Алексей Кротов

Пояс Поветрули

Глава 1

– Скальпель!

– Зажим!

– Пинцет!

– Тампон!

Через полчаса, когда операция была благополучно завершена и больную увезли в реанимацию, профессор Семенов устало отер пот со лба.

– Нет, мне решительно требуется отдых, – пробормотал он, стягивая халат и маску под сочувственные взгляды ассистентов.

– Лица на нем нет! – услышал он шушуканье за своей спиной.

К огорчению профессора, говорящий был несомненно прав.

Попрощавшись с коллегами, Василий Кузьмич Семенов побрел куда глаза глядят. По дороге он принялся с удовольствием играть в воздушные замки и наполеоновские замыслы, при этом прекрасно осознавая, что денег на их осуществление у него нет. Увы, поездка за границу была Василию Кузьмичу не по карману. А потому, скрепя сердце, он вынужденно остановил свой выбор на Ленинградской области. Перестав играть в бирюльки, он взглянул на ситуацию более осмысленно. Зайдя в ближайшее кафе, Семенов еще раз прикинул всё в уме.

«Да, надо быстрее решаться, – подумал он, – а то я тут совсем изнемог с этими операциями. Того и гляди, потеряю над собой контроль, а тогда пиши пропало!».

Через пять минут Василий Кузьмич вошел в телефонную будку и спокойными тонкими пальцами набрал до боли знакомый номер.

Городская квартира Елены Поликарповны Образцовой являла собой не что иное, как клоаку. Грязь была перманентным явлением в ее квартире. На стульях, кроватях и диване можно было встретить всё – начиная от одежды и кончая битыми стеклами. Некоторое время с Ленкой жил племянник, но и он бежал, не выдержав этих нечеловеческих условий. Когда зазвонил телефон, Ленка как раз доводила жаренную картошку до хрустящей корочки. Услышав душепереворачивающий визг зуммера, Ленка опрометью бросилась к аппарату, забыв про картошку. Она обожала трепаться по телефону. По дороге она наступила на безобидный клубок шерсти и растянулась на полу в нескольких сантиметрах от телефона. Сделав героическое усилие, она всё же дотянулась до трубки.

– Алло! – задыхаясь, закричала она. – Алло!

Профессор Семенов, уже привыкший к подобным выкрикам и догадывающийся, что Ленка в очередной раз сверетенилась, выдержал паузу, предоставив Ленке вдоволь наораться. Но всё же, послушав раз семь это жуткое «Алло!», он решил проявить гуманизм по отношению к старой подруге и спокойно ответил:

– Лена, это Вася. Не надо так орать, а то охрипнешь.

– А, кто, Вася… – пробормотала на том конце Ленка.

– Ну, брось ломать комедию – взялся уговаривать ее Семенов. – Это же я.

– А, ты! – пришла наконец в себя Ленка. – Я сразу не сообразила, упала тут опять на клубке.

– Когда-нибудь ты сломаешь себе шею! – пророчески заметил профессор и поспешно добавил: – Надеюсь, это произойдет не скоро.

– Я тоже надеюсь, – бодро ответила Ленка.

– Как ты смотришь на то, если я к тебе забегу? – поинтересовался профессор.

– А что, забегай, – подумав, ответила Ленка.

– Ну, тогда жди через полчаса, – сказал Семенов и положил трубку.

Ленка, в свою очередь, сделала то же и, наконец, поднялась с пола. Секунду спустя она с подозрением вдохнула носом воздух. Именно так! Образцова не ошиблась. Вот уже в который раз она благополучно сожгла картошку!

Не прошло и получаса, как Василий Кузьмич Семенов позвонил в дверь Образцовой. Ленка открыла незамедлительно. Профессор вошел и с опаской опустился в старое разваливающееся кресло, которое Ленка почитала по простоте душевной или по иным более грустным причинам за антикварный раритет. Василий Кузьмич со вздохом переобулся в рвань, поданную ему Образцовой, опять-таки полагавшей, что она предлагает гостю домашние тапочки. По сравнению с чистой операционной Ленкина клоака являла собой разительный контраст. Профессор поспешил как можно скорее выкарабкаться из угрожающе заскрипевшего под ним кресла и с непередаваемым омерзением скользнул взглядом по уныло бредущей по коридору собаке. Это была типичнейшая дворняга. Сердобольная Ленка подобрала ее на невесть какой помойке пару месяцев назад. С облегчением отметив отсутствие драной Ленкиной кошки, чей обтянутый кожей скелет (причина костлявости кошки заключалась не в том, что Ленка плохо ее кормила, а в том, что кошка была помоечной и часто сбегала из дома, позже возвращалась, порядком отощав, а немного придя в себя, убегала снова, возможно, даже она была не в состоянии выносить атмосферу Ленкиной квартиры) всегда вызывал у профессора непреодолимый приступ тошноты. Опершись руками о заросший паутиной комод, профессор поискал на чем бы мог отдохнуть взгляд, и в конце концов от безысходности выбрал Ленку. Посмотрев на нее несколько секунд (дольше он вынести не смог) профессор быстро прошел в уборную.

Через десять минут они пили кофе «по-образцовски» в месте, которое Ленка считала гостиной, естественно находясь в плену заблуждений, по вышеуказанным причинам. В который раз профессор спрашивал себя, как он выдерживает эту клоаку. Причина, заставлявшая его посещать вышеуказанное место, была до боли банальна: Ленка удивительно отвлекала от всех проблем. Она была настолько пуста, что профессор расслаблялся в ее обществе, как нигде. Посещение Ленки стало для него точно дозой наркотика. Он уходил от Образцовой без единой мысли в голове, полностью умиротворенным. Семенов считал, что это спасало его от перенапряжения и, возможно, необоснованных поступков. Однако в последнее в время он стал с сомнением замечать, что посещение Ленки уже не дает в полной мере прежнего эффекта.

Вот и сейчас, героически глотая Ленкин «кофе» и заедая его пирожным, слава Богу, покупным, он слушал пустопорожний Ленкин вздор уже без прежнего блаженства. В тот вечер Ленка, выпучив глаза, молола умопомрачительную околесицу о каком-то монастыре в Подмосковье, где леший каждый вечер свистит в уши спящим монахам. Послушав этот бред минут пять, Семенов отставил недопитый кофе и решительно прервал Ленку:

– Довольно. Сегодня я не расположен выслушивать твою ахинею.

Ленка поморщилась. Она не любила, когда ее перебивали. Но профессор выглядел серьезно и, вздохнув, Образцова, придя в более-менее вменяемое состояние, слегка успокоилась и приготовилась слушать своего приятеля.

Профессор героическим глотком доконал «кофе» и нечеловеческим усилием сдержал уже совсем уже собравшиеся вылезти из орбит глаза. Ленка в этот момент наклонилась за упавшим печеньем и Семенов воспользовался случаем получше рассмотреть ее прическу. Про себя разным прическам Ленки он давал собственные названия. Сегодня Ленка устроила на голове «охотово гнездо». По мнению Семенова это была одной из наиболее приемлемых ее причесок, конечно, в сравнении с такими ее шедеврами куаферного искусства как «швабра», «шабаш», колтун, «взрыв на макаронной фабрике», «хиросима», «220 вольт», «дикобраз» и другие. Ленка, отличавшаяся поразительным отсутствием вкуса, обожала вытворять со своей головой такое, чего и в кошмаре не привидится. Однажды профессору стало на самом деле плохо, когда он увидел на ее голове пучок, напоминавший осиный улей, испещренный разноцветными заколками и шпильками и покрашенный во все существующие цвета. В тот момент он окрестил этого монстра «концом света». Ленке долго пришлось отпаивать его корвалолом.

По сравнению с остальными «охотово гнездо» было относительно нейтральным и профессор совершенно искренне похвалил ее прическу. Ленка зарделась от комплимента и на радостях предложила ему еще чашечку кофе. Семенов сделал несколько судорожных движений и молча отказался. Лицо его при этом приобрело какой-то серый оттенок.

– Что, плохо? – с беспокойством спросила Ленка.

– Нет, нет – поспешно ответил Семенов, моментально приходя в себя.

Сейчас он напоминал артиста Никулина, ответившего в фильме «Бриллиантовая рука» «да» на вопрос «Вы глухонемой?»

Придя в себя, профессор поспешил взять инициативу в свои руки.

– Слушай, Лена, – приступил он к сути дела, – я чувствую, что мне необходим отдых, и я подумал о Полянске.

Ленка отставила чашку. Разговор принимал неожиданный оборот.

– Ну и что же ты подумал о Полянске? – поинтересовалась она, пытаясь собрать в кулак отлучившиеся мысли.

– Говорю, что недурно бы провести там отпуск, – закинул удочку поглубже профессор.

– Короче говоря, навязываешься ко мне в гости, – подвела черту Ленка.

– Ну, можно сказать и так, – поморщившись, согласился профессор.

– Ну что ж, я, пожалуй, не против, – поразмыслив несколько минут, решила Ленка. – Один поедешь или с женой?

– Что ты! – махнул рукой Семенов. – Она со своим хахалем давно на юг укатила.

– Как ты только терпишь такое паскудство?! – в который раз спросила Ленка.

– Я уже говорил, она мне не мешает, лишь бы по дому всё делала, а это она умеет.

– Дело твое. Значит, поедешь один?

– Да, если ты не против… – замялся Василий Кузьмич. – Я бы хотел прихватить с собой коллегу…

– Кого?

– Рубцову. Она старшая медсестра. Видишь ли, ей негде отдохнуть.

– Ясно. Благотворительностью занимаешься, – прервала его объяснения Ленка, своим безошибочным нюхом сплетницы, она учуяла весь подтекст.

– Можно и так сказать, – с облегчением кивнул профессор.

– И на сколько планируешь поехать? – спросила Образцова.

– Насколько разрешишь, – ответил профессор.

– Ну, месяца тебе хватит?

– За глаза, – усмехнулся Семенов, усмехаясь каким-то своим мыслям. – Расскажи мне в двух словах о Полянске, – попросил он, беря печенье.

Естественно, в двух словах рассказать не получилось. Ленка красочно описала жителей, не жалея красок для Редькина и иных местных достопримечательностей.

– Особенно невозможен Дудкин, – поделилась она. – Играет то на трубе, то на барабане, покоя нет от него, окаянного.

– Кесарю кесарево, – философски заметил Семенов, и видя непонимание Ленки, пояснил. – Каждому свое.

– Вот ты с месячишко поживешь, по-другому запоешь, – пообещала ему Ленка.

– Ну, а чем у вас можно заняться, кроме как комаров кормить? – весело поинтересовался профессор.

– Купаться, – начала загибать пальцы Ленка.

– Стоп. Плавать-то я не умею.

– Такой выдающийся человек и не умеет плавать, – изумленно всплеснула руками Ленка.

– Что поделаешь, – невесело усмехнулся профессор. – Буду удить рыбку с берега.

– За ягодами, за грибами, – предложила альтернативу Ленка.

– Ладно, на месте разберемся, – махнул рукой Семенов, вставая.

– Кстати, – остановила его Образцова. – У нас уже два лета подряд происходят убийства.

– Да ты что?! – приземлился обратно на кресло профессор.

«Действительно, устал, – подумала Ленка, с сожалением глядя на то, как тот нервно реагирует, – раньше за ним такое не встречалось». Вслух же сказала:

– Слава Богу, хоть Шельма реже стала являться и уже не стращает своей «Женщиной в белом».

– Не деревня, а паноптикум… – выдавил из себя улыбку профессор и пояснил незнакомое слово. – Паноптикум – театр ужасов!

– Что театр – это точно! – горячо согласилась Образцова. – Один Дудкин такие номера откалывает! Да я уже тебе рассказывала.

– Ну, больше ничего страшного не приберегла? – с невыразимым волнением спросил Семенов. – Может еще какие достопримечательности там есть?

– Да вроде о всех тебе рассказала. Вот разве что, Сапфирова умная старушка, она эти убийства и раскрыла.

– Что, деревенская бабуля? – недоверчиво хмыкнул Семенов.

– Ты не хмыкай! – осадила его Ленка. – Она поумней нас с тобой во сто раз будет. Точно тебе говорю!

«Тебя, может быть! – подумал профессор. – А вот насчет меня сомневаюсь. Хотя чем черт не шутит! Бывают же и в деревне умные люди».

Откинувшись поудобнее, он попросил рассказать поподробней об убийствах.

Ленка хотела было начать, но тут взглянула на часы и отказалась от своего намерения.

– Не могу, – покачала она головой. – Сейчас начнется кино, которое бы мне хотелось посмотреть.

– Ну, Бог с тобой! – рассмеялся Семенов, вставая. – Спасибо за гостеприимство!

– Не за что – просто ответила Ленка.

В прихожей профессор спросил:

– Когда ты собираешься в Полянск?

– Так, – задумалась Ленка. – Сегодня среда. А махну-ка я в воскресенье. Тебе удобно?

– Без проблем! – ответил профессор. – Слушай, ты часто так уезжаешь в город?

– Не волнуйся, я уже все дела здесь сделала, так что месяц проведу там безвылазно. Так что буду в курсе всех сплетен, – резонно добавила она.

Семенов покинул квартиру Образцовой в противоречивом настроении. Не всё услышанное о Полянске ему понравилось. Но с другой стороны, надо что-то предпринять, ибо держится он на последних усилиях воли. Еще раз взвесив все «за» и «против», Семенов немного помедлил и отправился домой. Решение было принято.

На следующий день он отозвал Рубцову в сторонку и поведал ей о своей договоренности с Ленкой.

– Ну, если тебе это подходит, то поедем, – согласилась Рубцова.

– Я всегда знал, что на тебя можно рассчитывать, – произнес профессор. – Решено, едем в Полянск.

Разговор происходил в больничном коридоре, и профессор говорил довольно громко. Ни он, ни она не обратили внимания на высокого лысого человека, с равнодушным видом прислонившегося к стенке неподалеку от них. Медики ушли, высокий решительно отбросил равнодушный вид и вынув блокнот, довольно записал: «Полянск, Ленинградская область, воскресенье».

Глава 2

Андрей Сергеевич Смолянков, среднего роста блондин, лет 35–36, изнывал от головной боли. Именно мигрень подняла его с постели в шесть часов утра. В то раннее июльское утро он решил пройтись к реке Крутой, чтобы унять боль. Андрей Сергеевич преодолел уже полкилометра, когда заметил стоявшую на лесной дороге машину марки «Москвич» и немного удивился. Он уже не в первый раз гулял по утрам и никогда не видел тут никаких машин. Однако головная боль давала о себе знать, и Смолянков пошел дальше. Возвращаясь обратно через полчаса с уже посвежевшей головой, он обратил внимание на то, что машина стоит на прежнем месте. Андрей Сергеевич поколебался, но подходить не стал и прошел мимо. Сворачивая за угол дороги, он чуть не столкнулся с быстро идущим навстречу ему мужчиной того же возраста со слегка вьющимися каштановыми волосами.

Мужчина недовольно сверкнул глазами на Смолянкова и, пробурчав какие-то извинения, спешно прошел мимо.

Андрей Сергеевич ничего не сказал, но постояв некоторое время, услышал из-за поворота дороги через несколько минут донесшийся шум отъезжающей машины.

– Кто звонил? – поинтересовалась Мария Николаевна Симагина.

Войдя в дом, она увидела, что мужчина кладет телефонную трубку.

– Да Ленка Образцова, – махнул рукой Михаил Антонович.

– Вот как! – подняла левую бровь Симагина. – И что она хотела?

– Да ничего особенного. Как всегда, узнать пару-тройку местных сплетен. Но тут ей не повезло! – язвительно сказал муж. – Вот если бы ты была дома!

– Ну, если ты кичишься тем, что не знаешь даже того, что творится у тебя под носом… – пожала плечами Мария Николаевна.

– Ничем я не кичусь, – буркнул Михаил Антонович. – Кстати, она еще сказала, что с ней приедет какой-то ее друг-профессор.

– А вот это уже интересно, – откликнулась Симагина. – Впервые слышу, чтобы у Ленки были друзья-профессора. Ну, а еще она что-нибудь сказала?

– Просила передать тебе привет.

– Ясно, спасибо – понимающе кивнула Симагина.

Это был пароль, таким образом Ленка давала понять, что нужно разнести тот или иной слух. В данном случае речь шла о приезде профессора.

Быстро сообразив, что к чему, Мария Николаевна улыбнулась. Технологией распространения сведений она владела в совершенстве.

Сухой треск ружейного выстрела ничуть не потревожил безмолвие леса. Браконьер спокойно, без тени эмоций, взглянул в молящие глаза упавшего лося. Подойдя к туше, он равнодушно положил ее на телегу и с видимым усилием повез ее в заранее определенное место.

Глава 3

Таисия Игнатьевна Сапфирова чрезвычайно приятно проводила время в Луге. Вот уже неделю она жила в городе, воспользовавшись любезным приглашением молодой перспективной журналистки Киры Авдеевой, принимавшей деятельное участие в так называемом «Деле о конском волосе». Тогда она свела дружбу с Таисией Игнатьевной, раскрывшей это запутанное преступление.

Погода стояла умеренно жаркая, что очень подходило Таисии Игнатьевне. В первые два дня она досконально изучила Лугу и осталась ею довольна. Она и раньше бывала в этом центре цивилизации, но лишь проездом. За всё время пребывания в Луге Таисия Игнатьевна сделала несколько покупок: вязаный шерстяной свитерок, пару книг по медицине, одну по кулинарии и несколько детективных романов. Авдеева любезно пригласила старушку в редакцию, где объяснила ей технику выпуска в печать газеты, познакомила с сотрудниками. Не осталась в долгу и лужская милиция, благодарная Сапфировой за помощь в раскрытии уже пяти убийств. Милиция в лице ее начальника полковника Дудынина посетила Таисию Игнатьевну и преподнесла ей цветы, а также именные часы. Старушка была очень растрогана и от всей души поблагодарила полковника:

– Вы очень милый человек, Владислав Анатольевич, – искренне сказала она Дудынину. – Надеюсь, таким вы останетесь и впредь.

– Не сомневайтесь! – горячо откликнулся Дудынин.

Прокурор Олег Константинович Ермолкин решил использовать Таисию Игнатьевну в шкурных интересах правосудия. Для это он пригласил ее в один из дней в привокзальное кафе, где напоил ее кофе и даже расщедрился на пирожное.

– Знаете, Таисия Игнатьевна, – галантно начал прокурор. – Я ведь пригласил вас не случайно.

– Я поняла, – кротко ответила Сапфирова. – Ближе к сути.

– Ну что ж, это сэкономит нам время, – согласился Ермолкин. – Скажите, вы слышали, что в ваших краях завелся браконьер?

– Да, – коротко ответила Таисия Игнатьевна.

– Прекрасно, что вы об этом знаете?

– Ровным счетом – ничего.

– Ну-ну, бросьте… – попытался улыбнуться Ермолкин.

Но это ему не удалось, и в результате он ощерился.

– Я действительно ничего не знаю, – заявила Таисия Игнатьевна.

– Ну, а сплетни-то какие ходят? – задал вопрос прокурор, не побрезговав и слухами.

– Это другое дело, – ответила Таисия Игнатьевна. – Подозревают троих, Бецкого, Никифорова и Дудкина.

– Расскажите о первых двух, – попросил прокурор. – О Дудкине-то я наслышан.

– Бецкий Яков Арнольдович, лет ему около сорока, живет с женой и матерью, спокойный человек, ни в чем подозрительном не замешан.

– Почему же тогда?.. – недоумевающе спросил прокурор.

– Тут всё дело в датах, – рассмеялась Сапфирова. – Он приехал третьего июня, а случаи браконьерства начались шестого.

– Шестого обнаружили кости убитого кабана, – заметил Ермолкин. – Но это же не факт, что зверя не застрелили несколькими днями, а то и неделей раньше.

– Конечно, не факт, – улыбнулась Таисия Игнатьевна. – Кстати, если хотите, добавлю кое-что от себя.

– С удовольствием послушаю!

– Мне кажется, что Бецкий – человек жадный.

– Ценное наблюдение, – без тени иронии ответил Ермолкин и записал данные о Бецком в небольшой блокнот. – А Никифоров? – продолжил он расспросы.

– Мрачный, угрюмый человек, лет около пятидесяти. Однажды он зарезал колхозную корову.

– Ясно, – записал Ермолкин. – Ну, а что-нибудь конкретное на него есть?

– Мне ничего такого не известно, – ответила Сапфирова.

– Ну, а Дудкин почему на прицеле?

– Его же у нас подозревают во всех грехах. Пьяница, музыкант, тунеядец.

– Значит, ничего конкретного на него нет?

– Пожалуй, нет.

– Почему тогда этого, ну как его, Амфитриона, не подозревают? Ведь он тоже дебошир тот еще!

– А он уезжал на неделю в июне, у него алиби, – пояснила Сапфирова.

– Надо же, алиби, – пробурчал Ермолкин.

Он захлопнул блокнот и предложил еще кофе. Сошлись на чае.

– А кого вы лично подозреваете? – с интересом спросил Ермолкин, с хрустом обгладывая дырку от бублика.

– Никого, – тут же открестилась Таисия Игнатьевна. – И думать не думала. Мне во как прошлого и позапрошлого года хватило.

– Ну, если что-нибудь узнаете, сообщите мне, – попросил прокурор.

– Непременно, – пообещала старушка.

– Хотите, я вам расскажу поподробнее об этом браконьере? – предложил прокурор.

– Нет, спасибо, – твердо отказалась Сапфирова.

– Как хотите… – несколько разочарованно протянул Ермолкин, надеявшийся на ее помощь.

– Скажите, – поинтересовалась в свою очередь Сапфирова, – а почему вы лично заинтересовались этим делом? Насколько я знаю, это епархия утёсовской милиции.

– Да всё очень просто! – рассмеялся прокурор. – Мне скучно сейчас, ничего серьезного нет.

– Короче, развлекаетесь! – весело бросила Сапфирова.

– Сполна развлекаюсь! – дал ответ прокурор.

В этот момент к их столику подошли двое. При ближайшем рассмотрении это оказались лейтенант Скворцов и Кира Авдеева. Молодые люди подружились со времен расследования дела о конском волосе.

– Добрый день, Таисия Игнатьевна, Олег Константинович! – поздоровался Скворцов. Авдеева присовокупила к его приветствию лучезарную улыбку.

– Садитесь! – пригласил их Ермолкин.

Оба сели. Небольшую паузу нарушила Таисия Игнатьевна.

– Ну как идет борьба с преступностью, Владимир Андреевич? – шутливо спросила она.

– Плохо, – радостно ответил Скворцов. – Со следующей недели ухожу в отпуск.

– Балуют вас, Владимир Андреевич, балуют, – убежденно проговорил прокурор.

– Ну что вы токуете, как тетерев, – скорчила недовольную гримасу Кира Авдеева.

– Пожалуй, мне уже пора, – сухо заявил прокурор, вставая. – Вы со мной, Таисия Игнатьевна?

– Нет, – ответила Сапфирова. – Я еще посижу.

– Мы проводим вас, – вызвалась Авдеева. – Мы шли в кино. Не хотите ли с нами?

– А на какой фильм? – буркнул Ермолкин.

– «Фанфан-Тюльпан».

– Нет уж, увольте! – махнул рукой прокурор. – В цветах ничего не смыслю. Вы бы лучше Таисию Игнатьевну пригласили.

Авдеева звонко рассмеялась.

– Ну что вы, это французский исторический и приключенческий фильм! – вставил Скворцов.

– А при чем тут тюльпан? – подозрительно спросил Ермолкин.

– Так зовут главного героя, – пояснила Таисия Игнатьевна.

– Вы что же, видели этот фильм? – удивленно спросил Ермолкин.

– Два раза, – просто ответила старушка.

– Ладно, уговорили! – сдался прокурор и добавил, объясняя свое согласие. – Скука.

– А вы, Таисия Игнатьевна, не хотите с нами? – предложил Скворцов.

– Нет, спасибо, – вежливо отказалась Сапфирова.

– Тогда, будьте! – попрощался лейтенант.

– Приятного просмотра, – любезно сказала Сапфирова.

Они ушли, а Таисия Игнатьевна заказала себе чаю и задумалась о планах на предстоящие дни.

«В гостях хорошо, а дома лучше!» – решила она наконец. Пора и честь знать, Лугу я уже посмотрела, надо в Полянск. Конечно, Ольга позаботится о цветах, но всё же хозяйский глаз надежнее.

Сапфирова не спеша допила чай и вышла. Мимо автобусной остановки проходил высокий лысый человек с масляным выражением лица. Он остановил ее и любезным тоном спросил, знает ли она на каком автобусе проехать в Утёсово. Сапфирова охотно объяснила. Лысый поблагодарил ее и принялся пристально изучать расписание.

Глава 4

В воскресенье во второй половине дня Ленка, Семенов и Рубцова прибыли в Полянск на голубом «Москвиче» профессора. Полянцы, заблаговременно предупрежденные Симагиной, с блеском выполнившей возложенное на нее поручение, с любопытством провожали взглядом проезжавший мимо «Москвич».

Когда троица подъехала к дому Ленки, Симагина была уже тут как тут. Она даже любезно помогла Ленке выбраться из машины.

Благодарная Ленка незамедлительно познакомила его с профессором и старшей медсестрой. Рядом уже отиралось несколько человек. Авангард любопытных включал в себя Федоровых, Рулеткина, Дудкина и, конечно же, Амфитриона Ферапонтовича Редькина. Ленка быстро спрятала гостей в доме, оставив Симагину на съедение авангарду. Однако, в этот момент подошел Михаил Антонович и забрал жену домой.

– Что будем делать? – спросил у товарищей Федоров.

– Дежурить по очереди, – предложил Редькин и поспешно добавил. – Чур, я последний!

– Нет уж, ты будешь первым! – твердо заявил Дудкин. – Не отнекивайся.

Спасение пришло неожиданно – зычный бас Пелагеи Егоровны Цепкиной, грозной тещи Амфитриона, трижды выкликнул его имя. Редькин моментально слинял. Никто не посмел его остановить, боясь связываться с Цепкиной. Однако каково же было удивление Дудкина, когда через полчаса разъяренная «Коробочка» (такое прозвище получила Цепкина за свою склонность к скопидомству) требовала у него Редькина живым или мертвым!

Позднее выяснилось, что незадачливый зять уже подходя к дому, выяснил, что забыл у Дудкина пилу и зашел за ней. Ну а там, как объяснил позднее Редькин, шел интересный фильм по телевизору, и он начисто забыл о теще. Ловко уклонившись от затрещины, он как ни в чем ни бывало ушел на рыбалку.

Группа «авангардистов» между тем переминалась с ноги на ногу неподалеку от дома, всем хотелось посмотреть на живого профессора, да еще Ленкиного знакомого. Они явно колебались, не зная, как вести себя дальше. От необходимости принимать решение их избавила Ленка, которая подошла к группе и безапелляционно заявила:

– На сегодня кина не будет!

После подобного заявления любопытным ничего не оставалось, как прибегнуть к процедуре самороспуска.

Дома Михаил Антонович отчитывал жену:

– Всем натрепала, что профессор приедет! – гневно говорил он. – И в кого ты такая сплетница?!

– С чего это ты взял, что я что-то кому-то сказала? – не сдавалась Симагина.

– А чего они высыпались, как куры на крупу? – продолжал отчитывать муж. – Заранее знали, кто приедет. Да что там говорить! – махнул рукой Михаил Антонович. – Мне Фёдоров все рассказал, а он от жены узнал.

Мария Николаевна не стала слушать окончания обвинительной речи и молча ретировалась.

Она решила пройтись к реке и вскоре ее догнала встрёпанная Ленка, как и большинству нормальных людей, давался нелегко.

– Пока всё глухо, – сообщила она и задала вопрос в свою очередь:

– Как отреагировал профессор? Он вообще что-нибудь говорит?

Ленка даже зажмурилась, сознавая важность момента. Ведь сейчас она процитирует самого профессора.

– Василий Кузьмич, входя в дом, сказал: «великолепно», и обвел рукой весь Полянск!

– Ну я рада, что ему понравилось, – откликнулась Симагина. – Однако, тебе не пора ли бежать? – напомнила она Образцовой.

– Верно! – воскликнула Ленка. – Спасибо за информацию.

С этими словами она повернулась и опрометью понеслась домой. На лицо Марии Николаевны легла странная улыбка. Она улыбалась Ленкиной предсказуемости. Но как относилась к этому качеству, заключить из улыбки было невозможно.

Высокий лысый человек, убедившись, что рядом никого нет, раскрыл компактный саквояж и вынул оттуда необходимые аксессуары. Таковыми оказались седой парик, седоватые усы и солнцезащитные очки. Также он воспользовался косметическими средствами, чтобы придать своему лицу неприятный вид. Нос он сделал чуть красноватым, под глазами нарисовал круги, после этого он посмотрелся в карманное зеркальце и с удовлетворением кивнул. Новоиспеченный седой закрыл саквояж и слегка скорчившись, вышел на улицу. Кинув взгляд по сторонам и удостоверившись, что никто на него не смотрит, он прошел в кафе, заказал себе выпить, потом раскрыл блокнот и удовлетворенно хмыкнул. Автобус на Утесово уходил через пятнадцать минут.

Глава 5

Прокурор Ермолкин скучал. Целый день он маялся дурью: перелистывал какой-то потрепанный детектив, слушал радио, курил трубку. Наконец, не утерпев, с огромным удовольствием спалил уголовный кодекс Эстонии, доставшийся ему в наследство от предшественника. И хоть бы кто заглянул на дымок! Нет, прокуратура словно вымерла!

Около двух часов зазвонил телефон. Прокурор схватил трубку, как голодающий.

– Прокуратура, Ермолкин, да… – перебивая сам себя, прокричал он в трубку.

В следующее мгновение лицо его посерело.

– Морг? Какой еще морг? – заорал он. – Я вам покажу морг! Вы у меня сами в морг захотите!

Со злости он промахнулся трубкой по рычагу и прошипел:

– Вот придурок! С моргом меня спутал!

К обеду прокурор немного успокоился. Ему пришла в голову мысль, как развлечься. Он позвонил в Утесово и дал короткое указание сержанту милиции Куролесину. После этого он позвонил в кабинет следователя Попова, ответом, однако, стали ему длинные, заунывные гудки. Ермолкин вскочил, как катапультировался. Он буквально вылетел из кабинета и зашагал по коридору страусиными шагами. Взбудораженным эхом отдавались они в могильной тиши коридора. Он добрался до кабинета Попова и нервно рванул ручку. Дверь оказалась заперта. Ермолкин выругался и чуть не выплюнул со злости изо рта трубку. Он в бешенстве огляделся по сторонам и быстро двинулся вперед по коридору. Схватившись за ручку следующего кабинета, он рванул ее на себя и чуть не расплющился о стену. Кабинет был открыт. Внутри двое играли в карты: хозяин – следователь Макушкин и гость – следователь Попов.

Оба посмотрели на Ермолкина с ужасом. Попов застыл в оцепенении с поднятой в руке картой. У Макушкина на голове зашевелились волосы. И было от чего!

Ермолкин являл собой жуткое зрелище – волосы растрепаны, галстук съехал набок, в зубах намертво зажата трубка.

– Значит, поигрываете в картишки? – неожиданно вкрадчиво прошипел Ермолкин.

– Присоединяйтесь! – нашелся Попов.

Ермолкин сглотнул, но сдержался.

– Я бы во что-нибудь поумнее сыграл, – протянул он, поправляя галстук и застегивая пиджак. – Например, в шахматы… Ах, я и забыл, – издевательски всплеснул он руками, обращаясь к Макушкину, ведь Еремей Галактионович не играет! Жаль, жаль… – поцокал языком прокурор. – Ну, а вы, Кирилл Александрович? – ласково обратился он к следователю Попову. – Не хотите ли сыграть со мной партию?

– С удовольствием, Олег Константинович, – попался в ловушку Попов. – Вот только…

– Молчать! – рявкнул прокурор. – И перестаньте паясничать, неужели вы вообразили, что я буду играть с вами на работе?!

– Ну, я… – растерянно пробормотал Попов.

– Пойдемте в мой кабинет, – резко произнес прокурор, обращаясь непосредственно к Попову.

– Но надо же доиграть партию, – осмелился заикнуться Макушкин.

Ермолкин круто обернулся в его сторону.

– Совершенно не обязательно доигрывать, чтобы понять, кто дурак, – сухо заявил Ермолкин и вышел в сопровождении Попова.

– Но мы ведь в буру играли, – донесся им вслед растерянный голос Макушкина.

В кабинете прокурор немного успокоился и посмотрел на Попова уже более дружелюбно.

– Хочу обсудить с вами историю с полянскими браконьерами.

– Что, их уже стало несколько? – поднял брови Попов.

– Не придирайтесь к словам, – огрызнулся Ермолкин. – Слушайте меня внимательно.

В этот момент Попов принюхался и уловил запах гари.

– Здесь что-то жгли? – поинтересовался следователь.

– Спалил уголовный кодекс Эстонии, – довольно окрысился Ермолкин.

– Зачем? – опешил Попов.

– Делать было нечего, – ухмыльнулся прокурор. – Однако, мы отвлекаемся. Сейчас я введу вас в курс дела. Примерно месяц назад, – начал прокурор, попыхивая трубкой, – я проводил проверку в Утесово. При мне позвонили из Полянска. Подошел сержант Куролесин. Он записал сообщение. Я естественно спросил, что случилось, и он сообщил, что звонил некий Андрей Сергеевич Смоленков из Полянска и заявил о случае браконьерства. Явствовало, что он, гуляя по лесу, наткнулся на кости кабана. Будучи охотником, он определил, что зверь убит недавно. Я поручил Куролесину расследовать дело в кратчайшие сроки. Он был недоволен. Еще бы, все бездельники! Ну вот, а десятью днями позже поступило сообщение о выстреле в лесу. Сообщила Нина Анатольевна Покровская, местная жительница, ветеринар. Она гуляла по лесу и услышала выстрел. Она испугалась и пошла в другую сторону, а вскоре милиция нашла останки лося. И вот, – заключил Ермолкин, – пока дело не закрыто.

– Что вы хотите от меня? – спросил Попов.

– Просто обсудить, – ответил Ермолкин. – Я вызвал Куролесина, он скоро будет и доложит о своих успехах. Кстати, – вспомнил прокурор, – а как дела с кражей в Капустино? Она уже раскрыта?

– Да, – ответил Попов и несколько смущенно добавил. – Таисия Игнатьевна, когда была в Луге, дала мне несколько ценных советов.

– Ах, Таисия Игнатьевна, – ехидно заулыбался прокурор, но потом, вспомнив собственный разговор с Сапфировой, поджал губы.

– Не судите да не судимы будете, – проворчал прокурор.

– О чем это вы? – удивленно спросил шефа Попов.

Ермолкин решил высказаться начистоту. Он рассказал Попову о своей встрече с Сапфировой и передал ее комментарии о троих подозреваемых.

– Так что же вы хотите от меня? – по-прежнему недоумевал Попов. – Чтобы я принял дело к своему производству?

– Нет, ни в коем случае, – покачал головой прокурор. – Это дело Куролесина. Я позвал, чтобы обсудить его и скрасить мой досуг.

– А что, прием граждан уже закончен? – подозрительно спросил Попов.

– Так ведь у меня сегодня выходной от приема, – пояснил Ермолкин. – Сегодня Скобарева принимала. Пришло два-три человека. Ерунда. Однако, – недовольно взглянул на часы Ермолкин. – Куролесин опаздывает.

Сержант Куролесин появился минут через десять.

Это был полный, среднего роста блондин с пухлыми губами.

– Садитесь, – хмуро предложил ему Ермолкин. – Кирилла Александровича Попова, я думаю, вы знаете.

Куролесин согласно кивнул.

– Ну, докладывайте, – милостиво разрешил Ермолкин, развалившись на стуле.

– Так нечего докладывать, Олег Константинович, – развел руками Куролесин. – Новых фактов браконьерства не выявлено.

– Почему? – обманчиво равнодушно перебил его прокурор.

Попов хорошо знал, что за этим последует, но вмешиваться не рискнул.

– В том месте, где нашли кости, мы уже ничего не находили. Новой информации не поступало. Мы же не можем патрулировать весь лес.

– А лесника вы привлекали к помощи? – быстро спросил Попов, опережая прокурора.

– Ну, я, мы, конечно… – проблеял Куролесин.

Ермолкин неторопливо снял очки и аккуратно положил их в очечник. Попов прекрасно знал, что последует за этими приготовлениями.

Куролесин между тем продолжал.

– Проведен опрос местных жителей, но, увы, безрезультатно. Такая вот картина, – подвел итог сержант Куролесин.

– Прекрасная картина, коза дерет Мартына, – неожиданно нараспев проговорил прокурор. Внезапно он вскочил и навис над перепуганным Куролесиным.

– А вот наоборот, Мартын козу дерет, – проорал он.

– Накуролесили, и в сторону! – продолжал бушевать Ермолкин. – Молчать! – оборвал он пытавшегося что-то сказать перепуганного сержанта. – Вы у меня будете козой, причем сидоровой, и выдраны будете по службе, ой как больно, если в течении недели не поймаете браконьера. Вам ясно? – проревел Ермолкин.

– Ну как же, за неделю? – обрел дар речи Куролесин. – И вообще, работали, как надо, Олег Константинович, и не нужно так кричать… – обиженно поморщился Куролесин.

– Я без вас знаю, что нужно, а что не нужно, – отрезал прокурор. – Отправляйтесь в Полянск и ищите браконьера. Вы меня поняли?

– Мой непосредственный начальник капитан Денисов, – проявил твердость Куролесин. – И вообще…

Тут Ермолкин вышел из себя.

– Делайте, что вам говорят, – загремел он. – С капитаном Денисовым я разберусь без вас. Не смейте возражать, – рявкнул Ермолкин. – Целый месяц вы маетесь дурью. Вы не способны раскрыть простейшее дело. За что вам дали сержанта?

– За поимку банды из трех человек, шефом был Леший…

– Помню это дело, – кивнул Ермолкин. – Сложное дело. Не верится, что вы его раскрыли. А если вы, то реабилитируйтесь. Итак, Полянск, кругом марш!

– Но… – попытался было возразить сержант.

– Никаких «но»! – отрубил Ермолкин. – Вперед, и только вперед.

Выволочка закончилась.

Куролесин с побледневшими губами пошел к дверям. На пороге он повернулся и угрожающим голосом заявил:

– Я загляну к капитану Денисову.

– Хоть к полковнику Дудынину, – равнодушно бросил Ермолкин и презрительно добавил. – Смотрите, не заблудитесь.

– Ну, как вам этот кадр? – возмущенно воскликнул Ермолкин, когда за Куролесиным закрылись двери. – Бездарь, и еще возражает.

– Ну, формально он прав, – осторожно возразил Попов. – Капитан Денисов…

– Формально, – перебил его Ермолкин. – Он давно уже должен был раскрыть это дело. Ладно, – махнул он рукой. – Не хочу расстраиваться. Господи, какая скука!

Тут он смял кисет и неожиданно выпалил:

– Ладно, зовите Макушкина и еще кого-нибудь, будем играть в «козла».

«Кем-нибудь» стал дактилоскопист Вовкин.

Сыграли шесть партий, четыре проиграл прокурор.

– Рыба! – закричал он с выпученными глазами, грохнув костяшкой по столу. Сейчас он являл собой классический образец невменяемого.

Когда сосчитали очки, оказалось, что у прокурора больше всех и он в четвертый раз стал «козлом».

– Ну, кажется, на сегодня он получил все, что хотел, – сказал Попов Макушкину, когда они выходили из здания. – Развлекся по полной программе.

– Да уж, – мрачно кивнул тот. – За что нам такое наказание!

Попов не ответил и лишь философски причмокнул губами.

Секретарь утесовского сельсовета Николай Дмитриевич Юганов с сомнением смотрел на высокого седого человека, стоявшего на пороге. Однако, когда он ознакомился с рекомендательным письмом от своего друга адвоката Вавилова, лицо его просияло.

– Что же вы стоите? – воскликнул он. – Проходите, гостем будете. Простите, как вас зовут?

– Семен Федорович, – улыбнулся гость. – Вьюгин. Я адвокат.

– Значит, хотите отдохнуть? – хитро прищурился Юганов. – Устроим, непременно устроим.

Они перекурили, и секретарь стал перебирать в уме разные личные варианты устройства Вьюгина.

– Меня интересует Полянск, – прямо заявил гость.

– Я вас к Евсееву поселю, – просиял секретарь. – Он работает в сельсовете и мне не откажет. Когда вы хотите туда поехать?

– Если возможно, то завтра, – слегка смущенный таким теплым приемом, ответил гость.

– Конечно, можно, – похлопал его по плечу Юганов. – Сегодня у меня переночуете, а завтра вас на машине домчу, как на птице-тройке долетите, – вошел в раж секретарь.

Семен Федорович сдержанно улыбнулся и горячо поблагодарил секретаря.

– Друзья Сергея Сергеевича – мои друзья, – выпятил грудь Юганов.

«Как все хорошо получается,» – довольно подумал седовласый адвокат, вслух же сказал:

– А не пропустить ли нам еще по рюмашке?

Глава 6

Таисия Игнатьевна возвратилась в Полянск со смешанными чувствами. С одной стороны она рада была вернуться в родную деревню, но подспудно ее не покидало беспокойство. События предыдущих двух лет последнюю неделю все чаще тревожили ее память и, сама не зная почему, она опасалась их повторения. Ей вспомнились слова Шельмы о судьбе человека, увидевшего Женщину в белом и это пугало ее. Прошло уже почти два года с тех пор, как Сапфирова увидела ее и пока предсказания Шельмы сбывались. Прошлым летом Сапфирова оказалась в самой гуще расследования загадочного убийства, которое позже окрестили «делом о конском волосе».

Размышления Таисии Игнатьевны прервал приход ее подруги Ольги Павловны Арсеньевой.

– С приездом! – радостно воскликнула она, протягивая Таисии Игнатьевне охапку полевых ромашек.

– Спасибо, милая, – заулыбалась Сапфирова. – Кстати, должна тебя поблагодарить за великолепный уход за моими цветами. Настурции просто прекрасны.

– Мне это было не в тягость, а в радость, – искренне сказала Арсеньева.

Таисия Игнатьевна напоила подружку подаренным чаем и расспросила о последних новостях. Арсеньева рассказала о приезде профессора и сопровождавшей это кутерьме.

– Высыпали, как мухи на мед, – смеялась Арсеньева, рассказывая о любопытных жителях, пришедших поглазеть на профессора.

– Ба, знакомые все лица, – вдруг перебила Сапфирова подругу, показывая в окно.

Арсеньева оглянулась.

– Где-то я их видела, – задумчиво нахмурясь, проговорила она.

– Это же Алексей и Вера Тишкины, сын и невестка покойной Алены.

– Ну да, конечно, – хлопнула себя по лбу Арсеньева. – Как я могла забыть!

– Да, все возвращаются в родные дома, – медленно проговорила Сапфирова. – Вот и дочь Саврасовой приехала в материнский.

Таисию Игнатьевну вновь захлестнули воспоминания. На этот раз двухлетней давности. Тогда были совершены три жестоких убийства, и она деятельно помогала их раскрыть.

Голос Арсеньевой вывел Сапфирову из экскурса в прошлое.

– Смотри, вон Бецкие идут. Довольные.

И действительно, по дороге шел Яков Арнольдович, брюнет лет сорока, его жена, миловидная блондинка, Татьяна Анатольевна, и мать, высокая, мощного телосложения женщина, лет шестидесяти, из породы старых динозавров, как выразилась про нее Мария Николаевна Симагина.

Бецкий шел с удочками, а жена несла улов. Мать эскортировала рыболовов домой.

– Ну, прямо святое семейство, – улыбнулась Таисия Игнатьевна.

– Молодцы! – высказалась Ольга Павловна.

– А это кто? – с интересом спросила Сапфирова, глядя на проходившего мимо высокого, слегка сутулого седого человека.

– Загадочная личность, – тут же ответила Арсеньева. – Его привез секретарь сельсовета Юганов.

– Давно?

– Позавчера. Ночевал у Евсеева. Жена его в отъезде.

– А кто он, этот седой?

– Некий Вьюгин Семён Федорович, не то адвокат, не то юрист-консультант, словом… – махнула рукой на все эти титулы Арсеньева. – Какой-то уголовный чинуша.

– Вот так, – попеняла себе Таисия Игнатьевна. – Стоит уехать на неделю и уже незнакомые в деревне.

Расстроилась она в шутку, но доверчивая подруга приняла это за чистую монету и взялась утешать Сапфирову.

Та рассмеялась и налила Арсеньевой еще чашечку чая.

– Кстати, – вспомнила Ольга Павловна, смакуя жасминный вкус. – От Ленки я слышала, что бедняжка Савицкая вновь вышла замуж за какого-то математика, на днях они вот-вот должны приехать с Манюней.

Воспоминание о Манюне заставило Таисию Игнатьевну содрогнуться. В жизни она не встречала более избалованного ребенка.

– Вот иногда даже от Ленки можно узнать что-то стоящее, – оценила слова Образцовой Таисия Игнатьевна.

– Редко, – сдержанно отозвалась Арсеньева.

– А Наталью Павловну жаль, – вздохнула Сапфирова. – Такая трагедия в жизни. Надеюсь, что во втором браке она станет счастливее.

– Приедет – увидим, – сказала Арсеньева. – Но одиноко им будет в этом огромном доме.

Она взглянула на кречетовскую махину, видневшуюся в окне:

– К тому же воспоминания.

– Да, – эхом отозвалась Таисия Игнатьевна. – Воспоминания…

И опять перед ее глазами пронеслись события годовалой давности. Лица уже не мелькали, как в калейдоскопе, они становились узнаваемыми и за каждым лицом стоял человек со своей жизнью, наполнявшими ее радостями, со своей судьбой, и внезапно перекрывая все лица, в памяти пронеслась, как метеор и на секунду замерла перед мысленным взором Таисии Игнатьевны обаятельная улыбка убийцы.

– Что с тобой Таисия? – испуганно спросила Арсеньева, тряся Сапфирову за плечи. – У тебя был такой вид, как будто ты…

– Всё в порядке, – через силу улыбнулась Таисия Игнатьевна и невпопад добавила:

– Ну да, хоромы те еще…

– Нет, что-то с тобой явно не то! – покачала головой Ольга Павловна, внимательно вглядываясь в подругу. – Пожалуй, тебе надо отдохнуть, устала ты с дороги. Я пойду.

– Доброй ночи! – улыбнулась Таисия Игнатьевна и нежно обняла Арсеньеву.

Профессор Семенов жил в Полянске уже три дня. Место ему понравилось, вот только любопытные селяне досаждали никчемными вопросами. Особенно надоедал Дудкин со своим барабаном. Теперь Василий Кузьмич прекрасно понимал, что имела ввиду Ленка, жалуясь на Дудкина.

– Полный идиот, – поставил ему диагноз профессор в беседе с Рубцовой.

– Можно подумать, что ты не хирург, а психиатр.

– Не надо быть психиатром, чтобы понять это, – возразил профессор.

Ленка, гордившаяся дружбой с профессором, просто сияла от гордости. Ее так и распирало от значимости собственной важности. Эти дни она была действительно нарасхват. Она, создавшая великолепную рекламу профессору, теперь улыбалась, глядя со стороны на дело своих рук.

Сам профессор уже дважды покормил комаров в лесу и побывал на пляже, где имел неосторожность толкнуть Цепкину. «Коробочка» метнула на него грозный взгляд, но милостиво простила его. В среду вечером профессор и Рубцова решили пройтись к ближайшей деревне Копейкино. Погода стояла чудная, невесомый ветерок божественно обдувал гуляющих, создавая иллюзию морской прогулки.

– Тебе здесь нравится? – спросил профессор Рубцову.

– Приятное местечко, но я бы предпочла Сочи.

– Как-нибудь и туда съездим, – заверил ее профессор. – А как тебе здешние жители?

– По-разному. Симагины, например, приятные люди, Дудкин, конечно, ужасен, но что поделаешь.

– Да, бывает, – согласился профессор. – А помнишь ту глыбу, которую я случайно толкнул на пляже? У нее еще зять есть, от горшка – два вершка.

– Ах, эта! – вспомнила Рубцова. – Мощная женщина, ничего не скажешь.

Так, мирно беседуя и наслаждаясь погожим июльским вечером, они дошли до деревни Копейкино.

Деревня была уже совсем близко, когда из-за поворота вынырнул среднего роста мужчина лет тридцати, насвистывавший какую-то легкомысленную мелодию.

Вдруг мужчина остановился, как будто в мозгу его что-то щелкнуло. Он явно узнал профессора и его спутницу.

– Василий Кузьмич, Юлия, какая встреча, – удивленно воскликнул он.

Профессор и Рубцова остановились.

– Постойте-ка, постойте, – вскричал профессор. – Николай Александрович, вы? Вот так встреча, провалиться мне на этом месте.

Мужчина, которого узнала Рубцова, был хирургом в их же больнице, преподавал на медицинском факультете университета в должности доцента. Звали его Николай Александрович Брянцев.

– Что вы здесь делаете, Николай Александрович? – спросила его Рубцова, оправившись от первого удивления.

– Живу, – просто ответил Брянцев. – У меня дом в Копейкино. Я вам говорил об этом, Василий Кузьмич.

– Не припоминаю, – порылся в памяти профессор.

– Ну а вы, какими судьбами? – принялся допытываться Брянцев.

Семенов вкратце рассказал ему историю своего попадания в Полянск.

– Лихо, – заметил Брянцев. – Вам палец в рот не клади, профессор…

– Всю руку отхвачу, – грозно закончил Семенов и рассмеялся. Остальные присоединились к его смеху.

– Ну, зайдите ко мне, – предложил Брянцев. – Раз уж мы встретились, то я могу взять роль гида по этим местам.

– Отличная идея, – заявила Рубцова. – Вася, пойдем.

И они пошли к Брянцеву.

Никто из троих не обратил внимания на высокого седого человека, присевшего рядом отдохнуть. И правда, что ж удивительного в том, что пожилой человек присел отдохнуть. Однако, когда троица двинулась по направлению к Копейкино, седой моментально поднялся и резвым шагом отправился вслед. Семен Федорович Вьюгин, а именно он, как нетрудно догадаться, шел за профессором и его спутницей, в свою очередь, не придал должного значения мужчине лет тридцати с вьющимися каштановыми волосами, фотографировавшему пейзаж неподалеку.

И только глазастая Вера Никитична Тишкина, волею судьбы гулявшая здесь же со своим мужем, заметила интересную особенность: мужчина фотографировал пейзаж так, чтобы в кадр попали Семенов, Брянцев, Рубцова, и седой. Алексей Александрович Тишкин, погруженный в свои мысли, ничего не заметил, а Вера Никитична оставила свои наблюдения при себе.

«Любопытно, – подумала она. – Не повторяются ли здесь события двухлетней давности?»

Она подумала это не всерьез, но дальнейшее показало, что Вера Никитична ошибалась.

Глава 7

Туристическая палатка на берегу реки Крутой ничем не отличалась от тысяч и тысяч себе подобных. В палатке на данный момент находились двое: нервная худая брюнетка лет 37–38 и того же возраста мужчина с вьющимися каштановыми волосами.

– Ты проследил за ними? – отрывисто спросила женщина.

– Да, и даже сделал фотографии, – гордо ответил каштанововолосый.

– А как их проявить? – сухо поинтересовалась женщина.

– Сейчас никак, Лиза, вернемся, тогда проявим.

– Ну ладно, расскажи, что ты там видел.

Мужчина рассказал, не забыв упомянуть седого.

– Что это за седой? – подозрительно спросила Лиза. – Ты его знаешь, Петя?

– Впервые вижу.

– И ты уверен, что он за ними не следил?

– До конца не уверен, но похоже на то. А он тебя видел?

– Это осложняет дело, – нахмурилась она.

– Почему?

– Нам не нужны неизвестные величины, а этого человека можно обозначить как Х.

– Ну, не думаю, что это создает нам серьезные трудности, – легкомысленно заметил Петя.

– Может и нет, но расслабляться не стоит, – сухо ответила Лиза.

Он промолчал и потянулся за сигаретой.

– А ты выяснил что-нибудь о том человеке, с которым столкнулся утром?

– Он живет в Полянске, его фамилия Смолянков.

– Что он из себя представляет? – требовательно спросила брюнетка.

– Моего возраста, блондин…

– Не в плане внешности, – перебила она его.

– Я не выяснял, – пожал плечами Петя. – Да и какая разница?

– Может он тоже, как седой, следил за ними.

– Ну, у тебя прямо мания, – рассмеялся он.

– Может быть… – поморщилась она от запаха сигаретного дыма. – Итак, как мы будем действовать?

– Ну, это тебе решать, Лиза.

– А у тебя есть предложения, Петя?

– Подождем, пособираем информацию.

– До каких пор?

– Ну, я не знаю. В конце концов, думаю, мы добьемся успеха.

– Хотелось бы в это верить, – неприязненно усмехнулась она. – Слушай, иди со своим дымом на воздух, давай, давай, – и она бесцеремонно вытолкнула его из палатки.

Николай Александрович Брянцев задумчиво скреб подбородок.

– Все-таки странный человек, профессор, – тихо проговорил он. – Никогда не понимал его до конца. Он, например, живет с женой, которая ему изменяет направо и налево. Но уж главное свинство – вязаться с Юлей, когда женат. Развелся бы, да и тогда поискал кого-нибудь другого.

Николай Александрович резким движением отогнал назойливую муху и продолжал беседу с самим собой.

