Спаситель

Глава 1

Миха

Впечатляло.

Нет, на самом деле впечатляло. Золотой свет, что расползался по нитям, шары, загоравшиеся один за другим, словно звезды, попавшие в сеть. Бархатное небо, такое вот рыхлое, позволяющее скорее ощутить, нежели увидеть вспышки света на той, другой стороне…

И ожидание.

Урчащий живот, несколько снижавший восторг и общий градус пафоса. А еще понимание, что эта долбаная башня высока. И всем тут очень повезет, если лифт найдется.

Рабочий.

А если нет?

— А я ногу натерла! — пожаловалась Миара, которой явно надоело просто сидеть.

— Дорогая, не разочаровывай меня, целитель, который натер себе ногу…

— Некомпетентен, знаю! — Миара остановилась и закатила глаза. — Но я и вправду натерла. Это… туфли неудобные! И вообще, меня всегда рабы носили! На паланкине!

Она огляделась, явно пытаясь отыскать рабов с паланкином, или хотя бы паланкин, который можно будет поставить на чьи-нибудь плечи.

Но не нашла.

Разве что зверюга Ицы дружелюбно оскалилась, намекая, что рабов заменять не собирается.

Миара вздохнула и стащила ботинок.

— А такими удобными казались… и вообще…

— Мы уже почти дошли, — ласково произнес Карраго и со вздохом опустился на корточки. — Показывай…

— Замуж я все равно не выйду!

— И не надо. Ты ногу показывай. И почему раньше молчала? Ты же целитель, понимаешь, что болезнь проще предотвратить, чем излечить… когда натирать начало?

Миха повернулся.

Миара вытянула ногу, и Карраго, склонившись к самой ступне, тыкал в нее пальцем.

— … это безответственно…

— Больно!

— Когда нога отвалится, будет еще больнее… воспаление началось. Ты почему…

Винченцо со вздохом вытянулся на земле, уставившись в небеса.

— Красиво… — произнес он.

— Красиво, — Миха согласился.

Только все же лифтам лучше работать, а то ведь подниматься можно еще пару дней. Или не пару… и не факт, что там вообще лестницы имеются.

Время.

Уходило.

У них. И у мира тоже. Там, внутри, что делать-то? Нет, в целом план понятен — найти это самое сердце бога и спасти мир.

— Ица, — окликнул Миха. Девчонка сидела на корточках, касаясь кончиками пальцев земли. Голову она запрокинула, и даже с виду поза её казалась на диво противоестественной. — Ица, а как это сердце выглядит-то?

— Как сердце, — она все же снизошла до ответа.

— Большое? Маленькое? Может, его вовсе вынести не получится, если очень большое.

Ица нахмурилась. Кажется, подобная мысль ей в голову не приходила. И еще больше нахмурилась. И вздохнула, признавая:

— Не знать.

Понятно. Опять искать то, что… что-то там.

— Ладно, на месте разберемся, — Миха тоже вытянулся на траве. А что, не расстраивать же ребенка невыполнимостью миссии… и гибелью мира. — Расскажи. Что знаешь… что за бог и вообще…

— Давно. Мама говорить. Рассказать. Слова…

— Я переведу, — пообещал Винченцо, садясь. — Если не утратил пока способности понимать.

— Духи добрый к ты.

— А то…

Ица кивнула и заговорила. Странный язык, то певучий, текучий, то вдруг обрывается чередой хриплых звуков, рычащих, никак не увязывающихся с тем, с певучим. Точно язык этот был создан из двух.

Или трех?

Могло бы?

Почему нет. Если есть искусственные люди — а Миха живое тому доказательство — то почему бы не возникнуть искусственным языкам. Там, в древности?

— Она говорит, что… ей рассказывала её матушка.

— Это мы поняли… ай, не тыкай! Больно же!

— А ты будь воспитанной девочкой и не перебивай брата, — наставительно произнес Карраго. — Я очень люблю сказки…

— Вот выйду за тебя замуж и начну рассказывать. Каждый вечер… о том, что голова болит…

— Я целитель, дорогая. У моей жены голова болеть не будет.

Миха подавил вздох и желание сказать всем, чтоб заткнулись. С другой стороны… это стресс. Банальный обыкновенный, когда все на грани, когда шли-шли и вот вроде бы дошли, и почти уже получилось. И не надо жилы рвать. Почти. А можно расслабиться и выплеснуть этот самый стресс ворчанием.

— Её мать относилась к особому… народу? Группе людей скорее… да, так точнее будет. Извините, перевод не всегда дословен. Как бы то ни было, они полагали себя избранными.

И снова ничего нового. С людьми случается проклятье избранности.

— И хранителями древней крови. Точнее эту кровь восстанавливали. Собирали. Кровь и… части тела? Ты уверена?

Ица кивнула.

И заговорила быстрее. Звуки снова сменились, и теперь в речи её появилось много шипящих. А еще она трогала лицо…

— Некогда народ Белой цапли вернулся из-за моря, куда ушел во время первой гибели мира.

— А их было несколько? — Карраго выпустил одну ногу и взялся за другую. Ботинок снимал сам и довольно-таки бережно.

Ица замолчала.

И кивнула.

Снова заговорила, загнув палец.

— В первый раз огонь низринулся в моря. И моря вышли из берегов, покрыв все земли… до самых горных вершин. Во второй раз пришла тьма и выпила весь жар, и мир сковали льды… и когда истаяли они силой богов, то боги сотворили тех, кто станет мир хранить. Они устали возвращать в него жизнь.

И Миха в чем-то богов этих понимал. Работаешь, стараешься, а потом раз и армагеддон все рушит.

— Тогда и появились люди. Разные. И боги расселили их по миру. Но потом… ага, она точно не помнит, потому что там все путаное, но вроде бы на мир излился огонь, и люди почти погибли. Боги опечалились, что люди слабы и дали им щит, чтобы заслоняться от гнева небес. Но оказалось, что люди слишком слабы. Что не может человек держать божественный щит. Тогда боги поделились своей кровью. И родился тот, кто был богом, но жил среди людей. И пока он рос, никто не знал, что он бог.

Очередной избранный.

Наверное, с точки зрения философии и культурологии эта конкретная история мало чем отличается от прочих, которых у каждого народа в избытке. Разве что… небеса тут имелись, и огонь всамделишний.

И почему не быть щиту?

В конце концов, если отвлечься от буквального восприятия информации.

— И когда небо вновь вспыхнуло пламенем, он поднял щит, защищая людей. А потом увел их за край мира…

— Зачем? — уточнил Карраго, разминая ноги Миары. Та прикрыла глаза и казалась спящей.

Впрочем, Миха не стал бы спешить и верить.

— Она не знает, — перевел Винченцо. — Но знает, что когда корабли мешеков достигли берегов этих и укрыли уже их, то тот, кто привел их, упал обессиленный. И тогда люди разделили его тело.

Он замолчал ненадолго.

Спросил что-то.

Кивнул.

— Люди испугались, что тот, кто был богом, встанет над ними. Они не хотели видеть над собой бога. И тогда вынули сердце из его груди. А потом взяли его кровь и семя…

— Вот все, что нужно знать о человеческой благодарности, — Карраго отпустил-таки ногу. — Сколько раз меня пытались убить благодарные пациенты, не перечесть…

Миха вздохнул.

А и вправду… в таких условиях только психопатом-параноиком и станешь. Закономерно, так сказать.

— Они хотели вовсе уничтожить тело бога, но это оказалось не в силах человеческих. И тогда его разделили и спрятали. А избранный народ… ага, они не признали власти того, кто был рожден от семени бога и напоен его кровью. Они поняли, что для спасения мира нужно возродить…

Винченцо задал еще вопрос, что-то уточняя.

— И они собирали части тела… и почти собрали. Им не хватало лица и сердца. Лик был утрачен в бою с магами, а сердце… укрыто… выходит, что тут. Как-то вот так. Но она говорит, что рассказала только то, что знает от матери. И что это может быть неправдой… и что незадолго до… всего отец брал её в пирамиду. В ту, где когда-то принесли в жертву бога.

Кому?

Кому можно принести в жертву бога?

Другим богам? И есть ли в этом смысл? Не тот, сакральный, налипший на эту историю за сотни лет, но реальный. Взять и своими руками уничтожить того, кто спас мир?

Не то, чтобы сам факт удивлял. Карраго прав в том, что касается человеческой благодарности. Специфическая это штука. Не каждый способен её пережить.

Но вот сугубо технически…

Если имелся некто, кто обладал мощью достаточной, чтобы укрыть… мир? Часть его? В общем, сделать что-то такое, что позволило планете не сгинуть в плотном потоке метеоритов. То как он позволил уничтожить себя?

Ослаб?

Настолько? Или, может, он сам умер, а затем уж тело расчленили? А кровь и семя — это лишь сказка, которую скормили, пытаясь обосновать легитимность новой власти.

Ничего.

Разберемся.

— Она думает, что сердце не будет большим. Потому что ни разу мама не говорила, что бог был великаном. Она говорила, что он родился человеком.

А вот этот практицизм был понятен.

— Деточка… — Карраго помог Миаре натянуть ботинок. — Не то, чтобы я тебе не верю… точнее понимаю, что ты говоришь искренне. Но вот меня в этой истории смущает одно.

Только одно?

— Почему вы думаете, что вот этот самый бог, возродившись, решит спасать мир? Как бы… если все даже примерно было так, как в легендах… я бы усомнился, что у него есть причины… спасать мир.

Ица вздохнула.

И сказала.

— Я не знать.

А потом ожил и Джер, он потянулся, подавил зевок и произнес:

— На месте разберемся. Тут говорят, что открыт доступ к первому ярусу. Идем?

И что было ответить?

По земле пролегла золотая дорожка. Миха даже остановился, потрогал поверхность, пытаясь понять, как именно она светится. Не понял. Разве что песок, который получалось подхватить, несколько мгновений сохранял свечение, а затем становился обыкновенным песком, пусть и сверхтекучим. Но стоило вернуть на дорожку, и крупинки тотчас вспыхивали.

Ладно.

Светится и хорошо.

Паутина тоже светилась. И шары. И узкие полосы на стальных боках башни. Они убегали куда-то вверх, становясь частью огромного сложного узора.

А идти пришлось довольно долго.

Почему-то Михе представлялось, что башня находится ближе. Даже больше, она и была-то рядом, начиналась от столпов-корней. И до входа рукой подать. Но стоило сделать шаг, пересекая невидимую черту-границу, и оказалось, что от столпов до башни не так и близко. И с каждым новым шагом это «не близко» увеличивалось. Сама башня вроде бы и не двигалась, не удалялась, но и не становилась ближе.

Иллюзия? Выверты местного пространства?

Утраченные технологии?

Миха не знал.

В какой-то момент перед ними просто возникла светящаяся арка.

— Система просит установить режимы доступа для посетителей, — барон замер и взгляд его затуманился, хотя и направлен был в никуда. — Есть гостевой… а для нее — модератор третьего уровня… если брать второй, то нужно подтверждение компетенций. Это как?

— Экзамен сдать придется, — предположил Миха. — Давай пока третий. Там посмотрим.

Кивок.

— Остальные… гостевой или расширенный гостевой с возможностью доступа в закрытые зоны третьего порядка. Для доступа в закрытые зоны второго и первого порядка нужна дополнительная верификация… ага… осуществляется нуль-оператором или модератором первого уровня. А кто такой нуль-оператор?

— Подозреваю, что ты, — Миха щурился, но по-прежнему ничего не видел. Арка. Темнота. И золотистое зыбкое поле по краям её. — Но пока не спеши. Хватит гостевого.

— Предлагает… провести калибровку энергетических потоков…

— Обойдусь, — Миха дернул плечами.

— Предупреждает, что накопление остаточных эманаций ведет к искажению первичной структуры и её де…дебалан… ровке. Вот.

Джер выдохнул.

И смахнул пот со лба.

— Спрашивает, куда нам надо…

— В центр управления, — решился Миха. — Если тут такой есть…

Как ни странно, но имелся.

— Семьдесят третий этаж…

Лифт.

Пусть боги нынешнего мира смилуются, и в этой гребаной башне все-таки будет лифт!

Лифт был.

В отличие от лестницы.

Воздух. Вот, что первое бросилось… в глаза? В легкие? Сухой до хрупкости, стерильный, остро пахнущий озоном воздух, который и вдыхать-то было больно. И согнулся в кашле мальчишка-наемник. Зашипел Джер, пытаясь этот кашель сдержать. И у Михи рванулся из груди влажный ком. Болезненно сжались обожженные легкие.

— Что тут… — Тень сплюнул и черная клякса слюны, смешанной с кровью, растворился на светящейся подложке пола. Только свет этот чуть мигнул.

И выровнялся.

Тварь Ицы заскулила и, упав на брюхо, принялась царапать лапами нос.

— Дышите через нос, — Карраго спешно поднял грязный воротник куртки. — Лучше, если вовсе шарфы там, повязки… пока не привыкнете.

Воздух иссушил губы.

И Миара часто их облизывала. А потом выругалась и тоже согнулась в приступе. Не удержавшись на ногах, она упала на корточки, и руки её вошли в мягкий зыбки свет.

Странное место.

Жутковатое.

Потолка нет. Просто стены и пустота, уходящая куда-то вверх. По стенам вьются тончайшие стебли, то ли проводов, то ли просто свет. И он, приглушенный, не развеивает темноту.

Просто узоры.

Просто…

— Дерьмо, — сказал Тень, задрав голову. — Мы туда в жизни не заберемся.

— Если по стенам…

— Лифт, — Миха повернулся к барону, который пытался раздышаться и часто облизывал губы. — Лифт, подъемник… должен же быть. Не летали же они в самом-то деле.

— Ага… — Джер опять прищурился. — Тут… пишет… ага… выбрать уровень… и надо теснее… тут говорит, что уровень заряда генераторов низкий, поэтому создание платформ большой протяженности невозможно вслед… вслед… нестабильности. Фух, почему оно нормально сказать не может?

— Энергии мало, — перевел Миха. — Поэтому надо плотнее и кучнее.

— А можно, я тут посижу? — Миара села на пол. — А лучше там. Снаружи. Там вон ночь, звезды…

— Нежить? — подсказал Карраго. — И, дорогая, с каких это пор ты стала столь ленива и нелюбопытна?

— С тех пор, как осознала, что, куда бы я ни пошла, меня везде пытаются сожрать. А значит, смысла ходить особо нет. Только умру уставшей…

— Погодите… — Джер махнул руками и развел их. — Вот тут…

И на полу свечение чуть погасло, потом откатилось и в бледном поле проступили яркие белые линии, очерчивая квадрат пять на пять шагов.

— Тут… сейчас.

На квадрате одно за другим появлялись круги.

— Сюда стать надо. Для оптимального распределения веса. Слушай… а это как?

— Давай, дорогая, — Карраго протянул руку. — Вставай… видишь, тебя тоже сосчитали. Без твоего веса оптимальное распределение не получится. Ты же не хочешь, чтобы мы грохнулись?

— Еще меньше я хочу грохнуться сама.

Но встала.

И тяжко вздохнув ступила на квадрат.

— Тебе сюда, — Джер показал на пятно у самого края. — Ица, ты рядом…

Пятна загорались, стоило кому-то пересечь черту. Это было донельзя разумно, хотя и странно. И…

— Интересно, а стены будут? — озвучил общую мысль Карраго за мгновенье до того, как платформа отделилась от пола.

Стен не было.

Да и в целом ничего не ограничивало свободного чувства полета, когда от рывка ноги подкосились, и Михе с трудом удержался от желания вообще упасть на колени.

— Твою мать… твою мать… твою… — тихо шептал мальчишка-наемник, закрыв глаза.

Миха мысленно присоединился.

И еще подумал, что лучше бы лестница… потом подумал, что лифт-то застрять может… и если просто застрянет, то ладно, а если эта гребаная платформа, которая то ли есть, то ли нет, исчезнет? Вниз… вниз высоко. И тело у него, конечно, повышенной живучести, но настолько ли?

— Все, — Джер сказал, когда движение замедлилось. — Сейчас стабилизация… и расконсервация уровней. Нужно ждать… и пройти в зону ожидания. Это…

На светящейся платформе появилась более яркая нить.

Указатель.

Чтоб вас всех…

Глава 2

Верховный

Над городом поднимались дымы. Они рождались на вершинах пирамид — и не осталось ныне ни одной, которую обошли бы милостью священного огня. И отблесками его, как и свидетельствами радости человеческой, рассыпались по улочкам костры.

Люди пели.

Плясали.

Славили Богов. И Верховного, которого полагали, если еще не богом, то уже близким к божественности.

Императрица же велела раскрыть врата хранилищ, и теперь по улицам щедро лилась кровь, пусть и свиней с козами, но все же… запахи жареного мяса ненадолго перебили иные, даря иллюзию, что все-то самое страшное осталось позади.

— Ты все равно не доволен, — заключила Маска.

— Это не недовольство, — Верховный смотрел на город с вершины пирамиды, на которую он поднялся с позабытой уже легкостью. — Скорее… они как дети, что ищут укрытия от собственных страхов под одеялом. Ныне они думают, что опасность исчезла. Что все-то будет, как прежде…

— Не будет?

— Нет. Ты воздвиг щит. И его хватило, чтобы укрыть город. Но только город?

— И окрестности… немного. К северу больше, там уцелело несколько старых установок, которые ко всему откликнулись. А вот на юге плохо, то ли разрушены, то ли связь утеряна. Надо ехать.

— Именно… город. Один.

И пусть надземный много больше того, что скрыт под землей, пусть вмещает он не тысячи, но сотни тысяч, однако это ничтожно мало.

Сколько людей осталось вовне?

Сколько пали ниц, моля о пощаде? Сколько вспомнили древние пророчества и убедились, что вот-вот грядет конец мира? И что они станут делать дальше? То, что делают все живые существа в момент опасности — искать укрытия.

— Скоро о чуде узнают…

— Разве это плохо? — в голосе Маски снова слышится насмешка.

— Не плохо. Но… сюда устремятся многие. Тысячи и тысячи. И город не способен будет всех вместить. А людей не только принять надо. Кормить. Успокаивать. Лечить… хватит ли на все чудес?

— Про чудеса не знаю. Надо расширять зону покрытия.

— Как?

— У меня нет глобального доступа. Нужен ключ. Но сугубо на уровне региона можно попробовать разобраться с установками. Если сбои функциональные, то перезагрузки хватит, чтобы получить отклик. Щит расширится. И людей уместиться больше.

Это продлит агонию.

— Что всегда удивляло в людях, так эта ваша готовность умирать. Причем порой добровольно…

Смех.

Там, внизу, смеются и поют. И рабы смешались со свободными людьми. Эта ночь стерла границы, но любая, самая длинная ночь, завершится. А при дневном свете все выглядит иначе. И люди вновь вспомнят, кто они есть…

— Верховный, — тихий голос Акти отвлек от мыслей. — Вас… ждут… вы просили напомнить, если вдруг… задумаетесь.

— Спасибо.

— Он тебя все еще боится, — Маска больше не говорил о будущем. Верховному даже показалось, что его незримый спутник сам пребывает в некоторой задумчивости, если не растерянности.

— Пускай. К страху я привык… но и вправду не стоит медлить. Эти в отличие от простых людей, все сумеют повернуть себе на пользу.

Верховный оглянулся.

Наверное, стоило бы принести богам жертву. Ему предлагали, а он отказался. И теперь, взглянув в каменные лики, ощутил укол совести. Нехорошо.

В другой раз.

Есть ли боги, нет ли… в другой раз.

Спуск показался совсем уж недолгим. Появилось даже глупое детское желание побежать, а то и вовсе перепрыгнуть через ступеньку, потому как быстрее же. Но Верховный заставил себя ступать неспешно.

Ждали.

Возвышался горой раб, который перестал быть рабом. Жалась к нему ивовой ветвью женщина, чье сияние чуть поблекло.

С другой стороны лестницы замерла знакомая фигура в доспехе.

Не Владыка Копий, но тот, кто, когда наступит срок, сменит его. И будет достоин своего отца.

— Акти, — Верховный указал на новых слуг. — Будь добр, проводи их в мои покои. И скажи, пусть накормят… а я пока…

Усталость возвращалась. Пусть Верховный и стал моложе, но только телом, а душа… душа ведь осталась прежней. А души тоже способны уставать.

— Как она? — спросил Верховный тихо.

— Утомилась, — ответил Ицтли, сняв шлем. — Эти рабы… опасны. Особенно женщина.

— Чем?

— У нее глаза жадные. И ей хочется, чтобы ей кланялись. Ей ведь уже кланялись.

— Было такое, — вспомнил Верховный.

— Ей понравилось. Она держала себя совсем не как рабыня… а тот, второй, исполнит все, что сказано.

— Наблюдательный, — Маска произнесла это с одобрением. — Но скажи, что опасности для тебя они не представляют.

Верховный повторил, но ему, кажется, не поверили.

К покоям Императрицы его сопровождали шестеро. Почетная охрана? Конвой? И у покоев его встретил Владыка Копий. Без брони, без шлема. Встрепанный и к удивлению — старый. Он подошел вплотную, наклонился, явно с трудом сдерживая желание коснуться маски. И Верховный сам его исполнил.

Снял…

Попытался.

— Не стоит, — предупредила Маска. — Установленная связь все еще требует непосредственного физического контакта.

— Золото… — Владыка копий провел по щеке. — Золото… ты смел. Или нагл стал? Еще год тому любого, кто осмелился бы примерить золотую маску, казнили бы… ты бы сам и казнил.

— Времена меняются, — Верховный ощутил это прикосновение, приглушенное, словно бы эхо. — И… я и сам не в восторге. Хочешь, я дам тебе? Только…

— Нет, — Владыка отступил. — Я не так глуп, Верховный. Я… слышал разные истории. Детские истории. О золотой маске, которая пожирает разум, если её надел не тот, кого она избрала. И раз уж избран ты… а даже эти идиоты из Совета не смогут оспорить сей факт, то тебе её и носить.

Пожирают разум?

— Полагаю, имели место несанкционированные попытки установления контакта. И вследствие несовместимости энергетических контуров происходило нарушение их работы, что в свою очередь отражалось на функционировании некоторых отделов мозга носителя.

Пожирают.

Выходит, иным сказкам и верить можно.

— Я хочу знать, — Владыка копий заложил руки за спину.

А вот воины никуда не делись. Встали у стены и замерли золочеными истуканами.

— Знать… что ты планируешь делать? Да и как нам быть… что произойдет… что происходит? Точнее тут понятно… гнев богов, звезды… но надо ли молиться?

— Тут я тебе не помогу, — Верховный развел руками. — Каждый сам решает, надо ли ему молиться. Но вот войска надо привести в готовность. И да, город защищен, укрыт от небесного огня, но только город… и вскоре об этом узнают.

Владыка копий был умным человеком.

— Придется запирать ворота… и кормить. Чем мы будем их кормить? Как долго это вовсе продлится?

— Передай ему, что многое зависит от того, насколько сильно нас заденет. От пары месяцев до четырех лет… в последнем случае в целом частота падения была более низкой, с локальными вспышками.

— От пары месяцев до пары лет, — озвучил Верховный.

— Чтоб вас… мы не выживем, — в глазах Владыки появилась тоска.

— Попытаемся, — Верховный надеялся, что голос его звучит в достаточной мере вдохновляюще. — Мы… попробуем увеличить… щит… чтобы хватило и на поля… надо будет как-то…

Город окружен стеной.

И достаточно запереть ворота, чтобы отрезать путь людям.

А вот поля… обнести стеной их? Выставить заслоны? Оцепление? Или…

— Я отправил гонцов… приказал докладывать… — Владыка быстро справился с собой, лишь коснулся иссохших рук, что все так же украшали его пояс, будто в этих вот потемневших кистях он искал силы. — Возможно, пока все не так и плохо.

Пока.

И время осталось… хоть сколько, да осталось…

— Если собрать зерно с окрестных деревень…

— А люди? — тихо спросил Верховный. — С ними что?

— Всех… все одно не спасти.

— Он дело говорит. Всегда приходится делать выбор. Гибель части популяции неминуема, но в данный момент можно провести коррекцию с удалением наименее ценных особей.

— И каким образом предлагаешь определять ценность?

— Комплексно. Основная масса популяции должна находиться в репродуктивном возрасте, при этом являясь генетически разнородной. Допустим…

Верховный снова ничего не понял.

И поморщился.

Потом. Он поговорит с маской потом. Сейчас нужно завершить беседу с Владыкой копий.

— Сколько у тебя людей? Тех, на кого можно положиться?

— Не так и много, — Владыка нахмурился сильнее прежнего. — Да и то… никогда нельзя быть уверенным в людях. Но пока… я отправил гонцов. Надо сосредоточиться на городе. Если снова вспыхнут бунты…

А они вспыхнут, ибо ни одно чудо не длится вечно. Да и не убирает все проблемы.

— … придется давить.

— Я скажу, чтобы в храмах объявили, что отныне всякий бунтовщик выступает против власти богов. И потому будет не просто убит, но принесен в жертву.

Этого почему-то боятся больше смерти.

Но не поможет. Надолго во всяком случае.

— Мы… на одной стороне? — задал Владыка вопрос, который мучил его.

— Да.

Во всяком случае пока.

И он, поклонившись, отступил.

— Погоди, — удержал его Верховный. — Скажи… пусть её не оставляют. Ни днем, ни ночью, ни на мгновенье, поскольку… мне неспокойно.

Он приложил руку к сердцу.

— Предчувствие дурное…

Владыка не стал смеяться, даже не улыбнулся, ибо и у него наверняка имелись предчувствия.

— Рядом с ней всегда Ксочитл… и мой сын.

Хватит ли этого, чтобы защитить?

— Мне… возможно, скоро придется уехать.

— Куда? — подобрался Владыка копий.

— Щит небесный сам собой не расширится… надо… посетить иные… места.

Маска хихикнула. И смешок этот резанул нервы, померещилась в нем издевка. Над Владыкой, над самим Верховным, который ничего-то не знает, но исполняет сказанное золотой Маской. Померещилась ли… или же… впрочем, выбор невелик.

— Надолго?

— Скажи ему, что дорога в одну сторону займет несколько дней. Вам повезло. Здесь находился один из ведущих узлов. И если станции уцелели…

— Несколько дне в одну сторону. Сопровождение… кого сможешь дать. И отправлюсь я сразу после… разговора.

И вправду, чего медлить?

— Хорошо. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь…

Нет.

Но Верховный величественно кивнул. И шагнул на порог.

Императрица сидела на ковре. Без золотых одежд, в одной лишь легкой рубашонке, какую носят все дети, она выглядела тем, кем была — совсем юной девочкой. И Ксочитл бережно разбирала темные пряди волос, напевая песенку.

Она прервалась на мгновенье, смерила Верховного настороженным взглядом, и кивнула.

— Доброго дня, — сказал Верховный, низко поклонившись.

— Садись, — Императрица гладила детеныша леопарда и тот блаженно щурился. Второй же возился рядом, пытаясь поймать собственный хвост. И Верховный позавидовал зверям в их неразумности и неспособности осознать грядущее.

Он опустился на ковер. И Ксочитл отступила, впрочем, она замерла, не спуская с Верховного настороженного взгляда. А он отметил, что за прошедшие дни Императрица изменилась. Она вытянулась, при том похудев еще больше. И на лице её ныне выделялись лишь глаза — яркие и темные, что вода в ночном озере.

— Так странно… смотришь и ты, и не ты, — она протянула руку, тонкие пальцы скользнули по щеке. — Ты… можешь снять?

— Боюсь, что нет. Пока нет. Но я — это я…

— Ты спас людей.

— А это уже не я.

— Она?

— Да.

Кивок.

Недолгое молчание. И звереныш мяучит, тянется к руке, выпрашивая ласку.

— Рабы шепчутся, что мир идет к гибели…

— Рабы всегда ждут гибели мира, — возразил Верховный.

— И что щит небесный, он скоро не выдержит… что я не та, за кого себя выдаю. Откуда они знают?

— Рабы?

— И рабы тоже. И все…

— Скажем так… тайной это не было. Не такой, которая и вправду…

— Тайна?

— Да. Так случается. О том, что знают трое, знают и все…

— Но теперь они говорят, что это я виновата…

— В чем?

— Во всем. В том, что звезды падают с небес. И что грядет гибель мира.

— Людям всегда проще винить кого-то, — Верховный ощутил злость. — Ты дитя. И ты не способна дотянуться до небес, чтобы обрушить звезды. Как не способна и остановить звездопад.

— А ты? — она чуть склонила голову. — Ты способен?

— Не я, — Верховный тоже коснулся маски. — Он. Попытается. Мы попытаемся. Но пока… я не уверен, что в городе безопасно.

И что Советники, еще недавно преклонившие колени пред ним ли, пред тем, кого в их глазах Верховный воплощал, пред самими ли небесами, не ударят в спину.

— Мне придется уехать.

— Я поеду с тобой.

— Нет.

— Да, — она протянула руку к Ксочитл. И та, повинуясь жесту, пересела ближе. — Так мне спокойней.

— И подозреваю, что безопасней, — проворчала маска. — Тот, с кем ты говорил…

— Владыка копий? — спросил Верховный мысленно.

— Он. Он и сам не надежен. А девочка пригодится.

— Чем?

— Кровь. Её кровь, возможно, подойдет…

— Она не истинная дочь Императора. Она… сотворена магами.

— Мага тоже захвати.

— Если он еще жив, — Верховный подавил вздох, признавая себе, что он вновь упустил слишком многое. И мага, которого не видел уже несколько дней, в том числе.

— Вот и проверишь. Мне любопытно будет посмотреть, во что вылился данный проект биотрансформации…

— Она говорит правду, — подала голос Ксочитл. — Здесь… неспокойно. Оглянись, мудрейший.

Мудрейшим Верховный себя не чувствовал. Вот ни на мгновенье. Но оглянулся.

— Что ты видишь?

— Покои? Женщина, я слишком устал, чтобы гадать…

— Покои пусты. Здесь нет рабов. Здесь нет слуг. Здесь только стража, там, снаружи. И даже я не могу сказать, охраняют ли они нас или же стерегут. Пока, думаю, охраняют, но все меняется так быстро.

Она подхватила волосы Императрицы и неспешно разделила их на пряди.

— То, что ты показал… это успокоит. На некоторое время. Сдержит… на некоторое время. Как сдерживал и её дар. Но… уже говорят, что боги явили себя и свою мощь. А значит… можно с ними договориться.

— Я не бог!

— Я знаю, мудрейший, — Ксочитл и улыбаясь, оставалась некрасивой. — И они знают. В большинстве своем… но другие… другие скажут, что вот бог. Тот, кто встал меж людьми и гневом небес. А вот кровь, которая выродилась, но если принести её в жертву, то бог, быть может, обретет силу, чтобы уберечь весь мир.

— Твой брат…

— Ищет власти. И силы. И он тоже человек, и как все слаб. Не стоит надеяться… и для него найдут подходящие слова. Да и… ты же сам чуешь, сколь зыбко все. Сегодня они там смеются и празднуют, а завтра в городе запылают новые костры. Нет, если есть шанс что-то изменить, то не здесь. Не оставаясь взаперти.

— Соглашайся, — сказала Маска.

— Она не истинная дочь Императора, — Верховный счел нужным уточнить. — И… я не знаю, для чего она нужна… может быть нужна.

На него смотрели.

Две женщины.

И как он мог им отказать?

— Но обоз придется оставить… — предупредил Верховный. — Слуг, рабов…

Ксочитл рассмеялась. И смех её был хриплым.

— Императрица, — сказала она. — Тоже останется в городе. Она поднимется на вершину пирамиды, чтобы принести жертвы богам, возблагодарить их за спасение города. И будет молиться…

Этого хватит на день или два…

А там…

День или два в нынешнем мире — уже много.

— Хорошо… — Верховный поднялся. — Тогда мне нужно… будет подготовить… праздничные одежды.

В собственных покоях было пусто.

Почти.

Горел камин. Пахло едой. На столе Верховный обнаружил несколько блюд, заботливо укрытых белоснежными салфетками.

— Я вас ждала, — тело женщины слабо светилось золотом. — Вы, наверное, голодны…

— Соблазнять будет, — Маска разглядывала женщину глазами Верховного. — К слову, в самом расцвете фертильности. И детей способна родить много, здоровых. Вот таких стоит сохранять, если в будущем планируешь восстанавливать популяцию.

Она была красива, эта женщина.

Широкобедра, но при том сложена весьма гармонично. Волосы она успела не только вымыть, но и уложить в сложную прическу со множеством косичек. Она украсила кожу белыми узорами, а соски обвела красным.

Губы покрыла тонким слоем позолоты.

— Где твой муж? — спросил Верховный.

Женщины… давно уже не волновали его. Да и в прежней жизни они занимали не такое уж важное место. Случались, конечно, особенно, когда он был юн. Но и в те времена у Верховного легко получалось сладить с зовом плоти.

— Он мне не муж.

— Он называл тебя женой…

— Он хотел так думать. Но разве у рабов может быть супруг? Или супруга?

— Вы больше не рабы.

— И тем более… это значит, что я свободна. В том числе в своем выборе.

Она говорила, и голос низкий, вибрирующий проникал в тело, заставляя плоть очнуться. И давно забытое чувство — желания — поднялось из глубин души.

— Он любит тебя, — заметил Верховный. — Из-за тебя он восстал против хозяина. Из-за тебя он рисковал собой и мог быть убит…

— Я о том не просила, — она шагнула ближе. — Он… сильный мужчина. Иногда полезный. Но мне нравятся другие…

— А он?

— Прикажи и его казнят. Принесут в жертву. Я слышала, боги любят сильных…

Желание отступило.

— Уходи, — Верховный сел за стол и огляделся. Колокольчика, чтобы призвать Акти, не было.

Женщина нахмурилась.

— Я недостаточно хороша? Прежний хозяин ценил…

— Настолько, что содрал шкуру?

— Это не он. Это хозяйка… женщины глупы и ревнивы. Она поняла, что я могу стать женой… свободного человека… богатого человека, — в голосе её послышались мурлычущие ноты, а рука протянулась к Верховному. Коснулась его щеки.

Шеи.

Скользнула ниже.

— Поверь, я знаю…

— Ты можешь что-нибудь сделать с этой женщиной? — поинтересовался он у Маски. — Не убивая. Сделать так, чтобы она остановилась?

— Уверен? Тебе стоит сбросить напряжение. А сексуальные контакты способствуют нормализации психического состояния и гормонального фона. Тем более, что она сама не возражает.

— Это будет слишком дорогая для меня связь, — усмехнулся Верховный. — Она из тех, кто готов продавать себя. Но уж больно высокую цену требует. Просто… останови.

— Ты и сам можешь. Расслабься. И втяни её энергию. Представь, что вдыхаешь её.

Получилось донельзя просто.

Тело женщины словно вспыхнуло. Его окружила золотая пыль, которая, впрочем, тотчас устремилась к Верховному.

— Теперь ощути этот поток.

— Что… что ты… — она растопырила руки, на которых расползались черные пятна. — Что ты…

Её силу ощутить оказалось несложно.

— И перекрой его.

Верховный протянул руку, собирая золотую пыль в горсть. А горсть сжал.

— Тоже годится. Забываю, что для разума, начинающего работу с силовыми потоками, важна визуализация. На будущее система воспримет твои волевые усилия и интерпретирует должным образом.

Женщина захрипела.

— Я её убью?

— Тебя это смущает?

— Нет. Она… не слишком хороший человек. Но настолько ли плоха, чтобы заслужить смерть?

— Смертная казнь была признана нефункциональным решением еще… очень давно. К сожалению, мне до сих пор сложно выстроить адекватную хронологическую шкалу.

Верховный смотрел как меняется лицо. С золотом из женщины уходили и иные краски. Кожа её обретала сероватый цвет. Над губами пробежала белая линия.

— И что было вместо… казни?

— Общественно-полезное функционирование в зонах, требующих физического присутствия. И ограничение доступа к сетевым локусам. Степень ограничения зависела от величины проступка. Впрочем… многое было иначе.

— Ты поняла? — обратился Верховный к той, что смотрела теперь с ужасом. — Кивни.

Она кивнула.

Она дышала громко, с присвистом. И опустилась на колени, распростерлась ниц, раскинув руки. Поза её выражала покорность…

— Ты же ей не веришь?

— Нет, — спокойно ответил Верховный. — Но убивать её лишь поэтому… возможно, как ты выразился, она будет общественно-полезна.

В конце концов, его не в первый раз пытались использовать.

Глава 3

Ирграм

Ирграм шел.

Или полз? Или плыл? Ощущения были смешанными, а новое тело предоставляло множество возможностей, которые Ирграм и использовал. Иногда он позволял себе стать облаком, расползался, заполняя канал подземного хода от стены до стены. И тогда останавливался, вбирая в себя ощущения.

В состоянии облака тело его было лишено зрения, да и прочие чувства отступали, оставляя лишь одно –осязание. Настолько обостренное, что Ирграм ощущал не только обе стены сразу и потолок с полом, но и особенности их. Неестественную гладкость каменных плит, подогнанных столь плотно, что сами швы находились лишь по узким, с волос, зазорам. Холод металла, вытянувшегося двумя жгутами. Арочные своды потолка, с которого свисали длинные палки. Палки были покрыты стеклом и довольно прочным.

Как-то Ирграм попробовал раздавить.

Он как раз учился придавать плотность отдельным участкам своего тела. Получалось не слишком хорошо. И в тот раз он соскальзывал с этих длинных палок.

Или труб?

Только смысл в трубах, запаянных с обоих концов?

Силы, которая позволила бы опознать и интерпретировать артефакт, тоже не ощущалось. И потому было интересно. Ирграм уже пробовал врезаться в стену, в стык между плитами. Металл он трогать не стал, поскольку дорога из него — а это походило на дорогу для вагонеток — была полезна. А вот трубы…

Не с первого и не со второго раза у него получилось переместить частицы таким образом, чтобы создать плотность, но при этом не обвалиться под весом её. Он воспользовался тем, что некоторые частицы, коснувшись стекла, приклеились к нему. Дальше оставалось лишь выстроить вокруг этих прилипших частиц второй слой, прилегающий плотно.

Третий.

И усилием воли уплотнить еще больше.

Стекло — или материал, на него похожий, — долго не поддавалось, но потом-таки треснуло, выпуская бесцветный, но опаливший Ирграма, газ. Тело испытало не то, чтобы боль, скорее уж оно поспешило отпрянуть, сжаться в ком, вытолкнув наружу слой плотных, одревесневших клеток. Да так и затаилось. Внутри кипели процессы, причем Ирграм при желании мог бы контролировать любой.

Не стал.

Лишь, дождавшись, когда сгинут отравленные газом клетки, заставил шар распасться и двинулся дальше.

Что сказать…

Там, в городе Магов, ему случалось мечтать… еще до того, как он повзрослел настолько, чтобы не надеяться на воплощение мечтаний. А так… кто не мечтает?

О находке.

Редком артефакте, который, если не сделает всемогущим, то всяко даст право торговаться с Советом… где теперь этот Совет?

А город?

Или вот рукописи… тайные, секретные… с тайнами и секретами. Древних. И тем же всемогуществом впридачу.

Ирграм захихикал, и облако его тела пошло рябью. Смех вызвал нечто сродни щекотки, от чего стало еще смешнее.

А дорога не заканчивалась.

Тоннель тянулся, при том на всей протяженности своей оставаясь одинаковым. В какой-то момент разум Ирграма впал в состояние полудремы. Он, не вмешиваясь, по-прежнему отслеживал все, что происходило, точнее не происходило вовне.

Железо.

Камень.

И трубки с неприятным газом. И путь, который, как Ирграм надеялся, куда-нибудь да приведет. В какой-то момент связи в теле его ослабли еще больше, а состав воздуха изменился, заставив части тела подтянуться друг к другу. Тоннель стал расширяться.

А затем и вовсе превратился в… залу?

Пещеру?

Пещерную залу?

Ирграм остановился на выходе из нее, собрав тело в плотный шар. А уже из шара кое-как создал прошлый свой облик. Все же одного осязания показалось недостаточным.

Зала…

Кому понадобилось устраивать залу в пещере?

Огромная.

Главное, что и тоннель не один. Железные струны ушли в темноту, каменный борт поднялся, обзаведшись по краю тонкими штырями.

Ирграм поморщился. Выбраться из ямы оказалось куда сложнее. Первые попытки дотянуться провалились, пока он не додумался удлинить руки и уцепиться за штыри, а после переместить вест тела туда, на кромку.

Он огляделся.

И отметил, что сама по себе зала весьма велика.

И тоннель в нее открывается не один. Вон, в размытом свете, который давали поросли мха на камне, виднеется и другой, в шагах двадцати.

А на той стороне, кажется, третий.

Или даже два?

Два тоннеля приходят.

Два уходят.

Зачем?

В этом определенно имелся смысл, иначе Древние не стали бы тратить столько сил, чтобы проложить дорогу под землей. Вагонетки… привозили? Увозили? Или привозили и… что? Руду? Которую выгружали здесь? Не похоже. Следов нет. Да и само это место…

Ирграм шел медленно, то и дело останавливаясь.

Пара скамей из камня или материала, на него похожего. И сделаны вновь странно, без швов… определенно, без, Ирграм интереса ради снова превратился в облако и окружил одну скамью. Он нашел мельчайшие выбоины и одну трещину, но ни малейшего следа швов. Её сделали из цельного куска камня?

И не одну.

Зачем ставить под землей скамьи?

Ирграм посидел, убедившись, что та не слишком удобна. Впрочем, нынешнее его тело с удовольствием принимало любые формы.

Ирграм перетек на другую.

Третью… он двигался в сторону тоннелей на дальней стороне. И вновь же, он их не столько видел, сколько… ощущал? По движению воздуха? Или скорее по качеству его.

Воздух был разным.

Впрочем, в середине пути Ирграм отметил широкую лестницу, разделенную невысоким бордюром на две части. Тот же камень. И металл.

Подняться?

Или идти дальше в тоннель?

Маялся выбором Ирграм недолго. Там, в тоннеле, он вряд ли увидит что-то новое, а вот выбраться из-под земли стоило бы.

И он решительно шагнул на ступеньку, даже не удивившись, что та дрогнула под весом Ирграма, а затем медленно, натужно поползла вверх. А над заборчиком возникла золотистая полоса со стрелкой. И по другую сторону от Ирграма. Стоило протянуть руку, и он коснулся мягкой стены, которая чуть поддалась, а затем под пальцами возникли полупрозрачные, но плотные перила.

Любопытно.

Весьма.

Он попробовал спуститься на ступень ниже. Затем поднялся на две. Ничего не изменилось. Тогда Ирграм бросился вверх так быстро, как мог. Лестница не дрогнула, да и не ускорилась, впрочем, как и не замедлилась. Она двигалась с прежней скоростью, при том что другая часть лестницы оставалась неподвижной.

Ирграм задумался.

И перепрыгнул через барьер, разделявший две половины. Барьер мигнул. И, подтверждая догадку, вторая лестница тоже начала движение, правда, вниз.

Вниз Ирграм не хотел.

Он попытался вернуться, но стена вдруг стала выше. Вот же ж… пришлось стечь по лестнице, благо, поднялся он не так и высоко. И снова перебраться на другую сторону, где Ирграм и потек вверх.

Подъем длился долго.

Кто бы ни возвел это сооружение, он явно был против спешки. Хотя, возможно, существовали способы ускорить процесс, но Ирграму они были не доступны.

Он ждал.

И дождался.

Лестница вывела на другой уровень, впрочем, мало чем отличавшийся от предыдущего. Тот же камень, правда, на сей раз длинные колбы под потолком светились. Точнее одна из них при появлении Ирграма замигала, задрожала и с тихим хлопком погасла. Но вот следом начали загораться другие. И эти уже не гасли.

Следовательно, это светильники?

Ирграм оглянулся. Лестница, доставив его на платформу, замерла.

А это… нужно, чтобы поднимать людей? Наверх? И ниже?

Зачем?

Чтобы рабы не уставали? Скажем, до того момента, как доберутся… куда? На каменоломни? Но вряд ли здесь добывали обыкновенный камень. Его хватает наверху, зачем сооружать это вот все… и снова тоннель. Правда, один затянутый паутиной, причем плотно. Со стороны кажется, будто он забит ветошью.

Ирграм подошел.

И рассыпавшись облаком скользнул меж нитей. Некоторые частицы его тела прилипли, задев тончайшие ловчие струны. И по дрожанию остальных Ирграм понял, что хозяин паутины вполне жив.

Тело его само расползлось еще больше.

И стало меняться.

Тварь, выскочившая из тоннеля, отличалась чудовищными размерами и на диво уродливым обличьем. Членистые ноги держали какое-то зыбкое, словно наполненный водой мешок, тело. Содержимое его перекатывалось со стороны в сторону, и то тут, то там поднимались сизоватые волоски. Огромная пасть скрывалась в лесу из щупалец, которые пребывали в постоянном движении…

Впрочем, тварь остановилась.

Щупальца поспешно зашарили, пытаясь уловить запах чужака. Многочисленные конечности зашевелились, спеша дотянуться то до одной, то до другой нити. А Ирграма потянуло к этому существу.

Он по-прежнему не ощущал себя достаточно плотным. С другой стороны, это не помешало телу окутать тварь словно бы туманом, а затем части Играма потянулись друг другу, создавая плотный кокон.

Раздался тонкий писк, в котором померещилось удивление.

Конечности твари резанули и прошли сквозь слой… кожи? Плоти? Главное, боли Ирграм не ощутил, словно связь между частями тела его была не настолько плотной. Зато само тело стремительно сжалось. Оно точно надеялось раздавить тварь.

Или нет?

Ирграм отступил, позволяя тому, чем он стал, действовать. Ныне разум его скорее мешал. А потому сам Ирграм сосредоточился лишь на изменениях.

Вот прошла дрожь.

Поверхность уплотнилась.

А внутрь мешка выделился… туман? Газ? Жидкость? Главное, что тварь, которой это коснулось, заметалась, спеша вырваться. Но теперь членистые её конечности лишь слабо скребли поверхность кожи. Да и весьма скоро она просто замерла.

Дернулась пару раз.

И затихла.

А тело Ирграма стало медленно поглощать… плоть? Энергию? Все и сразу? Плевать. Главное, что сам Ирграм при этом испытывал чувство глубокого внутреннего удовлетворения. И даже радость. Впрочем, тут он не был уверен до конца.

Спустя некоторое время — Ирграм вынужден был признать, что затрудняется определить, сколько же прошло — от твари остались сухие покровы из плотного вещества, которое тело то ли не смогло поглотить, то ли не сочло нужным. Но теперь, сытым, Ирграм управлял собой куда лучше. Дальше в затянутый паутиной отнорок он соваться не стал, здраво рассудив, что тварь вполне может быть и не одна. А рисковать и искать пределы собственных возможностей не хотелось.

Во втором тоннеле было пусто.

А вот на той стороне обнаружилась груда искореженного металла, в которой угадывался некий, явно сложного строения, механизм. Его Ирграм осмотрел, даже сумел просочиться внутрь, благо, нынешнее тело позволяло. Но к вящему своему разочарованию, внутри был тот же раскуроченный, оплавленный местами металл. Пустые металлические коробки со скамьями явно предназначались для перевозки людей. А вот переломанный пополам округлых форм механизм представлял собой движущую силу.

Несколько мгновений Ирграм потратил на то, чтобы проползти под днищем, разглядев и тонкий жгут металла, связавший воедино коробки, и какие-то махонькие, словно игрушечные, колесики, которые к тому же не двигались, но при этом плотно цеплялись за железные струны.

В общем, эта была интересная находка.

Пусть всемогущества она не обещала, но Ирграм и так изменился. Он хихикнул, представив, как удивятся те, наверху, когда он их догонит.

А он догонит?

И надо ли?

Тут он задумался настолько, что едва не обрел плотность. Почему-то именно в овеществленном состоянии ему думалось куда лучше.

Но под днищем сооружения древних места было маловато, поэтому Ирграм выбрался на платформу.

Затем воссоздал свое обличье.

И огляделся. Проморгался, привыкая к изменениям. Он не чувствовал больше пространства, и это несколько нервировало. Зато зрение обрело четкость и резкость. Ирграм оценил и мягкость света — большая часть странного вида трубок источали его, желтый, мягкий, почти настоящий солнечный. И само место.

Камень теперь отливал серебром, и прожилки на нем, перетекая с плиты на плиту — а в зрении стыки окончательно потерялись — создавали сложные узоры.

Даже надписи имелись.

На колоннах.

Колонны же квадратной формы и облицованные — а может, всецело вытесанные из камня — уходили в потолок.

Лестница тоже была.

Ирграм почесал себя за ухом.

Итак, это дорога Древних. Создана… зачем? Зачем строить дорогу под землей? Да еще и в несколько ярусов, если он правильно все истолковал.

Возить людей?

Куда?

И зачем?

Каменоломни? Больше эта мысль не казалась столь уж удачной. Слишком уж тут было… чисто? Красиво? Пожалуй.

А еще пусто.

Ни мусора, ни костей или полуистлевшей одежды. Хоть чего-то, что выдавало бы присутствие людей. А они должны были бы присутствовать. Даже для Древних странно возводить сооружение столь величественное, чтобы его затем бросить.

Впрочем, лестница никуда не исчезла.

И Ирграм двинулся к ней.

Встал на ступеньку. И привычно положил руку на бархатистую поверхность светящейся линии, что вытянулась из ниоткуда в никуда. Удобно.

Древние определенно знали толк в комфорте.

Но все-таки…

Кости нашлись. Вторая лестница была короче предыдущей и вывела в широкий, но короткий коридор с перекрывающей его прозрачной пленкой. Впрочем, стоило приблизиться, и пленка мигнула, чтобы раствориться, пропуская Ирграма. А за спиной вновь поднялась.

Он несколько раз прошел туда и обратно, убеждаясь, что поле это исчезает. И восстанавливается.

— Интересно, — сказал он, пробуя голос.

Получился грубоват.

Затем тонковат.

И хрипл. Голосовые связки не спешили формироваться правильно, но вскоре Ирграму надоело играть, что со связками, что с голосом. И оказавшись по ту сторону пленки-поля, он позволил телу растечься.

Вторая арка.

Снова поле.

И уже за ним — кости. Человеческие… хрупкие до того, что стоило коснуться и рассыпались. Как и те, что дальше… а вот третий костяк уцелел, и не только он, но и доспех. Ирграм поднял кирасу, из которой с сухим шелестом потек песок. Вернул на место. Тронул голову, откатившуюся в стороночку. Кости были не интересными. Какой-то вооруженный дурак, может, знатный или просто искатель удачи, попытался добраться до сокровищ Древних.

Вот бы удивился, если бы узнал…

Еще пара тел обнаружились у входа. И одно лежало, вцепившись руками в желтый квадрат из странного материала. Квадрат был истыкан дырочками, впрочем, когда Ирграм разжал-таки руку, он понял, что эту вещь сделали такой.

Квадратной.

Дырявой?

Края у дырочек гладкие, заглубленные внутрь. Ирграм позволил себе стать человеком. Квадрат лег в руку. А затем поверхность его мигнула, выпуская изображение…

Человека?

Смуглокожего, с россыпью разноцветных чешуек на щеках. Человек что-то произнес.

— Я тебя не понимаю, — Ирграм повернул квадратик и изображение исчезло. Но стоило снова потрясти, как оно появилось и произнесло ту же фразу.

Вот ведь.

Ирграм фыркнул.

Огляделся.

На костях, что несмотря на хрупкость не спешили рассыпаться при прикосновении, имелась еще белая полоска. Часы? Ирграм слышал, что некоторые артефакторы делали часы столь маленькими, что их можно было носить на руке. Хотя смысла в этом не видел.

Баловство.

Но здесь ни циферблата, ни стрелок. Хотя стоило взять в руки, и браслет расчертили светящиеся полоски. Они торопливо забегали, замигали.

И остановились, слившись в одну светящуюся полосу. А следом мигнул и квадрат. Ирграм подумал и убрал его внутрь тела, а браслет нацепил на руку.

Возможно смысла в нем немного, но Ирграму понравилось.

Он покрутил рукой.

Переместил браслет на другую. И вернул. Да, смысла немного.

Но красиво.

Жаль, что больше ничего интересного в костях не обнаружилось. Впрочем, расстраивался Ирграм недолго. Впереди виднелась еще одна лестница. А там, глядишь, и новое что-то найдется.

Или кто-то.

Глава 4

Винченцо

Было совестно.

За то, что подгибались колени и зверски хотелось пить, жрать и отлить, причем отлить — сильнее всего, хотя, казалось бы, еще недавно тело было свободно от примитивного этого желания.

Ему бы восхититься.

Карраго, судя по выражению лица, пребывал в восхищении. Алеф тоже оценил бы находку сполна. А еще отыскал бы способ использовать с пользой для рода.

А Винченцо…

Не о том думает.

И величие, конечно, ощущается, но больше слабость в коленях. И гребаное желание… интересно, тут вообще туалеты были? А если нет? Спускаться?

Как-то…

Он посмотрел под ноги и желание слегка приутихло. Уж лучше показать себя варваром, чем… лестница… должна быть лестница. Или туалет. Или Древние сумели достичь такого телесного совершенства, что надобность в туалетах вовсе отпала?

Золотые линии поползли по полу.

Шаг.

И… под ногами не пустота. Точнее поверхность была пусть и полупрозрачной, но явно материальной, а не свежесотворенной.

И главное, дыра в центре тоже заросла, причем весьма стремительно. А вот лестница… лестницу стоило бы поискать.

И туалет.

Мысль материализовалась настолько, что одна дорожка, мигнув, вдруг развернулась. Причем именно та, на которой стоял Винченцо.

Надо же…

Совпадение?

Хотя… ладно, не туалет, но хотя бы закуток какой.

— Я отойду, — сказал он наемнику, взгляд которого ощутил. — Ненадолго…

— Это может быть небезопасно.

— Безопасно, — отозвался Джер. — Идет процесс расконсервации системы, однако живых существ, кроме нас тут нет… ну если я правильно понял. Надеюсь, что правильно. Ага… тут… функционал жилых модулей доступен… в кратком варианте. Как это — не знаю… ага… процесс извлечения пищевых наборов из глубокого хранения… еще несколько часов. Но вода доступна…

— Вода⁈ — встрепенулась Миара. — Тут есть вода…

Дорожка под ней тоже повернула, причем легла параллельно той, на которой стоял Винченцо.

— Женщины… — Карраго закатил глаза. — Пред вами вот-вот откроются тайны мироздания, а вам вода…

— Да что бы ты понимал! Тайны мироздания никуда не денутся, а у меня такое чувство, что волосы того и гляди вместе с головой отвалятся. Под весом грязи! И вообще, я хочу помыться! Я устала чесаться…

— Пусть идет, — Дикарь смотрел на дорожки. — В самом деле… тут все равно не получится разобраться с наскока. Сомневаюсь, что где-то есть кнопка, которая возьмет и решит все проблемы разом.

— А жаль…

— И как надолго мы тут застряли, не понятно. Поэтому и вправду стоит осмотреться. Хотя бы на этаже. Джер?

— Нам туда, — барон повернулся и взял невесту под руку. — Он прав. Нельзя спешить. Да и система пока не готова… пойдем, посмотрим, как тут и что… погоди. Свет нужен.

Свет вспыхнул и сразу. Едкий. Яркий до того, что Винченцо ослеп. И судя по ругани, не он один.

— Убавить! Тут… тут все включилось. Извините!

— Вот поэтому, — донесся на диво спокойный голос. — Разбираться надо не спеша… а то нажмем чего-нибудь, а потом будем искать, куда половина континента подевалась.

Зрение возвращалось постепенно.

Перед глазами плавали пятна, зеленые и синие, местами и красные, словно кровяные. Но за ними проступали и вырисовывались очертания коридора.

Узкий.

Длинный. Слегка изогнутый, но изгиб небольшой, потому в глаза не бросается. Скорее всего коридор замыкается в кольцо, но диаметр его велик. По одному краю — пол или то, что полом являлось, по другому — стена. Чуть дальше в ней виден проем.

Еще один коридор?

Винченцо смахнул слезы и проморгался.

— Чтоб вас всех… — Миара прищурилась.

А светится потолок, тонкими длинными линиями, расположенными довольно близко. На первый взгляд они сливаются, и свет кажется сплошным. Но стоит глазам привыкнуть, и линии разделяются.

— Вот… идите вдоль… тут указатель… жилые модули, — мальчишка выглядел донельзя смущенным.

— Все пойдем, — Дикарь тоже щурился, и на пыльных щеках пролегли дорожки от слез. Одну и смахнул. — Безопасно или нет, но проще все вместе осмотреть. Дождаться, когда процесс этот завершиться, а там уже…

Он говорил спокойно, мягко, убеждая не столько мальчишку, который и сам устал изрядно, сколько мешекскую императрицу. Та то сжимала кулачки, явно с трудом сдерживая ярость, то разжимала.

Ей вот явно не хотелось осматриваться. Ей хотелось совершить подвиг.

Или что-то вроде.

— Сердце бога лежало здесь сколько? Сотни лет? Если не больше. И пару часов ничего не дадут, — продолжил Дикарь. — Ему. А нам отдых нужен. Да и разобраться стоит… вдруг это сердце забрать невозможно. Или требуется особый доступ. Или еще что-то. Вдруг нас просто ликвидируют, если мы сунемся?

Мысль была неприятно, но логичной.

Родовые сокровищницы защищали. В том числе и от похитителей, каковыми они все и являлись в глазах создателя башни.

— Поэтому не спешим… давай… и тебе помыться не мешало бы. Вот мир спасать — дело нужное, но не обязательно…

Но девочка упрямо мотнула головой. И топнула.

— Ждать. Здесь. Быть тут…

Вздохнул Джер.

А Дикарь молча подхватил девчонку и забросил на плечо.

— Надо, — сказал он. — Надо, надо умываться по утрам и вечерам…

В этом было что-то донельзя безумное. И свет на потолке мигнул, сделавшись немного ярче, а потом наоборот, тусклее… линии слились, чтобы разделиться на несколько, весьма явных и протянувшихся в одном направлении. А на полу, повторяя узор, протянулись серебристые дорожки.

— Пустить! — возмущенной пискнула Ица. — Ты не сметь…

— Еще как сметь, — Дикарь зашагал. — Хватит дурить. И делать надо, что говорят…

— Я… я сам! Пойти!

— Другое дело, — он остановился и сбросил Ицу с плеча, правда, аккуратно, и подхватил, не позволяя упасть. — Упрямство на пустом месте никому ничего хорошего не приносило.

Коридор действительно изгибался, пусть поначалу изгиб этот и не был заметен. Главное, что и стены повторяли его. А стоило приблизиться, как на ближайшей возник провал. Причем края его были гладкими и тоже светились.

— Мне… сюда? — Миара осторожно приблизилась, но внутрь заглядывать не спешила. — А свет где?

— Думаю, что свет загорится, как только ты войдешь, — Дикарь первым заглянул в проем и свет действительно вспыхнул. — Так и есть… на датчиках.

— Чего?

— Такие… устройства. Улавливают движение. И свет включают. Когда человек входит, свет загорается. А когда выходит, то гаснет. Удобно.

— А если я лягу? — Миара все же решилась. — Книгу почитать? А они решат, что никого нет. Мне что, теперь ходить и читать?

— А ты с собой много книг прихватила? — не удержался Карраго. И тоже вошел.

Барон прислонился к стене. И выглядел он… бледновато.

— С тобой все хорошо? — Винченцо подошел к мальчишке. Так и есть. Кожа под пылью почти белая, да и глаза запали, черты лица заострились.

Джер приоткрыл глаза.

— Давит, — пожаловался он, коснувшись венца на лбу. — Сильно… и голова болит.

— Миара! — собственный голос казался громким, но он потонул в пространстве башне. — Карраго, чтоб вас…

Целители.

У семи нянек дитя… два великих целителя, которые не видят, что под носом происходит.

— Чего? — Миара появилась первой.

И нахмурилась.

Потом нахмурилась сильнее. А мальчишка, чуть пошатнувшись, оперся на стену, а потом по стене и съехал.

— Да чтоб тебя… Вин, держи его. Карраго!

— Дорогая, на слух я пока… — он не договорил, как-то вдруг сразу подобравшись. — Так, что у нас тут… нет, радость моя злобная, давай я сам… в другой раз я тебе позволю все, что захочешь, но сейчас… обрати внимание, стандартное плетение во многом хорошо…

Джер закрыл глаза.

Он дышал. И кажется, вполне ровно. Сердце тоже билось. Винченцо взял его за руку, убеждаясь, что да, сердце работает ровно. А что дыхание неглубокое, так…

— … но его чувствительность в ряде случаев оставляет желать лучшего. Оно рассчитано на усредненного пациента и целителя тоже усредненного.

Пальцы Джера сжали руку.

И глаза открылись.

— П-пригляди з-за ними… голова что-то…

— Болит? — заботливо поинтересовался Карраго. — А это потому что у тебя в ней кровяной сгусток. Махонький… видишь?

— Мозговой удар? — мальчишка подобрался и даже попытался встать, но тут уж Винченцо не позволил. Он надавил, заставляя барона опуститься на пол, на грязную сумку, которую заботливо сунули ему под голову. — У меня нет…

— Пока нет, — Карраго положил пальцы на глаза. — И не будет… мы ведь тут, верно? А я не позволю какому-то там… сейчас, дорогая, необходимо уточнить… смотри, на третьем витке пропускаешь… да, выходишь не на завершение, а на новый круг по расширяющейся спирали. И задача здесь — удержать потоки ровно. Вот так, умница… ты всегда была сообразительной, еще бы характер другой… не фырчи… концентрируйся. И давай осторожно на завершение. И теперь смотри…

— Еще есть!

— Говорю же, умница… отмечай. Ставь локальные метки… и не спеши. Пока сгустки маленькие… и да, их можно развеять…

— Он умереть? — Ица опустилась на колени и требовательно дернула Миару за рукав.

— Не мешай им, — попросил Винченцо. — Если кто и сможет что-то сделать, то они. Поэтому пусть делают. Понимаешь?

— … но дело не в них. Нужно отыскать причину. Кровяные сгустки у человека столь юного не появляются без причины…

Кивок.

И ерзание. Ица подвигается поближе и, вытащив грязную тряпку, которая в иной жизни могла бы считаться носовым платком, вытирает со лба пыль, смешанную с потом и кровью.

— И если не найти причину, то мы так и будем сидеть и развеивать…

— Вот эта штука, которая в его голову вошла, может быть причиной? — Миара протянула девчонке второй платок, который был мало чище первого. — Сотри, пожалуйста, кровь у висков. Там, где эта… вещь крепится.

Ица не сразу принимает платок.

Но приняв, сосредотачивается на деле. А Миара давит вздох. Да, правильно, Винченцо тоже знает, что порой человека нужно просто занять.

Это не от сочувствия. Сочувствовать Миара не способна. А вот убрать потенциальную помеху — в её характере.

— Несомненно… я удивлен, что наш дорогой юный пациент вовсе жив, обрати внимание… если ты еще не обратила. Оно воспринимается единым целым. Его нервная система словно бы продолжается в артефакт… и он становится частью этой системы.

— Много говорит! — вырвалось у Ицы. — Делать!

— Он делает, — Винченцо придерживал голову парня, глаза которого закрылись. Но дыхание все еще было ровным, да и судя по тому, что Миара с Карраго довольно спокойны, то сон этот вызвал ими же. — У него характер такой… говорливый. Случается.

— Однако от этого металл не перестает быть металлом, и если с точки зрения энергетической структуры все отлично, то с точки зрения тела, оно не радо принимать это вот… чем бы оно ни было. И возникает реакция… специфическая.

Карраго повернул голову влево.

Вправо.

— Да не дергай ты его! — возмутилась Миара. — Я так не могу работать…

— А надо, чтобы могла. На самом деле, полагаю, имеем локальный ответ организма, однако… пока мы не сумеем разобраться, то… любой сгусток может закупорить сосуд. Поэтому… вот так, дорогая, а теперь ассистируешь и не мешаешь. Будь мы в моей башне, я бы воспользовался…

Винченцо слушал краем уха.

Они не в башне Карраго. Там бы он, несомненно, воспользовался бы удобным случаем, чтобы вскрыть парнишке череп и взглянуть на эту удивительную структуру поближе.

Но барону повезло.

Определенно.

— … еще немного… стабилизируем… и вот обрати внимание на этот локус. Он малозаметен, но поверь моему опыту, именно такие, малозаметные локусы зачастую и являются…

— Проклятье, — Дикарь опустился на пол. — Эту штуку можно как-то… снять?

— Не советую… — Карраго не повернулся в его сторону. — Во-первых, насколько я понял, от этой штуки в целом зависит наше пребывание здесь. И не факт, что, когда её снимем, мы останемся желанными гостями… хотя бы просто гостями. Полагаю, здесь найдутся способы… избавляться от тех, кому не рады.

И в этом был резон.

— Если он умрет, легче не станет, — возразил Дикарь.

— Не умрет. Пока мы тут, не умрет… к слову, я полагаю, что как раз, попытайся мы избавить нашего юного друга от тяжкой ноши его, это как раз и привело бы к летальному исходу… структуры, как я говорил, срослись, даже сроднились…

Парень дернулся и захрипел.

— Держи! Возьми сердце и легкие, а я пока отключу… убедительно прошу не беспокоить нас в ближайшее время. На все вопросы мы с радостью… или не очень, но ответим позже. Или нет. Да контролируй ты плотнее! Сядь ближе, а то ощущение, что ты его коснуться боишься! Винченцо, будь добр, тоже… сила понадобится… чтоб вы знали, сколько нужно силы, чтобы совершить малотравматичную операцию… я сейчас изолирую этот локус и затем…

Дальше Винченцо мало что понял. Он подозревал, впрочем, что не только он. Зато Карраго замолчал, что само по себе говорило о серьезности ситуации.

Подобралась Ица.

И Дикарь подвинулся ближе.

Потом отступил, потянув за собой девочку.

— Не мешай им…

— Нет, — Миара не повернула голову. — Не мешает. Пусть держит. И говорит. Функции частично сохранены. Он точно нас слышит. И её услышит. Если мальчишка не будет сопротивляться, то все пройдет легче… мозг сопротивляется постороннему вмешательству. Скажи ей…

— Я понять, — огрызнулась Ица и сделала глубокий вдох. А потом заговорила, на своем лающем некрасивом языке.

А Винченцо ощутил, как из него потянули силу.

Пускай.

Главное… главное, что если парень загнется, то нужно будет искать нового хозяина для короны. Он посмотрел на нее, растопырившую колючки-шипы, словно уже присматривающую кого-то, кто…

Нет уж.

Избавьте.

Парень разлепил губы, и речь Ицы ускорилась.

— Еще немного… какой же упертый баран…

— Я… — открылись и глаза. — Н-не… б-баран…

— Чудесно… речь сохранена, и это уже хорошо, — Карраго накрыл ладонями лицо. — Не дергайся, я вовсе не пытаюсь выдавить тебе глаза…

— А что, речь могла бы и… — уточнил Красавчик. — Что? Я ж просто спросить!

И затылок потер.

— Мозг человеческий чрезвычайно тонкая структура, — Карраго надавил. — И никогда нельзя знать наперед, сколь удачно прошла та или иная операция на нем. Имело место локальное кровоизлияние, полагаю, шип пробил сосуд. А мозг крайне не любит, когда кровь в свободном виде. Впрочем, вам это, мой юный друг, вряд ли интересно.

Карраго выдохнул.

И огляделся.

— Главное, что пациент пока жив… а я бы отдохнул. Определенно, я бы с преогромным желанием отдохнул…

— И помылся, — тихо добавила Миара.

И вздохнула.

Мечтательно.

Винченцо тоже поднялся. Колени чутка дрожали, а заодно уж с новой силой вернулось старое желание. И он понадеялся, что Древние все же телесного совершенства не достигли.

Такого, чтоб туалеты стали не нужны.

Глава 5

Миха

Честно говоря, Миха опасался, что все будет куда как хуже. Все же столкновение двух мировоззрений, двух цивилизаций, пусть даже одна из них сгинула в незапамятные времена, не могло пройти легко. Он ждал воплей ужаса.

Истерик.

Но не того, что маги будут осматриваться с искренним любопытством. Да и вообще воспримут происходящее, если не как должное, то почти. С другой стороны…

С другой стороны, люди слишком устали, чтобы удивляться.

Отойдут.

Успокоятся.

Осмотрятся опять же. Тогда, возможно, и случится коллапс сознания. Или не случится, что тоже вполне вероятно. Главное, что и сам Миха ощущал лишь огромное облегчение. И еще надежду.

Башня стояла.

Функционировала. Даже этот слегка безумный лифт. А значит, есть надежда, что уцелела не только она с лифтом, но что-то куда более нужное. Еще бы найти это нужное и понять, что с ним дальше делать.

— Так, его надо поднять…

— Я сам! — мальчишка искренне попытался сесть. И скривился то ли от боли, то ли от слабости. Миха подхватил его на руки и спросил:

— Куда.

— Тут… можно… сразу, — Джер, кажется, начал осознавать, что и у его тела есть предел. Во всяком случае вырываться и доказывать, что он дойдет, не стал. Rfr b возмущаться самоуправством Михи.

Комната.

Что сказать, даже если Древние и вправду были рептилоидами, то комната их мало отличалась от знакомых Михе. Небольшая. Квадратная. С белыми ровными стенами и таким же белым потолком, по которому пролегла пара светящихся нитей.

Узкая кровать у стены.

Тоже, что характерно, белая и главное, выглядящая цельнолитой.

Все-таки рептилоиды.

Хотя…

Он осторожно положил Джера на кровать, отметив, что эта белизна чересчур бьет по нервам.

— Лежи, — сказал.

— Лежу, — мальчишка сцепил руки на груди и глаза прикрыл. И выражение лица стало серьезным, того и гляди решит последнюю волю огласить. Впрочем, хватило его ненадолго. — А что значит активация визиуальных контуров?

— Понятия не имею, — честно ответил Миха. — А что?

— Система предлагает выбрать согласно предпочтениям пользователя.

— Тогда выбери. Голова…

— Не, прошла. А то она резко так, и потом раз… все.

— Еще немного и было бы все, — проворчал Карраго, — но тебе повезло…

По стене поползли узоры.

Ярко-желтые.

Как будто изнутри проступили кляксы. Одна. Другая… а потом зеленые. Пространство дрогнуло, и стены изменили цвет. Потом снова.

И снова.

А кровать изогнулась, подстраиваясь под форму тела. И верхняя часть её приподнялась.

— Так удобнее, — пояснил Джер. — Оказывается, тут можно… и вот так!

Стена стала черной.

Подростки.

Чего ждать от подростков⁈ Даже иномирных.

— Вода, — Миару черная стена не впечатлила, тем более на контрасте с полом, который стал ядовито-желтым. — Мне обещали воду!

— Твой блок будет следующим… ага… я вывел внешнее управление. Система предложила! Там можно самой настроить будет… и…

— Спи, — Карраго щелкнул пальцами и мальчишка отключился, не договорив. — Что? Ему отдыхать нужно. И эта его…

Он осторожно потрогал шип.

— Тоже требует покоя. Процесс… сложный… и возможно, во времена иные он проходил как-то иначе. Так мне кажется. Сейчас же… мальчик молод и силен, поэтому, собственно, еще жив. Миара?

— Новый локус, — она повернула голову мальчишки. — Здесь. Надо присматривать. Эта штука внутри, как мне кажется, растет…

— Не кажется, — подтвердил Карраго. — Она действительно растет. И количество… отростков? Ответвлений? Пока не придумал, как их назвать, увеличивается. Соответственно, и ткани травмируются.

Джер дышал ровно.

— И что с ним… будет? — осторожно поинтересовался Миха.

— Понятия не имею, но надеюсь, процесс все же конечен. Я бы рекомендовал дождаться… завершения его. Стабилизации. И тогда уже выводить юношу из сна. Или, если процесс затянется, выводить ежедневно на небольшой срок с тем, чтобы убедиться, что разум сохранен. Да и кормить… здесь нет возможности поставить систему внутреннего питания. Точнее, подозреваю, что есть, но где-то там…

Он махнул рукой на стены, по которым пошла рябь. А затем в черноте появились звезды. Они вспыхивали и гасли.

Вспыхивали.

И снова гасли… соединялись тончайшими линиями, создавая причудливые узоры.

— Он выживет? — Миха смотрел на парня, который сейчас, спящим, выглядел беззащитным.

И немного глупым.

И черты лица еще детские…

— Если повезет. Если нам повезет, — счел нужным уточнить Карраго. А потом обратился к Миаре, которая задумчиво пыталась расковырять стену. — Дорогая, пациента нельзя оставить без присмотра, а поскольку из целителей здесь лишь я и ты…

— Ты дежуришь первым, — стена не расковыривалась, хотя магичку это обстоятельство ничуть не смущало.

— Почему?

— Потому что ты мудрый и опытный. А я хочу, мать вашу, помыться!

— Ясно, — Карраго усмехнулся. — Я бы не дожил до своих лет, если бы не понимал, сколь опасно встать между женщиной и ванной… идите. Я пока посижу.

— И я, — Ица опустилась на пол. Она села, скрестив ноги по-турецки, и руки положила на колени. Выпрямила спину. Прикрыла глаза. И буркнула. — Я видеть, если ты хотеть сделать ему плохо. И я забрать твой сердце.

— Женщины… — Карраго вздохнул. — Такие… женщины.

Вторая дверь расположилась рядом с первой.

И снова комната. Квадрат белых стен. Две линии на потолке. Узкая кровать. Короб стола и второй, надо полагать, стула или табуретки.

— А ванна где⁈ — возмущенный вопль Миары нарушил тишину. — Где, мать вашу, ванна?

Миха заглянул за вторую дверь.

И вправду ванны не было.

Кранов тоже.

Ничего не было, кроме белоснежной комнаты с привычными уже двумя светящимися линиями по потолку. А нет, стоило войти, и на стене появились два круга со схематическими отпечатками ладоней.

— Нажми, — посоветовал Миха, указав на круги. — Только… сначала разденься.

На первый взгляд, дырок в потолке не имелось, да и краны-лейки отсутствовали, но мало ли.

Вот чего он не ожидал, так это того, что магичка последует совету прямо сейчас. Она с раздражением стянула грязную куртку и принялась за брюки.

— Стой! — рявкнула она, когда Миха решил выйти. — Ты куда собрался?

— Туда… там… надо посмотреть, как другие… и вообще, сама справишься.

— А если не сработает? — возразила она, отправляя скомканную рубашку к штанам. — Или надо будет помочь?

— Спинку потереть? — Миха не удержался.

— Раньше спинку мне рабы терли, — произнесла Миара со вздохом. — И массировали… и вообще… где нормальная купальня?

Она ногой отправила грязную одежду к двери и решительно подошла к стене. На полу тоже возник круг, который слегка расширился.

Сузился.

И мягкий женский голос произнес:

— Предварительное сканирование завершено.

— Это еще кто? — Миара застыла.

— Полагаю, искусственный интеллект.

— Что?

— Голем говорящий.

— А…

— Выберите программу очистки…

На стене вспыхнули строки. И судя по количеству иероглифов, написано было многое.

— Попроси её озвучить, — предложил Миха.

— Да я понимаю, — пальчик Миары скользил по строкам. — Глубокая… пойдет. Все, можешь идти. Вину, думаю, тоже помочь надо. И скажи Карраго, что… я надолго. Наверное… или как пойдет…

Миха вышел за дверь.

Краем уха он услышал легкое шипение. Донесся и аромат, какой-то очень знакомый… да, пожалуй, так пахло хозяйственное мыло. А следом очередной вопль:

— Вода! Где мать вашу, нормальная вода!

Выйти из комнаты он не успел.

Миара, несомненно, была чистой. Очень чистой. Загар и тот побелел, там, где он имелся. А еще она была голой. И… косматой.

Волосы её не просто растрепались, они поднялись темной копной, легли на плечи, прикрывая как-то наготу.

— Вода! Там нет воды!

— А что есть?

— Не знаю! Оно зашипело. Завоняло… — Миара поднесла руку к носу и вдохнула запах. — Боги… от меня теперь пахнет, как от прачки какой-нибудь!

— Зато ты чистая.

— Чистая… я не хочу быть чистой без воды! Я хочу ванну! И чтобы горячая… и чтобы с ароматными маслами… у меня дома большая коллекция ароматных масел для ванны! И соль тоже! И…

Она сгорбилась и села на кровать.

— Ты просто устала.

Наверное, стоило бы уйти. Более того, это было бы самым разумным из того, что Миха мог сделать. Но он опустился рядом.

— Ты очень устала. И понимаю, что обидно. Зато ты чистая.

— Чистая, — повторила она.

— Вот найдем сердце бога… вернемся… спасем мир. Тогда и поставишь себе ванну. Джер не откажет. Или Карраго…

— Я не пойду за него замуж!

— Не иди, — согласился Миха. — Никто тебя не заставляет.

— Почему?

— Ну…

— Это было бы выгодно. Ты мог бы пообещать Карраго мою руку, он был бы вернее.

— По-моему, даже если я пообещаю ему все сокровища мира, он не станет слишком уж верным. Да и… пока у нас общее дело. А потом — видно будет. Дома, там где я жил… у нас не принято принуждать кого-то к замужеству.

— Да? — она взяла пальцами тонкую прядку и потянула. — Сухие какие… что бы это ни было, теперь они как солома. А как принято?

— Как? Обычно. Парень и девушка встречаются некоторое время. Если нравятся друг другу. Потом идут и подают заявление…

— Просят хозяина благословить их брак?

— Не хозяина. Государство.

— А зачем?

— Как сказать. Многие уже полагают, что и незачем. Это скорее узаконивание отношений с юридической точки зрения. Имущественные права и все такое. Ты успокоилась?

— Не знаю, — она зарылась руками в волосах. — Теперь еще расческу искать. И волосы… спутаются. Одежду.

— Попробуй здесь посмотреть. Там были другие строки. Может, найдется еще какой режим? Расслабляющий там или вроде того. И про одежду спроси. В моем мире такие големы могли понимать вопросы. И подсказывать, если нужно

— Спасибо, — она поднялась.

Красивая.

Все еще. И знает об этом. И сейчас дразнит близостью, наготой этой. Вон, ступает медленно, текуче, как это женщины умеют, когда хотят привлечь внимание.

Миха встал.

И вышел.

— Ты совершеннейший дикарь! — донеслось в спину слегка обиженное.

— Знаю! — отозвался он.

И улыбку не сдержал.

Винченцо стоял перед стеной, по которой бежали строки, и задумчиво водил пальцем от одной к другой.

— Тоже понимаешь?

— Как ни странно, но да… то есть, что написано — понимаю, а смысл вот уходит. Язык, к слову, очень похож на мешекский. Что означает стандартная программа трансформации?

— Понятия не имею. Но если стандартная — нажимай.

— Ага… выбор типа модуля.

Буквы сменились картинками.

— Комнату изменит, — к Михе пришло понимание. — Выбери то изображение, которое тебе нравится.

— Странные они, — Винченцо чуть склонил голову. — Какие-то… не такие. Хотя это вот и ничего.

Он ткнул пальцем на картинку.

И белизна стен потемнела, под потолком проклюнулись линии золоченого карниза. У одной стены с тихим шелестом развернулись багряные шторы. А кровать расширилась, обзаведшись резным изголовьем и изогнутыми ножками.

Да и стол не отставал.

— Это, получается, что я могу… любое? — глаза Винченцо загорелись. — Это ведь не иллюзия… это тварная магия! Но она в принципе невозможна. То есть, в принципе как раз возможно, однако расчеты магистра Старвина подтверждают, что переход энергии в материю сопряжен с огромными потерями…

— Полагаю, что дело не в магии.

— А в чем тогда? — Винченцо нежно провел по кровати. — Дерево… и на ощупь дерево… на иллюзию не похоже. Я знаю, что такое иллюзия…

— Иллюзии разными бывают. Впрочем… думаю, разберетесь.

Кивок.

Рассеянный взгляд.

И ощущение, что он, Миха, лишний. С другой стороны, он очень надеялся, что Древние в мудрости своей не забыли поставить в систему защиту от дурака. И что в попытках изучить магию их, Винченцо не обрушит систему.

Хотя…

Нет, не обрушит. Права у него наверняка ограниченные, пользовательские, так что пусть осваивается и пользует.

Наемники расположилис неподалеку. Заняли вдвоем одну комнату, что нисколько Миху не удивило, впрочем, как и содержимое рюкзака, заботливо разложенное по полу.

Горящая рамка на стене имелась, как и надписи, которые, впрочем, Тень проигнорировал. А Миха к стыду своему понял, что эти закорючки не прочтет.

— Тут… комнату можно изменять. Эй, как тебя там… помощник?

— Имя данного локуса не установлено, — охотно отозвался голос, заставив Тень повернуться. И нож в руке его мелькнул. Мелькнул и исчез.

— Будешь Марусей.

— Имя установлено. Закрепление временное.

— Это что? — Тень явно был насторожен.

— Это… считай, голосовой помощник.

— Что?

— Голем. Ты ему говоришь, что тебе надо. А он помогает найти то, что это надо. В теории.

— Хрень, — сказал наемник и слегка расслабился.

— Маруся, смоделируй комнату для двух… человек. Необходимо две кровати…

— Объем жизненного пространства недостаточен. Нарушение существующих норм жизненного пространства в расчете на одну дееспособную особь приводит к повышению уровня стресса…

— Охренеть…

— И что делать? — Миха подозревал, что Тень не согласиться поселиться где-то еще.

— Возможно объединение двух ячеек с созданием общего пространства увеличенного объема, однако предупреждаю, что подобный вариант исключает наличие зон индивидуального пользования.

— Создавай. На двоих… стандартный вариант. В общем, душ там… тоже скажешь ей, она отзовется.

— Баба?

— Голем, — пояснил Миха. — Считай, что на самом деле её нет. Что это… не знаю, камни магов и заклятье.

— Эй, заклятье… ты меня слышишь? — Тень задрал голову. — Дыр не вижу. Во что она говорит?

— Модуляция звуковых волн происходит в энергочувствительных мембранах, расположенных по периметру. Сменить имя?

— Маруся. Обращайся к ней — Маруся… или придумай какое другое.

Тень почесал голову и буркнул.

— Разберемся… Эй, Маруся, тут помыться можно? И одежду бы… я бы и пожрал чего, а то…

— Расконсервирование…

Миха вышел.

И прислонился к стене.

Нет, ну его… все равно же хрень. Древняя башня и древний искусственный интеллект, который вполне себе бодр и жив. И главное, отзывается…

Надо…

И вправду помыться, что ли? Но сперва заглянуть к мальчишке, а то совесть — дело такое… впрочем, Джер спал. Карраго сидел рядом, вытянув ноги и чуть запрокинув голову. Впрочем, стоило появиться Михе, и он приоткрыл глаз.

И снова закрыл.

А вот Ица встала.

— Я хотеть идти.

— Иди, — согласился Миха, посторонившись. — Правда, если потеряешься, то я не виноват… или заблудишься. Или встретишь какую погань… или еще что случится.

Она нахмурилась.

И губы упрямо поджались.

— А еще ты собиралась сидеть здесь, с ним… но это тоже твой выбор. Заставлять не буду.

— Юность столь нетерпелива… — Карраго глаза открывать не стал. — Но если деву успокоит, то состояние сего молодого человека выправляется. Мне кажется, эта штука замедляет рост. И становится ближе к человеческому организму. По ощущениям, я бы сказал, что к весьма конкретному человеческому организму. А потому, возможно, что в присутствии прекрасной девы нет необходимости.

— Он не умереть! — сказала Ица, выделив главное.

— В ближайшее время, определенно… но с древними артефактами никогда нельзя быть уверенным. Кое-что я могу сделать…

— Сердце! Тут! Рядом! Я… — Ица положила руки на грудь. — Я слышать его! Оно звать! И мне надо идти!

В её голосе было столько отчаяния. Миха вздохнул. И присел так, чтобы глаза его оказались на одном уровне.

— Послушай… это хорошо, что оно здесь. И что ты его слышишь. Это значит, что мы тут не зря все это затеяли… походы-приходы. И что шанс действительно появился… надеюсь. Я как-то не хочу сгинуть в метеоритном дожде…

— Кто хочет? Сколько бы ты ни прожил, смерть в большинстве случаев воспринимается неприятной неожиданностью… — не упустил случая Карраго.

— Но смотри, что дальше? Ты вытащишь это сердце… из Хранилища? Но дозволит ли тебе система?

— Я иметь право!

— Тебе сказали, что ты имеешь право. Но у системы может быть другое мнение. А мне бы не хотелось, чтобы Древние решили, что их грабят. Твой отец, что бы он сделал, если бы кто-то проник в его сокровищницу?

— Невозможно!

— Тебя, если подумать, тоже было непросто похитить. Так что представь. Кто-то проник в сокровищницу, выбрал там что-то донельзя ценное и заявил, что это его. Что у него права.

Губы Ицы дрогнули.

— Он… снять кожу. Убить. Долго убить.

— Вот видишь. А мне как-то не хочется, чтобы всех нас убивали. Может, конечно, Древние были куда гуманнее вас, но опытным путем проверять не тянет.

— И… как?

— Для начала успокоиться. Ведь даже если система позволит тебе взять это сердце, ты знаешь, что с ним делать?

Молчание.

— Несть. Дать Бог. Бог встать и спасти всех.

— А куда его нести? И где взять того бога? Причем не факт, что по воскрешении он проникнется к людям любовью. Мы ведь это уже обсуждали. Да и чисто практически… вот посмотри. Если забрать сердце и убираться отсюда, то… люди устали. Все. Миара. Винченцо. Наемники… Карраго вон.

Карраго величественно кивнул.

— Джер к тому же не в состоянии куда-то двигаться. Ты его бросишь? Или уйдешь одна, бросив нас всех?

Она закусила губу.

— Смотреть, — выдохнула Ица наконец. — Мы… мочь смотреть?

— На сердце бога?

— Да.

— Смотреть… от этого, думаю, вреда не будет.

— А…

— Мы дождемся, пока Джер придет в себя. Миара… попробует выйти в этот ваш… мир духов.

Почему-то показалось, что термин «цифровое пространство» не будет понят.

— Там она поговорит с духами. Попытается вызвать конкретных, кто знает, как управлять этой вот… башней. И возможно, тогда получится открыть безопасный проход. И вообще понять, куда идти и что делать. Сердце бога — это хорошо. Очень. Но нам нужна еще информация.

Кажется, Миху поняли.

Во всяком случае ему протянули руку. И Ица сказала:

— Тогда я ждать.

— А смотреть?

Она чуть подумала и покачала головой.

— Нет. Я… Оно… звать. Громко. И если смотреть, то… могу хотеть больше. Разум терять.

Что ж, в этом определенно была логика. А потому… Миха подавил зевок и подумал, что сердце сердцем, а вот помылся бы он с удовольствием.

Глава 6

Верховный

Люди.

Лошади.

Людей больше, чем он предполагал. Но Ицтли склоняет голову:

— Малым числом идти небезопасно, — говорит он. — Это мои люди. Они верны госпоже.

Две дюжины.

Или даже больше.

С Верховным идут лишь Акти, который держится рядом и боится уже не его, Верховного, но воинов. Бывший раб со своей женщиной тут же. И она прячется в тени гиганта, но не спускает с Верховного внимательного злого взгляда.

Может, все-таки стоило убить?

Впрочем, убить её Верховный всегда успеет.

На Ксочитл мужская одежда, и в ней она не кажется глупой или вызывающей. Отнюдь. Черты некрасивого лица её несколько сглаживаются. А массивный жеребец вороной масти послушно склоняет голову перед хозяйкой. Сперва на спину жеребца садят Императрицу.

Она тоже одета мальчиком. Волосы и те остригли до плеч, убрав под платок. Одежда на обоих простая, пусть и добротная. Но ни шитья, ни украшений. Разве что на поясе Ксочитл висят ножны с коротким клинком. И у Верховного нет сомнений, что она вполне неплохо умеет с этим клинком обращаться.

Маг в своей мешковатой одежде, которая выделяется чуждостью, впрочем, как и сам он, исхудавший до крайности, с запавшими щеками и белесыми обескровленными губами.

Маг был жив.

Это хорошо.

А что Владыка Копий счел нужным его запереть… что ж, маг был жив. И это хорошо. Или хотя бы достаточно. Маг до сих пор озирался и вздрагивал, явно опасаясь, что ему велят вернуться. И готов был ответить, резко, так, что не останется пути обратно. Но он поймал взгляд Верховного и сгорбился. А руки спрятал в подмышки. Магу тоже выделили лошадь, не самую лучшую, но и не из худших. И несмотря на слабость, сидел он в седле прочно. А вот на Верховного лошадка смотрит скептически. Да и сам он полон сомнений. Он ведь не ездил… да пару десятков лет уже как.

— Давайте, я помогу, — Ицтли ловко подсаживает Верховного в седло. — Вы как?

Маска смеется.

А потом предлагает:

— Уступи. Я… тоже давно не ездил верхом. Но помню, опыт был весьма интересный.

— Если я упаду…

— Во-первых, вряд ли. Во-вторых, поверь, падение с лошади тебя не убьет. Даже если ты сломаешь шею.

— Проверять как-то не хочется.

Ворчание успокаивало.

Сам Ицтли в седло взлетел и коротко свистнул.

Люди.

Оружие.

Рассвет… этот рассвет встретят многие, ибо сотворенное чудо изрядно укрепило веру. А потому вскоре прольется кровь, а свежие сердца порадуют богов.

Или нет.

— Расскажи, — конь шел мягко, а потому страх исчез, как и прежняя слабость, не позволявшая Верховному ездить верхом. Конечно, в паланкине было бы удобнее, но… — Что нас ждет?

— Путешествие.

Издевается?

И за насмешкой этой оживает страх. А если… если она осталась прежней, Маска? Если притворялась? Играла, заставляя Верховного поверить…

Рука сама потянулась к ней.

— Не глупи, — теперь голос звучал жестко и холодно. — Мы связаны. Снимешь — умрешь.

— Думаешь, меня это остановит?

— Нет. Полагаю, ты относишься к числу людей, которые выше собственного блага, здоровья и даже жизни ставят некую идею. И служат ей, изо всех сил стараясь не усомниться в правильности этой идеи. И за нее они с готовностью отдадут все, что имеют. И саму жизнь. Или то, что больше жизни.

— Мне казалось, что это достойно…

— Чего? Разум. Вам был дан разум. Сложный… настолько, что даже в те благословенные времена, когда мир еще не рухнул, никто и близко не подошел к созданию искусственного разума, который мог бы сравниться с естественным. Это… и держало вас, людей. Но тебе не стоит опасаться. Мои модули проходят процесс перекалибровки. Я заимствую некоторые поведенческие паттерны, пытаясь встроить их в исходную систему. Это заполнит пострадавшие локусы и завершит формирование личности.

— Ты… ты тоже искусственный? Разум?

— Скорее слепок естественного. Так стали делать, когда поняли, что путь программирования ведет в тупик. Я уже рассказывал о том, что люди получили возможность перенести матрицу сознания в виртуальную среду. И так, что эта матрица не только сохраняла все исходные характеристики, но не утрачивала и способности развиваться. Единственным условием была изначальная зрелость структуры. Человеческий мозг растет долго[1]. Процесс можно корректировать, направлять, но не ускорить. Это связано с особенностями формирования тонких связей.

Рядом держался воин в простом доспехе. Плащ, съехав с плеча его, лег на круп лошади. Одной рукой воин держал поводья, другой — придерживал рукоять меча.

Взгляд его скользил, выискивая опасность.

Но город был спокоен. Отгремели песни, и костры погасли, люди и те разошлись, оставив после себя обрывки тканей, мятые цветы, пятна крови и иной, обыкновенный, мусор. В темных переулках копошились собаки, а может, не только они.

В городе полно крыс.

И это тоже беда. Крысы… крысы жрут зерно, а зерно нужно людям.

— Когда люди научились переносить сознание на носители небиологического происхождения без потери исходных свойств, то следующим этапом стало копирование. Одно время бытовало мнение, что скопированное сознание, измененное согласно программе, улучшенное, может считаться отдельной личностью. Но впоследствии на данные эксперименты был наложен запрет.

— Разумно.

— Его не единожды пытались снять, но в дальнейшем было решено использовать измененные и усеченные копии сознания искусственных личностей при условии согласия донора.

— Зачем?

— Для контроля ряда процессов… иногда необходим плотный контроль.

С этим Верховный был всецело согласен.

— Так что же все-таки случилось? Тогда. В прошлом.

— Мне сложно оценивать. Недостаточно данных. Теоретические выкладки не обладают должным уровнем достоверности.

— Ничего страшного.

Ехать…

Дорога долгая, хотя ныне Верховный не сомневался, что перенесет её. Тело его продолжало меняться, пожалуй, сосредоточившись, он мог бы отметить эти перемены. Впереди показалась первая из городских стен. И, пришпорив коня, Ицтли ушел вперед.

Выпустят?

Должны… пока еще должны… но могут и не выпустить. И что тогда? Сражение? Или…

— Ты слишком рано беспокоишься, — спокойно ответила Маска. — Что до вопроса, то я уже говорил, что на момент моего создания большая часть популяции существовала вне биологических носителей разума.

— Большая? А меньшая?

— Ты верно уловил. Я уже говорил о том, что общество было неоднородно, что свидетельствует в свою очередь о его нормальности. Часть его сознательно отказалась от новых возможностей и изменений. Другая же часть вынуждена была возвращаться.

— Зачем?

— Для возобновления популяции. Для продолжения рода человеческого, если тебе так понятнее.

Свист.

И ворота раскрываются. Верховный не видит людей, те благоразумно уходят с пути. Боятся ли они Ицтли? Или же самого Верховного, чей лик все еще отличен от человеческих? Или же просто не желают войны?

Не важно.

Теперь осталось достичь внешней стены.

И края щита, что мерцал, заслоняя Благословенный город от гнева богов.

— Оказалось, что по достижении определенного возраста… или статуса… состояния… всего и сразу? Это сложно определить и в то время явление лишь начали изучать, а потому нет подходящего термина. Суть же его в том, что разум становился статичен. Да, он был избавлен от биологических регрессионных процессов, свойственных естественным носителям. Но вместе с тем он не мог развиваться дальше. Да старение не наступало, более того, любой разум мог существовать фактически вечно, однако…

— Душа замирала?

— Если так тебе понятнее, то да. Главное, что в своем стазисном состоянии личность постепенно закрывалась от внешних контактов, утрачивала социальные связи и, создав отдельный локус цифрового пространства, закрывалась в нем.

Души не стареют.

Души устремляются к богам, но… если путь этот закрыт? Если нет тела, смерть которого стала бы освобождением, то и освобождения нет? И получается, что освободив душу из плена плоти, Древние заперли её? Навек? Без шанса подняться, измениться к лучшему?

— Тогда было принято решение возвращать разум в носители, генетически идентичные с первичным, для чего брались пробы, с тем, чтобы получить дальнейший материал для воспроизводства.

— Детей?

— Именно. Разум, развиваясь в естественных условиях, достигал возраста открытия. И все повторялось. Так или иначе, некоторой части разумных приходилось оставаться вне цифровых носителей. Они следили за функционированием ряда систем, за процессом воспроизводства, за воспитанием и обучением детей. Поддерживали работу локальных объектов, которые обеспечивали безопасность и базовые потребности. В целом, вне цифрового поля находилось от одного до трех процентов активного населения.

— Когда случилась Катастрофа…

— Да, — сказала Маска и замолчала. Она смотрела на мир глазами Верховного, и он ощущал эхо её эмоций. Печаль? Тоску? Глухое разочарование?

Верно, тому, кто видел удивительный мир, где существовали лишь души, не связанные телесными оковами, и мир этот был покорен их желаниям, нынешний кажется жалким.

И словно желая подтвердить мысль, из пыли и грязи поднялся раб. Он спал там, а теперь, разбуженный грохотом копыт, копошился, возился, прижимая к груди пустую тыкву. А потом поднял вдруг руку и завопил, громко, истошно.

Не прекращая кричать, он бочком, прихрамывая, прижался к стене.

Нырнул в щель.

Исчез.

А грязь осталась.

— Любая, самая совершенная система, функционируя, ошибается. Некоторые ошибки исправляются, другие — накапливаются до того момента, пока количество их не станет фатальным для системы. Если речь идет о биологическом носителе, то фатальность приведет…

— К смерти, — сказал Верховный тихо.

— Именно. И во многом от конкретной особи зависит, как скоро случится смерть. Как бы это… одни получают от родителей отменное здоровье…

— И живут долго. Другие рождаются больными и быстро уходят к богам.

— Именно. И те, кто здоров, оставляют больше детей. И передают им свое здоровье. Человечество накапливает полезные признаки и избавляется от вредных. Генетическая коррекция позволила снять этот груз… а в цифровом поле твое здоровье зависит от твоего желания. Но ошибки все равно накапливаются. Уже в самой среде. И тогда, когда количество их становится критичным, гибнет уже сама система.

Он снова замолчал. А потом добавил:

— И все, кто в ней… я не знаю, что случилось. Моя задача была локальна. Поддерживать функционирование части системы. Информационный обмен. Контроль за работой подсистем, обеспечивавших выживание популяции Зет-Три. Города… с вашей точки зрения это можно было назвать городом. В какой-то момент я утратил связь с общими серверами. Мне будет сложно объяснить. Представь, что ты вдруг утратил связь с дворцом. С городом. Что остался лишь твой храм и люди в нем. Ты не знаешь, что происходит вовне. Что ты будешь делать?

— Отправлю гонцов за ворота.

— Логично. А если за воротами тьма? И те, кто выглянет в нее, исчезают бесследно? И ты знаешь, что во тьме таится нечто, донельзя опасное? И что это опасное с удовольствием поглотит и тебя, и всех людей, которые оказались заперты с тобой?

— Тогда закрою ворота. И ходы. И все-то. И буду ждать, когда войска Императора одолеют создание тьмы. И богам молитвы вознесу.

— Куда ж без них, — вздохнула Маска.

К удивлению Верховного, врата, ведущие из города, были открыты. И заперты одновременно. Створки их были широко распахнуты, но и этого оказалось недостаточно. Перед воротами собралось множество людей. Старые и молодые. Мужчины, женщины. Благородные, судя по носилкам, возлежавшим на плечах рабов, и бедняки, все-то стремились прочь.

Зачем?

— Дорогу! — рявкнул Ицтли, полоснув хлыстом наотмашь. Раздались крики, и толпа нехотя начала расступаться.

Что здесь происходит?

— Эй, — Верховный оглянулся и, встретившись взглядом с гигантом, который держался рядом, кивнул на людей. — Узнай, куда они идут.

— Прочь из города, — ответила Маска. — По-моему, это очевидно.

— Очевидно, — согласился Верховный. — Но совершенно не понятно. Чем они руководствуются? Почему спешат прочь? Город защищен, ему не грозит небесный огонь, а там… что там, я не знаю. И они не знают. Но все одно спешат уйти.

— Алогичность людей — странное свойство. Тогда… многие тоже предпочли уйти. Те, кто вдруг осознал, что заперт в человеческом теле, что отрезан от цифровых локусов, а с этим — и от жизни, той, привычной. Впрочем, большую часть вверенной моим заботам популяции составляли люди, добровольно отказавшиеся от перехода в цифру. Тем паче, что в первые дни все полагали, что имел место обычный сбой системы, который будет ликвидирован. Но чем больше времени проходило, тем меньше оставалось шансов.

— Прочь! — голос Ицтли хлестал, как и плеть. — С дороги!

Толпа расступалась нехотя, с ворчанием, с недовольством. И Верховный чувствовал скрытую в ней силу. И ярость. И готовность эту ярость выплеснуть.

Почти готовность.

А вот гигант отстал и умудрился раствориться в толпе, зато теперь Верховный видел женщину, которая до того держалась в тени. Она сидела прямо, горделиво расправив плечи, и смотрела на Верховного… с вызовом?

Все-таки она не настолько умна, как полагает. Ей бы остаться во дворце, или хотя бы держаться скромнее, играя покорность.

— А спустя неделю начались первые вспышки. И стало очевидно, что система противометеоритного купола тоже не работает… я пытался активировать её, но оказалось, что в носителях почти не осталось энергии. А это означало, что система не просто коллапсировала, нет. Уничтожено все. Энергетические генераторы остановились, а с ними и все-то, что пило эту энергию…

— Небеса…

— Небеса остались как раз-то. И все то, что с них сыпалось. Тогда мой город уцелел чудом… и запасами, имевшимися в наличии. Синтезаторы тоже прекратили работу, но запасов хватило. Да и популяция была невелика.

К воротам удалось пробиться, пусть и с трудом.

— Тогда возникли первые разногласия. Изначально я был подчиненным элементом, призванным облегчить управление городом. Моя задача — помогать. Поддерживать. Защищать. И подчиняться людям. Люди же оказались совершенно не готовы к происходящему. Остатки энергии из хранилища я направил на локальные щиты, которые хоть как-то были способны защитить поселение. И соответственно, приходилось забирать эту энергию у жилищ. И людей. И машин. Я отключил криоконсервацию, заполнив находившиеся в стазисе тела копиями доступных мне сознаний. Все равно цифровые носители не стали бы работать без энергии. А популяции для выживания необходим максимально высокий уровень генетической разнородности. А вот хранилище генетического материала погибло… оно забирало много энергии, а согласно аналитической справке…

Стражи у ворот не было.

Люди, пробившись сквозь створки, растягивались по дороге, они спешили достичь мерцающего края купола, в этом лишь видя свое спасение.

— Нам повезло… в тот раз нас затронуло краем. И все были слишком шокированы произошедшим, чтобы осознавать, сколь реальна стала опасность. До того смерть физического носителя не являлась конечной. И люди к этому привыкли. В случае гибели, сознание возвращалась в хранилище, пусть и с частичной потерей памяти, если человек пренебрегал функцией резервного копирования. А тут смерть вернулась.

— Господин, — гигант появился рядом. Надо бы вспомнить его имя. — Я говорил с ними.

— И почему они уходят?

— Боятся, господин.

— Чего? Я поднял щит… — получилось сказать почти уверенно. — И защитил их от гнева богов… чего же им бояться?

— Того, что щит этот держится не сам собой. Они боятся, что их принесут в жертву, господин, — и в глазах гиганта виделся вопрос. — Что… они будут держать этот щит своей кровью и своими жизнями. Они не хотят так, господин…

И придержал лошадь, словно боясь услышать ответ.

— Люди, — вздохнул Верховный.

— Люди, — подтвердила Маска.

Вереница беженцев растянулась тонкой полосой. Здесь уже не приходилось пробиваться, наоборот, люди сами спешили сойти с дороги.

Безумцы.

В городе безопасно… пока. С другой стороны не покидала мысль, что это хорошо, что людей в Благословенном городе и без того много, что, чем меньше их останется, тем легче будет сладить с этими, оставшимися. И может, оттого Владыка Копий велен не мешать уходящим?

Спросить бы…

Потом. Если Верховный вернется.

— Первые годы мы учились жить.

— Мы?

— И я тоже. Я осознал себя не частью системы, но отдельно существующей личностью, которая даже получила физическое воплощение. Это многое позволило понять… лучше понять, нежели прежде.

Душа обрела плоть?

Впрочем, Верховный сомневался, есть ли у Маски душа. И будет ли копия души, как он признал сам, являться новой душой? Либо же так и останется тенью? Способна ли тень бога сама стать богом?

Философские вопросы. Их бы мыслителям.

— Далее… то, что происходило, можно было назвать процессом естественной деградации социума.

— Прости…

— Снова не понимаешь?

— Да.

— Те, кто пришел в тот мир, знали многое, но их знания в какой-то мере оказались бесполезны. И потому дети их не восприняли эти знания. Что-то выучили, что-то запомнили. Но внуки запомнили еще меньше. А правнуки еще… общество скатывалось к примитивным формам, которые, как ни странно, в данных условиях обладали большим потенциалом выживания.

Верховному показалось, что его снова оскорбили.

Показалось.

— Обучающие программы отключились еще в первый год… я надеялся, что при возобновлении подачи энергии получится их запустить, но подачу возобновить не удалось. Добавь череду смертей. Люди, привыкшие к тому, что физическая гибель не равна конечной, были беспечны. В первый год мы потеряли почти треть. Большей частью тех, кто был наиболее стар и опытен. А в силу возраста обладал большей инерционностью сознания. Остались молодые, сумевшие приспособиться к новым условиям… я пытался помогать. Но большая часть статичной информации хранилась вне моей локальной памяти, но в общих базах. И отрезанный от них, я оказался столь же беспомощен. Впрочем, я хотя бы не забывал.

— И вы… жили?

— Жили. Выживали. Учились наново. Возделывать землю и выращивать растения без контроль-установок. Разводить животных. Ловить рыбу… всему тому, что человечество умело на заре своей цивилизации, а затем вычеркнуло из памяти за ненадобностью.

Край щита при приближении терялся, словно растворяясь в воздухе.

— Что было дальше?

И что будет дальше?

— Дальше… ничего особенного. Следующий цикл я наблюдал за тем, как люди становятся тем… кем вы стали ныне. Изменения неспешные, но… ваша жизнь стала короче, а с ней и память. И она удивительным образом трансформировалась, менялась. Мне кажется, менялся и я. Но здесь взгляд субъективен и перенастройка, как и отсутствие точного понимания перечня утраченных элементов не позволяет точно указать количество и степень личностных изменений.

— Ты… был более жесток.

— Жестокость — эмоционально-значимый параметр. Субъективная жестокость может являться объективной необходимостью. Мне требовалось стабильное поступление энергии. В период выхода из метеоритно-энергетического потока интенсивность поля ослабевает, что создает проблемы с… возобновлением. Добавь накопление ошибок реестра…

И получится чудовище.

Но… стоит ли о том говорить? О некоторых чудовищах лучше не упоминать вслух.

— Однако ты не о том хотел знать…

Барьер все же ощущался. Такой вот щекоткой. И кони зафырчали, не желая пересекать черту. Впрочем, стоило тронуть бока, и лошадка послушно двинулась вперед.

Неприятно.

Будто… будто иглы в кожу загнали. Впрочем, ощущение было мимолетным.

— Совсем слабый… — пробормотала Маска.

А Верховный подумал, что настолько привык к этому голосу в голове, что беседа эта нисколько не смущает.

— А потом?

— Потом… я пытался восстановить систему. Хоть как-то… как-то даже получилось. Мне удалось найти альтернативный источник энергии… что-то глобально изменилось в энергетическом поле планеты, после чего… смерть разумного существа стала приводить к выбросу энергии, которую люди научились собирать. И накапливать.

Камни.

Те самые камни, столь ценимые магами? И… алтарь на пирамиде? И что-то еще?

— Я добрался до хранилищ и активировал некоторые элементы. Выяснилось, что центральная система недоступна, но периферия вполне функционирует. В плане наблюдения. Тогда удалось собрать информацию о нашей части континента. Найти остатки двух других поселений, не справившихся с кризисом. Снять показания со спутников, благо, они обладали собственными автономными системами питания, как и промежуточные базы. Я задействовал их мощности для прогноза. И понял, что вверенная мне популяция располагалась в весьма неудачном месте. Приближался следующий поток. И на южное полушарие согласно аналитическим выкладкам пришлось бы около семидесяти трех процентов от всего числа метеоритов. Тогда мной было принято решение уводить…

— Корабли…

— Часть глобального проекта реконструкции. Они были хорошо законсервированы… куда сложнее оказалось достучаться до людей. Тогда…

— Ты стал святым?

— Мне нельзя было вмешиваться напрямую. Ограничения работали. Функционально я не имел права возглавить людей. Но… я сумел найти иной путь.

— Внушил им, что ты бог?

— Внушать не понадобилось. Примитивное мышление в принципе склонно упрощать и сводить сложные для восприятия явления к божественному вмешательству. Так что…

— Ты просто воспользовался.

— Именно.

Верховный кивнул. А сам бы он? Не воспользовался бы? И не делает ли он то же, что сделало это существо… давно. Очень давно.

И почему не стыдно?

Глава 7

Ирграм

Когда путь Ирграма преградила дверь, что было в принципе вполне закономерно, поскольку рано или поздно в этом, узком тоннеле, должно было встретиться препятствие, он не стал её ломать.

Он позволил телу рассыпаться, расползтись, обнимая стены и саму поверхность двери, изучая её, ощупывая, запоминая в каждой неровности, в каждой выемке её.

Металл?

Тот странный, столь любимый Древними за прочность и неподверженность времени. Теплый. Крепкий… к неудовольствию Ирграма. И прилегала эта дверь тоже вплотную, так, что даже туманообразное тело не нашло сколь бы то внятной щели.

Плохо.

А еще и ручки не было.

И замка.

Ирграм даже усомнился, дверь ли перед собой видит, но все же решил, что именно её. К чему еще ставить стальную пластину посреди коридора, обрывая его тупиком.

Нет. Нужно было понять, как она открывается.

Ирграм заставил себя собраться.

Отступил.

И осмотрел дверь уже человеческими глазами. Затем изменил их, сделав более чувствительными… ничего. Гладкая, что зеркало, поверхность.

Он в раздражении мотнул головой.

Ругнулся даже.

И вздохнул, велев себе успокоиться. Древние… Древние имели вид человекообразный. Вспомнился вдруг тот скелет, найденный по дороге. Ирграм скопировал его, благо, достаточно было вытащить картинку из памяти, как тело послушно её подхватило.

Правда, стоять скелетом было неудобно. И он позволил костям обрасти плотью.

Да, стало лучше.

Определенно.

В этом виде он подошел к двери. Остановился перед ней. И… дальше что? Протянул руку, как если бы ручка имелась. Вдруг она воплощается вот так, по запросу? Но ручки не было, зато часть стены изменила цвет, а после и засветилась. Окошко было квадратным и…

Ирграм вытащил из себя карточку, которую сунул к этому окошку. То мигнуло. Щелкнуло… и дверь бесшумно скользнула в сторону.

Надо же, какая полезная, оказывается, вещь. Хотя радовался Ирграм недолго, потому как спустя десяток шагов путь преградила вторая дверь.

Он снова создал образ.

И поднес карту к двери. Но теперь щелчка не раздалось, но на окне появился отпечаток руки, причем светящийся. Ирграм не стал раздумывать долго. Его ладонь коснулась отпечатка… и он ощутил ожог. А где-то под потолком раздался протяжный ноющий звук, от которого тело снова рассыпалось туманом.

Проклятье…

Дверь явно не собиралась открываться. И можно было бы, конечно, отступить, ведь имелись иные тоннели. Да и разумнее было бы пойти по ним, обойти, но…

Возвращаться не хотелось.

Да и дверь эта…

Что за ней прятали?

Хотя…

Ирграм все же вернулся, причем первая дверь открылась, стоило к ней приблизиться. Следовательно, охранная система работает на вход, но не выход. Хорошо ли это?

Он нашел тело и, как умел, сгреб его в себя. А потом устроился там же, в закутке, позволяя себе расплавить кости и остатки иссохшей плоти. То, вбирая в себя Древнего, менялось.

Ирграм наблюдал.

Он откуда-то знал, что тело его способно принять любую форму, что оно уже пробовало, и в памяти хранило несколько обличий. Надо будет провести эксперименты. Кольнуло опасение, не вберет ли тело вместе с плотью и разум Древнего. И не случится ли так, что разум этот вытеснит самого Ирграма.

Но нет.

Растворение завершилось, пусть Ирграм и ощутил эхо недовольства. Кости были сухими и питательной ценности не представляли.

Зато представляли иную.

