головной дозор, похоже, уже не спасти, но у каравана, возможно, ещё есть шанс. Срываю с пояса хлопушку, приоткрываю рот, отвожу её как можно дальше от себя и дергаю за кожаную петлю. Осечка! Произнося про себя добрые и вечные слова, отбрасываю в сторону бесполезную картонную гильзу и выхватываю второе сигнальное устройство. На этот раз оно срабатывает как надо, и над не слишком густыми зарослями разносится раскат грома. Падаю в мокрую траву, выхватываю револьвер и открываю беглый огонь по трем бандитам, тихо сидящим в густых зарослях метрах в пятидесяти впереди, почти точно на моем пути. Они ждут именно меня, вернее, не меня конкретно, а разведчика из охраны каравана. Их задача — бесшумно его ликвидировать, не позволив поднять тревогу.

Я опустошаю почти весь барабан, точно зная, что ни в кого не попаду, но мне нужно подарить своим хотя бы несколько драгоценных секунд, и я надеюсь, что заполошная стрельба на фланге засады застанет врагов врасплох и заставит их эти секунды потерять.

Дозор на дороге реагирует немедленно. Бойцы Игната разворачивают коней и бросают их в галоп, стремясь как можно быстрее вернуться к каравану, но вслед им уже гремят выстрелы, причем это не грохот охотничьих ружей, чаще всего встречающихся у обычных бандитов, а отрывистый перестук серьезного нарезного оружия, произведенного ещё до войны. Слышны даже короткие очереди, а это значит, что нами решил заняться очень серьезный противник.

Двое бойцов из головного дозора валятся из сёдел в первые же секунды. Третьему удается проскакать почти пятьдесят метров, но в итоге пуля настигает и его. Жалобно ржут раненые лошади, а из леса на тракт уже выскакивают вооруженные люди. Их, правда, совсем немного, и мне сейчас, мягко говоря, не до них. Основная часть банды остается в зарослях и давит огнем меня, ведь именно я поднял шум и сорвал им засаду, а главное, я сейчас нахожусь между ними и караваном, и если лихие люди предпримут атаку, она прокатится прямо через мою позицию.

Выпускаю две стрелы из арбалета по мелькнувшей среди кустов фигуре, отбрасываю разряженное оружие и откатываюсь в сторону. Из старого пня, рядом с которым я оказываюсь, град пуль выбивает фонтаны коричневой трухи. Нарезной огнестрел шьет гнилую деревяшку насквозь, и я хвалю себя за то, что не стал прятаться за столь ненадежной преградой.

Продолжаю быстро ползти, стелясь по земле. Переть дуром на мою позицию враги пока не решаются. Судя по доносящейся до меня отборной ругани, один из болтов, выпущенных из моего арбалета, кого-то всё-таки зацепил. Я знаю, что замешательство, вызванное моей стрельбой и ранением одного из бандитов, очень быстро закончится, и стремлюсь как можно быстрее убраться с пути банды. Не воевать же мне одному против многих десятков лихих людей. К тому же в барабане револьвера остался только один патрон, а тратить время на перезарядку я не могу.

Ползу, скрываясь за кустами и редкими неровностями рельефа. Спасает меня только то, что заросли достаточно густые, хоть уже частично и сбросившие листву. Хаос и ругань среди лихих людей быстро сходят на нет, сменяясь четкими отрывистыми командами. Кто-то, обладающий среди них непререкаемым авторитетом, на глазах берет бандитскую вольницу под контроль. По большому счету, одинокий разведчик, столь не вовремя поднявший тревогу, банде сейчас не слишком интересен. Ловить его нет смысла — это потеря очень важных минут, которые можно использовать для атаки на ещё не успевших подготовиться к обороне караванщиков. И бандиты, подчиняясь четким командам, идут вперед, оставив меня на фланге. Не думаю, что их главарь обо мне забыл, но приказ заняться мной он отдаст потом, когда будет решена основная задача.

Первоначальная неразбериха в рядах банды окончательно преодолена, и ватага лихих людей на глазах превращается в неплохо организованный отряд. По-хорошему, мне нужно немедленно бежать и, сделав большой крюк, пытаться выйти к своим. Вот только я вижу, что от такой крупной банды, спаянной чьей-то железной волей, люди Игната и Федора сами не отобьются. Толку от моего револьвера в предстоящей схватке будет совсем немного, и если уж так получилось, что обо мне временно забыли, этим обстоятельством нужно обязательно воспользоваться.

В той стороне, куда ушла банда, вспыхивает яростная перестрелка. Лихие люди вступили в огневой контакт с охраной каравана, а это значит, что и мне самое время действовать. Я внимательно вслушиваюсь в звуки стрельбы и двигаюсь вслед за противником. Конечно, бандиты оставят кого-то следить за тылом, но я всё же надеюсь, что смогу обнаружить врагов раньше, чем они засекут меня.

Люди Игната явно не раз тренировались отбивать подобные нападения. Мое предупреждение дало им время, и теперь на беспорядочную стрельбу бандитов охрана каравана отвечает беглым огнем из укрытий, роль которых играют развернутые поперек тракта и вдоль обочин подводы. Устраивать лобовую атаку на хорошо укрепившихся караванщиков лихие люди не торопятся. Их командир тоже не спешит гнать своих людей под пули, хотя явно мог бы, и буквально через пару минут я понимаю, почему.

Меня вновь бросает в режим обостренного восприятия, и почти сразу откуда-то справа слышится негромкий хлопок. В небе над моей головой раздается отчетливый свист, и в зарослях справа от обочины с грохотом взлетает в воздух фонтан земли и измочаленных веток. Всё намного серьезнее, чем я думал. Враг явно готовился к нападению с большим размахом. Честно говоря, я даже представить не могу, где лихие люди умудрились раздобыть миномет и боеприпасы к нему. Первая мина ушла с перелетом и взорвалась метрах в сорока за растянувшимся вдоль тракта караваном, но не вызывает никаких сомнений, что не второй, так третий выстрел непременно накроет людей Игната.

Практически сразу после хлопка миномета звучит ещё один очень неприятный звук. Он мощнее и протяженнее, чем звучащие с обеих сторон короткие и злые щелчки выстрелов. Результат не заставляет себя ждать. Один из защитников составленного из подвод укрепления дергается и валится на спину с пробитой головой.

Огонь обороняющихся резко слабеет. Похоже, караванщики в панике, и я их прекрасно понимаю. Миномет и снайпер не оставляют им ни малейших шансов. Сдаваться лихим людям они, конечно, не станут, но воля к сопротивлению у них уже сильно подорвана, и если я хочу попытаться хоть что-то предпринять, делать это нужно прямо сейчас.

Позицию минометчиков и снайпера мне удается определить достаточно точно. Похоже, они не стали заморачиваться и выбрали себе место на небольшой почти голой возвышенности в трех сотнях метров от тракта. Наверняка у них есть охранение, таких ценных бойцов и дорогое оружие главарь банды не мог оставить без должной защиты. А у меня только револьвер и мои метательные шарики. Ну, ещё ножи, но их можно не считать, ими я пока владею не так хорошо, как хотелось бы. Даже арбалет пришлось бросить, а из револьвера я, честно говоря, толком и стрелять-то не умею. Вот так и живем. С «голой пяткой» против танка.

Намечаю маршрут и бегу через заросли. Приходится делать изрядный крюк, чтобы выйти к вражеской позиции с неожиданной для противника стороны. Мне здорово помогает треск выстрелов и периодический грохот взрывов. Калибр у миномета небольшой, но бабахает всё равно громко. За этой звуковой завесой мои перемещения кажутся совершенно бесшумными. Вот только каждый взрыв и каждый выстрел снайперской винтовки — это потерянные жизни защитников каравана.

Сегодня какой-то особенный день. Режим обостренного восприятия не приходится ждать часами. Он приходит хоть и спонтанно, но именно тогда, когда я испытываю в нем острую потребность. Заросли мешают мне рассмотреть снайпера и минометчиков, но я отчетливо слышу, где они находятся. Снайпер засел чуть сбоку от плоской вершины возвышенности, а миномет расположен на обратном скате холма, чтобы даже случайные пули караванщиков не могли помешать работе расчета. Врагов пятеро. Двое работают с минометом, а снайпер своим огнем не дает охранникам каравана высунуться из-за укрытий. Ещё двое лихих людей следят за подходами к их позициям.

Всё очень непросто. Кусты на совсем невысоком холме и у его подножия растут клочками, оставляя между собой много открытого пространства, так что скрытно подобраться вплотную к бандитам можно и не мечтать. Попасть в противника из моего револьвера даже опытный стрелок сможет максимум метров с тридцати-сорока, да и то в условиях тира. Я же вряд ли смогу уверенно поразить цель даже с двадцати, так что револьвер в моих руках — это исключительно оружие ближнего боя, а в остальном мне остается надеяться только на точность и силу броска. Вот только стальные шарики лучше всего метать стоя, а такая возможность вряд ли мне представится.

Я на исходной позиции. Возвышенность начинается прямо передо мной, и бежать дальше уже нельзя. В очередной раз хлопает миномет, его позиция мне уже отлично видна, до неё отсюда метров восемьдесят. Один из охранников находится прямо на вершине. Он не только наблюдает за обращенным к тракту склоном, но и корректирует минометный огонь. Это неплохо — внимание у него распределено между двумя функциями, и меня он вряд ли сможет заметить. Минометчики и снайпер тоже заняты своими делами и по сторонам не смотрят. Остается один враг, полностью сосредоточенный на охране подступов к холму, причем именно с моей стороны. Если я не смогу нейтрализовать его до того, как он поднимет тревогу, вся моя затея рискует закончиться весьма печально.

Единственное, что на несколько мгновений отвлекает самого опасного из моих противников, это хлопки минометных выстрелов. Враг инстинктивно чуть пригибается и втягивает голову, невольно бросая короткие взгляды в сторону минометчиков. Я медленно ползу к намеченному довольно высокому кусту, способному скрыть меня почти полностью. Проблема в том, что добраться до него можно только по почти открытой местности, а двигаться я могу исключительно в моменты, когда враг не смотрит в мою сторону.

Пока добираюсь до куста, успеваю взмокнуть от напряжения. Отсюда до противника чуть меньше сорока метров. Примерно минуту восстанавливаю дыхание. Минометчики продолжают стрелять, а значит, сопротивление караванщиков ещё не подавлено, но Игнату наверняка всё сложнее удерживать подчиненных от срыва в откровенную панику.

Очередной хлопок миномета. Бандиты не торопятся, их темп стрельбы не превышает пары выстрелов в минуту, хотя могли бы стрелять раз в пять быстрее. Видимо, экономят мины и предпочитают тщательно наводить свое оружие. А может, приказ такой — не спешить и заставлять защитников каравана в напряжении ждать каждого следующего разрыва.

Начинаю медленно приподниматься. Куст меня, конечно, скрывает, но это уже не летняя зеленка, сквозь которую почти ничего не видно. Сейчас листья частью опали, а частью скукожились и завяли, так что заросли обрели некоторую, пусть и не полную, прозрачность. Бандит не стоит на месте. Он неторопливо перемещается по пологому склону холма то немного отдаляясь, то вновь приближаясь к позиции минометчиков. Они на него не смотрят, но второй враг, корректирующий огонь, после каждого выстрела оборачивается, чтобы крикнуть расчету куда попала очередная мина. Вот он может спутать мне все карты, но тут уж как повезет.

Дожидаюсь, когда бандит, выбранный мной в качестве первой цели, окажется подальше от позиции минометчиков и внимательно наблюдаю за расчетом. В момент, когда первый номер уже собирается опустить в ствол мину, плавно приподнимаюсь и отправляю в полет стальной шарик. Остановившийся и слегка пригнувшийся противник представляет собой идеальную цель. Шлема у него нет, и почти двести граммов стали с силой бьют его в голову сразу за ухом. Глухой удар полностью заглушается хлопком вышибного заряда мины. Он же заглушает и звук падающего тела.

У меня есть всего несколько секунд. Взгляд бандита на вершине холма сейчас прикован к остановившемуся на тракте и ощетинившемуся стволами каравану. Он должен засечь, где упадет мина и доложить об этом минометному расчету. Минометчики смотрят на него, ожидая доклада. Надеюсь, и снайпер полностью поглощен своим делом, его позиция мне отсюда не видна.

Я выхватываю револьвер и срываюсь с места. Бежать я при этом стараюсь как можно тише, даже в ущерб скорости. Чем позже меня заметят, тем больше будет шансов выполнить задуманное. Сам по себе звук шагов не должен сильно напрягать минометчиков. Оглушенный мной часовой всё время ходил вокруг их позиции, и я стараюсь подражать ему и не топать, как слон, чтобы не заставить врагов раньше времени обернуться.

За холмом на тракте глухо бухает взрыв. Наблюдатель на вершине почти сразу оборачивается к минометчикам и, естественно, обнаруживает меня. Вид незнакомого парня, по уши вымазанного в грязи и с револьвером в руке производит на бандита неизгладимое впечатление. Его глаза буквально вылезают из орбит, а рот раскрывается для громкого крика, но выкрикнуть он ничего не успевает. Револьвер в моей руке трижды выплевывает огонь. Первым умирает корректировщик. Пуля попадает ему в лицо и отбрасывает назад. Минометчики вооружены револьверами, но до них еще нужно дотянуться, и мои пули оказываются быстрее.

Один из бандитов валится прямо на миномет, сворачивая его набок. Второй номер расчета, похоже, только ранен, и мне приходится потратить на него еще одну пулю. Теперь у меня всего два выстрела до перезарядки, и совсем не факт, что не будет осечек. Качество патронов у нас, увы, оставляет желать много лучшего.

Теперь мой главный враг — снайпер. Он наверняка слышал выстрелы, и врасплох мне его уже не застать. В этот раз я даже не сразу замечаю, как на меня сваливается состояние обостренного восприятия. Я просто вдруг начинаю отчетливо слышать, как чавкает склизкий мох, потревоженный осторожными шагами противника. Что интересно, посторонних шумов вокруг хватает, но мое сознание как-то ухитряется отфильтровать всё лишнее.

Снайпер умеет ходить бесшумно и скрытно перемещаться по зарослям. Он неплохо знает свои возможности, и это добавляет ему уверенности в себе, однако все его умения хорошо работают только против обычных противников. Я его слышу, а теперь и вижу, причем вполне отчетливо. Вот только он пока далековато для выстрела из револьвера. Тем не менее уходить он не собирается. Видимо, считает, что в состоянии сам решить возникшую проблему.

Бандиты, ведущие перестрелку с караваном, похоже, пока не знают, что с их минометчиками что-то не так. Мою стрельбу они не услышали. Нас разделяют холм, и приличное расстояние. К тому же у них там своей пальбы вполне хватает, чтобы еще прислушиваться к негромким хлопкам в глубоком тылу. Это дает мне какое-то время на то, чтобы разобраться со снайпером. Вот только не думаю, что у меня на это есть больше двух-трех минут. Дальше главарь банды забеспокоится по поводу прекращения минометного огня и отправит кого-то из своих людей проверить, что случилось.

Далеко снайпер не уходит. Он выбирает новую позицию чуть ниже по склону, и как только перестает двигаться, практически полностью сливается с окружающим пейзажем. Если бы я не знал точное место, где он находится, обнаружить его без обостренного восприятия однозначно не смог бы. Расчет врага прост. Он считает, что, закончив с минометчиками, я захочу разобраться и с ним, для чего отправлюсь туда, откуда доносились последние выстрелы его винтовки. На этой самонадеянной попытке он и планирует меня поймать.

Аккуратно и очень медленно отползаю на несколько метров назад. Позицию снайпера нужно обойти, но времени на это у меня очень мало. К тому же я не уверен, что он будет сидеть там долго. Если я не появлюсь в ближайшее время, бандит начнет нервничать и, возможно, решит вновь сменить позицию или вообще уйти к своим, заодно сообщив им о нападении на минометный расчет. Кстати, о минометчиках. Вот они, лежат около своего перевернутого оружия. На поясах у каждого по кобуре с револьвером. Конфискую один из стволов у ближайшего бандита и при этом натыкаюсь пальцами на гладкий шарообразный предмет. Граната? Похоже, мне попался весьма небедный бандит. Впрочем, а чего я ждал? Миномет, даже такой странный, а главное, боеприпасы к нему — это точно оружие не для нищих оборванцев. Так что наличие у командира расчета гранаты не так уж и удивляет. А вот для меня это очень неплохой подарок. Всё, что можно метать рукой — это ко мне. Ну, кроме ножей, но с ними я тоже обязательно разберусь в ближайшее время.

Как работает граната, мне объяснять не нужно. Обращению с ними нас учили еще в школе, пусть и теоретически. В арсенале шерифа такие штуки точно есть, и считается, что любой мужчина в деревне должен знать, как их использовать. Нападения крупных банд на деревни случаются довольно редко, но такое всё же бывает, так что владению различным оружием у нас учат с подросткового возраста.

Плохо, что эта конкретная модель гранаты мне незнакома. Сколько времени горит её замедлитель, я не знаю, но тут уж как карта ляжет. Надеюсь, хоть в руках не взорвется. Сейчас от позиции снайпера меня отделяет изгиб склона холма. Я, конечно, могу попытаться бросить гранату вслепую, но высокой точности при этом добиться вряд ли получится. Поэтому, низко пригибаясь, бегу вниз по склону и вновь оказываюсь у подножия возвышенности. Здесь кусты растут гуще, и можно попытаться подобраться к снайперу с фланга.

Ползать по мокрому мху и пожухлой траве мне не привыкать. Подобраться к врагу на дистанцию выстрела из револьвера я не рассчитываю. На двадцать метров он меня, естественно не подпустит. А вот тридцать пять-сорок метров — это, пожалуй, вполне достижимо. Ползу и надеюсь, что терпение у снайпера тренированное, и он не станет торопиться снова менять позицию.

Противник обнаруживается на том же месте, где и раньше. Обычным зрением рассмотреть его мне не удается, но обостренное восприятие вновь не подводит. Кажется, при интенсивном использовании это умение всё лучше подстраивается под мои потребности, хотя вызывать его просто по желанию я по-прежнему не могу.

Сорок метров. Ползти дальше очень опасно. Я буквально чувствую, что еще чуть-чуть, и враг меня заметит. Сейчас, правда, в основном он смотрит в другом направлении, но по сторонам тоже поглядывает. Опытный бандит, но очень самонадеянный. Ему бы следовало сразу бежать к своим, а он решил, что самый хитрый, и сможет лично пристрелить диверсанта, напавшего на минометный расчет. Видимо, любит риск. Таких адреналиновых наркоманов среди лихих людей хватает.

И всё же сорок метров — далековато. Может и доброшу гранату, да вот только точность при броске на предельную дальность всегда страдает. С другой стороны, это ведь не стальной шарик. Тут и разлет осколков, и ударная волна. В общем, в голову гранатой попадать совсем не обязательно. Осторожно разгибаю усики предохранительной чеки. В голове бродят нехорошие мысли по поводу замедлителя. Говорят, пользоваться гранатами, снятыми с тел врагов, очень опасно. Они могут быть ловушками, взрывающимися в руках сразу после извлечения чеки. Вот только это не мой случай. Если бы граната была с подвохом, мое чувство опасности уже вовсю выло бы дурным голосом, не давая мне совершить самоубийство.

Дожидаюсь, когда противник вновь переведет взгляд на свою бывшую позицию, и выдергиваю чеку. Плавным движением сдвигаюсь назад, и одновременно с замахом встаю на одно колено. Бросок! Враг успевает меня заметить. Он очень быстр. Я бы даже сказал, нереально быстр. Скорость, с которой бандит разворачивается и наводит на меня свою длинную винтовку, вызывает невольное уважение. Мое тело уже летит к земле, чтобы вжаться в мокрую траву, но впереди мелькает вспышка и меня словно молотом бьет по голове. Сознания я, как ни странно, не теряю, но грохот взорвавшейся гранаты слышу будто сквозь толстый слой чего-то мягкого и глушащего звуки. Перед глазами плавает какая-то муть, а на лоб стекает струйка крови.

Пытаюсь поправить съехавший набок кевларовый шлем, и моя рука натыкается на здоровенную дыру, точнее, даже глубокую борозду, пропахавшую всю верхнюю часть шлема. Всё потом! Сейчас у меня нет времени разбираться, что произошло. Я пока жив, и если мне хочется продлить это состояние подольше, действовать нужно немедленно. Вскакиваю на ноги. Меня изрядно ведет в сторону, однако, сделав пару неуверенных шагов, я всё же восстанавливаю равновесие. Револьвер в руках пляшет и подпрыгивает, независимо от моего желания, но я всё равно бегу к позиции снайпера.

Останавливаюсь в нескольких шагах от лежащего вниз лицом тела и поднимаю руку с револьвером, чтобы сделать контрольный выстрел, но тут же опускаю оружие. В контроле нет необходимости, с такими ранами не живут.

Винтовка бандита валяется на земле рядом с ним. С виду она вполне цела, вот только сейчас мне не до нее. Стрельба на тракте не стихает. Караванщики, воодушевленные прекращением обстрела из миномета и снайперской винтовки, вновь усиливают ответный огонь, а это значит, что по мою душу уже очень скоро пожалуют многочисленные враги, возмущенные прекращением огневой поддержки с холма.

Бегом возвращаюсь к позиции минометчиков. По дороге добавляю рукояткой револьвера по голове оглушенному стальным шариком бандиту. Теперь он пролежит в отключке достаточно долго, если вообще сможет очнуться. Миномет оказывается тяжеленной хренью, и я с большим трудом перетаскиваю его ближе к вершине возвышенности. Мин осталось всего восемь штук, но я твердо намерен хотя бы часть из них пристроить по назначению.

Из такой штуки я никогда не стрелял, однако успел насмотреться, как с минометом обращались бандиты. Ничего хитрого в этой конструкции нет. Труба сантиметров пяти в диаметре, в которую сверху закидывается мина, небольшая опорная плита и два винтовых механизма с вращающимися рукоятками — наведение по горизонтали и вертикали.

Для начала ориентирую миномет исключительно на глаз. Понятно, что первые выстрелы будут пристрелочными. Позиция бандитов лежит передо мной, как на ладони. Первая мина уходит в ствол. Выстрел! По лбу у меня продолжает течь кровь, но уже не так сильно, да и череп вроде цел. Больно, зараза! Вот только мне сейчас не до этого.

Первая мина уходит далеко за тракт, а вот по горизонтали вносить коррективы почти не нужно. Кручу рукоять подъемного механизма, задирая ствол выше. Выстрел! Опять перелет. Хреновый из меня минометчик. Выстрел! Мина ложится рядом с позициями бандитов, но результат мне не очень нравится. Новая корректировка прицела. Выстрел! Вот теперь то, что нужно. Фонтан земли поднимается прямо в центре ватаги лихих людей, ведущих огонь по каравану.

В быстром темпе выпускаю четыре оставшиеся мины, и на позициях бандитов вспухают новые взрывы, выкашивающие нападающих веерами зазубренных осколков. Нервы бандитов не выдерживают, и они начинают хаотично откатываться от тракта, растворяясь в зарослях. Всё! Я свое дело сделал, и теперь пора позаботиться о собственной слегка покоцанной шкурке.

Мою выходку с минометом главарь бандитов безнаказанной, естественно, не оставит. Найти и показательно покарать меня для него теперь вопрос авторитета среди остатков ватаги лихих людей, так что к моему холму уже наверняка движется очень представительный и крайне негативно настроенный комитет по неотвратимому возмездию, и валить отсюда мне нужно с максимально возможной оперативностью.

Бросать миномет жалко, вот только эту дуру я с собой не утащу. К тому же боеприпасов к нему больше нет, а где взять новые, я не имею ни малейшего представления. Гранатой бы его подорвать, но она у минометчиков нашлась только одна. Приходится оставить всё, как есть. А вот винтовку снайпера я всё-таки подбираю и даже трачу несколько лишних секунд, освобождая тело бандита от небольшого рюкзака, где, как я надеюсь, найдутся подходящие к ней патроны.

Чувство опасности отвешивает мне внушительный пинок, подсказывая, что преследователи уже близко, и я бегу, стремясь как можно быстрее пересечь открытое пространство, отделяющее меня от относительно густых зарослей кустарника. Направляюсь я не к тракту, а в противоположную сторону. Вероятность, что меня будут искать в этом направлении, на мой взгляд, несколько ниже, ведь я бегу не к своим, что выглядело бы вполне логично, а непонятно куда, где нет ничего, кроме мокрых кустов, невысоких холмов и раскисшей земли.

На очередной ничем не примечательной возвышенности я останавливаюсь и смотрю назад. Отсюда неплохо виден отрезок тракта, до которого так и не дошел наш караван. Именно там, судя по всему, бандиты планировали напасть на нас из засады. Сейчас по бывшему шоссе в сторону замерших в оборонительной позиции караванщиков быстро движется конный отряд. То, что это не бандиты, видно сразу. Расстояние велико, но внезапно активировавшийся режим обостренного восприятия позволяет мне рассмотреть детали.

К нам спешит взвод баронской стражи при полном вооружении. Кевларовые шлемы, бронежилеты и очень неплохой огнестрел, местами даже автоматический. Кони тоже частично защищены от пуль и осколков кевларовыми накладками. Такое оружие и снаряжение может позволить себе только регулярное войско. Как занесло сюда людей барона, мне решительно непонятно. Эту часть тракта, лежащую довольно далеко от города, они патрулируют очень редко и обычно только в связи с какими-то серьезными событиями. Впрочем, вполне возможно, барону стало известно о появлении в его землях многочисленной и хорошо подготовленной банды, что и стало поводом для отправки этого отряда.

Как бы то ни было, стражники появились слишком поздно. Впрочем, преследование отходящих бандитов они ещё вполне могут организовать. Вот только следующие несколько секунд показывают, что вместо азартной охоты за дезорганизованными лихими людьми бойцов барона ждет весьма неприятный сюрприз.

Банда очень тщательно готовила засаду на наш караван, но мы до неё не дошли, зато спешащие за трофеями и щедрой наградой стражники смело влетают в расставленную на нас ловушку. Два фугаса, заложенных бандитами слева от дороги, срабатывают почти одновременно. По задумке главаря банды они должны были накрыть ливнем самодельных поражающих элементов голову и хвост нашей колонны, намертво заблокировав её на тракте, но теперь каменная шрапнель и обрезки металла, разогнанные мощными взрывами до скорости пуль, сносят с дороги сначала головной дозор, а через секунду и основной отряд стражников.

В какой-то мере шлемы и бронежилеты бойцов барона всё-таки спасают, но, увы, не всех. Из тридцати человек в живых остается хорошо если половина, причем среди выживших много раненых. Понятно, что ни о какой боеспособности попавшего в засаду отряда речи уже не идет. Держать оборону в канаве, куда отползли уцелевшие стражники, люди барона ещё могут, но не более. Впрочем, бандиты тоже не горят желанием продолжать бой. Они понесли потери, а сломить сопротивление караванщиков теперь если и можно, то лишь ценой совершенно неприемлемых потерь. Главарь ватаги, даже если он выжил под минометным обстрелом, отдавать приказ о новой атаке не станет. Его просто откажутся выполнять, а при попытке настаивать можно и пулю в спину получить.

Перестрелка, вспыхнувшая было с новой силой, быстро стихает. Банда отходит вглубь зарослей с явным намерением отправиться куда-нибудь в глушь зализывать раны. Наверняка у лихих людей где-то в лесу организован лагерь, в котором они смогут отсидеться и решить, что делать дальше.

К подводам каравана я выхожу минут через сорок, убедившись сперва, что преследователи меня окончательно потеряли. Вид у меня ещё тот. Практически расколотый пулей кевларовый шлем, залитое кровью лицо, снайперская винтовка за плечом и два револьвера — один в кобуре, второй просто заткнут за пояс.

Меня, конечно, замечают, но оставшимся на ногах охранникам и возницам сейчас совсем не до легкораненого бойца. Они с тяжелыми-то не знают, что делать. Если сам дошел — значит ранение не слишком опасное, можешь и подождать. Игнату о моем появлении, тем не менее, докладывают. Он выжил и даже не ранен, но, похоже, груз свалившихся на него проблем оказался для сына лавочника слишком велик. Каравану досталось очень сильно, и в качестве дополнения ко всем бедам на его голову свалились еще и практически поголовно раненые люди барона, умудрившиеся влететь в засаду и остаться без командира.

— Цел? — коротко спрашивает Игнат, критически осматривая меня с головы до ног.

— Частично. Голову бы только посмотреть надо и перевязать нормально.

— Я так понимаю, это ты банду из миномета накрыл и их снайпера порешил?

— А куда деваться-то было? Я из наших единственный у минометчиков за спинами оказался. Павел в момент обнаружения засады шел по другую сторону от тракта. Как он, кстати?

— Нормально всё с ним, — одобрительно кивает Игнат. — Вернулся к каравану и принял участие в отражении нападения.

— Ну и хорошо, а то что-то устал я сегодня от плохих новостей. Снайпер очень резвый оказался.

— Да уж вижу, — негромко отвечает старший караванщик и жестом подзывает одного из уцелевших возниц. — Семен, быстро найди фельдшера. Пусть окажет Белову помощь вне всякой очереди. Мне сейчас без толкового помощника не обойтись.

— Сейчас сделаем, — отвечает Семен, и переводит взгляд на меня. — Давай за мной, здесь рядом. Сам дойдешь?

— Погоди, — останавливает его Игнат и вновь разворачивается ко мне. — После перевязки двигай сразу сюда, займешься организацией помощи людям барона. По-хорошему, после таких потерь нам бы стоило вернуться домой, тут уже не до торговли. Вот только, боюсь, нам всё же придется продолжить путь в город. Раненых стражников и их снаряжение мы обязаны доставить именно туда.

* * *

Ночевать нам приходится прямо на тракте. Изначально планировалось, что к вечеру мы окажемся в Александровке, но помощь раненым и ремонт поврежденных подвод заняли много времени и не оставили нам шансов добраться до этой небольшой деревни до темноты. К тому же мы потеряли немало лошадей. Как ни крути, а двигаться дальше в полном составе караван не может, но и стоять на месте тоже нельзя — без тепла и медицинской помощи тяжелораненые быстро умрут.

Из четырнадцати оставшихся в живых людей барона только пятеро способны выдержать пеший переход. Для остальных приходится изыскивать место на уцелевших подводах. Перевозить в них людей не предполагалось, так что организация всего этого процесса — та ещё задачка, особенно с учетом того, что у нас и у самих раненых хватает. В итоге утром мы разбиваем лагерь, выгружаем прямо на тракт почти весь товар и снаряжаем колонну в Александровку. Возглавляет её сержант из баронской стражи. Десять подвод забирают всех раненых, и это частично разряжает обстановку в лагере.

Обратно колонна возвращается уже к вечеру, и с ней из Александровки приходит помощь. Федор, отправленный Игнатом вместе с ранеными, смог договориться с местным старостой, и в обмен на часть нашего товара он согласился обеспечить нас новыми лошадьми и подводами. К тому же сержант-стражник от имени барона взял на себя изрядную часть расходов по транспортировке своих раненых сослуживцев и ценного пленника в город. Да, пойманный мной лазутчик выжил. По той части каравана, где он находился, бандиты почти не стреляли. Шпион пытался сбежать, но без лишних церемоний получил прикладом в лоб и весь бой провалялся без сознания. Жаль, конечно, что Игнату пришлось рассказать сержанту, кто это такой. Врать человеку барона старший караванщик не решился, но про артефакт он всё же пока умолчал, благо стражник ни о чем таком не спрашивал.

Александровка оказывается действительно небольшой. Бывать здесь раньше мне не приходилось. Шериф и староста не выдавали мне разрешения на посещение других селений. Видимо, чтобы не позорил родную деревню неадекватным поведением и не болтал лишнего. Ну, и чтобы внешними контактами не обрастал, а то решу ещё сбывать добычу на сторону, а это прямой убыток для авторитетных и уважаемых людей.

Наш караван теперь частично превратился в госпиталь на колесах, а вот охраны в нем изрядно поубавилось. Мы потеряли шесть бойцов убитыми и девять ранеными. Мои односельчане из отряда Федора отделались относительно легко. В Александровке лечиться и дожидаться нашего возвращения останутся только Аюр, поймавший осколок мины в бедро, и один из возниц, выбывший с довольно сложным ранением в руку. Больше всего досталось голове колонны, принявшей на себя первый удар, а наши подводы шли в хвосте, потому и потери у нас сравнительно невелики.

Среди получивших серьезные ранения оказался и Антон, так что Игнат остался без зама. Федор, конечно, в какой-то мере смог его заменить, но только в части торговых дел. Во всяком случае, о подводах и лошадях он с александровским старостой договорился быстро и на вполне приемлемых условиях.

Выбывших охранников частично заменили пять бойцов баронской стражи. Их оружие и снаряжение не идут ни в какое сравнение с нашим, так что по огневой мощи мы, можно считать, почти ничего не потеряли. А вот возниц вместо погибших и раненых пришлось нанять из александровских.

Ночуем в таверне. Это самое крупное и единственное трёхэтажное строение в деревне. Построено оно относительно недавно. В отличие от Коробово и Динино, на месте Александровки до войны вообще не было населенного пункта. Так, небольшой дачный поселок, от которого к настоящему времени уцелело всего несколько добротно построенных, но уже сильно обветшавших кирпичных домов.

Ужинаем мы с Игнатом в заказанном им отдельном кабинете рядом с общим залом. Старший караванщик сильно нервничает, опасаясь повторного нападения банды. Александровку лихие люди штурмовать без крайней необходимости не станут, маловато у них для этого сил, но дальше нас ждут ещё два дневных перехода до мест, где безопасность на тракте уже более или менее обеспечивается регулярными разъездами баронской стражи. Своего лазутчика бандитам отбить не удалось, а он для них, похоже, очень важен, и Игнат считает, что в покое нас лихие люди не оставят.

— Я предложил командиру людей барона оставить пленного в Александровке под охраной местной милиции, — негромко рассказывает Игнат. — Сказал ему, что когда доберемся до города, стража может отправить сюда за ним усиленный отряд. По мне так это будет намного безопаснее, чем тащить его с нами.

— И что сержант?

— Отказался, — в голосе Игната звучит досада и непонимание. — Говорит, ему нужно как можно быстрее доставить пленника в Особую канцелярию, чтобы тамошние специалисты вытрясли из него всю информацию о крупной и опасной банде, зачем-то прибывшей в наши края. На самом деле, я думаю, ему требуется хоть какое-то оправдание произошедшему с его взводом. Он хоть и не командовал им на тот момент, но сейчас остался старшим по званию, и с него за понесенные потери тоже могут спросить по всей строгости.

— Плохо.

— Не то слово, — настроение Игната портится всё силнее. — Сержант не знает про артефакт и про то, что этот тип умеет им управлять. Поэтому он не представляет настоящей ценности пленника, а рассказывать ему об этом нельзя. Мы его совсем не знаем, и закончиться такие откровения для нас могут очень печально.

— Знаешь, Игнат, чем дольше я обо всём этом думаю, тем больше у меня возникает к тебе вопросов, — я пристально смотрю на старшего караванщика и вижу, что мое заявление его изрядно напрягает.

— Ну так задай, если возникают, — отвечает он после небольшой паузы, старательно делая вид, что не понимает, о чем я говорю. Впрочем, может и действительно пока не догадывается.

— Думаю, ты уже понял, что наш лазутчик — не просто нанятый шпион, а имеет прямое отношение к руководству банды. Может и не главарь, хотя и этого я не исключаю, но уж, как минимум, правая рука главаря. Слишком быстро они бросились его спасать и не отступили даже тогда, когда стало ясно, что всё пошло не по плану, и расставленная на нас западня не сработала.

— Я тоже думал об этом и готов согласиться с твоими выводами, — медленно кивает Игнат. — Вот только при чем тут я? Ты ведь говорил, что вопросы у тебя возникли именно ко мне.

— Сейчас поймешь. Подумай, в каком случае главарь большой банды или его правая рука пойдет в разведку лично? У лихих людей такое вообще-то не принято. У них что, бывших охотников и следопытов в банде нет? С чего бы авторитетному человеку рисковать своей шкурой, да ещё и тащить с собой дорогущий артефакт?

— Хороший вопрос, — Игнат задумывается и молчит почти минуту. — Знаешь, мне приходит в голову только одно объяснение. Видимо, задачу, которая стояла перед лазутчиком, кроме него решить никто из бандитов просто не мог.

— Верно мыслишь, — я рад, что старший караванщик сам пришел к верному выводу, и теперь мне не нужно тратить время на дополнительные объяснения. — А теперь вспомни, что я тебе говорил ещё на первом привале. Шпион использовал артефакт для наблюдения за караваном. Как думаешь, зачем было брать с собой такой дорогой и редкий конструкт, если вместо него можно обойтись обычным биноклем?

— Видимо, в обычный бинокль не всё можно увидеть, — Игнат смотрит мне в глаза и, кажется, уже понимает, каким будет мой следующий вопрос.

— И снова правильно. Похоже, мы с тобой думаем в одном направлении. Главари напавшей на нас ватаги не собирались просто грабить караван, — я немного понижаю голос и чуть наклоняюсь к собеседнику. — Это могло быть вторичной задачей или всего лишь прикрытием, чтобы не рассказывать о главной цели остальным членам банды. На самом же деле они хотели заполучить что-то конкретное, и наш пленный собирался убедиться, что это что-то действительно находится в одной из подвод каравана. А еще лучше — точно определить, в какой именно, чтобы при нападении случайно не повредить нужный им предмет. Думаю, шар-артефакт был нужен шпиону именно для дистанционного обнаружения этого предмета, а значит, их цель — какой-то конструкт тайкунов. Наверняка редкий, очень дорогой и, вероятно, способный как-то взаимодействовать с моим трофеем, изъятым у лазутчика. А теперь, Игнат, два моих главных вопроса к тебе. Первый — что настолько уникальное вы везете с собой в город? И второй — кто мог слить бандитам информацию о том, что нужный им конструкт поедет именно с нашим караваном?

— Послушай, Белов, — старший караванщик смотрит на меня с демонстративным возмущением. — А не слишком ли много ты хочешь знать? Я не уполномочен обсуждать с тобой подобные вопросы. Это наше внутреннее дело, а ты даже не житель Динино, во всяком случае, пока.

— Игнат, ты сам-то подумай, есть ли смысл хранить в секрете от своего партнера и союзника то, что уже давно известно даже бандитам? Все ваши тайны кто-то сдал главарям лихих людей, и вполне возможно, что этот кто-то — один из доверенных и авторитетных жителей вашего поселения. Другому бы такую информацию просто не доверили.

— Ладно, будем считать, что действиями во время отражения атаки банды ты полностью доказал свою надежность, — сдается Игнат. — Да, мы действительно везем в город очень необычный конструкт тайкунов. Его четыре месяца назад нашел один из самых опытных охотников Динино. Где нашел, я говорить не буду, да это к делу и не относится. Достаточно будет сказать, что в городе на него уже есть покупатель. Очень надежный и многократно проверенный. О сделке мы предварительно договорились во время предыдущего визита в город.

Что-то мне это очень сильно напоминает… Похожую историю я совсем недавно слышал от Данжура. Может, конечно, в данном случае всё и не так, но уж очень неприятная возникает аналогия.

— Покажешь конструкт?

— Зачем? Что тебе это даст?

— Пока не знаю. Возможно, трофейный шар как-то на него отреагирует, и это даст нам ключ к пониманию того, зачем он понадобился бандитам.

— И чем это нам поможет?

— Ну, например, тем, что продать отдельный конструкт или даже конструкт вместе с пленником, знающим, как с ним обращаться, это совсем не то, что предложить покупателю комплект из двух взаимосвязанных артефактов вместе с человеком, который о них многое знает.

— Ты точно смерти нашей хочешь, — вновь мрачнеет Игнат. — Мы с тобой и так ввязались в игру, которая нам совершенно не по рангу, а ты всё время рвешься ещё сильнее повысить ставки.

— А смысл уже останавливаться? — я пожимаю плечами. — Да, риск велик, но и шанс очень хорош.

— Тебя-то я прекрасно понимаю, — с мрачной задумчивостью заявляет старший караванщик. — Тебе и терять-то особо нечего. А вот мне падать будет намного больнее.

— Резонно. Вот только у нас ведь не покер, здесь пас не скажешь. Взял в руки карты — играй.

— Ладно, — отодвигая пустую тарелку, медленно произносит Игнат. — Раз тебе так приспичило взглянуть на наш артефакт, изволь.

Старший караванщик достает из внутреннего кармана небольшой плоский футляр, напоминающий портсигар. Вполне возможно, им он изначально и являлся, пока Игнат не решил приспособить его для других целей. Внутри оказывается довольно странный предмет, чем-то похожий на веер, но только в детском исполнении, уж слишком он маленький.

В сложенном виде это стопка тонких треугольных пластин, скрепленных между собой странным медным приспособлением, пронизывающим их острые вершины. Игнат осторожно разворачивает веер, и пластины образуют почти идеальный круг, каким-то образом умудряясь выстроиться в одной плоскости без всяких швов и уступов. Соединяющая их штуковина остается в центре, приобретя вид диска размером с десятирублевую монету. В её центре хорошо заметно небольшое углубление.

Материал, из которого сделаны пластины, я узнаю сразу. Точно такой же использовали создатели моего шарообразного артефакта. Вся поверхность шара инкрустирована красными кристаллическими вставками, образующими на поверхности конструкта сложную сеть. Пластины веера тоже красные и, похоже, монокристаллические. Не заметить сходство просто невозможно.

Достаю из лежащего рядом со мной рюкзака трофейный артефакт. Руки делают это почти сами, не спрашивая разрешения у мозга. Я, конечно, могу пресечь это безобразие, но что-то мне подсказывает, что не стоит сопротивляться этому спонтанному порыву. Игнат с интересом наблюдает за моими действиями.

— Позволишь? — я протягиваю руку за развернутым в форму круга конструктом, и Игнат после секундных колебаний позволяет мне его взять.

Как только прикасаюсь к конструкту тайкунов, по моим пальцам проходит непроизвольная дрожь. Ощущения очень похожи на те, которые я испытал, впервые прикоснувшись к активировавшемуся амулету, расширяющему возможности моего зрения. Круг из плотно пригнанных друг к другу кристаллических пластин неярко вспыхивает красным, и по его поверхности начинают двигаться концентрические световые волны, идущие от периферии к центру.

Бросаю короткий взгляд на Игната, но он никак не реагирует на происходящее. Такое ощущение, что он просто не видит этого свечения. Старший караванщик продолжает с интересом следить за моими действиями, но не более того. Никакого удивления поведение артефакта у него не вызывает.

Кладу конструкт на стол, продолжая придерживать его левой рукой, и аккуратно вкладываю свой трофейный артефакт в углубление в центре исходящего свечением круга. Сеть кристаллических вставок, покрывающая поверхность шара, начинает светиться, медленно набирая яркость. Теперь и моя вторая рука, всё еще держащая шар, ощущает скрытые вибрации.

Старший караванщик по-прежнему не выказывает никакого удивления, а я не знаю, что делать дальше. Оба артефакта светятся, причем шар уже сияет настолько ярко, что по идее вся комната и лицо сидящего напротив меня Игната должны окраситься в багровые тона, но этого не происходит. Излучение как будто исчезает куда-то, вырываясь из красных кристаллов, и вижу его, похоже, только я.

— Чего ты хочешь этим добиться? — наконец спрашивает Игнат, наблюдая за моими манипуляциями.

— Понятия не имею, — я осторожно пожимаю плечами, не отрывая рук от артефактов. Я интуитивно убежден, что разрыв тактильного контакта неминуемо прервет непонятный мне ритуал, который обязательно нужно довести до конца.

Оба артефакта неожиданно вспыхивают с утроенной яркостью, и их свечение начинает быстро терять интенсивность. Через пару секунд они уже выглядят просто необычными красивыми и дорогими поделками, вот только я продолжаю ощущать едва уловимую внутреннюю вибрацию, исходящую от моего шарообразного конструкта. А вот артефакт Игната полностью потерял активность и больше никак себя не проявляет.

— Похоже, твое предположение не подтвердилось, — с легким разочарованием в голосе произносит Игнат. — Впрочем, это ещё неизвестно. Оба конструкта изготовлены из очень похожих материалов, и возможно, их действительно удастся продать, как комплект.

— Не знаю, Игнат, — после произошедшего желание продавать шар у меня полностью улетучилось. — Может ты и прав, что мы пытаемся влезть в слишком опасную игру. Давай пока подождем и посмотрим, как будут развиваться события. Если люди барона качественно развяжут язык нашему пленнику, он может очень многое рассказать им про эти артефакты, и тогда у них возникнут вопросы уже к нам. Мне кажется, что при таком развитии событий нам лучше иметь эти трофеи при себе и не спорить, когда нам ненавязчиво предложат продать их баронской казне. А вот если конструкты уйдут на сторону, серьезные дяди из Особой канцелярии сильно расстроятся, и на нашей дальнейшей судьбе это может сказаться крайне негативно.

— Хорошо, давай подождем, — согласно кивает Игнат. — Наверное, такой вариант действительно может стать для нас лучшим выходом. Денег от казны мы, конечно, получим намного меньше, чем при продаже артефактов заинтересованным в них аристократам, но зато будет возможность лишний раз продемонстрировать лояльность к барону и сохранить в целости наши головы.

Глава 8

— Неплохая винтовка, — сержант с интересом рассматривает мой трофей. — СВД, ещё довоенная. Оптика вроде в порядке, хоть и слегка мутновата, и даже ствол в приличном состоянии. Не могу сказать, что точность у нее высокая, но зато сделана под унитарный винтовочный патрон 7,62, а это важно. Ко всякой экзотике сейчас боеприпасы найти — большая проблема. За некоторыми патронами даже в столицу ездить приходится, и стоят они столько, что десять раз подумаешь, а надо ли оно. Стрелять-то из неё умеешь?

— Пока не пробовал, — строить из себя знатока снайперского дела я не вижу никакого смысла. — У меня вообще опыт обращения с огнестрелом весьма скромный.

— Не доверяет, значит, тебе деревенское начальство серьезное оружие? — сержант смотрит на меня с легкой усмешкой. — Однако сейчас ты обвешан стволами по самое некуда.

— Трофеи, — я обозначаю легкое пожатие плечами. — Последние дни выдались несколько неспокойными.

— Да уж, — мрачнеет стражник, у которого недавние воспоминания вызывают исключительно негативные эмоции. — Не желаешь продать винтовку? Тебе её после возвращения в деревню всё равно придется сдать твоему шерифу, а я могу заплатить раза в два больше, чем ты от него получишь в качестве компенсации. Семь тысяч тебя устроит?

Сейчас раннее утро, и мы готовимся к выходу из Александровки. Сержант понимает, что до привала поговорить со мной у него не получится, потому и делает свое предложение пока есть такая возможность. Логика в его словах, безусловно, присутствует, вот только до возвращения в Коробово ещё нужно дожить, и трофейная СВД мне в этом станет неплохим подспорьем.

— Ты ведь разведчик, — приводит новый довод сержант. — Зачем тебе снайперка, с которой ты и обращаться-то толком не умеешь? Револьверы — это я понимаю, а винтовка тебе только мешать будет.

— Я подумаю, — отметать сходу предложение сержанта я не хочу. — Пока ничего обещать не буду, но может и договоримся.

— Ну, подумай, — кивает сержант и, видимо, опасаясь, что я всё-таки могу отказаться, решает добить меня ещё одним аргументом. — Если хочешь, вместо половины оплаты могу рекомендовать тебя нужным людям в Особой канцелярии в качестве кандидата в охотники за головами. Я узнал убитых тобой минометчиков и снайпера. За ликвидацию каждого из них канцелярией назначена награда. Головы минометчиков оцениваются в тысячу монет каждая. За снайпера дадут полторы. Правда, на слово тебе никто не поверит, а вот с моим подтверждением и доказательством в виде винтовки — совсем другое дело. Я знаю, как подать это правильно, чтобы чиновники барона не отвертелись от выплаты награды, но тут уж извини, деньги пополам. Устраивает тебя такой вариант?

— По награде за бандитов — более чем. А вот по поводу того, чтобы стать охотником за головами мне нужны подробности. Зачем это мне?

— Вот деревня, — в голосе сержанта звучит досада. — Охотник за головами — это не должность, а статус, дающий помимо прочего право на владение огнестрельным оружием. И на его применение, естественно, тоже. К тому же для охотника за головами всегда открыт доступ в любые населенные пункты. Ну, кроме столицы. Туда просто так никого не пускают.

— И как этот статус получить?

— Нужно уничтожить несколько врагов барона, за которых канцелярией назначена награда, и иметь необходимые рекомендации. Формально первому требованию ты уже соответствуешь. Одного бандита взял живым, ещё троих убил в бою. Вот только решение всё равно принимает специальная комиссия, и не факт, что оно будет положительным. Как думаешь, даст тебе рекомендацию представитель вашего старосты? Как его? Федор, кажется?

— Да, Федор. И нет, не даст.

— Вот то-то и оно. А я могу тебя рекомендовать, и, поверь мне, слово сержанта баронской стражи будет значить для комиссии намного больше мнения мелкого деревенского торговца. К тому же что-то мне подсказывает, что Игнат, ваш старший караванщик, тоже не откажет тебе в рекомендации. Особенно если я его дополнительно об этом попрошу.

Отказаться от такого предложения я не готов. Винтовку, конечно, жалко, но уж очень заманчивые открываются перспективы. Вот только наверняка есть у всей этой истории и подводные камни, так что, прежде чем согласиться, я решаю задать ещё один вопрос.

— А какие-то минусы у статуса охотника за головами есть? Может, какие-нибудь обязанности перед Особой канцелярией возникают? Или специальные взносы в казну платить надо?

— Ничего такого нет, — качает головой сержант. — Но минусы имеются, тут ты прав. Лихие люди охотников за головами очень не любят, и если ты выберешь этот путь, лучше тебе в их руки живым не попадать. Умирать будешь долго и очень нехорошо.

— Неприятно, конечно, но я, пожалуй, согласен. Винтовку передам тебе в городе, когда уладим все вопросы с Особой канцелярией.

— Договорились, — сержант явно доволен заключенной сделкой. С меня за винтовку будет ещё три с половиной тысячи, а с тебя половина награды за минометчиков и снайпера. Получишь новый статус, тогда и рассчитаемся.

* * *

Выходим ещё затемно. Прямо у Александровки нападения бандитов можно не ждать, так что я решаю провести небольшой эксперимент и захватываю с собой в дозор винтовку. Больше всего меня интересует её четырехкратный прицел. Пока темно, хочу проверить, как в сочетании с нашей земной оптикой работает мой амулет, расширяющий возможности зрения.

Павла отправляю проверять местность слева от дороги, а сам беру себе правую сторону. Есть там удобный холмик, откуда тракт и ближайшие окрестности будут хорошо просматриваться во все стороны. Когда оказываюсь на вершине, край неба уже начинает светлеть, но тракт и прилегающие к нему заросли всё еще лежат в густой тени. Вся местность вокруг — слегка всхолмленная равнина, покрытая островками кустов и отдельными рощицами.

В поле моего зрения как минимум четыре возвышенности, с которых потенциальному шпиону было бы очень удобно наблюдать за трактом. Поднимаю винтовку и поочередно оглядываю их в прицел. Амулет работает без сбоев, хотя я, честно говоря, опасался, что его действие как-то ограничено расстоянием. Однако мелкое зверьё в двух сотнях метров от меня видно в оптику так же хорошо, как невооруженным глазом на дистанции в пятьдесят. Всяческие ёжики, белки и зайцы отчетливо светятся в инфракрасном диапазоне.

А вот и кто-то покрупнее. Правда дистанция великовата и деталей толком не разобрать, но мерцающее пятно не движется. Человек или зверь засел в зарослях недалеко от тракта примерно в полукилометре впереди, причем не с моей стороны дороги. По идее это зона ответственности Павла, но я ведь его командир, так что в любом случае отвечаю за всё. К тому же нет у меня уверенности, что дининский разведчик с этой проблемой справится, если, конечно, я сейчас вижу в прицел не какого-нибудь случайно забредшего сюда копытного, а ещё одного лазутчика противника. Павла я, кстати, тоже отлично вижу. Он продвигается метрах в пятидесяти от дороги, и до обнаруженного мной теплового пятна ему идти еще минут семь-восемь.

Приходится немного ускориться. Проверять, чем закончится встреча моего подчиненного с потенциальным врагом мне совершенно не хочется. Если это шпион, то скорее всего он просто тихо уйдет вглубь зарослей, пользуясь еще не до конца рассеявшейся темнотой. Вот только противник может оказаться не лазутчиком, а диверсантом, и тогда расклад может быть уже совсем иным, причем сценарии вырисовываются один другого неприятнее.

Светает довольно быстро, и к моменту, когда я преодолеваю три четверти расстояния до цели, видимость на открытых участках местности становится уже вполне приемлемой. Звук выстрела разрывает утреннюю тишину совершенно неожиданно. Я даже вижу вспышку в зарослях, причем именно там, где мерцает тепловая аномалия. Один из бойцов головного дозора вскрикивает и припадает к холке лошади. Двое его товарищей вскидывают винтовки, но цели они не видят, а вот сами сейчас представляют собой отличные мишени.

Впрочем, враг больше не стреляет. Тепловое пятно приходит в движение и начинает удаляться от тракта. Я вижу, как Павел переходит на бег, пытаясь преследовать противника, но даже если ему удастся его догнать, поединок разведчика, вооруженного одним лишь револьвером, и стрелка с хорошей винтовкой вряд ли может закончиться для моего единственного подчиненного чем-то позитивным.

Я нахожусь на пологом склоне очередной возвышенности и врага вижу неплохо, но до него больше двух сотен метров. Для моих нулевых навыков снайперской стрельбы, да и вообще обращения с винтовкой, это очень много. Тем не менее давать противнику уйти безнаказанным я не собираюсь. Вокруг кусты, и вести огонь лёжа или с колена я не могу. Приходится стрелять стоя. Теорию я знаю, но практика — это совсем другое. И всё же я пытаюсь следовать когда-то прочитанным и уже частично забытым наставлениям. Ремень захлестнут за магазин винтовки и за левый локоть, так что значительная часть веса оружия приходится именно на него. Винтовка, мой центр тяжести и каблуки сапог находятся на одной прямой. Если нарушить эту линию, ствол начнет гулять вправо-влево. Он, конечно, и так гуляет, но есть надежда, что это не столь уж критично. Ветра практически нет, и это хорошо, хотя на такой дистанции он и не должен особо мешать. Впрочем, плохому танцору могут мешать самые неожиданные факторы.

Выстрел! Отдача бодает меня в плечо. Ствол слегка задирает вверх, но я быстро восстанавливаю равновесие. Похоже, промах. Во всяком случае, противник продолжает бежать, как и раньше. Выстрел! Снова мимо. Снайпер из меня пока, как из дерьма пуля. Выстрел! Враг спотыкается, резко дергается в сторону, однако скорости не снижает. Павел продолжает его преследовать, но он ещё довольно далеко, и я надеюсь, что ему хватит сообразительности не перекрывать мне линию стрельбы.

Выстрел! Снова мимо, но, похоже, пуля проходит совсем рядом. Во всяком случае, враг внезапно прыгает вправо. В магазине остается еще шесть патронов, и я выпускаю пять из них, пытаясь попасть в верткую цель. Пятый выстрел оказывается самым удачным. Враг падает и катится по земле, но снова поднимается и уже заметно медленнее продолжает бежать. Последний патрон дает осечку, и пока я перезаряжаю оружие, враг успевает скрыться за небольшим пригорком. В попытке изловить диверсанта к Павлу присоединяется один из бойцов головного дозора. Второй занимается нашим раненым. Вот только поймать врага им так и не удается.

— На лошади ушел, — морщась от досады сообщает Павел, выйдя на тракт к подъехавшим к месту событий Игнату и сержанту баронской стражи. — Она у него за пригорком привязана была. Вот, только это нашли.

Павел протягивает Игнату заляпанную кровью винтовку. Похоже, диверсант её бросил, когда получил второе ранение. Я почти уверен, что попал в него дважды, однако оба раза раны оказались слишком легкими, чтобы помешать врагу сбежать.

— Н-да, стрелок из тебя, Белов… — разочарованно произносит сержант. — Впрочем, для первого раза не так уж и плохо, особенно с учетом совсем не полигонных условий. Пожалуй, даже очень неплохо, если подумать. Дрянное освещение, да ещё кусты эти. Стрелял из какого положения?

— Стоя.

— Тогда тем более неплохо. Мог и вообще ни разу не попасть. Кстати, почему выстрелов было только девять?

— Осечка.

— Понятно. Так и не научились мы патроны нормальные делать. Даже для снайперов без брака на магазин не набрать. А вообще, ты хорошо отработал. Как смог засечь его по единственному выстрелу?

— Я в нужную сторону смотрел. Там пару раз подозрительное движение в прицел видел, но из-за плохого освещения не мог рассмотреть подробности. Шел как раз туда, когда диверсант стрелять начал.

— Диверсант? — с нотками непонимания в голосе переспрашивает Игнат.

— Ну а кто же еще? — вместо меня отвечает сержант. — Ни один шпион не стал бы первым открывать огонь по головному дозору. У этого бандита была совсем другая задача, и твой разведчик это сразу понял, потому и назвал его диверсантом. Думаю, подобные атаки будут повторяться. Нас, похоже хотят задержать. На ваш караван уже устроили одну очень серьезную засаду, в которую в итоге вместе с вами попал мой отряд. Теперь, похоже, готовят новую, но на это нужно время. Вот главарь банды и послал одного из своих подельников обстрелять дозор. Это заставит нас снизить скорость движения и ещё тщательнее проверять прилегающие к дороге окрестности, что бандитам и нужно. Уверен, такие нападения одиночек или малых групп будут повторяться.

— Так может, нам стоит вернуться в Александровку? — предлагает, на мой взгляд, вполне разумное решение Игнат. — У меня тут, вообще-то, торговый караван, а не идущая на прорыв войсковая часть с тяжелым вооружением и средствами усиления. В таких условиях продолжать путь — это с гарантией нарываться на совершенно неоправданные потери. Пошлем в город гонцов, и барон отправит сюда сильный отряд, который быстро покончит с бандой, а заодно и эвакуирует ваших раненых. Вот тогда и можно будет снова выйти на тракт.

— Боюсь, этот вариант главари лихих людей тоже предусмотрели, — обдумав слова старшего караванщика, отвечает сержант. — Александровка — совсем небольшая деревня. Если дать бандитам время, они могут решиться на штурм. Ты мне лучше вот что скажи, Игнат, с чего это они так прицепились к твоему каравану? Неужели только из-за пленного лазутчика? Он, конечно, личность среди них известная, но чтобы так переть, не считаясь с потерями, это как-то очень необычно для подобной швали.

— Лихими людьми командует кто-то, пользующийся в их среде очень серьезным авторитетом, — решаюсь я влезть в разговор начальства. — Я его не видел, но во время нападения на караван он почти мгновенно остановил хаос, который возник после того, как я поднял тревогу и обстрелял их засаду. Да и сама засада была подготовлена очень тщательно.

— Это точно, — мрачно соглашается сержант.

— Так вот, — продолжаю я свою мысль. — Я уверен, что лазутчик — один из главарей этой банды и, видимо, на него у лихих людей завязано что-то очень важное. Его бы допросить с пристрастием, тогда, возможно, всё станет понятнее.

— Нельзя его потрошить по полной, — с сожалением отвечает сержант. — Таких пленников предписано доставлять для допроса в Особую канцелярию. Там свои специалисты есть, которые мертвого разговорят. Но это не главное. Очень может быть, что информация, которую он выдаст под пытками, совсем не предназначена для наших с вами ушей, и последствия подобного самоуправства нам с вами могут сильно не понравиться. К тому же один из главарей не пошел бы сам следить за вашим караваном. Хотя… Если он при этом ещё и их лучший следопыт, тогда, наверное, такое возможно.

— И всё-таки я бы вернулся и отправил гонцов в город, — продолжает настаивать на своем варианте Игнат. — Риск при этом всяко меньше, чем если пойти дальше. Бандиты ведь могут и еще несколько фугасов заложить. Да и миномет они с собой унесли…

— Перехватят твоих гонцов, Игнат, — морщится стражник, — а даже если и нет, что вряд ли, то времени на дорогу до города у них уйдет слишком много. А там пока примут решение, пока снарядят отряд… В общем, прибывшая помощь скорее всего найдет Александровку уже разграбленной и сожженной.

Я слушаю спор сержанта с Игнатом и пытаюсь убедить себя в том, что возникшая у меня мысль — опасный бред, способный очень сильно мне навредить. Вот только они оба правы. Игнат совершенно справедливо не хочет идти дальше, а сержант вполне трезво оценивает невеликие шансы Александровки отбиться от атаки крупной банды, имеющей на вооружении миномет, а может, и что-то ещё более опасное. Какой бы вариант эти двое ни выбрали, погибнет очень много людей, да и мои личные шансы остаться в живых в этой бойне весьма невысоки.

— Я смогу быстро доставить сообщение в город и пройти мимо любых засад бандитов, — негромко говорю я, предварительно убедившись, что кроме Игната и сержанта меня никто не слышит.

— Это каким же образом? — с неприкрытым сомнением спрашивает сержант.

— Змеиный лес, — мой голос звучит спокойно, но внутри у меня всё сжимается. — Я могу пройти короткой дорогой и провести с собой одного человека. Максимум — двоих, но это будет дополнительный риск.

Сержант и старший караванщик секунд десять молча смотрят на меня, будто ожидая продолжения, но я молчу, и тогда Игнат решает нарушить затянувшуюся паузу.

— Не знаю, как ты, сержант, а я ему верю, — твердо произносит он, обращаясь к стражнику. — Если Белов говорит, что пройдет через Змеиный лес, значит пройдет.

Сержант оценивающе смотрит на меня, мысленно прикидывая возможные варианты и их последствия.

— Я пойду с тобой, — наконец принимает он решение. — Без меня никому не известному деревенскому охотнику поверят далеко не сразу, да и к нужным людям тебя пропустят только после долгих разбирательств. Разворачивай караван, Игнат, мы возвращаемся в Александровку. Не думаю, что нам там будут рады. Перспектива отбиваться от пришлой банды вряд ли придется местным по вкусу, но отказать в убежище людям барона и их спутникам они, естественно, не рискнут.

Игнат с явным облегчением начинает отдавать необходимые приказы, а сержант вновь разворачивается ко мне.

— Готовься, охотник. Выходим через час после возвращения каравана в Александровку. Стоило бы отправиться прямо сейчас, но мне еще нужно решить все вопросы со здешним старостой.

* * *

До реки Черная мы добираемся на лошадях, и сопровождает нас небольшой, но хорошо вооруженный отряд. В реке полно рыбы, и александровские рыбаки регулярно ставят здесь сети. Лодок у них по берегам припрятано немало, так что с переправой у нас с сержантом проблем не возникает. А вот дальше мы идем уже вдвоем — местные на этот берег предпочитают не соваться.

— Добро пожаловать в Змеиный лес, сержант, — вид изрядно напрягшегося стражника вызывает у меня невеселую улыбку. Я хорошо помню, как сам, будучи ещё совсем зеленым пацаном, начинал осваивать это опасное место, о котором всегда ходило множество слухов и всяческих страшилок, зачастую имевших под собой вполне реальную основу. Ощущения были не из приятных, так что своего спутника я отлично понимаю.

— Веди, охотник, — сосредоточенно кивает сержант. — Я так понимаю, ты здесь далеко не впервые, так что пока в нормальные места не выйдем, ты командир.

— Конкретно здесь, в этой части леса, мне приходилось бывать нечасто, — я не пытаюсь строить из себя всезнающего гуру, — но как обнаруживать и обходить опасные участки, мне известно. Просто держись сразу за мной и мгновенно выполняй любые мои команды, какими бы глупыми и нелепыми они тебе не показались. Тебя как зовут, сержант?

— Евгений, — не слишком охотно отвечает стражник. — Евгений Кротов. Но у нас на службе принято обращение по званию. В крайнем случае, по фамилии, правда, это чаще к рядовым.

— Ну, я-то не у вас на службе. Но если тебе привычнее по званию, буду называть тебя сержантом.

— Как хочешь. Лишь бы делу не мешало.

— Давай за мной. Здесь пока относительно безопасно, но в Змеином лесу никогда нельзя быть ни в чем до конца уверенным.

— Часто сюда ходишь?

— Ценные артефакты в деревенских огородах обычно не растут, а я предпочитаю добывать именно их. Вообще-то, сержант, я с этим нашим походом очень сильно подставился. Мой староста, да и шериф тоже, с меня шкуру спустят, если узнают, что я регулярно промышляю в этих местах. У нас в Змеиный лес можно ходить только с их письменного разрешения, а потом детально отчитываться о каждой вылазке. Когда вернемся в Коробово, Федор, сын нашего лавочника, молчать точно не станет, и о том, какой именно дорогой я повел тебя в город, настучит нашему начальству обязательно.

— Я так понимаю, получением разрешений ты пренебрегаешь?

— Приходится. У меня очень непростые отношения с сыновьями нашей деревенской элиты. Так уж сложилось, ещё с детства. Так что знать, куда я хожу, им совершенно не следует.

— Да я в курсе уже, — кивает сержант. — Игнат рассказал, за кого тебя в твоей деревне держат. По мне, так твои односельчане просто идиоты, но это ваши дела, я в них лезть не буду. А что касается последствий нашего похода, можешь не дергаться. Если дойдем, обратно ты вернешься уже охотником за головами, а этот статус от многого тебя защитит. Ты станешь человеком барона, пусть и не принятым в штат Особой канцелярии, но действующим по её лицензии. И за твои мелкие грешки, а поверь мне, они действительно мелкие, никто тебя больше не тронет. У нас за твой рейд по тылам банды и ликвидацию минометчиков и снайпера ты был бы уже, как минимум, капралом и получил бы от казны хорошую премию. Впрочем, награду за их головы ты и так получишь. Да и ваш Игнат, я думаю, тоже не поскупится, хоть ты и не из его деревни…

— Надеюсь, ты прав, — я немного замедляю шаг и предупреждающе поднимаю руку. — Всё, сержант, прекращаем посторонние разговоры. Дальше только по делу и чем тише, тем лучше.

— Принято, — едва слышно отвечает Евгений, не задавая больше никаких вопросов.

Минут сорок мы молча идем след в след, в основном используя звериные тропы, но иногда двигаясь и прямо через бурелом. Дважды я останавливаюсь и подолгу вслушиваюсь в шум леса, после чего резко меняю направление движения. Все эти замирания на месте — спектакль для сержанта. В выборе маршрута я руководствуюсь интуицией и чувством опасности, а иногда и спонтанно активирующимся состоянием обостренного восприятия. Знать о моих способностях стражнику совершенно не обязательно. Я и так рассказал ему больше, чем мне бы того хотелось.

Сержанту я не соврал, эту часть Змеиного леса я знаю не слишком хорошо. Для добычи достаточно дорогих артефактов мне хватает и более знакомых мест, изучать которые я начал еще в детстве. Вот только сейчас передо мной стоит совсем другая задача. Мне не нужно лезть туда, где водится редкая и ценная добыча. Нам с сержантом нужно просто пройти лес насквозь, причем как можно быстрее, так что участки местности, от которых веет серьезной опасностью, мы будем просто обходить стороной.

Хороший план, однако совсем недавно я в подобной ситуации умудрился оказаться на минном поле, выставленном големом тайкунов, так что загадывать наперед, конечно, можно, а вот быть уверенным, что всё пройдет гладко — увы, нет.

Змеиный лес неоднороден. Есть в нем относительно спокойные места, а есть бывшие укрепрайоны, где концентрация всякой магической или техногенной нечисти может зашкаливать за все разумные пределы. Сейчас мы идем, старательно обходя все известные мне места наиболее интенсивных схваток между тайкунами и кибами. Несколько раз я порываюсь бросить вперед локационный импульс, но каждый раз меня что-то от этого удерживает. Столь странная нерешительность в принятии достаточно простого решения уже начинает меня напрягать, но идти против своей интуиции я не хочу.

Скорость движения снижается. Я непроизвольно замедляю шаг, пытаясь понять, что мне не нравится в окружающей обстановке. Вроде нет никаких признаков подступающей угрозы, но идти дальше мне всё больше не хочется.

— Белов, что происходит? — негромко спрашивает сержант, уже почти уткнувшийся в мою спину.

— Пока не знаю, — отвечаю я одними губами, — но, похоже, дальше идти нельзя. По крайней мере, пока.

Мы осторожно сходим с тропы и замираем на месте. Я чувствую, что амулет у меня на груди начинает слегка нагреваться, а в рюкзаке, где лежит шарообразный конструкт тайкунов, происходит какое-то шевеление, причем не на физическом, а на энергетическом уровне.

