Роман Конев

Сумерки

Пролог

Добрый вечер, любители острых ощущений! Вы слушаете радио «Сумерки» на волне 83.1 ФМ. В эфире ностальгически музыкальное шоу «Вселенная Марка». Не путайте с мраком, рискуете остаться без сладкого. Немного повседневности, щепотка метафизики и много-много музыки. За бортом плюс двадцать четыре. Выезды из города забиты, а тучи над головой сгущаются всё плотнее. Похоже, нас ждёт очередная дождливая ночь. Любителям прогулок в темноте желательно захватить зонты и прибавить громкость в радиоприёмниках. Пристегните ремни, иначе музыкальная турбулентность выбьет вас из седла. Мы начинаем увлекательное путешествие по нашей уютной вселенной. И помните – откладывая мечту, вы продолжаете кормить страх. Если ваша жизнь полна разочарований, возможно, петляя по лабиринтам обыденности в поисках счастья, однажды вы свернули не туда. Итак, поехали!

Часть 1. Порочная чистота

1

Автомобиль Дианы заехал на гостевую парковку отеля «Кристалл» ровно в десять часов вечера. Облицованное стеклом здание мерцало чернильной синевой. На забытый Богом город опускалась короткая ночь. Сумерки принесли желанную прохладу. Редкие звёзды пробивались сквозь световой купол, бледнея в безжизненном космосе.

Первые капли дождя упали на лобовое стекло в тот момент, когда она заглушила двигатель. Дождь прибьёт пыль, напоит растения и наполнит воздух живительной свежестью. За погоду можно не волноваться, от входа в отель парковку отделяло самое большее сто шагов.

Последний взгляд в зеркало перед выходом. Симпатичное, с правильными чертами лицо ещё дышало юностью. Доверчивая улыбка на сочных губах работала безотказно. Главным образом на мужчин, конечно. Иногда ей казалось, что она продолжает улыбаться и во сне. Придуманный образ давно въелся в натуру, и все попытки отделить одно от другого заканчивались неудачей. Если тело можно отмыть от грязи, то душу от липкой мерзости не очистит ни один кусок мыла.

Она убрала за ухо непослушную прядь, выступающую из аккуратно уложенных волос. Пора.

В фойе отеля звучала приглушённая музыка. Электронный джаз-фьюжн эры афро-причёсок. Каблук утопал в ковре с толстым ворсом. Стойка администратора была свободна от посетителей.

– Добрый вечер. Чем могу вам помочь? – Молодой человек в дешёвом костюме излучал притворный восторг. От внимания Дианы не скрылось, как он украдкой облапал её глазами.

– Добрый вечер. Номер девяносто шесть. Меня ждут.

– Как ваше имя?

– Светлана.

Сотрудник отеля сверил полученную информацию с записью в журнале обращений постояльцев.

– Да, на ваше имя подана заявка. Портье вас проводит.

– Не стоит беспокоиться.

– Это его работа.

– Спасибо, я сама вызову лифт.

Не желая пререкаться, администратор выразил недовольство многозначительным, намеренно громким вздохом.

– Девятый этаж. Лифт направо.

– Благодарю.

Из кафе на первом этаже доносился запах жареных кофейных зёрен. Двери лифта мягко распахнулись, обнажая внутренности кабины. В полированном от пола до потолка зеркале отражалась привлекательная фигура. Туфли на низком каблуке, атласная юбка до колен, облегающая рубашка. Портрет деловой женщины дополняла сумочка-клатч, недра которой хранили важные принадлежности – презервативы, ключи, газовый баллончик и ежедневные прокладки. Из этого списка она никогда не использовала только перцовый баллончик.

Лифт плавно поднялся на нужный этаж. Пустынный коридор тянулся в бесконечную даль. Нужная дверь нашлась без труда. Лёгкому волнению не пробиться через маску спокойствия. Неровный пульс выражался в трепетании кончиков пальцев. У себя в квартире она бы держала нервы под контролем. Редкие выезды приносили излишние неудобства. Компенсируясь, впрочем, увеличенным тарифом.

Диана дважды постучала. Спустя вечность дверь отворилась, и мужчина в белом вафельном халате жестом пригласил её войти. Дорогая мебель номера люкс выглядела по-домашнему уютно. Висящий на стене телевизор размером со школьную доску работал без звука. Спортивный канал транслировал футбольный матч. Письменный стол усеян тарелками с остатками еды. Матовое стекло бутылки не позволяло понять, сколько водки в ней оставалось. Её визит прервал запоздалый ужин.

– Добрый вечер, Светлана.

Мужчина весил больше центнера. Банный халат едва прикрывал выпуклый живот. Короткие ноги облепили чёрные заросли. С покатого лба сосульками свисали сальные волосы.

Диана внутренне содрогнулась. О классической миссионерской позе с такой комплекцией не могло быть и речи.

– Добрый вечер.

Клиент затолкал в рот кусок бутерброда и вытер пальцы о рукав. Белая полоска кожи на безымянном пальце правой руки наводила на мысль о недавно снятом кольце. Некоторые приходили к ней, не скрывая семейного положения. Она никому не собиралась читать мораль, ей платили не за это.

Свинцовая ладонь сжалась ниже спины, охватывая ягодицу целиком.

– Сначала деньги, – сказала она, делая шаг в сторону. – Таковы правила.

Грузный мужчина вытащил из кармана заранее приготовленные купюры. Диана убрала в сумочку помятые тридцать тысяч рублей. Теперь она находилась в его власти.

– Вы меня не узнаёте? – спросил он.

– Нет, – призналась она. – Я вижу вас впервые.

– Тем лучше. Сразу видно, что вы не смотрите телевизор. Я вам завидую. Если о встрече узнают, у нас обоих будут проблемы. – На слове «обоих» мужчина сделал особый акцент. – Не советую распространяться обо мне даже коту. Считайте это за предостережение.

Раскрывать подробности своей профессии Диана не стала бы даже на исповеди. Она посмотрела на часы: 22.19. Свобода наступит через один час пятьдесят девять минут.

– Вы не спросили о правилах, значит, знакомы с ними.

– Запреты? Куда же без них, – клиент потёр лоснящийся подбородок. – Александр что-то озвучивал. Без грубости, без поцелуев. Дальше не помню. Мне не нужны неприятности. Валяйте, я послушаю.

– Любая грубость недопустима, прикосновения не должны оставлять синяков, поцелуи в губы неприемлемы. Продлевать нельзя. По истечении времени общение прекращается.

– А если в этот момент?…

– Исключений нет, – сказала Диана.

– Строгость вполне разумная. Выпьете со мной? Или это тоже запрещено?

– Вы правы. Извините, забыла предупредить. Кровать в другой комнате?

– Сильнее всего консьерж нахваливал прелести ортопедического матраса, – мужчина издал быстрый, в меру противный смешок. – Вот и проверим. Раздевайтесь.

– Здесь?

– Да, здесь и сейчас. Я хочу посмотреть на ваше тело.

Диана покорно сбросила одну за другой вещи на ковёр мышиного цвета. Последними на пол упали шёлковые трусы из прошлогоднего каталога Harlette. Замерев на месте, она буквально осязала ползающий по голому телу похотливый взгляд. Её пытливо оценивали. Изучали каждый изгиб и складку, оставляя на коже жирный след.

– Повернитесь.

Она послушно встала к клиенту спиной. Вряд ли он ударит её по голове, чтобы изнасиловать. Нет, этот человек извращенец, но не преступник. К тому же за него ручался другой клиент, иначе бы одна она в отель не приехала.

– Сколько вы весите?

– Пятьдесят четыре килограмма.

– А…

– Метр семьдесят два.

– Да, вы стоите запрошенных денег.

Сомнительная похвала не вызвала в ней эмоций. Она безропотно ждала следующего приказа.

– Не хотите принять душ?

– Спасибо, я приняла душ перед выездом.

– Ванная комната слева от вас.

Диана сложила одежду на стул и прошла в уборную. В почасовой оплате много хорошего. Если клиент хочет, чтобы она приняла душ, она его примет. Ей не следовало отказываться от предложения. Вступая в дискуссию, она поступила неразумно. Ведь время, проведённое в душевой кабине, отбирало его у секса. Она готова два часа стоять под холодным напором, чем заниматься верховой ездой на раскормленном кабане, изображая удовольствие.

Она вступила на поддон и повернула маховик. Освежила шею, стараясь не намочить волосы. Вода ласкала загорелую кожу, приятно покалывая груди, не потерявшие чувствительность как некоторые части её тела. В такие моменты безрадостные размышления о пустоте жизни уступали место мёртвой тишине. Мысленный монолог таял, подобно октябрьскому снегу.

Споласкивая ноги, Диана ощутила затылком, что находится в ванной комнате не одна. К ней приближался неправильной формы шар. Она никогда не видела вблизи такой крупный живот. Не представляла, как можно носить на себе столько подкожного сала. Заросшее туловище влезло в маленькую кабину, прижав её к стене.

– Я не помешаю?

Диана включилась в игру. Из всех имевшихся во вселенной вариантов ответов она выбрала самый правильный – молчание.

Клиент прикрыл дверцу кабинки и положил презерватив на полку с шампунем. Проворные руки не могли насытиться, суетливо рыская вдоль и поперёк стройного тела. Несвежее дыхание сопровождалось натужным сопением. Пухлые пальцы норовили дотянуться до заветных мест.

Живая кукла по имени Светлана беспрекословно вручила себя арендатору. Настоящая Диана заперлась в глубинах сознания, доступ к которому не имел никто, кроме неё. Раньше примитивный трюк действовал более эффективно. С течением времени защита покрылась паутиной трещин. Ещё немного, и поток нечистот хлынет в последнюю цитадель непорочного сияния, пока позволяющую ей балансировать на краю бездны безысходности. Требовалось срочно придумать уловку хитроумнее. Или попытаться развязать запутанный узел отчаяния.

– Должен признать, что постель для этих целей гораздо удобнее, – запыхавшись, проворчал её временный хозяин, с усилием разворачиваясь в тесном пространстве. Выбравшись из кабины, он взял Диану за руку и, не дав вытереться, повёл в спальню.

2

Утром следующего дня Диана расхаживала по своей необъятной квартире, отпивая яблочный сок из бокала. Двухъярусный пентхаус, соединённый винтовой лестницей, скрытой за дверьми кладовой, делился на две непохожие части. Первый этаж, точнее две комнаты из пяти, предназначался для клиентов. Она старалась бывать там только по работе. Место, где ей приходилось отдаваться за деньги, выворачивало её наизнанку. Второй этаж, имевший выход на крышу, она считала домом. Фокус заключался в том, что уровни имели собственные входные двери на лестничных площадках.

Каждый раз, спускаясь по спирали с одного яруса на другой навстречу заказчику, она физически ощущала пугающую трансформацию личности. Поднимаясь же, во многом сбрасывала груз аморальности, не дающий ей покоя который месяц. Такая аналогия не была лишена сверхъестественной природы.

Угловая ванна наполнялась умеренно горячей водой. Ночью Диана долго стояла под тёплыми струями, смывая следы скользких прикосновений. И если кожа отмывалась без проблем, то под ней нестерпимо жгучий стыд лишь нарастал, уверенно погружая её в омут гиблого безумства.

Близость с клиентами не приносила сексуального наслаждения. Признаки возбуждения легко проявлялись, но внутри сохранялся странный холод. Слишком высокий барьер она выстроила, защищаясь от мерзости, которой сама же добровольно занималась. Перетянула болт, и резьбу сорвало. Да так, что механизм проще выбросить на свалку, чем починить. Пять лет назад она оступилась, выбрала неправильную дорогу, поддавшись наивной страсти к деньгам. С тех пор, пройдя длинный путь самопознания, научившись признавать ошибки и усмирив гордыню, продолжала платить страшную цену за сделанный выбор. Она могла позволить себе что угодно, кроме привилегии быть счастливой. Душа изнывала от тоски, разлагаясь на атомы. Надежда выбраться из глубокой колеи превратилась в прах. Сделку с дьяволом ещё никому не удавалось расторгнуть.

Диана включила на айпаде запись вчерашней радиопередачи на радио «Сумерки». Путеводный маяк не давал сбиться с курса в море потерянных ориентиров. Мудрый ведущий стал для неё виртуальным отцом. Она прислушивалась к спокойному голосу, находя в нём родные нотки. Ежедневные эфиры являлись маленькой отрадой в пресной, полной разочарования жизни.

Ванна набралась водой до оптимальной отметки. Диана всматривалась в искажённое отражение на волнистой поверхности. Она не знала этого человека. Да и человек ли это? Или автомат по приёму денег, дающий взамен усладу чужой похоти?

Она ударила по воде, размывая ненавистный облик. Прозрачное зеркало разлетелось сотнями капель, но облегчение не пришло. Застарелую опухоль припаркой не вылечить.

Обнажённое тело медленно опустилось в треугольную ванну. Аэромассаж расслабил напряжённые мышцы. От бурления лопались пузырьки брызг, словно со дна всплывало мифическое чудовище.

Вечером придёт Виктор. Когда-то он нашёл её через личную страницу на сайте секс-услуг, и вот уже два года стабильно посещал, будто фитнес-клуб или бассейн. Даже в шутку просил выписать ему абонемент. Он ничего о себе не рассказывал, а она ничего не хотела знать. Ей хватало ума понять, что получаемые от него деньги получены путём, не имеющим отношения к закону. Быть свидетелем чьих-то тёмных дел ей не хотелось.

До недавних пор он был удобным клиентом, без девиаций и перверсий. Не просил скидку, не опаздывал, дарил милые безделушки. Пока не начал признаваться в любви. Болезненная навязчивость Виктора, переходящая в одержимость, выходила из-под разумного контроля. Неумеренная импульсивная агрессия пугала её. С таким человеком приходилось быть начеку каждую секунду. Это выматывало. Поэтому сегодня будет их последняя встреча. Она так решила. Он такому финалу не обрадуется, будет давить, пытаться задобрить, не понимая, что стал для неё слишком опасен.

Корысть не была её сильной чертой, иначе бы она тянула из него деньги, пользуясь зависимостью. Виктор будет первой картой, вытащенной из основания хлипкого домика. И далеко не последней. Если не начать избавляться от прошлого сейчас, оно прикончит её. Постоянно жить под тяжестью блудного греха невозможно. Рано или поздно самообман непременно закончится катастрофой.

О деньгах она не беспокоилась. Вырученных от продажи квартиры и автомобиля средств хватит на добрый десяток лет. К двадцати пяти годам она заработала столько, что многие не успевали за целую жизнь. Знай она наперёд, какую плату придётся отдать за бытовой комфорт, не раздумывая выбрала бы другой маршрут.

Диана никогда не влюблялась. Ни в школьные годы, ни позднее. Любовь встречалась ей только на страницах выдуманных писателями книг. Она понимала, почему мужчины испытывали к ней вожделение, родители подарили ей тело высокого качества. Одноклассники клялись ей в любви, начиная с пятого класса. Она никому не отвечала взаимностью. Психолог сказал, что фригидность могла быть вызвана депрессией и неудовлетворённостью жизнью. И оказался близок к истине. Червячок апатии прогрыз в её голове изрядную дыру. Кто-то внушил ей, что любить можно только за деньги. И этот кто-то то и дело сидел у неё на плече, заставляя тело сжиматься до состояния маленькой девочки. Но она не винила отца в своих проблемах. Он дал ей всё, на что был способен. Требовать извинений от человека, умершего много лет назад, мог только глупец. Следовало отпустить затаённую обиду на все четыре стороны.

Сок в бокале закончился. Впереди книжная ярмарка и вкусный обед. Сегодня, пожалуй, она закажет филе морской рыбы с овощами. Привычный столик у окна всегда забронирован для неё.

Из планшета звучала фортепианная музыка. Диана прибавила громкость, клавишные инструменты с детства вызывали в ней восторг. В этом заслуга отца – отпетого меломана. Он затолкал в неё столько архаичных мелодий, что не снилось никакому радио «Ностальжи».

У неё появилось желание сходить на живой концерт. Возможно, послезавтра, свободный от клиентов день.

Диана провела рукой по ноге. После лазерной эпиляции спящие фолликулы иногда пробивались на поверхность. Уход за телом забирал целое состояние. Она не жаловалась, просто констатировала факт. Любое тело, даже такое относительно молодое, как её, требовало вложений. Список средств по уходу за внешностью получится до пола.

Бритвенный станок неторопливо скользил по смазанной маслом голени, удаляя крохотные волоски. Тройное лезвие поблёскивало в люминесцентном свете.

Как быстро она умрёт от потери крови, если перережет запястье? – подумала она. Ужасная мысль вызвала отвращение. Перед глазами мелькнула картинка распухшего трупа. Смерть всегда безобразна. Учитывая, что она жила в квартире одна, найдут её, только когда соседи почуют тошнотворный запах на лестничной площадке. То есть нескоро.

Она отложила бритву, борясь с головокружением. И поделом. Самоубийство противоестественно для человека. Решать проблемы таким надёжным способом могли только эгоисты. Петля на шее не выход, а позорное бегство. Куда сложнее выбраться из колодца сложностей, преодолевая трудности с открытым забралом.

Диана сползла под воду, лёжа на спине и начала отсчитывать секунды. Изображение в полуоткрытых глазах расплывалось. Она пока не научилась открывать их достаточно широко. Держать щёки надутыми было мучительно неудобно, но она терпела.

Поверхность накрыло тёмное пятно. Над ванной навис бесформенный силуэт. Зловещие очертания уродливого зверя заслонили свет. К воде потянулась корявая культя. Из лёгких Дианы вырвался крик ужаса. Она вынырнула, быстро протирая глаза и озираясь по сторонам. Случайно опрокинутый бокал разлетелся множеством осколков. Сердце колотилось в грудной клетке со скоростью гоночного автомобиля.

– Кто здесь?!

Ей не ответило даже эхо. Она находилась в комнате одна. Монстр не пытался её схватить. Демоны не скреблись когтями у порога. Воображение сыграло с ней несмешную шутку.

Слишком большая квартира, подумала она. Слишком много страха.

3

За неполный день оставленные ночным ливнем лужи испарились. Погода меняла гнев на милость и обратно с утомительным постоянством. Диана сидела на шезлонге, втирая в плечи солнцезащитное молочко. Она хотела исключить любой шанс обгореть, поливая цветы, в изобилии растущие на террасе. Насекомые на стометровую высоту забирались не часто, зато солнечные лучи палили сверху безжалостно.

Звонок тёти, чьё имя она без спроса позаимствовала, отвлёк её от декоративных растений.

– Тётя Света, как я рада вас слышать! – без тени лукавства сказала она в телефон. – Что-то случилось?

– Здравствуй, Диана. Слава богу, ничего не случилось. Скучно старухе. Своя жизнь закончилась, так хоть твоей поживу маленько. Как твои дела, дочка? Не вышла ли замуж? Не собираешься ли к нам?

Под «нами» одиноко живущая женщина имела в виду своих многочисленных кошек.

– Нет, – засмеялась Диана. – Две недели назад вы уже спрашивали. Замуж в одночасье не выходят.

– У молодых всё быстро случается.

– Мой суженый бродит по свету и не догадывается, что выбран мне судьбой.

Реакции старшей сестры отца Дианы на пространное замечание не последовало.

– Дела без изменений, – продолжила Диана, – приходится много работать, читать дизайнерские журналы. Надо же где-то черпать вдохновение. Иначе как я буду делать клиентам проекты. К вам обязательно приеду. Извините, что сама не звоню, загружена по самые уши. Но это не плохо, на деньги можно многое купить. Как вы себя чувствуете?

– В моём возрасте если с утра ничего не болит, значит, ты умерла. Давление вот. Соседка захаживает. Чай пьём. Если помру, так она тебе позвонит. У неё внук в городе. Хороший мальчик.

Диана шумно вобрала в лёгкие воздух.

– Тётя Света, я знаю, куда вы клоните. Я пока не готова выходить замуж. Если кого-то и встречу, то буду долго присматриваться. Многие живут без оформления отношений. Сожительствуют, как вы часто повторяете. Зря волнуетесь, со мной всё в порядке. Спасибо, но я не стану встречаться с внуком соседки.

– К отцу собираешься?

Пожилая женщина продолжала говорить о своём брате, как о живом. Каждый раз Диана впадала в растерянность, услышав это.

– Да, как раз завтра. Дождь вроде не предвидится, и у меня свободна половина дня.

– Положи на могилку цветы, только непременно живые, Диана. И совочек возьми, подкопать чего.

– Ладно.

– Ты хорошая дочка. Отец радуется за тебя на небесах.

«Надеюсь, что нет», – подумала Диана, блокируя внутри себя противное чувство, похожее на муки совести. Для набожной тёти она несчастная пай-девочка, выросшая без матери, рано потерявшая отца и сумевшая закрепиться в городе за счёт прилежного труда. Тётя гордилась ей. А Диана безумно устала врать. Невыносимый стыд съедал её изнутри. Она потому и нечасто ездила в гости к близкой родственнице – боялась смотреть ей в глаза.

– Вы же знаете, я не верю в Бога. После смерти ничего нет.

– Но Бог верит в тебя, дочка. Ты ещё придёшь к вере. Через испытания и лишения, не через праздность. Бог приходит к каждому под разной личиной, но всегда через страдания.

– Тогда это плохой Бог.

– Бог ни плохой и ни хороший, доченька. Бога надо осмыслить. Сначала он предостерегает, и, только когда человек не видит знаки, которые к нему нисходят, ведёт себя как неразумное дитя, Богу ничего не остаётся, как проявить себя в другой ипостаси. Помню, как мы крестили тебя младенцем с твоей мамой. Жаль, фотографий не сделали. Тогда я ещё не превратилась в неуклюжую развалину. Но раз земля меня держит, значит, так надо.

Тётя Дианы замолчала, видимо, предавшись воспоминаниям.

– Если вам что-то понадобится, вы звоните.

– Я помолюсь за тебя, дочка. Не забывай старуху.

– Вы же не собрались умирать?

– Кто знает, когда придёт его срок. В моём возрасте планы на будущее строить поздновато. Силы растрачены. За собой убираю и ладно. Старость не подарок, будь она неладна. Но я не боюсь смерти. Чего у старости не отнять, так это смиренного успокоения.

– Тётя Света, а вы о чём-то жалеете?

– Нельзя прожить семьдесят шесть лет и ни разу ни о чём не пожалеть, милая.

– Поделитесь со мной?

– И охота тебе слушать вздор старой перечницы?

– Ваши слова могут заставить меня задуматься. Родители не захотели или не успели поделиться со мной житейской мудростью. Жаль, что я поздно это поняла.

– У тебя что-то стряслось?

– Мне не на что жаловаться. Просто жизнь могла быть… полнее, что ли. Не знаю, как выразить словами.

Пока немолодая женщина собиралась с мыслями, находясь от Дианы за добрую сотню километров, последняя успела полить из лейки ховею[1]. Тётя пользовалась стационарным телефоном и не могла позволить себе такой привычной роскоши, как свобода передвижения во время разговора.

– Жалею, что не сохранила дитя.

Диана присела. В голосе тёти сквозило мрачное покаяние. Такой её она ещё не слышала.

– Испугалась гнева отца и совершила грех. За что и была наказана бесплодием. А что молодой человек? У него таких, как я, полдеревни. Не подумай, ни в чём его не виню. Своя голова на плечах была.

– Мне очень жаль, – посочувствовала Диана. – Отец об этом не рассказывал.

– Он и не знал. Никто не знал. Я за свой проступок сполна расплатилась. Не дай бог кому вынести. Схоронила мужа, земля пухом, порядочней человека не встречала, вот и свой век доживаю. А более ни о чём не жалею. Родителей почитала, на кусок хлеба нарабатывала, страну грязью не поливала. Много наносного, мышиной возни, пустячных тревог. Мудрость, как воздух, бесплатно не достаётся. Поздно уже о чём-то переживать.

Риск случайной беременности висел над Дианой дамокловым мечом на всём протяжении нелегальной деятельности. Среди других издержек значились изнасилования, венерические заболевания, неадекватные клиенты, неплатежи, грабежи и штрафы за проституцию. От последнего слова её передёрнуло. Каждое упоминание слова на букву П вызывало в ней бурю смущения. Она убедила себя, что занимается не коммерческим сексом, а оказывает услуги по аренде, пусть и специфической. Другого заменителя в арсенале высокооплачиваемой Магдалины, к великому сожалению, не имелось.

– Рассказ о вашей судьбе здорово мне помог, – сказала она со значением, известным ей одной.

– Расстроила тебя старуха.

– Вы лучше меня знаете, что после подъёма начинается спуск. И вовсе я не расстроилась. Жаль, что вы раньше не посвятили меня в свою тайну. Тогда бы нам обеим было легче.

– Когда будешь готова, я тебя выслушаю, дочка.

– Спасибо.

– Совсем заболтались. У тебя, наверно, дела.

Переживать горькое послевкусие беседы Диана не хотела.

– Тётя Света, я к вам приеду на следующей неделе, хорошо? Хочу послушать об отце. Вы его всю жизнь знали, а я всего четырнадцать лет.

– Попробую испечь шанежки.

– Прекрасная идея! – Диана просияла. – С меня настоящий краснодарский чай. Тогда до встречи.

– До свидания, дочка. Береги себя.

Поразмыслить о влиянии религии на поведение человека Диане не удалось. Экран рабочего айфона озарился видом стоящего у подъезда мужчины. Виктор приехал раньше положенного. Диана отворила дверь нажатием иконки. Через пару минут она должна быть на нижнем ярусе квартиры. По телу прокатилась волна предательской слабости. Таким образом оно выражало протест против затянувшегося тлена психики. Падение в пропасть не может длиться вечно. Печальный итог распутной продажности не вызывал сомнений. Аллергия на такого рода коитус усиливалась. Специалисты по психосоматике могли защитить диссертацию на её примере.

Глубоко вздохнув несколько раз, стерев с лица скупые слёзы, Диана пошла встречать порывистого клиента.

4

Годы регулярных занятий не прошли даром. Сделать Виктору финиш за пять минут не составляло труда. Тогда оставшиеся пятьдесят пять минут будут потрачены на безобидное словоблудие. А под конец он вновь попробует завладеть ею, но у него ничего не выйдет. Она это знает точно. Ведь так происходило всякий раз.

Её руки механически двигались по квадратной спине, имитируя расслабляющий массаж. Специальных техник она не изучала, лишь гладила чужую кожу достаточно приятно, как ей казалось.

– Разомни шею, малыш, – сдавленный подушкой мужской голос раздавался из загробного мира. – Похоже, травмировал позвонки на гиперэкстензии.

– Не боишься, что будет хуже? Я же не врач.

– Ты лечишь лучше любого доктора, девочка. У тебя золотые руки.

– Самые что ни на есть обыкновенные.

– Что ты делаешь с двадцать шестого августа по четвёртое сентября?

– Никуда я с тобой не поеду, – поняв, куда дует ветер, Диана сыграла на опережение.

– В Испании классно. Оформишь визу, об остальном я позабочусь. Сгоняем на Тенерифе, поднимемся к вулкану. Освежимся гаспачо[2], а на десерт закажем кофе с ромом и торт «Сантьяго».

– Я не поеду. – Диана сбилась со счёта в количестве отказов. Виктор не принимал возражений, считая отличное от своего мнение комариным писком, не заслуживающим внимания. Ломая чужую волю, он забавлялся. Она презирала развязных кобелей, жалея, что не имела возможности приструнить наглую самоуверенность.

– Попридержи коней, Светик. У тебя есть месяц с лишним, чтобы принять правильное решение. Главное, подай документы на визу, это не быстрый процесс. Чего ты красуешься? Трахаться со мной ты можешь, а съездить на Канары нет? Денег я с тебя не прошу, все расходы на мне. Ох, зажралась.

Диана продолжала мять широкую спину, пропуская грубости мимо ушей.

– Не сможешь обслужить несколько мудаков? Ну компенсирую я тебе пятьдесят тысяч.

«Да, Диана, он держит тебя за обыкновенную шлюху-эскортницу», – с горечью подумала она. И в чём же он не прав?

В том, что она изменилась и прекратила незавидную карьеру. Сегодня она заработала сексом последние десять тысяч рублей. С промискуитетом покончено навсегда. Впереди сложный путь очищения. По уму, ей не следовало делать это уже сегодня.

– Молчишь?

«Тебе не понравится, что я скажу», – усмехнулась она про себя. Прощание предвиделось не простым. Ей пришла в голову идея не рисковать, а написать Виктору об окончании встреч после его ухода.

– Уж не хочешь ли ты избавиться от меня? – обронил он дружеским тоном, словно уловив её мысли.

Диана насторожилась. Произносимые ею слова впредь стоило трижды обдумывать. Ему не удастся загнать её в угол.

– Убийства не по моей части, – пошутила она, ступая на скользкую дорожку. – Мой удел сделать всё возможное, чтобы тебе захотелось вернуться.

– И оставить у тебя солидные денежки.

– Это честный обмен. Любой труд должен вознаграждаться. Да и я не умею питаться святым духом.

– Но стать моей ты не хочешь.

– Я твоя, когда ты здесь.

– Так ты говоришь каждому, кто сношает тебя. Бросил монетку в прорезь и выбирай любую песню. Не включай дурочку, радость моя.

Виктор без предупреждения встал, сбросив Диану на одеяло.

– Надо отлить, – объяснил он свою бесцеремонность. Рельефные мышцы подчёркивали физическую силу секс-машины, как он сам себя не всерьёз называл. Визуальная привлекательность накачанных мужчин не вызывала сомнений. Отрицать очевидный факт Диана не собиралась. Только все эти кубики, дельты, бугры, трицепсы имели мало общего с мужским началом в её понимании. Людей с атлетическим телосложением она видела предостаточно. Самодовольные нарциссы не трогали её душу.

Перед взором Дианы выстроился нестройный караван мужчин, чью внешность она будет пытаться забыть до конца дней. Какой же ад она собственноручно устроила, прогнувшись под привлекательностью блестящей обёртки. Бессонные ночи в компании с миллионерами (никогда с двумя сразу, до этого она не опускалась), удобная бизнес-модель (отдаваться богатым дядям за космические деньги). Да, пентхаус обошёлся ей не дёшево. И помимо денег она заплатила ещё и выжженной дотла душой. Внутри фантика обнаружилось нечто настолько уродливое, что золотые монеты тотчас превратились в черепки[3].

– Соскучилась? – Виктор запрыгнул на кровать, тряся перед ней сложенным листом бумаги. – Как думаешь, что это?

– Список твоих желаний?

– О, несравнимо любопытней.

– Разгадывание загадок не моя сильная сторона, – сообщила Диана.

Он уселся на простыню в позе лотоса, развернул бумажку, скривив тонкие губы.

– Выписка из единого государственного реестра недвижимости… – зачитал он с таким выражением, что Диане захотелось двинуть ему между ног. – Так, это не то, это ерунда… Вот… Сведения о владельце… Мне читать дальше, Диана Вячеславовна?

Сукин сын за каким-то чёртом заказал выписку на квартиру и узнал её настоящее имя.

– И что это меняет? – сказала она, сохраняя внешнее спокойствие. – Многие люди используют псевдоним. Я хочу оградить своё имя от ненужных проблем. Меня неприятно поразило другое – что ты наводишь обо мне справки. С какой целью?

– От моего внимания не ускользнуло, что последние наши встречи ты стала холодна ко мне, – пояснил Виктор. – Я такие вещи нутром чую.

– К чему ты клонишь? – Диане не нравилось направление разговора. И находиться в комнате с человеком, о котором она по-настоящему ничего не знала, ей было не по нраву.

– Я люблю тебя, дурочка. С этим поприщем, – Виктор сделал круговое движение рукой, – пора завязывать. Переезжай ко мне, а хату эту сдавай.

– К сожалению, не могу ответить тебе взаимностью, – обозначила Диана свою позицию.

– Наверное, я неточно выразился, милая. – Виктор тяжело вздохнул. – Ты будешь моей. Под моей защитой. Будешь жить в моём доме и хранить верность мне одному.

– Мне не нужна твоя защита, Виктор.

– Я не отступлюсь, – сверкнул он глазами. – Выбирай: или ты моя, или ничья.

Диана лихорадочно соображала, как выбраться из западни. Всё шло не по плану.

– Наша встреча завершилась, – будничный тон не смог скрыть волнение в голосе.

Она потянулась за одеждой, но он молниеносно перехватил её руку. Запястье обожгло огнём.

– Она закончится, когда я скажу.

– Отпусти, мне больно! – она тщетно пыталась вырваться. Свободной рукой Виктор вцепился ей в подбородок и развернул к себе.

– И что же ты сделаешь? Кому пожалуешься? Ты хоть знаешь, кто я? Думала, отошьёшь меня и всё на этом закончится? Нет, солнышко, всё только начинается.

Он толкнул её на спину. Диана подобралась, ища пути к отступлению. Кошмарные страхи становились реальностью.

– Ты садист, Виктор, – крикнула она, дрожа от ужаса. – Безнаказанно убить меня не получится. Тебя видел консьерж. Снимали камеры. И… ты же не думаешь, что я полная дура? Видеозапись с глазка хранится в надёжном месте. Если я не выйду на связь, поднимется шум.

Ей показалось, что Виктор непритворно удивился. По крайней мере, слова возымели действие, и он не набросился на неё с кулаками.

– Убить тебя? Я люблю тебя, малышка. И никогда не причиню вред.

– Такой любви мне не надо, – сказал Диана, потирая запястье. – Пожалуйста, уходи.

– Не прогоняй меня, – взмолился он, переменившись в лице. – Извини, что вспылил. Но… Но ты сама спровоцировала меня. Как мне загладить вину? Я всё для тебя сделаю.

– Мне… – она запнулась. – Необходимо побыть одной.

– Ты ждёшь кого-то?

– Нет, – она помотала головой. – Я устала. Хочу выспаться и обдумать твоё предложение о Канарских островах. Мне жаль, что мы поругались.

– Хочется верить, что ты не держишь фигу за спиной. – Виктор слез с кровати и стал натягивать трусы.

– Могу я одеться?

– Я не твой надсмотрщик, малыш. Основные моменты мы прояснили. Детали обсудим на следующей неделе.

Одевшись, он чмокнул Диану в губы. Затем резко схватил за волосы, запрокинув голову до упора.

– Мёд твоих губ будет долго жить в моём сердце, – отчеканил он. – Не подведи меня.

И ушёл, насвистывая под нос мелодию а-ля радио-шансон.

Дождавшись, пока хлопнет дверь, Диана зарылась в подушки. Обида со злостью нашли выход в слезах. Громкие рыдания вырывались из груди, глаза щипало. Она съёжилась, мечтая провалиться сквозь землю и ругая себя последними словами.

Постепенно стенания затихли, пришёл долгожданный покой. В одном Диана не соврала законченному психопату – она нуждалась в беспробудном сне.

5

Потрёпанный ворон сидел на кресте, невозмутимо взирая на приближение человека. Выдранная «борода» и взъерошенное оперение указывали на недавнее столкновение с равным соперником. На тёмном клюве с горбинкой запеклась кровь.

– Ну и место ты выбрал, – произнесла Диана вслух. Птиц таких огромных размеров она видела только в зоопарке. – Улетай, пожалуйста. Все деревья в лесу твои.

Переминая лапы, старый ворон сделал несколько хромых шагов по перекладине. С кем бы он ни сражался, досталось ему прилично.

– Ну что за напасть.

Диана набралась смелости и подошла ближе. Дорожка между могилами заросла травой. Ноги путались в колючих сорняках.

– Найди себе другое место. Здесь лежит мой отец. – Вряд ли птица понимала человеческую речь, но другого способа прогнать её Диана не знала. Не бросать же в неё палки и камни. Да и где их взять на кладбище. – Кыш! Пошёл отсюда!

Мудрый ворон не стал связываться с опасным двуногим, спланировал на землю и, припадая на левую лапу, затерялся среди земляных холмов.

– Спасибо! – крикнула Диана вдогонку.

Захоронения разместились на склоне в окружении стройных осин и берёз. С могилы открывался вид на разросшееся за дорогой бесконечное поле борщевика. Если бы не армия мертвецов под землёй, прогулки с пикниками сделали бы эту возвышенность популярной среди горожан. Разнообразие красок природы радовало глаз.

– Красиво, правда, – она не могла сдержать очарование.

За год могила отца успела потерять очертания, глина растеклась, земля осела. Пучки непонятных растений проросли из пригорка. Вдобавок вблизи изголовья появилась крохотная колония муравьёв. Диана достала из рюкзака грабли и мини-мотыгу. Засучила рукава, надела перчатки и взялась за работу. Бейсболка спасала от палящего солнца. Слабое дуновение обдувало кожу недостаточно. Не самая подходящая погода для работы на свежем воздухе.

Она помнила день похорон. Суровые лица друзей отца. Тётю, силящуюся не заплакать. И себя – понурого подростка, кутающегося в тётину шаль на свирепом январском морозе. С тех пор утекло много воды. Папины товарищи уходили из жизни, кто спившись, кто сгорев от рака, тётя постарела, да и сама она уже не ребёнок, наворотившая столько дел, что замаливать грехи придётся до седых волос.

Закончив приводить могилу в порядок, она положила сверху букет красных гвоздик. Прополка измотала её. Вода в бутылке успела потеплеть, но жажда оказалась сильнее капризов. Оглядевшись вокруг и удостоверившись, что поблизости никого нет, она включила play на телефоне и Пол Маккартни негромко запел «Blackbird». Любимая песня отца с Белого альбома Битлов. Ветер разносил безмятежные звуки над небольшим кладбищем.

– Господи, если ты существуешь, дай мне знак. – Молитв Диана не знала. Даже не могла правильно закончить фразу «Отче наш»… что-то там на небесах. В церкви была последний раз одиннадцать лет назад, в день погребения папы. Тему смерти старалась обходить стороной, соприкасаясь с ней в реальности разве что здесь, на кладбище. Ряды безликих могил вызывали у неё инстинктивный страх. Особенно могилы с детскими игрушками на сырой земле. После них требовалось долго приходить в себя.

Она много раз спрашивала себя, как сложилась бы её судьба, будь отец жив. Выбрала бы она путь, от которого сейчас так смело отрекается? Если нет, то какой ход событий предпочла бы? Если да, то как бы смотрела ему в глаза? С трудом, наверное. Да она и сейчас, рядом с давно сгнившим гробом и останками скелета, ощущала неприятный стыд, что уж говорить об ином.

Она прислонилась к ограде, обрамляющей территорию могилы, и склонила голову. Усталость брала своё. А ведь обратно ехать полтора часа, если повезёт и удастся избежать пробок на мосту через Каму. Как минимум она заслужила контрастный душ. Как максимум хороший сон без кошмаров.

Кто-то звал на помощь. Диана вскочила. Типичный антураж последнего пристанища. Кресты, памятники, венки и ничего больше. Она была единственной живой душой на межпоселенческом кладбище деревни Брагино в этот избыточно погожий, сверх меры жаркий день. Приглушённые возгласы доносились неизвестно откуда. Здание администрации находилось поодаль, крики раздавались гораздо ближе. Нет, ей точно не послышалось. Лес шумит по-другому. Может, это ворон вернулся и, спрятавшись за одним из памятников, дразнит её человеческим голосом?

Ей стало не по себе. На всякий случай она зажала в руке мотыгу.

Снова! На этот раз громче. Полная чертовщина.

Диана не хотела участвовать в фильме ужасов актрисой второго плана. Подхватив рюкзак, она поспешила вниз, лавируя на узкой тропинке. Припаркованный вдоль обочины автомобиль грелся на солнце в гордом одиночестве.

Отчётливый крик о помощи догнал её на середине спуска. Недолго посомневавшись, она свернула в сектор воинских захоронений. Оставлять человека в опасности неправильно со всех точек зрения. А жить с мерзким ощущением малодушия ей хотелось меньше всего. Да и неодолимое желание быть полезной подтачивало нелепый страх.

Измученный голос становился громче. Она ускорила шаг, пока не уткнулась в свежевырытую могилу на границе кладбища. Поверх кучи вынутой из недр земли лежала лопата. Диана осторожно подошла к неровной кромке и заглянула внутрь. Часть грунта от её телодвижений посыпалась вниз.

– Кто здесь? – лежащий на дне могилы человек щурил глаза, заслоняясь рукой от солнца.

– Что случилось? – спросила Диана.

– Какое счастье! Кажется, я сломал при падении руку. И нога… По-моему, она распухла. – Субтильный молодой человек в сером комбинезоне показал на запачканную землёй конечность. – Неудачно оступился. Вечно со мной что-то происходит. Вы поможете мне выбраться? Мне это не под силу.

– Повезло, что я проходила мимо.

– Да, – согласился могильщик. – Сегодня похорон нет, администрация в полном составе уехала на речку, оставив меня за старшего. Только это секрет.

– Не волнуйтесь, я сохраню вашу тайну. – Она осмотрелась. Ни лестницы, ни верёвки. – У меня тоже не хватит сил вас вытащить. Я принесу трос из багажника. Попробуем вытащить вас. Никуда не уходите.

– Какая остроумная шутка. Извините, у вас не будет воды?

Диана присела и протянула вниз пластиковую бутылку.

– Держите. Вкус противный, но всё равно лучше, чем обезвоживание. – Она пристально посмотрела на скрытое тенью лицо молодого человека. – Вы кажетесь мне знакомым. Как вас зовут?

– Друзья зовут меня Эйнштейн. И вы зовите.

– Что ж, Эйнштейн, приятно познакомиться. А я Диана.

– Спасибо, что пришли на помощь.

– Признаться честно, голос из-под земли напугал меня.

– У вас превосходное чувство юмора, Диана. Жаль, что мне сейчас не до смеха. Боюсь, что трос не поможет моей проблеме. Мы с вами хоть и весим примерно одинаково, но вам меня из ямы не вытащить. Не вздумайте прыгать сюда, а то и вас придётся спасать.

«Скоро эта яма будет чьим-то домом», – подумала Диана, доставая телефон.

– Потрясающе. Нет связи.

– Что вы придумали?

– На трассе ловит лучше. Постараюсь дозвониться до скорой помощи. Не теряйте меня.

– Не оставляйте меня, – попросил копатель. – Мне страшно.

Простёртое тело на дне могилы приводило Диану в замешательство. Абсурдность положения могла насмешить, не представляй она угрозы для тщедушного рабочего. Она представила, что лежит там вместо несчастного землекопа, с переломанными костями, а Виктор закапывает её, с пеной у рта повторяя «Ты моя… Ты моя… Ты моя». Земля заполняет рот, застилает глаза, забирается в уши, пока отчаянное барахтанье не смолкает под тяжестью почвы. Не самый славный конец.

– Вы очень похожи на… кое-кого.

– На вашего парня?

– Нет, – ограничилась она коротким ответом.

– Вы красивая. Вашему парню сказочно повезло.

– Спасибо. А вам нужно есть больше кальция, чтобы укрепить кости.

– Мама говорит то же самое.

– Она права. – Диана упёрла руки в бока, собираясь с духом. – Эйнштейн, послушайте, у меня нет возможности ждать у моря погоды. Моя машина возле дороги. Один звонок, и вы спасены. Вам в любом случае нужна медицинская помощь. В таком состоянии сами вы до больницы в Краснокамске не доберётесь.

– Диана, киньте мне лопату. – Молодой человек приподнялся на здоровом плече. Прижался к рубленой стене сырой земли. – Старайтесь не попасть в голову. Такого удара судьбы я точно не переживу. Видите, я тоже могу шутить.

– Это вселяет надежду. Что вы хотите сделать?

– Сейчас увидите.

Лопата съехала по насыпи, заточенное острие воткнулось в глинистую почву.

– Я могу набросать вниз землю, тогда высота уменьшится, и вы заберётесь наверх, – предложила Диана.

– Сначала опробуем мою идею, если не возражаете.

Возразить было нечем. Маловероятно, что опыт закапывания могил пригодится ей в будущем.

Путём сложных манипуляций гробокопатель сумел подняться. Подволакивая покалеченную ступню, поставил здоровую стопу на полотно, держась за черенок одной рукой. Диана наблюдала, как парень, превозмогая боль, упёрся туловищем в рукоять лопаты. К ней потянулась жилистая ладонь.

– Упритесь во что-нибудь.

– И это ваш план? – Диана не скрывала сомнений.

– Я оттолкнусь, а вы тяните.

– Ну попытка не пытка.

– Не могу с вами согласиться.

– Вам очень больно?

– Скоро будет ещё больнее.

Без обсуждения деталей Диана легла на отвал, не беспокоясь о грязной одежде. Их руки сомкнулись, Диана потянула на себя. Могильщик, которому на вид было лет девятнадцать, прыгнул к ней навстречу. Лопата плюхнулась на дно могилы. Горка земли под Дианой посыпалась вниз. Она непроизвольно дёрнулась. Не сумев удержаться на краю, молодой человек выскользнул из её руки и рухнул на спину, скривившись от боли.

– Извините, – Диана пыхтела от напряжения. – Я думала, что падаю.

– Это моя вина. Слишком самонадеян. Проверим вашу идею?

– Сначала я позвоню в больницу. Это не займёт много времени.

Она в спешке направилась обратно к тропе, но сразу остановилась. Из могилы послышалось удивительно знакомое пение. Узнаваемое настолько, что по её спине пробежал зябкий холодок.

– Ты слышал, как я её включала? – осторожно спросила она. – Так легко запомнил текст?

– Включали? – он вопросительно изогнул бровь. – «Блэкбёрд» моя любимая вещь. Миллион… Нет, миллиард раз её слушал и никак не могу наслушаться.

– Нехарактерный музыкальный вкус для человека твоего возраста.

– Когда я пою, боль уменьшается, – пояснил он. И снова запел. – Blackbird singing in the dead of night… Если у меня родится дочь, я назову её в вашу честь. Даст бог, она будет такой же очаровательной… Take these broken wings and learn to fly…

Мальчишеский с вкраплениями певучести голос пробирал Диану до мозга костей. Прошлое прорывалось наружу из пучины скомканных воспоминаний. Она не могла отделаться от условного дежавю, но могла дать клятву, что слышала это пение в прежние времена. При других обстоятельствах, в другой локации, и всё же память услужливо напомнила о пережитых мгновениях, извлекая из ячеек хранения подзабытый образ.

До автомобиля добралась на негнущихся ногах. От раскалённого железа исходил печной жар. Ветер гонял сухую траву по изъеденному трещинами асфальту. В обозримом радиусе жизнь не водилась. Ближайшая деревня Брагино лежала за несколько километров от кладбища.

Салон успел превратиться в сауну. Она завела двигатель, включила кондиционер, подставляя горячее лицо под ледяной поток.

Разблокировала айфон с помощью отпечатка пальца. Но не стала звонить по единому номеру экстренной связи «сто двенадцать», а интуитивно набрала другой. После долгих гудков трубку, наконец, взяли.

– Тётя Света! Это Диана. Простите, что отвлекаю, мне нужно уточнить одну важную деталь.

Чего у тёти не отнять, так это способность моментально постигать суть вещей.

– Ты сейчас у отца? – испуганно поинтересовалась она. – Что-то произошло?

Нагонять жути на пожилую женщину Диана не собиралась.

– Всё в полном порядке. На кладбище съездила, цветы положила. Немного погрустила, конечно. Вы не помните, как называли папу друзья до моего рождения?

– Что ты имеешь в виду, дочка?

– Мальчишки часто дают друг другу разные прозвища. Может, отец вам рассказывал, как его обзывали. О юности отца мне известно немного, а кроме вас и спросить не у кого. В десять лет, когда я стала что-то соображать, отцу уже исполнилось пятьдесят, и он неохотно рассказывал о прошлом. Думаю, из-за мамы.

– Ох, дочка. Поди ж ты вспомни теперь. Когда он в школу пошёл, я уже на кирпичном заводе в Оверятах трудилась, и что там всякие мальчишки лепечут, не вникала. Да зачем тебе это?

– Ностальгия одолела.

Маленькая ложь для благого дела не должна была негативно повлиять на и так бездарно испорченную карму.

– Ничего такого не припомню, – сообщила тётя устало. – В комоде есть альбом с фотографиями. На обратной стороне карточек могут быть надписи. Посмотрю и перезвоню тебе.

– Не нужно, тётя, – остановила её Диана. – Его прозвали Эйнштейном, видимо за пытливый ум. В юности он был худым и попадал в разные переделки. А бабушка просила его лучше питаться, чтобы укрепить кости. И он был без ума от «Битлз». Особенно от песни «Блэкбёрд». Всё так, тётя?

– Слава беспрестанно бренчал этого «дрозда» на гитаре, но Бог таланта не дал. Он очень расстраивался, считал, что у него неправильные пальцы. Так и не смог выучить.

Диана пожалела, что не записала голос могильщика на диктофон. А может, и правильно сделала. Боялась, что вместо записи обнаружит шипение ветра и больше ничего.

– Спасибо, тётя. Альбом я посмотрю на следующей неделе. Фотографии – это застывшая память. Всего вам хорошего.

Диана машинально перекрестилась и перевела взгляд на истыканный крестами склон. Перед ней стоял выбор – уехать без оглядки, оставляя шлейф придорожной пыли, или вернуться, дабы проверить немыслимую теорию.

«Ты же просила знак. Так получи и распишись».

Отяжелевшая голова покоилась на кожаном подголовнике. В висках пульсировало монотонное «бип-бип-бип». Липкий страх обволакивал разум.

– Не к добру это всё, Дианочка, – сказала она, едва ли не заставляя себя вылезти из-за руля. – Не к добру.

С выпрыгивающим из груди сердцем она проделала путь наверх заторможенной походкой. И чем ближе приближалась к свежевскопанной могиле, тем страшнее ей становилось.

Трясущимися ногами забралась по насыпи, до последнего не смея заглядывать вниз. Крик ужаса застрял в плотно сжатых зубах. В яме никого не было, за исключением присыпанной землёй лопаты да бутылки с водой. Диана обмерла от страха. Спазмы в животе поставили её на колени. Сомнения окончательно испарились. Её посетил призрак. Она держала его за руку, разговаривала с ним.

Но… Но призраков не существует. Это игра воображения, выдумки поп-культуры. Нельзя исключать и галлюцинации на фоне солнечного удара.

– Вам помочь?

Диана вскрикнула, с трудом удержавшись на краю насыпи. Человек в линялых джинсах с интересом рассматривал стоящую на четвереньках девушку, зажав травинку в уголке рта.

– Вы меня напугали, – сказала она.

– Что вы здесь делаете?

– Потеряла серёжку.

– Думаете, она там? – он кивнул в сторону углубления. Прищуренные глаза опоясывала сеточка морщин.

– Теперь вполне возможно, – непрочный фундамент лжи уверенно держал её на поверхности. – Вы работник кладбища?

– Так точно. На обед ходил.

– Так это ваша могила… Ой, то есть…

– Я выкопал, – не дал ей договорить человек. – И скоро примусь за новую. Народ мрёт безостановочно.

Диана выпрямилась, отряхнула с одежды приставшую землю и прошла мимо могильщика, на этот раз настоящего.

– Найдёте серёжку, можете оставить себе.

– А лопату-то зачем сбросили? – заслуженно бросил он ей в спину недоумённый возглас. На что Диана лишь развела почерневшими от грязи руками.

На обратном пути в город ей предстояло многое обдумать. В отличие от тёти, отец, выросший в семье истовых коммунистов, в Бога не верил и привил свои убеждения дочери. До недавних пор Диана не полагалась на суеверия, рогатины линий электропередачи не обходила, на трещины наступала. На её крещении настояла мама, тогда ещё не бросившая их с отцом. Нательный крест потерялся в суматохе жизни, из украшений Диана признавала только подвеску в форме начальной буквы её имени. Чуть ли не единственный подарок отца за все дни рождения. Встреча с привидением одновременно напугала и воодушевила её. Значит, вера основана не на страхах и чаяниях человечества. Неподвластная разуму человека энергия существовала. В чём она недавно убедилась. Полученное послание расшифровать не представлялось возможным. Или важен сам факт? Вот об этом она и хотела подумать за рулём.

Придя домой, она первым делом примет контрастный душ. Затем удалит анкеты на сайтах интимных услуг, без сожаления разрежет нижнее бельё, в котором гарцевала перед клиентами, а заодно и постельное бельё, на котором, пусть и с некоторым отвращением, нежилась за деньги.

Последним штрихом станет поездка в салон сотовой связи с целью расторжения договора на обслуживание рабочего номера телефона. Светлана перестанет существовать. Диана возродится из пепла позора. Без непредсказуемых расходов наличных денег хватит на год. Когда тётя Света предстанет перед Творцом, у Дианы не останется родных на всём белом свете. Появится возможность перебраться в столицу. Ходить по музеям, выставкам, учиться играть на фортепиано и подыскивать профессию по душе. С другой стороны, тётю она навещала не так чтобы часто, и жить рядом необязательно.

Она обнаружила, что стоит на паперти[4] перед высокими церковными дверями. Непривычное волнение прокралось в самые потайные участки её сознания. Да простит ей Господь такую вольность, как непокрытую платком голову. Повернув бейсболку козырьком назад, она сделала шаг от тьмы к свету.

В притворе стоял короб с восковыми свечами цвета потускневших кукурузных зёрен. Диана взяла одну, положив в стоящий по соседству ящик для пожертвований сто рублей. В средней части храма царила неподвижная тишина. Со скромного иконостаса на неё взирали святые, имён которых она не знала. Кроме Иисуса, само собой, расположенного справа от церковных ворот с округлым нимбом над головой. И, возможно, Девы Марии, более известной как Богородица, изображённой слева от ворот с младенцем на руках.

У некоторых святых за спинами виднелись сложенные крылья. Тётя наверняка разбиралась в иерархии архангелов. Часть святых держали в руках свитки с пророчествами. Венчал иконостас, сверкающий позолотой, восьмиконечный крест.

Она неспешно подошла к висящей рядом с подсвечником лампаде и зажгла свечу от мерцающего огонька. Воткнула одинокую свечу перед распятием и перекрестилась. Даже не сомневалась, что нарушила церковные правила, но вокруг не было ни души, чтобы её поправить. Храм находился в её распоряжении. Над головой белел не расписанный образами купол, чей свод символизировал небеса. Стены, напротив, украшены сюжетами Ветхого и Нового Заветов. Смиренные мужи в пространных одеяниях с сияющими в головах нимбами молчаливо осуждали блудницу.

Нестерпимая жажда молитвы рвалась наружу. Стараясь подбирать возвышенные слова, Диана начала сбивчивую, но предельно искреннюю внутреннюю исповедь:

Господи, я жила в грехе, поступала неразумно, мои глаза застилала жадность, мой разум выдавал ложь за правду. Пять долгих лет я блуждала в темноте, позволяя ей проникать внутрь себя. Ты всё видишь и всё знаешь. Ты всепрощающ и милостив. Я тянусь к свету, потому что хочу жить иначе. Хочу любить и быть любимой. Воспитывать детей, заботиться о муже, просыпаться по утрам с человеком, которого не предам. У меня не было примера полноценной семьи, где все любят друг друга, проявляют лучшие качества. Я рано потеряла отца и совсем не знала матери. Это ни в коем случае не снимает с меня ответственности за собственный выбор. Понимаю, что прошлое забыть не получится, и не прошу этого. Очищение от скверны не будет простым. Положенное наказание я выдержу с присущей мне смиренностью. Лишь об одном прошу тебя – укажи мне выход из омута греха. Разорви паучью нить, спаси ещё одну заблудшую душу. Я порвала с прошлым, но порвёт ли оно со мной. Не лишай меня рассудка от нескончаемого покаяния. Дай мне волю исправиться, стереть с души безобразное пятно, не ворошить историю, а радоваться настоящему и создавать будущее. Спасибо. \\ \

Закончив причитать, Диана трижды перекрестилась. Самодельная молитва помогла сбросить сумасшедшее психическое напряжение. Уже за это она была признательна Всевышнему.

За время безмолвного раскаяния свеча прогорела наполовину. Почуяв спиной чьё-то присутствие, Диана обернулась. Побитый ворон крался в сторону алтаря, не обращая на человека внимания. Его могли привлечь блики света на золочёной церковной утвари. Либо он искал укрытия от непримиримого врага. Ясное дело, это она не прикрыла за собой дверь, забывшись на входе.

– Птицам в церкви не место, – обратилась она к ворону. – Найди себе другое убежище.

Ворон наконец проявил к ней интерес. Сменил курс и захромал к ней навстречу.

– Вот, блин, – простонала Диана, выискивая, чем бы защититься от незваного гостя. Крючковатый клюв птицы приводил её в трепет. Поблизости находилась только лампада, и то, если удастся дотянуться до верха и снять цепочку с крюка. Она уже собралась защищаться голыми руками, как вдруг ворон издал гортанное р-р-р-р-р и повалился на бок.

Птицу поразил не божий промысел, а рваная рана на боку. Её Диана заметила, едва поравнявшись с искалеченным созданием. Из дыры размером с колпачок шариковой ручки сочилась густая кровь. Диана сглотнула, подавляя рвотные позывы. Медсестра из неё получится никуда не годная.

Она выбежала из незатейливого храма, мечтая скорее убраться подальше, пока из леса не вышел медведь или очередной призрак не пригласил её на танец. Двигатель издал умеренный рёв под капотом. Она пристегнулась и вдавила педаль в пол. Стирая протекторы, автомобиль сорвался с места, унося её с необычного кладбища. Чересчур много приключений для одного дня.

Что б тебя!

Правая нога выжала тормоз до упора. Диана развернула машину на сто восемьдесят градусов, подъехала к крыльцу церкви, отстегнула ремень безопасности. Стряхнула от пыли подножный коврик под пассажирским сиденьем. Забежала внутрь храма, тайно надеясь, что птица исчезла. Но нет, ворон лежал на том же месте. Пересиливая сочетание испуга с отвращением, она затащила его на коврик, стараясь не задеть ничего лишнего.

– Терпи, птичка, – успокаивала она себя, прежде всего.

Расположив птицу на сиденье рядом с собой, она вновь выехала на безлюдную дорогу. Если не нарушать скоростной режим и без задержек проехать железнодорожный переезд, в центре Краснокамска она окажется через полчаса. А уж там вся надежда на ветеринара.

Воспользовавшись голосовым помощником, Диана нашла в интернете ветеринарные клиники и принялась, не сбавляя газа, обзванивать их. На третьем звонке ей повезло. Объяснив ситуацию, она получила заверения, что операционная будет готова к её приезду.

– Слышал, пернатый, – радостно сообщила она ворону. – Тебя будут спасать. Ты только не умирай, хватит с меня огорчений.

Несмотря на пропитанную потом одежду, грязные руки и нарастающую головную боль, она доведёт начатое дело до конца. А если оно выгорит, побалует себя порцией молочного коктейля с малиной.

Диана нажала кнопку на оплётке руля, оживляя мультимедийную систему. Жизнерадостная музыка не навредит ни ей, ни ворону. Напротив, развеет мрачность, восполнит запасы энергии. Остановив свой выбор на солнечных ритмах итальянской эстрады эры повсеместных синтезаторов, Диана почувствовала, что прежней её жизнь уже не будет. Что-то сдвинулось в ней самой и в окружающем её мире. Она обнаружила в себе прежде забытое ощущение детской радости, вызванное небывалой доселе свободой в истерзанном сердце. Будь она индуисткой, вполне могла сказать, что колесо Сансары остановило свой губительный ход.

6

Прошла уже треть фильма, а ей никак не удавалось сосредоточиться на сюжете. Кадры сменялись, действие разворачивалось, диалоги сплетались. Голливудский блокбастер с производственной стоимостью годового бюджета островного государства пестрел великолепием красок, часто подменяющим отсутствие смыслового содержания. Въедливый запах пищи витал в замкнутом помещении кинозала. Глубоко вжавшись в кресло, Диана неоднократно возвращалась к событиям вчерашнего дня. Мучительное ожидание результатов операции, ветеринар в прорезиненном фартуке, собачий корм в аптечной витрине, заоблачный счёт за экстренные услуги. Богатые впечатления надолго останутся в памяти.

Ей пришлось оставить птицу на попечении клиники, разумеется, не бесплатно. После поправки ворона обещали передать в руки местной зоозащитной организации. Диана оставила за собой право следить за судьбой пострадавшего.

Начало новой жизни она решила отметить не только походом в кино. На вечер у неё забронирован столик в модном танцевальном ресторане. Плясок в планах не значилось, она хотела послушать живую музыку. Тяга к искусству передалась от отца к дочери на генетическом уровне. Недаром у неё в гостиной уже который день без дела стояло роскошное японское электропианино.

На широком экране разгоралась смертельная битва антагониста с героем. Аттракцион компьютерных спецэффектов кружил голову. Зрители восторженно ахали, позабыв о газировке и чипсах. Неприхотливое развлечение вносило энтузиазм в лишённую остроты действительность. Отыскать предназначение в океане фальшивых смыслов не так-то просто. Несмотря на долю высокомерности, Диана мало чем отличалась от большинства окружающей публики. Если только масштабами осознанности, да и то по причине безрассудных деяний недавнего прошлого. И уж точно не ей, опомнившейся содержанке, осуждать неразборчивые вкусы людей.

Затянувшаяся концовка распутала все завязанные вначале повествования узлы. Бравые парни спасли мир от покорения, расстроив кровожадные замыслы инопланетян. Поверженный сгусток слизи предсказуемо скрылся в канализации, сохранив задел для продолжения приключений. Главному герою осталось пустить слезу и уйти в пурпурный закат в обнимку с пышнотелым трофеем.

Свет в зале зажёгся в самом начале финальных титров. Народ нерасторопно потянулся к боковым выходам. Самые отчаянные бежали вприпрыжку к холодным писсуарам, чтобы избавиться от накопленных за время сеанса отходов. Диана покинула насиженное место, когда уборщики пошли зачищать ряды от последствий зрительской невоспитанности.

Фойе кинотеатра по обыкновению было забито людьми. Возбуждённое дыхание толпы приводило Диану в смятение. Игровые автоматы источали радостное жужжание, дети хаотично носились по непрогнозируемой траектории. Стремительное течение жизни не прекращалось ни на секунду.

Она приметила свободный столик в итальянском кафе и поторопилась присесть. Меню не вызвало сложностей. Зелёный чай без сахара и салат из киви с авокадо утолят подступающий голод. Пока заказ выполнялся, она поймала на себе не один и не два восхищённых взгляда. К повышенному вниманию ей было не привыкать. Кому, как не ей, известна цена упругого тела и красивого облика. Внешность такой же товар, как и всё остальное, что создано человеком. Ей посчастливилось не пропасть в зыбучих песках беспутства, вовремя спохватившись о спасении души. А может, и не вовремя, это станет понятно позже, когда карьера дорогой бабочки покроется пеленой забытья. Независимо от того, она считала, что висела на волоске от гибели, как ментальной, так и физической. И эпизод с Виктором лишь первый, но далеко не последний в череде несостоявшихся опасностей.

В противоположном углу маленького кафе она увидела знакомое лицо. Вот почему ей хотелось сменить город. Случайная встреча с бывшим клиентом всякий раз будет напоминать о том, в какой вонючей субстанции она варилась. И таких бывших насчитывалось около трёх десятков. Многие, оценив приятные формы и кроткий нрав, возвращались, становясь постоянными.

Мужчина беседовал с женщиной, делая вид, что не замечает Диану. Но еле уловимое смущение выдавало его с головой. Спутница, стало быть, жена. А Диана – неугодный свидетель допущенной аморальности. Ей ничего не стоило отменить заказ и избавить их обоих от напрасной неловкости. И уж точно она не собиралась разрушать чей-либо брак. Пусть и несчастливый. Ответить за сделанный выбор придётся каждому без исключения. Иногда стыдливой неловкостью, а чаще поломанной судьбой. И степень проступка не всегда будет соотноситься со строгостью наказания.

Официант принёс на подносе готовый заказ. Выгрузил перед ней блюда и пожелал приятного аппетита. Накалывая на вилку кусочки салата, Диана проматывала на смартфоне ленту новостей. Который век мир катился под откос. Войны. Катастрофы. Скандальные интервью. Встречи на высшем уровне. Фондовые рынки. Санкции. Непрерывный круговорот зачастую ничтожных событий. Нации и страны конкурировали за ресурсы, эпатажные фрики получали пятнадцать минут славы, девиации настойчиво превращали в норму, массовые расстрелы становились привычными. От информационной повестки несло гнилью. Потреблять негативные сообщения – всё равно что без принуждения поедать помои. Результат «порадует» в обоих случаях.

– Скучаешь, красавица? – не спросив разрешения, к ней за столик подсел подтянутый парень примерно её возраста. Выбритые виски, зализанный петушиный хохолок, тянущаяся через шею татуировка в форме змеи. Типичный метросексуал, придающий значение обложке, но не содержанию. Он поставил перед собой прозрачный стакан, наполненный жидкостью ядовито-зелёного цвета, и продемонстрировал неестественную белизну зубов, растянув губы в улыбке.

На такой случай Диана имела в запасе маску дерзкой девчонки, которую незамедлительно натянула.

– До тебя не скучала, – сказала она, не отводя глаз от незваного гостя. – Моему мужу не понравится, что ты занял его место.

– А колечка-то нет.

– У тебя воспитания тоже нет, и ничего.

– Обожаю храбрых девчонок. Не бойся, я не колючий.

– Ты столиком ошибся.

Короткая майка обтягивала торс самоназначенного донжуана, словно кукольная одёжка. Ни манер, ни вкуса.

– Из нас получится хорошая пара. Я вкусный, если распробовать.

– Меня сейчас стошнит, – Диана сморщила нос. – Ты где знакомиться учился? На сайте «Сто способов потерпеть неудачу»? От тебя девственностью за версту несёт. Не мешай обедать. Не отсвечивай. Уйди. Что из этого не понятно?

Что-то из сказанного ею попало в цель. Парень отшатнулся как от удара.

– А с виду такая лапочка, – он старался совладать с собой, чтобы не сорваться в пике.

– Внешность обманчива. Ты выбрал столик не по статусу.

– Откуда столько пафоса?

Он положил перед ней кусок картона с написанным от руки номером телефона и адресом страницы в «Инстаграме».

– Звони в любое время. В любое.

– Полиции эта улика пригодится.

– Не понял.

– Надеюсь, нет необходимости объяснять тебе значение слова «домогательства».

– Я не…

Карточка исчезла в сумочке Дианы до того, как парень успел её забрать.

– В полиции объяснишь.

Не успела она отпить чая из чашки, как парня сдуло за границы кафе, где он быстро смешался с толпой. Диана поздравила себя с победой и продолжила обед. У бедолаги не было шансов. Размалёванные хипстеры вызывали у неё отторжение. Как и жёсткие самцы с повадками надзирателей. Список того, что ей не нравилось в мужчинах, получится внушительным. Список того, что нравится, будет ненамного короче. Вершину прочно удерживали порядочность, заботливость, интеллект и хотя бы зачатки чувства юмора. Она была уверена, что как только будет готова к отношениям, избранник появится на горизонте. Мистика в её жизни приобретала черты повседневного феномена.

Расправившись с едой, Диана поднялась по эскалатору на последний этаж торгового центра, в котором находился мультиплекс. Книжный магазин встретил её горой лощёных новинок. Свежие издания приятно тяжелели в руках. Офсетная бумага хрустела при переворачивании. Неизведанные миры книг с детства затягивали её в свою орбиту. За любовь к чтению опять же следовало благодарить отца. И хотя умные книжки не уберегли её от опрометчивых шагов, захватывающие истории навсегда останутся с ней, ведь читая, она проживала лучшие мгновения, прячась в романах от аляповатой реальности.

Запомнив несколько приглянувшихся авторов, она покинула магазин и на такси отправилась в ресторан, рассчитывая за мини-концертом пригубить бокал слабого алкоголя.

7

Всякое появление Дианы в местах скопления людей вызывало нездоровый ажиотаж. Мужчины вытягивали шеи, женщины завистливо хмурили брови. Излучаемые вибрации автоматически превращали её в приманку для любителей недетских лакомств. Она такой популярности не искала, прекрасно понимая, с чем это связано. Пресловутый половой инстинкт. Многие хотели переспать с ней, даже некоторые сбитые с толку пропагандой распущенности женщины. И хотя Диана не строила из себя ханжу, повышенное внимание к своей персоне она воспринимала как неудобный, пусть и приятный, казус.

Изображая галантность, метрдотель проводил её к зарезервированному столику в центре зала под пристальные взгляды посетителей фешенебельного ресторана. Официант за его спиной держал наготове иллюстрированное меню. Диана предпочла бы сидеть у окна, созерцать ритмы городской жизни, задумчиво наслаждаясь едой, но тогда придётся смириться с поверхностным впечатлением от крайне удалённого фортепиано, ради которого она здесь и находилась.

– Впервые у нас? – метрдотель светился утончённой вежливостью. Диана кивнула.

– Люблю музыку.

– Наш маэстро прекрасен! – мужчина всплеснул руками. – Украшение заведения. Прирождённый талант. Поговаривают, что его нашли не в капусте, а под корпусом фортепиано. И что ноты он выучил раньше, чем начал разговаривать. Да скоро вы и сами в этом убедитесь.

Диана улыбнулась безобидной шутке.

– А чтобы усилить удовольствие, предлагаю вам насладиться блюдами от нашего шеф-повара.

– О поварах я читала только хвалебные отзывы. Жаль, что придётся ограничиться салатом.

– Понимаю. А теперь позвольте откланяться.

Метрдотель уступил место коллеге ниже рангом и отправился обольщать следующих гостей.

