Юлия Ляпина, Елизавета Соболянская

Кикимору вызывали?

Пролог

Начальник отделения Тайного сыска города Овьедо дон Георгиос де Кампанелло в бешенстве вскинул руку и ткнул подчиненному в лицо мятый свиток зеленоватой бумаги:

– Это что? – прошипел он.

Старший сержант Гомез чуть отодвинулся от начальственной длани и мирно ответил:

– Отчет от синьориты Карины.

– Отчет? – вызверился дон в ответ. – Здесь написано, что староста села Велло – дурак, покрытый тиной от старости, потому и не заметил, что на запруде у мельницы мертвяк обитает, да живность понемногу таскает.

– Так он и правда того, – поиграл бровями Гомез.

– Что «того»???

– Тиной покрылся! – хмыкнул сержант. – Каринка у него расспрашивает, не было ли утопленников по зиме, а он все свое твердит «не могу знать»!

Дон Георгиос не выдержал глумления над начальственной харизмой, выбежал из кабинета, спустился на первый этаж, промчался мимо дежурного, вылетел на небольшую круглую площадь, мощеную темно-серым и светло-серым камнем, встал ровно в центр и заорал:

– Кикимора-а-а-а-а! – так что содрогнулись стекла в окнах небольших домов, окружающих Площадь Правосудия.

– Вызывали? – раздалось от одного из домиков, едва стихло эхо.

– В кабинет! – рубанул начальник и, не оглядываясь, рванул к себе.

Тощая девчонка с растрепанными волосами вздохнула и поплелась следом.

Глава 1

Когда-то на окраине Овьедо располагалось болото. Не болото на самом деле, а болотце, но вполне серьезное – с болотником, кикиморами и прочей нечистью. Люди болото обходили стороной, зато регулярно сбрасывали в него тела висельников, замерзших зимой бродяг и даже трупы павшей скотины. В результате этого болото росло, хорошело и обзаводилось все более дурной репутацией.

А потом город внезапно вырос, и городские власти постановили болото осушить, замостить и выстроить на берегу отделение тайного магического сыска, полицейский участок и скромную такую тюрьму.

Сказано – сделано. Пригнали к болоту пару сотен солдат, перекрыли чахлый ручеек, наполняющий темные омуты, спустили воду длинными канавами в ближайшее озерцо и засыпали то, что осталось, щебнем. Потом еще и замостили. А магически почистить место не догадались!

Болотник, разобиженный, ушел в озеро – и заплел его ряской почище иного болота, а кикиморы остались. Они натуры ранимые, магически к родной луже привязанные. Мимикрировали, конечно. Домики вокруг Площади Правосудия построили, магов себе в мужья нашли, да только древнюю магию обухом не перешибешь. Мало кто знал о том, что стоило выйти в центр бывшего болотца и крикнуть «кикимора», добавив в призыв каплю магии, и тут же явится местная жительница, подчиняясь волшбе. Желание, правда, не исполнит, скорее дрыном каким по шее стукнет, но работал призыв этот безотказно.

Поначалу кикиморы таились. Прикидывались мирными горожанками, расшивали платки, плели удивительной красоты шали, потом постепенно влились в жизнь шумного города и перестали скрываться. Польза от них городу была – шустрые женщины чуяли всякую нечисть и не стеснялись предупреждать о ней городские власти. Правда, поначалу от них отмахивались, но после того, как во главе городского совета встал дон Керубин Дортего, кикиморам было дозволено подавать прошения на любую должность.

Синьорина Карина была самой настоящей кикиморой на службе у тайного сыска. Предки наградили ее тонким чутьем и скверным характером, потому за годы обучения в магической школе, а потом и в колледже магического сыска, девушка обзавелась одним-единственным другом – сержантом Гомезом.

Когда-то крепкий парнишка был ее соседом. Судьба столкнула их на узкой дорожке с парочкой оборотней-подростков, готовых кинуться на любого, зашедшего на их территорию. Гомез уже сжал кулаки, готовясь дорого продать свою жизнь, как вдруг из кустов выглянула большеглазая кудлатая девчонка в зеленом платьице, очаровательно улыбнулась оборотням и протянула:

– Мальчики-и-и-и!

У оборотней закапала слюна, в таком возрасте они еще неспособны справляться с инстинктами, а Гомез, не будь дурак, потихоньку отступил, не теряя девчонку из вида. Через десять минут замороченные волчата, поскуливая, уползали с тропинки, а зеленоглазка, дернув плечом, подошла к Гомезу:

– Пошли, домой провожу, а то испугалась я и такого здесь наплела, полдня бродить будешь!

Вот так будущий сержант отделения магического сыска узнал, что его соседка – кикимора, и заодно дал себе клятву вернуть нахалке должок.

За пробежавшие после той истории годы он уже не раз пытался это сделать, но вздорная девица всякий раз успевала снова вытащить его задницу из неприятностей, и долг жизни продолжал уныло висеть над головой сержанта. Иногда в ночных кошмарах Гомез видел себя абсолютно седого, дряхлого и беззубого рядом с тощей зеленоглазой бабулькой, упорно показывающей всему миру неприличный знак.

Сегодня же Карине ничего не угрожало. Ну покричит дон начальник, потопает, а потом махнет рукой – чего с кикиморы взять? И даст новое задание! Так все и случилось.

Дон Георгиос смерил Карину тяжелым взглядом и строго спросил:

– Почему не в форме?

Нахалка уставилась в потолок и ответила:

– Вызов во внеслужебное время, пункт пятнадцать дробь три. Сыскарь имеет право появиться в любой одежде.

Капитан смерил ее еще более тяжелым взглядом, но нечисть зеленая, продолжая смотреть в потолок, принялась насвистывать песенку. Тогда дон сменил тактику – уставился на Гомеза и рявкнул:

– Сержант! Почему вы одеты не по форме?

Гомез вздрогнул, осмотрел себя, проверяя чистоту сапог и безупречность посадки мундира, а потом уставился на зеленую ленточку, оплетающую пучок травы. Эту финтифлюшку ему сунула Карина. Просто отвлекла болтовней и воткнула странный букетик в петличку. Он и не заметил. А позже, когда неупокоенный мертвяк, уже прошедший первую стадию перерождения, ринулся из омута на сержанта, выпуская острые темные когти, в воздухе что-то тренькнуло, и позеленевший от сырости труп свалился обратно в воду. А если бы уцепил? Похоже, напарница опять спасла ему жизнь!

– Дон капитан! Это…

– Да понял я, – устало махнул рукой Георгиос, присаживаясь на край стола. – Живы – и хорошо. Жалобу я выкину. Мертвяка сожгли?

– По всем правилам, – с облегчением сказал сержант и, глянув на кикимору, добавил: – Кара там все солью посыпала и в воду чего-то набулькала, сказала – надо.

– Ладно, идите с глаз моих долой! – капитан выдохнул, мысленно уже составляя отчет для столичных инспекторов. С той поры, как он принял в штат эту зеленоволосую занозу, из отчетов практически пропали карманники, грабители и воры – сплошные зомби, злые духи да прочая нечисть. Кто бы подумал, что в маленьком городке Овьедо водится столько всякого?

Гомез радостно подхватил Карину под руку и вытащил из кабинета. Нечисть болотная не сопротивлялась, но шла вразвалочку. Она-то считала, что её стоит похвалить, а не выдергивать прямо из теплой постельки на рандеву с начальством!

Мертвяк в деревушке был старый – года три пролежал во рву, прежде чем кто-то или что-то заставило его перебраться в омут подле мельницы. И жрал он не только бродячих собак, которых в деревне мало, он и к людям примеривался. Собственно, сыскарей вызвал мельник, у которого пропали сразу две козы, а после младшая дочь стала заходиться криком при одном взгляде на запруду. Еще бы пара месяцев, и упокаивать свеженького лича пришлось бы всем отделением. А то и в столицу на штатного мага запрос посылать.

Карина передернула плечами под тонкой шалью, зевнула и заявила напарнику:

– Я домой заскочу, переоденусь и вернусь.

Гомез оценил взглядом шаль, сорочку до пят и домашние тапочки вместо сапог, хмыкнул и посоветовал:

– Беги быстрее, у стражников пересменка, засмеют!

Кикимора передернула плечами, фыркнула, но ускорилась. Стражники были те еще охальники, а настроение и так было на нуле. Дон Георгиос не просто так орал на всю площадь – старый дон неприятности чуял задницей. И коли начал приводить в порядок бумаги, требовать отчеты и форму – значит, что-то грядет. То ли комиссия, то ли инспекция, а может, пришлют наконец штатного мага, готового взорвать сонный мирок провинциального городка. Еще раз зевнув, Карина ушла, а сержант еще раз покосился на «бутоньерку» и оставил ее на месте. Мало ли. С такой напарницей – неупокоенный мертвяк не самое страшное, что можно встретить на службе!

Глава 2

Старший сыскарь столичного отделения дон Аугусто Мануэль Медина стоял навытяжку перед начальством и не верил своим ушам – его, старшего в отделении, отправляют с инспекцией в какой-то там Овьедо?

– Не сверкай глазами! – фыркнул дон Алонсо, капитан, которого Аугусто надеялся сменить на посту лет через пять. Ну, может, через десять. – Да, отделение магсыска в Овьедо небольшое. По сути, там пять человек служит, включая капитана. Расследуют всякую мелочь, для поддержки рейдов городских стражников берут. Но, видишь ли, в чем дело… – тяжелая рука капитана опустилась на толстую потрепанную папку с надписью «Отчеты Овьедо». – За последний год они раскрыли преступлений в пятнадцать раз больше. И это не банальные кражи с помощью амулетов и не улучшение товаров иллюзией. Это… вот, почитай сам.

Аугусто принял желтоватый лист грубой бумаги и вчитался в список раскрытых или частично раскрытых дел. Поднятый неизвестно кем утопленник. Мавка. Злой дух в заброшенном доме. Хранитель клада, сорвавшийся с привязки…

Прочитав весь длинный список, Медина едва удержался от свиста.

– Именно! – поднял палец капитан. – Как ты сам понимаешь, либо у них появился гений магического сыска, поднимающий дела за предыдущее столетие, либо в Овьедо происходит что-то нехорошее, как раз по нашей части. А поскольку инфанта Изабель поедет к жениху через Астурию, Овьедо она не минует!

– Почему через Астурию? – нахмурился дон Аугусто. – Бильбао и Сан-Себастьян ближе к Бордо…

Дон Алонсо фыркнул:

– Сам подумай! Инфанта носит титул принцессы Астурийской, значит, перед отъездом в другую страну должна посетить святыни Астурии, принять подарки у народа и вообще показаться всем, чтобы помнили! Мало ли, как у нее там в этой Франконии сладится?

Медина потупился. Он был еще слишком молод и не уделял внимания брачным обычаям. Просто знал, что матушка и сестры подскажут и помогут, так зачем ерундой голову забивать?

– В общем, сейчас у нас самое начало весны, дороги едва обсохли, так что донья Изабелла задержится в столице на недельку. Да и потом поедут не спеша. Твоя задача – как можно быстрее добраться до Овьедо, провести там расследование, чтобы к появлению инфанты этот городок был самым тихим на побережье!

Аугусто молча щелкнул каблуками, а потом уточнил:

– По пути мне обращать внимание на магические нарушения?

– Нет, – отмахнулся капитан, – по маршруту отправлены сыскари разных рангов, у доньи будет охрана, и сама она неплохой маг. Твоя задача – Овьедо. Там свадебный поезд задержится, будут ждать попутного ветра, и нам всем важно, чтобы никто не смел напугать невесту!

– Вас понял, дон капитан!

– И еще, – голос Алонсо догнал дона у двери, – если справишься, пойдешь на повышение. Его величество запрашивал опытного сыскаря для личных поручений.

Медина щелкнул каблуками и вышел. Капитан хмыкнул ему вслед. Гордец. Но толковый и осторожный. Лучший сыскарь столицы на данный момент. Только поможет ли этот опыт в провинции? Время покажет.

* * *

Аугусто вышел из отделения, взглянул на утреннее солнце, сдержал вздох и двинулся вниз по улице. Нужно собрать дорожные сумки, коня, слугу… Как благородному дону, ему положен целый штат – не менее пяти человек, но… Младший сын знатного рода, получивший в наследство старое палаццо с облупленными стенами и магическое образование, не мог себе позволить ненужной роскоши. Хорошо, что есть дом, а при нем – сад. Есть старый дядька, служащий одновременно лакеем, камердинером и дворецким. Есть нянька, заменяющая горничную, экономку и кухарку. Есть родовая честь, фамильный кубок и конь.

Аугусто хмыкнул, вспоминая своего Грохота. Если бы не дядя, не видать бы ему такого скакуна как своих ушей. А так он имеет возможность ехать в Овьедо сразу после полудня, не подстраиваясь под расписание почтовых карет и караванов. И у него есть форма, деньги на дорогу и припасы, а также оружие и набор магических штучек, положенных столичному сыскарю. Право, это было несколько больше, чем получали в наследство мелкие идальго.

Дон Медина подмигнул смешливым цветочницам, стоящим с корзинами на площади Грез, и свернул на узкую улочку, ведущую к его дому. Старинный особняк, укрытый зеленью сада, стоял на берегу быстрого холодного ручья.

Пусть сам дом был довольно ветхим, земля у воды стоила баснословно дорого. Младшему сыну рода уже не раз предлагали продать «развалины» за хорошую цену и переехать в более скромный район, но Аугусто вцепился в этот дом и не желал отдавать ни за какие деньги. Причина была проста – богатый сад, за которым любовно ухаживали все, живущие в доме, приносил благородному дону средства к существованию. Избыток воды позволял выращивать не только апельсины и оливы, но и фиги, орехи, гранаты и виноград. Часть плодов вялили на солнце и ели, часть продавали.

Во время учебы, экономя каждый грош, сын семьи Медина питался исключительно плодами сада, но гордо отказывался от приглашений на пиры в богатых, но незнатных домах, чтобы не уронить родовой чести. От брака с дочерью зажиточного купца тоже отказался. Сейчас вот, став старше, получив не раз и за свою гордость, и за принципы, он иногда посмеивался про себя. Мог бы жить в уютном и богатом доме, полном слуг и прихлебателей. Терпел бы капризную купеческую дочь и ее самодура-папашу, грубых родственников и наглых просителей. Зато ел и пил бы на золоте, и одевался в шелка, а не в форменное сукно. Однако хандра быстро улетучивалась, и дон Аугусто Медина вновь готов был грызть финики, запивая сангрией, и корпеть над бумагами и магическими амулетами, чтобы изловить очередного преступника.

Подойдя к своему палаццо, дон невольно залюбовался. Его садовник, папаша Густаво, искусно маскировал облупленные стены бугенвиллеей, геранью и прочими пышноцветущими растениями. Издалека дом выглядел достойно. И наплевать на скрип старых дверей, дрожание рам и треск рассохшихся лестниц. Три старика и двое мальчишек не могли уследить за всем.

Еще Густаво устроил во внутреннем дворике обширный цветник и поставлял на рынок цветы, пряные травы и свежую зелень. Нянюшка держала в загончике полдюжины коз, доила их, варила пряный сыр и пряла шерсть на теплые домотканые плащи и одеяла. Только благодаря заботам старых слуг юному Аугусто Медине не пришлось начинать карьеру послушником в ближайшем аббатстве. Имея средства к существованию, он мог выбирать между армией, церковью и магической службой. Выбрал последнюю, потому что не хотел покидать столицу. Смешно сказать – влюбился и надеялся завоевать сердце прекрасной доньи Адорасьон ди Алонзо.

Старший сыскарь отворил калитку и хмыкнул, внезапно припомнив себя шестнадцатилетнего – юного, наивного, живущего на финиках и козьем сыре, но полного мечтаний и надежд. Жизнь быстро опустила юнца на землю. Прекрасная донья, благосклонно принимающая цветы и сонеты, в один день, позабыв о толпе поклонников, стала невестой старого и страшного богача. А когда раненый известием в самое сердце наивный мальчишка примчался к ее окну, ему снисходительно объяснили, что красота требует денег. Дорогих шелков, драгоценностей и масел. Что жить в загоне для коз благородная дама не может, да и любовь – негодная пища для тела.

Раздавленный осознанием, Аугусто вцепился в учебу. Штудировал книги заклинаний, тренировался с мечом, искал возможности остаться в столице и… сумел. К двадцати семи годам он достиг звания старшего сыскаря, раскрыл немало преступлений, совершенных с помощью магии, и готов был продолжать службу в надежде достичь большего.

Только вот с женщинами у него… не складывалось. Нянюшка ворчала, дядька смотрел с легким осуждением, когда он возвращался под утро из квартала «Воро́н», так в столице называли район, в котором располагались увеселительные заведения. Один раз в две недели. Каждый раз новая «девочка». Кувшин легкого вина, немного музыки, постель и молчаливый уход без прощания.

Мадам относилась к причудам молодого сыскаря снисходительно, хотя не раз уже намекала, что жалование позволяет ему завести постоянную любовницу. Вот этого Аугусто не хотел. Приводить сомнительную девицу в свой дом не собирался, снимать домик в квартале – тоже, а платить за то, чтобы его ждали… очень уж напоминало это донью Адорасьон, получающую новенькое украшение после каждого загула ее знаменитого супруга.

Отбросив ненужные мысли, дон Медина вошел в дом через кухню и крикнул:

– Нинья! Мне нужно уехать! Собери мне сумку на неделю! Вито! Приготовь Грохота к долгой дороге!

Румяная женщина лет пятидесяти выглянула из комнаты, поправила черный платок на голове и покачала головой:

– Маноло! Ты же не завтракал! Сначала за стол, потом сборы!

– Няня, – хмыкнул благородный дон, – ты способна накормить кого угодно, но я правда спешу! Мне нужно написать письма маме и сестрам и оставить распоряжения стряпчему. Скажи Густаво, что я еду в Овьедо, пусть отправит со мной одного из мальчишек!

Женщина покачала головой, но ушла, а дон Аугусто поднялся в свои комнаты и сел за письменный стол.

Глава 3

В покоях инфанты Изабеллы с раннего утра царила суета. Сама юная принцесса не принимала в ней участия. Она склонилась над очередным трактатом по ботанике и не обращала внимания на служанок и фрейлин, пакующих платья, юбки и туфельки. За упаковкой личной библиотеки инфанта уже проследила, а наряды она всегда оставляла на совести горничных и приближенных дам.

Королева беспокоилась о старшей дочери и даже немного переживала, ведь донья Изабо ни капли не интересовалась модой, кружевами и лентами, зато могла засидеться над книгой, выпачкать платье, копаясь в саду, или прямо на балу завести беседу с каким-нибудь ученым книжником, совершенно позабыв про танцы! Разве так ведут себя принцессы на выданье?

Впрочем, во всем королевстве не нашлось бы наглеца, способного упрекнуть инфанту Астурийскую. Донья Изабелла не просто копила знания в своей голове – она использовала их для улучшения жизни своих подданных! Открытая ею в столице больница для бедных успешно работала. Она сама лично появлялась там, готовила лекарства из трав, пекла хлеб с семенами лука и следила за одеждой и опрятностью персонала.

Еще инфанту беспокоила высокая стоимость книг. Поэтому по ее просьбе в качестве подарка на двенадцатый день рождения в столице открылась маленькая типография, которая печатала исключительно Священное писание, буквари, курс начальной математики и географии. Постепенно дело развивалось, его величество позволил собирать в столице тряпичный хлам для изготовления бумаги, и типография добавила к своему ассортименту нотные тетради, сборники задач и книги для детского чтения. Теперь даже слуги могли позволить своим детям учебники, а благотворительные и храмовые школы вздохнули с облегчением – обучать целый класс по одной книге было все же сложновато.

К счастью, батюшка принцессы, король Альфонсо II, знал о вкусах и предпочтениях дочери достаточно, и потому приставил к невесте франконского дофина опытную в дворцовых делах даму и попросил присмотреть за гардеробом дочери. Ее величество выбор короля одобрила.

Донья Эухения де Кордона быстро приструнила скучающих фрейлин и разболтавшихся служанок, провела инспекцию в гардеробе, а после наведалась к его величеству для приватного разговора. Король был чем-то с утра раздражен, поэтому встретил донью неласковым взором. Но старшая фрейлина принцессы не смутилась:

– Ваше величество, – сказала она, выполнив положенный реверанс, – я изучила гардероб принцессы…

– Знаю, знаю! – махнул рукой король. – Её величество ко мне уже заходила! Вы считаете, что нарядов мало, они слишком скромные, и понадобится половина казны, чтобы исправить положение!

– О, прошу меня простить, мой король, но это не так! – изумила монарха донья де Кордона.

– Вот как? – его величество внезапно успокоился и сел за стол. – Говорите!

– Гардероб инфанты – это гардероб молодой девушки, государь, и он вполне достаточен. Довольно будет пошить два-три особенных платья для встречи с дофином. Мода переменчива, и чтобы донья Изабо не выглядела во Франконии простушкой, нужно взять с собой ткани, кружева, пуговицы и ленты. А также парочку толковых швей. Они пошьют для нашей инфанты наряды по франконской моде, а казна существенно сэкономит. Ведь во дворце есть запасы драгоценных тканей еще со времен вашей бабушки!

Монарх задумался. Имея красавицу жену и трех дочерей, трудно не разбираться в женских штучках. Да и мужчины Гишпании любили украсить одежду тонким кружевом или пуговицами. И всего этого добра во дворце действительно много!

– Это дельная мысль, донья Эухения! – король приободрился. – Я распоряжусь дать вам допуск к хранилищам, подберите все необходимое. А платьями для встречи инфанты с дофином займется ее величество!

Донья присела в реверансе и откланялась.

Дворцовое хранилище ценностей делилось на категории. Самым примитивным, конечно, была «казна». Просто подвал с тяжелыми дверями и хитрыми замками. Здесь хранилось просто золото в слитках, серебро и некоторая часть монет. Рядом располагалось хранилище для ценной посуды, отдельные комнаты для ценных вин, масел и копченостей.

Возле опочивален короля и королевы были их личные маленькие сокровищницы. Там хранились украшения, королевские регалии, часть драгоценных одеяний.

Донья же Эухения, получив приказ короля, отправилась совсем в другую часть дворца. Туда, где хранилось постельное белье, занавеси, ткани для обивки мебели и стен, а также скатерти, салфетки и форма для слуг. Поймать «королевского дворецкого» было совсем непросто, но донья умело провела операцию по захвату, приказав младшим фрейлинам загонять добычу до полной победы.

Припертый к стене приказом короля, длинный и тощий, как циркуль, дон Эстебан сдался и повел донью де Кордона в свои владения. За тремя дверями пряталась отдельная сокровищница. Тут не было окон и яркого света – драгоценные ткани не должны выгореть на солнце! Каждая штука золотой или серебряной парчи была аккуратно убрана в хлопковый чехол. Рулоны глазета, аксамита, шелкового бархата скрывались в глухих сундуках с тяжелыми крышками. Поставы кружев, мотки лент, коробки драгоценных пуговиц!

У доньи разбежались глаза, но…

– Итак, дон Эстебан, нам нужно приготовить для инфанты целый гардероб по франкской моде! Я узнавала у посла, сейчас там в моде нежные цвета и легкие ткани. Однако мы приедем в конце лета… Донье Изабо очень идут розовый с серебром, светлое золото и алый. Ее прекрасные золотые волосы отлично оттеняет сочная зелень и королевская синь!

Дон поморщился, но не возразил – открыл один из сундуков и вынул штуку шелка. Донья Эухения поморщилась в ответ:

– Дон, инфанта – не девочка из конюшни. Этим шелком, помнится, были обиты покои королевы-матери.

Дон Эстебан снова вздохнул и открыл следующий сундук. Донья хищно улыбнулась – дело пошло!

Глава 4

Гомез

Кикимора быстро привела себя в порядок и вернулась в отделение. Гомез одобрительно кивнул, и девушка поспешила в маленький закуток, который гордо именовала «кабинетом». Тут стояла небольшая этажерка, заваленная бумагами, два стула и два стола стола, также заваленных бумагами. Карина плюхнулась на стул и взялась за папку «Текущее», прихваченную на входе.

– Есть что-то интересное? – Гомез опустился на соседний стул и тут же вытянул шею, пытаясь рассмотреть бумаги.

– Ищу! – буркнула кикимора, читая отчеты ночных стражников и заявления от жителей городка, принятые ночным дежурным.

Сообразив, что напарница не успела позавтракать, сержант торопливо вышел на улицу, широким шагом дошел до ближайшей закусочной и купил за медяк тортилью, начиненную зеленью и белым сыром. Быстро вернулся в отделение и плюхнул обжигающе-горячий сверток рядом с напарницей. Та немедля подхватила еду и, вгрызаясь в горячее тесто, что-то пробубнила. Гомез опять понял – налил в кружку холодной воды из кувшина, недавно обновленного вестовым, и поставил на стол. Девушка покивала, запила еду, не отрываясь от бумаг.

– Что-то нашла? – не утерпел парень, силясь разобрать невнятные каракули кого-то из сельских старост.

– Нашла, – довольно вздохнула кикимора, запивая водой внезапный завтрак. – Вот, смотри! Отчет ночной стражи о теле, найденном у складов.

Гомез взял лист, вчитался в корявые строчки:

– Собака?

– В ошейнике и породистая, – уточнила кикимора.

– Ну и что? Сбежала, потерялась, на складах псы суровые, порвали чужака…

Карина закатила глаза:

– Диего! В кого ты такой пень? – вопросила она потолок, зная, что старый друг не обидится. – Читай внимательно: пес обескровлен, а крови рядом не нашли!

– Опять поклонники темного бога? – вытаращил глаза Гомез.

– Нет, те режут жертве горло, сливая кровь в сосуды, а тут видимых ран нет, – тоном учителя, добивающегося от ученика нужного ответа, сказала кикимора.

– Сдаюсь! – поднял руки Диего и уставился на напарницу, ожидая «правильного ответа».

– А подумать? – уперлась кикимора.

– Тортилья, – напомнил Гомез. – Я потратил все силы на нее.

Девчонка непочтительно фыркнула:

– Когда-нибудь я все же заставлю тебя изучить учебник по нечисти от корки до корки!

– Не томи! – сержанту привычная игра быстро надоела.

– Да все просто, – вздохнула Карина. – Кровосос у складов появился. И, судя по нападению на крупную собаку, сил он успел набрать.

Гомез только вздохнул. Искать днем логово вампира, пусть и низшего – та еще задачка! А дон Георгиос на соль и уксус скупится, велит набирать в храме святой воды и ею поливать подозрительные щели. Но водой вампира не всегда можно выгнать, а соль дорога… Придется опять просить в торговых рядах кувшин маринада и благоухать до следующего дня, как бочонок с оливками!

– Эй. Не вздыхай! – кикимора ткнула напарника кулачком в плечо. – Зато можем целый день не появляться в участке! Ты бы видел, что сейчас делают стражники!

– Что делают? – Диего стало любопытно.

– Караулку белят, мостовую метут, – принялась перечислять зеленая вредина. – Педро пришлось на дерево залезть, чтобы сгрести с крыши прошлогодние листья! А Серджио ремонтирует тот домик на задворках, куда каждые три часа выводят заключенных!

Гомез содрогнулся, схватил свою форменную шляпу и помчался на рынок. Лучше уж благоухать маринадом, чем содержимым выгребной ямы!

Кикимора же никуда не спешила. В охоте на кровососа главное – искать его в самую жару. Тенистых мест даже в трущобах не так много, а уж если получится выгнать тварюшку на солнцепек… Можно будет и уксусом не поливать – сам сгорит! А вот о средствах защиты стоило позаботиться. Берем чеснок, клочок шерсти, серебряную иголку, красную нитку, листочек стрелолиста и… Добормотав наговор над двумя «брошками», Карина утерла пот со лба и припрятала защиту в кошель на поясе. Кто бы знал, как непросто применять родовую силу там, где давно не растут болотные травы, не шумит тростник, а единственный родничок, питающий старое болото, превращен в фонтан!

– Кикимора! – голос дона Георгиоса прорвался сквозь хлипкие перегородки.

– Иду! – девушка вскочила, тряхнула зелеными волосами и поспешила на второй этаж, в кабинет начальника.

Капитан был мрачен. Он ходил по кабинету туда-сюда и смотрел на кикимору подозрительно и недовольно. Наконец кивнул на стул:

– Садитесь, синьорита Видаль!

Вот теперь Карина поежилась. «Синьоритой» начальник называл её всего пару раз, и оба раза это было… неприятно.

– Итак, в самое ближайшее время к нам из столицы пожалует проверяющий. Некий дон Аугусто Мануэль Медина. Приказано предоставить ему место для проживания, питание и сопровождение.

У кикиморы щелкнула челюсть.

– Проживание? Питание? За чей счет такая щедрость?

– Это ерунда, – отмахнулся дон Георгиос. – Я уже с мэром переговорил, заселим столичного гостя в таверну к папаше Хименесу. Старик и за чистотой следит, и готовит нормально. Посчитаем ему прием этого проверяющего в счет налогов, и все.

Карина хмыкнула. Выбор был, конечно, очевидным. В таверне папаши Хименеса нередко столовались холостые стражники, пользуясь комнатками наверху для жарких встреч с подружками из квартала прачек. Приезжий гость будет под круглосуточным присмотром и наверняка не найдет для себя жилья лучше. Если уж дон Георгиос поговорил с мэром, все прочие заведения, предоставляющие комнаты и стол, будут чужаку отказывать.

– Важнее другое. Этому столичному хлыщу потребуется сопровождение.

Девушка недоуменно хлопнула ресницами – мол, я-то здесь при чем?

– Не делай такое лицо! У меня на все отделение только ты и Гомез школу сыскарей закончили. Вот вы и будете его сопровождать! Днем и ночью!

Кикимора фыркнула, но заслужила лишь строгий взгляд.

– В общем, я тебе все сказал, до Гомеза сама донесешь!

– Дон Георгиос, – пискнула голоском примерной девочки Карина, – а когда столичный дон прибывает? Нам еще кровососа сегодня ловить!

– Завтра! Ждите его полуденным дилижансом, и чтобы одеты были по форме!

– Так точно, дон капитан! – кикимора отсалютовала и поспешила ретироваться.

Завтра так завтра! А сегодня надо изловить кровососа, это важнее!

Глава 5

Дон Аугусто Мануэль Медина натянул поводья и оглядел грязную улицу. Похоже, недавно прошел дождь, и потоки жидкой грязи стеклись к чахлому фонтанчику в центре площади. Именно сюда его направили сонные стражники, открывающие ворота славного города Овьедо. И где же тут отделение полицейского сыска?

Рассвет безмятежно золотил площадь, конь гарцевал, дон морщился, и тут раздались шаги. Приезжий моментально развернулся туда, откуда послышался новый звук, и уставился на два комка грязи. Один – повыше и поплотнее – волок на веревке что-то совсем уж отвратительное, напоминающее помесь змеи с собакой. Второй – похлипче, но более грязный, тащил в руке кувшин.

Парочка, не обращая внимания на всадника, дотащилась до самого непрезентабельного домишки, свалила «добычу» к порогу и потащилась к фонтанчику – смывать грязь. Аугусто наблюдал за всем этим с брезгливым недоумением, потом сообразил, и когда у высокого из-под грязи показались глаза и рот, подъехал ближе:

– Синьор, я ищу отделение полиции Овьедо.

Тощий всхлипнул и заржал неожиданно звонким голосом. Высокий мрачно кивнул на тот домишко, возле которого валялись неизвестная Мануэлю тварюка и кувшин:

– Вот отделение, добрый дон. Начальник приходит к девятому удару колокола. Скоро пересменка ночной стражи.

– Благодарю! – Дон Медина коснулся кончиками пальцев своей шляпы и направил коня к дому. Возле него нашлись коновязь с поилкой и скамейка в густых кустах жасмина. Конь храпел, кося умным глазом на дохлую тварь, но лейтенант похлопал его по храпу и дал припасенное яблоко. Красавец-жеребец слегка успокоился, но из виду помесь змеи и собаки не выпускал.

Между тем комки грязи у фонтана обрели человеческий облик и медленно двинулись к брошенным предметам. Кувшин поставили за угол, а тварь… просто подвесили на поперечину и обвели кругом остро пахнущего маринада!

– Все! – прогудел здоровяк. – Идем мыться и завтракать. Дон Георгиос нас живьем съест, если мы опоздаем!

– Идем! – звонкоголосый рассыпал вокруг твари еще какую-то ботву, и, прихрамывая, парочка скрылась из вида.

Дон Аугусто недовольно проследил за ними и дернул дверь отделения. Она со скрипом открылась, изнутри высунулась сонно-недовольная физиономия:

– Что-то вы не торопитесь на смену! – пробухтел немолодой уже мужчина в форме стражника. Потом пригляделся и удивился: – А вы еще кто?

– Дон Аугусто Мануэль Медина, – процедил лейтенант, – проверяющий из столицы!

Стражник тотчас проснулся и явно удивился:

– Светлейший дон, мы ожидали вас не раньше полудня, с дилижансом!

– Как видите, я прибыл раньше! – желчно отозвался Медина. – Извольте уведомить о моем приезде ваше начальство!

– Я не могу оставить свой пост, дон, а до прибытия смены еще полчаса!

Столичный проверяющий стиснул зубы. Провинция.

В Мадридском отделении постоянно дежурил пяток мальчишек, подобранных стражниками на улицах. Они готовы были за монетку или пирожок отнести записку, проследить за свидетелем или принести утомленному сыскарю горячий кофе и лепешку с сыром. Потом лучшие из них шли в стражники или в тихари, а то и в писари, если успевали между дежурствами бегать в храмовую школу. Здесь же все было тихо, скучно и серо.

Зевающий стражник взглянул на единственные во всем городе часы и сказал:

– Не беспокойтесь, благородный дон, сейчас дежурный сержант придет и синьорита Карина, они никогда не опаздывают.

Дон Аугусто хмыкнул и снова принялся разглядывать домики, окружающие площадь. Как ни странно, выглядели они довольно мило и ухоженно. Небольшие, но крепкие. Все как один каменные. Возле каждого располагались большие кувшины с геранями, бугенвиллеей и настурциями, а кое-где темнели резной листвой розы. На задворках, судя по всему, располагались сады, и только центр был наглухо вымощен камнем, и фонтан грустно журчал одинокой струйкой.

Здание полицейского участка было двухэтажным и тоже каменным. Правда, по чьей-то прихоти камень прикрыли старыми белеными досками и окружили участок кривым, но выбеленным забором. Цветами никто не озаботился, так что стражам закона и порядка досталось самое убогое здание на площади.

– Эй, как тебя! – проверяющий окликнул стражника, сладко прикорнувшего у двери. – Что у вас там? – дон Аугусто ткнул в строение на задворках.

– Там? Там тюрьма, благородный дон. Мертвецкая. Хранилище опасных улик…

– Опасных улик? – перебил дон.

– Ну, вон видите тварюшку? Гомез с Кариной наверняка притащили. Сейчас ее опишут, запакуют – и в хранилище.

– А потом куда? – заинтересовался проверяющий.

– Ну, если полезная – в госпиталь, на декокты; если вредная – при чистке хранилища спишут и сожгут, как полагается.

– Интересно у вас, – сказал Аугусто, – а казарма стражников где?

– Казарма – вот она, – усач кивнул на домик рядом. – Тут и оружейня, и баня, и швейня. У нас стражников две дюжины на весь Овьедо, и половина их семейные, дома живут, на службу только приходят.

Дон Медина покивал, раздумывая над тем, что все устроено логично. Судя по всему, женатым стражникам достаются более хлебные должности вроде охраны ворот и дежурства в мэрии, а холостякам хватает койки в казарме и патрулирования злачных мест.

– А скажи-ка, любезный, кто здесь у вас лучший сыскарь? – задал вопрос с подковыркой проверяющий.

Знал ведь, что кроме капитана тут всего четыре человека служат. Вот сержанта Гомеза и синьориту Карину ему уже назвали. А еще кто есть?

– Ну, лучшая у нас синьорита Карина, конечно, – неспешно ответил стражник, раскуривая трубку, – и чуйка у нее есть, и школу сыскарскую закончила, и не ленится к нашему коновалу забежать, если труп интересный найдут. И Гомез при ней – и помогает, и учится, еще год-два – и сам сможет молодняк натаскивать. А старички наши больше по бытовым делам – если кто курицу украл или там обвесил на базаре. Или муж жене фингал поставил.

– Старички? – поддержал беседу Аугусто, вынимая из поясной сумки плитку сухофруктов и орехов, залитых тростниковым сахаром.

– Синьор Гаспар и синьор Перес, – выдохнул клуб сладкого шоколадного дыма стражник. – Они тут давно работают. Школ сыскарских не кончали, из стражников поднялись и очень нашу синьориту Видаль не любят. Выскочкой считают.

– А почему выскочкой? – натурально удивился дон Медина.

– Ну как почему? Девчонка она, мелкая, в школу сыскарскую с боем прорвалась, если бы не капитан наш, так ни за что бы не взяли. У Гаспара сынок подрос обалдуй, у Переса племянник жены сильно хотел с дядюшкой сыскарем быть, а тут мелочь какая-то место заняла и работает так, что посмотреть любо-дорого. О, а вот и они!

Стражник прервал беседу и указал кончиком трубки на другой конец площади. Дон Аугусто перевел взгляд туда и увидел высокого широкоплечего детину самой простецкой наружности и мелкую девчонку с зелеными волосами, кое-как собранными в пучок. Что интересно – оба они были в сыскарской форме. А когда подошли ближе, стало понятно, что несет от них тухлой рыбой и… маринадом! Ровно так, как от тварюки, подвешенной к перекладине.

– Бенни, привет! – мелочь зеленая помахала стражнику рукой. – Выдай нам мешок для хранения улик, с печатью.

– Прям с печатью вам! – заворчал стражник, споро вынимая откуда-то из-за спины грубый дерюжный куль с продернутыми в горловину веревками. – Чего хоть поймали-то?

– Да кровосос в портовой помойке завелся, – вздохнула девчонка. – Несколько собак выпил, козленка и на пьянчужку напал. Мы его пока нашли, да схватили, в той помойке искупаться успели.

– Кровосос? – стражник подозрительно глянул на тварюку. – Откуда у нас этакая зараза?

– Да это не наша, судя по тому, что он в рыбьих отбросах жил, кто-то из моряков привез. Наши больше у фруктового рынка обитают.

Отвечала девчонка, а запихивал «улику» в мешок парень. Для страховки он еще и внутрь маринада плеснул, потом затянул веревку, завязал узлом, и девчонка пальцами расплавила болтающуюся на конце завязки сургучную печать, что-то нашептала и крепко прижала к узлам.

– Ого, – дон Аугусто вытянул шею, присматриваясь. Девчонка не так проста! Есть магия и умение ее применять, и язык подвешен, и шустрая. Пожалуй, будь она парнем – взял бы в столицу помощником. Если уж ему светит повышение, надо свою команду набирать. Вон, мальчуган, которого с ним отправил дядюшка Густаво, отстал еще в Мадриде. Просто не справился с маленьким ишачком, которого ему выделили для путешествия. Пришлось благородному дону всю дорогу полагаться на сомнительную помощь трактирных слуг, и вид у него был усталый и запыленный. А эта парочка сияла, словно не они недавно пришли сюда двумя комками грязи.

Однако, тихий городок Овьедо становится интереснее с каждой минутой!

Глава 6

Пока кикимора и сержант прибирали последствия своей вылазки за кровососом, солнце поднялось, и возле фонтана заклубилась обычная утренняя жизнь. Из пригорода пришли торговцы зеленью, овощами, фруктами, лепешками, свежим молоком и сыром. Женщины с кувшинами вышли к фонтану, чтобы набрать ледяной воды и посплетничать. Мясник разложил колбаски и тушки на своей тележке и двинулся вдоль домов, развозя заказы. Точильщик, скрипя протезом и рассохшейся рамой своего точильного камня, встал на углу, завывая привычное:

– Ножи, ножницы точу!

Прогрохотала повозка с дровами и еще одна – со свежим сеном. Рачительные хозяйки тут же отправили служанок или вышли сами, чтобы сделать покупки. Под этот шум и обилие запахов дон Георгиос де Кампанелло и явился на службу. И сразу был остановлен стражником:

– Дон капитан, вас ожидают!

Увидев незнакомого благородного, капитан сразу понял, откуда взялся такой залетный птиц, но гримасу все же не удержал.

– Лейтенант Аугусто Мануэль Медина! – представился столичный маг. – Прислан к вам с инспекцией из Мадрида.

– Назначение? – капитан был сух. Формально он был выше по званию, но прекрасно понимал разницу между столичным гостем, имеющим личное поручение главы сыска, и провинциальным начальником отделения.

Медина протянул свиток с магической печатью. Взломав ее и внимательно изучив бумагу, капитан вздохнул и кивнул на здание:

– Прошу, дон лейтенант. Сейчас внесу вас в списки, подыщем кабинет. Кстати, где вы остановились?

– Пока нигде, – сдержанно ответил столичный гость, – сразу, как прибыл в город, направился к вам.

– Похвально, похвально! – тут капитан притормозил возле стражника и приказал: – Гомеза ко мне, как появится.

– Да тут он уже, вместе с ки… с синьоритой Видаль улики в хранилище пакуют.

– Ясно, скажи, чтобы ко мне зашли, как закончат! – с этими словами капитан вошел в участок, прошел мимо стойки дежурного и свернул направо.

Дон Медина не отставал.

В этой части здания располагались кабинеты. Капитан добрался до самой массивной двери, звякнул ключом и жестом пригласил гостя войти. Лейтенант вошел, изумляясь – никакой приемной. Ни секретаря, ни дежурного. Сразу за дверью простая комната с белеными стенами и плетеным ковриком на полу. Два окна прикрыты от утреннего солнца плотными занавесками, выкроенными из форменного сукна. Огромный стол, украшенный неожиданно тонкой резьбой – оскаленные головы пантер встречают посетителя, отвлекая внимание от скромной обстановки. Пара стульев, небольшой шкаф – скорее даже комод, и вешалка в углу. Вот и вся обстановка.

Капитан зашел за стол, положил свиток, скинул перчатки, тяжело опустился в просторное кожаное кресло и поднял на Аугусто усталые мудрые глаза:

– Я прочел ваши бумаги, лейтенант, но так и не понял, что именно вы должны найти в нашем городе.

Медина мысленно присвистнул. Вот это формулировка! «Что именно вы должны у нас найти». То есть рассказывайте, найти поможем, только бы вы убрались поскорее? Впрочем, официальная версия у столичного дона была, её он и выдал:

– Инфанта Изабель, как вы, наверное, слышали, обещана в жены дофину Франконии…

Капитан медленно кивнул.

– Донья Изабелла носит титул принцессы Астурийской, поэтому прибудет в ваши края, чтобы увидеться со своими подданными. Моя задача проследить, чтобы к визиту сиятельной невесты здесь даже мухи летали строем.

– Значит, вы к нам до…

– До отъезда невесты к жениху, – кивнул Аугусто, сам мысленно передергиваясь. Пока что сонный приморский городок произвел на него самое гнетущее впечатление.

– Что ж, значит, нужно найти вам подходящее жилье…

Тут в дверь небрежно грохнули, как будто даже кулаком, и на пороге нарисовалась уже знакомая лейтенанту парочка.

– Сержант Гомез и синьорита Видаль прибыли! – грохнул бравый молодец в форме сыскаря.

– Отлично! – у капитана вдруг стал очень довольный вид. – Отчет?

– Дон капитан, – возмущенно сверкнула зелеными глазами девчонка, – мы только-только кровососа упаковали! И еще доки проверить нужно, вдруг он там не один был! А вы – бумажки!

– Чтобы после обеда отчет был на столе! – строго сказал капитан. – А теперь знакомьтесь.

– Лейтенант Аугусто Мануэль Медина, – не вставая, представился столичный гость, во все глаза разглядывая парочку.

– Сержант Гомез! – снова громыхнул крепыш.

– Младший сыскарь нашего отделения, – вставил капитан.

– Синьорита Видаль, – голос у зеленоглазки оказался на диво приятным.

– Старший сыскарь нашего отделения, – довольным голосом произнес дон Георгиос, любуясь вытянутой физиономией столичного хлыща.

Однако Аугусто Медина все же быстро пришел в себя и склонился было – поцеловать синьорите ручку, но Карина быстро спрятала конечности за спину и самым невинным тоном сказала:

– Ах, простите, благородный дон, только-только кровососа упаковала, все еще маринад не отмылся.

Лейтенант нахмурился – впервые на его памяти симпатичная девушка отвергла его попытку знакомства. Впрочем, эту пигалицу трудно назвать симпатичной.

