Энтони Саттон

Тайный Орден и власть доллара

Кто правит миром

Орден, управляющий миром

Введение

Наша гипотеза о том, что мир управляются элитным секретным обществом, была подкреплена документальными свидетельствами: такое общество действительно существует, принадлежность к нему скрывается и признание в этом не бывает добровольным. После издания первого тома библиотека Йельского университета, в которой находилась основная часть документации, отказала исследователям в дальнейшем допуске к бумагам «Траста Рассел» (официальное название Ордена).

Редко кто из политиков на периферии властной элиты позволяет себе хоть немного понять это общество. Так, например, президент Вудро Вильсон сделал откровенное заявление: «Некоторые из крупнейших деятелей США в области коммерции и производства знают, что есть сила, такая организованная, трудно различимая, законченная, проникающая, что лучше бы им говорить вполголоса, когда они осуждают ее».

Кто это, или что это за сила? И как она используется?

Мы утверждаем, что современная ситуация в мире преднамеренно создана этой властной элитой путем манипуляций «правыми» и «левыми» элементами. Мы утверждаем также, что наиболее мощная из этих мировых элит в течение 100 лет создала как «правые», так и «левые» элементы с целью создания в конечном итоге Нового Мирового Порядка.

Вне сомнения, так называемый американский истеблишмент использует «управляемые конфликты» в своих целях. Практика управляемых кризисов открыто признается, например, в документах Трехсторонней Комиссии. Более того, бесспорно, что решения о войне и мире принимаются отдельными лицами из числа элиты, а никак не многими. Здесь нет голосований или референдумов. В этой книге мы рассматриваем некоторые главные решения конфликтов, принятые отдельными лицами из числа членов Ордена, а также то, как преднамеренно создавались «право-левые» ситуации, доводившиеся затем до конфликтов с целью достижения синтеза.

Война, организованный конфликт, по Гегелю, есть только видимый исход столкновения идей. Как писал Джон Дьюи, в современной образовательной системе «война это самый действенный проповедник тщеславия почти всех конечных интересов, она кончает с эгоизмом личности, толкающим ее и ее семью на все ради отстаивания нрава на жизнь и собственность».

Концепция Гегеля явно находится за пределами понимания современных составителей учебников. Ни один из известных нам теоретических учебников по истории или политике не обсуждает возможность использования диалектики Гегеля в американской политике. Однако ее использование отмечено профессором Кэроллом Квингли в книге «Трагедия и надежда», в которую вошли документы Совета по международным отношениям. Квингли не только описывает то, как банкир Дж. П. Морган использовал правых и левых в качестве рычагов для политического манипулирования обществом, но и открывает глаза Фомам Неверующим: «К сожалению, мы не в состоянии охватить здесь эту большую и неизвестную историю, но следует помнить о том, что то, о чем мы говорим, является лишь частью гораздо большего» («Трагедия и надежда», стр. 945).

Квингли пишет: «Объединения между Уолл-Стритом и левыми, ярким примером чего является Майк Стрейт, фактически являются продолжением объединений между банком Моргана и левыми. Для Моргана все политические партии были просто организациями, которые следовало использовать и фирма поддерживала контакты со всеми лагерями. Сам Морган, Дуайт Морроу и другие партнеры были в союзе с республиканцами; Рассел С. Леффингвелл объединился с демократами; Грейсон Мерфи с крайне правыми, а Томас В. Ламонт с левыми. Морган уделяет внимание библиотекам, музеям, искусству в целом и при этом демонстрирует полную неспособность отличить лояльность к Соединенным Штатам от лояльности к Англии. Он занимается благотворительностью среди бедных, он поддерживает различные, порой взаимоисключающие, политические начинания. Этот подход к внутренней политике исходил от основателя фирмы Джорджа Пибоди (1795–1869). Именно благодаря этой первоначальной фигуре использовались освобожденные от налогообложения объединения. Использовались для контроля над этими политическими играми. Это можно наблюдать в разных частях Америки по сей день (так называемые музеи и библиотеки Пибоди)…»

Квингли не знал о связи между фирмой Моргана, другими финансовыми структурами Нью-Йорка и Орденом. Он опубликовал ценное разоблачение английского истеблишмента, известное под названием «Группа». Как нам известно из личной переписки Квингли, он подозревал больше, чем опубликовал, но аналогичное разоблачение американской элиты в его планы не входило. В его работе «Англо-американский истеблишмент» нет имен Гарримана, Буша, Ачесона, Уитни, даже имени Стимсона.

Посему мы можем, не выходя из рамок корректности исследования, дополнить приведенный отрывок из «Трагедии и надежды» упоминанием об Ордене. Тогда этот отрывок станет более понятным. Хотя сам Морган не был членом Ордена, некоторые из его партнеров в него входили, а после смерти Моргана фирма стала называться «Морган, Стенли и К». «Стенли» — это Гарольд Стенли (в Ордене с 1908 года).