– Меня зовут Григорий, я буду обслуживать вас в этот чудесный вечер, – проговорил официант. – Пока вы определяетесь с выбором, позвольте предложить стакан воды или другие напитки, а также порекомендовать блюдо дня.

– Бокал мартини riserva rubino и салат с креветками.

– Прекрасный выбор. Манго-кокосовый соус салата никого не оставит равнодушным.

– Звучит интригующе, – ответила Диана, потому что надо было что-то сказать. – Выступление скоро начнётся?

Официант сверился с наручными часами, скрытыми манжетой рубашки.

– Две минуты до старта. Остались ли ко мне вопросы?

– Ни единого.

Официант учтиво склонил голову и исчез в зоне, недоступной для посетителей.

По истечении двух минут симпатичный молодой человек, наряженный в безукоризненный смокинг, скромно занял место за чёрным роялем, громоздящимся на подиуме в оттенённом углу. Ровесник Дианы бегло изучил зал, дотронулся до бабочки, заменяющей привычный галстук, и заиграл.

Несмолкаемый, состоящий из наполовину пьяных голосов гомон на долю секунды притих. Как ни крути, музыка не совмещаема с безразличием. Даже в холодном сердце она вызовет отклик. Осенью в краевой филармонии начнутся сезоны Дениса Мацуева[5]. От классической музыки Диана держалась на дистанции, не понимая её сложной красоты. И всё же дала себе слово приобрести абонемент на все выступления.

Пианист развлекал публику хитами минувших десятилетий. Слушая его, Диана испытывала белую зависть, понимая, сколько труда вложено в трудоёмкое ремесло. Когда-то и она пробовала освоить клавишные, но терпения и усидчивости хватило ненадолго.

Внутри неё расцветали воспоминания. Распахивались заколоченные дверцы, клетки памяти просыпались от спячки. Она вернулась в прошлое, когда папа был жив, а мир полон загадок. Когда унизительная беднота компенсировалась бессознательным детским счастьем. Запах кислой капусты в детском саду, колючая щетина отца, магнитофон с коллекцией кассет Таллинского музыкального завода, твёрдое печенье. И музыка, музыка, музыка, сладкая и горькая, далёкая и родная, юная и древняя, точно смазка, без которой механизм жизни будет покрываться ржавчиной и издавать скрежет.

Скромный заказ прибыл без задержек. Глоток вермута раскрасил и без того яркие эмоции. Давненько она не принимала спиртного. Пианист без передышки извлекал звуки. Одну мелодию сменяла другая. Феерия самозабвенной эстетики.

Человек за роялем имел привлекательную, если не сказать смазливую, внешность. Русые с песочным отливом волосы, прямая осанка и глаза, зелёного… Нет, голубого… Нет, помесь зелёного и голубого цветов. Невинные, поразительно добрые черты лица намекали на романтичность натуры, природную мягкость характера.

Она поймала себя на мысли, что не может оторваться от миловидного лица. Последний раз с ней такое случалось… никогда. Она не помнила, чтобы так бывало прежде. Набирающий силу зуд в области живота привёл её в замешательство. По телу разливалось необычное тепло, не имеющее отношения к алкоголю. Разницу она понимала.

«Посмотри же на меня», – подумала она с нетерпением и ужаснулась непристойной прямоте своего желания.

«Ну, оторви взгляд от клавиатуры и обрати на меня внимание, – чуть не взмолилась она. – Неужели я тебе не нравлюсь?»

Густо покраснев от собственных мыслей, Диана поспешила склониться над салатом, чувствуя себя застенчивой школьницей у доски перед всем классом. Поведение пианиста объяснялось исключительно тотальной близорукостью. Допустить увлечённость игрой или отсутствие к ней интереса не представлялось возможным. Диана нравилась всем. И старикам, и подросткам, женатым и трезвым, красивым и богатым. Всем без разбора.

Теперь она покраснела уже от осознания собственной мании величия и одёрнула себя. Подобные мысли надо выкорчёвывать из головы любым способом. Гордыня не принесёт ей благополучия, а заточит в новую темницу страданий.

Она отхлебнула пряное вино, оценивая вкус травяных экстрактов. В голове распускался туман. Рукавицы эйфории держали её в мягких объятиях.

Молодой человек поймал на себе её взгляд. Трепыхающееся сердце Дианы остановилось. Поле зрения сузилось до лица, ставшего дорогим за короткое время. Она увязла в ласковых глазах, испытывая взволнованное блаженство. Это любовь. Спонтанно свалившееся на голову чувство. Как сливочное мороженое, только в тысячу раз слаще. Или первые объятия с родным человеком после долгой разлуки, только в тысячу раз насыщеннее. Ей не хватало опыта, чтобы описать происходившие с нею перемены.

Так вот как выглядит любовь с первого взгляда.

Он отвёл взгляд, разорвав связующую нить, и её немного отпустило. Она подняла руку, призывая официанта.

– Слушаю вас.

– Меня интересует имя пианиста.

– Его зовут Денис. У вас есть к нему нарекания?

– Что? – неосознанно возмутилась она. – Почему вы так решили?

– Сейчас к вам подойдёт старший по залу.

Не дав ей опомниться, официант удалился. Старшим оказался мужчина с лишним весом, раскачивающийся при ходьбе на манер неваляшки. Мужчина наклонился к ней ближе, чем позволено этикетом. Окружавший его ореол чесночного запаха дурманил голову не хуже вина.

– Добрый вечер. Вам чем-то не угодил наш музыкант?

– Вас неверно проинформировали, – сказала она.

– Тогда чем могу помочь?

– Даёт ли пианист… Денис частные уроки?

Необычный вопрос вынудил менеджера напрячь извилины.

– Мне это доподлинно неизвестно, – изрёк он. – Могу ещё чем-то вам помочь?

– Можете подсказать мне номер его телефона.

Невинная просьба невольно вызвала у администратора изумление.

– Нам запрещено раскрывать личные данные сотрудников.

– Ничего страшного, я обращусь непосредственно к Денису.

– Ваш номер на номер Дениса, – неожиданно проворковал администратор зала. – Не сочтите за хамство. Готовы ли вы совершить обмен?

Что-то новенькое, подумала она. Парни с обычной зарплатой побаивались её красоты. Зарились на девушек с менее презентабельной внешностью. К ней же подкатывали парни на дорогих автомобилях, сынки успешных коммерсантов, старпёры с пересаженными волосами, чтобы купить её, как колбасу в магазине, приручить, повысить свой статус перед дружками.

– Зачем мне услуги посредника?

– Денис мой хороший друг и ценит мои советы.

А ещё он неразборчив в выборе друзей, добавила она про себя.

– С вашими способностями нужно идти в бизнес. Проводить семинары, продавать энциклопедии. Быстро добьётесь успеха.

Администратор принял её остроту за чистую монету.

– Вы очень проницательны. Замечу, что это не единственная моя добродетель. Остальные мы можем обсудить в более спокойной обстановке.

Диана не без усилий сдерживала рвущуюся наружу дерзкую девчонку. Потуги щекастого ловеласа соблазнить её забавляли. При этом она отдавала должное его чрезмерной уверенности. Пухляш не получит номер телефона при любом раскладе. Мало ли в чьи лапы он мог попасть. Однако годы экстремальной работы научили её отыгрывать сцены до конца. Жаль, что придётся прибегнуть к недостойному приёму и немного спустить с поводка дерзкую девчонку.

– Сексуальные домогательства совершенно меня замучили, – сказала она как можно грустнее. – Я замну скандал, если вы продиктуете телефон Дениса.

– Вы неправильно поняли мои слова.

– Попятная вам не поможет, – Диана посмотрела на бейдж администратора. – Борис. Смысл в ваших словах ровно один – склонить меня к совокуплению. Ох, не люблю я эти словечки.

– Какой вздор. Надо внимательнее приглядеться, кто кого и к чему склоняет. Может выясниться много удивительного.

В его глазах читалось презрительное: «Я вижу тебя насквозь. Знаю, кто ты и что ты». Орешек Диане попался крепкий, хоть и испорченный.

– Вы азартный человек, не боитесь поднимать ставки.

– Беру с вас пример. – Дежурная улыбка администратора превратилась в гримасу.

– Приятно видеть среди своих учеников столь даровитое создание.

– Вашим бы языком… – он замолк, предоставив Диане самой додумать окончание фразы.

– Скорее вашим, – съязвила она. – Принесите, пожалуйста, жалобную книгу.

– Лучше я принесу счёт.

– Вы принесёте и книгу, и счёт. Не вынуждайте меня устраивать бучу. Испортите мне вечер, и я испорчу его вам.

Администратор расправил покатые плечи. Гонора в его типаже внезапно поубавилось.

– Я не намерен спорить с вами о вкусах, – подытожил он. – Номер телефона Дениса будет на обратной стороне счёта. Приятного вам вечера.

– Спасибо. И не надейтесь на чаевые.

– Будем рады видеть вас снова.

Перепалка с толстяком оставила в ней горький осадок. С одной стороны, Диана чувствовала себя законченной стервой, с другой, не понимала, как пустяковая просьба переросла в идиотское столкновение. Она осушила бокал до дна. Разгорячённое сердце не находило покоя. Произойдёт чудо, если получится уснуть этой ночью. Аппетит пропал, как утренняя роса с первыми лучами солнца.

Денис смотрел в её сторону. Смотрел на неё, продолжая играть на рояле. Любовная нега вернула её в мир упоительной услады. Она ловила каждый миг, опасаясь потерять непрочную связь. Её поглотила запоздалая девичья влюблённость. Могла бы сидеть вечность, не отрываясь от объекта вспыхнувшей страсти.

Закончив мелодию, Денис не заиграл следующую, а встал из-за рояля, сделал почтительный поклон в сторону публики и потопал к двери с надписью Staff only, непонятно для чего сделанной на английском языке.

Их разделяли ничтожные метры, покрываемые в два прыжка. Диана проследила за ним до служебного помещения. Пылающее сердце обливалось кровью.

Знакомый официант положил перед ней папку со счётом, держа наготове терминал для оплаты.

– Мне сказали, что ваш столик можно рассчитать.

– Да, – подтвердила она. – Оплата по карте.

Получив искомое и оторвав квитанцию об оплате, официант оставил её в одиночестве, не выказывая любопытства. Борис не обманул, на обороте тонкой бумажки неровным почерком были выведены важные цифры.

И что же с ними делать? – вопрошала она, направляясь к выходу. Набрать поутру с глупейшим вопросом «Помнишь меня?».

С каких это пор девочки звонят мальчикам первыми? С тех самых, Диана, когда влюбляются и не строят из себя недотрог.

Что если у него девушка или он женат? Что тогда, Диана?

Погорюю и буду двигаться дальше, – ответила она на свой же вопрос. Об интрижке не могло быть и речи. Не для того она менялась, чтобы по доброй воле влезать в любовный треугольник. Это раньше её не смущали семейные мужчины, а с недавних пор при слове «измена» у неё начиналась жгучая аллергия.

Но острее всего её тревожила более серьёзная тема – примет ли утончённый пианист девушку с непростым прошлым. Или любой, с кем она захочет создать семью.

Он не узнает. Она что-нибудь придумает. Будет молчать. Сочинит правдоподобную легенду. Дилемма не стоит переживаний.

Ещё как стоит, Диана. Это тебе не притворно-фальшивый фильм «Красотка» с Джулией Робертс. Порядочный человек не захочет путаться с бывшей проституткой. Только если на время, ради плотского удовольствия.

Вечерняя пора встретила её таинственным сумраком. Тут и там зажигались фонари освещения. Длинные тени стремились за горизонт. Подступающая прохлада заставила поёжиться. Она бесцельно брела по улице, погружённая в беспорядочные фантазии. Дома её никто не ждал. Бог знает, когда она прогуливалась так свободно последний раз. Каблуки стучали по тротуарной плитке, привлекая повышенное внимание скопившихся возле лавки подростков. Какие же мальчишки предсказуемые, будь им хоть семьдесят лет. Стоит ей щёлкнуть пальцами, как они падут к её ногам. Пуская слюни, будут драться за право возлежать с нею. И всё ради куска мяса правильной формы. Кто бы ни создавал мироздание, в остроумии ему не откажешь.

На углу широкого перекрёстка, прижавшись к решётке пешеходного ограждения, сидели два человека. Женщина и ребёнок. Нестираная одежда, грязные разводы на скорбных лицах, жестяная банка для подаяний, пакет с пожитками. Людское течение обходило их стороной. Раньше Диана тоже старалась не видеть страданий вокруг себя. Точнее не впускала их под толстую кожу, где ещё теплилось сострадание.

Куда смотрит полиция? Вовлечение несовершеннолетних в попрошайничество незаконно.

Она подошла к бездомным, присела на корточки, насколько позволило платье.

– Здравствуйте, – обратилась она к женщине. Ребёнок, девочка лет восьми, спала на коленях у матери, несмотря на адский шум улицы. – Что с вами случилось? Почему вы здесь?

Сбросив с век морок усталости, женщина разжала губы.

– Мужа убили. И нас хотели, но долги сами не отдадутся. Заставили побираться.

Что за жуткая история, подумала Диана.

– Вы это не выдумываете? Хотите сказать, вас держат в плену за долги мужа?

– Квартиру забрали. Всё забрали. Дочь хотели в… бордель для развлечений.

– И что будет, когда вы отдадите долг?

– Мне это не по силам. Уйти нам не дадут. Дочь заберут, меня в рабство или под нож.

Диана не могла поверить в достоверность рассказа. Куда заберут девочку? Кто? Господи, почему ты допускаешь это?

– Какой ужас! Но почему вы не сбежите? Не обратитесь в полицию? Прямо сейчас.

– Наивное дитя. Уходи, пока не начались проблемы.

– Они следят за вами?!

– Ты ничем не поможешь. Брось монетку в банку, добрый человек, и ступай своей дорогой.

Диана засунула в банку пятьсот рублей. Ей не жалко.

– Я позвоню в полицию, – пообещала она.

– Это бесполезно. Нас выдадут. У них всё под контролем.

– Я в это не верю, – вскипая от злости, прошипела она. – Не сдавайтесь. Никогда не сдавайтесь! Вы не игрушка, а человек. Бедная девочка не заслужила такой участи. Что бы ни натворил её отец, у неё впереди должна быть целая жизнь. Прекрасная жизнь. Как и у вас. Довольно страданий. Готовьтесь.

– Всё без толку, милая душа. Не ввязывайся в игру, правил которой не понимаешь.

Но Диана уже завелась. Набиравшее обороты негодование искало выход. Чудовищную несправедливость нужно пресечь. Матери и ребёнку грозила смерть. Оставаться безучастной в такой ситуации невозможно. Она хотя бы попробует. Протянет руку, поднимет ил со дна, поставит на уши всех, до кого достучится.

Она достала телефон, перебирая в голове телефонные номера. И к своему стыду обнаружила, что полагаться могла только на полицию. Ей не импонировало держать тигра за хвост. Годами балансируя на канате, она умудрялась избегать вовлечённости в криминальную среду и, по сути, была беспомощной девушкой, хоть и красивой.

Дежурный отдела полиции принял вызов. Через десять долгих минут к перекрёстку подъехал автомобиль с проблесковыми маяками. Несчастных пленниц усадили на заднее сиденье. Надежда на спасение обретала контуры. Да, бандиты не сдадут добычу без боя. Подкараулят, подкупят, отомстят. Но это лишь один из возможных вариантов развития событий. На улице узникам не выжить. Если не преступники, то холод и болезни сделают своё подлое дело. Лучше пусть девочку заберут в дом ребёнка, разлучат на время с матерью, чем оставлять её в руках кровожадных упырей, способных во имя денег шагать по трупам. Есть волонтёры, общественные организации, порядочные полицейские и чиновники. Кто-нибудь да поможет.

Диана потратила какое-то время, оставляя сообщения на автоответчиках и электронных почтах всех, кто по велению сердца посвятил себя помощи страждущим. Она шла домой с чувством выполненного долга. Насыщенный день завершался. Завтра она попросит консьержа позвонить Денису под предлогом поиска репетитора. Не бесплатно, разумеется. Дальше она не заглядывала, предоставляя событиям право течь своим чередом.

Виктор нагнал её возле подъезда. Одна его рука пряталась за спиной.

– Где ты была?! Я три часа здесь торчу! – не скрывая раздражения, выпалил он.

– Что ты здесь делаешь? – она не на шутку испугалась. Подниматься с ним в квартиру нельзя. Правильнее быть на виду.

– Как это что? Ты забыла о своём обещании? Твой номер отключен, что мне было делать?

– Я обещала подумать. И не просила меня стеречь.

Он вытащил руку и протянул ей букет перевязанных ленточкой красных роз.

– Это тебе, радость. Теперь инцидент исчерпан?

– Извини, я не могу их принять.

– Это ещё что значит? – Виктор не сразу ухватил суть.

– Что я закончила принимать клиентов, – пояснила она. – Отошла от дел. Бросила. Завязала. Извини, что не сказала раньше.

– Правильно, малыш. Хватит зарабатывать таким способом.

– Ты не понял. Я не хочу с тобой общаться. Я не люблю тебя. И не называй меня малыш. Между нами ничего нет.

Виктор швырнул в неё цветы с прицелом в лицо. Она едва успела прикрыться ладонью.

– Дрянь!

– Я вызываю полицию, Виктор. Не подходи ко мне! Мы на территории ТСЖ. Здесь всё обвешано камерами.

– Хватит меня пугать! – взревел он, насупившись. – Маленькая шлюшка! Тянула из меня деньги, притворялась, что любишь, соблазняла.

– Это неправда!

– Так просто не соскочишь! А ну пошла в машину!

Виктор предпринял попытку поймать её за руку. Перекошенная неприязнью физиономия походила на посмертную маску отравленного ядом грызуна. Диана попятилась. Ходить спиной на каблуках было неудобно. Позади начинался газон. Что бы Виктор ни задумал, он собирался воплотить это в реальность. И плевать он хотел на полицию. Неконтролируемое безумие, которое раньше проявлялось в незначительной степени, раскрылось во всей своей нелицеприятной красе. Личина тирана обнажила подлинное содержание.

Диана нащупала в сумочке прохладную жесть перцового баллончика.

– Ещё один шаг, Виктор, и я применю оружие! – предупредила она.

– Хочу посмотреть на это, – прошипел он, не сбавляя ход.

Пахучая струя влетела ему в рот. Озверевшее лицо исказилось, занесённая для удара рука прикрыла глаза. Выкрикивая ругательства, он осел на траву.

– Сука! Сука! Ты меня ослепила!

– Это называется необходимая самооборона, – возразила Диана. Она впервые использовала баллончик, без дела лежавший в сумке около года с момента покупки. И, надо сказать, вполне удачно.

– Я доберусь до тебя! Доберусь! – кричал Виктор, безуспешно растирая кожу в области переносицы и плюясь. – Сука! Как щиплет!

Прошлое легко не отпустит, подумала Диана. За свободу нужно бороться. Первая победа оказалась за ней. Исход следующего сражения был не столь очевиден.

– Отстань от меня, придурок! Слышишь, отстань! Найди себе другой объект для издевательств. А лучше избавь мир от своего присутствия. Сам реши, каким образом.

– Заткнись, дрянь!

– Не приближайся ко мне! – проорала она. – Никогда больше ко мне не приближайся! Я сыта по горло такими, как ты. Вы уверены, что деньги правят миром, что они откроют любой замок, что смысл в жизни иметь как можно больше. Ты жалок, Виктор! Ты и тебе подобные говнюки! От вас никакого прока! Вы паразиты!

– Я сказал, заткнись!

Виктор бросился в её сторону, как слепой котёнок, но промахнулся в расчётах на полметра. Они чудом не столкнулись. Он молотил руками воздух, кляня её, на чём свет стоит. Диана отошла на безопасное расстояние, держа баллон наготове.

– Увижу тебя возле дома, сразу звоню в полицию.

– Тебе конец! Из-под земли достану и снова закопаю!

Диана заскочила в подъезд, оставив Виктора упражняться в проклятиях. В обмене грубостями никакого проку. Уже поднимаясь на лифте, она пожалела, что не зафиксировала угрозы в свой адрес на телефон. Дома дополнительно заперла дверь на задвижку. Повесила сумку на крючок прихожей и обессиленно присела на пуфик. Слёзы беззвучно текли по щекам. Образ сидящего за роялем Дениса не давал окончательно расклеиться.

– Я справлюсь, – еле слышно произнесла она. – Всё будет хорошо. Неприятности – это часть замысла. Они учат ценить счастливые моменты, когда те наступают. Я справлюсь.

Господи, как же ей одиноко.

Часть 2. Оставляя надежды

1

Сон долго не приходил. Старик давно потерял счёт времени, неподвижно вслушиваясь в дыхание ночи. Время больше не играло роли. Стрелка его часов замерла на границе вечности много лет назад. Призывы к забвению не приносили плодов. Рассеянное сознание не хотело покидать истерзанное застарелой болью тело. За окном в холодном, мертвенно-бледном свете луны на отливе восседал ворон. Вещая птица принесла важное послание, содержание которого не составляло труда расшифровать. Старик умирал. И умирал с высоко поднятой головой, не испытывая и капли примитивного страха. Продолжительное путешествие по запутанной стезе жизни подходило к концу. Чернеющие обводы отвесного обрыва становились всё ближе. Там внизу, в непроницаемой мгле, где ему и предстояло сгинуть, не было ни рая, ни ада, ни хрустальных городов, ни ушедших ранее родственников-проводников. Всё это выдумки нездорового воображения, ставящего цель подавить бессмысленный страх перед неизбежным. Там не было ничего, кроме бесконечного забвения. И мерзких Сущностей.

В бледном сиянии ночи тревожно качнулась ветка, и ворон исчез. Но Старик знал, что видел ворона, а не причудливую игру теней. У некоторых лекарства вызывали видения, порой самые жуткие, да только он их не принимал, ограничиваясь антидепрессантом с седативным действием вроде амитриптилина, который в его случае не усыплял, а, напротив, прочищал разум. Зрение перестало быть острым, но глаза не подёрнула катаракта. Древняя птица сообщила, что конец близок. Он знал это без неё и не мог дождаться затянувшегося избавления.

В одном из журналов мифической юности он как-то прочитал, что когда погибает ворона, все птицы стаи поднимают отчаянный крик, после чего резко замолкают. Это ненужное, по сути, знание так сильно на него повлияло, что он пронёс его через всю жизнь. И конечно, он мог отличить ворона от вороны, ведь это две разные птицы. За стеклом ему явился именно ворон, просто память заодно подсунула и эти удивительные сведения.

Он делил палату ещё с двумя стариками. Стоя на пороге смерти, они могли похвастаться отменным сном. Одного из них, дряблого сгорбленного коротышку, он про себя называл старым пердуном. И имел на это полное право, потому что сукин сын безбожно портил воздух без перерыва на отдых, словно не питался ничем, кроме гороха.

Сквозь стены больничной палаты пробивались громкие стоны чужих страданий. Сдавленные крики проникали через дверные щели и вентиляционные шахты, надолго застревая в мозгах. Когда бессонница выигрывала очередной раунд в неравном поединке, он слушал вопли стариков в качестве наказания. То есть каждую ночь. По характеру звука он определил, что приступ нагрянул к пациентке в палате под номером пять. Врачи опять не рассчитали дозу обезболивающего. Придётся дежурной медсестре экстренно исправлять недочёты, иначе несчастная поднимет на уши весь хоспис и лишит вымученного покоя остальных онкобольных.

Старик достал хранившийся под подушкой портативный радиоприёмник. Битый час возился в темноте с наушниками, распутывая морские узлы старческими пальцами. И как только у них получалось так заплетаться. Без наушников пришлось бы заткнуть уши ватой. Он был готов слушать умиротворённую тишину, но не выраженную в крике боль.

Вставные корпуса наушников выпадали из раковин, зато занимали мало места. Пришлось вдавить их глубже. Китайский приёмник озарился желтоватым свечением. Колёсико поиска радиостанций заедало. За триста пятьдесят рублей быть по-другому и не могло. В отсутствие усилителя встроенная антенна принимала сигнал весьма посредственно. Старик был рад и этому. Через волны статического шипения пробился тёплый голос ведущего радио «Сумерки». Название так себе, в отличие от содержания. Да и выбор музыки не сильно раздражал, а порой и радовал, что в возрасте Старика было редкостью.

Отгородившись от мира, Старик закрыл глаза в ничтожной надежде, что получится заснуть.

Когда-то у него было имя, как и у каждой вещи в этом мире. Он откликался на него, иногда гордился, если получалось в чём-то оказаться лучше других. Теперь же он просто Старик. Таковым он себя чувствовал и так хотел, чтобы его звали. Почти как у Хемингуэя, только без моря. И не акула пожирала марлина по частям. Это внутренности Старика поедал проклятый рак, растягивая неминуемый финал. Природа решила пошутить над ним напоследок, избрав неторопливый способ убийства в отличие от инсульта-инфаркта или зазевавшегося на зебре водителя, где шансов быстро отправиться в сырую землю или печь крематория было значительно больше. Ирония вышла несмешной. Старик привык разжёвывать горькие пилюли, не запивая водой.

В редкие моменты сна к нему приходила умершая шестнадцать лет назад жена. Её век оказался коротким, всего семьдесят пять лет, большую часть которых они провели вместе. Много лет Старик скитался в одиночестве, не находя покоя в скудной повседневности. Как же он злился на неё, испробовав кошмарный вкус одиночества. Пыльный и грустный. Как неделями не выходил из дома, потеряв интерес ко всему, кроме смерти, прихода которой жаждал. Какие только мысли ни приходили тогда в голову. Что-то остановило от петли и от алкогольного беспамятства. Не страх, не трусость и не низкий потолок квартиры. Что-то необъяснимое, циркулирующее на заднем дворе восприятия, чему он не смог найти объяснение.

Он так и не справился с горем до конца. Время не вылечило сердечные раны. Оно лишь притупило скорбь, заполнив дыры никчёмной суетой.

Появляясь в сновидениях, Людмила искрилась радостью. Проживая во сне сладостные мгновения, он мог улыбаться, чего не делал в реальности. Прикосновения любимой женщины вызывали отклик в потрёпанном теле. Даже проснувшись, он продолжал осязать нежные касания. Жаль, что сны посещали его нечасто.

А по ночным коридорам бесшумно плавала Смерть.

Он прозвал это существо нейтральным словом «Сущность». Впервые он столкнулся с одним из них ровно трое суток назад, отправившись опорожнить мочевой пузырь в расположенный на этаже туалет. Обычно он терпел до утра, поэтому не налегал на жидкости перед сном. Представить себя с катетером в уретре и наполненным мочой мешке на поясе он не мог. Как и в облепившем зад подгузнике. Пока сердце перекачивало кровь, а ноги двигались (пусть и при помощи трости), он не хотел унижать своё человеческое достоинство. Порой приходилось стоять над писсуаром по полчаса, по капле выдавливая из себя жидкие экскременты, но оно того стоило. Упрямство принесло ему немало вреда, но меняться за несколько дней, часов, недель до смерти не имело смысла. Рак поджелудочной железы прикончит его быстрее, чем он решит усмирить тяжёлый характер.

Он заверил дежурную сестру, что в состоянии справиться со своим детородным органом в одиночку, избавив её от никому не нужной неловкости. Навстречу ему двигалось бесформенное серое облако, которое он сначала принял за тучного сотрудника хосписа, вырядившегося в странные одежды. И только практически поравнявшись с нелепым созданием, понял, что ошибался. Высота существа достигала полутора метров. Сквозь плотный дым или туман с бешеной скоростью метались молнии. Клубки искрящихся змей выписывали знаки бесконечности, не выходя за пределы бестелесной оболочки. Сущность висела над полом и, похоже, прекрасно обходилась без рук, ног и головы.

Волосы на теле Старика повсеместно зашевелились. По затылку растекался арктический холод. Мороз спускался по спине и проникал в желудок. Старик даже забыл, куда шёл. Первой мыслью, прорвавшейся через оцепенение, стало убеждение самого себя, что галлюцинации вызваны противоопухолевыми алкалоидами, которые, как он подозревал, ему подмешивали в еду. С другой стороны, в хосписе не лечили, а снимали боль и ухаживали. В общем, готовили людей к уходу. Его гипотеза не стоила выеденного яйца.

До второй мысли дело не дошло, так как Сущность в буквальном смысле просочилась сквозь стену, в палату номер восемь, оставив Старика стоять посреди коридора с раскрытым ртом и переполненным мочевым пузырём.

Медсестра подняла голову от книги и внимательно посмотрела на Старика. По выражению её лица он догадался, что она никакое существо не видела. Ему оставалось только зайти в чёртов туалет. Заглядывать в палату, где скрылась Сущность, мог только безумец.

Сидя на унитазе, он испуганно ждал, когда в его маленькую кабинку проползёт непонятная гадость, при виде которой в жилах стыла кровь и чьё место на шесте огорода в качестве пугала. Но так и не дождался.

Наутро он узнал, что в восьмой палате скончался пациент. Отошёл во сне, без яростных приступов боли. Мертвеца обнаружил врач, проводивший утренний обход. Смерть в хосписе скорее исключение, чем правило. Мало кто хотел умирать в больнице среди незнакомых людей. Родственники обычно забирали безнадёжно больных домой доживать последние дни в знакомой обстановке.

Тогда-то Старик и сложил всё воедино, получив на выходе складную теорию о предназначении Сущности. Поделиться с кем-то своим открытием он не мог. Доказательств встречи со Смертью представить не мог. Его посчитали бы сумасшедшим и точно стали подкладывать в суп порошки, провоцирующие мигрени. Старик мог только молчать, проводя дни в тихой печали.

Последующие ночи он Сущность не видел. Справедливости ради стоило сказать, что с тех пор он боялся выходить в коридор по ночам. Всё ждал, когда она навестит его. Мог только представлять, что она делала, проникнув в палату. Высасывала жизненные силы, дотрагивалась, зависала над телом. Что-то да делала, и для этого ей нужно было находиться рядом с человеком.

Не успел он подумать, что этой ночью не избежать происшествий, как предчувствие начало сбываться. Через неподвижную дверь палаты проступили знакомые очертания несущей смерть фигуры. В помещении сразу появился сильный, как во время грозы, запах озона. Движением пальца Старик выключил приёмник. Растительность на некогда могучем теле выпрямилась. Он не сомневался, что гость пришёл по его душу.

Вертикальное облако задержалось в центре комнаты, излучая безмятежный серо-голубой свет. Старик мысленно начал просить прощения у всех, кого огорчил в запале злости. Память стёрла многие лица и ещё больше имён. Почему-то вспомнилась война, пришедшаяся на позднее детство, разорванная снарядами земля, смотрящие в пустоту глаза убитых солдат. Голод и желание мстить. Подмосковный колхоз со стадами коров, вязнущих в раскисшей грязи. Мирная жизнь, учёба в школе рабочей молодёжи, свадьба и вереницы длинных столов с молочными скатертями. Прожитое не вернуть и не отнять. Чёрные пятна на белом фоне. Белые пятна на чёрном фоне. Белого, к счастью, чуть больше. Всё как у всех. Немногие из поколения двадцатых прошли столь длинный путь, как он. Вот пришёл и его черёд пополнить безликие сонмы судеб, беспощадно слизанных с лица истории.

О многом жалел Старик в ожидании смерти. О растраченных на пустую шелуху годах. О непознанной радости отцовства. Несбывшихся мечтах. И ведь ничего недостижимого. Да что теперь горевать. Жил эгоистом, ни с кем не считался, вот и вся правда. И Людмилу со свету сжил раньше срока, не уберёг. Одно слово – «дурак».

Наэлектризованный сгусток проплыл в дальний угол палаты к дремлющему старику с вздутием живота. Астральная Сущность вытянулась вдоль распростёртого тела на небольшой высоте, выхватывая спящего из потёмок. Из мешкообразного чрева вылезло множество светящихся игл. Тонкие нити погрузились в неподвижное тело сквозь одеяло. Что бы Сущность ни совершала, старик это не чувствовал, продолжая пребывать во сне. Старческое лицо прорезали бесчисленные продольные морщины. Из открытого рта вырывалось прерывистое сопение.

Так продолжалось около минуты. Насытившись, потусторонняя Сущность втянула в себя прозрачные спицы. В этот момент старик открыл глаза. Невидящий взор упирался в потолок. Он облизнул обветренные губы таким же шершавым языком.

– Пить! – разрезал застывшую тишину короткий возглас. Обессиленная рука потянулась к экстренной кнопке прямо через пожирателя душ, но обвисла на полпути.

Старик без имени, наблюдавший за происходившим действом со стороны, мог лишь безучастно лежать на своей кровати. Сверкающие молнии внутри Сущности изменили цвет на пасмурно-черничный. Оно переваривало похищенное содержимое, дрейфуя в сторону Старика.

Старик почувствовал на себе взгляд существа, у которого не было глаз. Жуткий холод сковал дыхание. Безликая Сущность приблизилась, явно что-то подозревая. Старик ждал, когда в него вопьются десятки игл. Он не боялся смерти, но её приспешник внушал ему неприязнь. Не так он представлял себе конец. Не это хотел видеть перед тем, как над ним сомкнётся мрак.

Из аморфной субстанции высунулась одна-единственная игла. Длинное шило вошло в лодыжку. Старик ощутил в этом месте терпимое жжение, не шедшее ни в какое сравнение с агонией, которую он подчас выдерживал при вспышках жутчайшей боли внизу живота.

– Пить, – повторил изнемогающий от жажды человек в недосягаемой дали.

Напустив напоследок в распираемое разрядами брюхо серой пелены Сущность исчезла. Не прошла сквозь стену, а просто бесследно испарилась. Света в палате заметно убавилось. По стенам заползали тени растущего за окном дерева.

– Пить, – вновь раздался надтреснутый голос.

Старик не понимал, почему его процедура отличалась от той, что он видел минутой ранее. В его ощущениях ровным счётом ничего не изменилось. Тупая тянущая боль в кишках, повсюду его сопровождавшая на последней стадии рака, неусыпно трудилась и ночью. Горло не пересохло, пульс если и участился, то ненамного.

Он встал с кровати и наполнил кружку водой из чайника. Вставил туда трубочку с изогнутым концом и подошёл к кровати издыхающего старика.

– Позвать медсестру?

Жадно пьющий старик покачал головой. Несмотря на недостаток света, он казался бледным. Нахмуренный лоб покрывала испарина.

– Ты её видел? – спросил он.

– Кого? – напрягся Старик.

– Смерть. Ты что-то видел, я знаю. Скоро меня не станет, ты можешь открыться мне. Твой секрет я унесу с собой.

– Я всё-таки позову дежурную сестру.

Умирающий старик схватил его за руку. При других обстоятельствах он бы услышал гневную отповедь с требованием убрать свою пока ещё не ломанную лапу.

– Что она со мной сделала?!

– Не знаю, – признался Старик. – Примерно то же, что ты сделал сейчас с водой.

Человек, находящийся на грани смерти, осмысливал слова Старика. Его грудь тяжело поднималась, лёгкие неохотно принимали в себя воздух.

– Всё произошло из праха и всё возвратится в прах[6].

– Да ты никак фаталист.

– О нет, моя вера крепка, за свою душу я спокоен. На кого они похожи?

– Кто?

– Провожатые, кто же ещё.

Старик задумался. Как описать в красках мешок с молниями?

– На сборщиков дани, – сказал он. – Ничего общего с библейскими картинками. Не человек и не животное.

– Энергия, значит.

– Аккумулятор, я бы сказал. Ты бы не захотел встретиться с таким в тёмном переулке.

– Мы все создания Божьи. И обличье не важнее содержимого.

– В полёте фантазии твоему Богу определённо не откажешь.

– У нас с тобой один Бог.

– Э, нет, брат, речи о Боге прибереги для неокрепших умов. Мой коммунистический дух, пусть и преданный, будет этому противиться.

Умирающий старик указал трясущимся пальцем на прикроватную тумбочку.

– Фотография там… Хочу последний раз посмотреть.

На цветном снимке за накрытым столом сидело три поколения людей. Ещё моложавый, не ссохшийся старик натянуто улыбался в кадре рядом с женой. Девочка прижимала к себе тряпичную куклу. Её родители держали поднятыми стаканы явно с чем-то горячительным. Снимок был сделан лет пятнадцать назад.

– Твоя семья?

– Моё наказание.

– Вон оно как. Чем же ты прогневал своего Бога?

– Позволил страстям задурить дочери голову.

– Наркотики?

– Отсутствие уважения к родителям.

Оба старика замолчали, им некуда было спешить. Через приоткрытое окно в палату проникала ночная свежесть. Первым тишину нарушил Старик.

– Девочка – это внучка?

– Самая здоровая часть червивого тела моей семьи. Она им как кость в горле.

– Им?

– Её так называемой матери и бестолковому отцу.

Старик сделал вывод, что жена его собеседника умерла. В этом они были похожи.

– Как же ты допустил это?

– На том свете за всё отвечу.

Старик не стал его разубеждать. Сам он верил, что отвечать за всё приходится уже на этом свете. Под «всё» он понимал действительно всё. И хорошее, и плохое.

– Передай внучке… Наташе, что шкатулка под яблоней, – сказал старик.

Последняя просьба без пяти минут мертвеца казалась Старику странной. Он обдумывал её, опираясь на трость, с которой нигде не расставался.

– Я постараюсь, – наконец сказал он. – Если буду жив.

– Благодарю тебя, – прошептал старик слабым голосом. – Запомни, шкатулка под яблоней! Только внучке, ни в коем случае не её полоумной матери или подлому отцу.

– Шкатулка под яблоней, – проговорил Старик, пробуя слова на вкус. – Что ты чувствуешь?

– Слабость.

– Тебе надо поспать.

– Я умираю.

– Не стоит торопить смерть.

– Как? Как ты можешь её видеть?

На этот вопрос у Старика не было ответа. Никаким даром он сроду не обладал. Разве что мог наживать себе врагов, не прилагая усилий.

– Мне нужен номер телефона твоей внучки, – сказал он.

Но старик, которому он дал слово, не хотел упрощать ему жизнь. Он заснул своим последним сном, навсегда покинув и этот мир, и эту вселенную, и то, что находилось вне её пределов. На его застывшем лице чудесным образом разгладилась часть морщин.

Старик помолчал у изголовья кровати усопшего. Рыться в чужих вещах он считал недостойным. И не собирался расшибаться в лепёшку ради внучки сопалатника. В шкатулке наверняка лежало что-то материальное, деньги или драгоценности. Но, как и обещал, постарается донести послание до адресата.

Он был единственным, кто слонялся по коридору хосписа в третьем часу ночи. Заспанная сестра заметила его прежде, чем он подошёл к её посту в своей полосатой пижаме.

– Не корите себя, – деликатно заметил он в ответ на виноватое выражение лица женщины. – Радуйтесь, что способны быстро засыпать.

Она вымученно улыбнулась. Не нужда заставляла её гробить здоровье в очаге страданий. Мир изменится в лучшую сторону, если таких людей станет больше.

– Что-то случилось?

– Иначе зачем я здесь, – сказал он, отметив про себя, что находится не в том состоянии и возрасте, чтобы кокетничать по ночам с женщиной младше себя лет на пятьдесят. – В одиннадцатой палате только что скончался пациент.

– Боже ты мой, – прошептала она. – Вы уверены?

– Как и в том, что моя очередь не заставит себя ждать.

– Какой кошмар. – Она уже звонила санитарам для эвакуации тела в морг. – Бросьте так говорить.

– Брошу, когда помру, – отозвался он и пространно добавил: – Конечная остановка всё ближе.

2

Прихрамывая на левую ногу, Старик размеренно направлялся в столовую. Ночное бдение неотвратимо усиливало аппетит. Желание поесть не отступало даже перед лицом близкой смерти. Овсянка с бутербродом снизят накал страстей в перекрученных внутренностях. Была ещё одна причина – на пустой желудок нельзя принимать обезболивающие таблетки. А он собирался начать приём анестетиков. Врач дал добро, назначив анальгетики с труднопроизносимым названием. Старик надеялся, что они не прожгут дыру у него в животе. Рак прекрасно справлялся с этим в одиночку.

Утреннее оживление понемногу спадало. Гости хосписа разбились на кучки, просаживая время в обсуждении ничего не значащих мелочей. Кто-то просто сидел с отуплённым видом, то ли под действием наркотиков, то ли от осознания конца жизни. Таким было хуже всего. Тепловизор показал бы очаги красных пятен, но их сердца ничем не отличались от замшелых камней, давно угаснув.

Под утро санитар подготовил кровать умершего старика для нового постояльца. Возможно, сразу после завтрака в палате появится очередной больной.

Перед входом в небольшую столовую на стене крупными буквами выведен девиз благотворительного фонда помощи хосписам. «Каждый сам художник своей жизни. Какую краску выберешь ты?».

Ориентируясь на запах еды, Старик подумал, что его краски безнадёжно засохли.

Спустя полчаса он шёл к лифту, рассасывая во рту леденец, снимающий сухость. Из перевязочной распространялся запах гниющих язв, сдобренный амбре из фурацилина и перекиси водорода. Хоть в чём-то ему повезло. Его кожа не имела опрелостей, а опухоль не распадалась после химиотерапии, провоцирующей нарывы.

Старик любил сидеть на улице вдали от посторонних глаз, любуясь ясным небом. Именно таким, как сегодня. На огороженной чугунным забором территории больницы умные люди разбили крошечный парк. Зелёная листва радовала угнетённый дух. Помимо библиотеки на этаже, парк был вторым местом, где Старик чувствовал относительный покой.

К своему неудовольствию он обнаружил, что излюбленная скамейка занята незваным визитёром. Он узнал его ещё издалека. Старуха из четвёртой палаты казалась безумной. Наспех собранные в косичку волосы развевал июльский ветер. Бегающий взгляд выдавал чрезмерное возбуждение. Мятое платье не могло похвастаться весенней свежестью. Варикозные вены на непокрытых чулками ногах тянулись от щиколотки до колена. Рядом с ней лежал узелок из наволочки для подушки.

– Доброе утро, – сухо приветствовал Старик, присаживаясь на другом конце скамейки. Он затылком чуял что-то неладное.

– Доброе утро, – живо ответила она. – Автобус опять задерживается. И не понятно, сколько ещё ждать. Наверное, сломался по дороге, а нам ведь нельзя опаздывать.

Старик покосился на котомку, складывая в уме два плюс два.

– Далеко собрались?

– Домой, куда же ещё, – пожала она плечами, на короткий миг вдвое помолодев. – Жаль, путёвка закончилась. Мне санаторий понравился. А вам? Вы тоже домой?

Слова вылетали изо рта старухи быстрее, чем стреляные гильзы из пулемёта. Сложно представить, с какой скоростью она тараторила во времена молодости.

– Нет, я, пожалуй, задержусь, – ответил он. – Надо завершить несколько дел.

Назвать корпус больницы домом отдыха – всё равно что тюрьму общежитием. Ну ладно, может, он слегка гипертрофировал сравнение. Не всем удавалось дотянуть до старости с незамутнённым разумом. И кто знает, что правильнее – покрываться столетним мхом с размякшими мозгами или уйти со сцены до того, как память истолчёт личность в жалкое пюре из искажённых деталей.

– Илюша, не трогай бяку! – воскликнула женщина, грозя указательным пальцем перед собой.

Старик с долей тревоги посмотрел на лужайку. Там, конечно, никого не было. С другой стороны, Сущность тоже видел только он. И он не был готов поклясться, что не свихнулся. Невнятные создания могли существовать исключительно в его больной голове.

– Это ваш сын? – зачем-то спросил он.

– Вы не подумайте, он мальчик хороший, – улыбнулась она, демонстрируя ряд неровных жёлтых зубов. – Да где же автобус?!

– Не волнуйтесь, никуда он не денется. Придёт ровно в положенное время. – Старик вздохнул, размышляя о том, как часто люди окружают себя комфортной ложью.

– Жарко сегодня, – сообщила старуха. – Припекает. Илюша, надень панамку! Не спорь с матерью! Что за ребёнок!

Разговор сумасшедшей женщины с невидимкой пробудил в Старике жалость. Чего только он не насмотрелся в хосписе за семнадцать дней. Сила духа соседствовала с сумасшествием, истошные вопли с заливистым смехом. Люди выжимали из жизни последние капли. Безумцы верили в выздоровление, отвергая реальность. Строили планы на будущее, корчась в приступах боли, когда зараза добиралась до ещё не тронутых тканей. Верили в собственную исключительность, отрицая смерть, когда она уже скреблась у порога.

Так ли плоха воображаемая реальность? Не лучше ли провести последние дни в радужном заблуждении даже ценой утраты человеческого облика.

Старик положил подбородок на рукоять трости. Под рёбрами нарождалась пока ещё терпимая резь. В последние дни приступы навещали его с удвоенной частотой. Ещё немного, и он превратится в подсаженный на опиаты сгусток боли. Смысла в такой жизни было меньше, чем в ковырянии в носу.

– Сдаётся мне, вы забыли у главврача санаторно-курортную книжку, – сказал он.

После недолгих раздумий женщина развязала узелок. Кружка, ложка, платок, рулон туалетной бумаги да варёное яйцо – вот и всё содержимое.

– В самом деле.

– Пойдёмте, – он поднялся. Середину тела захватила сокрушительная опоясывающая боль. Он нашёл в себе силы не выйти из строя прямо на улице. – Я провожу вас в её кабинет. Заодно уточним расписание автобусов.

Женщина нашла его слова убедительными.

– Илюша, нам пора. Отряхни ручки и не отставай.

– В каком году родился ваш сын? – спросил он, чтобы отвлечься от боли.

– В шестьдесят девятом.

– И лет ему?

– Одиннадцать.

Стало быть, сейчас восьмидесятый год, подумал он. Хороший год. Старика уже тогда нельзя было назвать молодым.

Лифт помог им добраться до третьего этажа. Верная трость удерживала Старика в вертикальном положении. До этого момента он не знал, какой лютой боль может быть. А испытал он её немало. И часа не прошло, как он принял лекарство, и на тебе. Кишечник полыхал огнём, словно он наглотался жидкого азота. Того и гляди разорвёт на куски.

Он прислонился к стене, окрикнув первую же попавшуюся на пути медицинскую сестру.

– У этой женщины галлюцинации, – не стал он вдаваться в подробности. – Как бы чего не вышло.

Медсестра подхватила его за локоть.

– Вам плохо?

– Кому хорошо, сюда не рвутся, – заметил он. – Мне бы прилечь.

– Я провожу вас до кровати и позову врача.

– Священника только не зовите, причащаться не буду. – Он и сам не знал, бахвалился ли, или говорил правду.

– Что происходит? – внезапно спросила старая женщина, будто очнувшись ото сна. – Где мы?

Она обернулась к Старику, ища у него поддержки.

– Хотел бы вас обрадовать, но нечем, – сказал он. Каждое произнесённое слово отзывалось в теле мучительной пыткой. – Я собираюсь поспать. Чего и вам советую.

– Вы сможете дойти? – осведомилась медсестра.

– Да, – заверил Старик, всю жизнь рассчитывавший только на себя. – Не вздумайте меня жалеть. Жалость унижает.

Мир начал безудержно и предательски вращаться, пол поменялся местами с потолком. Очертания предметов размылись, разнообразие красок поблекло. Трость выпала из ослабших пальцев, звучно стукнувшись о бетон. Вслед за ней, размякнув до кисельного состояния, на пол повалился и Старик.

3

Над пылающим селом сиротливо реял встревоженный ворон. Жар горящих домов поднимался вверх, превращая в пар падающие с неба хлопья снега. Ворон кружил над обугленными избами в поисках укрытия. Он хотел сложить уставшие крылья, опустить тяжёлую голову, сомкнуть утомлённые глаза. В лесу вторые сутки не смолкали звуки боя. Вскопанная взрывами земля дымилась, в уродливых воронках зябли корни деревьев. Ворон лишился дома и был вынужден летать в холодных сумерках, не находя покоя.

Внизу расстилалось покрывало из чёрного снега, огненная метель кружила по безлюдным улицам, цепляясь за ещё не тронутые постройки. Стоны обречённых на смерть сливались в дикое «а капелла», доносившись из множества скрытых от взора щелей.

Не считаясь с погодой, над вороном урчали пропеллеры немецких самолётов. Мироздание сотрясали яростные разрывы авиационных бомб, в избытке скармливаемых необъятным русским просторам. На земле им вторили танки с белыми крестами на бронированных боках. Стальные дула выплёвывали в пургу горы снарядов, несущих свободу русским дикарям. С наступлением темноты свинцовый дождь не прекратился, места схваток то и дело озарялись гневными вспышками.

Не найдя в разрушенном селе ночлега, ворон из последних сил летел в не тронутый боями клочок леса. Во вспоротой земле противотанкового рва громоздились подбитые танки. Из наметённых сугробов торчали раскуроченные башни. На фоне белого поля чернели не запорошенные снегом конечности мертвецов.

Ворон планировал вдоль прогалины ельника, пока не приземлился в занесённый снегом цыганский табор. Точнее его останки. Взрывная волна повалила деревья, разметала телеги, людей и лошадей. Если кто и остался в живых, он покинул эту братскую могилу, оставив ворону вдоволь мёрзлой, но оттого не менее съедобной пищи.

А в это время по изрытому полю Мальчик тащил тяжёлые санки. Он видел зарево огней на месте деревни и всё же продолжал путь. В лесу их неминуемо ждала смерть, если не от фашистов, то от холода. Его ноги проваливались в рыхлый снег. Пальцы рук задубели, несмотря на шерстяные рукавицы. Верёвка натёрла кожу ладоней до кровавых мозолей, но он хотел дойти к людям до наступления ночи и не искал отдыха.

Прошлой зимой Мальчик катался на санках с горок и знал слово «война» только из газет и рассказов взрослых. Теперь в них лежал его отец, а война без спроса пришла к ним домой.

Отцовские ноги волочились по снегу, оставляя позади узкую тёмную дорожку. Мальчик хотел верить, что это сажа от сгоревшей резины или бог знает чего, в которой он отыскал отца среди сотен тел, а не кровь.

Отец умыл лицо горстью снега. Из рваной фуфайки вылезали пучки ваты. Руки сжимали винтовку, как будто она могла обратить врага в бегство.

– Разлетались тут!

На лицо Мальчика, которому на прошлой неделе исполнилось тринадцать лет, легла суровая тень. В далёком вчера он провожал отца на передовую в составе дивизии народного ополчения, а потом всю ночь слушал канонаду выстрелов в лесу. Под утро враг прорвался к деревне, преодолел ров и развязал сражение с расположенным в ней батальоном. Не успевшие эвакуироваться жители также вступили в бой. Мальчик подавал снаряды, заменив убитого бойца артиллерийского расчёта. Днём, когда наступление выдохлось, он смог отправиться окольными путями к местам вчерашних боестолкновений, чтобы найти отца.

На вторые сутки без сна Мальчик валился с ног от усталости. Кто хозяйничал в деревне, он мог только догадываться. Отцу прострелили бедро, и его знаний было недостаточно, чтобы остановить кровотечение. В любом случае в Красной поляне было, где укрыться от мороза, просушить одежду, прикорнуть хотя бы пару часов.

Ещё он всю дорогу вспоминал необычные видения, почудившиеся ему вчера на марше отправлявшихся на войну колонн. Странные существа кружили над головами защитников, появляясь из воздуха и там же исчезая. Растущие из округлых тел червеобразные отростки непрерывно впивались в выбранных солдат. Выглядел сей непонятный обряд жутко. Но вот что странно – солдаты не реагировали на прикосновения. Сосредоточенные лица не вздрагивали, когда отростки втыкались в их шинели. Мальчик хотел поделиться открытием с взрослыми, но испугался, что его засмеют, ведь он видел, что кроме него никто больше их не замечает. Так и стоял с раскрытым ртом, задрав голову.

Над отцом висело одно из летающих существ. Тонкие усики уже вошли в него, отчётливо проступая в сгущающейся темноте, поскольку светились серо-голубым светом.

– Пошла прочь! – закричал Мальчик, размахивая руками. Они свободно проходили сквозь суетливое брюхо пришельца, не причиняя ему неудобств.

Отец вскинул винтовку. От резкого движения у него изо рта потекла кровь.

– Ты чего?!

– Показалось, – чуть ли не в первый раз соврал отцу Мальчик.

Оставив попытки отделаться от непрошеного гостя, он помог отцу стереть кровь платком, а когда выпрямился, то прогонять было некого. В Мальчике поселились нехорошие предчувствия. Обдуваемые со всех сторон кусачим ветром, они продолжали двигаться в сторону горящей деревни по равнине.

Судя по долетавшему до них эху, у железнодорожного переезда продолжался бой. Интересно, сможет ли бронепоезд утихомирить зарвавшихся гитлеровцев.

На поле леденели уничтоженные в утреннем бою танки. Запах гари пробивался сквозь снежный занос. Некоторые остовы брошенных машин ещё горели.

Мальчик старался не смотреть на обугленные трупы как защитников, так и захватчиков. А уж отличить одних от других он мог и в темноте.

– Хорошо горят, – сказал его отец.

Ритуальные костры и вправду не только согревали. Созерцать разбитую технику врага было приятно.

– Послушай, сын. Эта земля обильно полита потом и кровью наших предков. И я говорю не только о войнах. Твой дед и прадед трудились на бумагопрядильной фабрике. Я работаю, то есть работал, на заводе. Закончится война, придётся и тебе освоить профессию.

– Мы победим?

– Не сомневайся, Гитлер ещё обломает о нас поганые зубы.

– Я не сомневаюсь, батя. Скорее бы. Горя-то сколько.

– Война – это всегда горе. Ты всё же подумай о профессии.

– Хорошо, бать. Ты береги силы, а то вон голос уже охрип.

Никто из них не заметил, как от танка с порванной гусеницей отделилась тень.

– Обещай мне кое-что, – раздался за спиной Мальчишки слабеющий возглас отца.

– Пап, ты чего? – беспокойно спросил Мальчик.

– Ты же всё понимаешь. Я потерял много крови и вот-вот потеряю сознание. А за ним и жизнь. Всё, отвоевал своё. И отжил.

– В селе врач, полверсты всего, дойдём.

Стиснув зубы, Мальчик потянул санки. Изрезанную кожу ладоней мучительно саднило.

– Мать жалко, – прохрипел отец, – хорошая она. Так и будет вдовой ходить.

– Бать, говорю же, береги силы!

– Ты мне рот-то не затыкай, малец.

– Прости, бать, страшно мне.

Отец принялся перечислять наставления, приходившие ему на ум:

– Мать береги. Родину не предавай. Стань достойным коммунистом. Товарища выручай. Работу выполняй хорошо. Ну и совесть не запятнай. Это, парень, самое важное. Продашь совесть, и белый свет не мил будет. Всё понял?

Мальчик кивнул, но отец этого, конечно, не увидел.

– Деревня близко.

– Дай слово, что посадишь клён на склоне возле реки. Чтоб осенью издалека глаз радовал. Я тебя туда водил, не запутаешься. Против креста на могиле ничего не имею, но дерево… Оно живое. Будет ещё твоих внуков от припёка укрывать.

– Вместе посадим.

Мальчик упал в сугроб и тут же поднялся. Обмороженные щёки горели.

– Обещай!

– Ну чего ты. Ну не надо, бать!

– Упрямый какой! Я всё равно помру, обещаешь ты или нет. Потом жалеть будешь, что не успел уважить отца.

– Обещаю. Ты только дер…

Автоматная очередь заглушила голос Мальчишки. Пули прошили снег совсем рядом с его залатанными бурками. Отец выстрелил в ответ. Пуля отцовского ружья не достигла цели, затерявшись в снежной пелене.

– Беги, сын! Прячься в деревне!

– Батя!

– Живо в деревню!

Новая очередь взбила снег возле санок. Отец дёрнулся, из перебитой ноги потекла кровь.

– Беги, говорю! – Он выстрелил ещё раз. Из темноты зазвучала резкая немецкая речь.

Мальчишка бросился прочь, не разбирая дороги, ориентируясь на оранжевое пятно пожарища. Замёрзшие ноги бежали неохотно. Снежная крупа слепила глаза и царапала лицо. Он огибал овраги, карабкался по ямам, оставленным разорвавшимися снарядами. Лёгкие просились наружу через открытый рот. Здравствуй, ангина и прочие воспаления. Разве мог он об этом думать, спасаясь от неминуемой гибели. Одна его часть боялась смерти, другая жалела, что не успел обнять отца.

Выстрелы немецкого автоматчика, пришедшего на советскую землю грабить и убивать, прозвучали совсем близко за его спиной. Мальчишка обо что-то запнулся, растянувшись на снежном ковре усеянного обломками боевой техники поля. Он долго не поднимался, вслушиваясь в завывания ветра и ожидая ответного выстрела отца. Патроны у отца были. Но время шло, а трёхлинейка не гремела.

Мальчик уткнулся в снег, заглушая рыдания. Грубая чужеродная речь заставила его съёжиться.

– Wo bist du, Mann? Ich hole dir Schokolade![7]

Кроме слова «шоколад», Мальчик ничего не понимал. Да этого и не требовалось. Немец хотел умаслить его, чтобы убить. Слова врага ничего не стоили.

– Wo bist du hin, Welpe? Verfluchter Kommunist! Hitler wird uns zum Sieg führen![8]

Немец бродил поблизости. Если прислушаться, станет слышен хруст снега под его сапогами. Мальчика спасала вьюга, создавшая почти нулевую видимость. Подступающая ночь тоже играла на руку. Ноги упирались во что-то твёрдое. Он осторожно загнул голову и увидел окоченевший труп молодого солдата. Полуприкрытые веками глаза нагоняли жути. На продырявленном кителе растеклось бурое пятно. Он пришёл в Россию за славой, а нашёл позор. По заслугам и награда.

– Ich weiß, du bist hier irgendwo! Steig aus, ich werde dir nicht wehtun![9]

Немец хищно рыскал по сугробам, уподобляясь дикому зверю. Мальчишка заметил на левом бедре покойника штык-нож. То ещё оружие против автомата, но выбирать было не из чего. Сбежать незамеченным от безумного фашиста задача не для шестого класса. И штык мог пригодиться. Сдаваться без боя Мальчик не собирался.

Он перевернулся на сто восемьдесят градусов, оказавшись лицом к лицу с трупом. Заиндевевшие пальцы не слушались, отцепить нож с пояса не удавалось.

– Meine armen Brüder! Der Führer hatte recht, ihr seid Untermenschen![10] – кричал немец, одурманенный жаждой крови, сопровождая тевтонскую брань беспорядочной пальбой. Всего с десяток метров отделял его от Мальчишки. Вот он, поворачивая дуло подвешенного на груди пистолета-пулемёта направо и налево, как лозоходец, присел на корточки. Притравленный взгляд блуждал по рельефной скатерти поля в поисках противника. Отмеченное печатью огня лицо вытянулось в неприкрытой злобе.

– Wo hast du dich versteckt, kleiner Schurke?! Hör auf mit diesen dummen Spielen![11]

Мальчика укрывал бруствер из мертвеца. Подвижность в пальцы не возвращалась, сколько бы он ни согревал их своим дыханием. Всё, что он смог, это снять со штыка ножны. Всего несколько шагов могли выдать его положение. Отдавать свою жизнь на волю случая было неразумно. Убийца отца продолжал вульгарно свиристеть на недоступном языке. Чем дольше Мальчик лежал в снегу, тем больше каменели от холода конечности. Если его не прикончит немец, то это сделает мороз. В метель каждый градус можно смело умножать на два. К вечеру температура опустилась как минимум до двадцати градусов холода. Остатки кострищ чадили, отдавая последнее тепло. Капкан захлопнулся.

Четырёхметровый ров пролегал позади, разрезая поле пополам. Если и получится перемахнуть через него, велика вероятность получить пулю в спину. Метаться в самом рву, лавируя между сожжёнными танками, тоже верная смерть. Драку на кулаках с взрослым ему не выдержать. Немец пристрелит его, и делу конец. Но и помирать задарма Мальчику не пристало. Он решил драпать, пока одежда совсем не примёрзла к земле.

Полагаясь на прыть юности, он помчался ко рву. Обожжённое лицо немецкого вояки покоробило злостью. Вместо слов красноречиво застрочил автомат. Пули пролетали мимо долговязого беглеца, исчезая в безвестности.

Спрыгнув в ров, Мальчишка тут же забрался на другую сторону по осыпавшейся земле. Контуры деревни проступали всё отчётливее. Он бросил взгляд через плечо и с ужасом обнаружил, что немец гнался за ним, сжимая в руке нечто похожее на клинок.

Наверное, истратил все патроны, подумал Мальчик.

Догорающие развалины родного села встретили его могильным безмолвием. Распростёртые трупы застыли в немом укоре. Ещё утром здесь цвела жизнь. Что не отбомбили самолёты, довершили танки с гаубицами. Пурга заносила следы варварских преступлений. Пепел смешивался со снегом, окрашивая местность в торфяные цвета. Дом Мальчика находился на другом конце села. Мать работала санитаркой и эвакуировалась с госпиталем в Москву ещё в начале ноября.

Мальчик старался быстрее оставить позади окружавший его кошмар. Он бежал без оглядки через безжизненные руины, плутая, чтобы немец отстал, и не понимая, что теперь делать. Мир его детства был принесён на алтарь войны. Смерть собрала знатный урожай. Исчезли знакомые с пелёнок улицы, уцелевшие дома полизывали языки пламени. На глазах Мальчика застывали слёзы, внутри кипела ярость.

На месте родной избы осталась чудом не упавшая труба каменной печи. Скудные пожитки уже погребло под слоем снега. Что он хотел здесь найти, Мальчик не знал. Ноги сами привели его сюда. Больше идти было некуда. Согревшееся бегом тело снова продрогло. Голод набирал голос. Он принял решение схорониться в подвале школы, а утром искать красноармейцев. Необязательно оплакивать отца на холоде. Мёртвым он не сможет помочь своей стране победить.

Немец перегородил ему дорогу, размахивая зажатой в руке гранатой, которую Мальчик ранее принял за нож.

– Verdammt, du Mistkerl! Jetzt ist es unser Land! Stalin hat dich verlassen! Es ist nutzlos, sich zu verteidigen![12]

Раздувшееся существо на спине немецкого солдата переливалось цветом морской волны. Мальчик видел море в книжных рисунках. Что бы там оно ни задумало, сейчас они с ней временно стали союзниками.

Он бросился бежать к центральной улице опустевшей деревни, ведущей к железнодорожному вокзалу. Взрыв гранаты сбил его с ног. В воздух метнулись комья мёрзлой земли. Рыхлый снег едва ли смягчил падение. Он упал на лопатки, скривившись от боли. С тёмного неба беспорядочно спускались снежинки. Звон в ушах заглушал остальные звуки. Солдат спешил к нему, снимая с ремня на этот раз настоящий нож.

Мальчик мотнул головой, прогоняя оцепенение. Он думал, что взрыв не причинил ему сильного вреда, пока не попробовал встать. Один из осколков всё-таки угодил в ногу. Теперь она непослушно болталась, не реагируя на призывы хозяина. Он поднялся на здоровой ноге и поскакал к чернеющему поблизости срубу колодца. Если выбирать из двух зол, то он согласен утопнуть, чем дожидаться, когда фашист перережет ему горло.

Прикрытый снегом лёд вероломно скользил. Мальчик ухватился за навес и перемахнул через брёвна в тот миг, когда нацистская сволочь поймала его за рукав пальто. Короткое падение в ночь увенчалось погружением в ледяную воду. Тонкая наледь не выдержала его веса. Раненая нога мучительно ныла, зимняя одежда тянула на дно.

Он стал захлёбываться, хватаясь руками за воздух. Пальцы нащупали щель между камней. Из последних сил ему удалось подтянуться и вдохнуть. Близкая к замерзанию температура воды не оставляла шансов выжить. Зубы отбивали предсмертную дробь. Он уже перестал чувствовать находившиеся в воде ноги.

Немец склонился над узкой шахтой колодца, снисходительно скалясь. Вместо ножа он извлёк из подсумка ещё одну ручную гранату.

– Halten Sie ein Geschenk aus dem großzügigen deutschen Land![13]

Подчиняясь силе притяжения, граната с выдернутой чекой полетела вниз.

– Verfluchte Ivans![14] – крикнул немец, глядя куда-то в сторону, а потом его опалённая рожа исчезла из проёма.

Спасаясь от взрыва, Мальчик успел зажмуриться и нырнуть в студёную воду.

4

Преодолев восемьдесят один год, Старик открыл глаза в больничной палате хосписа в нескольких тысячах километров от памятного колодца. Из сгиба правой руки к флакону физраствора тянулась трубка капельницы. Содержимое черепной коробки выскребли ложкой, заполнив взамен осколками кирпичей. Поднять голову с подушки было непосильной задачей. Боль отступила. Как и всё остальное. Что бы ему ни вкололи, оно сделало тело бесчувственным.

Сосед отложил кроссворд, подошёл к постели Старика, шаркая тапочками по линолеуму.

– С возвращением, – сказал он, слегка шепелявя, играя во рту вставной челюстью. – Мы думали, ты того, Богу душу отдал.

– Так и есть, – туманно произнёс Старик, чувствуя во рту привкус отхожего места. Его умеренно тошнило. За окном всё ещё светило солнце. – Долго я так лежу?

– Не знаю, но скоро ужин.

– Стало быть, часов шесть.

Как он мог забыть о клёне и Сущностях? Всему ли виной контузия или за амнезией стояло вмешательство чего-то непознанного? Последующие годы войны принесли событий не на одну жизнь. Может, поэтому эпизоды её начала, пусть и носившие личный характер, были вытеснены из подкорки?

Мозаика воспоминаний складывалась в единую картину медленно. Его извлекли со дна колодца бездыханным. Повезло, что отряд красноармейцев услышал взрыв первой гранаты и отправил разведку, которая и выудила его из ямы. До ампутации пальцев дело не дошло, а вот пролежать в больнице пришлось несколько зимних месяцев. Организм восстановился только к весне сорок второго. Уже тогда он забыл о последней просьбе отца и светящихся существах.

Он не вспоминал отца долгие годы. И не просил подкидывать ему псевдореминисценции в глубокой старости. Снова пережить смерть близкого человека, находясь на грани своей смерти, суровое испытание даже для такого закоренелого циника, каким он себя считал.

Старик стёр свободной рукой слёзы с обеих щёк. Несмотря на ужасный конец, он благодарил небеса за возможность ещё раз провести с отцом его последний час. Как, скажите на милость, он посадит дерево в Подмосковье, доживая остаток дней в Предуралье. Как вообще сажают клён? Что делать с зачастившими приступами боли?

Умереть, не исполнив волю отца, он не мог. Прошлое было показано ему именно с этой целью, и он собирался вернуться в места, где на начальном этапе Великой Отечественной шли бои за столицу его коммунистической Родины. Денег на сберкнижке накоплено предостаточно для поездки в любой уголок большой страны. Их особенно прибавилось после продажи квартиры. Ведь он знал о приближении смерти, чувствовал её холодное дыхание на своей шее и знал, что из хосписа уже не вернётся.

Все сбережения завещаны фонду по борьбе с детской онкологией, читай, тому же хоспису. Только хоспис об этом узнает после того, как он отправится кормить червей.

Старик посмотрел на торчащую из вены иглу, соглашаясь с собой, что ему не провернуть задуманное в одиночку. Время – вот что приобретало значение, которое невозможно переоценить. Обратный отсчёт мог идти на часы. Лететь надо сегодня же. Максимум завтра. Паспорт он передал на хранение заведующей, самые личные вещи уместились в сумку, собирающую пыль под кроватью. Всё, что не роздано, отправилось на помойку. Дело за малым – найти помощника, купить билет на самолёт, а там уже действовать по обстоятельствам.

Старик так погрузился в идею-фикс полёта, что не заметил, как в палату вошла медсестра-сиделка.

– В столовой накрыт ужин, – оповестила она гостей хосписа.

– Я пропущу, – сказал Старик. – То, чем меня напичкали, несовместимо с аппетитом.

– Рада, что вы пришли в себя. Как ваше самочувствие?

– В любом случае лучше, чем у покойника, – пространно сказал Старик. – Хотя я в этом не уверен.

Медсестра не оценила чёрный юмор. В хосписе не было принято шутить о смерти.

– Доктор скоро зайдёт к вам. Надумаете перекусить, я принесу еду в палату.

– Будете кормить с ложки?! Проще пристрелить меня.

– Зачем же так грубо?

Старик вынул из себя иглу, спустил ноги с кровати. Головокружение незамедлительно атаковало его, наказывая за самонадеянность.

– Вам плохо?

Старик, не глядя, махнул рукой.

– Здесь всем плохо, если быть до конца честным. Простите мою резкость. Веду себя как неблагодарная скотина. И как жена меня терпела пятьдесят пять лет. Ворчу по любому поводу как старый дед.

Из уст почти столетнего старика шутка веяла свежестью.

– Я бы на вашем месте прилегла. Это лучшее, что вы можете сделать для своего организма.

– Не надо вам быть на моём месте, девушка.

– Да, наверное. Ляпнула, не подумав.

– Мне нужно в туалет, – нехотя сообщил Старик. – Как пойму, что не заблюю по пути портки, я туда отправлюсь. На четвереньках или ползком, не важно.

– Даже не сомневаюсь. На всякий случай напомню, что в тумбочке лежат судно и мочесборник.

– Вот пусть там и остаются, – обозначил Старик свою не лишённую чванства позицию. – Умирать не страшно. Страшно умирать беспомощным. Худшее, что вы можете сделать, это общаться со мной, как с немощным калекой.