– Познакомились, и хорошо! Гомез, сейчас покажете лейтенанту свой кабинет, и проводишь гостя к папаше Хименесу, тот знает.

– Наш кабинет? – нахмурилась девчонка.

– А ты предлагаешь посадить лейтенанта к тем старым пням? – строго спросил капитан.

– Да! – нагло выпалила девчонка.

– А потом мне неделями жалобы их слушать! Нет уж! Сказал – к вам в кабинет, значит, к вам! Все! Прочь с глаз моих!

Сыскари развернулись и, четко печатая шаг, вышли. Медина вынужденно последовал за ними.

Ушли, правда, недалеко. Остановились у ближайшей двери, девчонка щелкнула пальцами, открывая замок. Эта комната была меньше, чем кабинет капитана, и столов тут было два. В остальном все так же – беленые стены, глинобитный пол, занавешенные сукном окна, пара стульев и комод.

По виду столов сразу было понятно, где чей. На одном аккуратный чернильный прибор, стопка недорогой бумаги, несколько папок с делами и чайный набор на металлическом подносе. На втором – какие-то веревки, камни, кусок сети, сломанный кинжал, солдатский ремень с пряжкой и пучок сломанных перьев. Столы стояли друг напротив друга, и Аугусто хотел уже поморщиться и поставить сержанту на вид бардак на рабочем месте, но… Гомез сел за опрятный стол, а девчонка скользнула за «бардачный» и немедля по-хозяйски полезла в ящики. Вынула лист бумаги, целое перо, пузырек чернил и вздохнула:

– Я буду отчет писать, а ты дона к Хименесу проводи. И напомни этому хрычу, что я к нему зайду проверить, как он гостя устроил.

– Есть! – чуть насмешливо козырнул сержант и с почтением показал лейтенанту на дверь: – Идемте, дон, пока солнце не поднялось, папаша Хименес рано устраивает сиесту.

Аугусто сдержал свое недовольство. Пожалуй, он не станет делать замечания с порога. Сначала присмотрится. С этой парочкой он уже трижды ошибся, и не хотелось бы выставить себя дураком в четвертый раз. Главное для него сейчас – информация.

Сержант подождал, пока лейтенант заберет коня, а потом довольно быстрым шагом провел Медину через площадь, свернул в переулок и стукнул в облезлую дверь мрачноватого кирпичного дома:

– Эй, папаша, я привел постояльца!

На порог вышел круглолицый человек с полуседыми кудлатыми волосами, подвязанными на моряцкий манер красным платком:

– И что за постоялец? – спросил он, оглядывая дона с головы до ног.

– Столичный гость. Капитан сказал, что ты в курсе, а ки… синьорита Карина обещала зайти и лично проверить, как тут дону лейтенанту живется!

Аугусто продолжил свои наблюдения и понял, что капитан трактирщика ни капли не взволновал, а вот упоминание тощей зеленоглазой пигалицы – обеспокоило.

– Коня сюда! – папаша немедля сошел с крыльца и открыл боковую калитку. За ней обнаружился приличный хозяйственный двор с конюшней.

Дон Медина неспешно ввел своего скакуна и пристально осмотрел предложенный денник. Понюхал и перебрал сено, плеснул воду, проверяя свежесть, и наконец решил, что все тут не так хорошо, как в его личной конюшне, но и не так плохо, как в некоторых трактирах по дороге. Следящий за лошадьми мальчишка получил монетку и пообещал выгуливать коня, если господину будет некогда.

Потом гостя завели в дом. Тут все было так же безнадежно провинциально – глинобитные полы, тростниковые циновки, скудная плетеная мебель и недорогая фаянсовая посуда… Впрочем, Аугусто проводили по скрипучей лестнице на второй этаж и показали вполне приличную комнату с просторной кроватью под балдахином.

– Наш лучший номер! – соловьем разливался папаша Хименес. – С отдельной купальней и видом!

Купальня и правда была, но воду в нее нужно было таскать ведрами, так что приятная глазу лилово-сине-белая плитка, покрывающая пол и стены, была скорее декорацией. «Вид» со второго этажа на задний двор, чужие крыши и где-то вдалеке – полоску моря, тоже оставлял желать лучшего. Но выбирать не приходилось. Из коротких комментариев сержанта столичный гость понял, что ничего лучше он в Овьедо не найдет.

Оставив на полу дорожные сумки, дон Медина пожелал воды для омовения, плотный обед и служанку, которой можно отдать белье в стирку и починку.

– Помилуйте, дон! Какой обед? – запыхтел хозяин гостиницы. – Время едва к полудню!

– Значит, плотный завтрак, – отрезал Аугусто. Уж тут он знал, как себя вести, поэтому сразу нехорошо сощурился: – Или мне шепнуть господину мэру, как скверно меня приняли в лучшей гостинице Овьедо?

Папаша тотчас закрыл рот и пообещал немедля прислать служанку, обед и воду.

– Отлично, дон! – одобрительно хмыкнул сержант. – Устраивайтесь, отдыхайте с дороги, а завтра подходите на утренний кофе. Капитан обрисует вам ситуацию в городе.

– А что, у вас случилось что-то особенное? – максимально незаинтересованно спросил лейтенант, скидывая пропыленный дорожный камзол.

– Да как сказать… – Гомез дернул себя за чуб. – Думаю, капитан вам лучше объяснит. До завтра! – и ушел, оставив Медину в раздумьях.

Что же такое происходит в тихом городке Овьедо?

Глава 7

Карина нервничала и дергала себя за выбившуюся из пучка прядь. Как? Ну как закрепить на бумаге «предчувствие»? Как передать сухими казенными фразами свое опасение?

Кровососа они выловили. Не сразу, правда – пришлось за ним по всей помойке гоняться. А третьего дня они с Гомезом поймали странную тварь, визжащую, как дикая свинья. Причем тварюка была с крыльями, от ее визга люди на некоторое время теряли слух, а из глаз, носа и ушей текла кровь, и если бы кикимора плохо училась в школе магсыска, то даже не опознала бы малого назгула! А неделю назад на морском кладбище, в том углу, где хоронят бродяг и снятых с корабля матросов, из позабытой могилы выбралась стрыга!

И все эти пугающие население ужастики были не местные, а значит, бороться с ними выходило накладно. Ту же стрыгу пришлось серпом упокаивать, и серп тот поржавел в один миг! Назгула Гомез плетью сбил, и слава кокетству оборотня, выбравшего для наконечников серебро!

Вообще, Карине пришлось перетряхнуть все свои школьные записи и даже полазить в архиве, чтобы правильно определить вид нечисти и найти на нее управу. А что делать, если в Овьедо пожалует инеистый великан или кладбищенский гуль? В Гишпании почти нет людей, говорящих на фарси или сконском наречии!

Тяжело вздохнув, кикимора завершила отчет, поставив решительную подпись, и убрала бумагу в папку. Капитану отнесет после сиесты. Не стоит сейчас совать голову в пасть растревоженному начальству. Интересно, Гомез уже отвел столичного дона к папаше Хименесу? Вот как работать с высокомерным аристократом, который не представляет, с чем они тут сталкиваются?

В столице наверняка хватает преступлений, связанных с деньгами, должностями и связями. А здесь, в Овьедо, часто сыск вызывают на пьяную драку матросов, сбежавшую обезьянку или подозрительный шум в подвале. Шумный порт никогда не спит, но туда сыскарей вызывают редко – разве что пропадет особо крупный или ценный груз, или вот кровосос в рыбной помойке заведется. Не любят моряки чужого вмешательства. Сами решают свои проблемы – зачастую дуэлью на кортиках или палашах.

И все же столичный франт сумел кое-чем заинтересовать девушку. Какая интересная у него магия! Прежде Карина с такой не встречалась. Ясная и острая, словно льдинка в жаркий день. Кикимора призадумалась, но тут загрохотали сапоги, и в кабинет ввалился сержант:

– Ну всё, дона устроил к папаше. Идем, капитан звал. Кажется, у нас новое задание!

Капитан и правда ждал подчиненных в своем кабинете. Мрачно взирал в окно и постукивал пальцами по серой картонной папке. Карина и Гомез переглянулись – признаки были нехорошие.

– Явились? – дон Георгиос, вопреки опасениям, говорил не гневно, а устало. – Лейтенанта пристроили?

– Так точно! – коротко ответил сержант.

– Что ж, тогда слушайте и думайте, как скрыть это от столичного гостя. Ночные стражники западного околотка только что принесли отчет.

Капитан толкнул папку в сторону кикиморы, и она моментально её поймала и открыла:

– Групповое убийство? – ахнула девушка, вчитавшись в корявые строчки.

– Эти олухи не догадались послать верхового к нам. Ну, может, и к лучшему. Тела привезли к нам в морг, док сейчас работает с ними. Место преступления заперли, но не сомневаюсь, потоптались там знатно. Я приказал всем молчать, но вы не младенцы, знаете, что уже завтра обо всем будет знать каждая портовая крыса. Отправляйтесь туда прямо сейчас. Инспектору этому столичному врите что хотите, но убийцу мне найдите в кратчайшие сроки. Через месяц у нас тут должно быть тихо и благостно, как в соборе на отпевании! Брысь!

Карина и Гомез быстро вышли из кабинета капитана, зашли в свой и заперли дверь. То, что дело передали им – уже показатель. Два других сыскаря обычно получали кражи, мелкие происшествия и драки. А вот убийства, исчезновения людей и всякое непонятное последний год падало на головы «сыскарей, закончивших магшколу сыска».

– Что там? – оборотню стало интересно.

– Читай! – фыркнула вредная кикимора, не желая пересказывать напарнику содержимое бумаг.

Тот вздохнул, но взялся за отчет. В западном околотке ночные стражники, обходя квартал, заметили свет в доме почтенного семейства. Никаких храмовых праздников на этой неделе не ожидалось, так что любопытные служители порядка глянули в щелочку между ставнями и тут же ринулись в дом, собираясь ломать замки. Однако двери открылись легко, словно были только прикрыты, а внутри, в самой большой комнате дома, они обнаружили трупы всего семейства. Все семь человек лежали в разных позах, кто где. Старая мать хозяйки дома и вовсе сидела в своем кресле, как обычно, и только лужа крови под ней указывала на ее гибель.

– Все убиты одинаково, – сержант проговаривал вслух подробности, которые сумел уловить в отчете. – Перерезано горло чем-то острым, вероятно, ножом. Ну, док тут уточнит. Хотя стражники в Западном опытные, уж ножевую рану не спутают.

– Заметь, они даже схему попытались набросать, ай молодцы! – Карина тоже просматривала бумаги, кусая губы. – Ты понял?

– Что понял? – нахмурился Гомез.

– Видишь, как расположены тела? Отец у дверей, дальше мать, дети, старуху убили последней. Она был стара и слаба, не могла кричать и сопротивляться. Тот, кто это сделал, точно знал, куда идет и что сделает. Так. Надо посмотреть на месте, но сдается мне, крови там будет сильно меньше, чем ожидается…

На бормотание напарницы сержант только вздохнул – знал, что в такой момент ей лучше не мешать.

Они быстро собрались, вышли из отделения и мрачно переглянулись – дежурной повозки опять не было. А пешком через весь город в Западный конец плестись не хотелось.

– Придется ловить… – вздохнул сержант.

Поскольку тратить скудное жалование на наемные экипажи ни Гомез, ни Карина не любили, им приходилось высматривать кучера, нарушающего правила, и требовать доставки к месту преступления в счет штрафа. В своем районе владельцы экипажей давно поняли нужду сыскарей и порой даже предлагали подвезти, не дожидаясь придирок. Но сегодня им нужно было ехать на другой конец города, и это могло стать проблемой.

Карина оглянулась, фыркнула и, хитро сплетя пальцы левой руки, забормотала что-то себе под нос.

– Зеленка, только не это! – обреченным тоном заявил оборотень.

– А что ты предлагаешь, – буркнула девчонка, – до завтра пешком топать?

Вода фонтанчика забурлила, выплеснулась на камни мостовой и тут же сплелась в изящного тонконогого коня. Гомез в который раз поразился волшебству, а еще тому, что вода в фонтане была ледяной и чистой, а вот конь получался каждый раз бурым и плотным, да ещё слегка пах торфом и тиной. Кикимора подошла к лошади, похлопала по морде и скормила кусок сыра, припасенный к обеду.

– Садись! – строго взглянула она на сержанта.

Гомез неохотно забрался на бортик фонтана, а уже оттуда плюхнулся на коня. Не доверял он болотному чуду. К тому же сержант и сам неплохо бегал, но в городе оборотням запрещалось менять облик без особой причины. А несущийся по центральной улице волк – не то зрелище, которое оценят горожане.

Карина фыркнула, еще раз похлопала средство передвижения по морде и ловко запрыгнула перед сержантом:

– Вперед! – звонко скомандовала она, и лошадь, постепенно набирая ход, затрусила по улице.

Ехать без поводьев и седла – то еще удовольствие, но нечисть болотная прогулкой наслаждалась, так что сержанту приходилось терпеть и думать, а еще выдвигать предположения.

– Стражники ничего не написали про ценности. Может, это было ограбление?

– Зато написали про то, что все члены семьи, кроме бабки и младшей внучки, работали вне дома. Если бы хотели ограбить, проще было прийти утром, когда все уходят.

– Верно. Тогда зачем? Может, под домом зарыт клад?

– Тогда вообще незачем убивать. В воскресенье вся семья ходила в храм, даже старуху с собой везли в кресле на колесиках.

– Тоже верно. Но тогда зачем? Я не понимаю.

– Вот на месте и посмотрим, – фыркнула кикимора, – у меня есть два варианта, и оба мне не нравятся.

Гомез демонстративно засопел, потом протянул:

– Ну я же терплю!

Карина фыркнула, но признала – напарник даже не ворчал, забираясь на болотную лошадь.

– Это либо какой-то ритуал, чтобы призвать кого-то или что-то. Либо, что еще хуже, попытка запугать жителей, чтобы провернуть что-то тайное и страшное.

– Вот любишь ты ужас наводить! Нечисть болотная! – буркнул Гомез и поежился.

– Правда, есть и третья возможность…

– Ну?

– В Западном завелся маньяк, но это маловероятно.

Оборотень призадумался и признал, что версия так себе. В школе сыска маньякам посвятили всего несколько занятий. Опытный сыскарь, читающий лекции о типах преступников, признал, что поймать реального маньяка очень трудно, потому что истинные сумасшедшие дьявольски хитры и осторожны. Их часто заводит сама игра в охотника и жертву, и случается, никто, кроме самого убийцы, не подозревает о его секретах.

– Ты права, – согласился сержант, отвлекаясь от неровной тряски волшебного коня, – район для маньяка неподходящий. Не трущобы, но и богатым его назвать сложно. Живут ремесленники крепкими семьями. Одиночки редки, стражники ходят регулярно. В основном драки среди подмастерьев по пятницам, да семейные разборки или мелкие кражи.

Ох, знал бы он тогда, как ошибался!

Глава 8

Еда у папаши Хименеса все же нашлась. Бурча себе под нос, хозяин трактира лично разбил на сковороду полдюжины яиц, дополнил их луком, перцем, помидорами, тонкими кусочками бекона и щедрой жменей зелени. К пыхтящей на сковородке яичнице папаша принес пару ломтей грубого хлеба, головку чеснока, оливковое масло, кувшин сангрии со льдом и пригоршню маринованных оливок. Аугусто сел за стол и признался себе, что давно так хорошо не завтракал. Еще бы вот пирожков с фруктовым мармеладом от Ниньи, но увы!

– Эй, хозяин! – после еды дон смягчился. – Подайте мне что найдется из фруктов, кофе и разговор.

Хименес поднял седые кустистые брови, однако спорить со столичным гостем не стал – быстро приготовил на жаровне чашечку крепкого кофе, разрезал гранат и принес все к столу, за которым расположился приезжий.

– Какой же разговор вы хотите, благородный дон?

– Да просто новости, – тонко улыбнулся Медина, крутя в пальцах крупный серебреник. – Я у вас человек новый, но пробуду долго, так что хотелось бы узнать, кто с кем дружит, кто кого не полюбил, чтобы не угодить под копыта несущейся лошади…

Намек на традиционную казнь предателей в некоторых кланах папаша понял сразу. И Аугусто сделал вывод, что не ошибся. Когда-то Хименес не просто служил на корабле, а был не прочь взять на абордаж приблудившееся торговое судно. Впрочем, грехи молодости легко списывает старость – так иногда любила говорить Нинья.

– Что ж, благородный дон, – папаша тяжело опустился на скамью, потирая ногу, – если уж вы к нам надолго, то должны знать, что стражники и сыскари не дружат. Одним приходится целый день ноги бить или ночью носы морозить, охраняя покой жителей нашего славного города. Другие же приходят только на трупы или уж какие-то большие кражи и руки марают редко. Правда, вот парень, который вас привел, и девчонка, напарница его, те руки испачкать не боятся. Их и стражники уважают, и если дельце какое заковыристое вырисовывается, сразу их зовут.

Медина медленно кивнул. Значит, ему действительно предоставили лучших. И, судя по болтовне стражника и хозяина таверны, эта странная парочка достойно служит, отлавливая не только преступников, но и нечисть. С другой стороны – почему капитан сразу приставил к столичному сыскарю лучших? Чтобы что-то ему не показать? Скрыть от глаз за болтовней и байками о подвигах? Ну-ну! Аугусто отхлебнул кофе и уставился на Хименеса своим особенным взглядом:

– А скажите мне, любезный, что у вас в городе произошло сегодня?

* * *

На место преступления сыщики добрались в четвертом часу пополудни. Жара еще калила камни, но солнце уже немного склонилось к горизонту. Спрыгнув с лошади, кикимора огляделась, нашла фонтанчик и хлопком по крупу направила коня туда. Лошадь недовольно фыркнула, но все же склонилась к тонкой струйке, наполняющей неглубокий бассейн – и через миг магическое создание исчезло, а вода выплеснулась на мостовую, забрызгав все вокруг на пару-тройку ярдов. Гомез поморщился – такой финт кто-то мог и заметить, но, по счастью, в этом углу города не нашлось идиотов, желающих прогуляться в жару. Кроме, конечно, господ сыщиков.

Они подошли к дому, на котором болталась черная лента, и принялись внимательно осматривать здание снаружи. Обычный дом в ряду почти таких же. Домики различались цветом герани, растущей в горшках на подоконниках и у порогов, да количеством синьки, добавленной хозяйками в побелку.

В центре Овьедо хватало каменных зданий, окраины же традиционно застраивались кирпичными домиками, которые для тепла покрывались штукатуркой, а для защиты от палящего солнца – побелкой. Крыши тут, правда, были черепичные – в отличие от трущоб. И двери добротные, из тяжелых плотных оливковых досок, готовых служить много лет. А еще рачительные хозяйки этих домов разводили в тени собственных жилищ маленькие садики с пряной зеленью. И вот как раз такой садик расположился под окнами семейного дома. И на мягкой, взрыхленной земле красовались четкие отпечатки. Кто-то подошел к окну, чтобы заглянуть в него и… Что? Убедиться, что все дома? Или, наоборот, понять, что кого-то нет, и подождать?

На запылившемся подоконнике остались следы чьих-то рук, а ниже – нитка! Самая обыкновенная льняная нить, крашеная в дешевый синий цвет. Карина аккуратно подхватила ниточку и завернула ее в листок бумаги, выуженный из кармана. Почти ничто, но может быть и кое-что!

Больше возле дома ничего найти не удалось, и сыскари вернулись к двери.

Дверь решено было изучить во всех подробностях. Сначала ее обнюхал Гомез. Поморщился, чихнул, сплюнул:

– Старый Хосе, что б ему икалось, табак нюхает, – объяснил он свое недовольство.

– Все, нос забит? – вздохнула кикимора. – Тогда я попробую!

Она немного отступила от щелястой деревяшки, подняла руки и направила на нее свою внутреннюю силу. Кровь и пот – тоже жидкости. На старом дереве проступили отпечатки, но, судя по размерам и количеству, эту дверь трогали все.

– Ничего особенного, – вздохнула Карина, встряхивая руками, словно сбрасывая капли с рук. – Пот, кровь, морская соль, табак и сангрия.

Оборотень сочувственно вздохнул:

– Заходим?

– Придется.

Они осторожно открыли дверь и вошли. Остановились на пороге, снова разглядывая комнату. Пятна крови давно запеклись и потемнели. Опрокинутое кресло, откинутый к стене табурет – это были скорее следы стражников, уносящих тела. А вот что тут оставил убийца?

Гомезу не нравилось стоять у двери и дышать старой кровью, но кикимора не пускала его внутрь, перенося расположение мебели и пятен крови в блокнот. Потом девчонка осторожно пошла по кругу. Вязание, еда на столе, игрушки, инструменты. Жизнь обычной небогатой семьи, как она есть.

– А это что? – кикимора замерла на месте, разглядывая какой-то отпечаток на каминной полке.

Гомез, соблюдая осторожность, приблизился к напарнице и тоже присмотрелся – брызги крови и сажа четко обрисовывали прямоугольный след.

– Здесь что-то стояло. Прямоугольное. Возможно, шкатулка? Ну-ка, спроси у парней, никто отсюда ничего не прихватил? – скомандовала зеленоволосая нечисть.

Оборотень фыркнул – но вышел из домика, чтобы поговорить со стражниками, а кикимора продолжила осмотр с тщательным занесением деталей в блокнот. Судя по всему, больше из домика ничего не пропало.

Когда Карина вышла на крыльцо, Гомез уже спокойно стоял в тени, кусая травинку:

– Так что? – спросила напарница, убирая бумаги в поясную сумку.

– Ничего, – пожал плечами сержант. – Парни уверяют, что так впечатлились выпотрошенным семейством, что по сторонам старались не смотреть. Было ли что-то на каминной полке – не помнят. Я принюхался-присмотрелся, предмет, судя по всему, был немалого размера, в карман не сунешь, а сумок при них нет.

– Значит, будем надеяться, что шкатулку или книгу забрал маньяк, – резюмировала Карина. – А по нитке что?

– По нитке скучно, – ответил оборотень. – Я у фонтанчика умылся, да еще раз возле дома прошел. Соседка это в окно заглядывала. Фартук у нее голубой, и зацепка на нем есть.

– Ясно, что ничего неясно, – вздохнула кикимора. – На ритуальщину не тянет – знаков никаких нет. На ограбление тоже. Сомневаюсь, что в этой семье на камине стояла шкатулка с бриллиантами. Но ведь зачем-то их всех убили?

Гомез поднял голову к явно склонившемуся солнцу:

– Поехали в участок. Выслушаем дока, перетряхнем старые дела, здесь мы собрали все, что могли.

– Поехали, – вздохнула кикимора, собираясь вновь призвать водных коней, но оборотень аж подпрыгнул: – Я у парней бричку выпросил!

– Как скажешь! – Карина устала и не имела желания спорить. Странное дело. Очень странное!

Глава 9

До участка сыщики добрались почти к закату, и были встречены недовольными коллегами.

– Этот ваш столичный лейтенант, – возмущенно заявил синьор Гаспар, – явился в кабинет и полдня проторчал за нашими спинами!

– Все бумаги перебрал! – присоединился к возмущению синьор Перес.

Оба сыщика осуждающе смотрели на Карину, но уставшей кикиморе было все равно. Она про столичного хлыща и думать забыла – её беспокоил тот самый прямоугольный предмет. И все-таки – шкатулка или книга?

– Кара, к доку сейчас пойдем? – угомонил всех вопросом Гомез.

Кикимора глянула на закат, вздохнула и подтвердила:

– Сейчас. Лучше сразу узнать, что он там нашел.

Оставив бурчащих коллег, сыщики двинулись в подвал – к единственному в участке доктору.

Морг дохнул наведенным холодом. Охлаждающие амулеты были страшно дороги, но зима в Овьедо была мягкой, море – теплым, поэтому запасти натурального льда для хранения трупов не представлялось возможным. Приходилось городскому совету тратиться на покупку и пополнение амулетов. Впрочем, дон Керубин Дортего аргументировал трату средств из городского бюджета очень просто:

– Всем нам, синьоры, предстоит умереть, и будет чрезвычайно обидно испортить родственникам прощание зловонием и трупными мухами.

После этого заявления все городские морги (целых два) были снабжены амулетами в необходимом количестве.

– До-о-ок! – звонко позвала Карина в полумрак, опасаясь сделать хоть шаг по холодному скользкому полу.

– Здесь я, синьорита! – отозвалось неопределенно-серое пятно, и на полу нарисовалась серебристая дорожка морских огоньков.

Кикимора и оборотень осторожно двинулись по ним, зная совершенно точно, что сходить с дорожки нельзя. Доктор Молино был ни много ни мало – потомком человека и русалки, поэтому отношения с мертвецами у него были своеобразные. А морг он считал своей территорией.

Через десяток шагов сыщики очутились в уютной теплой комнате, прекрасно освещенной несколькими яркими лампами с начищенными медными отражателями. За узким столом для инструментов расположился сам доктор Молино, а рядом с ним…

– Дон Медина, что вы здесь делаете? – не удержалась синьорита Видаль.

Лейтенант лишь поднял бровь – мол, как это вы, синьорита, решились задавать вопросы старшему по званию?

– Док, – прогудел Гомез, – мы зашли узнать, что там с погибшей семьей?

– Садитесь, ребятки, – махнул рукой Молино, – сейчас кофейку выпьем, и я вам кратенько расскажу. Тут дон лейтенант прелюбопытные новости из столицы привез.

Сыщики переглянулись и молча сели. С сыном русалки на его территории особо не повоюешь. То есть кикимора, наверное, смогла бы вырваться, но Гомеза ей на себе не дотащить, так что…

Между тем док ловко плюхнул на жаровню четыре маленьких турки и одним жестом ополоснул стоящие на столике чашки. Кофе в сыскном отделе – это нечто особенное. Ледяная вода из фонтана – Молино знал, что кикиморе важно пить эту воду хотя бы раз в день, – крупно помолотые зерна, растертые в ступке с бутоном гвоздики, шарик перца… Когда пенка поднялась аппетитной шапочкой, доктор подхватил по две турки в каждую руку и протянул одну пару кикиморе:

– Наливай, красавица. Остальное сами!

Карина ловко налила кофе себе и сержанту. В свою чашку добавила кубик тростникового сахара и немного мускатного ореха, напарнику – три куска сахара и сливки. Док наливал кофе себе и лейтенанту.

Пока они все это проделывали, дон Аугусто молчал. Однако, сделав первый глоток, столичный гость не выдержал:

– Это восхитительно, доктор Молино! Такой вкусный кофе я пил только в доме моей матушки!

– Рад, что смог угодить, дон лейтенант! – с легкой насмешкой в голосе отозвался сын русалки. – А теперь удовлетворите мое любопытство: что новенького появилось в столичных моргах?

– О, думаю, вам будет интересно узнать, что наши столичные медики научились сохранять жидкости тела длительное время, а порой даже вопрошать их. Правда, для этого требуется сильная водная магия и кое-какие инструменты.

– Какие именно? – живо поинтересовался доктор.

Он очень любил всяческие новшества и активно их применял как в обычной практике, так и на службе полиции.

– В первую очередь нужны пробирки из тонкого, но прочного стекла, – сказал лейтенант. – Не каждый стеклодув умеет сделать их правильно. Кровь или другие жидкости берут специальной серебряной трубкой, заливают в пробирку и затыкают новенькой пробкой. Потом эти пробирки в специальной подставке ставят в артефакторный сундук, закрытый рунами охлаждения, нетления и еще дюжиной охранных знаков.

– Потрясающе! – выдохнул док, не собираясь прерывать интересную беседу. – А как эти жидкости допрашивают?

– О, – лейтенант перешел на доверительный тон, – в Академии высокого магического искусства разработали прибор, который показывает мельчайшие частицы жидкостей. Студенты сейчас заняты составлением таблиц всевозможных образцов, чтобы даже не маги могли обнаружить, скажем, примеси ядов или крепкого вина.

– Восхитительно! – доктор пришел в истинный восторг. – А маги? Как это делают маги?

– Для обладающих силой составлен свод заклинаний, заменяющих этот прибор, – поведал дон Медина, допивая кофе. – К сожалению, я не прихватил с собой сборник последних инструкций, но, полагаю, скоро его вам пришлют.

– Это будет очень-очень интересно! – почти пропел Молино, и Карина невольно поморщилась.

Насколько она знала сына русалки, он из кожи вылезет раньше линьки, разорит материнскую устричную отмель, но раздобудет и пробирки, и заклинания, и прибор. Деньги могут многое. А Молино – от всей души преданный науке почти человек, готов для науки на все.

– Док, так что с нашим семейством? – спросила кикимора, одним глотком допивая кофе.

– А, да! Идемте, синьорита, результат прелюбопытный!

Сыщики с готовностью поднялись и отправились по новой цепочке сияющих морских огней. К особому неудовольствию Карины, столичный лейтенант отправился вместе с ними.

Тела хранились на полках в отдельной комнате. Стены тут были покрыты изморозью, дыхание вырывалось облачком пара, а у дверей висели теплые плащи – чтобы док и его помощники не мерзли во время работы.

– Собственно, показывать особо нечего, – Молино подвел гостей к полкам, на которых лежали накрытые дерюгой тела. – Раны ножевые. Разрезы такие, что я предполагаю длинное лезвие с зазубринами. На одежде обнаружена рыбья чешуя, морская соль и табачные крошки. В ранах – то же самое.

– Морская соль, чешуя, нож… Убийца – рыбак?

– Может быть. Кстати, табак жевательный, черный.

Кикимора покивала. «Черный» табак, смешанный со смолой и некоторыми стимулирующими травами, жевали моряки, грузчики и рыбаки. Снова морской след. Искать нужно в порту.

– Больше ничего? Никаких знаков, сорванных украшений или, там, попыток нацарапать ножом «я тебя любил»? – уточнила Карина.

– Увы, – развел руками док, – всё, что удалось узнать, я вам сообщил.

– Благодарю, доктор Молино! – девушка мысленно уже перебирала похожие дела. Пока ничего подобного не находилось. Им ведь несказанно повезло с доком – его магия позволяла обнаружить крошки табака и следы именно морской воды на одежде. Иногда док находил мушку в волосах покойного, и с помощью такой малости они ловили убийцу. К сожалению, стражникам до таких мелочей не было дела. Они бы искали убийцу среди соседей или профессиональных грабителей, а тут, судя по всему, что-то другое. Потому док так же ценил кикимору, как она его. Двум профессионалам нечего делить, зато есть чем помочь друг другу.

Глава 10

Карина с Гомезом собрались уходить – в конце концов, рабочий день давно закончился, и нужно было отдохнуть, чтобы с новыми силами взяться за расследование, но их догнал голос лейтенанта:

– Синьорита Видаль, сержант, подождите меня. Я весь день пытался вас отыскать…

– Мы были заняты изучением места преступления! – огрызнулась Карина.

– Я уже понял, – примирительно сказал дон Аугусто, догоняя их. – Есть какие-то версии?

– Рабочий день уже закончен, – нелюбезно буркнула кикимора. Бесил её этот лощеный столичный красавчик. Ой бесил!

– Хорошо, жду вас завтра в кабинете. Капитан позволил мне участвовать в любых расследованиях.

– Зачем вам это? – изумилась Карина.

– Через месяц или полтора в Овьедо прибудет инфанта Изабель, – в очередной раз принялся объяснять Аугусто. – Я должен обеспечить нашей принцессе безопасное пребывание в городе вплоть до отъезда к жениху. Поэтому я буду влезать в каждое дело, которое даже потенциально может навредить сиятельной особе.

Оборотень и кикимора промолчали.

После прохлады подвала весенний вечер показался особенно теплым. В воздухе плыли ароматы жареных лепешек, цветущих слив и острой похлебки. Стражники возле казармы уже собрались вокруг котла, побрякивая мисками, и Карина голодно сглотнула – есть хотелось уже нестерпимо. Гомез это, конечно же, заметил и предложил:

– Зеленка, идем к нам на ужин? Мама морсильо обещала.

Кикимора голодно облизнулась, кровяные колбаски она любила, но отказалась:

– Я и так у вас ужинаю три раза в неделю, синьора Ривера уже должна взимать с меня долю за питание.

– Все равно у тебя дома мышь повесилась, – буркнул Гомез.

– Знаешь, Паблито, – прищурилась Карина, – если ты найдешь у меня в доме мышь, обещаю тебе сварить из нее похлебку!

Оборотень махнул рукой и свернул в переулок.

Дом его родителей располагался в стороне от площади Правосудия. Младший сын в большой семье, он один остался в родительском доме, но не спешил приводить жену и заводить щенков. Сначала хотелось получить образование, чтобы зарабатывать побольше, потом все не хватало времени познакомиться с приличной синьоритой из хорошей семьи и поухаживать как должно. Матушка ворчала, упрашивала, а потом принялась привечать его напарницу, приговаривая, что двое чокнутых – это даже и неплохо: дети будут хороши.

Между тем кикимора шла домой и раздумывала над тем, насколько напарник прав. В жарком климате Астурии все рынки и базары начинали работу рано утром. К десяти часам утра торговля прекращалась, и поесть можно было только в траттории, либо перехватить лепешку с сыром в лавке. К вечеру на площадь выходили торговцы жареными колбасками, чоризо, пончиками, жареным луком и сыром, а в порту активно торговали фриттой – жареной во фритюре мелкой рыбешкой и прочими гадами, но все это нужно было искать, покупать и молиться всем святым, чтобы еда оказалась свежей. Так что питалась Карина от случая к случаю и, наверное, потому была такой тощей и глазастой.

Добравшись до дома, девушка сняла с притолоки тяжелый ключ, потянулась к замку и вдруг услышала за спиной вежливое покашливание.

– Дон лейтенант? – удивилась она. – Что вы тут делаете?

– Простите, синьорита, ваш напарник так быстро ушел, что я не успел сказать… Кажется, я не помню, где находится гостиница, в которой я остановился.

Кикимора уткнулась лицом в ладони. Идти к папаше Хименесу совершенно не хотелось. Сейчас бы съесть что-нибудь, ополоснуться нагретой солнцем водой из кувшина и завалиться спать…

– Я вас провожу, – сказала она, сдаваясь, – а вы угостите меня ужином!

– С большим удовольствием! – раскланялся столичный франт, и Карина заподозрила, что блуждание в не таком уж большом городе было выдумано нарочно – чтобы заманить ее на разговор. В конце концов, сегодня лейтенант уже пообщался со всем участком и даже дока очаровал!

Однако отказываться было поздно. Сунув ключ обратно, девушка развернулась и двинулась вниз по улице.

– А вы не боитесь?

– Чего? – равнодушно спросила кикимора.

– Половина площади видела, где вы держите ключ…

– Дон Медина, – фыркнула неуступчиво Карина, – в этом городе не найдется дурака, желающего забраться в гнездо кикиморы добровольно. Дверь я закрываю, чтобы козы не заходили в дом. Да и красть у меня абсолютно нечего.

– Вы живете одна? – уточнил столичный гость.

– И давно, – кивнула девушка.

– Неужели жалованье сыщика в Овьедо так мало?

– Нам платят, – неохотно призналась кикимора, – но вы бы знали, сколько всего приходится покупать самостоятельно!

– Например? – озадачился Аугусто. Ему, конечно, случалось докупать на службу мелочи, но все же он старался выбивать из завхоза все положенное по штатному расписанию. Живые деньги его маленькой семье были очень нужны.

– Соль, маринад, серпы, свечи, мел, кинжалы…

– Простите, а зачем все это? – список Медину изрядно удивил.

– Для борьбы с нечистью, – вздохнула кикимора. – Не поверите, сколько в последнее время появилась разных кровососов, заложных духов, мавок и прочих вредителей.

– В последнее время? – сразу насторожился лейтенант. – Давно?

Девушка задумалась.

– А знаете, – сказала она удивленно, – первого заложного духа мы уничтожили осенью. Пугал посетителей на кладбище. И с той поры повелось. Каждые два-три дня вызов, и минимум раз в неделю это действительно нечисть!

– Осенью, – что-то прикинул Аугусто, – в конце лета было принято решение о браке, и в храмах объявили о помолвке. Месяц-полтора на подготовку… Вы не искали в городе магов, способных вызывать нежить?

– Магов? Дон Медина, у нас на весь город три зарегистрированных мага. А по факту…

Лейтенант понимающе кивнул. В столице было примерно то же самое. Маги регистрировались, если оказывали магические услуги. Если учились в магической академии. Если имели дар выше среднего и проявляли его публично. Во всех остальных случаях дар можно было не регистрировать, а вот пакостить с малым даром некоторые умудрялись еще больше, чем с большим.

Между тем они добрались до гостиницы папаши Хименеса. Возле дома дежурили извозчики, внутри раздавался шум. Карина поморщилась – входить в шумный дымный зал не хотелось. Она привычно обогнула строение по переулку и вошла в заднюю дверь. Тут располагалась комнатка для приватных разговоров – с отдельным выходом, как полагается.

Стукнув по специальной медной пластинке, девушка вызвала владельца трактира. Папаша, увидев кикимору, расцвел широкой улыбкой:

– Синьорита Видаль! Какая радость!

– Папаша Хименес! – кикимора отзеркалила зубастый оскал. – Провожала вашего постояльца, чтобы не заблудился. Накормите нас ужином?

– Непременно!

Поглядывая на столичного дона, старик выставил на стол паэлью, жареные колбаски с фасолью, жареный перец, свежие помидоры, грубый хлеб, оливковое масло и сыр. Запивать все предложил вином, но кикимора, прикоснувшись к кувшину, укоризненно покачала головой:

– Папаша! Лучше дай воды с апельсинами и кофе.

Старик, бурча себе под нос, убрал кувшин и принес с ледника родниковую воду, в которую выжал дюжину апельсинов.

– Что не так с вином? – негромко спросил лейтенант.

– У папаши столуются возчики, – вздохнула кикимора, – они любят, когда вино покрепче.

– Табак или полынь? – понимающе хмыкнул Аугусто. Именно эти травки возчики добавляли в вино, чтобы придать ему крепости и стимулирующих качеств.

– И то, и другое, – хмыкнула девушка, набивая рот паэльей.

Ела она, ни капли не манерничая. Буквально сметала свою порцию с тарелок, и, глядя на неё, Аугусто вдруг понял, что страшно проголодался. Они съели ужин, запивая его соком, и едва отодвинули тарелки, Хименес поставил перед ними кофе и блюдо с пончиками.

Вот теперь можно было поговорить. Однако Карине стало так уютно, сонно и сытно, что говорить не хотелось. Лейтенант немного помолчал, потом сделал глоток кофе и заговорил:

– Я изучил в архиве дела, которые вы вели последние несколько месяцев. Хочу сказать, синьорита Видаль, что восхищен вашими умениями и настойчивостью, нечисти вы переловили изрядно. И если верно то, что вы сказали, значит, кто-то готовится к встрече с инфантой. Нам нужно это остановить!

Кикимора передернула плечами, сбрасывая довольное оцепенение, вздохнула, глотнула кофе и ответила:

– Вы подозреваете вызов нечисти? Эту тему нам в школе сыска освещали мало. Что стоит искать в городе?

Лейтенант задумался. Если стражники и сыщики всё ещё не отыскали места призыва, значит, маг был большим искусником.

– Обычно призванная нечисть не может удаляться от места вызова, – осторожно сказал он. – Во всяком случае, пока не наберется сил. Возможно, стоит еще раз обойти места уничтожения нежити и поискать место призыва?

Кикимора задумалась и кивнула:

– Завтра всё равно придется идти в порт, опрашивать слухачей. Заодно проверим кое-что. Немало всякой дряни мы с Гомезом именно там выловили.

– Позволите присоединиться? – вежливо попросил разрешения лейтенант.

Карина взглянула на него скептически – они оба знали, что в разрешении он не нуждался. Его полномочия проверяющего позволяли делать абсолютно всё.

– Присоединяйтесь! – великодушно заявила синьорита. – Но возьмите с собой серебро, соль и амулеты, если есть.

– Возьму! – заверил дон Медина.

Пока столичный гость выбирал очередной пончик, девушка выскользнула через заднюю дверь и заспешила домой. Если лейтенант прав – а скорее всего, так и есть, – ей нужно как следует выспаться.

Глава 11

Небо нельзя было отличить от моря: рваные серые облака, густой туман, пена и серо-синие волны смешались воедино, в бесконечную вязкую, холодную массу. Изо рта вырывались облачка пара. Палубные доски поскрипывали под ногами матросов.

Корабль неспешно шёл вдоль берега Керкиры, мерно покачиваясь на волнах.

Педро закинул в рот шарик жевательного табака и продолжил уныло смотреть на серую массу за бортом. Они отчалили из Артины три дня назад. До следующего порта было ещё примерно столько же. Наконец можно будет размять ноги и развеяться, может, даже найти себе подружку на ночь…

Мерный свист ветра и плеск воды будто разорвало высоким, протяжным звуком. Нет, не просто звуком – возгласом. Педро прислушался. Мелодия на грани дыхания. Песня без слов. Что-то такое же древнее, как море и небо, разносилось над водой. Звуки пленяли, манили, становясь всё более гипнотическими и приобретая очертания женского хора.

– В трюм! Все в трюм, сейчас же! – прохрипел Фернандо, вываливаясь из «гнезда» на мачте.

Педро слышал его. Слышал, но не мог заставить себя повернуться и бежать. Ноги его будто окаменели, а глаза неотрывно следили за светлым пятном там, прямо за бортом. Так близко, так притягательно. Только руку протяни, и…

В мгновение ока за борт уцепилась пара миниатюрных бледных рук – и вот уже в нескольких пулгадах от лица Педро возникло лицо. Самое красивое женское лицо, которое Педро видел в своей жизни: копна кудрявых золотистых волос обрамляла мраморно-белую кожу, пухлые розовые губы растянуты в нежной улыбке, большие голубые глаза смотрели ему прямо в душу.

– Краса-а-авчи-и-ик! – протянула девица, не отрывая от него глаз. – Иди к нам!

– Иди! – рядом с первой красоткой появилась вторая – еще более привлекательная. – У нас на дне есть постель, укрытая периной из мягких водорослей…

– Мы будем целовать тебя под песни рыб…

– Иди к нам, не пожалеешь! – гибкие руки манили, глаза сияли, улыбки обещали поцелуи…

Педро уже поднял было ногу, чтобы сигануть за борт – как вдруг его резко швырнуло назад и вбок. Старик Фернандо с размаху ударил красавицу веслом, и та со звериным криком упала в воду, обнажая острые треугольные зубы и хищного вида плавники на плечах.

– Жить надоело, дурак? А ну-ка, быстро вниз! Иди, иди! – старый моряк толкал молодого в спину, продолжая махать веслом у борта.

Девы уже не пели – визжали. Еще пара старых моряков чистила борта ударами весел и багров, заливая палубу непривычно синей кровью.

Педро с трудом поднялся на ноги, покачиваясь, побрёл к лестнице и, промахнувшись мимо ступени, свалился в трюм. Там его подхватили товарищи, замотали в парусину и кинули в угол, к другим матросам, поддающимся пению сирен.

Утром Педро Вилья ничего не помнил. Проснулся с больной головой, пережил приступ морской болезни, несколько дней ходил по кораблю, как в тумане, потом очухался и вместе с другими моряками зашел на суше в храм поставить свечу святому Генезию, покровителю моряков. Свеча странно мерцала, в скромно убранном храме душно пахло воском и ладаном, а потом где-то запел хор, и Педро затошнило.

Очнулся он через несколько часов в какой-то занюханной портовой таверне. Перед ним стояла кружка с крепкой финиковой водкой, а соседи по столу громко обсуждали странное убийство в соседнем квартале.

– Кто-то целую семью вырезал! Жуть!

– И не говори, как таких мерзавцев земля носит!

Выпив всё, что нашлось в кружке, Педро, шатаясь, вышел на улицу, вдохнул соленый воздух и, чувствуя, что голова перестала болеть, зашагал к стоянке кораблей. Его «Ласточка» на рассвете отправлялась дальше.

* * *

Утром кикимора проспала. Имела право – домой она вернулась около полуночи и, чуток повозившись с тазом и кувшином для умывания, рухнула в постель. Гомез долго стучал в двери, потом пригрозил:

– Зеленка, я сейчас к фонтану выйду!

– Гад! – раздалось из-за двери. Толстая доска приоткрылась на десяток дюймов, явив заспанную Карину, закутанную в шаль с головой: – Возьми мне кофе и тортилью, я скоро буду!

– Как только всё будет готово, я иду к фонтану! – пригрозил оборотень.

– Гад! – раздалось из-за двери.

Лейтенант, стоящий неподалеку, усмехнулся. Похоже, местную сыщицу ранний подъем не радовал.