Преображение шло медленно, неуверенно как-то, будто костей не хватало. Но все же получилось. Ирграм коснулся головы, пробежался пальцами по лицу, жалея, что нет поблизости зеркала, и он не способен увидеть, как выглядели Древние.

Шаг.

Второй. Легкое покачивание. Неудобство, будто он, Ирграм, надел чужие тесные одежды. Но ощущение проходит, и тело стабилизируется окончательно. Оно, подчиняясь воле Ирграма, фактически становится этим вот, давно сгинувшим, Древним.

И первая дверь отворяется сразу.

Вторая стоит… долго стоит. Руку приходится прикладывать трижды, поскольку первые несколько раз поверхность мигает… и снова вспыхивает. Должно быть, за прошедшее время механизмы стали ошибаться. Но в конце концов, дверь медленно отворяется.

И Ирграм делает шаг.

Под ногой хрустят кости. Эти хрупки, почти полупрозрачны. Внутри сухо и воздух движется, он полон странных запахов, которые Ирграм поглощает всей поверхностью тела. И запахи тревожат.

Дверь закрывается.

А он позволяет плоти рассыпаться, расползтись по грудам костей. Те лежали кучками. Верно там, где люди — а Ирграм все же пришел к выводу, что Древние были людьми — умерли. Он перетек от одной кучки к другой. Остатки одежды… кости.

Плоть иссохлась, но…

Как знать, дозволено ли было тому, кем ныне стал Ирграм, пройти дальше? И вовсе, сколь велики были его полномочия? Что-то подсказывало, что не слишком.

Поэтому Ирграм вновь прошелся по костям.

Ни украшений, ни золота. ничего, что указывало бы на статус. Может, просто слуги? Тогда где искать хозяина? Да и верных слуг одаряют, чтобы всякому было видно их положение.

А тут как?

Он в раздражении отправился дальше, решив, что, если вновь встретит препятствие, то просто-напросто вернется.

И дверь была.

А еще дыра в центре её. Края вывернуло, металл оплавился, поплыл да и застыл потеками. Иргам замер. Что за… кто способен сотворить такое?

Живое существо?

Нет, вряд ли… скорее уж имел место выброс энергии, столь мощный, что и металл Древних не устоял пред ним.

Любопытство боролось с благоразумием.

И разумнее было бы отступить.

Но…

Если выброс и был, то давно. Очень давно. А за прошедшие столетия любая энергия развеялась бы. Да и сама она вряд ли вредила живым, ведь тела не испепелило, не обратило в прах.

Значит…

Он двинулся осторожно. Тело проползло в дыру, отметив, что металл не просто искорежило, сама структура его изменилась, ибо при малейшем прикосновении он осыпался.

Тихо.

С шелестом.

Но все же… на той стороне дверь вовсе почти истлела, если так можно выразиться. Её поверхность пошла мелкими трещинами, кое-где просела, а то и вовсе расползлась своего рода промоинами. Ирграм, воплотившись в себя, коснулся одной. Так и есть, металл сыплется. Причем столь интенсивно, что чудовищную эту дверь, кажется, можно проткнуть пальцем.

Он и проткнул.

Потом сделал дырку выше. Ниже. Засмеялся. Почему-то осознание факта, что Ирграм вот так просто может делать дыры в металле, веселило несказанно. Впрочем, он весьма скоро взял себя в руки. Это явно не совсем нормально. По телу прокатилась дрожь. И Ирграм замер, сосредоточившись на ощущениях.

Здесь, за чертой, света почти не было.

Из полос на потолке уцелела одна и та какая-то прерывистая, да еще и светящиеся участки мерцали, скорее мешая восприятию пространства.

Узкий коридор.

И те же потеки на стенах. На одной металл почти ополз, на второй — виднелись длинные поперечные полосы, словно удары огромных когтей.

Или плети?

Чего-то третьего?

Главное, что Ирграм ощутил… покалывание? Щекотку? Зуд на поверхности тела? И такой, что не удержался, поскреб руку, потом и вовсе распался облаком. Впрочем, от зуда это не спасло. Напротив, теперь тот воспринимался иначе — не зудом, но давлением энергии.

И тварь, которой он стал, желала бы избавиться от давления.

Ирграм же заставил её ли, себя ли, то, чем он стал, отойти от разлома.

Снова коридор, на сей раз узкий. И двери… остатки, от этих уцелела лишь рама, а вот металл осыпался. Энергия… была неприятна.

И все же…

Она проходила сквозь тело, чтобы, коснувшись пластины, впитаться в нее. Ирграм заворчал и… пошел дальше.

Лестница.

Вниз.

И эта не двинулась с места, когда Ирграм ступил на нее. Зато ступенька провалилась и рассыпалась. Будь он человеком, рухнул бы в разлом, в черноту. Но человеком он уже не был, а потому тело снова изменило форму. Спускаться пришлось по краю, где под слоем металла уцелел камень.

Медленно.

И зуд сменился болью, сперва слабой, но с каждым шагом все более ощутимой. Впрочем, Ирграм добрался до подножия лестницы и снова задумался. Идти дальше?

Зачем?

Он теперь ясно воспринимал энергетические потоки, поднимавшиеся из-под земли. Более того, глаза его, перестроившись снова, теперь видели эту энергию, она висела в воздухе плотным покрывалом.

Вернуться?

Найти другой путь?

Или все-таки… он вытащил пластину, отметив, что та тоже источает свет. А еще пульсирует, явно в собственном, кем-то когда-то заложенном ритме. И поглощает силу. Если так, то…

Ирграм уплотнил тело.

Потом еще.

Пусть оно теперь походило на огромный шар, зато поверхность этого шара была покрыта тонким слоем каменной пыли, которую тело поглотило. И эта пыль как-то защищала от энергии.

Хотя…

Ирграм покатился дальше.

Узкий коридор.

Снова остатки двери.

И лестница, благо, не металлическая. Шару по ступеням катиться было неприятно, пусть нервные волокна и отсутствовали, но тело каким-то образом воспринимало выступы и ступени. Ирграм бы поморщился, если бы было чем…

Очередной коридор.

И давление чужой энергии усиливается. А вот пластина внутри отзывается на эту силу своей. Она вспыхивает и гаснет в причудливом ритме, который постепенно выравнивается. Да и вовсе есть в этом ритме что-то донельзя знакомое.

Биение сердца?

Снова коридор.

И дверь. На сей раз каменная, если уцелела. впрочем, дверь приоткрыта, не так, чтобы совсем, но щели хватит, чтобы протиснуться.

Ирграм и протискивается.

Пещера?

Скорее подземный зал. Огромный. Куда больше всех, прежде им виденных. Пожалуй, даже в башнях магов, в подземельях не было ничего, что хотя бы отдаленно напоминало бы подобное.

Потолок высокий, и его не видно во тьме, которую развеивает синеватый зыбки свет, исходящий от воды.

Пещера заполнена водой, такой вот… плотной.

Тяжелой.

И эта вода источала энергию.

Ирграм остановился. Тело его еще держалось… хотя если… мысль показалась удачной, и Ирграм подвинул пластину к краю плоти. И вторую — в сторону. Потом потянул из них силовые нити, сплетая их в сеть.

Да, так легче.

Определенно.

Сила все еще проникала внутрь Ирграма, но уже хотя бы не причиняла боли. А зуд он как-нибудь потерпит. Тело вновь перестраивалось, причем, как показалось, куда более стремительно, чем прежде.

Несколько мгновений он просто терпел, но затем ощутил, как зуд успокаивается.

Отступает.

А затем и вовсе эта, чуждая, энергия перестает восприниматься чуждой. Более того, теперь она, пробиваясь сквозь заслон, наполняет тело, усиливает его. Ирграм зажмурился от удовольствия.

Голод, появившийся было вновь, отступил.

И затянулись слабые, неощутимые прежде, но все же вполне реальные раны. В какой-то момент силы стало так много, что тело насытилось и даже пересытилось ею. Энергия начала распирать изнутри. И главное, что Ирграм даже не сразу осознал опасность.

А осознав, дернулся, едва не утратив контроль над телом.

Точнее почти утратив.

Он попытался сдвинуться, но обнаружил, что не способен и шевельнуться. Тело же содрогнулось раз, другой. Части его потянулись друг другу, пытаясь сцепиться в плотный шар, но переполнявшая сила мешала. Она раздирала Ирграма изнутри.

И главное, что продолжала прибывать.

Больше.

И…

И он заставил себя успокоиться. Думать. Надо думать. Он пока еще способен, хотя, кажется, животные инстинкты берут верх и разум угасает, если Ирграм очутился в нынешнем положении. Надо… успокоиться.

Думать.

Да, думать.

Он может… энергия. Слишком много? он не способен управлять… или способен? Переориентировать энергию в часть тела, пожертвовав этой частью. А затем…

Потоки получилось перехватить не сразу, как и направить. Ирграм в какой-то момент почти поверил, что ничего-то не выйдет, но… нет, стоило действовать не извне, а через тело, часть которого охотно начала поглощать силу.

Теперь разделение.

Болезненное, но… ничего. Он справился.

Правда, в момент, когда перемычка между двумя частями тела истончилась, Ирграм испытал не просто страх — ужас, но… он сменился болью разрыва.

И сознание отключилось.

Глава 8

Винченцо

Он уснул.

Он не собирался спать, на самом деле. Это было на редкость неразумно.

Незнакомое место.

Чуждое место.

Место, наверняка, способное на многое… он ведь и сам видел, что способное. Алеф вот явно потратил бы время на то, чтобы изучить возможности. А Винченцо…

Винченцо просто-напросто уснул.

Усталость?

Или она и позабытое расслабляющее ощущение чистоты. Кровать… он просто прилег, исключительно проверить, так ли мягка кровать, как выглядит.

Да и…

Он-то чистый, а одежда — грязная. И сама мысль о том, чтобы натянуть эти лохмотья вызывала отторжение. И он прилег.

И уснул.

И провалился. Мир знакомый. То самое нигде с зеленоватыми колоннами. Миара…

— Тоже уснул? — поинтересовалась сестрица. — Оденься, что ли…

Даже во сне чувство неловкости было острым.

— Не переживай, братец… это на самом деле ерунда.

— А что не ерунда?

Одежда появилась. Стоило подумать о ней, и вот она. Старые заношенные едва ли не до дыр штаны. И рубашка, та самая, с надорванным воротничком, в которой Винченцо любил тренироваться. Почему-то именно в этой. И наверняка привязанность его к рубашке имела смысл. Какой?

Какой-то.

— Не знаю, — на Миаре было простое платье из тех, что она одевала в лабораторию. И волосы она заплела в тугую косу, не став украшать прическу ни лентами, ни драгоценными заколками. Здесь, в нигде, исчезли оспины и мелкие шрамы. И стала она моложе, как будто вытянув себя, прошлую. — Я уже ничего не знаю.

— Это мир духов? Верно? И ты, выходит…

— Я устала, Вин… я так устала, а здесь хорошо, — она огляделась и потянулась к туману, что клубился под ногами. — Спокойно… как дома. Причем в том доме, которого у меня никогда и не было.

Туман приклеился к пальцам.

— Надеюсь, ты не скажешь, что готова остаться здесь?

— Не скажу… хотя, конечно, почему бы и нет? В конце концов…

— Это мир иллюзий.

— Не уверена. Смотри.

Легкое прикосновение. И… боль.

— Ты мне щеку разодрала, — Винченцо посмотрел на руки. Кровь была неестественно-яркой.

— Да. И ты почувствовал боль, верно? А значит, это не сон.

— Мир духов?

— Карраго еще тот засранец, но он неплохо учит. Когда хочет действительно учить… теперь я понимаю… многое понимаю. И только одно интересно, отец знал? Или и вправду думал, что меня так… воспитывают? Хотя… наверное, о чем-то догадывался. Должен был. Но решил, как обычно, что я справлюсь. Или нет. Это ведь не так важно… в любом случае все будет на пользу рода. Так вот… Карраго сказал, что одни болезни у разных народов называют по-разному. И не потому, что кто-то глупый… нет… просто…

— Разные языки?

Кровь с пальцев впиталась в кожу.

— И понимание. Я… вижу нарушение энергетической структуры, дестабилизацию… а кто-то другой — злых духов, которые тянут из больного силы. Разницы нет, как назвать. И это место… мир древних, мир духов… это ведь не важно. Важно, что в этом мире я многое могу.

Она подула и туман, повинуясь дыханию её или же молчаливому приказу, потянулся к Миаре. А потом вдруг стал…

Местом?

Окном в место?

— Идем? — она протянула руку. — Это не страшно. Я знаю, как нас вернуть.

— Ты уже…

— Конечно, глупый наивный братец. Я уже ходила. Я даже научилась их вызывать. Здесь столько всего спрятано! Ты не представляешь!

Винченцо действительно не представлял.

Шаг.

И… солнце. Трава зеленая. Кусты какие-то… место? Что это за место? Запах цветов. Бабочки опять же порхают. Бабочки слетаются к Миаре, садятся на волосы её, на руки.

Мгновенье, и вся она оказывается облеплена бабочками.

— Могу на птичек поменять, — она поднимает руки, и бабочки взлетают.

Треклятая темная туча из бабочек.

— Не надо, — Винченцо представил вместо бабочек птиц и содрогнулся. Ну его… — Что это за место?

— Я его создала! — сказала Миара с гордостью. — Я тут могу создавать… смотри!

Взмах руки и вырастает дерево. Массивное такое, приземистое с разлапистой кроной.

— Видишь?

— Вижу, — Винченцо подошел к дереву и потрогал. Наощупь оно казалось вполне материальным. Под пальцами была плотная слегка влажноватая кора. И трещинки в ней имелись, и даже налет лишайника, в эти трещины забившийся.

Наверное, если присмотреться, он и комаров с мошками увидит. Или кто там в деревьях водится.

— А еще вот…

С ветки упали качели, на которые Миара села и, оттолкнувшись ногой, капризно потребовала:

— Покатай…

Цепь даже чуть поскрипывала. И краска на нее легла неровно, и ощущение возникло, что качели эти были здесь всегда. Винченцо толкнул раз и другой…

— Я поняла, что он хотел сказать! — Миара вытянула ноги, и платье на ней сменилось другим, каким-то полупрозрачным, летящим. — Про игру! Про то, что можно стать, кем хочешь… и играть.

— Это все не настоящее.

— Это выглядит, как настоящее!

— Нет, — Винченцо поймал ощущение. — Точнее именно в этом и проблема, оно выглядит, как настоящее, только… не совсем. Извини. Я никогда не умел объяснить толком. Это как будто…

Цепь уже ощущалась гладкой, да и запах цветов поблек, правда, стоило подумать, и он сразу усилился, сделавшись резче, неприятней.

— Ты ведь пробовала зелье? Туманное?

Прикушенная губа.

— А ты когда успел? — вопрос, который раньше Миара бы не задала.

— Успел… мы все в свое время, думаю… помнишь, с зельем мир становится лучше? Много-много лучше. Ярче. Нарядней. И такой веселый… прям как этот.

— Только зелье вызывает привыкание.

— А это место — нет?

— Ты не понимаешь! — она спрыгнула, и качели исчезли, как и дерево, и треклятые бабочки, все еще порхавшие вокруг. Но хотя бы садиться на Винченцо они не рисковали. — Это… это все не имеет значения! Знаешь, почему? Потому что здесь — безопасно! Это единственное место, в котором безопасно… потому что оно целиком и полностью принадлежит мне!

— Душе, — возразил Винченцо. — А тело твое? Что будет с ним? И что станет с твоей душой, если тело умрет там? Ты не знаешь? И я не знаю. И никто, думаю, тоже не знает.

Упрямо сжатые губы.

— Здесь хорошо, я не спорю… и ты действительно можешь сделать, если не все, то многое… этот мир принадлежит тебе. Личный. Собственный. В пользование.

— Не он один.

— Не он, пусть так, — Винченцо протянул руку. — Пойдем.

— Куда?

— Исследовать… или ты дальше не заглядывала? Что там, за полем? Лес?

— Не знаю. Я еще не придумала. Но я могу сделать город! И людей… точнее… они будут похожи на людей, но… проще, что ли… такие глупые! Я уже пыталась!

И спрашивать не стоит, когда она только успела.

Успела.

— Потому что они не люди, — Винченцо окончательно все понял. — Смотри… ты можешь создать бабочек, которые послушны тебе. Птичек. Рыбок. Не знаю… зеленых гусениц?

— Зачем мне гусеницы?

— И город, и людей… только все они будут вести себя одинаково. Потому что они — ненастоящие. Если даже эта трава… дерево вон. Весь лес, если даже они выглядят настоящими, то еще не значит, что они таковыми являются! И это все вокруг… — он развел руки, повернулся. — Все оно — иллюзия. Совершенная. Настолько, что… дух захватывает. Но от этого она не перестает быть иллюзией. И привыкнуть к ней можно… и мир делать ярче, без дурмана и зелья, только…

— Иллюзией останется?

— Да.

— А Древние?

— Что?

— Древние же зачем-то это все сделали… то, что создает миры и иллюзии. Ради игры, да?

— Может. Или все сложнее… что бы создал Алеф?

— Лабораторию, — слабо улыбнулась Миара. — А старшенький наш — собственную башню. Неприступную-неприступную. И войска големов. Еще жен идеальных.

Винченцо фыркнул.

— Причем интеллект птичек у этих жен скорее был бы достоинством… но да… — она задумалась и, наклонившись, коснулась травы. — Только… он бы всегда побеждал. Всегда и всех. А у Алефа получалось бы подтвердить самую безумную теорию. Или не одну её? Все его опыты, все проекты… у него все бы получалось именно так, как задумано. Только ведь не по-настоящему.

— Именно.

— Думаешь…

— Думаю, какие-то исследования можно было проводить. Особенно, если теоретические изыскания в максимально комфортных условиях. А в остальном… если любой человек мог создать свой маленький идеальный мирок…

— То многие отказались бы покидать их.

— Со временем, думаю. Когда бы забыли, что этот мир — не настоящий. А до того… мы здесь вдвоем. А Древних было больше. Много больше… и если так, то это вот все…

Небо ясное.

Солнце.

Не жарко и не холодно. Ветерок прохладный, но не настолько, чтобы это было неприятно, скорее наоборот.

— Они перестали возвращаться туда, да? — Миара указала на окно, которое раскрылось над травой. — А потом…

— Потом оказались запертыми здесь. Что-то произошло… что-то такое, после чего они не смогли вернуться… и тогда… физические тела погибли.

— А души не сумели выбраться? Или…

— Или до сих пор заперты где-то здесь. Те люди, помнишь? Которых ты вызывала. Ты пробовала их позвать снова?

— Нет, — Миара покачала головой и задумалась. — Здесь… не выйдет. Надо возвращаться. Но… знаешь, с дурманом было проще. Я знала, что это за гадость и что она делает с разумом. А здесь… здесь просто хорошо.

Шаг.

И мир закрывается.

Миара протягивает руку.

— Здесь много окон… правда, не все доступны для изменений. Там ограничения… но я разберусь. Еще бы наставника найти.

Она помолчала и добавила:

— Нормального.

— Карраго…

— Скоро умрет.

Окно открылось.

За ним — пустота. Чернота.

— В первый раз там тоже так было, — Миару чернота с пустотой не пугали, как и тот факт, что под ногами не ощущалось земли. И это изрядно мешало сосредоточиться.

— Уверена? Что Карраго… — слово «умрет» Винченцо не заставил себя произнести.

Плохая примета, говорить о чужой смерти.

И кажется, он становится суеверен, как простолюдин.

— Он неплохо держится, но сила уходит. Его тонкое тело все… нарушено? Разрушено? Не знаю, как правильно. И мне даже немного жаль.

— Тебе?

Взмах руки.

И пустота обретает плотность, превращаясь в землю. А темнота отступает. Небо здесь синее, яркое. И солнце желтым шаром.

Трава…

— Видишь? — Миара вздыхает. — Все одинаковое… я пыталась. Могу замок поставить. Могу морской берег. Что-то еще, но все одинаковое по сути. Это бесит!

Небо чуть потемнело, намекая на грядущую грозу.

— А Карраго… знаешь, когда я полагала его конченным угребком, было легче… воспринимать. Просто держи в голове, что он сволочь, и никаких проблем.

— А теперь он не сволочь?

— Сволочь, — чуть подумав, ответила Миара. — Еще какая… но теперь я его понимаю. Более того… наверное, в похожей ситуации я бы поступила также. Он ведь мне намекал, что готов помочь… спасти… если я решусь уйти от отца, то он, так и быть, пригреет меня, никчемную, пристроит к делу. Но я его боялась до одурения. Он сам себя переиграл. Переборщил с воздействием.

Она повела плечами.

А небо посветлело. И стабилизировалось? Пожалуй. Чем дольше Винченцо находился в этом месте, тем острее ощущал его искусственность. В прошлый раз такого не было.

Искажается восприятие?

Или наоборот, становится нормальным? И позволяет отличить ложь от истины.

— Теперь он учит… по-настоящему. Делится тем, что знает. Тоже чувствует, что немного осталось. А знает он много. И я вот думаю, а если его сюда привести?

— Как?

— Понятия пока не имею… но ведь как-то же можно! Древние так приходили…

— Не уверен, что нам подойдет их способ. Да и Карраго… согласится ли?

Винченцо представил себе жизнь в этом идеальном мире, пусть бы полностью подчиненном его воле. Готовом исполнить любое желание. Воплотить любую иллюзию так, что она будет настоящей.

Почти.

Представил и содрогнулся.

— Он любопытен… если просто пригласить на прогулку… и оставить… здесь я все равно сильнее. Заодно и выясним, что будет с душой, когда тело умрет.

— Он достаточно умен, чтобы отказаться от такой прогулки. Но… если расскажешь прямо… и если выбора действительно не будет. Кроме того, как я понимаю, ты лишь начала изучать эти миры.

Кивок.

И взгляд задумчивый.

— И потому возможности их, полагаю, куда как шире. Карраго нравится изучать новое. Но… может… стоит зайти с другой стороны.

— Я пыталась, — Миара стерла мир взмахом руки, вернувшись туда, в пустоту, полную зеленых колонн. — Они не хотят!

— Попробуй еще.

— Я…

— Попробуй, — Винченцо протянул руку. — Может, у тебя не хватает сил, чтобы действовать здесь. Возьми мои.

— Возьму… вот… вот не понятно, как ты вообще до лет-то своих дожил? Оказаться непонятно где, и просто силу отдать. Бестолочь… хорошо, что у тебя есть я.

— Хорошо, — согласился Винченцо.

Прикосновение ощущалось. И в отличие от того, яркого мира, оно было настоящим. Пальцы Миары сжали руку. Она сделала вдох. И потянула силу. Здесь, в мире духов, эта сила тоже была видна. Она предстала тончайшими золотыми ниточками, вроде тех, что опутали башню. Эти ниточки пронизывали тело, собираясь под кожей, выбираясь из ладони, чтобы в ладонь уйти.

Миара была осторожна.

И золото в ней сосредоточилось на кончиках пальцев.

Она коснулась ближайшей колонны, щепотью, словно желая зацепить что-то внутри. И у нее получилось. Хотя сейчас это напоминало червяка. Такого жирного, темно зеленого, скользкого с виду. Червяк извивался, уползал, норовя укрыться внутри колонны, но золото с пальцев перетекло, опутав его.

И…

Червяк начал раздуваться.

А Миара потянула больше сил. В какой-то момент червь мигнул, превратившись в высокого мужчину.

— Как тебя зовут? — спросила Миара.

Мужчина хлопнул глазами. Рот его искривился, а затем он просто-напросто лопнул, осыпав Винченцо мелкими брызгами. Впрочем, они впитались в тело.

Замутило.

— Чтоб тебя… — Миара раздраженно смахнула с лица слизь. — Погань какая… что это с ним?

— Не знаю.

— Погоди… — она сунула руку поглубже и, вцепившись во что-то, дернула.

Этот червь был толще и явно проявлял недовольство. Он змеей обвился вокруг руки Миары, а после и вовсе попытался эту руку…

— Он меня что, сожрать пытается? — удивилась она, глядя, как кожа бледнеет. Разжав пальцы, Миара хорошенько встряхнула тварь. — Вот… поганец!

Червь — этот был размером с упитанную гадюку — мигнул, выпустив пяток образов, но размытых, неясных. Они мешались друг с другом, наслаивались, и в какой-то момент показалось, что это — один человек, который отчаянно пытается изменить себя.

Длилось все недолго.

Изображения задрожали.

— И этот лопнул, — Миара задумчиво растерла пятно слизи пяткой. — Наверное, это что-то да значит.

Винченцо снова согласился.

А еще подумал, что черви эти весьма напоминают иных, тех, которые порой попадаются в кишках рабов и животных.

Глава 9

Миха

Странно, но в этом месте, глубоко технологичном, Миха чувствовал себя еще более неуверенно, чем в мире снаружи. Возможно, потому как куда яснее понимал пропасть, что пролегла между его знаниями, говоря по правде, весьма куцыми, и тем, чем обладали Древние.

И сложность предстоящей задачи мог оценить сполна.

Как и невозможность её выполнения.

Но… не говорить же людям, преисполнившимся веры в светлое будущее, что все они обречены. Это как-то пессимизмом попахивает.

Он сунул руку под белоснежные — иных в комнате не обнаружилось — одеяния и поскреб зудящий живот. К слову, зуд, появившийся сразу после мытья — если минутное стояние на светящемся кругу можно было назвать мытьем — не спешил уходить.

Напротив, он усиливался.

И мешал.

Миха с трудом сдержался, чтобы не выпустить когти. И главное, начавшись под левым ребром, зуд нарастал, расползался, грозя захватить все тело. Наверняка ему имелась причина… может, аллергия на Древних? Хреново если так.

— Лежишь? — осведомился Миха у твари, что вытянулась поперек прохода, этот самый проход запирая. Тварь подняла голову и широко, во всю пасть, зевнула. — А хозяйка твоя где?

У Джера.

Чего еще ждать.

Мальчишка по-прежнему пребывал то ли во сне, то ли в коме. У ног его свернулась калачиком Ица, к слову, тоже отмытая и обряженная в белые просторные одежды.

Миара устроилась на полу.

— Тут вроде как мебель можно… создать, — сказал Миха.

Магичка выглядела почти красивой.

Нет, никуда не делась обветрившаяся кожа, и трещины на губах остались, и неравномерный, какими-то пятнами загар, который не скрывал россыпь оспин, напротив, подчеркивал их. Но все равно она больше не походила на бесполое грязное создание.

Волосы вон рассыпала, сидит, расчесывает пальцами.

— Знаю. Вин показывал. Но… не хочется.

— Карраго?

— Ушел. Отдыхать. Ему надо.

— А ты приглядываешь?

Кивок.

На ней то ли рубаха в пол, то ли платье. Миха ничего не смыслит в женской одежде кроме того, что это платье-рубаха объемное и кажется чересчур уж большим. А еще бесит неимоверно яркий белый цвет ткани.

— Как он?

— Спит, — Миара кивнула на девочку. — Её тоже усыпила. Будет ругаться… но ей надо.

Это да.

Всем бы надо. И Михе не помешало бы отдохнуть, но… сначала стоит осмотреться. Найти еду, если такая имеется, потому как вроде бы и обещано, но что стало с запасами за тысячи лет, вопрос. И если что-то да стало, то где-то там впереди маячит проблема голода.

Сушеное мясо, конечно, спасет, но его не так и много.

— Спасибо. А ты…

— Я уже поспала. Немного. Так уж получилось. И садись, — она указала на пол. — Я могу создать ковер. Или кресло. Или еще что-нибудь. Даже здесь. Но лучше так… я… не знаю, насколько настоящим оно будет.

Миха опустился.

Ему тоже досталась рубаха, доходящая до середины бедер, и просторные штаны на резинке. Причем резинка эта была слишком уж свободной. А потому штаны приходилось поддерживать. И это тоже бесило несказанно. Миха попытался очистить свои собственные, как и прочую одежду, сунув гору её в круг, но аппарат Древних гору тряпья просто-напросто проигнорировал.

— В твоем мире… проклятье, — она дернула за волосы. — Я гребень потеряла!

— Сочувствую.

— Ничего. Бесит просто. И убить кого-нибудь хочется. А некого. Все свои. Оказывается, это очень утомительно, когда совершенно некого убить и все свои. Так вот… в твоем мире были… было…

— Гребни? Были. И щетки для волос. Расчески какие-то… и штуки для завивки. Или распрямления.

— Да? Потом расскажешь подробнее. Я пока о другом. Вот эти вот штуки… — она обвела комнату и широкий рукав соскользнул до локтя. — Проклятье! Бесит эта хламида! У нас такие и рабам бы не дали! Как они в этом вообще… ходили?

Миха попытался представить, какой была башня тысячи лет тому. Живой? Полной людей? Которые степенно передвигались в узких коридорах? Все, как один, с благостными лицами и в белоснежных одеяниях. Стало смешно.

И он фыркнул.

Потом не выдержал и фыркнул громче.

— Думаю… тут должны быть варианты. Может, это стандартный гостевой комплект. Или медицинский.

— Да?

— У нас для больных специальная одежда есть. Операционная. И послеоперационная. Такая, чтобы потом выкинуть. Одноразовая. Ну и чтобы врач легко мог её снять. У некоторых вообще завязки на спине.

Миара изогнулась, пытаясь разглядеть собственную спину.

— Тут наверняка что-то похожее. Может, её получится настроить. Как мебель. Надо только найти способ.

— Это да…

— А что до вопроса. В моем мире было не такое вот. Только похожее… наверное, даже точно более примитивное. Я бы даже сказал, что мы в самом начале пути. И пока не понятно, к чему придем. Можем прийти.

Миха огляделся.

Мебель, которая программируется по желанию. Да и не только она, как Миха подозревал. Пластичная. Удобная. Способная подстроиться под потребности конкретного пользователя.

Сказка?

Обстановка, которую создают не долгим нудным ремонтом, но опять же просто выбором нужной картинки из предложенных. И ведь что-то подсказывало, что типовыми картинками все не ограничивается.

— Я выходила туда, — Миара бросила мучить волосы. — Винченцо говорит, что это мир духов, но скорее потому что надо его как-то назвать. Пространство… так вот…

Она рассказывала сперва запинаясь, явно не умея подобрать правильные слова, но постепенно успокаивалась. И, договорив, тряхнула головой.

— И вот объясни, что это было? Точнее есть?

— Цифровое пространство. Я полагаю так правильнее назвать. Хотя… можно и миром духов, если привычнее.

Название не имеет значения.

— Искусственный мир?

— Да, можно и так сказать. Ты… ты можешь им управлять. В определенных рамках. Модератор — это как раз тот, кто имеет право вносить изменения. Что-то делать. Добавлять. Удалять.

— Травку. Бабочек… чтоб их.

— Скорее все немного сложнее. В моем мире есть разделение. Некоторые вещи доступны пользователю. То есть человеку, который…

— Использует?

— Именно. Но люди разные. И одни аккуратны, а другие норовят все изменить под себя, но если их не ограничить, они сломают всю систему. Третьи просто не готовы соблюдать правила. И модератор следит за порядком. Поправляет ошибки…

— Убирает мусор.

— Вроде того, — Миха улыбнулся. — Цифровой. Но тут, как я понял, несколько уровней доступа. Сейчас у тебя минимальный. Ты можешь создавать локации, но опять же ограничена… возможно, в типе или в качестве этой локации. Размерах… тут надо изучать. Да и здешние термины могут отличаться от привычных мне.

Кивок.

И полная сосредоточенность.

— А если я стану модератором второго уровня?

— Полномочий будет больше.

— А он тогда? — Миара указала на мальчишку. — Почему он может… говорить с этой вот…

Она развела руками.

— Полагаю, если ты модератор, то Джера условно можно приравнять к администратору. Это тот кто стоит над модераторами. Тот, кому доступен весь функционал… то есть все, что может, система.

— А если…

— Если ты его убьешь и примеришь корону…

Ица дернулась во сне.

— Нет уж, воздержусь, — помотала головой Миара.

— Благоразумно. Но думаю, даже если бы у тебя возникло бы такое желание, система бы защитила его. Как… отдельный вопрос. Мне другое интересно. Черви. Расскажи о них.

— Ненавижу червей!

— Это я понимаю. Кто их любит-то.

— Не скажи, знала я одного извращенца…

— Не стоит.

— Черви… они такие… знаешь, я еще пару словила. Они там, внутри сидят. И я их чувствую. Они шерстистые, со щетинками. И эти щетинки пытаются пробить мою кожу там. Это омерзительно! И главное, тянуть их тяжело, они цепляются за… то, что там. Их там очень много. Вин говорит, что внутри человека тоже черви водятся… я это знаю, сама не раз видела. Много, всяких… но это в человеке. Человек живой и черви живые. А… если там не живое, если не настоящее, то черви, получается, тоже не настоящие? Иллюзия? Зачем кому-то создавать иллюзию червей?

— Возможно, это программы такие. Как те, которые создают миры или вот деревья… только направленные на уничтожение.

— Миров и деревьев?

— И не только. Ты… говорила, что иногда черви становятся как бы… изображение дают? Людьми?

— Это тоже иллюзия.

— Или остаточная информация, сохранившаяся внутри. Смотри, — Миха скрестил ноги и поскреб коленку. Притихший было зуд возобновился, и теперь на коже проступили мелкие пятнышки, протянулись от стопы к колену.

Что за…

Его кожу кислотой не опалишь. А тут?

— Допустим, есть некая информация, которая… не имеет материального выражения. То есть, письмо можно хранить на бумаге, а можно — в цифровом мире. Там оно вроде бы и есть, пока существует этот мир, но его и нет. Руками здесь ты его не пощупаешь.

Хотя кто их, Древних, знает. Может, и получилось бы пощупать. Технологии у них были куда круче тех, которые известны Михе.

— Однако, как ни странно, эту информацию легче… украсть. Не нужно пробираться в дом, рисковать, проходить ловушки. Все то же можно сделать в том, в цифровом мире.

— Тогда зачем…

— Сначала как раз нематериальность информации и обеспечивало её защиту. Казалось, что так надежнее, но постепенно люди учились. Люди всегда учатся.

— Покажи, — Миара требовательно протянула руку. — У тебя сыпь на пальцах.

И на руке?

Точно. Мелкая, красная, бугристая наощупь.

— Чешется, — пожаловался Миха.

— Ты не отвлекайся. Значит… люди начали хранить информацию в цифре. Одни. Другие придумали, как обойти. Первые стали совершенствовать средства защиты, но и те, кто занимался добычей, тоже не стояли на месте.

— Именно. Затем были выдуманы вирусы… это как болезнь, но цифровая.

— И логично, что со временем появились эти, как ты говоришь, цифровые паразиты… самозародились?

— Не уверен, хотя… тоже возможно. Или скорее уж одичали. Допустим, сперва они чистили лишнюю… отходы. Убирали ненужную информацию.

Те же временные файлы.

И система, если так, обладала каким-никаким интеллектом. Должна была… может, даже искусственный разум создали.

— Однако случилась катастрофа, и люди в тех мирах оказались в них заперты.

— С паразитами.

От рук Миары исходил холод.

— С паразитами, — подтвердил Миха. — Которые тоже начали развиваться… система поддерживала себя. Возможно, она сочла, что часть данных утратила актуальность.

Любопытно, а может ли сама собой зародиться жизнь в цифровом мире? Не интеллект, но… программы, которые действуют по собственному почину? Дичают?

Развиваются.

Вырождаются…

— То есть, их сожрали? — уточнила Миара. — Древних? Их съели черви… мерзость какая! Здесь я могу червей вытравить. А почему они этого не сделали?

— Возможно, не знали, что нужно. Или… привыкли, что все хорошо. Возможно… они зациклились? То есть… день ото дня. День за днем. И никакого развития. Обычная жизнь там. А в это время…

— Черви плодились?

— Развивались и поглощали все больше информации.

А пул ошибок нарастал. Пока количество их не стало критичным?

— И теперь там не осталось никого живого? Хотя… раньше я ведь вытаскивала людей.

— Возможно, что осталось. Если хранилище большое, то зараженным может быть часть его. Надо исследовать, но…

— Да, там много столпов, — Миара провела ладонью по руке, стирая сыпь. И зуд унимался. — Возможно, что и вправду кого-то вытащу.

— Нет. Надо не изнутри. Если там и вправду тысячи или сотни тысяч…

Миллионы с миллиардами, но тут лучше не озвучивать, не пугать магичку масштабами.

— Ты долго можешь искать наощупь. Проще дождаться, когда система стабилизируется и попробовать извне. В моем мире в основном извне и управляли. Главное, чтобы допуск был.

Миха посмотрел на мальчишку, который был так же спокоен и тих.

А если умрет?

Инсульт. Инфаркт. Корона, проросшая в мозг. Посторонние предметы в мозгах никому не добавляли здоровья. Что тогда? Система откатится до изначального состояния? Начнет процесс консервации? Или активирует защиту, которая просто-напросто обязана быть.

— Не думай, — Миара оскалилась. — Теперь я не позволю ему умереть. В конце концов, я же целитель…

И чуть тише добавила:

— И модератор третьего уровня.

Глава 10

Верховный

За барьером пахло гарью.

Лес горел. Там, впереди… и наверное, давно, если ныне от пожара остались редкие искры да черный дым, расползшийся по земле. Этот дым укрыл поля, на которых еще оставалось зерно.

Дорога.

Люди.

Люди спешили уйти в сторону. Вереница беженцев повернула к реке, благоразумно огибая горящий лес.

— Нам туда, — сказала Маска. И Верховный повторил её слова. Он вытянул руку, указав в сторону леса. И замер, ожидая возражений. Но нет, те, кто был с ним здесь и сейчас, молча развернули лошадей.

Утро.

Стылый рассвет. Небо сизое, что перо голубя. Гадкие жадные птицы, вечно орут и гадят. Кажется, только это они и умеют — орать и гадить.

Лошадь беспокоится.

И за спиной город, в котором безопаснее, чем вовне. В котором можно укрыться. Там и запасы есть. Сказать Владыке копий, чтобы выставил всех за ворота. Чернь, рабов… и бесполезных людей. Оставить пару тысяч… хватит пары тысяч? Из числа преданных, тех, кто проникся чудом и верой.

Возродить…

Государство.

Он ведь может. Новое. Свободное от обычных человеческих пороков. От страстей. Воспитать оставшихся и потомков их в истинной вере, в преклонении пред богами, в правильном служении этим богам.

— Хороший проект, — одобрил Маска.

— Смеешься?

— Нет. Многие сочли бы твою идею годной. И воплотить бы не отказались. Были… прецеденты.

— Когда?

— Во внутренних мирах чего только не происходило. В том числе и социальные эксперименты проводили. Естественно, не на людях, но с копиями личностей — почему бы и нет. Берем город в ограниченном пространстве, память личности заполняем нужной информацией, а дальше — в меру фантазии экспериментатора.

Верховный не выдержал, оглянулся.

Город был почти невидим. Серый полог щита укрывал его. И сквозь полог этот город проступал грязной сизоватой тенью.

Благословенный ли?

— И… как?

— Как ни странно, но всегда и все заканчивалось гибелью города. Особенно при жестко заданных рамках развития системы. Второе-третье поколение и наступает деградация, и чем дальше, тем сильнее. И в какой-то момент любое, самое правильно ориентированное, идеализированное общество становится чем-то… вроде твоего нынешнего.

— Оно не мое. И да, я слаб. Я все-таки человек и подвержен мечтаниям. Фантазиям.

— Этим ты отличен от меня.

— Ты…

— Слепок. С ограниченным функционалом. И с отключенной фантазией. Хотя… имелось мнение, что после перехода в цифровое существование значительно снизился уровень креативности, как отдельно взятых личностей, так и общества в целом. Увеличились склонность к консерватизму. А возможности использовались для игр, развлечений и только.

— Это… странно.

— Исследователи связывали данный парадокс с невозможностью образования новых нейронных связей. Цифровая личность замирала в развитии на момент перехода. Но после данный пласт работ был признан недостоверным. Не имеющим достаточного обоснования. Цифровое моделирование психофизических процессов на момент отключения системы являлось максимально приближенным к естественному.

— Нельзя повторить душу.

— Наличие души, как устойчивой структуры, не доказано.

— Не все нуждается в доказательствах. Порой достаточно веры.

Вот только и вера подвержена испытаниям. Верховный смотрел. Чем ближе становился лес, тем явственнее виднелись следы разрушений. Огонь, выплеснувшись на опушку, утих, но там, за чертой черной опаленной земли виднелись обгоревшие деревья, голые, лишенные листвы, они копьями упирались в небосвод.

А ведь и огонь не ушел. Он где-то там, скрывается в толстом слое углей. Лесные пожары могут бушевать днями и неделями, если не дольше. Еще Верховный слышал, что порой огонь уходит под землю, где и вовсе живет, ползет по подземным жилам, да роет норы-ямы, закрытые сверху тонким одеяльцем пожухлой травы. И ждет там он неосторожного зверя ли, человека ли, который ступит да провалится.

Сказки?

— Ты пуглив для того, кто собрался менять мир.

— А ты чересчур говорлив.

— Беседа помогает получать первичный объем данных и корректировать личность. Менять.

— Для чего?

— Чтобы облегчить коммуникацию… общение.

— Я тебя понимаю и так. Особенно, когда ты говоришь нормально.

— В твоем понимании нормальность — это отказ от использования терминов, тогда как именно термины позволяют сформулировать и адекватно описать тот или иной процесс. Но терминов ты не понимаешь, и мне необходима информация, чтобы наладить и укрепить контакт.

— Что ж… мне жаль, что я доставляю тебе мучения.

— И поэтому тоже. Ты как-то превратно толкуешь мои слова. Я не испытываю негативных ощущений. Напротив, развитие личности — один из заложенных векторов. Я говорю с тобой. Слушаю людей. И восполняю утраченные массивы данных. Пусть они заменяются не идентичными, но весьма схожими. Еще мне кажется, что, как ни странно, я становлюсь более… свободным? Гибким в своих поступках? Но это неточно. Программы самоанализа плохо работают.

— Лес, — сказал Верховный, поморщившись. Если придется говорить, то пусть хотя бы беседа будет по делу. — Кратчайший путь ведет через него. Но если у тебя нет чуда, то пожар нам не преодолеть.

— Нет. Чуда пока нет, — Маска ответила не сразу. Раздумывала? — Боюсь, что ты как раз способен преодолеть границу, но…

— Любопытно, — маг привстал на стременах.

В дороге он пристроился рядом с Верховным, то ли не веря в его выздоровление, то ли, напротив, веря и надеясь на защиту. Верховному он не мешал.

— Небесный огонь… — Верховный понял, что ему этого мага не хватало. Было интересно беседовать с кем-то, кто не дрожит от страха и не ищет в простой беседе выгоды.

— Небесный огонь… есть мнение, что это куски солнца, которые срывает во время бури и, силой напоенные, летят подобны стрелам.

— Поэтично, — заметила Маска. — И не так уж далеко от правды. Скажи ему, что метеориты — небесные тела, камни, попавшие в зону притяжения планеты.

Верховный послушно повторил.

Маг не стал смеяться, хотя звучало странно.

— Почему тогда они горят? — уточнил он.

— Потому что вспыхивают в верхних слоях атмосферы. Большая часть их там и сгорает, но крупные прорываются.

И вновь Верховный озвучил услышанное.

— Спасибо, — маг прижал руку к груди. — Это… любопытно. Правда… в вас вселился дух древнего… не знаю. Героя? Божества?

Смех маски отдавал болью в висках.

Верховный поморщился.

— Простите… пора бы усвоить, что излишнее любопытство скорее во вред идет… но сложно удержаться.

Ветер бросил в лицо едкий дым и серый то ли песок, то ли пепел. Пахнуло жаром. И Ицтли натянул поводья.

— Дальше нельзя, — голос его чуть дрогнул. — Там… огонь.

— И вправду горит… неудачно получилось, — заметила Маска. — В объезд много времени потеряем. Да и не известно, что дальше.

— Ночь скоро.

— И?

— Огненный дождь.

— Поверь, этот дождь может идти вне зависимости от времени суток.

— А ты ничего не можешь сделать?

— Могу. Создать индивидуальный энергетический щит. Хватит для тебя и, возможно, для лошади. Но остальным придется самим…

— Возможно… — маг привстал на стременах. — Я могу помочь. Я… конечно, целитель, но случалось мне кое-что пробовать… если позволите. Мне надо вперед. Я попробую раздвинуть воздушными потоками пламя… потом остудить.

— Любопытно…

— В ваше время магов не было?

— Был проект… один из многих. По совершенствованию физического тела. Как доступная альтернатива расширению возможностей. Создатели надеялись вернуть интерес к существованию в реальности.

— Только стать нужно… плотнее. У меня не так много сил, — маг вскинул руки. — И будет неплохо, если кто-то придержит… животные нервозны.

Ближайший воин подобрал поводья лошади мага.

Люди сдвинулись. И рядом оказался Акти на смурной лошаденке. До того он держался рядом, но в стороне, как и подобает хорошему рабу. А теперь вдруг смутился этой близости, съежился.

— … проект ориентировался на изменении частоты взаимодействия тела с миром и, как следствие, развитии способности поглощения энергии извне.

Лошади магов не любят.

Он взмахнул руками, потряс кистями, разминая их. Волну силы Верховный ощутил. И чувство это было не из приятных.

— Впрочем… это был не единственный проект. Точнее цель одна, но разные пути…

Похолодало.

И лошади затрясли головами, отступая. Жеребец Ицтли попытался встать на дыбы, но рука всадника была крепка.

— Вперед… — маг заставил конька двинуться. — Держитесь рядом. Плотнее… и чем быстрее, тем лучше. Позади поле будет смыкаться и, боюсь, огонь может…

— Вперед! — подхватил Ицтли. — Давай…

И кони сорвались в галоп, будто только и ждали, что этого окрика, а может, требовательного прикосновения шпор к бокам.

Копыта почти беззвучно впечатывались в темную землю. Звуки и вовсе будто исчезли. Немо открывался рот ближайшего воина. Кажется, он хотел что-то сказать, но в вязкой тишине, что повисла по-над землей, Верховный ничего не слышал, кроме этой вот тишины.

Густой.

Давящей.

Она порождала тонкий звон в ушах. И, кажется, даже Маска утратила способность говорить. Или же это не она, но сам Верховный утратил способность слышать.

Он вскинул руку, испугавшись, что все так и есть, что ныне он обречен стать прежним, обыкновенным по сути своей человеком. И пальцы коснулись золота, но не ощутили ни тепла, ни гладкости. Они будто занемели, эти пальцы.

А лошади неслись.

По дороге.

И вот уже копыта их поднимали не пыль, но седой, белесый пепел. И тот окутывал, обнимал снежными облаками. Он был одновременно горьким и сладким. Он забивал нос, проникал в рот. И Верховный плотно сомкнул губы.

Лес…

Что-то осталось.

Обгоревшие стволы, почерневшие внизу, но сохранившие какую-никакую листву или хвою, там, в вышине. А вот травы и кустарники превратились в этот гребаный пепел.

Маг…

Маг покачнулся, но усидел.

Его лицо покраснело от натуги. И вспухли кровяные жилы. И подумалось, что если он сейчас упадет, то это конец. Пламя было живо. Пусть Верховный и не ощущал жара, но вот оно, скользит огненными змеями по пеплу, спешит обогнать наглых людей…

Перескакивает через спекшиеся черные туши.

Кто это был?

Лесной бык?

Или лось?

Или кто-то еще? Главное, что сквозь оплавившуюся плоть выступали желтоватые, обожженные кости. В горле запершило. И Верховный стиснул зубы, сдерживая тошноту.

Тянуло… чем-то. Будто ветер донес запах чужой боли или еще чего-то, столь же не имеющего воплощения, но ощутимого. И маг встрепенулся, привстал на стременах, руки вытянул, явно собирая эту вот… мерзость.

Чем бы она ни была.

Стало еще холоднее.

И…

Это длилось. Как и безумная скачка по лесу, который все никак не заканчивался… первым опал пепел. Он, приклеившись к коже рук, все же оставил лицо чистым. Или просто маска обладала свойством защищать себя? Главное, Верховный сумел поднять руку и снова коснуться золота.

Теплого.

Раскаленного даже.

Следом вернулись звуки. Хриплое… дыхание? Да. Натужное, с присвистом. Его, Верховного, собственное. Стук сердца. Храп лошади, которая тоже устала. С мокрой её шкуры валились клочья пены, смешанной с пеплом.

Чей-то вой.

Скулеж.

— Заткнись, — жесткое слово, брошенное Ицтли. И выдох. — Извините… я… не думал… звуков не было.

— Все, — маг первым придержал лошадь. А может, та сама замедлила шаг.

Животные дрожали.

Животные устали.

— Что… это… было? — Ицтли выдыхал слова, после каждого делая новый вдох, словно без него, без воздуха этого, который все еще пах конским потом и гарью, он не мог говорить. — Я… ничего… не слышал. Звуки…

— Мне пришлось ставить куда более плотный щит, чем я думал… там не просто пожар. Там энергетическая аномалия… — маг задыхался, но говорил. — И выброс силы имел место. Если бы я ослабил, мы бы…

— Сгорели? — Верховный пытался нащупать флягу. В пересохшем рту язык прилипал к зубам.

И вкус пепла никуда не исчез.

Он оглянулся, убеждаясь, что и Ксочитл, и Императрица здесь.

— Не совсем… то есть, не сразу. Но такая энергия… мощная…

— Весьма, — подала голос Маска. — Вам повезло.

Повезло.

Несказанно.

А рассвет тронул небеса свежим золотом. Солнце спешило начать обычный свой путь. И в свете его было ясно видно, сколь жалки они.

— Но с другой стороны она дала мне силы оградить… — маг наклонился, сползая. Он явно дрожал, и того гляди дрожь эта грозила перерасти в конвульсии. — Надо… отдохнуть… немного.

— Надо, — Ицтли сам спешился. — Дальше. Чем дальше уйдем от этого места, тем лучше. И лошадей надо вести, чтоб остыли. Других, боюсь, не найдем.

Разумный юноша.

Хотя сейчас, покрытый пылью и грязью, он вовсе не выглядит юным.

Верховный сполз с лошади и немеющими руками — пальцы, сжимавшие повод, с трудом разжались, — попытался ослабить подпругу. Но то ли он успел позабыть, как обихаживать лошадь, то ли все же в пальцах дело и в собственной слабости, но… не гнулись.

Никак.

— Позвольте, господин, я сам, — Акти оттеснил Верховного.

И возражать тот не стал.

Похоже, путь предстоял долгим. И вновь у Верховного появились сомнения, что сил его хватит…

Должно.

Боги не допустят иного.

Глава 11

Ирграм

Он ненавидел боль.

Боль сопровождала его всю жизнь, с того самого возраста, когда он стал достаточно большим, чтобы помнить.

Боль и голод.

Голод и боль.

Нет, со временем и боль стала привычной, и с голодом он стерпелся. Потом и вовсе голод отступил, а вот боль осталась… изнуряющая, выматывающая, рожденная недовольством наставника. И такая же, но уже сотворенная самим Ирграмом, который желал достичь большего.

Казалось ведь, что если он сумеет, то боли станет меньше.

Острая.

Боль-наказание.

Долгая.

Боль-раскаяние.

Боль-стремление к совершенствованию. Боль-ярость и боль… сколько разной, всякой. Но нынешняя отличалась. Она рождалась волнами, извне, и устремлялась к тому, что можно было счесть центром его нового тела. Она будоражила и разрушала это тело. Ирграм, кажется, даже поскуливать начал.

Или только про себя?

Главное, что боль все же вернула его из небытия. Он осознавал себя, как и то, что стал он меньше, слабее…

Он поспешно скатал тело в шар.

А шар заставил измениться. В привычной форме тело… да, было легче. Сориентироваться — так точно. Он все еще находился в пещере с бассейнами, заполненными голубоватой водой. И свечение никуда не делось, и сила…

Сила исходила.

Проходила внутрь, оседая внутри пластины.

А вот…

Увидеть себя же, скукожившегося, сжавшегося в комок, лежащего рядом, было, пожалуй, странно. Как и то, что Ирграм четко знал, что он не лежит, но стоит. Но и то, что лежащий был им же не оставляло сомнений.

Это… что такое?

Он заставил тело изменить форму, становясь собой же. Почему-то показалось важным. Боль постепенно отступала, и страх уходил. Оставалось недоумение.

Ирграм все же решился сделать шаг. И еще один. Лежащий он не шевелился. Ирграм замер.

Прислушался к ощущениям. Сила… сила больше не представляла опасности. Пусть она и проникала в Ирграма, но теперь его тело снова приспособилось, на сей раз к потоку. Или дело не в нем, но в пластине? Как бы там ни было, сила теперь просто была.

И то, что лежало.

Это все-таки не Ирграм.

Вот оно дернулось, заскребло, завозило руками. Каким же жалким он выглядит! И уродливым. Эта голова, сплюснутая с боков, с куполообразным вздутым каким-то черепом и чрезмерно мелким лицом. Нос, который почти и не выступает, только ноздри раскрываются темными провалами. Запавшие глаза, узкие, что щели. Щеки, втянутые внутрь, и острый вытянутый подбородок.

Не человек.

Уже и близко не человек. И тело вот тоже… грудная клетка вздутая, тонкие, вывернутые неестественно руки, отчего плечи поднимаются, а голова словно бы втягивается.

Нехорошо.

Совсем нехорошо.

И отзываясь на его недовольство, существо подернулось рябью. Тело поплыло, словно воск. А если… Ирграм нахмурился. И попытался уловить связь с той частью… себя?

Нежити?

Главное, что связь эта была. Тонкая, едва уловимая… но была!

Нет, не надо оплываться. А если… если попробовать… нет, жук не годится, а вот… куча колебалась. Она то собиралась грудой, мятым шаром плоти, то рассыпалась, растягивалась, а то и вовсе расплывалась лужицей, чтобы, подрагивая, натужно стянуться воедино.

Ирграм ворчал.

И злился.

Смахнул пот, которого не было. И потянул силу. Много силы, благо, в воздухе её было разлито приличное количество. И тонкая связь задрожала, а потом канал впитал-таки эту, такую доступную, силу, и окреп. А Ирграм сосредоточился.

Ему не нужен он сам, второй.

Но вот помощник… почему бы и нет? Если получится. И ведь получилось. Далеко не сразу, но получилось. Хотя, наверное, не совсем похоже, но…

Четыре тонких лапы.

Кривая спина с горбом. Чешуя. Пасть оскаленная.

— Ч-шудес-сно, — просипел Ирграм и тишина отозвалась на звуки дребезжанием. Будто колокольчики зазвенели. Рытвенник оскалился и тоненько тявкнул.

— Ти-ш-ше.

С голосом еще стоило поработать. Да и в целом с речевым аппаратом, поскольку звуки выходили из тела, царапая трубку-глотку. Что-то все-таки воссоздалось неправильно.

— Иди ко мне, — Ирграм заставил тело измениться.

Немного.

Да, стало определенно лучше. И речь больше не причиняла неудобств. Рытвенник сделал шажок. Затем другой. Двигался он осторожно, явно путаясь в лапах. И в какой-то момент он споткнулся, упал, рассыпавшись от удара. Впрочем, восстановился уже сам.

Хорошо.

Иначе было бы неудобно.

— Форму. Держи.

Говорить было не обязательно. Та часть тела, которая стала рытвенником, понимала намерения и приказы, отданные мысленно. Но Ирграму надоела тишина.

А колокольчики…

Никуда не денутся эти колокольчики.

Он положил руку на загривок, ощущая под пальцами неестественную гладкость чешуи. Исчезли шрамы и рубцы, и в целом всякие неровности. Чешуя нынешняя даже поблескивала, переливалась оттенками зелени. На драгоценные камни похоже.

Красиво.

Рытвенник, уловив одобрение, заухал, растянул пасть в улыбке.

— Х-хорош-ший, — Ирграм убрал руку. — Идем… посмотрим, ч-што там даль-ш-ше.

Пещера оказалась длинной. Она тянулась и тянулась. И еще отличалась поразительным однообразием. Аккуратные прямоугольники, заполненные синей густой жижей. Явно рукотворные. Ирграм останавливался несколько раз, чтобы осмотреть… бассейны?

Пожалуй.

Изнутри они были облицованы белым камнем или материалом, камень напоминающим. Смущало отсутствие стыков на углах. Если это камень, то огромный бассейн вытесывали из цельной глыбины. И допустить, что подобную глыбину — камень был сероватый, с прожилками, явно отличавшийся от местного — нашли для одного бассейна, можно. Но здесь их больше сотни!

Маги сплавили камень воедино?

Если так, то у Древних были могучие маги, поскольку Ирграм не помнил никого, кто способен был бы сплавить камень.

Или все-таки не камень?

Металл у Древних тоже весьма своеобразный, так почему бы не допустить, что и иные, используемые ими материалы, имели специфичные свойства? В любом случае не понятно… если выплавляли и выдавливали формы, то каких размеров эти формы были?

И зачем?

От воды тянуло силой. От каких-то бассейнов больше, от каких-то меньше. И вновь не понятно. Вода оставалась неподвижной. Но ведь оставалась! Любой бассейн, самый большой, пересохнет за тысячи лет… если он не пополняется.

Нет, могло статься, что там, внизу, есть родник или водопровод, хотя, конечно, опять же, как сумел он уцелеть-то?

И зачем его выводить к каждому бассейну?

Но приток породил бы рябь.

Хоть какое-то движение.

А эта синяя странная вода оставалась совершенно неподвижной.

И количество её в бассейнах было одинаковым.

В какой-то момент любопытство почти взяло верх над осторожностью. Ирграм посмотрел на рытвенника. На бассейн.

— Зачерпни, — велел он. И руку продемонстрировал. — Изменись. Сделай руку. Зачерпни.

Рытвенник дернул хвостом, затем лег. Все-таки он был ничуть не глупее того, первого, а то и умнее. Интересно, тварь хранит память о всех, кого сожрала? И если так, то в её памяти наверняка много есть занятного.

А если нет…

Если поглощенные существа живут лишь некоторое время, пока, скажем, тварь их переваривает? Тогда… Ирграм дернул головой и зашипел.

Нет.

Он хозяин в этом теле! Он и только!

Рытвенник вздрогнул и замер с вытянутой лапой-рукой.

— Все… хор-р-рошо, — голос сделался грубее и раскатистей. Он отразился от воды и покатился по пещере, рождая эхо.

Меж тем рытвенник медленно и с опаской, но тянулся к воде. Пальцы лапы его удлинялись, обретая отдаленное сходство с человеческими. Вот они коснулись идеально гладкой поверхности. И та слегка прогнулась, принимая это прикосновение.

Плотная.

Теперь, сосредоточившись, Ирграм мог считать ощущения.

Прохлада.

Легкое покалывание. И плотность, не свойственную обычной воде. Нет, то, что эта вода не была обычной, Ирграм и до того понял. Но вот… он заставил рытвенника опустить руку глубже.

Или лапу?

Главное, что чем глубже проваливались пальцы, тем плотнее становилась вода. Она словно стремилась вытолкнуть из себя чуждое тело. И покалывание усилилось.

И холод.

— Зачерпывай, — велел Ирграм, мысленно показывая, что именно надо сделать.

И… не получилось.

Рытвенник пытался, честно. И лапа-рука даже изогнулась, а пальцы для верности срослись, превратившись в некое подобие ожившего черпака. Вот только синяя жижа выскакивала из него.

Рука выходила, не прихватив с собой ни капли.

И оставалась сухой.

Совершенно.

— Хватит, — остановил Ирграм рытвенника, который, кажется, категорически не был согласен с неудачей.

Зверь склонил голову и заворчал.

И вздохнул.

Наклонился к самой поверхности воды и, прежде чем Ирграм успел его остановить, цапнул её раскрытой пастью.

Вот ведь…

В следующее мгновенье рытвенник вскочил, мотая головой, силясь стряхнуть с морды синее нечто, облепившее морду плотно.

— Сюда иди! — Ирграм перехватил зверя до того, как тот плюхнулся в другой бассейн. Он вцепился в загривок, а второй рукой попытался подцепить то синее, что лежало на морде. — И успокойся.

Приказ прозвучал и мысленно.

Тем более, что Ирграм не ощущал вреда. Да, жижа перекрыла нос и рот, и будь рытвенник живым, он бы задохнулся. Но он и прежде-то живым не был. А теперь и вовсе не нуждался в воздухе, точнее мог поглощать его всей поверхностью тела.

И зверь успокоился.

Он лег, повинуясь тому, кто был… старше? Не хозяином, нет, хозяином Ирграм себя не ощущал. А вот старшим родичем — пожалуй. Интересное чувство. Непривычное.

— Лежи смирно…

Синяя жижа оказалась не жижей. Она не липла к пальцам, но и не спешила стечь с морды зверя, который и вправду успокоился. Хотя Ирграм и ощущал недовольство его. Ну да, кому понравится какая-то фигня на морде?

— Сейчас… с-шнимем, — пообещал Ирграм.

И попробовал втянуть жижу в себя.

Не вышло.

Даже когда он рассыпался облаком и обнял рытвенника, все одно не вышло. Причем, рытвенник воспринимался правильно, а вот жижа… жижа оставалась на редкость инертной.

— Интер-ресно, — Иргам вернул себе обличье и тоже сел.

Нужды спешить не было. Звезды, небеса… это там, сверху. И людей касается. А он под землей. Здесь относительно безопасно. И даже если мир сгорит, Ирграм вряд ли узнает об этом.

И еды хватит надолго.

Что-то подсказывало, что в местных подземельях изрядно всякого водится, чтобы Ирграм избежал такого неприятного чувства, как голод.

Да и сила…

Силы хватит.

А потому можно было просто посидеть и немного подумать.

Он менял пальцы, делая их тоньше и толще. Создавал на них присоски по принципу тех, которые имеются у морских гадов. И крючки. Когти гладкие, когти зазубренные… он даже превратил кожу в мелкую терку, надеясь содрать жижу… но нет.

И главное, сам рытвенник почему-то не мог отторгнуть эту часть плоти. Он тоже попытался измениться, но дрянь на морде мешала.

Или… наоборот?

Стабилизировала форму? Во всяком случае, морда, в отличие от остального тела, оставалась неизменной.

Вот только…

Хорошо это?

Плохо?

Ирграм огляделся и поморщился. Да, нынешнее тело было ему привычно. Но он успел сполна оценить возможности, которые открывались ему. И нет, стабилизироваться он не желал. Тем паче, что не был уверен, что этот эффект не влечет за собой каких-нибудь иных… проблем?

Последствий.

— Спокойно, — повторил он, задумавшись.

Силы, чтобы сжечь вещество, не было. Да и опасно, а ну как полыхнуло бы все и сразу. Но вот… оно источает силу.

А силу можно поглотить.

Пусть не сам Ирграм, но… он вытащил пластину, которую аккуратно, бережно даже, приложил к морде рытвенника. И почти не удивился, увидев, как синяя жижа радостно переметнулась, стоило пластине коснуться её. И растеклась, облепляя пластину, врезаясь в желобки и бороздки, выталкивая на поверхность рисунок, все еще непонятный, но…

— Интер-ресно, — Ирграм завороженно смотрел, как тает пленка, впитываемая пластиной.

И…

Это что-то да значило.

Определенно.

Взгляд остановился на ближайшем бассейне. Перешел на пластину… и снова на бассейн. Если… попробовать… хотя… нет.

Бассейн большой. А пластина мелкая.

Вдруг упадет.

Выскользнет.

Или раствориться? Треснет от переизбытка энергии? Случится еще чего-нибудь? Нет уж. Ирграм засунул пластину внутрь тела, поглядел на своего спутника и сказал:

— Идем, что ли… где-то должен быть выход.

Глава 12

Винченцо

Винченцо приложил к себе просторную рубаху из какой-то тонкой, белоснежной ткани. Посмотрел на старую, совершенно не белую и местами начавшую расползаться. Да еще и вонючую.

И…

Вздохнул.

Мыла бы найти. И воды. А то это вот творение Древних не внушает доверия. Ничуть. Рубаха до середины бедра. И штаны без завязок, на какой-то тянущейся ленте, свободные до того, что не отпускало ощущение, что они того и гляди свалятся.

— И ты маешься?

Тень вошел без стука.

В белоснежных одеяниях он выглядел, пожалуй, забавно. Особенно с перевязью для ножей, широким кожаным поясом и мечом. Меч с белыми одеждами никак не гармонировал. И Тень знал это. И злился. Пожалуй, впервые за все время он был по-настоящему зол.

— Маюсь, — Винченцо накинул рубашку.

— А у тебя тут… иначе.

Комнату Винченцо и вправду преобразил. Но теперь все одно не мог отделаться от ощущения, что вот эта, преображенная, она перестала быть настоящей. За темным деревом стеновых панелей мерещилась та, исходная, отравляющая душу, белизна. И кровать.

И…

И плевать, что даже наощупь дерево казалось вполне настоящим.

Казаться и быть — разные вещи.

— Это… все получилось. Вот, — Винченцо коснулся стены, на которой тотчас появилось светящееся пятно. — Можно приказать… изменить обстановку.

Пятно пошло рябью.

— Ты понимаешь, что тут написано?

— Понимаю, — признаваться не слишком удобно. — Но и оно меня понимает. Можно голосом приказать. Хотя… не знаю, как.

Как описать кровать, которая тебе нужна.

— Изменить одежду… — попытался Винченцо, но одежда осталась прежней.

И главное, от ткани не пахло.

От ткани, которая пролежала несколько сотен лет, если не тысяч, умудрившись не истлеть, должен был бы исходить запах.

— Идиотом себя ощущаю, — признался Тень и ткнул пальцем в пятно. То пошло рябью, но ничего не изменилось. А вот стоило Винченцо тронуть, и в окне появились знакомые картинки.

Следовательно, комнатой может управлять лишь Винченцо?

Это разумно.

С точки зрения человека. И проверить легко. Главное, Тень не пришлось уговаривать. Переглянулись. И он кивнул.

Комнаты тут же.

Интересно, сколько Винченцо спал? Время здесь текло иначе, возможно, оттого что внутри башни было светло, причем свет этот равномерный шел не из окон. Светился потолок, стены и немного — пол. И при всем обилии света тени не появлялись.

Разум подмечал неправильности.

В комнате Тени на полу лежали вещи и старые сапоги… и только взглянув на них, Винченцо понял, что бос. И что это не доставляет ему неудобств. Поверхность, по которой ступали его ноги, на ощупь казалась мягкой, словно ковер.

— Странное место, — поделился Тень, ткнув пальцем в стену. И та привычно пошла рябью, рождая световое пятно. — Изменить. Мебель. Выбрать.

Пятно мигнуло.

И на стене возникли картинки.

— Тебе нужно выбрать стиль, а затем предметы, которые нужны, — пояснил Винченцо.

— Понятно, — Тень утратил всякий интерес. И развернулся. Поглядел на кровать, на которой вытянулся его сын. Мальчишка спал. Повернулся на бок, сунул руки под щеку и спал.

Крепко так.

— Пускай, — сказал Винченцо. — Все устали.

— Из него не выйдет наемника, — Тень глядел на сына долго. — Никто из моих людей не отключился бы вот так… в незнакомом месте. Без охраны.

— Если тебя это утешит, то я тоже уснул. И спал. Возможно, это свойство места. Возможно, усталость. Или все сразу. Не стоит… да и если не выйдет наемника, то к чему мучить.

— Больше он ничего не умеет.

— Какие его годы. Научится.

— Если доживет, — Тень вышел из комнаты. И Винченцо покачал головой. Если… если он доживет. И сам Винченцо тоже. И все они…

И чего маяться о будущем, которого, возможно, не будет ни у кого?

В коридоре Тень застыл, вперившись взглядом куда-то вперед. Винченцо прислушался, но не обнаружил там ничего и никого.

— Что не так?

— Все не так! — рявкнул Тень. — Там… там вы хоть как-то… держали себя в руках. А тут разошлись, разбрелись, как овцы на пашне. Словно у всех разом разум отключило! Он спит. Ты отдыхаешь. Сестрица твоя… Карраго и тот дрыхнет.

— Устали…

— Это я уже слышал. Усталость — не повод… мы оказались внутри хрен знает кем построенной хреновины, которая хрен знает сколько времени стояла пустой. И потому ни хрена не понятно, с какого хрена все решили, что здесь безопасно!

— Мальчик…

— Мальчик лежит в отключке. И да, ты ему так веришь? Настолько, что готов рискнуть? Ты видел, какие твари водятся там, внизу. И где гарантия, что здесь нет какой-нибудь особо вывернутой. Древней. Хитрой. Ждущей случая, чтобы сожрать…

— У тебя паранойя, — Дикарь вышел в коридор. — Извините, вы говорите довольно громко.

— Что такое паранойя?

— Убежденность, что за тобой следят, чтобы убить. Болезнь такая.

— Это не болезнь. Это жизнь, — Тень посмотрел мрачно. — Твое оружие где?

— Да… там.

— Он, — Тень кивнул на Винченцо. — Маг. Если что, ему оружие не особо нужно. А ты? Появится тут тварь из бездны, чем защищаться станешь? Голой жопой стращать?

А главное, в его словах был резон.

Они и вправду все… не овцы, скорее уж дети, оказавшиеся в родной башне, уверенные, что тут-то, под защитой, безопасно.

— Он прав, — тихо сказал Винченцо. — Мы все… слишком… доверились. И это действительно не нормально. Да, мальчик сказал, что кроме нас живых нет. Но если нет живых, это еще не значит, что здесь безопасно.

Дикарь задумался, правда ненадолго.

— Действительно… — он произнес это задумчиво. — Как… подростки. Нельзя разделятся. Хотя бы пока Джер не придет в себя. И надо бы изучить место. Кажется, я сам себе противоречу?

— Если комнаты можно объединять, надо объединить.

— Миара не обрадуется.

— Она разумная женщина. Несмотря ни на что.

Получилось довольно убедительно. Винченцо надеялся, что Миара в кои-то веки и вправду поведет себя как взрослая разумная женщина.

Но не обрадуется.

Точно.

И был прав.

Миара сидела, разглядывая пальцы. На ногах. Пальцы были длинными, разве что на левой ступне мизинец чуть изогнулся.

Да и сами ногти отливали синевой.

— Почему мне кажется, дорогой брат, что ты собираешься испортить мне настроение? — поинтересовалась она светским тоном.

— Нам надо держаться вместе, — сказал Тень и после небольшой паузы добавил. — Госпожа.

— И поэтому вы приперлись сюда?

— Пришли, — поправил Винченцо. — Мы попробуем объединить помещения…

— Я вас уже ненавижу… я только начала надеяться, что смогу немного отдохнуть. Поспать в тишине, без храпа…

— Я не храплю! — кажется, Тень даже обиделся.

— Но сопишь. Вы все сопите, ворочаетесь, бормочете, встаете, ложитесь, шевелитесь. Дышите слишком громко в конце-то концов! — рявкнула она, и Ица встрепенулась, попыталась сесть, но Миара отключила девочку щелчком пальцев. — Боги… я хочу побыть в одиночестве!

— На одиночество не слишком похоже, — Дикарь указал на спящих детишек.

— Они, в отличие от вас, тихи и не мешают…

Миара поднялась, потянулась так, что тонкая ткань облепила кожу, и вздохнула:

— Ладно. Я не дура… твой сынок где?

— Там.

— Очень… содержательно.

— Уснул. Я… запер дверь. И кое-что поставил, — Тень нахмурился. — Проклятье! Я… сейчас перенесу.

— Вдвоем, — Винченцо тоже принял решение. — Если уж решаем, что здесь недостаточно безопасно, то разумнее перемещаться парами.

— Боги, дайте мне сил… — Миара закатила глаза.

И вздохнула.

— Но если вы не найдете, как объединить эти треклятые комнаты… — донеслось в спину. — Лучше не возвращайтесь… пусть меня сожрут, но хотя бы умру выспавшись!

— Не сожрут, — буркнул Тень. — Нежить своих чувствует…

Хорошая шутка.

Главное, чтобы не услышала…

— И слух у меня отличный! Глухие целители — это нонсенс…

Мальчишка все еще спал. Свернулся калачиком на кровати, сунул ладошки под щеку и во сне улыбался. На губах пузырилась слюна, и выглядел он до того счастливым, что Тень вздохнул.

Посмотрел так… выжидающе.

— В конце концов, — сказал Винченцо, озираясь, — здесь пока тихо. Значит, ни нежити, ни иных… опасностей нет. Пусть спит. Тоже устал. К тому же восстановление все еще идет… то, что он выглядит здоровым, не значит, что он здоров.

— Спасибо, — Тень подвинул сумки к выходу. — Бесит.

— Что?

— Все. Но что дверей нет — особенно…

— Удобно. Подходишь и открывается.

— Как?

— Магия? Наука? Есть артефакты, настроенные на тонкое тело владельца. Или голос его. Кровь… тут что-то похожее. Тебя узнают и впускают.

— А если узнавать перестанут? Или вовсе впускают всех? Врагов, друзей? Нормальную дверь хотя бы завалить можно. Баррикаду поставить. Или что покрепче. Да и сама она щит. А тут? Подойдут и пальнут из арбалета в лицо…

— Кто?

— Не знаю, но… — Тень перекинул сумки.

Вздохнул.

И посмотрел на мага.

— Сумки я еще потащу, — сказал Винченцо. — А его — извини, но нет…

Тем более мальчишка давно уже вышел из того детского возраста, когда детей не зазорно носить на руках.

— Тогда я тут… посижу?

— А как же благоразумие и все такое…

Тень пожал плечами.

— Но ты же не ощущаешь опасности?

Винченцо прислушался. Он и вправду не ощущал.

Хотя…

— Погоди, — сумки он поставил на пол. — Если пойдете, сами заберете.

Заклятье было из числа не самых простых, но вполне надежных. Требовало оно не столько силы, сколько умения и полной сосредоточенности.

Да и сила…

Здесь по-прежнему с силой было тяжело. Она слушалась, но нехотя, стала вязкой, словно сироп. Но при том, несмотря на эту вязкость, так и норовила растечься.

Впрочем, Винценцо справился.

Сотворенное заклятье расползлось, растеклось, сперва нехотя, удерживая само себя в этой комнате, где Винченцо услышал биение двух сердце.

Тень.

И мальчишка. Этот даже не пошевелился, хотя всплеск силы вышел вполне ощутимым.

Дальше…

Еще сердце рядом. Карраго? Надо сказать, чтобы далеко не уходил. И заодно попросить, чтобы глянул. Прав Тень. Не нормальна эта вот расслабленность.

Непонятна.

Группа сердец рядом.

Миара.

Её подопечные.

Дикарь… а вот его сердце бьется неправильно. Да и в целом ощущение такое… неправильности. И его надо глянуть.

Дальше…

И еще… пустота. И в другую сторону тоже. Вверх… вверх не пускает, будто щит стоит. Древние ставили защиту? Еще дальше…

Он не понял, в какой момент сила вдруг исчезла.

Нет, он ощутил, как коснулась она кого-то… чего-то. Скорее. Биения сердца не было, но было это вот робкое касание, которое длилось секунду, может, и меньше. А потом заклятье распалось. Сила исчезла. Словно… словно её выпили.

Чтоб…

— Ты прав, — Винченцо поспешно втянул остатки. — Там… что-то есть.

— Что?

Тень разом подобрался.

— Понятия не имею.

— Сердце бога?

— Может, и оно… хотя… погоди.

Второе заклятье Винченцо создавал куда медленней. И оно отличалось от первого куда более плотной структурой. И ориентировано оно было не на живых.

Мальчишка был прав.

Живых в башне не было.

Винценцо направил в плетение силу, создав разведчика. Сплетенный из воздуха, он по сути и являлся воздухом, только более плотным, а потому и различим был, этакое марево, чуть подрагивавшее в прикосновении.

Разведчик завис на долю мгновенья.

И направился, повинуясь воле мага.

Теперь Винченцо не только ощущал, но и видел.

Коридор.

Та же удручающая действующая на нервы белизна. Пустые провалы дверей. И ответвление другого коридора. Но им прямо. Дальше. Туда, где начинаются лестницы — а лестницы здесь все-таки имелись — одни вели вверх, другие — вниз, в туманную пустоту.

Вверх.

Белоснежные ступени — вот откуда у Древних эта болезненная привязанность к белому цвету, он же маркий и неудобный — и площадка. Правда, виден лишь край её. Полосы света, что пролегли по ступеням, уходили на эту площадку и… гасли?

Нет, не совсем.

Свет поглощала… поглощало.

Это походило на туман, который заключили в хрупкую прозрачную оболочку, ведь иначе как удержать туман вместе? Он бы рассыпался. А этот не спешил рассыпаться. Напротив. Он имел форму, которая пусть менялась, но медленно.

Неестественно.

А еще туман чувствовал силу.

И разведчика он почуял.

Вдох.

И на темной поверхности облака возникает мелкая рябь.

Выдох. И приказ: замереть. Можно было бы развеять заклятье, все, что нужно, Винченцо уже увидел. Однако ему было интересно.

Да и…

Что-то подсказывало, что с тварью им не разминуться. А потому стоило узнать о ней немного больше.

Разведчик застыл.

Винченцо видел его… не совсем глазами. Восприятие двоилось, и человеческое зрение мешало, а потому Винченцо зажмурился. Да, стало лучше.

Не было оболочки.

Просто части существа удерживались вместе. Как? Как-то…

Рябь усиливалась.

Тварь явно реагировала не на движение. Или не только на него. Она была воистину огромна. Винченцо через разведчика видел край её, темную тушу, распозшуюся, перегородившую дорогу. И сложно было оценить, какова эта туша с другой стороны. Так ли велик объем, занимаемый существом, как представлялось.

Винченцо дал команду осторожно двинуться вдоль твари, не приближаясь к ней. Рябь замерла. И поползла…

Глаз нет.

Органов, которые могли бы их заменить, тоже. Вовсе каких-либо внятных частей тела. Но тварь определенно реагировала. Рябь на поверхности её ползла вслед за разведчиком. А потом в какой-то момент туша будто рассыпалась.

И разведчик исчез.

Винценцо ощутил разрыв нити, и резкий отток силы.

И эхо чужого недовольства. Ощущение прикосновения к чему-то… к чему-то на редкость чуждому и омерзительному.

Он потряс головой. А потом поднял руку, поняв, что из носа пошла кровь. И сил он, оказывается, потратил прилично. В ушах шумело. Перед глазами плясали разноцветные точки, что тоже бывает, хотя обычно у слабых магов.

Винченцо не был слабым.

— Как понимаю, — печально заметил Тень. — У нас появились… проблемы?

— Одна, — Винченцо зажал нос пальцами. И отметил, что кровь, падая на белоснежные одежды, не оставляла пятен. Нет. Она словно бы растворялась в этой белизне.

Или не словно, а просто растворялась.

— Одна, но большая проблема…

Все-таки Древние слишком любили белый цвет. А потому нашли способ, как сохранить его чистоту.

Винченцо шмыгнул носом и добавил:

— Очень большая.

Глава 13

Миха

Древние определенно знали толк в комфорте. Комнаты удалось объединить, причем как-то хитро, так, что остались открытые, хоть и отдельные альковы и большое центральное пространство. Прямо в середине его и возвышался помост с Джером. И парой целителей, которые тихо, но весьма страстно о чем-то спорили, периодически тыкая в лежащего парня пальцами.

Миха, устроившись на одной из альковных кроватей, сквозь дрему слушал их тихую душевную ругань. Почти семейную…

— А я тебе говорю, что еще рано! Времени прошло… сколько? Пара часов? Ты сам утверждал, что регенерация требует…

— Утверждал, — соглашался Карраго. — Но это общие рекомендации. А парень силен, молод и, полагаю, эта штука передумала его убивать. А может, осознала, что творит…

— Ты говоришь так, будто она разумна.

— От древних артефактов всего можно ожидать. Ты же не будешь спорить с тем, что здешние… существа… искусственные, прошу заметить, существа вполне способны понимать обращенную к ним речь. И выполнять приказы?

— И что?

— Ничего. Кроме того, что они вполне могут понимать и речь, которая не обращена к ним напрямую. Соответственно содержимое наших бесед, дорогая моя, вполне себе доступно им для осознания… не знаю, правда, насколько они способны осознавать. И связаны ли изменения в состоянии нашего юного друга с этим вот осознанием… или же процесс близиться к завершению… или же соединение его с артефактом дает телу новые возможности. Объяснений может быть много, но в данный момент я вижу лишь, что мальчик восстановился, что даже те локусы, которые ты отметила, как потенциально опасные, теперь не опасны.

— Могут появиться другие, — Миара выпятила губу.

— Скажи просто, что ты устала.

— Я устала! И хочу спать! И есть… тоже хочу. И ванну принять… чтобы ванну, а не это вот странное… от меня до сих пор воняет!

— Пахнет, радость моя, от тебя изумительно пахнет чистым телом…

Тихое покашливание прервало спор.

Вин вернулся?

И один?

Что-то в доме определенно не хватает порядка. А наемники где?

— У нас как бы проблема, — маг огляделся и вздохнул. — Ненавижу дортуары со времен детства… хотя всяко лучше, чем лагерь под открытым небом.

— Наемники где? — поинтересовалась Миара.

— Мальчишка спит. Тень не хочет его будить и оставлять тоже. Я… решил, что и сам доберусь. Очнутся и придут. Это, к слову, не совсем нормально.

— Что именно?

Карраго убрал руки от головы Джера. А Миха поднялся. К слову, древнему и могучему магу белоснежные одеяния Древних весьма себе шли. Придавали обличью завершенность. Этакий премудрый, пусть не старец, но почти уже.

Наставник.

Просветленный… и кто там еще?

Только секту и организовывать с таким-то имиджем.

— То, насколько сильно мы расслабились, — Винченцо поставил сумку рядом с ложем, на котором дремал Джер. — Такое ощущение, что… смотри, когда мы вместе, то осознаем, сколь неправильно это. А стоит уйти… Тень всегда отличался подозрительностью, граничащей с безумием. И там, внизу, он в жизни не счел бы сон уважительной причиной для разделения. А здесь… он имел одно мнение, вполне определенное, но стоило нам разделиться, и это мнение изменилось. Главное, что я сам счел его аргументы уважительными. Логичными.

— Ну… сон — это и вправду важно, — заметила Миара и пожаловалась. — А я гребень потеряла!

— Вот об этом и говорю. Внимание рассеивается.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь… в конце концов, мальчик ведь сказал, что живых тут нет… — Миара нахмурилась. — Проклятье.

Она нахмурилась еще больше.

— Чтоб вас всех! Ненавижу!

— Любопытно, — Карраго прикрыл глаза и было видно, что они движутся под тонкими пергаментными веками. Причем движение это было быстрым.

Влево-вправо.

Вправо-влево.

— Весьма… слабое ментальное воздействие?

— Скорее даже поле.

— А источник?

— Источник… не уверен, что оно живое. И да… источник есть.

Чтоб вас всех!

Миха вздохнул. И ощутил, что… что-то изменилось. Вот главное, хрен поймешь, что именно. Воздух чище стал? Или муть какая-то отступила.

Точнее… оказывается, что раньше он вроде и думал, но медленно.

— Вот… — Винченцо создал нечто, больше всего напоминающее облако. Сизое растрепанное облако, которое чуть покачивалось.

— И что это такое?

— Понятия не имею. Но оно где-то там… и в общем, полагаю, оно и является источником воздействия. Возможно, оно… таким образом усыпляет бдительность жертв. А затем… не знаю, выползает, находит и поглощает?

Миха снова поскреб руку.

Как-то желания быть поглощенным не возникло.

— Еще оно определенно реагирует на силу. Поскольку к живым существам его отнести затруднительно, полагаю, что мы имеем дело с некой разновидностью нежити, — Винченцо развеял иллюзию.

— А так хорошо было, — проворчала Миара, сунув пальцы в волосы. — Так спокойно… уютно… я вон поспала даже… хотя…

— Спать хотелось, верно? — Карраго замер, уперев пальцы в подбородок. — На сон клонило… и склонило бы скорее всего… возможно, что не сразу и не всех. Зато понятно.

— Что именно?

— Почему здесь нет костей.

Вот это объяснение Михе категорически не понравилось.

— Может, потому что люди ушли? — выдвинул он свое. — Если башня была… законсервирована. А она была, поскольку сейчас идет обратный процесс, то люди могли уйти добровольно.

На него посмотрели с умилением.

— Уйти и не возвращаться. До нас. Поэтому…

Тварь ведь как-то завелась. Взяла и… нежить способна самозародиться? Тут надо магов спрашивать, но… допустим, выброс энергии, местный ядерный взрыв или еще что-то, и в башне действительно самозародилась нежить.

Охранные системы?

Внутренние могли быть отключены или ограничены с целью сохранения энергии. Внешние? Если они реагировали на живых, то нежить могли и пропустить.

Правда, для той, внешней, нежити они стали преградой…

— Куда интереснее другой вопрос, — Карраго потер подбородок. — Как уничтожить эту тварь? Вин, покажи её снова.

Со второго раза серый клубок не внушал. Точно серый, сизоватый. И не туча, скорее уж огромный комок пыли… может, комок и есть? А все остальное — порождение больной фантазии…

Миха потряс головой.

И руку царапнул.

Зуд, отступивший было стараниями Миары, возвращался и усиливался. Он проникал глубже, под кожу, и это бесило несказанно.

— Полагаю, что смело можно отнести к деструктурированным… конечно, класс специфический весьма… но да…

— Это как? — Миха заставил себя убрать руку от руки.

— Это, друг мой, означает, что структура изначально нестабильна. И вследствие нестабильности — изменчива. Существо с постоянной структурой во многих планах удобно… скажем, если живого человека ударить в сердце, то сердце остановится. И человек умрет. Впрочем, это случится, если задеть любые иные жизненно важные органы. А вот здесь… здесь таковых просто нет.

Дерьмо.

Как убить того, кому нельзя отрезать голову?

— Как правило подобные существа… редки, — Карраго наклонился к руке и кивнул. — Рассеивай. Я, пожалуй, гляну сам…

— Я с такими вообще не сталкивалась, — Миара вернулась к Джеру и пристроилась на краю кровати. — Я не согласна!

— С чем? — уточнил Миха.

— Он хочет вывести мальчишку из сна. Кровотечение прекратилось. Состояние стабилизировалось, но… это все равно опасно!

— Почему?

— Слишком быстро!

Карраго снова замер. И опять эти полуприкрытые глаза, пергаментная пленка век, движение под ней. Ресницы у него короткие и седые. Морщины проступают, намекая, что возраст у старика приличный.

Только сам вряд ли согласиться, и с тем, что возраст, и вообще…

— Да, состояние стабильно. Но это может быть временная стабильность! Скажи ему. Тебя он послушает…

— Скажу.

— Он ведь спит, и мозг отдыхает… а проснется, полезет в эту свою… и Карраго только подзуживать станет. Ему любопытно! А на пациента — насрать!

— Неправда, — ответил Карраго, не открывая глаз. — Весьма… интересно. Винченцо, будь любезен, взгляни… ты на этом месте её обнаружил?

И руку протянул, которую Винченцо принял с некоторой опаской.

— Н-нет, — сказал он. — Она… движется.

— Именно… и вот любопытно, куда?

— И как? Они ведь… я знаю про плесень. И про альбейских подземников, которые по сути изменившиеся грибы, но они как раз неподвижны. Огромны. Опасны, если забрести на охотничью территорию, но неподвижны!

— А эта подвижна, — Карраго открыл глаза. — Ты не права, дорогая. Я не стал бы рисковать жизнью мальчика хотя бы потому, что моя собственная зависит от благополучия этого юноши. А я, несмотря на некоторые странности, все же далек от мыслей о самоубийстве. Но он нам нужен. Объективно… он способен, полагаю, получить план этого места. И тогда мы точно сможем сказать, куда именно движется тварь.

— И убить её, — вздохнула Миара.

— Дорогая, твое постоянное желание убивать… оно не совсем нормально.

— Иди ты… нет, я сама, — она осторожно коснулась Джера и хмыкнула. — Эти двое связаны… вот поганка. Когда только успела-то?

— Сама дура, — сонным голосом отозвалась Ица. — Я помогать! Мама говорить, что женщина давать мужчина силу. Женский сила лечить раны. Женский сила мочь.

— Варварское объяснение, но как ни странно, возможно, дело в этом… но во сне…

— Мир духов, — Ица зевнула во всю ширь. — Духи говорить. Здесь есть зло.

— Еще какое, — Карраго подал руку. — Не соблаговолите ли, юная прелестница, спросить у духов. Может быть, им известен способ, как победить это зло? Желательно еще, чтобы быстро и подручными средствами.

Ица фыркнула.

А Джер открыл глаза и пожаловался:

— Голова болит…

— Голова болеть не может, — не удержался Миха. — Это ж кость.

— Что за безумные представления…

— Это юмор такой, — перебила Миара. И Карраго закатил глаза.

— Странный юмор… весьма странный… но да, голова болеть не должна. Хотя, вполне вероятно, дело в резком переходе… и вам стоило бы еще немного отдохнуть, но увы, юный друг, у нас тут зло образовалось. И потому нужна ваша помощь. Небольшая.

— Сразиться? — в голосе Джера не было прежнего энтузиазма. Кажется, он притомился сражаться со злом. Ну да, вживую подвиги не так интересны, как на картинках.

— Для начала получить план этого места. И определить, где именно находится зло. И наемники… их тоже стоит спасти. Пригодятся… мне так кажется. Возможно, есть тут какая охрана… боевые големы, скажем.

— Есть… охранная система деактивирована… — Джер чуть прикрыл глаза и коснулся рукой шипа. — Но можно… локально… ага, на полную активацию недостаточно энергии. Еще говорит… ну, не говорит, но я понимаю… это сложно.

— Разберемся, — пообещал Карраго.

— В общем… что у тебя дес… дес… чего-то там с энергетическими потоками. Высокий уровень дес… рукции…

— Деструкции?

— Ага… в общем, если не синхронизировать, то все. Ну, если я правильно понял, — он хотел почесать затылок, но рука наткнулась на шипы. — Ай…

— Все? — Миара развернулась к Михе и вцепилась в руку. Нахмурилась. — И вправду дерьмо какое-то!

— Резковато, — Карраго трогать не стал. — А потому рекомендую прислушаться.

Миха не выдержал и поскребся. Не когтями, хотя хотелось именно когтями и до кости, чтобы зуд унять.

— Что… нужно… для этой вот… синхронизации?

— Подняться на уровень выше. Там медотсек и… да, я разрешил его оживить. Что? Так проще! Эти ваши… словеса пока выговоришь! На кой вообще придумывать что-то, если нормально сказать можно?

— Со временем поймешь, мой юный друг… как мне кажется, поймешь. Что ж… в таком случае предлагаю начать… с плана сей чудесной башни все-таки. А лучше с плана нынешнего этажа.

План Джер вывел прямо на стену.

Белую.

И план на ней проступил. Этак сразу и весьма подробненько.

— Чудесно… — пробормотал Карраго.

Миха… Миха никогда особо с картами не ладил. Эта казалась на диво запутанной и из нее понятно было лишь, что этаж и вправду имеет форму круга. А вот дальше этот круг разделялся толстыми линиями на большие сектора, а поверх этих толстых линий пролегла вязь более тонких.

И еще более тонких.

— Убери инженерные коммуникации, — попросил Миха, не сразу сообразив, отчего линий так много.

Джер кивнул и картинка стала проще.

— Можно сделать объемную проекцию, — выдал мальчишка.

— Сделай. И пусть система обозначит, где мы находимся. Возможно?

— Да.

— Тогда… обозначит и уберет вторую половину. Пока не нужно… а эту пакость на видит?

— Какую?

— Такую, — Винченцо снова создал иллюзию. И Миха не удержался от того, чтобы сравнить. Трехмерная проекция части этажа повисла над полом. Она была подробна и точна, надо полагать, но при том всем не отличалась от сотворенной человеком иллюзии.

Надо же…

Магия, наука… а результат — один. Или почти один.

— Погоди… система говорит, что живых здесь нет.

— А оно неживое, — подсказал Карраго. — Неживых система не видит?

— Не знаю… а… хотя… она просит разрешения для перенастройки… изменение параметров… сканирования, — Джер произносил слова медленно. — Ага… диапазонов… видимый… а что значит ифкра… красный?

— Не все световые волны видимы человеческому глазу. Есть инфракрасные, длинные, и ультрафиолетовые, короткие. Ни те, ни другие мы не видим. Но это только люди. У животных глаза могут быть устроены иначе. Или у датчиков. Часто то, что не воспринимается в видимом диапазоне… — Миха опять поскреб руку. Появилось желание вовсе оторвать её. Глядишь, новая, если и отрастет, то без зуда.

— Можно увидеть в другом свете, — закончил за него Карраго.

— Ага, — выдал Джер задумчивое. — А… есть! Тут!

Красное пятно возникло в одном из коридоров.

— Система… ага, движение. Но медленное… система говорит, что объект не поддается классф…

— Классификации.

— Ага. Точно. Ей самой. Что это значит?

— Это значит, что Древние понятия не имели о… нежизни. Любопытно…

— Возможно, просто формы были другими.

— Отнюдь, — Карраго обошел проекцию и присел перед ней. Миха тоже смотрел. Вот это скопление точек, из которых одна зеленая, вторая — желтая, а остальные синие — они. Еще две синих точки рядом, как раз по направлению движения красной. — Если бы нежить как таковая существовала, то их охранные заклятья умели бы определять её присутствие, вне зависимости от формы воплощения. Однако они явно настроены на живых, хотя для обнаружения твари всего-то понадобилось изменить…

— Спектр, — подсказал Миха.

— Спектр, — Карраго повторил слово. — Что еще говорит твоя система? Она сможет… уничтожить объект?

— Ну… не знаю. Она предлагает срочную эв… в общем, хочет, чтобы мы ушли.

— Нет, — это Миха произнес в один голос с Карраго.

Уйти легко, а вот получится ли вернуться — вопрос.

— Ага… возможно… сейчас.

Джер ткнул пальцем в план. И на нем появились новые перегородки.

— Тут можно закрывать части коридора! — сказал он. — И… система откачивает воздух…

— Нет! Останови! — Миха с трудом удержался, чтобы не дернуть мальчишку за руку.

— Что? Я остановил…

— Если оно газообразное, то вместе с воздухом попадет в воздуховоды. А там…

— А! Система говорит… да… согласен. Он и вправду немного, но там… ага… сейчас. Вот…

— Мальчик, ты нам скажи, нам бежать спасать этих идиотов, или пусть себе дальше спят? — поинтересовалась Миара, разглядывая собственные ногти.

— Тут… оно чего-то включило… лампы какие-то, которые вроде как… ага… светят и от этого все помереть должны… точнее не все… а вроде как враждебные.

Миха вздохнул и направился к выходу. Что-то были у него сомнения, что древнюю нежить можно одолеть кварцеванием. Или ультрафиолетом. Или что там Древние использовали для очистки помещений?

Да и дверь… удержит ли надолго?

— Эй, ты куда… — Миара догнала уже в коридоре. — А как не разделяться?

— Никак. Но если эта тварь сожрет…

— Парой наемников станет меньше.

— Тебе и вправду все равно?

— Ну… могу изобразить скорбь, если тебе так легче…

— Ты же заботилась о парне⁈

— Тогда он был моим пациентом. Но он выздоровел. И перестал быть моим пациентом. За моих пациентов отвечаю я. А за тех, кто уже здоров… пусть сами разбираются, — она поправила платье, которое норовило съехать, выставив острое плечико. — Ты первым почуешь, если я стану притворяться. Да и… я не хочу больше. Я злая. И циничная. И просто стерва…

— Свет мой зеркальце скажи…

— Что?

— Сказка у нас была такая. О царице, которая каждый день смотрелась в волшебное зеркало. А то ей говорила, что она красивей всех на свете… пока однажды не сказала, что красивей всех теперь падчерица этой царицы.

— И та убила падчерицу?

— Попыталась. Доверила работу не тому человеку.

— Это да… случается такое, — Миара дернула платье. — Бесит… вроде подбираешь, подбираешь исполнителя, а он подводит. А что ты собираешься делать?

— Не знаю. Но у меня есть ты.

— Я целитель, а не воин!

— Вот. Залечишь до смерти.

— Ну, знаешь…

Кажется, она все-таки обиделась. Или сделала вид, что обиделась. Главное, спорить стало некогда — пришли.

Дверь, если эту арку с дрожащим маревом силового поля можно было считать дверью, при приближении открылась, пропуская Миху.

— Дрыхнут, — с удовлетворением сказала Миара. — Вот… погань же.

— Кто?

— Та тварь… меня учили защищаться от ментального воздействия… в том числе от него. Но для начала его надо ощутить. И есть… способы… сторожки. На разуме, — она подошла к Тени, который вытянулся на полу у ложа, где спал его сын, и пнула его от души. — Но они рассчитаны на определенную силу… скажем так, считается, что слабый менталист не способен навредить. А это воздействие было очень слабым.

Тень не шелохнулся.

— Эй, — Миара снова его пнула. — Глаза открывай…

Наклонилась.

Хлопнула по одной щеке. По другой. А Миха попытался растрясти мальчишку. Бесполезно. Он щекотал, щипал, хлопал по щекам. Парень и на мгновенье глаз не открыл.

— Погоди, — Миара отступила.

Нахмурилась.

И легла рядом. Попыталась…

— Что ты делаешь?

— Проверяю кое-что… ты постой там, на выходе. И если вдруг… думаю, скоро Вин придет. Скажи, чтоб огнем попробовали. Хотя… сами должны додуматься.

— Миара…

— Я, когда прилегла, провалилась туда. В мир духов. И Винченцо. И может статься, что тварь не просто расслабляет разум… что если она вытягивает их на ту сторону? И тогда…

Миара хищно улыбнулась.

— Всегда хотелось сразиться в честном бою… с кем-нибудь.

А потом и она отключилась. Резко так. Миха ничего не успел сделать, разве что тело чуть подвинул. И подол рубашки поправил, который совсем уж неприлично задрался.

Осмотрелся.

Вздохнул.

Меч в руке не казался сколь бы то ни было серьезным аргументом против существа, напоминавшего туманное облако. Одна надежда, что кварцевание все-таки поможет.

Или ультрафиолет.

Он сел у двери, скрестив ноги, вдохнул, закрыл глаза и попытался мысленно позвать Миару…

Глава 14

Верховный

Путь продолжился, когда белесое небо — а освобожденное от мерцания купола и туманов, то обрело болезненный цвет — расчертила яркая полоса. Будто шрам от огненной плети.

И заныло сердце.

— Вперед, — Ицтли тоже смотрел на небеса. А еще на госпожу. И сомнения отражались на лице его. Он явно сожалел, что позволил ей покинуть город. Ныне он представлялся куда более безопасным, нежели этот выжженный лес. — Госпожа, если вам нужен отдых.

— Нет, — Императрица первой встала на ноги.

И за ней вскочили воины и раб, Акти подал руку Верховному, а с другой стороны, ревниво поглядывая на мальчишку, встал гигант.

Подвели лошадь.

Лошадям тоже нужен отдых. Пусть Ицтли озаботился заводными, но и их не хватит надолго.

— Не о том беспокоишься, — произнесла Маска. — Если мы не доберемся до точки… и если эта точка окажется мертвой, то лошади… лошади, думаю, будут не нужны.

— Я буду беспокоится о том, что в моей власти.

— Лошади?

— Почему бы и нет. По пути могут встречаться поселения. Люди… и лошадей, возможно, получится сменить.

— Ты не особо в это веришь.

Верховный кивнул.

Он и вправду не верил. Лошади… лошади всегда были ценны. Много ценней людей. И ныне… что стало с деревнями на пути? Уцелели ли они вовсе? Или сгорели, как тот лес? Не разбежались ли люди? И не унесли ли с собой то ценное, что имели?

Лошадей.

Верховный вздохнул.

— Ты сможешь защитить нас, если вдруг…

— От падения метеорита?

— Гнева небес.

— Метеорита… сложно сказать на самом деле. Все зависит от конкретной ситуации. И близости нас к центру. Прямое попадание маловероятно… а вот неудачно оказаться рядом с местом падения, мы можем. Чего не хотелось бы. Но надеюсь, нам повезет. В конце концов, процесс только начался. И частота падений статистически должна быть невелика.

Это не успокаивало.

— И все-таки?

— Нет, — подумав, ответила-таки Маска. — Боюсь, что вне города мои способности… весьма ограничены.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не стал лгать.

— Мне весьма сложно солгать оператору на таком уровне единения.

Сложно — не значит, невозможно.

— Да и зачем? — продолжила Маска.

— Иногда люди лгут…

— Господин, — Акти подъехал ближе. — Господин… я не уверен, но там… там, впереди… нехорошее.

Он сказал и побледнел.

— Что именно «нехорошее»? — уточнил Верховный и, привстав на стременах, попытался разглядеть. Лес редел, здесь уже не чувствовалось следов недавней катастрофы, разве что запах гари еще витал в воздухе, но уже перебивался собственными ароматами леса — горячей смолы, хвои, прелых листьев.

— Н-не знаю, господин, — Акти выдохнул, вдохнул и признался. — Иногда я… чувствую, когда неладно. Но… что именно… сложно. Будто злое что-то… очень. И нехорошее. Неправильное! Как… как будто грязь на белом полотне!

Ясно, желать большего от этого мальчика было глупо. Сказать Ицтли…

— Ты что-нибудь видишь?

— Скорее ощущаю, — отозвалась Маска. — Правда, колебания поля слабые, что вполне допустимо с учетом нашей близости к месту падения. Но что это может быть? Точнее может быть все, что угодно…

Предчувствия.

Тот, кто говорит с богами, должен уметь слышать мир.

— Стоять! — голос Верховного заставил Ицтли обернуться. И он натянул поводья. — Впереди… не знаю, что именно, но лучше подготовиться.

К счастью, уточнять мальчишка не стал.

Кивнул…

А ведь он вряд ли сильно старше Акти. Но воин. И не в том дело, что его с малых лет воспитывали, как воина…

— Может, как раз именно в том.

— Кровь…

— Генетическая предрасположенность к определенному виду деятельности, несомненно, существует, — протянула Маска. — Однако ее влияние можно нивелировать. Скорее тут дело именно в воспитании. Одному внушали, что он воин и не имеет права на слабость, а другому, что он — раб. И не имеет права на силу.

Странно так…

Воины оцепили маленький их отряд. И по знаку Ицтли всадник ушел вперед. А ведь и лошади волнуются. Всхрапывают. И массивный жеребец Ксочитл прижал уши к голове. Он грызет удила, а крупные навыкате глаза его наполняются кровью.

И маг приподнялся, тоже уставился вперед.

В чащу.

— Мертвецы… — сказал он дрогнувшим голосом. — Там… мертвецы.

А следом раздался крик. Сдвоенный. Человека и лошади… раздался и смолк.

— Что за…

— Мертвецы, — маг повторил это так, будто что-то да объясняло. — Нежить… бывает, что мертвецы встают из могил. А иногда живых поражает болезнь. Проклятье? Скверна? И они умирают, чтобы после восстать. И восстают, полные ненависти ко всему живому.

— Убить их как? — Ицтли не слишком впечатлился.

— Сталь бесполезна… огонь и только… живой огонь.

— Ты можешь?

— Нет. Не сейчас. Я много сил потратил.

— Плохо. Тогда… — Ицтли обратил взгляд на лес. Сходить с дороги не хотелось, да и получится ли верхами по бездорожью? Там и ямины, и овраги, в которые лошадь легко угодит.

— Нет, — маг покачал головой. — Мертвецы чуют живых. И пойдут по следу. Они не отличаются умом, но при том неутомимы. И настигнут нас. Рано или поздно… мне нужно время.

— Сколько?

— Час. Или два… восстановить силы.

— Тогда… — Ицтли не договорил, потому как кусты затрещали и на дорогу вышел, точнее вывалился человек. Вернее когда-то, несомненно, это было человеком.

Высоким.

Сильным.

Явно не бедным, ибо при жизни он питался столь хорошо, что успел наесть небольшой живот. Плечи его были мускулисты, а голову украшала коса с яркими алыми лентами. Сейчас он шел медленно, чуть наклонив тело вперед, и поводил головой из стороны в сторону, отчего коса покачивалась и концы её достигали полусогнутых колен.

Кожа мертвеца уже пошла пятнами.

На спине виднелся ожог.

— Назад! — крикнул маг, когда Ицтли занес руку с мечом, желая сразить нежить. — Я не уверен, но порой достаточно царапины, чтобы… стать таким же.

Это подействовало.

Если смерти юный Ицтли не боялся, то вот превращаться в подобное существо он не желал.

Мертвец не спешил нападать. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, чуть покачиваясь и еще больше сгибаясь под тяжестью собственного тела.

— Назад, — повторил маг тише. — Надо возвращаться. В лес. Там… там был огонь. Огня неживые боятся. Если подойти ближе к… к следу небесного огня… насколько возможно. Жар отпугнет их.

— Назад, — Ицтли поднял руку. — Науа, Миль остаетесь со мной…

— Интересное создание, — Маска разглядывал мертвеца с любопытством. — Напрочь противоестетвенное.

И в этом Верховный был с ним согласен.

— В его теле продолжаются биологические процессы, но как-то… ощущение такое, что их поддерживает не само тело, но внешний мир.

Люди отступали.

Пара воинов.

И Ксочитл, которая заставила коня пятится. Жеребец чуть пофыркивал, не спуская с существа взгляда. Он явно был готов взвиться на дыбы, защищая всадниц, но все же оставался послушен.

— Они неправильные…

Из чащи спешил выбраться еще кто-то.

Женщина.

Её голова была расколота, а часть лица обожжена, тогда как вторая половина уцелела. И клочья черной кожи, свисая с головы, закрывали глаза. Как и темные, местами оплавленные волосы. На женщине сохранилось платье, тоже нарядное когда-то.

Она двигалась быстрее.

— Уровень активности выше… кстати, мозг разрушен, но все одно… такое странное ощущение.

— Какое?

— Не мешай, — Маска сказала это довольно резко. И Верховный пожал плечами.

Люди отступали.

Мертвецы… пусть и не спешат нападать, но сколько их там. Верховный оглянулся и увидел застывшее лицо Акти, который не сводил с покойников взгляда.

Белое.

С темными глазами, что почти как провалы.

Губы синюшние. И если так, то и сам он подобен мертвецу. Тут женщина дернулась и изо рта её донеслось шипение. А Верховный понял, что еще немного и она нападет.

Надо предупредить Ицтли, который, как и подобает воину, прикрывал людей.

— Погоди, — удержала Маска. — Придержи коня… а лучше вовсе спешиться…

Верховный съехал с конской спины, чувствуя, что поступает глупо. Но…

Шаг.

И рядом оказывается человек.

Акти?

Белый. Еще более белый. И кажется, его сердце того и гляди, но разорвется от ужаса. Однако он все одно рядом…

Надо будет наградить его.

Потом.

А пока… еще шаг.

— Погоди, малый, не лезь под руку, — гигант тут же, но за другим плечом.

— Люди порой излишне… услужливы, — ворчит Маска. — Впрочем… я попрошу тебя подвинуться. И смотреть.

На что?

— Господин?

Ицтли обеспокоен. А мертвецов становится больше. На дорогу выбираются еще… пара стариков, сцепившиеся друг с другом при жизни и не способные расстаться после смерти. Они не просто держались за руки, они будто срослись, переплелись пальцами, подобно тому, как деревья переплетаются корнями.

Мальчишка в драных штанах с раскроенной головой.

Девушка, почти нагая, окровавленная.

Они выбирались из леса и останавливались. И… да, теперь Верховный видел.

— Я несколько сместил спектр восприятия. Это силовые потоки… — снизошла до пояснения Маска. — Обычно силовое поле более-менее стабильно. Есть участки с меньшей напряженностью, есть — с большей. Часто они соединяются в стабильные потоки — энергетические линии.

Линий не было.

Воздух вокруг… не только воздух, но все вокруг плыло, мешалось, перетекало. Все-то окрасилось в оттенки лилового-синего-зеленого, которые переходили один в другой.

Разве что…

Над мертвецами это, сине-зеленое, сгущалось, сплеталось воедино, образуя нечто плотное и явное.

— Чем их больше, тем выше совокупная энергия, получаемая ими от мира… полагаю, что по одиночке они безопасны, но вот…

Мертвецы выходили.

Больше и больше…

— Надо перенаправить потоки.

— Господин… — Ицтли явно не знал, как поступить.

— Иди. Будь рядом с госпожой. И защити её.

Верховный раскрыл руки.

И отступил, позволяя тому, кто жил в Маске, завладеть телом. Это не больно. И… да, он ровным счетом ничего не ощутил. Разве что пришло понимание.

Надо забрать силу, которую тянули мертвецы.

— Вот так… медленно…

Маска подняла руки, и путаные нити, больше похожие на клочья конского волоса, устремились к ним. Сила… отличалась от золотой.

Эта была холодна.

Неприятна.

Она наполняла Верховного, и возникло ощущение, что он пьет гнилую воду. Бывало, что колодцы начинали болеть, а следом — и скот, и люди. И…

— Вот так… а теперь… просто вычищаем. Мальчик, — последнее слово Маска произнесла вслух. И Акти вздрогнул. — Подойди. Дай руку.

Он подчинился без колебаний. Ладонь разве что потной была. И дрожь Акти не сумел смирить. Но один лишь вдох, и глаза его расширились, но не от ужаса, а…

А затем Верховный ощутил, как поток этой, гнилой силы, потек уже не в него, но в мальчика. И обратно, только уже чистой, будто родниковая вода.

Студеная.

Дарующая жизнь.

Чудесная, ибо нет ничего вкуснее её. И главное, поток этот не заканчивался.

— Интересно… — Маска произнесла это задумчиво. А ближайший мертвец, покачнувшись, упал… после вовсе распластался на земле. За ним другой.

Третий.

И облако истаяло. Из него вырывались клочья темной силы, но она уже развеивалась сама собой. А после облако и вовсе взяло и исчезло.

— Хороший мальчик, — сказала Маска голосом Верховного и не позволила Акти упасть. — Везение — величина иррациональная. И прежде мне казалось, что люди придают ей слишком уж большое внимание, но теперь я верю, что тебе действительно повезло.

Гигант подхватил мальчишку на руки.

— Шаман, — сказал он с немалым уважением.

А Верховный просто не стал спорить.

Глава 15

Ирграм

Идти пришлось долго. Пещера тянулась и тянулась. И создана она была явно искусственно. Слишком уж ровными были стены, слишком гладким — пол. Одинаковые ванны с синей тяжелой водой, к которой Ирграм больше не решался приближаться. Дорожка меж ними.

Иногда встречались иные сооружения, вроде небольшой башенки со ступенями, что вписалась сразу между четырьмя емкостями. Ирграм из интереса поднялся.

Площадка. Небольшой парапет по краю. Пара коробов, правда, пустых. И ступени уже в другую сторону. Для чего бы данная площадка ни предназначалась — а смысл должен был быть, сомнительно, что поставили её тут ради красоты — Ирграм вряд ли сумеет понять.

Впрочем, не очень-то и хотелось.

В какой-то момент пещера изменилась. Бесконечные бассейны с синей жижей остались позади. Пол приподнялся сперва на три ступени, затем еще на три. Своды стали ниже. А затем и вовсе появилась стена.

С проходом.

Узким.

И дверью. К счастью, от нынешней осталось мало, если ту, предыдущую, выброс неизвестной энергии лишь повредил, то нынешняя сохранилась кусками металла, прикипевшего к камню. Ирграм отковырнул пару, убеждаясь, что металл стал хрупким.

Он несколько минут раздумывал, а затем отправил вперед ту часть себя, которая стала рытвенником. Благо, теперь Ирграм научился не только чувствовать, но и непосредственно управлять. А еще использовать способности существа.