— Ложись! — шепотом приказываю я сержанту и тут же сам плавно опускаюсь на слой влажной опавшей листвы.

Откуда исходит потенциальная угроза, я не имею ни малейшего понятия, поэтому пытаться скрыться за каким-нибудь деревом или пнем совершенно бессмысленно. Вокруг определенно что-то происходит, но что именно, я пока понять не могу. Нужно отдать должное сержанту, он выполняет мою команду без всяких сомнений и задержек. На земле он оказывается чуть ли не раньше меня. Правда, при этом он лихорадочно вертит головой, пытаясь понять, что заставило меня отдать такой приказ.

— Замри! — шиплю я на Евгения.

Амулет уже ощутимо припекает кожу, а сквозь ткань рюкзака мне в спину впиваются всё усиливающиеся волны странных энергетических вибраций. Оба конструкта тайкунов живут какой-то своей собственной жизнью, совершенно не интересуясь, нравится ли это их хозяину. По моему телу от пяток к макушке проходит волна прохлады, и воздух вокруг меня начинает слегка дрожать. Я не сразу понимаю, что происходит, но секунду спустя приходит осознание, что с чем-то подобным я уже встречался. Вот только сейчас я нахожусь не вне, а внутри этого явления. Меня окружает такая же маскировочная полусфера, которую шарообразный артефакт создавал вокруг лазутчика лихих людей, следившего за нашим караваном с вершины холма.

Маскировочный полог накрывает не только меня, но и Евгения. Правда, сержант находится внутри полусферы лишь частично. Его ноги и правая рука остаются за её пределами. Я быстро смещаюсь ближе к распластавшемуся на земле стражнику и жестом приказываю ему сохранять неподвижность.

Я, конечно, совсем не в восторге от внезапной активности, самостоятельно проявленной моими артефактами, но что-то мне подсказывает, что сработали они не просто так. Я долго думал над тем, что произошло в таверне, когда шар тайкунов вступил во взаимодействие с конструктом, показанным мне Игнатом. После этого случая я стал ощущать свой трофей совсем не так, как раньше. Он начал отзываться на прикосновения, и мне пришла в голову мысль, что странный веер, добытый одним из дининских охотников — это некий инструмент для настройки моего шара на нового хозяина. Сам не понимая, что делаю, я провел какой-то ритуал, в результате которого шарообразный конструкт признал меня новым владельцем, а заодно настроился и на взаимодействие с моим амулетом.

Игнат тогда ничего не понял и просто не заметил довольно красочного ритуала. Вот и сейчас сержант, похоже, не видит окружающей нас маскировочной полусферы. А вот мне её границы видны прекрасно, но меня сейчас больше беспокоит не механизм этого явления, а причина активации артефактов.

Минут пять мы лежим неподвижно, и сержант, не видящий никакой внятной угрозы, уже явно начинает терять терпение. Нарушать команду «замри» и задавать мне вопросы он не рискует, но в его взгляде легко читается непонимание моих действий. Я и сам не знаю, что происходит, однако усиленно делаю вид, что полностью контролирую ситуацию.

Ветви густого подлеска метрах в ста от нас расступаются, и на относительно открытом месте появляется нечто, скрытое слегка струящимся полупрозрачным маревом. Это точно не изделие тайкунов, их големы выглядят иначе. Я не сомневаюсь, что перед нами боевая машина кибов, но пока даже приблизительно рассмотреть её контуры мне не удается. Понятны только размеры. Опасный гость не слишком велик и передвигается, похоже, на нескольких суставчатых конечностях. Сколько их, разобрать не удается. Техногенное создание какое-то время стоит неподвижно, словно осматриваясь, а потом начинает неторопливое движение в нашу сторону.

Судя по безумному взгляду сержанта, он видит то же, что и я. Хорошо хоть его руки не тянутся к оружию. Его автомат АК-15 — штука довольно мощная, но боевого робота кибов он точно не возьмет. Даже будь у него в магазине патроны довоенного производства, рассчитывать можно было бы разве что на пару царапин на броне, а с нашими современными поделками, так и вообще без шансов.

Техногенная тварь кибов идет не совсем к нам, но дистанция всё равно сокращается. Контуры робота начинают всё четче просвечивать через выставленный им полог маскировочного поля. Судя по всему, это стараются мои артефакты. Невооруженным глазом я бы ничего не рассмотрел. Что интересно, на сержанта их действие тоже распространяется. Видимо, сказывается то, что он находится внутри сферы, скрывающей нас от врага. Не удивлюсь, если то, что мы видим — это лишь проекция, создаваемая артефактами на её внутренней поверхности. Проекция, в точности отображающая то, что происходит за пределами сферы.

Тварь медленно приближается. Я уже четко различаю, что ног у неё четыре, и размером она с крупную собаку. На спине боевого робота видна дискообразная башенка, очень неприятно напоминающая гаусс-мину. Что-то мне подсказывает, что и принцип её действия примерно тот же. Если эта дрянь нас обнаружит, мы тут же будем нашпигованы пластокерамическими поражающими элементами.

Мое чувство опасности начинает злобно ворчать. Сокращающаяся дистанция не только дает мне возможность рассматривать устройство кибов всё детальнее, но и повышает шансы твари обнаружить нас. Мы лежим, изображая из себя окружающий ландшафт, а она медленно движется, так что у нас есть какое-то преимущество, но с некоего критического расстояния оно перестанет работать. Я знаю, что давать боевому роботу пересечь эту невидимую границу нельзя, но у нас нет оружия, способного его остановить.

То, что я делаю в следующую секунду, в первый момент мне самому кажется настоящим безумием. Мой взгляд буквально впивается в неторопливо идущего к нам робота кибов, словно во всех деталях запечатлевая в моем сознании его образ, а в следующее мгновение я бросаю локационный импульс максимальной мощности, на которую способен мой организм, но не в техногенную тварь, а в противоположную сторону, себе за спину. В течение пары секунд я отправляю еще пять таких же энергетических посланий по разным направлениям, буквально впечатывая в каждое из них своеобразный информационный слепок приближающегося врага, и на последнее послание неожиданно получаю отклик. Совершенно непонятный, но вполне отчетливый. Он приходит откуда-то слева-сзади, и, похоже, тварь кибов тоже его улавливает. Во всяком случае, робот резко припадает к земле и разворачивается в сторону новой угрозы.

Несколько минут ничего не происходит, а потом участок леса прямо перед нами превращается в арену жестокой схватки. Первым вступает в бой робот кибов. Диск, закрепленный на его спине, взмывает в воздух, закручивается вокруг своей оси и выпускает щедрую порцию металлокерамических стержней, с резким свистом уходящих к невидимой нам цели. Одновременно с этим из корпуса робота выдвигаются две автоматические пушки малого калибра и открывают шквальный огонь в том же направлении.

В первый момент мне кажется, что этим всё и закончится, но у робота кибов оказывается очень достойный противник. Воздух перед техногенной тварью внезапно уплотняется и в скрывающий её колеблющийся полог впивается двухметровое полупрозрачное копье. Однажды я уже видел, как подобное оружие тайкунов разрывает в клочья медведя, но боевая машина — это не беззащитный лесной житель, ей есть что противопоставить такой атаке.

Воздушное копьё натыкается на внезапно соткавшийся из ничего энергетический щит в форме плоского светящегося диска. Через мгновение щит разлетается огненными лоскутами, а создание кибов слегка приседает на задние конечности и отклоняется назад, как будто только что получило мощный удар чем-то тяжелым, но повреждений на его корпусе не видно, а обе пушки продолжают бить куда-то в лес короткими очередями. Взлетевший со спины робота дискообразный дрон всё еще висит в воздухе, но больше не выплевывает в противника пластокерамические стержни. Видимо, его боезапас полностью исчерпан.

Я пытаюсь рассмотреть, куда стреляет робот, но вижу между деревьями лишь какую-то неясную тень в полутора сотнях метров от нашей позиции. Этот призрак быстро перемещается, а значит, бой ещё не окончен. В подтверждение моих слов голем тайкунов наносит ещё один удар. На этот раз на боевую машину кибов обрушивается рой небольших ярко светящихся сгустков некой субстанции. Летят они очень быстро, и рассмотреть их подробно не удается, но у меня складывается впечатление, что внутри каждого из них живет яростный огонь, спрессованный какой-то неведомой силой в небольшие, но очень плотные шары.

Робот кибов с места прыгает вправо, пытаясь уйти с линии огня и одновременно вновь выставляет дискообразный щит. Вот только на этот раз он заметно тоньше и меньше в диаметре. Огненные шары летят не один за другим, а расширяющимся облаком, как дробь из охотничьего ружья, так что полностью уклониться от них у техногенного создания не получается. Один из сгустков попадает в щит, и тот сгорает в огненной вспышке. Вслед за ним ещё один шар оказывается на пути пытающегося увернуться робота и бьет его в лобовую броню точно между выдвинутыми из корпуса пушками.

Попадание сопровождается яркой вспышкой. По лесу разносится грохот взрыва, и ударная волна срывает с ветвей остатки листьев. От робота кибов во все стороны огненным фейерверком разлетаются раскаленные осколки. Глухо вскрикивает сержант, но его возглас тонет в вое рвущих воздух обломков.

Висящий в воздухе дискообразный дрон срывается с места и уносится в сторону противника, только что помножившего на ноль его носитель. Стрелять ему больше нечем, но, похоже, он и сам может быть оружием. Одноразовым, но от этого не менее смертоносным. Помнится мне, у гаусс-мин тоже есть такая функция — взрываться, как обычный фугас после исчерпания основного боезапаса. Вот только обычные мины не умеют летать. Они способны только подпрыгивать в воздух и смягчать слабым силовым полем обратное падение, а эта модификация неплохо справляется даже с ролью управляемой ракеты.

В сотне с небольшим метров от нас, где совсем недавно мелькала неясная тень голема тайкунов, на мгновение вспыхивает новое солнце, и по лесу прокатывается тяжелый грохот. Чем бы ни был начинен летающий диск, превратившийся в дрон-камикадзе, рванул он от души, и магическому порождению, пришедшему разбираться с невовремя вылезшим из какой-то глубокой берлоги роботом кибов, явно пришлось несладко.

Мое чувство опасности скачком переходит с уровня «всё пропало» в режим «если немедленно отсюда не свалишь, тебе конец». Поворачиваюсь к сержанту и вижу по его лицу, что с ним далеко не всё в порядке.

— Сильно зацепило?

— Правое плечо. Похоже, осколок, — сквозь зубы отвечает Евгений. — Кость, вроде, не задело, но кровь хлещет сильно.

— Бежать сможешь? Здесь оставаться нельзя.

— А куда я денусь? Помоги только повязку наложить.

Остановить кровотечение кое-как удается, но мы теряем время, которого у нас и так нет. Рюкзак сержанта приходится взять мне. Расставаться с автоматом он не желает категорически. Теперь я обвешан вещами и оружием по самое некуда. Уже жалею, что потащил с собой снайперскую винтовку. Хотел ведь оставить, но сержант настоял, сказав, что она станет одним из подтверждений гибели снайпера, за голову которого мне положена награда.

— Вперед! — командую я и бегу через дымящийся и тлеющий лес. Сзади, сдавленно матерясь, пыхтит сержант. Бег доставляет ему боль.

Надо спешить, но не посмотреть, что осталось от боевого робота кибов я не могу — не позволяет инстинкт охотника. Бегу прямо через выжженное пятно, по которому разбросаны обломки. Сгусток энергии, попавший в техногенную тварь, разорвал её на части, но не смог полностью испепелить. То, что я вижу, заставляет меня на мгновение впасть в ступор. Жадность борется во мне со здравым смыслом, и я понимаю, что в этот раз здравому смыслу победить не судьба.

Одна из малокалиберных скорострельных пушек оплавлена и исковеркана практически до неузнаваемости. От неё до сих пор веет таким жаром, что даже приближаться к ней не хочется, а вот вторую взрывом вырвало из креплений и отбросило далеко в сторону. На первый взгляд она практически не пострадала. Вместе с ней на пару десятков метров улетел и фрагмент механизма заряжания, в котором сохранился обрывок гибкого рукава подачи боепитания с десятком плотно упакованных в шахматном порядке небольших безгильзовых снарядов.

Веса в этой штуке никак не меньше десяти килограммов, но оставить на месте боя такой трофей не в моих силах. Я подхватываю пушку и бегу дальше, сгибаясь под тяжестью своего и сержантского имущества. Хватает нас с Евгением метров на четыреста. Дальше бежать я уже просто не могу, да и сержант после ранения и изрядной потери крови тот ещё бегун. Переходим на быстрый шаг. Неожиданное погружение организма в режим обостренного восприятия показывает, что пока нас никто не преследует, но чувство опасности продолжает гнать меня вперед, подальше от места схватки двух чужих тварей, одну из которых я каким-то образом умудрился призвать нам на помощь. Впрочем, голем тайкунов явился на мой зов не для того, чтобы нас спасти. Он шел убивать боевого робота кибов. Ну, а то, что они в итоге уничтожили друг друга, нам с сержантом явно пошло только на пользу. Может, потому пока никто больше и не спешит к месту боя, считая, что там уже всё кончено.

Деревья освещает яркая вспышка. Земля ощутимо вздрагивает, и мы с сержантом мгновенно падаем за ближайшие естественные укрытия. За нами, метров на сто дальше места, где остались обломки робота кибов, в воздух поднимаются тонны грязи и ошметков измочаленной растительности. Над нами плотной стеной прокатывается ударная волна. С треском валится не выдержавшее её напора дерево. В воздухе висит какая-то мелкая труха, сквозь которую на землю медленно опускаются поднятые потоками спрессованного воздуха листья.

— Вовремя мы оттуда убрались, — негромко произносит сержант. — Похоже, по твари тайкунов прилетела ответка от кибов, решивших рассчитаться с ней за гибель своего боевого робота.

— Ну, не знаю, — предположение стражника кажется мне сомнительным. — Не думаю, что голем пережил самоубийственный удар взлетевшего с робота диска, так что там вряд ли было кого добивать.

Я поднимаюсь с земли и вновь навьючиваю на себя рюкзак Евгения и трофейную пушку.

— Может и так, — легко соглашается сержант. — Значит, кибы решили накрыть того, кто навел этого голема на их боевую машину.

— Не понял, — я замираю в нелепой позе, поворачивая голову к стражнику.

— Всё ты понял, — спокойно отвечает сержант. — Перед выходом из Александровки я перекинулся парой слов с твоим Федором, и он рассказал мне, почему тебя в твоем Коробово долгое время считали умственно отсталым, а кое-кто продолжает считать и сейчас. Я и раньше сомневался, что ты обычный охотник, а когда услышал, что в детстве ты попал под ментальный удар оружия тайкунов, вообще все сомнения отпали. Ты морф, человек, имеющий необычные способности или умеющий работать с некоторыми конструктами тайкунов. Морфы бывают двух типов — наследственные, обычно более слабые, и первого поколения, такие, как ты.

— Я никогда о таком не слышал, — мой ответ звучит вполне искренне. Я ведь не вру, ни о каких морфах мне никто никогда не говорил.

— Неудивительно, — кивает сержант. — Пойдем дальше, что-то мне здесь не слишком уютно. Так вот, морфов не так уж много, и почти все они либо служат новым аристократам, либо занимают высокое положение в бандах лихих людей. Вообще-то, эта информация не для всех, и знают о морфах очень немногие. Но твой староста наверняка в курсе, да и шериф, скорее всего, тоже. Уверен, они за тобой давно следят, ожидая, не проявятся ли у тебя какие-нибудь странные способности. Для того, чтобы стать морфом, недостаточно просто попасть под удар оружия тайкунов. Нужно ещё иметь подходящее строение мозга. Ну, по крайней мере, так считают те, от кого я всё это узнал. Так что если ты хорошо скрывал свои необычные умения, они могли пока ничего и не заметить.

— И кто тебе об этом рассказал? И, главное, зачем, если эта информация не для всех?

— Всё просто. Я сам морф, правда, довольно слабый и с узкой специализацией. Я умею видеть тварей и устройства кибов даже сквозь слой грунта или под не слишком продвинутой маскировкой. Вот только расстояние, на котором работает мое умение, не очень велико и зависит от многих факторов. Мины и некоторые ловушки я определяю неплохо, а вот вышедшего на нас робота кибов я бы, наверное, заметил только метров с двадцати, уж очень мощное у него было маскировочное поле.

— Ты сказал, что морфы служат аристократам. А кому служишь ты?

— Разве по моей форме не видно? Барону, конечно. Потому я и сержант, хотя в страже ещё и года не прослужил. Но к морфам отношение особое, даже если начальство пока не знает, для чего можно использовать мои умения. В Змеиный лес стражники не ходят, так что пока мой талант не востребован. Впрочем, сейчас-то я здесь, причем по делам службы, так что моя способность еще вполне может пригодиться. К тому же мне регулярно приносят на проверку разные конструкты тайкунов. Пока, правда, ни один из них на мои прикосновения не откликнулся, но это, видимо, нормально. По крайней мере, начальство своего недовольства ни разу не выказывало.

— Ну, допустим, но почему ты решил, что это я позвал голема тайкунов? — подтверждать догадки сержанта я не тороплюсь, хотя он, похоже, в моем подтверждении не особо и нуждается.

— Всё ещё не хочешь признавать очевидное? Ну, хорошо, объясню подробнее. Во-первых, боевой робот просто не мог не заметить двух обычных людей в нескольких десятках метров от себя. Я в состоянии обнаруживать устройства кибов, но сам ставить маскировку не умею. А ты, похоже, умеешь, раз эта тварь так и не открыла по нам огонь. Во-вторых, я неплохо знаю пределы своих возможностей. С сотни метров я бы робота под маскировочным полем ни за что не заметил. Его показал мне ты, это не вызывает у меня никаких сомнений. И, наконец, последнее. Голем тайкунов прибыл разбираться с прижавшим нас врагом как-то уж слишком вовремя. Как раз в тот момент, когда мы оказались в критической ситуации и вот-вот могли лишиться жизней. Я внимательно наблюдал за тобой всё это время. А что мне ещё оставалось делать по команде «замри»? Ты, конечно, здорово волновался, но при этом не выглядел человеком, загнанным в угол и не знающим, что делать. А ещё на твоем лице было написано предельное сосредоточение. Ты как будто мысленно пытался до кого-то докричаться. Во всяком случае, я понял это именно так.

— У тебя просто феноменальное воображение, Евгений, — я потрясенно качаю головой, глядя на сержанта с легкой улыбкой.

— Не доверяешь мне? — в голосе стражника я не слышу ни обиды, ни осуждения. — Правильно делаешь. В нашем мире доверять малознакомым людям — прямая дорога в могилу. Ладно, будем считать, что этого разговора не было. Сдавать тебя своему нанимателю я не собираюсь. В конце концов, ты мне сегодня жизнь спас, так что за мной должок. А вот предупредить тебя я всё-таки хочу. Скорее всего, твой староста или шериф, а может, и оба сразу, уже знают, что ты морф. Наверняка чем-то ты себя успел выдать, и теперь тебя попытаются продать кому-то из аристократов, занимающихся изучением конструктов тайкунов. Такие, как мы с тобой, способны активировать некоторые артефакты, так что ты представляешь для этих исследователей большую ценность.

— И как может выглядеть такая продажа?

— Информацию о тебе сольют нужному человеку, предварительно договорившись о цене. А дальше возможны разные варианты. Тебе могут сделать вполне цивилизованное и даже очень выгодное предложение, причем исходить оно будет от очень серьезных и уважаемых людей. А могут захватить силой и заставить работать под угрозой физической расправы. Это как кому больше нравится, и кто к чему привык. Если информация о том, что ты морф, подтвердится, тот кто её принес, получит оговоренную в договоре сумму. Весьма немалую сумму, к слову.

— А если не подтвердится?

— Тогда у продавца возникнут очень неприятные проблемы. Аристократы не любят, когда их обманывают и заставляют попусту терять время. Именно по этой причине ты ещё на свободе. Твоим будущим продавцам нужно убедиться, что ты морф. Но если я, зная тебя всего пару дней, в этом уже не сомневаюсь, то и они наверняка давно смогли собрать достаточно доказательств.

* * *

Укрепрайон кибов, из которого предположительно вышел в рейд боевой робот, мы оставляем далеко в стороне. Два раза на нас устраивают засады хищники, модифицированные конструктами тайкунов, но в обоих случаях я заранее предупреждаю сержанта об опасности, и зверей он без лишнего шума отстреливает одиночными выстрелами из своего автомата, снабженного достаточно эффективным глушителем.

Сержанта сильно беспокоит раненое плечо, но держится он неплохо. Служба в баронской страже имеет свои плюсы. В аптечке Евгения есть редкий и мало кому доступный пенициллин. Антибиотик делает свое дело, и состояние раны не ухудшается.

Ночуем мы в неглубоком овраге, забравшись в густые заросли кустарника и создав вокруг периметр безопасности из дурно пахнущего порошка, отбивающего у местного зверья всякую охоту приближаться к нашему лагерю. Дежурим по очереди. Сержанту более или менее удается выспаться, а я сплю вполглаза. В свою часть ночи Евгений, конечно, бдит, но ни ночного зрения, ни моих умений у него нет, так что приближающуюся опасность он может просто не заметить.

Тем не менее ночь проходит на удивление спокойно. Похоже, за прошедший день мы уже исчерпали все подготовленные нам судьбой на эти сутки сюрпризы. Впрочем, с наступлением утра всё начинается сначала. Всего через полчаса после выхода из лагеря я едва успеваю столкнуть сержанта с тропы и сам бросаюсь в противоположную сторону. На месте, где мы только что находились, возникает вихревая воронка двухметрового диаметра, внутри которой носится по кругу серый прах — всё, что осталось от росших по бокам тропы молодых деревьев.

Чуть позже, когда нам удается выбраться из опасной зоны, я обнаруживаю, что половины каблука на моем правом сапоге больше нет. Срез выглядит так, будто плотную свиную кожу долго терзали тупым ножом.

Мина тайкунов тихо ждала своего часа, не проявляя себя ни малейшей активностью. По идее я должен был её почувствовать, но мое умение дистанционно ощущать концентрацию энергии тайкунов почему-то сработало с запозданием, и лишь чувство опасности буквально в последний момент отчаянно завопило о смертельной угрозе.

Мы снова вынуждены делать крюк, осторожно обходя минное поле, границы которого я тщательно проверяю с помощью осторожно посылаемых перед собой локационных импульсов. Хуже всего то, что отброшенный мной с тропы сержант упал крайне неудачно, и у него вновь открылась рана. До границы Змеиного леса нам остается идти уже не так далеко, вот только силы покидают Евгения слишком быстро, и последние километры он идет, опираясь на меня, что не добавляет нашему перемещению ни скорости, ни безопасности.

* * *

— У меня для вас плохие новости, майор, — генерал Кург не стал тратить время на предисловия, предпочтя сразу перейти к делу. — Время, выделенное на подготовку вашей спецгруппе, похоже, придется сильно сократить.

— Это значительно уменьшит наши шансы на успех, господин генерал, — спецназовец, судя по всему, с самого начала ничего хорошего от экстренного вызова к куратору не ждал, но высказать начальству свое отношение к принятому решению всё же посчитал необходимым. — Мы и так не успеваем дотянуть уровень боевой подготовки инженеров и аналитика до хоть сколько-нибудь приемлемого уровня, а теперь им придется идти в опасный рейд с одними лишь начальными знаниями и навыками. Надеюсь, руководство генштаба отдает себе отчет в том, к каким последствиям это может привести?

— Отдает, не сомневайтесь, — устало ответил генерал. — Или вы думаете, я не приводил наверху все те же аргументы, которые сейчас слышу от вас? Все там всё понимают, но обстоятельства изменились, и времени на раскачку у нас больше не осталось. Присядьте, майор, нам есть что обсудить. Из пространства Барьера поступили новые данные, которые и стали причиной принятого генштабом решения.

— Что-то произошло на планете аборигенов?

— И на планете тоже, — кивнул генерал, — но не только. Наши наблюдатели сообщают о подозрительной активности иншеров во всей звездной системе. Они явно что-то готовят, и аналитики утверждают, что, вполне возможно, их тоже заинтересовали аборигены. Зачем они иншерам, пока не очень понятно, но факты говорят сами за себя. Недавно противник провел глубокую модернизацию своих постов наблюдения, и после этого произошло несколько внеплановых посещений их станций кораблями из-за Барьера. Это не нарушает условия мирного договора. Все визиты были заранее с нами согласованы, вот только раньше иншеры этой возможностью не злоупотребляли. Вполне возможно, они что-то обнаружили на планете, и это привело к необходимости экстренных визитов в систему их начальства и соответствующих специалистов.

— Не слишком ли смелые выводы на основе не таких уж значимых событий? — позволил себе усомниться майор.

— Это ещё не всё. Мы ведь тоже не стоим на месте. Ваша группа сейчас осваивает наши новейшие сканеры и средства маскировки. Аналогичное оборудование, но спроектированное для применения на пустотных станциях, недавно было установлено и на наших постах наблюдения в системе. Эта аппаратура позволяет с гораздо более высокой детализацией фиксировать энергетические аномалии, связанные с активностью конструктов иншеров. Результаты первых же наблюдений показали, что информация, собранная в старых имперских архивах старшим аналитиком Шелой Вир, полностью подтверждается. Помимо уже знакомых нам энергетических всплесков, аппаратура наблюдения фиксирует слабые, но вполне отчетливые сигнатуры, с которыми мы раньше не сталкивались. Аналитики утверждают, что с высокой вероятностью это попытки аборигенов применять свои новые способности, полученные после взаимодействия с оружием иншеров. Если это действительно так, есть основания предполагать, что наш противник пришел к тем же выводам, что и мы, и теперь собирается выяснить, что происходит на планете.

— В таком случае сокращать время на подготовку моей группы тем более опасно, — категорично заявил майор. — В новых обстоятельствах помимо агрессивно настроенных аборигенов и остатков нашей и вражеской техники мы можем столкнуться на поверхности планеты ещё и с разведчиками иншеров. Уверяю вас, господин генерал, это будут их лучшие бойцы, а что им сможем противопоставить мы? Едва обученных обращению с оружием и боевой экипировкой новичков?

— Прекратите панику, майор, — досадливо поморщился глава сектора. — У вас есть не только девочка-аналитик и пара ботаников-инженеров, но и шестеро хорошо подготовленных и оснащенных лучшим снаряжением бойцов десантного спецназа.

— Вы правы, господин генерал, вот только моим людям вместо выполнения задачи придется нянчиться с этим детским садом, а у противника такой проблемы не будет.

— Решение принято и обсуждению не подлежит, — отрезал куратор операции. — У вас есть боевая задача, и решать её вам предстоит теми силами и средствами, которые уже имеются вашем распоряжении. В генштабе считают, что для успеха операции их достаточно. Остальное — вопрос вашей личной компетентности. Надеюсь, вы не заставите руководство в ней сомневаться и сожалеть о выборе вашей кандидатуры на роль командира спецгруппы.

— Сколько у меня осталось времени, господин генерал?

— Вы вылетаете через неделю. Прибавьте к этому сроку время полета, которое тоже можно использовать для завершения подготовки. Большего я в генштабе добиться для вас не смог. Начальство и так стоит на ушах и не хочет ничего слушать. К тому же сегодня утром поступила ещё одна порция тревожных данных. Наши средства наблюдения засекли в системе аборигенов аномалию гиперполя, которая вполне могла быть внутрисистемным кораблем иншеров, использующим средства маскировки, оказавшиеся не по зубам даже нашим новым сканерам. Правда, к третьей планете гипотетический нарушитель не приближался. Его присутствие было зафиксировано только во внешнем поясе астероидов, но это мог быть лишь пробный шар, проверка систем маскировки в условиях, приближенных к боевым.

— Ноту протеста иншерам направили?

— Нет. Наблюдателям было приказано сделать вид, что мы ничего не заметили. Да и что им предъявишь? Нарушителя обнаружили только по косвенным данным, четкую сигнатуру зафиксировать не удалось, да и к объекту контроля он близко не подходил. Периметр, конечно, противник нарушил, но почти сразу убрался обратно, так что доказательств у нас никаких. А аномалию гиперполя к делу не пришьешь. Мало ли какие бывают в нем возмущения. В общем, времени у нас нет, так что выполняйте приказ, майор. Через неделю группа должна быть готова к вылету.

* * *

Из Змеиного леса мы выходим уже ближе к вечеру. Своим ходом до наступления темноты нам до города точно не добраться, но тракт где-то рядом, и, по словам сержанта, здесь он достаточно оживленный, так что у нас есть шанс получить там хоть какую-то помощь.

Состояние стражника заметно ухудшилось, и без нормальной медицинской помощи долго он точно не продержится. Тем не менее до тракта мы как-то всё-таки добираемся. Евгений оказывается прав, движение по бывшему четырехполосному шоссе, а теперь грязной каменно-гравийной дороге, действительно идет в обе стороны, причем различных телег, фургонов и прочих гужевых транспортных средств в нашем поле зрения оказывается сразу несколько.

Вид грязного и раненого стражника, бредущего вдоль дороги в сопровождении обвешанного вещами и оружием молодого охотника, вызывает у местных крестьян и торговцев явные опасения. И всё же не помочь находящемуся в беде человеку барона они не решаются. Рядом с нами останавливается первая же подвода с продуктами.

— Господин стражник, что с вами случилось? — настороженно спрашивает у сержанта возница. Едет он один и без всякой охраны. Так близко к городу лихие люди предпочитают не появляться, так что опасаться ему некого.

— До города довези, — с трудом ворочая языком, отвечает сержант, игнорируя вопрос. — Барон твою помощь не забудет.

— Так мы ж всегда… — бормочет крестьянин, быстро спрыгивая на дорогу. — Сейчас, господин стражник. У меня тут молоко, творог, сыр… Вся телега продуктами забита. Сейчас освобожу для вас место. Если вдруг есть хотите, вы только скажите, я что нужно сразу достану.

Возница не врет. Его подвода действительно загружена очень плотно, но место для Евгения и его рюкзака кое-как найти удается, а мне приходится идти пешком рядом с подводой, как и самому крестьянину. Разговор у нас не клеится. Рассказывать случайному попутчику о наших делах я не собираюсь, а он явно не рад, что не проехал по этому участку тракта десятью минутами раньше. Такие спутники, как мы, обычному деревенскому жителю ничего, кроме головной боли и проблем не несут. Меньше знаешь — дольше живешь.

Патруль баронской стражи нагоняет нас примерно через час. Естественно, нас немедленно останавливают и окружают. Вид лежащего на телеге раненого стражника в грязной форме и шагающего рядом с ним непонятного парня со снайперской винтовкой на плече и торчащим из рюкзака стволом автоматической пушки кибов не может не привлечь внимания людей барона.

— Кто такие? — жестко спрашивает, оставаясь в седле, лейтенант-стражник.

— Сержант Кротов, — не поднимаясь, докладывает Евгений. — Третий взвод, первая рота. Позавчера мой взвод попал в засаду на тракте за Александровкой. У нас было задание проверить сигнал о появлении в этих местах большой банды лихих людей. Как оказалось, осведомитель не ошибся. Банда там действительно была, и она пыталась ограбить караван, шедший из Динино в город, но караванщики смогли отбиться, а мой взвод прибыл к месту боя только под конец схватки и попал в ловушку, расставленную бандитами на пути каравана. Лейтенант Потапов погиб при взрыве одного из фугасов, заложенных бандитами на обочине тракта. Мы с охотником Беловым из Коробово сейчас направляемся в город, чтобы доложить о случившемся. В Александровке остался дининский караван и уцелевшие бойцы взвода. Среди них много раненых, но хуже всего то, что банда всё ещё там и, судя по всему, готовится к штурму деревни. У лихих людей на вооружении есть миномет и много нарезного огнестрела.

— И вы дошли сюда за два дня? — глаза лейтенанта светятся недоверием, а стволы винтовок его бойцов направлены прямо на нас.

— Белов провел меня коротким путем через Змеиный лес. У него в рюкзаке пушка от боевого робота кибов, который чуть не отправил нас на тот свет. Именно там я и получил ранение в плечо.

— Документы! — требует лейтенант, но видно, что отсутствие нестыковок в изложенной сержантом версии событий несколько снизило градус его недоверия. Бойцы тоже слегка расслабляются, но оружие в сторону не отводят.

— Белов, покажи, — негромко приказывает сержант и опускает голову на тюк, подложенный ему крестьянином в качестве подушки.

Я достаю из внутреннего кармана куртки и протягиваю лейтенанту сначала удостоверение Евгения, потом собственную подорожную с подписью шерифа Коробово, а затем и письма в Особую канцелярию барона от старшего караванщика Игната Матвеева и старосты Александровки. Всё, естественно, с нужными печатями и подписями.

С минуту офицер рассматривает документы, после чего отдает своим подчиненным приказ убрать оружие. Раздумывает лейтенант недолго. Понятно, что сведения мы несем более чем важные, и доставить их в город нужно как можно быстрее, но сержант ранен и самостоятельно ехать верхом не может, а он очень важный свидетель и докладывать начальству должен лично. Я еще только раздумываю о том, какой выход предложить командиру стражников, когда он уже начинает действовать. Оказывается, на подобные случаи у людей барона есть готовое решение.

Двое стражников спешиваются и, вооружившись топорами, бегом отправляются в ближайшую рощицу. Минут через десять они возвращаются оттуда с двумя длинными жердями. Очень быстро, явно делая это не в первый раз, они извлекают из седельных сумок брезентовое полотнище, продевают в специальные петли жерди и получают носилки с очень длинными ручками. Это сооружение они закрепляют между двумя лошадьми, одну из которых ставят впереди, а вторую позади носилок. Галопом такая связка двигаться, конечно, не сможет, но с двумя умелыми всадниками получится всяко быстрее, чем ехать на груженой телеге.

Сержанта аккуратно перекладывают на этот импровизированный эвакуационный транспорт, а мне лейтенант приказывает сесть на лошадь позади одного из бойцов. Удобства такая езда не обещает, но других вариантов не предлагается. О помогшем нам крестьянине никто из стражников не вспоминает, но я, прощаясь с ним, даю ему несколько монет и ловлю на себе одобрительный взгляд Евгения.

В город мы въезжаем уже в темноте. На самом деле, у него есть название — Свислов, но жители окрестных деревень называют его просто городом, потому что бывать в других городах многим из них не приходится ни разу за всю жизнь. Я здесь впервые, и мощная трехметровая стена, сложенная из массивных бетонных блоков, производит на меня сильное впечатление.

Нас куда-то ведут по освещенной газовыми фонарями улице. Мне, естественно, никто ничего не объясняет. Главное действующее лицо в нашей паре — сержант. Ну а я всего лишь проводник и ничем не примечательный охотник из дальней деревни. Покормить не забудут, место для ночевки предоставят, но не более. По крайней мере, пока сержант не расскажет подробности наших злоключений. А вот когда расскажет… Что ж, придется мне, видимо, вскоре лично познакомиться с заведением, которое у нас в деревне стараются упоминать как можно реже. Особая канцелярия барона пользуется среди обывателей дурной славой, но если я хочу изменить свою жизнь к лучшему, мне неизбежно придется иметь с ней дело.

Есть и еще одна нерешенная проблема — странное письмо, переданное мне шерифом для некоего непонятного адресата. Что-то мне подсказывает, что стоит очень крепко подумать, прежде чем наносить ему визит. Я хорошо помню слова сержанта о том, что мои необычные способности для шерифа скорее всего уже не являются секретом, а становиться товаром, который можно запросто купить или продать, я категорически не желаю.

Санкт-Петербург

Октябрь-декабрь 2023 года

Разведчик барона

Глава 1

Нас ведут куда-то к центру города. Как я понимаю, главная контора Особой канцелярии находится в цитадели, чаще называемой баронским замком, и сержанта везут именно туда. Несмотря на уверения Евгения, что я тоже ценный свидетель, меня решают пока оставить в участке местной стражи. Для ожидания мне выделяют небольшую каморку с минимумом мебели. Хорошо хоть не камеру. Впрочем, враждебности и подозрительности по отношению ко мне стражники не проявляют, и это уже неплохо.

В том, что вскоре баронские дознаватели захотят со мной побеседовать, сомнений нет. Вопрос лишь в том, насколько быстро я им понадоблюсь. Есть надежда, что успею хотя бы поесть и привести себя в порядок. У меня в рюкзаке остался небольшой запас продуктов, но пользоваться им не приходится, покормить меня стражники не забывают. Разнообразием местная кухня не балует, однако большая тарелка густых наваристых щей и толстый кусок свежего хлеба появляются передо мной довольно быстро. Приносит их молодая и симпатичная, но демонстративно строгая девушка в форме капрала баронской стражи. Выглядит она так, будто долго готовилась к приему в высшем свете, не жалея ни денег, ни времени на лучших городских портных. Похоже, местная красавица не слишком счастлива тем, что ей приходится прислуживать какому-то грязному деревенскому охотнику, но, судя по всему, её начальство считает, что лучше покормить меня здесь, да и вообще следует пока ограничить мои контакты с кем бы то ни было, а то мало ли какая информация может достичь не тех ушей. С Особой канцелярией потом проблем не оберешься.

— Спасибо, капрал, — я вежливо киваю эффектной стражнице, — скажите, а умыться и хоть как-то почистить одежду здесь где-то можно? Со мной, вероятно, вскоре захотят поговорить. Не хотелось бы представать перед начальством в таком виде.

Пару секунд я наблюдаю на лице девушки сложную гамму эмоций. Она, похоже, вообще не собиралась со мной разговаривать, и, возможно, даже получила приказ не вступать с непонятным охотником ни в какие дискуссии, но мой вопрос звучит вполне естественно, и она всё же решает ответить.

— Я передам вашу просьбу лейтенанту, — сухо произносит стражница и, не дожидаясь моей реакции, выходит из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Звука задвигаемого засова я не слышу. Видимо, меня всё же не воспринимают, как задержанного, но что-то мне подсказывает, что если я решу выйти из каморки и прогуляться по коридорам участка, рядом обязательно окажется кто-то из местных сотрудников и ненавязчиво объяснит, что лучше бы мне данное помещение не покидать.

Досматривать меня на входе в участок никто не стал, однако огнестрельное оружие вежливо, но настойчиво попросили сдать. Так что сейчас оба моих револьвера, снайперская винтовка и трофейная автоматическая пушка лежат в местной оружейке под присмотром дежурного сержанта.

Местных порядков я совсем не знаю, но сейчас поздний вечер, и высокое начальство уже наверняка отдыхает. Возможны, конечно, варианты, однако доклад сержанта в любом случае сначала выслушает кто-то рангом пониже, и только по его итогам будет приниматься решение стоит ли дергать серьезных людей немедленно, или возникшая проблема подождет до утра. Думается мне, о гибели половины взвода баронской стражи и угрозе захвата лихими людьми Александровки начальству всё же решат доложить немедленно, но какое-то время это всё равно займет.

В своих рассуждениях я оказываюсь прав, и к моменту, когда стражникам приходит приказ доставить меня в Особую канцелярию, я успеваю смыть с себя дорожную грязь и переодеться в чистую форму баронской стражи без знаков различия, принесенную мне всё той же неразговорчивой девушкой-капралом.

Из оружия мне возвращают только винтовку, да и то без боеприпасов.

— Заберешь свои стволы на обратном пути, — поясняет дежурный сержант. — В канцелярию с оружием нельзя, однако для твоей СВД почему-то сделали исключение. Холодное оружие тоже сдай. Мы тебя шмонать не будем, но на входе в канцелярию в любом случае будет досмотр, и если что-то найдут, будут очень недовольны. Люди там серьезные и шутить не любят, так что лучше их лишний раз не раздражать.

— Я тогда, пожалуй, весь рюкзак здесь оставлю, — предупреждение дежурного приходится очень кстати. — У меня что ни вещь, то оружие. Ну, или то, что можно за него принять.

Брать с собой на допрос трофейный шар тайкунов мне очень не хочется. Рано еще светить его перед дознавателями из Особой канцелярии. Пусть лучше здесь полежит. Стражникам вроде до моих вещей дела нет, так что тут они точно целее будут.

— Оставляй, — одобрительно кивает сержант. — Получишь назад вместе с остальным железом.

Пока всё складывается неплохо. Я и сам хотел оставить стражникам на хранение свои вещи, а тут и повод для этого очень удачно образовался. Теперь шар тайкунов и мой амулет, расширяющий возможности зрения, тихо лежат в брезентовом мешочке на дне рюкзака, отданного мной дежурному стражнику, а на груди под одеждой у меня висит другой трофейный амулет, так ни разу и не откликнувшийся на мои попытки наладить с ним контакт.

* * *

Цитадель выглядит внушительно. Её внешний периметр — ещё одна высокая стена из бетонных блоков с плотными спиралями колючей проволоки поверху и хорошо укрепленными приземистыми башнями через каждые сто метров. Старых зданий внутри цитадели немало, а промежутки между ними плотно застроены очень прилично выглядящими деревянными и каменными домами, возведенными уже после войны. Чувствуется, что живут здесь далеко не последние люди. В центре цитадели расположена хорошо укрепленная резиденция барона, но мы идем не туда.

Главная контора Особой канцелярии впечатляет. Она занимает неплохо сохранившееся трехэтажное кирпичное здание довоенной постройки. Как оно умудрилось уцелеть во время Чужой войны — вопрос сложный. Время, конечно, изрядно над ним поработало, но, похоже, на поддержание этого строения в приличном состоянии сил и средств барон не жалеет. В сравнении с нашими деревенскими бетонными двухэтажками это просто дворец какой-то.

На входе меня досматривают со всей тщательностью. Винтовку сразу забирает и куда-то уносит один из сотрудников канцелярии. К ней, как и ожидалось, вопросов не возникает, а вот амулет, висящий у меня под курткой, вызывает довольно бурную реакцию местной охраны.

— Это что? — не обещающим ничего хорошего голосом спрашивает меня начальник дежурной смены со знаками различия капрала. Его черно-серая форма выглядит очень внушительно, и, несмотря на невысокое звание, ведет он себя, как полный хозяин положения. Впрочем, как соотносятся звания в Особой канцелярии и той же баронской страже, я не знаю. Возможно, местный капрал по статусу выше сержанта-стражника.

— Это амулет тайкунов, — я равнодушно пожимаю плечами, всем своим видом показывая, что не считаю данный инцидент своей проблемой. — Меня предупредили о необходимости оставить в оружейной комнате стражи холодное и огнестрельное оружие. О конструктах тайкунов речи не шло.

Старший смены бросает вопросительный взгляд на сопровождающего меня стражника, и тот, явно смутившись, коротко кивает.

— Дармоеды, — сквозь зубы цедит охранник и снова начинает сверлить меня взглядом. — Зачем ты принес сюда амулет?

— Может пригодиться при беседе с дознавателем. Это вещественное доказательство. Мне начать излагать подробности прямо здесь?

— В этом нет необходимости, — охранник неожиданно успокаивается, — но конструкт придется сдать. Старшему дознавателю мы передадим его сами.

— Как скажете, капрал, — я без возражений позволяю снять с себя амулет.

Больше вопросов ко мне не возникает. Меня ведут на второй этаж, где, похоже, находятся кабинеты дознавателей. Нужная нам дверь оказывается в самом конце коридора. Сопровождающий меня охранник негромко и подчеркнуто вежливо стучится и, дождавшись разрешения войти, докладывает о доставке свидетеля.

За дверью оказывается приемная, в которой нас встречает стройная девушка в такой же черно-серой форме, но со знаками различия лейтенанта. Это уже гораздо серьезнее, и мне становится интересно, сколько же звезд на погонах у того, с кем мне предстоит беседовать.

— Этот предмет был изъят у свидетеля при досмотре, — охранник передает референту мой амулет.

— Попытка скрытого проноса? — ощутимо напрягается лейтенант. — Почему посетитель не задержан?

— Недоработка стражников. Свидетель не был предупрежден о необходимости сдать конструкт. По его словам, он принес его к нам в качестве вещественного доказательства.

— Я доложу господину полковнику. Ждите.

Изящная сотрудница Особой канцелярии исчезает за дверью, ведущей в кабинет начальника. Амулет она уносит с собой. Звукоизоляция здесь выше всяких похвал — из-за закрытой двери не доносится ни звука. Впрочем, если бы сейчас на меня накатило обостренное восприятие, я бы, наверное, что-то услышал, но, увы, организм не считает ситуацию достойной такого напряжения сил.

— Проходите, свидетель, — девушка-лейтенант вновь появляется в приемной. — На вопросы отвечать четко и коротко. Что-либо скрывать я вам искренне не советую, это может иметь для вас крайне печальные последствия.

В кабинете большого начальника царит обстановка подчеркнутой строгости и деловитости. Никакой роскоши, мебель из дерева и кожи, выдержанная в темных тонах. Большой стол, за которым в массивном кресле восседает высокий и ещё совсем не старый полковник тайной службы барона. Взгляд у него… Ну, как бы это сказать? Нацеленные тебе в лоб зрачки стволов спаренной артиллерийской установки выглядят несколько приветливее. Профессиональный такой взгляд, явно отточенный годами допросов. Выдержать его решительно невозможно, да и не нужно, наверное.

— Господин полковник… — начинаю я, глядя чуть выше головы хозяина кабинета.

— Присаживайся, охотник, — прерывает меня дознаватель. Его голос звучит сухо, но не враждебно, а вот взгляд продолжает пробивать меня насквозь. — Можешь не представляться, о тебе мне уже известно всё, что нужно, а я для тебя — господин полковник, и этого пока достаточно.

Кресло для посетителей оказывается не слишком удобным. Не то чтобы я испытывал какой-то дискомфорт, но расслабиться в таком точно не получится. Видимо, такая функция хозяином кабинета в этот предмет интерьера и не закладывалась. Собеседник должен быть в тонусе, а не засыпать на допросе, даже если он пока не обвиняемый, а сам допрос формально считается лишь опросом свидетеля.

— Рассказывай, — приказывает полковник, — обо всём, что видел и в чем участвовал с момента, когда вышел в дозор, во время которого выследил и задержал шпиона лихих людей.

Начинаю излагать, опуская незначительные, на мой взгляд, подробности. Всё, как и требовала секретарь полковника — четко и коротко. Дознаватель меня не перебивает, только иногда делает какие-то пометки в блокноте. Почти всё, о чем я рассказываю, ему уже известно из доклада раненого сержанта и писем Игната и старосты Александровки. Тем не менее, полковник тратит время на то, чтобы выслушать еще и мою версию. Поиск нестыковок в показаниях — любимое занятие всех деятелей подобного рода. Это я не в осуждение, у каждого своя работа, и полковник делает свою со всей серьезностью.

Когда я заканчиваю, дознаватель некоторое время смотрит на меня, а потом указывает на лежащий на столе амулет.

— События ты описал вполне связно, но вот об этом не сказал ни слова. Почему? Ты ведь, как я понял, принес сюда этот конструкт, как вещественное доказательство?

— Именно так, господин полковник. Вот только к описанным мной событиям данный амулет никакого отношения не имеет. Он попал ко мне за несколько дней до того, как наш караван отправился в город из Коробово.

— Вот как? — дознаватель демонстративно изгибает бровь, продолжая буравить меня своим фирменным взглядом. Впрочем, я уже немного привык к этой его манере, и она больше не производит на меня столь сильного впечатления. — А я было решил, что этот амулет ты снял с лазутчика бандитов.

— Практически так и было, — я решаю подпустить немного тумана. Совсем чуть-чуть. На самом деле, в такие игры с полковником тайной службы лучше не играть. — Только не с этого лазутчика, а с тела проводника бандитов, которые устроили на меня засаду в Змеином лесу. Его имя Герхард, а наняли его люди из ватаги Уильяма.

Полковник отлично скрывает свои эмоции, но что-то, мелькнувшее в его глазах, всё же выдает, что он удивлен.

— А не слишком ли много ты знаешь о городских криминальных группировках для простого деревенского охотника? — медленно произносит дознаватель.

— Как зовут проводника, я услышал, пока следил за обнаруженной мной засадой, а именем Уильяма меня пытался запугать последний оставшийся в живых бандит.

— Ты взял его в плен?

— Всего на несколько минут. С такими ранениями долго не живут.

— Сколько их было?

— Пятеро, если считать вместе с проводником.

— Имена остальных тебе известны?

— Нет. Я слышал только как главарь лихих людей обращался по имени к Герхарду.

Вот тут я, конечно, допустил прокол. Что мешало мне узнать имена или клички бандитов у Данжура. Уж он-то точно их слышал много раз, пока был у них в плену. Оправдывает меня только то, что тогда я понятия не имел, как эту информация можно использовать.

— Зачем ты принес сюда амулет, если он не имеет прямого отношения к нападению на караван? — меняет направление допроса полковник.

— Сержант Евгений Кротов рассказал мне о том, что, убив несколько врагов Барона, за смерть которых Особой канцелярией назначена награда, я могу подать прошение на получение статуса охотника за головами. Само собой, я сразу вспомнил об этом эпизоде и о том, что у меня есть доказательство уничтожения пособника лихих людей по имени Герхард. Я не знаю, назначена ли за его голову награда, но решил, что предъявить этот амулет будет не лишним.

— Герхард… — задумчиво произносит полковник. — Всех бандитов из списка не запомнишь. Тем более, что это может быть и не имя вовсе, а кличка. Но амулет интересный.

Полковник нажимает неприметную кнопку на краю стола, и через пару секунд в кабинет заходит секретарь.

— Виктория, отправьте этот амулет спецам по конструктам. Мне нужно знать, есть ли у них какая-то информация по его владельцу.

— Какой приоритет присвоить задаче?

— Если сразу что-то смогут сказать, пусть доложат немедленно, а так обычная срочность. И еще. Передайте Говорову, что через час он будет мне нужен вместе с его людьми.

— Будет исполнено, — кивает девушка и немедленно исчезает за дверью.

— По остальным трупам бандитов какие-то вещдоки есть?

— Не здесь. Обрез трехствольного охотничьего ружья и револьвер главаря остались в тайнике в Змеином лесу. В деревню не понёс, не хотел сдавать шерифу за бесценок.

— Нарушаешь законы поселения, охотник? — слегка прищуривается полковник. — Впрочем, это ваши дела. Особая канцелярия такими мелочами не интересуется. Обрез трехстволки, говоришь… Это интересно. Попадались мне доклады о головорезе из банды Уильяма, очень ловко орудующего таким оружием.

— С ловкостью у него действительно всё было в порядке, — я слегка передергиваю плечами, демонстрируя, что воспоминания об этом моменте меня не слишком радуют. Этот ловкач меня чуть на тот свет не отправил. Вхлам разнес картечью мой арбалет, а меня самого только чудом не зацепило.

— Вспомнил. Его кличка Солод, и он точно есть в списке врагов барона. Вот только одних твоих слов мало. Нужен труп, который опознают мои люди или стражники, либо ружье, оно очень приметное, как и твоя СВД, снятая со снайпера. Впрочем, одного только оружия может быть мало. Ладно, вернемся к нашему делу. Опиши подробнее тактику банды, вооружение и количество бойцов. Ты сказал, что их действиями руководил грамотный и авторитетный командир. Мне нужно знать, на каком основании ты пришел к такому выводу.

Полковник мучает меня вопросами еще минут сорок. Всё это время я жду очень неудобного вопроса о том, какие именно трофеи я снял с лазутчика лихих людей, но почему-то дознаватель его не задает. Видимо, сейчас это не самые важные для него детали, тем более что шпион захвачен и находится под охраной в Александровке, а значит, через какое-то время его можно будет допросить и узнать всё, что нужно из первых уст. В первую очередь полковника, похоже, интересует личность главаря банды. Возможно, он догадывается, кто это и усиленно ищет хотя бы косвенные доказательства своим предположениям.

Допрос внезапно прерывается появлением в кабинете лейтенанта Виктории.

— Господин полковник, амулет опознан, — докладывает она предельно деловым тоном. — Его владелец — серый рейнджер Герхард Леман. Есть непроверенная информация, что он скрытый морф. Доказаны его тесные связи с криминальным крылом немецкой диаспоры, возглавляемой Уильямом Кёлером. Находится в розыске и в листе врагов барона. Награда полторы тысячи за живого или тысяча за доказанную ликвидацию.

— Везет тебе, охотник, — я впервые вижу на лице дознавателя некое подобие улыбки, больше, правда, напоминающей оскал.

— Скорость и качество работы ваших подчиненных вызывает уважение, — я ничуть не пытаюсь льстить. Оперативность поступления информации от неведомых мне спецов по конструктам тайкунов действительно впечатляет.

— У нас очень строгий отбор, отсюда и результат, — спокойно отвечает полковник. — Значит так, охотник Сергей Белов, полученные от тебя сведения представляют определенную ценность, да и сам ты кажешься мне человеком небесполезным. Поэтому с получением статуса охотника за головами я тебе помогу. Надеюсь, ты в курсе, какие неприятные особенности связаны с твоим выбором?

— Сержант Кротов ввел меня в курс дела. Живым в руки лихих людей мне лучше не попадать.

— Верно. Если это тебя не смущает, остается только получить одобрение специальной комиссии. Доказательств уничтожения врагов барона у тебя хватает. Многие из них косвенные, но есть и прямые, включая свидетельства стражников. Кроме того, у меня в ящике стола лежат соответствующие рекомендации от старшего караванщика Игната Матвеева и сержанта баронской стражи Кротова. Этого должно быть достаточно, вот только комиссия не собирается по желанию никому не известного деревенского охотника. Она заседает раз в два месяца, и последнее заседание было пару недель назад. Это значит, что в следующий раз комиссия соберется нескоро, а ты покинешь город вместе с усиленным отрядом баронской стражи уже завтра в середине дня, и даже если потом ты прибудешь сюда с застрявшим в Александровке караваном, что тоже нельзя гарантировать, вернуться домой тебе придется намного раньше, чем состоится новое заседание специальной комиссии.

Похоже, наши с сержантом планы грозят вдребезги разбиться о местные бюрократические устои. Впрочем, полковник что-то говорил о помощи. Наверняка она окажется далеко не бесплатной. Что ж, посмотрим, чего от меня захочет высокое начальство Особой канцелярии.

— И ничего нельзя сделать? — задаю я явно ожидаемый полковником вопрос. — Ну, с учетом всех обстоятельств.

— Над этим можно подумать. Надеюсь, ты понимаешь, что в специальную комиссию входят уважаемые и очень занятые люди. Собраться на внеочередное заседание они, конечно, могут, вот только для этого их нужно об этом очень убедительно попросить. Я могу приложить к этому усилия и думаю, что мне не откажут, но для рядового деревенского охотника я этого делать не стану.

— А для кого станете?

— Для своего сотрудника, работающего под прикрытием.

Ну, кто бы сомневался. Вербовка — второе излюбленное мероприятие всех и всяческих особистов. Впрочем, почему бы и нет? Послушаем, для начала, что господин полковник мне предложит.

— Что мне предстоит делать?

— Ты слишком торопишься, охотник, — лицо полковника кривится в некоем подобии усмешки. — Тот, кто хочет работать под моим началом, должен всегда быть со мной до конца честен, а ты к этому, похоже, пока не готов.

— Я хотя бы в чем-то солгал, отвечая на ваши вопросы? — теперь наступает моя очередь удивленно изгибать бровь.

— Нет. Иначе разговор у нас сейчас шел бы совсем в другом ключе. Но и всей правды ты мне тоже не сказал, предпочтя кое о чем умолчать. В целом я тебя понимаю, как человека, не имеющего никакого отношения к нашей службе. У тебя есть свои интересы, и они не обязаны совпадать с нашими. Для охотника-одиночки такое поведение допустимо, а вот для кандидата в мои подчиненные — нет.

Хозяин кабинета ждет моей реакции и снова пытается проделать во мне дыру своим бронебойным взглядом.

— Что ещё вы хотели бы узнать, господин полковник?

— Ну, например, мне было бы интересно услышать, откуда у тебя вот эти предметы? — дознаватель неторопливо открывает ящик стола и извлекает из него шарообразный конструкт тайкунов и амулет, позволяющий мне видеть в темноте и продлевающий состояние обостренного восприятия.

Безусловно, такого поворота следовало ожидать. Надежда на то, что мой рюкзак, сданный в оружейную комнату стражников, никто так и не станет досматривать, у меня, конечно, теплилась, но если уж полковник решил меня завербовать, не покопаться в моих вещах он просто не мог. Не лично, естественно, однако у него хватает подчиненных, которым можно поручить эту работу.

— Амулет добыт мной в Змеином лесу, — отвечаю чистую правду, поскольку скрывать её нет никакого смысла. — Произошло это уже давно. Я нашел останки двух тайкунов, погибших во время Чужой войны. С одного из них и снял амулет. А вот шар попал ко мне недавно. Это один из трофеев, доставшихся мне при захвате лазутчика лихих людей, следившего за нашим караваном.

— Почему умолчал об этих конструктах?

— Прежде чем допустить меня сюда, ваша помощница предупредила меня, что докладывать следует быстро и четко, не углубляясь в малозначимые детали. Я действовал строго в соответствии с этой инструкцией и не стал заострять ваше внимание на вещах, не имеющих прямого отношения к делу.

Я ненадолго замолкаю, изображая на лице внутреннюю борьбу. Полковник меня не торопит, и, выдержав небольшую паузу я продолжаю.

— Было и еще одно соображение. Я немного ориентируюсь в ценах на артефакты тайкунов. Не скажу, что большой специалист в этом деле, но даже мне понятно, что этот шар — очень дорогая штука, и мне совсем не хотелось его лишиться. Да и амулет мне дорог, он приносит удачу. Возможно, это простое суеверие, но с ним я чувствую себя в Змеином лесу намного увереннее.

— Не думаю, что в твоем случае речь идет о суеверии, — слегка качает головой полковник. — Но это мы сейчас проверим. Амулет можешь оставить себе, я верну его тебе после завершения нашей беседы, а вот по шару решение будет приниматься отдельно и во многом по результатам того, что произойдет в ближайшие полчаса.

Особист вновь нажимает кнопку вызова референта, и лейтенант Виктория немедленно появляется в кабинете.

— Капитан Говоров и его люди ожидают в приемной, — докладывает она, не дожидаясь вопроса полковника.

— Пусть заходят.

Кажется, я догадываюсь, что сейчас будет. Даже если сержант Кротов не поделился с дознавателями своими подозрениями по поводу того, что я морф, спецы из Особой канцелярии вполне могли и сами прийти к такому же выводу.

Капитан и двое его подчиненных со знаками различия лейтенантов молча занимают места напротив меня за большим столом для посетителей, иногда бросая в мою сторону оценивающие взгляды. Один из них начинает доставать из кожаного портфеля и раскладывать передо мной амулеты. Некоторые из них кажутся мне знакомыми. Объединяет их одно — в каждом я чувствую значительную концентрацию энергии тайкунов. Есть в кабинете и ещё один заряженный ей артефакт. Такие конструкты мне ещё ни разу не попадались. Это кольцо с крупным зеленым камнем, которое я замечаю на мизинце левой руки капитана Говорова. Интересно, почему именно на мизинце? Впрочем, возможно, на другие пальцы оно просто не налезло.

— Охотник Сергей Белов из Коробово, — представляет меня вновь прибывшим полковник. — Провел через Змеиный лес сержанта-стражника со срочным сообщением для нашей службы. В пути случилось несколько инцидентов с конструктами тайкунов и техникой кибов. В результате одного из них сержант получил ранение, но с помощью Белова всё-таки смог добраться до города.

— Несколько инцидентов с тварями кибов и тайкунов? — задумчиво переспрашивает Говоров. — Обычным людям, даже хорошо подготовленным, как правило, хватает и одного.

— Именно так, капитан, — кивает полковник, явно одобряя ход мыслей подчиненного. — Однако добычей артефактов в этих опасных местах Белов занимается, судя по всему, уже не первый год. Кстати, без трофеев не обошлось и в этот раз. Из Змеиного леса наш герой вышел с практически неповрежденной автоматической пушкой малого робота-разведчика кибов. Весьма необычно для простого охотника, не правда ли, господа? Думаю, данный случай как раз по вашей части, так что можете приступать.

— Начнем, пожалуй, со стандартных тестов, — решает капитан и переводит взгляд на меня. — Перед вами десять артефактов тайкунов. Внимательно посмотрите на них. Встречались ли вам ранее какие-либо из этих предметов?

Не нужно быть великим мыслителем, чтобы понять, что ни полковник, ни капитан не сомневаются в том, что я морф. Пытаться отпираться бессмысленно, слишком уж убедительные аргументы они приводят. Вот только и полностью раскрывать свои возможности мне тоже нельзя, иначе светит мне золотая клетка в каких-нибудь секретных баронских лабораториях, и хорошо если не в глубоких подвалах Особой канцелярии.

— Вот этот мне знаком, — показываю на третий слева конструкт. — Аналогичный я даже как-то держал в руках.

— При каких обстоятельствах? — уточняет капитан.

— Нашел в разрушенном укрепрайоне тайкунов вместе с останками его бывшего владельца.

— Что сделали с находкой?

— Продал. Мне он был без надобности.

— А этот почему оставил себе? — вступает в беседу полковник, указывая на амулет, извлеченный из моего рюкзака.

— Он приносит мне удачу, — отвечаю максимально туманно, надеясь создать впечатление, что я и сам не понимаю, каким образом трофейный конструкт мне помогает.

— В чем именно это выражается? — перехватывает у начальника инициативу капитан.

— Сложно сказать конкретно, — я мнусь, изображая мучительную попытку зафиксировать в мозгу постоянно ускользающую мысль. Говорить совсем уж неправду откровенно страшно, но и рассказывать всё, как есть, я не могу. — Мне кажется, что когда он со мной, я немного раньше замечаю любую опасность, причем её природа не имеет значения.

— Вы что-нибудь ощущаете, когда дотрагиваетесь до вашего амулета?

— Обычно ничего, но несколько раз мне казалось, что я чувствую какое-то едва заметное покалывание или почти неощутимую вибрацию. Четко зафиксировать это ощущение я ни разу не смог, так что, возможно, это просто мои фантазии.

— Дотроньтесь до вашего конструкта, — капитан кладет мой амулет на стол прямо напротив меня.

Я послушно тяну к нему руку, совершенно не понимая, что хочет увидеть специалист по морфам. Вот только вряд ли он требует от меня коснуться амулета без всякой причины. Значит, каким-то образом капитан способен зафиксировать наличие или отсутствие реакции артефакта на мое прикосновение.

В том, что каждый раз амулет реагирует с различной интенсивностью, я не соврал. Правда, раньше я не обращал на эту особенность особого внимания, однако сейчас она неожиданно приобретает большое значение. Моя рука уже почти касается конструкта, когда я неожиданно понимаю, что нужно делать. В мои пальцы как будто перетекает невидимая энергия. Её очень мало, но больше и не нужно. Она лишь несет в себе команду, и когда я касаюсь покрытого рунами каменного кругляша, он четко выполняет мой приказ и реагирует во много раз слабее, чем обычно.

Зеленый камень на кольце капитана начинает тускло светиться. Длится свечение не дольше секунды, но все, кому нужно, успевают его заметить. Я усиленно делаю вид, что ничего не разглядел. Полковник, к слову, тоже никак не реагирует, а вот оба лейтенанта и капитан явно ждали реакции камня и теперь обмениваются короткими взглядами, продолжая при этом внимательно следить за выражением моего лица.

— Достаточно, — кивает капитан, забирая у меня амулет. — Теперь по очереди дотроньтесь до всех конструктов, разложенных перед вами на столе.

На этот раз я уже знаю, что нужно делать. Из десятка амулетов на мои прикосновения реагируют три, и каждый раз кольцо капитана Говорова отмечает эту реакцию тусклым свечением. В одном из случаев оно вообще едва заметно.

— Ваш вывод, капитан? — полковник, похоже, уже не раз присутствовал на подобных тестах и неплохо знает процедуру.

— Охотник Белов — слабый морф, — после секундного размышления докладывает Говоров. — Слабый, но разносторонний. Это довольно редкое сочетание. Испытуемый смог установить контакт с тремя классами конструктов, но в каждом случае связь была очень неустойчивой. Кроме того, вполне возможно и даже весьма вероятно наличие у Белова одного или нескольких пассивных умений, опять же выраженных очень слабо, однако всё же способных помогать ему выживать в Змеином лесу. Случай интересный, но вряд ли перспективный в плане использования в наших исследованиях. Обычно мы рекомендуем для таких кандидатов службу в баронской страже.

— Я в курсе, — глядя куда-то мимо Говорова, отвечает полковник, явно о чем-то размышляя. — Но пока Белов нужен мне для других целей. Капитан, почему вы не протестировали его на взаимодействие с шаром тайкунов?

— Маловероятно, что будет реакция. Это артефакт намного более высокого ранга, чем амулеты, а у Белова даже с ними контакт крайне неустойчив. Подчинить себе шар уже попытались все наши сильные морфы. Это первое, что мы сделали, прежде чем передать его вам. Контакта нет ни у кого.

— Вообще ноль?

— Полный. Но если вы считаете нужным, можем проверить Белова.

— Лишним не будет, — полковник подталкивает ко мне шар, и я останавливаю его прикосновением пальцев. Конструкт воспринимает мою команду, и красные кристаллические вставки, которыми инкрустирована его поверхность, на мгновение наливаются бледным свечением. Зеленый камень в кольце капитана вспыхивает чуть ярче, чем когда я касался амулетов. Совсем ненамного, но всё же заметно, что реакция выражена сильнее.

— Очень интересно, — озадаченно произносит капитан и поясняет произошедшее полковнику, не наделенному способностями морфа. — Контакт есть, причем даже более отчетливый, чем с амулетами, но всё равно очень слабый. Вот только намного более сильным и опытным специалистам не удалось добиться даже этого, а у почти бесполезного в нашем деле низкорангового морфа контакт с конструктом установился. Выжать из этого мы вряд ли что-то сможем, но сам факт…

— Насколько я знаю, контакт с конструктом со временем может становиться более плотным и стабильным, — полковник продолжает вытягивать из Говорова подробности.

— У сильных морфов — безусловно, но это не наш случай. Здесь дело не в алгоритмах взаимодействия с артефактом, которые можно со временем оптимизировать, а в потенциале самого морфа. У Белова просто не хватит сил на нормальное взаимодействие с конструктом такого высокого ранга. Удивительно уже то, что он вообще смог установить с ним контакт.

С минуту полковник размышляет над словами Говорова, после чего, приняв для себя какое-то решение, негромко произносит:

— Спасибо, капитан, вы и ваши люди свободны.

Когда за последним сотрудником группы Говорова закрывается дверь, хозяин кабинета переводит взгляд на меня.

— Понял, что здесь произошло?

— Очень приблизительно. Слово «морф» я раньше слышал, но до сих пор не уверен, что понимаю всё правильно.

— Брось, Белов, сержант Кротов достаточно подробно рассказал тебе, кто такие морфы.

Что ж, и этого следовало ожидать. Раненый сержант раскололся, хоть вроде и не собирался этого делать. Вот только в таком заведении, как Особая канцелярия, плохих специалистов не держат. Да и зачем сержанту особо упираться? Подставлять меня он, конечно, не хотел, но своя шкурка ему, естественно, намного дороже.

— Я его рассказу не поверил, — тут можно и немного поупорствовать, я ведь действительно не сознался Евгению в наличии у меня особых способностей. — Теперь понимаю, что ошибался.

— Ладно, это дело прошлое. Пока ты не стал моим подчиненным, тебе многое прощается. Но, если примешь мое предложение, будь готов за любую ложь или сокрытие важной информации нести ответственность по всей строгости.

— Что от меня требуется?

— Разведка. На восточных границах баронства зреет что-то очень нехорошее. Лихие люди ведут себя всё наглее. С сопредельных территорий стали чаще проникать крупные банды. С одной из них ты уже имел удовольствие столкнуться. Одновременно с этим активизировался и городской криминал. Всё это не цепь совпадений и случайностей. Доказательств пока нет, но за происходящим наверняка стоит кто-то из очень серьезных недругов барона. Не буду скрывать, ты подвернулся мне очень удачно. Парень из деревни, решивший стать охотником за головами — отличное прикрытие. Тебя почти все знают в Коробово, а теперь и кое-кто в Динино. При этом ты одиночка по натуре. Никто не заподозрит в тебе разведчика барона, а статус охотника за головами вполне оправдает твое появление в дальних восточных деревнях, вокруг которых расплодились бандиты всех мастей, снабжаемые необходимыми припасами и деньгами кем-то из наших добрых соседей.

Я задумчиво смотрю на полковника и задаю вполне естественный, на мой взгляд, вопрос:

— Зачем мне это? Не слишком ли высокая цена за внеочередное заседание специальной комиссии? Мне придется рисковать головой, причем значительно сильнее, чем я привык это делать даже в своих рейдах в Змеиный лес.