– Зеленка… Синьорита Видаль не любит рано вставать, – со вздохом пояснил Гомез, направляясь к ближайшей лавочке, в которой продавали лепешки с сыром.

– Это я уже понял, – хмыкнул дон.

– Зато когда проснется, делает больше всех! – поспешил оправдать напарницу оборотень.

Медина промолчал.

К тому моменту, как Гомез взял в лавке пару горячих тортилий, а в соседней кофейне – кружку кофе, из домика наконец появилась синьорита Видаль. Опрятно одетая, причесанная и мрачная. Волк молча вручил ей кофе и лепешку и присел на бортик фонтана, любуясь брызгами воды. Девушка съела лепешку, выпила кофе и ополоснула руки в ледяной воде:

– Спасибо, Пабло, теперь можем идти.

– Доброе утро, синьорита! – обозначил свое присутствие лейтенант.

Кикимора смерила его взглядом, заметила увесистую сумку на плече и кивнула:

– Доброе утро, дон Медина, рада, что вы прислушались к совету. В порт?

Извозчика нашли быстро. Лейтенант не стал высматривать виноватого – просто показал свою бляху и помог кикиморе сесть на высокое мягкое сиденье. Но ехидная зеленоволосая девчонка приказала ехать не к набережной, заполненной гостиницами, кафетериями и магазинчиками, а в самую дальнюю часть порта, которую местные называли просто «помойка».

– Здесь мы буквально вчера поймали кровососа, – сказала она, соскальзывая на землю, прежде чем мужчины успели предложить ей руку.

Аугусто поморщился, оглядывая залежи сломанных ящиков, обрывки канатов, груды гниющих водорослей и тухлых рыбьих потрохов. Местечко было то еще. Такое точно не показывают принцессам. К счастью, располагалось оно в стороне от больших причалов, за целой полосой бедняцких хижин, в которых жили моряки и рыбаки.

– Что ищем? – прогудел Гомез.

– Странное, – отозвался лейтенант. – Круги, знаки, возможно, окровавленную ткань или горшок с потрохами животных…

Сыщики кивнули и разошлись. Бродили кругами, пожимая при встрече плечами: «Нет?» – «Нет!»

Между тем солнце поднялось выше, и вонь от гниющей рыбы усилилась, и оборотня не спасал даже шейный платок, намотанный на лицо. Кикимора видела его мучения, собралась уже дать сигнал к возвращению, но тут она сама наткнулась на… нечто.

– Лейтенант! – напряженный голос девушки вырвал мужчин из тоскливо-медитативного состояния, в котором они обходили свалку.

Медина быстро подошел к синьорите и втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

– Это оно? – требовательно спросила сыщица.

– Оно! – подтвердил Медина. Его худшие предположения сбывались. Кто-то действительно собирает в Овьедо нежить!

Глава 12

Арно дю Бонне тяжело опустился в кресло, стараясь не потревожить больное колено. Нога ныла на погоду, в преддверии плохих новостей и от долгой езды в седле последние двадцать лет, напоминая ему о самом горьком дне в его жизни…

– Дядя, вы хотели меня видеть? – юноша зашёл в кабинет без стука, выдёргивая графа дю Бонне из размышлений.

– Да, Марселино, проходи. У меня есть к тебе чрезвычайно важное поручение.

Арно вытащил из ящика стола потрёпанную книгу в красном переплёте и положил её на стол перед племянником:

– Изучи во всех подробностях, пока будешь плыть в Астурию.

– В Астурию? Зачем… – юноша умолк, когда граф развернул перед ним другой документ – приказ о формировании делегации, направляющейся навстречу невесте дофина. Приказ, внизу которого красовалось имя «дю Бонне».

– Я всё устроил, ты поедешь в Овьедо и сопроводишь инфанту Изабель к нашему двору. И, – граф сделал выразительную паузу, – позаботишься о том, чтобы её высочество не стала нашей новой королевой. Неважно как. Если справишься – я сделаю тебя моим главным наследником, – пообещал Арно.

– Дядя, вы имеете в виду… отравить инфанту? – голос юноши дрогнул.

– Не бледней так, мальчик мой. Вовсе не обязательно никого травить, – граф вложил в руки Марселя книгу в красном переплёте. – Это свод законов и исторических прецедентов, касающихся женитьбы царственных особ. Уверен, ты отыщешь в этой книжонке множество неприятных случайностей, которые произойдут с инфантой Изабель и сделают её менее желанной невестой для нашего дофина. А в крайнем случае… – Арно нахмурился, пристально глядя племяннику в глаза, и прочертил большим пальцем поперёк своего горла, – изобразишь несчастный случай.

Наверное, Марсель побледнел. Граф взглянул на племянника особенно мрачно и заявил:

– Решение за тобой. Мне важен результат!

Юный дю Бонне вскочил, коснулся поцелуем графского перстня и вышел. У него оставалось всего несколько дней, чтобы собраться в дорогу – делегация придворных, встречающих гишпанскую инфанту, готовилась к отплытию уже в воскресенье после мессы.

* * *

– Что с этим можно сделать? – кикимора старательно перенесла рисунок, намалеванный кровью на известковом блоке, в свою тетрадь и уставилась на столичного гостя.

– Для начала – сломать призыв, – скривил губы лейтенант. – Эта дрянь всё ещё работает.

– Соль? Святая вода? Серебро?

– Зубило, – хмыкнул Медина. – Кровь впиталась в рыхлый камень, поэтому рисунок лучше сбить.

Железо на свалке не валялось. Местные нищие собирали всё мало-мальски ценное. Покрутив головой, девушка выбрала пару камней, удобно ложащихся в руку, и кивнула сержанту:

– Помогай, Гомез!

– Позвольте мне, синьорита, – Аугусто перехватил булыжник.

Вдвоем с оборотнем они довольно быстро превратили рисунок в нечто неопределимое. Затем хорошенько полили камень морской водой, посыпали солью и окропили водой из храма.

– Вот так почти не фонит, – лейтенант прислушался к магическому фону, – однако, я думаю, такой знак не один. Будем искать дальше?

– Придется, – сказала кикимора, разворачиваясь к странному сооружению из подгнивших досок.

Медина тоже обернулся и немедля схватился за клинок – из некого подобия шалаша неохотно выбралась зубастая тварь с длинными руками, чем-то похожая на обезьяну.

– Гуль! – опознала Карина. – Нужно серебро и святая вода!

Мужчины взялись за оружие, прикрывая кикимору собой. На их счастье, гули – сумеречные обитатели кладбищ, на солнечном свете практически слепнут, так что расправились с ним быстро. Останки пришлось жечь, а потом возвращаться в отделение – докладывать капитану, распространять рисунок «приманки» среди стражников, писать прошение на выдачу соли, амулетов и серебра для защиты патрулей.

Только поздним вечером, вырвавшись из круговерти забот, Карина вышла на крыльцо отделения и потерла гудящую голову. Дон Георгиос не пришел в восторг от того, что в городе завелся маг, призывающий нечисть. Он орал так, что тряслись стены, а потом приказал искать. Искать, не щадя никого! Инфанта Астурийская уже покинула Мадрид! Неделя, может быть, две, и она будет в Овьедо! Срочно выловить всё и вся! Улицы города должны сиять, как кирасы стражников, и ни одна сво… безответственная личность не должна омрачать прибытие сиятельной гостьи!

Возражать дону де Кампанелло никто не посмел. Даже столичный лейтенант стоял «навытяжку» рядом с местными сыщиками и, пряча зевок, созерцал потолок.

Наконец капитан выдохся и махнул рукой:

– Идите, работайте! И чтобы отчеты мне на стол каждый день!

Сыщики поспешили убраться.

* * *

Четыре недели спустя Марсель дю Бонне устало потёр глаза и на миг зажмурился, пытаясь избавиться от мелькающих пятен. От чтения в тусклом свете свечи у него болела голова, но и позволить себе взять перерыв он не мог – до Овьедо оставалось всего два дня пути, а талмуд, который ему вручил дядя, на удивление оказался полезным в планировании его… миссии.

Не поймите неправильно, Марсель не был дураком. Он прекрасно понимал, что дядя использует его для выполнения чёрной и опасной работы. Сорвать королевскую свадьбу – не письмецо передать. Однако подвешенная перед носом морковка была слишком привлекательна. В конце концов, кто не рискует, тот не пьёт шампанское, не так ли?

У графа Арно было семеро племянников и племянниц, и ещё больше другой родни, однако своих детей не было. Вся эта толпа улыбалась ему в лицо, а за его спиной уже делила богатое наследство. Старик же будто делал вид, что вовсе не собирается умирать. Он всё так же увлечённо двигал политические пешки по доске, не стесняясь поручать племянникам задания различной степени законности. И, что самое главное, он держал данные обещания. Алоиз в прошлом году выслужил себе чрезвычайно удачный брак – если бы не дядя, не видать бы ему прусской баронессы как своих ушей. Клод был недавно назначен первым помощником генерал-губернатора крупного портового города. Мария вышла замуж за графа, а ведь ей, бесприданнице, светила в лучшем случае монашеская келья.

Марселю нравилось думать, что дядя действительно любит его больше других. И раз уж старик пообещал сделать Марселя главным наследником…

Корабль накренился на волне, и книга, забытая на столе подле кровати, пребольно впечаталась Марселю в лицо.

Как же все это изматывало… Сырость, холод, беспокойное море, высокомерные физиономии придворных, требующих почтения от мелкого клерка, угодившего в делегацию лишь для того, чтобы сиятельные господа не утруждали себя переписыванием бумаг…

Молодой человек предался секундному отчаянию, потом резко встал и прошелся по узкой каюте, которую делил с тремя камердинерами. Спокойно, держи себя в руках, Марсель дю Бонне. Ты вытерпишь все невзгоды и окажешься в выигрыше в конце дня, надо только проявить терпение и действовать с умом! У тебя все получится!

Глава 13

Несколько дней в участке царило затишье. Стражники прочесывали город в поисках знаков призыва и нашли их около дюжины. Причем все символы были нанесены на камни, стены или вырезаны на живых деревьях, так что уничтожить символы случайно не было возможности. Кроме символов стражи столкнулись с несколькими экземплярами экзотической нежити, и, несмотря на предупреждения, соль и амулеты, четыре человека попали на лечение к доку. Капитан шипел и ругался, но прекрасно понимал – если бы не предупреждение столичного франта, жертв могло быть больше.

Получив передышку, Карина и Гомез расследовали убийство семьи ремесленников. Ходили вокруг дома кругами, расспрашивали соседей и случайных зевак. Потом случайно нащупали ниточку – трактирщик одного из заведений «большого круга» сказал, что в ту ночь у него пил одинокий матрос.

– У нас квартал-то ремесленный, синьорита. В основном подмастерья да ученики пьют. Плотники, каменщики, иногда столяры заглянут. А тут матрос. Одет в робу просмоленную да чешуей вымазанную. Я уж думал, из рыбаков кто заглянул, но те шляпы такие носят, широкие, чтобы солнце не пекло. Морякам же такие уборы неудобны – снасти мешают.

– Моряк. Небогатый, – повторила Карина, чувствуя знакомый азарт. – Он один был?

– Это и странно, синьорина! – покивал головой трактирщик. – Матросы, они ж как дети, по чужим углам только толпой ходят, а этот – один. Я думал, может, к девице какой пришел, или, может, родом отсюда, но нет, акцент у него другой. Баск, что ли…

– Приметы? – с азартом гончей, вставшей на след, спросила девушка.

– Да какие приметы, – развел руками работник котла и стакана, – полумрак, шум, гам, если бы не роба, я бы его и не заметил. А так… Невысокий, коренастый, ходит вразвалочку так.

– Типичный матрос, в общем, – вздохнула кикимора. – Ну, может, ел что-то особенное или пил?

– Нет, ел похлебку, пил финиковую водку. А, вот когда старый Хулио заиграл на своей гитаре, матросик этот поморщился и ушел. Что зря, конечно, Хулио играет хорошо, а Симона поет как ангел!

– Спасибо, – Карина задумчиво внесла все данные в записную книжку и, ещё раз поблагодарив трактирщика, вышла вместе с напарником на улицу. – Что думаешь? – спросила она, покусывая грифель в деревянном футляре.

– Вяленая селедка не любит музыку?

– Чтобы баск – и не любил музыку? Да они рождаются с гитарой в обнимку! – возразила кикимора. – Не-е-ет, тут что-то другое. Давай-ка синьорит расспросим. Тех, что на улице стоят. Может, они странного морячка приметили.

Гомез нацепил обаятельную улыбку и двинулся к тенистой галерее, по которой прогуливались ярко одетые дамы. В Овьедо не было квартала «красных фонарей», но была улица, на которой гуляли синьориты, дарящие любовь за деньги. Располагалась улица у самого порта, поэтому Карина предположила, что девицы могли заметить странного морячка, ненавидящего музыку.

Увы, расспросы ничего не дали.

Покружив среди затянутых нежной зеленью галерей, сыщики вернулись в участок, чтобы привести в порядок записи. И вот тут кикимору накрыло озарение.

– Паблито! Смотри! – девушка вскочила и сунула напарнику под нос отчет стражи.

– Что там? – Гомез вгляделся в кривые строчки и поморщился – чтение давалось ему сложно.

– Отчет стражников, тех, которые соседей опрашивали! – Карина от нетерпения начала приплясывать на месте.

– Да просто скажи, что там! – психанул волк, устав разбирать каракули.

– У погибшей семьи было маленькое сокровище – музыкальная шкатулка!

– Музыкальная шкатулка? Откуда такая редкость?

– Бабка отца семейства была дочерью камеристки и крестной дочерью графини Филлидо. Вот, соседка сказала, что шкатулку ей подарили на свадьбу. Похоже, именно она стояла на камине!

– Старая музыкальная шкатулка, – начал кое-что понимать волк, – да еще камин… Рассохлась, наверное, скрипела и выла, как ветер в трубе!

– А ты помнишь, что тот морячок, на которого обратил внимание трактирщик, не стал слушать музыканта?.. Я, кстати, туда вечером заглянула. Старик вполне прилично играет!

– Ты думаешь, семья собралась у огня и завела шкатулку?

– Скорее всего, – Карина уселась на стол и принялась болтать ногами, – раз соседи знали про эту штуку, значит, ею пользовались.

– Синьорита! – дверь распахнулась, впуская лейтенанта. – Пришли ответы на ваши запросы из Севильи, Валенсии, Порты и Барселоны! – в руках столичного гостя болтались вскрытые конверты.

Кикимора насупилась. Она страшно не любила, когда влезали в её дела. Особенно сейчас, когда она так близка к разгадке.

– И что там? – поинтересовался лентяй Гомез.

– У них были подобные убийства в портовых поселках. Несколько шлюх в борделе, припозднившиеся клиенты в кабачке, вот тут семья рыбаков, нищие у костра зимой…

Девушка выхватила конверты и принялась торопливо читать отчеты. Прочла все четыре, бросила на свой захламленный стол и сжала кулачки:

– Попался! Это точно тот морячок! Надо срочно бежать в порт, может, мы его еще найдем!

– Какой морячок? О чем речь? – Медина встал в дверях, не выпуская шуструю «зеленку» и ее напарника.

Карина вдохнула, выдохнула, стукнула каблуком в пол, возвращая себе душевное равновесие, и пояснила:

– Трактирщик, свидетель, видел странного морячка незадолго до убийства. Тот не стал слушать местного музыканта и вообще вёл себя странновато. Соседка дала показания, что у покойных была семейная реликвия – музыкальная шкатулка, подаренная старухе на свадьбу. А в этих отчетах везде указаны музыкальные инструменты, разбитые и сломанные, или пьяная гулянка, во время которой поют!

Лейтенант подхватил бумаги, перебрал их все, вчитываясь в строчки. Потом нахмурился:

– Как вы будете его искать? Матросов в порту сотни, половина из них странные.

– Это, конечно, сложно, – признала кикимора, – следов этот тип почти не оставил. Соль, табак и чешуя – точно такие же можно на любом моряке или рыбаке отыскать. Но трактирщик его все-таки видел.

– В толпе и в полумраке, – покачал головой Медина. – Нужен другой способ.

– Устроить в порту конкурс скверных певцов? – хмыкнул Гомез.

– Это мысль, – расцвела в ответ кикимора, – можно ведь русалок попросить…

– Нет! – сразу прервал ее мысли вслух лейтенант. – Хочешь, чтобы все мужики в море попрыгали?

– Н-да, неловко может получиться. С другой стороны, – Карина позагибала пальцы, – четыре дня прошло. Он мог уже покинуть город.

– А мог и остаться, – Гомез почесал в затылке, – сезон штормов, многие на рейде стоят.

– Так как мы можем его вычислить и не убить при этом остальных? – кикимора снова забралась на свой стол. Когда она болтала ногами, у нее лучше получалось думать. Аугусто смерил ее недовольным взглядом, но сыщица его великолепно проигнорировала. – Придумала! – она спрыгнула со стола. – Я загляну на чашечку кофе к тетушке Памелле!

Гомез застонал:

– Только без меня!

– Тетушка Памелла? – поднял бровь лейтенант.

– Вы идёте со мной! – расцвела улыбкой кикимора. – И это не обсуждается! К тетушке нужно идти с мужчиной!

Дон Медина попытался возразить, но зеленый ураган по имени Карина смел его из участка за пару минут. Гомез вяло помахал им рукой:

– Жду вас вечером! Надеюсь, все получится!

Глава 14

Сначала кикимора потащила лейтенанта к своему домику:

– Для визита к тете нужно переодеться! – заявила она, скрываясь за выкрашенной зеленой краской дверью.

– Мне тоже? – уточнил Аугусто.

– Вам необязательно, – откликнулась девушка, – форма лучшая визитка! Но вы пока можете купить букет цветов и коробочку марципана. Тетя ценит внимание.

Дон Медина отправился выполнять желание дамы, а когда вернулся и деликатным стуком возвестил о своем возвращении, был сражен в самое сердце!

Из маленького беленого домика выплыла… нет, не фея, а самая настоящая благородная донья! Жемчужно-серое платье, закрытое, но облегающее восхитительную фигуру. Корсет! После мешковатой формы сыщика это платье заставило столичного лейтенанта распахнуть глаза и признать – синьорита Видаль потрясающе женственная особа!

– Дон Медина, – раздался приторно-вежливый голосок сверху, – мои глаза расположены несколько выше!

Аугусто сглотнул и печально подумал о том, что посещать квартал «красных фонарей» в Овьедо он не рискнет. А пора бы. Отсутствие общения с женщинами плоховато сказывается на его умственных способностях.

Взгляд он все же поднял и… уставился в преграду в виде кружевного веера. Поверх изящного зубчатого края блестели ехидной усмешкой изумрудные глаза. Выше мягко сиял черным деревом высокий гребень, а по бокам красоту сыщицы оберегали вырезные края мантильи.

Лейтенант опустил глаза к земле и чуть не застонал – из-под жемчужного шелка юбки выглядывали провокационные алые башмачки! Наверняка и чулки на ногах кикиморы алые! В Мадриде не так давно вошло в моду подбирать чулки ровно под цвет туфелек.

Аугусто чуть отступил и оценил весь образ. От увенчанной гребнем макушки до смутивших его башмачков. Благородная донья вышла на прогулку! Не хватало только смуглого мальчишки в алой курточке с позументом и престарелой дуэньи в черном.

– Синьорита Видаль, вы позволите сопровождать вас? – опытный сердцеед изящно раскланялся, переложив букет и коробку сладостей в другую руку.

– Дон Медина, буду счастлива, если вы составите мне компанию! – прощебетала кикимора, все еще прячась за кружевным веером.

Она легонько – самыми кончиками затянутых в шелковую перчатку пальцев – оперлась на его ладонь, спорхнула на булыжную мостовую и попросила:

– Давайте возьмем извозчика. Тетушка живет довольно далеко.

– Ваша тетушка может покидать место рождения? – деликатно спросил лейтенант. Он успел выяснить подробности рождения кикимор и привязку их к этой конкретной площади.

– Мы все можем покидать место своего рождения, – снисходительно взглянула на него Карина, – как, по-вашему, я училась в школе сыскарей? Она расположена в Вальядолиде!

Аугусто молча кивнул, понимая, что условий жизни вдалеке от родного болота ему никто не озвучит.

На извозчике сыскари довольно быстро добрались до красивого каменного дома, оплетенного виноградом. Немолодой слуга самого достойного вида распахнул перед ними калитку, впуская в галерею:

– Донья Памелла отдыхает в патио, – сказал он с поклоном.

– Благодарю, Мигель, – пропела кикимора, царственно проплывая мимо.

Медина шел рядом, оглядывая добротный дом с просторным садом – его собственный сад был получше, а вот дом, конечно, уступал.

– Тетушка! – мягко позвала Карина, заглядывая в увитую бугенвиллеей арку, ведущую в патио.

– Карина, девочка моя! – откликнулся красивый грудной голос.

Дон Медина приосанился и вместе с кикиморой вошел во внутренний дворик, укрытый от жары легкой решеткой, увитой виноградом. В густой тени у маленького фонтанчика в глубоком кресле расположилась моложавая женщина лет сорока. При этом выглядела она так, что лейтенант невольно покосился на свою спутницу, понимая, зачем она надела платье, мантилью и даже алые башмачки.

Донья, сидящая в кресле, выглядела безупречно – черное платье с высоким кружевным воротником, гребень, мантилья, веер, а еще умный проницательный взгляд и явно заметный магический флер. Похоже, этот фонтанчик заменял взрослой кикиморе большой фонтан на болоте.

– Тетушка, позвольте вам представить, – Карина расцеловалась с родственницей и только после этого перенесла внимание хозяйки на гостя.

Аугусто шагнул вперед и сам назвался полным именем.

– Донья Памелла Лаура Цецилия де Аристано и Лима, – представилась старшая кикимора.

– Рад знакомству! – Аугусто деликатно коснулся губами воздуха над затянутой в перчатку рукой хозяйки дома.

– Интересные у нас гости, – пропела донья Памелла и махнула племяннице рукой: – Будь добра, крошка, позвони. Пусть принесут кофе и сангрию.

Жаркий день начал набирать обороты, так что прохладительные напитки пришлись кстати. Гости расположились в плетеных креслах вокруг стола с красивой мозаичной столешницей, а немолодой слуга в опрятном переднике принялся варить кофе.

– Так что привело тебя ко мне, детка? – без экивоков спросила тетушка, когда закончились обычные светские любезности про погоду и грядущий урожай.

– Помощь нужна, тетушка, – вздохнула кикимора и коротко изложила все, что удалось узнать о таинственном преступнике.

Донья Памела задумалась, потом щелкнула пальцами:

– Хавьер, трубку!

Слуга тотчас отставил в сторону маленькие турки, в которых варил кофе, и открыл укрытый в галерее шкафчик. Через минуту перед хозяйкой дома появились пепельница, мундштук, легкие сигариллы в коробке и спички.

– Хавьер! – укоризненно сказала хозяйка дома.

– Доктор запретил, донья Памелла, – невозмутимо сказал слуга, возвращаясь к жаровне.

Донья величественно поморщилась и взялась за мундштук. Дон Медина не удивился такой привычке – в столице многие почтенные дамы увлекались курением табака. Появление в обществе с мундштуком или трубкой означало то, что донья переходила из разряда молодой особы в разряд дуэний, желающих пристроить собственных дочерей. Однако донья Памелла, раскурив сигариллу, погрузилась в задумчивость и перестала обращать внимание на гостей.

Аугусто бросил осторожный взгляд на Карину, а та приложила палец к губам, показывая, что не нужно тетушке мешать. Слуга же подал кофе, ледяную воду и, к удивлению гостя, теплые лепешки с сыром и печеным перцем.

Пока сыщики подкреплялись, донья Памелла сидела, выпуская кольца дыма, а вот когда блюдо опустело, хозяйка дома встряхнулась и затребовала кофе.

– Что ж, племянница, озадачила ты меня, но я спросила воду, – тут донья Памелла кивнула на фонтанчик, – и она поведала мне, что резких негармоничных звуков боятся те, кто плавал в Итилию мимо Сицилии…

Дон Медина выпрямился и устремил на взрослую кикимору строгий взгляд:

– Что это значит?

– Сирены, – понимающе выдохнула Карина.

Аугусто нахмурился, давая понять, что нужны объяснения.

– Близ мыса Пелор есть несколько мелких островков. На них живут сирены. Они считаются нашими дальними родственницами – троюродными или около того, – вздохнула девушка. – Опытные моряки стараются обойти эти острова, но иногда ветер прибивает корабли совсем близко. В общем, сирены заманивают к себе мужчин красивыми голосами и соблазнительным видом. Опытные люди затыкают уши воском или стучат в медную посуду, иногда помогает громкий крик – он разрушает иллюзию красоты и обаяния. Если же уши не заткнуть, а просто связать или оглушить несчастного, у них что-то ломается в голове. Не у всех, – подумав, добавила Карина.

– А… Зачем им мужчины? – озадачился столичный сыщик.

– Ну зачем женщинам мужчины? – ласково улыбнулась донья Памелла и добавила: – А еще сирены плотоядны, а рыбы у берегов Сицилии маловато…

Передернувшись от отвращения, дон Медина все же вернул дам к основной теме разговора:

– Так как мы можем найти такого несчастного? Со сломанной головой?

– Да просто, – отмахнулась старшая кикимора, – нужно, чтобы в порту зазвучала фальшивая музыка.

– Фальшивая музыка?

– Наймите дурных музыкантов, и пусть играют на пирсе. Слышавший песни сирен не выдержит и выдаст себя.

Гости посидели еще немного, переглядываясь и в нетерпении постукивая каблуками, наконец донья Памелла махнула рукой:

– Да бегите уже! Вижу, что не терпится маньяка поймать. Только через неделю жду на фиесту!

Глава 15

Откланявшись, сыщики пулей вылетели за ворота и нервно огляделись. Дон Медина махнул рукой, подзывая ближайшего извозчика, и приказал:

– К сыскному отделению! – потом чуть расслабился и спросил у напряженной кикиморы:

– Так где мы возьмем дурных музыкантов?

– Пф-ф-ф, – непочтительно фыркнула девушка, сбрасывая маску синьориты из хорошей семьи, – сложно найти хороших музыкантов, а дурных – не проблема.

И все же им пришлось вернуться на площадь Правосудия. Пока Карина меняла платье на привычную мешковатую форму, Аугусто доложил все капитану. Тот пришел в дикое возбуждение, пометался по кабинету, потом отдал приказ всем стражникам собраться в порту, а сам почти бегом куда-то ушел.

Когда в участке появилась Карина, дон Медина сидел в тени беленого здания и задумчиво полировал свою шпагу.

– Доложили? – сразу догадалась кикимора. – Что сказал капитан?

– Велел всем стражникам отправляться в порт и быть наготове, а сам куда-то ушел.

– Думаю, дон Георгиос решит проблему с дурным оркестром. Вы желаете участвовать в задержании, дон лейтенант?

– Непременно!

– Тогда… – девушка огляделась и поморщилась: стражники разобрали всех извозчиков, не желая стаптывать ноги по дороге в порт. Пришлось снова шептать, вызывая водяных коней. Столичный франт, к тайному неудовольствию кикиморы, не испугался, а напротив – восхитился!

– Какие красавцы! Не хуже моего Грохота! Быстро скачут?

– Неудержимы, как поток, – с легкой гордостью ответила Карина, – но сил берут много, так что поспешим!

Они вскочили на коней без седел и уздечек и ритмичным галопом направились в порт. Добрались довольно быстро и остановились поближе к стоянкам кораблей.

Там все было как обычно – сгружали и загружали товары, кричали чайки, матерились грузчики, всюду сновали ловкачи и воришки. Рыбаки, давно распродавшие утренний улов, дремали в тени своих баркасов, тут же в кучах отбросов рылись сонные собаки. Сиеста только-только закончилась, так что народ был еще сонный и неторопливый.

Вдруг в этот привычный полусонный гул толпы ворвался какой-то мерзкий звук. Резкий, высокий и шероховатый настолько, что парочка рыбаков подпрыгнула на месте, а собаки завыли от неожиданности. Однако звук повторился. И еще раз. И еще. А потом к нему присоединились другие звуки – такие же противные и мерзкие.

– Святый Боже, – пискнула кикимора, сползая с коня и хватаясь за уши, – где капитан раздобыл ЭТО?

По пирсу шагала маленькая колонна инвалидов. Потрепанные морские бушлаты, глаза под черными повязками, протезы вместо ног и крючья вместо рук. От изредка выползающих на берег обитателей храмового приюта эти типы отличались, во-первых, выправкой, а во-вторых – потрепанными музыкальными инструментами, которые они нещадно терзали.

– Полагаю, ваш капитан заглянул в приют пиратов, – хмыкнул дон Аугусто.

Между тем своеобразный оркестр браво топал мимо стоящих на рейде кораблей, а их предводитель выкрикивал дрожащим от старости голосом:

– Торжественное шествие в день святого Хинеса де ла Хара! Да прольется милость Господа и святых его на ваши корабли!

Моряки осеняли себя крестными знамениями, провожая взглядом шествие, а к парочке сыщиков практически неслышно подобрался капитан:

– Чего встали? Ступайте вслед за музыкантами и следите за кораблями!

– Дон Георгиос, – неуверенно сказала Карина, – а что, если этот матрос сейчас на берегу? Где-нибудь в трактире?

– Там без вас присмотрят. Я всю стражу Овьедо в порт согнал!

Лейтенант не стал спорить – потянул кикимору дальше по дощатому настилу. Вдруг на одном из кораблей раздались крики.

– Туда! – азартно крикнула синьорита Видаль, срываясь с места, но была остановлена крепкой рукой дона лейтенанта.

– Оставайтесь на месте, синьорина! На корабль идут мужчины!

Карина зашипела, но возражать не стала. Не очень-то и хотелось ей любоваться ошметками плоти и крови на мокром дереве палубы. Хотелось взглянуть на самого маньяка, вот в отделении и посмотрит!

Правда, увидеть матроса ей случилось раньше. Стражники схватили его, обмотали веревкой и скинули за борт, потому что никак не могли совладать с безумцем. Только после купания в грязной соленой воде у причала молодой парень затих, и его удалось поднять на сходни и медленно провести к закрытой тюремной карете под испуганными взглядами зевак.

Дальше все было немного скучно – на корабль прислали доктора, поскольку сбрендивший матрос успел порезать полдюжины товарищей. К счастью, все остались живы, но док ворчал, накладывая швы.

Самого маньяка доставили в тюрьму. Он больше не сопротивлялся – сидел на узкой скамье кареты и крепко зажимал ладонями уши.

– Что с ним теперь будет? – спросила Карина у капитана, наблюдая за тюремным экипажем из окна капитанской кареты.

– Он невменяем, – пожал плечами дон Георгиос, – как только это подтвердится официально, его казнят за многочисленные убийства.

– Как он умудрялся остаться незамеченным? – задал вопрос лейтенант. – Я ведь правильно понимаю, что убийства в других портовых городах – тоже его рук дело?

– Именно что портовые города, – вздохнул капитан, – моряков там пруд пруди. Может, и не все смерти – его рук дело, но спишут на этого маньяка большую часть, тут уж к гадалке не ходи.

Кикимора замолчала и уставилась в окно. По сути, матрос был не виноват. Просто слаб разумом. Ну так от дешевой рабочей силы мозгов обычно и не требуется.

– Но почему же его соратники не заметили? Капитан? – озадачилась она.

– А что они должны были заметить? – хмыкнул дон Георгиос. – Ушел матрос на берег, вернулся пьяный и грязный. Так они все такие возвращаются. То, что болтает ерунду, или, там, капли крови на робе – тоже не новость. В портовых кабаках драки нередко до поножовщины доходят, и допиться тамошним зельем до зеленых чертей недолго.

Карина только вздохнула, понимая правоту начальства. И все же… Ей было жаль этого человека.

Глава 16

Бенито лежал на нагретой солнцем скамейке. День был солнечным, но не особенно жарким, так что он без проблем провел сиесту на улице, накрыв лицо шляпой и не получив тепловой удар – ха, было бы просто смешно загреметь к доку (что в больнице, что в морге – специалист-то в Школе магии один и тот же) из-за теплового удара в середине весны.

Юноша поднялся, потянулся, разминая плечи, и неспешно зашагал в сторону общежитий. Он не планировал спать на улице – просто присел, потирая гудящую от количества засунутой в неё информации голову, и сам не заметил, как задремал. Ничего, если поторопится, он ещё успеет закинуть сумку с тетрадями в комнату, потом зайдёт в конюшню – обиходить Бурю, потом ужин и домашнее задание…

Комната в общежитии не была роскошной, но за минувшие пять лет стала для почти-уже-мага, пожалуй, даже уютнее, чем родной дом. По крайней мере, тут не было мачехи, а был Энрико – закадычный друг и товарищ. Они стали почти неразлучны с тех самых пор, как в Школу завели толпу растерянных и ничего не знающих о магии двенадцатилеток. Уже этим летом они сдадут выпускные экзамены и выйдут в мир не как подающие надежды талантливые, но не обременённые благородным титулом дети, а как взрослые, настоящие маги!

Бенито толкнул дверь своей комнаты и удивлённо уставился на своего друга, мечущегося из угла в угол, словно безголовая курица:

– Энрико, что?.. – но ему не дали договорить. Юноша с кудрявыми русыми волосами вздрогнул всем телом и резко обернулся, вскидывая руки перед собой, и, должно быть, собирался закричать, если бы не узнал своего соседа.

– Ты чего? Белены хлебнул? Выглядишь нездорово, – прокомментировал юный маг, увидев бледное с яркими красными пятнами лицо и широко распахнутые глаза с расширенными зрачками.

– Куда там быть здоровым! Я-я… – Энрико проглотил приступ паники. – Я крупно вляпался, Бенито. Очень крупно. Они меня найдут. Мне надо залечь на дно на какое-то время, а потом рвать когти из города…

– Что?!!

– Помнишь Каталину? Я… мы… Я был у неё. В к-комнате. Залез через окно. И в их доме стоит этот охранный амулет, который запоминает каждого, кто и когда оказывается в границах дома. И её отец же важная шишка в магистрате! У него в сейфе в кабинете хранятся гербовые бумаги и драгоценности! Кто-то украл из этого сейфа что-то о-о-очень ценное.

Друг перевел дыхание и утер катящиеся по лицу слезы. Бенито взглянул на него скептически. Энрико красавчик, любит девушек, вино и музыку, но воровать? Нет!

– Это был не я, клянусь! – жалобно протянул друг. – Даже не знал, что есть какой-то там сейф, просто хорошо проводил время с Каталиной! Ты ее знаешь, горячая девчонка.

– Как на тебя вышли? – спросил Бенито, лихорадочно обдумывая ситуацию. Что-то не стыковалось.

– Полиция сняла данные с амулета. Каталина меня узнала и прибежала предупредить. Она сказала, что я – единственный посторонний, кто был в доме за последнее время.

Бенито нахмурился. Каталина Браганза была той еще занозой. Шустрая девица, знающая, чего хочет. Чтобы она предупредила бедного студента просто так?

– Это не я, – Энрико повторял, как заведенный, – это точно не я! Полиция просто решила повесить это дело на меня, они даже не проверяют ничего, просто собираются меня… – его прервал звук тяжёлых шагов по коридору. – Чёрт!

Энрико схватил сумку, которую собирал, прежде чем пришёл Бенито, и сиганул в окно. В двери постучали, и суровый голос сказал:

– Откройте! Полиция!

* * *

Несмотря на поимку преступника, Карина чувствовала себя нехорошо. Заглушая внутреннее беспокойство, девушка вернулась в свой кабинет и яростно закопалась в бумаги. Гомез только успевал подавать папки и подшивать толстые стопки дешевых желтоватых листов, а потом скреплять колючие конопляные нитки сургучной печатью.

Синьорита Видаль просидела за приведением бумаг в порядок до самого вечера. Только на закате оборотень решительно стукнул печатью в последний раз:

– Все, Кори! Пошли домой! Я голоден как волк, и мы совершенно точно разобрали все бумаги за предыдущий месяц!

Кикимора подняла на волка усталые глаза, оглядела груды папок на столах и медленно кивнула:

– Ладно, пошли. Только… Проводи меня до фонтана, пожалуйста!

– Ты опять! – ахнул Гомез, подхватывая напарницу на руки.

Он успел выйти с ней в коридор, запереть одной рукой дверь, перехватить зеленку поудобнее и двинуться к выходу, когда их догнал лейтенант.

– Сержант, что случилось?

– Ничего страшного, дон Медина, синьорите Видаль требуется прогулка.

Аугусто посмотрел на парочку с подозрением. Стражники и другие сыщики давно ушли домой. Только док, капитан и лейтенант до сих пор оставались на своих местах. Лекарь заполнял бумаги на изловленного матроса, капитан же и лейтенант обсуждали за закрытой дверью – что писать в отчете для столицы, чтобы не вызвать панику у тех, кто сопровождает инфанту. В итоге решили писать все как есть, ибо прекрасная донья Изабель уже покинула столицу.

Написав свой собственный отчет для дона Алонсо, лейтенант собрался в гостиницу и встретил в коридоре эту пару. Гомез без усилий держал напарницу на руках, а та растеклась по его крепкому телу, словно лиана. Медина собрался было прочитать сыскарям нотацию насчет неуставных отношений, но вовремя прикусил язык. Девчонка… потускнела.

Зеленые волосы, стянутые в тугой пучок, побледнели. Сияющие зеленые глаза обвело глубокими тенями, и даже щеки, кажется, запали! За несколько часов яркая синьорита превратилась в бледную тень.

– Что с синьоритой Видаль? – негромко спросил столичный гость.

– Перенервничала, устала, – коротко отвечал Гомез, шагая вон из участка. – Весь день бумагами занималась, отчеты писала…

Тут они покинули здание, и сержант направился к фонтану. Аугусто сообразил, для чего. Если синьорита Видаль имеет привязку к месту, значит, этот фонтан – место ее силы. То-то простая чаша на окраине города сияет чистотой, а мрамор блестит, словно скульптура изготовлена только вчера.

Между тем оборотень усадил напарницу на бортик, стянул с ее ног грубые служебные ботинки и тонкие хлопковые портянки. Опустил босые ноги девушки в воду. Аугусто сдержал хмык. В столице девушку, прилюдно обнажившую ноги, записали бы в гнусные развратницы, а в тихом набожном Овьедо на девицу в фонтане никто не обращал внимания!

Лейтенант бросил вокруг осторожный взгляд и заметил, как торговка чурос бормотала молитву, сочувственно поглядывая на синьориту Видаль, и быстро паковала в кулек палочки из хрустящего теста, щедро посыпанные сахарной пудрой.

– Держите, синьорита, подкрепитесь, на вас лица нет! – немолодая синьора сунула пакет в руки кикиморы.

Вслед за ней подошел парнишка-разносчик со стаканчиком кофе. Старый точильщик ножей не стал подходить, но покачал головой и тоже прошептал молитву.

Между тем Карина ела прямо на улице, словно дочка рыбака, и на это тоже никто не обращал внимания. Зато к ней начали возвращаться краски. Сначала заблестели маслом и сахаром губы, потом немного отступили тени вокруг глаз, и взгляд стал поживее.

Доев чурос, девушка склонилась к воде, тщательно ополаскивая руки, потом подставила ладони под струю и тщательно умылась.

– Паблито, помоги выбраться, – хриплым от усталости голосом попросила она, и волк охотно выдернул ее из чаши фонтана и на руках понес к дому.

– Ботинки! – махнула рукой Карина, но ее обувь уже подхватил лейтенант.

Гомез поставил босую синьориту на крыльцо и уточнил:

– Дойдешь?

– Дойду! – отмахнулась она. Потом забрала из рук ошеломленного Аугусто ботинки и серьезно сказала: – Благодарю, дон лейтенант.

После чего скрылась за дверью.

Медина постоял пару секунд, пялясь на дверь, потом махнул рукой и повернулся к сержанту:

– Может, сходим выпить, и ты расскажешь мне, что это было?

Оборотень помялся, но столичный гость его додавил:

– Можешь без личностей. Просто общую картину.

– Хорошо, – сдался волк, – только сначала поедим! Зеленка меня сегодня загоняла!

– Тогда сам выбирай где, я в местных заведениях не силен.

– К папаше Хорхе тогда. Это рядом! – решил волк и пошел вперед, указывая лейтенанту дорогу.

Глава 17

К назначенному сроку сундуки инфанты были собраны. Донья Эухения могла бы почивать на лаврах – ведь ценой невероятных усилий ей удалось вырвать у старого скряги Эстебана целую дюжину сундуков с драгоценными тканями, полдюжины шкатулок с пуговицами, восемь коробок с лентами, семнадцать постав кружева разной ширины и целую шкатулку отличного морского жемчуга! Однако старшая фрейлина будущей дофины нервничала. Отправка каравана уже завтра, а сегодня… Ее пригласил к себе король!

– Донья, можете встать! – Альфонсо II был милостив, разглядывая присевшую в реверансе даму. – Я пригласил вас к себе вот по какой причине…

С этими словами его величество подошел к столу и показал донье нечто, лежащее на подносе. С некоторым трудом фрейлина узнала носовой платок инфанты. Обожженный, порванный, чем-то вымазанный…

– Ваше величество! Неужели?

– Да, донья! Этот платок у моей дочери украли, чтобы через него навести порчу!

Донья Эухения побледнела, как полотно. Именно старшая фрейлина отвечала за гардероб принцессы, с нее и спрос!

– К счастью, служба безопасности Двора доказала, что платок старый. Его вытащили из мешка с ветошью и продали колдуну. Виновных нашли и наказали…

Тут король жестом пригласил донью подойти к боковому окну кабинета, за которым виднелся заброшенный уголок сада. А еще отсюда была немного видна королевская тюрьма.

– Я попрошу вас лично, донья, проследить, чтобы больше никаких эксцессов с одеждой моей дочери не случалось!

– Ваше величество! – в реверанс статс-дама практически рухнула. Потом подняла на монарха жалобный взгляд: – Я очень слабый маг! Неужели в свите принцессы не будет никого…

– Будут, не переживайте, – успокоил донью Альфонсо II, – но магам тоже нужно спать. А вам – следить за гардеробом моей дочери!

Ошеломленная дама ушла, едва переставляя ноги, а король мрачно кивнул секретарю:

– Зови следующего! Сколько там свитских осталось?

– Еще тридцать пять человек, сир!

– До рассвета успеем?

– Должны!

* * *

В следующий раз Бенито увидел своего друга через решётку.

Энрико был изрядно побит и морально уничтожен. На него действительно повесили кражу особо ценных бумаг, денег и кое-каких драгоценностей из сейфа отца Каталины. Побродив подле особняка, послушав сплетни и опросив слуг, Бенито сделал вывод – второго советника магистрата ограбила собственная дочь. Больше никто не мог проникнуть в кабинет, вскрыть сейф без единого заклинания и уйти, не привлекая внимания собак и слуг.

Однако Бенито никто не стал слушать. Школа отказалась покрывать такие «дерзкие выходки нищего студента». Родители Энрико – простые ремесленники – тоже ничего не могли сделать.

Теперь бывшему студенту – из Школы его тоже исключили – предстояло провести долгие и долгие годы на принудительной службе в отдалённой горной крепости. Двадцать лет практически тюремного существования. С запретом возвращаться в Паризьену, если он там выживет. С поражением в правах, если доберётся живым до места «службы». Юноше было всего семнадцать лет, и вся его жизнь уже была перечёркнута из-за лени и невежества сыскарей…

Бенито сжал кулаки, старательно сдерживая крик. Нет, не прямо сейчас. Сначала он постарается поддержать друга. Передаст ему все деньги, скопленные на покупку новой мантии, посоха и дневника-артефакта. Узел с теплой одеждой и бутыль крепкого вина. Сейчас он уйдёт отсюда цивилизованно, не привлекая особого внимания охранников и старательно запоминая план здания и дорогу к камере временного заключения. А потом сделает то, что задумал.

– Перес, куда собрался на ночь глядя? – добродушно спросил комендант. Мужчина был уже немолод, но называть его «стариком» у студентов язык не поворачивался. Мсье Мартен вселял ужас в первашей – учеников первого и иногда второго года обучения, прививая им привычку соблюдать правила Школы магии. Однако чем старше становились студенты, тем больше начинали ценить коменданта, который, хотя и стращал их по поводу действительно важных правил, практически никогда не доводил нарушения до сведения директора и зачастую даже глядел сквозь пальцы на безопасные нарушения регламента. – Дождь собирается, промокнешь!

– Я… К девушке, мсье Мартен, – изобразил смущение студент.

– Ну, к девушке так к девушке, дело молодое! – с легкой усмешкой сказал комендант.