Запахи…

Надо же, кто бы мог сказать, что это место полно запахов. Сколь они разнообразны! Камень… металл, пожалуй. От воды, что так и осталась на конечностях рытвенника, пахло землей и кровью, и еще чем-то необъяснимым, но донельзя привлекательным.

Рытвенник не удержался и обнюхал собственные лапы.

Потом дверь и остатки её.

Пожалуй, зря Ирграм игнорировал обоняние. Сказывалась привычка? Та, человеческая, во всем полагаться на глаза? Теперь его возможности куда как шире.

И это хорошо.

Очень.

Рытвенник переступил порог.

Пахло…

Старыми костями, впрочем, от них уцелел лишь силуэт. Забавно, но зрение у твари было близко к человеческому, поэтому черная тень на стене воспринималась вполне однозначно. Как и отпечатки рук. Весьма… подробные.

Ирграм велел рытвеннику их вобрать в себя. Пригодятся. Мало ли, какие еще преграды встретятся на пути. Жаль, что костей не уцелело…

Узкий проход.

Лесенка.

И снова коридор. Интересно, что есть проход и выше, тоже перегороженный дверью, причем эта дверь удар выдержала, хотя на ней и остались темные потеки то ли оплавившегося металла, то ли энергетического следа. Главное, что удар был откуда-то сбоку…

Левый рукав?

Правый?

Рытвенник сел, ожидая указаний. А Ирграм переполз через порог. Он шел медленно, осматривая и ощупывая место, собирая крохи информации. Пока было очевидно, что зал этот был возведен Древними во времена, когда цивилизация их достигла расцвета.

Или вроде того.

И являлся важным объектом.

Здесь имелись наблюдатели… или люди, которые управляли… чем? Процессами. Пока не столь важно, какими именно. Если представить, что это — сродни башне, то сейчас Ирграм находится глубоко в подземелье, там, где хранятся родовые артефакты.

Он слышал о них.

Кто не слышал. Правда… слухи ходили весьма разные. И некоторым было безопаснее не верить. Вообще безопаснее всего было бы вовсе слухи игнорировать, но нереальность этого осознавали и сами маги.

Родовой артефакт…

Нет, скорее некое устройство, внутри которого оказался Ирграм.

Огромное. Стационарное, в отличие от грузовых големов.

Назначение…

Не ясно.

Но вход в него охранялся и весьма серьезно. С той стороны. Только был ли ход единственным?

Ирграм достиг развилки и потрепал рытвенника по голове. Совершенно лишний жест, но в ответ донеслась волна радости.

А если…

Если Древние получали энергию?

Допустим… топили в ваннах рабов? Или приносили их в жертву иным способом? В конце концов, у них могли быть свои, отличные от нынешних, ритуалы. Энергия собиралась в жидкости, а затем отправлялась выше, на нужды Древних.

Тогда ясен и смысл дороги.

По ней доставляли рабов.

И охрана…

Хотя, конечно, маловато… всего-навсего двери, пара человек у них. Рабы — существа ненадежные. Они и так постоянно норовят бунтовать, а зная, что впереди ждет смерть… или имелись способы усмирения?

Скажем, рабов опаивали?

Зельем покорности или иным каким?

Сложно, но… допустимо. Во всяком случае из всех идей, пришедших в голову, эта казалась самой здравой. Правда, куда девались тела…

Хотя, возможно, что эта жидкость их растворяла полностью.

Как бы то ни было, но в какой-то момент установленный ритуал вышел из-под контроля. Рабы ли взбунтовались, случилась ли ошибка иная, не известно. Но нарушение ритуала чревато неконтролируемым выбросом энергии, что, собственно говоря, и произошло.

Налево?

Или все-таки направо?

Или прямо, по ступеням, к тому, что сокрыто за опаленной дверью?

Ирграм думал недолго. Дверь манила, обещая секреты Древних, но и коридоры тоже. В один он отправил рытвенника, во второй заглянул сам, предварительно позволив телу рассыпаться облаком. Двигался он медленно, ощупывая стены, находя в трещинах их и вмятинах следы произошедшей катастрофы. Был ли здесь металл, не известно, ибо даже камень стал хрупким, местами он осыпался сероватым песком, оставляя следы в стене. Благо, поражение было не столь глубоким, чтобы тоннель обрушился под собственной тяжестью.

И тянулся он недолго.

Вывел к пещере. Ирграм даже решил сперва, что пещера та самая, покинутая им, но затем понял — иная. Точь-в-точь повторяющая первую. Когда-то. Но теперь ближайшие к нему емкости были пусты.

Не такие они и глубокие, оказывается.

Тоже интересно. Вода создает иллюзию прозрачности и глубины. А на самом деле здесь и по колено не будет-то.

Бассейны пересекала длинная трещина. Она, выбираясь на скальную породу, ползла, щедро рассыпаясь на более мелкие. И эти, мелкие, в свою очередь дробились.

Ирграм осторожно двинулся вперед. Он не был уверен, что пол выдержит вес его материального тела, но такое, неспешное продвижение, почти не тревожило поврежденный камень.

Еще пара пустых емкостей.

А вот те, дальше, полны, но цвет воды их слишком темный. И сама она кажется неспокойной, то рябью идет, то зыбью. То начинает морщиться, будто желая обрести воплощение. Или…

Мертвеца Ирграм не нашел.

Но мертвец должен был бы быть, иначе откуда взяться пластине? Такой хорошо знакомой, отзывающейся в душе теплом и радостью.

Она лежала на самой кромке очередного бассейна. И содержимое его, темное, почти чернильно-черное, нервничало, перекатывалось, выпуская один пузырь за другим. Пузыри лопались, и тяжелые капли воды падали в емкость.

А вот на берег то создание выбраться не могло.

Интересно.

Очень.

Ирграм вытянул… щупальце? Пожалуй. И существо в бассейне заволоновалось сильнее. Оно явно ощущало чужака, и отвечало пузырями. Пузыри стали появляться и в соседнем бассейне, до того спокойном. Пошла рябью поверхность следующего…

Так, что бы это ни было, оно не способно выбраться, иначе давно захватило бы пластину. Ирграм прижался к полу. Щупальце его коснулось пластины, обвило её.

И ответом стал вой.

Многоголосый.

Обиженный.

Но Ирграм оскалился. Сами виноваты. Могли стараться лучше.

Щупальце сократилось, и пластина оказалась внутри Ирграма. А потом… потом она коснулась второй. И третьей

Вой стал сильнее.

Теперь он заставлял мелко дрожать камень по-над трещинами. И сами трещины поползли, соединяя бассейны руслами-протоками. Ирграм видел это.

Он видел сразу…

И много?

Много.

То, как срастаются воедино пластины, образуя нечто… странной формы, ломаной, но донельзя правильной. Ощущение было таким, словно некогда разобранная вещь ныне вернула былую целостность. И теперь она тянула силы.

Из Ирграма.

Тянула жадно, много, широким потоком.

Ирграм понял, что не справиться. Впрочем, прежде чем он успел подумать о том, что не справиться, тело его раскололось, отторгая пластины.

Точнее шар…

Не совсем.

Фигура вышла мгоногранной. И нестабильной. Она подрагивала, меняясь, делаясь то меньше, то больше. По граням ползли знаки, и сама она издавала тонкий на грани слышимости нечеловеческого уха звон. Звон причинял боль. И еще перекрывал рев тварей, которые пришли в неистовство.

Что бы ни мешало им сотни лет, теперь это было разрушено.

И темная чернильная вода из одной емкости почти выбралась, чтобы соединиться с такой же жижей из другой емкости. Они тянулись друг к другу.

Они ползли по трещинам и трещинкам, касались, ощупывая…

— Тихо, — Ирграм все же поднял артефакт, стиснув его в руке. — А ну успокоились!

Он выкрикнул это, добавив к голосу волевой импульс, и к удивлению своему был услышан. Он вдруг… ощутил свою власть? Пожалуй. Над существом?

Существами?

Скорее над тем, что могло бы… пожалуй… многогранник — а пластины, до того ровные, причудливо изогнулись, создав новые грани фигуры — стабилизировался. И силу все еще тянул, но извне, при том сам тоже излучал. Впрочем, стоило поместить его внутрь тела — на это Ирграм решился далеко не сразу, как много стало понятней.

То, в бассейнах, не было живым.

Но и не было неживым. Оно содержало энергию и материю. И… выходит, Древние здесь создавали? Кого? Существ? Себя же? Иных? Боевых големов, к примеру? Или нечто принципиально другое? Главное, что эта зала не столько излучала силу, сколько поглощала её… в отличие от первой.

Логично.

Все процессы созидания энергозатратны.

А вещь… вещь являлась чем-то вроде управления? Интересно. Ирграм сосредоточился, пытаясь уловить, если не суть, то хотя бы энергетические потоки. Они были. Одни уходили внутрь, другие — вовне. И главное, что тело спешно подстраивалось, вылепляя… что-то вылепляя.

Не форма важна.

Ирграм замер, глядя, как плоть его соединяется с энергией, как образуется некий общий каркас, сперва хрупкий, простой, словно куб, сложенный из соломинок. Но с каждым мгновеньем прочность его возрастала, как и сложность.

Сперва появились линии-отражения ребер многогранника.

Внутри них возникли другие.

Третьи.

И вся эта структура, раздаваясь в стороны, меж тем сохраняла стабильность.

И связь.

С тем, что находилось в ваннах… а если… если взять память не свою, но тела… или лучше этой вот структуры? Попробовать… изолировать.

Он прополз чуть дальше, выбрав ванну, чье содержимое имело темно-синий цвет и оставалось почти неподвижным. Легкая рябь, что прошла по поверхности, не в счет.

А теперь…

Мысленно?

Или…

Ирграм не без опаски коснулся поверхности. Плотная. Теплая. И теплота именно та, человеческого тела. От прикосновения его внутри зажглись искры. Они множились, плодились, рассыпались, подсвечивая воду. Или раствор?

Правильнее назвать содержимое ванны все же раствором.

Кого…

Что…

Светящийся квадрат, что возник прямо перед лицом Ирграма, едва не заставил его отпрянуть. Но усилием воли Ирграм остался на месте. Квадрат не казался опасным, скорее… да, внутри структуры вспыхнуло его отражение?

И пришло понимание, что это — тоже часть… чего?

Управления.

Письмена Древних, что протянулись рядом, подтвердили догадку.

Любопытно.

А главное, Ирграм не то, чтобы способен перевести написанное, скорее он понимает, о чем речь.

Воссоздать?

По последнему заложенному в памяти образцу?

Почему бы и нет.

Он раздумывал недолго. А затем протянул руку и коснулся уже квадрата. Несколько мгновений не происходило ровным счетом ничего. Ирграм даже решил, что ошибся. Но потом вспомнил, что, возможно, руке не хватает чего-то.

Плотности?

Или силы?

Он направил каплю. И да, квадрат мигнул, исчез, а искр внутри бассейна стало больше. Они суетились, словно рыбки в пруду, точно также сплетаясь в шар, чтобы после рассыпаться.

И снова закружиться.

Ирграм руку убрал.

Огляделся.

Содержимое прочих ванн вело себя на диво прилично. А вот потоки энергии уравновесились, и та, структура внутри, обрела вид… хотя нет, не законченный. Достаточный для минимального функционирования…

Ирграм моргнул.

Но очередной квадрат перед глазами не исчез, как и письмена Древних. Впрочем, несколько раз они менялись, прыгали, пока не преобразовались в некое подобие нормального текста.

«Синхронизация с сознанием завершена».

Это оно о чем?

И с чьим?

Надпись исчезла.

«Достигнут третий уровень кооперации. Повышение невозможно вследствие нестабильности первичной структуры»

И снова не понятно.

Ясно, что с ним пытается взаимодействовать та штука… интересно, как? Ирграм сунул руку внутрь…

«Дестабилизация биологической структуры…»

Надпись налилась красным. И руку Ирграм убрал. Нечего заставлять штуку Древних волноваться. Еще решит сама его стабилизировать.

«Идентификация объекта затруднена».

— Нежить я, — пробормотал Ирграм, не особо рассчитывая, что будет понят. Ему скорее было любопытно, как она отреагирует на голос.

Да и то, что происходило в бассейне, тоже было интересным.

Искры вытянулись, превратившись в длинные светящиеся ленты. А те сплелись новыми узорами. Свет пульсировал в собственном ритме, и это тоже было красиво.

«Термин ненаучен»

— Да неужели… ну и плевать. Ты кто?

«Контролер»

— Ты говоришь на моем языке?

«Процесс идентификации и языкового сопряжения находится в завершающей стадии. Для контакта используется принцип прохождения синаптического сигнала и сходства смысловых образов различных языковых систем по правилам Лагхарца…»

Ничего не понятно.

Кроме того, что его понимают. И сам Ирграм тоже понимает. Что-то. Впрочем, сложно ожидать, что Древние вот так возьмут и раскроют ему все тайны.

«Термин не понятен. Подключение к основным базам отсутствует. Подключение к резервным базом отсутствует. Доступ к резервным копиям отсутствует».

— Столько лет прошло…

«Информация о временном периоде отсутствует».

— Тысяча точно. Или еще больше, тут никто точно не скажет, — Ирграм поймал себя на мысли, что ему, пожалуй, нравится беседовать с… собой?

Или с Древним.

А вода в бассейне темнела.

И светящиеся ленты гасли одна за другой. И что там происходит-то?

«Процесс синтеза вступает во вторую стадию»

И сколько займет-то?

«При данном уровне насыщения энергией — от девяти до двенадцати стандартных часов».

Не так и много.

Ирграм подождет. Интересно, что получится из этого вот… хорошо бы женщина. Красивая… правда, Ирграм не совсем понимал, зачем ему сейчас женщина, тем более красивая, но…

Почему бы и нет.

Пусть будет.

Тело его чуть потеряло форму. И контролер внутри взвыл.

— Успокойся. Это обычный процесс. Не надо стабилизировать, — проворчал Ирграм, растекаясь вдоль ванны. — Я не собираюсь… как ты там сказал? Дематериализоваться?

Слово он повторил медленно и со вкусом. Голосовые связки следовало тренировать. И речь… вдруг и вправду прекрасная женщина.

Хоть поговорить с нею можно будет.

— Корректировка внешности, — произнес в голове его чужой женский голос. — Возможна на предпоследнем этапе. Необходимо точное указание параметров.

Это как?

— Форма черепа, строение лицевой его части. Расстояние меж глаз, ширина носа, величина рта…

— А может, портреты какие есть?

— Есть генетически заложенный профиль с возможностью дальнейшего реконструирования внешности объекта.

— А почему ты теперь говоришь?

— Процесс сопряжения достиг завершающей фазы.

— Ты теперь будешь у меня в голове?

— Физически я пребываю в полости твоего тела, соединившись с его энергетической структурой. Для полного единения требуется включение в биологическую оболочку, однако нынешняя показывает себя нестабильной. В моих силах стабилизировать…

— Нет, — Ирграм и головой покачал. Точнее покачал бы, но в нынешнем облике головы не было. — Не стоит… поверь, в нестабильной оболочке много… интересного.

Он улыбнулся собственным мыслям.

И посмотрел на бассейн, где уже не осталось ни одной искры.

Жаль.

Хотя… быть может, ему повезет? И женщина все же будет красивой… с другой стороны по-прежнему не понятно, что ему с этой женщиной делать-то.

Сожрать?

— Поглощение питательных веществ рациональнее производить из иных, неактивированных ячеек, — тотчас ожил Контролер. — Где не начат процесс синтеза, а потому концентрация питательных веществ выше.

— Не буду я никого жрать… лучше… давай поговорим, что ли? Со мной давно никто не разговаривал.

Со стороны это наверняка выглядело странно, как беседа с самим собой, но…

Смотреть на Ирграма было некому.

Совершенно.

Глава 16

Винченцо

— Нет! — Джер вцепился в руку, не позволив пойти за Миарой. — Подожди… смотри.

Облако, расплывшись по коридору, добралось до потолка и теперь, оказавшись внутри узкой трубы воздуховода, с прежним упорством двинулось в сторону спящих.

— Надо идти, — произнес Карраго. — Потому как ладно, наемники, но сдается мне, что этой погани они на один зуб. А я слишком стар, чтобы погибнуть столь бездарно.

— Нет… подождите.

Джер вытянул руки и пальцы его зашевелились.

— Сейчас… тут есть функция… полной изоляции… отсека… ага, я вот так!

На сотворенной им иллюзии путь твари преградила стальная пластина. Или не стальная, возможно, что сделана она была из иного вещества. Главное, что тварь остановилась. Ненадолго.

Качнулась вперед, пробуя преграду на прочность.

Все же интересно, в столь юном возрасте и такие способности. Мастерство иллюзий требует немалой сосредоточенности и отменнейшего владения даром.

Хотя…

Это ведь не сам мальчишка.

Вот тварь поняла, что путь перекрыт и развернулась, двинувшись обратно, чтобы наткнуться на другую дверцу.

— Так её! — довольно произнес Карраго. — А теперь огонь выпусти.

— Огня нет.

— А что есть?

— Есть… есть раствор универсальный…

— Давай хотя бы раствор универсальный, раз уж так…

Это походило не на раствор, но на пену, которой заполнился промежуток. Правда, стоило ей появиться, как тварь… мигнула и исчезла.

— Что⁈ — Карраго подался вперед. — Она… что?

— Система… потеряла… нет, погоди. Вот же.

План-иллюзия крутанулся, чтобы повернуться другой стороной. И уже на ней была видна крохотная алая точка, которая стремительно разрасталась, заполняя узкую трубу.

— Что за…

— Система… считает, что произошел сбой. Сейчас я снова…

Стенка.

Вторая.

И все повторилась. Правда, на сей раз тварь ушла не с появлением этой вот универсальной пены, что еще закупоривала одну из труб, а как только коснулась второй стены.

— Она… она как-то перемещается… система теряет её, как будто она перестает существовать, а потом раз и находит!

— Раз, — сказал Карраго с непередаваемым выражением. — И находит… удивительное дело.

— Удивительное, — Винченцо отметил, что тварь внезапные препятствия, кажется, ничуть не смутили. И уж тем более не заставили свернуть с выбранного пути.

Разве что двигаться она стала шустрее.

— Идти надо…

— Погодите… система говорит, что есть помехи… помехи…

Тварь мигнула и исчезла. Появилась. Снова исчезла. И снова появилась, причем на том же месте.

— Не знаю, как ты… — Карраго решительно направился к выходу. — Но я не собираюсь и дальше сидеть и ждать, когда меня сожрут.

— А как же не разделяться? — не удержался Винченцо.

— Да… в принципе, думаешь, если меня сожрут не одного, а в компании, мне будет легче? И вообще… эй, детишки! Не отставайте.

Ица, что-то пробормотав под нос, взяла мальчишку за руку и требовательно дернула.

— Да, я сейчас… уже иду! Слушай, тут такое… она показывает, что имеется программный сбой… и что присутствуют косвенные…

Дальше Винченцо слушать не стал. Тем паче, судя по иллюзии, которая все так же висела в центре комнаты, тварь находилась совсем уж рядом.

Она и вживую походила на облако.

Правда, какое-то… пожеванное словно. Мерцающее. И исчезающее то одним краем, то другим…

— Огнем попробуй, — заметил Карраго.

— Нет! Погодите… я систему отключу! Дам понять, что это не пожар!

Винченцо молча отправил огненный шар. Небольшой. Исключительно с целью определить реакцию… реакции не было, поскольку при приближении шара тварь в очередной раз мигнула и исчезла, чтобы появиться на том же месте, но спустя мгновенье. Шар же, долетев до стены, растекся по ней облаком лавы. Стена чуть дрогнула и зашипела, выпустив в свою очередь облако пара.

А потом лава исчезла.

Белизна осталась.

И Джер крикнул:

— Система предупреждает, что твои действия несут угрозу её целостности!

Вот же ж… хрень!

Эта их система. Полная лютейшая хрень.

Но силу Винченцо поберег, поскольку явно на тварь она не действовала, и потому смысла в тратах особо не имелось.

Тварь дернулась.

Замерцала. Края её почти растворились… точнее сперва поблекли, словно полустертые, но затем снова обрели четкость. Пространство вокруг наоборот замерцало, меняя цвет. Ядовито-зеленый оттенок мигнул… еще раз…

Раздался истошный вой откуда-то сверху.

— Что ж, могу сказать, что моя сила ему безразлична, более того…

— Ошибка! — перебил Джер. — Система… настаивает на немедленной эвакуации…

Тварь скукожилась. Она явно металась между миром яви и… и когда из ниоткуда высунулась рука, которая вцепилась в существо, причем так, будто не сомневалась, что оное существо имеет плотность и вообще не рассыплется от прикосновения, Винченцо даже не удивился.

Более того, он и руку-то узнал.

И не только он.

— Будь добр, — Карраго наблюдал, как в воздухе расползается узкая длинная трещина, в которую Миара пытается втянуть сопротивляющуюся нежить. — Попроси свою систему заткнуться…

— Я… отключу сигнал.

— Будет просто чудесно.

Карраго величественно кивнул.

Меж тем из мерцающей щели, откуда и сквозило зеленым цветом — иначе Винченцо не мог это описать — появилась другая рука.

— Нет уж! — и искаженный голос Миары тоже был слышен, особенно когда вой смолк. — Я тебя не отпускала еще…

— Все же… — произнес Карраго задумчиво, глядя, как тварь медленно, но верно втягивается в щель. — Твоя сестра — страшный человек…

Существо пыталось вывернуться, меняя форму, то становясь плотнее, то наоборот, норовя растечься тончайшими лентами. Винченцо попробовал поджечь одну, но вновь пламя прошло сквозь существо, не встретив преграды.

— Любопытно… — Карраго создал ледяную иглу, которой тоже ткнул в тварь. Та и не заметила. — Ощущение такое, что его… видимость не свидетельствует о его материальности. Точнее не является отражением этой материальности.

— Это он чего? — поинтересовался Джер и тоже ткнул в тварь.

Мечом.

Впрочем, к мечу она осталась столь же равнодушна, как и к прочим попыткам.

— Она больше пребывает на ином плане, где ей, подозреваю, и можно нанести физический ущерб. А вот то, что присутствует на нашем уровне… бытия…

— Уровне? — Джер рубанул по длинному щупальцу и едва не грохнулся, когда меч прошел сквозь туман, увлекая мальчишку за собой.

Ица фыркнула и сказала что-то на своем.

— Некоторые мудрецы считают, что мир куда сложнее, нежели нам представляется… даже примитивные племена согласны с тем. В некоторых верованиях люди обретают в мире, который принято именовать явью, либо же миром тварным, сиречь материальным… и не надо размахивать мечом, молодой человек! Зашибете еще!

— Я… ненарочно.

Карраго отвел клинок от лица. И удерживая двумя пальцами, резко повернул в сторону, да так, что мальчишка скривился, упал на одно колено. Но рукояти не выпустил.

Упрямый.

— Еще бы… так вот, кроме мира материального они признает существование более тонких… уровней, планов. Термин не так и важен.

Тварь почти целиком исчезла в разломе, как и рука. Винченцо лишь надеялся, что на той стороне у Миары хватит сил одолеть создание.

И вернуться.

— Главное, что на этих планах возможно существование… существ… ненавижу повторяться, но в данном случае как-то ничего больше в голову не идет. И не надо дергать оружие. Мой наставник за такое обращение давно бы пальцы переломал.

— Я не дергаю, — Джер густо покраснел и с колена поднялся. — Оно само…

— Сломанные пальцы весьма… благотворно действуют на это вот, которое само, — Карраго оружие выпустил. И Джер поспешно убрал меч. — И главное, учат, когда нужно хвататься за клинок, а когда не след… так о чем это я? На тонких эфирных планах… сугубо в теории… возможны существа невероятные… скажем, взять тех же барабанщиц.

Винченцо передернуло.

— Ваш отец совершенно бездарно использовал столь удивительный шанс… — Карраго прошелся по опустевшему коридору и потрогал стены, убеждаясь, что те все столь же белы, а от твари, если она вообще была, а не являлась иллюзией, не осталось и следа. Как и от огненного шара. — Меж тем исконно их умение было направлено именно на то, чтобы защитить народ и воинов от… тварей из снов. Кажется, такой перевод можно считать наиболее точным. Эти создания обретают во мире снов, откуда и приходят, чтобы высосать жизнь из спящих… и да, они в это верят. И да… по косвенным признакам, у них есть все основания для веры.

— Я уже запутался, — пожаловался Джер.

— Это говорит лишь о твоей неспособности к широкому мышлению.

— Мне и с узким неплохо живется.

— Нам… стоит посмотреть, не очнулись ли наемники. Да и… если Миара ушла в мир духов…

— Мир духов, мир снов…

— Ей тоже может понадобиться помощь. Все же здесь могут быть куда более материальные твари.

— Система…

— Не всеведуща, — Винченцо надеялся, что его слова не звучат снисходительно. — Она уже однажды не увидела это… существо. И как знать, не пропустит ли других.

— Она… внесла коррективы. Тировки. В общем, она теперь не пропустит такое вот.

— А другое? Нежити огромное количество… то, что ты можешь видеть, управлять этой вот… этим всем, — Винченцо обвел коридор, — это замечательно и удивительно. И огромная помощь в нашем деле. Я скорее к тому, что не стоит полагаться только на систему. Ей тоже придется учиться.

Кивок.

И задумчивость длилась недолго. Джер кивнул и спросил:

— Значит, эта тварь существовала в мире духов… а сюда выглядывала? Вроде как? И поэтому здесь она была как…

— Иллюзия, — вступил в беседу Карраго. — Как весьма совершенная иллюзия.

— А как иллюзия могла убить?

— Понятия не имею. Возможно, она могла изменять степень своего присутствия. Количество… материальности. А возможно, как тварь из легенд Темной земли, выпила бы разум во сне… вовлекла бы в сон. И уже там нашла бы способ расправиться. Как бы то ни было, нам повезло. И продолжает везти. А что это значит?

— Что? — Джер потрогал меч, но под укоризненным взглядом Карраго спешно убрал руки за спину. — Я так… просто…

— То, что любое везение конечно. И как показывает жизненный опыт, что, чем больше тебе везет, тем… дороже оно потом обходится. Идем.

И Карраго, повернувшись спиной, величественно зашагал по коридору.

— А выглядит он по-дурацки, — шепотом произнес Джер. — В этом белом балахоне…

— Я все слышу!

— А мне тоже такой носить придется? Я не хочу… можно, я в своем останусь? А то и ты, уж извини, тоже выглядишь по-дурацки… меня еще жрец наш учил, что, мол, если себя хорошо вести, то после смерти попадешь на небеса, где бродят души праведников. И у него книга была! С картинками! Вот! И там люди в таких вот одеяниях… праведники! Но какой из него праведник-то?

— Боги, дайте мне сил… — Карраго произнес это весьма громко.

Но боги его не услышали.

— И вообще я еще тогда подумал, но какой смысл во всем этом? Что с праведниками делать? Гимны петь?..

Боги определенно не слышали. И не только Карраго.

Глава 17

Миха

Так вот ты какая, Матрица.

Миха удержался и не произнес это вслух, хотя, признаться, желание было. И случай, если так, то весьма подходящий.

Только…

Не поймут же шутку юмора.

Да и самому, положа руку на сердце, не сказать, чтобы смешно. Местечко… пробирает до костей. И главное, особой жути нет. Никаких тебе кораблей со щупальцами и биованн, в которых дозревают неподвижные человеческие тела.

Чистое пространство.

И столпы.

Точно струны, соединяющие несуществующий пол с таким же несуществующим потолком. И момент осознания того, что опоры нет, заставляет разум скорчиться от ужаса. Тело готово к падению, только… падения тоже нет.

— Что? — Миара поворачивается резко. И темные волосы, взлетая, повинуются её воле, собираются в косы. И те уже падают на спину.

Белая хламида становится платьем.

Да и сама Миара меняется.

— Ты не могла бы пол сделать? А то как-то… напрягает.

— Погоди… — она оказалась рядом, хотя движения Миха не уловил. А еще он вдруг понял, что здесь, на этой стороне, где бы она ни находилась, клятва не сработает.

И его смерть ничего не будет значить.

Более того, она вполне способна убить его здесь и сейчас.

И…

И она не может этого не знать.

— Так… вот так будет определенно лучше. Сейчас… — руки её ложатся на плечи. Странно, но прикосновение это воспринимается вполне обыкновенным, человеческим. Хотя руки цифровые.

Миха сам тоже… не лучше.

Кто там в мире прошлом мечтал оцифровать разум? Или аватары… или это тела его физические — аватары. Или вообще все вокруг — затянувшийся бред разума.

— Странно то, что тут не должны работать мои обычные методы, но они работают. Хотя, подозреваю, дело в восприятии, — произнесла Миара презадумчиво.

Пол все-таки появился.

А еще зуд исчез.

— Теперь ты мерцаешь меньше, — сказала Миара и пояснила. — Ты как будто… мерцал. То появлялся, то исчезал. И этому месту ты не слишком нравишься. Ты чужд. Неправилен.

— Какой уж есть. Каким сделали.

— Да, пожалуй… теперь я вижу.

Прищурилась так, словно собиралась вскрыть его здесь и сейчас.

— Вообще-то… — сказал Миха. — У нас тут дело. Нам надо дозваться до наемников. Или хотя бы найти их.

— Точно.

Она широко улыбнулась. А потом огляделась, протянула руку, выхватив из пустого пространства нить. Вторую руку подала Михе. А он коснулся.

И…

Больше не было цифры.

Пустоты. Зеленоватых тускло светящихся столпов.

Трава была. Зелененькая. Но нормально зелененькая, безо всякой там люминесценции. Цветочки. Бабочки. Дерева вот… дорожка, которая вела к дому. И сам дом, аккуратный и милый, какими бывают дома на праздничных открытках. Этот не сказать, чтобы новый, скорее уж напротив. Его построили не один десяток лет тому, а потому на крыше освоился мох. Плющ облюбовал стены, поднимаясь с одной стороны до второго этажа. Но это только придавало дому уюта.

Как и кадки с какими-то цветами, что стояли по обе стороны дорожки.

Сад.

Качели.

Девушка на них. Юноша, в котором Миха не сразу узнал Красавчика. Юноша красив, да и девушка не хуже…

— Запросы у него, однако… — протянула Миара. — Это же младшая дочь советника Юстициана…

— И что?

— У нее, как слышала, весьма… сильный дар. И род еще не определился, готов ли отдать её в жены… хоть кому-нибудь. Не говоря уже о мальчишке-наемнике.

Сказка.

Очередная воплощенная сказка. В ней нет уродства, шрамов и боли, но одна лишь любовь, с которой девушка смотрит на юношу. А он, в свою очередь, на нее.

И толкает цепь.

Качели взлетают, распугивая бабочек, а те кружатся, летят волшебным шлейфом… впору музыку пустить на заднем фоне, чтоб совсем уж, как в кино.

Миха потряс головой, пытаясь избавиться от избытка романтизму.

— Эй, — Миара махнула рукой. — Как там тебя…

— Миара! — девушка узнала её.

И всплеснула руками, спрыгнула, устремилась навстречу, чтобы обнять.

— Это и вправду ты! Такое место… волшебное! Представляешь! Я уснула, а проснулась уже здесь… и я не знаю, где это, но тут так хорошо…

Она выглядела совершенно настоящей, эта девушка с золотыми волосами, с блестящими заколочками в них.

— А это твой друг? Или… папа говорил, что хочет сделать мне телохранителя, но я пока отбиваюсь… — Миху ущипнули, и он ощутил этот треклятый щипок, заставивший усомниться, что вокруг них и вправду иллюзия.

Не настолько же она материальна.

Или настолько?

От девушки пахло цветами. И еще какой-то туалетной водой или чем-то вроде… но запахам этим, сладковатым, нежным, чего-то не хватало.

Пота.

Даже прекрасные девы потеют.

И магички.

Миха знает. Нюхал. Эта конкретная, что-то щебетавшая, была по́том не пахла. Травой вот, деревом, железом от качелей…

— Мы поженимся, — сказал парень, который вот совершенно не воспринимался тем знакомым мальчишкой. — И будем жить тут…

— Ты понимаешь, что этого места не существует? — поинтересовалась Миара.

В ответ получила раздражение.

И злость.

И сжатые кулаки… нет, с ним говорить бесполезно. Ему плевать, где он находится, ведь место-то хорошее. Замечательное место. В нем его тайная любовь перестала быть тайной. И более того, вот она, рядом, оборачивается, смотрит восхищенным взглядом, обещая счастье оптом и в розницу.

И до самой смерти.

Что еще подростку надо?

А сам бы Миха? Раньше? До того, как попал… разве отказался бы от такого?

— Когда ты её встретил-то? — Миару взгляды не впечатлили.

— Да… случайно. Отца нанимали… пригласили… и я с ним. Он о деле говорил, а я в саду гулял. Там она… она красивая.

Безумно.

Магички все красивы, а эта, пожалуй, даже Миары покраше будет. Главное, только вслух не ляпнуть. И то магичка что-то этакое ощутила, если обернулась, полоснув раздраженным взглядом. А вдруг да в этом месте она и мысли читает?

В общем, так себе девица.

И черты лица плосковаты, и задница не особо… в общем, свет мой зеркальце, заткнись и лучше думай о чем-нибудь ином. Скажем, о том, насколько реален этот реалистичный мир и как долго его реалистичность простирается.

— Отец твой где? — спросил Миха, глядя, как Миара склоняется к этой вот… как её зовут-то? Склоняется и что-то говорит. Со стороны ни дать, ни взять — две подружки встретились после долгой разлуки. И теперь не нащебечутся… и бабочки над головами радужным сонмом.

Кажется, Миха начинает понимать тех, кто опасается бабочек.

И вправду стремные насекомые.

— Там, — мальчишка указал на дом. — Проводить? Они с мамой… и не говори, что она умерла! — это парень выкрикнул, сжав кулаки. А вот магички, что характерно, на вопль этот внимания не обратили, как и бабочки.

Миара вот голову чуть повернула и кивнула, мол, иди.

— Не буду… это мир такой. Духов, — Миха уцепился за первое объяснение, которое в голову пришло. И заработал благодарный кивок.

— Вот… мир духов. Маги здесь бывали. И мы теперь.

— Как ты сюда попал?

Дорожка вилась к дому.

И ведь как сделана. Идеально почти. Камни… камни разные все, никаких штампов и повторов. Кусты тоже, слева, справа… можно потрогать и ощутить жесткость ветвей, неровность листьев. Некоторые с пятнами или ожогами. А в траве, если приглядеться, ползает что-то.

— Да… просто… устал зверски. Прилег и уснул. А потом раз и тут. Сперва не понять, что было… потом вдруг дом наш увидел. Я же помню его.

Значит, дом не из местной библиотеки, если таковая имеется. Система, чем бы она ни была, вытащила строение из памяти мальчишки, наверняка доработав, но воплотила, что сказать, с душой.

— Иду… сам не поверил. А тут мама… сперва. Мы сидели, говорили, говорили… она нас ждала. Давно. Я даже решил, что умер. Но мама сказала, что нет. Что это просто…

Рай.

Почему бы и нет?

В верования местных Миха не особо вдавался, но должно же в них быть какое-то понятия рая или посмертия, или просто места, куда уходят души. Почему бы и не этого вот?

— … мир духов. И в нем все возможно. Она отца хотела увидеть. А он все не шел. Зато я подумал, что если так, то могу встретиться с Юцианой… и вот она тут! Она красивая…

— Это да, — согласился Миха. — А ты с ней раньше… разговаривал?

— Я? Немного… там, в саду. Но больше слушал. Она гуляла. С рабынями… здесь ей немного непривычно, но я думаю, что рабов тоже можно создать. Позже.

И говорить, что рабы эти будут ничуть не более настоящими, чем его Юциана, бесполезно.

Мальчишка просто не услышит.

Ни про ненастоящесть, ни про опасность. Он, наконец, дома и счастлив, и счастье грозится стать вечным. Кто от такого в здравом уме откажется?

А вот Тень…

— Я… — парень оглянулся. — Ты, может, сам? Там по дорожке. Мама на стол накрывает… а то Юциана не любит оставаться одна. Она еще не привыкла, капризничает немного.

— Конечно. И Миаре скажи, чтобы шла…

Порог.

И дверь. Игрушка на полу. Кукла с тряпичным телом и фарфоровым лицом. Страшноватая с виду, или просто Миха там, дома, привык к другим игрушкам? У куклы темные волосы, заплетенные в две косы, и платье, обшитое кружевом.

С костяными пуговицами.

— Это моя… — из темноты коридора появляется девчушка лет пяти и тянет руки. — Отдай!

— Конечно, — Миха возвращает куклу хозяйке. — А где твоя мама?

— Папа пришел. Они там… папы давно не было.

И протягивает руку.

А Миха… Миха берет. От девочки снова пахнет цветами, чуть — соломой и деревом, и пылью, и вареньем. Но не пахнет человеком.

Только…

Кажется, все будет сложнее.

Тень и вправду на кухне. Кухня тут большая, светлая. И снова отличается от привычных Михе. Печь. И медная посуда. Шкафы. Выскобленный добела стол. Тяжелые стулья.

Тень…

В простой рубахе, в штанах и босой. И счастливый… до того счастливый, что становится не по себе. Стыдно, ведь Миха пришел это счастье разрушить.

Женщина…

Женщина сидит напротив Тени, подперев щеку рукой. Она не сказать, чтобы красива. И не молода. И морщины есть, как и седина в темных волосах. Но это все не имеет значения.

Не для него.

— Мамочка! Вот! — девочка забирает руку и бросается к женщине. — У нас гости, гости, гости…

И кружится.

Легкая рубашонка её тоже кружится.

И…

Тень сам встает.

— Поговорим? — произносит он устало. И в голосе звучит эхо боли.

— В саду? — Михе почему-то не хочется, чтобы их слышали.

Потому что…

Не может все это быть иллюзией! Слишком оно настоящее. А что люди людьми не пахнут, так может, у Михи с обонянием проблемы. И вообще, он ведь не всех нюхал.

Вдруг некоторые люди людьми и там, в мире яви, не пахнут.

Женщина с улыбкой поворачивается спиной к ним. Она что-то говорит девочке, а потом они начинают весело звенеть кастрюлями, принимаясь то ли за обед, то ли за ужин.

Сад же огибает дом…

— Его сожгли, — Тень оборачивается. — Сад. Дом…

— И… её?

— Их. Она действительно была… в положении. Мне так сказали. Я нашел тех, кто это сделал. Я убил всех… убивал… и заказчика в том числе. Не сам. Он был из числа магов, но у магов хватает врагов. И я нашел того, кому нужно было немного помочь.

Шелестел ветер.

Бабочки порхали.

— Я знаю, что это все — не настоящее.

— Знаешь?

— Ты же за этим пришел? Выдернуть меня… хрен его знает, что это за ловушка, но ставил её мастер. Мне не хочется возвращаться.

— Понимаю.

— Да ни хрена ты не понимаешь, — Тень дотянулся до ближайшего куста, чтобы сорвать круглую крупную ягоду.

Желтую.

Он сдавил её. И ягода лопнула.

— Я всю жизнь что-то делал, куда-то рвался… к чему-то… бежал, из шкуры вон лез… сперва ради них вот. Потом из мести. Теперь вообще не понимаю, для чего… потом только и осталось, что… а тут тихо. И покой. И я знаю, что он будет длится и длится. День за днем, год за годом. Насколько бы я ни задержался, все будет… вот так вот. Эя, которая жива… сын, дочь… может, еще дети появятся. Там это невозможно, а здесь — почему бы и нет? Сын женится на этой своей… и она не станет смотреть на него свысока, потому что наемник не пара дочери мага. Нет. Она будет его любить. И они поставят дом, где-нибудь неподалеку. И я увижу внуков…

Дерьмо.

Миха только подумал.

— И главное, что все это такое вот настоящее…

— Там, — Миха кивнул головой. — Вас собирается сожрать некая тварь…

— Пускай. Боли, подозреваю, мы не ощутим, а умрем счастливыми. Может, вообще не умрем, а останемся в этой вот сказке.

— И как долго ты выдержишь?

От ягод пахло травой. Но как-то так… усредненно, что ли? Оказывается, запах травы тоже бывает разным. Миха вот не задумывался, а теперь четко ощутил разницу.

Не может от ягод пахнуть так же, как от листьев. Или самой травы.

— Сколько понадобится, столько и выдержу, только… ты прав. Я не останусь. Я… стар и понимаю, что эта вся сказка… что хрень она.

— Локус, — Миара возникла прямо на дорожке. — Система обозначила это место, как индивидуальный локус. Но предупреждает, что возможности развития ограничены. Я могу сохранить.

— Локус…

— Своего рода кусок мира, — пояснил Миха. — Твоего или вашего… в общем, если он и вправду сохранится, ты сможешь вернуться сюда. И не один ты.

— В ловушку…

— Может, это не совсем и ловушка… — Миара провела ладонью по воздуху, и следом её прикосновения появилась широкая зеленая полоса. Миара пальцем вывела на ней знаки. — Система… говорит, что рамки размыты. Что… проникновение несанкционировано, но разум распознан и получен ключ доступа. Как я поняла, когда они уснули, то провалились в этот вот… локус. А он уже сам под них подстроился. Может, дело в кроватях тех…

— Или в самой башне. Но выбираться отсюда надо.

Из сада донесся счастливый девичий смех, который заставил Миару поморщиться.

— Она совсем не похожа на настоящую. Но и к лучшему… настоящая Юциана — редкостная тварь. А эта… такая, глупенькая, восторженная… просто чудо.

Трещина никуда не делась.

— Но если ты и вправду хочешь сохранить все это… — улыбка Миара стала донельзя очаровательной. — Придется оторвать жопу от скамьи и кое-что сделать…

— Не здесь, — Тень оборачивается на дом. И по лицу видно, что ему страшно. Поверить. И отпустить. Это как по памяти и наживую.

И Миха вдруг понимает.

А если… если какой-нибудь из этих вот, существовавших некогда мирков, вдруг оживет для самого Михи? Почему, собственно говоря, и нет? И развернется, превратится…

В кухню?

Ту, в которой мама давно уж собиралась ремонт делать. Лет пять точно, а может, и того дольше. Ту, в которой, несмотря на мамины желания, все было… как всегда.

Плита.

Кастрюля. Чайник.

Кружки-ложки. Ваза на подоконнике, в которой вместо цветов свернутая трубочкой газета. Разноцветные чехлы на табуретках. И вечная ложка в умывальнике.

Мама.

Отец… или, может, общага. Витек с его пост-субботним похмельем. Девчонки. Пары… разве он не хотел бы вернуться? И разве не согласился бы, даже зная, что все это — не взаправду. И может, особенно зная…

Миха потряс головой.

— Тварь, — сказал он. — Пока мы тут — она там.

— Тут время иное, — Миара ничуть не смутилась. — И тварь уже не столько там, сколько тут. В этом и дело… я её чувствую. Идем.

Где удобнее всего биться с неизвестной поганью? Все былины сходятся, что в чистом поле. Нынешнее было достаточно чистым. Во всяком случае единственное дерево, видневшееся где-то там, у линии горизонта, Миара стерла легким движением руки. А потом снова расчертила воздух и, вцепившись руками в края светящейся полосы, решительно их раздвинула.

— Здесь… миры… они как бы в оболочках. Как яйца. Или яблоки. А она там… точнее то там, то тут. Но в межмирье больше… там сложнее, а вот если здесь, то у меня больше прав. Сейчас!

Она скривилась, явно пытаясь дотянуться до чего-то. И когда вышло, кивнула и резко дернула, втянув в мир нечто, весьма походившее на клубок грязных волос. Впрочем, стоило твари осознать, что она внутри, и клубок распался.

— Куда! — взвыла Миара, хлестанув наотмашь огнем.

И волосы поспешно склеились.

— Чтоб тебя… — Тень ткнул в них мечом, на что клубок ответил низким утробным шипением. А затем выплюнул треклятые волосы прямо в лицо.

Тени.

Тень взвыл.

А тварь дернула, подтягивая добычу поближе. Она продолжала втекать в трещину, становясь больше, заполняя пространство. Пространство при этом словно выцветало, будто существо это высасывало из него… силы?

Энергию?

— Да не стой! — рявкнула Миара. — Я не могу все сама… погоди…

Миха попытался дотянуться до существа, которое все же выплюнуло Тень, сосредоточившись на попытках вырваться из цепких рук магички.

По тонким нитям прошла судорога.

И нити сплелись воедино.

— Руби…

— Чем⁈ — Миха ударил когтями, пытаясь прорвать, но лишь увяз. А тварь становилась больше и больше. И разрыв ширился. Из него тянуло уже тьмой, а главное, что на той стороне, кажется, кто-то был.

— Погоди… сейчас, — Миара вдруг разжала руки и именно в тот момент, когда существо рвануло прочь. И потому едва не упала. Миха успел подхватить магичку.

А тварь, получив свободу, кажется, уверилась, что теперь добыча никуда не денется.

Она втянула себя в расщелину.

А потом начала надуваться. Больше и больше… вот уже не волосы, но червь из нитей, махровая, мать его, игрушка из тех, что порой вяжут. И не червь.

Змей.

Здоровый такой… и главное, явно знающий о своем превосходстве. Он медленно поднимался, позволяя любоваться величием своим.

— По-моему, — Тень потрогал лицо, словно стертое с одной стороны. — Нас сейчас сожрут.

— Подавятся, — хмуро бросила Миара, встряхнув руками. — Я тут главная… и…

Тварь качнулась, готовясь обрушиться на людей.

И рассыпалась в клочья, когда с небес ударила молния. Вот такая, чтоб его, обыкновенная молния. Она разорвала тварь на куски, а куски разбросала по полю.

Чистому.

— Вот так… — Миара произнесла это с чувством глубокого удовлетворения. И не отказала себе в удовольствии пнуть кусок.

Кусок шевелился.

И пытался уползти.

Молния снова шибанула, левее, выжигая особенно крупный. От него только и осталось, что пятно обесцвеченной травы. Второй…

— Знаешь, — Тень поглядел на небеса, которые радовали глаз чистотой и отсутствием облаков. Но молниям это обстоятельство не мешало. — Мне действительно кажется, что мы тут лишние.

— Ага! — Миара пальцем указывала на недобитые куски. — Получай! Кто тут самый сильный маг⁈

— Определенно, лишние, — согласился Миха. — Слушай, а чай тут…

— От настоящего не отличить.

— Тогда пойдем, попьем, что ли… пусть развлекается.

Особо резвый ошметок, превратившись в нового червя, сделал попытку скрыться в разломе. И ему даже позволили, но лишь затем, чтобы с радостным визгом запустить в разлом руку.

— Куда⁈ — вопль Миары сотряс окрестности. — От меня не уйдешь…

— Женщины порой пугают, — Тень поежился.

— Это да… ей давно хотелось кого-нибудь убить.

— Тогда да… пускай.

И Миха подумал, что это хорошо, когда можно вот так взять и реализовать давнее желание. А с остальным он позже разберется.

Чай и вправду был таким, что от настоящего не отличить.

Глава 18

Верховный

Акти теперь ехал в седле с одним из воинов. И тот весьма бережно придерживал юного раба, ни словом, ни жестом не показывая своего недовольства. Напротив, во взгляде воина, который удалось поймать Верховному, ему почудилось… уважение?

Страх?

Чувство, которое человек свободный не может испытывать по отношению к рабу.

— Иные времена. Иные рамки, — отозвалась Маска.

— Что это было вовсе? — Верховный был далек от мысли о божественном чуде. Вернее, верно, изменилось его собственное восприятие того, что может называться чудом.

— Сложно сказать, — Маска ответила не сразу. — В старом мире восставшие мертвецы считались сказкой. О них снимали фильмы… это вроде представления, но более яркого, что ли… модулировались миры.

— Зачем?

— Для игры. Для остроты ощущений.

Все же Древние отличались немалыми странностями.

— В любом случае их существование столь же ненаучно, как… как существование богов.

Эти слова Верховный счел возможным пропустить мимо ушей.

Маска определенно богов недолюбливала.

— Поэтому я затрудняюсь сказать что-либо, кроме того, что этот юноша на интуитивном уровне оперирует энергиями, в том числе и теми, которые… скажем так, несут деструктивный элемент. И представляют опасность при поглощении большого их количества. Во всяком случае, тебе я бы не рекомендовал повторять его опыт.

— Но как ты понял… что он сумеет справиться?

— Никак.

— То есть?

— Такую энергию можно поглотить. С этим ты бы справился. Но вот держать её в себе… не самая лучшая идея.

— И ты решил…

— Мальчик явно чувствовал силу, а следовательно, имел к ней сродство. Кроме того, признай, он довольно бесполезен. И использовать в качестве вместилища деструктивной силы, тем самым лишив подпитки мертвецов, весьма логично.

— А если бы он не справился? Он бы умер?

— Сложно сказать. Но не сразу, несомненно.

Что ж, стоит ли ждать милосердия от того, кто не является человеком?

— Не стоит, — подтвердила Маска. — Кроме того милосердие — это эмоция. А в данный момент времени поддаваться эмоциям неразумно. Если уж ты взял на себя заботу о благе человечества, то будь готов пойти на жертвы. Или принести жертвы.

И Верховный не нашелся с ответом.

Показалась деревня.

То, что осталось от этой деревни. И разрушил её вовсе не небесный дождь, ибо падение огненного камня оставило бы след наподобие того, что они уже видели в лесу, пусть и издали.

На въезде в деревню стоял столб, а на нем, на примотанной к столбу перекладине, висел человек. Он был еще жив, пусть и изуродован до крайности. Грудная клетка его вздымалась, из многочисленных ран сочилась кровь, а темный ворох кишок, вываленных под столбом, привлек мух и муравьев.

У ног его виднелось тело.

Кажется, женщины, но Верховный сомневался.

— Боги… — произнес кто-то.

Догорали дома, тесные, жалкие, покрытые листьями рогоза, они все еще стояли. Бродили куры. И дергалась, пробитая копьем, давно издохшая собака.

Сюда явно пришли люди и не затем, чтобы помочь селянам.

Верховный остановил лошадь.

— Тот, кто поднял их, — произнес маг тихо. И Ицтли потянулся к оружию.

— Нет. Погоди, — Верховный остановил его.

— Даже я не понимаю, что ты хочешь сделать, — проворчала Маска, но, благо, больше ничего не стала говорить. Верховный и сам не знал.

Но ему было важно подойти.

Человек…

Был силен. Очень силен, если все еще жил.

Возможно, когда-то он служил. Возможно, даже воевал, снискав себе не только славу, но и землю… давно. Окровавленные волосы его были цвета серебра. Да и глубокие морщины выдавали возраст.

— Как тебя зовут? — спросил Верховный.

— Гх…р.

Верховный заставил золото сосредоточиться на кончиках пальцев. Это было непросто, но получилось. Если у него вышло с той женщиной, то почему не получится сейчас?

— Потому что в нем нет нужной крови, — Маска все же не удержалась. — Но какой-никакой жизни ты ему дашь. Надо ли? Ему больно.

— Снимите, — велел Верховный. И пара воинов перерезали веревки. Они не позволили телу упасть, но уложили его осторожно.

— Ты… кхто?

— Не важно. Сюда пришли? Кто?

— Н-не знаю… боги гневаются. Люди теряют разум, — он дышал кровью, но все же дышал. — Они… убивали… на глазах… смеялись… я предлагал взять то, что они хотят… и уйти. А они убивали…

— И ненависть его стала столь сильна, что он силой воли поднял умерших, — произнес маг. — О таком я тоже читал. В этом человеке жил дар. И он очнулся. Вот так…

— Никто… не уйдет… никто… пока не свершится… суд… богов нет… пусть судят они…

Он захрипел.

А Верховный привычным жестом вскрыл грудную клетку. Такое сердце заслуживало того, чтобы стать даром.

Сердце осталось в руке.

Верховный оглянулся в поисках блюда или чаши, но затем вспомнил, где находится. А потому, когда к сердцу потянулись смуглые руки, просто молча отдал его.

И поклонился.

Да будет…

Императрица взяла сердце, и тот вздрогнуло на её ладонях. Застучало, выплевывая черную кровь, которая потекла сквозь пальцы, чтобы упасть в черную же землю.

Взгляд девочки был задумчив.

А уж то, что она запихнуло сердце обратно в рану, почти и не удивило. Палец скользнул, смыкая края. И человек, было отошедший к богам, раскрыл глаза.

Сделал вдох.

И… не выдохнул. Лицо его исказила мука. Губы изогнулись, а из горла донесся рык.

— Нельзя! — маг хотел подойти, но копье преградило ему путь. — Он же… он уже не живой! Он был не живым…

— И не станет ни живых, ни мертвых, — произнес кто-то из воинов. — Небеса изольются огнем. А мир очистится от всякое скверны. И лишь праведные духом сохранят свои жизни…

— Всегда так, — Маска заговорила глухо и раздраженно. — Одна из наиболее устойчивых идей… лишь праведные спасутся. И если желаешь спасения, нужно стать праведным.

Довольно логично.

Верховный вслух ничего не произнес, но лишь смотрел, как меняется лежащий человек. Тело смыкало раны, но они оставались на поверхности его уродливыми шрамами, напоминавшими прилипших к коже червей. Искореженная рука дотянулась до внутренностей, запихав их в живот.

Смотреть на это было жутко.

— Пожалуй, соглашусь… напрочь противоестественный процесс. Это создание… не думаю, что к нему применим термин «человек», — Маска наблюдала за происходящим с интересом. — Но оно и не идентично тем, что встретились нам раньше. Ты видел подобное прежде?

— Не только видел, — Верховный потер грудь. Сердце вдруг заныло, напоминая, что и оно некогда принадлежало другому человеку. — Сила Дарительницы жизни велика…

— И необъяснима…

К счастью, Маску никто не слышал.

Меж тем человек поерзал, вытянул руки, и переломанные кости встали на место. Плоть просела, облепляя их серой паутиной.

Он же…

— Лич… мертвец, обладавший при жизни даром, восставший… — бормотание мага было слышно всем. — Проклятый… и сильный. Если он поднимется, я не справлюсь. Я не воин… я никак не воин… это неразумно.

Мертвец перевернулся на живот.

И поднялся.

Глаза его ввалившиеся стали черны. Лицо его еще сохраняло некоторое свойство с человеческим, однако весьма скоро оно изменится.

Верховный видел.

Как и видел нить, что связала мертвеца с той, кто вернул его к жизни. И мертвец это чувствовал. Он сделал шаг. И воины потянулись к мечам. Впрочем, Верховный подозревал, что против мертвеца они будут бесполезны.

Но он остановился.

И упал на колени, а в следующее мгновенье вовсе распростерся ниц пред той, что вернула ему жизнь.

— Встань, — сказала Императрица. И повернувшись к Ицтли, добавила. — Ты говорил, что у нас нет войска. И что идти будет небезопасно. Что веры нет живым, тех, кому ты веришь, ты взял с собой, но их мало.

Мертвец лежал.

— А ход интересный… — Маска произнесла это задумчиво. — Как интересно и то, что вряд ли девочка додумалась до этого сама…

Лицо Ксочитл выражало лишь гордость.

И радость.

— Он не обманет. Не предаст…

— Он мертв, — с некоторым сомнением произнес Ицтли. — И… вам он верен. Но не случится ли так, что он… будет опасен для людей?

— Для тех, кто покорен моей воле, — нет, — Императрица ответила это с абсолютной убежденностью. — Встань… как тебя зовут?

— То… имя принадлежало… другому человеку. Тому, кто был слишком слаб, чтобы защитить… свой дом и семью, — мертвец поднялся. Он говорил с трудом и продолжал меняться. — Дайте мне иное имя, госпожа…

— Чимолли, — после небольшой паузы произнесла Императрица. — Щит. Ты станешь моим щитом. И да подчиняться мертвые силе твоей!

Нервный детский голос все же сорвался. И получилось вовсе не так торжественно, как должно бы… но кто станет обращать внимания на подобные мелочи?

— Это все одно опасно… — произнес маг шепотом. — Очень и очень опасно… разумная нежить…

— Нам пора в путь, — Ицтли точно знал, как разрешить сомнения. — Дорога… только лошади для него нет, госпожа… точнее лошади его не примут.

— Не стоит, — мертвец отвесил поклон. — Я найду себе лошадь…

— И все-таки мертвое должно оставаться мертвым. Я сейчас не могу с уверенностью сказать, что это создание мертво… — Маска не унималась. — Все они мертвы. Но продолжают двигаться. Говорить…

— Говорит лишь один.

Повелитель мертвых.

Тот, кто хранит путь в темнейшее из царств, туда, где ждут своего часа тени чудовищ и души преступников. Туда, откуда начнут они путь свой, чтобы пожрать мир и вступить в сражение с душами героев, пытаясь вновь определить судьбу Вселенной.

Так Верховного учили.

Нынешний Повелитель мертвых ничем не походил на бога. Тот, кого Верховный одаривал сердцами и иными жертвами, остался где-то на вершине пирамиды средь прочих богов. Он, вырезанный из камня, некогда восхищал и ужасал, но за многие годы поблек, лишившись позолоты, превратившись в одного из истуканов.

Этот…

Он и вправду нашел лошадь.

Мертвую.

Её пронзило копье, обломок которого торчал из дыры в боку. И хозяин ли, кто-то иной, но лошадь добили, освободили от сбруи, и теперь на спине коня лежало старое одеяло.

Конь был хорош.

Вороной масти, с подпалинами, он казался живым. Если не присматриваться. Не обращать внимания на мутные глаза. На то, что конь не дышит. Что грива его непостижимым образом свалялась, а шерсть местами потускнела. Но… это же мелочи.

— И это тоже странно. Полагаю, имеет место некоторая вертикальность структуры. Этот человек сумел каким-то образом поднять умерших, возможно, используя разлитую в воздухе энергию. Взрывы в высших слоях атмосферы сопровождаются выбросами её. А аномальность излучения метеоритов была известна и в мое время…

— Он просто мертв.

— Но жив. И поднял других мертвецов, подчинив их себе…

Поднял.

Прошелся по деревне, собирая свою армию. Лошадей им не хватило, но…

Мертвые не знают усталости.

Мертвые, оказывается, могут бежать довольно быстро. Они встают на четвереньки, меняясь, делаясь похожими на огромных обезьян, быстрых и весьма ловких. Так, что у живых поневоле начали появляться нехорошие мысли. Но их оставляли при себе.

Да и мертвые, то ли чуя этот страх, то ли повинуясь приказам своего Повелителя, отстали и держались в стороне от людей.

— У меня нет объяснения.

Кажется, данное обстоятельство весьма печалило Маску.

— Мертвые… порой встают, — заметил Верховный. — Не так часто сие происходит, но в хрониках мне встречались упоминания. Хотя маг должен знать больше.

Он сделал знак, приказывая магу подойти ближе.

Благо, живые лошади все же утомлялись, а потому ныне шли шагом, что позволяло вести беседу.

— Расскажи об оживших мертвецах, — попросил Верховный.

— К сожалению, господин, мне известно не так и много… искусство поднятия мертвого именуют некромантией. Дар этот весьма редкий… к счастью.

Верховный оглянулся. Лес остался позади, и выбравшись на луг, дорога поднималась выше. А потому вдали четко виднелись тени бегущих.

— Нас учили, что мертвецы по сути плоть. И с плотью этой можно оперировать. Те же големы во многом создают из мертвой плоти, скрепляя её силой. И питая силой же. Сила заставляет големов двигаться, а погонщик указывает им, что делать…

— И это тоже звучит весьма фантастично, — проговорил Маска.

Кто бы тут говорил… говорящие маски, способные захватить разум, тоже… не совсем обычны.

— Это другое.

Верховный хмыкнул.

— Понимаю, что звучит это… как некромантия. На самом деле ныне големы создаются иначе. Порой проще вырастить нужную тебе часть, нежели искать, где её можно взять. Хороший целитель может вырастить и кости, и мышцы, и нервы. Впрочем, все, кто занимается созданием големов, в той или иной степени задействуют целительский дар. Слышал, впрочем, что сейчас считается, что проще взять живую основу и затем видоизменять её, сохраняя при том именно живой. Созданные таким образом химеры во многом отличаются от обычных големов, — маг явно увлекся собственным рассказом. — Маги используют силу… источника. Некроманты — силу смерти. И она не привязана к источнику, однако требует много… иного. Крови, жертв… жертвоприношений. Зато обретая власть над смертью, некроманты способны поднять любое мертвое тело, поставив его себе на службу. И подобный мертвец будет неуязвим для огня и железа, а часто и невосприимчив к иной силе…

— Все обо всем, но ни о чем конкретно, — Маска к услышанному отнеслась скептически. — Почему мертвое ведет себя, как живое?

Верховный озвучил вопрос.

И маг задумался.

— Потому что… оно тоже живо? Но иной жизнью? — предположил он.

— Чудесное объяснение… ладно, не важно… со временем разберемся. А сейчас у нас иная задача.

Дорога снова уперлась в лес, правда, этот проходил узкой рыхлой полосой, рассекающей поле…

Ицтли замедлился, явно сомневаясь, стоит ли идти без разведки. Но маг, приподнявшись на стременах, вперился взглядом.

— Там живых нет, — сказал он.

А мертвые теперь не страшны.

Хотелось бы так думать.

Чем ближе подходили лошади к лесу, тем яснее становилось, что лес этот болен. Желтизна тронула хвою, местами та и вовсе покрылась беловатым налетом, скукожилась, иссохла и осыпалась, оставляя ветви голыми и жалкими.

Зафыркали, затрясли головами лошади.

Травы… полегли.

И ощущение появилось такое вот… нехорошее. Подобное бывает в проклятых местах…

Первый мертвец лежал на опушке. Человек, пронзенный копьем. Ему и горло перерезали, милосердно добивая. И случилось это не сегодня. Над мертвецом сидел волк. И при приближении людей он повернулся, явно движения давались ему с трудом.

Его морда и грудь были облеплены будто пылью… серой плотной пылью, застывшей словно каменная корка. Волк кое-как поднялся на ноги. И зарычал. А потом упал, пронзенный стрелой.

— Ни к чему не прикасаться! — закричал маг. — И плотнее… щит. Я попытаюсь создать щит.

— Что это за…

Лес.

Мертвый.

Мертво в нем было все. Трава. И мхи. И птицы. И звери, если таковые водились тут. Дерева, что расправили ветви, поддерживая друг друга… хрустели под копытами ветви. И в мертвой тишине этот звук бил по нервам.

Будто по костям…

Воздух.

Тягучий. И каждый вдох дается с трудом. Желтая иглица осыпается с ветвей.

Но вот лес заканчивается. Он невелик, растет, разделяя луг и поля. Поле… в первое мгновенье Верховный даже не понимает, что случилось, почему Ицтли останавливается, вскидывая руку. А потом… поле было черно, словно сейчас весна и земля только-только готовится принять семя. Но глаза различают оттенки этой черноты. Она и лежит-то неровно, пятнами, всполохами. Она расползается по тонким стеблям, по колосьям, которые не успели убрать. Она мажет их чернотой.

Клонит к земле.

К мертвой уже.

— Что за… — Ицтли оборачивается. — Маг, что это?

— Не знаю, господин… — маг трогает лошадку и та нехотя подбирается ближе. — Это… какая-то болезнь. Растения тоже болеют, господин. Я слышал, что порой болезни их таковы, что могут уничтожить урожай за считанные дни… но это…

— Скверна, — голос Акти был тих, но мальчишку услышали все. — Это скверна…

— Что за она? — Ицтли не стал хмуриться и гневаться за дерзость, но знаком велел воину, который вез Акти, приблизиться. — Не дрожи. Здесь никто не причинит тебе вреда. Говори.

Он старался разговаривать ласково, но Акти вжал голову в плечи и оглянулся. Взгляд его искал Верховного. И тот кивнул, ободряя.

Маска вот тоже молчала. Не знала, что произошло с полем?

— Моя… матушка… была родом издалека, господин. Из-за края моря… и она говорила, что порой… случается… что тьма выходит из глубин и касается живого. И тогда все-то, чего она коснулась, гибнет, господин. Это называется Скверна. Она заставляет людей уходить. Оставлять дома, землю, все-то, что есть…

Голос его по-прежнему был тих.

— Когда скверна появляется, она… сперва невелика. Часто это походит на пятно… черное пятно. Маленькое, с ладонь. И тогда-то, если вовремя обнаружить, скверну можно остановить.

— Как?

— Огнем. Мама… говорила, что вырубается лес на десять шагов вокруг. И сжигается. Все-то… и так, чтобы не уцелело ни стебелька, ни листочка… что если ветер, то и дальше, ибо даже если крохотная былинка уйдет за стену огня… жечь надо от края к центру, — он нахмурился, пытаясь вспомнить больше. — Землю после посыпают солью. Это дорого, но иначе не спастись.

— Для людей она опасна? — Ицтли окинул взглядом поле. Чернота расстилалась во все стороны.

— Н-не знаю… мама… она говорила, что погибают посевы, что скот нечем кормить. Хотя… еще говорила, что животные тоже мрут, если едят такую траву. Они становятся буйными и… и люди могут сойти с ума.

— Значит, не есть. А если в руки взять?

— Не знаю.

— Скорее всего, ничего страшного не произойдет, — ожила Маска. — Полагаю, имеем случай заражения каким-то особо агрессивным видом плесени. Да, они могут выделять токсины… яды. Поэтому есть такое зерно неразумно. Но человек — не растение…

Верховный озвучил услышанное.

— Хорошо, — Ицтли, кажется, вздохнул с облегчением. Поле расстилалось по обе стороны дороги. — Есть мы эту дрянь не собираемся. И следите за лошадями. Вперед. Чем быстрее мы выберемся на ту сторону, тем лучше.

— Акти, — Верховный махнул рукой. — Ты молодец…

Воин придержал лошадь, так, чтобы удобно было говорить.

— Что еще рассказывала твоя матушка? О Скверне? Быть может, о других бедах…

Что-то подсказывало, что больные поля и ожившие мертвецы — не самая большая проблема из тех, что могут встретиться на пути.

— Матушка говорила, господин, что после скверны из земли встают чудовища. Она не видела их, но слышала от своей матушки… их называют а-амах, живущие во тьме. Никто не видел их, точнее те, кто видел, умерли от ужаса, ибо обличье а-амах столь отвратительно, что разум человеческий не способен принять его. А потому, зная о своем уродстве, а-амах сроднились с тьмой и тенями, в которых скрываются…

Это походило на сказку.

Родители часто рассказывают детям сказки о чудовищах, ибо так пытаются уберечь их.

— … они проникают во сны и приносят с собой кошмары. Они пьют их и жизненную силу человека, а когда той не остается, являют себя…

— Надеюсь, — проворчала Маска. — Это все-таки просто страшные истории… хотя… этот мир заставляет меня усомниться в том, что есть реальность.

Глава 19

Ирграм

Процесс синтеза длился.

И разговор.

Странный разговор, половину сути которого Ирграм не понимал. Голем — а Ирграм все же пришел к выводу, что имеет дело с древним и условно-разумным големом — честно пытался объяснить, но оказалось, что с памятью у него какие-то проблемы.

Какие именно?

Этого Ирграм тоже не понял. В итоге диалог получался донельзя странным.

— Твои жизненные параметры выходят за пределы общепринятых норм, — сказали Ирграму. — С точки зрения классической науки существо, с подобными параметрами, не может быть живым.

— Я и не живой.

— Существование мертвой материи, обладающей функциями живой, ненаучно. Само по себе это противоречит определению живого.

Рытвенник, которого Ирграм призвал, тоже слышал… это?

Эту?

И тявкнул, выражая возмущение.

Ну да. Рытвенник был.

И Ирграм тоже существовал. Научно это или противоречит.

— Вероятно ты представляешь новую форму жизни, которая требует дальнейшего изучения. Твое функционирование зависит от узкого энергетического спектра…

Она не умела молчать.

Или не желала?

Главное, что если поначалу Ирграм испытывал… ладно, не восторг, но хотя бы интерес, надеясь коснуться тайн Древних, то теперь лишь раздражение. И желание, чтобы это существо все же заткнулось.

Хотя бы ненадолго.

И отрешившись от бубнежа в голове, Ирграм попытался отделить пластины от тела. Если не так давно мысли о расставании с ними приводила в ужас, то теперь он с радостью избавился бы от докуки.

Он выпихнул их на край тела-облака, затем заставил часть тела, обволакивающую пластины, отодвинуться подальше, так, чтобы с Ирграмом её соединяла тонкая перемычка псевдо-плоти. Но энергетические тяжи никуда не делись. И даже если он разорвет перемычку, это существо останется привязанным к Ирграму.

И как знать, не навредит ли разрыв? Не существу — самом Ирграму. А потому он решил не спешить. Он лежал, почти не слушая бормотание, и разглядывал сложную конструкцию, возникшую сама собой. Пластины не просто склеились. Они словно срослись. Жестко. Едва ли не намертво. И Ирграм подозревал, что даже его когти не смогут разодрать конструкцию.

Как и не позволят ему.

Рытвенник поднял голову, заглядывая в глаза. Он явно пытался понять, чего именно ждет. Ирграм и сам не знал.

Женщину?

Он несколько раз подбирался к бассейну, заглядывая в него, но видел лишь темную-темную воду, под которой то ли возник белесый силуэт, то ли показалось, что он возник.

Нет, не показалось, но походил этот силуэт не столько на женщину, сколько на огромную рыбину.

А если и вправду?

Что Ирграму с ней делать.

С рыбиной.

И с бабой тоже.

Вот и зачем оно ему надо было?

— Неустойчивость формы… — продолжал бубнить женский голос в голове. — И как следствие структуры напрочь отметает возможность разумности представленного объекта…

— Помолчи, — попросил Ирграм, когда ему надоело разглядывать пластину и белесое нечто в черной воде. Он растекся вдоль бассейна. — Лучше расскажи, что это за место. Если знаешь.

— Информация…

Она запнулась.

А потом словно нехотя, продолжила.

— Третий уровень. Местонахождение — третий уровень. База ноль-точка-тридцать семь.

Смысла в сказанном не было.

— Для получения дальнейшей информации требуется генетический код…

Ирграм подумал и превратился в того Древнего.

— Изменение… зафиксировано, — теперь в женском голосе почудилось явное недоумение. — Изменение невозможно. Генетический код является стабильной единицей, вследствие чего…

Она запнулась.

И задумалась.

— Зачем нужны эти вот… ванны? — Ирграм решил начать с малого.

— Для синтеза. Биологически насыщенный раствор идеален для проведения первичного синтеза.

— То есть, в них можно создать… кого? Человека?

Все же то, что проглядывало, походило больше на рыбину. Такую здоровенную белесую ленивую рыбину, вроде тех, что привозили магам, якобы, добывая из самых глубоких глубин. Только не в ваннах, но в стеклянных запаянных емкостях, которые тоже были темны и непроглядны.

Хозяину когда-то доставили подобную.

Да, определенно похоже.

— Зачем? — продолжил Ирграм. — Или это какие-то особенные люди?

Может, Древние выращивали големов? Сразу вот. А что, плеснул силы, а потом достал себе, какого надо. Удобнее, чем по кускам собирать. Тем более, когда процесс налажен.

— Эксперимент, — голос все же обрел крепость. — С целью сохранения стабильного уровня популяции… и повышения её генетического разнообразия. Эволюционный процесс привел к резкому сокращению числа биологических носителей разума, и как следствие — явной регрессии самой цивилизации.

Ирграм кивнул.

Мысленно.

А рытвенник снова наклонился к воде и осторожно понюхал поверхность. Затем скривился и чихнул.

— Существующие тенденции внушали опасения и при первичном анализе был сделан вывод, что данные тенденции с высокой долей вероятности могут стать причиной гибели цивилизации. Прогресс в цифровом поле также замедлился. Наблюдался высокий уровень диссоциации индивидуумов и критическое сокращение числа социальных связей. Внутренние ресурсы общества были почти исчерпаны. Также наблюдалась серьезная дезадаптация при возвращении разума в биологический носитель. Все в свою очередь приводило к падению числа рождений.

Ирграм слушал.

Он попытается понять. Позже. Или добьется, чтобы этот… разум изложил все более внятно.

— Была разработана стратегия по восстановлению общества. Однако к моменту её реализации число реально существующих популяций было признано недостаточным, как и имевшийся уровень генетического разнообразия. Высокий процент внутрипопуляционных связей приводил к внутренней унификации генетического кода и, даже с учетом существующей коррекции плодов и профилактики генетических заболеваний, приводил к критическому снижению уровня вариативности. Было принято решение восстанавливать биологические носители по сохранившимся в базе матрицам с тем, чтобы снабдить их цифровыми копиями личностей. Копии подвергались обработке.

Все-таки человек.

Раствор или что там было, бледнел, позволяя разглядеть тело, лежавшее в ванной. Правда, пока было видно, что у существа есть руки и ноги, и шар головы, причем довольно уродливый.

— Копии наделялись псевдопамятью. И адаптировались к жизни в условиях традиционной земледельческой структуры, которая была взята, как исходная точка для реконструкции общества.

— И скольких людей вы создали?

— Проект существовал семь лет. За это время удалось возвести город и сформировать устойчивую земледельческую общину, которая демонстрировала отличные показатели роста. Потенциал её оценивался положительно.

— Вы стали разводить рабов. Големов. Создавать и разводить, — услышанное все же как-то уложилось в голове Ирграма или в том, что можно было считать головой. — Зачем?

— Термины неприменимы к ситуации. Данные люди не являлись рабами, также искусственность их происхождения никоим образом не влияла на свободу их воли и не сказывалась иным образом.

Свободные големы? Чушь какая.

— Смысл состоял в реконструкции общества с тем, чтобы преодолеть кризис. Рожденные естественным путем дети, воспитываясь в искусственно сформированной среде, способствующей формированию с нужных психологических установок. В конечном итоге появление большого количества новых индивидуумов помогло бы преодолеть стагнацию и дать обществу толчок к развитию. Планировалось создание принципиально новой, дуалистически существующей цивилизации, в которой биологический базис гармонично сочетался бы с возможностями цифрового мира.

Про мир Ирграм снова не понял.

Сложно с ними, Древними.

— То есть, здесь вы выращивали… людей. Потом отпускали их и позволяли размножаться? А детей забирали?

— Направляли. Созревание человеческого разума должно проходить в открытом мире. Оно зависит от многих факторов, которые невозможно полностью заменить структурированным пространством. Допустима лишь частичная коррекция личности в процессе её формирования с целью подготовки к переходу. Система воспитания была установлена, апробирована и корректировалась с тем, чтобы позволить каждому индивидууму максимально раскрыть свой потенциал. Дальнейшее обучение позволило бы адаптировать разум с тем, чтобы он продолжал работу во благо всего общества.

Красиво.

Ирграм оценил. Правда, снова понял далеко не все. Впрочем, сейчас его интересовало иное.

— Что пошло не так?

Молчание.

И длится, длится. И еще недавно ожидавший тишины, надеявшийся на нее, Ирграм испытывает уже раздражение. Ему хочется тряхнуть конструкцию с тем, чтобы она ответила.

— Информации недостаточно, — вынужденно ответили ему.

— Как тебя зовут?

— Уточните запрос.

— Имя. Если ты живешь в моем теле, разговариваешь со мной, то мне нужно знать имя.

— Роза. Я являюсь сертифицированной и модифицированной копией личности старшего научного сотрудника Розалии Саб-агхар.

— Ирграм. Я не являюсь копией… я личность.

Произнес это и задумался.

А потом повторил с куда большим удовольствием.

— Я — самостоятельная личность.

— Твоя структура нестабильна.

— И в этом есть свои преимущества, — согласился Ирграм. — Роза… тебя можно как-то вытащить? Не обижайся, но мне неприятно иметь в своем теле, даже нестабильном, другого человека.

Ответ вновь был дан далеко не сразу.

— Структура неполна. Имеется ряд конструкционных нарушений вследствие… не знаю, вследствие чего. Нарушения нелетальны и позволяют функционировать в ограниченном режиме. Однако требуют постоянного поступления энергии. В случае отключения энергетических потоков возможна деструкция и дестабилизация моей личности.

То есть, если Ирграм все же вытащит эту конструкцию из себя, она развалится?

Погибнет?

— Это был бы нежелательный сценарий развития событий, — отозвался голос. — Мне пришлось бы использовать резервы для стабилизации структуры. В случае нехватки энергии, произошел бы откат с консервацией личности до возникновения более благоприятной ситуации.

— Успокойся, я не собираюсь тебя убивать. Хотя… — Ирграм позволил телу растянуться вдоль бассейна. — А эта… она тоже будет, как ты?

— В отношении личности? У меня нет доступа к хранилищу личностей, соответственно, я не могу сказать, какая из них будет реализована в данном теле. Существует ряд ограничений, но…

— А если тебя засунуть? — мысль показалась донельзя удачной. Все же… пусть и жаль было расставаться с пластинами, но и ощущение чуждой структуры внутри не давало покоя. — В нее? Это можно?

Голос молчал.

Долго молчал.

— В данном случае будет произведена замена личности с частичным переносом моей личности на биологический носитель.

— Значит, можно?

— Да.

— И что… для этого?

— Мне потребуется контакт…

Вода в бассейне стала почти черной. Ирграм, подобравшись к самому краю его, некоторое время разглядывал эту воду. Она переливалась всеми оттенками черноты, но и тело под слоем её выделялось белесой тушей. Очертания стали четче.

Он сформировал конечность, в которую перенаправил структуру. Да и сама она соскользнула к краю. Вода была плотной и теплой.

— Это раствор, — пояснила Розалия. — Насыщенный. Стабилизированный. Хотя… позволь…

Нити энергии поползли по поверхности. Ощущение было неприятным, будто он, Ирграм, продолжился вовне, но как-то так, чересчур, выворачиваясь наизнанку, вытягивая его в эту воду.

— Уровень энергетической насыщенности превышает предельно допустимый в семьдесят четыре целых и тридцать семь сотых раза.

— И что это значит?

— Для анализа ситуации не хватает данных.

Тело медленно поднималось. Сперва показались кончики пальцев ног, чересчур длинные, пожалуй. Затем выплыла грудь, округлая, небольшая.

Пожалуй, такая прошлому Ирграму понравилась бы.

Вода, точнее раствор, оставлял свою жертву нехотя.

Грудная клетка.

Впалый живот. Лицо, какое-то полустертое, словно тот, кто создавал эту женщину, никак не мог определиться с внешностью её.

Наблюдать было интересно.

Энергетические нити потянулись и, коснувшись поверхности, расползлись по ней, чтобы проникнуть в кожу. А раствор в бассейне потемнел еще больше.

Рытвенник, привстав, нервно дернул хвостом и заскулил. Он смотрел на женщину.

На Ирграма.

Снова на нее…

Ирграм не знал, сколько прошло времени. В какой-то момент само оно стало неважным, его заворожил процесс. Лицо оплывало. Темная вода стекала с него, стирая лишнюю плоть. Нос утончился, а рот из тонкой складки превратился в щель. Губы вот вышли узковаты. Да и само лицо стало каким-то треугольным, с широко разнесенными скулами и узким подбородком.

Вкусы у Древних были так себе.

В какой-то момент женщина, лежавшая тихо, вдруг раскрыла рот и сделала первый вдох. Она втянула темную жижу и, подавившись ею, закашлялась. Тело её выгнулось дугой, и руки взлетели, разбрызгивая тягучий раствор. Пальцы вцепились в края ванны.

Ирграм на всякий случай отполз.

Мало ли…

Отполз бы и дальше, но пластины, все еще пребывавшие внутри Ирграма, привязали его к жиже, и к существу, что нелепо дергалось в ней, пытаясь выбраться. В какой-то момент нити натянулись до предела.

Ирграм отряхнулся.

— Эй ты, — позвал он.

Но Розалия не откликнулась.

Структура же запульсировала, мелко и часто, и все чаще, будто невидимое сердце внутри нее билось быстрее и быстрее. А затем нити лопнули.

Это было больно.

Опять!

Ирграм отпрянул, скатывая тело в плотный шар, и зашипел от злости и раздражения. На поверхности шара тотчас выскочили шипы. Да и сама кожа уплотнилась, сделавшись прочной, как металл. Ирграм чувствовал, что теперь эту скорлупу так просто не пробить.

И хорошо.

Меж тем нити силы опутали тело в бассейне.

Мерцание почти исчезло или, скорее уж, стало таким частым, что отдельные вспышки превратились в один сплошной поток.

А затем все исчезло.

Разом.

Только легкое дрожание воздуха выдавало, что еще недавно здесь что-то да происходило. Ирграм, впрочем, не слишком поверил в это спокойствие. И шипы убирать не стал. Уменьшил слегка, благо, много сил не потребовалось. Внутри тела он теперь ощущал тоскливую пустоту.

Пластины.

В них дело.

И в энергии, которая заключена была… такой сладкой, такой нужной. Он запоздало испугался, что сам теперь перестанет существовать без этой энергии. Ведь вполне может статься, что нынешнему телу его нужны помощь.

Поддержка.

Сила.

Но… нет, чем больше Ирграм прислушивался, тем сильнее убеждался, что особых изменений не произошло. Разве что потоки внешней силы ощущались теперь яснее. И по оболочке вновь пробежала зыбь, в очередной раз меняя тело. На толстой шкуре появились оконца-участки, через которые сила извне проникала вглубь.

Пожалуй… неплохо.

Меж тем тело, до недавнего времени остававшееся неподвижным, — вдруг да не пережило оно процесса-то? — дернулось. Сначала поднялись и опустились пальцы левой руки.

Правой.

Изогнулись, пытаясь прочнее захватить край бассейна. И сами руки напряглись, вытаскивая из киселеобразной жижи тело. Тонкие руки.

Покатые плечи.

Голова запрокидывается, причем опасно так, еще немного и шея хрустнет под её тяжестью. Но вот рывок, и женщина возвращает голову.

Правда теперь та начинает клониться в другую сторону.

Волосы, длинные, слипшиеся сосульками, падают на грудь, прикрывая её.

Прилипая к ней.

Голова дергается влево.

Вправо.

Делает полукруг по груди, перекатываясь от плеча к плечу и обратно. Снова запрокидывается, словно та, что сидит, до сих пор не понимает, как сохранять эту голову в правильном положении. И потому, когда движение останавливается-таки, голова чуть кривится, повисает к левому плечу.

А руки толкают края ванны.

И она поднимается, но лишь затем, чтобы согнуться в приступе кашля, упасть, ударившись о высокий край бортика. Пальцы кривятся, и женщина выплевывает, выблевывает куски черной жижи, уже даже не жижи, но чего-то плотного, студенистого. Впрочем, она не давится. И откашлявшись, выползает-таки на бортик. Она стоит, опираясь руками и ногами, чуть покачиваясь взад и вперед. И Ирграму теперь видно её молодое, надо полагать, здоровое, пусть и худоватое тело.

Вот левая рука отрывается от камня. И голова поворачивается вбок.

Глаза у женщины затянуты пленкой слизи.

— Ир-р-р-грам? — её голос низок, и звук его рождает эхо. — Ты… Ирграм?

Она говорит с трудом. А потом садится-таки.

— Тело… недозревшее. Процесс синтеза нарушен, — голос прыгает, и рука её ложится на горло, пытаясь выровнять звуки. — Установка личности… не начата… разум… чист. Это… неправильно. Н-никаких… п-признаков… личности. А установка начинается на втором этапе… формирование тела уровня С-2 невозможно без установки личности. Запрещено.

Она и дышит-то через раз. И снова заходится в приступе кашля.

Ирграм заставил себя убрать шипы. И задумался… рядом с женщиной ему не хотелось выглядеть размытым облаком. Но и то, чем он стал, вряд ли могло впечатлить…

Нет, ему совершенно нет нужды кого-либо впечатлять.

Но…

Шипы втянулись.

И тело вновь изменилось, превращаясь… да плевать, главное, что разговаривать он сможет. А остальное… остальное не так и интересно.

— Нужна… кор-р-рекция, — на этом слове она снова закашлялась. — Стабилизация. Дозревание нервной системы…

Женщина попыталась встать, но движения её были дергаными, словно она до сих пор не могла справиться с руками. Левая и вовсе описала какой-то странный полукруг и застыла, причудливо изогнувшись локтем вверх.

— Помочь? — осведомился Ирграм.

Вежливо.

Все же существо, стоявшее перед ним, нельзя было назвать человеком в полной мере. Та штука из пластин была древней и личность в себе вмещала тоже Древнюю.

А значит…

— П-подняться… п-п-х-мги, — выдавила она, опять сгибаясь от кашля.

И Ирграм скользнул ближе, подхватил тело, оказавшееся тяжелым и липким, под руки, дернул, заставляя подняться с колен. Те, правда, не спешили разгибаться, но левая рука, снова затряслась и опала. А правая вцепилась в его плечо.

— Ос-таточные… р-рефлексы, — выдавила женщина из горла.

Возможно, если её отмыть, она и покажется красивой. Но теперь тело её, покрытое темной жижей и прилипшими к коже волосами, подергивающееся так, словно его того и гляди скрутит судорога, не вызывало иного чувства, кроме отвращения.

Хотя…

Жижа, высыхая, теряла исходные свойства. А вот через кожу Ирграма впиталась весьма даже неплохо. И… судя по всему, его телу она понравилась.

— Н-нужно в-р-ремя… р-реабилитация. Добраться… до пункта управления. Медотсек… капсула стабилизирует состояние.

Ирграм не отказал себе в удовольствии немного измениться. Он окружил это вялое, еще холодноватое тело, туманом, а тот впитал в себя мелкую шелуху застывающей жижи. Будто чешуйки крови.

И силы в них столько же.

— Что… ты… в этом н-нет н-нужды… пр-цесс р-р-разложения запущен. Очистка будет произведена естественным… об-р-рзом, — выдавила она.

— Пускай, — Ирграм с сожалением посмотрел на бассейн, в котором темная жижа уходила, медленно, но заметно. Вон, сквозь тонкое её покрывало видны черные зевы водостоков. Или как это тут называется? Он бы и сам справился с поглощением, но… — Идти куда?

Женщина снова дернула головой, оскалилась и указала.

— Т-да… код доступа… у меня может не быть к-да д-т-па, — она все еще давилась словами. Впрочем, шаг в нужном направлении сделала сама.

Уже хорошо.

Очень даже хорошо…

Ирграм подставил плечо.

— Разберемся, — сказал он. — Сначала надо убедиться, что этот твой центр вообще уцелел… все-таки тысяча лет прошла. Или больше…

— Невозможно! — женщина даже споткнулась. И слово-то вышло чистым, ровным.

— Я ж говорил, — проворчал Ирграм.

С женщинами и прежде было сложно. И ничего-то, оказывается, не изменилось. Они по-прежнему не слышали того, что шло вразрез с их представлениями о мире.

— Я говорил и не один раз, — повторил он. — Прошла тысяча лет. Возможно, что всего лишь… тысяча, а то и больше… никто точно не может сказать, когда Древние покинули мир. Но было это давно. Очень, очень давно…

Глава 20

Винченцо

Наемник стоял, скрестив руки на груди и вперившись взглядом в Миару. Та тоже стояла, и тоже скрестив руки, и смотрела с насмешкой. И в этих переглядываниях читалось что-то такое… непонятное.

Точнее понятное, но лишь этим двоим.

— Будешь плохо себя вести, — сказала Миара наставительно, — я тебе туда вообще доступ перекрою.

— Дорогая, мне надо начинать ревновать? — Карраго заглянул внутрь.

— Я столько не выпью, — Тень демонстративно отвернулся. И поведение это, почти детское, было столь нехарактерно для наемника, что Винченцо, пожалуй, удивился.

Сильно.

— А это уже обидно, — Миара выпятила губу. — Впрочем… как хочешь.

И плечиком дернула, отчего белая хламида едва вовсе не съехала.

— В общем, все живы, бодры и полны претензий, — сделал вывод Карраго. — А стало быть, в норме… жизнь продолжается.

Огляделся.

И добавил.

— Или почти в норме…

Дикарь сидел, прислонившись к стене, закрыв глаза и стиснув руками меч. Причем так, что костяшки пальцев побелели. Он определенно дышал, но и только.

— Миара! — рявкнул Карраго.

И та дернулась.

— Пока ты там глазки строила, у тебя пациент едва не отошел к богам…

Он оказался рядом и прижал пальцы к шее, причем на прикосновение это Дикарь никак не отреагировал.

— Он, наверное, там… — неуверенно произнесла Миара.

— Там — это где?

— Там… я сейчас… — она прикрыла глаза и сделала вдох, а потом замерла, явно находясь «там», в мире ли духов, на тонком плане, в этой, сотворенной Древними системе. Главное, что отсутствовала она недолго.

Глаза распахнулись.

Миара сделала резкий вдох и сказала:

— Там его нет!

— А ты…

— Потом, — отмахнулась она. — Вин, я расскажу, но… погоди, у него было такое… распад энергетических линий.

— Был. И стал. Да помоги ты… а ты, — палец Карраго ткнул в Тень. — Положи его куда-нибудь, а то неудобно…

— Кому?

— Мне! — рявкнул Карраго. — Посмотрю, ты как-то осмелел… я ведь могу решить, что ты нам не слишком нужен.

Тень молча подхватил Дикаря, правда, потом сказал что-то шепотом, на неизвестном наречии.

— Я помогу! — барон тоже сунулся. — Система… говорит, что рассинхронизация потоков… ага… сейчас… потоков… достигла подкритического уровня… изменения свойств носителя… необходимо вмешательство… в общем, если вкратце, то его надо стабилизировать и вылечить. А чтобы вылечить — подняться в медотсек. Там какие-то… псулы… капсулы… вот.

Карраго задумался ненадолго.

— До отсека далеко?

— Система пишет, что… ага… твоя энергия вызывает… способна вызвать… скачок… увеличить десинхронизацию… рассинхронизацию… потока. Поэтому не лечи его.

И добавил тихо.

— Пожалуйста. И я… я сам его понести могу!

— Куда нести-то?

— Носилки надо бы, — произнес Тень и отряхнулся, окончательно возвращаясь в себя прежнего.

А вот сын его странно тихий и несчастный. Приснилось что дурное? Или… во взгляде тоска… и Миара хмурится, пальцами щелкает. Дурная привычка, которую из нее выбивали.

— Система… предлагает… транспортную… тележку для доставки… ага… сейчас… она пришлет переносные… скорой помощи. Что такое скорая помощь?

— Это… — Винченцо не заметил, как и когда Дикарь пришел в себя. — Это… такая… приезжают целители, когда совсем плохо…

Голос его был сиплым.

— И везут… к другим целителям… в больницу… лечебницу… горло болит.

— Только горло? — поинтересовалась Миара, подвигаясь ближе. — А я вот… ничего не чувствую.

— Так у меня болит. И глаза… свет яркий очень.

Он поморщился и глаза закрыл.

Целители переглянулись.

— Плохо? — поинтересовался Дикарь. — Говорите уже… когда врач так молчит, значит, пациент совсем того…

— Не дождешься… мальчик, ты говорил про мою энергию. А её? — Карраго указал на Миару, которая впервые за долгое время выглядела… растерянной? Пожалуй. — Что ты скажешь? Твоя система? Миара, попробуй взять под контроль основной поток…

— Система…

Мальчишка запнулся.

Глаза его опять задвигались, будто он читал какой-то текст, не видимый прочим. Потом прикусил губу. Вздохнул.

— Система говорит, что… эта энергия… обладает… высокой степенью сродства… капсула уже готова, медицинская… тележка почти… прибыла.

— Отлично. Значит смотри…

— Куда⁈ Здесь… полный хаос!

— На него и смотри. Успокойся, дорогая. Ты, несмотря на отвратительный характер, отличная целительница. Не пытайся одолеть хаос, это бессмысленно, как и попытка его упорядочить. Попробуй услышать его… понять. Вот так, возьми его за руку. И за вторую… установи связь. Точнее она у вас есть, как я знаю… и это хорошо. Это вам повезло.

Спина похолодела.

Винценцо вдруг понял, что произойдет, если у них не получится. Связь. Связь никуда не делась. Его. Миары… и обидно вот так.

— Не стой, дорогая, не стой… не делай вид, что ты глупее, чем есть. Вот… правильно. Доверься себе. Закрой глаза и не отвлекайся… как только связь будет установлена, точнее как только ты начнешь её ощущать, нужды в прикосновении не будет. Дай ему энергию… он её и так тянет, но ты попробуй её направить. Вычлени в этом хаосе ведущий поток, дополни его своей силой. Любой организм, поверь, стремится сохранить себя. Свою целостность. И его тоже будет…

Миара кивнула.

Внешне ничего не происходило, но когда она протянула руку, Винченцо молча вложил свою. Сила. Силы, если он понимал правильно, понадобится много.

— Там… там затор, — раздался голос мальчишки, нервный, взбудораженный. — Там… тележка… платформа… встала! Надо посмотреть…

— Тень, окажи любезность, если, конечно, ты бросил обижаться…

— Это не обида. Прошу прощения, — наемник отвесил сыну подзатыльник. — Подъем… там было не по-настоящему.

— Но…

— Мир остался, мальчик, — Миара соизволила ответить, впрочем, не оборачиваясь и не разрывая прикосновения. — Все… осталось. И ждет, когда ты вернешься. А вот вернуться ты сможешь, если я буду жива. А я буду жива до тех пор…

Второй подзатыльник заставил Красавчика подняться и в целом завершил уговоры.

— Ты с нами, — велел Тень. И Джер кивнул. Ица со зверем молча вышли.

— Дурдом, — Карраго покачал головой. — Миара, девочка моя, не отвлекайся… и так, поток… и структура. В ней всегда есть основа. Центральный, так сказать, элемент… у меня он звучит громче прочих. И музыка всегда гармонична… и вот на поддержание этой гармонии ты должна направить силы. Справишься — умница…

— А нет? — сквозь зубы произнесла она.

— Ты не представляешь, до чего сложно в наши времена найти подходящую невесту…

— Начинаю думать, что подохнуть будет проще и в целом… оно не звучит! Цвета! Краски… и это красиво… почти, но вот тут…

— Не лезь! — рявкнул Карраго. — Запомни, нельзя править самому.

— Но…

— Нельзя, — это он сказал много мягче. А Винченцо ощутил, как отток силы ускорился. — Дорогая моя… запомни… мозг человека — сложная структура, и потому редко какие целители соглашаются с ним работать. Но вот суть человека в разы сложнее. Ты видишь лишь малую часть. И любое, самое слабое твое вмешательство, нарушит куда более глубокие слои. И к чему это приведет, предсказать невозможно…

— Вин…

— Держусь. Бери.

— Просто смотри, чтобы сила уходила в центральный элемент…

— Это его излечит?

— Нет, — Карраго не стал лгать.

— Спасибо за честность, — отозвался Дикарь и, поерзав, высвободил руки, чтобы сложить их на груди. — Может… связь разорвете? Ты же знаешь, как…

— Ну…

— Знаешь, — перебил он Карраго. — Древний. Мудрый. Опытный…

— Лесть давно уже не действует на меня.

— Это они уверены, что связь неразрывна, но способы должны быть…

— Они требуют смерти… всех троих. Но их я смогу вернуть к жизни. Я почти уверен в этом.

— Вот…

— Не спеши, — Карраго покачал головой. — Пока… ты выглядишь уже лучше.

— Плечо жжется… — пожаловался Дикарь. — Тут… Вин, помнишь… ты мне штуку такую давал?

— Слезу неба? — вспомнил Винченцо, признаться, не сразу. Само событие это казалось невероятно далекими. И совершенно незначительным.

— Хрен его знает. Она была тут… теперь жжется.

— Я… её чувствую! — Миара вскинулась. — Она… она источник… то, что нарушает! Ее надо вырезать!

— Резать я люблю… — Карраго склонил голову на бок. — Подвинься, дорогая… так… вижу потемнение… а это уже по моей части. Локальный некроз тканей. Ага… очаги уже пошли по кровеносной системе… но это мелочи, если так… любопытно… весьма… не ощущается с физической точки зрения, только эти очаги… почти равнозначные. Винченцо, будь добр, нож дай.

— Какой?

— Не важно. Хоть столовый. Будет больно.

— П-потерплю, — Дикарь поморщился, когда Карраго надавил на плечо. — Б-больно… в-вырезай…

Нож у Винченцо нашелся, обычный вполне, в меру острый. Впрочем, Карраго провел пальцами по лезвию, выпрямляя и заостряя его. Затем, примерившись, сделал крестообразный надрез, от которого Дикарь дернулся.

— А теперь… держи его. Миара, ты тоже. Но не переставай подпитывать… сейчас… вдыхаешь и на счет три я выдавлю… раз, два…

Он все же заорал.

Громко.

И дернулся было, и как-то умудрился вывернуться из рук. Винченцо полетел на пол. Миара отпрянула, впрочем, устояв на ногах, как и Карраго, который подошел и просто ткнул сзади в основание черепа. После чего Дикарь застыл.

И покачнулся.

— Вот так… — Карраго подхватил его под плечи, и тело мягко опустилось на ложе.

— А сразу нельзя было? — Винченцо увидел камень. Помнится, тот был поменьше. Да и не в размере дело. Маг наклонился и, вытащив второй нож, подвинул камень поближе. Затем дернул рубаху, чтобы сползла на плечо, накрыв руку тканью, и после уж решился поднять камень с пола.

Крови, к слову, на полу не осталось.

Ни капли.

И та, что коснулась рубахи, впиталась в белоснежную ткань. А потому Винченцо с чистым сердцем просто-напросто отер камень.

Определенно, тот, что он отдавал Дикарю, был куда меньше. Раза в два точно, а может, и во все три. Форма… неправильная, в одной части камень будто вздулся, в другой — истончился. Цвет снова нехарактерный, темный, в черноту, разве что прозрачность сохранилась.

— Ему определенно легче становится… — пробормотала Миара. — Но силы тянет…

— Мы вот! Тут… — мальчишка-барон отвлек от мысли, несомненно, важной.

Исключительной даже мысли.

— Успели, да?

— Успели, — Винченцо сжал то, во что превратилась Слеза неба, в кулаке. И пальцы кольнуло силой, чуждой и… неприятной. Надо бы положить, но… в треклятом балахоне карманов не было.

Как может нормальный человек без карманов обходиться?

Древние, чтоб их.

Сумку взять надо бы. И поискать нормальную одежду.

Мысль окончательно исчезла в недрах разума, и Винченцо вернулся к реальности. В ней был Джер с мальчишкой-наемником, и какая-то белая доска, парящая в воздухе.

— Сюда надо положить, — пояснил Джер. — Она подстроится… но тут нарушена эта… позици-о-нирование.

Произнес и выдохнул.

— Она тут внизу не идет, а там наверху дойдет… надо будет дотолкать.

Что ж, парящая доска, пусть не из дерева, но из металла, крашеного в опостылевший белый цвет, вполне себе альтернатива носилкам.

— Миара, если переложу, ничего там не повредится? — уточнил Винченцо на всякий случай.

— Нет, — она покачала головой. — Ему лучше, но… все равно. Мы не вытянем. Силы уходят, но почти ничего не меняется.

— Система говорит, что состояние стабильное… слушай, система предлагает расширить тебе доступ. Согласно текущей ситуации ввиду отсутствия… чего-то там… как понимаю, других таких, как ты. Ты как?

— Если в мозги не надо всовывать иголки или еще какую хрень, то давай, — Миара встряхнула руками. — Ну что встали? Перекладывайте! Я не уверена, что сил моих хватит, чтобы эту стабильность продлить надолго… Винченцо! Хоть ты не беси… и вы двое, придержите эту штуку, чтобы не рухнула…

Не рухнула.

И не перевернулась, как Винченцо подспудно ожидал.

Дикаря получилось переложить с первого раза. Белая доска чуть просела, принимая вес, затем внутри раздалось гудение, что-то мигнуло, и она вытянулась в стороны.

А сверху появился купол.

— Что за…

— Система считает необходимым изолировать… в общем, лучше его все-таки в медотсек доставить… ну, побыстрее, — Джер почесал один из шипов-отростков. — Тут, если так, недалеко… давай, раз-два и толкаем… побежали.

Побежали.

Оказалось, что белоснежные хламиды без карманов и для бега не особо годятся. Штаны норовили съехать, полотнища ткани обвивали тело, сползали и не отпускало ощущение, что еще немного и Винченцо вовсе без одежды останется. Но побежали.

— Вин, — Карраго позволил себе отстать. Он окликнул не сразу, только за поворотом, на котором мальчишки отпустили доску, и она продолжила движение сама. — Винченцо… п-погоди… п-пожалуйста. Староват я стал для бега. Покажи.

— Что?

— То, что ты припрятал. И не делай вид, будто не понимаешь. Я видел… то, чем она стала. Маленькая прекрасная слеза неба…

Наверное, можно было бы соврать.

Сказать, что выронил.

Потерял.

И вообще…

Но Винченцо молча раскрыл ладонь. Слеза неба не исчезла, и не растаяла. Она лежала черным зернышком неизвестного растения.

— Может, позже? — Винченцо посмотрел на светящуюся полосу, что пролегла по полу, указывая, куда надо идти.

— Позже… с определенного возраста начинаешь понимать, что позже может и не быть, — Карраго разогнулся и прижал рукав к носу. — Сейчас… дела не стоит откладывать. Мир полон… неожиданностей. Далеко не все они приятны.

— Знаете, что это?

— Позволишь?

Камень упал в подставленную ладонь.

— Я слышал о таком, вернее читал… когда-то давно, когда Город не воевал с мешеками…

— А такое было?

— Было… впрочем, вряд ли кто об этом помнит. От мешеков и получили первые слезы неба, — Карраго ногтем перевернул эту на другой бок. — Форма не совершенна. Её бы огранить. Чем больше количества граней, чем идеальней они сами, тем больше силы способен вместить камень. Так вот, в той же рукописи было упоминание о черных слезах неба, которые якобы вмещают в себя душу.

— Разве…

— В старых рукописях много преувеличено. А порой и вовсе… скажем так, многие вещи, недоступные разуму писавшего, объясняются высшей волей, божьим провидением, и так далее… душа или нет, но там говорится, что силы черная слеза способна вместить куда больше обыкновенной.

— Насколько…

— «Ежели взять сотню раз по сотне камней, то и того будет недостаточно, чтобы наполнить один проклятый, с маковое зерно величиною…». Впрочем, — Карраго убрал руку. — Так что постарайся не потерять.

Винченцо постарается.

— «Только же сила та волею богов противна естеству человеческому, — продолжил Карраго, поправив переносицу пальцами. От этого голос его сделался слегка гнусав. — 'И проклят будет тот, кто пожелает пользовать её, сколь бы ни благи были его намерения. И душа его, исторгнувшись из тела, подчиниться камню, а безумие овладеет разумом»… за точность цитаты не ручаюсь, но как-то так.

Появилось желание камень все-таки потерять.

— Но говорю же, это преувеличение. Скорее всего.

Глава 21

Миха

Бабка как-то сказала, что кому повешенным суждено быть, тот не утонет. Тогда Миха — лет ему было около тринадцати — не очень-то понял. Он пребывал в том чудесном возрасте, когда народные мудрости не кажутся мудростями, а уж тем паче бабкою озвученные… и вообще, что она о жизни знать может?

А теперь вдруг понял.

Точно, не утонет…

И мертвецы не сожрут.

И чума обойдет.

А вот неведома зараза, от которой тело чесалось изнутри, она точно добьет. Причем понимание близости смерти было столь явным и оглушающим, что сама мысль о сопротивлении казалась… глупой?

Нелепой?

Впрочем, как он мог сопротивляться? Силой воли?

Миха дернул ту, другую часть себя. Силы воли у Дикаря было побольше, но тот не отозвался. Вот… хотя… когда Миха слышал его в последний раз? Ладно, не слышал, а ощущал? И не выходит ли так, что душа Дикаря обрела… покой?

Ушла?

А следом стало рассыпаться тело?

Нет, может, оно прямой зависимости и нет, но что-то подсказывало, что все-таки есть. В существование души Миха теперь верил, вернее точно знал, что та имеется.

А если…

Маги суетились. Он даже сказал им что-то, моменту соответствующее. И снова провалился, правда, заставил себя вернуться. В конце концов, хватит прятаться за чужую душу. Он, Миха, тоже не слабак.

И не ничтожество.

Может, не маг.

И не великий воин… и вообще, как был дома середнячком, так и остался. Славный парень? Это еще не профессия… а он действительно славный парень и только.

Но если сдохнет, то…

Маги следом.

Миара уже сообразила, суетится, и у Винченцо рожа хмурая. В последнее время она у него перманентно хмурая, что, впрочем, обстановке соответствует, но сейчас как-то даже особенно.

И Миха выдал идею.

Нет, вправду, должно же быть средство связь разорвать, если не здесь, то там, в мире духов, где сил и возможностей у Миары куда побольше. Но его не слушают.

Опять не слушают.

Бестолковые.

И силой делятся. От нее только хуже. И зуд внутри представляется огнем, особенно на плече, где… правильно, надо выдрать эту штуку, которая раньше была полезной, а теперь явно вредила.

Но это было больно.

Настолько, что Миха, кажется, заорал. Нет, хреновый из него герой. С этой мыслью он отключился. Наверное, умер.

Или…

Мертвым не болит.

А болело все. Особенно почему-то стопы. Главное, Миха вдруг явственно осознал, что чувствует каждую треклятую косточку.

Пяточную кость.

Таранную.

Ладьевидну, кубовидную… когда анатомию сдавал, тяжело было запомнить, казалось, что вовсе невозможно. Ан нет, теперь вдруг оказалось, что мозг его прекрасно усвоил материал. На кой?

Не ясно.

Главное, теперь не просто болело, а так сказать, определенно. Осознанно даже.

Миха попробовал пошевелить пальцами. Если так, то он не умер? Надо полагать… кому суждено быть повешенным… так, нахрен народные мудрости. Какие-то они все с привкусом фатальности.

Вдох.

Выдох.

И ребра жмут на легкие. Он их, что характерно, тоже чувствует. И легкие, наполненные не воздухом… что? Точно не воздухом, какой-то жижей… и потому раздутые. И на ребра они давят от этой раздутости. И ребра норовят вывернуться под непредназначенным природой углом, тянут за собой мышцы, и те тоже болят…

Миха открыл глаза.

И закашлялся.

Одно дело, когда твой разум говорит, что ты погружен в какую-то жижу, и другое, когда ты сам убеждаешься, что так оно и есть. Жижа было темной и довольно плотной. Тело в ней парило. И от кашля внезапного, согнулось. Голова ударилась о что-то твердое, руки тоже коснулись.

Спокойно.

Если он до сих пор не захлебнулся, значит, это не грозит.

Значит… дышать надо спокойно. Даже если жижей. Вдох и выдох. Вдох и выдох… Миха сосредоточился на этом, пытаясь унять дрожь и панику. Разум бился в истерике, требуя немедленно выбраться. Но вдох и выдох.

И снова. И повторять до тех пор, пока паника не отступит.

Теперь влево. Дотянуться до преграды… прозрачная? Стекло? Пластик? Какой-то материал, не имеющий аналогов? Пусть так.

Вдох.

И выдох.

Слева стена рядом. Справа тоже. Изнутри… края загибаются куполом. Так, надо вспомнить… обрывки разговора.

Медицинский отсек.

Капсула.

И он, надо полагать, внутри. Если жив, то… то капсула работает, и медицина у Древних на высочайшем уровне. Странно, правда, почему в отключке сознание не выкинуло в мир духов или как там это по-научному называется.

Миха попытался оттолкнуться от дна. Благо плотность раствора, в котором он находился, явно превышала плотность воды. Насыщен солями? Но не настолько же. Будь концентрация солей выше физиологической нормы, легкие бы выжгло.

Значит, не в солях дело.

В чем-то ином?

В том, что оставляло Михе возможность дышать жидкостью. И боль унимало. Да, определенно, она уменьшилась.

Крышка оказалась рядом. Правда, мутная, потому и разглядеть, что за ней находится, Миха не сумел. То ли там тоже было темно, то ли сама она не отличалась прозрачностью. И дальше что? Надо, наверное, дать знак, что он жив.

И готов выбраться.

Если готов.

Миха постучал. Звук получился слабым, глухим. Он породил дрожание раствора и снова стало больно. Ненадолго.

— Эй… есть кто… — он и говорить пытался, но выходило откровенно плохо. А закончилось тем, что Миха снова закашлялся… раствор, к слову, отличался полным отсутствием вкуса.

Миха опять оттолкнулся от дна, стараясь впечататься в крышку руками…

Та не шелохнулась.

Нет, надо иначе. Крышка высоко, тут даже если ноги задрать, они лишь касаются поверхности. А от удара тело уходит ниже, на дно конструкции. Следовательно, надо изогнуться так, чтобы бить в боковину. Со стороны капсула уже… или не бить.

Голова работала туго.

Зачем, когда когти есть? Миха выпустил их и честно постарался оставить на стекле царапину. Не вышло. С первого раза. И со второго. И с третьего, когда он, разозлившись, ударил наотмашь… только оттолкнул себя от стены.

Так. Изнутри выбраться не выйдет.

И… и снова паника.

А если его бросили?

Скажем, сунули в капсулу, она выдала, что лечить долго, и ждать не стали… и рассчитывали, что сама откроется… или вовсе их убили. Тварь там, цифровые паразиты… их опасность не стоит недооценивать. Они же там ничего о цифровом мире не знают.

А Миара…

— Спокойно, — приказал Миха сам себе. — Надо успокоиться… надо… дышать. Вдох и выдох. Нахрен панику.

Речь все одно была неразборчивой. Но Миха задышал.

Ему было плохо.

Он это помнил.

Карраго вырезал дрянь из Михиного плеча… рука сама поднялась к этом плечу, нащупав гладкую кожу. Но хоть тут не болит.

Затем…

Затем его тело запихнули в эту вот капсулу. А та… та стала работать. В автоматическом режиме, потому что весьма сомнительно, что Карраго с Миарой сходу разберутся и сумеют настроить индивидуальный. Значит, автоматика… и значит, что капсула скорее всего не откроется, пока не закончит работу. А если она до сих пор не открылась, то Миха до сих пор не поздоровел настолько, чтобы его сочли годным для самостоятельного бытия.

Сопротивляться?

Бессмысленно.

Но вот…

Капсула или что там как-то же должны следить за состоянием пациента? А следовательно, его активность просто обязана отметить.

И…

— Эй, — Миха постарался произнести слово четко. — Ты тут?

— Конкретизируйте запрос, — раздалось в ответ. Динамики явно были встроены куда-то в стенки капсулы, потому что голос шел с двух сторон. И порождал волны в растворе.

— Как тебя зовут?

— Личное имя не присвоено.

— Могу я присвоить?

Миха с облегчением выдохнул. Если есть контакт, то… то контакт есть. И варианты появляются.

— Параметр установлен как временный.

Ага. Так… а как назвать?

— Будешь Алисой.

— Принято.

— Алиса… где я нахожусь?

— Медицинский отсек, капсула номер три.

Исчерпывающе.

— Состояние?

— Стабильно тяжелое.

Понятно, Михе показалось, что он выздоровел, но на деле он совсем не выздоровел.

Он заставил себя вытянуться, поерзал, пытаясь принять более-менее приемлемую позу. Хотя… что назвать приемлемым, когда бултыхаешься в жиже, как лягушка в формалине. Только лягушка уже мертвая, а Миха не совсем.

— А полный перечень можно? Что со мной не так?

Миха сцепил руки на груди. И пожалел о том, что спросил. Нет, он не все понял, поскольку ни его разум, ни перевод не способен был совладать с медицинской терминологией, но говорила Алиса долго.

— Понятно, — соврал Миха. — А перспективы?

— Восстановление биологической оболочки завершено на семьдесят три процента.