– Мало, что навязался к своей знакомой, теперь вот будет меня осаждать, пел тут, как соловей. Вот, мол, комаров кормлю. Я вынужден играть роль радушного хозяина. И присутствие Юли осложняет положение. Такое ощущение, что он специально приехал сюда, чтобы позлить меня. Прекрасно знает о моих чувствах к Юле. И что она нашла в нем! Да, он обаятелен, не скрою, и всё же… Впрочем, – добавил он, грустно завершая монолог. – Я пока – на бобах.

С этими словами Николай Александрович поднялся и отправился к себе на крыльцо насладиться лазоревой голубизной неба.

Профессор Семенов сделал всё, чтобы остаться одному наедине со своими мыслями. А они не давали ему покоя.

«Ох уж, этот Брянцев – думал он, уединившись на прохладной веранде. Только что профессор спровадил Ленку гулять, вел себя любезно, но временами ловил на себе его взгляд. – Он не переносит меня, это ясно. По всем канонам, – усмехнулся профессор, – я должен бы относиться к нему также, но я к нему равнодушен. Кто он, собственно? Мелкая сошка, доцентик. Стал в тридцать лет доцентом и возомнил из себя бог знает что! А хирург он посредственный, мне ли не знать. Что с того, что ему нравится Юля. Ей он не нравится – это главное».

Обдумав ситуацию, профессор повеселел и довольно потер руки.

«Пока, слава богу, всё идет хорошо!» – заключил Василий Кузьмич.

Юлия Николаевна никак не могла сосредоточиться. Ей мешала постоянная трескотня Ленки. Всё же иногда ей удавалось собраться с мыслями и вот какие мысли посещали ее в такие моменты:

«Боже, как неприятно все это! Они ставят меня в неловкое положение и прекрасно понимают, что делают. Может быть стоит уехать, бросить всё и уехать…»

И вновь в сознание вторгается голос Ленки, приходится отвечать на какой-то глупейший вопрос.

«Наконец-то, опять несколько минут покоя! Как надоела эта Ленка! Так, о чем это я?.. Уехать… Нет, это было бы малодушно. К тому же здесь прекрасное место. Мне оно подходит идеально – тихая глушь».

И снова Ленкин голос мешает ей. На этот она с кем-то знакомит Рубцову. Юлия Николаевна автоматически отвечает. Слава богу, идут дальше. И Ленка на секунду замолкла.

«Не такая уж, однако, и глушь. Сколько назойливых людей. Как это раздражает! И Василий с Николаем тоже хороши! Но надо разобраться в себе. Скорее всего, я не люблю ни того, ни другого. Надо выходить из этой ситуации, надо…»

Вьюгин медленно шел, погрузившись в мысли. В этот момент он задел что-то плечом и пришел в себя.

– Простите, – пробормотал он, обращаясь к невысокой пожилой женщине лет шестидесяти пяти.

Ничего страшного, – улыбнулась в ответ Таисия Игнатьевна Сапфирова. – Вы, наверное, замечтались. Это со всяким бывает.

Да, да, – пробормотал Вьюгин и поспешно ушел.

«Где-то я его видела? – подумала Сапфирова. – Может в кино? Нет, не припоминаю», – досадливо тряхнула она головой.

Вьюгин между тем всё ускорял и ускорял шаг. Он пребывал в смятении.

«И надо же так нарваться! – думал он. – Ведь это я ее спрашивал в Луге, как проехать в Утесово. Будем надеяться, что она меня не узнала. А у этой старушенции цепкий взгляд, как рентгеном просвечивает.»

С такими мыслями Семён Федорович прошел целых два километра, прежде чем вновь обрел способность ясно мыслить.

Таисия Игнатьевна Сапфирова между тем увидела идущего профессора Семенова и поздоровалась с ним.

– Добрый день! – любезно ответил Семенов. – Простите, боюсь, я не знаю, как вас зовут.

Таисия Игнатьевна Сапфирова представилась. На лице Семенова что-то промелькнуло. Пристальный взгляд Таисии Игнатьевны уловил это.

– Очень рад, – неожиданно мышцы его лица расслабились в широкую улыбку, – Я ведь много о вас слышал. Вас, кажется, не было?

– Да, и что же? – удивилась Сапфирова. – Я уезжала в Лугу.

– Лена говорила мне, что вы главный деревенский детектив.

– Это что, должность такая? – усмехнулась Таисия Игнатьевна.

Профессор несколько оторопел.

– Ну, ну, шутите, конечно, – вновь улыбнулся он. – Мне Лена рассказывала, что вы раскрыли несколько убийств.

– Ну, вы преувеличиваете, – возразила Сапфирова. – Я лишь обратила внимание на некоторые детали.

– А может быть, вы мне расскажете об этом? – попросил Семенов и на лице его внезапно вспыхнул интерес.

– Нет, – твердо ответила Сапфирова, взглянув в лицо профессору. – Я не хочу об этом вспоминать.

Поняв, что настаивать бесполезно, Василий Кузьмич откланялся.

За встречей Сапфировой с ним наблюдала Вера Никитична Тишкина. Вера Никитична питала к Сапфировой глубокую неприязнь.

«Опять эта старая шваль что-то задумала. Вечно интригует. Жаль, мне не было слышно, о чем они говорили. Так и ждет, во что бы ввязаться. Мало ей прошлых двух лет!»

Вера Никитична была несправедлива. Сапфировой совсем не хотелось заниматься убийствами, однако пришлось.

В субботу утром Полянск облетела ужасная весть – в лесу нашли тело Нины Анатольевны Покровской, ветеринара. Орудием убийства стал медицинский скальпель.

Глава 8

– Значит вы хотите бросить на это дело меня? – безнадежным тоном спросил следователь Попов.

– Именно вас, – подтвердил прокурор Ермолкин. – Не Макушкина же. В прошлом году ему хорошо дали по маковке. С тех пор, кстати, он стал еще глупее.

Присутствовавший в кабинете прокурора начальник лужской милиции полковник Владислав Анатольевич Дудынин недовольно поморщился.

– Давайте, не будем оскорблять людей, – предложил он. – Поверьте, это не делает вам чести.

Ермолкин вспыхнул.

– Я, кажется, не нанимал вас в качестве наставника по правилам хорошего тона, – огрызнулся он. – Ну да ладно, оставим в покое Макушкина и перейдем к результатам вскрытия.

И действительно, в этот момент появился медэксперт.

– Садитесь, Андрей Иванович, – предложил Ермолкин. – Слушаем вас.

Эксперт деловито потряс тоненькой папочкой.

– Только по-русски, пожалуйста, без терминологии, – взмолился Дудынин, который ничего не понимал в судебной медицине.

– Самую суть, – сказал Ермолкин.

– Смерть наступила за 14–16 часов до начала осмотра, приблизительно от 19 до 22 часов в пятницу. Сначала ее ударили по голове тупым предметом, потом убили острым ножом. Подозреваю, что это был скальпель…

– Дальше, – заинтересованно наклонился вперед Ермолкин.

– Я установил, – продолжал эксперт, – что покойная принимала пищу за полтора-два часа до смерти. Никаких посторонних веществ в желудке не обнаружено.

– Куда была нанесена рана? – задал вопрос Попов.

– В область живота, также порезана грудь, – без запинки ответил медэксперт.

– Прямо потрошитель какой-то – буркнул Дудынин.

– И я также сначала подумал, – энергично закивал головой медик. – Когда я осматривал тело, у меня возникло ощущение, что убийца нанес в ярости несколько ударов, а потом как бы опомнился, остановился. Грудь порезана уже не так сильно.

– А вы уверены, что она не умерла от удара по голове? – спросил прокурор.

– Да, – твердо ответил медик.

– Но она потеряла сознание от такого удара?

– Думаю, да.

– И сколько бы она могла так пролежать без сознания?

– Ну, я не знаю, Олег Константинович, – почесал в затылке эксперт. – Но думаю, не больше получаса.

– Спасибо, – поблагодарил Ермолкин. – Хорошо поработали.

Похвала из уст прокурора была такой редкостью, что Андрей Иванович зарделся и как павлин прошествовал из кабинета.

Как только дверь за экспертом закрылась, Ермолкин перестал раскачиваться на стуле.

– С чего думаете начать следствие? – выстрелил он вопросом в Попова.

– С осмотра места происшествия, – ответил следователь.

– Логично, – кивнул Ермолкин. – А потом?

– Соберу сведения о Покровской. Постараюсь найти мотив, отсеять жителей с железным алиби. Заслушаю сержанта Куролесина. Удачно, кстати, что он там. Как в воду глядел, Олег Константинович, что посылал его туда.

– Никуда я не глядел, – буркнул прокурор. – Помните, в какой связи я упоминал Покровскую?

– А как же, – ответил Попов. – Она позвонила и сообщила о выстреле в лесу.

– Верно, – кивнул прокурор. – Но кое-что вы упустили.

– Что именно? – внезапно вмешался в разговор Дудынин.

– Следователь не включил в свои планы поиск скальпеля, – пояснил прокурор. – Скальпели ведь просто так в деревне не валяются.

– Но это же не на 100 % был скальпель, – занял позицию Дудынин.

– Вот пусть он и разберется, – подвел итог прокурор. – А потом доложит нам о своих успехах… или неуспехах, – подумав, прибавил Ермолкин.

– Не забудьте подключить к делу Таисию Игнатьевну, – напомнил Дудынин.

По красноречивому выражению лица Попова можно было заключить, что чего-чего, а уж этого он не забудет.

– Кстати, – обратился полковник к Ермолкину. – Вы вспомнили эпизод с выстрелом? Вы думаете, это имеет какое-то отношение к ее убийству?

Прокурор проявил редкостное терпение. Он был раздражен, но умудрился не показывать этого.

– Не имею ни малейшего понятия, – спокойно ответил он. – Смерть – это единственный известный мне факт из ее биографии.

– Вы забыли, что она ветеринар, – напомнил Дудынин.

– Ну и что же вы из этого заключаете, Холмс? – с сочной иронией поинтересовался Ермолкин.

«Холмс» подумал и капитулировал.

«Что и следовало ожидать» – констатировал само собой разумеющееся Олег Константинович.

Он набил трубку, подымил с минуту, спросил коллег, глядевших на него, как загипнотизированные кролики.

– Что еще? Какие-нибудь перспективные вопросы? – усмехнулся прокурор.

– Я думаю о том, кто из милиции поедет со мной, – заговорил Попов.

– Это по ведомству Владислава Анатольевича, – отрезал Ермолкин.

– Лейтенант Мигунова сейчас свободна, – прикинул Дудынин. – А что, Куролесина не хватает?

– Оставьте в покое Куролесина, – вмешался прокурор. – У него свое дело.

– Но возможно, эти дела взаимосвязаны, – возразил полковник.

– Всё возможно, – еле сдерживаясь проговорил Ермолкин. – Но все же пусть занимается своим делом, а Попов будет расследовать убийство.

На том и порешили.

Полянцы встретили следователя Попова довольно дружелюбно. Во время двух предыдущих расследований у большинства жителей сложилось о нем хорошее мнение.

Штаб расследования снова был размещен в доме Терентьева, однако на этот раз самого его дома не было. Следователя встретила и охотно приняла его жена – Ксения Денисовна.

– Это кошмар какой-то! – пожаловалась она Попову. – Третье лето подряд убийства. Не иначе как Бога чем-нибудь прогневили!

– Всё возможно, Ксения Денисовна, – вежливо откликнулся на ее тираду Попов.

Возникла пауза и следователь решил заполнить ее вопросом.

– Вам что-нибудь известно об убийстве, Ксения Денисовна?

– Нет, ничего, – ответила та. – Я даже не знаю, кто обнаружил тело.

– Его обнаружил Смолянков. Знаете его?

– Конечно, – кивнула Тишкина. – В начале деревни живет.

В этот момент в комнату вошла среднего роста брюнетка лет тридцати пяти с живыми карими глазами и выразительным лицом.

– Мигунова, – представил коллегу Попов.

Тишкина назвала себя и с интересом принялась разглядывать Мигунову. Она еще никогда не видела женщину-милиционера.

Мигунову же, напротив, мало интересовала Тишкина. Сержант доложила следователю:

– Сержант Куролесин сейчас придет.

Попов кивнул. От Куролесина он рассчитывал получить интересную информацию.

Куролесин, плотный блондин, пышущий бодростью, пружинистым шагом вошел в комнату, которую следователь оборудовал под кабинет.

– Вызывали, Кирилл Александрович? – задорно спросил Куролесин.

– Садитесь, Петр Аркадьевич, – спокойным тоном предложил ему Попов.

Следователь всегда обращался к коллегам по имени-отчеству. Он вообще был вежливым человеком.

– Итак, – сцепил пальцы Попов. – Тело обнаружил Андрей Сергеевич Смолянков около восьми утра. Верно?

– Да, Кирилл Александрович. Смолянков сразу обратился ко мне. Я осмотрел тело, сделал фотографии, вызвал медика из Утесова.

– Вот это меня и интересует, – перебил его Попов. – Почему вы не позвонили в Лугу и не вызвали следователя?

– Видите ли, – объяснил Куролесин. – Я решил действовать на свой страх и риск. Я знал, что эксперт сейчас в Утесове, нынче жарко, Кирилл Александрович, и я решил, что пройдет слишком много времени, пока вы приедете. Я сделал опись, записал всё, что было в карманах, сфотографировал…

– Вот что, – вновь перебил велеречивого сержанта Попов. – Составьте отчет о своих действиях. Думаю, что Олег Константинович будет недоволен вашей инициативой.

При упоминании прокурора румяное лицо сержанта посерело. Он прекрасно помнил недавнюю выволочку в кабинете.

– Лично я, – заметил Попов, – склонен одобрить ваши действия. Они имели смысл. Но боюсь, Олег Константинович будет недоволен. Я удивлен, почему он не поднял этот вопрос сегодня утром. Наверное, еще не успел вникнуть в суть инцидента.

При слове «инцидент» Куролесин снова поморщился. Ему не очень понравилось определение следователя.

Попову, однако, были безразличны его эмоции.

– Что было найдено в карманах? – деловито спросил он.

– Почти ничего. Носовой платок, рубль мелочью и перочинный нож.

– Перочинный нож? – с интересом переспросил Попов. – Отпечатки сняли?

– Еще нет, Кирилл Александрович. Дактилоскописта-то в Утесове нет.

– Верно, – кивнул Попов. – Но всё остальное умудрились проделать сами, вот я и подумал, что и отпечатки могли снять.

– Оплошали, Кирилл Александрович, оплошали, – развел руками Куролесин.

– Бросьте ломать комедию, – поморщился Попов. – Лучше расскажите, как вам сообщили об убийстве.

– Утром около восьми явился Смолянков, весь в расстроенных чувствах. Спросил его, что случилось, и он мне всё выложил про убийство.

– Как он обнаружил тело?

– Пошел с утра гулять и наткнулся на тело.

– А что он там делал в лесу? – поинтересовался Попов.

– Я его подробно не расспрашивал, – ответил Куролесин. – Возможно, искал браконьера. Видите ли, мне было не до расспросов, – пояснил Куролесин. – Я всё-таки не следователь.

Попов задумчиво кивнул головой, как бы подтверждая последнее замечание сержанта.

«Надо поговорить с Таисией Игнатьевной» – мелькнуло у него в голове.

– Почему вы думаете, что он искал браконьера? – задал вопрос Попов.

– Не знаю, – смутился Куролесин. – Мне так кажется.

– Я спрошу его об этом, Петр Аркадьевич, и проверим вашу интуицию, – сказал следователь. – Кстати, как ваши успехи на поприще борьбы с браконьерством? – как бы между прочим поинтересовался Попов.

– Стараемся, Кирилл Александрович, стараемся… – как можно бодрее проговорил Куролесин.

– Одного старания мало, – невесело усмехнулся Попов. – По себе знаю. Впрочем, – одернул он себя. – Мое дело убийство. Как говорят – на чужой каравай, рот не разевай.

– Говорят, – согласился Куролесин.

– Ну а что вы скажете о… Как ее? Та, кто сообщила, – продолжил расспросы Попов. – Вы ведь наверняка ее допрашивали в связи с ее звонком.

– Было дело, – согласно кивнул Куролесин. – Серая неприметная женщина, лет сорока шести-сорока семи. Пуглива, я бы сказал. Не дала никакой полезной информации сверх того, что сообщила по телефону. Я удивляюсь, как у нее вообще хватило смелости позвонить.

– Значит ничего важного, чтобы могло пролить свет на это убийство, вы не знаете… – разочарованно спросил Попов.

– Нет, – ответил сержант Куролесин.

– Ну, а какие-нибудь личные соображения у вас есть? – продолжал допытываться следователь.

– Я как-то об этом не думал, – улыбнулся Куролесин. – Вы же сами сказали, Кирилл Александрович – на чужой каравай…

Попов рассмеялся. Бумеранг описал круг и, как полагается, вернулся к следователю.

– Ну, что ж, – произнес Попов, давая понять, что аудиенция окончена. – Я думаю Петр Аркадьевич, что сейчас самое время пригласить Смолянкова и…

Договорить он не успел. Дверь отворилась и на пороге возникла сержант Мигунова.

– Вас хочет видеть профессор Семенов – доложила она.

На пороге появился высокий широкоплечий мужчина лет сорока, державшийся очень уверенно и, как показалось следователю, слегка вальяжно. Бархатным, хорошо поставленным баритоном он сообщил:

– Считаю своим долгом заявить о пропаже моего скальпеля.

Глава 9

Следователь Попов был несомненно удивлен, но после того как два года назад Вера Никитична Тишкина вошла в эту комнату и заявила, что она хозяйка часов, найденных в вещмешке неподалеку от дома, где было совершено убийство, а Ленка Образцова с непонятной радостью сообщила, что именно она последней видела убитую живой, он научился сдерживать свое изумление.

– Ваше полное имя, место работы, пожалуйста – как можно более спокойно произнес Попов.

Теперь настала очередь удивляться профессору. Он ожидал явно другого эффекта и теперь был разочарован. Однако и Семенов умел владеть собой. Тоном таким же спокойным, как и следователь, он представился и коротко рассказал о себе.

– Так, так, – подытожил Попов, постукивая костяшкой пальца по столу. – Значит, приехали подышать свежим воздухом.

– Точно, – кивнул Семенов и улыбнулся.

Следователь, однако, не ответил на улыбку.

– Почему вы взяли с собой скальпель? – довольно сухо спросил он.

– О, это долгая история! – расплылся в улыбке Семенов.

– Ничего, – беззаботно обронил Попов и, приняв как можно более удобную и расслабленную позу, благодушно предложил:

– Рассказывайте, Василий Кузьмич.

Семенов решил пересказать эпизод как можно более кратко.

– Я не буду вдаваться в подробности, у вас наверняка нет лишнего времени, – заявил он в качестве преамбулы и, игнорируя последние слова следователя и его расслабленную позу, продолжил. – Итак, я буду краток. Несколько лет назад я отдыхал в Сочи и меня попросили провести сложную операцию. Я провел ее успешно, но почему-то мне было неудобно работать с чужим инструментом. Не сидел он у меня как-то в руке. Это всё равно, что чужой смычок для музыканта, чужая кисть для художника, чужой топор для дровосека, – разошелся Семенов. Внезапно он остановился и сухо закончил. – Вот и вся история.

– Короткая, – лениво прокомментировал Попов. – Почему же вы назвали ее длинной?

– Зависит от того, как рассказывать – добродушно усмехнулся профессор. – К слову, я вожу с собой и другие медикаменты.

– Когда вы в последний раз видели скальпель? – холодно прервал его излияния Попов.

– Дайте подумать, – нахмурился Семенов. – В день приезда я распаковывал вещи и с тех пор скальпеля не видел.

– А где вы его хранили?

– В комнате на столе, в небольшом чемоданчике.

– А кто знал, что у вас есть скальпель?

– Ну, Ленка, Юля… я сам.

– Кто такая Юля? – поинтересовался Попов.

– Старшая медсестра, моя коллега Рубцова Юлия Николаевна.

– Тоже приехала отдохнуть?

– Естественно.

– Скажите, профессор, – слегка поколебавшись, произнес Попов. – Что вы делали в пятницу вечером где-то с семи до десяти часов вечера?

– Сложный вопрос, – почесал в затылке Семенов. – А почему вы, собственно, спрашиваете, э?..

– Кирилл Александрович, – подсказал Попов. – Дело в том, Василий Кузьмич, что по данным экспертизы именно в это время была убита Нина Анатольевна Покровская, ветеринар. Скажите, вы знали ее?

Семенов медленно покачал головой.

– Впервые слышу, – ответил он. – Возможно, я ее видел, но знать не знал.

– Спасибо, – сухо поблагодарил Попов. – Итак, вы вспомнили, что делали в указанный промежуток времени?

– Давайте уговоримся так, – оперся о стол Семенов. – Я сейчас пойду домой, соберусь с мыслями и, если хотите, попробую ответить на ваш вопрос письменно. Ну как?

– Великолепно! – потер руки Попов. Лучшего он и ожидать не мог.

– Тогда до встречи, – как-то радостно попрощался профессор.

– Занятный тип, – пробормотал следователь и взглянул на сержанта Куролесина, который в продолжении беседы не вымолвил ни слова.

– Как вам профессор? – спросил у сержанта Попов.

– Сложно сказать, – подумав, ответил тот. – Ведет себя несколько неестественно, как актер на сцене.

– Согласен с вами, Петр Аркадьевич, – кивнул Попов. – У меня создалось именно такое впечатление. Ну что ж, попрошу вас позвать Смолянкова. Слушайте внимательно. Вы присутствовать на допросе не будете, но потом прочтёте протокол и скажете, всё ли верно рассказал Смолянков, и нет ли расхождений с его первой версией. Всё понятно?

– Понятно, – кивнул Куролесин. – Но я уже вам докладывал, Кирилл Александрович, что он почти ничего не рассказал.

– Значит проверите то, что рассказал, – отрезал Попов. – Итак, жду вас со свидетелем.

Куролесин привел Смолянкова через полчаса. Смолянков хмуро пожал Попову руку. У него опять болела голова, о чем он и уведомил следователя.

– Я постараюсь не утомлять вас, – мягко произнес Попов. – Меня зовут Кирилл Александрович… – начал он.

– Я знаю, – вымученно улыбнулся Смолянков. – Я видел вас в прошлом году.

– Приятно, что вы меня запомнили, – любезно сказал следователь. – Итак, Андрей Сергеевич, расскажите, как вы нашли тело.

– Я отправился утром подышать свежим воздухом, – начал свой рассказ Смолянков. – Опять болела голова. Углубился я в лес и решил дойти до черничника, посмотреть ягоды. Там и нашел Нину Анатольевну.

Попов показал ему фотографии и спросил:

– Тело лежало так?

– Да, кажется, но поручиться не могу, – сказал Смолянков. – Сами понимаете почему.

– Понимаю, – сочувственно кивнул Попов. – Скажите, вы двигали тело?

– Нет, – решительно сказал свидетель. – Она была уже холодная. В карманы тоже не заглядывал.

– Я бы удивился, если бы заглядывали, – заметил следователь. – Но прошу вас, продолжайте.

– Я знал, что здесь находится сержант и сразу сообщил ему. Дальше спрос уже с него, – заключил Смолянков.

Попов рассмеялся, ему понравилось последнее замечание Смолянкова. Более того, и сам он начал нравиться Кириллу Александровичу.

– Значит, насколько я понял, вы случайно наткнулись на нее, – уточнил он.

– Абсолютно случайно.

– Скажите, вы знали о том, что у профессора Семенова есть скальпель? – сменил тему Попов.

– Я даже самого профессора не знаю – ответил Смолянков. – Не то, что его скальпель.

«Молодец, – подумал Попов, которому уже доложили о повальном интересе к профессору. – Самостоятельно живет, не идет на поводу у других».

– Андрей Сергеевич, – приступил к неприятному вопросу Попов. – Я вынужден вас спросить, что вы делали между семью и десятью часами в пятницу?

– Это, очевидно, время убийства? – Смолянков оказался гораздо сообразительнее Семенова.

– Да, – кивнул Попов.

– Черт его знает, что я делал! – искренне ответил Смолянков.

– И все же, – мягко настаивал следователь.

– Не помню, – раздраженно, но скорее на себя, ответил Смолянков. – Извините, очень болит голова.

– А вы пенталгин пробовали? – предложил панацею следователь.

– Чего я только не пробовал! – воздел руки к небу Смолянков.

– Ну, ничего, – подбодрил его Попов. – Вспомните – приходите, и подпишите, пожалуйста, протокол.

Смолянков быстро подписал и быстро направился к двери. Не дойдя нескольких шагов, он обернулся и задал вопрос:

– А нет ничего нового о браконьере?

– Не знаю, – развел руками Попов. – Все вопросы к сержанту Куролесину.

– Понятно, – кивнул Смолянков и скрылся за дверью.

– Ну, что? – спросил Попов, когда Куролесин прочитал показания Смолянкова. – Всё верно?

– Мне он рассказал то же самое, – кивнул Куролесин.

– Какое у вас сложилось о нем впечатление? – задал вопрос Попов.

Сержант, как и в случае с Семеновым, немного помедлил.

– Мрачный человек, – осмотрительно произнес он. – Возможно, мизантроп, как вы думаете, Кирилл Александрович?

– Пока никак, – быстро ответил следователь. Ему почему-то не хотелось признаться в симпатиях к Смолянкову.

– Кстати, как идут дела с браконьером? – поинтересовался он, мысленно отметив с уважением, что сержанту знаком термин «мизантроп».

– Ловим потихоньку, – усмехнулся Куролесин.

– Ловите побыстрее, – усмехнулся в ответ Попов.

Сержант промолчал.

– Ну, ладно, – сказал следователь, поднимаясь. – Пора допросить Образцову, Рубцову и проверить показания Семенова. Заодно осмотрю дом.

Он выровнял на столе бумаги и с минуту полюбовался в окно открывающимся видом.

«Что-то я забыл спросить у Смолянкова, – пронеслось в голове у следователя. – Ну, ничего, вспомню».

Попов направился к двери, сержант Куролесин – за ним. Однако Кирилл Александрович остановил его движением руки.

– Нет, нет, Петр Аркадьевич, вы ищите браконьера, со мной пойдет сержант Мигунова.

Глава 10

Ленка заканчивала мыть посуду, когда на пороге появился следователь Попов в сопровождении сержанта Мигуновой.

– Добрый день, Кирилл Александрович, – расплылась в улыбке Ленка. – А я вас ждала. Ну, проходите.

Она стояла и смотрела на них: рабочий фартук висит кое-как, с ладоней стекает вода. Вид у Ленки показался настолько трогательным, что она расплылась в доброй улыбке.

– Знакомьтесь – лейтенант Мигунова, – представил коллегу Попов.

– Очень рада, – искренне ответила Ленка и протянула Мигуновой мокрую руку.

Та пожала ее безо всякого энтузиазма, но и без брезгливости.

– Догадываюсь, зачем вы пришли, – подмигнула Ленка Мигуновой. – Наверняка вы хотите видеть Васю по поводу скальпеля.

– Васю?! – поднял брови Попов.

– Ну да, Васю, – нисколько не смутилась Ленка. – Он мой старинный друг. Итак, я угадала?

– В некотором роде, – пробормотал Попов. – Еще я хотел порасспрашивать вас, Елена Поликарповна, о том-о сем, вы ведь, насколько я знаю, очень информированный человек.

При последних словах уголки губ следователя тронула ироничная улыбка.

– Да уж, знаю кое-что, – зарделась от комплимента Ленка.

Лейтенант Мигунова, наблюдавшая эту сцену, откровенно скучала. Ей было непонятно зачем следователь тратит время на Ленку.

– Я позову Васю, – наконец сказала Ленка.

Профессор встретил Попова как старого закадычного приятеля.

– Уже пришли? – спросил он, изображая на лице буйную радость. – А я тут все написал. Вот, держите.

Попов взял лист бумаги. Там значилось:

«19.00–19.30 – чай.

19.30–20.15 отдых, болит голова.

20.15–20.45 – беседовал с Марией Николаевной Симагиной, зашедшей в гости к Ленке.

с 20.45 до 22.00 – играл в карты с ней».

Следователь прочитал список несколько раз и задумался.

– Скажите, кто-нибудь был дома в тот момент, когда вы отдыхали?

– Думаю, что нет, – нахмурился Семенов. – Но точно я не знаю, придремал.

– Ясно, – кивнул Попов. – Спрошу у ваших домочадцев. Что-нибудь еще полезное вспомнили?

– Ничего, – развел руками Семенов.

– В любом случае благодарю вас, – сказал следователь. – Дома Юлия Николаевна?

– Юля! – позвал профессор. – Зайди на минуточку.

В дверях показалась среднего роста худая брюнетка с немного печальными и умными глазами. За ней маячила любопытная голова Ленки.

– Входите, не стесняйтесь, Елена Поликарповна, – весело предложил главной местной сплетнице Попов.

Ленка радостно приняла приглашение и вольготно расположилась на диване.

Попов с интересом разглядывал Рубцову. Несмотря на ее неагрессивный внешний вид Попов почувствовал в Рубцовой какую-то скрытую силу.

«В ней, несомненно, есть что-то притягательное» – подумал Попов.

– Вы хотели меня видеть? – прервала его Рубцова.

– Да, Юлия Николаевна. Я – следователь Кирилл Александрович Попов из Луги и расследую убийство Нины Анатольевны Покровской. Скажите, вы ее знали?

– Нет, никогда не слышала такой фамилии, – покачала головой Рубцова.

– Что ж, закономерно, – согласился Попов. – Вы ведь тут меньше недели. Скажите, вам здесь нравится? – неожиданно задал он очередной вопрос.

– Приятное место, – ответила Рубцова. – Можно спокойно собраться с мыслями.

– И мне здесь нравится, – поделился с ней Попов. – Но вернемся к делу. Вы знали, что Василий Кузьмич привез с собой скальпель?

– Знала, – бесцветным тоном сказала Рубцова.

– А когда вы его в последний раз видели?

– Я вообще его не видела.

– Тогда откуда же вы знали об этом?

– Василий сказал мне.

– Скажите, а вы кому-нибудь говорили о том, что у профессора есть с собой скальпель.

– Нет, никому.

– А вы, Василий Кузьмич?

– Тоже нет, Кирилл Александрович.

Воцарилась пауза. Теперь внимание переключилось на Образцову. Однако та чувствовала себя вольготно, никак не реагируя на рентгеновский взгляд следователя.

– Елена Поликарповна, – негромко произнес Попов. – Скажите, вы видели скальпель?

– Заглянула, не утерпела, – довольно произнесла Ленка. – Лежал там, голубчик, остренький такой, блестящий, прелесть.

– Я рад, что он вам понравился, – вставил реплику профессор.

– А когда вы его видели в последний раз? – спросил Попов.

– В понедельник утром. Это был первый и последний раз.

– Так, так… Почему же вы больше ни разу не заглядывали, если он так вам понравился?

– Так он куда-то делся, – с готовностью сообщила Ленка.

– Когда, куда? Почему же вы молчали? – с вытаращенными глазами вопросил следователь, на которого заявление Ленки произвело эффект разорвавшейся бомбы.

– Что же здесь важного? – растерялась Ленка.

– Как что? – воскликнул следователь. – Это же доказывает, уже во вторник инструмента не было.

– Всё это слишком сложно для меня, – нахмурилась Ленка. – Да вот Вася видел, как я в понедельник рассматривала скальпель, – решила оправдаться Образцова.

– Причем тут это! – отмахнулся Попов. – Вы лучше скажите, поставили вы в известность профессора об исчезновении скальпеля?

– Зачем? – искренне удивилась Ленка. – Я решила, что Вася его куда-то убрал. Да и забыла об этом сразу, столько всего надо в голове держать, – пожаловалась Ленка. – Да вот сейчас и вспомнила.

– Да, вам очень тяжело сохранять в памяти всю информацию, – не удержался от ядовитого замечания в адрес сплетницы Попов.

– Как хорошо, что вы меня понимаете, – обрадовалась Ленка.

– Удивительно, как ты вообще умудрилась заглянуть в мой чемоданчик, – встрял в диалог Семенов, – насколько мне помнится, я его запер.

– Ну, это не проблема, – махнула рукой Ленка. – Я знаю, где ключ.

Профессор криво усмехнулся. Он явно недооценил наглость и глазастость своей подруги.

– Елена Поликарповна, вы кому-нибудь говорили, что у Василия Кузьмича есть скальпель?

– Кажется, да, – напрягла извилины Ленка. – Помнится, меня Бецкая спрашивала.

Попов отметил новую фамилию у себя в блокноте.

– Кто это? И почему она у вас спрашивала?

– Бецкая Татьяна Павловна, рядом живет, – откликнулась Ленка. – Она любопытная. Ее все интересует.

– Что ж, она просто подошла и спросила, привез ли, мол, профессор такой-то скальпель?

– Не помню я, как она спросила, – ответила Ленка. – Вы сами у нее разузнайте.

– Так, так. А еще кому-нибудь вы об этом говорили? Может, по своей инициативе?

– Демкиной, кажется, и Редькину.

«Ясно, – грустно подумал Попов. – Все уже знают».

Вдруг ему пришел в голову важный вопрос.

– Василий Кузьмич, когда вы заперли на ключ инструменты?

– В понедельник вечером.

– А скальпель был там?

– Не знаю, – разочаровал следователя профессор. – Я просто запер чемоданчик, не открывая.

– Хорошо, мы снимем с чемоданчика отпечатки пальцев, может это что-нибудь прояснит.

– Елена Поликарповна, – обратился он к Ленке. – Что вы делали в пятницу с девятнадцати до двадцати двух?

– Сложный вопрос, – откликнулась Ленка. – Часов в семь мы пили чай, потом я пошла посплетничать с Симагиной. Ой, что это я говорю, какие сплетни, мы о погоде говорили.

Но табу уже было нарушено и все присутствующие, включая Ленку, дружно рассмеялись.

– И сколько вы проговорили о погоде?

– Часов до восьми, – ответила Ленка. – Потом я гуляла. Около девяти вернулась домой.

– Кого-нибудь встретили, пока гуляли? – дружелюбно спросил следователь.

– Бецкого, около полдевятого.

– У вас были часы?

– Имелись.

– Где вы встретили Бецкого?

– Около реки Студеной.

– Куда он шел, в сторону деревни или наоборот?

– В сторону деревни.

– Этот Бецкий – муж той Бецкой, что спрашивала у вас о скальпеле?

– Да, Кирилл Александрович.

«Снова Бецкий, – подумал следователь. – Может это и совпадение, но возьмем на заметку».

– Расскажите о Нине Анатольевне Покровской, – предложил Ленке Попов, откинувшись поудобнее в мягком кресле.

– Приятная женщина, – сразу заявила Ленка. – Ей было сорок два, если не ошибаюсь. Ни во что не лезла, работала себе спокойно ветеринаром.

– Замужем? – спросил Попов.

– Да, муж у нее без постоянной работы, вечно болтается по заработкам, халтурит. Сейчас его в деревне нет.

– С кем-нибудь ссорилась?

– Что вы, Кирилл Александрович, как овца. Ее с удовольствием привечали. А животных как любила! Очень ее жаль.

– Любопытной она не была?

– Да не очень, разве что знаменитостей живьем хотела посмотреть. Помню, как-то она услыхала, что в Луге какой-то шахматист известный отдыхает, так она все хотела поехать его увидеть, но кажется пока собиралась, он уже уехал.

– Так, так. А про браконьера она ничего не говорила? – кивнул осторожно следователь.

– Вы имеете в виду тот звонок в милицию? – спросила Ленка. – Думаю, она все рассказала, что знала. Да мало она чего слышала. Нет, – покачала головой Ленка. – Больше она ничего не рассказывала, уж я бы знала.

«Ты-то, конечно бы, знала», – пронеслось в голове одновременно у Семенова и Попова.

– Ну, а про мужа ее, что скажете? – продолжал расспрашивать Попов.

– Пустой мужик, никчемный – махнула рукой Ленка.

– А характер?

– Выпивал иногда, но в целом безобиден.

– Ясно. Спасибо, вы мне очень помогли, Елена Поликарповна. – Попов говорил без тени иронии. – Если еще позволите, расспрошу вас о Бецком. Ладно?

– Идет, – заулыбалась Ленка. Она любила посплетничать.

– Юлия Николаевна, – обратился следователь к Рубцовой. – Теперь попрошу вас сообщить, как вы провели время с девятнадцати до двадцати двух.

У Рубцовой, несомненно, было время обдумать свой ответ.

– У Василия разболелась голова, – сказала она. – Он лег вздремнуть, и я пошла к лесу. У дома дежурил этот назойливый тип, Дудкин, кажется, барабанщик, что ли. Мне не хотелось с ним встречаться.

– Куда вы пошли?

– Да к лесу, зашла чуть-чуть, хотела выйти к реке, заплутала. Вернулась около девяти. Потом играли с Васей в карты.

– Кого-нибудь встретили?

– Ни души, – как-то обиженно произнесла Рубцова. – Дорогу даже не у кого было спросить.

– Сочувствую, – сказал Попов. – Ну что ж, подведем итог. Он таков: ни у кого из вас троих нет твердого алиби.

Ленка и профессор хотели запротестовать, но Попов поднял руку.

– Нет, нет, я пока не подозреваю никого из вас. Но вы имели открытый доступ к скальпелю. Кстати, как думаете, кто-нибудь мог его украсть?

– Я не запираю дом, – сказала Ленка. – Все возможно.

– Ясно. Спасибо, пожалуй, я взгляну на чемоданчик, если хозяин не против.

– А почему у меня нет алиби? – спросил профессор. – Я ведь спал.

– Кто подтвердит, что вы спали? – усмехнулся Попов.

– Ну, я… – начал было профессор и умолк, осознав ситуацию.

– Не вешайте нос, – бодро проговорил Попов. – Вас никто не обвиняет и даже не подозревает. Итак, где чемоданчик?

Семенов встал и отпер чемоданчик. Внутри лежали лекарства, ампулы и шприцы. Однако, выделялась пустая ячейка для скальпеля.

– Зачем вам столько лекарств? – полюбопытствовал Попов.

– Так, на всякий случай, – уклончиво ответил Семенов.

– Скажите, а еще у кого-нибудь в деревне скальпель есть? – спросил Попов у Ленки.

Та нахмурилась.

– Трудно сказать, – наконец вымолвила она, недовольная собственной неосведомленностью. – Может у Бецкого: его мать работала медсестрой в Утёсово.

«Опять Бецкий», – отметил в голове Попов. Он также не забыл записать информацию и в блокнот.

– Может, у Николая есть, – неожиданно вмешался Семенов.

– Вася! – предостерегающе сказала Рубцова, сжав локоть профессора.

– Мы ничего должны скрывать от следователя, Юля, – строго сказал Семенов.

– Кто это Николай? – повернулся к профессору Попов.

– Мой коллега Николай Александрович Брянцев, живет в деревне Копейкино.

– Интересно, – заметил Попов и записал новую фамилию в блокнот.

– Вряд ли у него есть скальпель, – высказалась Рубцова.

– Почему вы так думаете? – с интересом спросил Попов.

– Если уж Коля отдыхает, так отдыхает, – уверенно проговорила Рубцова.

– Ну, я не знаю, – замялся Семенов.

– Не знаешь – молчи, – сухо сказала Рубцова.

«Интересно, – подумал Попов. – Какие между ними отношения. Не случайно она назвала его Колей».

Вслух же он сказал:

– Ну, извините за отнятое время. Я к вам пришлю дактилоскописта. Потом вызову вас для протокола. Если что-нибудь вспомните – сразу ко мне. Я у Таисии Игнатьевны, пожалуйста, Василий Кузьмич, держите впредь скальпель дома, мало ли что. Елена Поликарповна, а вы уж постарайтесь узнать, нет ли у кого скальпеля. Ну вот, кажется всё. Не провожайте меня.

И кивнув на прощание, Попов вышел в сопровождении лейтенанта Мигуновой.

Глава 11

Когда Попов и сержант Мигунова показались на крыльце, их уже поджидали.

Следователь инстинктивно отпрянул назад, но потом взял себя в руки и твердо повернулся к подступающей группе.

Впереди стоял музыкант Дудкин с барабаном наперевес. Был здесь и Евсеев, а также Рулеткин, Федоровы и Дёмкины. Позади маячил Амфитрион Ферапонтович Редькин. Со своего участка наблюдала за происходящим Мария Николаевна Симагина, а у колодца расположилась Вера Никитична Тишкина.

– Мы хотим знать, кто убийца! – выкрикнул Дудкин, уже наверняка успевший как следует поддать. Было удивительно, как он только держался на ногах. Попов остановился и мрачно посмотрел на Дудкина.

– Не убийца, а упивца, – хихикнул кто-то из толпы.

– Ну, упивца! – прогорланил Дудкин, которому все было по барабану.

Видя, что следователь молчит, музыкант взялся за инструмент. Однако в этот момент его довольно грубо отстранил Федоров. Хмельной музыкант, не удержавшись, упал. Предупредительный Рулеткин поспешно оттащил его к ближайшей канаве.

Сменивший Рулеткина Федоров, решил вести диалог более конструктивно.

– Добрый день, Кирилл Александрович, – поздоровался Федоров. – Приветствую вас от имени полянцев.

Попов отнесся к приветствию холодно и настороженно.

– Добрый день, – ровным тоном поздоровался он.

– Мы бы хотели узнать, известен ли убийца? – начал Федоров.

– Нет, не известен, – спокойно ответил Попов и, не меняя тона, спросил:

– Что дальше?

Федоров несколько растерялся и инициативу перехватил Рулеткин.

– Дальше мы бы хотели знать, когда кончатся все эти убийства. Нас терроризируют уже третий год.

– Предыдущие убийства были раскрыты, – напомнил Попов. – А если вы хотите побыстрее найти преступника, то займитесь этим сами.

– А что, идея! – поддержал Дёмкин.

– Заткнись, обормот! – прошипела его жена. – Тебе что, делать нечего?

– О чем вы говорили с профессором? – спросил Евсеев.

Попов решил, что разговор пора завершать.

– Об этом вам расскажет Елена Поликарповна. Вот она, кстати, – кивнул он в сторону крыльца.

На крыльце, впрочем, никого не было. Но взгляды полянцев обратились туда. Воспользовавшись этим, Попов и Мигунова ускользнули от любопытных. Последнее, что они слышали, был дробный стук барабана музыканта Дудкина.

Около дома Цепкиной следователя ждала следующая картина. Старуха Матрена Тимофеевна кляла соседку на чем свет стоит. Цепкина мрачно глядела, взирая с высоты крыльца на разбушевавшуюся Матрену Тимофеевну и молчала.

– Зараза ты этакая! – бушевала восьмидесятидвухлетняя старуха. – Что б тебе пусто было и на этом и на том свете, чтоб тебя черти в аду заживо испекли, окаянную!

– Что случилось, Матрена Тимофеевна? Почто Бога гневите? – прокричал Попов в самое ухо разбушевавшейся старухе.

– А, милок! – признала та следователя. – Да вот, онтую кулачку ругаю. Купила передо мной кусок колбасы, а он возьми, да окажись последний. Нешто не могла старухе уступить. У-у, всё под себя гребет, морда кулацкая!

Тут уж Цепкина не выдержала и принялась поносить Матрену Тимофеевну на чем свет стоит.

– Замолчите, Пелагея Егоровна! – прикрикнул на Цепкину Попов.

Окрик следователя подействовал на Цепкину как ушат холодной воды. Она тут же запнулась, видимо, опешив от такой наглости.

Попов решил развить свой успех.

– Всё, Пелагея Егоровна, – заявил он. – Поскандалите потом, – и не обращая больше внимания на Цепкину, обратился к Матрене Тимофеевне:

– Вроде бы лавка была в среду, а вы сейчас ругаетесь, Матрена Тимофеевна?

– Так что ж, что в среду, милый! – прокудахтала старушка. – Я ее уже в четвертый раз ругаю, а ей хоть бы хны, креста на ней нет, на анафеме!

– Ну, не ругайтесь, Матрена Тимофеевна, – примирительно сказал следователь. – Я вас лучше к дому провожу.

И к удивлению сержанта Мигуновой следователь взял старушку под ручку, как галантный кавалер – даму сердца.

В этот же день Попов осмотрел место происшествия. Ничего интересного для себя он не обнаружил. Впрочем, Попов ожидал подобного результата.

По дороге домой он встретил Смолянкова и сразу вспомнил вопрос, который хотел задать ему.

– Андрей Сергеевич, – обратился он к молодому человеку. – Как вы думаете, там, где вы нашли тело Покровской, не могла ли она идти к реке?

– Полагаю, да, – без раздумий ответил Смолянков. – Многие ходят так, через лес.

– Подумайте еще раз, – попросил следователь. – Вы точно не видели рядом с ней купальных принадлежностей?

– Нет, – покачал головой тот. – Я не помню, но думаю, что не было.

– Благодарю вас! – попрощался следователь.

Следующим пунктом назначения следователя была Таисия Игнатьевна Сапфирова.

Старушку он нашел в ее цветнике, где она старательно выкапывала сорняки.

– Добрый вечер, Кирилл Александрович, – радостно приветствовала его Сапфирова.

– Ну, ну, старая лиса, – погрозил ей пальцем Попов. – Не притворяйтесь, что вы меня не ждали. Думаю, что вы ожидали меня гораздо раньше.

– Пойдемте, я угощу вас чаем, – уклонилась от ответа Таисия Игнатьевна.

– С удовольствием, – откликнулся Попов.

Таисия Игнатьевна налила ему чаю и угостила его фирменным клубничным вареньем.

Попов пил и похваливал.

Когда с чаем было покончено, Таисия Игнатьевна спросила его:

– Ну, как идет расследование, Кирилл Александрович? – поинтересовалась она.

– Да плохо – неожиданно упавшим голосом сказал Попов.

– Расскажите мне о ваших проблемах, – сердечно предложила ему Сапфирова.

Попов дал ей протоколы, пересказав практически дословно всё, что говорилось в доме Ленки. В этом ему помогла практически стенографическая запись беседы в его блокноте.

– Да, не густо, – покачала головой Таисия Игнатьевна. – Вот что, Кирилл Александрович, оставьте мне протоколы, я изучу их повнимательнее.

Попов беспрекословно выполнил эту просьбу-распоряжение.

– Сказать что-нибудь уже сейчас вы уже можете?

– Совсем немного, – подумав, ответила Сапфирова. – Мне кажется, вы упустили очень важную деталь.

– Какую? – тотчас спросил Попов.

– Вы не спросили у судмедэксперта, перетаскивали ли труп.

При этих словах Таисия Игнатьевна вдруг с ужасом поняла, что она совершенно спокойно произнесла слово «труп».

– Как же я это пропустил! – раздраженно хлопнул себя по лбу Попов.

Таисия Игнатьевна одарила его снисходительной улыбкой и деликатно промолчала.

Попов с удовольствием положил себе новую порцию клубничного варенья и медленно вылизал ложку.

– А что вы думаете о профессоре? – поинтересовался он.

– Интересная личность, – сразу ответила Сапфирова. – Я с ним мельком пересеклась. Расспрашивал об убийстве.

– Вот как? – поднял брови Попов.

– Именно так, – подтвердила Сапфирова.

– Вообще, у меня по ходу разговора возникло ощущение, что он просто издевается надо мной, – пожаловался старушке Попов.

– Опираясь на то, как вы мне передали разговор, я склонна с вами согласиться, Кирилл Александрович, Василий Кузьмич вел себя действительно необычно.

– Ну, да Бог с ним, – отмахнулся Попов. – Скажите лучше, вы согласны с характеристикой Покровской, которую дала Ленка?

– Да, пожалуй, – кивнула Таисия Игнатьевна. – В таких делах Елена Поликарповна всегда на высоте.

– А про ее мужа вам тоже нечего добавить?

– Нет, – лаконично ответила Сапфирова.

– Ну, а о Смолянкове что скажете? – продолжал допытываться следователь.

– Замкнутый человек, – ответила Сапфирова. – Вообще, я его плохо знаю. Он, кажется, инженер?

– Да, – кивнул Попов. – Инженер-программист.

Оба помолчали немного. Наконец, Попов не выдержал и спросил:

– Вы кого-нибудь подозреваете, Таисия Игнатьевна?

Сапфирова весело рассмеялась.

– Опять вы за свое, Кирилл Александрович! Ну, конечно же, нет.

– А как вы думаете, с браконьером это убийство связано?

– Никак я не думаю! – досадливо сказала Сапфирова. – И перестаньте меня пытать.

– Хорошо, – кротко согласился Попов. – Но может быть вы мне порекомендуете с кем-нибудь переговорить?

– С Бецким поговорите, – живо отозвалась Сапфирова.

– Почему именно с ним? – насторожился Попов.

– Интуиция, – загадочно уклонилась Сапфирова.

Попов не очень-то поверил в эту интуицию, ибо фамилия Бецкий уже фигурировала в его книжечке, однако счел за лучшее промолчать.

– Кстати, вы не знаете, у кого еще в деревне может быть скальпель?

– Понятия не имею, – пожала плечами Сапфирова. – Вообще, Кирилл Александрович, я пока не разобралась с этим скальпелем. Всё это довольно странно.

– Что странно? – ухватился за ее слова Попов.

– Выбор оружия, если хотели подставить профессора. Нет, тут дело темное! Давайте, пока оставим этот вопрос, мне надо разобраться.

– Ну что ж, как скажете, – несколько разочарованно протянул Попов.

– Ну, вот и отлично, – проговорила Таисия Игнатьевна. – Я дам вам знать, если что-нибудь надумаю, Кирилл Александрович.

– Благодарю вас за содействие, Таисия Игнатьевна, – поднялся Попов. – Надеюсь с вашей помощью нам удастся быстро раскрыть это убийство.

– Я тоже надеюсь, – сказала Сапфирова, – Кстати, кто вам помогает, ведь прежний помощник, насколько я знаю, в отлучке?

– Лейтенант Мигунова, – ответил Попов. – Звезд с неба не хватает, скажу я вам.

– Жаль, – прокомментировала Сапфирова.

– Еще раз желаю удачи вам, Таисия Игнатьевна.

Попов ушел, а Сапфирова поудобнее устроилась в кресле. Это убийство заинтересовало ее. Она одним глотком допила чай и хотела уже было приняться за изучение оставленных Поповым протоколов, как вдруг поймала себя на мысли, что уже давно не видела высокого седого человека, остановившегося в доме Евсеева.

Глава 12

Новость об убийстве Покровской облетела деревню. Николай Александрович Брянцев, случайно повстречал Миру Вениаминовну Дёмкину. Хорошо знавший ее, он не преминул с ней поболтать минут за десять. Она выложила ему все новости об убийстве.

– А у вас случайно нет скальпеля? – поинтересовалась у врача Дёмкина, после того как закончила свой рассказ.

– Может где-то и валялся старый, – неуверенно ответил Брянцев. – А кого подозревает милиция? – поспешил он уйти от скользкой темы.

– Никого конкретно, – разочарованно вздохнула Дёмкина. – Следователь Попов мне лично очень симпатичен, но скажу вам по секрету, – тут она придала своему лицу доверительный вид, что выразилось в неуловимом движении век. – Без нашей Таисии Игнатьевны он бы и сейчас раскрывал убийства двухлетней давности.

Брянцев поморщился.

– Профессия врача научила меня с уважением относиться к человеческой жизни, – очень серьезно сказал он. – Извините, Мира Вениаминовна, я хочу побыть один.

«Он чем-то взволнован, не иначе» – резонно подумала Дёмкина, когда Брянцев ушел. – «Но в конце концов, это его личное дело. Тем я и отличаюсь от всех этих злокачественных вдувателей в чужие уши, что уважаю права людей на личную жизнь и переживания. Однако», – задумалась она. – «Если у него есть скальпель, я должна сообщить об этом следователю. Хоть в кои-то веки от Ленки была польза», – признала Дёмкина, вспомнив, что именно Ленка передала эту просьбу следователя.

Она постояла так еще минут пять, но так и не пришла ни к какому решению.

Войдя в дом Николай Александрович первым делом запер входную дверь. Мысли его путались. Выпив сто грамм из сбереженной полбутылки коньяка, Брянцев постепенно собрался с духом. Ему предстояло подготовиться к неминуемой встрече со следователем.

– И что же мы теперь будем делать, Петя? – поинтересовалась Лиза Семенова у своего компаньона.

Туристическая палатка по-прежнему стояла там, где и раньше, только такие мелочи, как сигаретный дым уже не беспокоил ее обитателей. Куда более серьезная вещь волновала обоих – убийство, произошедшее в Полянске.

Петя подумал или сделал вид, что подумал, так или иначе ответ его был такой:

– Смотаемся побыстрее – и шито-крыто.

Лиза с сожалением посмотрела на своего партнера.

– Неужели надеешься, что милиция нас не поймает?

– Кто ей про нас расскажет?

– Но нас же вчера видели, дурья твоя башка.

– Мы в Крым махнем на море. В конце концов, мы же ни в чем не виноваты.

– А как ты это докажешь? – усмехнулась Лиза.

– Так не убивали мы эту женщину, и все тут, – убедительно развел руками Петя.

– А где твое алиби?

– Так зачем оно, если мы не убивали? А если что, скажем, что всё время были здесь.

– И то верно, – согласилась Лиза.

– Так как же, всё-таки – уедем или останемся? – продолжал допытываться Петя.

– Подождем, что будет дальше, – решила наконец Семенова. – Мне вот интересно, где этот седой?