Бенито торопливо поклонился и выскользнул за дверь студенческого общежития, не оглядываясь. Не позволяя себе колебаться, стараясь раздавить червячок страха, грызущего его изнутри.

Юноша шёл из центра города – с широкими мощёными улицами, черепичными красочными крышами, покрывающими старые и добротные каменные дома, и горящими уличными фонарями – на окраину. На ту окраину, которая была пропитана солью, запахом рыбы и табака, вонью узких переулков и резким запахом дешевого сидра.

Впереди показалось здание полиции. Большое, с толстыми каменными стенами и узкими высокими окнами, напоминающими бойницы.

Глава 18

Посиделки с Гомезом получились… продуктивными.

Маленький кабачок, куда волк привел столичного франта, не отличался роскошью, зато запах из него шел просто сказочный!

– Мясная похлебка у папаши Хорхе лучшая в этом городе! – похвалился сержант, усаживаясь за потемневший от времени стол.

– Паблито! – немолодой крепкий мужчина приветливо обмахнул столешницу полотенцем. – Тебе как всегда?

– Как всегда, Хорхе! И моему приятелю – тоже!

Аугусто сдержал хмык. Жизнь сыскаря быстро отучила его зазнаваться. Приятель так приятель. Ему нужна информация, и ради этого он готов потерпеть некоторое панибратство с сержантом.

Им принесли по большой миске вкуснейшей мясной похлебки. Копченые ребрышки, перцы, фасоль – все уварено и перемешано так, что незаметно влетает в рот и приятной тяжестью оседает в желудке. Дон Медина и не заметил, как опустошил миску, и перед ним тотчас поставили большую кружку холодного вина, а к нему – целую миску тапас. Вяленое мясо, колбаски-чоризо с острым перцем, жареный сыр и печеный на углях лук – в общем, самая простая еда, вызывающая жажду.

Мужчины переглянулись и первый раз подняли кружки:

– Что ж, за зеленку! – провозгласил сержант. – То есть за синьориту Видаль, лучшего сыщика нашего города!

– За синьориту Видаль! – присоединился к тосту Аугусто. Он честно выпил холодное кисленькое вино, заел жареным сыром и уставился на оборотня: – Рассказывай! Почему твоей напарнице сходит с рук то, за что любую другую синьориту уже вымазали бы дегтем и вываляли в перьях?

– Да все просто, – вздохнул сержант, выбирая ломтик вяленого мяса, – кикиморы оберегают место своего обитания. Возле площади Правосудия спокойно гуляют дети – им не угрожает нечисть или злые люди. Вода в фонтане всегда чистая. Если кто-то заболел, не всегда нужно посылать за доктором, потому что Кара видит, с какими жидкостями непорядок, и может помочь. Практически каждый житель площади Правосудия хоть раз обращался к зеленке за помощью и получал ее.

Дон Медина понятливо кивнул. Он сталкивался с чем-то подобным в закрытых общинах Севильи.

– Но почему она стала сыщиком? С ее способностями могла бы в лекари пойти.

– Потому что лекарем ей скучно, – хмыкнул Гомез.

Лейтенант недоверчиво покачал головой, и тогда сержант признался:

– Из-за меня зеленка в сыщики пошла. Ты вот, благородие, что про волков знаешь?

– Сильные, с тонким нюхом и слухом, – пожал плечами Аугусто, наливая себе еще вина из запотевшего кувшина, который хозяин неслышно поставил на стол.

– А еще… Если зверь силен, то в полнолуние бывает трудно писать и читать, – признался оборотень. – Да что читать! Понимать человеческую речь – вот забота! А мой зверь силен, но и умом не обижен. Хотелось большего. Сестры опять же. Зеленка узнала, в чем моя проблема, и пошла в школу сыска со мной. Читала мне учебники, иногда лекции переписывала, когда я перо в руки взять не мог. Закончила школу с отличием, добилась распределения в родной округ и меня не бросила. Если бы не ее толковая голова – сержантом мне не стать. Давно бы какой-нибудь мертвяк порвал!

Мужчины выпили еще по глотку «за синьориту Видаль», и вот тут Медина счел время удачным для вопроса:

– В столице заметили, что вы много нечисти отлавливать стали. Это все синьорита?

– Она, – покивал волк. – Всякой пакости и впрямь больше стало, да только без зеленки мы бы половину всего ловить начинали после третьего покойника.

Аугусто хмыкнул. Его в свое время тоже бесила инертность столичных стражей. Кабак или переулок считался неблагополучным или опасным только после третьего трупа. Видимо, в Овьедо действовали те же правила.

– Значит, она нечисть чует…

– Нет, – замахал руками Гомез, потом с усилием проглотил кусок мяса, запил его глотком вина и пояснил: – она чует только на площади или совсем рядом. Но нежить и не суется на чужую территорию. А в городе она просто ловит, как все.

– Как все? Но у вас раскрываемость преступлений с нежитью вдвое подросла!

– Зеленка закончила школу сыска в числе лучших, – со значением повторил волк. – Девчонка. Школу сыска. Я ее, конечно, прикрывал от разных уродов, но преподаватели… Она просто очень хорошо училась.

– Мы поймали маньяка, – напомнил Аугусто, – но печати… Нужно найти и уничтожить все до приезда инфанты.

– Стражники сами не сунутся, даже если найдут, – вздохнул оборотень.

– Суеверия?

– И страх. В Овьедо никогда не было столько нечисти.

– Нужно искать, – дон Медина стиснул зубы, – инфанта вот-вот покинет столицу, у нас мало времени.

– Завтра и начнем. Только у капитана надо будет отпроситься.

– Капитана беру на себя, – махнул рукой лейтенант.

– Ну, тогда до завтра, – волк закинул в рот последний ломтик жареного сыра и положил на стол монету. – Мне пора.

Аугусто тоже оставил монету, вышел вслед за оборотнем и пошел в гостиницу. Ему было над чем подумать. В столице ему приходилось видеть разных женщин – от хлопотливой, заботливой Ниньи до расчетливых девиц из «вороньего» квартала. Аристократичная и холодноватая маменька. Чопорные сестрицы, стремящиеся замуж. Невестки. Старший брат и наследник умудрился отлично жениться, выбрав жену из знатного рода, с хорошим приданым. Младший Медина видел ее на семейных торжествах – и только, но знал, что невестка нежно любит и его брата, и сыновей. Добрая женщина, заботливая, хорошая хозяйка и мать.

Однако дон Аугусто никогда прежде не встречал девушки, подобной синьорите Видаль. Был знаком с умными, добрыми, красивыми. Пару раз во время фиест цеплял на улицах Мадрида вольных цыганок и служанок. А вот такой – не видал!

Поначалу даже подумал, что кикимора его околдовала, но Гомез эту версию не подтвердил. Парень совершенно точно относился к девчонке как к сестре, даже скорее как к брату. Да и не было никакого ощущения наложения чар. Увы, в свое время Аугусто пришлось столкнуться и с этим. Пусть он считал себя почти нищим, но дом у воды, доброе имя и приятная внешность привлекали к нему дамочек, желающих получить кусок пирога неправедным путем. Ему подливали приворотные зелья, крали его рубашки, чтобы опутать чарами, пытались подкупить слуг и даже подкладывали амулеты в постель. Однако, обладая довольно высокой природной сопротивляемостью, Аугусто усилил ее упражнениями и амулетами, поэтому быстро вычислял то странное неудобство, которое вызывали в нем попытки подчинить его против воли.

Рядом с Кариной такого неудобства не возникало. Но стоило ей сегодня опустить ноги в фонтан…

Он перевидал, наверное, сотню красивых обнаженных женских ног. «Вороний» квартал не скупился на такую приманку. А были еще цыганки, танцующие босиком. Были храмовые шествия, во время которых самые знатные горожанки не стеснялись идти по улицам города в рубище, открывающем тело. Но пара ступней с покрасневшими, измученными пальчиками врезалась в его память острием клинка!

А эти колдовские зеленые глаза, тугие локоны зеленоватых волос, манящие нежные губы, которые синьорита Видаль закусывала, когда о чем-то напряженно думала!

Лейтенант даже остановился посреди улицы, напугав парочку припозднившихся прохожих. Может, он сошел с ума? Ему чудится голос синьориты! Или это вино сыграло с ним коварную шутку?

– Дон Медина! Дон Медина! Да постойте же вы! – раздалось за спиной, и Аугусто обернулся, не веря своим ушам.

– Синьорита Видаль? Что вы здесь делаете?

Глава 19

Ещё несколько лет назад у Бенито не было бы ни единого шанса провернуть то, что он задумал.

Однако это здание полиции было старым, построенным, когда город был в разы меньше, чем сегодня. Со временем оно стало слишком маленьким, чтобы вмещать в себя рабочие кабинеты сыскарей, камеры временного и постоянного заключения, склад улик, склад табельного оружия и множество других нужностей и надобностей. И когда несколько лет назад после приезда проверяющего из Лурда штат охранителей закона был заметно расширен, их штаб также претерпел изменения. В частности, преступников, ожидающих суда, теперь держали не в основном здании, а в переделанной для этих целей пристройке неподалёку.

Бенито Перес свернул за угол, обходя штаб полиции кругом. В густых кустах неподалёку он выудил из-под одежды висящий на его шее амулет и пальцем раздавил сшитый из рыбьей кожи пузырёк, наполненный кровью перемига.

Это существо, напоминающее лиса с оленьими рогами и четырьмя миниатюрными копытцами вместо когтей, умело становиться совершенно невидимым. Сшитые из его шкурки плащи при должной магической обработке могли сделать завёрнутого в плащ полностью недоступным человеческому глазу. Стоили они, конечно, соответствующе. Из крови перемига изготавливались амулеты – правда, одноразовые. И они не делали человека абсолютно невидимым, скорее его становилось очень, очень трудно заметить.

Теперь почти-невидимый Бенито подошёл к боковой стене склада-тюрьмы и медленно, бесшумно зашагал к главному входу.

В ясную погоду дверь была бы заперта на ключ, а пара охранников стояла бы по обе стороны, опираясь на стену или на рукоять старой алебарды. Льющий, словно из худой бочки, дождь загнал стражников внутрь: из-за приоткрытой двери (она запиралась только снаружи) лился тёплый свет масляной лампы, и слышались голоса двоих мужчин.

Бенито Пересу снова несказанно повезло.

Он медленно и опасливо вытащил из поясного кошеля заранее подпаленный пучок трав, сжал его между ладоней и позволил магии, непрерывно танцующей под кожей, словно пламя в добротном костре, выплеснуться наружу и распалить уже несколько часов как мёртвые угли. От пучка трав пошёл дымок, который по воле юного мага направился не вверх, а вниз и прямо в щель между дверью и косяком.

Теперь следовало набраться терпения.

Спустя время, что ощущалось как вечность, но в действительности было несколькими десятками минут, за дверью стало пугающе тихо. Бенито рискнул: разогнул затёкшие ноги и потянул дверь на себя.

Один стражник сидел на табурете, запрокинув голову назад. В его расслабленной руке висела жестяная кружка. Второй охранник и вовсе распластался на полу. Алебарды подпирали стену.

Перес с трудом сдержал нервный смешок и тихонько прошёл дальше.

Завернув за угол, он попал в не очень длинный прямой коридор. По левую руку стену заменяла решётка, за которой недвижно лежали на койках несколько серых фигур. После коридор резко поворачивал налево, огибая следующую камеру.

Бенито стёр раздражающую каплю пота с виска. Усыпить стольких людей разом было непростой задачей и «съело» заметную часть его магии. К тому же, как только он перестал вливать силу в тщательно собранный пучок из дюжины разных трав, сон всех в здании перестал быть магическим, и теперь любой громкий звук мог поднять и охранников, и заключённых.

Наконец юноша остановился около решётчатой двери, отделяющей его от Энрико.

Сердце часто колотилось в его груди – хорошо. Бенито потёр ладони друг о друга, стараясь разогреть влажные от дождя пальцы, достал из ножен на поясе маленький, тщательно заточенный нож и, сжав зубы, полоснул себя по безымянному пальцу. Затем он торопливо поднёс ранку к замку, выдавливая из пальца кровь прямо на задвижку.

Огненная магия не была самой распространённой, но и редкой – тоже. Маги сидели на углях, глотали и выдыхали струи огня, голыми руками вылепливали скульптуры из живого пламени. Однако способность Бенито была необычной настолько, что ему пришлось самостоятельно исследовать её – ни в школьной библиотеке, ни в головах преподавателей ничего подобного не нашлось.

Повинуясь его воле, кровь начала раскаляться. Вначале задвижка словно не замечала усилий юноши, затем нехотя покраснела, побелела и наконец начала прогибаться, повинуясь земному тяготению. Бенито потянул за решётку, и дверь послушно отворилась.

– Энрико! Энрико, чтоб тебя, просни-и-ись! – пронзительно прошептал Перес, тряся друга за плечо. Тот не отзывался. Что, если его накачали чем-то ещё? Если его ударили по голове? Вдруг сонный дым ему навредил?..

Бенито почувствовал, что начинает паниковать.

Энрико резко сел, чуть не ударив друга головой:

– А? Что… Какого чёрта? Отвали от меня!

– Энрико, это я! Бенито! Не шуми, ради всего святого… – Перес зажёг на порезанном безымянном пальце язычок пламени, освещая своё лицо.

– …Что ты здесь делаешь? – растерянно спросил шокированный юноша после паузы.

– Очевидно, вытаскиваю тебя отсюда! Поднимайся, и пошли – как можно тише. Охрана под действием сонного дыма.

Двое уже почти вышли из здания. Им оставалось миновать коридорчик, в котором дремали стражники, и…

Кружка выпала из расслабленных пальцев стражника и покатилась по каменному полу, громко брякая на своём пути.

Стражники подорвались ото сна.

Бенито и Энрико замерли, напряжённые, как пара выброшенных на берег морских звёзд.

Глава 20

– Синьорита Видаль, что вы здесь делаете?

– Искала вас! Папаша Хименес сказал, что вы еще не приходили.

– Да, мы с Гомезом зашли выпить по кружке вина, – удивляясь себе, оправдывался столичный гость.

– Понятно, это неважно! – девушка легко отмахнулась от его слов. – Я сообразила, как можно найти эти круги призыва!

– Как? – тотчас напрягся лейтенант.

– Мы точно знаем, где расположен один из них. Я нашла учебник по теории призыва. Все точки большого кольца должны располагаться на одинаковом расстоянии друг от друга! Нам нужно отыскать еще один круг, а потом просто отметить точки на карте!

Аугусто оценил уже наступившую темноту и вздохнул:

– Завтра с утра, синьорита. Встретимся, как обычно, в участке.

– Захватите…

– Серебро, соль и святую воду. Я помню.

– Что ж, доброй ночи, дон лейтенант! – девушка исчезла так же быстро, как появилась, а дон Медина вошел в гостиницу. Несмотря на доброе пожелание сыщицы, ночь его ожидала бессонная.

Наутро раздраженный лейтенант явился в участок едва ли не раньше всех. Соль, святую воду, серебро и даже осиновые колышки он приготовил заранее. Даже в храм зашел и теперь благоухал освященным маслом, а на мундире кое-где виднелись темные пятна от капель святой воды.

К его удивлению, кикимора и оборотень уже были в участке. Неторопливо и размеренно экипировались, а на столе лежала подробная карта Овьедо. Аугусто едва удержался от восторженного свиста, разглядев на напарниках хитро скроенные широкие пояса с кармашками для кольев, серебряных спиц, пузырьков с водой и с какими-то отварами.

Да и сами пояса были примечательными – широкие, из толстой мягкой кожи, они прикрывали живот практически от солнечного сплетения до тазовых косточек. Кармашки, нашитые вторым слоем, были отделаны серебряной тесьмой с крестами и солнцами – отличная защита от многих видов нечисти. Оставался вопрос – как сама кикимора носила такое вот? Да и напарнику ее разве не становится плохо от серебра?

Должно быть, от изумления дон Медина задал вопрос вслух. Девушка глянула на него с улыбкой и поправила пояс:

– Все просто, дон лейтенант, наши пояса зачарованы специально для нас. Да и не так уж оборотни бояться серебра, а кикиморы – солнца. Дело привычки.

Аугусто медленно кивнул и пожалел, что у него такого удобного аксессуара нет. Пришлось разложить все по карманам, а кое-что заткнуть за обычный пояс, но это было не так надежно, как специальные кармашки, и был риск запутаться в завязках.

В порт отправились в экипаже. Карту кикимора шепотком уменьшила до размера носового платка и сунула в плоскую сумку на бедре.

Возле круга призыва было пусто и тихо. Они проверили символ – рисунок никто не пытался восстановить.

– Плохо, – сказала кикимора, изучив полустертые линии, – или таких знаков так много, что порча одного не имеет значения, или они уже не нужны.

Мужчины поморщились.

– Зеленка, на каком примерно расстоянии может быть следующий символ? – спросил Гомез.

– Не знаю, – вздохнула девушка, – будем искать.

И они принялись искать. Бродили по берегу, заглядывая всюду, куда получалось дотянуться. Когда устали, присели на подсохшее бревно, и Гомез запасливо вынул из мешка на спине флягу с водой и лепешки с сыром. Они грызли тонкое тесто с острой начинкой, глядя на грязное припортовое море, и вдруг кикимора стукнула себя по лбу:

– Идиоты! Какие же мы идиоты!

– Зеленка, ты чего? Я аж подавился! – оборотень чуть не выронил кусок лепешки и смотрел на напарницу весьма недовольно.

– Половина нечисти, которую мы выловили в последнее время, связана с водой. Почему? – задала вопрос Карина.

– Так рядом с портом живем, – пожал плечами Гомез.

– А теперь посмотри туда! – девушка ткнула пальцем на несколько камней, торчащих из воды чуть в стороне от пирса.

– Камни, – пожал плечами волк.

– Камни в море. До которых никому нет дела. Нам нужна лодка и веревка с узлами!

Все нашлось только через час. Ворчащий рыбак подвез сыщиков к едва выступающим из воды камням, и стало понятно, что Карина не ошиблась – рисунок был. И для магов он едва заметно мерцал даже днем. Просто это мерцание сливалось с колебанием волн, вот и не заметил никто.

Гомез быстро испортил линии серебряным колышком, а кикимора нашептала что-то свое, плеснув немного воды. Потом они закрепили между камнями мерную веревку и поплыли обратно. Кое-как доплелись до первого знака, сделали отметку и потянули бечевку с яркими лоскутами к себе.

– Пятнадцать узлов, – Аугусто пересчитал лоскуты и вздохнул: – Ищем!

Веревку натянули и пошли, очерчивая окружность.

– Нашел! – закричал Гомез, наткнувшись на вонючую яму с полуобрушенными краями. В мерзкой жиже плавали головастики с двумя хвостами, с красными горящими глазами и множеством конечностей.

Кикимора поморщилась и плеснула в яму святую воду. Муть осела, странные уродцы повыпрыгивали из воды, и стало видно, что на дне ямы что-то лежит. Гомез подковырнул это нечто палкой и вынул плоский камень с выбитыми на нем знаками.

– Ломай, – вздохнула Карина, методично уничтожая «зверушек» серебрянной спицей.

Дон Медина смотрел на это довольно брезгливо, но когда парочка уродцев попыталась удрать – раздавил их каблуком с серебряной шпорой.

– Синьорита, думаю, пора доставать карту, – сказал он, когда Гомез закончил ломать камень.

Кикимора не стала спорить – огляделась, нашла взглядом полуразбитую бочку и развернула на ней полотнище:

– Первый знак мы нашли здесь. Второй здесь. Третий здесь. Что получается?

– Они расположены по прямой, – прикинул лейтенант, – это какого же размера круг?

– Главное, – дернула плечом кикимора, – чтобы этот круг был один!

Глава 21

Всё ощущалось нереальным.

Да и как оно могло быть правдой? Это же просто смешно! «Пара семнадцатилетних магов-недоучек уложила двоих стражников» – абсурд. Но не это было самым неправильным, самым невозможным.

Он не сдерживал всхлипы – а смысл? Как будто его кто-то мог услышать – и продолжал отчаянно нащупывать пульс у лежащего на холодном каменном полу тела. Его штанины пропитались кровью. Его руки дрожали.

Это всё его вина. Если бы он не лез не в своё дело, если бы думал головой и не был столь самонадеян и наивен…

Тьма, такая, какая бывает, кажется, только в середине ночи в помещении без единой свечи, окутывала не двоих – уже одного юношу. Эта тьма просачивалась в его сердце и разум, обволакивала, смягчала острые углы боли, страха и отчаяния.

Вдруг его будто подушкой по голове приложило. Разум стал ясным и острым, отстранённым от бурлящих в сердце эмоций.

Бенито сидел на каменном полу пристройки для заключённых, окружённый телами двоих охранников и его лучшего друга. Он сидел в полицейском участке, заляпанный кровью и рядом с тремя трупами.

Когда он планировал эту самонадеянную вылазку, он собирался тихо войти, тихо выйти вместе и Энрико и помочь тому бежать. Вернуться в Школу и сделать вид, что он тут совершенно не при делах. Маги обязаны были регистрировать свои способности только по окончании обучения – у полиции не было бы причин считать, что Энрико не обладал подходящими способностями, чтобы расплавить задвижку и улизнуть из-под носа заснувших от скуки и усталости стражников.

Теперь же… Если Бенито поймают, его казнят. Случайное, но всё ещё убийство, причём не абы кого, а стражей закона.

Ему нужно делать ноги, и быстро.

Приняв решение, маг без диплома не медлил. Схватил висящий на вешалке плащ с капюшоном, закутался и выбежал в ночь. Как добрался до соседнего городка – не помнил. Откуда в кармане плаща взялись кошельки, кинжалы и драгоценные безделушки – тоже. Зато Бенито отчетливо понимал – ему нужно сменить все – имя, внешность, профессию… Взгляд его упал на сержанта, скучающего за столиком, и молодой маг решительно шагнул вперед.

– О, парень, ты решил стать солдатом! Тогда тебе сюда! – оживился сержант. – Как зовут?

– Бенито… Огудал, – кое-как выдавил юноша.

– Вот твои три медяка и бутылка вина, завтра на рассвете жду тебя у ворот. Если не появишься – приведут стражники! – предупредил сержант, шлепая на руку рекруту «королевскую печать».

– Я приду, господин сержант! – решительно ответил маг, забирая деньги и вино. Первое всегда пригодится, а второе… Ему хотелось много смыть со своей души.

Так начался путь одного из самых лучших и удачливых наемников Франконии.

Следующие десять лет Бенито шлялся по свету, попадая то в одну, то в другую переделку. В школе магии обучали благородному фехтованию на шпагах и магическим дуэлям, служба в солдатах его величества научила стрельбе из огнестрельного оружия, фехтованию на топорах и копьях, стрельбе из лука и арбалета, дуэлям на кнутах и кабацким дракам.

Получив тяжелое ранение на третий год службы, Бенито по прозвищу Счастливчик был списан в инвалиды и ушел на вольные хлеба. Он сумел подлечить себя магией, наскреб денег на приличный камзол и устроился «мастером деликатных дел», как красиво называли наемников во Франконии. Служил телохранителем, охранял обозы, крал документы и, наоборот, подкидывал улики. Не чурался любых заказов и вскоре приобрел известность не только во Франконии. Легко брал заказы в Итилии, Аустрии, Гишпании, даже до Скарланда добирался, было дело!

Теперь же Бенито Перес или, согласно его свеженьким документам – Бертран Перрен, сидел в ресторане. Разумеется, он не часто появлялся в таких пафосных местах, но сегодня был достойный повод: он только что закончил работу для графа дю Бонне и в качестве ответной любезности получил новые, совершенно легальные и безынтересные полиции имя и фамилию.

Мужчина заправил за ухо прядь чёрных волос – и когда только успели отрасти? – и поднёс к губам гоблит, наполненный вином. Сквозь стекло бокала он с удивлением проследил за тем, как некто вальяжно опустился в кресло напротив.

– Добрый вечер, мсье Перрен! – добродушно произнёс незнакомец. – Если вы не возражаете, я был бы рад обсудить с вами кое-что… – палец, украшенный крупным перстнем, прочертил несколько линий в воздухе, и официанты, снующие неподалёку, испарились из вида, – что, я уверен, вас заинтересует.

– Что же?

Бенито откинулся в кресле, всё ещё держа в руке бокал. Если этот явно могущественный человек хотел поговорить, Бенито не был столь глуп, чтобы не выслушать его.

– Вы, я полагаю, уже слышали новости? Его Высочество собирается жениться.

– И что же вы хотите, чтобы я сделал? Его высочество прекрасно защищён и без моего участия.

– О, не переживайте об этом, друг мой! Работа, которую я вам предлагаю, совершенно не касается принца, – в руках незнакомца возник мешочек. – Напротив, я хочу, чтобы вы позаботились об инфанте Изабель, – мешочек перекочевал на середину стола.

– «Позаботился»?.. – Бенито догадывался, что мсье имел в виду, но изображал недогадливость. Отчасти – потому, что делать выводы раньше времени в таком деле было чревато, отчасти – потому, что клиенты любили чувствовать себя умнее наёмника.

– Инфанта не должна стать будущей королевой Бургундии, – неожиданно серьёзно и прямолинейно произнёс заказчик. – Желательно, чтобы с ней произошёл несчастный случай. Если это будет выглядеть как спланированное убийство, но ты сможешь уйти непойманным – тоже неплохо. Если же попадёшься… – незнакомец развёл руками с этой добродушной, теперь очевидно фальшивой улыбкой. – Я не могу рисковать своим положением, пытаясь спасти твою шкуру, сам понимаешь.

– Такие условия подразумевают соответствующую оплату, – Бенито покачал вино в бокале. – Сколько вы мне предлагаете?

Мсье пододвинул мешочек чуть ближе к наёмнику:

– Это – аванс. Когда я увижу в газете заголовок «трагическая кончина невесты Его Высочества», я заплачу вам втрое больше.

Бенито потянул за тесёмку увесистого кошеля и заглянул внутрь. Золото.

Глава 22

Отмечать следующую точку на карте даже примерно было бесполезно. Взявшись за веревку, сыщики отправились искать очередной «манок» и, к собственному облегчению, нашли довольно быстро. Только вот знакомые линии были выбиты на каменной крышке общественного колодца!

Гомез опять взялся за серебряное долото, а синьорита Видаль отметила точку на карте и радостно хлопнула в ладоши:

– Поворот! И расстояние то же самое! Похоже, этот круг сделан не вокруг города, а вокруг порта!

Аугусто вместе с ней склонился над картой, согнул пополам веточку с ближайшего куста жасмина, замерил ею расстояние между точками и «пошагал» по карте, а шустрая девица быстро делала пометки кусочком угля.

– Круг, при этом восемь точек – в море! Как он их там расставил?

– Одну мы видели, – задумчиво сказал Гомез, уничтожив знак, – и, судя по всему, вода тем картинкам на камнях не мешала. Их же приливом захлестывает будь здоров.

– Большой точности эти приманки тоже не требуют… Значит, тот, кто их ставил, мог просто камни в нужных местах уронить с лодки. Или… – Девушка вдохновенно замерла, а потом рассмеялась: – Я поняла! Он поставил в бухте ловушки на крабов! А камни с рунами засунул внутрь, как грузила! Еще и тухлятины положил, как приманку и первую жертву…

Мужчины переглянулись:

– Запросто, – сказал оборотень. – На рассвете десятки рыбаков выходят в море. И ловушки ставят. Если приезжему захотелось половить рыбки, нанять лодку у мальчишек можно за десяток медяков.

– Почему ты уверен, что это приезжий? – уперся Медина.

– Потому что ни один рыбак не будет приманивать нечисть к собственному дому, – отрезала кикимора. – Думаете, дон лейтенант, головастики и гули – самое страшное? Эти манки могут русалок притянуть! Ни один рыбак тогда в море не выйдет! А еще хижины рыбаков ближе всего к морю стоят. Им больше всего достанется.

Аугусто нехотя согласился и уточнил:

– Как будем чужака искать? Город немаленький…

– Найдем, – отмахнулась синьорита Видаль. – Гомез завтра на зорьке к рыбарям сходит. А сегодня надо все точки найти и сломать, пока кто-нибудь пострашнее не вылез.

Спорить дон Медина не стал – свистнул ближайшему извозчику, показал серебряную монету, и они покатили по кругу, периодически останавливаясь и удивляясь изобретательности неведомого им пока вредителя. Закинуть черепок от горшка на крышу? Начертить знаки на дне фонтана? В свинарнике? В темном переулке, куда местные пьянчуги выходят справлять нужду?

И ведь в каждом таком месте им приходилось не только уничтожать сам знак, но и бороться с нечистью, которая приманилась на эманацию темной силы!

К закату вся троица была грязной, вонючей и умотанной до невероятного состояния. Возницы отказывались сажать замарашек в экипаж, и дону Аугусто пришлось надавить всем своим лейтенантским весом, чтобы их довезли до полицейского участка.

Кикимора медленно, словно несвежий зомби, двинулась к фонтану. Волк придержал ее и помог погрузиться в ледяную воду по шею.

– Кхм, не боитесь простудиться? – осторожно осведомился Аугусто, мечтая о горячей ванне, плотном обеде и флаконе духов.

– От всей этой нечисти я заболею куда быстрее, – вяло ответила девушка, умудряясь подставить голову под струйку фонтана.

Дон Медина вздохнул и… тоже залез в фонтан. Гомез уже сидел на бортике и мочил в ледяной воде ноги. И никто не сказал им ни слова! Лейтенант хмыкнул – в столице их уже разорвали бы на куски местные кумушки, а тут только провожают взглядом, пробегая мимо, и все.

– Интересно, почему они не ворчат? – озадачился Медина.

– Зеленка всегда за собой убирает, – пожал плечами Гомез, – фонтан на площади Правосудия самый чистый в городе.

– Понятно! – Аугусто ощутил прилив сил и сообразил, что под невзрачным фонтаном прячется магический источник. Так вот почему синьорита Видаль любит сюда нырять. Да и оборотень не отстает!

Они смыли в фонтане грязь и усталость непростого дня, потом выбрались из него, и кикимора несколькими жестами убрала из воды черные волокна, похожие на грубые волосы, не прикасаясь руками, донесла их до отхожего места и утопила.

– Теперь можно домой, – вздохнула она, оглядываясь.

– Что, зеленка, опять на кухне мышь повесилась? – понятливо хмыкнул Гомез. – Иди домой, скажу матушке Гарсии, чтобы принесла тебе ужин!

– Спасибо, Паблито, ты настоящий друг! – девушка слабо улыбнулась и поплелась к своему домику.

– Матушка Гарсия? – нейтральным тоном поинтересовался лейтенант.

– Хозяйка траттории, – оборотень ткнул пальцем в дальний конец площади. – Кара часто поесть забывает или приходит поздно, когда уже и не купить ничего. Матушка это знает и держит для нее котелок супа или жаркое.

Оборотень дошагал до траттории и стукнул в оконце кухни:

– Матушка Гарсия, пошлите Серджио к синьорите Видаль, она очень проголодалась.

Женщина средних лет высунулась из окна и проворчала:

– Да уж отправлю, только сможет ли она заплатить?

Аугусто не стал ждать – сунул в окно пару медяков и попросил:

– Добавьте к ужину что-нибудь сладкое, синьорита сегодня очень устала.

– Ладно уж, – подобрела стряпуха и закричала: – Серджио, негодный мальчишка, иди скорее сюда!

Мужчины простились – волк свернул к своему дому, а столичный гость двинулся к папаше Хименесу, размышляя о том, что приезжего можно вычислить иначе. Рыбаки, конечно, вспомнят странного чужака, но надежнее поговорить с трактирщиками.

Папаша Хименес не порадовался позднему появлению мокрого гостя, однако слугу с горячей водой и мылом прислал и ужин в номер подал. И даже согласился за пару монет порасспрашивать других трактирщиков – не появлялся ли в городе странный иностранец, любящий длительные прогулки. Нет, сначала папаша, конечно, уперся, но Аугусто без колебаний рассказал ему, чем они весь день занимались:

– Этот человек притащил кучу нечисти в ваш город, – сказал он, аккуратно сбривая щетину перед крохотным дорожным зеркальцем. – Если бы не синьорита Видаль, через пару недель, к приезду инфанты, в вашем городе опасно было бы даже по нужде сходить. Знаки-приманки прятались в колодцах, фонтанах и выгребных ямах.

Старый пират прищурился, видимо, не доверяя столичному гостю, и тогда Аугусто добавил самый убойный аргумент:

– Он пытался потопить корабли в порту.

– Что? – вот этого старый пират уже не выдержал.

– Треть манков была притоплена возле пирса, – сказал лейтенант. Потом смыл с лица остаток пены и сел за стол, чтобы поесть второй раз за день.

Папаше не надо было ничего объяснять. Моряки знают, сколько всего можно встретить в море. И если мелочь вроде хищных рыб шум порта может отпугнуть, то существа покрупнее найдут, чем поживиться…

– Я понял, дон Медина, – хозяин встал и тщательно расправил на руке белое полотенце, – завтра навещу друзей!

Глава 23

Свадебный поезд инфанты Изабеллы покинул город на рассвете. Вереница карет, повозок, нарядных всадников, закованных в латы пикинеров и томных дам – все торжественно проехали через столицу, и заняло это шествие почти четыре часа!

Потом потянулись предместья, и рано вставшая инфанта, зевая, смотрела в окно кареты. Читать было невозможно, а пышное парадное платье с высоким жестким воротником не позволяло устроиться удобно.

Терпеть пришлось до самого вечера.

На ночь свадебный поезд остановился в одном из королевских загородных дворцов, и донья Изабель с облегчением скинула парадное платье и распорядилась приготовить на следующий день костюм для езды верхом. Он тоже был богато расшит галунами и жемчугом, но воротник был очень скромным, а под юбкой с разрезами красовались кокетливые шаровары, прикрывающие скромность принцессы.

Дамы помогли ее высочеству принять с дороги ванну, высушить волосы, надеть уютное домашнее одеяние без корсета и тяжелых рукавов. А потом уложили утомленную инфанту в постель, оставив подле нее только двух дежурных дам. Одна негромко читала вслух жизнеописание короля Хлодвикуса, вторая плела шнурок в неверном свете камина.

Малый дворец затихал, только из кухни доносился легкий шум – слуги готовили все необходимое к следующему дню.

* * *

– Габриэль! Куда ты запропастился? – грозный голос камеристки инфанты отражался от каменных стен, гулко разлетаясь по коридору замка.

Паж кропотливо лезвием ножа собирал синие хлопья из свёртка плотной промасленной ткани и пересыпал в округлую металлическую коробочку с вензелем принцессы. После он тем же ножом перемешал содержимое коробочки, скрывая синие крупинки среди белесых и зеленоватых, закрыл баночку и вернул её в ларь. Торопливо скрутив, перевязав бечевкой и спрятав свёрток с краской индиго, Габриэль де Тост помчался по коридору:

– Здесь! Я всё принёс, синьора Агата, вот! – торопливо проговорил он, протягивая пожилой камеристке ларь с косметическими принадлежностями инфанты.

– Противный мальчишка! – буркнула камеристка.

Она была простой синьорой, но ее семья служила в королевском дворце уже несколько поколений. А уж статус личной камеристки инфанты давал Агате куда больше влияния и денег, чем имели некоторые придворные.

Габриэль же, пусть и принадлежал к дворянскому роду, служил всего лишь пажом, что в его возрасте было почти оскорблением. Однако семья юноши радовалась и тому. Очень уж бедно они жили. Да и род считался захудалым – обычные окраинные дворяне без титула. Идальго. Таких в столице пруд пруди.

Вот и приходится шестнадцатилетнему мужчине подчиняться строгой синьоре средних лет. Носить шкатулки с косметикой, подавать платки и гребни, а порой смеяться, когда не хочется, и рыдать, когда на душе весна. Но недолго Габриэлю осталось терпеть. Уже в Овьедо он «заболеет» и останется и Гишпании. Если инфанта все же уедет к жениху. А если нет… Молодой человек сладко зажмурился – ему обещали поместье! Самое настоящее! С оливковой рощей и виноградником! Для этого он сделает все, что будет в его силах!

Проводив взглядом камеристку, паж довольно улыбнулся и двинулся на кухню – нужно было успеть перекусить, пока не началась суета в комнатах принцессы.

* * *

Инфанта Изабель устало пошевелила затёкшими плечами, вышагивая из только что снятого платья.

Весь день она тряслась в карете в сопровождении дуэньи, что оказалось до смерти скучно и утомительно. Наблюдать за неторопливо сменяющимися в окне пейзажами было увлекательно первые пару часов от силы. От чтения при такой тряске быстро начинала болеть голова.

Когда же свадебный поезд прибыл в Каса де Компо, инфанта несколько часов только и делала, что старательно улыбалась, махала рукой возбужденной толпе и отвечала малозначимыми любезностями на приветственные и поздравительные речи главы города, епископа и полудюжины местных грандов…

Не то чтобы для принцессы это было в новинку, нет. Но на четвертый день такого путешествия она была уже порядком утомлена.

В одной нательной рубашке Изабель вышла из-за ширмы и проследовала в соседнюю со спальней купальню. От большой деревянной бадьи поднимались клубы пара, в воздухе витал аромат лаванды, жасмина и чего-то цитрусового.

Ее верная камеристка проследила, чтобы бадья была новой и тщательно застеленной толстой льняной простыней. Не дай Бог поцарапать нежную кожу принцессы! Рядом с ванной стояли наготове кувшины с прохладной водой, а в камине ждали своего часа ведра с кипятком.

Агата присела в реверансе и помогла инфанте снять нижнюю сорочку, а затем погрузиться в горячее блаженство. Стоило принцессе привыкнуть к горячей воде и опустить голову на сложенный кусок ткани, как Агата начала творить чудеса – вынула из миски шелковый мешок, плеснула внутрь мыльного раствора, оливкового масла и несколько капель драгоценных духов. Потом окунула мешок в миску с горячей водой, покрутила и… выдавила в бадью целое облако ароматной горячей пены.

– С дворцовыми купальнями, конечно, не сравнить, моя принцесса, – пробурчала женщина, – но уж не обессудьте. Этот ваш дон Рамон окончательно сошел с ума! Запретил принцессе покидать покои! Как будто от чистоты люди умирают!

– Не ворчи, Агата, – расслабленно отозвалась инфанта, – дон Рамон заботится о моей безопасности. Ты же знаешь, он поклялся на своем мече, что доставит меня к жениху целой и невредимой!

– И все равно он хуже сарацина! – фыркнула камеристка, выдавливая новую порцию пены.

С облегченным вздохом Изабель погладила пушистое белое облако и сосредоточила своё внимание на крошечных поблескивающих в свете масляных ламп пузырьках, позволяя мыслям лениво блуждать, а усталости – покидать ее тело и душу.

Агата начала подавать скляночки: ароматное мыло для кожи рук, отбеливающие притирания для лица, увлажняющий бальзам для тела, уксус для полоскания волос. Рутина по поддержанию красоты царственной особы была давно отработана.

Изабель зачерпнула щепоть пудры из гипса и трав, собираясь втереть её в кожу лица вместе с яичным белком, но неясная тревога заставила ее помедлить. Девушка пристально смотрела на кристаллики, пытаясь почувствовать присутствие магии. Ничего. Изабель с сомнением – неужели у нее уже развилась паранойя? – вернула пудру в баночку и тихонько ойкнула, увидев свои посиневшие пальцы. Агата схватилась сначала за сердце, потом за скляночку и за окрасившуюся руку, безуспешно пытаясь оттереть синьку. Увы, порошок оказался настолько ядреным, что все усилия оказались напрасными – тонкая белая кожа инфанты посинела. Просто чудо, что она не коснулась этой пудрой лица! Руки все равно будут большую часть дня в перчатках!

В эту ночь замок долго не затихал: среди челяди безуспешно пытались найти виновного. Увы, никто не признался, а пакетик с индиго нашли в садовом фонтане. Вода смыла с него все следы, так что даже маги и собаки ничего не обнаружили.

Глава 24

Друзья папаши Хименеса сработали быстро. Уже через четыре дня хозяин гостиницы подливал столичному гостю холодного вина и рассказывал о подозрительных личностях в городе:

– Мошенников и картежников мы, ваша милость, в расчет брать не стали.

– Почему? – Аугусто наслаждался бокалом сухого вальдесоль и жареным миндалем, но при этом внимательно слушал бывшего пирата.

– Так на виду они. Днем спят, ночью играют. Вы же сказали, тот человек должен был и по городу шнырять почти открыто, и лодку нанимал…

– Верно. В порту точно терся или возле рыбаков.

– Вот! А кидалы эти все в заведениях сидят, простаков ловят. Просто так по улицам да в жару не бродят.

– Почему в жару? – удивился лейтенант.

– А когда еще он мог свою гадость в колодцах да фонтанах спрятать? – кустистые брови папаши Хименеса чуть не спрятались в его седых кудрях.

Дон Медина покачал головой – конечно, их с местными сыщиками видели и сделали выводы. Может, это и к лучшему.

– Значит, вы сузили круг подозреваемых, уже хорошо.

– Исключили моряков и наемников…

– А этих почему не проверили?

– Проверили, – успокоил Хименес, – но без фанатизма. Ни один моряк не станет приманивать в город морскую нечисть. Свои убьют, если заметят.

– Пожалуй, а наемники? – Аугусто устал, но беседе уделял все свое внимание.

– Офицеров в городе нет, а простым пикинерам толку не хватит такое устроить, да и вода… Солдаты считают грехом травить воду.

Лейтенант покивал – вода драгоценна. Если кто-то поймает отравителя у источника – его казнят без суда.

– Не мошенник, не моряк, не солдат, кто остается? Торговцы?

Папаша Хименес посмотрел на сыщика, как бабуля на любимого внучка, правильно сосчитавшего сдачу:

– Бертран Перрен. Прибыл из Франконии около месяца назад. Представился торговцем, якобы продает кружева.

– Якобы?

– Привез с собой сундучок с «образцами», и только. Болтать болтает, но ни одного договора не заключил. А вот по городу мотался, говорил, ищет место для мастерской и лавки.

– Где живет? – нахмурился Аугусто.

– Гостиница для купцов средней руки, «Краб и ракушка», – ответил папаша.

– Порт рядом и, наверное, дорога на Овьедо из столицы тоже? – быстро сообразил лейтенант.

– Точно так! Так что, дон лейтенант, брать мерзавца будете?

– Нет, – покачал головой Медина.

– Почему же?

– А что мы ему предъявим? Неумение договоры заключать? Кто-нибудь видел, как он те знаки рисовал?

Папаша нахмурился сильнее, но промолчал.

– Но вот что нужно сделать, – решил лейтенант, – приставить к этому торговцу мальчишек пошустрее – разных. А еще синьорите Видаль его показать. Она те приманки нашла, магию их учуяла, может, и на нем что-то заметит или подскажет, как этого типа зацепить.

Упоминание кикиморы Хименеса смягчило, и он признался:

– Мальчишек приставили уже. А синьорита Видаль пусть завтра часиков в десять утра ко мне зайдет. Этому Перрену тут встречу назначили, вроде как насчет кружев поболтать. Вот и увидит его.

– Я передам! – кивнул Аугусто и, допив вино, поднялся к себе в номер.

* * *

Бенито рассеянно барабанил пальцами по столу, размышляя. Несчастный случай – это обычно несложно. Однако принцессу сейчас охраняют, пожалуй, даже более рьяно, чем королевскую сокровищницу: дураков и отчаянных, покусившихся на безопасность инфанты, после объявления о свадьбе ожидаемо стало больше.

Организовать отравление, своевременное падение с лестницы или сердечный приступ разнервничавшейся юной девы в таких условиях будет трудно, почти нереально. Если только ты не входишь в круг тщательно отобранных приближенных царственной особы.

Бенито проводил взглядом пробегающую по улице дворовую собаку. А что, если?..

Животное не смогут допросить, да и само по себе нападение зверя – самый что ни на есть несчастный случай, ведь один Бог знает, что у твари на уме. Перес просто позаботится о том, чтобы животные или не совсем животные присутствовали в нужное время в нужном месте.

Решено, Бенито будет работать прямо в Овьедо, где принцесса точно появится и задержится. Это будет проще, чем ловить инфанту по дороге или искать пути пробраться в ее свиту. Наемник мысленно подсчитал время, необходимое невесте на путь к жениху, и понял, что выезжать из Паризьены нужно прямо сейчас – дорога не близкая, а времени на сбор «инструментов» понадобится прилично.

* * *

Бенито поморщился, сходя с корабля. Город, что числился немалым портом, вблизи оказался маленьким, пыльным, прожаренным солнцем. На окраине порта высились свалки, вдоль единственной дороги булькали канавы, воняющие рыбьей требухой и унынием.