– Не горячитесь. Природа наградила вас крепким здоровьем. Немногие… – медсестра осеклась. Сравнение с другими людьми, ушедшими не в столь почтенном возрасте, было явно не к месту. – Я хотела сказать, что рано или поздно любой организм выходит из строя, даже самый надёжный. Так природа нас задумала. Это совершенно нормально. Можно сокрушаться по этому поводу, а можно принять новые обстоятельства. Сопротивление в первую очередь навредит вам самим. Да и в последнюю тоже.

Старик опустил голову. Тошнота понемногу отступала. Он бы не отказался от фруктового леденца, чтобы забить неприятный привкус на языке.

– Поможете мне добраться до туалета? До двери, а дальше я сам. Не хочу вас травмировать.

– Вы подвергаете себя излишнему риску, – медсестра пропустила скользкую шутку Старика мимо ушей.

– Так мне рассчитывать на вас?

– Один раз я уступлю вам.

– Одного раза будет достаточно, – сказал Старик, берясь за трость. – В следующий раз заселюсь в палату рядом с туалетом.

– Ох, не соскучишься с вами.

5

Дверь кабинета заведующей оказалась заперта. Старик постоял немного, накидывая в уме план Б, после чего отправился к старшей медсестре. К утру общая схема предстоящей экспедиции сложилась в его полной тревог голове до мельчайших подробностей. Осталось утрясти всего несколько организационных деталей: забрать паспорт, купить билеты на самолёт, снять номер в гостинице, обзавестись саженцем и инвентарём, добраться до плодородного утёса, не померев, и, наконец, вкопать молодое дерево в землю. Высаживать деревья в июле идея первосортной паршивости, как и многое, что взбредало Старику в голову, но встретить следующую весну ему не суждено, и откладывать поездку нельзя.

Время от времени хоспис навещали волонтёры из числа творчески одарённых. Среди них парнишка, выжимавший из фортепиано такие звуки, что медсёстры готовы были отдаться ему на этом же фортепиано в присутствии зрителей. Херувимская внешность музыканта лишь усиливала их желания. Всеобщий любимчик сыпал шутками, напоминая Старику самого себя в молодости. С одним отличием – музыкант рос в мирное время, и в его глазах светилось меньше злобы. Вот такого артиста Старик хотел взять в сообщники. Чутьё на хороших людей редко подводило его. Сам он не считал себя хорошим, поэтому мог отыскать алмаз среди пепла.

Он заглянул в кабинет старшей медсестры, готовый к непростому разговору. Старик обладал врождённым талантом сделать любой разговор с ним непростым. С другой стороны, говнюком случайно не становятся. Для этого требуется усиленная работа.

– Разрешите побеспокоить?

Дородная женщина отвлеклась от монитора компьютера, натянула на лицо слепок дружелюбия. Старик терпеть не мог снисхождения к своей персоне. Пришлось ему напомнить себе, что условия работы в хосписе приближены к боевым. Улыбку в этом очаге горя можно приравнять к чуду.

– Присаживайтесь, – сказала она. – В ногах правды нет. Как вы сегодня себя чувствуете?

– Каждый считает своим долгом спросить об этом.

– И что вы отвечаете?

– Что чувствую себя как кусок навоза, разумеется.

– Весьма оригинально.

– Чтобы врать, надо иметь хорошую память, а в моём возрасте с этим непросто. И не спрашивайте, откуда я знаю, как себя чувствует навоз. Ответ будет не самым интеллигентным.

Старшая медсестра постучала ногтями по столу, вытянув накрашенные помадой губы.

– Я чем-то могу вам помочь?

– За тем и пришёл. Обожаю месить тесто с деловым человеком.

– Если хотите сбить меня с толку, у вас это скоро получится.

Старик обвёл взглядом обвешанные грамотами стены небольшого кабинета.

– Признаю, такой пациент, как я, не подарок. Не умею держать свой грязный язык за зубами. Сколько-то дней назад я впервые сидел перед вами, получая инструкции о пребывании в вашем прекрасном заведении. И моя благодарность безгранична. Сейчас я снова сижу перед вами в надежде, что вы меня услышите.

– Ваши надежды оправдались, я вас слушаю.

– Никому не ведомо, сколько я протяну, – Старик подбирался к главному издалека. – Отвести правнучку в школу первого сентября у меня не склеится, как бы я ни старался.

– Я думала, у вас нет детей.

– Человек мыслит образами, – разъяснил Старик свои измышления. – Находясь здесь, я вспомнил, что не выполнил одну важную просьбу, данную человеку, которого давно нет в живых. Ему это уже не нужно. Зато нужно мне. Хочу отлучиться на пару дней и, если повезёт, вернуться обратно.

– Что вы имеете в виду под словом «отлучиться»?

– Уехать, исчезнуть, удалиться.

Женщина хмыкнула. С таким пожеланием пациенты к ней ранее не обращались.

– Позволить уехать на несколько дней? – переспросила она. – Это невозможно. Мы не обычная больница. Не отпускаем больных на выходные домой и не бронируем койки для пациентов, которым вздумалось отлучиться по неотложным делам. Куда, позвольте узнать?

– Мне нужен мой паспорт, – твёрдым голосом сказал Старик. – Сегодня. Можете меня выписать или как там это у вас называется. У меня нет родных, всем плевать на меня. Даже мне плевать на меня. Не всё ли равно, где я умру.

– Здесь за вами ухаживают, дают лекарства. Без них вы не продержитесь и дня. Свалитесь с болевым шоком, и поминай, как звали. Ну куда, скажите на милость, вы собрались?

– Когда оформите выписку, моя смерть не будет вашей заботой.

– Я вам не враг, милый мой человек. Вы не в тюрьме. Передам вашу просьбу заведующей, когда она вернётся из министерства здравоохранения. Зайдите к ней во второй половине дня. У меня вашего паспорта нет.

– Так и сделаю, Марина Сергеевна. – Старик почти поднялся с кресла и тут же сел обратно. – У меня к вам ещё одна просьба. Мой сосед, тот, что умер третьего дня.

– Такие эксцессы единичны. Мне жаль, что вы стали свидетелем сего ужасного события.

– Он просил передать его внучке несколько прощальных слов.

– Это так трогательно, – сказала женщина. – Передайте их мне.

– Он взял с меня слово, что это сделаю я. Не просите меня нарушить его, это нечестно.

– Вы хотите узнать контакты родственников усопшего?

– Только внучки Наташи, – уточнил Старик. В этом вопросе он не хотел что-либо скрывать. – С дочерью у усопшего отношения не сложились. Её посвящать в мой разговор с внучкой нет нужды.

– Печально слышать. Попробую вам помочь.

Руки старшей медсестры забегали по клавиатуре. Спустя минуту она разочарованно покачала головой.

– Для связи указан телефон дочери, других контактов нет. Записать?

– Выбор невелик, – ответил Старик. – Позвоню дочери, попрошу позвать внучку к телефону.

– М-м… Есть другой, не совсем приятный способ. Тело забирают сегодня из морга в шестнадцать часов. Кто знает, может, внучка приедет забирать дедушку вместе с родителями.

– Спасибо. Запасной вариант никогда не помешает. – Старик направился к выходу. Обернулся у порога. – Денис сегодня выступает?

– Хороший парень, правда? Приходите его послушать, обычно он не опаздывает.

– Хорошим парням чаще, чем другим, выпадают тяжкие испытания, – сказал Старик. – Кто-то же должен держать наш мир на своих плечах, чтобы он не сорвался в пропасть. Спасибо за помощь и хорошего дня.

6

Попасть в помещения морга из больницы могли только сотрудники медучреждения, к коим Старик не относился. Пришлось переться в пристрой к основному зданию через улицу. По такому случаю он натянул на себя рубашку с брюками. Количество складок на одежде не поддавалось подсчёту. Она пролежала в сумке с момента заезда. Он и не думал, что вновь придётся облачаться в эти вещи. В хоспис он ложился с чётким убеждением, что это последнее пристанище для его бренного тела.

Надпись «Трупохранилище» на задней двери морга позабавила Старика. Принимая в расчёт хромоту, он спустился с запасом времени и всё равно опоздал к началу церемонии. Гроб с телом уже выставили в комнате для прощаний. Гримёры поработали на славу, омолодив труп старика лет на десять. Наверняка натолкали под щёки комки ваты, как текстильной игрушке.

Люди с фотографии стояли к гробу всех ближе. Внучка Наташа из угловатой девочки выросла в налитую соками молодости девушку. Располневшие родители отбывали номер, изображая скорбь. Остальная массовка подходила к ящику с телом в порядке очереди, склоняя в траурном жесте непокрытые головы. Старик сделал это последним. Сладковатый запах формалина вызывал лёгкий приступ тошноты. Хорошо, что он не обедал.

Экстравагантный вид рослого Старика с палочкой привлёк внимание родственников покойного. Воспользовавшись сдержанным удивлением, он подошёл к троице выразить свои соболезнования.

– Мы лежали в одной палате и успели сблизиться, – прояснил он всеобщее недоумение. Ему было любопытно наблюдать за их реакцией, когда до них дошло, что перед ними стоит ещё один живой труп. Люди расходились, кто домой, а кто в автобус, идущий на кладбище.

– Спасибо, что пришли попрощаться, – ответила за всех мама Наташи.

– Он умер на моих глазах, – Старик не умел жульничать и никогда не стал бы великим полководцем. Его главная стратегия – идти напролом. – Перед смертью он передал мне послание для вашей дочери. Наташа, если не ошибаюсь?

Услышав своё имя, девушка оживилась. Заплаканное лицо лучилось природной красотой.

– Для меня?

– Озвучьте же послание, – вмешалась её мать. – У нас в семье нет секретов.

– Вы ставите меня в трудное положение, – Старик для вида вздохнул. – По неизвестным мне причинам ваш отец просил поведать его исключительно Наталье. И я ума не приложу, что заставит меня поступить иначе.

Раньше плотник заколачивал гроб гвоздями, а теперь крышка крепилась к корпусу на защёлки. Что-то в этом мире всё же менялось к лучшему.

Отец девушки сделал шаг вперёд. Пиджак из лоснящейся ткани был подобран им не по размеру.

– Послушайте, дедушка, не морочьте нам головы. Или говорите начистоту, или возвращайтесь в ту дыру, из которой вылезли.

– Все мы оттуда вышли.

– Что?! Господи, я про вашу больницу.

– Знаете, почему в мотоциклах нет пепельниц?

– Шёл бы ты, старик. У нас тут горе, а ты лезешь с глупыми вопросами.

– Вот я сейчас запихну свою трость тебе в задницу и посмотрю, что ты после этого запоёшь. Бога ради, девушки, простите за неуместную грубость.

– Лера, Наташа, уходим отсюда, а то полоумный старик устроит здесь драку. Нам ещё на кладбище ехать. Да и подло бить ущербных.

– Держите своего пса на поводке, – обратился Старик к женской части семьи. – Не хочу заразиться бешенством. Хватит с меня одного рака.

– Не перегни палку, старый пень.

– Наташа, я прошу всего пять секунд, – сказал Старик.

– Я запрещаю тебе оставаться наедине с этим странным человеком. – Мать взяла дочь под руку и повела её к выходу.

– Мам, ты чего, мне же больно. – Наташа высвободила руку, вытерла зардевшееся лицо от слёз. – Вы идите, я догоню.

Отец девушки встал между ней и Стариком.

– Пап, как это понимать? – спросила Наташа. – Что такого важного дедушка мог мне передать?

– Что бы ты ни услышала, не стоит этому верить. Мы с мамой желаем тебе добра и будем защищать от любых угроз.

– Вам я не угроза, Наташа, – заявил Старик. – Приходите завтра в хоспис. Не посадят же вас на цепь ради вашей же безопасности. Но только завтра. Послезавтра меня здесь уже не будет.

– Пап, я хочу послушать. Отойди, пожалуйста.

– Послушать тебе лучше меня, дочка. Садись в машину. Мы всё обсудим по дороге на кладбище. Не заставляй других ждать.

– Пять секунд! – Старик поднял вверх ладонь с растопыренными пальцами.

– Нет, ты не останешься, – прошипел её отец. – Сейчас же иди к машине. Не устраивай сцен при нашем почившем дедушке.

– Мам, почему вы не пускали меня к дедушке в больницу?

– Злачные места покалечат твою психику, дорогая. Ты в этом прямо сейчас убедилась.

– Причина только в этом?

– Ну конечно. – Мать пригласила дочь к выходу – Пойдём отсюда. Мы все сегодня расстроены, не будем приумножать горесть. А вам, дедушка, должно быть стыдно за устроенный конфликт. Нашли, где проявлять агрессию.

Кроме сквернословия Старик не имел в запасе средств убеждения. Он сделал, что мог. Остальное не его дело. Оставалось молча смотреть, как все трое покинули зал прощаний, бросив Старика в одиночестве. Даже закрытый гроб за время спора рабочие унесли в катафалк. Да уж, парламентёр из него поганый. Не смог решить плёвую задачу. Не догадался записать предложение на бумажке и передать её девушке в сложенном виде. Действительно старый пень.

Он вышел на улицу, поднял голову к небу. Солнце светило миллиардам людей до него и будет светить миллиардам после его смерти. Он прожил не самую худую жизнь. Неосознанно следовал заветам отца. Многого бы добился, да не смог совладать с клокочущей в нём злобной дерзостью. Дров наломал, а ума не нажил. Разуму научить невозможно, сколько лет ни топчи землю. Иной в двадцать лет постиг больше, чем седовласый старикан на смертном одре. Он просто жил, а теперь просто умрёт. Боролся, карабкался, а конец всё один. Пустая маята.

В душную палату не тянуло. Он терял вес с космической скоростью, превращаясь в бледную тень на асфальте, и не хотел тратить последние дни, валяясь в постели. Пока силы позволяли передвигаться без посторонней помощи, он эту привилегию никому не отдаст. Посидит на скамейке, любуясь трепыханием листвы. Сегодня спешить более некуда. До выступления музыканта неполный час. На ночь он попросит снотворное, чтобы дать организму провести в забытье хотя бы семь часов. Жизнь вроде налаживалась.

Посмеиваясь собственной грустной шутке, Старик не заметил бегущего к нему человека. Он брёл по карликовому парку, стуча тростью. Девушка выпрыгнула перед ним, как чёрт из табакерки, так неожиданно, что Старик не успел испугаться.

– Надо бы заняться спортом, – сказала Наташа, запыхавшись.

– Дело годное, – согласился Старик. – Если не хотите, чтобы через тридцать лет одышка взяла своё.

– Сколько вам лет, дедушка?

– С Лениным бревно не носил.

– Что?

– Осенью исполнится девяносто четыре.

– Ого! А выглядите на… на девяносто.

– Болезнь никого не красит. – Старик присел на скамейку. – Обойдусь без подарков. Всё равно не дотяну.

– Жизнь вас покусала, поэтому вы сами всех кусаете? – спросила Наташа, присаживаясь рядом.

– Это ты верно подметила. Да зубы уж стёрлись, только гавкать и не разучился. – Он огляделся. За девушкой никто не гнался. – Неужели родители отпустили тебя? Или ты внезапно стала сиротой?

– Вы так бесцеремонно шутите со всеми малознакомыми людьми?

– Только с теми, кому хватит ума оценить шутку. Так что с родителями?

– Я сказала, что хочу в туалет. Отец напросился со мной. В смысле не в туалет, а покараулить, если вам вдруг вздумается похитить меня. Одно это наводит на нехорошие подозрения. Что-то тут не чисто.

– Как же ты прошмыгнула мимо него?

– Никак, – пожала девушка плечами. – Выбралась через форточку. Представляю его лицо, когда он поймёт, что его обвели вокруг пальца. Наверное, уже поднял тревогу. Так какое послание мне оставил дедушка? Надеюсь, я не зря нарвалась на взбучку.

– Твой дедушка просил передать, что шкатулка под яблоней.

– Шкатулка под яблоней? – Наташа наморщила лоб.

– Пошевели, пожалуйста, извилинами и скажи, что это за головоломка такая? В вашем саду есть яблоня, под которой зарыт клад с бабушкиными сокровищами?

– Сомневаюсь, – ответила Наташа. – У нас нет сада.

– Тогда зачем твоему деду оставлять такое загадочное сообщение? Что мешало ему сказать это тебе раньше?

– Родители упрятали его в хоспис. – Девушка о чём-то напряжённо думала. – Забрали телефон, чтобы затруднить общение со мной.

– Изолировали, значит.

– Теперь я это понимаю. Последний раз живым я его видела месяц назад. Я плохая внучка, да?

Старик промолчал. Высота прожитых лет не давала ему права делить людей на плохих и хороших. Важно другое – какую собаку, злую или добрую, человек вскармливал в своём чреве.

– Придётся тебе поиграть в детектива, Наталья. В той шкатулке что-то неприятное для твоих родителей. Они захотят получить её раньше тебя.

– Это же мои родители. Думаете, мне что-то угрожает?

– Ты знаешь своих родителей лучше меня. Вполне возможно, что дедушка оставил в твою пользу завещание. Он любил тебя.

– Нет, – сказала Наташа, – завещание должно быть занесено в нотариальный реестр, иначе это просто бумажка. Дедушка бы так не сделал. И я доверяю своим родителям. Что не исключает моего желания докопаться до истины.

– Для девушки твоего возраста весьма нетипичные познания.

– Я учусь на юриста, – Наташа улыбнулась так открыто, что у Старика потеплело в груди. – Правда, всего на третьем курсе, но много читаю юридической литературы.

– Беги к родителям, Наташа. Не заставляй своего дедушку ждать. Последний путь всё-таки.

– Спасибо вам за весточку. Можно я скажу, что это был розыгрыш? И мне очень жаль, что я поверила эксцентричному старику.

– Этому тебя тоже в университете научили? – удивился Старик – Ничего не имею против. А теперь иди, я так привык к одиночеству, что люди кажутся мне пришельцами.

– Как вас зовут, дедушка?

Старик назвал имя, которое не произносил многие лета. Девушка грациозно удалялась, а он думал о том, какое количество ограждений наставили люди меж собой. Сам он окружил себя частоколом такой высоты, что небо стало в копеечку.

Обнаруженная в кармане брюк сосательная конфета отправилась прямиком в рот. Вкус барбариса затмил горечь. С трудом поднявшись, он отправился в комнату отдыха, где совсем скоро начнётся выступление молодого музыканта. Ели он сможет убедить парня помочь ему, им предстоит провести вместе несколько насыщенных похождениями дней.

Часть 3. Цена искусства

1

Денис по привычке поставил будильник на время окончания занятия. Это позволяло не отвлекаться от творческого процесса и лишало необходимости поглядывать на часы, проверяя, не пора ли заканчивать.

Ученик поёрзал на стуле, собираясь с духом. В очередной раз поправил разложенные на пюпитре ноты.

– Испытывать сомнения вполне нормально. – Денис старался, чтобы слова вселяли в ученика уверенность в собственных силах. Ему в годы обучения этого критически не доставало.

– А вы волнуетесь на концертах?

– На выступлениях ты имел в виду, – поправить юношу было необходимо. Концерты ассоциировались с чем-то классическим и грандиозным. Регулярная игра Дениса за небольшую плату этому понятию не соответствовала. – Каждый раз. Музыканту важно не отрываться от земли. Как только он начнёт задирать нос, его можно списывать со счетов.

– Я тренируюсь по два часа каждый день.

– Это похвально. – Денис не торопил ученика. Разговоры о музыке дополняли процесс обучения. Почасовая оплата тем и хороша, что время идёт, что бы ты ни делал. – Правда, я не разгибал спину по пять часов в день.

– Ого. Нет, я столько не смогу.

– Конечно, сможешь. Вопрос приоритетов. Всё в нашей жизни всего лишь выбор приоритетов. На чём сфокусируешься, того и добьёшься.

– Звучит так просто.

– Только сорняки растут сами. – Денис предостерегающе поднял вверх указательный палец. – Но не забывай о других вещах. Музыка не должна затмевать всё остальное. А теперь играй. Я хочу послушать в твоём исполнении этот вечный хит.

Тонкие пальцы легли на гладкую поверхность клавиш. Драматично-возвышенное начало «Listen to your heart»[15] в тональности си-минор узнавалась с первых нот. Пер Гессле сочинил прекрасную мелодию. Денис и сам неоднократно вставлял её в свой сет-лист.

Ученик играл пьесу на твёрдую четвёрку. Левая рука незначительно отставала. Кисти излишне напряжены. Это мог заметить только профессионал. Исполнение хоть сейчас на ютуб. Магия творилась упорным трудом, а не мановением волшебной палочки. Ученик получал удовольствие от игры, а Денис от прослушивания. Приятно сознавать, что твои старания приводят к позитивным результатам.

На финальном отрезке сила звука постепенно угасала, пока звучание последних нот не растворилось в воздухе. Прежде чем нарушить тишину, Денис дал успокоиться затронутым в сердце струнам.

– Отличное диминуэндо в конце.

– Хорошая песня, не правда ли.

Это не было вопросом. Да и ответ был очевиден.

– Девчонки будут влюбляться в тебя пачками.

По щекам юноши мгновенно растёкся розовый румянец.

– Мне будет достаточно и одной, – отозвался он.

Может, и будет, подумал Денис. Мало кто в пятнадцать лет считает иначе. Она обласкает тебя, получит ключ от твоей души, а потом бросит, разбив хрупкое сердце. Чёртова Вероника. Интересно, где она сейчас.

– Ей, безусловно, повезёт встретить такого парня, как ты, – посчитал он нужным сказать. Нисколько не кривил душой, говоря это. – И либо она вдохновит тебя, будет помощницей на пути к успеху, либо изведёт, лишив покоя. К выбору девушки стоит относиться серьёзно. Лучше быть одному, чем с кем попало. Но вернёмся к музыке. Давай поговорим о технике исполнения.

– Я слишком спешил, да? Это от переживаний.

– Всё сыграно по нотам, ни одной промашки. Знаки альтерации на своих местах, исполнение превосходное. Ты подошёл к делу со всей ответственностью.

– Не представляете, сколько раз приходилось отыгрывать фрагмент за фрагментом.

На губах Дениса появилась понимающая улыбка. Этот парень заслуживал уважения уже за то, что часами сидел за музыкальным инструментом, желая научиться играть с листа, а не занимался бесполезным серфингом в интернете.

– Вот это я как раз могу представить. Другого способа освоить фортепиано человечество не придумало. Могу тебя обрадовать тем, что тяжело лишь первые лет десять.

– Это смешная шутка.

– Которая, конечно, совсем не шутка.

– Да.

– Ну что, мёдом я тебя обмазал. Пора вывалять в перьях. Слишком образно выразился, но суть ты понял. Речь о зажимах в левой руке. Из-за этого страдает плавность.

– Басовый ключ тяжело даётся, – признался юноша.

– Вспомни, чему я тебя учил. Твёрдость в пальцах, а не в руке. Невесомость от плеча до кисти. Иначе боль не даст тебе наслаждаться моментом.

Денис пробежался левой рукой по блюзовой мажорной гамме. На ум сразу пришли сонмы построенных на пентатонике композиций. О, дивный мир тернистых наслаждений. Электронные сенсоры цифрового фортепиано искусно имитировали молоточковый механизм. И всё же пластиковые клавиши слишком легко утопали, едва он дотрагивался до них. В любом случае фортепиано, пусть и цифровое, куда предпочтительнее для занятий, чем синтезатор, под клавишами которого прятались обычные пружинки.

– Сейчас мы повторим постановку рук, затем вернёмся к паузам. Я заметил, что ты в них эпизодически путаешься. Так что Roxette нам ещё пригодится. А в конце занятия начнём разбирать новую песню. У тебя есть что-то наготове?

Ученик достал принесённые с собой ноты и стал ждать вердикт учителя. Денис прочитал название произведения вслух:

– Owl City «Fireflies»[16].

От количества знаков на нотном стане разбегались глаза. Он скользил по строкам, а в голове звучала музыка. Мелодия отдалённо напоминала «Summer, highland falls» Билли Джоэла с альбома «Turnstiles». Завёрнутая в быстрый темп нежная переливчатость романтических грёз. Чарующая обманчивой лёгкостью красота. Надо бы присмотреться к этой группе внимательнее.

– Позволь.

Он сел напротив первой октавы и, не откладывая, принялся за игру. Допустил вначале несколько некритичных ошибок, тем не менее не стал начинать сначала. Заданный композитором ритм давался не просто. Понимать замысел автора с ходу то ещё испытание. Такт за тактом пробирался сквозь музыкальные символы, уж больно часто сменялись длительности звуков. Всё его внимание было приковано к нотам, пальцы прекрасно помнили расположение каждой клавиши на инструменте. Хорошая проверка практическим навыкам профессионального музыканта, каковым он себя считал.

Заключительный аккорд подвёл итог прожитым за четыре минуты эмоциям.

– Хочу играть так же, как вы.

– У тебя хороший вкус. Ты знаешь, что я скажу?

– Что это не мой уровень?

– Не твой, – не стал врать Денис. – Я за фортепиано с пяти лет, и некоторые куски «Светлячков» вызывали у меня ужас при исполнении. Сейчас твоя скорость не позволит угнаться за мелодией. Это как перепрыгнуть из пятого сразу в девятый класс и надеяться, что учебная программа окажется по зубам.

– Думаете, я не смогу?

– Я так не думаю. Придётся приложить все усилия. И мне, и тебе. Одному тебе будет сложно справиться. Ты бросишь разучивать на полпути, может быть, разочаруешься в музыке. Я бы не хотел такого сценария.

Ему казалось неправильным воспроизводить на своих уроках методы обучения государственных музыкальных школ. Люди приходили к нему с другими задачами.

– Можем пропустить первую часть плана и перейти сразу ко второму, – озвучил он то, что и так витало в воздухе.

Юноша просиял. Скучные паузы вызывали у него изжогу.

За оставшееся время учитель и ученик смогли проработать первые пять тактов произведения. Отведённый час промчался в созидательной обстановке.

– Домашнее задание вышлю на вайбер, – сказал Денис, когда урок подошёл к концу. – Повторяй сегодняшний материал. Увидимся в пятницу.

– Вам лучше наличными или на карту?

– Наличными, – без колебаний ответил Денис. Регистрация в качестве самозанятого закрыла много вопросов. Налог в четыре процента не обременял. И всё-таки щекотливый вопрос с их уплатой каждый раз бередил совесть. В своё оправдание он мог сказать, что подходил срок оплаты за аренду квартиры-студии, а доходы от репетиторства летом снижались.

Ученик положил на крышку фортепиано восемьсот рублей. Денис проводил юного работодателя до двери.

– До встречи. И помни, всё приходящее, а музыка – вечна[17].

2

Пока в чайнике закипала вода, он поставил на электропроигрыватель пластинку и присел на подоконник. Альбом Пола Маккартни «Pipes of Peace» нравился ему с детства. Особенно звучавшая сейчас из колонок «Keep Under Cover». Последняя сигарета перекочевала из пачки в уголок рта. Привычка травить себя когда-нибудь выйдет ему боком. Он смял пустую пачку и прицелился.

– Бросок из-за трёхочковой линии на зависть Сабонису[18].

Картонный шарик приземлился на расстоянии версты от корзины для мусора. Денис озадаченно хмыкнул, стряхивая пепел в банку. Не всем же хорошо в баскетбол играть.

Ветер за окном трепал верхушки деревьев. Листва мягко шелестела, воскрешая в памяти светлые фрагменты забытого детства.

Весной во дворе дома появилась семья ворон. Орнитологи бы поправили его, сказав, что вороны живут стаями. На его скромный взгляд, это была именно семья. С мамой, папой и прочими побочными линиями родственников. Поначалу он не мог понять, почему они выбрали такое странное место для обитания, пока не увидел скачущего на детской площадке воронёнка. Птенец издавал гортанное карканье, волоча оттопыренное крыло по грязному снегу. Редкие прыжки сменялись долгим топтанием на месте. Дети подкармливали беднягу хлебом, держась на расстоянии, в то время как старшие сородичи внимательно следили за происходящим, устроив гнездо в недрах старого дуба, раскинувшего плотные ветви над площадкой для выгула собак. Взрослый ворон часто парил над двором, выискивая добычу. Или сидел на проводах, высокомерно взирая на снующих под ним людей. Никто от таких соседей в накладе не был. Разве что дворнику прибавилось работы, поскольку птицы ворошили контейнеры с мусором, оставляя после себя чудовищный бардак.

Члены стаи не покинули больную птицу, волей случая забредшую со сломанным крылом к многоквартирному дому, а всем шумным семейством перебрались на новое место проживания.

– Даже ворона лучше моей бывшей, – задумчиво произнёс он, выпуская дым в приоткрытое окно.

История с Вероникой третий месяц не выходила из головы. Четыре года отношений – это много или мало? Сердцу срок не важен. Её прощальная, ничего не объясняющая записка до сих пор хранилась у него в кошельке. И зачем он только её хранит? Разве мало на земле красивых девчонок?

– Много, – ответил он сам себе. – Но ещё больше бедных музыкантов.

Просыпаясь по утрам в измятой постели, Денис чувствовал себя глубоким стариком. Одиночество тяготило тело и душу. Без музы творчество теряло радость. Побег Вероники лишил его опоры. Повезло, что в этот момент на шее не болталась верёвка. Вдохновение возвращалось крайне медленно. Признаться себе в зависимости от другого человека вдвойне сложно. Впредь он такого не допустит. Пусть сияние будет абстрактным, а образ женщины идеально мифическим, если он хочет прославиться, то должен работать при любых обстоятельствах.

Потушенный окурок отправился на дно банки, а Денис дал себе слово бросить курить и перестать заниматься самоистязанием. Может, у него и тонкая натура, но в двадцать семь лет стоит рассуждать более трезво.

Ему нравилось пить крепкий горячий чай даже летом. Эту привычку он перенял у отца, как и тягу к коллекционированию виниловых пластинок. Триста девяносто два диска. От джаза до рока. От «Машины времени» до ZZ Top. Треть из них ни разу не касалась игла звукоснимателя. Для удобства хранения конверты стояли в стеллажах вертикально. Иногда он перебирал их, стирал пыль, перечитывал корешки. Отец пришёл бы в восторг от собранной Денисом коллекции.

Сегодня вторник, и в семь вечера он должен быть на работе. Обойтись без репетиций даже заученного наизусть репертуара не позволяла профессиональная этика. За час до выхода он в ускоренном темпе прогонял список планируемого к исполнению материала. Таким образом, у него есть свободный час для собственных произведений.

Листы со стихами хранились в папке вперемешку с нотами. За годы творчества каталог распух до неприличных размеров. Какие-то песни ему нравились, от каких-то как автора его тошнило. И это не в переносном смысле. Чаще куски мелодий приходили внезапно. Во время прогулки, в душевой кабине, при прослушивании новых треков. Диктофон телефона приходил на помощь, если под рукой не оказывалось карандаша или пианино. При этом он никогда не занимался плагиатом, считая это унизительным. Потому и корпел над каждой песней по несколько месяцев. Реже мелодия рождалась из импровизации. Для этого не хватало того самого озарения, той музыкальной фразы, которая в будущем превращалась в полноценную композицию.

Денис не питал иллюзий относительно возможностей своего голоса. Его вокальный диапазон блуждал в пределах полутора октав, достигая в лучшем случае ноты ми второй октавы. Веронике нравилось, когда он брал высокие, часто переходящие в фальцет ноты.

И зачем он опять вспомнил о ней?

– Размытый образ вижу я во снееээээ, пылаааает синевоооою в тишинеээ. Прошу, скорее сжальтесь надо мнооой, в огнеээ мой дом, я потеряаал покооой, – спел он негромко.

Ми-фа-ми фа-ми-фа ми-фа-ми соль, ля-соль-фа фа-ми-соль фа-фа-ми-ре. Растянутые окончания парной рифмы привносили в стих этнические мотивы.

Одна из множества неоконченных грустных песен. Ну не умел он сочинять меланхоличные завывания, даже когда сердце переполняла скорбь расставания. Весёлые мелодии удавались ему лучше. Избыток несчастья и без него окружал дорогу жизни. Он хотел дарить свет.

Ему никак не давался припев в другой многострадальной песне под названием «Дождь». Старый добрый мелодичный поп а-ля Виктор Резников начала восьмидесятых.

Вступление: яркий синтезаторный риф в тональности соль мажор. ♪=138

Куплет 1: Я спешу, а дождь всё льёт и льёт. G

Но меня, конечно, встреча ждёт, Bm

Ведь не может серая вода C

Разлучить с любимой навсегда. D

Куплет 2: Вот на старом месте я стою

И от грусти песни я пою.

Солнце выйдет из-за тёмных туч,

И растопит сердце тёплый луч.

Припев:?

Куплет 3: Ты спешишь ко мне издалека,

Руки тянутся в объятия.

А холодный дождь всё льёт и льёт,

Счастье нас с тобою ждёт.

Проигрыш: увеличенный риф.

Припев (модуляция):?

Конец: Трезвучие шестой ступени (прерванный каданс).

Рифма со стихами на уровне утренника в детском саду. Зато мелодия наполнена беспредельной радостью. Последнюю строку третьего куплета следовало переписать. И так сплошные ля-ля-ля-тополя, так ещё чересчур приторно. Молодёжь подобную музыку не оценит. Старшее поколение и вовсе не услышит. Известно ведь, что люди слушают в зрелом возрасте то же, что и на заре жизни. Тогда для кого он пишет ретро-винтажную музыку? В первую очередь для себя, разумеется. Во вторую тоже. Музыка не принесёт ему богатства. Он не умел быть модным, не следил за тенденциями. И вообще скептически относился к современным трендам в поп– и рок-музыке. Редкие жемчужины блестели на фоне безликого однообразия.

Только радость нас с тобою ждёт. Нет, так ещё хуже. Только… смерть разлучит нас. Ага, как же. И любовь нас… Нет! И конец нам всем придёт? И машина нас собьёт? Слишком реалистично. Надо увеличить строку на один-два такта, может, в этом и кроется загвоздка.

В каждой капле он счастье… та-та-та-та несёт. Счастье, какое оно? Нет, лучше так: в каждой капле он счастья частичку несёт. Так несравнимо круче. Не гениально, но вполне приемлемо. Дождь приобретает иной смысл. Есть различие с концовками двух первых куплетов. То, чего он и добивался. А то никакого развития, ни намёка на оттенок.

Довольный собой, Денис изобразил из карандаша сигарету, пуская изо рта воображаемый дым. Мавр сделал своё дело. Мавр может приступать к припеву.

3

Умеренный зной плавно перетекал в вечернюю прохладу, вынуждая самых убеждённых домоседов выползать из душных квартир. Улицы и проспекты наводнены людьми, стремящимися запечатлеть недолгое лето. Обгоняя неспешные парочки, Денис успевал ловить на себе заинтересованные взгляды одиноких и не очень девушек разной степени привлекательности. Наверное, у них были причины обращать на него внимание. Перед выходом он принял душ и побрился так гладко, что кожа скрипела. На укладку волос с боковым пробором ушла хорошая порция воска. В голубых джинсах и серой футболке без рисунка он больше походил на беззаботного второкурсника, чем на человека, у которого скоро изнурительное выступление перед разношёрстной публикой.

Пространство заполняли споры не чуждой Денису любви. Флюиды влечения отдавались в грудной клетке волнительным эхом. Живот приятно сводило. Мысли о Веронике погружались на дно воспоминаний. Несмотря на это, сердце его оставалось наглухо закрытым. И как бы он ни торопил чувства, они находились в упадке. Музыка – вот что никогда не предаст.

Он прибавил звук, и Deep Purple загрохотали в наушниках с новой силой.

Если театр начинался с вешалки, то клуб-ресторан «Баттерфляй» – со светящейся жутковатым неоновым светом вывески. Мерцание фиолетовых ламп на фасаде становилось заметно ещё до того, как появлялась возможность прочитать название. Денис готов спорить, что вычурную конструкцию было видно из космоса.

Статусное заведение занимало отдельный этаж в нежилом здании в историческом центре города. Сотрудники попадали внутрь строго через служебный вход. Так делал и он дважды в неделю – развлекал посетителей на скрытом полумраком салонном рояле в углу большого зала.

Три тысячи рублей за вечер равнялись двадцати четырём тысячам в месяц. Недурно для четырёх часов с перерывом на перекус. Естественно, этому способствовали годы каторжных занятий. Но кого волнует подноготная мастерства. Всем нравится наконечник айсберга, вглядываться в мутную воду ни разу не увлекательно.

До раздевалки из кухни добирались невообразимые запахи свежеприготовленных блюд. Денис благоразумно поел перед выходом из дома, чтобы не так мучительно вдыхать пряные ароматы. Работнику полагался персональный шкафчик для вещей. Он пользовался шкафчиком под номером одиннадцать. Кодом к замку являлся год выхода его любимого альбома Time – «The Electric Light Orchestra»[19]. Из ценностей внутри: аккуратно висящий на плечиках классический чёрный смокинг с лацканами из атласа. В комплекте с однобортным пиджаком и зауженными снизу брюками шли белая рубашка и лакированные туфли. Само собой, чёрные. И куда же без галстука-бабочки, заранее завязанной, разумеется, ибо он это делал из рук вон плохо. Вечерний костюм придавал выступлениям флёр утончённой элегантности. Обязательный дресс-код для посетителей не вводился. В век слома традиций гости часто ужинали в джинсах и кроссовках на голую ногу. Костюмы скорее были исключением, чем правилом.

– Привет, Дэн. Как самочувствие?

Администратор зала возник в комнатке буквально ниоткуда, когда Денис при параде поправлял галстук перед зеркалом. Отражение менеджера едва помещалось в стеклянной глади. Кто-то явно проводил слишком много времени на здешней кухне.

– Привет, Борис. – Он чуть не оговорился, ведь за глаза его называли Жирный Борька. – Чувствую себя отлично. К чему вопрос?

– Всё должно работать по часам.

– За меня не волнуйся. Отработаю смену как положено. Все девчонки мои. Только не проси выйти на бис, имей совесть.

– Мы люди подневольные, – развёл управляющий руками-сардельками. – Попросят, будем плясать до второго пришествия. За это нам и платят.

– С удовольствием посмотрю, как ты танцуешь бачату. Ради этого можно и задержаться.

– Ты не в моём вкусе, Денис. И вообще, что это ты сегодня весь такой напомаженный?

– Всегда так выгляжу на вступлениях. Помогает отпугивать самодовольных идиотов. – Денис внимательно посмотрел на собеседника через зеркало. – Или нет. Я слышал шеф-повар объявил тебя персоной нон-грата на кухне?

Жирный Борька издал смешок, похожий на визг поросёнка.

– Твой язык достаточно острый, чтобы побрить мою задницу, – парировал он довольный собой.

– Горящая спичка справится с этим куда лучше, – отразил Денис выпад. – До меня дошли слухи, что кто-то ворует отходы из баков. Не знаешь, кто бы это мог быть?

– Ты переоцениваешь свою пользу для нашего чудесного ресторана, Денис. Смотри, как бы твои нежные пальчики не оказались покалечены.

– Ты угрожаешь мне?

– Забочусь о твоей безопасности.

– Спасибо, что просветил. А то я, грешным делом, начал думать, что ты со мной заигрываешь. – Денис повернулся наконец к визави и одарил его лучшей из своих улыбок. – Я бы остался с тобой поболтать, да надо работать. Кто-то ведь должен это делать.

Он протиснулся мимо грузного администратора, специально загородившего почти весь выход, неотразимо сияя в застёгнутом на одну пуговицу смокинге. Этот раунд остался за ним.

4

Тянущийся за линию горизонта зал был полон наполовину. Или наполовину пуст. Официанты грациозно сновали между столами, покрытыми скатертями, молочная белизна которых слепила глаза. Приглушённый свет массивных люстр погружал в атмосферу расслабленности. Панорамные окна открывали вид на соборную площадь. Шпиль нависавшего над площадью Спасо-Преображенского собора протыкал небо.

Антураж входил в стоимость блюд. Многие приходили в ресторан забыться от мирской жизни, еда часто оказывалась вторична. Не каждый мог позволить себе тратить четыреста рублей на тарелку супа.

Акустика зала позволяла устраивать публике живые концерты. Будние дни делили между собой саксофон и фортепиано, а выходные отводились поющим командам. Когда-то Денис грезил о собственной группе, пока не понял, что путь одиночки сердцу ближе. Фронтмен из него получится так себе. Ни длинных волос, ни тяги к наркотикам. А если серьёзно, то группа – это переезды, борьба за лидерство, репетиции непонятно где и за чей счёт. И главный вопрос – для чего? Записать альбом? Добиться успеха? Это он мог и хотел сделать и в одиночку.

Если быть до конца честным, его порой подмывало дать объявление о наборе музыкантов для группы. Подчас звёзды сходились там, где боги были бессильны. Шанс есть у всего.

Он шагнул на помост, не обращая внимания на косые взгляды посетителей. Мягкая банкетка ждала хозяина. Сидеть два часа к ряду с прямой спиной мог только человек с прочным позвоночником. Он мог собой гордиться.

Официантка поставила перед ним стакан с водой, сдобренной лаймом.

– Спасибо, Анжелика.

Девушка тепло улыбнулась ему. Униформа из белой блузки с чёрной юбкой была явно лишней на прекрасной фигуре.

Он выдохнул, отгоняя неприличные мысли. И что на него нашло?

– Чем порадуешь сегодня? – спросила она.

– Джаз, классика, вечные хиты.

– Когда ты играешь, я не замечаю усталости от бесконечной беготни.

– Напомни мне, почему мы не вместе?

Анжелика поправила ему воротник. Нежные руки приятно щекотали шею.

– Потому что я замужем.

– Какая досада. Это надолго?

– Боюсь, что да.

– Тогда мне придётся его убить.

– Пусть живёт. Мой муж хороший человек.

– Настолько, что позволяет тебе флиртовать со мной?

Выпущенная острота достигла цели. Девушка изменилась в лице.

– Денис, Денис.

– Приходи ночью на сеновал.

– Да ну тебя. Пойду я лучше клиентов обслуживать.

– Я тебя за язык не тянул.

– Ну и шутки у тебя, Денис Калинин!

На полпути девушка обернулась и вкрадчиво показала ему язык.

Он извлёк подсказку со списком мелодий из внутреннего кармана. Директор доверял его вкусу, так что никто не стоял над душой и не бил по рукам, если он отклонялся от курса. Ему воспрещалось делать всего две вещи – петь и импровизировать. Вопросы с Российским авторским обществом тоже решал не он.

Ровно в семь и ни минутой позже по залу разлетелись звуки вступительных аккордов «Back in the USSR» The Beatles. Резвые пальцы семенили по клавишам со скоростью оверлока. Сегодня честь открывать вечер выпала этой незаслуженно забытой вещице. Игра проходила без микрофона, он сам управлял силой нажатия на клавиатуру, если считал нужным прибавить громкость. Музыка являлась ненавязчивым фоном для дружеских разговоров за бокалом вина и стейком. Цели привлечь к ней избыточное внимание не стояло.

Разминка удалась на славу. Не поднимая головы, Денис приступил к исполнению второго номера – попурри из мелодий Александра Зацепина. Он многому научился у этого многостаночника. Считал за честь отдать композитору дань уважения.

Какое же это безмерное блаженство – извлекать звуки, собранные гениальным умом в правильной последовательности.

Жирный Борька выбрался в зал из потёмок своей коморки осмотреть вверенные ему владения. Возможно, причиной цинизма последнего стал лишний вес. Потому он и доставал всех придирками. Без семьи, с вечно недовольным видом, он фактически жил на работе. Денис не был уверен, нашёл ли Боря общий язык с кем-то из армии официантов и работников кухни. Но раз он занимал должность администратора, с кем-то общий язык всё-таки нашёл.

Денис заговорщицки подмигнул ему. Он разбавил джазовые стандарты эстрадной «Somebody to love» великой Queen. С этой мелодией лучше сочетался образ меркьюревского арлекина, чем смокинг, да кому какое дело. Кто-то застывал с вилкой в руке, вслушиваясь в отзвуки ушедшей эпохи. Несколько гостей развернули стулья в его сторону. Сказать, что Денису нравилось ощущать на себе взгляды, значит не сказать ничего. Как же он понимал красивых девушек.

Сверяясь с программой, он шёл вровень с тайм-кодом, делая перерывы на редкие глотки воды. Гости менялись, пустых столов становилось меньше. Ресторан работал как единый организм, где у каждого свой участок ответственности. Он был органичной частью этого слаженного механизма, отвечающего за эмоции. А в съёмной квартире его ждали коллекция грампластинок и настенные постеры почивших в бозе кумиров.

Где-то на середине «Can you feel the love tonight» сэра Элтона[20] напротив него в задумчивости остановился невысокий мужчина явно не интеллигентного вида. Денис видел достаточно нетрезвых людей и мог легко определить, в какой стадии опьянения находился человек. Что-то среднее между «полон под заявку» и «мертвецки пьян».

Незнакомец сделал несколько шагов к роялю, остановившись на границе танцпола и возвышения. Не стесняясь, чмокал языком, выковыривая застрявшую в зубах пищу. Землистое лицо испещряли глубокие черты непростого характера.

– А есть что повеселее?

Сиплый голос под стать отталкивающей внешности.

– Извините, я не выполняю заказы. – Денис не прервал игру. На всякий случай поискал глазами Бориса и не нашёл.

– А чё так?

Ну вот, человек хочет конфликта.

– Обратитесь, пожалуйста, к администратору. Позвольте мне сосредоточиться на музыке.

– Не хочешь со мной разговаривать?

На этот вопрос с подвохом Денис предпочёл не отвечать.

– Ты глухой?

– Вы меня отвлекаете. – Вместо F#7 он взял обычную F в «Елисейских полях» Джо Дассена. Мелодия от такой промашки не исказилась, а вот самолюбие Дениса упало в грязь.

– Могу вам чем-то помочь? – Борис возник у рояля подобно изображению на снимке после проявления. Как он проделывал этот трюк, оставалось загадкой. Денис нехотя признал про себя, что рад видеть напыщенного толстяка.

– А ты ещё кто?

– Меня зовут Борис. Можете адресовать мне все ваши вопросы.

– Музыка говно. И музыкант говно.

Даже если Борис и разделял взгляды агрессивного клиента, то не подал виду.

– Музыка подобрана с учётом вкусов большинства наших гостей. Позвольте проводить вас к вашему столику.

– Только дотронься до меня.

– Что вы, что вы. Никакого конфликта. Мне бы не хотелось портить вечер ни вам, ни себе, ни другим гостям.

Жёлтый сгусток слюны приземлился на полированную крышку рояля Kawai стоимостью полтора миллиона рублей.

Выразив своё отношение к окружающим, задиристый посетитель помотал головой и плетущимся шагом побрёл к таким же незакомплексованным товарищам откупоривать бессчётную бутылку спиртного.

Борис молча подал знак уборщице, а Денис погрузился в игру, выталкивая из сознания бессмысленное столкновение таких разных миров.

Show must go on.

5

К середине второго часа руки Дениса неизменно затекали. Не стал исключением и этот раз. Время двигалось к перерыву черепашьими шагами. Он не снижал темп. Блок «восьмидесятых» заходил публике лучше джаза с рок-н-роллом, вместе взятых. Друг друга сменяли ставшие народными Стинг, Антонов, «Абба», Пугачёва и прочая когорта больших талантов.

Музыка смешивалась со звоном посуды, вплетённым в гул десятков голосов. Денис не питал иллюзий относительно своего места в организационной иерархии ресторанного бизнеса. Несправедливо сравнивать дорогой кабак с классической филармонией.

Она сидела за столиком в пустынном уединении. Дивное создание матери-природы в платье с цветочным принтом, акцентирующим изгибы точёного тела. С лицом кроткого ангела неестественной красоты. Ухоженные волосы каскадом ниспадали на приоткрытые плечи. Безмятежная улыбка застыла на трепетных губах. Исходящая от девушки энергия волнами разлеталась по помещению. Аура неистового вожделения в каждом атоме сладкой плоти. В какой же лаборатории чей-то злой гений создал столь непостижимый образ? И не входили ли демоны всех мастей в придачу с соблазнительным нутром?

Тарелка с остатками салата отставлена в сторону. Бокал с чем-то красным отсвечивал гранатом. Она смотрела на него.

Он не мог оторвать взгляд от совершенного лица. «Собаку Баскервилей» Дашкевича[21] играл, не глядя на клавиши. Наверное, выглядел со стороны полным идиотом. Осталось разве что слюну пустить.

Их взгляды встретились. Дениса пронзило током от головы до пят. От избытка чувств он неправильно сыграл дорийский лад. А следом и гармонический до-мажор. Дело принимало опасный поворот. Такого с ним ранее не случалось. Пришлось отвести глаза к роялю. Не хватало ещё прослыть непрофессионалом.

Господи, до чего она красива! Почему-то коротает вечер без спутника. Таких девушек одна на миллион. Им никогда не бывает одиноко. Только если они сами не захотят. Вертят мужчинами любого сорта, как волчками. Купаются в роскоши, позволяя быть рядом с собой.

Она о чём-то разговаривала с Борисом. Точно не о десерте. Администратор не принимал заказы. Тогда о чём?

А не всё ли ему равно?

Он сделал паузу промочить сухое горло. До начала заслуженного антракта всего ничего – одна песня. Великолепная «Voyage Voyage» Desireless[22].

Девушка с нереально эффектной внешностью поднесла бокал к губам. Правая рука теребила что-то висящее на цепочке. Он приступил к исполнению, а сердце в груди отбивало барабанную дробь. Они смотрели друг на друга, не отводя глаз. Либо он сыграет без ошибок, либо покроет себя позором.

Игра в гляделки закончилась, едва начавшись. Волей-неволей Денис перевёл взгляд на клавиатуру. Он не мог допустить промаха. Не потому, что боялся увольнения. Просто не терпел халтуры в собственном воплощении.

Девять часов вечера. Положенные двадцать минут отдыха потекли. Безымянный палец коснулся завершающей ноты соль во второй октаве. Он встал из-за рояля. Затёкшая спина благодарственно хрустнула. Традиционный поклон в сторону публики был адресован в первую очередь таинственной девушке.

Подойти к ней он не отважился бы даже под дулом пистолета. Тем более на виду у официантов и посетителей. В смокинге. Пошутить что-то вроде «Вы привлекательны. Я чертовски привлекателен» и попросить номер телефона или id в «ВКонтакте»? Он ездил на общественном транспорте. Жил в чужой квартире. Ни разу не был за границей. Грезил музыкой и имел неясные финансовые перспективы. Что общего у них могло быть?

Преисполненные сверхъестественной тоской взгляды пересеклись в последний раз. В затуманенной голове Дениса запылал драконий огонь. Он прошествовал к двери с надписью «Только для персонала», уверенный, что больше никогда её не увидит.

6

– Паэлья – пальчики оближешь! Как, впрочем, и всё, что ты готовишь, Макс. Ты прирождённый повар.

– Комплимент принят. – Шеф-повар подвинул Денису стакан с облепиховым морсом. – Увы, я не могу слушать твои концерты. Должен быть на командирском мостике. Без меня мои балбесы сожгут кухню.

Денис не мог входить на кухню из-за санитарных правил. Бесплатный ужин ему приносили в комнату отдыха для персонала. Уплетая рис с курицей, он предусмотрительно надел поверх смокинга поварской халат. За створками маятниковых дверей на сковородах шипели куски мяса. В кастрюлях булькали супы, жар печей вгонял в пот. Надо очень любить свою работу, чтобы каждый день торчать в натуральном аду, изнемогая от пекла.

– Я бы не смог стоять у плиты, как ты. Верх моего мастерства – это омлет.

– Музыкант создаёт эмоции души, повар питает тела. Мы оба творим.

– Конкретно моё тело сейчас лопнет. Я объелся.

– Спасибо за похвалу. А как же десерт?

– Десерт? – переспросил Денис. – О нём я как-то забыл.

– Кусочек грушевого пирога с шариком сливочного пломбира.

– С кофе?

– Ну разумеется. Сколько угодно. Двойной эспрессо, тройной эспрессо, гляссе, мокко, марочино, раф, латте, ристретто, романо…

– На каком языке ты разговариваешь?

– На понятном всем языке хлеба насущного.

– Скорее распутного обжорства. Половину названий впервые слышу. Этак я три дня спать не буду.

– Я не настаиваю.

– Чёрт с тобой, старый чревоугодник. Я согласен! – Денис лукаво покосился на бородатого шеф-повара. – Но, если меня стошнит, сам будешь объясняться с начальством.

– Если тебя стошнит, будешь неделю чистить картошку самым тупым ножом, который я смогу отыскать. Мои кулинарные шедевры не для того созданы.

– Какая мерзость. Мои руки тоже не созданы для такой работы. В двадцать первом веке картофель всё ещё чистят вручную?

– Упаси боже. Эти времена канули в Лету вместе с пейджерами.

– Я понял, ты хочешь моей смерти.

– Вот смотрю я на тебя и не понимаю, чего ты торчишь в нашей дыре. Молодой, красивый…

– Надеюсь, никто этого не слышал.

– …остришь по поводу и без повода. Про талант и говорить не стану.

– Нет уж, скажи. Давно меня так не облизывали.

– Москва и Санкт-Петербург созданы для таких способных парней.

– Принято, док. Эти слова я могу адресовать и тебе.

– Я крепко привязан к земле, – шеф-повар пожал широкими плечами, на мгновение превратившись в напуганного ребёнка. – Трое детей не шутка. А ты свободен как сопля в полёте.

Денис посмотрел на часы.

– У меня всё меньше времени, чтобы насладиться пирогом. Знаю, ты бесишься, когда на тарелках остаётся еда.

– Всё-то он знает, – фыркнул повар, поглаживая холёную бороду. – Сейчас принесу десерт. Продолжим разговор послезавтра. Ты ведь не собираешься уходить в отпуск? На кухне я так откровенничать не могу.

– Макс… Приятно поболтали. Спасибо.

Милый сердцу облик не покидал воспалённое сознание. Забавно, что он не запомнил цвет её глаз. Предположительно, карие, бесконечное погружение в глубины которых наверняка погубило не одного сластолюбца. Кожа нежно-оливкового цвета – результат искусственного загара. Ей вполне могло быть как двадцать пять, так и девятнадцать лет. Умелый макияж мог состарить, а мог омолодить. Он склонялся к первому варианту. И всё потому, что грусть на лишённом изъянов лице отражала годы житейского опыта.

Хватит о ней думать! – одёрнул он себя. Ты не подходишь ей по статусу. Побереги нервы для других задач. Такие девчонки достойные музы и невозможные подруги. Так что вытри нюни. Народ ждёт качественное шоу, а не унылое лепетанье.

Перед началом второй части сольного представления он успел освободить мочевой пузырь и осмотреть себя в зеркале служебного туалета. Ответ на поставленный поваром вопрос волновал Дениса со времён Адама. Он не обременён кредитами, со школьными друзьями виделся раз в полгода. Домашних животных не держал. В посёлок к матери выбирался раз в пару месяцев. Так что же держало его в городе, где он обречён служить искусству, наставляя за деньги юные дарования да просиживая штаны перед невзыскательной публикой?

Страх вернуться с поджатым хвостом без копейки в кармане? С таким подходом признания не достигнуть. Не в том ли дело, что он до ужаса боялся услышать обжигающее слово «бездарность» в свой адрес. Потому и не интересовался судьбой отправленных на радиостанции и лейблы звукозаписи треков. Перед расставанием с Вероникой он собрал альбом из одиннадцати своих лучших песен, будучи уверенным, что наутро проснётся знаменитым. Однако звонка из продюсерского центра Фадеева, Меладзе или Лепса не было до сих пор. Как не было и канала на ютубе, в отличие от многих конкурентов. С продвижением личного бренда прямо-таки настоящая беда.

Кулаки Дениса произвольно сжались, ногти до боли впились в кожу.

Твой выход, маэстро! Если не хочешь оказаться на улице с коллекцией раритетных пластинок, будь лучшим из лучших. Сделай всё, что в твоих силах. Раскачай аудиторию, сорви хреновы овации. Ты же об этом мечтаешь. Так сделай это. Или освободи место для более настырного сукиного сына.

Шёлковая бабочка идеально сочеталась с белой сорочкой. Пожалуй, он не такой и уродец. Денис поправил волосы, проверил, не расстёгнута ли ширинка, и вышел из туалета в объятия вечного праздника.

Прекрасной девушки и след простыл. Заповедный столик занимали другие люди. С небольшой задержкой Денис откинул крышку клавиатуры, дабы подарить окружающим величайшее изобретение человечества – музыку.

7

Звонок раздался, когда он убирал шумы из свежей записи с помощью аудиомастера[23]. Чуть не сорвал голос, дубль за дублем мучая микрофон в стремлении попасть во все ноты. Хотел свести к минимуму последующую обработку фонограммы, считая это мелким жульничеством.

В голове пронеслись различные варианты: реклама, потенциальный ученик, кто-то из ресторана. Вероника?

– Алло.

– Это Денис? – голос звонящего мужчины не был ему известен.

– Да. Я вас слушаю.

– Моя сестра хочет научиться играть на фортепиано. Вы занимаетесь репетиторством?

– Слава богу, вы не из службы безопасности банка, – пошутил Денис. – Да, я даю уроки. Если вы нашли меня по объявлению на «Авито» или «Яндекс. Услуги», то знаете условия обучения. Задавайте вопросы, я с удовольствием отвечу.

– Нет, я не видел вашего объявления. Ваш номер дал знакомый.

– Тогда я с вашего позволения кратко обозначу порядок взаимодействия. Стоимость – восемьсот рублей за один час. Ознакомительный урок бесплатно. Я оцениваю уровень подготовки и составляю программу обучения, учитывающую пожелания ученика.

– Уроки возможны только у нас дома.

– В этом случае цена изменится. Один час – тысяча рублей.

– Цена приемлемая. Можете ли вы приехать сегодня?

– Сегодня? – на всякий случай уточнил Денис.

– Не волнуйтесь, первый урок будет оплачен.

От четырёх до восьми тысяч в месяц не такие плохие деньги за любимую работу. Денис лихорадочно соображал, как поступить. Срываться с места по щелчку чьих-то пальцев не входило в его планы. С другой стороны, он бы целый день просидел за ноутбуком, монтируя файлы.

– Сейчас посмотрю в ежедневнике, – сказал он, шурша для важности бумагой. – Скажите, сколько лет вашей сестре?

– Она совершеннолетняя.

– Хорошо. Я смогу с двух до пяти. Если удобно, назовите адрес и точное время.

– Записывайте.

8

Послеполуденное солнце плавило асфальт, превращая город в раскалённые джунгли. Жара лишала Дениса сил. До места назначения он предпочёл добраться на трамвае с кондиционером. При иных обстоятельствах выбрал бы прогулку. Нужный адрес находился в получасе ходьбы от места его жительства.

Дом из красного кирпича упирался в небо, возвышаясь над соседними постройками на добрый десяток этажей. Консьерж просветил Дениса рентгеновским зрением:

– В какую квартиру?

– В сто шестьдесят первую, – ответил он, вешая солнцезащитные очки в вырез футболки-поло. И зачем-то добавил: – Меня ждут.

– Лифт направо. Последний этаж.

– Спасибо.

Поднимаясь на тридцатый этаж в лифте «Отис», он не преминул осмотреть носки на отсутствие дырок. За всем на свете уследить невозможно, а первое впечатление второй раз не произвести.

Пунктуальность Денис считал хорошим качеством. Ровно в три часа он позвонил в украшенную геометрическим орнаментом дверь с видеоглазком и датчиком движения. Улыбайтесь, вас снимают. Удобная штука, надо полагать. Выводит на телефон изображение в прямом эфире. Незаметно под дверь не нагадишь.

Боже милостивый, ну что за глупости порой приходят в голову!

Раздался щелчок, и дверь открылась. Он перешагнул порог, замерев в нерешительности. В просторном холле ни души, хозяин открыл дверь дистанционно.

– Добрый день! – поздоровался он громче, чем следовало.

– Проходите в зал, – бархатистый голос принадлежал молодой девушке. – Я скоро выйду.

В зал? Он снял туфли, обратив внимание на подставку с обувью. Не меньше десяти пар. Вся обувь женская. Но за последнее он не ручался. Молодёжь нынче весьма специфическая.

Пройдя вперёд, он очутился в необъятной гостиной, увешанной снимками ночных городов. Дальнюю стену украшали фотообои с видом центрального парка Нью-Йорка. С потолка свисал кинопроектор. Цифровое пианино Yamaha цвета слоновой кости органично вписывалось в стилистику изящного интерьера. Чем бы собственники квартиры ни занимались, дело приносило им немалый доход.

– Проходите на террасу, я здесь!

Обладательницу мягкого голоса скрывали шторы из парчи. Денис положил на пианино скоросшиватель с нотами, пролез под ламбрекеном и попал на крышу. На изрядной высоте прохладный ветер нивелировал тридцатиградусную жару. Дощатый настил, как ни странно, смягчал шаги. Единственный шезлонг вытянулся вдоль ограждения. Садовые качели колыхались от ощутимого дуновения.

Раньше Денису не приходилось бывать в пентхаусах. Он прошёл мимо накрытого брезентом джакузи, не выдавая восторга. Девушка склонилась над декоративным, постриженным в полусферу деревом, с лейкой в руках. Волосы собраны в небрежный пучок. На смену платью пришли майка с шортами, до неприличия прилегающими к стройной фигуре. Сказочная нимфа в женском обличье.

Это была она. От удивления он застыл на месте. Совпадение не случайно, вчера она смотрела на него с сугубо практической точки зрения. Он был польщён и разочарован одновременно.

– Добрый день. Меня зовут Диана. Извините, что в таком виде, я уже заканчиваю.

Диана. Подходящее имя для цветущей фиалки. И квартира под стать.

– Здравствуйте, – выйдя из недолгого оцепенения, сказал он. – Почему я?

– Что?

– Почему вы решили нанять именно меня?

Девушка склонила голову набок, оценивая вопрос. На тонком запястье блестела цепочка с кулоном в форме буквы Д.

– Вчера… Вчера вы напомнили мне о давно забытой красоте. Это я о музыке. Моё настроение наложилось на желание восстановить утраченные навыки, и вот вы здесь. Ваша игра чудесна. Как и ваш вкус. Не думаю, что смогу дотянуться до ваших высот. На это нет ни времени, ни призвания.

– Раньше вы имели отношение к музыке? – Денис кивнул на плетёное кресло. – Могу я присесть?

– Что вы, ну конечно. Урок уже начался?

– Считайте, что да. – Денис старался смотреть девушке в лицо, а не на выпирающие в меру округлости.

Диана поставила лейку в тень кашпо и вытерла руки салфеткой.

– Музыка мне не чужда. Я не посещала музыкальную школу, но полгода брала уроки. К сожалению, всё успела забыть.

Словарный запас девушки приятно удивлял разнообразием. Она умела излагать мысли без мата и сленга. Денис не стал спрашивать её об образовании.

– Как часто вы готовы заниматься и выполнять домашние задания?

– Сейчас я не готова ответить однозначно. Один или два раза в неделю, пока не определилась.

– Это очень мало, – кривить душой Денис не привык. – Вам придётся репетировать минимум час в день. Каждый день. Восьмого марта. В день рождения. Первого января. Не важно. Абсолютно каждый день, если вы хотите продвинуться в вашей технике. Можете считать меня строгим, я не хочу вас обманывать. Результат во многом зависит от вашей трудоспособности.

– Я знала, что вы так скажете.

А что ещё он мог сказать?

– А что ещё вы могли сказать, – прочитала Диана его мысли. – Я всё взвесила и готова действовать. Пойдёмте в зал, а то вам напечёт голову.

Он не возражал. Пейзаж с террасы открывался фантастический. Кама лежала как на ладони. Прогулочный теплоход отчаливал от причала, на палубе неподвижно стояли миниатюрные фигурки пассажиров. Речные чайки покачивались на кильватерных волнах. На противоположном берегу вечнозелёный лес колонизировал вереницу убегающих за небосклон пологих холмов.

– И последний вопрос. Что это за дерево?

Озорная улыбка Дианы была в силах растопить вековой лёд.

– Самшит.

– Завивка что надо.

9

– Прямая спина, опора на ноги, опущенные плечи. Вот три кита правильной посадки. Вспоминайте их каждый раз, как будете садиться за инструмент. Самоконтроль – великая вещь. Вам нужно сбросить напряжение в спине. Расслабьтесь. Представьте, что у вас под мышками воздушные шарики, а на кистях монетки. Движения рук свободны, без рывков, иначе монетки упадут. Подвиньте пальцы к чёрным клавишам. Нажмите до первой октавы. Не забывайте закруглять пальцы. Сложите их домиком. Теперь ре, ми, соль, соблюдая аппликатуру. Вот вы и попались, я сказал соль, а не фа! Так… Так… У вас отлично получается. По ходу занятий я буду вас поправлять, со временем необходимость в этом пропадёт. Ну с посадкой разобрались. Есть ли у вас вопросы?

– Какая музыка вам нравится?

Они сидели почти плечом к плечу. Он с упоением вбирал в себя исходивший от неё ванильно-мускусный аромат. Парфюм скрывал её настоящий запах и всё же кружил голову не хуже шотландского виски. Денис поздно познал женскую ласку, отдавая себя всего занятиям музыкой в пубертатный период. Пианино были до лампочки юношеские прыщи. Музыка принимала его со всеми недостатками, сберегая от многих соблазнов и опасностей. Он променял реальность на грёзы и никогда об этом не жалел. Оригинальное чувство юмора появилось тогда же. Трогательная наивность нуждалась в защите, и незамысловатая ирония подходила для этого как нельзя лучше.

С годами Денис раскрылся, сбросил груз робости, а остроумие осталось.

Мысли кружились диким роем в путаном сознании. Он мог только надеяться, что дезодорант справлялся и от него не исходил запах резкого пота.

– Я ждал этого вопроса!

– Да?

– На самом деле нет. Вы меня удивили. Все хотят рассказать о себе, спросить что-то интересующее их. Вы первая, кто спросил меня обо мне. Это странно.

– Не вижу ничего странного. Вчера вы играли вашу любимую музыку?

– Отчасти да. Её слишком много, чтобы уместить в одно выступление. Моя доска почёта выглядит так: на самом-самом верху «Битлз». Эти парни будут сидеть на вершине до конца бытия. Выше залезть попросту невозможно. Гораздо ниже… Что с вами?

– Всё в порядке.

– Вашу бледность видно даже сквозь загар. За моей спиной призрак, да?

Шутка Дениса заставила девушку сложить губы в лёгкой улыбке. Слишком красива для человека, подумал он. Глаза будто равнодушны ко всему. Вместе с тем полны жизни. Это разительное противоречие сбивало с толку. Где её брат? Почему оставил сестру с незнакомцем? Где молодой человек, любовник, муж, родственники? Если не брать в расчёт кулон на запястье, Диана не носила украшений. Или сняла кольца с бриллиантами перед занятием.

Почему его это волнует?

– Ваши слова кое-что мне напомнили.

– Мои слова?

– О «Битлз».

– Вы говорите загадками.

– Продолжим урок?

Вблизи бесподобность Дианы дразнила плоть и душу ещё больше.

– Я думал, вы хотите узнать о моих вкусах.

– Действительно. Плохая привычка переключаться с темы на тему. Это у меня с детства.

Он находил неудачным тратить первую встречу на россказни об артистах, имена которых ей, скорее всего, неизвестны.

– С вашего позволения, Диана, о своих божествах я расскажу в другой раз. Продолжим урок?

– Как скажете.

– Чтобы построить план занятий, мне необходимо понять величину ваших знаний. Вы что-нибудь помните из прошлых занятий?

– Да, гаммы сводили меня с ума.

– Вы из-за этого бросили обучение?

– По другой причине.

Она не раскрыла эту причину, а он не стал уточнять.

– Можете меня проклинать, потому что именно с гамм мы и начнём. Это основа будущего успеха. Зная гаммы, вы сможете ориентироваться в тональностях и легко читать нотный текст. Сыграйте, пожалуйста, восходящую хроматическую гамму. Или попросту все тона и полутона в пределах одной октавы. Большой палец на ноте до, указательный на ре минор. Затем снова большой на ре, а указательный на ми минор. Большой на ми, указательный на фа, средний на соль минор и так далее. Тот же принцип и с левой рукой, только в обратном порядке, начина с ноты си.

– Не так уж и трудно. Кое-что я, оказывается, помню.

Диана держалась уверенно. Не демонстрировала страха, несла себя с достоинством. Другими словами, вела себя подчёркнуто нейтрально и независимо. Денис не стремился сломать незримый барьер.

– Вы не учитываете скорость. Сыграть «В траве сидел кузнечик» без аккомпанемента – вам вполне под силу. А вот соединить левую и правую руки без должного навыка вряд ли удастся. Пианино у вас недавно?

– Привезли на прошлой неделе. Я пробовала играть самостоятельно, но без посторонней помощи мне не справиться.

– Забыл спросить о ваших предпочтениях. Прогресс в учёбе зависит от привлекательности материала. Можно учиться на песнях Мадонны, а можно на пьесах Чайковского. В первом случае вы получите радость, во втором радость и толику мастерства. Вопрос цели.

– Цель – свободно играть несложные вещи по нотам обеими руками. Виртуоза из меня не выйдет, это я понимаю и принимаю. Вчера вы исполняли много старой музыки, это выглядело так искренно. Я бы хотела смочь сыграть что-то из вашего репертуара.

– Вы правы, музыка прошлых десятилетий мне милее. Сейчас таких песен не пишут.