— Насколько я знаю, риск тебя не пугает, — спокойно отвечает полковник. — А что касается цены, давай подумаем вместе. Ты получишь статус охотника за головами и выплаты за всех убитых и захваченных тобой врагов барона. Никто не станет придираться к представленным тобой доказательствам. Кроме того, как разведчик барона и мой сотрудник, ты станешь обладателем расширенной лицензии на владение огнестрелом. Никаких ограничений. Хоть оружие кибов с собой таскай, если, конечно, сможешь заставить его работать. Твоя связь с Особой канцелярией афишироваться, естественно, не будет, но оперативникам, работающим под прикрытием, наша служба выплачивает денежное вознаграждение. Поверь мне, его размер тебя не разочарует, особенно если добываемые тобой сведения окажутся достаточно ценными.

— Звучит неплохо, но у нас есть ещё ряд нерешенных вопросов.

— Да, кое-что еще нужно обсудить, — вновь скалится в улыбке полковник. — Например, письмо, которое лежит во внутреннем кармане твоей куртки. Я не знаю от кого оно, а вот кому адресовано, мне известно, и этого вполне достаточно, чтобы догадаться о его содержании.

— Охрана доложила?

— Естественно. Хорошо подготовленным людям достаточно беглого взгляда, чтобы запомнить адрес. Хочешь узнать, что внутри?

— Письмо запечатано, но я тоже догадываюсь.

— Не разочаровывай меня, ты показался мне достаточно неглупым человеком. Печати и конверт — это не проблема, если ты находишься в стенах Особой канцелярии.

Никакого желания защищать интересы нашего деревенского шерифа я, естественно, не испытываю. Поэтому достаю письмо и без всяких сомнений протягиваю его полковнику, а через пятнадцать минут лейтенант Виктория приносит его в кабинет уже в распечатанном виде.

— Читай вслух, — требует полковник, протягивая мне короткий текст.

Я выполняю его приказ и не нахожу в тексте ничего такого, что меня бы удивило. Да, шериф действительно собирался продать меня одному из аристократов, причем, похоже, в обход старосты. При этом текст он составил так, что если бы я самовольно вскрыл письмо до всех событий, позволивших мне узнать подробности о морфах, я вряд ли бы догадался, о чем идет речь.

— Очень занятно, — полковник явно доволен услышанным. — Сейчас мы приведем письмо в изначальный вид, и ты обязательно сходишь по этому адресу, но не сейчас, а когда прибудешь в город со своим караваном. Этот визит будет очень полезен. Позже я объясню тебе, чем именно и как следует себя вести при встрече с получателем письма. А теперь я жду твоего решения, охотник.

— Мы обсудили ещё не все вопросы.

— Ну, ты и наглец, Белов, — в голосе полковника мне слышатся едва уловимые нотки восхищения. — Что ещё?

— Мне нужно бесшумное скорострельное оружие, — начинаю я с важного, но, пожалуй, самого малозначимого из условий, — а еще я должен знать, что станет с моими трофеями — автоматической пушкой кибов и шаром тайкунов.

— С оружием и пушкой вопрос решается легко, — полковник мгновенно переключается на деловой тон. — Пушку мы тебе не вернем, но компенсацию выплатим более чем достойную, и эти деньги ты сможешь потратить на приобретение нужного тебе огнестрела у одного из подконтрольных нам торговцев. Снабдить тебя стволом из нашего арсенала я не могу. О твоей работе на Особую канцелярию будут знать всего несколько человек, так что покупка огнестрела в одной из городских оружейных лавок пойдет твоей легенде только на пользу. В нашем деле не стоит пренебрегать мелочами.

— А шар тайкунов?

— С ним сложнее. Я вижу, что ты хочешь оставить его себе, но это очень дорогой и ценный артефакт.

— Как я понял, для вас он бесполезен, а я, возможно, получу с его помощью какие-то новые возможности. Да, как морф я весьма слаб, но уже больше десяти лет хожу в змеиный лес, причем небезуспешно, и если шар тайкунов хотя бы на несколько процентов увеличит мои шансы на выживание, это значит, что и вероятность выполнения поставленной вами задачи тоже возрастет.

— Это последний вопрос, который мешает тебе принять положительное решение?

— Да, последний.

— Забирай, — полковник вновь толкает ко мне шар. — Но учти, этот конструкт ни при каких обстоятельствах не должен попасть в руки врагов барона. И ещё. Капитан Говоров не верит, что ты можешь научиться эффективно работать с артефактом такого ранга, но я в жизни многое видел и знаю, что бывает всякое. О любом прогрессе в этом направлении будешь докладывать только мне и исключительно при личных встречах.

* * *

Похоже, вляпался я весьма основательно. Был ведь обычным деревенским охотником, на которого мало кто обращал внимание. Ну, пусть не совсем обычным, но всё равно не вызывавшим интереса у сильных мира сего. Но вот наслушался советов сержанта баронской стражи и захотел стать более самостоятельным и независимым. Решил стать охотником за головами, а превратился в итоге в оперативника второго ранга Особой канцелярии барона. Сразу второй ранг, вместо низшего третьего, мне присвоили за способности морфа. О чем-то подобном мне рассказывал и сержант Кротов. Морфов на службе барона ценят. Всё это, конечно, дает немало приятных бонусов, вот только работать на тайную службу я никогда не мечтал. Особая канцелярия — это такое специфическое место, войти в которое намного проще, чем потом оттуда выйти. Впрочем, долго задерживаться в статусе оперативника я в любом случае не собираюсь, вот только внятного плана, как выпутаться из сложившейся ситуации, у меня пока нет. Будем смотреть по обстоятельствам. Почему-то я не сомневаюсь, что удобный случай соскочить с этого паровоза мне рано или поздно представится.

С комиссией все вопросы решились на удивление гладко. Впрочем, в возможностях полковника Павлова, соизволившего всё же назвать мне одну из своих вымышленных фамилий, я особо и не сомневался. Деньги за уничтоженных врагов барона мне выплатили без задержек, и половину из них я честно передал сержанту Кротову, навестив его в местном военном госпитале, хотя его заслуга в том, что я их получил оказалась минимальной. Однако договор есть договор, и увиливать от его исполнения я не стал. Евгений, к слову, несмотря на ранение, порывался идти с отрядом баронской стражи в Александровку, но медики его не отпустили и, на мой взгляд, правильно сделали.

Снайперскую винтовку тоже передал сержанту. Полковник сперва сомневался, возвращать ли её мне, но, узнав о нашей договоренности с Кротовым, махнул на это рукой. Не знаю, насколько скоро сержант сможет из неё стрелять, но своим приобретением он явно остался доволен.

Ну а в качестве вишенки на тортик я получил весьма щедрую компенсацию за изъятую у меня автоматическую пушку кибов, и в итоге у меня скопилась более чем серьезная сумма. Я таких денег никогда ни то что в руках не держал, а даже и не видел. Монетами я столько просто бы не унес, так что почти вся сумма была мне выдана векселями баронского казначейства. Такие бумаги я вижу впервые, но мой новый начальник уверяет, что их примет любой городской торговец или меняла, да и лавочники в крупных деревнях тоже им не удивятся.

Сейчас уже почти середина дня. Поспать мне удалось всего пару часов, но дела не ждут, и в данный момент я подхожу к указанной мне полковником оружейной лавке. Нужный дом я узнаю сразу. Чувствуется, что здесь живет и ведет дела более чем успешный торговец.

Встречают меня не сказать, что приветливо. Моя прочная, но далеко не новая одежда охотника не производит на здешний персонал благоприятного впечатления. Впрочем, нищим я тоже не выгляжу. Скорее, человеком с довольно скромными возможностями, случайно зашедшим не в ту дверь.

— Вы что-то хотели, молодой человек? — демонстрируя хорошо дозированное удивление, спрашивает продавец. При этом откуда-то слева неторопливо появляется внушительного вида охранник. Ко мне он пока не приближается, но свое присутствие обозначает, вполне недвусмысленно намекая всем своим видом на возможные печальные последствия любых необдуманных действий с моей стороны.

— Да, уважаемый, — нарываться на конфликт в мои планы не входит. — Мне нужно сравнительно компактное, бесшумное и скорострельное оружие, с которым будет удобно действовать в достаточно густом лесу.

— Многозарядный арбалет? — продавец продолжает рассматривать меня оценивающим взглядом. — Такие изделия стоят весьма недешево. Я могу поинтересоваться, какой суммой вы располагаете?

— К арбалетам я, возможно, вернусь позже, — последний вопрос продавца я демонстративно игнорирую, — а сейчас мне бы хотелось посмотреть, что вы можете предложить из огнестрельного оружия, подходящего под мои требования.

— Продать такой товар я могу только покупателю, имеющему необходимую лицензию. У вас она есть? — судя по выражению лица продавца, он очень сомневается, что подобное требование выполнимо для человека моего возраста и внешности. Охранник, похоже, придерживается того же мнения, и происходящее ему всё больше не нравится.

Я демонстративно медленно извлекаю из внутреннего кармана карточку размером с четверть стандартного листа. На ней есть все необходимые печати, подписи и даже моя фотография. Черно-белая, но вполне приличного качества. Вся карточка покрыта ровным слоем специального защитного лака. Таких документов у меня тоже раньше никогда не было. Возможности Особой канцелярии приятно удивили, изготовили мою лицензию очень быстро. Поразил и огромный фотоаппарат в деревянном корпусе со стеклянными пластинами вместо пленки.

Бровь продавца непроизвольно дергается, но он быстро берет себя в руки. Охранник тоже слегка расслабляется, лицензию на владение огнестрелом он наверняка видит не впервые. Конечно, остается ещё вопрос моей платежеспособности, но кому попало столь серьезные документы не выдают, так что и в этой части сомнений у персонала оружейной лавки явно становится меньше.

Тем не менее, прежде чем продолжить беседу, продавец очень внимательно рассматривает карточку, чуть ли ни обнюхивая каждую строку текста.

— Думаю, мы можем предложить вам несколько вариантов… — наконец как-то неуверенно произносит продавец, но продолжить не успевает. За его спиной открывается неприметная дверь и из нее выходит хозяин оружейной лавки. Ну, я так думаю, что хозяин. Уж очень уверенно он держится, и при его появлении охранник и продавец сразу как-то подтягиваются.

— Что у тебя тут, Егор? — спрашивает торговец и бросает на меня короткий взгляд. По его лицу я не могу определить, какое впечатление произвел на него мой вид.

— Покупатель просит показать ему бесшумный и компактный огнестрел, удобный для использования в условиях леса, — продавец протягивает хозяину мою лицензию.

— И в чем проблема?

— Уже ни в чем, — лицо продавца выражает легкую панику. — Вот, пытаюсь подобрать варианты под эти требования.

— Что-то я не вижу на прилавке ни одного образца, — нехорошо щурится владелец заведения. — А вот лишних вопросов здесь звучит более чем достаточно. Иди на склад, Егор, и принеси мне АКСУ с глушителем и «Вал».

— Но…

— Неси, я сказал, — негромко произносит торговец, но делает это так, что непонятливый Егор мгновенно срывается с места и исчезает за дверью, ведущей куда-то во внутренние помещения.

— Прошу меня извинить, — владелец лавки переключает внимание на меня. — К нам нечасто заходят охотники за головами, и Егор пока плохо разбирается в таких покупателях, хотя мог бы и понять, что человек, четко знающий, что ему нужно, не придет в мою оружейную лавку ради пустого любопытства.

Продавец возвращается довольно быстро, и на прилавок передо мной ложатся два автомата с глушителями. Один из них мне знаком, видел я такие у пары баронских стражников, а вот второй мне раньше на глаза не попадался.

— Автомат Калашникова складной укороченный АКС-74У, — представляет первый ствол торговец. — Калибр 5,45 под промежуточный унитарный патрон. Довольно распространенный боеприпас, но стоит недешево, как и любые патроны к оружию довоенного производства. Надежный, легко чистить, хорошая проникающая способность пули. Возможно скрытное ношение, но с некоторыми ограничениями. Очень неплохая дальность для сравнительно компактного оружия. Из недостатков стоит отметить невысокую кучность автоматической стрельбы и низкое останавливающее действие пули. Ну и, естественно, общая беда большинства современных патронов для старого оружия — довольно частые осечки. Эффективность глушителя относительно невысокая, но это смотря для каких целей вы собираетесь его применять. В целом оружие очень хорошее и неприхотливое, за исключением всё того же глушителя. Он довольно капризен, и применять его постоянно я не рекомендую — быстро выйдет из строя. Существуют более надежные модели, но у нас таких нет. Это вообще довольно редкий товар, новые поступления бывают нечасто.

— Сколько вы за него хотите?

— Вместе с глушителем, чехлом, набором принадлежностей для чистки и четырьмя магазинами — десять тысяч двести рублей. Патроны приобретаются отдельно. Тридцать пять монет за штуку.

Да, похоже, я сильно продешевил, согласившись продать сержанту Кротову снайперскую винтовку за семь тысяч. Наверняка она стоит дороже этого автомата, а там ведь ещё и оптика была… Впрочем, цены в оружейной лавке и должны быть выше, чем при покупке оружия непосредственно у его владельца, но всё равно на продаже СВД я явно немало потерял. С другой стороны, опыт тоже денег стоит. В следующий раз буду умнее.

— А второй автомат? — я перевожу взгляд на незнакомый мне ствол.

— Автоматическая штурмовая винтовка «Вал». Специально создавалась для бесшумной стрельбы. Глушитель у этой модели встроенный и намного более эффективный, чем у АКСУ. При наличии естественных шумов звук выстрела практически неразличим. Пистолетная рукоять и складной трубчатый приклад обеспечивают компактность оружия. Стандартный коробчатый магазин на двадцать патронов, но можно найти и варианты на десять и на тридцать. Калибр девять миллиметров под специальные дозвуковые патроны СП-5 и СП-6. Сразу предупреждаю, бронебойные СП-6 достать практически невозможно, их уже давно никто не делает, но даже пуля СП-5 пробивает со ста метров шестимиллиметровый стальной лист, и от нее не спасают бронежилеты второго класса защиты. Редкое и очень хорошее оружие, практически идеально подходящее под ваши требования, но его главная проблема — боеприпасы. Патроны СП-5 делают небольшими партиями и только в столице. Заказывать их приходится оттуда, а это, как вы понимаете, дело затратное и далеко не быстрое. У нас есть некоторый запас, однако цена вас не обрадует — сто пятьдесят рублей за штуку. Правда, у таких дорогих патронов есть и важное преимущество. Их изготавливают на лучшем оборудовании, и они проходят строгий контроль качества, так что осечек «Вал» практически не даёт.

— И какова цена?

— Сам автомат с комплектом принадлежностей и шестью магазинами обойдется вам в пятнадцать тысяч. Он стоил бы намного дороже, если бы не дефицитность и дороговизна боеприпасов.

Требуемая сумма у меня имеется, даже с большим запасом. В принципе, я мог бы купить оба ствола, но АКСУ мне не подходит. Я слышал, как стрелял автомат сержанта Кротова. У него тоже имелся глушитель, однако звук всё равно оставался достаточно громким по меркам Змеиного леса. Выбор уже практически сделан, вот только, прежде чем принять окончательное решение, мне нужно убедиться в том, что товар действительно соответствует описанию.

— Я могу сделать несколько выстрелов из «Вала»? Патроны, само собой, за мой счет.

— Пойдемте, — после недолгих колебаний, отвечает торговец. — В подвале у нас есть небольшой тир для пристрелки оружия.

Я трачу на испытание «Вала» пять патронов и понимаю, что без этого оружия отсюда не уйду. Звук выстрелов вполне сопоставим по громкости с механическим шелестом, издаваемым при стрельбе движущимися деталями автомата. Да, по цене патроны просто золотые, но своя тушка мне почему-то дороже, и экономить на собственных шансах на выживание я не собираюсь.

— Сколько у вас есть к нему патронов?

— Было сто, осталось девяносто пять. Если возьмете все, эти пять пробных выстрелов пойдут за наш счет.

Из оружейной лавки я выхожу с изрядно похудевшим кошельком. Почти в ноль похудевшим, в сравнении с той суммой, которой я ещё совсем недавно располагал. Помимо «Вала» я приобрел дополнительный запас патронов к двум своим револьверам, причем тоже не поскупился, выбрав самые дорогие.

Времени у меня почти не остается. Барон, пришедший в ярость от полученных известий, приказал в кратчайшие сроки разобраться с вконец оборзевшими лихими людьми и выделил в усиление стражникам армейский минометный взвод. Сводный отряд уже через час должен выдвинуться в сторону Александровки, и я иду вместе с ним. При этом не вполне понятно, в качестве кого. Ни в штате стражников, ни, тем более, во взводе армейцев я не числюсь. О том, что я оперативник Особой канцелярии, знать никому не положено. Во врученном мне предписании сказано, что я проводник, сопроводивший в город гонца с важным известием, а теперь просто возвращаюсь к своему каравану. Ну, за одно я ещё и охотник за головами, то есть человек вроде как при баронской службе, но в то же время и сам по себе. Никаких начальников надо мной формально нет. Мне, конечно, предписано подчиняться командиру отряда, но скорее как простому пассажиру, а не как боевой единице. Короче, сплошной туман и никакой конкретики.

Глава 2

Сводным отрядом командует целый майор из новой аристократии. Какой-то дальний родственник барона, о чем мне, слегка поморщившись, сообщил полковник Павлов. От подобных людей я всегда стараюсь держаться подальше, но в данном случае деваться мне некуда. Судя по всему, этому паркетному командиру предоставили возможность отличиться, разогнав заведомо превосходящими силами уже изрядно потрепанную банду лихих людей.

К майору я попадаю не сразу. Сначала на подходе к месту сбора отряда меня останавливает капрал из стражников.

— Проход закрыт, — загораживает он мне дорогу. — Чего надо, охотник?

— У меня предписание прибыть в точку сбора вашего отряда и поступить в распоряжение его командира майора Горского.

— Давай сюда бумагу, — протягивает руку стражник.

— Капрал, документ адресован не тебе, а командиру отряда. Вручить предписание я должен лично. Не можешь решить вопрос сам, позови непосредственного начальника.

— Может тебе еще самого майора позвать? Он прям прибежит на такое чудо посмотреть.

Ответить я не успеваю. Беспорядок на границе вверенной ему территории замечает лейтенант-стражник. Он неторопливо направляется к нам, и мой собеседник тут же вытягивается перед начальством.

— Капрал, что здесь происходит?

— Вот, господин лейтенант, этот охотник утверждает, что ему предписано явиться сюда и доложить о прибытии лично господину майору.

— Документы проверил?

— Отказывается предъявлять. Требует позвать непосредственного начальника.

Я молчу. Рассказывать лейтенанту, что капрал нагло переврал мои слова, дело бесполезное. Чем дальше, тем больше я жалею, что полковник решил отправить меня в Александровку с этим отрядом. Лучше бы сам добрался через Змеиный лес. И быстрее, и заморочек куда меньше, и трофеев мог бы добыть для пополнения похудевшего кошелька. С моими новыми возможностями это теперь проще и безопаснее, чем раньше. Особенно если не наглеть и не лезть в места, откуда можно и не вернуться.

— Ты кто такой, охотник? — в вопросе лейтенанта я слышу легкую тень интереса. Не всякий горожанин, а уж тем более приезжий, рискнет спорить с капралом баронской стражи.

— Я молча достаю и протягиваю офицеру сначала удостоверение охотника за головами, одновременно являющееся и лицензией на огнестрельное оружие, а потом и предписание на бланке и с печатью Особой канцелярии. И я, и сержант Кротов были доставлены для доклада именно в это заведение, так что наши последующие договоренности с полковником Павловым тут как бы ни при чем. Подобную бумагу канцелярия выдала бы мне в любом случае.

— А ты не так прост, как выглядишь, — задумчиво произносит лейтенант, возвращая мне документы. — Следуй за мной.

Оставив позади капрала, офицер решает удовлетворить свое любопытство.

— Я смотрю, лицензия на огнестрел у тебя первой категории. Такую не всякий рядовой стражник имеет. За что такая честь молодому парню из деревни, только что получившему статус охотника за головами?

Про деревню это он в лицензии, похоже, прочитал. Там указано место постоянного проживания.

— Видимо, специальная комиссия сочла мои заслуги в уничтожении врагов барона достаточными для принятия такого решения, — я на ходу пожимаю плечами, демонстрируя, что дядям с большими погонами виднее, что писать в моей лицензии.

— И много ты их уничтожил?

— Точно не знаю, но доказать смог пока только пять случаев.

— Немало для новичка. Каким оружием действовал?

— Ножи, арбалеты, револьверы, снайперская винтовка, пятидесятимиллиметровый миномет, — я не вижу смысла скрывать эту информацию. Она известна уже множеству людей, так что секрета здесь никакого нет.

— Даже так? — лейтенант явно удивлен. — Похоже ты действительно успел повоевать в своей… Как там твоя деревня называется?

— Коробово.

— Вот-вот. В Коробово и ближайших окрестностях. Собственно, мы пришли. Жди здесь.

Майор соизволяет принять меня минут через десять. На мое предписание он реагирует откровенно кисло. Впрочем, в основном его, похоже, раздражает выдавшая его организация. Пренебрежительное отношение к любым тайным службам среди армейских офицеров, похоже, является чем-то вроде хорошего тона.

— И что мне с тобой делать, охотник? — глядя на меня, как на надоедливую муху, спрашивает командир сводного отряда. Вопрос, естественно, риторический, но на него неожиданно отвечает доставивший меня сюда лейтенант.

— Господин майор, разрешите я заберу Белова в свой взвод? У меня найдется для него дело. Не бесплатно же ему есть наши пайки во время похода.

Вот же инициативный какой нашелся. В мои планы совершено не входит снова заниматься лазанием по кустам и перелескам вдоль тракта. Впрочем, это вряд ли. Отряд конный, так что пешая разведка его будет только тормозить, а всадник из меня так себе. Из седла не выпаду, но и никаких чудес верховой езды не продемонстрирую. Да и конная разведка — штука довольно специфическая, я ей не обучен.

— Забирайте его, лейтенант, — майор очень доволен столь простым решением неожиданно возникшей мелкой проблемы.

Мы идем назад сквозь уже начинающий строиться в походную колонну отряд, и лейтенант продолжает задавать вопросы.

— Я так понимаю, это именно ты провел сержанта Кротова через Змеиный лес и доставил сообщение, из-за которого нас всех поставили на уши?

— Да, всё верно.

— Что у тебя с собой из оружия?

— Помимо холодного, два револьвера и штурмовая винтовка «Вал».

— Боевые трофеи?

— Револьверы — да, а «Вал» купил здесь, в оружейной лавке.

— Интересный выбор. Автомат очень специфический и явно не для бедных. Думаю, ты сильно порадовал хозяина лавки. Вряд ли на этот ствол у него было много покупателей.

— Скорее всего, так и есть, — спорить с очевидным я не вижу смысла, — Но я ведь не просто так получил статус охотника за головами. Для моих целей как раз и нужно бесшумное и при этом достаточно мощное оружие.

— С таким стволом тебе придется охотиться на очень серьезную дичь, — задумчиво качает головой лейтенант. — Мелкими душегубами ты даже расходы на боеприпасы не отобьешь.

— Возможно, — соглашаюсь я и решаю слезть с этой скользкой темы. — А чем вы хотите занять меня во время похода, господин лейтенант.

— Ничем конкретным. Просто будешь рядом со мной. В отличие от нашего командира, я не считаю, что этот поход станет для нас увеселительной прогулкой, и если что-то пойдет не так, твой специфический опыт может пригодиться, да и ещё один хороший автомат в такой ситуации точно не помешает.

— Вы ведь меня совсем не знаете, господин лейтенант. Не боитесь, что в опасной ситуации рядом с вами будет хорошо вооруженный, но не проверенный в деле боец?

— С тобой мы действительно знакомы меньше часа, — невозмутимо отвечает лейтенант. — Зато я неплохо знаю сержанта Кротова. Если он согласился пойти с тобой в Змеиный лес, и в итоге ты довел его до города живым, значит, и я могу не ждать от тебя пули в спину.

* * *

Как ни старайся, а средняя скорость движения конного отряда при переходах на большие расстояния всё равно будет крутиться вокруг семи километров в час, а преодолеваемое за сутки расстояние вряд ли превысит пятьдесят километров. Короткий рывок можно, конечно, совершить и быстрее, но от города до Александровки по тракту, идущему в обход Змеиного леса, около ста шестидесяти километров, и к цели мы должны выйти не измотанными форсированным маршем, а готовыми к немедленному вступлению в бой.

Как ни странно, это простое соображение с большим трудом укладывается в голову нашего отважного командира, который стремится гнать отряд вперед если и не в максимально возможном темпе, то очень близко к нему. Естественно, на середине первого же дневного перехода скорость движения резко снижается из-за усталости лошадей. Колонна растягивается по тракту, а наш небольшой обоз начинает безнадежно отставать.

Забравший меня в свой взвод лейтенант тихо матерится, но продолжает подгонять рядовых и сержантов, делая это, впрочем, без всякого энтузиазма и по большей части закрывая глаза на весьма вялую реакцию на свои приказы. В конце концов, даже до нашего майора доходит, что пора дать людям и лошадям нормально отдохнуть, и в итоге за первый день мы с трудом проходим даже стандартное для суточного перехода расстояние.

На второй день отряд выходит за пределы территории, плотно патрулируемой баронской стражей. По-хорошему, скорость движения необходимо снизить и вести тщательную разведку маршрута, иначе можно нарваться на те же проблемы, что и взвод сержанта Кротова. Использовать фугасы бандиты, похоже, любят и умеют. Вопрос, конечно, в том, есть ли у них нужный запас взрывчатых веществ. На два фугаса хватило, но ватага лихих людей — это не армия, серьезных складов с боеприпасами у неё быть не может. Правда, полковник говорил, что кто-то бандитов щедро снабжает, так что варианты возможны разные.

Тем не менее мы продолжаем двигаться по тракту всё в том же походном порядке. Временно принявший меня взвод находится в середине колонны. Прямо за нами едет штабной фургон майора Горского в сопровождении конной охраны. Замыкающими идут обозники и армейский минометный взвод.

Расстояние, с которого я могу обнаруживать опасность, мне точно не известно. Оно может быть разным, но, как я уже успел убедиться, срабатывает эта способность только тогда, когда угроза направлена непосредственно на меня. То есть если кто-то устроит засаду с целью уничтожить наш головной дозор, я, скорее всего, ничего не почувствую. Конечно, такую тактику бандиты вряд ли применят. Дозор им не нужен, и, если уж они решат напасть, целью станут наши главные силы. Тем не менее у меня нет уверенности, что, находясь в середине колонны, я успею вовремя обнаружить угрозу. К тому же как я подниму тревогу? Меня просто никто не станет слушать. Впрочем, забравший меня к себе лейтенант с редкой фамилией Ки́брик может и выслушает, вот только быстро отреагировать на опасность колонна всё равно вряд ли сможет.

Как и приказано, я еду рядом со своим временным начальником, и он регулярно задает мне вопросы. Иногда просто интересуется жизнью в деревне, но чаще спрашивает о моем участии в отражении нападения банды на наш караван. Наверное, самое время воспользоваться его разговорчивостью. Сам я инициативу проявлять не тороплюсь, но очередной вопрос скучающего в дороге лейтенанта приходится как нельзя кстати.

— Не пробовал поставить себя на место главаря банды, охотник? — спрашивает лейтенант, чуть придержав коня, чтобы поравняться со мной. — Как бы ты сам действовал, зная, что к стражникам и караванщикам, засевшим в Александровке, может прийти помощь из города?

— Думаете, лихие люди об этом знают? О нашем с сержантом Кротовым походе в город через Змеиный лес осведомлены всего несколько человек. Ещё полтора десятка в курсе, что мы переправились через реку, но куда мы направляемся, им никто не сказал.

— Сделать нужные выводы не так уж сложно, — пожимает плечами лейтенант, — а среди местных наверняка есть те, кто так или иначе связан с бандитами. К тому же бесследное исчезновение взвода стражников не может остаться незамеченным. Правда, времени с момента их попадания в засаду прошло еще не так много, но предполагать, что со стороны города может появиться ещё один отряд, главарь банды просто обязан.

— Ну, в таком случае, я бы отправил в сторону города одного или даже двух дозорных на хороших лошадях. Если засесть в удобном месте, нашу колонну можно обнаружить издалека. Движемся мы не так уж быстро, так что главарь банды узнает о нашем приближении заблаговременно. Ну а дальше ему предстоит принять решение — либо уходить, либо устраивать на нас очередную засаду. Последнее, мягко говоря, рискованно, а результат далеко не очевиден. Но это если с нашего ухода из Александровки ничего не изменилось. Мы ведь ничего не знаем о том, что произошло в последние дни. Может, деревня уже захвачена и разграблена, а может, бандиты подумали немного и, тщательно взвесив свои шансы, просто растворились в окрестных перелесках.

— Не верю я, что бандиты смогли так быстро взять Александровку, — качает головой лейтенант. — Подготовка штурма требует времени и тщательного планирования. Не факт, что лихим людям такая операция вообще под силу. Но и в то, что они просто уйдут, тоже верится слабо. Ты же говорил, что вас пытались задержать на тракте. Значит готовили нападение. Вряд ли главарь банды откажется от своих намерений.

— Нападение на караван — это не то же самое, что штурм деревни. Александровке, конечно, далеко до крепости, но чем встретить лихих людей, там найдется.

— Возможно. И всё же допустим, что они на это решатся. Как бы ты организовал штурм?

Хороший вопрос. Ставить себя на место главаря банды я не пробовал, а ведь, наверное, стоило.

— Сама по себе Александровка лихим людям не нужна, — начинаю я рассуждать вслух. Нет, пограбить они всегда рады, вот только не ценой собственной жизни. Рисковать бандиты, конечно, готовы, а вот на верную смерть идти не захотят. И главарь, и рядовые члены банды наверняка понимают, что попытка полного захвата деревни для большинства из них именно смертью и закончится. Поэтому на месте их предводителя я бы не ставил перед ватагой такую задачу. Ну, если, конечно, он не желает получить пулю в спину от своих же подельников.

— И какие у него варианты?

— Рейд, — отвечаю я, удивляясь тому, что такая простая мысль не пришла мне в голову раньше. — Главная цель бандитов — освободить одного из своих главарей, взятого нами в плен. Возможно, есть и вторая цель — добыть некую вещь, ради захвата которой они планировали нападение на наш караван. Но это не точно. Нельзя исключать, что лихие люди просто хотели ограбить идущих в город торговцев. Тем не менее короткий рейд внутрь деревни с освобождением пленного и быстрым захватом всего ценного, что попадет под руку, представляется мне вполне реальным планом при тех силах, которыми располагают лихие люди.

— А подробнее? — похоже, мои рассуждения заставляют лейтенанта задуматься.

— Отвлекающая атака, имитирующая попытку полноценного штурма. Под её прикрытием в деревню проникнет небольшой отряд из лучших бойцов банды. При этом я не исключаю, что лихие люди воспользуются помощью предателей из местных. Я с таким приемом уже как-то сталкивался. И, кстати, в этом случае бандиты могут получить достоверную информацию о том, где содержится пленник и где находятся командиры обороняющихся. Этот внезапный удар имеет все шансы достичь цели, а попутно и внести хаос и панику в ряды обороняющихся. Последнее поможет бандитам беспрепятственно покинуть деревню вместе со своим освобожденным подельником. Ну и по возможности прихватить с собой какую-то ценную добычу.

— Нехорошая перспектива, — мрачнеет лейтенант. — И, похоже, вполне реальная, но будем надеяться, что ваш старший караванщик и староста Александровки примут меры на случай подобного развития событий.

— Один из них хороший торговец, другой, возможно, неплохой администратор. Боевые действия не являются сильной стороной ни того, ни другого. Это скорее дело шерифа Александровки, но о нем я ничего не знаю.

— Да, тут остается только гадать.

— Либо выслать к Александровке разведку.

— Наш командир считает это излишним, — на лице лейтенанта Кибрика появляется кислое выражение. — Он утверждает, что риск перехвата и уничтожения разведчиков слишком велик.

Я не знаю, какая муха и за какое место меня кусает, но следующая фраза как будто сама срывается с моего языка:

— А если в разведку отправлюсь я? Кое-какой опыт в этом деле у меня имеется, а господину майору не придется рисковать вверенными ему людьми, я ведь не числюсь в штате отряда.

— Зачем тебе это, Белов? — в голосе лейтенанта звучит искреннее непонимание. — Риск ведь действительно более чем велик, а что ты получишь в случае успеха? По карьерной лестнице не продвинешься, ты ведь не служишь в войсках или страже. Премию тебе майор, конечно, выпишет, но вряд ли она будет большой. А вот голову сложить на подходе к Александровке ты можешь очень даже запросто.

— В Александровке остались люди, которые мне далеко не безразличны. Кроме того, я до сих пор числюсь в штате охраны нашего каравана, и тихо отсиживаться в стороне, когда ему грозит опасность, будет прямым нарушением моего контракта.

Я не знаю, что толкает меня по собственной воле совать голову тигру в пасть, но почему-то я уверен, что оставшись с отрядом майора Горского, я подвергну себя куда большему риску, чем если буду действовать самостоятельно. Впрочем, и судьба нашего каравана мне тоже не безразлична. Игнат, Антон, да и другие бойцы из Динино, отнеслись ко мне совсем не так, как большинство моих дорогих односельчан, и мне бы искренне не хотелось, чтобы они погибли от рук бандитов.

— Странный ты, Белов, — задумчиво качает головой лейтенант. — Никто не посмеет упрекнуть тебя в бездействии после того, как ты провел сержанта Кротова через Змеиный лес. Вы ведь чуть не погибли, доставляя в город сообщение о нападении на ваш караван и об угрозе, нависшей над Александровкой.

— Может и так, господин лейтенант, но я всё же прошу вас поставить в известность командира отряда о моей готовности выступить в роли разведчика.

* * *

Коня мне выделили хорошего, и сейчас он ровно бежит бодрой рысью, быстро увеличивая отрыв от отряда майора Горского. Вещей у меня с собой самый минимум, а ночевать предстоит не в хорошо организованном военном лагере, а в сыром и холодном лесу, где уже отчетливо ощущается быстрое приближение зимы. Ночных заморозков пока ждать не стоит, но пройдет еще неделя-другая и из серых туч начнет срываться первый снег, да и сейчас уже, мягко говоря, не слишком жарко.

Относительным комфортом приходится жертвовать ради скорости. Каждый лишний килограмм снижает мою мобильность, так что от многого приходится отказаться. Я очень спешу. Что-то мне подсказывает, что любое промедление может привести к тому, что дальше торопиться будет уже некуда.

Докладывать майору о результатах разведки я могу двумя способами. При обнаружении чего-то важного я либо быстро возвращаюсь к отряду, если информацию необходимо доставить как можно быстрее, либо рисую на любом растущем рядом с трактом дереве приметный знак и закапываю на некотором расстоянии от него капсулу с запиской. Как вычислить точное место для тайника, естественно, оговорено заранее. Для нанесения знаков у меня в рюкзаке лежит небольшая баночка с белой краской. Возвращаться к отряду я должен только при обнаружении засады или иной столь же серьезной угрозы, нейтрализовать которую самостоятельно я заведомо не смогу. В остальных случаях мне разрешено действовать по собственному усмотрению.

Еду я быстро, полностью полагаясь на свое чувство опасности. Периодически делаю получасовые привалы, чтобы напоить и накормить коня. Езда верхом на большие расстояния — непривычное для меня занятие, но меня неплохо проинструктировали что и как делать.

До вечера не происходит вообще ничего. Тракт будто вымер. Ни караванов, ни крестьянских повозок, ни одиночных всадников, ни почтовых дилижансов. Я не знаю, как так получается, но информация о появлении в том или ином районе крупной банды, как правило, распространяется по окрестным селениям очень быстро. Чувство опасности молчит. Амулет и шар тайкунов тоже никак себя не проявляют, но какое-то напряжение в воздухе висит, это определенно.

Не могу сказать, что ночевка в сыром и холодном лесу приносит мне радость. Нормально выспаться в таких условиях та ещё задачка, но соответствующий опыт у меня имеется, и часов пять поспать мне всё же удается. Конечно, можно было остановиться в деревне, которую я проехал за пару часов до наступления темноты, но это привело бы к потере времени, а его у меня и так мало.

Вновь вывожу коня на тракт примерно за два часа до рассвета. Если бы не амулет, позволяющий видеть в темноте, я бы на движение ночью, наверное, не решился, а так вроде бы всё складывается вполне удачно. У меня есть преимущество, и было бы глупо его не использовать. Мой конь тоже не испытывает от темноты больших проблем. Лошади вообще неплохо ориентируются в условиях низкой освещенности. Я где-то читал, что у них в глазах есть некая светоотражающая мембрана, позволяющая им видеть ночью не хуже собак и уж точно лучше людей.

Первые признаки того, что впереди меня ждут проблемы, появляются почти сразу после первого привала. Чувство опасности начинает недовольно шевелиться, и, как ни странно, я воспринимаю это с немалым облегчением. Если поторопиться и нигде не задерживаться в пути, то к ночи у меня есть все шансы прибыть в Александровку. По всем моим прикидкам, неприятные сюрпризы должны были начаться уже примерно час назад, но тракт как был мертвым и пустым, так и оставался. Это могло означать три вещи. Либо бандиты вообще не озаботились проблемой возможного подхода подкрепления к гарнизону Александровки, во что поверить очень сложно, либо они не решились на штурм и ушли, что тоже маловероятно, либо лихие люди уже достигли своей цели и сняли дозоры. И вот этот последний вариант более всего не давал мне покоя. Теперь же я, похоже, получил подтверждение, что бандиты Александровку ещё не разграбили.

Впереди, метрах в двухстах, тракт переваливает через седловину между двумя холмами, и я не вижу, что находится за ней. Думается мне, чувство опасности активировалось не просто так, а значит, появляться в верхней точке, за которой дорога начинает спускаться в очередную низину, мне однозначно не следует. Оттуда всадника будет отлично видно за многие сотни метров, а афишировать свое присутствие в этих местах я пока не планирую.

Спешиваюсь и увожу коня в ближайший перелесок. Для привала пока ещё рано, но пусть животное порадуется неожиданному отдыху и небольшой внеплановой кормежке. На вершину правого холма я поднимаюсь пешком. Здесь нет деревьев, но клочками растут сбросившие листья кусты. Для наблюдения точка оказывается очень удобной. Тракт отсюда просматривается километра на полтора. С седловины между холмами, на одном из которых я сейчас нахожусь, он плавно спускается вниз, пересекает то ли крупный ручей, то ли небольшую речку, протекающую под дорогой через две толстые бетонные трубы, и потом поднимается на очередную возвышенность, в которой строители шоссе много лет назад прокопали проход, уменьшив крутизну подъема и фактически развалив холм надвое.

Место это мне совсем не нравится. Для серьезной засады оно не очень подходит — слишком голая вокруг местность, но это не значит, что крупному отряду, быстро движущемуся по шоссе, здесь нельзя устроить какую-нибудь очень неприятную пакость.

Идти вперед я не тороплюсь. У меня нет ни бинокля, ни оптического прицела, но я надеюсь, что они мне и не понадобятся. Захваченный мной лазутчик использовал в качестве прибора наблюдения шар тайкунов, и, пожалуй, пришло время и мне попробовать освоить эту функцию трофейного артефакта. Я видел, как шпион с ним работал, но сам пользоваться шаром для таких целей пока не пробовал — на вдумчивые эксперименты просто не было ни времени, ни возможности.

Насколько я помню, шпион при работе с шаром держал его обеими руками и не двигался. По крайней мере, он останавливался и стоял на месте. Снимаю рюкзак и аккуратно достаю из него трофейный конструкт. Шар послушно отзывается на мое прикосновение легкой вибрацией, будто демонстрируя хозяину готовность к работе. Держу его пока в одной руке. Слепо копировать действия лазутчика я не хочу. Конструкт тайкунов, похоже, не был на него правильно настроен, так что то, как он им пользовался, могло быть лишь вынужденной мерой, позволявшей ему хоть как-то взаимодействовать с артефактом. Нет, если по-другому не получится, я, безусловно, попробую повторить его действия, но этого, конечно, не хотелось бы, уж очень неуклюже выглядели попытки лазутчика добиться от шара тайкунов нужного результата.

Как использовать конструкт в качестве средства наблюдения, я не имею ни малейшего понятия. Предположить можно несколько вариантов, и пробовать их, видимо, придется просто методом научного тыка. Выбираю для начала самый простой и очевидный способ. Вытягиваю руку с шаром в сторону бетонных труб, через которые под шоссе протекает ручей, и начинаю усиленно в них всматриваться. Результат нулевой, если не считать того, что конструкт начинает недовольно вибрировать. Именно недовольно, а не как-то иначе. В сжимающей его ладони возникают неприятные ощущения.

Я перестаю сосредоточенно вглядываться в бетонные трубы, и неприятная вибрация сразу исчезает. Что я делаю неправильно? Первая мысль проста — лазутчик бандитов прав, и работать с шаром нужно двумя руками. Идея, конечно, очевидная, но, как мне кажется, я испробовал ещё не все возможности. Внимательно осматриваю конструкт. Артефакт реально сложный. Я не сомневаюсь, что каждый элемент, выполненный из темного дерева или светлого камня, занимает свое место далеко не случайно, да и сетчатый узор из красных кристаллических вставок тоже, несомненно, создан не для красоты. Функции, которые способен выполнять шар, наверняка весьма разнообразны и, возможно, каждая из них требует контакта руки хозяина с определенным набором элементов.

Размышляя над этим, я продолжаю держать артефакт в руке. Пара минут раздумий приводит меня лишь к мысли повторить неудачный эксперимент, но в несколько иных условиях. Я больше не вытягиваю руку с шаром к точке, которую хочу рассмотреть в деталях, а держу констукт перед собой, чтобы одновременно вглядываться в бетонные трубы в полукилометре от моего наблюдательного пункта и видеть, что происходит с шаром.

Ладонь вновь пронзают неприятные фантомные вибрации, а на поверхности шара начинают неярко светиться кристаллические вставки, обрамляющие два небольших участка поверхности. Я меняю положение пальцев, касаясь подсвеченных элементов, и повторяю эксперимент. Шар снова недоволен. На этот раз он подсвечивает другие точки, и я отмечаю для себя, что в прошлый раз моя рука их касалась. Прикинув расстояние между подсвеченными участками, я наконец располагаю пальцы так, чтобы их подушечки накрывали все четыре необходимых элемента. Держать шар таким образом оказывается неожиданно удобно.

Вновь начинаю всматриваться в пересечение тракта и ручья. Неприятной вибрации, к появлению которой я уже подсознательно готов, не возникает, зато с окружающим пространством, а может, с моим зрением, происходит что-то странное. Бетонные трубы, пропускающие через себя воды ручья, неожиданно придвигаются ко мне почти вплотную. Я вижу мельчайшие трещины на тех их частях, которые не закрыты травой и грязью. Участок тракта, идущий поверх труб, тоже предстает передо мной во всех деталях, но при этом я не перестаю видеть и то, что происходит рядом со мной. На боковое зрение эффект приближения, похоже, не распространяется. Выглядит это так, будто пространство выгибается в мою сторону, придвигая ближе ко мне тот участок местности, который я хочу подробно рассмотреть. Очень непривычно, но, пожалуй, шар работает лучше любого бинокля, по крайней мере, из тех, в которые мне доводилось смотреть.

При этом в режиме наблюдения конструкт прекрасно работает, когда я держу его одной рукой. Видимо, лазутчик бандитов не смог разобраться в том, как именно нужно с ним обращаться, или шар просто не готов был выполнять некоторые его команды. Думается мне, шпион держал артефакт двумя руками, чтобы накрыть ладонями одновременно максимум элементов, из которых состоит его поверхность. Не удивлюсь, если по-другому конструкт просто не желал функционировать нужным ему образом.

Я продолжаю эксперимент и, не выходя из режима наблюдения, начинаю медленно и аккуратно перемещаться. Эффект приближения выбранного мной участка местности никуда не исчезает, и это хорошо. У меня, в отличие от бывшего владельца шара, артефакт прекрасно работает в движении, что, несомненно, дает мне ряд дополнительных преимуществ.

В кустах на берегу ручья я замечаю небольшое мерцающее пятно. Похоже, какой-то мелкий зверек. Сам по себе он меня не интересует, но то, что инфракрасное зрение работает и в режиме приближения, не может не радовать. Пожалуй, самое время перейти от экспериментов к практическому применению нового навыка. Чувство опасности продолжает методично вкручивать невидимые шурупы в мой мозг, и с этим пора что-то делать.

Перевожу взгляд на разрезанный трактом холм в полутора километрах впереди. Пространство послушно изгибается, визуально придвигая ко мне область, на которой я фокусирую взгляд. Гребни крутых склонов, поднимающихся справа и слева от дороги, выглядят просто идеальными местами для наблюдателей. Там и деревца какие-то растут, и кусты достаточно густые имеются, и тракт оттуда просматривается очень неплохо. Если бы я проехал по дороге ещё пару сотен метров, меня бы непременно заметили.

Мерцающее тепловое пятно сразу бросается в глаза. Оно находится именно там, где я и сам расположил бы наблюдательный пункт. В том, что там прячется человек, а не какой-нибудь достаточно крупный зверь, сомневаться не приходится. Нечего там зверю делать, не бывает таких совпадений.

Наблюдателя лихих людей хотелось бы взять живым. Не думаю, что он многое знает о планах главаря банды, но что-то полезное наверняка рассказать сможет, а мне сейчас любая информация пригодится.

Внимательно осматриваю лежащую передо мной местность, выбирая маршрут. Чтобы добраться до точки, где засел наблюдатель, мне предстоит сделать изрядный крюк и где-то переправиться через ручей, причем желательно без водных процедур. Закаливание — это, конечно, полезно, но купание в, мягко говоря, прохладной водичке вряд ли доставит мне большое удовольствие.

Несмотря на довольно открытую местность, незаметно перемещаться по ней вполне можно. Для большого отряда это было бы весьма затруднительно, но я-то один, и к тому же неплохо знаю, как выполняются подобные трюки. Можно, конечно, попытаться активировать маскировочную сферу шара тайкунов, но на это потребуется ещё некоторое время, а я отчетливо понимаю, что у меня его и так слишком мало. Кроме того, неизвестно, насколько надежной окажется такая маскировка, если я буду активно перемещаться, так что разобраться с этой функцией трофейного конструкта я решаю позже, а пока придется действовать привычными методами.

До ручья добираюсь довольно быстро. Наблюдатель пока далеко, и его внимание наверняка сосредоточено в основном на тракте, так что двигаюсь я осторожно, но достаточно бодро. Место, где ручей сужается, зажатый между двумя крупными валунами, мне удалось рассмотреть ещё при планировании маршрута. Вода струится между камнями быстрым и довольно шумным потоком, но зато берега разделяет всего метра полтора, так что преодоление водной преграды не вызывает у меня особых проблем. Хорошо, что сейчас не весна. Судя по диаметру бетонных труб, через которые местная речушка протекает под бывшим шоссе, во время таяния снега она бывает гораздо более полноводной, чем сейчас.

Дальше иду уже заметно осторожнее. Местность начинает постепенно подниматься. Становится суше, и между группами кустов, иногда разбавленных отдельными невысокими деревьями, появляются довольно большие разрывы. Пока это не слишком критично. Кое-где, правда, приходится перемещаться ползком, так что скорость моего продвижения к цели резко снижается. Мое преимущество в том, что я, как обычно, подбираюсь к позиции противника с направления, откуда он вряд ли ждет опасности. В таких ситуациях я никогда не ленюсь пройти или проползти несколько лишних сотен метров, но при этом выйти к врагу с неожиданной стороны.

Этот прием я применял уже не раз, и он никогда не подводил, однако сегодня меня ждет неожиданный и не сказать, что приятный сюрприз. Наблюдатель оказывается не один. К разрезанному трактом холму я выхожу сбоку, приближаясь к нему перпендикулярно дороге, и отсюда мне видно, что происходит на его обратном скате, ранее недоступном моему взгляду.

Бандиты устроились здесь с относительным комфортом. В довольно густом кустарнике, разросшемся в сотне метров от дороги, у них даже стоит небольшая хорошо замаскированная палатка. Недалеко от нее я вижу четырех лошадей. Место для них выбрано с умом. Отсюда удобно уходить как в сторону тракта, так и в заросшие кустарником поля и перелески, простирающиеся отсюда до самого горизонта.

Логично было бы предположить, что лихие люди, устроившие здесь наблюдательный пункт, дежурят посменно, отдыхая по очереди в палатке, однако сейчас она пуста, а трое бандитов заняты делом. Наблюдатель тихо сидит на своем посту, а ещё двое с чем-то сосредоточенно возятся у дороги почти на вершине холма.

План приходится менять на ходу. Приготовления бандитов мне категорически не нравятся, для начала, я решаю выяснить, где находится их четвертый подельник, но более внимательный осмотр места, где привязаны лошади, показывает, что мои противники приехали сюда втроем. Я вижу только три седла, а четвертая лошадь, видимо, везла какой-то довольно тяжелый груз, и не нужно быть великим интеллектуалом, чтобы предположить, какой именно.

Для того, чтобы рассмотреть, чем заняты бандиты у дороги, я вынужден еще раз сменить позицию. Теперь я нахожусь практически в тылу у наблюдателя, и могу видеть весь обратный склон холма и приличный участок тракта, идущий к нему от Александровки. Как и ожидалось, двое лихих людей закладывают в склон холма фугас. Вернее, основную работу они уже сделали и теперь тщательно маскируют следы своей деятельности.

Место для фугаса выбрано очень толково. Поднявшись по тракту на холм, отряд майора Горского окажется в рукотворном ущелье, с поднимающимися с обеих сторон не очень высокими, но довольно крутыми, склонами. Бомба заложена всего на метр ниже гребня северного склона, причем сделано это таким образом, чтобы при взрыве поражающие элементы летели вниз, на тракт, накрывая большую площадь и превращая зажатую склонами дорогу в смертельную ловушку.

Идея главаря бандитов понятна. Отвлекать большие силы на крупную засаду он не хочет, они ему для операции в Александровке понадобятся. Тем не менее как-то остановить или сильно задержать отряд баронской стражи, возможно уже спешащий из города, ему всё же необходимо. При этом полностью уничтожать отряд совершенно не обязательно. Достаточно нанести серьезный ущерб и заставить его командира думать не столько о поставленной ему задаче, сколько о том, что делать с многочисленными убитыми и ранеными.

Обстоятельства фактически не оставляют мне выбора. На то, чтобы возвращаться к отряду с докладом у меня нет времени. Меня не покидает уверенность, что если сегодня к ночи, я не доберусь до Александровки, там произойдет что-то совершенно непоправимое. Конечно, можно оставить за пару километров до этой засады знак на дереве и тайник с запиской, но это слишком большой риск. Знак могут случайно заметить не только люди майора Горского, но и бандиты. Что они сделают в этом случае, предсказать сложно, однако место закладки фугаса лихие люди поменять могут, а это чревато очень тяжелыми последствиями.

Значит наблюдателя и саперов мне придется ликвидировать, и тянуть с этим однозначно не следует. Начать я решаю с наблюдателя. Он один и сидит практически неподвижно. Упасть и с шумом скатиться по склону, он, в отличие от саперов, не может, так что есть шанс всё сделать тихо. Подбираться к бандиту на дистанцию уверенного броска стального шарика необходимости теперь нет. «Вал» должен справиться с его нейтрализацией куда эффективнее.

Возвращаюсь практически по своим следам. Получается это быстрее, потому что маршрут уже отработан. Вот он, наблюдатель бандитов, удобно устроился на упавшем дереве. За трактом он следит в небольшой бинокль, впрочем, не особо утруждая себя этим занятием, поскольку пропустить появление в седловине между холмами сначала головного дозора, а потом и большого конного отряда довольно сложно. Пока они проедут полтора километра, можно очень многое успеть — и фугас привести в боевую готовность, и гонца к главарю отправить, и приготовиться к экстренному отступлению после приведения бомбы в действие.

Дистанция чуть меньше пятидесяти метров. Стрелок из меня всё ещё так себе, но с такого расстояния из «Вала» я не промахнусь. Перевожу автомат в режим одиночной стрельбы. Главное для меня, чтобы наблюдатель не успел подать сигнал своим подельникам, поэтому целюсь бандиту в висок.

Полной тишины вокруг нет. Ветер шумит в ветвях кустов и деревьев, в небе иногда перекликаются птицы, какие-то невнятные звуки издают бандиты, заканчивающие работу с фугасом. Выстрел почти полностью сливается с этим фоном. Точности мне всё-таки не хватает, и вместо виска девятимиллиметровая пуля бьет наблюдателя чуть выше уха. Враг дергается, резко выпрямляя спину, и бессильно сползает с бревна, на котором только что сидел. Бинокль вываливается из его руки и бесшумно падает на ковер из сырых прелых листьев. Минус один.

С минерами я решаю применить немного другую тактику. Одного из них неплохо бы оставить в живых для беседы. Бандиты уже практически закончили маскировку места установки фугаса и сейчас тщательно забрасывают листвой протянутые от него провода. Видимо, возможность отправки сюда стражниками пешей разведки лихие люди всё-таки учитывают, и делают всё, чтобы бомба даже в этом случае не была обнаружена.

Провода протянуты куда-то вниз по склону. Видимо, планируется, что подрывник приведет фугас в действие, когда основные силы отряда появятся в верхней точке разрезающего холм тракта, после чего быстро отступит куда-то в ближайшие заросли, где его будет ждать лошадь. Минеры медленно продвигаются вниз по склону, неспешно продолжая делать свою работу. Чего-то ждать дальше нет смысла, и я начинаю действовать. «Вал» слегка дергается в моих руках, почти бесшумно отправляя к цели девятимиллиметровую пулю. Идущий чуть позади бандит спотыкается и валится вперед на своего подельника. Мой последний противник, совершенно не ожидавший такого поворота, делает шаг в сторону, подхватывая падающего товарища, и упирается взглядом в зрачок ствола моего автомата.

— Ты ему уже не поможешь, — киваю я на тело получившего пулю в затылок бандита. — Сейчас медленно его отпускаешь и делаешь пять шагов вправо. Потом ложишься на землю лицом вниз и кладешь руки на затылок.

Противник ошеломлен и деморализован. По крайней мере, так это выглядит на первый взгляд. Он даже начинает выполнять мой приказ, чуть наклоняясь, чтобы положить на землю своего подельника, и в этот момент чувство опасности вонзает мне в мозг раскаленный гвоздь.

Как в руке бандита оказывается револьвер, я не успеваю даже заметить, но мой организм рефлекторно реагирует на внезапно возникшую угрозу единственно верным образом — жмет на спусковой крючок автомата. Хороший стрелок, наверное, смог бы попасть в сжимающую револьвер руку противника, но по поводу своих стрелковых талантов я иллюзий не строю, так что пуля бьет бандита в грудь, отбрасывая его назад.

Увы, моему плану с захватом пленного реализоваться явно не суждено. Когда я подхожу к лежащему на спине врагу, он ещё жив и даже пытается что-то хрипеть, но добиться от него чего-то внятного уже невозможно, да и жить ему остаются считанные минуты.

Быстро проверяю тела, и стаскиваю их к месту закладки фугаса, но так, чтобы с тракта их видно не было. Бегу вдоль тянущихся от бомбы проводов и обнаруживаю место, откуда лихие люди планировали привести её в действие. Там уже установлена взрывная машинка, но провода к ней ещё не подключены. На всякий случай трачу ещё один патрон, разбивая пулей подрывное устройство. Трогать сам фугас я не рискую, но провода обрезаю в нескольких местах, сматываю пару изрядных кусков и забрасываю подальше в кусты. Возможно, я перестраховываюсь, вот только на кону жизни десятков людей, так что лишние пять минут на такое дело можно и пожертвовать.

Бегом возвращаюсь назад к привязанному в перелеске коню. Извлекаю из рюкзака баночку с краской, карандаш и бумагу. На нанесение знака на приметном дереве и организацию тайника уходит ещё минут двадцать, большинство из которых занимает написание записки с указанием точного места закладки фугаса. Надеюсь, у майора Горского найдутся специалисты по обезвреживанию таких устройств. На всякий случай указываю в записке, что бомба может быть с сюрпризом, подрывающим её при попытке извлечения. Вряд ли, конечно, бандиты стали заморачиваться с такими хитростями, но мало ли… В конце, для поддержания образа охотника за головами, прошу опознать тела убитых мной бандитов и в случае, если за их головы назначена награда, засвидетельствовать факт ликвидации.

Времени на нейтрализацию засады потеряно немало, и теперь мне нужно сильно торопиться. Забираю себе одного из коней лихих людей. Теперь я могу их периодически менять, поочередно давая им отдых и возможность скакать без всадника. Надеюсь, что это увеличит скорость моего продвижения к цели.

Ещё один дозор лихих людей встречается мне уже почти в темноте, когда до Александровки остается всего километров десять. На этот раз наблюдателей двое, и, вопреки моим опасениям, ещё одного фугаса здесь нет. Ночь — мое время, так что этот пост мне удается ликвидировать довольно быстро. На этот раз одного из противников даже получается взять живым, но толку с него оказывается немного, он почти ничего не знает, за исключением того, что атака на Александровку запланирована на эту ночь. Что ж, теперь я хотя бы точно знаю, что спешил не зря. А ещё я узнаю кличку главаря бандитов. Лихие люди называют его Скромом.

Захваченному бандиту, которому за информацию была обещана жизнь, достается по голове рукояткой револьвера, после чего я привязываю его к дереву, растущему прямо на обочине тракта. Головной дозор отряда стражников просто не сможет его не заметить. Тело второго дозорного я кладу рядом с привязанным пленным и засовываю в карман его куртки записку для майора Горского. Её содержание похоже на концовку моего предыдущего сообщения, я всё еще честно отыгрываю роль охотника за головами.

Продолжаю движение в максимально возможном темпе, и километров через пять понимаю, что всё-таки опоздал к началу главных событий этой ночи. Впереди над горизонтом отчетливо различается зарево пожара, а вскоре становятся слышны и звуки выстрелов. Иногда доносятся резкие хлопки взрывов. Видимо, дополнительные боеприпасы к миномету у лихих людей всё же нашлись.

Местность вокруг Александровки я помню хорошо и знаю холм, с которого открывается неплохой вид на деревню. Надеюсь, что он позволит мне хотя бы приблизительно оценить обстановку. Я ведь одиночка, а не отряд хорошо вооруженной баронской стражи, усиленный армейскими минометчиками. Бросаться в лобовую атаку, рассчитывая на эффект внезапности и огневую мощь — это не ко мне.

Коней оставляю у подножия возвышенности, а сам поднимаюсь на холм. Для лучшего обзора приходится влезть на довольно высокую сосну, изрядно перепачкавшись в смоле. Нельзя сказать, что Александровка вся охвачена пожарами, но несколько домов пылают уже так, что потушить их вряд ли получится, даже если бой прекратится прямо сейчас, а он явно не прекратится.

Наиболее интенсивно лихие люди атакуют деревню со стороны реки Черная. Именно оттуда бьет их миномет, забрасывая мины за высокий частокол, сложенный из толстых бревен и оборудованный помостом для размещения стрелков. Кое-где стена уже повреждена, но, судя по всему, идти на решительный штурм бандиты не спешат, ограничиваясь пока интенсивным обстрелом позиций защитников.

Внимательно осматриваю другие участки местности, прилегающие к частоколу, и убеждаюсь, что, как я и предполагал, бандиты готовятся незаметно проникнуть в деревню под прикрытием штурма, имитируемого основными силами банды. Вот только мои предположения, высказанные лейтенанту Кибрику, оказываются несколько неточными. План главаря лихих людей предусматривает не одну диверсионную группу, а сразу три. Должны ли они в дальнейшем соединиться, или у каждой из них своя задача, я не знаю, но в данный момент три отряда по восемь человек в каждом осторожно приближаются к разным участкам частокола, расположенным достаточно далеко друг от друга. Объединяет их только то, что они находятся на противоположной окраине деревни относительно места, где лихие люди сейчас якобы идут на штурм.

Пожары в Александровке разгораются, а вместе с ними растет и паника среди населения. Пока милиция, немногочисленные стражники и поспешно сформированное ополчение пытаются не допустить прорыва частокола, следить за порядком в деревне некому, и она быстро погружается в хаос. Лучшего момента для стремительного рейда диверсионных групп, пожалуй, не будет. Через какое-то время защитники поймут, что со штурмом что-то не так, и тогда их тактика может измениться. Главарь банды это понимает, и командиры вышедших на исходную позицию отрядов получают приказ перейти к активным действиям.

Местный шериф, похоже, плохо контролирует ситуацию в деревне. Во всяком случае, криминальные элементы, прикидывающиеся добропорядочными гражданами, но ведущие дела с лихими людьми, чувствуют себя в его зоне ответственности очень вольготно, и хорошо если не им же и крышуются за долю малую. О том, что такие люди при первой же возможности без колебаний превратятся в предателей, александровский блюститель порядка, судя по всему, никогда не задумывался.

Трем отрядам лихих людей помогают изнутри. Сквозь частокол они проходят, как через дыру в заборе соседского огорода, и я понимаю, что тянуть больше нельзя. Если я хочу хоть как-то повлиять на то, что вот-вот должно произойти, пора начинать действовать, причем чем быстрее и наглее, тем лучше.

Бегу вниз с холма. Амулет обеспечивает мне ночное зрение, и никаких затруднений с ориентированием в темноте я не испытываю. До ближайшего места, где один из отрядов лихих людей проник в деревню, не так уж далеко. Без надзора бандиты проход в частоколе не оставили. Шестеро из них ушли внутрь поселения, а двое остались охранять путь отхода, которым диверсионной группе предстоит воспользоваться после выполнения задачи. План у бандитов, конечно, неплох, вот только он не предусматривает появления на сцене бойца противника, прекрасно видящего в темноте и вооруженного бесшумным автоматическим оружием.

Перед частоколом, как и положено, имеется пустое пространство, тщательно расчищенное от растительности. Днем преодолеть его незаметно практически невозможно, но сейчас ночь, а за спиной у оставшихся на страже бандитов ярко пылают пожары, не давая их глазам хоть как-то адаптироваться к темноте.

Меня они замечают только когда я оказываюсь в десяти шагах от них. Человека, появившегося с внешней стороны частокола и уверенно идущего к проделанному в нем проходу, бандиты сначала принимают за своего, и это становится их последней ошибкой. «Вал» дважды дергается в моих руках, обеспечивая мне беспрепятственный доступ в Александровку. Тела убитых лихих людей я оттаскиваю за угол ближайшего дома, чтобы раньше времени не насторожить бандитов, если ещё кто-то из них решит воспользоваться этим проходом.

В том, что диверсионная группа направится куда-то в центр деревни, я не сомневаюсь, поэтому с направлением дальнейшего движения у меня вопросов не возникает. Отряд лихих людей я нагоняю через пару минут и обнаруживаю, что их уже не шестеро. Похоже, к бандитам присоединился проводник из местных, и сейчас он ведет их к какой-то цели, которой может оказаться что угодно — штаб обороны, тюрьма, где почти наверняка содержат ценного пленника, или дом лавочника, в котором можно надеяться найти что-то ценное. Следить за бандитами и ждать, когда они начнут воплощать в жизнь свой план, я не собираюсь. Дорогущих патронов безумно жалко, но одиночными выстрелами при таком количестве врагов мне не обойтись. Перевожу «Вал» в режим автоматического огня, ещё немного сокращаю дистанцию и накрываю осторожно продвигающихся вперед диверсантов ливнем девятимиллиметровых пуль.

Автомат издает сухой щелчок, извещая меня о том, что магазин пуст, но стрелять мне больше не в кого. Один из рейдовых отрядов напавшей на деревню банды бесславно прекращает свое существование. Пока мне везет, но я не сомневаюсь, что это не может продолжаться вечно. Где-то не очень далеко от меня по параллельным улицам сейчас приближаются к центру ещё две группы бандитов, и разобраться с ними будет уже далеко не так просто, ведь их, для начала, ещё нужно найти. Впрочем, скорее всего, с этим проблем не будет, диверсанты обнаружат себя сами.

Меняю магазин и продолжаю продвигаться к центру. Навстречу мне постоянно попадаются какие-то безоружные люди. Меня они замечают только почти в упор и резко шарахаются в стороны. Кто-то пытается тушить пожары, но таких немного. Остальные просто носятся по деревне без видимой цели, поддавшись общей панике. Ни стражников, ни людей шерифа не видно, и только с южной окраины Александровки продолжают доноситься редкие взрывы и интенсивная винтовочная и ружейная стрельба.

Деревню всё гуще заволакивает дымом. Пожаров, к слову, что-то многовато, и вряд ли все они вызваны минометным обстрелом. Вполне возможно, это поджоги, совершенные всё теми же криминальными элементами, оказавшими диверсантам помощь в проникновении в деревню.

Я уже рядом с центром, и, судя по всему, вскоре неизбежно столкнусь с диверсантами бандитов, идущими в этом же направлении. Подтверждая мои предположения, на соседней улице вспыхивает перестрелка. Всю Александровку, я, конечно, не знаю, но эти места мне знакомы по предыдущему визиту. Стрельба, похоже, началась в той самой таверне, где мы ночевали перед неудачной попыткой продолжить путь в город.

От небольшой площади, на которой стоит трехэтажное здание таверны, меня отделяет короткий переулок, который я проскакиваю буквально за минуту. Здесь нет пожаров. Видимо, размещенные в таверне стражники и охранники каравана не допустили поджогов, а мины, выпущенные лихими людьми, сюда не попадали, причем, скорее всего, не случайно. Накрыть собственным минометным огнем свои же диверсионные группы было бы просто эпическим идиотизмом, которым главарь лихих людей явно не страдает.

Бой идет уже внутри таверны. Рядом со входом лежат тела двух охранников, а внутри здания слышится интенсивная стрельба. Похоже, бандитом удалось застать обороняющихся врасплох, и, воспользовавшись эффектом внезапности, нанести им значительные потери.

Для боя на сверхкоротких дистанциях лучше всего подошли бы револьверы, вот только это очень шумное оружие, а мне нужно действовать тихо. Обнаружив себя, я мгновенно лишусь значительной части своих преимуществ. Беру в руку шар и начинаю внимательно осматривать здание. В отличие от амулета, просто расширяющего спектр воспринимаемых моими глазами излучений, этот конструкт в режиме наблюдения способен видеть сквозь некоторые препятствия. Кирпичную кладку и железобетон он, похоже, просвечивает не лучшим образом, во всяком случае, лазутчик бандитов не смог меня обнаружить, когда я прятался за остатками фундамента разрушенной трансформаторной подстанции. А вот деревянные стены таверны шар видит насквозь.

В холле за распахнутой дверью никого нет, но в комнате персонала за ближайшим к входу окном я вижу неподвижный мерцающий силуэт. Диверсанты, отправившиеся зачищать внутренние помещения, вполне разумно решили подстраховаться от удара в спину и оставили одного из бойцов прикрывать тыл на случай появления у таверны людей шерифа или ополченцев.

От меня противника закрывает угол здания. Меняю позицию. Для этого мне приходится вернуться на параллельную улицу и выйти к площади по другому переулку. Оставленный на посту бандит, естественно, не просто сидит за толстыми стенами. Он ведет наблюдение, активно вертя головой и пытаясь рассмотреть хоть что-то в слегка подсвеченной заревом пожаров темноте и периодически заполняющих площадь клубах дыма. Отсюда мне его хорошо видно, а вот он меня в таких условиях рассмотреть вряд ли способен.

Одновременно держать в руке шар и целиться в голову врага оказывается крайне неудобно, поэтому от идеи использовать конструкт тайкунов в качестве оптического прицела мне приходится отказаться, хотя подумать над этой идеей явно стоит, вот только не сейчас. С сожалением убираю шар в карман и навожу «Вал» на цель только с помощью амулета, продолжающего подсвечивать мне голову противника в инфракрасном диапазоне.

Мой выстрел сопровождается только негромким лязгом затвора. Бандит заваливается внутрь комнаты и исчезает из моего поля зрения. Вновь беру в руку шар и убеждаюсь, что тело врага остается неподвижным. Только после этого, поднимаюсь с колена и бегу ко входу в таверну.

В холле лежат тела. Бандиты совершенно не утруждали себя попытками отличить вооруженных охранников от обычных работников таверны. Собственно, иного от них ожидать и не стоило. На первом этаже тихо, а вот сверху доносится стрельба. Я помню, что комнаты Игната и Федора находятся на втором этаже. Не факт, конечно, что после начала атаки на Александровку они остались в таверне, но проверить стоит.