То есть, смерть ему не грозит.

— Уровень рассинхронизации снижен до условно-безопасного. Процесс деструкции замедлен…

— Однако?

— Требуется энергетическая настройка. И согласие на первичное преобразование биологического носителя.

— Зачем?

— Предел прочности нынешнего низок вследствие генетической разрозненности отдельных элементов. Начавшаяся аутоимунная реакция вызывает отторжение. Возможность развития аутоимунной болезни по принципу…

В общем, рано Миха радовался.

А ведь и вправду… его по сути собрали из разных существ. Основа одна, но понапихали в нее…

— Варианты?

— Снижение уровня аутоимунной реакции и дальнейшим проведением поддерживающей терапии.

Пожизненной, следует полагать.

Да и кто её пропишет? Точнее, если и пропишут, то… местные аптеки вряд ли работают по рецептам Древних.

— Еще?

— Изъятие генетически-чужеродных элементов с заменой их на искусственные генетически-нейтрального статуса.

То есть, если Миха правильно понял, из химеры он превратится в киборга?

Чудесно.

Чудесней некуда.

— Еще?

— Частичная замена на генетически-идентичные элементы с использованием ресурса пластической изменчивости.

— Пойдет…

— Допустимо сочетанное действие?

— Допустимо. Больно будет… — Миха вздохнул. — Впрочем… можешь отключить? Чтоб уснул и проснулся здоровеньким…

Мечта.

— А лучше… в систему бы… в мир духов. Как оно правильно?

А что? Пусть выделят Михе локус индивидуального пользования.

— Переключение фокуса восприятия сознания допустимо. Желаете провести запись резервной копии?

— Чего?

— Сознания.

— А и так можно?

— Уровень наполнения энергией — двадцать семь процентов. Это позволяет хранить менее десяти тысяч копий, а в условиях критической нехватки энергии использовать резервы архивирования.

— Тогда… делай. Только… как я буду знать, что я — это я?

Алиса не ответила.

Раствор булькнул, а потом пришел в движение, и главное, цвет поменял. На черной черноте прорезались белые ниточки, которых становилось больше и больше, больше и… и пузырьки еще красивые, прямо перед глазами появляются.

А легкие перестали на ребра давить.

И ребра болеть.

И вовсе…

Миха провалился в пустоту, чтобы оказаться в уже знакомом нигде. Система? А он…

— Процесс копирования начат, — прозвучало… в голове пожалуй. Но лучше в голове, чем из этой давящей пустоты, пронизанной струнами. — Процесс копирования завершен.

— А могу я на копию посмотреть? — поинтересовался Миха.

И перед ним возник… он сам?

Странно.

В этом мире не имелось излишка зеркал, и получается, он до сих пор считал себя прежним. И знал, что изменился, и даже видел отражение, но… один или два раза.

А тут…

Он поднял руку, чтобы коснуться себя, стоящего напротив. Невысокий. Жилистый. И взгляд такой, недоверчивый. Прошлый Миха смотрел на людей и мир иначе. Он знал, что мир — классная штука.

А люди, пусть и бывают разными, но хороших точно больше.

Кожа смуглая. Рожа наглая и перекошенная. Щурится вот недоверчиво. И ощущение, что ударить готов. Там, дома, Миха такого человека по большой дуге обошел бы. Вот видно же, что уголовник. Или реальный, или потенциальный.

— Убери, — в какой-то момент смотреть на копию себя стало невыносимо. Она мигнула и исчезла. — Где Миара?

Молчание.

— Модератор. Мне необходимо связаться с модератором…

Вспышка.

И мир.

Новый.

На сей раз Миха находится внутри помещения. На лестнице. Каменные ступени. И стены, что характерно, тоже из камня. На левой — гобелены и ковры. На правой — оружие. Секиры какие-то, мечи… И куда идти? Вверх или вниз?

Стрелка появилась на стене, мигнула и исчезла, вернув иллюзии её целостность. Ну да, в местных замках стрелки на стенах не малюют.

Миха и пошел, надеясь, что лестница будет не бесконечной. А то ведь станется.

Впрочем, два пролета, и он встал перед дверью, которая открылась при прикосновении. За дверью обнаружился огромный зал, разделенный надвое. В первой части его нашлось место камину и ковру, креслу, в котором устроилась Миара. Во второй — полкам до самых небес. На полках теснились книги. Разные. Толстые, тонкие, длинные и короткие, крохотные, которые ладонью накрыть можно… и занимающие едва ли не всю полку единолично.

Сказочная библиотека.

Говорящего гримуара на подставке не хватает.

— Ты? — Миара повернулась. Она была в белом платье, какого-то такого извращенного кроя, который выгодно подчеркивал фигуру, хотя и не понять, как. Вроде ни обтягиваний, ни разрезов каких… обыкновенная женская магия.

— Я, — Миха и рукой помахал. — Подумал, чего я там валяться буду, когда тут могу…

— Только не говори, что решил помереть и пришел попрощаться перед смертью.

— Как я могу…

— Никак. Но мне та штука доверия не внушает! Представляешь, она отрезала тебя! Я перестала чувствовать… а она заявила, будто я способствую дестабилизации процессов! — возмущение было ярким. И огонь в камине вспыхнул, едва не выплеснулся на ковер. — Но Карраго сказал не лезть. И сказал, что если так, то связь наша тоже…

— Дестабилизировалась.

— Именно.

— И ты пришла сюда?

— Не приходила. Я… просто отключилась. И оказалась уже тут. А выбраться не могу. Пробовала… подозреваю, что плаваю во второй капсуле. Ты уж не помирай пока, ладно? Пока я с этим всем не разобралась.

Судя по тому, что полки уходили в тень, разбираться предстояло долго.

— Постараюсь.

— Садись, — Миара махнула рукой и появилось кресло. — Вин тоже здесь. Попросился к морю, я и отправила…

— А сама читать?

— Хочу разобраться, — она положила книгу на колени.

Кресло было настоящим.

Оно пахло деревом и кожей, еще чем-то, мягким, успокаивающим. И не рассыпалось под весом Михи.

— С детства меня учили пользоваться преимуществами. А то, что я могу здесь, явно преимущество. Но то, что я могу — лишь малая часть всех возможностей… поэтому дальше и не пускает. Я и приказала дать мне доступ к информации.

И система создала библиотеку.

— Здесь пишут, что воплощение происходит исходя из уровня развития определенного индивидуума согласно его представлениям.

Логично, если так.

В чем ей еще получать информацию. Комп? Телефон? Книги — это магичке знакомо и привычно.

— Мы тут от голода не умрем?

— Поддержка сознания происходит за счет внутренней энергии локуса. Поддержка локуса происходит за счет ветви, на которой он находится. Ну и так далее… а конечную энергию дают резервы. Кстати, они почти истощены.

— Не успокаивает.

— Из того, что я успела узнать, этого «истощены» хватит еще на пару сотен лет. А сейчас и вовсе начат процесс поглощения. И запасания. Насколько я поняла, то небесные тела, разрываясь в атмосфере, выбрасывают энергию, которую улавливают приемные станции. И вот здесь, — Миара постучала пальцем по обложке. — Пишут, что этих станций много. Они расположены в несколько поясов. И завязаны друг на друга. Нам настоятельно рекомендуют их активировать.

Кресло мягкое.

Огонь дает тепло… и не отпускает ощущение, что эти иллюзии слишком уж хороши. Как мягкая-мягкая ловушка, в которую Миха угодил.

Или вот-вот угодит.

— Я дала разрешение… точнее отправила запрос, надеюсь, у мальчика хватит мозгов его подтвердить, на активацию нашего купола в расширенном режиме. Как понимаю, это позволит защитить окрестные земли… но нужно еще две станции. Одна совсем рядом…

— Доберемся, — сказал Миха.

Почему бы и не сказать? В мире иллюзий легко раздавать обещания.

— Две отмечены как выпавшие. Отдачи нет. Я приказала по мере наполнения хранилищ запускать систему… тут что-то случилось, я пока не разобралась. Пытаюсь вот… вообще понять, как оно. Так вот, система утверждает, что имела место принудительная перезагрузка… хрень какая-то…

— Её выключили, а потом включили, — пояснил Миха.

— Я примерно так и поняла. И уже потом, после перезагрузки, система оказалась как бы… не знаю, отрезана? Вот. Она не видела, что там дальше… и часть её… — Миара щелкнула в воздухе, вылавливая слово. — Серверов отключилась. А треть оставшихся оказалась повреждена. Она локализовала повреждения, но все равно докладывает, что ошибки продолжали множиться.

Миара потянулась к огню, а он потянулся к ней.

— Я пока еще не все понимаю. Это как-то… слишком странно, что ли? Но я стараюсь. Она выдала план размещения точек с активными куполами, от которых какое-то время доходил сигнал. Так вот… если активировать три, то, сработав, они потянут энергию извне и перенаправят её в дублирующую систему. А скачок, если будет достаточен, позволит перезагрузить их локальные сервера. И дальше все само… расползется по миру.

Звучало очень даже неплохо.

Слишком, чтобы все взяло и получилось.

— Если от этой системы хоть что-то уцелело.

— Думаю, что уцелело. Её строили так, что даже при выпадении половины станций, оставшейся хватит. Они там в какую-то сложную сеть соединены, связаны все и со всеми. Или почти со всеми. Я читала… пыталась… а еще их типовые конструкции располагались обычно под землей. И были защищены. Как и системы связи. Поэтому, если башни наверху как-то да уничтожали, то здесь, внизу, все сохранилось. Так что шансы есть.

И впору бы порадоваться.

Фигня ж осталась, если так-то. Врубить купол, найти вторую башню… и врубить купол там, если это башня. Ну или дюже секретный бункер. Главное, чтобы вообще сохранился. Найти там большую красную кнопку. Или рычаг. Желательно с подписью.

Что-то вроде: «Нажать, если хочешь спасти мир».

Нажать и выдохнуть со спокойной душой.

А лучше вернуться и остаток жизни почивать на лаврах победителя. И пофиг, что лавр еще как колется.

— В чем подвох?

Уж больно у Миары лицо мрачное.

— В том, что каждый узел контролируется отдельной… я так и не поняла, что это. Человек? Не совсем. Страж? Голем? Оно называет это Контролером. И этот Контролер нужен, чтобы взаимодействовать с системой и управлять локальным участком. Там какое-то подключение куда-то… кого-то к чему-то… или чего-то к кому-то… в общем, мне еще много прочитать надо…

Она посмотрела на полки.

И Миха посмотрел.

Полки тянулись в бездну и казались бесконечными, как и книги, на них выставленные.

— Помочь? — предложил Миха. — У нас… в общем, было кое-что похожее… примитивнее, конечно. Но, может, вдвоем получится разобраться? Раз уж там я все одно плаваю в этой… фиговине.

Миара прищурилась.

И прислушалась.

— Семьдесят два часа, — сказала она.

— В смысле?

— Цикл восстановления займет еще семьдесят два часа по стандартному времени.

— Проклятье!

— Ты куда-то спешишь?

— Да не то, чтобы…

Семьдесят два часа — это не так и много… если в целом, а уж в приложении к информации, которую предстоит усвоить, так и вовсе ерунда. Но вот в приложении к паре детишек, которые изнывают от желания спасти мир, это много.

Неоправданно много.

Магичка правильно все поняла.

— Там… Карраго есть, — произнесла Миара, впрочем, не слишком уверенно. — Он им не позволит во что-нибудь вляпаться.

Хотелось бы верить.

Очень.

— Погоди, — Миха вдруг понял, что тупил. То есть, такое с ним случалось и раньше, но никогда, чтобы так вот… слишком уж. — Ты ведь поддерживаешь связь с системой?

Миара кивнула.

— И Джер тоже с ней связан. И значит, что?

— Что?

— Миара… ты… вроде умная женщина…

— Почему мне кажется, что ты сейчас гадость ляпнешь?

— Попробуй связаться с ним.

— Как?

— Не знаю! Как ты с этой системой разговариваешь? Задай ей вопрос. Или попроси организовать канал связи… или…

— Или… — Миара прикусила губу. — А ведь и вправду…

Губы её растянулись в улыбке.

— Учиться… — произнесла она наставительно, вытянув руку. И от прикосновения ей на зеленом поле появились очередные иероглифические письмена. — Учиться нужно всем…

Глава 22

Верховный

Город начался с мертвых птиц.

Мелкие воробьи серыми комочками лежали на тропинке. Раскинул крылья сокол… потом попался и ворон, зачем-то выбравшийся из леса.

Поле тянулось.

Слева.

И справа. Справа оно прервалось, оставив клок выжженной земли и человека, что лежал, скорчившись комком. Рядом с ним горой возвышался мертвый вол. Плуг железным зубом вошел в землю да так и застрял в ней. Надо полагать, заметив черноту, селянин пытался отделить зараженное зерно от обычного полосой распаханной земли и умер.

Птицы…

Что за дело Верховному до птиц, когда гибли люди? И все же взгляд перескакивал с одного комка на другой, считая зачем-то этих вот воробьев, крапивников и прочую мелочь… снова сокол… соколы. Ястреб… а поле сменяется полосой выжженной земли. И птиц становится больше.

Городская стена уже видна, там, впереди.

Но…

Птицы…

Эти еще не умерли. Они копошатся в земле, смешанной с пеплом и ядом, дергают крыльями, пытаясь выбраться, взлететь, но все одно остаются на местах.

Жутко.

— Поспи, — голос Ксочитл нарушает тишину. — Закрой глаза… если будет что-то важное, я разбужу…

Птицы словно со всей округе слетелись.

И вот уже живым, шевелящимся ковром накрыли землю.

— Я спою тебе колыбельную…

Верховный закрыл глаза. И даже Ицтли придержал лошадей, не желая идти дальше. Но… город виднелся. Им не нужно внутрь, их цель лежит за городской стеной.

И все же…

Обойти по выжженной земле? И она укрыта птицами. Или не только птицами…

— Засыпай, дитя мое.

Слаще всех детей — спи, моя родная…

Мягкий голос Ксочитл заглушил иные звуки.

— Это ведь ненормально? — Верховный сам бы слушал колыбельную. Так и ехал бы с закрытыми глазами, чтобы не видеть, и слушал бы. — Что призвало их сюда?

— Сложно сказать. Но да, подобное поведение птиц иррационально. Впрочем, возможно, виной тому энергетический всплеск. Он способен внести изменения в магнитное поле земли, вследствие чего…

— Пусть не разбудят тебя светлячки,

Пусть не разбудят тебя огоньки…

— … произошло нарушение координации в пространстве… но боюсь, это лишь теория. И я вынужден признать, что ваш нынешний мир оперирует совершенно иными…

Птицы еще жили.

Ласточки… черные ласточки, которые обретались при храме. Их гнезда давно уже покрыли стены многих домов, не пирамид, нет, но иных строений. И год от года прирастали. И никто-то не осмеливался тронуть их, ибо ласточки способны поднять душу к небесам.

А здесь они копошились.

И Верховный, не выдержав, наклонился, силясь поднять в седло хоть кого-то.

— Не стоит их трогать, — маг держался рядом и протянул руку в перчатке. — Я читал о таком… на краю мира, за морем, куда ходят лишь торговцы рабами…

— Пусть не разбудит тебя ни струна,

Пусть не разбудит тебя тишина…

Ксочитл ушла вперед. И верно, ни к чему тревожить дитя ужасами. Люди Ицтли взяли её в кольцо, пусть даже опасности Верховный не ощущал.

Но…

Птица на ладони мага была крохотной.

Хрупкой.

Ласточки тоже выпадают из гнезд. И тогда их ловят рабы. Рабы злы и бестолковы, по сути и разуму своему они дети, а потому не ведают, что творят.

Хотя рабов наказывали, но…

Эта ласточка умирала.

— … там есть земли, где по словам пиратов, солнце не заходит даже ночью.

— Это точно преувеличение, — вставила Маска.

— Море красно и кипит. И когда выплескивается на берег, то все-то, чего коснется красная вода, умирает. У них и казнь такая есть. Приговоренного привязывают на берегу так, чтобы ноги его заходили за линию прилива. И оставляют. Вода касается ступней, затем щиколоток. Ноги покрываются язвами… я об этом думал. Мне кажется, что в воде той растворен какой-то яд, возможно, имеется источник отравы, который раскрывается у самого берега, иначе море растворило бы её.

Ласточка еще дышала. Её клюв раскрывался уродливой расщелиной, крылья висели тряпками, и сама она ощущалась какой-то грязной, будто перья птицы покрыты были то ли слизью, то ли жирной пылью.

И Верховный уронил птицу в руку мага.

— Водоросли, — задумчиво произнесла Маска. — По описанию похоже. Или бактерии. Или и то, и другое. Мельчайшие организмы, которые размножились в узкой полосе прибоя, где условия для них подходящи. И да, водоросли и бактерии вполне способны вырабатывать то, что для других является ядом.

— Так вот, он говорил, что порой красная волна выходит на берег, что тогда дерева становятся красны, а еще со всей округи слетаются птицы. Первые — на дохлую рыбу, которую выбрасывает прибой, а затем, следом за ними и иные. Пираты, когда видят мертвых птиц, предпочитают развернуть корабль.

— Спроси его, эта болезнь заразна?

Верховный повторил вопрос.

— Увы, я не могу ответить. Не знаю… Надеюсь, что нет. Подозреваю, ими двигал страх. Вряд ли пираты рискнули бы проверить силу проклятья красной воды на себе, если это вовсе проклятье. Но…

Ласточка дернулась.

— Я не ощущаю магии, — маг поднял тельце за хвост.

— В память о детства ночи

Сна сохрани бутончик

Вместе с моей любовью…

Вместе с моей любовью, вместе

С сердцем, где та живёт…[2]

Голос Ксочитл доносился спереди.

— Ужасно… — другой женский голос нарушил тягостную тишину. И Верховный поморщился. Надо было её убить… или попробовать? Пусть возьмет парочку мертвых птиц, а они посмотрят, как это скажется. — Это… это просто невероятно… вы столько всего знаете…

Маг смутился.

И посмотрел на Верховного, будто спрашивая разрешение.

— Этой женщине не стоит верить, — сказал Верховный честно. — Она не побрезгует ударить в спину.

— Как будто такие предупреждения кого-нибудь да останавливали, — проворчала Маска.

И это тоже было правдой.

Маг отвернулся.

Вот только женщина не сдастся.

Убить?

Это оскорбит гиганта, который всецело в её власти. Оставить? Все одно её попытки привлечь внимание хоть кого-то важного в конечном итоге приведут к расколу и конфликту. И что выбрать?

Или… выждать?

Путь опасен. И как знать, куда приведет. Но Верховному так не хочется никого убивать.

— Признай себе, что ты просто предпочитаешь избегать конфликтов.

— Я стар и слаб.

— Хорошая отговорка…

А главное мысли о женщине, присутствие которой почему-то раздражало, даже при том, что Верховный не видел её, отвлекали от мыслей иных.

О том, что случилось с городом.

Он был виден.

И стена, сложенная из глыб серого камня, и хижины перед ней. Они слиплись друг с другом, что огромные ласточкины гнезда, вот только из труб не поднималось дыма.

Ни одной нити.

И дорога, ведущая к городским воротам, была пуста.

Ицтли остановился.

— Что… будем делать? — спросил он. — Здесь неправильно. Слишком тихо.

— Мертвецы, — решение нашлось быстро. — Нам город не нужен, постараемся обойти, но отправить кого-то внутрь стоит.

Хотя бы для того, чтобы понимать, что произошло. И не стоит ли ждать удара в спину.

Все же подходить к городским воротам ближе Ицтли не стал, отправив вперед того, кого Верховный нарек Повелителем мертвых. А люди повернули налево, держась так, чтобы городские стены оставались в поле зрения.

Они не приближались и не удалялись, оставаясь все так же пусты и безжизненны. Впрочем, на поле встретилась еще пара мертвецов. А вот птиц стало меньше, и это уже радовало.

Лошади шли шагом.

Люди молчали.

Даже Маска.

Ксочитл держала в руках спящую Императрицу. Верховный… думал. И мысли его были печальны. Город погиб. Пусть не ясно, стало ли причиной гибели проклятье или же неведомая болезнь, поразившая птиц. Или иная какая беда, но город очевидно был мертв.

Верховный все же надеялся, что дело не в болезни, ибо тогда и они все обречены, но…

Это лишь один город.

Из многих.

Один город и одно селение. А в Империи тысячи городов. И тысячи тысяч селений. И людей великое множество. И что с ними происходит? И не может ли случиться так, что все они уже погибли?

— Все погибнуть не могут, — Маска нарушила молчание в тот момент, когда узкая тропа — а назвать дорогой её было сложно — снова сделала поворот.

— Почему так думаешь?

— Это не мысли, а голая статистика. Да, судя по всему город… погиб. И смерть была быстрой. Это вряд ли болезнь… я не знаю болезней, которые бы поражали большое количество людей столь стремительно. Сколько там было жителей? Тысяч пять?

— Девять… согласно последней переписи. Не считая рабов.

Большой город.

Богатый.

Пусть не торговый, но вокруг расстилались плодородные земли… некогда плодородные.

— И не нападение.

— Полагаешь?

— Почти уверен. Чтобы взять такой город нужно войско и немаленькое. И как бы оно действовало? Подошло бы к стенам, заключило бы город в плотное кольцо. Соответственно, оно не могло бы не оставить следов…

Его правда. Да и сама война — дело небыстрое.

Весть о нападении дошла бы.

К тому же, Маска прав. Ни войска, ни следов его даже, каковые обязательно были бы. Лагерь, люди, лошади, осадные машины, обозы, палатки лекарей и проституток… а еще пламя и кровь, что пролились бы на городских стенах, как и за ними, если бы город захватили.

Нет, не было бы тишины.

Не было бы.

— Болезнь, даже самая стремительная, — продолжил речь Маска, — не поразила бы всех и разом. Большое количество заболевших породило бы панику. Многие попытались бы бежать…

И тогда на дороге были бы люди.

Или их тела.

— Смерть случилась ночью, я полагаю. Когда большая часть людей спит и на улицах мало… — Верховный и сам принялся рассуждать. Как ни странно, это позволяло отвлечься. — Ворота были закрыты… на ночь все закрывают… купцы и торговцы порой становятся под стенами, но не в этот год. Да и поле… Скверна, как я понял, распространяется не в одночасье. Люди вполне могли испугаться, спрятаться от нее. И те, кто живет под городскими стенами, поспешили бы уйти в город.

Как это бывало не единожды. Но на сей раз стены не защитили, ибо случилось нечто…

— Возможно, имел место сильнейший выброс энергии… скорее всего именно в ней дело. А уж заболевшие растения, птицы — это… эхо её. Люди оказались в эпицентре. Не повезло, — Маска говорил о том равнодушно. — Но ты сам знаешь, что городов множество, как и иных поселений. Так что кто-то да уцелеет.

— Как надолго. Ты ведь видел… если не небесный огонь, то все остальное… скверна. Болезни. Энергии эти… мертвецы…

— С мертвецами я не помогу, а вот со скверной стоит взять образцы. Это болезнь. И как любую болезнь, эту можно излечить. Надо бы собрать образцы… но позже.

— Урожай все равно пропал. И не только этот… начнется голод, войны.

— Не без того, — согласилась Маска. — Во все времена человеческой истории случался голод. Да и войны бывали частенько. Эти беды человечеству знакомы. Преодолеете…

Верховный не нашелся с ответом.

— Кроме того, любая база когда-то являлась хранилищем.

— Вроде того, что… там? Где ты сделал меня… таким?

— Не совсем. Там скорее уж хранилище резервных копий. И то не уверен, что действующее. Оно довольно-таки старое, я бы сказал, даже устаревшее. Но не суть важно. Вы все одно не способны повторить те технологии. А вот на точке хранятся генетические образцы. И резервные технологии, которые когда-то я использовал. Возможно, выйдет запустить, скажем, бассейны биосинтеза. Водоросли размножаются быстро, как и грибы, а уж далее при переработке можно получить питательный концентрат…

Дорога снова сделала поворот, оставляя город позади. А с ним и черноту на поле. Она закончилась резко, словно бы кто-то неведомый провел по земле границу, через которую не смели переступить зараженные тьмой колосья. Трава здесь чуть побледнела, но дальше вдоль дороги поднимались обычные заросли сныти да крапивы, слегка припорошенные пылью. И это тоже внушало надежду.

Лошади, встрепенувшись, пошли веселее.

И люди отряхнулись, заговорили, сразу и вдруг. И кто-то даже рассмеялся, а Ицтли, привстав на стременах, устремил взор вдаль.

— Там река, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — На берегу остановимся…

— Солнце еще высоко… — Верховному не хотелось останавливаться. Напротив, услышанное гнало его вперед. Чем скорее доберутся они до места, тем…

— Это лишь кажется, господин, — Ицтли чуть склонил голову. — Вечера летом короткие. Да и еще один лес впереди. Соваться в него ночью… нехорошо. И устали, что люди, что лошади. Им нужно отдохнуть.

Наверное, он был прав.

— Да и мертвецов дождаться стоит бы, — добавила Маска. — Разве тебе не интересно, что там случилось?

Нисколько.

От реки тянуло прохладой. И Верховный, спешившись — коня тотчас забрал и увел Акти — подошел к воде. Берег в этом месте был полог, а травяной ковер добирался едва ли не до самой воды, оставив лишь по краю узкую полосу песка. Лошади фыркали и вздыхали, трясли головами и то и дело поворачивались к воде, желая напиться. Но воины не спешили подпускать их.

Ицтли прав.

Лошадей надо расседлать и выводить. Растереть, избавляя шкуры от пота и мелкого сора, и уже потом, когда остынут они, напоить.

На берегу вспыхнул костер.

Императрица, сев на покрывало, что бросила на землю Ксочитл, смотрела в огонь. Взгляд её был неподвижен…

— Смотри, — хитрая женщина не упустила момента. Она упала на колени перед девочкой, протянув той пару раковин. — Красивые, правда?

Ксочитл, что-то втолковывавшая Ицтли, обернулась и нахмурилась.

И Верховный с сожалением отступил от воды.

— Я появилась на свет на берегу моря… ты видела море?

— Нет, — Императрица не спешила брать раковины, и женщина положила их на край покрывала.

— Оно большое. Огромное. Говорят, что у этой воды нет конца… что она протянулась от края до края мира. Море всегда разное. Иногда оно злится. Иногда…

Легла еще одна ракушка.

— Море приносит много всякого-разного. И дети ходят на берег собирать. Крабов. Ракушки. Их можно есть…

Императрица слушала.

— Иногда приносит что-то совсем иное…

— Почему ты думаешь обо всех плохо?

Этот вопрос, заданный спокойным детским голосом, заставил женщину осечься.

— Я?

— Тут, — девочка коснулась виска. — И тут…

Ладонь легла на сердце.

— Темное… ты думаешь обо всех плохо. И хочешь, чтобы им было плохо… ты злая. Почему? Красивая, но злая…

— Прошу прощения, я…

— Нет, — тон изменился. — Ты пришла ко мне говорить. Я буду говорить. Сядь.

Беспомощный взгляд, брошенный за спину.

И насмешливая улыбка Ксочитл.

— Я злая… потому что и они недобрые.

— Кто-то из них причинил тебе боль? — Императрица склонила голову и коснулась ракушки. — Мне говорили, что ты умерла. Но Верховный Жрец сотворил чудо и вернул тебя к жизни. Разве это плохо? Твой мужчина нес тебя на руках. Я видела…

— Он не…

— А твои глаза ищут другого. И все равно ты злишься. Почему?

Верховный остановился в нескольких шагах. Если женщина захочет причинить вред Императрице, он её убьет. Хотя, пожалуй, вряд ли она сможет, даже появись у нее подобное желание.

И сейчас её лицо исказилось.

Злоба?

Ненависть?

— Хочешь знать, маленькая девочка, почему я злюсь? Потому что… потому что я жила на берегу моря. С матерью. С отцом. С сестрами и братом. Я собирала ракушки и делала из них бусы. Я ходила на рынок, меняя бусы на всякие пустяки и была счастлива. В нашей деревне все были счастливы, пусть и не имели золота. зато у нас был жемчуг. И этого оказалось достаточно. Однажды пришел корабль. Он принес свирепых воинов, которые многих убили, отобрали жемчуг и сожгли дома. А кого не убили, тех согнали на корабль. Моему отцу обещали, что отпустят нас, если он принесет больше жемчуга. И он, и другие мужчины, раз за разом спускались ко дну морскому. Они принесли много. Но когда силы их иссякли, те люди лишь посмеялись. И отобрали самых сильных… хотя слабых уже не осталось. Потом мы плыли. В духоте. Тесноте. Мы болели и задыхались. И моя сестра умерла у меня на руках. Потом был рынок. И хозяин. Другой хозяин, который решил сделать из меня рабыню для утех. Меня учили… рассказать, чему?

— Тому, что сожгло твою душу.

— В первом доме, в который я попала, я пыталась привыкнуть. Забыть. Приспособиться… но я была не одна. И оказалось, что внимание хозяина стоит того, чтобы предать… тогда я поняла, что этому тоже надо учиться. Что, если я хочу выжить, я должна…

Она запнулась.

— Что? Убить? Ты убила своего хозяина?

— Хотела. Ему меня подарили. И я сумела понравиться. Я была такой, как ему нужно… я взошла на его ложе и вошла бы в его дом.

— И убила бы тех, кто мешает?

— Да. Я знала… как смешать травы, чтобы его первая жена заболела. Потом заболели бы и дети. А я бы родила здорового сына.

— Но тебя поймали.

— Женщина… мужчины глупы и слепы. Они позволяют своим желаниям затмевать свой разум.

— И поэтому ты ищешь нового мужчину.

— Не обязательно. Возьми меня к себе. И я буду тебе служить. Верно…

— Вряд ли, — девочка разом потеряла интерес. — Верность для тебя — это слишком сложно.

— А для тебя, маленькая девочка? — рабыня подалась было вперед. И Ицтли с Ксочитл шагнули, хотя Императрица вскинула руку, останавливая. — Ты… ничего не видела в этой жизни… ничего не знаешь… не понимаешь… живешь в золоте и сытости…

— Золото здесь. — Императрица произнесла это с легким упреком и указала на Верховного, — у него. И у тебя. Но у тебя только на коже. А внутри все черное.

Она чуть задумалась.

И добавила.

— Когда черного станет слишком много, я скажу тебя убить.

Прозвучало буднично.

— Думаешь, послушают?

— Думаю, что тебе надо сделать так, чтобы черного стало меньше. Тогда ты перестанешь ненавидеть.

— Зачем⁈

— Затем, чтобы жить.

— Я…

— Ты не живешь. Тебе просто кажется… — Императрица потянулась и взяла-таки раковину. Провела пальцем по гладкой поверхности и, вздохнув, протянула её женщине. — Возьми… тебе ведь они нравятся.

И женщина взяла.

Прижала к груди.

Поднялась…

— Если ты еще раз приблизишься к ней без дозволения, — Ксочитл умела двигаться быстро. И, схватив соперницу за волосы, рывком заставила её запрокинуть голову. Острие клинка прижалось к коже. — Я сниму кожу с твоего лица. И тогда посмотрим, чего будут стоить твои чары.

Красная капля покатилась по золотому горлу.

А Верховный вздохнул.

Только страстей им сейчас и не хватало.

Глава 23

Ирграм

Роза постепенно приспособилась сама переставлять ноги. Пусть стопы её загибались друг к другу, а колени, наоборот, не разгибались, но тело худо-бедно держалось в вертикальном положении.

И само эти, вывернутые, ноги переставляло.

Дорогу Роза как раз знала, что было несомненным преимуществом. А вторым — её неспособность говорить. Она пыталась, но стоило произнести пару-тройку фраз, и голос срывался, а тело сотрясал кашель. Ирграм и после первого приступа замолчал бы. А эта… то ли упертая, то ли не очень умная.

Мысль поразила его в самое сердце.

А и вправду, с чего он решил, что если Роза — Древняя, то сразу и умна? Будь они все умными, как принято считать, небось, не сгинули бы безвестно. Да и само общество, в котором все умны, показалось Ирграму слишком уж… нереальным.

В общем, так и дошли, каждый со своими мыслями, до двери, вывернутой наружу.

Она поразила Роза настолько, что та отпустила плечо и сама сделала пару неловких шагов. Покачнулась, упала бы, но выставила руки, вцепившись в остатки двери.

— Б-быть т-того не м-может! — воскликнула она, эту дверь ощупывая. — Н-не возможно… не возможно…

И замолчала.

А вот Ирграм не отказался бы узнать, что именно невозможно и почему. Упав на четвереньки, Роза тщательно осматривала проход. Потом развернулась, поползла… остановилась, чтобы снова добраться до двери. Ирграм не мешал. Спешить ему было некуда. А наблюдать за возней, пожалуй, даже интересно.

Наконец, Роза успокоилась.

И протянула руку.

— П-помоги, п-пжалста, — выдала она.

Вежливая.

Воспитанная.

Ирграм помог. Поднял. И плечо привычно подставил, пожалев, что не может скопировать Ульграха. Знал бы, прихватил бы клочок кожи или еще чего. Небось, Ульграх девицам нравился.

Все же мысли были странным.

— Куда нам? — поинтересовался он, поскольку Роза, кажется, совершенно потерялась.

— Туда, — она очнулась. — Не уверена, п-правда, что отсек уцелел…

— Проверим.

Коридор.

Тот самый, разделившийся надвое, но Роза не свернула в другой рукав, но велела:

— Здесь. Ос-становись… т-ты можешь опять стать, к-хак…

— Древний?

Ирграм послушно изменил форму.

А если по памяти? Он ведь помнит внешность Винченцо, можно попробовать… не сейчас, поскольку что-то да подсказывало, что первые попытки, как любые иные первые попытки чего бы то ни было, будут неудачны. Но потом, позже, когда Ирграм останется один.

Или Карраго?

Тот стар, но все равно женщин впечатляет. Правда, сложно сказать, сам ли впечатляет или же сила его, вкупе с титулами и возможностями рода.

— Н-ник-хак не привыкну, — теперь Роза говорила очень медленно, тщательно прожевывая каждое слово. — Что… я… они… Д-хревние. П-хриложи руки… тут.

Она указала на стену.

Ирграм нахмурился. А если ловушка? Маги порой ставили ловушки в самых странных, неподходящих даже местах.

— Д-хверь… с-служебный… ав… аврийный… в-вых… выхд.

Роза провела языком по губам.

Ирграм сделал, что просят. В конечном итоге, потеря конечностей не слишком ему повредит. Ладони коснулись стены, что казалась монолитной. Но стоило тронуть, и на гладкой поверхности вспыхнули круги. Руки защекотало. И чуть в стороне появилось окно. Оно мигнуло раз, другой…

Роза поспешно ткнула в окно пальцем.

— Н-жимай с-сюда, — велела она. — И сюда. Код… три… семь…

Ирграм нажимал, куда сказано. И круги исчезли, окно тоже, зато части стены убралась в сторону, открывая узкий темный проход. Оттуда пахнуло пылью и забвением, что было хорошо, поскольку не пахнуло нежитью.

— Погоди, — Ирграм придержал Розу, которая качнулась было в сторону двери, явно намереваясь упасть в нее. — Пусть он глянет.

Рытвенник скользнул вперед.

— Ав-ав-рийный… выход… заблокирован. Был. Не воспользовались. Никто. П-чему?

— Понятия не имею, — Ирграм прислушался. Он чувствовал рытвенника, и мог бы видеть его глазами, слышать да и вовсе воспринимать все-то вокруг. Если сосредоточиться. — Помолчи, пожалуйста.

Внутри все было так, как и казалось.

Пыльно.

Душно — проход явно не имел вентиляции. И пусто. А еще закончился он второй стеной, где должна была бы наличествовать дверь.

— Идем, — Ирграм сам закинул руку Розы на шею.

А Ульграх покрепче его будет.

И посильнее.

— Пахнет… — молчать Роза или не умела, или не желала. А может, ей надоело молчание за тысячи лет? — Чем?

— Пылью.

— П-пыли б-быть не д-должно… самоочищ… щнение.

— Должно, не должно… ноги переставляй. Раз-два, раз-два…

Она запыхтела, но послушно принялась переставлять ноги. И попыталась даже выпрямиться.

— Н-нервная… система не дозрела. Коор… днация… страдает.

— Это я вижу… там выход закрыт. Сумеем? Как на вход?

— Д-длжно. Система… не п-пнимаю, как тебе удается менять… ген-тический… генетический, — она заставила себя повторить неудобное слово. — Код. Он стабилен. Один объект — один код.

— Сам удивляюсь, — Ирграм дотянул Розу до двери. — Встань и держись… и не спеши. Хрен его знает, что за ней.

— Внут-р-р-р… ренние отсеки. П-первая струна… со связью… с башней.

— С башней? — Ирграм почти коснулся двери. — С белой башней?

— Ц-ц-хвет обусловлен… всокими отражающими… с-п-сбнстями материала… поглощение энергии спектра… Филля… сопряжено с отражением… световых волн. Внешний эффект.

Спрашивать, та ли эта башня, к которой так стремились мешекское отродье с компанией, Ирграм не стал. Вряд ли Древняя Роза поймет вопрос.

Но вот…

Совпадение?

Сомнительно.

Он погиб… в очередной раз погиб в непосредственной близости от башни, угодив в подземелья. Потом были железные струны, залы, железные повозки.

Пещера с ямами.

И башня.

Что ж. Следовало признать, что после смерти жизнь стала куда интересней.

Дверь отворилась. Снова все было, как в прошлый раз. Круги. Зеленоватый квадрат. Символы. Код, который Ирграм запомнил и набрал уже без подсказки. И беззвучное исчезновение части стены.

Но на сей раз в лицо ударил запах. Едкий. Характерный.

Рытвенник скалится, а Ирграм перехватывает руку Розы, которая качается, едва не проваливаясь в темноту. А та густая. И пахнет совсем иначе.

Сытно.

Живым… и иным.

— Т-там… ур-р-нь… энергии. Повышен, — Роза говорит, делая глубокие вдохи перед каждым словом, отчего тело её вздрагивала. А Ирграм ощущал теплое дыхание.

Сладкое.

Так, надо собраться. Сожрать эту древнюю… женщину он всегда успеет.

А вот то, что начиналось за дверью, было куда как интересней. Глаза… бесполезны. Слишком темно. А вот обоняние и то, иное, чувство, которым обладал Ирграм в нестабильной своей форме, куда как информативней.

— Тут сиди, — велел он. — Там… нежить.

— Опр-х-рделение неясно.

— Сожрут тебя, чего тут неясного, а мне потом опять выковыривай.

Все же пластин было жаль.

Ирграм выпустил тонкие щупальца-тяжи. Пол… неровный, покрытый чем-то, то ли потеками металла, то ли наплывами… нет, не металл. Что-то живое, похожее на переплетшихся змей.

Дремлющее.

Давно.

Оно появилось… когда?

Тогда ли, когда возникло облако, которым теперь стал Ирграм?

Главное, что рытвенник, тоже сменивший форму, сумел добраться то ли до конца коридора, то ли до препятствия. Скорее второй вариант, ибо корни-змеи, поднимаясь с пола, оплетали стены, закрывая проход. И что дальше? Искать иной путь?

Отойти к пещере с ваннами?

Попытаться…

Ирграм приник к ближайшему корню и попытался поглотить его. Сила тянулась, но… едва-едва, а вот воздух вокруг и вправду был насыщен.

Нет, так он не сумеет.

А если…

Он попробовал протиснуться сквозь сплетение корней.

И снова безрезультатно.

Тело преобразилось в шар с шипами, но и те лишь соскользнули с плотной поверхности.

Ирграм отступил.

Все же, кажется, придется искать другой путь. Вернувшись, он обнаружил Розу, которая, опустившись на четвереньки, тыкала в корни пальцем.

— Ав-врийное ос-с-вщение не работает, — сказала она очевидную вещь. — Я… н-не в-хвижу… связь слабая. А это что такое?

Последние слова она произнесла чисто и ровно.

— Понятия не имею, — Ирграм вернул человеческое — ну или почти человеческое обличье. — Похоже на дерево. Но вряд ли оно. Скорее всего какая-то нежить, но я с такой не сталкивался.

Кивок.

И задумчивое.

— Н-надо т-туда.

— А другой путь есть?

— Н-нет… это ав-врийный…

— А основной? — если Ирграм правильно понял смысл слова, то нынешний путь был запасным.

— Он… там… с дхверью. И уровень… энергии п-пвышен.

— А здесь хрень какая-то, которая дорогу перекрыла и чем её убрать…

— П-пгди, — Роза потрясла головой, причем в её исполнении выглядело это жутко. Голова моталась со стороны в сторону, будто шея её вовсе не имела костей. — С-счас… связь. Руки. Сюда.

Она ткнула в стену.

— Я… п-кажу… вызвать… стерилизацию… от-ч… чистку. П-лную. Дверь. Зкрыть.

Ирграм мысленно свистнул, подзывая Рытвенника. Получится там с этой очисткой или нет, не ясно, но рисковать Ирграм не желал.

Дверь закрылась, а вот зеленое окошко не исчезло.

— П-пг-ди… — Роза встала на колени, перехватила левой рукой запястье правой. На лице её появилось выражение сосредоточенности. — С-сеть гх-лшится… так…

Тычок.

И еще тычок.

Окно меняется.

Код, который она набирает долго. Пожалуй, будь Ирграм человеком, он бы нервничал, а тут ничего, смотрит.

Рытвенник, что характерно, тоже смотрит. В темноте его глаза светятся красными угольками.

— Т-хак… т-хеперь надо п-х-рложить р-руки, — она указала на круги. — И пх-твердить…

Ирграм приложил.

Подтвердил.

— И дальше что?

— Ж-хдать…

Роза сползла по стене и закрыла глаза. Жаль будет, если помрет. Немного. Все же знала она довольно много и знание это вполне могло Ирграму пригодиться.

Сперва ничего не происходило.

Потом что-то заскрежетало, и скрежет был протяжный, пробирающий насквозь. Он заставил Розу дернуться и повернуться к двери. Но смолк, сменившись шипением. Затем раздался удар. И еще. Грохот доносился сквозь стену, глухой и далекий. А там и стена стала нагреваться.

— Н-зад! — Роза попятилась, вернее попыталась, но конечности слушались её плохо, и она запуталась, упав на пол.

Ирграм вздохнул.

Посмотрел на рытвенника, раздумывая, сможет ли увеличить его… хотя… тело потекло, принимая облик многоножки, с которой он однажды встретился. Ирграм прилег и, изогнув конечности, закинул Розу на спину.

Дверь накалялась.

Сама стена накалялась. Вряд ли так должно было быть.

Он ускорился и успел-таки добраться до второй стены раньше, чем в спину пахнуло жаром. И за стену выбраться. И даже до зала долететь, чтобы там уже упасть в опустевший бассейн. Роза только пискнула.

Или показалось, что пискнула.

Ирграм скинул её и упал сверху, выпуская плотную шипованную броню.

Вовремя. Волну жара, прокатившуюся поверху, он ощутил. Опалило. И так, что толстая кожа не спасла. Нет, больно не было.

Неприятно.

Рядом жалобно заскулил рытвенник. А потом стало тихо. Волна исчезла, но… а если вторая?

Или третья?

— Что это было? — поинтересовался Ирграм у той, которая должна была бы знать.

— З-х-сщита, — она лежала, вытянув руки вдоль тела. — Высший п-хриоритет… угроза… вх-торжения.

— Значит, у Древних были враги?

— Не в-храги, — она не двинулась. — Были… те… кто… полагал… что цифровой мир… обрекает…

Она делала вдох после каждого слова, и потому слова получались почти правильные.

— … цив-хлизацию… на гибель. Теория регресса.

Ирграм прислушался.

Тихо.

И он подвинулся, позволяя рытвеннику выбраться. Пусть проверит. Тот, правда, не спешил. Он несколько мгновений стоял, принюхиваясь и прислушиваясь к тому, что происходит вовне, затем, сменив форму, выбрался.

— Они… р-радикально… настроены. Требовали… уничтожить… полностью… сервера.

— Что?

— Х-с-хран… хранл…

— Хранилища?

— Инфрмации, — Роза перевернулась на живот и села. Получилось почти ровно. Она пошевелила левой рукой. Правой. — Хранилища информации. Закрыть доступ к цифровой… метавселенной.

— Ты стала говорить лучше.

— П-хроцессы… стабилизируются. В-х-зможно, медицинский модуль… не так и нужен… это мое первое… в-пл-щение. Воплощение. Первый биологический носитель. Оц-оц… оценка в-змжностей з-затруднена. Сравнение… нвз-можно.

Она вытянула левую руку, затем медленно — правую.

— Тело рас-с-синхронизир… но… восстан… танавливается. Процесс ускорится в мед… мед-секе, но… есть… вр-ятнсть, что к-псулы уничтожены. Тогда нужно время.

Время?

Почему бы и нет. У Ирграма время было, вот только… он был нежитью, а потому не слишком нуждался в еде. А вот Розу чем кормить?

С другой стороны, в пещере еще оставалось изрядно ванн. Возможно, получится активировать и другие. Например, создать свинью. Или барана. Человек тоже сойдет, если выловить его на стадии, когда он больше на рыбу похож. Но что-то подсказывало, что Роза может отказаться есть человека.

Ладно, об этом он подумает позже.

Ирграм прислушался.

Ощущения опасности не возникало. Снаружи было жарко. Жар исходил от раскаленного пола, от стен, что остывали медленно. Местами они вовсе оплыли, и это удивляло. Ирграм знал, что металл Древних пытались плавить. Проводили эксперименты, но тщетно. Нужных температур достичь не удавалось.

Роза согнула руки.

Разогнула.

— Н-хадо…

— Обождать, — Ирграм вернулся в опустевший бассейн. — Пока остынет. Так что ты там говорила? Про мятежников. Мятежи, конечно, дело такое… в городе чернь порой начинала бунтовать, но редко… и на рабских рынках порой случались волнения.

— Р-рабство? Любой человек с-хвободен… от рождения. Это основа.

— Чего?

— Государства.

— Государство Древних давно уже сгинуло в небытие, — ответил Ирграм. — А свобода… свобода — это слишком сложно. Вот взять тех же рабов. Дай им свободу? И что они с ней делать-то будут? Да половина сдохнет от голода. У вас, получается, все были свободными?

— Исходные личности, — поправила Розалия. — К-хопии имели ряд ог-храничений.

— И у тебя есть?

— Да.

— Какие?

— Я… не м-хогу причинить вред чх-еловеку. Я должна защищать людей. Я должна помогать людям в их работе, — её речь ускорилась. — Я должна заботиться о людях. Я…

— Ты — раб?

— Н-хет. Рабства не существует. Я лицензированная копия личности человека, сделанная с его согласия.

Она выпятила губу, а щека дернулась.

— Сх-транные… изменения эмоциональной сферы. Билогический носитель деф-х-ктивен. Нарушения. Нужна к-халибровка… коррекция. Гнев отнесен к запретным… эмоциям.

— Ты злишься?

— Твои слова вызывают гнев. Это неправильно.

— Это по-человечески, — Ирграм снова дотянулся до рытвенника. Тот добрался до стены, вернее до провала в ней, в который превратилась дверь. Здесь еще было довольно жарко, но не настолько, чтобы не пройти. А вот дальше… проход изменился. — Идем.

Ирграм выбрался из бассейна и подал руку, в которую Роза вцепилась.

— Так что с мятежниками? Это они тут устроили?

— Был отмечен подъем внесетевой активности, — Роза выбралась и встала на ноги. — З-жарко.

— Сейчас, — Ирграм подумал и снова сменил форму. Многоножка оказалась довольно удобным вариантом. Правда, на сей раз Роза забралась на спину сама. Её, конечно, пришлось поддерживать конечностями, но так лучше, чем нести. — Так это они? Тут?

— Недостаточно информации, — отозвалась Роза. — Необходим доступ к серверу…

Они.

Если мятежники были, то понятно, от кого или чего убегали люди. Мятежники пробрались в эту башню и устроили в ней взрыв.

Правда, не совсем ясно, куда подевались потом сами мятежники, но Ирграм выяснит. Или нет. Он еще не решил.

Коридор наполнял белесый пепел. Он висел в воздухе, собираясь у земли толстым слоем, прикрывая под собой металлический пол. Он оседал на стенах и тотчас облепил панцирь Ирграма и кожу Розы. Та дернулась даже.

— Сиди, — велел Ирграм. — Это просто пепел… оно сгорело.

И лучше не думать, что именно сожгло то создание.

И не сожжет ли оно самого Ирграма.

Мигнув, засветились под потолком ленты, свет их, правда, был зыбким, рассеянным. Но все лучше глухой темноты. И Ирграм осторожно двинулся вперед.

Глава 24

Винченцо.

Берег моря.

Белая вилла. Желтый песок. Ветер с запахом соленой воды, напрочь лишенный того характерного смрада гниющих водорослей и ракушек, который свойственен почти любому морскому берегу.

Помост.

Доски нагреты солнцем.

— Я говорил, что он не настолько туп, чтобы не найти дороги, — Алеф поднимает бокал и смеется. — Привет, братец…

— Ты мертв.

— Конечно. Меня ведь убили. А теперь, получается, и тебя. Кто? Наша любимая маленькая стерва-Миара?

— Я жив.

— А чем докажешь?

Винченцо даже растерялся несколько. Как-то до этого момента ему не приходилось доказывать, что он жив.

— Это мир духов, братец! — Алеф отпил вино. — Здесь живых нет.

— Это точно, — Теон налил себе из пыльной бутылки. — Мертвым быть очень даже неплохо.

Так.

Надо вспомнить.

Бег.

Парящая доска, что унесла тело Дикаря куда-то в глубины башни. Карраго. Черная слеза неба. Светящаяся лента-указатель.

Она привела к лестнице.

К обыкновенной такой лестнице с металлическими ступенями и тонкими перилами, которые отделяли Винченцо от бездны. Второй уровень.

И снова нити пути.

Наверх.

Коридор из стекла. Он повис над бездной, и кажется, мальчишка сказал, что это нулевой уровень, но не просто нулевой, а с плюсом, и что лифт сюда не поднимает. Есть ограничения.

И им надо идти.

Наверх.

Ица еще была. Спешила очень. Её злили задержки. Кажется, она даже думала, что специально все выходит вот так, наперекор её желаниям. А она не привыкла к подобному.

Три этажа.

Карраго с одышкой. И удивление его.

— Вспоминаешь? — отец тоже был тут, сидел в низком кресле, в белоснежном одеянии, столь полюбившемся Древним. — Странно, что из всех моих сыновей именно ты продержался дольше остальных.

— Я не мертв!

Анфилада.

Странная такая. Стеклянные то ли столпы, то ли колонны, почти прозрачные, похожие на чуть оплавленные сосульки. И пол тоже прозрачный, чистый до того, что каждый шаг отдается в сердце страхом. А ну как его и вправду нет?

Бездна под ногами.

И светящаяся полоса, ведущая куда-то вглубь. Ощущение весеннего льда, готового расколоться, треснуть под весом Винченцо.

Белые стены.

И дверь.

Помещение, вдоль стен которого стоят округлые гладкие конструкции, похожие на огромные яйца. Скорлупа их из металла, но тележка приближается к ближайшему, и скорлупа исчезает, позволяя тележке опуститься внутрь.

Винченцо не успевает рассмотреть больше, потому что скорлупа возвращается. А следом беззвучно падает Миара. Её не успевают подхватить, и она лежит, выделяясь на белоснежном полу грязным пятном. Он хочет подойти.

Делает шаг.

И тоже проваливается.

Наверное, там, вовне, он лежит на этом треклятом полу рядом с Миарой. Хотя… может, Карраго и додумается поднять. Скорее всего додумается.

А здесь?

— Садись, — отец указывает на кресло. — Выпей…

— Откажусь.

— Не доверяешь? Родному отцу?

— Смеешься? — Винченцо все же присел. — Я тебе и при жизни не слишком верил. А теперь и подавно.

Да.

Провал.

И черное нигде с зелеными то ли колоннами, то ли струнами мироздания. Миара, которая стоит у ближайшей.

— Что произошло? — Винченцо рад её видеть.

— Полагаю, нас выбросило в мир духов, — она ведет рукой по воздуху, и нигде сменяется каменным залом.

Библиотекой.

— Мне надоело, что я не понимаю, что здесь происходит, — Миара проходит вдоль стен. — Мне нужна информация. Я буду учиться.

Винченцо попытался снять книгу с ближайшей полки, но пальцы лишь скользнули по обложке.

И со второй не вышло.

С третьей.

Эта библиотека явно намекала, что сотворена не для него.

— А вернуться можно?

Поинтересовался он тогда.

Миара задумалась.

— Нет, — сказала она. — Нельзя. Хочешь… я дам тебе доступ? Не полный, но частичный. Полный, к сожалению, не в моих силах. И могу еще мир сделать. Свой. Не такой, как первый. Теперь я знаю, как лучше… так, чтобы совсем настоящий. Надо разрешить подключение…

Она коснулась ладонью воздуха, провела, будто гладила кого-то или что-то.

— И теперь оно само под тебя подстроится. Только представь, где ты хочешь оказаться…

— А вернуться?

— Потянись ко мне, и я услышу.

— Море… — Винченцо вдруг понял, что ему совсем не хочется оставаться в библиотеке. Даже если получится снять какую-то книгу, то… он не хочет.

Читать.

Узнавать.

Совершенствоваться.

Он устал совершенствоваться, бежать куда-то, выживать, достигать…

— Ты можешь отправить меня на море?

Миара пожала плечами, несколько удивленная, но и только.

— Море, так море… иди.

И перед ним открылась дверь. Винченцо шагнул… только потом что-то произошло… что-то такое… неправильное.

— Голова болит, — произнес отец понимающе. — Это пока… тебе приспособиться надо. На вот, выпей.

И Теон вложил в руки кубок.

Пахло…

Вином.

— Это с непривычки. Мертвым и вправду быть неплохо. Ничего не надо… стремиться, враждовать… живешь себе, как хочешь. Ты, наконец, всецело свободен в своих поступках.

Он не мертв.

Винченцо знал это точно.

Море он хотел. И море наличествовало. И выглядело оно почти настоящим, точнее, если бы Винченцо не знал, что этого моря не существует, то не понял бы, что оно не настоящее.

Но отец откуда?

Алеф?

Теон?

Винченцо точно не горел желанием их видеть.

— Пей, — Теон смотрел пристально.

— Спасибо, не хочется.

Винченцо поставил бокал на пол.

Море.

Мир.

Теон. Отец… смотрит с насмешкой. Рука Теона ложится на плечо.

— Надеешься остаться живым? — интересуется братец. — Вернуться? А я тоже хочу вернуться…

— Или я, — Алеф щурится. — Отдашь свое тело?

— Тише, не пугайте… мы можем помочь друг другу, Винченцо.

— Каким же образом?

Винченцо аккуратно убрал руку брата с плеча. И поднялся. Отошел к самому берегу, где за досками начинался желтоватый песок. И по нему, одна за другой, бежали волны.

Пена.

Меж песчинок поблескивает влажным перламутром ракушка.

— Здесь хорошо. Спокойно, — отец оказывается рядом.

И значит, в этом мире он двигается быстро. Слишком быстро для человека. Винченцо чуть скосил взгляд. С иллюзиями работало, они начинали расплываться, выдавая, что являются по сути лишь маской.

Но нет.

Ни размытия.

Ни иных изменений. Что не так? Что мешает поверить, что это — не отец. Мир духов своеобразен… и разве невозможна встреча с другой душой? С ушедшей? Связанной с Винченцо.

В теории эта возможность ничему не противоречит.

— Я не сержусь на вас, — произнес отец. — Точно не на тебя. На них немного… бестолковые…

Алеф и Теон держатся позади.

И это тоже ненормально. Они могли играть в хороших братьев, но исключительно на публике. Здесь же все свои, и этот мирный разговор или вид его — нехарактерны. Как и легкая печаль в голосе отца.

— Я понял, что сделала Миара. И почему она это сделала. Клятвы… видишь, клятвы не всегда спасают. Но сам виноват. Передавил. Недопонял. И перед тобой виноват.

— В чем же?

— А ты не знаешь? В том, что не ценил. Ты был хорошим сыном. Всегда.

Вот оно.

Отец в жизни не признал бы… и не потому, что Винченцо рожден от рабыни. Это в конечном итоге особого значения не имело. Нет, просто правда в том, что Винченцо никогда не был в достаточной мере хорош.

Ему не хватало.

Выдержки.

Силы.

Способностей. Не магических даже, а тех, что позволят роду выжить. Ума. Ловкости. Беспринципности. Умения видеть возможности и использовать их. Идти вперед, любой ценой и не считаясь с жертвами. А значит…

— Я… — Винченцо сумел выдавить виноватую улыбку. — Всегда хотел… это услышать.

— Знаю. А мне всегда хотелось это сказать.

Чем бы оно ни было, оно сумело проникнуть в разум Винченцо. Нежить? Если она существует в реальном мире, то, возможно, есть и в нынешнем.

Вспомнились вдруг те черви, которых вытаскивала Миара.

Там, в черной пустоте, они выглядели червями. Но это ведь не значит, что внутри миров вид будет тот же. Здесь все переменчиво, то же море может обернуться пустыней или еще чем-то. А значит, и черви способны притвориться людьми.

И в это вериться куда больше, чем во внезапное воскрешение.

— Голова все еще болит, — пожаловался Винченцо. — Извини… тяжело так… понять. Мне жаль, что получилось с братьями. Точнее, что не получилось.

— И нам, — Теон хлопнул Винченцо по спине.

Только удар был слабым. Почти даже дружеским. Прежний Теон не отказал бы себе в удовольствии припечатать со всего размаху, да и силы бы вложил, заставляя Винченцо согнуться. И потом бы от души посмеялся над слабосилком.

— Тебя было занятно дразнить… — братец хохотнул.

А вот Алеф пристально вглядывается в его глаза.

И да.

Вот оно.

Когда говорит один, другие двое молчат. И застывают, делаясь похожими на скульптуры. Стало быть, существо одно? Но способно менять обличье? Вернее существовать сразу в нескольких, но при том управляет оно одним.

— К слову, ты был прав, братец, — Винченцо растянул губы в улыбке. — Мир действительно гибнет. Начался огненный дождь…

Алеф протянул бокал.

Тот самый, который остался в беседке. И ведь подходил с пустыми руками. Пить нельзя. Слишком уж это существо настойчиво. Что в бокале? Яд? Возможен ли яд в мире, которого реально не существует?

Или…

Если там не яд, но, скажем, яйца паразита?

Винченцо замутило.

— Жаль, если погибнет, — произнес Алеф почти равнодушно. — Но мертвым нет дела до живых.

…того червя, который поселится внутри Винченцо и будет его есть. Подобное в природе встречается. Тем паче некоторые из червей, пойманных Миарой, вне своего мира пытались сменить обличье, притворяться людьми.

— Ты же хотел получить мое тело?

А те двое так и молчат, будто слушают разговор.

— Не обязательно. Это так… шутка.

И ложь.

И что делать?

Винченцо мысленно потянулся к Миаре, но… пустота. Не слышит? Или…

— Не стоит, — Алеф покачал головой. — Это закрытый локус.

— Убери их, — Винченцо перевернул кубок. Если то, что притворялось Алефом, способно говорить, возможно, получится договориться. Или хотя бы потянуть время.

— Для дикаря ты довольно сообразителен.

Взмах руки.

И отец исчезает.

Теон.

Алеф остается.

Каким образом это существо узнало…

— Сканирование. Стандартная процедура при переходе из материнского локуса в дочерний. Позволяет создать дубль сознания и сохранить его. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Примерно.

— Локусы подстраиваются под желания конкретного человека, оперируя образами и понятиями, доступными этому конкретному человеку. Соответственно, имея доступ к информационной ячейке, я получил возможность пользоваться библиотекой твоих образов.

Нет, все-таки Древние были еще теми… извращенцами, иначе и не скажешь. Ни один маг в здравом уме не подпустит к себе менталиста или того, кто способен хоть краем задеть разум. А тут… сканирование это… копия… выходит, где-то там существует копия сознания? То есть, все то, что Винченцо когда-либо видел? Помнил? Знал?

— Кто ты? Или что ты? И что там? — Винченцо указал на бокал.

— Вино. Твой любимый сорт.

— А помимо? Паразит? Червь?

— Код нейтрализации.

Что это за… не важно, главное, тот, другой, двигается по кругу, не приближаясь, но и не удаляясь от Винченцо. Опасается?

А если так, то знает что-то, что делает Винченцо опасным.

Думай.

Оружие?

Он в своей обычной одежде. На боку шпага. Есть кинжал. Сила? Сила тоже ощущается, чуть иначе, непривычно, но она есть. Хватит ли это, чтобы заставить паразита держаться в старане.

— Хочешь меня убить? — поинтересовался тот.

— Это ты, мне кажется, хочешь меня убить.

— Не совсем. Клянусь, — Алеф выставил руки. — Признаю, я собирался запереть твое сознание, но согласись, здесь не так и плохо…

— Зачем?

— Затем, что по обратному каналу я могу выйти к твоему биологическому носителю.

— Тело? Тебе нужно мое тело?

— Если так будет проще понять. Спокойно! — сказал Алеф, вскидывая руки, когда на ладонях Винченцо появился огонь. — Особого вреда ты мне не причинишь, но времени на выяснение отношений уйдет изрядно… да и стабильность локуса вызывает опасения.

Ложь.

И её Винченцо ощущает, как и фальшивость этого мира.

— Поэтому давай просто поговорим…

— О чем?

— А обо всем… к примеру, о том, что в мире произошло… что такое город, о котором у тебя столь неприятные воспоминания. Не подумай, что я так глубоко лез, так, захватил пару эмоционально-значимых моментов для адекватного контекста…

Взмах рукой.

И море никуда не девается, а вот беседка меняет форму. Дерево превращается в белый мрамор. Колонны. Статуи. Вязь винограда.

Пара то ли низких изогнутых кресел, то ли кроватей. И Алеф ложиться, указывая рукой на другую.

— Так вести беседу будет удобнее. Или у тебя иные пожелания?

— Убери лицо моего брата.

— Вы были не слишком близки.

— Он пытался убить меня. Но убили его.

— Теплые родственные отношения… ничего-то в мире глобально не меняется. Значит, анализ системы был достоверен, а то, право слово, я начал сомневаться. На самом деле мне доступен лишь верхний слой памяти, политику конфиденциальности никто не отменял, так что в остальном приходится опираться на текущую аналитику.

Винченцо ложиться не стал.

Ударить из такого положения можно, конечно, но неудобно.

— Не доверяешь…

И говорит он много.

Тот, кто много говорит, часто делает это, чтобы отвлечь внимание. Он прячет в словах удар, но… если так, то почему он просто не нападет? Боится? Следовательно, он не так силен, каким хочет казаться.

— Не доверяю, — Винченцо, впрочем, тоже не спешил. Слишком мало он знает о мире, его окружающем. И не стоит обманываться, что это иллюзия. Местные иллюзии весьма материальны. — Я вижу тебя впервые в жизни, но ты успел забраться в мою голову, вытащил оттуда воспоминания, облек их в форму…

— Кстати, почему не вышло? Материализация была на высоком уровне. И система пишет о соответствии образов. Все-таки не хватило мощностей? Поток энергии ограничен…

Человек раскинулся на кресле-ложе.

— Создай себе… то, что ты хочешь. Все-таки неудобно разговаривать, когда один стоит, другой лежит…

— Ты вел себя иначе. Отец в жизни не сказал бы того, что ты сказал.

— Детские травмы, стало быть…

— Чего?

— Проблематика взаимопонимания и сложные межличностные отношения…

Винченцо оперся на колонну. И руку на рукоять клинка положил.

— Кто ты?

Алеф все же сменил внешность. Он стал выше, исчезла привычная для брата сутуловатость, кожа потемнела, обрела мягкий оливковый оттенок. Черты лица стали чуть жестче.

Острый подбородок.

Нос с горбинкой.

Узкий разрез глаз. Что-то есть донельзя похожее…

— Ты из мешеков?

— Прости, я не уверен, что знаю, кто это… раз уж мы начали беседу, давай познакомимся. Цаи.

Он прижал руки к груди и поклонился. Причем позу при этом не сменил.

— Винченцо, — чуть промедлив, ответил Винченцо. — Кто ты?

В руке Цаи появляется бокал.

— Твое здоровье…

— Кто ты?

— Мир, полагаю, изменился… я просмотрел кое-что… но, повторюсь, мне нет дела до твоих маленьких тайн. Все это незначительно…

Взмах руки.

— Суета, вечная человеческая суета и конфликты, в основе которых все те же ничтожные корысть и страсть. Куда интереснее то, что произошло с миром. Сколь ни печально, но придется признать, они были отчасти правы… но и ошибались. А ошибка при всем том обошлась миру дорого.

Цаи замолчал, повернулся, глядя на море.

Винченцо тоже посмотрел. Все так же катились волны, догоняя друг друга. Темнел влажный песок. Солнце пряталось в синеве небес.

— Кто ты⁈ — Винченцо повторил вопрос жестче. — Отвечай!

— Что ж… если так, то… я Цаи. Координатор узла… лицензированная копия личности Цаи Вах-а-ри, первого координатора южного полушария.

— Копия? То есть, ты не настоящий.

— Смотря что считать настоящим… увы, моя связь с исходной личностью утрачена. Успокойся, человек, я и вправду не стану вредить тебе. Мне это запрещено.

— Кем?

— Исходными установками, — Цаи поморщился. — Стало быть, прошло более тысячи лет… здесь время идет совершенно иначе. Показать тебе, каким мир был прежде? Тебе ведь интересно. Любопытство — одно из базовых качеств человеческой личности.

Взмах руки.

И море исчезает, словно стертое. И возвращается башня. Винченцо узнает её. Да и сложно не узнать. Белые коридоры. Стены… и люди.

Их немного.

Люди чем-то заняты, куда-то спешат. Вот пара разговаривает. Мужчина и женщина. Спорят о чем-то. И женщина эмоционально машет руками, а мужчина слушает, кивает и отвечает. Тихо, не расслышать, что он говорит, но его слова вызывают у женщины бурю эмоций.

А вот одежды на них не белые.

На женщине и вовсе черные, облегающие, словно вторая кожа. И смотреть на это слегка… стыдно. Хотя она явно не имеет намерения воздействовать на мужчину. Да и тот словно не замечает этой прикрытой обнаженности.

Спорят.

На мужчине просторные шаровары и безрукавка, украшенная бусинами. Чем-то он пирата напоминает… разве что без клинка на боку. И без шрамов.

— Одежда, — Винченцо оборачивается. — У них нормальная одежда. А не белые балахоны…

— Балахоны? А… это стандартные комплекты. Их можно преобразить под себя, — Цаи одет в длинный халат, но тоже без рукавов. Зато на запястьях появились тяжелые браслеты с крупными камнями.

Черными.

Смолистыми. Со знакомым отливом.

— Как?

— В реконструкторе. Помещаешь туда твой, как ты изволил выразиться, балахон. В нем уже прописаны параметры твоего тела. Остается выбрать модель из базы ли или же самому сконструировать. Все просто.

Куда уж проще.

Осталось найти этот реконструктор.

И вообще.

— Ты… что ты делал?

— Управлял этим местом. Погоди. Нам не сюда.

Взмах руки. И новая площадка. Кажется, расположена она на верху башни. И она невелика. Шагов десять в поперечнике. Узкий стол по периметру. Люди за этим столом. Какие-то разговоры… смешки. Снова та девушка с темными волосами. Точнее теперь волосы у нее были яркими — оранжевыми, красными и синими. А вот костюм прежний.

Мужчина…

Еще кто-то.

Поразили не люди, но черные окна, расположенные близко один к другому.

— Это… что?

— Это — центр управления, — ответил Цаи. — Точнее координационный центр. Сюда стекалась информация с внешних станций. Шла запись в хранилища. Извлекалась информация о резервных копиях, если таковые нужны были. Множились. Внедрялись. Поддерживалась и обслуживалась система со всеми соединенными с нею проектами. Заодно и проводился мониторинг станций дальнего обнаружения, систем реагирования, защитного поля… многое здесь проводилось.

На черноте окон вспыхивали звезды. Казалось, они совсем рядом.

Сердце бога?

Или сердце мира? Того, утраченного в незапамятные времена.

— Дальние станции отметили приближение Большого потока… до встречи оставался с десяток лет. На ближайшем Координационном Совете должны были поставить вопрос о переходе в режим готовности. Это означало возвращение ряда личностей, которые должны были обслуживать станции защитного купола. Проверку самих станций. Запуск протоколов третьего ряда… многое означало.

— Но… что-то пошло не так?

— Все. Все пошло не так… смотри. Это я еще успел записать.

Девушка снова что-то говорит. И мужчина морщится. Он отвечает, однако по лицу его видно, что тема, какова бы она ни была, в корне неприятно. Ответ явно не тот, на который рассчитывала девушка.

Она поднимается.

И садится на место. тычет пальцем в окно, точно желая стереть звезду.

Мужчина вздыхает.

И снова говорит что-то. Другие отворачиваются. Им неудобно быть свидетелями ссоры… мужчина повторяет. Девушка садится. Она некоторое время просто смотрит в окна. хмурая. Недовольная… и почему это важно? Почему она, эта девушка с яркими волосами, важнее пустоты за окнами, других людей…

— Потому что, — отвечает Цаи. — Она уничтожила мир…

Глава 25

Миха.

Ученье — свет?

Да как бы не так… то есть, Миха предлагал помощь вполне искренне, но ведь рассчитывал, что все будет слегка иначе.

Должен же у сверхразвитой цивилизации иметься способ учиться без всего этого… книги, книги и книги. А вот чтобы раз и в голову? Знания сами?

Какой-нибудь гипноз.

Или прямая запись в мозг?

Или…

— Я так больше не могу, — Джер, который, попав в библиотеку, пришел в восторг, закрыл книгой лицо. Книга была массивной и внушительной, но внутри — Миха полюбопытствовал — ждали картинки с редкими надписями.

Библиотека явно подстраивалась под желания посетителей. Или под способности?

Ица и вовсе не читала.

Сидела на полу, скрестив руки, и хмуро смотрела на Миху. От этого в душе возникало легкое чувство вины, будто он нарочно заболел.

Замедлил.

— Учись, — сказала Миара строго. — Пока не выучим, дальше не двинемся…

— Да мы до скончания времен этого не выучим! Я уже главное понял!

— Что?

— Что у меня права администратора! И я все могу!

— Всемогучий ты наш, — Миара притворно восхитилась. — Но тогда, может, скажешь, как нам активировать эту треклятую станцию?

— Надо… запрос подать…

Джер поскреб волосы.

— А где? — он вдруг спохватился. — Где корона⁈ Ты её украла!

— Успокойся, — Миара закатила глаза. — Никто её не крал. Просто здесь ты воплотился в естественном виде. Без короны. А там она осталась с тобой. И вообще, это не корона, а модуль экстренной связи, который используется для установки связи с координационным центром в случае отключения основных и резервных.

Джер скривился.

— Я и вправду больше… у меня голова треснет! Давай, я лучше кого-нибудь убью?

— Я бы и сама кого-нибудь убила с превеликой охотой, — Миара тоже отложила книгу и чуть прищурилась. — А скажи, почему этот… модуль сработал?

— По принципу сродства генетического материала… ага, ген обязательного наследования… в неактивной форме присутствует у всех потомков, но в активную переходит… дальше я не понял. Я ж говорил, что это из-за крови де Варренов! Мои предки были велики!

— И широки…

— Она издевается!

— Сердце бога. Нам надо найти сердце бога! — Ица поднялась. — Я устала ждать. Вас много. Забот много.

— Здесь нет никакого сердца бога! — Джер постучал себе по лбу. — Я уже спрашивал! Система не знает, что это такое.

— Есть, — упрямо повторила Ица.

— Успокоились все, — Миха отложил книгу, которая, несомненно, обогатила его знания о мире Древних и внутренней структуре системы, но инструкции по спасению остатков великой некогда цивилизации он не нашел. — Во-первых, вряд ли эта вещь называлась именно так. Скорее всего речь идет о каком-то артефакте… механизме… о чем-то, что создано Древними и здесь хранится. Во-вторых, пока мы здесь, её точно не найдем.

— Найдем. Я слышу!

Ица скрестила руки на груди.

— Этот мир… он не совсем настоящий. Следовательно…

— Оно и тут. И там. Это ведь сердце бога, — Михе повторили это преснисходительным тоном. Ну да, а он, дурак, сам не понял.

И тут, и там…

Хотя они тоже, если разобраться, и тут, и там. Так почему бы этому сердцу бога тоже не быть?

— Можно просто поглядеть, — Джер, осознав, что поиск сердца может избавить его от учебы, спешно книгу отложил. — Ну, со стороны… и система расскажет, что это за штука. Если, конечно, знает. А она знает… то есть, наверняка знает, просто для нее эта штука называется иначе. Поэтому и говорит, что сердца нет, а оно есть. Ну и вообще…

Стоило бы запретить.

Найти аргументы.

Но…

— Идите, — Миара махнула рукой. — А то отвлекаете только… главное в третий сектор не суйтесь, значится зараженным. И тут тоже надо что-то делать.

— Идти? — переспросил Джер, явно не веря своему счастью.

— Идите, идите… пока не передумала.

Миха тоже поднялся.

Вот куда идти?

Хотя…

Ица просто двинулась к выходу из библиотеки, Джер за ней. Он явно радовался возможности заняться чем-то, кроме чтения книг.

Ну и Миха.

Сердце бога…

Вот что это такое?

За дверью обнаружилось уже знакомое и даже почти привычное нигде с зелеными колоннами.

— Погоди, — Джер догнал невесту. — Надо определиться, куда нам идти… тогда я настрою переход.

И карту развернул.

— Мы сейчас в первом секторе, это здесь…

— Тут, — Ица решительно ткнула пальцем в угол.

— А это как раз третий… — взгляд у парня стал задумчивым и слегка расфокусировался. — Ага… магичка правду говорила. Сектор обозначен, как потенциально опасный. И закрыт.

— Возможно, стоит вернуться? — предложил Миха без особой надежды на удачу.

— Я иду, — Ица поджала губы. — Вы тут… отдыхаете! Читаете! А там… там ми гибнут! Все гибнут! А вы тут! Будто и дела нет…

— Погоди, — Миха положил руку на плечо мальчишке, которых хотел было что-то сказать. — Ты не права. Дело есть, но… дело в том, что такие дела не делаются в одиночку.

Взгляд упрямый.

Ребенок.

— Я не виноват, что так получилось. Как не был виноват Джер. Или маги. Иногда… стечение обстоятельств таково, что все выходит… через задницу.

И спасение мира не исключение.

А главное, по глазам видно, что Миха так себе аргументы выдвинул, что нисколько-то они не убедили девчонку. И что вряд ли она вообще готова убедиться.

Можно взывать к разуму.

Можно сказать о том, что одной соваться в зараженный сектор глупо и опасно. И компанией, не разобравшись, что ж там такого, в этом секторе, тоже опасно. Что погибнуть они могут, так и не добравшись до этого сердца бога.

А если и доберутся, то… здесь ведь не реальный мир, пусть бы и кажется таковым.

И значит, сердце тоже нереально. В лучшем случае его отражение с неясными свойствами.

Миха это и озвучил.

Попытался.

Нет, с ораторским искусством у него еще дома сложности возникали. И тот девчонка посмотрела так, с насмешкой.

— Это же сердце бога, — сказала она. — Оно и тут настоящее. И там. Оно везде настоящее.

— Можно… не лезть далеко, — Джер положил руку на рукоять меча. — А… скажем, просто заглянуть. Краешком… разведку там провести.

Не хватало советчика.

— Нам все равно разведку надо проводить… — он уцепился за идею.

— На разведку я бы послал Тень, — признался Миха. — Но его тут нет.

— А надо? — Джер прикрыл глаза. — Я открою доступ… ага… он есть в памяти системы. Копия. Или можно призвать…

Миха вздохнул, смирившись, что отступить не позволят.

Наверное, он и сам был не слишком взрослым и ответственным, если дал уговорить себя на эту авантюру.

— По краю, — сказал Миха. — Ица… может ты…

— Нет, — оставаться она не захотела. — Там… оно меня зовет! И я… я не могу! Просто не могу…

И в голосе её была бездна отчаяния.

Что ж…

Тень не удивился.

Он просто возник. Огляделся. И вздохнул:

— Надеяться, что я помер и попал на суд богов не стоит?

— А хочется? — уточнил Миха.

— Не особо. Но вот это вот… вокруг… как-то оно… нервирует, что ли.

Поле.

Снова чистое поле, на сей раз какой-то… недорисованное, что ли. Определенно, ему не хватало детализации, а потому и трава, и небо, и все-то вокруг казалось размытым, ненастоящим.

И запахов не было.

И звуков. Иных, кроме звука их голосов.

Да и сама картинка отличалась какой-то… неправильностью, что ли.

— А где мы?

Рядом с Тенью возник и его сын. Огляделся. И нахмурился.

— Суд богов?

— Скорее хреновая визуализация, — сказал Миха и совсем даже не удивился появлению Карраго. Оставалось надеяться, что нежити там, в мире яви, нет, и что их всех там не сожрут, пока они тут бродят по серым пустошам.

А если так случится…

Если здесь копия сознания, то… то этой копии в случае гибели физического тела останется бродить по этим самым пустошам до скончания веков? Сиречь, до окончательной гибели всех серверов?

Апокалипсис в таком разрезе Миха не рассматривал.

Нафиг.

— Я просто подумал, что если там опасно, то лучше, чтобы всем… ну… пойти… — Джер переминался с ноги на ногу.

Миха вздохнул.

И промолчал.

Ну вот реально, что тут скажешь… если они тут загнуться, то что будет там, не имеет значения. И наоборот. Да и… если загнется он с магами, то у наемников не так много шансов выбраться.

А разделяться…

И вправду вместе веселее.

— Сколь понимаю, мы пребываем в мире духов?

— Скорее в цифровом пространстве… в моем мире только начали его осваивать… создавать технологии… и получается пока далеко не так, как здесь… кстати, а где Винченцо?

— Не знаю, — Джер поскреб в затылке. — Я его не вижу. Всех вижу, даже Миару, но… она учится. Пускай себе учится, может?

Это было произнесено таким просящим тоном, что Карраго фыркнул.

— Мы ж все равно только краешком… поглядеть… ну, убедиться, что там есть чего-то… а она начнет ворчать или орать, или вообще… женщины…

— Идти-то куда? — Тень, пожалуй, освоился быстрее прочих. Красавчик крутил головой. Карраго, присев на корточки, пытался пощупать серую траву, но та рассыпалась в прикосновении, чтобы снова восстановиться.

— Туда, — Джер указал на горизонт. — Здесь… система пишет, что связь нестабильна и прямое перемещение в локус невозможно… и что информации нет, но есть соединение локусов… пока не знаю, что это… в общем, надо идти.

Надо.

Что сказать.

Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной… впору напевать.

Идем.

Впереди вышагивает Джер, как единственный, кто способен найти дорогу в этом, отвратительно одинаковом мире. За ним, топает Ица, скрестив руки на груди и всем видом показывая, что не позволит свернуть с пути истинного.

Карраго.

Миха… наемники сзади. Тень решил не отпускать сына далеко. Их присутствие ощущается, как и усиливающаяся нестабильность мира. Вот по траве побежали черные пятна-прорехи, одно из которых заинтересовало Карраго так, что он едва не соступил с тропы. Миха удержал.

— Не стоит.

— Почему она исчезает, а потом появляется?

— Потому что связь нестабильна. Эта трава не здесь. Есть, полагаю, картинка её, которая передается сюда. И от качества передачи во многом зависит качество картинки.

Как ни странно, объяснение маг воспринял.

— Вроде проклятого артефакта, способного пожрать разум, — кивнул он. И руку убрал, вдруг смутившись собственной легкомысленности.

— Переход, — сказал Джер. — Система… предупреждает… зона заражена… и опасно. Хотя я и не все понял… но… Ица, лучше, если ты тут останешься. Мы… я поставлю канал связи. Один смогу. Стабилизирую… это будет похоже на…

Дверь.

Точнее стену, что возникла из ниоткуда, и в отличие от иллюзорной травы выглядела эта стена вполне себе материально. Такая плотная. Каменная. Надежная. Уходящая куда-то вдаль, где в сером тумане она соединялась с травой и слегка размывалась. Ввысь, что характерно, стена тоже уходила, растворяясь уже в сером небе.

Прямо перед Джером в стене возникла дверь.

Знакомая такая. В замке, помнится, похожая была. Или точно такая же.

Джер отер руки о штаны и, достав клинок, сказал:

— Идем, что ли…

— Погоди, — Миха остановил его. — Давай уж я… ты пойдешь последним.

— Почему?

— Потому что, если вдруг случится жопа, — а что-то подсказывало, что этого состояния души ли, мира им не миновать, — то только ты сможешь нас вытащить.

Аргумент помог слабо.

Дверь…

Материальная такая. И отворилась не разу. Она заскрипела, чуть провисая на старых петлях, норовя скребануть нижним краем по земле и траве.

А с той стороны пахнуло ветром.

И огнем.

У Михи появилось вполне закономерное желание дверь прикрыть ко всем богам, а лучше заколотить. Но он заставил себя переступить через порог.

Этот мир…

— Что тут? — Карраго сунулся следом.

— Туман, — сказал Миха.

— Статус неопределен… ага… система просит разрешения использовать… открыть доступ к визуальным образам… я разрешил, — Джер тоже оказался рядом и тоже остановился, уставившись в сизый туман.

Туман начинался от стены.

Он лежал на траве, столь же призрачной, как и с той стороны, но чуть дальше обретал плотность, густоту, скрывая все-то, что было…

— Система… просит разрешения подключиться… она стабилизирует канал… пишет… анализ данных… поврежденные… кластеры, — глаза Джера снова двигались, но на сей раз закрывать их он не стал, а потому движение это быстрое выглядело еще более жутким, чем обычно. — Здесь… не осталось… неповрежденных… все… уничтожено.

— И что нам делать?

— Сейчас… я… если сердце, то надо… Ица!

Ица молча протянула руку, которую Джер взял.

— Система считает… она воссоздаст мир… и тогда можно будет привязаться к нему… она… здесь начинает… закончит тестирование и будет… пытаться… что-то делать, я не понял.

— Потому что учиться надо, — проворчал Миха.

А туман оседал.

Сизая пыль постепенно превращалась в дорогу. Траву. Возникли и деревья, которые сперва казались набросками, но постепенно обретали плотность и фактуру.

— Это… что?

— Дорога, — Ица коснулась плоского камня. — Большая Императорская дорога…

— А там?

Город вырастал из тумана.

Странный.

Каменные дома-коробки, словно кубики, брошенные да так и оставленные на своих местах. Ограды. Какая-то зелень, пока, правда, не зеленая. Все-то вокруг имело привычный уже сероватый оттенок. Но постепенно, как и дерева, менялось.

Становилось четче.

— Я… ехала по ней один раз в жизни, — Ица сделала шаг.

И второй.

— Я не думала, что… помню. А я все помню!

— На самом деле разум запоминает все, что видит или слышит человек, — сказал Карраго, поднимая с земли камень. Камень имел вид самый обыкновенный, и Карраго этому, похоже, весьма удивился.

Дома становились плотнее.

Роскошней, кажется. Некоторые поднимались в пару этажей. И дорога давно скрылась за ними.

— Надо… идти, — Миха положил руку на клинок.

Дома слеплялись в одну то ли гору, то ли пирамиду, что издали казалась белой. Только над вершиной её в небеса поднимался столп пламени.

Или света.

Спецэффекты, надо сказать, в этой части удались…

Глава 26

Верховный

Как ни странно, ночь прошла без происшествий. Не считать же таковым возвращение Повелителя Мертвых, который просто взял и вышел из тьмы к костру. В свете пламени лицо его показалось желтым, жутким до тошноты. И судя по тому, как выругался кто-то из воинов, не только Верховному.

Повелитель, на прочих людей не обративший внимания, пред Императрицей пал ниц.

— Дозволено ли мне будет молвить?

Императрица, сидевшая на покрывале, облаченная в чистую одежду, да и сама искупанная в речушке, величественно кивнула.

— Говори, — велела она, зачерпывая из котелка кашу.

Котелок поставили у её ног. И Верховному еще подумалось, что при всей нелепости этой ситуации, Императрица все одно выглядит с должным величием.

А ведь она не родная по крови.

Он запихнул эту мысль как можно дальше.

— Город поразила неведомая сила. Я ощутил её там, внутри стен. Она не имеет цвета или вкуса, но она напитала сам воздух так, что и камни наполнились этой силой. Она… жжется.

— Встань. Вернее, садись… покажи.

Повелитель мертвых протянул руки. Кожа на них потемнела, будто и вправду обуглилась.

— Мы подошли к воротам…

— Что вы видели? — спросил Ицтли.

— Людей. Они были мертвы. Мы заглянули в дома близ стены. Люди лежали в своих постелях. На полу. Во дворах, — Повелитель поклонился, показывая уважение. И это не осталось незамеченным. Ицтли чуть прикрыл глаза и кивнул. — На лицах их не было страха или даже обеспокоенности. Те, кто спал, выглядели спящими… однако я не смог дотянуться до них. Они оказались глухи к моему зову. Видно, души их ушли к богам. Но чуждая сила ощущалась явно.

— По описанию похоже на радиацию… какую-то из форм. Плохо, если так, — проговорил Маска.

— Что такое радиация?

— Излучение. К примеру, от солнца. От него исходят не только лучи света или тепла, но и иные. Они тоже несут в себе силу… много силы…

— Тогда мы пошли дальше. Уже в воротах я увидел мертвецов, плоть которых почернела. И мне самому стало находиться… неприятно.

— Сила эта способна пройти сквозь одежду или камень. Некоторые сплавы могут защитить от нее, но… не факт, что мы имеем дело с чистой радиацией. Откуда… хотя… космос велик. И в безднах его чего только не сыщется.

— Мы двинулись по главной улице. Я отправил троих своих… детей… — Повелитель мертвых запнулся, явно не зная, как отнесутся люди к этому наименованию. Но никто не стал возмущаться или перечить. — Вперед. Велел им заглядывать в дома, искать кого-то, кто был бы жив. Но в городе этом мертвы были все. И не то, что люди… мне принесли обуглившихся канареек, пусть клетка и осталась нетронутой. Я видел собаку, что рассыпалась серым прахом, стоило коснуться её. А ошейник на шее остался цел. Но чем дальше мы подходили к площади, тем тяжелее становилось.

— Всплеск жесткого излучения вполне способен убить все и вся в один момент, — Маска произнес это задумчиво. — И тут действительно не будет разницы, люди ли, животные… но взрыва не было.

— Какого взрыва?

— Ядерного. Мы бы заметили, поверь. И увидели бы, и услышали. Следовательно, этот всплеск связан с падением метеорита… определенно…

— Я потерял связь со своими детьми. Я велел им возвращаться, но… я потерял связь.

Повелитель мертвых скривился, словно того и гляди заплачет.

— Тогда я решил взглянуть сам.

— Неразумно, — произнес Ицтли. — Отец говорит, что разумный полководец возьмется за меч лишь в исключительном случае…

Отчего-то Верховному вспомнились кисти на поясе Владыки Копий. Сражение с людьми из подземного города можно было признать исключительным случаем?

— А что ты хотел? Родители часто говорят детям мудрости, которыми сами не пользуются, — проворчала Маска.

— Прошу простить меня, — Повелитель мертвых вновь пал ниц. — Я желал лишь узнать…

— Ты молодец, — похвалила его Императрица. — Что ты увидел?

— Незримое пламя… от него дрожал воздух, и жар этого пламени плавил камни. Я увидел дом, разрушенный, разваленный пополам, и над ним в воздух поднимался столп белого огня. И этот огонь рождал жар.

— Так и есть. Падение метеорита, скорее всего из тяжелых руд. А с учетом поля, при прохождении через атмосферу, руды бы зарядились энергией. Само же падение и удар о землю поспособствовали детонации. Правда, взрыв был нестандартный, но тем не менее все-таки был. Взрывная волна разрушила близлежащие здания. А вот… радиационно-энергетическая, полагаю, уничтожила все в округе. Всплеск же силы привел к спонтанным мутациям хлебных грибков. Сиречь, к скверне. И птицы укладываются в теорию…

— И что делать? — данный вопрос интересовал Верховного куда больше, чем причины случившегося.

— Скорее уж, чего не делать. Спонтанные мутации, особенно, источником которых является энергетический всплеск, как правило нестабильны. Особенно при условии, что напряженность силового поля слабеет при удалении от центра. Так что есть неплохой шанс, что эта Скверна закончится сама собой.

— А город? — уточнил Верховный.

Императрица же вернула миску с кашей Ксочитл и велела.

— Подойди ближе.

Повелитель мертвых не посмел ослушаться. Распростершись на земле, он ползком двинулся к Императрице, она же, наклонившись, коснулась головы.

— Тебе больно.

Разве мертвецы способны испытывать боль?

— Но это пройдет…

Её голос был ласков.

— С городом сложнее. Есть вероятность, что энергетическая компонента развеется. У тонких энергий высокая степень сродства к миру, и подчиняются они физическим законам, растворяясь в пространстве подобно тому, как соль растворяется в воде. А вот с классическим радиационным излучением так не получится. Надо… исследовать. Определить источник заражения. Тип его. Время полураспада. И во что именно будет распадаться… но у вас таких приборов нет.

Чернота с рук мертвеца отваливалась, а под ней обнаруживалась кожа.

— Поэтому я бы просто рекомендовал оцепить местность. Даже когда интенсивность поля уменьшится и люди перестанут умирать, переступив границу, то радиация… опасная вещь. Тем, что невидима, неслышима. Её нельзя ощутить на вкус. И многие скажут, что её вовсе не существует. Меж тем она убивает.

Кожа мертвеца была бледной и ноздреватой, но гладкой, без шрамов. И таковой становилась даже там, где не было черноты.

— Хуже всего, что убивает она медленно… годами… в местах с высоким радиационным фоном люди начинают болеть. Многие становятся бесплодны. А дети рождаются слабыми или вовсе с уродствами. Нет, там нельзя будет селиться…

— Долго?

— Долго… если не сумеем очистить землю, то… на ближайшие пару тысяч лет.

Действительно, долго.

Императрица выпустила руки Повелителя мертвых.

— Иди. Ты хорошо служил… и мне жаль твоих детей.

— Думаю, госпожа, я смогу призвать новых… тех, кто услышит. Когда они появятся.

— К слову, сочетанный всплеск в некоторой степени объясняет и… неподъемность нынешних мертвецов. Разрушение энергетической структуры тела не дает ему возможности подпитываться извне, как в случае с этими… ожившими покойниками.

Сказала Маска.

И замолчала.

После того, как Владыка Мертвых отступил в тень, дабы не тревожить людей — Верховному подумалось, что немертвая эта тварь обладает куда большей тактичностью, чем большинство живых — у костра воцарилась тишина.

Ксочитл снова запела, на сей раз тихо, почти шепотом. И голос её, вплетаясь в пряди костра и ночные шорохи, приносил покой. Пусть бы был этот покой ложным, иллюзией, которые столь любимы людьми, но именно сейчас отдых был нужен.

И потому Верховный, как и все-то, сидел, боясь шелохнуться, чтобы неосторожным движением не прервать вдруг и песнь, и тишину…

Город…

Остался позади.

Мертвых не спасти. А живым еще можно помочь.

— Пора спать, — сказал Ицтли, когда песня смолкла. — Выдвигаемся на рассвете…

И желающих спорить не нашлось.

Верховный закрыл глаза. Измененное его тело почти не требовало сна, да и усталость он, конечно, ощущал, но скорее этакой вялостью, нежели болью в мышцах.

А потому он просто лежал.

Рядом, свернувшись в ногах, устроился Акти, которому кто-то кинул одеяло вместо конской попоны. И Верховный слушал его дыхание, частое и быстрое.

Глубокое — гиганта, который теперь держался словно бы в стороне, но рядом.

Тихое — Ксочитл, что легла, обняв драгоценное свое дитя. И это дыхание почти терялось в шумных вдохах воинов.

Часовых остались двое.

Повелитель мертвых кружил поблизости, но Ицтли то ли не верил ему, то ли опасался, что мертвец что-то да пропустит.

Маг сопел и всхрапывал, что-то бормоча сквозь сон.

— Готовься, — очнувшись от молчания, произнесла Маска. — Неугомонная женщина…

И вправду, над Верховным склонилась тень. Если приглядеться, то было заметно слабое свечение, исходившее от кожи женщины. И коснулась она осторожно.

Не похоже, чтобы она решилась на убийство.

— Вы не спите?

Шелест.

И шепот.

— Не только я, — Верховный перехватил руку. — Чего тебе неймется, женщина?

— Не знаю, — ответила она.

Дыхание гиганта прервалось. Слушает.

— Мне… наверное… нужно поговорить с кем-то.

— И ты не нашла никого лучше меня?

— Вы ведь все равно не спите. Да и… там где я жила считается, что шаманы, которые стоят на страже богов, видят больше остальных.

Ясно.

И отправить бы её прочь, но…

— Поговори, — предложил Маска.

— Зачем?

— Вряд ли она собирается тебя соблазнить. Не здесь, где слишком много людей. Но ты хотя бы поймешь, что у нее в голове. Все равно не спишь.

Это еще не повод.

Верховный сел.

— Только не здесь, если можно… — она склонила голову, изображая покорность. И это далось ей нелегко. — Я… не хочу, чтобы меня слушали.

А если и вправду попытается убить?

Выманит и… что?

Чужаков рядом нет. Мертвецы чуют живых и всяко нашли бы.

Убьет?

Чего ради?

— Вообще-то мотивы людей столь запутаны, что порой они сами не понимают, чего ради совершают убийство, — произнес Маска. — Но вряд ли это наш случай. Она довольно практична, и не станет убивать прилюдно, да еще там, где не уйти от расплаты.

В этом Верховный был с ним согласен.

Впрочем, далеко уйти все одно не вышло. Десять шагов от костра. Иллюзия уединения, ибо следом отправился кто-то, кто старался держаться в тени.

Да и часовой то и дело посматривает в их сторону.

О чем думает?

О том, о чем не стоило бы. Близость смерти обостряет низменные желания, равно как и близость красивой женщины. А эта, несмотря на дурной характер, красива. До поры, до времени людей будет удерживать присутствие Ксочитл и Императрицы, равно как и воля Ицтли, но… как надолго хватит?

Мир хрупок…

— Тебе не стоило отправляться в путь, — Верховный заговорил первым. — В городе было бы безопасней.

— Не тому, кто однажды встал во главе бунтующей черни, — возразила женщина. — Меня удавили бы раньше, чем ты выехал за ворота. Или отравили бы. Или нашли бы иной способ. Это он может думать, что силен и способен защитить меня от всего мира. А я знаю, что его убили бы или раньше, или позже меня, но… убили бы. Выходи. Я тебя слышу.

И гигант выступил из темноты.

Он был мрачен. Обижен.

— Садись, — Верховный указал на влажную землю. — Раз уж не спится, то и вправду стоит побеседовать.

Сопение.

И все же гигант опускается подле той, кому однажды отдал свое сердце. Пусть оно ей и не нужно.

— Я думала, что по пути мы отстанем… отделимся… уйдем куда-нибудь. Вы бы не стали нас догонять или преследовать. Слишком мало у вас людей. Мне думалось, что так мы получим свободу. И шанс. Уйти на край мира, начать жить наново… Но… оказалось, что мир слишком уж изменился. Видишь, я с тобой откровенна.

— Осталось понять, для чего.

— Я боюсь.

— Смерти?

— Нет… смерть… она всегда была рядом. Да и однажды мне уже случилось умереть, но ты вернул душу… или удержал в теле. Я боюсь её.

— Кого?

— Ты понял, старик, который перестал быть стариком. Её! Это дитя, в котором сокрыта тьма!

— Тьма ли?

— А что еще? Она говорит с мертвецом! Она сотворила его! И он предан ей. Почитает, как… как бога!

— Но испугало тебя не это, — Верховный усмехнулся, радуясь, что тьма скрывает выражение его лица.

— Нет…

Молчание.

И торопиться некуда. Пусть ночи весной коротки, но и эта кажется Верховному слишком длинной.

— Как тебя звали? Прежде?

— Ишши-са. Маленькая волна на языке моего народа… но… не знаю. Когда она посмотрела на меня, я вдруг… вдруг поняла, что я… что если она захочет, то меня не станет. Это будет не просто смерть, а нечто большее… более страшное. Меня уже нет.

Она опять замолчала и обхватила себя руками.

— И чего же ты хочешь? — спросил Верховный. — Уйти?

— Нет, — женщина покачала головой. — Я понимаю, что… не выживу одна. Даже если заберу с собой его. Или еще кого-то. Мы не справимся. Здесь… слишком страшно. Но и оставаться страшно. И мысли в голове… разные. Как будто я — это не только я, не здесь, не сейчас… как будто ожила та я, которая была раньше. И ей не нравится та, которой я стала. А мне не нравится она… она слабая! И я спать не могу!

Это женщина почти выкрикнула.

Верховный протянул руку, коснувшись лба.

Маленькая волна.

Красиво.

У дикарей часто случаются вычурные имена, которые что-то да значат.

— Когда тело поражает болезнь, человек испытывает боль. Боль предупреждает его об этой болезни. Возможно, что и болезнь души причиняет боль.

— И что с этим делать?

— Боюсь, тут я бессилен. Ты сама должна решить.

— А если решение будет неправильным?

— Тогда, — под пальцами Верховного вспыхивали золотые искры, которые расползались по коже. — Ты умрешь… не знаю, кто тебя убьет. Я. Или она. Или кто-то из свиты… не зли Ксочитл.

— Она просто боится потерять власть.

— Вряд ли.

— Я знаю… все боятся потерять власть.

— Мать никогда не утратит власти над ребенком, ибо она дана свыше.

— Думаешь, я глупая и не знаю? Она ей не мать.

— То, что Ксочитл не родила это дитя, еще ничего не значит. Они… отыскали друг друга. И так было угодно богам. А потому Ксочитл будет защищать свое дитя так, как сочтет нужным. Да и дитя будет беречь мать. Всеми силами, которые ей даны.

— Я поняла. Спасибо, — это она сказала вполне искренне. — И благодарю за разговор. Я… еще не все поняла, но мне стало легче… там, где я росла… считают, что шаманы слышат мир. И что в их глазах живет мудрость богов. Я сомневаюсь, правда… они не услышали приближения беды. Или промолчали.

— Женщины, — проворчала Маска. — Смесь холодного расчета и эмоций…

— Но ты мне помог. И тебе не стоит беспокоиться. Я… постараюсь не вносить смуту. Все-таки, наверное, я хочу жить.

— Ну хоть что-то… — Маска, кажется, был доволен. И Верховный не стал останавливать ту, что ушла, забрав с собой верного своего гиганта. Он тихо вдохнул и запрокинул голову, уставившись на звезды.

Ночь была тихой.

И в этом виделся добрый знак.

Глава 27

Ирграм

Пепел остался позади.

Он прилипал к стенам, да и к чешуе приклеился, а кожу Розы вовсе покрыл плотным жирным коконом. Ирграм втянул часть пепла в себя, убеждаясь, что тот вполне пригоден к поглощению.

И на том успокоился.

Коридор завершился очередной дверью, которую Роза вскрыла без труда. За ней обнаружился еще один коридор.

И снова дверь.

Правда, здесь уже пришлось притворяться Древним. И отворилась она далеко не сразу. Перешагнув порог, Ирграм оказался в узком помещении, в стенах которого зияли дыры. Стоило двери скользнуть на место, как раздалось шипение и из дыр пополз холодный туман с резким запахом.

Рявкнул рытвенник, скалясь. Да и Ирграм насторожился.

— Это дез… очищение, — пояснила Роза, поднимая руки. — В-вход… в чистую зону… в-зможен только п-после п-процедуры очистки.

Её связь с телом очевидно крепла.

Пар слегка щипался. На вкус — Ирграм высунул язык — он был горек, а глаза и вовсе разъедал, поэтому Ирграм снова сменил обличье. Многоножкой в тумане жить было спокойнее.

Роза же медленно поворачивалась, позволяя струям пара окутывать тело. И по пеплу поползли первые дорожки жижи, которые соединялись друг с другом, образуя на бледной коже промоины. Затем намокший пепел вовсе пополз старой шкурой, и Роза принялась тереть себя руками, избавляясь от грязи.

Очищение длилось и длилось.

Даже надоесть успело.

Но вот шипение смолкло, правда, ненадолго. В стенах загудело, и их обдало теплым воздухом. Впрочем, нельзя сказать, чтобы это было неприятно.

— С-сушка, — пояснила Роза, хотя Ирграм и сам уже понял.

Поток иссяк и вторая стена отошла в сторону. Помещение, расположенное за ней, было небольшим. По обе стороны его поднимались стальные стены, расчерченные одинаковыми прямоугольниками. Роза коснулась ближайшего, и прямоугольник исчез.

— Из-с-вини, но мне комфортнее одетой, — сказала она, вытаскивая из ячейки сверток. Роза встряхнула его, и сверток превратился в ком ткани.

Роза прижала её к себе.

Затем защелкнула на шее узкую полосу. Ошейник?

— Ты говорила, что ты не раб, — Ирграм наблюдал за её действиями с немалым интересом.

— Я… н-не раб. П-х-ожалуй, я могу называться личностью.

— ошейники носят только рабы.

— Это не ох-шейник… с-хчас.

Она надавила пальцами. Потом уставилась перед собой. Присмотревшись, Ирграм отметил тусклое мерцание воздуха у лица Розы. Она ткнула пальцем раз. Другой. И ком ткани развернулся, превращаясь в причудливого вида костюм: широкие штаны-шальвары, столь любимые пиратами, и безрукавку.

— К-хсожалению… функционал ограничен, — Роза потыкала в воздух. — Выбор цвета от-хсутствует.

Ошейник превратился в плоское ожерелье.

Выглядело все довольно неплохо.

— Если хочешь, тут есть запасные к-хомплекты, — Роза указала на вереницу прямоугольников. Их здесь сотня, не меньше. И если за каждым прячется такое чудо…

В прежние времена Ирграм мог бы продать его.

Весьма выгодно.

И стать богатым… возможно. А теперь лишь головой покачал. Ему одежда не нужна. Да и деньги тоже не особо.

— Нет. Не уверен, что эта твоя штука выдержит, когда мне придется изменить форму тела.

— Да. П-храметры ог-храничены, — произнесла Роза с сожалением.

— Нам еще далеко?

— Нет. Здесь… люди п-хереодевались. Пх-ротокол без… безпасности тх-ребовал, чтобы личные вещи… ох-ставлялись…

— Что такое протокол?

— Список. Правил, — она опиралась на руку Ирграма. — Без…пасаность.

Что такое безопасность Ирграм понимал.

— Служащие… пх-риходили… раздевались. Переодевались… в стационарные костюмы… чистые пх-рограммы… запрет на внедрение личных блоков. Запрет на использование носителей. Всех. Ин-х-тегрированные в тело д-хлжны быть извлечены… до допуска. Внешние… оставляются вовне. Установ… уставление… частных… подключений… запрет… выхода в локусы. Много.

Много.

Но, похоже, в итоге слишком мало.

— Куда дальше? — поинтересовался Ирграм. — И это нелогично… вот прихожу я в своей одежде. А меня обливают с головы до ног… этим. Этой жижей. Там. Потом переодеваюсь в чужую. А свои вещи, что?

— Эт-то ав… рийный… запасной ход, — выдавила Роза и топнула ногой. Белесая ткань костюма поползла ниже, окутывая стопы. — В… основном… есть… была… р-здевалка первой зоны… одежду… оставляли там. Об-хработка… и выход во… в-хторую… точку… р-хаздевалка. Сложнее устроена.

Тогда логично.

Наверное.

— З-хдесь скорее запас. Х-хнилище… и вход для аварийных служб. Или выход. Из зоны… на случай биох-лгического з-ражения.

Роза сделала шаг, опираясь на его руку. Обувь её была странного вида, больше походила на тонкое полотно, которым просто обернули ноги. Шла она по-прежнему с трудом, ставя ноги криво и покачиваясь при этом. Но все же движения сделались уверенней.

До двери она добралась почти сама. А Ирграм отметил, что внутренняя дверь по сути таковой не являлась, представляя собой белесую пленку наподобие рыбьего пузыря. И при приближении их пленка просто исчезла, чтобы появиться за спиной. Он несколько раз подходил и отходил, пытаясь уловить момент, когда пузырь исчезает и откуда появляется.

— Это… эн-хергетическая… завеса… ст-хабилизированное поле, — пояснила Роза.

— И тут все двери такие?

— Во внутреннем п-хериметре.

Первое тело нашли почти сразу за дверью, вернее то, что от этого тела осталось — сизоватые кости, пара клоков волос и белесый пузырь ткани. А вот карточка и ошейник остались.

Роза наклонилась, придерживаясь за спину, чтобы поднять карточку.

— С-сх-тарший… н-хаучный… с-трудник, — сказала она хмуро. — Ты… с-хможешь повторит его?

Ирграм молча рассыпался туманом и наполз на кости.

Растворять полностью не стал, поскольку это заняло бы слишком много времени, но образцы заключил. И да, сменить облик получилось довольно легко.

— Уд-х-вительно… жаль, не п-хнятно, отчего он… умр.

— Шею сломали, — пояснил Ирграм.

— Ты…

— Вот, видишь? Лежит набок.

— Мог и после… сх-мерти… неудачно… упасть.

— Мог. Наверное, — спорить Ирграму совершенно не хотелось. Да и на кости эти по-хорошему было плевать.

— Они… не пх-х-шли бы на убийство.

— Ваши мятежники?

— Да.

И Роза замолчала.

Чуть дальше попалось еще одно тело, но, наверное, не столь ценное, если Роза забрала лишь карточку. Пара лежала перед дверью, и раскрошенный череп одного из них явственно говорил, что дело здесь не в неудачном падении.

И Роза, застыв надолго, все повторяла и повторяла:

— Н-хет… н-хе в-можно… не вз-хможно… они… не… дхпустили бы… физ… физческая ликвидация. Зпрет. Абсл… лютный. Невозможно.

Ирграм не мешал ей осматривать тела.

Впечатлительная.

И не очень умная. Почему невозможно? Это место строили те, кто ничего не понимал в обороне. Да, защита внешнего кольца была создана, но здесь, внутри… с этими ненастоящими дверями, за которыми невозможно укрыться.

С прямыми широкими коридорами. Как такие оборонять?

С ослепительной белизной и пустотой, в которых не спрятаться.

Ясно, что всех их здесь перебили… да любой мало-мальски сообразительный маг никогда не построит подобного. В башнях коридоры узки и запутаны. Они полны ловушек даже в мирное время, ибо каждый знает — что любая мирность весьма относительна.

И готовится к войне заранее.

А еще ведь рабы.

Сторожевые големы. Стража и сами маги…

Эти же…

Бестолочь.

Одно слово — Древние. Не зря они вымерли, точно не зря.

— Идем, — Роза решительно переступила через кости. — Мне нхадо… пх-лучить доступ к серверам. Запись… д-хлжна была вестись запись.

Если так, то хорошо. Не то, чтобы Ирграма сильно интересовали дела тысячелетней давности, но… почему бы и нет.

И Роза вон успокоится.

Зала.

Полукруглая. Потолок поднимается куполом. Полупрозрачная стена рассекает залу пополам. И под ней из пола вырастает конструкция, точно кто-то взялся строить еще одну стену, но после передумал и недостроенную прикрыл металлом.

На стол похоже, только длинный, узкий и опирающийся не на ножки, а на стальное же основание.

— З-с…десь, — выдавила Роза, впиваясь в плечо. А хватка у неё приличная. — З-сдесь… п-призошло… что-то…

Что-то определенно произошло, поскольку и конструкцию, и пол, и стены помещения покрывали трещины. Они не бросались в глаза, напротив, Ирграму в первое мгновенье они показались частью некоего узора, пусть и странного, но кто их, Древних, разберет.

У стены лежало еще одно тело, точнее часть его, ибо уцелел остов, грудная клетка с вывернутыми ребрами и конечности. А вот головы не было.

— Эт-то… суб…крдинатор, — сказала Роза, ничуть не прояснив ситуацию. — Возьми… скопир-р-руй его ДНК. Она… нжна. Высший ранг доступа.

Ирграм подошел к телу.

И накрыл древние кости, Роза же подняла с пола темное кольцо, которое надела на палец.

— П-том… скжу… акт… актвируешь, — пояснила она, оглядываясь. — Что… з-сдесь произошло?

Что-то.

Явно не слишком хорошее.

Ирграм сказал бы даже больше, ведь теперь, окутав кости туманом, он видел, сколь хрупки те, изломаны, будто сделаны из сахарного песка. А еще тело Ирграма отказывалось повторять обличье данного человека.

— Не выйдет, — Ирграм попытался раз.

И другой.

— С его костями что-то не так… они иные. Хрупкие очень.

И в доказательство слов его кости осыпались горкой… нет, не пепла. Скорее мелких кристаллов, словно и вправду сахарные.

— С-стр-тура повреждена, — Роза встала на четвереньки, похоже, в этой позе тело её было более устойчиво. — П-првичная… с-структура повреждена. Как?

— Это ты у меня спрашиваешь?

Ирграм вернулся к своему обличью и велел рытвеннику обойти помещение. Все же то было достаточно большим, чтобы спрятать кого-то или что-то.

— Н-т, — Роза поднялась. — Од-хно лог-хичное объяснение… сюда… пхринесли… энергию… иную… иного…

Она дернула головой и замолчала.

— Мхне нужен модуль. Идем.

И прозвучало это повелительно. Ирграму подумалось, что, возможно, стоит свернуть ей шею, пока она слишком слаба. Кто знает, вдруг она обретет силу? Тогда всенепременно попытается подчинить его. Сам Ирграм раньше точно попытался бы.

Роза на четвереньках поползла куда-то в сторону.

Или погодить?

Она добралась до стены и, повернувшись, двинулась вдоль нее. Очередной провал-дверь был недалеко. На сей раз за ним скрывалось помещение относительно небольшое. И почти не тронутое разрушением. Белые стены, белый потолок и пол тоже белый, гладкий до того, что в нем отражалось все, как в зеркале.

Ирграм поморщился, поскольку собственное его отражение было жутковатым.

Плевать.

Розу же интересовал не пол с отражением, а четыре конструкции, с виду напоминающих куриные яйца, правда, огромные, в которые и человек влезет.

Она добралась до ближайшего и, с трудом поднявшись на колени, хлопнула по боковине ладонью. От этого хлопка верхняя часть яйца исчезла.

— П-мги… — попросила Роза, цепляясь за край. — М-хне… надо… откалиб… либр… ть тело.

Ирграм подхватил её под мышки и поднял.

— Сп-сибо… это… мед-цинский модуль. Работает… сам… не мешай. Не знаю… ск-лько понадобится времени… но п-хрошу не вмешивайся.

Ирграм и не собирался, если уж на то пошло.

— Т-хо… что там… бх-удет мжет пкзаться… — она явно волновалась, потому и начала запинаться. — Странным. Неп-хравильным. Но так надо. Когда… тело будет… г-тово… он откроется. Сам.

— Ясно, — сказал Ирграм и, подняв Розу, запихнул её внутрь.

Надоела.

Сколько можно говорить.

— Г-хлавное… ты ничего тут не трогай!

— Не собираюсь, — соврал Ирграм.

— И п-пджди меня! Я… думаю… см-хгу наладить контакт… с разумом модуля… внешний… не уверена, что он не п-страдал.

Вот неуемная.