Между ними отчётливо сквозила томящая недосказанность. Вчерашний взгляд не был просто взглядом. Эта заманчивая мысль владела им без остатка.

Правда могла быть и в том, что Денис выдавал желаемое за действительное, и тогда ему следовало обуздать нездоровую фантазию, перестать кокетничать и заняться непосредственной обязанностью – передавать накопленные за годы практики знания. Не сомневался, что из таких простофиль Диана складывала штабеля высотой до неба. Невинность с такой внешностью не сочеталась от слова «совсем». Чёрный пояс по управлению мужскими страстями являлся для неё такой же необходимостью, как пианино для пианиста.

– Через год вы сможете играть облегчённые версии ваших любимых песен, – ответил он на упреждающий вопрос.

– Но этот год будет не из лёгких, – добавила Диана.

– Вы пройдёте все семь тысяч пятьсот двадцать три круга ада, – назвал он первые пришедшие на ум цифры.

– Мне известно только девять кругов. Похоть, чревоугодие, гнев… Дальше не помню.

– Вы читали «Божественную комедию»?

– Миллион лет назад.

Она старательно подкладывала тонкие пальцы друг за другом, следуя указанному им порядку.

– Вы хорошо сохранились, – не удержался он от шутки, балансирующей на границе дозволенного. – Попробуйте без ошибок дойти от малой октавы до субконтроктавы. Я в вас верю. А ко второму занятию, если не передумаете, возьмёмся осваивать нотную грамоту на примере чего-нибудь известного. Теория познаётся на практике.

До конца урока Денис знакомил Диану с теорией музыки, перемежая непонятные термины наглядными пассажами собственного исполнения. Оттянуть момент расставания было не в его власти. По истечении времени он сложил бумаги в скоросшиватель.

– Спасибо за доверие, – эту фразу он говорил всем ученикам независимо от пола и возраста. – Я открыт для замечаний, критики или похвалы.

Он выдержал паузу. Диана молчала. Она не кичилась природной сексуальностью, как значительное большинство куколок, транслируя в окружающую среду вежливую сдержанность. Положив руки поверх коленей, спокойно ждала, выстукивая такт пальцами с аккуратными, не покрытыми вызывающим лаком ногтями. Такая покладистость, пусть и наверняка показная, не могла не подкупать.

– Если вам нечего сказать, то скажу я, – прервал он затянувшееся молчание. – Способности у вас есть. Насколько хватит порыва – это другой вопрос. С вами приятно работать, вы умеете слушать. Не знаю, показался ли я вам достойным педагогом. Сообщите, когда примете решение о продолжении занятий. Так или иначе, вы всегда можете слушать мои выступления по вторникам и пятницам, сами знаете где.

– Пока мне удобно заниматься по средам и субботам. Вы сможете в субботу?

– Да, я работаю по выходным, – солгал он. – Мне звонить вашему брату, если урок по какой-то причине не сможет состояться?

Диана без колебаний продиктовала номер, который он сразу вбил в память телефона. Нет, он не будет посылать ей двусмысленные сообщения. Чем закончится подобное поведение, известно заранее – он потеряет клиента и выставит себя в непристойном свете. Повезёт, если не набьют физиономию или не заявят в полицию. Её покровители запросто могли испортить ему жизнь.

Купюра в тысячу рублей неожиданно возникла у Дианы в руках.

– Первый урок бесплатно. – Он покачал головой.

– Я знаю, со мной непросто. Пусть это будет премией за будущие мучения.

– Вы меня пугаете, – сказал Денис с нарочитым придыханием, но деньги взял. Несколько острот спешили вырваться изо рта, перегоняя друг друга. Неожиданно их глаза встретились. Он замер с раскрытым ртом, мигом растеряв начавшийся пробуждаться апломб. И без того вязкая реальность замедлила течение. На слепленном из воска лице Дианы не отражались эмоции. Или она искусная актриса, или издевается над ним. Внешне спокойное естество Дениса неистово клокотало внутри гейзером глубокого потрясения. В грудной клетке нарастало мучительно-радостное, ещё хрупкое чувство влюблённости. Он не отводил глаз от объекта всеобъемлющего желания, продлевая эгоистичное ощущение безрассудного наслаждения.

Безмолвие продолжалось целую вечность, ни один не двигался с места. Поставленная на паузу немая сцена не хотела переходить в следующий кадр.

Интересно, если он попробует приблизиться к ней, будет ли это считаться попыткой изнасилования?

– До встречи, – только и смог он выдавить из себя.

– До встречи, – повторила она, как ни в чём не бывало. Её слова отдались в ноющем сердце Дениса беспокойным эхом. Дыхание восстановилось только возле лифта. Что это было? Зачем она играется с ним? К чему эти таинственные взгляды? Он не мог позволить себе влюбиться в девушку, с которой нет будущего. Всё равно что влюбиться в Луну и мечтать о взаимности.

Не помня себя, он добрёл до дома, не обращая внимания на парниковую жару. В затуманенной голове плодились всё новые вопросы. Кто эта девушка? Чувствует ли она то же, что и он? Откуда в ней такая надменная холодность?

С кем она живёт? В квартире царил идеальный порядок. Ни намёка на бардак, грязь или следы пыли. Ни личных фотографий, ни крошек еды, ни разбросанных вещей. Горничная убралась перед его приходом? И всё-таки его не покидало ощущение отсутствия жизни в необъятном пентхаусе, частичку которого он посетил. Возможно, он ошибался, и за другими дверями находилось всё то, что отсутствовало в большом зале.

Придя домой, он очутился в оранжерее. И это несмотря на оставленные открытыми окна. Принять душ сил не хватило. Умыв лицо и наспех сунув в рот горсть грецких орехов, Денис устало опустился на кровать. Завтра ответственный день. До вечерней репетиции можно отдохнуть. Может быть, короткий сон излечит от наваждения, захватившего над ним власть.

Он накрыл голову подушкой, но Диана не исчезала. Стойкий образ, как сорняк, вытеснил из чугунной головы прочие мысли. Угораздило же его заразиться этим душевным вирусом. Так недолго и рассудок потерять. Жизнь больше не будет прежней.

10

Безнадёга накрывала Дениса всякий раз, едва он заезжал на территорию больницы. Избавиться от наплыва меланхолии не хватало воли. К страданиям невозможно привыкнуть, как ни старайся. Где бы он потом ни находился, треклятое дыхание смерти повсюду следовало за ним, выветриваясь из головы в лучшем случае к концу дня. Как всегда в таких случаях, он надевал маску саркастичного шута.

Он прицепил велосипед замком к металлической стойке и, покручивая ключи на указательном пальце, направился к входу в неброское здание с бетонным козырьком. Благотворительный фонд «Безграничная вера» – последняя обитель для измученных страданиями безнадёжно больных. Каждое посещение – проверка на устойчивость психики. Отодвинь заслонку, и отвращение будет соперничать со страхом за место в сердцевине разума. Ипохондрикам вход в сумрачные покои безысходности строго противопоказан.

Терпимый запах медикаментов ударил в ноздри, как только он переступил порог хосписа. Небылицы про смрад испражнений и вонь гниющих тел оставались на совести нерадивых газетчиков.

Много ли людей умирало от старости по так называемым естественным причинам? Или болезнь всегда добиралась раньше, чем старуха с косой? Или старуха с косой считалась неотъемлемой частью перехода из живого состояния в мёртвое, независимо от причины? Религия за две тысячи лет дала ответы на многие вопросы, но не на все. Вера потому и слепа, что не требует доказательств.

– Тук-тук, Марина Сергеевна. – Денис почуял крепкий запах кофе прежде, чем увидел старшую медсестру. – Рядовой Калинин по вашему приказанию прибыл.

– Здравствуй, Денис. Заходи. Хочешь кофе?

– У меня от кофе давление барахлит, – отозвался он.

– В твоём-то возрасте? – удивилась женщина, которая каждый день проводила на передовой, соприкасаясь со смертью как с чем-то обыденным. Не все пациенты отделения паллиативной помощи находились в преклонном возрасте.

– Доживёте до моих лет, не только от кофе откажетесь, – подлил он пикантности в диалог. Шутить о возрасте в месте, где то и дело умирали пациенты, было неприлично, но он не смог удержаться.

– Ну насмешил.

– Стараюсь, Марина Сергеевна. Для меня есть отдельные поручения или я могу садиться за фортепиано?

– Ты особый волонтёр, Денис, в комнате отдыха всё готово для концерта. Я дам поручение обойти все палаты.

– Спасибо. Сегодня выступление продлится минут сорок. Я обещал Старику, – на мгновение Денис замешкался, – сыграть партию в шахматы. Он ведь ещё здесь?

Медсестра понимающе качнула головой.

– Спрашивал про тебя. Держится всем на загляденье. Ворчит, задирается и порывается сбежать. С ним не соскучишься. Люди военного поколения вытесаны из стали.

– Сбежать? Куда?!

– В том и дело, что ему некуда идти. Родных нет, зато есть последняя стадия рака. Риск обезвоживания, солнечного удара. А если заблудится и уедет за город? Я уж не говорю об обезболивающих препаратах, которые он здесь получает. Постарайся его не расстраивать.

– Вы же не можете его заставить находиться здесь, да?

– Только ему об этом не говори, пожалуйста.

– Я нем как рыба, – сказал Денис, думая про себя, что Старика можно считать кем угодно, только не дураком. – Разрешите идти выполнять боевое задание?

– Ступайте, Денис.

11

Волонтёры наравне с медсёстрами закатывали в комнату инвалидные кресла-коляски с немощными пациентами. Вскоре небольшое помещение наполнилось не только людьми, но и роляторами с ходунками. Выступления Дениса проходили с аншлагом. Он намеренно старался не запоминать лиц, сердце и без того сжималось от тягостной скорби. Не все присутствующие обладали морщинами и прошли положенный путь до конца. Онкология выбирала жертв, невзирая на возраст. О детском отделении, находящемся этажом выше, Денис не мог думать без содрогания. Всё собирался с духом, даже выучил когорту детских песен из советских мультфильмов, но пока не настолько очерствел, чтобы спокойно смотреть на угасающих детей. Заведующая не настаивала, понимая, что не каждый готов открыть забрало перед лавиной тёмных чувств. Куда комфортнее огораживать себя от страшных мыслей о предстоящей вечности. Да и не каждый заслуживал доверия быть допущенным к трепетным детским душам.

Сегодняшних зрителей объединял один жуткий факт – всем им оставалось жить от нескольких дней до нескольких месяцев. Ненасытный рак пожирал внутренности со скоростью голодной гиены, стирая мечты, надежды и планы на будущее. Кого-то положат в гроб и предадут земле. Кого-то кремируют, а прах развеют или будут хранить в нелепой урне.

Денис понимал лежащую на нём ответственность. Для кого-то звуки музыки могут быть последними. Последний бутерброд, последний поцелуй, последний вздох. Всё, что бывает в первый раз, бывает и в последний.

Будь у него выбор, какой альбом он бы взял на тот свет? С кем из знаменитостей хотел бы встретиться? Какие первые слова скажет отцу? Господи, ему сейчас столько же лет, как отцу в год смерти.

Для Дениса волонтёрство в фонде давало прекрасный повод задуматься о собственной жизни. О каждом потраченном дне. Каждом сделанном выборе и шаге. Хотел ли он закончить жизнь, пусть даже длиной в век, в хосписе? Однозначного ответа он дать не мог. Здесь облегчали страдания, заботились, готовили к принятию скорого конца, избавляя родственников больных от дополнительных мучений. Об излечении речь не шла. Но нить сомнений отторгала такой финал. В идеале он хотел умереть во сне крепким самостоятельным стариком лет восьмидесяти пяти, не причиняя неудобств домочадцам.

Серьёзный вопрос о создании семьи пока не стоял на повестке. В запасе ещё была пара лет. Найти покладистую, разделяющую его ценности девушку, пригодную для рождения детей, всё равно что искать иголку в стоге сена голыми руками. Интернет уничтожил традиции, стёр границы дозволенного поведения. Миллионы девушек поразил недуг испорченности, сдобренный хорошей порцией глупости. Таким старомодным парням, как Денис, приходилось туго в турбулентные времена всеобщей гонки за наслаждением.

Диана к категории кротких женщин не относилась. Наоборот, привыкла, когда с ней обращались как с фарфоровой вазой династии Тан[24]. Отсюда и шикарный пентхаус на крыше. Красота нередко поощряла избалованность, воспитывала высокомерие, а не жертвенность. Потребность женщины ухаживать за мужчиной нельзя долго имитировать, если она не исходит подлинно изнутри, а является брошенной в глаза пылью. Справедливости ради Денис отчего-то не засматривался на неуклюжих, разговаривающих матом толстушек. Так чем же он отличался от женщины, выгодно продающей свою красоту? Ничем, по сути.

Будучи идеалистом, Денис развешивал ярлыки направо и налево, добавляя себе ненужных страданий.

– У нас всё готово, Денис, – рука одной из медсестёр дотронулась до его плеча, вырывая из плена парадоксальных мыслей. В комнату с книжными шкафами и столами для игр вместе с медперсоналом набилось человек тридцать. Многим перевалило за семьдесят. Помимо дряблой кожи, седых волос, сгорбленных спин, Денис выделял то важное, ради чего и приходил, а именно: искренние улыбки на выжатых болезнями лицах.

Надетая голубая рубашка давала Денису право на некоторый пафос.

– Дамы и господа, или лучше сказать товарищи, сочту за честь сыграть для вас несколько мелодий из замечательных кино– и телефильмов. Дамы сегодня прекрасно выглядят, я польщён, – он поклонился толпе. – Приступим же, пока мужчины не поколотили меня за излишнюю разговорчивость. «Песня мушкетёров», Максим Дунаевский.

Не давая собравшимся переварить сумбурное приветствие, Денис живо взял первые аккорды. Дунаевский – мастер мелодизма. Играть его произведения одно удовольствие. Много нот и много удовольствия.

– «Джентльмены удачи», – продолжая изображать из себя конферансье, возвестил он, закончив с первым номером. – Композитор Геннадий Гладков.

Старик стоял в углу, опираясь на трость и возвышаясь над остальными, как Голиаф перед кучкой Давидов. Пропитанные серебром волосы непослушно торчали в разные стороны. Из-под густых бровей за Денисом следили умные, потускневшие с годами глаза. Старик не изменял привычке чисто бриться, даже находясь при смерти.

– «Когда весна придёт, не знаю» из кинофильма «Весна на заречной улице». Композитор Борис Мокроусов. За ней последует «Последняя поэма» Алексея Рыбникова.

Всякий раз аудитория отзывалась на знакомую мелодию заметным оживлением. Денис был готов доплачивать за возможность играть перед этими людьми. Он не знал, многие ли из них осознавали близкий исход, но они с подлинным интересом ловили каждый звук. Для музыканта нет большей награды, чем благодарные слушатели. Скользя по клавиатуре, он создавал лирическое настроение, отвлекавшее от ужасов течения болезни.

«В хосписе находятся такие же люди, как ты или я, Денис. Они хотят жить обычной жизнью, наполненной маленькими радостями, – наставляла его заведующая при их первой встрече. – Их не привозят к нам умирать, не избавляются и не списывают со счетов. Хотя и такое случается. Нашим бабушкам и дедушкам порой просто нужно, чтобы кто-то побыл рядом. Почитал книгу, выслушал. Это приносит им умиротворение, так сильно необходимое на этом этапе. Нет ничего страшнее забвения при жизни».

– «Чёрное и белое». Романс больше известен под названием «Мы выбираем, нас выбирают». Композитор Эдуард Колмановский, «Большая перемена».

Стихи к песням сами всплывали в голове при исполнении музыки. Будь он певцом, ему бы пришлось перестраивать аккомпанемент, извлекать из игры мелодию, передавая её голосу. К счастью, он находился в здравом уме и не собирался покрывать себя позором.

– Вашему вниманию вальс из кинофильма «Берегись автомобиля». Композитор Андрей Петров.

Ноты всех композиций лежали рядышком для подстраховки. Он ими не пользовался, но чувство уверенности лишним не бывает.

– Завершает сегодняшний концерт мелодия, не имеющая отношения к кинематографу, но оттого не менее чудесная: «Тройка» Георгия Свиридова. Благодарю вас за тёплый приём.

Он уложился в полчаса. Мог бы играть дольше, но зрители у него сегодня особенные. Не каждый из них мог подолгу находиться в сидячем положении.

Поклон знаменовал завершение концерта. Люди стали медленно расходиться по палатам, кто сам, а кто с помощью сопровождающего. Медсестра подкатила к Денису кресло. К Денису потянулась трясущаяся рука древней бабушки, настолько худой, что выражение «кожа да кости» не казалось столь преувеличенным. Скрюченные пальцы разжались, и у него на ладони оказалась ириска «Золотой ключик».

– Спасибо, – прошептал он. Других слов благодарности в пересохшем горле не нашлось. От бабушки пахло пылью и почему-то кошачьей мочой. Прикосновение шершавой, покрытой пигментом кожи напомнило ему об утраченном деревенском детстве. Закутанная в шаль бабушка, домотканый половик на скрипучем полу, очередь в булочную за свежим хлебом. Будущее не изведано, прошлое в двух шагах позади, настоящее непостижимо. От обилия пропитанных ностальгией образов свербело в затылке.

Он бережно сунул твёрдую как камень конфету в карман брюк. Старик наблюдал за трогательной сценой, перебравшись за стол для игр. Фигуры на шахматной доске притаились в ожидании боя. Познания Дениса в шахматах ограничивались основами дебюта – развитие фигур, захват центра, защита короля. А вот объяснить различие между эндшпилем и миттельшпилем без подглядывания в интернет он уже затруднялся. Почтенная разница в возрасте могла распространяться и на разницу в опыте. Де-факто он не собирался обыгрывать человека с четвёртой стадией рака, лишь хотел исполнить данное неделю назад обещание. До конца дня он был свободен, как Неуловимый Джо. И таких дней в запасе ещё достаточно, в отличие от старика, у которого предстоящая партия вполне может быть последней.

Комната отдыха осталась в их распоряжении. Ничто в ней не напоминало ужасное слово «хоспис», за исключением торчащей из стены кнопки вызова экстренной помощи. Денис полез за телефоном, чтобы включить звук, отключённый перед выступлением. Сообщение от Дианы высветилось на экране потёртого «Самсунга» прежде, чем он успел отключить блокировку. Забыв о звуке, он бросился жадно читать.

Здравствуй, Денис. Это Диана. Мой вечер сегодня свободен, а до субботы ещё два дня. Нет ли у тебя желания выпить со мной кофе и поговорить о музыке? Я могу быть у ЦУМа в семь часов вечера. А ты? Чур, я угощаю!

В конце сообщения вместо точки стоял смайлик в чёрных очках. Он снова и снова перечитывал короткий текст, пытаясь отыскать подвох. Что бы на самом деле ни значил смайлик, он будет считать это хорошим знаком. Вот это поворот. Нет ли у него желания? Она ещё спрашивает!

Денис потёр лоб, прикидывая расклад. Семь часов наступит через полтора часа. До ЦУМа от хосписа ехать в худшем случае полчаса. Сколько продлится партия, он не знал. Такси довезёт его до центрального универмага за пятнадцать минут. Значит, он должен освободиться хотя бы через час. За исключением того, что завтра придётся возвращаться за велосипедом, всё складывалось как нельзя удачно.

Здравствуй, Диана. С удовольствием выпью с тобой кофе за обсуждением… Нет, так писать нельзя.

Он стёр последние слова и принялся ускоренно строчить: Здравствуй, Диана. Спасибо за приглашение! С удовольствием встречусь с тобой в семь часов на ступеньках ЦУМа.

Старик смотрел на его воодушевление с нескрываемым любопытством.

– Любимая тётушка отправилась к праотцам и оставила тебе наследство?

Денис так и не смог привыкнуть к громоподобному басу, а потому уставился на Старика немигающим взглядом.

– У меня нет тётушки.

– Дела сердечные?

– Можно и так сказать. Как вообще вы можете шутить?

– День, когда я не смогу опустошить мочевой пузырь самостоятельно, будет последним в моей и так затянувшейся жизни.

– Не говорите так.

– Я говорю то, что считаю нужным, юноша. А раз я ещё способен срать без посторонней помощи, то и шутить могу сколько угодно.

Денис понял, что партия предстоит непростая.

12

– Кто учил тебя играть в шахматы?

– Никто.

– Я так и подумал. Соперник из тебя никудышный.

Старик предоставил Денису право играть белыми. Партия только началась, а он умудрился потерять две пешки и коня, не срубив ничего взамен.

– Это несмешная шутка. Ваш ход.

– Не мешай мне думать, юноша.

Денис поджал губы. Молодым человеком его называли даже ровесники, а вот юношей перестали давным-давно.

– В шесть тридцать я должен буду уйти. Надеюсь, вы извините меня за это.

– Торопишься к зазнобе?

– Мне вот что непонятно: как с вашим бескультурьем сочетается такой пытливый ум.

В подёрнутых дымкой глазах Старика появился и сразу исчез хитрый проблеск.

– Твой отец умер от рака?

– Волонтёр не должен разговаривать с пациентами о смерти.

– Тебе нравится убирать судна и смотреть на агонию чужих людей? Ты или помешался, или я даже не знаю.

– Это я делаю редко, когда не хватает людей. В основном прихожу в качестве пианиста.

– Так что с отцом?

– Отец умер, когда мне было два года. Я приношу пользу. Это называется сострадание.

– Отстань от пешек, не они выигрывают схватку. Используй ферзя. Делай рокировку, а то я быстро тебя прищучу.

Старик погладил навершие покрытой лаком трости. С ней он не расставался даже в кровати. Резной набалдашник умело вырезан в форме головы ретривера. Грустная морда собаки под стать брюзгливому хозяину.

– Вы мешаете мне думать, – вернул Денис Старику его же слова. Ладья удачно встала с А1 на А4. Фигура контролировала целый ряд, прошивая клетки насквозь на манер сидящего в засаде пулемётчика.

– Мне нужна твоя помощь.

Ловким движением ферзя Старик лишил Дениса очередной пешки.

– Вам плохо? Я позову врача.

– Уймись, юноша. Когда придёт Сущность, я покроюсь испариной и похолодею. Видишь, моя кожа в норме. Но сдаётся мне, что это необязательный признак.

– Вам точно нужна помощь.

– Выслушай меня, юноша.

– Это я могу. Кстати, вам шах.

– Эка, какой прыткий, – Старик защитил короля, поставив коня на пути слона Дениса. – Вилка.

– Но как?!

– Сделаем перерыв.

Скрещённые руки на некогда могучей груди придавали Старику вид сурового надзирателя.

– Что ты знаешь обо мне?

– Вы выглядите как престарелый Тор с тростью вместо молота.

– Не понимаю, что ты лопочешь.

– Ты ещё крепкий старик, Розенбом.

– Готов спорить, моя трость крепче твоей непутёвой головы.

– Простите, я нервничаю. Надеюсь, вы не попросите меня сделать что-то незаконное.

– Мне нужно в Москву. В Лобню.

Теперь и Денис сложил руки на груди.

– Продолжайте.

– Я должен исполнить обещание. Исправить горькую ошибку. Она помогла вспомнить. Что-то изменилось, когда она… Сущность проникла в меня. Воспоминания такие ясные. Как будто всё происходило вчера. Как я мог забыть. Столько лет я не помнил, и вот, когда пришёл мой черёд, она показала мне. – Старик сглотнул, слова давались ему нелегко. – Я там родился. Моё место там, среди погибших родных и товарищей. Это моё проклятие – жить долго. Они все полегли там в сорок первом. – Старик постучал кулаком по солнечному сплетению. – Опухоль убивает меня. Скоро совсем прикончит. Дней остаётся всё меньше.

Первой мыслью Дениса было, что старик бредит. Что ещё за обещание?

– Вы просите отвезти вас в Москву? Сопровождать в поездке? А что потом? Что, если вы умрёте в пути?

– Мы должны доехать. Сначала на самолёте. Потом автобусом или поездом. Бог не даст мне умереть, пока я не сделаю то, что должен был сделать.

– Мы?

– Мне больше не к кому обратиться.

– Можно обратиться к заведующей. Объяснить ей ваше желание вернуться в родные места и… и лечь в ближайший хоспис. Вас транспортируют под присмотром.

– Ты не понимаешь. Я должен выполнить обещание.

– Какое обещание?

– Отец погиб на моих глазах в сорок первом в битвах за Москву. Перед смертью я обещал ему, что посажу недалеко от села дерево. Клён. Потом меня контузило, и я забыл. Как я мог забыть? Столько воды утекло, и я ни разу не вспомнил. Нет, это неспроста. Тут дело не в одной контузии.

Денис пережёвывал суть откровения с хрустом в ушах.

– Почему я?

– Один я не справлюсь. У меня никого нет.

– Вы так и не сказали, а что потом?

– Потом она вытянет из меня то, что принято называть жизненными силами.

– Кто?

– Сущность, Денис.

Старик впервые назвал его по имени.

– Я… я не могу. У меня работа. Да и деньги нужны.

– Деньги на сберкнижке. Паспорт у меня есть.

– Вы просите слишком многого.

– По-твоему, я выжил из ума? Похож на спятившего старика?

– Не просите меня отвечать.

– Я надеюсь на тебя, сынок.

– Вы просите взять на себя ответственность за вашу жизнь.

– От неё и так ничего не осталось. Нужно торопиться.

– Почему вы раньше этого не сделали? Когда ещё были способны. Вы без трости и шага не ступите. А лекарства? А перелёт?

– Сущность напомнила мне о клятве. Мне трудно это объяснить.

– А мне трудно вам поверить! Сущность? Вы бы слышали себя.

– Верить необязательно.

Денис закрыл лицо руками и на мгновение забыл о намеченном свидании. Сподобился же он влипнуть в безумную историю. Едва знакомый старик просит свозить его в столицу. И ладно бы в столицу, Лобня это вообще где? Старик не в себе, у него от опиатов крышу снесло. Зачем он, в принципе, слушает этот абсурд, ведь он-то в себе. Доложить старшей медсестре, и дело с концом. Он не мог обещать Старику то, что не собирался делать. Но он мог обещать обдумать необычную просьбу.

– Я обещаю подумать. У меня ученики, личная жизнь, свои планы.

– Будешь думать, пока я не околею? – Старик сверлил его выжигающим взглядом, намереваясь то ли дожать окончательно, то ли пристыдить, то ли и то и другое сразу.

– Большего вы от меня сегодня не добьётесь. Мне жаль, что болезнь и возраст лишили вас активности. Вы просите не лимонада вам принести, а отвезти за тысячи километров без медицинского надзора, с риском летального исхода. У меня могут быть из-за вас неприятности. Допустим, вы приехали в эту вашу деревню. Выполнили ритуал, а смерть не пришла. Что вы собираетесь делать дальше? Вернуться сюда? Да здесь очередь из желающих. Где вы будете жить? Не лучше ли провести остаток дней здесь, чем в ночлежке.

– Ты, главное, отвези, остальное не твоя забота.

– Бросить вас? Вы такого мнения обо мне? Оставление человека в опасности уголовно наказуемо, между прочим.

– Мне нужно прилечь, – Над Денисом нависла мрачная исполинская тень. Даже сутулясь, Старик задевал головой дверной проём.

– Помочь вам дойти до палаты?

– Обойдусь, – еле заметно шаркая по полу левой ногой, Старик тяжело дышал. Беседа исчерпала его до самого донышка. – Мне недолго осталось, парень. С тобой или без я отправлюсь в путь. Мне терять нечего.

Звук удаляющихся шагов ещё долго отражался от стен пустующего коридора. Растерянный Денис поймал себя на мысли, что так и не спросил настоящего имени Старика.

13

К немалому удивлению Дениса, он не испытывал свойственной моменту лихорадки. Может быть, потому, что не питал иллюзий относительно картины будущего. Девчонка захотела оторваться, а он ей в этом ассистировал. Не хотел упускать чувственный опыт. Они выпьют кофе, он отпустит несколько шуток, а потом оба вернутся к своему обычному распорядку.

ЦУМ находился на перекрёстке двух главных городских улиц. Пешеходный трафик на этом участке мог посоперничать с Невским проспектом и Тверской обеих столиц.

Ступени универмага облюбовали почитатели «Макдональдса», расположившегося в центральной части некогда самого большого магазина города.

Он украдкой посматривал на часы, измеряя шагами расстояние от одного угла здания до другого. В десять минут восьмого он начал понимать, как жестоко его разыграли. Диана и не думала приходить. С чего бы ей это делать. Будет полным идиотизмом продолжать ждать её.

Захваченный мимолётным чувством жалости к себе, он не сразу услышал сигнал гудка, прорывающийся сквозь прочие звуки шумного пятачка перед торговым пассажем. И обратил внимание на источник назойливого шума по чистой случайности. Диана махала ему рукой с водительского сиденья сверкающего свежей полировкой автомобиля, припаркованного на проезжей части с включённой аварийной сигнализацией.

Из-за солнцезащитных очков он узнал её не сразу. Его очки остались лежать дома. Один ноль в её пользу.

Он подошёл к «Лексусу» и открыл пассажирскую дверь.

– Садись, – сказала она. – Здесь нельзя долго стоять.

И он послушно забрался внутрь. Кроссовер плавно вильнул, вливаясь в поток машин. Запах кожи и пластика внутри салона смешивался с уже знакомым благоуханием парфюма.

– Я должна извиниться. – Диана смотрела за дорогой, держа путь прямо. Сегодня её наряд выглядел по-другому: облегающие джинсы скинни и безрукавная блузка нежно-персикового цвета, сквозь которую просвечивал бюстгальтер с силиконовыми бретелями. – Оставила телефон и не могла написать, что задерживаюсь. Заехала на мойку, называется. Сама виновата, поздно выехала.

– Куда мы едем? – спросил он.

– В очень хорошее место.

– А как же кофе?

– Там тоже есть кофе. И много другого, не менее хорошего.

– Я понял, меня похитили.

Диана улыбнулась. Если она смотрела прямо, он мог видеть её прекрасные глаза.

– Надеюсь, я не спутала твои планы.

– Пришлось отменить несколько сольных концертов.

– Мне так жаль. Я не знала.

– Забыл предупредить, что могу шутить невпопад.

– Так это была шутка. Я поняла.

Он не мог не задать самый важный вопрос. Поставить точки над «Ё» до того, как поток неразделённой любви поглотит его.

– Почему я?

Иномарка остановилась на светофоре. Кондиционер бесшумно охлаждал воздух. Качественная шумоизоляция превосходно защищала от внешних шумов.

– А ты в себе не уверен.

Самое обидное, что она не спрашивала, а утверждала.

– О своих достоинствах я осведомлён, – витиевато ответил он, – но нет, я не самоуверенный самец. Увести девушку с дискотеки для меня не признак мужества. Вот если Родина будет в опасности, я среди первых побегу в военкомат. Меня нельзя назвать реалистом, но я способен жить без розовых очков.

– Тогда будь собой. И мне позволь вести себя так же.

Ну вот, он всё испортил.

– Я для тебя вроде забавной игрушки, с которой можно развлечься?

– Ты многого обо мне не знаешь.

– Я рад, что мы перешли на ты. Долго нам ещё ехать?

– Нет, – Диана упорно сохраняла интригу. – Тебе знакомо это место. Может, ты даже бывал там. А если нет, тебе обязательно понравится. Мне так кажется.

– Твоя таинственность сводит меня с ума, – признался он.

– Спасибо, сочту твои слова за комплимент.

– Ты покрыла себя бронёй равнодушия, через которую не проскочит ни одна неправильная эмоция. Твоё сердце всегда на замке. Тебе повезло родиться красивой, и это избавило тебя от безвкусного прозябания. А заодно и от напряжённого труда за скромную зарплату. Жизнь наполнена бранчами и шопингом. Вот я и не могу понять, где мы с тобой смыкаемся.

Летящий со скоростью девяносто километров в час автомобиль оставил позади аэропорт Большое Савино. Они выехали за город, а Денис так и не знал, куда они едут.

– Тебе нечего сказать? – не унимался он.

– Курпатов[25] бы с тобой поспорил, – сказала она вроде бы дружелюбно. И он облегчённо выдохнул. Кулон сегодня висел на запястье другой её руки.

– Ты очень красива, Диана. Знаю, знаю, если бы ты получала рубль каждый раз, как тебе это говорят, давно бы разбогатела. Это правда, твоя красота непередаваема.

Дорога пролегала через пологие склоны, деревья мелькали одно за другим. Навстречу им попадались одинокие автомобили. Диана опустила солнцезащитный козырёк, после чего сняла очки. В её глазах читалось так много невысказанного, что Денис усилием воли сдержал рвущийся из груди стон.

– Ты тоже это почувствовала, да?

Диана от ответа уклонилась.

– Хочу кофе с корицей. Скоро приедем. Забыла предупредить – ходить придётся много.

Он откинулся на сиденье, не в силах произнести ни слова. Пейзаж за окном сменился. Пшеничные поля отливали золотом на фоне безоблачного неба. Он мог протянуть руку и дотронуться до Дианы. Ага, и спровоцировать аварию. Достаточно того, что они едут вместе в одном направлении. Ещё днём он не мог себе это представить. Куда, чёрт подери, она его везёт?

– Подъезжаем!

«Лексус» подъехал к кованым воротам, сквозь прутья которых Денис распознал санаторные корпуса.

– Усть-Качка? – удивился он. – Это же курорт.

– Оздоровительная тропа ждёт нас. – Диана заглушила двигатель и вытащила с заднего сиденья рюкзак. – Пойдём по маршруту пять километров.

– Тогда к кофе обязательно понадобится пончик, – сделал он заключение, вылезая с насиженного места.

14

Грунтовая пешеходная дорожка тянулась вдоль посыпанной рябью реки. Порывистый ветер не отпугнул охотников водных прогулок. Ползущие по воде катамараны напоминали гигантских водомерок. Вдали от пыльной суеты дышалось иначе. Извилистая роща бережно укрывала от ослепительных солнечных лучей. Устланные ковром сосновые иголки смягчали неспешный шаг.

Вопреки устоявшейся жаре Денис допивал сладкий капучино. Диана, как и обещала, оплатила напиток, отчего он до сих пор пребывал в эмоциональном шоке. Ни одна девушка не покупала ему кофе, да и что бы то ни было из еды. По счетам в кафе всегда платил он.

– Мне нравится здесь гулять, – сказала Диана, нарушив недолгое молчание. – В любую погоду.

– Могу понять почему. Это место напоминает тебе о чём-то?

– Возможно, – коротко ответила она, давая понять, что углубляться в тему не стоит.

– Ещё раз спасибо за кофе. – Он бросил пустой стакан в одну из расставленных в изобилии урн. Диана несла свой стакан, обхватив обеими ладонями.

– Не за что. Не жалеешь, что отказался от пончика?

– По правде говоря, не хотел выглядеть при тебе неуклюже. Есть на ходу не очень-то удобно.

– Тебе важно, что о тебе думают другие?

– Тебе разве нет?

– Не очень, – честно призналась она. – Если говорить о посторонних, то я этих людей не знаю. Никогда больше их не увижу. Так почему я должна переживать о том, какое произвожу впечатление. Веду я себя вежливо. Ну а близкие знают меня достаточно хорошо, чтобы в их присутствии я могла быть собой.

– Да ты сноб, – резюмировал Денис. – Расскажи о себе.

– Что ты хочешь узнать?

– Чем ты занимаешься? Как живёшь каждый день? Одним словом – всё.

Диана последовала его примеру и тоже избавилась от стаканчика. Решив, что другого подходящего момента ждать придётся долго, Денис осмелился взять её за руку. Он был готов к тому, что она высвободит ладонь, но реальность превзошла самые плохие ожидания. Она отдёрнула руку, словно до неё дотронулся облепленный язвами прокажённый.

– Пожалуйста, не надо, – резко проговорила она голосом, полным льда.

– Что я сделал не так? – недоумевал он.

– Давай будем идти, как шли. Прошу тебя.

Внезапно до него дошло.

– У тебя есть парень?! Если ты верна ему, зачем привезла меня сюда? Чтобы унизить?

– Ты ошибаешься.

– В чём именно? Что-то я запутался. У тебя никого нет, но ты против того, чтобы идти со мной, держась за руку. Правильно?

– Ну почему ты не можешь просто идти рядом?

– Ты не отвечаешь на мои вопросы. Дело явно нечисто. Что же мне делать?

– Постараться не портить чудесный день, – подсказала Диана.

– Ребус не из простых, – пробурчал Денис себе под нос. – Но я постараюсь. Давай сделаем вид, хотя это невозможно, что эта минута нам приснилась. На чём мы остановились?

– Ты хотел узнать о моей работе.

– И не только о ней, – добавил Денис. – Расскажешь?

Они перешагивали через торчащие из земли корни деревьев, взбираясь на покатый пригорок. Рыжая белка перегородила Денис дорогу.

– Прости, дружок, мне нечем тебя угостить, – развёл он руками. – Может быть, у тёти Дианы найдутся орешки?

– Найдутся.

Она извлекла из рюкзака пригоршню фундука. Белка схватила с раскрытой ладони один орешек и поскакала прочь.

– Твоя знакомая? – спросил Денис.

– Она скачет за нами.

И действительно, избавившись от орешка, маленький зверёк следовал за ними на четырёх лапах.

– Какая наглая, – сказал Денис.

– Ничего не наглая, очень даже разумная белка.

– Белки тебя обожают.

Очередной орешек перешёл из рук в лапы. Довольная добычей белка ретировалась.

Роща вывела их к поляне с газонной травой. Далее небольшой холм спускался к ручью.

– Белка.

– Та же самая?! – Денис не мог поверить глазам. – Куда она их девает?

– Закапывает.

На этот раз Диана высыпала на траву все орехи и вытерла ладони.

– Ещё они цепляются за одежду, нечаянно царапая ноги. Могут забраться на плечи в поисках угощений.

– Твой опыт в белкологии уникален.

– Белок изучает скиврология, – пояснила Диана. – Скиврос – это белка на греческом.

– Ты этим занимаешься? Изучаешь белок?

– Нет, я дизайнер интерьера. Делаю декор-проекты помещений. Анализирую, планирую, советую, управляю, чтобы после ремонта людям было уютно находиться в офисах и квартирах. Этим я занимаюсь изо дня в день.

– Такой фэншуй с евроремонтом в одной паре.

– Если обывательским языком, то да.

– Не ту профессию я выбрал.

– Ты так шутишь? – На смуглом лице Дианы читалось недоумение. – У тебя замечательная профессия.

– Да, я пошутил. Без музыки мне не прожить.

Ручьём оказался искусственный канал. Денис первым прошёл по перекинутому через русло мостику. Действие кофеина было в самом разгаре. Усталость совсем не чувствовалась.

– Твой черёд.

– Обо мне ты знаешь практически всё. Даю уроки, подрабатываю в ресторане. Ничего особенного. Богатства не нажил, зато люблю свою профессию как ничто другое.

– Я это заметила.

– Ты про ресторан? Да, мне платят за то, что я занимаюсь любимым делом. Похоже на счастье.

Тропинка простиралась теперь через сосновый бор. Денис не отказал себе в удовольствии набрать груду шишек.

– Шишкой в тебя тоже нельзя бросить?

– Сделаешь это, и я оставлю тебя здесь.

– Ого, – Денис едва не обомлел от такого ответа. – Ты серь…

Договорить ему не дала огромная шишка, угодившая прямиком в лоб. Не успел он опомниться, как в него уже летел следующий снаряд.

– Так нечестно! – воскликнул он, но уже и сам швырял в Диану шишки одну за другой. О меткости при такой скорострельности можно было и не вспоминать. Она пластично уворачивалась от бросков, на беду Дениса подбирая самые увесистые шишки и вынуждая его позорно искать защиту за стволом дерева.

– Живым в плен не дамся! – весело кричал он из-за укрытия. – Русские не сдаются!

Диана обошла его с левого фланга и неожиданно атаковала серией воистину снайперских шишкометаний. Одна из шишек ударила точно в ухо. Денис вскрикнул, больше от удивления, что девчонка обыгрывала его в исконно мальчишескую «войнушку», чем от боли.

– Ну, держись! – громко произнёс он, обращаясь, то ли к Диане, то ли подбадривая себя. Стремительно ринувшись в бой под градом шишек, он ухитрился запулить растопыренную как морской ёж шишку прямиком Диане в живот.

Визг Дианы распугал всю живность на территории санатория. Так могла звучать только капитуляция.

– Меня контузило! – Денис зажмурился, прижимая руки к ушам. – Конвенция запрещает использовать такой вид оружия.

– Извини, я испугалась, – Диана тяжело дышала. Аппетитная грудь поднималась и опускалась с гипнотическим эффектом. Денис отвёл взгляд и погладил затылок.

– Кажется, я испачкал шею в смоле.

– У меня есть влажные салфетки.

– Универсальные?

– Хотя бы что-то, мистер ворчун.

– О, падре, усмири деву сию.

– Молитвы не помогут, а вот мои чудесные салфетки ототрут большую часть смолы. – С этими словами Диана энергично подошла к нему и с видом, не терпящим отказов, начала соскребать янтарные капли с его шеи.

– Экзамен по оказанию первой медицинской помощи ты сдашь на отлично.

– Стой смирно, а то я протру дырку в твоей шее.

– Безумству храбрых поём мы песню![26]

– Это всё моя вина, слишком сильно приложила тебя шишкой.

– Не против, если я позаимствую эту шутку?

– Ты не спросил, сколько мне лет.

– Что? Зачем…

– Сколько?

– Ты выглядишь на девятнадцать.

– Льстец. Вторая попытка.

– Что будет после третьей?

– Лучше тебе не знать.

– Это несправедливо. Моя жизнь сейчас в твоих руках.

– Тогда тебе сказочно повезло.

Денис выпрямился. Деревья-великаны неторопливо качались на горячем ветру. Вот бы остаться в этом хвойном, неподдельно счастливом лесу навсегда.

– Да, Диана, мне сильно повезло встретить тебя.

Она не отстранилась, тёмно-серые глаза блуждали по его лицу, ища в нём понимание. Новой попытки прикоснуться Денис не предпринимал, одного раза хватило. Вросшие в землю ноги налились чугуном. А за ними и остальное тело.

– Ты что-то пытаешься мне сказать, но я пока не слышу, – сказал он спустя вечность. – Я хочу верить тебе. Хочу научиться слышать.

На манящих губах Дианы мелькнула тень признательности. Эта девушка умела хранить секреты.

– И на том спасибо, – он вздохнул. – Двинемся дальше?

– Осталось немного. Один поворот, и финиш.

– Готова наперегонки? Кто последний, тот… Тот…

Но Диана уже бежала через бор, тряся рюкзаком за плечами.

– Тот влюблённый осёл, – договорил он и бросился следом за ней, впрочем, не слишком-то налегая на скорость, поскольку не собирался побеждать.

15

На обратном пути он забылся поверхностным сном. Сквозь дрёму доносились звуки радио «Сумерки». Ведущий шоу на 83.1 ФМ общался со слушателем.

После марш-броска они с Дианой перекусили в кафе. Он съел сырный суп с грибами, а она салат цезарь с курицей. Трапезу оплатил он. Мужская часть кафетерия украдкой поглядывала на его спутницу. И он знал, какие образы возникали в их головах от вида её цветущей красоты. Она ему не принадлежала, но противное чувство ревности ещё долго угасало в нём после ужина.

Ближе к городу поток автомобилей уплотнялся, темп езды снижался. Чему Денис тихо радовался. Свидание подходило к концу, и он не спешил возвращаться в пустующую квартиру.

– Красивый закат сегодня, – сказала она, проворно перестраиваясь со среднего в правый ряд, чтобы не пропустить нужную развилку. Румяный диск солнца лениво снижался в багровой дали, навсегда унося ещё один прожитый день.

– Разве не все закаты такие?

– Да, если ты находишься в гармонии с собой.

Пробки на ведущем от аэропорта шоссе ещё не полностью рассосались. На каждом светофоре приходилось тратить прорву времени.

– Ты подвезёшь меня до дома или высадишь там же, где подобрала?

– Я подумала, ты оставил машину возле ЦУМа.

– У меня её нет.

– Тогда к дому.

– Улица Островского, дом сто сорок, квартира семьдесят семь. Или можешь сделать остановку около гипермаркета, это рядом с домом. – Он осёкся. – Номер квартиры назвал по привычке. Отдельные ученики проводят занятия у меня. Кому-то мешает плачущий малыш, у кого-то болеет бабушка. Я не против, мне так даже удобнее.

Кликнув на сенсорном экране нужный адрес, Диана построила оптимальный маршрут поездки. Как и в случае с кофе, девушка впервые подвозила Дениса домой. Раньше это всегда делал он с помощью такси. О, день открытий чудных! Приятно, когда о тебе заботятся.

К дому Дениса «Лексус» подъехал в закатных фиолетовых сумерках. На детской площадке дети играли в футбол под светом уличных фонарей. Он долго думал, какой фразой закончить особенный вечер. Кроме избитых прощаний на ум ничего не приходило.

– Спасибо за всё. Не беспокойся, обойдёмся без поцелуев.

– Увидимся в субботу.

Эти слова означали, что завтра её не будет в ресторане. Он не сможет выпить с ней вина на зависть жирному администратору. С другой стороны, было чему радоваться – она не исчезала, подтвердив желание продолжить занятия.

– Я напишу тебе, чтобы уточнить время урока.

– Лучше я сама напишу.

– А ты любишь держать контроль над ситуацией. Пусть будет так. Хорошего тебе сна, милая Диана. – Он поднял ладонь в знак прощания. И не двигался с места, пока шикарный автомобиль не скрылся из поля зрения.

Зайдя в квартиру, он первым делом включил радио на волне 83.1 ФМ. Ведущий обозревал музыкальные новинки. Причём отобрал он их так филигранно, словно за окном царили восьмидесятые, а не третье десятилетие двадцать первого века. При встрече им бы нашлось, о чём поговорить.

Сбросив одежду на пол ванной комнаты, Денис забрался под струю тёплой воды. Что за фантастический день. Хоспис, прогулка. Встреча с Дианой вычеркнула из памяти данное Старику обещание. Неординарный случай требовал нестандартного решения. В обед он заберёт велосипед, а заодно изложит заведующей просьбу больного, наперёд зная её реакцию. «Денис, на пороге смерти пациент может планировать путешествие, вовлекая в него других людей. Искать ключи, спрашивать расписание поездов, собирать чемодан. Таким способом подсознание готовится к последнему странствию. Воспринимай подобные просьбы как способ прощания человека с окружающим миром». И всё-таки слова Старика про сущности серьёзно напугали Дениса. Он скорее был склонен верить в существование невидимых глазу созданий. Невидимых для всех, кроме Старика. Потому и просьбу не воспринимал как блажь лишённого разума деда. Должен быть компромисс, который позволит ему уйти в могилу со спокойной душой. Должен.

Завтра плотный график: два ученика и вечер в смокинге. Не помешает выспаться. А пока его ждал поздний ужин в компании со свежими треками.

Выйдя из душа, он обнаружил за окном кромешную тьму. Ночь отвоевала у дня почти всё пространство. По телу растекалась сонливая усталость. Повинуясь дурной привычке, он сунул в рот карандаш. Не брось он курить, две затяжки привнесли бы в содержимое черепной коробки приятный дурман. К счастью, он встал на путь исправления. Пагубная зараза больше не имела над ним власти. К несчастью, на замену одной страсти пришла другая, более значительная по степени закабаления. Как ни крути, за любовь приходится дорого платить, и если бы только деньгами.

Знакомый «бим-бом» дверного звонка застал его врасплох. Он никого не ждал в столь поздний час. Ни курьера, ни ученика, ни кого-то из малочисленных приятелей. Через глазок проглядывали знакомые очертания.

– С парковкой тут у тебя совсем беда, – посетовала Диана.

Он протянул ей руку и, когда их ладони соединились, притянул к себе. Горячие губы слиплись в жадном поцелуе.

16

Комнату заполнял скупой лунный свет. Время перевалило за полночь. Молодые тела остывали после предельно страстной телесной близости. Загнанные сердца бились в унисон. Денис находился на сто седьмом небе от счастья. Он не мог надышаться Дианой, безостановочно касаясь шелковистой кожи. Подвижные пальцы сжимали упругие выпуклости, не находя преград. Если ему это снилось, он не возражал видеть один и тот же сон каждую ночь.

– Ты несколько раз повторила «я чувствую», когда мы были близки. Что это значит?

– Что мне с тобой хорошо.

Денис не стал задавать уточняющих вопросов. Только сейчас он заметил вкрапления небольших самоцветов в букве Д.

– Как называются эти камни?

– Фианиты.

– Никогда о них не слышал. Это чей-то подарок?

– Отец подарил мне эту подвеску на седьмой день рождения.

– Я думал это кулон. Хотя какая разница.

– Я ношу её на руке, иногда меняю цепочку и надеваю на руку. Никогда с ней не расстаюсь.

– Чтишь память отца? Расскажи о нём.

– Вечерами отец сидел на кухне, слушал радио, сидя в старом кресле. Он обожал «Битлз», собирал их записи и много читал. Дом был завален катушечными бабинами. Это самые ценные воспоминания о нём. Маму я помню смутно.

– Я напоминаю тебе об отце?

– Ты его точная копия.

Денис приподнялся на локтях.

– Теперь я понял, что означала твоя реакция на мои слова о «Битлз». Ты со мной из-за отца? Это помогает тебе справиться с чувством вины? Плохи мои дела.

– Ты многого обо мне не знаешь, – произнесла Диана знакомые слова. – У меня нет чувства вины. Отцу исполнилось сорок, когда я появилась на свет. Поздний желанный ребёнок. Но не для матери, бывшей на пятнадцать лет младше отца. Моя мать бросила нас с отцом, отправившись искать счастье. Мы ей в этом мешали. Не знаю, удалось ли ей заполучить желаемое. И не хочу знать. С отцом у нас бывали сложные этапы. Я часто расстраивала его. И чем старше, тем хуже становились отношения между нами. Он не понимал, как воспитывать дочь, а я не осознавала, как ему плохо одному с непоседливой дочерью. Почему он не завёл новую семью, могу только догадываться. Самое очевидное – не хотел расстраивать меня и продолжал любить бывшую жену даже после предательства. Настоящая причина так и останется тайной. Отец умер девять лет назад. Я нашла его в том самом кресле. Его сердце перестало работать. Выключилось, и всё. Так сказал патологоанатом.

– Мой отец умер, когда мне было два года. Наши истории в чём-то похожи.

– Вот ещё совпадение – наши имена начинаются на Д. В них по пять букв, и три из них одинаковы!

– Ты ещё скажи, что веришь в гороскопы и печенье с предсказанием.

– Этот этап я успешно пропустила.

Лучи света фар проезжающего за окном автомобиля поползли по стене, изгибаясь и вытягиваясь. Денис навалился на Диану, убрал волосы с гладкого лба, прикоснулся к нему губами.

– Кто я для тебя?

– Ох. – Диана театрально прикрыла глаза ладонью. – Какой же ты въедливый.

– Игрушка, зверюшка, твой парень? Кто? И главное – почему я не могу отделаться от ощущения недосказанности?

– Это надо тебя спросить.

– Я это и делаю. Ты всё равно не расскажешь. Одно из двух, ты или оберегаешь меня, или не доверяешь.

Словно в подтверждение его домыслов Диана попробовала сменить тему разговора.

– Ты так и не угадал, сколько мне лет.

– Двадцать три?

– Двадцать пять.

– Старушка.

Она несильно стукнула его по спине.

– Если я старушка, то кто ты?

– Ответ лежит на поверхности – я не старушка.

– Согласна, ты старый скрипучий дед.

– А дед может как я… Э… Ну…

На этот раз она ущипнула его ниже спины.

– Ай! – воскликнул он, скорее от неожиданности, чем от боли. – Это домогательства или побои?

– Выбери, что больше нравится.

– Звучит ужасающе. Я выбираю тебя.

– Такой опции нет в списке.

– Надо добавить. – Он покрывал поцелуями идеальную грудь. Прерывистое дыхание Дианы красноречиво говорило о возросшем возбуждении. Она комкала простынь, согнутые ноги обхватили его бёдра.

– Я снова буду готов минут через десять, – признался он. – Ты не уснёшь?

– Теперь уже точно не усну.

– Хочу дать тебе послушать одну старую песню. Других у меня и нет. Называется «Letter from Spain» «Оркестр электрического света»[27]. Одна из моих любимых у «Электриков».

Он быстро натянул трусы-боксеры, пока Диана не видела, так как стеснялся ходить перед ней голым. Нужная пластинка нашлась в темноте без проблем. Пара привычных движений, и спальня-гостиная-рабочий кабинет, помещённые в одну комнату-студию, наполнились волшебными звуками. Гений Джеффа Линна раскрывался в каждой ноте. Никто не сможет переубедить его в обратном.

Три минуты прошли в благоговейном безмолвии. Для Дениса наступил момент истины. Если Диана раскритикует песню, он напьётся с горя самой дешёвой водки.

– Что скажешь? – не выдержал он, не дождавшись реакции.

– Олдскульная зарисовка о письме от бывшей подружки. Предвестник нью-эйджа. Мне понравилось.

Денис засиял от удовольствия.

– Текст для меня вторичен, – принялся он объяснять. – Главное – это мелодия. Точнее эмоции, которая она проводит. Представь, как на меня влияла эта песня в подростковом возрасте, если до сих пор завораживает.

– Что для тебя музыка?

– Эмоции. Как и всё в нашем мире, – не задумываясь, ответил он. – Музыка – это продолжение моей натуры. Это ростки, проросшие наружу из семени одержимости. Пока длится запись, пока я выступаю в роли исполнителя, весь спектр переживаний, от горя и удивления до гнева и радости, рождается и умирает внутри меня. С этим может сравниться разве что актёрское мастерство.

– Сыграй что-нибудь, – попросила она, приподнимая подушку и удобнее усаживаясь на кровати. Безликие тени плясали по обнажённому телу. Чёрно-белая картина могла стать украшением любого музея современного искусства.

– Сейчас? В монолитно-каркасных домах тонкие стены.

– Что-нибудь личное, что характеризует тебя.

Дважды его просить не пришлось. Он воткнул провод в розетку, оживляя пианино. Поставил уровень громкости на минимальное значение. Играть в темноте – всё равно что с завязанными глазами. Белые клавиши сливались в сплошную вытянутую линию. Он отмёл идею зажечь хотя бы настольную лампу. Свет неизбежно разрушит магию сумерек. Сидеть в трусах перед девушкой для него сродни подвигу, даже после секса с ней. Пальцы зависли над клавиатурой. Он перебирал в уме спокойные мотивы, пока не добрался до подходящего моменту варианта.

– Да простят меня соседи.

Основную мелодию предваряло пышное вступление в басовом ключе, без запинки потеснённое фортепианной трелью из верхнего регистра, кочующей ко второй и первой октавам, где предстояло развернуться основному повествованию. Сначала он не собирался петь и только на первом куплете сообразил, что допустил чудовищную ошибку, отыграв аккомпанемент вместо мелодии. Деваться некуда. Не желая прослыть дилетантом, он выбрал стыд. Слава богу, темнота скрывала алеющие щёки.

– Злой рыцарь Пеллеас блуждал по просторам, он гнал свою лошадь в чужие края…

Он верил, что счаааастье прожорливым взором, отыщет, сменяя луга и поля…

За руку принцессы сражался отважно, врага побеждая холодным мечом…

И сердце красаааавицы заполучая, и горы сокровищ, и замок со рвом…

Пение вполголоса позволяло попадать во все ноты. Ко второму куплету он приступил с невозмутимой уверенностью.

– …Он ждал своё счастье, судьбу проклиная, терзаясь в сомненьях, обиду тая…

И горя чужоооого не замечая, тоску утоляя бутылкой вина…

И снова усталую лошадь седлая, скакал по земле, не считая летааааа…

Быстрым движением совместил режим grand piano с chorus для исполнения припева. Средневековые церковные напевы органично встраивались в канву сюжета.

– О, рыцарь, останься! О, рыцарь, куда ты!

Чужая трава не всегда зеленей…

О, рыцарь, останься! О, рыцарь, куда ты!

Чужая трава не всегда зеленей…

Весь свет он объездил, седин прибавляя, надежду теряя, жалея себя…

С тех пор бродит призрак, покоя не зная, другим в назиданье, кто счастье искал.

Он понял, что счастье лежало в кармане, да только достать его больше нельзя…

О, рыцарь, останься! О, рыцарь, куда ты!

Чужая трава не всегда зеленей…

Песня завершилась повтором вступления в другой тональности. В стенку или по батарее никто не стучал. Диана подтянула колени к животу, обняв их руками.

– Какая красивая баллада. Местами напоминает колыбельную. И поёшь ты замечательно. Раньше такой песни не слышала. Как она называется?

– «Песня о рыцаре», конечно.

– Тоже их старых?

– Нет, я сочинил её в прошлом году.

– Ты?! Это твоя песня? Ого!

– Стихи, правда, не очень. Рифмоплёт из меня неважный. О боже, ты плачешь?

Через мгновение он уже покрывал мокрое от слёз лицо поцелуями.

– Не понимаю, что со мной, – Диана всхлипывала. Плачущей она казалась божественно красивой. – Я никогда не реву. Это всё ты.

– Сломал твою защиту, да?

Диана уткнулась ему в шею. Лучше интимной близости могла быть только близость душевная. И Диана её продемонстрировала. Он гладил распущенные волосы, думая о метаморфозах жизни.

– Знаешь, Денис, – сказала Диана, наплакавшись, – скромность не всегда украшает человека. У тебя есть талант. Надо громко о себе заявить.

– Похоже, так думаешь только ты, милая. Куда бы я ни направлял свои песни, ни ответа, ни привета. Они исчезают, как корабли в Бермудском треугольнике. Никому нет до них дела. Они не для радиоформата.

– А интернет-радио? Ютуб? Музыкальные конкурсы? Телевидение? А социальные сети? Возможностей для раскрутки своего творчества в избытке.

– И не поспоришь, – не стал он отпираться. – Бездействие – плохая привычка, каюсь. Я мыслю по старомодному шаблону.

– Тебе нужен продюсер.

– Вот это новость.

– Я серьёзно. Ты занимайся творчеством, а он возьмёт на себя всё остальное.

– Слишком красиво, чтобы быть правдой. Подвох в рабском контракте.

– Я не должна тебя уговаривать. Сам ты не хочешь, от чужой помощи отказываешься. Тогда зачем это всё? Оставайся таким, как сейчас. Но что ты скажешь через пять лет? А через десять?

– Что жил как премудрый пескарь. Да, принимать решения тоже надо учиться. Ты поможешь мне?

– Я буду с тобой.

Он провёл ладонью по влажной щеке.

– Это самые чудесные слова, которые я когда-либо слышал.

– Ты спас меня и не спрашивай от чего. Мы преодолеем любые сложности, если захотим. Ты только ни о чём не спрашивай. Сыграй что-нибудь, а то я снова расплачусь.

– Мне нравится тебя успокаивать.

Диана укусила его за мочку уха и тут же поцеловала.

– Иду, иду, уже и пошутить нельзя, – сказал Денис, спрыгивая с кровати. У него имелась наготове жизнерадостная простоватая песня в стиле девчачьих бойз-бэндов.

Подвижные мажорные аккорды разорвали безмятежный ночной покой.

– Кит летает в небесах, кот мурлычет в облаках,

Солнце светит в три утра, в общем, всё в порядке…

В море пресная вода, ты исчезла без следа,

От тебя я без ума, мы играем в прятки…

Поднимусь над светом, поищу под пледом, знаю все секреты, знаю все ответы,

Ведь яааааааа-а-а-а… С тобою навсегдааааа… Не исчезнем мы никогда.

Тёмно-синяя луна, всем коалам не до сна,

Звёзды бросились в бега, мир сошёл с орбиты…

Горы я перешагну, землю трижды обогну,

В каждый куст я загляну, мы с тобой магниты…

Поднимусь над светом, поищу под пледом, знаю все секреты, знаю все ответы,

Ведь яааааааа-а-а-а… С тобою навсегдааааа… Не исчезнем мы никогда.

Чёрно-белые цветы, лето посреди зимы,

Дрожь земли под каблуками, мы танцуем диско,

Нежно-тёплые мечты, сладкий пепел суеты,

Мы кружимся над волнами, счастье наше близко…

– Это тоже ты сочинил? – с удивлением спросила Диана, едва затихла последняя нота.

– Си, сеньорита. Абсурдо коммедианто. – Он смочил горло глотком воды и залез на кровать, поближе к оголённой девушке. Десять минут дважды истекли, он вновь чувствовал приятное томление внизу живота.

– Денис, это же хит!

– Скажешь тоже. Ну какой хит? Так, баловство.

– С этим баловством надо обивать пороги всего, что связано с музыкой. Талант без амбиций ничто.

– Откуда в тебе столько мудрости?

– Из книг и личного опыта.

Они лежали в обнимку, отбросив одеяло.

– Все дизайнеры такие умные?

– Я не вхожу в профессиональную тусовку, мне нравится общаться с умными людьми и делать открытия. Не представляю, как можно считать себя образованным, не читая книг.

– Пластинок у меня намного больше книг, – заметил Денис. – Для профессии они не нужны, в интернете всё выложено. Но каждая покупка трогает скрытые струны внутри меня. На это никаких денег не жалко. Такой вот дурак.

– Самокритика лучше зазнайства.

– Эй, ты должна сказать, что я молодец, а вовсе не дурак!

– Попался!

– Хитрая женщина! У меня сна ни в одном глазу. А у тебя?

– Я не хочу спать.

– Тогда давай закажем пиццу, а пока доставщик едет, займёмся всякими глупостями.

– Кушать ночью пиццу за гранью моего понимания, милый. Лучше я съем салат. Греческий.

– Уно моменто.

Он зашёл в приложение популярной пиццерии с круглосуточной доставкой. Выбрал «Маргариту» и греческий салат. Оплатил покупку онлайн и довольный снова прижался к Диане.

– У нас есть полчаса, – прошептал он ей в ухо.

– У нас есть целая жизнь, – прошептала она, отзываясь на его ласки.

Он овладел ею во второй раз, поразившись чрезвычайной податливости молодого тела. Ни капли строптивости. Его опасения не оправдались. Она чутко отзывалась на горячие позывы, самозабвенно подчинялась мужской воле. Позволяла исследовать, взволнованно дыша приоткрытым ртом. Денис поклялся никогда не спрашивать её о прошлых отношениях. Только полный кретин мог расстаться с такой сногсшибательной девушкой.

Насытившиеся тела продолжали льнуть друг к другу, сплетаясь в единое целое. У счастья много обличий, и одну из его ипостасей они сейчас испытывали. На сон оставалось всё меньше времени. С минуты на минуту ожидался звонок от разносчика еды.

– Расскажи о чём-нибудь, – рука Дианы гладила его мерно вздымающуюся грудь. – Не важно о чём. Я хочу слышать твой голос.

– После девятого класса я поступил в музыкальный колледж по специальности «инструментальное производство». Туда входили не только фортепиано, но и оркестровые инструменты. Струнные, духовые.

– Тебя учили играть на всех инструментах?

– Нет, что ты. Я неточно выразился. Меня муштровали исключительно на фортепиано. Не в этом суть. Мне выделили место в общежитии. Так я, уроженец небольшого посёлка, обосновался в городе. Тринадцать лет назад доступ к интернету имели немногие счастливчики. У кого был, не дадут соврать, что одна песня скачивалась полчаса. И когда мама пересылала деньги, я ехал в «Товары Прикамья».

– Я знаю этот магазин.

– В отдел музыкальных дисков. Однажды, купившись на увещевания продавца, за что ему отдельное спасибо, я приобрёл диск с альбомом Time небезызвестного тебе «Оркестра электрического света». Он до сих пор со мной. Это была любовь с первого звука. Одна Twilight чего стоит с её электрическим барабанным битом во вступлении. Это до сих пор мой самый обожаемый альбом. И самая любимая песня. Сумерки. Что за прекрасное слово. Знаю наизусть тексты, сбил пальцы в кровь, заучивая ноты. А уж столько раз слушал, что можно в Книгу рекордов Гиннеса заносить. Мелодии неописуемы, пение выше всяких похвал, аранжировки под стать великому таланту. Одним словом, бесподобное творение.

– Это два слова.

– Джефф Линн[28] – чёртов гений.

– Это я уже поняла. Себя ты талантливым не считаешь?

– В сравнении с ним я мокрое пятно на асфальте после дождя. Он человек-оркестр с уникальным саундом.

– Когда-то он думал так же о своих кумирах.

– В их числе Дэл Шеннон, Рой Орбисон и «Битлз». Он работал со всеми, кроме Джона Леннона. Дружил, сочинял песни, продюсировал. В общем, осуществил мечту любого фаната.

– И чему тебя научила эта история?

– Скажи мне это сама.

– Делай что должен, и будь что будет.

– Это выражение в большей степени относится к категории морали и нравственности, но главное я уловил.

– Верь в себя. Если ты не веришь, то остальные и подавно не будут.

Тревожный «бим-бом» не дал Денису достойно ответить на неоднозначное суждение.

– Вот и заказ, – обрадовался он, влезая в джинсы. – Странно, что без предварительного звонка и не у подъезда. Члены семьи могут спать.

Надев на ходу футболку, он поспешил в коридор. Через глазок разглядеть что-либо не представлялось возможным. Лампа на лестничной площадке взаимодействовала с датчиком движения, а человек за дверью не двигался. Не просить же его помахать рукой, чтобы удостовериться в личности.

– Кто там?

– Доставка еды.

Голос не самый приятный, однако пароль верный. Денис открыл дверь, впуская в прихожую едкий запах перегара. Из темноты вынырнула рука с пакетом, а следом и сам доставщик. Не спрашивая разрешения, он шагнул в дверь, оттесняя Дениса назад.

– Я вас не приглашал.

Перед тем как из глаз посыпались искры, Денис успел заметить быстрое движение слева от себя. Удар пришёлся точно в челюсть. Лицо пронзила острая боль. Обошлось без характерного хруста. Поглотившая зрение свинцовая пелена сменилась кроваво-красной мглой. Мир поплыл. Денис отлетел в сторону, осел на пол, оставаясь в сознании. Мысли путались, медный привкус во рту не сулил ничего хорошего. Не соображая, что происходит, он попробовал подняться, опираясь на стену.

Удар ботинком в живот сбил его с ног. Он повалился на спину, утратив способность дышать, только хватался за живот руками, будто из него выпадали внутренности. В кишечнике взорвалась атомная бомба. Воздух из лёгких вышел как из лопнувшего шарика. Лёгкие отказывались подчиняться, он задыхался, не в силах вдохнуть. Тело залило парализующим огнём.

На другом конце вселенной что-то неразборчиво кричала Диана.

«Смерть пришла слишком рано», – просквозила в уме обречённая мысль. Не так он представлял себе последний час. Не в судорожных конвульсиях на полу чужой квартиры. Страха он не испытывал, его затмила физическая боль. А вот сожаление о нереализованных планах зудело в голове беспрестанно.

И это всё? Неужели он сдастся без боя? Позволит без толку пропасть годам усилий. Даст свободно погасить пламя жизни. Будет жалеть себя, находясь на волосок от смерти?

Мысли сверкали внутри него всполохами молний. Мышцы наливались праведной злостью. Сквозь звон в ушах донёсся озлобленный возглас:

– И вот на это ты повелась?!

Вот оно что. Диана! Во что она его впутала? Или лучше сказать, во что он сам впутался?

Денис сел. Налитая чугуном голова кружилась. Челюсть ныла от боли. Хорошо хоть дыхание вернулось.

– А ну-ка поднимайся!

Безжалостная пятерня впилась в волосы, вынуждая встать. Озверев от унижения, он наотмашь ударил обидчика по лицу. Бульдожья хватка ослабла, но рука не разжалась. Денис пожалел, что не посещал тренажёрный зал и не имел стальных мускул. Он принял решение драться до конца. Скорее всего, своего. Противник был одного с ним роста, выигрывая в силе и агрессии. Шансы одолеть такого врага равнялись нулю, если не отрицательному значению. Поэтому он навалился на него, рассчитывая повалить. Но собственного веса не хватало. Опыт побеждал молодость.

Бессилие пробудило ярость. Адреналин помог уменьшить боль. Собрав в кулак последнюю волю, он смог дотянуться до уха соперника и сжать зубы на мочке. Вкус чужой крови смешался во рту со вкусом собственной крови. В этот момент в паху полыхнул пожар апокалипсиса. Обезумев от боли, Денис схватился за промежность, согнувшись пополам. Теперь он беззащитная мишень, которую не составит труда добить.

К горлу Дениса прижалось холодное лезвие. Он затаил дыхание, мысленно прощаясь с мамой. Какая позорная смерть.

– Нет! Нет! Не делай этого! Не трогай его! – Сейчас голос Дианы звучал совсем рядом.

– Одевайся! – приказал мужчина. – Пойдёшь со мной.

– Хорошо, хорошо. Я сделаю, как ты скажешь, Виктор.

– Нравятся смазливые мордашки, Диана? А что если я его немного подправлю?

Жизнь Дениса находилась в руках пьяного психопата. Одно движение заточенного куска металла могло убить или, что хуже, сделать инвалидом.

– Нет, не трогай его! Я сделаю всё, что ты скажешь. Он никто. Просто клиент, – взволнованно говорила она, натягивая одежду. – Ты его больше никогда не увидишь.