Во времена Моргана влияние Ордена осуществлялось через Генри П. Дэвисона, сын которого, Х. П. Дэвисон-младший, вступил в Орден в 1920 году. Старший Дэвисон принял в фирму Моргана Томаса Ломонта и Уильярда Стрейта. Эти люди были причастны к созданию левого крыла диалектики Моргана, которое включало коммунистическую партию США (с Джулианом Хаммером во главе его, тем самым Хаммером, чей сынок Арманд возглавлял компанию «Оксидентал Петролеум»)

Партнер Моргана Томас Корчан был принят в Орден в 1904 году. Но членов Ордена скорее можно найти не среди самих партнеров, а в сети фирм-филиалов, контролируемых Морганом. В таких фирмах, как «Гаранта Траст» и «Бэнкерс Траст», внешне довольно отдаленных от финансового центра Дж. П. Моргана.

* * *

Манипуляция «правыми» и «левыми» еще мощнее на уровне международном, где «левые» и «правые» политические структуры искусственно создаются и рушатся в борьбе за всемирный синтез.

В школьных учебниках войны и революции изображаются как более или менее случайные результаты столкновения конфликтующих сил. Переход от политических переговоров к физическому конфликту происходит, согласно этим учебникам, после бравых попыток избежать войны. К сожалению, это ерунда. Войны всегда создаются умышленно. Создаются конкретными людьми.

В западных учебниках имеются гигантские пробелы. Например, после Второй мировой войны трибуналы, созданные для расследования деятельности нацистских военных преступников, тщательно скрывали любые материалы о западной помощи Гитлеру. Таким же образом западные учебники по экономическому развитию Советского Союза опускают любое описание экономической и финансовой помощи, оказанной революции 1917-го года, а также последующему экономическому развитию этой революции со стороны западных фирм и банков.

Революции всегда изображаются спонтанными действиями политически или экономически угнетенных против самодержавного государства. В западных учебниках вы не найдете свидетельств того, что революциям необходимо финансирование, что источником этого финансирования во многих случаях является Уолл-стрит.

Следовательно, можно утверждать, что наша западная история так же во всем искажена, подвергнута жестокой цензуре и в целом бесполезна, как и история гитлеровской Германии, Советского Союза или коммунистического Китая. Ни одна западная организация не будет субсидировать исследования на эти темы. Немногие западные исследователи вообще выживут, если этими темами займутся. И, конечно, ни один крупный издатель легко не примет работу, в которой обсуждаются такие вопросы.

В действительности есть в основном неписанная история, которая повествует о событиях, совершенно отличных от описанных нашими стерилизованными учебниками. Она повествует о преднамеренном создании войн, сознательном финансировании революций для смены правительств и об использовании конфликтов для установления Нового Мирового Порядка.

Далее мы опишем оперативные средства, примененные для создания двух революций и одного мирового конфликта. Мы покажем, что целью Ордена является создание нового синтеза, Нового Мирового Порядка, где государство возведено в абсолют, а личность имеет одну-единственную возможность стать свободной в полном и слепом подчинении этому тотальному государству.

Средства для создания конфликтов

Наша первая задача опровергнуть почти повсеместное мнение о том, что коммунисты и капиталистическая верхушка непримиримые враги. Это марксистская аксиома фальшивка, которой на протяжении десятилетий дурачили как ученых, так и исследователей.

Проиллюстрируем утверждаемое следующим. Возьмем доклад о революционерах в США, составленный уважаемым лондонским Скотланд-Ярдом в 1919 году. В то время лондонские политические деятели следили за большевистской революцией и пытались выявить тех, кто ее поддерживает на Западе. Когда дело касалось людей с длинными бородами и в еще более длинных пальто, проблем не было. Эти люди выглядели как революционеры, поэтому они должны были быть революционерами. Но когда дело коснулось респектабельных банкиров в черных костюмах, Скотланд-Ярд был не в состоянии подняться выше своего уровня мышления и признать, что банкиры также могут быть революционерами. Послушайте, что говорится в отрывке из разведывательного отчета Скотланд-Ярда (копия хранится в Госдепартаменте США, № 316-22-656): «Мартене является весьма известной личностью. Он точно связан с „Гаранта Траст Компани“. Удивительно, что такое солидное и влиятельное объединение имеет дело с большевистским концерном».

Скотланд-Ярд получил точную информацию о тесной связи Советов с компанией «Гаранта Траст» в Нью-Йорке, но англичане не могли в это поверить и потому прекратили изучение этой версии.

Даже сегодня ФБР мыслит также. Например, Дэвид Рокфеллер регулярно встречался с агентом КГБ в США. Еженедельные совместные ланчи куда, казалось бы, дальше. Но ФБР не может заставить себя взглянуть на Дэвида Рокфеллера как на потенциального советского агента. Однако если бы какой-нибудь Джо Смит из Хобокена (штат Нью-Йорк) каждую неделю встречался с агентом КГБ, будьте уверены, ФБР взяло бы его след. И, конечно, наши домашние марксисты в США считаются совершенно невозможными, непостижимыми. Никому в голову не может прийти, чтобы капиталист поддерживал коммунизм.

Такие организации, как Скотланд-Ярд и ФБР, равно как и почти все ученые, на кого полагаются исследователи в своих работах, имеют очень существенный недостаток: они рассматривают известные поддающиеся проверке исторические факты с уже устоявшимися стереотипами. Они убеждают себя в том, что они уже имеют объективное суждение о данной проблеме даже до того, как эта проблема обозначится.