Лестницу, ведущую наверх, никто не охраняет. Диверсантов не так много, чтобы они могли позволить себе расставлять бойцов во всех ключевых точках. К тому же именно здесь мне попадается первый убитый охраной бандит, так что из этой группы лихих людей в живых на данный момент остаются максимум четверо.

Выход с лестничной площадки второго этажа ведет в длинный коридор, по обеим сторонам которого расположены комнаты для постояльцев. Ведущие в них двери открыты, и, судя по гуляющему здесь сквозняку, почти все окна тоже распахнуты или просто выбиты.

Здесь совсем недавно завершилась короткая, но кровопролитная схватка. На полу я вижу тела двух охранников каравана, причем один из них наш, коробовский. Забрать их жизни даром у нападающих не получилось. Метрах в семи от меня, привалившись спиной к стене, сидит истекающий кровью диверсант. Он ещё жив, но это ненадолго. Бронежилет помог ему не умереть мгновенно, вот только заряд картечи, причем, похоже, сразу из двух стволов охотничьего ружья, не оставил диверсанту никаких шансов. Противник уже без сознания, но на контрольный выстрел я дефицитного и дорогого патрона не жалею. Человеческий организм — штука непредсказуемая. Вдруг, перед тем как заслуженно сдохнуть, он подарит своему хозяину немного сил на какую-нибудь предсмертную пакость.

Из дальней комнаты, расположенной по правой стороне коридора, слышны какие-то нечленораздельные крики, заглушаемые стрельбой, доносящейся с третьего этажа. После секундных колебаний решаю пока выше не подниматься. Ввязываться в бой, оставив за спиной непонятное количество врагов, мне очень не хочется.

Аккуратно обхожу тела и приближаюсь к дальней двери. В коридор оттуда падает довольно яркий свет. Впрочем, возможно, мне так просто кажется на фоне окружающей темноты. Осторожно заглядываю в дверной проем, и мой взгляд упирается в спину рослого бандита в бронежилете и кевларовом шлеме. В левой руке он сжимает револьвер, а в правой — нож. Лезвие испачкано кровью, но, похоже, именно здесь, в этой комнате, диверсант пока никого не убил.

На полу, рядом с опрокинутым столом, сидят смертельно бледные Игнат и Федор. Старший караванщик, похоже, ранен. Впрочем, возможно, заливающая его лицо кровь — это следы учиненного бандитом допроса.

Федор замечает меня, и его глаза непроизвольно расширяются. Диверсант этого не видит, сейчас он вплотную занят Игнатом.

— Кто он такой? — рычит бандит, и нож в его руке опасно приближается к левому глазу старшего караванщика.

Ждать, чем закончится эта сцена я не собираюсь. Промахнуться с полутора метров решительно невозможно, и пуля, выпущенная из «Вала», входит в шею диверсанта сразу под защитным шлемом. Колени врага подгибаются, и он падает прямо на Игната, который, несмотря на свое состояние, умудряется отодвинуться чуть в сторону, чтобы разминуться со всё еще зажатым в руке бандита ножом.

— Откуда…? — севшим голосом сипит Федор, но его перебивает старший караванщик.

— Его подельники забрали мой артефакт, — тяжело выдыхает Игнат, — а этот допытывался у нас, где твой шар, кто ты такой и как тебя найти. Только поэтому мы ещё живы.

— Что это за шар, Белов? — шипит Федор. — Нас из-за тебя…

— Замолчи, — хрипит Игнат. — Всё позже. Сергей, поторопись. Наверху ещё двое лихих людей с серьезным оружием. Если не поможешь, они сейчас добьют наших и вернутся сюда. Почему ты один? Где баронская стража из города?

— Ещё в пути, — я достаю из рюкзака медицинский пакет и вручаю его Федору. Уже выходя из комнаты, бросаю через плечо: — Свет погасите и сидите тихо.

На третьем этаже всё ещё стреляют, но уже не так интенсивно. Оставшиеся вдвоем бандиты загнали туда переживших нападение охранников и теперь, видимо, просто ждут, когда их товарищ закончит с Федором и Игнатом, чтобы потом сразу уйти. Судя по всему, задача этой диверсионной группы — именно артефакты, так что после захвата одного из них и получения информации о местонахождении второго, оставаться в деревне им будет просто незачем.

— Фархад, что ты там возишься⁈ — раздается недовольный крик сверху и вслед за ним сразу звучат три быстрых выстрела из автоматической винтовки, в ответ на которые грохочет охотничье ружье.

Мне нужно торопиться. По идее, бандит, оставшийся с Игнатом и Федором, должен что-то ответить на этот гневный окрик. Судя по тону, которым он был задан, вопрос исходит от командира диверсантов.

— Фархад! — наверху явно теряют терпение.

Я быстро поднимаюсь наверх, держа под прицелом площадку третьего этажа. За поворотом лестничного марша мне открывается вид на укрывшихся рядом со входом в коридор бандитов. Здесь темно, но не до такой степени, чтобы мое появление осталось незамеченным. Отсветы пожаров из окон частично разгоняют мрак. Реакция у одного из противников оказывается просто фантастической. Он успевает выстрелить первым, и лишь вовремя сработавшее чувство опасности заставляет меня отпрянуть назад. Две пули одна за другой выбивают острые щепки из бревен совсем рядом с моей головой. Стрелявшего я больше не вижу, но второй бандит пока не успевает отреагировать на изменившуюся ситуацию, и его спина с моей позиции просматривается достаточно хорошо, чем я и спешу воспользоваться. Пуля бьет противника между лопаток, и он выпадает из своего укрытия прямо в коридор.

В его дальнем конце немедленно грохочет охотничье ружье, и в дверной проем прилетает порция картечи. Нужно отдать должное укрывшимся в комнатах охранникам, реакция у них вполне на высоте.

Поняв, что при изменившемся раскладе ловить ему здесь больше нечего, последний оставшийся в живых бандит принимает единственное разумное в данных обстоятельствах решение. Ещё пару раз выстрелив в мою сторону он выбивает ногой раму небольшого окна, выходящего во двор таверны, и выпрыгивает в него, несмотря на довольно приличную высоту.

Я бросаюсь наверх, но, когда оказываюсь у окна, противник уже успевает заскочить за угол. Приходится прыгать вслед за ним. Хорошо, что внизу не брусчатка, а относительно мягкий грунт. Приземляюсь с перекатом, вскакиваю и бегу к выходу из двора на боковую улицу, где только что исчез бандит. Упускать его нельзя, он уносит с собой очень нужный мне конструкт тайкунов, входящий в один комплект с шаром. Веер, собранный из красных кристаллических пластин, может мне очень пригодиться, и отдавать его лихим людям я не собираюсь.

Где-то справа слышна интенсивная стрельба. Похоже, защитники деревни, наконец, поняли, что у них в тылу происходит что-то нехорошее, и третья диверсионная группа противника нарвалась на организованное сопротивление. Впрочем, это не более чем предположение. Стрельба доносится со стороны, где расположена контора местного шерифа. Насколько я знаю, там же находится и небольшая тюрьма. Именно там, скорее всего, содержат пленного лазутчика. Цель первой уничтоженной мной группы бандитов осталась неизвестной. Вторая должна была захватить артефакты, а третья, видимо, получила задачу освободить пленника, но, судя по всему, сделать это оказалось не так уж просто.

Преследуемый мной диверсант обнаруживается метрах в пятидесяти впереди по улице. Он бежит довольно быстро, но как-то неуклюже, слегка прихрамывая на левую ногу. Похоже, прыжок с большой высоты всё же не прошел для него даром. Я едва успеваю заметить, как бандит сворачивает в какой-то переулок. Перед этим он оборачивается, но меня не замечает. На улице довольно темно, да и дым от пожаров тоже не способствует хорошей видимости.

Цель диверсанта понятна. Он стремится как можно быстрее добраться до прохода в частоколе, где возвращения диверсионной группы дожидаются его подельники, оставленные охранять путь отхода. Я примерно представляю его маршрут и, не сворачивая за беглецом в переулок, продолжаю бежать прямо и останавливаюсь только у следующего перекрестка. Уходящую влево улицу бандиту придется пересечь в любом случае, и я занимаю позицию у покосившегося забора, изготовившись к стрельбе с колена.

Диверсант не заставляет себя долго ждать. Видимо, он считает, что оторвался от преследования, и на контролируемую мной улицу выскакивает, не замедляя бега. Стрелять одиночным я не рискую, опасаясь промахнуться, и выпускаю по мерцающей фигуре короткую очередь. Какая-то из девятимиллиметровых пуль находит свою цель. Беглец вскрикивает, спотыкается и катится по земле, но, похоже, он только ранен. Опыта и силы воли врагу, похоже, не занимать. Впереди мелькают вспышки выстрелов, и в мою сторону летят пули. Вот только противник теперь неподвижен, и попасть в него намного проще. Выстрел! Торговец из оружейной лавки не соврал, «Вал» — действительно очень хорошее оружие. Даже такой неопытный стрелок, как я, способен с его помощью достаточно эффективно вести бой. Впрочем, в отличие от моих противников, мне почти не мешают темнота и дым, а это настолько ощутимое преимущество, что мои сегодняшние успехи вполне объяснимы.

Артефакт в виде веера обнаруживается в сумке диверсанта. Я очень боялся, что его повредит пулями, но обошлось. На мое прикосновение конструкт отвечает уже привычной фантомной вибрацией и едва заметными красными искрами, мелькнувшими на мгновение в глубине кристаллических пластин.

Убираю веер во внутренний карман и прислушиваюсь к звукам стрельбы. Чувство обостренного восприятия накатывает, как по заказу. Давненько оно себя не проявляло, а тут пришло ровно в тот момент, когда в нем возникла потребность.

Звуки стрельбы довольно быстро смещаются в том же направлении, куда бежал только что убитый мной диверсант. Их источник не может быть ничем иным, кроме как отходящей к проходу в частоколе диверсионной группой и преследующими её защитниками Александровки. Насколько успешным было начало рейда этого отряда бандитов, сказать сложно, но сейчас у лихих людей явно наметились неслабые проблемы, и я буду не я, если не приложу все усилия к тому, чтобы их усугубить.

К сожалению, выйти диверсантам в тыл я не успеваю, слишком далеко от меня находится тот проход в частоколе, через который они проникли в деревню. Тем не менее, мне удается ударить им во фланг. К моменту, когда я наконец вижу впереди вспышки выстрелов, бандитов остается трое. Правда, прямо на моих глазах к сражению подключаются ещё два противника, оставленных охранять путь отхода группы.

Преследователей раза в три больше, чем диверсантов, но вооружены они хуже бандитов, и это заставляет их действовать осторожно. Беру в руку шар тайкунов и задействую режим приближения. С каждым разом это получается всё быстрее. Пальцы как будто сами находят нужные точки на поверхности артефакта. Пространство послушно изгибается в мою сторону, и теперь я могу рассмотреть лица противников. Мои худшие опасения сбываются. Захваченный мной лазутчик теперь на свободе, и в руке у него револьвер, из которого он хладнокровно ведет огонь по стражникам и бойцам шерифа Александровки.

На самом деле для меня было бы совсем нежелательно, чтобы этот человек вновь оказался в нашем плену. Он слишком много знает о веере и шаре тайкунов, и на грамотно организованном допросе наверняка поделится этими сведениями со специалистами из Особой канцелярии. После его откровений меня быстро найдут и конфискуют оба конструкта, а такая перспектива мне, естественно, совершенно не нравится.

Не подойдет мне и вариант, в котором наш пленник сбежит и присоединится к банде. Обо мне этот бандит знает непозволительно много, и в результате его воссоединения с ватагой лихих людей я приобрету дружный и хорошо вооруженный коллектив недоброжелателей, искренне жаждущих побеседовать со мной по душам. Такое счастье мне совсем не нужно, так что освобожденный бандитами лазутчик устроит меня только в одном состоянии — в виде быстро остывающего трупа.

Что будет с остальными бандитами, интересует меня мало. Уже очевидно, что их операция в целом провалилась, и продолжать атаку они не станут. Раз шериф смог выделить довольно большой отряд для противодействия диверсантам, значит, на участке, где лихие люди имитируют штурм, ситуация достаточно стабильна.

Я всё ещё далеко. Точная стрельба с такой дистанции с моими стрелковыми навыками однозначно невозможна, а просто жечь патроны, выпуская длинные очереди куда-то в сторону цели, в моем случае явная глупость. Тем не менее есть у меня один вариант, но если я выберу его, у меня будет только одна попытка, причем не дающая никакой гарантии на успех.

Решать нужно немедленно. Я отбрасываю сомнения и сворачиваю в ближайший переулок. Здесь не стреляют, и я могу бежать достаточно быстро. К сожалению, переулок выводит меня не совсем туда, куда я рассчитывал, и мне приходится пробежать лишнюю сотню метров, чтобы оказаться уже почти у частокола. Сейчас на помостах для стрелков не видно даже тех редких часовых, которые в обычное время следят за тем, чтобы никто извне не пытался преодолеть ограждение. Никакого освещения тоже нет, хотя и о полной темноте говорить не приходится. Где-то что-то всё ещё горит, подсвечивая окружающие картины хаоса и паники.

Отступающая группа бандитов появляется на небольшом свободном пространстве, отделяющем крайние дома от частокола, уже секунд через тридцать после того, как здесь оказываюсь я. Диверсантов уже четверо. Одного своего подельника они, видимо, успели потерять в перестрелке. Лазутчик жив, и, похоже, принял на себя командование отрядом. До противников всё ещё далеко, хоть и ближе, чем от моей предыдущей позиции. Если ничего не предпринять, через несколько секунд беглецы скроются в проходе, проделанном в частоколе. Там, похоже, какая-то дыра на месте пары выбитых бревен. Всем сразу не проскочить, но вряд ли заминка будет долгой.

Бандиты патронов не жалеют, давя огнем преследователей. Получается это у них довольно эффективно. Во всяком случае, выстрелы с другой стороны звучат нечасто и как-то неуверенно. Не чувствуется среди людей шерифа твердой руки, направляющей их действия.

Целиться мне никто не мешает. Я выбираю момент, когда никто из бандитов не заслоняет от меня беглого шпиона, и выпускаю подряд четыре очереди по пять патронов, опустошая весь магазин «Вала». Кто-то из бандитов падает и больше не подает признаков жизни. Ещё один вскрикивает, и, прекратив огонь, начинает хромать к частоколу. Вот только это не те, кто мне нужен. Освобожденный из плена лазутчик тоже получает попадание. Моя пуля бьет его в руку, заставляя выронить револьвер, но в панику он не впадает и стремительно бросается к проходу в частоколе под прикрытием огня единственного сохранившего боеспособность диверсанта.

Меняю магазин и понимаю, что момент упущен. Воодушевленные неожиданной помощью люди шерифа бросаются вперед, ведя беспорядочный, но довольно плотный огонь. Последний диверсант опрокидывается навзничь, однако для меня это ничего не меняет. Лазутчик проскальзывает в дыру в частоколе и исчезает из поля зрения. Преследователи в азарте погони порываются было последовать за ним, но из темноты им навстречу неожиданно вырывается автоматная очередь. Судя по всему, главарь банды решил подстраховать возвращающихся диверсантов и прислал им подкрепление, добравшееся сюда очень не вовремя.

Двое преследователей падают сломанными куклами, остальные бросаются на землю сами. Из прохода в частоколе вылетает еще несколько пуль, но новая очередь захлебывается, толком не начавшись. Осечки, как оказывается, случаются не только у меня.

Вокруг устанавливается относительная тишина, лишь с противоположной окраины деревни ещё раздаются редкие выстрелы. Врага я бездарно упустил, и это значит, что мне следует готовиться к очень неприятным последствиям. Опасаться мне теперь предстоит каждой тени, и даже при большом везении рано или поздно меня всё равно убьют или, что, пожалуй, ещё хуже, захватят в плен для вдумчивого допроса с последующей очень непростой отправкой в мир иной.

Есть правда и другой вариант, и, на мой взгляд, он является единственно верным выходом из сложившейся ситуации. Я должен сам найти и ликвидировать главарей банды, если, конечно, не хочу, чтобы они нашли меня. Что ж, похоже, в ближайшее время мне больше не потребуется изображать из себя охотника за головами. Мне придется им стать.

Глава 3

Минут через десять стрельба на окраине Александровки начинает быстро стихать. Лихие люди, частично выполнив свою задачу, быстро отходят от деревни, и преследовать их никто не пытается. Обороняющиеся выпускают десяток-другой пуль вслед исчезающим в темноте бандитам, и на этом бой завершается.

С уходом лихих людей проблемы у жителей Александровки не заканчиваются. Нужно тушить пожары, оказывать помощь раненым, убирать с улиц тела погибших и хоть как-то восстанавливать нормальную жизнь в изрядно пострадавшей деревне.

Я возвращаюсь в таверну и нахожу там Игната и Федора в окружении уцелевших охранников. Как оказалось, большинство своих бойцов они направили в помощь людям шерифа Александровки, потому бандитам и удалось сравнительно легко захватить здание.

— Жив? — старший караванщик, в отличие от Федора, явно рад меня видеть.

— Как видишь, — я подхожу к Игнату и негромко, чтобы не привлекать внимания окружающих, добавляю, — надо поговорить.

— Идем, — кивает Игнат, и мы вновь поднимаемся на второй этаж. Один из дининских охранников, как привязанный топает за нами, но в приведенную в относительный порядок комнату не заходит, оставшись снаружи.

— Лазутчик сбежал, — ставлю я в известность Игната. — На моих глазах выскочил в проделанный лихими людьми проход в частоколе. Я его ранил, но не опасно.

— Ну, сбежал, так сбежал, — судьба шпиона, похоже, старшего караванщика не слишком интересует. — Бандита, забравшего веер, тоже не догнал?

— Догнал, — признаваться, что артефакт у меня, совершенно не хочется. Вот только я ведь не вор, а конструкт действительно принадлежит казне Динино. Если бы я не числился охранником каравана, веер стал бы моим законным трофеем, но контракт обязывает меня защищать имущество нанимателя, а значит, я просто выполнил свои обязанности, за которые мне платят, и теперь должен вернуть артефакт Игнату.

— Бандит почти добежал до частокола, — я достаю артефакт из внутреннего кармана и кладу на стол. — Он очень торопился и почти не смотрел вокруг. Это стало его ошибкой.

— Я перед тобой в долгу, — глядя мне в глаза, твердо произносит Игнат. — За мою жизнь и жизни моих людей. И за возвращенный конструкт тоже. Свои долги я привык возвращать, но об этом чуть позже. Ты сказал, что нам нужно поговорить. О чем?

— В городе у меня состоялась очень непростая беседа с господами из Особой канцелярии. Пришлось рассказать об отобранном у лазутчика шаре. Изымать у меня его не стали, но и продавать кому-либо запретили.

— Почему они оставили шар тебе?

— Я не могу разглашать подробности, но что-то мне подсказывает, что ты сам знаешь ответ на этот вопрос.

— Ты морф, — кивает Игнат, судя по всему, окончательно убедившись в правильности сделанного ранее вывода. — И шар тебя признал.

— Я этого не говорил.

— А я и не утверждаю, что слышал от тебя нечто подобное. Ладно, я всё понял. Наши договоренности о совместной продаже твоего трофея аннулируются по обоюдному согласию сторон в силу возникновения непреодолимых обстоятельств. Это именно то, о чем ты хотел поговорить?

— Не только. Есть ещё одна важная тема. Мне нужен этот конструкт, — я указываю взглядом на лежащий на столе веер. — Я прошу тебя отказаться от сделки с покупателем, которому вы его обещали, и продать артефакт мне.

Игнат задумчиво смотрит на меня, и в его глазах я наблюдаю смесь удивления и нешуточных сомнений.

— Не стану спрашивать, зачем тебе это, — наконец произносит старший караванщик, — но то, о чем ты просишь, сопряжено с двумя серьезными проблемами. Во-первых, разрыв договоренностей с нашим покупателем чреват для Динино серьезными финансовыми и репутационными издержками. А во-вторых, я уверен, что у тебя просто нет таких денег.

— Игнат, я однажды уже задавал тебе вопрос, который сейчас повторю. Как ты считаешь, кто слил лихим людям информацию о том, что этот конструкт отправится в город с вашим караваном?

— У нас об артефакте знали всего несколько человек, — мрачно отвечает старший караванщик, прекрасно понимая, к чему я веду. — И всем им я могу безоговорочно доверять.

— Включая охотника, добывшего артефакт?

— Да, включая и его, — категорично заявляет Игнат. — Сергей, я понимаю, что ты подозреваешь нашего покупателя в связях с бандитами. Скажу больше, я теперь и сам практически уверен, что информацию о конструкте передал лихим людям именно он, вот только это ничего не меняет. Мы имеем дело с аристократом, и без железобетонных доказательств ему такие обвинения не предъявишь.

— А если представить всё так, будто артефакт похищен лихими людьми? Ведь факт их нападения никто не станет оспаривать. Да и свидетелей тому, что один из бандитов захватил конструкт, найдется немало. Тот же Федор, к примеру.

— Неустойку всё равно придется заплатить, — немного подумав и что-то прикинув в уме, отвечает Игнат. То, что мы утратили товар по пути в город — это наши и только наши проблемы.

— Сколько?

— Десять процентов от цены конструкта, а договаривались мы на сто пятьдесят тысяч.

Да, неслабо дининские собирались подняться на добытом их охотником артефакте. И, думается мне, мой шар Игнат рассчитывал продать не дешевле, а может даже и дороже, чем веер. Есть, конечно, вариант, что старший караванщик назвал мне завышенную цену, но верится в это с трудом, не те сейчас обстоятельства.

— Как видишь, я не скрываю от тебя информацию по сделке, — продолжает старший караванщик, — хотя если мой отец узнает, что я раскрыл эти сведения некоему охотнику из Коробово, я больше никогда не буду ходить с караванами.

— Не узнает, — заверяю я Игната.

— Не сомневаюсь, — кивает сын лавочника, — Но сказал я тебе об этом не просто так. Надеюсь, ты понимаешь, что не потянешь такую сумму даже в рассрочку и даже при условии, что я выплачу тебе максимально возможное вознаграждение за твои действия во время атаки на Александровку?

— Глянь-ка вот на это, Игнат, — я извлекаю из кармана и выкладываю на стол лицензию охотника за головами.

— Так быстро? — озадаченно качает головой старший караванщик. — Не думал, что такое можно провернуть буквально за сутки. Когда я давал тебе рекомендацию по просьбе сержанта Кротова, мне казалось, что твое дело будет рассматриваться несколько месяцев, да и в положительном результате никакой уверенности я не испытывал.

— Мне очень помог сержант, — рассказывать старшему караванщику про роль в этом деле полковника Павлова я, естественно, не собираюсь. — Ну, и тот факт, что мне нужно было срочно отправляться обратно в Александровку, тоже сыграл свою роль.

— Скорее, сработало то, что ты морф, — возражает Игнат, и я пожимаю плечами, молчаливо соглашаясь с его версией, которая меня полностью устраивает. — Поздравляю с новым статусом, но мне всё еще не вполне понятно, какое отношение это имеет к сумме, необходимой тебе для выкупа веера.

— Ты просто не в курсе некоторых деталей того, что совсем недавно происходило за стенами этой таверны, — негромко отвечаю я. Воспоминания о недавно завершившемся сражении нельзя назвать приятными. — Не буду вдаваться в подробности, но, по моим грубым прикидкам, атаковавшая Александровку банда за последние двое суток потеряла от тридцати до сорока человек убитыми, и больше половины из них отправились в ад с моей непосредственной помощью. Ты, наверное, в курсе, что эта ватага лихих людей, мягко говоря, необычна. Почти все бандиты были неплохо вооружены. Их стволы, конечно, уже собрали люди местного шерифа, но когда сюда прибудет отряд из города во главе с майором Горским, всё это оружие придется предъявить к осмотру, и тут неожиданно выяснится, что весьма значительная часть этого богатства является трофеями некоего охотника за головами.

— Тебе будет очень трудно доказать, что убил их именно ты, — качает головой Игнат, хотя видно, что мои слова произвели на него большое впечатление.

— С этой проблемой я справлюсь, особенно если ты мне в этом поможешь.

— Я? Но чем? Разве что могу засвидетельствовать, что ты на моих глазах застрелил трех бандитов здесь, в таверне. Ну, наверное, ещё никто не будет оспаривать четвертого, которого ты ликвидировал на первом этаже.

— Всё проще. Вот эта штука, — я уважительно похлопываю ладонью по глушителю «Вала», — использует для стрельбы очень специфические патроны. Каждый из них стоит полторы сотни монет, и я уверен, что в Александровке такие боеприпасы кроме меня никто не использует. Для доказательства будет достаточно освидетельствовать тела и установить, какими пулями им нанесены несовместимые с жизнью ранения. Насколько я помню, у тебя есть фельдшер, который вполне может этим заняться. Я готов оплатить его усилия, но это твой человек, и отдать ему приказ можешь только ты.

— Не надо ничего платить, я сам разберусь, — кивает Игнат. — Слушай, Белов, я, конечно, всё понимаю, но перебирался бы ты действительно к нам в Динино. Я с отцом поговорю, он очень хорошие условия предложит по выкупу твоих трофеев. Станешь уважаемым человеком, не то, что в твоем Коробово. Там тебя теперь, конечно, тоже притеснять не смогут, с твоей-то лицензией, но враждебное отношение всё равно никуда не денется. Зачем тебе эта головная боль? Особенно если есть люди, которые будут тебе рады.

Хорошее предложение. Ещё пару недель назад я бы ухватился за него обеими руками, но сейчас… Слишком быстро и сложно всё завертелось. Город, бандиты, Особая канцелярия, артефакты… Не получится у меня уже размеренно жить в деревне, будь то Коробово или Динино. Я понятия не имею, куда меня занесет через неделю или месяц, так что раздавать какие-либо обещания однозначно не стоит.

— Да я и сам бы рад к вам перебраться, — вопрос деликатный, и отвечать я стараюсь максимально корректно, — но прямо сейчас я тебе ничего сказать не смогу. Ты прав, атмосферу сменить действительно хочется, вот только рядом со мной обычным людям теперь находиться опасно. Лазутчика мы упустили, и бандиты уже знают, у кого находится шар тайкунов. Да и зуб у их главарей на меня изрядный за все те проблемы, которые я им доставил. Не стоит такому, как я, надолго где-то останавливаться — беду могу навлечь на людей, совершенно непричастных к моим делам.

* * *

Открывшийся вид на Александровку майору Горскому совершенно не понравился. Деревня, несомненно, подверглась нападению, причем совсем недавно, но что бы тут ни произошло, эти события уже закончились, и его отряд к ним однозначно опоздал. Впрочем, майор предполагал, что организовать преследование бандитов всё ещё можно, но, для начала, стоило выяснить, чем закончился бой за деревню.

Особой радости на лицах жителей Александровки при появлении отряда баронской стражи майор не увидел. Судя по всему, бандитам удалось ворваться в деревню и частично её сжечь и разграбить, однако в итоге нападение, похоже, было отбито, причем с немалыми потерями для лихих людей.

Центральная площадь деревни представляла собой филиал морга. Именно сюда люди местного шерифа принесли тела погибших, разложив их рядами вдоль стен домов. Жителей Александровки и бандитов положили отдельно, причем тела лихих людей были зачем-то разделены на две группы.

Встречать прибывший из города отряд вышли староста и шериф. Рядом с ними пристроились уцелевшие стражники из попавшего в засаду взвода и несколько торговцев из застрявшего в Александровке каравана. Здесь же майор увидел и своего разведчика Сергея Белова, охотника за головами. Ему Горский даже коротко кивнул, демонстрируя, что выделяет его среди остальных встречающих. И, нужно признать, было за что. Обнаруженный на обочине знак и записка в тайнике с указанием места закладки фугаса заставили майора изменить отношение к этому человеку. Дело свое он, похоже, знал лучше многих кадровых бойцов. Обезвреженная бомба и лежащие недалеко от неё тела трех лихих людей говорили об этом лучше любых слов.

Наблюдая с безопасного расстояния за тем, как армейский сапер из взвода минометчиков осторожно извлекает из земли заложенный бандитами фугас, майор чуть ли не впервые в своей карьере почувствовал благодарность к Особой канцелярии, навязавшей ему этого непонятного проводника. Горский очень хорошо себе представлял, какие последствия могли бы ждать его отряд, если бы эта адская машинка сработала так, как это планировали главари лихих людей. При всех своих амбициях и довольно скверном характере, совсем уж неблагодарной свиньей майор всё же не был, и решение о том, что разведчика нужно достойно наградить, он принял без каких-либо внутренних колебаний. Вот только оказалось, что история с ликвидированной засадой — это только начало.

Продолжение пути принесло новый сюрприз в виде ликвидированного Беловым дозора из двух бандитов, которые должны были сообщить своему главарю о приближении отряда баронской стражи. Одного из них охотник даже умудрился взять живым, и из допроса пленного Горский узнал, что, скорее всего, его отряд уже не успеет помочь защитникам Александровки. Тем не менее майор приказал увеличить скорость и продолжить движение по намеченному маршруту.

К счастью, сборная солянка из ополченцев Александровки, немногочисленных стражников и охранников каравана смогла проявить неожиданную стойкость и отбить атаку лихих людей. С размером ущерба, нанесенного деревне, ещё предстояло разобраться, но, судя по количеству выложенных на земле тел бандитов, трофеев деревенским досталось немало, так что им будет на что отстраивать сгоревшие дома, а может и в прибыли по итогу останутся.

Из доклада старосты почти сразу стало ясно, что преследовать лихих людей уже практически бесполезно. Нет, направить по их следам разведчиков, естественно, нужно, но вряд ли это что-то даст. Слишком много уже прошло времени, и с такой форой бандиты точно не дадут себя догнать.

После старосты свои версии событий изложили шериф, старший каравана и капрал-стражник, временный командир уцелевших бойцов попавшего в засаду взвода. Картина, начавшая складываться из всех этих рассказов, сначала показалась Горскому чем-то вроде бреда ещё не пришедших в себя после жестокого боя людей. Майор сперва скептически, а потом всё более заинтересованно задавал уточняющие вопросы, и по мере погружения в детали ночного сражения, с удивлением убеждался, что всё им услышанное действительно имело место, как бы дико эти рассказы ни звучали.

Успехом в отражении атаки лихих людей Александровка фактически была обязана одному человеку — всё тому же охотнику за головами Сергею Белову. Несомненно, остальные бойцы шерифа, стражники, ополченцы и охранники каравана тоже внесли немалый вклад в общую победу. Вот только без вмешательства Белова всё это было бы бесполезно. Внезапный удар с тыла трех диверсионных групп, незаметно проникших в деревню, не оставил бы её защитникам ни единого шанса, если бы не был вовремя вскрыт и в значительной мере сорван очень вовремя появившимся на сцене Беловым.

Настроение майора быстро менялось к лучшему. Если сразу по прибытии в деревню он мрачно прикидывал, как будет докладывать начальству о том, что его отряд опоздал к главным событиям и в Александровке местным пришлось отражать атаку бандитов без него, то теперь появилась возможность представить ситуацию в совершенно ином свете. Да, Белов вызвался идти в разведку добровольно, но формально-то охотник за головами находился во время похода в его, майора Горского, подчинении, а значит, и действовал не сам по себе, а в соответствии с приказом, полученным от вышестоящего начальника. Такая интерпретация событий майору нравилась значительно больше, и теперь дело оставалось за малым — не обидеть охотника при разделе трофеев и взамен получить от него молчаливое согласие подтвердить сложившуюся в голове майора версию произошедшего. Впрямую он, конечно, Белова просить об этом не будет, но этот парень, похоже, далеко не дурак, сам сообразит, чего от него хочет начальство и как нужно себя вести, чтобы выжать максимум возможного из сложившейся ситуации.

* * *

Майор Горский оказался тем ещё жуком. Его интерес в этом деле вполне понятен. Прибывший из города отряд не успел поучаствовать в отражении атаки лихих людей. Догнать и уничтожить остатки банды он тоже не смог — слишком поздно стражники и армейцы добрались до Александровки. И тут вдруг нарисовалась такая замечательная возможность приобщиться к успеху. Фугас на дороге обезвредили, засаду разгромили, да ещё и кучу бандитов в самой Александровке набили. Всё это, правда, силами одного бойца, да и то внештатного, но кого интересуют такие мелочи? Приказ кто отдал? Правильно, майор Горский. Значит, кто результат обеспечил? Опять правильно, он же. Ну и ладно. Я-то не против, за славой и звездочками на погоны мне гнаться резона нет. А вот деньги мне сейчас нужны, причем прямо позарез, так что наши с майором интересы в данном вопросе полностью сходятся.

Игнат тоже доволен. И мне ответную услугу оказал, и от опасного артефакта избавился, причем не потеряв при этом в деньгах, и покупателю городскому хоть как-то отомстил, сорвав его планы. Количеством трофеев, которые признал за мной майор Горский, я более чем доволен. Винтовки, неплохие ружья, револьверы и даже пара автоматов. Плюс патроны и холодное оружие. Всё это вместе тянет тысяч на сто, и мне даже не нужно тащить добычу в город. Игнат и шериф Александровки готовы выкупить мою добычу с минимальной скидкой от реальной рыночной цены. Ну а что? Сдавать кому-то это оружие за бесценок я теперь не обязан. Могу хоть вообще себе его оставить. Опять же, все понимают, что через несколько дней я окажусь в городе, а там продать такие стволы можно будет без особых проблем. Отсюда и цена. Небольшую скидку дать, конечно, приходится, но зато никакой головной боли со сбытом трофеев.

Веер тихо и без всякой помпы переезжает обратно в мой внутренний карман. Для него и для шара я заказываю у местного скорняка жесткие, но удобные защитные чехлы из толстой кожи, чтобы с гарантией не повредить ценные артефакты при падениях и прочих кувырках, которые мне приходится проделывать с удручающей регулярностью. Сами конструкты я ему, естественно не показываю, но даю размеры и как бы случайно проговариваюсь, что чехлы мне нужны для безопасного ношения при себе взрывоопасных предметов. А там пусть сам додумывает, каких именно. Понятно, что первая мысль будет про самодельные гранаты, ну так это и неплохо.

Поступлениями от продажи трофейного оружия мои финансовые приобретения не заканчиваются. Майор выписывает мне премию за уничтоженную засаду лихих людей и обезвреженный фугас. Лейтенант Кибрик оказывается прав, её размер не слишком впечатляет, но стоимость израсходованных боеприпасов к «Валу» она всё же покрывает. Есть и ещё одна хорошая новость. Среди опознанных тел убитых мной бандитов семеро оказываются в официальном списке врагов барона. Деньги за их ликвидацию я смогу получить только в городе, но буду я там уже скоро, так что на них я тоже вполне могу рассчитывать. Жаль, конечно, что почти все средства уйдут в счет расчетов с Игнатом, но тут уж ничего не поделаешь, я уверен, что веер того стоит.

В город мы отправляемся уже на следующий день, практически сразу после того, как возвращаются разведчики, отправленные по следам отступивших бандитов. Возвращаются, как и ожидалось, ни с чем. Что интересно, во время отражения атаки на Александровку имущество каравана почти не пострадало. Трем группам проникших в деревню бандитов очень быстро стало, мягко говоря, не до грабежей, а их пособники из местных, похоже, решили выбрать для себя более легкие цели, не охраняемые немногочисленными, но неплохо вооруженными бойцами из Динино и Коробово.

И всё же Игнат какое-то время колеблется, решая идти ли дальше или повернуть назад, уж слишком тяжелым в плане потерь оказался этот поход в город. Однако в итоге он всё же решает продолжить путь. В городе у него есть несколько не терпящих отлагательства дел. Нужно заплатить неустойку несостоявшемуся покупателю веера, да и остаток денег, которые причитаются ему за купленный мной артефакт, я смогу получить только в Особой канцелярии. К тому же дальнейший путь обещает быть безопасным, ведь вместе с нами отправляется в город и отряд майора Горского.

У меня наконец появляется время подумать над дальнейшими планами. В последнее время меня захлестнул поток событий, в котором я пока просто плыву по течению, стараясь не утонуть. Я пока не вижу перед собой никакой внятной цели, и лишь более или менее понимаю, чего в этой жизни мне точно не хочется. Понятно, что я получил некий шанс. Очень серьезный шанс, на самом деле, вот только в попытке его использовать можно запросто сломать шею. Я уже влез в игры таких людей, для которых моя жизнь — не более чем мелкая разменная монета, и, судя по всему, дальше меня будет затягивать в этот омут всё глубже.

Какие у меня есть варианты? Самый простой и понятный — работа на полковника Павлова, а значит, и на барона. У нас в Коробово почти все мои сверстники, да и не только они, о такой возможности могут только мечтать. Я морф, причем, судя по всему, с очень серьезным потенциалом, что открывает передо мной неплохие карьерные перспективы, но есть у такого выбора и оборотная сторона. В аристократию мне не пробиться, а значит, я всю жизнь буду рисковать собственной шкурой ради чьих-то непонятных интересов, и если у барона возникнет такая необходимость, он без колебаний пожертвует мной ради достижения своих целей. То же самое или даже нечто худшее произойдет, если меня сочтут слишком опасным, а это вполне может случиться, когда тот же полковник поймет, какими возможностями я на самом деле обладаю.

Нет, раскрывать свои способности кому бы то ни было из власть имущих мне однозначно нельзя. Но тогда что мне остается? Конечно, работать на барона можно и не демонстрируя весь свой потенциал. В таком подходе есть немало преимуществ. Прежде всего, это хорошая оплата и легальный статус, причем достаточно высокий. Именно по этому пути я сейчас и иду, вот только бесконечно скрывать свои возможности у меня всё равно не получится. Полковник Павлов не вчера родился, и таких хитрецов, как я, расколол за свою долгую карьеру не один десяток, так что рано или поздно я обязательно на чем-нибудь проколюсь.

На самом деле, мой новый начальник уже сейчас подозревает, что со мной всё не так просто. Не зря же он приказал мне докладывать только ему лично, если у меня возникнет прогресс во взаимодействии с шаром тайкунов. Похоже, он тоже ведет какую-то свою игру, и мне в ней уже отведена некая роль. Пока, возможно, лишь гипотетическая, но стоит мне проявить некие необычные способности, и полковник возьмется за меня всерьез. Быть чужой марионеткой я однозначно не желаю, вот только понять бы еще, чего хочу я сам…

Раньше ответ на этот вопрос был для меня очевиден. Накопить некий запас денег, обзавестись нужными связями и заплатить кому нужно за возможность сменить место жительства. Дальнейшая жизнь представлялась мне простой и понятной. Я охотник, причем очень неплохой. Обеспечить себя и семью смогу всегда, а что еще надо? Разве что нормальные отношения с односельчанами и местной властью, так ради этого я и хотел свалить из Коробово и осесть в каком-нибудь другом поселении, где можно начать всё с чистого листа.

Сейчас я легко могу достичь этой цели. Игнат настойчиво зовет меня в Динино, и, предложи он мне это несколько недель назад, я бы с радостью согласился. Может, кстати, и соглашусь, но это уже в любом случае будет совсем не та жизнь, о которой я размышлял совсем недавно. Теперь я не просто охотник, а охотник за головами, да ещё и оперативник Особой канцелярии, а если говорить простыми словами, разведчик барона. Увы, я с головой увяз в игре, правила которой известны мне лишь частично, и перестать быть в ней пешкой или, если угодно, мелкой козырной картой, я могу только двумя способами.

Первый — просто сбежать. Исчезнуть, уйти из владений барона и попытаться начать жизнь заново. Провернуть такое мне вполне по силам, даже с учетом множества сложностей, которые неизбежно возникнут в том новом месте, куда я решу уйти. Вот только что при этом изменится? Там наверняка есть свой барон и своя Особая канцелярия, и при этом я для них буду странным и подозрительным чужаком. Возможно, даже шпионом. Здесь же я свой. По крайней мере, пока.

Есть и еще один вариант, и, пожалуй, он нравится мне заметно больше. Я должен стать сильнее. Настолько сильнее, чтобы барон и полковник десять раз подумали, стоит ли пытаться превратить меня в послушную марионетку, или всё же куда безопасней будет выбрать какую-то иную, более приемлемую для меня форму сотрудничества. Звучит, конечно, весьма самонадеянно, но если вспомнить, кем я был еще месяц назад, и в кого превратился сейчас, то эта идея перестает выглядеть такой уж утопичной. К тому же, в данный момент ситуация складывается для меня вполне благоприятно. Очень скоро я по заданию полковника Павлова уйду в разведывательный рейд к восточным границам баронства, а значит, надолго исчезну из поля зрения Особой канцелярии, и это время мне следует использовать с максимальной пользой для себя. Я должен вдумчиво разобраться со всеми функциями и возможностями попавших в мои руки артефактов тайкунов, и что-то мне подсказывает, что после этого очень многим из тех, кто сейчас смотрит на меня, как на довольно ценный, но вполне восполнимый расходный материал, придется в корне изменить свое мнение.

* * *

В цитадель меня пропускают только после предъявления лицензии охотника за головами. Нужно сказать, этот документ действует на баронских стражников почти магическим образом, особенно первая категория разрешения на владение, ношение и применение огнестрельного оружия. «Вал» и револьверы сдать не требуют, а лишь вежливо напоминают, что в цитадели их можно носить только в разряженном состоянии, а автомат еще и с отомкнутым магазином. Патроны при этом должны лежать отдельно в сумке или рюкзаке.

До города мы добрались без новых приключений. Видимо, ресурсы банды лихих людей оказались сильно подорваны, и от дальнейших агрессивных действий они решили временно отказаться, так что сейчас я собираюсь нанести визит своему новому начальнику и рассказать ему кое-какие подробности о случившемся. В конце концов, я ведь оперативник и разведчик, а не просто погулять вышел.

В Особую канцелярию я направляюсь открыто, ни от кого не таясь, ведь иду я туда, чтобы получить награду за уничтоженных врагов барона. Что может быть естественнее для охотника за головами? Полковник Павлов, безусловно, прав — этот статус является отличным официальным прикрытием для оперативника и разведчика.

На проходной стволы и холодное оружие приходится всё-таки сдать, как и оба имеющихся при мне конструкта тайкунов. Шар и амулет у меня принимает капрал в серо-черной форме, и артефакты немедленно исчезают в ячейке внушительного сейфа. Веер я сюда, естественно, не взял, передав его на хранение Игнату. Если старший караванщик и удивился моей просьбе, виду он не подал и спросил только о том, когда я планирую забрать конструкт. Игната я заверил, что отдаю ему артефакт всего на день-два и, когда буду его забирать, заодно выплачу и остаток своего долга.

Полковника Павлова на месте не оказывается, и мне приходится довольно долго ждать в приемной. Референт Виктория сосредоточенно занимается своими делами, разбираясь с какими-то бумагами, и вроде бы не обращает на меня никакого внимания. Вот только на самом деле это совсем не так. Краешками своих карих глаз, прикрытых длинными ресницами, она постоянно держит меня в поле зрения. Её шефу могут понадобиться любые сведения о поведении посетителя. Нервничает или сидит спокойно. О чем-то напряженно думает или, пуская слюни, пытается рассмотреть под формой анатомические подробности строения тела симпатичной секретарши начальника. Красивая девочка, и явно очень неглупая. Полковник умеет подбирать себе персонал.

Мой новый шеф появляется примерно через час и, быстро проходя в кабинет, жестом приказывает мне следовать за ним.

— Наслышан о твоих подвигах, — немного ворчливо произносит полковник. — За деньгами пришел?

— И за ними тоже, — отрицать очевидное я не вижу смысла, — но не только.

— Рассказывай, — полковник взглядом указывает мне на кресло за столом для совещаний.

— Поход в Александровку и бой за деревню описывать?

— Если только есть что-то, о чем никто не докладывал майору Горскому. Остальное мне известно.

— Есть такое, и это как раз по нашей части. Бандиты слишком легко проникли в деревню под прикрытием имитации штурма. К просачиванию диверсионных групп через внешнее ограждение всё было очень хорошо подготовлено. С внутренней стороны частокола явно действовали достаточно многочисленные предатели из местных, обеспечившие лихим людям беспрепятственное проникновение в Александровку. Они же, судя по всему, совершили несколько поджогов, которые способствовали разрастанию паники. Я бы хотел обратить ваше внимание, господин полковник, на высокую скоординированность и значительную численность пособников лихих людей. До нападения бандитов эти предатели долго и успешно притворялись добропорядочными жителями деревни, ведя при этом дела с бандитами. Без хорошо налаженных коррупционных связей с местной милицией такое вряд ли возможно.

— Изложи всё то же самое письменно, — полковник кладет на стол лист бумаги и ручку. — Вывод о коррупции в доклад не включай — это не твой уровень, но свои наблюдения распиши как можно подробнее. А вообще, молодец. Это важная деталь, а майор Горский её упустил. Впрочем, ему простительно, это не его профиль.

Полковник принимает от меня исписанный лист и, внимательно прочитав текст, удовлетворенно кивает.

— Есть ещё что-то важное по эпизоду с Александровкой?

— Конкретно по Александровке нет, но вы приказывали докладывать о любом прогрессе в моей работе с шаром тайкунов, — я стараюсь придать голосу максимально нейтральное выражение. — Прогресс есть, однако я бы не назвал его значительным.

— Подробнее, — требует полковник, и его взгляд приобретает хорошо знакомое мне выражение ищущего цель ствола автоматической пушки.

Я играю в очень опасную игру, но делать это нужно, причем именно для того, чтобы у полковника не возникло подозрений, что я что-то от него скрываю. Он практически уверен, что какой-то прогресс в управлении конструктом тайкунов у меня будет. Возможно, Павлов даже что-то знает об артефактах этого типа. На самом деле, хоть каких-то успехов в освоении артефакта я просто не мог не добиться. Даже просто методом проб и ошибок я обязательно должен был наткнуться на какие-то его функции и возможности, пусть и проявляющие себя достаточно слабо. И если я не доложу об этом, значит хочу что-то утаить. Уже немного зная своего нового шефа, я почему-то совсем не хочу, чтобы он сделал для себя подобные выводы.

— Если взять конструкт в обе руки, — я свожу ладони, зажимая в них воображаемый шар, как это делал лазутчик бандитов, — я чувствую слабый отклик и при этом начинаю чуть лучше видеть вдаль. Это мне немного помогло при обнаружении засады лихих людей, установивших фугас на обочине тракта.

— Насколько лучше ты видишь? Можешь описать подробнее?

— Странное ощущение. Пространство как будто слегка искажается, и точка, на которой сфокусирован взгляд, становится немного ближе. Эффект незначительный. Приближение заметно хуже, чем даже у самого слабого бинокля. Но при этом я продолжаю видеть всё вокруг, как и раньше, поле зрения не сужается.

— Усилить эффект не пробовал? Например, более пристально всмотреться в точку, которую хочешь приблизить?

Да, непрост полковник. Очень непрост. О шаре тайкунов он знает явно больше, чем говорит.

— Чуть глаза не сломал, — я слегка развожу руками, всем своим видом показывая, что сделал всё от меня зависящее. — Лучшего приближения добиться не получается.

— Так… — полковник о чем-то напряженно думает. Невозмутимость он сохранять умеет, но мне кажется, что он несколько разочарован. — Ещё что-нибудь необычное при контакте с шаром происходит?

— Пока ничего не заметил, — я продолжаю изображать из себя старательного, неглупого, но и не хватающего звезд с неба оперативника, — но, думаю, со временем что-то ещё обязательно всплывет. Вряд ли такой редкий артефакт создан только для незначительного усиления зрения.

— Как обнаружил эффект?

— Случайно. Пытался разными способами добиться от шара чего-то полезного. Один из вариантов неожиданно сработал. Возможно, я делаю что-то не совсем правильно, потому и результат такой скромный. Нужно пробовать другие варианты.

— Пробуй, — кивает полковник. — О результатах доложишь. Прежний приказ остается в силе. Всё, что касается шара обсуждаешь только со мной.

— Будет исполнено.

— Не в казарме, — слегка кривится полковник. — Мог бы просто сказать, что понял.

— В следующий раз так и поступлю.

— Уже лучше. Итак, по деньгам за ликвидированных бандитов у тебя никаких проблем не будет. Собственно, их уже нет, — полковник открывает сейф и извлекает оттуда увесистый кошель с монетами. Рядом с ним на стол ложатся и три векселя баронского казначейства. — Двадцать четыре тысячи. Получи и распишись. Хороший у тебя улов в этот раз получился, жирный. Кстати, майор Горский доложил о тебе барону, и тот, кажется, даже заинтересовался. Так что, возможно, когда-нибудь удостоишься аудиенции, а это, если не покажешь себя дураком, может неплохо повлиять на твою карьеру.

— Рад слышать.

— Ещё бы ты был не рад. Но давай о деле. У тебя сейчас две задачи. Во-первых, сходишь по адресу, указанному в письме твоего шерифа. Послушаешь, что тебе скажут и посмотришь, как адресат себя поведет. Меня интересуют их методы вербовки и то, насколько далеко они готовы зайти, чтобы заполучить себе ещё одного морфа. Скорее всего тебе устроят проверку вроде той, которую ты проходил здесь. Никаких предложений не принимай. Говори, что тебя такая работа не интересует. Если будут настаивать или угрожать применением силы, покажешь лицензию охотника за головами. Если не поможет и это — назовешь фамилию и звание капитана Говорова и скажешь, что он лично проверил тебя на способности морфа и предложил заняться охотой на лихих людей, за головы которых назначена награда. Это должно сработать. Похищать морфа, о котором знают и которым интересуются люди барона, они не рискнут. Но о капитане скажешь только в крайнем случае, а так его фамилию лучше в беседе не засвечивать. Попробуй выкрутиться самостоятельно, но помни, что если совсем прижмет, наши оперативники тебя вытащат. Они начнут действовать ровно через четыре часа после того, как ты войдешь в дом шевалье Слуцкого.

— Понял. Постараюсь решить свои проблемы сам, не раскрывая лишней информации.

— Теперь, во-вторых, — моим ответом полковник, похоже, вполне удовлетворен, — Обратно в свою деревню ты с караваном не пойдешь, мы не можем позволить себе терять время.

Ну вот, похоже, Лера со своим предсказанием оказалась права. Всё-таки она морф. Наследственный, но довольно сильный. Интересное совпадение. Два морфа на всю деревню, случайно оказавшиеся вместе, пусть и временно. Тянет нас друг к другу, что ли?

— У меня контракт, господин полковник, — напоминаю я, прекрасно понимая, что это не аргумент. Впрочем, пусть это станет проблемой начальства, а не моей.

— Расторгнешь, — отмахивается полковник. — Выплатишь неустойку и свободен, нужную сумму я тебе выдам. В следующий раз тебя в охрану каравана, конечно, не возьмут, но, надеюсь, ты не собираешься делать карьеру охранника деревенских торговцев?

— Не было у меня таких планов.

— И правильно. Потому что планы у тебя теперь совершенно другие. После визита по указанному в письме адресу получишь сутки на завершение своих дел в городе, а дальше тебя ждет восточная граница баронства. Нам нужно знать, кто из наших соседей мутит воду и снабжает лихих людей всем необходимым для действий на нашей территории. Ты должен выяснить не только кто это, но и какова его конечная цель. Действовать станешь в соответствии со своей легендой. Ты ведь охотник за головами, вот и будешь захватывать бандитов, за головы которых назначена награда, а заодно и допрашивать их с пристрастием. Соответствующий набор инструментов получишь прямо сейчас, а заодно и прослушаешь краткую инструкцию по их применению во время полевых допросов. Вопросы есть?

— Мне нужны патроны к автомату «Вал». У торговца, к которому вы меня направили, их больше нет. Говорит, это редкие боеприпасы, и их нужно заказывать в столице. В Александровке мне пришлось много стрелять, так что для дальнего рейда патронов осталось совершенно недостаточно.

— Угораздило же тебя купить эту экзотику, — недовольно морщится полковник. — Ладно, посмотрим, что можно сделать. Должны быть у нас кое-какие запасы.

* * *

О шевалье Слуцком я не знаю ровным счетом ничего. Ну, кроме того, что он считается новым аристократом и, видимо, совершенно не стеснен в средствах. Его дом находится внутри цитадели и выглядит даже по местным меркам очень солидно, чего, в общем-то, и следовало ожидать.

Охрана здесь серьезная, но, вопреки моим ожиданиям, появление на пороге человека в добротной, но простой и явно неновой походной одежде, не вызывает у людей Слуцкого никакого удивления. Видимо, такие посетители приходят сюда если и не часто, то достаточно регулярно.

Показываю письмо, и мне приказывают ждать. Минут через пять возвращается посыльный, ушедший докладывать о моем прибытии, и охрана без лишних слов приступает к досмотру. Моего согласия на эту процедуру никто спросить не удосуживается, но я не возражаю. С собой у меня нет ни оружия, ни артефактов, а лицензия охотника за головами спрятана в хорошо скрытом потайном кармане, вшитом в мою куртку умельцами из Особой канцелярии. Заметить его очень непросто, особенно если ищешь не гибкий кусок тонкого картона, а огнестрел, ножи и конструкты тайкунов.

— Идем, — приказывает мне один из охранников, и мы направляемся к лестнице, ведущей на второй этаж.

Шевалье Слуцкий оказывается невысоким и довольно рыхлым типом лет сорока пяти. Видно, что он привык отдавать приказы, которым окружающие подчиняются без малейшего промедления. Я, однако, не его слуга и не подчиненный, так что держу себя вежливо, но достаточно свободно, что, похоже, не слишком нравится хозяину дома.

— Письмо, — Слуцкий требовательно протягивает руку.

— Вот, пожалуйста, — я передаю конверт адресату. В том, что это именно он, у меня сомнений нет, перед отправкой на задание полковник Павлов показал мне его фотографию. На ней, правда, шевалье несколько моложе и в заметно лучшей физической форме, но узнать всё равно можно.

Слуцкий неторопливо идет к столу и садится в удобное кресло. Мне он при этом сесть не предлагает. Ну, мы не гордые, постоим. Несколько минут шевалье вдумчиво читает письмо, после чего поднимает на меня взгляд, в котором легко угадывается интерес вивисектора к подопытному кролику. Что-то мне подсказывает, что приятной беседы у нас не получится. Тем не менее сразу переходить к силовым методам хозяин дома, похоже, не намерен.

— Охотник Сергей Белов, — задумчиво произносит Слуцкий, слегка помахивая зажатым в руке письмом. — Шериф Коробово неплохо о тебе отзывается и, видимо, не зря, раз он решился доверить доставку такой важной коммерческой информации именно тебе.

Я молчу. Никаких вопросов мне пока не задано, а проявлять инициативу в подобной ситуации я смысла не вижу.

— Кто-нибудь видел у тебя это письмо? — негромко и вроде бы без угрозы спрашивает шевалье, но его глаза при этом слегка сужаются, а взгляд как будто стремится забраться под мою черепную коробку.

Что-то не нравятся мне эти ощущения. У меня как будто кто-то пытается копаться в голове, да и чувство опасности внезапно начинает подавать признаки активности. Мне прямо-таки хочется рассказать Слуцкому, что письмо было вскрыто и прочитано сотрудниками Особой канцелярии. Чтобы удержаться от этого странного поступка мне приходится изрядно напрячься.

— Шериф предупредил меня, что письмо никому нельзя показывать. Он сказал, что огласка факта его контактов с вами может плохо сказаться на наших торговых сделках. Поэтому я всё время держал конверт при себе и никому о нем не говорил.

Мой голос звучит спокойно и достаточно твердо. Похоже, это несколько успокаивает собеседника. Во всяком случае, он удовлетворенно кивает и перестает сверлить меня взглядом, после чего ощущение, что кто-то пытается забраться в мой мозг, бесследно исчезает. А ведь он, судя по всему, тоже морф, причем не самый слабый.

— Здесь, — Слуцкий вновь совершает взмах зажатым в руке письмом, — сказано, что ты неплохой охотник, а значит, тебе наверняка приходилось иметь дело с конструктами тайкунов. Я прав?

— Приходилось, но не слишком часто, — признавать, что неплохо разбираюсь в этом вопросе, я не тороплюсь.

— Я бы хотел показать тебе несколько предметов, — с некоторой ленцой в голосе заявляет шевалье. — Возможно, какие-то из них уже попадались тебе на глаза. Меня интересует любая информация. Может быть, ты где-то видел точно такие же или похожие конструкты. Будь внимателен, для меня важны любые мелочи. И, естественно, твои усилия будут щедро вознаграждены, особенно если ты сможешь сообщить мне что-то существенное.

— Приложу все усилия, — я старательно демонстрирую интерес к возможности, практически ничего не делая, заработать несколько монет, а может, и вполне приличную сумму.

— Харитон! — Слуцкий чуть повышает голос, и в кабинет немедленно заходит солидно выглядящий молодой человек с объемистым кожаным портфелем в руке, а вслед за ним появляются и два охранника. — Покажи нашему гостю конструкты.

— Присядьте, молодой человек, — бесцветным голосом произносит Харитон, указывая мне на кресло за столом.

Дальше практически один в один повторяется сцена, которую я уже проходил в кабинете полковника Павлова, вот только вместо капитана Говорова определить мои способности морфа пытается человек Слуцкого. У него даже кольцо имеется, очень похожее на виденное мной на мизинце капитана. Артефакты, правда, на столе сейчас лежат совершенно другие и, я бы сказал, намного более интересные. Их восемь, меньше, чем показывал мне капитан, но зато качество и разнообразие конструктов впечатляют. И, что интересно, один из них я действительно видел раньше, и не только видел, но и держал в руках.

Жезл центуриона тайкунов лежит третьим справа. Отливающий желтизной кристалл в его навершии словно намекает на то, какая опасная энергия в нем скрыта, но для меня этот конструкт бесполезен. Я хорошо помню, что он никак не откликался на мои прикосновения. Впрочем, шар тайкунов тоже подчинился мне не сразу, так что здесь возможны варианты.

— Видите что-то знакомое? — негромко спрашивает Харитон.

Прежде чем ответить, я с демонстративным вниманием осматриваю три амулета, два жезла, кольцо, богато украшенную шкатулку и довольно крупную брошь с тремя вставленными в изящную оправу разноцветными камнями. Мой взгляд непроизвольно цепляется за жезл, но не за уже знакомый мне конструкт с желтым кристаллом, а за чуть меньший по размеру артефакт из светлого дерева с темно-зеленым камнем в навершии. Вот только мое внимание привлекает не камень. В верхней и нижней частях рукояти жезла видна тонкая кольцевая инкрустация. Я очень хорошо знаю материал, примененный для её создания.

— Не стесняйтесь, — подбадривает меня Харитон, — возьмите каждый предмет в руки и рассмотрите поближе. Возможно, это поможет вам что-то вспомнить или почувствовать.

Знаю-знаю, проходили уже. Брошь и шкатулка на мои прикосновения не отзываются. Жезл с зеленым камнем и инкрустацией из знакомых мне красных кристаллов, как ни странно, тоже, а вот один из амулетов воспринимает исходящий от моих пальцев слабый импульс, и камень в кольце Харитона фиксирует контакт тусклым свечением.

— Вспомнили что-нибудь? — делая вид, что ничего не произошло, спрашивает Харитон, бросая при этом короткий взгляд на своего хозяина.

— Да, — сказать хоть что-то людям Слуцкого я просто обязан, ситуация вынуждает. Я ведь должен продемонстрировать, что очень хочу получить вознаграждение, причем желательно в как можно большем размере. — Мне попадался амулет, очень похожий на этот.

— Чем он был похож? — заметно оживляется Харитон.

— Рисунком рун и орнаментом, но форма отличалась. Тот, что я видел, был овальным.

— Где вы встречали такой конструкт?

Я усиленно изображаю на лице внутреннюю борьбу. С одной стороны, я хочу получить награду, а с другой, сильно опасаюсь, что сказанное мной Харитону и Слуцкому когда-нибудь достигнет ушей шерифа моей родной деревни.

— Не волнуйся, всё, что ты скажешь в этом кабинете, здесь и останется, — видя мои колебания, заверяет Слуцкий. — Мне нет никакого дела до того, что происходит у вас в деревне и в её окрестностях.

— Я видел его в Змеином лесу, — сочиняю на ходу практически непроверяемую версию, при этом очень похожую на правду. — Там регулярно попадаются останки тайкунов, и рядом с ними иногда можно найти амулеты и другие конструкты.

— Что вы сделали с находкой? — вновь перехватывает инициативу Харитон.

— Ничего. Оставил там, где нашел. Амулет был безнадежно испорчен. Мне достался только осколок, не больше трети от изначального размера. Такой трофей почти ничего не стоит, а вопросов может вызвать много.

— Значит, Змеиный лес… — словно размышляя вслух, произносит Харитон. — Где-то недалеко от Коробово?

— Да, километрах в двадцати к юго-западу, рядом с почти полностью уничтоженным укрепрайоном кибов. Видимо, погибший тайкун принимал участие в одной из попыток его штурма.

— Хорошо. Это интересная информация. Давайте продолжим, посмотрите поближе остальные предметы.

На мои прикосновения слабо откликаются кольцо и ещё один амулет, и на этом всё. Тем не менее Слуцкий явно заинтересован.

— Насколько давно ты промышляешь в Змеином лесу? — как бы между делом спрашивает шевалье.

— Уже несколько лет, но бываю там нечасто. Во время таких походов можно добыть по-настоящему ценные трофеи, но риск не вернуться назад тоже очень велик, так что решаюсь я на подобное только когда испытываю серьезные затруднения с деньгами.

— Деньги у тебя будут, причем гораздо больше, чем ты сейчас в состоянии представить, — пренебрежительно произносит Слуцкий, — но для этого тебе нужно сделать правильный выбор. Я хочу предложить тебе работу. Жить будешь в ближайшей деревне. Это тебе не Коробово, здесь всё по-другому, гораздо лучше и цивилизованнее. Красивые и доступные девочки, вкусная еда, очень приличное жилье и хорошо оплачиваемая работа. Будешь водить моих людей в Змеиный лес. Если не соврал и действительно умеешь там выживать, размер вознаграждения тебя точно не разочарует. А ещё будешь работать с конструктами тайкунов. Ты можешь чувствовать некоторые из них и, возможно, интуитивно понимаешь, как ими управлять. Не пытайся возражать, у нас есть способы это проверить, и ты только что такую проверку успешно прошел. Ну что, готов изменить свою жизнь к лучшему?

— Спасибо за предложение, господин Слуцкий, — я предельно вежлив и внешне спокоен, — вот только у меня уже есть работа, и она меня вполне устраивает.

— Неужели? — шевалье откидывается на спинку кресла, демонстративно заламывая бровь в наигранном удивлении. — И что же это за работа? Охранник торгового каравана?

— Это временный контракт, и я вряд ли стану его возобновлять. А основное занятие у меня другое. Я охотник, причем очень неплохой, и своей добычей вполне могу себя полностью обеспечивать.

— Ты только что говорил про затруднения с деньгами, которые регулярно испытываешь.

— Это цена свободы, господин Слуцкий. Я не привык на постоянной основе исполнять чужие приказы, и приобретать такую привычку в мои планы не входит.

— Похоже, ты глупее, чем мне изначально показалось, — разочарованно произносит шевалье. — Что ж, похоже, ты только что упустил лучший шанс в своей никчемной жизни. Я не делаю таких предложений дважды, и тем более не терплю, когда мне отказывают простолюдины. В подвал его!

Охранники, пришедшие в кабинет вместе с Харитоном, немедленно оказываются на ногах, но к такому повороту событий я уже готов. Столь любимых мной металлических шариков при мне нет, однако предметы, разложенные на столе, тоже волне сойдут в качестве метательного оружия.

Шкатулка оказывается довольно увесистой штукой, но и расстояние до цели здесь просто смешное. Слегка вращаясь в полете, тяжелый конструкт с мелодичным хрустом встречается с головой самого резвого из охранников. Столь грубого обращения артефакт не выдерживает, и от жесткого соприкосновения с накачанным лбом бойца Слуцкого богато украшенная крышка отлетает в сторону и очень удачно заезжает по уху Харитону. Обиженный визг специалиста по артефактам добавляет неповторимого колорита разыгравшейся в кабинете сцене, а заодно и слегка отвлекает второго охранника, совершенно не ожидавшего столь бурной реакции ничтожной деревенщины на вполне справедливое и обоснованное решение хозяина дома.

Да, засиделись вы, ребята, на теплом месте, нельзя так расслабляться. То ли дело по лесам целыми днями шнырять и бандитов отстреливать. Секундная заминка лишает оставшегося на ногах противника каких-либо шансов переломить ситуацию в свою пользу. Лучший снаряд я, похоже, уже израсходовал, но передо мной лежат ещё семь предметов на выбор. Впрочем, нет. Имеется вариант и получше. Тяжелая мраморная пепельница, еще недавно служившая достойным украшением стола, обладает ничуть не худшими, чем шкатулка, летными качествами. А уж поражающее действие у неё и подавно лучше, причем в разы. В последний момент мне даже приходится придержать руку. Убивать или калечить охранника в мои планы не входит.

Нужно отдать должное Слуцкому, реакция у него оказывается неплохой. Он совершает быстрое движение к ящику стола, где у него, видимо, лежит оружие, но видя в моей руке уже занесенный для броска жезл центуриона тайкунов, неожиданно успокаивается и вновь откидывается на спинку кресла.

— Ты понимаешь, что подписал себе этим приговор? — сквозь зубы цедит Слуцкий.

Я прыгаю к двери и задвигаю кованный металлический засов, причем делаю это очень вовремя, в дверь тут же начинают ломиться охранники, поднявшиеся снизу на шум в кабинете хозяина.

— Успокойте своих людей, господин Слуцкий, — я вновь возвращаюсь к столу, продолжая сжимать в руке жезл с желтым камнем в навершии. — Думаю, мы просто не поняли друг друга и, возможно, у нас ещё есть шанс договориться.

— Мне с такой швалью, как ты, говорить не о чем, — шипит шевалье, с трудом сохраняя самообладание.

— Ну почему же? — я изображаю на лице самую гаденькую ухмылку, на которую способны мои мимические мышцы. — А как насчет вот этого жезла, который я чуть не запустил вам в голову? Я ведь в курсе, откуда он у вас, господин Слуцкий. Имя Уильям Кёлер вам, случаем, ни о чем не говорит? Или, может быть, связь с криминальным крылом немецкой диаспоры теперь одобряется бароном?

— Откуда?.. — по лицу шевалье пробегает целая гамма чувств. — Эй, за дверью, прекратите ломиться в мой кабинет. Всё нормально, возвращайтесь на пост.

— Хозяин, вам точно не нужна помощь? — грохот стихает и в установившейся тишине слышно лишь, как негромко скулит Харитон, продолжающий заливать стол кровью из рассеченного уха и глубокой ссадины на скуле. Оба охранника, встретившиеся с моими импровизированными снарядами, тихо и мирно лежат на толстом ковре, покрывающем пол хозяйского кабинета. Оба живы и, судя по всему, довольно скоро должны очнуться.

— Идите, я сказал! Будет нужно — позову, — раздраженно рычит Слуцкий, и звуки за дверью окончательно стихают. — Харитон, заткнись уже.

Шевалье зло смотрит на меня, но угрозами больше не швыряется.

— Откуда знаешь про жезл? — наконец, спрашивает он, понимая, что влип и ситуацию нужно срочно разруливать. Меня, конечно, можно попытаться не выпустить из дома, но в сложившейся ситуации ещё неизвестно, чем такая попытка закончится для самого Слуцкого. К тому же про историю с жезлом могу знать не только я, и шевалье просто необходимо выяснить, кто ещё осведомлен о его проделках.

— А вам-то, господин Слуцкий, мне зачем это рассказывать? — на моем лице отражается искреннее удивление. — Вам достаточно будет знать, что у меня есть свидетели того, как этот жезл оказался у Уильяма. И эти люди с удовольствием расскажут специалистам из Особой канцелярии, кто чуть не забрал их жизни из-за этого конструкта. Расскажут, конечно, не по собственной инициативе, а если я их об этом попрошу. Или если со мной произойдет что-то нехорошее, и я бесследно исчезну со сцены.

— Почему я должен тебе верить? Ты деревенщина, которая просто не может знать ничего о таких делах.

— Не верьте, дело ваше, но, для начала, гляньте вот на это, — я аккуратно извлекаю из потайного кармана лицензию охотника за головами и демонстрирую её Слуцкому. — А чтобы у вас окончательно развеялись сомнения, назову ещё пару имен. Имя первого — Герхард. Это один из людей, связанных с Уильямом и имевший непосредственное отношение к истории с жезлом. Второй отзывался на кличку Солод и очень ловко стрелял из обреза трехствольного охотничьего ружья. Оба они сейчас уже греют задницы в аду, но будучи еще живыми, эти достойные господа отличались дивной разговорчивостью.

— Чего ты хочешь?