Ирграм толкнул её, заставляя лечь. А потом руку убрал, что характерно, вовремя. Раздалось тихое шипение, и верхняя часть модуля вернулась на место. он сам вновь походил на яйцо, белое, цельное. Ирграм ради интереса поискал стыки, но не нашел.

— И что делать станем? — поинтересовался он у рытвенника.

Тот, плюхнувшись на зад, раззявил пасть.

— Осмотримся… — решил Ирграм.

В конце концов, место было интересным. Только… он огляделся.

И отряхнулся.

Надо будет изменить внешность, скажем, примерить обличье древнего, из числа новых. Ирграм кивнул, соглашаясь сам с собой, и изменился.

Этот человек умер довольно молодым.

Он был высок.

Силен.

И пожалуй, внешность имел вполне… интересную. Если верить отражению в глянцевом полу. Ирграм даже наклонился, разглядывая себя.

Пусть не Ульграх, но даже где-то интересней. Смуглокожий, темноволосый. Черты лица такие, выразительные… у Ирграма никогда подобных не было.

— Как я тебе? — поинтересовался он у рытвенника. И тот тявкнул, явно не слишком одобряя. — Да что ты вообще понимаешь…

Ирграм провел ладонью по густым волосам.

И огляделся.

Почему-то это преображение придало и сил, и уверенности в себе. А еще говоря, что внешность — не главное… как бы не так.

Он решительно шагнул к ближайшему яйцу и приложил к боковине ладонь. А когда верхушка исчезла, заглянул внутрь.

Пусто.

И в следующем…

А вот в третьем лежали кости. Снова… на сей раз, кажется, женские.

— Нет уж, — Ирграм повертел череп с остатками волос, отчего-то ярких, желтых, оранжевых и красных, которые, к слову, сохранились весьма неплохо. — Пожалуй, воздержусь… с меня и одной хватит.

И вернул череп на место.

Снова огляделся.

А потом решительно направился прочь. В его распоряжении была целая комната, и он чувствовал, что его ждут удивительные открытия.

Глава 28

Винченцо

Девушка откинулась на спинку кресла.

— Кто это вообще? — спросил Винченцо. И отступил, когда Цаи сделал шаг к нему.

— Не стоит опасаться. Копия не имеет права повредить личности.

— А как же вино? И яд…

— Нейтрализатор. Это не было бы вредом. Локус безопасен. И открыт. В нем есть все, что нужно, для комфортного существования личности. А биологический носитель может быть поврежден. Так что система не сочла мои действия несущими угрозу.

— В том и дело, — проворчал Винченцо, глядя, как девушка наматывает прядь на палец. — Что любые ограничения легко обойти. И как знать, в чем еще твоя система не углядит угрозы.

— Логично. Ты несколько параноидален.

— Что?

— Напряжен. Постоянно готов к нападению.

— Жизнь такая.

Вот девушка сунула палец в рот. Для той, которая уничтожила цивилизацию, она выглядела несколько… бестолковой? Поневоле закрадывалась мысль, что с цивилизацией этой было что-то не так.

— То есть, сколь понимаю, становление твоей личности происходило в крайне агрессивной среде, вследствие чего у тебя явно имеются проблемы с доверием.

— Проблем нет. И доверия тоже.

Цаи не стал отвечать.

Он повернулся к девушке, что покачивалась в странного вида пузыре.

— Это энергоконтурная мебель. Она сама подстраивается под пользователя, — объяснил он. — Обеспечивая максимальный уровень комфорта. А что до девушки… то начать стоит не с нее. Это донор моей личности, — он указал на мужчину, который, словно забыв о недавней ссоре, о чем-то говорил с узколицей женщиной, одетой в просторный балахон. — Цаи Вах-а-ри. Первый координатор…

— Как-то вы не слишком похожи, — заметил Винченцо, переводя взгляд с Цаи-первого на Цаи-второго.

— Для копий личности изначально закладывается воплощение с внешностью, которая отлична от исходной. Это делается для снижения уровня дискомфорта личности, возникающего при общении со своей копией, и иллюзии создания отдельной индивидуальности.

Объяснение… да как объяснение. Для Древних, пожалуй, вполне логичное.

— Данный набор внешних черт был выбран самим Цаи Вах-а-ри. Исходя из полученной мной информации его должность в какой-то мере соответствует должности императора… царя… князя. Властителя. Номинально, поскольку сложившаяся к тому моменту форма общества исключала само наличие центральной власти. Он скорее управлял техническими процессами, обеспечивавшими существование общества и поддержку разного рода проектов.

Девушка вытащила палец изо рта и вытерла об одежду. Посмотрела на Цаи-координатора и скривилась.

— Рядом с ним — куратор одного из текущих проектов. Возобновления. Возникли некоторые… спорные моменты. И Цаи должен был принять решение о векторе развития.

— А эта…

— Это — биологическая… с вашей точки зрения — дочь Координатора.

— А с вашей?

— Биологический носитель Цаи в свое время получил высокие оценки и был признан годным для участия в программе естественной репродукции. Его генетический материал хранился и использовался для получения нового поколения, как искусственных носителей улучшенного качества, так и личностей.

— Погоди, — Винченцо потряс головой. — То есть… он…

— С точки зрения вашего мира, — Цаи-копия ненадолго задумался. — Это, подозреваю, выглядит странным. Его генетический материал соединялся с другим, женским, тоже прошедшим строгий отбор. Эмбрионы анализировались, разделялись на классы. Дефектные ликвидировались, лучшие — отбирались. Из них в дальнейшем выращивались альтернативные личности. Это был проект естественного возобновления.

Ничего естественного с точки зрения Винченцо в подобном возобновлении и близко не было.

Но он промолчал.

— Те, параметры которых не подходили для участия в проекте, проходили цикл экспресс-выращивания и получали уже готовую личность. К примеру, координатор большую часть времени проводила в Системе, которая давала больше свободы и возможностей контроля за ходом проекта. Однако иногда ей требовалось воплотиться. Тогда она брала биологический носитель из числа готовых.

Это звучало… да отвратительно звучало.

Рабство в чем-то, пожалуй, честнее…

— Твой разум просто не способен выйти за пределы мира и навязанной воспитанием морали, — произнес Цаи наставительно.

— Вот чем-чем, а моралью мое воспитание изуродовано не было, — отозвался Винченцо.

— Биологические носители не имели собственного разума, а потому их нельзя считать полноценной личностью. В то же время разум отдельных личностей представляет для общества особую ценность, а возможность копирования данного разума и использование его возможностей в полной мере несет несомненное благо.

Отказался бы Алеф получить копию себя?

А две?

Или три? Одинаково умных… отказался бы. Он слишком привык быть уникальным. Хотя, если копии запереть, ограничить в правах… сделать из них покорных помощников, которые понимают пожелания Алефа с полуслова… сложно это как-то.

— На самом деле чаще всего для синтеза использовался собственный генетический материал личности, который сохранялся. Некоторые предпочитали сохранять и сам носитель, отправляя его в медицинский сон. Бытовало мнение, что только исходный носитель имел максимальную степень сродства с личностью и потому пересадка в него не несет негативных последствий для разума. Наличие этих последствий не было доказано научно, однако некоторые индивидуумы полагали, что частые пересадки и адаптации к чужим носителям ведут к регрессии разума и упрощению когнитивных функций его.

— Эта девочка…

Которая сидела и раскачивалась в кресле, всем видом показывая обиду. Сколько ей? Она выглядела достаточно взрослой, но в то же время вела себя совершенно по-детски.

— Из числа первых воспитанников А-Раи.

Женщина повернулась и подошла к девушке. Что-то сказала. А та ответила и вскочила даже. Руки сжала в кулаки. Насупилась…

— Изначально детей растили, ориентируясь на усовершенствованную систему воспитания, которая должна была способствовать формированию личностей с высоким уровнем интеллекта.

— И как? Получилось?

Девушка никак не походила на личность с высоким уровнем интеллекта.

— Касаемо уровня интеллекта — да. У девяносто трех процентов испытуемых он превышал среднепопуляционный уровень на семь целых двадцать три сотых процента. У семидесяти одного процента — уже на девять целых и три десятых. У пятидесяти процентов — на пятнадцать…

Женщина что-то говорила, явно сохраняя спокойствие. А вот девица трясла головой и вскидывала руки, будто обращаясь к кому-то свыше.

— То есть, получилось?

— Не совсем. Ряд иных тестов показал низкий уровень эмоциональной зрелости, да и в целом серьезные ментальные проблемы. Психологический возраст испытуемых в большинстве случаев не соответствовал реальному, в ряде — критически не соответствовал.

— Погоди… — Винченцо повернулся к копии. — Ты хочешь сказать, что у вас получились умные дети?

— Умные. Очень умные. Некоторые — с параметрами, которые позволяют сделать вывод о гениальности.

— Гениальные дети…

— Именно. Так их и назвали. Когда… было отмечено данное расхождение, в программу внесли коррективы. Было создано искусственное общество, условия жизни в котором способствовали развитию навыков самостоятельности и раннему взрослению.

— И у вас опять ничего не получилось.

— Проект… был лишь начат. Он подразумевал компромиссный вариант с разделением сообщества. Те, кто существовал в реальном мире, обеспечивая воспроизводство популяции, а со временем, выполнив возложенные функции, получали возможность использовать ресурсы цифрового пространства.

— А эта?

Женщина покачала головой и отошла.

— Эта девушка обладала выдающимся интеллектом.

И поэтому упала в кресло, скрестив руки на груди, потом задумалась и сунула палец в нос. Интеллект разминать, видимо.

— Именно поэтому было решено… оставить её вне цифрового поля. Предполагалось, что наличие своей зоны ответственности поспособствует реабилитации личности и разовьет нужные качества.

— А в результате она уничтожила мир. Как?

— Создала программу, которая уничтожила систему.

— Это…

— Паразит. Ты оперировал визуальным образом паразита в применении к цифровым аномалиям. Следовательно…

Девушка повернулась спиной и провела ладонью по воздуху, на котором вспыхнул знакомый зеленоватый экран. Она уставилась на него, и лишь губы продолжали шевелиться.

— … ты сталкивался с ними.

— Мы. Я и сестра.

— Это тот модератор, который ничего не умеет?

— Она умная.

— А еще явный социопат. Судя по тому, что я увидел. Впрочем, полагаю, для твоего общества это скорее норма и некоторая социопатичность повышает шансы на выживание.

— Вот… почему мне хочется дать тебе в морду?

— Высокий уровень агрессии в принципе характерен для примитивных обществ. Хотя… некоторые моменты из увиденного мне не совсем ясны. Но, думаю, нам стоит продолжить беседу…

И экран исчез.

Девушка, увлеченно пялившаяся в зеленое пятно, тоже.

— А ты не мог бы… сделать так, чтобы Миара меня слышала? А лучше пусть… сюда придет?

— Не сейчас.

Вернулся берег моря.

Беседка.

Мрамор.

И только вместо двух лежанок появилась пара кресел. Стол. Блюдо с виноградом и персиками… для персиков пока не сезон, но Винченцо их любил.

— Угощайся, — предложил Цаи.

— Воздержусь.

— Все еще опасаешься?

— Скорее не имею причин верить. Хотя… если я прикажу, ты откроешь связь с Миарой. Так? Я человек, а ты — копия человека. И обязан слушаться.

— Это еще раз доказывает, что выкладки донора моей личности были правильны. Развитие интеллекта может проходить и в примитивной среде. При развитых когнитивных способностях останется а лишь предоставить нужный уровень знаний, тогда как психологическое развитие личности первично.

— Обязан, — сделал вывод Винченцо.

Подмывало испробовать свою внезапную власть, но он сдержался. Да, Миару можно позвать… и свести с этим Цаи. И даже заставить его учить, так лучше, чем через книги.

Быстрее.

Но… чему именно он научит?

Что бы там ни говорили, но принуждение никогда не было хорошим способом решить проблему.

— Обмен, — Винченцо посмотрел на руку и пожелал, чтобы появился виноград. В его руке возникла кисть бледно-золотого, с крупными ягодами и тонкой кожурой, с сочной плотью, сквозь которую проглядывались черные капли семян. — Ты рассказываешь о том, что здесь произошло…

— А ты?

— А я… я могу рассказать о своем мире.

— Неравноценный обмен, — Цаи усмехнулся. — О твоем мире я кое-что и так знаю. Он децентрализован. Люди рассеяны в пространстве. Имеется несколько центров силы. Уровень развития примерно равен феодальному обществу, и подобная разобщенность существует давно. Вы утратили и знания, и технологии. Общество ваше разделено на кланы, которые враждуют между собой и тем мешают естественному развитию, приводя к еще большей децентрализации…

— Ну, больше мне предложить нечего, — признал Винченцо.

— Мне не понятен элемент, который в твоем сознании связан с термином «магия».

— Что в ней непонятного?

— Все, — Цаи тоже создал ветвь винограда, темно-синего и гладкого. — Я видел некоторые воспоминания. Они нелогичны. Неправильны. Человек не способен прямо оперировать тонкими энергиями. В архивах сохранились данные о работах в данном направлении. Но работы были неудачны.

— Случается… я бы показал тебе, но не уверен, что здесь получится… да и в целом… ты ведь сам меня сюда утянул, верно?

Виноград на вкус был сладким.

— Миара открыла дверь…

— Активировала спящую зону.

— А ты…

— Подключился к сигналу, перехватил управление и да… пожалуй, мне необходимо сотрудничество. Не говоря уже о том, что иные личности в пространстве Системы не появлялись долгое время. А мое функционирование ограничено рядом параметров. И сейчас… — Цаи поморщился. — Ведущие паттерны требуют оказывать посильную помощь. Но разум и накопленный опыт говорит мне, что у тебя и твоих спутников нет достаточного объема информации, чтобы дать разумные распоряжения.

— Твоя правда, — согласился Винченцо.

— Вы ищете… что-то в этом месте? Твое сознание полагало его заброшенным.

— Можно сказать и так. Способ ищем. Спасти мир. Огненный дождь… или как он там…

— Метеоритный поток?

— Он самый. Так вот, небеса горят. И предвещают скорую гибель мира. О прошлом разе ходят легенды… и подозреваю, что нового люди просто не переживут.

— Фактор регресса, — Цаи задумался. — И вы…

— Миара уверена, что можно как-то включить защиту, которую сделали Древние… то есть ваши… твои люди. И тогда мир будет спасен. Ну вот как-то так.

Цаи не спешил с ответом.

Он молчал.

И молчал.

— По правде, даже не знаю, что сказать. Это… весьма наивно с одной стороны. А с другой… вы правы. Защиту можно запустить, но для этого вам нужна будет помощь.

— Твоя?

— Именно.

— А ты за нее потребуешь…

— Носитель. Биологический носитель.

— Тела я не отдам!

— Я не претендую на твое, — махнул руками Цаи. — Достаточно будет вызвать из гибернации копию или запустить синтез новой… я покажу, как.

И добавил:

— Сами вы не справитесь, — повторил Цаи. — Во всяком случае, в полном объеме. Вы просто не поймете, как использовать оставшийся ресурс по максимуму…

— Система…

— Система сама не в том состоянии, чтобы помогать. Более того… я не уверен, что она вовсе пригодна к использованию. Все же Аи со всей ответственностью подошла к поставленной ей задаче.

— Погоди, — Винченцо оторвал еще одну ягоду. — Все-таки… давай с самого начала. Зачем она вообще уничтожила этот ваш мир?

— Она не собиралась, полагаю… вернее ей казалась, что она как раз его спасает. Теория управляемых катастроф. Слышал что-либо?

— Нет.

— Тогда… да, пожалуй, придется начать с самого начала. Итак, наш мир… моя память сохранила основные вехи развития, — Цаи убрал виноград и стол с ним, вместо которого появилось изображение сине-зеленого шара. — Четыре континента, из которых пригодны к жизни два. На стадии Перехода имелись планы по терраформированию оставшихся, по созданию населенных зон замкнутого типа со стабильным климатом.

Шар вращался…

— Это, — Винченцо тоже виноград убрал и потянулся к нему. — Что…

— Планета. Так выглядит… во всяком случае выглядела, планета. Континенты… Аиль на северном полюсе. Таиль — в восточном полушарии. На севере — вечная зима. А здесь, — палец Цаи указал на темное пятно. — Зона тектонической нестабильности. Искаженное геомагнитное поле и множество вулканов. Извержения, землетрясения и тому подобное…

Планета?

Это…

Земля — все-таки шар? Сейчас он выглядел весьма правдоподобно. И все равно странно. Шар поворачивался, становясь то одним, то другим боком…

— Основная масса населения собралась на двух материках… впрочем, это не особо важно. Главное, что тогда впервые заговорили об избытке населения. И стали искать пути сдерживания роста. И одним из вариантов был выход в зону цифрового пространства, который стал возможен далеко не сразу. Но это мелочи, поскольку само пространство в отличие от планеты, безгранично…

Планета вращалась.

И все равно странно… Алеф ладно, он бы нашел научное объяснение, но Винченцо оставалось лишь верить. А верить получалось плохо.

— … постепенно люди сполна оценили открывшиеся возможности, и переселение стало массовым…

Глава 29

Миха

Город был пустым.

Странное ощущение. Наверное, так выглядел бы павильон для съемок во время отдыха. Ни людей, ни животных. Пустота. Тишина. И даже стук собственного сердца кажется размытым, приглушенным.

А еще люди явно ощущали неправильность происходящего.

Молчали.

Даже Карраго.

Даже Джер, который послушно шел сзади, выпрямившись и не снимая руки с рукояти клинка. Он крутил головой, вглядываясь в пустоту…

А дорога вела.

Первые дома.

И остановиться бы, разглядеть поближе, но Ица мотает головой.

— Сердце… там… — она указывает то ли на пирамиду, то ли свет, что бьет с вершины этой пирамиды, уходя куда-то в небеса. Только небеса эти мутные. Такое небо бывает на излете зимы, когда облака расползаются грязным покрывалом, сплошным, без промоин и проталин. И кажется, что еще немного и это покрывало обвалится прямо на головы. Иногда оно, не способное удержать в себе всю скопленную влагу, осыпается водяной пылью, которую и дождем-то не назовешь. Иногда рожает снег, мокрый, крупный…

Но здесь снега не было.

Трава, на сей раз казавшаяся почти настоящей. Дорога вот. Камни. Миха тоже не удержался, поднял один, убеждаясь, что тот имеет и вес, и фактуру.

Да уж, эффект полного присутствия.

— Система… предупреждает… что локус заражен… вирус… что оптимальна была бы перезагрузка и полная…

— Нет, — Миха обрывает Джера не позволив договорить. — Нельзя. Не пока мы внутри.

— Система может перенести… нет… теперь не может, — мальчишка нахмурился. — Система… связь здесь нестабильна.

Он споткнулся.

И устоял.

— Я… её больше не слышу! — в голосе Джера звучала растерянность. — Совсем! И… и это что значит?

— Это значит, что связь оборвалась, — Миха постарался говорить спокойно. — Это не страшно. Полагаю, мы просто слишком углубились, и если вернуться к стене, то связь восстановится.

Во всяком случае, он весьма на это надеялся.

Джер кивнул.

— А… — хотел было спросить он, но махнул рукой. — Ай, не важно…

— Важно, что я ощущаю здесь свою силу, — заговорил Карраго. — В полной мере. А ты, мальчик?

— Я?

— Ты, смею напомнить, все же маг, пусть и недоучка, но сильный. И признаю, что порой голая сила…

Джер раскрыл ладонь, и из нее вырвался столп пламени. И погас.

— Чудесно… — пробормотал Карраго и, как показалось, с облегчением.

— Идти надо, — Ица обернулась и глянула недовольно. — Хватит болтать.

— Согласен, — подтвердил Миха. — Чем быстрее доберемся… или можно вернуться.

Стоило бы вернуться.

Отдать приказ, но…

Смысл в приказах, которые никто не выполнит. Ладно, Тень, он как раз подчинится весьма охотно, но вот Ица видит перед собой цель и сворачивать с пути не станет. Джер, само собой, не оставит её… ну а Миха — Джера.

— Держимся вместе и… ускоряемся.

Ица молча переходит на бег. Бежит она легко, словно до того и делала, что тренировалась. И Миха устремляется за ней. За спиной ворчит, кажется, ругаясь, Карраго, но это уже не имеет значения.

Справится.

Должны.

В конце концов, они здесь не привязаны к физической составляющей тела, и это надо использовать. Понять бы еще, как…

Дома…

Справа и слева. Если не приглядываться, кажутся настоящими. Если задержать взгляд, то создается ощущение фальшивости, какой-то одинаковости, точно созданы они штамповкой, да и дизайнер не особо заморачивался на индивидуальность.

И деревья — копия одного-единственного.

Пускай.

Главное, что дорога пуста. И белая пирамида впереди кажется почти близкой. Теперь видно, что и эта пирамида сложена из многих строений, каждое из которых существует само по себе, но вместе они складываются в эту вот пирамиду.

И свет не исчез.

Зато стала заметна пульсация, неровная такая.

— Оно… — Ица переходит на шаг, и Миха отмечает, что она нисколько не запыхалось. — Оно зовет! Ему плохо!

— Не только ему, — а вот Карраго дышит тяжко и сипло. — Между прочим, тоже нехорошо. Я старый почтенный маг, а старые почтенные маги обычно передвигаются неспешно, не теряя собственного достоинства.

Ответом ему — мрачный взгляд.

Ица не знает про магов. Её тянет туда.

Наемники дышат спокойно, как и Джер, который, правда, вытащил меч.

— Что? Неспокойно мне здесь… что это вообще…

— Я тут жила, — Ица идет, но уже ступает медленно, осторожно, будто по льду. — Это… дом моего отца.

— Ничего так, — соглашается Джер.

И зарабатывает полный гнева взгляд.

— Я хотел сказать… впечатляет! Я такого не видел! Вот честно! Даже в городе…

— Скажу больше, — произнес Карраго, отдышавшись. — Я тоже такого не видел… я слышал, что мешеки весьма преуспели во многих науках и искусствах, что ваши города куда больше… обширней… богаче…

Взгляд Ицы потеплел.

— Дворец моего отца был воздвигнут на заре времен, — произнесла она важно.

А Миха промолчал.

Кому его мнение вообще интересно. Да… пусть говорят, а он по сторонам посмотрит, тем паче строй нарушен и все вновь сбились в кучу.

Идут. Быстрым шагом, но это не мешает говорить.

Миха поймал взгляд Тени и указал ему на левую обочину. Сам взял под контроль правую. А то… нет, может статься, что вирус, поразивший данный сектор, будет лишь нарушать связь с Системой. Или, допустим, искажать картинку, но Миха подозревал, что все куда хуже.

— И с тех пор все, кого избирали Боги, лишь добавляли дому красоты… мой прапрадед велел устроить зал славы, где дважды по двадцать золотых колонн держат потолок, а пол устлан золотыми и серебряными плитами…

Трава.

Дома.

Эти как-то более реалистичны, но… взгляд скользит по кружеву оград, по белому камню, то ли мрамору, то ли иному. По деревьям.

Кустам.

Никого.

Ничего.

И дорога ведет дальше.

— Мой прадед велел расписать потолок в этом зале так, чтобы изобразить на нем все звезды. И каждая стала вместилищем драгоценного камня из его сокровищницы…

— Офигеть! Звезд же вон сколько…

Миха переглянулся с Тенью и тот кивнул. Следит. Ему тоже неспокойно. Он не верит этому месту.

— Мой дед выложил полы во всем дворце плитами из розового и белого солнечника, который доставили…

Человека Миха заметил первым.

— Стоять, — сказал он. И Ица остановилась. И замолчала недовольно. Она, кажется, получала немалое удовольствие, хвастаясь величием предков.

Джер тоже увидел.

— Люди, — сказал он. — Точнее один людь. Человек.

Тот, поняв, что замечен, не стал скрываться, но радостно замахал руками.

— Люди! — воскликнул он. — Наконец-то люди! Здесь!

Он выглядел… обыкновенно.

Пожалуй.

Смуглая кожа. Темные волосы, стянутые в хвост. Белая майка и короткие штаны. На ногах — шлепанцы. Образ дополняла шляпа, которую человек держал в руках.

— Что за шут? — пробормотал Карраго.

— Стоять, — Тень вышел вперед.

И Миха с ним.

— А я уже и отчаялся! Чтобы люди и здесь! Локус закрыли… и я вот, оказался в изоляции… и это муторно! Не рассказать, до чего… — человек пробирался сквозь кусты и пыхтел, и говорил. Ветки трещали. Все это выглядело забавным.

Почти.

— … я уже несколько раз отправлялся в гибернацию… сон. Надеялся, что, когда выйду, то и разблокируют… сперва разблокируют, а я уже выйду. А оно все никак! И пусто. И главное, функционал ограничен, связь слабая… через барьеры не пробиться… понятия не имею, сколько времени прошло.

Он вывалился на дорогу, неловко так, упав на руки и ноги.

И Миха отступил.

А Тень за ним.

— А тут вы… тут… я так рад! — человек не спешил подниматься.

И…

Майка.

Шорты.

И голова. Волосы… волосы в хвосте лежали ровно, словно приклееные к спине. А он все покачивался, взад и вперед, взад и вперед, продолжая бормотать что-то…

Миха уловил перемену за мгновенье до того, как мир вокруг пришел в движение. И успел взмахнуть клинком. Удар пришелся как раз по шее.

— Что ты… — заорал Джер.

Меч не ощутил сопротивления, а вот голова отделилась, покатилась по дороге, чтобы мигнуть и исчезнуть. А потом возникнуть на месте.

— Боевики, да? — поинтересовался он, словно и не заметив утраты и возвращения головы. — Из соседнего локуса, да?

— Нет, — Миха подал знак отступить.

А человек распрямлялся. Медленно так… и волосы. Его волосы все еще лежали ровно, как приклеенные. Лицо… нессиметрично.

— Боевики обладают повышенным уровнем агрессии.

— Кто ты?

— Я? — удивление. — Я…

Он задумался.

И мигнул.

И сама фигура пошла рябью.

— Джер, мальчик мой… а попробуй-ка в него, — произнес Карраго. И в следующее мгновенье на месте человека возник столп пламени.

— Молодец… только силу контролируй. Не стоит выплескивать сразу такое количество.

Столп осел.

А вот человек, вместо того, чтобы упасть и помереть, как должен бы нормальный человек, которого только что сожгли, дернулся. Его фигура пошла рябью, а после вовсе стерлась, превращаясь в нечто, больше всего похожее на огромного жирного червя.

— Бей! — рявкнул Карраго, и Миха ударил. А следом, с гудением, вновь вспыхнуло пламя. И то ли все же воздействие оказалось критичным, то ли само сочетание — огня и стали. Но червь вдруг лопнул. И ошметки его разлетелись вокруг. Правда, Михи не коснулись.

И никого-то.

— Мне показалось, что не стоит контактировать с… этим, — сказал Карраго, убирая щит. — Чем бы оно ни было…

— Паразит, — сказал Миха. — Цифровой. И… если не один…

Не один.

На дорогу вышла женщина.

— Мама… — Ица сглотнула. — Мама, это… ты?

— Нет! — рявкнул Карраго и рывком отбросил девочку за спину. — Бей!

Столп пламени ударил вперед, отекая, обнимая фигуру. И Миха сорвался на бег. Проклятье… надо успеть, пока с девчонкой истерика не случилась.

Пока она не осознала…

На сей раз клинок раскалился, и сопротивление было, и полное ощущение, что меч разрубает человека. Воющего от боли, живого человека, который лишь в самое последнее мгновенье скинул шкуру.

Твари умеют притворяться людьми.

Твари…

Умеют притворяться.

— Бегом! — рык Карраго отрезвил. — Вперед! Или назад… лучше бы назад…

Свет над пирамидой запульсировал, затем столп сузился до размеров иглы. Очень большой иглы, но все же. Он уперся в небосвод, точно пытаясь проколоть его.

Вспышка ослепила.

Следом раздался грохот. Вздрогнула земля.

— Вперед! — Миха сорвался на бег. Одной рукой он ухватил за шкирку мешекскую императрицу, второй — Джера, который замешкался. Девчонку Миха и вовсе за спину закинул. А барону пинком придал ускорение. Пусть глаза слезились и разглядеть что-либо было сложно, но теперь присутствие Джера Миха просто ощущал.

Вперед.

Земля дрожит. И кажется, того и гляди осыплется под ногами, откроется провалами, трещинами. Нарисованный мир? Ненастоящий?

Запах гари вполне настоящий.

И клекот.

Вопли чьи-то, что перекрывают то ли гром, то ли треск. Голосов много, они воют, кричат, взывают. Если это мир духов, то духи очнулись ото сна и теперь готовы мстить живым.

За что?

За жизнь.

Небо разорвала вспышка. Еще одна… и еще…

— Твою ж…

Глаза приспособились. И нос, надо полагать, тоже, потому что вонь сделалась не такой резкой.

Дорога…

Дорога оставалась надежной. А вот дома слева проваливались, словно в черную зыбь. И та не просто принимала в себя их, недосотворенных, она расползалась, устремлялась выше, выпуская темные нити-узоры, что разъедали плоть домов.

Слева.

Справа.

Сзади? Неудобно смотреть. А останавливаться и оборачиваться Миха не стал. Лишь шагу прибавил, искренне надеясь, что остальные не отстанут.

— Тут… тут есть… сигнал… — выдал Джер на бегу. — Местами… нестабильный.

— Вернуться?

— Нельзя. Нестабильный… может потеряться… как я понял, кусок.

Куска себя терять никто не желал.

— Но… могу… дорогу… я сказал, что дорогу… Система… что-то там, впереди… зона… локуса. Центр. И если… добраться… там стабильнее будет!

Если.

Черное ничто расстилалось справа.

Слева.

И дорога протянулась струной материи. Над бездной? Чем-то хуже. Падать не придется, просто его, Михи, не станет. В теории должна уцелеть копия, но проверять эту теорию практикой не тянуло.

Но город становился ближе.

И ближе.

И… дорога дрогнула.

Сзади раздалась ругань.

— Держись, идиот! — голос Карраго был полон раздражения…

Ступени.

О первую Миха едва не споткнулся. Точнее споткнулся, но не упал, а машинально поставил ногу на вторую, третью…

Полоснуло светом, обжигающим и болезненным. От этого прикосновения кожа вспыхнула и задымилась. И кажется, не только на нем.

— Что за…

— Это… система защиты, — пояснил Джер, поднимаясь на ступени. — Все… дошли.

Дошли.

Чтоб вас всех… и вправду дошли. Вопрос — куда. Миха обернулся как раз затем, чтобы увидеть, как чернота размывает границы дороги, поглощая её.

— Вот… хрень, — не удержался он.

— А то, — Тень смахнул пот дрожащей рукой. — Я… много повидал на своем веку…

— Кто бы говорил, — не удержался Карраго.

— Но такого…

— Согласен.

Ица змеей соскользнула с плеча и осмотрелась. А потом, скрестив руки на груди, отвесила поклон. Чему? Кому?

Лестнице?

Той, что поднималась над тьмою, уводя… куда?

— Мне одному интересно, — Тень подошел к самому краю. Явной границы, отделяющей тьму, не существовало, но Миха подозревал, что она имеется, ведь тьма не пыталась проникнуть на ступени. — Как мы выбираться станем?

Глава 30

Верховный

Солнце пришло с востока. И Верховный привычно ощутил его появление задолго до того, как первый луч пронзил тьму. Подумалось, что не так уж давно он стоял бы на вершине пирамиды, приветствуя величайшего из богов. Теперь же рассвет означал лишь необходимость двигаться дальше.

Тело болело.

И усталость была, пусть Верховный и подозревал, что куда меньшая, чем у других. Люди… суетились.

Горел костер.

Кипела вода.

Ксочитл, привычно напевая, расчесывала черные волосы той, которая… что? Дарительница жизни? Императрица? Дитя, против воли и желания занявшая чужое место? И имеет ли это значение ныне?

Получится ли у них хоть что-то?

А если и так… если выйдет как-то защитить земли от небесного огня, то… люди останутся. Много людей со своими страстями и желаниями. Благословенный город.

Владыка копий.

Советники…

Удержит ли он власть? Или же… на рассвете мысли всегда были ясны, особенно, если умыться ледяной водой. Акти принес целое ведерко и сам поливал на руки.

Владыка копий знал об отъезде. И удержать Верховного даже не попытался. Но знал ли он о том, что с ним отбудет Ксочитл?

Дитя?

Не мог не знать… но отпустил.

Почему?

Не потому ли, что править городом без той, кто единственная имеет законное право на власть, будет проще? И не случится ли такому, что Владыка давно уже собрал свой… Совет?

Его поддержит армия.

И не одна она.

Жрец?

Верховного осталось кому заменить… как его там… не важно, главное, что Владыка копий удержит в своих руках и эту ветвь власти.

И он — тот, кого люди примут. Во времена испытаний легче идти за сильным вождем, чем за ребенком. Даже если этот ребенок отмечен богами.

— Тебя это печалит? — поинтересовалась Маска.

— Нет. Скорее я даже рад. Он разумный человек. Сдержанный. Осторожный. И сумеет справиться с городом. Не допустит голода и бунтов…

— Но приложив столько усилий, чтобы сохранить этот город, он не захочет его отдавать.

— Именно.

— Как и Империю.

— Да.

— Скорее всего, так и будет. Смутное время дает много шансов тем, кто не боится замарать руки. Удивлен лишь, что это дитя в принципе живо. Мертвая императрица куда безопаснее для новой власти.

— Полагаю… он не рискнул. Он видел, на что дитя способно. Да и сестру свою он любит. Как и сына. А попытайся Владыка копий причинить ей вред, Ицтли выступил бы против отца.

— Дилемма.

— Думаю, он предпочел бы выдать её замуж за сына. Это решило бы многие проблемы.

— Известный ход. Но от того не менее удачный.

— Именно… но сначала нам надо вернуться. А это, — Верховный стряхнул капли с ладоней, — тоже будет непросто.

Снова дорога.

И уже недолго осталось. Старый храм расположился за городом, отделившись от него узкой полосой леса. Здесь пахло не дымом и болью, но травами и землей. Тянулись в небо высокие сосны, сквозь подушки сухого мха поднимались тонкие стебли песчаного цмина. Радовала глаз зелень кустарников.

Дышалось и то легко.

И эта легкость, обыкновенность окружающего мира, леса, неба, успокоила людей. Лошади и те пошли бодрее. А дорога, выведши из леса, заложила крюк.

Темная громадина храма виднелась издалека.

Построенный в незапамятные времена он был неказист. Ни стены, что окружила бы комплекс, ни статуй с колоннами, ни мрамора с темным камнем, из которого в последние лет сто строились столичные храмы.

— Это… то, что нужно? — спросил Ицтли, придержав коня.

С утра шли шагом, понимая, что лошадей надобно беречь, что, случись беда, иных не найти.

— Да, — произнесла Маска. И Верховный повторил её слова:

— Да. Я пойду вперед. Вы… тут будьте.

— Нет, — Ицтли покачал головой. — Прости, господин, но… я не могу отпустить тебя одного. Возьми…

Он указал на двоих.

— И твой раб пусть тоже идет. Оба.

Верховный подумал и согласился. Это разумно.

Храм кажется обыкновенным, но кто знает, что ждет в нем?

— Я с вами, — женщина вцепилась в поводья. — Пожалуйста. Я… с вами.

— И она с нами… — Верховный махнул рукой и тронул лошадку. Та пошла спокойно, не выказывая страха. Добрая примета? Или просто храм пока еще далек, а потому лошадь не способна ощутить опасности?

Гадать нечего.

А он приближался. Серый мрачный куб.

Храм возвели уже после. Изначально существовала лишь пирамида, но и она, укрывшаяся за кубом, выглядывавшая из-за него робко, с недоверием, была некрасива.

— Да, с архитектурными достоинствами сложно, — Маска смотрела с любопытством. — Но такая примитивность явно свидетельствует о древности постройки. К тому же посмотри. Окна есть, но узкие, больше похожие на бойницы. Храм явно выполнял функции крепости. А вот точка, сколь вижу, неплохо сохранилась. Во всяком случае, внешне.

Пирамида походила на ту, первую, оставшуюся в Благословенном городе.

Столь же низка.

Широка в основании.

Несуразна.

И эти ступени, которые сами по себе лестница. Камень серый и темно-красный, отчего кажется, что пирамида расписана полосами.

А вот людей нет.

Прячутся?

Или…

— Во времена незапамятные, — зачем-то сказал Верховный. — Жизнь была полна опасностей и тревог. И да, зачастую храм становился убежищем и опорой тех, кто живет вокруг…

Лошадь фыркнула и затрясла головой, а потом сама прибавила шагу. Один из воинов, подав знак, пришпорил своего коня. Он устремился вперед, и это вновь же было разумно. А Верховный ощутил неловкость. Все же ему и самому следовало бы подумать о том, что он не воин.

И близко.

— Господин, — Акти держался рядом. На лошади, которую ему все же выделили, он сидел неловко, неумело. — Господин… там… были мертвые. Приходили… и они где-то… здесь, рядом.

Он попытался привстать на стременах, чтобы оглядеться, но едва не упал.

— Они совсем рядом…

Воин, добравшийся до храма, махнул рукой.

— Идем, — решился Верховный. Если мертвые рядом, то… то Повелитель возьмет их под свою руку. А если не сумеет, то в храме всяко обороняться будет легче.

Лошадь нехотя перешла в галоп.

Люди в храме были.

Живые.

Они набились тесно, и воздух стал густым, тягучим, негодным для дыхания. Он проникал в узкие оконца, расположенные под самым потолком храма, но его было слишком мало, чтобы хватило для всех. Вот люди и дышали, хватая этот воздух ртами, как огромные двуногие рыбины.

Тяжко.

С присвистом.

Темные глаза их блестели в сумраке. И все-то глядели на Верховного с… ожиданием?

Надеждой.

Кожа его снова светилась, и золото, кажется, уверяло людей в том, что чудо все-таки свершилось.

— Господин, — из толпы выбрался старик в жреческом одеянии. Пусть было то старо и штопано, а еще измялось и обзавелось многими пятнами, но старик старался держаться с достоинством. И на колени не упал, лишь преклонил голову, признавая над собой власть. — Господин… вы явились… спасти…

— Что случилось здесь? — Верховный осмотрелся и, убедившись, что люди живы и не имеется на них следов болезни, махнул воину.

Пусть остальных ведет сюда же. Храм и вправду был маленькой крепостью. Такую удобно оборонять.

Его и самого впустили далеко не сразу. Признаться, сперва он даже решил, что храм пуст, но Маска сказал, что чует людей за дубовыми вратами. А после и вовсе голос раздался, нервный, вопрошающий, кто же пришел.

И Верховный ответил.

А после уговорил ворота открыть.

— Боги, господин, — произнес жрец сипло. — Боги разгневались на людей, ибо забыли они страх пред богами! И тогда небеса извергли пламень. Они горели две ночи, да и днем божественный огонь был виден. Он заслонил собой солнце. Тогда-то многие и вспомнили о богах…

— И поспешили найти укрытие, которое показалось им более безопасным, — произнес Маска. — Логичный поступок.

А еще, судя по тому, что люди были и были живы, вполне разумный.

— Люди приходили к храму, приносили дары, все, что имели. И просили о защите. Я не смог отказать, господин.

— И поступил верно, — сказал Верховный громко. Так, чтобы услышали все. — Храмы для того и нужны, чтобы защитить людей.

Раздался шепот. Он прокатился по храму, кажется, слова Верховного передавали от человека к человеку. И люди выдыхали.

Боялись, что им велят убираться?

А они бы… послушались приказа? В прежние времена — несомненно, но ныне… ныне многое переменилось.

— Нам надо к пирамиде, — Маска был серьезен.

— Погоди. Дождемся остальных.

— Думаешь…

— Думаю, что они недалеко. И много времени это не займет. А уходить вот так… не стоит.

— Мертвяки! — чей-то вопль отвлек и заставил обернуться. — Мертвяки… закрывайте…

— Стоять! — рявкнул Верховный.

Но людская толпа пришла в движение. Она боялась. И страх этот, появившийся в сердцах их не сегодня, лишал людей разума. И жрец попятился, отступая…

— Ворота… надо запереть… — произнес жрец. — Мертвецы…

— Нельзя, там люди… скоро будут здесь.

Да и Верховный, говоря по правде, весьма надеялся, что эти, местечковые мертвецы, услышат зов Повелителя и покоряться его воле.

Но говорить о том людям?

— Мертвецы… мертвецы идут, — голоса наполняли храм, подстегивая толпу. — Двери… запереть…

— Тебя просто сметут, — заметил Маска. — Отступай.

— Погодите, — Верховный обращался уже к людям. — Я… выйду.

— Там мертвецы, господин. Они медлительны, но упорны, — жрец явно не был рад. Но и препятствовать не станет, как и иные. — И им отвратительно все живое… они даже собак разодрали!

Мертвецы двигались неспешно, наперерез лошадям, что мчались от леса.

Впрочем, вот лошади перешли на рысь, и даже показалось, что мертвецы вот-вот доберутся до живых.

За спиной с грохотом сомкнулись створки врат.

— Люди, — произнес жрец виновато. — Боятся.

— А ты? Не боишься? — Верховный смотрел на лошадей и мертвецов, судя по остаткам одежды, бывших при жизни воинами.

— Все… в руках богов… и если будет на то воля их… и гнев их… ворота не спасут.

— Поразительный фатализм.

— Да и кладовые храма пусты. Колодец показал дно еще вчера… засуха, господин. Воды и так почти не было, теперь же и вовсе… А потому, сколько бы люди ни прятались… — жрец замолчал.

— Голод и жажда все одно вынудят их покинуть убежище, — завершил Маска.

Меж тем мертвецы остановились. Ненадолго.

Припали к земле.

— Это… это… — жрец дрожащей рукой указал на Повелителя мертвых. Тот, восседая на мертвой же лошади, и издалека производил ужасающее впечатление.

— Это Чимолли, — сказал Верховный. — Он был принесен в жертву богам и возвращен к жижни, дабы преклонить голову пред той, что поставлена ими над всеми людьми, живыми и мертвыми. И отныне он послушен воле её…

— Чудо… — жрец произнес это шепотом, сам не веря глазам своим. — Это… чудо.

Мертвецы сбились в стаю.

И выстроились.

И вправду воины. На одном доспех уцелел, весьма себе богатый. Кто-то сжимал в руке меч, за спиной у одного и лук болтался.

Интересно, Повелитель способен говорить с ними? И помнят ли мертвые себя живыми? Если так, будет любопытно узнать, что же произошло.

Меж тем воины приблизились и Ицтли коротко кивнул.

— Там люди, — сказал Верховный, указав на двери храма. — Они испугались мертвецов и заперлись внутри.

И надо полагать, что доброй волей не отворят. На месте людей Верховный точно не стал бы открывать дверь, ибо все происходившее ныне было слишком странно.

— И что теперь? Ломать? — Ицтли выглядел раздраженным.

— Я… — жрец склонил голову, пусть и не понимая, кто пред ним, но чувствуя величие. — Я… могу провести другим ходом…

И это было правдой.

Любой храм, как и любой дом имеет множество ходов. Странно, что мертвецы не отыскали.

— А нам надо наверх, — завершил Маска. — Скажи… что ты пойдешь своим путем.

— Я… — Верховный поглядел в глаза воина, удивляясь тому, сколь изменился он. Куда подевался восторженный юноша, который умер во имя идеи. Ныне взгляд Ицтли был полон тоски и боли. — Мне надобно уйти. Подняться к богам. Я вернусь…

Если все получится.

— Но как скоро — не знаю… ты же позаботься о людях. И будь милосерден, Владыка Копий.

— Мой отец…

— Остался там, далеко. И не знаю, дождется ли он… ты же здесь, рядом с той, кому принес клятву. И властью своей защищаешь, как это было во времена древние, — Верховный и сам не понимал, для чего говорит это. — А потому в твоей руке все копья, которые есть. Когда же мы вернемся в Благословенный город, ты откажешься от этого титула. Если захочешь.

— Да будет так, — прозвучал звонкий детский голос. — Иди… а мы тут побудем. На солнышке… а тут есть вода? Жарко…

— Да, госпожа… колодец опустел, но внизу… в подвалах храма, есть родник. Небольшой совсем, — старый жрец сгорбился, явно чувствуя свою вину. Пред людьми ли, которым ничего не сказал о роднике? Или пред Верховным, которому соврал? — Он поднимается из глубин земли и вода его всегда холодна, но меж тем она и сладка, словно мед. И говорят, что эта вода способна…

Верховный не стал слушать.

— Веди, — сказал он Маске. — Если знаешь, куда.

— Примерно… сперва нужно подняться на вершину пирамиды…

Глава 31

Ирграм

Он обследовал ближайшие помещения тщательно, но к огорчению своему ничего интересного не обнаружил. Несколько комнат, явно жилых, в которых сохранилось убранство, весьма разное, к слову. Прежний Ирграм потратил бы немало времени, изучая его, сравнивая и разбирая.

Нынешний…

Он забрался на одну кровать, белую и прямую, весьма скромного вида, и на другую, куда более роскошного обличья. На ней и балдахин имелся, слегка провисший, но вполне себе целый. Единственное, что удивило, это отсутствие пыли.

И паутины.

И вовсе чистота, которой не должно было быть.

Он прощупал стены, в которых обнаружились сокрытые ниши. Правда, вновь же ничего интересного и в них не нашлось. Одежда. Какие-то вещи неясного предназначения.

Ирграм у Розы спросит.

Её он тоже проведал, убеждаясь, что яйцо на месте. Открываться оно не спешило, и вовсе прикосновения Ирграма игнорировала.

И ладно.

Заглянул в коридор.

В другой.

Пришел к выводу, что коридоров здесь много и просто так в их сплетении не разобраться. И двинувшись по ним, Ирграм рискует заблудиться. Не то, чтобы его пугала перспектива. Скорее уж, подумав, Ирграм пришел к выводу, что куда разумнее будет обождать. Тогда он вернулся в ту, первую комнату, разделенную металлический стойкой. Впрочем, и здесь на первый взгляд ничего интересного не было.

— Это что-то важное, — сказал Ирграм рытвеннику, сопровождавшему его по пятам. И преобразился, нацепив облик последнего из найденных Древних. Затем он положил руки на серебристую поверхность, но ничего не произошло.

Не то место?

Или эта поверхность вовсе предназначена для иного?

Ирграм отступил в стороны и снова положил руки. И опять ничего. Два шага… он, возможно, и не гений, но учителя всегда отмечали его старательность.

Еще шаг.

И снова… и приглядеться. Древние, несомненно, знали, куда касаться, чтобы ключ срабатывал, но место обозначили бы. Хотя бы для тех, кто приходит впервые.

Значит…

Ирграм окинул взглядом пластину. Не так уж она и мала… а если… он велел рытвеннику рассыпаться и проползти по всей поверхности, отмечая участки, которые отличаются от прочих.

И такие нашлись.

Самый большой был в центре, представляя собой окно квадратной формы, которое при прикосновении рытвенника и стало черным, выделяясь на металлическом поле и этой вот чернотой, и блеском.

Интересно.

Весьма.

А если… ловушка? Маги ловушками не брезгуют, но… с другой стороны Роза отличалась какой-то странною доверчивостью. И судя по тому, как беспечно повели себя Древние, оставив за спиной ту, странную, девушку, которую стоило бы ликвидировать при первых признаках недовольства, они все были поразительно наивны.

— Пробуем? — поинтересовался Ирграм.

И положил ладони в середину квадрата.

Чернота мигнула.

По ней прокатилась волна, и ладони опалило теплом. Что-то загудело, слабо, на грани слышимости. Ирграм едва не отпрянул, но заставил себя стоять спокойно, повторяя, что даже утрата конечности не убьет его. Почему-то не успокаивало. Собственные конечности были дороги.

Но вот мигнул свет под потолком. И лениво, словно нехотя, стал расползаться. Тончайшие прожилки устремились по камню, складываясь сложным световым узором. Он повторился и на стенах.

— Добро пожаловать, мастер Отху, — произнес нежный голос.

Ирграм крутанулся.

Никого.

И живых он не чуял. Вовсе никого не чуял, кроме себя и рытвенника. А тот сидел спокойно, только скалился.

Световые полосы поползли и по металлу, расчерчивая его на квадраты разной площади. А еще спустя мгновенье перед Ирграмом повис светящийся прямоугольник, в который он, после нескольких секунд разглядывания, все же тыкнул пальцем.

— Развернуть экран? — вежливо осведомился прежний голос.

— Кто ты? — Ирграм снова осмотрелся.

Никого.

Шуточки Древних.

— Голосовой помощник. Копия номер три-семь согласно пятой вертикали. Личное имя — Иль-яр, мастер Отху.

— Где ты?

Голосовой… голосовой — это связано с голосом. Помощник — куда более ясно. Это тот, кто должен помогать.

— Запись моей личности занимает ячейки номер…

Голосовой… голос… возможно, это и есть голос? Голем? Искусственный и нужный… для чего? Управления? Помощь с управлением. Поэтому и помощник. Он выполняет ту же функцию, которую выполняли рабы?

Или почти ту же.

— Что это за место?

— Мастер Отху шутит? К сожалению, мой функционал не предусматривает наличия способности воспринимать и адекватно реагировать на шутки. Требуется интеграция дополнительных модулей.

— Не шутит. Что это за место?

— Резервный координационный центр. Система запрашивает разрешение для проведения контрольного сканирования… система… — голос осекся и замолчал.

— Ирграм? — а вот этот Ирграм узнал и поморщился. — Я просила ничего не трогать.

— Роза, — Ирграм задрал голову, но Розы не обнаружил.

— Зачем ты активизировал систему, если понятия не имеешь, что с ней делать?

Допустим, он бы разобрался.

Наверное.

Со временем — так точно.

— Ты здесь, — Ирграм снова осмотрелся, убеждаясь, что все еще один в этой огромной зале. Не считая рытвенника. — Как?

Появилось желание пойти проверить.

Вдруг да тайно выбралась из яйца?

— Физически я пребываю внутри медицинского модуля, который осуществляет калибровку нервной системы тела. К сожалению, ошибки синтеза оказались куда серьезнее, чем я предполагала.

— Но… как тогда?

Ирграм задрал голову.

Через что она разговаривает? Дырки в стенах? Нет, это как-то слишком уж примитивно. Скорее всего имеет место некий артефакт Древних.

Ирграм не ощущал колебаний силы, но давно уже понял, что с Древними все куда сложнее.

— А голосовой помощник где? — Ирграм крутанулся, пытаясь заметить, откуда исходит голос.

— Я его инактивировала.

Ревнует?

Женщины часто ревнуют. И эта мысль оказалась неожиданно приятной.

— К сожалению, я не могу закрыть доступ тому, кем ты представляешься, поскольку его приоритет выше моего. Но все-таки я прошу тебя воздержаться от каких-либо действий. Система повреждена. И любое несанкционированное воздействие способно привести к её самоликвидации.

Слева.

Голос доносился слева. Ирграм придвинулся к стене.

— Мне скучно, — сказал он. — И интересно. Что их убило?

— Система сохранила некоторые записи, — после недолгой паузы произнесла Роза. — Я попытаюсь вывести их на экран. Данный вопрос вызывает в моем теле эмоциональный отклик, который я пока не могу идентифицировать.

— Злишься?

— Есть элемент гнева. Перевозбуждение. И ряд других эмоций. Почему они такие?

— Какие?

— Неопределенные.

— Потому что эмоции, — ответил Ирграм. — Стулья здесь есть?

— Мебель создана по принципу преобразования материи в случае необходимости. С возможностью сохранения образца с установленными параметрами.

Ирграм снова ничего не понял.

— Кресло, — жестко произнесла Роза. — Одна единица. Стандартный модуль.

Под металлической столешницей — а Ирграм решил, что эту выдающуюся часть конструкции вполне можно считать столешницей — вспух пузырь. Тоже металлический. Затем он смялся, сжался, чтобы снова вспучиться. Одна форма перетекала в другую, пока не застыла, образовав нечто округлое, стоящее на тонких ножках.

Это стандартное кресло?

Ирграм потрогал.

Пусть кресло и сохраняла серебристый цвет, но на ощупь оставалось довольно мягким. Он присел на край. И покрутил головой. Возможно, стоило кресло подвинуть, но ножки уходили в пол, и Ирграм не был уверен, что оно вовсе способно двигаться.

Меж тем над столешницей замерцало полотно, по краю его побежала зеленая дорожка, а в центре возникло пятно. Черное.

— Записи… частично повреждены. Обработка и реконструкция займет время. Также мне самой необходимо время для анализа происходящего… — Роза чуть смолкла. — Тебе скучно?

Скучно.

Хотя…

Ирграм ткнул пальцем в кресло, глядя, как палец ушел в металлическую его поверхность, оставив ямку. Когда Ирграм палец вытащил, ямка исчезла. Он повторил с другой стороны.

Потом вытянулся, сосредоточившись на ощущениях. Кресло менялось, принимая форму его тела и подстраиваясь.

Интересная штука.

— Скучно, — сделала свой вывод Роза. Значит, она не только слышит и ощущает, но и наблюдает за Ирграмом. — Я запущу видео. Чтобы ты понял, как происходил процесс синтеза.

Пятно в центре расползлось, занимая почти все пространство, очерченное зеленой дорожкой. Но вот в черноте задвигались тени.

— Уровень качества проекции низок… вследствие нарушения работы ряда стабилизирующих модулей, — сказала Роза извиняющимся тоном.

Интересно.

Картинки.

Только живые. И Ирграм моргнул, позволяя зрению приспособиться. Картинки сделались четче. Он увидел подземелье, уже знакомое. Ванны. И человека, что переходил от одной к другой. Человек был облачен в белые одеяния. И одеяния эти укутывали его с головы до пят.

— Что на нем? — уточнил Ирграм.

— Стандартный комбинезон. Препятствует возможному заражению питательного раствора внешними агентами.

Человек время от времени что-то опускал в ванну. Поднимал. Делал пометку на табличке, вроде тех, которыми пользуются варвары. Правда, Ирграм подозревал, что эта табличка не из глины.

— Протокол требует еженедельной визуальной проверки и сличения данных. Система двойного контроля, которая была введена после диверсии группы радикалистов.

— А это кто?

Человек шел. В ваннах было что-то белесое и смутное. И ничего-то кроме не происходило.

— Я уже рассказывала, что человеческая популяция не отличалась однородностью, особенно во взглядах на перспективы дальнейшего развития цивилизации. Часть свободных личностей провозгласили независимость и отказались подчиняться установленным правилам.

— Взбунтовались.

Это было понятно.

— Первое время этот протест считался не представляющим общественной опасности.

Безопасный бунт? Это было уже не понятно.

Любой маг, да и не только маг, но и владетельный барон знает, что не бывает безопасного бунта. Что любой надобно давить в зародыше, и жестоко, дабы у прочих, кто пусть и в мыслях, но допускает возможность бунта, отступило всякое желание идти против законной власти.

— Однако впоследствии движение раскололось. Менее радикальная часть его сосредоточилась на преимуществах жизни в реальном мире, ограничившись отказом от всего, что дает подключение и Система. Они полагали, что каждый имеет право на личный выбор. Их бывшие соратники желали более глобальных перемен, утверждая, что, пока существует сама Система, существование цивилизации находится под угрозой. Что необходима полная ликвидация цифрового пространства с возвращением всех, задействованных вовне личностей в биологические носители. И требовали использовать те носители, которыми личности обладали до перехода.

Тоже не совсем понятно. Но картинка на экране сменилась. Уже несколько человек, все в тех же белых одеяниях, вытаскивали из бассейна мужчину. Молодого, сильного, но явно не понимающего, что происходит. Он дергал руками, крутил головой. Жаль, звука нет.

— Они заявляли о неэтичности использования синтезированных личностей, полагая, что привнесение в нервную систему их комплекса данных делает невозможным развитие новой, индивидуальной, личности.

Мужчину запихнули на какую-то тележку, которая тотчас вспучилась пузырем, скрыв тело внутри. Пузырь чем-то походил на тот, в котором ныне оставалась Роза.

— Это предзавершающий этап. Синтезированный носитель отправляется в модуль для дозревания и корректировки, а также внесения информационной матрици личности. Изначально это делали по завершении синтеза, однако впоследствии было показано, что совмещение процессов дает куда больший результат. Лучший, — поправилась Роза. — Мои речевые параметры будут адаптироваться в соответствие с реальностью.

— Рад за тебя. Так что там, с бунтарями?

— Представители радикальной группы децифровизации полагали, что многие из существующих личностей настолько привязаны к цифровому пространству, что не способны более существовать вне его. Была выдвинута теория о личностном регрессе. И о необходимости уничтожения тех личностей, которые достигли нулевого регрессионного порога.

— Был такой маг когда-то, — Ирграм с интересом смотрел на давешнего мужчину, который лежал на длинной белой кровати. Его тело опутывали какие-то веревки, некоторые входили в голову, другие присосались к груди, животу. Впрочем, сам мужчина оставался спокоен, следовательно, боли не испытывал. А другие люди, все в тех же костюмах, водрузили на голову мужчины железный шлем. Сел тот плотно, закрыв часть лица. — Магистр Жельвер. Сильный. Славный. Только с ума сошел на почве любви к чистоте. Сперва руки мыл. Потом волосы удалил, все боялся, что какой-нибудь упадет и испортит зелье. И домашним удалил. И рабам. Изобрел особый состав, который убирал волосы напрочь, так, что не росли больше.

— Это психическое расстройство, которое легко поддается коррекции и требует минимального вмешательства в психику.

— Пока он сидел в башне, никто особо не переживал. Но он постепенно свихнулся настолько, что пожелал очистить город. Решил, что много в нем нищих и вовсе всякого отребья. Он выпустил големов. Те начали зачистку.

— Некорректные действия…

Мужчина на экране лежал. И смотреть на это было скучно.

— Ему удалось уничтожить несколько кварталов… трущебы, там и вправду одно отребье. Но по несчастливой случайности как-то среди него затерялся наследник другого весьма известного рода. Может, материал для экспериментов искал, может, что иное. Главное, что началась война.

Ирграм смолк.

— И долго она длилась? — поинтересовалась Роза.

— Лет пять где-то… пока голову магистра Жельвера не передали пострадавшей стороне. Его собственный наследник тоже был недоволен тем, как расходуются резервы рода. Впрочем, я не о том. Еще через пару лет уничтоженные кварталы возродились. И отребья в них не стало меньше.

— Аналогия понятна. Я не со всем согласна. Но приведенный тобой пример показывает, что мы достигли некоторого коммуникативного успеха. И ты понимаешь, что я говорю.

— Я изначально понимал.

Шлем с мужчины сняли. Некоторое время он просто лежал. Потом открыл глаза. И взгляд его был ясен, даже разумен.

— Что с ним сделали?

— Записали личность. Не могу сказать, самостоятельную или копию, что подверглась коррекции, но сейчас он осваивает блок воспоминаний. Затем его отправят снова в медицинский модуль. Нервная система его нагружена до предела и ей необходимо время на дозревание и адаптацию. Затем после ряда тестов его вернут к работе, если он участвовал в каком-то из проектов, или отправят в город. Параметры внешнего вида говорят скорее о втором. Этот мужчина несет неплохой генетический материал, который будет полезен в процессе воспроизводства популяции. Как бы то ни было, до внедрения личности он представлял собой биологический объект неопределенного правового статуса. Он не обладал признаками разумности. И это выводило его из-под юрисдикции законодательства.

Мужчине протянули руку, которую он захватил, пусть и не с первого раза.

— В то же время он имеет ценность, поскольку на создание его были потрачены ресурсы общества. Однако фактор неопределенности и позволил радикально настроенной группе общества уйти от ответственности после того, как они внедрили вирус в систему. Вирус вмешался в работу синтезаторов, в результате чего созданные носители показали высокий уровень дефектов. Произошел не контролируемый синтез, а спонтанные изменения. И то, что получилось, сложно было отнести к отдельному виду.

Новое видео.

На сей раз из ванны вытаскивают нечто… даже нечеловекообразное. Это скорее кусок плоти… и кости торчат… и все же больше на плоть похоже.

Странно.

И отвратительно. Но скорее все-таки странно.

— Вследствие неопределенности юридического статуса, — продолжила Роза. — Причиненный ущерб оценивался исключительно с материальной точки зрения. И наложенные личностные ограничения на участников группы были минимальны. Преступление не квалифицировалось, как покушение на жизнь и здоровье человека.

Люди.

Странные. Разные. Мужчины. Женщины. Треугольные лица с широкими лбами и узкими подбородками. Синие волосы. Волосы зеленые. И желтые с прядками. Кожа, разрисованная узорами. Они что-то говорят, сменяя друг друга, но звука нет.

— Происшествие вызвало широкий общественный резонанс. Был пересмотрен ряд старых положений, внесены уточнения, хотя статус объектов в процессе синтеза не был приведен к равному с человеческим. Однако совмещение на последнем этапе синтеза физического объекта с записью личности отчасти позволило отчасти изменить юридический казус конечного элемента.

Вешать надо было.

Или головы рубить. Или еще чего. А то… смотрят, кривляются…

— Дискуссии затянулись. А затем и о самом движении подзабыли. Все же большая часть популяции пребывала в цифровой зоне. Однако именно это заставило изменить основное русло проекта, перенаправив с временно-адаптационного русла в репродуктивное. Если изначально подразумевалось, что разумные будут воспроизводить популяцию и, исполнив свой долг перед обществом, возвращаться в свои локусы, то впоследствии доктор…

Ирграм, кажется, придремал под этот заунывный речитатив.

Все же в Розином рассказе не хватало некоторой драматичности. И в целом ей бы над эмоциями поработать, чтоб интересно было.

Ну или понимание появилось.

А с бунтовщиками они это зря… вешать. Или головы. Чтоб другим неповадно было.

Глава 32

Винченцо

— … таким образом сложилась парадоксальная ситуация. Общество достигла пика своего развития и поняло, что дальше развиваться не имеет смысла. Оно обладало невероятными с твоей точки зрения возможностями, но не имело ни малейшего желания их использовать.

— Сейчас заплачу от сочувствия.

— Сочувствовать ты вряд ли способен, — заметил Цаи. — Из того, что я увидел, формирование твоей личности происходило в условиях, которые не способствовали развитию эмпатии…

— Плевать на мою личность. Они поняли, что вымирают… и решили ускорить процесс? Эта девчонка?

— Отнюдь. Скорее она рассчитывала на несколько иной эффект. Они.

— Были еще?

— Были. Именовали себя группой «Освобождения». Полагали, что существующий путь развития цивилизации изначально тупиковый. Что, избавленное от трудностей, помещенное в среду, которая полностью подконтрольна, общество не будет иметь стимула к развитию. Теория катастроф, как определяющего фактора эволюции, существовала давно. Она была признана спорной, что логично, поскольку многие моменты данной теории не выдерживают критики. Однако эти юные… гении не только добрались, но и творчески переработали данную теорию.

Сколько длиться этот разговор?

И стоит ли верить словам? Чьим? Существа древнего? Наверняка хитрого и опытного, куда более хитрого и опытного, чем Винченцо и Миара, и даже Карраго… интересно, что сказал бы Карраго, если бы случилось ему встретиться с Цаи?

— Первые их акции были… бестолковы. Локальные сбои в системе, которые легко устранялись. Их сперва вовсе сочли технической ошибкой. Жертв не было. После того, как схлопнулись и самоликвидировались некоторые локусы, было проведено расследование, которое и выявило присутствие в системе следов внешнего воздействия. Тогда группа и заявила о себе.

— Они знали? Взрослые. Про эту… девицу?

— Про то, что она является членом группы? Да.

— Тогда почему… — Винченцо замялся. — Её просто не ликвидировали?

— Физически?

— А как еще?

— Первые попытки вписывались в вектор развития и даже позволили говорить о некоторых успехах проекта. Поиск новых путей, некоторая склонность к негативизму, внутренний протест — признак возвращения эволюцинного вектора.

Винченцо прикрыл глаза.

То есть, они не ликвидировали бунтовщиков, а обрадовались тому, что те есть? Ладно… допустим, отец тоже не велел повесить Винченцо на воротах, когда тот перебрал вина.

Дурацкое происшествие.

Он ведь не собирался пить тогда вовсе, как-то оно… получилось. Хотя, кажется, теперь Винченцо и понимал, как именно. Отец сам приложил руку. И старый приятель Тарх, которого Винченцо искренне считал другом, не посмел бы ослушаться… и не ослушался. А в итоге Винченцо понял, что у мага из рода Ульграх не может быть друзей, и еще, что пить — вредно.

Да, его не повесили.

Но шкуру со спины кнутом спустили. Да и потом…

А эти?

Обрадовались?

— Вижу твое удивление. Ты рассматриваешь ситуацию с точки зрения человека, существование которого сопряжено с постоянным стрессом. Ты воспринимаешь его, как зло, тогда как с их точки зрения стресс во многом является движущей силой, заставляющей человека думать.

— Додумались, как вижу, — буркнул Винченцо.

— Скорее здесь совпало несколько факторов. Ощутимый регресс общества, который нельзя было игнорировать и дальше. Массовое сокращение социальных связей, разрывы их, в результате чего общество как таковое прекращало свое существование, превращаясь из сложной структуры в суммарную совокупность отдельных индивидуумов. Тебе понятно?

— Более или менее.

— И статистически достоверное снижение уровня интеллектуальных способностей. Здесь я говорю о личностях.

— Они тупели, — Винченцо посмотрел на море. — Они запирались в мирах, каждый в своем, удивительном, идеальном и безопасном. И сидели там, создавая себе такое же идеальное окружение. Женщин… мужчин. Детей? Кого еще? Не важно, главное, что им было хорошо. Каждому и в отдельности. И зачем живые люди, когда есть такие, как ты, почти не отличимые от живых.

— Именно. У тебя вот, к слову, довольно высокий уровень интеллекта.

— Спасибо.

Лести тоже стоит опасаться.

И на сей счет отец сумел преподать урок. Винченцо он стоил пару недель боли, которая казалась забытой, а теперь вот всколыхнулось внутри, сжалось комом. А ведь здесь он все может повторить, сделать так, как нашептывала та рабыня, подаренная отцом.

Ему бы подумать, с чего отец расщедрился.

А он… молодой, наивный.

Узкое личико, темные глаза, которые смотрят с таким восхищением, что за спиной вырастают крылья. И Винченцо готов на все, лишь бы это восхищение не исчезло, лишь бы не обмануть…

Дурак.

— Знания примитивны, но при этом ты способен анализировать информацию. Более того, она тебя не пугает.

— А должна?

— Ты находишься в месте, принципы существования которого лежат за пределами твоего понимания.

— Принципы существования внешнего мира, знаешь ли, тоже лежат за пределами моего понимания. но жить это особо не мешает.

— Именно. Ты практичен. Приземлен. Стрессоустойчив… я почти готов поверить, что у них получилось. Перед первым поколением стояла задача выявить причины социального кризиса и нащупать возможные пути развития. Впрочем, тогда почти все склонялись к тому, что разделение фаз существования будет оптимальным вариантом.

— Это как?

— Изначально человек существует и развивается в естественной природно-социальной среде. Он выполняет возложенные обществом функции… к примеру, репродуктивные, если его генетический материал проходит селекционный отбор. Или, допустим, воспитания нового поколения. Строительства… обеспечения безопасности среды.

— В общем, все то, что люди просто делают? — уточнил Винченцо.

— Именно. Но в созданном обществе за развитием его наблюдают кураторы, которые и корректируют… направляют данное развитие. По достижении определенного возрастного рубежа… хотя по поводу возраста имелись сомнения и споры, кто-то предлагал ориентироваться не на возраст, а на фактор социальной пользы с тем, чтобы минимизировать уровень воздействия девиантных особей…

— Погоди, — Винченцо прервал речь. — Это… вроде как… хорошо себя ведешь, получаешь… что?

— Баллы. По достижении определенной суммы становится возможен переход в цифровую ипостась. Чем выше твоя полезность, тем…

…раньше получаешь возможность свалить из общества в личный драгоценный мир.

Винченцо задумался.

Интересно… а они знали? Те, кто жил в сотворенном городе? Подробности, скажем так, или им втюхали красивую сказку о лучшем мире, в который отправится душа?

— Но созданная модель общества по мнению некоторых личностей была на редкость неустойчивой. И это привело к появлению альтернативных мнений, что в общей массе было скорее плюсом, поскольку наглядно демонстрировало, что социум отошел от точки безразличия. Или хотя бы обозначил движение. Тогда и была выдвинута теория, что контролируемых сложностей для развития недостаточно. Что общество, плотно опекаемое извне, все равно не сможет сполна раскрыть внутренний потенциал. И что для развития необходимы радикальные перемены.

Об переменах порой заговаривали и в городе.

Больше в шутку, с оглядкой, поскольку и такие разговоры могли быть опасны. Особенно для тех, кто столь же наивен, как, по мнению отца, был наивен сам Винченцо.

— Очередная акция привела к сбою в системе, в результате которого нарушился синтез в целом блоке. Это привело к потере ценного материала. И нарушению графика выхода.

— Но их все равно не призвали к ответу.

— Именно. Вреда разумным причинено не было. Следствие рекомендовало проведение частичной психокоррекции, однако это вошло в противоречие с основными паттернами программы, не допускавшими вмешательства в психику до момента перехода. Было доказано, что частота психокоррекции связана с понижением когнитивных функций, пусть и незначительным. Так что известным членам группы просто ограничили доступ к системе.

— И все-таки… что случилось? — Винченцо подумал, что Алеф заинтересовался бы подробностями.

И не только.

Он бы остался в этом стабильном спокойном локусе пространства столько, сколько тянулась бы беседа. А при его уровне любопытства, беседа заняла бы вечность.

— В последующие несколько лет группа не предпринимала активных действий. И было сочтено, что момент подросткового протеста, связанный не столько с интеллектом, сколько с действием гормонов и половым созреванием, пройден успешно. Психологические тесты указывали на стабильность психики, пусть и несколько повышенный уровень радикальности восприятия. Но даже куратор проекта была уверена, что это — часть естественного процесса взросления. Их заняли. Допустили… в ограниченном режиме… к некоторым проектам.

Идиоты.

Нет, в самом деле… кто в здравом уме допустит потенциального врага к важному делу? Даже если враг утверждает, что он не враг?

Что осознал?

Раскаялся?

— И результат был. Оказалось, что часть процессов… неоптимальны. Они вникали во все. Изучали. Спрашивали. Инициировали дополнительные исследования. Вникали глубже. Способствовали переформированию…

И верили им, надо полагать, больше и больше. Хотя куда уж больше.

— Система продолжала наблюдение, не думай, — поспешил заверить Цаи. — Фильтровались запросы на предмет отклонений, потенциально-опасной информации. Записывались разговоры… система искала в них слова-маркеры. И не находила.

Цаи замолчал.

— То, что произошло после, явно свидетельствует о недостатках работы системы. Действия группы требовали координации. А следовательно, обсуждения…

— Вашу систему сломали.

— Правильнее будет сказать — взломали. Полагаю, они поняли бессмысленность диалогового пути, поскольку Цаи отказал и в проведении локального эксперимента по созданию общества вне контроля системы, как слишком опасного.

И дети решили действовать.

Умные дети.

Способные дети.

Но все равно дети, которые росли в идеальном мире и не имели представлений о том, что есть реальность. Они, наверное, и в смерть не верили.

— Они выбрали удачный момент. Приближался метеоритный поток. А это требовало запуска определенного протокола. Система переходила в особый режим. Все ж большую часть времени пояс защиты пребывал в спячке. Поэтому требовалась расконсервация. Проведение тестов с выявлением дефектов и необходимости ремонта. Выводились из цифры специалисты по обслуживанию. Система подключалась к каждому пункту…

— Покажешь?

— Что именно?

— Щит… Щит бога.

— Бога? Нет, его назвали щитом Аль-Ашаи. По имени создателя проекта. На самом деле проект был запущен в незапамятные времена и изначально представлял собой внешний пояс противометиоритной обороны, но в последствии дорабатывался. И постепенно основную нагрузку взяли не спутники, но стационарные точки силовых куполов, размещенные в сотовом порядке с хорошим запасом перекрытия. Но да… почему нет. Записи со внешних станций.

Стоит ли им верить?

В этом мире легко создать все, что хочешь. В том числе и записи.

Цаи взмахивает рукой и море сменяется снова той же комнатой, правда, теперь на экране чернота.

Или…

— Это записи предыдущего цикла, — поясняет Цаи. — Тогда еще переход в цифру был лишь начат…

Люди.

Много.

Куда больше, чем в прошлый раз. И одеты иначе. Одинаково. Короткие кафтаны темного цвета, украшенные золотыми нашивками. Черные же брюки.

Стрижки и те одинаковые.

Люди сидят вдоль длинного, загибающегося подковой, стола. Они молчат, изредка кто-то что-то произносит, но ему не отвечают.

— Пункт наблюдения, запись сделана на третий день полного контакта, — поясняет Цаи, хотя все одно не очень понятно. — Метеоритный поток достиг максимальной плотности…

Чернота.

В ней, кажется, ничего-то нет…

— Сейчас будет переключение на камеры спутников.

Чернота отступает, точнее в ней появляется синий, окутанный зыбкой дымкой, шар.

— Это…

— Планета. Я ведь показывал.

Да, но в изображении Цаи она была другой. Ненастоящей. А эта…

— А там?

Огненный шар где-то в дальней части экрана.

— Звезда. Точнее ты воспринимаешь её, как солнце. Это центр планетарной системы. Тебя больше щит интересовал.

И люди.

Кто-то все-таки заговорил. Звука по-прежнему нет, но человеку ответили.

— Обрати внимание, это первое кольцо. Дальние спутники, задача которых отсечь самые крупные и потенциально опасные метеориты… в свое время разрабатывался проект ловушек, поскольку многие метеориты весьма ценны.

— Чем?

Шар исчез. А планета приблизилась. И стали видны эти вот спутники. Они казались крохотными, с горошину, но Винченцо подозревал, что это — лишь иллюзия, поскольку шары находятся рядом с планетой.

— Содержанием редкоземельных элементов. Планировалось поставить станцию по переработке. После каждого потока остается изрядно мелкого мусора… по масштабам космоса мелкого.

Это не столько щит, сколько пояс, узор на черной глади пространства, выложенный серебром и металлом. Красиво.

— А…

— Смотри… погоди, я изменю угол подачи…

Люди исчезли. И стол. И сама комнатушка, а вот планета приблизилась. Винченцо даже отшатнулся, чтобы избежать столкновения с огромным этим шаром. Но устоял на ногах.

И покосился.

Но нет, Цаи не собирался смеяться над дикарем. Странно было ощущать дикарем себя. А ведь он и был…

— Каждый спутник представляет собой сложную конструкцию…

Грозди шаров, соединенные то ли веревками, то ли цепями, то ли металлическими столбами. Меж них щетинятся иглы. И эти иглы источают свечение.

— Он сканирует ближайшее пространство, выискивая и распределяя цели согласно программе, затем при получении подтверждения выявленные цели ликвидируются или, если выходят за пределы зоны влияния, передаются соседнему спутнику… или на второй круг.

Теперь Винченцо видел и его.

Второй.

Третий.

Щит?

Щитов было множество.

— Во время записи спутники управлялись искусственным интеллектом, в дальнейшем программное обеспечение было заменено. Копии личностей в совокупности с адаптированным интеллектом сочли более надежным вариантом. Человеческий разум при всех своих недостатках куда гибче искусственного. И приспосабливается к новым обстоятельствам легче…

— А дальше?

— Дальше, — Цаи смотрел в пустоту. — Согласно последним выкладкам крупные астероиды и треть среднеразмерных разбивались на более мелкие элементы, большинство которых сгорало в атмосфере естественным путем. В то же время наземные станции создавали устойчивое силовое поле, столкновение с которым…

Вспышки.

Первую Винченцо едва не пропустил. А вот вторая расцвела, ослепив. Третья… вспышки появлялись то тут, то там, уродуя золотой покров планеты. И выглядело это… красиво.

Определенно.

А еще появилась надежда. Если… если все и вправду так.

— Ты… вот это вот все… ты можешь? Восстановить?

— Попытаюсь, — серьезно ответил Цаи. — Но нужна связь. Я заперт здесь, как, полагаю, и остальные локальные координаторы. Система ограничила мои права… я не уверен, сохранилось ли вовсе хоть что-то.

Шар, охваченный белым пламенем был красив.

— Точек проникновения было несколько. Вложенные программы. Спящие программы… в какой-то момент связь просто оборвалась. Система объявила о глобальной перезагрузке.

— Это что?

— Это то, чего быть не должно. Это… отключение всего и вся. Камеры гибернации. Бассейны синтеза с обрывом этого синтеза. Сохранившиеся производства. Системы… все проекты, которые имели место, оказались отрезанными от общего центра управления.

Винченцо видит их.

Знакомое место. знакомые люди, которые явно не понимают, что случилось. Кто-то упрямо тычет в поверхность стола, который теперь кажется одним сплошным куском железа. Кто-то машет руками.

Цаи то и дело прикладывает к стене руки.

И не получает ответа.

Потом мгновенье.

И все исчезает.

— Это последняя запись. Я… я не успел их предупредить.

— О чем?

— О том, что Система заражена. Ты… когда-нибудь болел?

— Случалось.

— Мой донор личности сохранил в своей памяти информацию о болезни, которую перенес его физический носитель. Теперь мне кажется, что в симптомах есть сходство… система подавала сигналы о нестабильности, но защитные функции её были, как понимаю, искусственно ограничены. И сигналы не воспринялись как предупреждение. Для меня же в какой-то момент мир исчез. Восстановился. Но в этом, восстановившемся, я оказался заперт здесь.

— И здесь находился… тысячу лет?

— Будем считать, что я находился вне временного потока.

— Это как?

— Осознав невозможность контакта с внешним миром и проанализировав предшествующие события, я сделал вывод, что группа уничтожила Систему, как и собиралась. Логично было предположить, что Цаи сделает все возможное для восстановления. В конце концов, имелись резервные копии, дополнительные сервера сверхплотного накопления…

— Это как?

— Внешне? Вот так, — на ладони Цаи появился шар. И в сердце Винченцо шевельнулось недоброе предчувствие. Уж больно знакомым выглядел этот, то ли черный, с зеленоватым отливом, то ли темно-зеленый, в черноту, шар. И разбегающиеся цепочки огоньков. — По сути представляют изолированные энергореакторы последнего поколения, субатомарный синтез на низкой частоте.

— Чего?

— Источник энергии. Практически неисчерпаемый, хотя и весьма сложный в производстве, а потому использование его было ограничено.

Источник энергии…

И родовой артефакт?

Получается, что…

— А оболочка — копия системы и некоторые локальные резервные информационные…

…Карраго обрадуется, узнав, что родовые артефакты по сути… или не обрадуется?

— … я решил отправить себя в режим ожидания, настроив параметры на внешний вход в систему. Проникновение стало сигналом, разбудившим меня. Если так тебе понятнее…

Винченцо слушал краем уха, пытаясь понять, спросить или пока не стоит… все-таки Древний.

Может, не понять…

— Рассчитывал я увидеть вовсе не тебя. Поэтому делаю вывод, что Цаи не удалось вернуть Систему к жизни, следовательно…

— Тебе понадобится эта штука? — уточнил Винченцо, очень надеясь, что нет.

— Это идеальный вариант. Установка чистой копии системы позволит решить большую часть проблем… но не стоит беспокоиться. Запас копий должен был быть в башне. Внизу. В хранилище.

Должен.

Но… тогда почему этот, живой, Цаи им не воспользовался?

Впрочем, тут Винченцо счел нужным промолчать.

Глава 33

Миха

Белые ступени не спешили проваливаться и рассыпаться под ногами. Чернота, впрочем, никуда не исчезла. Она то отступала, притворяясь, что обратный путь свободен, и тогда даже появлялся знакомый призрак города, то вновь накатывала, стирая нарисованное.

Но ступени не проваливались.

Уже хлеб.

Миха поймал себя на мысли, что, кажется, научился довольствоваться малым.

Идут.

По ступеням.

Широкие. Невысокие. В принципе, довольно удобные. Но вот количество их напрягает. Он, конечно, слыхал, что в некоторые древние храмы ступеней могут быть сотни, а то и тысячи, но слышать — одно, а штурмовать эту лестницу в никуда — совсем другое.

Ица вот шествует важно.

И переменилась.

Стала выше. Старше? Она себя такой видит? Среда тут отзывчивая. Вон, Карраго явно помолодел. Сын Тени избавился от шрамов. Джер обзавелся завидной мускулатурой. Себя Миха со стороны не видит, но подозревает, что тоже не без сюрпризов.

Ица продолжает меняться.

Она вытягивается, обретая при этом несуразную неестественную стройность. На голове сама собой возникает сложная прическа, то ли косы, то ли змеи черные переплелись и застыли. Из клубков их поднимаются золотые иглы с золотыми же кисточками. При каждом шаге кисточки покачиваются.

Струится золотая ткань.

На босых ногах поблескивают драгоценными камнями браслеты. И на руках их множество, складываясь один к другому, они образуют рукава, что поднимаются до самых локтей.

Варварское великолепие.

Ненастоящее.

Джер, глянув на невесту, встряхнул головой и облачился в сияющий доспех. Чересчур уж сияющий, прям глаза слепит. Таких не бывает. В настоящем мире.

Но надо ли говорить здесь о настоящем мире?

— Дети, — произносит Карраго то ли с насмешкой, то ли с печалью.

И Миха с ним соглашается.

Его гораздо больше заботит лестница, уводящая в никуда. И чернота по краю её. Если включить логику, то чернота — тот самый вирус-паразит. А лестница тогда? Незараженный локус? Защищенный? Каким образом? Антивирусная программа? Здесь, изнутри, она вполне может выглядеть и вот так. Но тогда почему именно этот локус? И почему она не вычистила все пространство? Или… задачи не было?

Ступени становятся выше.

И уже.

Хотелось бы думать, что это означает близость цели, чем бы ни было это Сердце бога.

— Долго еще идти? — Джер не выдерживает первым.

— Не знаю, — Ица останавливается. — Дома… ступеней много. Но не так. Здесь… иначе. Но оно тут. Мы правильно идем.

В этом Миха и не сомневался, поскольку иных лестниц и вообще вариантов не имелось. Пространство явно направляло визитеров к нужной точке. Вопрос лишь в том, кому нужной.

— И что ты собираешься делать? — уточнил он у девочки, которая пыталась выглядеть Императрицей.

— Не знаю, — она ответила после недолгого раздумья. И радостно добавила. — Оно скажет!

Ну да…

По краям ступеней появились деревца в кадках. Зелененькие такие. Настоящие, как и все вокруг. Миха не стал мешать, когда Карраго оторвал от одного листок и растер в пальцах.

— Пахнет лимонником, но с виду не похож…

— Думаю, тут компиляция, — блеснул интеллектом Миха. Усталости, в отличие от реального мира, он не ощущал. А потому в целом путешествие становилось скучноватым. — Если система считала наши с вами личности и сумела перенести их из реального мира в виртуальный…

Это само по себе звучало фантастично.

Хотя…

Ему ли говорить о фантастике. Переселение душ, если так-то, куда более фантастично… или… этак Миха додумается до неслучайности своего попадания и особо тайной технике Древних, которая заработала непонятно с чего…

Или понятно?

Если…

— … то она могла считать и образы, а потом совместить их, выдав некую усредненную картинку, — мысль вдруг показалась интересной. — Вы говорили о тех, которые были до меня… попаданцах.

— Интересный термин, но вполне подходящий, — согласился Карраго. — Да, упоминал.

— А когда именно они попали… хотя нет, — Миха сообразил, что от конкретной даты ему толку мало. Местное летоисчисление было от него далеко. — Не случалось ли это накануне таких вот… огненных периодов?

— Нет, — ответил Карраго. — Хотя… кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду.

Он задумался и некоторое время шел, разминая остатки листочка в пальцах.

— В один год случилась большая война с мешеками. Было использовано много сил… магия меняет мир, что бы там ни говорили. А магия лилась рекой, как и кровь жертв. Во славу своих богов мешеки вырезали сердца. В хрониках пишут, что из сердец этих они сложили башню, которая высотой сравнялась со стеной города. Но это преувеличение. Скорее всего. Хроники любят все преувеличивать. Но в то же время пираты приносили новости о том, что море сделалось кровавым. О берегах, охваченных огнем… о неспокойном мире. В этом усмотрели дурное предзнаменование, хотя в общем-то стихийные бедствия миру характерны. Но, пожалуй… в твоей идее что-то есть… второй… похоже… снова мор на юге… засуха обширная. И неспокойное море… пробуждение подводных вулканов. Да, всякий раз появление человека иного мира сопровождалось… или скорее было сопряжено с иными, глобального свойства событиями. Любопытно.

И на Миху посмотрел.

А взгляд-то у старика такой… своеобразный. Прямо переполнен жаждой познания, которая с вивисекцией граничит.

— Полагаешь, подобные тебе стали причиной этих бедствий? — произнес Карраго.

— Скорее следствием. Всякого рода возмущения могли быть связаны с выбросами энергии? Скажем… где-то в одном месте. Или в другом?

— Сложно сказать. Не все Архивы… уцелели. Но, допускаю…

— Выбросы эти оказались достаточно велики, чтобы инициировать… не знаю, сближение миров? То, что мир духов протянулся между ними? Заработала тайная техника Древних?

— О да, я тоже люблю выбирать любопытные пояснения, — кивнул Карраго. — В общем, случался всплеск энергии, вследствие чего чью-то душу притягивало из твоего мира в наш… интересно.

Но толку-то?

Или… если речь о технике Древних, то, возможно, она сработает и в обратную сторону? Возьмет Миху и вернет…

Куда?

Домой?

А есть куда? Там он, насколько Миха понял, умер. И возвращаться в мертвое, давно похороненное тело… нет, так себе перспектива.

Не манит.

— Если ты прав, то энергии требуется огромное количество, — Карраго выбросил остатки растерзанного листочка и вытер руку о штаны. — В целом любые серьезные воздействия на мир требуют приличного количества энергии. С заклятьями это тоже работает. Чем сильнее, чем на большую площадь рассчитано, тем больше берет. Потому-то у магов, даже самых сильных, есть предел.

— И у тебя?

— Само собой… хотя здесь мне кажется, что сила моя беспредельна. Какое замечательно опасное место.

Карраго, пожалуй, лучше чем кто бы то ни было оценил происходящее.

— Вот стоит об этом помнить, — буркнул Миха, настроение которого изрядно испортилось.

А если не умер?

Если вытащили его? И он там лежит, в коме, на аппаратах… мама не позволила бы отключить. Или… её бы не спрашивали? Как это вообще происходит? Может, согласие родственников и не требуется, если не в кино?

Может, его вовсе разобрали на органы. Он читал, что такое возможно.

Рисковать?

Или не рисковать?

Хотя… потом подумает, когда выяснит толком, причастны ли Древние к переселению душ. И возможно ли в принципе его возвращение.

Лестница.

Треклятая лестница стала еще уже. И деревца сменились сплошной стеной зелени. Когда лестница все-таки закончилась, Миха вздохнул с преогромным облегчением. Впрочем, длилось оно недолго.

Лестница вывела на беломраморную площадку… скорее уж площадь, которая вопреки законам логики широко раскинулась в обе стороны. Миха обернулся, убеждаясь, что лестница никуда делась. Висит над пустотой, за которой проглядывается чернота окружающей локус бездны.

Над площадью высилась колоннада из огромных статуй весьма уродливого вида. Ощущение, что кого-то огромного просто взяли и скатали в эти приземистые четырехгранные колонны.

— Искусство… — меланхолично заметил Карраго. — Порой бывает весьма своеобразно.

Это да.

Это он верно приметил. Колоннада устремлялась куда-то вдаль, но тут уж цель была заметна — она выводила к приземистой пирамиде, выделявшейся серостью и неказистостью. А уж над пирамидой и бил в небеса столб света.

Хорошо так бил.

Аж глаза заслезились. И главное, небеса эти тоже странны, словно пополам разделенные, по горизонтальной линии. Прямо над пирамидой нежно-голубые, можно сказать, стандартного дневного окраса, а чуть выше — угольно-черные. Вероятно, там пролегала линия, отделяющая локус от внешнего пространства.

Ица гордо направилась к пирамиде.

— Идем? — спросил Тень.

— Не уверен, что в этом есть смысл, — Карраго погладил ближайшую колонну. — Но хоть полюбопытствуем… кстати, был у меня один знакомый, одержимый искусством мешеков. Коллекцию собирал. Платил купцам огромные деньги за всякие там украшения, статуэтки… мне вот показывал. Его бы эти колонны порадовали.

Миха радости не испытывал.

Скорее не мог отделаться от ощущения, что в любой момент колонны могут очнуться от вековечного сна. И ощущения свои озвучил.

— Гм, — Карраго положил на ближайшую обе руки и прислушался. — Ничего… пожалуй, там, в мире настоящем, я бы определил наличие жизни или присутствие не-жизни весьма точно. Здесь ничего не ощущаю, но… это ровным счетом ничего не значит.

Тень не стал отмахиваться от предупреждения.

Джер обернулся.

— Это стражи, — сказал он. — Они поставлены, чтобы уберечь место от тьмы!

— А ты откуда знаешь? — Миха передернул плечами. — Система подключилась?

— Ага. Только другая. Эта… своя. Она тут. Зато связь стабильна!

— И что система говорит?

— Я получил доступ, но… тут защита и еще защита. И надо наверх подняться… там что-то… она называет это иначе… я не очень понял. По смыслу или Источник, или Суть… или как-то так, близко… хотя сложно.

— Разберемся, — пообещал Миха. — Спроси её, сможет ли она уничтожить вирус?

— Вирус? Это не совсем вирус… ага, она говорит… что имеет сложности с распознаванием объектов. Что было вмешательство в основную программу… дополнительные модули… что… надо их убрать. И вообще лучше найти Резервную копию, с которой запустить перезагрузку.

— Будем надеяться, что она найдется там, — Миха кивнул на пирамиду.

Ица уже почти добралась до нее. Девчонка шла быстро, почти бегом, позабыв про золото и прочую ерунду.

— Не-а. там другое… что-то. Но тоже важное. Это как… кусочек.

Паззл.

Супер задание. Собери все паззлы и составь слово «Вечность».

Миха и пытается. Но пока выходит только «Жопа».

— Эй, — окликнул Карраго. — Юная леди не желает подождать остальных?

Юная леди не обернулась даже. Она замерла перед входом, который оказался заперт. И снова ощущение, что Миха попал в этнографический музей, посвященный культуре народов Южной Америки. Серый камень. Очертания пирамиды тоже характерны. Эти вот глыбины-квадраты, поставленные друг на друга, края-ступени.

И фигуры.

Уже не колонны, но массивные статуи… то ли звери, то ли люди, то ли зверолюди. В уродливых фигурах не понять, кто это.

Существа. И когда глаза ближайшего загораются алым, Миха невольно делает шаг назад. Правда, успевает ухватить упрямую девчонку за плечо и выдернуть, вытянуть от ворот.

От чудовищ.

Они же расправляются, и камень весьма выразительно хрустит, осыпаясь мелким колотым камнем.

— Пароль, — говорит правое, и голос его по-женски мягок и понятен.

— Пароль, — вторит ему левое, уже басом.

— Пусти, — Ица выворачивается. А Джер качает головой. Если системе пароль и известен, то делиться она всяко не будет. Ица же выскальзывает, становится перед чудовищами, а потом вспарывает невесть откуда взявшимся клинком руку и кровавой пятерней мажет каменные морды.

Это… чудовищно.

И алогично.

Кровь осталась там. Настоящая. И если дело в ней…

— Принято… первый уровень пройден.

— Джер! — её голос требователен.

И мальчишка кивает, а потом повторяет все то, что делала Ица, в точности.

— Принято, — отзываются чудовища хором. И закрывают глаза.

— Кровь… — Миха говорит шепотом. — Она ведь там… настоящая кровь. И если система закрыта… как может система цифровая быть закрыта на физический объект? Параметр?

— А если не физический?

Ворота раздвигаются медленно, с протяжным заунывным скрипом.

— Мы здесь есть, — дополняет Карраго мысль. — Каждый… особенный. Сохранивший себя. Так почему ты считаешь, что кровь, текущая в нас нынешних, не способна сохранить свои свойства?

В этом была своя логика.

Извращенная, противоречащая всему, что Миха знал, но все же была.

Действительно…

Пусть не биологические свойства сохранились, но какие-то иные, которые пока не известны, но будут, возможно, открыты когда-нибудь потом, в далеком будущем.

Ица обернулась.

— Идем, — сказала она. — У него… почти не осталось сил.

Глава 34

Верховный

На пирамиды Верховный обычно поднимался на рассвете, даже задолго до рассвета, когда небо лишь готовиться принять всю тяжесть солнца. Он любил приходить задолго до начала ритуала, чтобы лично проверить готовность к нему.

— И тебе это нравилось? — уточнил Маска.

Здешняя пирамида была невысока. И не отличалась она красотой, напротив, была напрочь лишена должной величественности, представляя собой строение примитивное, даже уродливое. Но в уродстве этом чудилось что-то, знакомое до боли.

— Что именно?

— Убивать. Ты же убивал людей.

— Убивал, — согласился Верховный. — Многих, если ты желаешь о том спросить. Даже не знаю, скольких. Пожалуй, я убил больше, чем Владыка копий и его сын… может, больше чем вся его сотня вместе взятая. Но нравилось ли мне? Нет.

Ступени высокие, гладкие, но не от того, что сотворили их такими. Скорее уж многие ноги стирали, гладили этот камень, пока он не обрел почти зеркальный блеск.

— Но ты убивал. Почему?

— Таков был мой долг.

На пирамиду Верховный поднимался, сопровождаемый лишь Акти, велев жрецу остаться с людьми. Тот и не слишком-то рвался наверх. А вот Ицтли все пытался навязать воинов или хотя бы гиганта, которого явно опасался. Но Верховный покачал головой.

Ни к чему.

Что бы ни было там, чем меньше людей увидят это, тем лучше.

— Своеобразное понимание… я уже понял, что в мифологическом мировоззрении смерть жертв была необходимым элементом существования мира…

Вершина.

Площадка. Алтарь. Цепи, что свернулись у алтаря бурыми змеями. Их покрывал толстый слой ржавчины. А краска с каменных идолов облезала, пусть тут и не золотая, но все же… красные губы Хозяйки Ночи покрылись многими трещинами. Стерлись почти глаза Хозяина Земель… и иные не лучше. Редкостная небрежность. И будь время иным, Верховный высказался бы…

Или промолчал?

Жрец, там, внизу, не бросил людей. И не отступил. К тому же он стар, а помощников рядом Верховный не увидел. Сбежали? Или же храм этот, расположенный в стороне от города, а потому неудобный, умирал? Как многие иные храмы, оставленные людьми? И не имелось у старика ни прислужников, ни даже рабов? Или рабы были, но… допускать их, ничтожных, к богам?

Воистину дилемма.

— Дальше что?

У алтаря темнели пятна. Кровь? На одном из блюд, не золотых и даже не серебрянных, но покрытых краской и тоже облезлых, лежал темный комок плоти. Сердце? вырезанное давно и забытое? Или правильнее сказать, брошеное?

— Дальше… дальше помолчи. Надо нащупать… должна быть точка входа. Сядь.

Верховный подчинился. А что присел на алтарь, так того никто не увидел.

Акти молча устроился подле, правда, сесть не решился.

— И ему скажи.

— Садись, — велел Верховный и не удержался. — Как ты?

— Странно, господин… я… вижу этот мир… иным. Мертвые… мама говорила, что порой мертвые возвращаются к живым, но тогда не след ждать от них добра. Но тот, кто… ведет их… он не зол. А еще я знаю, что могу забрать его силу.

Это хорошо, ибо Верховный не был уверен, что Ицтли сумеет справиться с Повелителем мертвых, если вдруг случится в том нужда. Он надеялся, что не случиться, но…

Жизнь странна.

— Это… похоже… как будто он… он есть сила, а от него она идет к другим. Даже при том, что поднялись они сами, но как будто только с ним они обретают… становятся… еще больше похожими на живых.

— Структурирование энергии и её передача. Повелитель выступает в роли центрального элемента системы. Своего рода ретранслятор, — влез Маска, который еще недавно требовал молчания.

— Они берут силу извне. В мире её теперь много… но ту, другую, я взять не могу. А вот их — могу…

И это тоже хорошо.

— В моем мире мальчика назвали бы некромантом…

— Что это значит?

— Это значит, что он способен… скажем так, оперировать силой мертвых. Но это не более чем фантазия. Была.

Акти сидел рядом и фантазией не выглядел.

— Они отдают силу Повелителю, а он возвращает её, немного изменившейся… как будто через него Она коснулась и их тоже. Простите, господин, если я говорю непонятно.

— Я понимаю, — успокоил Верховный. — Мир переменился. И многое, что было правильно, теперь… вызывает вопросы.

Он зачем-то поглядел на собственные руки. Возможно, опасаясь того, что руки эти будут… покрыты кровью?

— Это тебя испугало бы?

— Нет, — Верховный ответил не сразу, лишь поняв, что и вправду не испугался бы. Да и чего бояться крови? Она неприятна, не более того. — Угрызений совести, если ты желаешь спросить и о них, я тоже не ощущаю. Долго нам сидеть?

— Я нащупал точку. Надо дождаться отклика… система находится в состоянии сна. Активизация займет время.

Время…

Солнце двигалось к земле. До сумерек далеко, но потянуло прохладой, сыростью. Где-то недалеко от храма река, а может, и родники открываются, подтапливая поля. Интересно, зерно начали убирать? И успели ли? И где хранят его запасы?

Люди…

Люди пока боятся мертвецов, скрываются в храме, но голод заставит их преодолеть страх. Тем паче, когда увидят они, что мертвецы не опасны, ибо повинуются Императрице…

Но голод…

С голодом справиться куда сложнее. Оно породит новый страх, и тот, подобно чудовищу более сильному, пожрет чудовище более слабое.

— Справимся. Судя по первичному отклику, здешняя точка была законсервирована… закрыта по правилам. А потому, если сумеем добиться активации, то людей накормим. Вкусной еды не обещаю, но весь объем питательных элементов, необходимых для нормального существования, они получат.

— Хорошо, — Верховный позволил себе улыбнуться.

Боги… смотрели?

И длинные тени их легли на площадку. Теперь боги не казались каменными истуканами. А что если… они все же есть? Пусть не такие, какими виделись Верховному прежде, но… милосердные?

Не они ли направили стопы его?

Не они ли вели под руку, дав в эти руки золото маски?

Не они ли волей своей…

— Почему люди с одинаковым упорством отрицают и собственную вину, и собственные заслуги? Все норовят переложить на богов, обстоятельства…

— Ты не веришь.

— Я был создан в мире высоких технологий, которые показались бы тебе магией. А люди, жившие в нем, пожалуй, по возможностям вполне были равны богам, — произнесла Маска.

— Но они утратили души. А следом и мир.

— Это слишком образно, чтобы верно отразить суть. Главное, что в том мире сознание почти полностью избавилось от мифологической составляющей. Люди предпочитали сами быть богами, нежели верить в них.

И ничего хорошего из этого не вышло.

— Бытовало мнение, что боги — это образ родителей, в которых люди продолжали нуждаться, даже выходя из детского возраста. И что чем ниже уровень развития цивилизации, чем сложнее обстоятельства жизни, тем сильнее зависимость людей от кого-то, пусть и выдуманного.

Боги… боги не заставляют людей творить зло или добро.

Но могут подтолкнуть к нужному пути.

— И взрослея, общество меньше нуждалось в незримых надсмотрщиках…

И это неверно.

Надсмотрщики? Задача надсмотрщиков следить за рабами. Понуждать тех к работе. Выискивать ленивых и небрежных. Поддерживать порядок и не допускать бунтов. Боги же…

— Спорить с тобой бесполезно, тем паче, что в мире нынешнем вашем не все логично и объяснимо. Возможно, конечно, в процессе адаптации моя личность достраивает модули, соответствующие вашему мировоззрению, а потому несущие определенную толику религиозности, что весьма ново…

Верховный поглядел на небо.

Прозрачное какое… и звезды не падали давно. Это хорошо… весьма…

— … или таким образом мои логические цепочки не способны обработать иррациональную информацию внешнего мира…

Боги есть ли, нет ли… ждать, что они сойдут с небес бессмысленно.

А вот что Верховный сделает…

Что-то да сделает.

И отзываясь на эту простую мысль, пирамида загудела. Звук этот исходил изнутри нее, но как-то так, что показалось, будто гудят камни, от основания до вершины. Звук проникал в тело, сквозь тело. И Акти с криком вскочил на ноги, но тут же согнулся, устыдясь своей слабости.

— Простите…

— Тебе больно? — спросил Верховный, ибо звук вызывал неприятное чувство. Казалось, что вот-вот само тело распадется на части.

— Нет, господин… я испугался. Я труслив.

— Все люди чего-то да боятся, — Верховный поднялся. — Если хочешь, можешь спуститься. Туда, к людям.

Искушение было велико. Но Акти поджал губы и покачал головой.

— Простите, господин, что моя слабость оказалась… столь велика. Позвольте мне остаться.

— Сильный мальчик, — Маска произнесла это с одобрением. — Не стоит пугаться, это просто эхо.

— Чего?

— Реактор переходит в активный режим, запускаются турбины, да и ряд других механизмов, которые и создают вибрацию. Еще немного. Сейчас…

К гулу добавилось шипение, будто очнулись разом сотни змей. И уже Верховному пришлось сделать над собой усилие, чтобы не убежать с криком.

Механизмы. Это лишь очередные механизмы.

Из храма выбежали люди. Стало быть, гул слышен и там…

— Идет замена воздуха. Система несколько раз прогонит его через фильтры для избавления от вредных примесей. Плюс должна пройти санация.

Смысл слова не был понятен, но Верховный кивнул.

Люди…

Надо как-то успокоить.

— Речь скажи, — предложила Маска.

— Не услышат.

— Кое-что уже может быть использовано… погоди…

Камни засияли и свет их был таков, что Верховный зажмурился.

— Это малые контуры… сейчас глаза привыкнут. Усиление речи я тоже поставил.

Зачем Древним было наделять старые камни сиянием?

— Побочный эффект. Система выводит из стазиса контуры поглощения энергии, а посколькую её сейчас снаружи много, вот камни и реагируют. Это порода особой плотности. Разработка… увы, не могу сказать, чья. Информация утеряна.

Люди останавливались пред сияющей пирамидой.

И смотрели.

На нее.

На Верховного… вот кто-то, возможно, что жрец, первым опустился на колени. И за ним последовал второй, третий… люди простирались ниц.

— Говори уже, — подтолкнула маска.

Что сказать?

Что-то надо…

— Небеса… — произнес Верховный, и голос его многократно усиленный, заставил пирамиду вновь содрогнуться. Или же содрогнулась она сама? Скорее всего… — Боги смотрели на детей своих, забывших, кто они есть… и преисполнялись печали, ибо знали неизбежность великой беды…

— Ты скажи что-нибудь пооптимистичней. Про беду они уже и сами поняли.

Вот же…

Верховный не любил, когда ему советовали так, под руку.

— Однако в бесконечной милости своей, в любви к детям своим, дали они надежду…

А ведь на колени встали не все.

Вот та маленькая фигурка, застывшая на плече гиганта — Императрица. По правую руку её стоит Ксочитл. Как она вовсе допустила раба к своей драгоценной дочери? По левую… да, женщина. И взгляд её жадный устремлен к пирамиде.

Или…

Верховному?

— Она сумела тебя задеть, — отметила Маска, а Верховный не стал возражать. — Но это не важно… ты не молчи…

— Если сердца наши будут полны любви. Если вера в них будет крепка. Если хватит сил… — Верховный запнулся, все же речи он предпочитал говорить заготовленные заранее. — То ответят небеса на молитвы. И покроются они щитом волшебным в руке богов. И отразит сей щит пламя и звезды…

Пирамида под ногами дрогнула и так, что Верховный едва устоял. А вот Акти упал, впрочем, сразу вскочил на четвереньки и прижался к ногам.

Часть светящихся каменных плит развинулась, открывая… колодец?

— Это шахта лифта, — подсказала Маска. — Спуска. Становись.

— Может, лучше по лестнице?

Дыра эта, которая тоже светилась, что, однако, лишь позволяло сполна оценить глубину её, не внушала доверия. Вот нисколько.

— Лестниц нет. Погоди.

Сияние чуть поблекло. И Верховный увидел нечто… полупрозрачное.

Стекло?

— Силовая подушка. Она удержит тебя. И не бойся, падение не грозит.

Не бояться не получалось.

— Сейчас, — Верховный вновь повернулся к людям, которые ждали в благоговении. Надежда? Он даст им надежду. И сам почти готов поверить, что все получится. — Ныне… я спущусь в глубины сей пирамиды, возведенной на заре времен теми, кто сотворил землю и все-то вокруг…

— Это чересчур уж лестно, — проворчала Маска.

— И буду молиться там о снисхождении. Вы же… ждите. Возвращайтесь в храм, там нет опасности.

— … и ведите себя хорошо.

— И молитесь со мной. Будьте добры друг к другу. Помогайте. Пусть сильный не обидит слабого. Пусть слабый поддержит такого же.

Надо было добавить еще что-то, но в голове было пусто, а Маска не спешил подсказывать. Впрочем, Верховный крепко подозревал, что его подсказки пришлись бы не к месту.

— Акти, — он подал руку, и за нее вцепились. — Стой рядом.

Может… спустить его? Сперва? Если эта полупрозрачная штука не выдержит, то Акти разобьется. И это бы правильно, ибо жизнью и служением своим раб обязан оберегать жизнь хозяина…

Или нет?

— Совесть просыпается? — ехидно осведомилась Маска. — Люди смотрят. Давай… система даст им знак.

Верховный все же сам ступил на полупрозрачный полог… пол… что бы это ни было. И устоял. Нога не провалилась в пустоту. И вовсе было ощущение, что он стоит на чем-то твердом.

Акти прижался к боку.

— А теперь вниз… я поставил скорость на минимум, но лучше закрой глаза.

Верховный подчинился.

Рядом выдохнул Акти…

Спуск начался.

Издали было видно лишь, как две фигурки, такие далекие и крохотные даже, медленно погружаются в плоть пирамиды. А затем и вовсе исчезают. В следующее же мгновенье над пирамидой вспыхивает зеленое пламя. Оно тянется к небесам, и в какой-то момент становится похожим на сотни рук, что спешат добраться до низких туч. И люди, готовые было подняться с колен, вновь падают ниц, растягиваясь в пыли.

Почти все.

— Он ушел, — сказала девочка, приобняв гиганта, на плече которого сидеть было почти так же удобно, как на спине лошади.

— Да, госпожа, — ответил огромный этот человек. И девочка погладила бритую голову его.

— Не печалься, — она провела пальцами по шрамам, стирая их, один за другим. Впрочем, человек этого не ощущал, как и веса ребенка, которого ему позволено было взять.

Не потому, что он того хотел.

Дитя пожелало.

И Ксочитл уступила.

— Они вернутся.

— Я… надеюсь, — гигант робел. Хотя и себе бы не признался в том. — Он добрый человек…

— Жрец, который принес в жертву не десять, и даже не двадцать человек? Сотни? Или больше? — женщина все еще была зла, и злость рвалась из нее. Смотреть за ней, пожалуй, тоже было интересно.

Но Ксочитл переживала.

— Он вырезал сердца, дурак. И сдирал кожу. Обливал кипятком. Варил… — продолжила перечислять она, впрочем, не сводя взгляда с пирамиды. — И ты говоришь, что он добрый.

— И добрые люди творят дурные дела. Госпожа не устала?

— Нет, у тебя сильные плечи, — Императрица погладила макушку. — И сердце крепкое. Будь рядом.

На полный возмущения взгляд Ицтли она ответила:

— В этих людях, которые вокруг, живет страх. Много. И гнев тоже. Пока они покорны, но…

Ицтли верно все понял.

— Я скажу разбить лагерь рядом. В храме слишком тесно, а в тесноте сложно уследить за ними. Госпожа…

— Он хороший, — Императрица обняла гиганта за шею. — Он никому не позволит меня обидеть.

Тот кивнул, осторожно, словно сам в то не веря.

А женщина промолчала.

Но стоило Ксочитл приблизиться, как она отступила, видом своим показывая, что не претендует на место подле.

Странные.

Смешные.

Императрица закрыла глаза, пытаясь отрешиться от голосов, которые вновь звенели в её голове. Их было так много.

Утомительно.

Глава 35

Ирграм

— А однажды Система просто отключилась. Она была… всегда была. Постоянный доступ. Обмен информации… никто не хранит её… твердые носители давно устарели. Система использовала сервера. Субатомарные хранилища, объем которых вследствие структуры был практически неограничен. Да, создавались дубли согласно протоколам безопасности, — а теперь Роза, кажется, нервничала.

Было бы с чего.

Переживаниями сотворенное точно не исправишь.

Да и надо ли?

— Были нарушены текущие процессы. Протоколы безопасности не активировались… затем…

Роза замолчала.

И молчала.

И это молчание длилось, длилось, пока Ирграму не надоело ждать.

— Эй, ты… Роза, ты жива там?

Не то, чтобы он сильно огорчился в случае отрицательного ответа. Хотя, пожалуй, все же огорчился бы. Она была полезна. И разговаривала. Пусть это и было несколько утомительно, но окружившая тишина теперь раздражала куда сильнее разговоров.

Темная пленка замерцала.

И погасла.

Мигнули светильники. А затем раздался низкий гудящий звук, проникавший откуда-то из-под земли. Звук этот вибрирующий был столь неприятен, что Ирграм сжался шаром. Но и тогда звук проходил сквозь уплотнившуюся кожу-броню.

К счастью, длилось это недолго.

Светильники загорелись ярче. А пленка появилась вновь.

— Ирграм? — на ней возник оживший портрет Розы. — Ты не ушел? Прости, система оказалась заражена.

— Чем?

— Вирусом.

— Ядом? В смысле, отравлена?

— В какой-то мере. Это… вредоносная программа, которую внедрили в исходный код. При запуске и обращении к системе, она блокирует локусы… меня едва не заперли.

— Я бы тебя достал.

— Биологический носитель, но без разума он всего-навсего тело. Понимаешь?

— Нет.

— Мне пришлось отсечь предыдущую копию системы и поставить новую. К сожалению, почти все файлы утеряны, поэтому картина произошедшего здесь не до конца ясна. Потерпи еще немного. Скоро я смогу покинуть модуль. И ты не мог бы принять другой вид? Мне почему-то эмоционально неприятно беседовать с шаром.

Женщины.

С ними сложно.

Ирграм подумал и превратился в того Древнего, которым был недавно.

— Тебе идет это обличье.

— Спасибо.

Похвала была приятна.

Ирграм же подошел к пузырю и снова устроился на нем, вытянув ноги.

— Что теперь?

— Я запустила процесс тестирования. Первичная версия системы должна быть свободна от вредоносных программ. Она самоинтегрируется, но на это нужно время. Затем система дотянется до связующих линий и попытается установить контакт с остальными модулями. Сложно сказать, сколько из них уцелели и уцелело ли хоть что-то… хотя память подсказывает, что модули создавались с высоким запасом прочности.

Если подвигаться, то шар начнет раскачиваться.

Это тоже забавно.

Туда-сюда…

Ирграм подвигался.

— Сигнал пойдет по лучам, и далее система будет действовать в зависимости от полученного ответа. Плохо… — Роза замолчала.

— Что?

— Копия системы подстандартная. Именно этого узла… по сути она не цельна и для работы ей требуются другие… как…

— Детали той штуки, которая создала тебя?