Ключевыми фактами для понимания современной истории являются следующие: элита имеет тесные рабочие отношения как с марксистами, так и с нацистами. Остается только установить персоналии и мотивы. Обычной реакцией на это является стремление попросту отбросить эти факты. Но, с другой стороны, только одни вопросы национальной безопасности требуют того, чтобы мы признали существование этих нежелательных отношений, пока нашему образу жизни не нанесен еще больший ущерб.

Мы представим концепцию, согласно которой мировая история примерно с 1917 года отражает умышленно созданный конфликт, цель которого — новый синтез, Новый Мировой Порядок.

С 1917 года оперативными средствами для поддержания этой глобальной битвы были:

а) «Гаранта Траст Компани» в Нью-Йорке — та самая фирма, о которой сообщалось в докладе Скотланд-Ярда в 1919 году, и

б) «Браун Бразерс Гарриман», частные банкиры Нью-Йорка. До 1933 года «Браун Бразерс, Гарриман» состояла из двух фирм: «У. А. Гарриман Компани» и «Браун Бразерс». Многие члены Ордена состояли в обеих фирмах, но одна личность возвышается над всеми другими, как ключевая фигура в действиях Ордена: У. Аверелл Гарриман (член Ордена с 1913 года).

Имя Уильяма Аверелла Гарримана появляется на фоне мировых политических событий чаще, чем имя любого другого члена Ордена. Возможно, это объясняется тем, что Гарриман является человеком необычайной активности. Родившись в 1891 году, закончив Йельский университет в 1913 году, он все еще достоин упоминания в печати в 1980-х годах. В июне 1983 года у Гарримана была частная встреча с Юрием Андроповым в Москве, а в декабре того же года, в возрасте 92 года он сломал правую ногу во время купания в море у Барбадоса. Что бы мы еще здесь ни говорили об Аверелле, мы должны отметить его поистине замечательную энергию и долголетие.

Однако в официальных биографиях Гарримана Орден, «Череп и кости» или «Рассел Траст» не упоминаются. Как и другие члены Ордена, Гарриман тщательно скрывал свое членство в нем от общественности. Мы еще не знаем, знало ли об этом когда-либо ФБР, хотя такое знание необходимо при проверке деталей биографии человека, занимающего правительственные должности. Может быть, ФБР просто не удосужилось потребовать проверки биографических данных конкретно Гарримана.

* * *

Чтобы понять Аверелла Гарримана, нам следует вернуться к его отцу Эдварду X. Гарриману, «барону-разбойнику» XIX века. Биография Эдварда Гарримана явно «взята напрокат». Она была написана Джорджем Кеннаном (опубликована Хаутоном Миффлином в 1922 году), который работал в Госдепартаменте при Дине Ачесоне. Автором знаменитого (некоторые говорят «позорного») документа 68, изданного Советом Национальной Безопасности, был никто иной, как Джордж Кеннан.

Эдвард Гарриман начал работать в 14 лет, имея небольшое образование, но женился он на Мери Аверелл, дочери нью-йоркского банкира и президента железнодорожной кампании. В 22 года Гарриман купил место на фондовой бирже Нью-Йорка и был достаточно удачлив или ловок в кампании «Юнион Пасифик» после краха 1893 года.

Даже принятый повсеместно «Словарь американских биографий» отмечает, что Гарриман был ответственен за комбинацию по контролю над торговлей (дело 1904 года о «северной безопасности»). Его сомнительная финансовая деятельность принесла ему 60 миллионов долларов. Это привело к расследованию комиссией «Межгосударственной Торговой Комиссии». В этом расследовании Гарриман упоминается как пример того, как железную дорогу «можно истощить в интересах обогащения членов кампании».

Гарриман напечатал ценные бумаги номинальной стоимостью 80 миллионов долларов, чтобы расширить сферу захвата своих железных дорог. Эта афера была проведена через кампанию «Кун, Леб и Kо», что означает простейшую вещь: 60 миллионов Гарриман положил себе в карман.

Короче говоря, Эдвард X. Гарриман был попросту вором, мошенником и преступником, ибо преступный обман с превращением 60 миллионов долларов из нуля в наличность является преступлением. Гарриман избежал тюрьмы, благополучно пожертвовав деньги в пользу политиков и политических партий. Биограф Джордж Кеннан описывает, как Гарриман отозвался в 1904 году на просьбу президента Теодора Рузвельта в получении 250 тысяч долларов для Республиканского Национального Комитета. (Дж. Кеннан, там же, стр. 192).

Эти фонды были переведены в Комитет другом и адвокатом Гарримана судьей Робертом Скоттом Ловеттом. Последний был также генеральным юрисконсультом кампании «Юнион Пасифик Рейл-роуд», которого можно считать последним Гарриманом. Сын судьи Ловетта, Роберт Аберкромби Ловетт (член Ордена с 1918 года) поступил в Йельский университет и вместе с двумя сыновьями Гарримана, Роландом и Авереллом, был принят в Орден. Роберт Аберкромби Ловетт снова появился на сцене в 1950-х годах как министр обороны, партнер в кампании «Браун Бразерс, Гарриман», Появился как ключевая фигура: он через президента Гарри Трумэна отозвал генерала Дугласа Макартура из Кореи. Сама по себе семья Ловетт не очень значительна. Но в связке с семьей Гарриманов это сила.