Оборванные рыбаки в обшарпанных лодках тянули к берегу сети, и каждая тетка на площади наверняка помнила наизусть каждую хромую собаку в городе. Нехорошо. Но и не самые плохие условия, в которых приходилось работать Пересу.

Первым делом наемник зашел в припортовый трактир, где разжился тарелкой горячего рыбного супа, лепешкой с сыром, корзинкой чурос и советом, как пройти к подходящей ему гостинице.

Оставив в «Крабе и ракушке» ненужные пока вещи, Бенито прикинул время – около десяти утра – и отправился на ближайший рынок: создавать себе алиби и осматриваться.

Мужчина бродил между каменными домиками, запоминая расположение ближайшей церкви, полицейского и магсыскового участков (что, впрочем, было нетрудно – все три социальных институции ютились на краю Площади Правосудия), ратуши и торговых мест. Уже перед самой сиестой он выудил из заплечного мешка сундучок с кружевами и принялся «торговать», больше стараясь примелькаться, нежели действительно заключить какие-то сделки.

Самую жару Бенито благоразумно переждал в гостинице, изучая карту Овьедо и прикидывая, откуда начать «полевую» работу.

На закате маг стоял в лесу неподалеку от городка. Выбрав подходящую, наполовину уже мертвую и с облезшей корой сосну, Бенито принялся большим ножом выцарапывать на земле «ловчий» круг с деревом в центре. На его губах заиграла ухмылка, когда в памяти всплыло занятие по нежитьведению. Магистр Франц Лютье был жесток и логичен, как многие некроманты.

– Ай! Ой! У-у-уй! – причитал Бенито, пытаясь раздавить последнюю кровяную осу. Насекомые длиной с ладонь взрослого мужчины славились своей кровожадностью – в буквальном смысле слова: рабочие самки кусали скот и людей, напивались крови и несли богатый железом и белком «нектар» в гнездо для выкорма личинок.

– И именно поэтому сначала мы рисуем ловчий круг, а уже потом делаем призыв! Запомните, дети: правила безопасности написаны кровью, – поучительно произнес преподаватель, поглаживая седые усы и не спеша на помощь нерасторопному ученику.

Закончив затейливый, хотя и немного кривой узор, Бенито пролил внешний край круга маслом, просыпал сушеным дягилем и поджег. Пламя было высоким, зеленым и недолго живущим.

Закончив с ловушкой, наемник принялся за «приманку»: в сухой древесине вырезал знак призыва, который заучил наизусть за время плавания. Ей-богу, корабли были не только тесными, темными и омерзительно шатающимися орудиями передвижения, они были еще и невыносимо скучными.

Закончив вырезать, Бенито привычным жестом щелкнул кольцом и ткнул выдвижным лезвием в свой безымянный палец. От всего этого «прикладного творчества» по копанию и вырезанию рун его ладони и пальцы раскраснелись, так что кровь легко выступила в достаточном количестве, чтобы обвести магические знаки и наполнить пентаграмму силой.

Маг довольно хмыкнул, любуясь проделанной работой, отметил ловушку на карте и в лучах догорающего солнца направился обратно, в гостиницу.

Вот теперь наконец можно будет помыться, поужинать и выспаться, а через день-два проверить «улов» и решить, где и как расставить «сеть».

* * *

Лодка мягко покачивалась на подсвеченных восходящим солнцем волнах. Небо затянула рыхлая пряжа сероватых облаков.

Бенито огляделся, удостоверившись, что неподалеку нет свидетелей. Поднял со дна лодки ловушку на донных морских гадов, насадил на крючок мелкую рыбку, а в ловчую полость закинул плоский кусок сланца. На камне были заранее вырезаны знаки призыва.

Ловушка с «начинкой» отправилась на дно, а веревка, присоединяющая к колючей корзине поплавок, «оборвалась».

Маг сделал пометку на карте и со вздохом взялся за весла – на дне бухты предстояло оставить еще четыре манка.

Глава 25

Овьедо умел преподносить сюрпризы. Разрушив большую часть магического круга, сыщики решили, что справились с нечистью, но увы, манки продолжали притягивать различных существ, опасных для людей. Поэтому те три дня, что папаша Хименес «навещал друзей», Аугусто и Гомез вместе с Кариной болтались на лодке в порту, пытаясь отыскать другие «точки» в крабовых ловушках, на камнях и даже на стене маяка!

Мокрые, просоленные, поджаренные солнцем, они возвращались в город на закате, и Гомез сразу нес напарницу в фонтан. Лейтенант уже знал, что делать, и немедля вылавливал торговца горячими лепешками или делал заказ в таверне, чтобы накормить похудевшую и побледневшую синьориту Видаль.

Девчонка, и так худая, от ежедневного изматывающего магического поиска выглядела совсем прозрачной. Правда, она не теряла задора, но в фонтане с каждым днем проводила все больше времени.

Расправившись с рунным кругом, сыщики решили отметить это дело в таверне папаши Хименеса. Пришли около девяти утра – за час до назначенного времени. Заказали густой буйабес, сырные лепешки, легкое вино и копченую свинину с зеленью. Бывший пират расстарался – подал суп прямо с огня, а лепешки пек на каменной пластине прямо перед ними, щедро посыпая горячее тесто тертым сыром.

Насытившись, мужчины завязали легкую беседу, смачивая горло сухим вином и сочными фруктами, а синьорита Видаль отдала должное кофе и туррону.

Иностранец появился в трактире с некоторым опозданием. Торговец-приманка успел поерзать на лавке, выпить кофе и бросить парочку тоскливых взглядов на дверь. Ему явно не хотелось торчать в трактире, терять время и рисковать собой, но строгий взгляд папаши Хименеса немедля приводил молодого купца к смирению.

Наконец «торговец кружевами из Франконии» появился. Обаятельно улыбнулся, извинился за опоздание, заказал кофе и десерт, обещая оплатить трапезу купца в качестве компенсации.

Пока он объяснялся, довольно эмоционально размахивая руками, сыщики к нему присматривались. Выглядел Бертран Перрен как типичный южанин – темноволосый и темноглазый, смуглый. Ухоженная бородка, усы, темная добротная одежда, шляпа с серебряной пряжкой – все подчеркивало благонадежность и аккуратность франконца.

Однако Медина оценил совсем другое – ременную стать Перрена. Одежда, конечно, сидела мешковато. Широкие рукава, жилет, камзол – все старательно добавляло «торговцу» купеческой сытости. Но на деле мужчина был худощав и подвижен. А в складках ткани прятались потайные карманы с оружием. Непрост «купчик», ой непрост!

Гомез один раз прицельно вдохнул воздух и закашлялся. Кикимора тотчас сунула напарнику стакан с холодной водой и спросила:

– Что?

– Табачная пыль, – скривился оборотень.

Лейтенант хмыкнул – табачная пыль неплохо «забивала нюх» собакам и оборотням.

Кикимора прищурилась и щелкнула пальцами, подзывая мальчишку-официанта:

– Подай-ка еще кофе и воды! – сказала синьорита Видаль таким кровожадным тоном, что Аугусто счел своим долгом склониться к девушке и напомнить:

– Синьорита, что вы задумали? Пока вина этого типа не доказана, мы не можем его арестовать!

– Ничего страшного или опасного, – хмыкнула в ответ кикимора.

Тут мальчишка принес для нее кофе и воду, вот воду девушка и плеснула «нечаянно» в сторону соседнего стола. Никуда не попала, по крайней мере, на первый взгляд. Зато рассыпалась в извинениях, пару раз улыбнулась и наконец отвернулась от торговцев, занявшись своим десертом.

Аугусто понаблюдал за Перреном. Тот не особенно сердился на криворукую синьориту, лишь подкрутил усы и отпустил скабрезную шутку. Гишпанский купчик махнул стакан вина, повеселел и пожелал увидеть образцы. Франконец с готовностью извлек из мешка кожаный сундучок и, расстелив на столе кусок черного бархата, принялся аккуратно выкладывать кружевные воротнички и манжеты.

Аугусто бросил на кружева заинтересованный взгляд и мысленно поморщился – кто-то сэкономил. Да, образцы были действительно из Франконии, но из разных ее областей. Для человека опытного такой набор выглядел случайно надерганным на рынке в Паризьене. Между тем владельцы мастерских стремились придать кружевам единообразие, зная, как любят дамы покупать одинаковую отделку для юбки и для чепчика.

Разговор между торговцами продолжился, гишпанцу образцы приглянулись, и дело шло к заключению сделки. Но франконец вывернулся – сказал, что должен отписать хозяину мастерской, будет ли возможность постоянных поставок.

– Наш дофин, благослови его Небо, посватался к вашей инфанте, – Перрен поднял чашку кофе, а гишпанский купец – бокал с легким вином, – и, может быть, по этому поводу снизят торговые пошлины, и я смогу предложить вам товар дешевле!

Сладкие речи гишпанцу понравились, и он тоже высказал надежду на снижение пошлин и увеличение торгового оборота.

– Коли уж наша прекрасная инфанта станет франконской королевой, значит, у вас в моду войдет все гишпанское, а у нас – франконское. На этом можно будет неплохо заработать!

– Да будет так!

Посидев еще немного, сыщики ушли из трактира. Слушать пьяненькие речи гишпанца им не хотелось, а трезвый франконец мог заметить, что за ним наблюдают.

– Что будем делать? – Гомез шумно высморкался в огромный носовой платок и едва слышно ругнулся – табачная пыль испортила ему нюх на целый день.

– Посидим на скамейке у фонтана, – пожала плечами кикимора.

Аугусто не стал возражать – понял уже, что девчонка что-то задумала, а может, и волшбу сотворила.

Они действительно устроились на каменной скамье в густой тени апельсиновых деревьев и принялись ждать. Вскоре из переулка вышли в обнимку Перрен и едва держащийся на ногах купец. Наемник повел нового знакомца куда-то в сторону жилых кварталов, а кикимора подскочила к фонтану и нашептала что-то воде, опустив в нее руку.

Из бурлящего фонтана поднялся водяной шар. И завис в воздухе. Медина поднял брови – сильна! Ему вода почти не подчинялась, но оценить искусство девчонки он сумел.

Шар задрожал, потом выровнялся, и в нем вдруг стало видно небо, потом дома и наконец что-то, мелькающее туда-сюда.

– Капли на сапоги попали, – вздохнула синьорита Видаль, – и немного на одежду.

– Так мы сможем за ним наблюдать? – восхитился лейтенант.

– Недолго, – поморщилась девчонка, – вода высохнет, и все.

– Это больше того, что мы можем узнать о нем без вашей помощи, синьорита, – вежливо сказал Аугусто, пытаясь услышать что-то большее, чем стук сапог и бормотание нетрезвого купца.

А, вот! Франконец довел купца до его дома, сдал на руки жене и… Заявил, что его новый торговый партнер пригласил его пожить у него некоторое время. Женщина не осмелилась возразить. Лишь спросила – где же багаж уважаемого гостя?

– Я пошлю за ним в гостиницу, – отмахнулся Перрен, – не мог же я оставить вашего супруга лежать в канаве у трактира!

Синьора пропустила гостя в дом, сыщики еще немного понаблюдали за устройством гостя на сиесту, а потом он снял сапоги, и смотреть стало нечего.

– И все же мы его спугнули, – сделал вывод Медина, когда шар снова опустился в фонтан.

– Что будем делать? – уточнил оборотень. Ему скучно было сидеть без дела, хотя на город уже опускалась оглушающая жара.

– Сейчас мы пойдем отдыхать! – твердым голосом сказал лейтенант, заметив, что синьорита вновь кусает бледные губы и с трудом держится на ногах. – А вечером попробуем подкинуть следилку в багаж этого «торговца».

– Я еще одну слежку не вытяну, – честно сказала кикимора.

– Не беспокойтесь, синьорита, мне тоже есть чем вас удивить, – улыбнулся столичный франт и кивнул Гомезу: – Понесли!

Не успела кикимора «мама» сказать, как мужчины подхватили ее под руки и понесли на площадь Правосудия – к фонтану, чтобы напарница быстрее восстановила силы.

Глава 26

Габриэль нервно сглотнул, выходя из покоев инфанты с грудой «грязных» после одной ночи простыней, в которые была завернула пара туфелек. Камеристка хмыкнула ему вслед – ей нравилось гонять мальчишку, словно лакея. Ничего-ничего, пообтешется при дворе, научится отстаивать себя. А пока пусть доставит синьоре удовольствие!

Габриэль вынес белье с каменным лицом и бросил его в корзину в прачечной, а туфельки спрятал под камзол. Над этими туфельками из тонкой лайки он позднее склонился под густым розовым кустом у стен дома, в котором на этот раз остановился свадебный поезд. Остро заточенным ножом паж почти срезал каблуки, а затем как мог незаметно вернул обувь в комнату владелицы.

* * *

– Почему мы остановились? – спросила дуэнья через окошечко, отделяющее салон кареты от возницы.

– Грузовая телега встала, госпожа. Колесо слетело.

– И как долго будет продолжаться починка? – недовольно проворчала дама.

– Можете пока размять ноги, это, видимо, надолго, – почтительно ответил слуга.

Погода стояла прекрасная: не слишком жарко, но и не зябко, солнце приветливо сияло на чистом, глубокого голубого оттенка небе, трава притягательно шуршала на обочине дороги.

Изабель сошла с подножки, опираясь на руку своевременно появившегося пажа, и глубоко вдохнула свежий лесной воздух. Неподалеку послышалось щебетание пеночек и стрекот сорок, травы в человеческий рост, шурша, покачивались на ветру. Как хорошо! Хочется побежать или хотя бы сделать несколько быстрых шагов в разноцветное травяное море.

Мир вдруг начал вращаться столь стремительно и неожиданно, что инфанта не успела отреагировать, прежде чем оказалась подхвачена сильными руками молодого пажа. Габриэль, если Изабель правильно помнила, тут же «поставил ее на место» и спешно убрал руки с ее плеч и спины, заглядывая принцессе в лицо и обеспокоенно спрашивая:

– Вы не поранились, ваше высочество?

К инфанте уже подбежали дуэнья, камеристка и несколько служанок, оттеснив юношу объемными юбками.

Каблук сломался – казалось бы, мелкая неприятность, но для принцессы и невесты, чуть не каждый день осеняющей своим присутствием жителей очередного города, чтобы поделиться удачей и благоденствием, это было крайне скверным знаком.

Многие сопровождающие осенили себя крестом, служанки побледнели и зашептались. Только решительные команды доньи Эухении разогнали всех по местам. Потом статс-дама сама принесла ее высочеству новые туфли, окропила их святой водой и надела, отогнав камеристку.

– Прошу вас, не волнуйтесь, ваше высочество, – громко сказала донья Эухения, выпрямляясь, – виновные сегодня же будут наказаны!

Остаток дороги в этот день инфанта провела, то слушая исступленный шепот дуэньи, то сама вполголоса читая молитвы. А служанки в повозке с багажом перебирали ее туфельки, проверяя на прочность каждый каблук и каждую пряжку. Габриэль сидел вместе с ними – ему приказали собрать всю обувь, подвергнутую сомнению, и отнести к приличному башмачнику в ближайшем же городе. Паж вздыхал, мысленно костерил статс-даму, но ослушаться приказа не смел.

* * *

Купая ноги в фонтане, кикимора обдумала ситуацию и внезапно спросила:

– А когда точно должна приехать инфанта?

Медина пожал плечами:

– Дорога длинная. Ожидаются торжественные мероприятия, дожди, внезапные поломки карет и нездоровье свиты. Его величество заложил месяц на задержки в пути. Но насколько мне известно, инфанта едет в Астурию без происшествий, значит, будет в Овьедо к указанному сроку. А при чем тут время прибытия невесты?

– Пиковая активность рунного круга – двадцать один день, – сказала синьорита Видаль, болтая ногами в ледяной воде, – я посчитала изничтоженные нами символы, одного не хватает.

– Как не хватает? – вскинулся Гомез.

– А его, похоже, не было еще. Этот красавец собирался круг замкнуть в день приезда инфанты или сразу после.

– Про то, что мы руны стерли, он, скорее всего, не знает… – подхватил мысль Аугусто.

– И попытается последний знак поставить, как только узнает о приезде инфанты, – сообразил Гомез.

– Придется к капитану идти, – вздохнула кикимора.

– Придется, – сочувственно покивал лейтенант.

– А… зачем? – нахмурился сержант.

– Нужно создать видимость того, что инфанта вот-вот приедет, – растолковал ему лейтенант. – Думаю, под эту новость не только Перрен вылезет, но и другие тихари.

– Думаешь, другие есть? – нахмурился оборотень.

– Уверен, – кивнул столичный гость, – эта свадьба многим поперек горла стала.

Синьорита Видаль бросила на Медину заинтересованный взгляд, и тот пояснил:

– Война с Франконией приносила кое-кому изрядно денег. Да и контрабанда стоила неслыханно. А если все эти товары можно будет купить без проблем, доходы упадут. Вот и пытаются плеснуть масла в костер и не допустить этого брака.

Посидев еще немного, кикимора протянула Гомезу руку, и тот легко извлек ее из воды.

– Идем, – вздохнула сыщица, – готовьте уши, сейчас кто-то будет долго и громко кричать!

Синьорита Видаль оказалась права – дон Георгиос кричал не менее часа. Капитан в подробностях высказал свое мнение о подчиненных и их далеких предках. Потом переключился на преступников. Помянул городской совет и портовое начальство и наконец признал, что преждевременное объявление о прибытии инфанты – лучший способ выловить всех, кого отправили помешать въезду принцессы в город.

Когда капитан наконец выдохся, Аугусто внес предложение – как избежать метания тухлых яиц в стены ратуши:

– В день якобы приезда инфанты устройте народные гуляния в честь какой-нибудь святой. Наверняка среди имен принцессы есть «Мария» или «Катарина», вот и скажем, что почтили святую…

Дон Георгиос воспрял духом и полез в шкаф – за списком святых покровителей на каждый день. Кикимора тоже сунула нос в книгу и сразу ткнула пальцем:

– Вот, через неделю Христина Тирская поминается. Ее особенно женщины почитают. Будут храмовые шествия и окунание девиц в воду…

– Окунание девиц? – удивился Медина.

– Местная традиция, – буркнул капитан, – святую мученицу утопили в озере, вот девы, желающие выйти замуж, окунаются в ближайшем водоеме прямо в одежде, чтобы получить покровительство святой.

– Только как мы в этой толчее найдем злоумышленников? – задал логичный вопрос Гомез.

– На инфанту поймаем, – хмыкнул капитан.

– Так у нас же нет инфанты!

– Сделаем! – дон Георгиос ткнул пальцем в кикимору и приказал: – Готовь платье, мантилью и что там вам, синьоритам, надо. Я сейчас в ратушу, потом в порт… Через неделю чтобы все подготовили!

Глава 27

Вытолкав подчиненных из своего кабинета, капитан скинул мундир, надвинул на глаза шляпу, закутался в бурый плащ, а после покинул участок через заднюю дверь. Прорвался через бурьян, вышел на узкую улочку и заглянул в таверну:

– Хозяин! Переговорная свободна?

Тощий до изумления мужчина неопределенного возраста кивнул, не поднимая головы:

– Свободна! Чего изволите, синьор?

– Перо, бумагу и трех мальчишек пошустрее.

– Вина, закусок?

– Кувшин сангрии, лепешки с сыром, остальное на твое усмотрение! – кивнул капитан, заходя в маленькую комнату, отделенную от общего зала потрепанным гобеленом.

Через минуту в комнату заглянул мальчишка с чернильницей и пучком гусиных перьев в руках. Капитан быстро набросал три записки, позвал мальчишку и приказал:

– Это градоначальнику, это начальнику порта, а это господину епископу! Срочно!

Дополнив распоряжение тремя медяками, дон Георгиос отпустил паренька и, потирая руки, встретил служанку, вносящую поднос с едой и закусками. Есть в жару не особенно хотелось, но пить на голодный желудок – верх глупости. А в том, что ему придется пить, дон Георгиос не сомневался. Поэтому он отдал должное гаспаччо, жареным баклажанам под сыром, тонким ломтикам копченого мяса, душистым лепешкам и даже холодной рыбе, поданной с белым соусом.

Капитан успел плотно перекусить и даже подремать, прислонившись к стене, когда гобелен наконец отодвинулся, и в комнату ввалился кругленький монах в широченной коричневой рясе с капюшоном.

– Ну и жара! – громко возвестил он, схватил кувшин и отпил несколько крупных глотков фруктового сока со льдом и вином.

Потом шумно плюхнулся на лавку, посидел, отдуваясь, и… начал стаскивать с себя рясу и привязанные под ней мешки, которые позволяли изображать полноту.

На самом деле епископ Овьедо дон Хесус Сан-Монтес был худощав, крепок и в скромном черном камзоле легко сходил за идальго, служащего десятником стражи или даже управляющим.

– Долго же ты добирался, Хесус, – буркнул капитан, поднимаясь.

– Твой посланник выловил меня на заседании, – махнул рукой епископ, – скорый приезд инфанты порождает море пустой болтовни и сплетен.

Дон Георгиос выглянул за гобелен и приказал подать еще сангрии, жареной рыбы, зелени и сыра. Епископ питался умеренно и мясо ел редко. А вот рыбу любил, и капитан об этом знал.

Пока служанка собирала поднос, в комнату протиснулся рыбак в широкой, воняющей рыбой робе.

– Георгиос, падре, зачем звали?

– Дело есть, Оскар, – вздохнул капитан, – сейчас Альфредо дождемся, и объясню все.

– Мяса закажи, – фыркнул рыбак, сваливая свою робу на не слишком чистый пол.

Начальник порта Оскар де ла Ренте рыбу терпеть не мог. По должности ежедневно наблюдал за рыбным рынком и потому ел только мясо.

Не успела служанка передать поднос, на котором стояла хорошая миска качопы[1] и доска с жареной колбасой, как в комнату за гобеленом протиснулся заросший до самых глаз бородой торговец. Его потрепанный пыльник, запыленная шляпа и стоптанные сапоги намекали, что дела идут не очень.

Скинув холщовый балахон и мятый головной убор, градоначальник Овьедо Альфредо де Кантелли поправил сбившиеся волосы, отвязал накладную бороду и спросил:

– Зачем звал, старый хрыч?

– Поешь сперва! – капитан махнул рукой на стол.

– Мне красного вина и кабралес[2]! – отказался от плотного обеда градоначальник.

Служанка споро выполнила заказ, принеся бутыль с вином и сыр, завернутый в листья каштана.

Мужчины сели за стол и отдали должное простым и сытным блюдам, которые подавались в этой таверне.

Когда все насытились, капитан вынул из-за пазухи амулет, положил его на стол и щелкнул пальцами по красному камню. Камень налился зеленью, и остальные участники встречи нахмурились:

– Все так серьезно? – спросил епископ.

– Более чем, – ответил капитан.

– Что случилось? – напрягся начальник порта.

– Мои ребята обнаружили и сломали рунный круг, призывающий в Овьедо нечисть, – начал свой рассказ дон Георгиос.

Когда он закончил рассказ, высказал предложение и схватился за кувшин с сангрией, чтобы промочить горло, в комнате некоторое время висела тишина.

– Праздник в честь святой Христины, значит, – первым пришел в себя епископ. – Думаю, это хороший повод обойти город с молитвой и святой водой!

– Ярмарка… Ладно, будет вам ярмарка, – крякнул градоначальник.

– От меня чего надо? – буркнул начальник порта.

– Парней покрепче, не боязливых, – ответил капитан, – моих ребят на весь город не хватит, а этого Перрена в толчее потерять – раз плюнуть! И еще свиту надо будет изобразить…

Обсуждение деталей затянулось до ночи. Когда стемнело, мужчины нацепили свои маскарадные костюмы и по одному разошлись из таверны. Последним уходил капитан. Он оставил на столе золотую монету, забрал амулет, который заглушал все звуки вне помещения, и бросил пристальный взгляд на полупустой зал. Никто им не заинтересовался, и знакомых лиц тут тоже не наблюдалось. Что ж, можно идти. Через неделю Овьедо ожидает праздник!

Глава 28

– Я имела удовольствие наблюдать эту рощу, когда мы подъезжали к Сагунто. И вправду, великолепные корабельные сосны, – инфанта поддерживала светскую беседу с женой графа Монтихо, вяло ковыряясь в тарелке. Есть ей не хотелось совершенно. Долгая дорога утомила. Хотелось лечь, закрыть глаза и вытянуть ноги на ровной не трясущейся поверхности. Увы, долг принцессы требовал поблагодарить хозяина дома за гостеприимство и выдержать длинный парадный ужин с многочисленными тостами, и слава всем святым, что танцы отменили!

Инфанта задумалась, аккуратно расчленяя ножом и вилкой кусочек говядины. Внезапно сквозь шум полной людей залы раздался пронзительный голос главы города:

– Я хочу поднять этот бокал…

Изабель запоздало заметила, что ее кубок опустел. Оглянувшись, она привлекла внимание одного из снующих вокруг стола лакеев и указала ему на бокал. Затем она повернулась обратно, поправив маску безмятежного удовольствия от всего происходящего. Мимо ее левого плеча протянулась рука с декантатором. В широкий у основания графин с узким горлышком вино наливалось перед подачей на стол, чтобы напиток насытился воздухом и раскрыл весь свой аромат, более не заглушаемый тяжелыми парами спирта. Густая красная жидкость наполнила нижнюю четверть бокала, и инфанта несколько разочарованно проводила глазами исчезающий за её спиной кувшин – Изабель хотелось утолить жажду, а не захмелеть, и ягодный морс пришелся бы сейчас как нельзя кстати. Увы, этикет не позволял.

Тем временем граф закончил свою небольшую речь:

– …И, разумеется, за мою дражайшую супругу, Доротею! – все присутствующие дружно выпили до дна, поддерживая слова хозяина дома.

Изабель, намереваясь утолить жажду, щедро отхлебнула из бокала и тут же пожалела – вино оказалось очень крепким, терпким, пряным настолько, что принцесса едва не выплюнула его. Не вино – биттер. На полыни…

Хотелось беспомощно оглянуться, отыскать дуэнью или статс-даму, но за ее спиной никого не было. Поэтому, расправив плечи, Изабелла улыбнулась и вновь поднесла бокал к губам. Придется потерпеть, зато завтра у нее будет целый день на отдых!

К концу вечера инфанта была пьяна. К тому времени, когда дамы уложили ее в кровать, Изабель не могла сдержать глупого смеха, её лицо раскраснелось, а зрачки были неестественно расширены. Фрейлины удивленно переглядывались. Инфанта всегда отличалась сдержанностью в еде и напитках, а спиртное не любила настолько, что ей, взрослой девушке, вино до сих пор разбавляли водой до чуть розового цвета, как ребенку. Неужели невеста решила напиться от усталости?

Уложив принцессу, дамы оставили двух дежурных, а сами поспешили в соседнюю комнату – отдохнуть. Утром им нужно будет вновь пленять провинциалов столичной безупречностью и шармом, а для этого нужно хорошенько выспаться!

* * *

Облака. Мягкие и пушистые на ощупь, и совсем не холодные. Внизу, под ногами – плотные кучевые, грозовые даже, над головой – изящная сеточка из разнонаправленных перистых, а справа, слева – да в какую сторону ни вертись, всюду, покуда хватает глаз – почти прозрачная взвесь тумана. Солнечный свет просачивался не только сверху, но и сбоку, и из-под «пола», так что если бы Изабель не стояла уверенно на ногах, она бы и не поняла даже, где верх, а где низ. Силы тяжести тоже, кажется, не было – девушка перекинула на грудь несколько прядей длинных волос, подняла золотистый пучок в воздух, отпустила – и он завис, совсем не собираясь падать.

Принцесса хихикнула – по привычке тихонько и прикрыв улыбку ладонью.

На душе было так легко, так хорошо и спокойно, что деве даже не закрадывались в голову тревожные вопросы вроде «где я?», «как сюда попала?» или «куда мне теперь идти?».

Прогулочным шагом принцесса блуждала по облакам, словно по внутреннему дворику родного дворца.

Вдруг под ногу попалось что-то твердое. Рефлекторно отпрянув, девушка затем опустилась на колени и выудила из облачного «ковра» конвертик – кусочек промасленной бумаги, перевязанный бечевкой. С конвертика капала ярко-синяя вода, которая, впрочем, совсем не прилипала к пальцам или одежде девушки, а скатывалась, словно с кожаного плаща. Одолеваемая любопытством, Изабель снова запустила руку в брешь в «полу» и принялась рассматривать собственную туфельку, каблук которой подвел ее на той лужайке у дороги.

Из дыры в тумане исходил свет. Сиял ли он с самого начала или начал только сейчас? Изабель не помнила. Это плохо, что она не помнила. Изабель – принцесса, она должна быть умной, и внимательной, и вежливой со всеми, даже если они ей не нравятся…

Тревожные мысли вдруг осели на дно ее сознания, как нерастворимый осадок алхимической реакции. Что это с ней? Она пьяна?

…Неважно.

Проморгавшись, Изабель снова с интересом взглянула на сияющую дыру в облаке. И – засунула в нее голову!

Девушка обнаружила себя наблюдающей обыкновенную комнату, но не с высоты собственного роста или из кресла, а словно она парила под самым потолком.

В комнате с белыми стенами, не дурной, но и не особенно нарядной мебелью – рабочем кабинете чиновника, наверное – сидели двое. Статная худощавая дама, чей возраст уже не позволял ей щеголять естественной красотой, но еще не давал окружающим права называть ее старухой, держала в руках чайную чашку. Женщина сидела в массивном, глубоком кресле, выполненном на английский манер – с высоким и немного загибающимся вбок подголовником, оберегающим от сквозняков, обыденных в туманном Альбионе.

Напротив на гораздо более скромном и по размерам, и по отделке стуле сидел юноша лет шестнадцати или семнадцати на вид, неловко сжимающий в пальцах чайную чашечку. Подумав несколько долгих мгновений, Изабель узнала юношу. Это же ее паж, Габриэль!

Дама и юноша продолжили разговор, начало которого принцесса не застала. Женщина обещала молодому мужчине поместье, но лишь в том случае, если он безупречно выполнит некую работу. Какую же? Оба использовали весьма обтекаемые формулировки, словно боясь, что у стен есть уши. Как забавно! Ведь уши действительно есть, но не у стен, а у потолка.

– Но, госпожа, я ведь даже не маг! Как же безобидные неприятности, которые вы описали, могут предотвратить свадьбу?

– Не недооценивай силу традиции и важность ритуалов, Габриэль. Королевская свадьба – это в первую очередь ритуал, потом – политический союз, после – сложное в организации мероприятие, затрагивающее огромное множество людей, и уже в последнюю очередь – брак двух людей. Этот ритуал влияет на магию целой страны, на расположение к этой земле Удачи и самого Бога. В таком деле все будут сверх меры внимательны к тревожным звоночкам и дурным предзнаменованиям. Твои «мелкие неприятности» будут иметь эффект, вот увидишь.

– А что насчет полыни и морфеи? Зачем?

– Если выпить достаточно много, человек пьянеет, бредит, а после впадает в сон на несколько дней или недель. Это зелье не магическое, так что охранные амулеты его не засекут. Принцесса внезапно захворала, застряла в дороге и опаздывает на собственную свадьбу? Ах, какой скандал! – женщина рассмеялась.

– Я понял теперь, госпожа. Что-то еще?

Изабель вдруг выкинуло из видения и, уже буквально, из дыры в облаке – словно резким порывом ветра в лицо.

Отдышавшись и прокрутив увиденное в голове, стараясь запомнить все подробности, девушка с некоторой опаской снова опустила лицо в сияющую облачную прореху.

Так она стала свидетельницей того, как Габриэль подпиливал каблуки ее туфель, сидя в тени розового куста, как паж подмешивал синьку в косметику, как изловчился подать ей вместо разведенного водой вина биттер с дурманными травами.

Девушка не помнила, когда и чем закончилось пребывание в этом странном облачном пространстве. Кажется, ее просто дернуло куда-то выше, а потом с размаху впечатало в ее собственное тело!

* * *

Изабель с трудом открыла глаза. Увидела балдахин, услышала болтовню и причитания фрейлин, почувствовала запах каких-то трав – и села рывком, игнорируя подступившую к горлу тошноту и общую слабость во всем ее теле.

– Инфанта! Слава Всевышнему, вы проснулись! Доктора, скорее зовите доктора…

– Начальника охраны ко мне, немедля! – произнесла принцесса хриплым от долгого бездействия голосом, добавив немного стальных ноток, свойственных ее отцу.

Глава 29

В назначенный день Овьедо шумел и кипел, как бурная река. Прекрасные девы в белых одеяниях с цветными поясами шли к украшенным цветами фонтанам, чтобы окунуться, желая получить покровительство святой в поиске жениха.

Крестьяне из близлежащих деревень спешили на ярмарку, а горожане толпились на центральной улице городка, надеясь увидеть если не саму инфанту, то хотя бы ее карету и свиту.

Надо сказать, градоправителю пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить свое окружение в скором появлении принцессы. А уж сколько денег ушло на украшения, традиционные бочки вина на каждом перекрестке и жареного быка у ратуши! Однако тут градоправителю помогли начальник порта и епископ – все трое прекрасно понимали, что покушение на настоящую инфанту может стоить им не кошелька с золотом, а места, а то и головы!

В общем, народ веселился и ждал зрелища, а сыщики вместе с несколькими моряками и монахинями готовились ловить преступников.

Святые сестры украшали карету, в которой должны были везти статую святой Христины, моряки уныло изображали охрану и свиту, а сыщики – кучера и лакеев. Карине предстояло ехать в карете вместе со статуей и улыбаться в открытое окно.

Кикимора отчаянно этому сопротивлялась, доказывая, что ей лучше быть где-нибудь у фонтана, чтобы наблюдать со стороны, но капитан рявкнул, и ей пришлось смириться. А Гомез, усмехнувшись, заявил, что напарнице стоит поберечь нервы женихов, высматривающих невест у фонтана.

– Или ты, зеленка, замуж собралась? – добавил оборотень под злобный стук каблучков облаченной в роскошное платье кикиморы.

– Едем! – махнул рукой Медина, ловко запрыгивая на запятки кареты.

Он отлично подготовился – на вычурной крыше экипажа лежали длинный карабин, пара пистолетов и перевязь с метательными ножами. Все это опасно было применять в толпе, но опытным путем сыщики вычислили, что нападение, скорее всего, будет совершено на площади перед ратушей, рядом с самым большим в Овьедо фонтаном, и потому оружие могло пригодиться. Еще Аугусто спрятал под ливреей тонкую кольчугу, а под шейным платком – гибкую стальную полосу. На всякий случай. Эта простая предосторожность уже пару раз уберегла его от увечий, и столичный сыщик не собирался от нее отказываться.

Гомез изображал кучера. Под его ливреей тоже пряталась кольчуга, хотя и погрубее, а еще волк положил рядом с собой пару кнутов с вплетенными в хвосты серебряными кольцами – можно и зеваку с пути убрать, и нечисть отоварить так, чтобы не встала.

Епископ выделил храмовую освященную карету и смирных тяжеловозов, кованных подковами с серебряными шипами. Начальник порта выдал всем морякам клинки с посеребренным кровостоком и освященные в портовом храме образки.

В общем, фальшивая свита инфанты была укомплектована, как отряд смертников в Кордильерах, но все равно все нервничали.

Наконец раздался сигнал. Парадные ворота Овьедо распахнулись, и вереница всадников устремилась внутрь. Карина замерла в карете и мысленно призвала на помощь всех своих родственниц до седьмого колена. Не могут же благородные кикиморы покинуть ее, маленькую и перепуганную, в одиночестве?

* * *

Бертран Перрен, одетый в грубый крестьянский плащ, поджидал карету принцессы на площади у ратуши. Именно здесь невеста вынуждена будет покинуть зачарованную магами деревянную коробку, чтобы принять от градоначальника Овьедо символический ключ и поприветствовать горожан.

Под бурой шерстяной тряпкой франконец прятал грубую каменную плитку с нацарапанными на ней знаками. Изначально он планировал использовать тарелку, но керамика легко билась, а ему нужна была длительная паника на площади, чтобы не только метнуть в инфанту дюжину отравленных стрелок, но и успеть уйти.

Шум толпы усиливался, издалека донесся рокот барабанов и рев труб, и вот на площадь въехали пикинеры с королевскими вымпелами на кончиках копий.

Если бы Перрен был местным жителем, он бы, пожалуй, удивился тому, что охрана инфанты прибыла с копьями, которые ежегодно участвовали в парадах стражи Овьедо. Но Бертран таких подробностей не знал, поэтому взобрался на бортик фонтана – якобы для того, чтобы лучше видеть принцессу, и прежде, чем его столкнул какой-то заносчивый идальго, маг успел уронить плитку в фонтан. Вода закипела, но в общей суете этого никто не заметил, а наемник ловко вывернул плащ, выпрямился, опустил ниже рукава белоснежной рубашки, натянул на голову бархатный берет с пучком коротких перьев и начал проталкиваться вперед, имея вид небогатого, но вполне благородного дворянина. А вот и карета инфанты въехала на площадь и остановилась у крыльца.

Глава 30

Карина нервничала. Весь долгий путь по центральной улице она дергалась на каждую попытку шустрых мальчишек заглянуть в окно кареты. Вздрагивала на каждый звук и готова была бежать пешком, когда на одном из поворотов карета застряла в дорожной грязи.

Две тихие монахини с четками в руках, которые и были настоящими сопровождающими статуи святой Христины Тирской, не поднимали на сыщицу взгляд, аккуратно перебирая тонкими пальцами гладкие темные камушки.

Кикимора маялась и страдала, но долгий путь погрузил девушку в какое-то вялое безразличие. Надоело дергаться и переживать. Она покачивалась в ритме кареты и махала рукой в окно, большего от нее не требовалось.

Наконец тяжелый, богато украшенный экипаж остановился у крыльца ратуши. Дон Медина ловко соскочил с запяток и с поклоном распахнул резную дверь. И вот тут Карина ощутила это! Сильнейший магический зов для всей нечисти! Переданный через воду!

– Дон! – она вцепилась в руку «лакея». – Замыкающий камень в фонтане! Уже!

– Понял! – Аугусто не стал медлить – отступил, схватил за руку ближайшего «зеваку» и передал приказ: – Срочно! Убрать все из фонтана! Камни, монеты, черепки! Все! Передай по цепочке!

Сыскарь, дежурящий у крыльца, немедля передал приказ дальше.

Между тем «инфанта» в сопровождении монахинь прошествовала по расстеленной дорожке и подошла к градоправителю, обряженному в парадный мундир. Дон Альфредо держал на подушке огромный позолоченный ключ и не сводил с кикиморы глаз:

– Что случилось? – шепотом спросил он, когда девушка подошла к нему, чтобы принять ключ.

– Фонтан! – со вздохом ответила кикимора. – Сейчас оттуда полезет… всякое.

– Понял. Больше магии нет?

– Магии? – Карина прислушалась к себе. – Нет.

– Отлично! Держи ключ!

Градоправитель почти сунул в руки кикиморы подушку, а в следующую секунду уронил девушку на гранитные плиты, накрывая собой.

– Ой! Вы с ума сошли! – дышать под тяжелой тушей здоровенного мужика было сложно, однако не высказать свое возмущение кикимора не могла.

Толпа шумела, как прилив, шум все усиливался, а у Карины уже кровь шумела в ушах от нехватки воздуха, но тут, к счастью, до нее добрался Гомез и откатил тяжелое тело градоправителя в сторону.

– Что? – кикимора подняла голову, стряхивая ненужные уже гребень и мантилью, и уставилась на тяжело хрипящего дона де Кантелли – в боку и спине градоправителя торчала почти дюжина стрелок!

Немедля девушка навалилась на лежащего всем телом и закричала:

– Лекаря! Воды!

Первым, конечно, сообразил столичный маг. Он своей шляпой зачерпнул воду из поилки для лошадей и плеснул ее на градоначальника. Стражники заволновались, схватили сыщика за руки, но тут же и отпустили, потому что, повинуясь магии кикиморы, вода принялась вырывать стрелки и промывать раны.

– Я не лекарь! – кричала синьорита Видаль. – Врача сюда!

Доктор примчался из ратуши. Увидел нашпигованного железом градоправителя, пошатнулся, но устоял. Открыл свой саквояж, вынул нож, бинты и, быстро вспоров на раненом одежду, начал закрывать освобожденные раны, приговаривая:

– Синьорита, обязательно надо промыть! Нитки, клочки одежды, они опасны!

Карина кивала, дон Альфредо стонал, а струйки воды кинжалами втыкались в раны, унося кровь и грязь.

Воду пришлось подносить еще несколько раз, потом лекарь запечатал все раны повязками и объявил:

– Господин градоначальник потерял много крови, ему нужны постельный режим и бульон. Носилки!

Стражники быстро сообразили носилки из пары пик и плащей и унесли дона в ратушу. Следом помчалась, утирая слезы, донья Каэтана – супруга градоначальника.

Вот тогда Карина медленно встала, подобрала свою мантилью, печально взглянула на растоптанный сапогами гребень и огляделась.

Карету «инфанты» откатили в сторону, поэтому от крыльца ратуши отлично было видно мокрую брусчатку у фонтана, парочку мокрых стражников, какой-то странный куль и… пару монахинь, добивающих кого-то четками! От этой картины не набожная, в общем-то, кикимора перекрестилась и осторожно двинулась к воде. Слева немедля возник Гомез, справа встал дон Медина.

Втроем они прошли по моментально освободившейся площади, чтобы выяснить, что странный куль – это Перрен, завернутый в плащ с головой. А монахини уничтожают…

– Мокрецы! Добрые сестры, отойдите, я сейчас!

Монахини выпрямились и немного отодвинулись, а кикимора зашипела, словно вода, угодившая на раскаленный камень, и странные создания, напоминающие голубых осьминогов, пропали!

А еще рядом с фонтаном валялась разбитая каменная плитка с уже знакомыми сыщикам знаками.

Медина быстро выяснил, кто что видел, кто разбил плитку и спеленал убийцу, затем приказал увести Перрена в подвал ратуши – на допрос. А там и капитан подоспел и взял все в свои руки.

Святые же сестры вернулись к карете, извлекли из нее украшенную цветами статую Христины Тирской и провели молебен на бортике недавно оскверненного фонтана.

Поначалу горожане разбежались с площади, но постепенно знакомое звучание молитв успокоило людей, и они вернулись. А уж когда монахини окунули статую в недавно оскверненный фонтан, и грязная вода выплеснулась, люди принялись молиться еще истовей. Ну а потом и девицы нашлись, желающие окунуться в освященную воду ради скорого замужества. И про приезд фальшивой инфанты забыли. В памяти осталось лишь покушение на градоначальника и торжественное прибытие статуи святой Христины.

Глава 31

Все тело Габриэля онемело, а душа, верно, и вовсе на минуту вылетела из тела. Его поймали! Изабель проснулась на третий день, и спустя пару часов несколько стражников, возглавляемые самим главой охраны инфанты, схватили еще ни о чем не подозревающего пажа и приволокли на допрос. Впрочем, допрос в его случае должен был быть гораздо более долгим, громким и кровавым, чем только что произошедшее разбирательство.

На Габриэля нацепили ошейник, способный учуять ложь. Магическая диковинка не была непогрешима, при большом старании и навыках ее можно было обмануть. Однако показания приборчика неплохо подкрепляли чистосердечные признания.

Это Габриэль и сделал: не стал ждать, пока его начнут пытать, и как на духу выложил все: и что он подстроил, и по чьему приказу, и что ему обещали, и чем угрожали.

С непроницаемым лицом выслушав исповедь, инфанта неторопливо произнесла:

– Ваши деяния подвергли опасности мое здоровье и жизнь. Вы пытались расстроить мой брак. Эти действия были бы непростительны и привели бы к вашей немедленной казни.

Принцесса взяла в руки небольшую пухлую книгу и протянула ее в сторону Габриэля.

– Привели бы, если бы ваше покушение удалось. Однако ни одна из подстроенных вами неприятностей не возымела ожидаемого результата. Даже отравление морфеей имело некоторые… любопытные результаты.

Стражник принял книгу из рук инфанты и сунул ее в лицо подсудимому. Библия.

– И потому я решила проявить христианскую добродетель, как и подобает мудрому и милосердному покровителю.

Габриэль дрожащими руками взял святое писание, его взгляд метался между инфантой и книгой.

– Вы помилованы, Габриэль де Тост. Я прощаю вам ваши прегрешения. Теперь присягните мне на верность – во второй и последний раз.

Паж, не сдерживая слез, ударился лбом об пол, исступленно благодаря и восхваляя принцессу Изабель.