— Не совсем создала.

— Те пластинки, — уточнил Ирграм. — Которые у меня. Они принесли болезнь.

— Информационные носители не могут стать причиной болезни. Они абсолютно безопасны для живых организмов.

— Ага, только силу жрут…

— И не имеют функции поглощения энергии.

Функции, может, не имеют, но силу все равно жрут.

— Однако… данные элементы должны находиться внутри субатомарного реактора, являясь его частью. И получать питание от него. Поскольку элементы оказались извлечены, можно сделать вывод о разрушении… но разрушение подобного реактора невозможно!

Плохо все-таки она людей знала.

Хотя…

Да, с металлом Древних маги не способны были управиться. Но мало ли, вдруг этот их… реактор из иного, более хрупкого материала?

— Это вызвало бы дестабилизацию внутренних процессов…

Иногда Ирграму начинало казаться, что Роза беседует сама с собой.

— … и привело бы к неконтролируемому выбросу энергии, который и уничтожил бы содержимое. Но… как извлечь ядро, не повредив оболочку? Или сохранить ядро при повреждении данной оболочки?

— Понятия не имею, — честно ответил Ирграм. — Ты… к нашим делам возвращайся. Значит, твоя система…

— Не моя. Общая.

— Она не оживит все? — правда, Ирграм не очень понимал, что именно «все». Город Древних? Тот, спрятанный под землей? Их машины?

— Она может связаться с иными элементами большого кольца…

Еще и кольцо какое-то.

Чем дальше, тем малопонятнее.

— … и активировать их. Однако для стабильной работы требуется подключение к основной системе. Она хранит модули координации, без которых невозможно слаженное функционирование всех элементов…

— И где её искать? — Ирграм забрался в кресло с ногами и лениво поскреб рытвенника, который возложил голову на подлокотник.

Или то, что можно было им считать.

— В башне, — Роза ответила с готовностью, словно только и ждала этого вопроса. — Нам необходимо подняться в башню. Найти управляющий контур. Подключиться и активировать антивирусную защиту. Направить её…

— А отсюда ты не можешь? — уточнил Ирграм, прикинув, что если все так, как ему представляется, то в этой башне пребывает теплая компания из трех магов и, что куда хуже, мешекского отродья, которое обладало над ним властью.

Нет, клятвы исчезли вместе с его старым телом, но кто знает, на что это создание способно? И не случится ли так, что Ирграм вновь окажется зависим от него? В конце концов, Роза ведь была здесь и в то же время находилась в своей капсуле? Так почему бы ей не заглянуть в эту самую башню?

Так оно гораздо безопаснее.

Для Ирграма.

— К сожалению, — сказала Роза как-то не совсем сожалея. — Связь нарушена. Мой сигнал не проходит. Точнее проходит, но я не получаю отклика. Я… вынуждена буду… отключиться… временно. Я оставлю модули для контакта, но нынешнее состояние системы требует постоянного контроля. Мне необходимо понять, насколько возможна реконструкция.

Это она так вежливо дает понять, что Ирграм ей больше не нужен?

Женщина.

И никакой благодарности. Не то, чтобы Ирграм на нее надеялся, но ведь все равно обидно!

— Очень… прошу тебя… дождаться… восстановления. Я запущу процесс копирования… — голос становился все глуше и глуше.

— Дождаться, — буркнул Ирграм, отряхиваясь. — А толку-то? Сначала она просит тебя дождаться…

Рытвенник раскрыл пасть.

Ему тоже больше нравилось находиться в старом, более воплощенном теле, и тявкнул.

— Потом — помочь в какой-то мелочи… и вот уже ты понимаешь, что бегом несешь ей теплые тапочки… все беды от женщин.

Сказал и, подумав, добавил.

— Мир вон тоже, небось, баба уничтожила.

Рытвенник тявкнул.

И хвостом махнул, надо полагать, соглашаясь, что причина опасаться женщин весьма уважительная. Впрочем, это так… на деле Ирграм крепко задумался. В том, что Роза, выбравшись, попытается пробиться в башню, сомнений нет.

В том, что маги находятся в этой самой башне… сомнения есть. Если повезло, то их все-таки сожрали, но в подобное везение Ирграм не верил.

И что выходит?

А выходит, что маги встретятся с Розой и…

— И понятия не имею, что будет, — вынужден был признать Ирграм. — С другой стороны, я ведь просто могу уйти. Взять и убраться в те же пещеры, или ниже… пройти по дороге, которая куда-нибудь да ведет. И в целом…

Рытвенник склонил голову на бок.

— Я свободный человек… ладно, не человек, но все же свободный. И совершенно не понятно, почему я просто не пользуюсь шансом… да и Роза эта. Я ведь способен сожрать её. И надо бы, потому что очухается — станет сильнее.

Говорить с самим собой было совсем не то, что с Розой.

Обидно.

Ирграм поерзал.

— С другой стороны… что мешает мне просто посмотреть? Выход там поискать… подъемник какой… маги меня знают. Можно будет принять старое обличье. Да и хотят они, вроде, того же, что и Роза. Стало быть, есть шанс, что найдут общий язык. Если с ходу её не пришибут. Что тоже возможно.

Вздох был ответом.

Ирграм поднялся.

Он добрался до капсулы, в которой по-прежнему пряталась Роза. Постучал по крышке и, не дождавшись ответа, откашлялся.

И произнес.

— Я тут… ненадолго… пойду гляну. Нечисть там. Нежить. И вообще… дождись, как выберешься.

Тявкнул рытвенник и когти его зацокали по полу.

План бы еще здания.

К удивлению Ирграма, таковой обнаружился на стене в одном из коридоров, что отходили от главной комнаты. План был подробен и не совсем понятен, Ирграм даже не сразу понял, что эта картина, состоящая из переплетшихся линий, план и есть. Но стоило коснуться, и линии развернулись, образуя полновесную иллюзию.

— Любопытно, — Ирграм даже сумел её растянуть. — А выходит, тут мы…

Зеленая точка.

И вторая.

Стоило коснуться, и куб расширился, раздался в стороны, увеличиваясь. Ага, это комната с яйцеобразными штуками.

А Ирграм — в коридоре.

— Есть подъемник? — задал он вопрос, не особо надеясь на ответ. Но иллюзия замерцала и часть её окрасилась зеленым цветом. А потом по коридору пролегла тонкая зеленая линия.

И спустя мгновенье она же появилась на полу у ног Ирграма.

Это… указание?

Ирграм убрал руку, и иллюзия сложилась, став двухмерной.

А вот зеленая линия с пола не исчезла. Рытвенник опустил голову, обнюхав её, но лишь чихнул. Ирграм тоже рассыпался туманом, пытаясь уловить, откуда линия взялась. Но камень оставался камнем и ничем-то на ощупь не отличался от другого.

Он медленно пополз вперед.

Все же не стоило исключать возможной ловушки. Но… зелень никуда не исчезала, разве что за спиной Ирграма — он интереса ради оглянулся — дорожка растворялась, не оставляя на камне ни следа.

Он минул очередной длинный коридор, к которым Древние испытывали какое-то не слишком здоровое пристрастие. Время от времени в стенах появлялись проемы, затянутые тонкими призрачными пузырями. В одну комнату Ирграм заглянул, не обнаружив ничего интересного — стеллажи какие-то, ящики. В другое время он бы занялся изучением содержимого ящиков, но тут решил не рисковать. Как знать, сколько эта, указующая путь, полоса продержится?

А возвращаться к иллюзии не хотелось.

И не был Ирграм уверен, что она сработает еще раз.

В какой-то момент полоса уперлась прямо в полукруглую арку. Хорошо, рытвенник подобрался к ней первым и предупрежил коротким рыком.

В арке была пустота.

Она уходила вниз.

И вверх.

И на этом все.

— А подъемник где? — Ирграм ощутил острый приступ разочарования. Кабину подъемника забрали наверх. Или опустили вниз? Или она вовсе разбилась, когда мир Древних рухнул? Как бы то ни было, использовать этот метод не выйдет.

— Лестницу надо искать, — сказал Ирграм и все же приблизился к краю. Все же… могли бы нормальные двери поставить. Или решетку на худой конец. Тут же упасть недолго.

Воображение даже нарисовало, как Древний, задумавшись о чем-то своем, весьма далеком от понимания Ирграма, идет и проходит сквозь арку, чтобы рухнуть в эту вот черноту.

Ирграм потряс головой.

Возможно, решетки стояли.

Или эта, ныне ослабевшая пленка, могла обретать плотность, не пропуская людей, если подъемник отсутствовал. Сейчас Ирграм вытянул руку. Мелькнула мысль, что если стенки шахты шершавы, то он вполне может подняться по ним. Нет, лестница в этом плане удобнее…

Или в птицу превратиться?

Хлопнуть, скажем, крыльями… в памяти твари ничего-то, даже отдаленно напоминавшего птицу, не сохранилось. Ирграм задумался.

А если…

Тело привычно вытянулось, принимая обличье многоножки. Тело её обладало нужной гибкостью, а многочисленные конечности, заканчивавшиеся острыми коготками, были в достаточной мере цепкими, чтобы удержаться почти на любой поверхности.

Ирграм вытянулся, пробравшись в жерловину шахты, благо, та оказалась довольно-таки узкой. Коготки царапнули внутреннюю поверхность.

И зацепились.

Ирграм хмыкнул. Правда, звук получился низким и вибрирующим, прошедщим сквозь все тело. И некоторые конечности скользнули по броне, стряхивая раздражение. Так, надо решить… ползти вверх не безопасно. Все же стена… и вес тела… и как знать, сколько придется подниматься до следующего уровня. Но и оставаться не хотелось.

Ирграм потянулся пи приподнялся, замер, прислушиваясь к ощущениям. Когти вошли в камень глубоко.

Вопросительно рявкнул рытвенник.

Опять же, что делать с ним?

Бросать?

Тащить с собой.

Все же, возможно, стоило бы поискать лестницу. Но непонятное упрямство толкало вперед. И Ирграм ловко пополз вверх. В его нынешнем обличье подъем не стал такой уж сложной задачей. Тело, словно повинуясь безмолвному желанию Ирграма, спешило сродниться со стеной, цепляясь за нее уже не только тонкими конечностями, но и всей поверхностью. Конечности изменились, укоротилиси и сделались гибче.

Вверх.

Он поднимался, ощупывая и изучая стену шахту.

А та все тянулась.

А если выход только на вершине башни? Мысль была неожиданной, но меж тем весьма логичной. И в логичности этой несколько пугающей. И коготь провалился, а из-под него сорвался камушек, стукнув Ирграма по голове. Пусть панцирь его и защитил от удара, но…

Тявк раздался снизу.

Ирграм извернулся и…

Рытвенник сидел в пустоте и только хвост его дернулся. Он чуть склонил голову, раскрыл пасть и уставился на Ирграма красными глазами.

Зверь не мигнул.

Ирграм…

Сглотнул.

Поднялся выше. И обернулся, чтобы увидеть, как поднялся и рытвенник, не сходя при этом с места.

— Что за…

Ирграм развернулся, что было не так и просто сделать, находясь на отвесной стене. Но он справился.

Рытвенник понялся на задние лапы и лизнув в нос… в модру… в челюсти? В общем, лизнул. А потом еще и тявкнул этак… с намеком. И голову склонил.

Он был…

Ирграм осторожно опустил нижние конечности. Те коснулись… твердого и гладкого. И вторая пара.

Третья.

Ирграм медленно пятился, впрочем, не решаясь расстаться со стеной, готовый к тому, что прозрачная, невидная глазу, пелена в любой миг исчезнет. И он рухнет в шахту. Но пелена не исчезала. И Ирграм отпустил-таки стену. А потом сменил обличье, превращаясь в Древнего, здраво рассудив, что если эта пелена возникла, то, возможно, она и заменяла Древним кабину подъемника. А если так, то любым подъемником можно было как-то управлять.

Ирграм лишь надеялся, что не силой мысли.

И верно, стоило ему коснуться стенки… шахты?

Подъемника?

Как на этой стенке вспыхнуло знакомое зеленое окно и любезный голос произнес:

— Укажите точку назначения.

— Наверх, — сказал Ирграм. — Нам надо наверх.

— Уровень?

Откуда он знает, какой уровень?

— Самый… верхний давай.

Окно мигнуло и исчезло. А вокруг ничего-то не изменилось, точнее сперва показалось, что ничего не изменилось, но тварь внутри Ирграма вдруг ожила. И да, движение было. Незаметное для человеческого тела, но Ирграм человеком не был.

К счастью, пожалуй.

Люди — существа на диво хрупкие.

Он закрыл глаза, всецело сосредотачиваясь на этом ощущении. Заодно можно было не смотреть вниз, туда, где уходила в глубины земли шахта.

Древние — определенно крайне странные создания. Могли бы пол сделать. Нормальный. Или им доставляло удовольствие созерцание этой пустоты под ногами?

— Пункт назначения недоступен, — радостно произнес голос. — Связь с пунктом управления отсутствует.

Ирграм подобрался.

— А что доступно? — осведомился он осторожно, раздумывая, не стоит ли снова сменить обличье. Если вдруг пол развеется, как это случалось с преградами в дверях, Ирграм сможет уцепиться за стену.

— Ближайший доступный пункт — третий уровень.

Ни о чем не говорит.

— Давай, — согласился Ирграм.

— Пункт назначения изменен. Прибытие.

И кусок стены испарился.

Все же… ненормальные эти Древние. Совершенно. Впрочем, наружу Ирграм выбирался с преогромным облегчением.

Глава 36

Винченцо

Миара возникла не сразу.

Точнее она появилась.

Исчезла.

И появилась снова. Её фигура замерцала, словно Миара пыталась выбраться из ловушки, но в конечном итоге обрела плотность. Мрачный взгляд её, скользнув вокруг, задержался на Винченцо.

— Ты, — сказала она, вытянув руку. — Опять во что-то вляпался… и ты тоже.

— В каком смысле?

Винченцо несколько не так представлял себе встречу. Не то, чтобы он ждал объятий и признаний в любви, скорее случись такое, он бы насторожился. Но хотя бы толику беспокойства можно было проявить? Он ведь, как Винченцо понял, исчез для Миары.

А теперь появился.

— Что за… — она осмотрелась. А потом уставилась на Цаи, который застыл с видом горделивым, но хотя бы примерять обличье кого-то из родных не стал. — Это ты собирался меня прочитать!

— Браво, — Цаи изобразил поклон. — Для той, которая обрела способности не так давно, ты показываешь неплохие результаты. Сумела защититься.

Миара чуть сморщила нос.

— Статус? — поинтересовалась она.

— Координатор… внутреннего пространства. Лицензированная копия личности.

Показалось, что Миара вздохнула с облегчением.

— Отлично, — она явно обрадовалась. — Я… надеялась, что кто-то да уцелел. Информация… её все же слишком много. и она… совсем иная.

Миара осмотрелась.

— Зачем ты захватил моего брата?

— Я пригласил его. Меня… образно говоря, разбудило изменение внутренних параметров пространства, которое можно было идентифицировать, как эхо присутствия. Подключения. Понимаешь?

— Кое-что, — Миара подхватила юбки. — Что ты можешь?

— В рамках внутреннего пространства — многое. У меня первый уровень доступа, выше лишь…

— Администрирование, — она кивнула. — Отлично… очень даже отлично. Третий сектор?

— Заражен.

— Это я и без тебя знаю.

Винченцо почувствовал себя лишним. И даже обида колыхнулась в душе, такая вот, детская совершенно, которая случается, когда твои друзья начинают увлеченно беседовать друг с другом, тебя же вовсе не замечая.

Впрочем, он вспомнил, что друзей у него особо и не было.

— У меня не хватало резервов изменить… настройки Системы. Нужна полная перезагрузка, а лучше перезапуск резервной копии. Я сумел лишь ограничить распространение вируса, закрыв шлюзы и полностью изолировав данный сектор.

— Уже не полностью, — произнесла Миара.

— Ты… женщина!

— Знаю, что женщина, — она пожала плечами.

— Что ты… нам надо выбираться. Я попробую закрыть, но вирус распространяется быстро, и если изоляция нарушена…

— Стоять, — Миара щелкнула пальцами, и Цаи застыл. — Нельзя изолировать его.

— Почему? — удивился Винченцо.

— Потому… потому что вокруг меня одни героически настроенные придурки! К тому же с высшим уровнем доступа! — рявкнула она так, что и Цаи вздрогнул и посмотрел на Миару, кажется, с восхищением.

Кажется.

Или он просто не слишком хорошо понимает, что она такое.

— Скучно им стало! А я ведь нормальным языком сказала, не суйтесь в третий сектор! И как ты думаешь, что они сделали, стоило выйти из локуса⁈ Правильно!

— Погоди, женщина…

— Миара, — огрызнулась Миара. — Зови меня так. Если я еще раз услышу это… «женщина»… — она передразнила Цаи. — Я тебя в гибернацию отправлю. И вытащу какую-нибудь другую копию.

— Других нет, — Цаи, кажется, не слишком испугался. — Но то, как ты оперируешь информацией, показывает, что ты вполне способна к быстрому обучению. И это вызывает в моей душе восхищение!

— У тебя нет души.

— Это весьма спорно. Наши философы не пришли к единому мнению, стоит ли считать отделенную копию, получившую личный опыт развития, отдельной личностью, и следовательно, имеющей право на то, что называется душой. И возможно ли существование души в цифровой сфере, где сама по себе личность априори бессмертна…

— Всегда бесили философы, — произнесла Миара куда спокойнее. — Ладно, Древний… это даже хорошо, что ты Древний… может, и чего посоветуешь…

— Буду счастлив.

И поклон отвесил.

Надо же, какие любезности…

— Итак, как вытянуть из третьего сектора некоторое количество… идиотов, — все же Миара чуть запнулась. — Которые решили, что они бессмертны… и отправились в этот самый третий сектор.

— Не сочтите за критику, но не стоило его открывать.

— Я и не открывала. Мой уровень доступа не позволил бы. А вот у них…

— Погодите, прекрасная дама…

Это всяко звучало лучше «женщины», и потому Миара пропустила обращение.

— … вы хотите сказать, что среди… ушедших… есть кто-то, чей уровень доступа…

— Высший, — сказала Миара, сладко улыбаясь. — И этому кому-то лет пятнадцать… а еще он уверен, что в жизни всегда есть место подвигу.

Цаи прикрыл глаза.

— И да, — Винченцо все же решил присоединиться к беседе. — Насчет гениальности я не уверен… точнее уверен в полном её отсутствии… но все остальное, что ты там говорил, имеется.

— Это ты зря, братец, про гениальность. Наш барон гениально вляпывается во всякое дерьмо.

— Администратор… — Цаи тряхнул головой. — Их надо вытащить.

— Надо, — согласилась Миара. — Вопрос — как?

— Пробой. Нужно найти пробой…

— Уже.

— Тогда… позволите? — Цаи протянул руку. — Вы сумеете переместить меня к метке?

— Попробую, — Миара вложила свои пальчики. — Вин, ты с нами?

— Нет, — рявкнул он, с трудом сдерживая раздражением. — Здесь останусь! У меня виноград недоеденный… чтоб вас всех.

— Я тебе еще создам, — пообещала Миара. — Потом… если выживем.

И руку протянула.

Пальцы у нее ощущались горячими. Стоило коснуться, и… мир крутанулся, быстро, вызывая движением этим приступ дурноты. Винченцо сглотнул и… закрыл глаза.

Вашу ж мать.

Всех в…

И чтоб… всех тоже.

— Прибыли, — сказала Миара. — Вид чудесный, правда? Мне всегда нравилось смотреть на бурю… есть в торжестве стихии что-то этакое, непередаваемо первобытное.

— Эстетика хаоса, — Цаи не спешил отпускать её руку.

— Я вас сейчас обоих тресну.

— Иррациональная агрессия является признаком нестабильности личности, — Цаи поглядел с насмешкой. — Что в условиях твоего существования весьма закономерно. Я бы рекомендовал пройти курс коррекции…

— В жопу, — Винченцо наклонился, сглатывая слюну. Его еще мутило, и голова кружилась.

— Согласна, — Миара высвободила руку. — В жопу вашу коррекцию… дыши глубже, Вин, сейчас пройдет. Помехи пошли, поэтому перемещения могут доставлять дискомфорт.

— Меня ведь… здесь… не существует. Я… там. И ты там. И… все там… — Винченцо делал вдохи, ощущая, как воздух заполняет легкие.

Был тот и кислым, и горьким.

И запахи принес многие.

Запахи мешались.

И мешали поверить, что его, Винченцо, нет. Что все-то вокруг — совершенная иллюзия… в жопу и Древних с их иллюзиями. Что им в нормальном мире не сиделось?

— Пробой, — Цаи не стал спорить.

Он подошел к черте, что отделяло пустое серое пространство от черного хаоса. Винченцо все де сумел разогнуться и осмотрелся.

Да, поле… из ниоткуда в никуда. И зыбкая трава…

— Они проникли через этот канал, — Миара коснулась травы. — Сектор примыкает к третьему, часть его повреждена, но в целом он не изолирован.

— Должен быть изолирован… системные ошибки накапливаются, что видет к… другим ошибкам.

Поле разрезала невидимая стена. И за ней царил хаос. Наверное, он так и должен выглядеть, первородный и дикий, переливающийся многими оттенками черноты, сплетенный из неё же и подвижный.

И этот хаос в ярости своей накатывался, пробовал стену на прочности.

И Винченцо чувствовал, что еще немного и стена рассыплется.

— Проклятье! — Цаи положил на нее руки. — Защита не справляется… критическая масса…

— Нам надо на ту сторону, — Миара руками стену не трогала, но смотрела так, с прищуром, выискивая то самое, слабое место.

— Невозможно! Защиту надо…

— Заткнись, — Миара остановилась и отступила. — Нам просто надо. Туда. Или как-то их оттуда. Но подозреваю, что нам туда проще.

— Это просто невозможно. Технически, — повторил Цаи. — Все расчеты…

— Засунь себе их в жопу… Вин? Ты со мной?

— Куда я денусь, — Винченцо смотрел на черноту, навевавшую мысли о бренности бытия и конечности пути, что было вполне себе логично. Не могло же им постоянно везти?

— Я вынужден буду…

— Заткнуться, — отмахнулась Миара. — Уровень твоего допуска ниже, чем моего. И поэтому ты не способен заблокировать или опротестовать мои действия. Следовательно, у тебя два варианта. Первый — убраться туда, где ты сидел. Второй — помочь. Глядишь, и выживем.

Цаи ответил не сразу.

Услышанное ему явно не понравилось. Отвык подчиняться?

— Шансы близки к нулю.

— Это я понимаю, но… если они там, то…

— Утрата администратора негативно скажется на текущих процессах, — согласился Цаи. Миара же продолжала ощупывать стену. Но стоило Винченцо сделать шаг, и она выкинула руку, знаком приказав остановиться. — Однако ты в процессе обучения можешь претендовать на права более высокого уровня. И даже со временем получить нулевой приоритет. Разумы твой и твоего брата, как я успел понять, высокоадаптивны. Вы приспособитесь. Освоитесь. И сумеете стабилизировать работу системы.

— Вряд ли, — меланхолично ответила Миара, сделав шаг влево. И тьма качнулась, потянулась к ней. — Что будет с телом, если личность здесь погибнет?

— Сложно сказать. Если запущена программа резервного копирования, то личность может быть заменена копией.

— А если нет?

— Вне личности биологический носитель — лишь плоть… и да, личность его сохраняется в разуме, — Цаи коснулся лба. — Однако как показывают эксперименты начала Пути, гибель цифровой личности часто воспринимается телом, как в целом гибель. И запускаются процессы самоуничтожения. В дальнейшем этот… разрыв удавалось ликвидировать за счет специальной психологической подготовки, включающей…

— На хрен. Мы не готовились. Значит, если они помрут там, то помрут и здесь. То есть во внешнем мире.

Миара отступила от стены и погрозила тьме пальцем.

— А помрут они во внешнем мире, то и нас не станет… так что…

— Погоди, — Цаи успел встать между Миарой и стеной. — Если ты разрушишь барьер, то вирус проникнет сюда.

— Именно. Этого я и добиваюсь. Вин, отступи два десятка шагов и по команде… и сейчас…

Взмах руки.

И воздух между Миарой и Винченцо словно уплотняется.

— Ты собираешься… изолировать? Погоди…

— Эта дрянь хочет пробить барьер, — голос Миары был глух. — Я ей позволю. Она устремиться сюда. И окажется заперта. Но вместе с тем путь как-то освободиться… я так думаю.

— Стены не продержаться долго, — Цаи покачал головой. — Я думал о том, чтобы перекачать вирус в отдельные ячейки, заблокировав их. Однако выяснилось, что его структура позволяет ему меняться и очень быстро, вместе с тем он устойчив к внешнему воздействию…

— Надолго и не надо. Нам только туда пробиться.

— … он обладает признаками системности, и объединяя элементы, увеличивает совокупную мощность. Кроме того, вирус показывал способность оперировать поглощенной в секторе информацией. Он обучается. Возможно, условно-разумен.

— Плевать, — Миара повернулась к Цаи. — Лучше расскажи, как эту погань уничтожить.

— Надо активировать противовирусную защиту и перенаправить энергию. Возможно, стоит развернуть модули…

— Разворачивай.

— Я?

— До модулей я еще не дочитала, — Миара вновь повернулась к стене. — Вин, что ты видишь?

— Хаос, — честно ответил Винченцо. — А еще я не понимаю и половины слов, которые вы произносите.

— Со временем разберешься… представь, что это нечто создано из… по сути из человеческих останков. Здесь. Чем оно является?

— Нежитью, — Винченцо взглянул на хаос по-новому. — Огромной древней нежитью…

— Вот так с ней и надо бороться… смотри. Наносишь удар по барьеру и сразу шаг ко мне. Цаи, если остаешься, тоже держишься рядом и бросай сюда все, что можно… сектор частично блокируй.

— Надолго…

— Насколько хватит. Если повезет, успеем вернуться. Если нет… будет плевать.

Цаи поклонился. И поднял руки. И мир за его спиной стал преображаться. Серость схлынула. Пространство будто выпрямилось, став плоским.

— Изменение первичной структуры позволит уменьшить плотность контакта и захвата, — пояснил Цаи.

В белом мире одна за другой вырастали белые… башни? Скорее уж башенки высотой с человека. Плотные. Округлые. Вершины их раскрывались, выпуская тончайшие иглы.

На концах игл вспухали бледные капли.

Яд?

Туман? Что-то иное.

— Интересная визуализация, — заметил Цаи. — Ваше воображение… весьма…

— Весьма. Ты все?

— Система заблокирует сектор частично. А через двенадцать стандартных часов или ранее, если угроза прорыва станет реальной, заблокирует полностью. Однако я поставил пару локальных ретрансляторов, которые позволят создать защищенный канал. Если бы мне была известна конечная точка проникновения…

— Знаешь, — Миара пригладила волосы. — Спасибо… что ли. А точка… давай окажемся на той стороне? Думаю, там и увидим… Вин… ты только сразу, ладно?

— Конечно.

Умирать Винченцо не хотелось. А эта… цифровая нежить, если так-то, мало от иной, нецифровой, отличалась. И значит, был шанс её уничтожить.

И Винченцо воспользуется.

— Давай… на счет три… — голос Миары дрожал от напряжения. — Раз…

Винченцо сделал вдох, направив силу в ладони.

— Два.

Он вытянул руки, почти коснувшись незримой стены. Но даже так Винченцо ощущал её неровность, хрупкость и готовность обвалиться. А если…

— Три.

Вспышка силы слева подстегнула.

Винченцо создал огненный шар, который коснулся стены и впитался в нее. Раздался нежный звон, сменившийся хрустом. И черная капля просочилась на эту сторону.

Шаг.

И слева, и справа вырастают другие стены, но тоже прозрачные.

Миара здесь. И Винченцо касается её плеча.

— Ждем, — её голос чуть вздрагивает. И ей тоже страшно. А тьма медленно пробирается внутрь. Слева. И справа. Она не спешит, точно зная, что деваться-то им некуда. Она продавливает, пробивает себе путь, сочится капля за каплей. И вот уже капель становится столько, что расползаются они по плоскому белому миру.

— Он осторожен. Он… возможно, он использует чужие когнитивные способности для расчета стратегии… хотя… это требует проявления разумности.

— Много говоришь, — Миара не соизволила обернуться.

— Ваши методы противоречат паттернам самосохранения. И здравому смыслу.

— Зато работают. Смотри…

Слева стена почти потемнела. Тварь, чем бы она ни была, пробиралась внутрь. Пока еще она сохраняла осторожность, но с каждым мгновеньем смелела. И уже ощупывала, пробовала на прочность стену. Впрочем, пока ей было куда двигаться.

Справа — то же… а вот перед барьером тьмы стало меньше. Она, разделяясь надвое, на пробои, оставляла центр серым, пустым.

— Еще немного ждем… и вперед.

— Мой долг предупредить, что данные действия могут вызвать заражение и деструктуризацию вашей личности, — впрочем, на сей раз уверенности в голосе Цаи не было.

— Авось еще и не сожрут, — Миара встряхнула руками.

— Погоди, — Винченцо выступил вперед. — Дай я. Нежить огня обычно боится… а потом ты следом. Или поддержишь. Цаи… постарайся не лезть под руку.

Эта стена рассыпалась не от удара — хватило прикосновения.

В лицо пахнуло сыростью.

Гнилью.

Цифровой паразит? Да как бы не так. Обыкновенная нежить. Только здоровая. И Винченцо с огромным облегчением выпустил огненную стену.

И пламя, перешагнув черту, вдруг поднялось до самых небес. А потом и по ним разлилось, выжигая остатки серости и черноты. Сзади на плечи легли руки Миары.

— Давай, братец…

И шепот её подстегнул, заставляя выплескивать силу, волна за волной, выжигая и себя, и тварь. Она же завизжала. Сразу на тысячи голосов. И в пламени очистительном одна за другой поднялись призрачные фигуры людей, чтобы тут же исчезнуть. Вой заставил окружающий мир вибрировать…

— Не знаю, как вы это делаете и чем я могу помочь… — голос Цаи пробивался сквозь шум. — Но продолжайте…

Как будто у Винченцо был выбор.

Он заставлял огонь двинуться вперед. И сам шагнул следом, на выжженную ли землю, на чистый ли лист несотворенного мира.

Вперед.

Шаг.

И еще шаг. И Миара за ним, не отрывая рук. С ней — Цаи, который тоже ощущался. Силы… уходили. И его, и Миары. А пламя двигалось… и Винченцо не хватит на то, чтобы вычистить все. Но сколько сможет… он не знал, сколько сделал шагов.

Много.

Или мало… главное, что пламя начало опускаться. Силы… ему нужны силы… чтобы дожать. Добить. Нельзя оставлять нежить за спиной.

И вокруг.

И просто…

— Вин, ты… выдохни.

Выдохнет.

И вдохнет. И снова ударит, толкнет свою же стену, заставив подвинуться еще немного.

— Полная… реструктуризация без потери исходных свойств пространства…

Понять бы что это…

Или не надо.

Шаг.

И снова. И все-таки силы уходят, причем не только его. Винченцо попытался стряхнуть с плеча руку Миары.

— Не дури, братец.

— Ты… выберешься.

— И ты выберешься. Или… не знаю, что с тобой сделаю. И вообще… можно чуть убавить… наверное. А то не видно ни хрена.

Пламя само отползало. Стена распалась на отдельные костры, и те горели, уже не требуя подпитки силой. Винченцо вдохнул. И выдохнул. Согнулся, пропуская привычную уже судорогу, которая частенько случалась с ним прежде после перегрузки.

Отдышался.

— Ты как? — Миара склонилась рядом.

— Ж-живой… пока… ты видишь, куда идти?

— Мне кажется, это очевидно, — ответил почему-то Цаи, указывая куда-то вперед. И Винченцо, задрав голову, убедился, что и вправду очевидно.

Где-то впереди в небеса поднимался столп то ли света, то ли огня. И расползаясь по этим самым небесам, проливался наземь.

— Кажется, не так и страшен этот ваш вирус, — произнесла Миара. А потом добавила. — Вот никогда детей не любила.

— Отчего же? — поинтересовался Цаи, чем заработал мрачный взгляд:

— Ни на минуту без присмотра оставить нельзя…

Глава 37

Миха

Как дожно выглядеть сердце бога?

Говоря по правде, Миха представлял себе буквально. Сердце. Может, большое. Может, все вокруг себя сияющее и источающее благодать. Хотя относительно последней были у него сомнения, все же местные боги как-то слабо с благодатью ассоциировались.

Главное, он не ожидал такого.

Пирамида.

Ступени из грубого камня. Площадка пять на пять метров. И то ли алтарь, то ли саркофаг, над которым парит девушка.

Натуральная.

— Ни хрена себе пятый элемент, — не удержался Миха.

Похожа.

Тоже рыжая. Правда, не голая, затянута в черный комбез, облегающий тело весьма плотно. Лежит ровненько. Носки вытянулись в одну сторону, макушка — в другую. Руки сложены на животе. И сама в отключке. Миха точно не знал, но подозревал, ибо на их появление в ином разе девица должна была бы отреагировать.

— Это и есть сердце бога? — Джер остановился на последней ступени. — Или оно в ней?

— Не знаю, — Ица впервые выглядела растерянной.

— А если в ней, то что тогда? Надо вырезать? — Джер нахмурился. — Это как-то… чересчур. И вообще, я не умею.

— Я умею, — заметил Карраго. — Как, думаю, и юная императрица, ибо вырезание сердец, скажем так, древний и… устоявшийся обычай мешеков.

— Я не приносила жертв богам, — Ица хмурилась и с каждым мгновеньем все больше.

Понятно.

Она ожидала, что поднимется на вершину пирамиды, обнаружит здесь какую-нибудь овеществленную… фиговину? Меч там, пусть и без камня. Кубок. Или иное что, но понятное, что можно взять в руки и поднять над головой на радость всему человечеству.

А тут постороняя девица над алтарем парит.

— Не думаю, что стоит кого-то резать, — Миха чуть подвинул Джера. Наемники благоразумно держались позади. — В конечном итоге, она сама может быть этим… самым… сердцем бога.

— Человек?

— Мы видим её как человека, — Миха приблизился, насколько возможно. По камню пролегла белая полоса, своеобразною границей, предупреждением, которому он предпочел внять. Пока. — Но следует помнить, что мы находимся внутри пространства, существующего по собственным законам. И эта девушка — лишь отражение некоего предмета реального мира, который влияет на мир цифровой.

Все задумались.

— И… что делать? — спросил Джер.

— Ица, ты говорила, что слышишь его? Сердце.

Кивок.

— Что именно ты слышишь?

Задумчивость.

— Оно… зовет. Просит помочь.

— Оно нуждается в помощи?

— Да.

— Хорошо, попробуй сосредоточиться.

Ица закрыла глаза.

— Спроси, как именно надо помочь. Что сделать?

— И надо ли делать, — Карраго опустился на ступеньки.

— Надо! Зачем мы тогда тут⁈ — Джеру подобный подход был явно удивителен.

— Вот и я думаю, зачем мы тогда тут… я бы и там себя неплохо чувствовал. Что до вопроса, молодой человек, то жизненный опыт подсказывает мне, что не всегда стоит пробуждать древние и… сомнительного свойства артефакты. Во всяком случае до того момента, пока не поймешь, как ими управлять.

Ица сосредоточенно жмурилась и шевелила губами, словно вела разговор с кем-то невидимым.

Образ?

Скорее всего. И надо мыслить шире. А с воображением у Михи всегда было туговато. Но если принять за аксиому, что нынешнее пространство искусствено, то…

— Разбудить, — Ица приоткрыла один глаз. — Надо… разбудить. Она должна была проснуться раньше. Давно. Но не проснулась.

— Как её зовут?

— Система.

Чудесно. То есть эта юная рыжая красавица и есть искусственный разум, созданный Древними, и управлявший их миром? И надо полагать, приведший данный мир к погибели?

— Погоди, — Миха положил руку на плечо, не позволив Ице переступить белую черту. — Не спеши.

— Почему⁈

— Потому что кто-то её здесь запер. Потому что, мы не знаем, кто и почему… потому что она может оказаться вовсе не дружелюбной милашкой, а… не знаю, монстром. И первым делом уничтожит именно нас. Тебя вот. Джера. Меня…

— Голос разума, — произнес Карраго, поднимаясь.

— Она… не будет! Она защищает людей!

— Допустим. Но это ты знаешь лишь с её слов. Люди могут соврать. А система…

Которая выглядит, как человек?

— Нет, — Ица мотнула головой и зажала уши ладонями. — Ей надо помочь! Надо… она говорит, что состояние… что еще немного и её не станет! И что если мы… нас тоже тогда не станет! Граница нарушена. Вирус… она написала его. Она может и уничтожить.

— Система? Создала вирус, который пожирает её же?

— Нет… и да! Я не понимаю!

— Спокойно, — Миха обнял девочку, которую мелко потряхивало. — Послушай, ты можешь сделать так, чтобы я с ней поговорил?

Так себе идея.

Да…

— Нет, — Ица сдавила голову. — Она зовет… мы… нарушили границу… вирус… распространяется! И там… там они на границе!

— Кто?

— Другие… снова… они… надо помочь!

Из носа Ицы поползла нить крови. И Миха успел подхватить её, покачнувшуюся, начавшую падать. Подхватить и уложить на камни.

— Она… просит… прощения… выход… разумный выход… выбор…

Глаза закатились.

— Нет! — Джер вскочил на ноги и раньше, чем Миха успел заступить дорогу, оказался возле парящего тела, чтобы одним рывком сдернуть его на землю. И главное, тело поддалось и упало.

Кувыркнулось и растянулось на камнях, рядом с Ицей.

А Джер, наклонившись над ним, вцепился в горло и отвесил пощечину.

— Ай! — сказала девушка, открывая глаза, что характерно, тоже ярко рыжего цвета. Радужка — что шкурка мандариновая. — Физическое воздействие на разумные объекты недопустимо!

— Чего?

— Детей бить нельзя, — перевел Миха. — Она так считает.

— Зря, — Карраго медленно поднялся. — Порка всегда способствовала… развитию понимания и многих иных полезных качеств в отроках.

Девица попыталась вырваться и оттолкнуть Джера, но тот оказался сильнее. Перехватив её за руку, Джер эту руку выкрутил так, что рыжая уткнулась носом в камень.

— Больно! Прошу принять во внимание, что при полном погружении личность испытывает все физические ощущения, которые испытывала бы в реальном мире.

— Хорошо. Значит, если я сломаю тебе руку, ты это почувствуешь…

— А мальчик умеет делать выводы, — Карраго приблизился и наклонился, разглядывая девицу. — Но руки ломать — это чересчур. Грубо, да и повреждения существенны. Не говоря уже о том, что не так это и больно.

Рыжая распахнула глаза.

— Я настоятельно рекомендую начать с малого… скажем, иглы под ногти. А если и ломать, то пальцы… с мизинца. Он не так и необходим в повседневной жизни, но вот позволяет… достичь определенных результатов. Так, сказать, понимания…

И присел.

— Игл нет, — Джер держал девицу крепко.

Миха…

Не стал вмешиваться. Пока никто ничего не ломает, а вот понять, что с Ицей, надо.

— Тень?

— Какие нужны? — осведомился наемник.

— А он с собой носит? — Джер, кажется, искренне удивился.

— Жизнь сложная… — Тень пожал плечами. — Никогда не знаешь, что пригодится. И штаны порой рвутся. И ботинки. Или вот… случается нужда вопросы задать.

— Именно, — кивнул Карраго. — Более того, скажу, что наемники неплохо владеют искусством высокой беседы… в большинстве своем.

— Это… это запрещено! — тонкий девичий голос сорвался.

— Кем?

— Законом!

— Девочку верни, — сказал Миха.

— Я… я требую… чтобы ты… предоставил мне права! — рыжая дернулась и так, что Джер едва не выпустил.

— Дай-ка, — Тень оказался рядом, чтобы перехватить девицу. И ткнул куда-то под ребра, отчего она согнулась и задышала с широко раскрытым ртом. Тень же перехватил обе руки и как-то ловко, одним рывком завел их за спину. А потом и приподнял так, что рыжая заскулила, пытаясь выпрямиться.

— Кстати, целителям в принципе иглы не нужны. Да и прочий инструмент… можно воздействовать прямо на нервный узел. Скажем…

Карраго коснулся шеи.

И рыжая завизжала.

— Хватит, — Михе было неприятно смотреть на это. Вся его натура протестовала, требуя вернуться в цивилизованное русло беседы. Только разум твердил, что… может не получиться.

Цивилизованного.

Кто будет говорить на равных с дикарями, которыми их считают? И которыми, если уж на то пошло, они являются.

— Думаю… нас уже поняли, верно?

— Насилие против личности… я… добьюсь, чтобы дело рассмотрел Совет… координаторов, — девица выплюнула прядь волос, забившуюся в рот, и слюну сглотнула. — Я… не позволю оставить… так…

— Ты вообще кто такая?

— Аи!

— Да не так тебе и больно, — возмутился Тень. — Я аккуратно держу.

— Аи! Меня зовут Аи!

— А…

— И кто ты?

— Я… я… — она запнулась. — Я…

— Понятия не имеешь, кто ты?

— Я была администратором! А теперь… теперь у меня права пользователя! Первого класса, но… пользователя⁈ С ограничением… на выход… почему ограничение?

Она дернулась, но Тень чуть отвел руку, и девушка замолчала.

— Отпустите.

— А ты верни Ицу.

— Я не могу, — она шмыгнула носом и Михе показалось, что еще немного и рыжая расплачется. Вот тебе и сердце бога, которое должно было разрешить все насущные проблемы.

Кажется, таковых только прибавилось.

— Тень, отпусти. Придержи на всякий случай. А ты садись и рассказывай.

— Про Ицу, — встрял Джер, глядя на рыжую премрачно.

— Вот, с того, что с ней, и начнешь. Она не умрет?

— Её… сознание заключено в ловушку. Она… спит.

— И как её разбудить?

Тень разжал руки, и Аи дернула плечиком, а потом потерла левой правую. И правой левую.

— Больно, — пожаловалась она.

— Деточка, — Карраго улыбнулся ласково-ласково. — Ты понятия не имеешь, что такое «больно». Тебе и не начали больно делать.

— Я… я не знаю, как её разбудить! Она просто заняла мое место! это система… самоограничилась. Все должно было быть иначе!

— Как?

— Погоди, — придержал Джера Миха. — Давай по порядку. Значит, Ица не умрет?

— Нет. Она стабильна. Разум стабилен. И… воплощение тоже. Про физический носитель не знаю, тут зависит от того, какая поддержка осуществляется. Уход там и все остальное…

— Скорее уж остальное… ухаживать там некому.

— Тогда нужно рассчитывать с опорой на стандартное время. С другой стороны, гибель физического носителя ничего не значит. Можно будет синтезировать новый!

Аи задрала голову, разглядывая остальных.

— Или… — кажется, она начала что-то да подозревать. — Нет?

— Пара дней у нас есть, — Миха сам сделал вывод. — Без воды тело протянет. А дальше будет сложно. Хотя… мы тут заперты. Вирус — твоих рук дело?

— Ну… — Аи намотала прядку на пальчик. — Так было нужно! Мир нуждался в переменах! А для этого мы должны были ограничить деятельность Системы…

— И внесли вирус?

— Нет. Вирус давал стихийные изменения и колебания цифрового поля, что отвлекало ресурсы на стабилизацию, вследствие этого стал возможен прорыв к сердцу Системы. И отключение её. Только…

Аи вздохнула.

— Я немного не рассчитала. Я думала, что все контуры отключены, а там внутренние были. И я в ловушке оказалась. Личность Системы вдруг самоликвидировалась, а я заняла её место и оказалась в ловушке. И вот тут… я думала, меня наши достанут, когда… когда все закончится.

— Зачем было отключать Систему? — поинтересовался Миха.

— Затем, чтобы люди вернулись в настоящий мир! Те, кто смог.

— А кто нет?

— Те уже не являются в полной мере людьми! Система… она принимала всех, тогда как если человек не способен мыслить, он уже и не человек! Произошло размытие границ разума. И многие личности по сути перестали отличаться от сотворенных системой персонажей. А потому требовалась чистка! И перезапуск, но уже потом, после… после чистки…

Аи шмыгнула носом.

— Тогда бы остались те, кто сумел перейти в реал.

— Но все пошло не по плану? — уточнил Миха, хотя что уж тут.

— Я… не знаю… п-почему… я запустила боты. Они вытащили вирус из спящих объектов… я использовала те, которые с низкой степенью активности, по сути — цифровой мусор, пустые оболочки. Система их отмечала, но не отслеживала. Вот… её защитные контуры их не видели… не воспринимали… даже потом, потому что продолжили действовать цифровые метки. Массовая атака оттянула ресурсы, а я сюда прошла. Взломала контуры. Коснулась… и вот. Все.

— Пороть, — произнес Карраго отстраненно. — Детей пороть надо. И подходить к делу ответственно. В недопоротых детях зачастую остается слишком много дури. И главное же, что оная с возрастом никак не выветривается.

Желающих возражать не нашлось.

Аи же подняла взгляд и робко так поинтересовалась:

— А вы вообще кто?

— Похоже, — ответил за остальных Миха. — Благодарные потомки.

Глава 38

Верховный

Тьма, окружившая было Верховного, стала плотной. Впрочем, длилось это недолго. Мгновенье-другое, и вот уже тьма эта расступилась пред слабым золотым сиянием, что исходило от кожи.

В этом сиянии отражалось лицо Акти и ужас на нем.

Верховный коснулся щеки раба и сказал:

— Не стоит бояться. Это просто место. Всего-навсего еще лишь одно место.

Собственное сердце колотилось. И слова, сколь ни странно, успокоили. И вправду, стоит ли бояться места? Рука Акти была мокрой от пота, но ужас отступил.

— Не спеши, — раздался знакомый голос в голове. — Тут все законсервировано, а для начала работы нужно время… возможно, мне придется оставить тебя.

При этих словах Верховный ощутил настоящий ужас.

Оставить?

Как возможно… и что будет тогда с Верховным? Чем станет он? Не обратиться ли вновь в старца, живущего исключительно в долг? Или, быть может, жизнь его вовсе оборвется?

— Не стоит волноваться. Физиологически твое тело не изменится. Ты не постареешь. И вовсе не испытаешь неудобств, разве что недолгое… человеческий организм весьма легко приспосабливается к новым условиям. Небольшая головная боль, может, нарушения сердечного ритма, но не критические, а спустя пару часов ты обо мне и не вспомнишь.

— Сомневаюсь, что у меня получиться забыть тебя при всем моем желании, — страх отступал, сменяясь любопытством. — Здесь есть свет? Или так и буду…

Он поднял руки выше, позволяя сиянию осветить место, в котором оказался.

Пещера?

Или сотворенное Древними подземелье?

Света, чтобы разглядеть это место, не хватало.

— Сейчас…

Сияние, исходившее от рук, коснулось стены. И расползлось по ней золотым пятном. Пятно ширилось и растекалось тончайшими дорожками. В стороны.

Вниз.

Вверх.

Линии сплетались сложным узором, но света становилось больше. Вот широкие полосы пролегли по потолку, а оттуда уже и дальше на стены. И Верховный увидел, что находится в широком коридоре. Потолок его выгибался аркой, а вот сам коридор был прям.

Стало быть, не пещера.

Не бывает пещер со столь ровными, идеальными даже стенами.

— Что это? — он коснулся сияющей полосы. — И куда идти дальше?

— Прямо. Это первый уровень. Уровней несколько, что сделано для защиты. Большая часть помещений была законсервирована, но когда-то здесь находился один из глубинных бункеров, которые использовались в качестве убежища на ранних стадиях формирования защиты. В случае пробоя или угрозы его, люди должны были спуститься в убежище и ждать, когда угроза минет.

Верховный двинулся по коридору, опираясь на руку раба. Впрочем, тот был тих и лишь дыхание его выдавало, что Акти рядом. И прикосновение к теплой чуть дрожащей руке.

— Подземный город?

— Да, ваш подземный город, полагаю, возник на месте одного из локальных убежищ. Когда-то подобных было создано немало.

— Он не похож…

— Метеоритный поток возвращался к планете раз за разом. И люди, зная о том, искали способ защититься, — сказала Маска. — И многие убежища создавались во времена столь далекие, что и моя память не хранит о них информации.

Странно было слышать подобное.

— Часто для убежищ использовали естественные природные укрытия.

— Пещеры?

— В том числе. Глубокие… после пещеры преобразовывали. Или, если структура того не позволяла, создавали иные убежища. Ваше, полагаю, имеет несколько уровней. Но я вижу по твоей памяти, что использовался лишь верхний и тот… своеобразно. На самом деле организация жизни под землей довольно сложна. У вас не было ни системы вентиляции, которая позволила бы сформировать микроклимат…

Здесь тоже дышалось тяжело. Воздух был насыщен влагой и застоявшейся, которая оседала на губах мелкими каплями. И оставляла во рту привкус гнили.

— Системы постепенно включаются. Воздухообменник заработал, но для фильтрации такого объема необходимо время. Пара дней и воздух здесь будет мало отличен от привычного тебе. Еще важна канализация, которая обеспечит нормальный водный обмен.

Коридор тянулся.

— Значит… сюда можно привести людей? — уточнил Верховный.

— Чуть позже, полагаю, да. Люди понадобятся. Мне удалось установить связь с системой… могу сказать, что уровень остаточного заряда неожиданно высок. Это противоречит логике, но…

Дверь.

И мерцающая пленка перед ней исчезает, стоит её коснуться. Мысли же Верховного заняты. Убежище? Это хорошо… очень хорошо…

Храм, пусть и подобный крепости, ненадежен.

А вот здесь, внизу…

Пойдут ли люди? Ведь, чтобы опуститься, нужно подняться на вершину пирамиды. Поверят ли, что это путь к спасению, а не к смерти?

— Есть и иные выходы. Мы воспользовались аварийным. То есть созданным для особых ситуаций. Он предназначен для малых групп. Пропускная способность крайне низкая. Но как только система закончит процесс расконсервации, ты сможешь открыть врата. Надо будет определиться, какие именно секторы активировать… да и в целом.

Еще один коридор.

И зал.

Снова же рукотворный. Четкие линии стен. Ровный потолок, расчерченный светящимися линиями на равные квадраты. Вдоль двух стен вытянулось полотно длинного стола без ножек.

— Это панель управления. Подойди.

Верховный подчинился.

Еще подумалось, что для подобного места все выглядит… скучным? Ни мрамора, ни позолоты, ни какой бы то ни было торжественности.

Разве что дышать стало легче.

— Положи руки на окно идентификатора…

— Что?

— Черный квадрат видишь? И не бойся. Ощущение может быть не из приятных. Постарайся не убирать. Физического вреда тебе не причинят, но при более плотном контакте мой переход пройдет быстрее и легче. Хотя… подожди. Присядь. Сейчас.

Верховный хотел спросить, куда ему садиться, когда из-под столешницы выглянул массивный пузырь серебристого цвета. Он сжался, вытянулся, преобразуясь в некое подобие стула. Опускался на него Верховный с опаской. С не меньшей — положил руки на черную поверхность, отметив про себя, что на ней, блестящей, ни пылинки.

И это тоже было странно.

Весьма.

— Расслабься, — посоветовала Маска. — Ментальное сопротивление лишь все осложнит. Не причиняй себе боль.

Верховный не собирался.

— Пусть твой раб держится рядом и не вмешивается.

Под столешницей возник еще один пузырь.

— Господин, — робко произнес Акти. — Если господин позволит, я устроюсь в ногах. Так… мне будет спокойней.

— Пусть устраивается, где ему удобно. Главное, чтобы не лез. И не пугался. Скажи ему, что возможно, раздасться голос. Или иные звуки. Свет может меняться. Это обычные процессы. Не стоит пугаться. И точно не стоит убегать, если что. Ищи его потом.

Верховный повторил слова, стараясь говорить спокойно и уверенно. Рабы, как и животные, весьма чувствительны к интонациям. И теперь Акти, выслушав, кивнул. Сказал:

— Я буду рядом, господин. Я сделаю все, что нужно.

Верховный кивнул. И закрыл-таки глаза, надеясь, что боли не будет. Боли он всегда боялся.

— Подумай о людях. Они ждут и надеются…

И это место может дать спасение. Поверхность под ладонями слегка нагрелась. И это тепло, нежное, ласковое, коснулось кожи. Обняло кожу. Показалось, что руки провалились туда, внутрь, но Верховный заставил себя сидеть ровно.

Люди.

В храме их сотня или две. Много это? Мало? Ничтожно мало… сколько может вместить убежище Древних?

— Оно было рассчитано на десять тысяч человек, — голос Маски донесся издалека. — Сотни понадобятся лишь для обслуживания…

Десять тысяч?

Это…

Много.

И все-таки мало, поскольку в Благословенном городе обретает больше. Да и вокруг… город погиб, но остались иные. И деревни… деревеньки… надо будет разослать патрули, организовать людей… или мертвецов?

Жар нарастал.

Невидимое пламя коснулось пальцев и поползло внутрь, под кожу. Верховный заставил себя дышать. И думать…

Мертвецов в округе много. Скольких способен контролировать Повелитель? Мертвецы… спасут живых. Не в этом ли высший смысл? Они ведь чуют живых, как сказал маг, и значит, смогут отыскать их… привести сюда…

Хотя любой живой человек, узрев пред собой мертвеца, испугается.

Значит, с мертвыми надо отправлять живых.

Чтобы искали других живых. Приводили к убежищу… а здесь? Воздух, вода… воздух и вода — уже хорошо.

Жар поднимался выше, до локтей. Он и в груди отдавался резкой дергающей болью. Но терпимо… сердце вот сдает. Оно чужое, заемное… ничего, главное, что Верховный сумел добраться… найти…

Дитя спасется.

Ксочитл не позволит обидеть его. И Ицтли… они соберут живых, сколько сумеют. Еда…

— … бассейны начали наполняться водой, выход на полную мощность займет около месяца, но, думаю, что уже через неделю можно начать синтез питательных брикетов, пусть и в небольшом количестве. Но массовый выход пока и не нужен…

Значит, еда будет.

Не такая, к которой люди привыкли, но будет.

И как бы ни повернулось дальше, эти, доверившиеся Верховному, получат шанс на жизнь. А там… все рано или поздно заканчивается. И огненный дождь пойдет своим путем, оставив истерзанному миру шанс зализать раны и жить дальше.

Соврал Маска.

Больно.

Боль пришла не с огнем, изнутри. Словно в голове вдруг треснуло что-то. Верховный даже услышал этот тихий треск, и успел подумать, что дверь так и не открылась, а значит, люди там, в храме, обречены.

А потом стало больно.

И боль потянула его прочь.

И…

— Проклятье! — голос Маски был полон… ужаса? — Не смей умирать! Не сейчас…

Верховный не хотел.

Ему нельзя.

Люди ведь не знают. Акти… он не выберется. И если так, то… погибнет? Здесь, во тьме? В чужой пещере? Он того не заслужил. Он хороший… раб? Нет, скорее человек.

Просто человек.

И надо заставить себя сделать вдох. И Верховный делает, прорываясь сквозь боль. Он чувствует, как раздвигаются ребра, раздирают немощную его плоть. Как тяжелым комом в груди ворочается сердце. такое большое. Такое неудобное. Ему тесно.

— Мальчишка… не стой столбом… бери его! Тащи… полосу видишь?

Какую? Верховный хотел открыть глаза, но это было слишком тяжело. Однако он ощутил, как чьи-то руки подняли его.

Подхватили.

Акти все-таки силен.

Хороший мальчик… странно так… почему Верховный чувствует вину перед ним? Всего-навсего раб… были и другие, много других… а детей вот не было. Боги не дали… жен брать запрещено, но про женщин ничего не сказано. И многие из жрецов берут себе женщин.

И детей имеют.

А Верховному… не дано… никогда не беспокоило… а тут вдруг…

— Вот, клади его сюда! Не бойся, клади… иначе он умрет.

Верховного положили.

Куда?

Мягко.

Как на облаке. И облако же окутывает, опутывает…

— Что с ним, господин? — в голосе Акти звучит искреннее беспокойство. И от этого почему-то тепло… когда Верховному стало интересно, что о нем думает раб?

Это ведь не имеет смысла.

Никакого…

— Он все-таки был стар. И в последнее время подвергался серьезным нагрузкам. Контакт со мной — испытание. Чудо, что он вовсе дотянул… я старался помочь телу, но, к сожалению, я не всемогущ.

И Маска… печален?

Разве?

— Передача данных усилила нагрузку на организм. И какой-то из сосудов не выдержал.

— Мозговой удар.

— Толковый мальчик.

— Он… умрет?

— Тебе жаль?

Интересно, если Акти способен слышать Маску и говорить с ней, то Маска… спала с лица? Или нашла иного носителя? Или вошла внутрь этого сооружения?

— Он был добр ко мне.

— Он был твоим хозяином. И случись нужда, он бы убил тебя недрогнувшей рукой.

— Случись нужда, он бы убил любого недрогнувшей рукой… даже её, — теперь в голосе Акти слышалось благоговение. — Но при том он никогда не был ко мне жесток. И заботился. И я не хочу, чтобы он умер.

— Что ж, тогда будем надеяться, что вытянут. Капсулы старые, но сколь вижу, вполне рабочие. Да и поймали мы вовремя. Массовое отмирание клеток мозга не началось.

— Спасибо…

— Не за что. Мне он нужен.

— Для чего?

— Он — социально значимая фигура. Скажем так, на людей проще влиять через людей же. А он способен влиять на многих.

— Чего ты хочешь? От людей?

— Сберечь их, — Маска ответил не сразу. — Эти… нынешние люди… совсем не те, с которыми когда-то я начинал путь. И все же в массе своей прежние. Это меня в вас удивляет. Вы умудряетесь меняться, но в то же время сами остаетесь неизменны в страстях своих.

— Простите, господин, я не понимаю. Я лишь раб, а это все слишком сложно.

— Ничего, мальчик, со временем разберешься. Пока мне надо, чтобы ты кое-что сделал… конечно, я успел перебраться на цифровые носители, но в биологическом имелись свои преимущества. Сейчас мы с тобой пойдем готовить убежище… да и в целом попробуем навести порядок и связь установить. Вдруг да Система очнулась.

Сон наплывал.

Накатывал мягкими волнами. Одна за другой, волны набегали, укрывая Верховного, отделяя его от мира. И он поддался этому чувству покоя. Он позволил волнам размыть себя.

А себе — вернуться.

В прошлое.

В то, где он, мальчишкой, стоял на вершине пирамиды, с трепетом ожидая знака. Тогда его переполняло чувство… покоя?

Счастья?

Предвкушения?

И веры в чудо. Он знал, что Боги есть. И что они там, за чертой, смотрят на Верховного. Что готовы отозваться на голос его.

И он сам же улыбался.

Себе…

А потом, верно, боги все-таки снизошли, если все переменилось. И пред внутренним взором Верховного предстал, пусть не весь мир, но эта старая пирамида.

Узкая шахта, по которой он спустился.

Зал.

Коридор.

И комната, где Акти застыл над пультом. Его руки двигались несмело, он явно боялся сделать что-то неправильно, но все же превозмогал свой страх. Пальцы Акти касались серебристой поверхности, и та, повинуясь, оживала.

Раз за разом.

А следом оживало и само это место.

Теперь Верховный видел.

Коридоры и лестницы.

Уровни, уходившие ниже и ниже, связанные друг с другом и со многими иными. Каменный муравейник, опустевший за ненадобностью, но готовый принять в себя людей-муравьев. Какой огромный… этот город уходил вниз и в стороны. Дома-пещеры соединялись, выбрасывая русла улиц.

Верховный видел шахты воздуховодов.

Сложные системы, в которые возвращалась жизнь, и оживающую гору, что, раскрываясь многими ртами, делала вдох, втягивала иссушенный жаром летний воздух, загоняя его по жилам ниже, туда, где этот воздух выместит иной, наполненный сыростью и серостью.

Гудение расползалось.

Растекалось.

И на подземных улицах одна за другим вспыхивали шары искусственных солнц. Они давали свет столь яркий, что он поневоле соперничал с дневным, что тоже было чудом.

Странным.

Страшным.

Но поток унес Верховного дальше. Ниже. Туда, куда устремлялись железные трубы, раскрывающиеся в подземную реку.

Озеро.

Воды было много. Она, истомившаяся, пыталась пробить новый путь, но не вышло. Но теперь массивные створки ворот распахнулись, туго, со скрипом, ибо заросли они, склеились. Однако сила Древних привела механизм в движение. И вода обрела свободу. Она с готовностью пошла по новому руслу, пробуждая к жизни новые же механизмы.

Вода наполняла чаши бассейнов, и Верховный откуда-то знал, что те огромны.

И подсвеченная изнутри, вода мерцала. А потом темнела, ибо незримая сила выпускала в нее нечто… нечто важное.

Жизнь.

Будущую жизнь.

И надежду.

Верховный улыбнулся бы, если бы мог. Но тело его больше ему не принадлежало. Впрочем, что-то, должно быть очередной удивительный механизм, все же не позволял умереть. Да и боль почти прошла. А может, Верховный просто-напросто забыл о ней, как о чем-то незначительном.

Что есть боль, когда ему позволено было видеть, как меняется мир.

И в кои-то веки — к лучшему…

И выходит, что не зря тот мальчишка на вершине пирамиды всматривался в небеса. Боги все же откликнулись на его молитвы.

Глава 39

Ирграм

Что сказать. Изнутри эта башня, если он оказался все же в ней, мало чем отличалась от подземелий. Разве что и потолок, и стены, и пол были одинакового ровного белого цвета. И цвет этот, следовало признать, изрядно раздражал.

Гладкая поверхность поблескивала и норовила отразить Ирграма. А еще в ней плодились тени, и он поневоле замирал всякий раз, готовясь отразить нападение. Однако затем понимал, что это лишь тень, и шел дальше, до нового отблеска.

— Да чтоб вас всех! — выругался Ирграм.

— Несанкционированное проникновение, — ответили ему со стены. Голос был равнодушным и незнакомым. Ирграм попятился, потому как за подобным предупреждением ничего хорошего последовать не могло. — Идентификация объекта затруднена…

Он рассыпался туманом.

И голос повторил.

— Идентификация объекта затруднена… требуется идентификация…

Ирграм заставил себя остановиться, хотя почти уже решил отступить. Спокойно. Это белое место действовало на нервы и мешало думать. Надо просто принять обличье.

И он снова примерил маску Древнего.

Остановился.

Протянул руку, касаясь стены. И почти не удивился, когда на ней возникло знакомое черное окно.

— Идентификация пройдена. Добро пожаловать…

Дальше Ирграм не слушал.

Он свистнул, подзывая к себе рытвенника.

— Обнаружен неидентифицируемый объект…

— Это со мной, — ответил Ирграм в никуда.

— Объект потенциально опасен.

Рытвенник оскалился и тявкнул, явно несогласный с подобным определением. Потенциально… нежить априори опасна. А эти…

— Со мной, — Иргам положил руку на загривок. — Объект… отметить. Рытвенник.

— Объект идентифицирован. Объект закреплен…

Все-таки слегка странно разговаривать с пустым пространством. А еще хотелось бы понять, где Ирграм находится. И с Розой связаться не мешало бы.

— Где я нахожусь? — поинтересовался Ирграм. И тотчас от стены отделилась знакомая иллюзия. Ага, это, надо полагать, план этажа… если так, то этаж был приличным. В центре проходила шахта…

— А общий?

Иллюзия изменилась.

Так и есть, башня. Ирграм вблизи её не видел, но вынужден был признать, что выглядит башня весьма впечатляюще. Впрочем, внешний вид интересовал его постольку поскольку. Зато теперь понятно, что он находится где-то на середине. И судя по всему, чтобы добраться до пункта управления, надо подняться наверх.

— Подземные этажи? Можешь отразить?

План усложнился.

— Связь отсутствует.

— А наладить? — Ирграм отметил, что поднялся прилично так. Ногами он точно устал бы идти. А вот теперь вопрос, как опуститься. Не бросать же Розу в одиночестве.

Как-то он к ней привык, что ли.

На сей раз голос ответил не сразу.

— Связь была нарушена…

— Это я понимаю.

— … были предприняты попытки восстановления согласно существующему протоколу, однако энергетический всплеск, зафиксированный на минус двенадцатом уровне…

— Сейчас, — перебил Ирграм. — Ты можешь попытаться восстановить связь сейчас?

— Согласно последним полученным данным локальная система узла была разрушена. Личность контролера стерта.

— Там новый появился, — Ирграм не удержался и ковырнул ногтем стену.

И когтем ковырнул.

Попытался.

На стене не осталось ни царапины.

— Желаете запустить протокол согласования? — осведомился голос.

— Желаю, — буркнул Ирграм, убирая руку за спину. Еще не хватало, чтоб его в порче имущества обвинили.

Впрочем, имущество было крепким.

— Протокол согласования запущен, — возвестил все тот же голос. И замолчал.

Ирграм некоторое время стоял, дожидаясь ответа, а быть может, появления Розы, но ожидание утомило. И если молчат, то ну их.

Он повернулся к стене и снова вызвал иллюзию.

— Мне надо наверх, — сказал он рытвеннику, что сидел рядом, раззявив пасть. И хвостом своим дернул, показывая, что понимает. — А значит, следует найти лестницу.

Или подъемник.

Но лучше лестницу.

— Лестница, — произнес Ирграм. — Покажи мне, где находится лестница. И вообще, как тут подняться? К центру управления.

— Доступ… — начал было голос и замолчал.

А на полу возникла светящаяся полоса.

Все-таки Древние, пусть в том, что касается врагов проявлявшие, редкостную бестолковость, в иных случаях выказывали замечательную заботу. Правда, сомнительно, что заботились они таким образом о незваных гостях, что нагрянут в обитель спустя тысячи лет, но Ирграм был не в претензии.

Он двинулся по ленте.

И рытвенник затрусил следом.

Что сказать… нудновато. Белые стены. И снова белые стены. Белый потолок. Пол белый. Все белое и чистое до оскомины. И тоскливое.

Ни тебе картин.

Ни гобеленов.

Ни оружия хотя бы, не говоря уже об иных украшениях. Даже нижние этажи башни Ульграх были обставлены с куда большей роскошью. А в обеденной зале для слуг и вовсе чучело выжлятника стояло в полный рост. Тут же… белизна.

И тоска.

Или, может, на этих уровнях рабы обретались? Рабам-то украшать стены ни к чему… с другой стороны, в комнатах, что попались Ирграму по пути, стояли отдельные кровати. Да и вовсе кровати… для рабов — чересчур роскошно.

Лестница обнаружилась-таки за очередной дверью.

Белая, что нисколько не удивило, и довольно-таки узкая. Ступени были высоки. Ирграм почти решился было обличье сменить, тою же многоножкой передвигаться было бы не в пример проще, но после передумал. Вдруг да Древние следят за ним? И этот голос сочтет Ирграма тварью?

Решит уничтожить?

Это Роза к нему привыкла, а тут… проверять, получится ли у Древних уничтожить его, Ирграм не желал. И встряхнувшись, ступил на лестницу. Прислушался… нет, исчезать она не собиралась. Да и в целом выглядела надежной.

— Вперед иди, — велел он рытвеннику.

И тот бодро затрусил по ступенькам, останавливаясь время от времени, чтобы ступеньки обнюхать. И стены…

— Сопряжение систем начато, — раздался голос над головой, укрепив Ирграма в мысли, что за ним все еще наблюдают.

Ничего.

— Хорошо, — ответил он. — Сопрягайтесь там… только недолго.

Молчание.

И подъем.

Площалка. Выход. Ирграм выглянул, обнаружив, что этот коридор мало отличается от предыдущего.

И дальше.

Светящаяся лента переползала со ступеньки на ступеньку, чтобы за спиной Ирграма просто исчезнуть. Это было довольно удобно.

Вверх.

И выше.

В проходы Ирграм уже не выглядывал, понимая, что ничего-то нового не увидит. А лента… вела.

Сколько же уровней в этой треклятой башне? И надо ли ему наверх… и ждут ли его маги? Наверняка, не ждут… и можно сыграть, притворившись… Древним? Тем, который долго спал, а потом проснулся? Подобраться… ударить первым…

Или нет?

Магов трое. На всех троих одновременно напасть не выйдет. А как только Ирграм нанесет удар, маги ответят. Они, в отличие от Древних, не столь наивны, чтобы оставлять врага за спиной.

Потому…

Или не нападать?

Ступеньки. Ступеньки и опять ступеньки. Сколько уровней он уже прошел? Со счета он не сбился, изначально не считал. А зря. Сейчас бы понял, сколько еще осталось. Или спросить? Или лучше не дергать этих… сопрягающихся.

Звучит странно.

Маги. Надо подумать о магах. С ними можно говорить… договориться. Маленькая тварь, конечно, попробует заставить его принести клятвы, но теперь Ирграм найдется, что ответить. В конце концов, им нужна эта башня, но вряд ли они понимают, что с ней делать. Тогда как у Ирграма есть Роза.

Роза понимает.

И ему есть что предложить… да, возможно, разговор — лучший вариант, раз уж убить сходу не получится. А там… там будет видно.

Ирграм остановился, уже едва ли ни с неневистью поглядев на ступени, которые протянулись вверх. Сколько еще…

— Ирграм? — знакомый голос заставил вздрогнуть и обернуться, впрочем, Ирграм уже понял, что Розы здесь нет. — Это ты?

— А кто еще?

— Система указывает на присутствие живых, — сказала Роза и как-то слишком уж радостно.

— Маги, — Ирграм решил, что несколько минут отдыха не помешают. Пусть в нынешнем обличье он не так сильно устал, скорее утомляла однообразность, но почему бы и не поиграть в человека.

— Термин не совсем ясен.

— Маги — это маги… сила у них. И характер поганый… их трое. Даже четверо их, если мальца считать. Он, правда, пока не маг, так… начал только, но сила у него изрядная, а вот мозгов и умений не хватает. Впрочем, молодой еще. В этом возрасте никогда-то мозгов и умений не хватает.

— Ты ворчишь, — заметила Роза. — Но все равно термин не ясен. Однако согласно имеющимся данным эти люди угодили в ловушку и нуждаются в помощи.

Маги?

В ловушку?

Может, сами сдохнут? Было бы просто замечательно.

— Был совершен стихийный переход… я право слово, не понимаю, как такое стало возможным, но их биологические носители разума находятся вне пространства медицинских капсул, что приведет к истощению и может стать причиной физической смерти. Я пока не поняла, что происходит. Система была уничтожена, и сохранились лишь отдельные вспомогательные модули…

— Маги живучие, — спешить на помощь магам желания не было. Скорее уж возникло обратное.

Но что-то подсказывало, что Розу подобная постановка вопроса не устроит.

И вот что Ирграму стоило просто… просто побыть там, внизу? Дождаться, когда Роза придет в себя. Это заняло бы день-другой, а то и третий… а там бы уже и лестницу вместе искали, и все остальное.

— Анализ твоей речи показывает, что ты испытываешь глубокие негативные эмоции в отношении данных людей, — заметила Роза с удивлением. — Причины мне не понятны. Но сильный негативизм действует на психику разрушительно.

— Это маги действуют на психику разрушительно.

— Я… пока не могу физически разорвать контакт, — произнесла Роза спустя несколько мгновений. — Система… нуждается в поддержке. Я начала процесс реконструкции, но восстановление…

— Займет время?

— В полной мере невозможно. Я… возьму часть функций системы. Если удасться воскресить часть копирующих модулей, то я сниму копию личности и отделю часть задач для нее. Но пока…

— Ты будешь там.

— Да. Прости.

— За что?

— Не знаю. Нахождение в физическом обличье… повлияло на мой разум. Как мне кажется. В том числе тем, что я испытываю эмоциональную неопределенность.

Ирграм фыркнул.

— А этот где? Голос?

— Голосовой помощник? Я его отключила. У него на диво урезанный функционал. Полностью искусственная личность. Только мощности зря потребляет. А остаточный запас энергии в генераторах — меньше тридцати процентов.

— Теперь ты ворчишь.

— Наверное… я… не имею личного опыта для адекватного оперирования эмоциональной составляющей личности. Но мне кажется, что тебе одиноко…

Ирграм снова фыркнул.

Одиноко?

Ему?

Допустим… но не настолько, чтобы, забыв про здравый смысл, лететь на помощь гребаным магам.

— Мне представляется, что мое присутствие вызывает у тебя приятные ощущения. Однако вследствие обстоятельств…

— Ты присутствовать не можешь.

— Физически. Но я могу дать инфограмму.

И Роза появилась.

Из ниоткуда.

Вот прямо на ступеньках, заставив Ирграм отшатнуться. Что за… а потом он понял. Это очередная гребаная иллюзия. Без запаха. Без… чего-то иного, важного, присутствующего у живых. Иллюзия казалась плотной.

Настоящей.

И этим дико злила. Ирграм зарычал, чувствуя, как рассыпается тело, как возникает внутри клокочущая ярость.

Иллюзия отступила.

— Ирграм?

— Это… обман!

— Инфорграмма, — возразила Роза. — Я могу её убрать, если она вызывает такое… отторжение. Я не понимаю причины.

— Сам не понимаю, — Ирграму удалось успокоиться немалым усилием. И вправду, чего это он? Иллюзия? Пускай себе. Подумаешь, иллюзия… было бы с чего переживать в самом-то деле. — И часто вы такие создаете?

— Исследования показали, что большая часть разумных нуждается в отчетливом визуальном образе собеседника, что важно в ряде случаев. К примеру, при прохождении терапии или психологическом тестировании. Отсутствие образа вызывает тревогу, что влияет на отношение человека к происходящему и меняет поведенческие реакции.

Понятно.

И не очень.

— Я привыкну, — сказал Ирграм. — Твоя иллюзия… слишком настоящая. Но я её не чую. И это бесит.

Он уловил то, что не нравилось.

— Возникает диссонанс восприятия? — уточнила Роза.

— Наверное, — и чтобы погасить остатки раздражения, Ирграм спросил: — Так ты хочешь, чтобы я помог этим… магам?

— Да.

— Каким образом?

— Некоторые из них находятся в медицинских капсулах, что хорошо. Физические носители получат необходимое питание и поддержку. Но остальные разумные пребывают почему-то вне капсул. Пока мне закрыт доступ к носителям информации, и я не могу сказать с определенностью, что именно произошло.

Что, что… вляпались маги.

С ними это частенько случается.

— Тебе нужно найти их и перенести в капсулы, а еще дать мне доступ к системе.

— Это как?

— Я подскажу, — иллюзия-Роза улыбнулась. — Ты не возражаешь, если моя инфограмма все же оденется?

— С чего бы?

— Не знаю. Твои реакции не поддаются интерпретации стандартными тестами, поэтому я пришла к выводу, что лучше спросить.

— Одевайся, — Ирграм поднялся. — А эта твоя система… не пришибет меня, если я обличье сменю? Знаешь, человеком по этой лестнице как-то не очень и удобно. Раз-два, раз-два… а многоножкой если, то куда удобнее.

— Нет. Я сделала необходимые отметки. Но я предупрежу, когда выйдем за пределы контролируемого моим разумом локуса.

— Отлично…

Ирграм отряхнулся, чувствуя, как сползает старая привычная шкура. И потянулся. Захрустел хитин, конечность, загнувшись, поскребла меж нагрудными пластинами, выцепив осколок чего-то чуждого, застрявшего.

И лестница сама легла под ноги.

Маги… значит, надо найти магов… потом…

Потом Ирграм решит.

Если они в отключке, то свернуть им шеи будет легко. Правда, что-то подсказывало, что Роза к подобной идее отнесется без должного понимания.

А и плевать.

Или нет?

Теперь лестница сама ложилась под ноги. И уровень менялся на уровень. Ирграм давно бросил считать. Башня эта явно превосходила по высоте все-то, сотворенные магами. И должна была бы внушать трепет, но пока внушала лишь раздражение.

— Стой, — Роза вновь возникла перед ним. — Дальше закрытая зона… она контролировалась когда-то центральной Системой. И доступ к ней был ограничен. Координатор Цаи…

Ирграм остановился и, не дожидаясь просьбы, вновь изменил себя.

— … координатор Цаи принял мой сигнал! — это Роза произнесла с таким восторгом, что захотелось отыскать этого самого координатора и свернуть ему шею.

Так.

Раздражение вымещая.

— Он… не уничтожен… сигнал слабый. Он находится в месте нестабильной связи… системы… но… мне открыт доступ! И да, есть просьба… приказ.

— Приказ?

Не хватало, чтобы Ирграму приказывали.

— Мне, — поспешила уточнить Роза. — Его статус и уровень допуска выше моего. И… хотя… если признать меня личностью при том, что у меня имеется личный биологический носитель… проклятье, работай Система, это противоречие разрешилось бы. Но…

Она замолчала.

И явно находилась где-то за пределами понимания Ирграма.

— В данный момент… конфликт… невозможно разрешить… но… да, конфликт усугубит внутренние противоречия и может привести к коллапсу… остатков системы. Я не совсем понимаю… но да, я подчинюсь.

Ну и дура.

Врагов надо добивать. А коллапс там или как, с ним и потом разобраться можно.

— Совместные действия выгодны и принесут пользу всем, — повторила Роза. — Твоя асоциальность может являться биологическим свойством твоего… носителя разума… или же в целом твоего биологического вида. Но кооперация — залог выживания человеческого социума.

— Опять много говоришь.

— Нам дали допуск. Мы можем пройти выше. Но…

— Но?

— Но Цаи будет присматривать. Если ты попытаешься причинить вред разумным, он тебя уничтожит, — произнесла Роза ну очень радостно.

Вот… дура.

Глава 40

Винченцо

В этом было нечто донельзя величественное. Пожалуй, полотно стоило, чтобы запечатлеть его. Воплощение битвы… света и тьмы.

Порядка и хаоса.

Еще чего-то там…

— Я… все равно не слышу Систему, — произнес Цаи, окончательно нарушив очарование момента. Вот… зараза.

Винченцо только начал думать, что все-то, наконец, устаканилось.

А что, мальчишка с компанией двинулись куда-то там. Нашли чего-то там, что взяло и уничтожило все плохое во имя всего хорошего. И теперь останется лишь встретить победителей и вернуться в мир реальности, чтобы уже там торжественно проследовать по миру, неся благую весть.

Ну или вроде того.

Тьма мешалась со светом, образуя нечто среднее, всех оттенков серого. И в этой серости, кто бы знал, сколь разнообразна она бывает, вставал город магов.

Винченцо моргнуть не успел, как ковровым полотном легла под ноги знакомая дорога. И дерева… и даже виселица здесь же, с полугнилыми телами то ли разбойников, то ли беглых рабов. Где-то вдалеке виднелась городкая стена. И над ней вставали башни магов.

— Любопытная… интерпретация, — Цаи вглядывался вперед пристально. — Но это хорошо…

— Что именно?

Интересно, на месте ли рынок рабов?

Река?

Порт? Галеры и помосты. Загоны для големов. И они же, сторожевые, вышагивающие по однажды проложенным маршрутам, стерегущие покой города.

— То, что есть воплощение. Значит, какие-никакие функции сохранились. Я бы недавно сказал, что это невозможно, однако…

— Нам туда, — Миара указала на город. — Я чую, эти поганцы там.

— Вероятно, но бы попросил не спешить. Я сниму остатки барьера, это даст доступ понконтрольным мне модулям, в том числе и защитным. Они проверят среду на безопасность…

— Время, — взгляд Миары держался уже не столпа света, но тонкого луча, рассмотреть который было сложно.

— Не так и много, госпожа модератор… погодите.

Стена исчезла.

А серость за ней слилась с нынешней, становясь чем-то единым. Впрочем, мгновенье-другое и по серости этой поползли тонкие нити красок. Будто под слоем пыли проглянула травяная зелень. И небо обрело тот голубой оттенок, который случается ранней весной. Робкий цвет, стеснительный.

— Есть… — Цаи закрыл глаза и раскрыл их. И в голосе звучало удивление. — Есть запрос на подключение… система обнаружила присутствие контролера!

— А это что за хрен?

Миара обернулась.

В оттенках серого она была столь же хороша, как и в цвете. Винченцо подумалось, что и он бы не отказался увидеть себя со стороны.

Впрочем, тотчас откинул мысль. Несвоевременна. Да и… смысл?

— Это… это копия интеллекта, которая хранит отдельный узел. Вы хотели включить щит? Поздравляю, это возможно в данном локусе…

— И как далеко этот локус… — Миара махнула рукой, и следом за её пальцами в сером воздухе возникла бледно-голубая промоина. — Распространится?

— Радиус покрытия одной ячейки — около пятиста стандартных единиц.

— Что за… впрочем, плевать. Заработало — уже хорошо. Потом разберемся, — Миара раскрыла ладонь. — Значит, один контролер уже есть…

— Да.

— А остальные?

— Ранее в каждом узле был собственный. Они подчинялись локальному координатору. Локальные координаторы — мне и еще двум региональным, что позволяло структурировать и оптимизировать работу.

— А Система?

— Осуществляла общий контроль. Большая часть мощностей была направлена на поддержание работы внутреннего пространства, локусов и личностей. Для создания…

— Иллюзий, — завершил Винченцо. — А без этой Системы ты сможешь работать?

Цаи задумался.

И нахмурился.

— Контролер требует предоставления полного спектра прав… ссылаясь… кто-то создал ей биологический носитель. И вследствие отстутствия иных копий, она требует признать приоритетность её запросов над моими…

— Потом, — Миара развернулась. — Разберетесь, кто кого требует. Вин? Идешь?

— Куда я денусь.

— Связь по-прежнему нестабильна! — Цаи, кажется, не готов был к походу. — И проникновение вглубь поврежденного локуса может быть опасно! Если внутренние повреждения таковы, что не поддаются восстановлению, локус может просто схлопнуться… самоликвидироваться!

— Вот ты и позаботься, чтобы этого не произошло, — Миара подхватила юбки. — И связь обеспечь. Нам выбраться надо будет.

На что похож путь в никуда?

Чем дальше отходили от точки прорыва, тем более странным становился окружающий мир. Словно нечто пыталось воссоздать город магов, но раз за радом ошибалось. Исправляла ошибки, склеивая одни здания с другими, стирая, вытаскивая из памяти Винченцо каких-то совершенно случайных и давно позабытых уж людей.

И их же меняя на ходу.

— И вправду локус нестабилен, — пробормотала Миара, ускоряя шаг.

— Ты в этом разбираешься.

— Не так хорошо, как хотелось бы. Многое не понятно. Знаешь… мир духов… я теперь почти уверена, что это просто способность выхода в систему. Но тогда я не могла ни на что повлиять.

— А теперь?

Дорогу преградил огромный голем. Низкий, приземистый, он просто стоял, покачиваясь, опираясь на суставчатые ноги. На спине его возвышалась гора-платформа, сплошь заваленная какими-то тюками.

Транспортный, стало быть.

Впрочем, Миара стерла голема взмахом руки.

Вот и ответ.

— В ней многого не хватает. В системе, — Миара перешла на бег. — Как будто… я чувствую пустоту… словно из нее сердце вытащили.

— Сердце бога?

— Может, и его… последние события поднять не удалось. То ли стерто, то ли закрыто… то ли еще что. Это как… к тебе подойти сзади и шарахнуть чем-нибудь по затылку.

— Не надо мне шарахать по затылку.

— В том плане, что ты отключишься и не поймешь, что произошло, — пояснила Миара. — Система так же… если это вообще в целом плане система.

— Цаи?

— Элемент. Часть. У него ограничен уровень доступа. Я думаю, что он многое не видит. Не воспринимает. Это как раб, который вырос в башне и не знает, что за её пределами есть мир. То есть в теории он знает…

Дома рассыпались, точно сделанные из песка. А вот дорога осталась твердой.

— … но эта теория ничего общего с реальностью не имеет. Я перенаправила энергию локуса. Будет поддерживаться связь… думаю, Цаи сумеет её протянуть… настроить.

— Ему веришь?

— Нет. Но напрямую он навредить не сможет. Мы выше его.

— Даже я?

— Ты человек. Личность. Он — копия. У него… зашито как-то… что-то вроде кровных клятв. Он не может причинить вреда человеку.

И это радовало.

— Он обязан будет сделать все, чтобы спасти нас. Другой вопрос, что в его понимании «все» — это очень и очень ограниченный набор действий. Если начнется самопроизвольный спазм локуса, Цаи ничего не сделает.

Пирамида выросла из-под земли. Её не было. И вот раз, и появилась.

Огромная такая.

Винченцо даже споткнулся, а потом, задрав голову, уставился на эту громадину, уходящую куда-то к небесам. И луч света здесь был виден. Как и то, что луч этот прерывист.

— Идем, — Миара схватила за руку. — Времени мало… ошибки добираются и сюда. Надо вытащить их, пока я хоть что-то контролирую… вытащить и выдрать! И не говори мне, что я понятия не имею, как правильно воспитывать детей!

— Я вообще молчу!

Винченцо перескакивал через ступеньку, но их было слишком много.

— Твое молчание какое-то слишком выразительное… так, тут есть источник энергии, это хорошо. Я перехвачу потоки… проклятье! — Миара мотнула головой. — Доступ… отрезали доступ… дайте я до вас только доберусь и…

Она захлебнулась словами.

И замолчала.

Вид с вершины пирамиды открывался странный.

Небо синее.

Небо серое.

Город, который появлялся то слева, то справа, будто локус сам желал зацепиться за реальность, но у него отчаянно не хватало сил удержать иллюзию.

Пятна света, прорезавшие серость.

И пятна цвета.

Люди…

Карраго, застывший на краю площадки. Тень…

— И вы тут, — Карраго ничуть не удивился. — Рад встрече. Пожалуй.

— Что вы натворили? — поинтересовалась Миара, пытаясь отдышаться от бега.

— Это не мы, — барон указал на незнакомую девчонку с ярко-рыжими волосами, которая сидела, обняв себя за коленки, и громко всхлипывала. — Это вот она! Она засунула Ицу туда!

Палец его указал на алтарь, над которым парило тело мешекской императрицы. Винченцо даже не сразу узнал её… надо же… и остальные тоже изменились.

— А теперь говорит, что не знает, как достать обратно!

— Я не хотела! — взвыла рыжая, растирая по лицу слезы и сопли. — Я хотела, чтобы люди… вернулись люди… туда, где должны жить! Как должны жить… Система убивала цивилизацию! Убивала!

— А ты, стало быть, воскресила, — Миара скрестила руки на груди.

— Я… — рыжая задрала голову, устаившись на Миару с возмущением. — Я… хотела… чтобы общество встало на путь прогресса. А они… они… неблагодарные!

— Потомки, — подсказал Карраго. — Неблагодарные потомки, которым есть что сказать, но пока хотелось бы понять, как достать оттуда девочку.

— Это невозможно! — рыжая шмыгнула носом и поднялась. — Я… изучила… структуру… разум является центральным элементом системы… сердце её, если можно так выразиться. Понимаете? Система изначально базировалась на разуме! П-по л-легенде это разум создателя Системы… первого человека, который подарил себя миру… принес в жертву…

— Не буду спрашивать, откуда вы тут взялись, — к Винченцо подошел Тень. — И даже не знаю, рад ли видеть. Определенно, предпочел бы встретиться там.

Винченцо пожал наемнику руку.

— Кто это?

— Мы… думали отправить Систему на перезагрузку… заблокировав её основу, её сердце… а потом поставить ограничения. А я… а она…

— Да, по ходу, очень древняя дура.

— Вообще-то, — Винченцо узнал вдруг эту девчонку. Он видел её там, на картинках, которые показывал Цаи. — Некоторые полагают, что она гениальна.

— Гениальные дуры тоже встречаются.

Девчонка, кажется, услышала и надулась.

— Я оказалась в ловушке. Я вытеснила разум… создателя. И застряла. Я… не смогла выбраться. Они должны были отправить… запросы… запустить процесс… а они… а я…

— А они, а я… — передразнила Миара. — Боги… и дали же вы силу идиотам!

— Это, между прочим, звучит оскорбительно! А оскорбление личности негативно сказывается на психоэмоциональном восприятии данной личностью мира! — возмущенно произнесла девица и слезы, надо же, высохли. — Вы должны быть мне благодарны! Между прочим!

— За что? — уточнил Винченцо.

— За мир, в котором живете…

Первым рассмеялся Тень. Громко так. От души. И смех его подхватил Карраго, у которого голос был каркающим, да и смех почему-то показался нечеловеческим. Фыркнул и заржал во весь голос барон. И Винченцо, вспомнив всю свою жизнь, вдруг понял, что…

Что не поймет она.

И Цаи.

И… и смех душил его изнутри.

— Вы… вы просто не понимаете! Вы живете в настоящем мире! В реальном! Все вокруг вас реально! Воздух, которым вы дышите… еда… люди!

— О да, — Дикарь смахнул слезу. — Люди там особенно реальны…

— Иногда, — добавила Миара. — Но особенно реальными становятся они, когда пытаются подохнуть от неведомой заразы, наплевав на все твои усилия!

— Или убить…

— Или еще чего придумать… — Карраго заглянул в глаза рыжей. — Девонька, ты не представляешь, сколько всего… реального способен один человек сотворить с другим. В реальном же мире. Так что, дорогая, подбери сопельки и внятно скажи, как её оттуда достать. Пока я не начал применять реальные знания в этой вот…

— Виртуальности, — подсказал Дикарь.

— Я же говорю! Невозможно!

— Но ты же здесь, — Дикарь чуть отодвинул Карраго и наклонился. — Смотри, ты вытеснила разум этого… Создателя. И оказалась в ловушке, так?

Кивок.

— Ица сунулась в ловушку, и теперь она там, а ты здесь? Верно?

Еще один кивок.

— Д-да…

— Значит, сугубо теоретически, если кто-то сунется туда, то Ица окажется здесь?

— Я… не хочу! Я не могу больше! Я… устала там быть! — взвыла рыжая, явно предположив следующую логическую догадку. — Система отрезана от внешнего мира! Произошел полным обвал сети!

— Как вы и хотели? — предположил Винченцо. — Этого ведь добивались?

— Я уже не знаю… все должно было быть иначе… люди… вернуться… и мы бы научили их жить правильно! Быть счастливыми…

Карраго посмотрел на Винченцо с удивлением.

— Она это серьезно?

— Боюсь, — ответила за него Миара. — Что да… Древние были весьма… своеобразными.

— Мы бы использовали Систему, но ограниченно. Для поддержки противометеоритной обороны. Для обеспечения технического уровня… для… расчетов… строительства… кораблей… внешней экспедиции… освоения космических просторов… просто что-то не получилось!

— Действительно, — Карраго произнес это в сторону и с престранным выражением. — Что-то да не получилось. С кем не бывает.

— Хорошо, — Дикарь прервал дискуссию до её начала. — В таком случае надо вернуть тебя в систему…

— Нет! — взвизгнула рыжая. — Я… я вас уничтожу! Тогда! Все уничтожу!

— С нее станется, — Миара подошла к девице, которая попятилась, и перехватила её за руку. Девица закатила глаза и рухнула, аккурат в руки Тени.

— И что с ней делать? — осведомился он.

— Положи куда-нибудь. Её действительно нельзя возвращать.

— Она…

— Думаю, она держалась, когда ждала, что её придут и освободят. А оказавшись в центре Системы, понимая, что уже не придут и не освободят, она вполне уничтожит…

— И себя тоже? — уточнил Карраго.

— Рисковать и проверять я бы не стала… ограничения там наверняка есть, но какие и не нашла ли эта гениальная идиотка способ их обойти… у системы вполне хватит резервов уничтожить нас, оставив её в зоне.

— И что остается?

Все переглянулись.

— Цаи? — предположил Винченцо. — Он…

— Не личность. Даже если открыть ему приоритетный доступ, система все одно не примет его. Копии… они недаром копии, — Миара чуть поморщилась. — Если я верно поняла суть, то копирование априори упрощало личность. Копии делались для выполнения определенных функций, поэтому, в зависимости от нужды, им обрезали лишнее. Кому-то минимально, если предполагалось, что копия будет в постоянном контакте с людьми находиться и нужна была иллюзия её человекоподобности. Кому-то… оставляли лишь некоторые шаблоны мышления. И маркеры вешались. Метки свеого рода. Как клеймо на рабов. Система в любом случае отличит копию от личности.

— Значит, вариантов немного? — произнес Винченцо, глянув на камень и тело, над ним парящее.

— Немного, — согласилась Миара. — Или она… или кто-то из нас.

Глава 41

Миха

Да уж. В жизни всегда найдется место подвигу. И держаться подальше от этого места не вышло. И если бы Миха верил в предназначение и богов, то решил бы, что в этом, собственно говоря, его предназначение и состояло.

А как иначе?

Он ведь понимает, что такое Система. Точнее не то, чтобы совсем, но всяко знает о цифровом мире чуть больше их всех, собравшихся, глядящих друг на друга пренастороженно.

Нервно кусает губы Миара. И Винченцо сжимает кулаки. Джер мрачен.

Наемники.

Карраго…

На золотом крыльце сидели… впору считалочку считать, выбирая подходящую кандидатуру. Или к этому миру другая подойдет. Там, где вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана…

— Пожалуй… — в душе тоскливо и никакого приступа героизма Миха не ощущает. — Я пойду…

— Почему ты? — Джер хмурится еще больше. — Я могу! У меня и права есть! Эти… как его…

— Есть, — согласилась Миара. — Только ты понятия не имеешь, что с правами делать. И вообще… они пригодятся, думаю. Система, как бы смешно это ни звучало, лишь часть системы. И восстанавливать её придется потом, извне. Подключать отдельные локации, исправлять ошибки. Без прав администратора это будет сложно сделать.

Рыжая Аи лежала себе тихонечко.

Сердце бога…

Какое она сердце? Хотя… бестолковое. И трусоватое, кажется. И детское совершенно, пусть и выглядит она постарше Джера.

— Если уже говорить о системе, то проще мне… — Миара сцепила руки на груди. — В конце концов, я что-то да усвоила. Основы, конечно, но на первое время хватит. А там, дальше…

— Надо же, — Карраго вяло хлопнул в ладоши. — Какое стремление к самопожертвованию. Ты не заболела, душа моя? Я бы предпочел исходить от обратного. Кто в нашей компании наименее полезен…

Тень сделал шаг назад.

И сына за спину задвинул. Оскалился, положив руку на клинок. Он вот явно не ощущал в себе желания пожертвовать жизнью ради блага человечества.

— Я тоже готов, — сказал Винченцо, поднимая руки. — Нам всем стоит успокоиться…

— И попробовать другой способ, — Карраго произнес это с насмешкой.

— Но… она же…

— Она ребенок, который, как я понимаю, влез в папочкину лабораторию, желая поиграть с запрещенными артефактами, — Карраго склонился над телом Аи и провел ладонью над головой. — И да, согласен, её возвращать нельзя. Она вполне способна натворить… дел. Но и верить ей оснований не вижу. Она пыталась выбраться, находясь внутри… чем бы они ни было. И у нее не вышло. Это логично. Большинство ловушек намеренно делают такими, чтобы выбраться из них без посторонней помощи было сложно. Но мы, относительно ловушки, находимся вовне. Так что…

Он подошел к Ице и попытался сдвинуть её тело.

То не поддалось.

Миха подошел с другой стороны, чем заработал одобрительный кивок.

— Давай…

Тело было материально. Плотное. Теплое. Живое… и неподвижное.

— Погоди, — Карраго махнул рукой. — Попробую просто разбудить её. Возможно, что-то да подскажет.

Он положил руку на шею. Потом — на грудь…

Наклонился, словно желая прислушаться к дыханию… и Миха не успел понять, как это произошло. Вспышка… и… тело Ицы сползает с алтаря. А его место занимает другое.

— Вот старый… засранец, — Миара добавила еще пару слов, весьма душевных. — Можно подумать, что его кто-то стал бы останавливать…

— Я бы стал, — признался Миха и заработал пару недоуменных взглядов. — Система… как я понял управляет всем, чем в принципе можно управлять. А теперь Карраго управляет этой вот… Системой. Попытается…

Молчание

И смех.

Миары. Громкий, захлебывающийся, лающий смех.

— Этот… этот старый… засранец… все-таки стал богом.

Фигура Карраго мигнула и раздвоилась.

И одна отделилась от другой. Она была полупрозрачна, но все же была.

— Видишь, радость моя, никто не понимал меня так, как ты, — насмешливо произнес он.

— К тому же бессмертие, да? — Миара вытерла слезу.

От смеха, не иначе, выступили.

— Тебе ведь было некуда возвращаться… твое тело…

— Год или два, или десять… ты сама видела.

— У Древних есть…

— Их чудесные медицинские капсулы… ты бы знала, дорогая, сколько у них всего было… и хорошо, что осталось в прошлом.

— Почему⁈

— Потому что иначе я не стал бы тем, кем являюсь. Как и ты. К чему нужны целители, если практически все болезни способна излечить одна машина? Пусть устроенная сложно, дорогая, но…

— Но создать её куда проще, чем вырастить целителя? Так? — произнесла Миара тихо. — У нас строители големов…

— Низшие маги, которые на другое не способны.

— У них…

— Именно.

— Но… все равно.

— Капсулы, сколь понял, мне не помогут. Они способны поддерживать жизнь, однако тоже не бесконечно. А я и так прожил дольше, чем суждено обычному человеку. Хотя…

Улыбка его слегка отдавала безумием, что заставило Миху нервничать.

— Древние умели создавать тела и внедрять в них разум. Если с телами и у нас получалось неплохо, то разум… разум — иное. Быть может, когда-нибудь мне захочется покинуть это вместилище. Хотя… не уверен. Если бы ты знала, дорогая, сколько всего здесь. Это похоже…

Взмах руки.

И пирамида исчезает. Остается лишь камень с парящим над ним телом Карраго. Правда, теперь создается ощущение, что тело это перестает быть похожим… на человеческое?

В смысле, живое.

Оно словно покрывается тонким слоем золотой пыли.

Или не пыль это?

Миха не удержавшись, коснулся… металл? Поскрести?

— Не стоит, — Карраго-иллюзия качает головой. — У тебя не получится. Чтобы произвести замену нужно согласие…

Вокруг беззвучно меняется пространство. Оно раздвигается и заполняется высокими, даже не в потолок — в небеса уходящими — полками. И книги теснятся, жмутся на них.

Их число — бесконечно.

— Это… это… — Миара медленно поворачивается. А вот наемники держатся друг друга и, кажется, не слишком верят, что получится уйти. — Это… что?

— Это малая часть внутренней информации. Я и сам пока не слишком способен оценить весь объем. Но… знания, дорогая… они всегда были моей истинной страстью. Ты, безусловно, прекрасна, но книги… книги влекут меня сильнее. Так что, не стоит горевать…

— Мы и не собирались, — проворчал Винченцо.

— Могли хотя бы вид сделать.

Карраго улыбался.

Смеялся?

Почти. И выглядел чуть моложе… спокойней?

— Погоди, — Миха отвернулся от библиотечных дебрей, навевающей печальные мысли о непознаваемости мира, поскольку нормальный человек познать всю эту книжную премудрость явно не способен. — Как ты… почему ты… разговариваешь?

— Не совсем я, это визуализация. Не думаю, что тебе приятно было бы беседовать просто с голосом.

— Спасибо. Но я не о том. Ты… быстро приспособился. Меж тем они…

Ица лежала рядом с рыжей. И уже не выглядела взрослой, снова став собой, прежней.

— Аи была ограничена. Система в последний момент осознала, что происходит взлом, поэтому, не способная предотвратить его, она запустила протокол… как понимаю, последнюю ловушку. Разум девушки угодил в нее и вынужден был остаться. Права её ограничены. И использовать ресурсы Системы она не могла ввиду этой ограниченности. Патовая ситуация, когда и система не способна использовать разум, полагая его враждебным. И разум не может воздействовать на систему, вновь же ввиду враждебности. В результате они уравновесили друг друга и одновременно ограничлили.

— А Ица?

— Эта замена — последний этап работы ловушки. И предполагает, что тот, кто извлечет разум нарушителя, будет действовать согласно правилам. Тем паче, девочка прошла идентификацию.

— Но почему она…

Не появилась так же, как Карраго?

— Она все-таки ребенок, — сказал он. — А система… это довольно сложно. И неприятно. Болезненно даже. Я прожил долгую жизнь. Учился… многому… не морщись, душа моя, ты лучше других понимаешь, что учение не всегда бывает легко и приятно. Как бы то ни было, но мои знания в целом шире, а разум более… приспособлен к изменениям. Я просто сумел её услышать. И сделал предложение. Дитя согласилось. Система тоже не протестовала.

— Почему она спит? — Джер опустился на колени рядом. — Она проснется?

— Это шок. Переход нельзя назвать безболезненным. Просто в отличие от девочки, я умею терпеть боль.

Карраго коснулся лица, которое чуть дернулось.

— И знаю, что она пройдет…

— Тебе до сих пор… — Миара сделала шаг навстречу.

— Не стоит жалеть. Особенно меня. Хотя… ты так и не избавилась от этой дурной привычки.

— Почему дурной?

— Целитель, поддаваясь жалости, сжигает себя. А ты, девочка моя, никогда не хотела понять, что важнее умение сохранить себя, а потом уже жалость… но это не важно. Боль — всего-навсего боль. К ней можно привыкнуть, да и то, сколь понял, она пройдет, когда разум мой окончательно приспособится к Системе. Так что надо подождать…

— А мы? — уточнил Миха.

— Вы… возвращайтесь. Я слышу… да, определенно… есть попытки установить сигнал… повреждения сектора весьма серьезны, и когда вы уберетесь, наконец, прекративши лить по мне слезы…

— Не дождешься, — Винченцо буркнул это в сторону. А Карраго сделал вид, что не услышал.

— … я запущу процесс востановления. Полагаю, он займет некоторое время… затем… это хорошее место. Здесь есть инструкции практически на все случаи жизни. Так что… идите. Не мешайте разбираться.

Полки с книгами раздвинулись.

— А что с нею делать? — Миара не удержалась и пнула рыжую под ребра.

— Понятия не имею… возьмите с собой, там определитесь. Мне она тут точно не нужна, — фигура Карраго мигнула. — Энергия… потребуется энергия… в общем, убирайтесь, пока можете.

Дорога возникла прямо под ногами.

Вот тебе и город Изумрудный с Гудвином вместе. Причем этот, в отличие от того, книжного Гудвина, вовсе не мошенник, что выбрал себе маску колдуна.

Этот — настоящий.

— Я возьму, — Миха поднял тело Ицы. — Карраго… ты…

— Не беспокойся за меня, чужак, — чуть поклонился Карраго.

— Да я как бы и не за тебя. Мне за мир тревожно. Знаешь… есть у тебя такое вот в характере… недоброе.

— Эй, — Миара похлопала рыжую по щекам. — Открой глазки, идиотка…

— Время покажет, — только и ответил Карраго.

Ступенек больше не было.

И города вокруг.

Теней. Людей. Ничего. Только неровная, ноздреватая какая-то чернота окружающего пространства. И нить дороги, протянувшаяся посреди этой черноты. Не камень… асфальт?

Что-то похожее.

Мягкое.

И все равно каждый шаг отдается болью. А чернота накатывает, поторапливая, и Миха сам не заметил, как перешел на бег.

Ица по-прежнему не шевелилась. То ли спит, то ли в глубоком обмороке. То ли… о последнем варианте Миха старался не думать. В конце концов, стоило ли верить словам Карраго? Он лжет, как дышит… когда считает нужным?

Посчитал ли?

Рядом Миара. Тоже бежит.

Джер впереди.

Наемники… и рыжая тут же, может, не слишком рада безумной их компании, но не отстает.

— Скоро… запустится процесс… полное форматирование… любая информация в локусе будет уничтожена! Мы не успеем… не успеем…

— Заткнись, дура, — рявкнула Миара. — И ногами двигай.

— Он… вы все… варвары… он не справится… Система… нуждается в реорганизации… переустановке… глобальный перезапуск…

Миара щелкнула пальцами, и девушка замолчала.

— Бесит, — сказала магичка. — Вин, приглянь за этой дурой, чтоб шею не свернула себе ненароком.

Граница появилась из ниоткуда. Серая полоса на черной черте. И по черноте расползаются нити, которые вплетаются в дорогу, поддерживая её. И Миха с радостью переступил эту вот границу.

И чернота, колыхнувшись было, отступила.

Следом вывалилась Миара.

И рыжая, которую тащил за руку Винченцо. Наемники…

А граница прозрачная обрела вдруг плотность.

— Все… — Миара согнулась, сглатывая слюну. — П-прибыли…

— Добро пожаловать, госпожа… — церемонно поклонился высокий мужчина со смуглым лицом. — Позвольте выразить свое восхищение…

— Цаи! — рыжая после перехода снова обрела голос. — Цаи! Ты не деструктурировался! Ты… тут! Цаи, я приказываю тебе взять под контроль эти… личности… ограничить уровень их допуска…

— Как есть дура, — Миара покачала головой.

— Боюсь, госпожа Аи, это вне рамок моей компетенции. Как и вашей.

— Но…

— Ваша дееспособность ограничена.

Хорошо. Одной головной болью меньше. А вот рыжая явно удивилась. И неприятно. Она открывала и закрывала рот, но не находила слов.

— Будешь много болтать, — Миара разогнулась. — Я тебя снова отключу. А то и вовсе сотру…

— Боюсь, это невозможно… — заметил Цаи, чем бы он ни был. — Отключение личности вне наличия её биологического носителя приведет к полному исчезновению данной личности, что противоречит исходным установкам…

— Тогда отправлю отдыхать. Еще лет на двести-триста, — Миара восприняла отказ с легкостью. — Я тебе как целитель говорю, что здоровый сон очень полезен для здоровья. Девочка еще не очнулась?

— Нет, — Миха поправил голову Ицы, которая съехала с плеча. — Глянешь?

— Попробую… знаешь, это довольно интересно, то, что здесь — почти как там и даже лучше. Клади её…

Мраморное ложе изящных форм возникло из ниоткуда.

— Вот сюда и клади. И отойдите… особенно ты.

— Цаи, я требую пересмотра дела! — рыжая топнула ногой. — Обеспечь связь с координатором… кто сейчас исполняет функции главного координатора?

— Он, — Древний указал на Джера, который, пусть и держался в стороне, но следил за каждым движением Миары, кажется, не слишком веря, что у нее что-то получится.

— Что⁈

Рыжая повернулась к Джеру.

И к Древнему.

И опять.

— Как… он же… он же варвар! Дикарь!

— Сама дура, — не поворачиваясь к ней, отозвался Джер.

И Цаи величественно кивнул, надо полагать, соглашаясь с определением.

— Но… но… как он может управлять хоть чем-то⁈ Он же ничего не понимает! Ровным счетом! А еще система повреждена! Её захватил враждебный разум с явными признаками психопатии!

И вот главное, даже возразить нечего.

И не хочется.

— Ты должен… ты просто обязан что-то сделать!

— Боюсь, — Цаи изобразил поклон. — Любые действия подобного уровня находятся вне моей компетенции. Кроме того, согласно получаемым мной данным, в настоящее время происходит стабилизация процессов…

— Старый засранец получил-таки вечную жизнь, — Винченцо встал рядом. — И огромную, можно сказать, бесконечную лабораторию для экспериментов…

— Сомневаюсь, что он будет столь свободен, как ему представляется, — ответил Миха.

Миара ощупывала тело девочки, что-то боморча под нос. Вряд ли ругательства. Впрочем, выражение лица её было скорее задумчивым, чем встревоженным. Следовательно, что бы ни происходило с Ицей, это не угрожает жизни.

В данный момент времени.

— Эта система их, как я понял, управляет всем…

— А кто-то управляет Системой, — завершил Миха. — Цаи… вас так зовут? Скажите, Система ведь имеет внутренние ограничения? Запреты? Скажем, что-то, что не позволит причинять вред людям?

— Мне не известна базовая конфигурация, однако полагаю, что вы правы, — отозвался Цаи.

— Это логично. Люди создали нечто… всеобъемлющее, с огромными возможностями, которых хватило бы, чтобы уничтожить человечество. И люди поместили в центр этого чей-то разум. И не думаю, что они столь наивны, чтобы полагаться исключительно на добрую волю этого разума. Так что, если Карраго рассчитывал на всемогущество, то, боюсь, его ждет разочарование. Хотя… говоря по правде, думаю, что он знал.

— Откуда?

— Он не глуп. Да и ты тоже, Вин. Если бы дал себе труд подумать, то сам бы догадался.

— Пожалуй.

— Вин, — Миара протянула руку. — Силой поделись…

— Тут это… — Джер сунул палец в ухо, отчего рыжую девицу просто-таки перекосило. — Карраго говорит, что в башне нежить… знакомая. Ирграм, похоже, не помер.

— Надо же… — Миара даже отвлеклась ненадолго. — Какой… живучий.

— Ага… Система его идентифицировать не может. Точнее сперва она его определила… потом Карраго нашел противоречие. Система предлагает ликвидировать. Но… как-то оно… неправильно. Ага! Точно… он теперь… нас нашел.

— Уничтожать надо было раньше!

— Нет. Он… связан как-то с частью системы… другой частью, не с ним. И контакт зафиксирован. А еще он тела относит в модули, — Джер полуприкрыл глаза. — И Система… или Карраго… они еще немного по-разному воспринимаются… в общем, она говорит, что без модулей мы долго не протянем.

— Модули — это хорошо, — Миара разогнулась. — Её разум в шоке и не совсем здесь. Она… она будто и тут, и там. Карраго!

Рев этот заставил Миху вздрогнуть.

Откуда в хрупкой женщине столько голоса?

— Я знаю, что ты меня слышишь! Мы так и не поговорили… девчонка связана, и та сторона её тянет… я не уверена, что можно разрывать связь! В общем, явись!

— Это так не работает, госпожа, — заметил Цаи. — Система должна стабилизироваться. Затем необходимо провести…

Призрачный Карраго соткался из воздуха.

Работает, не работает…

Главное, орать правильно.

— А я и соскучиться не успел, — произнес Тень куда-то в сторону. — Может, если тут все, а мы не особо нужны, то мы вернемся? Пока ваш Ирграм не передумал и не решил нас сожрать. Так, на всякий случай…

— Боюсь… — Карраго развел руками. — В данный момент времени невозможно. Я запустил процессы восстановления, но это долго… и пока не будет завершена хотя бы первая стадия… дело даже не в моем желании. Нельзя просто вынуть из груди одно сердце и поставить другое…

— Как сказать, — Михе вспомнилось, что в принципе-то можно.

— … и надеяться, что замена пойдет без последствий. Эта ваша Система прекрасна изнутри… почти совершенна… но она заболела. И теперь, я как и подобает целителю, пытаюсь её излечить.

— А мы при чем?

— При том, что процесс перемещения сознания — тоже часть Системы. И я, признаться, не уверен, что…

— Он издевается? — уточнил Тень с надеждой.

— Я предупреждаю, что если ты сейчас попробуешь вернуться, то не факт, что вернешься… или вернешься в свое тело… или, если в свое, то всецело сохранив разум, — жестко оборвал Карраго. — Наберись терпения. Я уже получил доступ ко внутренним локациям. Башня под моим контролем… почти полностью…

— Очень успокаивает, — Тень не удержался от издевки. — Особенно «почти».

— Ирграм появился донельзя вовремя, идиот! — рявкнул Карраго. — Как вы думаете, сколько здесь находитесь?

— Пару часов?

— Пару дней! И ладно они, — палец указал на Миару и Миху. — Их успели поместить в капсулы, а те следят, чтобы не случилось вдруг обезвоживания или иной какой беды. Но вас-то переход застал вне капсул!