Во всяком случае, 250 тысяч долларов вряд ли изменили мнение Теодора Рузвельта о Гарримане. Через два года после этого дара в письме сенатору Шерману Рузвельт характеризует Гарримана как человека «глубоко коррумпированного», как «нежелательного гражданина» и как «врага республики».

Еще одна характеристика отца Аверелла Гарримана содержится в кратком словаре национальных биографий (стр. 402): «Самоуверенный, влиятельный, холодный и безжалостный, он не жалел ни друга, ни врага, если они метали его планам».

Мы не станем переносить грехи отца на его сыновей, но мы должны иметь это ввиду, изучая карьеру сыновей Гарримана, Аверелла и Роланда. Мы имеем полное право подозревать худшее.

* * *

Внешне жизнь Гарримана полностью отличалась от жизни его отца. Вот официальное изложение долгой карьеры Аверелла Гарримана:

Женат трижды:

(1) 1915 Китти Ланье Лоуренс

(2) Мери Нортон Уитни в 1930

(3) Памела Черчилль Хейуорд в 1971.

— Подготовительная школа в Гроттоне, затем Йельский университет. Принят в Орден в 1913 году.

— Начал работу в компании отца «Юнион Пасифик Рейлроуд».

— В 1917 году основал судостроительную компанию «Мерчант Шипбилдинг Корпорейшн», продал все акции компании в 1925 г.

— В 1917 директор «Гаранта Траст». Семейные вклады достигают трети. Они были вложены в предвыборную кампанию Дж. П. Моргана в 1912 году.

— В 1920 году основал «У. А. Гарриман Компани», в котором его брат Роланд был вице-президентом.

— В 1923 году образовал марганцевую компанию в Грузии.

— В 1933 году У. А. Гарриман слился с компанией «Браун Бразерс» и образовалась компания «Браун Бразерс, Гарриман».

— 1934 год: специальный помощник администратора в «Акте национального возрождения» Рузвельта. 1941 год: Министр по Великобритании во главе операций по ленд-лизу для Англии и России. 1941 год: посол в Советском Союзе. 1946 год: посол в Великобритании. 1946 год: министр торговли. 1948 год: представитель США в НАТО по обороне.

— 1950 год: специальный помощник президента Трумэна.

— год: представитель США в НАТО по обороне. 1951 год: директор «Агентства взаимной безопасности». 1955 год: губернатор штата Нью-Йорк.

— 1961 год: посол по общим вопросам. 1961 год: помощник госсекретаря по Дальнему Востоку. 1963 год: заместитель госсекретаря по вопросам общей политики.

— 1968 год: представитель США на Парижских «мирных» переговорах по Вьетнаму.

— 1974 год: глава специальной группы демократической партии по внешней политике…

— 1975 год: партнер с ограниченной ответственностью компании «Браун Бразерс, Гарриман».

— В 1983 году посещает Юрия Андропова в Москве.

* * *

Можно подумать, что с таким долгим глобальным опытом Гарриман приобрел глубокие знания, понимание, ощущение мира. Но в реальности из его работ можно предположить только, что он или довольно глуп, или один из немногих людей на земле, оставляющих о себе наиболее обманчивые впечатления. Приведем пример. Статья, написанная Авереллом Гарриманом и опубликованная в журнале «Лук» 3 октября 1967 года под заглавием «От Сталина к Косыгину: мифы и реальности», гласит:

1. «В начале двадцатых годов моя фирма участвовала кредитами в финансировании торговли с Россией. Как и другие, мы нашли, что новое правительство весьма аккуратно в выполнении своих финансовых обязательств».

В действительности же Советы экспроприировали концессии 20-х годов, в том числе принадлежащие Гарриману, и как правило, без компенсации. Гарриман был обманут Советами со своей марганцевой компанией в Грузии, а затем его убедили взять в качестве компенсации 3 миллиарда долларов в советских денежных знаках (см. документы на стр. 60–61). Эта советская «компенсация» фактически поставила Гарримана в положение человека, дающего первый американский заем России, в нарушение закона Соединенных Штатов, направленного против таких займов.

Но вот что сказал Гарриман Джону Б. Стетсону-младшему из Госдепартамента (861.637 Гарриман): «Мистер Гарриман сказал, что им предстоит потерять около 3 миллиардов долларов, которые они спишут как эксперимент». И это Гарриман называет «весьма аккуратным выполнением своих финансовых обязательств».

2. «Со стороны России наибольшее беспокойство доставляет миф о том, что Америкой заправляют „правящие круги“, состоящие из представителей Уолл-Стрита и промышленников, заинтересованных в продолжении холодной войны и в гонке вооружений, чтобы поддерживать „капиталистическую“ экономику. Всякий, кто знаком с американской политикой, знает, какая это ерунда».