– Думаю, что не тебе одной, – присвистнул Петя и, потирая потные руки, хмыкнул:

– Надеюсь, что милиция им тоже заинтересуется.

– Ты смотри, как бы она нами не заинтересовалась, – отрезала Лиза.

Петя сразу заткнулся и помрачнел. Милиции он побаивался.

Лиза между тем отправилась на прогулку в одиночестве – привести в порядок мысли и, неторопливо прогуливаясь по берегу Крутой, она неотступно думала об одном и том же. На самом деле они отнюдь не были вместе постоянно. Это значило, что алиби у них не было.

Автобус, прибывший в Полянск в 14.16, высадил всего одного пассажира, который являлся в глазах водителя доказательством нерентабельности подобных рейсов. Семен Федорович Вьюгин быстро покинул салон и уверенно направился к дому Евсеева, куда его поселил секретарь Утесовского сельсовета Юганов.

Следователь Попов, разговаривавший на улице с сержантом Куролесиным, отметил краем глаза появление незнакомого ему человека. Когда Вьюгин скрылся в доме, Попов спросил:

– Знаете этот седого мужчину, Петр Аркадьевич?

– Да, видел пару раз, Кирилл Александрович.

– Кто он? – поинтересовался Попов.

– Без понятия.

– Надо выяснить, – дал себе задание следователь.

Вера Никитична Тишкина также заметила Вьюгина. «Ага, – подумала она. – Тот самый, что смотрел за профессором и медсестрой. Нужно всё про него разузнать и потом сообщить следователю, если будет нужда».

И эту сцену наблюдала из своего цветника Таисия Игнатьевна Сапфирова. От нее не укрылся заинтересованный взгляд Тишкиной. Впрочем, седой тоже ее очень интересовал. Лицо его кого-то напоминало, но вспомнить Сапфирова не могла, как ни старалась.

Яков Арнольдович Бецкий тоже был уверен, что знает этого человека. Но в отличии от Таисии Игнатьевны, он прекрасно помнил, когда и где раньше он видел Вьюгина.

Глава 13

Из созерцания входившего в дом Вьюгина, Бецкого вывел следователь.

– Яков Арнольдович Бецкий, если не ошибаюсь? – доброжелательно спросил Попов.

Бецкий кивнул.

– Следователь Кирилл Александрович Попов из Луги, – представился Попов. – Расследую убийство Покровской. Вы в курсе?

Бецкий снова кивнул. Многословием он не отличался.

– Пройдемте в дом. Я хочу с вами поговорить.

Бецкий снова молча кивнул и отправился за следователем.

– Скажите, вы были знакомы с убитой? – задал первый вопрос Попов.

– Да, – дал исчерпывающий ответ Бецкий.

– Охарактеризуйте ее, – попросил Попов.

– Ну, – протянул свидетель, не зная, что сказать. – Тихая незаметная женщина. Ни во что не лезла.

– Как думаете, у нее были враги?

– Таковых не знаю.

– Яков Арнольдович, – задушевно обратился к нему следователь. – Как думаете, могла она докопаться до личности браконьера?

– Она и докапываться-то в жизни не стала бы, – уверенно ответил Бецкий.

– Однако же говорят – чужая душа потемки, – заметил Попов.

– Только не ее, – усмехнулся Бецкий.

– Вы так хорошо ее знали? – встрепенулся следователь.

– Об этом вам каждый скажет, – остудил его пыл свидетель. – Она никогда ни во что не лезла.

– Когда вы ее видели живой в последний раз?

– В среду, а может в четверг, не помню.

– Ну, а в пятницу?

– Вроде нет. Да не помню я.

– Ну ладно, – изменил тему следователь. – Что вам известно о случаях браконьерства?

– Ровным счетом ничего, Кирилл Александрович.

– Почему же тогда вас подозревают? – спросил следователь.

– Охота сплетникам болтать всякий вздор, вот и чешут языками, – вяло проговорил Бецкий. – Да ваш сержант меня уже мытарил и отцепился.

– Все ясно, – кивнул Попов. – Итак, – оперся он руками о край стола. – Подумайте еще раз, Яков Арнольдович. Может быль, вам всё же известно что-то о смерти Покровской? Кстати, – как бы невзначай прибавил следователь. – А где вы были во время ее убийства?

– Когда это случилось? – не попался на удочку Бецкий.

– Приблизительно между семью и десятью часами вечера в пятницу.

– Если б я помнил, – вздохнул Бецкий.

– А вы постарайтесь, Яков Арнольдович, – отеческим тоном посоветовал Попов.

– Скажите, – продолжил допрос следователь. – У вас нет медицинского скальпеля?

– Да откуда же, Кирилл Александрович? – выпучил глаза Бецкий.

– Ну, может где завалялся? – простодушно произнес Попов.

– Да вы шутник, Кирилл Александрович, – обнажил желтеющие зубы Бецкий.

После небольшой паузы Попов спросил:

– Что скажете о муже Покровской?

– В отъезде он.

– Это я знаю, Яков Арнольдович. А вот, что он за человек?

– Да так, – поморщился свидетель. – Ни рыба, ни мясо!

– А нельзя ли поконкретней? – попросил Попов.

– Пожалуйста. В прошлом году у Демкиных занял полкубометра дров, так до сих пор и не отдал.

– Так, так, – многозначительно протянул Попов. – Ну, а что, Яков Арнольдович, вспомнили, где вы были в пятницу вечером?

– Нет, – горько признался Бецкий.

– Жаль! – вздохнул Попов. – Похоже, у вас нет алиби.

– Я никого не убивал и мне оно не нужно, – твердо заявил Бецкий.

Из задумчивого разглядывания свидетеля Попова вывел какой-то шум во дворе. Кирилл Александрович поднялся, неторопливо расправил затекшие члены и с любопытством выглянул во двор. Там его взору предстала следующая картина: сержант Куролесин при помощи лейтенанта Мигуновой вели под руки упиравшегося седого человека. Поднятые брови Попова очевидно выразили вопрос, во всяком случае, так это понял Куролесин, объяснивший ситуацию.

– Вот, Кирилл Александрович, полюбуйтесь! Снял этого субчика с автобуса. Пробыл-то он в доме всего минут десять, а потом выскочил, как ошпаренный. Я за ним припустил. Хорошо, Ольга была рядом.

– Так, так, – зловеще прокомментировал Попов. – Зайдемте, – резко обратился он к седому.

Тот неохотно шагнул через порог.

– Фамилия, имя, отчество? – бросил следователь, садясь за стол.

– Ну-у-у… – неуверенно протянул седой.

– Ваши документы, – потребовал Попов.

– Я, видите ли… – начал седой, но Попов не дал ему договорить.

– Я попросил вас предъявить документы, – строго сказал он. – Так и надо сделать.

– Бывают обстоятельства, – вздохнул седой и, не найдя продолжения, осёкся.

– Документы, – более миролюбиво сказал Попов. – Просто ответьте: «да» или «нет».

Воцарилось молчание. Следователь терпеливо ждал, постукивая карандашом по столу.

Наконец, седой сдался. С видимым усилием он извлек из портфеля паспорт.

Попов спокойно завладел им и, сосредоточенно разглядывая, заметил:

– Гражданин Советского Союза.

Куролесин улыбнулся: манера следователя вести допрос забавляла его. Мигунова же, напротив, строго глядела сквозь допрашиваемого на рукомойник.

– Лебедев Иван Сергеевич, – прочитал Попов. – Родился в 1945 году. Значит, вам 46 лет, – удивленно он спросил седого.

Лебедев подавленно кивнул.

– Итак, – начал Попов, скрещивая пальцы рук. – Расскажите, зачем вы так срочно пытались уехать.

– Позвольте, я объясню вам всё по порядку, – попросил седой.

– Буду очень рад, – любезно согласился Попов.

– Прежде всего, – начал Лебедев. – Объясню, зачем я здесь. Я, как частный детектив, выполняю просьбу моего друга адвоката Вавилова, он также друг семьи Рубцовых. Ну, знаете, Юля сейчас гостит здесь вместе с профессором Семеновым. Ее мать, Валентина Андреевна, попросила Вавилова навести справки о профессоре, а он перепоручил это мне. И вот, я здесь, – с лучезарной улыбкой закончил бывший Вьюгин.

Кирилл Александрович с минуту задумчиво разглядывал Лебедева, потом, наконец, произнес:

– Насколько я понимаю, у Зои Васильевны Рубцовой есть основания не доверять профессору?

– Видимо да, но мне это неизвестно, – ответил Лебедев.

– Дайте мне координаты матери Рубцовой и адвоката Вавилова.

Лебедев выполнил просьбу следователя.

– Скажите, вы знали некую Нину Анатольевну Покровскую? – теребя карандаш, поинтересовался Попов.

– Это убитая женщина?

– Верно.

– Возможно, я видел ее. Затрудняюсь ответить.

– Знаете ли вы что-нибудь, что могло бы пролить свет на расследование этого убийства?

– Ровным счетом ничего, Кирилл Александрович.

– В таком случае, – помедлив, сказал следователь. – Думаю, вы можете быть свободны, и уехать, если у вас будет алиби на вечер пятницы с семи до десяти вечера.

– В пятницу здесь был секретарь сельсовета Юганов и около девяти мы уехали с ним на машине.

– Секретарь какого сельсовета? – уточнил следователь.

– Утесовского.

– И он сможет это подтвердить?

– Спросите его.

– Ну, а с семи до девяти часов что вы делали? – не отставал следователь.

– Все время был на виду у Юганова, – твердо заявил Лебедев.

Новая пауза – новое решение.

– Можете быть свободны, – махнул рукой Попов. – Но имейте в виду, мы проверим вашу информацию. И если вы солгали… – тут следователь сделал страшное лицо, – вам придется туго.

Лебедев кивнул и направился к дверям, но выход неожиданно преградила новая фигура.

– Яков Арнольдович? – изумился следователь.

– Я был в сенях и слышал весь разговор.

– Но какого… – начал было Попов, однако замолчал, вовремя сдержавшись.

– У меня фотографическая память на лица, – пояснил Бецкий.

– И что мне с этим делать? – задыхаясь спросил Попов.

– Я знаю этого субъекта, – мрачно бросил Бецкий, кивнув на Лебедев.

– Откуда? – уже с любопытством спросил Попов.

– Я видел его в Ленинграде вместе с Покровской.

– Что?! – вырвалось у следователя.

– Только тогда он был лысый. Я видел их в кино.

– Что скажете, Иван Сергеевич? – сурово спросил Попов.

– Признаюсь, – хмуро сдался Лебедев. – Я вот для конспирации парик одел.

– Вот что, – решил Попов. – Отправляйтесь домой и приведите себя в свой естественный вид и тогда мы продолжим. Ольга Ильинична, проследите.

– Хорошо, Кирилл Александрович, – кивнула Мигунова.

– Вы, кстати, тоже можете быть свободны, Петр Аркадьевич, – обратился Попов к Куролесину.

Тот кивнул и вышел.

– Яков Арнольдович, – обратился Попов к Бецкому, когда они остались наедине. – Как по-вашему, сколь у них были близкие отношения?

– На счет интима – не уверен, но теплота присутствовала.

– А может еще кто-нибудь с Покровской проводил время? – скорее для проформы спросил следователь, не надеясь получить положительный ответ.

– Никишка, – как ни в чем ни бывало сказал Бецкий.

– Это еще что за фрукт? – выпалил Попов.

– Никифоров. Живут у нас в деревне. Давно он за ней приударял.

– Ну что ж, спасибо, – завершил беседу Попов. – Вы мне очень помогли. Скажите еще вот только: Покровский об этом знал?

– Думаю, догадывался, – пожал плечами Бецкий. – Да его это не шибко волновало, жену он держал в качестве прислуги, не больше.

– Значит, он не ревновал? – задумчиво спросил Попов.

– Думаю нет, но кто же его знает. Вы сами говорили, Кирилл Александрович, чужая душа – потемки, – усмехнулся Бецкий.

Оставшись один, Попов принялся обдумывать ситуацию.

– Ну и история, – пробормотал он, – под стать прошлогодней.

В дверь громко и настойчиво постучали.

– Войдите, – разрешил Попов.

На пороге показалась плотная женщина, лет шестидесяти.

– Мария Андреевна Бецкая, – представилась она.

– Очень приятно, а я – Кирилл Александрович Попов.

– Я знаю, как вас зовут. Зачем вы расспрашивали моего сына?

– Садитесь, – предложил Попов, разглядывая ее.

«Занятный экспонат, – подумал следователь. – Интересно, если они с Цепкиной схватятся, кто кого поборет».

Бецкая между тем села и громко повторила вопрос, с вызовом глядя на следователя.

– Я веду следствие по делу об убийстве, – безо всякого вызова ответил Попов. – Кстати, хорошо, что вы пришли, как раз собирался с вами побеседовать.

– Мало того, что этот Куролесин со своими браконьерами, так ещё и вы со своим убийством!

– Работа такая, Мария Андреевна. Ничего не попишешь, – вздохнул Попов.

– Он ничего не знает и ни в чем не виноват, – твердо заявила Бецкая, глядя прямо в глаза следователя. – А если вам обязательно кого мытарить, так вы Смолянкова маринуйте!

– Смолянкова? – удивился Попов. – А его-то за что?

– А чего он по ночам гуляет и трупы находит. Подозрительно как-то.

– Что подозрительно, а что нет, я решу без вас, – сухо сказал Попов.

– Ну, не хотите Смолянкова, так Никишку в свое Чека заберите!

– С Никифоровым я еще не встречался, – сообщил Бецкой Попов.

– Ну, шут знает, что с вами делать! – рассердилась вконец Бецкая. – И того не хотите, и этого, и кого ни предложишь – от любого морду воротите. Раньше органы такими разборчивыми не были! – вспомнила она времена своей юности.

– Что раньше было, то прошло, да и быльем поросло, – сурово проговорил Попов. – Но речь не о том. Скажите лучше, Мария Андреевна, что вы делали в пятницу между семью и десятью часами вечера?

– А зачем вам это знать? – недобро улыбнулась Бецкая.

– А в это время была убита Покровская, – лучезарно улыбаясь, объяснил Попов.

– Не помню, что я делала, – хмуро буркнула Бецкая.

– Что это у вас в семье все такие беспамятные, – приподнял брови Попов. – Сын ваш тоже не помнит.

– Честным людям оно ни к чему, – заявила Бецкая.

– Так-так. А вот нет ли у вас в доме скальпеля, Мария Андреевна?

– Что за гнусь? – опешила Бецкая. – Отродясь не бывало.

– Ну ладно, я вас больше не задерживаю. Пока, – добавил следователь с некоторым нажимом.

В дверях Бецкая остановилась и уверенно сказала:

– А Нинка Покровская была дурой и будет.

– Да уж, теперь, к сожалению, не будет, – грустно вздохнул следователь, глядя вслед закрывшейся двери.

Минут через пять в дверь вновь постучали.

– Не заперто, – крикнул Попов.

На пороге появилась миловидная брюнетка, лет 37–38.

– Татьяна Павловна Бецкая, – представилась она.

– Ну вот и последний член святого семейства, – пробормотал Попов.

– Простите, вы что-то сказали? – осведомилась Бецкая.

– Нет-нет, ничего, – поспешно произнес Попов. – Да вы садитесь.

Бецкая села. Следователь внимательно взглянул на нее.

Она замялась, потом заговорила:

– Я по поводу мужа и свекрови.

– Да вы не волнуйтесь, – улыбнулся следователь. – Я вас внимательно слушаю.

– Я еще вот в прошлый приезд обратила внимание, что вы человек деликатный, – начала издалека Бецкая. – Поэтому и решилась прийти к вам. Но мой визит, – несколько испуганно сказала она, – прошу сохранить в тайне от мужа и свекрови.

– Всенепременно, – пообещал Попов.

– Я хотела сказать, – запинаясь, проговорила Бецкая, – что Яша ни в чем не виноват. Ну, может пожадничал, так это ни в счет.

– Да его никто и не обвиняет, – успокоил ее Попов. – Вы не волнуйтесь, Татьяна Павловна.

– А моя свекровь, – продолжала Бецкая, – она вечно лезет в бутылку. Такой уж характер.

– Я заметил, – кивнул Попов.

– Ну, спасибо вам, что выслушали, – заторопилась Бецкая. – Я побегу.

– Один вопрос, Татьяна Павловна. Где вы были между семью и десятью часами вечера в пятницу?

– Это время убийства?

– Да.

– Я с семи до восьми была со свекровью дома, а потом ушла играть в карты с Синицким.

– А ваша свекровь?

– Не знаю.

– А где был ваш муж?

– Точно не знаю, может на реке.

– Значит, ничего об убийстве не знаете?

– Боюсь, что нет.

– А что вы скажете о Покровской?

– Я плохо ее знала. У меня не сложилось о ней собственного впечатления.

– Ну что ж, спасибо, Татьяна Павловна, – сказал Попов. – Я понял вашу точку зрения.

– Вам спасибо, Кирилл Александрович, – от всей души поблагодарила следователя Бецкая.

На этот раз Попову снова не удалось передохнуть. Мигунова доставила Лебедева. Теперь на отконвоированном Вьюгине-Лебедеве уже не было морщин и седого парика. Перед следователем стоял высокий лысый человек, лет сорока пяти-сорока шести.

– Ну, вот теперь вы выглядите на свой возраст, – довольно констатировал Попов, глядя на Лебедева.

Тот мрачно кивнул.

– Садитесь, Иван Сергеевич, – бодро предложил Попов. – Поговорим по душам.

Глава 14

– Кирилл Александрович, – только и смог выговорить Лебедев, после чего как-то съежился на стуле и весь сник.

– Ну-ну, Иван Сергеевич, – мягко, но твердо проговорил Попов. – Возьмите себя в руки.

– Я ни в чем не виноват, поверьте, – чуть не плача, обратился к следователю Лебедев и умоляюще взглянул на Попова.

– Будет вам, – немного растерялся Попов.

– Кирилл Александрович, – вновь заговорил Лебедев. – У меня было время подумать, я расскажу все.

– Вот и отлично, – бодро откликнулся Попов. – Утаивать правду не в ваших интересах, Иван Сергеевич, поверьте уж моему опыту. Правда, она всегда выходит наружу, вы в этом сами только что убедились.

– Это послужит мне в будущем хорошим уроком, – покаянно проговорил Лебедев.

– Хорошо, что вы это осознали, – с напускной суровостью сказал Попов. – Ну, а теперь, – уже действительно строгим тоном добавил он. – Расскажите о ваших взаимоотношениях с Покровской.

– Познакомился я с ней четыре года назад на квартире у одних своих знакомых, фамилию их называть не буду, так как для следствия она, полагаю, не важна…

– А это уж мне решать, – сухо бросил Попов.

– Ну, если хотите, фамилия их Михлины, Лев и Евгения Михлины.

– Продолжайте, пожалуйста.

– Так вот, было это на дому и у нас с Ниной как-то сложились отношения. Ну, а дальше, сами понимаете, – протянул Лебедев и сделал неопределенный жест рукой.

– Если бы знал, то не тратил бы на вас свое время, – откликнулся Попов. – Уверяю, допрашивать вас не самое приятное на свете занятие.

Лебедев кивнул, соглашаясь.

– Когда и где вы встречались? – деловым тоном спросил Попов.

– Нечасто, Кирилл Александрович, нечасто. Приезжала она три-четыре раза в год на пару недель и встречались мы с ней два-три раза в каждый ее приезд, и, если посчитать, то за четыре года мы встречались… – тут Лебедев задумался, продольная морщина глубокой бороздой вспахала его гладкий лоб.

– Не трудитесь, вы не Лобачевский, сам потом сосчитаю, – бесцеремонно оборвал мыслительный процесс Лебедева Попов.

– Что верно, то верно, – вздохнул Иван Сергеевич.

– Дальше, – приказал следователь.

– Встречались у меня, на квартире ее племянницы, в кино ходили, гуляли.

– Как далеко заходили ваши отношения?

– Ну, – смутился Лебедев. – Вы только не подумайте…

– Вы были любовниками? – прямо спросил Попов.

– Да.

– Так и запишем, – невозмутимо произнес следователь.

– Вы только не подумайте, что я какой-нибудь Дон-Жуан, Кирилл Александрович, – неожиданно приосанился Лебедев. – Но я свободный мужчина, а Нине муж ее вконец осто… осточертел, – поправился Лебедев под пристальным взглядом Попова.

– Вы любили ее, Иван Сергеевич? – задумчиво спросил Попов.

– Любовь, – поморщился допрашиваемый. – Какое слово-то вы употребили, Кирилл Александрович!

– Хорошее слово, – серьезно сказал Попов.

– Ну прямо не знаю, что вам и сказать.

– Ладно, Иван Сергеевич, это не так существенно, для протокола скажите лучше: вы с ней ссорились?

– Что вы, – замахал руками Лебедев и в голосе его прозвучало удивление. – Такая тихая была женщина, незлобивая, золотая женщина.

– Кстати, о золоте – сухо вернул его к реальности Попов. – Каково было материальное положение Покровской?

– Среднее – сморщился, как от кислятины Лебедев. – Ни то, ни се.

– Давала она вам деньги?

– Ну, временами, иногда, пару раз и…

– Сколько?

– Не помню.

– Больше тысячи?

– Что-то около нее.

– Ну, а муж знал про ваши отношения?

– Думаю нет, но точно не знаю.

– Мужа вы когда-нибудь видели?

– Не приходилось, Кирилл Александрович.

– Понятно, – заключил следователь и, сцепив пальцы рук, задумался.

Через минуту он спросил:

– Вы рассказали мне всю правду, особенно насчет ваших действий во время убийства?

– Юганов подтвердит! – горячо воскликнул допрашиваемый.

– Будем надеяться, Иван Сергеевич, – остудил его пыл представитель закона. – Не уезжайте пока, – добавил следователь, протянув Лебедеву протокол.

Иван Сергеевич подписал, не читая.

– Прочли бы сначала, – упрекнул его Попов.

– Я вам доверяю, – стараясь придать голосу как можно большую искренность, проговорил Лебедев.

– Скажите, – спросил он, поднимаясь. – Надеюсь, вы меня не подозреваете?

– Ну почему же, – улыбнулся Попов. – Вы – один из подозреваемых.

– Это, конечно же, шутка?

– В каждой шутке есть доля шутки, – усмехнулся Попов.

– Но если Юганов подтвердит… – начал было Лебедев.

– Не забегайте вперед, – поморщился следователь. – Вы свободны, Иван Сергеевич.

Но Лебедев не спешил уходить. Постаравшись выглядеть как можно более уверенно и говорить твердо, он начал рассуждать о преимуществах деревенской жизни.

– Скажите, вы можете не курить? – Попов пробовал говорить с Никишкой миролюбивым тоном. – Пожалуйста, не курите, – не дожидаясь ответа попросил следователь.

Никишка нехотя отложил пачку и хмуро уставился на Попова.

– Где ваш паспорт? – спокойным твердым голосом спросил Попов, давая понять, что не отстанет.

Однако усилия следователя не увенчались успехом. Никишка не оценил серьезность намерений представителя власти.

– Шут его знает где этот паспорт, – проворчал допрашиваемый.

– Как вас зовут? – устав бороться, спросил Попов.

– Никишкой меня зовут.

– Имя, отчество как ваше?

– Давно уж меня об этом никто не спрашивал. Ну, если вам интересно, – Иван Емельянович.

– Спасибо, – сухо поблагодарил Попов.

– Да не за что, – искренне откликнулся Никишка, придвигая к следователю одутловатое лицо.

Попов огромным усилием воли сдержался, чтобы не двинуть по этой, с позволения сказать харе, и откинулся на стуле, пытаясь успокоится и понять, как вести допрос дальше.

«А ведь таких, как он, полно в наших деревнях, – с внезапно подкатившей злостью подумал следователь. – И когда мои коллеги делают большие глаза, удивляясь моему не слишком лестному мнению о нашем сельском населении, так и хочется посадить их перед такими Никифоровыми, Дудкиными и прочей нечистью, так густо населяющими наши деревни. Может тогда они избавятся от розовых очков и поймут, что интеллигентностью тут и не пахнет».

Из этих грустных размышлений Попова вывело шебуршание бумаги. Никифоров уже вынул папиросу и готовился закурить. Нервы Попова не выдержали, и он бросился к двери. Лейтенант Мигунова! – закричал он.

Та явилась на зов незамедлительно.

– Ольга Ильинична, – распорядился Попов, которому все же удалось взять себя в руки. – Отправьте этого субъекта в Утесово и подготовьте его к допросу. Ну, вы меня понимаете. И разберитесь с его паспортом. Я допрошу его, когда он поймет, что дело об убийстве – не шутка. Вы все поняли, Ольга Ильинична?

– Конечно, – кивнула Мигунова. – Подготовим в лучшем виде.

– Естественно, без рукоприкладства, – на всякий случай предупредил Попов.

– Ну, естественно, – заверила следователя Мигунова.

«Слава богу! – вздохнул Попов, когда за ними закрылась дверь. – Сегодня я всё равно не смог бы его нормально допросить. Все-таки вывел меня из себя, поганец!»

И то ли с расстройства, то ли из непонятного удальства Попов вытащил из оставленной на столе пачки «беломорину», каким-то залихватским движением чиркнул спичкой и с непередаваемым удовольствием затянулся дешевым второсортным табаком.

Глава 15

Таисия Игнатьевна Сапфирова неторопливо поднялась по ступенькам автобуса, направлявшегося в Лугу и приветливо улыбнулась единственному пассажиру – профессору Семенову.

– День добрый, Василий Кузьмич! – поздоровалась с ним старушка.

– Рад вас видеть, Таисия Игнатьевна, – галантно приподнял кепку Семенов. – Куда едете?

– В Лугу. А вы?

– Туда же. Хочу посмотреть город.

– Приятное место, там есть на что взглянуть, – без тени иронии сказала Сапфирова.

Последовала принужденная пауза, в течении которой собеседники не без интереса изучали друг друга проницательными взглядами. Тишину первым нарушил водитель, зачем-то объявивший, что следующая остановка – Водкино.

– Подходящее название для деревни, – приподнял брови Семенов.

– Какое уж есть, – сухо вздохнула Таисия Игнатьевна. – Ну, как вам Полянск, поделитесь впечатлениями.

– Приятное местечко, – неуверенно протянул профессор.

– Я рада, что вам понравилось, – одарила собеседника лучезарной улыбкой Сапфирова.

– Расскажите о прошлогоднем убийстве, – неожиданно попросил профессор.

– Как-нибудь в другой раз, – уклонилась Таисия Игнатьевна.

– Простите, я был так бестактен, – вновь приподнял кепку Семенов.

– Я рада, что вы это поняли, – холодно ответила Сапфирова.

– Ну-ну, не злитесь, – рассмеялся профессор. – На самом деле я хотел спросить вас об убийстве Покровской.

– Что именно вы хотите знать?

– Ну конечно – кто ее убил, – простодушно уставился на старушку Семенов.

«Несомненно, он играет роль, – думала Сапфирова. – Вот только – какую?»

– Я думаю, что это дело рук преступника, – серьезно заключила Таисия Игнатьевна.

– Вы проницательны, мэтр, – улыбнулся профессор. – Нельзя ли поточнее?

«Нет, положительно Сорокин был пообаятельнее» – подумала Таисия Игнатьевна, даже с некоторой грустью вспоминая этого убийцу. – «Да, Василий Кузьмич явно недотягивает».

– Боюсь, поточнее не скажу, – огорчила профессора старушка. – Спросите лучше у следователя.

– Ну, хоть что-то вы думаете? – продолжал приставать Семенов.

– Думаю, что вы чересчур настойчивы, – резко откликнулась Таисия Игнатьевна.

Профессор сглотнул и замолчал. Таисия Игнатьевна спокойным уверенным движением достала из сумки книгу и раскрыла ее на странице, аккуратно заложенной закладкой.

Семенов уцепился за книгу, чтобы продолжить оборванный разговор.

– Что вы читаете?

– Детектив.

– А какой?

– «Убийство в доме викария».

– О, я читал! – радостно воскликнул профессор. – Там эта, как ее, мисс Марпл расследует.

– Я в курсе, благодарю вас.

– А вы на нее похожи, – уверенно продолжал Семенов. – Такая же проницательная, любопытная, всевидящая.

– Благодарю за комплимент, – улыбнулась уголком рта Сапфирова. – Вы наверное хотели сказать, что я сплетница.

– А вы умеете читать между строк, – прищурился профессор.

И на долю секунды Таисии Игнатьевне показалось, что его лицо приобрело хищное выражение.

Водитель снова объявил название очередной деревни, чем несколько разрядил обстановку.

– Ну, а что вы об этом думаете, Василий Кириллович? – стараясь говорить как можно более непринужденным тоном, спросила Сапфирова.

– О чем? – захлопал глазами Семенов, притворившись, что не понял вопроса.

– Об убийстве, – резко выстрелила в него этими словами Сапфирова.

– Ну, я же здесь человек новый. Елена Поликарповна, например, считает, что это дело рук маньяка.

– Вы с ней согласны?

– Да откуда мне знать, – нервно пожал плечами Семенов. – Это вы у нас великий сыщик, а не я.

– Зачем вы все-таки приехали именно сюда? – задумчиво сказала Таисия Игнатьевна.

– Хотелось отдохнуть, побыть на природе.

– Ну, а почему не в Крым, не на Кавказ?

– Не знаю, – протянул профессор. – Захотелось в нашу глубинку.

– Острая штука скальпель… – неожиданно произнесла Таисия Игнатьевна, рассеянно перелистывая томик Агаты Кристи.

– Что вы имеете ввиду? – дернулся на сиденье Семенов, хотя дорога была совершенно ровная.

– Думаю, вы поняли, я хочу знать, зачем вы привезли скальпель.

Семенов снова заерзал.

– Значит, следователь вам все докладывает? – грубовато спросил он.

– Вы не ответили на мой вопрос, – заметила Таисия Игнатьевна.

– А я думал, что следователь сам передал и мой ответ.

– Я бы хотела услышать об этом от вас.

– Ну что ж, мне нечего скрывать, – пожал плечами Семенов. – После одного случая я всегда вожу с собой медицинские инструменты.

– Какого случая?

– Как-нибудь в другой раз, – проговорил профессор, явно потерявший интерес к разговору.

Они замолчали, и на этот раз уже до самой Луги.

Сапфирова с интересом читала книгу, а профессор просто глазел по сторонам, видимо, изучая глубинку.

Сойдя с автобуса, они несколько помедлили. Профессор подал Таисии Игнатьевне руку, помогая спуститься по ступенькам и миролюбиво спросил, куда она направится. Сапфирова, однако, не проявила особой теплоты, не без достоинства протянула ему руку в тонкой облегающей нитяной перчатке и довольно холодно сообщила, что намерена пройтись по магазинам.

– Я тоже, – ухватился за эту идею профессор. – Можно, я составлю вам компанию? Я хочу зайти в хозяйственный, в книжный, в спорттовары, в аптеку и…

– Благодарю вас, – прервала его Сапфирова. – Достаточно.

– Что достаточно? – не понял профессор.

– Перечислять.

И не дожидаясь реакции слегка опешившего собеседника, она совершенно спокойно произнесла:

– А знаете, вы плохой актер, Василий Кузьмич.

И с этими словами, она зашагала прочь.

Семенов задумчиво глядел ей вслед.

Лейтенант Скворцов был очень рад видеть Таисию Игнатьевну.

– А что же вы не поехали погреться куда-нибудь на юг? – лукаво поинтересовалась Сапфирова, покосившись одним глазом на сияющую Киру Авдееву.

Все трое рассмеялись. Таисия Игнатьевна постепенно отходила от общества профессора.

– Что, новое убийство? – как бы невзначай спросила журналистка.

– Да, Кира Борисовна, опять.

– А вы уже знаете, кто преступник? – пошутил Скворцов.

– Знаю, – пошутила в ответ Сапфирова.

– Как?! – даже подпрыгнул Скворцов. – Вы уже все раскрыли?

Таисия Игнатьевна и Авдеева расхохотались.

– Обманули дурачка на четыре кулачка, – звонко пропела девушка, кусая мороженое.

– Ватсон, Ватсон, – с упреком проговорил Скворцов.

– Бросьте, Холмс, – посоветовала ему Таисия Игнатьевна. – Мы с Кирой Борисовной поострее вас на язык.

– Ну а все же, Таисия Игнатьевна, – серьезно спросил Скворцов. – У вас уже есть какая-нибудь версия?

– Теряюсь в догадках, – перестав шутить, ответила Сапфирова. – Сегодня вот ехала с профессором Семеновым, не слишком приятный человек.

– А кто это? – спросил Скворцов. – Я, извините, совсем не в курсе дела.

Таисия Игнатьевна в общих чертах обрисовала ему ситуацию.

– Да, пора нам нагрянуть, – с шутливой угрозой произнесла Авдеева. – В прошлом году нашла шприц, теперь скальпель будем искать.

– Ну, а следователь держит вас в курсе? – спросил Скворцов.

– Кирилл Александрович советовался со мной, но материалов дела я еще не видала.

– Покажет, не волнуйтесь, – заверил старушку Скворцов. – Выложит на блюдечке с голубой каемочкой.

– Ну, а все-таки, что вы думаете? – спросила Авдеева, откусывая мороженое.

– Возможно, это маньяк – задумчиво произнесла Таисия Игнатьевна. – А может быть мотивы до боли тривиальны. Беда в том, что я еще не знаю точных фактов.

– Ну, а с браконьерами это может быть связано? – спросил Скворцов.

– Конечно, почему бы и нет?

– Так что, приезжать нам или как? – задорно бросила «Ватсон», уже успев доесть мороженое и с удовольствием облизывая пальчики.

– Или как, – улыбнулся «Холмс».

Сапфирова бросила на него притворно сердитый взгляд, но не выдержала и рассмеялась.

– Хотите мороженого? – весело спросил Старушку Скворцов.

– Конечно, хочу! – охотно согласилась Сапфирова.

Они погуляли по Луге, сходили в кино и проводили Таисию Игнатьевну до автобуса. Сапфирова с облегчением не обнаружила на остановке профессора.

«Интересно, он уже уехал или нет?» – подумала она. – «А, впрочем, какое мне дело, главное, что его здесь нет».

– Если будет нужна помощь, звоните, – прощаясь сказал Скворцов.

– Если что, мы сразу приедем, – пообещала Авдеева.

– Учту, учту, – улыбнулась Таисия Игнатьевна и, помахав им вслед рукой, угнездилась на сиденье.

Старушка устала за день и собиралась вздремнуть. Через пять минут пассажиры с уверенностью могли бы сказать, что она претворила свое намерение в жизнь.

Глава 16

Покровский объявился во вторник 20 июля. В тот же день он был незамедлительно вызван следователем Поповым, который без обиняков приступил к его допросу.

– Садитесь, – строгим тоном обратился к нему Попов. – Где вы были все это время?

– У родичей, – как ни в чем ни бывало отозвался Покровский. – Вы, конечно, хотите допросить меня в связи со смертью моей жены?

– Да, – холодно ответил Попов.

– Ну что же, спрашивайте, мне нечего скрывать.

– Где вы были 9 июля между девятнадцатью и двадцатью двумя часами?

– Я был на Брянщине у двоюродного брата жены.

– Они смогут это подтвердить?

– Боюсь, что нет. Они уезжали на несколько дней и оставили меня одного.

– Это печально, – откинулся на стуле Попов. – Печально для вас, – резко добавил он.

– Вы меня на понт не берите! – нервно выкрикнул Покровский. – Я ни в чем не виноват и прошу меня не подозревать!

– Ваша просьба отклоняется. – невозмутимо сообщил ему Попов. – Потрудитесь сообщить о ваших отношениях с женой.

– Да какие там отношения! – махнул рукой муж. – По мне, лишь бы работу по дому делала.

– А вы случайно не путаете жену с домработницей? – осведомился следователь.

– Ничего я не путаю, – сердито сказал Покровский. – И, пожалуйста, не читайте мне мораль.

– Как думаете, кто мог ее убить?

Сумасшедший! – тут же ответил Покровский. – Нормальному человеку оно бы не понадобилось.

– Что вы имеете ввиду? – резко спросил следователь.

– Вряд ли бы она приглянулась, как женщина, – отрезал Покровский. – Если это связано с сексом, то это точно был извращенец.

– Значит, получается, что вы сами извращенец, раз жили с ней? – ехидно спросил Попов, временно откладывая протокол.

– Ну, может, слишком громко было сказано, – замялся Покровский.

– Врагов у нее не было? – продолжил допрос Попов.

– Я таких не знаю, – развел руками Покровский.

– Ну, а о случае с браконьерством что-то вам известно? – устало спросил Попов. Покровский буквально выжимал из него силы.

– Да нет, знаю только, что жена что-то видела и позвонила вам.

Покровский почему-то упорно не желал называть жену по имени.

– Ну, а вы что-нибудь знаете о браконьерстве? – продолжил допрос Попов, не реагируя на слова Покровского.

– Абсолютно ничего.

– Ну, а смерть Нины Анатольевны может быть связана с браконьерами? – исправил его «упущение» Попов.

– Это ваше дело думать, за это вам деньги платят, – сухо произнес Покровский.

– Скажите, скальпель есть у вас дома?

– Конечно, нет.

– Жена ваша с кем-нибудь ссорилась?

– Да разве что со мной, ну и с Дудкиным пару раз.

– Так-так. А скажите, Виктор Евгеньевич, жена вам не изменяла?

Сначала Попов хотел конкретно спросить про Лебедева, но тот накануне умолил следователя не рассказывать мужу Покровской об их отношениях с покойной во избежание неприятностей. Теперь Попов даже досадовал на себя за подобную покладистость.

– Меня это как-то всегда мало интересовало, Кирилл Александрович, – честно признался Покровский, впервые назвав следователя по имени-отчеству.

– Как вы думаете, что могла делать ваша жена в лесу в такое время? – факт обращения по имени-отчеству ни в малейшей степени не изменил отношения следователя.

– Понятия не имею, – искренне ответил Покровский.

– Может она ходила купаться?

– Вряд ли.

Попов помолчал, вопросы явно не шли ему на ум.

Наконец он решил отправить Покровского, и, если возникнет надобность, будет под рукой, подумал следователь, хотя мысль о близости Покровского совсем не радовала Кирилл Александровича.

– Подпишите показания и можете быть свободны.

– Пока побудьте здесь, – предупредил он. – Еще я попрошу вас, Виктор Евгеньевич, внимательно осмотреть дом и сообщить, ничего ли не пропало.

– Хорошо, – согласился Покровский.

Уже когда тот был на пороге, следователь неожиданно не сдержался.

– Скажите не для протокола, почему вы такая сволочь, а, Покровский? – прищурился следователь.

– Как? Кто? Я? – захлебнулся от возмущения Покровский.

– Лейтенант Мигунова, отправьте этого субъекта вон! – приказал Попов, который был совершенно не намерен выслушивать возмущенные возгласы Покровского. Приказ следователя был исполнен незамедлительно. Сержант Мигунова отличалась исполнительностью.

Когда Покровского вывели, Попов с удовольствием закурил, пытаясь развеять раздражение. «И почему мне вечно попадается всякая мразь! – с грустью подумал Попов, искренне жалея себя – видимо, – совершенно резонно решил он, – что наши деревни в основном населены подобным паскудством». И тут, как будто в подтверждение его мыслям, он услышал непередаваемо гадкий звук трубы музыканта Дудкина.

– Господи, я бы месячную зарплату отдал за беруши и непрозрачные очки! – в отчаянии воскликнул Попов.

Отбросив сигарету, он закрыл окно, зашел в дальнюю комнату и забрался с головой под одеяло, лишь бы никого не видеть и не слышать. Всё-таки его довели!

Секретарь Утесовского сельсовета Юганов принял Попова очень радушно. Юганов был крупным рыхлым мужчиной лет сорока трех-сорока четырех с тусклыми светло-серыми волосами. В кабинете секретаря стоял небольшой удобный диван, который и предложил следователю Юганов.

– Благодарю вас, Николай Дмитриевич, но это официальный допрос, – вежливо отказался следователь и сел к столу.

– Давно секретарствуете? – поинтересовался он, доставая всё необходимое для ведения протокола.

– Третий год, Кирилл Александрович, третий год, – благодушно ответил Юганов, вальяжно откидываясь на стуле.

– Ну и как оно? – в тон секретарю спросил Попов.

– В каждой избушке свои погремушки, – с кислым видом проронил секретарь.

– Заморочки? – участливо осведомился Попов.

– Не без них, – вздохнул Юганов.

– Ну, что ж, – официальным тоном проговорил Попов. – Мой первый вопрос: где вы были девятого июля между семью и десятью часами вечера?

– В Полянске, – живо откликнулся свидетель. – Я был с Семеном Федоровичем Вьюгиным.

– Точнее, с Иваном Сергеевичем Лебедевым, – с улыбкой поправил его Попов и рассказал всю историю.

Юганов аж присвистнул.

– Ну и ну, Кирилл Александрович – каков фрукт?! А я-то, я, дуралей, обхаживал его.

– Ничего страшного, Николай Дмитриевич, лучше скажите, вы всё время были с Вьюгиным?

– Да, постоянно.

– Это точно? А где вы были?

– Абсолютно точно. В доме, куда я поселил Семена Федоровича, то есть Ивана Сергевича…

– Ну, что ж, – вздохнул Попов, – одним подозреваемым меньше.

В этот момент в дверь постучали. Юганов хотел было крикнуть: «Я занят!», но дверь открыли раньше. К удивлению Попова, на пороге стояла Таисия Игнатьевна Сапфирова. Старушка, увидев следователя, удивилась не меньше.

– А вы что здесь делаете, Таисия Игнатьевна? – с удивлением спросил ее Попов, опомнившийся первым.

– Я пришла к Николаю Дмитриевичу решить кое-какие дела.

– А разве вам не сказали, что у меня следователь? – вмешался Юганов.

– Поэтому я и вошла не мешкая, – лучезарно пояснила старушка.

Попов сделал усилие, чтобы не рассмеяться.

– Таисия Игнатьевна у нас знаменитый детектив в масштабе деревни, – пояснил он секретарю. – Вы не против, если она останется, Николай Дмитриевич?

– Мне-то что?! – удивился Юганов. – Лишь бы вы не возражали. Устраивайтесь на диване, Таисия Игнатьевна.

Старушка поблагодарила и удобно расположилась на мягком диване, от которого в свое время отказался Попов.

– А какое у вас сложилось впечатление о Лебедеве? – продолжил задавать вопросы Попов.

– Самое приятное, Кирилл Александрович. Ведь его мне рекомендовал мой старый друг, адвокат Вавилов.

Попов досадливо поморщился «Ох, уж эти мне друзья, – недовольно подумал он. – Один порекомендовал другого – и готово дело! А этот и своего собственного мнения составить не может или не хочет. Рука руку моет. А если бы даже…» Тут мысль Попова вконец запуталась и в голове его воцарился полный сумбур. Видимо, это отразилось у него на лице, потому что он вдруг поймал на себе пристальный взгляд Сапфировой. Старушка красноречиво смотрела на него с дивана, желая что-то сказать ему этим взглядом, но что именно Попов в данный момент так и не смог постичь. Юганов между тем принялся рассеянно перечитывать газету.

– Николай Дмитриевич ждет, – как бы между прочим поставила в известность Попова об этом малозначительном факте Сапфирова, убедившись, что молчаливых намеков недостаточно.

– А, ну да-да, как же Николай Дмитриевич. А вот что вы слышали о браконьерах?

– Вы имеете в виду браконьеров вообще или каких-то конкретных?

– Конечно, я говорю о полянских браконьерах.

– Да знаю, что вот уже несколько лет в здешних лесах кто-то орудует.

– А поконкретнее ничего не знаете?

– Боюсь, что нет, – развел руками Юганов.

Попов задумался, готовясь задать новый вопрос.

– Хотите кофе? – предложил Юганов, чтобы разрядить атмосферу.

– Хочу, – тут же откликнулась Сапфирова.

Протокол был отложен и начался светский разговор. Сапфирова спросила Юганова, как ему нравится Полянск.

– Хорошее место, – сразу ответил секретарь. – Люди, вот только… Но зато – природа. Я там редко бываю. Этим летом всего раз ездил. Очень красивые сосны, рыбы много, ягоды. Черника у вас в лесу нынче будет отменная, да и год грибной, судя по всему. А помнится… – тут Юганов рассказал один охотничий эпизод.

Кофе закончился, вопросы у следователя тоже, и все трое поднялись, Таисия Игнатьевна – с сожалением, расставаясь с мягким удобным диваном.

– Кстати, Таисия Игнатьевна, а какое у вас ко мне дело? – спросил Юганов.

– Канцелярщина, – ответила Таисия Игнатьевна. – Я вот поговорю с Кириллом Александровичем и к вам вернусь, хорошо?

– Идет, – согласился секретарь.

В столовой Таисия Игнатьевна взяла сырники со сметаной, а следователь Попов – полный обед и компот.

– Надеюсь, у вас есть конкретные подозрения, Таисия Игнатьевна? – с надеждой поинтересовался Попов, с удовольствием смакуя горячий, ароматный грибной суп.

– Очень сумбурное дело, – с расстановкой произнесла Сапфирова. – Не за что ухватиться.

– А каково мне?! – вдруг жалобно воскликнул следователь. – Ведь чуть что, прокурор с меня три шкуры сдерет.

– Могу я ознакомиться с протоколом? – деловито попросила Сапфирова.

– Конечно, Таисия Игнатьевна, простите меня, что я раньше не предложил вам это, – схватился за голову Попов. – Они у меня в Полянске.

– Постараюсь помочь, Кирилл Александрович, – ободрила его старушка.

– Хорошо, хоть Лебедева можно исключить, – поделился единственной радостью Попов.

Таисия Игнатьевна рассеяно кивнула, сейчас ее мысли занимал вовсе не лже-Вьюгин.

– А что говорит доктор Брянцев? – тщательно прожевав сырник, спросила Сапфирова.

– Ничего. Он болен или сказался таковым. Правда, Ольга Ильинична сообщила, что он выздоравливает и я скоро смогу его допросить. А почему вы спросили, Таисия Игнатьевна?

– Просто я о нем ничего не знаю, а ведь Николай Александрович – врач и у него мог быть скальпель.

– Вы его подозреваете?

– Да нет, просто я хочу выяснить, чем убили Покровскую.

– Я тоже хочу, – кивнул Попов, доедая суп и приступая к картошке с печенью.

Сапфирова между тем рассказала ему о совместной с профессором поездке в Лугу и встрече со Скворцовым и Авдеевой.

– Не самый приятный человек, не самый, – согласился Попов.

Таисия Игнатьевна, между тем, с трудом доела сырник. Она была не в восторге от здешней кулинарии.

– Я была с ним нарочито груба, – без тени раскаяния сообщила Сапфирова. – Но он вел себя вызывающе и меня это раздражало. Наглый человек и плохой актер.

– Как думаете, он мог убить Покровскую? – задумчиво спросил Попов.

– Не вижу мотива, хотя, если он маньяк…

– Как врач он мог бы… – начал Попов.

– Это-то ясно! – с досадой оборвала его Сапфирова. – Но все же моя личная неприязнь еще не делает его убийцей. А что вы собираетесь делать дальше? – спросила она следователя.

– Допрошу Брянцева и хочу съездить в Ленинград поговорить с адвокатом Вавиловым и матерью Рубцовой.

– Зачем?

– Сам не знаю, – вздохнул Попов. – Вдруг за что-нибудь зацеплюсь. А вы?

– Буду думать, – сразу ответила Сапфирова. – И, пожалуй, встречусь с Шельмой.

Попов допил компот, и они быстро покинули заведение.

Пока Таисия Игнатьевна обсуждала убийство в третьесортной столовой, браконьер снова делал свое черное дело. На этот раз он выбрал более глухое место, чтобы выстрела никто не услышал и не заметил следов преступления.

Глава 17

Туристическая палатка, раскинутая на берегу реки, находилась на прежнем месте. Ее обитатели – Лиза и Петя – вот уже несколько дней сидели на чемоданах, готовые в случае малейшего шухера незамедлительно улизнуть. Оба пребывали в состоянии крайней нерешительности, не зная, что предпринять. Они, конечно, прекрасно понимали, что в один прекрасный момент придется всё же решить, что делать дальше, но сознательно оттягивали «час икс». Прекрасный момент, как и все явления подобного рода, наступил неожиданно. Случилось это в ничем не примечательный четверг 22 июля 1991 года.

День начался как обычно. Яркое солнышко хорошенько припекло Пете голову, который в течении часа жарился на прибрежной лужайке без своей дежурной панамы. До солнечного удара дело, к счастью, не дошло исключительно благодаря Лизе, которая позвала его на завтрак, состоявший из яичницы и даров реки.

– Петька, хрен ты чумовой, ползи быстрее! – пригласила Лиза.

Хахаль осторожно приложил руку к пылающей макушке и вошел в палатку. С громким урчанием он вдохнул запах и иронично спросил, уже в который раз, пытаясь сострить:

– Жрать подано?

– Подано, – буркнула Лиза.

Откушав, оба вытерли пятерней пот и, взглянув друг на друга дружно рыгнули. Именно в этот момент, они поняли, что «час икс» наступил.

– Что решим? – синхронно спросили оба, уставившись друг на друга.

– Надо ехать, – коротко бросила Лиза.

– Сматываем удочки? – понимающе присвистнул Петя.

– А что еще делать? – взвизгнула Лиза. – Ждать, пока в ментовку заметут?

– За что? – искренне удивился Петя.

– Найдут, не сомневайся. Вон сержант этот к нам присматривается, вопросы задавал.

– Ну, он же в основном про браконьеров, а не про убийство.

– Какая разница, вот вызовет следователя – и нам крышка!

– Рано хану пророчить, – нахмурился Петя. – Что мы, зря тут столько времени сидели. Не хочу пока делать ноги. Мы же уже почти всё узнали. Предлагаю приступить к плану «Б».

– Ты бы еще к «Операции Ы» приступил, – ощерилась Лиза, выразительно озвучив эту букву алфавита.

– Я – серьезно, – обиделся Петя.

– Рискованно, – высказалась Лиза.

– Но мы же не трусы! Давай рискнем. Выгода-то немалая.

Лиза задумалась, взвешивая. Чаши весов колебались минут пятнадцать. Она сидела на самом солнце и голову ей тоже здорово напекло.

– Ладно, рискнем, – наконец выпалила она. – Приступаем к плану «Б».

Петька вскочил, издав горловой звук, видимо, обозначавший радость и заключил Лизу в объятия. Через пять минут они уже вовсю исполняли танец племени «Мумбо-юмбо».

Ленка Образцова вернулась домой, как всегда, со свежими сплетнями. В комнате она с удовольствием обнаружила слушателей в лице Рубцовой и профессора Семенова.

– Ну, какие новости? – ленивым, незаинтересованным тоном спросил профессор и зевнул.

Ленка только того и ждала. Захлебываясь, перебивая себя, поминутно поправляя «взрыв на макаронной фабрике», взмахивая руками, она сообщила о допросах Никишки, Покровского, Бецких и других фигурантах по этому делу. Профессор кивал с важным видом, Юля потягивала минералку.

– Значит, фамилия этого субъекта не Вьюгин? – спросила Рубцова, когда Ленка выдохлась.

– Лебедев, я же говорю, Лебедев, Иван Сергеевич Лебедев.

– Только не надо произносить по буквам, – поспешно предостерег ее профессор.

– Хорошо, не буду, – понимающе сказала Ленка.

В этот момент в дверь постучали. Это была Вера Никитична Тишкина. Хозяйка дома тут же угостила ее свежим чаем со сплетнями. Вера Никитична с удовольствием внимала, потягивая мутный горячий напиток.

– И снова, небось, Сапфирова будет в это дело нос совать, – заметила Тишкина.

– Ну и пусть, – махнула рукой Ленка. – У Таисии Игнатьевны голова хорошо работает.

«Это верно» – подумал профессор, с сожалением глядя на Ленку.

Рубцова устала от бесконечно и пустой трепотни Образцовой, которая раздражала медсестру. «И зачем нужны на свете такие клуши вроде Ленки» – думала она. – «Впрочем, в деревне пока еще таких полно; это беда всей глубинки, да и даже в городах…» Тут она резко оборвала свою мысль и, не говоря ни слова, вышла из комнаты. Ленка удивленно взглянула ей вслед, но тут же переключила свое внимание на оставшихся. Тишкина сделала еще несколько язвительных выпадов в адрес Сапфировой, милиции и лично следователя Попова, после чего ушла по своим делам. Профессор послушал Ленку минут пять и сбежал, воспользовавшись тем, что она вышла на кухню. Вернувшись и не обнаружив Семенова, Ленка сначала недовольно пожала плечами, но тут же успокоилась и вприпрыжку отправилась искать новую жертву.

Следователь Попов провел допрос Николая Александровича Брянцева в пятницу.

Записав паспортные данные, задав несколько общих вопросов, Попов в том числе справился о здоровье.

– Спасибо, уже не так плохо, – вымученно улыбнулся Брянцев. – Инфекция вот, температура была.

– Я рад, что вы поправились, – искренне сказал Попов. – Я думаю, вы готовы ответить на несколько вопросов.

– Спрашивайте, – кивнул доктор.

– Отлично. Скажите, вы давно отдыхаете в Копейкино, который год?

– Седьмой.

– Покровскую Нину Анатольевну вы знали?

– Не имел чести. Я почти никого не знал в Полянске. Не слишком люблю общение, нелюдим, знаете.