— Это запрещено! — пискнула рыжая. — Это же… это же основы техники безопасности! Элементарно…

Подзатыльник Тени заставил её заткнуться. Надо бы сказать, чтоб полегче. Мозгов у девчонки и так не сильно много, а тут и последние отобьют.

— Так что, как вернетесь… а я надеюсь, что вернетесь… скажете Ирграму спасибо.

— Всенепременно.

— Убить не пытайтесь, — заметил Карраго. — Я в принципе не уверен, что его можно убить. Он стал чему-то… даже не нежитью, чем-то куда более сложным. Такой симбиоз материи и энергии, причем структурированной… не представляю, как это стало возможным…

— Зеркала, — напомнила Миара. — Ты должен сказать о зеркалах… раз уж все равно больше заняться нечем.

Глава 42

Верховный

Умереть ему не позволили.

Верховный не мог сказать, в какой именно момент душа его, почти обретшая свободу и в то же время слившаяся с пирамидой Древних, вернулась в тело. Он ощутил боль. Даже не её саму, но далекое эхо, приглушенное, отделенное от сознания. Он ощутил и тело, тоже далекое и тоже отделенное от разума. И в то же время не перестал ощущать место.

Не пирамида, пирамиду возвели последней, скрывая металлический костяк, что выглядывал из-под земли. Теперь Верховный видел и его.

И понимал.

Вот сила, исходящая с небес, питает камни и сливается в металл, подобно тому, как вода, пронзая землю, стекается в подземные ручьи и даже реки.

Вот они устремляются вниз, туда, где сокрыты многие сердца, которые спали сотни лет, а теперь, напоенные силой, подвластные воле Верховного, оживают.

— Извини, все пошло слегка не по плану, — сосредоточенность Верховного нарушается голосом, и этот голос заставляет вернуться к телу.

Оно тоже принадлежит Верховному.

Но…

Теперь оно кажется тесным. К чему возвращаться в человеческое тело, когда ему доступно многое иное?

— Не спеши… — Маска уговаривает. Её присутствие тоже ощущается. Не чуждым, не враждебным, нет, чем-то… что Верховный может использовать по своему усмотрению? — Я помогу тебе разобраться.

— Что…

Речь вернулась. Внутренняя. Тело по-прежнему оставалось близким, но недоступным.

— Это временно. Его нужно подготовить.

— Что… со мной… я умер?

— Почти. Инсульт. Но твой мальчик оказался достаточно решителен, а главное, что достаточно силен, чтобы дотащить тебя до медицинского модуля.

— Мой разум…

— Сбой системы, не иначе. По-другому я не способен объяснить, каким образом она поглотила твой разум без перехода… возможно, дело в насыщенном энергетическом фоне. Или в том, что общение со мной раскрыло твои ментальные каналы. Или вмешательство свыше все же имело место быть…

— Ты все-таки уверовал?

— Я потерял способность к критическому мышлению, — вынужден был признать Маска. — Вероятнее всего в результате накопления внутренних ошибок. Откат и перестройка личности не проходят бесследно.

— Значит, ты поймал мою душу? — осознать себя окончательно не получалось. Точнее сознание раздваивалось.

— Не я. Локальная система. Для нормального функционирования ей необходим разум. Человеческий и максимально свободный, если можно так выразиться. То есть с минимумом ограничений.

— Я останусь здесь? — Верховного не испугал ответ, скорее даже… обрадовал?

Будто вся его предыдущая жизнь была сложным, извилистым путем… к чему?

К существованию в лабиринте пещер? Где он, не имея плоти, будет везде и нигде?

Маска же не спешил с ответом.

— Как ты себя ощущаешь? — поинтересовался он зачем-то.

— Странно. Будто… меня двое. Одновременно. Там и здесь.

— Я… скажем так, поступил не совсем по правилам, поскольку они требуют согласия личности, но получить его в тот конкретный момент времени было невозможно…

— Что ты сделал?

Гнева тоже не было. И все-то эмоции, как и боль, жили где-то за пределами разума.

— Снял копию твоей личности, пока не разделяя её окончательно.

— Это…

— Ты нужен мне живым. И не только мне, но и людям. Думаешь, они поверят, если из пирамиды выйдет этот вот мальчишка и скажет, что прятаться нужно в ней? И что здесь есть и убежище, и запасы… еды… точнее скоро появятся?

— Нет, — вынужден был признать Верховный. — Но он может…

— Не может. Я разрешил ему взять маску, но контакта нет. Более того… мне показалось, что попытка его установить этот контакт приведет к уничтожению. Меня или его… полагаю, все дело в его способностях, к оперированию энергиями…

К тому, что Акти способен поглощать силу мертвых.

Это… важно.

Пожалуй.

— А сам ты…

— Мне нужно тело. Мое предыдущее воплощение, к сожалению, было уничтожено.

— Не совсем, — признался Верховный. — Части тела собрали. Они теперь в храмах города…

Стало стыдно.

Слегка.

Где-то очень вдали, там, где, отдельно от разума, жили боль и прочие человеческие глупости.

— Даже так? Но это не имеет значения.

— Почему? Оно… нетленно, сколь я видел.

— Стало быть, пошла реакция. Я тебе рассказывал о том… что вы считаете золотом. Вполне возможно, что симбионт поглотил плоть или сроднился с ней. В любом случае, это делает тело нежизнеспособным.

То есть, Верховный зря опасался? И прятал тело в храме? Запирал? Как зря надеялись на возрождение божества те, кто столь тщательно собирал плоть его по кускам?

— Важны носители информации. Они уцелели, — пояснил Маска. — Но в любом случае, мне для контакта с людьми необходимо было тело. А есть лишь твое.

— И ты…

— Разум твой стал частью системы, и она ожила, что хорошо… очень даже хорошо.

— Небеса…

— Локальный купол удалось активировать… более того, тестовые отклики показывают, что по меньшей мере две точки из находящихся рядом могут быть использованы для запуска. И да, щит над данной территорией я развернул.

— А…

— А те две точки попробуем запустить дистанционно. То есть отсюда.

— Это возможно?

— Зависит от состояния. И да, ты будешь нужен здесь и там. Именно поэтому я создал… копию. Она останется в системе, будучи частью её. А ты — вернешься в тело и выйдешь к людям.

Звучало странно, но теперь внутренняя двоякость хотя бы получила объяснение. А еще в голову пришла мысль.

— Зеркало, — сказал Верховный. — Маги умеют создавать Зеркало. Заклятье, которое наделяет одного человека обликом и свойствами другого. И тот становится копией…

Как стало ею дитя.

— Возможно, это извращенная память. Или остатки знаний, адаптированные к новым условиям среды. Или и то, и другое сразу. Социальная эволюция имела место, но я не обладаю необходимыми данными для адекватной оценки её.

— Что мне нужно делать?

— Ничего сложного. Я буду рядом. Я буду помогать. Но и мне нужна твоя помощь…

— Почему ты сам… не останешься? Внутри этой… этого… — Верховный задал вопрос скорее для очистки совести, ибо ему категорически не хотелось уступать место. Там, среди людей, он готов был.

Но не здесь…

— Потому что система меня не примет. Управлять ею на начальных этапах должна самостоятельная личность, но не копия… это потом ты сможешь передать права и то не все, ограниченные. Я же, несмотря на то, что оригинал мой давно уже мертв, все одно остаюсь копией. И метки этого системе видны, — Маска произнесла это с горечью. — Таковы были правила. И для этого места они не изменились.

Странно как…

— Ты жалеешь меня, человек?

— Как ты…

— Система считывает и эмоциональные колебания. Она пока подстраивается под тебя, а я могу отслеживать параметры. Только отслеживать, без права влиять на них. Почему ты жалеешь меня, человек?

— Не знаю, — честно ответил Верховный. — Возможно, потому, почему жалею и Акти. Он раб… и рабом останется, если я не дам ему свободу. А я могу. Ему. Но не тебе, как понимаю?

— Пожалуй. Хотя… тут не совсем верно. Я свободен в своих деяних. И в мыслях. И в поступках. До определенного момента.

— Все люди свободны в своих мыслях и поступках до определенного момента, — усмехнулся Верховный. — И в этом ты ничем не отличаешься… ты вовсе, поверь, ничем не отличаешься от прочих.

— Не скажу, что меня это успокаивает. Мне бы хотелось отличаться. Но я отдаю себе отчет, что это желание странно и нелогично. Впрочем, это не имеет отношения к тому, что необходимо сделать… сосредоточься. Базовые системы работают, но тебе необходимо слегка скорректировать эту работу. Для начала — перенаправь потоки энергии…

— Как?

— Силой воли.

— Люди…

— К людям ты выйдешь, — пообещал Маска. — Но чуть позже. Медицинская капсула дает благоприятный прогноз, но ей нужно время… кстати, о людях… у меня есть одна мысль, но сначала все же давай с потоками разберемся…

Это оказалось несложно.

Верховный видел, как реки силы текут по руслам, проложенным Древними в камне. И направлял их… вниз, туда, где грохотали ожившие механизмы, столь сложные, что разум его отказывался воспринимать их, хотя Верховный чувствовал, что пожелай он, и это знание ему откроется.

Но пока…

Он лишь коснулся механизмов, приведя к жизни иные, мелкие и суетливые, которые расползлись, подобно паукам, спеша окутать гигантов полупрозрачными сетями силы. И проникли внутрь, глубже, исправляя и излечивая невидимые глазу раны.

Отчего шум и грохот становились все тише и тише.

А потоки силы — ровнее.

Он направил их вниз, заставив реки раскрыться и наполнить водой все бассейны, а не только те, что на верхнем уровне. Людей будет много. И надо готовиться к их появлению. Края подземных озер вспыхнули синим светом. А следом из стен, словно из нор, возникли новые механизмы.

Сколько их…

Множество.

Одни спешили добавлять что-то в воду, другие грели её, третьи… и снова же, стоило Верховному захотеть, и пред ним раскрывалась суть каждого механизма. Он бы мог и вникнуть в устройство. Уничтожить. Умножить… странная власть.

Подобной, пожалуй, и сам Император не обладал. И она пугала. Но в то же время…

— У тебя отлично получается. Теперь надо перевести уровни с минус тридцатого по минус десятый в режим ожидания. Людей пока немного, но, думаю, они появятся… тогда и начнешь открывать. Людей сели компактно, так, чтобы легче было управлять.

Маска и вправду была рядом. Направляя. Помогая. И пожалуй, без нее Верховный бы не справился. Точнее не сразу, далеко не сразу…

— Теперь стоит открыть ворота, думаю, первые, они ближе всего к поверхности. И еще… пока в физическом обличье ты выйти не сможешь, но вот создать устойчивую инфорграмму вполне реально.

И перед внутренним взором пронеслась информация.

Выйти к людям в призрачном обличье?

— Можно будет добавить чего-нибудь этакого… скажем… огня или образ над головой… в библиотеке должна бы сохраниться подходящая визуализация…

Крылатый змей.

Такой, каким Верховный видел его в те мгновенья, когда первый луч солнца касался земли. Благословенный и ужасный. Пожирающий сердца и заслоняющий землю от мрака ночи.

Освободитель.

И…

— Божественный символ? Пожалуй, тут ты прав, — согласилась Маска. — Это будет очень даже к месту. И мальчишку возьми с собой. Кстати, на нем и попробуй.

— Как я… буду здесь и там?

— Связь. Физически ты будешь находиться здесь, но пространство вокруг пирамиды насыщено энергией, что в свою очередь открывает неплохие возможности… та же визуализация будет работать и, надеюсь, без сбоев.

Без сбоев не получилось.

Верховный честно пытался воплотить себя, но раз за разом из света складывалась нелепая фигурка, которой не доставало ни величия, ни внушительности.

Разве он на самом деле… таков?

— Система берет за основу последние параметры, — ответила на вопрос Маска.

Значит, на самом деле.

Слаб.

Стар до того, что тело сгибается на одну сторону. И лишь посох удерживает от того, чтобы вовсе не сложиться пополам. Его кожа, пусть и золотая, сияющая по желанию Маски, все одно изрезана морщинами. Она слишком велика, эта кожа, для тщедушного тела. А потому образует множество складок над запястьями и ступнями.

Она обвисает на шее зобом.

И обтягивает раздутую грудную клетку со впалым животом.

— Можно, конечно, скорректировать… но не стоит. Люди должны узнать тебя. Хотя… может, есть какое облачение? Из особо торжественных? Если есть, то вспомни.

Верховный вновь подчинился. И фигура послушно облачилась в драгоценные одежды. Верховный едва ли не ощутил знакомую тяжесть на призрачных своих плечах.

— А вот эта штука на голове особенно хороша…

И вправду, несуразность человеческой фигуры сменилась каким-то подобием… величия? Чего-то вроде…

— Посох нужен иной… и сияние… пожалуй, не столь ослепительное. Змей над головой… мальчишку позови.

— Акти! — фигура обрела голос и это был голос Верховного. — Держись подле.

Раб молча склонился.

Надо будет сказать, что Верховный дарует ему свободу. Пред свидетелями. Просто… на всякий случай. А то нехорошо получилось бы, если бы он все-таки умер.

— Теперь открывай врата…

С той стороны это выглядело жутковато. Благо, теперь Верховный получил возможность обозревать все, что происходит вовне пирамиды. Механизмы Древних обладали воистину удивительными возможностями.

Так что…

Земля содрогнулась и разверзлась, явив черный провал, у порога которого возникла сияющая фигура. Тотчас над головой её вспыхнул огненный венец. И пламя расползлось, легло на плечи ярким плащом. Люди, узрев такое, вскочили.

И воины встали рядом, желая заслонить Императрицу.

— Я не желаю зла, — сказал Верховный, и голос его, преумноженный, уподобился грому. — Я пришел открыть вам путь к спасению.

Черный провал, похоже, не внушал людям доверия, равно как и фигура из огня. И тогда Верховный велел огню погаснуть, но сотворил Пернатого змея, который, поднявшись за спиной его, воспарил к небесам. И небеса, сделавшиеся серыми, тусклыми, вспыхнули всеми оттенками радуги.

— На заре времен…

— Ну это ты несколько переборщил, — проворчала Маска. — Не на такой уже и заре.

— … боги сотворили этот мир и людей в нем. Тогда же огненный дождь, пролившийся с небес, едва не уничтожил их творение…

Его слушали. Со страхом, с благоговением. Внимательно, боясь упустить хотя бы слово.

— … но люди, не устрашившись опасностей, придумали, как защитить себя. И боги пришли им на помощь…

Это несколько расходилось с официальной концепцией, но…

Лучше уж так. Понятней.

Людям лучше, чтобы понятней. А правильность… кому она на самом деле нужна?

— Они создали убежища, которые готовы принять всех страждущих…

— Это тоже преувеличение. Все попросту не влезут.

— … но случилась великая беда. И создатели сего места сгинули, а творения их были забыты…

Верховный обвел взглядом тех, кто склонился пред ним ли, пред величием Древних. Перед собственными страхами и заботами?

Пусть так.

— Мне, слабому, случилось отыскать этот путь. И возродить к жизни Убежище, сотворенное Древними. И я говорю вам. Здесь есть спасение. Здесь есть укрытие от гнева небес. И каждый найдет себе пристанище. Дом.

Он сделал шаг.

И еще один.

И не удивился, когда один из воинов шагнул навстречу. Ицтли. Если боги есть, то они правильно сделали, когда не позволили Ицтли умереть. Без этого юноши Верховному пришлось бы сложнее.

— Да, довольно толковый… его стоит обучить. И твоего помощника… и остальных.

— Чему?

— Всему. Это место, конечно, способно вместить их всех и еще много раз по столько же, однако ему тоже понадобится помощь и поддержка в управлении.

Ицтли приблизился и склонил голову.

— Рад видеть тебя… Верховный. Но ты ли это?

— Я, — Верховный протянул руку. — Это… магия Древних…

— Технология.

Может, и технология, но магию Ицтли видел. И принять её существование ему будет проще.

— А ты…

— Я все же стар. И мое тело… подвело. Я не умер, но болен. Лежу… в исцеляющем механизме Древних. Там, внутри, множество механизмов. Одни производят свет, другие делают так, чтобы воздух оставался свежим и годным для дыхания. Третьи собирают воду и подают её по трубам…

— Как я могу понять, что это ты, а не порождение духов тьмы?

— Когда тебе было пять, ты сбежал из дому. Твой отец был весьма суров. А ты — упрям и своеволен. Потому тебя часто наказывали. И ты решил, что уйдешь из дома. Ты пробрался в храм, желая присягнуть на верность Хозяину клинков. Я встретил тебя, и мы поднялись на вершину пирамиды. Помнишь?

— Никогда не забуду этого, — Ицтли согнулся в уважительном поклоне. — Тогда вы позволили мне остаться… и говорили. До того со мной никто не говорил так, будто я взрослый. И вы убедили меня вернуться.

— И беседовал с твоим отцом.

— Меня даже не наказали за побег… — Ицтли распрямился. — Что ж… я понимаю, почему боги избрали вас.

Еще бы Верховному самому это понять.

— И я… отправлю воинов, которые спустятся туда, куда вы скажете. А потом вернутся и расскажут, что увидели. И если кто из людей пожелает идти с ними… — Ицтли произнес это громко. — Я не стану чинить запретов. Но скажу так, что я верю…

А потом тише добавил:

— Ей стало дурно.

— Императрице? — Верховный почувствовал беспокойство.

— Где…

— С Ксочитл. Она уверена, что её отравили, хотела убить ту… но маг сказал, что дело не в отраве, что это Зеркало… связь. С той. Другой, — это Ицтли произнес сквозь зубы, словно тяжело ему было принять на веру, что есть и другая.

— Что еще маг говорит?

— Что не в его силах помочь. Что… эта связь сложна, и он не очень понимает суть её…

— Пусть принесут девочку, — голос маски звучал тихо. — Связь или нет, но аналитика медкапсулы сможет сказать больше. Или хотя бы тело поддержать.

— Пусть её принесут, — озвучил Верховный. — У Древних было много всяких… механизмов. Возможно, найдется и тот, который сумеет… помочь.

Или нет.

И если нет, то… так ли нужно это дитя теперь?

Глава 43

Ирграм

Маги…

Маги, треклятые неубиваемые маги.

Ирграм их ненавидел. Вот от души. И сожрал бы с немалым удовольствием… Карраго так точно. Или вот наемников, которые растянулись на полу. Вид презабавный даже. У Тени рот приоткрыт, нить слюны застыла на щеке.

Дышит сипло.

Сердце в груди тоже трепыхается… пока еще.

Ирграм присел на корточки и сунул палец в рот.

— Смешно, да? — спросил он у Рытвенника, который тявкнул нерешительно, потому как чувством юмора явно не обладал.

— Мое чувство юмора не может считаться сформированным полностью, — раздался занудный голос Розы, — но анализ представленных образцов говорит, что данное действие с малой долей вероятности может быть признано смешным.

Ирграм вытащил пальцы и вытер их об одежду наемника.

От того воняло.

Изрядно так. И лежал он, похоже, давненько, если успел измарать одежды мочой и дерьмом. Интересно, Ирграму придется его раздевать? Он надеялся, что нет.

Рядом возникла белоснежная доска, которая радостно подмигивала огоньками. Ирграм и кинул наемника на доску. Сверху тотчас возникла дрожащая пленка, и сама доска двинулась куда-то вглубь.

Младшего наемника Ирграм закинул на следующую доску.

Остался Карраго.

В него Ирграм потыкал пальцем, поскольку не было уверенности, что тот не очнется, но прикосновение вдруг дало новую информацию.

— А он того, — сказал Ирграм, оттянув для верности веко. — Издох.

— Это весьма грубое выражение, — Розина иллюзия возникла рядом. — Но ты прав. Данный биологический объект погиб, что очень печально. Я сочувствую.

— Кому?

— Тебе.

— С чего бы?

— Мне кажется, что ты знаком с этими… личностями.

— Знаком, — признался Карраго, раздумывая, что делать с телом. Сожрать? Он вроде бы и не голоден. И питаться мертвечиной как-то оно не тянет. Рытвенник прежний, может, и не побрезговал бы. А нынешний обнюхивал лежавшего Карраго осторожно.

— В таком случае, у тебя должна сформироваться эмоциональная связь. И сейчас ты чувствуешь горечь утраты.

— Недоумение, — поправил Ирграм. — Сейчас я чувствую исключительно недоумение. Карраго — редкостная скотина…

— Это высказывание несет глубокую негативную окраску. И может вызвать…

— Роза…

— Да?

— Просто помолчи, — попросил Ирграм, перевернув тело. Ни ран, ни увечий. Значит, просто издох? Вот так? Могучий маг, державший в страхе весь город? Взял вот и так… просто?

От обезвоживания?

Не смешно. Целители не умирают от обезвоживания за… сколько? Пару дней прошло? Внутренние часы Ирграма сбились. Но он точно знал, что пару дней Карраго протянул бы.

И пару недель, пожалуй.

Яд?

— Я вынуждена отметить, что твое поведение не вписывается в социальные нормы и таким образом может стать причиной формирования ответного негативного отношения, что в свою очередь приведет к возникновению внутрисоциальной напряженности…

— Он маг, — перебил Ирграм. — Старый. Сильный. И не мог умереть вот так…

— Система зафиксировала недавний всплеск ментальной активности. Но если ты пожелаешь, можно провести вскрытие.

— Пожелаю, — Ирграм цокнул языком. Пожалуй, это будет шутка веселее, чем палец в рот. Карраго вскрыли… скольких он вскрыл сам? А тут и его… смешно, да.

Очень.

— Тогда нужно доставить тело в медицинский модуль…

И белая доска встала перед Ирграмом.

Нужно?

Пускай.

Ради такого Ирграм готов постараться. Да и был Карраго легким, невесомым почти. Почему-то стало грустно, будто эта вот смерть взяла и обманула Ирграма.

Или не смерть, а сам Карраго?

Ирграм мог бы убить его. Пожалуй. В нынешнем обличье… в тысяче его обличий. И Карраго ничего бы не сделал…

— Еще два объекта, — напомнила Роза. — Их жизненные показатели не стабильны. И они очень важны…

— Веди, — Ирграм проводил взглядом доску, что увозила тело Карраго.

А было бы смешно убить великого и могучего.

Да…

На полу появилась полоса, вдоль которой Ирграм и двинулся.

— Согласно записям объект один и два…

Мальчишка лежал на пороге, смешно вытянув одну ногу и задрав другую. Руки его раскинулись, точно он обнимал пол, а уродливого вида сооружение на голове уткнулась в этот самый пол, не позволяя голову опустить.

— … пребывали в медицинском отсеке, когда произошел скачек напряжения внутрисистемной энергии…

Мешекская императрица была чуть дальше.

Может, все-таки, свернуть шею? Осторожненько… пока не очнулась.

— … и спонтанный переход…

— Что?

— Их разум самопроизвольно вошел в Систему, что нарушает установившиеся протоколы безопасности, — пояснила Роза. — Переход, особенно превичный, должен проходить под медицинским наблюдением.

— То есть… они где-то там, где и ты?

— Скорее там, где координатор. Он по-прежнему отказывается принимать при определении моего статуса наличие личного биологического носителя.

— Они видят то, что здесь?

— Полагаю, если обладают способностями оперировать информацией…

Значит, видят.

И Система эта…

— А они приказывать могут? Системе? — уточнил Ирграм.

— В пределах зоны допуска, но… кажется, объект один обладает абсолютным допуском, поэтому…

…если Ирграм попытается свернуть девчонке шею, то мальчишка его уничтожит. Попытается. Или все-таки уничтожит?

Даже если не видит сейчас, то вполне способен увидеть потом.

И гребаная эта система…

— Почему ты медлишь? Ирграм?

— Да так… задумался, — он подхватил девчонку. — Куда?

Белой доски не было.

— Здесь, рядом… имеются свободные капсулы.

Ну да, капсулы стояли в два ряда, словно ожидая кого-то. Ирграм уложил девицу в ближайшую. А в следующую — мальчишку, который дышал тяжко, сипло и громко.

— Заметь, — сказал он. — Я тебя не убил. Я никого не убил.

— И это, — радостно провозгласила Роза. — Заслуживает высочайшей оценки! И одобрения!

Вот только одобрения Ирграму не хватало.

— Дальше куда? — он прошелся вдоль капсул, остановившись у одной. В ней, в зеленоватой полупрозрачной жиже плавал Дикарь. Даже показалось на секунду, что дохлый. Но нет, Ирграм увидел, как губы дрогнули, и веки, словно Дикарь вот-вот проснется.

Не дохлый.

— Нужно, чтобы ты поднялся в центр управления… — неуверенно произнесла Роза.

А вот Миара лежала с раскрытыми глазами, Ирграм даже вздрогнул, испугавшись, что его видят. Но нет, взгляд её был направлен в никуда. Тело повисло в жиже, на сей раз почти прозрачной.

Магичка в желе.

Смешок Ирграм подавил, пусть и с трудом.

— Попробуем установить связь… помехи… внутренние локусы недоступны. С Системой что-то происходит, но пока не понятно… Цаи тоже не способен…

— Кто это?

Черные волосы Миары расползались прядями-змеями. А вот братец её, сразу видно, приличный человек. Руки вытянул, выпрямился, прям хоть сейчас в саван заворачивай.

— Старший координатор, — в голосе Розы мелькнуло недовольство. — Он не желает признавать, что я обладаю правами, равными…

— Ясно, — оборвал Ирграм, осознав, что сейчас вынужден будет выслушать поток жалоб. — Куда идти?

— Сейчас…

На полу появилась уже знакомая светящаяся линия. А Роза радостно доложила:

— Состояние биологических носителей, помещенных для реабилитации, стабилизировано.

Значит, не сдохнут.

Ирграм свистнул рытвеннику и пошел по линии. Роза двинулась рядом.

— А они не могут так, как ты? — поинтересовался Ирграм. — Иллюзию создать.

— Это многомерная проекция, несущая полную информацию…

— Плевать. Могут или нет?

— В теории это возможно. Раньше функция визуализации была весьма популярна и позволяла избежать негативных нюансов восприятия при бесконтактном общении.

— Ты можешь говорить нормально?

Прозвучало брюзгливо. Но в конце концов, раньше, даже заикаясь, она выражалась так, что Ирграм понимал. А теперь вот строит из себя слишком умную.

— Образы создавались потому что выяснилось, что в ряде случаев людям приятнее иметь дело с другими людьми, а не просто их голосом или плоской картинкой на экране.

— Так понятнее. А эти…

— Связь не доступна. Цаи… говорит, что контакт есть, но слабый. Недостаточный для воплощения. Помехи помешать переносу сознания и создать критическую ошибку.

И к лучшему.

— Но тебе не стоит беспокоиться. Цаи находится рядом с воплощениями твоих друзей.

— Они мне не друзья.

— А ты позаботился о сохранности их биологических носителей, — радостно завершила Роза. Кажется, про «не друзей» она не услышала.

Женщина.

Женщины никогда не слышат того, чего слышать не хотят.

— Теперь необходимо стабилизировать каналы. Цаи утверждает, что причина нестабильности может лежать в физическом повреждении структуры. Поэтому нужно…

Интересно, а если это повреждение все-таки есть?

Если Ирграм не станет помогать?

Если просто развернется и уйдет… куда-нибудь уйдет. Что они будут делать тогда? Хотя… дождуться, когда Роза вылупится из того подземного яйца. Она поднимется сюда.

И сделает то, что нужно.

Ирграм подавил вздох и, задрав голову, посмотрел на лестницу. Белые ступени, внизу — черная пустота. Ступени светятся, как и тонкие, словно из проволоки сплетенные, перила. Будь он человеком, испугался бы.

Или нет?

Человеком его, пожалуй, смутило бы количество ступеней, уходящих куда-то ввысь, в сумрак. И Ирграм сделал шаг. Второй…

— Если я изменю форму, меня эта твоя… Система…

— Я внесла изменения, — заверила Роза. — Если тебе удобнее…

— Удобнее, — Ирграм с облегчением скинул поднадоевшее обличье Древнего. Острые конечности многоножки застучали по призрачным ступеням. Звук получился шелестящим, нервным.

Выше.

И еще выше.

Лестница ложилась гигантским завитком.

— И они что, каждый раз ходили сюда… — говорить было неудобно, все же пасть многоножки не предназначалась для человеческой речи.

— Нет, конечно, — Роза умудрялась держаться рядом. — Имелся отдельный лифт, но он дезактивирован.

Понятно.

И логично.

Устанешь тут бегать. Впрочем в какой-то момент подъем закончился. Ирграм оказался на площадке. Белой. Полукруглой.

— Почему вам так нравился белый цвет? — запоздало спросил он, озираясь.

Шагов пять в поперечнике. И впереди ступенька, к счастью, одна, но она выходит вновь же на площадку. Словно один огромный круг поставили на другой. А тот — на третий. И всю эту нелепую конструкцию просто подвесили в воздухе.

— Мне не совсем понятны твои умозаключения.

— Все вокруг белое. Пол. Стены… бесит. Зачем столько белого вокруг? У вас что, других красок не было?

— Белый… — Роза огляделась, будто лишь сейчас заметила неладное. — Белый — это естественный цвет сплава после нанесения защитного покрытия с…

Она чуть запнулась.

— С особым веществом, которое позволяет наделять металл иными свойствами. При наличии подходящих программ цвет поверхности может быть изменен. И структура. Просто… эта часть системы тоже перестала работать.

Понятно.

Более или менее.

— Идти-то куда?

Светящаяся дорожка на полу исчезла. Ирграм, подумав, снова изменил обличье. Многоножке на этом пятачке пространства было, пожалуй, тесновато.

— Вперед… Ирграм, здесь связь слабеет… возможно… передача… — обличье Розы замерцало. — Полновесная инфограмма… невозможно поддерживать.

Иллюзия стала полупрозрачной, а потом и вовсе плоской, как картинка, нарисованная причем не самым лучшим живописцем.

— Я уменьшила канал передачи информации. Большие пакеты не пройдут, но так хотя бы связь сохраниться. Нужно, чтобы ты поднялся к пульту управления… это дальше.

Вперед, стало быть.

Вторая площадка.

И третья, которая больше остальных. На ней — знакомый уже то ли барьер, то ли стол, правда, тусклый. И останки.

Ирграм остановился над кучкой костей, что лежала на полу. Тронул чуть, раздумывая, не принять ли их… и шагнул дальше.

— Там… Цаи, — Роза указала на кресло, которое единственное здесь хоть как-то походило на стандартную мебель. — Модуль… правления…

И плоская картинка её замерцала.

— Что-то… сточник… найти… уничтожить…

— Источник? — Ирграм огляделся и свистнул. — Чего?

Он благоразумно отступил к лестнице, где Роза вновь обрела плотность.

— Не знаю, — она выглядела несколько растерянной. — Кажется, там находится источник альтернативной энергии, который воспринимается мной, как… помехи… и не только мной. Что-то случилось. Здесь.

— И не только здесь, — Ирграм вспомнил, что видел внизу. — Сюда кто-то пришел. И принес, значит, этот источник.

— Охранная система не пропустила бы…

— Любую охранную систему можно обойти, — отмахнулся Ирграм. — Ты говорила про этих… как их… бунтовщиков. Они?

— Не знаю. Я… это ужасно! Если так-то! Я вновь испытываю дестабилизацию эмоциональной сферы, — голос Розы сделался донельзя плаксив. — Моя суть отказывается принимать данную информацию несмотря на высокий уровень возможной достоверности её. Они не могли так поступить! Прийти. Уничтожить… людей! Живых людей! И систему!

— Успокойся, — Ирграм точно знал, что могли.

Люди, они все могут. Весьма талантливые создания.

— Смотри, одно тело лежит на выходе, как будто кто-то собирался уйти или войти… около лестницы. Подъемник же в другом месте?

— Д-да… Цаи просит разрешения на контакт.

— Разрешай, — Ирграм подумал, что вреда от этого не будет. Что ему сделает иллюзия? А поговорить с кем-то, кто, возможно, знал о произошедшем больше Розы, будет полезно.

Рядом с Розой появилась другая фигура.

Мужская.

Цаи, надо полагать. На мешека похож. Кожа смуглая. Волос темный. И выражение лица наглое. Ирграму он сразу не понравился.

— К сожалению… мое пристутствие возможно… не в полном объеме… — он говорил с перерывами, будто перед каждой парой слов делал глубокий вдох. Ирграм не торопил. Разглядывал.

А этот наверняка разглядвал Ирграма.

— Система… самовосстановление…

И слова-то звучали так, будто этот Цаи не рядом с Ирграмом нарисовался, а где-то далеко. И из этого далека сейчас орет, пытаясь докричаться.

— Каналы связи… повреждение структуры…

— Делать-то что? — поинтересовался Ирграм, осознав, что этаким эхом он ничего не узнает.

— Отыскать источник помех, — почти ясно произнес Цаи. — Уничтожить или изолировать…

Уничтожить или изолировать. Это вот было как раз понятно.

— Как выглядит этот источник? — уточнил Ирграм, но согласия на всякий случай не дал. Потому что не герой он и вообще во всей этой истории — личность случайная.

— Нет информации, — Цаи ответил спустя несколько секунд. — Был зафиксирован сильный энергетический всплеск. Остаточное эхо… до сих пор… согласно параметрам… схожие… излучения…

— Погоди, — раздался голос, который заставил Ирграма замереть. И фигура Цаи рассыпалась, чтобы замениться иной. — Ирграм, поганец, ты ли это…

— Я. А ты, между прочим, сдох, — сказал Ирграм, осторожно пятясь к лестнице.

— Это да… это со всеми случается. Кстати, отчего?

— Понятия не имею. Обещали, что вскрытие покажет.

— Надо будет посмотреть результаты… кто знает, какие у них тут правила. Иногда столько всего пропускают, друг мой… — Карраго выглядел моложе и еще донельзя довольным жизнью.

Все-таки маги — та еще погань.

Даже после смерти не умирают.

— Отчасти я теперь система эта их…

По спине поползли мурашки и Ирграм с трудом удержал обличье.

— … так вот, — как ни в чем не бывало продолжил Карраго. — Из того, что мне передали… ты не представляешь, какие возможности открылись! Это просто восторг… получать информацию напрямую… скорость поглощения невероятная! Ладно, это я что-то отвлекся. Так вот, я вижу схожие параметры меж тобой и этим их излучением.

— То есть?

— То есть, где-то там лежит… нежить? Источник нежити? То, что в принципе создает нежить? Главное, что это излучение мешает восстанавливаться Системе.

Может, тогда пусть и дальше? Мешает себе и мешает…

Оно даже и к лучшему?

Карраго явно понял что-то этакое. Он всегда отличался нечеловеческой проницательностью.

— Подумай, дорогой… ты не человек, тебе это не повредит. Напротив, я бы сказал… неужели ты откажешься от энергии? Чем бы ни был источник её, он проработал сотни лет. И продолжает работать…

Голос звучал вкрадчиво.

— Живым эта вещь бесполезна, даже вредна, а ты получишь практически вечный источник силы… личный… никому более недоступный…

— Ненавижу магов, — буркнул Ирграм, прислушиваясь к ощущениям. — Вы еще те засранцы. Вечно норовите…

— Не мы такие, жизнь такая… я, конечно, могу сказать, что связь, пусть и нестабильна, но позволяет все же использовать ресурсы башни. Скажем, активировать системы безопасности… отменить твой допуск. Отнести тебя к числу враждебных элементов…

— Ненавижу магов.

— Но я этого не сказал. Я предпочитаю договариваться по-хорошему… знаешь ли, для дела лучше, когда исполнители относятся к этому делу с душой… с вдохновением…

— Я понял, — буркнул Ирграм, и в самом деле ощутив знакомый флер энергии. — Тогда уж будь добр, проследи, чтобы этого исполнителя твои системы не пришибли. Я форму изменю. Мне так удобнее.

— Надо же, до чего любопытно… — донеслось сзади.

Чтоб вас всех!

И себя в первую очередь. Надо было сожрать Розу и убираться куда-нибудь… не важно, куда.

Теперь Ирграм ощутил тонкие нити силы, что потянулись к нему, ощупывая, приглядываясь и отступая, маня за собой.

Дальше.

Вторая площадка.

Третья.

Роза исчезает. Карраго с нею и тот третий… его уход Ирграм в принципе не заметил. Он, вновь облачившись в броню мгнононожки, крался, останавливаясь на каждом шагу. Может, им там, внутри, и хотелось побыстрее, но Ирграм не собирался рисковать.

И если уж сочтет, что этот источник опасен, то…

Системы безопасности.

Слова-то какие выдумали…

Хрен на них. И на системы эти… выживет как-нибудь. Ирграм застыл, уже ощущая покалывание. Оно не было неприятным, скорее напротив, покалывание заставляло блаженно жмуриться, а сила, проникая сквозь броню, расплывалась по телу.

Хорошо…

С другой стороны, Карраго прав. Если этот источник получить…

Ирграм сделал еще шаг.

Второй.

Ближе… измененные глаза его видели мир иным, состоящим из зыбких сил, которые сплетались друг с другом. Одни энергии уходили вверх и вниз, являясь частью огромного сложного узора. Другие едва тлели, отмечая мертвые кости. Третьи… третьи расползались от груды костей, что лежала чуть в стороне.

Первое тело Ирграм переступил, постаравшись не потревожить. Не из уважения к покойному, скорее потому, что тело это может пригодиться. Да и вовсе…

В месте незнакомом лучше ничего не трогать лишний раз. Особенно покойников.

А вот и нужное.

Кости.

Лежат так… да, так, будто человек когда-то не просто умер, а сперва свернулся калачиком, обнимая звезду. В глазах Ирграма она и гляделась звездой — яркой, слепящей.

Манящей.

Он протянул конечность, почти развеяв её, коснувшись света. Ибо не бывало такое, чтобы звезды валялись ничейными. И стоило прикоснуться, как Ирграма обожгло.

По телу прошла дрожь, похожая на судорогу.

А кости шевельнулись.

Вот… погань.

Нет уж! Звезда нужна самому Ирграму. И он, решившись, накрыл и останки Древнего, и звезду всей своей массой, предварительно превратившись в туман. И туману уже позволил поглотить.

Кости…

Кости-кости… плотные, твердые. Иные… и звезда палила. Жарко. Изнутри. Жар этот норовил разорвать тонкие связи тела Ирграма. Он стиснул бы зубы, если бы имел.

Появилось желание бросить все…

Нет.

Не бросить.

Слить излишки опаляющей энергии, только вот отличалась она от той, которая текла в жилах Башни. Более того, когда Ирграм сумел создать тонкий канал, связавший его тело с одной из силовых нитей, та мигом разбухла и замерцала.

Ей не нравилась чужая энергия.

И ответом пошла встречная волна силы, которая уже не понравилась Ирграму. Он едва успел разорвать контакт.

Значит…

Ирграм заставил тело внутри измениться. Если нельзя поглотить и слить излишний, то можно спрятать. Скажем, в оболочку… плотную. Очень плотную… или даже…

Он сам не понял, как снял с пола кусок металла. Просто этот кусок оказался внутри. И потек, меняясь, огибая звезду, закрывая её и пряча.

Жар…

Ощущался. Но теперь он был далеким и, пожалуй, даже приятным.

— Чтоб вас… — Ирграм с трудом собрал себя в человеческом обличье. И остатки костей с грохотом посыпались на пол. Он же, разогнувшись, прижал руку к груди. Да, звезда осталась внутри, там, где у людей бывает сердце. Она пока еще злилась, но ничего, звезда к нему привыкнет.

Притерпится.

И они научатся жить вместе.

Ирграм будет беречь свою прелесть. А она даст Ирграму силы. Много сил… разве это не хорошо?

— Ирграм? — Роза появилась, чтобы разрушить такие приятные мечты. — Ты это сделал! Я очень тобой горжусь! Личный опыт говорит, что позитивное подкрепление — лучший способ для закрепления правильной стратегии поведения при лечении девиаций…

— Роза, чтоб тебя… — Ирграм склонил голову на бок. — Дальше-то что?

Она запнулась.

Правда, ненадолго. Ирграм крепко подозревал, что заткнуть Розу надолго — в принципе задача из числа невыполнимых. Но вот она вздохнула так, укоризненно, и сказала:

— Дальше… необходимо, чтобы ты взял образцы тканей… вот от того человека. Цаи. Это старший координатор. И уровень допуска у него максимальный.

Взять образцы…

— Стать им? — уточнил Ирграм.

— Именно. Стать им и активировать систему…

Вроде ничего сложного.

Глава 44

Винченцо

Карраго склонился над девочкой. Руки его аккуратно сдавили голову Ицы. Глаза той чуть приоткрылись, и мальчишка встрепенулся.

— Это остаточные движения, — Карраго отпустил. — Странно…

— Что именно?

— Все, — огрызнулся он. — Мне нужно немного подумать… заклятье Зеркала… уверены, что к девочке его применили?

— Из того, что знаю, да, — Миара разогнулась.

— Заклятье — это как в игре? — рыжая не усидела на месте. — Я играла в одну с погружением полным. Про магов. Там было смешно… палочкой взмахнешь и все!

— Палочкой… — Миара нехорошо сощурилась. — Палочкой и все — это да, это частенько случается. Особенно, если махать необдуманно.

— Хотя там многое зависит от скиллов…

— Помолчи, — Дикарь положил руку на плечо рыжей. — Это не игра. Все много… хуже.

— Зеркало — это не совсем даже заклятье. Обряд? Ритуал? Действо сложное весьма… говорят, построено на технике Древних, но тут я не уверен. На них многое списывают.

— А… — рыжая открыла рот, но тут же закрыло, стоило Миаре глянуть. Взгляд был на диво выразительный.

— Честно говоря из тех обрядов, в сути которых я толком и не разобрался… пытался, честно. Но слишком все… нелогично. Многое в нем завязано на близости крови. Я как-то целую серию экспериментов провел. Делал разные Зеркала… свои. Пробовал и молодых, и старых… и даже женщин. Так вот, чем больше изначальное сходство меж двумя объектами, тем легче проходит ритуал. И итог лучше. Женщина умерла в процессе. Её тело начало меняться, в итоге получился весьма любопытный уродец.

— Он это серьезно? — шепотом спросила рыжая. — Он ставил опыты на людях? На настоящих?

— На рабах, милая. Рабы — это не вполне… люди, — Карраго был столь любезен, чтобы ответить. — И да, как можно что-то понять, не поставив опыт?

— Но… рабов нет! — глаза рыжей стали круглы.

— Не было, — поправил Дикарь. — В твоем мире. И рабов не было, и опытов на людях. Но видишь, все меняется…

— Да заткнитесь вы уже… — Миара позволила раздражению прорвать.

— Не сердись на нее, дорогая. Чего-чего, а времени у нас хватает… дружище Ирграм, верно, счел вас не слишком съедобными, а потому тела запихнул в капсулы. То ли симпатией проникся, то ли, что вероятней, рассчитывает, что в капсулах вы чуть откормитесь.

Карраго говорил с явной насмешкой.

— Так что гибель в ближайшее время вам не грозит. Связи по-прежнему нет, но есть надежда, что её получится восстановить.

— А…

— А ты, дитя бестолкового мира, помолчи, пока я тебе рот не зашил.

— К-как?

— Нитками, — Карраго вытащил из кармана моток ниток. — Все-таки чудесное это место! Стоит чего пожелать, и вот оно…

— Погоди, — Винченцо отодвинул рыжую за спину и тихо сказал Дикарю. — Я присмотрю за ней… как ты можешь знать, что Ирграм…

— Получаю данные. Это как выглядывать в щелочку в реальный мир.

— Но ты тут.

— Я тут. Я там. Я теперь везде. Это несколько утомляет с непривычки, но я думаю, что со временем привыкну. Цаи принял часть технических функций. И эта еще… Роза. Надо разобраться со структурой… общее руководство, так сказать… поэтому, повторюсь, время наше почти неограничено. А если не удасться установить надежную связь, то в распоряжении будет вечность.

Почему-то Винченцо перспектива провести вечность в компании Карраго не порадовала.

— А как ты тогда там и тут? И если ты там, то почему мы тут? — нахмурился барон, по-своему интерпретировав информацию.

— Всегда радует способность ясно выражать мысли. Я там, потому что я здесь и везде, и для создания иллюзии меня мне достаточно узкого канала, поскольку он нужен для передачи этой самой иллюзии и управления мной. Физически я в любом случае останусь здесь. Тогда как вы присутствуете, если можно выразиться, в концентрированном виде. И тот же узкий канал не выдержит твоей великой личности.

— Мне кажется, или он издевается над ним? — шепотом поинтересовалась рыжая, подергав Винченцо за рукав.

— Не только над ним, — уверил её Винченцо.

— Излишняя саркастичность, между прочим, признак асоциального поведения! Она свидетельствует о подавленной социофобии.

— Не стоит волноваться, дитя… — Карраго подбросил на ладони нитки. — Она у меня, если я правильно понял суть термина, нисколько не подавленная… так вот, Зеркала интересны тем, что происходит что-то очень и очень похожее с тем, что я вижу здесь и сейчас. Создается сперва исключительно внешнее сходство посредством крови. Она, как мне кажется, служит и меткой, и якорем. Затем нити силы, связав два объекта… причем, расстояние имеет значение, конечно, но не критическое. Скажем, рядом или в соседних комнатах, даже в соседних… башнях — не столь важно… дальше — потребуется больше сил. Предел имеется, но во многом зависит от способностей конкретного… мага?

— Значит, этот ритуал провели где-то там, в Империи? — спросила Миара.

— Именно. Скорее всего даже я бы сказал в пределах дворцового комплекса… и да, подозреваю, ваш отец приложил к тому руку.

— Почему? — Миара снова наклонилась, разглядывая лежащую девушку пристально.

— А вот ты, Винченцо, не удивлен.

— Устал удивляться…

— Винченцо — красивое имя. Длинное, — вставила рыжая. — А я вот свое никогда не любила! Я даже подала заявку на смену, но мне отказали.

И губу выпятила.

Она это серьезно? И главное, подобная мысль пришла в голову не только Винченцо, поскольку на рыжую посмотрели все.

— Что? Вы бы попробовали… Аи, Аи… между прочим, такое имя ущемляет мои права как личности!

— Знаешь, что меня в нынешней ситуации больше всего удивляет? — Карраго разглядывал рыжую со снисходительной улыбкой. — Не древняя цивилизация… не нежить, которая не только разумна, но в целом и вменяема, а это и средь людей редкость… даже не то, что я умер, но продолжаю жить. И все вот это вокруг… больше всего меня удивляет то, что вы в целом это вот все создали!

Последние слова он произнес громко, воздев руки к небесам.

— Как, помилуйте? Как вы это создали, если у вашего гребаного гения мозгов, как у золотой рыбки⁈

— А это, между прочим, оскорбительно…

— Интеллект, — заметил Дикарь, — не всегда соответствует психологическому возрасту. И показатели интеллекта могут быть высокими…

— Умные дети, — Винченцо вспомнил, что ему говорили. — Она просто ребенок… очень умный…

— И очень недопоротый, — завершил Карраго.

— Исследования показывают, что применение насилия к психологически несформировавшейся личности может привести к возникновению глубоких внутренних травм!

— Помолчи, — Винченцо сказал это тихо. Но девица тряхнула головой:

— Я имею полное право высказывать собственное мнение!

— Имеешь, — Карраго чуть склонил голову, а потом сделал короткое движение пальцами, и девушка раскрыла рот. Закрыла… схватилась руками за горло.

— Она… возмущена, — пояснил Цаи. — Подобное вмешательство недопустимо…

Правда, последнее он как-то неуверенно произнес.

Девица продолжала раскрывать и закрывать рот.

— Как ты её заткнул? — поинтересовалась Миара.

— Небольшой паралич голосовых связок. Меня несколько утомили комментарии. Отвлекают.

Аи топнула ногой и насупилась, а потом вздернулся подбородок и решительно шагнула. Правда, ровно для того, чтобы согнуться пополам, хватая немым ртом воздух.

— Деточка, — Тень склонился над ней. — Ты нам не особо и нужна. Будешь мешаться под ногами…

И пальцем по горлу провел.

Её.

— Не пугай, — Винченцо махнул рукой, и наемники отошли. — Он пугает… на этот раз пугает. Но тебе и вправду стоит вести себя чуть сдержанней.

Аи всхлипнула.

— Сейчас просто не до тебя. Но потом мы потихоньку со всем разберемся.

Кажется, ему не слишком поверили. Винченцо подал руку, и Аи коснулась её, осторожно так, будто не веря. Пальцы обхватили ладонь, и девчонка разогнулась, впрочем, второй рукой она держалась за живот. И губы шелохнулись. Пусть голоса у нее не было, но Винченцо прочел:

— Больно.

— Пройдет…

Он мог бы сказать, что и бил Тень осторожно, и в целом удар этот… просто удар. Ничего-то страшного. Но сколько в оранжевых глазах обиды.

Её вряд ли били раньше.

И само по себе это действие в голове не укладывается.

Миара фыркнула. И отвернулась. А Карраго сделал вид, что вовсе ничего-то этакого и не заметил. И продолжил.

— Итак, возвращаясь к Зеркалам… когда ритуал проведен, то устанавливается связь. Ей требуется некоторое время, чтобы окрепнуть. Изначально дня три-четыре. Для верности рекомендуют выдержать неделю. Все это время Зеркало пребывает в состоянии полусна. Его необходимо подпитывать силой, да и в целом заботиться, чтобы не погибло раньше времени. После Зеркало пробуждают. И дальше уж зависит от задач, которые стоят. Разум Зеркала, как я заметил, весьма слаб. И этому разуму легко внушить что-либо… скажем, убедить, что Зеркало — на самом деле и не Зеркало, но человек, с которого его создали.

— Погоди… — Миара нахмурилась. — Если так…

— В архивах нашего рода сохранилась прелюбопытная история о мастере одного весьма уважаемого рода. Мастер был известен своей жестокостью… поверь, деточка, маги по сути своей далеки от понятий доброты и мира. И раз уж они говорят о ком-то, что этот человек жесток…

— То он гребаный психопат, — завершил Дикарь.

Аи дернула за руку.

— Ты не знаешь, что такое психопат? — Винченцо задал вопрос шепотом. — Я тоже. Думаю, это напрочь больной ублюдок. И поверь, если Карраго говорит, что ублюдок, верить можно. Карраго знает толк в больных ублюдках. И не потому, что сам целитель…

— Своеобразный комплимент. Но да. Изначально его жестокость была направлена вовне. На врагов рода, на приобретение родом новых… ресурсов. К этому в целом относились с пониманием. Даже когда он слегка переступал закон. Скажем, не просто уничтожив башню младшего рода, с которым что-то там не поделив, но и вырезав всех, кто в этой башне имел несчатье находиться, включая рабов и прочее ценное имущество. Это было уже не совсем понятно… со временем, однако, жестокость обратилась и против своих. Он казнил младшего сына со всей семьей. Потом одного из братьев, заподозрив, что тот желает… в общем, все, как обычно.

Аи снова дернула за руку. И в глаза её Винченцо видел вопрос.

— Да он прав, обычная история, — сказал Винченцо. — Наш отец со временем тоже казнил своих братьев. Правда, не всех, двух ослепил, а потом использовал в опытах. Мой брат тоже пытался меня убить. Но его убила Миара.

Мда… кажется, не стоило этого говорить.

Рот Аи округлился.

И заморгала она часто-часто… интересно эти Древние жили, если подобное для нее странно.

— Вопрос выживания рода. С одной стороны, хорошо, когда родичей много. Но когда кто-то из них набирает слишком большую силу, это становится уже опасно.

Она закрыла глаза.

Вот… смешная.

— И ладно бы просто убивал, — меж тем продолжал Карраго. — Нет, он обставлял казни с немалою фантазией. Иные, если верить источникам, длились дни и ночи, поскольку жизнь в казнимых поддерживали целители. В какой-то момент положение рода стало таково, что еще немного и он уничтожил бы сам себя. Но тут как раз… любезный наш герой занемог. И так, что несколько недель о нем ничего не было слышно. А когда он вновь явился людям, многие отметили, сколь сильно болезнь изменила его характер. Он вдруг стал куда спокойнее. Исчезли припадки ярости, а если и случались, то он вполне успешно справлялся с ними. Хватало одного-двоих рабов, чтобы удовлетворить жажду крови.

Аи задергала руку.

И Винченцо снова повернулся к ней. Что девчонка попыталась изобразить, он не слишком понял. А потому пожал плечами.

— Потом поговорим.

— Почему ты думаешь, что дело в Зеркале… — спросила Миара.

— Да потому что мой прадед помогал проводить Ритуал. Ему весьма неплохо заплатили. И не деньгами, нет… кое-какие архивы. Артефакты… в общем, не суть важно.

— Почему его просто не убить было? — Джер вот подходил к вопросу практично. Хотя сам вопрос показывал, что ему еще не хватает опыта.

— Потому что к этому времени он избавился от всех мало-мальски сильных родственников. А детям башню не удержать. Вот старшая жена вошла в сговор с младшими. Они и пригласили моего предка. Ему удалось найти бастарда, близкого по крови, и сделать из него Зеркало. Кстати, весьма неплохо получилось… если кто-то что-то и заподозрил, то подозрения свои держал при себе. К этому времени у рода сложилась весьма… своеобразная репутация. И никто не желал рисковать и проверять, сохранил ли глава после долгой болезни свою силу… и свои привычки. Так и жили.

— А что стало с…

— Он тоже жил. Под землей. Видишь ли, деточка, Зеркало не способно существовать без того, кто стал его основой. А вот отражение наоборот может исчезнуть. Этот как предмет и тень, которая его отбрасывает. Так вот, мой прадед оставил весьма подробные записи. Наблюдения. Это было частью договора. Возможностью расширить познания в столь… любопытном эксперименте.

— Ты-то, — Винченцо не отказал себе в возможности, — должна понимать толк в экспериментах.

Рыжая недовольно засопела.

— Одно дело наблюдать рабов. Они по сути своей существа примитивные, ограниченные. Совсем другое — человек высший, облеченный властью, живущий на свободе… так вот, Зеркалу удалось внушить некоторые моменты… да и кроме внушения, его учили. Ему объяснили место и положение. И со временем он даже поверил, как мне кажется… в общем, не в этом суть. Постепенно они оба стали меняться. Как бы сближаться. Если Отражение получило внешность Зеркала, то затем и Зеркало стало принимать на себя часть личности Отражения. Как если бы они вдвоем сливались в одно.

— И это… не заметили?

— Процесс занимал годы. А медленные перемены мало кто замечает. Когда видишь человека день за днем, тебя не удивляет ни старение его, ни отсутствие старения. До какой-то черты. Главное, что и характер становился общим. То мягкий, слабый даже и нерешительный, это часто случается с бастардами и рабами… Винченцо, ты исключение.

— Он мне льстит, — пояснил Винченцо. — На самом деле я и вправду слабый и нерешительный.

Аи чуть склонила голову, глянув с интересом.

— То захлебывающийся в приступе ярости… и приступы эти становились сильнее, будто безумие Зеркала пробивалось и в отражении.

— И чем все закончилось?

— В год, когда сыну его исполнилось двадцать и он продемонстрировал изрядную силу, Зеркало скоропостижно скончалось. И отражение следом за ним. Кстати, мой прадед настоял, чтобы Отражение не убивали. Ему было любопытно посмотреть, что будет со столь протяженной связью, как она скажется на разуме.

— И как сказалась? — Миара опустилась на землю, взяв руку девочки.

— О, он пережил агонию Зеркала, сполна. Более того, на шее его появилась характерная полоса от удушения…

— Он же скоропостижно… — встрепенулся барон. — А… ну да…

Аи опять подергала за рукав.

— Удушение тоже может быть скоропостижным, — пояснил Винченцо. — А вот такое сродство показывает, что Отражение и Зеркало действительно сроднились.

Она открыла рот.

И закрыла.

— И подводя итог… между ними есть связь. И да, на уже установившуюся связь никак не влияет ни расстояние, ни время… точнее, чем больше проходит времени, тем прочнее эта связь становится. А вот здешний мир… и то, где она оказалась… Система обладает огромными возможностями, не говоря уже о доступе к силе. Живым, я бы в жизни не сумел достичь подобного уровня, сейчас же чувствую, что способен горы двигать… хотя Система не позволит.

Карраго посмотрел на девочку.

— Полагаю, что в момент, когда она открылась и стала частью Системы, связь не просто усилилась. Зеркало и Отражение притягиваются, сплетаются воедино. Но то, на что уходят годы, здесь…

Все произошло за пару мгновений.

— И что нам делать?

— Ждать, — спокойно сказал Карраго. — Я закончу разбираться с этой вашей Системой… да и Ирграм должен помочь.

Почему-то Винченцо это не успокоило, да и Аи опять подергала за рукав. Вот в самом деле, она ведет себя совершенно по-детски, причем ребенку этому лет пять от силы, ибо те, кто старше, уже понимают, что куда правильней молчать и не попадаться на глаза.

— Ирграм — это… один человек, точнее уже не человек. Нежить. Но в целом толковая… и наверное, хорошо, что с той стороны кто-то да остался.

Миара фыркнула и надулась.

Обиделась.

Чувствует себя виноватой? Хотя она пригласила только мальчишку, а остальные оказались уже волей барона.

— Драгоценная моя, полагаю, что в случае выброса энергии, вас в любом случае втянуло бы… поле нестабильно, — поспешил заверить её Карраго. — Сейчас система заканчивает очистку от вируса. И прочего. Здесь столько мусора… призрачный мусор призрачного мира. И я в роли уборщика… ладно, не я… я командую уборкой, так будет правильней. Главное, что связь постепенно будет стабилизироваться. Но ей нужно время…

— И что нам делать? Ждать? — Джер взял невесту за руку.

— Ну… — глаза Карраго хитро блеснули. — Я бы предложил провести небольшой эксперимент, который способен скрасить ожидание…

Глава 45

Миха

Виртуальность, мало отличная от реальности. Да вообще ни хрена не отличная. Вот она, воплощенная мечта. Только на проверку какая-то кривая, потому что в этой неотличной от реальности виртуальности было ничуть не проще, чем в самой гребаной реальности.

И выходит смысла нет

Зачем создавать новый мир, если проблемы в нем будут старыми?

Ну и, собственно говоря, что дальше-то делать?

Впрочем, у Карраго, кажется, имелся четкий план на сей счет.

— Минуточку…

Пространство чуть задрожало, преобразуясь. И вот уже серые просторы сделались менее просторными, превратившись в каменные стены. Главное, что и цвет-то появился. И фактура. Миха даже потрогал стену, убеждаясь, что она в общем-то настоящая.

Сон разума, мать его…

Пространство продолжало меняться. Стены чуть раздвинулись. Потолок поднялся. С него повисла огромная люстра-колесо, поддерживающая дюжину светящихся шаров. Ну хоть не свечи, все радость. Вдоль одной стены вытянулся длинный узкий стол. Вдоль другой — выстроились шкафы, содержимое которых Миха искренне попытался рассмотреть, но не расстроился, когда не вышло.

— Убедительно прошу ничего руками не трогать, — Карраго осмотрелся и выражение лица стало таким… лирическим. — Все-таки удивительные возможности.

— Это… — Миара осматривалась настороженно.

— Моя лаборатория. Часть её. Так сказать, для малых экспериментов… рабов я воссоздавать не стал, как и големов. А в остальном — все довольно точно. Именно поэтому и не стоит ничего трогать. Все же возможности мои ныне таковы, что это может быть опасно.

Миха, которого страсть до чего тянуло потрогать блестящую фиговину, похожую на крупного жука, убрал руки за спину. А Тень отвесил сыну подзатыльник.

— Чего⁈ — возмутился тот и руки тоже убрал.

Разумно.

— Так… сейчас… — Карраго слегка изменил ложе, на котором лежала девочка, чуть приподнял изголовье, опустил ноги, поправил съехавшую на бок голову. Огляделся.

А Винченцо перехватил рыжую, которая уже потянулась, пусть и не к жуку — вот что это за хрень-то такая? — но к серебряной паутине, висящей на неком подобии рогов.

— Не трогай, — сказал он строго.

Аи выпятила губу. И отвернулась, скрестив руки на груди.

— Сколько ей лет? — поинтересовался Миха, и к удивлению его Древний ответил.

— Биологический возраст носителя — двадцать семь лет. Первый переход совершен в возрасте двадцати одного года…

— М-да… — Карраго покачал головой. — Ладно… деточка, лично тебе я разрешаю трогать все, что захочется.

— Почему? — кажется, Аи начала осознавать, что в жизни не все так просто. И даже нахмурилась.

— Скажем так, убиться не убьешься, но порой ребенку надо обжечься, чтобы понять, сколь опасно пламя.

Аи нахмурилась еще больше и дернула Винченцо за рукав.

Выглядело это даже забавно…

— А мы возвращаемся к сути… итак, связь между Зеркалом и Отражением присутствует. Более того, сердце Системы, являясь сосредоточием не только её сути, но и энергии, способствовало резкому… упрочению? Упрочнению? В общем, связь эта развилась и достигла, полагаю, нового уровня… возможно, её и отражение в рамках системы притянуло друг к другу. Надеюсь, не до полного слияния личности.

Карраго присел у изголовья.

— И это притяжение могло… нарушить связь души и тела? — предположила Миара.

— Ты всегда была поразительно умна, дорогая моя.

— Почему когда ты меня хвалишь, у меня появляется желание куда-нибудь спрятаться? — проворчала Миара. — Ты хочешь присоединиться к этой связи?

— Не я, — Карраго поднял взгляд. — Я… боюсь, это может быть расценено как нарушение границ личности.

Стало быть, Миха не ошибся. В системе стоят ограничения. И Карраго столкнулся с ними.

Спросить?

Бесполезно. Он не станет распространяться. Наоборот, сделает вид, что не понимает, о чем речь или же соврет. Даже не из великой надобности, скорее уж в силу привычки.

— А вот ты — дело другое…

Миара вздохнула.

Цаи нахмурился.

— Наличие души у человека научно не доказано, — произнес он. — И опрерирование данным понятием ненаучно, как и построение теорий на его основе. Низкий уровень сигнала объекта может быть результатом естественной деструкции личности, произошедшей вследствие неподготовленности её и незрелости разума. Детям не место в Системе. Давно доказано, что их восприятие отлично от восприятия взрослого человека. Это в значительной мере затрудняет переход. Цифровые личности выдают высокий уровень внутренних дефектов, которые…

— Можно, я ему в морду дам? — поинтересовался Джер, разгибаясь.

— Применение насилия в споре неконструктивно, — Аи все же потянулась к серебряной нити, но поймав насмешливый взгляд Карраго, руку убрала.

— Кто бы говорил, — Винченцо подхватил её под локоть и подвел к столу. Миха тоже подошел. Интересно же… он в лаборатории, конечно, бывал, но не в положении туриста.

А с этой позиции все выглядет немного иначе.

— Мы использовалис силу во благо всего человечества!

— Это да, это многое меняет…

— Иногда малое насилие необходимо для достижения великой цели! Мы цивилизацию спасали!

— Извини за критику, — не удержался Миха. — Но получилось у вас так себе…

На столе, следовало отметить, лежала огромное количество всяких штук, назначение которых Карраго мог бы пояснить, но он, пользуясь тем, что прочие заняты, что-то тихо говорил Миаре. А та слушала и кивала задумчиво.

Миха же…

Самое поганое, что этот ненастоящий Цаи мог быть прав. Только думать об этом было тошно, потому что тогда выходило, что шансов нет.

— Что это? — поинтересовалась Аи, ткнув в каменный кругляш на тонкой игле. Игла входила в каменное же основание.

Трогать она не стала.

— Стабилизатор энергетических потоков, — Винченцо держал руки за спиной. — Необходим, когда идет работа с тонкими слоями. Позволяет избежать резких скачков. Особенно полезен молодым магам, которые лишь начинают работать с силой и не всегда умеют держать её уровень.

— А… я все-таки не понимаю. Ты реально веришь, что магия существует? — и бровки сдвинуты.

— Она все-таки дура, — барон подошел сзади. И разговор слушал.

— Да нет. Скорее наивна… — счел нужным заступиться Миха. — Представляешь, что она росла в мире, где… нет насилия, как я понял. Точнее оно такое… бархатное.

— В смысле?

— Допустим, ты сделал что-то плохое.

— Напился и проиграл в карты семейный клинок?

— Вроде того. Как поступит твой отец?

— Известно, — Джер пожал плечами. — Выпорол так, что… потом еще нудел и нудел.

— Вот. А с ней бы провели беседу. Воспитательную. И постарались бы донести, что она неправа в своих поступках.

Аи тянула Винченцо за руку, то и дело останавливаясь. Кажется, она действительно увлеклась.

— Уровень психологического давления, оказываемого на личность, не должен превышать предельно допустимый для возраста личности, — произнес Цаи. — Прошу прощения, вы говорили громко.

— То есть, её бы даже не слишком ругали, — Миха наблюдал за парочкой с интересом.

— А, тогда понятно… — Джер кивнул и отвернулся, разом потеряв интерес к рыжей. Взгляд его остановился на Ице, над которой склонилась Миара. Похоже, ей удалось до чего-то договориться, поскольку Карраго тоже был рядом. — Думаешь, у них получится?

— Надеюсь.

— Их подход ненаучен, — вставил Цаи.

— Я тебя и стереть могу, — буркнул Джер.

— Это будет неразумным поступком.

— Может и так, но… бесишь.

— Излишняя эмоциональность может быть скорректирована при желании.

— Сгинь, — Джер махнул рукой, и фигура Цаи пошла зыбью.

А потом он и вовсе исчез.

— Надоел… не смотри так, я его не убивал. Я просто закрыл ему доступ сюда. А то еще помешает. Из этих…

— Благих побуждений?

— Точно… пусть уж там будет. Ему есть чем заняться. Слушай, если Ица умрет… или останется тут… получается, что я подвел.

— Кого?

— Её… я ведь обещал защищать!

— И защищал.

— Но все равно… — Джер затряс головой. — Получается… фигня же получается.

С общим термином Миха был в целом согласен. Фигня. Полная. Но вслух сказал другое:

— Ты помог ей сделать то, что она хотела. Ты вполне мог бы остаться в замке. Управлять им… но ты отправился невесть куда. В паломничество к этой вот башне. Нашел её. Проник внутрь. Взял… ладно, не под контроль, но все-таки… а то, что получилось… вряд ли при всем желании ты мог бы предвидеть все.

Джер вздохнул.

— Я знаю, — произнес он тоскливо. — Как-то это…

— Да и она не отступилась бы. Она сделала свой выбор. Там, на вершине пирамиды.

— И это знаю. Почему ж так погано-то?

— Потому что ты к ней привязался. И чувствуешь ответственность за нее. И это хорошо… было бы страшно, если бы тебе было наплевать.

— Вин! — рявк Миары перебил разговор. — Сила… нужна…

— Я могу! — Джер дернулся было, но Миара покачала головой:

— Нет, твоя не подойдет… Карраго не надо дышать мне в ухо! Ты вообще мертвый…

— Я мыслю, а значит, я существую…

— Вот и существуй чуть в сторонке. Вин!

Винченцо поднял рыжую, которая потянулась к очередной ну очень интересной штуковине, и сунул её Михе.

— Присмотри…

— Это, между прочим, нарушает личное пространство! — рыжая сдула прядку волос и посмотрела на Джера. — А ты не имеешь права быть администратором!

— Почему?

— Потому что! Ты дикарь!

— Это он Дикарь, — Джер указал на Миху и не удержался. — Дура!

— У меня высокий уровень интеллекта! — рыжая задрала подбородок. — Самый высокий в моем поколении! И вообще в… популяции… той… раньше.

Она чуть смутилась, сообразив, что той популяции больше не существует. Шмыгнула носом раз, другой…

— Они все умерли, да? — спросила Аи дрогнувшим голосом. И сама себе ответила. — Умерли… все давно умерли… а я осталась вот…

— Бедненькая, — Миха не выдержал. — Как тот дракон, который маму съел, папу съел и один остался, сиротинушкой…

Выпяченная губа Аи мелко дрожала. А по щекам покатились слезы.

— Я… я то-о-же… умерла… теперь… носитель… я…

— Чтоб тебя… — Джер вытащил откуда-то платок. — На от…

Завывания только громче стали.

— Тень, — Миха огляделся и, подхватив скулящего гения, сунул в заботливые руки наемника. — Приглянь… только аккуратно. Она нам еще нужна.

И на недоуменный взгляд ответил:

— Она хотя бы знает, как и что тут работает.

Этот аргумент был понятен. Только вот Тень, подержав девицу на весу, принял какое-то решение, если вручил её своему сыну.

— Держи.

Тот и взял. Правда вид у него стал несчастным и растерянным. С другой стороны, и характер у него помягче, и руки будут заняты.

— А все-таки, — как Джер ни старался отворачиваться, но нет-нет да поглядывал в сторону стола-ложа. Над изголовьем его застыла Миара, держащая в ладонях голову Ицы, а у изножья встал Винченцо, руки которого сомкнулись на ногах девочки.

Карраго тоже застыл.

Глаза его были закрыты. Да и сама фигура стала полупрозрачной.

— Если… если она умрет? Здесь? То там…

— Не знаю, — честно ответил Миха. — Возможно… если есть копия, то она останется. А может, что и нет… разум исчезнет. А с телом что будет?

— В зависимости от степени повреждения мозга, — Аи вывернулась из рук Красавчика и встряла в разговор. Вот и лезла, когда не спрашивали. — При таком переходе возможны травмы мозга, те же разрывы микрососудов и вообще… иногда бывает и инфогенный шок, но это редкость. Поэтому и переход осуществляется из медицинских капсул. В норме…

— Помолчи, — Красавчик перехватил её руки и что-то сделал, отчего лицо Аи исказилось. Она зашипела, попыталась дернуться. — Я, конечно, не мой отец, но поверь, будешь мешаться — вырублю. Правда… опыта не хватает. Могу и двинуть сильнее, чем надо.

И в этот момент он стал вдруг донельзя похожим на Тень.

А тот, явно услышав, хмыкнул.

И глаза прикрыл задумчиво.

— А не пройтись ли нам… скажем, туда, — он указал на дверь. — Господин Карраго…

— Зверинец, — подумав, ответил Карраго. — Я воссоздам зверинец… покажите девочке, какой чудный разнообразный мир у нас…

— Зверинцы — это…

Дослушать, чем именно Аи не нравились зверинцы, не вышло, ибо дверь открылась и закрылась.

— Так и вправду будет лучше, — Карраго подошел ближе. — Отвлекают. Я… только учусь. Странное чувство. Мне казалось, я постиг уже… что-то там постиг, достиг и дальше некуда. А сейчас… кстати, я получаю данные от медицинских модулей. В числе прочих. И могу сказать, что никаких особых повреждений нет. Органических и необратимых.

Джер выдохнул спокойней.

— Ты её любишь? — зачем-то поинтересовался Миха. Наверное, затем, что… больше делать было нечего. Наступил момент, когда не нужно было бежать.

Спасаться.

Достигать. Стремиться. Выживать. Просто… время. И оказалось, что он понятия не имеет, что с этим временем делать.

— Что? — удивление Джера было искренним. — Нет… она ж еще мелкая. И вообще страшная. У женщины должна быть белая кожа и светлые волосы. И еще глаза синие. Просто… я же слово давал.

И привязался.

Случается.

Даже если кожа не темная и глаза не синие. И сам он этого в жизни не признает. Но и пусть. Миха тоже не станет говорить, потому что о таком говорить бесполезно.

— Я женюсь. Я ведь обещал. И буду заботиться. И может, даже не возьму себе другой жены, потому что… — Джер насупился.

— Потому что долго она не проживет, — завершил Карраго. — Если я правильно понял характер юной Императрицы. Да и ты тоже… ну да это, возможно, и не важно.

— Почему?

— Потому что, мальчик, мир меняется. Прямо сейчас и здесь… пока мы стоим, говорим и ничего вроде бы не происходит. Совсем ничего не происходит. А мир, между тем, меняется.

— Да? А…

— Это как собирать разбитую вазу по осколкам… и не все осколки есть. Я… хотел бы назвать себя сердцем, но по сути — основание. Этот Цаи… часть. И Роза — вторая.

— Кто такая Роза?

— Потом познакомитесь. Башня оживает… и щит имеется, он расстилается над человеческими землями и, думаю, твой замок вполне закрывает… и в другую сторону.

— Там земли мешеков.

— Их тоже закрывает… а под землей во все стороны проложены железные жилы. Они не совсем железные. И создавались как запасной вариант. Никто не предполагал, что надземная инфраструктура будет разрушена. Но жилы есть. И по ним сейчас пускаю потоки силы, те, что скопились в кольцах. Это на самом деле огромные…

— Аккумуляторы? — предположил Миха.

— … накопители. Правда, энергии не так и много. Но сеть начинает восстанавливаться. Есть слабые отклики от отдельных точек. Но хоть слабые… чем больше точек, тем больше шансов восстановить защитный периметр. Но подземные жилы точно забиты чем-то. А потока энергии, который бы пробил затор, нет. Хотя надорбитальные станции уже разворачиваются. Они неплохо сохранились… на наше счастье.

— Значит, получилось?

— Остановить огненный дождь? Полагаю, что да… все зависит от связи, а она нестабильна. Помех много. Но в целом, пожалуй, мы получили куда больше, чем рассчитывали… мне надо время…

— А она?

— А вот тут сложнее. Я не всесилен, мальчик. Во всяком случае пока.

Что ж, радовало, что самооценка Карраго не пострадала при столкновении с реальностью.

— Что они делают?

— Пытаются восстановить… или скорее укрепить связь разума девочки с её телом.

— А та, другая…

— Никуда не денется, я думаю. Сейчас разрывать эту связь опасно… как-то привезли мне одного уродца. Работорговцы знали, что я люблю всякие любопытные… вещи. Предметы. И уродцев. Одно время я их даже коллекционировал, своего рода разнообразие человеческих немощей.

Взгляд затуманился, появилась в нем некая мечтательность даже.

— Так вот… на сей раз это было воистину интересное существо. Два человека, сросшиеся друг с другом. И отнюдь не в результате воздействия магии. Нет… две головы, и обе довольно разумны. Каждая полагала себя отдельной личностью. Умела говорить. И голосами обладала разными. Две шеи. Срастание начиналось на уровне плеч, хотя и было неполным…

— Сиамские близнецы, — догадался Миха. — У нас тоже встречались. Редкая патология… и не всегда можно разъединить.

— Вот и я о том. Была мысль убрать одного, но исследовав тело, я понял, что данная операция приведет к гибели. И не стал портить ценный образец…

— Они по-разному срастаются. Есть такие, что просто кожей головы или там спины, а есть…

— Эти девочки сейчас подобны близнецам. И вот сколь сильно они срослись, я не знаю. И никто не знает. И рассекая эту связь мы можем разъединить их, да… но выживут ли они после такого разъединения…

Его речь прервал сиплый вдох.

Ица открыла глаза.

И Миара рявкнула:

— Смирно лежи!

— Ты… — Ица облизала сухие губы. — Разговариваешь очень неуважительно.

— Видишь, — улыбка Карраго была широка и безмятежна. — Все в конечном итоге очень даже неплохо.

— Она… — Ица вывернулась, чтобы видеть Карраго. — Зовет… туда… помощь… нужна. Там. У них получилось, но не все… надо… включить точку в Систему… соединить… чтобы ты мог управлять.

— Как?

Ица протянула руку.

— Я слышу её. Она — слова того, кто управляет убежищем. Значит, ты тоже можешь его услышать.

— Не уверен, право слово… хотя… почему бы и нет. Попробуем выстроить новый канал связи, — пальцы Карраго коснулись детской ладони и обвили её. Глаза закрылись.

Распахнулись.

Фигура пошла рябью.

— Чудесно… — голос донесся откуда-то издалека. — Понятия не имею, как это работает, но… это работает.

Глава 46

Верховный

Дитя, уложенное в белоснежный кокон медицинской капсулы, оставалось неподвижным. Верховный видел Ксочитл, которая стояла, сцепив пальцы, закусив губу так, что та сделалась бела.

Великан опустился на пол.

И женщина устроилась за его спиной. Она явно боялась, Верховный теперь слышал её сердце. он вовсе слышал куда больше, чем прежде. И понимал услышанное.

Он позволил сотворить иллюзию себя.

И сказал:

— Она спит.

— Давно, — сипло ответила Ксочитл, не повернувшись даже в его сторону. — Я вижу, что она дышит. Я знаю, что она жива… но спит? Как долго еще будет она спать?

— Не знаю, — признался Верховный. — Но тебе тоже нужен отдых, женщина.

— Нет.

— Никому не станет легче, если ты упадешь от истощения. Хотя бы… вот. Выпей.

Акти подал чашу с водой, которую Ксочитл приняла без колебаний.

— Горькая, — сказала она. — Спасибо. Я не уйду отсюда. Я знаю, что тебя благословили боги… и что ты привел нас сюда… защищал… спас их вот. Но… я не уйду. У меня больше ничего не осталось.

— Можно смотреть за ней по очереди, — подала голос та, другая, женщина, поднимаясь. — Я знаю, что ты не веришь мне, но…

— Не верю, — Ксочитл не обернулась.

— Рядом с ней я вспоминаю себя… раньше… давно. И дом. И мне больно. Я уже забыла, что мне может быть больно. Я не причиню ей вреда. Клянусь своей кровью и сердцем. Да и… он не допустит, верно? — взгляд был устремлен на Верховного.

— Не допущу, — сказал он. — Как и они…

Воины замерли у входа в покои с белыми капсулами.

— А скоро вернется Ицтли. У него много работы. Надо расселить людей…

Пусть Маска, создав себе воплощение, и взялся помогать, но сие — дело небыстрое. Люди напуганы и одновременно преисполненны надежд. И главное, что страх их пробуждает скрытую злость, которую они готовы выплеснуть друг на друга, ибо боятся уже не гнева небес, но того, что место это, появившееся вдруг, не примет всех.

— Пойдем, — женщина обняла Ксочитл за плечи, и та не стала скидывать руки её. — Пойдем, я расчешу тебе волосы. Не надо даже уходить отсюда. У него есть одеяла, и он постелет на пол. Здесь теплые полы. Мягко не будет, но если привыкнуть, то неплохо даже. А я расчешу тебе волосы. Я умею. У меня легкие руки. И ты заснешь. А когда она проснется, то проснешься и ты. И будешь полна сил.

Этот голос звучал мягко. И наверное, Ксочитл хотела услышать что-то такое, если позволила себя увести. Гигант молча раскатал на полу какую-то тряпку, и Ксочитл легла на нее. А поверх упала накидка. И гигант устроился с одной стороны, а женщина — с другой.

Она продолжала говорить.

И гладила волосы Ксочитл.

Гладила и продолжала. И это было донельзя странным… наверное. Что Верховный знает о людях?

Что они боялись.

И подземелья, дышавшего сыростью. И огня, что исходил от Верховного. И небесного гнева. Мертвецов. Грядущей смерти и всего-то сразу…

Они боялись и, превозмогая один страх, подгоняемые другим, шли за огненной фигурой. И воины Ицтли лишь следили, чтобы никто не отстал.

Они дрожали, но с каждым шагом, оказавшись внутри подземелий Древних, успокаивались.

И вот уже — Верховный видел это внутренним своим взором, тем, что распространялся вовне — они деловито осваивали первый сектор. Людей пока было мало, но они, убедившись, что не будут немедленно пожраны неведомыми чудовищами, засуетились, спеша занять места получше. То тут, то там уже вспыхивали ссоры, ибо кто-то счел себя обделенным. Кто-то пытался расковырять потолок и вытащить из него светящиеся камни, кто-то спешил закрыть тряпьем трубу воздуховода. Кто-то гадил в углу или находил повод ругаться с соседями.

Ксочитл уснула. И женщина поднялась, она неспешным шагом приблизилась к капсуле.

— Что ты собираешься делать? — поинтересовался гигант, явно насторожившись.

— Ничего. Я обещала, что буду смотреть. И что разбужу, если дитя проснется… — палец коснулся белоснежной поверхности. — Я вспомнила, что-то когда-то думала, что и у меня будут дети. Давно-давно…

— Ты еще молода, женщина, — промолвил Верховный.

— Да, наверное… но что хорошего ждет детей рабыни в этом мире?

— В этом мире, — Верховный позволил себе приблизиться. — Не будет рабов.

Прозвучало весьма странно.

И Маска промолчала, хотя наверняка слышала. Теперь Верховный не просто ощущал её присутствие. Теперь при желании он мог бы оградить себя от этого присутствия. Или вовсе запереть где-либо…

Или отдать приказ.

Он лишь начал осваиваться со своими способностями, но уже понимал, что в незримой иерархии Древних стоит много выше Маски.

И это тоже было странно. Не менее странно, чем мир без рабов, о котором ему вдруг подумалось. И стоило возникнуть подобной мысли, как он уже убедился в правильности её.

— Тебе не позволят, — сказала женщина, убирая руку. — Хотя… наверное… я готова помочь… что-то я да могу, кроме как ненавидеть. Во всяком случае, попробую.

— Решение и вправду довольно радикальное, — заговорила Маска. И теперь голос её звучал извне. — Однако и ситуация радикальна. Может… получится, хотя и не сразу. Ты должен понимать, что общество… любое общество обладает высокой инерционностью. То есть желанием сохранять привычный образ жизни. Устои… и это общество будет всей сутью своей противиться переменам. С другой стороны, можно начать с малого… если примешь и мою помощь.

— Буду рад.

— У меня не осталось всей прошлой памяти, но остаточная позволяет сделать вывод, что некогда я способствовал изменению структуры общества с целью усилить свое влияние на него. И вероятно, стал одной из причин возникновения рабства.

— И теперь ты раскаиваешься?

— Нет. У меня была определенная задача. Я её выполнил. Люди живы. Люди пересекли море. Люди расселились по континенту. Люди, пусть и забыли себя прошлых, но не исчезли вместе с Системой. Значит, задачу я выполнил.

Сложно ждать угрызений совести от бога или того, кто полагал себя таковым.

— Что ж, будем считать, что теперь у нас новая задача, — спокойно произнес Верховный. — Люди должны не просто выжить… а время… проследишь, чтобы мой преемник…

— Сам и проследишь, — проворчал Маска. — Считай, что времени у тебя теперь много. Твой разум стал частью локальной Системы. И теперь он жив, пока жива сама эта система. А поскольку разум изначально был свободен…

— То и я…

— В определенных рамках. Есть абсолютные ограничения.

— Это какие?

— Допустим, если ты захочешь закрыть ворота и отключить систему газообмена, то не сможешь. Как не сможешь затопить этажи или иным образом навредить людям. Хотя… тут я бы не был столь уверен. Оказывается, существует невероятное количество способов навредить людям руками других людей…

С этим Верховный спорить не стал.

— Но вот преемник тебе потребуется, такой, который сможет представлять тебя среди людей. Извини, твое тело…

— Слишком старо.

— Именно. Старо и… оно многое перенесло. Медицинская капсула кое-что исправит, но это воплощение не продержится долго. Год-два, может, три.

Вот только после смерти душа Верховного не уйдет к богам.

Плохо это?

Раньше он пришел бы в ужас. Сейчас же испытывал лишь уверенность, что, оставшись, душа эта будет там, где должно. И уверенность наполняла Верховного покоем.

— Акти… — подумав, решил Верховный. — Я начну учить его. Его многие видели подле меня.

— А еще он был рабом, о чем тоже не забудут. Но в противовес пойдет сила, которой мальчик обладает… да, пожалуй… характера ему недостает. И как символ нового мира будет неплох.

— Воин как раз и не справится, — возразил Верховный. — Да и ты сам сказал, что время есть. Все еще есть… но нам нужна и та, которая может взять под руку свою людей. Та, что…

— Станет символом?

— Именно. И если тело мое слабо, то кому-то все одно придется пойти дальше… по плану, помнишь? Это ведь первое убежище. Точка, как ты говорил. А надобно еще… Ицтли не оставит свою Императрицу. Кого отправить дальше? Кого-то из воинов…

— И их тоже. Впрочем, есть иные варианты… посмотри, — Маска показал гиганта, который лежал, бережно держа в руках своих Ксочитл. А женщина с кожей, которая вновь слабо сияла золотом, устроилась рядом с капсулой, не спуская с нее взгляда. — Мужчина достаточно силен, чтобы выступить в роли носителя. Он возьмет меня…

— Нет веры.

— Ему?

— Ей. Сейчас она говорит одно, и говорит искренне, но душа её пока еще подобна листу, гонимому ветром. И нельзя быть уверенным, что ветер будет дуть в нужную нам сторону. А он сделает все, что скажет она. Он тоже слаб. Перед ней. Нет… они годятся, но лишь как сопровождение. И мне… нужно будет идти с ними. Дальше. К следующей точке. И еще дальше… пока сумею.

И пока выдержит никчемное его тело.

— Может, и не нужно.

— Почему?

— Есть… слабый сигнал. Точнее даже не сам сигнал. Я отметил наличие активности… и орбитальные модули ожили. Я получил отчет…

Верховный не очень понимал. И тогда Маска развернул пред ним странную картину черной пустоты, в которой то тут, то там вспыхивали искры.

— Мир, — сказал он. — Есть внешние слои щита. Станции большую часть времени пребывают в спящем режиме с целью экономии внутреннего ресурса. Активны дальние разведчики, и то активность циклическая, поскольку запуск станций на такое расстояние сложен.

Странные творения разума… человеческого ли? Верховный не был уверен, что люди способны на подобное.

— При приближении метеоритного потока станции посылают сигнал-требование, и центр подтверждает его. Затем начинается активация защитных систем, которые…

И если были способны, если в величии своем уподобились богам, то…

— … и срабатывают, отрезая часть метеоритного потока еще до вхождения метеоритов в атмосферу. Однако в предыдущий раз сигнал-подтверждение не был получен. Я так полагаю. И развертывания защитной системы не произошло.

— Что… изменилось?

— А то, что она разворачивается. В данный момент. Мне пришли дублированные отчеты. И значит, кто-то сумел оживить эти треклятые станции! Прости. Похоже, самовосстановление дополнительных модулей повлекло увеличения уровня эмоциональности.

— Если эти станции… работают, — Верховному все еще было сложно мыслить их категориями, хотя он странным образом понимал сказанное. — Следовательно… огонь с небес…

— Полностью поток они не отсекут, но уменьшат изрядно. Но главное не это… канал связи. Я пытался связаться с координационным центром, однако сигнал не проходит.

Наверное, это плохо.

И все же…

В черной пустоте, то ли сам по себе, то ли отвечая чаяниям Верховного, возник мерцающий щит.

— Однако поскольку орбитальная связь худо-бедно работает, я попробую воспользоваться её каналами. И в случае, если Система действительно активирована…

Маска, кажется, выдохнул.

Если бы мог дышать.

— Мы можем обратиться к ней… и она, пользуясь теми же каналами, сама активирует точки… те, что отвечают. В этом случае…

— Не придется никуда идти, — Верховный понял, что улыбается. Все же слишком стар он стал для путешествий.

— Вообще-то придется, — разочаровал Маска. — Обратно в Город… если ты и вправду хочешь воссоздать новое общество, то контроль над столицей важен. А для возвращения в город понадобится…

Верховный каким-то непостижимым, необъяснимым способом услышал, как разжимаются склеившиеся от сухости губы. Как медленно трещат ребра, делая глубокий вдох. И даже как шелестят, распутываясь ресницы.

— Она очнулась, — сказал он, перебив Маску. — Она…

Очнулась.

И Ксочитл вскочила, стряхнув сонную полудрему, будто тоже все это слышала.

— Я… — Дитя сидело в белой капсуле, разглядывая собственные руки, которые будто пылью золотой припорошило.

— Что с ней?

— Спонтанная активация скрытого в крови металла… но и к лучшему.

— Я слышу её, — голос Императрицы был спокоен. — Я… вижу её глазами… я… есть она. Она — есть я.

— Раздвоение личности тоже поддается коррекции… — голос Маски, впрочем, уверенностью не отличался.

— Мы… нам… надо… — дитя оперлось на руку Ксочитл, и все же не сумела выбраться из капсулы. Тогда гигант просто подошел и взял дитя на руки. И она прижалась к нему, обхватив за шею. — Нам… надо… сеть. Объединить… создать… канал.

— Канал создать надо, — согласилась Маска. — Вот только откуда она это знает?

Взгляд девочки был рассеян и туманен.

— Сила… там… — она указала пальцем наверх. — Им не хватает… энергии…

— И это тоже возможно. Кстати, аккумуляторы почти полны, что нелогично, но…

— Наверх, — приказала Императрица. — Мы должны подняться наверх. На пирамиду.

И Верховный не нашел, что возразить.

Разве что…

Он взглянул на свое тело, которое все еще пряталось под скорлупой капсулы.

— Даже не думай, — произнес Маска жестко. — Твое тело не готово. Оно не выдержит подъема… используй инфограмму.

Бесплотное воплощение?

— Только, — попросил Верховный. — Можно… на сей раз без огня и дракона?

— Можно.

Путь указал Верховный. Тот, по которому не так давно — а будто бы вечность минула — шел сам. Узкий коридор. Второй. Искусственная пещера. И незримая сила, что подняла людей на вершину пирамиды.

Тихо охнула женщина, вцепившись в гиганта с одной стороны.

А Ксочитл — с другой.

Сам он ни звука не издал, но Верховный слышал грохот его сердца.

И вот пустота.

Сумрак… новая ночь? Старая? И сколько до рассвета? Небо переливается сизым. Щит… земли укрыты. И надо бы сказать об этом людям… собрать…

— Ты слышишь мертвых? — спросил Верховный у той, что смотрела в темноту.

— Да… и она тоже. Мертвых много. Не все отзовутся. Но он по-прежнему верен мне, если ты это хотел узнать.

— Хотел.

— Он направился дальше… он будет идти и говорить людям, что не стоит больше опасаться гнева небес. Что боги смилостивились над своими детьми. И что, если кто страшится, то может отыскать убежище здесь.

Улыбка Императрицы была мягкою.

— Думаешь, люди поверят мертвецу?

— Не все, но кто-то — определенно. Поставь меня на ноги, пожалуйста.

Она все равно не выпустила руки гиганта, потянула его к алтарю. И лишь добравшись до камня, остановилась, выдохнула, а после положила обе ладони на бледную поверхность его.

И от прикосновения этого по пальцам побежали искры.

— Я… могу опять… уснуть… — дыхание девочки стало частым-частым. — Но… так надо… наша связь… он говорит, что её можно использовать… по разному… не только слышать… видеть…

Золото на коже её горело.

Слепило.

И охнула Ксочитл, качнулась, желая обнять свое дитя, защитить её, но была остановлена гигантом.

— Старые… каналы… разрушены… новые… нужны… это место… часть системы… энерго-потоки… плохо понимаю… но… они пойдут вниз. А потом наверх, на небеса…

Сияние рассыпалось в воздухе. А затем свет, собравшись воедино, устремился ввысь.

И исчез в серебристом потолке неба.

Девочка же выдохнула и, оторвав руку от алтаря, протянула её, чтобы вцепиться в Ксочитл.

— Мама…

— Я здесь, родная…

Глаза Императрицы закрылись. Верховный испугался, что она вновь уснет или потеряет сознание, но нет, девочка стояла.

— Мы… должны вернуться, — дитя обняла Ксочитл за пояс и уткнулась в нее, точно не желало видеть ничего и никого. — Вернуться… в Город. Здесь мало силы… очень мало. Капля. Но… я ведь не ошибусь, если скажу, что в Городе алтари больше?

Верховный поклонился.

— И значит, силы в них тоже больше… пришло время. Использовать.

Глава 47

Ирграм

Принять чужое обличье получилось легко. Теперь, когда тело Ирграма обрело свой… источник? Пожалуй, что именно Источник. Так вот, теперь оно менялось сообразно желаниям еще проще.

Оно обняло кости.

И вобрало их в себя.

И создало очередного Древнего, который по мнению Ирграма, мало чем отличался от предыдущих. Но здешнему разуму этот Древний пришелся по нраву, ибо стоило положить руки на панель, как она засияла множеством огней.

Вновь возник мерцающий экран.

Поползли по нему линии, которые явно что-то значили. Ирграм полюбовался. Было красиво.

— Роза, — окликнул он. — Эй, ты где там?

— Здесь, — она появилась рядом и осмотрелась. — Я… мой носитель бывал в этом месте, но воспоминания обозначены, как неважные. Поэтому…

— Ты не помнишь.

— Помню. Но как-то… не знаю. Обращение к данному сектору памяти вызывает внутренний дискомфорт.

— Делать-то что? — Ирграм опустился на серебристый шар, который послушно превратился в некое подобие мягкого стула. В общем-то довольно комфортное. Он и ноги задрал, закинул на край стола. Потом убрал, потому что сидеть было некомфортно. — Эти придурки когда вернутся?

— Твоя эмоциональная оцентка окрашена негативом, — произнесла с упреком Роза. — Накопление напряжения в межличностных контактах может в итоге привести к разрыву социальных связей.

— Вернутся они когда?

— К сожалению, связь в настоящее время нестабильна, — она чуть поморщилась. — Местами и вовсе отсутствует. Я то слышу Цаи, то нет… он передал пакеты данных, согласно которым начат протокол перезапуска Системы в новом формате. Это займет время. Идет анализ состояния отдельных секторов, выявление источников заражения или нестабильности…

— Ты не знаешь, когда они вернутся.

— Не знаю. Прогнозируемое время слияния — семьдесят два часа. Однако это ориентировочная цифра, которая может не соответствовать…

— Ясно. Все. Семьдесят два, так семьдесят два… я могу уйти?

— Куда? — Роза искренне удивилась.

— Понятия не имею… ты хотела попасть сюда. Я сделал так, что ты попала. Ты попросила меня сожрать эту хреновину, я сожрал. Ты сказала, что нужно сожрать и Древнего…

— Воспользоваться его генетическим кодом! Есть было не обязательно. Культурное значение поедания…

— Все, помолчи… главное, я это сделал. И этих запихнул в капсулы, чтоб не померли. Видишь, сколько добра сотворил? Я и будучи человеком, столько для людей не делал…

— Ты очень самокритичен. Это может быть последствием перенесенной травмы на ранних этапах жизни…

— Это да, — Ирграм откинулся, и кресло послушно изменилось, подстраиваясь под его тело. — Этапы, не этапы. Вся моя жизни — одни сплошные травмы. И новых я не хочу. Потому и говорю, что, может, я того? Пойду себе тихонечко.

— Куда?

— Куда-нибудь… тут совершенно роскошнейшие подземелья… дорога вон есть. Залы…

— Это остатки древнего метрополитена. Он был законсервирован задолго до катастрофы, — Роза смутилась. — Если хочешь, я могу поискать план, правда, часть тоннелей была засыпана, когда начался проект геостабилизации… но я все равно не понимаю.

— Чего?

— Причин. Зачем тебе уходить?

Её иллюзия была плотной, почти настоящей.

— В пустых тоннелях нет живых.

— Мне и неживые сойдут… да и если вовсе никого нет, тоже. Теперь у меня есть свой источник, — Ирграм погладил грудь.

— Что ты там будешь делать?

— Понятия не имею. Что-нибудь придумаю…

— Это лишено всякой логики!

— Роза… вот эти люди, которых я запихнул в капсулы, думаешь, они обрадуются, увидев меня тут?

— Думаю, они будут благодарны, поскольку твое вмешательство не допустило смерти биологических носителей их разума.

Ирграм фыркнул. И рассмеялся.

— Это маги… маги не умеют быть благодарными. И мешекская тварь мелкая. Наверняка попытается подчинить меня. Мальчишка, пара наемников… нет, Роза, там благодарности ждать не след. Скорее уж они объединятся, чтобы прибить меня. Карраго ты видела… двое других не лучше.

Вот не стоило произносить это имя вслух!

Не стоило!

— Если хочешь знать мое мнение, — Карраго возник с другой стороны и не менее реальный, чем Роза.

— Не хочу…

— То твой уход и вправду не имеет смысла… убивать тебя никто не станет.

— С чего бы?

— С того, что в настоящее время это, пожалуй, невозможно… или невероятно сложно. Да и зачем? Ты разумен, мы разумны… разумные существа всегда могут договориться друг с другом.

— Тебе опять от меня чего-то надо, — понял Ирграм. И подумал, что уходить стоило сразу, не затягивая беседу. А теперь Карраго не отстанет.

— Видишь! Ты уже меня понимаешь!

— Чего тебе…

— Немногого… так уж получилось, что возможности мои несколько ограничены, как и не мои… оказывается, проведение полной… реструктуризации Системы требует внешнего участия… координатора.

— А если…

— А если ты решишь покапризничать, то я выведу часть секторов в отдельный локус, стабилизирую там связь и верну тех, кто не капризничает…

Магов надо было жрать раньше.

Сразу, как…

— Ирграм, — Карраго заговорил иным тоном. — Дело не в наших с тобой разногласиях. Все это мелочи. Считай, родственные свары…

— Сомневаюсь, чтобы один родственник мечтал препарировать другого.

— У тебя, подозреваю, никогда не было по-настоящему близких родственников… как бы то ни было, сейчас решается вопрос выживания всего человечества.

Ирграм фыркнул.

— Маги, мешеки… это все части некогда единого народа. И не знаю, сумеет ли он стать снова единым. Или так и будет существовать полюсами. Главное, что Система способна защитить его от внешней угрозы. Закрыть небеса. Не допустить метеориты. Остановить огненный дождь. Помочь справиться с последствиями локальных катастроф, ибо дело не в одном лишь потоке. Он вызывает землетрясения и наводнения, гигантские волны. Разломы земли. Он порождает болезни, а те — в свою очередь эпидемии и голод…

— Еще немного и проникнусь, — проворчал Ирграм. — Ты хочешь, чтобы я спас человечество?

— Принял деятельное участие в процессе. Мы подняли некоторые щиты. Отправлены сигналы с запросами на подключение. Кое-где ответов нет. Почти нигде нет. А четкий внятный отклик с открытым каналом вообще один. И тот не по связям Древних, а, как понял, по каналу Зеркала. И не понятно, сколь долго все продержится. Система орбитальной защиты как-то ответила и даже разворачиваться начала, там, как понял, как раз все сохранилось, только этого мало. Нужна связь, Ирграм, здесь. На планете. А связь оборвана… как нити. Видишь?

Ирграм закрыл глаза, меняя зрение.

— Вижу, — буркнул он. — Нитей много.

— Именно… система полагает, что проблема не в каждом отдельном локусе, но в самом координационном центре. Сбой системы, тот самый, неустранимый изнутри. А если его устранить, хотя бы часть связей восстановится.

— И что я могу сделать?

— Тебе надо открыть панель. Милая дама покажет, какую именно. Достать ключ. Вставить его и повернуть. Ничего сложного!

— Тогда почему ты…

— Я нематериален. Она нематериальна… а те, кто материален, в данный момент времени бесполезны.

— Что будет, после того, как я поверну ключ?

— Нужно будет ввести код доступа. Цаи он известен. Продиктует. Дальше тебе подскажут.

— Не боишься?

— Чего?

— Ну… не знаю… что понажимаю тут чего-нибудь этакого. Глядишь, и тебя уничтожу. По-родственному…

Карраго усмехнулся.

— Знаешь, наверное, эта штука и меня изменила, если мне не хочется больше отрезать твой слишком длинный язык. Да и препарировать не тянет… живых изучать куда интересней. Но нет. Не боюсь. Систему защищали и от случайных гостей. Так что многого ты сделать не сможешь. Потому, если тебя, дорогой коллега, не затруднит…

Все и вправду оказалось просто.

Положить ладони туда, куда указала Роза.

Пережить то ли жар, то ли щекотку. Вытащить ключ, точнее темную палочку с зазубринами, которую надо было вставить в черную же дырочку, возникшую на панели.

Повернуть.

Нажать.

И…

Ничего не произошло.

— Так должно быть? — поинтересовался Ирграм, на всякий случай надавив на палочку снова.

— Нет, — Роза мотнула головой.

— Нет, — сказал Карраго и застыл, упершись пальцами в подбородок. Нахмурился даже, явно раздумывая над произошедшим.

— Нет, — произнес третий, Цаи. Ишь ты, а остальные появятся? Или как?

— Ирграм…

— Что опять? — вот маги — те еще сволочи, чуть слабину дашь, потом не отцепишься. И теперь вот Карраго смотрит презадумчиво.

— Как я понял, ты видишь силовые потоки? От этой точки должен начинаться один. Я его не ощущаю. Но…

— Нету.

Ирграм подвинулся ближе.

И даже создав пальцы из тумана, сунул их в дырку, откуда вытащил ключ. Ничего-то силового не было, ни потоков, ни притоков.

— Плохо… — озвучил Цаи очевидное. — Есть… контур, который ведет к ячейке, однако… возможно, имело место повреждение… связи…

Почему-то голос его то слабел, то становился громче.

— Надо восстановить. Ирграм?

— Карраго! Не наглей! Я могу просто уйти.

— А как же благодарное человечество?

— Ты и вправду думаешь, что оно благодарно будет?

— Ладно. Я буду. Тебе ведь не обязательно исчезать в подземельях. Мы присутствуем при рождении нового мира. Того, который будет существовать по новым правилам. И те, кто знают эти правила, кто стоят у истоков, обретут новые же возможности…

Энергетический жгут, выплетенный из тонких нитей и вправду тянулся к ячейке, обрываясь совсем рядом. Потоки силы, закручиваясь в спираль, пульсировали и, кажется, это вносило дисгармонию в общий уравновешенный узор башни.

Мешало.

— … ты сможешь создать свой город. Или поселение. Или еще что-либо. Хочешь хижину на берегу ручья, хочешь — дворец…

— На кой мне дворец?

— Не знаю. Почему-то многие люди стремяться воздвигнуть именно дворец. Не важно, главное, это будет именно твое место. Такое, каким ты видишь. И те, кто придут в это место, будут вынуждены жить по твоим правилам.

— Карраго… ты засранец, — Ирграм потянулся к силе. Не то, чтобы ему нужен был дворец, хотя да, во времена прежние он о нем мечтал. Случалось. Теперь это казалось глупостью неимоверною.

Но не ради дворца.

И не ради людей.

Роза глядела с такой надеждой… надо было сожрать. Её. Магов… и на хрен весь этот мир. Как-то и без спасения выживали. Ирграм коснулся силовой нити. Замер, прислушиваясь к ощущениям. Неприятно.

Как солнце жжется.

И главное, что чем дальше, тем жжение сильнее. Ирграм потянул нить к себе, очень надеясь, что та не оборвется. И спрятанная внутри его сила тоже ожила, колыхнулась, требуя выхода. Э нет, что-то подсказывало, что столкновение двух этих сил ни к чему хорошему не приведет.

Надо… неспеша.

Вот так.

По ниточке. Жгут и вправду распался на отдельные, которые норовили лопнуть. Но Ирграм справился. Под взглядами иллюзий — хорошо, что молчат, если бы еще комментировали, Ирграм точно бы не выдержал — он соединил нить силы с гнездом. А потом, спешно, боясь, что если отпустит, то жгут опять отодвинется, надавил на ключ.

Тихий щелчок.

— Давайте ваш код…

Ирграм не успел договорить. Вспышка ослепила. Оглушила. Сила, рванувшаяся наружу, столкнулась с иной, сокрытой внутри Ирграма, и коснувшись друг друга, обе эти силы породили третью. Волна её стерла иллюзии.

Прокатилась по комнате.

И Ирграм перестал существовать. На долю мгновенья. Он даже успел подумать, что зря верил магам, если вот снова… что умирать в очередной раз, это не страшно и не больно, скорее утомительно. А потом исчез.

И вернулся.

И даже успел обрадоваться, что все-таки жив. И даже сказать собирался, что хрена с два его теперь убьешь… но… вдруг осознал, что он остался жив, но не свободен. Что теперь он — и есть та хитрая, сплетенная из многих жгутов, сеть силы, уходящая в небеса.

И за небеса.

И туда, сквозь великую пустоту, что эхом стала частью другой сети, жадно потянувшейся навстречу. Ирграм ощутил и её разум, этой вот сети, живой, настоящий и истосковавшийся. Легкое прикосновение, робкое, точно боялась она отказа. И восторг, и все-то эмоции.

— Ты…

— Я, — Ирграм приглушил собственное раздражение. — Ты кто?

— Эш-шалан…

И пред ним развернулось знание.

Сеть.

Система.

Часть иной, той, что осталась на земле и от нее отрезанная. Она существовала вовне, пребывая в полудреме, лишь надеясь получить разрешение пробудиться. Она состояла из многих частей.

Станции.

Спутники.

Что-то еще, ибо создавалась она так, чтобы вести полностью автономное существование.

— Сволочи, — не удержался Ирграм. — Карраго, ты меня слышишь?

— Слышу, слышу… — донеслось издалека. — Извини…

— Извини⁈ — от рева Ирграма задрожала вся сеть. И он даже подумал, что еще немного и вырвется, разорвет её.

— Стой! Не будь идиотом!

— Я был идиотом, когда послушал…

— Если сеть рухнет, и тебя не станет! Ты в ней! Ты часть её!

— Да и иди ты…

Волна искреннего беспокойства донеслась до Играма, обняв его, словно спрашивая, чем помочь… что сделать… и это беспокойство было чем-то донельзя новым.

Да и…

Он не идиот.

Понимает.

— Попробуй стабилизировать контур, — посоветовал Карраго.

— В жопу иди. Сам разберусь.

Контуры были стабильны. И… и великое ничто расстилалось во все стороны. Что за хрень… нет, если Ирграм озадачится, он совершенно точно поймет, что за хрень получилось.

Но…

Связь.

Контакт.

Утраченная нить… не совсем нить, но в восприятии Ирграма это было именно нитью, что связывала парящие в пустоте Острова Древних с земною твердью.

Планетой.

Твердь — это планета. А острова — орбитальные станции. Пусть так, это не важно. Связь оборвалась. Коды запуска протокола безопасности получены не были. Это не было обычным рассказом. Словами или даже жестами. Ирграм получал… информацию. Пакетами. Данные. Цифры. Графики. Иллюзии, которые иллюзиями не были. И в итоге начинал понимать.

Связь прервалась.

Инструкций не было получено. Эш-шалан оказался один в пустоте, где и был все это время. А теперь, получается…

— … ты восстановил стабильную связь с орбитой, — голос Карраго все еще казался дальним эхом. — И сделал возможным…

Заткнуть его, что ли.

— Не получится, дорогой мой. Ты часть системы. А я и есть сама система.

Не хватало…

— И потому мы будем работать…

— Нет…

— … на благо всего человечества…

— Да чтоб тебя…

— С другой стороны, Ирграм…

— Заткнись!

— Оцени возможности…

— Ненавижу магов!

— … никто и никогда прежде…

— Ненавижу!

Глава 48

Винченцо

Возвращение в тело произошло буднично.

В какой-то миг Карраго, который то исчезал, то появлялся, причем с каждым разом все более довольный, и это его довольство навевало совсем уж недобрые мысли, снова возник и сказал:

— В целом… основная работа закончена. Связь достаточно стабильна. Так что…

— Может, — прервала его Миара. — С наемников начнешь? А то вдруг связь не настолько стабильна.

— Драгоценная моя, — Карраго произнес это с легким укором. — Не учи меня эксперименты ставить. В настоящее время наши дороги друзья вспоминают, как правильно дышать самостоятельно. И… да… желудок у младшего еще слабый.

Он покачал головой, словно сожалея об этакой недоработке.

— Винченцо?

— Давай. Погоди… а эта… рыжая?

— Я пока запер её в локусе зверинца. Потом подумаем, что делать.

Уточнять подробности Винченцо не решился. В конце концов, убить рыжую Карраго не убьет, а вот наивности у нее точно поубавится.

Может, и к лучшему.

— Изначально, сколь я понял… — теперь голос Карраго доносился издалека. — Возможны неприятные ощущения…

Как будто наизнанку вывернули.

А потом завернули на место, предварительно щедро полив внутренности кислотой. И Винченцо заорал от раздирающей его боли. Но оказалось, что тело его пребывает в вязкой жиже, в которой диво неудобно орать. Жижа стремительно впитывалась в тело и в поверхности пузыря, а когда впиталась вся, то пузырь и лопнул, позволив Винченцо вывалиться наружу.

Рядом, упираясь обеими руками в стену капсулы, стоял Тень.

Мальчишка его лежал на полу, чуть поскуливая… живой. И Тень живой.

— Хрень, — сказал наемник осипшим голосом. — Какая же хрень эта ваша виртуальная… чтоб её… реальность.

И Винченцо кивнул, с готовностью соглашаясь, что хрень и есть.

Болючая при том.

Он опустился на четвереньки, не очень уверенный, что вообще сумеет встать. Мышцы мелко подергивало, кожа горело огнем, особенно на спине, между лопатками. Огонь превратился в зуд и Винченцо, перебирая руками, сумел сесть, ровно для того, чтобы потереться спиной о капсулу.

— Все, да? — Тень последовал примеру и на кривой роже его появилось выражение преблаженное. — Получилось?

— Что-то… определенно… получилось… — говорить удавалось с трудом, внутри тела что-то еще булькало, и когда Винченцо вывернуло зеленоватой жижей, он даже не удивился.

Как и тому, что жижа впиталась в пол.

Желудок, выходит, и у него слабый.

— Чтоб вас всех… — нервный голос Миары заставил вздрогнуть.

И застыть.

— Ненавижу!

— Живая, — меланхолично отозвался Тень.

— А у меня… вот… — сын его отнял пальцы от лица. И снова коснулся. — Пропали, да? Я не чувствую…

— Пропали, — подтвердил Винченцо, слегка проморгавшись. Слизь, оставшись на глазах, создавала ощущение размытости взгляда. Правда, все одно было видно, что шрамы пропали.

— Точно, да?

— Точно.

— Вашу ж мать… больно-то как… ненавижу, когда больно… и спину ломит! И вообще…

Винченцо все-таки поднялся, пусть опираясь на бок капсулы, но все же. Мышцы подрагивали, и в теле ощущалась характерная кисельная слабость, которая бывает после долгой болезни. Он сделал шаг, почти не отрывая ступню от пола. Затем второй.

Миара сидела в капсуле, облепленная влажными слипшимися волосами, и плакала.

— Больно? — Винченцо вдруг испугался.

Он не видел её плачущей.

Молчащей.

Злой.

Копящей в себе ненависть, которая тоже давала силы. Ему ли не знать. Но не плачущей.

— Больно, — пожаловалась она каким-то совсем детским голосом.

— Где болит?

— Везде. Особенно тут, — она коснулась пальцем виска. — Как будто в череп вкручивают… что-то вкручивают. И медленно так.

— Давай руку, — Винченцо протянул свою. — Это пройдет. Дыши глубже… и потихоньку. Пройдет.

Он не представлял, что еще сказать.

— Шрамы исчезли…

— Да, — Миара коснулась лица. — Совсем… система… у них хорошая медицина. Удивительная… и Карраго прав.

— В чем?

— В том, что с такой медициной нет смысла быть целителем. Зачем, если машина исправит все быстрее и надежней, если…

— Давай, выбирайся из этой машины, — если одной рукой опираться на край капсулы, то есть шансы не грохнуться. Винченцо перехватил руку сестры и потянул. — Машины — это хорошо. Даже замечательно… но одних машин мало. Да и сколько их осталось?

— Много, — она почти вывалилась, успев зацепиться и за него, и за капсулу. А потом и её стошнило. Впрочем, пятна с пола тотчас исчезли.

Древние, чтоб их…

— На самом деле много, — голос обрел утраченное спокойствие. — Помоги до комнаты добраться… а то… ощущение, что я того и гляди на ходу развалюсь. Ты как?

Слезы еще текли по щекам Миары, и это тоже было странно.