* * *

Градоначальник лежал в постели и бранился. Рядом с узкой походной койкой сидел епископ и укоризненно качал головой:

– Фредди, будь же благоразумен! Доктор сказал, что вино нельзя! Раны могут открыться!

– Да если бы ты знал, Хесус, как чешутся эти проклятые дырки! Ну надо же было этому убийце догадаться полить стрелки ядом, на который у меня крапивница выскакивает! И доктор еще этот! «Вина нельзя, пейте гранатовый сок и бульон, дон де Кантелли», – передразнил он торопливый говорок лекаря.

– Да не стони ты! – фыркнул дон Георгиос. – Пей бульон, Каэтана тебе целый котелок передала, и радуйся, что у тебя на яд болотной гадюки только почесуха!

Градоправитель фыркнул, но к миске с бульоном приложился. Любой яд быстрее выводился из организма с помощью жидкости, уж это бывалые вояки знали отлично.

Остальные мужчины переглянулись и чокнулись кружками с легким вином. Они-то знали, откуда у благополучного с виду градоначальника иммунитет на укусы змей. Бурная молодость, наемничество… И только любовь заставила младшего сына благородного рода вернуться в родной город, остепениться, жениться и… стать градоначальником.

– Подведем итоги? – епископ поставил кружку и обвел друзей взглядом. – Праздник удался.

– Да уж, мокрецов твои сестрички забили лучше некуда! – хохотнул начальник порта.

– Добрые сестры сильны духом и молитвами! – чопорно ответил Хесус, но все же улыбнулся.

– Фальшивую инфанту чуть не раздавили, – буркнул капитан, – и в кого ты, Альфредо, такой кабан?

– Жива твоя синьорита, – отмахнулся градоначальник, – миленькая, конечно, но дохленькая какая-то.

– Сам ты дохленький! Переволновал мне девку. Она, пока тебя спасала, чуть сама не кончилась. Ладно столичный этот лоботряс поддержал, и Гомез не струхнул.

– Вот, кстати, как реагировал столичный гость? – поинтересовался Фредди, оторвавшись от бульона.

– Да неплохой парень, – поморщился капитан. – Идею поддержал, круг этот рунический с моими парнями крушил. Сейчас вот Перрена допрашивает, выясняет, кто его отправил инфанту убить…

– Точно убить? – засомневался начальник порта.

– Оскар! – укоризненно покачал головой епископ. – Это наш Фредди здоровяк, уже не раз кусанный гадюками. А хрупкой девушке после долгого путешествия и царапины бы хватило. А потом вспомни, чем отличается яд болотных гадюк?

Де ла Ренте похмурил выразительные черные брови, а потом… покраснел. Потому что вспомнил. Жители болот использовали этот яд как абортивное средство. Если же зелье угодит в кровь молодой девушки – проблемы с вынашиванием детей ей обеспечены.

– Значит, кто-то хотел испортить брак? – понял мужчина и немедля утер пот огромным носовым платком. – Даже ценой жизни принцессы? Кому это Гишпания поперек глотки встала?

– Да много кому, будто сам не знаешь! – устало сказал де Кантелли. – Вот сейчас мальчики Георгиоса потрясут этого франконца, узнаем подробности.

– Да какие там подробности? – почесал затылок капитан. – Видно, что этот Перрен мужик тертый, да и маг еще. Коли среди наемников до таких лет дожил, значит, правила знает. Скорее всего, нанимателя в глаза не видел, только записочку от него получил да кошель.

Собеседники понятливо вздохнули.

– Ладно, этого гада поймали, маньяка тоже, – подвел итоги де ла Ренте, – теперь надо к приезду жениха и невесты готовиться – по-настоящему. Денька три передохнем и начнем пирс полировать…

– Пирс – это важно, – кивнул с легкой усмешкой градоначальник, – мне бы ворота подправить да гостевой дом. Настоящая инфанта, поди, со свитой явится.

– А за той свитой столько отребья в город принесет… – запечалился дон Георгиос.

– Восславим Господа и силы его, – с легкой ехидцей сказал епископ, – и в помощь этим силам распахнем кошели, братия!

Начальствующие над городом Овьедо поморщились, переглянулись, потянулись и хором сказали:

– По сто золотых с носа!

Потом рассмеялись, пожали друг другу руки и разошлись. К приезду настоящей инфанты следовало многое успеть.

Глава 32

Дофин Франконии собирался в путь. Вообще, он терпеть не мог морских путешествий – его укачивало на кораблях, утомляли теснота и сырость, а еще мучили отвратительные запахи от скученного общества людей и животных. К тому же длительные путешествия предполагали слишком соленую и несвежую еду, отчего наследник трона мучился животом и постоянно находился в дурном настроении.

Зная все это, король все равно счел необходимым, чтобы жених отправился лично встретить невесту. Очень уж нужен был Франконии союз с Гишпанией. Сильный морской флот – часть приданого невесты – должен был помочь Франкскому королю удерживать на расстоянии других претендентов на трон. К тому же Франкония успела породниться со всеми соседями, кроме Гишпании, и этот брак должен был улучшить торговые отношения.

А если дофин не справится или утонет – не беда. У него есть еще три законных брата и две дюжины бастардов отца, готовых подхватить трон, буде тот выпадет из рук династии.

«На всякий случай» встречать невесту вместе с дофином, помимо парочки почтенных благовоспитанных дам, десятка лакеев, пажей и священника, отправили мсье Гастона. Незаконнорожденный сын короля Генриха и овдовевшей герцогини, Гастон был аристократом по воспитанию, дворянином по лицу и фигуре и принцем по крови, но не по названию.

Перед отправкой корабля, наблюдая за недовольным выражением лица дофина, отец-король даже намекнул, что Гастон может стать первым «запасным» в очереди на руку и сердце гишпанской принцессы. И если Людовик вдруг не сможет подобающе исполнить свою роль, замена ему найдется быстро. Гишпания не допустит брака своей обожаемой инфанты с не-наследником Франкийского трона. Потому сводный брат дофина собирался приложить все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы добиться расположения принцессы. И, может быть, чисто случайно… поспособствовать одному несчастному случаю.

Людовик, облаченный в белый с золотом костюм, на белом коне ехал через порт, разбрасываясь улыбками и помахивая рукой возбужденной толпе провожающих. Дети улыбались и смеялись в ответ, девушки смущенно прятали румянец за веерами и шляпками, молодые мужчины с гордостью и преданностью смотрели на своего будущего короля. Люди так любили Людовика, что в душе Гастона невольно подняла голову уродливая зависть. Дикое, недостойное просвещенного разума чувство.

Из размышлений молодого мужчину выдернул неожиданно близкий вопль: Марсель Дю Бонне, мальчишка, которого устроили в свиту дофина по протекции одного из членов королевского совета, никак не мог сладить с ретивой лошадью, то и дело дергая повод и покрикивая. Какое… досадное недоразумение, право слово.

Однако Гастон перехватил повод и помог шевалье усмирить коня. Юноша рассыпался в благодарностях, а бастард ровно кивнул, подтверждая обязательство юного дворянина. Пусть будет. Когда-нибудь Гастону понадобятся соратники, и должники среди них – не самый плохой выбор.

Процессия достигла уже подготовленного для торжественного путешествия корабля.

Людовик ловко соскочил с коня, отсалютовал гомонящей толпе и поднялся по широким сходням на палубу. Сопровождающие несколько менее чинно поднялись следом.

– Добро пожаловать на борт, ваше высочество! – поприветствовал, склонившись в учтивом поклоне, капитан – крепкий коренастый мужчина, облаченный в парадный мундир.

– Благодарю за то, что вы согласились сопровождать нас в этом путешествии, мсье, – столь же формально ответил принц.

Капитан еще раз поклонился. Предстоящее путешествие его ни капли не тревожило – из соображений безопасности малая эскадра должна была двигаться вдоль берега примерно на расстоянии пушечного выстрела. Существовали риски сесть на мель или угодить во внезапный шторм, но опытный мореход уже столько раз ходил в Гишпанию, что абсолютно не волновался за маршрут, команду и корабль. Куда больше его волновали пассажиры.

Трюмы были полны свежим продовольствием, вином, фруктами, свежим, соленым и копченым мясом, а также всевозможными деликатесами. Кока потеснил личный повар дофина. В самой большой «гостевой» каюте планировалось разместить дам, а в капитанской – самого дофина. Капитану досталась узкая каморка возле мачты, что не прибавляло морскому волку хорошего настроения. Однако мсье Лангрю умел держать лицо.

После всех представлений и обменов любезностями новоприбывшие разбрелись по своим каютам.

Людовик с облегчением опустился на кровать. Пошатывающийся под ногами пол, беспрерывно поскрипывающие двери и ставни, запах рыбы и соли, плеск воды – все это уже действовало дофину на нервы, напоминая о пренеприятнейшем опыте морских путешествий.

Приказав себя не беспокоить, принц запасся кувшином воды с лимоном, кислыми яблочными леденцами и холодным компрессом. Его камердинер остался с ним и неслышно ушел лишь тогда, когда господин его забылся тяжелым беспокойным сном.

* * *

Проснувшись утром, дофин чувствовал себя разбитым. Непривычная, жесткая и узкая кровать нисколько не помогла его беспокойному сну или забитым мышцам шеи. Стоила ли инфанта таких мучений? Как знать. Зато их определенно стоил трон Франконии, которого ему не видать, если он не заключит брак с бледной гишпанской девчонкой.

Интересно, она такая же чопорная, как те сушеные воблы, которые прибыли к франконскому двору вместе с послом? Во время ведения переговоров гишпанские дамы поразили франконцев своими черными нарядами, огромными кружевными воротниками и абсолютно каменными физиономиями. Ни одна из гостий не позволила себе увлечься легкомысленным франкским Двором! Но, может быть, инфанта, в силу молодости, еще не превратилась в живой сухарь?

Со стоном потянувшись и размявшись, принц принялся приводить себя в подобающий вид: умылся, натянул узкие на голени и очень свободные выше колена штаны, рубашку с широким кружевным воротником и манжетами. Обул невысокие, чуть ниже колена, мягкие кожаные сапоги из светлой кожи с разукрашенными вышивкой желтыми каблуками. Методично застегнул все крошечные пуговки желтого с черными вставками камзола, а через правое плечо перекинул широкую, шитую золотом перевязь, удерживающую шпагу.

Зеркала в каюте не было, поморщившись, Людовик нашел свою туалетную шкатулку с зеркалом, щетками и гребнями. Поглядывая на себя в маленькое и ужасно дорогое венецианское зеркало, врезанное в крышку шкатулки, дофин причесал свои достигающие плеч волосы, тщательно пригладил усы. К счастью, природа наградила его благородной чертой внешности – борода у принца росла медленно и неохотно, как, впрочем, и у всех его братьев. Так что подстригать ее ежедневно не было нужды, что в условиях трясущейся на волнах деревянной коробки было весьма кстати.

Заглянув в шкатулку, Людовик увидел приготовленные камердинером ленты – одну алого бархата, вторую синего атласа. В моду вошли «локоны любви», и мужчина, считающий себя связанным отношениями, вплетал в длинные волосы ленту, намекая на гербовые цвета или имя дамы.

Стоит ли считать себя женихом инфанты или позволить будущим фрейлинам кронпринцессы утешить жениха?

Вспомнив решительно-насмешливый взгляд Гастона и сентенцию отца, дофин заплел узкую косицу из пряди волос и двух лент. Гишпания и Франкония вместе! И пусть Гастон позеленеет от злости!

Остался последний штрих! Придирчиво осмотрев свой бледный лик в небольшом зеркале, Людовик щедро нанес пудру и румяна, приклеил мушку над бровью, еще раз взглянул в зеркало и, удовлетворившись результатом, вышел из каюты.

Глава 33

За завтраком дофин без энтузиазма, но и без отвращения жевал вареные яйца, сдобренный маслом белый хлеб и яблоко. После трапезы он гулял по палубе, дыша свежим воздухом и разминая ноги. Ему не хотелось возвращаться в каюту, но пришлось спуститься в мрачное общее помещение на обед. К счастью, в первый день плавания на камбузе еще довольно было свежих продуктов, поэтому дофин отобедал довольно сносно.

Потом он вернулся на палубу в сопровождении маркиза де Граммона. Тот читал принцу вслух гишпанские газеты, в которых печатали статьи о милостивой и доброй инфанте. Когда же запас газет закончился, маркиз принялся за книги, которые, по слухам, приобретались для личной библиотеки принцессы. Дофин заранее поморщился, полагая, что услышит модные чувствительные стихи, а то и дамский роман, но, к его удивлению, ему принялись читать брошюру о современных достижениях гигиены!

Людовик недоверчиво послушал чтеца, а потом спросил:

– Граммон, у тебя есть список книг, купленных инфантой?

– Только за последние полгода, мой принц, – картинно посокрушался маркиз. На деле раздобыть этот список было очень непросто, но Граммон обожал играть этакого скромного слугу, готового на все ради господина.

– Зачитай! – потребовал дофин.

Пожав плечами, маркиз извлек желтоватый лист и принялся перечислять:

– «Пять основ ремесел», «Сокращенная математика», «Лечебные травы и их применение во время моровых поветрий», «Максимы», «Разговоры о тайнах бытия и науках, их изучающих»…

– Инфанта читает все это? – поразился Людовик.

– Да, мой принц! – изящно поклонился Граммон. – Более того, узнав о грядущем браке, ваша невеста попросила доставить сочинения франконских авторов, особенный упор сделав на сказках, легендах и хрониках нашего государства. Я лично выбрал новое издание «Сказок матушки Гусыни» и отправил в Гишпанию дипломатической почтой.

– Разве инфанта читает по-франконски? – нахмурился дофин.

– Инфанта читает на гишпанском, латыни, греческом, франконском и итлийском, – с поклоном отвечал Граммон, мысленно хихикая. Дофин знал франконский и аустрийский, да и то потому, что матерью его была аустрийская принцесса.

Людовик насупился. Он думал, что ему в жены выбрали милую девчушку в странном платье, а его ждет синий чулок?

Согласно портретам и описаниям различных придворных мужей, инфанта отличалась красотой, кротостью характера, остротой ума и добротой души. Людовик мог только надеяться, что эти описания были близки к правде. Но сейчас его охватили сомнения.

– Мой принц, ее высочество образованная девушка, но веселиться тоже любит. Я танцевал с ней павану на большом придворном балу…

– Павана? Эту древность еще где-то танцуют? – неуступчиво фыркнул принц, а Граммон покачал головой.

Ой-ой, ему хотелось лишь слегка уязвить дофина, а получается, он его буквально напугал? Нехорошо. Если этот брак состоится и принесет плоды, король обещал ему должность маршала.

Однако, зная упрямый характер принца, Граммон не стал больше говорить о принцессе. Вместо этого предложил Людовику сыграть в карты, и вскоре дофин забылся, весело щелкая маркиза парой последних карт по длинному носу.

Плавание проходило неспешно и мирно. За обедом капитал имел обыкновение втягивать присутствующих за столом в долгие пространные беседы о путешественниках, исследователях и священниках. О том, как те и другие стремились, но никогда не могли постигнуть истинного божьего замысла. После этой утомительной беседы и пары бокалов вина принц позволял себе удалиться на палубу или в каюту, чтобы предаться размышлениям о будущем.

Дни незаметно сменяли друг друга. Еда становилась все неприятнее по мере того, как свежие и относительно скоропортящиеся продукты на корабле заканчивались. Книги по истории и генеалогии Гишпании становились все более унылыми, а внутренности дофина все так же завязывались в узел, стоило кораблю пойти против волн. Но в целом путешествие шло гладко и без происшествий.

Однажды Людовик увидел свою невесту во сне. Прекрасная золотоволосая дева, окруженная облаками, смотрела на него обеспокоенно. Ее губы шевелились, словно девушка что-то говорила, но мужчина никак не мог услышать, что же именно. Она совсем не выглядела сухопарой и скучной. Эти золотые локоны манили желанием уткнуться в них лицом, а ее розовые губы хотелось попробовать на вкус.

Дофин проснулся с неясной тоской в груди и весь день ходил задумчивый, поглядывая на портрет инфанты. За ужином Людовику подали салат, приправленный оливковым маслом. К счастью, рассеянный дофин просто уронил блюдо и лишь тогда ощутил запах оливок, на которые у него была страшная аллергия.

Совпадение? Или Изабель как-то предупредила его? Нет, бред какой-то. Инфанта, конечно, способна к магии, но предвидение такого уровня – неслыханно даже среди древних и опытных магов, не то что юных дев.

Парой дней позже деревянный борт судна подломился под весом дофина, врезавшегося в ограду при ударе особенно сильной волны. Принц чудом сумел уцепиться за канат и не свалился за борт, в темную, бурлящую в преддверии шторма воду.

Побелевшие от ужаса придворные быстро втянули жениха обратно, и с той поры дофин передвигался по кораблю на привязи, как ребенок в помочах. Никто не хотел рисковать.

Наконец, всего за день до прибытия в Овьедо лестница, ведущая к каюте Людовика, оказалась облита маслом. Приставленный в писари Марсель чудом оказался впереди принца и, скатившись по крутым деревянным ступеням и набив себе множество синяков, спас дофина от ушибов и порчи парадного костюма. А может быть, и от чего похуже. Марсель-то был невысок и худ и, падая, успел сгруппироваться. А дофин с его изрядным ростом и статью мог и голову проломить о жесткие ступени.

Череда несчастий начинала уже выглядеть как нечто большее, чем случайные совпадения. Но если кто-то это подстроил, то как? Капитан и придворные недоумевали.

Разлить масло в коридоре несложно, но подгадать, где именно принц ударится о борт или к какой вазе потянется за салатом – задачка посложнее. Да и кому надо покушаться на сиятельного жениха? На борту только самые доверенные, вдоль и поперек проверенные люди, прекрасно знающие, что с ними будет за покушение на жизнь наследника престола.

Увы, загадка так и осталась нерешенной. Через две недели относительно спокойного плавания малая эскадра Франконии вошла в порт Овьедо.

Глава 34

Градоначальника разбудили посреди ночи встревоженные стражники: дофин приехал! Корабль его высочества встал на якорь недалеко от входа в бухту Овьедо, готовый торжественно причалить на рассвете.

Дон Альфредо нарочито глубоко и печально вздохнул, осторожно поднялся с постели и приказал подать кофе.

– И побольше! Со специями! А лучше карахильо[3] несите, лентяи!

Сбросив на пол ночной колпак, де Кантелли принялся одеваться. Спина все еще ныла и стреляла болью при резких движениях, а бинты мешались, но разве такие мелочи, как отравленные раны, остановят Фредди-Усача? Правда, любимая жена попыталась его притормозить. Явилась в одном капоте поверх ночной сорочки, встала поперек дверного проема и заставила сначала показать раны доктору и закинуть в желудок что-то помимо двух чашек кофе с ромом.

Доктор раны перевязал и велел подать дону суп. Кряхтя и ругаясь, дон Альфредо выпил чашку супа через край и, как ни странно, почувствовал себя лучше! Чмокнув супругу в щеку, он помчался в ратушу – казнить и миловать.

Несмотря на интенсивные приготовления на протяжении последнего месяца и вялые – на протяжении последних полугода, этой ночью в порту и на центральных улицах города все же царила суматоха и лёгкая паника: начальники всех мастей судорожно проверяли, а подчиненные столь же судорожно осуществляли последние приготовления наподобие обустройства гостевых спален, протирания пыли с парадных экипажей и стряпания торжественного завтрака и обеда.

Когда солнечный диск оторвался от линии горизонта, и сумерки уверенно превратились в ясное солнечное утро, франконский фрегат неторопливо снялся с якоря и двинулся к докам. У причала собралась немаленькая толпа из представительных лиц, носильщиков, стражников и просто зевак.

Неспешно отдали якорь, матросы бросили сходни и выстроились в ряд, провожая сиятельных гостей.

Его Высочество Людовик принц Франконский неспешно вышел на палубу. Остановился, дожидаясь свиту, и, неторопливо прошагав по качающимся сходням, ступил на гишпанскую землю.

Облегчение от возможности стоять на ровной, не шатающейся и не скрипящей поверхности уравнивалось легким отвращением к этому зачуханному городку. Редко двухэтажные, в основной своей массе одноэтажные каменные домики, крытые пестрой черепицей, по цвету отличающейся не то что на разных улицах – на разных концах одной и той же крыши! Деревянные пыльные склады, небрежно побеленные для защиты от насекомых и болезней. Простолюдины, одетые в непривычную глазу принца одежду. И, разумеется, вездесущая и неистребимая мошкара!

Людовик натянул на лицо старательно отработанную при дворе улыбку и принялся при помощи переводчика обмениваться формальными приветствиями и не столь формальными любезностями с градоначальником, главой порта, епископом и – по какой-то причине – начальником местного тайного сыска. Они что, решили представить будущему королю Франконии каждую хромую собаку этого города?

Впрочем, засунув куда поглубже раздражение и усталость, Людовик признавал: начальство в Овьедо составляли серьезные и представительные люди. Куда более умудренные жизненным опытом, чем можно было бы ожидать, судя по явно боевым шрамам на не скрываемых одеждой частях рук и лица, военной выправке и хитрому прищуру темных глаз.

Принца вместе со свитой усадили в повозки и кабинки и провезли по главным улицам, демонстрируя жителям, словно какую-то экзотическую диковинку или чудотворную статую святого. Провели в дом де Кантелли, усадили за недурно украшенный стол, и торжественный приветственный завтрак начался. Вот тут-то настроение принца разом улучшилось, и улыбку более не приходилось изображать.

Салат из помидоров, сельдерея и апельсинов отлично сочетался с сангрией, хотя от соуса на оливковом масле пришлось вежливо отказаться. Следом последовала паэлья. Людовик было мысленно наморщил нос, поскольку за последние две недели наелся соленой и сушеной рыбы на год вперед, однако хитро приготовленный рис дополнялся свежими креветками, кальмарами и крабами, и оказался весьма недурен. Затем, конечно, на столе появился хамон, разнообразные колбасы, утиный паштет. На десерт подали марципановый «хлеб» с цукатами, каталонский крем, айвовый мармелад и чуррос.

Разомлевший и подобревший принц лениво потягивал сангрию, посматривая на представленных за столом дам и вполуха слушая размеренное бормотание переводчика, старающегося уловить важные моменты светской беседы. Его невеста должна была прибыть через неделю или две, в зависимости от погоды и непредвиденных неприятностей. До тех пор дофину оставалось знакомиться с городом и культурой Гишпании, прогуливаться по окрестностям и, может быть, немного подучить гишпанский.

Неподалеку от расслабившегося принца сидел Гастон. Бастард также находился в приподнятом настроении. Две недели безделья в этом захолустье! Да он запросто уговорит Людовика на какую-нибудь «безобидную шалость», которая обернется крахом репутации дофина или его преждевременной кончиной, смотря какой случай подвернется первым. А там можно будет послать магического вестника к отцу, и «убитый горем» король тут же признает бастарда и назначит его дофином, ведь младшие законные сыновья пока слишком малы! А потом… Младенцы так уязвимы… Они болеют от скисшего молока, легко простужаются и падают с коней… Будучи признанным наследником, Гастон не упустит своего шанса на Франконскую корону!

Сидящий на краю стола Марсель также был доволен. Две недели спокойной тихой жизни в свите дофина в качестве никому тут не нужного переписчика бумаг. А к тому моменту, когда инфанта все же прибудет в город, он уже будет полностью готов выполнить поручение дяди и расстроить свадьбу! Ах, наследство, ключ к счастливой и безмятежной жизни. Так близко, только руку протяни…

Глава 35

Бумага тихонько шуршала, ветер завывал и поскрипывал ставнями окна. Язычки пламени плясали на вершинах подплавленных свечей, наполняя комнату ароматом воска и теплым светом. Изабель склонилась над столом с пером в руке.

В книжечке с плотным кожаным переплетом она делала заметки за день: какой городок она посетила, какие вызывающие беспокойство сплетни обсуждались за ужином, как много оборванных и неухоженных детей было в толпе встречающих местных жителей, сколько в городке врачей и как местное население изменилось за последние полста лет… Множество деталей, часть которых инфанта замечала сама, часть – выспрашивала у градоначальников, епископов и вельмож.

Все эти заметки позднее будут скопированы и отосланы в столицу, а прямо сейчас инфанта поверхностно проанализирует их и не терпящие отлагательства распоряжения частью отдаст сама, на месте, частью – напишет отцу в коротенькой записочке, помещающейся на лапке голубя. Магические вестники требовали больших сил и даже большего искусства мага, потому их использовали редко, в действительно неотложных и сверхсекретных случаях.

Сегодняшний день инфанта провела, посещая местный монастырь, в котором к тому же располагались школа, больница и дом призрения. И, Святая Мария, что же там творилось! Больные оспой лежали на тюфяках плотными рядами в одной комнате с теми, кто сломал ногу или руку, помещения не проветривались вовсе, а простыни и полотенца, используемые для обихода больных, не кипятились даже, а просто полоскались в местной реке! В той самой реке, из которой сам монастырь и окрестные деревушки брали воду, в которой тут же купались приходящие в школу дети.

Неудивительно, что больных было так много, и среди них было немало совсем юных: люди, использовавшие воду из реки, и тем более приходящие в монастырь, сразу же заражались какой-нибудь болячкой и тут и оставались, пока не умрут или не переболеют всем, что водится в этом гадюшнике! А сами монахини, в основном пожилые, уже давным-давно приобрели иммунитет ко всем местным недугам и не подозревали о происходящем.

Ужасно, возмутительно, неописуемо! Инфанту так переполняли эмоции, что она с трудом не начала возмущаться прямо в процессе осмотра местных «достопримечательностей».

А уж когда неделю назад в очередном городке ей принесли для благословения недавно рожденных младенцев, Изабель и вовсе не сдержала слез. Желтуха, гной, недостающие от рождения ручки и ножки. Бедные крохи едва пришли в этот мир и уже страдали от того, что выше по течению реки рачительный землевладелец разработал новое месторождение серебра, и сточные с рудника воды, полные свинца, ртути и прочей гадости, устремились в реку.

Ездить по городам и весям страны с инспекцией было тяжело. Не только физически – трястись целыми днями в карете, а после долгими часами приветствовать ликующую толпу, вести вежливые беседы и обмениваться любезностями с людьми, которых инфанта видела зачастую в первый и, скорее всего, в последний раз в своей жизни. Не меньшим, а может, и большим испытанием для Изабель стала именно возможность и необходимость видеть все пороки, все беды и невзгоды, кроющиеся в тихих уголках страны. А ведь кто знает, сколько таких ужасных и легко предотвратимых несправедливостей происходит в местах, которым не посчастливилось быть «осененными присутствием Ее Высочества»?

Девушка тяжело вздохнула и потерла уставшие глаза. Завтра будет новый день, и принцесса Астурийская снова будет улыбаться, махать радостной толпе и обмениваться любезностями. А сегодня – сегодня Изабель приберет свои письменные принадлежности, отправит голубя с записочкой и ляжет спать, и на несколько часов сможет наконец забыться.

* * *

– Спаси вас Бог, госпожа! Благодарю сердечно! – причитала донья средних лет в строгом черном платье, чисто выстиранном, но уже изрядно поношенном и слегка забрызганном дорожной грязью.

Прохладный ранним утром после дождя воздух сада полнился агуканьем, мяуканьем, лепетом и иногда плачем. Десятки, а может, и более сотни младенцев в библейском понимании, то есть детей до семи-восьми лет, в сопровождении матерей, кормилиц и воспитательниц выстроились в очередь в надежде получить благословение инфанты.

Принцесса брала ребенка на колени, легонько гладила по голове, осеняла крестным знаменьем, бормоча уже отскакивающие от зубов строчки, мазала лобик святой водой. Возвращала ребенка матери, вежливо слушала торопливые благодарности. Повторяла. И так один за другим, несколько часов, в каждом городе.

Инфанту огорчало, разумеется, и то, насколько больше новорожденных было в таких очередях, чем деток постарше. Голода или войны в последние лет пятнадцать не было. Каждый год рождалось примерно одинаковое количество детей. А вот доживали до своего пятого дня рождения… Хорошо, если половина.

Наконец принцесса спустила с колен бойкого мальчика лет четырех, огляделась в поисках следующего и… Не нашла. Очередь закончилась.

– Это все? – спросила она у сопровождающего.

– Все, ваше высочество.

– В таком случае, дон Эквардо, проводите меня в мои покои, пожалуйста. Мне нужно немного отдохнуть перед обедом. После приема мы едем осматривать заливные рисовые луга, верно?

– Верно, ваше высочество, – сопровождающий ей попался на редкость чопорный и строгий, зато знающий свое дело. Вместе с дуэньей, камеристкой и мальчиком на побегушках, помогавшим выстраивать родительниц в очередь, принцесса проследовала к дому, в котором остановилась на ближайшие пару дней.

* * *

Визит в этот городок был окончен. Ранним утром все вещи и сопровождающие погрузились в кареты, повозки и телеги и отправились в путь.

Или так должно было произойти.

Изабель уже подходила к своей (уже порядком осточертевшей) карете, как вдруг небольшая толпа слуг неподалеку разразилась ахами, охами и даже вскриками удивления.

– Что случилось? – волевым голосом спросила инфанта. За время путешествия она стала несколько более жестко и колко относиться к окружающим, заметив, насколько сопровождающие и встречающие пытаются ее опекать сверх меры и лишать самостоятельности и права выбора даже в мелочах. Даже как младшую дочь короля, как несмышленого ребенка, ее воспринимали порой более серьезно, чем в последние два месяца!

– Подкидыш! В повозке для слуг подкидыш! – завопил паж.

Инфанта подобрала юбки и торопливо протиснулась сквозь толпу к предмету всеобщего возмущения.

Ребенок, явно меньше года от роду. Завернутый в белую ткань – не то пеленку, не то рубашку. В корзине. В повозке для слуг.

Что же ей делать?

Изабель судорожно начала рыться в памяти. Есть ли в этом конкретном городке монастырь? Нет. А приют? Разумеется, тоже нет! Куда же можно передать ребенка? В церковь? Дак ведь там совсем нет условий для нормального развития такого малыша, и заниматься им некому.

Принцесса склонилась над корзинкой, еще раз осматривая ребенка. Глаза чистые, светлые. Большие. Волосики совсем коротенькие, похожие на пух. Розовые, не очень-то пухлые щеки.

Изабель взяла корзину за ручку, подняла и вместе со своей «находкой» направилась к охающей неподалеку дуэнье.

В конце концов, младенца – как оказалось, девочку – пристроили вместе с камеристкой, кувшином молока и буханкой мягкого белого хлеба в одной из повозок. Рано или поздно свадебный поезд проедет через место, где сердце Изабель будет спокойно оставить крошку, и она сможет быть уверенной, что о ребенке позаботятся.

Глава 36

На третий день дофину наскучило гулять среди клумб дома градоначальника, разглядывать внутреннее убранство местной церкви и изучать витиеватый узор занавесок собственных покоев во время несносной полуденной жары. Так что, как только сиеста закончилась, Людовик в компании охранника, переводчика и зачем-то увязавшегося следом Гастона отправился на прогулку по городу. Блуждать среди узких, прожаренных солнцем улочек и наблюдать за неторопливой повседневной жизнью горожан оказалось удивительно умиротворяющим делом. Поворачивая почти случайно и следуя условно на север, в сторону леса, компания добрела до небольшой круглой площади где-то на окраине.

В центре площади расположился скромный круглый фонтан. А в фонтане – девица! Сумасшедшая спокойно сидела по пояс в воде и о чем-то расслабленно болтала со стоящим рядом молодым мужчиной еще недавно, должно быть, презентабельной наружности. Лицо и руки его были чистыми, а вот весь остальной дон был покрыт слоем серой не то грязи, не то пыли, клочьями паутины и каким-то природным мусором. Под этим кошмаром прачки проглядывал аккуратный темно-синий камзол и белая рубашка с красными пятнами, подозрительно напоминающими кровь.

Несмотря на внешний вид того, кто только что выкарабкался из фамильного склепа или даже из самого ада, дон беззаботно и явно не только из вежливости, но и из личных симпатий улыбался сидящей в фонтане и с ног до головы мокрой донье. Девушка, ничуть не стесняясь того, как мокрая одежда облепила ее тонкую фигуру, выбирала из волос что-то мелкое, черное и членистоногое и широко улыбалась в ответ.

Принц и компания в молчаливом шоке наблюдали это вопиющее нарушение всех мыслимых норм и приличий некоторое время. Затем Гастон встрепенулся и толкнул в плечо переводчика. Юноша послушно подошел ближе к фонтану и о чем-то спросил престранную парочку. После еще нескольких минут парнишка вернулся к принцу:

– Это местные магсыскари, ваше высочество.

– Кто? – не веря своим ушам, переспросил Людовик.

– Полицейские-маги, которые ловят нежить и других магов. Они тут после тяжелой работы восстанавливаются, ваше высочество. Проверяли прибрежные катакомбы, наткнулись на одичавших адских псов. Одного к лекарю увели, а эти вот… отдыхают.

– Адских псов? – дофин не очень понял термин, и переводчик попытался ему перевести.

– Собаки, мой принц. Большие собаки, умершие по нерадению хозяев. Умелый некромант может их найти и натравить на кого угодно. А бывает, они сами восстают и кидаются на прохожих в надежде покарать бывшего хозяина.

– Не надо таких ужасов! – махнул рукой дофин. – И почему же на страже закона тут стоят безумцы? – задал он вопрос, разворачиваясь обратно. Синьорита в фонтане сидела весьма миленькая, но эти зеленые волосы! А еще сумрачный взгляд охраняющего ее дона… Лучше уж прогулка!

Переводчик лишь неловко ссутулился и пожал плечами, мол, мое дело перевести их слова, а уж почему тут такие странные порядки, я не знаю.

– Не переживай об этом, Людовик. Какое тебе вообще дело до этих… – голос Гастона выдал презрительное пренебрежение, а обладатель голоса, не найдя подходящего эпитета, сделал неопределенный жест рукой в сторону фонтана и гораздо более легко и беззаботно продолжил: – Давай лучше найдем каких-нибудь не безумных молоденьких красавиц, хм? Хорошая компания и это захолустье сделает веселым местом.

И они продолжили блуждать по улочкам Овьедо.

Через часок принц и бастард заглянули в какой-то трактир, где выпили немалое количество вина. Было шумно, весело. Звенела гитара, мелькали алые и черные юбки, блестели браслеты и кольца на смуглых руках танцовщиц. Принц искренне веселился и даже пытался подпевать, когда местный музыкант затянул что-то грустно-протяжное.

В густых, пахнущих жасмином сумерках они выпали из трактира (Людовик уже с трудом мог ровно стоять на месте и решительно не мог идти по прямой, при этом Гастон был едва пьян) и отправились «на поиски приключений и прекрасных дам».

Что было дальше, Людовик никак не мог вспомнить, сколько ни пытался. Следующим утром он обнаружил себя в своей комнате в доме градоначальника с раскалывающейся головой и царапинами на шее и спине.

Дофин полежал неподвижно, пытаясь вспомнить, что произошло накануне, но перед глазами почему-то вставал фонтан и та странная синьорита в облепившем тело платье.

* * *

День этот начался тихо и благополучно. Завтрак прошел так же чинно и неторопливо, как и три предыдущих. Дофин маялся головной болью, много пил воду с апельсиновым соком и льдом и мрачно взирал на оживленного Гастона.

Однако ближе к обеду в доме послышались приглушенные стенами крики и ругань. После долгих препирательств, в ходе которых Людовик приказывал переводчику выяснить, что же стряслось, а домашние отказывались объяснять испуганному парнишке, отчего все эти крики, нарисовалась вот такая картина: в дом градоначальника с нежданным визитом нагрянул разъяренный дон Ретего, чью юную дочь минувшей ночью якобы совратил франконский принц.

Людовик почувствовал, как кровь отливает от его лица. Он не помнил, совершенно не помнил конец вчерашнего вечера! Ну почему он был таким глупцом, так доверился своим сопровождающим? Тем более Гастону! Этот пронырливый бастард всегда готов воспользоваться случаем!

В самом наличии интрижки для принца нет ничего удивительного или особенно постыдного, фаворитизм процветал при франкийском дворе. Более того, замужние знатные дамы стремились стать любовницами сиятельных персон, чтобы упрочить свое влияние и расширить доступ к казне. Но сейчас интрижка была совсем некстати. Инфанта могла обидеться на неразборчивость будущего жениха в связях. А если он случайно попортил дочку какого-то дона, достаточно влиятельного, чтобы вот так, с криками, вломиться в дом градоначальника… Это скандал, и громкий. Репутация дофина будет изрядно подмочена. Король-отец может даже сделать то, на что намекал. Ох, Господи Боже…

Принц застыл трагической статуей и очень удивился, когда градоначальник вдруг рявкнул, призывая всех к тишине. А потом увел краснолицего, вопящего дона в свой кабинет и отдал какие-то распоряжения.

Тут уж Людовик не стал медлить – выловил в толпе Граммона, понимающего гишпанский, и потребовал:

– Рассказывай! Что произошло, и что сказал градоначальник!

– Этот дон обвинил вас в растлении его дочки, – маркиз нахмурился. Накануне он не пошел на прогулку с принцем и теперь очень об этом жалел. Увы, у него, как у представителя посольства, были свои обязанности, никак не связанные с принцем. – Градоправитель увел его в кабинет, велел подать вина и закусок и… Отправил слугу за местными сыщиками. Похоже, градоправитель что-то знает про этого мсье и желает проверить сведения.

Дофину стало чуточку легче.

– Так вы были у этой девицы, мой принц?

Людовик сумрачно взглянул на приближенного, напоминая себе, что друзей в свите у него нет. Есть лишь прихлебатели.

– Магсыскари скажут всем, где я был прошлой ночью! – заявил он и ушел в свою гостиную, приказав подать кофе.

Глава 37

Минут через сорок в особняк градоправителя заявилась колоритная компания.

Седой капитан в парадном мундире, его усы грозно торчали, а сабля и кинжал на боку яростно звенели при каждом шаге. Высокий дон самой благородной внешности, в мундире лейтенанта и при оружии. Огромных размеров сержант с поцарапанным лицом и хрупкого сложения синьорита с зелеными волосами, в странном наряде, похожем на брюки, прикрытые юбкой с неприличными разрезами.

Они все вместе прошли в кабинет градоначальника, потом капитан и девица заявились в гостиную наследника, а лейтенант и сержант отправились куда-то с тем доном, что кричал о позоре и разврате.

– Ваше высочество, – девица не слишком ловко присела в реверансе и строго посмотрела на переводчика. Тот торопливо взялся переводить. – Дон де Кантелли поручил нам разобраться в этом деле. Вы позволите мне помочь вам вспомнить, что произошло вчера?

– Вы лекарь? – облизнув пересохшие от волнения губы, спросил дофин.

– Я магсыскарь высшей категории, – улыбнулась девица, – и немного умею управлять водой. Вода, ваше высочество, помнит все.

– Это… будет больно?

– Нет, обещаю вам, больно не будет! – заверила его зеленоволосая.

Понимая перспективы скандала, Людовик махнул рукой:

– Делайте что угодно, если это поможет мне оправдаться!

Синьорита подошла совсем близко и положила одну ладонь дофину на лоб, а другую на затылок:

– Закройте глаза, ваше высочество, и просто расслабьтесь. Вы все увидите.

Дофину было чрезвычайно неловко и страшно, однако он закрыл глаза и вспомнил, как весело было в таверне. Острые непривычные блюда, сладкое легкое вино и… Гастон рядом. Все время рядом!

Сначала бастард уговаривал принца выпить еще вина, потом тянул «развлечься с девицами», а потом… Дофин с некоторым облегчением вспомнил, что выпил кубок с вином, поднесенный какой-то смазливой красоткой, и… Уснул! Просто уснул! Он даже помнил, как ругался Гастон, когда тормошил его, и как неловко оправдывался женский голос.

– Мне подсыпали в вино возбуждающее средство… – сказал он вслух и открыл глаза.

Зеленоволосая удовлетворенно отпустила его:

– Вас опоили, ваше высочество, значит, в нападении на синьориту Ретего нет вашей вины…

– Но я ничего не сделал, мадемуазель! – воскликнул дофин. – Возбуждающие средства меня, напротив, усыпляют.

Переводчик старательно перевел.

– Об этом никто не знал, – прозорливо заметила зеленоволосая.

– Никто, – подтвердил принц. – Я выпил горькое вино и начал засыпать. Со мной был мой… родственник. Он ругался, а женский голос говорил, что подсыпали мне совсем немного, чтобы я обратил внимание на ее «ворон».

– Ворон? – встрепенулся усатый капитан. – А где вы пили?

– В таверне… У моста…

– В самое злачное место угодили, – хмыкнул дон. – Что ж, ваше высочество, сейчас вернутся мои люди, и, полагаю, мы сумеем полностью вас оправдать!

– Но как? – Людовику стало любопытно.

– Увидите! Прошу! – дон пригласил принца выйти в просторный холл, где уже собрались практически все домочадцы.

Лейтенант и сержант вернулись, приведя с собой заплаканную девицу, закутанную в мантилью. Потом сержант пошептался с капитаном, тот зашел в кабинет градоправителя, и вскоре мужчины тоже вышли в холл.

– Сегодня, – строгим голосом сказал дон Альфредо, – в моем доме обвинили моего гостя в совращении девицы.

После этих слов повисла тишина, и стало слышно, как всхлипывает синьорита Ретего.

– Я пригласил капитана Георгиоса, чтобы разобраться в этом деле!

Капитан шагнул вперед и слегка поклонился:

– Мои люди помогли его высочеству вспомнить все, что произошло прошлым вечером. Его опоили. В вино добавили возбуждающее средство и траву, отбивающую память.

Толпа загудела.

– Где доказательства? – пискнул кто-то.

– Вот, – кикимора вышла вперед с чашкой, в которой что-то плескалось. – Эту смесь я извлекла из крови его высочества. Любой сомневающийся может понюхать эту жижу и узнать запах любистока. Или выпить и удивить своими… хм, силами квартал «ворон».

Повсюду раздались смешки.

– А еще, – продолжил градоправитель, – я пригласил сюда опозоренную девицу и… оборотня. Всем известно, сколь тонкий нюх у этих созданий. Сержант Гомез!

– Я!

– Что вы можете сказать об этой девице?

Гомез демонстративно обошел испуганную синьориту, потягивая носом. Карина хихикала – она-то прекрасно знала, что ее приятель уже учуял все, что нужно.

– Сия девица давно уже не девица, – громко объявил волк, и толпа зашумела еще сильнее. – Она спала с несколькими мужчинами, в разное время, а совсем недавно, буквально этой ночью, она спала с тем, кто присутствует в этом зале.

Струхнувший было дон Ретего приободрился и ткнул пальцем в сторону дофина:

– Я же говорил! Опорочил мою дочь!

– Вы ошибаетесь, дон, – сержант действительно подошел ближе к принцу Франконии, но указал на совсем другого человека. – С вашей дочерью спал этот мужчина.

– Гастон? – Людовик вскинул голову и уставился на незаконнорожденного брата. – Зачем ты все это устроил?

Бастард в ответ лишь криво улыбнулся. Его мотивы были ясны, как белый день.

– Что ж, – громко объявил градоправитель, – я рад, что дело разрешилось, и обвинения с моего гостя сняты. Дону Ретего я назначаю штраф за клевету, а его дочери – три удара плетью на площади за развратное поведение. Вас же, мсье, попрошу внести в казну города Овьедо штраф за подстрекательство к преступлению и соучастие в оном. Также по законам Гишпании вы должны выплатить девице пятьдесят эскудо, буде она после позора пожелает удалиться в монастырь…

Франконец сжал зубы, но спорить с гишпанцем не посмел. Просто отстегнул с пояса кошелек и кинул его к ногам синьориты Ретего. А дофин вдруг прищурил глаза и громко сказал:

– Дон градоправитель! Девица не так уж виновата, ее ведь продал собственный отец. А мой… родственник заслужил наказание за свои интриги. Не стоит портить грядущее бракосочетание инфанты. Принцесса Астурийская достойна самого прекрасного праздника. А чтобы эти люди по неразумию вновь не испортили все… Думаю, будет справедливым поженить их!

Градоправитель выслушал переводчика и поаплодировал:

– Потрясен вашим решением, ваше высочество. Что ж, зовите священника! У нас будет весьма интересная репетиция!

Через четверть часа привели священника. К этому моменту Гастона скрутили франконские гвардейцы, а невесту обступили дамы, приводя синьориту Ретего в порядок. Коротко объяснив молодому падре ситуацию, градоначальник лично подвел невесту к алтарю, а дофин небрежно объявил, что дарит молодым дом в Овьедо, если господин градоначальник позволит ему оплатить особняк и записать его на имя невесты в качестве вдовьей доли.