К сожалению, русские правы в основном в том, что касается политических аспектов этого. Делая такое заявление, Гарриман не только подтверждает домыслы русских, но и обманывает аудиторию читателей журнала «Лук», говоря о том, что они (капиталисты) фактически участвуют в управлении политическими делами. Сравните это высказывание с деяниями Ордена и вы увидите, как изощренно работает ум Гарримана, не столь уж сильно отличаясь от методов Гарримана-старшего.

Из вышеприведенной официальной биографии Гарримана можно предположить, что с учетом десятилетий, проведенных на политической кухне, Гарриман хорошо осведомлен о зависимости Советского Союза от западных технологий, и то, что Советский Союз не может развивать свою экономику без них. Так Сталин и сказал Гарриману еще в 1944 году. Вот отрывок из доклада посла Гарримана в Москве госдепартаменту от 30 июня 1944 года:

«Сталин воздал должное за помощь, оказанную Соединенными Штатами советской промышленности до и во время войны. Он сказал, что около двух третей всех промышленных предприятий в Советском Союзе были построенны с помощью Соединенных Штатов или при их техническом содействии» (оригинал доклада в госдепартаменте США, файл 033.1161).

Сталин мог бы добавить, что остальная треть советской индустрии была построена английскими, немецкими, французскими, итальянскими, финскими, чешскими и японскими компаниями. Короче говоря, Гарриман по крайней мере еще в 1944 году имел точную информацию о том, что Запад построил в Советском Союзе. Теперь посмотрим на официальную биографию Гарримана с ее цепочкой назначений в НАТО, совместном агентстве безопасности, госдепартаменте, внешнеполитических ведомствах и так далее. На этих постах Гарриман активно боролся за укрепление военной мощи Соединенных Штатов. Но если Советский Союз считался врагом в 1947 году, нам не было необходимости строить массивную оборону. Мы просто могли лишить его технологий. Советской технологии не было, и Гарриман знал, что советской технологии не было. Более того, Гарриман был в первых рядах тех, кто ратовал за лозунг «больше торговли» с Советским Союзом, а торговля — это средство передачи технологии. Иными словами, Гарриман одновременно проводил две противодействующие политики:

а) создание советской державы путем экспорта нашей технологии и

б) создание обороны Запада против этой державы.

Разве это не диалектика Гегеля? Тезис против антитезиса, затем конфликт, приводящий к новому синтезу. Далее мы покажем, как Гарриман сотоварищи в Братстве Власти обходился с этой программой создания конфликта.

Более того, Гарриман крайне чувствителен, когда подвергается сомнению «святость» его позиции, выраженной в фразе: «Я всегда прав, когда речь идет о Советах».

Памятный случай произошел еще в 1971 году, когда Эдвард (Тедди) Вайнталь присутствовал на званом обеде с Гарриманом, и тот произнес свою обычную фразу: «Я первый предупредил о советской угрозе…»

Вайнталь оборвал его. При сборе материалов для свой книги Вайнталь нашел в национальных архивах упоминающие Гарримана документы, подобные воспроизведенным нами ниже. В частности, Вайнталь процитировал телеграмму госдепартамента от 12 февраля 1944 года от Гарримана Рузвельту. Вайнталь сказал: «Вы утверждали, что убеждены в намерении Советов не устанавливать коммунистическое правительство в Польше».

Тогда 79-летний Гарриман вскочил из-за обеденного стола и замахал кулаками на 70-летнего Вайнталя. Гарриман закричал: «Если Вы напечатаете что-либо подобное в своей книге, я сломаю Вам челюсть».

Говорят, взволнованный хозяин еле разнял обоих, но уже после того, как корреспондент газеты «Вашингтон пост» узнал подробности ссоры (см. «Вашингтон пост» от 17 марта 1971 года, материал Мексайна Чешира).

«Гаранти траст компани»

Эта компания была основана в 1864 году в Нью-Йорке. На протяжении следующих ста лет банковская фирма быстро расширялась, поглощая другие банки и тресты; в 1910 году она слилась с «Мортон Траст Компани», в 1912-м «Стандарт Траст Компани», а в 1929-м с Национальным Торговым банком. Фирма Дж. П. Моргана эффективно контролировала «Гаранта Траст» с 1912 года, когда миссис Эдвард Гарриман (мать Роланда и Аверелла) продала свою часть из 8000 акций из общего количества в 20000, которые надо было выплатить Дж. П. Моргану. К 1954 году «Гаранта Траст» стал наиболее важным подконтрольным банком фирмы Дж. П. Моргана, а с 1954 года слившиеся фирмы стали известны, как «Морган Гаранти Компани».