Просто клиент? До Дениса не сразу дошёл смысл этих слов. Он застыл в неестественной позе, опасаясь даже незначительно шевелиться. По туловищу растеклась тянущая боль. Произойдёт чудо, если он будет способен иметь в будущем детей. Если выживет. И почему он сам не догадался врезать туда.

Чужак приблизил своё лицо к Денису, обдавая парами зловоний.

– Ещё раз увижу рядом с ней, прирежу, как барана. Это понятно?

От него требовалось кивнуть в знак согласия. Поражаясь непонятно откуда взявшейся храбрости, Денис хранил неподвижность.

– Похоже, парнишка попался с характером. – Режущая кромка ножа плотнее воткнулась в шею.

– Денис, сделай, как он сказал! – сказала Диана. Денис не мог видеть выражения её лица, однако не сомневался, что оно искажено испугом. Охваченный отчаянной злобой беспомощности, он кивнул.

– Послушный мальчик. А это тебе за ухо.

Острие ножа полоснуло Дениса по шее, рассекая поверхность кожи. Он почувствовал, как из пореза начала вытекать тёплая кровь. Пот щипал рану. Он не спешил останавливать кровь, продолжая стоять в неудобном наклоне. Кипевшая в нём злость достигла апогея. Он и не знал, что способен испытывать столь сильный гнев.

Размер прихожей в квартире-студии не превышал трёх метров, соединяя входную дверь, ванную и основную комнаты. Дверь ванной стояла нараспашку. Денис оставил её открытой, чтобы проветрить от влаги после душа, да так и забыл закрыть. Через зазор в ногах нездорового поклонника Дианы он краем глаза видел силуэт унитаза.

Что если…

Размышлять было некогда. Жить остаток лет с оскорблённым самоуважением то ещё удовольствие. Свирепый оскал свёл скулы новой порцией мучений.

Разжавшись как туго закрученная пружина, он обхватил в прыжке противника за бока, рьяно держа курс на туалет. Эффект неожиданности помог оторвать обидчика от земли. Полтора метра полёта закончились жёстким падением на блестящий фаянс. Приложившись головой к бачку, а спиной на крышку унитаза, психопат выпустил нож из рук, испустив гортанный звук. Обмякшее тело сползло на пол, оставшись лежать на холодной плитке.

– Тачдаун[29], мразь, – прошипел Денис, сплёвывая сгусток крови в раковину.

Диана обняла его сзади. Из её глаз беззвучно текли слёзы.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Лучше, чем ты, – горько усмехнулась она. – Ты ранен?

– Ерунда, – отмахнулся он. – Сейчас смою водой.

– Где у тебя аптечка?

– Коробка лежит на холодильнике.

Диана тщательно стёрла кровь мокрой губкой, осторожно обработала рану йодом. После чего наложила несколько пластырей поперёк уродливой линии.

– Ты убил его?!

– Он хотел убить меня. – Денис нащупал пульс на запястье чужака. – Жив. Крови нет, значит, голова не разбита. Потеря сознания вследствие сильного удара. Я вызову полицию.

– И скорую.

– Мне скорая помощь не нужна. А ему я ничего вызывать не буду. И тебе не советую. Поеду в травмпункт, когда передам эту сволочь в руки закона.

– Я не хотела, чтобы так произошло.

– Как он узнал, где я живу?

– Не знаю. Точно не от меня. Я сама от тебя недавно узнала.

Денис достал из ящика с инструментами упаковку пластиковых хомутов. За неимением наручников для удержания преступника годились и они. Далеко тащить ватное тело не пришлось, оцинкованные стальные трубы имелись в ванной в изобилии. Для пущей надёжности он затянул по два хомута на каждом запястье, разведя руки как можно дальше одну от другой. Не успокоившись на этом, снял ремень с джинсов находящегося в отключке ублюдка и сделал узел на лодыжках. Теперь он был доволен.

Позвонив на единый экстренный номер, Денис объяснил дежурному, что в его квартиру под видом курьера проник неизвестный злоумышленник. Закончив давать предварительные пояснения, он повернулся к Диане.

– Скоро приедет полиция. Ничего не хочешь мне объяснить?

– Я подвергла твою жизнь опасности. Мне ужасно стыдно.

– Ты занимаешься проституцией? – прямо спросил он.

Диана дёрнулась, будто ей влепили пощёчину. Она теребила краешек одеяла, не зная, куда себя деть.

– Спасибо за честный ответ, – сказал он.

Поединок сжёг много калорий. Остывшая пицца лежала на фортепиано. При других обстоятельствах он бы проглотил её целиком.

Денис слегка потрогал синяк на щеке. Рот открывался не до конца. О нормальном питании придётся забыть на много дней вперёд.

Диана принесла из кухни обёрнутый в полотенце лёд. Молча приложила холодный компресс к месту ушиба.

– Этот Виктор твой клиент?

– Побереги силы для полиции.

– Не уходи от ответа. Он едва не убил меня. Впечатлений до седых волос.

– Ты ненавидишь меня?

– Как говорят англичане: «Слишком хорошо, чтобы быть правдой». Спасибо Виктору, что помог разгадать твою тайну. Ложка дёгтя в бочке мёда. Да уж.

– Теперь мы расстанемся?

– Нам предстоит многое преодолеть. Челюсть ужасно болит, – Денис медленно выговаривал каждое слово – Ты… всё ещё этим занимаешься?

Диана покачала головой, не решаясь смотреть ему в глаза.

– Я оступилась, но нашла в себе силы признать свою греховность. Ты послан мне в награду за выбор другого пути.

– Что-то из области эзотерики.

– Не смогу объяснить. По крайней мере, сейчас. Пустота во мне… Сама бы я справилась с трудом. Ты чистый. От тебя исходит свет. Когда я тебя увидела, во мне что-то сдвинулось. Я сидела в темнице, а ты пришёл и отпёр засов.

– Ну вот ты всё и объяснила.

– Я в нас верю. Если ты не будешь интересоваться моим прошлым, беситься из-за него, мы справимся.

– Это и от тебя зависит.

– Нам нужно уехать. Здесь счастье для нас отравлено.

– Куда?

– В Москву.

– Это дорогой город, а ты привыкла к роскоши. Я не смогу обеспечить тебе высокий уровень жизни.

– Моих денег нам хватит на несколько лет. Ты говоришь о комфорте, Денис, а я о счастье. Не отвергай меня. Это шанс для нас обоих.

– У тебя внешность супермодели, Диана. Толстосумы построятся в очередь ради возможности быть с тобой. Машины, курорты, дворцы, меха, бриллианты. Всё, чтобы обладать тобой. Почему я?

– С тобой я могу не притворяться.

– Ничего не понял. – Денис взял из замёрзшей руки Дианы компресс. Приложил холодную ладонь к своей щеке. – Я даю тебе возможность уйти, любимая. С полицией разберусь сам. Начни новую жизнь, отрекись от тёмного прошлого. Моё сердце не игрушечное. Перспективы туманны. Брутальность не в почёте. Мне нужна женщина, которая будет подавать патроны, пока я, высунувшись из амбразуры, стреляю из пулемёта. Хорошая мама, заботливая домохозяйка, верная опора. Она не предаст, не оставит в трудную минуту, не станет требовать и всегда будет рядом. Сейчас я закрою глаза и сосчитаю до пяти. Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор. Один… Два… Три…

Роковой счёт прервал неожиданный поцелуй. Солёные от недавних слёз губы застали Дениса врасплох.

– Свой выбор я давно сделала.

Из ванной доносились стоны, чередуемые с отборной руганью.

– Твой поклонник очнулся.

– Не шути так, пожалуйста. Это расплата за ошибки. Ты не должен быть в это вовлечён.

– Поздно об этом причитать, солнышко. Как видишь, твоё прошлое не хочет тебя отпускать. Куда он собирался тебя отвезти?

Диана пожала плечами. Да Денису и не требовался ответ.

– Но ты хотела сама с ним пойти.

– Чтобы защитить тебя, глупый.

– Что он собирался с тобой сделать?

Диана приложила ладонь к его губам.

– Не надо, не продолжай. Ты спас нас обоих.

– Сиди здесь, я поговорю с ним.

– Что ты задумал?

– Просто побеседую, – медленно растирая припухлость на левой щеке, Денис подошёл к распятому на полу человеку. Виктор мотал головой, скользя ногами по гладкой плитке.

– Как ты узнал мой адрес?

– А-а… Что ты со мной сделал? Дай мне воды. Голова раскалывается.

– Ты отобрал пиццу у курьера, вломился в мой дом, напал на меня, а теперь просишь воду. Я не дам тебе даже воды из унитаза.

– Надо было перерезать тебе горло. Ты знаешь, кто я?

– Наглый кусок дерьма.

Виктор безрезультатно дёргал руками. Хомуты приросли к трубе намертво.

– Где Диана? Диана! Я люблю тебя!..

– Ты болен, Виктор. Полиция уже едет. Проникновение в чужое жилище, нанесение побоев, покушение на убийство. У тебя будет лет пять, чтобы подумать в колонии о своём поведении.

– Где Диана?!

– Ты следил за нами?

– Развяжи меня. Давай разберёмся как мужчины.

– Что ты за мужчина, я имел несчастье узнать. Второй раз я не попадусь на обман.

Поняв, что ничего не добьётся, Денис выключил свет и закрыл в ванную дверь, оставив Виктора извиваться под раковиной. Вслед неслись нецензурные оскорбления.

Пластинка The Electric Light Orchestra «Time» лежала между альбомами «Xanadu» и «Secret messages» этой же группы. Он сдёрнул целлофановую обёртку и поставил девственный диск на проигрыватель. Песни на альбоме не годились для танцев, за гипотетическим исключением «Rain is Falling». Она значилась первой на второй стороне диска. Поместив тонарм на край винила, Денис протянул Диане руку.

– Потанцуй со мной.

Неспешно кружа под размеренные ритмы синтезаторов на свободном от мебели клочке пространства, они позабыли о пережитом кошмаре, наслаждаясь неповторимым моментом единения. Одно на двоих чистое чувство любви пускало корни в разбитых прошлыми невзгодами сердцах.

– Скоро рассвет, – прошептал Денис.

– Первый рассвет нашей новой жизни, – добавила Диана, вдыхая запах его пота. – Ты вкусно пахнешь.

– Мне нужно помочь одному умирающему старику доехать до Москвы. Долгая история. Я подумал, раз уж мы собираемся на разведку в столицу, то могли бы выполнить последнюю просьбу.

– Как скажешь, милый.

– Не могу объяснить, почему я считаю это правильным. Наверное, у меня сотрясение мозга.

– И ещё у тебя большое сердце. – Бездонные глаза Дианы вновь наполнились влагой. – Обещай, что не будешь меняться.

– Только если ты пообещаешь танцевать со мной, даже когда наступит Судный день.

– Обещаю. И в горе, и в радости, любимый.

– И в горе, и в радости, родная.

Интермедия

Напоминаю почтенной публике, что вы на волне 83.1 ФМ. «Вселенная Марка» расширяется в бесконечность вопреки законам квантовой физики. Меня, как ни странно, зовут Марк. Мой голос продолжает вести вас по лучшим эпохам музыкальной индустрии. На горизонте экватор, передохните, выпейте липового чаю с мёдом, повисите на турнике. Без вас наше небезопасное путешествие теряет свой экзистенциональный замысел. Уф, выговорил. Мой лингвист взвинтит цены, если услышит это. Как хорошо, что у меня нет лингвиста. Что? О-о… Звукорежиссёр подсказывает, что после этой шутки наши рейтинги резко пошли вниз. Слушатель с никнеймом Банзай спрашивает в чате, кто пустил этого клоуна в эфир? Что на это ответить. Мне известен твой ай-пи адрес, Банзай. К тебе уже выехала бригада санитаров, ну а мы продолжаем нон-стоп-шоу на радио «Сумерки». Впереди вас ждут испытания свингующим рокабилли и новой волной восьмидесятых. После чего мы разыграем музыкальный ланч-бокс. Не отстёгивайте ремни, мои падаваны, мы как раз приближаемся к поясу астероидов. И не забывайте – иногда шторм это просто шторм, а не Божья кара.

Часть 4. Мир наизнанку

1

Неподвижную тишину спальни разрезал звук будильника, установленного на 6.45. Рука по привычке потянулась к телефону, чтобы погасить мерцающий экран и дать организму ещё пять минут забытья. Всё лучше, чем реальность, в которой он жил. Точнее зыбко существовал. Неотличимые до тошноты друг от друга дни сливались в ручеёк лет, навсегда исчезавших в канализации прошлого. А ведь когда-то было иначе. Он ещё помнил это. И никак не мог понять, какой шаг привёл его в беспросветный тупик.

Не так он представлял себя в сорок лет, будучи молодым. Отнюдь не так. Ему понадобился один вздох, чтобы преодолеть двадцать лет. Как будто их и не было. Ещё вчера казалось, что впереди сотни световых лет и мириады ярчайших красок для создания шедевров на полотне жизни. А сегодня приходится избавляться от лишней суеты, чтобы успеть за день хоть что-то. И пользоваться лишь тусклыми, местами засохшими школьными акварелями. Вчера он парил над обыденностью, свободно расправив крылья, а сегодня он отец троих детей и муж женщины, не способной сесть на диету. Вчера… А впрочем, не секрет, что в решете воду не принести.

С другой стороны, истину о том, что жизнь начинается после сорока, грела душу. Да и привязанная к ноге гиря часто превращалась в воздушный шар.

Городские артерии постепенно заполнялись автомобилями, шелест шин которых без труда проникал в квартиру, невзирая на третий этаж и стеклопакеты. Последние очаги безмолвия уступали место звукам мышиной возни, по ошибке называемой жизнью.

«Ты превращаешься в такого же ворчуна, как твой давно сгинувший в алкогольной бездне отец», – подумал он. По крайней мере, залысины на голове делали его сходство с отцом почти портретным. На самом деле причина токсичного брюзжания лежала на поверхности – за ночь он стал беднее на двести рублей. Чему сам и способствовал. Ибо был жаден и верил в чудо. Не стоило покупать три билета подряд. Какая муха его укусила перед сном? Ах да, суперприз перевалил за триста миллионов. Мечты, мечты. Он же нарушил собственный принцип: один розыгрыш – один билет. И один шанс из… скольких комбинаций? Однозначно не меньше нониллиона. Такая цифра вообще существует? Надо бы уточнить.

Все мысли о практических шансах на выигрыш он без труда блокировал. Сомнения не имели и малой возможности поколебать его веру. Вот уже четвёртый год он ежедневно совершал сие таинство сначала на сайте, а затем и в приложении «Столото» на смартфоне. Супруга знала только, что он иногда испытывает удачу. Ключевое слово «иногда» не было правдой. Удачу он испытывал каждый день. Только ей это знать необязательно. Как необязательно знать, что он иногда (а вот это правда) принимал дешёвый дженерик «Виагры», дабы поддержать слабеющую потенцию.

Изредка истина просачивалась в него, отравляя приятные иллюзии дозой тоскливой действительности. Он укорял себя за незрелость, клялся, что перестанет. Что лучше рискнёт открыть собственный бизнес, чем продолжит вливать деньги в сомнительное мероприятие. Подсчитывал, сколько уже спустил на билеты, и приходил в ужас. Однако всё равно верил, что способен угадать комбинацию цифр. Раз за разом вдали от чужих глаз доставал телефон и открывал таблицу с результатами розыгрышей. Генератор чисел, разумеется, выбирал шары не в произвольном порядке. Систему можно познать если не на сто процентов, то на восемьдесят точно. Остальное в самом деле зависело от везения.

– Кирилл, разбуди, пожалуйста, детей.

Усталый голос жены вернул блуждающий разум в тёплую кровать.

– Ты меня напугала.

– Я рада, что вызываю у тебя хоть какие-то чувства.

– Если это шутка, то несмешная. – Лежавшая рядом жена не шелохнулась. – Что же ты молчишь? Давай скажи, что это не шутка.

– Хочу хотя бы сегодня обойтись без ссор.

– Опять не смешно. Мы не…

– Заведующая в детском саду отчитывает, если ребёнка приводят позже восьми.

– Так прямо и отчитывает? Какая глупость.

– Вот ей об этом и скажи. Ладно, сама разбужу детей.

– Обязательно скажу. И тебе доброе утро.

Жена накинула халат на рыхлое тело, всё реже вызывавшее в нём мужское желание. А ведь когда-то они засыпали и просыпались в обнимку. Её раздуло после третьих родов. Что-то с гормонами, будь они прокляты. Она так и не смогла привести себя в форму. А он органически не переносил жировые складки, целлюлит и прочие прелести лишнего веса. При этом сам не находился в идеальной физической форме. Если и сможет подтянуться на турнике, то от силы раза три. Дряблый живот, редеющие волосы. Отражение в зеркале расстраивало. Определённо не кумир старшеклассниц.

Ушедшая уже было жена вновь заглянула в спальню.

– Кстати, не забывай, сегодня Кристину в садик ведёшь ты.

Пришёл его черёд хранить невозмутимое молчание. Хорошо, что старшие дети ходили в школу самостоятельно. Чёрт. Плохи его дела, если такие мысли поднимают ему настроение. Это открытие вызвало у него скупую улыбку. Самоирония – забавная штука. Последнее прибежище от уныния.

Он откинул одеяло, так любезно защищавшее от внешнего мира, и надел тапочки. Визг детей привычно отогнал атакующую с утра меланхолию. Кружка сладкого кофе с овсяной кашей вполне украсят начало постного летнего дня. А после завтрака, когда глюкоза насытит кровь, он найдёт время для новой ставки. На этот раз всё честно – один розыгрыш, один билет. Звучало как девиз дворовой команды неудачников, зато уберегало семейный бюджет от дополнительных проседаний.

2

– Двести рублей?! – Кирилл решил, что ослышался.

– Двести, – терпеливо повторил воспитатель. Без этого качества с детьми работать нельзя. В раздевалке стоял детский плач, приходилось повышать голос. Даже в старшей группе не все дети обожали размеренный режим дошкольного учреждения. Пахло рисовой кашей.

– В последний раз было сто двадцать, – заметил он, записывая в журнал посещений сведения о ребёнке.

– После спектакля каждый ребёнок получит игрушку.

– Прыгающий мячик за десять рублей? – попытался он пошутить.

– Точно не знаю. – Воспитатель шутку не понял.

Два раза в месяц в садик обязательно заезжала какая-нибудь труппа с получасовым представлением. Чаще с кукольным. Каждый раз сбор денег превращался для него в испытание. Он не рассчитывал на эти расходы. Но и отказаться не мог. Не хотел делать из ребёнка белую ворону. Чем такие мигрирующие театры и пользовались. К счастью, он всегда носил с собой наличные. Живые деньги казались надёжнее, чем кусок пластика, на который ему перечисляли зарплату.

– Доча, что случилось?

«Цепная реакция, вот что», – подумал он. Если плачет один ребёнок, должен заплакать и второй. По словам его пятилетней дочери, в садике ей нравился только полдник.

– Забери меня пораньше, – всхлипы ребёнка грозили превратиться в полномасштабную драму. Он скорее взял дочь на руки. Тонкие руки обвили ему шею.

– Милая, ты же знаешь, что папа работает. Не плачь. День быстро пройдёт. Покушаешь, погуляешь, поспишь, а там уже и домой пора. Тем более сегодня театр. Тебе наверняка понравится.

– А мама?

– У мамы много домашних дел. Но я спрошу у неё.

После появления в семье третьего ребёнка он наконец научился правильно реагировать на проявления детских чувств. Теперь к слезам он относился более чем сдержанно. Когда-то было иначе. Когда-то всё было иначе.

Дочь не хотела отпускать его. Шмыганье носом прекратилось, а вот хватка стала крепче. Ему пришлось аккуратно разжать объятие.

– Умой лицо и руки, пожалуйста. Пора завтракать. Ты ведь любишь какао?

Ребёнок не ответил. Покрасневшие глаза смотрели на него умоляюще.

– Всё хорошо. Если мама не сможет, я заберу тебя сразу после работы.

В такие моменты хотелось наплевать на собственные правила. Пять билетов. Пятьсот. Пять миллионов. Жалость к себе душила его. Почему он не мог забрать ребёнка из ненавистного садика? Почему пять дней в неделю должен тратить на изматывающую работу? Почему не способен обеспечить семье достойный уровень жизни? Таких «почему» накопилось несколько десятков. И ответ на каждый вопрос одинаков – потому что был беден.

Воспитатель разлучил их. В конце концов, на его попечении двадцать пять или сколько-то там детей. Дрожать над каждым просто не представлялось возможным. Кирилл ещё постоял в проёме, провожая понурую дочь взглядом. Сейчас она умоется и через мгновение забудет о своей тоске. А он ещё долго будет вспоминать её грустное лицо.

3

Если выбирать самое гадкое в работе судебного пристава-исполнителя, то это, конечно, приёмные дни. Ни отчёты, ни выезды на участок, ни орущий начальник, ни региональные планы по взысканию исполнительского сбора не могли сравниться с этим ненормальным явлением. Абсолютный победитель во всех номинациях. Вторник с девяти до часу и четверг с двух до шести становились полем боя между судебным приставом и взыскателем (реже должником). Один хотел как можно скорее избавиться от посетителя. Второй хотел денег. Полностью несовместимые желания.

Он подошёл к Свердловскому районному отделу судебных приставов без пяти девять. Дом, милый дом. Успеет включить компьютер и надеть форму. Люди у входа терпеливо ждали начала рабочего дня. Пришлось протискиваться сквозь стихийную толпу. Ровно в девять двери отворятся, и она рванёт внутрь, словно безудержный поток прорванной землетрясением дамбы. Сравнение имело к действительности только приблизительное, довольно-таки бледное отношение.

– Всем доброе утро! – сказал он, заходя в кабинет. Трое коллег откликнулись на дежурное приветствие. – Видели, сколько народу скопилось? Сейчас начнётся.

Рубашка оливкового цвета с коротким рукавом и погонами старшего сержанта сидела на нём отлично. Чего не скажешь о казённых туфлях, вечно натиравших ноги.

На рабочем столе лежала стопка исполнительских производств, приготовленная для окончаний. Неразложенные ответы из регистрирующих органов ждали своей участи. В отличие от других сфер жизни, Кирилл поддерживал на столе порядок.

Обязательный ритуал исполнен. Можно приступать к должностным обязанностям. Отделение ада на земле официально открылось. Три часа до розыгрыша.

4

Первый же посетитель попытался накалить страсти до критического предела. Многие люди не имели даже зачатков финансовой или юридической грамотности. Винить в этом они могли только себя. Он слушал стенания должника, зная наперёд каждую фразу.

– Мне что, написать на вас жалобу?! – Миловидная, слегка помятая женщина сверлила его недобрыми глазами.

– Вы спрашиваете об этом меня? – Кирилл сама дружелюбность. Ему ещё с десяток человек принимать. Приходилось беречь нервы.

– Верните мои деньги! Ваши действия незаконны! Мне нечем кормить ребёнка.

– Я выполнял свою работу.

– Вы же должны были разобраться! Как мне теперь жить?

Женщина явно переигрывала. Перегаром от неё не пахло, но он был уверен, что спиртное ей не чуждо.

– Сейчас мы именно тем и заняты, что разбираемся.

Производства разложены по названиям улиц. Он без труда нашёл нужную папку. Судебный приказ мирового судьи. Задолженность за коммунальные услуги перед управляющей компанией в сумме тридцать семь тысяч рублей с копейками.

Служебная программа «Исполнительное производство» позволила быстро найти необходимые сведения.

– Хорошие новости. Я ещё не успел перечислить денежные средства взыскателю с депозитного счёта отдела.

– Прекрасно. Верните их мне. Пособие на ребёнка нельзя отнимать.

Зачем он здесь? Почему слушает это? Разве к этому он стремился?

– Мне это известно. – Он тяжело вздохнул. – Только я не знал, что списываю со счёта «детские» деньги. Ваше негодование необходимо адресовать банку. Именно банк обязан проверять происхождение денег на счёте.

– Когда я смогу получить деньги?

Кирилл пожал плечами.

– Я не имею право консультировать вас. А если бы имел, сказал бы, что необходимо отменить судебный приказ. Написать возражения в произвольной форме и сдать в канцелярию мирового судьи. После чего принести мне заверенное синей печатью суда определение об отмене. Тогда у меня появится право окончить исполнительное производство. Также можете взять в соцзащите справку о том, что на арестованный счёт поступает детское пособие. Но как я уже сказал, мне нельзя вас консультировать.

– Почему так сложно? У меня нет времени ходить по судам.

– На что же вы его тратите? – сказав это, он тут же махнул рукой, поняв, что задал слишком личный вопрос. – Я хотел сказать, вы не в том положении, чтобы что-то от меня требовать. На следующей неделе я переведу деньги взыскателю. Остаток задолженности составит около двадцать тысяч. Их тоже придётся погасить.

– Но вы не имеете права! Суд встанет на мою сторону.

– Я действую в рамках закона об исполнительном производстве.

Что-то в его интонации заставило должницу осечься.

– Как быстро вы вернёте деньги при отмене судебного приказа или наличии справки из соцзащиты? – после коротких раздумий спросила она.

– Отдам распоряжение бухгалтерии в тот же день, как принесёте документ.

Похоже, его ответ пришёлся ей по вкусу.

– Если вопросов больше нет, давайте перейдём к самому интересному. – Он положил перед женщиной чистый лист бумаги. – Пишите объяснения. Почему не оплачиваете долг. Когда погасите. Где работаете. Ну и вишенка на торте – мне нужно проверить ваше место жительства на предмет описи имущества. Чтобы я не стоял понапрасну перед закрытой дверью, давайте прямо сейчас договоримся о дне и времени встречи.

– Это что же, вы придёте ко мне домой?

– Такая у меня работа. Вы потребляете ресурсы, за них надо платить. Судя по сумме долга, вы не делали этого уже полгода, если не больше.

Когда с формальностями было покончено, ощутимо сникшая должница поспешила покинуть злосчастный кабинет.

– Спасибо, что пришли, – сказал он вслед удалявшейся фигуре. – Позовите, пожалуйста, следующего.

Со вторым посетителем картина изменилась. Теперь в роли допрашиваемого был он сам. Взыскатель хотел знать, когда получит присужденные судом восемьсот тысяч рублей. Прошло уже два месяца, а денег всё нет.

– Давайте посмотрим, – и вновь пришлось обратиться к базе данных. – Электронные ответы не обнадёживают. Из налоговой сообщают об отсутствии у компании-должника открытых расчётных счетов. Кассовые аппараты на учёте не состоят. Гостехнадзор прислал ответ об отсутствии зарегистрированной техники. Такой же ответ от ГИБДД. Росреестр пишет, что недвижимости у общества нет. Боюсь накликать, но есть подозрения, что должник не ведёт деятельность. Я направил директору требование. Так, сейчас. Хм. В назначенную дату директор ко мне на приём не явился.

– Что же вы намерены делать?

– Оформлю принудительный привод. Съезжу по адресу местонахождения. Только это и остаётся.

– Так вы ещё не ездили?

Кирилл не стал врать.

– Нет.

– Можете не ездить. Их там давно нет. Я проверял. В окне слово «аренда» и телефон. Я позвонил по номеру. Так меня чуть не послали. Оказывается, эти мошенники кинули не только меня.

– Попробуйте написать заявление в полицию. Иногда это помогает привести должника в чувство.

– Думаете, я не писал? В полиции развели руками так же, как вы. Не хотят работать.

– О своей работе я отчитался.

– Что за государство. Кругом одни мошенники.

– Я разделяю ваши эмоции, только они не помогут вернуть деньги.

Он знал, как поступит с этим производством: получит от директора формальные заверения в погашении задолженности, составит необходимые акты и окончит производство к чертям собачьим, как делал уже тысячи раз до этого. Справедливо ли это? С точки зрения закона – вполне. Никаких угрызений совести он при этом испытывать не будет. Профессиональные навыки позволяли без труда определить, сможет он отработать исполнительный лист с положительным результатом или нет. Если юридическое лицо существует только на бумаге, можно хоть в лепёшку разбиться, это не поможет взыскателю вернуть деньги. Его вины в таком положении вещей не было.

Остаток исполнительных производств на его участке составлял две тысячи сто производств. Повезло, что большинство взыскателей не приходили на приём одновременно. Постоянное напряжение всё равно сводило с ума. Львиная доля новичков не выдерживала и года, сбегая в места попроще. В суды, частную практику, банки, налоговые инспекции. В места, где нет переработок и дисциплинарных взысканий, приёмных дней и жёстких планов по окончанию производств.

Кто выдерживал первый год, оставался в службе надолго. Взять хотя бы его. А нет, он плохой пример. Восьмой год службы, а только старший сержант. Даже не старший по кабинету. Ни месяца без мыслей об увольнении. Показатели ниже средних. Ну не переваривал он бесконечную рутину своей работы. Суды изводили на решения целые леса, им же их не исполнять. Вот и он не считал себя рыцарем в сияющих доспехах, а делал работу так, чтобы не потерять рассудок. Его семье нужен отец и муж, а не сгусток раздражения.

Прожив сорок лет, он всё ещё надеялся, что это всего лишь репетиция к другой, более совершенной жизни. Что ангел-хранитель ведёт его через испытания к благополучию. Что сто рублей не такая чрезмерная плата за будущую изысканную роскошь.

Два часа до розыгрыша. Время как специально застыло. Приятное ожидание розыгрыша всё больше превращалось в болезненную зависимость. Словно несущийся с горы автомобиль с отказавшими тормозами. И кто знал, что скрывалось внизу за клубами вязкого смога – бетонная стена или ромашковое поле.

Как это сочеталось с верой в собственную исключительность, думать не хотелось.

– Позовите следующего.

5

Вереница страждущих не иссякала. Он выкручивался, если забывал выполнить ранее данные обещания, раздавал новые, использовал умные фразы, чтобы выглядеть солиднее в глазах юристов, сопровождавших дела клиентов. В пылу общения совершенно забыл о розыгрыше, что порой случалось, а когда опомнился и полез в телефон, увидел письмо о выигрыше ста тридцати рублей. Суперприз увеличился почти на миллион. Его охватила смесь разочарования и надежды. Незаметно от коллег он быстро проанализировал выпавшие цифры, чтобы на их основе сделать новую ставку в лотерее «четыре из двадцати». Два поля по двадцать чисел. В каждом нужно угадать по четыре цифры. Сто тридцать рублей это две угаданные цифры. По статистике выигрывал каждый третий билет. Его опыт говорил, что статистика не обманывала. Следующий розыгрыш в три часа. Можно перекусить да заняться отправками электронных запросов. Слава богу, приёмные часы закончились и он мог спокойно посылать всех, кто просачивался в отдел в неположенное время. Так поступали все судебные приставы. По крайней мере, находившиеся с ним в одном кабинете. Объективно невозможно качественно обработать каждое из тысяч исполнительных производств. Добросовестное латание дыр в любом случае не избавит от жалоб. Ты либо принимаешь правила игры, либо крутишь пальцем у виска, зарекаясь трудиться в сфере взыскания. Аминь и аллилуйя.

В отличие от многих коллег, Кирилл ходил питаться в столовую, а не разогревал принесённую из дома еду в микроволновой печи. Ему хотелось хоть на сорок минут оторваться от стула с расхлябанной спинкой, покинуть опостылевший кабинет с запахом пыли, где скоро не будет хватать места для коробок с документами. Путь в столовую – это отличная возможность размяться, предавшись фантазиям. А за вкусным блюдом можно ненадолго отрешиться от бестолковой суматохи, погрузившись в архив тиражей.

6

Раздавшийся после перерыва звонок нарушил дерзкие планы по просиживанию брюк за экраном старого монитора. Пару недель назад он подал заявку специалисту по розыску имущества должников. Производство не самое сложное, да взыскатель больно уж надоедливый. Из ГИБДД пришёл положительный ответ. Кирилл неоднократно выезжал по месту жительства должника, заглядывал в соседние дворы, но самостоятельно найти автомобиль не смог. Вот и воспользовался услугами «розыскника».

– Серьёзно? – Он не мог поверить в услышанное. – Ты сейчас там? Дай мне полчаса. Да-да, удостоверение с собой.

Это же надо. В кои-то веки «розыскник» проделал великолепную работу. Выследил и заблокировал на стоянке автомобиль должника. Дело за малым – составить акт описи и ареста. И ни в коем случае не оставлять автомобиль на ответственное хранение самому должнику, даже предупреждённому об уголовной ответственности за растрату вверенного имущества.

Возвращаться в отдел не имело смысла. Он отправил сообщение старшему по кабинету, что уехал на исполнение. Затем позвонил в краевое управление службы судебных приставов, договориться с куратором об эвакуаторе. Место работы и вверенный ему участок, состоящий из нескольких улиц, разделяла пара километров. Иногда Кирилл ходил туда пешком. Но не в этот раз. Три остановки на автобусе, и он среди знакомых пятиэтажек. «Розыскник» прислонился к капоту своей «Лады». Машину он поставил так, чтобы должник не смог выехать с парковки. Они обменялись рукопожатием. Сквозь затемнённое лобовое стекло «Тойоты-Камри» на них смотрели злобные глаза запершегося в салоне должника.

– Здорово ты его подпёр.

– Этот чудик чуть драку не устроил. Чересчур наглый.

– Может вызвать ГБР?

– Да нет, он не буйный. Только нервный какой-то.

– Интересно, почему это.

– Понятия не имею.

Они посмеялись над невинной шуткой. Будка охранника нависала над забором.

– Сторож готов быть понятым? – спросил Кирилл.

– Это ночная парковка, там сейчас никого.

– Я пока начну составлять акт, а ты поищи понятых.

«Розыскник» отдал ему исполнительное производство и пустые акты. Ошибки не было. Данные ответа ГИБДД совпадали с госномером «Тойоты». На торгах машина уйдёт миллиона за полтора.

Он вставил бланк акта описи в папку-планшет и принялся ходить вокруг автомобиля, не обращая внимания на хозяина. Захочет, сам пойдёт на контакт. Особенно когда увидит эвакуатор. А ели не захочет, то… то чёрт знает, как выкурить его из салона. Эвакуировать автомобиль с человеком внутри запрещалось. Должник этим и рассчитывал избежать ареста.

Кирилл заполнял сведения об автомобиле шариковой ручкой, как вдруг на капот «Тойоты» приземлился огромный ворон. На мгновение Кирилл замер. Обычно эти птицы держались от человека на расстоянии. Гигантский смоляной клюв являлся грозным оружием. Пришлось сделать шаг назад. Неясно, что заставило птицу прилететь именно сюда. Ворон осторожно расхаживал из стороны в сторону, сверкая глазами-бусинами. Пугающая красота птицы завораживала. Кириллу почему-то подумалось, что он никогда не видел размазанного по асфальту ворона, зато голубей – сколько угодно.

Звук клаксона «Тойоты» застал Кирилла врасплох. Ворон величаво взмахнул крыльями и устремился ввысь. Должник довольно ухмылялся.

– Ты ведь не выйдешь, да? – Кириллу было плевать, услышали его или нет. Они оба знали, что должник будет сидеть внутри до второго пришествия. Он лишь констатировал факт. Он нагнулся якобы завязать шнурки, а сам скрутил колпачок ниппеля ближайшего колеса. Затем надавил ногтем на клапан. Стравленный воздух начал со слабым шипением выходить наружу.

Слишком медленно, подумал он. Сейчас должник начнёт снимать происходящее на камеру, и второе колесо спустить уже не получится. Трюк с колесом он проделывал не впервые. Порчей имущества это нельзя назвать. Скорее мелким хулиганством во благо правого дела. Да разве кто-то оштрафует судебного пристава при исполнении. Хулиганство сначала надо доказать.

– Ты что делаешь?! – свирепое лицо должника выглядывало из окна.

– Шнурки завязываю. Игорь Сергеевич? Я судебный пристав-исполнитель. Вы являетесь должником по решению суда. Передайте, пожалуйста, ключи и документы на автомобиль.

– Может, тебе ещё и денег дать?

Должник действительно попался наглый. Ни капли уважения к представителю власти.

– Да, в сумме задолженности и исполнительского сбора, – нашёлся с ответом Кирилл. Бился об заклад, что должник имел в виду нечто другое.

– Уши от мёртвого осла ты у меня получишь.

– Грубость лишь усугубит ситуацию. Вы не на бандитской разборке, а я не ваш приятель. Держите себя в руках, тогда я не составлю протокол об административном правонарушении.

– Подотрись своим протоколом, пристав. Слышишь меня – подотрись. Машину я не отдам. Не для тебя её покупал.

– Я исполняю решение суда. Ко мне не должно быть никаких претензий.

– Ты зачем колесо спустил?

– Не понимаю, о чём вы.

– Дурака-то не включай. Шнурки он завязывал. Не будь ты в форме, жрал бы сейчас землю.

– Если бы я получал рубль за каждую угрозу в свой адрес, давно стал бы богатым.

– Так ты денег хочешь?

Говорящая голова скрылась из виду. Через мгновение к ногам Кирилла полетела горсть мелочи. Он отступил, едва сдерживая злость.

– Сдачи не надо.

Ничего личного, всего лишь рабочий момент, подумал Кирилл. Но вслух сказал другое:

– И как вас жена терпит.

Реакция на реплику последовала молниеносно:

– Терпят неудачников вроде тебя, пристав. Только пыль с колёс и протирать. Мелкий чиновник с надутым эго. Самоутверждаться за счёт других – больше вы ни на что не способны. Нравится унижать людей, а, пристав?

В словах должника не было ни слова правды. Кто кого унижал – это ещё большой вопрос. Кирилл предпочёл закончить обмен любезностями. В правильное русло общение уже не вырулить. Должник держал агрессивную оборону, прекрасно понимая, что пока он в машине, она останется на стоянке. И в знак пренебрежения вновь поднял стекло. Ритмы русского шансона зазвучали изнутри с такой громкостью, что задрожала земля. Это вынудило Кирилла «завязать шнурки» у второго колеса. Хамство нельзя оставлять безнаказанным. Он аккуратно закрутил колпачок на спущенное колесо и распрямил спину. Скорее всего, с эвакуацией ничего не получится. Дежурить у автомобиля сутками у службы судебных приставов возможности нет. Надо ловить прохвоста при других обстоятельствах. Придётся убираться восвояси без трофея.

Он изложил свои мысли «розыскнику», так и не нашедшему двух понятых. Мало кому хотелось тратить личное время на шоу с арестом.

Предложение Кирилла не нашло отклика в сердце коллеги.

– Где же мы его потом искать будем? Не найдём ведь.

– С учёта он авто не снимет, оно под запретом. Пусть дрожит над ней каждую ночь. Заберём своё, когда его не будет рядом. Не будет же он в ней жить.

– Скорее продаст в другой регион на запчасти.

– Так мы акт описи-то составим. И тут же передадим автомобиль на хранение должнику. Выберем меньшую из зол, так сказать. Сделаем видеофиксацию того, как я вручаю ему копию акта, а он, гад такой, от подписи отказывается. Вот увидишь, так и будет. А если продаст по глупости, наш дознаватель объяснит ему, что так поступать было нельзя. Глядишь, и деньги найдутся.

– Неплохо придумано.

– Акт я почти составил, дело за понятыми. Пойду, что ли, поищу.

Кирилл вернул производство «розыскнику» и отправился к ближайшему дому. Один час до розыгрыша. Пусть боги сжалятся над ним в этот раз.

7

Ледяная струя парализовывала тело, вынуждая сжимать зубы до боли в скулах. Вода смывала прожитый день, воронкой исчезая в сливном отверстии. В конечном итоге всё там оказывается. Алмаз – это пепел. Желания – это страдания.

Он закрыл кран, но остался стоять в ванной. Капли стекали по озябшей коже, неглубокое дыхание смягчало немую ярость. Ему нравилось принимать холодный душ. Озноб приводил в порядок растёкшиеся мысли. Ненадолго он становился цельным. Не таким мрачным, каким ходил обычно. Пожалуй, стоило пропить курс успокоительных таблеток. Или – о боже! – сходить к психотерапевту. У него хватало ума понять, что крепкая хватка депрессии не ослабнет сама по себе. Слишком глубоко её острые щупальца засели в мозгу, изводя не только его, но и близких ему людей.

Деньги.

Сколько ассоциаций вызывало это короткое слово. Деньги – это энергия. Деньги – это власть. Это свобода. Это… счастье? Он не знал, делали ли деньги счастливым, поскольку никогда не был богатым. Сегодня он опять ушёл в минус. Два розыгрыша из трёх прошли неудачно. Оставался ещё полуночный, последний за день розыгрыш. Чутьё у слепого везения тоже напрочь отсутствовало. Он не мог взять в толк, что делал не так. Фортуна упорно обходила его стороной. Безысходность всё ближе подбиралась к горлу.

Он смотрел на отражение в зеркале и видел лысеющего сорокалетнего мужчину, отчаянно цеплявшегося за химеру. Тонкие морщины уже прорезали щетинистое лицо. Счёт седым волосам давно потерян. К пятидесяти он превратится в озлобленного старика. Отцовские гены брали своё.

Ему было стыдно за безрассудное поведение. Он не знал, как остановиться. Не знал, хотел ли останавливаться. Он выбрал одну лотерею из множества и покупал только её билеты. Гослото, спортлото. Название не имело значения. Главное – это выиграть. Он даже заранее заполнил заявление о перечислении выигрыша, оставив пустым место для суммы. Не изменял жене, заботился о детях, оплачивал счета в срок. Совсем не употреблял спиртного. Разве что мог бы качественнее делать свою работу. Что ещё нужно для привлечения удачи? Он верил в знаки, особенно если они приходили к нему в виде цифр. Скажи ему кто, что выть на луну в полнолуние полезно для успеха, он непременно делал бы это каждую фазу.

Жена из кухни позвала детей ужинать. Сегодня она приготовила гречневую кашу с тушёнкой. Еда, соответствующая их бюджету. Он оделся и вышел из ванной. Старшие дети сидели в гостиной, уткнувшись в булькающие жутковатыми звуками телефоны.

– Вы слышали, что сказала мама?

– Сейчас пап, только закончу, – раздалось почти в унисон.

– Никаких «сейчас». И вообще, что за странные игры? Почему у вас не книги в руках? Мы вроде обсуждали этот вопрос. Игры на телефоне – это пустое развлечение, а книги – это знания.

– Ну, пап, вот ты читаешь, а что толку? – Старший сын даже не оторвался от картинки на экране.

Вот это да. Кирилл не сразу нашёлся, что возразить тринадцатилетнему сыну на такую наглость.

– А ну, извинись перед отцом! – Жена со свистом влетела в комнату, на ходу снимая заляпанный кетчупом фартук.

Ромка, средний ребёнок в семье, предчувствуя начало бури, без лишних пререканий разумно отложил гаджет в сторону.

Старшему ребёнку ничего не оставалось, как признать поражение.

– Извини, пап, я не подумал. Случайно вырвалось.

– Случайно ничего не бывает, сын, – Кирилл многозначительно помолчал, давая возможность сыну переварить слова. – Я не в обиде. Это твоя жизнь, и я хочу, чтобы ты прожил её осознанно. А теперь можешь идти ужинать.

– Завтра без телефона! – Его жена вынесла вердикт, не посоветовавшись с ним. Не то чтобы он был против наказания, но какой образ отца будут помнить его дети, когда повзрослеют.

– Вот, блин. Ну, мам! – Вселенское горе обрушилось на несчастного столь неожиданно.

– И постирай постельное бельё.

– Ну, блин, – повторил раздавленный несправедливостью подросток, плетясь на кухню, где в полном одиночестве ужинала младшая сестра. – А ты чего лыбишься?

– Пап, Димка меня стукнул! – Младший брат не преминул возможностью привлечь внимание.

– Ябеда, – зло прошипел Димка.

– Мальчики, не ссорьтесь, – поспешил вмешаться Кирилл, – а то мама придумает вам новое наказание.

– Я у тебя вместо пугала? – жена посмотрела на него вопросительно. Даже с вызовом.

– Спасибо, что вступилась за меня. Одному мне было не справиться.

– Опять сарказм.

– Надеюсь, массаж перед сном тебя успокоит.

– Мне ещё пятна на вещах выводить. Тине завтра не в чем идти в садик.

– Постирайся, пока мы будем в парке.

– С тремя детьми нет времени, чтобы просто присесть. Не одно, так другое.

Настаивать он не стал. Лишний вес жены не лучшим образом повлиял не только на его желание близости, но и на её собственное желание. Так что с близостью в его семье всё было в порядке – её просто не было. Ну разве что раз или два в месяц, когда у обоих было хорошее настроение. То есть нечасто. Считал ли он такое положение вещей нормальным? Нет, конечно. Обсуждал ли с женой назревшие, а то и перезревшие проблемы? Так точно. Всегда с идентичным результатом. Все поползновения в эту сторону, все полунамёки натыкались на стену непонимания. За коротким диалогом следовала долгая ссора. Он так привык к постоянным женским обидам, что стал считать это почти нормальным. Только ничего нормального в таких отношениях не было. А ведь когда-то они смотрели друг на друга взглядом, полным желания. Впрочем, он уже говорил, что когда-то всё было по-другому.

8

В Центральном парке имени Горького наблюдалось привычное столпотворение. Очереди в кассы и терминалы для пополнения платёжных карт ручейками тянулись по прогулочным дорожкам, затрудняя движение. Кирилл благоразумно пополнил баланс через сайт парка ещё дома и теперь довольный вёл детей по изогнутой кленовой аллее. Из запрятанных в деревьях динамиков лилось пение птиц. Гудели механизмы аттракционов, промасленный запах воздушной кукурузы поднимал аппетит, несмотря на недавний ужин.

Дети беззаботно носились вокруг него, дурачась и визжа от восторга.

– Колесо обозрения, – Рома загибал пальцы, перечисляя любимые развлечения. – И верёвочный парк.

– Зеркальный лабиринт! – подхватил Дима весёлую игру. – Лабиринт страха! 3D-кинотеатр!

– Автодром! – сравнял счёт Рома.

– И батут! – не сговариваясь, крикнули оба.

– А тебе, конечно же, пони? – обратился Кирилл к дочери.

– И ещё паровозик. И такая, ну кружится, с лошадками, – девочка покрутила пальцем вокруг своей оси, показывая принцип действия карусели. – И рыбачить, ну с удочкой на магните.

– Боюсь, что выбор у нас ограничен. – Он покрутил в руке картой с эмблемой парка. – Каждому предусмотрено только по два аттракциона. Или по четыреста рублей. А то получится, как в прошлый раз, когда вы начали спорить, чей билет дороже.

– Кем предусмотрено? – Димка прищурился. То ли от солнца, то ли от вопроса.

– Моей невысокой зарплатой, – пояснил отец. – Это моя вина, что не предупредил вас перед выходом.

– Сладкая вата входит в четыреста рублей?

– Хороший вопрос, Дима. Не могу понять, откуда у тебя с таким незаурядным умом берутся в дневнике тройки.

Тысяча двести рублей ничтожно малая сумма для культурного отдыха троих детей. Можно купить порцию ваты на троих, это ещё сто рублей. Или взять каждому по рулону, но вычесть стоимость из общей суммы. Тогда на два аттракциона может не хватить, половина из них стоили как раз двести рублей. Чёрт.

Дети ждали ответ. Стыд заливал его щёки. Он хотел дать им всё, а мог почти ничего.

– Сегодня купим одну вату на всех, – сказал он. – Вы уже ели дома сладости.

Дети приняли жестокий удар стоически. Страсти улеглись, можно продолжать путь в эпицентр веселья. От одной мысли, сколько времени придётся потратить в очередях, ожидая посадки куда-либо, Кириллу становилось не по себе.

Дорогу им преградил мим в тельняшке, с размалёванным белилами лицом. Чёрный берет на голове смахивал на сожжённый дотла блин. Руки в белых перчатках упирались в воздух, изображая невидимую стену.

Ромка замер в опасливом восхищении. Осторожно ткнул пальцем в воздух, проверяя наличие препятствия. Палец без проблем прошёл сквозь стену. Мим почесал затылок и продолжил упираться в барьер так достоверно, что у ребёнка раскрылся рот. Он обошёл стену по газону и облегчённо вздохнул, а потом долго оглядывался, проверяя, удалось ли странно одетому человеку выбраться из ловушки. Кирилл не мог сдержать улыбки. Тучи над ним на мгновение рассеялись.

Они вторгались в перегруженную зону, как нож в мягкое масло. От пёстрого гвалта голосов закладывало уши. Он крепче сжал крохотную ладонь дочери.

– Если потеряетесь, идите к ротонде!

– Ага, – пробубнил Рома, – а если тебя там не будет?

– Будешь ждать до старости, – прояснил ему незавидную участь старший брат.

– Тебя это тоже касается, – вмешался в разговор Кирилл.

– Слушаюсь, капитан, – Димка отдал честь.

– И я буду у ротонды, если не докричусь до кого-либо из вас. Смотрите в оба и не теряйте бдительность.

Мимо них прошествовал духовой оркестр из четырёх музыкантов. Парадные костюмы расшиты аксельбантами. Тромбоны переливаются позолотой. Большой барабан грозит лопнуть от важности.

– Я тоже буду играть в оркестре, – сообщил Ромка. – Когда вырасту.

– На моих нервах ты безупречно играешь, – вспомнил Дима старую шутку. – Осталось научиться играть на трубе.

– Ты где такого нахватался? – спросил Кирилл старшего сына.

– Ты отстал от жизни папа, в школе сейчас в моде мат, мат и ещё раз мат между просмотрами дурацких роликов в «Тик-токе». Тебе лучше не знать, про что они, а то выйдешь на пенсию по состоянию здоровья раньше положенного.

– Я ценю твою заботу, сын. Если ты знаешь, что ролики сомнительного качества, значит, смотришь их. Мы уже обсуждали…

– Да-да, пап, информационную гигиену. Нельзя держать во рту мёд и не попробовать.

– Просто держись от современных веяний подальше, – предостерёг Кирилл. – Под этой шелухой пустота. Довольно-таки опасная. Что касается тебя, Рома, то в музыкальную школу поступать поздновато. Эта профессия не предусматривает баснословных денег. Один трубач из ста, может, и зарабатывает, а остальные даже не знаю. Оркестров на всех не хватит.

– Я хочу заниматься музыкой не из-за денег, – возразил младший сын. – Мне нравится сам процесс. Как хобби. Ты же сам говорил, что многое за деньги купить нельзя. Здоровье, любовь, счастье.

– Зато можно всё остальное. – Кирилл остановился в поисках свободной лавочки. Куда там. Всё равно что найти снег в июле. – Понимаете, дети, взрослая жизнь – это…

– Свобода? – выпалил Димка.

– Свобода – это вторая сторона ответственности. Жизнь любого сознательного взрослого, особенно с детьми, это череда однообразных, почти всегда скучных действий. Если ты не родился в семье миллионера и твоя профессия оценивается, скажем, в сорок тысяч рублей в месяц, а это средняя зарплата в нашем городе, тебе придётся на многом экономить.

– Как мы сейчас? – сказал Рома, имея в виду аттракционы.

– Совершенно верно. Попробую объяснить. Я просыпаюсь в семь утра, чищу зубы, завтракаю, веду Кристину в садик или не веду, еду на работу, работаю восемь часов, а с обедом девять. Еду домой, тратя на пробки десятки минут. Ужинаю, принимаю душ и делаю много других дел. В будние дни у меня не остаётся времени ни на что другое. Сплошная рутина. А ведь надо ещё стирать одежду, гладить, готовить пищу, мыть посуду, прибираться, покупать продукты, оплачивать счета, много счетов, гулять с вами, проверять уроки, отводить на секции, забирать и делать тысячи разных дел. В этом нам помогает мама. Это её работа. Она создаёт уют, но не зарабатывает деньги. А моих денег хватает только на самые необходимые вещи.

– Мы бедные? – спросил Рома.

– Нет. У нас есть где жить, что носить и в чём ходить. Мы имеем возможность развлекаться.

– Но мы и не богатые.

– Нет, – повторил Кирилл. – Богатых среди нас не так много. Стремиться нужно к достатку, а не к богатству. У всего своя цена. И порой за богатство требуется платить слишком высокую цену.

– Жизнь несправедлива, – подвёл итог Дима.

– Нет, сын, в жизни есть справедливость, просто её не сразу и не всем видно. Я пытаюсь до вас донести ценность денег. Деньги – это ваше время. Если вы не хотите жить моей жизнью, а я вам этого не желаю, выбирайте профессии, где не будет потолка зарплаты. Где не будет жёсткого графика работы. Немаловажно и удовольствие от работы получать. Печально, если придётся тратить на работу по сорок-пятьдесят часов в неделю и не получать от неё хоть малейшее удовлетворение.

– Ты так работаешь, папа? – спросил Дима.

Кирилл не стал увиливать от неприятной правды.

– Да. Никто не подсказал мне в пятнадцать лет, что юность быстро закончится и начнётся длинная взрослая жизнь, где деньги играют одну из главных ролей. И что семья это не только радость, но и обязательства.

– Не хочу взрослеть!

– А я не хочу заводить детей, – прибавил Ромка.

Кирилл понял, что слегка перегнул палку.

– Не будем тратить вечер на всякие глупости. В конце концов, мы пришли сюда забавляться.

– Забавляться? – Димка скривил лицо. – Пап, никто так не говорит!

– Если тебе стыдно за отца, можешь в следующий раз с нами не ходить.

– А…

– А деньги поделят меду собой Рома и Кристина.

– Ну вот, а говорил, что жизнь справедлива.

Кирилл пристроился в хвост очереди на батут. Поклонников у примитивного развлечения набиралось немало. Сто пятьдесят рублей за пять минут. Или четыреста пятьдесят рублей за пять минут в его случае.

Кристина дёрнула его за руку.

– Пап, я хочу на паровоз.

– Я думал, ты хочешь попрыгать. У меня всего одна карточка. Давай мы оплатим батут и пойдём на паровоз.

– Хорошо.

– Мальчики, вы слышали. Ждите нас здесь, как закончите прыгать.

– Да, пап.

Пока старшие дети, скинув ботинки, резвились в прыжках, он повёл дочь к месту отправления курсирующего по аллее поезда. Дочь могла совершить поездку одна, избавив его от дополнительных расходов на билет для сопровождающего. Да он и не горел желанием упираться в потолок детского вагончика.

Рядом со станцией отправления торчал жёлтый киоск «Столото», воткнутый между кофейной будкой и палаткой с сувенирами. Детский парк не слишком подходящее место для продажи лотерейных билетов, пусть их и нельзя продавать несовершеннолетним. Если так пойдёт дальше, скоро парк будет утыкан палатками с нижним бельём, овощами да бижутерией.

– Давай купим кое-что, – сказал он дочери, полагая, что нашёл развлечение и для себя. Чем чёрт не шутит.

– Что купим?

– Один лотерейный билет.

– Что это такое?

– Моментальная лотерея – это когда нужно выбрать билет и стереть на нём краску. И либо ты выиграешь приз, либо нет.

Он оплатил билет «Три семёрки» стоимостью пятьдесят рублей банковской картой.

– Хочешь стереть сама?

– Не знаю, – честно призналась Кристина.

– Тогда я сам.

Ребро монетки справилось с защитным слоем на отлично. Три расположенных по диагонали колокольчика обозначали выигрыш в пять тысяч рублей.

– Вот это да, – изумлённо присвистнул он. – Надо же.

– Мы выиграли?

– О да.

Он обналичил выигрыш разными купюрами и помахал ими в воздухе. Можно купить пятьдесят билетов его любимой лотереи. Если покупать по одному билету за тираж, этих денег хватит на двенадцать дней тотальных проигрышей, что маловероятно. То есть он обеспечен билетами минимум на две недели, если совладает с жадностью и не возьмёт сразу пятьдесят билетов.

– Теперь нам можно выбрать по три атткар… аткра… циона?

Сердце Кирилла съёжилось от жалости. Он подхватил дочь на руки, прижал к груди родное тельце.

– И три, и пять, и каждому облако сладкой ваты.

Оставшееся до закрытия время прошло под эгидой неограниченного раздолья. Американские горки, колесо обозрения, тир – чего только дети не перепробовали, пользуясь папиной щедростью! Даже длинные очереди не так сильно раздражали.

Под занавес чудесного вечера они сидели в беседке, с удовольствием поглощая разноцветные шарики мороженого в вафельных рожках.

– Давайте я вас сфотографирую, – сказал Кирилл, вытирая руки салфеткой. – Сядьте ближе друг к другу. Готовы? Скажите, кто из вас любит пиццу…

– Я! – грянул хор из трёх голосов.

– …с котятами.

– Фу, папа. Мы же едим!

Он успел сделать снимок смеющихся детей, чему был доволен. Из пяти тысяч в кармане оставалось самое большее пятьсот рублей. Легко нашёл – легко потерял.

– Вы можете доесть мороженое на ходу. Парк вот-вот закроется. Вы же не хотите провести здесь всю ночь.

Выражение детских лиц говорило, что им эта идея понравилась.

– Мама бы ваши фантазии не разделила, – добавил он ложку перца в бочку детских мечтаний. – Ну всё, пойдёмте. Это у вас каникулы, а нам с Тиной завтра на работу.

– Я хожу в садик, папа.

– Вот бы вернуться в садик, – погрузился в грёзы Дима. – Ни уроков, ни домашних заданий. Полдник, какао, прогулки. Да, было время.

– Через двадцать лет ты будешь вспоминать школу как лучшее, что с тобой случалось.

– Не буду!

– Во многом это обман памяти, конечно, но детство – это и впрямь лучшие годы жизни. Цените такие моменты, как сегодня. Они вам пригодятся, когда наступит чёрная полоса. А она наступает у всех без исключения. И не по разу.

Они шли домой тем же путём, уставшие, но счастливые. Утром депрессия вернётся, Кирилл в этом не сомневался, поэтому с головой нырял в позитивные эмоции. В случайности он не верил. Выигрышный билет попался ему неспроста. Помимо того, что это был знак, проведённый с детьми вечер продемонстрировал, какой могла быть его жизнь, имей он в запасе с десяток миллионов рублей.

На небе собирались в стаи густые багровые тучи. Подгоняемый ветром мусор катался по пыльному асфальту.

– Девчата, ускорим шаг, – сказал он. – Раз-два, раз-два. Нам ещё молоко нужно купить.

– Эй! – возмутился Димка. – Насчёт Ромки не уверен, а я точно не девчонка!

Ромка не нашёл ничего лучше, чем броситься на старшего брата с кулаками. Правда, не смог его догнать, из-за чего разозлился ещё больше.

Первые капли дождя накрыли их во дворе дома.

9

Перед сном он часто слушал в наушниках странное шоу на радио «Сумерки». Было в нём что-то притягательное. Музыкальный вкус ведущего ему нравился. Как и обсуждаемые в эфире темы. Кирилл не особо разбирался в музыке. В детстве он увлекался собиранием вкладышей от жевательных резинок. Сейчас такие жвачки уже не производили.

Пока жена занималась бесконечной стиркой, он лёг в кровать, чтобы спокойно сделать ночную ставку. В предыдущем тираже в левом поле выпали одиннадцать, тринадцать, четырнадцать, девятнадцать. Не в нарастающем порядке, конечно. Удобный фильтр позволял ставить цифры последовательно. В правом: два, три, пятнадцать, восемнадцать. Алгоритм попадания шаров в колбу отличался в зависимости от поля. Уж он-то мог много об этом рассказать. Обычно он подвергал анализу результаты десяти последних тиражей. Это помогало понять тенденции и хоть ненамного увеличить шансы. Как выбирали числа сорок тысяч его соперников, он не имел понятия.

Лившаяся в уши «Riders on the Storm» The Doors превосходно сочеталась с шедшим за окном дождём. Затяжной ливень никак не обострял поселившуюся в нём апатию, зато превращал все городские звуки в равномерный шелест.

После недолгих колебаний он составил комбинацию из следующих цифр: три, одиннадцать, четырнадцать семнадцать в левом прямоугольнике. И один, четыре, шесть, десять в правом. Очередные сто рублей отправились с его карты организатору лотереи. В ответ ему пришло уведомление о приёме лотерейной ставки и регистрации электронного лотерейного билета. Одному богу известно, сколько таких уведомлений скопилось на электронной почте.

Благодаря наушникам он едва услышал разорвавший небо сердитый раскат грома. Дверь спальни отворилась, в комнату вбежала Кристина.

– Гроза тебя напугала? – он снял наушники, не дослушав песню до конца.

– Можно сегодня поспать с вами?

– Почему нет, – сказал он, добавив про себя: секса всё равно не будет. – Если обещаешь не скидывать ногами одеяло. Не то я не высплюсь.

– Обещаю.

– Тогда устраивайся удобнее. Нас ждёт история о невероятных приключениях Мышонка Пика.

Он читал сказку Бианки с экрана телефона, пока дочь не уснула. После чего сам забылся неспокойным сном, так и не дождавшись жену.

10

Жуткий кошмар разбудил его раньше будильника. Ему снилось, что он живёт в панельной коробке, семьдесят третьего года постройки, в квартире с низким потолком. Не может уволиться с каторжной работы, потому что трое детей кушают каждый день. Вдобавок терял влечение к жене, пухнущей как на дрожжах даже от запаха еды. Шутка получилась с душком. На самом деле воспоминания о бессвязном сне рассеялись после пробуждения, подобно туману на прогретом воздухе. Рой беспокойных мыслей возвратился в родную гавань после недолгого отсутствия. Тяжесть изнурения придавила голову к подушке. Вставать не хотелось. Очередной безрадостный день. Добрая половина земного шара закружится в напрасном вальсе амбиций. Или лучше сказать – начнёт копошиться в ворохе зловонных испражнений. Для чего это всё? Что за мучительный эксперимент.

Он понимал ненормальность собственных измышлений. Со стороны его жизнь казалась благополучной. Дети росли, любимая женщина делила с ним постель. Нужды, как в страшные после распада большой страны годы, они не испытывали. Заработок покрывал все расходы. Было только одно исключение в этом радужном списке – служба судебным приставом тяготила его. Он задыхался от запутанных правил. Годами блуждал в сумраке в поисках смыслов. Винтик системы, как же. Скорее скотч, обёрнутый вокруг трещины фонарного столба. Может, это и есть причина поселившегося в нём недуга? Обычная нереализованность, умноженная на отсутствие в браке нормальной телесной близости. Если это весь замысел Творца, то он в недоумении. Так себе концепция. И никакого плана Б. В кино вот всегда есть план Б.

Тишина предрассветного часа нарушалась сопением жены, изредка переходящим в храп. Ещё одно следствие избыточного веса. Кристины в комнате не было. Должно быть, жена перенесла её в детскую кровать.

Сообщение о выигрыше не приходило. Сто рублей пропали. И почему он не удивлён. Приложение «Столото» приветствовало его дежурным «Доброе утро, Кирилл». Он сразу заметил изменения во вкладке «Любимые лотереи». Главный приз уменьшился до пятидесяти миллионов рублей. Кто-то сорвал джекпот. Он мысленно хлопнул в ладоши, поздравляя счастливчика. Триста три миллиона, это ли не удача. Лёгкая грусть заскреблась на подкорке. Через пару часов это ощущение исчезнет. Всегда исчезало, сменяясь новым вдохновением.

– Любовница пишет? – жена перевернулась на другой бок. – Сколько вообще времени?

– Почти пять, – сказал он. – Нет, с любовницей у меня переписка в рабочее время.

– Дурак.

– Ты права, выходные зря пропадают.

– У тебя ночью телефон светился. Я Кристину переносила и что-то там нажала случайно.

– Угу, случайно. Вот поставлю пароль, не будешь лазить по чужим телефонам.

– Можешь не верить.

Он нажал на иконку «Сообщения» негнущимся пальцем. В самом верху списка сиротливо притаилось знакомое слово Stoloto. В тексте сообщения значился четырёхзначный код выигрыша. Кирилл лихорадочно соображал. Код поступал на все выигрыши свыше пятнадцати тысяч рублей. Невелика сумма. Каждый тираж кто-то выигрывал больше пятнадцати тысяч и получал код. Так что сообщение могло означать любую сумму сверх этой, что само по себе, несомненно, являлось радостным событием.

Ему не с первого раза удалось зайти в приложение. Ошибка загрузки растянулась на целую вечность. Старый телефон с трудом переваривал частые обновления.

– Давай же, – нетерпеливо шептал он в экран.

– Что случилось? – сонный голос супруги доносился из другой галактики.

– Скоро узнаю.

В личном кабинете пришлось несколько раз ткнуть на вкладку «Мои билеты», прежде чем она открылась. Кто-то испытывал его терпение.

Ликующий человечек с зажатым в руке билетом оповестил его о выигрыше. Сердце Кирилла оборвалось. Поначалу он забыл, что надо дышать. Мозг не мог переварить полученную информацию. Он так долго видел одну и ту же картину в приложении, что не сразу осознал ситуацию.

Триста три миллиона восемьдесят пять тысяч восемьсот пятьдесят три рубля.

Он с недоверием всматривался в цифры. Окружающий мир потерял чёткие очертания, фокус внимания сузился до зажатого в ладони устройства. Какая-то ошибка. Он не достоин выигрыша, что за жестокая насмешка.

– А-а… – внезапный импульс боли пронзил голову. Он зажмурился и схватился за виски.

– Что с тобой?! – жена протянула к нему горячие руки.

– Голова. Голова, – только и мог повторять он. – Моя голова. О господи!

– Болит? Вызвать скорую помощь?

– Не надо. – Он остановил её жестом. – Скоро мне будет лучше.

– Давление?

– Похоже на то. Я… Я… – он пока не решил, сообщать ли жене шокирующую новость. Это так долго было его тайной, хотелось ещё немного побыть с ней наедине.

– Что?!

– Я просто полежу.

– Ты плачешь? Да что случилось-то?!

– О боже!

– Почему ты улыбаешься? Ты меня пугаешь. Ты что-то принял?

– Тише. Пусть дети ещё поспят. – Он и вправду ревел с улыбкой на сжатых от боли губах. – Ничего запрещённого я не принимал.

Кирилл нащупал телефон и поднёс его к заспанному лицу жены.

– Ты только не кричи.

– С чего бы мне… – она замолкла на полуслове.

– Я бы не отказался от крепкого чая, солнышко, – сказал он, когда жена перевела на него изумлённый взгляд. – Можно даже с печеньем.

11

Ливень застал Кирилла на автобусной остановке. Люди жались друг к другу под пластиковым козырьком. Он не спешил присоединяться к ним. Всё ещё пребывал в тумане и не мог нормально оценивать происходящее вокруг. Живот распирало от выпитого чая. Намокшая рубашка прилипала к спине. На него смотрели с недоумением. Ему было всё равно, как он выглядит и что о нём думают. Привычный мир изменился. Невнятная эпопея завершилась успехом. И пока он не знал, что делать с образовавшейся внутри него брешью.

Он пропустил переполненный автобус. Следом ещё один. Из-за чего опоздал на работу. Мог сказать, что был с утра на участке, обходил должников. Благо удостоверение судебного пристава всегда находилось при нём. Таким приёмом пользовались все его коллеги. И не только в утреннее время.

Планёрка в актовом зале подходила к концу. Он сел на свободный стул послушать обзор судебной практики. Монотонная манера чтения начальника клонила в сон.

Что-то не сходилось. Он не раз и не два представлял, что будет чувствовать, когда вытащит заветный билет. Как расступится море, а вода превратится в вино. Так почему же он сидит здесь и слушает белиберду старшего по званию?

Он достал телефон с целью в сотый раз проверить, не померещился ли ему выигрыш. В чём можно выразить триста три миллиона? Когда он делал ставки, то отгонял от себя мысли о вещах, которые мог купить вместо лотерейного билета. И всё равно стыд каждый раз отдавался эхом по всему телу.

Триста три миллиона это всё, что он пожелает. Квартиры, машины, коттеджи, брендовая одежда и рестораны. Это свобода распоряжаться отведённым судьбой временем. Так почему он сидит здесь в это прекрасное утро?

У него возникла простая, как утюг, идея. Вскоре от сервиса по вызову такси пришёл сигнал о подъезжающем к отделу автомобиле.

– Кирилл Александрович, вы это куда?

Он не сразу понял, что начальник обращался к нему.

– Я больше не привязанный к колышку слонёнок, – сослался Кирилл на старую индийскую притчу.

– Потрудитесь объяснить ваши слова.

– Я увольняюсь, – бросил он через плечо, не удосужившись остановиться. – Трудовую книжку можете оставить себе.

Поступая безответственно по отношению к коллегам, взыскателям и даже к себе, он получал извращённое удовольствие от свалившейся на него власти. Власти поступать как хочется. Прощайте, грязные коридоры! Прощайте, чужие истории несчастий!

Жёлтое такси ожидало у входа. Он сел на заднее сиденье и пристегнулся.

– На Ижевскую? – уточнил водитель.

– В салон «Порше», – кивнул Кирилл.

12

Спустя полчаса он сидел за рулём новой модели «Порше-Кайен-Турбо-ДжиТи», ощущая себя капитаном космического корабля. Побелевшие пальцы осторожно сжимали оплётку руля. В удобном сиденье тело испытывало наслаждение. Неловкость исчезала с трудом. Хотелось доказывать всем и каждому, что он не просто пришёл посидеть в дорогом автомобиле. Теперь у него есть деньги.

Ни в семье, где он вырос, ни в его собственной семье автомобиля не было. Сначала ипотека годами высасывала из него силы. Затем он пристрастился к лотерее. Водительское удостоверение без дела лежало дома среди прочего мусора.