Дон де Кантелли позволил, и через час все сидели за праздничным столом, поднимая бокалы за молодых. Гастон скрипел зубами, невеста его откровенно боялась, и тут падре, склонясь к жениху, поведал, что в Овьедо каждая жена может пожаловаться на мужа… градоначальнику. И если ее жалобы подтвердятся, несчастного выставят к позорному столбу. Ибо женщина есть хрупкий сосуд, доверенный мужчине, и должно его беречь и не обижать. Гастон снова скрипнул зубами, но кидать на жену злобные взгляды перестал.

Довольный дофин пил на свадебном пиру только родниковую воду. Он отправил отцу весть о том, что его любимец женился на дворянке без титула и, кажется, надолго останется в Гишпании. Король, конечно, расстроится, но…

Глава 38

Свадьба Гастона прошла на четвертый день пребывания Людовика в Овьедо. К вечеру все гости разошлись, домашние расползлись по своим комнатам, молодых увезли в новоиспеченное семейное гнездышко. Дом был тих, только на кухне еще шуршали посудой и тряпками, прибираясь после внеочередного пира.

Марсель сидел у окна и тоскливо глядел на почти-уже-полную луну. Ему было страшно и уныло. Столько обещаний, уговоров, приказов. Столько стараний. Он так горел желанием выполнить поручение дяди и получить наследство, ему казалось, что все складывается как нельзя лучше. Словно Марсель – главный герой счастливой истории о том, как младший сын хитростью и ловкостью добивается счастья и богатства, несмотря на мерзкие карты, доставшиеся ему в начале.

Но потом Гастон провернул всю эту историю с зельем и девицей. И он, бастард короля, имевший прямой доступ к телу принца, деньги и власть, сел в лужу. Меньше чем за два часа все его планы раскрыли и метафорически – а как знать, скоро, может быть, и буквально – надавали по щам. Так что Марселю стало страшно. Кто он такой, чтобы плести интриги и устраивать скандалы, срывать королевскую свадьбу? Его же вычислят за считаные минуты! А уж эти местные магсыскари…

Дю Бонне в рассеяном свете луны и окон в тысячный раз за последний месяц взял в руки книгу. Дядин «подарок». Марсель с самого начала знал, что граф его использует, но решил, что риск стоит того.

Стоит ли? Стоит ли рисковать своим положением, свободой, а может, и жизнью – ради возможности выслужиться перед все никак не умирающим стариком?

Ради денег. Не-е-ет, ради обещания денег. А там, кто знает, может, дядюшка Арно и вовсе отдаст душу богу, не успев – или не захотев – внести племянничка в завещание.

Решено. Марсель больше не участвует в этом сомнительном мероприятии. Пусть другие, кому голова на плечах не так дорога, прыгают в самое пекло, расстраивают свадьбы и подставляют совращения благородных девиц.

А с Марселя хватит! Он закончит сопровождение дофина без происшествий, вернется во Франконию и продолжит тихую спокойную работу в королевской канцелярии. Может, такой почетный опыт, как сопровождение дофина, даже позволит ему в скором времени пойти на повышение…

Конечно, отказываться от столь манящей и почти уже осязаемой «морковки» было тяжело и неприятно. Но Марсель дю Бонне был просвещенным, разумным человеком. Не без слабостей и пороков, но он все еще был сам своей судьбе хозяин и творец.

Молодой мужчина тихонько вышел из комнаты, оставил ненавистную книгу на столе в гостиной – слуги подумают, что хозяин дома запамятовал прибрать, и унесут в библиотеку – и выскользнул из здания. Ему нужно прогуляться на свежем воздухе. Может, просто по саду, а может, и заглянуть в квартал «ворон»…

* * *

К обеду пятого дня, как всегда, чинная и богатая, но уже не такая пафосная трапеза в доме Кантелли оказалась прервана взмыленным гонцом, проскользнувшим в залу и торопливо протиснувшимся поближе к дону Альфредо:

– Инфанта приехала!

– Как? Уже?

– Свадебный поезд в получасе пути от ворот города, дон! Ждем ваших указаний! – посыльный раскраснелся не столько от бега, сколько от радостного возбуждения. Ему довелось доставить такую радостную новость! Это почти как благословение самой инфанты.

– Что случилось? – вклинился сидящий неподалеку и узнавший некоторые слова Людовик.

– Ваша невеста вот-вот прибудет в город, мсье.

– Так, четверть часа, пока гонец доедет до инфанты, еще полчаса, пока поезд доберется до ворот… – Альфредо прикинул, негромко рассуждая вслух, а потом поднялся из-за стола и во весь голос принялся раздавать указания:

– Глашатаев на главные улицы, пусть собирают народ! Стражу всю немедля под копье, и чтобы штандарты не забыли, олухи! За Сан-Монтесом послать сейчас же!..

* * *

Карина, не торопясь, переходила от кочки к кочке, выискивая среди густых зарослей травы те самые сизо-голубые стебельки. Собирать травы было медитативным и даже приятным занятием, но очень уж долгим. Кикиморе даже подумалось на секунду, что было бы совсем не скучно, будь тут дон Аугусто. За время совместной работы они пообтесались, привыкли к маленьким причудам и большим характерам друг друга и теперь хорошо ладили. С удовольствием даже болтали, когда выдавалась свободная минутка.

После поимки мсье Перрена они продолжили истреблять мелкие пакости вроде улья кровяных пчел на чердаке сердобольной старушки или пакости покрупнее, например, тех адских псов, оставивших на лице Гомеза розовые, нехотя рассасывающиеся полосочки. Никаких больше заговорщиков, просто нечисть и нежить, с которой справиться было делом техники и правильной подготовки.

Со дня на день должна была приехать инфанта. Торжественная встреча, потом – не менее торжественное обручение царственных особ и проводы молодых во Франконию. А потом работа дона Медины будет закончена, и лейтенант вернется к себе в столицу – заниматься своими столичными делами. Там-то всякие интересности и нетривиальности происходят не раз в поколение, как в тихом захолустном Овьедо, а чуть не каждый день…

Карина сморгнула отчего-то подступившие слезы. Почему это она вдруг? Завидует? Да, есть немного. Она ведь и в сыскари пошла, а не в лекари, ради этого упоительного чувства, возникающего, когда расследуешь дело, докапываешься до правды и ловишь гада.

А теперь инфанта выйдет замуж, и еще долго в Овьедо ничего такого же интересного, как Перрен, не произойдет. Конечно, ловить его было долго и тяжело – жарко, мокро, утомительно. Но стоит только отмыться, отлежаться и прийти в себя после дела, как поднимает голову это жжение, желание найти, поймать. После таких приключений рутинная работа будет скучной.

Да и сам дон Аугусто… Хорош, подлец. Незаметно проложил себе дорожку в сердце синьориты. Конечно, ни разу это не внеземная любовь, кружащая голову и делящая жизнь на «до» и «после». Они и знакомы-то всего десяток недель! Но Карина определенно будет по нему скучать. Вспоминать даже какое-то время.

Со вздохом кикимора поднялась, удовлетворенно оглядела пучок травы в мешочке, которому предстояло еще пройти пять стадий обработки, и неторопливо пошла в сторону городских ворот, прыгая с кочки на кочку. Земли с этой стороны города были достаточно сухие, чтобы насыпать добротную дорогу в сторону столицы, но достаточно еще болотистые, чтобы собирать нужные ей травы и не оказываться по пояс в тине.

Синьорита Видаль приветливо помахала рукой Армандо – стражнику, часто стоящему у главных городских ворот. Глазастый молодой человек был жизнерадостен, вежлив и однажды даже пробовал ухаживать за кикиморой, но получил от ворот поворот и легко перевел сыщицу в разряд закадычных знакомых. У Армандо было удобно узнавать сплетни и слухи, особенно о происшествиях, случившихся с путниками на тракте.

Обычно молодой стражник шутливо отсалютовал бы кикиморе в ответ, но сегодня отчего-то стал размахивать руками, изображая мельницу, и корчить престранные выражения лица, не то испуганные, не то возмущенные.

– Чего? – Карина мысленно хлопнула себя по лбу. Она же на дороге! И шум позади – наверняка от торгового каравана. Но зачем Армандо так яростно предупреждать ее и, кажется, просить посторониться? Караван-то еще достаточно далеко, не видно за холмом даже, только слышно! Девушка спокойно успеет пройти через ворота и даже поболтать…

Затрубил рог. Забили в барабаны. Карина изумленно развернулась – как раз вовремя, чтобы увидеть, как из-за пологого бугра земли возникает пара всадников в сияющей броне и со штандартами. Королевскми штандартами. А потом еще пара, и еще, и еще…

Следом за воинами шли повозки: большие и поменьше, предназначенные для перевозки людей, и грузовые, крытые и плотно зашторенные, и, наоборот, со снятой по случаю жары крышей. А ближе к концу процессии по дороге неторопливо двигалась карета. Светлого дерева, с зелеными и черными деталями обшивки, она просто кричала «принцесса здесь!».

Кикимора вышла из ступора и посторонилась, пропуская всадников. Улучила момент, проскользнула между повозками и по задворкам вернулась к себе домой.

Отчего-то прибытие инфанты ее расстроило.

Глава 39

Дон Медина сидел в рабочем кабинете, который последние месяцы делил с кикиморой и оборотнем, и заполнял документы. Большую такую стопку бумаг. Он старался писать отчеты по мере раскрытия дел, но формальный пересказ произошедшего для начальника был, увы, недостаточно удовлетворителен для бюрократов, выделяющих на работу сыскарей деньги и снаряжение. Отдельные бумаги полагались ведомству, ведущему учет всех магических тварей. Для них желательно было еще и зарисовки приложить или куски шкур, зубов и костей.

Вообще-то, вся эта бумажная волокита была отчасти просто поводом загрузить себя работой. Не думать даже и тем более не чувствовать. Потому что, если дон Аугусто позволит себе расслабиться и предаться праздным размышлениям, его ум тут же наполнят язвительные улыбки, проницательные глаза и зеленые локоны одной синьориты, которую он малодушно избегал вот уже третий день.

Дверь распахнулась, и синьор Гаспар не очень-то доброжелательно произнес:

– Дон Медина, вас вызывают в дом градоначальника. И кикимору свою болотную тоже прихватите! – буркнул мужчина, исчезая в коридоре.

Брови Аугусто попытались встретиться с линией роста его волос, однако дон послушно выскочил из душного здания и стремительным шагом направился к домику сыщицы.

Солнечный диск уже лизнул горизонт, и длинные четкие тени потихоньку растворились в мягких летних сумерках. Порывы ветра шуршали вершинами деревьев и черепицей. Двое шли в тишине, не неловкой, но и не обязательно комфортной тоже.

Гомез, оказывается, уже ошивался неподалеку от дома градоначальника, когда сыщиков вызвали «на ковер». Карина подозревала, что прибывшие в город вместе с принцессой юные белошвейки-оборотницы имели к этому некоторое отношение, но пока помалкивала и не дразнила друга.

Дон Георгиос выловил троицу в одном из коридоров бурлящего жизнью дома:

– Значит так, сейчас вас троих представят инфанте. Ее сиятельство услышала о местных приключениях дофина, и о Перрене с его кругом призыва и покушением – тоже, и захотела увидеть доблестных защитников мира и порядка Овьедо…

– А про маньяка, которому сирены мозги прополоскали? – несколько нахально вклинилась кикимора.

– Нет, про него мы не упоминали. И не будем, – веско ответил дон Георгиос. – В общем, изобразите из себя приличных благовоспитанных сыщиков на пару минут, пока вас хвалят, хорошо?

– Так точно! – улыбки кикиморы и оборотня больше походили на радостные оскалы. Дон Аугусто, утомленный работой и душевными терзаниями, был более сдержан, но заразился их бодрым настроением и тоже растянул губы в ухмылке.

Из проходной четверо проследовали в большую обеденную залу. Теплое освещение множества масляных ламп дополнялось непривычными в провинции магическими светильниками. Нарядные узорчатые скатерти прятались под многочисленными, сейчас уже полупустыми блюдами. Столовое серебро, тонкие стеклянные бокалы и драгоценные фарфоровые вазы сияли и блистали, цепляя взгляд. Как, впрочем, и люди, сидящие за столом: облаченные в парадные костюмы доны и мсье всех мастей могли похвастаться белоснежными накрахмаленными кружевами, атласными и шелковыми поясами, богатыми винно-красным, «королевским» синим и пурпурным цветами одежд. Драгоценностей почти не было заметно: мода носить свои капиталы в виде куска холодного металла или камня на самом себе давно прошла – вместе с темными веками, предшествующими наступающей эпохе Просвещения.

В центре стола сидели обрученные дофин и инфанта. Если принца кикимора уже видела, и даже весьма близко, то принцесса представляла собой куда больший интерес. Хрупкого телосложения юная дива с золотыми волосами, разумеется, поражала красотой и изяществом: мягкие черты лица, большие голубые глаза, чистая сияющая кожа преподносились наилучшим образом при помощи изысканного платья из розовой и серебристой парчи.

Франконцы поглядывали на инфанту с легким изумлением – они полагали, что гишпанская принцесса выйдет к столу, затянутая в черное платье, как большая часть ее придворных дам, но донья Эухения не зря ела свой хлеб. В дороге взятые ею белошвейки шили для принцессы нарядные платья для встречи с дофином. Вполне себе гишпанские по крою, но яркие – по франконской моде.

Сыщики, торжественно печатая шаг, прошли через весь зал и остановились в паре метров от стола. Мужчины склонились в учтивом поклоне, Карина присела в реверансе.

– Ваше высочество, представляю вам дона Аугусто Мануэля Медину, сержанта, прибывшего из столицы, дабы обеспечить ваше безопасное пребывание в нашем славном городе, синьора Пабло Гомеза и синьориту Карину Видаль, штатных работников нашего магического сыска. Эти трое особо отличились во время наших совместных усилий по подготовке к вашему прибытию, – не без нотки гордости в голосе произнес дон Георгиос.

– Рада встрече, – инфанта одарила присутствующих солнечной улыбкой, в то время как дофин рядом сидел, полностью, кажется, поглощенный своей невестой, и не обращая внимания ни на кого другого. – Я наслышана о ваших заслугах. Верно ли, что именно вы поймали наемника, готовившего на меня покушение и ранившего дона Кантелли?

– Все так, ваше высочество, – ответила кикимора, ничуть не стесняясь говорить перед венценосными особами. – Мы поймали наемника по фамилии Перрен, а также отловили всех тех тварей, которых он призвал в город, намереваясь натравить на вас. Помимо этого, мы арестовали маньяка и парочку мелких сошек, пытавшихся мутить воду перед вашим приездом. Так что можете быть спокойны, в Овьедо вам ничего более не угрожает!

Инфанта пристально посмотрела на синьориту Видаль, затем на ее сопровождающих и начальника. О чем-то подумала некоторое время и заключила:

– Я ценю ваш усердный труд, господа и дама сыщики. И считаю, что все вы заслуживаете награды за столь примечательную и плодотворную работу.

Изабель повернулась к градоначальнику, по спешной отмашке которого вперёд выступил паж с небольшой шкатулкой.

– Дон Аугусто Мануэль Медина, я, Изабель, принцесса Астурийская, присуждаю вам орден Гишпанской короны! – торжественным голосом произнесла инфанта и чуть мягче добавила: – А также денежное вознаграждение в благодарность за ваши заслуги.

Паж с чопорным выражением лица распахнул шкатулку, явив изумленным глазам Аугусто белый округлый крест, части которого соединялись золотистыми савойскими узлами, а в центральном эмалевом круге лежала корона. К основной части ордена была прикреплена нарядная красно-бело-красная лента. Рядом с наградой на подушечке лежал увесистый кошель.

Лейтенант вновь склонился в глубоком поклоне:

– Благодарю за вашу щедрость и доброту, ваше высочество!

Аналогичным пафосным образом Пабло повысили до старшего сержанта и вручили кошель с золотом. Карине присудили изящнейшего вида драгоценную брошь и звание лейтенанта.

Сыщики рассыпались в благодарностях и спешно ретировались, по мимике начальника поняв, что пора бы перестать отвлекать занятых особ.

Глава 40

Принц Людовик весь вечер не мог оторвать глаз от принцессы Изабель. С той самой минуты, как его невеста вошла в залу дома градоначальника, он не сводил с нее глаз. Разумеется, дофин повидал в своей жизни немало женщин, и большинство из них можно было бы смело назвать если не красивыми, то хорошенькими уж точно. Однако в инфанте Изабель было нечто… особое.

В том, как она держала себя, в интонациях голоса, в плавности жестов и сиянии пронзительных глаз. Эта, вот эта самая женщина покорила сердце Людовика с первой минуты личного знакомства. Принц был несказанно счастлив видеть ее рядом. А мысль о том, что эта удивительная женщина – его невеста, приводила его высочество в трепет.

Он сам не ожидал от себя такого сильного проявления чувств. Полагал, что его интерес к невесте угаснет, едва она родит наследника и «запасного». Однако сейчас, глядя на сосредоточенное личико инфанты, Людовик вдруг понял, что ему хочется узнать о ней как можно больше! Разгадать загадку этой миниатюрной женщины, успевающей улыбаться хозяину дома, кивать своей дуэнье и строго грозить пальцем какому-то пажу в малиновой курточке.

На протяжении всего торжественного ужина принц сидел, наслаждаясь присутствием принцессы, забыв даже про вино. Когда Изабель протянула ему руку для приветственного поцелуя, дофин позволил себе не просто поцеловать воздух над ее затянутой в перчатку кистью, но действительно коснуться губами нежных пальчиков, спрятанных под тонким шелком.

Сердце мужчины так бешено стучало и кувыркалось в груди, словно ему снова было тринадцать, и он впервые в своей жизни узнал, что это такое – любовь к женщине. А быть может, и вправду только сейчас узнал, каково это – любить. По-настоящему.

* * *

Изабель весь день была собрана и сосредоточена: прибытие в Овьедо и знакомство с дофином должны, просто обязаны были пройти без сучка и задоринки. Она лучше многих знала, что такое первое впечатление, и ей не хотелось его испортить суетой и переживаниями.

К счастью, все прошло как надо: торжественный проезд по центральным улицам начался около четырех часов пополудни, и к шести она уже держала в руках символический ключ от города, улыбалась и махала толпе рядом с градоначальником де Кантелли. К восьми ей представили всех дворян и значимых людей Овьедо, церемонии были в основном окончены, так что к закату Изабель уже наконец вошла в обеденную залу, в которой ее терпеливо ждал жених.

Он… Изабель, на самом деле, было трудно сказать, чего же именно она ожидала. Конечно, она видела портреты – но кому, как не принцессе, знать, насколько художники порой приукрашивают изображаемого, чтобы угодить уважаемому заказчику. Умело прячут длинный нос, водянистые глаза или тяжелый подбородок. Припудривают морщины, прикрывают пышнейшим париком лысину, а то и заклеивают мушками прыщи.

Принц выглядел великолепно на портретах, но это совершенно не значило, что в жизни он будет столь же хорош. И – вопреки скрытым опасениям инфанты – в жизни дофин Людовик и вправду был хорош. Принцессе показалось, что весь он – от макушки до пят – чем-то похож на древнегреческую статую.

Если бы не напудренный парик, обилие белил и добавленная для красоты мушка над губой, принц мог бы служить моделью Праксителю! Как же ей захотелось стряхнуть с него пудру и парик! Впрочем… Быть может, ей удастся повлиять на парижскую моду? Чтобы видеть своего мужа без прикрас почаще?

Так, подождите, о чем это она? Изабель выполняла свой долг, вступая в этот брак. Ей не следовало думать о таких малозначительных и далеких во времени вещах. Следовало бы сосредоточиться на том, чтобы произвести благоприятное впечатление на будущего мужа! И никаких фантазий о том, как тот будет выглядеть без всей этой пудры, без одежды, в горячей пенной ванне… Совсем никаких!

Во время долгого приветственного ужина Изабель толком и не разговаривала со своим женихом, отвлеченная более сговорчивыми и жаждущими ее непосредственного участия людьми и делами. Принц, впрочем, не возражал: сидел вполоборота, глядел на нее из-под длинных ресниц, лениво улыбаясь, и никак особенно не реагировал на происходящее.

На прощание он прошептал несколько нежных поэтических строк по-франконски, из которых Изабель разобрала только часть слов, и поцеловал ее руку. От его взгляда у девушки мурашки пробежали по спине.

Оказавшись наконец в кровати после этого бесконечно-долгого и такого полного впечатлениями дня, Изабель обняла подушку, зарывшись в нее лицом, и запищала тихонько от избытка чувств.

* * *

Хесус Сан-Монтес, облаченный в полное и парадное епископское одеяние, извлек из сундука Библию в серебряном с драгоценными камнями переплете и торжественно возложил ее на переносной алтарь. Что было делать – храм не вмещал всех желающих, поэтому обручение решено было провести на ступенях собора, чтобы все жители города могли убедиться в том, что дофин Франконии связал себя нерушимыми узами с инфантой Гишпании.

Саму брачную церемонию проведут на родине дофина, в присутствии короля, ну а обручение пройдет здесь, на родине невесты. И плевать всем на давно подписанные договоры – только благословение Божие сделает инфанту невестой франконского принца в глазах народа.

Епископ Овьедо был очень счастлив тем, что именно ему доверили проведение церемонии, поэтому не спешил и тщательно совершал каждое действие.

Изабель в строгом жемчужного цвета платье и с накинутой поверх волос белоснежной мантильей несколько нервно переминалась на ступенях храма. Людовик в шитом золотом ярко-синем костюме еще более нервно и нетерпеливо переступал с ноги на ногу на другой стороне тех же ступеней.

– Подойдите ближе, дети мои, – мягкий, обволакивающий голос священнослужителя отражался от стен церкви, окутывал маленькую площадь, так что, казалось – он исходит отовсюду, и даже с небес.

Двое подошли ближе к переносному алтарю и встали бок о бок, положив ладони на Священное писание.

– Людовик. Обещаешь ли ты перед лицом Господа и перед людьми, стоящими здесь сейчас, взять эту женщину в жены, любить ее, заботиться и беречь пуще глаза своего?

– Обещаю, – произнес дофин по-гишпански с различимым франконским акцентом.

Принцесса почувствовала, далеко не в первый раз за день, как все ее внутренности дрожат и трепещут, словно внутри нее поселился целый рой пчел.

– Изабелла. Обещаешь ли ты перед лицом Господа и перед людьми, стоящими здесь сейчас, выйти замуж за этого мужчину, любить его и заботиться о нем, будто о самой себе?

– Обещаю, – произнесла инфанта не дрогнувшим голосом.

– Теперь вы двое обручены. Поздравляю, – добавил епископ с улыбкой, подавая жениху блюдце с освященными в алтаре перстнями.

Дофин взял тяжелое кольцо с крупным изумрудом и надел его на руку невесты. Она в свою очередь взяла печатку с небольшим камушком в углу и надела ее жениху.

– Можете поцеловать невесту! – радостно объявил епископ. Он-то знал, что этот поцелуй, по сути, закрепит брак в глазах гишпанцев.

Людовик осторожно склонился к замершей невесте и легко-легко коснулся губами ее губ. Изабель стояла неподвижно, однако ее губы дрогнули, принимая поцелуй, и жених не удержался – нежно погладил их языком, обещая…

– Ступайте, дети мои, и да пребудет с вами благословение Господне! – воздел руки епископ Хесус.

Жених и невеста под руку спустились с алтаря и проследовали по расстеленной суконной «дорожке» мимо восторженной толпы. Их осыпали цветами, рисом, бросали под ноги мелкие монеты, которые потом подхватывали нищие. Доны и доньи, мсье и мадемуазель самых разных возрастов и внешних качеств, все как один нарядно одетые и улыбающиеся, махали платками, веерами и шляпами. Кто-то нетерпеливо начал выкрикивать поздравления или же просто радостные восклицания, где-то за спинами уже звенели гитары, обещая жаркую фиесту. Шум толпы потихоньку нарастал, превращая еще пару минут назад затихающую в напряжении площадь в гудящий улей.

Двое, идущие под руку по центральной дорожке, словно не замечали ничего из этого. Людовик улыбался довольно и задорно, словно ребенок, которому только что разрешили сесть за один обеденный стол со взрослыми. Изабель зарделась так нежно, как это могут делать только настоящие блондинки, и улыбалась, потупив глаза, то и дело поглядывая на своего жениха.

Аугусто стоял в толпе, наблюдающей за торжественной церемонией с улицы, у фонтана. Незачем ему было лезть в «ближний круг», да не особо-то и хотелось. Но пальцы столичный сыщик сложил так, чтобы в любой момент можно было бросить заклинание.

Карина сидела на бортике и гладила пальцами воду, готовая в случае чего тут же броситься спасать и убивать. Сержант – теперь уже старший сержант – тоже держал руку на рукояти. Просто на всякий случай.

Молодые прошли мимо возбужденной толпы и скрылись в недрах кареты. Сегодня их ждет еще один официальный ужин-прием, а уже через пару дней, пока фаза луны и погода на море благоприятствуют, корабль дофина отчалит обратно во Франконию. В Паризьене пройдет обряд бракосочетания. И, судя по блестящим глазам, красным скулам и мощнейшим магическим всплескам, исходящим от принцессы, брак этот будет добровольным и, вполне возможно, даже счастливым.

Что-то уже привычно заныло в груди, и Аугусто подавил постыдное ребяческое чувство.

– Отчего так опечалился вдруг, приятель? – спросил Пабло.

– Ничего. С чего ты взял, что я печален? Праздник. Почти свадьба. Все хорошо, никто ни на кого не покушается…

Оборотень посмотрел на старшего лейтенанта с отчетливым выражением «я что, по-твоему, слепой?». Помимо житейского опыта в том, что именно происходит между кикиморой и столичным гостем, истину волку подсказывало еще и тонкое обоняние – в конце концов, любовь пахнет, и еще как. Но Гомез пока ухмылялся про себя и помалкивал, не желая вмешиваться и усложнять жизнь голубкам.

– Наша работа тут закончена. Вернемся в участок? – спросил Аугусто и, дождавшись утвердительного кивка от оборотня и кикиморы, зашагал так быстро, словно его кто-то угостил молоком с огурцами.

Карина только удивленно моргнула глазом: чего это он?

Глава 41

Дон Георгиос де Кампанелло стоял рядом с друзьями среди толпы гишпанцев, провожающих флотилию франконского принца. Вот на борт под звуки труб поднялся принц. Следом за ним взошла принцесса. Ударили литавры, засуетилась свита… Как только убрали сходни, и флагман величественно поплыл к выходу из гавани, капитан магсыска махнул рукой и заявил:

– А вот теперь я напьюсь!

Градоправитель, епископ и начальник порта глянули на него слегка насмешливо и уточнили:

– В ратушу, в таверну или к Оскару?

– Давайте к Оскару, – подумав, ответил дон Георгиос, – к нему ближе!

Вскоре развеселая компания расположилась на диванчиках дома де ла Ренте.

Высокий столик для полуденного кофепития был заставлен спешно принесенными служанкой закусками. На полу подле расположился увесистый кувшин с терпким сухим вином.

Четверо мужчин сидели полукругом, уже расслабленные и улыбающиеся, но ещё достаточно трезвые, чтобы обсуждать дела и быть уверенными, что они вспомнят содержание разговора следующим утром.

– А кстати, как там этот бастард франконского короля… Гастон вроде? Как ему супружеская жизнь? – с усмешкой спросил Оскар, накалывая на вилку кусочек запеченного цветного перца в пряном маринаде.

– О, а ты не слышал? – усмехнулся в ответ Фредди.

– Чего не слышал? – начальник порта наслаждался едой и не обратил внимания на подколку.

– Молодые в первую же ночь устроили тако-о-ой скандал! Стулья из окон только так и летали! Перебили всю посуду, разгромили дом, потом не менее страстно и громко мирились.

– Милые бранятся – только тешатся, – тонко улыбнулся епископ.

– На второй день брака муженек тихо собрал вещички и уехал из города по мадридской дороге, – продолжил капитан. – Женушка же теперь собирает битые стекла с клумб и утешается в компании подружек. По слухам, муженек поразил ее не столько мужской силой, сколько мелодичностью франконской брани, – поведал свежие сплетни Георгиос. – Соседи стражу вызвали, мои парни за боем быков всю ночь наблюдали.

Мужчины посмеялись над сравнением, но градоначальник все же спросил:

– Твои парни этого Гастона проводили хоть? Не хотелось бы ноту от Франконии получить…

– Проводили. Он не просто так вещички собирал, к наемникам подался.

– К наемникам? – нахмурился епископ. – А жену одну бросил?

– У жены есть родня, не пропадет, – отмахнулся капитан, – а бастард этот в ганзейский караван нанялся. Если не дурак, лет через пять сможет осесть где-нибудь в тихом месте, открыть лавочку, а то и трактир. После свадьбы с гишпанкой, да еще не титулованной, больше ему ничего не светит.

– Ну и дела… – пробормотал Альфредо.

– А что еще стряслось, о чем я не в курсе? – спросил Оскар.

– Так откуда ж мы знаем, чего ты еще не знаешь? – ухмыльнулся градоначальник, подливая себе из пузатого кувшина.

– Ну, вот про Гастона этого теперь знаю. Остальных всех франконских гостей спровадили без происшествий? – получив утвердительный кивок от капитана, начальник порта продолжил: – А свита инфанты что? Неужели все и вправду было тихо и чинно?

– Ну, не совсем, конечно. Один персонаж вылез по дороге, – начал Альфредо. – Паж молоденький. Пакостил по мелочи, портил косметику, табак в суп подсыпал. Потом опоил принцессу дурманящей смесью на полыни. Надеялся свадьбу сорвать, ему за это обещали заплатить.

– Вот сучий потрох! – гаркнул, не сдерживаясь, Оскар. – А что принцесса?

– Добрая у нас принцесса! – буркнул епископ, которому довелось того пажа исповедовать перед дальней дорогой.

– Добрая, – согласился градоначальник. – Парень ей чуть все дело не сорвал. Надеялся, что проспит инфанта пару месяцев, а она возьми да и проснись на третий день! И сразу же знала, кто и что ей сделал! Паренька гвардейцы прихватили, припугнули как следует, но оставили в свите. Даже во Франконию забрали. Ее высочество – добрая душа, воистину, – де Кантелли поднял кубок, словно произнес тост, и с чувством выпил.

– Получается, все гости, прибывшие в Овьедо по случаю королевской свадьбы, уже разбежались? – уточнил Хесус.

– Ну, почти. Принцесса привезла с собой целую карету белошвеек. Милые мордашки, румяные щечки. Мои парни на них заглядывались – будь здоров! Так одна из девиц уже перед самой погрузкой на корабль передумала ехать во Франконию и решила остаться в Овьедо, – поведал Оскар.

– А-а-а-а, да, да, знаю. Она оборотница, положила глаз на моего сержанта, – хмыкнул Георгиос. – Ну, или он на нее глаз положил, кто ж их, влюбленных голубков, разберет? Пока просто милуются, но что-то мне подсказывает, что они поженятся, и скоро.

– Предлагаю тост, – важно сказал Оскар. – За молодых! И за тех, кого мы проводили, и за тех, кто остался.

Мужчины дружно чокнулись бокалами и выпили.

– А, вот еще что, – припомнил епископ. – Ее высочеству в дороге подкинули младенца. В плаванье ребенка брать было бы глупо и опасно, так что девочка теперь под попечительством святых сестер. Сопровождающий принцессу маг разглядел в ней зачатки чего-то магического, но чего именно, пока непонятно. Может, просто маг, а может, и кто-нибудь навроде нашего доктора Молино, – дон Сан-Монтес поддел вилкой кусочек рыбы, прожевал и продолжил: – Георгиос, присмотрись к ней как-нибудь, вдруг тебе новый подчиненный понадобится? Если у девочки и вправду есть магический талант, такой сильный, что уже виднеется, было бы прискорбно не дать ей шанса выбраться из кельи в мир.

– Ой, да что ты, Хесус! Она ж только родилась, совсем мелкая козявка. Я, может, преставлюсь прежде, чем ее пора будет на учебу отправлять.

– А ты все равно присмотрись, может, еще и поработать с ней успеешь, – с хитрой улыбкой добавил епископ.

Мужчины еще выпили и закусили, полюбовались видом на порт, который открывался из окна гостиной, и вернулись к приятной беседе:

– Кстати, о девицах. Оскар, – капитан развернулся, чтобы лучше видеть друга, – скажи, у тебя какая-нибудь посудина идет в сторону Мадрида?

– Ну, идет. Баржа грузовая, по реке, как раз послезавтра утром отправляется. Груз легкий, но ценный, так что поплывут быстро.

– Фрукты, небось? – фыркнул капитан.

– Черимойю повезут, – подтвердил начальник порта.

– Отлично! – потер ладони дон Георгиос. – Пассажира возьмут?

– Кого и зачем? – с подозрением уточнил начальник порта.

– Да так, нужно кое-кому помочь, – уклончиво ответил капитан.

– Ну, пусть твой пассажир приходит на речной причал на рассвете, я парней предупрежу.

– Вот и договорились! – обрадовался сыскарь.

– А как там этот твой столичный франт? Дон Медина же? – перевел тему Альфредо, не желая вытягивать из друга информацию, которую тот не хотел разглашать.

– Уехал, что ж еще. Работу свою выполнил, выслужился, награду получил и уехал, – ответил капитан. – Между нами говоря, хороший малый и с ребятами моими здорово сработался…

– Что, неужели только работал? Даже к «воронам» не заглянул? – поддел друга градоначальник.

– Он себе другую птичку поймал, – прищурился капитан, – поярче!

– Ну, тогда выпьем за птичек! – хмыкнул епископ, прекрасно знающий, что друзья хранят верность своим женам. Не те они были люди, чтобы поддаваться на блеск и треск «веселого» квартала. Но пошутить на эту тему могли.

Четверо друзей дружно подняли кубки и выпили за птичек. Закусили свежей рыбой, жареной на вертеле, и продолжили веселиться, обсуждая произошедшее. Кризис прошел, и теперь жизнь в Овьедо потихоньку успокаивалась и возвращалась в свою тихую, размеренную колею.

Глава 42

Аугусто был измотан, холоден, голоден и в целом очень недоволен жизнью. Из-за внезапно начавшихся, кажется, по всей стране дождей дороги размыло, и его путь до столицы растянулся неимоверно.

К воротам Мадрида он подошел пешком, ведя коня в поводу – слишком опасно было ехать верхом под струями дождя. Стражники нехотя выглянули из будки и, увидев его сыскарскую бляху, просто махнули рукой – иди, мол. И старший лейтенант вошел в родной город.

Родной город и не изменился вовсе, словно Аугусто отсутствовал не несколько месяцев, а всего пару дней. Те же каменные стены домов, те же красные черепичные крыши, те же вывески и штандарты. Он шел, старательно обходя сточные канавы и горы мусора на окраинах. Когда размытые глинистые улочки сменились мощеными, сыскарь отважился сесть в седло, благо дождь наконец прекратился.

Скорость передвижения стала выше, но ненамного – пользуясь короткой передышкой, жители Мадрида высыпали на улицы, так что перед мордой коня постоянно норовили проскочить мальчишки, торговцы мелочевкой и шустрые синьорины, предлагающие любовь.

За время пути одежда на старшем лейтенанте успела немного подсохнуть, а сам мужчина – еще сильнее продрогнуть на разгулявшемся ветру. Измученный, он практически ввалился в свой дом, встреченный изумленно-радостными причитаниями старой няни, вовремя подхватившими крепкими руками дворецкого и блаженным теплом.

Коня немедля увели в конюшню – к знакомому стойлу и свежему сену, а хозяину верная Нинья за десять минут приготовила ванну, радуясь тому, что затеяла стирку и припасла горячей воды с избытком. На деле нянюшка просто любила тепло – ну какая стирка в дождь? Вот и грела воду себе и старому садовнику для купаний, чтобы не зря жечь недешевые дрова.

Некоторое время спустя вымывшийся и переодевшийся Аугусто сидел за столом перед чашкой непревзойденного сырного супа, который умела готовить только нянюшка, и рассказывал о своих «приключениях»:

– …А потом эта сумасшедшая кикимора вскочила верхом на адского пса, ты представляешь? Ухватила его за уши и поскакала прямиком в самую глубь пещеры, потому что она, видите ли, почувствовала там воду! У меня чуть сердце из груди не выскочило!

Няня улыбнулась как-то хитро и весело, словно он ей не о борьбе с нежитью рассказывал, а о походе на праздничный карнавал.

– И что же, синьорита Видаль осталась в этом городке, где ты работал?

– Ну разумеется. Она там живет и работает, и к тому же кикиморы привязаны к источнику воды, из которого были рождены. Почему ты так на меня смотришь, Нинья?

– Ничего-ничего, мальчик мой, все в порядке. Я просто очень рада, что ты хорошо провел время. К тому же получил награду от самой инфанты и повышение! Я так тобой горжусь!

Аугусто сделал долгий глоток теплого мясного бульона с овощами и тертым сыром, зажмурился от удовольствия и счастливо вздохнул. Как же хорошо быть дома, а не на этой бесконечной, склизкой и открытой всем ветрам и дождям дороге!

Впрочем, предательский червячок тоски все же грыз его изнутри, напоминая о ехидных улыбках, проницательных глазах и зеленых волосах одной очень особенной кикиморы. Определенно, Аугусто будет скучать по ней еще некоторое время.

* * *

Никто не знал наверняка, когда именно дон Медина вернется из командировки. Так что на следующий день после приезда Аугусто позволил себе расслабиться, проспать до девяти часов утра, неторопливо позавтракать, наблюдая с балкона за непривычно большим и шумным городом. Кофе тут был отменный, но немного другой, чем в Овьедо. Кажется, ему не хватало капельки морской соли и острого перца, которыми щедро приправлял напиток богов папаша Хименес.

Нинья принесла ему завтрак, и Аугусто с некоторым недоумением смотрел на привычную сервировку – в Овьедо он завтракал лепешкой с сыром и зеленью, обедал буйабесом, а ужинал запеченными осьминогами. В Мадриде же морские гады стоили дорого, зато вдоволь было копченой свинины и печеного хлеба.

Надо же, столичный сыскарь и не подозревал, что настолько привяжется к захолустному городку всего за несколько недель!

Завершив трапезу, дон Медина отправился с обходом своих владений – тут забор пора побелить, тут подправить опору под виноградной лозой, а здесь вообще пора менять калитку…

Домашние хлопоты заняли его до самого полудня. Когда раскаленное солнце начало давить на голову даже сквозь поля потрепанной шляпы, молодой человек вернулся в дом, умылся ледяной водой из ручья и рухнул в постель – переждать жару за плотно закрытыми ставнями.

Сон навалился, как темный мешок, и в этом сне Аугусто снова сидел на бортике фонтана рядом с Гомезом и синьоритой Видаль. Кикимора смеялась, блестя белыми зубами, оборотень тихонько рычал что-то насмешливое.

Нахмурившись, дон Медина схватил девушку в охапку, чтобы стереть усмешку с ее губ поцелуем – уж во сне он точно мог себе это позволить! Но хитрая девчонка извернулась, хлестнула его по лицу волосами и пропала! Аугусто проснулся и некоторое время лежал, пялясь в беленый потолок. Потом встал и неспешно принялся надевать форму – после сиесты старший лейтенант собирался отправиться в участок – доложиться начальству обо всем и, может быть, получить новое задание.

В дневном свете и без затянувших небо серых облаков Мадрид выглядел куда жизнерадостнее. Люди сновали по улицам, торговцы на площадях и перекрестках зазывали покупателей, прогуливающиеся пары и юные девы в сопровождении дуэний поражали красотой и изяществом. Аугусто немного задержался, поймав за руку воришку – пацана лет одиннадцати-двенадцати весьма неухоженной и неприсмотренной наружности.

Сдав мальчишку на руки стражникам, дон Медина вошел наконец в магсыскарский участок, в котором работал вот уже почти пять лет. Крепкое здание с толстыми каменными стенами располагалось не в самом центре столицы, но и не совсем на отшибе. Вход украшали вазоны с пышно цветущими геранями, по арке у входа вилась виноградная лоза.

Миновав контролера на входе, мужчина поднялся по лестнице на третий этаж, прямиком в кабинет начальника.

Постучав в дверь и услышав приглушенное «Войдите!», он потянул за ручку и попал в строго, но достаточно богато украшенную комнату. Стены держали полки с небольшой библиотекой и огромным количеством папок с документами разного рода. В углу притаился большой глобус, внутри которого, насколько знал Аугусто, могли прятаться как пистолеты, так и бутылки крепкого алкоголя, а быть может, и все вместе. В центре, спиной к окну, за массивным резным столом расположился сам дон Алонсо.

– О, Медина! Уже вернулся. Как командировка прошла? – доброжелательно, даже несколько подозрительно дружелюбно произнес капитан.

– Вот мои отчеты, – старший лейтенант положил на стол стопку исписанных листов. – Если вкратце, то все завершилось благополучно, инфанта отбыла во Франконию вместе с женихом. Покушавшийся на нее наемник, Перрен, был схвачен, созданный им круг по призванию нежити – разрушен, никто не погиб. Также отловили маньяка и множество разнообразных неразумных тварей.

Дон Алонсо смерил подчиненного взглядом и зацепился за висящий на груди Аугусто орден.

– А это откуда?

– Ее Высочество инфанта Изабель щедро представила меня к награде и повысила до старшего лейтенанта, – с улыбкой отчитался Медина.

– Похвально. Что ж, ступай пока прочь, работу тебе найдем завтра – людей сейчас везде хватает.

Аугусто вежливо откланялся. Спускаясь по лестнице, он неожиданно врезался в кого-то – точнее, кто-то влетел в него на приличной скорости. Этот кто-то ойкнул, поспешно извинился высоким юношеским голосом и попытался побежать дальше, но был настигнут грозным:

– КУДА?!! А ну, стоять! Держи его, Аугусто, держи!

В поле зрения старшего лейтенанта возникла… Карина! Кикимора догнала незадачливого юношу, схватила того за воротник, отвесила смачную пощечину и выхватила из руки нечто миниатюрное.

– Что случилось?

– Этот дурак пытался «пошутить» и стащить у меня кое-что ценное. Спасибо, что помог, – девушка радостно улыбнулась старшему лейтенанту, одновременно сгребая юношу в захват. Крепко держа того за основание шеи и за плечо, хрупкого в целом телосложения кикимора могла уверенно «управлять» направлением и скоростью движения расслабившегося с обреченным выражением лица «воришки».

– Куда ты его теперь?

– К дону Алонсо, конечно, докладывать, какие выкрутасы устраивает его племянничек!

– Проводить?

– Не помешает.

У Аугусто на кончике языка крутилось огромное множество вопросов, но мужчина держал их при себе, пока троица молча поднималась наверх.

– Подождешь? – уточнила Карина, кивая сыскарю на скамью для посетителей. – Мы быстро!

– Подожду, – сказал ей в спину Аугусто и только тут заметил, что синьорита Видаль облачена в сыскарскую форму! В столичную форму! Значит, она здесь не случайно?

Пока двое находились в кабинете начальника, дон Медина протоптал дорожку в каменных плитах пола. Пару раз он даже порывался подойти к двери и открыть ее, но каждый раз уговаривал себя не сходить с ума – не улетит же синьорита Видаль из окна? А водопровода в кабинете дона Алонсо нет!

Наконец тяжелая дверь распахнулась, выпуская кикимору в коридор. Аугусто стоял молча, стараясь не задавать вопросов. Выглядела девушка раздраженной, но вполне бодрой:

– Вот скажите мне, дон Медина, почему чем выше и почтеннее родители, тем низменнее у них ведут себя дети?

– Полагаю, дело в том, что отцы заняты на службе, маменьки ведут светскую жизнь, а дети растут, как сорняки.

– Точно, сорняки! – задумчиво сказала девушка.

– Рад вас видеть, синьорита Видаль, и удивлен встречей! – наконец справился с собой Аугусто.

– Удивлены тем, что я в столице, или тем, что я служу в полицейском участке? – невинно уточнила Карина, шутливо хлопнув ресницами.

– И тем, и другим, – только и сумел выдавить из себя дон Медина, все еще не веря своим глазам.

– Мне немного наскучил Овьедо, – девчонка улыбнулась, стрельнув глазами, – поэтому дон капитан предложил мне попробовать сменить место службы.

Они пошли неторопливо к выходу, и кикимора, улыбаясь, продолжила:

– Пока что я стажер, но я уверена, что останусь. У вас тут, в Мадриде, так много интересного!