– Ну что же вы так, – посочувствовал Попов. – А что вы делали 9 июля с семи до десяти вечера?

Брянцев задумался.

– Был дома, как обычно.

– А кто-нибудь может это подтвердить? – дружелюбно спросил Попов.

– Боюсь, что никто.

– Значит, у вас нет алиби, – подытожил следователь.

– Послушайте, – неожиданно эмоционально заговорил Брянцев. – Ну зачем мне ее убивать? Я же не сумасшедший. И почему вы допрашиваете именно меня? В Копейкино полно других жителей. А может вам Васька Семенов чего наболтал? – с подозрением спросил Брянцев.

– Во-первых, – с достоинством ответил следователь, – я не прислушиваюсь ко всякой болтовне. Во-вторых, лейтенант Мигунова опрашивает всех жителей Копейкино. В-третьих, и у вас может быть скальпель, наиболее вероятное орудие убийства. Есть у вас скальпель, Николай Александрович?

– Где-то старый был на чердаке, – подумав, ответил допрашиваемый.

– Могу я взглянуть?

– Сейчас поищу, Кирилл Александрович, – нехотя поднялся Брянцев.

Минут через десять он вынырнул с искомым предметом. На лезвие повисла паутина. Попов внимательно осмотрел инструмент.

– Не возражаете, если я возьму его с собой на экспертизу?

– Пожалуйста, – равнодушно сказал Брянцев.

Попов аккуратно убрал хирургический нож в следственный портфель.

– Что вы думаете о профессоре Семенове? – поинтересовался он.

– Неприятный человек, – тут же выпалил Брянцев. – Лицемер и ханжа. К тому же – законченный эгоист.

– А как профессионал?

– Хороший, надо отдать ему должное.

– Как думаете, Василий Кузьмич способен на убийство?

– Не знаю, и думать не буду, – решительно ответил Брянцев.

– Так-так. Ну, а с Юлией Николаевной Рубцовой какие у вас отношения?

При упоминании медсестры Брянцев слегка покраснел.

– Дружеские, – выдавил он из себя.

Попов деликатно замял тему. Он бросил несколько ничего не значащих фраз о погоде и стал прощаться.

– Кстати, – вспомнил он. – А про браконьерство вы ничего не знаете?

– Вынужден вас разочаровать, Кирилл Александрович. Ах, да у меня же есть ружье, можете взять и его на экспертизу.

– Благодарю вас, не надо, – улыбнулся Попов.

На пороге он столкнулся с Рубцовой.

– Здравствуйте, Юлия Николаевна, – слегка удивившись, сказал следователь.

Рубцова вздрогнула от неожиданности, но быстро оправилась.

– Вот пришла навестить больного доктора, – уже довольно непринужденно проговорила она.

– Я уже ухожу, – откланялся Попов.

Выйдя на крыльцо, он задержался у двери, явно желая подслушать, о чем они будут говорить, но услышав шаги за дверью, поспешно, как нашкодивший школьник спустился вниз, чуть не упав при этом.

«Надо было что-нибудь забыть, а потом вернуться, – досадливо подумал он, коря себя за недогадливость. – А может, зайти и задать какой-нибудь вопрос?»

Поколебавшись, он двинулся было к крыльцу, но в этот момент дверь приоткрылась и появилась голова Брянцева. Попов окончательно растерялся и счел за лучшее уйти.

В Полянске Попов наскоро состряпал летучку с участием Куролесина и Мигуновой. Таисия Игнатьевна от участия в мероприятии уклонилась, сославшись на занятость. Однако в глубине души она была убеждена в абсолютной бесперспективности этой затеи.

«Лучше пройдусь по деревне, может что-нибудь разведаю» – решила старушка. Пройдя всего несколько метров, она встретила профессора Семенова.

– Добрый день, Василий Кузьмич, – довольно любезно поздоровалась Сапфирова.

– Здравствуйте, Таисия Игнатьевна, – лучезарно улыбнулся профессор.

– На рыбалку? – поинтересовалась Сапфирова, обратив внимание на удочку в руке Семенова.

– Ухи захотелось.

– Это в Луге в «Спорттоварах» купили?

– Ну да, а что нельзя? – неожиданно ощетинился профессор.

– Да нет, можно, – опешила Сапфирова, пораженная внезапной сменой его настроения. – Как вам Луга? – светским тоном поинтересовалась она.

– Город как город, – уже спокойнее ответил профессор.

– А что вы еще купили? – продолжала расспрашивать Сапфирова. – Помнится вы собирались в книжный, в хозтовары и…

– У вас отличная память, – сделал ей комплимент Семенов. – Но не думаю, что это интересная тема для разговора.

Голос его звучал холодно.

– Вы наверное, кроме удочек, в «Спорттоварах» ничего больше не купили, потому и злитесь, – догадалась Таисия Игнатьевна.

– Да оставьте вы меня с этими спорттоварами! – разъярился профессор. – Никаких удочек я не покупал. Это Ленкины снасти.

– Я поняла, – кротко сказала Сапфирова и елейным тоном спросила: – Ну а скальпель вы случайно не нашли?

Василий Кузьмич Семенов взглянул на Сапфирову так, что если бы взгляд мог убивать, то Таисия Игнатьевна тут же упала бы замертво.

«Черт бы побрал эту надоедливую старушенцию!» – в крайнем раздражении подумал он. – «Ну почему я должен с ней беседовать и любезно удовлетворять ее любопытство». Вслух Семенов не сказал ни слова, а молча, ускорив шаг, пошел к реке. Таисия Игнатьевна задумчиво глядела ему вслед.

Как и предполагала Таисия Игнатьевна, летучка улетучилась, не продвинув расследования ни на шаг. Сержант Куролесин и лейтенант Мигунова были не в состоянии высказать хоть одну дельную мысль, а следователь Попов лишь растерянно перечислял факты, ставил вопросы, но, увы, не находил ответов.

В тот же день он вызвал Покровского и поинтересовался, не пропало ли что из дома.

– Фотоаппарат, – развязно констатировал вдовец.

– Какой? – сдержавшись, спросил Попов, которого передернуло от тона допрашиваемого.

– Советский, какой же еще? – буркнул Покровский.

– Давно вы его видели в последний раз?

– Не помню. Может два, а может и три месяца назад.

– Может быть, вы его кому-нибудь давали?

– Может и дал, а может и пропил.

– Ну, с вами, Покровский, каши не сваришь. – оперся руками о стол следователь. – Соберитесь, Виктор Евгеньевич. Возможно, от вашего ответа зависит, найдем ли мы убийцу вашей жены.

Твердокаменное выражение лица Покровского ничуть не смягчилось.

– Не помню я, – глухо повторил он. – По пьяни чего не сделаешь, а потом из головы вон.

– Грустно, – серьезным тоном сообщил ему Попов.

– А может жена куда дела… – начал рассуждать Покровский. – Короче, не знаю я.

– А для чего вашей жене нужен был фотоаппарат?

– Фотографировать, конечно.

– А что именно?

– А что придется. Начальство, вот, щелкать любила, из обкома приезжали – так она снимала. В Ленинграде всяких знаменитостей, даже вас, извините, по-моему, позапрошлым летом в кадр вогнала.

– Ну, а еще что-нибудь не пропало? – поинтересовался следователь у сидевшего напротив «кадра».

– Бутылку водки какой-то гад стянул, – злобно проскрежетал Покровский. – Подозреваю, что…

– До свидания, – резко оборвал его следователь, поднимаясь из-за стола. – А еще лучше, – подумав, добавил он. – Прощайте.

В тот же день Попов имел нелегкий разговор с прокурором. Ермолкин в своей постоянной нелюбезной манере подверг действия Попова критике.

– Значит ничего? – грозно подытожил Ермолкин.

– Я уже все доложил, Олег Константинович.

– Когда найдете орудие убийства?

– Ищем.

– Ищите, Кирилл Александрович, и поторопитесь. Учтите, будете продолжать в том же духе – влеплю вам выговор. Ясно?

– Куда уж яснее, – понуро пробормотал Попов.

– Что намерены предпринять дальше? – деловито спросил прокурор.

– Хочу съездить в Ленинград, поговорить с матерью Рубцовой и адвокатом Вавиловым по поводу Вьюгина.

– Дельная мысль, – одобрил Ермолкин. – Действуйте, Кирилл Александрович, а после, как всегда, приезжайте в Лугу, обсудим ситуацию.

– Хорошо, – сказал следователь и повесил трубку.

– Сложности? – раздался над ухом следователя любезный голос Марией Николаевной Симагиной. Несмотря на сочувственный тон и приятный тембр голоса у Попова неожиданно пересохло во рту.

– Может хотите чашечку чая? – еще более любезно предложила хозяйка дома, каким-то неведомым способом почувствовав проблему следователя.

– Нет, благодарю вас, – героическим усилием выдавил из себя улыбку Попов и поспешил ретироваться.

«Каким только местом чувствуют подобные особы, – пронеслось у него в голове. – Скорее бы вырваться из этого болота».

Ленинград встретил следователя ненастной погодой, которая, впрочем, вполне гармонировала с его настроением. Заранее договорившись о встрече с адвокатом Вавиловым, он теперь пил кофе в мороженице, ожидая назначенного часа.

Адвокат Вавилов принял Попова ровно в шесть. Вавилов оказался высоким кареглазым брюнетом лет сорока с острыми чертами лица. Держался он уверенно, говорил приятным, хорошо поставленным баритоном. Кроме него в кабинете сидела дама лет 57–58. Дама была одета со вкусом, на прекрасно сохранившееся лицо великолепно наложен отменный макияж. На коленях дамы покоилась изящная сумочка из натуральной кожи, шелковое платье шло ей как нельзя лучше. Но несмотря на внешнее спокойствие и умение держаться с достоинством, Попов почувствовал, что этой женщине нелегко и что она натянута, как струна.

Адвокат неторопливо отложил бумаги и изучающе взглянул на гостя.

– Хотите кофе, Кирилл Александрович? – предложил он.

– Благодарю вас, Сергей Сергеевич, я пил.

– Тогда, наверное, перейдем прямо к делу? – складывая документы в папку, спросил Вавилов.

– Конечно, – кивнул Попов. – Мой первый вопрос касается Ивана Сергеевича Лебедева. Он, конечно, вам знаком?

– Безусловно, – подтвердил Вавилов.

– Тогда ознакомьтесь с его показаниями, – протянул адвокату лист бумаги Попов.

Вавилов невозмутимо прочел и передал бумагу Рубцовой, предварительно попросив глазами разрешения у Попова.

Валентина Андреевна достала очки и углубилась в чтение документа.

– Да, теперь я понимаю цель вашего визита, – медленно проговорила она, убирая очки.

– Расскажите, кто и зачем попросил Лебедева поехать в Полянск, – сказал Попов. – Учтите, я буду вести протокол и хочу знать все, что не является конфиденциальной информацией.

– Мы полностью вам доверяем и расскажем все. – заявила Рубцова, бросив повелительный взгляд на Вавилова.

– Всю эту кашу заварила я, – начала Валентина Андреевна. – По моей инициативе Сергей Сергеевич отправил в Полянск Лебедева. Видите ли, Кирилл Александрович, я очень люблю свою дочь и беспокоюсь за нее. Она человек с трудным характером. Юля всё держит в себе, даже я иногда ловлю себя на мысли, что я не до конца знаю и понимаю ее душу.

Рубцова сделал паузу и попросила у адвоката минеральной воды. Отпив глоток, она продолжала, но на этот раз каким-то безжизненным отстраненным голосом.

– Юля – человек принципов и вместе с этим очень доверчива. Однако, когда она понимает, что ее обманули, в ее душе закипает гнев. Она не всегда дает ему выход, но я чувствую этот внутренний огонь.

Попов с каким-то бездушным любопытством смотрел на эту красивую несчастную женщину, мать. Он совсем не это ожидал услышать. Вместо разговора о Лебедеве получался другой – о Юлии Николаевне Рубцовой. Следователь неожиданно вспомнил об Анне Дмитриевне Тарасовой, убившей трех своих соседок. В ее душе тоже жил огонь, огонь, который сжигал других. А вот пламя Юлии Рубцовой, кого мог бы оно могло пожрать – ее самое или окружающих? Попов едва не задал вслух этот вопрос, но вовремя сдержался. Сейчас было не время перебивать свидетельницу.

– Профессор Семенов, – медленно произнесла Рубцова. – Я никогда не любила этого человека. На мой взгляд, он беспринципный эгоист и пагубно влияет на Юлю. Не знаю, что она в нем нашла. Она никогда не обсуждает его со мной. Да, по-своему он обаятелен, не скрою. Но так привлекает порох! – неожиданно голос ее стал звонче и на глазах проступил румянец.

Адвокат Вавилов незаметным движением сжал ее руку. Рубцова расслабила мышцы, давая понять, что все в порядке.

– И тогда, Кирилл Александрович, я решила, что кто-нибудь должен приглядеть за Юлей и не ошиблась. Убийство в Полянске – подтверждение моей правоты.

Она перевела дух и выжидательно посмотрела на следователя как бы приглашая его задавать вопросы.

Попов незамедлительно воспользовался этим.

– Скажите, Валентина Андреевна, вы что-нибудь знаете об этом убийстве?

– Боюсь, что нет, – развела руками Рубцова. – С Покровской я была незнакома.

– А вы знаете доктора Брянцева? – неожиданно подошел с другой стороны Попов.

– Колю? Прекрасно знаю. Мне он симпатичен, хотя тоже по-своему не от мира сего. Однако, я думаю, что он идеально подошел бы моей дочери.

– А что она думает по этому поводу?

– Увы, Кирилл Александрович, не знаю.

– Как думаете, Валентина Андреевна, профессор Семенов или доктор Брянцев способны на убийство?

– Насколько я поняла из объяснений Сергея Сергеевича, – осторожно начала Рубцова. – Убийство – дело рук маньяка.

– Мы этого не знаем, но такая версия прорабатывается.

– Не знаю, – наконец нервно произнесла Рубцова. – Простите меня, Кирилл Александрович, я не имею права высказываться по столь серьезному поводу без веских оснований.

Попов понимающе кивнул. Предстоял трудный вопрос, но он был необходим.

– А ваша дочь? – тихо спросил следователь.

Рубцова замерла как подстреленная птица. Она несомненно ждала этого вопроса, но все же он застал ее врасплох.

Воцарилась стеклянная тишина. Трое людей молча ждали разрешения этой драматической ситуации.

– Нет, конечно нет, – стряхнув с себя оцепенение, каким-то чужим голосом произнесла Рубцова.

Попов машинально записал ответ, но в глубине глаз Валентины Андреевны он прочел убийственную неуверенность.

– Давайте выпьем по чашечке кофе, – бодро предложил Попов, стремясь разрядить ситуацию.

В течении десяти минут они вели светский разговор. Адвокат рассказал веселый анекдот, а следователь – забавный случай из практики. Несмотря на в какой-то степени даже естественное оживление на лицах, в позах, в словах, все трое не переставали при этом прекрасно владеть собой.

– Ну, а вы знакомы с профессором? – поинтересовался Попов у Вавилова.

– Видел его мельком в гостях, – вяло ответил адвокат. – А Брянцева, – упредил он вопрос следователя. – Вовсе не знаю.

– Тогда перейдем к Лебедеву. Что вы думаете о его связи с Покровской?

– Что тут думать? – удивился Вавилов. – Обычное дело. На убийство он, я уверен, не способен, – поспешно добавил адвокат.

– Я понял вашу точку зрения, Сергей Сергеевич, – кивнул Попов. – Скажите, Лебедев узнал что-нибудь важное?

– Для вас или для меня? – уточнил Вавилов.

– Вы расскажите, а там уж я решу, – предложил следователь.

– Согласно его отчету, профессор вел себя безупречно. Я велел ему продолжать наблюдение, но убийство спутало все карты.

Попов слегка поморщился от подобного оборота.

– Это всё? – сухо спросил он.

– Пожалуй, еще один факт, – помявшись, проговорил Вавилов. – Иван Сергеевич установил, что в палатке на берегу реки живет жена профессора с неизвестным молодым человеком.

– Профессора Семенова? – на всякий случай спросил Попов.

Адвокат кивнул. Кирилл Александрович, не сдержавшись, присвистнул, дело принимало интересный оборот.

Подумав, Попов отложил протокол. Сначала он решил поговорить с Вавиловым наедине и узнать его мнение о Юлии Николаевне Рубцовой, но вглядевшись в бесстрастное лицо адвоката, понял, что только зря потратит время.

– Вы друг семьи, Сергей Сергеевич? – спросил следователь, пока она подписывала протокол.

– Я давно консультирую Валентину Андреевну, – уклонился от прямого ответа Вавилов.

– Кого вы подозреваете? – с интересом спросила Рубцова, прочтя и подписывая протокол.

– Боюсь, сейчас мне нечего сказать, – подумав, ответил Попов.

Он прекрасно понимал подоплеку вопроса матери, но говорить на эту тему ему не хотелось, тем более, что сказать действительно было нечего.

– А что будет с Иваном Сергеевичем? – в свою очередь поинтересовался Вавилов.

– Ничего, – пожал плечами Попов. – Если он не замешан в убийстве, к нему не будет никаких претензий.

– Благодарю вас, Кирилл Александрович, – искренне сказал Вавилов.

Все трое пожали друг другу руки и попрощались.

Закрывая за собой дверь, Попов бросил последний взгляд на Рубцову и испытал острый приступ жалости к этой несчастной мужественной женщине. Если бы Попов при этом взглянул на Вавилова, то он с удивлением бы обнаружил на его лице восхищение, адресованное своей стойкой клиентке. Но Попов не видел этого, спускаясь по лестнице он задавал себе вопрос: «Что скажет прокурор?»

Глава 18

Следователя Попова не зря беспокоил этот вопрос. Прокурор высказался ясно и определенно.

– Халтура, – вынес он свой вердикт.

В понедельник 26 июля в кабинете Ермолкина находились четверо: сам прокурор, полковник Дудынин, следователь Попов и лейтенант Мигунова. Ермолкин зажигал трубку, держа ее за чубук. Он только что объявил проведенное следствие халтурой и готовился аргументировать свое заявление.

– Следствие ведется около месяца, – прохрипел он, энергично раскуривая трубку. – А до сих пор никто не арестован, нет главного подозреваемого, рабочей гипотезы и прочего…

При этих словах он воздел очи к потолку и картинно пожал плечами, затем подпер рукой подбородок и глубокомысленно обвел взглядом аудиторию, пытаясь мимикой подчеркнуть важность своих слов.

– Вы закончили? – ледяным тоном поинтересовался полковник Дудынин.

– Что?

– Паясничать!

Ермолкин пристально взглянул на коллегу и произнес размеренным тоном:

– Если вы еще раз позволите себе, Владислав Анатольевич, подобные высказывания в мой адрес, то я уйду и вы будете сами ловить убийцу, а я сомневаюсь, что из этого выйдет что-нибудь путное. Вы меня поняли? – прищурившись спросил Ермолкин.

– Давайте вместе обсудим дело, – капитулировал Дудынин. – Кирилл Александрович, – негромко добавил он.

Попов, изрядно поднаторевший за годы следственной работы в изложении фактов, подытожил их коротко, но емко:

– Вот такая вырисовывается картина, коллеги, – закончил он, скрестив руки на груди.

– Каково ваше заключение? – деловито произнес прокурор.

– Вот вы говорили, Олег Константинович, что у меня нет рабочей гипотезы… – не пытаясь скрыть обиду в голосе, проговорил Попов. – А между тем, она есть: убийца – маньяк.

– Аргументы?

– Во-первых, – начал загибать пальцы следователь. – Характер убийства, – множество ножевых ранений, предположительно нанесенных скальпелем. Во-вторых, отсутствие серьезных мотивов для убийства Покровской. А в-третьих, моя интуиция.

– Кого вы подозреваете? – это спросил Дудынин.

– Ярко выраженных маньяков в ходе следствия не обнаружил, Владислав Анатольевич.

Тут раздался хохот. Это смеялся Ермолкин. Очки сползли ему на нос, руки елозили по столу, всё тело его сотрясалось от хохота, переходящего в икоту. Даже Дудынин, всегда подозревавший прокурора в театральности, поверил в искренность его веселья.

– Шедевр, – задыхаясь и багровея, выдавил Ермолкин. – Просто шедевр!

Дудынин хотел было и на этот раз сделать ему замечание, но памятуя о предупреждении прокурора, счел за лучшее промолчать.

Вдоволь насмеявшись, Ермолкин обратился к следователю:

– Если это всё, что вы вынесли за время своего сидения в Полянске, то вам пора в утиль. Звучит это довольно грубо, не скрою, но надо называть вещи своими именами. Бьюсь об заклад, что сегодня будет выработана гипотеза, более или менее отвечающая фактам, и появится подозреваемый, неплохо укладывающийся в них. И сделаю это я за несколько часов, тогда как вы возились в Полянске около месяца и привезли дырку от бублика. Наверное, это жара так на вас повлияла, – заключил прокурор, с наслаждением выдыхая дым в лицо Ольге Ильиничне Мигуновой.

Та поморщилась и демонстративно отодвинула в сторону свой стул. Ермолкин не обратил на это никакого внимания и прямо спросил Попова, раздельно выговаривая каждый слог:

– Кого вы подозреваете?

– Сложный вопрос, – осторожно начал Попов. – Как я уже говорил, сразу маньяка ни в ком не заподозришь, но в первую очередь меня привлекают приезжие и те, у кого мог быть скальпель.

– А это, как я понимаю, три наших медика? – вставил свое слово Дудынин.

– Именно, – подтвердил Попов. – Профессор Семенов, доктор Брянцев и медсестра Рубцова.

– Ну, Брянцев, как известно, уже не первый год в Копейкино, – заметил полковник. – К тому же, Копейкино в двух километрах от Полянска и, в конце концов, если маньяк живет там, зачем ему искать жертв так далеко, есть ведь люди и поближе.

– Может, он хотел замести следы, – высказала предположение Мигунова.

– Не лишено смысла, – задумчиво кивнул Владислав Анатольевич.

– Ну, а что со скальпелем профессора? До сих пор не нашли? – сверкнул очками прокурор.

– Увы! – пригорюнился Попов. – Как сквозь землю провалился.

– И что вы думаете по этому поводу?

– Не исключаю, что это орудие убийства, но его мог взять любой. Ленка Образцова наверняка всем разболтала.

Прокурор кивнул, соглашаясь.

– Да уж, у этой сплетницы язык без костей.

– Я взял скальпель у Брянцева, – продолжал Попов. – Экспертиза установила, что им не пользовались уже много лет.

– Неудивительно, – хмыкнул прокурор. – Неужели вы вообразили, что кто-то вот так на блюдечке вынесет вам орудие убийства.

– Но у Брянцева могли позаимствовать скальпель и вернуть обратно без ведома хозяина, – отпарировал Попов.

Ермолкин оценил силу удара поднятием бровей.

– Неплохо, – пробормотал он. – Неплохо.

– Ну, а муж? – спросил Дудынин. – Почему вы о нем не говорите?

– Да не о чем тут говорить, – вздохнул Попов. – Гнусный тип, при этом феноменально глуп.

– Чтобы изрезать человека большого ума не требуется, – заметил полковник. – Он ведь вполне мог работать под маньяка. Такая мысль вам в голову не приходила, Кирилл Александрович?

– Приходила, Владислав Анатольевич, приходила, но как только я его увидел, сразу же ушла. К тому же он был на Брянщине…

– И это главный аргумент?! – нетерпеливо перебил его прокурор. – Кто выигрывает от смерти Покровской? – поставил он вопрос.

– Да вроде бы никто, Олег Константинович. Вот разве что она узнала какую-нибудь компрометирующую информацию о браконьерах.

– Подробнее!

– Ну, нам же известно, что она ранее звонила и сообщала о выстреле в лесу, – заморгал следователь, которому что-то попало в глаз.

– А вы уверены, что звонила она? – неожиданно выстрелил вопросом прокурор.

– А кто же? – опешил Попов. – Да ведь Куролесин допрашивал ее, а Нина Анатольевна подтвердила.

– Ладно, ладно, – миролюбиво сказал Ермолкин. – Я же всех деталей не знаю. Мало ли кто может позвонить и назваться выдуманным именем.

– А насколько по-вашему убийство связано с браконьерством? – обратился к коллегам полковник Дудынин.

– По-моему, эти две вещи несовместимы, – зевнула лейтенант Мигунова. – Как гений и злодейство.

– Перестаньте умничать! – одернул ее прокурор.

Ольга Ильинична поморщилась, но смолчала. До поры, до времени.

– Не могу четко определиться по этому вопросу, – высказался Ермолкин. – С одной стороны, вряд ли браконьер пошел бы на убийство, но с другой… А впрочем сейчас об этом нечего говорить. Давайте лучше разберемся с алиби. Попов перечислил тех, у кого не было алиби: Бецкий и его мать, Андрей Сергеевич Смолянков, профессор Семенов, Юлия Рубцова, Ленка, доктор Брянцев и Никифоров.

– Ужасный субъект, – вмешался Дудынин. – Я поговорил с ним пять минут и меня чуть не стошнило. Его зачем-то прислали из Утесово. Ужас!

– Я в прошлом году зато с Шельмой пообщался, – похвастался прокурор. – Вот уж кошмар, так кошмар! А что касается утесовской милиции, так там еще не до того додумаются. Не верите? – спросил прокурор, заметив сомнение на лице Дудынина. – А зря, Владислав Анатольевич, зря! Я вам раскрою секрет Полишинеля. Там же идиот на идиоте сидит и идиотом погоняет!

– Ну, наверное, не всё так плохо, – пробормотал Дудынин.

– Хотите конкретный пример! – обрадовался Ермолкин. – Пожалуйста. В прошлом году на 23 февраля, слава богу, что не ко Дню милиции, лейтенант Сапожников упился вдрызг, как представитель почтенной и уважаемой профессии, которая когда-то легла в основу его фамилии, и послал поздравительную телеграмму на имя царя Иоанна Васильевича Грозного. На почте сразу «скорую» вызвали. Хорошо хоть додумались.

Дудынин молча в остолбенении глазел на Ермолкина.

– Неужели царю? – изумленно выдохнул Попов.

– Ему, Владислав Анатольевич, ему! Если бы «скорую» не вызвали, он бы и Александру Македонскому послал, и царице Тамаре, не сомневайтесь!

– И каков был диагноз? – невозмутимо поинтересовалась Мигунова.

– Белая горячка, естественно. Что вы, в самом деле, Ольга Ильинична, первый день на свете живете? Хотите еще пример? – разошелся прокурор. – Пожалуйста! Милиционер Бровкин прошлой осенью остановил «Москвич» с номерными знаками икс, игрек и еще там из высшей математики и заявил ошалевшему водителю, да, прямо так и заявил, что номер поддельный, потому что не могло наше государство на машину такие буквы навесить. Достаточно примеров?

– А он тоже был того? – неуверенно спросил полковник.

– Он и был, и есть – того! – заверил его прокурор. – Только он совсем того, без всяких скидок на водку. Да неужели вы, Владислав Анатольевич, об этом не слышали?

– Я, наверное, в отпуске был, – смутился полковник.

– Уши у вас в санатории, – махнул рукой прокурор. – Ладно, бог с ней, с этой утесовской милицией, я только хотел, коллеги, чтобы вы не питали никаких иллюзий. Правильно говорил товарищ Сталин – кадры решают всё. Главное только, чтобы упомянутые мною кадры не могли ничего решать. К несчастью, подобные кадры не редкость и среди решающих. Вот вы, например, Владислав Анатольевич, – неожиданно грубо обратился он к полковнику. – Вам бы швейцаром в посольстве быть, вот там вашу галантность оценили бы.

– Ну, это уж слишком, – взорвался Дудынин. – Прекратите хаять всех и каждого.

– А что, слишком? – уже спокойно спросил прокурор. – Ведь от вас же ни одной дельной мысли не дождешься. Вы, как начетчик, повторяете факты с важным видом, задаете бесполезные вопросы и создаете видимость продуктивного обсуждения той или иной проблемы. Ну разве я не прав? – задал риторический вопрос Ермолкин. – Конечно, прав, – ответил он себе. – Я вовсе не хочу вас обидеть, Владислав Анатольевич, но, честное слово, нельзя же уж до такой степени ошибочно оценивать себя. При этом самое удивительное, что вы искренне уверены в том, что приносите пользу на этом месте. Да, не скрою, она есть, но ведь и от следователя Макушкина тоже есть польза. Вот он на конференцию в столицу недавно съездил, там сказал, тут послушал, где-то чего-то поднабрался, с бумагами вот работает, на днях дело о краже коров раскрыл. Молодец! Вижу, что для вас это откровение, Владислав Анатольевич, но лучше поздно, чем никогда. Прошу вас, задумайтесь над моими словами. Я желаю вам добра. Пусть я человек грубый, но не дурак, и прислушаться ко мне стоит. А теперь, коллеги, вернемся к делу. Кстати, Кирилл Александрович, как там успехи нашего утесовского кадра, сержанта Куролесина?

Попов, сначала слушавший прокурора в каком-то оцепенении, к концу его речи, достаточно овладел собой. Потому ему понадобилось лишь легкое усилие, чтобы ответить на вопрос Ермолкина будничным тоном:

– Пока никаких особых успехов, Олег Константинович. Однако и новых случаев браконьерства не зафиксировано.

– Это еще ничего не значит, – фыркнул прокурор. – Если о факте не докладывают, то не значит, что он не имеет места. Его могут либо не заметить, либо скрыть.

– Куролесин, кстати, утесовский кадр, – подлила масла в огонь Мигунова.

– Вы тоже умом не блещете, – мрачно исподлобья покосился на нее прокурор.

– Да уж не за печкой уродилась, – громко произнесла Мигунова.

– Давайте по существу, – вмешался Дудынин, придерживаясь роли миротворца. – Насколько я понял, по словам Покровского, из дома ничего, кроме фотоаппарата, не пропало.

– Так говорит Покровский, – кивнул Попов. – Но лично я не стал бы ему полностью доверять.

– А вы что, хотите ему даже не полностью? – воззрился на следователя через очки прокурор.

– Ну, если никому не верить, то не из чего будет исходить, – возразил Попов.

– Плод многочасовых раздумий, – вальяжно протянул Ермолкин.

– Резонная мысль, – закрыл тему полковник.

– Чья? – с интересом спросил прокурор.

– Ну конечно, не ваша, Олег Константинович! – раздраженно проговорил Дудынин.

– Что ж, Владислав Анатольевич, комментировать вы умеете. А поделитесь, пожалуйста, своими соображениями по поводу исчезновения фотоаппарата.

Дудынин напрягся. Настал час его торжества.

– Я думаю, – громко заявил он, – что она могла сфотографировать браконьера.

– Или убийцу, – вставила лейтенант Мигунова.

Прокурор, подавшись вперед и открыв было рот для очередного язвительного замечания, внезапно застыл на полпути. В его глазах вспыхнул интерес и даже некоторое одобрение.

– А критика явно пошла вам на пользу, Владислав Анатольевич, – прокурор старался говорить как можно более равнодушным тоном. – Давно я не слышал от вас таких дельных мыслей. Даже не припомню, слышал ли вообще. А что касается вашей реплики, Ольга Ильинична, – резко повернулся он к Мигуновой, – то браконьер вполне мог стать убийцей.

– А скальпель? – поинтересовалась Мигунова. – Что ж, он браконьерствовал со скальпелем?

– Но мы же не знаем, был ли это скальпель, – заметил Попов.

– Неважно, – отмахнулась Мигунова. – Я хочу сказать, что если это было непредумышленное убийство, то откуда у браконьера, да и у любого скальпель или нечто похожее.

– Но ведь у профессора-то похитили скальпель, – напомнил коллегам Дудынин.

– Сложное дело, – глубокомысленно изрек Попов.

– Вечно у вас всё сложно, – нахмурился прокурор. – Скажите лучше, что думает Таисия Игнатьевна, раз сами не в состоянии.

– Таисия Игнатьевна, Олег Константинович, отмалчивается.

– Но наверное, у нее есть что-то на уме. Почему вы не пригласили ее на наше совещание?

– Так вы же не велели.

– Без подсказки ничего не можете! – рассердился прокурор. – То сами с усами, а то никакой инициативы.

«Что-то он в последнее время просторечья стал чаще употреблять, – подумал Попов. – Видать, стареет».

– Давайте подойдем к проблеме с другой стороны, – внес предложение прокурор. – Скажите, Кирилл Александрович, кого бы вы категорически исключили из списка потенциальных маньяков?

– Покровский и Никифоров, на мой взгляд, совершенно не подходят. Что касается Бецкого, то тут ничего нельзя исключать, и мамаша его – женщина грозная.

– Типа Цепкиной, что ли? – поинтересовался полковник.

– Типа того, – неопределенно подтвердил следователь.

– Смолянков? – спросил прокурор.

– Лично мне он нравится, – сразу ответил следователь. – Однако нельзя отрицать, что Андрей Сергеевич находится в центре событий.

– У Лебедева-Вьюгина железное алиби?

– Да, Олег Константинович. Секретарь утесовского сельсовета Юганов все подтвердил.

– Кстати, о Лебедеве. У меня вопрос, как он узнал об убийстве. Из ваших слов следует, что он приехал на автобусе, вошел в дом и минут через десять выскочил оттуда сам не свой. Спрашивается, знал ли он об убийстве, когда приехал и если «да», то почему так странно себя повел, либо он ничего не знал, но тогда, кто ему сказал за эти десять минут?

– Я не знаю, Олег Константинович, – растерялся Попов. – Просто не знаю.

– Ладно, – устало махнул рукой прокурор, у которого уже не было сил ругаться. – Давайте перейдем к приезжим. Что вы скажете о профессоре Семенове?

– Странный человек, – ответил Попов. – Зачем-то возит с собой в отпуск медицинские инструменты. Да и ведет он себя как-то неестественно, театрально, что ли. Кстати, он не слишком нравится Таисии Игнатьевне.

– Это еще ничего не значит, – вставила Мигунова.

– Верно, Ольга Ильинична, но к Таисии Игнатьевне стоит прислушаться. Она говорит, что он неуравновешен, подвержен частым и, на ее взгляд, необъяснимым сменам настроения.

– Типичный маньяк, – хихикнул Дудынин.

Ермолкин строго блеснул очками в его сторону.

– А что с Брянцевым? – спросил он.

– Тот почему-то болел, – недовольно заметил Попов. – Я не смог его сразу допросить.

– По-моему, нет ничего странного в том, что человек болеет, – высказалась Мигунова.

– Да, но не в случае расследования убийства, – отпарировал следователь.

– Рубцову мы, конечно, исключаем, – полувопросительно сказал Дудынин.

Попов промолчал. Он обдумывал свой ответ.

– Я бы не торопился исключать ее, – наконец проговорил он. – Даже ее собственная мать не до конца уверена в ее невиновности.

– Это она вам сказала? – удивился Дудынин.

– Нет, Владислав Анатольевич, но я прочитал между слов.

Наступила пауза, все обдумывали ситуацию.

– Между Рубцовой, Семеновым и Брянцевым я вижу некий любовный треугольник, – медленно проговорил следователь. – Все трое – люди непростые.

– Но это еще не значит, что кто-то из них маньяк, – сказала Мигунова.

– Нет, конечно, – согласился Попов. – Меня удивляет, коллега, еще одно обстоятельство. Почему Рубцова до сих пор работает медсестрой? Ее мама явно не бедная женщина.

– Вы спрашивали об этом у нее?

– Нет, Олег Константинович, я подумал об этом уже по дороге.

– Масса причин может объяснить факт ее работы медсестрой, – пожал плечами Дудынин. – Мне кажется это второстепенная деталь.

– А какая первостепенная? – вскинулся Ермолкин.

– Надо найти орудие убийства, – сказал Дудынин.

– Конечно, надо, – кивнул прокурор. – Еще что-нибудь узнали, Кирилл Александрович?

– Да, Олег Константинович. По словам адвоката Вавилова, который в свою очередь узнал об этом от Лебедева, на берегу реки проживает жена профессора Семенова с молодым человеком, возможно, ее любовником.

– А что же вы молчали?! – воскликнул прокурор. – Вы допросили их?

– Не успел. По вашему указанию, Олег Константинович, сразу же выехал из Ленинграда в Лугу.

– Немедленно допросить, – решил прокурор.

– Есть, Олег Константинович, – с показным пафосом ответил Попов.

Ермолкин снисходительно улыбнулся. Настроение его явно улучшилось.

– Что еще вам поведали в Ленинграде? – миролюбиво спросил он.

Попов в деталях рассказал собравшимся о встрече с Вавиловым и Рубцовой-старшей.

– Ну и каковы ваши впечатления? – откидываясь на стуле и глубоко затягиваясь, спросил Ермолкин.

– Вавилов, думаю, неплохой адвокат, но…

– Вавилов нас не интересует, – перебил следователя прокурор, раскачиваясь на стуле. – Что насчет Рубцовой?

– Рубцова-старшая, – сложный человек, умная, выдержанная, но глубоко несчастная женщина, думаю…

– Меня интересует не мать, а дочь, – сжав зубами трубку и еле сдерживаясь, просипел прокурор.

– Ну, а что, дочь? – растерялся Попов. – Ее не было в Ленинграде.

– Ну как вы бестолковы! – потерял терпение Ермолкин. – Не можете понять вопроса, а потом обижаетесь, когда вас называют… Ладно, формулирую последний раз: какое впечатление о Юлии Рубцовой у вас сложилось из разговора с ее матерью?

– Мать боится либо ее, либо за нее, – вздохнул Попов.

– Что это значит? – не понял Дудынин.

– Сам не знаю, – неуверенно проговорил Попов, с опаской покосившись на прокурора. – Я вам лучше протоколы дам, там всё написано.

– Ну, а что вы думаете о Рубцовой? – спросил следователя Ермолкин.

– Если бы встретил ее на улице, не подумал бы, что она убийца.

– Нет, с вами говорить бесполезно и возмущаться у меня уже нету сил! – махнул рукой прокурор. – Так, будем подводить итоги. Кирилл Александрович, что думаете делать дальше?

– Жду ваших указаний, – беспомощно ответил Попов.

– На этот раз мне нечего вам посоветовать, – признался Ермолкин. – Каких-то вразумительных версий у меня нет. Может Покровская путалась с кем-то помимо Лебедева и мотив убийства – на почве личных отношений. Пожалуй, самое перспективное – искать браконьера и скальпель, но если честно, то вся надежда на Таисию Игнатьевну. Будем уповать, что ее острый глаз безошибочно вычислит маньяка или обыкновенного тривиального убийцу.

– Будем уповать, – эхом откликнулся Попов.

– А что думает Ольга Ильинична? – обратился к коллеге Дудынин.

– Я думаю, что это не связано с браконьерами, – ответила Мигунова. – Аргументы я уже приводила. Надо попробовать поискать фотоаппарат Покровской, хотя возможно он не имеет отношения к этому делу. Покровский сказал, что мог пропить вещь, а потом забыть.

– Покровский много чего сказал, – буркнул следователь.

– Остается только ждать, – закрыл дебаты Дудынин.

– Чего? – мрачно спросил прокурор.

– Откуда же мне знать, Олег Константинович? Развития событий.

– Вы бы, Владислав Анатольевич, капитана хоть активизировали, – предложил Ермолкин.

– У него своя голова на плечах, – отрезал полковник.

Прокурор промолчал, у него было иное мнение на этот счет.

– Еще реплики будут? – на всякий случай спросил Дудынин.

Никто не ответил. Через минуту коллеги, пожав друг другу руки, разошлись.

Глава 19

Пока представители Фемиды заседали в Луге, Полянск жил как обычно. Ленка всё так же сплетничала, Цепкина орала на зятя, Симагина ходила с гнилостной полуулыбкой, Дудкин всё также пил и «играл». Словом, всё как обычно.

Небольшое событие случилось в воскресенье 25 июля. В Полянск приехала Наталья Павловна Савицкая, дочь убитого в прошлом году Павла Ильича Кречетова. Теперь Савицкая снова вышла замуж и носила фамилию Леонтьева. Ее муж Юрий Александрович Леонтьев, врач-педиатр с 15-летним стажем, был внушительный мужчина с окладистой рыжей бородой и смеющимися добрыми глазами. Он носил очки в широкой оправе и не упускал случая похвастать своей белозубой улыбкой. Однако главным хитом оказались вовсе не новоиспеченные супруги, а дочь Савицкой Манюня, успевшая прославиться своей поразительной наглостью и беспардонностью. Все помнили эту девятилетнюю девочку и никто не испытывал особого счастья, увидев в машине до боли знакомое лицо. Уже Мария Николаевна Симагина, прочно занявшая вакантное после смерти Тишкиной место первого заместителя Ленки по сплетням, в присущей ей манере предрекала жителям новые хамские выходки, успевшей в прошлом году так или иначе нагрубить почти всем. Мария Николаевна часа полтора добросовестно исполняла свои приятные обязанности, когда неожиданно появилась «шеф» и полностью дезавуировала своего заместителя. К большому неудовольствию Симагиной, Ленка объявила, что только что в течении получаса общалась с прибывшими и выяснила невероятный факт – Манюня перевоспиталась.

И действительно, Ленка оказалась права. Девочка полностью утратила свою наглость и вседозволенность, став иной – вежливой и послушной.

– Как вы этого добились? – с восхищением глядя на мать и отчима Манюни, спросила Зоя Васильевна Редькина.

– Кнут и пряник, пряник и кнут, – ласково улыбнулись очки Юрия Александровича Леонтьева.

– Мне бы ваши таланты, – пророкотала у него над ухом Пелагея Егоровна Цепкина.

– А в чем дело? – участливо спросил врач-педиатр.

– Да зять мой совсем распустился! – вздохнула «Коробочка».

– Вот-вот, от рук отбился, – тут как тут вылез Дудкин.

– Цыц! – рявкнула Цепкина и музыкант мгновенно исчез.

– Могу помочь, – кратко предложил Леонтьев.

– Ладно, уж как-нибудь сама справлюсь, – расправила плечи «Коробочка». – А вы, случайно, от алкоголизма не лечите?

– Я педиатр, детей лечу, – пояснил Леонтьев.

– Пойдем, Юра, – пресекла пустой разговор Савицкая.

Семейство Бецких гуляло. Нет-нет, это был не загул, а обыкновенная прогулка. Всё было чинно-благородно. Впереди шла Мария Андреевна Бецкая, с гордостью неся свои восемьдесят семь кило и триста девятнадцать грамм, за ней сын Яков Арнольдович и его жена. Они неторопливо двигались по дороге в сторону деревни Копейкино, когда из-за поворота вынырнула милицейская машина.

– Остановите, – велел шоферу следователь Попов.

Машина остановилась метрах в десяти от троицы и Попов ловким движением выбрался наружу.

– Здравствуйте Яков Арнольдович. Мое почтение, Мария Андреевна, рад вас видеть.

Яков Арнольдович сдержанно поздоровался со следователем, а Мария Андреевна не смогла сдержать удивления, изрядно смешанного с неодобрением.

– Что вы хотите? – жестко спросил Бецкий.

– Расслабьтесь, Яков Арнольдович, – примирительно улыбнулся Попов. – Что вы на меня зверем смотрите?

– Устали мы от вас, – откровенно сказал Бецкий.

– Найдем убийцу – уедем, – ответил Попов. – А покуда скажите, вы не вспомнили, что делали в вечер убийства?

– Нет, – последовал лаконичный ответ.

– А вы, Мария Андреевна?

– Не к чему было, да и не для чего, – хмурясь, бросила Бецкая.

– Тогда не обессудьте, что нам с вами придется еще встречаться, – сурово сказал Попов. – А в деревне нет новых происшествий?

– Никаких, – ответила жена Бецкого. – Разве что Шельма приходила. Знаете ее?

Попов энергично подтвердил, что Шельму он знает.

– И что она сказала?

Бецкая к неудовольствию мужа и свекрови пересказала этот эпизод.

Вот что произошло.

Шельма нагрянула в субботу вечером. Сначала она зашла к Смолянкову и предсказала ему большое несчастье. Андрей Сергеевич схватился за голову и выскочил из дому, чертыхаясь и бранясь. Образцова тут же увязалась за Шельмой и сопровождала ее к Федоровым, Редькину и другим. В конце концов сплетница надоела старухе и та напророчила ей чирей.

– Ну и как, вскочил? – с неподдельным интересом спросил Попов.

– Не знаю, Кирилл Александрович, не знаю. Зато у Симагиной лишай выскочил. Это тоже Ленка раскопала.

– Больше никому беды не пророчила? – ленивым тоном спросил Попов, стремясь скрыть свою заинтересованность.

– Да вроде нет, – подумав, ответила Бецкая. – Да вы у Ленки спросите, она-то уж точно знает.

– Всенепременно, – пообещал Попов и галантно подал Марии Андреевне Бецкой упавший носовой платок. Поступок следователя пропал втуне. Бецкого такими вещами было не пронять.

– Кстати, – вспомнил Попов, уже берясь за дверцу машины. – Вы не видели на реке Крутой палатку, где живут мужчина и женщина?

Мать и сын с завидной быстротой покачали головой, а жена выразила отрицание словами.

– Да поручите это Куролесину, Кирилл Александрович, – нетерпеливо высунулась из машины Мигунова.

– Почему же ему? – удивился Попов. – А вы то на что, Ольга Ильинична?

– По мне – какая разница, – пожала плечами Мигунова.

– Большая, – строго сказал следователь и, попрощавшись с Бецкими, сел в машину.

Представители закона доехали уже до самого поворота в деревню, когда глазам их предстала следующая картина: супруги Тишкины вели под руки профессора Семенова, а возглавлял процессию Андрей Сергеевич Смолянков.

Милицейская машина резко затормозила и следователь, буквально выпрыгнув наружу, широким шагом направился к странной группе. Подойдя ближе, он обмер и еле сдержал возглас. На профессоре лица не было! Волосы взлохматились, мокрая одежда безжизненно свисала, глаза были красные, он натужно дышал.

– Что случилось? – поперхнулся вопросом Попов.

– Пы-пытались топить, – тяжело дыша, проговорил Семенов.

– Не волнуйтесь, Василий Кузьмич, – тут же вмешался Тишкин. – Я сам, Кирилл Александрович, вам всё объясню.

Попов моментально оценил ситуацию и принял решение.

– В машину его! – скомандовал он. – Довезем до дому.

Тут откуда ни возьмись, вынырнул сержант Куролесин. Следователь немедленно поручил ему найти Ленку и попросить ее приготовить всё необходимое для пострадавшего профессора. Рядом, как чертик из табакерки, появилась Мария Николаевна Симагина, которая громко передала информацию стоявшей неподалеку Федоровой, та, в свою очередь – Демкиной, а та уже по цепочке – Ленке. Так что, когда следователь вывел под руки из машины профессора Семенова, Образцова уже поджидала их вместе с Юлией Рубцовой, готовя профессору смену белья, горячий чай и грелки.

– Проинформируйте нас, когда он оправится и будет в состоянии рассказывать, – шепнул Ленке Попов.

– Обязательно, Кирилл Александрович, можете не сомневаться.

– Я и не сомневаюсь, – искренне заверил сплетницу Попов.

– Что случилось? – обеспокоенно спросила Ксения Денисовна, когда следователь и лейтенант Мигунова вернулись в штаб. За ее спиной маячила тощая фигура Петра Афанасьевича.

– Сейчас придет Тишкин, он всё расскажет, – ответил Попов.

Алексей Александрович подошел через пять минут, с ним была Вера Никитична. Они вошли в дом Терентьевых, где хозяева угостили чаем. Минут через десять Алексей Александрович приступил к рассказу.

Глава 20

– Время, как вы понимаете, уже вечернее, хотя еще относительно светло. К чему я это говорю? Просто пытаюсь для себя понять, насколько надежным я могу быть свидетелем. Итак, мы с женой отправились на вечернюю прогулку к Крутой. Шли мы лесной тропинкой, она ведет прямо к Ведьмину обрыву. Почему так названо? Считают, что здесь в старину топили ведьм.

При этих словах по губам Попова пробежала легкая улыбка. Он почему-то вспомнил Шельму-Марфу.

– Так вот, Кирилл Александрович, мы направились туда, моя жена любит пейзаж, открывающийся с обрыва. Мне тоже нравится, да и погода сегодня чудная. Но я отвлекся, извините. Мы уже почти дошли до места, как вдруг я услышал шуршание кустов и глухой всплеск, как при падении в воду. Затем закричал человек, один раз, другой. Я побежал к обрыву и увидел внизу барахтающегося человека. Судя по всему, он не умел плавать. Ну, а у меня, вы знаете, есть опыт по спасению утопающих, даже медаль есть, – смутился Тишкин. – И недолго думая, я наскоро разделся и прыгнул в воду. Человек уже захлебывался, он явно был в панике и только мешал себе держаться на поверхности. Я ухватил его за пояс, поднял голову над водой, короче говоря, вытащил его на берег. Вот, собственно, и вся история.

– В какой момент вы узнали профессора? – деловито стал уточнять Попов.

– Уже когда вытащил из воды.

– Скажите, он мог утонуть?

– В принципе, да, но практически вряд ли. Там, где он был, действительно, глубина выше человеческого роста, но берег был близко и до мелководья… Ну, метров десять, максимум пятнадцать.

– Их еще надо проплыть, – заметила Вера Никитична.

– Верно, – кивнул Попов. – А скажите, вы видели, кто его столкнул?

– Боюсь, что нет, Кирилл Александрович, – покачал головой Тишкин.

– Даже какую-нибудь фигуру, тень, мелькнувшую в кустах? – настаивал Попов.

– Нет, пожалуй, нет.

– Я видела фигуру, – вмешалась Вера Никитична.

– Расскажите подробнее, – заинтересовался Попов.

– Когда Алексей побежал к обрыву, я бросилась за ним, но споткнулась и упала. Поднимаясь, я случайно взглянула в просвет между кустов, выходящий на дорогу к реке, и увидела бегущую мужскую фигуру.

– Вы никого не узнали?

– Нет.

– Как он выглядел, молодой-старый, во что одет?

– Вроде бы не старый, а одет… Какая-то рубашка, я его видела мельком, не разглядела.

– А он бежал от обрыва?

– Откуда я знаю? Может, он вообще спортом занимался, хотя бежал довольно быстро, не по-спортивному.

– Еще что-нибудь запомнили, Ксения Денисовна?

– Нет, все, Кирилл Александрович.

– И на том спасибо, – поблагодарил Попов. – А что сказал профессор?

– Сказал, что его столкнули, вообще он был в шоке, вы же видели.

– Да, я допрошу его, когда он придет в себя. Спасибо вам, Алексей, я доложу о вашем поступке куда следует.

– Не стоит, Кирилл Александрович.

– Ну-ну, не скромничайте. Подпишите, пожалуйста, протокол и идите, отдыхайте. Да, если что-нибудь вспомните, прошу ко мне. Ольга Ильинична, – обратился следователь к Мигуновой. – Осмотрите место происшествия, ну, вы сами знаете, что искать, опросите людей, не видал ли кто мужчину около реки. Ну, вы поняли, а я пока узнаю, как чувствует себя профессор.

Мигунова кивнула и ушла.

В доме Образцовой следователя встретила сама хозяйка и Юлия Рубцова. Около дома уже дежурила кучка любопытных. По дороге к Ленке Попов предусмотрительно заглянул к Таисии Игнатьевне и попросил ее присутствовать на опросе профессора. Когда Сапфирова зашла вслед следователю, в спину ей полетели колючие, завистливые взгляды соселян. Таисию Игнатьевну это, однако, ничуть, не обеспокоило.

– Ну как он? – спросил Попов у Рубцовой.

– Пришел в себя, – ответила старшая медсестра. – Может ответить на ваши вопросы.

– Насколько я знаю, он не терял сознания, – сухо прокомментировал Попов.

– Вы меня прекрасно поняли, – неожиданно резко бросила Рубцова.

Сапфирова тем временем делала вид, что оживленно болтает с Ленкой, сама же внимательно наблюдала за происходящим.

Конец беседе положил голос профессора, раздавшийся из средней комнаты:

– Проходите уже, нечего там пререкаться.

– Всё в порядке, Вася, тебе нельзя волноваться, – опередив всех, вбежала в комнату Ленка.

Профессор сидел в кресле в рубашке, кальсонах и пил кофе. Он уже привел себя в порядок и выглядел сносно.

– Садитесь, будете кофе? – предложил Семенов.

– Охотно, – согласилась Сапфирова, опережая следователя.

– Юля, пожалуйста, – попросил Семенов, жестом удерживая, уже готовую подать всегдашнюю бурду Ленку. – Останься с нами, Ленка.

– Слушаю вас, Кирилл Александрович, – устало обратился он к Попову.

– Это я слушаю вас, Василий Кузьмич, – сказал следователь.

– И с Таисией Игнатьевной пришли, – не выдержал Семенов.

Старушка мило улыбнулась ему.

– Начнем, Василий Кузьмич. Расскажите своими словами, что случилось.

В пересказе профессора история выглядела следующим образом. В семь вечера он отправился на рыбалку – покидать спиннинг с обрыва.

– Я уже в третий раз прихожу, прекрасное место, и ничего там не случалось.

В этот момент к ним присоединилась Рубцова с кофе, и профессор продолжил свой рассказ. Он сообщил, что минут за сорок он выловил трех карасей и двух окушков, и у него как раз клевало в очередной раз, когда он услышал сзади легкий шорох. В тот же момент он ощутил резкий толчок в спину и, потеряв равновесие, полетел в воду.