– Кроссовер и спорткар в одном сочетании. – Менеджер по продажам запрыгнул на пассажирское сиденье. Если он и считал Кирилла проходимцем, то виду не показывал. – Восьмиступенчатая коробка передач. С пакетом «Спорт-хроно» разбег до ста километров всего за четыре секунды.

– По нашим-то пробкам. – Кирилл старался не трогать ничего лишнего. – Красная кнопка – это катапульта?

Менеджер вежливо улыбнулся шутке потенциального клиента.

– Буст дополнительной мощности в спортивном режиме. Встроена в регулятор режима езды, включающий в себя четыре уровня.

– Звучит угрожающе.

– Отзывчивая мультимедийная система…

– Я вас перебью, простите. – Не привыкший к хвалебным речам Кирилл испытывал дискомфорт. Должно пройти время, чтобы он начал получать удовольствие от процесса. – Сколько стоит самая полная комплектация данной модели?

– Цена зависит от выбранной конфигурации. Обивка салона, цвет кузова, диаметр колёс, дополнительное оборудование. Мы можем прямо сейчас произвести расчёт.

– Хотя бы примерно.

– Порядка девятнадцати миллионов.

С зарплатой пристава столько он накопит лет за сорок. При условии, что будет откладывать всё до копейки.

– Странно, что за такую цену эта машина не умеет варить кофе. – Он улыбнулся менеджеру. Автомобиль стоил сумасшедших денег. – Я готов оформить заказ.

Из салона бывший судебный пристав вышел с предварительным договором купли-продажи в кармане брюк. Абсурд происходящего пьянил. Тучи на бирюзовом небе рассеялись. Сегодня духи благоволили ему. Этот особенный день обязательно нужно завершить праздничным ужином в кругу семьи.

А почему только ужин должен быть торжественным? Теперь они могут обедать в ресторанах каждый день. Эта мысль вызвала у него улыбку.

На залитую солнечным светом площадь перед автоцентром подъехал чёрный «Порше». Твёрдой поступью Кирилл направился к автомобилю, который доставит важного клиента домой. Чувствовал он себя превосходно. В сорок жизнь и впрямь только начиналась.

Часть 5. Случайная жизнь

1

Девять утра наступило пятнадцать минут назад, а она продолжала плутать между домами в поисках нужного адреса. Со стороны вспотевшего затылка подступало тихое отчаяние. Задники парадных туфель натёрли кожу, каждый шаг вызывал немыслимую боль, словно по пяткам прошлись тёркой. И всё потому, что она пожалела семьдесят рублей на растяжитель для обуви. Теперь придётся потратиться и на растяжитель, и на пластырь, чтобы залепить мозоль.

Искания затрудняло отсутствие на некоторых зданиях табличек с названиями улиц. Городским службам следовало поставить неуд за плохую работу по содержанию территорий. Или кто там обязан заботиться о фасадах. Ну и лабиринт. Того, кто присваивал зданиям номера, нужно лишить сладкого на неделю. Или на две. Совершенно не понятно, в каком направлении двигаться.

Она промокнула лоб платком и перешла на ту сторону тротуара, где, по её мнению, находилось меньше людей. Люди вызывали у неё панику. Одни молчаливо сочувствовали, другие брезгливо морщились, третьи отводили сконфуженные взгляды. И все вместе облегчённо вздыхали, что это не на их правой щеке разливалась безобразная родинка размером с грейпфрут. Она о таком украшении не просила, но помимо своей воли с малых лет получала тройную дозу издевательств. Жестокость детей не поддавалась измерению. Воспоминания детства сродни жерлу вулкана, в который она спускалась по верёвочной лестнице. Страдания, слёзы и ничего больше. В мире взрослых жилось ненамного лучше. Да и жизнь ли это? С формальной точки зрения – безусловно. Она дышала, спала, принимала пищу, смотрела сериалы – одним словом, существовала. Не родись она сорок семь лет назад уродиной, жизнь могла пойти по совершенно другому руслу. И не надо ей объяснять, что чистая душа ценнее привлекательной внешности. Она на собственной шкуре знала, что это неправда. Как ни крути, а получить от природы аленделонистый внешний вид – всё равно что родиться в рубашке.

В конце неказистого проулка дорога упиралась в тупик. Пришлось развернуться и пойти обратно, уткнувшись носом в землю, чтобы ненароком не пересечься с кем-нибудь глазами. «Тупик» – это ёмкое слово, как никакое другое, подходило под описание её жизни.

Её взгляд случайно зацепился за потёртую вывеску над неприметным входом. Наконец-то мучениям конец. Не то ходить ей кругами битый час, робея даже от мысли о том, чтобы обратиться к прохожим. Уверенность это не про неё.

Выпавшие из стен куски штукатурки лежали на отмостке неубранными. Под ногами хрустели крошки бетона от разрушенных ступеней. Не удивительно, что она прошла мимо. В её голове сложился несколько отличный от реальности образ данного заведения.

Впервые в жизни переступая порог службы занятости населения, она болезненно чувствовала собственную уязвимость. Остаться без работы после двадцати восьми лет непрерывного стажа не очень почётно. А горькая жизнь всё тянулась, и хлеб насущный требовался в изрядном количестве. В трудовой книжке значилось всего две записи – о приёме на работу и об увольнении в связи с сокращением штата. Фасовочный цех стал ей вторым домом, где знакома каждая пылинка. Несмотря на больные руки и спину от бесконечного повторения монотонных операций, она с удовольствием вернулась бы на кондитерскую фабрику. Не её вина, что после стольких лет безукоризненной работы она была выброшена на свалку как мешок мусора. Роботизированная линия выполняла те же функции быстрее в несколько раз. Капитализму важен не человек, а прибыль.

Терминал электронной очереди выплюнул огрызок пустого талона с красной полосой без номера. Удача в который раз отвернулась от неё. Во вторник всегда что-нибудь случалось.

Она подошла к консультанту, сжимая в потных ладошках носовой платок.

– Извините, пожалуйста, там закончилась бумага.

Слова давались с трудом. Привычная зажатость, будь она неладна, держала её крепкой хваткой.

– Сейчас вставим новую ленту, – сотрудница службы занятости не подала виду, что перед ней стоит форменное страшилище. – Какой у вас вопрос?

Она вытащила из сумки трудовую книжку и паспорт, завёрнутые в целлофановый пакет.

– На прошлой неделе меня уволили, – объяснила она. – Хочу найти работу.

– Встать на учёт в качестве безработного можно на сайте центра занятости или на портале «Работа России».

Что ещё за портал? Звучало как фраза из фильма про путешественников во времени.

– У меня нет компьютера.

– Если у вас есть подтверждённая регистрация на сайте госуслуг, вы можете заполнить заявление на гостевом компьютере.

– Этого у меня тоже нет, – ответила она. – Я просто хочу найти работу.

– К сожалению, мы больше не принимаем написанные от руки заявления. Вам придётся заполнить анкету самостоятельно, распечатать её, после чего я выдам вам талон регистрации. Компьютер и принтер сейчас свободны, можете присаживаться. Поищите бланк заявления на рабочем столе.

Она с тревогой опустилась на стул, уставившись на экран монитора, как ослеплённый ночными фарами заяц. Много лет её путь, за редким исключением, пролегал по маршруту «дом – работа – дом», и навыки владения компьютерной грамотой ей не требовались. Чтобы купить продукты в магазине или оплатить счёт в банке, компьютер не нужен. Она, конечно, знала об удобном интернете из телефонов утренних или вечерних попутчиков, в которые ненароком заглядывала в долгих поездках на автобусах. Но сама им не пользовалась. Пушистых котиков или полураздетых девиц можно увидеть и по телевизору.

– У вас возникли какие-то трудности?

Голос за спиной напугал её. Она чуть не подскочила на месте. И чего эта сотрудница к ней пристала.

– Я не вижу анкеты, – призналась она. И не соврала. От обилия названий на экране разбегались глаза.

– Вот же она, в самом верху. – Женщина несколько раз нажала на компьютерную мышь, и нужный документ открылся. – Теперь можете вводить сведения в блоки.

– Вряд ли я справлюсь, – сделала она новое признание.

– Никаких сложностей. Вводите ваше имя вот сюда.

Она занесла указательный палец над клавиатурой. Слишком много букв, слишком мало ума. Работа фасовщицей превратила её в ограниченную болванку. В неполные пятьдесят лет обучаемость новым знаниям оставляла желать лучшего.

Л… А… С такой скоростью она просидит до закрытия… Р…

Она была убеждена, что безымянная сотрудница службы занятости закатила позади неё глаза в немом замешательстве.

– Дело пойдёт быстрее, если вы будете диктовать, а я печатать, – раздались за спиной слова, подтвердившие её догадки. Лариса не возражала. Она хотела поскорее покончить с формальной чепухой и получить работу. Не собиралась жить на государственное пособие, а пенсию мамы не брала в расчёт. Она не привыкла сидеть без дела, отсутствие постоянства нервировало её. Хотелось скорее перевернуть страницу и очутиться в светлом будущем.

В её случае будущее омрачалось тянущейся через всю щёку гигантской отметиной. Она построила хрупкий мир, не способный выдержать даже слабое потрясение. Который в одночасье обрушился ей на голову, едва из основания вытащили кирпичик. И когда пыль рассеялась, выяснилось, что она стоит на груде жалких осколков. И она не была уверена, что ей хватит сил выплавить из кучи битого стекла нечто достойное. А строить придётся, ведь ходить босыми ногами по острым осколкам долго не получится.

Анкета полным ходом наполнялась личными данными, пока они не добрались до раздела с желаемыми вакансиями. До этого момента она не задумывалась, чем хочет заниматься.

– Что значит, кем я хочу работать? – она не поняла сути вопроса.

– Уборщица, курьер, мойщица посуды, сторож. Есть множество должностей, не требующих высокой квалификации.

– Я полжизни укладывала печенье в коробки, – она изобразила руками нехитрые операции по сгребанию выпечки с движущегося конвейера. – И так каждый день. Ничего другого делать не умею. Моя профессия называется «фасовщик-упаковщик».

– Тогда мы закончили. Сейчас я дам вам талон. Ожидайте вызова.

– Спасибо.

Лариса перешла в зал ожидания, теребя пальцами квадратный листок с номером С14. Очередь продвигалась с медлительностью улитки. Перед ней в безрадостных раздумьях выжидали семь человек. Вряд ли их истории намного отличались от того, что произошло с ней. И цель у них идентична – вернуть ощущение опоры под ногами.

Она приметила на стенде высокую стопку газет. Свежий выпуск бесплатной «Работы» пестрел вакансиями. Мелкий шрифт вынуждал щуриться. Объявления обещали гибкий график, соцпакет и высокую зарплату. Удивительно, что при таком изобилии предложений безработица непрерывно росла.

«Почте России» требовался кладовщик-сортировщик. От семнадцати тысяч рублей, ночные смены, образование не ниже среднего специального. Не подходит. И не только из-за ночных смен, а потому, что её образование состояло из десяти классов средней школы.

Кондитерское производство искало упаковщика. Круг обязанностей включал фасовку, стикерование, упаковку. Индивидуальный график, ежедневное авансирование. Зарплата от тридцати двух тысяч рублей до вычета налогов. А сколько их вычтут? И почему выплаты каждый день? Странное объявление.

Она представила склад в сыром, плохо освещённом подвале и мигрантов, кладущих выпечку в коробки протёртыми до дыр перчатками. Её передёрнуло от возмущения. Ей не пристало наниматься в рабство. Если отказаться от мяса, выплаченных при сокращении денег хватит на два, а то и три месяца. Работу надо искать вдумчиво. Нужда ещё не стучалась в двери железным кулаком. Плюс пособие, тогда и рацион не придётся менять.

Номер её талона отразился на телевизионном табло. Окно с номером восемь. Хорошая цифра. Она поправила юбку и нетвёрдой поступью направилась к штатному специалисту службы занятости своего района.

2

Автобус вёз её домой, покачиваясь на мягких рессорах. Открытые форточки не спасали от полуденной жары. Водитель не включал кондиционер, экономя хозяйское топливо. От недовольства пассажиров его кабину надёжно защищала пластиковая перегородка. Свежий воздух разбавлял духоту на остановках, проникая в салон через двери.

Ей нравилось сидеть в хвосте, слушать радио, уткнувшись в окно. Она ни разу не выезжала за пределы города, и поездки на автобусе создавали у неё иллюзию мимолётного путешествия.

На 83.1 ФМ завершалась её любимая передача. Кнопочный телефон плохо принимал сигнал, частое шипение обрывало фразы ведущего, особенно в низинах. Но фоновый шум был ей ближе, чем разговоры вокруг себя. Надевая наушники, она отгораживалась от окружающей среды, уходила в себя, проживая внутри куда более интересную жизнь, чем снаружи.

Сиденья перед ней занимали парень с девушкой, по возрасту годящиеся ей в дети. Они без умолку о чём-то шутили. Голые плечи прижимались друг к другу с явным сексуальным подтекстом. Их кожу не омрачали родинки, разве что прыщи. Но прыщи пройдут, их можно свести, уменьшить. Это не юродивая блямба от виска до подбородка блекло-коричневого цвета, с которой ей пришлось родиться и придётся умереть в назначенный час.

Когда-то она хотела семью, детей, мужской заботы. Завидовала сверстницам, грызла ногти от безысходности, слушала слезливые песенки и выплёскивала злость на страницы дневника. Парни обращали на неё внимание лишь как на экспонат кунсткамеры. Никто ни разу не приглашал её на свидание, не держал за руку под листопадом в осеннем лесу, не водил в кино и не признавался в чувствах. А сейчас ей самой никто не нужен. Львиная доля жизни растрачена на добычу пропитания, одинокая дряхлость вырисовывалась на горизонте депрессивно-холодными красками. Одноклассники рассеялись по просторам страны, теперь уже бывшие коллеги так и не стали друзьями. Несбыточные желания давно обернулись трухой с привкусом горечи. Изношенное стрессами тело больше не источало кровь. Природный дар деторождения иссяк. Ей так и не довелось познать близость с мужчиной.

Проезжая часть проходила через вершину плотины Камской гидроэлектростанции. Далее дорога взвивалась вверх, в отдалённый городской район, где она и проживала. Некоторые затворы станции приоткрыли для холостого сброса воды. Немыслимые объёмы жидкости стекали в нижний бьеф, создавая у подножия сооружения пенистые волны. Они бились друг о друга, рассыпаясь мириадами капель. Встревоженные чайки кружили над неспокойными водами в предвкушении лакомства из просочившейся вниз рыбы Камского моря. Резвящаяся стихия вызывала священный трепет. Подобно отпущенному на волю дикому жеребцу, вода неистово сражалась сама с собой, давая выход избытку энергии. Сколько бы раз Лариса ни наблюдала за феерией водосброса, он всегда приковывал внимание.

Начинался финишный отрезок маршрута. Полупустой автобус выкручивал зигзаги через двухэтажные шлакоблочные дома послевоенной постройки. Край переполненных мусорных баков и выбитых окон. Эпицентр пьяных драк. Чёрная дыра в оазисе спокойствия. Её родной дом.

Накопившаяся усталость заявила о себе болью в суставах. С началом менопаузы здоровье пустилось во все тяжкие. Морщины высыпали на коже как трещины в иссушенной отсутствием дождей почве. Сон подолгу не приходил. Настроение могло меняться по несколько раз на дню. Зеркала напоминали ей о собственной неполноценности. И всё же ими приходилось пользоваться. Первые признаки предстоящей старости не могли укрыться от её глаз. Лицо осунулось, лоб прорезали глубокие бороздки, цвет кожи напоминал древний пергамент. Стоит ли говорить, что на расположение духа отражение воздействовало самым дурным образом.

Рядом с подъездом грязный ворон пытался проткнуть клювом шкуру мёртвого кота. Ещё утром кот отсутствовал, она могла поклясться. Что произошло, так и останется неизвестным. Да и знания уже ничего не изменят. Кот растерял все жизни, упокоившись в примятой траве. Она набросилась на птицу, размахивая сумкой. Прокаркав что-то по-вороньи, птица убралась восвояси. Выбросить кота на свалку у неё не хватило смелости, и она оставила его лежать на месте гибели, прикрыв значительную часть тела газетой из службы занятости. Надеялась, что напугала ворона достаточно, и он не вернётся на место жуткой трапезы.

Почерневшие от сырости деревянные ступени привычно хрустели, как и сорок лет назад, когда она спускалась по ним во двор, чтобы поймать ветер на старых качелях. Нет уже и тех качелей, и площадка за домом обратилась в пустырь с зарослями чертополоха. Всё, что дорого сердцу, становилось золой. Её черёд не за горами. Лучшие годы истлели в напрасных хлопотах. И похоронить будет некому.

В прихожей пахло старушечьей затхлостью вперемешку с кислым табаком. Тошнотворные запахи сопровождали её всюду, намертво впитавшись в обоняние. Сосед курил дешёвые сигареты, смывая окурки в общий унитаз. Иногда они всплывали обратно, отчего вода в нём окрашивалась в коричневый цвет. Однажды сосед заснул в своей комнате с непотушенной сигаретой. Благо она учуяла запах гари до того, как пожар стал неуправляем. Пришлось пережить несколько страшных минут, гася пламя мокрыми тряпками. С тех пор она держит дома огнетушитель. А ведь её могло не быть в квартире. Тогда огонь спокойно бы выжег скудное убранство комнат, оставив после себя два обугленных трупа. Порой ей казалось, что её жизнь и есть пепелище.

Она отперла дверь в комнату ключом. Проживание в коммунальной квартире с соседом-алкоголиком обязывало к предусмотрительности. Хранить в коридоре ценности было небезопасно. Даже обувь приходилось заносить внутрь. Кухню украшала только сиротливо торчащая под мойкой стиральная машина, которой требовался источник воды. Он бы и её умыкнул, да боялся угодить за решётку из-за пары тысяч рублей.

Первым делом Лариса открыла настежь форточку.

– Гришка опять надымил, – беззлобно проворчала она, давно смирившись с опасным соседством. – Как ты себя чувствуешь, мама?

Погружённая в картинку на телевизоре старая женщина не отозвалась. Лариса не удивилась. Страдающая лёгкой формой деменции мама редко отвечала с первого раза. Достучаться до неё было нелегко. Особенно после инсульта. Врач сказал, что головной мозг сильно поражён и восстановить речь в таком возрасте шансов мало. Перекошенное лицо матери выражало сонную апатию. С дряблого рта стекала слюна. Единственное, к чему мама ещё проявляла интерес, был телевизор. Она пялилась в экран с утра до вечера, потребляя шоу и сериалы, безостановочно шедшие по второму каналу.

– Давай проверим, не пора ли менять подгузник.

Лариса приподняла мать с кровати. Подгузник набух, но ещё мог вместить немного мочи. Стоимость тридцать рублей за штуку предполагала бережливый расход. Через час можно подмыться и надеть новый.

– Примем лекарство и будем обедать, – сказала Лариса. – Вчерашнего супа как раз на две тарелки.

Старая женщина что-то прошамкала. Разобрать несвязное бульканье было невозможно. Лариса не стала переспрашивать, чтобы не расстраивать ни себя, ни маму. Результат будет таким же и через десять повторений.

– Я тебя не понимаю, – покачала она головой. – Дать тебе лист и ручку?

В ответ её мать лишь пустила изо рта новую порцию слюны. Лариса растворила порошок из капсулы в ложке воды и осторожно влила смесь матери в рот, поддерживая челюсть ладонью. И всё из-за слабых мышц. Без пилюль мать теряла бы рассудок ещё быстрее. Но и они лишь оттягивали страшный исход. Её мать необратимо превращалась в бездушную оболочку, угасая на глазах. От мысли, что через двадцать лет она может повторить судьбу матери, у неё сводило живот.

Пока кастрюля с супом подогревалась на электрической плитке, Лариса накрошила в тарелку матери хлебный мякиш.

– Я всё-таки подала заявление в службу занятости, мам. Максимум через одиннадцать дней мне должны присвоить статус безработной и назначить пособие. Не знаю, почему такой странный срок. Мне дали список телефонов. Ты слушаешь, мама? После обеда начну обзванивать. Вдруг повезёт найти работу уже сегодня. В нашем районе полно вакансий, а я и не знала. Представляешь, если не придётся далеко ездить. Главное, не попасть на мошенников. Коммерсанты так и норовят обмануть. Отработаешь месяц и получишь фигу. Наслышана я о таких историях. Без трудового договора работать не буду. Не хочу судиться за свои же деньги. Заняться мне больше нечем. Так что буду устраиваться в крупную фирму, пускай меньше платят, зато надёжнее.

Она налила дымящиеся щи в тарелку. Размяла ложкой крупные куски картофеля с фрикадельками. Подсела к матери, держа наготове тряпку, чтобы вытирать ей рот после каждой ложки супа.

– Нужно поесть, мама. Сначала суп, потом печенье. Только в таком порядке. А на ужин я сделаю что-нибудь вкусное.

Семидесятитрёхлетняя женщина, измождённая последствиями ишемического инсульта и прогрессирующим слабоумием, смотрела на дочь пустыми глазами. Жизни в них осталось не больше, чем в засохшем пне.

За тонкой дверью шаркали тяжёлые шаги. Это сосед выбрался из пропитанной никотином конуры. Он зарабатывал на кусок хлеба с водкой сбором пивных банок да прочего металлолома.

Квартира состояла из трёх комнат. Третья стояла опечатанной с прошлой зимы. Проживавшего в ней мужчину выселили за неуплату коммунальных платежей. Администрация расторгла с ним договор социального найма и вышвырнула бедолагу на улицу. Не все жильцы восьмиквартирного дома тысяча девятьсот сорок восьмого года постройки приватизировали комнаты, надеясь, что рано или поздно его признают аварийным. Это даст право требовать предоставления благоустроенного жилья. В квартирах не имелось ванн, удобства ограничивались туалетом, отоплением и краном с холодной водой. В жару отсутствие горячего водоснабжения доставляло особые неудобства. В баню каждый день не находишься, а тряпочкой качественно не обтереться.

Сегодня мама ела с аппетитом, не устраивая капризы по каждой мелочи. Последняя ложка исчезла во рту. Суп Ларисы успел остыть, даже протёртые овощи мама жевала медленно.

– Сейчас принесу чай.

Лариса положила грязную тарелку в наполненный водой тазик. Это упрощало процесс мытья посуды, не давало ей засохнуть. Выходить в коридор, когда там околачивался наглый сосед, ей не очень-то хотелось.

Она макала печенье в тёплый чай и давала маме откусывать размякшую часть. С этим видом кондитерского изделия у Ларисы сложились особые отношения. Ей часто снилась сортировочная линия. Даже её сны пронизаны беспросветным чёрно-белым отчаянием. Бесконечные ряды свежеиспечённых печений, белый халат, лязг механизмов, жар цехов. Все процессы отточены, ни одной лишней секунды не тратится впустую. В туалет по секундомеру. На обед по секундомеру. Новички ломаются на третий день. Не дай бог убавишь скорость, свои же заклюют.

Как же она продержалась на каторге почти тридцать лет? Как не потеряла разум в людоедском водовороте?

Как и прочие разгадки мироздания, ответ лежал на поверхности. Тяжкий труд наравне с отталкивающей внешностью давал оправдание укоренившейся внутренней жалости. Она выбрала путь серой мыши, жаждущей проскочить между каплями дождя, и ошиблась. Убогость не принесла счастья. Стратегия «тише воды, ниже травы» лопнула. Никто не жалел её, не предлагал помощь, не продвигал по карьере. Наоборот, её пользовали как ломовую лошадь. Вот почему она отчаянно цеплялась за работу. Без постоянного самоистязания её жизнь теряла последние очаги смысла. Когда её вызвали в отдел кадров и вручили приказ о сокращении, у неё выбили из рук костыль, с которым она не расставалась десятилетиями. Она почувствовала себя совершенно голой, стоящей на промозглом обжигающем ветру в окружении улюлюкающей толпы.

Пульт дистанционного управления сработал не сразу. Пришлось вынуть и вставить обратно батарейки. Экран потемнел, обрывая на полуслове известного актёра, воспевающего стиральный порошок в безнадёжно глупом рекламном ролике.

– Твоим глазам нужен отдых, мама. Тихий час придаст сил. Поспи. Вечером я почитаю тебе книгу, а потом мы вместе посмотрим фильм. Надеюсь, попадётся что-нибудь советское.

Мама докучливой опеке не противилась, даже если хотела продолжить просмотр. Врачебная комиссия из бюро медико-социальной экспертизы признала её инвалидом второй группы, посчитав, что для первой группы оснований недостаточно. Таким образом, они не получили права на часть льгот, предусмотренных для такого рода больных. Лариса с выводом врачей не была согласна, но оспорить заключение у неё не хватило ни злости, ни знаний.

Она ждала, пока мама заснёт, вспоминая мытарства, связанные с оформлением инвалидности. Ни за что бы не хотела повторить проклятый путь ещё раз.

Когда мама забылась неглубоким сном, Лариса прилегла на вдавленную тахту и отгородилась от остальной части семнадцатиметровой комнаты занавеской. Привычку отделяться она пронесла с собой через все штормовые года. И не сосчитать, сколько слёз пролито в тусклом закутке, сколько ложных надежд погибло, едва родившись.

Список потенциальных вакансий с телефонами и названиями работодателей уместился на двух листах. Она с ходу вычеркнула уборщиц. Ноющая спина не обрадуется мытью полов за три копейки в день. Следом в утиль по той же причине отправились работники кухонь. Мыть посуду, стоя по многу часов на ногах, и врагу не пожелаешь. Третьей группой вакантных должностей, посланной на выход, довелось стать профессии охранника. Представить себя в роли надзирателя, расхаживающего в форме по галереям супермаркета, у неё не вышло. Распугает покупателей неблаговидным видом, ещё убытки заставят покрывать.

В ТСЖ требовался вахтёр, названный в объявлении на современный манер консьержем. Жилой комплекс располагался на расстоянии одной автобусной остановки. Зарплата семнадцать тысяч рублей в месяц. Негусто. На десять тысяч меньше, чем она получала фасовщицей. С другой стороны, тяготы работы несравнимы. В обязанности входило осуществление контроля за общественным порядком и наблюдение за придомовой территорией. Очень размытое описание. Стоит позвонить и уточнить функции.

На звонок ответили после третьего гудка. От волнения у неё пересохло горло.

– Здравствуйте. Звоню по объявлению, – вполголоса проговорила она. – Консь…

– Простите, перебью вас. Место уже занято. Моя вина, не успел убрать вакансию.

Вызов оборвался. Беседа завершилась, не успев толком начаться. Лариса испытывала бессильную досаду. Зря себя обнадёжила, впредь будет умнее.

Перечень подходящих вакансий сужался, зачёркнутых объявлений прибавлялось. Сообщения со словами «требуются фасовщики» занимали четверть списка. Их она оставила напоследок. Что значит зарабатывать деньги физическим трудом, ей объяснять не нужно. Ей нравилась атмосфера сопричастности, а не однообразные движения. Мама получала девятнадцать тысяч рублей пенсии и пособия. Вдвоём прожить можно даже с учётом расходов на лекарства, не все из которых выдавались инвалидам бесплатно. Основным источником трат значились продукты. Одежду она покупала редко. Что ещё? Коммунальные платежи частично покрывали льготы. Сотовая связь, проезд, бытовые мелочи при её образе жизни не обременяли бюджет. На сберкнижке мамы накопилось девяносто три тысячи рублей. Лариса снимала их по нужде на основании доверенности. Деньги копились на чёрный день. Она не представляла, на что их можно потратить, потому что привыкла обходиться малым. За годы аскетизма желания атрофировались, покупки не вызывали ярких эмоций.

Динамично развивающаяся компания искала сотрудников на тёплый склад. Оклад сорок две тысячи рублей, квартальные премии, официальное трудоустройство. Без опыта работы. В качестве контакта указан мобильный номер телефона, а не стационарный. Нет ни адреса, ни названия организации, только имя Сергей. И больше никаких подробностей. От объявления разило неприкрытой аферой. Наверняка заставят торговать гербалайфом, если он ещё существует, или косметикой из акульего плавника по заоблачной цене.

Почему-то она решила испытать удачу и набрала указанный в объявлении номер.

– Здравствуйте. Звоню по объявлению. Сотрудник на склад ещё требуется?

– Добрый день. Да, набор продолжается, – ответил низкий мужской голос. – Осталось два места, так что поторопитесь, а то работа мечты достанется другому.

– Можно уточнить детали обязанностей? Объявление составлено запутанно.

– Нам требуются сотрудники на тёплый склад.

– Да, так и написано, – подтвердила она. – Не понятно, в чём заключается работа.

– Смотрите, какой алгоритм. Вы приезжаете в офис, заполняете анкету, проходите собеседование у руководителя. Если вы нам подходите, то сразу подписываем договор.

– Трудовой?

– Я не юрист, это вам на месте объяснят. Также понадобится пройти обучение и оформить санитарную книжку. У нас договор с клиникой, они со скидкой осмотр проводят. Три тысячи рублей всего. Занятия бесплатны, а вот за учебную литературу нужно заплатить шестьсот рублей.

– Санитарная книжка у меня есть, – сказала Лариса. – Не поняла, что за обучение.

– Это вам в офисе расскажут.

– Вы разве не в курсе?

– Моя задача перенаправлять всех в офис.

– Спасибо, я подумаю.

Она первой отключила связь и положила трубку на тумбочку. Чутьё не подвело её: бессовестные пройдохи наживаются на доверчивых гражданах, пользуясь их безграмотностью и сложной жизненной ситуацией. Службе занятости не стоит допускать такого рода ошибки.

Вот она и вернулась к началу начал. Из неквалифицированных профессий в списке оставались сплошь фасовщики-укладчики. Сегодня она не готова звонить на склады и фабрики. Продолжит подыскивать работу завтра. Авось повезёт.

Сиплое дыхание мамы убаюкивало. Поддавшись слабости, охватившей тело, Лариса провалилась в сон.

3

Нагретый солнцем песок приятно согревал босые ноги. Рассыпчатый верхний слой не годился для куличиков, но под ним всегда лежал влажный пласт. Надо было только сгрести верхнюю часть. В банке с травой копошились майские жуки. Она проделала в крышке дырочки, чтобы они не задохнулись, и укрыла банку в тени воткнутого в центре песочницы гриба.

Из распахнутого окна по улице разносились звуки «Птицы счастья»[30]. Выбери меня, выбери меня… Мама так часто ставила пластинку с этой песней, что Лариса выучила наизусть её текст. Вот она выглянула наружу и позвала дочь на обед. Лариса приставила ко лбу козырьком левую руку, а правой помахала маме. Семилетней девочке птица счастья без надобности. Стоящее в зените солнце ощутимо припекало. Сейчас она умоется из уличной колонки и побежит есть омлет с зелёным луком. Ещё мама нальёт стакан вкусного молока из бидона.

Её напугал рокочущий машинный рёв. Грохоча железными гусеницами по брусчатке, к дому подкрадывался огромный экскаватор. Только взамен ковша на кончике стрелы сверкали стальные ножницы. Грозная машина замерла, не доехав до угла дома сущие метры. Металлическая стрела взмыла вверх. Разинутые челюсти ножниц сомкнулись. Кусок крыши с треском оторвался от дома. Обломки черепицы сыпалась вниз, разбиваясь на мелкие частицы. С одного раза жуткий механизм не насытился. Мощные капканы сжимались, кромсая в крошку всё, к чему прикасались. Деревянные перекрытия хрустели от боли. По дрожащим стенам побежали кривые трещины. Ввысь взмывали облака серой пыли. Страшная машина откусывала кусок за куском, перемалывая добычу в порошок.

Голос не слушался её. Мама улыбалась ей из окна, совсем не замечая близкой угрозы. Лариса хотела кричать, но могла лишь стоять с трясущимися от страха коленками и наблюдать, как бульдозер подбирался к их с мамой комнате. Прожорливая машина поглотила уже половину дома. Вот лопнули окна соседской квартиры. Восковая фигура матери не двигалась, застывшая на губах улыбка ничуть не изменилась.

Тяжёлая балка замерла в предвкушении смертоносного пиршества. Ножницы хватали воздух, издавая скрежещущий звук. Пыль от крушения растаяла, и Лариса увидела в кабине тётю с таким же пятном на щеке, как и у неё. Только тётя была взрослой, немного похожей на маму. Тётя нажала на рычаг, приводя в действие шумный механизм. Клацающее щупальце пробило стену комнаты, погребая маму под бесформенными обломками.

– Ма!..

Она переместилась в кондитерский цех. Безлюдный зал с высокими потолками забит громоздкими агрегатами. При её появлении конвейерная линия пришла в движение. Безмолвные манипуляторы затаились в пассивном ожидании. Вот чем её заменили. Холодными, напичканными микрочипами машинами.

Вместо хлебобулочных изделий по ленте одна за другой проплывали детские куклы. Одноликие, неприкрытые одеждой пупсы. Манипуляторы подхватывали их с недоступной человеку скоростью и отправляли в наполненные резаной бумагой коробки. Бойкие приспособления запечатывали коробки клейкой лентой и отправляли их дальше по жёлобу на пункт приёма готовой продукции. Только никто не забирал их оттуда. Из переполненной чаши вытеснялись крайние короба. Они падали на залитый бетоном пол, сминая углы.

До Ларисы не сразу дошло, что на чёртовой ленте находились живые младенцы. Нарастающее замешательство от происходящего пригвоздило её к месту. Когда ей удалось совладать с собой, она кинулась к ближайшей коробке, стала голыми руками рвать свежий скотч. Наружу полезли бумажные огрызки. Пальцы увязли в чём-то омерзительно липком. Дохлый кот смотрел на неё стеклянными глазами. Из дыр на разодранной шерсти сочилась кровь. Лариса в ужасе отринула и принялась вытирать вымазанные кровью ладони.

Чудовищных размеров ворон спланировал на фасовочную линию. Он с интересом следил, как мимо проносились беззащитные малютки. Разинутый клюв хищно отсвечивал чернотой.

– Не смей!

Эхо занесло отчаянный возглас под своды цеха, где он и утонул, захлебнувшись в громыхании всевозможных приборов. Ворон и бровью не повёл, величаво возвышаясь над невинными жертвами. Ничтожный миг и…

…Её отбросило в захудалую комнатушку, в которой она провела всю свою неудачливую жизнь. На кровати лежал накрытый простынёй человек. Узнаваемые очертания исключали другие варианты. Мнимый саван не поднимался в такт дыханию.

– Мама, – шёпотом позвала она. И ещё раз. И ещё. Но мама, если это была она, не откликнулась. Лариса не понимала, спала она или всё происходило по-настоящему. Она не наедалась на ночь и не смотрела перед сном фильмы ужасов, так что кошмары ей снились редко.

– Мама, – повторила она последний раз, прежде чем сдёрнуть простыню с бездыханного тела.

И не обозналась. Под тканью пребывала её мёртвая мать. Ночная рубашка опускалась до пят. Костлявые руки сложены на животе. На впалых щеках проступали пигментные пятна лилового цвета. Опущенные веки изъедены прожилками. Душа покинула этот изношенный сосуд навсегда.

Подёрнутые белой плёнкой глаза старухи открылись. Мёртвый взгляд устремился в вечность. Лариса отскочила в дальний конец комнаты, немея от ужасающего зрелища.

– Во… да, – прошамкало существо хриплым голосом. – Сбе… ре… ги.

Иссохшая рука вознеслась, чтобы тут же плетью обвалиться на кровать. Что бы ни вселилось в коченеющий труп, оно исчезло так же внезапно, как появилось.

Лариса облизала пересохшие губы и…

…Проснулась с прытко бьющимся сердцем на потрёпанном диванчике. На взмокший лоб налипли волосы. В комнате звучали незнакомые голоса. Она резко отдёрнула занавеску, готовясь к новому кошмару, но обнаружила, что голоса раздавались из включённого телевизора. Мама сумела перебраться в кресло и снова прилипла к экрану. Она посмотрела на дочь. На бледном лице читался вопросительный знак.

Лариса отлепила язык от гортани. Она проспала около четырёх часов. Вот так номер. В отяжелевшей голове стоял туман.

– Всего лишь сон, мама. Бессмысленный сон. Опять смотришь телевизор? Ну ладно, только недолго. Ох, ты ж, ёшкин кот! Я же хотела тебя подмыть. Сейчас согрею воду.

Она выпила кипячёной воды, включила плитку и сходила на кухню, где набрала оцинкованное ведро воды.

– Никуда твои сериалы не денутся. А вот опрелостей лучше не допускать. Давай-ка протрём тебя.

Лариса сняла с матери увесистый подгузник и бросила его в мусорку. Затем помогла расстегнуть пуговицы на халате.

– Пусть кожа подышит. – Она поставила на пол тазик. – Ты знаешь, что надо делать.

Мать встала в тазик без протестов. Лариса смочила полотенце тёплой водой и принялась обтирать кожу старой женщины. Сначала шею, потом плечи и так далее. Незатейливая процедура заняла минут десять. Под конец в тазике плескалась мутная вода. Она вытерла маму сухим полотенцем и накинула на неё халат. Мама принимала помощь как данность. Картинка в телевизоре интересовала её куда больше, чем забота дочери.

Лариса потащила тазик в туалет, чтобы слить грязную воду в такой же грязный унитаз. Ей давно надоело чистить его в одиночку. На общей кухне чадил сосед. Гадкий табачный запах въелся в пожелтевшие стены так сильно, что замена обоев ситуацию не изменит.

– Я много раз просила тебя не курить на общей кухне, – не сдержалась она. – Трави себя в комнате или на улице. За окном не минус тридцать.

Григорий смотрел сквозь неё, продолжая выпускать едкий дым беззубым ртом. На газовой плите в ковшике варились куриные яйца. Он отхлебнул бурой жижи из немытого стакана и без тени стеснения рыгнул. Лариса помнила, как он ещё мальчишкой начинал курить тайком от родителей. Она только-только устроилась на работу. А папиросы нередко ходили парой с вином. Привычка пичкать себя разным зельем сгубила немало судеб.

Она вылила содержимое тазика в отверстие и дёрнула за шнур сливного бачка. Кто-то дотронулся сзади до её мягкого места, расположенного ниже талии.

– Ой, – воскликнула она, подскакивая.

Пахнуло сочетанием помёта с перегаром. Григорий норовил зажать её в закуток между стеной и унитазом. Похотливые ручищи бесстыже лапали её бёдра.

Заливаясь краской, Лариса смогла замахнуться из неудобного положения и что есть силы треснуть тазиком по наглой морде. Раздался звук удара колотушки в гонг. Сорокалетний пьяница вылетел из туалета и распластался на немытом полу коридора. Косолапые ноги взметнули вверх, повторяя кадры из грустных комедий Бастера Китона. Только Лариса не смеялась. Да и сосед не имел ничего общего с незадачливыми героями из фильмов столетней давности. Скорее был похож на неудавшегося насильника, чем на скромного недотёпу. Она прижимала тазик к груди, словно щит, в ожидании новой атаки. Боялась перешагнуть через неподвижный мешок с дерьмом, полагая, что он схватит её за ногу и ей снова придётся отбиваться. Но время шло, а Григорий и не думал подниматься.

Постепенно злость сменилась страхом. Если её осудят за непреднамеренное убийство, кто же будет присматривать за мамой. В тюрьму не очень-то хотелось. Пусть и жила она в условиях ненамного лучших, чем в тюремном бараке. Она защищалась от агрессивных мужских нападок и не превышала необходимой самообороны. Только подтвердить это никто не сможет.

Ей пришла в голову крамольная идея перетащить тело в комнату, обставив всё как несчастный случай. Напился, упал, повредил череп.

Она отругала себя за преступные мысли. С грехом лжи не знать ей в душе спокойствия.

Внезапно труп застонал. Испустив вздох облегчения, Лариса переступила через шевелящееся туловище. Григорий притронулся к распухшему носу, помотал засаленной гривой.

– Какого хрена, – проскулил он.

– Скажи спасибо, что я не вызвала полицию, – сказала Лариса. – Тронь меня ещё хоть раз, и я упеку тебя за попытку изнасилования. Родители на небесах, поди, сгорают от позора за такого беспутного сына. Хорошие люди ведь были, а сын неотёсанным вырос.

С первого раза Григорию подняться не удалось. Он плюхнулся на пол, костеря святых почём зря. Со второй попытки наконец сумел удержаться на ногах, навалившись на стену.

– Ты это, – его шатало, будто он находился на палубе корабля во время шторма. – Ну…

– Что «ну»?

– Спасибо, что ли. Я не… немного принял.

– Ты бы завязывал, пока не поздно, – с полной искренностью посоветовала Лариса. – Молодой ведь ещё, а опустился ниже некуда. На работу устройся, себя в порядок приведи. Дружков смени, сопьёшься ты с ними.

– Спасибо, – по новой повторил Григорий.

– И бросай на кухне курить. Ладно сам, а нас морить кончай.

Посчитав ссору исчерпанной, Лариса скрылась в комнате. Любые конфликты высасывали из неё энергию. Вот и сейчас она присела на стул от упадка сил. Мама смотрела «Вечный зов» и не замечала угнетённого состояния дочери.

– Нужно пройтись, мама. Помнишь, что сказал врач? Мышцам нужна нагрузка. Атрофия – это зло. Пролежни – это зло в квадрате. Он так и сказал.

Она распахнула оконные створки, впуская внутрь предвечернее тепло. Зимой деревянные рамы распухали от влаги, стёкла покрывались льдом с обеих сторон. Единственное окно выходило во внутренний двор, поросший сорняком за ненадобностью. Детей в районе с каждым годом больше не становилось. Кто мог позволить себе сменить жильё, перебирался в центр. Молодёжь уезжала, подгоняемая нищетой. Старики выживали за счёт пенсий. Перспектива складывалась незавидная.

Сгорбленная невзгодами женщина медленно переставляла ноги. Лариса вела её за руку к раскрытому окну. Спуститься со второго этажа на улицу они ещё смогут, а вот преодолеть двадцать две крутые ступени наверх – однозначно нет. Мама ещё не настолько окрепла после кровоизлияния в мозг.

– Июль в этом году особенно жаркий, – то ли посетовала, то ли с радостью сказала Лариса. – Зато ночью сильные дожди. Хорошо, что не наоборот.

Постояв у подоконника, они развернулись и начали неторопливый путь в дальний конец комнаты. Одышка матери тревожила Ларису. Таблетки должного эффекта не вызывали. О долгих прогулках можно забыть. Подтверждать инвалидность с такой тихоходностью будет непросто.

– Как насчёт сырников на ужин? – поделилась она вслух мыслями. – Творога хватит на несколько порций.

Мычание матери она истолковала сугубо в положительном значении.

– Ну и прекрасно, – заключила она. – После ужина я прогуляюсь до Камы, хочу освежиться перед сном. А ты, так уж и быть, смотри свои сериалы.

4

Лариса остановилась у витрины, оглушённая красотой итальянской обуви. Подсвеченная платформа вращалась, упрощая обзор светло-бежевых туфель на шпильке. Покрытая лаком кожа сияла по-королевски роскошно. Впечатления сглаживал ценник в одиннадцать тысяч девятьсот девяносто рублей. Рядом была зачёркнута старая цена – тридцать три тысячи девятьсот девяносто рублей. Слишком дорого даже со скидкой. Рассчитано на состоятельных обывателей, к которым она не относилась. Да и куда в них можно пойти? Ни в цеху же щеголять модной новинкой за половину зарплаты.

Вдоволь налюбовавшись витринными образцами, она продолжила гулять по вечернему району. В распорядке дня неработающих граждан имелись свои очевидные плюсы. Например, не нужно вставать в семь утра, чтобы успеть на смену. Набитый угрюмыми работягами автобус – испытание не для слабонервных. И вообще, привилегия распоряжаться временем доступна не многим счастливчикам. Всё, как обычно, упиралось в треклятые деньги.

Чем дальше удалялась она от центральных улиц, тем меньше фонарей освещало пешеходные тропы. Родной район она знала наизусть и обходила стороной неблагополучные участки. К таковым относился и квартал её проживания. Даже деревья притихли в зоне малоэтажных строений, населённых людьми низшего класса. В школе её учили, что люди равны. Что угнетатели навсегда изгнаны с советской земли после революции. И она этому верила. Пока хитрые дяди не объяснили ей азбучные истины капитализма. А они таковы – деньги делили людей на сорта. Как колбасу. Чем больше денег, тем лучше качество. И ей суждено жить на дне общества, обслуживая важных персон, не знающих, на что потратить избыточную прибыль.

Ну взаимосвязь между богатством и достоинством не вполне осязаема. Не каждый богач уважаем, и не всякий бедняк презираем. Но с чем невозможно спорить, так это с утверждением, что деньги играют в повседневной жизни значимую роль.

Лавируя между выбоинами на дороге, встречая редких прохожих, Лариса окольными путями выбралась к реке. Параллельно широкому руслу по чернеющей глади тянулась лунная дорожка. Зеркальный отблеск неровной поверхности завораживал. Она спустилась к необустроенному берегу по каменистому склону. Неспокойная вода накатывалась на кромку суши. Людным местам Лариса предпочитала монашеское уединение. И потому, что долго проработала в шумном цеху, и потому, что стеснялась своей внешности. Наедине с собой она забывала об уродстве, которое отражалось в глазах других людей.

Невысокие волны плескались о прибрежную гальку, заглушая бессвязные мысли. Властям не мешало бы оборудовать на этих диких просторах пляж на радость местным жителям. Или на худой конец парк, если купаться в здешних водах запрещено из-за нахождения поблизости гидроэлектростанции. Благоустроенная глушь лучше, чем просто глушь.

Внезапный порыв ветра принёс с собой зябкую прохладу, предвосхищающую неминуемый дождь. Темнело всё стремительнее. Зная о капризах уральской погоды, Лариса осмотрительно надела поверх рубашки с коротким рукавом кофту на пуговицах. Речной воздух здорово прочистил заспанные мозги. Она начала на ощупь взбираться к проезжей части, упираясь ногами в камни.

Скрежет металла над головой заставил её вздрогнуть. В трёх метрах впереди неё замельтешили фары. Подминая придорожные кусты, прямо на неё вылетел многотонный монстр. Лучи света прыгали вверх-вниз на кочках. Прежде чем отпрянуть в сторону, она успела заметить искажённое ужасом лицо водителя. Пассажирский автобус пронёсся мимо, не снижая скорости. Передок кузова разорвал сомкнутые воды, поднимая фонтаны брызг, и ведомый инерцией продвинулся на десяток метров от берега. От удара двигатель мгновенно заглох. Потревоженная река роптала, облизывая борта автобуса. Короткое затишье прервал гвалт сдавленных стонов.

Лариса не сразу признала ребячьи голоса. Вот так не повезло. В салоне низкопольного ЛИАЗа находились дети. На её глазах разворачивалась трагедия. Надо было что-то предпринимать, но она не знала, что именно.

Раздался неприятный треск, и задняя часть автобуса приподнялась, тогда как передняя ушла под воду на добрых полметра. Лариса поняла, что машина уверенно сползала в обрыв. Отбросив в сторону бесчисленные страхи, она бросилась к автобусу. Ещё не остывшая вода поднялась выше пояса. Ноги спотыкались о подводные валуны. Отяжелевшая одежда прилипала к телу. Кофту Лариса догадалась снять, только когда та уже безнадёжно намокла.

Она добралась до средней двери, поскольку задняя находилась на уровне груди. В салоне мигали потолочные лампы. Автоматические створки не поддавались её потугам. Сквозь стеклянное покрытие доносились крики и плачь. Мальчик лет восьми со стекающей из носа струйкой крови смотрел на неё из прострации. Вид детских мучений придал ей решимости. Она дёрнула створку с такой силой, что едва не сорвала крепления. Дверь отрылась достаточно, чтобы пролезть в неё обоими плечами сразу. Вместе с Ларисой в салон потекла и вода.

Водитель завалился на руль и явно находился в отключке. Вода доставала ему до колен, грозя залить щитки приборов. Лариса не знала, за что хвататься. Она прикинула, что в салоне находилось с дюжину детей и два взрослых, включая водителя. Возрастающий хаос добавлял паники. Судя по одинаковым футболкам, дети возвращались с какого-то мероприятия, выступления или соревнования.

– Дети… Выносите детей, – донёсся до неё подавленный хрип. Мужчина полулежал на сиденье, тяжело дыша. Сломанные очки висели на переносице. Неестественно выгнутая нога красноречиво снимала все вопросы.

– Ага, – быстро выжала она из себя. Не мешкая ни секунды, подхватила мальчишку с разбитым носом и выскочила наружу. Парнишка тут же нахлебался воды, отчаянно закашлявшись.

– Всего пара метров, – сказала она, боясь выпустить его из рук. – Потерпи.

Спасительный берег сливался с рекой. Только почувствовав, что суша обступает со всех сторон, Лариса отпустила мальчишку на землю.

– Сиди здесь! – крикнула она и стремглав ринулась в воду за следующим ребёнком. Который попался ей в дверях. В испуганных глазах проглядывала неокрепшая дерзость.

– Я умею плавать! – выпалил он и, конечно же, пошёл ко дну, как только очутился в проточной воде. Лариса выдернула его на поверхность, сгребла в охапку и потащила на берег. Приливная волна накрыла их обоих с головой, но она не сбавила темп.

– Сиди здесь! – уже строже повторила она, коснувшись земли. – И не делай глупостей!

Чтобы сэкономить время, она пустилась вплавь. Новый толчок застал её внутри салона. Она больно ударилась о поручень правым плечом. Растерянные дети хором пустились в крик. Автобус неминуемо скатывался в обрыв по скользкому дну, накренившись под опасным углом. Должно быть, от падения его удерживал камень под днищем, на который он напоролся.

– Сколько детей?!

– Четырнадцать, – стиснув зубы, ответил руководитель детского коллектива. – Водитель… сейчас утонет.

И правда, вода всё ближе подбиралась к его лицу.

– Дети! – крикнула Лариса. – Не поддавайтесь панике! Не прячьтесь под сиденьями, это опасно! Будьте готовы прыгнуть в воду, если автобус поедет вниз. Осмотрите друг друга, все ли здоровы? Вас всех спасут! Скоро вы вернётесь к мамам и папам!

– Антон не дышит! Антон не дышит! – девочка голосила так убеждённо, что у Ларисы душа ушла в пятки.

– Боже мой! – произнесла она не самую свою любимую присказку, продираясь через столпившихся на средней площадке детей в конец салона. Поначалу и ей показалось, что ребёнок не дышит. Но нащупав пульс на тонком запястье и шее, несколько успокоилась.

– Он жив, – поспешила она всех обрадовать. – Просто без сознания. Наверное, ударился головой при аварии.

– Как это всё ужасно, – мужчина всхлипнул и зачем-то поправил разбитые очки. Седеющие виски выдавали солидный возраст. – Это моя вина. Не захотел ждать утра и отправился в поездку на ночь глядя.

– Вы ни в чём не виноваты. Откуда вам было знать, что случится?

– Ну да. Ну да.

– Всё обойдётся.

– Водитель, – напомнил ей мужчина.

– Чёрт!

Она оставила Антона на том же месте и обратилась к заплаканной девочке.

– Придерживай его, пожалуйста. – А сама осторожно поплелась к водительскому сиденью, боясь спровоцировать следующий толчок. В обмороке пребывал водитель или был мёртв, она разбираться не стала. Подхватила грузное тело под мышки и потащила вглубь салона. Сил хватило до пятого ряда сидений. На них она и оставила водителя, прислонив неустойчивую голову к окну.

Где же помощь? Кто-то же должен был видеть момент падения.

Вернувшись к Антону, она первым делом похлопала его по бледным щекам. Делать искусственное дыхание она не умела. И сомневалась, что оно было уместно в случае с обмороком.

– Давай же, малыш! – шептала она, тормоша мальчика за плечи. – Не вздумай нас расстраивать. Твои родители этого не переживут. Впереди длинная жизнь. И ты проживёшь её до конца. Со всеми взлётами и падениями! И ты не пустишь её под откос, не растратишь дар на мелочи, не разочаруешься, а заведёшь семью и будешь топтать эту землю ещё лет восемьдесят, делая добрые дела!

На слове «семья» Антон приоткрыл левый глаз. Девочка за спиной Ларисы заплакала от радости.

– Посиди рядом с ним, пока он приходит в себя, – обратилась к ней Лариса.

– Хорошо, – послушно ответила девочка, присаживаясь рядом с мальчиком. – Это мой брат. Мы двойняшки!

– Береги своего брата.

В узком проходе валялись фантики от конфет и другой мелкий мусор.

– Где ваши телефоны? – с недоумением спросила она у тренера или кем он там приходился несчастным детишкам.

– С этим у нас строго, – последовал мрачный ответ. – Телефоны в багажном отсеке. До них не добраться.

– Потом будем причитать, – Лариса махнула рукой. Ей показалась рабочей идея вытащить сразу двух не самых упитанных девочек.

Она первой ступила на дно. Теперь вода поднималась выше груди, почти омывала шею. Дела принимали критический оборот. Она протянула детям руки.

– Не бойтесь, берег близко. Просто держитесь за меня, пока не почувствуйте почву под ногами.

И девочки ей поверили. Их провожали десять пар детских глаз.

Её расчёт оправдался наполовину. Хрупкие тела невольно тянули вниз, идти по неровному дну с живым грузом было неудобно. Каждый шаг давался с трудом. Двое мальчишек на берегу не знали покоя.

– Мы хотим сбегать за помощью! – перебивая друг друга, кричали они. – Можно? Можно?!

– Мир не без добрых людей, – сказала Лариса, усаживая девочек на землю. – Только идите вдвоём. Пусть кто-нибудь из взрослых позвонит в службу спасения.

Мальчики стали карабкаться наверх в темноте, а она поплыла к автобусу. В распахнутые двери беспрерывно втекали мутные потоки. Салон заполнялся водой быстрее, чем она выносила детей. С такой арифметикой не всем удастся выбраться до наступления часа икс.

Как назло, автобус тотчас накренился вперёд, всё ближе продвигаясь к обрыву. Мощная волна захлестнула внутрь. Дети попрыгали на сиденья, вереща от страха. Руль полностью скрылся под водой. Сколько пройдёт времени, прежде чем сгинет весь автобус, не знал никто. Точно не много.

Мужчина в очках указал на открытую створку, через которую в салон проникала вода.

– Надо её закрыть, иначе нас затопит.

При всём желании Лариса не смогла ему возразить. Тренер был прав. Ей ничего не оставалось, как своими руками запереть единственный выход. То есть запереть их в ловушке. Это поможет выиграть лишь несколько минут, вода всё равно просачивалась внутрь через другие отверстия.

Центральное освещение салона конвульсивно моргало. Она подняла голову и увидела надпись на вентиляционном люке «Запасный выход». Два красных, защищённых крышками рычага по обеим сторонам люка так и просились быть выдернутыми.

Салон автобуса без предупреждения погрузился во тьму. Кто-то моментально захныкал, ухудшая и без того сложную ситуацию.

– Без паники! – она старалась, чтобы её голос звучал бодро. О чём она думала? Не о себе или маме. Все проблемы отправились на задворки сознания, где им самое место. Ни о чём другом, как о спасении детских душ, она более не помышляла.

Лунного освещения хватало, чтобы видеть детские контуры. Она встала на сиденья, растопырив ноги в проходе. Держать руки в вытянутом положении было непросто. Откидные рычаги сдались не сразу. К счастью, ей удалось выжать их до упора. Пластиковый люк упал на крышу, обнажая почерневшее небо. Моросящий дождь окропил Ларисе лицо.

– Дети, вы меня видите? Давайте выбираться на крышу. По одному. Не толкайтесь и не делайте резких движений. Мальчики проявите мужество, а девочки… сдерживайте слёзы.

Дети окружили её, как Деда Мороза на новогоднем утреннике. Все до единого стояли на матерчатых сиденьях. Только тренер не двигался с места.

Первым кандидатом оказался мальчик в мешковатых шортах. Она подсадила его к проёму, держа за талию. Он ухватился за края люка и проворно вылез на поверхность.

– Ступай с оглядкой! – прокричала Лариса ему вслед. – Попробуй за что-то ухватиться!

Она встряхнула плечами, прогоняя напряжение в мышцах. Мужские руки справились бы с поднятием детей куда ловчее.

– Кто следующий?!

Из леса рук она наугад выбрала ближайшее запястье и повторила сцену с подкидыванием.

– Держись рядом с товарищем! – напутствовала она растерянную девочку. И не давая себе отдыха, потянула наверх третье напуганное дитя.

С седьмым ребёнком Лариса уже изнемогала от усталости. Последние запасы сил покидали её. Что происходило на берегу, ей было неведомо. Но пока спасатели не ломились их спасать, рассчитывать им предстояло только на себя.

– Плохи наши дела! – произнёс откуда-то снизу Тренер. – Вода подобралась к креслам.

– Я знаю, – пропыхтела Лариса. – Знаю.

Три ребёнка. Всего три. Она справится. Должна справиться. Правда же?

– Иди сюда, парень, – сказала она, – друзья тебя ждут. Держись рядом с остальными.

Восьмой маленький человек исчез в широком проёме. Спасибо мальчишкам на крыше, помогавшим тянуть товарищей наверх. Без их посильной помощи она выдохлась бы ещё на пятом ребёнке.

В немытые стёкла автобуса неудержимо стучались волны. Приглашения не ждите, подумала она. А лучше убирайтесь прочь. Ей бы закрыть форточки, чтобы задержать подтопление, да отвлекаться на них прямо сейчас равнялось самоубийству. Всё равно что слону дробинка. Дождь тем временем немилосердно хлестал во все стороны в такт неуёмному ветру. Бедные дети сбились в кружок по периметру дыры, возбуждённо перешёптываясь.

Когда последний, чересчур закормленный ребёнок покинул салон через люк, Лариса испустила вздох промежуточного облегчения.

– Пожалуйста, не разбегайтесь! Через минуту я буду с вами!

Она присела на спинку кресла. В туфлях хлюпала вода.

– Водитель, может, и пролезет, – сказал она, – только я не смогу поднять его наверх.

– Как и меня, – сказал Тренер то, что ей самой не хотелось озвучивать.

– Что с вашей ногой?

– Распухла как дрожжевое тесто. Смогу ли я встать? Определённо нет. Я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать от боли. Вот стыд-то.

– Жаль это слышать.

– Как вас зовут?

– Лариса.

– Вы хороший человек, Лариса. Добрый и отважный. Вашему мужу повезло с вами.

Хорошо, что в темноте невозможно увидеть, как вспыхнули её щёки, даже несмотря на развернувшуюся вокруг них катастрофу. Никто и никогда не называл её хорошей. Ни мама, ни тем более папа, который уехал на Север в конце семидесятых, да там и пропал. В цеху среди гудящих машин обстановка не располагала к разговорам.

Она спрыгнула в проход, очутившись почти по пояс в воде. Водитель так и не пришёл в сознание. Если холодная вода, не смогла привести его в чувства, значит, он мёртв.

Она склонилась к неподвижному лицу. Синева на губах только подкрепила её вывод. Обручальное кольцо на распухшем пальце подсказывало, что кто-то сегодня не дождётся домой мужа или отца. Лариса перекрестилась. Ранее ей не доводилось так близко лицезреть труп.

С крыши в отверстие просунулась детская голова.

– На берегу огни! – завопил мальчишка. – И сирены!

– Это хорошая новость! – крикнула Лариса в ответ. – Я иду к вам!

Тренер в темноте дотронулся до её руки.

– Водитель мёртв?

– Я не…

– Скажите правду.

– Похоже на то.

– Мы въехали в столб. От удара нас отбросило в кювет. Всё так стремительно. Бах! И мы в реке.

– Водитель не справился с управлением?

– Я не следил за ним. Может, и так. Лариса, если меня постигнет та же участь…

Она демонстративно прикрыла уши.

– Не говорите глупостей! Вы слышали? Помощь уже рядом.

– Не злитесь, прошу вас, – Тренер закрыл лицо руками. – Не знаю, что на меня нашло. Наверное, болевой шок. Полезайте к детям, не тратьте время на старого брюзгу.

– Вы слишком строги к себе. Ждите спасателей и не отчаивайтесь.

– Мой выбор невелик. С повреждённой ногой берега мне не достичь даже вплавь.

– Мы можем попробовать сделать это вместе, – предложила Лариса.

Тренер покачал головой. Вода колыхалась внутри салона как в потревоженной банке.

– Это слишком опасно. Откроем двери, и автобус затопит. Вы знаете, что будет дальше. Нас утащит с детьми на дно, в чёртову яму.

– Тогда удачи всем нам, – только и могла она сказать напоследок.

Она упёрлась подошвами на спинки сидений. Ухватилась руками за вырез в крыше и подтянулась. Ветер с дождём били наотмашь по лицу. Дети тянули её наверх, кряхтя от усилий. Под неудобным уклоном ноги скользили. Забравшись на крышу, она так и осталась стоять на четвереньках. Вокруг застрявшего автобуса в дикой пляске бушевала река. На берегу светились десятки огней, больше похожих на звёзды в космосе, чем на ручные фонарики. Свистящие вихри перехватывали раздающиеся с суши крики. Погода ухудшалась некстати. Небо заволокло грозовыми тучами. Сотни холодных, падающих с небес игл вонзались в измотанное тело.

Мощный прожектор вспыхнул так неожиданно, что на мгновение ослепил скопившихся на крыше людей. Не помогла и защита из фактически висящей в воздухе задней части кузова. Поражённый ярким светом один из двойняшек обмяк. Не находя препятствий, податливое тело сползло прямиком в бурную пучину. Лавина детских криков не заставила себя ждать.

– Антон! – девочка порывалась за братом, но более сильные сверстники удерживали её.

Лариса разжала пальцы и скатилась вниз следом за неудачливым бедняжкой. Темнеющие воды приняли её с удовольствием. Она и на поверхности воды плавала на три с минусом, что уж говорить о подводном плавании. Её руки метались, пытаясь нащупать ребёнка. Поздний вечер вкупе с проливным дождём снизили видимость до нуля. Открытые глаза упирались во тьму. Под ней зияла воронка неизведанной глубины. Именно туда мальчика и утащило. Не жалея себя, Лариса сломя голову нырнула в пропасть.

Толща воды, на её счастье, не таила в себе ни подводных течений, ни безумных волнений. Она плыла строго в том направлении, куда, по её мнению, мог свалиться Антон. Кислород в лёгких активно уменьшался. Она решила спасти ребёнка даже ценой собственной жизни. Иначе мёртвый ребёнок будет сниться ей в кошмарах до конца дней.

Её рука наткнулась в темноте на плывущий в невесомости кроссовок. Она неистово шарила вокруг, стараясь обнаружить тело до того, как оно превратится в бездыханный предмет. Крайнее смятение поискам не способствовало. Пальцы левой руки зацепили что-то твёрдое. Сомнения отпали, когда она схватила детскую ногу. Не выпуская находки, Лариса пулей рванула наверх. Главное, не ошибиться в выборе направления и не уплыть на дно вместо поверхности.

Луч света разрезал слой воды, описывая фигуры вокруг неё, подобно пляшущему на стене солнечному зайчику. Окружённые синеватым свечением к ней спешили два водолаза в кислородных масках. Один подхватил ребёнка, другой поддерживал её за плечи. Водная плоскость встретила всех четверых рьяным протестом.

– Врач… – задыхаясь, шептала Лариса. – Ему нужен врач. Прошу вас, помогите.

Водолаз хранил молчание, всё понимая и без её наставлений. Минуя злополучный автобус, Лариса обратила внимание, что дети, пригнув головы, ещё сидели на крыше.

– Почему не выручаете детей?! – обратилась она к водолазу, сплёвывая грязную воду. В горле полыхал грандиозный костёр. – Автобус сейчас соскользнёт!

– Коллеги уже занимаются этим, – ответил спасатель. – Поберегите силы.

– Со мной всё в порядке. Я уже достаю ногами до дна. Оставьте меня, спасайте других. В салоне двое взрослых мужчин. Один, возможно, мёртв. У другого сломана нога.

– Вы уверены?

– На триста процентов! Водитель и наставник. Прошу вас! – Не дожидаясь реакции, Лариса бесцеремонно отвадила ныряльщика, чего никогда бы не позволила себе в иной ситуации. – Им ваша помощь нужна больше! Поспешите!

Спасатель припустил к автобусу, оставив её стоять по шею в опостылевшей воде. Противные волны накрывали с головой. Один туфель слетел и теперь покоился где-то на илистом дне. Натёртую поутру ногу саднило. В свете прожектора она отыскала сестру Антона, смотрящую вдаль в поисках брата. Непосильное испытание для восьмилетней девочки. Лариса хотела верить, что с ним всё будет в порядке. Что он пробыл в воде недостаточно, что мозг не повреждён и его откачают.

Водолазы приставили к задней стенке автобуса сразу две лестницы. Несколько фигур в непромокаемых костюмах забрались наверх. Передавая детей из рук в руки, они снимали их с крыши, устроив подобие живой цепочки. Лариса чувствовала себя персонажем фильма-катастрофы, волей судеб угодившим в центр непредвиденных событий. Только трагическое происшествие разворачивалось наяву, и счастливый финал был не столь очевиден. Впервые за много дней она забыла о больной матери, отсутствии работы, бытовых пустяках и даже родимом пятне, её пожизненном проклятии. Вообще впервые, столкнувшись лицом к лицу со смертью, осознала хрупкость человеческой жизни, а также её бесценность.

Рядом с Ларисой, как Левиафан из морских глубин, вынырнул водолаз. Чем порядочно напугал её. Гидрокостюм сливался с мутной водой. Если бы не характерный блеск, она легко приняла бы его за корягу.

– На берегу гораздо безопасней, – сказал он.

– Мальчик?! – она замерла в ожидании ответа.

– Пришёл в себя. Бригада реанимобиля сработала на отлично.

Слёзы градом потекли из покрасневших глаз. Счастливая новость окончательно опустошила её. Она поплелась к суше в сопровождении спасателя, но тут же опомнилась.

– Нет-нет, я дойду сама. Ваш коллега уплыл внутрь. Там застряли два…

Договорить ей помешало недовольное шипение за спиной. Окаянный автобус пришёл в движение. Вода вокруг металлического корпуса пенилась. Лестницы попадали в воду. Слава богу, детей успели эвакуировать. Монструозная махина погружалась, на поверхности осталась лишь хвостовая часть.

Не сговариваясь, они рванули в лихую гущу.

– Назад! – рявкнул на неё спасатель. Но она и не думала отступать. Поздно ругать её за безрассудность. Не следовало пренебрегать любым шансом на спасение, пусть самым призрачным. Она сказала тренеру, что его спасут, и продолжала в это верить.

Спасатель вырвался вперёд. Широкие ласты встрепенулись на поверхности и исчезли. Не имея в наличии снаряжения, Лариса прильнула к одному из задних окон. Внутри пузырился неестественный гейзер. Ряд кресел, где сидел тренер, ушёл под воду. Она ничем не могла помочь, будучи лишь беспомощным наблюдателем.

Откуда ни возьмись, к другой стороне стекла прижалась ладонь. Лариса в ужасе взвизгнула. За что тут же была наказана полным ртом речной воды. Следом к окну прижался и сам обладатель ладони.

– Тренер! – воскликнула она.

Он что-то неразборчиво пробормотал. Воспалённые глаза отражали смиренное отчаяние. Лариса забарабанила по стеклу, но быстро отбила пальцы. Куда же запропастились спасатели, когда они так нужны?

Тренер ковырялся с чем-то под потолком, держась одной рукой за поручень. Автобус затонул уже на восемьдесят процентов. Мужчина в победном жесте продемонстрировал отвоёванный у механизма крепления молоток для разбивания стёкол.

– Да! – Лариса подняла вверх большой палец. – Бейте скорее!

И тренер стал бить. Каждый удар отдавался болью космических масштабов в повреждённой ноге. Сначала он наносил удары по центру, но закалённое стекло не поддавалось. Тогда он сосредоточился на углу прямоугольного окна. Оранжевая рукоять стеклобоя мелькала из стороны в сторону. Карбидовый наконечник раз за разом атаковал защитную плёнку, пока не пробил первую крохотную дыру.

– Да! – повторила Лариса. – Продолжайте!

Аварийный молоток вонзался в потерявшее прочность стекло, дырявя его всё больше. Незначительные отверстия захлёстывало водой. Тренер ударил последний раз и стекло, не выдержав давления, ввалилось внутрь. Автобус в одно мгновение скрылся под водой. Именно в это мгновение Лариса поймала руку тренера и изловчилась оттолкнуться от борта, пока её не засосало в салон. Израненный фантом съехал в провал как на смазанных жиром полозьях.

Мускульной силы Ларисы не хватало, чтобы вытащить их наружу. Она чувствовала, как обоих тянет вниз, вслед за машиной. Тренер не умел или не мог плавать. Он барахтался в водовороте, усугубляя и без того непростое положение. Лариса уже было потеряла надежду, как вдруг тренер торпедой полетел к спасительной поверхности. Таинственным движителем, выдернувшим их из необъятной пасти, оказался спасатель. Скрывающая лицо маска не давала понять, какой именно спасатель из тех двух, с кем Лариса общалась. Да и не всё ли равно?

Прибрежная полоска земли кишела людьми. Сквозь высокий кустарник на дороге проглядывались проблесковые маячки карет скорой помощи. Дети среди скопища взволнованных людей на побережье отсутствовали. Девушка в форме сотрудника МЧС накинула на Ларису полотенце, едва та ступила на каменистую сушу. Тренер, чьё настоящее имя она не знала, был передан спасателем на попечение докторов, ожидавших у кромки.