Первоначальный капитал для «Гаранта Траст» поступил от семей Уитни, Рокфеллеров, Гарриманов и Вандербильтов (все они представлены в Ордене). Все также входили в Совет членов семей компании «Гаранта Траст» на протяжении всего рассматриваемого периода. Гарри Пейн Уитни (член Ордена с 1894 года) унаследовал два состояния компании «Стандарт Ойл» от семьи Пейнов и Уитни. Г. П. Уитни был директором «Гаранта Траст», как и его отец Уильям С. Уитни (в Ордене с 1863 года). Альфред Гвинн Вандербильт (член Ордена с 1899 года) представлял семью Вандербильтов до того, как он утонул при кораблекрушении «Лузитании» в 1915 году. (Его сестра Гертруда вышла замуж за упомянутого Гарри Пейна Уитни). О силе Ордена можно судить по тому странному случаю, когда Гвинн Вандербильд сел в Нью-Йорке на «Лузитанию» перед ее роковым рейсом. До отхода «Лузитании» на борт была доставлена телеграмма, в которой Вандербильт предупреждался о необходимости отложить поездку, однако он телеграммы не получил. И утонул вместе с пароходом.

Вложения Гарриманов в «Гаранта Траст» были представлены У. Авереллом Гарриманом, а вложения Рокфеллеров — Перси Рокфеллером (член Ордена с 1900 года).

Короче, Орден был тесно связан с компаниями «Гаранта Траст» и «Морган Гаранта» задолго до 1912 года, когда миссис Эдвард Гарриман продала свою долю акций Дж. П. Моргану. После перевода этих акций Аверелл Гарриман остался в Совете компании «Гаранта Траст». Нижеследующие члены Ордена также входили в состав «Гаранта Траст Компани» и были его директорами:

Гарольд Стенли (член Ордена с 1908 года), 1885 года рождения, сын Уильяма Стенли, изобретателя, связанного с компанией «Дженерал Электрик». Стенли готовился в Йельский университет в школе для элиты Хотчкисс, Лейквилл, штат Коннектикут. Выдающийся атлет, Стенли окончил Йель в 1908 году и был принят в Орден.

После Йеля вступил в Национальный Банк Олбани, а затем, между 1913 и 1915 годом, был вместе с Дж. Г. Уайтом, известным по составлению первого пятилетнего плана для Советского Союза. В 1915 году Стенли стал вице-президентом «Гаранта Траст». С 1921 по 1928 годы он был президентом компании, а потом партнером в фирме Дж. П. Моргана, заменив Уильяма Морроу. С 1935 до 1941 года он президент «Морган, Стенли и Kо», потом до 1955 года партнером с ограниченной ответственностью вплоть до своей смерти в 1963 году.

Короче, член Ордена был вице-президентом, а затем президентом «Гаранти Траст. Компани» с 1915 по 1928 годы — годы большевистской революции и восхождения Гитлера к власти в Германии.

Джозеф Р. Свои (член Ордена с 1902 года). «Гаранта Компани» была подконтрольна «Гаранти Траст Компании», и президентом первой и был Джозеф Рокуэлл Свои (в Ордене с 1902 года), был он также одним из директоров «Гаранти Траст».

Перси Рокфеллер (член Ордена с 1900 года), 1878 года рождения, сын Уильяма Д. Рокфеллера (брата Джона Д. Рокфеллера). Унаследовал часть капитала компании «Стандарт Ойл». Перси был директором «Гаранти Траст» с 1915 по 1930 годы.

Как орден соотносится с «Гаранта Траст Компании» и «Браун Бразерс, Гарриман»:

«Гаранти Траст Компани»

— Гарольд Стенли (в Ордене с 1908 г.)

— У. Муррей Крейн (1904)

— Гарри П. Уитни (1894)

— У. Аверелл Гарриман (1913)

— Найт Вулли (1917)

— Фрэнк П. Шепард (1917)

— Джозеф П. Свои (1902)

— Томас Кочрейн (1894)

— Перси Рокфеллер (1900)

Партнеры после 2-й мировой войны

— Джордж Х. Читтенден (1939)

— Уильям Редмонд Кросс (1941)

— Генри П. Дэвисон-младший (1920)

— Томас Родд (1935)

— Клемент Д. Джайл (1939)

— Дэниэль П. Дэвисон (1949)

«Браун Бразерс, Гарриман» (ранее «У. А. Гарриман»)

— У. Аверелл Гарриман (1913)

— Е. Роланд Гарриман (1917)

— Эллерджи С. Джеймс (1917)

— Рей Моррис (1901)

— Прескотт Шелдон Буш (1917)

— Найт Вулли (1917)

— Мортимер Сибери (1909)

— Роберт А. Ловетт (1918)

Партнеры после 2 мировой войны

— Юджин В. Стенсон-младший (1934)

— Уолтер Х. Браун (1945)

— Стивен У. Хорд (1921)

— Джон Беквит Медден (1941)

— Грейдж К. Костикян (1929)

— Партнер, не состоящий в Ордене Мэтью С. Браш (масон 32°)

* * *

Другой оперативный рычаг Ордена, это частная банковская фирма «Браун Бразерс». До 1933 года этим рычагом была фирма «У. Л. Гарриман Компани», а «Браун Бразерс» оставалась в тени. После 1933 года объединенная фирма продолжала дело «Гарриман Компани».

Есть один аспект, на котором мы хотели бы остановиться: исключительная роль окончивших Йелъский университет в 1917 году на фирме «Браун Бразерс, Гарриман» и в событиях, описанных в меморандуме три и четыре. Речь идет о следующих пяти, вступивших в Орден в 1917 году (всего было принято 15 человек):

Найт Вулли был в «Гаранта Траст» с 1919 по 1920 гг., в «Гарриман Компани» с 1927 по 1931 гг., затем в «Браун Бразерс, Гарриман» с 1933 года по настоящее время. Вулли был также директором Федерального Резервного Банка.