– Я перепугался, был в панике, – тараторил профессор. – Я же не умею плавать. Слава богу, на мои крики прибежал этот замечательный молодой человек и вытащил меня из реки. Он просто герой, я не знаю, как его отблагодарить.

– Это Тишкин, Леша Тишкин, – подсказала Ленка.

– Обязательно встречусь с ним и договорюсь о вознаграждении, – сказал Семенов.

– Скажите, вы видели, кто вас столкнул? – прервал его излияния Попов.

– Конечно, нет! – воскликнул профессор. – Если бы я видел, я бы сразу вам сказал.

– Вы не видели даже фигуры, тени?

– Ничего я не видел, говорю же вам!

– Но шорох вы слышали. Скажите, шаги были мужские или женские?

– Да не знаю я! Я и опомниться не успел, как в воде очутился.

– Как думаете, кто мог вас столкнуть? Есть у вас недоброжелатели?

– Откуда здесь-то? Да и вообще, – выпучил глаза Семенов. – Какое-то хулиганство! Вы обязательно найдите, кто это сделал, – потребовал он. – Я этого гада так прооперирую!

– Успокойтесь, Василий Кузьмич, – осадил его Попов. – Значит, никого не подозреваете. Вы не встречали кого-нибудь там или по дороге в предыдущие ваши походы к обрыву?

– Один раз видел там, как его фамилия? На Б, – повернулся он к Ленке.

– Бецкий? – радостно догадалась Образцова.

– Вот-вот, Бецкий. Я его встретил на тропинке. Поздоровался и пошел дальше.

А он?

– То же самое.

– А вообще, во время пребывания здесь, вы не замечали, что за вами кто-нибудь следит?

– Да нет, – пожал плечами Семенов. – Нет.

– Подумайте.

– И думать нечего.

– Я как-то раз обратила внимание на высокого седого мужчину, мне показалось, что он за нами наблюдал.

– Когда это было, Юлия Николаевна?

– Мы тогда шли в Копейкино. Да, с Брянцевым.

– Опишите этого мужчину, – попросил Попов, хотя прекрасно знал, о ком идет речь.

– Спасибо за бдительность, Юлия Николаевна, – поблагодарил следователь. – Еще что-нибудь можете добавить, Василий Кузьмич?

– Да нет, вроде бы всё, Кирилл Александрович.

– Ну ладно. Если что-нибудь вспомните, прошу ко мне. Если меня не будет, то к лейтенанту Мигуновой или сержанту Куролесину.

– Понял, а вы уж найдите этого злодея, постарайтесь.

– Всенепременно, всенепременно, – скороговоркой пообещал Попов.

– Что же вы всё-таки покупали в спорттоварах? – неожиданно спросила Таисия Игнатьевна у профессора. – Крючки, поплавки?

Семенов внезапно побагровел.

– Да какое вам дело?! – заорал он. – Отстаньте вы от меня с вашими вопросами!

– Вася, повежливее! – возмутилась Ленка.

– Да надоели эти вопросы, – остывая, сказал профессор. – Ну, какая разница, что я покупал.

– Если нет разницы, то и ответьте, – голос Таисии Игнатьевны звучал на редкость смирно.

– Ни-че-го, удовлетворены?

– Спасибо, вполне.

– Скажите, вы долго собираетесь тут еще пробыть? – спросил Попов.

– Думал уехать через неделю. Больные ждут. Но я хочу узнать, кто столкнул меня в реку.

– А жена вас не ждет? – нарочито равнодушно поинтересовался Попов.

– Лизка-то? Да понятия не имею. Вряд ли она соскучилась.

Когда гости наконец ушли, профессор раздраженно заметил:

– Ну и надоедливая же старушенция, эта, как ее бишь, Сапфирова.

– Ну как, Таисия Игнатьевна? – спросил Попов, когда они отвязались от вопросов любопытных (Попов в очередной раз отправил всех к главной местной сплетнице) – Что вы об этом думаете?

– Странная история, – вздохнула Сапфирова. – Много непонятного. Вы, конечно, подумали о жене?

Попов уже успел рассказать ей о последних установленных им фактах.

– Естественно. Надо немедленно начать ее поиски. Сейчас же возьму Куролесина и мы пойдем к реке. Вы со мной, Таисия Игнатьевна?

– Пожалуй, прогуляюсь, – подумав, кивнула старушка.

Проходя в очередной раз мимо Ленкиного дома, следователь, сержант и Сапфирова увидели, что главная местная сплетница дает пресс-конференцию на крыльце. Лицо Ленки сияло таким неподдельным удовольствием, что Попов на какой-то момент искренне позавидовал ей.

Лейтенант Мигунова добралась до Ведьминого обрыва довольно быстро. Уже начинало темнеть, и она взяла фонарь. По примятой траве и забытой консервной банке с червяками Ольга Ильинична быстро определила, где ловил профессор. При тщательном осмотре с использованием фонаря лейтенанту ничего важного обнаружить не удалось. Подумав, она решила провести рекогносцировку близлежащей местности. После внимательного осмотра берега, ей удалось обнаружить следы туристической палатки и легковой автомашины. Мигунова догадалась, что, скорее всего, здесь проживала упомянутая супруга профессора с неизвестными мужчиной.

Прежде чем доложить следователю, Мигунова решила осмотреть территорию, охватив больший радиус. На берегу реки Ольга Ильинична не нашла больше ничего интересного. Хотя было довольно темно, она решила возвращаться по тропинке. Пройдя метров пятьдесят, она услышала в стороне какой-то шорох. Мгновенно обернувшись, она заметила угловатую худощавую фигуру, пробиравшуюся по соседней заросшей тропинке.

Мигунова быстро побежала в ту сторону, направив на фигуру луч фонаря. «Уж не браконьер ли?» – мелькнуло у нее в голове, и она на всякий случай нащупала табельное оружие.

Приблизившись к фигуре, она заметила в руках у человека что-то длинное, не то палку, не то ружье.

Вынув пистолет, Мигунова в несколько перебежек оказалась рядом с незнакомцем.

– Стоять! – крикнула она. – Кто вы?

Фигура резко обернулась и Мигунова отшатнулась в испуге, чуть не выронив пистолет. На нее пристально, не мигая, смотрела костистая, угловатая старуха с взлохмаченными седыми патлами. Мигунова, как и все впервые увидевшие Шельму, оторопела.

– Чего орешь? – усмехнулась Шельма. – Ведьм не видала? Ведь это Ведьмин обрыв.

Мигунова, надо отдать ей должное, быстро пришла в себя.

– Кто вы? – требовательно спросила она, сжимая в руке пистолет.

– Шельма. Не слыхала? – зловеще расхохоталась старуха.

Однако этот клекот не испугал храброго лейтенанта.

– Ведьм не существует, – авторитетно заявила Мигунова и тоном, не допускающим возражений, добавила. – Следуйте за мной.

– Куда? – не сдвинулась с места старуха.

– В деревню, разъясним вашу личность, а там, если что, следователь отправит в Утесово.

– А, следователь, – вновь усмехнулась Шельма. – Знаю я твоего следователя. Интеллигент с портфелем. Никуда я не пойду, – отрезала старуха.

– Тогда мне придется вести тебя силой. – Мигунова тоже перешла на «ты».

– Попробуй, – в голосе Шельмы прозвучала угроза.

Мигунова сделала решительный шаг к старухе, которая в ответ замахнулась на нее суковатой палкой. В этой палке Мигунова ранее ошибочно заподозрила ружье.

Ольга Ильинична готова была применить силу, но в этот момент сбоку послышались шаги и мужской голос задал вопрос: «Что здесь происходит?» Мигунова обернулась. К ней подходили следователь Попов, сержант Куролесин и Таисия Игнатьевна Сапфирова.

– Что происходит? – повторил вопрос следователь.

– Вот, выясняю личность гражданки. Попросила ее пройти со мной, она отказывается.

– А зачем вам пистолет? – строго спросил Попов. – Уберите его немедленно.

– Извините, Кирилл Александрович. – Мигунова поспешно убрала оружие.

– Здравствуйте, Марфа, – светским тоном поздоровалась Таисия Игнатьевна.

– Я же просила не называть моего имени, – буркнула старуха.

– Кончайте этот балаган, – прикрикнул Попов. – Шельма, что вы здесь делаете?

– Гуляю, – с вызовом ответила старуха.

– А почему не подчиняетесь представителю власти?

– Я ничего не сделала, к тому же не привыкла, чтобы на меня орали и нападали с оружием.

– Ольга Ильинична, какие у вас претензии к Шельме?

– Марфе, – поправила Попова Таисия Игнатьевна.

– Никаких особенных. Я заметила ее, возвращаясь домой, хотела узнать, кто она такая, а старуха в ответ говорит, что она ведьма и вообще…

– Всё ясно, – перебил Попов. – Думаю, инцидент исчерпан.

– Марфа, – обратился он к Шельме. – Вы знаете что-нибудь о сегодняшнем нападении на профессора?

– Возможно.

– Что именно?

– Ничего конкретного.

– Вы знаете, кто это сделал?

– Догадываюсь. Сейчас палатки уже нет, – добавила она.

– Да-да, – вклинилась в разговор Мигунова. – На берегу стояла палатка, я нашла след автомобильных шин.

– Так, Марфа, вы видели эту палатку?

– Видела.

– Когда ее поставили?

– Да с месяц жили. А точнее не припоминаю.

– Кто там жил?

– Женщина и мужчина.

– Опишите их.

Шельма выполнила его просьбу.

– Вы случайно номер машины не запомнили? – с надеждой спросил следователь.

– Случайно запомнила.

– И?! – подался вперед следователь.

– ЛИК 7420.

– Огромное спасибо. Запомните, Ольга Ильинична.

– А о браконьере вы что-то знаете? Кто он? – продолжил расспросы Попов.

– Не сейчас, – покачала головой старуха. – Поговорим в другой раз.

– А об убийце? – допытывался следователь.

– Я ничего не видела, – твердо сказала Шельма. – Я старая карга и мало что знаю.

– Послушайте, Марфа, – вмешалась Таисия Игнатьевна. – Помогите нам. Покровская была хорошей женщиной, преступник должен быть найден и наказан.

– Не берите меня на жалость, – отрезала Шельма. – Я уже всё сказала.

Попов понял, что настаивать бесполезно.

– Уже темно, – решил он. – Пора возвращаться. Место, где стояла палатка, я осмотрю завтра. Надо найти жену профессора Семенова и парня, жившего с ней. Займитесь, Ольга Ильинична, по собственным каналам.

– Хорошо, Кирилл Александрович, – кивнула Мигунова.

– И не размахивайте оружием, – предупредил Попов. – Сейчас для этого не было оснований.

Сотрудники милиции ушли, а Таисия Игнатьевна задержалась. Она хотела поговорить с Шельмой тет-а-тет.

– Может быть, вы мне скажете чуть больше, Марфа? – попросила Таисия Игнатьевна. – Я давно собиралась с вами поговорить.

– Нет, – твердо ответила Марфа.

– Но мне нужна помощь, – настаивала Таисия Игнатьевна.

– Положитесь на свою интуицию и судьбу.

– Но события развиваются, как снежный ком. Может произойти все, что угодно.

– Ничего не произойдет сверх того, что предопределено, – жестко ответила Шельма. – Я хочу предостеречь вас, Таисия Игнатьевна. – Не пытайтесь вмешиваться в ход вещей, не в ваших силах нарушить этот распорядок. Не переживайте, – добавила она уже мягче. – Вы справитесь, как всегда.

– Но цена… – начала было Таисия Игнатьевна.

– Цена не больше, не меньше. Будете платить столько, сколько есть. Этот счет не подлежит подчистке. Прощайте! – и резко развернувшись, Шельма-Марфа зашагала по тропинке.

– Цена… – пробормотала Таисия Игнатьевна. – Какая страшная цена.

Глава 21

На следующий день Попов проснулся в отличном расположении духа. В девять утра он сел завтракать вместе с хозяевами – Петром Афанасьевичем и Ксенией Денисовной Терентьевыми. Естественно, обсуждали убийство и последние события. Ксения Денисовна категорически заявила, что убийство – дело рук маньяка.

– Вспомните Тарасову, – аргументировала она свою версию. – А Сорокин в прошлом году – тоже маньяк.

Петр Афанасьевич не был столь категоричен.

– На мой взгляд, – высказался он. – Убийство связано с браконьерством. Наверное, Нина что-то знала или подозревала, а возможно и сфотографировала преступника.

– И что – стала его шантажировать? – усомнилась жена.

– Нет, конечно, не такой она была человек.

– Тогда откуда преступник об этом узнал, а, Петр?

– Предположим, она пригрозила сдать его в милицию, но не успела, он расправился с ней, – нашелся Терентьев.

– Ну, а профессор?

– А это кто-то пошутил, – махнул рукой Петр Афанасьевич. – Кто ж знал, что он не умеет плавать.

– Кто-то наверное знал, – заметила Ксения Денисовна, разливая чай.

Попов с интересом слушал диалог хозяев, но с ещё бóльшим интересом налегал на вазочку с клубничным вареньем. Когда они уже допивали чай, в дверь негромко постучали.

«Деликатный стук», – подумал Попов. – «Кто бы это мог быть?»

Хозяйка открыла дверь и впустила Андрея Сергеевича Смолянкова.

– А, проходите, – жестом пригласил Терентьев.

– Хотите чаю? – предложила хозяйка.

– Крепкий? – вымученно улыбнулся Смолянков.

– С пылу, с жару, – подтвердил Терентьев.

– Опять мигрень, Андрей Сергеевич? – участливо осведомился Попов.

Выражение лица Смолянкова не оставляло сомнений по поводу ответа на вопрос.

– Хотите пенталгина? – оживился Терентьев. – Знаете ли, сам принимаю.

– Нет, спасибо, – устало улыбнулся Смолянков. – Я к вам, Кирилл Александрович.

– Слушаю вас, Андрей Сергеевич.

– Пришел вот узнать, как самочувствие профессора. Хочется получить информацию, и не из «официальных» деревенских источников.

Следователь рассмеялся, ему понравилось меткое определение.

– С профессором все в порядке, – успокоил он. – Кстати, вы ведь тоже помогали вести его домой.

– Ну да, – подтвердил Смолянков. – Потому, собственно, я и пришел.

– А вы что-нибудь знаете о нападении на профессора? – задал вопрос Попов.

– Боюсь, что нет, – нахмурился Смолянков. – Я встретил их, когда они шли обратно.

– Кстати, Андрей Сергеевич, а когда вы нашли тело Покровской, вы просто гуляли?

– Да, без какой-либо конкретной цели, Кирилл Александрович, – подтвердил он следователю. – Я вообще-то зашел насчет обитателей туристической палатки.

– Так, и что? – оживился Попов.

– Я видел их машину еще в начале мая.

– Откуда вы знаете, что это была их машина?

– Я видел ее позже.

– А хозяев вы видели?

– Только мужчину.

– Сможете опознать в случае необходимости?

– Без вопросов.

– Отлично, – повеселел следователь. – Андрей Сергеевич, а что вы вообще думаете обо всем этом?

– Покровскую жалко, Кирилл Александрович. Бедная женщина. Что до всего остального, то все это мелочи, ничего серьезного.

– Пожалуй, Андрей Сергеевич, так и есть, – поддержал его Попов. – Ну, спасибо, что зашел. Пора приступать к делам, – поднялся из-за стола Попов. – А что насчет палатки уже болтают?

– Да, Симагина щебечет вовсю.

Смолянков не ошибся. В этот момент Мария Николаевна как раз вела приватную беседу с Цепкиной.

– Помяните мое слово, Пелагея Егоровна, это муж, – высказалась Симагина. – Как же, был он на своей Брянщине, держите карман! Он, он женушку прирезал!

– Ну, карман мне держать ни к чему, – хмуро отреагировала Коробочка. – А что касается мужа, то тип он еще тот. Тут я с вами согласна. У меня, кстати, зять не лучше, может прихлопнуть его для профилактики, пока он меня спьяну не огрел чем-нибудь?

– Да уж лучше Дудкина.

– И то верно, – согласилась Коробочка.

– Здравствуйте, Яков Арнольдович, – поздоровался Попов. – Что-то я хотел у вас спросить.

– Ох уж, эти мне ваши вопросы! – недовольно буркнул Бецкий.

– Ничего, ничего, потерпите. Скажите, а что вы тогда делали в кинотеатре, ну, когда видели там Вьюгина и Покровскую?

– Ничего. Смотрел кино, как и все.

– То есть то, что вы их заметили, случайное совпадение?

– Ну, да.

– И вы не следили, скажем, за Покровской?

– Да конечно, нет, что за блажь!

– Учтите, я оформлю ваш ответ протоколом, – предупредил Попов.

– Да хоть частоколом, – пожал плечами Бецкий. – Мне-то что?

– Ну, мое дело предупредить, – попрощался Попов.

От Симагиной он позвонил в Утесово, поинтересовался насчет жены Семенова. Ему ответили, что машину нашли и пассажиров везут в Утесово.

– Везите в Лугу, – дал команду Попов. – Я туда приеду. Кстати, что там с Никифоровым? – спросил он.

– Пока мы его готовили, он где-то раздобыл градус и упился вдрызг. Пришлось вытрезвлять, Кирилл Александрович, – ответил голос на другом конце провода.

– И куда вы смотрели, рохли! – рассердился Попов. – Вот скажу прокурору, будете знать!

– Михаил Антонович, – обратился Попов к хозяину, повесив трубку. – Не распространяйтесь, пожалуйста, о нашем разговоре.

– Да я ничего и не слышал, – пожал плечами Симагин.

Подходя к калитке, Попов встретил Марию Николаевну.

– Звонили по телефону? – поинтересовалась сплетница.

– Может быть, – явно развлекаясь, ответил следователь.

Их взгляды встретились, на лице Симагиной явственно читалось разочарование по поводу того, что она отсутствовала при разговоре. Попов же, напротив, не скрывал своего удовлетворения этим обстоятельством.

– Будьте здоровы, Мария Николаевна, – победно попрощался Попов.

– И вам того же желаю, – процедила сплетница.

– Да, кстати, ваш муж не слышал разговора, – отнял последнюю надежду Попов и вышел за калитку.

– Это безобразие! – решительно изобразила возмущение худая брюнетка лет тридцати семи-тридцати восьми.

– Не стоит так переживать, Елизавета Васильевна, – по-кошачьи улыбнулся Попов.

– Вас задержали для выяснения обстоятельств, – вступил в разговор полковник Дудынин. – Вас и Петра Александровича, – добавил он, повернувшись к мужчине лет сорока крепкого телосложения с вьющимися каштановыми волосами и карими глазами.

– Мы ничего не знаем, – твердо заявил тот.

– О чем? – мягко спросил Попов, наклонившись вперед.

– Ни о чем, – отрезала Лиза. – Это просто произвол. Мы будем жаловаться. Мой дядя…

Она не успела договорить, ее прервали.

Это сделал прокурор Ермолкин. Он откинулся на стуле и медленно ритмично зааплодировал.

– Блеск, – прохрипел он, после хлопков. – Просто блеск.

– Что вы имеете ввиду? – подозрительно спросила Лиза.

– Натурально играете, – сказал Ермолкин. – Но в труппу я вас бы не взял.

– Мы знаем свои права, – заявила Лиза. – Вы не можете…

– Не можем?! – неожиданно рявкнул прокурор, нависая над столом и Лиза невольно съежилась. – Можем! Мы всё можем! НКВД забыли?! Органы могут всё!

– Олег Константинович, – дернул прокурора за рукав Дудынин. – Мы же не в тридцать седьмом году.

– Нечего меня поправлять! – рассердился Ермолкин. – С такими людьми по-хорошему нельзя!

– С какими такими? – нахохлился каштанововолосый.

– С лгунами! – отрубил прокурор и, не делая паузы, потребовал:

– Ваши паспорта!

Изучив документы, он передал их через стол Попову. Тот внимательно изучил их.

– Семенова Елизавета Васильевна, Андреев Петр Александрович, – проворковал следователь. – Ну что ж, а теперь ответьте на мои вопросы.

– Мы слушаем, – хмуро сказала Семенова.

– Когда вы появились в Полянске? – задал первый вопрос Попов.

– В пятницу 21 июня.

– Зачем вы сюда приехали?

– Отдохнуть, – с вызовом ответила Лиза.

– Хорошее дело, Елизавета Васильевна. А вы знали, что ваш муж тоже собирался сюда?

– Понятия не имела.

Дудынин хотел вмешаться, но Попов жестом остановил его.

– Дача ложных показаний карается законом, – предупредил он.

Андреев заерзал на месте. Пристальный взгляд Попова нервировал его.

– Скажите, вы встречали своего мужа за время пребывания в Полянске?

– Нет, – твердо ответила Лиза. – К тому же мы жили не в Полянске, а на берегу реки, так сказать, дикарями.

– Да что вы говорите, – восхитился Ермолкин.

– Прошу вас, Олег Константинович, – вежливо, но твердо произнес Попов. – Итак, по случайности, вы не встретились. Значит, вам стало известно только от меня, что ваш муж последний месяц проживает в Полянске.

– Да нет, – вмешался Андреев. – Я узнал об этом на реке от какого-то из местных и рассказал Елизавете Васильевне.

– Ну, конечно!

– Елизавета Васильевна, вы что же, не захотели видеть мужа?

– А если да, то что, Кирилл Александрович?

Нет, нет, ничего. Просто уточняю.

– Я его в городе с головой навидалась.

– Охарактеризуйте, пожалуйста, вашего мужа.

– Жадный, жестокий субъект, – выпалила она. – Он не любит, не ценит людей. Поражаюсь, как его держат врачом.

– Вы бы лучше себе поражались, – не выдержав, встрял прокурор.

– Олег Константинович, – укоризненно проговорил Попов.

Прокурор промолчал, и следователь продолжил допрос.

– Как считаете, ваш муж способен на убийство? – в лоб спросил Попов.

– Он на всё способен, – в голосе Семеновой не звучали ни тени сомнения.

– Вы знаете об убийстве в деревне?

– Слышала, – уклончиво ответила Лиза.

– И что вы слышали?

– Женщину какую-то распотрошили.

– Больше ничего не знаете?

– Не-а.

– Так-так. А о случаях браконьерства вам известно?

– Абсолютно ничего, – твердо ответила Лиза.

– Теперь перейдем к более важным вопросам. Скажите, Елизавета Васильевна, вы знаете, что на вашего супруга напали?

– Понятия не имею. Когда?

– Вчера, ближе к вечеру.

– Нет, вчера мы уже выехали.

– Во сколько вы выехали?

– Часов в шесть-семь вечера.

– А почему тогда вас задержали сегодня в первой половине дня на таллинском шоссе?

– Мы решили переночевать на Новой, – ответила Лиза. – Уж больно красивая река.

– Складно врете, – невозмутимо прокомментировал Ермолкин.

– Скажите, на вашего мужа могли напасть специально, были ли у него враги? – оставил реплику прокурора без внимания следователь.

– Здесь? – пожала плечами Лиза. – Очень сомневаюсь.

– А вообще?

– Ну, не знаю.

– Скажите, какие у вас отношения с мужем?

– Натянутые, пожалуй, это еще мягко сказано.

– Разводиться не собираетесь?

– Пока не думаем.

– Вы знакомы с Юлией Николаевной Рубцовой? – переменил направление допроса Попов.

– Имею такую честь, – с прохладцей ответила Лиза.

– Какое у вас о ней мнение?

– Обычная медсестра, ни рыба, ни мясо.

– А с доктором Брянцевым Николаем Александровичем вы знакомы?

– Слышала от мужа эту фамилию, но лично не встречалась.

– А как о нем отзывался ваш муж?

– Да я не помню.

– Елизавета Васильевна, вы были знакомы с Ниной Анатольевной Покровской?

– Не слышала даже. Хотя, погодите, это, кажется, ее убили?

– Откуда вы знаете?

– Кто-то говорил на реке.

Попов помолчал.

– Одно вот любопытно, – задумчиво проговорил он. – Как это вы ни разу не встретились со своим мужем?

– Не сложилось. – пожала плечами Лиза.

Считавший на стенке ворон Дудынин неожиданно прервал свое занятие и взглядом попросил у следователя разрешения задать вопрос и, получив его, осведомился:

– Петр Андреевич, в каких отношениях вы состоите с Елизаветой Васильевной?

– Сожители, – равнодушным тоном ответил коллеге прокурор.

Глубоко затянувшись табаком, он также вступил в разговор:

– Скажите, Кирилл Александрович, – с любопытством взглянул он на Попова. – Вам не надоело слушать эту ерунду, с позволения сказать, брехню?

– Ну, пожалуй что, Олег Константинович…

– Не знаю как у вас, а у меня уши уже давно в лапше. Вот что, уважаемые туристы – кончайте валять Ваньку! Прекрасно вы знали, что профессор едет в Полянск и про все происшествия вы слышали, а к одному из них, – в голосе прокурора зазвучала уверенная угроза. – Имеете самое непосредственное отношение.

– К какому? – с вызовом спросила Лиза.

– К покушению на вашего мужа.

– А у вас есть доказательства? – поинтересовался Андреев.

– Вас видели вчера вечером, – мило улыбнулся прокурор. – Вот проведем очную ставку и тогда…

– Не торопитесь, – решил снова взять инициативу Попов. – Давайте не будем до опознания делать категоричные выводы.

– Я в своих словах уверен и готов за них отвечать, – заявил Ермолкин.

– Каким образом? – вкрадчиво спросила Семенова.

– А вот это уже не ваше дело, – отрезал прокурор.

– Мы бы хотели пригласить адвоката, – после небольшой паузы сказала Лиза.

– Ах, адвоката! – чему-то обрадовался прокурор. – Есть тут у нас такой один. Правда, не знаю насколько он адвокат. Но у него есть друг адвокат. Фамилия адвоката – Вавилов, а у того второго – Лебедев.

– Перестаньте пожалуйста, Олег Константинович, – вмешался Дудынин. – Что вы передергиваете процессуальные нормы. Люди имеют право пригласить адвоката по собственному выбору.

– Их пока никто ни в чем не обвиняет, – покачивая карандашом, заметил Попов.

– Напоминаю вам… – начал было Дудынин.

– Не учите меня юриспруденции, Владислав Анатольевич, – нахмурился Ермолкин. – Кажется, вы забыли предыдущий разговор, мне бы не хотелось возвращаться к этому.

– Но послушайте, Олег Константинович, я только хотел…

– Коллеги, – твердо вмешался Попов. – Следствие веду я, а значит и допрос тоже. Я фигура процессуально самостоятельная и прошу вас, – в голосе Попова неожиданно зазвучал столь несвойственный ему металл, – мне не мешать. А если вы, Олег Константинович, недовольны моей работой, то всегда можете передать дело другому следователю.

– Еще чего! – возмутился прокурор. – Увязли по уши и хотите спихнуть на кого-нибудь. Не выйдет, Кирилл Александрович, не выйдет!

– Всё? Позвольте, тогда продолжу. Елизавета Васильевна и вы, Петр Андреевич, постарайтесь вспомнить, что вы делали в пятницу пятого июля между семью и девятью, пожалуй, даже десятью часами вечера.

– Наверное, были у себя в палатке или гуляли.

– Точнее не помните?

– Конечно, нет, – сердито ответила Лиза. – А вот вы сами помните, что делали в тот день в названные вами часы?

– Речь идет о вас, а не о нем, – громыхнул кулаком по столу прокурор.

– Получается, у вас нет алиби, – вставил реплику Дудынин.

– Это только преступникам нужно алиби, – уверенно заявил Андреев.

– Ну что ж, – подытожил следователь, распрямляя плечи. – Пора перейти к опознанию, надеюсь, что все уже здесь. Вы хотите, чтобы на опознании присутствовал адвокат?

Андреев и Семенова переглянулись.

– Пожалуй, необязательно, – наконец выдавил Андреев.

Попов кивнул и снял телефонную трубку. Задав несколько вопросов, он удовлетворенно произнес:

– Ну вот, все в сборе.

Вошел милиционер и Попов дал ему необходимые распоряжения. В комнату вошло двое мужчин, внешне похожих на Андреева. Попов придвинул им стулья и посадил в один ряд с Андреевым.

– А теперь, пригласите, пожалуйста, Веру Никитичну Тишкину, – распорядился он.

Тишкина вошла в сопровождении мужа. Оба поздоровались с присутствующими.

– Внимание, Вера Никитична, – официальным тоном начал Попов. – Сейчас будет производиться опознание. Перед нами три молодых человека. Присмотритесь внимательнее и ответьте: вы видели кого-нибудь из них раньше? Подумайте, прежде чем отвечать.

Тишкина задумалась. Через несколько минут она неуверенно произнесла:

– Кажется этот, что слева, мне знаком.

Крайним слева был Андреев.

– Вы уверены? – скрывая волнение, спросил следователь.

– Да, сейчас да.

– Когда и где вы его видели, Вера Никитична?

– В самом конце июня. Да, я вспомнила.

– В конце июня?! – изумленно вырвалось у Попова. – А разве не… – он вовремя сдержался.

– Это было на большой дороге. Мы с мужем гуляли. А этот тип, простите, мужчина, фотографировал.

– Кого? Что? – уже ничего не понимал Попов.

– Якобы окрестности. На самом деле, Кирилл Александрович, он заснял профессора Семенова, доктора Брянцева и эту медсестру. А еще там был какой-то седой. Он похоже, следил за нашими медиками.

– А больше вы этого фотографа не видели? – спросил прокурор.

– Не припомню.

– Ну а, например, вчера вечером, рядом с тем местом, где столкнули профессора? – вмешался Ермолкин.

– Я уже рассказывала, что видела мужчину. Вообще-то, он на него похож. Но я не уверена. Понимаете, мое восприятие могло наложиться на ту встречу месячной давности. Нет, я боюсь брать на себя ответственность.

– Какая вы добросовестная, – язвительно заметил прокурор.

– Я бы вас попросил, – вмешался муж.

– Извините, – буркнул Ермолкин.

– Итак, это всё, что вы можете нам сообщить, Вера Никитична? – спросил Попов.

– Да.

– Ну, а вот эту женщину вы встречали прежде? – следователь указал на Елизавету Васильевну Семенову.

– Нет, не приходилось, – твердо ответила Тишкина.

– А вы, Алексей Александрович?

– Я и мужчину-то не видел, – сказал Тишкин.

– У кого-нибудь есть вопросы к свидетелям, опознаваемым? – обратился к присутствующим Попов. – Нет? Тогда благодарю всех за помощь. Вера Никитична, Алексей Александрович, вас отвезут в Полянск. А вас, Елизавета Васильевна, и вас, Петр Александрович, я попрошу не уезжать из Ленинграда. Адреса у меня есть.

Когда работники милиции остались одни, Попов обратился к коллегам:

– Ну что мы теперь имеем? Я полагаю…

Телефонный звонок не дал ему договорить. Дудынин поднял трубку.

– Полковник Дудынин слушает. Что, повторите. Не может быть! Как? Когда? Да, он немедленно выезжает. Держите всё под контролем, будьте на связи.

– Что случилось? – дребезжаще спросил прокурор. Лицо его посерело.

– Смолянков убит, – растерянно произнес Дудынин. – Звонил Куролесин. Кирилл Александрович, вам надо немедленно ехать в Полянск.

Глава 22

Утром того дня, когда следователь завтракал у Терентьевых, а о новом убийстве еще не было и речи, в доме Ленки появился гость. Николай Александрович Брянцев зашел проведать своего коллегу – профессора Семенова. Ленка провела его в гостиную, куда скоро вошел профессор.

– Коля, рад видеть, – тепло поздоровался Семенов и пожал Брянцеву руку.

– Как вы, Василий Кузьмич? – в голосе Николая Александровича слышалось участие.

– Оклемался уже, спасибо. А что, вести дошли и до Копейкино?

– Как видите, профессор, как видите, – рассмеялся Брянцев. – Сплетники и сплетницы не дремлют.

Семенов бросил выразительный взгляд на Елену Поликарповну. Брянцев смущенно отвел глаза в сторону. Ленка сделала вид, что ничего не заметила.

– Расскажите же, что произошло, Василий Кузьмич, – попросил Брянцев, отхлебывая первый глоток кофе «по-образцовски».

Профессор, не собиравшийся лакать это произведение кулинарного искусства, сам заварил себе чаю.

– Да нечего и рассказывать, Коля. Какой-то подонок столкнул меня в реку и я чуть не утонул. Ты ведь знаешь, что я не умею плавать.

– Да, вы говорили, – кивнул Брянцев. – Но не понятно, знал ли это человек, столкнувший вас.

– Мне без разницы, – сердито проговорил профессор. – Вот поймают его, я с ним разберусь. Я же чуть не утонул. Хорошо, этот молодой человек, как его… – Семенов обернулся в сторону Ленки и досадливо махнул рукой. Сплетница отсутствовала, видимо отправилась исполнять свои непосредственные обязанности.

– Тишкин, Алексей Александрович Тишкин – вспомнил он фамилию своего спасителя. – Вот ведь, оказался в нужном месте в нужное время.

– Это действительно здорово, Вася, – подтвердила вошедшая Рубцова. – Коля, привет.

Профессор поморщился от столь непосредственного обращения предмета соперничества к сопернику.

– Доброе утро, Юля. Как дела?

– Всё хорошо, спасибо. А у тебя?

– Лучше всех. Зашел вот разузнать, как чувствует себя наш Василий Кузьмич и нашел его в полном порядке.

– Да это просто повезло, что его вытащили, – сказала Рубцова. – Мне кажется, что это обычное озорство, то есть хулиганство, – поправилась она.

– Но я же мог утонуть, Юля! – воскликнул Семенов.

– Вряд ли, Вася. Там было неглубоко.

– Какие глупости ты говоришь! – рассердился профессор. – Этого негодяя надо судить за покушение на убийство.

– Возможно, – уклончиво произнесла Рубцова. – Но я думаю, – она продолжала гнуть свою линию, – тот, кто тебя столкнул, не знал, что ты не умеешь плавать. Он просто хотел пошутить, конечно, это было глупо и опасно…

– Да какая мне разница, знал он или не знал! – вышел из себя профессор. – Мне от этого не легче. Я мог погибнуть. Вот и вся петрушка.

Он отпил чая и немного успокоился. Брянцев машинально сделал еще глоток Ленкиного кофе.

– Что вы думаете о следователе? – решилась разрядить атмосферу Рубцова.

– Приятный, интеллигентный, но, по-моему, звезд с неба не хватает, – высказался Семенов.

– Довольно настырный, сказать по правде, – проговорил Брянцев.

– Ну, а мне он нравится, – решительно сказала Рубцова.

– В каком смысле? – нахмурился профессор.

– Не в том, в каком ты подумал, – расхохоталась Рубцова.

– Каждый понимает в меру своей испорченности, – хихикнула вошедшая Ленка.

Семенов бросил на нее хмурый взгляд, давая понять, что ее реплика не к месту. Для сплетницы, однако, это было все равно, что половина комариного укуса, а то меньше.

– Если говорить о следователе, – продолжала Ленка, придвигая к себе чайник и вазочку с мармеладом. – То он человек неглупый. Однако, если уж говорить начистоту, первую скрипку здесь играет наша Таисия Игнатьевна, – в голосе Ленки прозвучала гордость за односельчанку.

– Вот кого терпеть не могу, – тут же откликнулся профессор. – Въедливая, любопытная старушенция, всюду сует свой нос.

– Таисия Игнатьевна, хотя я не общалась с ней, показалась мне человеком умным, – высказала свое мнение Рубцова.

– Конечно, она не дура, – согласился Семенов. – Но это не дает права приставать к людям с расспросами, да еще об одном и том же.

– Видать, наступила она вам на мозоль, – заметил Брянцев, делая еще один глоток.

– Да ладно, ну ее! – проворчал Семенов, откусывая мармелад.

Кирилл Александрович между тем пристально вглядывался в недопитый кофе, вертя чашку в руках.

– Какой-то новый сорт видимо, странный однако у него вкус, – наконец проговорил он.

– По личному рецепту нашей хозяйки, – мрачно сказал Семенов.

– Подлить еще? – обрадовалась Ленка. – Вы, наверное, не распробовали?

– Спасибо, у меня пока есть, – сдержанно поблагодарил Брянцев.

– Ну, как хотите.

– Какие на сегодня планы? – поинтересовалась у присутствующих Рубцова.

– Надо пойти на речку, – заявил профессор. – Я чувствую себя хорошо и хотел бы прогуляться по тому берегу, переправимся на пароме. Вы со мной?

– Я, пожалуй, да. – кивнула Рубцова.

– У меня сейчас дела… – начал Брянцев.

– Да нет, попозже, Коля. Пока слишком припекает.

– Ну, если что, зайду, – поднялся врач. – До свидания, Елена Поликарповна. И спасибо за кофе.

– Не за что. Приходите еще и угощайтесь, – расцвела Ланке.

И от избытка чувств проводила его до большой дороги.

Андрей Сергеевич Смолянков вышел от Терентьевых немного повеселевший. Головная боль почти прошла, и он начал активно интересоваться тем, что происходит вокруг.

– Андрей Сергеевич, – услышал он сбоку пожилой женский голос. Одернувшись, он увидел Таисия Игнатьевна Сапфирову.

– А-а, Таисия Игнатьевна, добрый день, – приветливо поздоровался Смолянков. – Как ваше здоровье?

– Спасибо, неплохо. А ваше?

– Помаленьку. Сейчас получше себя чувствую. Собираюсь на тот берег.

– Рада за вас. Хотела вот, спросить.

– Слушаю, Таисия Игнатьевна.

– Вот вы обнаружили тело Покровской. Извините, что напоминаю об этом неприятном эпизоде. При ней точно не было фотоаппарата?

– Я, во всяком случае, его не видел, но я не очень-то и смотрел, мне было не до того. Я к ней конечно, не прикасался, сразу было видно, что она мертва.

– Ну, а сумки, пакета рядом с ней не было?

– Я не заметил, точнее, не обратил внимания. А это важно, Таисия Игнатьевна?

– Безусловно, – вздохнула Сапфирова. – Видите ли, Андрей… Можно я буду вас так называть?

– Конечно, конечно, Таисия Игнатьевна.

– Спасибо. Так вот, пока непонятно, зачем она туда пошла – просто гулять, например, искупаться, с кем-то встретиться, сфотографировать пейзаж, зачем?

– А вы как думаете? – с любопытством спросил собеседник.

– В том-то и дело, что я не знаю, – пожала плечами Сапфирова. – Можно, конечно, строить догадки, но это же не достоверные факты. Есть, например, версия, что она выследила и сфотографировала браконьера, а потом пригрозила сдать его в милицию. Тот же, не дожидаясь разоблачения, убил ее.

– Почему же тогда она не сделала этого сразу, я имею в виду сдачу в милицию?

– Могли быть свои причины, опять же неизвестные нам…

– А что если у нее просто болела голова, как у меня частенько бывает, и она просто пошла погулять?

– Всё могло быть, Андрей, в том-то и дело. Взять хотя бы фотоаппарат…

В этот момент Сапфирова, повинуясь какому-то наитию, обернулась и обнаружила, что буквально у нее за плечом расположились профессор Семенов и Юля Рубцова. Они усердно делали вид, что с неподдельным интересом наблюдают за Цепкиной, стиравшей белье на крыльце своего дома.

– Подслушиваете? – насмешливо поинтересовалась Сапфирова.

– И не думаем, – фыркнул Семенов. – Что вы вообще себе позволяете?

Таисия Игнатьевна не ответила. Со стороны Смолянкова находился дом Бецкого и там тоже были слушатели, хозяин Яков Арнольдович и Виктор Евгеньевич Покровский.

«Еще и эти!» – раздраженно подумала Таисия Игнатьевна.

– Пойдемте, Андрей, – тронула она за плечо Смолянкова. – Расскажите мне о ваших новых гербариях.

– Такая наглость! – возмутился профессор, когда Сапфирова и Смолянков отошли на достаточное расстояние. – Сказать такое нам! Нет, эта бабка вконец обнаглела!

Рубцова ничего не ответила.

В то время, когда ничего не подозревавшие полянцы наслаждались очередным погожим летним днем, браконьер встретился с заказчиком.

– Последняя шкура пошла неплохо, – одобрительно произнес заказчик. – Вот, возьми, – отсчитал он деньги исполнителю.

– Спасибо, – поблагодарил тот, убирая свою долю в карман.

– Однако, есть проблемы, – нахмурился заказчик. – Это убийство спутало нам все карты. Какие ходят предположения?

– Основная версия, что это маньяк, но поди-разберись. Кое-кто считает, что это связано с нами.

– Вот черт! – выругался заказчик. – Теперь будет сложнее работать.

– Ничего, прорвемся! – ободрило браконьер.

– Не бахвалься! А что я слышал насчет какого-то фотоаппарата. Она тебя, случайно, не засняла?

– Нет-нет, а фотоаппарат я убрал от греха подальше. Там ничего про нас нет, всего-то фотки Собчака, Цоя да еще…

– Это неважно, главное – тебя там нет. А никто не заподозрит насчет того, что ты убрал?

– Кто же заподозрит, что вы в самом деле?!

– Ну, смотри. В случае чего, я тут не при чем, будешь сам отдуваться.

– Хотите выйти сухим? – усмехнулся браконьер. – Не выйдет, дражайший…

– Только без имен! – рявкнул заказчик. – Ладно, иди работай, да не забывай совмещать свой основной долг с нашими шкурными интересами.

– Вот-вот, именно шкурными, – рассмеялся браконьер.

Ленка Образцова удобно устроилась на скамейке неподалеку от реки Крутой. Рядом с ней опустилась Мария Николаевна Симагина. Предстоял доклад заместителя шефу.

– Ну, что там с женой профессора? – нетерпеливо поинтересовалась шеф.

– Задержана. Увы, мне не удалось подслу… послушать, – поправилась Симагина, – разговор следователя из Утесова, но факт достоверный. Отвезли ее в Лугу на опознание.

– Так, а что насчет Василия, кто его столкнул?

– Может, жена со своим парнем.

– Есть вероятность, – кивнула Ленка. – Еще что интересного?

– Приходил Брянцев. Похоже, ему нравится Рубцова, а профессор…

– Дальше, дальше, я в курсе, – нетерпеливо перебила Ленка. – Есть что-нибудь свеженькое?

– Ну вот, Никишку вернули из Утесова. Дудкин в очередной раз играл на барабане и был бит Цепкиной, у Демкиных окотилась их любимая Марта…

– Ну что ты всё ерунду мне излагаешь! – недовольно сказала Ленка. – Есть что-нибудь об убийстве, о браконьерах? Ну что тебя учить, ведь не первый день работаешь.

Симагина поджала губы. Ее обидел упрек.

– Нет, ничего нового. А у тебя?

– Да тоже.

– А скальпель профессора не нашли?

– Если бы нашли, я бы сказала.

– А долго он у тебя погостит?

– Собирался через пару дней уезжать, но теперь уж не знаю. Он хочет выяснить, кто его столкнул.

– Похвально, – высказалась Симагина. Тут она заметила проходящих метрах в двадцати Сапфирову и Смолянкова.

– А вот и Таисия Игнатьевна с Андреем. Пошли с ними пообщаемся, – предложила Симагина.

Шеф охотно согласилась и через минуту сплетницы впились в очередных жертв.

В три часа дня Андрей Сергеевич Смолянков решил перебраться на другой берег Крутой, пополнить свой гербарий и заодно заглянуть к приятелю, жившему в расположенной на том берегу деревне Водкино. Вместе с несколькими водкинцами он переправился на пароме. Из Полянска на ту сторону перебрался также Яков Арнольдович Бецкий и Виктор Евгеньевич Покровский. Где-то примерно часов в шесть профессор Семенов, Рубцова и Брянцев тоже переправились на тот берег. У Николая Александровича были друзья в Водкино, и он пообещал показать Семенову и Рубцовой деревню и окрестности.

Начали с окрестностей. Точнее, профессор и Юля пошли побродить по берегу и в близлежащем лесу, а Брянцев отправился в деревню, предупредить о приходе гостей. Договорились встретиться у парома через час.

Местность была очень живописной и Семенов с Рубцовой с удовольствием гуляли, наслаждаясь пейзажами. Оба не смотрели на часы. Внезапно Семенов поймал себя на мысли, что он потерял из виду Рубцову.

– Юля, – окликнул он.

Никто не отозвался.

«Куда это я забрел?» – раздраженно подумал профессор и вновь позвал Рубцову.

На этот раз она откликнулась где-то вдалеке. Семенов поспешил на голос. Пройдя метров сто, Василий Кузьмич услышал, что Юля зовет его откуда-то справа. Он сделал в том направлении пару десятков шагов, когда увидел, что в низкорослом кустарнике лежал человек. Его мешковатая фигура выглядела безжизненной.

Рубцова стояла рядом. Семенов подбежал к ней и обнял.

– Все хорошо, дорогая, тебе нечего бояться, я с тобой!

– А он? – прерывающимся голосом спросила Рубцова.

– Увы, он мертв, Юля, и похоже – убит. Думаю, что прошло несколько часов, и на этот раз снова использовали скальпель. Внимательно всмотревшись в лицо мертвеца, они оба узнали Смолянкова.

Глава 23

Профессор Семенов остался дежурить у тела, а Рубцова поспешила в Полянск, известить сержанта Куролесина. У дороги она встретила Брянцева и все ему рассказала. Тот немедленно отправился в указанное Рубцовой место. Сержанта Куролесина удалось отыскать через полчаса в лесу, недалеко от большой дороги. Когда сержант вернулся, весь Полянск уже гудел, словно пчелиный улей. На этот раз, памятуя о выговоре, сержант поспешил известить Лугу.

Следователь Попов приехал поздно вечером в среду 28 июля. С ним был медэксперт и несколько сотрудников для вывоза тела. Следственная бригада немедленно отправилась на пароме на другой берег и осмотрела тело, которое затем увезли. Все допросы следователь отложил на субботу.

В четверг утром состоялось небольшое заседание штаба. Первым выступил медэксперт.

– Смерть наступила от множественных ножевых ранений, – деловито начал он. – По температуре тела и основываясь на проведенных ночью результатах вскрытия (эксперт успел сделать это в Луге и вернуться обратно) могу с уверенностью утверждать, что покойник был убит между пятнадцатью и семнадцатью часами дня вчера в пятницу.

– А чем он был убит, Сергей Сергеевич? – спросил Попов.

– Наверняка хирургическим ножом, Кирилл Александрович.

– Скальпелем?

– Им самым.

– И опять оружие не найдено! – раздраженно бросил следователь.

– Но хотя бы, теперь медэксперт уверен, – заметила лейтенант Мигунова.

– А ножа-то нет, Ольга Ильинична.

– Найдем, Кирилл Александрович, в конце концов найдем.

– Вашими бы молитвами… Ну ладно, выпьем по кофе – и приступим к допросам.

Первым был вызван профессор Семенов.

– Это мне – как обнаружившему труп – выпала честь первым предстать перед вами? – язвительно поинтересовался он.

– Да, именно так, – сухо откликнулся Попов. Он был не расположен шутить. – Продолжим, Василий Кузьмич. Зачем вы отправились на тот берег?

– Коля Брянцев изъявил желание показать мне и Юле Водкино и близлежащие окрестности.

– Ну и как, показал?

– Мы с Юлей пошли гулять, а Коля пошел к своим друзьям-приятелям.

– Во сколько вы нашли тело?

– В районе семи.

– А точнее?

– Не припоминаю.

– Вы медик. Как по-вашему, сколько времени прошло с момента убийства до вашего появления?

– Думаю, часа два прошло. Да, пожалуй, так.

– Вы встретили кого-нибудь на том берегу, особенно вблизи места убийства?

– А какое это имеет значение? Ведь убили-то его явно, когда я был еще в Полянске.

– Отвечайте, пожалуйста, на поставленный вопрос, – нахмурился Попов.

– Вблизи от места происшествия в никого не встретил, хотя, постойте, видел лису, красивая такая, черно-бурая.

– Значит, ничего и никого подозрительного не заметили? – пропустил мимо ушей колкость профессора Попов.

– Ваша правда, Кирилл Александрович, не заметил.

– Скажите, профессор, – помолчав, произнес следователь. – Как я понимаю, ваш скальпель до сих пор не нашелся?

– А что, он сам по себе найдется? – с иронией спросил Семенов. – Его кто-то украл. У-К-Р-А-Л, – по буквам произнес профессор. – Кстати, Кирилл Александрович, когда вы выясните, кто столкнул меня в воду?

– Извините, Василий Кузьмич, у меня сейчас более серьезные проблемы.

– Не извиняю! – резко бросил профессор. – Для меня это вопрос особой важности.

– Это для вас, – отпарировал Попов. – А для следствия на первом месте убийство.

– Так вы собираетесь искать напавшего на меня? – не успокаивался Семенов.

– Это поручено лейтенанту Мигуновой.

– Учтите, я этого так не оставлю, – предупредил профессор.

– Ваше право, – пожал плечами Попов. – Скажите, вы видели тело (я сейчас обращаюсь к вам как к врачу)? Убийство было совершено скальпелем?

– Практически уверен, Кирилл Александрович.

– Скажите, вы не трогали тело?

– Перевернул, каюсь, перевернул. Хотел опознать человека.

– Пожалуй, это всё, – подумав, сказал Попов. – Если у меня будут вопросы, я знаю, где вас найти.

– Тогда позвольте мне задать вам вопрос, – попросил профессор.

– Слушаю вас, Василий Кузьмич.

– Скажите, это правда, что на реке жила моя жена с любовником?

– Откуда у вас эта информация? – резко спросил Попов.

– От Ленки, – последовал естественный ответ.

– А она-то откуда… – начал было следователь и осекся.

«Конечно, Тишкина разболтала» – понял он.

– Не стоит верить всякому сарафанному радио, – наконец сказал Попов.

– Поэтому я и обращаюсь к вам, Кирилл Александрович.

– На данный момент я не могу ответить на ваш вопрос.

– Не можете или не хотите? – уточнил профессор.

– И то, и другое, Василий Кузьмич, и то, и другое.

– В таком случае, я хотел бы съездить к жене в Ленинград.

– Позвоните по телефону.

– Я, что же, арестован в этой дыре? – с любопытством спросил Семенов.

– До выяснения всех обстоятельств вы останетесь в Полянске, – твердо сказал Попов.

– Но я же не мог убить его! – вскипел профессор. – Я был в Полянске, когда его убили.

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– Да я не знаю, но какая разница, мне же было не перебраться на тот берег.

– А паром?

– Да не переправлялся я, спросите у людей.

– Хорошо, хорошо, не волнуйтесь так, Василий Кузьмич. Ваше пребывание здесь вопрос двух-трех дней, если всё подтвердится, конечно.

– Что всё?

– Ваше полное алиби.

– Знаете что, Кирилл Александрович, – поднялся Семенов. – Вы просто…

– Довольно, – прервал его Попов. – Меня не интересует ваше мнение.

– Но я все же скажу. Вы с этой Сапфировой одного поля ягоды. Дотошные пиявки, вот вы кто! Если у нее хоть что-то есть в голове, то вы обычный середнячок. Вам не то что убийство не раскрыть, вам и браконьера и покушавшегося на меня – не поймать.

На лице Попова не дрогнул ни один мускул.

– Вы свободны, Василий Кузьмич. Попросите, пожалуйста, зайти Юлию Николаевну.

Семенов, не прощаясь, вышел за дверь.

Рубцова появилась минут через пятнадцать. Она рассказала примерно то же, что и профессор.

– Ничего подозрительного я не видела и никого не встретила около берега. Я шла на голос Василия и тут это… Кошмар.

– Чья была идея, чтобы вы остались дежурить у тела?

– Не помню. Честное слово, не помню. Я перенервничала, испугалась немного.

– Сейчас-то не волнуйтесь. Пока вы дежурили у тела, никто не появлялся?

– Как же. Пришел Коля Брянцев. Его попросил Василий.

– Скажите, Юлия Николаевна, вы умете плавать?

– Как и все нормальные люди.

Попов усмехнулся, ему понравился ответ.

– Но профессор-то не умеет.

– Я всегда говорила Васе, что нужно научиться. Он же и слушать не хочет, и вот результат – чуть не утонул.

Попов кивнул. Подумав, он попросил:

– Подпишите, пожалуйста, протокол.

Рубцова выполнила его просьбу.

– И не уезжайте пару дней из Полянска, мне нужно кое-что уточнить.

– Хорошо, как скажете, Кирилл Александрович.

– Юлия Николаевна, – задержал Рубцову Попов. – Как вы думаете, сколько времени Смолянков уже был мертв, когда вы подошли?

– Час, полтора, два, три… Затрудняюсь ответить.

– А где вы были после трех часов дня вчера?

– Дома, стирала.

– Вас видели?

– Ну, кто-то проходил, я с кем-то здоровалась. А это важно?

– Было бы лучше, если бы кто-нибудь мог подтвердить факт вашего постоянного присутствия в деревне.

– Вы меня подозреваете в убийстве? – удивление в голосе Рубцовой показалось Попову фальшивым.

– Не больше, чем остальных, Юлия Николаевна, – торопливо сказал он.

– Но ведь, по моему, ясно, что его убил кто-то из Водкино, – широко раскрыла она глаза. – Его нашли там, да и как же убийца принес скальпель! В такую жару все полураздеты, а если преступник отсюда, он должен был переправиться на пароме.

– Не обязательно. Он мог воспользоваться лодкой или переплыть реку самостоятельно.

– Ну, вам, конечно, виднее, только я тут ни при чем. Говорю совершенно откровенно: подозревая меня, вы теряете время.

– Скажите, а профессор, по вашему, способен на убийство? – в лоб спросил Попов.