– А как же вы попали сюда быстрее меня? Вы точно были в Овьедо, когда я уезжал!

– Очень просто, – кикимора тряхнула головой, убирая непослушные прядки волос за ухо. – По воде. Грузовая баржа может двигаться круглые сутки, в отличие от всадника, а уж если ей немного помочь магией…

– То есть вы теперь тут. Надолго? – осторожно уточнил Аугусто.

– Не могу знать наверняка, дон старший лейтенант, – с игривой улыбкой ответила Карина. – Надеюсь, что надолго!

– И где вы остановились, синьорита?

– Пока что в трактире, – девушка поморщилась. – Мне должны были выделить место в служебном общежитии, но там живут только мужчины. Дон Алонсо обещает решить проблему в ближайшее время, но пока приходится тратить деньги на сырую постель и суп с прогорклым маслом.

Дон Медина нахмурил брови. Чтобы юная и прекрасная синьорита – и ютилась в общежитии вместе с толпой неотесанных стражников?

– Было бы верхом невежества и неучтивости с моей стороны позволить вам жить в таких условиях, синьорита Видаль. Позволите пригласить вас остановиться в моем доме? – осторожно предложил Аугусто. Он не хотел выглядеть… навязчивым.

– Х-хм-м-м, это весьма щедрое предложение с вашей стороны, дон Медина, – так же церемонно ответила Карина. – Позвольте, я решу все после того, как посещу ваш дом и увижу его своими глазами.

– Позволите пригласить вас на ужин?

– Мне нужно сдать дежурство…

– Я подожду вас на улице!

Аугусто дождался, пока Карина распишется в толстой прошитой книге учета, и встретил девушку у крыльца отделения. Кикимора несла на плече объемную сумку с вещами, в руках – папку с документами. И, в общем-то, все.

– Готова?

– Да!

Они поймали извозчика и поехали к дому Медины.

Глава 43

Аугусто не успел предупредить нянюшку о внезапном визите, но нисколько не сомневался в ее таланте моментально накрыть вкусный ужин и встретить гостей как полагается. В конце концов, он и так знает, что дома есть еда, а кикимора не капризна.

Увидевшая их в дверях Нинья всплеснула руками и убежала на кухню:

– Маноло, что же ты не предупредил, что у нас будет гостья! – крикнула она, исчезая в арке двери.

– Маноло? – с ехидным блеском в глазах уточнила кикимора, разглядывая маленький холл с низким потолком и потертым каменным полом.

– Дон Аугусто Мануэль Медина, – буркнул старший лейтенант. Ему отчего-то стало неловко за то, что его дом не стал лучше за те годы, что он делал карьеру. Конечно, здесь было чисто, но бедно. И слава Богу, что последние пять лет не течет крыша. – Нянюшка меня с рождения нянчила, вот и зовет, как младенца.

– А мне нравится, – вдруг серьезно сказала девушка, – хорошо, когда есть человек, который зовет тебя взрослого так же, как и ребенка. Еще лучше, когда есть дом, в котором пахнет супом, и тебя ждут.

– Прости, если спрошу не вовремя, в Овьедо ты ведь жила одна? Где твои родители? – старший лейтенант мягко перешел на «ты». Они уже не на службе, и такое обращение сближало.

– Глупая история, – вздохнула Карина, – ты уверен, дон старший лейтенант, что хочешь знать?

– Уверен, – кивнул головой сыщик.

– Отец сильно любил маму. Наверное, больше жизни. Он поздно встретил ее. Мы, кикиморы, выглядим юными долго, а потом уходим внезапно. Когда мамы не стало, отец оплатил мое обучение, дождался из сыскарской школы и ушел вслед за ней. Просто уснул и не проснулся.

– Это… грустно. А как же твоя тетушка? Она не выглядит юной…

– Тетя стареет, как обычный человек. Она живет вдалеке от источника.

– Вот, кстати, вопрос? – сыскарь не давал Аугусто покоя. – Как ты умудрилась приехать в Мадрид?

Девушка закусила губу, не зная, отвечать на вопрос или нет. Она ожидала совсем другого вопроса – например, про ее собственный возраст, но тут из глубины сада появился Густаво. Садовник сразу оценил вид парочки, стоящей на пороге, и с поклоном подхватил сумку гостьи:

– Добро пожаловать, донья! – потом повернулся к хозяину: – Донья останется ночевать?

– Синьорита Видаль поживет у нас, – сообщил Медина, – в общежитии для сыскарей нет комнат для женщин.

– Какую спальню прикажете приготовить? – подскочил Вито – мальчик, помогающий по дому и на конюшне.

Аугусто задумался: старый дом не отличался размерами, а уж комнат, подходящих для синьориты, в нем было ровно… одна! Комната хозяйки дома. Только как сказать об этом, не вызвав у упрямой девчонки волну гнева?

– Комнату с росписью на потолке приготовь, – наконец нашел решение Медина.

Мальчик понятливо кивнул, унося сумку кикиморы наверх. Густаво с поклонами и извинениями поспешил на кухню – помогать Нинье. Та выглянула на минутку и крикнула:

– Дон, ведите гостью в патио, сейчас подам обед!

Сыскари прошли через прохладный холл в патио, и уж тут старшему лейтенанту точно было чем гордиться – вьющиеся розы, маленький фонтанчик в центре дворика, уютные кресла и мозаичный стол, сделанные на века. Кикиморе явно все понравилось. Она уселась на потертую подушку и улыбнулась:

– Здесь красиво.

– И все же, – Аугусто склонил голову, любуясь Кариной, – как ты смогла так далеко уплыть от источника?

– Не догадался? – фыркнула девушка.

– Нет. Хотя могу предположить, что вы берете часть источника с собой…

– Верно. Для простой поездки в гости хватает фиала с водой. Для длительного отсутствия нужно устраивать что-то вроде пруда или фонтана…

– Фонтанчик в патио! – вспомнил Медина.

– Угадал, – сверкнула улыбкой девушка.

– Ты уже сделала привязку в Мадриде?

– Еще нет, – покачала головой кикимора, – нужно тихое, защищенное место, куда я смогу приходить при первой необходимости…

Аугусто вдруг одним плавным движением опустился на колено, взял руку девушки и спросил:

– Этот фонтан подойдет?

– Что? А, да… – кажется, кикимора растерялась.

– А я подойду в качестве хранителя твоего фонтана и… мужа?

– Мужа? – Карина вздрогнула и немедля попыталась ощетиниться своими невидимыми колючками: – А вы уверены, дон старший лейтенант, что вам нужна жена-сыскарь? Я ведь не стану сидеть дома, как приличная синьора. Рожать детей и готовить паэлью – тоже не по мне. Шить и вышивать не умею…

– Паэлью готовит Нинья, шьет портной, – принялся отвечать на ее страхи Аугусто, – с детьми я готов не спешить, мне все равно нечего им оставить, а жена-сыскарь – это даже удобно, можно будет вместе ходить на дежурства, и никто не будет кричать «Где ты был, негодяй?», если мы всюду будем вместе!

– Не слишком ли радостная картинка получается? – кикимора немного пришла в себя, и к ней вернулось прежнее ехидство.

– Совсем нет. У меня есть дом, есть фонтан и конь, но нет красивой девушки, с которой можно все это разделить…

– Никогда не поверю, что благородный дон живет монахом, – сверкнула глазами Карина.

– В этот дом я не приводил ни одну женщину, ты первая, можешь спросить слуг, – пожал плечами старший лейтенант, не поднимаясь с колена.

– Большая честь, – съязвила кикимора, но Аугусто видел в ней то, что разглядел, наверное, там, в фонтане на площади Правосудия в Овьедо – уязвимость. Внешние колючки отросли не просто так. Они оберегали хрупкую натуру этой маленькой, сильной девушки.

– Если ты не готова ответить сейчас, – отступил мужчина, – я подожду. Но я буду спрашивать тебя каждый день: ты станешь моей женой, самая прекрасная женщина Мадрида?

Лицо девушки вспыхнуло, она закусила губу и неуверенно открыла рот, собираясь ответить, но… тут в патио торжественно вошла с тяжелым подносом Нинья и, не разглядев, что происходит, объявила:

– Ужин!

Глава 44

Кикимора сразу плотно закрыла рот. Аугусто пришлось встать, не дождавшись ответа. Однако старший лейтенант не собирался сдаваться. Раз уж рыбка приплыла вслед за ним, он найдет способ удержать ее рядом!

Нинья расстаралась – лепешки с козьим сыром, густой овощной суп, цыпленок в сухарях, сангрия и его любимые миндальные пирожные, привязанность к которым он тщательно скрывал.

Они поели, снова перейдя на «вы», и Карина немного настороженно держалась от Аугусто на расстоянии. Пока они ели, пили кофе и любовались текущей водой, Нинья гоняла Густаво и Вито, торопливо наводя порядок в комнате будущей хозяйки.

– Давайте-давайте! Лишнее убирайте! И пыль, вон, в углу смахни! Хозяйке должно понравиться!

– Да с чего ты взяла, старая, что наш Маноло будущую хозяйку привел?

– А с того, старая ты коряга, что мальчик в этот дом ни одну женщину не пустил! Даже маменьке и сестрицам хода не было. А эту девочку привел и лучшую комнату в доме велел приготовить!

– Лучшая комната – хозяйская! – упорно буркнул Густаво.

– Ну не мог же наш Маноло поселить девочку к себе? Вот поженятся и будут в одной спальне ночевать, а пока давай, уноси ведро, пойду позову синьорину.

* * *

После трапезы Аугусто провел Карину по дому и саду. Показал несколько старых оливковых деревьев, небольшой ручной пресс для отжима масла, каменный чан для давления винограда, заросли апельсинов у воды и укрытые от яркого солнца грядки с овощами.

Они вместе обошли дом, любуясь цветами, и наконец поднялись на второй этаж – к хозяйским комнатам.

Дон Медина подвел кикимору к простой деревянной двери, покрытой потрескавшимся лаком:

– Надеюсь, вам будет здесь удобно, синьорита Видаль.

Карина отчаянно хотела сказать что-нибудь едкое, однако она видела, как старший лейтенант любит этот дом, и потому сдержалась.

За дверью обнаружилась на удивление просторная и уютная комната. Беленые ставни прикрывали узкие окна, большая кровать с балдахином стояла у трубы, идущей с кухни. У окна же расположилась кушетка со множеством подушек и пледом – похоже, в жару спали тут, а зимой – у печи.

Еще в комнате были небольшой письменный стол с изящным мягким табуретом, пара сундуков для одежды, туалетный столик и ширма, отгораживающая угол для умывания. Все просто, но по-женски удобно и уютно.

– Очень красивая комната, – сказала девушка, осмотрев ее, – спасибо, дон старший лейтенант.

Аугусто неохотно ушел, сообщив синьорите, что ждет ее внизу завтра утром. Карина прислушалась – старый дом ворчал и скрипел, желая поделиться своими тайнами с той, что умеет слушать. Девушка не стала сопротивляться – скинула мундир, умылась над тазом, прилегла на кушетку и закрыла глаза.

Дом поведал ей о том, как его строили, как разбивали вокруг сад, как в саду резвились дети, и целовались под цветущим жасмином влюбленные. Как однажды в сад забрался разбойник и закопал клад под старой оливой, но больше не вернулся. Потом была болезнь, от которой дом не сумел уберечь обитателей и потому долго стоял пустым. А потом однажды в него вернулись люди. Вычистили, вымыли, побелили и стали жить.

Карина даже увидела совсем юного Аугусто – тощего, большеглазого, в простых холщовых штанах и рубашке, тренирующегося магии прямо в саду или в патио.

Дом радовался молодому хозяину, немного ворчал на то, что пора перебрать лестницу и подновить стены, да и трубу у кухонной печи побелить. А еще дом скучал. Ему хотелось, чтобы в нем снова жила семья – мужчина и женщина, дети. Чтобы вечером у огня звучала музыка, шипело на раскаленных углях мясо, и звонкие детские голоса тревожили сонный сад целый день.

Кикимора мягко вздохнула во сне, повернулась и погладила шершавую стену. Еще не обещая, но уже даря надежду.

Следующие дни они с Мединой ходили на службу, возвращались в особняк на сиесту, перекусывали, спали и снова шли расследовать дела. Вечером сидели в патио. Аугусто порой брал гитару, Нинья красиво пела, Густаво стучал по маленькому барабану. Карина и не хотела танцевать, но порой ноги сами пускались в пляс. Провожая девушку до дверей ее спальни, старший лейтенант каждый раз спрашивал:

– Вы станете моей женой, синьорита Видаль?

Поначалу кикимора молча убегала в свою комнату, не в силах распутать тугой клубок чувств, бурлящих в ней в этот момент. Аугусто вздыхал и шел к себе. Он не сомневался в своих способностях уговорить девушку сдаться. Просто ей, как и ему, требовалось время.

Потом девушка стала злиться. Один раз даже кинула в хозяина дома кувшином для воды, но дон Медина лишь невозмутимо поклонился.

Удивлялась и уверяла лейтенанта, что она ему не подходит. Что ему нужна примерная жена, умеющая вышивать и следить за кухней. Он же каждый раз напоминал ей, что за кухней отлично следит Нинья, а вышивку он вообще не любит, предпочитая тесьму и кружева.

Затем кикимора, кажется, сдалась. Не выдергивала руку, когда он целовал ей пальцы при встрече. Не отказывалась посидеть рядом с ним в патио. Не кричала, не бранилась, просто молча смотрела на мужчину огромными зелеными глазами так, что ему становилось не по себе.

Однажды он не выдержал. Грохнул на каменные плитки вазу с цветами и прокричал:

– Все! Я сдаюсь! Не хочешь за меня замуж – не выходи! Только… останься здесь. Со мной. Просто будь рядом!

Карина словно во сне медленно кивнула, встала и ушла в свою комнату. Она провела там целый день – благо, было воскресенье, а в понедельник как ни в чем не бывало вышла к завтраку и спросила своим обычным, живым голосом, какое у них сегодня будет дело.

– Мы сегодня идем во дворец, – напомнил ей Аугусто. – Его величество получил письмо от дочери и пожелал нас видеть.

– Как во дворец? – трепыхнулась кикимора. – Мне же нечего надеть!

В ответ мужчина улыбнулся – наконец-то его неугомонная гостья пришла в себя. Целая неделя покорного молчания его откровенно напугала.

– Платье готово. Портной сыскарской службы снял мерки. Ты ведь лейтенант, тебе полагается мундир.

Карина бросила завтрак и помчалась наверх – мерить платье. Оно действительно было скроено как мундир, только вместо брюк полагалась юбка. Быстро переодевшись и подобрав волосы, девушка сбежала вниз и встретилась с облаченным в парадный мундир старшим лейтенантом.

– Готовы, синьорита?

– Нет! Но, полагаю, это ничего не изменит!

Они сели в экипаж с гербом магсыска и отправились на аудиенцию к его величеству.

В столице уже было известно, что инфанта благополучно прибыла во Франконию и вышла замуж. Теперь все трепетно ждали сообщения о скором появлении наследника.

Между тем сыщиков встретили и проводили в небольшой зал. Некоторое время они напряженно ждали, пока к ним не вышел сам король Гишпании Альфонсо II. Он был не старым еще человеком, сухощавым, со строгим лицом. Клиновидная бородка и тонкие ухоженные усы делали его немного старше и грустнее.

Дон Медина немедля низко поклонился, подметая пол перьями форменной шляпы. Синьорита Видаль присела в реверансе, благодаря про себя тетушку, обучившую ее этому тонкому искусству.

– Сыскари? – негромко сказал его величество. – Моя дочь прислала мне письмо, в котором написала о вас много добрых слов. Я рад, что вы выполнили свой долг и сберегли мою дочь!

Аугусто снова поклонился, Карина присела, и на этом аудиенция была закончена. А вот ее последствия дожидались сыскарей в коридоре. Во-первых, с ними все желали познакомиться. Медину хлопали по плечу, спрашивали, куда он пропал, приглашали на вечеринки и семейные встречи. На Карину смотрели осторожно, но парочку приглашений от дам старшего возраста она все же получила. Ее воспринимали как диковинку – подумать только, женщина-сыскарь! Вот и приглашали как способ украсить скучный вечер или позубоскалить насчет ее провинциальных манер.

Впрочем, кикимору это не трогало. Она хищным взглядом наблюдала за дамами, яркими бабочками слетевшимися к герою дня.

– Дон Медина, как жаль, что вы редко бываете при дворе!

– Дон Медина, рада встрече! Как, вы меня не помните? Мы же вместе с вами танцевали на балу доньи Бланки!

Карина довольно терпеливо сносила всю эту суету. Просто видела, что старшего лейтенанта не трогают порхающие ресницы, умильные взоры и улыбки. Однако вскоре к Аугусто подошла дама совсем другого склада. Высокая, очень красивая, одетая в темно-вишневое платье, расшитое жемчугом. Рядом с ней померкли бы все присутствующие дамы, кабы не кислое выражение ее лица.

– Дон Аугусто Медина? – сказала дамочка, и Карина тихонько хмыкнула – голос у этой нарядной птички оказался неприятным, а тон – высокомерным.

– Донья… – тут лейтенант сделал паузу и лишь потом безразлично-вежливым тоном продолжил: – Адорасьон ди Кармина. Не ожидал вас увидеть.

– Это я не ожидала встретить вас при Дворе! – ответила красавица.

– Как видите, иногда я тут бываю. А где ваш почтенный супруг? Хотелось бы его приветствовать…

Дама побледнела от гнева, но сдержалась:

– Дон Кармина сегодня занят.

– Что ж, передавайте ему мой привет! – старший лейтенант слегка наклонил голову, и Карине почудилась в его словах легкая издевка.

Она подошла к Аугусто и негромко спросила:

– Дон старший лейтенант, мы можем идти?

– Нужно поставить в известность мажордома. Возможно, его величество пожелает увидеть нас вновь или пригласить к столу, – ответил Медина и, предложив кикиморе руку, повел ее к невысокому толстячку в строгом черном камзоле с золотыми гербами.

– Дон Луис, – крайне вежливо обратился к нему благородный дон, – мы уже можем уйти?

Толстячок зыркнул на них, заглянул в свою тетрадь и ответил:

– Его величество приглашает дона Медину и сеньориту Видаль на ужин в компании ее величества и принцесс. Сегодня, через три часа.

– Благодарим вас, дон Луис! – раскланялся лейтенант.

– Что мы будем делать во дворце три часа? – испуганно дернулась Карина.

– То же, что и все остальные, – хмыкнул Аугусто. – Для начала выйдем в сад и полюбуемся работой садовников.

Он увлек кикимору на свежий воздух, и девушке стало легче. Хотя сильная жара уже спала, но плотное мундирное платье добавляло ей трудностей. Они немного прошли по аллее до фонтана, и уже у воды Карина спросила про донью ди Кармина.

– Когда-то я был влюблен в эту особу, – честно признался Аугусто. – Она из благородного рода, я тоже. Мы могли пожениться, но она выбрала богатого торговца. Как видишь, донья Адорасьон сделала хорошую партию.

Кикимора усмехнулась:

– То-то эта дама так на вас налетела, дон старший лейтенант. Прошлое не дает покоя.

– Я был юным и глупым, – пожал плечами Аугусто. – Думал, что любовь может накормить лучше золота.

– Иногда может, – девушка улыбнулась и вдруг разгладила тонкую морщинку, которая возникла у мужчины между бровями. – Ваше предложение все еще в силе, дон Медина?

Аугусто понадобились доли секунды, чтобы осознать, о чем его спрашивают.

– Я готов хоть сейчас отвести вас к священнику, синьорита Видаль, если вы дадите свое согласие составить мое счастье! – немного вычурно выпалил он.

– И ваши родственники не утопят вас за подобный брак в фонтане?

– У моих родителей есть наследник, запасной и две дочери. Я получил свою долю и могу жить, как хочу, – ответил лейтенант, едва сдерживаясь, чтобы не начать целовать Карину – такую красивую и яркую в этот момент.

– Тогда я согласна стать вашей женой, дон Аугусто Мануэль Медина! Вместе служить Короне и оберегать покой жителей этого города.

Аугусто склонился над ее рукой, а потом извлек из кармана мешочек и надел на палец изумленной кикиморы небольшое кольцо с ярким зеленым камушком.

– Для моей невесты! – выдохнул он.

Глава 45

Королевский двор – место совершенно особенное. Только что они были одни, а буквально через пару минут к фонтану вышли стайкой молодые девушки, а с ними две маленькие инфанты.

Медина раскланялся с принцессами, Карина присела в реверансе и собралась потихонечку сбежать, но девочек привлек ее мундир, и через минуту она уже рассказывала, как защищала от нечисти их старшую сестру, и каким храбрым был старший лейтенант, вылавливая нежить в катакомбах Овьедо.

Девочки ахали, охали, всплескивали руками, просили повторить, и три часа до ужина пролетели незаметно. Потом инфанты вознамерились лично отвести сыщиков к столу, но этого, к счастью, не допустила статс-дама. Она напомнила девочкам о том, что им следует поправить прически и умыться после прогулки, да и гостям не мешает привести себя в порядок.

Посланная ею горничная действительно проводила сыскарей в маленькую комнатку, в которой нашлось все необходимое, и через полчаса та же самая служанка проводила гостей в столовую.

Ужин, по королевским меркам, считался «семейным». За большим овальным столом собралось всего два десятка человек. Карина чуть было не застыла на пороге, но Аугусто предложил ей руку и проводил к столу. И она прямо физически ощутила, что некоторые взгляды скрестились на кольце. Поэтому, усаживаясь за стол, спросила:

– Почему все так смотрят на мое кольцо?

– Не ожидали, что найдется мужчина, способный взять в жены сыскаря, – с мягкой улыбкой ответил Медина, расправляя на коленях салфетку. Потом улыбнулся чуть шире и добавил: – А еще это обручальное кольцо моей бабушки, той, от которой остался дом. Ее многие помнят.

Кикимора едва удержалась, чтобы не возвести глаза к потолку, но сдержалась и только прошипела в ответ:

– Ты знал!

– Прости, любимая колючка, – ответил старший лейтенант, прищуривая хитрые глаза, – но я не мог упустить свой шанс. Теперь весь двор судачит о том, что ты моя невеста!

Кикимора прищурилась в ответ, закипая, но тут, к счастью для Медины, к столу вышли их величества и принцессы, и все встали, приветствуя монаршью семью.

Король, королева и принцессы заняли свои места, и какое-то время все были заняты выбором блюд и едой. А вот когда подали кофе, фрукты и легкое вино – начались разговоры. И первыми вопросы задавала, конечно, королевская чета.

– Медина, – его величество аккуратно поднял брови, – вижу, вас можно поздравить с помолвкой?

– Абсолютно верно, ваше величество! Синьорита Видаль, помучив меня несколько месяцев, приняла мое приглашение.

– Поздравляю!

Аугусто встал и раскланялся.

– В таком случае, позвольте мне сделать вам подарок к грядущему бракосочетанию, – король что-то шепнул стоящему рядом лакею, тот ушел и очень быстро вернулся со шкатулкой. Все сидящие за столом замерли.

Придворные знали, что у короля был устроен так называемый «кабинет подарков». Маленькая комната, в которой были только стол, стул и полки, уставленные шкатулками. На столе лежала книга, в которую король сам лично записывал, что и кому дарит. А в шкатулках лежали свитки и предметы. Ордена, табакерки, расписные веера и кошельки. На свитке из такой шкатулки могла оказаться дарственная на поместье или патент на офицерский чин – да, впрочем, что угодно. В комнате подарков были не только яркие цветные шкатулки, но и черные – вот в них могла быть опала, или ссылка, или вообще приказ о смертной казни!

Однако лакей вернулся с яркой шкатулкой, и король кивнул ему, отправляя к старшему лейтенанту.

– Благодарю, ваше величество! – как положено, ответил дон и, аккуратно приняв шкатулку, поставил ее на стол. Заглядывать не стал. Что бы там ни было – это подождет до дома.

– Мне тоже хочется сделать подарок той, что сохранила жизнь моей дочери, – напевно сказала королева, и одна из фрейлин поднесла ей большую шкатулку, в которой, как известно, было три отделения для подарков. Изящная бархатная шкатулочка вручается кикиморе. Она так же встает, приседает в реверансе и ставит подарок на стол. Любопытные головы поворачиваются, тянутся, но…

Принцессы тоже внесли свой вклад – одна одарила синьориту щенком от своей любимой комнатной собачки, вторая, постарше и посерьезнее, преподнесла сыщице действительно ценный подарок – несколько рулонов ткани – с намеком на то, что желала бы еще раз увидеть сыщицу при Дворе.

От многочисленных взглядов Карине хотелось спрятаться под стол, и только рука Аугусто, едва заметно задевающая ее пальцы, помогала ей держаться. Потом все переключились на чествование дипломата, доставившего письмо от принцессы, а там и ужин кончился.

Из столовой дон Медина и его невеста ушли последними – после ухода королевской семьи к ним вновь слетелись любопытные, желающие получить приглашение на свадьбу. Аугусто кое-как удалось заверить всех в том, что он и сам пока не знает, когда состоится торжество, и наконец они с кикиморой отбыли, точнее, почти убежали прочь.

Коляску подали уже в густых сумерках. Они молча ехали домой. На пороге их встретила взволнованная Нинья:

– Маноло, мальчик мой, скажи, что все хорошо!

– Все прекрасно, Нинья! Все просто замечательно! Синьорита Видаль согласилась стать моей женой!

Старая няня заплакала от счастья, утирая слезы передником.

Карина устала так, что готова была устроиться спать в прихожей на потертой циновке, но Аугусто утянул ее в патио:

– Давай выпьем по бокалу вина под звездами и посмотрим, что нам подарили к свадьбе!

– Щенка придется отдать под присмотр Вито, – вздохнула девушка над корзинкой, – он слишком нежный, чтобы жить в саду, а я не смогу с ним гулять.

Мальчика немедля вызвали с кухни и вручили ему нового подопечного. Щеночек был так хорош, что сорванец совсем не возражал.

Потом Густаво принес печенье и вино, и Аугусто сам разлил его по бокалам:

– За нас, самая прекрасная женщина в моей жизни!

– За нас, самый настойчивый мужчина, – улыбнулась в ответ Карина.

Вино и сладости взбодрили кикимору, так что она с интересом смотрела на шкатулку. Но начал Аугусто не с нее. Для начала он открыл сверток с тканями, и Нинья охнула от восторга. Великолепная зеленая парча, затканная серебряной нитью. Рядом лежит серебряное кружево, пуговицы, нитки… Полный комплект для пошива дорогого, почти драгоценного платья!

Ниже еще один сверток, в нем тонкое полотно – для нижних юбок и сорочки, шелк для камизы и корсета, ленты…

– Это восхитительно! – тонкие пальцы кикиморы невольно поглаживали гладкий атлас. – Но разве я могу надеть такое?

– Это будет великолепное свадебное платье! – уверил ее Медина. – И в нем можно будет появиться при дворе по крайней мере дважды!

После этих слов лейтенант помедлил, не открывая свою шкатулку. Тогда Карина не выдержала и открыла подарок королевы. Там оказались серьги. Небольшие, но яркие серьги с бриллиантами и изумрудом.

– О, – внезапно дернулся старший лейтенант, – это же просто пара к твоему кольцу! – он ловко подхватил ладонь кикиморы и поцеловал ее. Она, улыбаясь, забрала свою руку и закрыла футляр. Только тогда Аугусто открыл свой подарок, и Карина чуть не упала со скамьи – внутри был свиток!

– Что это?

– Сейчас узнаем! – Аугусто сломал печать, поднес свиток к фонарю, вокруг которого кружили ночные бабочки, и громко выдохнул: – О, этого не может быть!

– Что там?! – тотчас всполошилась Нинья.

– Няня, моя мечта сбылась!

– Да что там, сухарь ты чертов! – тычок в плечо от кикиморы привел дона Медину в чувство.

– Назначение. Теперь я – личный сыскарь по особым поручениям!

– Отли-и-ично, – протянула Карина, – будешь искать мячи принцесс в дворцовом саду?

– Нет, – ответил старший лейтенант, бережно пряча свиток обратно в шкатулку, – личный порученец короля – это непростая должность. А уж сыскарь… Могут отправить, например, в Овьедо, отыскать врагов короны и юной принцессы…

– Ах ты… – вдруг прозрела кикимора, – так это было твое испытание?

– Именно. Я подавал прошение до поездки, и наш король решил, что я способен справиться с этой должностью.

– А меня в заместители возьмешь? – прищурила зеленые глаза Карина.

– Куда же тебя денешь? Только, чур, Гомеза тоже позовем!

– Обязательно!

Эпилог

Солнечные лучи просачивались сквозь плотную шапку желтых листьев, делая их золотистыми. Ветер легко трепыхал верхушки деревьев и кустов, занавески окрестных домов и подол тонкого белого платья. Карина огладила изящное серебряное кружево, обрамляющее букетик белых астр. Милый букетик. Драгоценное платье. Все такое изящное, красивое и милое, что кикиморе даже не по себе стало, пуще, чем в первый день в школе сыска, или когда она одна провалилась в логово кроколата.

Неужели это все взаправду, все про нее и для нее? Карина ведь до последних нескольких месяцев была свято уверена, что никогда не выйдет замуж. Она всегда была слишком непоседливой, прямолинейной, острой на углах и с несгибающимся хребтом. Все это никак не клеилось с образом примерной жены и матери, хозяйки дома, которая дальше ближайшей церкви может годами не выбираться.

Карине хотелось бегать по городу за коллекционером редких ингредиентов для амулетов, разоряющим королевский зоопарк, или искать в доках контрабандную икру огненной саламандры, пока вылупление не начало еще один пожар. Ей хотелось преследовать, докапываться до истины и чувствовать упоительное удовлетворение, когда она снова спасла положение и, может быть, даже чьи-то благополучие или жизнь.

И, сколько бы она ни говорила с Аугусто, сколько бы ни успокаивала себя – внутри все еще извивался гнусный червячок страха. Боязнь быть неподходящей, непринятой, неправильной. Хороша же женушка, которая домой возвращается после заката, по уши в болотной тине! Это сейчас дон Медина смотрит на нее этими влюбленными глазами и уверяет, что ему все равно, и даже жениться необязательно, лишь бы была рядом. А что, если через месяц или через год, через десять даже – он устанет примиряться с ее выкрутасами и разочаруется?..

Карина резко перестала наворачивать круги по комнате и хлопнула в ладоши, приводя себя в чувство.

Ну, разочаруется он, и что? Разводов в Гишпании нет, а с их графиком работы они при желании могут вообще не встречаться! Вот сейчас они всюду ходят и ездят вдвоем. Если это изменится – тогда и посмотрим, как быть!

А прямо здесь и прямо сейчас ее – вот всего через пару стенок отсюда – ждет жених. Красивый, до умопомрачения галантный и заботливый – и влюбленный в нее до звездочек в глазах. И Карина его – прямо здесь и сейчас – любит. И хочет, действительно хочет, подойти к алтарю и сказать «да», и утащить наконец этого прекрасного настойчивого идиота в спальню их старого, но уютного дома…

А все «что если…» и «когда-нибудь…» пусть идут лесом и не высовываются, пока Карина их не раздавила каблуком с серебряной подковкой!

Кикимора встрепенулась, приподняла тонкий подол и неторопливо спустилась вниз. Довольный Густаво, изображающий отца невесты, предложил девушке свой локоть и неторопливо повел по церковной дорожке к жениху.

Вообще, у Карины в столице было не так уж много знакомых, а родни – так и подавно никого. Она ожидала, что церемония будет тихой и уютной. Но сначала о свадьбе прознали родственники Аугусто, а потом присутствовать на венчании пожелали юные инфанты – и теперь церковные скамьи полнились утирающими скупые слезы счастья родителями, ухмыляющимися задорно братьями-сестрами-кузенами, чопорными тетушками и улыбающимися одними только глазами представительными и суровыми дядюшками. На средних скамьях кикимора с улыбкой заметила чепец Ниньи. Рядом расположились сыскари, кто в парадной одежде, а кто и в рабочей форме – прибежали сразу после смены. Среди шумно шушукающегося моря молодых людей словно айсберг возвышался дон Алонсо – прежний начальник Аугусто и Карины.

Невеста вслушивалась в звуки органа и медленно шла по длинному красному ковру к высокому красивому мужчине в черном с серебром камзоле. Он ждал ее. Протягивал к ней руки и наконец принял из рук Густаво, и смотрел так пронзительно, что плотная кружевная мантилья едва не задымилась!

Все звуки толпы словно растворились, Карина утонула в глазах жениха и едва-едва не пропустила начало проповеди.

Все внимание кикиморы было сосредоточено на Аугусто. На том, как собрались эти крохотные морщинки вокруг его глаз от широкой улыбки, и как на левой щеке стала видна ямочка. Как аккуратно причесанные черные, как смоль, волосы блестели в падающем из-под купола солнечном свете. Как за все те минуты, что священник читал молитвы, жених ни разу не перевел взгляд куда-то мимо нее.

Карина чувствовала, словно у нее под ребрами расцветают кувшинки.

– …берешь ли ты в жены эту женщину? Клянешься заботиться о ней и хранить ее и ваших детей от всех невзгод и печалей, в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности, покуда смерть не разлучит вас?

Аугусто бесцеремонным образом притянул невесту ближе и с легким кивком уверенно произнес:

– Да!

Священник вздохнул одобрительно и продолжил:

– …берешь ли ты в мужья этого мужчину? Клянешься оберегать его от всех невзгод и печалей и заботиться о нем и о ваших детях, в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности, покуда смерть не разлучит вас?

Карина прислушалась к себе, теперь обнаружив внутри странное спокойствие, похожее на штиль наутро после бури.

– Да!

– Да будет так. Теперь вы – муж и жена перед лицом Господа и всех собравшихся здесь сегодня. Можете… – священник не стал заканчивать фразу, немного неловко пытаясь отойти от горячо целующейся парочки.

Толпа гостей взорвалась аплодисментами и выкриками «ура!», «счастье-то какое!» и даже «ну наконец-то!». Впрочем, молодые наконец вспомнили, что людям и кикиморам обычно свойственна такая неудобная необходимость, как дыхание, и отпрянули друг от друга.

Аугусто подхватил невесту – теперь уже жену – на руки и понес к выходу из церкви. Сыщица только ойкнула от неожиданности и с широкой улыбкой ухватила его за шею.

Три года спустя

Карина присела на скамейку и принялась обмахиваться стопкой бумаг, как веером. Солнце, конечно, уже клонилось к горизонту, но духота все еще донимала сыщицу.

Вокруг весело зеленели, краснели, голубели причудливые цветы, тщательно высаженные на клумбах в хитром узоре. Все пространство было перегорожено живыми изгородями из кизильника и ползущих по решеткам виноградных лоз. Издалека слышались болтовня придворных кумушек и чей-то раскатистый смех.

Карина погладила широкий мягкий лист и прислушалась к тому, о чем тихонько шептались между собой растения: крот. Не обычный безобидный, считай, комочек шерсти, легко умещающийся на половине ладони, а магическая зверюга размером с собаку, подгрызающая корни вековых деревьев и с удовольствием теми же собаками закусывающая. И недавно вот такая нежить завелась в саду королевского замка!

Вот уже пара часов, как кикимора с планом паркового лабиринта в руках тщательно обходила каждый закуток и каждый угол территории в поисках нарушителя спокойствия. И, кажется, нашла!

Откупорив крышку любимой фляжки, сыщица легкими движениями руки вытянула из емкости приличное количество святой воды, сформировала шар, висящий прямо в воздухе, аккуратно опустила его на присыпанную песком дорожку и стала терпеливо ждать. Через пару минут крот прополз по тоннелю прямо под лавочкой и, что самое главное – прямо под ловушкой.

Повинуясь Карине, гигантская капля святой воды стремительно впиталась в песок, в землю под ним, просочилась через камни – и вонзилась твари в затылок толстой и острой сосулькой. Крот сдох мгновенно и безболезненно.

Карина с удовлетворенным хмыком отметила место на плане сада, встала со скамейки – и со звонким «ой!» тут же села обратно, положив руку на живот.

– Ты, конечно, молодец, что тренируешься, доченька… Но можно, пожалуйста, не по печени, а?

Кикимора погладила свой уже «изрядно беременный», как приговаривала Нинья, живот и улыбнулась, почувствовав слабый толчок прямо в ладонь.

* * *

– Роберто! Роберто, где тебя черти носят?!!

– Тут! Я тут, старший лейтенант, чего прикажете?

– Свяжи этого горе-некроманта, доставь в участок… Ой-й-й, ай, а-а-ай! И отчет о поимке тоже напиши и дону Алонсо сдай!

– Будет сделано! – стажер достал моток крепкой бечевки, прошитой заговоренной нитью, и принялся обездвиживать бессознательного преступника. – А… донья Медина, вы в порядке?

– А что, не видно?!! – злобно огрызнулась кикимора и снова схватилась за живот. – У меня воды отошли, что б… Мне пора!

Карина выпала из склада, где только что поймала злодея, наворожила любимого водяного коня из ручейка неподалеку – и торопливо, но аккуратно поехала домой. Еще не хватало ей родить где попало!..

* * *

Аугусто, взмыленный и присыпанный известкой, вбежал в дом:

– Это правда? Уже?..

– Да, Маноло, ты уже совсем скоро станешь отцом! – отозвался садовник, невозмутимо пьющий сангрию на своем любимом месте на кухне. Старик за свою жизнь повидал так много, что душераздирающие крики роженицы не мешали ему радоваться за хозяйку и хозяина дома, и за их приходящую в мир дочку.

– Но ведь… еще почти три недели… – растерянно пробормотал Аугусто, падая на стул. – У нас и не все еще готово! Кроватку еще не закончили и, и…

– Не переживай зазря, мальчик мой. Ты сейчас должен быть ей – им – опорой и якорем, – перед доном Мединой возник стакан с сангрией. – Вот, выпей, умойся и ступай – спроси, хочет ли донья тебя сейчас видеть рядом.

Несколько часов спустя измученная и до смерти уставшая, но счастливая и уже подлеченная магией Карина лежала в кровати и смотрела, как Аугусто трепетно держит на руках их дочь. Крошечный сверток из пеленок уже не плакал, а спокойно взирал на мир расфокусированными зелеными глазками.

– Я уже вижу, как она похожа на тебя, любимая, – дрогнувшим голосом сказал Аугусто, переводя взгляд с дочери на жену и обратно. – Спасибо тебе, спасибо огромное, Карина, я так тебя люблю!

– Всегда пожалуйста, – привычно едко, но без укола, ответила кикимора. Она, конечно, была в этот момент очень счастлива, но усталость не способствовала выражению этого счастья. – Ее нужно искупать в фонтане.

Молодой отец серьезно кивнул, а потом уточнил:

– А не замерзнет?

– Нет. Во-первых, младенцы не мерзнут так, как взрослые, а во-вторых, это же ее источник, так что все с крошкой будет в порядке. Там же и назовем.

– Ты тоже спустишься?

– Да, – чуть хрипло после долгих часов крика ответила Карина. – Я уже подлатала себя настолько, что могу спокойно ходить, просто… устала. И мне тоже нужно к фонтану.

– Отнести тебя?

– Было бы неплохо.

Передав дочь в опытные руки Ниньи, Аугусто осторожно поднял жену с кровати, отнес вниз, в сад, и привычно усадил на бортик фонтана.

Карина приняла младенца из рук старой няни, уселась поустойчивее, взглядом поощряя мужа тоже положить ладонь под маленькую головку – и они вместе опустили дочь в фонтан.

– Ну, здравствуй, Мария Долорес Медина, – проговорила кикимора негромким шепотом.

Девять лет спустя

Цепкий взгляд капитана Медины вызывал табуны мурашек, бегающие по спинам подчиненных.

– …Все понятно?

– Так точно, капитан!

– Хорошо. Оставляю участок на вас до понедельника, будьте добры, не разнесите ничего на этот раз.

Карина с чувством выполненного долга закрыла за собой дверь отделения, смахнула с юбки приставшую крошку и поспешила поймать извозчика. Дома уже, наверное, все заждались!

И правда, еще идя по знакомой улице, кикимора могла различить веселые громкие голоса, визги и писки, доносящиеся из-за забора.

Только появившись в дверях, донья Медина была встречена нестройным хором:

– С днем рождения!!!

– Поздравляю!

– Ма-а-а-а-ама-а-а!

В ноги Карине бросился увесистый вихрь радости, зеленых кудряшек и, кажется, вишневого варенья.

– Мама, с днем рождения! Мы тебе сюрприз приготовили! И торт! Торт! – восторженно лепетала Мария.

– Я очень рада, солнышко! И очень тебя люблю. Только, пожалуйста, сходи умойся, прежде чем обниматься, хорошо?

– Это все Рубен и Хосе! Они хотели играть в расследование, и это не варенье, ну то есть варенье, но это кровь! Йоланда понарошку съела Фернандо, и теперь мы все расследуем, кто это был, и ловим ее!

– Ух ты! Как здорово. Но умыться все-таки надо, хорошо?

Дочь кивнула и убежала – дальше играть с детьми Гомеза.

Сам Пабло развалился на кресле в патио, одной рукой придерживая сидящую на его коленях маленькую Розалинду, а другой – сжимая бокал и активно им жестикулируя, разговаривая с Аугусто.

Карина подошла и опустилась на свое любимое место прямо у фонтана. Муж протянул ей бокал вина:

– Как ты? Постращала подчиненных?

– Легко тебе говорить, дон «я сам выбираю всех своих помощников и ни перед кем, кроме короля, не отчитываюсь» Медина. Мне опять дали четверых совсем еще зеленых юнцов, только-только из школы сыска, – проворчала Карина, цепляя с тарелки ломтик ветчины.

– Это потому, что ты, как мать, растишь из этих недолетков отличных сыскарей! – хохотнул Пабло.

– Вот только убирать за ними, если что, тоже приходится мне. Вот ты слышал, что они учудили на той неделе?

– Обрастили плющом королевскую библиотеку?

– Именно! И ладно бы снаружи, но ведь и изнутри тоже!

– Ого! А мои сорванцы пока только соседей до полусмерти пугают, хех. Что нас еще ждет…

Карина почувствовала на коленях маленькие ручки и обернулась:

– Здравствуй, Альваро! Мама соскучилась!

– Ма! Ма, ма! – радостно залепетал мальчик и принялся играть с пуговицами ее мундира и орденом, как только оказался у матери на коленях.

– Дорогая, не переживай так. Сегодня твой день, можешь отдохнуть от работы, – мягко проговорил Аугусто, протягивая ей бархатную коробочку – подарок.

– Ха! Как будто ты в свой день рождения не спас принцессу Анну от того орла… – Карина заглянула в коробочку и улыбнулась шире: – Спасибо, милый! Давно мечтала о хорошем амулете от шишиг! А ты расскажешь мне, почему ты сегодня не в форме, а Нинья посыпает твой мундир солью с перцем?

Дон Медина вздохнул, взъерошил чуть поседевшие волосы и признался:

– Помнишь то болотце за королевской летней резиденцией? Ее величеству послышался там плач младенца.

– О, шишиги? – догадалась кикимора. – И ты меня не позвал?

– Ну, милая, ты была занята! – развел руками Аугусто. – И потом, мы с Пабло прекрасно справились!

Карина зашипела, как рассерженная змея, потом успокоилась, прищурилась и сказала:

– Хорошо, хорошо, любимый. Я даже рада, что не позвала тебя на осмотр катакомб контрабандистов у Речного рынка…

– Что? – завопил королевский сыскарь по особым поручениям. – Как ты могла?

– Ну милы-ы-ый! Ты ведь был занят! – пропела донья Медина, поднимая кубок.

Ситуацию разрядил Гомез, гулко захохотав:

– Ой, годы идут, а вы не меняетесь! Маноло, ты бы еще завопил, как дон капитан в свое время!

Они с бывшей напарницей переглянулись и засмеялись еще громче:

– Кикимора-а-а!

Конец

Примечания

Так в Астурии называют блюдо, в основе которого – два филейных куска говяжьего мяса, между которыми размещён слой хамона с сыром. Мясо при этом жарится в панировке и подаётся с гарниром, в качестве которого может выступать жареный картофель, грибы или перец.

Вернуться

Один из наиболее популярных сортов региона – сыр кабралес. Он относится к категории полутвёрдых сыров с голубой плесенью, то есть является собратом итальянской горгонзолы и французского рокфора.

Вернуться

Карахи́льо – испанский кофейный напиток, представляет собой смесь кофе и бренди или рома.

Вернуться

Content

Юлия Ляпина, Елизавета Соболянская
Кикимору вызывали?

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Эпилог

Три года спустя

Девять лет спустя

Примечания