На носилках лежало накрытое тканью тело. Преступная халатность или нелепая случайность стоили водителю автобуса жизни.

Лариса присела на раскладной стул под армейским шатром и отвернулась. Что-то тёплое текло по её губам. Она вытерла подбородок и увидела на руке следы крови. Должно быть, в носу лопнули капилляры. Прогулка выдалась что надо.

К ней подошёл мужчина в такой же форме, что и у девушки. На синих погонах красовалось по одной крупной звезде.

– Майор Вишневский, – представился он. – Вам плохо?

– Пустяки, – отмахнулась она. – Напряглась слегка. Сейчас пройдёт.

– Вам нужно показаться врачу. Ну и учудили вы. Подвергли опасности не только свою жизнь, но и моих сотрудников.

– Мне грозит штраф?

– Штраф? – переспросил он.

– За то, что я ослушалась.

– Вы лицо гражданское, какие к вам могут быть нарекания.

– Я не могла по-другому. Он же при мне упал в воду. Дети… дети… – непослушный язык не хотел заканчивать предложение. Слова путались, разбегались, не желая подчиняться. Рот наполнился тёплой кровью с тошнотворным медным вкусом. Мир начал вращаться со скоростью взбесившейся карусели. Она захотела сойти с этого муторного аттракциона, но запуталась в своих же ногах. Коренастый майор успел подхватить её до того, как она грохнулась без сознания.

5

В приёмную мэра то и дело заходили сотрудники администрации, оставляя на подпись или забирая подписанные документы. Пока оператор возился с камерой, Лариса забилась в угол помещения, успокаивая растревоженные нервы. Её трясло от одной мысли, что она появится в вечерних новостях. И как это её смогли уговорить. Похоже, она ошиблась в своём мнении относительно тщеславия. Готовясь к церемонии, она битый час провела в настоящем салоне красоты, укладывая волосы. Всю процедуру просидела с закрытыми глазами. Не привыкла видеть своё отражение в зеркале.

Помощник главы администрации города выглянул из кабинета начальника и жестом пригласил её войти.

– У нас всё готово, Лариса Васильевна. Можем начинать.

Красная ковровая дорожка привела её к столу со стеклянной столешницей, за которым, не поднимая головы от бумаг, работал крупный чиновник. Вживую мэр казался симпатичнее, чем в телевизоре, где она его всегда и видела. Помощник подвёл её к выделенному для съёмок месту, давая напутствия. Для него работа с местным телевидением составляла малую часть не самых важных служебных обязанностей.

– Встаньте, пожалуйста, под гербом. Чуть правее. Вот тут и стойте. Когда Алексей Николаевич вручит вам медаль, смотрите ему в глаза, пожимая руку. Старайтесь держать спину прямо. Всё займёт не больше минуты, но, если понадобится, сделаем дубль. Вечером смотрите себя в программе «Вести. Местное время».

Камера на штативе вперилась в Ларису выжигающим взглядом. Оператор зажёг встроенный фонарь освещения. Теперь она понимала, как чувствует себя таракан, когда ночью на кухне зажигался свет. От такого сравнения ей стало смешно и грустно одновременно.

Глава города застегнул пиджак на среднюю пуговицу. Заранее приготовленная коробочка с медалью легко уместилась на его ладони.

– Начали! – скомандовал оператор. Помощник руководителя администрации за его спиной скрестил руки на груди в образе режиссёра.

Мэр вошёл в кадр пружинной походкой. Белозубая улыбка излучала непоколебимую уверенность в собственном превосходстве.

– Уважаемая Лариса Васильевна, от лица мэра города разрешите наградить вас медалью «За спасение погибавших». Проявленная самоотверженность и отвага при спасении людей могут вызывать только восхищение. Мы гордимся, что среди нас живут такие замечательные люди, как вы. Дети – залог будущего любого государства. Своим примером вы показали, что даже хрупкая женщина способна на смелый подвиг. Это вдохновит массы людей на бескорыстные поступки.

Медаль перекочевала в руку Ларисы. Торжественное рукопожатие вышло энергичным.

– Снято! – объявил оператор.

– Прошу не расходиться до моего сигнала, – предупредил помощник. Он ждал знака оператора, занятого просмотром отснятого материала. Мэр с видом специалиста ощупывал ткань национального флага страны, не скрывая, что поскорее хотел бы завершить награждение. Лариса разглядывала свои итальянские туфли за одиннадцать тысяч, не зная, куда себя деть. «Слишком много чести для огородного пугала», – вспомнила она любимую мамину присказку по отношению к себе. Трезвой та её так никогда не называла. И только напившись, развязывала язык. Да, мама стыдилась её, пусть и сама произвела на свет такого ребёнка.

– Пересъёмка не требуется! – оповестил оператор.

Лариса затылком почуяла дуновенье всеобщего облегчения. Выход перед камерой ей, закомплексованной невротичке, стоил недюжинной воли. И ни второй, ни сто двадцатый дубль не избавит её от копившейся годами зажатости, не добавит хладнокровия.

Вездесущий помощник мэра культурно выпроводил Ларису из элегантно обставленного кабинета.

– Спасибо, что согласились приехать, Лариса Васильевна. Шофёр отвезёт вас домой. – Он протянул ей удостоверение к государственной награде.

– Мне не нужно домой.

– Он отвезёт вас, куда пожелаете. В пределах города. Нажмите в лифте на нулевой этаж и попадёте в гараж. Водитель предупреждён.

Она на такси-то ездила пару раз в жизни, не то что на автомобиле мэрии. Пляски с бубном вокруг собственной персоны были ей чужды, внося сумятицу в кокон, которым она себя опутала.

– Чуть не забыл. У меня для вас хорошие новости. – Молодой помощник главы города-миллионника многозначительно прищурился, словно хотел поделиться с ней секретом государственной важности. – В Москве принято решение о присвоении вам ордена Мужества. Нам поручено организовать ваш перелёт. Приём в Кремле на следующей неделе. Ждите звонка от меня или от кого-то из администрации.

– В каком Кремле? – Лариса подумала, что ослышалась.

– В том самом. Ордена будет вручать президент. Ответственные сотрудники ещё проведут с вами беседу.

– Президент? Вы что, шутите?

– Стараюсь не делать этого на работе. Вижу, новость вас поразила.

– Скажите, что это розыгрыш.

– В моей должностной инструкции нет такой функции.

Лариса взволнованно замотала головой.

– Я не могу. У меня больная мама, дела. Я не поеду!

– Разделяю вашу озабоченность. И всё же полететь придётся. От встречи с президентом России не отказываются. Насчёт мамы не волнуйтесь, ей будет оказана любая необходимая помощь.

– Что-то меня бросило в жар, – Лариса обмахивала лицо рукой. Она ни разу не летала на самолёте.

– Дать вам воды?

– Нет-нет, не беспокойтесь. Что вы имели в виду под оказанием помощи? – осмелилась она уточнить.

– Мой ответ зависит от того, чем больна ваша мама.

– Она перенесла инсульт полгода назад.

– Ей нужен постоянный уход?

– Что-то среднее между да и нет, – ответила Лариса. – Можно я обдумаю ваше предложение?

Молодой человек передал ей визитку с эмблемой города.

– Звоните, как всё взвесите.

– Спасибо.

– Я вызову для вас лифт.

6

В холле больницы ей выдали одноразовый медицинский халат с завязками на спине и шапочку для волос. Каблуки стучали по напольной плитке, привлекая внимание мужской половины больничной публики. Она прошла мимо большого лифта, решив подняться на третий этаж по лестнице.

Как храм или келья старца становятся намоленными, так и лечебный стационар является местом сосредоточия страданий. В её памяти ещё не поредели воспоминания скитаний по кабинетам врачей с полуживой мамой после выписки из отделения интенсивной терапии. К людям, дававшим клятву Гиппократа, она относилась с уважением. Чего не могла сказать о медицинской системе. Недуг бюрократии требовал скорейшего излечения. Не исключено, впрочем, что она негативно окрашивала свои злоключения, потому что находилась в тот период на краю бездны. И всё обстояло не так удручающе.

Во время поездки её укачало на заднем сиденье казённого автомобиля. Бывалый шофёр угостил её леденцом со вкусом лайма, который она продолжала сосать и в больнице.

В палате, рассчитанной на четырёх пациентов, пустовали две кровати. На третьей дремал незнакомый Ларисе мужчина. Четвёртую занимал Тренер. Или Геннадий, как она теперь знала. Он просил не называть его по отчеству.

Зычный храп спящего соседа закладывал уши.

– Ещё немного, и я начну бросаться в него тапочками, – с ходу поделился наболевшим Геннадий. – За что мне такое наказание!

– Хотите, я накрою его подушкой? – спросила она с серьёзным лицом.

– Ваш чёрный юмор мне нравится, – засмеялся Геннадий. – Боюсь, нас сразу вычислят. И тогда больничная палата, в сравнении с тюремной камерой, покажется вершиной уюта. Я очень рад вас видеть, Лариса.

Последнюю фразу Геннадий проговорил с придыханием. Сердце Ларисы учащённо забилось. Он поправил вечно сползающие с переносицы очки с новыми линзами взамен повреждённых. Правая нога его была жёстко зафиксирована в приподнятом положении с помощью несуразной конструкции. Часами пребывать на спине не самый увеселительный досуг.

– Долго вам ещё лежать на вытяжке? – поинтересовалась Лариса. И не только из уважения.

– Дней десять, не больше. Доктор говорит, у меня латеральный перелом без смещения. Ещё легко отделался. Перелом шейки бедра не из тех, что лечатся в мгновение ока.

– Я принесла вам апельсины.

– Так вот чем я буду кидаться в соседа! – воскликнул Геннадий. – Спасибо. Давайте их сюда!

Пришла очередь Ларисы смеяться. Ей было странно слышать свой смех. Особенно в присутствии мужчины. И почему же она ни капли не стеснялась его компании?

– Я вам кое-что покажу, – мужчина заговорщицки ей подмигнул. Он засунул руку под подушку и достал аварийный молоток. Тот самый.

Лариса понимающе кивнула.

– Теперь это ваш талисман?

– Хотел повесить на шею, да он слишком громоздкий.

– Опять шутите?

– Только наполовину.

Ей захотелось поделиться с ним шокировавшей её новостью.

– Меня пригласили в Москву, – как бы невзначай сказала она. – Присудили орден Мужества. Или по отношению к ордену нельзя применять слово «присудили»? Награждать будет президент.

– И вполне заслуженно! От всей души поздравляю вас. Если бы это зависело от меня, я бы дал вам звание Героя России.

Она извлекла из сумки серебряную медаль. Геннадий с интересом осматривал равноконечный крест с закруглёнными краями внутри круга. На оборотной стороне располагался полувенок из дубовых, пальмовых, лавровых листьев и надпись «За спасение погибавших» рядом с порядковым номером. Пятиугольная подвесная колодка была обтянута белой шёлковой лентой.

– Родители двойняшек связывались с вами?

– Столько хвалебных слов в свой адрес я никогда не слышала. Приятные люди.

– Вы спасли жизнь их ребёнку, – напомнил Геннадий. – Считайте, что вы теперь ему как мама. Как минимум крёстная.

– Они хотели приехать в гости, но мне пришлось отказать. Условия у меня не подходящие. Договорились, что я приеду к ним, когда они вернутся из «успокоительной поездки в Крым», как они сказали.

– Как это замечательно! – восторженно отозвался мужчина, жонглируя одним апельсином. – Меня они точно не пригласят. Да и детей в секцию по настольному теннису больше не приведут. Жаль. Антон и Алёна могли бы добиться успеха в этом виде спорта. В них есть зачатки таланта.

– Да, славные дети, – согласилась Лариса. – Не спешите с выводами.

– Уверен, вы прекрасная мама, – заметил Геннадий и сразу же добавил: – Простите за бестактность.

– Кроме мамы, у меня никого нет.

– В ваших словах чувствуется горечь. Моя дочь от первого брака уже выросла и общается со мной, только когда ей что-то нужно. Обычно это деньги. До сих пор не понимаю, где я промахнулся. Жена разлюбила меня, кода дочери исполнилось два года. Много лет я метался между работой и ребёнком, стараясь быть рядом на протяжении всего её детства. Но по итогу сохранить тонкую душевную связь не удалось.

Лариса вспомнила, как в отроческие годы замыкалась в себе, шипела на мать, как брызги воды на смазанной маслом раскалённой сковороде.

– Дайте ей время. Осознанность требует опыта, – сказала она.

Сосед зашевелился на койке, скрип пружин не заставил себя ждать. Терзающий слух храп исчез. Наступила неловкая тишина.

– Выздоравливайте, – сказала Лариса, давая понять, что визит подходил к концу.

– Так быстро уходите?

– Вам ещё не надоело моё общество? – ответила она вопросом на вопрос.

– Я собирался попросить ваш номер телефона, чтобы пригласить на свидание, – признался Геннадий.

Витавшее в воздухе едва ощутимое напряжение после этих слов моментально сгустилось. Лариса не знала, как себя вести. Повисла невыносимая пауза, совсем как в маминых сериалах.

– И вы не… Вас не отталкивает, что… – она никогда бы не смогла окончить фразы. По её лицу разливалась краска смущения.

Геннадий в бесчисленный раз надвинул очки на переносицу.

– Я считаю вас очень привлекательной, Лариса. Не отказывайте мне.

– О господи, я сейчас расплачусь.

– Приходите завтра. Приходите каждый день. Я буду ждать вас. Несколько ближайших месяцев я буду ограничен в движениях, но есть сотни способов, как отлично провести время даже в моём положении.

– Хорошо, – согласилась она. – Я приду.

– Спасибо. И ещё кое-что.

– Да? – она приготовилась услышать, что над ней зло пошутили. Не могло же всё быть таким сказочным. Мир с рождения ощетинился к ней. С чего бы ему миндальничать с ней.

– Ваши туфли…

– Что с ними?

– Они прекрасны.

7

Лариса порхала над тротуаром, непрерывно проматывая в голове волнительные моменты короткой встречи. Прохожие наверняка считали её психически нездоровой, ведь с её лица не сходила глуповатая улыбка. Что-то изменилось. И в ней, и в окружающей реальности. Краски стали ярче. Мысли радостнее. Из сердца исчезла привычная тяжесть, уступив место игривому легкомыслию. Хотелось кричать, что жизнь прекрасна, и слушать весёлую музыку. Желание делиться всепоглощающей радостью распирало. Впервые за миллион лет она не думала о знаке, отпечатанном на её лице, как о проклятии. Она вообще о нём не думала. И это новое ощущение пришлось ей по вкусу.

Не испортила настроение и перебежавшая дорогу в направлении мусорного контейнера крыса. Каждый выживал как мог. И не вина крысы, что Ларисе противны грызуны.

По пути домой она специально сделала внушительный крюк, чтобы зайти в кондитерскую. Повод для этого имелся. Она выбрала воздушный торт «Три шоколада», украшенный масляными розочками. С орехами мама бы не справилась.

В подъезде неизвестный художник украсил обшарпанную стену нецензурным рисунком: нагая женщина скрывала ладонью промежность, выставляя напоказ остроконечные груди. Гибкое тело тянулось параллельно лестничному пролёту, от первой до последней ступени. Запах растворителя застревал в ноздрях. Автор растрачивал несомненный талант на неприличные темы, находясь, вне всякого сомнения, в возрасте полового созревания. Бытие определяло сознание или сознание бытие, парень в любом случае нарушил закон, выставив себя обыкновенным вандалом. Будь это возможно, она бы переехала с мамой в дом с менее одарёнными жильцами.

Благоухание табака вступило в яростную борьбу с ароматом краски, как только она зашла в квартиру. Но что мог сделать один баллончик с краской против павших в бою тысяч пачек раковых палочек.

Если было во вселенной что-то неизменное, так это увлечение мамы дёшево снятыми телесериалами.

– Представляешь, кто-то изрисовал стену между первым и вторым этажами, – сказала она, ставя драгоценные туфли на подставку. – И ладно бы что-то приличное, а то ведь одна непристойность.

Пожилая женщина, по укоренившемуся обычаю, не проявила реакции, расслабившись в ветхом кресле, придвинутом чрезвычайно близко к телевизору.

– Сегодня у нас на обед шоколадный торт, – информировала Лариса, засыпая чай во френч-пресс. – Побалуем себя щедрым кусочком. Заодно расскажу тебе, как я съездила в администрацию. И по секрету сообщу ещё кое-что.

Она подошла к матери с футляром, где под прозрачным стеклом покоилась медаль. У неё чесался язык описать ей впечатления от церемонии награждения. Она очень хотела, чтобы мама гордилась своей пропащей дочерью. К великому сожалению, мама спала. Обильный сгусток слюны болтался в уголке покосившегося рта. Спутанные волосы казались грязными. Удивительно устроено людское восприятие. Живя бок о бок, и не замечаешь, как меняется внешность близкого человека.

Кожа старой женщины просвечивала, обнаруживая сетку разветвлённых вен, на манер рек с притоками на физических картах. Лариса накрыла мамину руку своей. Это всё, что она могла сделать в данный момент для человека, подарившего ей жизнь. Холод маминой руки вызвал в ней растерянность. Она машинально приложила средний и указательный пальцы к сонной артерии матери. Пульс не прощупывался.

– Мама!

Она бережно потрясла маму за плечи в надежде, что та откроет глаза. Безрезультатно. Её мама уснула вечным сном. Они не успели попрощаться. Они даже не успели съесть вместе дурацкий торт.

Размазав слёзы по щекам и вновь обретя присутствие духа, Лариса позвонила в полицию. В ожидании наряда обессиленно упала на тахту, растеряв за несколько минут весь романтический настрой.

– Мама, как же я буду жить без тебя?! – стенала она в пустоту, не пытаясь сдержать рыдания. – Мне так страшно, мама. Мне так страшно.

Звук входящего сообщения ненадолго отвлёк её от внезапного, как снежная лавина, горя. Смахнув влагу с глаз, Лариса вчиталась в текст на маленьком дисплее телефона.

«Надеюсь, ты любишь национальную кухню, ведь я собираюсь пригласить тебя на ужин во французский ресторан. Всё будет хорошо. Твой Гена».

Она посмотрела на мирно покоящуюся в кресле мёртвую мать и подумала, что всё действительно будет хорошо. А если не всё хорошо, то ещё ничего не закончено.

Часть 6. Тёмная сторона

1

Затаскивать велосипед на вершину холма оказалось не просто. У подножия он весил вдвое меньше, а к концу подъёма основательно потяжелел. Объяснить этот феномен Игорь мог только чудесами науки. Он толкал Шаровую Молнию по заросшей тропинке, сталкивая в сторону попадавшие под ноги камни. Не хотел свернуть себе шею на спуске. Если мама узнает, что он не взял шлем, ему сильно попадёт. Скорее всего, его лишат карманных денег на неделю или две. Тогда он не сможет купить себе новые книги. Немалая цена за возможность почувствовать в волосах свежий ветер.

Он решил, что поднялся достаточно высоко, и поставил велосипед на подножку. Вдоль рамы чёрного цвета синей краской было выведено название марки велосипеда – TopGear. Ему больше нравилось придуманное им самим имя – Шаровая Молния. Давать прозвища неодушевлённому предмету довольно странно, но он так называл его только про себя или находясь в одиночестве, как сейчас. Родители и друзья никогда не узнают его маленькую тайну.

Несмотря на внушительное расстояние до холма, коттеджный посёлок лежал перед ним как на ладони. Вытянутые в линию трапеции разноцветных крыш были похожи на гигантские грибы неправильной формы. Улицы так и назывались – Первая линия, Вторая линия… Вплоть до Двенадцатой. За последней линией начинался дикий лес. Дом Игоря находился на Пятой линии. Его черепичная, сходная со змеиной шкурой крыша легко узнавалась. В августе, под конец летних каникул, они вернутся в город. Игорь перевёлся в девятый класс, а его младшая сестра пойдёт в старшую группу детского сада. Большая разница в возрасте не мешала им ссориться по любому поводу.

По правую руку блестело кишащее пиявками озеро. Купались в нём разве только заезжие чужаки, пока липкая тварь не присасывалась к чему-нибудь нежному в их трусах. Да и то давно это было. Прошлым летом Игорь исследовал озеро на плоту. Шест упирался в дно только возле берегов. Он собирался измерить глубину озера с помощью верёвки с подвешенным грузом. Для чего ему придётся соорудить новый плот, так как старый куда-то исчез. Наверное, затонул и лежит на дне, покрывшись слизью.

Дом Ксюши выделялся среди прочих двускатной крышей тёмно-зелёного цвета. Она училась в параллельном классе одной с ним школы. Их загородные дома по случайному совпадению находились на соседних улицах. Иногда он видел её, когда ходил в магазин или катался по посёлку на велосипеде. Ему никогда не сойтись с такой девчонкой. Она водилась с кем-то из одиннадцатого класса. С внешностью бабуина, копной зализанных назад волос с бритыми висками. До каникул Игорь порой встречал их после уроков в облаках пара электронных сигарет. И почему симпатичным девчонкам нравятся придурки? Почему им с ними так весело?

«Потому что они уверены в себе и не стесняются приглашать девчонок на свидания», – прошептал внутренний голос. Ты рождаешься запуганной овцой или дерзким львом. К своим четырнадцати годам Игорь осознал, что его звериный рык местами удивительно напоминает отчаянное блеяние. Самое противное заключалось в том, что он пока не понимал, как ему выбраться из категории тех, кто завидует, в категорию тех, кому завидуют.

В следующий раз не помешает запастись биноклем. Кто знает, какие секреты могли открыться мальчишке сквозь стёкла окуляров.

Он оседлал Молнию. Заброшенная тропинка петляла до самого низа крутого склона. Для красоты картинки не хватало разбросанных по её краям скелетов с проржавевшими остовами велосипедов. Голос страха умолял его одуматься. Риск наехать на кочку и сделать кувырок через руль казался не столь маловероятным. Никто никогда не узнает, что он струсил. Полюбовался великолепием природы, и хватит. Спускайся вниз, поджав хвост.

– Не подведи меня, Молния, – сказал он, собираясь с духом. – Ты же горный велосипед, а мы почти в горах. Это твоя стихия. Довези меня вниз не в разобранном состоянии, пожалуйста.

Он себя знал. Чем дольше тянул, тем больше находил причин, чтобы сдаться. Отец учил его сначала поразмыслить о последствиях, прежде чем что-то сделать. Только отец забывал, что способность делать выводы основана на жизненном опыте, а с этим у него пока не складывалось. Он ещё ни разу не целовался, не то что сталкивался с чем-то более серьёзным.

Игорь убрал подножку и оттолкнулся. Кое-что кое-где сжалось от страха и радостного волнения, когда колёса закрутились по мягкой траве. Молния уверенно держал дорогу, обходя коварные неровности с идеальной точностью. Он позволил себе катиться со свободной скоростью. Для подстраховки пальцы лежали на ручном тормозе. Резкое торможение – верный способ сделать сальто. Он это ни на секунду не забывал. В момент разгона скорость составляла, должно быть, километров пятнадцать. Жаль, что он до сих пор не установил такой важный прибор, как спидометр. Зато нацепил оранжевые катафоты на заднее колесо.

Руль умеренно дрожал, амортизационная вилка прекрасно гасила колебания от толчков, защищая тело от тряски. Он преодолел уже половину спуска, привстав с седла и улыбаясь, как беззаботный подросток. Каким, собственно, и был. Ему повезло родиться в семье с высоким достатком. Это он тоже никогда не забывал благодаря наставлениям отца, подчас занудным. Для того чтобы испытывать радость от прогулки, ему не нужны отцовские деньги. Они нужны для многого другого, но не для этого. Эти ощущения даются бесплатно, надо только уметь их прочувствовать.

Впереди начинались деревья, следовало быть осторожным. Валяться в кустах с перебитым позвоночником в его планы на сегодня не входило. Как и проломленный череп.

Шаровая Молния скользила над землёй на расправленных крыльях навстречу шальному ветру. Хотелось кричать от восторга, но так, чтобы случайно не проглотить какое-нибудь бедное насекомое. У подножия холма дорогу заполонили рытвины, пришлось снизить скорость, чтобы не вылететь из седла. Инерция несла его по затерянной тропе, лучи солнца слепили глаза в промежутках между рядами деревьев. Он старался откладывать впечатления в копилку эмоций. В недалёком будущем они помогут раскрасить зимние вечера в летние цвета.

Велосипед вылетел на асфальтовую дорогу, соединяющую город с посёлком, в эффектном прыжке. Жаль, никто не мог оценить классный кульбит Молнии.

Лязг тормозов за спиной подсказал ему, что он ошибался. Игорь свернул в сторону, выжал до упора оба ручных тормоза. Новые шины заскрипели на ровной поверхности дороги. Он обернулся, ожидая увидеть лежащий на крыше автомобиль и окровавленных людей, выползавших из салона через разбитые окна.

Ничего из подкинутого воображением он, конечно, не обнаружил. Легковой автомобиль развернуло на девяносто градусов, придорожная пыль недовольно поднялась в воздух. Из открытого окна высунулся мужчина, годившийся Игорю в дедушки.

– Чёртов придурок! – крикнул мужчина скорее возмущённо, чем злобно. – Я ведь мог тебя сбить!

– Простите! – Игорь опустил голову. Обижаться на ругательство не было причин. Оно прилетело в его сторону вполне заслуженно. Он поступил как придурок. Поддался куражу и забыл про безопасность.

– Надрать бы тебе уши!

– Да-да, – уже более сдержанно ответил Игорь. Уши ему даже родители не драли. Да он и повода не давал.

Он дождался, когда красивый BMW проедет мимо, и продолжил движение. Досадный инцидент не поколебал солнечное настроение. Пустынная дорога находилась в его полном распоряжении. Одинокий ворон клевал на обочине мятую коробку из-под сока. Тому, кто её выбросил, точно следовало надрать уши. Заметив Игоря, ворон заскакал бочком в кусты, не выпуская находку из клюва.

Размеренно крутя педали на правильно выставленной скорости, Игорь доехал до центральной площади посёлка. Напротив автобусной остановки сошлись все местные достопримечательности – почтовое отделение, аптека и продуктовый магазин под несъедобным названием «Оляпка». В окрестностях озера водилось много этих водоплавающих пичуг.

Он прислонил велосипед к крыльцу и вошёл в магазин. Если кто-то попробует украсть Молнию, навлечёт на себя все египетские проклятия разом.

Космический холод заставил его поёжиться в своей тонкой футболке. Кондиционер только кубики льда не выдавал. В обеденный час желающих пополнить припасы было немного. Знакомая продавщица при виде него улыбнулась. Эта улыбка не сулила Игорю ничего хорошего. Увядающая женщина собирала сплетни местного разлива, а потому мучила всех вопросами, часто выходящими за рамки элементарной вежливости. Как это сказывалось на выручке магазина, Игорь не знал. Ездить в город за булкой хлеба желающих находилось мало.

– Здравствуй, Игорёша. Опять за пивом?

На мгновение Игорь потерял дар речи. Юный мозг торопливо искал, чем бы ответить на тухлую шутку. Он покачал головой.

– Мама попросила купить шоколадных пряников. Ну как, вы уже проверили?

– Что проверила?

– Помогает ли холод сохранить молодость?

Женщина разгладила на фартуке несуществующие складки.

– Это был удар ниже пояса, юноша.

– Не знал, что на женщин действуют такие удары, – сказал он, удержав при себе запредельно скабрёзное «вам виднее».

– Родители знают, как ты общаешься со взрослыми?

– Они учат меня не давать себя в обиду, – ответил он. – Дайте, пожалуйста, упаковку пряников «Ирэк».

– Девяносто рублей, – сухо сказала продавщица. Обмениваться шутками она по неизвестным причинам больше не хотела. Он положил на прилавок сто рублей, притянул к себе пачку с лакомством.

– Передавай родителям привет. У нас много нового товара, пусть заходят.

Монетка в десять рублей перекочевала в его карман. Игорь посчитал, что будет правильно закрепить о себе дурное мнение. Всё равно она считала его плохо воспитанным ребёнком.

– Должен вас предупредить, что они не пьют пиво.

– Ну, будет тебе шутить. Скучно мне, вот и развлекаюсь как умею. Можно подумать, подростки в твоём возрасте не пьют пиво и не курят всякую дрянь. Я не конкретно о тебе говорю. В моё время половина класса смолила бычки и выпивала портвейн. Вряд ли сейчас молодёжь другая. Я же знаю, что у меня покупают. Названия другие, смысл тот же.

– Мне немного известно о том, как развлекались дети в девятнадцатом веке.

– Вот зараза.

– Знаю только, что продавать алкоголь несовершеннолетним запрещено законом. Всего вам хорошего, тётя Таня.

Он выскочил из магазина, не дожидаясь, когда в него полетят подручные предметы. Зря, конечно, он вёл себя некультурно. Но, может, к следующему разу она не захочет с ним связываться, не будет расспрашивать о родителях или соседях, не намекнёт, что он оболтус, и не будет высокомерно поучать его жизни.

Молния грелась на солнце в ожидании хозяина. Игорь вскочил в седло и дал самого настоящего дёру. Пачка с пряниками шуршала на беспокойном ветру. Ей вторили густые купола крон длинных вязов, в тени которых мог укрыться маленький небоскрёб.

На подъездной дорожке гаража их дома стояла знакомая BMW. Внутренности дорогого автомобиля пустовали. Неужто водитель специально заехал пожаловаться на него. Вот невезение.

А что ты хотел? Ты создал аварийную ситуацию на дороге. Скажи спасибо, что твой труп не остался лежать на том выезде. Как же водитель узнал, где живёт Игорь? Чепуха какая-то. Скорее всего, неудачное совпадение.

Он заглянул в гараж, удостоверился, что там никого, и затащил велосипед внутрь. В гараже пахло машинным маслом. Папин автомобиль – семиместный Kia Sorento в комплектации люкс – тихо дремал в своей берлоге. Игорю пару раз довелось прокатиться за рулём корейской машины под присмотром отца. Днём и на безлюдном участке просёлочной дороги. Ответственность папа ставил выше детской прихоти.

Дверь из гаража вела в прихожую. Меньше всего Игорь хотел бы нарваться на неожиданного гостя. Стараясь не шелестеть пряниками, он проскочил на кухню, где почти врезался в маму, порхающую от плиты к обеденному столу под пение «Руки вверх». От кастрюли с супом поднимался ароматный пар. На выложенной в тарелку свежей зелени роскошно блестели крупные капли воды.

Кремовый ретривер по кличке Джейк завилял хвостом при виде хозяина. Всем нравилось его гладить, и никому не нравилось убирать за ним. Игорь только и слышал «Это твоя собака!» с дальнейшими вариациями: «убери за ним», «помой его», «расчеши его», «почисти ковёр от шерсти». Пёс подошёл к нему выразить свою признательность, после чего вернулся на любимый коврик возле пустой миски.

– Кто-то не соблюдает ограничения скорости, – заметила мама. – Так недолго и травму получить.

– Виноват. Буду всегда ходить по дому на первой передаче. Привет, Джейк.

– Так-так. И как это тебе удалось донести в целости пряники. На тебя не похоже. Ты не заболел?

– Так я купил две пачки, – сказал он с серьёзным видом.

– Тогда готовься к промыванию желудка. Пойду за клизмой.

– Ты меня уела, мама.

– Подбирай выражения, сын. Вымой руки, сейчас будем обедать.

– У нас гости?

– К папе приехал новый бизнес-партнёр. Они заперлись в кабинете. Сам понимаешь, беспокоить их не стоит.

Лучшего и придумать было нельзя. Прежде чем вздохнуть с облегчением, он хотел уточнить ещё один вопрос.

– Папин коллега будет обедать с нами?

– Да вроде нет. Почему ты спрашиваешь?

Игорь непринуждённо пожал плечами.

– Да так. Когда у нас гости, ты запрещаешь ковыряться в носу и класть ноги на стол. А мне это жуть как нравится.

– Достану-ка я градусник, – сказала мама. – Или сразу вызвать врача?

– У тебя нездоровый интерес к медицине, мама, – Игорь вымыл руки и сел за стол. – Мам, ты знала, что тётя Таня продаёт спиртное подросткам?

Мама вытерла руки полотенцем, присела рядом с сыном. На привлекательном лице сорокалетней женщины появилось загадочное выражение, которое Игорь истолковал как грусть. Джейк подошёл к нему с игрушкой-пищалкой в виде резиновой кости в надежде, что с ним поиграют.

– Это она тебе сказала?

– Прямо не призналась, но, думаю, это правда. – Он потрепал пса за ухом. – Не сейчас, Джейк. Что мне… нам с этим делать?

– У тебя есть доказательства, что она так поступает?

– Откуда я их возьму? – удивился он.

– Чтобы обвинять человека в проступке, надо быть уверенным в собственной правоте.

– Пусть компетентные люди сделают контрольную закупку.

– Слова-то какие выучил. Подожди. – Мама налила в тарелку три поварёшки супа. Поставила перед сыном. На поверхности плавало несколько чёрных оливок.

– Допустим, факт нарушения подтвердится, – продолжила мама Игоря высказывать свои соображения. – Магазину выпишут штраф. Продавщицу, вероятнее всего, уволят. Или даже заставят платить штраф из своего кармана. Бывает и такое. Сначала собственник бизнеса вынуждает сотрудника нарушать закон, а потом сам же его и обвиняет. Где ей найти работу? Ты будешь её кормить?

– Это её не оправдывает.

– Согласна. Она поступает неправильно. Вопросы совести оставим за скобками. Закон есть закон. Хочешь её наказать?

– Не хочу, чтобы мои одноклассники хвастались на переменах, кто больше выпил и наблевал под стол.

– Так вот в чём дело.

– Ещё не хочу потворствовать преступлению, – сказал Игорь, сжимая в руке ложку. – Не надо продавать водку подросткам. Напившись, они вытворяют всякие небезобидные глупости. Вот почему я больше не хожу на вечеринки с классом. Я там чужой. Многие изменились, испортились, что ли. Не хочу жить в таком мире.

– Теперь понятно. – Мама Игоря положила в рот веточку укропа. Посмотрела в окно сквозь занавеску на кусты крыжовника. – Ты же прекрасно понимаешь, что они найдут, что выпить, и без помощи тёти Тани. Таких тёть в магазинах, к сожалению, предостаточно. Давай договоримся, что если у нас будут на руках доказательства, мы обратимся с ними куда следует. Надеюсь, ты не будешь создавать доказательства сам.

– Нет, мам, я покупаю водку в другом магазине.

На щеках мамы Игоря проявились морщинки от частых улыбок.

– Я горжусь тобой, Игорь. Вот тебе совет дня – относись проще к вещам, которые не способен изменить. Если хорошо постараться, неприятные мелочи не будут отравлять тебе жизнь. А теперь ешь.

– Слушаюсь, капитан. А где Заноза?

– Я просила тебя не называть так сестру.

– Правда всегда просачивается наружу.

– Игорь.

– Да, мам, я усвоил. Извини. – Он только сейчас понял, как сильно проголодался. Кисловатый вкус солянки ему нравился.

– Полина уснула. Старайся не включать громко музыку.

– Вас понял, кэп. Я буду читать книгу. Суп очень вкусный. Уверен, не обошлось без щепотки волшебства.

– Имя ему ветчина. – Мама Игоря была польщена лестным комплиментом.

– Осталось решить ещё одну дилемму, мам, – сказал он, отправляя в рот последнюю ложку с супом. – Самую важную.

– Два пряника, Игорь, – прозвучал неутешительный приговор. – И не пряником больше. Вы и так едите много сладкого.

– Неужели я стал так предсказуем, – проворчал он, наливая из фильтра воду для чая. – Да, старость меня не красит.

2

Кабинет отца находился под лестницей второго этажа. За двустворчатой дверью звучал трескучий смех ценителя баварских автомобилей. Игорь на месте отца присмотрелся бы внимательнее к человеку, который так наигранно смеётся. С другой стороны, в его возрасте отец зарабатывал деньги мытьём машин, знает реальную жизнь не по книгам и вряд ли нуждается в советах сына, основанных на субъективной антипатии.

Игорь прокрался мимо на цыпочках, затаив дыхание. Не хотел случайно подслушать чужой разговор. Как и не хотел открыть отца с неизвестной стороны. Иногда скелет должен оставаться висеть в шкафу. Достанешь беднягу, и мироздание потеряет устойчивость.

Джейк плёлся за ним, высунув наружу розовый язык. Жара давалась ему нелегко. Надо бы окатить его из садового шланга ближе к вечеру.

В животе скопилась клонившая в сон приятная усталость. Он притворил дверь в свою комнату и плюхнулся на кровать. Джейк последовал за ним, но был согнан на пол.

– Ты знаешь правила, приятель. Ступай к окну, там дует. И не смотри на меня таким жалобным взглядом. Я твоим чарам не поддамся.

В ящике письменного стола Игорь хранил скрытую от посторонних глаз тетрадку с неоконченным рассказом про зомби в школе. Слова на бумаге имели другой вес, нежели на экране компьютера. Лишняя работа по переносу рассказа в текстовый редактор его не пугала. Название сорокастраничному опусу он пока не придумал. Рабочее название «Ночной сторож против зомби» казалось ему примитивным.

Он вооружился ручкой, удобнее устроился на подушке, оживляя в голове оставленные без присмотра образы. Когда он перечитывал написанные в угаре творчества строки, то находил, что они отличаются от его видений не в лучшую сторону. Он пока не постиг магию, позволявшую подбирать слова, передающие палитру красок воображения без искажений. Родители о его увлечении сочинительством не подозревали. Почему-то он не спешил делиться с ними своим хобби. Дописав рассказ, собирался отправить его на какой-нибудь конкурс. И сразу же приняться за новый. А потом за другой. Придумывать истории ему нравилось. Даже больше, чем читать.

В дверь постучали. Джейк изучающе поднял голову. Отец зашёл, не дождавшись приглашения. Мама бы так не сделала.

– Удели пару минут.

– Конечно, пап, – Игорь отложил тетрадь, заставив зомби повременить с пакостями. Отец подошёл к окну, сложил руки за спиной. Он поддерживал себя в хорошей физической форме. Для чего оборудовал в подвале дома настоящий тренажёрный зал.

– Что пишешь?

– Да так. Разные мысли.

– В твои годы я тоже вёл дневник. Жаль, прекратил лет в семнадцать. Сам понимаешь: девушки, вечеринки. Эмоций столько, что их пришлось бы записывать часами.

Игорь не понимал, но на всякий случай кивнул.

– Не догадываешься, зачем я пришёл? – спросил отец.

– Хочешь дать мне двойную порцию карманных денег за хорошее поведение?

– Хорошая попытка, сын. Кстати, хорошее поведение не всегда выгодно. Некоторые принимают это за слабость. Вести себя нужно в соответствии с ситуацией. Нет выхода кроме драки – дерись, даже если их пятеро. Не давайся за просто так. Нужно бежать – беги. Это не стыдно, если поможет сохранить жизнь.

– Да, пап, усёк.

– Смотрю, в твоём лексиконе стали появляться новые словечки. То ли ещё будет.

Отец взял в руки книгу под названием «Кемпинг „У Чёрного моря“», некоего Андрея Крапивина, перелистнул несколько страниц.

– Хорошая книга?

Игорь неопределённо пожал плечами.

– Чувствуется неуверенность автора в себе. Задумка интересная, а вот воплощение на три с плюсом.

– Как ты смотришь на то, чтобы поработать на складе недели две? Не бесплатно, разумеется. Кладовщик за тобой присмотрит, пока я в разъездах или сижу на телефоне. Посмотришь, как люди зарабатывают деньги себе на пропитание, побудешь в их шкуре. Всё по-взрослому. Восемь часов с перерывом на обед. Никто не позволит тебе разгружать фуры, а вот собирать небольшие накладные тебе по силам. Берёшь заказ и носишься по складу, формируя штучный товар на поддоне. Корма для животных, шоколад, лапша быстрого приготовления, кофе и прочие мелочи. Ну как, готов понюхать взрослой жизни?

Игорь грыз колпачок ручки, обдумывая предложение. Он ждал чего-то подобного с начала летних каникул. Отец уже всё решил за него. В его речах сквозило желание сделать из сына мужчину. И работа на принадлежащем отцу оптовом складе продуктов питания была лишь первым шагом по реализации этого плана. Он хотел выглядеть благородным и не стал загонять сына в угол. Это была проверка. Отказ расстроит отца, а может, и приведёт в бешенство, между ними пробежит кошка.

Носиться по складу, как выразился отец, Игорь, само собой, не горел желанием. Нужда не гнала его на подённые заработки. И всё-таки он разделял стремление отца приучать детей к трудностям. Он и сам хотел устроиться на подработку следующим летом. Катаясь на велосипеде, характер не закалишь.

– С удовольствием, пап, – сказал он. – Этот опыт мне пригодится. Спасибо.

Отец смотрел вдаль, на волнистые холмы. На его губах играла довольная улыбка.

– Не волнуйся, парень, ты справишься. Две недели быстро пролетят.

– Пап, можно задать тебе необычный вопрос?

– Других я от тебя не жду. Задавай.

– Ты хочешь, чтобы я унаследовал твоё дело?

Отец присел на стул, положил ногу на ногу.

– Вопрос действительно необычный. Неужели я кажусь тебе таким старым?

– Для меня все люди старше тридцати современники мамонтов. Ты же был подростком, понимаешь, о чём я. Ответь, пап.

– Честно? Я подумываю продать бизнес. Надоело работать по двенадцать часов в день. Добром это не кончится. Это не значит, что я буду сидеть без дела. Просто хочу поменять направление. Становится тяжело сдерживать отвращение к продуктам. – Отец Игоря на мгновение притих. – Печально, если люди работают только ради денег. Когда-то и мне довелось так жить. Вот я и хотел, чтобы ты успел попотеть с пользой для себя и окружающих.

– Чем же ты будешь заниматься?

– Пока не решил. Сначала надо утрясти дела с продажей.

– Человек на «БМВ» – это покупатель?

Отец несколько раз кивнул. Услышав на кухне звон посуды, Джейк умыкнул через приоткрытую дверь. Игорь почесал затылок, выплёвывая изо рта кусок пластика от колпачка.

– Он взял паузу. Его задача купить дешевле. Моя – продать дороже. Сойтись на таком противоречии непросто. Так что нет, втягивать тебя в бизнес я предполагал только в качестве профилактики безделья. По крайней мере, в оптовый бизнес. Ты ведь не просто так задал мне этот вопрос?

Игорь сглотнул застрявший в горле ком, перед тем как выложить всё отцу.

– Я хочу стать писателем, пап.

– Писателем? – удивился мужчина. – Вот так номер. Кто-то читает книги в наше электронное время?

– Ты против? – Игорь напрягся. Ему было важно, чтобы отец поддержал его. – Я смотрю на тебя и понимаю, что не хочу заниматься бизнесом.

– Это твоя жизнь, как я могу быть против? Я лишь могу поделиться с тобой своим опытом, подсказать. И то, усвоить его полностью ты не сможешь. Никто не сможет полностью принять чужой опыт. Каждое новое поколение набивает те же шишки, что и предыдущее. Мы не обсуждали с тобой твоё будущее. Я думал обговорить выбор профессии, когда ты перейдёшь в десятый класс. Мало кто в четырнадцать лет понимает, чем хочет заниматься последующие лет пятьдесят. Это один из тех шагов, что формируют нашу жизнь. Наравне с выбором жены или рождением ребёнка. Про женщин поговорим в другой раз.

– Я хочу поступить в Литературный институт имени Максима Горького, – выпалил Игорь. – В Москве.

– А можешь потратить эти пять лет на самостоятельное обучение писательскому ремеслу, – добавил отец. – Диплом литератора не даёт гарантий успешной карьеры. Ты уже что-то написал?

– Всего пару рассказов. Качество пока так себе.

– Держи самокритику в узде, чтобы она не испортила тебе мечту, – посоветовал отец. – Продолжай писать, оттачивай стиль. Серьёзными писателями в четырнадцать лет, безусловно, не становятся. В двадцать, возможно. В двадцать пять наверняка. Есть много пособий о том, как писать. Сейчас они тебе не нужны. Всё, что тебе нужно, это желание. Будет желание, появится и идея. И время. И усидчивость. И всё необходимое. Мама знает о твоём интересе?

– Нет.

– Вот и обменяйтесь за ужином новостями. У неё для тебя тоже сюрприз есть.

– Она хочет назначить меня главным садовником?

– О нет, к своей герани она тебя не подпустит. Что-то про поездку в Москву. Не говори ей, что я разболтал. Сделай удивлённый вид, когда она объявит.

– Можешь на меня положиться.

Отец поднялся, потрепал Игорю волосы.

– Прими душ, молодой человек. От тебя пахнет нестиранными трусами.

– Пап!

– Я что-то не заметил среди нас принцесс, какающих розами. В мужском коллективе ещё не так выражаются. Да что тебе объяснять, ты же в школу ходишь.

– Сейчас помоюсь. Я на велике катался.

– Спасибо, что напомнил. Если катаешься по дороге, смотри хотя бы иногда по сторонам.

Игорь почувствовал, как стыдливо краснеют его щёки.

– Это он меня сдал?

– Он описал парня, я понял, что это был ты.

– Карамба! Сам себя выдал!

– Твой испанский с каждым днём всё лучше. Продолжай занятия.

– Пап, отлично поговорили. Спасибо.

– Спасибо, что доверяешь. В твоём возрасте разговоры с отцом по душам большая редкость. Адьос[31]!

Отец вышел из комнаты, оставив сына в приподнятом настроении. Работа, поездка. Сколько всего в один день. Это лето на исходе оказалось полно сюрпризов.

Он взял из бельевого ящика чистые трусы и направился в душ.

3

Ксюша помахала ему рукой, когда он пересекал раскалённую жарой площадь. Он остановил Молнию и поправил козырёк бейсболки, теряясь в догадках, что ей понадобилось. В школе она его в глаза не замечала. В рюкзаке за спиной лежало всё самое важное для пикника – одеяло, блокнот, бутерброды, бутылка с холодным чаем. И повесть братьев Стругацких «Пикник на обочине» в мягкой обложке. Идея провести пару часов на берегу озера возникла спонтанно. До конца июля оставались считаные дни. Через неделю-другую солнечная погода сменится на дождливую. А после дождя в лесу делать нечего. Август вообще забронирован родителями. Вот он и поспевал отдышаться перед новым учебным годом.

Еле отвязался от маминых предложений взять Занозу с собой. Пришлось сыграть на страхе, что на озере небезопасно. Что он будет занят и возможности следить за младшей сестрой нет. В конце концов, мама уступила, заняв младшую дочь сбором малины в саду.

Чем ближе подходила Ксюша, тем Игорю больше становилось не по себе. Его опыт общения с женским полом ограничивался лишённым флирта обменом репликами с одноклассницами. Ему впервые придётся общаться с симпатичной девчонкой один на один за пределами школы.

Она приблизилась достаточно близко, чтобы он мог заметить замазанные тональным кремом поры на помятом лице. Следы бессонной ночи старили её лет на пять. Она сочилась ядовитой сексуальностью, умело двигая бёдрами и подбирая одежду так, что от груди становилось невозможно увести взгляд. От неё пахло развратом. Его не могли скрыть ни яркие духи, ни встречный ветер.

Их разделял только велосипед. Игорь видел своё отражение в солнцезащитных очках, скрывавших её глаза. Она положила руку на сиденье, откинула рукой волосы. От этого жеста Игорь инстинктивно возбудился. До физических проявлений возбуждения, слава богу, не дошло.

– Привет. Андрей, да?

– Игорь.

– Ой, извини. Мы же в одной школе учимся. Ты в… – она замолчала, чтобы он закончил за неё фразу. И он закончил.

– Будет девятый Д.

– Точно. Мы несколько раз пересекались на переменах. Или в столовке. Не вспомню сейчас.

Они ни разу не пересекались и разговаривали лично впервые в жизни. Игорь пока не понимал, к чему всё это. Леггинсы обтягивали её худые ноги. Крашенные лаком красного цвета ногти на ногах были коротко острижены.

– Тут такое дело, Игорь. Родители уехали в город, а денег не оставили. Мне позарез надо в центр, понимаешь. Не мог бы ты одолжить мне рублей пятьсот. Я отдам. Как родичи вернутся, возьму у них.

– Билет на автобус стоит тридцать рублей, – подсказал Игорь.

– Автобус? – удивилась она. – Я не езжу на автобусах. Зачем, когда есть такси.

Ксюша посмотрела в экран смартфона, что-то быстро написала большим пальцем.

– Извини, Ксюша, я не смогу помочь. У меня с собой нет денег, – он сказал правду. Папа оформил ему молодёжную банковскую карту на четырнадцатилетие. Ежемесячно на неё поступало три тысячи от отца. Карта лежала сейчас в его комнате вместе с другими, в основном бонусными, картами.

– Может, ты сходишь домой за деньгами?

– Они на карте, наличных у меня нет.

– Так даже лучше. Я дам тебе номер своей карты, – сказала она. – Сделай перевод, выручи. Ты же на велосипеде, быстро съездишь туда-сюда. Можно вместе сгонять. Я в долгу не останусь.

Значение последних слов он не до конца понял, но его бросило в жар. Возить на раме Молнии девчонок ему не приходилось. Даже младшую сестру, которая каталась на своём трёхколёсном велосипеде с прикреплённой к рулю корзинкой.

Настойчивость Ксюши немного смущала Игоря. Будь у него с собой деньги, он бы просто выложил их, не ломаясь. Но ехать домой не хотелось. А больше всего ему не нравилась жеманность, которую для него изображали ради денег.

– Я… У меня нет времени, извини, пожалуйста. Я на озеро направляюсь, родители… В общем, я не могу.

– Не обламывай меня, Игорь, помоги. – Она придвинулась ближе. Игорь вдыхал запах табака со вкусом шоколада, не понимая, как реагировать на это сближение. – Ну хочешь, я что-нибудь сделаю?

– Что сделаешь?

– Да ладно невинность изображать. Что девочка может сделать мальчику? Много всего. Мне не трудно. Можно и к озеру съездить.

– Знаешь, Ксюша, я, пожалуй, поеду, – Игорь заторопился. – Извини ещё раз. Мне действительно пора.

– Ага, крути педали, – сказала она, отстраняясь. – Не дорос ты ещё. Чуток обозналась.

– Пока, Ксюша.

– Подожди! – Она дёрнула его за плечо. – Если кому разболтаешь, я тебя в школе зачморю. Лучше сразу переводись в другую. Мне никто не отказывает. Никто, понял. Ты просто мелкий ещё, не разобрался, что к чему. Потому и прощаю. Смотри у меня.

Девчонка ему угрожала? Игорь оторопел от неприкрытого хамства. Беседа чудесным образом превратилась в запугивание.

– Я по глупости думал, что за красивой внешностью кроется такое же красивое содержание, – спокойно проговорил он. – Спасибо, что заставила меня поумнеть.

– Катись отсюда, мелкий.

– Мы с тобой одногодки, Ксюша. И ростом я выше тебя. Хватит меня обзывать.

– Ты мелкий по другим причинам. Я тебя не знаю, ты меня тоже. Иди к мамочке, она накормит тебя грудным молочком.

Она пошла прочь, виляя округлой попой. К четырнадцати годам её тело в полной мере сформировалось. И зачем он смотрел на эти куски мяса взором голодного зверя? Что в них такого волшебного?

Игорь успокаивал спешившее сердце глубоким дыханием. Грубость девчонки задела его. Не хотелось остаток лета воспроизводить в мыслях неудачный разговор, переигрывая его завершение. Исправлять воспоминания дело неблагодарное. Нет, всё должно закончиться иначе.

Он подмял под себя Шаровую Молнию и закрутил педали, догоняя Ксюшу.

– Знаешь что! – сказал он, поравнявшись с ней. – Я, может, и не сосусь с девчонками, зато не хамлю, если мне что-то не нравится. То, что ты девушка, не даёт тебе права вести себя со мной невоспитанно.

– Возьми пирожок с полки, Андрюша. А то заплачешь ещё.

Он не сомневался, что она специально назвала его другим именем.

– Что-то мешает тебе попросить деньги у собственных родителей, – вслух подумал он.

– Ты ещё здесь? – она сделала жест, отгоняющий муху. – Сбрызни отсюда. Хватит меня преследовать. Ты не в моём вкусе.

– Минуту назад ты говорила по-другому.

Она остановилась. Он сделал то же самое. Добавить перекати-поле, и получится прекрасная пародия на вестерн.

– Давай кое-что проясним, – сказала она ледяным голосом. – Я попросила у тебя взаймы. У тебя денег не оказалось. Мы расстались. Теперь ты зачем-то не отстаёшь от меня. Отстань от меня. А то закричу, что ты хотел меня изнасиловать. Тебе ведь уже есть четырнадцать? Думаешь, кому из нас больше поверят? Не связывайся со мной, дурачок. Ты меня не знаешь. Не надо тебе иметь такого врага, как я.

– Просто извинись за своё хамство, и я уеду. Пожалуйста.

– Пожалуйста? Ты ещё на колени встань. Не можешь с девчонкой справиться.

– Я не хочу с тобой справляться. Просто верни мне… поруганную честь.

– Чего-чего вернуть? Ты с какой планеты, парень? Катись, давай, а то и впрямь закричу. Будешь жалеть потом, да поздно. Попадёшь в колонию для малолетних, там тебя быстро под шконку[32] загонят.

Значение слова «шконка» было Игорю известно. Раньше он никогда не слышал, чтобы девчонки выражали свои мысли такими словами.

– Тебе следует меньше смотреть роликов в «Тик-токе», Ксюша.

– Ещё один учитель нашёлся. Вали, я сказала.

Игорь не решился далее повышать градус беседы. Он лишь хотел, чтобы последнее слово осталось за ним.

– Когда я видел тебя за школой, – сказал он, надвигая бейсболку на лоб, – то удивлялся, как такая классная и красивая девушка может курить, материться и путаться с компанией неотёсанных грубиянок. Как фиалка, растущая в куче навоза. Пусть меня простят эти девочки, но их поведение вызывает у меня отвращение. И это моя проблема. К ним вопросов нет, они ведут себя честно – что внутри, то и снаружи. Они не пытаются изображать из себя пай-девочек, как ты. Я понял, что красота была в моих глазах, а твоя доставшаяся от родителей красота фальшива. Как и неумелое кокетство. Всего тебе хорошего, Ксюша.

Как бы он хотел обдать её пылью, вылетающей из-под заднего колеса, но на асфальтовом покрытии такой фокус было не провернуть. Молния мчалась к озеру. Игорь остался доволен своей помпезной тирадой. Жаль, что пришлось обгадить для сравнения некоторых своих одноклассниц. С лишним весом, громко смеющихся похабным шуткам. Не способных отличить Пушкина от Достоевского, зато цитирующих по памяти блогеров с ютуба. Брр… Когда-нибудь высокомерная честность выйдет ему боком.

Болотистая тина отвоевала у озера периметр вдоль берегов. Опавшие листья, потоки грязи после ливней способствовали ускоренному загниванию некогда чистой воды. Неподвижное кольцо зелёной жижи регулярно источало гнилостное зловоние. Нетронутая водорослями вода ещё темнела в середине захваченного мутью озера. Вопрос не в том, покроется ли оставшаяся поверхность пластом водорослей, а в том, как скоро это произойдёт. Никому не было до озера дела. Оно медленно умирало в уютной глуши пригородного леса. За ним перестали следить много лет назад, позволив природе засорить водоём органическими отходами.

Игорь разложил вещи под деревом в нескольких метрах от кромки воды, предвкушая приятный досуг. Отдых слегка портило отсутствие репеллента от комаров. Претензии он мог предъявлять только своей забывчивости. Голодные кровопийцы досаждали его назойливым писком, бесперебойно атакуя на бреющем полёте. Он отмахивался, смакуя превосходного вкуса бутерброд с плавленным в микроволновке сыром, покрытым сверху стеблями зелёного лука. Еда на природе имела другой вкус, нежели дома. Всё потому, что обмен веществ на свежем воздухе улучшался, из-за чего возрастал аппетит. Потому пища и казалась вкусной. Он это в интернете прочитал.

Покончив с бутербродами, он надолго присосался к горлышку бутылки с чаем. Любой куст мог послужить туалетом, так что о переполненном мочевом пузыре он не беспокоился. На изогнутых ветвях косматых ракит возмущённо щебетали птицы. Другим берегом в прошлом обитаемого озера правил бурелом. Когда-то буря повалила много деревьев в лесу. Энтузиасты расчистили подход к озеру со стороны посёлка, а противоположный берег так и остался забитым мёртвыми стволами.

Он внимательно читал повесть о сталкерах, держа под рукой блокнот для записей. Несколько раз он уже совершал ошибки, сразу не записав посетившие его идеи для будущих рассказов. Они выветривались из памяти со сверхзвуковой скоростью, пользоваться диктофоном он так и не приучился.

Его впечатлил мёртвый отец главного героя за обеденным столом. Придёт же такое в голову. Фильм Андрея Тарковского Игорь оставил на десерт, хотя много о нём читал и видел как чёрно-белые, так и цветные отрывки притчи. Читая чужие книги, он подспудно улавливал детали разных стилей, отметал не находившие в нём отклика фрагменты, брал на заметку запавшие в душу формы изложения. Любое произведение, не важно, хорошее или плохое, могло многому его научить. Занимательная история и учебное пособие под одной обложкой. В какой ещё профессии можно такое встретить? Разве что в музыке – достойном побратиме литературного творчества.

Хруст веток за спиной вынудил Игоря отложить чтение. Он выглянул из-за дерева, чтобы узнать, кто нарушил его монастырское уединение. По единственной незаросшей тропе к озеру двигался велосипед, за рулём которого восседал худосочный парень в майке жёлтого цвета с термокоробом такого же едкого цвета за спиной. Рядом с доставщиком еды легко узнаваемого бренда расположилась Ксюша. Парень был явно не тот, с кем она якшалась во время учёбы. Игорь чертыхнулся, быстро убрал вещи в рюкзак. По напряжённому телу заскреблось нехорошее предчувствие. Он мог сорваться на Молнии в чащобу, обогнув озеро, поплутать в гуще леса и выбраться у Двенадцатой линии, покусанный комарами. Горный велосипед обставит шоссейный на пересечённой местности. Но упустил момент, оставшись стоять пригвождённым к земле. Нет, не страхом. Точнее не только страхом. Убеждение в собственной правоте не позволило ему проявить трусость, убежав, сверкая пятками.

Парочка въехала на поляну, ехидно щурясь. Ксюша слезла с велосипеда, первым делом полезла в карман за вейпом. Рослый парень снял короб, демонстративно размял затёкшую шею.

– Этот, что ли? – спросил он. В грубом голосе звенело снисходительное превосходство.

– Он, – ответила Ксюша. Она заливала пахучую жижу в бак электронной сигареты и как будто не обращала внимания ни на что другое.

Курьер «Яндекс. Еды» возвышался над Игорем на целую голову. Ему было никак не меньше восемнадцати. Результат возможной драки мог предсказать любой осьминог.

– Девок, что ли, мало в вашей деревне, зачем на чужих заришься?

Пока Игорь подыскивал подходящий ответ, тощий парень ходил вокруг Шаровой Молнии, причмокивая.

– Классный байк, ботан. Дай прокатиться.

Позволить прыщавому дегенерату осквернить грязными пальцами свой велосипед Игорь не мог. Только что он сможет сделать, если начнётся потасовка?

– Она тебе нравится? – задал ухажёр новый вопрос. Речь, конечно же, шла о Ксюше.

– Мне не нужны неприятности, – нашёл Игорь компромиссную, во многом клишированную фразу.

– Но ты нужен им, – возразил парень, довольный собой. – Устроим гонки, пацан? Три круга вокруг этой лужи. Кто выиграет, забирает её себе.

– Чё, совсем, что ли?! – Ксюша выпускала изо рта густые барашки пара. На усталом лице лежала гримаса удовлетворения.

– Смотри-ка, Ксюха, он задумался. Да он втюрился в тебя!

– Он хотел залезть мне под юбку. Врежь ему. Нечего с ним тянуть.

– Зачем ты врёшь?! – возмущённо воскликнул Игорь. – Ничего я не хотел. У тебя и юбки-то нет!

– Я имела в виду между ног.

Высокий парень сложил руки на впалой груди.

– Нравится сладенькое, а ботан?

– Она говорит неправду. Никаких поступков в отношении неё я не совершал. Могу рассказать дословно, как всё было.

– Так, значит, всё-таки было? – парень вопросительно изогнул бровь.

– Я уже всё рассказала, Андрюша, – влезла Ксюша с издевательской интонацией. – Надо отвечать за свои выходки.

– Да какие выходки? Ты…

– Молчать! – парень крикнул так громко, что птицы в листве затаились.

Игорь закрыл рот, предательская дрожь в ногах выдавала испуг. Как же он ненавидел себя за это.

Парень взял у дряни по имени Ксюша вейп, сделал глубокую затяжку. Подошёл к Игорю и выпустил ему в лицо порцию отвратительного пара с искусственным запахом дыни.

– Отвожу я заказ, и тут мне звонит подруга, плачет в трубу, что какой-то урод пытался её лапать. Я почти час мотаю педали до вашего Задрищенска, представляя, что я сделаю с падлой.

– Врежь ему хорошенько. Можно по яйцам. Без них проживёт.

– Ксюха, не лезь. – Парень подошёл вплотную к Игорю. – И что мне с тобой делать, засранец?

– Сейчас он двинет речь о поруганной чести. – Ксюша смеялась. Затолкать бы ей этот смех обратно в глотку, да упырь ему не позволит.

– Что-то ты притих, малой. Мне кажется или от тебя запахло говном? – Парень для вида принюхался. – Или это болото воняет? Не пойму.

– Да врежь ты ему, хватит трепаться. Я жрать хочу.

– Мне проблемы с полицией не нужны, – ответил ей курьер. – Снимет побои, устану пыль глотать на судах. А вот…

Он не договорил. Схватил Молнию за руль и сиденье обеими руками, подбежал к краю берега и с бешеной яростью забросил велосипед в озеро.

– Нет! – закричал Игорь. Молния быстро погружался в воду в нескольких метрах от берега на глубине выше человеческого роста. Игорь знал это наверняка.

– А вот так он ничего не докажет, – закончил парень. – Довольна?

– Надо было врезать ему.

– Будет околачиваться возле тебя, врежу. И не только по яйцам. Ты всё понял?

Игорь соображал, сможет ли вытащить велосипед, и не расслышал вопроса. Бросаться при них в воду не имело смысла, тощий урод закинет его обратно или, того хуже, погнёт колёса о дерево.

Парень толкнул его в плечо. От неожиданности Игорь отшатнулся.

– Хочешь отправиться следом? – спросил он.

– Ты зачем это сделал?!

– Вопросы здесь я задаю. Увижу рядом с Ксюхой, отделаю так, что мать не узнает.

– Говнюк!

Парень выпрямился, не веря своим ушам.

– Топи его, Серый! – завизжала девочка. – Проучи как следует. Пусть кровью умоется.

Курьер врезал ему в челюсть. Из глаз Игоря брызнули слёзы боли и обиды. Он устоял на ногах и с рёвом прыгнул на высокого парня. Прежде ему не приходилось участвовать в драках. Руки молотили куда попало, только не в важные части тела противника. Парень уворачивался, по полной используя своё преимущество – более длинные руки. Пропущенные удары порождали злость. Игорь ещё пуще махал кулаками, в основном впустую, только быстрее теряя силы. Попасть в лицо парня, используя такую неэффективную тактику, не представлялось возможным. Последний отразил несколько выпадов и всадил кулак Игорю в лоб. Бровь не рассёк, но в голове зазвенело. Ксюша восторженно хохотала, глядя, как её поклонник играючи лупит Игоря. Для неё было заранее ведомо, чем закончится рукопашный бой.

Скоро Игоря собьют с ног, чтобы хорошенько отпинать. Он подведёт отца и много дней просидит в своей комнате, заживляя синяки. В сентябре по школе пойдут слухи, как знатно его отметелил новый Ксюхин чувак. От позора будет не отмыться.

Игорь прошляпил удар слева, вскрикнул от боли. Ухо полыхнуло огнём, гулкий трезвон долго не прекращался. Издав боевой клич, больше похожий на истеричный визг, он кинулся в объятия противника. Напряжённые челюсти сжались на тощем плече. Парень поднял крик, пытаясь оторвать от себя Игоря. Поставленная Игорем подножка повалила обоих на землю. Сплетясь в клубок из конечностей, они кубарем скатились в грязную воду. Игорю повезло оказаться сверху схватки. Парень, которого Ксюша назвала Серый, скрылся под водой. Наглотавшись полужидкой массы, он начал захлёбываться, дёргаясь и извиваясь, как раненая змея. Игорь слез с него, а когда парень всплыл, вогнал кулак в мокрое лицо. Удар получился смазанным, но и его хватило, чтобы разбить вытянутый римский нос. Он качнулся, из обеих ноздрей потекла кровь. Откашливая жидкость и сидя по пояс в воде, он держался руками за побитое лицо, выкрикивая ругательства.

– Ты мне нос сломал! А-а а… Какого хрена?! Больно-то как! Тебе конец! Тебе конец! Что это?! – Он обнаружил присосавшегося к руке чёрного слизня. – А-а-а! Уберите с меня эту хрень!

Курьер выскочил из воды, на бегу отлепляя от себя пиявку. Бросился к подруге, мокрая одежда снималась с трудом. С разбитого носа струилась кровь. Оставшись в трусах, вертелся как волчок.

– Осмотри меня!

– Она у тебя на шее! – взвизгнула Ксюша, отпрыгивая в сторону, словно пиявка могла перепрыгнуть на неё.

– Убери её!

– Я боюсь! Сам убери!

Курьер шлёпнул себя по шее. От удара пиявка превратилась в кровавое месиво, остатки заскользили по тощей спине.

– Гадость какая! – орал он. – По спине ползёт!

– Она сдохла! Сдохла! Успокойся уже!

Игорь не стал продолжать драку, а поспешно выбрался ползком на берег. С промокших джинсов стекала вода. Мозг сигнализировал об ушибах. Ноги овивали слизкие водоросли. А верный друг покоился на дне. За ночь лакокрасочное покрытие Молнии придёт в негодность. Без вариантов, достать его следовало до наступления темноты.

Он осмотрел себя на наличие пиявок, даже дотянулся до спины. К счастью, они не успели прилипнуть к коже.

Степень растерянности Ксюши возрастала с каждой секундой. Она даже выронила дурацкий вейп, с опаской наблюдая, как Игорь проходит мимо неё и подбирает с земли рюкзак. Он сверкнул в её сторону глазами, наполненными праведным гневом. Что-то ей втолковывать не было ни сил, ни желания. Он шёл домой за багром или чем-то похожим на багор, на ходу стягивая и выжимая футболку, с уверенностью, что эта парочка велосипед не тронет. Тощий сам сказал, что не хочет иметь дел с полицией, а кража дорогого велосипеда всё-таки преступление.

Попавшуюся на пути зелёную коробку он с удовольствием швырнул в кусты. А вот велосипед не тронул. Позже до него донеслись идущие с озера нечленораздельные возгласы. Голубки выясняли отношения между собой на повышенных тонах. Он так ни разу и не обернулся.

4

Игорь угрюмо жевал картофельное пюре с гуляшом. Перед ужином мама отчитала его за безрассудство. Хорошему настроению это не способствовало. Попытки объяснить, что постоять за себя не зазорно, обратной связи не нашли. В наказание ему надлежало неделю дополнительно к другим обязанностям мыть полы во всём доме. К справедливости наказание отношения не имело. Что Игорь и высказал. За что на месяц лишился карманных денег. Минус три тысячи за высказывание своего мнения. Двойная несправедливость. Насколько первая половина дня вышла радужной, настолько вторая неожиданно принесла множество страданий. Жизнь та ещё шутница.

Мама накладывала листовой салат из большой миски в тарелку младшей дочери. Нетипично резкие движения выдавали её недовольство.

– Мам, я столько не съем! – заявила Полина.

– Значит, не получишь пряник.

Когда мама находилась не в духе, спорить с ней было бесполезно. Всё равно не услышит ни одного аргумента.

Отец вернулся со склада раньше обычного, чтобы поужинать с семьёй. Он занял нейтральную позицию, не ругался и не высказывал слов поддержки, которых Игорю так не хватало.

– Пока не ходи в лес в одиночку, побереги наши нервы, – сказал он за ужином.

Лицо Игоря стягивал крем с окопником от ушибов. Велосипед подсыхал в саду после мойки. Цепь придётся смазать, колёса подкачать, в остальном это всё та же старая добрая Молния, купленная в магазине спортивных товаров в начале весны за двадцать тысяч рублей. Потеря велосипеда лишила бы Игоря карманных денег на семь месяцев. Отец так и сказал.

Игорь исказил истинные причины драки. Сказал, что встретил у озера незнакомого парня, который попросил закурить, затем попросил денег, а после отказа затеял драку. Нет, парень не местный. Он его раньше не видел.

Мама слушала жуткую историю с замиранием сердца. Какой-то псих напал на её сына в глухом лесу, утопил велосипед, подверг жизнь ребёнка опасности. Врать складно Игорь не умел, просто подправил некоторые детали.

– Встреча с хулиганом могла закончиться трагедией. Особенно с наркоманом, у них мозги разъедены. Тебя… Ты мог утонуть.

– Да нет, мам, мы подрались на суше. Я же велосипед хотел вытащить.

– В одежде? – усомнился отец с хитрым прищуром в глазах. Ох уж этот папа.