– Конечно, нет, – тут же ответила Рубцова. – Он врач, хирург. Он спасает людей, а не убивает их.

Попов одобрительно кивнул головой. В словах Рубцовой была логика, пускай формальная, но всё же логика.

– Еще раз спасибо, Юлия Николаевна. Думаю, через два-три дня я вас отпущу.

– Надеюсь, Кирилл Александрович. Желаю успеха.

– И вам всех благ, – попрощался Попов.

Следующим, кого вызвал следователь, был доцент, кандидат медицинских наук Николай Александрович Брянцев.

Доктор Брянцев выглядел устало. Судя по всему, он не выспался.

– Присаживайтесь, Николай Александрович, – предложил Попов, готовясь вести протокол.

Брянцев тяжело опустился на стул и прикрыл глаза.

– Расскажите, что вы делали, когда переправились на тот берег?

– Пошел к своему приятелю Шведову, Петру Авдеевичу. Я хотел предупредить его о визите гостей.

– Так-так. Дальше.

– Я предупредил, и мы вместе пошли к парому, где условились встретиться с Юлей и Василий Кузьмич. Через некоторое время появилась Юля и все мне рассказала. Я отправился искать место убийства, а Шведов помог Юле перегнать паром.

– Вы долго искали место?

– Нет, минут десять. Я покричал Василию Кузьмичу, он отозвался и я подошел.

– Вы врач, вы видели тело. Что послужило орудием убийства?

– Хирургический скальпель.

– Долго вы ждали милицию?

– С час не меньше. Прибежал запыхавшийся сержант и отпустил меня и профессора.

– Я знаю, кто прибегал. Скажите вы лично знакомы со Смолянковым?

– Шапочно.

– Есть соображения, кто мог его убить?

– Абсолютно никаких.

– Что вы делали с трех до шести вечера вчера?

– Был дома, читал, обедал.

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– На пару минут заходила соседка Жукова. Пожалуй, и всё.

– У вас есть лодка?

– Нет.

– Вы умеете плавать?

– Да, но не очень хорошо.

– Крутую переплыть можете?

– Да, в некоторых местах.

– Например?

– Около Козьего острова, за третьим от Полянска поворотом реки, там совсем нет течения и, наверное, там, где камыши, по мелководью.

– Там что, можно перейти вброд? – с интересом спросил следователь.

– Нет, вброд нельзя, надо плыть.

– Сколько метров примерно?

– Метров пятьдесят.

– Ну что ж, подпишите, пожалуйста, протокол и никуда не уезжайте несколько ближайших дней.

– А я и не собирался, Кирилл Александрович.

– Ну вот и хорошо. Да, скажите, кто, по вашему, напал на профессора?

– Без понятия.

– И никаких идей?

– Думаю, чья-то злая шутка, Кирилл Александрович. Ведь никто не знал, что он не умеет плавать.

– Думаете никто? Ну, спасибо, Николай Александрович. До свидания.

Оставшись один, Попов глубоко задумался, но фактов было мало и прийти к какому-либо выводу он не смог.

В течении субботы и воскресенья Попов собрал всю возможную информацию. В субботу он вызвал и допросил Бецкого и Покровского. Оба переправлялись накануне на одном пароме со Смолянковым и выходило, что они последние из полянцев видели его живым.

Бецкий показал, что ходил в гости к Шнуркову, жителю Водкино. Тот подтвердил, что Бецкий был у него, однако пришел не сразу, а где-то через полчаса, как сошел с парома.

«Вполне хватило бы времени, чтобы убить» – подумал Попов, отпуская Бецкого. Яков Арнольдович опять выражал неудовлетворение, но Попов быстро пресек его брюзжание.

Интереснее обстояло дело с Покровским. Как выяснилось, он ездил пить с неким мужем и женой Солоницыными. Где-то часам к шести они упились вдрызг и уже толком не соображали. Пили они за пределами деревни и их никто не видел. Далее Попов выяснил, что с трех до шести паром перегоняли еще несколько раз, но никто из Полянска больше не переправлялся. Что касается скальпеля, то найти его не удалось. Правда, в Водкино жил ветеринар и у него невесть откуда нашелся скальпель. Инструмент этот, как и следовало ожидать, не имел к убийству ни малейшего отношения. Собрав все факты, Попов предпринял попытку встретиться с Таисией Игнатьевной. Но старушка отказалась его принять, сославшись на плохое самочувствие.

Полянск между тем бурлил. Вовсю обсуждали пророчество Шельмы, которая пообещала Смолянкову большое несчастье. На этот раз даже Цепкина испугалась. Обычно клявшая старуху, Коробочка вела себя тихо. Мария Николаевна Симагина по-прежнему говорила в кулуарах, что убийца Покровский. На вопрос Дудынина, зачем он убил Смолянкова, Симагина пояснила, что сделал он для отвода глаз, желая списать убийство жены на маньяка.

– За что ты его так ненавидишь? – поинтересовалась у приятельницы Ленка.

– Никакой ненависти, – ответила Симагина. – Просто я считаю его убийцей.

Амфитрион Ферапонтович Редькин устроил вместе с Дудкиным, Рулеткиным и Никишкой самопровозглашенные поминки по Смолянкову. Все четверо выпили и закусили, как полагается, и к исходу дня были отбуксированы по домам не без помощи сержанта Куролесина.

Профессору и Рубцовой сильно надоедали. Дома их расспрашивала Ленка, на улице любопытные полянцы. В конце концов профессор и медсестра уехали на всё воскресенье в Утесово. Следователь Попов выяснил у кого из полянцев были лодки. Оказалось, что у четверых. После тщательного опроса Попов удостоверился, что ни одной из лодок не пользовались. В понедельник утром он выехал в Лугу для доклада прокурору и полковнику Дудынину.

Когда Попов ехал в областной центр, он и не подозревал, что браконьер снова вышел на охоту. На этот раз жертвой его пала черно-бурая лисица, возможно, та самая, которую видел профессор Семенов.

Глава 24

– И снова пшик? – устало спросил прокурор.

На этот раз они сидели в кабинете Дудынина и с ними не было лейтенанта Мигуновой. Ольга Ильинична осталась в Полянске присматривать за делами вместе с сержантом Куролесиным.

– Ваше заключение, Кирилл Александрович, – потребовал у следователя Ермолкин.

– Маньяк, Олег Константинович. Не иначе как маньяк, – выпалил Попов.

– Основания? – вперил в следователя очки прокурор.

– Не вижу никакой связи между убийством Смолянкова и Покровской.

– А версия Мигуновой, что это связано с браконьером? – напомнил Дудынин.

– Да каким образом, Владислав Анатольевич? Я разговаривал со Смолянковым в пятницу утром и не было никакого намека на то, что он владеет какой-либо информацией о браконьере.

– Может, он вам не сказал? – заметил прокурор.

– Вряд ли, – отрезал Попов. – Смолянков был честным открытым человеком. Он бы никогда…

– Не горячитесь, – поднятием ладони остановил его Ермолкин. – Итак, из протоколов и согласно медэксперту явствует, что Смолянкова убили вскоре после трех дня. Убийца либо с того берега, скорее всего из Водкино, так как в радиусе пятнадцати километров других деревень нет. Либо это Покровский или Бецкий, но непонятен их мотив.

– Мотив вообще непонятен, – вставил Дудынин.

– Не перебивайте меня, – вскинулся прокурор. – Так вот, либо кто-то перебрался вплавь на тот берег, либо на лодке.

– С лодками всё чисто, Олег Константинович, – вмешался Попов, – я проверил в деревне четыре лодки и ими никто не пользовался в интересующее нас время.

– Это достоверно? – сверкнул очками Ермолкин. – А может есть неизвестная лодка? – выдвинул гипотезу прокурор. – Так сказать, незарегистрированная.

– Я думал об этом, – кивнул Попов. – Я поговорил с Ленкой. Если бы такая лодка было, она бы знала, не сомневайтесь. На всякий случай я поручил Мигуновой и Куролесину прочесать берег с обеих сторон: Мигуновой – со стороны Водкино, Куролесину – со стороны Полянска.

– И каков результат? – догадываясь об ответе, спросил прокурор.

– Нулевой, – подтвердил Попов.

– Значит, остается переплывший или… – Ермолкин растерянно замолчал.

– Да, Олег Константинович, дело темное, – подхватил Попов. – Маньяк может проживать где угодно, например, в Водкино, а может это и не маньяк, просто нам не найти мотив.

– А что со скальпелем? – спросил Дудынин.

– Ищем, Владислав Анатольевич, но, увы!

– Жаль, что у жены профессора и ее молодчика алиби, – проворчал прокурор. – Вот уж самые подходящие кандидатуры.

– Не кажется ли вам, Кирилл Александрович, – задумчиво почесал нос полковник, – что наши врачи слишком уж в центре событий?

– Как вы проницательны! – язвительно бросил коллеге прокурор.

– Конечно, это бросается в глаза, – серьезно проговорил Попов. – Но я хочу обратить внимание на один нюанс. Если убийца не маньяк, то значит он готовился убить именно Смолянкова. Вопрос, откуда он знал где и когда тот будет?

– А на этот вопрос вам ответит мой гость, – неожиданно сказал Ермолкин. – Точнее, гостья. Я жду ее с минуты на минуту. А вот и она, – проговорил он, услышав негромкий стук в дверь.

Ермолкин поднялся из-за стола и пошел открывать. К удивлению Попова и Дудынина в кабинет вошла Таисия Игнатьевна Сапфирова.

– Здравствуйте Таисия Игнатьевна, – поздоровался Попов.

– Добрый день, Кирилл Александрович, – улыбнулась Сапфирова. – Здравствуйте Владислав Анатольевич.

– Как приятно, что вы запомнили мое имя-отчество, – расплылся Дудынин.

– К делу, коллеги, – сухо сказал Ермолкин. – Я пригласил Таисию Игнатьевну для участия в нашем совещании. Мало того, что Таисия Игнатьевна безусловно помогала и я надеюсь, еще поможет нам в расследовании, так она еще и общалась со Смолянковым в день его гибели.

– Я тоже с ним общался, – заметил Попов.

– Таисия Игнатьевна расскажите нам, о чем вы говорили, ну, и ваши соображения по всему делу.

– Хорошо, Олег Константинович. Я спросила у Смолянкова, видел ли он фотоаппарат у тела Покровской или вообще что-нибудь.

– А он?

– Говорит, что не обратил внимания, был слишком ошарашен. Во время беседы я заметила, что нас подслушивают, да-да, выглядело это именно так. Причем слушало сразу четверо – с одной стороны Семенов и Рубцова, с другой – Покровский и Бецкий.

– Что они услышали? – заинтересованно спросил прокурор.

– Андрей Сергеевич как раз говорил, что собирается на тот берег пополнить свой гербарий.

– Значит, они знали, – задумчиво проговорил Попов.

– Верно, Кирилл Александрович. И все четверо были в тот вечер на том берегу.

– Но у всех, как я понимаю, алиби, – подал голос Дудынин.

– Неправильно понимаете, – сказал Ермолкин. – И Покровский и Бецкий спокойно могли убить Смолянкова сразу после того, как он сошел на берег. Что касается Рубцовой, она могла переплыть реку, да и вообще, не верю я, что, если бы преступнику было нужно, он не нашел бы лодку. Спрятал где-нибудь заранее, а потом унес за пределы Полянска в том же Копейкино, да мало ли где… А вот с профессором дело серьезнее. Реку переплыть он не мог, не умеет плавать, это мы знаем, да и достать лодку – сомнительно.

– Вы подозреваете его в убийстве? – голубые глаза Сапфировой блеснули.

– У него пропал скальпель, он врач, да и человек здесь новый, – объяснил прокурор.

– То есть, вы имеете ввиду, что маньяк – приезжий? – задал вопрос Дудынин.

– И это тоже, – не стал вдаваться в подробности Ермолкин. – Ну а теперь, Таисия Игнатьевна, нам бы хотелось выслушать ваши соображения обо всех событиях. Владислав Анатольевич, попросите чаю.

– Ой, как это я забыл! – встрепенулся Дудынин. – Извините, я сам сейчас принесу.

Пять минут присутствующие молча ждали, пока Дудынин соберет на стол.

– Спасибо, – поблагодарила Таисия Игнатьевна, отхлебывая горячий благоухающий напиток.

Поправив рукава на платье, она некоторое время смотрела перед собой. Наконец, Сапфирова заговорила.

– Дело это очень утяжеленное, я бы сказала – пестрое. Сюда вплелась масса событий и людей. Часть из них, наверняка, имеет отношение к убийству, часть, думаю, нет. Наша задача – выявить то, что связано с убийствами, а что нет. Взять, например, Лебедева. Его послала мать Рубцовой присмотреть за дочерью, разведать обстановку. Вроде бы он не имеет к чему-либо отношения, однако, выясняется, что он знаком с Покровской, мало того, у него с ней интимные отношения. А Яков Арнольдович Бецкий? Он говорит, что случайно видел их в кинотеатре. Верится мне в это, честно говоря, с трудом.

– Как и мне, – поддержал Сапфирову прокурор.

– Теперь перейдем к браконьерству, – продолжала Таисия Игнатьевна, делая еще глоток. – Оно, возможно, как-то связано с убийством Покровской. Она сообщила о выстреле в лесу, потом ее убили.

– Вы считаете это взаимосвязанным, Таисия Игнатьевна? – спросил Дудынин, завороженно смотря на Сапфирову, как на фокусницу.

– Маловероятно, хотя и не исключено, Владислав Анатольевич. Одно дело – убить зверя, другое – человека. Масштабы не те.

– Но под угрозой разоблачения, я думаю, браконьер мог ее убить. Предположим, она захотела донести на него в милицию, но сначала предупредила об этом, чтобы дать по каким-то только ей ведомым причинам возможность скрыться.

– Тогда, Владислав Анатольевич, это должен быть хорошо знакомый ей человек.

– Вот-вот, Кирилл Александрович к этому я и клоню. Мы можем даже попытаться составить список этих людей. Я бы включила в него Покровского, Бецкого, Куролесина.

– И Лебедева, – пропыхтел прокурор, раскуривая трубку.

Он уже собирался затянуться, как вдруг поймал неодобрительный взгляд Таисии Игнатьевны.

– Извините, – пробормотал Ермолкин поспешно, прерывая свое занятие. – А вы сейчас весьма неглупо говорили Владислав Анатольевич, поздравляю вас.

– Ну вот наконец дождался от вас похвалы, – рассмеялся Дудынин.

– Это возможно, – поддержала в свою очередь Сапфирова. – Давайте перейдем к покушению на профессора.

– Это жена со своим парнем, – заявил Ермолкин.

– Пожалуй, я присоединюсь к вашему мнению, – кивнула Сапфирова.

– Мне тоже не кажется это глупой шуткой.

– А вот я думаю, вряд ли это было серьезное покушение, – не согласился Дудынин. – Тишкина-то ведь не опознала его.

– Рано я вас похвалил, Владислав Анатольевич, – повернулся к коллеге Ермолкин. – Вы подвергаете сомнению очевидные вещи.

– Но это не установленный факт, Олег Константинович, – возразил Попов. – Владислав Анатольевич прав, опознания не было.

– Опознание, опознание, что вы заладили одно и то же. Если бы Тишкина не видела его тогда на дороге, то узнала бы сейчас. Слишком уж она добросовестная.

– Таким и должен быть хороший свидетель, – заметил Попов.

– Хороший свидетель должен всеми правдами и неправдами помогать следствию.

– Ну, лучше правдами, Олег Константинович, – уголками губ улыбнулась Таисия Игнатьевна.

– Ладно, с этим понятно, – вмешался Дудынин. – Скажите, Таисия Игнатьевна, кого конкретно вы подозреваете?

– Если честно, Владислав Анатольевич, мне подозрителен профессор Семенов. Но не стоит относиться к этому слишком серьезно, он мне антипатичен и, похоже, я против него предубеждена.

– Да, это еще не повод подозревать его в убийстве, – задумчиво прокомментировал Попов.

– У него пропал скальпель, – веско произнес Ермолкин. – Вся эта история с его медицинскими инструментами, которые он возит с собой на случай непредвиденной операции выглядит подозрительно.

– Я с вами согласна, – кивнула Сапфирова.

– А еще кого-нибудь вы подозреваете? – спросил Дудынин.

– Вы имеете ввиду кого-нибудь конкретно, Владислав Анатольевич?

– Я думал о муже. Таисия Игнатьевна, нет доказательств, что он был на Брянщине.

– Это слишком сложно для Покровского, – подумав, ответила Сапфирова. – Зачем ему убивать Смолянкова?

– Тут есть альтернатива, – наклонился вперед Ермолкин, откусывая печенье. – Или убийца натуральный маньяк, или кто-то, имевший целью убить Покровскую или Смолянкова, либо того и другого, при этом косит под маньяка.

– Или готовится убийство третьего лица, – негромко произнесла Сапфирова.

– Вы имеете ввиду кого-нибудь конкретно? – насторожился прокурор.

– Нет, просто размышляю вслух.

– Но у кого могли быть мотивы убить Покровскую? – спросил Дудынин.

– Например, у мужа, – откликнулся Ермолкин. – Он узнал о ее измене – и кранты, – изобразил он жестом. – Также и Бецкий мог приревновать, и Никифоров, и Лебедев. Вот вам мотивы.

– И браконьер, – вставил полковник.

– И он тоже, – милостиво согласился Ермолкин.

– А что со Смолянковым? – поднял новую тему Попов, размешивая сахар.

– Со Смолянковым дело обстоит интересно, – отозвалась Сапфирова. – Я разговаривала с его приятелем Матвеевым из Водкино. Смолянков собирался в день смерти к нему.

– И они встретились? – с интересом спросил Попов.

– Нет, – покачала головой Сапфирова. – Андрей Сергеевич так и не добрался до него, но Матвеев не забил тревогу, решив, что у Смолянкова изменились планы, скажем, разболелась голова.

– А что он вообще думает о смерти приятеля? – спросил прокурор.

– Я задавала этот вопрос, Олег Константинович. Он говорит, только маньяк мог убить Андрея. Врагов у него не было, никому он не мешал.

Сапфирова допила чай и откинулась на стуле.

– Так кого же всё-таки вы подозреваете? – спросил Дудынин.

– Пока не могу ответить, но буду размышлять, сопоставлять и – авось – улыбнулась она, – преступник вырисуется. Любопытно, что Смолянков не успел заняться своим гербарием, значит, его убили вскоре после того, как он сошел на берег. Вряд ли гербарий кто-то украл.

– Неплохо, – с уважением взглянул на Сапфирову Ермолкин.

Зазвонил телефон. Трубку снял прокурор.

– Это вы, Куролесин? Говорите внятно, плохо слышно. Так, еще один случай браконьерства обнаружили вы лично? Да не частите. Всё, понял. Продолжайте работать как раньше и докладывайте. Удачи.

– Снова браконьер, – нахмурился прокурор, положив трубку. – Надо кончать с этим делом и побыстрее, – обратился он резко к Попову.

Следователь промолчал, он понимал это не хуже прокурора.

– Итак, коллеги, что будем делать? – прервал гнетущее молчание Дудынин.

Ермолкин раскачивался на стуле, Попов перебирал бумаги, Сапфирова просто молчала, сложив руки.

Внезапно Ермолкин поднялся и с отмашкой сдернул подпрыгнувшие очки.

– Надо брать ответственность на себя, – заявил он. – Я еду в Полянск.

– Вот даже как?! – прищурился Попов. – А как же я?

– Вы против, Кирилл Александрович?

– Категорически. Мало того, что вы дискредитируете мой статус, но ваше место здесь, в Луге.

– Ерунда! – отмахнулся Ермолкин. – Здесь прекрасно справится зампрокурора Модникова. А что касается вашего статуса, то официально я приеду отдохнуть.

– Всем же будет понятно, – иронически произнес Попов.

– Мы должны делать общее дело, Кирилл Александрович, – строго сказал Дудынин. – Я полностью поддерживаю Олега Константиновича. Надо, чтобы он поехал.

– А что скажете вы, Таисия Игнатьевна? – не сдавался Попов.

– Присоединяюсь к мнению полковника, – твердо ответила Сапфирова.

«И вы туда же – предательница» – сказал Попов взглядом Таисии Игнатьевне.

– Итак, – заключил прокурор, принимая капитуляцию следователя. – Сегодня же вечером приеду в Полянск. Благодарю всех, особенно вас, Таисия Игнатьевна, за помощь и понимание.

– Скажите, это был тактический ход, Таисия Игнатьевна, что вы вчера не захотели разговаривать со мной в деревне, сославшись на головную боль? – спросил Попов, когда они спускались по ступенькам прокуратуры.

– Если мой ход был тактическим, – пожала плечами Таисия Игнатьевна. – То ваш вопрос уж точно не тактичный, – с иронией выдала Сапфирова. – Ладно, Кирилл Александрович, у меня дела, мы с вами еще пообщаемся и, надеюсь, найдем преступника. Не обижайтесь на меня.

– Конечно, – устало улыбнулся Попов. – До встречи в Полянске.

– До встречи, Кирилл Александрович.

Дела Сапфировой заключались в следующем: она встретилась с лейтенантом Скворцовым и Кирой Авдеевой.

За чашкой кофе Таисия Игнатьевна резюмировала для журналистки и лейтенанта последние открытия.

– Итак, – деловым тоном проговорила она. – Как вы смотрите на то, чтобы приехать в Полянск и поучаствовать в расследовании как частные лица? – улыбнувшись, сказала она. – Ну как, Холмс, Ватсон?

– Прокурору можно, а нам нельзя? – задиристо спросил Скворцов.

– Конечно, мы приедем Таисия Игнатьевна. Спасибо за приглашение, – загорелась Авдеева.

– Думаю, с прокурором я всё улажу, – пообещала Сапфирова.

– Да ну этого зануду! – весело сказала Авдеева. – Мне лично нет до него никакого дела.

– Да и мне, по большому счету, тоже, – прибавил Скворцов. – Мы приедем сегодня или завтра, Таисия Игнатьевна.

– Жду вас, друзья, вместе, я уверена, мы раскроем дело.

Глава 25

Милицейская машина медленно проехала по деревенской дороге, аккуратно затормозила у дома Петра Яковлевича Терентьева. Передняя пассажирская дверца открылась и из машины вылез прокурор Ермолкин. Щурясь и моргая, он огляделся вокруг и тщательно протер и водрузил на нос очки. Его высокая, костлявая фигура чем-то напоминала хозяйке Ксении Денисовне Кащея. Пока прокурор осматривался, из задней дверцы вылез следователь Попов.

– Ну вот, мы и в Полянске, Олег Константинович, – бодро просветил начальника Попов.

– Где Куролесин? – хмуро бросил Ермолкин. – Почему нас не встречает?

– Работает, видимо, как вы велели, – пожал плечами Попов.

– Все иронизируете, Кирилл Александрович? Я знаю, вы недовольны моим приездом.

– И не скрываю этого, – рассеянно протянул Попов, роясь в следственном портфеле.

Петр Афанасьевич отсутствовал, поэтому гостей приняла Ксения Денисовна.

– Очень хорошо, что вы приехали! – уплетая омлет за обе щеки, заливалась она соловьем. – Наслышана о вашей компетентности. Уж теперь-то дело точно сдвинется с мертвой точки.

Ермолкин никак не реагировал на комплименты. Он сосредоточенно жевал колбасу и молча хмурился.

– Вот с автолавкой у нас проблемы, Кирилл Александрович, с перебоями стала ходить, гадюка, да и продуктов возит – кот наплакал! Может быть, вы поможете товарищ прокурор? – заискивающе спросила она.

– Я попробую, – ответил Ермолкин, но было видно, что мысли его были заняты другим.

Ксения Денисовна прощебетала еще минут десять в продолжение ужина, Попов непринужденно поддерживал разговор, Ермолкин сумрачно молчал.

– Ну как, будете общаться с народом? – откровенно иронизируя, спросил Попов у шефа, допивая последний глоток кофе.

– Завтра, Кирилл Александрович, завтра, пора уже на боковую.

На боковую отправиться, однако, не пришлось. В дверь постучали и появилась массивная туша Пелагеи Егоровны Цепкиной.

– Пелагея Егоровна Цепкина? – сразу же узнал ее прокурор.

Коробочка слегка опешила.

– Ермолкин Олег Константинович, – представился прокурор. – Чем обязан?

– Да вот пришла познакомиться, – неуверенно произнесла Цепкина.

– Будем знакомы, – сухо кивнул ей Ермолкин. – Что-нибудь еще?

– Да зятя бы моего привести к порядку… – начала Коробочка.

– А что он натворил?

– Пьет вот.

– Все пьют, – отрезал Ермолкин.

– Как это все? – опешила Цепкина. – Ну, а вы, ну… ну, а я?

– Что же, вы ничего не пьете?

– Ну, по праздникам, знаете…

– Человек долго без воды существовать не может, – раскачиваясь на стуле, сообщил в потолок прокурор.

– Как воду?! О чем это вы? Я же… – тут до нее начало доходить. – Да вы издеваетесь надо мной! – побагровела Цепкина.

– Вы только сейчас заметили? Вон! – неожиданно рявкнул Ермолкин, нависая над столом. – Нечего вращать зрачками, не страшно! Кирилл Александрович, помогите гражданке покинуть нас.

– Учтите, вам это даром не пройдет! – предупредила Цепкина, отходя к дверям.

– Будете жаловаться? – с любопытством спросил прокурор.

– Очень надо! – фыркнула Цепкина. – Я вам тут такую бучу наведу…

Она замолчала и сделала шаг к дверям. Ермолкин встал из-за стола и, вытянув руки, двинулся к ней. Подойдя вплотную, он поднес свои ладони, напоминающие лапы, к шее струхнувшей Цепкиной и прошипел:

– Этими самыми руками, на месте – и никто не узнает и не докажет. Вон! – окриком выбросил он за дверь местную держиморду.

– Кирилл Александрович, – обратился он к следователю. – Сегодня меня ни для кого нет. Я сплю, занят, умер, в конце концов!

– Понял, Олег Константинович, – пробормотал Попов, все еще бывший под впечатлением от увиденного.

– Ксения Денисовна, – обратился к хозяйке Ермолкин. – Извините меня за резкость, но с такими людьми нужно только так.

– Что вы! – рассмеялась Терентьева. – Мне очень даже понравилось. Здорово вы ее!

– Спокойной ночи, – улыбнулся Ермолкин. – Спасибо за гостеприимство, Ксения Денисовна.

– Не за что. Я рада помочь милиции.

Попов посидел с хозяйкой еще минут десять и тоже ушел спать. Им предстоял хлопотный день.

Утром прокурор проснулся ни свет, ни заря. Не став никого будить, он отправился на рекогносцировку. При ближайшем рассмотрении Полянск оказался обычной, ничем не примечательной деревней. Словом, рядовая глубинка.

«И везет же им на убийства! – подумал прокурор. – Чудеса какие-то прямо!»

Возвращаясь с прогулки, он осмотрел берег, прошел лесом, побывал на том месте, где стояла туристическая палатка, встретил главную местную сплетницу.

Ленка, будучи незнакома с прокурором, не узнала его. Однако новый человек вызвал законное любопытство.

– Кто вы? – спросила она без всякого смущения.

Ермолкин приподнял летнюю шляпу и, слегка улыбаясь уголком рта, представился.

– Олег Константинович, собственной персоной! – всплеснула руками сплетница.

– Что нового, Елена Поликарповна? – помахивая шляпой, светским тоном спросил Ермолкин.

– Что вы еще не знаете?

– Ну, что произошло за последние сутки?

Ленка немедленно сообщила, что у Демкиной заблудилась коза, Дудкин где-то потерял спьяну свой барабан, либо его украли, а она сама, встретив старую ведьму Шельму, похвасталась, что напророченный ей, Ленке, чирей не выскочил.

– И что вам ответила старая ведьма? – с интересом спросил Ермолкин.

Лицо Ленки недовольно вытянулось.

– Сказала мне, что я дура, и пусть радуюсь, пока еще хуже не вышло.

– Следовало ожидать, – расхохотался прокурор, но тут же взял себя в руки. – Извините, Елена Поликарповна, что-нибудь еще?

– Пожалуй, все.

– А как поживают ваши гости – медики?

– Да вот собираются уезжать.

– Уезжать?! – резко переспросил прокурор и нахмурился. – Рановато. Вот что, Елена Поликарповна. Я хотел бы с ними поговорить.

– Да они еще спят, Олег Константинович. Василий во всяком случае.

– Ну, чуть попозже, – уступил прокурор.

– Скажите, кого вы подозреваете? – начала наступать Ленка, когда они неторопливо двинулись в сторону деревни.

– Это следственная тайна, – улыбнулся Ермолкин.

– Ну хоть намекните! – жадно попросила Ленка.

– К следователю Попову, – жестко переадресовал Образцову прокурор. – Скажите, Елена Поликарповна, а сколько и у кого в деревне лодок?

Образцова быстро представила ему все необходимые сведения. Они ничем не отличались от сведений Попова. Ермолкин был разочарован, он надеялся найти какую-нибудь лодку, местонахождение которой не было известно на момент убийства.

– Ну, а кого подозревают в деревне? – спросил он. – Вот вы, например.

– Я никого. А вот Маша Симагина на каждом углу твердит, что это муж. Мне, однако, сомнительно.

– Почему?

– А чего же он ее раньше не убил? Да и вообще, он был на Брянщине.

Аргументы Ленки не показались прокурору объективно убедительными, так как пребывание Покровского на Брянщине не было подтверждено надежными свидетельствами. Однако Ермолкин и сам не подозревал Покровского в силу разных причин.

– Ну, а в деревне что думают?

– Общее мнение, что это маньяк, да кто он?

– Всё к Попову. Я здесь полуофициально, – повторил прокурор.

Они шли нога за ногу и почти уже достигли деревни, когда их взору открылся следующий пейзаж. На красивой освещённой солнцем лужайке расположилась живописная группа: Редькин, Дудкин, Никифоров, Бецкий и Покровский. На поляне, естественно, было накрыто: водочка, закуска, в общем, всё, как полагается. Да, это уже тянуло на натюрморт!

– А вот и прокурор пожаловал! – расцвел в полубеззубой улыбке Дудкин.

Одной рукой он опрокинул невесть какую по счету стопку, в другой держал на вилке откушенный огурец.

– Откуда вы меня знаете? – хмуро спросил Ермолкин.

– Знаем-с, вот, – скромно опустил глаза Амфитрион Ферапонтович.

– Вы, я так понимаю, Редькин.

– Правильно догадались. Хотите с нами?

– Выпить?

– И тут в точку. Присоединяйтесь.

– Как вы, Елена Поликарповна? – повернулся прокурор к Ленке.

– Да я не против, – осторожно нащупывала почву Образцова, пытаясь угадать реакцию прокурора.

– Ну, тогда давайте, – согласился тот, садясь и снимая шляпу. – Я здесь полуофициально в качестве консультанта.

– Наш человек! – хмельным тоном восхитился музыкант Дудкин.

– Только не лезьте целоваться, – строго предупредил пьяницу прокурор.

– Да, Юра, не надо, – попросил Бецкий. – А то загремишь еще.

Они выпили, закусили. Редькин всё не верил, что прокурор действительно согласился пить с ними.

Ермолкин между тем выпил две стопки и не поморщился.

– Водка-то хоть качественная? – спросил он, вытирая губы.

– Вполне, – подал голос Покровский.

– Поверим на слово. А вы что скажете? – обратился он к молчавшему Никифорову. – Как вас зовут?

– Никифоров, – хмуро ответил тот. – Друзья Никишкой зовут.

– Прекрасно. Скажи, Никишка, как тут живется в деревне?

– Да неплохо. Выпить, закусить есть. Чего еще мужику надо?

– Знакомая философия, – кивнул Ермолкин. – А как насчет работы?

– Подвернется – отчего же нет?

Ермолкин с минуту молча смотрел на собутыльников, затем резко поднялся.

– Ну, мне пора, мужики. Если что – обращайтесь.

– А на посошок? – попытался задержать прокурора Редькин.

– Нет, мне пора, Амфитрион, – решительно отказался Ермолкин. – Рад бы, да дела. И не болтайте очень, что я с вами пил. Это, конечно, не страшно, но лишний раз чесать языками тоже ни к чему.

– Конечно, конечно, – ответил за всех Редькин.

– Мы будем немы, как рыбы, – торжественно выпрямившись, добавил Дудкин.

– Да и вы уж постарайтесь, Елена Поликарповна, – попросил Образцову прокурор.

– Я ни слова не скажу, Олег Константинович, даже под пыткой, – страстно заверила его матерая сплетница. – Разве что кто-нибудь из этих проболтается… – опытная Ленка уже готовила пути к отступлению.

Прокурор понял, что огласки не избежать, но в конце концов никакого серьезного урона его репутации нанести это не могло.

Попрощавшись с выпивохами, Ермолкин и Ленка двинулись в деревню. Никто из них не знал, что буквально в пятидесяти метрах засела с биноклем Мария Николаевна Симагина.

На входе в деревню прокурор и Ленка встретили старуху Матрёну Тимофеевну, которая за что-то ругала Марию Андреевну Бецкую. Бецкая хмуро с раздражением внимала этой сердитой болтовне, но молчала. Подойдя поближе, Ленка и прокурор услышали следующее:

– Житья от вас нет окаянных. Все загребаете, все под себя подмяли. При хозяине-то усатом лагерную пыль бы глотали, а то и пиф-паф, а сейчас… – и восьмидесятидвухлетняя старуха махнула рукой.

– Здравствуйте, Матрёна Тимофеевна, – воспользовавшись паузой подошла поближе Ленка. – Чего шумите? Здравствуйте, Мария Андреевна.

Бецкая поздоровалась в свою очередь, на прокурора она не обратила никакого внимания. В лицо его она не знала.

– Так как же не шуметь, Ленка, – пожаловалась старуха. – Совсем страх потеряли эти оглоеды, кровопивцы бессовестные.

Ермолкин решительно выдвинулся вперед.

– Я прокурор Олег Константинович Ермолкин из Луги, – представился он. – Кто и что тут у вас потерял?

– А прокурор – это кстати, – обрадовалась Марфа Тимофеевна. – Да вот корруп… корруп… Тьфу ты, язык сломаешь, кулачку ругаю. Племянник у нее лавочником служит. Эвон, магазин на колесах.

– Ну и что? – нетерпеливо спросил Ермолкин.

– Как что? А цены, а сортимент?! Совсем заворовались, ружья на них нет! Ух! – погрозила она сухоньким кулачком.

– Так сейчас везде, нечего распинаться, бабуля, – наконец-то понял суть претензии Ермолкин. Подайте жалобу, я посмотрю, что можно сделать.

– Да что жалобу. Я уж милку жаловалась шестого дня. Уж если он мне помочь не смог, так вы и подавно.

– Милок – это следователь Попов, – тихо пояснила Ланка.

Прокурор нервно покусал губы, он не знал, как себя повети. Ситуацию разрядила сама Марфа Тимофеевна.

– А вот и милок, – прошамкала она, указывая пальцем на появившегося из-за угла Попова.

Решение неожиданно пришло к Ермолкину.

– Здравствуйте, Кирилл Александрович, – поздоровался он. – Тут ваша давняя знакомая на цены, на ассортимент товаров жалуется. Разберитесь, если можно – помогите гражданке.

– Но, Олег Константинович…

– По-моему, я ясно выразился, Кирилл Александрович. У вас ничего срочного? А где Куролесин? Не знаете? Плохо. Мигунова хоть в доме? Уже что-то. Ну все, работайте, я пошел, – и он, не обращая внимания на протесты Попова, безжалостно оставил того в обществе Марфы Тимофеевны.

Около Ленкиного дома они увидели стремительно спускавшегося с крыльца высокого хорошо сложенного мужчину чуть за сорок. Он явно спешил.

– Вася, ты куда? – окликнула его Ленка. – Давай попьем чаю.

– Некогда, – бросил он. – Спешу к следователю.

– А в чем дело? – заступил ему дорогу Ермолкин.

– Кто вы?

– Это прокурор – Олег Константинович Ермолкин, – поспешила пояснить Ленка.

– Очень хорошо, – обрадовался Семенов. – Наконец-то в этом паноптикуме будет порядок. Наслышан, Олег Константинович, наслышан, – потряс ему руку Василий Кузьмич.

– Профессор Семенов, полагаю? – сухо спросил прокурор.

– И не ошибаетесь, – расплылся в улыбке профессор. – Я слышал о вас…

– Зачем вам следователь? – прервал пустые разглагольствования Ермолкин.

– Сейчас объясню. Дело в том, что нашелся мой хирургический нож, скальпель. Ну, как нашелся, мне его подбросили.

Глава 26

Ермолкин секунду смотрел на профессора, переваривая информацию.

– Войдемте в дом, – коротко бросил он.

Они вошли, и профессор быстро закрыл дверь, едва не прищемив Ленку.

– Я полагаю, что этот факт нельзя предавать огласке… – начал Семенов.

– Давайте по порядку, – не дожидаясь приглашения, сел Ермолкин.

– Давайте, – тоже сел Семенов.

– Чаю, кофе? – захлопотала Ленка.

– Позже, – одновременно ответили оба.

– Когда вы обнаружили, что скальпель на месте? – задал первый вопрос прокурор.

– Буквально четверть часа назад, Олег Константинович. Я открыл чемоданчик…

– Зачем? – прищурился прокурор.

– Ну, не знаю, – растерялся Семенов. – Какое это, собственно, имеет значение?

– Продолжайте, Василий Кузьмич.

– Так вот, скальпель лежал там, мой скальпель.

– Вы уверены, что это был ваш?

– Уверен ли я? – патетически театрально воскликнул профессор. – Может ли мать не узнать своего ребенка?!

– Довольно, – поморщился Ермолкин. – Вы не на сцене. Когда вы в последний раз открывали чемоданчик и там нее было скальпеля?

– Вчера днем, я брал витамины.

– Как думаете, кто мог положить скальпель обратно? Ваш чемоданчик не заперт?

– Нет. Видите ли, я не храню у себя яд. А что касается того, кто мог подбросить, лучше спросить об этом у нашей хозяйки. Вчера вечером я, например, гулял.

– Один?

– А какая разница, мне ведь не нужно алиби и…

– Отвечайте на вопрос, – слегка стукнул ребром ладони по спинке кресла прокурор.

– Один. Удовлетворены?

– Вполне.

– Вы как эта ваша дорогая Сапфирова, жуткая старушенция. Всю душу вынет. Удивляюсь, как вы ее не пригласили.

– Могу пригласить, – предложил прокурор.

– Нет уж, спасибо. Скорее я уж со следователем пообщаюсь. Кстати, где он?

– Потом пообщаетесь, не волнуйтесь. Значит, вы не знаете, кто мог вернуть скальпель на место?

– Да любой, серьезно – спросите лучше у Лены.

– А она дома?

Семенов молча показал пальцем на закрытую дверь. Ермолкин все понял – Ленка подслушивала.

– Елена Поликарповна, – позвал он громко.

Образцова для видимости подождала секунду-другую, потом постучала.

– Да заходите, – весело крикнул Ермолкин. – Вы же у себя дома.

Ленка моментально вошла и глупо улыбнулась.

– Елена Поликарповна, – официальным тоном обратился к ней прокурор. – Кто-нибудь заходил к вам после обеда вчера?

– Брянцев заходил, – тут же ответила Ленка. – Коля Брянцев.

– Это доктор, живущий в Копейкино? – на всякий случай уточнил прокурор.

– Он, он, – подтвердил Семенов. – А когда он заходил, Лена?

– Да ты ушел, и он скоро заявился.

– А Юля была дома?

– Кажется да… хотя нет. Он прошел в гостиную и сел ее ждать.

– Так он приходил к ней?

– Наверное, спросил ее.

– А ты оставляла его одного в комнате, Лена?

– Да я ходила приготовить чай.

– Вопросы здесь задаю я, – вмешался Ермолкин.

Семенов победоносно взглянул на него.

«Вот видите, один подозреваемый уже есть.» – казалось, говорил его взгляд.

– Скажите, – обратился Ермолкин к Ленке. – А вы когда последний раз заглядывали в пресловутый чемоданчик?

– Ой, я уж и не помню, Олег Константинович, Василий мне запретил.

– Да, нечего по лекарствам лазить, хотя там и нет ничего опасного, – подал реплику профессор.

– Вернемся к вчерашнему вечеру. Долго Брянцев был один?

– Да пару минут, не больше. Потом пришла Юля. Она была где-то неподалеку.

– Олег Константинович, ведь времени-то много не требуется, чтобы вернуть инструмент, – вновь вмешался профессор. – Как говорится, раз – и готово.

– Перестаньте вмешиваться в допрос свидетеля, – раздраженно сказал Ермолкин. – Что было дальше, Елена Поликарповна?

– Я принесла чай и оставила их наедине.

– Надолго? – жадно спросил Семенов.

– Еще одно слово, и я попрошу вас выйти, – резко бросил прокурор.

– Молчу, молчу, извините.

– Минут десять, может пятнадцать, потом они вышли вместе, а скоро пришел Василий, и мы все пошли гулять.

– Все – это кто?

– Я, Юля и Вася. Коля к тому времени уже ушел.

– Долго вы гуляли?

– С часик.

– Дом заперли?

– Да нет, приперла, как обычно, кирпичом.

– Значит, любой мог войти и взять или положить, что ему вздумается?

– Выходит, что так, Олег Константинович.

– Ну и как, по-вашему, никто не заходил в ваше отсутствие?

– Думаю, нет. Во всяком случае явных признаков не было заметно.

Ермолкин задумался. В этот момент дверь отворилась, и вошла Рубцова.

– Привет, Юля, – поздоровался Семенов и представил ей прокурора.

– Вас-то мне и нужно, – удовлетворенно потер руки прокурор. – Хочу задать несколько вопросов.

– Вся внимание, – улыбнулась Рубцова.

– Скажите, вчера вечером приходил доктор Брянцев?

– Да.

– Вы были дома, когда он пришел?

– Нет, я гуляла неподалеку. Лена позвала меня.

– Когда вы вошли, где был Брянцев?

– Сидел в этой комнате.

– Один?

– Нет, с Леной.

– Что было потом?

– Лена вышла, и мы посидели минут десять-пятнадцать.

– Дальше.

– Он ушел, а вскоре пришел Вася и предложил пройтись. Мы ушли.

– Скажите, вы заглядывали в медицинский чемоданчик профессора?

– Нет, я вообще туда не лазила.

– Вы знаете, что утром он обнаружил там свой скальпель?

– Понятия не имею, ведь я выходила.

Ермолкин подумал и расслабился в кресле.

– Ну что ж, пожалуй это всё, – улыбнулся он. – А вот теперь я бы не отказался и от кофе, Елена Поликарповна.

– Лучше я сама сварю, – поспешно поднялась Рубцова.

За кофе вели разговор о культуре, конечно, затронули спорт и политику.

Сделав последний глоток кофе, профессор обратился к прокурору:

– Олег Константинович, а как насчет нападения на меня?

– Я предполагаю, что это сделала ваша жена или ее сожитель, – живо откликнулся Ермолкин.

– Ну, я с ними разберусь. Спасибо за откровенность, Олег Константинович.

– Не за что, Василий Кузьмич.

– Когда мне можно будет уехать? – задал новый вопрос Семенов.

– А вы торопитесь?

– Нет, просто хочу знать.

– Я вам скажу в ближайшие дни. Это вас устроит?

– Да, два-три дня я могу здесь погостить.

– Ну и чудно. Кстати, скальпель мы изымем на экспертизу. Потом его вернем в любом случае.

– А это обязательно? – нахмурился Семенов.

– Да. Таковы правила. Что ж, приятно было познакомиться. Отправлюсь-ка я в Копейкино, поговорю с вашим коллегой Брянцевым. Официально вас допросит следователь Попов.

– Как? – удивился Семенов. – А вы?

– Я? Я здесь неофициально. Отдыхаю, так сказать. Ну, будьте здоровы, до встречи.

И он ушел, оставив Семенова в некоторой растерянности.

Когда прокурор добрался до Копейкино, доктор Брянцев копался в огороде. Увидев посетителя, он вытер руки о траву и подошел ближе. Ермолкин представился, и Брянцев повел его домой. От чая, кофе и других напитков Ермолкин уже отказался, он перешел прямо к делу.

– Скажите, Николай Александрович, что вы вообще думаете об этих убийствах, браконьерстве, покушении на профессора? – задал он общий вопрос. – Расслабьтесь, это неофициальный разговор, мне интересна ваша точка зрения.

– Не знаю, что и сказать, – сел поудобнее Брянцев. – В Полянске уже третий год такая чехарда. Я, видите ли, человек не слишком любопытный, и когда проблема не затрагивает меня напрямую…

– Но сейчас она близко затронула вас, – мягко заметил прокурор.

– Вы правы, Олег Константинович. Что сказать? Я не знаю. Наверное, я один из подозреваемых, но я никого не убивал. Я понимаю, мое слово недорого стоит, тем не менее я сказал то, что думаю. Честно говоря, мне хочется уехать, чтобы отвлечься от всего этого.

– Я понимаю вас, – вкрадчиво произнес прокурор. – Но обождите пару деньков, мы во всем разберемся.

– Куда я денусь, – грустно ответил Брянцев.

– Теперь более конкретно, Николай Александрович. Вы знали, что профессор привез с собой скальпель?

– Да, я был в курсе. Он мне сказал.

– Вы видели этот скальпель?

– Нет.

– Вы знали, что он исчез?

– Да.

– А что он нашелся?

– Нет. Когда?

– Василий Кузьмич обнаружил его сегодня утром. Как я понимаю, вчера вы заходили к Образцовой?

– Ах, вот к чему вы клоните. Меня подозревают, что я выкрал, а потом положил скальпель на место.

– Успокойтесь, Николай Александрович. Мы просто выясняем факты. Значит вы не видели ничего, не знаете о скальпеле профессора?

– Именно так, Олег Константинович.

– Очень хорошо. Скажите, какие у вас отношения с Юлией Николаевной Рубцовой?

– Дружеские.

– Насколько близко?

– Насколько… Она мне нравится, вот и всё.

– А вы ей?

– Надеюсь, что тоже. Спросите у нее.

– Обязательно. А какие, по-вашему отношения между профессором и Юлией Николаевной?

– И об этом лучше спросить их.

– Но пока я спрашиваю вас, Николай Александрович.

– Мне неприятен этот вопрос. Считаю, что к делу это не относится.

– Хорошо. Ваше мнение о профессоре Семенове. И напоминаю, что разговор неофициальный, протокол не ведется.

– По форме-то, да, а по сути… Вы же все равно обсудите это со следователем. Он, кстати, меня недолюбливает.

– За что?

– Хотел бы и я знать.

– Я спрошу, – пообещал прокурор. – А теперь важный вопрос. Пожалуйста, ответьте: способны ли, по вашему мнению, профессор или Рубцова на убийство?

– Я не знаю, – подумав, ответил Брянцев. – Это серьезный вопрос.

– Да я и жду серьезного ответа.

– Я не психотерапевт, я хирург. Мне кажется, что нет. Они нормальные люди, не маньяки. Ну, а вообще-то в каких-то обстоятельствах, я думаю, что даже мы с вами могли бы совершить что-нибудь подобное.

– Говорите за себя, – посоветовал прокурор. – Еще вопрос. Вы знали, что Смолянков собирается в пятницу на тот берег?

– Случайно знал. Я встретил его днем, спросил, как дела, как здоровье, он как-то советовался со мной как с врачом по поводу своих головных болей.

– И что он ответил?

– Сказал, что чувствует себя лучше и собирается погулять на том берегу, в Водкино.

– Спасибо за откровенность. У меня пока больше нет вопросов. Я поговорю с Кириллом Александровичем, надеюсь, что он изменит свое мнение о вас. Если, конечно, вам не показалось. Будьте здоровы.

– И вы.

Ермолкин вышел, а Брянцев несколько минут задумчиво глядел вслед уже исчезнувшей из виду длинной худощавой фигуре.

В Полянске Ермолкин неожиданно столкнулся с секретарем Утесовского сельсовета Югановым. Вместе с ним был высокий лысый мужчина, в котором Ермолкин опознал по описанию Лебедева.

– Здравствуйте, Николай Дмитриевич, – поздоровался с секретарем прокурор. – Не ожидал вас увидеть. А вы, я думаю, Лебедев Иван Сергеевич, – обратился он к лысому.

– Да, Иван Сергеевич пока живет у меня в Утесово. Видите ли, его задание никто не отменял, но в силу известных вам причин, ему неудобно жить в Полянске.

– Понятно, – кивнул Ермолкин. – А вы по какому делу?

– Честно говоря, прослышал о вашем приезде и хотел встретиться. Нужно обсудить одно дело.

– И кто это разболтал?

Юганов взял прокурора под руку и они пошли в сторону леса. Немного потерявшийся Лебедев постоял некоторое время, а потом пошел в сторону большой дороги.

– Ну вот, еще одного убили, – сказал заказчик браконьеру. – Кто это, интересно, сделал?

– Я-то откуда знаю?

– Ну, а что у вас там говорят?

– Да непонятно что. Есть разные мнения.

– Что-то ты темнишь. Меня-то ни в чем не подозревают?

– Скажете тоже. Конечно, нет.

– Мне не нравится, что сюда приехал этот дылда-прокурор. Боюсь, он что-нибудь разнюхает.

– Не так страшен черт, как его малюют, – махнул рукой браконьер. – Насчет его ума явно преувеличивают.

– Ну смотри, тебе виднее. Последняя шкура, кстати, была хороша. Вот твоя доля, держи.

Браконьер пересчитал и убрал деньги.

– Что теперь? – спросил он.

– Пока затаимся, – решил заказчик. – Пусть они разберутся с этой своей бодягой.

– Есть у меня один зверь на примете…

– Я же сказал – не сейчас, – рявкнул заказчик. – И чтоб никакой самодеятельности, понятно?

– Да не волнуйтесь.

– Ну, бывай, – попрощался заказчик.

– До новых указаний, – сказал браконьер, и они расстались.

Часа через три после разговора с Югановым Ермолкин решил пройтись. Свободное время, составлявшее часа два с половиной, Ермолкин решил посвятить Морфею. Он мало спал в последние дни и, будучи в Полянске на полулегальном положении, без колебаний позволил себе выспаться. По дороге на речку он решил завернуть к Таисии Игнатьевне. Он был уже недалеко от ее дома, когда ему повстречалась милая семейная пара с дочкой. «Наверняка муж и жена», – решил он, бросив на них беглый взгляд. Ермолкин оказался прав, – это были супруги Леонтьевы, Юрий Александрович, приятный бородач в очках и Наталья Павловна, дочь погибшего Кречетова, симпатичная женщина лет тридцати с небольшим. Особенно понравилась прокурору девочка лет десяти. Она очень вежливо поздоровалась с незнакомым дядей и хорошо поставленным голосом пожелала ему хорошего здоровья. Ермолкина растрогался до такой степени, что он полез в карман, отыскивать какую-нибудь конфету. Конфеты не оказалось, но он вынул яблоко и с улыбкой предложил девочке. Та вопросительно взглянула на родителей и, дождавшись кивка, поблагодарила за дар.

– Очень воспитанная у вас дочка, – заметил Ермолкин. – Все бы дети были такими.

– Я рада, Олег Константинович, что вы оценили Машу, – раздался за спиной веселый голос.

Ермолкин обернулся. Сзади стояли Таисия Игнатьевна Сапфирова и Ольга Павловна Арсеньева.

– А я к вам шел, Таисия Игнатьевна, – сознался прокурор.

– Чудесно. Здравствуйте, Юрий Александрович, Наталья Павловна. Маша, привет.

Все трое, особенно Манюня, тепло поздоровались с Таисией Игнатьевной и, обменявшись парой-тройкой фраз, пошли дальше.

– Вам понравилась Манюня? – поинтересовалась у прокурора Арсеньева.

– Милая девочка, э…

– Олег Константинович, – подсказала Арсеньева. – А вы знаете, какой она была год назад?

– Я здесь не был год назад. И какой же?

– Характер изменился на 180 градусов. Неужели вам следователь не рассказывал?

– Стоп, стоп. Что-то припоминаю. Да, говорил. Неужели это была она?

– Она, Олег Константинович, она, – заверила прокурора Сапфирова.

– Да, чудеса, – вздохнул прокурор. – Ну что ж, это к лучшему, Таисия Игнатьевна, и я бы хотел…

– Да никаких чудес, – перебила его Сапфирова. – Просто ее новый отчим врач-педиатр с большим стажем. Это плоды его воспитания.

– Все это очень интересно, – нетерпеливо проговорил прокурор. – Но я хотел бы с вами поговорить.

– О чем? – в глазах Сапфировой стояла безмятежность.

– Об убийствах. Конечно, и об остальном.

– Я пока не готова, отложим разговор.

– Вот вы как! А мне что прикажете делать?

– Вам нечем заняться? Помнится, в Луге вы умирали от скуки. Отдыхайте, смена обстановки пойдет вам на пользу. Да не лукавьте, Олег Константинович, у вас здесь много дел и есть над чем подумать.

– Когда же мы поговорим, Таисия Игнатьевна?

– Я дам вам знать. Пошли, Ольга.

И две дамы удалились, оставив Ермолкина в гордом одиночестве.

* * *

Пообщавшись с Арсеньевой, Таисия Игнатьевна вернулась домой. Войдя в комнату и сделав несколько шагов вглубь двора, она услышала тихий свист. Сапфирова удивленно обернулась. Со стороны огорода показались две головы: лейтенанта Скворцова и журналистки Авдеевой.