— Я сейчас открою окно и выпрыгну на улицу, а вы, господин Слуцкий, забудете обо всём, что здесь произошло, равно как и о самом моем существовании. А вот это я заберу с собой в качестве компенсации морального ущерба, — я аккуратно кладу на стол жезл центуриона тайкунов и забираю себе другой, с зеленым камнем и инкрустацией.

— И какие у меня гарантии, что ты тоже забудешь всё то, о чем здесь говорил?

— Никаких, но я, как и вы, не хочу себе лишних проблем, и вражда с одним из самых богатых и влиятельных людей города совершенно не входит в мои планы. Это ведь не я пришел шантажировать вас, а вы решили, что можете распорядиться моей судьбой по своему усмотрению, и мне пришлось защищаться. Так что, если вы в дальнейшем воздержитесь от попыток создать мне проблемы, я отвечу вам тем же.

Говоря всё это, я делаю пару шагов к окну и резко открываю раму. В кабинет Слуцкого врывается сырой и холодный осенний воздух.

— Зачем уходить через окно? Можешь свободно выйти через дверь, никто тебя не тронет.

— Мне так спокойнее, господин Слуцкий, — я легко вспрыгиваю на подоконник. Ну, не рассказывать же мне негостеприимному шевалье, что за его домом ведется наблюдение, и со стороны мой отход должен выглядеть, как бегство после попытки силового принуждения к сотрудничеству.

На этот раз приземление выходит довольно жестким, всё-таки мостовая — это не мягкая земля во дворе таверны, но и высота здесь поменьше, так что обходится без травм. Поднимаюсь, пробегаю метров сто пятьдесят и, убедившись, что никто меня не преследует, перехожу на быстрый шаг.

Секунд через тридцать меня нагоняют два конных стражника. Я останавливаюсь и спокойно смотрю на настороженных людей барона, чем, похоже, изрядно их озадачиваю.

— Охотник, нам поступил сигнал, что ты только что выпрыгнул из окна дома уважаемого горожанина и побежал по улице.

— Так и было.

— Что это значит?

— Это наши дела с господином Слуцким, и кроме нас они никого не касаются. Вам ведь не от него поступил сигнал?

— Тебя видели выскакивающим из окна, этого достаточно. Предъяви документы.

Лицензия охотника за головами озадачивает стражей ещё сильнее.

— Господа стражники, если бы я что-то украл, за мной уже бежала бы охрана господина Слуцкого, но вы же видите, что всё спокойно. Или вы думаете, что я там всех убил, а потом выпрыгнул из окна? Но в этом случае я бы тихо вышел через дверь, не привлекая никакого внимания.

— В участке разберемся, — принимает решение старший патруля, но тут рядом с нами как бы из ниоткуда появляется совершенно неприметный человек. Он вроде бы просто идет мимо, но стражник дергается, неожиданно встретившись с ним взглядом.

— Капрал, код «Онега четырнадцать», — почти неслышно произносит человек-невидимка. — Отпустите охотника и продолжайте патрулирование.

Сказав это, оперативник полковника Павлова немедленно исчезает в боковом переулке, а старший патруля молча возвращает мне лицензию. Ко мне оба стражника мгновенно теряют всякий интерес и неторопливо трогаются с места, направляя своих коней вверх по улице.

Глава 4

— Ну, ты и циркач, — скалится в усмешке полковник Павлов. — Устроить в доме шевалье Слуцкого мордобой с прыжками из окна — это не всякому дано, однако ты и с этим справился. Не скажу, что сработал чисто, но так лучше, чем если бы пришлось вытаскивать тебя оттуда с помощью наших оперативников.

— Я выполнял полученные указания, господин полковник, — мое лицо выражает полное непонимание того, чем недоволен начальник. — Вы ведь сказали, что имя и звание капитана Говорова светить нежелательно, равно как и вообще любую связь моей персоны с Особой канцелярией. Вот я и предпочел справиться своими силами.

— Методы у тебя деревенские, — Павлов откровенно веселится. — После твоей эвакуации через окно Слуцкому пришлось приглашать для своих людей доктора. Мало того, что охранникам чуть последние мозги из черепов не выбил, так ещё и Харитону ухо раскроил и физиономию попортил. Ему-то за что прилетело?

— Рикошет. Оказался не в то время и не в том месте. Ну, для себя не в том, а по мне так очень неплохо получилось. Визжал он прямо на загляденье, изрядно деморализуя своими воплями окружающих, включая и самого Слуцкого.

— Ты не особо-то радуйся, охотник, — меняет тон полковник. — Врага ты себе нажил очень опасного, а прикрывать тебя везде и всегда даже Особая канцелярия не сможет. Как думаешь, почему тебя не преследовали?

— Вряд ли Слуцкому нужна огласка этой истории. Я и так привлек своим прыжком из окна внимание стражи, а если бы охранники шевалье устроили погоню по улицам цитадели, без участия людей барона такой инцидент точно бы не обошелся. Слуцкий, конечно, не тот человек, которого легко привлечь на основании слов какой-то деревенщины, пусть и с лицензией охотника за головами, но неприятные подробности в процессе разбирательства неминуемо выплыли бы наружу. Не думаю, что Слуцкий этого хотел, вот и отдал приказ охране сидеть тихо и не дергаться вслед за мной.

— Логично излагаешь, — одобрительно кивает полковник. — История про то, как наш шевалье силой пытался заполучить себе морфа явно не предназначена для чужих ушей.

О жезле центуриона тайкунов и связях Слуцкого с Уильямом Кёлером, я полковнику, само собой, не рассказываю. Как, впрочем, и о конфискованном у шевалье жезле. Собственно, для того я и прыгал из окна, чтобы у моего начальства не возникло даже тени подозрений, что мы со Слуцким о чем-то договорились. Вот только если эти подробности когда-нибудь всплывут, жестокой расправы мне однозначно не миновать. Слуцкий, конечно, по собственной воле стучать на меня в Особую канцелярию не побежит, но если он на чем-то проколется и за него всерьез возьмутся специалисты полковника, вся правда о том, что на самом деле произошло в доме шевалье, неминуемо выплывет наружу. К тому же есть ещё Харитон. Он слышал весь наш разговор со Слуцким, и если его хорошенько потрясти или подкупить… Пожалуй, лучше о таком варианте даже не думать.

— В целом я тобой доволен, — подводит итог полковник. — Выкрутился ты, конечно, своеобразно, но задачу выполнил и нужные мне сведения собрал. И очень хорошо, что ты прямо сейчас уходишь в дальний рейд. После произошедшего тебе в любом случае было бы полезно на какое-то время исчезнуть из города.

— Мне нужно хотя бы несколько часов, чтобы собраться и уладить все вопросы с расторжением контракта.

— Поторопись. И вот еще что… — полковник подходит к сейфу и одну за другой извлекает оттуда три небольшие коробки, две картонные и одну металлическую. Поверх них лежит свернутый вчетверо лист бумаги. — Цени, охотник. Из-за твоей любви к экзотическим стволам мне пришлось распечатать наши стратегические запасы. Держи, здесь три упаковки по пятьдесят патронов к твоему «Валу». В картонных стандартные СП-5, а в металлической СП-6, бронебойные. Берут восьмимиллиметровый стальной лист со ста метров и бронежилеты третьего класса защиты на всей дистанции прицельной стрельбы. Трать с умом. СП-5 у меня для тебя ещё найдутся, а вот бронебойных больше нет, и не факт, что когда-нибудь появятся.

Принимаю коробки, благодарю полковника и жду продолжения.

— А это, — Павлов разворачивает и протягивает мне лист, — карта восточной части баронства. Всю местность к востоку от Коробово ты вряд ли знаешь, а у обычных торговцев такую карту не купишь. Так что пользуйся, но перед чужими глазами ей не свети.

* * *

Вот уже больше недели Шелу мучали очень скверные предчувствия. В окрестности системы желтого карлика, вокруг которого вращалась планета аборигенов, их корабль прибыл девять суток назад, однако добро на начало операции начальство пока не давало.

Пассивное ожидание начала опасной миссии всегда плохо влияет на нервную систему, причем зачастую сильнее, чем реальная опасность. Командир спецгруппы майор Кэр отлично это знал и не давал своим бойцам расслабиться, занимая всё их время тренировками и подготовкой к предстоящей высадке на планету. В какой-то мере это помогало, но моральное состояние Шелы всё равно неуклонно ухудшалось.

В принципе, начать высадку ничто не мешало и прямо сейчас, но командование решило, что действовать нужно наверняка. Для этого официальным наблюдателям, находящимся в системе по соглашению с иншерами, была поставлена задача засечь на поверхности планеты как можно более мощный выброс темной энергии, не совпадающий по спектру с импульсами от срабатывания стандартных артефактов иншеров. Считалось, что такой всплеск позволит определить место, где находится абориген, наделенный ярко выраженными магическими способностями. Именно в этой точке, вернее, в непосредственной близости от неё, предстояло высадиться спецгруппе.

Новейшие сканеры, недавно установленные на пустотных наблюдательных постах, уже множество раз фиксировали нестандартные выбросы энергии в разных частях третьей планеты, но ни один из них командование не сочло достаточно мощным. Ожидание затягивалось, и Шеле становилось всё труднее сохранять самообладание.

Нервничала не только она. Майору Кэру состояние подчиненных категорически не нравилось, вот только повлиять на решения начальства он никак не мог. В общем, все всё прекрасно понимали, но легче от этого никому не становилось.

* * *

Все вопросы с Игнатом мне удается решить довольно быстро. По поводу расторжения договора никаких претензий у него ко мне нет, да и сам договор я заключал не с ним, а со своим шерифом.

— Знаешь, я даже не сомневался, что наши пути скоро разойдутся, — с сожалением в голосе произносит старший караванщик. — Мне ещё с Александровки стало ясно, что из роли охранника торгового каравана ты давно вырос. Не буду спрашивать, куда ты отправишься дальше, но думаю, новое занятие в любом случае принесет тебе на порядок больше доходов. Хотя, конечно, жаль. На обратном пути из города я бы чувствовал себя намного спокойнее, если бы за разведку в моем караване отвечал охотник Сергей Белов.

Прощаемся мы тепло, и напоследок я ещё раз обещаю не забывать о предложении Игната перебраться в Динино. С Федором мой разговор складывается далеко не так безоблачно. Сын нашего лавочника пытается качать права, но быстро исчерпывает аргументы, получив сумму неустойки и увидев мою лицензию охотника за головами. Я даже решаю потратить пару лишних минут и объяснить представителю бывшего нанимателя причину своего решения.

— При вручении лицензии мне поставили условие, что я должен немедленно приступить к исполнению новых обязанностей, — я почти не вру. Можно даже сказать, совсем не вру. — Сам понимаешь, не мне спорить с требованиями специальной комиссии Особой канцелярии.

— Вали уже, — ворчливо отмахивается Федор. — В охране наших караванов для тебя теперь места не найдется, и, думаю, ты не удивишься, если я скажу, что только рад этому факту.

— Не удивлюсь, — я вполне искренне улыбаюсь в ответ. — Передавай от меня привет шерифу и скажи, что его поручение я выполнил.

— Какое ещё поручение? — напрягается Федор.

— Он поймет, — бросаю через плечо, уже шагая прочь от стоянки каравана.

* * *

Город я покидаю ближе к вечеру. Далеко уйти за оставшееся до темноты время нереально, и я останавливаюсь на ночевку в ближайшей деревне. Надо сказать, описание, данное этому месту господином Слуцким, вполне соответствует действительности. И девочки, правда, небесплатные, чуть ли не на шею вешаются, и кормят действительно вкусно, и комнату в таверне удается снять очень даже приличную, да ещё и с возможностью неспешно помыться в специально для меня растопленной бане. Были бы деньги, а жить здесь действительно можно с немалым комфортом.

От услуг местных ночных бабочек я отказываюсь, хоть организм и пытается бурно возражать против такого опрометчивого решения, а в остальном вполне благосклонно принимаю все блага цивилизации, поскольку вновь насладиться ими мне теперь предстоит нескоро. Утром по многолетней привычке встаю рано, быстро собираюсь, завтракаю и отправляюсь в путь. Меня вновь ждет Змеиный лес. Обходить его по тракту долго, а терять время действительно не хочется. К тому же в этих безлюдных местах у меня появится возможность спокойно поэкспериментировать с шаром, веером и отжатым у шевалье Слуцкого жезлом.

Ну а потом я схожу к новому почтовому тайнику, который мы с Данжуром оборудовали перед тем, как я ушел в город, а он — в одну из дальних деревень. Надеюсь, в нем найдется записка, из которой мне станет ясно, где искать моего товарища и торгового партнера. Дальше я пока не заглядываю. Понятно, что меня ждет восточная граница баронства, но каким именно маршрутом туда отправиться, я решу несколько позже. Не стоит забывать, что в Александровке я упустил бывшего владельца шара, что сделало меня целью для всей его банды. Вернее, для её главарей, поскольку рядовым лихим людям причину своего интереса ко мне вожаки ватаги раскрывать наверняка не станут.

Первые тридцать километров я преодолеваю быстро и с комфортом. Сейчас билет на дилижанс мне вполне по карману, так что удается сэкономить и время, и силы. К Змеиному лесу выхожу только после ещё одной ночевки в очередной деревенской таверне. К хорошему быстро привыкаешь, но мне, похоже, никуда не деться от возвращения к прелестям ночевок в сыром холодном лесу. Первый снег, к слову, уже периодически срывается из серых туч, но пока быстро тает. Во всяком случае на земле его нигде не видно.

С теплой одеждой и зимним снаряжением у меня никаких проблем нет, деньги позволяют быстро решить многие вопросы. Правда, мой рюкзак изрядно распух и потяжелел, но это далеко не первая зима в моей карьере охотника, так что я к такому давно привык.

Лес встречает меня мелким дождем, периодически переходящим в мокрый снег. Более гадкую погоду придумать сложно, по крайней мере, в наших краях. Далеко на севере, говорят, климат гораздо хуже, но я там не бывал, мне и местных погодных прелестей хватает.

Отсюда до нашего с Данжуром почтового тайника не так уж далеко, да и места, по его словам, относительно спокойные, но в Змеином лесу я предпочитаю никогда не расслабляться. Тем не менее в нескольких сотнях метров от границы леса обычно ещё достаточно безопасно, и я решаю заняться изучением своего нового конструкта именно здесь.

Мокнуть под дождем не хочется, и я растягиваю между деревьями небольшой брезентовый тент, неплохо защищающий от осадков и ветра. Кусок прозрачной полимерной пленки, разложенный на стволе упавшего дерева, заменяет мне стол. Извлекаю из рюкзака шар жезл и веер, а амулет остается у меня на груди под одеждой.

Внимательно смотрю на лежащие передо мной артефакты, в очередной раз убеждаясь, что единственным, что их объединяет, является красный кристаллический материал, использованный тайкунами при их создании. Больше всего его в веере, но в конструкции шара и жезла он тоже явно играет немалую роль. А вот мой амулет изготовлен без применения красных кристаллов, что почему-то совершенно не мешает ему как-то взаимодействовать с шаром, и этот факт для меня остается совершенно необъяснимым. Впрочем, скорее всего, я просто слишком мало знаю о конструктах тайкунов, и мои догадки о том, какие из них способны работать совместно, а какие нет — не более чем выводы дикаря о том, как работает исторгающая гром и молнии палка странно одетого чужака, приплывшего на его райский остров на огромной лодке с множеством парусов.

И всё же разбираться с артефактами нужно. Да, методом проб и ошибок, но других способов мне пока не дано. В конце концов, у меня уже есть некоторый опыт обращения с шаром и веером, и вполне логично будет попытаться повторить однажды удавшийся эксперимент на новом уровне.

Аккуратно разворачиваю веер, и он превращается в красный круг с медным кругляшом в центре. Я чувствую фантомные вибрации, исходящие от артефакта, а по его поверхности, как и тогда, в таверне, начинают пробегать концентрические световые волны, направленные от краев к центру. Стараюсь в точности повторить уже однажды принесшие успех действия. Беру в левую руку шар, не отрывая при этом правой от развернутого в круг веера. В прошлый раз я положил шарообразный конструкт в небольшое углубление на плоской медной детали, расположенной в центре красного круга. Вот только тогда у меня не было жезла тайкунов, и двух рук мне вполне хватало, чтобы поддерживать тактильный контакт с обоими артефактами. Теперь же их три.

Продолжаю эксперимент по старому сценарию и кладу шар в углубление. Сеть кристаллических вставок на его поверхности послушно вспыхивает красным огнем. Теперь нужно как-то пристроить к этой конструкции жезл, но понимания, как это сделать, у меня нет.

У этой проблемы наверняка есть какое-то простое решение. Веер и шар явно созданы друг для друга, а вот куда в эту схему добавить ещё один конструкт, пока совершенно неясно. Никаких углублений или отверстий, куда можно было бы его вложить или вставить, я не вижу. Не вызывает сомнений у меня лишь то, что жезл нужно взять в руку или как-то иначе обеспечить его контакт с моей кожей, ведь для настройки связи шара и моего амулета, расширяющего возможности зрения, оказалось вполне достаточно того, что амулет висел у меня на шее под одеждой. С другой стороны, ну не хватать же два артефакта в одну руку. И уж тем более не стоит пытаться, к примеру, коснуться жезла локтем или, например, щекой. Может, конечно, и прокатит, но вряд ли создатели этих конструктов могли закладывать в схему работы с ними столь странные действия, откровенно неудобные для пользователя.

Я продолжаю одной рукой касаться веера, а другой шара, но правильно ли я поступаю? Тактильный контакт с артефактами однозначно необходим, вот только сейчас оба конструкта фактически представляют собой одно целое, находясь в физическом взаимодействии друг с другом. Я осторожно отрываю левую руку от шара, ожидая, что сеть светящихся кристаллов на его поверхности погаснет, однако этого не происходит. Того, что я всё ещё касаюсь правой рукой развернутого в круг веера, оказывается вполне достаточно для поддержания активности обоих конструктов.

Беру в освободившуюся руку жезл. Инкрустация, опоясывающая его рукоять, немедленно начинает ритмично вспыхивать, но никаких других ощущений, свидетельствующих о реакции артефакта на мое прикосновение, так и не возникает. Пульсация красного огня в глубине кристаллов выглядит, как требование совершить какое-то действие. Почему я так думаю? Понятия не имею, но испытываю полную уверенность, что это именно так.

Легче мне от этого знания не становится, поскольку то, что именно я должен сделать, по-прежнему остается для меня загадкой. Проходит несколько секунд, и, словно откликаясь на возникшие у меня затруднения, шар тайкунов начинает действовать самостоятельно. Лежащий в центре светящегося красного круга конструкт издает тихий шелест и начинает быстро преображаться, меняя форму. Элементы из темного дерева и светлого полированного камня приходят в движение, начиная жить своей жизнью. Связывающие их между собой кристаллические вставки оказываются подвижным каркасом, объединяющим все остальные элементы в некое динамично трансформирующееся целое.

Шар быстро преображается в более сложную объемную фигуру, напоминающую не до конца раскрывшийся бутон экзотического цветка. По его лепесткам бегут волны всё более интенсивного красного сияния, а в центре формируется цилиндрическое углубление, в точности соответствующее диаметром толщине рукояти жезла. Мерцание кристаллов на обоих артефактах постепенно синхронизируется, и теперь они пульсируют красным огнем в одинаковом ритме.

Более очевидного приглашения к действию трудно себе представить. Без малейших колебаний я вставляю рукоять жезла в сформировавшийся разъём. Мелькает мысль, что применительно к магическим артефактам термин «разъём» звучит несколько чужеродно, но я ведь представитель пусть и изрядно деградировавшей, но всё же технической цивилизации, так что мне подобное определение вполне простительно.

Жезл с негромким шипящим звуком фиксируется в сформированной для него нише, и я осторожно разжимаю пальцы. Неустойчивая на вид конструкция без проблем сохраняет равновесие, продолжая излучать яркое свечение, не оставляющее, однако, никаких бликов на окружающих предметах. Через несколько секунд эта огненная пляска достигает пика интенсивности и быстро сходит на нет.

Я вновь беру в руку жезл, и он легко извлекается из сформированной тремя артефактами конструкции. При этом я наконец-то ощущаю фантомные вибрации, свидетельствующие о том, что конструкт признал нового хозяина. Сразу после этого шар неспешно принимает прежнюю форму, причем уже без каких-либо световых спецэффектов. Развернутый в круг веер тоже больше не светится. Судя по всему, ритуал завершен, и теперь остается только разобраться, какие новые возможности он передо мной открыл.

Продолжаю сжимать в руке жезл и вновь сосредотачиваю взгляд на шаре и веере. При этом испытываю острое сожаление, что у меня нет толстой бумажной инструкции по эксплуатации этих необычных предметов. Я даже отчетливо и во всех деталях представляю, как открываю объемистую книжицу со схематичными изображениями конструктов тайкунов и читаю сноски на русском языке, означающие названия тех или иных элементов их конструкции, а потом перехожу к разделам, описывающим все их многочисленные и наверняка очень полезные функции.

Увы, чуда не происходит, и книжка с инструкцией не вываливается из воздуха и не падает передо мной на мокрую землю. А было бы, конечно, неплохо. Зато в глубине камня, вставленного в навершие жезла, появляются сначала тусклые, а потом и более яркие зеленые искры. Обычно подобное поведение артефактов тайкунов означает, что они активированы и готовы к работе. Вот только я совершенно не представляю, для чего предназначен и на что способен реквизированный мной у шевалье Слуцкого конструкт.

То немногое, что я знаю о жезлах тайкунов, заставляет предполагать, что мой новый артефакт создан для уничтожения врагов с помощью атакующих заклинаний, ну или как там у его бывших владельцев называются все эти воздушные копья, выбросы ментальной энергии и прочие фаерболы. Подобное оружие мне бы, несомненно, пригодилось, но как его освоить, я совершенно не представляю. Мне ведь пока даже с возможностями шара до конца не удалось разобраться. Как, к примеру, активировать ту же маскировочную сферу? Несколько неуклюжих попыток вызвать её мысленными командами никакого результата не принесли.

Темно-зеленый камень продолжает мерцать, словно ожидая команд, и я решаю попробовать сделать хоть что-то. Вытягиваю вперед руку с жезлом, как какой-нибудь маг-волшебник из детских книжек. А что ещё делать? Никто ведь толком не знает, как тайкуны работают со своими конструктами. А если у кого-то эта информация и есть, делиться эти люди ей ни с кем не спешат.

Направляю жезл на крупный камень метрах в пятидесяти от себя и выбираю на нем точку прицеливания, на которой и пытаюсь сосредоточиться. В воздухе прямо передо мной появляется небольшой полупрозрачный многоугольник, постоянно меняющий размеры и форму. Он слегка колеблется, подергиваясь из стороны в сторону. Чем-то он напоминает маркер в оптическом прицеле, вот только почему-то многоугольник живет какой-то своей жизнью, не желая фокусироваться на выбранной мной точке. Создается впечатление, что жезл ищет цель в указанном месте, но не может её найти. Впрочем, само появление многоугольника уже радует. Возможно, я двигаюсь в правильном направлении.

Пробую мысленно представить вонзающееся в камень воздушное копье. Жезл недовольно вибрирует, не соглашаясь выполнять полученную команду. Последовательно перебираю в памяти все известные мне внешние проявления работы оружия тайкунов. Пытаюсь мысленно сжечь камень струей инфернального пламени, взорвать его плазменным шаром, превратить в невесомый прах или заморозить. Результат каждый раз один и тот же — раздраженная фантомная вибрация, неприятно бьющая в сжимающую жезл ладонь.

Я опять что-то делаю неправильно, но жезл не спешит подсказывать мне, что именно. Возможно, я неверно выбрал цель. Всё-таки камень — инертная неживая материя. Но ведь техника кибов тоже неживая, однако во время Чужой войны тайкуны жгли её пачками. Уже понимая, что вряд ли чего-то достигну, нацеливаю жезл на растущее рядом с камнем дерево. Результат моих попыток остается прежним — рука уже зудит от возмущенных вибраций, испускаемых жезлом, а небольшой зеленоватый многоугольник, перемещающийся вслед за поворотами жезла, как пятнышко света от небольшого фонаря, по-прежнему не может ни на чем задержаться, нервно подергиваясь из стороны в сторону.

Пытаюсь придумать, на что бы ещё попробовать навести жезл. Достаю из рюкзака один из метательных ножей, отношу его к камню и вставляю лезвием в узкую трещину. Возвращаюсь обратно и навожу жезл на новую цель. Многоугольник хищно вцепляется в нож и плотно на нем фиксируется, почти мгновенно принимая форму чужеродного предмета, воткнутого в камень. Одновременно меняется и его цвет. Теперь весь нож по контуру подсвечен красным.

Нож мне жалко, но разобраться с управлением жезлом важнее. Опять пытаюсь представить летящее в цель воздушное копье. Я почти уверен, что теперь всё получится, но неожиданно вновь получаю отдачу в виде неприятной фантомной вибрации. Жезл не желает уничтожать цель, по крайней мере, тем способом, который я себе мысленно представил. Перебор других вариантов атаки тоже ничего не дает, и я вновь оказываюсь в тупике.

Нож по-прежнему подсвечен красным. Видимо, жезл выделяет его на фоне окружающей среды, как искусственный предмет, представляющий угрозу, но уничтожать цель почему-то не хочет. Или не может? Эта мысль заставляет меня задуматься. Навершие жезла всё еще направлено на камень с воткнутым в щель ножом. Я пытаюсь всмотреться в красную отметку, и пространство неожиданно выгибается мне навстречу. Эффект такой же, как при использовании шара тайкунов в качестве бинокля. Собственно, скорее всего это именно шар и выполнил мою команду, вот только сейчас я его не касаюсь и, по идее, он не должен работать.

С другой стороны, как-то же он активировался, находясь у меня в рюкзаке, когда мы с сержантом Кротовым нарвались на робота-разведчика кибов. Шар тогда создал вокруг меня маскировочную сферу, причем сделал это сам, без всякой команды с моей стороны. Правда, на шее у меня в тот момент висел амулет, и, видимо, шар получил информацию о критической ситуации от него, но всё это не более чем предположения. Механизм взаимодействия артефактов между собой мне, как и раньше, совершенно непонятен.

Подсвеченный красным нож теперь виден во всех деталях. Я пытаюсь ещё приблизить картинку, но вместо дальнейшего увеличения в моей голове раздается тихий шелестящий голос. Наверное, он говорит по-русски, но, честно говоря, я в этом совершенно не уверен. Впрочем, сейчас это не имеет значения. Важно то, что я его понимаю.

— Метательный нож, холодное оружие аборигенов. Дистанция применения до пятнадцати метров. Наносимый урон по стандартно экипированному бойцу пренебрежимо мал. Магически инертен, опасности не представляет, полезных свойств не имеет. Модификация с помощью скрытой силы невозможна.

У меня в деревне всегда считалось, что голоса в голове — это очень нехороший симптом. Обычно их слышат люди, слишком плотно дружащие с самогоном или сушеной травкой, однако здесь, я надеюсь, несколько иной случай.

Слегка встряхиваю головой и пытаюсь сообразить, что это было. Похоже, со мной только что говорил жезл тайкунов, хотя, не исключено, что голос синтезировал шар или веер, а может, и все они вместе взятые.

Забираю нож и кладу на камень автомат. Отхожу обратно под навес и навожу на него жезл. Маркер сливается с «Валом», вновь подсвечивая его красным. Приближаю картинку и продолжаю всматриваться в свое оружие. Голос не заставляет себя ждать.

— Дистанционное оружие аборигенов. Стреляет заостренными металлическими цилиндрами небольшого размера. Дистанция применения до пятисот метров. Наносимый урон по стандартно экипированному бойцу незначителен. Магически инертно. Принцип действия не установлен. Опасности практически не представляет. Модификация с помощью скрытой силы невозможна.

Очень любопытно. С интересом смотрю на жезл, пытаясь понять, что же всё-таки попало ко мне в руки. Зеленые искры продолжают плясать в полупрозрачном камне, а значит, жезл готов к продолжению экспериментов.

Ненадолго задумываюсь, а потом осторожно навожу жезл на лежащий передо мной шар тайкунов. Пространство почти не искажается, ведь цель находится рядом со мной, но маркер-многоугольник послушно подсвечивает шар, вот только уже не красным, желто-зеленым цветом. А дальше передо мной разворачивается целое светящееся полотнище, состоящее из множества непонятных пиктограмм, значков и символов.

— Многофункциональный рейдовый конструкт командира разведывательной манипулы, — в моей голове вновь возникает лишенный интонаций голос. — Собран книжниками школы Тетфи. Запас скрытой силы пять седьмых от полной емкости. Базовая настройка на текущего владельца выполнена в полном объеме. Панель тонкой настройки активирована и ждет ваших действий.

— Голосовое управление возможно? — решаюсь я вступить в дискуссию с непонятным собеседником. Вопрос произношу вслух, но совсем негромко, практически одними губами.

— Возможно, однако это потребует намного больше времени, чем мысленное взаимодействие с панелью настроек.

— Для начала хотелось бы понять, с кем я говорю.

— Демон-ассистент шестнадцатой волны селекции. Выведен книжниками школы Тетфи. Номер в стае…

— Достаточно, — я вновь трясу головой, пытаясь привести в порядок мысли. — Ты живое существо?

— Нет. Я магически стабилизированная эманация скрытой силы.

— Ты разумен?

— Нет. Демоны моего вида выведены исключительно как малые хранилища знаний и инструменты взаимодействия между нашими материальными носителями и их владельцами.

— Твой материальный носитель — жезл, который я держу в руке?

— Да. Его правильное название — универсальный ключ артефактора разведывательной манипулы.

— Ключ артефактора, значит? — слова демона заставляют меня задуматься. — То есть это не боевой жезл, способный метать молнии, плазменные шары и прочую разрушительную хрень?

— Мой материальный носитель не предназначен для боя, — бесстрастно шелестит в моей голове голос искусственно выведенного демона. — Однако с его помощью можно настраивать, а в некоторых случаях и создавать другие конструкты, в том числе боевого назначения.

— Значит, говоришь, малое хранилище знаний… — я снова фокусируюсь на насущных проблемах. — И насколько оно у тебя малое?

— Вопрос сформулирован слишком неопределенно. Я не смогу дать на него корректный ответ. Всё зависит от ваших целей.

— Хорошо. Меня интересуют вот эти два артефакта — я поочередно указываю жезлом на шар и веер. Мне нужна подробная информация по всем их функциям. Есть у тебя такие данные?

— Оба конструкта созданы школой книжников Тетфи, — по-прежнему без эмоций отвечает демон. — По ним у меня имеются все необходимые сведения.

— Ну, и замечательно. Значит, будешь учить меня с ними обращаться, вот только у нас мало времени. Мне нужно продолжить путь, так что теоретическую часть расскажешь мне по дороге.

— Как прикажете, хозяин. С какого конструкта вы предпочитаете начать?

— С шара, причем конкретно с его способности создавать маскировочную сферу. Мы сейчас всё дальше углубляемся в те места, где не стоит пренебрегать такой полезной штукой, как хорошая маскировка.

* * *

С управлением моей коллекцией артефактов всё оказывается одновременно и проще, и сложнее, чем я думал. Пока у меня был только один из конструктов, созданных школой книжников Тетфи, для работы с ним действительно требовался тактильный контакт, причем не абы какой, а с конкретными элементами его конструкции. Самостоятельно шар мог активироваться только в случаях прямой угрозы своему хозяину, причем не всякой, а только из списка, заложенного в него создателями. На наше с сержантом Кротовым счастье, боевой робот кибов в списке таких угроз значился, так что, получив данные о его появлении, шар немедленно активировал маскировочную сферу.

Теперь же, когда с помощью веера, действительно оказавшегося инструментом для настройки конструктов, все мои артефакты удалось объединить в общую сеть, непосредственный тактильный контакт достаточно поддерживать только с одним из них, причем с любым. На самом деле, возможно и управление на расстоянии, но этому нужно специально учиться и довольно долго тренироваться. Сходу это умение мне не покорилось.

Кстати, об амулете, расширяющем возможности зрения. Как оказалось, он к комплекту изделий книжников школы Тетфи не относится, но, как конструкт довольно низкого ранга, в значительной степени стандартизован и может работать совместно с артефактами других школ, занимающихся изготовлением артефактов. Как я понял, тайкуны в этом смысле во многом похожи на нас. У них тоже есть множество конкурирующих кланов и поддерживаемых ими научных, а точнее, магических школ, каждая из которых идет в вопросах создания конструктов своим путем. Однако существует и некая объединяющая их сила, заставляющая презирающих друг друга книжников разных кланов хотя бы частично соблюдать некие стандарты. Такой подход диктует рынок, да и армия нуждается в совместимости и взаимозаменяемости конструктов разных производителей.

В общем, мои высокоранговые артефакты смогли найти общий язык с примитивным в сравнении с ними амулетом, произведенным книжниками другой школы. А вот если бы вместо жезла с зеленым камнем я прихватил бы из кабинета шевалье Слуцкого жезл центуриона тайкунов, совсем не факт, что веер справился бы с его настройкой. Вернее, точно бы не справился. Жаль, конечно, что вместо мощного боевого артефакта в мои руки попал некий инженерный инструмент, но, вполне может оказаться, что я пока просто недооцениваю его возможности.

Сегодня в Змеином лесу подозрительно тихо. Сейчас пробираться сквозь заросли и бурелом мне значительно проще, ведь теперь я полагаюсь не только на собственное чувство опасности, но и вовсю использую возможности своих артефактов. Жезл висит в кожаной петле на поясе, а веер и шар лежат в защитных чехлах в рюкзаке. При этом почти все функции шара доступны мне через висящий на шее амулет.

Модифицированного волка я обнаруживаю задолго до того, как он узнает о моем приближении. Хищник идет вдоль звериной тропы, выслеживая добычу. Пока его перестроенные органы чувств не ощущают присутствия приоритетных целей, он ведет обычный образ жизни лесного зверя, которому нужно регулярно утолять голод. С моим оружием и снаряжением угрозы для меня волк не представляет, но убить его всё-таки придется, поскольку для других людей он крайне опасен.

С третьей попытки активирую мысленной командой маскировочную сферу. Такой способ управления артефактами дается мне с большим трудом, но постепенно я всё же его осваиваю. Волк меня пока не видит, но ведь у него есть ещё очень неплохое обоняние и острый слух.

— Демон, ты здесь? — прежде чем задать вопрос, я прикасаюсь к жезлу, так проще установить контакт со своеобразной справочной системой конструкта тайкунов.

— Что вы хотите узнать, хозяин?

— Маскировочная сфера работает только против визуального обнаружения? Или звуки и запахи она тоже глушит?

— Сфера скрытности защищает вас от всех известных способов обнаружения, включая средства активного слежения, но её возможности имеют свои пределы. Громкие звуки, яркие вспышки света и резкие запахи будут частично пробиваться через создаваемый конструктом полог невидимости.

Не так уж плохо. Надеюсь, на введение в заблуждение лесного хищника способностей сферы хватит, иначе непонятно, как тайкуны умудрялись успешно воевать против роботов кибов, снабженных мощными сканерами, и уж точно имеющих чувствительные микрофоны, а возможно, и газоанализаторы.

Дистанция постепенно сокращается. Волк никуда не торопится и не чувствует опасности, так что через пару минут я уже отчетливо вижу его даже без помощи артефактов. В принципе, уже можно стрелять, но убивать ничего не подозревающего и не нападающего на меня зверя мне неприятно, поэтому сначала я снимаю с пояса жезл и навожу его на волка. В поле моего зрения немедленно сгущается из пустоты полупрозрачный многоугольник прицельного маркера. Зверя он захватывает практически мгновенно, подсвечивая его контур желто-зеленым цветом.

— Животное-эндемик, модифицированное скрытой силой. Параметры модификации стандартные. Цели высшего приоритета — воины и боевые механизмы кибов. Цели второго приоритета — аборигены и их устройства. Способность к управлению скрытой силой отсутствует. Природная защита от ментального воздействия отсутствует. Для стандартно экипированного бойца опасности не представляет. Желаете изменить параметры модификации?

Вот, значит, как… Что ж, посмотрим, на что способен мой новый артефакт.

— Желаю. Объясни, что и как нужно делать.

Передо мной прямо в воздухе вновь повисает полупрозрачное светящееся полотнище из ничего не говорящих мне значков и символов.

— Назначьте новые параметры модификации, — выдает подсказку демон. Для меня его слова звучат, как изощренное издевательство.

— Голосовое управление, — требую я, не скрывая раздражения. Демон мог бы уже и понять, что я не умею работать с этим подобием виртуального монитора. Впрочем, возможно, я слишком многого от него хочу.

— Жду команду, — мои интонации и эмоции обитателю жезла, похоже, глубоко безразличны.

— Что я могу сделать с волком?

— Изменить настройки модификации, оставить их прежними или заставить животное умереть.

— А отпустить я его могу? Ну, то есть вернуть в прежнее состояние, сделать таким, каким он был до модификации?

— Полная обратная перестройка организма животного невозможна, но можно обнулить приоритетные цели. Тогда зверь будет действовать только в соответствии с базовой инстинктивной программой — добывать пищу, размножаться, избегать прямых угроз жизни и совершать прочие заложенные в него природой поступки.

— Убери все цели и поставь безусловный запрет нападения на людей.

— Только на аборигенов?

— А здесь разве есть другие люди?

— Раньше были. Кибы и тайкуны генетически совместимы с коренными жителями этой планеты и вполне могут называться людьми. У меня нет данных об их наличии или отсутствии на Земле в текущий момент.

— Распространи запрет на всех.

— Выполняю.

Камень в навершии жезла ярко вспыхивает, и из него к голове волка протягивается ветвящаяся короткими отростками светящаяся плеть. Длится это не больше секунды, а потом плеть исчезает, а волк, остановившись, оседает на землю и роняет голову на лапы.

— Он жив?

— Да, животное спит. Оно будет находиться в таком состоянии примерно четверть часа. Именно столько займет первичная адаптация его организма к новым параметрам модификации.

— А с человеком такое можно проделать?

— Нет. Попытка модификации носителя высокоорганизованного разума приводит к частичному или полному разрушению сознания.

Вот теперь я, кажется, понимаю, что произошло со мной в Змеином лесу, когда я сдуру забрел туда в восьмилетнем возрасте.

* * *

— Новый импульс! — возглас мастера конструктов наблюдения заставил герцога Вата́ха отвлечься от мыслей об изящной интриге, призванной ослабить один из конкурирующих кланов. Визирь с демонстративной неторопливостью поднялся из удобного кресла и перешел в соседнее помещение пустотного наблюдательного поста. На объемном изображении третьей планеты, размещенном низшими в центре просторного зала, появилась пульсирующая оранжевая точка. По мысленному приказу высокопоставленного кейра картинка начала преображаться, быстро укрупняясь и разворачиваясь в плоскость. Это вызвало визуальный эффект приближения к планете, а потом и падения на её поверхность.

— Выброс энергии от работы высокорангового артефакта, — продолжил доклад наблюдатель. — Импульс содержит ярко выраженные хаотические эманации, возникающие при попытках аборигенов использовать наши конструкты. Интенсивность выброса средняя, и опять тот же район.

Первой мыслью Визиря было немедленно отдать приказ отряду Саддала о начале операции, но, взвесив все «за» и «против», герцог решил пока не торопиться. Да, очередной энергетический всплеск ещё раз подтвердил перспективность данного участка поверхности планеты, но интенсивность выброса оказалась не столь высокой, чтобы однозначно сделать выбор в пользу именно этого места высадки. На других континентах в последнее время тоже наблюдались интересные аномалии, да и здесь, на крупнейшем материке планеты, таких точек тоже имелось не меньше трех.

— Продолжайте наблюдение, — невозмутимо озвучил свое решение Визирь. — Мне нужен по-настоящему мощный источник хаотических эманаций. Найдите его.

— Исполняем, высший, — в ответе мастера конструктов наблюдения не прозвучало ничего, кроме глубокого почтения. О том, чтобы возражать второму по силе и влиянию кейру Державы ни у кого из низших не мелькнуло даже случайной мысли.

* * *

Ждать, когда волк придет в себя нет никакого смысла. От того, что серого не пришлось убивать, я испытываю неожиданно сильное облегчение. Это удивляет, ведь, стреляя в бандитов, я никаких моральных колебаний ни разу не испытывал. А вот лесного хищника почему-то решил пожалеть. Впрочем, долго раздумывать на эту тему мне некогда. Волк честно заслужил пощаду уже тем, что раскрыл для меня ещё одну полезную функцию жезла.

До нашего с Данжуром почтового тайника добираюсь в середине дня, и меня там ждет небольшая капсула из пожелтевшего пластика с короткой запиской внутри. Как мы и договаривались, в записке указано только название деревни, причем не той, в которой реально решил пересидеть свои проблемы мой товарищ, а второй от неё по тракту в направлении от города.

Достаю из рюкзака выданную мне полковником Павловым карту и ищу деревню с указанным в записке названием. Да, далеко Данжур забрался от этих мест, но, что интересно, сбежал он примерно в те же края, куда сейчас лежит и мой путь — на восточную окраину баронства. Что ж, этого вполне можно было ожидать. И от города весьма неблизко, и лес рядом такой же, как наш Змеиный, вот только называется он иначе — Каинова чаща. Никогда там не был, но на карте это место обозначено такой же красной штриховкой, как и наш лес. И так же, как в Змеином лесу, внутри этой штриховки отдельно обведены багровыми контурами старые укрепрайоны кибов и тайкунов, куда соваться уж совсем не следует. Не очень точно обведены, если судить по тем из них, о которых знаю я.

Передо мной вновь встает вопрос, что делать дальше. Идея сразу отправиться искать Данжура на первый взгляд выглядит логичной. Надежный помощник, неплохо знающий восточную окраину баронства, мне очень пригодится. Вот только есть один нюанс — за мной охотится хорошо организованная и очень серьезно вооруженная банда головорезов, в составе которой есть, как минимум, один морф, способностей которого я не знаю. При этом почти наверняка после боя в Александровке главари бандитов поведут остатки ватаги на восток, именно туда, где они смогут зализать раны и получить помощь от пока неизвестных покровителей, о которых мне говорил полковник Павлов.

Шанс, что мы там рано или поздно столкнемся, весьма велик, ведь они будут меня целенаправленно искать. При этом главари лихих людей уже наверняка знают, что я живу в Коробово. Нельзя исключать и того, что они успели связаться со своими городскими подельниками, а значит, могут знать о моем уходе из города. Отследить мой маршрут до границы Змеиного леса не так уж сложно, я ведь особо и не скрывался.

Конечно, я могу и переоценивать возможности бандитов, но исходить нужно всё-таки из худшего варианта. В конце концов, у врага есть сильный морф, который наверняка способен повторить наш с сержантом путь через Змеиный лес. Правда, он ранен, но ранение достаточно легкое, а зол он на меня при этом просто отчаянно, так что мотивация выяснить, где я и как можно до меня добраться, у врага очень серьезная. А ведь я сейчас нахожусь не так уж далеко от Коробово, так что шанс встретиться с бандой достаточно велик. В Змеиный лес бандиты, конечно, не полезут, а вот где-то в окрестностях деревни они вполне могут устроить временный лагерь или хотя бы выставить наблюдателей, ведь рано или поздно я должен сюда вернуться.

На самом деле, заходить в Коробово я не собираюсь. О моем визите в родную деревню неминуемо станет известно бандитам, причем достаточно быстро. С Лерой, конечно, увидеться очень хочется, но риск слишком велик, да и светить мой новый статус в этих краях пока рано. А вот найти лагерь банды — это то, что мне нужно, и, пожалуй, стоит заняться этим прямо сейчас. Ну, почти. Для начала я всё же навещу свой тайник, где оставил револьвер и обрез трехствольного ружья, добытые в схватке с людьми Уильяма при освобождении Данжура. Оружие меня сейчас не интересует, но есть там и ещё кое-что интересное — два амулета, отзывавшиеся на мои прикосновения еще до того, как я узнал о морфах. С их назначением мне тогда разобраться не удалось, но сейчас мои возможности вышли на новый уровень, а значит, пришло время вновь вернуться к оценке потенциала этих трофеев.

В хорошо знакомые места я выхожу, когда солнце уже клонится к закату. По давно заведенной традиции прямо к поваленному дереву не иду, а сначала тщательно проверяю окружающую местность на предмет следов чужого присутствия, и, вопреки собственным ожиданиям, эти следы обнаруживаю.

Чувство опасности молчит. Режим обостренного восприятия тоже не спешит активироваться, несмотря на весьма настораживающие новости. Продолжаю наблюдать за окрестностями, сканируя пространство с помощью шара и амулета, позволяющего видеть в инфракрасном диапазоне спектра. Рядом с тайником никого нет, да и вокруг в радиусе, как минимум, километра не видно никаких опасностей. А вот с тайником явно что-то не так.

Осторожно подхожу ближе и понимаю, что проверить старые трофеи у меня не получится. Тайник разграблен. От него осталась только яма под стволом дерева, на дне которой блестит тонкий слой воды. Тот, кто побывал здесь до меня, унес мою добычу вместе с герметичным пластиковым контейнером, в котором она хранилась. Прихватил он и прикрывавшую тайник крышку из легкого сплава, на которую я укладывал слой дерна, маскируя свой лесной склад.

И всё же я не могу сказать, что зря потратил время на дорогу к тайнику. Потерянных трофеев, конечно, жаль, но увиденное позволяет мне сделать несколько важных выводов и предположений. Во-первых, вор побывал здесь относительно недавно — яма, в которой стоял контейнер, только-только начала заполняться водой, да и обнаруженные мной следы ещё достаточно свежие. Во-вторых, я практически уверен, что случайно наткнуться на тайник никто не мог. В Змеином лесу народ толпами не ходит. Чтобы обнаружить мой склад, вор должен обладать способностью чувствовать артефакты тайкунов на расстоянии. Судя по всему, я в этом отношении не уникален. Герхард, например, тоже имел такую способность.

Вывод напрашивается однозначный — тайник нашел и разграбил морф. Судя по найденным следам, похититель был один. Конечно, нельзя исключать, что мимо по своим делам проходил какой-то случайный охотник, вроде меня, забредший сюда из города или из какой-нибудь дальней деревни. Такое действительно вполне возможно, но, думается мне, намного вероятнее, что здесь прошел именно тот, о ком я сразу подумал — тот самый упущенный мной лазутчик.

Личность он, как оказалось, довольно известная среди лихих людей и тех, кто ими интересуется в силу должностных обязанностей. Его настоящее имя не знает даже полковник Павлов, а в списке врагов барона лазутчик числится под кличкой Гарпун. Специфическое имечко, и откуда оно взялось, тоже неизвестно.

Если сбежавший шпион успел побывать в городе и теперь возвращается к лагерю банды, его путь легко мог проходить именно здесь. Лихие люди из группировки Уильяма вполне могли поделиться с ним информацией, полученной при допросах Данжура. Не так уж сложно связать со мной гибель группы бандитов, отправившихся на встречу с неизвестным охотником за артефактами. Так что идея проверить эти места не могла не прийти лазутчику в голову, тем более что для этого даже не нужно делать большой крюк.

Вообще-то, со стороны бандитов было бы логично устроить около тайника засаду, но не стоит забывать, что это Змеиный лес, и находиться здесь обычным людям, мягко говоря, небезопасно, так что Гарпун от этой мысли, видимо, отказался, предпочтя просто прихватить с собой мои трофеи. А может, лихие люди просто ещё не успели сюда добраться от своего лагеря, ведь лазутчик прошел здесь относительно недавно.

Как бы то ни было, посещение разграбленного тайника дало мне след, по которому я, возможно, смогу найти лагерь банды. Конечно, лезть в логово бандитов в одиночку — затея довольно опасная, но мне ведь нужны только их главари, и устраивать полноценное сражение я не собираюсь.

След ведет меня по хорошо знакомой тропе, и к моменту, когда становится уже совсем темно, я как раз выхожу к танку с проросшим через пролом в броне деревом. В принципе, ничто не мешает мне идти дальше, но в темноте различать следы становится практически невозможно. Никакое инфракрасное зрение здесь не спасает.

— Демон, шар может помочь мне идти по следу человека, прошедшего здесь несколько часов назад? — практически не надеясь на успех, обращаюсь к своему говорящему справочнику.

— Может, если вы укажете образец оставленного человеком следа. То, что вы называете шаром, хозяин — это многофункциональный рейдовый конструкт командира разведывательной манипулы, поэтому в нем имеется широкий набор средств слежения за противником.

Да, что-то я сегодня туплю. Демон ведь действительно уже называл так мой конструкт, и мне следовало сделать из этого соответствующие выводы. Направляю жезл на обнаруженный ранее след, отпечатавшийся в мокрой прелой листве, и маркер-многоугольник, слегка подергавшись, словно в нерешительности, принимает форму отпечатка ботинка.

— Образец получен — докладывает демон, — режим слежения активирован.

Передо мной неожиданно появляется уходящая метров на десять вперед цепочка следов. Они слабо подсвечены желтым и хорошо видны в темноте. Понятно, что в реальности никакой подсветки не существует, и вижу её только я. Это очень напоминает мне рассказы старших о довольно распространенных до войны системах дополненной реальности. В подробностях о них никто ничего толком не знал, но теперь я, кажется, понимаю, как именно они работали.

— Можешь установить, чьи это следы?

— Да. Пошедший здесь человек некоторое время назад владел конструктом, который вы называете шаром.

— А меня тоже можно так отследить?

— Можно, но только если при движении вы не применяете полог скрытности. Сейчас он, кстати, вами отключен. Однако даже при его применении ваши перемещения можно отследить с помощью конструкта более высокого ранга, чем ваш.

Да, маскировку я, похоже, отключил зря. Впрочем, сделал я это не просто так.

— Насколько быстро постоянно включенный полог скрытности опустошит энергетический накопитель шара?

— Если будет работать только он, этого не произойдет до тех пор, пока вы подпитываете конструкт от своего источника скрытой силы.

— А у меня есть такой источник?

— Да. По сути, вы сами им являетесь, хозяин.

— Даже так?

— Странно, что вы об этом не знаете, хотя уже достаточно давно пользуетесь, как минимум, одним конструктом. Я имею в виду ваш амулет. У вас весьма высокий потенциал, но со скрытой силой вы работаете очень грубо. Например, зарядку накопителей конструктов вы могли бы проводить в десятки раз быстрее, если бы почти вся скрытая сила, проходящая через ваш источник, шла в дело, а не бесполезно рассеивалась в пространстве.

— Этому реально научиться?

— Я могу рассказать вам теоретические основы, однако для получения полной власти над своим источником вам понадобится опытный наставник.

Да, похоже, в обращении с артефактами тайкунов я пока полный ноль, и со своим невежеством мне нужно срочно что-то делать. И я этим обязательно займусь, но чуть позже. Сейчас у меня есть более насущная задача. Невежливо заставлять врагов ждать. Впрочем, есть у меня ещё один вопрос, который нельзя не задать.

— Послушай, демон, а почему ты мне подчиняешься? Я ведь не тайкун, и ты об этом прекрасно знаешь.

— У вас есть источник скрытой силы, хозяин, и это единственное, что для меня важно.

— То есть ты станешь выполнять команды любого, у кого он есть?

— Да. Но только если перед этим будет проведен ритуал слияния с источником. В вашем случае это было сделано, так что сейчас вы являетесь моим единственным хозяином.

— А как предыдущий владелец шара заставил его выполнять свои команды?

— У меня нет такой информации.

Очень интересно. Но почему же тогда шар слушался лазутчика бандитов? Не в полном объеме, конечно, но слушался. Или Гарпун тоже провел ритуал? Похоже, что да. Может быть, как-то криво-косо, но провел, а веер, видимо, был ему нужен, чтобы провести слияние по всем правилам и получить полный доступ к пока недоступным возможностям конструкта тайкунов.

* * *

Несмотря на сгустившуюся темноту, продолжаю идти по подсвеченным артефактами следам, но чем дальше я продвигаюсь, тем больше во мне растет беспокойство по поводу правильности сделанных мной выводов. Напрягает меня то, что Гарпун позарился на мой тайник. Он ведь явно спешил к своим, чтобы предупредить их о моем приближении, и наверняка приложил немало усилий, чтобы обогнать меня в дороге. Я, правда, не слишком торопился, ночевал в деревнях, ходил к почтовому тайнику и тратил время на настройку артефактов, но мой противник ведь не мог знать, что я задержусь, а значит, должен был очень торопиться.

Есть и ещё одна деталь, которая меня изрядно беспокоит. Тайник разграблен как-то уж слишком демонстративно. Гарпун совершенно не заботился о том, чтобы не оставить следов. Он ведь допускал, что я посещу тайник. Знал он и то, что я достаточно квалифицированный следопыт, и при этом фактически оставил на моем пути здоровенный плакат с надписью: «Здесь был я».

Все эти размышления заставляют меня сначала замедлить шаг, а потом и совсем остановиться. Я уже почти не сомневаюсь, что враг хотел, чтобы я обнаружил его следы и пошел по ним в нужном ему направлении. То, что я вижу впереди, заставляет меня ещё более укрепиться в этом мнении. Подсвеченные шаром следы сворачивают со звериной тропы и уходят куда-то влево. Возможно, они ведут к лагерю бандитов, но что-то я в этом сильно сомневаюсь. Не в Змеином лесу же они остановились, а если свернуть следом за Гарпуном, до границы леса идти придется очень долго, причем через такие места, где лучше бы без крайней нужды не появляться.

И всё же беглый лазутчик отправился именно туда. Конечно, нельзя исключать, что он обнаружил на тропе какую-то опасность и решил её обойти. Вариант вполне рабочий, я и сам регулярно так делаю, но ощущение, что меня заманивают в ловушку, от наличия такой версии слабее не становится.

Тем не менее проверить, куда ведут следы, всё-таки надо. Сейчас у меня есть более чем достаточно инструментов для того, чтобы вовремя обнаружить опасность, так что продолжить осторожную разведку я вполне могу себе позволить. Исходить, естественно, следует из того, что Гарпун целенаправленно заманивает меня в ловушку, и вопрос состоит лишь в том, что она собой представляет.

Гарпун довольно много знает о моих возможностях, причем как по собственному опыту, так и по рассказам подельников. Судя по всему, он далеко не дурак, и должен понимать, что обычная засада, из тех, которые бандиты устраивают на караваны купцов и на одиночных охотников, в моем случае не сработает. Об этом прямо говорят провалы нескольких предыдущих попыток. Знает противник и о том, что я морф. Ну, по крайней мере, догадываться об этом он просто обязан. Кроме того, у меня есть шар тайкунов, а, возможно, ещё и веер, за которым он тщетно охотился. Предполагать, что я так и не научился работать с этими конструктами, было бы со стороны врага большой глупостью и опасным самообманом, так что наверняка Гарпун подобных мыслей не допускает.

И всё же враг явно считает, что шансы разделаться со мной у него есть. На чем может основываться такая уверенность? Я вижу только один вариант — на его собственных способностях морфа, о которых я пока знаю очень мало. Во время нашей первой встречи они проявились только в умении управлять шаром. Позже, уже находясь в нашем плену, Гарпун не пытался использовать свои необычные возможности для побега. Это может означать только одно — специфика его способностей такова, что против обычных людей с оружием они помочь ему не могли.

Продвигаюсь вперед я всё медленнее и осторожнее. Если Гарпун просто обходил какую-то опасность на тропе, он уже давно должен был повернуть направо, чтобы вернуться на прежний маршрут, но его следы, слегка виляя из стороны в сторону, продолжают вести в прежнем направлении. С каждым шагом мне всё больше не хочется идти дальше. Я очень неплохо знаю эти места. Если пройти ещё несколько километров вперед, слева окажется не слишком большое по площади, но вытянутое с востока на запад болото, через которое есть всего пара безопасных проходов, а справа начнется старый укрепрайон кибов. Во время Чужой войны тайкунам так и не удалось его полностью уничтожить, несмотря на несколько массированных штурмов, предпринятых с разных направлений.

Именно там я нашел амулет, который сейчас висит у меня на груди под одеждой. В сам укрепрайон я тогда зайти не рискнул, но для сбора очень недешевых трофеев мне хватило и весьма рискованного рейда по разбитым в хлам позициям тайкунов, с которых они раз за разом переходили в свои безуспешные атаки.

Я уже практически не сомневаюсь, что следы врага ведут именно в это неприветливое место. Что ему могло там понадобиться? Не на охоту же за артефактами он решил отправиться вместо того, чтобы присоединиться к своим подельникам и сообщить им о моем приближении. Ответа на этот вопрос у меня пока нет.

Минут через сорок я оказываюсь в местах, где добыл немало ценных конструктов тайкунов. Раньше забираться сюда я рисковал только после очень тщательной подготовки и разведки, но сейчас мои возможности выросли, и я продолжаю идти вперед, хотя предчувствие чего-то нехорошего меня не оставляет. Маскировочная сфера давно активирована, и это добавляет мне уверенности. Если уж она помогла против вышедшего на нас с сержантом робота-разведчика кибов, значит и сейчас, когда вокруг не ощущается никаких прямых угроз, опасаться обнаружения и внезапной атаки мне не следует.

Судя по всему, Гарпун, прошедший здесь незадолго до меня, тоже знает об укрепрайоне кибов. Его следы ведут вдоль самой границы болота, и жался он к ней не просто так, а чтобы оказаться как можно дальше от возможной опасности.

Метров через триста следы вновь поворачивают налево, уходя вглубь болота по небольшому топкому перешейку — одному из известных мне проходов на другой берег. Я останавливаюсь, окончательно переставая понимать, что происходит. Гарпун ведь фактически ходит кругами. Стоит мне повернуть вслед за ним, и я вновь начну двигаться в противоположную от Коробово сторону.

Я понимаю, что противник выбрал такой маршрут не просто так, но смысл его действий от меня ускользает. Играть и дальше по чужим правилам мне совершенно не хочется, особенно когда совсем рядом притаилась пока бездействующая, но очень опасная сила, неосторожно потревожив которую, можно словить себе на задницу массу увлекательнейших приключений.

Стою на месте и не решаюсь сделать следующий шаг. Самонадеянность практически всегда приводит к печальным последствиям, и, похоже, в ближайшие минуты мне предстоит в очередной раз в этом убедиться. Будем надеяться, что не в последний. Гарпун завел меня сюда с совершенно конкретной целью. Я не знаю, как он собирается сделать то, о чем я только что подумал, но, похоже, его план состоит в том, чтобы спровоцировать уцелевших механических тварей кибов на начало активных действий. И, похоже, враг до сих пор не начал воплощать эту идею в жизнь только по одной причине — под маскировочной сферой он меня просто не видит.

Сейчас я могу выбрать два пути — назад к звериной тропе, ведущей в сторону Коробово, или вперед, через болото. Второй вариант намного опаснее. Там меня могут ждать сюрпризы, о которых я пока ничего не знаю. С другой стороны, выбрав его, я сохраняю шанс догнать и обнаружить врага или выйти по его следам к лагерю бандитов. И всё же я решаю, что, пожалуй, на сегодня авантюр с меня хватит. Медленно разворачиваюсь и делаю несколько шагов назад по своим следам, вот только продолжить это благоразумное начинание мне не дают.

Резкий свист рассекаемого воздуха раздается почти над самой моей головой, и впереди, метрах в четырехстах от меня, три мощных взрыва поднимают в воздух сотни килограммов грунта и измочаленных веток. Падаю на землю и ползком перемещаюсь обратно к перешейку, ведущему на ту сторону болота. Как там Данжур говорил? Автоматическая пушка среднего калибра со снарядами по две с половиной тысячи монет за штуку? Но ведь там, куда они прилетели, ничего не было. Вообще ничего! За одним лишь исключением. Всего несколько минут назад там прошел я.

Новый свист и новые взрывы. Снаряды опять бьют в пустоту, но на этот раз уже ближе, и что характерно, залп снова ложится вдоль цепочки следов, по которым я сюда пришел. А я ведь всё еще нахожусь на дорожке из подсвеченных отпечатков ботинок Гарпуна, и следующий залп вполне может прилететь именно сюда. Вскакиваю и бегу, низко пригибаясь. Надеюсь только на то, что маскировочная сфера сможет прикрыть меня от обнаружения. И бегу я не по перешейку через болото, и, конечно же, не туда, откуда пришел и где сейчас гремят взрывы, а дальше вдоль границы трясины. Это единственное направление, куда не ведут следы моего противника и которое не приведет меня прямиком в укрепрайон кибов.

Новая серия взрывов. На этот раз накрывает то место, где я стоял, размышляя, куда идти дальше. Проснувшееся чувство опасности воет раненым волком, но я продолжаю бежать вперед, не забывая посматривать по сторонам. Спонтанно вхожу в режим обостренного восприятия и внезапно обнаруживаю, что он распространяется и на возможности моих артефактов. Собственно, я с этим эффектом уже сталкивался во время схватки с людьми Уильяма, но тогда он проявил себя намного слабее. А вот во время боя в Александровке ничего подобного я вообще не заметил. Впрочем, тогда у меня и артефактов было меньше, да и ситуация не выглядела столь критической.

Поле зрения скачком раздвигается в разы. Я почти физически ощущаю, как через меня в конструкты тайкунов вливается мощный поток энергии. Маскировочная сфера зримо уплотняется, но не мешает мне видеть происходящее вокруг. Теперь я знаю, где прячется Гарпун, но сейчас это, мягко говоря, не самая важная для меня информация. Важно другое. Не знаю как, но мой враг чем-то изрядно подгадил кибам. Их роботы и оружейные системы, уцелевшие в руинах укрепрайона, зашевелились и пришли в движение. Впрочем, рискнув обернуться, я понимаю, как моему противнику это удалось.

Еще несколько секунд назад на перешейке, ведущем на противоположный берег болота, не было абсолютно ничего примечательного, а сейчас по нему в направлении укрепрайона бежит здоровенный голем тайкунов. Выглядит он весьма грозно. Покатый лоб покрыт толстой костяной броней, а между тремя выступающими из него острыми отростками сгущается клубящийся багровой тьмой энергетический сгусток, готовый вот-вот рвануться вперед в сторону противника. Но есть нюанс. На самом деле никакого голема нет, а есть фантом, причем созданный не для людей, а для сканеров кибов. Обычным зрением я бы его не увидел, даже с помощью шара и амулета, ведь фантом сгенерирован так, чтобы казаться укрытым маскировочным пологом, но сейчас, когда мое тело буквально накачано энергией тайкунов, мой взгляд пробивает его маскировку.

Обнаруживают врага и сканеры кибов, но, в отличие от меня, они принимают фантом за реального противника. Знакомый свист повторяется вновь, и голема красиво разрывает на части тремя мощными взрывами. Похоже, ни Гарпун, ни оружейные системы кибов меня не видят, иначе я был бы уже мертв. Видимо, враг, поджидавший меня в засаде, решил, что что-то пошло не так или просто устал ждать и решил активировать ловушку вслепую. И ведь у него почти получилось подставить меня под огонь кибов, да и сейчас я ещё не уверен, что смогу выкрутиться.

Летящие из укрепрайона снаряды — это еще полбеды. Компьютеры кибов, или что там управляет остатками укрепрайона, явно заподозрили, что их пытаются обмануть, и прямо сейчас в мою сторону движутся сразу три механические твари, очень напоминающие робота, встретившегося нам с сержантом. С их спин взмывают в воздух дискообразные дроны-разведчики, что совсем не добавляет мне радости.

Я чувствую, что силы уже на исходе, и дальше пропускать через себя такую прорву энергии тайкунов я просто не смогу. Проходит еще секунда, и обостренное восприятие самопроизвольно схлопывается до моих обычных возможностей. Накатывает приступ слабости, причем такой, что я едва успеваю выбрать место за небольшой корягой у самой границы трясины и рухнуть за это ненадежное укрытие. Маскировочная сфера продолжает работать, и мне остается только надеяться, что она справится со своей задачей.

Глава 5

Сознание я не теряю, но не дающая двигаться слабость отпускает мучительно медленно. Судя по всему, несмотря на выход организма из форсированного режима, расход энергии полностью не прекратился. Артефакты продолжают работать, скрывая меня от обнаружения и обеспечивая возможность видеть роботов противника, прикрытых техногенной маскировкой. Собственных энергетических запасов им, похоже, не хватает, и они высасывают силу из меня.

Встать и бежать дальше я не могу, но в этом уже и нет необходимости. Начав активно двигаться, я сделаю только хуже, усложнив артефактам задачу защиты хозяина от обнаружения. Роботы кибов направляются к местам, где были обнаружены и уничтожены фантомы големов. Это неплохо, потому что ко мне ни один из опасных противников не направляется. Есть, правда, очень неприятный нюанс — летающие дроны-разведчики прочесывают всю местность вокруг укрепрайона, и рано или поздно какой-то из них окажется прямо над моим укрытием.

Можно, конечно, попытаться провернуть тот же трюк, который помог нам с сержантом спастись во время похода через Змеиный лес. В тот раз я отправил в разные стороны несколько мощных локационных импульсов с впечатанным в них визуальным образом робота кибов, и одно из таких посланий было принято големом тайкунов. Я даже получил от него отчетливый, но совершенно непонятный ответ, а потом к месту действия явился сам голем и сцепился с роботом кибов в смертельной схватке.

Неплохая мысль, но вряд ли сейчас она приведет к нужному результату. Тогда мы с сержантом находились достаточно далеко от остатков укрепрайонов времен Чужой войны. Для кибов и тайкунов та территория была нейтральной, а сейчас я подобрался практически вплотную к логову кибов. Очень сомнительно, что какая-то из тварей тайкунов рискнет сюда отправиться на мой зов. Для неё это будет означать быструю и практически неизбежную гибель. Судьба фантомов, созданных Гарпуном, это очень наглядно показала. А вот обнаружить себя, активно выплескивая за пределы маскировочной сферы энергию тайкунов, я вполне могу, так что, пожалуй, от подобных авантюр лучше воздержаться.

— Демон, ты можешь перераспределить ресурсы в пользу усиления маскировки?

— Да, хозяин, но тогда вы перестанете видеть часть боевых механизмов кибов.

— Делай. Главное, чтобы они меня не увидели. У нас всё равно нет оружия, способного их уничтожить.

— Как скажете, хозяин.

Демон предупреждал не зря. Часть целей бесследно растворяется в пространстве. Теперь я вижу только ближайшего ко мне робота и пару висящих над деревьями дискообразных дронов, зато скрывающая меня маскировочная сфера ощутимо прибавляет плотности. По крайней мере, так её усиление воспринимается моими глазами.

Силы постепенно возвращаются, однако тратить их я не спешу, продолжая неподвижно лежать за гнилой корягой, практически бессильной хоть как-то помешать сканерам кибов. Впрочем, в такой ситуации даже подобная мелочь может спасти жизнь, как и то, что я сохраняю практически полную неподвижность. Вот только если летающий дрон зависнет прямо надо мной, боюсь даже усиленная маскировка может мне не помочь.

— Демон, ты умеешь создавать фантомы, вроде тех, что спровоцировали кибов на открытие огня и вылазку за пределы укрепрайона?

— Нет, хозяин. На призраках и иллюзиях специализируется школа Ветра. Для этого нужны очень необычные техники управления скрытой силой и особые высокоранговые конструкты. К тому же, как я уже говорил, мой материальный носитель не предназначен для боя.

Несмотря на всё происходящее вокруг, голос демона спокоен и лишен эмоций. На какие-либо чувства и переживания он, похоже, просто неспособен. Иногда, как, например, сейчас, это отчаянно бесит.

— Нельзя подпускать близко летающие дроны, — с трудом сохраняя спокойствие, я пытаюсь подойти к решению проблемы с другой стороны. — Мы можем на них как-то воздействовать?

— Теоретически механизмы кибов можно брать под контроль или превращать в берсерков, но это требует большого расхода скрытой силы.

— Насколько большого?

— Огромного, хозяин. Потенциала вашего источника может не хватить. Контроль я бы даже не рекомендовал пробовать. Превратить шагающий механизм кибов в берсерка тоже вряд ли получится, а вот с летающим диском небольшой шанс есть.

— Что нужно делать? — задавая мысленный вопрос, я продолжаю наблюдать за ближайшим дроном. Расстояние между нами сокращается, и пока меня спасает только то, что разведчик летит не по прямой, а постоянно меняет направление движения, прочесывая сканерами местность.

— Наведите мой конструкт на цель, сосредоточьтесь на ней, и представьте, что вы сами и есть этот летающий механизм, а вокруг вас только враги, которых нужно немедленно уничтожить, иначе они уничтожат вас. Образ необходимо подкрепить выплеском скрытой силы. Жезл поможет вам сфокусировать её на цели и сгладит спонтанные эманации, которые могут помешать нормальной работе полога скрытности. Чем ярче будет образ, и чем большим потоком силы вы его насытите, тем выше шанс на успех.

— Такое реально провернуть с первой попытки? — я, мягко говоря, несколько ошарашен услышанным. Вот только деваться-то мне, похоже, некуда, ведь дрон всё ближе.