Фрэнк П. Шепард также вступил в «Гаранта Траст» в 1919 году и был его вице-президентом с 1920 по 1934 гг., то есть когда развивались и Советская Россия, и нацистская партия Гитлера. С 1934 года и далее Шепард состоял в «Банкерс Траст Компани», входившей в группу банков Моргана.

Эллери Седжвик Джеймс являлся партнером в «Браун Бразерс, Гарриман».

И, наконец, две интересные личности: Эдвард Роланд Ноэль Гарриман и Шелдон Прескот Буш, отец Джоржа Герберта Уокера Буша, нынешнего вице-президента США.

В период между 1-й Мировой войной и серединой 1930-х годов «подставным лицом» Ордена как в компании «Гаранта Траст», так и в «Браун Бразерс, Гарриман», был Мэтью С. Браш.

Браш не был ни выпускником Йельского университета, ни членом Ордена, но после случайной встречи в 1890-х годах его таланты были Орденом использованы. Браш стал членом ордена франк-масонов, масоном 32-й степени и храмовником, но, насколько мы можем судить, не был более тесно связан с центром власти.

Браш родился в Стилуотере, штат Миннесота, в 1877 году, и закончил Армурский институт технологии. По чистой случайности первым его занятием в 1890-е годы было место клерка в чикагской «Франклин Маквей компании». Член Ордена с 1862 года Франклин Маквей был членом министерства финансов США, а затем министром финансов (1909–1913 гг.) при президенте Уильяме Тафте (член Ордена с 1878 г.)

Лицо самого Маквея, в отличие от Брата, не так-то просто определить, в 1913 году он ушел из министерства финансов и отказался от должности опекуна чикагского университета. К 1919 году он был замешан в неуплате денежных сумм «Тресту Рассел». У нас имеется копия уведомления о выплате долгов, посланная в 1919 году президентом «Нью-Йорк Лайф» и казначеем Ордена Отто Боннардом (член Ордена с 1876 г.) в адрес Маквея. В уведомлении последнему предлагается уплатить свои долга.

В то время как след Маквея исчезает после 1913 года, бывший у него в свое время клерком Мэтью Браш продолжает процветать. После того, как он занимал несколько постов в железнодорожных компаниях, он становится в 1918 году вице-президентом Американской Международной корпорации, а в 1923 году ее президентом. Он также был председателем «Эквитайбл Оффис Билдинг», известного также, как 120, Бродвей (см. стр.51).

Более того, Браш был президентом корпорации Барнсдалл и марганцевой компании в Грузии (мы увидим, насколько важны эти посты, в следующем меморандуме).

Пока же мы хотели показать, как два банковских дома контролируются членами Ордена. Установленными членами Ордена. Более тоге, обе компании были основаны членами Ордена. Компания «Браун Бразерс» была поглощена только в 1933 году.

А теперь рассмотрим доказательства того, что эти две банковские фирмы были средством для создания войн и революций.

Орден создает Советский Союз

В книге, опубликованной в 1974 году, мы представили главные доказательства того, что Уолл-стрит оказывал помощь большевистской революции. Главным образом, деньгами, оружием и обмундированием, а также дипломатической поддержкой в Лондоне и Вашингтоне. В книге «Уолл-стрит и большевистская революция» также высказывается идея, описанная Квингли о том, что финансовый капитал Моргана и других платил всем партиям от левых до правых и, соответственно, влиял на них.

Данная глава продолжает ту же историю, но теперь уже связывает Орден с доказательствами участия в этом Уолл-стрита в прошлом.

Ниже мы воспроизводим карту района Уолл-стрита и список фирм в нем расположенных. Эти фирмы были одновременно связаны с большевистской революцией и финансировали Гитлера. Теперь мы можем установить поистине подавляющее влияние Ордена на эти фирмы.

Фирмы, связанные в 1917 году с Орденом и расположенные в здании 120 Бродвей или поблизости:

— 120, Бродвей — Эдвард X. Гарриман (перед своей смертью)

— 59, Бродвей — У. А. Гарриман Компани

— 120, Бродвей — Американская Международная Корпорация

— 23, Уолл-стрит — фирма Дж. П. Моргана.

— 120, Бродвей — Федеральный Резервный Банк Нью-Йорка

— 120, Бродвей — клуб банкиров (верхний этаж)

— 120, Бродвей — Томас Д. Тэчер («Симпсон, Тэчер и Барлетт»)

— 14, Уолл-стрит — Уильям Бойс Томпсон

— 120, Бродвей — Гугенхейм эксплорейшн

— 15, Бродвей — Стентсон, Дженнингс и Рассел

— 120, Бродвей — Мартене оф Вейнберг и Познер (первый советский «посол»)

— 110, 40-я Стрит — Советское Бюро

— 60, Бродвей — офис Амос Пинчот

— 120, Бродвей — Стон и Вебстер

— 120, Бродвей — Дженерал Электрик

— 120, Бродвей — Синклеар Галф Корпорейшн

Революционная активность концентрировалась в «Еквитайбл Траст Билдинг», 120 Бродвей. Это был адрес Э. Х. Гарримана. Американская Международная корпорация располагалась в том же доме. Клуб, где банкиры Уолл-Стрита встречались за ланчем, находился на самом верху здания. Именно в этом, обитом плюшем, клубе Уильям Бойс Томпсон излагал планы участия Уолл-Стрита в русской революции 1917 года. Фирма «Гаранта Секъюритиз» находилась здесь же. А «Гаранта Траст» был рядом, по адресу 140 Бродвей (здание видно слева от дома 120).