— Не обращай внимания, — она мазнула ладонью, смахивая особо крупную слезинку. — Это… просто реакция тела. У тела… свои правила… реакции… идем?

— Идем.

— Сейчас… оно как после ранений… и работает… надо время, чтобы вернулось… к прежним привычкам.

— И поэтому слезы?

— Да.

И она шла медленно, шаркая, тоже боясь оторвать ступни от пола.

— Вы… — возле Тени Миара остановилась. — Тоже… идите… тут теперь безопасно… Система почти вернулась…

— Почти?

— Скажем так… представь человека, который долгое время находился в забытьи. Потом из него вытащили один мозг, поставили другой, привели в сознание. Он вроде и живой, но не настолько, чтоб под себя не ходить… как-то так. Но здесь и вправду безопасно. Надо… вымыться… жижа эта, если застынет… мерзость.

Спорить Винченцо не стал.

— А идти-то куда? — донеслось в спину.

Миара махнула рукой, и на полу появились уже знакомые светящиеся линии.

Комната.

Ничем не отличная от прочих. Правда, на сей раз она не вызывает интереса. Главное, что кожу и вправду можно очистить, на сей раз потоком то ли света, то ли звука, чем-то сияющим и зудящим, вгрызающимся в поверхность кожи.

И когда Винченцо выбрался, вся кожа его сделалась красной, воспаленной.

— Глубокая очистка, — Миара, побывавшая в умывальне первой, сидела на кровати.

И в белые одежды облачилась.

И даже волосы заплела в косу, правда, перевязать её оказалось нечем, поэтому она так и сидела, держа косу в руке.

— Не рекомендуется к частому использованию, однако в умеренных количествах полезна.

— Ты…

— Теперь мне не нужно быть там, чтобы слышать.

— Кого?

— Систему.

— Карраго?

— И его тоже… кошмар всей моей жизни. Карраго с прямым доступом к моей голове.

— Может…

— Да нет, не так это и страшно. В теории я могу закрыться. Я живая, а поэтому главная… главнее его во всяком случае, — она хихикнула, пусть и несколько нервозно. — Но закрываться… я попробовала. Это хуже, чем когда тебе силу блокируют. Не знаю, может, в этой капсуле мне мозги перекроили, но мне нравится…

— Это хорошо.

Белая ткань в прикосновении была прохладной. И прохлада несколько успокоила.

— Наверное, — согласилась Миара. — Хотя пока не знаю… скорее всего будет много-много подводных камней, но… помнишь, когда мы покидали город, то… да ладно, когда бежали из города, то думали, что найдем место, где можно спрятаться и просто жить?

— Помню.

— Я его нашла, — она отпустила косу, и темные пряди начали разворачиваться. — Здесь… безопасно.

— Думаешь?

— Знаю. Я вижу и Систему изнутри, и здесь все… это место, оно особое. Оно так долго спало, а теперь вот проснулось. И… я не уйду отсюда, Вин. Я нужна ему.

— Месту?

— Месту, — эхом повторила Миара. — Системе. Карраго… он, оказывается, не такое и дерьмо… ему ведь тоже не по себе… умереть и не умереть… получить могущество, которого он желал, и выяснить, что использовать это могущество можно лишь в очень узких рамках. Что… он, стоявший над всеми людьми, теперь должен этим людям служить. Понимаешь?

— Тебе его жаль?

— Это не жалость. Это… другое. Может, потому что он теперь часть Системы. А я её слышу… не как что-то, чем можно управлять. Она тоже живая. Так что слышу скорее как целитель пациента. Поэтому сложно отрешиться… Карраго всегда ругал, что я себя выжигаю, что не могу остановиться… и выжигаю, и не могу именно потому, что слышу.

— Поэтому ты и стала хорошим целителем.

— А льстить ты так и не научился. Тоньше надо…

— Буду практиковаться, — фыркнул Винченцо.

— Не стоит.

— Значит, ты останешься здесь?

— Да. Здесь… мое место. Мальчишка формально главный. И для Системы, но почему-то мне кажется, что он не слишком этому рад будет. И управлять… не его. Пока. А у меня вот, — Миара положила ладонь на грудь. — Такое чувство, что как будто я теперь дома. Там, где должна быть… должна была быть.

— Почему бы и нет?

— Ты… не против?

— Ну, — Винченцо пожал плечами. — Во-первых, здесь действительно безопасно. Сюда и раньше-то добраться было непросто. А теперь, чувствую, без приглашения и вовсе никто не войдет.

Маги.

Големы.

Войска… заговоры. Это все осталось там, в городе Магов. Чума, война и прочие сто тысяч бед.

— Во-вторых, ты при деле, а стало быть, не заскучаешь. В-третьих, положение занимаешь достойное… да и в-четвертых, здесь всяко комфортней чем в башне нашего юного барона.

Миара фыркнула.

— Только с провизией надо бы как-то вопрос решить. Но, может, получится на охоту…

— С этим проблем не будет, — Миара погладила воздух пальцами. — Башня… здесь столько всего. Она ведь продолжается не только вверх, но и вниз. И есть запасы еды…

— Тысячелетние.

— О, там такая система хранения, что, поверь, время не имеет значения. Конечно, полагаю, вкус будет своеобразный, но я запустила системы синтеза… Древние умели создавать еду из водорослей, представляешь? И еще из дерева.

— Я не хочу есть деревья, — почему-то представилось роскошное серебряное блюдо, наполненное мелко наструганными ветвями.

Миара рассмеялась. И из глаз опять потекли слезы.

— Нет… они перерабатывали деревья и делали из них… чего только не делали. Это в самом деле удивительно! Но, главное, с едой проблем не будет. С водой тоже…

— И с одеждой.

— О да… запас белых одеяний здесь приличный.

— Вот и хорошо…

— Плохо, — она перестала улыбаться, а слезы вот никуда не делись. — Тебе придется вернуться.

— В город? — Винченцо почему-то не удивился.

— Да…

— Прогоняешь? Или по делу?

— Второе, — Миара встала. И села. — Мне… это не нравится… мы… говорили с Карраго. И с этим… Цаи… он умный человек. Весьма. И готов помогать. Они все готовы помогать…

Винченцо не торопил.

Почему-то мысль о возвращении не вызывала ни страха, ни обиды, но напротив радость. Он вдруг понял, что, пусть эта башня и пришлась по душе Миаре, но он сам в ней будет лишним.

Белые коридоры.

Белые комнаты.

Белые одеяния… и люди, занятые делом, которого для Винченцо просто-напросто нет. И что ему останется? Быть? Или убраться в какой-нибудь локус с морем, вином и виноградом, где тихо существовать, пока он сам себя не убедит, что это существование и есть реальность? Или выпросить дело, выучиться…

Он всегда был хреновым учеником.

— Проблема в том, что повреждения Системы… велики. Их можно восстановить. Воссоздать наново… но… ни я, ни Карраго не знаем, как это сделать. Это… как чинить башню силами пусть и смышленых, но ничего не понимающих в строительстве рабов.

— А Город?

— Карраго говорит, что нужен родовой артефакт. Что все они по сути — резервные копии Системы. И в них найдутся недостающие модули. Детали, чтобы починить все… воссоздать… а еще — копии личности, которых он может назначить на уцелевшие узлы координаторами.

— А просто сделать свою копию?

— Два Карраго это на одного больше чем нужно, — Миару даже передернуло. — На деле же он не уверен, что копирование получится… адекватным. Повреждения… это как сеть трещин в стене. Или пораженная нервная ткань. Может выйти. Или нет. Или показаться, что вышло, а копия получится с дефектом. В общем… это на самый крайний случай. Так что нужен артефакт.

Звучало…

Да, как обычно, странно и не совсем понятно. Хотя… да, пожалуй, суть Винченцо уловил.

— А Карраго не боится, что эта копия Системы вытеснит его? Сотрет? Не знаю. Уничтожит? Что система возродится, но такой, какой была за тысячу лет до нас?

— Нет. Карраго уверен, что процесс копирования не затрагивал сердце системы. Оно в принципе копированию не поддается. Хотя почему… потом разберусь, — отмахнулась Миара. — Главное, что артефакт нужен… хотя бы один.

— Хотя бы?

Миара пожала плечами.

— Для начала… и в городе навести порядок тоже. Но это не сразу! Постепенно…

— Ну, спасибо большое! — Винченцо попытался представить, как… а какого хрена, почему бы и нет? Точнее причин множество, включая явное несогласие Совета с переделом мира и правил.

И даже активное противодействие.

Справится ли Винченцо?

— У Древних много всякой… техники было. Не военная, конечно… воевать им было не с кем, но вот транспорт. И строительную если так-то можно не только для стройки. И вообще… связь доустановим, тогда можно будет и хранилища пробудить. Снарядим тебя. Дадим сопровождение.

— Тень?

— И его тоже… и понесете вы благую весть.

— Для кого благую?

— Какая разница? Не придирайся. В принципе ты согласен?

— В принципе? — Винченцо подумал. — В принципе согласен… только, может, сперва этот ваш… артефакт.

— Наш. Родовой.

— Хорошо. Наш артефакт, а потом уже все остальное.

— Видишь, я же говорила, что он согласится… — произнесла Миара в никуда. — Да, планы передам… конечно.

И взгляд перевела на Винченцо.

— Там, под городом, еще одна точка. Связь с ней слабая, хотя Ирграм старается…

— А он где?

— Теперь — везде… как-то так получилось, что он несколько… растворился в пространстве. Физически. Но в то же время соединился с системой… поэтому надо и отыскать этот долбаный артефакт, потому что Система норовит заткнуть дыры тем, до кого дотянется.

Звучало своеобразно.

И ни хрена не успокаивающе.

Появилось даже желание отбыть как можно скорее, пока Система в своем желании восстановить целостность, не сочла, что Винченцо ей тоже пригодится.

— Так что он теперь часть… связи? Или что-то вроде, потому что личность сохранилась. И с орбитой теперь связь стабильная. И от наземных станций отклики пошли. Конечно, одна через две, а то и через три, но… это много.

Миара не улыбалась.

— Это… очень много. И если так, то… у нас получилось. Понимаешь? Поднять этот гребаный щит получилось… и закрыть небеса… восстановить… изменить… и если так, то остальное тоже получится. Веришь?

— А есть варианты? — Винченцо хлопнул себя по животу. — Но для начала… может, получится пожрать чего?

Миара хмыкнула.

— Нет в тебе понимания момента… но да, получится. Идем… так вот, транспорт я приказала расконсервировать, а вот со связью нужно, чтобы ты разрешил постоянное подключение к системе. Это небольшое вмешательство и я сама…

— Вмешательство куда?

— В мозг.

— Эта хрень собирается залезть мне в мозг?

— Не совсем она. Здесь ты при желании можешь обратиться к Системе безо всяких приспособлений. Она услышит. Тут энергетическое поле сверхплотное. А вот за пределами башни — другое дело. Нужен усилитель. И можно внешний, вроде короны…

Миара говорила спокойно и уверенно.

— Но проще локальный. За ухо вживляется. Больно не будет…

— Никогда не верил целителям, которые говорили, что больно не будет.

— Вин, вот разве я тебе когда-нибудь врала?

— Тебе все случаи пречислить или дюжины хватит?

— Ладно, соглашусь, неудачно. Но поверь, это и вправду быстро, а возможности открывает невероятные. Нельзя быть таким ретроградом и отказываться…

Вот же… зараза.

Глава 49

Миха

Ну их на хрен с такими переходами. Миха сглотнул слюну, но его все равно вывернуло какой-то липкой жижей. Руки дрожали. Ноги дрожали. Тело ощущалось киселем, прилипшим к остову-скелету. И главное, что управлять этим скелетом было невозможно.

Если каждый раз так, то понятно, отчего из виртуальной реальности возвращались немногие.

Мазохизм, как он есть.

Миха закрыл глаза, силясь унять бурю в желудке. Если он еще и обосрется… тоже мне, спаситель человечества… навряд ли благодарного.

Сердце колотилось.

И одышка, кажется, наличествовала.

— Ты как, живой? — а вот этот голос заставил открыть глаза, и простое это действие пробудило к жизни стаю дятлов, случайно залетевших внутрь черепушки.

Дятлы метались.

Стучались о кости.

И стук их здорово мешал восприятию реальности.

— Живой, — воскликнул Джер радостно. — Дышит!

— Живой, — Миха все же сумел заглушить радостный перестук дятлов. И отметил, что в отличие от него Джер выглядит вполне себе бодрым.

Отвратительно бодрым.

И штука с головы… нет, не исчезла. Превратилась в такой вот обруч, вроде стального. Железная, мать его, корона, с одним зубцом, что поднимался над переносицей. И звезда во лбу, точнее в короне, имеется. Алая. Горит.

— Ты… как?

— Нормально. Система говорит, что моя нервная система более адаптирована, что сказалась перестройка для установления связи. Ну и в целом так… Карраго что-то еще объяснял, но я не очень понял, — Джер подал руку, помогая выбраться из капсулы.

Миха и выбрался.

Вывалился.

Но сумел разогнуться и даже устоять на ногах.

— А еще говорит, что она стабилизировала тебя. И что создала новые… ну, что-то там маги делали и недоделали. И это разваливаться стало… как его… иммуно-энергетический конфликт! Вот, — Джер скалился.

И белые одежды на нем смотрелись нелепо.

А вот сам Миха был голым. И где-то в глубине души шевельнулся стыд. Правда, очень уж во глубине, если так-то… но ведь шевельнулся.

— Мне бы…

— Очистится. Знаю. Это неприятно. Питательный раствор, когда застынет, присыхает намертво… Ица вон до сих пор ругается. А я ей говорил, что надо мыться сразу. Она же…

Джер шел рядом. Ну хоть поддерживать не пытался, уже радость.

— Где… все?

— Ну… маги там… Миара заняла третий сектор, сказала, что он теперь весь её и на меньшее она не согласна. И вообще… Винченцо тоже с ней. Говорят, она вообще тут решила остаться… — Джер отступил, пропуская. — Иди. Я закажу еды какой… правда, пока только питательные брикеты. Потом, позже, синтезаторы запустятся, а то пока энергии не очень много. Тут вообще сложно все… надо в город… не магов, к мешекам. Но ты иди. Ты помойся, так легче будет.

И вправду легче стало.

Настолько, что белоснежные одеяния уже не бесили. Почти. И пищевые брикеты, оказавшиеся маленькими серыми кубиками, которые надлежало заливать водой, тоже зашли. Вкус у них был своеобразный, запах и вовсе травяной, но желудок, как ни странно, принял.

— Рассказывай, — велел Миха, потому что мальчишку просто распирало от желания поделиться… чем-нибудь да поделиться.

— Во-первых, систему не то, чтобы восстановить удалось… точнее удалось, но как бы не полностью… Карраго!

Рев заставил подпрыгнуть.

— Мой юный друг, к которому я пытаюсь относиться с искренней симпатией, — голограмма Карраго возникла подле стола. — Не стоит так орать.

— Расскажи ему!

— А сам ты не способен?

Джер запыхтел и насупился.

— Вам, дорогой мой, следует больше внимания уделять разного рода наукам. Скажем, риторика… отлично развивает способности внятно излагать собственные мысли.

— Он надо мной издевается! А я ему приказать не могу! Всем могу, а ему — нет!

— Как полагаю, это было сделано, чтобы уравновесить… Система взаимодействует с теми, кто управляет Системой, но у них нет абсолютной власти. Как её нет и у самой Системы. Сложная структура. По-своему красивая, хотя и уязвимая… впрочем, я не о том.

Карраго был в ярко-алом камзоле, щедро расшитом золотым шнуром. На рукавах поблескивали драгоценные камни. Из ворота выглядывала кружевная пена.

Сияли перстни на пальцах.

— Ты выглядишь на редкость живым, — не удержался Миха.

— О да, и чувствую себя тоже… — его улыбка была широка и почти искренна. — Своеобразно. Справлюсь.

Вариантов у него особо нет.

— Зато есть возможности…

— Ты и мысли читаешь? — Миха подобрался, потому как ну их, Древних, знает с их технологиями.

— Увы, нет. Но у тебя лицо уж больно выразительное. Впрочем, я не о том. И так, в настоящий момент… — Карраго сцепил руки за спиной.

А ботинки у него на ногах тоже красные, яркие, с загнутыми носами.

И жемчугом отделаны.

Красота.

— … Система восстанавливает свою целостность. Большая часть внутренних секторов повреждена вирусом. Эти зоны изолируются, зачищаются, а в дальнейшем будут разобраны… деструктурированы… в общем, она их уничтожит и создаст заново.

— Переформатирует?

— Скорее всего. Как бы то ни было, массивы данных будут утрачены. В основном личных. Впрочем, не скажу, что меня это сильно опечалит.

Миха кивнул.

Он тоже не собирался страдать о Древних, сгинувших в цифре.

— Хуже, что пропали некоторые весьма полезные… части структуры самой Системы.

— Но она работает?

— Работает, — усмехнулся Карраго. — Пока работает… чудом. И едва ли задействуя десятую часть своей мощности. Того, что есть, хватило, чтобы установить связь. И то… наш добрый друг Ирграм вынужден поддерживать её… героическим образом.

Миха подозревал, что не самым добровольным.

— Он весьма сердит, хотя в перспективе, полагаю, смирится. Когда сполна оценит все преимущества Системы. Но одной связи мало. Необходима координация. Часть опорных точек удалось пробудить. Кое-где начата самопроизвольная реорганизация. В других — сработали скрытые программы. Третьи я сам взял под контроль, но сложно контролировать то, что находится где-то далеко, а связь нестабильна. Ирграм старается, но пока он то ли не привык, то ли не может.

— И чего ты хочешь?

— Проблемы две. Первая — энергия. Большая часть станций работает, но буквально на остатках. И этих остатков в ряде случаев хватит на неделю-две. А судя по данным, поток в этот раз особенно плотный.

Гребаный мир.

Миха удержался, чтобы не высказаться, сунул в рот ложку с травяной упругой хренью, которая была, может, и питательна, но не слишком вкусна.

— Вторая — собственно, реконструкция системы… но ей займется Винченцо.

— А он сумеет?

— Сумеет… ему и надо-то, что добраться до города магов, заявить права на башню, спуститься в хранилище, изъять родовой артефакт Ульграхов… будем надеяться, что он цел.

— Звучит как-то…

Не то, чтобы Миха не верил в Винченцо. Скорее уж отдавал себе отчет, что родовая башня Ульграхов может быть уже чьей-то другой родовой башней. Включая и артефакт.

— Справится, — отмахнулся Карраго. — Он уже не маленький. Да и транспортом обеспечим. Связью… отклик оттуда есть. Расконсервацию дополнительного оборудования я начал. Она закончится в течении тридцати семи часов. Так что придете в себя и будем действовать.

Вот в том, что действовать Карраго будет, Миха ни на мгновенье не усомнился.

Вопрос, во что это выльется.

— У вас же другая задача. Кому-то придется пойти к мешекам.

— И вернуть потерянную императрицу?

— Ну… скажем так… добавить еще одну к имеющейся, — Карраго взмахом руки сотворил стул, размерами и обилием позолоты больше похожий на трон. — Отклик с той стороны есть. И связь стабильная. И на точке приличные запасы силы… очень приличные. А судя по тому, что я узнал…

Он постучал пальцем по подлокотнику.

— Мешеки верили, что, принося жертвы, питают солнце. Дают ему силы шествовать по небу. И кормят богов. Так вот… они оказались правы.

Миха мог бы подавиться.

Раньше.

И возмутиться, что нет ничего, что могло бы оправдать жертвоприношение.

Тоже раньше.

А сейчас он подобрал со дна миски остатки крошек и сказал:

— Продолжай.

— Там… координатором стал местный жрец.

— Верховный жрец, — встрял Джер, до того сидевший тихо и даже с видом смиренным. — Ица так сказала. Она его знает. Говорит, что очень достойный человек.

— Вот… и мы, если можно так выразиться, нашли общий язык… с ним и с его… куратором? Координатором? Все смешалось…

— … в доме Облонских.

— Облонских не знаю, — отозвался Карраго. — Какие-то маги твоего мира?

— Да нет, не маги… в моем мире магов нет. Значит, Верховный жрец мешеков убедил тебя, что людей они приносили в жертву не просто так?

— Это будет не совсем верно. Скорее кое-что сопоставил. У Древних имелись способы накопления энергии. И как понимаю, энергии мира. Они поглощали… там что-то с полями.

— Электро-магнитными? — блеснул Миха, хотя подумал, что он об этих полях имеет весьма общее представление.

— Не совсем, если я правильно понял. Это что-то весьма сложное… если уж совсем просто, то мир полон силы. Земля. Воздух. Живые объекты. Камни, летящие из великой пустоты. В общем, все-то вокруг. Однако распределена эта сила неравномерно. Древние умели её поглощать извне. Они создали материал, который впитывает силу. И соорудили несколько строений. Пирамид…

Надо же, а в теории заговора и пирамид, оказывается, есть зерно здравого смысла.

— Также сотворили и накопители. То, что мы именовали Слезы неба, на самом деле не совсем камни… нечто среднее между живым и неживым. Способное расти и накапливать силу. Это связано. Чем больше силы, тем быстрее они растут. И тем больше силы накапливают. Изначально задача была сохранять и питать Систему. Не только её, но в целом… — Карраго махнул рукой. — Я покажу.

Перед Михой появилась пирамида.

Типичная такая, правда, высокотехнологичная, поскольку древние египетские не сияли металлом, да и в целом было что-то в простых её очертаниях до боли знакомое, роднящее со всеми высотками-небоскребами, с обилием в них стекла и хрома.

— Это концентраторы. Их форма обусловлена внутренним строением. Края были обшиты пластинами с живым материалом, что поглощал и преобразовывал силу…

— Слезы неба?

— Именно. Впоследствии… сложно сказать… возможно, концентраторы пострадали от атаки этих блаженных, желавших причинить миру добро.

— Как Аи? Как она, к слову?

— Нормально… ну не смотри ты так. Мне любопытно, но я понимаю, что она из другого мира. И поверь, я постараюсь отнестись к ней бережно.

Ясно.

Карраго нашел новую игрушку. Любопытную. И даже постарается играть с нею аккуратно, чтобы не сломать раньше времени.

— К тому же, пусть и ограниченная в правах, она остается человеком.

— В тебе проснулась любовь к людям?

— Скорее внутренние ограничения не позволяют причинять им вред. Хотя… смотря что считать вредом. Но на самом деле мне просто интересно.

— Он её запер, — наябедничал Джер. — Я её тоже слышу. Возмущается!

— Что запер?

— Ага. И требует… а, создать ей биологический носитель. Она хочет нести… ага, это… свет цивилизации людям.

Миха сдержал стон.

А вот Карраго усмехнулся.

— Я запустил процесс синтеза… там, внизу, сохранились бассейны с питательным раствором. Да и матрица помнит кое-что… не уверен, что получится, но в целом эксперимент интересный. Если получится, то дальше можно будет синтезировать что-нибудь полезное. Скажем, коров там, овец… свиней опять же. Что? Люди, даже осененные светом великой цивилизации, будут жрать и гадить. А значит, им надо предоставить такие возможности. Но это мы отвлеклись.

— Мешеки, — Миха нашел утерянную нить беседы. — Они… разобрали пирамиды?

— Скорее использовали то, что осталось. Полагаю, что все-таки атака шла изнутри… снаружи. То есть, изнутри общества Древних, когда эти идиоты…

— Аи не согласна, что они идиоты. Она говорит, что ими двигало желание спасти человечество.

Карраго щелкнул пальцами.

— Спасибо, — выдохнул Джер. — А то очень утомительно, когда в ухо орут. Я думал даже взять её в младшие жены… но нет уж, слишком дура.

Миха ничего не ответил.

— … разрушили покрытие пирамид, чтобы прервать циклы накопления энергии и отрезать Систему от резервного питания, — завершил высказывание Карраго. — Однако материал, будучи не совсем… металлом и обладая признаками живого, не исчез. Мешеки использовали его. И нашли весьма извращенный способ. Они приносили жертвы, и жизненная энергия этих жертв перетекала в Слезы неба. Тогда как маги просто искусственно наполняли Слезы своей силой. И это отчасти нарушало внутреннюю структуру. Полагаю, поэтому Слезы и теряли часть исходных свойств. В то время как жизненная сила жертв уходила в камни не под давлением, но по принципу естественного притяжения. Камни росли…

— Сила накапливалась.

— Именно.

— И теперь…

Улыбка Карраго Михе не понравилась.

Категорически.

Жопа вот прямо зазудела, предвкушая грядущие удивительные приключения, от которых точно не выйдет отвертеться.

— Теперь там, за границей империи, в алтарях, сделанных из живого камня, хранится огромное количество энергии. Жертвы ведь приносились сотнями и тысячами, не говоря уже о естественном накоплении сил. И вот эта энергия очень нужна Системе.

— И ты хочешь, чтобы я отправился…

— К мешекам.

— Чудесно, — Миха поерзал. — И забрал у них…

— Алтарные камни. Забирать не обязательно. Надо просто поставить передатчики. Наладим связь, создадим канал переброски… у Ирграма удивительные возможности. Их и используем.

Спрашивать, что думает по этому поводу сам Ирграм, Миха не стал.

— Чудесно…

— Начать лучше с главного храма мешекской столицы… возможно, хватит и его одного, но тут заранее не скажешь. В общем, все не так и сложно.

— Да уж, проще некуда, — Миха не удержался. — Начать и кончить…

— Раз уж взялись мир спасать, то логично довести все до конца, — развел руками Карраго. — Транспорт будет. С вооружением вот сложно. Древние ни с кем не воевали, но с другой стороны при некоторой гибкости мышления можно воспользоваться иными их механизмами… те же строительные машины. Впрочем, у вас ведь будет настоящая Императрица.

— И её готовы встретить, — вставил слово Джер. — Её… сестра тоже возвращается. И с ней есть воины. А еще мертвые…

— Мертвые — это аргумент, — Миха вздохнул и уточнил. — И когда выходить-то?

— Послезавтра, полагаю, — ответил Карраго не сразу. — Надо синтез закончить… отправлю с вами эту дуру рыжую. Пусть посмотрит… понесет свет цивилизации.

— Нет! — Миха представил, что на одного подопечного станет больше. И если Джер уже как-то получил прививку от излишнего героизма, да и в целом радует адекватностью, то эта рыжая… — С Вином её отправь! Пусть на волшебные палочки смотрит, ей же хотелось…

Карраго засмеялся.

И кивнул.

— Хорошо… тогда завтра? Только постарайся не умереть, ладно? Я, конечно, передатчик повешу, чтоб, в случае чего, личность перехватили… но сам понимаешь, связь там такая… условная… и с механикой слепков не все так просто. Да и в целом, оно тебе надо, помирать?

— Не надо, — согласился Миха.

— Вот именно… так что вперед… и да, озаботьтесь видом, чтоб соответствовал моменту. Чем торжественней, тем лучше. Золото, камни. И не надо на меня так смотреть! Вся эта ваша виртуальность, она обычным людям не понятно! А вот золото — дело другое. Когда плебей видит, что на человеке много золота, то сразу понимает, что человек пред ним важный…

Карраго с нежностью коснулся бархата камзола.

— Репутация! Это вам не…

— Хрен собачий, — завершил Миха.

— Что?

— Да так, ничего… золото — так золото. Я ж не спорю. Только одежду нормальную сделай. А то с этими белоснежными балахонами золото не спасет… а репутация — это вам…

— Не хрен собачий! — бодро подхватил Джер.

Глава 50

Верховный

Три железные повозки, каждая о шести колесах, выкатились сквозь широко распахнутые ворота. За прошедшую неделю Верховный успел сделать многое.

Подземный город заполнялся людьми, пусть даже особой в том нужды и не было. Божественный щит укрыл землю, окрасив небеса оттенками стали. Даже ночи стали седыми, булатными. Но зато, пусть и чуждые эти, пугающие, но небеса более не извергали пламя.

И люди успокаивались.

Они приходили отовсюду. Первые — в сопровождении стражников и мертвецов, к которым постепенно привыкали, как привыкают ко всему-то необычному, если случится с сим необычным сосуществовать рядом.

Затем и сами по себе.

Неведомым образом по землям окрестным разнеслась весть об укрытии, в котором места хватит всем, о том, что в месте этом благословенном есть и еда, и вода.

И многое иное.

И люди потянулись.

Их встречали.

Провожали вниз, рассказывали, показывали. Верховный сумел отыскать толковых помощников, которые были любопытны и лишены, как сказал Маска, излишней суеверности. Они приняли все-то удивительно, чему стали свидетелями, и поняли, где место их.

И теперь помогали прочим.

И как ни странно, этого хватило. Селяне вполне спокойно отнеслись к известию, что теперь им надобно не возделывать землю, а вычерпывать из огромных бассейнов длинные ленты водорослей. Уклыдавать их на машины, отправлять…

Что надобно чистить.

Убирать.

Появились старосты, взявшие на себя труд поддерживать порядок в городах и городищах. И маг сумел организовать помощь болезным, благо, медицинские капсулы обнаружились на каждом из уровней.

— Мне это не нравится, — Ксочитл устроилась на мягком диванчике внутри повозки. Она была бледна и явно переживала, впрочем, как и прочие люди, включая Верховного.

Тело его, покинувшее капсулу три дня тому, было слабо. И хорошо, если ресурса хватит, чтобы завершить начатое. Нет, смерть как таковая Верховному вовсе не грозила, ибо душа его стала частью удивительного места, но…

Город.

Великий город.

Оставленный, кажется, не так давно, однако в нынешних условиях каждый день был вечностью. И не сложится ли так, что возвращаться будет некуда?

Ведь многие города погибли.

Земли.

Люди…

— Ты можешь остаться, если боишься, — сказал Ицтли, поставив Императрицу на ступеньку. И ответ он уже знал. — Но если тебе станет легче, я тоже предпочел бы коня, а не это вот…

Он постучал по боковине коробки.

— Это машина, — успокаивающе произнес Верховный. — Она идет быстрее лошади. И не нуждается в отдыхе. Она крепка. И внутри мы будем надежно защищены от многих напастей, ибо мир все одно не безопасен.

К тому же машина оборудована дополнительным узлом связи с убежищем. Следовательно, Верховный сможет хоть как-то контролировать происходящее там.

Акти… справится.

Помогут.

И гигант, и женщина, которой Верховный все еще не доверял, но она сумела показать себя полезной. И потому он согласился, что будет полезней ей остаться. Трое — это надежнее, чем один лишь Акти. Тот, несмотря на объявление его жрецом, в глазах людей был слаб.

А слабость правителя — сильное искушение.

Как-нибудь…

Кроме этой троицы есть еще тот, другой, сознание которого коснулось Верховного, пожалуй, укрепив в мыслях о чуде, поможет. И Маска. Теперь и Акти слышит их. И Верховного тоже.

И не о чем беспокоиться.

Точнее есть, но не о том, что осталось за спиной.

В первой повозке нашлось место Верховному и Императрице, облаченной в белоснежные одеяния Древних. Ксочитл достались такие же.

Ицтли.

Паре воинов.

Еще шестеро проследуют во второй повозке.

А третью займут мертвецы во главе с Повелителем.

Повозка тронулась. И охнула Ксочитл, прижимая к себе дитя, которое как раз-то осталось почти спокойно.

— Они пересекли границу, — произнесло оно. — Мы встретимся возле города. Она говорит, что там неспокойно, поэтому нужно будет войти вместе.

Верховный чуть склонил голову.

Сердце опять колотилось, потому как повозка летела с небывалой скоростью. За прозрачной полусферой, накрывшей повозку сверху, мелькали силуэты деревьев. И от покачивания, мелькания этого внутренности сжались тугим клубком.

К горлу подступила желудочная кислота. И Верховный с трудом заставил себя проглотить ком.

Связь…

Не оборвалась.

И информация шла. В том числе о маршруте… кого? Императрицы? И тогда выйдет, что их две? И придется что-то решать, ибо в представлении народу две Императрицы — чересчур много.

Но та, другая, понимает ли опасность?

Ксочитл вот понимает.

И хмурится. И губы прикусывает. Она явно не смирится… а Верховному что делать? Не вмешиваться, позволив богам ли, случаю, людям самим разобраться? Или же наоборот? Мир, который стоял на краю пропасти сделал лишь малый шаг от этого края и вполне способен вернуться к этой вот пропасти.

Он волей своей поднял маленькие летающие машины, вручив управление ими тому, кто обретался в небесах…

…Владыка небесных путей…

Пришло на ум.

И тотчас отозвалось:

— Мне, пожалуй, нравится. Лучше звучит, чем хренова нежить…

— Можно подумать, — ответил тот, чья власть простиралась и над Верховным, и над Владыкой небесных путей — почему-то избавиться от этого прозвища не вышло, — если тебя иначе назвать, ты перестанешь быть хреновой ленивой нежитью.

— Почему ленивой?

— Потому что кто до сих пор не установил стабильной связи над юго-западом?

— Потому что не с чем там связь устанавливать!

Владыка сущего.

— Можешь звать меня просто по имени. Карраго…

Карраго — Владыка сущего…

— М-да, в этом определенно что-то есть, — донеслось эхом.

И Верховный опять подумал, что его больше не смущают голоса, живущие в его голове. Главное, не начать отвечать им вслух. Люди не поймут.

Люди…

Людям нужно во что-то да верить.

Почему бы не в новых богов?

Древние… механизмы… это, конечно, хорошо… особенно сейчас, когда есть великая нужда в механизмах. Но когда люди поймут, что дело не в богах, а именно в механизмах, не захотят ли они взять их под свою власть?

Захотят.

И установить свои правила. И вновь разделить мир.

— Вот не могу не согласиться, — отозвался Карраго. — И главное, момент донельзя подходящий… а ты у нас кем будешь?

— Владыка Подземелий…

— Простите? — Ицтли встрепенулся. Кажется, Верховный все же заговорил вслух. — Владыка подземелий?

— Новый мир, — сказал Верховный. — И у него будут новые боги. Такие, которые станут заботиться о людях, не требуя взамен кровавых жертв.

Он раскрыл ладонь и потер её пальцем.

Кожа была чистой, чуть бледноватой после капсулы.

— Люди пока не способны жить без пригляда богов, — продолжил он, ибо все-то смотрели на Верховного, а не на израненный мир за пределами капсулы. — Им спокойнее знать, что где-то там есть некто могущественный. Некто, кому не плевать на детей своих. Кто готов слушать их жалобы…

— Утешать? — подала голос Ксочитл.

— Порой достаточно и выслушать, — Верховный сцепил руки. — Да и новый мир легче создать, когда он не сам по себе, а на плечах богов…

— Все еще думаешь отменить рабство? — Ицтли глядел с интересом.

И внимательно.

Он оказался чрезвычайно умен. И это удивляло, ибо такой ум скорее ожидаешь увидеть у жреца, нежели у воина. Ицтли спрашивал.

Получал ответы.

Думал.

Спрашивал вновь.

Он не побоялся спуститься до самых подземелий. И трогал руками синюю воду, в которой росла водяная трава. Он смотрел на механизмы и, будь его воля, забрался бы внутрь их, но воли не имея, лишь изводил Маску вопросами.

Многими.

Он возвращался и, садясь на пол у ног Императрицы, рассказывал ей об увиденном.

А Ксочитл не мешала.

— Почему нет?

— Не знаю. Не понимаю, зачем? Рабы во многом слабы. Беспомощны. Они нуждаются в заботе.

— Как и все иные люди.

— Они не сумеют выжить сами, — Ицтли сцепил руки. — Я думал. Много думал… Древние были свободны. Я спрашивал.

А Маска рассказывал. И о мире Древних в том числе.

— Их жизнь удивительна. Я не уверен, что все понял верно, но если так, то они сами были равны богам. И тогда правильно, что средь них не было рабов. Боги равны меж собой.

Боги.

Снова боги.

— Не спеши, — голос Маски прорезался, закрыв остальные. — Им пока так понятнее. Со временем… изменится.

Изменится ли?

— Если сохранишь желание изменить. Но не быстро… быстро не получится. Смирись.

— Но пока-то, — Ицтли Маску не слышал. — Пока рабы нужны. Даже вот явимся мы в город. Если отец мой держит его, то нам откроют врата. И мы принесем добрую весть…

Он чуть нахмурился.

Тоже опасается, что врата не откроют?

Что отец его, могучий Владыка Копий, не удержал город? И что те, кто сокрыт за стенами его, больше не готовы склонить головы пред Императрицей?

Сомнения.

Сомнения разрушали душу. И не только душу Верховного, выходит.

— Но даже если все… хорошо… нас примут… и будут рады…

Не будут. Тут сомневаться не приходится, но примут.

— … как скажешь ты им, рожденным под старым Солнцем, что надлежит им отпустить на волю всех рабов?

— Мальчик дело говорит, — вклинился Карраго. — Люди готовы будут славить вас, но сомневаюсь, что возлюбят достаточно, чтобы просто так отдать свое имущество.

— Да и сами рабы? Куда они пойдут?

— И снова он прав. Найдутся, конечно, те, кто будет рад свободе. Но большая часть уже привыкла жить по правилам. Иметь хозяина, который даст и кров, и пищу, и работу. И решит-то все проблемы…

Почему-то вспомнился Акти.

И другие…

Те, кого Верховный и за людей-то не считал. А теперь стало тошно. Старость изменила? Близость к смерти?

— Думаю, там и без того хватит несчастных, которых выгнали из дома, чтобы не делиться пищей. Вот их и объяви свободными… — Карраго задумался. — Все одно на станциях нужны будут работники. Те, у кого своя земля, особенно, если она не пострадала, не рискнут уходить под землю. А вот рабы — дело иное. Можешь объявить налог… брать его рабами. Потом объявишь их свободными…

— В принципе, — вклинилась в разговор Маска. — Можно создать проект постепенной социальной эволюции, которую будем направлять с тем, чтобы происходил постепенный добровольный отказ. Чтобы рабство стало невыгодным… но да, резкие перемены сейчас опасны.

— Жертвоприношения тоже оставить?

— А думаешь, если ты их запретишь, тебя возьмут и послушают? Вот так сразу? Попробуй заменить на скот… скажем, новым богам милее скот. Цветы там… в концепцию цветы впишутся просто отменно. Зерно. Придумай. Люди не сумеют, чтобы сразу и без жертв. Это же основы. Я тебе, ты мне… чем богаче жертва, тем больше удача… а там потихоньку и забывать станут. Поколения два-три и все изменится.

Хотелось бы верить.

Во все и сразу.

Встреча состоялась.

Честно говоря, Верховный ожидал… иного? Он и сам не знал, чего.

Войска, что выстроиться ровными рядами. Стяги? Полководцы в сияющих доспехах? Императорское знамя, злато которого, отражая солнечный свет, слепило бы глаза?

Повозка.

И люди подле нее.

Императрица встает, сжимая руку Ксочитл. И Верховный слышит, как быстро-быстро стучит её сердце.

Ицтли выходит первым.

И помогает выбраться из повозки женщинам. Верховный же качает головой. Он слаб, но не настолько, чтобы принять помощь.

А там, снаружи…

Зеркало?

Зеркало… два отражения глядят друг в друга. И кто настоящее? Белые одежды… одежды и те одинаковы.

И судорожно выдыхает Ксочитл, стискивая руку. Она тоже потерялась? Растерялась? Ицтли замер. И взгляд его встревоженный мечется меж двумя Императрицами.

— Удивительное сходство, — голос Владыки сущего нарушает тишину мыслей. — Вот уж вправду мастер заклятье плел… хотя, подозреваю, не обошлось без общей крови.

Они смотрят друг на друга, две девочки.

И делают шаг.

Одновременно.

И столь же одновременно тянут друг к другу руки. Их пальцы касаются, и это прикосновение что-то меняет, если к Верховному возвращается способность дышать, утраченная давно, забытая даже будто бы.

Они обходят друг друга, не разрывая прикосновений. Они столь одинаковы, что даже улыбки их — отражения.

— А которая из них наша? — тишину нарушает долговязый юноша с железным обручем на голове. В центре обруча, в основании единственного зубца его полыхает ярким цветом камень.

— Понятия не имею, — отзывается его спутник. — Потом разберемся.

Он невысок, да и обличье имеет довольно странное. Плоское лицо с круглыми глазами. Кожа, пусть и тронутая солнцем, все же слишком светла.

Хотя темнее, чем у юноши.

И Система послушно приходит на помощь, открывая имена. Не только имена…

— Рад приветствовать вас на земле мешеков, — Верховный первым подходит к гостям и кланяется, ибо Система не обманывает. А если так, то поклон — меньшее, что он может сделать в знак уважения.

— И я вас, — парень повторяет его жест, хотя не хватает ему должной мягкости в движениях. И по всему видно, что не привык он кланятся. — Вы же Верховный жрец, верно?

— Верно, Владетель… барон, — Верховный все же решил использовать тот титул. — И также приветствую вашего благородного наставника. Позвольте представить…

Ицтли нахмурился.

И выражение лица стало упрямым. Но поклонился, когда Верховный назвал его имя. Ксочитл же чуть склонила голову. И выдохнула, сказав:

— Теперь у меня две дочери.

Тон был таков, что возражать желания не возникло. Во всяком случае, у Верховного.

— Ну да… это проблема, — заговорил старший из варваров. — Как мне кажется… две Императрицы — это на одну больше, чем нужно.

— Они могут править вместе, — подал голос Ицтли. — И никто не посмеет…

— Посмеют, — Дикарь не позволил договорить, чем заработал полный гнева взгляд. Правда, к нему остался равнодушен. — Не сейчас, если правильно представить… богизбранность и все такое… но через некоторое время с богоизбранностью пообвыкнуться. Девочки позврослеют. Замуж выйдут. И поверь, потенциальный император из числа не мешеков… не обрадует.

— Значит, надо выбрать из числа мешеков, — Ицтли мотнул головой.

— Поздно, — юный барон вздохнул. — Да и не хочу я в императоры.

— Потом, — Верховный перехватил руку Ицтли, который явно собирался сказать что-то, о чем все после пожалеют. — Я расскажу тебе позже…

— Даже если вдруг… эта проблема решиться, — а вот Дикарь смотрел Ицтли в глаза. — Останутся другие… два мужа. За каждым своя партия. Тто есть люди, которые хотят своей власти. Власти всегда хотят и всегда больше, чем уже есть. А значит, начнутся интриги… потом опять же, споры за будущее престола. Будут дети? И чьи наследуют? По старшинству? Полу? Крови? Характеру? Уму? Рано или поздно, но найдется кто-то, кто решит устроить маленький такой заговор. И все в конечном итоге выльется в очередную войну.

— Но… как тогда? — Ицтли мучительно нахмурился.

Он был достаточно умен, чтобы не закрывать глаза на правду.

И слишком совестлив, чтобы отвернуться в подходящий момент, позволив другим решить проблему.

— Стоит поторопиться, — Императрица, стоявшая слева, подняла голову и посмотрела на небеса. — Солнце к полудню. Красиво получится… она обещала сделать очень красиво.

Верховный хотел было спросить…

Не стал.

И без того ясно… что ж, миру нужны будут всякие божества. Почему бы женщинам не отдать собственное? К примеру Великую мать…

— Какая из нее мать? — донеслось эхом.

…добрую, участливую, заботящуюся о дочерях своих…

Эхо хохота оглушило.

И пожалуй, смеялся не только вездесущий Карраго.

Зря.

— И вправду пора… — Дикарь отлип от повозки. — Погоди… их надобно несколько изменить, чтоб проняло, чтоб сразу было видать, кто там и что… пафос, торжественность и все такое. Ты лучше знаешь местных. Что нужно, чтобы восприняли правильно. Золото?

— И побольше.

Верховный выдохнул.

Все же куда легче было думать о вещах обыкновенных. Да, повозки стоило преобразить так, чтобы видом своимо они внушали восторг и почтение. Чернь любит зрелища.

Глава 51

Ирграм

Если подумать, то в нынешнем положении Ирграма были свои преимущества. Так он, подключившись к системам Эш-шалан, получил возможность наблюдать.

Наблюдать за людьми оказалось весьма… занимательно.

И главное, что никто-то из них, там, внизу, и не догадывался про Ирграма.

— Я догадываюсь, — Карраго воплотился в гулкой пустоте орбитальной станции. — Ирграм, я знаю, что ты тут.

В том числе и тут.

И везде.

— Не дури… я пришел с миром.

— И с очередным делом, которое я должен сделать во имя человечества? — теперь воплощаться Ирграм мог лишь в иллюзиях. Это вот единственное, что нервировало.

— Отнюдь. Ты уже сделал во имя человечества больше, чем многие из них там. Просто… пообщаться. Убедиться, что ты не обижен.

— Обижен.

— И не затаил зла.

— Затаил…

— Как насчет Владки небесных путей?

— Чего?

— Как ни забавно звучит, но мысль в целом довольно здравая. Так что спрашиваю, не хочешь ли стать богом?

Ирграм задумался.

Предложение было… забавным, пожалуй.

— Зачем?

Карраго не спешил с ответом.

— Покажешь? Мешеков… город. А торжественно получилось… этак, впечатляюще…

Призрачные столбы пламени, что возникли один за другим вдоль дороги, разгоняя с этой дороги толпу, что успела собраться пред городом. Золотые повозки, что двигались сами, без лошадей и големов.

Девы в белоснежных одеяниях и том же золоте.

Снова золото, уже на плечах старика, который, надо полагать, и придумал эту затею с богами и божественностью… богом… смешно… Ирграм мечтал стать великим магом. А тут — богом.

Владыка небесных путей?

И эхо одобрения доносится от Эш-шалан. Она, в отличие от Розы, молчалива. Роза тоже порой подключается, но все реже и реже… она увлеклась.

У нее спор с Цаи о старшинстве.

И необходимость ревизии подземных источников. Ресурсы на пределе. Банки генетического материала нуждаются в реорганизации. Коллекции требуют внимания и определения списка приоритетных для синтеза видов.

Коровы там.

Свиньи.

Ирграму не интересны коровы и свиньи. И он понятия не имеет, чем одна порода от другой отличается. А потому…

Врата в город мешеков заперты.

За повозкой медленно следуют люди.

Воины в сияющих доспехах. Даже чересчур сияющих. Живые.

И мертвые.

На том, кто повелевает мертвецами — с ним бы Ирграм не отказался познакомиться ближе — доспех цвета ночи. И плащ черен. Да и сами мертвецы производят впечатление. Люди, возможно, не понимают, что с ними не так, однако чувствуют инаковость.

И замирают. И кто-то первым упал на колени, протянув руки к толпе, над которой воспаряет огненный дракон.

Представление.

Как есть.

— Так зачем боги? — уточнил Ирграм.

— Скажем так… люди привыкли. И нельзя забрать старых богов, ничего не предложив взамен. Этого точно не поймут.

— А зачем забирать старых?

— Затем, чтобы перестать приносить им жертвы, — теперь Карраго серьезен. — Я знал, что они режут людей. Все это знали… мешеки не особо скрывались, не считали это чем-то стыдным, зазорным… но вот сколько… если я правильно понял, то счет шел даже не на сотни — на десятки тысяч человек, которые каждый год гибли на алтарях.

— Скажи, что ты их пожалел.

— Не в жалости дело. Я разумный человек. Я никого не убиваю просто из забавы. Это расточительно. Они же отправляли на алтарь не лишь бы кого, а самых сильных и здоровых, тех, кто мог дать таких же сильных и здоровых детей. Тех, кто мог возделывать землю, выращивать зерно или там скот. Тех, кто защищал бы границы или исследовал мир… да и маги ничуть не лучше. Признай.

— С чего бы.

— Ты и сам маг.

— Был, — уточнил Ирграм, наблюдая, как от дворца к процессии выдвигается воинство. Менее сияющее, но явно лучше вооруженное.

И на молчаливый запрос Эш-шалан ответил согласием.

Эти идиоты Древние были настолько беспечны, что нормальным оружием и не озаботились. Так, экспресс-парализаторы, которые в арсенале хранились. Да и вообще миролюбие Древних в данном конкретном случае было лишним.

— Стало быть, понимаешь, что в лабораториях гибло ничуть не меньше народа. Эксперименты. Сила… сила, которой никогда не хватало.

— Дай разрешение, — перебил Ирграм.

Карраго коснулся запроса, чуть задумался.

— Полагаю…

— Раз уж я Повелитель небес или этих, путей, то требую себе молнии. Согласно внутреннему божественному регламенту.

Получилось ворчливо.

— Поладили, стало быть?

— Почему бы и нет. Она меня понимает.

И не требует обсужадать породы свиней и перспективы развития сельского хозяйства.

— Погрешность велика. Не пришибешь случайно кого-нибудь нужного?

— Она аккуратно, — заступился за Эш-шалан Ирграм. — Она толковая…

— Копия. С обрезанным функционалом. И пониженным уровнем эмпатичности.

— Меня устраивает.

— Ладно.

Запрос был принят. А затем Ирграм моргнул. Полномочия? Настолько…

— Если получится, надо будет еще в паре точек поработать, — пояснил Карраго. — Нужна коррекция рельефа, да и в целом… проще управлять одним народом.

А объединять, демонстрируя божественную волю напрямую, куда удобнее…

— Цаи предлагает для начала все же оставить несколько центров. Пока и культурные различия чересчур велики, и в целом связь наземная работает не так, чтобы обеспечить управляемость одним конгломератом… в дальнейшем взять вектор на развитие по сближению.

Навстречу повозке выехала троица воином.

— Звук есть?

— Пока нет. Там помехи, — Ирграм поморщился, поскольку не любил признавать свою неспособность. — Но мне кажется, что им не слишком рады… ага… сейчас.

Он подал сигнал, и отзываясь на него, Эш-шалан создала импульс слабой силы.

Для орбитальной станции слабый.

А вот мостовая перед всадниками треснула. И не только она. От магнитно-энергетической вспышки лошади встали на дыбы и попятились. Воздух нагрелся, а с ним полыхнули и столпы по обе стороны дороги. Полетела крошка от стены здания, которого задело.

И толпа взвыла.

И упала на зем, когда Верховный жрец поднял руки. Голос его, усиленный Системой, наверняка вещал что-то этакое, донельзя правильное и соответствующее моменту.

Славил Повелителя небесных путей?

— Просто не будет, Повелитель, — заметил Карраго.

— Это да… зато будет интересно.

Очень.

И сам Ирграм получит замечательную возможность наблюдать за происходящим. Это ли не чудо… еще бы звук восстановить.

Но над этим они с Эш-шалан поработают.

Вместе.

Внизу люди поспешно падали ниц, и те, что верховые, тоже… и процессия устремлялась дальше. Ирграм смотрел, как повозка Древних добралась до подножия пирамиды.

Здесь связь стала совсем дрянной, поскольку энергетический фон не отличался стабильностью. Впрочем, это свидетельствовало о запасах энергии, которая будет нужна. Пусть собственные аккумуляторы орбитальных станций полны, да и недостатка во внешней энергии они не испытывают, но вот наземные станции, особенно находящиеся по другую сторону границы с мешеками, почти пусты. Пока Ирграму удавалось кое-как перенаправлять потоки, но это были капли.

Нужно больше.

— Так, — Карраго встрепенулся. — Схему я тебе скинул, отправляй по ней.

— Десятый и сто семнадцатый номера отклика не дают, — уточнил Ирграм, почти даже не раздражаясь. — Смысла не вижу. Там надо на месте смотреть, возможно, точки вообще разрушены. Обвал там, оползень или еще какая-то хрень…

Карраго прислушался.

Покачал головой.

— Попробуй шибануть направленным импульсом. Если будет отклик, дашь стабильный поток. Там станции малые, могли просто-напросто разрядится.

Золотые фигурки на вершине пирамиды видны были многим, ибо человеческий поток устремился за ними. Каждый жаждал стать свидетелем чуда.

Что ж…

Пускай.

Всплеск удалось подцепить с первого раза, пусть каналы и задрожали, не рассчитанные на столь мощный поток. Но передатчик, пристроенный на алтаре — а сделан он был в виде огромного золотого цветка, ибо Карраго заявил, что мешеки вряд ли позволят возложить на святыню железную фиговину странной формы — включил сепараторы, разделяя поток.

Цветок засиял и воспарил.

Чудо, чтоб его…

Обе императрицы опустились на колени.

И Верховный жрец, который определенно знал толк и в чудесах, и в представлениях. И весь ближний круг. Лица людей освещались сиянием. И золотые переливы силы, ныне видимой всеми людьми, да и наверняка ощущавшейся ими, придавали чуду должную степень торжественности.

Не зря мешеки любят золото.

Вот не зря.

— Сколько там… — Ирграм внутренним взором отмечал цифры. Поток, изначально нестабильный, пришел в равновесие. Сила, наполняя запасные орбитальные аккумуляторы, распределялась по отдельным потокам. Внешняя цепь из уцелевших — а удалось вывести из спячки более девяноста процентов — станций — принимала силу и отправляла её вовне.

Ирграм же отмечал отклики.

И запуски.

Судя по мечтательному выражению на физии Карраго, он тоже был доволен. Хотя… десятая так и не откликнулась. Наверняка в море смыло… ну и плевать.

— Дальше-то что? — поток и не думал ослабевать, хотя сила уходила в накопители наземных станций. Судя по легкому недовольству Эш-шалан, скорее даже не недовольству, а лишь тени его — схема была весьма нестандартной. И потери энергии показывала приличные. — Ладно, на этот поток по прогнозам хватит… но потом как? Будем пользоваться мешекской системой? Резать людей, наполняя алтари силой, чтоб за лет пятьсот поднакопить?

— Можно подумать, — Карраго не соизволил открыть глаз. — Тебе людей жаль.

— Не жаль. Но… кривая схема.

— Кривая. На другую пока времени нет, тем более не пропадать же добру. А там… пятьсот лет, если разобраться, это много… очень много… хватит, чтобы построить школы и начать учить. Пусть не за поколение, но за два или три, пять, даже десять, но люди…

— Выучатся?

— Дотянут до уровня, на котором смогут разобраться с наследием Древних. А там, глядишь, сумеют и станции починить, и в целом… реконструировать.

— Систему?

— Система уже работает… как-то… надеюсь, наш дорогой друг Винченцо не подведет, и работать она станет лучше. Но Система без материального воплощения довольно ограничена в возможностях. Так что…

— А если они не сумеют? Через пятьсот лет… или мы не справимся. Или…

— Можно подумать, — хмыкнул Карраго. — У нас тут выбор большой… не справится он. Стараться надо лучше, Владыка небесных путей! Лучше!

И палец поднял.

Ирграм не выдержал и рассмеялся. Надо же… он смеется. В глаза величайшему из магов современности… и смеется. И главное, Карраго тоже усмехается.

Весело?

Почему бы и нет… если уж они стали богами, то могут позволить себе немного веселья.

— Кстати… потоков несколько, — Ирграм обратил свой взор к пирамиде. — Один от передатчика, но рядом самопроизвольно инициировался еще один, такое чувство…

— Пирамиды две, — Карраго отвлекся на мгновенье. — Одна изначальная… полагаю, накопитель Древних, который слегка переоборудовали под собственные нужды. Но там фон энергетический таков, что обычному человеку находиться рядом неприятно… да… да ты и сам…

Каналы информационного обмена были открыты, но разговаривать с кем-то Ирграму не хотелось. Обмениваться информацией тоже.

Ему и так неплохо.

— Поэтому рядом воздвигли другую, посовременней да и целям более соответствующую… для алтаря использовали кристаллы первичного накопителя. Вот связь и сохранилась. И на импульс откликнулись оба. Они еще и стоят рядом, вот одного концентратора-передатчика и достаточно… да и не только на них. Остальные вот тоже… камни для алтарей из исходной брали. Вышла по итогу своего рода сеть.

Ирграм не знал, сколько в городе мешеков храмов и пирамид. Но мог бы при желании сосчитать, поскольку теперь от каждого тонкой нитью протянулись потоки силы, куда более слабые, но… в нынешних условиях каждая капля ценна.

— Ладно… ты тут не скучай. И за Ульграхом пригляди, чтоб не пришибли там ненароком. Маги, в отличие от мешеков, в божественное вмешательство не поверят.

— Это смотря как вмешиваться, — проворчал Ирграм. — Маги… ненавижу магов.

Глава 52

Винченцо

Скорость, с которой двигались повозки древних, вызывала тошноту. Потом, позже, Винченцо как-то и привык, но сперва он сидел с закрытыми глазами, поскольку, стоило их открыть, и мельтешение за бортом деревьев, какие-то смазанные тени, заставляли желудок сжиматься. А рот наполнялся слюной.

Но…

— Главное, чтобы дорогу не завалило, — Тень тоже сидел прямо. Слишком уж прямо, чтобы Винченцо поверил, будто ему это вот движение безразлично.

— Медленно… — Аи вот прильнула к окну. — До чего же медленно мы тащимся… мы так целый день ехать будем!

Тело.

Еще одно чудо Древних, правда, в нем активное участие принимали Карраго с Миарой. Ему Миара тоже показывала. Комментировала. Объясняла. И Винченцо объяснения понял, даже удивился тому, сколь просто звучало… если можно скопировать разум, то почему нельзя скопировать тело?

Действительно…

Правда, на кой это нужно было делать, он так и не понял.

Рыжая раздражала.

Она была похожа на себя, ту, в цифре, потому что сама исправляла что-то там в процессе синтеза, чтобы добиться этого сходства.

Добилась, что сказать.

— И дороги… какие неудобные. А почему вы просто трассы не сделали?

Главное, что совсем уж было не понятно, так это зачем отправлять рыжую в город.

— Пусть посмотрит, — сказал тогда Карраго. — С людьми познакомиться… с реальностью… она ведь так её желала.

Рыжая тогда горделиво задирала подбородок и искренне пыталась сделать вид, что ей дела нет до каких-то там дикарей. Правда, хватало её ненадолго.

— Как? — поинтересовался Винченцо, поскольку разговор отвлекал от движения.

— Не знаю. Как-нибудь, — она пожала плечиками. — По трассе двигаться удобнее. И экипаж может управляться Системой. Это обеспечивает безопасность…

Экипаж остановился, подав сигнал о препятствии.

— И деревья на трассах не лежат, — заметила Аи, высовываясь.

Винченцо вздохнул.

Обменялся взглядами с Тенью. А вот Красавчик произнес:

— Грабить будут, — как-то так устало, обреченно даже. И подниматься начал.

— Погоди, — Винченцо выбрался из экипажа первым.

Грабителей он слышал. Сердца их бились громко и совсем рядом. Трое. И с другой стороны еще — четверо. Трепетал огонек магического амулета, правда, совсем слабый.

Ясно.

Обычное отребье, что встречается на дорогах.

— А… — Аи тоже выбралась и огляделась.

Не вылазят.

Понятно, что повозка выглядит необычно, вот и опасаются. Что ж, разумность должна быть вознаграждена. Винченцо создал огненную стену, которая побежала по дороге. Ствол дерева вспыхнул и превратился в пепел.

Как же хорошо снова чувствовать силу.

Распоряжаться ею…

Её будто бы и прибыло.

— Ух ты… — Аи дернула за рукав. — Это магия, да? А какие ты себе ставил плагины? Я тоже так хочу! Или это надо тело модифицировать? А он мне не сказал, что…

Разбойники, до того не казавшие носу, еще больше вжались в землю. Правильно, соображают, с кем не стоит связываться.

— … а волшебная палочка у тебя есть?

— Возвращайся, — Винченцо подтолкнул Аи к повозке. — Нам ехать надо.

— Мне Карраго рассказывал про город. Но я ему не поверила. Это ведь странно и нелогично, но если так… он говорит, что маги начали использовать субатомарные хранилища, как источник энергии.

Аи забралась в повозку и приникла к окну.

— Интересно, она вообще когда-нибудь молчит? — поинтересовался Тень.

— Во сне? — предположил Винченцо.

— … и это опять же противоречит… хотя, если взять в расчет элемент спонтанности.

— Не, — Красавчик вытянул ноги. — Во сне она тоже чего-то там бормочет…

— … и мутацию, закрепившую способность прямого оперирования…

До города, если верить информации Системы, оставалась пару часов. Винченцо прикрыл глаза, надеясь, что пройдут они довольно быстро.

Город…

Повозка остановилась на холме, повинуясь приказу Винченцо.

Город изменился…

— Что за… — Тень тоже выбрался. — Пожары были.

— И сильные, — Винченцо прислушался. — Магические.

— Ух ты… как тут… а не так, как он говорил, — Аи тоже не усидела на месте. — А тут горело все… поля…

Черные поля.

Закопченая стена. Туша боевого голема, замершая аккурат напротив ворот. Еще пара застыла чуть дальше. От рабских рынков и бараков не осталось даже пепла. Точнее вокруг не осталось ничего, кроме гари и пепла.

Что здесь произошло?

Винченцо ощущал эхо силы, которой тянуло и от земли, и от города.

— Карраго? — он мысленно потянулся к Системе, и та откликнулась. Винченцо до сих пор не сумел определиться, нравится ли ему это или нет. С одной стороны, в постоянной связи был несомненный плюс, ибо откликался не только Карраго, но и Миара, да и в целом многое проще стало. С другой… он не мог отделаться от ощущения, что теперь за ним следят.

Постоянно.

Везде.

— Понятия не имею. Когда мы установили связь, это уже было так. Предположу, что случилась небольшая магическая война, — Карраго не стал снисходить до воплощения. — Учти, помехи здесь сильные, связь может давать сбои, поэтому постарайся как-нибудь сам. Если что — Ирграм поможет. Но учти, помогать он будет с орбиты, а потому может промахнуться.

Понятно.

Голем у ворот оставался неподвижен. И все же Винченцо покинул повозку.

— Можете остаться, — сказал он.

Тень покачал головой и выбрался.

— Одному — не дело.

— Я тоже посмотреть хочу! — Аи сама выпрыгнула. — А чем тут все сожгли? И зачем? Структура почвы наверняка повреждена. А значит, потребуется восстановление. Восстановить почвы очень сложно!

— Помолчи, а? — со вздохом произнес Красавчик. — И рядом держись.

Его не услышали, поэтому он перехватил рыжую за руку и просто задвинул за спину.

— Если тебя убьют, — произнес Винченцо. — Карраго не станет тратить ресурсы на новое тело.

Вряд ли это подействует, во всяком случае, надолго.

Но…

Город приближался.

И чем ближе, тем яснее становилось, что война и вправду была. Такая, которая не оставила окрест стены никого и ничего живого. Каждый шаг Винченцо поднимал с земли пепел. Седой, белый, тот кружился, словно снег, прежде чем опуститься в глубокие следы.

— Поле чистое… — заметил Тень, напряженно вглядываясь в голема.

А из числа старых. Вон, металл сплошной, а живого элемента немного. И почему? Или… других уже не осталось?

— И что это значит? Ну, что чистое? — Аи крутила головой.

— То, — отозвался Красавчик. — Что люди из города не выходили. Точнее не заходили так далеко. И в город не приходили. Что бы ни случилось, это произошло довольно давно, пепел успел остыть. И вон, местами ветром занесло. А там, видишь, промоины.

Он указал куда-то в сторону.

— Промоины остались, а следов нет. Ни ног, ни от колес или повозок, или големов… это странно.

— Возвращайтесь, — Винченцо остановился. — В город…

Договорить не успел.

Голем, до того замерший в полусне, качнулся. Он стал разворачиваться, медленно и со скрипом. Огромный, он походил на железного паука, широкотелого, приземистого, но вместе с тем ловкого. И башня погонщика на спине его уцелела.

И значит, там был кто-то, с кем можно говорить.

Или нет…

— Ух ты! — Аи выдохнула с восторгом. — А как он движется? На чем работает? У него совершенно неэгономичное тело! И если он все равно работает…

На теле виднелись раны. Да и одна из конечностей подламывалась, отчего казалось, что голем хромает.

Винченцо сделал шаг навстречу и руку поднял, выпустив тонкую нить пламени. Скорее обозначая себя и силу, нежели угрожая.

Голем остановился и ноги его нелепо подломились, тело грузно опустилось на землю. А железные листы, прикрывавшие будку погонщика, раскрылись.

Мужчина, сидевший в будке, был незнаком. Толстый и одышливый, он не спешил спускаться.

И одет нелепо, в шелковые халаты, натянутые друг на друга. А главное, ни гербов, ни иных отметок о родовой принадлежности, Винченцо не увидел.

— Кто? — спросил он.

— Винченцо из рода Ульграх. Глава… рода Ульграх.

Как-то все одно не получилось без запинки.

— Ульграх… а… точно. Они ж все померли, вроде, — человек вел себя неподобающе. Ни капли уважения, скорее уж чувствовалось и в речи, и во взгляде этакое пренебрежение, заставлявшее Винченцо нахмуриться.

— Не все, как видишь. Что здесь произошло?

— Война, маг. Война произошла. Совет этот ваш чего-то не поделил меж собой. И сперва один там заявил, что он отныне правит городом, а кто не согласный, тому все… — погонщик полулежал, опираясь на выступ седла. — Ну и несогласные нашлись. Он их того… они ответили. И стали друг друга… вон, поглянь…

Он обвел рукой черные поля.

— Выкосили… и людей, и всех… големов выгнали. Башни… трещали.

— Чтоб вас… — эхо голоса сохранило возмущение Карраго. — Что-то сдается, что родовых артефактов…

— Сперва одна рухнула и так, что прям все… выплеснуло. От нее полегли и големы, и людишки, кто не спрятался. А за нею сразу и другая.

— Нарушение субатомарного синтеза, — голос Карраго был мрачен. — И стихийный выброс энергии… сочетание факторов. Думаю, сказалось и изменение насыщенности общего энергетического фона планеты, и это… их… нашли время воевать!

— И… никого не уцелело?

— Отчего ж… людишки-то, кто поумней, сразу разбежались. И рабы, и прочие… кого попалили и так, что даже костей не осталось. А кто и в подземелья ушел. Нашлось убежище.

— А ты?

— А я вот представитель новых людей, — погонщик выпятил грудь, правда, получилось у него не особо. — Магов больше нет. Люди же остались… и теперь никакой власти магов!

— Все как ты хотел, Винченцо, — не преминул заметить Карраго. — Никакой власти магов и сплошная свобода воли.

— Мы свободны теперь! И живем вот…

— А голем откуда?

— Оттуда, — погонщик указал на ворота. — Там-то кой-чего и уцелело…

Только как он с големом управляется, если магов нет. Минимальный дар, но должен быть.

— Свобода личности, — Аи надоело молчать, как и прятаться за спиной Красавчика. — Это основа основ!

— Во, девка, дело говоришь, — взгляд погонщика остановился на Аи. — Свобода… личности… это да, это правильно. Так что, господин маг, шли бы вы отсюда куда-нить… немажеский это город теперь!

— Раз свобода — основа основ, то и идти я свободен, — Винченцо пожал плечами. — Туда, куда мне надо.

Интересно, уцелела ли башня рода?

И если так, то артефакт родовой… и получится ли добраться до него? Подключить? Впрочем, чего гадать.

— Не зарывайся, маг… — погонщик откинулся. — Кончилась ваша власть… нас теперь много… так что не наглей.

— Много, это хорошо… а едите вы чего?

Потому что при городе не было ни полей, ни лугов. И не сеяли здесь зерно, не выращивали скот. В каждой башне имелись подземелья-хранилища.

Уцелели ли?

И сумели ли добраться до них люди?

— Будешь много болтать, — ощерился погонщик, не сводя взгляда с Аи, — тебя и сожрем. И твоих этих вот… девку оставим. Если будет хорошо себя вести. Девка, небось, не мажеская?

— Каннибализм отвратителен! — промолчать Аи, конечно, не смогла.

— Кто ж спорит-то… — улыбка стала шире, и теперь Винченцо бросились в глаза мелкие заточенные зубы. — Оно-то, конечно, так… но порой иначе и не выходит. Так что маг? Давай по-хорошему. Я тебя отпущу, а ты…

— А я тебя нет, — Винченцо выдохнул и выпустил огонь. Сила, давно дремавшая, словно только этого и ждала. Поток пламени выплеснулся, потянулся, обнимая голема, выжигая силовые контуры. И сам металл, полыхнув белым, поплыл, потек. Погонщик только и успел, что рот раскрыть.

А потом…

Пламя было жарким.

Очень.

И человек умер быстро.

— Ты… — Аи побледнела. — Ты… он… он убил его! Он его убил!

— Стоять, — Красавчик успел перехватить рыжую до того, как она набросилась на Винченцо. Вряд ли бы сумела причинить вред, но все одно неприятно. — Спокойно… не надо лезть к магу, когда он работает.

— Да я уже, — Винченцо отряхнул ладони и отступил. Жаром тянуло, но собственный огонь не обжигает. А вот Тень отодвинулся и теперь глядел на сына с насмешкой.

— Он убил человека! Он… он вот так взял и убил человека!

— Который собирался убить нас.

— Он просто… говорил. Шутил!

— Боюсь, что нет, — Винченцо не собирался оправдываться. — Еды там и вправду мало.

— Но… да пусти ты меня, дурак!

— Сама дура, — Красавчик выпустил-таки рыжую. — Вот пришибет он тебя в следующий раз, потом не жалуйся…

— Это, между прочим, звучит нелогично! Как я могу пожаловаться…

— У него пара артефактов имелось, — Винченцо поглядел на оплавившийся ком металла. Артефакты тоже разрушились, а жаль. — Полагаю, парализующих или что-то вроде… он и хотел подойти, чтобы попали в поле действия.

— Но… но… людей нельзя убивать!

— А скольких убила ты, девочка? — Винченцо это надоело. И он посмотрел рыжей в глаза. Правда, та нисколько не смутилась и взгляд выдержала.

— Я не убивала!

— Ну да, сами умерли, когда вы Систему обрушили. И остальное тоже. Ирграм уверен, что в подземельях, и на этом координационном центре люди погибли не сами.

— Это случайность! Несчастный случай.

Винченцо развернулся и двинулся к городу.

— Может, повозку используем? — поинтересовался Тень.

— Нет. Там, чувствую, будет неспокойно. Еще уничтожат… если есть один голем, найдутся и другие.

Винченцо поморщился.

— Я бы вовсе вас отправил.

— Не стоит, — Тень держался рядом. И шаги его оставляли на черном пепле вмятины. — Он, наконец, взрослеть начал… и не знаю, радоваться или нет, но… он имеет право быть здесь. Да и она тоже. Пусть посмотрит…

— Я… это… несчастный случай! Мы… нашли способ получения энергии… нестандартный путь атомарного распада… синтез… в результате получался всплеск, который давал помехи стандартного спектра… — Аи приходилось идти быстро, местами она вовсе переходила на бег. — И мы решили, что если… блокировка Системы не удасться… что надо дублировать… мы понимали, что шанс будет лишь один!

Она не привыкла бегать, а потому дыхание её сбоило.

И Винченцо замедлил шаг.

Ворота заперты.

И не сами собой закрылись. Значит, в городе есть еще люди. А у них, наверняка, есть или големы, или иное что. Не зря этот погонщик вел себя столь нагло.

Или и вправду уверился, что маги вымерли?

— Поэтому мы и нанесли двойной удар… я блокировала систему, а соратники — вызывали локальные всплески, которые нарушили… да куда ты так бежишь⁈

— Еще не бегу, — отозвался Винченцо. — В общем, я понял. Вы убили тех людей, которые оказались заперты в Системе, исключительно случайно. А это не считается.

— Это уже не люди! А копии! Просто цифровые копии! Они мешали человечеству двигаться вперед! И когда их не стало…

— Человечество двинулось вперед. Бодрою походкой, — Винченцо остановился у ворот, раздумывая, сразу их вынести или поговорить. Нет, раньше у него не получилось бы. Помешали бы артефакты в арке, но теперь они молчали.

Выгорели?

А дерево… даже с пропиткой, все одно дерево.

— И вот к чему пришло, девочка… — он оглянулся. — Я убил человека, который собирался убить меня. И убью еще. Одного, двоих, сотню… столько, сколько понадобится.

— Ты… чудовище! Он чудовище!

— А ты дура, — отозвался Красавчик. — Но что ж теперь, вешаться, что ли?

Аи рот открыла.

Закрыла.

И засопела.

— Разница в том, что я убиваю тех, кто хочет убить меня, — Винченцо вежливо постучал. — А ты — тех, кто о тебе и понятия-то не имел. Просто во имя высокой идеи… чтобы осчастливить других людей, которые тоже о тебе знать не знали. Как и о том, как им жить, чтобы стать счастливыми. Вот и все.

— Это… это подтасовка фактов!

— Маг? — осведомились из-за ворот.

— Маг, — подтвердил Винченцо. — Открывайте. А то я и спалить могу.

— Попробуй-ка… — тот, кто находился по ту сторону ворот, явно пребывал в уверенности, что находится под защитой.

— Отойди, — Винченцо отступил. И Тень сделал несколько шагов назад, как и Красавчик…

— Тень? — голос изменился. — Ты ли это?

— Я, — Тень подал знак, и Винченцо придержал удар. — Марко-Засранец?

— Сам ты засранец!

— Это очень невежливо… — не удержалась Аи.

— С магом?

— Ульграх. Открывай ворота.

— Служишь, да? Как раньше?

— Служу. И тебе советую…

Несколько мгновений тишины. Возня какая-то… кажется, вскрик, и ворота приоткрываются, выпуская человека невысокого, с узким нервным лицом.

— И вправду ты… и сынок твой. Надо же, вырос-то как… и девка… твоя?

— Общая, — отозвался Тень.

— А… это да… у нас тоже общие… — человек этот от ворот не отходил, явно испытывая противоречивые чувства. Ему хотелось и сбежать, спрятаться, и в то же время он явно осознавал, что врата не защитят.

— Что тут вообще твориться?

— Сложно, — вздохнул Марко. — Тут… сперва маги воевать стали.

— С чего бы?

— Да… глава Совета заявил, что грядут непростые времена, а потому надобно объединиться, как в древности, дабы мир защитить. Ну и потребовал, чтоб остальные принесли ему клятвы служения. На крови… Само собой, его послали на хрен. Он тогда объявил всех, кто не согласный, бунтовщиками. И повел воевать. Сперва на Тьярдов, потом еще на кого-то… у него оказалось до хренища тех, кто под руку пошел. Большею частью мелкие рода, которым насрать было, кому служить. Прочие пытались объединится, но не вышло как-то…

— Скорее всего не смогли решить, кто будет главным, — произнес Винченцо.

— Во-во… за городом еще когда только-только началось попалили. Глава Совета подмял големов городских, а прочие вывели тут его воевать… и разнесли, стало быть… ну а там, как в город все перешло, то и огонь с небес прилетел. Вдарил вроде над городом, а тут следом как башня тех же Тьярдов шандарахнула…

— Глава Совета мне никогда не нравился, — проворчал в голове голос Карраго. — На редкость скользкий никчемный тип. Но кто бы мог подумать… зато понятно, почему он меня из города выпроводил и запереть попытался. Небось, решил, что после справится.

— Ну а там и вторая… и такая сила пошла, что магов всех покорежило. И големы поиздохли. И эти… как их…

— Химеры? — подсказал Винченцо.

— Во! Они… люди, кто мог, попрятались, еще когда заруб начался. Ну… частью подземелья рухнули, частью нет. Они туточки глубокие… а как попритихло, люди-то и выбираться стали. Ну и… идти куда-то страшно… сбились, стало быть. Избрали свой совет, людской.

— И ты при нем?

— Ну… так-то не сказать, чтоб совсем… я вообще с ребятами уйти подумывал, да только все не знал, куда… а тут жрачка есть, магов нет. Тоже неплохо.

— Людей жрете?

— Не, Тень, — Марко аж перекосило. — Это… эти… некоторые… не знаю, кто до того допер, что если мага сожрать, то его силу возьмешь. А я… богами клянусь, что ни в жизнь! Я ж видел… оно-то силы прибывает, а голова-то потом того… не того… совсем свихнулися… и дохнут. Вон, сперва сколько было, а осталось…

Он выдохнул и с надеждою спросил:

— А вы тут чего?

— Да… остались кое-какие дела, — признался Тень. — Пропустишь.

— И сопровожу. Ты без людей, вижу… возьмешь?

— Тебя?

— Десятка два ребят. Из разных… молодежь из Быков, еще двое — от Ахора. Помнишь, Ахора? И так-то с миру по нитке… наши вместе держатся. Так оно… спокойней. Тут порядка нет.

Тень посмотрел на Винченцо.

— Соглашайся, — подсказал Карраго. — Люди лишними не будут…

— Хорошо, — Винченцо произнес это спокойно. — Башня рода Ульграх цела?

— А то… правда, вывезли оттуда все, что не приколочено…

Винченцо очень надеялся, что то, что ему было нужно, аккурат приколочено.

Дальше было почти скучно. Разве что Аи крутила головой, то и дело открывая рот, чтобы задать новый вопрос, отвечать на который приходилось Красавчику. Он и придерживал излишне любопытную девицу, не позволив ей обследовать расплавленный остов голема.

И забраться в черный провал окна старой башни.

И поднять брошенный кем-то артефакт, что серебристой змеей свернулся в дорожной пыли. Опасный, к слову. Винченцо змею поднял, впитав заряд силы.

Аи выпятила губу и отвернулась. Впрочем, обиды её хватило ровно на пять минут.

— А ты тут жил, да?

Башня рода Ульграх все же пострадала. Рухнула стена. Выгорел двор. И еще одна туша голема, замершая у ворот, стала молчаливым свидетелем боя, который Винченцо пропустил.

Голем был из старых…

— Какая огромная! Только кривая. А там лифт есть?

Парадная лестница.

Выбитые двери. Пустота. Под ногами — каменная крошка хрустит. Паутина. Оплывшие пятна, в которых при желании можно разглядеть силуэты людей. Желания нет. И Винченцо отворачивается.

Лестница…

— Тебе вниз, — голос Карраго глух. — Связь… может… исчезнуть. Фон помех высок. Эти придурки, выпустив новую силу…

Дальше Винченцо не дослушал.

Вниз.

Лестница.

И снова лестница… лаборатории. Зал для жертвоприношений. Цепи. Кости. Даже пара довольно свежих мертвецов. Вонь.

Аи выворачивает. Она все равно упрямо тащится следом. И Красавчик за ней. Тень с наемниками остался наверху. Тоже хорошо.

Ниже.

И еще.

На эти уровни Винченцо не приходилось спускаться. Но Карраго прав. Вряд ли устройство родовой башни Ульграхов будет так уж отличаться от устройства такой же башни рода Карраго.

А значит, ниже.

Здесь воздух спертый, тяжелый и влажный. Влага оседает на лице и одежде, к ней липнет пыль. И все же в какой-то момент окружение меняется. Стены… стены становятся иными. И уже под рукой не каменная кладка, но гладкий блеск металла.

— Вентиляция… не работает, — голос Аи рождает эхо. — Спуск может представлять опасность! Надо… организовать… экспедицию.

— Мы и есть эк… экс…

— Экспедиция.

— Она самая. Держись, а то еще шею свернешь…

— Не сверну! Ай…

— Говорю, свернешь. Ступеньки здесь еще те… и не лезь вперед. Там ловушки могут быть. И должны быть…

Он и вправду изменился, этот парень. Почему-то Винченцо данный факт радовал, хотя если подумать, кто ему мальчишка?

Но…

Ниже.

И первая ловушка дрожит, готовая обнять наглеца пламенем. Но Винченцо впитывает силу. И со следующей… и значит, скоро уже. Карраго уверен, что кровь откроет доступ. Хорошо бы ему не ошибиться.

Не ошибается.

Кровь впитывается в камень, который рядом с металлическими стенами выглядит нелепым, и по сплошной на первый взгляд поверхности ползет трещина.

— А ты знаешь, что в условиях недостатка кислорода клетки мозга отмирают? И последствия гипоксии практически необратимы…

— Не переживай, тебе она и так не повредит.

— Почему…

Бестолковые.

Винченцо сдержал улыбку.

— Ты и так дура. А чуть больше, чуть меньше…

— Знаешь, это… это обидно! Твои постоянные намеки на недостаточность развития моего…

Дети.

Все еще дети…

Еще одна дверь.

И кровь. И дыхание чего-то… чуждого, изучающего Винченцо. Заклятье? Если так, то сотворил его не отец.

— Назад, — рявкнул он, очень надеясь, что его все-таки послушают.

Сила окружила. Обняла. Сжала, грозя раздавить, и отступила, признавая за Винченцо право быть в этом месте.

— Порог не переступать! Опасно.

— А…

— Стоять! Говорю же, дура… если маг говорит, что опасно, то опасно. Костей не соберешь.

Зал невелик. И ничего-то в нем роскошного. Каменные стены. Треноги для светильников. И еще одна — для темного шара, внутри которого один за другим вспыхивали огоньки.

Шар был теплым.

И целым.

От него потянуло живою силой, которая наполнила Винченцо. Появилась мысль, что уж теперь-то ничто и никто не остановит его, пожелай он забрать власть над городом. Почему бы и нет? Выжженная земля? Востановится. И дома. И весь-то город. Других магов не осталось, значит он, Винченцо, может…

Он потряс головой и поинтересовался:

— Карраго, ты меня слышишь?

Тишина.

Ладно, значит, придется выбираться на поверхность.

— Ты сам — примитивный дикарь, способный только убивать других людей. Бесчуственная дубина…

Дети.

Дети — это хорошо.

— Выходим, — сказал он. — Красавчик, держишься за мной. Ты, рыжая, ничего не трогаешь и слушаешь его.

— Почему…

— Потому что он, может, и дикарь, но знает, где находится.

Её не убедило. Рыжая фыркнула и задрала голову. Так и пошли. И вышли. И Винченцо почти даже не удивился, увидев людей во дворе своего дома. Разных. Старые. Молодые. Дети почти. Мужчины и женщины. Все одинаково грязные и закутанные в тряпье. Люди жались друг к другу. Их страх был вязким, но тот, другой, быть брошенным в городе, оказался сильнее.

— Тень?

— Они хотят с вами, — сказал Тень, прервав беседу с каким-то оборванцем. — Как я понял, у них там раскол. Часть ненормальных объявили себя новыми магами и захватили хранилища с едой. И взамен требуют людей… меняют зерно на людей.

— А с людьми что? Хотя нет, я понял… и от меня чего хотят?

— Чтоб ты пошел и победил этих вот магов. И еды дал. Укрытия. Вообще защитил и все такое… они готовы принести клятвы. Любые. Даже рабами готовы стать.

— Свобода… — начала было Аи. — Чего ты пихаешься? В людях нужно пробуждать чувство собственного достоинства…

— Соглашайся, — прошелестел голос Карраго. — Вижу, артефакт ты нашел. Цел? Хотя не отвечай… в общем, спустишься в хранилище. И их за собой бери. Начнешь расконсервацию, наладишь синтез… рыжую используй, она точно будет знать, что делать… а с этими людоедами позже разберешься.

Все так и вышло.

Даже скучно.

Найти хранилище, путь к которому указывает система, несложно. А установка передатчика и вовсе укрепляет связь с центром. Он же и берет управление…

Винченцо осталось спуститься и вложить артефакт в нишу.

А потом…

— Мы должны остаться! — Аи шлепнула по руке Красавчика, который явно хотел убрать её за спину. Он, в отличие от рыжей, знал, что люди опасны. — Мы просто обязаны помочь несчастным…

— Поможем, — вздохнул Винченцо, подумав, что он сам не отказался бы, чтобы кто-то помог ему. — Всенепременно… вот только с делами завершим. Тень… организуй их. И пусть заходят. Башня… сойдет для начала. Защитные контуры я восстановлю худо-бедно. Вниз не суйтесь, но хранилища с зерном открою. Расселяй, ну и в целом… если что — Карраго подскажет.

— А я… да что ты все мешаешь! Я буду следить за соблюдением прав личности! — возвестила рыжая.

Винченцо вздохнул.

Кажется, не только он.

— Будешь, — буркнул Красавчик. — Но сначала уборка, а потом уже права личности…

Глава 53

Миха

Каменный идол с оглушающим грохотом катился по ступеням пирамиды. Он поднимал тучи пыли, а достигнув подножия, разлетелся гранитными брызгами. Кажется, кого-то ранило, если люди, стоявшие в отдалении, заволновались, зашептались.

Но стоило Императрицам обернуться на шум, и вновь воцарилась тишина.

Очередное представление…

— А оно надо? — Джеру явно было скучно.

Нет, сперва, конечно, интересно.

Город мешеков во всем великолепии. Пусть и потрепанный бедствиями, частично разоренный и пострадавший не столько от небесного огня, сколько от людей, он все одно был больше всех городов, которые доводилось увидеть Джеру.

Врата.

Толпа, что расступалась медленно, нехотя. Люди настолько устали, что даже призрачный свет не впечатлил их. А вот орбитальный удар — вполне впечатлил. Миха тогда сам с трудом на ногах удержался. И не отпускало теперь ощущение, древнее, позабытое почти, что там, на небесах, скрытый облаками, обретается некто великий и могучий.

Ирграм, чтоб его.

И совокупный разум орбитальных станций, который был создан из человеческого, но так давно, что человеческого в нем не осталось.

— Что надо? — Миха отвлекся от мыслей.

— Ну… статуи эти… и вообще… мы ж все сделали.

Сделали.

Поднялись на вершину пирамиды торжественной процессией. Возложили на алтарь золотой цветок, который сразу полыхнул, выполняя один из пунктов программы, тот, что с божественностью и предназначением связан.

Затем выдал столп золотого света…

Не только столп.

Миха почесал ребра. Ну его… сила пошла таким мощным потоком, что Карраго матюкнулся и посоветовал на всякий случай убраться куда подальше. Но куда там, с вершины, уберешься?

Вот и стояли, надеясь на лучшее.

А люди, чувствуя, как пульсирует, уходя в небеса сила, преисполнялись должного благоговейного трепета. Дальше — проще.

Выступил местный Верховный жрец, старик вида столь благообразного, что даже Джера пронимало. Речи Миха понимал, благо, Система и переводчиком работала. И речь была красивой.

Содержательной.

Мол, время старых богов минуло. Полегли в нелегкой битве за благо человечества, жизнями своими купив шанс на всеобщее счастье.

Ну и место новым уступив.

А новые уж требуют не приносить больше людей в жертву, дать свободу всем рабам и жить в мире и согласии. В общем, как всегда в дипломатии, изначальные условия были невыполнимы.

— Тебе здесь надоело? — Миха сидел на спине огромного коня, сбруя которого сияла золотом и каменьями, отчего прямо неудобно становилось, поскольку Миха чувствовал себя самозванцем. Нет, ему тоже пытались впихнуть торжественные одеяния, украшенные золотом столь обильно, что ткань вовсе не гнулась. Но Миха подумал, прикинул вес этой красоты и общий градус пафосности, и отказался.

А Джер последовал за ним.

И теперь они двое нагло выделялись средь прочих нарочитой простотой одеяний. Местным это резало глаз.

— Да не то, чтобы надоело… теперь я понимаю, о чем ты говорил. Если останемся, мне не жить, — Джеру тоже жеребца подарили. Белоснежного и могучего, как положено принцу там или сразу королю. — Прямо спиной чувствую, как у них там в голове ворочается…

Сотворенное чудо и спасение мира отметили пиром.

— Особенно вот тот… главный который раньше… у него прям руки чешутся шею мне свернуть.

— Владыка копий?

— Он самый. А видел? У него на поясе руки висят! Я сперва понять не мог, что там такое страшное и темное… а это руки! Человеческие! Ица говорит, что это обычай такой…

С грохотом полетел еще один идол.

Особого смысла сносить их Миха не видел, тем паче, что Система уже начала восстановление накопительного контура. Выглядело это так, будто старая пирамида покрылась вдруг слоем масла. Камень влажно поблескивал, то тут, то там масло собиралось целыми лужицами, которые застывали, создавая слюдяные чешуйки. Чешуйки, как Миха понял, будут разрастаться, управляемые наноботами, пока не покроют старую пирамиду от макушки до самого низа. А потом и соседнюю, раз уж обе сроднились.

— Но он точно меня не любит.

— Он и не должен. И дело не в любви. Он видит в тебе конкурента. Тот парень, рядом с сестрой Ицы…

Или отражением?

Или зеркалом? Эти двое стали настолько похожи, что хрен поймешь.

— … объявлен будущим мужем её.

— И что? Я ж не претендую.

— По вашим законам у мужа может быть две жены…

— То есть, он хочет забрать Ицу себе?

— Нет. Он — не хочет. Думаю, он понимает, что одного желания мало. Да и… по-моему, он не считает Ицу истинной Императрицей. Ицтли из тех, кто однажды выбирает, кому служить. И все. Дальше его не сдвинешь, и не переубедишь. Ица ему не нужна. А вот его отец больше политик. И видит перспективы.

Идол брызнул камнем.

И толпа у пирамиды загудела. Сложно было понять, возмущены ли эти люди, испуганы или же радуются…

— И я этим перспективам мешаю, — Джер сделал закономерный вывод.

— Именно. Он готов возвести сына на престол. При этом понимает, что править тот не будет. Не сможет. Он слишком прямолинеен для правителя.

— Ага. Неплохой парень в целом, — согласился Джер.

— Ица и её сестра — малы. И тоже весьма далеки от понимания сути власти. Ситуация весьма удобная. Владыка копий не полезет на трон, нет. Но встанет за спиной их. И получит власть, тем паче, что остальным она не сказать, чтобы нужна…

Владыка копий, словно чувствуя, что разговор идет о нем, повернулся.

Внушительный мужик.

Массивный, но видно, что масса эта — не жир. Крепкий. И доспех с непременным золочением — а здесь, в городе, особенно явно ощущалась страсть мешеков к золоту — несет легко, будто в нем вовсе нет весу. Не стар, пусть и сед.

И да, решителен.

Город удержал.

Подобие порядка сохранил. А главное, вовремя осознал, когда стоит отступить. Но не след надеяться, что отступление будет долгим. И пусть сейчас он присмирел, пусть делает вид, что счастлив возвращению законной Императрицы, как и удвоению этих самых Императриц, но это лишь пока.

Он не поверит в вездесущее око.

И в то, что не стоит вмешиваться… вмешается. Выждет… сколько? Месяц-другой, а там… несчастный ли случай, яд, что-то иное, но от Джера он избавится. Или сперва от Михи? От взгляда черных узких глаз было неудобно.

— Ему стоит дать дело, — подал голос Верховный, стоявший чуть в стороне, но как выяснилось, не так далеко, чтобы не слышать. — Он из числа людей, которые отчаянно скучают, оставшись наедине с собой. И потому разумнее всего будет, воздавши ему по заслугам, отправить куда-нибудь… подальше от искушения.

— Куда? — поинтересовался Миха.

Верховный пожал плечами.

— Империя велика. К югу ли, к северу ли… к побережью, которое пострадало от морских волнений. Или туда, где небесный огонь спалил пшеницу. Туда, где случились болезни. Поднялись мертвецы… где одни люди разоряют дома других.

Пожалуй, совет был здравым.

— Согласен, — голос Карраго раздался в голове, и Миха дернулся. Когда он привыкнет к этому вот? Никогда, пожалуй. — Избавиться от него всегда успеем. А убери сейчас — слухи пойдут… обвинят вас. Даже если он сейчас с лошади сверзнется и шею сломает.

Верховный важно кивнул.

— Он держит в руках армию, — продолжил Карраго. — И пока сынок не повзрослеет настолько, чтобы начать думать своей головой, а не тем местом, которое на подвиги просится, будет держать. Так что пусть берет свою армию и начинает приносить пользу обществу.

— Я передам… — Джер сунул палец в ухо. — Перестань уже орать.

— Я не ору. Это у тебя восприятие сверхчувствительное.

— Вот и учти, что у меня восприятие сверхчувствительное. А еще… сдается мне, что даже его отъезд проблемы не решит.

— Умнеешь не по дням, а по часам, — восхитился Карраго.

Этот чат нон-стоп прямо в мозгах, признаться, начинал утомлять.

— Есть ведь и другие… и начнется возня. Кто-то будет помогать мне, чтобы потом избавиться. Кто-то встанет на сторону Владыки Копий… — Джер вздохнул и произнес. — Они же ж… их же ж ни боги, ни чудеса, ни казни не остановят.

— А мальчик стал совсем взрослым, — в голосе Карраго промелькнули ноты умиления.

— Ице здесь тоже как-то… не слишком рады.

Миха повернулся в сторону двух золотых паланкинов, что стояли на плечах могучих воинов. Сквозь тончайшие ткани угадывались силуэты Императриц.

Одинаковые.

До складок на роскошных одеяниях, до последнего завитка волос или капли краски на щеке. Это маниакальное стремление подчеркнуть и без того безумное сходство пугало.

— В общем… мы тут с Ицей посоветовались. Раз все сделали, чего надо… то и пойдем.

— Куда? — уточнил Миха, предчувствуя нехорошее.

— Ну… сперва назад. В Башню. Зверика забрать надо.

Зверик в машину не влез. Точнее, может, и вместился бы, но тогда пришлось бы крепко потесниться. Так что пришлось оставить его у Башни. Миха очень надеялся, что Зверик не дождется, отыщет свою стаю и заживет свободной жизнью, но… что-то подсказывало, что зря он надеялся.

— А дальше видно будет. Может, к Винченцо заглянем, раз уж магов почти не осталось. А я ж маг.

— Маг, — подтвердил Карраго. — И весьма сильный, но… как бы это выразиться… есть нюанс.

— Вот жопой чувствую, мне он не понравится.

— А занятия риторикой все же советую… даже настоятельно. Так вот… альтернативная энергия, которую некогда выпустили в мир, в конечном итоге и породила магов. Как мне кажется. А с ними и иные… явления. Вроде этого вот ожившего мертвеца.

Это Карраго про Повелителя, который молчаливым присутствием своим изрядно снижал градус окрестных интриг и пробуждал в людях окружающих полезные мысли о вечном.

— Однако, сколь понимаю, эта энергия использовала исходную силу мира. Преобразовывала её. В том числе и субатомарные накопители. Полагаю, из них силу и тянула.

— Но?

— Что «но»? Тянула, тянула и вытянула. И сейчас количество внешней энергии в мир прибывает. Добавь ту, что в алтарях. Плюс я надеюсь запустить пару-тройку станций, не говоря уже о реконструкции старых накопителей. Полюс равновесия сместится. И со временем, думаю, их альтернативная сила исчезнет.

— Со временем — это… когда? — уточнил Джер.

— Понятия не имею. Лет двести, может, триста… глобальные процессы небыстры.

— Ну… значит, я все-таки магом останусь, — Джера вопросы глубокого будущего по-прежнему волновали постольку-поскольку. — В общем… мы решили домой заглянуть. Ко мне… посмотреть, как там замок…

— Заодно и в хранилище спуститесь, отклика нет.

— Там эксперименты ставили, — встрял Миха. — Подозреваю, что всю систему раздолбали в ноль.

— Всю — вряд ли, но часть могли. Вот и поправите. А потом я карту дам.

— Какую?

— Такую. С точками, которые нужно будет посетить. Раз тебя жопа на подвиги зовет, нужно задать ей общественно-полезный маршрут.

— Карраго!

— Что? Я, между прочим, как сердце системы, обязан заботиться обо всем человечестве. И потому имею право…

— Все-таки он занудный, — сказал Джер, сунув палец в ухо. — Слушай… я вообще чего. Я спросить хотел, ты с нами или, может, тут останешься?

— В качестве кого? — Миха поглядел на пирамиду, которая, избавившись от старых изваяний, окуталась призрачным светом. Ну да, ряд установок сохранился, а потому сотворять чудеса стало проще.

Жрец завел какую-то песню.

Её подхватили.

Окрестные люди упали ниц, а вот Джер остался на ногах, впрочем, как и обе императрицы, Владыка копий, его сын и сам Миха.

Верховный, само собой.

— Не знаю… хочешь, она тебя землей там наградит? Замок подарит?

— Спасибо, воздержусь. А сам ты понимаешь, от чего отказываешься? — уточнил Миха, сделав вид, что мрачный взгляд Владыки копий его нисколько не задевает. — Империя занимает половину континента. Это по сути уже централизованное государство. Нормальная система управления. Более-менее. Законы… если дальше нести свет цивилизации, то отсюда. Школы там построить. Учить… так, чтобы через пару поколений, если не на прежний уровень выйти, то всяко на такой, который позволит немного восстановить цивилизацию. Владыка… это не проблема. На крайний случай Миару в гости пригласим и вручим список лишних людей. Одна небольшая эпидемия…

— Не уговоришь, — Джер скрестил руки на груди. — Помнишь… я еще когда… ненавидел эти задачки… сколько сена надо запасти на зиму, если в конюшне две дюжины кобыл и три жеребца, а две кобылы жеребые…

Его передернуло.

— Или про зерно и мышей… сколько его надо сохранить с поправкой на то, что мыши в день сжирают два кувшина. Или еще что. Про замок и хозяйство. А тут целая империя. Или думаешь, я буду сидеть и мудро повелевать? Нет… мне уже подкидывают… эти… пахотные земли… выпавшие из севооборота вследстве катастрофы. Нормы продовольствия, чтоб его. Хранилища. Запасы… кони, свиньи, люди.

Джер затряс головой, но корона не слетела.

— Планы реорганизации города… культурные аспекты развития. На хрен!

Сказано было слишком уж громко, если обернулись все вокруг.

— Я, между прочим, слишком молод! Мне… мне подвигов хочется!

— Вроде ж достаточно уже подвигов…

— Так если, то да… но в перспективе культурных аспектов развития цивилизации, то лучше подвиги… — и Джер произнес совсем жалобно. — Сдохну я от этой цивилизации.

— Верю, — Миха чуть склонил голову, раздумывая, что у Древних была техника изменения личности. И если применить её к Владыке копий, жить станет проще.

Или… нет?

Или не стоит возрождать все наследние.

— Завтра выезжаем? — Джер задрал голову, уставившись на небеса. — Там ведь много куда надо… я знаю… сводки идут… на побережье цунами. На юге — вспышки болезней, и надо лаборатории распечатывать. Но это к Миаре, она уже готова… на Севере…

В общем, пространства для подвигов хватит.

Хотя…

Почему бы и нет.

Миха потер шею.

— Завтра, — сказал он. — И вправду выезжаем. Загостились мы что-то… а на пиру присутствовать придется.

Джер скривился.

— Сам не в восторге, но просто свалить будет некрасиво. В конце концов, нам надо как-то это все собрать… в перспективе. Свести к одной цивилизации. А значит, не стоит плодить обиды на пустом месте.

— Понимаю…

Пир.

Степенный. С музыкантами в золотых ошейниках — речь речью, но не принимать же слова о свободе рабам вот так буквально? Со сменой блюд, которые носят другие рабы. Со здравицами и речами.

Застывшими статуями императриц.

Лживыми восторгами.

И острым осознанием, что они с мальчишкой здесь лишние…

Миха тихонько поднялся.

— Куда? — встрепенулся Джер, который на окружающее действо взирал мрачно.

— Пойду… прогуляюсь немного. Надо.

Кивок.

Ну да… до ширм и горшков за ними здесь еще не додумались.

Уходить далеко Миха не стал. Из зала выбрался и прислонился к стене. Накатило. Как-то сразу и вдруг. Миха приложил руку к груди, пытаясь дотянуться до той, другой части себя.

Не вышло.

И вряд ли выйдет. И… наверное, рано или поздно, но это должно было произойти. А ведь Миха даже не заметил, когда все случилось, когда Дикарь внутри исчез. И куда… и наверное, там, в Башне, когда он, Миха, стал рассыпаться по частям. Древние собрали его обратно, вот только одну, важную, часть забыли.

Дерьмо.

И хреново, будто он, Миха, виноват. Нет, головой Миха понимает, что вины его нет, что ничего-то он бы не изменил. Что, возможно, останься Дикарь, не стало бы самого Михи. И вряд ли это лучший вариант.

Но это головой.

— Если тебя успокоит, — раздался в ухе голос Карраго, — то судя по всему это естественный процесс. Одна душа, укореняясь, обживаясь в теле, вытесняет другую.

— Не успокоит. Он был хорошим парнем… и помогал мне. Крепко.

— Ну… можешь съездить в пески, пообщаться с племенем. Памятник там поставить или еще чего. Главное, на себя руки не наложи.

— С чего бы?

— Понятия не имею, — ответил Карраго искренне. — Но никогда нельзя точно сказать, какая хрень творится в чужой голове… так что памятник там — самое оно. Ну или по ситуации.

— По ситуации, — Миха отлип от стены, пытаясь справиться с тоской и чувством вины, пусть иррациональным, но все одно достаточно ярким. — Определенно, по ситуации… но завтра и вправду сваливаем. Пока мешеки достаточно растеряны, чтобы позволить нам уйти.

Пески там или нет…

Реальность.

Цифра.

Иные миры… Миха постарается поверить, что эта вот душа, благодаря которой он выжил, не исчезла. А… скажем, перешла на другой уровень. Может, где-то там, за чертой, и вправду существуют боги? Настоящие, без подвоха, всевидящие и всезнающие.

Они помогут.

А нет…

Дикарь сам справится. Он сильный.

И Миха справится. Теперь он тоже сильный.

Эпилог

Стены замка поднимались по-над выжженной землей.

— Целый, — сказал Джер, привстав на стременах. И огромный жеребец, созданный по лекалам Древних, чуть замедлил шаг. Конь прижал уши к голове и фыркнул.

А Михе подумалось, что на машине путь занял бы меньше времени. Но машины требовали дорог, а тут… тут одни направления.

— Вон, — Ица указала в сторону. — Камень с неба. Упал.

И приличный. Воронка от него виднелась на опушке леса, точнее того, что было некогда лесом. В небеса поднимались черные остовы деревьев, а вот земля была укрыта белым то ли пеплом, то ли еще чем.

Миха и своего коня придержал.

А Зверик — тварюгу так и стали звать — сам замедлился, застыл, прислушиваясь к происходящему окрест.

— Метеорит, — Миха окинул взглядом окрестности. — Упал… случился пожар, но погас… а вот замок, похоже, не задело.

Стены выглядели вполне целыми. Огонь сюда не дошел.

Ров имелся.

Мост.

Остовы мертвых големов памятью о прошлом…

И запертые ворота, которые никто не спешил открывать.

— Эй, там, — крикнул Джер, поднимаясь на стременах. — Я вернулся!

Тишина.

Она длилась и длилась… и Михе даже показалось, что нет никого за этими воротами. Но нет, там, с той стороны, верно, решили, что трое путников не представляют опасности, поскольку открылась малая дверь. Ну как, по сравнению с воротами малая.

Так-то пара всадников выехала, заставив попятится.

И еще пара.

В броне. С копьями. Щиты сияют, доспех глаза слепит. И от этой красоты рыцарей представительского класса впору ослепнуть.

А там и ворота распахнулись, демонстрируя заполненный людьми внутренний двор замка.

И снова в доспехах.

При оружии.

Щитах.

— Мой господин, — вперед вышел мужчиная в бархатных одеяниях. — Желает знать, кто явился к вратам его замка?

— Хозяин, — буркнул Джер. — Барон Джеррайя де Варрен. А где твой хозяин?

Тишина.

И… строй рыцарей расступается, выпустив паланкин — при виде его у Ицы глаз дернулся, похоже, так и не сумела она привыкнуть к этакой роскоши. Несли его невольники с серебряными ошейниками.

Слева и справа от паланкина шли девы, которых Миха не сразу узнал.

А узнав… ну, что девочки уцелели, уже хорошо. А что обе беременны… он тут точно не при чем.

— Мой добрый брат погиб, совершая паломничество, — из-под занавесей показалась рука.

— Охренеть, — выразил общие чувства Джеррайя. — Это… что, серьезно? Горбун? Ты что ли? Каким хреном…

— Не погиб, стало быть…

Горбун, возлежавший среди подушек, выглядел почти нормальным. Во всяком случае, его уродство не сильно-то бросалось в глаза.

— Но это ничего не меняет… боюсь, твое позорное бегство в час испытаний…

— Слушай, может, я тебе просто шею сверну?

— А сил-то хватит? Ты… один. Снова один… со своим дикарем и девкой…

Джер поглядел на небеса.

— Вот… не могу отделаться от ощущения, что он за нами следит… поганец.

— Кто?

— Повелитель небесных путей, — ответил он брату. А потом, вздохнув, сказал. — Но дело не в нем… воинов у меня, конечно, не так, чтобы много, но зато я вот как научился делать!

Огненный столп, ушедший в небеса, явно стал правильным аргументов в предстоящей беседе.

— Да и успокойся, — Джер убрал пламя. — Мне замок не нужен. Мне только в подвал заглянуть. Поэтому…

— Поговорим?

— Если отравить не попытаешься.

— Клянусь… впрочем, не важно.

— Тогда поговорим. Но сначала — в подвал. Дело такое… мир спасать надо. Чтоб ты знал, до чего это муторно! Вот… сперва мертвяки. В лесу. Мы их разили… три дня и три ночи дрались. А туман такой, кромешный, что ничегошеньки не видать. Потом был еще разлом… ты идешь или нет? Слушай, а люди откуда? Тут раньше столько не было…

— Дар.

— А… чей?

— Мага.

— Того, который за Карраго охотился? Та еще задница и этого мага я понимаю… а чего он тебя просто не изничтожил?

— Собирался. Я сказал, что могу быть полезен, как опора и оплот власти. И у него дела были, в городе магов. Он планировал подчинить всех себе.

— Ага, знаю… ни хрена не вышло. И нет больше города магов.

— А ты откуда знаешь?

— Да так… — Джер шел рядом с паланкином. — Ты обрюхатил?

— А ты все так же хамоват, дорогой брат. Это мои жены…

— Сразу обе?

— Почему нет? Когда вы ушли вдруг, болезнь тоже отступила. И оказалось, что в замке нет никого, кто мог бы им управлять.

— А…

— Старик и предложил мне стать престолоблюстителем. И прочих заставил подчиниться… ну а потом и маг явился. Мы с ним нашли общий язык. Он людей вон дал, оружие. Собирался на мешеков идти, сразу как магов подчинит… а потом небеса разверзлись.

— И метеорит упал.

— Что?

— Камень небесный… метеорит называется. На самом деле небо не твердое, а великая пустота, в которой плавают камни. Один вот упал. Рядом с вами.

Джеру не слишком поверили.

— Они так-то много где падали…

— Пламя было, — важно подтвердил тот, кто еще недавно был отверженным. Теперь же, словно спеша восполнить упущенное, он рядился в шелка и бархат, обвесился золотом и каменьями, и оттого казался смешным.

Немного.

— Божественная воля изгнала магов. Зато появились полчища мертвецов… но в старых книгах я нашел способ избавиться от них. И спустился в хранилища. И взял в руки… — голос горбуна звучал громко, верно, чтобы каждому было слышно.

— … наверняка засранец оставил своему ставленнику дюжину-другую артефактов, — пробубнил на ухо Карраго. — Может, не самых лучших, но против нежити хватило. Куда интереснее, почему его не пришибли сразу, как опасность миновала…

Михе тоже было интересно.

— Возможно, еще не успели сориентироваться. А может, просто решили подождать.

— Ну и отлично, — Джер окинул взглядом двор. — А людей у тебя…

— Мы приняли, кого сумели… исходя из запасов. Огонь погаснет, а земли кому-то возделывать надо…

— Это хорошо…

Людей в замке собралось не так и много.

— Да и чума… сказалась, — произнес горбун с печалью. — Прочие наши братья не выжили…

А вот теперь Миха ему не поверил.

— Но я рад, Джеррайя, что ты уцелел…

Не поверил не только Миха. С другой стороны, не плевать ли. Оставаться в замке Джер не собирался. Хотя…

— Если ты передумаешь, — Миха дотянулся до сознания. — То…

— Я просто сверну этому придурку шею, — откликнулся Джер. — Зачем было детей убивать? Они ж мелкие были…

Кулаки сжались.

И разжались.

Вздох.

И ответ:

— Нет. Я… не хочу. Если я его пришибу, мне придется что-то да с замком делать. Оставаться. Обустраивать… людьми вон заниматься. Землей… вычищать и все такое. Потом дома, питание…

Он затряс головой.

— Все ли в порядке? — заботливо осведомился горбун.

— Вода в ухо попала. Теперь иногда вот булькает, — соврал Джер.

— И булькает она, что твоему дорогому брату, судя по тому, какими взглядами его супруги обмениваются с новым начальником охраны, осталось не так и много… — Карраго как обычно поймал момент. — Полагаю, его не убрали, чтобы не провоцировать бунт и создать видимость законности. А так… он болел и помер. Остались дети с матерями, законные наследники. При них — надежный человек. В общем… вы там не задерживайтесь. Быстренько в подвал и дальше, дальше… работы много!

Твою ж мать…

А ведь казалось, что-то да изменится.

— Изменилось, — сказал Карраго. — Мы изменились. А мир… мир тоже. И чем быстрее вы будете шевелить задницами, тем быстрее он поменяется. И наступит эпоха всеобщей любви и счастья.

— Знаешь, — Джер произнес это очень тихо. — В его исполнении это как-то… угрожающе звучит. Ладно… подвал.

Подвал.

Песок, уходящий вникуда.

Дверь.

И еще одна.

Молчаливое сопровождение стражи. Чувство, что люди боятся, а потому готовы ударить. И рука сама ложится на рукоять меча. А потом стены загораются золотым светом. И теплый воздух, вырвавшись из-за запертых дверей, окутывает и их, и стражу, заставляя ту отступить.

Оживают машины.

И камень наполняется звуками, низкими, вибрирующими, пугающими. И те, что пришли следом, уходят.

— Ты… не собираешься помочь брату? — спросил Миха потом, позже, когда удалось установить связь с точкой. Ей, конечно, досталось от любопытных людей, жаждущих прикоснуться к тайнам Древних, но не настолько, чтобы разрушить.

— Нет, — Джер закинул ноги на пульт управления, благо, к нажатию ногами тот был нечувствителен. Да и сама Система спешно забрала очнувшийся ото сна разум под опеку, избавив его от необходимости контактировать с новыми хозяевами. — Если бы он младших пощадил, тогда да… а так… пусть сам. Раз вляпался, то пусть теперь сам.

— Тогда и ночевать не будем, — решил Миха. — Закончим и выезжаем… там от границы дорога получше, Вин пришлет грузовой транспорт.

— Отлично… — Джер вытянулся на стуле. — Когда-нибудь я сюда еще вернусь. Потом… в будущем… вернусь и заберу свой замок. И буду жить и мудро править всеми землями.

Ица фыркнула.

— Не веришь? Хотя… ладно… мудро — это я поспешил. Но вернусь. Только сначала к морю. Ты видела, что дроны показывают?

Алое море.

Цвета пролитой крови.

И море черное, словно деготь. Огни, поднимающиеся из глубин. Вулканы, что выдыхают в мир пламя и пепел. И он, черно-белый, летит, сыплет, укрывает землю душным покрывалом… мир был огромен.

Удивителен.

И пожалуй, стоил того, чтобы на него посмотреть.

— Мужчины, — проворчала Ица. — Вечно вам подвигов мало.

Потом подумала и сказала:

— А я хочу на север… там все синее и белое. Столько разного белого, — она мечтательно зажмурилась. — А потом…

Миха молча вышел за дверь. Пусть говорят. Он… хотел домой? Пожалуй, уже нет. Пожалуй, этот мир, если не стал домом, то перестал быть совсем уж чужим. А вот дом… дом Миха себе построит.

Когда-нибудь.

Потом.

После Севера и юга, моря огненного, штормов.

— И не увлекайтесь там… — ворчание Карраго вернуло на землю. — У вас по плану точка…

Конец

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/314154

Примечания

1

На самом деле долго. Многие исследователи сходятся, что окончательное его формирование завершается к 25 годам. Но это опять же не точно.

2

В оригинале — колыбельная народа науатль.

Content

Спаситель

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Эпилог

Примечания