— Это теория, хозяин, — совершенно невозмутимо произносит демон, но мне в его ответе слышатся едва уловимые издевательские нотки. — Обычно на освоение этой техники прошедшим специальный отбор ученикам требуется не менее трех месяцев практических занятий под руководством квалифицированного наставника.

Моя мысленная реакция на это пояснение оказывается несколько более бурной, чем обычно, причем с ярко выраженным уклоном в сторону ненормативной лексики. Демона мой поток сознания, детализированный массой физиологических подробностей, несколько озадачивает.

— Простите, хозяин, я не смог понять полученную команду, — произносит он через пару секунд.

— Отставить.

На самом деле этот эмоциональный всплеск позволяет мне успокоиться. Деваться-то все равно некуда. Дрон будет прямо надо мной секунд через тридцать, и на поиск других вариантов уже просто не остается времени. Я медленно поднимаю жезл, наводя артефакт на цель, и внутри камня в его навершии постепенно разгорается недобрый зеленый огонь.

— План «Берсерк» принимается, — мысленно произношу я не столько для демона, сколько для самого себя. — Начинаем через пять секунд… Поехали!

Маркер-многоугольник намертво вцепляется в цель, окрашивая её в красный цвет. Я толком не представляю, что нужно делать дальше, но знаю, что для успеха необходимо много энергии тайкунов. На данный момент мне известен единственный способ заставить её бурным потоком течь через мой организм — режим обостренного восприятия. Я никогда не умел вызывать его по своему желанию, но в последнее время он обычно сам активировался именно тогда, когда это было мне действительно необходимо. Не подводит он меня и сейчас.

Организм, ещё не до конца оправившийся от предыдущего форсажа, с большой неохотой вновь выходит на запредельные параметры восприятия и одновременно начинает пропускать через себя волны нерегистрируемой земными приборами энергии, которую демон, а значит и тайкуны, предпочитают называть скрытой силой.

Мне не приходится сильно напрягать воображение, чтобы представить, что меня окружают одни враги, ведь на самом деле так оно и есть. Гораздо сложнее отождествить себя с бездушным дроном-разведчиком, неспешно приближающимся к моей позиции. Если верить демону, в собственном сознании я должен фактически стать этим летающим диском, набитым оптоэлектроникой и прочей машинерией кибов.

Я чувствую, что делаю что-то неправильно. Гадский демон молчит, хотя мог бы и подсказать, в чем заключается моя ошибка. Спрашивать его о чем-то нет времени, да и отвлечься я не могу ни на секунду. Понятно, что у меня полный швах с требующей многомесячных тренировок техникой тонкого манипулирования скрытой силой. Я лишь примерно знаю, как нужно действовать, и единственное, чем можно скомпенсировать недостаток моих умений — это избыток мощности, вкладываемой в создаваемую мной магическую конструкцию.

Напрягаю все силы, но проходящий через меня энергетический поток не желает становиться полноводнее, и это значит, что обходиться мне придется теми ресурсами, которые уже имеются в моем распоряжении.

Камень в навершии жезла уже просто пылает зеленым огнем. От него к замедлившемуся и практически неподвижно зависшему в воздухе диску тянется видимая только мне извивающаяся энергетическая плеть. Я отчаянно пытаюсь представить себя этой созданной где-то в невообразимой дали машиной, и в какой-то момент сознание едва уловимо раздваивается. Я остаюсь скорчившимся на земле живым человеком и одновременно оказываюсь в металлокерамической шкуре висящего в небе над ним мертвого и холодного устройства, обладающего какой-то своей бездушной логикой и зачатками чего-то, что с большой натяжкой можно назвать интеллектом. Мне на мгновение становится очень страшно. Чувствовать себя этим абсолютно чуждым всему живому устройством откровенно жутко, но я пытаюсь поймать это ощущение. Оно постоянно норовит ускользнуть, всё время возвращая меня в мое собственное тело, и всё же теперь я хотя бы знаю, к чему нужно стремиться.

Продолжаю работать с потоком текущей через меня энергии. С точки зрения демона я наверняка делаю это абсолютно топорно и безграмотно, но как там говорилось в книжках про Дикий Запад? «В пианиста не стрелять, он играет, как умеет». Вот и я, как умею, черпаю из непонятного источника скрытую в нем силу и загоняю её в ту часть своего сознания, которая вселилась в разведчика кибов. Сколько энергии при этом расплескивается по сторонам и бесполезно рассеивается, мне даже представить страшно.

Времени у меня совсем мало. Секунд через десять сканеры дрона пробьют маскировочную сферу, и тогда у меня не останется ни малейшего шанса на выживание. Я уже почти не чувствую собственного тела, глядя на мир глазами-сканерами дрона-разведчика. Он видит трех наземных роботов, рыскающих в местах «уничтожения» фантомов, двух летающих разведчиков и ещё множество активных объектов в глубине укрепрайона. Мне даже в голову не приходило, что их там столько. Увы, пока все эти цели дрон считает дружественными.

Заставить боевой механизм кибов изменить мнение выглядит для меня совершенно нерешаемой задачей. Демон говорил, что я должен фактически им стать, и только тогда можно рассчитывать на успех. Но мое сознание и так уже внутри дрона, однако, похоже, этого мало, я ведь всё ещё не считаю себя этим летающим блюдцем. Не хватает чего-то важного, а секунды уходят…

Не знаю, что подталкивает меня к кажущемуся парадоксальным решению, но я использую последние имеющиеся в моем распоряжении мгновения на попытку дать дрону то, чего у него никогда не было и быть не могло — эмоции. Не все подряд, естественно, а именно те, которые способны на поле боя превратить человека-воина в безумного берсерка, крошащего вокруг себя и своих, и чужих. Я и сам нахожусь на грани срыва, и мне нужно лишь чуть-чуть повысить градус своего напряжения, чтобы весь сдерживаемый до этого поток жуткой смеси из паники, злости и желания во что бы то ни стало вырваться из западни, устремился в бездушную скорлупу дрона-разведчика. И всё же главным компонентом, вложенным мной в этот жутковатый коктейль, становятся ярость и безумное стремление уничтожить как можно больше врагов, а точнее, вообще всё, что движется и активно действует в пределах моей досягаемости.

Дрон резко дергается вбок. Я не могу управлять его действиями, ведь даже собственное сознание удержать под контролем мне сейчас не под силу, но этого и не нужно. Летающий разведчик закладывает крутой вираж и сходу атакует своего собрата, выпуская по нему порцию поражающих элементов, таких же, какими плюются при срабатывании гаусс-мины.

Не ожидающий такой подлой атаки летающий разведчик получает серьезные повреждения, и, кувыркаясь в воздухе, рушится в болото. Уцелевший дрон пытается уклониться от встречи с неожиданно слетевшим с катушек механизмом, и ему это даже удается, но мой ставший берсерком диск уже стремится к другой цели, которой на этот раз становится один из наземных роботов кибов. Шансов у летающего разведчика против трех хорошо вооруженных и неплохо защищенных противников нет никаких, и последнее, что я вижу его глазами-сканерами, это летящие мне навстречу потоки снарядов из шести автоматических пушек.

* * *

Требовательный сигнал коммуникатора прервал майора Кэра на полуслове. Очередная тренировка личного состава спецгруппы шла полным ходом, и он разъяснял подчиненным допущенные ими ошибки.

— Майор Кэр на связи, господин полковник, — доложил командир группы, и все бойцы, включая Шелу, немедленно насторожились, выжидательно глядя на командира.

Секунд тридцать майор молча слушал собеседника, после чего коротко ответил.

— Задачу понял, господин полковник. Через час группа будет готова к десантированию.

Выключив коммуникатор, командир обвел взглядом своих подчиненных. В его глазах явственно читалось облегчение от того, что долгое напряженное ожидание наконец осталось позади.

— Пришла команда на начало операции, — сообщил майор. — Через час наш корабль совершит прыжок во внешний пояс астероидов системы аборигенов. Дальше действуем по отработанному плану. Вопросы?

— Место высадки определилось? — спросил зам командира группы сержант Ман.

— Северное полушарие, центральная часть самого крупного материка. Точные координаты уже в памяти вычислителей ваших скафандров. За последние полчаса в этом районе зарегистрирована целая серия нестандартных всплесков энергии иншеров, причем последний оказался очень мощным. Начальство считает, что нужный нам абориген, находится именно там.

— Господин майор, — решилась задать вопрос Шела, — была ли зафиксирована какая-то реакция иншеров на происходящее? Они ведь тоже наверняка засекли эти импульсы.

— Сканеры наших наблюдательных постов ничего не засекли, — слегка помрачнел командир спецгруппы, которого, похоже, и самого очень беспокоила эта проблема. — Хотел сказать об этом позже, но раз уж ты спросила, отвечу сейчас. В штабе считают, что противодействие нашей высадке со стороны иншеров крайне маловероятно, но я в это не верю. Потенциальный противник следит за планетой аборигенов столь же тщательно, как и мы. Сегодня на поверхности произошло весьма нерядовое событие, и иншеры обязаны были им заинтересоваться. Это очень хитрые и умные твари, и они почти наверняка утроят бдительность, ожидая от нас возможных активных действий. Я хочу, чтобы вы все усвоили простую истину — легкой прогулки не получится. А теперь хватит разговоров. Через тридцать минут сбор в ангаре около десантного бота в полной готовности к погрузке.

* * *

На мгновение наступает темнота, а потом я вновь оказываюсь в собственном теле. Приподнятая рука с жезлом бессильно падает на землю, а сам я не могу не то что пошевелиться, а, кажется, даже думать уже не в силах. Не знаю, сколько проходит времени, но в какой-то момент в моем мозгу появляется вполне закономерная мысль: «Если я ещё жив, то чем тогда заняты уцелевшие роботы кибов?». Высовываться из-за укрытия я не рискую, а шар, судя по всему, все имеющиеся ресурсы скрытой силы вкладывает в маскировочную сферу, так что вижу я только то, что доступно моим глазам без всякого магического усиления. Увы, доступно им немногое.

— Демон, где противник? — силы ещё не восстановились, и мысленный вопрос дается мне с большим трудом.

— Вернулся в укрепрайон, — лаконично отвечает мой безэмоциональный ассистент.

— Покажи картинку. В столь мощной маскировке уже нет необходимости.

Маскировочная сфера истончается до своей обычной плотности, но зато теперь я вижу, что происходит вокруг не только своими глазами, но и с помощью шара. Наверное, эту его способность тоже можно назвать сканированием, хотя тайкуны вряд ли применили бы такое определение. Но я-то не тайкун, мне можно.

Роботы кибов действительно убрались на свою территорию под прикрытие минных полей и стационарных огневых точек. Видимо, потеря двух летающих разведчиков произвела на управляющий ими искусственный интеллект должное впечатление, и рисковать дальше ценными боевыми единицами он не стал.

Беглого лазутчика лихих людей я тоже не вижу. Он на другой стороне болота, но засечь я его смог только когда организм перешел в режим обостренного восприятия. Сейчас я не в том состоянии, чтобы вновь пытаться его вызвать, так что, возможно, враг ещё здесь, но я его просто не могу обнаружить.

Как бы то ни было, отсюда нужно срочно уходить. Что могут надумать своими оптоэлектронными мозгами роботы кибов, я проверять совершенно не хочу. Собираюсь с силами, поднимаюсь из-за своего сомнительного укрытия и продолжаю путь вдоль границы болота. До следующего известного мне перехода на другую сторону трясины остается метров двести, и я преодолеваю их без новых неприятных сюрпризов.

Сворачиваю на топкую звериную тропу, причудливыми зигзагами ведущую через болото. Сейчас главное уйти подальше от укрепрайона кибов, а дальше можно будет подумать и о том, чтобы вновь поискать следы Гарпуна. У меня сегодня появился к нему ещё один счет, требующий незамедлительного предъявления. На самом деле, я, конечно, во многом сам виноват, что влез в эту ловушку, но оставлять подобные действия без ответа однозначно нельзя. К тому же у Гарпуна, похоже, есть очень интересный артефакт, который однозначно не станет лишним в моей коллекции.

На ходу пытаюсь осмыслить детали произошедшего. Больше всего напрягает факт очень своевременного срабатывания ловушки. Видеть меня Гарпун не мог, но первый созданный им фантом, заставивший кибов начать обстрел, появился именно тогда, когда я оказался в опасной зоне. Правда, точно навести огонь на меня враг всё-таки не смог. То есть, судя по всему, он знал или предполагал, что я где-то рядом, но обнаружить меня был не в состоянии.

Как ни крути, а получается, что мне элементарно не повезло, и Гарпун просто угадал время, когда следовало активировать ловушку. Впрочем, возможно, у него есть какая-то способность, завязанная на интуицию. Что-то вроде моего чувства опасности, но с несколько иной специализацией. Хотя, есть ведь и другое объяснение. Гарпун специально оставил следы у разграбленного тайника, и ждал в засаде моего появления, но я задержался. Ждать дольше он не мог или не счел целесообразным, но, прежде чем уходить к лагерю банды, решил подстраховаться и сделать так, чтобы у меня отпало всякое желание вести дальнейшее преследование. А что может быть лучше для достижения этой цели, чем устроить на моем пути небольшую войну? Если бы в тот момент я еще только подходил по его следам к укрепрайону кибов, грохот взрывов впереди точно заставил бы меня повернуть обратно. И даже если бы я их не услышал, свежие воронки прямо на цепочке следов Гарпуна точно отбили бы у меня охоту идти дальше в этом направлении.

Взять бы беглого лазутчика живым и побеседовать с ним по душам, но, боюсь, такая попытка может выйти мне боком. Я ведь по-прежнему не знаю всех его возможностей, а лишний риск мне совершенно не нужен, его в последнее время и так хватает выше головы.

В паре мест проваливаюсь в трясину до середины голени, но в целом тропа более или менее проходима. Выбираюсь из болота и осторожно направляюсь к месту, где Гарпун ждал моего появления. Не знаю, как он ориентировался в темноте, но, похоже, для него это не проблема. Возможно, мой амулет далеко не уникален, и для сильного морфа добыть или купить такой конструкт не такая уж сложная задача. Увы, я почти не знаю мира, в котором живу, так что подобные неприятные открытия ещё ждут меня впереди в великом множестве.

Я уже совсем рядом с местом, где скрывался Гарпун, и, пожалуй, пора задействовать возможности артефактов

— Демон, включи режим обнаружения следов. Объект тот же.

Передо мной немедленно появляется цепочка слегка подсвеченных отпечатков ботинок Гарпуна. Судя по всему, ушел он сразу после запуска последнего фантома, так что теперь у него есть неплохая фора, и если я хочу разобраться с ним раньше, чем он окажется в лагере бандитов, мне следует поторопиться.

Противник мне попался очень опасный, и недооценивать его нельзя. Опыт использования артефактов у Гарпуна на порядок больше моего, да и знаний у него о конструктах тайкунов тоже немало. О том, какую угрозу он мог бы представлять, если бы шар и веер сейчас были у него, мне даже думать не хочется.

Перехожу на легкий бег, не забывая внимательно отслеживать окружающую обстановку. Организм возмущается, требуя отдыха — перенапрягся в последние пару часов я всё-таки изрядно. Минут через пятнадцать вынужденно снижаю темп. Догнать врага и, возможно, вступить с ним в бой вымотанным до последнего предела — так себе перспектива. Судя по всему, путь Гарпуну предстоит неблизкий, так что сократить дистанцию я ещё успею.

Следы противника по большой дуге обходят болото и укрепрайон кибов. Ведут они обратно к тропе, проходящей мимо танка, но выйти на нее Гарпун, похоже, собирается гораздо ближе к границе леса, от которой не так уж далеко до Коробово. Понятно, что лазутчик идти в деревню не собирается, но где-то в её окрестностях его уже ждут подельники. Их может оказаться всего несколько человек, но весьма вероятно, что лазутчик выведет меня к лагерю всей банды.

По ходу движения обнаруживаю три опасных участка. На двух из них притаились в ожидании своего часа гаусс-мины, а третий, похоже, держит под контролем стационарный боевой конструкт тайкунов. Какой именно, не разобрать даже с помощью возможностей моих артефактов, а потому приближаться к нему совсем не хочется. Следы лазутчика на почтительном расстоянии обходят все три грозящих неприятностями места. Гарпун или очень хорошо знает дорогу, или тоже способен заранее обнаруживать подобные угрозы. Собственно, не вижу в этом ничего неожиданного, уж слишком уверенно он чувствует себя в Змеином лесу, причем даже ночью.

Идти действительно приходится долго. Гарпун продвигается по своему маршруту уверенно, но осторожно, а значит, не слишком быстро. Догоняю я его ближе к рассвету. К этому моменту он уже идет по хорошо знакомой мне звериной тропе, приближаясь к выходу из леса. Я обнаруживаю мелькающий между деревьями мерцающий силуэт противника, но пока он ещё довольно далеко. Собираюсь немного поднажать, чтобы сократить дистанцию, но тут на сцене появляется ещё одно действующее лицо.

Злой и голодный модифицированный медведь идет вдоль опушки леса. Врага он пока не видит, но, если Гарпун ничего не предпримет, их пути неминуемо пересекутся. Мой противник решает возникшую проблему без особых затруднений, причем убивать попавшего под контроль тайкунов зверя ему для этого не приходится. Гарпун останавливается на пару секунд, и невдалеке от медведя возникает очень достоверный призрак бегущего человека. Зверь глухо рычит и немедленно устремляется в погоню, а беглый лазутчик, выждав секунд пятнадцать, продолжает идти в прежнем направлении.

Эта задержка позволяет мне подобраться к нему примерно метров на восемьдесят. Собственно, отсюда уже можно достаточно уверенно стрелять, но я пока не тороплюсь. Гарпун ещё не вывел меня к лагерю бандитов, а искать место их стоянки по всем окрестностям Коробово мне совсем не хочется. С другой стороны, это ведь не рядовой бандит, а сильный морф, показавший себя очень опасным противником, и играть с ним в такие игры может оказаться себе дороже.

Так и не приняв определенного решения, продолжаю следовать за лазутчиком. Границу леса мы уже пересекли, и сейчас довольно быстро продвигаемся по более открытой местности, поросшей кустарником и отдельными группами деревьев. Меня враг пока не видит, но явно что-то чувствует. Во всяком случае, ведет он себя довольно нервно — постоянно оглядывается и внимательно прислушивается к окружающим звукам. Меня его поведение, естественно, тоже напрягает, и я немного отстаю от противника, но это почти не помогает. В конце концов, Гарпун решает спрятаться и понаблюдать за тропой. Очень правильный прием, я и сам люблю его применять, но в данном случае он бандиту вряд ли поможет. Раз он не смог обнаружить меня около укрепрайона кибов, значит и сейчас моя маскировка должна сработать как надо.

На всякий случай на открытое место не выхожу. Вместо этого останавливаюсь и наблюдаю за противником сквозь ветви кустарника. У меня неплохая позиция для стрельбы, и, наверное, этим стоит воспользоваться. Спрятавшийся Гарпун сидит неподвижно, так что промахнуться я не опасаюсь. Общее направление, в котором нужно искать лагерь лихих людей, я уже определил, так что пора, наверное, ставить точку в этой истории. Ну, или запятую, но жирную такую, упитанную.

Встаю на одно колено и навожу «Вал» на мерцающий силуэт противника. Уже рассвело, но враг скрыт кустарником, так что шар вместе с амулетом подсвечивают мне цель. Палец замер на спусковом крючке, а я всё еще сомневаюсь, правильно ли поступаю. Причина этих сомнений мне и самому не вполне понятна, и это меня изрядно раздражает. Возможно, я бы даже передумал стрелять, но в судьбу врага вмешивается непредвиденный внешний фактор.

В небе над нами раздается серия громких хлопков, резко бьющих по барабанным перепонкам. Мой палец на спусковом крючке инстинктивно сгибается чуть сильнее. После грохота взрывов тихий шелест механизмов «Вала» совершенно не слышен, однако четыре девятимиллиметровые пули, выпущенные короткой очередью, уже уносятся к цели.

Я уверен, что не промахнулся, но сейчас мне совсем не до того, чтобы рассматривать результаты стрельбы. Я падаю на землю и закатываюсь под нависающие над землей ветви куста. От сканеров они, конечно, не защитят, но мне ведь пока неизвестно, что за грохот внезапно пришел с неба. Осторожно выглядываю из своего укрытия и наблюдаю картину, которой никто не видел уже полтора века, с тех самых пор, как отгремели последние залпы Чужой войны. В полукилометре от моего укрытия мрачной стеной тянется Змеиный лес, и в небе над ним идет яростный воздушный бой.

Деталей не рассмотреть — мешает облачность. К тому же оба сошедшихся в схватке противника применяют продвинутые средства маскировки. Если бы они не вели друг по другу интенсивный огонь, я, скорее всего, вообще не смог бы их засечь, даже с помощью шара и амулета.

Обе цели подсвечены нейтральным желтым цветом — шар не может их идентифицировать. Понятно лишь, что один из участников боя использует технологии кибов, а второй принадлежит тайкунам. На огромные космические корабли, описанные в немногих сохранившихся письменных свидетельствах о Чужой войне, противники не похожи. На стремительные атмосферные истребители — тоже. Неплохо защищенные и довольно маневренные, но не слишком скоростные цели пытаются достать друг друга снарядами, плазменными сгустками, ракетами и еще какими-то непонятными средствами поражения, выглядящими, как туманные росчерки.

Противники с переменным успехом отражают удары друг друга вспыхивающими при попаданиях полусферами защитных полей. У тайкунов они наверняка называются как-то иначе, но это сейчас не имеет значения. Важно другое — обе цели уже имеют повреждения, и, судя по всему, воздушный бой скоро закончится.

Ход сражения в небе резко меняется. Если раньше оба его участника стремились одержать победу, уничтожив врага, то теперь один из них, получив очередное попадание, принимает решение выйти из боя. Цели стремительно смещаются в восточном направлении. Летающий голем тайкунов не желает отпускать своего сильно поврежденного противника и устремляется вслед за ним, но, похоже, обе стороны, не учитывают один очень важный фактор — они ведь не в атмосфере мертвой планеты бой затеяли, а устроили воздушную схватку над Змеиным лесом, который очень не любит громких звуков и всяческих пиротехнических эффектов.

Небо исчерчивают три стремительных росчерка взлетающих ракет. В дополнение к ним с земли к воздушным целям тянутся цепочки ярко светящихся точек, природу которых с моей позиции не определить. Обоих сражающихся противников окутывают вспышки попаданий. Прикрывающие их щиты окончательно разлетаются бледными бесформенными лоскутами, но, к моему большому удивлению, ни один из незваных гостей не превращается в облако бесформенных обломков. Тем не менее, повреждены они, похоже, очень серьезно. Во всяком случае, им становится совершенно не до продолжения боя, и два почти неуправляемых летательных аппарата, быстро снижаясь, уходят на восток, оставляя за собой в небе быстро рассеивающиеся полосы дыма. В том, что поддерживать горизонтальный полет они уже не могут, нет никаких сомнений. Вопрос лишь в том, где именно недавние противники встретятся с землей.

Вспоминаю карту, выданную мне полковником Павловым, и пытаюсь примерно прикинуть, где они могут упасть. Оба аппарата уже исчезли за горизонтом, но, исходя из угла снижения и допущения, что никаких новых маневров они совершать не будут, жесткую посадку оба гостя совершат где-то в обширном лесном массиве, известном, как Каинова чаща. Место это нельзя назвать приветливым, и если на борту есть люди, и кто-то из них сможет пережить приземление, этих счастливчиков ждет масса неприятных открытий.

* * *

Шелу парализовал смертельный ужас. Воздушный бой с появившимся неизвестно откуда летающим големом тайкунов начался настолько внезапно, что она даже не успела сообразить, что происходит. Да и никто, похоже, такого не ожидал. Кажется, даже весьма скептически настроенный майор Кэр уже успел поверить, что экспериментальный генератор маскировочного поля, способный спрятать небольшой разведывательно-десантный бот даже от сканеров последнего поколения, обеспечит группе беспрепятственную посадку на планете аборигенов.

Несмотря на все опасения командира спецгруппы, корабль капитана второго ранга Бахта без всяких эксцессов доставил бот в зону высоких орбит третьей планеты. Снижение из верхних слоев атмосферы и выход в район десантирования тоже обошлись без проблем, а вот дальше всё пошло не по плану. Сигнал тревоги, оповестивший экипаж об обнаружении противника, практически совпал с первыми залпами летающего голема тайкунов. Тридцать процентов ресурса силового щита выбило первыми же попаданиями, а потом вычислитель бота бросил попавшую под огонь противника машину в резкий маневр уклонения, и на Шелу обрушилась перегрузка, которую не смогли полностью скомпенсировать даже включившиеся на полную мощность гравикорректоры.

Находясь в десантном отсеке, Шела не видела, что происходит снаружи, и от этого страх и паника разъедали её сознание ещё сильнее. О том, что бой складывается не в их пользу, догадаться оказалось совсем не трудно. Бот содрогался от ударов оружия тайкунов, частично пробивавших защитное поле. Двигатели, до этого работавшие почти неслышно, сейчас издавали прерывистый надсадный вой. Десантный отсек постепенно затягивало сочащимся откуда-то дымом. Герметичный бронескафандр обеспечивал Шелу пригодным для дыхания воздухом, а иначе она, наверное, заходилась бы уже приступами кашля.

Очередной близкий взрыв сотряс бот, и в стенах отсека появилось множество рваных пробоин. Кто-то из десантников сдавленно вскрикнул. Один из спецов из инженерного департамента, сидевший рядом с Шелой, дернулся и бессильно обвис на страховочных креплениях. Всё вокруг наполнилось ревом воздуха, врывающегося через дыры в обшивке. Тем не менее вычислитель бота всё ещё пытался сохранить контроль над машиной, падающей на поверхность планеты. Двигатели работали с перебоями, периодически теряя тягу почти до нуля. Шелу швыряло из стороны в сторону, но страховочные фиксаторы надежно удерживали её в кресле.

Сейчас в голове Шелы не было никаких мыслей. Всё её сознание заполнил страх близкой и неизбежной смерти, а всё, что она видела вокруг, только сильнее укрепляло её в уверенности, что шансов на спасение нет. Очередной удар, сотрясший бот, показался не столь сильным, но десантный отсек буквально пронзил насквозь поток полупрозрачной и казавшейся нематериальной субстанции, свернутой в толстый бешено вращающийся жгут. Оружие тайкунов навылет пробило обшивку, а вместе с ней и боевые скафандры майора Кэра и сидевшего напротив него сержанта Мана. В одно мгновение отряд остался без командира и его заместителя, но, по глубокому убеждению Шелы, сейчас это уже не имело никакого значения — в ближайшие секунды погибнуть должны были и все остальные бойцы спецгруппы, по какой-то случайности до сих пор остававшиеся в живых.

Снаружи продолжали раздаваться хлопки взрывов, после которых в стенах отсека добавлялось пробоин, но бот упорно не желал взрываться или разваливаться на части. В какой-то момент сквозь панику и страх в сознании Шелы даже мелькнуло удивление. Похоже, штаб действительно выделил для их миссии лучшую разведывательно-десантную машину, из имевшихся в распоряжении флота.

Свист и рев воздуха в пробоинах сменился крупной дрожью корпуса и треском ломающихся деревьев. Двигатели с предсмертным усилием выдавили из себя некое подобие тормозного импульса, и изрешеченный осколками бот наконец встретился с поверхностью, подняв в воздух тонны грязи, воды и древесных обломков.

Удар, слегка смягченный поверхностью болота, всё же оказался настолько силен, что на несколько минут Шела потеряла сознание. Совершившая жесткую посадку искалеченная боевая машина продолжила скольжение, расплескивая жидкую грязь и ошметки болотной растительности. Снося подгнившие древесные стволы, бот подминал под себя трясину, постепенно теряя скорость, пока наконец не замер неподвижно, упершись смятой носовой частью в небольшой относительно сухой островок.

Обнаружить место крушения с воздуха не составило бы никакого труда. Помимо пропаханной ботом борозды, в небо поднимался ещё и сероватый столб смешанного с дымом пара. Однако добивать беспомощную машину оказалось некому. В небе над Каиновой чащей противника не наблюдалось, зато буквально километрах в пяти к северо-востоку из леса к низким облакам поднимался ещё один серый клубящийся столб, очень похожий на первый.

* * *

Оба летательных аппарата со снижением исчезают за горизонтом, с большим трудом удерживаясь от срыва в неконтролируемое падение. Я быстро покидаю свое укрытие и пытаюсь определить, на месте ли обстрелянный мной противник. На первый взгляд Гарпун находится там же, где и был до появления неожиданных гостей, но при более пристальном рассмотрении оказывается, что в кустах прячется не беглый лазутчик, а его фантом. Очень, к слову, качественный фантом. На то, чтобы распознать подделку у шара уходит не меньше пяти секунд. Призраки големов, созданные Гарпуном около укрепрайона Кибов, мой артефакт раскалывал на раз, а тут ему пришлось повозиться. Видимо, чем меньше фантом, тем легче придать ему высокую достоверность.

Внимательно осматриваюсь вокруг, пытаясь найти настоящего противника. Сперва ничего не получается, но вскоре я его всё-таки замечаю. Удрал он уже далеко, а значит, если и ранен, то довольно легко. Вот ведь везучий попался. Гарпун продолжает удаляться, но фантом, сидящий вместо него в засаде, никуда не исчезает. Очень, видимо, непростой у лазутчика артефакт, раз умеет создавать призраки, способные какое-то время существовать автономно.

Бегу к покинутому Гарпуном убежищу. При моем приближении призрак выскакивает из кустов и бросается прочь, стремясь увести меня далеко в сторону от направления, в котором пытается скрыться настоящий враг. Становится всё интереснее. Во мне даже просыпается охотничий азарт, уж очень мне хочется завладеть конструктом, способным вытворять такие чудеса.

На ветках куста, за которым прятался лазутчик, и на земле под ним обнаруживаю свежие пятна крови. Пожалуй, многовато её здесь для легкого ранения. Судя по всему, Гарпун бежит сейчас исключительно на адреналине и морально-волевых. Продолжаю преследование, и расстояние между нами начинает довольно быстро сокращаться. Деваться противнику некуда, так что догнать его для меня лишь вопрос времени, но, как оказывается буквально в следующую секунду, список сюрпризов, припасенных для меня судьбой на сегодняшний день, ещё далеко не исчерпан.

Из точки, где я вижу всё медленнее движущийся мерцающий силуэт Гарпуна, в небо взмывают четыре сигнальные ракеты, три красные серией и через пару секунд одна зеленая, причем последняя летит по большой дуге почти точно в мою сторону.

Объяснять мне, что это значит, не требуется. Три красные — просьба о помощи. Зеленая в мою сторону — указание направления на противника. Не менее очевидно и то, кому Гарпун подает сигналы. Он ведь шел к лагерю лихих людей и, видимо, уже прочти добрался до цели. Я тихо ругаюсь, и организм, словно реагируя на нецензурную команду, проваливается в режим обостренного восприятия. Мои наихудшие опасения полностью оправдываются — до лагеря бандитов от меня чуть больше километра. Если бы я не сосредоточил всё внимание на преследовании Гарпуна, мог бы заметить стоянку лихих людей и раньше.

Врагов впереди много, и, что самое паршивое, ни догнать, ни даже просто подстрелить беглого лазутчика я не успею, помощь к нему придет быстрее, чем я выйду на дистанцию эффективного огня из «Вала». Ситуация паршивее некуда. Я выдал себя нападением на Гарпуна, и теперь бандиты знают, что я здесь. В таких условиях устранить главарей лихих людей будет намного сложнее, а тут ещё эти самолетики непонятные, сцепившиеся над Змеиным лесом и улетевшие куда-то в сторону Каиновой Чащи.

Мне ведь, к слову, тоже нужно в том направлении, а там сейчас начнется такой шухер, от которого лучше держаться подальше. Воздушный бой наверняка видел далеко не только я, а значит, завладеть прилетевшими с неба уникальными артефактами захотят очень и очень многие. Да что говорить, я и сам совсем не прочь глянуть, что там осталось от незваных гостей из космоса, решивших спустя полтора века навестить нашу планету. И хорошо если их сюда просто случайно занесло. О других вариантах даже думать не хочется. Увидеть своими глазами ещё одну Чужую войну я как-то совершенно не рвусь, и, думается мне, выяснить, не начало ли это нового вторжения, захотят все сколько-нибудь значимые силы, до которых доберется известие о случившемся. Так что скоро в окрестностях Каиновой чащи объявятся и люди барона, и отряды охотников из ближайших деревень, и бандиты всех мастей, да и соседи из-за границ баронства запросто могут заглянуть на огонек. Даже, пожалуй, не просто могут, а непременно заглянут.

С бандой надо что-то решать. Как ни печально, но весь мой план рассыпался в труху, и уничтожение главарей лихих людей теперь становится трудновыполнимой задачей. Можно, конечно, дождаться ночи и устроить диверсионную вылазку во вражеский лагерь. Шансы на успех довольно высоки, но таких действий от меня будут ждать, а значит, велика вероятность нарваться на случайную пулю. Кроме того, запас патронов у меня совсем не бесконечный, а стрелять при таком раскладе придется много.

В общем, прикинув разные варианты, я прихожу к выводу, что играть в такие игры мне не хочется. По крайней мере, сегодня. Гарпун и его подельники могут немного подождать. В том, что они сейчас рванут на восток, я уверен почти на сто процентов. Мой путь лежит туда же, так что время подумать, как именно всерьез огорчить бандитов и при этом не подставиться самому, у меня пока есть.

* * *

Инъекция боевого стимулятора привела Шелу в чувство почти мгновенно. Кто-то сильно тряс её за плечо и громко кричал.

— Давай, подруга, очнись уже! — Шела наконец узнала голос капрала Ло. Похоже, десантница тоже уцелела во время воздушного боя и теперь пыталась привести её в чувство.

— Я в порядке, — с трудом выдавила из себя Шела. — Что нам теперь делать?

— Нужно выбираться отсюда. Вставай, я сейчас проверю остальных.

В отсеке всё ещё висел дым, но сканеры боевого скафандра неплохо справлялись с устранением оптической помехи, и картинка на проекционном экране выглядела почти четкой. Шела с трудом разблокировала фиксаторы и попыталась встать. Если бы не экзоскелет, она бы, наверное, упала, но искусственные мышцы позволили ей сохранить равновесие.

— Один из инженеров жив и, похоже, даже не ранен, — сообщила Ло, переходившая от одного бойца к другому. — Командная сеть накрылась, так что я не могу посмотреть телеметрию. Придется всех проверять вручную.

Шела попыталась связаться с вычислителем бота, но ответа не получила. Пиктограмма командной сети тускло светилась на проекционном экране серым квадратиком. Связь с другими бойцами отряда отсутствовала, а Ло, похоже, общалась с ней с помощью внешнего спикера своей экипировки. Судя по всему, бот попал под удар какого-то оружия иншеров, выводящего из строя оптоэлектронные системы. Скафандр Шелы продолжал функционировать, так что выгорело, похоже, не всё. Возможно, оживить ряд систем получится с помощью ручной перезагрузки, но пока картина выглядит весьма удручающе.

— Похоже, мы остались втроем, — в голосе капрала Ло Шеле послышались нотки отчаяния. — Берхи и Ког ещё живы, но вряд ли протянут больше пары минут. Их ранения несовместимы с жизнью. Медицинские модули скафандров сделали всё, что было возможно, и я больше ничем не могу им помочь.

— Где мы? — раздался справа хриплый мужской голос уцелевшего военного инженера.

— Примерно в сотне километров к востоку от назначенной нам точки высадки. Это очень нехорошее место. Здесь вокруг куча сошедшего с ума старого железа времен горячего конфликта империи с иншерами, да и таких же безумных тварей противника тут хватает.

Покореженный корпус бота пронзила короткая вибрация, и где-то справа раздалась серия слегка приглушенных расстоянием хлопков.

— У нас две новости, — в голосе капрала Ло прозвучал злой сарказм. Похоже, десантница тоже находилась на грани истерики. — Первую можно считать хорошей. Система управления ботом частично уцелела и перешла в автоматический режим. Еще сохранилась, как минимум, одна турель ближней обороны. Вторая новость намного хуже. Мы тут всего пару минут, а нашим пушкам уже есть в кого стрелять.

Подтверждая слова десантницы, турель вновь выдала короткую очередь. На этот раз взрывы легких снарядов, выпущенных автоматической пушкой, прозвучали намного ближе.

— Проверить оружие! — выкрикнула Ло, прыгая к красному рычагу аварийного открытия аппарели. — Укрыться за грузовыми контейнерами и приготовиться к бою!

Убедившись, что Шела и инженер выполнили команду, Ло рванула на себя массивный рычаг и тоже бросилась за ближайший металлический контейнер.

Бронированная плита десантного люка дрогнула и со скрежещущим стоном рухнула в мутную воду, подняв фонтаны брызг. В открывшийся проем пролился неяркий утренний свет скрытой облаками местной звезды. На проекционном экране шлема Шелы немедленно появились красные отметки враждебных целей — двух наземных и одной воздушной. Вновь выдала короткую очередь пушечная турель, и летающий разведчик противника вспух в небе ярким облачком взрыва.

— Огонь! — раздался в наушниках рычащий приказ капрала Ло, и Шела вдруг ощутила странное спокойствие. Паника исчезла. Всё-таки тренировки не прошли даром, и майор Кэр смог вбить в мозги кабинетного аналитика Шелы Вир необходимые рефлексы. Стрелковый комплекс в её руках слегка вздрогнул, выпустив из подствольной барабанной установки легкую управляемую ракету.

Внезапно серая иконка командной сети окрасилась в зеленый цвет и в наушниках шлема прозвучал доклад вычислителя: «Система восстановлена после аварийной перезагрузки. Генераторы маскировочного поля и силового щита реактивированы. Имеются значительные повреждения. Мощность маскировочного поля двадцать три процента. Ресурс силового щита семь процентов. Три из четырех пушечных турелей ближней обороны потеряны. Боевые системы дальнего действия не функционируют. Веду бой в автоматическом режиме. Полномочия командира спецгруппы переданы капралу Ло. Жду приказов».

Собственно, бой уже почти завершился. Два наземных боевых робота, произведенных ещё во времена империи, не смогли ничего противопоставить оружию, созданному на полтора века позже. Выпущенные ими снаряды бессильно вязли в силовом щите бота, а ответный огонь быстро превратил шагающие машины в груды обломков.

Потеряв всю технику, брошенную против вторгшейся в его владения неидентифицированной воздушной цели, вычислитель небольшого укрепрайона попытался накрыть место посадки четырьмя ракетами, но единственная уцелевшая турель ближней обороны бота сбила их на подлете. Корректируемым снарядам автоматической пушки генераторы помех безнадежно устаревших ракет никаких проблем создать не смогли. После этой неудачной попытки противник был вынужден признать свое поражение и прекратить бесполезную трату боеприпасов, которых у него и так уже почти не осталось.

Казалось бы, быстрая победа должна была поднять боевой дух бойцов отряда, но Шела никакой радости не испытывала. Инженер, практически не принимавший участия в бою, пока отмалчивался, всё еще пребывая в состоянии близком к шоку, а Ло, судя по всему, одолевали те же мысли, что и Шелу.

— Это наверняка был далеко не самый сильный противник, — устало произнесла десантница, связавшись с Шелой по приватному каналу. — Похоже, подруга, мы в полной заднице. Почти весь отряд погиб, связи с орбитой нет, вокруг толпами бродит древняя стреляющая хрень, и еще неизвестно, выжили ли иншеры, с которыми мы сцепились над точкой высадки. Судя по тому, что нас не добили сверху, у них тоже возникло немало проблем, но если они всё же сумели совершить посадку, значит, мы неизбежно с ними встретимся, причем, скорее всего, очень скоро.

* * *

В последний раз глянув на мерцающие впереди силуэты лихих людей, я решаю временно отступить. Дожидаться, когда в мою сторону полетят мины, кажется мне не слишком разумной идеей. Может, конечно, и не полетят, но проверять почему-то не хочется. Я бы на месте бандитов непременно попробовал достать меня таким способом. Шансов мало, но даже ими пренебрегать в такой ситуации глупо… Впрочем, вряд ли у противника много боеприпасов к миномету.

Обхожу лагерь по большой дуге. Взрывов за своей спиной я при отходе так и не дождался. То ли жадность взяла верх, то ли действительно мин у противника почти не осталось. Тем не менее я продолжаю проявлять осторожность и для наблюдательного пункта выбираю не самую очевидную точку. Удобные возвышенности приходится игнорировать. Бандиты наверняка уверены, что далеко я не ушел, а значит, слежу за ними откуда-то из укрытия и жду удобного момента для атаки. Посылать на ближайшие холмы разведку главари банды вряд ли рискнут. У них и так после Александровки осталось мало людей, а тут есть все шансы потерять ещё и разведчиков. А вот кинуть мину-другую по самым подходящим для наблюдения позициям — не такая уж глупая идея. Даже не столько с целью попасть, сколько чтоб отбить у меня охоту ошиваться поблизости.

Впрочем, пока всё тихо. Ну, в смысле, взрывы не грохочут, а так суета в стане бандитов поднялась просто на загляденье. Похоже, лихие люди сворачивают лагерь и собираются отсюда уходить. Ну, правильно, стоянка-то засвечена, а есть ли в ближайших окрестностях крупный отряд баронской стражи, лихие люди не знают.

Примерно через час банда снимается с насиженного места и начинает движение на восток. Мне удается насчитать примерно тридцать пять человек. Да, недешево им обошлись авантюры с нападением на караван и рейдом в Александровку. Но это не глупость или ошибка при планировании. У лихих людей вполне могло всё получиться. Даже должно было, пожалуй, если бы в события не вмешался неучтенный фактор в моем лице.

Бандиты явно нервничают. На тракт им выходить опасно, так что главари ведут их между бывшим шоссе и границей Змеиного леса. Места эти мне очень хорошо знакомы, и не упустить из виду не так уж быстро движущуюся колонну особого труда не составляет, особенно с учетом возможностей шара.

У лихих людей есть обоз. Он не так уж велик, но противнику приходится выбирать путь, по которому лошади могут протащить три груженых телеги. Я же иду относительно налегке, и поэтому намного более мобилен. Очень жалею, что не захватил из города несколько гранат. Не думаю, что полковник Павлов отказал бы мне в такой просьбе, однако грузоподъемность у меня всё же не бесконечная, а весят гранаты немало. Ну что ж, придется обходиться тем, что есть, а полезных для диверсанта вещей у меня немало. По большому счету грех жаловаться.

Повторно раненый мной Гарпун едет в одной из телег. Двигаться пешком или в седле он, видимо, не может. Мне нужно идентифицировать остальных главарей банды, ведь именно они являются для меня приоритетными целями. Дело другое, что теперь я не собираюсь ограничиваться их уничтожением. Конструкт тайкунов, с помощью которого Гарпун создает фантомы, вызывает у меня большой интерес и искреннее желание заграбастать такую полезную штуку себе. У меня, правда, и так уже перебор с небоевыми артефактами, но вот именно такого в коллекции пока нет, а это явный непорядок.

К Гарпуну периодически подходят разные люди, но, похоже, это просто рядовые бандиты. Главарь или главари, если их несколько, рядом с ним не светятся. Скорее всего, понимают, что за ними могут наблюдать, и соблюдают осторожность. Пустая затея, долго скрываться от меня у них не получится. Кличку одного из вожаков я, кстати, знаю. Бандит, взятый мной в плен недалеко от Александровки, называл его Скромом. Правда, для меня никакой практической пользы это знание в себе не несет.

Я, конечно, не собираюсь форсировать события и устраивать лобовую атаку на колонну бандитов. Даже ночной диверсионный рейд в их лагерь я если и организую, то не сегодня. А вот заставить врага паниковать и делать глупости можно позволить себе без серьезного риска, чем я и собираюсь заняться.

Идущую в восточном направлении колонну я обгоняю, двигаясь вдоль опушки Змеиного леса, и примерно через час оказываюсь на пути бандитов. Найти удобное место для засады здесь сложности не представляет. Местность изрезана оврагами, перебраться через которые с обозом можно только в определенных местах. Разведкой лихие люди не пренебрегают, и все подобные узости сначала проверяет конный головной дозор, но мне близко подходить и не требуется, так что все эти предосторожности бандитам не помогут.

Выбираю позицию в двух сотнях метров от очередной неудобной складки местности, которую можно преодолеть только по узкому склону, спускающемуся к журчащему на дне оврага ручью и плавно поднимающемуся наверх с другой его стороны. Когда банда спустится к воде, её скроют от меня стены оврага, но перед тем, как начать спуск, лихие люди окажутся у меня как на ладони, а обойти это место можно только сделав изрядный крюк по не самым приятным в плане проходимости местам.

Конечно, я не питаю иллюзий, что смогу перестрелять здесь всех лихих людей, как в тире. С двух сотен метров ещё попасть надо. Я, конечно, к «Валу» уже начинаю привыкать, но стрелковой практики у меня по-прежнему мало. Впрочем, задачу нанести врагу большие потери я перед собой и не ставлю. Извести всех бандитов в округе у меня цели нет, пусть этим баронская стража занимается.

Головной дозор лихих людей появляется буквально через минуту после того, как я занимаю позицию. Обнаружить меня эти головорезы вряд ли смогли бы и до того, как я обзавелся шаром тайкунов, а теперь, когда я прикрыт маскировочной сферой, о таком даже и говорить смешно. По разведчикам я стрелять не собираюсь, мне нужны не они.

Проверив низину и ближайшие окрестности перехода через овраг, конный дозор разворачивается и возвращается к своим доложить о результатах разведки, и через несколько минут в моем поле зрения появляются основные силы банды. Искаженное шаром пространство позволяет мне рассмотреть врагов в деталях.

— Скажи-ка, демон, — я задумчиво тру переносицу согнутым указательным пальцем, — если шар позволяет видеть вблизи то, что реально происходит на большом расстоянии, так может он и звук способен так же приближать? Мне было бы полезно узнать, о чем говорят мои противники.

— Конструкты, способные собирать и усиливать звук, действительно существуют, — голосом скучающего школьного учителя отвечает мой бесплотный справочник, — но школа книжников Тетфи на них не специализируется. У вашего конструкта этой функции нет. Для таких целей у командиров разведывательных манипул обычно имеются штатные амулеты, изготовленные книжниками школы Сги́ра.

— Ладно, обойдемся своими силами, — киваю я сам себе и пытаюсь войти в режим обостренного восприятия. Увы, на этот раз ничего не выходит. Что ж, значит не судьба. Отбрасываю посторонние мысли и навожу «Вал» на цель.

Сейчас начнется самое интересное. Попав под обстрел, враги окажутся в экстремальной ситуации, и я сразу увижу, кто из лихих людей отдает приказы, а кто их выполняет. Ну, или не выполняет, это уж как у них получится… Выстрел!

Промаху я даже не удивляюсь. Пуля, нацеленная Гарпуну в голову, пролетает мимо и попадает в ногу едущему рядом с ним на лошади бандиту. Выстрел! Беглый лазутчик начинает реагировать очень быстро. Пуля попала бы в цель, но заоравший от боли раненый заставляет Гарпуна отшатнуться, и на этот раз ему опять везет. Выстрел!

Враг пытается скатиться с телеги и спрятаться за ней, но не успевает. Пуля бьет ему под правую лопатку и сбрасывает на землю. Собственно, туда он и стремился. Правда, сомневаюсь, что он хотел оказаться там с лишними шестнадцатью граммами металла в организме.

Временно прекращаю огонь, боезапас у меня дорогой и вне города невосполнимый. Впрочем, сейчас мне намного интереснее наблюдать за быстро впадающими в панику бандитами, чем продолжать по ним стрелять. Моя задача — выявить главарей, а не отстреливать рядовой состав банды. И главарь не заставляет себя ждать. Его резкие команды я слышу без всяких магических ухищрений, но толком рассмотреть лицо врага не успеваю, как, впрочем, и открыть по нему огонь. Ориентируется в обстановке вожак лихих людей практически мгновенно. Он бросается вниз по склону, понимая, что в овраге мне его недостать, и уже оттуда руководит действиями банды.

К сожалению, грамотные действия командира способны практически творить чудеса, и даже не слишком стойкие бойцы, легко поддающиеся панике, зачастую быстро приходят в себя, слыша четкие и понятные команды и видя перед собой человека, знающего, что нужно делать в сложившейся ситуации.

Колонна приходит в движение и быстро исчезает в овраге. Всё, что я успеваю сделать, это добавить паники удирающим бандитам, истратив на них ещё три патрона. Тяжелораненого, а может, уже и мертвого Гарпуна лихие люди утаскивают с собой. На земле, в моем поле зрения, остаются только два мертвых тела. Какими бы талантами ни обладал главарь ватаги, уйти удалось не всем. Тем не менее свою задачу я выполнил лишь частично, ведь надежно идентифицировать второго главаря банды у меня так и не получилось, а ведь, судя по всему, именно он на данный момент и является моим самым опасным врагом.

Глава 6

Птер доживал последние минуты, если, конечно, его существование можно было назвать жизнью. Летающий голем получил слишком большие повреждения, и немногих оставшихся у него сил хватило лишь на то, чтобы слегка смягчить удар о поверхность планеты. Все четыре демона, до последних секунд управлявших действиями птера, потеряли стабильность и развоплотились, превратившись в быстро рассеивающиеся эманации скрытой силы, а без них голем стал бесполезной грудой инертной материи. Его остов ещё мог служить какой-то защитой и укрытием, но, увы, не слишком долго.

Книжник Тапа́р, с трудом преодолев охвативший его страх, осторожно выбрался из внутренней полости голема и обвел настороженным взглядом место падения птера. Перед ним лежала выжженная и продолжающая дымиться проплешина в густом лесу. К просеке, проделанной упавшим големом, добавились черные пятна, оставленные огненной магией. Все трое уцелевших при крушении кейров из отряда Саддала встретили здесь свою смерть в схватке с древним, но очень мощным конструктом, отказавшимся признать их новыми хозяевами.

Те, кто готовил группу к операции, предупреждали, что многие из старых конструктов времен войны с варварами из-за барьера будут проявлять агрессию и не станут никому подчиняться. Их потому и не удалось вывезти с планеты, что внешний контроль над ними был полностью снят. Только так удалось защититься от нового оружия кибов, заставлявшего големов атаковать своих же хозяев. Чуть позже были найдены более эффективные способы защиты, но обширные пространства на поверхности планеты к тому времени уже оказались под контролем никем не управляемых стай големов и стационарных боевых конструктов, которым противостояли такие же никому не подчиняющиеся группы боевых механизмов варваров.

Глядя вокруг, Тапар всё больше погружался в черное отчаяние. Все, кто должен был его защищать на этой дикой планете, погибли. В своем последнем бою кейры всё-таки смогли добить атаковавший их конструкт, но и сами попали под мощнейший удар редкой и сложной в применении стихии вакуума, очень неудобной для бойцов школы огня.

Тапар остался один. Да, далеко не с пустыми руками, но в полном одиночестве и во враждебном окружении. Книжник очень хорошо понимал, что, несмотря на пройденную подготовку, настоящим бойцом он так и не стал, и выжить в одиночку на варварской планете ему будет очень непросто. А главное, Тапар совершенно не представлял, что ему делать дальше. Дорога назад для него со всей очевидностью закрыта. Голем безнадежно мертв. Создать нового с теми средствами, которые есть в его распоряжении, однозначно не получится, а рассчитывать на то, что его прилетят спасать, просто глупо.

После воздушного боя с варварами из-за барьера, полностью разрушившего изначальный план, Визирь сделает всё возможное, чтобы замять этот инцидент и не допустить его перерастания в новую масштабную войну. А значит, их всех просто спишут в потери и постараются как можно быстрее забыть о том, что здесь произошло. Предсказать реакцию варваров, конечно, сложнее, но, судя по тому, что знал о них Тапар, возобновлять активные боевые действия они в последние десятилетия тоже совершенно не стремились, так что, скорее всего, эскалации конфликта удастся избежать, но лично для него это означает только одно — он застрял здесь очень надолго, если не навсегда.

* * *

Из оврага бандиты предпочитают не высовываться. Я бы на их месте тоже поостерегся выходить на открытую местность. Правда, теперь они движутся к тракту, а мне туда совсем не нужно. С другой стороны, никаких конкретных сроков мне не поставлено, да и не собираюсь я посвящать свою жизнь службе барону, так что сворачиваю на северо-восток и осторожно следую за лихими людьми, пробирающимися вдоль ручья.

Вообще-то, гоняться за бандой в мои планы не входит. Мне выпал неплохой шанс первым добраться до мест, где упали летательные аппараты кибов и тайкунов, и упускать его я не хочу. Однако и оставлять за спиной не закрытую до конца проблему мне тоже кажется неправильным. Поэтому решаю пока продолжить преследование и посмотреть, как на это отреагируют бандиты.

Периодически главарь отправляет своих людей посмотреть, что творится справа и слева от оврага. На мой взгляд, это больше всего похоже на провокацию. Если разведчики будут обстреляны, значит, я всё ещё здесь. Впрочем, скрывать свое присутствие поблизости я и не собираюсь, так что один из пары лихих людей, в очередной раз посланной подставлять головы под мои пули, получает ранение в ногу и долго кричит, прося о помощи. Я его не добиваю, и, в конце концов, раненого всё-таки стаскивают в овраг.

Теперь бандиты знают, что я прочно вцепился им в хвост и не отстану, пока не добьюсь какой-то непонятной для них цели. Расклад, когда одиночка заставляет бежать и прятаться три десятка хорошо вооруженных головорезов, для них явно непривычен, но рядовым лихим людям ситуация наверняка представляется очень скверной. Убивающие их пули прилетают откуда-то из пустоты, а единственный морф, способный обнаружить врага, то ли уже мертв, то ли наглухо выведен из строя. Впрочем, возможно, морф у них и не один, но пока никаких указывающих на это признаков я не вижу. Главарь банды запросто может быть и обычным человеком, пусть и обладающим в этой стае шакалов большим авторитетом. Правда, сейчас его авторитету предстоят серьезные испытания. Желание бандитов подчиняться вожаку, который не может найти простой и понятный выход из критической ситуации, способно очень быстро улетучиться. Примерно через час, когда банда уже приближается к тракту, я получаю возможность в этом убедиться.

Очередная пара разведчиков, отправленная оценить обстановку, вместо выполнения полученного приказа просто ударяется в бега. Судя по всему, идти дальше вместе с подельниками кажется им намного более опасным занятием, чем попытка тихо раствориться в ближайших лесах. По дезертирам я не стреляю, косвенно посылая сигнал оставшимся, что путь к бегству для них открыт.

На труп Гарпуна я натыкаюсь минут через сорок. Не заметить его сложно, бандиты специально выбрали место так, чтобы я точно не прошел мимо. Из груди мертвого лазутчика торчит рукоять ножа, а из кармана его куртки выглядывает сложенный в четверо желтоватый лист бумаги. Поблизости никого нет, и я осторожно подхожу к неподвижному телу. Чувство опасности молчит, но я всё равно очень внимательно осматриваю всё вокруг. Идея подложить под мертвеца гранату или заминировать подходы вполне могла прийти в головы моих врагов. Но нет, судя по всему, мне всего лишь хотят передать некое послание. Хотя, не только его. На груди Гарпуна лежит затейливо украшенный амулет, а его рука сжимает короткий жезл с тремя небольшими прозрачными камнями в вершине. Когда-то их было четыре, но сейчас один из кристаллов отсутствует, а место, где он крепился к жезлу, выглядит так, будто в него по касательной попала пуля. Впрочем, вероятно, так оно и было.

Аккуратно извлекаю из кармана мертвеца письмо. Текста в нем немного, и написано оно в явной спешке.

Охотник, тебе был нужен Гарпун, так забирай его вместе со всем принадлежащим ему барахлом. Жезл, уж извини, не уберег, но это ведь ты сам разбил его пулей, так что какие ко мне претензии? Думаю, теперь мы в расчете, и делить нам с тобой больше нечего. Мне побрякушки тайкунов без надобности, бери их себе и разойдемся краями. Своих людей я веду к границам баронства и собираюсь навсегда уйти из этих мест. Что-то в последнее время здесь стало неуютно. Надеюсь, мы друг друга поняли.

Скром

Вот так. Местный авторитет уже предлагает мне мир и даже готов откупиться, лишь бы я не продолжал преследование банды. Это, конечно, вынужденный шаг, и верить ни одному слову Скрома нельзя, но, в целом, предложенные условия меня устраивают. Желание свернуть мне шею у вожака бандитов за последние часы, пожалуй, только усилилось, но вот намерения делать это прямо сейчас у него явно нет. Ему нужна пауза, причем довольно длительная, чтобы восстановить численность банды и найти нового морфа на замену Гарпуну. Без этого он со мной связываться не станет. Злобу Скром, несомненно, затаит и от мести не откажется, это понятно. И всё же сейчас мне его предложение на руку. Пусть уходит, у меня действительно нет времени его преследовать, да и численный перевес противника изрядно напрягает, честно говоря.

Беру в руку амулет Гарпуна, но не чувствую никакого отклика. Ладно, разберусь с ним позже. А вот жезл, несмотря на плачевное состояние, отвечает на мое прикосновение слабой фантомной вибрацией. Правда, что-то в ней не так, она больше похожа на тот неприятный отклик, который я получал, пытаясь неправильно применить шар и жезл. Возможно, конструкт извещает меня таким образом о том, что полученные повреждения не позволяют ему нормально функционировать. Надо будет уточнить у демона, но не сейчас.

Внимательно осматриваю одежду Гарпуна. Больше ничего ценного при нем нет. Наверняка кроме артефактов у него было и другое оружие, но бандиты, похоже, прибрали его себе. Какое-то время продолжаю наблюдать за трактом, который отсюда уже неплохо просматривается, и вижу, как на бывшем шоссе один за другим появляются мерцающие силуэты бандитов. Всей толпой они через тракт не лезут, прекрасно понимая, что на дороге станут для меня отличными мишенями. Я не стреляю. Проходит пара минут, и через тракт переваливает первая телега обоза лихих людей. Делать мне здесь больше нечего. Банда уходит, и пусть катится куда подальше. Мне сейчас не до нее.

* * *

Решаю продолжить путь по тракту, раз уж всё равно к нему вышел. Шагать по бывшему шоссе гораздо удобнее, чем пробираться по пересеченной местности. В данный момент скрываться мне не от кого. Для баронской стражи и милиции любой деревни я обладаю не слишком высоким, но вполне понятным статусом, так что цепляться ко мне никто не станет. Опасаться следует разве что лихих людей, активно шакалящих в последнее время вдоль тракта, но их засаду я почти наверняка обнаружу заранее, если, конечно, среди них не окажется сильного морфа, хотя, и в этом случае могут быть варианты.

После отступления банды Скрома от Александровки движение на тракте заметно оживилось. О том куда отправилась поредевшая ватага лихих людей, знаю сейчас, похоже, только я. Торговцы и крестьяне какое-то время выжидали, но вечно сидеть, запершись в укрепленных поселениях, невозможно, и обычная жизнь постепенно возвращается в привычное русло. Самые смелые сейчас имеют шанс воспользоваться возникшей вынужденной паузой в торговле и получить при продаже своих товаров приличную прибавку к прибыли.

Мне регулярно встречаются небольшие караваны, идущие под усиленной охраной. На меня караванщики смотрят настороженно, но удостоверение охотника за головами производит на них должное впечатление. Мне даже удается пополнить свои изрядно оскудевшие запасы продовольствия, хоть и приходится изрядно переплатить. Впрочем, такие траты мне сейчас вполне по карману.

Идти мне ещё далеко, и в ближайшей деревне я решаю купить себе лошадь. К верховой езде я не слишком привычен и предпочел бы с комфортом прокатиться в дилижансе, но здесь, вдали от города, такой сервис путешественникам не предлагается. Хочешь относительно безопасно добраться до соседней деревни — жди очередного каравана. Нужно срочно — двигай сам пешком или верхом, но на свой страх и риск.

Останавливаюсь в местной таверне, где наконец-то могу помыться и отдать в стирку и чистку одежду. Мне даже удается неплохо выспаться, а утром за завтраком к моему столу подходит хорошо одетый мужчина лет сорока с цепким взглядом и открыто висящей на поясе кобурой с довольно крупным револьвером.

— Илья Козин, шериф Елани, — представляется он, изучая меня внимательным взглядом, — А ты, как я понимаю, охотник за головами Сергей Белов? Я присяду?

Молча киваю, продолжая жевать восхитительно вкусную яичницу. Интерес местных властей к моей персоне вполне понятен, и кому, как не шерифу, его проявлять? Для старосты я рангом не вышел, а кузнецу или лавочнику вроде не по профилю.

— Вкусно у вас здесь готовят, шериф, — заявляю я, нейтрально улыбаясь новому знакомому.

— Дарья это заведение держит, старшая дочь лавочника, — охотно просвещает меня страж порядка, явно довольный тем, что я вполне спокойно отнесся к его появлению. — У неё не забалуешь. Если посетители будут недовольны, кухарка очень быстро потеряет работу.

— Эта не потеряет, — мычу я с набитым ртом. — Давно с таким удовольствием не завтракал, да и ужин был выше всяких похвал.

— Извини, охотник, что прервал твой завтрак, но есть у меня к тебе пара вопросов, — решает шериф перейти к делу. — Не возражаешь?

— Спрашивайте. Что знаю — расскажу. Только не очень долго, я бы хотел сегодня успеть добраться до Динино.

— Неблизко, — кивает Козин, — но если верхом, успеть можно. Не боишься один путешествовать? Говорят, в последнее время на тракте сильно шалят лихие люди.

Шериф задал этот вопрос явно не просто так. Я прибыл с запада, со стороны города, и он хочет знать, что может грозить торговцам его деревни, планирующим отправиться в этом направлении.

— Есть такое, шалят, — не вижу причин не поделиться информацией с человеком, которому она нужна по долгу службы. Глядишь, когда-нибудь и он сможет мне чем-то помочь.

Кратко рассказываю шерифу о нападении банды Скрома на дининский караван и последовавшую за этим попытку разграбления Александровки. О своей роли в этих событиях скромно умалчиваю, но о потерях, понесенных лихими людьми, упомянуть не забываю.

— Значит, тебя на тракте бандиты не беспокоили? — уточняет Козин.

— Я встретил остатки банды Скрома, но не на тракте, а ближе к Змеиному лесу. Если есть карта, могу точно указать, где именно.

Кустарно выполненная, но довольно подробная схема окрестностей Елани появляется на столе практически мгновенно.

— Вот здесь я пересекся с ними первый раз, — показываю на место, где устроил бандитам засаду, — Если отправите туда разведчиков, найдете останки двух людей Скрома. Думаю, местные хищники не оставят их без внимания, но какие-то следы вы точно обнаружите.

— Первый раз? — переспрашивает шериф. — Значит, был и второй?

— Был, — я согласно киваю и перемещаю палец немного севернее. — Здесь лежит ещё одно тело, и я был бы вам благодарен, если бы ваши люди его нашли и засвидетельствовали, что это мой трофей. Думаю, в Особой канцелярии будут очень рады новости о ликвидации этого человека из списка врагов барона. Его кличка Гарпун.

— Слышал о нем, — задумчиво произносит шериф. — Говорят он был правой рукой Скрома. Странно, что после его гибели бандиты дали тебе спокойно уйти.

— Им было не до преследования охотника-одиночки, вооруженного бесшумной штурмовой винтовкой. Когда я на них наткнулся, банда отступала к границам баронства и, на мой взгляд, это отступление больше походило на бегство. Не думаю, что в ближайшее время этот сброд будет представлять серьезную опасность. В последних вылазках они понесли слишком большие потери. Кроме того, гибель одного из главарей тоже должна была изрядно их деморализовать.

— Думаешь, уползут в глушь зализывать раны?

— У них нет других вариантов. На подобный случай у такой банды должна быть какая-то резервная база, причем достаточно далеко. Возможно, даже за границами нашего баронства.

— Значит, тракт сейчас относительно безопасен?

— Гарантий, естественно, никто не даст, — я демонстративно пожимаю плечами, — но кроме драпающей банды Скрома я по дороге сюда никаких опасностей не заметил.

— Спасибо за подробный рассказ, — благодарит шериф, однако прощаться пока не торопится. — Я отправлю людей к месту гибели Гарпуна. Заодно они проверят и обстановку на тракте.

Козин колеблется и явно хочет спросить ещё о чем-то, причем я почти уверен, что знаю, о чем именно.

— Есть ещё вопрос, — наконец решается шериф. — На этот раз последний. Вчера поздно вечером из рейда вернулся один из наших охотников. Он утверждает, что видел над Змеиным лесом странное явление, сопровождавшееся яркими вспышками и звуками, очень похожими на взрывы. Ты что-нибудь знаешь об этом?

А ведь верно, воздушный бой шел за облаками, и с земли рассмотреть его в подробностях обычный охотник действительно не мог. Я-то наблюдал за сражением с помощью артефактов, а у него в лучшем случае был обычный бинокль, который в такой ситуации совершенно бесполезен.

— Грохот слышал, вспышки тоже видел, — не стоит совсем уж уходить в отказ. Это будет выглядеть подозрительно, ведь не обратить внимания на столь масштабное событие я просто не мог. — Правда, источник находился от меня довольно далеко. Я ещё подумал, что вроде бы не время для грозы, да и звуки для неё не слишком характерные, но мне тогда было несколько не до атмосферных явлений — я шел по следам банды Скрома.

Кажется, мой ответ шерифа вполне удовлетворяет. Во всяком случае, он больше не задает уточняющих вопросов и, ещё раз поблагодарив меня за предоставленную информацию, уходит. А вот мне есть о чем подумать. Если даже в Елани уже знают о случившемся над Змеиным лесом, значит, времени у меня осталось совсем мало. Козин не так прост, как, возможно, хотел показаться. Он наверняка сказал мне не всё, что узнал от своего охотника. Уверен, шериф догадывается, что на самом деле произошло в небе, и мое появление он, скорее всего, связывает с этим событием. В общем, стоит поторопиться, если, конечно, я не хочу на подходе к Каиновой чаще толкаться плечами с целой толпой конкурентов.

* * *

Дорога до Динино занимает весь световой день, и въезжаю в поселок я уже в темноте. Лихие люди что-то действительно притихли. Во всяком случае, одинокого всадника в моем лице никто ограбить не попытался. Здесь история с расспросами прибывшего с запада охотника за головами повторяется почти один в один, с той лишь разницей, что в них принимает участие не только местный шериф, но и отец Игната, а чуть позже к нам присоединяется ещё и командир размещенного здесь гарнизона баронской стражи. Рассказывать о нападении бандитов на караван и последовавших за этим событиях мне, естественно, приходится гораздо подробнее, чем в Елани. А вот к беседе о вспышках и взрывах в небе добавляются ещё и расспросы о двух пролетевших прямо над облаками ревущих метеорах или летательных аппаратах, исчезнувших за горизонтом в направлении Каиновой чащи.

В Динино я решаю не задерживаться. К сожалению, приходится временно отказаться и от идеи найти Данжура. Мой приятель достаточно сообразителен и должен понимать, что если он хочет сохранить инкогнито, из окрестностей Каиновой чащи ему лучше убраться подальше. Очень скоро она станет центром притяжения всякого рода авантюристов и прочих сомнительных личностей, в том числе и тех, кто был бы очень не прочь подробно расспросить его о судьбе людей Уильяма Кёлера, ушедших с ним в Змеиный лес и бесследно там сгинувших. Искать Данжура в такой ситуации — зря терять время, которого и так нет, хотя его помощь мне бы, конечно, пригодилась. Каинову чащу мой бывший торговый партнер наверняка успел неплохо изучить, а вот я окажусь там впервые.

Запасаюсь в Динино продуктами на несколько дней и оставляю лошадь в стойле у таверны на попечение местного конюха. Дальше мне её пристроить будет негде, ведь деревни, расположенные ближе к Каиновой Чаще, я посещать не собираюсь — слишком уж много вопросов мне могут там задать, да и мое появление местные однозначно свяжут с упавшими где-то в тех краях летательными аппаратами, а привлекать к себе лишнее внимание мне сейчас совершенно не нужно. Если я действительно найду что-то ценное, это что-то нужно будет ещё как-то унести, а собрать за собой целый шлейф преследователей — весьма неприятная перспектива.

По мере удаления от города состояние тракта ухудшается. Здесь он поддерживается в относительно проезжем состоянии уже только силами властей близлежащих поселков, а сил этих не так уж много. К тому же постепенно вступает в свои права наша не слишком холодная, но мокрая и слякотная зима, что тоже не лучшим образом сказывается на состоянии дороги. Впрочем, долго идти по тракту я не собираюсь — взгляды местных крестьян и торговцев, с настороженным интересом провожающие незнакомого и очень неплохо экипированного охотника, начинают меня сильно напрягать.