– Случайно свалился в воду, говорил ведь. Берег зарос травой, я подумал, что там ещё земля, и шагнул в пустоту.

– Хороши у тебя развлечения. Кто же выиграл?

– Лёня, что ты такое говоришь?! Не будем за столом обсуждать подробности.

– Я всего-то задал вопрос. Парень поступил как надо, не дал себя в обиду. Можешь гордиться им.

– А если бы хулиган вытащил нож? Нет, надо бы написать заявление в полицию, пока снова кто-нибудь не пострадал.

Отец ничего не ответил. Он и сам понимал всё, о чём переживала жена.

– У нас получилась ничья, – Игоря подмывало преувеличить свои достижения. Тогда придётся раскрыть правду, а он это исключал. Есть вещи, которые даже родителям знать не следует. – Я разбил ему нос, а он наставил мне синяков.

– Значит, разошлись, как два медведя, – заключил отец. – Подвал в твоём распоряжении, начни с турника, небольших гантелей. Как научишься подтягиваться за один подход десять раз, перейдём на жим лёжа.

– Я подумаю, пап.

– Надо не думать, а делать. Физическая сила не бывает лишней. Пока тело молодое, оно хорошо адаптируется к нагрузкам.

– Сделаешь турник в моей комнате в городе?

– Такой расклад меня устраивает. Вместе сделаем. С сентября приступай к тренировкам.

Отец протянул сыну руку, которую тот с удовольствием пожал.

– Пообещай, что не поедешь на озеро, пока мы здесь. – Мама Игоря почти не притронулась к еде, на приготовление которой потратила два часа. Инцидент с сыном напугал её. – Мы за тебя в ответе и не для того растим, чтобы малолетние преступники лишили тебя жизни.

– Лучше я до конца лета буду мыть пол.

– Игорь, не валяй дурака.

– Где же компромисс, о котором ты постоянно говоришь?

– Это и есть компромисс. Сначала я хотела запретить тебе ездить туда до конца жизни.

– Чьей жизни, мам?

– Дорогая, не надо ругаться с сыном. Он не поедет, это решено. Мы доверяем тебе, Игорь, и не будем тебя контролировать. Постарайся не подвергать себя напрасным угрозам.

Игорь не стал спорить с отцом. Он поставил себя на место родителей и понял, что поступил бы точно так же по отношению к собственным детям.

Ужин продолжался в драматическом молчании. Бренчали столовые приборы. Игорь подкармливал Джейка хлебом. Пёс ждал мясо, но и от хлеба не отказывался. Младшая сестра вытирала перепачканные толчёным картофелем руки о скатерть, пока мама это не заметила и не отправила её мыть руки. В гостиной фоном вещал телевизор.

– Если все успокоились, можно перейти к следующей новости, – предложил отец. Сам он уже поел и теперь читал бизнес-журнал, держа во рту зубочистку. – Дорогая?

– Даже не знаю, говорить ли сегодня.

– А ты попробуй, хуже не будет.

– Не хочешь ли помыть за всех посуду, дорогой?

Игорь незамедлительно подвинул в сторону отца пустую тарелку.

– Понял, понял, не лезу, – сказал отец, уткнувшись в журнал.

– Что за новость, мам? – задавая вопрос, Игорь старался не переигрывать. Ехать в Москву они могли разве что в гости к маминым родственникам. Он терпеть не мог своего двоюродного брата, потому что тот от рождения придурок. Да-да, именно придурок.

– Как ты смотришь на то, чтобы погостить у своей тёти в Москве?

– Ой, мам, в школе по семь уроков, корова не доена, детей без присмотра оставлять нельзя, а то устроят тут. Да ещё паспорт в ломбард заложил. И вообще, у меня плановая операция на сердце. Ты езжай, я буду тебе писать.

– Посетим всякое, наделаем кучу фотографий. Будет что в школьном сочинении написать.

– Мам, они странные! Тётя Даша уверяла меня, что земля плоская, а пирамиды в Египте построили инопланетяне. Хотя всем известно, что их строили великаны. Вспомни, чем закончилась предыдущая поездка. Все переругались. Они… Он плохо на меня влияет.

– Твой брат…

– Двоюродный брат!

– …не странный. Шутку про великанов ты мне уже рассказывал. Три года прошло. Вы оба изменились. И дело не в вас. У моей сестры проблемы с мужем.

– Или у него с ними проблемы, – пробубнил Игорь едва слышно. – Зачем тебе нужен я?

– Это твои родственники. Ты целыми днями катаешься на велосипеде да читаешь. Пора сменить обстановку. Всего на неделю.

– Целую неделю! – Игорь схватился за голову.

– Прощайся с подружкой, сынок, и пакуй чемодан, – подытожил отец. – Маме нужна твоя поддержка.

– У меня в садике тоже есть подружка, – сказала Полина.

– Скажи, что мы будем жить в гостинице, – Игорь не хотел сдаваться. – Ну, скажи.

– Мы не будем тратить деньги на гостиницу. Всё обговорено, билеты на самолёт куплены, нас ждут. Зря упираешься, молодой человек.

– Спасибо, что хоть в известность поставили. – Игорь заметно сник. День удался на славу. В кавычках, конечно.

– Ура, мы едем в Москву! – Полина радостно захлопала маленькими ладошками.

– Нет, фунтик, мы с тобой останемся здесь. Красота музейных экспонатов пока тебе недоступна. Будем каждый день пробовать разное мороженое и смотреть по три часа мультики. Если будешь вести себя хорошо, папа нальёт тебе пива.

– Поля, папа шутит, – уточнила мама. – Пиво – это бяка. Кушай салат.

Игорь отодвинул стул и вышел из-за стола, имитируя задетое самолюбие. Неделю безумия в гостях он переживёт. Попробует затащить маму во все музеи, а в вечернее время будет читать, заткнув уши наушниками.

– Спасибо за ужин. Пойду займусь великом. Потом буду грустить в своей комнате.

– Сначала вымой за собой посуду, – напомнил папа. – Грусть тебя подождёт.

5

Отец зашёл в комнату Игоря после тренировки в подвале, утираясь полотенцем. Серая футболка местами покрылась пятнами пота. Игорь лежал на спине, сложив руки под головой и слушая радио «Сумерки». В новостях сообщили, что какая-то женщина спасла много детей из упавшего в реку автобуса и будет представлена к награде. Плохо, что несчастные случаи на дорогах превратились в рутину. Хорошо, что находились герои, способные рисковать собой ради других. Писать или читать после такого насыщенного дня Игорь был не в состоянии. Прокручивал в голове эпизоды драки, анализируя, как он мог поступить более действенно. Мускулы, отработанный удар, ярость.

Погода к вечеру испортилась. Дождь стучал по крыше, заглушая тяжёлые мысли. Жаль, что он не мог смыть сегодняшние события, начиная с обеда и до того момента, как он поднялся к себе после ужина.

Игорь схватил блокнот и быстро записал: «Идея! Дождь, смывающий воспоминания! Раз в год в одном и том же месте выпадал необычный дождь…»

– Делишься важным со своим дневником?

– Я не веду дневник, пап. Придумал замысел короткого рассказа, переношу его на бумагу, пока не улетучился из головы.

– Правильно, так надёжнее. Хорошая привычка.

– Ты хотел о чём-то поговорить? – Игорь сбавил звук радио.

– Можешь быть со мной откровенным?

Он честно пожал плечами.

– Попробую. Тебя мама подослала?

– Мой ответ – нет.

– Ладно, можешь меня пытать.

– Ты это так воспринимаешь? – удивился отец.

– Подожди, я поставлю уровень юмора на ноль.

– Теперь дошло. Старею. – Отец Игоря повесил полотенце на плечо. – Ты прав, я хотел обсудить озеро. Это твоя первая драка?

– Да.

– И как ощущения?

– Неважные. Будто идёшь с камешком в ботинке. Отвлекает, неудобно, а вытащить не можешь.

– Это нормально. Тревога скоро пройдёт, содержание адреналина в крови снизится. Вот что я тебе скажу, сын: мужчина должен уметь жить с дерьмом. Это лишь маленький эпизод из той бездны негатива, с которым тебе предстоит столкнуться в предстоящие годы. Я не имею в виду драки. Дерьма в жизни и без них хватает. Что-то ты сам себе придумаешь, а что-то будет вполне реальным. И чем старше становишься, тем больше вызовов. И так до самого конца. Жизнь или ломает тебя, или делает сильным. В этом ни ты, ни я не уникальны.

– Да, пап, я уловил суть. Мужчина должен уметь жить с дерьмом.

– Молодец. В этой истории замешана девушка?

Игорь какое-то время не отвечал. Через открытое окно ветер доносил до него капли дождя.

– Пап, можно спросить у тебя совет?

– Для этого я и нужен.

– Из моей комнаты видна телебашня, ты знаешь. Вечерами её подсвечивают разноцветными фонарями так, что глаз не оторвать. Правда, очень красиво. Однажды после уроков я добрался до неё, чтобы взглянуть поближе.

– И что же ты увидел?

– Ржавчину, игру света и воображения. Я пожалел, что испортил себе впечатление. Иногда неведение лучше осведомлённости. Мой вопрос: как справиться с разочарованием?

– На этот вопрос ты уже сам частично ответил, – вздохнул отец. – Я лишь могу добавить слова, о которых ты пока в силу возраста не задумывался. Например, что не все женщины созданы для семьи. Мужчине важно знать и тех, и других. Чтобы знать разницу и не ошибиться в выборе матери своих будущих детей. Но эти… охотницы за эмоциями могут причинить много страданий. Нужно быть с ними осторожным, их сети прочны. Можно разрушить себя и не оставить сил на действительно достойную девушку. Хищница может быть благопристойна в поведении какое-то время. Будет казаться, что вот она, та самая. Но стоит тебе дать слабину, попасть в трудную ситуацию, как она потеряет интерес, предаст, сделает всё, чтобы уничтожить тебя.

– Но зачем?

– Такие женщины независимо от возраста считают себя во всём правыми. Ведь если мужчина не оправдал ожиданий (а ни один мужчина её ожиданий не оправдает), он не заслуживает снисхождения, можно стереть его в порошок и отправиться на поиски настоящего мужчины. Закончится новая история таким же печальным финалом. Остерегайся подделок, храни душу в чистоте. Хороших девушек несравнимо меньше, может быть, четыре на сотню и найдётся. При этом вот парадокс – они все считают себя хорошими. Разница между ними в жизненных целях. Для одних развлечения, наслаждения, вечное саморазвитие стоят выше семьи, верности, детей, заботы о мужчине. Другие мечтают о домашнем уюте, любимом муже и своре детишек. Найдёшь такую – береги и будь благодарен. Как-то так, – закончил отец свой ответ. – Ах да, ещё кое-что – чтобы распознать хорошую девушку надо самому быть зрелым и ответственным. Иначе всякий раз придётся собирать свою жизнь по кусочкам и удивляться, как же так вышло. На ловца и зверь бежит. Извини, что запутанно. Простых ответов в теме отношений не бывает. Нам ещё предстоит обсудить противоположный пол. Постараюсь, чтобы твои щёки не пылали от стыда после моих речей. Хочешь ещё о чём-то поговорить?

– На сегодня мне достаточно. Спасибо за политинформацию.

– Спасибо, что не носишь зимой короткие носки.

Игорь фыркнул от смеха.

– Прими душ, пап, от тебя пахнет, – Игорь помахал рукой перед своим носом. Папа здорово подловил его с носками. Когда видишь, что все носят зимой укороченные носки, поневоле начинаешь чувствовать себя белой вороной. После папиных слов он не будет об этом больше переживать.

– О, у волчонка режутся зубы. От меня пахнет мужчиной в расцвете сил с отличной мускулатурой. Чего и тебе желаю. Если бы не занятия спортом, я бы, честное слово, снимал стресс алкоголем. А это путь в никуда. Путь к развалу личности, семьи, жизни. Я не ханжа и немало выпил за свою жизнь, но вот что я скажу – нет никакого смысла напиваться до потери ориентации. Выпил, почувствовал подъём и остановился. Так что знай меру, Игорь, не играй в героя. Слишком много горя спиртное принесло нашей стране.

– Ты поэтому не стал получать лицензию на продажу алкоголя?

– Не только. – Ликёро-водочная тема была отцу Игоря неприятна. Он не собирался рассказывать сыну подробности своих злоключений в бизнесе. – Много тёмных людишек крутится вокруг этой темы. Спокойствие мне дороже любых денег. Когда ты сегодня сказал про карьеру писателя, у меня отлегло от сердца. Ты унаследовал мамину мягкость, а в денежных делах необходимо иметь каменную голову, чтобы идти напролом. Такой жизни, как своя, я тебе не желаю. Примени свои таланты в творчестве. Ладно, спокойной ночи, я ещё к Полине зайду, если она не уснула, пока мы трепались.

– Спокойной ночи, – сказал Игорь. – И маме передай. Чего-то она переполошилась из-за пары незаметных синяков.

– У сегодняшней истории точно не будет продолжения?

– В сентябре узнаю.

– Понятно. – Отец расхотел уходить, решив обсудить с сыном разные сценарии поведения. – Не вздумай устраивать стрелок за школой или где-то ещё. Не ходи в незнакомые квартиры, не садись в незнакомые автомобили под предлогом поговорить. В благородство тех, кто решает проблемы кулаками, я не верю. Почувствуешь угрозу, не распускай хвост, а правильно оценивай шансы. Избегай ненужных конфликтов, жизнь – это не голливудский боевик. Я хочу, чтобы ты это усвоил. Умей отступать, когда требуется.

– А как же достоинство?

– На гордыню тебя и будут ловить. «Ты чё, не пацан?», «давай один на один», «зассал, что ли?» и прочий бред угробил массу мальчишек. Инвалидность, тюрьма, нелепая смерть. Результат может тебя неприятно удивить. Я не прошу вставать перед шпаной на колени и просить прощения за несуществующие грехи. Я прошу не доводить до положения, когда тебя окружат, застанут врасплох, утащат в тёмный угол и вынудят встать на колени. Ты вступил в опасный возраст, когда гормоны важнее здравого смысла. Кто сильнее, тот и прав. Посмотри, как ведут себя в стае бабуины, и поймёшь, о чём я. Ты многое воспринимаешь на уровне интуиции, что-то на уровне разума, не позволяй тестостерону управлять собой. Мы не хотим с мамой оплакивать тебя. И я нисколько не преувеличиваю. Насмотрелся в своё время. Будь осторожен в выборе средств, сын. До завтра.

Закончив длинную тираду, отец прикрыл за собой дверь. Несколько минут Игорь неподвижно смотрел в потолок, не позволяя мыслям забивать себе голову. Он надеялся, что отец не передаст матери содержание их мужского разговора. Не хотел всё время пребывания в Москве выслушивать её причитания. Мама могла сохранять хладнокровие и отлично шутить, когда опасность не скиталась вокруг её семьи. В остальных случаях выдержка покидала её. Приходилось её саму успокаивать и убеждать в отсутствии причин для беспокойства.

Игорь перебрался на подоконник. Ветер замечательно холодил, неминуемо отдаляя начало сна. К утру холм скроется в тумане, как и лес с озером. Вдали от шумного города звуки природы отчётливо пронизывали пространство. Ночами в лесу могло быть довольно жутко.

На днях он накачал с торрентов новых сериалов. В основном детективы и мистика. Всё никак не приступал к их просмотру, отвлекаясь по мелочам. Сегодня тот день, когда можно сжечь пару часов на киносеанс без угрызений совести. Вдруг среди низкосортного шлака отыщется достойный последователь «Во все тяжкие» или первого сезона «Настоящего детектива». Обычно ему хватало двух первых серий, чтобы вынести вердикт. Если сюжет не цеплял, он отправлял файл в корзину компьютера. Так происходило в большинстве случаев. В тех случаях, когда интрига повествования и игра актёров захватывали его, он мог посмотреть зараз пять серий, а то и целый сезон.

Он включил привезённый из дома системный блок компьютера, шлёпнулся в кресло и надел наушники. Для комфорта не хватало сущей ерунды – всего нескольких шоколадных пряников.

Часть 7. Сумерки

1

Денис стоял у автомата по продаже сладостей, охваченный досадным недоумением. Адская машина съела сто рублей, а шоколадку в лоток не отправила. Механизм жужжал, спиралька крутилась, но ста рублей этот фокус не стоил. Вообще ценники в аэропорту вызывали вопросы. Кто-то начеркал на них лишние нули. Ну не мог бутерброд с ветчиной недельной давности стоить триста рублей.

– Шутка что надо, – пробурчал он, приводя аппарат в чувство безобидным потряхиванием. Бесполезно. Деньги безвозвратно пропали. Его не привлекало писать жалобу из-за ста рублей за несколько минут до вылета. На то, видно, и расчёт хитрых торговцев.

В магазине такие батончики стоили вдвое дешевле. И Денису было вдвойне обидно за оплаченную своими деньгами оплеуху.

– Что случилось? – Диана пробралась к нему через снующие в ожидании посадки скопления людей.

– Эта хрень слопала мои деньги! – Денис постучал по стеклянной двери, но чуда не произошло. – Как там дедуля?

– Жалуется, что подгузник натёр ему яйца. – Диана хихикнула. – Громко жалуется.

– Ничего, потерпит. – На подгузнике настоял Денис. Хотел избежать неожиданных сюрпризов во время полёта.

– Вы с ним точно не родственники? Ворчите одинаково занудно.

– Шутка на три из десяти.

– Протестую. Минимум на восьмёрку.

– По рукам. О, великий бог вендинга, прими это подаяние в счёт моих будущих грехов!

– Что ты выбрал?

Он ткнул пальцем в сникерс. Диана нажала на кнопку выдачи товара, и длинная конфета свалилась на их глазах в лоток выдачи.

Денис достал покупку. Пристально посмотрел на свою девушку.

– Признайся, что ты ведьма, сними камень с души. Я нажимал на неё десять раз!

– Если ты узнаешь все мои секреты, мне придётся тебя прикончить.

– Это оправданная цена. Приступим же быстрее. – Он прижал её к себе, чмокнул в висок.

– Денис, тут люди!

– Я не против, пусть завидуют.

– Ты когда-нибудь бываешь серьёзным? – Диана знала, что бывает, она хотела услышать, какой ответ он выберет. Ещё ей нравилось стоять с ним в обнимку.

– Серьёзность – моё второе имя, свет очей моих.

– Серьёзно?

– Что? Ты меня звала?

– Тебе бы в КВНе выступать.

– Я просился, а они такие «Денис, мы вас недостойны, от ваших шуток лампочки перегорают».

– Ну и мастер ты языком плести.

– Ох, зря ты про язык. Столько фривольных шуток сразу в голове сложилось. Пойдём к старику, пока он не устроил с кем-нибудь драку.

Они протиснулись между рядами скамеек, стараясь никому не отдавить ноги. В зале ожидания никто не спал. Удобство дневных рейсов на этом заканчивалось. Среди пассажиров выделялось одно лицо – женщины с грубым родимым пятном, растёкшимся сразу по всей щеке. Фатальный недостаток в мире идолопоклонства глянцевой красоте. В школе Денис не мог сладить с прыщами, отчего сгубил почём зря множество нервных клеток. Кошмар любого старшеклассника ни за что не забыть. Ему не нужно было объяснять, какие муки испытывала бедная женщина.

Старик держал подбородок на трости. Предполётный досмотр измотал его. Всего пару часов назад он покинул хоспис на арендованной машине вместе с Денисом и его девушкой, тем самым отрезав себе путь назад. Он не знал, переживёт ли предстоящий перелёт, а уж о возвращении и не помышлял. Снимет квартиру в Лобне, да там и преставится. Главное, не забыть оставить дверь незапертой. Или напросится в ночлежку, чтобы не доставлять хлопот арендодателям. Он не был на малой родине более полувека. И летел туда с большим волнением. Не знал, примет ли его родимая земля. Что не случилось в сорок первом в ледяном колодце, произойдёт сейчас, жарким летом двадцать второго. Круг замкнётся.

За могилой отца ухаживала мать, а после её смерти администрация посёлка. Могилы фронтовиков старались не запускать. Старик хотел навестить их обе.

– Хотите шоколадку? – Денис протянул Старику батончик.

– Мне достаточно леденцов. К тому же он с орехами, мне такое не прожевать. Тебе такая оплошность простительна, у тебя музыка да любовь в голове. Ни на что другое места не хватает.

Диана подавила улыбку. Денис сорвал упаковку и вцепился зубами в сникерс, борясь с желанием позубоскалить. Старик, считавший себя атеистом, молился, чтобы на борту у него не случился припадок. Негоже сажать из-за него самолёт в незнакомом городе. Это нарушит все планы.

Боль затаилась внутри дряхлого тела, поджидая момент, чтобы подло ударить исподтишка. Старик хотел думать, что будет готов к этой встрече. Утром ему выдали обезболивающее, действия которого в теории должно хватить до следующего утра. Болезнь пустила глубокие корни, скоро она подчинит его своей воле, поставит на колени, вытянет душу, чтобы убить, вдоволь насытившись страданиями. Противопоставить заданному течению вещей он мог лишь смирение. Он устал жить. Еле ходил, еле дышал, не чувствовал радость от еды, сторонился людей и не понимал, зачем изо дня в день повторять то же самое. Его время прошло, угар азарта иссяк. Пусть землю заставляет вращаться новое племя, а ему пора на вечный покой. Но сначала, смерти вопреки, он посадит в память об отце дерево.

Денис дожёвывал сытную конфету и смотрел на курсирующий под окном состав тележек с багажом. Вдалеке на рулёжной дорожке вычерчивал зигзаги готовящийся к взлёту самолёт. Последний раз Денис летал куда-либо в мае шестнадцатого на концерт Джеффа Линна в Оберхаузен, Западная Германия. Турне проходило в разных городах Европы, и этот, недалеко от Дюссельдорфа, был ближе всего к России. Мечта юности сбылась: он сидел на стадионе König Pilsener Arena, подпевая вместе с немцами любимым песням. Та поездка сожрала все его деньги, оставив в памяти избыток воспоминаний.

За прошедшие годы власти города отстроили новый международный аэропорт «Большое Савино». На парковке появилась даже отдельная секция для автомобилей каршеринга. Там Диана и припарковала прокатную «Шкоду».

В дальней части взлётного поля летела птица. Ответственным службам аэропорта следовало бы наладить работу биоакустических установок. После аварии в черте города «Боинга» в 2008 году он много читал о причинах падения самолётов. Если птица попадёт в двигатель, то шансы выжить пятьдесят на пятьдесят. Такие же, как и вероятность встретить динозавра. Чем крупнее птица, тем выше риск срыва в компрессоре. Нарушение потока воздуха сквозь двигатель может способствовать отрыву лопаток от компрессоров, пожару или взрыву двигателя. Так что, если в оба двигателя залетит стая оголтелых пернатых, катастрофы не миновать.

Он так и не понял, зачем согласился на авантюру со Стариком. Они могли бы отлично провести время с Дианой, слоняясь по музеям и обивая пороги лейблов звукозаписи. Вместо этого придётся минимум на два дня застрять в ближнем Подмосковье, возиться сиделкой, а то и поводырём. Странно, что Диана поддержала его. Возможно, видела что-то, чего он не видел. Он был рад, что она поехала с ним. После необычной миссии их ждали две недели в столице, прогулки под луной и море объятий. Ещё он подумывал пройтись по клубам и ресторанам в поисках вакансии пианиста. Так и до группы недалеко, да, Дэнни? Клавишник он отличный, чего не скажешь об умении работать в коллективе. Особенно творческом.

На информационном табло напротив номера рейса КР983 значилась надпись «Ожидается посадка». Прилетев в Домодедово, они пересядут на такси до Лобни. Далее будут действовать по обстановке. Запасной вариант предполагал следующий маршрут: в аэропорту Домодедово они пересядут на аэроэкспресс, с Павелецкого вокзала до Савёловского доберутся на такси, далее электричка до Лобни. Ночь переждут в гостинице, а утром отправятся на утёс высаживать заранее купленный черенок. Старик такой встряски не переживёт. Такси – оптимальный вариант поездки, и деньги не играли решающей роли при выборе пути.

Денис повернулся к Диане, увлечённо читающей свежий номер местной газеты. Она почувствовала на себе взгляд и подмигнула ему. Он боялся спугнуть своё счастье, не верил в свалившееся к нему в руки чудо. Спрашивал себя, хватит ли сил не сорваться в штопор, когда ревность к её прошлому будет срывать ему голову. Отношения так легко испортить и почти невозможно восстановить, если они дали трещину. Если он её потеряет, на свет появится альбом слезливых песен, но жизнь никогда не будет играть прежними красками.

Играйся с зависимостью умеючи, если не хочешь в будущем собирать свою жизнь по кускам, предостерёг он себя.

Хорошие советы давать так же легко, как трудно им следовать. Многие ли могли похвастаться полным контролем разума над чувствами? Денис таких людей не встречал.

Он присел рядом с любимой девушкой, достал из сумки музыкальный блокнот, набросал в него несколько засевших в голове нот. Доверял бумаге больше, чем электронным устройствам.

– Напой мне, – попросила Диана.

– Здесь? – Денис вздрогнул. – Да ни за что!

– Попался! – Диана улыбнулась своей фирменной улыбкой, отчего Денис затаил дыхание. – Ты бы видел себя.

– Грешно издеваться над бедным музыкантом.

– Не только ты умеешь безобидно шалить.

– Ты о сексе, что ли?

– Тьфу ты. И правда, любовь и музыка.

– Иного для счастья и не надо.

Посадку на рейс до Москвы наконец-то объявили. Самые нетерпеливые уже выстроились в очередь к воротам номер три. Денис повесил спортивную сумку на плечо, достал из кармана посадочные талоны. Подождал, пока очередь уменьшится наполовину, чтобы не томить Старика. Диана скромно держалась рядом. Самая красивая девушка в зале. А на самом деле во всём аэропорту.

– Вы готовы?

Старик впервые не огрызнулся. Обтёр лицо носовым платком, прежде чем встать. Помощь Дениса он не принимал. Они молча прошли контроль, получив назад погашенные билеты. На аэродроме их ожидал перронный автобус. Старик не смог самостоятельно преодолеть подножку, пришлось уступить Денису, позволив затащить себя в салон.

– Хотите воды?

Старик покачал головой. Он берёг силы для перелёта. Хотел все два часа просидеть, не вставая с кресла. В туалет сходит по прибытии судна в аэропорт назначения. Будет терпеть, но в подгузник не обделается.

Автобус вёз их к трапу самолёта мимо стоянки лайнеров. Диана держала Дениса за руку. Денис, в свою очередь, приглядывал за Стариком. Кто-то уступил Старику место. Он не стал отпираться, а сел, не говоря ни слова. Спасибо за него пришлось говорить Денису, потихоньку вживавшемуся в роль камердинера.

Количество ступеней трапа вызвало шок у обоих. Денис передал Диане свою сумку.

– Мы справимся, – сказал он, – а ты иди.

Без помощи Дениса Старик взбирался бы по ступеням до конца жизни. Улыбчивый сотрудник авиакомпании дожидался их на вершине.

– Добрый день. Добро пожаловать на борт, – услышали они стандартное приветствие, когда спустя вечность оказались наверху.

– Здравствуйте, – отозвался Денис. – Мой прапрадедушка глухонемой, от него приветствия не ждите.

Старик на колкую шутку не отреагировал. Диана махала им рукой из середины узкого салона. Пассажиры раскладывали вещи по полкам, затрудняя движение. Диана села у окна, Денис посередине, а Старик, соответственно, с краю. В случае чего его будет проще вытащить в проход.

Денис помог Старику пристегнуть ремень и только после этого спокойно выдохнул. Первый этап пройден ими без происшествий.

– Выпейте, – он протянул Старику приобретённую в аэропорту втридорога бутылку с питьевой водой. – Во время полёта организм обезвоживается. У вас разболится голова и ещё бог знает что. Не надо намеренно ухудшать своё состояние.

Старик недоверчиво покосился на бутылку.

– Вы обещали слушаться меня, – напомнил Денис. – Давайте не будем создавать друг другу проблем на ровном месте. И не забывайте есть леденцы, они спасут от укачивания.

Пока стюардессы показывали, как надевать спасательный жилет, а Денис читал июльский номер журнала «Аэрофлот», Старик вслушивался внутрь себя. Недобрая тишина в области поджелудочной ему не нравилась. Не дай бог затишье перед бурей.

Командир самолёта зачитал приветственную речь и продублировал её на английском с жутким акцентом. Зачем вообще использовать чужой язык на внутренних рейсах. Самолёт вырулил на взлётно-посадочную полосу и остановился до получения разрешения на взлёт.

– Держитесь крепче, сейчас немного потрясёт, – шепнул Денис Старику.

Взревели турбины, резкий разгон вдавил всех в кресла. Старик изменился в лице.

– Всё так плохо? – спросил Денис. Диана сжимала его ладонь. За иллюминатором проплывала земля. При каждом полёте, едва самолёт набирал высоту, у неё внутри всё съёживалось.

Старик не ответил на заданный вопрос. Он неотрывно следил за тем, что происходило в передней части самолёта, впившись побелевшими пальцами в подлокотники.

Сверкая изломанными молниями, к нему навстречу двигалась Сущность.

2

Кирилл потягивал горячий кофе возле кофейни с чудны́м названием «Тога» в общей зоне аэропорта. За неимением столиков они присели на лавочку. Семья провожала папу в Москву в полном составе. Попавшие в аэропорт впервые дети озирались по сторонам и даже не ссорились, как обычно. Посетители аэропорта суетились, строились в очереди, засовывали рюкзаки в калибратор чуть ли не ногами, опасаясь доначисления платы за провоз багажа. Он третий день испытывал эйфорию от выигрыша. Лёгкое ощущение невесомости пришлось ему по душе. Во внутреннем кармане пиджака вместе с паспортом и посадочным талоном лежало заявление о перечислении денежных средств. Докучавшая депрессия ушла в прошлое. Деньги ещё не находились на его счёте, а уже творили чудеса. Он летел налегке, без сумок и папок, зато в купленном по такому случаю деловом костюме. Аэропорт – центр выплаты выигрышей – аэропорт. И всё в течение одного дня. Успеет ещё по Москве побродить, когда прилетит в следующий раз выбирать там квартиру.

– Взял бы Сашку-то.

Кирилл закатил глаза. Жена вспоминала о нём уже в третий раз.

– На твоего брата у меня аллергия. Терпеть не могу самоуверенных выскочек. И особенно не хочу, чтобы он стелился передо мной ковриком, когда почует запах денег. Всё равно ничего не получит. Не собираюсь решать его финансовые проблемы. Имей это в виду.

– Саша нормальный человек.

– Не будь он твоим братом, ты бы так не говорила.

– Я беспокоюсь. Мне страшно.

– Почему? Никто не знает, что я выиграл. Никто не знает, когда я прилечу. Такси довезёт меня обратно напрямую до аэропорта. У похитителей не будет ни единого шанса.

– Папа, не забудь привезти магнит для холодильника, – влез в разговор взрослых Ромка. Рядом с ним находилась витрина с поделками из малахита. Никто не покупал резных медведей с ладошку по двадцать тысяч рублей за штуку.

– Разумеется, сын. Помни про обещание не хвастаться. Слышишь, никому не слова.

– Помню, пап. Иначе у нас будут неприятности.

– Когда ты станешь старше, то поймёшь, что не все люди хорошие, Рома. Дима, хватит ковыряться в носу!

– Я не ковыряюсь! – Димка вспыхнул, как свечка, но палец от лица убрал. – А ты чего улыбаешься?!

– Пап! – заверещал Ромка заранее.

– Уймитесь оба! Попробуйте сегодня не ссориться. В новой квартире у каждого будет по большой комнате, видеться будете реже.

– Скорее бы, – проворчал Димка.

– Дима! – одёрнула его мать. – Ну почему ты такой злой?

– Ладно, мать, ты хоть не заводись, – Кирилл погладил плечо жены. – В два счёта ничего не изменится. Я буду проводить с детьми больше времени, постепенно всё выровняется.

Через рамку металлоискателя проходило экзотическое трио. Древний, болезненного вида старик положил трость на ленту транспортёра. Парень неопределённого возраста – от четырнадцати до тридцати – бросил туда же свою сумку и крутился вокруг старика, не зная, с какой стороны взять его под руку. Замыкала шествие мегакрасивая девушка, обратившая на себя внимание Кирилла. Парень не был похож на мажора, а старик на богача-проказника. Что же такая милашка имела общего с этими странными типами?

Кирилл допивал кофе, краем глаза подглядывая за секс-бомбой. Парень ни на шаг не отходил от старика, а красотка не отставала ни на шаг от парня. Он бы нашёл ей более достойное применение. Если она в одежде вызывала не праздный интерес, то без оной сможет поднимать мёртвых из могил. Рядом с такой девушкой можно забыть о любых средствах для восстановления потенции. Согласится ли такая цыпочка прокатиться в новеньком «Порше»? Он больше ставил на то, что согласится.

– О чём задумался?

Вопрос жены вырвал его из бездны вульгарно-медовых мыслей.

– О том, как хорошо мы заживём после моего возвращения.

– Не уверена, что детям в Москве будет лучше. Там шумно.

– Можно подумать в нашем городе не шумно. Сама посуди, где будущее детей имеет больше перспектив. Театры, музеи, университеты, работа, медицина, комфорт – всё в Москве. А что у нас? Один музей с мамонтом да годами недостроенная набережная? Серость и мрак. Деньги позволят нам выбрать то жильё, которое мы хотим. Лучшую школу, лучший вид из окна. Нам не придётся торчать часами перед телевизором, все дороги открыты. Да вспомни, как мы с Ромкиной гемангиомой страдали, пока не нашли профессора в Петербурге. У нас целый медицинский университет расположен, а специалисты разбегаются.

– Бросить всё, что есть у нас здесь? Близких, друзей, воспоминания.

– Воспоминания у тебя никто не заберёт, – возразил Кирилл. – С друзьями ты и так не часто видишься. Мы будем приезжать. К тому же есть видеосвязь. Я о будущем детей в первую очередь беспокоюсь. Давай не будем нагнетать перед вылетом.

– Но ты уже принял решение за всех нас.

– Как и полагается главе семьи. Начнёшь разводить демократию и погрязнешь в ссорах. Должен быть единый центр принятия решений. Мы пока в России живём, у нас это ответственность мужей. Да что с тобой?

Жена пожала плечами, не решаясь развивать конфликт.

– Не хочу весь полёт думать об этом, выложи как есть.

– Ладно. Я считаю, что у меня есть такое же право голоса, как у тебя. Мы в браке, половина выигрыша по закону принадлежит мне.

– Так. – Кирилл облизнул губы. Регистрация на его рейс КР983 закончилась, он мог перебираться в зону внутренних вылетов. – Ты чего это задумала?

– Зря я это сказала.

– Раз сказала, значит, так думаешь. Разводиться надумала, такой у тебя план?

Димка подслушивал разговор родителей, стремясь не быть замеченным. Мама и папа ссорились не единожды. Иногда могли не общаться друг с другом несколько дней, пока кто-нибудь не извинялся первым. У него не было своего мнения относительно переезда. Может быть, оно появится, когда он побывает в Москве.

– Ничего я не надумала. Мне наш город нравится. В Москве у меня нет никого, а по музеям я вообще не хожу.

Кирилл едва ли не впервые с начала семейной жизни не верил собственной жене. Если она захочет разрушить семью, он не сможет ей помешать. Отхватит сто пятьдесят миллионов, отсудит детей, исковеркает ему душу. В общем, вздумает и основательно подпортит ему новую жизнь. И самое противное, что ему нечего возразить на такое предательство. В ход пущен завуалированный шантаж. И где их только этому учат.

Кристина заползла к нему на колени. Стала крутить пуговицу на пиджаке.

– Я не в восторге от хода твоих мыслей, – сказал Кирилл с долей разочарования в притихшем голосе. – Даже не думай ломать семью.

– Устала я от твоих придирок, Кирилл.

Не такой ответ он хотел услышать из уст матери своих детей. Ему казалось, что он выучил её повадки наизусть, что в склоках она раскрывается, показывает себя настоящую. Сейчас он понял, что серьёзно ошибался. Неожиданный выигрыш обнажил ранее не видимые грани, обострил расхождения в понимании ролей мужа и жены в браке. Сколько раз он выслушивал на работе истории бывших мужей о том, как подло с ними поступили. Не меньше чем историй бывших жён, требующих покарать негодяев за неуплату алиментов, прикрывающих ненависть к мужьям заботой о детях.

Нет, он не хотел становиться с ними в один ряд.

– Что бы ты ни задумала, милая, откажись от этого. Не унижай меня. Ты не осознаёшь последствия. Подумай о детях, в конце концов.

– Ну что ты заладил. На посадку не опоздай.

Бесполезно толочь воду в ступе. Разговор по душам не клеился. Вопрос о будущем семьи остался в подвешенном состоянии. Мяч находился на стороне поля жены.

Кирилл обнял каждого ребёнка по очереди, а потом и всех сразу.

– Когда я прилечу, вы уже заснёте, так что увидимся завтра, дети.

– Будь осторожен и счастливого пути, – сказала жена, потирая вспотевшие ладони.

Кирилл мог только догадываться, сколько в её словах заботливой искренности, а сколько эгоистичного прагматизма. Она не сделала шаг навстречу, чтобы обнять его перед расставанием. Это многое объясняло. Особенно исходивший от неё замогильный холод, который он внезапно почуял.

Он поправил лацканы пиджака и невозмутимо прошествовал в досмотровую зону. Оглянулся только однажды, чтобы улыбнуться на прощание детям.

3

Въездная стойка выплюнула парковочный талон, следом поднялась стрела шлагбаума, пропуская автомобиль на территорию аэропорта. Отцовский «Киа» остановился на ближайшем свободном к терминалу парковочном месте. Полина потянулась, очнувшись от непродолжительного сна.

– Я побегу, а вы догоняйте, – сказала мама, в спешке отстёгивая ремень безопасности.

Отец посмотрел на часы, с твёрдой нежностью дотронулся до руки своей жены.

– Регистрация закончится через пятнадцать минут. За это время можно зарегистрировать на посадку стадион футбольных фанатов. Тем более ты уже зарегистрировалась, тебе надо лишь получить посадочный талон. Что ты переживаешь.

– Ещё с багажом возиться, – возразила мама.

Непредвиденная пробка на мосту через Каму основательно их задержала. Небольшое столкновение на разделительной полосе спровоцировало затор из нескольких сотен машин. Отец сохранял олимпийское спокойствие, а вот мама завелась, как только они пристроились в хвост очереди. Игорь сидел на заднем сиденье в полном равнодушии, беря пример с отца. Полина вертела в руках свою новую любимую игрушку – старую гоночную машину Игоря. Странная девчонка.

Вырвавшись за пределы пробки, отец добавил газу, оставаясь в пределах разрешённой скорости. Как бы они ни опаздывали, безопасность семьи стояла для него на первом месте. Игорь изредка поглядывал за спидометром одним глазом. Половину пути он играл в шашки на телефоне.

Отец вручил Игорю обмотанный плёнкой чемодан на колёсах, а сам взял на руки ещё не отошедшую ото сна дочь. В утробе аэропорта правил бал контролируемый хаос. Смешались в кучу сумки, люди и… многоязычная болтовня. Двое мальчишек дурачились возле кофейни. Мама забрала у него чемодан и помчалась к стойке регистрации, доставая на ходу паспорта. Игорь был не в восторге от собственной фотографии в новеньком паспорте. Его теория заговора гласила, что снимки искажались специально. Он пока не понял, кому и зачем это понадобилось, но в будущем обязательно докопается до правды.

– Позвоните, как приземлитесь в столице. Мы заедем домой, отдохнём. Вождение выматывает. А вечером обратно за город. – Отец задумался, посмотрел на дочь. – Или переночуем в квартире?

– Мне всё равно, мороженое можно везде кушать.

– Пап, Джейк один с ума сойдёт. Он без людей скучает.

– Ты прав. Придётся ехать за город. Надо было его с собой взять. – Отец отыскал глазами жену. – Смотри, как бы мама не залезла по уши в чужие проблемы. Она ещё тот миротворец.

– Хорошо. Пока пап, пока… Полина. – Он обнял сестру впервые за много дней. – Буду скучать по всем вам.

– Мы тоже, парень. Отдохни там.

– Ага, как же, – Игорь усмехнулся. В его кармане завибрировал телефон. – Семейка Аддамс знает сто пятьсот способов проверить мои нервы на прочность.

– При маме их так называть не стоит. – Отец протянул сыну руку для рукопожатия. – Я тебе по-хорошему завидую. Свобода, молодость, энергия.

– Уроки, прыщи, меланхолия, – добавил Игорь. – У монеты всегда две стороны.

– И в кого ты такой умный?

– Сам удивляюсь.

– Но-но, – отец в шутку погрозил Игорю кулаком. – Переключи-ка рычажок тумблера юмора на «выкл».

– Тебе не понравится твой сын после этого.

Мама застала своих мужчин смеющимися.

– Багаж забрали, билеты выдали. Что за повод для веселья?

– Я рассказал папе неприличный анекдот, – сказал Игорь.

– Ты что?…

– Да ёрничает он, как обычно, – пояснил отец. – Ступайте уже, а мы с Полей поедем есть мороженое.

– Надеюсь, к моему приезду в морозилке будет лежать семь мороженок. За каждый день отсутствия. Вы же каждый день собираетесь их лопать.

– Мороженое имеет странное свойство исчезать из холодильника, – заметил отец. – Так что мама тебе купит мороженое в Москве.

Мама Игоря поцеловала дочь, мужа и что-то шепнула последнему на ухо.

– Я тоже, – ответил он уже громче.

Когда они с мамой вошли в зал вылета, Игорь прочитал сообщение, пришедшее с незнакомого номера.

Привет. Это Ксюша. Та самая. Через пятые руки отыскала твой номер. «ВК» у тебя нет, весь инет облазила. Ты прости, что так вышло у озера. Я в тот день не выспалась, злая была. С тем парнем я рассталась. Тот ещё мудак оказался. Ты его не бойся, ничего он тебе не сделает. Если хочешь, можно встретиться у магазина, погулять. Это мой номер. Можешь писать в любое время. Лучше ватсап.

Игорь вспомнил её стройные ноги, а потом слова у озера. Все до единого. И ещё слова отца в тот вечер. Он выделил контакт и нажал «Удалить и заблокировать». Сомнения в правильности поступка недолго отравляли ему душу. Он получил хороший опыт у озера и не собирался его закреплять. Когда он будет готов, то познакомится со скромной девушкой, желательно читающей книги. А пока будет писать рассказы и осваивать отцовский турник.

Объявили посадку на рейс КР983. Мама тронула его за плечо.

– Пойдём, Игорь.

Люди начали вставать с мест, выстраиваясь в очередь. Игорь пропустил вперёд престарелого дедушку с тростью. Следом за ним встала девушка такой красоты, что Ксюшу в сравнении с ней можно считать Бабой-ягой. Он дал себе слово, что через несколько лет у него будет такая же подружка. Из приличной семьи и с мягким характером.

Довольный собой, он пустился в мечтания, улыбаясь самой своей глуповатой улыбкой.

4

Механизмы самолёта издавали доселе неизвестные Ларисе звуки. Ненадёжная конструкция сотрясалась на высоте десяти километров над уровнем моря среди перисто-слоистых облаков, оставляя позади многоугольники полей. Изрезанная дорогами земля утекала за горизонт. Машин и людей с такого расстояния было не разобрать. Она сделала промежуточный вывод, что перелёты ей не по вкусу.

Стюардессы ходили из носа в хвост и обратно, добавляя нервозности. Ей досталось место у аварийного выхода. Сквозь стекло она видела, как опасно дрожит на ветру крыло самолёта. Где-то на несколько рядов впереди плакал младенец. В соседнем кресле сидел лысеющий мужчина. Однотонный костюм придавал ему некоторый шарм. Погружённый в себя, он крутил пуговицу пиджака, покусывая нижнюю губу.

Позавчера она похоронила маму. Никого из ещё живших маминых подруг на прощание не позвала. После инсульта они не слишком-то навещали её. Так что кроме неё на кладбище никого не было. Скромный венок, привязанный к кресту ленточкой, бугорок сухой земли да табличка с датами рождения и смерти. К своему позору, она чаще думала о Геннадии, чем об ушедшей матери. Который день её не покидало стыдливое облегчение. Ей не о ком заботиться, не нужно вскакивать в семь утра с опухшим от недосыпа лицом ради работы. Перед ней открыты все пути.

Все, да не все. Наниматься к кому-то придётся, и не позднее середины августа. Расходы на погребение съели половину сбережений, а компенсация государства покрыла их в малой части. Пособие по безработице явление временное, да и не привыкла она сидеть без дела. Как ни крути, без труда ей нечем заняться.

– Летите первый раз?

Она не сразу поняла, что мужчина обращался к ней.

– Простите?

– Вы смотрите на всё изучающе. Я подумал, что раньше вы не летали. Угадал?

– Да, не доводилось. – Она была рада, что мужчина сидел по левую руку от неё, и родимое пятно не так рьяно бросалось ему в глаза.

– И как вам?

– Просто ужасно, – не стала она скрывать. – В поезде, наверное, лучше.

Мужчина слабо улыбнулся.

– Наверное? Меня зовут Кирилл. Вот лечу в Москву по делам. Всего на пару часов. Вечером обратно, к семье.

– Лариса.

– Можно с вами посоветоваться, Лариса?

– Давать советы – это большая ответственность, – поспешила заметить Лариса, напуганная неожиданной просьбой. – Я не столь образованна для этого.

– Тогда просто выслушайте меня, а я попробую разобраться в своих мыслях.

– Ну ладно. Это я могу.

Их отвлекла бортпроводница, толкавшая перед собой тележку с провизией. Красная пилотка под цвет формы и белые перчатки создавали образ оставшегося в прошлом стиля одежды середины прошлого века.

– Сэндвич с мясом или рыбой? Чай, кофе?

– С мясом, – ответил Кирилл. Он покосился на Ларису и добавил: – Оба с мясом. И два чая.

Помимо сэндвича на чиабатте с говядиной, сыром, маринованными огурцами и чесночным соусом, в коробке лежало яблоко и маленькая плитка шоколада.

– Если вы спросите, зачем подают еду, ведь лететь всего два часа, то я отвечу – чтобы пассажирам было чем заняться. И с набитым животом меньше нервозности от полёта.

– Я выпью чай и съем шоколад, но бутерброд оставлю.

– Делайте, как считаете нужным. Я вот намерен эту гадость скушать. Может, успокоюсь после этого.

– Что у вас случилось?

Кирилл сразу перешёл к главному:

– Жена намекнула перед вылетом, что хочет развестись. Всё бы ничего, но у нас за плечами пятнадцать лет брака и трое несовершеннолетних детей. Ума не приложу, что у неё в голове. Я, скажем так, начал неплохо зарабатывать, и тут такие новости. Как же я буду жить без детей? Я не для того семью создавал, чтобы видеться с родными детьми по выходным. Нелепица какая-то.

Лариса отпивала горячий чай маленькими глотками.

– Вы в этом уверены?

– В разводе? Нет. – Кирилл жевал сэндвич без особого аппетита. – По-моему жена меня разлюбила. У неё никого нет, кроме меня, в этом я как раз уверен. Она домохозяйка, постоянно с детьми. Уроки, стирка, готовка.

О сложностях быта в неблагоустроенной квартире Лариса могла многое рассказать.

– Это тяжело. Особенно когда нет отпуска.

После этих слов Кирилл призадумался: когда они выбирались на отдых последний раз.

– Отношения – это всегда тяжело, – вздохнул он.

– Да? Если отношения не приносят радость, какой в них толк?

– Когда появляются дети, такими вопросами редко задаёшься.

Лариса отвернулась к окну. Шоколад таял во рту, подслащая горечь от мыслей о собственной бездетности. Она моргнула.

– Вам лучше?

– Намного, – признался Кирилл. – Спасибо. Нам с женой предстоит серьёзный разговор. Постараюсь сохранить семью. Не всё зависит от меня одного, к сожалению. Вы точно не будете сэндвич?

Лариса передала Кириллу упакованный в плёнку сэндвич.

– Ешьте, я не голодна.

– Большое спасибо. А вы зачем в Москву летите, если не секрет?

– Лечу в Кремль на встречу с президентом.

– Можете не говорить. Мало ли у кого какие дела.

– Я сказала вам правду.

Кирилл отложил сэндвич, скрестил руки на груди. Не любил, когда его разыгрывали. Следующий час они не обменялись ни словом. Лариса не отрывалась от овального окошка, выискивая что-то среди однообразных, скрывавших землю облаков. Кирилл продумывал детали утреннего общения с супругой. Во всех смыслах непростого. Даже праздничное настроение подпортилось на фоне возможных потрясений. Выигранные миллионы отошли на второй план. Благоверная щелчком пальца играла на его чувствах. На привязанности к детям. Он ей такого права не давал. Что она вообще о себе возомнила?! Допустим, она подаст заявление о разделе имущества. Суд он проиграет, тут и гадать нечего. Исполнительный лист попадёт в его отдел. Вот бывшие коллеги удивятся. Ему арестуют счета, спишут сто пятьдесят миллионов, а заодно десять миллионов исполнительского сбора, если он не отдаст половину выигрыша добровольно. Выхода два – наладить отношения с женой или заплатить огромные отступные.

Наладить что-то можно только обоюдно. Он разводиться не хотел. Если жена упрётся, он может расшибиться в лепёшку, это ничего не изменит. К несчастью, упрямости ей было не занимать.

Так ни к чему и не придя, Кирилл с мрачным видом грыз яблоко. Может, зря он переживал. Ну какой, к чёрту, развод.

За полчаса до завершения полёта по радио объявили, что самолёт готовится к посадке. Пилоты начали снижать лайнер, одновременно разворачиваясь в воздухе.

Лариса смотрела, как меняется за бортом линия горизонта. В зеркальных поверхностях озёр на земле отражалось небо. Расставленные среди леса коттеджи казались размером с игольное ушко.

Что-то чёрное влетело в турбину самолёта. Не над крылом, не ниже, а точно в круглое отверстие гондолы. Корпус лайнера заметно качнуло влево. Из воздухозаборника мгновенно повалил серый дым. Лариса заёрзала в кресле.

Кирилл поднял голову.

– Что это было?

– В двигатель только что залетела птица.

Он перегнулся через кресло Ларисы, убедился, что она не выдумывала. На его глазах валивший из турбореактивной силовой установки дым менял цвет, становясь чёрным. Его прошибло холодным потом. Они были не единственными, кто заметил проблему. По правой стороне салона прокатился беспокойный ропот. Люди льнули к иллюминаторам, будто от этого что-то зависело. Самолёт тем временем выровнял скольжение, устранив крен.

– Мы упадём, да?

– Не хотелось бы, – честно ответил Кирилл.

Нагрузка на оставшийся двигатель возросла, он тревожно гудел. От дьявольского шума закладывало уши. Бортпроводники скрылись за шторкой, отделяющей кабину от остального салона. Командир корабля вовремя вышел на связь с пассажирами, иначе паника неизбежно захватила среди них власть.

– Дамы и господа, у нас небольшие технические неполадки, – капитан делал паузы, подбирая нужные слова. – Просьба не покидать своих кресел, пристегнуть ремни и готовиться к посадке в аэропорту Домодедово. Ситуация находится полностью под нашим контролем. Второй двигатель исправен, нет причин для волнений. Конец связи.

– Нет причин для волнений?! – в голове Кирилла всплывали ужасные картинки с места крушений самолётов. Разбросанные вещи, обгорелые куски фюзеляжа, фрагменты тел в чёрных пакетах. Пилоты наверняка уже передали сигнал бедствия по радио наземным службам. Топливо в баках на исходе, может, они и не сгорят в геенне огненной. Куда больше вероятность рухнуть в открытом поле, не дотянув до взлётно-посадочной полосы ничтожную сотню метров. Комиссия МАК, конечно, установит, что причиной смерти нескольких сот человек стал какой-нибудь дятел, по дурости выведший двигатель из строя, но им от того легче не будет. Дёрнуло его лететь именно сегодня. Если посчастливится выжить, обратно поедет поездом.

Кирилл вжался в кресло, думая о детях, располневшей жене и трёхстах миллионах. В случае его гибели жена получит весь куш. Для этого ей даже не придётся разводиться. Код с выигрышем пришёл на его номер телефона. У организатора лотереи в системе номер победителя тоже зафиксирован. Ей, как наследнице, не составит труда доказать права на деньги. Насмешка судьбы оскалила свои гнилые зубы.

Лариса молилась, не отрываясь от горящей за окном турбины. Длинные языки пламени коптили металл, элементы опалённого крыла постоянно двигались. Они снизились до той высоты, когда предметы на земле приобрели истинный размер. Если пилот прав, то беспокоиться не о чем. Машина приземлится в аэропорту на одном двигателе через минуту-другую, и всё обойдётся. Не шасси же сломалось. Ей не нравилось, что она как участник событий не имела возможности влиять на них. Мучительная неизвестность угнетала. Хотелось завести отношения, научиться печь ватрушки, взять рыжего кота из приюта, прочитать, наконец, русскую классику, то есть просто пожить на белом свете.

Сильный хлопок вывел её из меланхоличного транса. Боинг резко потащило вправо, стремительный наклон вызвал громкие крики пассажиров. По полу покатились стаканчики с логотипом авиакомпании. Они с Кириллом переглянулись. В его глазах стоял ужас. Наверное, и в её тоже.

В неровном унисоне по салону разнеслись многократные крики:

– Двигатель горит! Двигатель горит!

5

– Мам?! Что ты делаешь?

Игорь вцепился в подлокотники, словно они могли защитить его в случае падения. Он испытывал совсем не такие эмоции, как от просмотра фильма-катастрофы в уютной комнате. Вглядываясь в лица видимых ему пассажиров, он перенимал застывший на них страх. Поначалу лететь на одном двигателе было забавно. Появился повод похвастаться перед школьными друзьями испытанными переживаниями. Когда взорвался второй двигатель и салон наполнился криками, ему стало не до забав. Даже мама вскрикнула от неожиданной встряски. Мужчина, занимавший третье кресло в ряду, звал маму.

– Отправляю сообщение твоему отцу. Я знаю, в самолётах не ловит мобильная связь. Может быть, когда-нибудь… оно дойдёт.

– Ты меня пугаешь.

Мама прижала его к себе. В другой ситуации это бы его смутило, но сейчас он тоже обнял мать, вдыхая лёгкий аромат духов, исходивший от её одежды.

– Как бы я хотела сказать, что всё будет в порядке.

– Но ведь будет? Мы же не можем упасть.

– Ты ещё так юн, мой мальчик.

– Мы летим, шасси работает, – продолжал настаивать Игорь. – Ведь работает шасси без двигателей? Пилот посадит самолёт куда угодно.

– Ой, божечки, под нами жилой массив.

Игорь приник к иллюминатору. Их борт летел так низко, что казалось возможным дотронуться до антенн на крышах. Самолёт планировал на астрономической скорости, дома быстро пропали из поля зрения. Их сменил лес и отдельные хозяйственные постройки.

– Кажись, скоро посадка, – заметил Игорь. – Мы всё ниже и ниже.

Мама утёрла слёзы и принялась лихорадочно вчитываться в брошюру по технике безопасности, засунутую в кармашек впереди стоящего кресла. На низкой высоте самолёт безостановочно трясло. Или это её руки дрожали от волнения.

– Мам, а если мы разобьёмся? Как я школу окончу? Как… Как жизнь будет продолжаться без меня?! До старости ведь ещё так далеко.

– Ты не думай, Игорёша. Не думай об этом. – Мать не справлялась с обильно текущими по щекам слезами. – Пообщайся про себя с Полиной, отцом, Джейком. Они тебя услышат. Скажи им, как сильно ты их любишь. Передай что-нибудь. Попроси прощения.

– Я не хочу умирать. Мне ещё рано умирать, мама. Это неправильно!

Игорь зажал уши руками, не в силах выносить отчаянные крики людей. Они сводили его с ума. И снова тепло маминых объятий немного успокоило мандраж. Она поцеловала его в макушку, погладила по волосам.

– Родной мой, – сказала она с грустью в голосе. – Прости, если не уберегу.

Этих слов Игорь не услышал. Он вдавливал ладони в ушные раковины, наблюдая, как за окном проносится лес. Брюхо «Боинга» едва не задевало острые верхушки.

– Всем приготовиться к жёсткой посадке! – прозвучала команда по внутреннему радио. Люди начали упираться в кресла, наклоняться и складываться в три погибели.

Игорь в последний раз встретился взглядом со своей мамой и закрыл лицо ладонями.

6

– Вон оно как вышло.

Старику не хватало ощущения трости в руках. Он по привычке сложил ладони зонтиком, уперев локти в подлокотники. Полтора часа просидел натянутый, как гитарная струна, не смыкая глаз. Положение немного спасали леденцы, которые он рассасывал штука за штукой. Происходило что-то странное, не помещавшееся в рамки его знаний. Сущность проплыла мимо него в конец салона, не задерживаясь. Это означало, что она пришла не по его душу. Чего он только ни перебрал, теряясь в догадках. Даже такой абсурд, как оптический обман зрения. Нет, он чувствовал статическое шевеление волосков на теле, когда посланник смерти поравнялся с ним. Такое себе не придумаешь.

Вконец себя измотав, Старик осмелился заглянуть в проход якобы невзначай. Сущность бесследно исчезла, в какой раз растворившись в воздухе.

Всё встало на свои места, когда заглох правый двигатель. Зрение его не подвело, Сущность приходила не за ним, а за всеми, кто находился внутри железного брюха. Церемониал массовых смертей, по всей видимости, имел иную природу, нежели личный.

Денис отвлёкся от горящего за иллюминатором двигателя. Точнее от дымового шлейфа, с их мест открывался вид только на кусочек крыла.

– Что вы сказали?

– Я думал от рака сдохну, но старуха смогла меня удивить. Видать, на роду мне написано. И сон в руку, чтобы я на самолёт сел. Складно всё.

– Говорите тише, – рассерженно сказал Денис. – Не подливайте масла в огонь. Переполоха и без вас хватает.

– Всё одно, смерть.

– Я же просил! Никто не умрёт. Долетим с одним двигателем, до аэропорта рукой подать. Съешьте леденец и не паникуйте.

– Мне от них плохо, переел.

Денис протянул ему бумажный пакет.

– На случай, если захотите поделиться с окружающими содержимым вашего желудка. – Он повернулся к Диане. – Ну что, супермена с огнетушителем не видно?

– Ты веришь в Бога, Денис?

– И ты туда же.

– Мне страшно.

Он обнял свою девушку, насколько позволяла неудобная поза пристёгнутого ремнём человека.

– А сейчас?

– Всё равно страшно.

– Могла бы соврать.

– Не злись. Спасибо, что пытаешься ободрить меня. Как дедушка? Я прослушала ваш разговор.

– Говорит, что за такую стоимость билета, шоу просто отличное.

– И откуда в тебе это?

– Как тебе объяснить. Пища, которую я ем, переваривается, а ненужные отходы…

– Денис!

– Всё-всё, милая, – он поднял вверх руки, показывая, что сдаётся. – Завязываю шутить. Думаешь, мне не страшно? Я держу страх за одно место, не хочу потом гореть от стыда за своё поведение.

– Будет ли это – потом.

– Погоди нас хоронить. – Денис вспомнил птицу, летевшую над взлётным полем Большого Савино. Как бы он хотел научиться читать знаки до того, как влипнет в очередную дурно пахнущую историю. – Тебе ещё тройню рожать.

– Тилли, Вилли и Дилли.

– Фантазия отечественных переводчиков. В английском оригинале утят зовут Хьюи, Луи и Дьюи.

– Непривычно как-то.

– А фамилия Понки – Вандеркряк. Чудо-кряква то есть. Я рад.

– Что у Понки такая фамилия?

– Что ты хочешь от меня детей. Займёмся вопросом прироста численности нации, когда разберёмся с мелочами.

– Хорошо. Зачатие детей звучит приятнее.

Они прижались друг к другу лбами. Денис поцеловал Диану в нос.

– Я люблю тебя, Диана.

– А я тебя, Денис. Поцелуй меня ещё раз.

Второму поцелую помешал внезапный взрыв за бортом. Изменившийся вектор тяги метнул самолёт в сторону, противоположную детонации. Последующий крен напугал обоих. Они вцепились друг в друга, на побелевших лицах ползали тени.

Надломленный женский голос громко оповещал, что горит двигатель. Денису казалось, что вдобавок они ещё и падают.

– Похоже, у меня закончились шутки, – прошептал он в ухо Диане.

Люди выражали страх криком. Мужчины не отставали от женщин. Не все, но многие. Кто-то с задних рядов закричал, что женщина потеряла сознание. Не худший способ избавиться от страха. Из-за перегородки, отделявшей бизнес-класс от экономкласса выкатилась тележка. Она свободно преодолела проход, оставляя за собой след из салфеток, пока не скрылась за шторкой в конце салона.

Что происходило в кабине пилотов, знали только они сами. Им удалось выровнять самолёт, он планировал к земле, медленно снижая скорость.

– Немного не дотянули, – сделал Денис вывод по мелькающим снаружи верхушкам деревьев. Он даже не задавался вопросом, почему воспламенился второй двигатель. – Надеюсь, аэропорт где-то поблизости. Вся надежда на мастерство пилотов. Мы лишь заложники положения. Не смей отчаиваться, родная. Пока мы дышим, ничего не потеряно.

Диана теребила отцовскую подвеску, уткнувшись Денису в шею. В отличие от других, ей кричать не хотелось. Она просто онемела.

Когда крики пассажиров отчасти поутихли, в салоне ожил микрофон.

– Всем приготовиться к жёсткой посадке!

Командир воздушного судна не смог скрыть тревогу в голосе. Всего одно предложение, и связь отключилась. Успокоительное с привкусом паники. Если посадка – это контролируемая авиакатастрофа, как тогда называется аварийная посадка?

– Дышите глубже, – посоветовал Денис Старику. – Нагнитесь к коленям и обхватите голову.

– Я не смогу.

– Хотя бы уприте ноги в пол.

– Мне не пережить перегрузки. – Старик тяжело дышал. – Меня переломает.

– Будем надеяться, что всё обойдётся. Удачи вам.

– И тебе, парень.

Денис впился в губы Дианы. Поцелуй получился солёным из-за её слёз.

– Ты готова?

– Нет. О боже, под нами дома.

– На такой скорости мы их быстро пролетим. И не дома, а постройки. Сгруппируйся, милая. Я не смогу жить без тебя.

– Не говори так.

– Делай, как указано в памятке, прошу тебя. Напряги тело, как почувствуешь удар.

Диана сцепила руки под коленями, наклонила голову и вытянула ноги. Больше Денис ничем не мог ей помочь. По его расчётам, до посадки оставалось не более минуты. Кому-то эта минута покажется вечностью. Он вдруг понял, что в салоне наступила совершенная тишина. Все звуки проникали внутрь только снаружи. Люди обращались к Богу с мольбами, прощались с жизнями, проклинали себя, в общем, делали то, что полагалось в подобных случаях.

– Да поможет нам Бог, – промолвил он и пригнул туловище к коленям.

Эпилог

Я вынужден прервать эфир шоу «Вселенная Марка» из-за экстренной новости, поступающей из информационных агентств. В небе Московской области в настоящее время терпит бедствие «Боинг-737», авиакомпании «Аэрофлот», следующий по маршруту Пермь – Москва. По предварительным данным у самолёта одновременно отказали оба двигателя. На борту находится сто восемьдесят один пассажир и шесть членов экипажа. Преимущественно жители нашего с вами города. Причины выхода двигателей из строя не сообщаются. Аварийные службы аэропорта Домодедово готовы к принятию борта, аэродром очищен от посторонней техники. Некоторые рейсы перенаправлены для посадки в аэропорт Внуково. Подробности можно уточнить по телефону горячей линии аэропорта Домодедово.

Цитирую слова Героя России, лётчика-испытателя Василия Ожгибесова, которые приводит «ИТАР-ТАСС»:

«Горючего в баки заливают столько, чтобы долететь до аэропорта назначения, с некоторым запасом для вероятного ухода на запасной аэродром или кружения в зоне ожидания. При экстренной посадке, несомненно, топливо необходимо сбросить. Однако среднемагистральный „Боинг-737“ не имеет системы аварийного сброса топлива, поскольку имеет конструктивную возможность сесть с загруженными баками. Не известно, какое решение принял командир воздушного судна по остаткам топлива в баках. Выработать его с неработающими двигателями невозможно. Другой вопрос, сможет ли борт вообще дотянуть до аэропорта. Я деталей не знаю, а гадать на кофейной гуще на всю страну не могу. Будем надеяться, что дотянет.

Состояние, когда двигатели находятся в состоянии нулевой тяги, называется „холостым полётом“. Самолёт продолжает движение по инерции, понемногу снижаясь. Скорость при этом уменьшается, но не так сильно, как необходимо при обычных условиях посадки. Не хочу нагонять жути, но при отказе всех двигателей могут отключиться электрогенераторы. Аварийная турбина сможет обеспечить системы электропитанием максимум на треть от необходимой мощности. А от электричества зависит механизация крыла. Другая опасность – это, повторю, гашение скорости. Приземляться на большой скорости, сами понимаете, не очень комфортно. Даже с применением системы экстренного торможения. Радует, что отказ произошёл на небольшой высоте. Шансы благополучно посадить самолёт в таком случае возрастают, поскольку гидроаккумулятор не сразу выходит из строя. История авиации знает несколько таких случаев. От перегрева могут взорваться шасси, но это малая плата при таком инциденте. Более мне нечего добавить. Через несколько минут всё узнаем. Многое зависит от мастерства пилотов и обычного везения. В любом случае желаю пилотам мягкой посадки». Цитата закончена.

Повторю для тех, кто только что к нам присоединился: в эти самые минуты в районе Домодедово из-за отказа обоих двигателей к аварийной посадке готовится борт под рейсовым номером КР983 Пермь – Москва. Мы держим за вас кулачки, ребята. Постарайтесь спуститься на нашу грешную землю невредимыми. Мы следим за новостями в режиме… Прошу прощения, только что на ленты информационных агентств поступило срочное сообщение с пометкой «молния». Самолёт…

Конец

Послесловие автора

Уважаемый читатель! Спасибо, что прочитал книгу до конца. Когда я сам её читал, то понял, что уделял слишком много внимания таким нитям, как деньги, смерть и разочарование. Что ж, можете заслуженно забросать меня тухлыми помидорами за чрезмерную мрачность. А ещё за большое количество персонажей. И конечно, за открытый финал. В жизни всегда есть место для чуда, не правда ли? В любом случае мне жутко нравилось следить за тем, как судьба сводит героев на рейсе КР983. КР – это, конечно, инициалы автора. И да, мне известно, что частоты 83.1 в FM-диапазоне не существует. До встречи в следующей истории. Берегите себя и не поддавайтесь унынию!

Примечания

1

Ховея многолетняя. Относится к семейству пальмовых растений.

2

Холодный томатный суп.

3

Отсылка к мультфильму «Золотая антилопа».

4

Крыльцо перед входом в русскую церковь.

5

Пианист-виртуоз. Народный артист РФ.

6

Екклесиаст 3:20.

7

Где ты, парень. Я угощу тебя шоколадом.

8

Куда ты подевался, щенок! Проклятый коммунист! Гитлер приведёт нас к победе!

9

Я знаю, ты где-то поблизости! Вылезай, я не причиню тебе вреда!

10

Мои бедные братья! Фюрер был прав, вы недочеловеки!

11

Где ты спрятался, маленький негодяй?! Прекрати играть в эти глупые игры!

12

Чёрт возьми, сукин сын! Теперь это наша страна! Сталин вас бросил! Защищаться бесполезно!

13

Держи подарочек от щедрой немецкой земли!

14

Проклятые Иваны!

15

Песня шведского рок-дуэта Roxette с альбома Look Sharp! 1988 г.

16

Дебютный сингл группы с альбома Ocean Eyes 2009 г.

17

Фраза из фильма «В бой идут одни „старики“».

18

Арвидас Сабонис, советский баскетболист, олимпийский чемпион 1988 г.

19

1981.

20

Элтон Джон. Саундтрек к мультфильму «Король Лев» 1994 г.

21

Валентин Дашкевич, талантливый советский композитор.

22

Сингл с альбома François. Записан в 1986 г.

23

Редактор аудио.

24

Китайская императорская династия, VII–X вв. н. э.

25

Андрей Курпатов, известный российский психотерапевт, телеведущий.

26

Максим Горький. «Песня о соколе».

27

Альбом ELO «Secret messages», 1983 г.

28

Лидер The Electric Light Orchestra. Родился в 1947 г. Чёртов гений.

29

Англ. Touchdown. Способ набора очков в североамериканском футболе.

30

Исполнитель Николай Гнатюк. 1980 г. Композитор Александра Пахмутова.

31

«Прощай» (исп.).

32

Спальное место в исправительных учреждениях (жарг.).

Content

Роман Конев
Сумерки

Пролог

Часть 1. Порочная чистота

1

2

3

4

5

6

7

Часть 2. Оставляя надежды

1

2

3

4

5

6

Часть 3. Цена искусства

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Интермедия

Часть 4. Мир наизнанку

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Часть 5. Случайная жизнь

1

2

3

4

5

6

7

Часть 6. Тёмная сторона

1

2

3

4

5

Часть 7. Сумерки

1

2

3

4

5

6

Эпилог

Послесловие автора

Примечания