– Ну, вы даете! – выдохнула Таисия Игнатьевна.

– Это для конспирации, – радостно сообщил Кира Борисовна.

– Ну, заходите в дом, ищейки, – рассмеялась Таисия Игнатьевна.

– Почему ищейки? – обиделась Авдеева.

– Так просто. Ну, хотите – терьеры.

– Не хотим. Чаю хотим, – заявил Скворцов.

– Будет вам чай. Куда, мойте руки.

– Так какие будут задания? – задал вопрос Скворцов, отпивая глоток.

– Пока осмотритесь, почувствуйте, так сказать, атмосферу.

– Да я же была здесь в прошлом году.

– В прошлом – дело прошлое, Кира Борисовна, сейчас у нас новая ситуация. Познакомьтесь с людьми, в частности с профессором Семеновым и медсестрой Рубцовой.

– А как дела у прокурора?

– Я его только что отшила, приставал с вопросами.

– Вы просто молодец, – обняла старушку Авдеева.

– Я не хотела обидеть Олега Константиновича. Пока мне нечего ему сказать.

– А нам? – осведомился Скворцов, поглощая бутерброд.

– И вам тоже. Пока у меня не будет уверенности, я не собираюсь молоть языком впустую.

– Все же, что нам делать? – серьезно спросила Авдеева.

– Пройдитесь, – посоветовала Сапфирова. – Погода чудесная. Вот прокурор пошел гулять. Может, вы его встретите.

– Пошли, – поднялся Скворцов, допивая чай. – Над нами просто смеются.

– Пошли, Холмс, – согласилась Авдеева.

– Не забудьте доложить о ваших похождениях, – услышали они на пороге напутствие Сапфировой.

– Мы еще подумаем, – откликнулась Авдеева.

Прокурор Ермолкин шел к парому. Он быстро шагал, оглядываясь по сторонам. Прохладный ветер концентрированными волнами овевал его лицо.

– Не хватало еще, чтобы пошел дождь, – пробормотал прокурор, мельком взглянув на небо. Когда до парома оставалось еще с полкилометра, из-за поворота внезапно выступила женская фигура. Споткнувшись от неожиданности, Ермолкин сделал несколько шагов вперед и прищурился. Секунду спустя он узнал Шельму.

– Добрый вечер, – скрипуче поздоровалась старуха.

– Зачем вы здесь? – напряженно спросил прокурор.

– Хотела повидать вас, – ощерилась Шельма.

– Повидали?

– Не грубите, прокурор. Я могу быть вам полезна.

– Слушаю вас, Шельма. Или называть вас Марфа?

– Как хотите.

– Итак?

– Пойдемте со мной. Я покажу вам кое-что интересное.

– Куда?

– Вы задаете слишком много вопросов, прокурор.

И она, повернувшись, пошла в сторону леса. Ермолкин, поколебавшись, двинулся за ней.

– Ну, скажите что-нибудь, – бросил он в спину Шельме. – Куда мы идем?

– Придете – узнаете.

Они углубились в лес и шли минут десять. Ермолкин начал раздражаться, как вдруг услышал оглушительный выстрел. Сорвавшись с места, он в несколько прыжков обогнал старуху, которая не сделала попытки ускорить шаг, и бросился в сторону выстрела. Ружье хлопнуло вновь и Ермолкин внезапно ощутил азарт охотника. Он с треском ломился через кусты, стараясь ориентироваться на звук выстрела. Минутой спустя его усилия увенчались успехом. Продравшись через очередной кустарник, он оказался на небольшой полянке. Взору его предстала следующая картинка: во мху в черничнике лежала черно-бурая лиса с простреленной головой. Рядом с ружьем в руках в каком-то оцепенении стоял сержант Куролесин. Метрах в десяти находились Никифоров и Бецкий.

Ермолкин хотел что-то сказать, но не знал что. Пока он собирался с мыслями, раздался шорох и на поляне появился Покровский.

– Что здесь происходит? – выдохнул наконец прокурор.

– Встреча с браконьером, – раздался сзади хриплый смешок Шельмы.

Глава 27

– Сержант Куролесин! – наконец пришел в себя Ермолкин. – Доложите обстановку.

Куролесин растерянно моргал. Сделав несколько судорожных глотательных движений, он пробормотал:

– Я обследовал территорию, как вдруг заметил далеко впереди черную фигуру с ружьем.

– Вы узнали его?

– Наверняка нет, Олег Константинович, но мне показалось…

– Что?

– Мне кажется, это был доктор Брянцев.

– У вас хорошее зрение.

– Единица, – похвастался сержант.

– Это внушает оптимизм. А теперь объясните, как вы оказались здесь с ружьем в руках?

– Видите ли, Олег Константинович…

Он не договорил. Сбоку в кустах раздался шорох, оттуда появились запыхавшиеся и раскрасневшиеся Скворцов и Авдеева. Они вели под руки упиравшегося Лебедева.

– Так-так, новое пополнение пожаловало, – поднял брови Ермолкин.

– Безобразие! – возмущался Лебедев. – Это произвол! Я мирно гулял, а меня схватили – вот те нате!

– Ничего себе – мирно гулял! – воскликнул Скворцов. – Бежал как заяц от лисы, Олег Константинович. Мы…

– С этим все ясно, – перебил прокурор. – А вот что вы двое здесь делаете?

– Расследуем убийство, – с вызовом ответила журналистка.

– С каких это пор, Кира Борисовна, вы работаете в милиции? – прищурился Ермолкин.

– Я занимаюсь этим как частное лицо и как представитель прессы, свободной прессы.

– Ну, а вы, тоже из прессы?

– Я в отпуске.

– По-моему он у вас уже закончился.

– Я взял пару дней за свой счет и вообще это решать Владиславу Анатольевичу.

– Не дерзите! – нахмурился Ермолкин. – Владислав Анатольевич вас совсем распустил.

– Долго мы еще будем здесь стоять и слушать ваш пустой базар? – вмешался Бецкий.

– Пока я вас не отпущу! – отрезал прокурор.

– А когда вы нас отпустите?

– Когда разъясню все обстоятельства. Итак, начнем с вас – кто вы, что вы?

– Бецкий, Яков Арнольдович – местный житель. Гулял со своим приятелем Никифоровым, услышал выстрел и вместе с ним ломанул сюда.

– Подтверждаете? – обратился прокурор к Никифорову.

– Все так и было, – ответил тот.

– Ну а вы что скажете? – спросил прокурор Покровского.

– Я тоже гулял. Услышал шум, выстрелы, всё как и они.

– Один гуляли?

– Да, один.

– Ну, а вы, Куролесин, почему подняли ружье?

– Чисто машинально, Олег Константинович. Решил взглянуть из этого ли ружья стреляли, да и вообще…

– Непрофессионально действовали, сержант. Теперь на ружье ваши отпечатки. Интересно, есть ли еще что-нибудь?

– Надо снять – и узнаете, – подсказала Авдеева.

– Без вас бы не догадался, – грубо буркнул прокурор.

– Долго мы еще будем тут стоять? – подал голос Лебедев.

– Ага, давайте теперь с вами разбираться, Иван Сергеевич. Вы тоже здесь гуляли?

– А что, нельзя, Олег Константинович? – с вызовом спросил Лебедев.

– Почему же, можно. Только вот зачем убегать?

– Да не убегал я. Услышал выстрелы и инстинктивно шарахнулся. Может быть ускорил шаг.

– Ничего себе ускорил, – возмутился Скворцов. – Бежал, как ошпаренный.

– Ну вот что! – решил прокурор. – Ружье отправим в Утесово на дактилоскопию. А с вами со всеми будет разбираться следователь Попов. Вообще-то это ваше дело, Куролесин, но учитывая, что вы оказались здесь, да еще с ружьем в руках, я поручу проверку Попову.

– Вы меня в чем-то подозреваете? – нервно спросил сержант.

– Не вставайте в позу, я все сказал, а к вам такая просьба…

– Я слушаю, Олег Константинович.

– Пойдите в деревню Копейкино и найдите Николая Александровича Брянцева. Выясните, где он был в интересующее нас время.

– Хорошо, Олег Константинович. Кира, ты со мной?

– Пожалуй нет, останусь здесь.

– Предательница, – деланно рассердился Скворцов.

– Ну что ж, прокурор, – раздался голос Шельмы. – Я пойду. Думаю, дальше вы сами во всем разберетесь.

– Так кто же все-таки браконьер? – спросил Ермолкин, резко обернувшись на голос. Он совсем забыл про старуху.

– Думайте, – усмехнулась она. – Не зря же вам мозги даны. Последний совет, – подняла она костлявый палец. – Взгляните на ситуацию свежими глазами и не будьте догматиком. В нашем мире возможно все. Пока, прокурор.

И она быстро зашагала прочь.

Ермолкин посмотрел ей вслед несколько секунд, затем резко повернулся, аккуратно взял ружье и пошел по дороге.

– Все свободны, – сказал он через плечо. – Завтра явитесь к следователю Попову, вас это касается Никифоров. Да и заберите лису, сдайте государству, раз уж убита – не пропадать же.

Доктор Брянцев Скворцову понравился. Николай Александрович спокойно, без раздражения ответил, что ни в каком лесу он не был и уж тем более, ни в кого не стрелял.

– А где вы были, Николай Александрович?

– Здесь, дома.

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– Пожалуй, нет. А это важно?

– Лично я вам верю, – сказал Скворцов. – Но мои коллеги полагаются лишь на проверенные факты.

– Да, следователь меня не любит, – вздохнул Брянцев.

– Кирилл Александрович? – удивился Скворцов. – Странно. Я его спрошу, в чем дело и посоветую переменить точку зрения.

– Спасибо, лейтенант.

– Не за что, доктор.

И оба рассмеялись.

Авдеева между тем сразу бросилась к Таисии Игнатьевне.

В подробностях доложив обстановку, она присела на краешек стула и выжидающе посмотрела на Сапфирову – точь-в-точь терьер на хозяина.

Та не спешила с комментариями.

– Да, любопытная ситуация, – проговорила наконец она.

– И что вы думаете, кто браконьер? – жадно спросила Авдеева.

– Откуда ж я знаю? Да и вообще, мне интереснее понять, кто убийца.

– А кого вы подозреваете?

– Пока рано об этом говорить, – покачала головой Сапфирова.

– Но все-таки у вас есть версия?

– О, нет, – распахнула васильковые глаза Сапфирова. – Если бы у меня была версия, я бы ей поделилась. Так, отдельные мысли. А у вас, Кира? – хитро прищурилась старушка.

– Кроме мужа, честно говоря, никто не приходит на ум.

– Ну что ж, это уже вариант. Поздравляю.

– Не ерничайте, Таисия Игнатьевна. Лучше скажите, что мне делать?

– Отдыхайте, наслаждайтесь жизнью.

– Тогда до скорой встречи, Таисия Игнатьевна. Если мы вам понадобимся, то мы у Савицкой. Они приглашали нас. Дом-то большой.

– Чудесно Кира, привет лейтенанту.

– Итак, ваше заключение? – хмуро спросил Попова Ермолкин.

Они сидели вдвоем на веранде. Хозяева уехали в Утесово. Лейтенант Мигунова – по делам в Луге, Куролесин где-то болтался.

– А ваше? – неожиданно спросил Попов.

– Я здесь неофициально, – осклабился Ермолкин. – Не переводите стрелки, Кирилл Александрович, дело ведете вы. Ладно, суммируйте для начала факты.

– Скальпель, изъятый у профессора, оказался орудием убийства, экспертиза доказала. Из ружья, переданного вами, стреляли в лису. На ружье отпечатки пальцев только Куролесина. У Покровского, Никифорова и Бецкого проведены обыски с вашей санкции. Да чего рассказывать, вы же присутствовали.

– Да, присутствовал, знаю, что ничего не нашли. Мало нам убийцу искать, тут еще браконьер на нашу голову.

– И не говорите, Олег Константинович, я вообще уже ничего не понимаю.

– Ну-ну, будет вам, Кирилл Александрович. Давайте попробуем определить круг реальных подозреваемых. Это Покровский, Бецкий, Никифоров, возможно, Лебедев, Брянцев и Рубцова.

– Кстати, с Брянцевым связаны интересные моменты, – оживился Попов. – Как я понял из слов Скворцова, Брянцев клянется, что не был в лесу, но доказать не может. Обыск у Брянцева тоже результатов не дал, точнее дал, отрицательный, – горько поправился Попов. – Но я не думаю, что Брянцев браконьер. Тут, кстати, возникает вопрос сбыта и по всей видимости должен быть заказчик. Наши местные выпивохи (если это, конечно, они) не в состоянии провернуть эту аферу самостоятельно.

– Это очевидные вещи – отмахнулся Ермолкин. – Что еще у вас интересное в деле с Брянцевым?

– Он сам признал, что был в курсе планов Смолянкова посетить тот берег в день смерти. Почему он это сделал?

– Возможно, из соображений кристальной честности. А может боялся, что мы узнаем и решил упредить это, чтобы выглядеть белее снега.

– Альтернатива звучит убедительно, – кивнул Попов. – Давайте теперь глянем на ваш список. Кого вы поставите на первое место?

– Рубцову, – внезапно сказал прокурор.

– О-ля-ля! – присвистнул Попов. – Обоснования?

– Интуиция, Кирилл Александрович. Понимаете, эти местные деятели никак в моем представлении не тянут на убийц. Тут чувствуется страсть, жестокость, короче говоря, кто-то из наших медиков.

– Почему не Брянцев, почему не профессор?

– Брянцев живет здесь уже не первый год, если он маньяк, то где был раньше?

– А кто сказал, что убийца маньяк?

– Да никто, конечно. Но я беру это за рабочую гипотезу. Из чего-то мы должны исходить?

– Это верно, – согласился следователь. – Ну а профессор?

– У профессора алиби на убийство Смолянкова. Хотя его история с падением мне подозрительна.

– Думаете, инсценировка? – ухватился за идею прокурора Попов.

– Да вряд ли. Просто выглядит так, словно он хочет доказать, что не умеет плавать.

– Но ведь это так и есть, – заметил Попов.

– Так и есть… – эхом откликнулся Ермолкин. Кстати, что с лодками, ничего не нашли?

– Увы, Олег Константинович. Все лодки учтены.

– Ну, не верю я, чтобы все, – воскликнул Ермолкин. – Вот бы доказать, что профессор мог переправиться.

– Пока никак.

– Сам знаю. Есть еще один момент. Семенов не нравится Таисии Игнатьевне.

– Это еще не доказательство его виновности, – резонно заметил Попов.

– Не умничайте! – рассердился прокурор. – Лучше скажите, кто ваш основной подозреваемый.

– Я согласен с вашим мнением о медиках, Олег Константинович, – медленно проговорил следователь. Скальпель совершенно точно – их инструмент. Но из этой тройки я бы выбрал Брянцева.

– Основания?

– Он давно здесь живет, знает что к чему.

– Ну и что же, какой у него мотив?

– А у Рубцовой?

– Она больше походит на маньяка.

– Да ну вас, Олег Константинович. Что вы говорите? Милая женщина. Может это Шельма вас так настроила?

– При чем тут Шельма? Хотя она мне помогла. Старуха что-то знает, говорит намеками.

– Но прямо не подсказывает?

– Да, надо додумывать самому.

– А Таисия Игнатьевна? – спросил Попов. – Вы с ней говорили?

– Она отмалчивается.

– Она права, – заметил Попова. – Если нет хорошей версии, чего зря сотрясать воздух.

– Как мы с вами? – в голосе Ермолкина звучала ирония.

Попов промолчал. Ответ был очевиден.

– Есть у меня одна идея, – наконец заговорил Ермолкин, тщательно раскуривая трубку.

– Что за идея, Олег Константинович?

– Она связана с Семеновым.

И прокурор объяснил свою мысль Попову.

– Что ж, любопытно, – одобрил тот. – Вы голова, Олег Константинович.

– Если был бы голова, уже вычислил бы убийцу. Ну что, попробуем?

– Конечно, все равно других идей нет.

– Тогда я поговорю с Таисией Игнатьевной, – решил прокурор. – Хочу, чтобы и она приняла участие.

– А за ней потянутся наши Холмс и Ватсон, – как бы между прочим проронил следователь.

– Да, она в них души не чает, – горячо откликнулся прокурор.

Спичка, брошенная Поповым, нашла благодарные поленья.

– Ну да ладно, – миролюбиво махнул рукой Ермолкин. – Может они даже в чем помогут, как в прошлом году. Ну, вот мы вроде все обсудили. А теперь, коллега, – потер руки и хитро улыбнулся прокурор. – Не пропустить ли нам по стаканчику?

Глава 28

Душевно посидев с Поповым, Ермолкин отправился обсудить свой план с Таисией Игнатьевной. По дороге его перехватил Юганов. Он был чем-то расстроен.

– Что-нибудь случилось?

– Я насчет Лебедева, Олег Константинович. В какую еще историю он влип?

– А, тут дело в браконьерстве. Он один из подозреваемых.

– Ерунда, – горячо воскликнул Юганов. – Вы, пожалуйста, разберитесь. Этого не может быть.

– Разберусь, Николай Дмитриевич, разберусь, – раздраженно проговорил прокурор. Ему уже начал надоедать назойливый секретарь.

Таисию Игнатьевну прокурор застал во дворе. Она собиралась на автолавку. Ермолкин вызвался ее проводить и по дороге изложил свою мысль.

– Интересно, – медленно произнесла Сапфирова. – Но ведь это орудие убийства, вы же не можете дать его на операцию.

– Конечно, но я дам ему аналогичный и скажу, что это его. Здесь еще одна проверка, так ли хорошо он знает свой инструмент, как говорит.

– Умно, Олег Константинович, умно, ничего не скажешь. Но что же вы все-таки хотите доказать?

– Сам не знаю. Чувствую, что надо что-то предпринять. Вы же не помогаете, – упрекнул он старушку.

– А мне за это денег не платят, – беззаботно ответила Сапфирова.

Ермолкин рассмеялся, Таисия Игнатьевна улыбнулась.

– Кстати, я хочу, чтобы вы присутствовали на операции, – продолжил прокурор. – Хочу, чтобы вы все видели своими глазами.

– Как я могу присутствовать, да и вы сами, Олег Константинович?

– Ничего, уладим. Скажем, что это ваша подруга или друг, не волнуйтесь – что-нибудь придумаю.

– А ассистировать будет Рубцова? – проницательно осведомилась Сапфирова.

– Вы угадали, – ответил прокурор.

– Ну, а доктор Брянцев? Вы не хотите проверить его подобным образом?

– Каким подобным? – удивился Ермолкин. – Он ведь не заявляет, что не может оперировать чужим инструментом.

– Да, извините. Это я о своем думаю. Видите ли, в связи с вашей проверкой мне пришла в голову другая мысль. Речь идет о тоже о проверке, только немного иного рода.

– Расскажите мне, – заинтересовался Ермолкин.

– Позже, Олег Константинович. Да мы уже и пришли. Ага, автолавка стоит. Странно, я и не слышала, как она гудит.

– Ничего, главное, что пришла, – сказал прокурор.

На автолавке было не протолкнуться. Как обычно, полянцы пререкались, кто за кем занимал, кто куда отходил и тому подобное. В этом году, однако, Таисия Игнатьевна, да и не только она, обратила внимание, что прибавился еще один повод для ругани – кто сколько берет. Товару, начиная с прошлой зимы, стали привозить мало, многие продукты: сахар, мясо, рыба, масло – стали дефицитом. Потому полянцы занимали очередь еще с ночи, а то и с предыдущего вечера, составляя списки, которые потом заменялись один другим. Таисия Игнатьевна оказалась в голове очереди, на нее заняла Арсеньева. Прокурор Ермолкин вообще влез без очереди, купив плитку шоколада.

– Вот эсэсовец втерся, – вдруг брякнула Пелагея Егоровна Цепкина в адрес прокурора. – Думает, раз с погонами, то все можно.

Ермолкин резко повернулся в ее сторону.

– Что, опять за старое? – резко спросил он.

– Нечего меня пугать, – вскинулась Коробочка. – Будет нужно, и на вас управу найду.

– Ну надо же! – усмехнулся прокурор. – Смотрите, не поломайте зубки.

– Смейтесь, смейтесь, – процедила Цепкина. – Я слов на ветер не бросаю.

– Ну, мама, перестань, – похлопала ее по плечу дочь, Зоя. – Ну зачем зря раздражать прокурора. Может, он нам еще пригодится.

– Да на кой? – удивилась Цепкина. – Пусть катит в свою Лугу.

– Спокойно, Олег Константинович, – прошептала на ухо прокурору Сапфирова. – Не поддавайтесь на провокацию.

– Вам легко говорить, – проскрежетал Ермолкин. – Эта чертова баба просто издевается надо мной.

В этот момент появилась старуха Матрёна Тимофеевна. Она громко заявила, что была записана в одном из списков, но ее куда-то дели и теперь она требует справедливости.

– Какой? – невинно поинтересовалась Мария Николаевна Симагина.

– Брать без очереди, – заявила Матрёна Тимофеевна.

– Только после меня, – отрезала Цепкина. Была как раз ее очередь отовариваться.

– Значит не пропустишь? – дребезжащим голосом спросила Матрёна.

– Не пропущу, – отрезала Коробочка.

Прокурор, наблюдавший эту сценку со все возраставшим раздражением, сделал несколько шагов в сторону Цепкиной.

– Я до тебя еще доберусь, – процедил он. – Учти. Вот найдем убийцу и тобой займемся.

С этими словами Ермолкин быстро зашагал к деревне.

– Не стращай, да и никого вам, ментам, не поймать! – крикнула вслед Коробочка.

– Ну, это как знать, – рассудительно заметил ее зять Амфитрион Редькин.

– Никшни, ты тут еще будешь выступать, – цыкнула на него Пелагея Егоровна.

– Мама, прошу, будь повежливее, – в голосе дочери скользили резкие нотки.

– Обойдется, – фыркнула Коробочка.

– Ну вот, опять скандал, – пожаловалась Арсеньева Сапфировой, когда они шли обратно.

– А, ерунда, – ответила Таисия Игнатьевна.

– Чем займешься? – поинтересовалась у подруги Арсеньева.

– Да прокурор тут кое-что придумал. Надо поучаствовать в его затее.

– Ну, как говорится, бог в помощь, Таисия Игнатьевна. Будь здорова.

– И ты, Ольга, – ответила Сапфирова, закрывая калитку.

Придя домой, она села на тахту и крепко задумалась. План прокурора ей нравился, но она решила внести в него личные коррективы. Ждать оставалось недолго.

Профессор Семенов на автолавку не пошел. Все покупки делала Ленка, и он был вполне этим удовлетворен. У него совершенно не было желания лишний раз появляться среди полянцев. Ну, а если ему что-нибудь понадобится, он скажет Ленке, в крайнем случае Юля купит.

Седьмого августа Семенов проснулся довольно поздно, часов в одиннадцать. Наскоро умывшись и позавтракав, он заслушал Ленкин доклад о последних новостях в деревне.

– Прокурор уехал в Лугу, приходила Шельма и объявила, вскоре все разъяснится.

– Что разъяснится? – напряженным тоном спросила Рубцова.

– Как что?! – хлопнула глазами Ленка. – Убийства и всякая прочая мерзость.

– Она-то откуда знает? – недоверчиво протянул профессор.

– Она все знает, – заверила приятеля Ленка. – Ведьма, да еще старая, не может не знать. С таким стажем не ошибаются.

– Я удивляюсь тебе, Лена, – спокойно заметил Семенов. – Живем в конце двадцатого века – и все о ведьмах болтаешь.

– Я говорю о том, что есть, – отрезала Ленка. – Шельма постоянно бывает права, а если ты не веришь в сверхъестественные силы, то это твое дело.

– Ладно, хватит пререкаться, – вмешалась Рубцова. – Пойдемте лучше пить кофе. Я сварила.

За кофе разговор вновь вернулся к убийствам. Семенов поинтересовался, не знает ли Шельма, кто убийца.

– Она не говорила, – ответила Ленка.

– А ты бы спросила, – усмехнулся Семенов.

– Ну, а ты как думаешь, Василий? – поинтересовалась Рубцова.

– Маньяк какой-то, – пожал плечами Семенов. – Что я, Шерлок Холмс?

– Да, уж ты человек современный, – хихикнула Ленка.

– Именно. И если ты опять о Шельме, то лучше не затевай эту белиберду.

– Значит, никого конкретно не подозреваешь? – не унималась Ленка.

– Нет, никого, – терпеливо отвечал профессор.

– Ну, а ты, Юля?

– Да мне дела нет, Лена. Уеду и из головы выкину.

– Когда вы, кстати, уезжаете? – спросила Ленка.

– А это когда наш дорогой прокурор разрешит, – ернически заметил профессор. – Или следователь.

– Следователь мне нравится больше, – сказала Рубцова. – Прокурор груб.

– По мне, так ни тот, ни другой. Хорошо, хоть прокурор укатил в Лугу. Они бы лучше выяснили, кто на меня напал, – сел на своего любимого конька Семенов.

– Да забудь, – махнула рукой Ленка. – Жив остался – и радуйся.

Семенов хотел возразить, но в этот момент в дверь постучали.

– Войдите, не заперто, – крикнула хозяйка.

Дверь отворилась, и нарисовался следователь Попов.

– Доброе утро. Хотите кофе? – обрадовалась Ленка.

– Нет, дело срочное, – покачал головой Попов. – Я по вашу душу, Василий Кузьмич.

– Что, арестовывать будете? – усмехнулся Семенов.

– Василий! – одернула его Рубцова.

– А что, Юля, с них станется.

– Послушайте, Василий Кузьмич, дело серьезное, – остановил их Попов. – Требуется ваша медицинская помощь.

– Кому?

– В Луге сложный случай. Подозрение на прободение или что-то в этом роде.

– Что ж, у вас там некому оперировать?

– Один врач в отпуске, другой заболел, третий недостаточно опытен.

– А четвертый?

– Василий Кузьмич, – вежливо, но твердо сказал Попов. – Я думаю, вы должны выполнить свой врачебный долг.

– Да, Василий, – поддержала Попова Рубцова. – Не та ситуация для таких разговоров.

– А чем я буду оперировать, Кирилл Александрович? Вы же забрали у меня скальпель.

– Это орудие убийства и мы были вынуждены…

– Ах, даже так. Спасибо, что сказали. Но я хочу оперировать своим инструментом.

– Уверен, мы это для вас уладим, – пообещал Попов.

– И ассистировать мне будет Юля, – добавил Семенов.

– Конечно, никаких проблем.

– Тогда чего же мы ждем, поехали.

До Луги добрались быстро. По дороге следователь рассказывал анекдоты, стараясь поддержать компанию. Рубцова и Семенов жалко улыбались, иногда посмеиваясь.

– Приятно, что вы все же обратились ко мне, – заметил профессор. – А не, скажем, к Николаю Александровичу Брянцеву.

– Ну, ваша компетентность несомненно выше, – пояснил Попов.

– Вы констатировали факт, – согласился Семенов.

– Николай Александрович тоже будет, – заметил между тем следователь. – Мы нуждаемся в его помощи.

– Что у вас там врачей нет и все нуждаются в операции?

– Да, ситуация не из лучших.

– А почему этим занимается милиция? – поинтересовалась Рубцова.

– Главврач хороший знакомый прокурора. Он был в курсе и проявил инициативу.

– Ладно, ладно, мы выполним клятву Гиппократа, – сказал Семенов. – Скоро ли доедем?

– Уже въезжаем, – посмотрел в окно Попов.

Лужская больница произвела на медиков сильное впечатление. Чистая, просторная, везде царил порядок, чувствовалась хозяйская рука. Попов познакомил профессора с заведующим терапевтическим отделением и молодым хирургом, которого следователь охарактеризовал как недостаточно опытного.

Семенов быстро просмотрел историю болезни, анализы снимки.

– Да, надо оперировать, – решил он.

Подготовившись к операции, Семенов взял предложенный ему скальпель и повертел в руках. Рубцова вопросительно взглянула на шефа, но тот промолчал. Ассистировал профессору молодой хирург. Операция продлилась около полутора часов.

Ермолкин, Попов и Таисия Игнатьевна наблюдали за ней через телекамеру.

После первой операции Попов оставил коллег (в план входило, что с медиками общается он один) и вышел поздравить Семенова.

– Уверен, операция прошла успешно, – бодро проговорил следователь.

– Конечно, ведь делал ее профессор, – откликнулась Рубцова.

– Вы обещали мой скальпель, – сразу же заявил Семенов. – Надо держать слово.

– Да-да, мне должны его вот-вот подвезти. А когда вы будете делать следующую операцию? Вы не устали?

– Когда покажут медицинские показания, – отреагировал профессор. – Ладно, жду скальпеля.

Ермолкин и Сапфирова между тем обменивались наблюдениями.

– Я не заметил неуверенности в его движениях из-за того, что он вынужден был работать чужим инструментом.

– Более того, он выказывал уверенность, – задумчиво сказала Таисия Игнатьевна.

– Вот кто действовал с профессионализмом, так это Рубцова, – уважительно произнес прокурор. – Ну ладно, скоро Попов даст ему его скальпель и начнется самое интересное.

Профессор получил «свой» скальпель перед самой операцией. Не желая объясняться с Семеновым, следователь передал скальпель через молодого ассистента. Бросив беглый взгляд на инструменты, Василий Кузьмич вроде был удовлетворен и приступил к операции.

Таисия Игнатьевна и Ермолкин внимательно наблюдали за ним. На этот раз движения профессора были куда более уверенными. Он обращался со скальпелем как дирижер со смычком. Таисия Игнатьевна не отрывала глаз от происходящего. На какой-то момент ей показалось для Семенова не существует никого кроме распростертого на операционном столе больного.

– Смотрите, – шепнула она прокурору. – Их для него нет, ни сестры, ни ассистента.

– Да, он уверен, что это его скальпель, – тихо ответил Ермолкин.

– Ах, – досадливо бросила Таисия Игнатьевна. – Я имела в виду совсем не это.

Очередная операция завершилась благополучно. Попов подошел к Семенову, Рубцовой и молодому пациенту. Поочередно пожав всем руки, представитель закона тепло поблагодарил их от имени государства и пригласил отобедать в больничной столовой.

– Чем бог послал, – широко улыбнулся Попов.

Во время обеда Семенов больше молчал, но когда взялись за десерт, неожиданно подмигнул следователю.

– Ну как я держался? Чувствовалась разница, когда я оперировал своим скальпелем и казенным?

– Конечно, Василий Кузьмич, – горячо заверил его Попов. – Еще какая.

Семенов взял паузу и, предвкушая гамму эмоций на лице следователя, бросил:

– Неужели, Кирилл Александрович, вы полагали, что я столь наивен и поверю, что вы разрешили мне оперировать орудием убийства. Скальпель был похож, но как я мог принять его за свой, который столько раз держал в руке?

Попов чуть не подавился компотом.

Глава 29

На следующий день Попов, Ермолкин и Таисия Игнатьевна сидели в небольшой уютной кондитерской. Таисия Игнатьевна эту ночь провела в Луге – остановилась у матери следователя Попова. Утром 9 августа одну не очень сложную операцию в Лужской больнице по просьбе Попова провел доктор Брянцев. Следователь, прокурор и Сапфирова внимательно наблюдали за его действиями. Оперировал он уверенно, не суетясь, и все прошло прекрасно. Поблагодарив Брянцева, Попов вернулся к остальным и они прошли в кондитерскую, где прокурор расщедрился – взял кофе и пирожные на всех.

– Ну, Таисия Игнатьевна, – весело произнес прокурор, прожевав эклер. – Поведайте нам о ваших впечатлениях.

– Я пока еще не осмыслила, – призналась Сапфирова, смакуя кофе.

– А я, – подал голос Попов, – вообще плохо понимаю суть эксперимента.

– Достаточно того, что понимаю я – сухо сказал прокурор.

– И что же вы поняли, Олег Константинович? Поведайте нам, – насмешливо предложил Попов.

Ермолкин метнул на него сердитый взгляд.

– Да, Олег Константинович, выскажите вашу точку зрения, – поддержала следователя Сапфирова.

– Ну, что говорить? – хмыкнул прокурор. – Семенов показал, что отлично оперирует и не своим скальпелем. Надо, впрочем, отдать ему должное, свой инструмент он узнал. Что касается Рубцовой, – продолжил прокурор. – То тут не все ясно. Она держалась уверенно, пожалуй, даже слишком. Такое ощущение, что она нервничает и срывает это, боясь сорваться.

– Но она не сорвалась, – задумчиво прокомментировала Таисия Игнатьевна.

– Верно, но это говорит о том, что она хорошо владеет собой. Вы обратили внимание на резкость ее движений? Я обратил.

– Флаг вам в руки, Олег Константинович, – съязвила Сапфирова. – Что думаете делать дальше?

– Для начала попробую вычислить браконьера. Шельма дала кое-какие подсказки.

– Удачи вам, Олег Константинович. Ну, а насчет убийства?

– Пока не знаю. Кстати, Кирилл Александрович, вы выяснили кто наследники Смолянкова?

– Одна дальняя родственница. Епашина ее фамилия.

– И что она наследует?

– Дом в деревне и однокомнатную квартиру в Ленинграде.

– Хорошо, Кирилл Александрович. Какие у вас предложения по дальнейшему ведению дела?

– Никаких. Буду ждать у моря погоды.

Ермолкин хотел рассердиться, но передумал.

– Ну, а вы что посоветуете, Таисия Игнатьевна? – вместо этого спросил он старушку.

– Пока тоже ничего. Я уже сказала, мне надо все обмозговать.

– Пожалуйста, побыстрее, – попросил Ермолкин. – Да, скажите – вы вынесли что-нибудь из наблюдения за операцией Брянцева? Я лично – нет.

– И я тоже, – ответила Таисия Игнатьевна.

– Понятно. То есть, ничего не понятно. Ну ладно, замнем для ясности. Я так понимаю – вы возвращаетесь в Полянск.

– Да, – кивнула Сапфирова. – Надо поговорить с Покровским.

Виктор Евгеньевич Покровский встретил Сапфирову не очень приветливо.

– Выпьете чаю? – буркнул он.

– Нет, спасибо, – решительно отказалась Таисия Игнатьевна. – Виктор Евгеньевич, у меня к вам вопрос.

– Опять с убийством доставать будете?

– Не совсем. Я хочу спросить по поводу фотоаппарата, которого вы не доискались.

– Не знаю, где он. Я уже говорил, может Нинка куда дела, а может я загнал с пьяных глаз. Короче, не знаю, не помню и не пытайте.

– Да подождите вы дергаться, – поморщилась Сапфирова. – Не о том речь, интересно знать, может ли этот фотоаппарат сам сфотографировать двух человек или группу людей. Например, если повесить его на дерево.

– Я понял. Да, может.

– А вы и ваша жена уже так им пользовались?

– Не знаю. Я – нет, Нина фотографировалась с одним известным лужским краеведом, как-то с партийной комиссией из обкома. Но я не спрашивал, фотографировал ли их кто-то или он щелкал сам.

– Большое спасибо вам, Виктор Евгеньевич, – серьезно поблагодарила Сапфирова. – Вы мне очень помогли.

– Не за что, Таисия Игнатьевна, – вымученно улыбнулся новоиспеченный вдовец. – Я одного хочу, чтобы преступника поймали, и эта история поскорее закончилась.

– Думаю, развязка близка, – блеснула глазами Таисия Игнатьевна. – В любом случае, спасибо.

– Ну и как это понимать? – рявкнул заказчик, испепеляя взглядом браконьера.

Он был в ярости.

– Ну уж больно хороший экземпляр, – заскулил браконьер. – Жаль было не стрельнуть.

– Жаль?! А себя нет, да черт с тобой, пропади ты пропадом! А меня не жаль?! Ведь вычислит этот гад прокурор!

– Ну кто ж знал, что такая компания заявится?

– Я тебе дураку сказал – никшни, дубина ты стоеросовая! А ты что?! Своих мозгов не хватает, так слушай умных людей.

– Да я сейчас и так тише воды, ниже травы.

– Сейчас. Раньше надо было. Теперь может быть поздно. Молись, чтобы прокурор не догадался.

– Все будет путем, не переживай, – бодро сказал браконьер.

– Посмотрим. И учти, орел, если вздумаешь меня выдать, то, во-первых, ничего не докажешь, во-вторых, я с тобой найду способ расправиться.

– Не пугай. Сказал же – все уляжется. Давай расходиться, а то мало ли кто заметит.

– Ладно. Связь держим по обычному каналу.

– Ну что там слышно из Полянска? – поинтересовался у Лебедева секретарь сельсовета. – Тебя все подозревают.

– Да не поймешь их! – махнул рукой Иван Сергеевич. – Вот ты что думаешь о прокуроре?

– Дельный человек, но на мой вкус, излишне строгий. Сколько еще собираешься пробыть?

– Побуду еще, если не стесню.

– Конечно, не стесняешь. Мы уже давно на ты и по-моему уже хорошие приятели.

– Что до моего пребывания, то тут как Вавилов скажет. Он платит, он и музыку заказывает.

– Логично, – согласился тот и налил хорошему приятелю стопку.

– Я надеюсь, что вы не претензии на меня, Владислав Анатольевич, что я сразу не поставил вас в известность о нашем эксперименте с операцией? – спросил коллегу Ермолкин. – Вам надо было ехать в город на совещание и я не хотел вас грузить. Да и честно говоря…

– Толку от меня никакого, – грустно закончил окончил его фразу полковник.

Они сидели дома у Дудынина и пили коньяк «Арарат».

– Ну, я не совсем это имел в виду, Владислав Анатольевич, – смутился прокурор.

– Бросьте, Олег Константинович. Скажите лучше, что вам удалось прояснить.

– Профессор вполне может оперировать чужим инструментом, но когда ему предложили другой, выдав его за тот, он понял это.

– Это было нетрудно, – усмехнулся Дудынин. – Кто ж ему даст орудие преступления. Ну а браконьера нашли?

– Есть у меня одна версия. Я сейчас с вами поделюсь.

И он рассказал полковнику.

– Ух ты! – присвистнул тот. – И как думаете доказать?

– Пока не знаю, но, возможно, сыграю ва-банк. Вы со мной?

– Конечно, – кивнул Дудынин. – Тут можно и рискнуть. Ставки высоки. А что Таисия Игнатьевна?

– Крутит чего-то. Недоговаривает. Похоже, она смотрела на мой эксперимент под каким-то другим углом зрения. И Брянцева приглашала оперировать. Через Попова, конечно.

– Ну и кого вы теперь подозреваете? – спросил у коллеги полковник.

– В убийстве? – уточнил прокурор.

– Конечно, в чем же еще?

– Все вроде сходится на наших медиках, но, честно говоря, из них с убийцей у меня ассоциируется только Рубцова.

– Почему? – удивился Дудынин. – У меня вообще – ни один из них. Но уж если кто-либо из этой троицы, то скорее профессор.

– Чисто психологически мне кажется, на убийцу больше всего тянет Рубцова, – сказал Ермолкин. – Но это только мое впечатление. Доказательств у меня нет.

– Ну, а Кирилл Александрович что делает?

– Спросите у него, да и вряд ли что-нибудь путное. Я, Владислав Анатольевич, ловлю себя на мысли, – пригубив коньяк, медленно проговорил прокурор. – А не слишком ли мы зациклились на наших медиках. Что если их кто-то подставляет, используя скальпель, умело декорируя сцену, как Сорокин в прошлом году.

Глаза прокурора, лишенные очков, близоруко щурились в глаза собеседника.

Дудынин молча смотрел на него с полминуты, затем допил свою рюмку.

Глава 30

– Ваш билет, – обратился контролёр к пенсионерке, мирно сидевшей в углу.

Пожилая женщина, ехавшая в поезде на Санкт-Петербург, удивленно подняла голову и проронила:

– У меня пенсионные льготы.

Контролёр счел возможным поверить ей на слово и отправился проверять билеты дальше по вагону. Таисия Игнатьевна (а это, конечно же, была она) взглянула на удаляющуюся спину поверх очков, с недоумением и легким раздражением покачала головой и вновь погрузилась в газету.

Приехав Витебский вокзал, Таисия Игнатьевна первым делом нашла телефон-автомат и позвонила подтвердить договоренность о встрече. Получив подтверждение, она села в метро и доехала до станции «Удельная», недалеко от которой находился офис адвоката Вавилова.

Сергей Сергеевич уже ждал ее. Любезно поздоровавшись с Сапфировой, он предложил ей удобный стул и представил импозантной, ухоженной даме за пятьдесят лет – старшей Рубцовой. Сапфирова и Рубцова обменялись рукопожатиями, после чего Вавилов распорядился подать чай с крекерами и вафлями.

– Вам понравится, Таисия Игнатьевна, – заверил он старушку.

– Не сомневаюсь, – улыбнулась та, пробегая оценивающим взглядом по кабинету адвоката. Когда чай и десерт были поданы, Рубцова решила перейти к повестке дня.

– Вы хотели встретиться с нами, Таисия Игнатьевна, – гортанным, хорошо поставленным голосом проговорила Рубцова. – Мы слушаем вас.

– Да, – живо откликнулась Сапфирова. – Благодарю вас за согласие переговорить со мной. Разговор важный, об убийствах в Полянске и о вашей дочери в связи с ними.

– Пожалуйста, ближе к сути, Таисия Игнатьевна, – попросила мать Юлии Рубцовой.

– Охотно, – кивнула Сапфирова. – Итак, начнем с Ивана Сергеевича Лебедева. Кто и почему послал его в Полянск?

– Я попросила Серёжу, Сергея Сергеевича найти надежного человека и отправить в Полянск присмотреть за моей дочерью.

– А почему вы решили за ней присмотреть?

– Она рассказала мне со слов профессора Семенова, что в два предыдущих лета произошли убийства. Кстати, Таисия Игнатьевна, я слышала, что вы принимали в их раскрытии деятельное участие.

– Оставим в покое мое участие, – не поддержала тему Сапфирова. – Пожалуйста, ответьте, почему же вы вообще отпустили дочь к нам?

– Ну, а что же делать, запретить? Юля взрослая женщина. Да и этот профессор имеет на нее влияние.

– Прекрасно, – отозвалась Таисия Игнатьевна. – Перейдем к профессору. Что вы о нем думаете?

– Как специалист он очень хорош, но вот в личном плане…

– Да? – подбодрила Рубцову Cапфирова.

– Для меня суховат, циничен и может повести себя грубо.

– А вы знаете профессора? – переключилась Таисия Игнатьевна на адвоката.

– Очень шапочно, – осторожно проронил тот, облизнув губы.

– Валентина Андреевна, я так понимаю, вы не одобряете отношений профессора с вашей дочерью?

– Да, в целом – да, но что я могу поделать?

– Не знаю. А вы не предлагали ей уехать из Полянска, когда узнали про убийства?

– Конечно, предлагала. Еще бы! Но она, увы, ноль внимания, я просила ее вернуться, особенно после второго убийства. Таисия Игнатьевна, – неожиданно пылко обратилась Рубцова к старушке. – Помогите мне как можно скорее закончить этот кошмар. Юля должна вернуться домой целой и невредимой.

– А по-вашему ей что-нибудь угрожает?

– А разве нет? Как я поняла, убийца выбирает жертв методом научного тыка.

– Это еще вопрос, – задумчиво произнесла Сапфирова. – Теперь ответьте вы, Сергей Сергеевич, – повернулась она к Вавилову. – Насколько надежен Лебедев? Вы уверены в его порядочности?

– До сих пор у меня не было сомнений. Я знаю о его связи с убитой Покровской и о подозрении в браконьерстве. Скажу прямо, я не очень верю, что Лебедев в чем-то замешан. Иван Сергеевич и ранее выполнял мои поручения. Нареканий у меня к нему не было, он справлялся.

– Сергей Сергеевич, я так понимаю, что вы в курсе ситуации, сложившейся в Полянске?

– В общих чертах.

– Что вы по этому поводу думаете?

– Абсолютно ничего. Только согласен с Верой Алексеевной, Юле надо оттуда уезжать.

– Но милиция пока их не выпустит, – заметила Сапфирова. – Впрочем, я надеюсь, скоро все разъяснится.

– Вы догадались, кто преступник? – обрадовалась Рубцова.

– Скорее так – у меня вырисовывается версия, – осторожно ответила Сапфирова.

– Поделитесь? – спросил Вавилов.

– Пока обожду, Сергей Сергеевич. Пожалуй, – поднялась она. – Я узнала все, что хотела. Спасибо за помощь.

– Не за что, Таисия Игнатьевна, – сказала Рубцова и тоже поднялась. – Я надеюсь, что скоро все это закончится и Юля будет в безопасности.

Уже в дверях Сапфирова не удержалась от запрещенного вопроса.

– Ответьте все же, Валентина Андреевна, вы опасаетесь за дочь или за ее действия?

Рубцова замерла. Несколько секунд она пристально смотрела на Сапфирова. Потом мышцы лица расслабились и как-то обмякли.

– Не знаю, – упавшим голосом ответила она. – Честное слово – не знаю.

Следующим человеком, с кем хотела встретиться Таисия Игнатьевна была Лиза Семенова, жена профессора. Они встретились, там, где и договорились – около памятника Барклаю-де-Толли у Казанского собора и прошли к скамейкам.

По просьбе Таисии Игнатьевны Лиза захватила с собой Петю, молодого человека, обитавшего с ней в палатке на реке Крутой. Погода стояла чудная и Таисия Игнатьевна радостно предвкушала двойное удовольствие – от разговора и ультрафиолета.

Лиза появилась минут на пять позже условленного времени. Она была одета в легкое летнее платье и шляпку, кокетливо наклоненную набок. Пришедший с ней молодой человек был хмур в противоположность своей подруге.

Лиза раскованно поздоровалась с Таисией Игнатьевной и присела рядом с ней на скамейку. Петя остался стоять.

– Вы сказали, что у вас важное дело. Начала разговор Лиза. – Я слушаю вас.

– Вы правильно меня поняли, э-э… Лиза. Можно я буду вас так называть?

– Конечно, Таисия Игнатьевна, ведь я не ханжа.

– Спасибо. Речь, как вы наверное догадываетесь, пойдет о вашем супруге. Он…

– Мерзавец, способный на все, – решительно перебила ее Лиза. – Если вы хотите знать, он ли убийца, то наверняка так и есть.

– Я вообще-то хотела знать, умеет ли Василий Кузьмич плавать, – мягко поправила ее Сапфирова.

– Нет, – после паузы продолжила Лиза. – Буду откровенной – нет, но что касается его падения, он наверняка сам прыгнул в воду.

– Зачем?

– Конечно, хотел всех убедить, что не умеет плавать, он знал, что рядом люди и его вытащат.

– Но ведь он действительно умеет плавать. Зачем убеждать, да еще с риском?

– А кто об этом знает? – фыркнула Лиза. – И главное, кто поверит на слово такому негодяю?

– И все-таки между нами, – неожиданно подмигнула Семеновой Таисия Игнатьевна. – Это ведь вы с вашим замечательным молодым человеком, – кивнула Сапфирова в сторону Пети, – столкнули профессора в реку?

– Мы тут ни при чем, – твердо отрезала Лиза.

– А вы что скажете, Петр?

– Подтверждаю, – не то выплюнул, не то гавкнул тот.

– Ну, как хотите, – улыбнулась Таисия Игнатьевна. – В конце концов это ваши с мужем дела. Разводиться не думаете, у вас ведь весьма натянутые отношения?

– Отвратительные, – уточнила Лиза. Мне кажется, что это уже не ваше дело, Таисия Игнатьевна. У вас еще есть вопросы?

– Пожалуй, конкретных нет. Скажите, что вы вообще думаете об убийствах, не подозреваете ли кого?

– Меня это не касается, – заявила Лиза.

– И меня тоже, – поддержал Петя.

– Ну, что ж, – поднялась со скамейки Таисия Игнатьевна. – Рада была познакомиться. Спасибо за то, что уделили время.

– Не за что, Таисия Игнатьевна, – ответила Лиза. – До свидания.

– До свидания, – попрощалась Сапфирова и пошла в сторону канала Грибоедова.

– Ну, и что она хотела? – недовольно спросил Петя.

– Выведывала, кто столкнул моего благоверного.

– А ей-то что?

– Как я поняла, она помогает этому жуткому прокурору.

– Ну, от нас она правду не узнает, – заключил Петя. – Пусть подозревают, все равно ничего не докажут. Давай по мороженому, а, Лиза?

– Давай. А за что будем есть?

– За нас, конечно, – полуобнял он ее за плечи. – И что б твой муженек сквозь землю провалился.

– Во-во, там его уже ждут, – радостно поддакнула Лиза.

И они устремились к продавцу эскимо.

Елена Поликарповна Образцова, она же Ленка, прибыла в Полянск на день раньше Таисии Игнатьевны. Еще уезжая из Полянска, она предложила Сапфировой зайти к ней в гости. Таисия Игнатьевна помедлила с ответом, но благодаря, видимо, какой-то спасительной интуиции отказалась от столь высокой чести. Односельчанки сошлись на том, что Сапфирова позвонит Ленке домой и они вместе поедут в Полянск. Все так и вышло. Они встретились на Обводном канале, откуда шел прямой автобус до Полянска. Ленка, довольная, загорелая, с двумя большими хозяйственными сумками, Таисия Игнатьевна элегантная, поджарая, со стильной дамской сумочкой из кожзама, не то под крокодила, не то – гиппопотама. Заняв места и усевшись поудобнее, обе дамы тут же повернулись друг к другу и начали оживленный разговор.

– Ну, выведали, что хотели? – сгорая от любопытства, начала Ленка.

– К сожалению, нет. Жена профессора отрицает, что столкнула его в реку.

– Вот как? Врет, как мерин. Таисия Игнатьевна, я вам точно говорю.

– Похоже на то, – согласилась Сапфирова. – Елена Поликарповна, – продолжила она. – Вот вы – человек знающий. Думаю, в людях разбираетесь. Я бы даже сказала – душевед.

– Ну-ну, польстили, – сомлела Ленка.

– Нет-нет, нисколько. Елена Поликарповна, меня интересует ваше мнение о профессоре и Рубцовой, о той хотя бы впечатление.

– Что ж, – помедлив, начала Образцова. – Василия я знаю давно. Прекрасный специалист, да и человек замечательный.

– А раньше он в Полянск не собирался?

– Вроде бы нет, отдыхал в другом месте.

– Ну, а Рубцова, что о ней скажете?

– Да тоже приятная женщина. Если вы про убийство, думаю, что она в них не замешана.

– Какое у вас мнение об убийствах, о браконьере? – с любопытством спросила Сапфирова.

– Да я не знаю, – замялась Образцова. – Мне как-то не до этого. То есть, я хочу сказать, откуда мне знать, – окончательно запуталась сплетница.

– Кому и не знать, как вам, – уверенно ободрила ее Сапфирова. – Вот Маша Симагина сказала, если чего вы не знаете, то и знать не нужно.

– Так и сказала? – обрадовалась Ленка. Ну если так, то это дело рук маньяка.

– Что – убийство или браконьерство?

– Убийство, конечно, – громко ответила Ленка. – Браконьерство – чистой воды из-за денег.

– Потише, – попросила Таисия Игнатьевна. – На нас уже косятся. Мы обсуждаем весьма специфическую тему. А вы кого-нибудь подозреваете?

– Увы, Таисия Игнатьевна. Моя фантазия не столь конкретна. Вот лучше вы скажите, на кого думаете? Вы у нас эта… деревенская, как ее, мисс Марпл.

– Ну уж, – смутилась Сапфирова и щеки ее залились румянцем. – Вы меня переоцениваете.

– Не скромничайте, – наседала Ленка. – Если уж кто все и раскроет, то это вы, не эти же дураки из милиции. Итак?

– Прокурор вовсе не дурак, – кротко возразила Таисия Игнатьевна. – Да и следователь тоже.

– Ну, по сравнению с вами – они туповатые. Так кто же убийца, Таисия Игнатьевна?

– Не знаю, Лена, не пытайте.

– Ну а подозреваете кого?

– Всю деревню, – пошутила Сапфирова.

– От вас толку не добьешься, – расстроилась Ленка. – Ладно, не хотите, не говорите, все равно в конце концов укажете пальцем, как в прошлом и позапрошлом году.

– Надеюсь, – пробормотала Таисия Игнатьевна.

– Да точно, не сомневайтесь. Хотите, кстати, последний анекдот? – не дожидаясь согласия собеседницы, сплетница выплеснула на нее целых три варианта одного анекдота.

Через три с половиной часа автобус прибыл в Полянск. Шефа встречала Мария Николаевна Симагина. Сапфирову не встречал никто. Последнее обстоятельство однако ничуть ее не расстроило. Зайдя ненадолго домой, она поспешила в штаб, поделиться полученной в Петербурге информацией. Встретившая ее по дороге Ольга Павловна Арсеньева, сказала подруге, что у Терентьевых что-то происходит.

– А что именно? – поинтересовалась Сапфирова.

– Ах, Таисия, понаехала какая-то дополнительная милиция, чего-то базарят.

– Пойду, разберусь, – кивнула Сапфирова. – Спасибо, Оля, потом расскажу.

Постучав и получив приглашение войти, Таисия Игнатьевна переступила порог. В комнате помимо хозяев и милиционеров было двое мужчин: один – в штатском, другой – в милицейской форме. Все присутствующие были как-то напряжены. Особенно выделялся растерянностью сержант Куролесин, понуро сидевший на стуле.

– Добрый день, – громко поздоровалась Таисия Игнатьевна. – Что здесь происходит?