Сворачиваю с бывшего шоссе, когда начинает темнеть, автоматически отмечая, что тракт здесь проходит через места, очень удобные для снайперской засады. Есть тут и невысокие холмы, с которых отлично просматривается лежащая в низине дорога, и удобные пути отхода — за спиной у стрелка будет довольно густой перелесок, вытянутый в юго-восточном направлении. Тщательно проверяю окрестности с помощью артефактов, но ничего подозрительного не нахожу. Чувство опасности тоже не проявляет активности, и я, отбросив все сомнения, обхожу уже почти неузнаваемый остов завалившегося набок автобуса и какое-то время иду перпендикулярно тракту.

Место для ночевки выбираю на небольшой возвышенности метрах в восьмистах от дороги. Здесь не так мокро, как в низинах, и можно устроиться с относительным комфортом. Спать мне теперь даже в Змеином лесу или Каиновой чаще можно достаточно спокойно. Демон в отдыхе не нуждается и бдит круглосуточно. Единственное, что ему требуется — это энергия тайкунов, а черпать её из моего источника он может даже когда я сплю, был бы на то приказ хозяина. Так что местность вокруг стоянки всю ночь будет под контролем моих артефактов, и если кто-то из местных хищников решит мной перекусить, я узнаю об этом раньше, чем он подберется ко мне на опасное расстояние. Впрочем, наткнуться на меня зверь может разве что случайно, ведь маскировочную сферу я отключать не собираюсь. Что же касается людей, особенно морфов, то тут, конечно, возможно всякое, но я всё же надеюсь, что демон сможет обнаружить угрозу заблаговременно. К тому же не стоит забывать и о моем чувстве опасности, которое тоже способно меня разбудить при приближении незваных гостей.

Перед сном решаю разобраться с артефактами, доставшимися мне в наследство от Гарпуна. Заниматься такими делами в деревенских тавернах мне не хотелось, а терять время и специально сходить для этого с тракта особого смысла не имело. А вот сейчас, после легкого ужина, пожалуй, самое время. Навожу жезл на трофейный амулет, и демон дисциплинированно бубнит его характеристики:

— Конструкт начального ранга. Специализация — ночное зрение и обнаружение источников излучений, не воспринимаемых человеческим глазом. Создан книжниками школы Шторма.

— Какой амулет лучше, мой или этот?

— По характеристикам они практически идентичны, но совместимость с шаром и моим жезлом несколько лучше у уже настроенного на вас конструкта, — демон наконец начинает называть мои артефакты привычными мне именами. Видимо, постепенно адаптируется к привычкам нового хозяина.

Убираю трофейный амулет в рюкзак и приступаю к изучению поврежденного пулей жезла.

— Построитель иллюзий среднего ранга, — выдает комментарий демон. — Создан книжниками школы Ветра. Имеются повреждения, неустранимые в полевых условиях.

Ну, это и так понятно. Ничего нового в выданной демоном справке нет. Жезл тоже отправляется в рюкзак, а я заворачиваюсь в теплый плащ, устраиваюсь на лапнике под натянутым между деревьями тентом и практически мгновенно отключаюсь.

Просыпаюсь от звучащего в голове равнодушного голоса демона:

— Хозяин, опасность.

Еще темно, но рассвет уже близко. Тучи рассеялись, и луна тускло подсвечивает местность, однако под деревьями царит практически полная темнота. Ну, по крайней мере, так всё должно выглядеть для обычного человека. Правда, четыре мерцающих силуэта, уверенно движущихся по направлению к тракту мимо моего холма, вряд ли можно отнести к категории рядовых охотников, не говоря уже о крестьянах или торговцах. Ночью порядочные люди спят, а не таскаются по полям и перелескам, прекрасно ориентируясь в темноте.

Полной уверенности, что передо мной лихие люди, у меня нет, хотя первая мысль приходит именно о них. Тем не менее есть и другие варианты. Теоретически разбудившие меня гости могут быть разведчиками, отправленными в рейд шерифом одного из поселений, или группой охотников, обнаруживших во время очередного выхода что-то такое, о чем нужно немедленно доложить старосте. Всякое бывает, я и сам люблю ночами бродить по глухим и опасным местам.

Можно, конечно, просто позволить им пройти мимо. Меня они не видят и к моей стоянке, похоже, приближаться не собираются. Неизвестная группа целенаправленно движется к тракту. Что они собираются там делать, пока непонятно. Может, хотят выйти на дорогу и отправиться в одну из деревень, а может, собираются устроить засаду в зарослях на обочине. Следить за ними — опять терять время. С другой стороны, я всё равно уже не усну, а до рассвета ещё почти час, так что на моих планах добраться сегодня до границ Каиновой Чащи небольшая задержка сказаться не должна.

Быстро снимаю и сворачиваю тент. Всё, не требующееся в бою, оставляю на месте стоянки и направляюсь вслед за идущими к тракту неизвестными. Минут через пятнадцать становится ясно, что выходить на дорогу они не собираются, и это сразу повышает градус моих подозрений. Выбрав удобное место, с которого тракт неплохо просматривается в обе стороны, прибывшие начинают обустраивать наблюдательный пункт. Охотникам или разведчикам из местных такое точно ни к чему. На бандитов, собирающихся устроить засаду, незваные гости тоже не слишком похожи. Действуют слажено, явно работают вместе достаточно давно, и позицию выбрали такую, с которой нападать на идущих по тракту будет неудобно. Значит, их цель не грабеж, а только наблюдение. И кого здесь можно ждать? Думается мне, исключительно людей барона.

Например, небольшой гарнизон стражников стоит в том же Динино, и если его командир получит соответствующий приказ или проявит инициативу, он может выдвинуть свой отряд к Каиновой чаще для наведения порядка в её окрестностях. В сам лес стражники, конечно, не пойдут, хотя небольшой отряд во главе с морфом могут и отправить. Мало ли какие карьерные соображения имеются у того, кто ими командует. Отличиться перед бароном хотят многие. Вот их, а может и кого-то ещё, и будут ждать эти наблюдатели. Странно, что их четверо, хватило бы и двоих. Впрочем, возможно, это не единственная точка, в которой они намерены выставить дозор. Каким образом шпионы собираются докладывать своим хозяевам о появлении отряда стражи — большой вопрос. Впрочем, сигнальные ракеты никто ведь не отменял.

Очень интересно, кто это такие. Что-то мне подсказывает, что у меня есть шанс начать выполнять задание полковника Павлова прямо сейчас. Не то чтобы я к этому особо стремлюсь, но раз такая возможность сама идет ко мне в руки, грех этим не воспользоваться. Заодно и наборчик инструментов для полевых допросов в деле испытаю, не зря же мне его полковник Павлов презентовал, и я теперь его таскаю в рюкзаке. Пытать лазутчиков, надеюсь, не придется, но сам вид этого специализированного набора наверняка произведет на любого пленника должное впечатление.

Мои потенциальные противники увлечены своим делом и ведут себя очень уверенно, а вот у меня возникает неожиданное затруднение. Взять живыми их всех будет весьма непросто, а сразу стрелять на поражение я опасаюсь, ведь всё ещё есть крошечный шанс, что это свои.

— Демон, добавь энергии в маскировочную сферу, — мысленно приказываю я и начинаю очень медленно приближаться к уже хорошо различимым бойцам неясной принадлежности. Среди них почти наверняка есть, как минимум, один морф, но, что странно, в темноте отлично ориентируются все четверо.

— Хозяин, маскировочный полог на грани пробоя, — неожиданно предупреждает демон. — При дальнейшем сближении с противником вы будете обнаружены.

Замираю на месте, а потом медленно пячусь назад. Не то чтобы я совсем не допускал чего-то подобного, но такой поворот всё же оказывается для меня неприятным сюрпризом.

— Демон, чем они сканируют местность? У кого-то из этих людей есть конструкт, способный пробить маскировочную сферу?

— Не конструкт, хозяин. Ваши противники используют устройства варваров из-за барьера. Ну, или кибов, как вы предпочитаете их называть. Такие изделия есть у каждого из четверых бойцов.

Вот, значит, как… Похоже, Данжур не просто так платил мне неплохие деньги за обломки устройств кибов. Конструкты тайкунов — это, конечно, хорошо, но ведь у наших аристократов, вроде шевалье Слуцкого, есть и другое направление исследований, и Игнат мне в свое время об этом, кажется, даже рассказывал. Правда, о том, что кому-то удалось заставить работать технику кибов, он не говорил. Впрочем, таких подробностей старший караванщик мог и не знать.

И что мне теперь делать? Расстрелять эту четверку, пользуясь фактором неожиданности? Это может получиться, но вдруг потом окажется, что я убил людей барона? Вот это будет всем подставам подстава.

Общаются между собой неизвестные в основном жестами и лишь иногда позволяют себе и негромкие фразы. Вокруг довольно тихо, но разобрать, о чем говорят, я с такого расстояния не могу, а вот рассмотреть их в подробностях возможности шара позволяют. Одеты лазутчики в камуфляж и легкие бронежилеты. На головах кевларовые шлемы, к которым прикреплены странного вида устройства, явно собранные из нескольких компонентов, извлеченных из разной техники кибов. Лица частично скрыты опущенными на глаза щитками из темного стекла или пластика. Оружие хорошее, но к технологиям чужих оно никакого отношения не имеет. У троих обычные калашниковы с укороченным стволом. Такой же мне предлагал хозяин оружейной лавки в качестве альтернативы «Валу». А вот у четвертого…

Такую штуку я видел только на рисунках и выцветших фотографиях в старых книгах. Ручной противотанковый гранатомет. Номер модели не помню. За спиной у его владельца необычный рюкзак, в котором угадываются три выстрела к гранатомету. Там же, видимо, лежит и упаковка с пороховыми зарядами к ним. Что-то мне больше не кажется, что эти серьезные парни пришли сюда просто наблюдать. Рассматриваю их дальше. У автоматчиков рюкзаков за спинами нет. То ли прибыли не слишком издалека, то ли где-то поблизости у них организован схрон или лагерь.

Кого такие продуманные ребята могут здесь ждать? Для засады на отряд баронской стражи что-то слишком круто, да и выбор оружия странный. Никаких догадок у меня нет, но мозг кипит, пытаясь найти решение. Возможно, это служит неким сигналом для организма, и он скачком переходит в режим обостренного восприятия. Вот теперь я отлично слышу, что говорят друг другу мои неожиданные гости.

— … Проедет сегодня. Точное время неизвестно, но, скорее всего, в начале дня.

— Уверен, что он там будет? — в голосе гранатометчика слышны сомнения.

— Местный барон знает об упавших в Каиновой чаще аппаратах чужих. Такой шанс усилиться он не упустит. Знает ведь, что и мы можем подсуетиться и добраться до обломков раньше. Да и кому ещё он мог выделить броневик, кроме Юрьева? И ему бы не дал, но время дорого.

— А не проще было управляемый фугас заложить прямо на тракте? Тут же не покрытие, а лоскутное одеяло. Столько ям, засыпанных разной хренью, что с маскировкой никаких проблем не будет. Да можно даже два фугаса. И надежнее, и дешевле во много раз.

— Фугас Юрьев почувствует. Это же сильнейший морф баронства. Непонятно, почему он до сих пор сам бароном не стал. Терпит зачем-то над собой обычного человека…

Обостренное восприятие отключается, но всё, что нужно, я уже услышал. Юрьев, значит… Ничего о нем не знаю, но шишка, судя по всему, в нашем баронстве знатная. Наверняка аристократ, да к тому же ещё и сильный морф. Иметь такого человека в должниках более чем полезно, а то ведь кто его знает, как всё сложится дальше…

Судя по услышанному фрагменту разговора, гранатометчик — простой исполнитель, задачу которому озвучили только сейчас, по прибытии на место планируемой диверсии. Тот, кто отвечал на его вопросы — командир группы. Ещё двое — обычные бойцы, чья роль сводится к добиванию уцелевших после того, как отработает гранатометчик и прикрытию отхода группы. Из всех четверых мне интересен только командир.

Скоро рассвет, и тянуть дальше нет смысла. К тому же диверсанты держатся компактной группой. Самое сложное — оставить в живых именно того, кто мне нужен. Легкие бронежилеты противников не спасут. Если верить полковнику Павлову и торговцу из оружейной лавки, с такого расстояния пули «Вала» прошьют их, как бумагу. Жду, выбирая момент, когда командир группы окажется чуть в стороне от своих бойцов… Очередь!

Патронов не жалею, и меньше чем за секунду выпускаю половину магазина. Трое диверсантов валятся на землю, и я перевожу оружие на их командира, однако там, где он только что стоял, сейчас никого нет. Чувство опасности воет раненым волком, и я, не раздумывая, бросаюсь на землю. Резко стучит короткая очередь, и над моей головой проносится веер пуль. Того, что враг окажется очень непростой мишенью, безусловно, следовало ожидать. Это вам не лихие люди, вооруженные чем придется, а хорошо подготовленные профессиональные бойцы. И то, что их командир намного опаснее, чем все противники, с которыми мне раньше приходилось сталкиваться, меня совершенно не удивляет. Вопрос лишь в том, кто из нас теперь охотник, а кто дичь. Изначально я собирался вывести командира группы из строя, но не убивать, а теперь уже даже и не знаю, стоит ли пытаться захватить его живым. Тут самому бы пулю не поймать.

Перекатываюсь в сторону, меняя позицию. Хуже всего то, что диверсанта я не вижу даже с помощью сканирующих способностей шара. В воздухе мелькает тускло светящаяся точка, и я снова вжимаюсь в землю. Не знаю, каким образом, но враг достаточно точно засек, откуда по его людям велся огонь, и теперь в мою сторону летит граната. Не скажу, что точно, но осколками зацепить может. Перекатываюсь еще дальше и пытаюсь поместиться в неглубокую ямку — единственное имеющееся поблизости жалкое подобие укрытия.

Взрыв! Что-то ощутимо дергает куртку на спине, но боли нет — значит, на этот раз повезло. В ушах изрядно звенит.

— Демон, почему я его не вижу?

— Противник применяет средства скрытности кибов. Его устройство включилось только сейчас, после ваших выстрелов. Полог невидимости можно преодолеть, но для этого требуется намного больше скрытой силы, чем в данный момент выделено на поиск противника.

Мне опять нужно мое непредсказуемое состояние обостренного восприятия, однако прямо сейчас оно почему-то включаться не желает, несмотря на очень опасную для меня ситуацию. Можно, конечно, приказать демону перебросить ресурсы на сканирование местности, но не факт, что это поможет, зато противник меня точно увидит, а стрелять он явно умеет намного лучше, чем я.

Стучит новая очередь, и пули задевают ветви кустов метрах в пяти от меня. Хуже всего то, что летят они со стороны, где находятся противники, которых я счел убитыми или надежно выведенными из строя. Их силуэты я вижу отчетливо. Они продолжают лежать на земле, но неподвижны лишь двое. Третий, отделавшийся лишь ранением, медленно смещается вправо. Стрелял он, чтобы отвлечь на себя мое внимание, спровоцировать ответный огонь и дать возможность своему командиру засечь мою новую позицию.

Чувство опасности всё настойчивее предупреждает меня, что оставаться на месте нельзя. Враг ждать не будет, и обязательно что-то предпримет. Где-то в глубине сознания начинает шевелиться паника. Я не понимаю, почему не срабатывает обостренное восприятие. В подобных ситуациях оно в последнее время всегда активировалось именно тогда, когда это было мне необходимо.

На провокацию раненого противника я не поддаюсь. Попробовать его добить можно, и шанс на успех достаточно неплохой, но этим я выдам себя, чего враг и добивается. Получить прицельную очередь или точно брошенную гранату от командира диверсантов мне очень не хочется. Где он прячется, я не знаю. Хорошо хоть устройство, создающее некое подобие моей маскировочной сферы, есть только у него. Вместо стрельбы медленно отползаю назад, стараясь разорвать дистанцию. Фактически я просто тяну время. Рано или поздно организм должен перейти в режим обостренного восприятия, и это позволит мне увидеть врага. Раньше это всегда срабатывало, может сработать и сейчас.

Больше всего напрягает то, что я понятия не имею, где находится мой самый опасный противник. У него есть несколько возможных вариантов действий, и какой именно он выбрал, я не знаю.

— Маскировочный полог на грани пробоя, — снова предупреждает демон.

Плохо. Судя по всему, командир диверсионной группы решил действовать на опережение и сам начал меня искать.

— Откуда исходит опасность? — задаю вопрос, параллельно решая, что делать. Если вскочить и побежать, маскировка почти наверняка не справится, и враг меня обнаружит. Если же замереть на месте, всё равно не факт, что я увижу противника первым, ведь характеристик его экипировки я не знаю.

— Определить направление не представляется возможным, — равнодушно отвечает демон. Вот ведь скотина какая… Хозяину сейчас задницу поджарят, а ему и дела нет.

— Все ресурсы скрытой силы на полог скрытности! — решаюсь я, понимая, что просто пассивно ждать развития событий совершенно не готов.

Мир вокруг тускнеет. Сейчас работает только ночное зрение, которое обеспечивает мне амулет, да и то используя лишь свои сравнительно небольшие внутренние резервы. Зато плотность маскировочной сферы ощутимо возрастает, и я, не теряя времени, вскакиваю и, пригибаясь, бегу туда, где тускло мерцает отметка раненого диверсанта, пытавшегося отвлечь меня от своего командира. Очень надеюсь, что такого маневра враг от меня не ждет.

Пробегаю примерно треть расстояния и опускаюсь на колено, изготавливаясь к стрельбе. Дальше бежать опасно. Маскировочного устройства у раненого нет, но сканер у него имеется, а значит, приближаться в упор к нему нельзя. Смысл моего перемещения состоял в том, чтобы разорвать дистанцию с командиром диверсантов. Надеюсь, у меня это получилось, и теперь я могу стрелять, не опасаясь себя обнаружить.

Короткая очередь сопровождается лишь негромким лязгом затвора. Расчет у меня только на то, что усиленная маскировочная сфера не пропустит эти звуки наружу. Мерцающий силуэт на земле дергается и замирает — с такого расстояния по неподвижной цели даже мне промахнуться сложно.

Немедленно поднимаюсь и бегу дальше по направлению к тракту. Метров через пятьдесят на меня неожиданно сваливается состояние обостренного восприятия. Вот уж непонятно, с чего бы именно сейчас.

— Демон, маскировку в обычный режим. Весь остальной ресурс на обнаружение противника.

Скрытая сила потоком устремляется через мое тело в конструкты тайкунов, и буквально через секунду к трем мерцающим отметкам уже обезвреженных врагов добавляется четвертая — всё ещё активная и опасная. Командир диверсантов довольно далеко, не меньше сотни метров, но мне сейчас не до выбора более удачной позиции — я слишком долго ждал срабатывания режима обостренного восприятия, и почему-то мне кажется, что он вот-вот снова отключится. Сила течет через мой организм с ощутимым трудом, как будто мне приходится с большим усилием проталкивать её сквозь слишком узкое отверстие.

Перевожу «Вал» в режим одиночного огня и прицеливаюсь по медленно перемещающейся мерцающей фигуре. Выстрел! Силуэт противника совершает резкий, но какой-то неестественный рывок влево. Мелькают вспышки и в нескольких метрах от меня проносится веер пуль. Я вижу их, как тонкие раскаленные спицы, протыкающие начинающий светлеть полумрак. Раньше такого эффекта не было. Наверное, сказывается то, что все мои органы чувств работают в режиме форсажа. Выстрел!

Похоже, я промахиваюсь, однако противник всё равно падает на землю. Видимо, моя первая пуля его всё-таки достала. Выстрел! Площадь мишени уменьшилась, но шанс попасть всё равно есть, и упускать его я не хочу. Идея взять врага живым теперь кажется мне проявлением неуместной самонадеянности. Поток силы, текущей через мой организм, резко обрывается, и восприятие скачком возвращается к обычному уровню. Мне приходится приложить большие усилия, чтобы не свалиться мешком на землю — на этот раз форсаж вымотал меня почти так же сильно, как во время успешной попытки превратить в берсерка летающего разведчика кибов.

— Демон, что происходит? — даже задать мысленный вопрос мне оказывается неожиданно тяжело. — Почему мой источник с таким трудом пропускает через себя скрытую силу?

— Противник использует подавитель — довольно редкое устройство кибов, способное временно ограничивать одну из способностей человека, владеющего скрытой силой. Действует в радиусе до ста метров. Обычно малоэффективно, поскольку подавляемая способность выбирается случайным образом. Принцип действия устройства неизвестен.

Всё веселее и веселее. Не знаю, как там насчет низкой эффективности, но я чуть на тот свет из-за этой штуковины не отправился. Возможно, конечно, что мне просто не повезло, но лучше бы мне с такими артефактами кибов больше не сталкиваться.

Позицию командира диверсантов я засек. Сейчас я его не вижу, но если он убит, это уже не имеет значения, а если серьезно ранен, то далеко не уползет. Впрочем, расслабляться рано — угостить меня пулей враг может, даже находясь в паре секунд от смерти.

Осторожно продвигаюсь вперед, обходя противника справа. Готовлюсь к новому противостоянию, но неожиданно мерцающий силуэт диверсанта вновь появляется перед моими глазами, причем в том же месте, где и раньше.

— Демон, доклад! — требую я пояснений.

— Средство скрытности, использовавшееся противником, больше не работает.

Замираю на месте и некоторое время просто жду развития событий. За последнее время я повидал слишком много магических и техногенных фокусов, так что теперь предпочитаю проявлять максимум осторожности, чтобы не нарваться на очередной сюрприз, чреватый летальным исходом. Как-то уж очень серьезно экипированы мои противники, и если у их командира есть сканер, средства маскировки и этот экзотический подавитель, так почему бы не быть, к примеру, ещё и генератору фантомов. У Гарпуна такая штука имелась, правда, изготовленная не кибами, а тайкунами. Но ведь и варвары из-за барьера, как их называет демон, наверняка имели в своем арсенале нечто подобное.

— Эй, боец, помоги! — неожиданно доносится со стороны, где скрывается противник. — Всё, ты победил, я сдаюсь.

Из кустов, с шумом ломая ветки, вылетает и падает на землю автомат. Через десяток секунд следом за ним прилетает пояс с кобурой и подсумком, а затем и кевларовый шлем, увешанный устройствами кибов. Забросить всё это далеко от себя командиру диверсантов, видимо, не хватает сил, но быстро дотянуться до оружия он теперь однозначно не сможет. Во всяком случае, до того, которое он демонстративно от себя отбросил. Однако исходящая от врага угроза от этого меньше не становится. Что-то он задумал нехорошее, причем настолько нехорошее, что чувство опасности не дает мне и шагу ступить в направлении противника.

Не двигаясь с места, навожу на врага жезл и с помощью шара максимально приближаю картинку. Сейчас командира диверсантов уже не защищает техногенная маскировка, и сканеры шара просвечивают его насквозь, а жезл без помех идентифицирует всё оставшееся при противнике снаряжение и оружие.

— Граната аборигенов, — демон безошибочно выделяет из списка самый опасный предмет. — Враг сжимает её в руке, подложенной под поврежденную пулей ногу.

— Состояние противника можешь оценить?

— Ранения в правое бедро и область живота. В полевых условиях без квалифицированной помощи шансов выжить нет.

Что ж, теперь всё предельно ясно. Мужик, конечно, кремень. Понимает, что не жилец и хочет забрать с собой того, кто уничтожил его группу. Достойно уважения, но… Не в этот раз. Тщательно прицеливаюсь, и одиночным выстрелом прерываю мучения врага, а через несколько секунд его тело подбрасывает в воздух взрывом гранаты.

* * *

Поход к Каиновой чаще приходится на некоторое время отложить. Такую гору трофеев я на себе однозначно не утащу, а бросать их глупо. Устроить в мокром лесу надежный тайник, в котором всё доставшееся мне снаряжение сможет пролежать долгое время — занятие очень непростое и требующее наличия материалов, которых у меня с собой нет. К тому же имеет смысл дождаться проезда по тракту броневика с высокопоставленным пассажиром, которого диверсанты хотели ухлопать из гранатомета. Юрьев, кажется, его фамилия.

Некоторое время размышляю, как мне привлечь внимание столь важного человека и при этом не получить пулю от его охранников. В таких местах человек, пытающийся остановить транспортное средство, везущее ценный груз или аристократа, почти наверняка будет воспринят, как пособник бандитов, устроивших где-то неподалеку засаду.

В конце концов, решаю действовать максимально прямолинейно, а значит, и предельно понятно для тех, кому я хочу сообщить о готовившемся на них нападении. Возвращаюсь к месту своей ночной стоянки и забираю все оставленные там вещи. На месте, где диверсанты готовили позицию для гранатометчика, оставляю все четыре тела и снятые с них трофеи, завернутые в мой тент. Отдельно прячу жезл с зеленым камнем и веер из красных кристаллических пластин. Придется демону пока поскучать одному — показывать эти конструкты посторонним, особенно сильному морфу, да ещё и правой руке барона, я не хочу. Отберут в ноль секунд, даже мяу сказать не успею.

Уже светло, и я налегке иду по тракту обратно, в сторону Динино. С собой у меня только «Вал» и изрядно полегчавший рюкзак с артефактами, которые я готов светить перед Юрьевым и его людьми. Дорогу я вчера запомнил неплохо и знаю, что примерно за пару километров от места, где я устроил ночную стоянку, начинается довольно длинный открытый участок, на котором устроить засаду просто негде. Вот там я и встречу броневик, о котором говорил командир диверсантов. Что конкретно он имел в виду, сказать сложно, но, судя по всему, я впервые в жизни увижу исправный и нормально функционирующий автомобиль. Не груду изъеденного коррозией металла, в которой с трудом можно узнать остов чего-то, что полтора века назад двигалось по ровным асфальтированным дорогам, а настоящее транспортное средство с двигателем внутреннего сгорания. Ходили слухи, что где-то они ещё есть, но до нашей деревни эти остатки былого технологического величия человечества ни разу не доезжали.

Добравшись до нужного места, убеждаюсь, что сделал правильный выбор. Здесь тракт проходит по почти плоской местности, на которой растут только отдельные чахлые кусты и вообще нет деревьев. Похоже, здесь поработало орбитальное оружие чужих. Какая именно его модификация, теперь уже значения не имеет, как и то, по какой цели был нанесен удар. Возможно, небольшой поселок или колонна техники на марше. Важно то, что результатом обработки с орбиты стало многокилометровое выжженное пятно, внутри которого не осталось ничего крупнее мелкого щебня. Этот шрам, оставленный пришельцами на поверхности Земли, виден до сих пор, и растительность затягивает его очень неохотно. Спрятаться здесь решительно негде, и я надеюсь, это успокоит охранников Юрьева.

Не знаю, как и откуда командир диверсантов смог получить сведения, что броневик проедет по этой дороге сегодня в первой половине дня, но его слова оказываются правдой. В такое время тракт ещё пуст. Светает сейчас поздно, и жители ближайших деревень просто ещё не успели добраться до этих мест от своих поселений. Но то пешие и конные, у них скорость относительно невысокая. Броневику же, чтобы доехать сюда от Динино, нужно намного меньше времени.

Механический лязг и рычание двигателя доносятся до меня, когда до движущейся по тракту машины остается ещё почти два километра. Скажу честно, я впечатлен, причем не только звуками, но и видом приближающегося ко мне техногенного монстра. Здоровенная металлическая коробка с приплюснутой носовой частью выглядит устрашающе. В ней нет хищной грации боевых роботов кибов, но в рёве двигателя и угловатых очертаниях бронированного корпуса чувствуется грубая мощь.

Передняя часть машины опирается на два колеса, и это мне хоть как-то знакомо, а вот средняя и задняя части поддерживаются сложным устройством, о котором я знаю только из старых книг. Там оно называлось гусеничным шасси. Закольцованные металлические ленты, бегущие по многочисленным каткам, издают при движении тот самый непрерывный лязг, который я услышал издалека вместе с рычанием мотора. На какую-то секунду мне становится не по себе. И вот это я собираюсь заставить остановиться?

Броневик прёт по тракту со скоростью под пятьдесят километров в час. Его пассажиры явно очень торопятся. Из небольшой башенки над кабиной вперед смотрит ствол крупнокалиберного пулемета, а над открытым люком видна голова наблюдателя, внимательно оглядывающего окрестности. Болтает его нещадно, и боец вынужден обеими руками держаться за приваренные к броне страховочные поручни.

Я стою на обочине, не загораживая машине дорогу, но моя левая рука недвусмысленно вытянута вверх и в сторону. В ней я держу лицензию охотника за головами. Издалека, конечно, её не рассмотрят, но внимание она должна привлечь. «Вал» висит у меня за спиной, причем так, чтобы водитель и наблюдатель сразу его увидели. Это один из элементов моего плана. Без автомата меня легко принять за обычного деревенского охотника, пусть и экипированного несколько богаче, чем большинство из них. А вот автоматическая штурмовая винтовка с интегрированным глушителем — это для сельского жителя уже явный перебор. Иметь такое оружие позволено немногим, и то, что я его открыто демонстрирую, просто обязано привлечь внимание. При этом быстро воспользоваться «Валом» я не могу, и это тоже должно быть очевидно водителю и пассажирам броневика.

Не знаю, что именно из моих задумок срабатывает, но механический монстр снижает скорость и останавливается, не доехав до меня около пятидесяти метров. Башенка почти бесшумно разворачивается в мою сторону, и ствол пулемета нацеливается прямо мне в лоб. Наблюдатель в люке остается на месте. На меня он даже не смотрит — его интересуют только ближайшие окрестности. Всё правильно. Я могу быть только приманкой и средством отвлечения внимания от основной засады. Ну, и способом заставить броневик остановиться.

Двигатель продолжает работать на холостых оборотах, а в бортах броневика с лязгом открываются бойницы, из которых появляются стволы автоматов. Проходит почти минута, в течение которой я продолжаю неподвижно стоять, демонстрируя укрытым броней людям Юрьева мирные намерения и отсутствие в руках оружия.

Наконец из кормового люка появляется очень внушительно экипированный боец. Кевларовый шлем, бронежилет с дополнительными накладками, защищающими, плечи, пах и колени. В правой руке незнакомое мне оружие. Что-то компактное, но явно автоматическое, с пистолетной рукоятью и выступающим из неё вниз длинным магазином.

Боец не слишком быстро, но целеустремленно идет ко мне, почти не глядя по сторонам — его неплохо страхуют укрытые броней товарищи. Я же по-прежнему стою неподвижно и жду развития событий.

— Кто такой? — не обещающим ничего хорошего тоном спрашивает боец, останавливаясь в паре метров от меня.

— Охотник за головами Сергей Белов, — протягиваю неприветливому собеседнику лицензию.

Секунд тридцать боец вчитывается в текст, сличает мое лицо с фотографией, но возвращать мне документ не торопится.

— Зачем нас остановил?

— На вас готовилось покушение. Сегодня ближе к рассвету четверо неизвестных в двух километрах дальше по дороге пытались обустроить позицию для гранатометчика.

— Вот как? Пытались, значит? — в голосе бойца я слышу злой сарказм. Он явно мне не верит, но пока не понимает в чем подвох.

— Вы едете выяснить, что осталось от летательных аппаратов чужих, упавших в Каиновой чаще, — мой голос звучит невозмутимо, а вот в глазах стоящего напротив меня человека мелькает удивление, мгновенно сменяющееся чем-то очень нехорошим. — Командует вашей группой господин Юрьев. Видимо, кто-то очень не хочет, чтобы он добрался до места назначения. На данный момент засады впереди нет. Все четверо диверсантов ликвидированы. Информацию о вашей задаче и предполагаемом времени проезда по тракту я узнал из их разговоров между собой. Тела, снаряжение и оружие я спрятал в лесу рядом с местом несостоявшейся засады.

— Почему тогда ты остановил нас здесь?

— Если бы я попытался остановить вас хотя бы на километр дальше, вы бы точно обо мне очень плохо подумали. Там начинаются места, как будто специально созданные для засады. Вы и здесь-то подозреваете во мне приманку, призванную заставить вас остановиться, а там я рисковал бы получить пулю просто для профилактики. Господин Юрьев ведь очень ценен для нашего баронства, и рисковать его жизнью недопустимо.

Так и не представившийся боец несколько секунд молча сверлит меня взглядом.

— Жди здесь и держи руки подальше от оружия, — наконец приказывает он и, развернувшись, направляется обратно к броневику, унося с собой мою лицензию охотника за головами.

Глава 7

Проходит пара минут, и из броневика появляются уже двое бойцов.

— Оружие сдай, — требует знакомый мне подчиненный Юрьева. — И рюкзак тоже.

Естественно, подчиняюсь. Не для того я останавливал этого механического монстра, чтобы сейчас качать права. «Вал» и рюкзак переходят в чужие руки. За ними следуют нож и металлические шарики.

— А это что такое? — шарики вызывают у людей Юрьева немалое удивление.

— Метательное оружие. Может использоваться, как нелетальное. Мой род занятий часто требует захвата противника живым.

— И помогает? — я впервые вижу в глазах обоих бойцов огонек интереса.

— Потом покажу, если у вас будет время и желание.

— Здесь конструкты тайкунов, — комментирует содержимое моего рюкзака второй боец. Четыре штуки. Жезл, два амулета и какой-то шар.

— Трофеи?

— Да. Шар и один из амулетов — достаточно давние. А жезл и второй амулет — более свежие.

— Следуй за нами, — приказывает старший. — Господин Юрьев желает задать тебе пару вопросов.

Юрьев оказывается полноватым мужчиной лет пятидесяти, явно не упускающим возможности вкусно и обильно поесть и при этом не слишком утруждающим себя подвижным образом жизни. Тем не менее, взгляд у него цепкий, и, я бы сказал, не слишком приятный.

— Я слышал о тебе, — без всякого вступления начинает Юрьев, когда меня усаживают напротив него в десантном отделении броневика. — Это ведь именно ты устроил кровавую баню бандитам Скрома, пробравшимся в Александровку?

— Отчасти, господин Юрьев. Я действительно участвовал в отражении атаки лихих людей на эту деревню и уничтожил некоторое количество бандитов.

— Скромный, значит, — усмехается лучший морф барона. — Выступил ты там очень неплохо. Жаль только, что Гарпуна упустил.

— Эта ошибка уже исправлена, господин Юрьев.

— Каким же образом?

— Гарпун мертв. В моем рюкзаке лежат два принадлежавших ему конструкта тайкунов — жезл и амулет.

— Никифор! — Юрьев требовательно смотрит на подчиненного, и боец достает из рюкзака четыре моих артефакта.

— Какие из них?

Я показываю.

— Хорошая новость. — Юрьев явно доволен. — А остальные откуда?

Рассказываю ему вкратце ту же историю, что и полковнику Павлову.

— Морф, значит? — слегка оживляется Юрьев.

— Не слишком сильный, но эти конструкты в работе использую. А вот трофеи, снятые с Гарпуна, готов передать вам в качестве подтверждения его ликвидации. За соответствующую денежную компенсацию, естественно.

— Об этом позже. Сначала посмотрим на твоих диверсантов. Никифор, бери двоих и отправляйся с Беловым, а Аслан пусть проверит окрестности. Если там действительно такие нехорошие места, лучше подстраховаться.

Метров восемьсот мы проезжаем на броневике, а дальше идем пешком. Этот отрезок тракта действительно выглядит опасным, и охрана Юрьева предпочитает проявить осторожность. Может, они и правы, ведь теоретически диверсионная группа могла быть и не одна, хотя я никакой опасности не чувствую. Но не говорить же об этой моей способности людям барона — я и так привлек к себе слишком много внимания.

Гранатомет и шлемы, увешанные устройствами кибов, производят на подчиненных Юрьева большое впечатление, и они этого даже не скрывают, но еще больше их цепляют личности диверсантов, и особенно их командира.

— Вот это подарок, — озадаченно произносит Никифор. — Имён он не называет, но лица неизвестных ему определенно знакомы. Тебе просто сказочно повезло, охотник. Ты, похоже, не представляешь, с кем воевал. Да они должны были закопать тебя здесь, даже не вспотев. Сумел застать их врасплох?

— Да, — в детали я предпочитаю не вдаваться, — они вышли практически на мою ночную стоянку. Троих положил сразу, а с командиром пришлось повозиться. Если интересно, гляньте на мою куртку. Рваная дыра на спине — след от осколка гранаты.

— Ты его тоже гранатой?

— Нет, это он сам себя. Получил смертельное ранение и хотел взорвать себя вместе со мной. Не вышло.

Вытаскиваем трофеи на дорогу, и к нам медленно подкатывается броневик. Тела диверсантов, по приказу Юрьева, его люди тоже доставляют к тракту. Сам морф от своего бронированного транспортного средства далеко отходить не желает. И места здесь неуютные, и передвигаться пешком по пересеченной местности он, похоже, не любитель.

Глядя на сложенные в ряд тела, Юрьев задумчиво изгибает бровь и негромко произносит.

— Ты теперь богатый человек, охотник Белов. И не просто богатый, но и далеко не последний в баронстве, — взгляд морфа перемещается на гранатомет и рюкзак с запаянными в прозрачную пленку тремя выстрелами к нему. У них ведь реально могло получиться. Что думаешь, Никифор?

— Шанс был, — неохотно признает боец. Впрочем, наверное, всё-таки офицер, хотя никаких знаков различия я на его экипировке не вижу.

— Я в курсе твоих отношений с Особой канцелярией, — продолжает Юрьев. — Детали для меня не важны, но в целом знаю, о чем вы договорились с Павловым. У тебя своя задача, а у меня своя, но сегодня ты мне помог, и я это запомню. Будешь в городе, зайдешь ко мне. Вот с этим тебя пропустят без разговоров.

Юрьев достает из внутреннего кармана тонкий овальный жетон из серебристого металла, на котором выгравированы два герба. Один из них знаком каждому жителю баронства, а второй, судя по всему, его личный. Тонкая работа. Подделать такое очень непросто. Обратная сторона жетона белая, и на ней, как оказывается, можно писать стальным пером, что Юрьев и проделывает, внося в специальные поля мое имя, фамилию и номер лицензии охотника за головами. Под этими данными он ставит личную подпись и протягивает жетон мне.

— Если возникнут проблемы, предъявишь старосте или шерифу любой деревни, и они будут обязаны оказать тебе помощь. В разумных пределах, естественно. С офицерами баронской стражи это тоже сработает. Нижним чинам не показывай, они просто не в курсе, да и не нужно им видеть мой вензель.

— Благодарю, — с легким кивком принимаю жетон.

— Теперь о трофеях. Гранатомет, устройства кибов и конструкты Гарпуна мы забираем однозначно. По остальным предметам экипировки у тебя есть выбор. Можешь что-то взять себе, а можешь всё отдать нам.

— Возьму пистолет командира диверсантов. Не знаю эту модель, но выглядит надежно, запас патронов к нему приличный и, что важно, есть глушитель. В моем деле это очень полезно. Остальное готов отдать.

— Хороший выбор, — кивает Юрьев, похоже, неплохо разбирающийся в предмете. — Это АПБ — бесшумный вариант пистолета Стечкина. На глушитель не очень-то рассчитывай. Звук он гасит, но полной скрытности не обеспечивает. Зато точность неплохая. Бронежилет взять не хочешь? Есть один полностью целый.

— Пожалуй, нет. У меня и так хватает груза, чтобы таскать на себе ещё и его.

— Как знаешь, — соглашается морф. — Никифор, прикажи принести мой портфель.

Через пару минут я действительно становлюсь богатым человеком. Юрьев один за другим извлекает из портфеля векселя баронского казначейства с уже проставленными подписями и печатями, но с пустым полем получателя платежа, и вписывает туда мои данные. В принципе, я не впервые становлюсь обладателем серьезных денег, но в прошлый раз почти всю сумму мне пришлось отдать Игнату в погашение долга за выкупленный у него артефакт. Теперь же я никому ничего не должен.

Гранатомет с боезапасом, автоматы и устройства кибов стоят очень дорого, но ещё дороже оказываются головы ликвидированных мной диверсантов.

— Этих врагов барона нет в основном списке, — поясняет Юрьев. — Но к нему существует закрытое дополнение, и расценки там совершенно другие. Тебе повезло отправить на тот свет офицера и трех бойцов спецподразделения одного из наших соседей — барона Шваба. Теперь у нас возникнет к нему целый ряд очень неприятных вопросов. Сообщаю тебе это только потому, что знаю о твоем задании.

За Гарпуна мне тоже прилетает неплохой бонус, хоть и несравнимый с тем, что я получаю за диверсантов. В общем, на круг выходит почти двести тысяч. Гигантские деньги, совершенно непредставимые по нашим деревенским меркам. Возможно, в других обстоятельствах я получил бы намного меньше, но Юрьев свою жизнь, похоже, ценит очень высоко, а я сегодня немало сделал для её сохранения. Кроме того, он, возможно, имеет какие-то связанные со мной планы. Не зря же приказал явиться к нему, когда окажусь в городе.

— Тебя подвезти? — спрашивает морф, полностью игнорируя удивление, мелькнувшее в глазах Никифора. — Насколько я понимаю, нам по пути.

— Благодарю, не стоит, — километров двадцать я бы, конечно, с удовольствием проехал, но у меня совсем недалеко отсюда припрятаны полезные вещички, лишаться которых очень не хочется. Поэтому приходится отказываться. — У вас слишком приметное транспортное средство, а мне светиться рядом с таким известным человеком, как вы, совершенно ни к чему. Может повредить выполнению задачи.

— Разумно, — кивает Юрьев и неожиданно для всех протягивает мне руку. От рукопожатия я, естественно, не отказываюсь.

* * *

В окрестности Каиновой чащи выхожу к вечеру следующего дня. Этот лесной массив размерами не уступает нашему Змеиному лесу, и образовался он точно так же — вырос на территории, где во время Чужой войны шли интенсивные боевые действия. Люди в эти места предпочитали не соваться, и природе никто не мешал восстанавливаться и идти в бурный рост. Ну, если не считать помехами иногда сцепляющихся между собой искусственных тварей тайкунов и боевых механизмов кибов. Впрочем, странные проплешины, на которых почти ничего не растет, здесь тоже встречаются, хоть и не слишком часто.

Оцепить и заблокировать всю чащу — абсолютная утопия. Максимум, что можно сделать — это пустить вдоль её границ регулярные патрули, только толку от них… Кому надо, всегда найдет момент, чтобы проскочить, а вглубь чащи за ним никто не полезет. Меня-то, конечно, никакой патруль не остановит. Вернее, как остановит, так и пропустит дальше, но попадаться на глаза я всё равно никому не хочу. Да и помимо стражников и спешно мобилизованных охотников из близлежащих деревень, здесь сейчас наверняка шатается масса разных сомнительных личностей, а то и диверсантов и разведчиков из сопредельных баронств. Вот с ними я точно встречаться не желаю. Впрочем, пока всё тихо.

Мне не дает покоя вопрос, как наш барон так быстро узнал о падении в Каиновой чаще летательных аппаратов чужих. Да и в соседнем баронстве слишком уж оперативно отреагировали на произошедшее. Связи ведь нет, во всяком случае, до последнего времени я так считал. Радиосвязь полностью накрылась сразу после начала Чужой войны, да так и не восстановилась. Видимо, остатки техники кибов, а возможно, и големы тайкунов, до сих пор в фоновом режиме ставят помехи. Во всяком случае, толку от сохранившихся радиостанций нет никакого, а по наиболее упорным экспериментаторам в области радиодела, говорят, иногда ещё и ракеты непонятно откуда прилетают. Нечасто, но и пары прецедентов за глаза хватило, чтобы отбить у подобных деятелей всякую охоту заниматься такими изысканиями.

До недавнего времени более или менее надежно работал электрический телеграф, но теперь линии связи, протянутые по столбам вдоль тракта, сохранились в исправном состоянии только в ближайших окрестностях города. Дальше какие-то бармалеи начали постоянно обрывать провода, причем зачастую унося с собой десятки метров весьма недешевого кабеля.

Вроде шли разговоры об устройстве вдоль тракта оптического телеграфа, но до реализации этого проекта дело так и не дошло. Для связи использовались почтовые дилижансы и конные курьеры, но всё это опять же работало только до тех пор, пока баронство не наводнили разбойники всех мастей, начавшие нападать на одиночных всадников и торговцев. Проблемы нарастали постепенно, и, как это часто бывает, власти упустили набор ими критической массы. И вот теперь передача сообщений из удаленных деревень в город стала весьма непростой задачей. Тем не менее какая-то быстрая связь, похоже, всё-таки существует, и здесь явно не обошлось без артефактов чужих. Пока наблюдаю за окрестностями, время у меня есть, и я решаю прояснить для себя этот вопрос.

— Скажи-ка мне, демон, как тайкуны во время вторжения на Землю поддерживали между собой связь? Какие конструкты для этого использовались?

— Внутри боевых групп — с помощью стандартных переговорных колец. Реже — с использованием личных способностей. Для дальней связи применялись универсальные конструкты более высокого ранга. Ваш шар тоже обладает такой функцией. А внутрисистемная и межзвездная связь — это уже специализированные конструкты высших рангов.

— А кибы как решали эту проблему?

— Принцип действия их устройств мне неизвестен, но средства связи у них имеются, и обладают не меньшей эффективностью, чем наши.

Что ж, ожидаемо. Получается, и сейчас есть люди, способные пользоваться такими устройствами. У нас, скорее всего, это конструкты тайкунов, а в соседнем баронстве, похоже, больше склонны использовать нечто, собранное из деталей уничтоженных роботов кибов. Впрочем, в любом случае это единичные артефакты, а не нечто массовое, но для властных элит хватает и их. Может, потому и прошляпили ситуацию с телеграфом и прочими примитивными средствами связи, что у барона и его окружения была альтернатива.

Относительная тишина вокруг Каиновой чащи оказывается обманчивой. Уже через несколько минут ожидания до меня доносятся звуки отдаленной перестрелки. Определить, где и из чего именно стреляют, с такого расстояния не получается. Непонятно даже, приходит ли звук из самой чащи или откуда-то из её ближайших окрестностей. Ясно одно — охота за упавшей с неба добычей началась.

* * *

— Что у вас, Пауль? — Барон Шваб бросил короткий взгляд на начальника службы тайных операций и вновь вернулся к бумагам, разложенным на рабочем столе.

— Утром пришли не самые приятные новости, господин барон, — с непроницаемым выражением лица доложил один из самых опасных и влиятельных людей баронства. — Наш агент сообщает, что Юрьев всё-таки прибыл в окрестности Каиновой чащи. Его броневик остановился в деревне Терновая, а это ближайший населенный пункт к интересующему нас району.

— То есть группа Стилета со своей задачей не справилась?

— Раз Юрьев ещё жив, значит так и есть. Подробности, к сожалению, неизвестны, группа пропустила уже три сеанса связи.

— Почему я узнаю об этом только сейчас?

— Пропуск одного-двух сеансов — событие нередкое. Мы ведь толком не понимаем, как работают устройства кибов. Собранные из них передатчики регулярно дают сбои. Возможно, это связано с активностью конструктов тайкунов в Каиновой чаще, но может объясняться и ещё множеством причин. Поэтому я не стал отрывать вас от дел, пока для этого не появились веские основания.

— Считаете, группа уничтожена?

— Это одна из версий, но для однозначных выводов у нас мало данных. Агент докладывает, что броневик выглядит целым. Раненых среди людей Юрьева не замечено. Нападение из засады с применением гранатомета вряд ли могло пройти для них бесследно, даже если группа Стилета в итоге потерпела неудачу. Это значит, что, скорее всего, нападения не было.

— Какова вероятность, что ваших людей захватили в плен?

— Такой исход был бы худшим из возможных, но мне он представляется крайне маловероятным. Стилет — очень опытный командир, а снаряжение группы практически исключает возможность попадания в засаду. Не лично же Юрьев за ними по лесам и оврагам бегал, не в его это привычках. А других морфов, чей уровень позволил бы провернуть такое, у наших соседей нет. Скорее, группу что-то задержало, и они не смогли вовремя выйти в нужную точку. Или броневик проехал там раньше, чем Стилет успел подготовить засаду. Всех возможностей Юрьева мы не знаем. Он мог что-то почувствовать и изменить график движения. Например, решился преодолеть опасный участок ночью.

— Но вы же сами утверждаете, что группа не выходит на связь!

— Да, это очень серьезная проблема, господин барон, и чем дольше они молчат, тем больше шансов, что мы имеем дело с одним из пессимистичных сценариев. Прикажете отменить операцию?

— Ни в коем случае. Устранение Юрьева нам бы очень помогло, но нет — значит, нет. Придется работать в тех условиях, которые сложились на данный момент. Я не могу допустить, чтобы обломки летательных аппаратов чужих достались барону Самарову. Вы хоть понимаете, что там может быть? Чужая война завершилась полтора века назад. Наверняка с тех пор технологии пришельцев совершили большой скачок. Если при падении что-то уцелело, такие артефакты могут изменить весь расклад сил на континенте. Упустить такой шанс — преступная глупость. Сложно даже представить, какие возможности могут перед нами открыться.

— Отлично вас понимаю, господин барон, но пробраться к местам падения будет очень непросто, — осторожно возразил Пауль. — Мы даже не знаем точных координат, но уже сейчас понятно, что чужие аппараты умудрились упасть в очень неудачном месте. Там целая сеть укрепрайонов кибов и тайкунов. Наши люди могут столкнуться с непреодолимыми трудностями. А теперь, с прибытием группы Юрьева, у нас ещё и появились опасные конкуренты. И это если не считать всяких авантюристов из криминальной среды, которых вокруг Каиновой чащи с каждым часом становится всё больше. И наконец, есть ещё вероятность, что кто-то из экипажей упавших аппаратов остался в живых. Это может сильно осложнить ситуацию.

— Операцию отменять я не стану, — барон упер мрачный взгляд своих водянистых глаз в переносицу начальника службы тайных операций. — Обещайте нашим морфам и техникам что хотите, но они должны добыть для меня то, что осталось от аппаратов чужих. Если удастся захватить живых кибов или тайкунов, будет ещё лучше. Вряд ли после воздушного боя и такой посадки они будут способны оказать серьезное сопротивление. В крайнем случае, если по-другому будет совсем никак, нужно сделать так, чтобы артефакты и выжившие чужие не достались никому. Но это только если совсем не останется других вариантов. Вы хорошо меня поняли, Пауль?

— Понял, господин барон. Операция будет продолжена.

* * *

Направляясь к границам Каиновой чащи, я понимал, что будет не так уж просто определить, где именно упали поврежденные летательные аппараты чужих, но каждый раз решение проблемы приходилось откладывать на потом из-за отсутствия внятных идей на эту тему. И вот теперь вопрос встал ребром.

У меня нет никаких поисковых умений, кроме, разве что, способности шара выявлять и подсвечивать следы человека или зверя. Демон, сколько я его не пытал, тоже ничего вразумительного посоветовать не смог. Впрочем, советчик из него совершенно никакой. Это как к энциклопедии за советом обращаться. Знаний много, а как ими воспользоваться, думай сам.

Столбы дыма, которые, возможно, поднимались к небу в местах падения, наверняка давно рассеялись. Вокруг слишком мокро, чтобы что-то могло долго гореть или тлеть. Во всяком случае, с занятой мной наблюдательной позиции никаких дымов не видно. Площадь чащи огромна. Тщательно прочесать её, даже если бы это был обычный лес, можно только с помощью полноценной войсковой операции. Но Каинова чаща — то ещё место для прогулок, даже если гулять толпой, в бронежилетах и с огнестрелом в руках. Без способностей морфа или артефактов кибов, адаптированных к использованию обычными людьми, лезть в такие места — практически гарантированное самоубийство.

Оптимальным вариантом, конечно, стал бы взгляд сверху, но, увы, изготавливать летающие беспилотники остаткам нашей цивилизации не по силам, а найти старые функционирующие экземпляры уже больше сотни лет никому не удавалось, по крайней мере, мне о таких случаях ничего не известно. Да и толку от такого беспилотника не было бы никакого. Радиосвязь до сих пор намертво заглушена, навигационные спутники уничтожены ещё в начале Чужой войны, а если какие-то и уцелели, без возможности передачи сигналов они совершенно бесполезны. Впрочем, размышления о беспилотниках наталкивают меня на довольно спорную, но, при отсутствии альтернатив, достойную рассмотрения идею.

— Демон, твой жезл помог мне превратить в берсерка летающего разведчика кибов и позволил отпустить на волю модифицированного волка. А подчинить себе птицу и видеть её глазами мы с тобой сможем?

— До случая с летающим механизмом варваров из-за барьера я бы ответил, что с вашим уровнем подготовки, вернее, с полным отсутствием таковой, это абсолютно невозможно. Теперь же у меня нет данных для достоверной оценки ваших шансов. Модифицировать птицу или другое животное вы сможете, это стандартная функция моего носителя, но контроль — одна из самых сложных операций со скрытой силой. К тому же с увеличением расстояния до объекта контроль резко ослабевает.

Так, это уже что-то. Пока не решение проблемы, но хотя бы первый шаг к нему. Что ж, продолжим вытрясать сведения из моего говорящего справочника.

— Рассказывая мне о функциях жезла, ты упоминал возможность создания с его помощью других конструктов, включая боевые. Что именно я могу создать?

— Теоретически почти любой конструкт низкого ранга и некоторые среднего. Разумеется, при наличии необходимых материалов и навыков практика-артефактора.

— А голема-разведчика с помощью жезла собрать можно? Желательно, летающего.

— Голем — тоже конструкт, но низкоранговыми они не бывают. Летающий голем — это почти всегда даже не средний, а высокий ранг. Для создания таких конструктов мой материальный носитель не предназначен. Впрочем, многое зависит от умений и силы хозяина.

— Какие материалы для этого нужны?

— Исключительно природного происхождения, причем чем они чище, тем лучше. Дерево, камень, хрусталь, алмаз, вода, песок, глина, самородные и метеоритные металлы.

— Ну, деревьев, камней, песка и воды вокруг сколько угодно. Наверное, и глина найдется, если поискать, хотя я в этом не очень понимаю. С остальным заметно сложнее.

— Не любые камни подойдут, да и по другим материалам есть серьезные ограничения. Школа книжников Тетфи достигла лучших результатов в работе с рубинами и гранатами. Реже применяются яшма и родонит. Есть и другие минералы, но они на вашей планете не встречаются. А из обычного серого булыжника даже низкоранговый конструкт вряд ли получится, хотя сильный артефактор и в этот материал сможет вплести нити скрытой силы, но характеристики у такого предмета будут более чем посредственными.

— А дерево?

— Из того, что есть вокруг, ограниченно пригоден разве что дуб, но подходящий экземпляр ещё придется поискать. Гораздо лучше подошли бы сандал, умни́ни и палисандр, хотя последний не так хорош, как первые два.

— Давай конкретнее. Для летающего голема размером с небольшую птицу что потребуется? Есть условие — я должен иметь возможность видеть его глазами.

— Здесь нет таких материалов. Для глаз понадобятся алмазы. В крайнем случае, горный хрусталь или бесцветные сапфиры.

— Плохо. Значит будем экспериментировать с птицами. Какой вид лучше всего подойдет для разведки? Из доступных в ближайших окрестностях, естественно.

— Вокруг много птиц. Из имеющихся поблизости лучше всего вашим требованиям соответствует филин.

— Он же ночной хищник.

— Днем филин видит не хуже, чем ночью. Правда, зрение у него черно-белое, но при некотором дополнительном усилии этот недостаток можно устранить. Кроме того, у этой птицы отличный слух, что при ведении разведки тоже будет полезно.

— Где он?

— Почти точно позади вас. Сейчас птица спит. Это удачный момент для воздействия скрытой силой.

Оборачиваюсь и вижу выделенную зелёным контуром неподвижную отметку в кроне высокого дерева.

— Ты уж постарайся, демон, — мысленно произношу я, беря в руку жезл и наводя его на ничего не подозревающего ночного охотника. — Глаза над Каиновой чащей мне очень пригодятся.

— Укажите параметры модификации, хозяин.

— Модификации? Я, вообще-то, собираюсь брать птицу под контроль.

— Методика установки контроля над животным рекомендует сначала провести модификацию. Это сделает животное неагрессивным по отношению к хозяину и позволит не отвлекаться на удержание его на месте. К тому же после правильной модификации птица сама будет следовать за вами, постоянно оставаясь в зоне доступности для контроля.

— Я так понимаю, в твоей методике есть и стандартный набор параметров?

— Есть, однако вам необходимо подтвердить этот выбор.

— Действуй.

* * *

Первые сутки оказались самыми трудными. Агрессивные визитеры появлялись ещё трижды, причем атаки предпринимались с разных сторон группами противника, никак не связанными дуг с другом. Два раза место падения бота пытались попробовать на зуб големы иншеров, а уже ночью предпринял вылазку целый взвод боевых роботов имперских времен.

Шелу, Ло и инженера Кана спасло только то, что вычислитель бота уже более или менее пришел в себя и восстановил контроль над уцелевшими боевыми системами. Инженер, к слову, очень ему в этом помог, и Шела подумала про себя, что, пожалуй, Кан в сложившейся ситуации оказался чуть ли не самым полезным из всей тройки выживших.

Утром они похоронили погибших товарищей. Кан извлек из транспортного контейнера и активировал универсального ремонтного дрона, который и выкопал могилу в центре небольшого островка, расположенного посреди не слишком топкого, но довольно обширного болота. А перед этим ремдрон всю ночь под руководством инженера ремонтировал то, что ещё подлежало восстановлению. К сожалению, от полевого ремонта чудес ждать не приходилось, но боевой потенциал поредевшей спецгруппы всё-таки вырос в разы.

На следующий день их больше никто не беспокоил. Видимо, в искусственные мозги тех, кто рулил остатками имперской техники и тварями иншеров, пришло осознание, что с новой реальностью лучше смириться, если, конечно, не хочется убиться об нее, пытаясь вернуть всё, как было. Это не могло не радовать, поскольку снарядов для автоматических пушек уцелевшей турели осталось совсем немного, да и собственный боезапас спецгруппы не выглядел в текущих обстоятельствах слишком большим. Их ведь сюда не воевать посылали, а вести разведку.

Охрану места аварийной посадки помимо вычислителя бота взяли на себя два легких боевых робота, приданных группе для огневой поддержки. Их тоже активировал и настроил инженер Кан. Космос по-прежнему молчал. Попытки связаться хоть с кем-то в системе не давали никаких результатов. На орбитах планеты сканеры не видели ничего, кроме старых обломков, оставшихся ещё со времен войны империи с иншерами. Даже станции наблюдателей куда-то бесследно исчезли, причем все, и республики, и иншеров. А вот свежих следов сражения на высоких орбитах планеты не просматривалось. Похоже, эскалации конфликта удалось избежать, но до чего договорились противники, оставалось неизвестным. Впрочем, Шела догадывалась, какой ценой было достигнуто соглашение, предотвратившее новую войну в космосе, и для остатков спецгруппы из этих догадок ничего хорошего не следовало.

От пессимистичных мыслей Шелу отвлекла Ло. Под её присмотром ремдрон вытащил из десантного отсека и установил на грунт небольшой транспортировочный контейнер. В его верхней крышке открылся десяток круглых отверстий, и из них бесшумно вылетел рой небольших дронов-разведчиков, почти мгновенно поднявшийся над деревьями и бесследно растворившийся в небе.

— Нужно осмотреться, — прокомментировала свои действия Ло. — Похоже, мы здесь надолго, и, пожалуй, пора определиться с дальнейшими планами. Задача наша, судя по всему, потеряла всякий смысл, да и возвращаться нам теперь не на чем, а выживать как-то надо. Не сидеть же вечно в этом болоте.

* * *

Вид сверху на Каинову чащу и её ближайшие окрестности впечатляет. Черно-белая картинка, в которой иногда проявляются отдельные цвета, меня, в принципе, устраивает. Наверное, можно добиться и полностью цветного изображения, но для этого нужен режим обостренного восприятия, а так я справляюсь и без него.

Влезть филину в голову и подчинить его себе оказалось намного проще, чем превратить в берсерка летающую консервную банку кибов. Всё-таки эта птичка живая и даже где-то мне симпатична, что, как оказалось, имеет немалое значение. Мозгов, правда, у филина в голове не так уж много, но на ловлю грызунов и птиц их вполне хватает, а большего мне от моего разведчика и не требуется. Когда надо, я сам принимаю за него решения куда лететь и на что смотреть. Плохо только, что далеко улететь, глядя на мир глазами птицы, не получается — срывается контроль. Тем не менее, я теперь знаю обстановку гораздо лучше, чем до того, как подружился с пернатым хищником.

Вокруг Каиновой чащи закручивается целый змеиный клубок. Я, конечно, всё ещё вижу только часть мозаики, но это уже довольно большой кусок, по которому косвенно можно судить о том, какова картина в целом. Прежде всего, я теперь знаю, где упали летательные аппараты чужих. Что интересно, ни голема тайкунов, ни машину кибов я не вижу. Судя по всему, они скрыты какими-то средствами маскировки. Но есть нюанс. Замаскировать протяженные вывалы леса, оставленные ими при падении, оказалось невозможно, и по ним оба места посадки определяются сверху достаточно легко. Однако моя задача, похоже, становится на порядок сложнее. Если у упавших аппаратов продолжает функционировать маскировка, значит, частично они уцелели, а из этого следует, что могли выжить и те, кто на них сюда прилетел.

Честно говоря, перспектива столкнуться с живыми тайкунами и кибами, облаченными в экипировку, опередившую на полтора века все те их устройства, с которыми я когда-либо сталкивался, представляется мне не слишком веселой. Есть у меня опасения, что добровольно отдавать своё снаряжение и оружие явившемуся на огонек охотнику Сергею Белову, эти ребята могут не захотеть, а средствами, способными убедить их это сделать, означенный охотник не располагает.

Что ещё интереснее, я похоже, единственный из желающих разжиться в местах падения чем-нибудь ценным, кто в курсе, что экипажи чужих скорее всего смогли пережить жесткую посадку. По крайней мере, некоторая их часть. И что-то подсказывает мне, что те, кто остался в живых, вряд ди встретят незваных гостей с распростертыми объятьями. А гости ждать себя не заставят. Впрочем, другие охотники вряд ли полностью исключают возможность прямого столкновения с выжившими кибами или тайкунами, но, судя по всему, это их не смущает. Видимо, считают, что ценность возможной добычи окупает все риски.

В режиме контроля филин далеко от меня улетать не может, однако на пару километров моих сил хватает даже без погружения в состояние обостренного восприятия. Это означает, что поднять своего воздушного разведчика я могу достаточно высоко. Модифицированный филин встроен в мою систему конструктов. Для его включения в общую сеть мне пришлось ещё раз задействовать выкупленный у Игната веер, но довольно длительная процедура стоила потраченного на нее времени. Теперь на зрение филина распространяются возможности шара и моего амулета. Он тоже может визуально приближать и рассматривать удаленные участки местности, а также видеть в инфракрасной и ультрафиолетовой частях спектра. По крайней мере, в те моменты, когда его глазами смотрю я.

Сейчас, вглубь Каиновой чащи движутся четыре очень неплохо оснащенные группы моих конкурентов. Одна из них — люди Юрьева, причем он сам тоже идет с ними. Видимо, в особо выдающихся случаях лучший морф барона всё-таки готов лично принимать участие в рейдах. Впрочем, будь Юрьев трусом, вряд ли он смог бы достичь своего нынешнего положения. С наблюдением за этим отрядом у меня имеются некоторые проблемы. Все пятеро бойцов идут плотной группой и, судя по всему, у них имеется артефакт, создающий полог скрытности. Во всяком случае, периодически люди Юрьева полностью исчезают из поля зрения филина. Маскировка у них мощная, но работает она почему-то не очень стабильно. Тем не менее единственное, что дает мне возможность рассмотреть хоть какие-то подробности, это режим обостренного восприятия, иногда всё же приходящий мне на помощь.

Вторая группа — это, видимо, наши гости из соседнего баронства, уж очень они напоминают диверсантов, собиравшихся помножить на ноль броневик Юрьева. Но есть и отличия. Среди бойцов, сопровождавших гранатометчика, не было морфов. Здесь же они есть, причем, как минимум, двое. При этом техногенной маскировкой они тоже не пренебрегают. Серьезный подход у конкурентов нашего барона, универсальный. Их шестеро, и, пожалуй, по уровню оснащенности и подготовки они группе Юрьева не уступают, хотя, возможно, так кажется только на первый взгляд.

Остальные охотники за ценной добычей — явные представители организованной преступности, причем, очень похоже, что из разных группировок. Добраться сюда из города они успеть не могли, а значит это, скорее всего, морфы и лучшие бойцы банд, случайно оказавшихся в нужный момент в окрестностях Каиновой Чащи. Места здесь глухие и более чем подходящие для обустройства резервных баз лихих людей, так что ничего удивительного в том, что эти бандиты находились поблизости, я не вижу. Бой в небе и падение летательных аппаратов они могли видеть сами или получили информацию от своих информаторов из местных. Как бы то ни было, они здесь. Правда, экипировка у разбойников так себе, хотя морфы в обеих группах, видимо, не из слабых, иначе эти любители легкой наживы не решились бы на столь рискованное предприятие.

Судя по всему, все четыре группы ведут поиск уже не первые сутки, и до сих пор не наткнулись на места падения аппаратов чужих только потому, что, их командиры и вожаки не знают точных координат. Да и в Каиновой чаще они если раньше и бывали, то нечасто, и ориентируются здесь далеко не лучшим образом. К тому же им постоянно приходится обходить опасные места и уклоняться от встреч с боевыми роботами и големами, что создает не самые комфортные условия для поиска. На самом деле, удивительно, что пока ни одна из групп не нарвалась на по-настоящему серьезные неприятности. Впрочем, нет, одна нарвалась. Просто изначально их было не четыре, а пять, но в момент гибели пятой у меня еще не было летающего разведчика, хотя отдаленную стрельбу я слышал.

Отзываю филина и наконец пересекаю границу Каиновой чащи. Самое время начать действовать и мне. В отличие от остальных охотников за богатой добычей, я точно знаю, куда нужно идти. Есть у меня и другие преимущества. Во-первых, я один, и могу передвигаться более скрытно, чем группа бойцов. Во-вторых, моя экипировка намного лучше снаряжения любого из конкурентов. Ну, может быть, за исключением Юрьева, да и то не факт. Ну и, конечно, филин. Воздушная разведка — это бонус, значение которого трудно переоценить.

Есть, правда, у меня и серьезные проблемы, заставляющие задуматься, а стоит ли потенциальная добыча такого риска. Я понятия не имею, что делают и чем вооружены выжившие кибы и тайкуны. С помощью филина мне их обнаружить не удалось. Не помогло даже состояние обостренного восприятия. Видимо, сто пятьдесят лет развития военных технологий — это всё-таки слишком много, и никакие мои способности не пляшут против новейших устройств и конструктов, применяемых прибывшими на землю пришельцами. Впрочем, возможно, дело в слишком большой дистанции, и если подобраться ближе, пробить полог скрытности чужих всё же получится.

Как бы то ни было, я продолжаю идти вперед. В конце концов, я ведь не собираюсь воевать с чужими, а они сейчас не в той ситуации, чтобы начинать стрелять первыми, настраивая местных жителей против себя и только усугубляя этим свое и без того незавидное положение. Возможно даже, им нужна помощь, и тот, кто первым её окажет, получит большое преимущество перед конкурентами.

* * *

За годы ученичества, а потом и работы в школе Шторма Тапа́р успел создать себе репутацию не только талантливого книжника, но и знающего свое дело практика. Именно поэтому выбор пал на его кандидатуру, когда встал вопрос, кому отправляться на планету дикарей с отрядом Саддала.

Теперь, когда Тапар остался один, эти навыки ему очень пригодились. Значительная часть конструктов, надежно закрепленных во внутренней полости птера, пережила воздушный бой и падение в лес, но некоторые защитные оболочки всё же были пробиты осколками и тонкими цилиндрическими предметами из инертной материи, не содержащей скрытой силы, но от этого не менее смертоносной.

Тем не менее боевых и защитных конструктов, предназначенных для действий на поверхности планеты, уцелело гораздо больше, чем могло понадобиться Тапару. Их запас был рассчитан на весь отряд, а в живых остался только он один. А вот с големами, к большому разочарованию книжника, дело обстояло далеко не так хорошо, как хотелось бы. Боевые особи получили слишком сильные повреждения, и на их восстановление могло понадобиться много времени и, что ещё неприятнее, требовались некоторые материалы, которые на этой дикой планете, скорее всего, достать не получится.

Единственный голем поддержки, благополучно переживший воздушный бой и жесткую посадку, боевой ценностью не обладал. Он мог переносить грузы, помогать книжнику в возведении временных укрытий и совершать множество других работ, но только не воевать. Ещё уцелела всякая летающая и бегающая по земле мелочь. Очень полезная мелочь, однако опять же не боевая. Небольшие специализированные големы-разведчики очень хорошо умели скрытно собирать информацию, но этим их функции и ограничивались.

Переоценивать себя, как бойца, Тапар был совершенно не склонен. Поэтому тактику своего поведения в первые дни пребывания на дикой враждебной планете он строил на простой и достаточно очевидной идее — затаиться, осторожно осмотреться и некоторое время подождать развития событий. Всё необходимое для реализации этого плана в его распоряжении имелось.

Поручив голему поддержки, напоминавшему небольшого сухопутного осьминога, ритуал предания земле останков погибших кейров, Тапар начал установку полога скрытности на мертвую тушу птера. Летающий голем не содержал биологических материалов, так что разложение ему не грозило, а вот обратить на себя внимание излишне любопытных аборигенов или выживших варваров из-за барьера он мог. Правда, спрятать под пологом всю просеку, проделанную птером при падении, всё равно бы не получилось, но Тапар решил сделать хотя бы то, что было в его силах.

Для относительно надежной маскировки достаточно массивного голема пришлось использовать четыре конструкта скрытности, взятых из экипировки погибших бойцов отряда Саддала. С этим этапом плана Тапар справился довольно быстро, но дальнейший разбор уцелевшего снаряжения занял довольно много времени. Ночевать книжник предпочел внутри птера, оставив снаружи голема поддержки. Маскировка работала надежно, и пока его никто не беспокоил. И всё же оставаться дальше на месте посадки книжник счел неразумным. Несмотря на полог скрытности, рано или поздно мертвого птера обнаружат, и к этому моменту лучше находиться от него подальше.

Тапар поднял в воздух стаю из десятка мелких летающих големов, а их наземных собратьев пустил редкой цепью в сотне метров впереди себя. Сам книжник шел налегке, вооружившись только соединенными в общую сеть конструктами огненного щита, полога скрытности и боевым жезлом, ещё недавно принадлежавшем командиру их отряда Саддалу. Свой личный универсальный ключ артефактора Тапар закрепил на поясе, а переноску всего остального уцелевшего снаряжения поручил голему поддержки.

Место для временного убежища нашлось довольно быстро. Окружающий лес бурлил активной и очень опасной псевдожизнью, бурно отреагировавшей на раздражитель в виде двух схватившихся между собой и рухнувших в чащу агрессивных летающих тварей. Тем не менее некое равновесие, сложившееся за десятилетия между стаями старых големов и такими же древними механизмами варваров, всё ещё местами сохранялось. Участок леса между двумя крупными укрепрайонами противоборствующих сторон показался Тапару относительно спокойным.

Големы и шагающие устройства варваров старались здесь не появляться, прекрасно понимая, что такой поход может легко превратиться в дорогу в один конец. Книжнику это было на руку. Его прикрывал полог скрытности с такими характеристиками, о которых полтора века назад можно было разве что осторожно мечтать, так что обнаружения Тапар не боялся. На крайний случай у него имелся огненный щит, способный выдержать достаточно многое. Правда, судьба его товарищей, схлестнувшихся с древним стационарным конструктом, наглядно показала, что и старое оружие может быть опасным, но тут кейрам просто фатально не повезло. Стихия вакуума — очень подлая штука. И всё же, не будь бойцы Саддала ошеломлены последствиями воздушного боя и падения птера в лес, они бы, несомненно, справились с возникшей угрозой.

В памяти голема поддержки уже имелась схема строительства стандартного подземного убежища, и Тапар решил пока в ней ничего не менять. Обустроить свое временное обиталище он успеет и позже, а пока книжник предпочел сосредоточиться на сведениях, поступающих от летающих разведчиков. Первым, на что он обратил внимание, стало место падения машины варваров из-за барьера. Самого аппарата видно не было, но сломанные деревья однозначно указывали на точку вынужденной посадки.

— Значит, вы тоже погибли не все, — вслух произнес книжник, слегка поморщившись. Слепой ненависти к варварам он никогда не испытывал и плохо понимал тех, кто её открыто демонстрировал, но в данный момент Тапар полностью осознавал, что ничего хорошего от такого соседства ждать не стоит.

Книжник мысленно похвалил себя за предусмотрительность. Варвары, возможно, уже обнаружили просеку, проделанную в чаще упавшим птером, и теперь от них можно ждать чего угодно, включая атаку с целью добить уцелевших. Впрочем, если они до сих пор ничего не предприняли, значит, дела у них тоже не слишком хороши. Как бы то ни было, в данный момент Тапар мог за свою жизнь не опасаться.

Бросив взгляд на голема поддержки, деловито копошащегося в уже довольно глубоком раскопе, книжник вновь занялся поступающими от разведчиков данными. На этот раз он охватил взглядом их искусственных глаз более обширную территорию. Увиденное Тапара несколько озадачило. Птер упал в западной части большого лесного массива, в который, судя по всему, аборигены долгое время предпочитали не заходить. Оно и понятно, выжить здесь — та ещё задачка, особенно без способностей кейра или без продвинутых устройств варваров.

Тем не менее в данный момент аборигены в лесу присутствовали, причем сразу четыре небольших отряда. Вернее, изначально их было пять, но один уже погиб в полном составе, нарвавшись на големов или механических тварей, давно обживших эту чащу. Кроме четырех групп, явно занятых поиском того, что осталось от гостей из космоса, в лесу находился ещё один местный, и этот одиночка, пожалуй, заслуживал наибольшего внимания уже хотя бы тем, что воздушные разведчики обнаружили его намного позже, чем остальных, и для уверенного распознавания цели им пришлось сильно сократить дистанцию. При этом выяснилось несколько очень любопытных деталей. Абориген активно использовал конструкты, произведенные книжниками Державы больше полутора веков назад, причем использовал грамотно, объединив их в ментальную сеть.

Чем дольше Тапар анализировал поступающие от разведчиков сведения, тем сильнее крепла его уверенность, что этот парень и есть тот абориген, за которым сюда отправили их группу. Нет, конкретно об этом человеке Визирь, конечно, не говорил, но его требованиям местный полностью соответствовал. Мало того, книжник не сомневался, что уверенно обходящий все опасные места абориген имел непосредственное отношение к необычному и очень мощному всплеску скрытой силы, который заставил герцога Ватаха отдать приказ о начале операции и выбрать точкой высадки именно этот район. Кстати, варвары, скорее всего, оказались здесь, обнаружив этот же всплеск, так что нет ничего удивительного, что птер и их летающий механизм одновременно оказались над одной и той же точкой поверхности, что и спровоцировало воздушную схватку и последовавшие за ней события.

Теперь там, на высоких орбитах или даже за пределами системы, наверняка идут сложные переговоры, призванные предотвратить новую вспышку боевых действий. Визирь, конечно же, убеждает варваров, что понятия не имел о произошедшем. Да, его подчиненные проявили недопустимую халатность и прозевали прибытие в пространство барьера богатых авантюристов из центральных областей Державы, решивших нарушить строжайший запрет и поохотиться на дикой планете. Увы, такое бывает. Виновные, несомненно, будут наказаны. Впрочем, скорее всего, наказывать уже некого, ведь, похоже, в воздушном бою в атмосфере планеты погибли оба летательных аппарата. И, кстати, а не скажут ли многоуважаемые партнеры из-за барьера, чей это боевой летающий механизм противостоял в воздушном бою голему наших авантюристов? Ах, тоже неустановленные нарушители? Ну, тогда понятно…. Придется нам совместно приложить все усилия к недопущению подобных прорывов в будущем…

Тапар скривился, живо представив, как переговорщики обеих сторон самозабвенно врут друг другу и с предельно искренними лицами делают вид, что безоговорочно верят в услышанный бред. А заодно, для сохранения благостной атмосферы взаимопонимания, их корабли полностью глушат всю связь в системе, чтобы если кто-то из разведчиков выжил, их призывы о помощи не портили хорошо выстроенные сторонами легенды.

Книжник тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли, и вновь сконцентрировался на наблюдении за тем, как одинокий абориген с неторопливой уверенностью продвигается к месту падения птера. Эта уверенность вызывала вопросы, однако, её причина вскоре прояснилась. Местный использовал для разведки модифицированную птицу. Тапар удивленно качнул головой. Ментальный контроль сознания животных — это очень высокий уровень управления скрытой силой, которому нужно долго учиться. Кто мог научить такому аборигена с дикой планеты? Ответ очевиден — никто. А если он освоил методику сам, то его потенциал просто огромен, а значит, его лучше иметь в друзьях, чем во врагах.

Кстати, о друзьях… Тапар понимал, что рано или поздно ему придется вступить в контакт с местными. Назад в Державу ему теперь дороги нет, а жить отшельником в глухом лесу — не вариант. Решать этот вопрос с чего-то следовало начинать, и, похоже, это решение, в лице необычного аборигена, прямо сейчас двигалось ему навстречу.

* * *

Массовое вторжение чужаков в Каинову чащу, мягко говоря, не привело в восторг её исконных обитателей. Как поплатилась за самонадеянность первая группа бандитов, я не видел, а вот гибель второго отряда происходит прямо на моих глазах, вернее, на глазах филина.

Судя по поведению четверки разбойников, морф у них довольно опытный, но в столь опасные места, похоже, раньше не ходивший. Замаскированную турель с автоматической пушкой он замечает заблаговременно, и ведет своих людей в обход. Такая тактика, безусловно, прокатила бы в местах, не столь плотно напичканных всяческой техногенной и магической дрянью. Здесь же одним лишь обнаружением опасностей не обойтись, нужно ещё и уметь от них прятаться. Стационарная огневая точка за тобой, конечно, не побежит, а вот големы, боевые роботы или всевозможные разведчики и постановщики мин могут появиться откуда угодно, и скрыться от них можно только под маскировочной сферой или с помощью каких-то особых способностей. Если у проводника бандитов что-то подобное и имеется, то явно недостаточно мощное для подобных рейдов.

Глазами филина я вижу, как отряд бандитов меняет направление движения, пытаясь избежать встречи с новой угрозой, но приближающийся к ним робот кибов движется слишком быстро, и лихие люди вынуждены очень торопиться, чтобы убраться с его пути. На север им дороги нет — там находится огневая точка, которую они уже почти обошли, и теперь она перекрывает им кратчайший путь назад. Впереди лежит укрепрайон тайкунов, причем морфу разбойников о нем явно известно. На карте, выданной мне полковником Павловым, он, кстати, тоже обозначен, хоть и довольно приблизительно.

Между зоной уверенного поражения автоматической пушки и периметром укрепрайона тайкунов есть довольно условная нейтральная зона, проходящая по узкой извилистой балке. По ней можно попытаться проскочить на северо-восток, но проводник бандитов этой возможности не видит. С юга приближается робот, и зажатый с трех сторон отряд выбирает последнее открытое для отхода направление — западное. Вернее, это морф лихих людей считает его открытым. На самом деле он ошибается, но, видимо, недостаток времени и подступающая паника не позволяют ему разглядеть угрозу.

Минное поле тайкунов очень напоминает то, на котором я чуть не остался, пытаясь пройти коротким путем к нашему с Данжуром почтовому тайнику. Именно тогда я от полной безысходности умудрился освоить технику локационного импульса, позволяющую выявлять артефакты тайкунов в узком секторе, но на значительном удалении. Морф бандитов такой способностью явно не обладает и без колебаний ведет своих людей на верную гибель. Вихревые воронки сработавших мин возникают сразу в нескольких местах, полностью накрывая отряд. Действуют они всего пару секунд, но этого вполне хватает, чтобы превратить четверку лихих людей в серый прах, медленно оседающий на мокрую землю и ветви деревьев.

Из тела филина мое сознание грубо вырывает взвывшее дурным голосом чувство опасности. Я инстинктивно прыгаю в сторону и без всякого перехода проваливаюсь в состояние обостренного восприятия. В первые мгновения никакой опасности я не вижу, но по мере того, как тело наполняют потоки энергии тайкунов, выходят на режим форсажа и мои артефакты. Маскировочная сфера рывком уплотняется, и таким же резким скачком возрастает эффективность сканирования окружающего пространства.

Противника я обнаруживаю совсем рядом, буквально в двадцати метрах от себя. Выглядит он весьма колоритно. Сквозь размытую фигуру просвечивают кусты и деревья, но я успеваю заметить короткий плащ с капюшоном, мерцающий на груди амулет и светящийся кристалл пристегнутого к поясу жезла. Одежда призрачной фигуры источает легкое сияние, странным образом текущее сверху вниз. В правой руке мужчины я вижу ещё один жезл, и непроизвольно пытаюсь рассмотреть его поближе.

— Небоевой конструкт, — немедленно комментирует демон. — Вероятно, универсальный ключ артефактора высокого ранга. Производитель неизвестен. Модель в памяти моего носителя отсутствует.

Черты лица тайкуна, а не кем иным этот неизвестный быть не может, плывут и смазываются, но мне кажется, что я улавливаю в его глазах удивление. Агрессии потенциальный противник не проявляет, и лишь пристально смотрит в то место, где я находился буквально секунду назад. Ствол «Вала» уже направлен ему в лицо, но я не тороплюсь сгибать палец на спусковом крючке. И тут тайкун вновь меня обнаруживает.

— Полог скрытности пробит, — запоздало констатирует демон.

Тайкун смотрит мне в глаза, медленно переводит взгляд на направленный ему в лоб ствол штурмовой винтовки и демонстративно неторопливо опускает руку с зажатым в ней ключом артефактора. Одновременно сияние, стекающее с его плаща, уплотняется, формируя перед призрачной фигурой струящийся блестками огня щит, тоже полупрозрачный и кажущийся чем-то эфемерным, но я ни секунды не сомневаюсь, что пули «Вала» он с легкостью остановит. Я чувствую, что неизвестный намного сильнее меня, и злить его кажется мне совершенно неразумным.

Тоже опускаю оружие и для демонстрации мирных намерений вешаю автомат на плечо стволом вверх.

— Запрос на открытие канала ментальной связи, — сообщает демон.

— Какие у меня варианты?

— Разрешить, отклонить, предпринять попытку метального зондирования источника.

Ну, последний вариант незнакомцу вряд ли понравится, а совершать агрессивные действия в подобной ситуации — явная глупость. Что ж, если верить рассказам старших, я, похоже, первый житель Земли, до прямого общения с которым снизошел кто-то из тайкунов, а раз так, то можно и побеседовать.

Я киваю незнакомцу и отдаю демону мысленный приказ:

— Открыть канал связи.

Глава 8

— Я смотрю, наше прибытие не осталось без внимания аборигенов, — со смесью удивления и скепсиса произнесла Ло, глядя на развернутую в десантном отсеке бота тактическую голограмму. — Быстро они отреагировали. Интересно, на что эти дикари рассчитывают, пытаясь до нас добраться?

— Скорее всего, хотят выяснить, кого занесло к ним в гости, — задумчиво глядя на медленно продвигающиеся через лес отряды, ответил Кан. — Я бы на их месте тоже заинтересовался. Здесь уже больше века никто не летает, и уж тем более не ведет воздушных боев. В местах падения нашего бота и летающего голема иншеров может оказаться очень много ценных для них вещей. Не стоит забывать, что аборигены пытаются использовать артефакты иншеров для своих целей, да и нашу технику они тоже не прочь поставить себе на службу.

— Может, они просто хотят оказать помощь выжившим? — предположила Шела. — После боя и такой посадки в экипажах может быть много раненых, и местные наверняка это понимают.

— Очень сомневаюсь, что они пришли сюда нас спасать, — в голосе десантницы отчетливо прозвучал сарказм. — Вернее, помощь раненым они бы действительно оказали, но только для того, чтобы потом вытащить из выживших как можно больше информации. Кан прав, эти аборигены идут сюда за ценными трофеями, и мы для них тоже часть добычи, причем очень ценная часть.

— Мы знаем, как обращаться с уцелевшей при посадке техникой, — кивнул Кан, соглашаясь с выводами Ло. — Поэтому нас будут стараться захватить живыми. Впрочем, я бы на месте аборигенов сначала попытался договориться. Если бы мы сейчас валялись тут с тяжелыми ранениями, разговор был бы другим, но в текущей ситуации даже дикарям должно быть понятно, что против нас у них нет никаких шансов. Я не уверен даже, что они смогут хотя бы просто до нас добраться. Тут вокруг есть кому создать им проблемы.

— Вот этот точно доберется, — указала Шела на единственную отметку, обозначавшую не отряд, а одиночного аборигена. — Как-то уж слишком целенаправленно он идет к месту падения голема иншеров. Остальные блуждают, обходя препятствия и опасности, а он если и уклоняется от встреч с местными тварями, то делает это так, чтобы не слишком удаляться от выбранного направления.

— Сейчас глянем на него поближе, — отдавая команды дронам, ответила Ло, — а то что-то с такого расстояния разведчики ничего толком рассмотреть не могут. Неплохое у местного маскировочное поле по здешним меркам.

— У аборигенов вообще не должно быть никаких маскировочных полей, — напомнил Кан. — Во время войны империи с иншерами у них даже близко не имелось подобных технологий. Не тот ли это человек, за которым нас сюда послали?

— Один из. Тут таких сразу несколько, — возразила Шела. — Этот одиночка просто самый сильный, но и все находящиеся в лесу отряды в большей или меньшей степени прикрыты какой-то маскировкой, причем те, у кого она была слишком слабой, уже вне игры.

— Вот-вот, — сосредоточенно глядя на голограмму, подтвердила Ло. — И, похоже, через пару минут прекратит существование ещё одна группа.

Кан и Ло отвлеклись, наблюдая за гибелью четверки аборигенов, бегущих прямо на минное поле иншеров, а Шела всё ещё продолжала следить за странным аборигеном, остановившимся на несколько минут, как будто в раздумьях. В небе над ним кружила крупная птица, всё дальше смещаясь в сторону отряда, доживавшего свои последние секунды. И птица эта, судя по всему, была с каким-то подвохом. Во всяком случае, подлетевший поближе к аборигену дрон-разведчик только что выделил её контур оранжевым цветом.

— Всё, отрядов осталось три, — невозмутимо констатировала Ло.

Почти в ту же секунду отметка аборигена мигнула и исчезла с тактической голограммы. Местный просто растворился в лесу, а там, где он только что был, дрон-разведчик видел теперь только растительность и пару мелких лесных зверушек. Происходящее казалось абсолютно невозможным. На этой планете не могло существовать средств маскировки, способных противостоять сканерам последнего поколения. Впрочем, один вариант всё-таки оставался.

— Ло, у нас большие проблемы, — чуть дрогнувшим голосом произнесла Шела. — Похоже, до нашего одиночки добрались выжившие иншеры.

— Сейчас проверим, — нехорошо прищурилась десантница. — Посмотрим, справится ли их маскировка, когда наш дрон подлетит к ним практически в упор.

* * *

Разговор по ментальному каналу связи мало чем отличается от моих мысленных диалогов с демоном. Особенность в том, что при таком способе общения нет языкового барьера. Почему это так, мне неизвестно, но бонус далеко не бесполезный.

— Иди за мной, — без предисловий приказывает тайкун. — Здесь оставаться опасно.

Призрачная фигура разворачивается и начинает быстро удаляться. На меня мой новый знакомый не оглядывается. Видимо, не сомневается, что я за ним последую. Не собираюсь его разочаровывать, тем более что я и сам чувствую быстро нарастающую угрозу. Делаю несколько шагов и перехожу на бег, но опасность приближается быстрее. Мой организм всё еще в состоянии обостренного восприятия, и пикирующий на нас разведывательный дрон кибов я замечаю, когда до него остается около тридцати метров.

Тайкун тоже его видит и начинает реагировать на угрозу, но действует он как-то слишком медленно. Правая рука у него по-прежнему занята ключом артефактора, так что за висящий на поясе боевой жезл тайкун хватается левой. Я вижу это боковым зрением и понимаю, что сделать он ничего не успеет. Моё тело действует на уровне рефлексов, и автомат, секунду назад висевший на плече, уже ищет стволом верткую цель. Очередь! Видимые только мне светящиеся росчерки, отмечающие траектории полета пуль, проходят чуть ниже и левее дрона, но до того, как затвор сухо щелкает, извещая меня об исчерпании боезапаса, я успеваю сделать необходимую поправку.

Миниатюрный разведывательный дрон не имеет ни оружия, ни силового щита. Вся его защита — это скорость, маневренность и продвинутая маскировка, так что удар девятимиллиметровой пули отбрасывает разведчика в сторону, и он смятой консервной банкой втыкается в землю в десятке шагов от нас.

— Уходим! — теперь уже я мысленным окриком вывожу из ступора застывшего столбом и уставившегося на меня тайкуна и вновь срываюсь на бег. Режим обостренного восприятия отключается, меня шатает от слабости, но, к моему удивлению, на этот раз откат после активации способности переносится заметно легче.

— Не туда! — секунд через тридцать звучит в моей голове голос пришельца. — Правее бери.

— Туда нельзя, там опасность, — я чуть замедляю бег.

— Пусти меня вперед! — приказывает тайкун, слегка задевая меня плечом.

Бегу за ним и вижу, как, прикрывая нас, чуть впереди разгорается полусфера огненного щита. Через пару секунд на нашем пути одна за другой вылетают из-под тонкого покрова прелых листьев две гаусс-мины. Нас накрывает шквалом поражающих элементов, но выставленная тайкуном защита выдерживает удар, а спустя долю секунды боевой жезл, зажатый в левой руке чужого, выбрасывает веер светящихся струй инфернального пламени. Обе гаусс-мины получают попадания прямо в воздухе и, не успев упасть обратно на землю, превращаются в тучи раскаленных осколков, с воем разлетающихся в разные стороны. Часть из них снова принимает на себя щит. По его поверхности пробегают искрящиеся волны, однако пробитий нет, и мы бежим дальше.

Тайкун вновь резко меняет направление. Ход его мыслей мне понятен. Столь эффектно уничтожив мины, мы опять раскрыли невидимым наблюдателям свое местоположение. Подтверждая мою догадку, чужой останавливается и снова вскидывает боевой жезл. На этот раз из вспыхнувшего в его навершии камня вырывается узкий сноп ярко светящихся красных искр, и в небе в сотне метров от нас на мгновение вспыхивает маленькое солнце.

Пользуясь секундной паузой, я меняю опустевший магазин на новый.

— Быстрее! — подстегивает меня мысленной командой тайкун, и мы снова бежим. Больше нам никто не мешает, и через пару минут пришелец переходит на шаг.

— Мое имя Тапар, — наконец решает представиться тайкун. — Книжник школы Шторма.

— Сергей Белов. Охотник, — в детали я пока предпочитаю не вдаваться.

— Охотник? — мысленный вопрос Тапара пропитан сарказмом. — И всё? Даже не солдат? Скажи мне, охотник, кто научил тебя всему тому, что ты умеешь? Уничтожить дикарским оружием летающий механизм варваров из-за барьера дано далеко не каждому жителю твоей планеты.

— Просто повезло, — я почти не вру. Шанс попасть в такую цель у меня действительно был невелик.

— Не держи меня за идиота, охотник. Ты его даже увидеть не должен был, не говоря уже о том, чтобы сбить.

* * *

— Летающий разведчик А-7 потерян, — бесстрастно доложил вычислитель.

— Вы это видели? — Шела ещё никогда не слышала в голосе Ло такого искреннего удивления. — Он же сбил наш дрон из своей примитивной стреляющей железяки.

— Мы его опять не видим, — на Кана факт гибели дрона, похоже, не произвел столь сильного впечатления. — Но на подходе ещё один разведчик. Возможно, мы снова обнаружим аборигена, вот и посмотрим, сможет ли он повторить свой фокус.

— Фиксирую срабатывание двух гаусс-мин в квадрате БН-81, — прозвучал новый доклад вычислителя и на тактической голограмме вспыхнули две почти слившиеся между собой желтые точки.

— Добегался, — с некоторым разочарованием в голосе произнесла Ло.

— По данным сканеров, мины уничтожены неустановленным оружием иншеров, — возразил Кан. — Похоже, нашего дикаря хоронить ещё рано.

— Дрон-разведчик входит в зону гарантированного обнаружения цели, — в голосе Ло Шеле послышалось напряжение. — Есть, вот они! Да какого хрена⁉

Изображение двух размытых фигур, только что появившееся в отдельном окне тактической голограммы, вспыхнуло и подернулось рябью.

— Летающий разведчик А-9 потерян, — всё так же невозмутимо констатировал очевидный факт вычислитель.

* * *

В подземном убежище Тапара тепло и сухо, его инженерный голем явно знает свое дело. Он и сейчас что-то роет в дальнем конце бункера, используя для этого скрытую силу из своего накопителя. Я чувствую её всплески, а иногда и вижу, как кончики щупалец голема начинают излучать синее свечение. Похоже, именно таким способом он преобразует грунт во что-то монолитное, чуть шершавое и теплое на ощупь, из чего состоят стены, пол и потолок убежища. Здесь, к слову, даже туалет имеется. Комфортный, не то что наши деревенские сортиры класса «орлиное гнездо». А вот помыться негде. Тайкуны в походных условиях решают этот вопрос с помощью специализированных амулетов, очищающих кожу, волосы и одежду от загрязнений. Тапар мне тоже такой выдал. Очень непривычно, но работает быстро и безотказно.

Мы здесь уже почти три часа, и многое успели друг другу рассказать. Я — о местных реалиях, а Тапар — о разделяющем галактику барьере и жизни по обе его стороны. За обстановкой снаружи следят разведывательные големы. Мой филин кого-то поймал и съел, и теперь дрыхнет на ветке в кроне высокой сосны. Сейчас он почти ничем не отличается от остальных лесных птиц, но на всякий случай рядом с ним держится один из летающих разведчиков Тапара, прикрывая его маскировочным пологом.

— Значит, говоришь, попал под удар нашего конструкта в восьмилетнем возрасте? — переспрашивает тайкун, выслушав мою сильно урезанную и местами подредактированную историю. — Везучий ты, однако, причем и в прямом, и в переносном смыслах. Судя по твоему описанию, ты ухитрился оказаться в зоне действия сумматора. Редкая штука, сейчас таких конструктов уже нет, да и полтора века назад их изготовили всего несколько экземпляров. Очередная попытка модификации высокоорганизованного разума. Идея заставить часть бойцов варваров сознательно направить оружие против своих тогда считалась весьма перспективной.

— Воздействие по тому же принципу, что и в случае с модифицированными животными?

— Нет. С людьми всё гораздо сложнее. Для этого и понадобились сумматоры, но только ничего из этой затеи в итоге не получилось, хотя подход был разработан очень оригинальный. Сознание цели предполагалось частично стирать, а освободившиеся пустоты заменять фрагментами сознаний, заранее скопированными у других варваров.

— И чем это могло помочь?

— У каждого из нас в голове есть место темным мыслям, которые мы сознательно подавляем, — невесело усмехнулся Тапар. — Есть и участки памяти, хранящие события, о которых нам бы хотелось забыть. В общем, всякого деструктивного хлама в наших мозгах хватает. Предполагалось, что если правильно вычленить и сконцентрировать в одном сознании нужные фрагменты, можно получить человека с сильной мотивацией убивать своих же товарищей.

— И что пошло не так?

— Подробности мне неизвестны, моя школа этим не занималась. К тому же почти сразу после заключения перемирия это направление было признано тупиковым. Говорят, главная проблема заключалась в записи и переносе правильных фрагментов сознания. Вместо них в большинстве случаев переносились другие, совершенно случайные, и понять, по какой причине и в какой момент происходит подмена, тогда так и не смогли. Только много позже выяснилось, что вся эта идея изначально противоречила каким-то фундаментальным принципам, но полтора века назад этого не знали и вбухали в создание сумматоров огромные ресурсы. Война ведь оказалась совсем не такой легкой прогулкой, как виделось в начале, и на разработку нового оружия средств не жалели.

— А что стало причиной войны? Вам ведь с кибами вроде и делить-то нечего.

— Мутная история. Никто толком не понимает, с чего всё началось. Варвары утверждают, что мы первыми атаковали их корабли. У нас считается, что начали они. С обеих сторон есть записи и документальные свидетельства, но однозначного ответа нет до сих пор. Наши цивилизации встретились, и почти сразу в нескольких местах произошли спонтанные стычки, быстро переросшие в большую войну. Сейчас обе стороны воспринимают её, как страшный сон и до дрожи боятся новой эскалации, но доверия между нами как не было, так и нет, так что противостояние всё ещё продолжается, просто теперь оно перешло в другое качество.

— И сюда вы прилетели в надежде получить в этом противостоянии какое-то новое преимущество?

— Да, но сейчас это уже не имеет никакого значения, наша миссия полностью провалилась. Впрочем, варваров, похоже, постигла та же участь.

— За вами наверняка прилетит спасательная экспедиция.

— Вряд ли. Скорее всего, нас уже списали в потери и постараются как можно быстрее забыть о нашем существовании. Наше появление здесь — нарушение соглашения о перемирии. Признавать такое никто не захочет.

— То есть, по сути, теперь вам и выжившим при просадке кибам совершенно не обязательно воевать друг с другом?

— Теоретически не обязательно, но у варваров в результате нашей схватки наверняка есть убитые и раненые. Их аппарат получил в бою очень сильные повреждения, так что уцелели там немногие. Уверен, что выжившие используют первую же возможность расквитаться со мной за своих погибших товарищей.

— Но ведь ваш бой — не более чем результат трагического стечения обстоятельств. Заранее его никто не планировал. Не думаю, что твои противники этого не понимают.

— Может и понимают, вот только вряд ли для них это имеет значение. Давай лучше решим, что делать с тремя группами твоих соплеменников, пытающихся найти места падения моего голема и аппарата варваров. Они проявляют большое упорство и используют для поиска наши старые конструкты и свои невеликие способности. Искать они будут ещё долго, но если ничего не предпринять, могут в конце концов наткнуться на вывалы деревьев, оставшиеся после наших жестких посадок. Впрочем, есть вариант подождать, в надежде, что выжившие варвары сами с ними разберутся.

— Мы можем рассмотреть их поближе?

— Конечно, причем во всех деталях. Их конструкты скрытности полуторавековой давности не смогут противостоять моим разведчикам. Да и используют их местные в лучшем случае в треть силы. Нормально настроенные на источник и объединенные в общую сеть конструкты я видел здесь только у тебя.

Тапар даже не снимает с пояса ключ артефактора, а лишь делает едва уловимое движение рукой, и посреди комнаты появляется объемное изображение Каиновой чащи. Вернее, вид на неё сверху.

— Какой отряд тебя интересует?

— Давайте начнем вот с этих, — я показываю на последнюю уцелевшую группу лихих людей.

Ничего особо интересного я увидеть не рассчитываю. Просто хочется начать с них, чтобы больше к этому не возвращаться. У бандитов меньше всех шансов добраться до цели. Экипировка у них всяко хуже, чем у людей Юрьева и его конкурентов из соседнего баронства. На самом деле, странно, что они ещё живы. Не думал, что этому отряду удастся продержаться так долго.

— Сейчас, — кивает Тапар и смотрит перед собой застывшим взглядом, видимо, отдавая команды разведчикам.

Над изображением Каиновой чащи появляется ещё одна картинка. Она отображает быстро приближающийся участок леса, по которому осторожно пробираются пятеро бандитов. Фигура одного из них кажется мне знакомой. Впрочем, не только фигура, но и характерные повадки при движении по лесу.

— Можете показать вблизи вот этого человека? — я уже почти уверен в своих выводах, но убедиться всё-таки нужно.

— Десять секунд, — с небольшой задержкой отвечает Тапар.

Изображение слегка разворачивается вслед за маневром летающего разведчика. Деревья надвигаются прямо на меня и исчезают, а их место занимает усталое и сосредоточенное лицо проводника бандитов, покрытое успевшими слегка зажить ссадинами и гематомами. Сквозь Каинову чащу лихих людей ведет Данжур. Никуда он, выходит, не убежал. То ли не успел, то ли опять сглупил и нелепо подставился.

— Можно чуть назад, чтобы я видел всю группу?

Камера немного отодвигается, показывая моего приятеля и четверку лихих людей. Бандитов я не знаю, но между их экипировкой и снаряжением Данжура сразу бросается в глаза серьезная разница. У моего бывшего торгового партнера нет ни оружия, ни бронежилета, и лишь на груди под одеждой мерцает кругляш амулета тайкунов. А ещё я замечаю, что разбойники очень внимательно следят за своим проводником, уделяя его действиям почти столько же внимания, сколько и окружающей обстановке. При этом среди них есть ещё один морф. Его винтовка висит за спиной, а в руках он держит небольшой куб с тускло светящимися гранями.

— Универсальный конструкт командира пехотной центурии, — в своей обычной манере бесстрастно подсказывает демон. — Средний ранг. Судя по характеру излучения граней, синхронизация с источником хозяина низкая и нестабильная.

— Кто-то из них тебе знаком? — правильно истолковав выражение, возникшее на моем лице, спрашивает Тапар.

— Знаком, — я медленно киваю и указываю на Данжура.

— Не похоже, что этот человек здесь по своей воле, — быстро ориентируется в ситуации Тапар.

— Я тоже так думаю, и, боюсь, мне прямо сейчас придется покинуть ваше гостеприимное убежище.

— Это твой друг?

— Да. И ему срочно нужна моя помощь.

— Я бы на твоем месте не торопился, — с сомнением качает головой Тапар. — Твой товарищ идет сам, без видимого принуждения. Да, его явно заставили отправиться в рейд вместе с этим отрядом, но он с ним уже давно и, судя по всему, ни разу не пытался сбежать. Что-то его удерживает, и это явно не угроза немедленной расправы в случае неповиновения. Глупо вести с собой в такое место врага, не обеспечив заранее его лояльность. Не думаю, что остальные члены группы — клинические идиоты. Этот человек может управлять скрытой силой, пусть и на очень примитивном уровне. Если бы он хотел, он бы давно завел отряд в какую-нибудь ловушку, причем сам при этом остался бы жив. Однако, почему-то он так не поступает.

Слова Тапара заставляют меня задуматься и вновь опуститься в кресло, с которого я уже начал вставать.

— Есть и ещё один существенный момент, осложняющий ситуацию, — невозмутимо продолжает Тапар. — Решив броситься на помощь своему знакомому, ты, похоже, напрочь забыл о варварах из-за барьера, а ведь их возможности не уступают моим. Даже если я дам тебе один из имеющихся у меня конструктов скрытности, они всё равно тебя обнаружат, если ты затеешь здесь собственную маленькую войну. Хочешь проверить, как они отреагируют, вновь увидев человека, сбившего их летающий механизм?

— Это в любом случае придется проверить, — я вновь поднимаюсь и направляюсь к выходу из убежища.

— Ты куда собрался? Жить надоело?

— Я иду договариваться с кибами. Они сейчас в той же ситуации, что и вы, а значит, сразу стрелять в меня не станут.

— Предлагаешь мне отпустить тебя к ним, зная, что ты можешь навести их на мое убежище? — в голосе Тапара я не слышу угрозы. Скорее, удивление моей глупостью.

— Я не буду торопиться и дам вам время позаботиться о собственной безопасности. В конце концов, убежище можно построить и новое, ваш голем неплохо с этим справляется, а упускать шанс заключить мир с кибами я бы на вашем месте не стал. Если подумать, я ведь очень удобный посредник, и, отправляя меня к варварам, вы ничем не рискуете. А вот выиграть от моих действий можете. Вам ведь теперь здесь жить. Впрочем, им тоже, так что шанс на успех переговоров у нас очень неплохой.

— И что ты им скажешь?

— Ещё не знаю, но думаю, слова найдутся. Я ведь правильно понимаю, что вы готовы признать всё случившееся несчастным случаем и отказаться от взаимных претензий?

— Только если варвары сделают то же самое.

— Ну, вот и ответ на ваш вопрос о предмете переговоров.

— У вас здесь все такие самоубийцы, как ты? — книжник, похоже, искренне удивлен моей готовностью добровольно совать голову в пасть льву.

— Только некоторые, господин Тапар, — на моем лице появляется легкая усмешка.

— Подожди минуту, — сдается книжник, — сейчас принесу тебе нормальный конструкт взамен той седой древности, которой ты пользуешься.

— Не взамен, а в дополнение, — поправляю я Тапара.

Изделия школы книжников Тетфи, пусть и устаревшие на полтора века, очень неплохо себя показали, и отказываться от них я не собираюсь.

* * *

На ночь отряд Юрьева выходил за границы Каиновой чащи, а с рассветом возвращался обратно и продолжал поиск. Оставаться в темное время суток в таком опасном месте доверенному лицу и лучшему морфу барона казалось излишне рискованным мероприятием. Риск и без того был велик. Угроза исходила не только от механических и магических тварей, прочно обосновавшихся в лесном массиве. Юрьев не сомневался, что где-то там же действуют и конкурирующие группы. Недооценивать людей барона Шваба он склонен не был, да и некоторые главари расплодившихся в последнее время банд наверняка отправили в чащу своих морфов в надежде первыми добраться до ценной добычи.

Докладывать барону пока было не о чем. Поиски шли тяжело, и никакого результата не приносили. Вернее, почти никакого. С каждым новым днем непроверенных участков оставалось всё меньше. Конечно, обыскать всю Каинову чащу их отряд не смог бы и за месяц, но Юрьев не зря считался сильным морфом. Он чувствовал бесперспективные направления. Вот такая странная вывернутая способность, хорошо хоть не единственная. Ещё в самом начале своей карьеры искать ценные артефакты ему приходилось методом исключения. Где именно находится добыча, он определять не умел, но некоторые направления, а иногда и целые сектора мог исключить сразу, и не тратить на них время и силы.

В общем, к текущему моменту Юрьев уже примерно знал, где упали летательные аппараты чужих. Правда, пройти к этим местам было очень непросто. Там, как назло, группировались укрепрайоны и отдельные стационарные огневые точки тайкунов и кибов, а проходы между ними зачастую прикрывались минными полями. Редкие и очень дорогие артефакты, собранные Юрьевым за последние пятнадцать лет, пока уберегали отряд от этих опасностей. К тому же двое из его подчиненных тоже являлись морфами, пусть и более слабыми. Зато способности у них были очень полезные. Никифор чувствовал любые сложные технические устройства на довольно приличном расстоянии, а Амин всегда знал, где притаились мины тайкунов.

Юрьев чувствовал, что предстоящий день станет решающим. Он уже определился с направлением поиска, и примерно представлял, какие угрозы могут им встретиться, но предсказать, что ждет его отряд в конце пути, морф был не в состоянии. Если кто-то из кибов или тайкунов выжил, события могли начать развиваться по любому сценарию, в том числе и по самому негативному, но Юрьев всё же надеялся, что в этом случае ему удастся найти с чужими общий язык. Во всяком случае, он считал, что ему есть, что им предложить.

* * *

— Опять пусто? — спросила Шела, наблюдая за манипуляциями Ло, развернувшей перед собой виртуальную консоль управления дронами.

— Он не мог просто исчезнуть, — упрямо ответила Ло, в очередной раз меняя программу поиска для летающих разведчиков. — Рано или поздно дроны обнаружат либо его тело, либо место, где он скрывается.

— Если аборигена захватили выжившие иншеры и прикрыли его своей маскировкой, наши разведчики могут и не справиться, — возразил Кан. — Наверняка они уже обустроили для себя надежное убежище, а обнаружить неподвижный объект под хорошим маскировочным полем — та ещё задачка. Может не стоит вести себя слишком уж активно? Мы и так потеряли уже двух дронов, а они у нас не бесконечные.

— Что скажешь? — Ло повернулась к Шеле. — Ты же у нас главный специалист по аборигенам, вот и порекомендуй, как быть с этим растворившимся в лесу одиночкой и тремя отрядами, которые не сегодня, так завтра на нас выйдут. Или так и будем сидеть здесь, пока иншеры и их к себе не заберут?

— Ло, а ты не задумывалась, зачем нашим противникам мог понадобиться этот абориген? — спокойно спросила Шела, надеясь вернуть самообладание явно начавшей нервничать десантнице.

— Да мало ли… — Ло, похоже, действительно не задавалась этим вопросом. — Ну, например, ради получения информации. Они ведь, как и мы, мало что знают о том, что здесь происходит.

— Вполне может быть, — задумчиво кивнул Кан. — Но мне кажется, дело в другом. У иншеров ведь, скорее всего, была такая же задача, как и у нас — найти местных, способных управлять темной энергией, и войти с ними в контакт. Дальше могут быть варианты. Я понятия не имею, как они собирались использовать аборигенов, но сейчас иншеры явно действуют в соответствии со своим изначальным планом. Обратите внимание, они захватили именно того местного, который и для наших целей подходил лучше всех.

— А по-моему, всё не так, — отрицательно качнула головой Шела. — Мне кажется, у противника сейчас всё ещё хуже, чем у нас, и иншерам совсем не до выполнения потерявшей смысл задачи. Мы же ещё вчера убедились, что место посадки они покинули, а перед этим там шел серьезный бой, и я совсем не уверена, что завершился он в пользу наших врагов. По крайней мере, потери они наверняка понесли, причем очень серьезные. Сколько их выжило, вопрос отдельный, но не думаю, что много. Так что с аборигенами они будут договариваться, а не пытаться навязывать им что-то силой. Потому и предпочли иметь дело с одиночкой — с ним проще найти общий язык.

— Зыбко всё это и сомнительно… — недовольно поморщилась Ло, которую слова Шелы совершенно не убедили. — Может и нам захватить целиком какой-то из отрядов и вытрясти из аборигенов всё, что они знают о происходящем? При поддержке двух наших роботов я с этим справлюсь без малейших затруднений.

Логика в словах Ло, несомненно, присутствовала, но Шеле её идея категорически не нравилась. Она уже хотела возразить, что начинать отношения с местными нужно как-то иначе, но сделать это ей помешал сигнал вычислителя об изменении тактической обстановки.

— Нашлась наша пропажа? — Ло резко развернулась к голограмме.

— Не совсем, — всмотревшись в изображение, прокомментировал Кан. — Это не абориген, а его птица, и летит она прямо сюда. — Как будем реагировать?

— Никак, — Шела взяла на себя инициативу в принятии решения. — Посмотрим, что будет дальше. Не думаю, что местный летающий хищник в состоянии причинить нам какой-то вред.

— Хорошо, — после недолгих колебаний согласилась Ло, — но я всё же просканирую этого летуна.

Повинуясь команде десантницы, дрон-разведчик заложил крутой вираж и спикировал на неторопливо летящую к месту посадки птицу. Хищник никак не отреагировал на эти действия, невозмутимо продолжая приближаться к цели практически по прямой.

— Над птичкой явно поработали с помощью темной энергии, — констатировала Ло. — И прямо сейчас от нее тоже исходит изрядный фон, но судя по интенсивности, действительно ничего опасного.

Крылатый хищник сделал широкий круг над пробитой ботом просекой, снизился и без всякой спешки опустился на ствол одного из поваленных деревьев метрах в двадцати от лежащей прямо в воде десантной аппарели. Посидев секунд десять неподвижно, птица неожиданно громко заухала, недовольно переступая лапами. Впрочем, подав звуковой сигнал, хищник успокоился и вновь застыл в неподвижности.

— Нас недвусмысленно приглашают к переговорам, — с усмешкой качнул головой Кан. — Надо идти. Кто его знает, надолго ли у этой птички хватит терпения.

— Контакты с местными — моя сфера ответственности, — Шела легко поднялась с кресла и сделала шаг к выходу.

— Отправить с тобой робота? — Ло не стала оспаривать её решение, но в голосе десантницы прозвучало беспокойство.

— Не стоит. Не думаю, что мне что-то угрожает. Похоже, с нами действительно хотят договориться.

— О чем с ними можно говорить? Иншеры убили наших товарищей.

— Как и мы их. И мы, и они оказались в ситуации, когда сначала стреляют, а потом думают, иначе выстрелить можно уже и не успеть. К тому же говорить я буду с местным, а не с иншерами. Думаю, выслушать его в любом случае стоит.

* * *

Киб в очень внушительной боевой экипировке возникает словно бы ниоткуда. Он просто медленно проявляется из воздуха на лежащем в воде стволе поваленного дерева по соседству с моим филином. Вернее, она. Её лёгкая броня не может полностью скрыть характерные особенности женской фигуры. Хорошая у кибов маскировка, ничего не скажешь. Впрочем, и у тайкунов не хуже, ведь меня пока никто не обнаружил. Впрочем, я сейчас довольно далеко от филина — приближаться к месту посадки аппарата чужих мне показалось излишне рискованным шагом. Теперь же, когда они обозначили свою готовность к переговорам, можно и мне показаться. Правда, лезть в болото мне совершенно не хочется. Это у кибы что-то вроде бронескафандра, которому вода и грязь без разницы, а мне такие приключения совершенно ни к чему.

Заставляю филина издать негромкое уханье и подняться в воздух. Он неспешно долетает до края трясины и опускается на низкую ветку дерева, растущего на берегу болота. Киба понимает меня правильно и, легко спрыгнув в воду, идет вслед за моей птицей.

Дальше оставаться под пологом скрытности невежливо, и я приказываю демону плавно уменьшить плотность маскировочной сферы. Полностью снимать её я, естественно, не собираюсь. Мы ведь в Каиновой чаще, причем не где-то на опушке, а в самом что ни на есть гадючнике, так что подобная беспечность здесь совершенно неуместна.

Киба замечает меня почти сразу и чуть меняет направление движения, спокойно выходя на относительно сухой берег болота. Оружия я у нее не вижу. Мой «Вал» висит за спиной, а трофейный пистолет убран в рюкзак вместе с кобурой. Руки демонстративно держу на виду, хотя что-то мне подсказывает, что весь мой арсенал не сможет даже поцарапать броню молодой женщины, остановившейся в нескольких шагах от меня.

Шлем киба снимать не стала, но его забрало обрело прозрачность, давая мне возможность рассмотреть её лицо. Очень приятное, к слову, лицо, с неожиданно мягкими для солдата чертами. Свой кевларовый шлем я снял заранее, и теперь он пристегнут к рюкзаку, так что меня рассмотреть собеседница может без всяких помех.

— Сергей Белов, — представляюсь я первым. — Охотник и в какой-то мере представитель местной власти.

— В какой-то мере? — киба чуть изгибает бровь и слегка изменяет наклон головы. На русском она общается без проблем, что меня совершенно не удивляет. При уровне техники чужих это и не должно вызывать никаких затруднений. Говорят, даже наши искусственные нейросети когда-то неплохо справлялись с переводом речи, так что у кибов таких сложностей точно возникнуть не может.

— Давайте пока не будем вдаваться в эти детали, — я ухожу от уводящего в сторону вопроса. — Судя по тому, как выглядела ваша посадка, вам почти наверняка требуется какая-то помощь.

— Мое имя Шела, — тоже решает представиться киба, и в её глазах проявляется интерес. — Вы действительно считаете, что можете нам чем-то помочь?

— Всё зависит от того, какая помощь вам требуется. Медик из меня, конечно, никакой, но у вас ведь наверняка возникли проблемы и в других сферах.

— Медицинская помощь нам уже не нужна, — лицо Шелы на мгновение становится жестче. — Что же касается остального… Что вы хотите нам предложить, охотник Сергей Белов?

— Помощь, я же уже сказал. После столь эффектного воздушного боя и падения ваших аппаратов в этот лесной массив, вами здесь многие заинтересовались. Все, кто обладает хоть какой-то властью, решили, что это их шанс стать сильнее. После войны, которую ваши предки вели на Земле полтора века назад, мой мир изменился до неузнаваемости. Вы вернули нас в средневековье. Теперь здесь правят новые феодалы, опираясь на остатки сохранившейся техники и на те артефакты, которые остались после вашего вторжения. Думаю, мне не нужно объяснять, какую ценность представляют для них ваше оружие и снаряжение, да и вы сами, как носители информации о том, как со всем этим обращаться. На вас открыта охота. Пока в ней принимают участие только два местных барона и несколько банд, но такую информацию невозможно скрыть, и скоро здесь окажутся более серьезные игроки. Как я понимаю, самостоятельно покинуть нашу планету вы не можете. Если бы вас собирались спасать, это бы уже было сделано, так что застряли вы здесь очень основательно.

— Допустим, — нехотя соглашается киба, — но чем в этой ситуации можете нам помочь вы?

— Попав в руки тех, кто здесь всем заправляет, вы окажетесь в золотой клетке. Даже если вам покажется, что вы с ними договорились, вас будут бояться, ведь вы — неподконтрольная сила, угрожающая их власти, а власть — такая штука, делиться которой никто не захочет. Из вас тем или иным образом выкачают максимум информации, а потом просто убьют или посадят под замок. И уж точно никто из наших правителей не станет помогать вам вернуться домой, даже если для этого будет возможность. Я же могу предложить вам способ избежать такого развития событий и, возможно, когда-нибудь вернуться туда, откуда вы прилетели.

— Даже так? — в словах Шелы отчетливо звучит сарказм. — И как вы собираетесь это сделать?

— Для начала я готов выступить посредником в ваших переговорах с выжившими тайкунами. — О том, что Тапар остался один, я пока не говорю. На этом Тапар настаивал в категоричной форме.

— Тайкунами? — переспрашивает киба. — Это местное название наших противников?

— Да. Они для нас тайкуны, а вы — кибы.

— Мы называем их иншерами. Впрочем, это не имеет значения. Зачем нам эти переговоры?

— Потому что у вас сейчас одна общая цель — вернуться домой. По отдельности вам этого не сделать. Не факт, что помогут и совместные усилия, но они хотя бы дадут какой-то шанс. К тому же противостоять тому, что ждет вас здесь, лучше совместно, даже несмотря на все разделяющие вас противоречия, включая и жизни погибших товарищей. Я не знаю всех подробностей, но, судя по всему, ваш бой не был заранее спланирован ни одной из сторон. У вас ведь сейчас вроде бы нет войны.

— Вот именно, что вроде бы, — Шела чуть отводит взгляд в сторону. — Подписано перемирие, но обе стороны только и делают, что готовятся к следующей схватке, хотя никто её на самом деле не хочет. По крайней мере, до тех пор, пока у одной из сторон не появится очевидное преимущество. Впрочем, мы отвлеклись. Переговоры с иншерами — это первый пункт. Есть что-то ещё?

— Естественно. Я могу сделать так, чтобы все, кто сейчас вас ищет, решили, что вы погибли, и от ваших летательных аппаратов ничего не осталось. В дополнение можно полностью отбить охоту у разных искателей приключений даже думать о походах в эти места. Само собой, мне в этом потребуется содействие, причем и ваше, и тайкунов. Ну, или иншеров, если вам так привычнее. Детали я изложу, если мое предложение вас заинтересует.

— Я так понимаю, это ещё не всё?

— Не всё. Судя по всему, оживить один из ваших летательных аппаратов будет очень непросто. Предстоит сложный ремонт, для которого потребуются редкие и труднодоступные материалы. Если мы договоримся, я могу заняться их поиском и доставкой сюда. Вам самим, по вполне понятным причинам, заниматься этим будет несколько затруднительно. Вот теперь у меня всё.

— Мне нужно обсудить ваше предложение с товарищами, — после небольшой паузы отвечает Шела, — но, прежде чем к ним вернуться, я должна понять, в чем заключается ваш личный интерес в этом деле. Вы ведь собираетесь помогать нам не из чистого альтруизма?

— Мой интерес? — я ненадолго задумываюсь над формулировкой ответа, хотя, само собой, к такому вопросу был готов заранее. — Да, у меня есть свой интерес. Мне не нравится жить в постапокалиптическом средневековье. Поэтому, как только один из ваших аппаратов будет отремонтирован и готов к старту, я полечу с вами. Цена моих услуг — билет в ваш мир, так что, как видите, наши устремления полностью совпадают.

Да, я нагло вру. Никуда я лететь не собираюсь, но что ещё я могу сказать Шеле? Что хочу вернуть тот мир, который мои предки потеряли с началом Чужой войны? Это прозвучит слишком пафосно и наивно. А если я добавлю, что для этого мне нужна сила, и я собираюсь её получить, сотрудничая одновременно с кибами и тайкунами, то чем в глазах Шелы я буду отличаться от тех же баронов, отправивших сюда свои отряды? Они ведь тоже легко смогут объяснить свои действия стремлением улучшить жизнь простых людей. Так делают все властители, и эта песня стара, как мир. А так я, по крайней мере, даю кибам понять, что у меня есть свой мотив, и он заставляет меня действовать в русле их интересов.

— Есть у меня и еще одна проблема, которую нужно решить в ближайшие часы. В одной из групп, ведущих поиск в лесу, есть человек, оказавшийся здесь против своей воли. Я хочу его вытащить, но в этом мне ваша помощь не требуется. Главное, не мешайте.

— Я вас поняла, — кивает Шела, сохраняя невозмутимое выражение лица, но в её глазах мелькает нечто, позволяющее мне надеяться, что всё не так уж плохо. — Подождите немного, я скоро вернусь.

Ждать приходится не так уж долго. Шела появляется на берегу болота уже минут через двадцать.

— Охотник Сергей Белов, мой командир готова обсудить с вами детали нашей сделки, — сообщает она, остановившись чуть ближе, чем в прошлый раз. — Надеюсь, вы не откажетесь зайти к нам в гости. В десантном отсеке бота нам никто не будет мешать, а заодно вы своими глазами увидите, насколько масштабные восстановительные работы потребуются для устранения полученных повреждений. Надеюсь, это не заставит вас передумать.

— С удовольствием приму ваше приглашение, — я вежливо улыбаюсь, ругаясь при этом про себя последними словами. Лезть в болото отчаянно не хочется, но надо. Возможность побывать внутри космического аппарата кибов однозначно стоит промоченных ног.

— Тогда прошу следовать за мной, но оружие и конструкты иншеров вам придется временно сдать мне или оставить здесь.

* * *

Данжур хорошо понимал, что на этот раз выкрутиться ему не удастся. Безнадега была полной и совершенно беспросветной. Его всё-таки нашли, и главным виновником своих проблем, как и в прошлый раз, оказался он сам.

Валить с восточной окраины баронства нужно было сразу, как только до деревни, где он остановился, добрались слухи о падении где-то неподалеку двух то ли метеоров, то ли сбитых кораблей чужих. Где и как он успел проколоться, Данжур не понимал даже сейчас, но наиболее ушлые местные жители каким-то образом прознали, куда он ходит за добычей. Поэтому когда в округе неожиданно образовался запредельно высокий спрос на проводников в Каинову чащу, его немедленно сдали первым же бандитам. Небезвозмездно, естественно.

На беду Данжура, это оказались не просто бандиты. Среди них нашелся человек Уильяма, знавший охотника в лицо, так что его дальнейшая судьба теперь вопросов не вызывала. Собственно, Данжур был до сих пор жив только потому, что лихим людям действительно нужен был проводник. Их собственный морф в Каиновой чаще раньше не бывал, да и способности у него оказались достаточно однобокими.

В общем, Данжура сначала долго били, но так, чтобы не покалечить, а потом сказали, что за гибель группы в Змеином лесу его при других обстоятельствах ждала бы очень непростая смерть, но ему очень повезло, и теперь он имеет шанс на жизнь, если доведет группу до мест падения аппаратов чужих и выведет её обратно с добычей. А в качестве гарантии того, что он не попытается сбежать или сделать какую-нибудь другую глупость, их подельники надежно присмотрят за той самой смугленькой девочкой, из-за которой, собственно, Данжур и задержался в деревне, не успев вовремя покинуть ставшее опасным место. А заодно приглядят и за её семьей.

Нита Данжуру понравилась с первой случайной встречи. Можно сказать, он просто пропал, утонув в её карих глазах, и, похоже, девушка была готова ответить ему взаимностью, но в деревне Данжур считался чужаком, и семья Ниты относилась к нему с известной настороженностью. Хорошо хоть на жителей города не накладывалось столько ограничений, как на деревенских, иначе здесь его вообще бы не приняли. В общем, несмотря на некоторые сложности, Данжур считал, что с Нитой у них всё складывается неплохо, и внезапно возникшая необходимость как можно быстрее исчезнуть на неопределенное время погрузила его в черную депрессию. Он понимал, что нужно бежать, но постоянно откладывал отъезд, и в итоге за это поплатился, причем подставив под удар не только себя, но и Ниту вместе с её семьей.

Данжур знал, что его в любом случае убьют, но надеялся, что не тронут хотя бы Ниту и её родственников. Если он сделает всё, что от него требуют, никакого резона мстить им у бандитов не будет, а убивать деревенских просто так, без видимых причин — это навлекать на себя ненужные проблемы. Поэтому Данжур, стиснув зубы, вел группу через Каинову чащу, стараясь выполнять свою работу как можно лучше. Может быть, именно благодаря этому отряд всё еще не потерял ни одного человека, чего нельзя сказать об их конкурентах. Отдаленная стрельба в чаще могла означать только одно — кто-то нарвался на большие проблемы, причем, скорее всего, несовместимые с жизнью.

Данжур уже очень устал и понимал, что вот-вот начнет совершать ошибки. Бандиты тоже выглядели не лучшим образом и вели себя всё более нервно, хотя все они были достаточно опытными бойцами и старались держать себя в руках. Пока к Данжуру претензий никто не предъявлял — даже эти отморозки видели, что он добросовестно делает свою работу, но во взглядах лихих людей охотник всё чаще замечал кипящую агрессию, ждущую лишь повода, чтобы вырваться наружу.

* * *

В освобождении Данжура кибы мне помощь всё-таки предложили, но я, вежливо поблагодарив, ответил, что справлюсь сам. Не вижу смысла плодить лишние долги там, где этого можно не делать. Впрочем, против висящего в сотне метров надо мной дрона-разведчика я ничего не имею, пусть себе наблюдают. Где-то рядом, кстати, болтается в воздухе и летающий голем Тапара, благо теперь тайкун может не опасаться атаки со стороны кибов. Просто не операция по освобождению заложника, а цирк какой-то. Ну, и ладно. Наверное, это даже к лучшему. Нужно ведь продемонстрировать новым партнерам, что я не с протянутой рукой к ним пришел, а как вполне самодостаточный субъект, способный самостоятельно решать свои проблемы.

Полноценно встроить в общую сеть выданный мне Тапаром артефакт у меня так и не получилось. Конструкт школы Шторма оказался высокоранговым, и с изделиями школы Тетфи нормально сопрягаться отказался. Зато с моим амулетом низкого ранга он взаимодействие установил без проблем, так что, пусть и с некоторыми неудобствами, теперь я могу мысленно управлять и новым конструктом, создающим совершенно непробиваемый по здешним меркам полог скрытности.

Какое-то время я ничего не предпринимаю, ограничиваясь наблюдением за Данжуром и четырьмя лихими людьми. Опасный рейд явно вымотал их до последнего предела. Сегодня неожиданно тепло, и я вижу, как бандиты периодически смахивают с лиц стекающие из-под шлемов струйки пота. Распределение ролей в отряде выясняется довольно быстро. Командиром оказывается не морф, несущий в руках конструкт кубической формы, а звероватого вида разбойник, вооруженный здоровенным револьвером весьма экзотической конструкции. Где он добыл такое чудо, совершенно непонятно, но оружие это однозначно довоенного производства.

Собственно, живым из бандитов мне нужен только командир. Именно он сможет поведать о том, каким образом лихим людям удалось так прищемить хвост Данжуру, чтобы он добросовестно и с полной самоотдачей вел их группу через Каинову чащу. «Вал» — не лучшее средство для захвата пленного, поэтому я предпочитаю использовать для этого старое проверенное средство — стальной шарик. Честно признаюсь, на это решение повлияло и то, что за моими действиями пристально наблюдают чужие. Думаю, такой способ нейтрализации противника должен произвести на них неизгладимое впечатление. Вот только применению моего любимого метательного оружия сильно мешает кевларовый шлем, защищающий почти все удобные точки на голове противника, попав в которые можно надежно вырубить его с первого броска.

Впрочем, проблема вскоре решается сама собой. Накопившаяся усталость дает о себе знать, и командир бандитов решает устроить короткий привал. Данжур и второй морф тщательно проверяют окрестности и вскоре находят относительно безопасное место на склоне небольшого пологого холма.

Данжур делает несколько шагов к вершине возвышенности и продолжает наблюдать за местностью, а бандиты опускаются прямо на землю, приваливаясь спинами к стволам деревьев. Своего вынужденного проводника они при этом из виду не теряют. На самом деле, это неплохо, поскольку отвлекает внимание противников и дает мне возможность спокойно занять выгодную исходную позицию.

Первым снимает шлем морф. На его коротко подстриженных волосах блестят мелкие капельки пота. Глядя на блаженное выражение лица товарища, его примеру следуют и остальные разбойники, однако меня интересует только их командир. Он какое-то время демонстрирует выдержку, но потом всё же стаскивает с головы шлем. Стальной шарик бьет его точно в лоб. Это оружие я применяю далеко не впервые, так что точное дозирование усилия не вызывает у меня никаких проблем. Вожак отряда отключается мгновенно, а уже в следующую секунду в дело вступает «Вал».

Что-то предпринять успевает только морф. Впрочем, возможно, дело не в его феноменальной реакции, а в том, что висящий у него на груди амулет сам реагирует на угрозу жизни хозяина. Девятимиллиметровая пуля вязнет в соткавшемся из воздуха едва видимом силовом щите. Защита явно слабая. Под ударом пули она вся идет волнами, но тем не менее выдерживает.

Оба подельника морфа уже вне игры, командир тоже в отключке, но оставшийся противник всё ещё жив и даже пытается прыжком уйти с линии огня. Выстрел! Мои таланты в стрельбе навскидку по быстро движущейся мишени оставляют желать лучшего, но по касательной пуля в щит всё-таки попадает. Увы, этого оказывается недостаточно. Бандит пока даже не ранен и, что весьма неприятно, демонстрирует просто чудеса ловкости. Винтовка уже у него в руках, вот только меня он по-прежнему не видит. Два наших выстрела сливаются в один. Примерное направление, откуда летят пули, враг определил достаточно верно, и сейчас он делает единственное, что дает ему хоть какой-то шанс — вслепую стреляет куда-то в мою сторону.

На этот раз я не промахиваюсь. Силовой щит, последним усилием снижает энергию моей пули и, неярко вспыхнув, исчезает. Пуля бьет врага в грудь, но лишь бросает его на спину, застряв в керамической пластине бронежилета. Следующий выстрел должен стать для противника последним и, похоже, он это отлично понимает. Скорости реакции морфа можно только позавидовать. Он успевает отбросить винтовку в сторону и, не вставая с земли поднять руки в верх с криком: «Сдаюсь!».

Стрелять в безоружного противника, признавшего свое поражение, я не готов. Пленный морф с не до конца понятными способностями мне совершенно не нужен, но палец отказывается сгибаться на спусковом крючке. Хрен с ним, пусть живет.

Перевожу взгляд на застывшего столбом Данжура, совершенно обалдевшего от всего произошедшего. Оружия у него нет, и спасаться бегством он тоже не пытается. Видимо, глядя на судьбу бандитов, Данжур решает, что лучше не дергаться. Его растерянный взгляд внезапно цепляется за что-то, лежащее в редкой пожухлой траве, и неожиданно на лице моего приятеля появляется недоверчивая улыбка. Он делает пару шагов в сторону валяющегося в отключке вожака лихих людей, наклоняется, и поднимает с земли блестящий металлический шарик. Данжур хорошо помнит, кто из его знакомых любит удивлять нехороших бармалеев прилетами в лоб подобных предметов.

* * *

Группа Юрьева продолжала упорно продвигаться на юго-восток, обходя укрепрайоны чужих, стационарные огневые точки и хаотически разбросанные по местности минные поля. Лучший морф барона чувствовал, что цель уже близко, но продолжал вести себя максимально осторожно. Он знал, что обязательно обнаружит любую смертельную угрозу в радиусе двух-трех сотен метров, однако здесь, в Каиновой чаще, опасность могла таиться и на гораздо большей дистанции. И всё же потенциальная добыча стоила риска.

Юрьеву давно не давала покоя мысль, что с управлением всеми окрестными землями он справился бы намного лучше, чем их нынешний владелец барон Самаров, и Каинова чаща могла стать ключом к изменению ситуации, причем не только в этом баронстве. Соседние правители в последнее время что-то слишком обнаглели, и им явно пора ответить за недружественные действия. Ответить своими территориями, естественно, а заодно, скорее всего, и жизнями.

В это же время всего в паре километров от отряда Юрьева пробивалась к местам падения аппаратов чужих другая группа хорошо подготовленных бойцов. В их экипировке преобладали не конструкты тайкунов, а сложные гибриды из уцелевших довоенных устройств земного производства и высокотехнологичных артефактов кибов. Несмотря на эти отличия, стремились они к той же цели, что и люди лучшего морфа барона Самарова.

Яркая вспышка и пришедший вслед за ней тяжелый рокочущий звук заставили бойцов обеих групп замереть на месте, а потом и попятиться назад. Далеко впереди над лесом поднималось облако черного дыма. Одним взрывом дело не ограничилось. Грохот стрельбы и пробирающий до костей вой, сопровождающий работу некоторых боевых конструктов тайкунов, не оставляли никаких сомнений в том, что впереди набирает обороты серьезное сражение, в котором задействованы такие силы, что всем, кто желает пожить подольше, стоит немедленно покинуть зону боевых действий.

Над деревьями промелькнули знакомые силуэты дискообразных летающих разведчиков кибов. Один из них прямо на глазах потрясенных происходящим людей получил попадание ракеты и взорвался, разлетевшись веером дымящихся обломков. Однако всё это оказалось лишь прелюдией к основному действию. Отреагировав на происходящее, зашевелились, выползая из своих укрытий, боевые роботы и големы тайкунов, ждавшие своего часа в подземных бункерах укрепрайонов. Через несколько минут вся Каинова чаща грозила превратиться в смертельную ловушку.

— Уходим! Быстро! — без колебаний скомандовал Юрьев, не зная, что совсем недалеко от него почти такой же приказ выкрикнул командир поискового отряда, пришедшего из соседнего баронства.

Бег через ставший смертельно опасным лес Юрьеву запомнился плохо. Выдохся он непозволительно быстро, и две трети пути его бойцы практически тащили командира на руках. Но они всё-таки успели, и лишь миновав границу Каиновой Чащи, позволили себе без сил упасть на мокрую землю.

Над стоящими стеной деревьями всё ещё грохотало. Местами вверх поднимались густые клубы дыма. Иногда вдалеке над самыми кронами проносились неясные тени, рассмотреть которые не представлялось возможным, но каждый раз, когда они появлялись, перестрелки и грохот взрывов начинали звучать с новой силой. Тем не менее сражение явно подходило к концу. Каинова чаща вновь погружалась в обманчивую тишину.

Немного отдышавшись, Юрьев попытался оценить последствия случившегося. Для себя он однозначно решил, что в Каинову чащу больше не вернется. Возможно, через какое-то время он отправит туда отряд, который не жалко потерять, но сам он в этот ад больше не полезет. Барону можно доложить всё, как есть, но добавить, что в местах посадок аппаратов чужих после плотной обработки артогнем из укрепрайонов ничего уцелеть не могло. Пусть считает, что выживших, если таковые были, добили местные твари. А проверить так ли это, можно и позже, когда всё уляжется и отойдет на второй план под напором потока новых событий.

* * *

В десантном отделении бота трое кибов внимательно смотрели на тактическую голограмму, наблюдая за тем, как взбудораженные вторжением фантомов имперские боевые роботы и древние големы иншеров постепенно успокаиваются, и, изредка обмениваясь последними залпами, расползаются по своим укрепрайонам.

— Этот Белов придумал неплохой спектакль, — с легкой усмешкой произнесла Ло. — И главное, очень действенный.

— Да, драпали местные мародеры просто на загляденье, — согласился Кан. — Кстати, вы обратили внимание на качество фантомов, созданных нашим новым партнером Тапаром? Я вынужден признать, что они ничем не уступают нашим.

— Они лучше, — кивнула Ло. — Ненамного, но лучше. Зато сканеры у нас, похоже, всё-таки эффективнее, хоть и не в такой степени, чтобы обеспечить решающее преимущество. Кстати, о Тапаре. Он отказался от личной встречи, ограничившись переговорами по каналам связи. Иншер нам, естественно, не доверяет, как и мы ему, но рано или поздно нам встретиться всё равно придется.

На несколько секунд в отсеке повисла тишина, которую вновь нарушила Ло.

— Что скажешь, подруга? Будет толк от нашей сделки с Тапаром и Беловым? Или всё это зря, и мы только впустую тратим время?

— Рано пока об этом судить, — неопределенно качнув головой, ответила Шела, — но, думаю, попробовать точно стоило. Пока всё, что я вижу, говорит, что мы не ошиблись. К тому же Белов — очень необычный абори…. Хотя, нет. Пусть лучше будет землянин. Пора нам, пожалуй, привыкать к новым реалиям.

Content

Макс Глебов
Барьер Ориона

Объект контроля

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Разведчик барона

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8