– Добрый день, – каким-то чужим голосом ответил ей Попов и неуверенно оглянулся на Ермолкина.

Тот решительно поднялся и заговорил:

– Вы спросили, что происходит, Таисия Игнатьевна? Я вам отвечу – сержант Куролесин арестован по обвинению в браконьерстве.

Глава 31

– Вот как? – спокойно прокомментировала Таисия Игнатьевна. – Поздравляю, Олег Константинович.

– Было бы с чем, – буркнул Ермолкин. – Новости разнесутся по Полянску быстрее ветра.

– Это верно, – кивнула Сапфирова. – Елена Поликарповна приехала вместе со мной.

– Не она, так Симагина разнесла бы, – равнодушно заметил Попов.

– Давайте ближе к делу, – недовольно вмешался высокий сухощавый брюнет в штатском с проницательными карими глазами.

– Это старший следователь областной прокуратуры Сергеев, – представил штатского Попов.

– Очень приятно, – поздоровалась Таисия Игнатьевна.

Сергеев окинул ее скользящим взглядом и промолчал.

Сапфирова отвернулась от него.

– А как вы доказали вину сержанта? – деловито спросила она.

– При обыске у него нашли шкуру лисы и фотоаппарат Покровской. Муж опознал.

– Да что вы?! – загорелась Сапфирова. – Я хочу видеть фотоаппарат.

– Перестаньте все время вмешиваться, – не выдержал старший следователь. – Это возмутительно.

– Здесь расследуется дело об убийстве, – резко возразил Ермолкин. – И тут моя территория. Кирилл Александрович, покажите фотоаппарат.

Это был фотоаппарат марки «ФЭД», который мог автоматически фотографировать человека или группу людей. Сапфирова повертела его и так и и сяк, потом покачала головой и вернула Попову. Сергеев между тем допрашивал Куролесина.

– Кто вас нанял? – спросил он.

– Никто. Я действовал один, – который раз отвечал сержант-браконьер.

– Так мы вам и поверили! – громыхнул Сергеев. – Давай колись, или один хочешь отвечать?

Когда те же вопросы и ответы пошли по четвертому кругу, Таисия Игнатьевна, не прощаясь, выскочила за дверь. Около калитки она столкнулась с Марией Николаевной Симагиной, разнюхивающей что к чему.

– А, Таисия Игнатьевна, – обрадовалась Симагина. – Я слышала, что задержали милиционера. Он – браконьер.

– И откуда только вы всё узнаёте? – искренне изумилась Сапфирова.

– Да уж такой опыт, профессионализм, – скромно потупилась Симагина. – Так я права?

– Правы, правы, что тут скрывать, все равно узнаете.

– А как же! – философски проговорила Мария Николаевна. – Милиция разлагается, партия – тоже. Куда идем? Куда все катится? – и напустив на себя расстроенный вид Симагина с достоинством отправилась поделиться проверенной сплетней.

В то же время, как Сапфирова была у Терентьевых, Ленка сидела в своей гостиной, общаясь с профессором и Рубцовой.

– Ну, как съездила? – поинтересовался Семенов.

На губах у него играла непонятная Ленке ироничная улыбка.

– Прекрасно, – бодро отозвалась Ленка. – Вот и Таисия Игнатьевна в компании возвращалась.

Она сидела, закинув ногу на ногу и болтая, меняла ноги. Семенов, услышав имя Сапфировой, недовольно сморщился.

– О чем сплетничали? – светским тоном поинтересовалась Рубцова.

– Скажете тоже, – обиделась Ленка. – Таисия Игнатьевна вообще не сплетница.

– Она хуже, – мрачно сказал профессор.

– Вася, за что ты ее так не любишь, она милая старушка.

– Сует нос не в свое дело, Лена.

– Да, пытливая бабуся, – сдержанно согласилась Рубцова.

– Ладно, оставим ее в покое, – махнула рукой Ленка. – Лучше расскажите, кого и почему вы там оперировали?

– А это наши органы придумали, – засмеялся Семенов. – Хотели проверить, как я буду оперировать чужим скальпелем.

– Ну и как?

– Отлично, Лена. Что ты спрашиваешь? Потом они еще хотели проверить, отличу ли я свой скальпель от чужого!

– Ну и как?

– Конечно отличил. Глупый вопрос. Да, они еще и Брянцева привлекли. Тоже делал операцию.

– Ну и как?

– Ну и так.

– Раз все было в порядке Елена Поликарповна, расслабьтесь, – улыбнулась Рубцова. – Милиция не знает с какого конца и за кого взяться. Вот и все. А у вас какие новости? Что говорила Таисия Игнатьевна?

– Да новостей никаких. Я только что приехала. Симагину даже не видела. А Таисия Игнатьевна так ничего и не говорила. Разве что спрашивала мое мнение о вас.

– Вот как! – сердито бросил профессор. – Ну и грымза.

– Да успокойся ты, Вася, – сказала Рубцова. – Ну пусть себе выспрашивает.

– Да, ты права, Юля. Надо поменьше нервничать. Я в конце концов сюда приехал отдыхать. Пойду прогуляюсь, – и он быстро вышел из комнаты.

Очутившись за калиткой, профессор тут же нос к носу столкнулся с Таисией Игнатьевной. «Милая старушка» выказала сдержанную радость при виде Семенова.

– Как съездили, Таисия Игнатьевна? – стараясь быть любезным, спросил профессор.

– Великолепно, Василий Кузьмич. Погода изумительная. Ленинград тоже.

– Ну я рад. Как, уже вычислили убийцу?

– Почти. Не хватает кое-каких деталей.

– Ну, думаю, у вас за этим дело не станет.

– Вашими бы устами, да мед пить. Когда уезжать-то собираетесь?

– Как отпустят. Надеюсь на днях. Хватит, наотдыхался.

– На будущий год-то приедете?

– Опасно тут у вас, Таисия Игнатьевна. Убивают, топят.

– Ну, как знаете, дело хозяйское.

– Именно. Будьте здоровы.

И Семенов пошел в сторону остановки.

Таисия Игнатьевна задумчиво глядела ему вслед.

Вечерняя августовская прохлада приятно освежала троих людей, не спеша прогуливающихся в сторону реки. Семенов, Брянцев и Рубцова неторопливо шли по булыжной дороге, с удовольствием смакуя вкус предсумеречного времени. Настроение у всех троих было не то чтобы подавленное, но придавленное. И как бы в масть к этому нахмурилась и природа. Набухли дождем свинцовые тучи, от становящегося все более удалым ветра верхушки деревьев начинали все более и более походить на флюгеры, совершающие ритмическую зарядку под музыку. Где-то вдалеке погромыхивало, и раздавшиеся в такт небесные аккорды, казалось, предупреждали о чем-то, словно по нотам невероятного композитора чья-то рука исполняла музыку, которую каждый слышал и понимал по-своему. Для одного это были сюиты, для другого – фуги, для третьего – рапсодии, для – четвертого кантаты, для пятого… А вот, что слышал убийца, неторопливо шедший по старой, еще довоенной булыжниковой дороге? Да, он был среди этих троих не спешивших домой, пренебрегших предупреждением с неба. Все трое молчали, но их мысли телетайпной лентой стучали в уставшем сознании.

Один из этих людей думал: «Когда, наконец, кончится это насилие? Самое ужасное, что это кто-то из тех, кого я знаю, общаюсь чуть ли не повседневно. Что стоит человеческая жизнь? Ответ – ничего. Но с этим должно быть покончено, я твердо верю в высшую справедливость. Конечно, наша милиция несовершенна. Для чего, например, придумывать опыты с операциями, дурацкая проверка. Но вроде бы что-то сдвинулось – поймали браконьера. Причем это оказался их же человек. Куда мы катимся? Русь, птица-тройка, куда ты летишь? Кто же, все-таки, этот потрошитель? Один из нас, но кто?»

Другой человек тоже предавался размышлению, но несколько иного толка. «Когда, наконец, прекратится это пустое следствие? Жалкие потуги нашей милиции ни на что не годны. Вчера гора родила мышь – поймали браконьера в своих рядах. Но меня им никогда не поймать. Как обидно останавливаться на полпути, когда еще так мало достигнуто. Разум подсказывает – надо завязывать. А дьявол, сидящий внутри, требует продолжать. Это языческие жертвоприношения. А впрочем, почему и нет? Так устаешь от этих людишек и хочется, нестерпимо хочется, чтобы их судьба зависела только от твоей воли. Остановлюсь ли я когда-нибудь, знает только бог, и то, если он есть».

Третий, оставшийся из медиков, размышлял: «Да, жить становится опасно, в каждую минуту могут убить. И хуже всего, когда убийца где-то рядом. Так и кажется, что слышишь его дыхание, кожей ощущаешь присутствие, всем телом впитываешь липкий страх. Стоит ли вообще здесь оставаться? Но ведь милиция не отпустит. Ох уж, эта милиция, до чего бестолкова, думает, если убили скальпелем, то уж точно – ищи врача. И в голову не взбредет, что это может быть подстава. А если правда, если… Нет, нельзя об этом думать, слишком ужасно, скорей бы все кончилось. Уже неважно как, лишь бы все кончилось».

Грозовые раскаты подбирались все ближе, все ближе играл их оркестр. Троица медиков, не сговариваясь, развернулась и не быстрым, но и не медленным шагом направилась домой, как солдаты, марширующие по булыжниковому плацу.

Глава 32

– Вот это да! – воскликнула Авдеева, узнав от Скворцова известие об аресте сержанта Куролесина. – Хороший будет материал для газеты.

– Ну, ты только подай в благоприятном для нас свете, – с беспокойством попросил Скворцов.

– Как подам, так и подам, – не пошла на соглашение Авдеева. – Что заслужили, то и получите.

– Правдолюбка!

Обменявшись ярлыками, они рассмеялись и продолжили разговор уже в более серьезном тоне.

– Браконьер – это хорошо, – заметила Кира. – А вот что насчет убийцы?

– Ну, это к Таисии Игнатьевне, – уверенно заявил Скворцов.

– Ты с ней говорил?

– Так, перебросился парой фраз.

– Ну и что?

– Да ничего. Есть у нее какая-то версия, но пока она что-то темнит, додумывает.

– Ничего, расколем, – бодро пообещала Авдеева. – Пошли?

Однако Таисии Игнатьевны дома не оказалось и, образно говоря, поцеловав замок, «Холмс» и «Ватсон» ушли, несолоно хлебавши.

* * *

– Ну что, снова едешь в Полянск? – спросил у Лебедева Юганов.

– Да, надо отрабатывать получаемые деньги.

– А много платят?

– На хлеб хватает, и даже с маслом, – засмеялся Лебедев.

– И когда поедешь?

– Прямо сегодня, надо присмотреть за Рубцовой. Кстати, как тебе последние новости? Ничего себе, сержант-браконьер!

– Да чего удивительного, – поморщился Юганов. – Взятки, воровство всегда процветали и процветать будут. Ну, хоть с тебя подозрение сняли.

– Да, это радует. Просто прекрасно. Ладно, буду собираться. Ох, сегодня уже четвертое, скоро у меня другое задание намечается.

– Да ты прямо Штирлиц какой-то! – расхохотался Юганов и, похлопав Лебедева по плечу, вышел из комнаты.

Утро двенадцатого августа выдалось ненастным. Таисия Игнатьевна долго гадала, поливать ли ей огород. Наконец решила оставить это дело на усмотрение небесных стихий. В двенадцатом часу дня Таисия Игнатьевна вышла пройтись по деревне. Общаться ей ни с кем не хотелось, все мысли были об убийствах. Что-то неразборчиво ответив приставшей к ней Симагиной, Сапфирова заглянула в штаб. Там никого не было, Попов уехал в Лугу, прокурор где-то обретался. На приглашение Терентьева зайти на утренний кофе Таисия Игнатьевна ответила отказом и пошла дальше к остановке.

«Я практически уверена, что знаю убийцу, – размышляла она. – Но до сих пор не соображу, как он это сделал. И как доказать? Наверное, я все-таки дура.».

Из размышлений Сапфирову неожиданно вывел девчоночий голос. Это была Манюня, которая вежливо с ней поздоровалась. Таисия Игнатьевна автоматически улыбнувшись, выбралась из потока мыслей и спросила Манюню, как у нее дела.

– Чудесно, Таисия Игнатьевна, – ответила девочка. – А у вас?

– Да тоже все хорошо. Ты чем занимаешься?

– Купаюсь, загораю, в лес хожу. Сегодня, вот, погодка плохая, так я сказку смотрела.

– И о чем? – Сапфирова решила отвлечься и поговорить с ребенком.

– Ой, интересная, «Красные башмачки» называется. Там водяной, лесной царь, Поветруля…

– А леший, баба-яга там были?

– Леший, кажется, да, а вот бабы-яги нет. Зато Поветруля такая смелая.

– Чем же?

– А у нее пояс такой есть, – невпопад ответила девочка. Кто оденет, три дня на воде держатся может и не тонет. Волшебный это пояс. Поветруля… Что с вами, Таисия Игнатьевна? – Манюня заметила, что Сапфирова смотрит куда-то в сторону и не слушает ее.

– Все в порядке, Манюня, – очнулась Таисия Игнатьевна. – Ты только что мне подсказала очень важную вещь. Ты настоящая волшебница.

– Спасибо, – зарделась девочка.

– Приходи в гости, я тебя угощу чем-нибудь вкусным. А пока извини, мне надо идти. Да, пояс Поветрули… – пробормотала она.

– До свидания, – попрощалась в недоумении Манюня.

– Пока, милая, – и Таисия Игнатьевна резко развернулась и поспешила к дому.

Оказавшись у себя, она первым делом заварила крепкий чай и выпила его маленькими глотками. Тщательно обдумав посетившее ее озарение, она приняла решение съездить в Лугу. Ее целью был магазин спорттоваров. Удачно успев на автобус, Таисия Игнатьевна обернулась за пять часов. Подкрепившись на вокзале в Луге, она позвонила оттуда в Полянск и попросила прокурора. Ермолкин оказался на месте и через пять минут Таисия Игнатьевна переговорила с Ермолкиным. Суть сводилась к следующему: она знает, кто преступник и надо сегодня же попробовать арестовать его. Ермолкин ответил, что тоже знает, кто убийца, и спросил Таисию Игнатьевну кого она считает преступником. Сапфирова ответила, что это не телефонный разговор, и они обо всем поговорят, когда она вернется из Луги.

– Добро, – сказал прокурор и повесил трубку.

Вернувшись в деревню в седьмом часу вечера, Таисия Игнатьевна первым делом встретилась с прокурором.

– Ну что, подтвердилась ваша версия? – спросил он.

– Похоже, что – да, Олег Константинович. А ваша?

– Сейчас проверим. Как полагаете действовать?

– Пойдемте к Лене.

– Согласен.

Они быстро прошли по деревне, провожаемые взглядами полянцев. Кто смотрел недоумевающе, кто с любопытством, кто просто равнодушно.

– Да-да, – бодро откликнулась Образцова на стук в дверь.

Она сидела в гостиной и, поедая печенье, читала какой-то журнал, потрепанный, как и сама хозяйка.

– Хотите чаю? – глупо улыбнулась она, помахивая журналом.

– Некогда, – лаконично ответила Таисия Игнатьевна. – Мы по делу.

– Слушаю.

– Где профессор Семенов? – спросил Ермолкин.

– А где Юля? – тут же задала вопрос Сапфирова.

– По одному, – попросила Ленка. – Они ушли пройтись.

– Давно? – в один голос спросили прокурор и Сапфирова.

– Да с четверть часа, а может и с полчаса. А что случилось?

– Быстрее, надо их догнать, – взволнованно сказал прокурор.

– Полностью с вами согласна, – согласись Сапфирова.

– Куда они пошли? – резко спросил Ермолкин.

– Ну, я точно не знаю.

– В кои-то веки ваша информация может быть полезна, а вы не знаете, – раздраженно бросил прокурор.

– Смените тон, – рассердилась Ленка. – Вы не у себя дома. Я думаю, что они пошли к Ведьмину обрыву, но не уверена.

– Спасибо, – поблагодарила Таисия Игнатьевна и ринулась из комнаты.

Ермолкин поспешил за ней. Ленка с недоумением пожала плечами им вслед и вновь взялась за журнал. Она не сказала им, что минут за десять заходил доктор Брянцев и спрашивал о том же. Только он был менее настойчив и Ленка не уточнила, куда, по ее мнению, пошли Рубцова и Семенов.

Ермолкин быстро шел по тропинке к реке. Таисия Игнатьевна еле поспевала за ним.

– Я надеюсь – ничего не случится, – на ходу бросил прокурор.

– Я тоже, – отозвалась запыхавшаяся Таисия Игнатьевна.

Еормолкин кивнул и ускорил шаг, Таисия Игнатьевна немного отстала, годы были уже не те.

– Хорошо, что сегодня не собрался дождь, – проговорила Рубцова.

Они неторопливо брели с Семеновым по лесной тропинке, держась за руки.

– Да, погода разгулялась, – согласился профессор. – Ну что, надо уезжать через пару дней?

– А думаешь, нас отпустят?

– Куда денутся? Не могут же держать вечно.

– Тоже верно. Интересно все-таки, кто же убийца? – в глазах Рубцовой заплясали огоньки.

– Любопытная, – лукаво улыбнулся Василий Кузьмич.

Они практически дошли до обрыва. Семенов сделал несколько шагов, наклонился и посмотрел вниз.

– Да, хорошо меня отсюда столкнула моя женушка или ее хахаль.

– Думаешь они?

– Просто уверен. Кто еще на это способен?

– Да мало ли кто… Тебе видней.

Семенов кивнул и отошел от обрыва. Задумчиво посмотрев на Рубцову, он неожиданно шепотом спросил:

– Юля, ты меня любишь?

– Ты уже спрашивал, Вася, – она отстранилась. – И я уже отвечала.

– Это раньше. А теперь?

– То же самое могу повторить. Ты мне нравишься, но связывать свою судьбу с твоей я не собираюсь.

– Ты любишь Брянцева?

– Не думаю, да для тебя это и не важно. На мой ответ тебе Брянцев никак не влияет.

– И все-таки мы будем вместе! – с пылом воскликнул Семенов.

– Ну, это не в твоей власти, – сухо сказала Рубцова. – Знаешь, в последнее время мне кажется, что я тебя совсем не знаю. Впрочем, я и себя-то не знаю до конца.

– Как и каждый из нас, – глухо добавил профессор.

– Да, как каждый из нас, – согласилась Рубцова.

– А ты права, Юля, я устал, – с какой-то странной интонацией заговорил Семенов. – Устал сдерживать себя, свое естество.

– Какое естество?

– Мне нравится власть, – запинаясь, быстро начал профессор. – Ты такого не думала, что врач, особенно хирург, как Господь Бог властен над жизнью и смертью. Одно движение скальпелем в ту или иную сторону – и пациент мертв. Да, быть хирургом тяжелое испытание, не каждому под силу.

– Василий, ты несешь какую-то ахинею, пожалуй, даже пугаешь меня.

– Надо же, – лицо Семенова внезапно превратилось в какую-то искривленную маску. – Знаешь, Юля, мне всегда нравился Раскольников у Достоевского. Только он дурак – пошел и признался. Федор Михайлович написал опасный роман. Идея завлекает, ах, какая идея! Я прочел и сказал себе – можно убивать и не признаваться. Чушь вся эта психология Порфирия, следовательские заморочки.

– Вася, ты меня пугаешь, – почти что взвизгнула Рубцова.

– Неужели? – маска съехала и внезапно, как в руках у фокусника, у профессора оказался скальпель. Рубцова сделала движение в сторону, намереваясь убежать, но профессор впился в плечо.

– Ты никуда не уйдешь, – свистящим шепотом прошелестел он. – Ты будешь моей – живой или мертвой, я не позволю сопротивляться мне.

– Ты сумасшедший! – крикнула Рубцова. – Тебя посадят.

– Это уже не важно, – ответил Семенов.

Скальпель в его руке ожил, но опуститься на жертву не успел. Сильная мужская рука перехватила хирургический нож. Профессор выпустил плечо Рубцовой и левой рукой сильно ударил мужчину в живот. Тот согнулся вдвое, но продолжал выворачивать руку профессора, пока тот не выронил скальпель. Но выпустив орудие убийства, Семенов высвободил правую руку и бросился на нападавшего. Они покатились по траве. Семенов извернулся и ему удалось схватить скальпель. Но замахнуться он не успел. Мощная рука прокурора Ермолкина вывернула кисть профессора, а затем прокурорский кулак обрушился на его шею.

– Ну вот, кажется, справились. – сказал, поднимаясь и отряхиваясь Лебедев.

Он погладил лысину и подошел к Рубцовой. Юлия Николаевна смотрела перед собой куда-то мимо него широко раскрытыми глазами. Лебедев еле успел подхватить ее, когда та упала в обморок.

Глава 33

– Значит, мы имеем дело с сумасшедшим, – задумчиво проговорил следователь Попов.

Они сидели в кабинете Дудынина в Луге. Они – это Таисия Игнатьевна, Ермолкин, Попов, Дудынин, Скворцов и Авдеева.

– И очень опасный, – подхватила Кира Авдеева. – Я обязательно подготовлю подробный материал.

– Стоит ли? – усомнился Скворцов. – Подробный репортаж вряд ли хорошо отразится на репутации Полянска.

– Зато он хорошо отразится на репутации газеты, – отрезала молодая журналистка.

– Ну будет вам, – вмешался Попов. – Все это не так интересно. Я лично хочу знать, как Таисия Игнатьевна вычислила его, а возможно, и вы, Олег Константинович.

– Да-да, давайте послушаем, – поддержал следователя начальник лужской милиции.

Сапфирова не спешила начинать. Она отпила несколько глотков чая, положила в рот ложку варенья и лишь потом заговорила.

– События этого лета, я имею в виду все, где присутствует криминальная подоплека, существенно отличаются от происшествий прошлых двух лет.

– Чем же? – заинтересовался Скворцов.

– Видите ли, Володя… Вы разрешите мне так вас называть? Спасибо, – улыбнулась Сапфирова. – Этим летом происходила масса происшествий. Тут и браконьерство и нападение на профессора и слежка Лебедева, его переодевания и, наконец, убийства.

– Да, давайте об убийствах, – попросил нетерпеливый Дудынин.

– Все по порядку, все по порядку, – успокоила его Таисия Игнатьевна. – Так вот, надо было сперва разобраться, какая между этими событиями связь, и есть ли она вообще. Первым возник вопрос: являлось ли мотивом убийства Покровской ее звонок в милицию о выстреле в лесу? По зрелом размышлении я пришла к выводу, что, скорее всего, нет. Между убийством зверя и человека, знаете ли, есть некоторая разница. Продолжая размышлять о мотиве, я рассмотрела вариант – муж. Виктор Евгеньевич был на Брянщине, но никто током не проверил его алиби.

– Я все тщательно проверял, Таисия Игнатьевна, – вмешался Попов.

– Извините, я не так выразилась, Кирилл Александрович. Я хотела сказать, что длительный промежуток времени он был без алиби, его так никто и не смог там опознать. Но зачем мужу убивать ее, да еще таким жутким способом? Допустим даже, причина была, но Покровский не показался мне человеком, способным придумать и воплотить в жизнь изощренный план преступления. Конечно, я не могла полностью отбросить мужа, но сочла эту версию маловероятной. Так кто же, зачем и таким способом расправился с Покровской? Вопрос о мотиве я пока оставила открытым и сосредоточилась на орудии и обстоятельствах преступления. Орудие убийства указывало на медика. Среди местных жителей Полянска медиков не было, зато к хорошо известной нам Лене Образцовой приехали сразу двое: профессор Семенов и Рубцова, старшая медсестра. Начну с профессора. Отношения с ним у меня как-то сразу не заладились. Он заподозрил меня в излишнем любопытстве, мне не понравилась его манера держаться. Но это так, мелочи, личные ощущения. Гораздо важнее то обстоятельство, что у профессора был с собой скальпель, а потом он исчез. Кто знал, что скальпель был? Сам Семенов, Рубцова и, конечно, Лена. Последняя, безусловно, могла разболтать об этом всем, особенно, если ее немного надоумить. Итак, получается, что скальпель профессора мог украсть любой. Но был ли это единственный скальпель? Тут вырисовывается фигура доктора Брянцева, жителя Копейкино. У него тоже был скальпель, однако, как выяснилось, им никто не пользовался. Но о Брянцеве позже, вернемся к профессору. Какой у него мог быть мотив? Разумного – никакого. Однако, учитывая характер ранений, убийца вполне мог быть ненормальным. Итак, первая серьезная версия: убийца – маньяк. Я стала думать, кто подходит на эту роль? Пожалуй, я сразу сосредоточила свое внимание на приезжих. Не то чтобы я полностью исключила местных, но считала это маловероятным. Возвращаюсь к профессору – походил ли он с моей точки зрения на сумасшедшего? На первый взгляд, нет. Однако, при более близком знакомстве я заметила в нем стремление к лидерству. Еще его раздражало, когда кто-то противоречил ему. Я бы даже сказала, что он начинал злиться. Возможно, сыграла роль моя личная антипатия, но профессор был взят на подозрение. Естественно, я понимала, что этого всего недостаточно даже для серьезного подозрения, но выбирать было не из кого. Тогда я обратилась к обстоятельствам убийства. Покровскую нашли на лесной тропинке. Встал очень интересный вопрос: что она там делала? Возможно, шла к реке. Но не было ни полотенца, ни других купальных принадлежностей, да и погода только начала устанавливаться. Вода была еще прохладной. Может быть, вещи забрал убийца? Но зачем? Как они могли выдавать его? Конечно, Покровская, в конце концов, могла просто гулять. Итак, на вопрос, что она там делала, у меня не было ответа. Тогда я стала думать о личности Покровской. Такая незаметная женщина со спокойным характером без особых увлечений. Кроме одного…

– Кроме одного? – переспросил Попов.

– Да, Кирилл Александрович, кроме желания фотографироваться с разными знаменитостями. Об этом, если вы наверное, помните, нам рассказал Покровский.

– Помню, как же, – кивнул следователь.

– Отлично. Так вот, когда он упомянул об этом, я предположила, что Нина Анатольевна решила снова с кем-нибудь сфотографироваться, тем более, что фотоаппарат мог щелкать сам. На вопрос, кем могла быть эта знаменитость, я уверенно ответила: только профессор Семенов. Благодаря рекламе, сделанной ему в деревне. Теперь версия о виновности Семенова превращалась в уверенность. Я представила себе это так: они договорились о встрече, и профессор ее убил. Открытым оставался вопрос, успела ли она сфотографироваться с Семеновым? Если да, то он, конечно, забрал и фотоаппарат и фотографии. Но даже если они и сфотографировались, он все равно мог унести их на всякий случай. Однако, с точки зрения доказательств, это оставалось не более, чем предположением, ведь фотоаппарат мог исчезнуть когда угодно и почему угодно. Покровский говорил, что, возможно, его пропил и даже не помнит. Итак, все могло случиться, но это была пока единственная серьезная версия. Дальше последовало нападение на профессора. Версию инсценировки я отбросила быстро, факты указывали на то, что его столкнули, и сделали это, я уверена, его жена и ее приятель.

– Конечно, они, – хмуро сказал прокурор. – Я всегда был в этом убежден. Но продолжайте, Таисия Игнатьевна, прошу вас.

– Так вот, это немного запутало карты, а потом, как вы знаете, был убит Смолянков. Тут-то и начинается самое интересное. Тело обнаружил профессор Семенов. Казалось бы, это сразу бросает на него подозрение. Ан нет! Смолянкова убили за несколько часов до того, как профессор вместе с Рубцовой и Брянцевым переправились на пароме на тот берег, где убили Смолянкова. Но может быть, Василий Кузьмич переправился туда раньше? Твердого алиби на эти часы у него не было. Но возникает вопрос: как он добрался до того берега? Брода на реке нет, на пароме его бы запомнили, плавать он не умеет, все деревенские лодки были проверены, никто не переправлялся. Я зашла в тупик. Профессор на тот момент с психологической точки зрения казался все более подходящей кандидатурой на роль убийцы. Но доказать, что он убил Смолянкова, даже логически объяснить, как он это сделал, я не смогла и вернулась к рассмотрению других кандидатур.

– Очень интересно, – подался вперед Дудынин. – И каких же?

– В первую очередь – Рубцова. Мне Юлия Николаевна показалась женщиной замкнутой, точнее, я бы сказала зажатой.

– Очень интересная характеристика, – проговорил Ермолкин. – Продолжайте, пожалуйста.

– Итак, я начала размышлять, подходит ли Рубцова на роль убийцы? Ответ: не исключено. Она знала про скальпель в чемоданчике профессора, кроме того могла иметь свой.

– Свой скальпель тайно мог иметь любой житель деревни, – прокомментировал Попов.

– Вы правы, Кирилл Александрович, но все же я начала рассматривать тех, кто мог иметь его с большой вероятностью.

– И что же, долго вы подозревали Рубцову? – это спросил Скворцов.

– Да, довольно длительное время. После убийства Смолянкова она стала одной из главных подозреваемых. Она могла переплыть реку, у нее не было алиби на время убийства.

– Но не было и мотива, – заметил Попов.

– А у кого он был? – парировала Сапфирова. – Нет, Кирилл Александрович, так подходить к этому вопросу нельзя. Сейчас я объясню, что рабочий мотив был у меня – маньяк, человек с психическими отклонениями. Но возвращаюсь к Рубцовой. Она вела себя как обычно, ничего подозрительного. И все же в ее спокойствии, определенном равнодушии сквозила скрытая сила, уверенность, что ли. Только вот вектор этой уверенности мне был неясен. Оставив вопрос о Рубцовой открытым, я перешла к доктору Брянцеву. В отличии от Рубцовой и Семенова, Брянцев не первый год жил в Копейкино. Он тоже врач и тоже не имел алиби на момент обоих убийств. Тут еще начинал вырисовываться любовный треугольник: Семенов, Брянцев и Рубцова. Мне было не очень понятно, отдает ли Юлия Николаевна предпочтение кому-нибудь из этой компании и если да, то кому?

– А разве это было важно? – спросила Авдеева. – Я имею в виду, как это могло быть связано с убийствами?

– Мы ничего не знали о мотивах убийств, – ответила Сапфирова. – С ними могло быть связано все, что угодно. В любом случае это было важно, чтобы разобраться в характерах наших медиков, в их взаимоотношениях.

– Ну и как, психологически Брянцев похож на убийцу?

– Мне показалось, что нет, Кирилл Александрович. Но я должна была рассмотреть и его кандидатуру.

– Мне лично он не понравился, – продолжил Попов. – Знаете, бывает немотивированная антипатия.

– Бывает, – сдержано согласилась Сапфирова.

– Мне пришло в голову, что у него мог быть другой скальпель, а старый он мог показать для отвода глаз.

– Ну, вы изобретатель, – улыбнулся прокурор.

– Вспоминая Тишкину и Сорокина, становишься Кулибиным, – возразил Попов.

– Слушайте, не перебивайте Таисию Игнатьевну, – вмешалась журналистика.

– Извините, – сказал Попов.

Таисия Игнатьевна сделала большой глоток чая и тщательно прожевала вафлю.

– Николай Александрович Брянцев теоретически мог убить Смолянкова. Но рассматривая названный мною мотив, в высшей степени странно предположить, что маньяк кто-то из местных жителей, а Брянцев не первое лето отдыхает в Копейкино. Закономерен вопрос: если маньяк не приезжий, почему он стал действовать именно сейчас?

– Можно, Таисия Игнатьевна? – поднял руку Попов.

– Конечно, Кирилл Александрович.

– У Брянцева как раз есть мотив. Он мог знать, что профессор и Рубцова приедут в Полянск.

– Откуда? – перебил его прокурор.

– Не знаю, но они же знакомы, – заторопился Попов, опасаясь, что его снова прервут. – Так вот, он мог начать убивать именно сейчас, чтобы бросить тень подозрения на профессора.

– Боюсь, вы не поняли, Кирилл Александрович, – покачала головой Сапфирова. – Ваша логика работает, когда речь идет о нормальном убийце и логичном мотиве. Но что же маньяк станет вдруг убивать, то есть его маниакальность проявится именно в тот момент, когда приедут профессор и Рубцова? Вы, Кирилл Александрович, требуете от маньяка нормальной логики.

– Я понял вас, Таисия Игнатьевна, – терпеливо дождался своей очереди Попов. – Но я имел в виду совершенно нормальный мотив. Предположим, Брянцев любит Рубцову и хочет устранить соперника в лице Семенова. Вам это не приходило в голову, Таисия Игнатьевна?

– Теперь я поняла вас, Кирилл Александрович. Но знаете, назвать такой мотив нормальным тоже трудно. Чтобы человек из-за любви решился на такое хладнокровное, жестокое и подчеркнуто преднамеренное убийство… Нет уж, увольте. Это получается какой-то садист и психопат.

– Полностью с вами согласен, Таисия Игнатьевна, – сухо кивнул Ермолкин.

– И все же, исключить такую вероятность было нельзя, – настаивал Попов.

– Вы имеете полное право мыслить самостоятельно, – закрыла дискуссию Сапфирова. – С вашего разрешения я продолжу. Помимо четырех названных мной кандидатур, неожиданно вырисовалась фигура Лебедева. Вот у кого мог быть мотив! И не только мотив, но и отличное прикрытие – агент адвоката Вавилова, посланный наблюдать за Рубцовой, обеспечивать ее безопасность. Он был знаком с Покровской, в этом он был вынужден признаться под давлением свидетельства Бецкого, к которому мы вернемся позже.

– Но тогда вопрос, – подал голос Дудынин. – Если он нормальный убийца и убил Покровскую по каким-то личным причинам, зачем ему убивать Смолянкова?

– Закономерно, Владислав Анатольевич! – воскликнула Таисия Игнатьевна. – В самое яблочко! Здесь-то и есть нестыковка. Я обдумала варианты, что Смолянков мог что-то видеть, знать, но отбросила – не такой он был человек. Итак, вариант «Лебедев» тоже повисал в воздухе. Больше серьезных кандидатур на роль убийцы я не видела.

– А Бецкий и Никишка? – спросил Попов. – Они же фигурировали в истории с браконьерством и вообще вертелись под ногами.

– Они местные, Кирилл Александрович, – досадливо отмахнулась Сапфирова. – Мы уже рассматривали эту ситуацию. Итак, передо мной встала следующая проблема: есть ли взаимосвязь между убийством Покровской и Смолянкова? Возможно, что Смолянков что-то знал об убийстве Покровской, но я уверена, что он бы сообщил об этом милиции. Другой связи я не видела. Теперь предположим, что убийства никак не связаны, тогда есть два варианта: либо убийца – маньяк, либо преступники – разные лица.

– Я тоже думал об этом, – признался прокурор. – Я рассматривал идею, что убийца Смолянкова воспользовался убийством Покровской и тем же способом избавился от него. Но людей, имеющих мотив для его убийства, мне найти не удалось.

– Скажите, вы рассматривали в роли убийц жену профессора и ее любовника? – спросил Скворцов.

– Я лично – нет, – сразу ответила Сапфирова. – Реальных мотивов для убийства у них не было, а на маньяков они явно не тянули.

– Откуда вы знаете? – спросил Попов. – Ведь вы же познакомились с ними только в Ленинграде.

– Заочно составила впечатление, – лаконично ответила Сапфирова. – Перестаньте ерничать, Кирилл Александрович.

– Я вполне серьезен, – заверил старушку Попов.

– Тем хуже для вас. Но вернусь к своим рассуждениям. После убийства Смолянкова я долго колебалась и в конце концов остановилась на версии, что убийца – маньяк. И скорее всего – это профессор. Решающим доводом послужила история с фотоаппаратом Покровской. Я чувствовала, что такая важная деталь не может оказаться простым совпадением. И как выяснилось позже, интуиция меня не подвела. Но вернемся назад. Подозрения против профессора перерастали в уверенность, но объяснить, как он убил Смолянкова я не могла, не говоря уж о том, чтобы доказать. Возможно, мои подозрения укрепила неприязнь, которую Семенов явно испытывал ко мне. Я не могла найти этому разумного объяснения. Тогда я занялась более пристальным изучением личности профессора. Для психоза, маниакальности тоже нужна какая-то внутренняя причина, ведь не был же он абсолютным безумцем, вел-то он себя вполне адекватно. У меня возникло подозрение, что может лежать в основе предполагаемой маниакальности профессора. И тут мне помогли вы, Олег Константинович, с вашим экспериментом. Вы хотели проверить, как профессор будет оперировать не своим скальпелем. Согласна, его объяснение, почему он взял скальпель с собой в деревню, звучало не очень убедительно. Кстати, это вполне сгодилось в пользу моей версии о его виновности. Ваш эксперимент показал, что, во-первых, он узнал, что скальпель не его, а во-вторых, оперировал им вполне уверенно. Он потом объяснил, что после того случая собрался и смог работать чужим инструментом. Но для меня это было второстепенно, я проверяла другое.

– Что? – спросил Попов.

– Сейчас расскажу. Я хотела увидеть профессора во время операции, посмотреть, как он будет это делать. И мои подозрения оправдались. Он оперировал так, как будто он был Господом Богом. Было видно, во всяком случае мне, что он наслаждался зависимостью пациента. Теперь я была уверена, психологически Семенов подходил идеально. На всякий случай я посмотрела как оперирует Брянцев, и не заметила у него ничего подобного. Рубцова вела себя просто как умелая опытная ассистентка.

Таисия Игнатьевна перевела дух и сделала глоток чая.

– Потом, – продолжала она. – Когда у сержанта Куролесина нашли при обыске фотоаппарат Покровской, я окончательно утвердилась в своей теории уже не только с психологической точки зрения. Хотя снимков никаких не было, я не сомневалась с кем и зачем встречалась Нина Анатольевна в тот вечер. Однако, я по-прежнему не могла объяснить, как он убил Смолянкова. Съездив в Ленинград и поговорив с его женой, я убедилась, что профессор не умеет плавать. И тут как вы знаете, мне помогла Манюня. Чудесная девочка! – вдохновенно произнесла Таисия Игнатьевна.

При упоминании Манюни следователь вспомнил эту озорницу прошлогодней давности.

– Эта ее сказка о поясе Поветрули раскрыла мне правду. Она просто волшебница! – воскликнула Сапфирова. – Конечно же, плавательный пояс, как я не подумала раньше. Удивительная я все-таки дура! И тут я вспомнила как он раздражался, когда я упомянула магазин спорттоваров в Луге и поняла его нервозность во время совместной туда поездки в автобусе.

– Он уже тогда планировал убить Смолянкова? – с любопытством спросил Дудынин.

– Не знаю, поинтересуйтесь у Кирилла Александровича, он допрашивал профессора. Думаю, он просто решил использовать свое неумение плавать. Тут, кстати, ему очень помогло, что его столкнули в реку, это стало дополнительным доказательством его неумения плавать.

– Да, какой опасный безумец, – протянул Скворцов. – Хорошо, что мы успели его остановить, точнее вы, Олег Константинович и Лебедев, – поправился он. Но как он планировал выйти сухим из воды, убив Рубцову, ведь его бы сразу заподозрили?

– Думаю, он уже тогда окончательно сошел с катушек, – ответила Таисия Игнатьевна. – Но спросите Кирилла Александровича, ведь это он его допрашивал.

– Обязательно, Таисия Игнатьевна. А теперь расскажите о браконьерстве, как вы увязали это с убийством?

– Тут карты в руки Олегу Константиновичу, – хитро улыбнулась Сапфирова. – Он разоблачил сержанта Куролесина, ему и рассказывать. В горле пересохло, – и она занялась чаем.

– Ну что ж, коллеги, – откашлявшись, начал прокурор, обводя взглядом аудиторию. – Я расскажу вам, как вычислил сержанта и, если вам интересно, о ходе моих мыслей насчет убийства.

Присутствующие заверили его, что сгорают от нетерпения и Ермолкин начал свой рассказ.

Глава 34

– Начну с браконьерства. Конечно, я не сразу заподозрил сержанта Куролесина. Если честно, я не подозревал его до той встречи в лесу. Мне тут помогла Шельма, надо отдать ей должное, Старуха, похоже, все знала, но говорила только намеками. После истории в лесу передо мной было несколько подозреваемых: Покровский, Бецкий, Никифоров, Лебедев и наш бравый сержант.

– А Брянцев? – спросил Попов. – Помните, Куролесин сказал, что видел кого-то похожего на него.

– Да, но я как-то не принимал его в расчет. Дело осложнялось тем, что, судя по всему, за спиной браконьера стоял кто-то еще. Тут, понимаете, проблема сбыта. Ну, куда, например, Никифоров или Бецкий стали бы девать шкуры? На стенку вешать? Я решил для себя, что у браконьера есть заказчик. Дальше вопрос: а что должен представлять из себя браконьер, чтобы быть надежным подельником в глазах заказчика? Бецкого и Никифорова я отбросил, да и Покровского тоже. Первый – человек, живет под присмотром матери-цербера. Два других – пьяницы и разгильдяи. Лебедев приехал в Полянск недавно по делу. А вот сержант… Тут, конечно, мне пришлось сломать определенный стереотип – работник милиции автоматически вне подозрения. Помогло, видимо то, что я критично настроен к нашим кадрам. Хотя одно дело – карты, глупость, несобранность, безответственность, а другое – преступная деятельность. Задумавшись всерьез о сержанте Куролесине, я вспомнил, как он вел себя на месте убийства. Совершенно не вязалось с моими представлениями о нем. Уже на тот момент мне показалось странной его активная деятельность: снял отпечатки, провел замеры территории, обыскал все вокруг. Тогда это вызвало лишь мое недовольство. Подобная инициатива у подобных людей (а Куролесин, с моей точки зрения, глуповат, хамоват и ленив) ни к чему хорошему привести не может. После истории в лесу и наводящих замечаний Шельмы, например, не быть догматиком, я вспомнил фотоаппарат Покровской. В отличии от Таисии Игнатьевны, я думал о фотоаппарате в другом ракурсе. Я предполагал, что Покровская могла сфотографировать браконьера за работой, а тот забрал фотоаппарат и пленки. Я не исключал, что мотив ее убийства связан с браконьерством. И думая о сержанте Куролесине, меня осенило, что если он забрал фотоаппарат? Вот и объяснение его активности на месте происшествия. Обмозговав ситуацию, я решил рискнуть провести обыск у Куролесина, авось повезет? И вы поддержали меня Владислав Анатольевич, за что вам большое спасибо.

– Ваша решительность оправдала себя, – ответил Дудынин. – Победителей не судят.

– Верно, мы нашли шкуру и фотоаппарат.

– И очень кстати, – вмешалась Таисия Игнатьевна. – Это окончательно подтвердило мою версию о виновности профессора.

– Рад, что помог разоблачить убийцу, – улыбнулся Ермолкин.

– Олег Константинович, скажите лучше, кого вы подозревали в убийстве? – попросила прокурора Авдеева.

– Начну с начала Кира Борисовна. Я пытался увязать убийство с браконьерством. Я имею ввиду убийство Покровской. Версия сумасшествия мне не нравилась, казалась какой-то фальшивой. Признаюсь честно, на разных этапах дела я подозревал разных людей. Одно время – мужа, потом – Лебедева, потом – Рубцову. Очень подозрительна была жена Семенова со своим парнем, но у них было алиби на время убийства Смолянкова. Я лично здесь их допрашивал. Что касается Лебедева, то у него был ясный мотива: сожительница чем-то ему не угодила, и он от нее избавился.

– Чем? – вкрадчиво спросил Попов.

– Да мало ли, – пожал плечами прокурор. – Лебедев женат, могла пригрозить рассказать жене.

– Она сама замужем, – напомнил ему Попов.

– Да не приставайте, Кирилл Александрович. Так вот, меня смущал способ. Я честно говоря, думал, что убийца работает под маньяка и заодно подставляет наших врачей. Из медиков подозревал, пожалуй, только Рубцову.

– Почему? – улыбнулся Дудынин.

– Во-первых, она имела доступ к скальпелю, во-вторых, она умела плавать, вполне могла убить Смолянкова, в-третьих, мне казалось, что она может быть не совсем нормальной и способной на подобные убийства. Но интуиция меня подвела.

– Брянцева вы не подозревали? – спросил следователь.

Как-то нет. Он все время был на периферии событий, да и в его характере я не видел ровным счетом ничего маниакального.

– А профессора Семенова вы не подозревали совсем? – задал вопрос скворцов.

– Я считал, что на убийство Смолянкова у него алиби, да и как-то слишком явно было бы, если бы он был убийцей. К нему и так были вопросы: зачем привез скальпель, куда он исчез и кто неожиданно вернул его на место? Тут, кстати, я снова заподозрил Рубцову: у нее была прекрасная возможность взять скальпель и потом вернуть его.

– Как и у самого профессора, – вставила Таисия Игнатьевна.

– Резонно, – вынужден был согласиться Ермолкин.

– А зачем профессору было возвращать скальпель? – спросила Авдеева.

– Я честно говоря, подумал, что убийца прекратил свои злодеяния.

– Да, наверное, Семенов тоже так думал, – задумчиво произнесла Таисия Игнатьевна.

– Вы правы, – подал голос Попов. – На допросе он, кстати, во всем сознался и заявил, что больше не хотел убивать. Он надеялся, что его жажда власти над человеческим телом удовлетворена в достаточной степени и он хотел покинуть Полянск, но мы его не выпускали. В конце концов Василий Кузьмич сошел с катушек и попытаться убить Рубцову.

– Но ведь он любил ее, – вступил в разговор Дудынин. – Ничего не понимаю.

– «На меня нашло какое-то помрачение» – вот его точные слова, – ответил Попов. – Он сказал мне, при этом закрыл лицо руками, а в глазах – слезы.

– Как вы думаете, он пытался подставить Брянцева? – спросил Скворцов.

– Если да, то это у него не получилось, – заметил Ермолкин. – Кстати, я вспомнил почему еще подозревал Рубцову. Я тут прочел с десяток романов Агаты Кристи, хорошо закручивает, однако, я обнаружил у нее такой стереотип: если двое мужчин любят одну девушку, то один из них – убийца, если двое девушек любят одного парня, то одна из них виновна. Меня после прочтения раздражал этот стереотип. Мне хотелось его сломать и я перенес литературу на реальную жизнь, а именно, раз Семенов и Брянцев неравнодушны к Рубцовой, то пусть вопреки Кристи, она и будет убийцей.

– У вас, однако, опасные фантазии, Олег Константинович, – без тени иронии прокомментировала Сапфирова.

– Согласен, Таисия Игнатьевна, больше этого не повторится.

– Я надеюсь. Кирилл Александрович, а что еще сказал Семенов?

– Сказал, что рад, что так вышло. Я имею в виду, что Юлия Николаевна осталась жива.

– А насчет остальных он не сожалеет? – поинтересовалась Таисия Игнатьевна.

– Не знаю, не спросил. Вот, кстати, что интересно. Он поехал в Полянск в надежде, что там будет легче вершить свои злодейства. Он рассудил, милиция местечковая, не слишком умная, никто его не разоблачит. Именно поэтому вы и вызвали у него такое раздражение. Ему не нравилось, что вы раскрыли прошлогодние убийства и, как он сам признался, он вас немножко побаивался.

– И оказалось, не зря! – вставила Авдеева.

– Лестная оценка, – откликнулась Таисия Игнатьевна. – Но я не хочу, чтобы меня боялись.

– Кирилл Александрович, а насчет Брянцева он что-нибудь сказал? Хотел он его подставить? – продолжал допытываться Скворцов.

– Да упомянул, что у него была такая идея, но это было для него не главное.

– А как вы думаете, он любил Рубцову?

– Странный вопрос, Володя, – усмехнулась Сапфирова. – Конечно, нет.

– Но может это некое извращенное чувство…

– Профессор весьма логичный человек, – холодно отчеканила Таисия Игнатьевна. – Давайте не будем приписывать ему несуществующие эмоции.

– А кто столкнул его в реку? – решил уточнить Дудынин. – Все-таки жена, э-э-э… с приятелем?

– Естественно, – моментально ответил прокурор. – Жена с приятелем, как вы изволили выразиться, Владислав Анатольевич.

– В одном она была права, – заметила Таисия Игнатьевна. – Ее муж оказался убийцей.

– Ну, с убийством, кажется, все ясно, – после небольшой паузы неуверенно протянул начальник лужской милиции. – Теперь, Олег Константинович, я бы хотел прояснить ситуацию насчет сержанта Куролесина.

– А что тут прояснять? – удивился Ермолкин. – Возбуждено уголовное дело, он арестован.

– Меня интересует заказчик, – нахмурился полковник. – Ведь как я понимаю, он действовал по чьей-то наводке.

– С этим сложнее, Владислав Анатольевич, Куролесин все отрицает, говорит, что действовал один.

– Хочет взять всю вину на себя? – удивился Скворцов. – Зачем?

– Может, его запугали? – вмешалась Авдеева.

– Вот придет начальник утесовской милиции майор Парфенов, – взглянул на часы прокурор. – Надеюсь, он даст кое-какие разъяснения. А пока…

– Что говорят в деревне? – светским тоном поинтересовался у Таисии Игнатьевны Попов.

– Да ничего особенного, похоже, от убийств все устали. Я их прекрасно понимаю, Олег Константинович.

– А все-таки?

– Ну, хлопают глазами, какой ужас, до чего дожили, третий год подряд. Симагина, та из платья выпрыгивает, пытается уязвить Ленку, мол, приютила в своем доме убийц.

– Ох, уж эта Симагина, – сердито сказал Попов. Терпеть ее не могу. Вечно говорит гадости.

– Да, она такая, – согласилась Таисия Игнатьевна. – Знаете, мне это дело напомнило омут. Все тут было непонятно, перемешано. Мелкие эпизоды, происшествия, какая-то каша.

– А при чем здесь омут? – не понял Дудынин.

– Такая вот ассоциация, какой-то темный водоворот.

– Странное сравнение, – пожал плечами полковник. – Олег Константинович, хочу у вас спросить.

– Пожалуйста.

– Зачем вы поехали в Полянск? Отпуск некуда было девать?

– И поэтому тоже. Но основная причина, конечно же, желание помочь Попову. Да и некий азарт, хотелось вычислить, а на месте это сделать легче. И моя поездка дала плоды, – гордо вскинул голову прокурор. Я разоблачил браконьера и вместе с Лебедевым спас Рубцову.

– Ну, вы герой, – иронично улыбнулась Сапфирова.

– Кстати, об этом, – подключился Скворцов. – Почему побежали их искать? Ведь они просто ушли гулять, как делали уже не один раз.

– Интуиция, – в один голос ответили Таисия Игнатьевна и Ермолкин.

– Понимаете, Володя, – развила свою мысль Таисия Игнатьевна. – Я чувствовала, что профессор сходит или уже сошел с катушек. Возвращение скальпеля мало успокоило меня. Я боялась оставлять его с кем-нибудь наедине.

– Я тоже, – добавил прокурор. – Но я по глупости подозревал Юлию Николаевну.

– Вы ошиблись, только и всего, – сказала Таисия Игнатьевна.

В этот момент в дверь постучали.

– Войдите, – пригласил Дудынин.

Дверь распахнулась и на пороге появился тот самый милиционер, которого Сапфирова видела в доме Терентьевых, когда арестовали Куролесина.

– А, майор, заходите, – пригласил прокурор. – Майор Дмитрий Олегович Парфенов, – представил он коллегу всем присутствующим, кто его не знал, – Дмитрий Олегович, сейчас… – начал прокурор, но осекся. – Что случилось, на тебе лица нет?

– Тут, тут такое… – запинаясь начал майор.

– Да говори же ты толком, – рявкнул прокурор.

– Не кричите, Олег Константинович, – одернул Ермолкина Дудынин. – Садитесь, Дмитрий Олегович. Выпейте чаю.

Майор сел. Сделав пару глотков, он выпалил:

– Сержант Куролесин мертв, он повесился в камере.

– Что?! – вскочил Ермолкин. Как так?

– Мы нашли его три часа назад.

– Почему не позвонили?

– Я решил лично.

– Самоубийство? – деловым тоном спросил Дудынин.

– А что же еще, Владислав Анатольевич?

– Да, пожалуй, так, – спохватился Ермолкин. – Он так и не назвал заказчика?

– Увы, нет, Олег Константинович.

– Ладно, оформите все, как следует, чтоб без сучка, без задоринки. Выговор я вам всыплю и, конечно, строгий – за халатность. Это же ЧП! – крикнул он. – Вы понимаете – ЧП?!

– Понимаю, – уныло кивнул Парфенов.

– Записка была? – спросил Дудынин.

– Нет. А зачем она? И так все ясно.

Таисия Игнатьевна наблюдала эту сцену в каком-то легком трансе. Она машинально выпила полчашки чая и съела несколько печений. Внезапно Сапфирова, повинность какому-то непонятному ей самой порыву, поднялась и заговорила, как пророк – убежденно и быстро:

– Вы сказали: самоубийство? Уверена, вы ошиблись. Не знаю почему, но я чувствую, больше сказать – убеждена, сержанта Куролесина убили!

В кабинете воцарилось молчание, потом все присутствующие заговорили разом.

– Не спрашивайте меня, что и почему, – твердо ответила Таисия Игнатьевна. – Это как голос свыше. Сейчас я с вами прощаюсь и еду в Полянск, мне необходимо поговорить с Шельмой.

Она собрала свои вещи и под нестройные голоса, находившихся в кабинете, вышла за дверь.

Все ошарашенно смотрели ей вслед.

Content

Алексей Кротов
Пояс Поветрули

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34