— 120, Бродвей Гаранта Секьюритиз

— 140, Бродвей — Гаранта Траст Компани

— 233, Бродвей — Англо-русская торговая палата

Индивидуальные члены Ордена в здании 120, Бродвей:

— Джордж Вебстер Адаме (в Ордене с 1904 г.)

— Аллен Уоллес Эймс (с 1918 г.)

— Филипп Линдон Додж (с 1907 г.)

* * *

Мы располагаем копией меморандума, написанного членом Ордена, где суммируются намерения Ордена в отношении большевистской революции 1917 года. Меморандум был написан Томасом Д. Тэчером (членом Ордена с 1904 года), партнером в расположенной на Уолл-стрите адвокатской фирме «Симпсон, Тэчер и Бар-летт». Адрес Тэчера был 120, Бродвей. Сегодня эта адвокатская фирма, находящаяся ныне на Беттери Пласа, владеет самым большим зданием на Уолл-стрите, а ее партнером является бывший госсекретарь Сайрус Вэнс («Скролл энд Ки»).

В 1917 году Тэчер был в России с миссией Красного Креста Уильяма Бойса Томиса. После консультаций в Нью-Йорке Тэчера послали в Лондон на переговоры с лордом Нортклиффом о большевистской революции, а затем в Париж для таких же переговоров с французским правительством.

Меморандум Тэчера не только настаивает на признании существующего с трудом Советского правительства, которое в 1918 году контролировало только очень небольшую часть России, но также требует оказания военной помощи Советской Армии и осуществления интервенции, чтобы не допустить проникновения японцев в Сибирь, пока большевики не возьмут верх.

Вот основные моменты из меморандума Тэчера:

«Во-первых, …союзники должны предотвратить японскую интервенцию в Сибири. Во-вторых, должна быть оказана всемерная помощь Советскому Правительству в его попытках организовать добровольную революционную армию. В-третьих, союзные правительства должны оказать моральную поддержку русскому народу в его усилиях выработать свою собственную политическую систему, свободную от влияния какой-либо иностранной державы… В-четвертых, до тех нор, пока не закончится открытый конфликт между немецким и советским правительствами, будет существовать возможность мирного коммерческого проникновения немецких фирм в Россию, поскольку нет разрыва в отношениях между Германией и Россией, вероятно, будет невозможно полностью предотвратить такую коммерческую деятельность. Поэтому следует предпринять шаги по воспрепятствованию, насколько это возможно, вывозу зерна и сырья из России в Германию». (Полный текст документа хранится в Госдепартаменте США 316.13.698).

Читателю надо обратить особое внимание, в частности, на вторую фразу: «Во-вторых, должна быть оказана всемерная помощь Советскому Правительству в его попытках организовать добровольческую революционную армию». Об этой помощи говорится в моей книге «Национальное самоубийство: военная помощь Советскому Союзу».

Это была скрытая политика, принятая в высших кругах, в абсолютной тайне, Соединенными Штатами и, в некоторой степени, «Группой» (особенно Милнером) в Великобритании. По-видимому, переговоры Тэчера с французским правительством особых успехов не принесли.

Когда президент Вудро Вильсон послал войска США для удержания Транссибирской железной дороги, он лично дал секретные инструкции генералу Уильяму С. Грейвсу. Мы пока не обнаружили этих инструкций (хотя нам известно, что они существуют), но тщательное изучение доступных архивов показывает, что американская интервенция имела мало общего с антибольшевистской деятельностью, как это утверждают Советы, Джордж Кеннан и другие писатели.

Советы были так благодарны за американскую помощь в революции, что в 1920 году, когда последние американские войска уходили из Владивостока, большевики устроили им дружеские проводы.

Вот что сообщала 15 февраля 1920 года «Нью-Йорк Таймс»:

«Владивосток, 1 февраля (Ассошиэйтед Пресс). Сегодня второй день город отмечает полное освобождение от власти Колчака парадами, уличными митингами и речами. Красные флаги развеваются над правительственными зданиями, на многих деловых учреждениях и домах.

Налицо ярко выраженные проамериканские настроения. Перед американской штаб-квартирой революционные лидеры поднялись на ступеньки расположенного напротив здания, и в своих речах называли американцев настоящими друзьями, которые в критический момент спасли существующее движение. Люди настаивают на проведении совместной политики невмешательства во время оккупации города и за помощь в мирном разрешении ситуации».

Обычно сообщения, не согласующиеся с линией, проводимой истеблишментом, глушатся или радиослужбами, или переписчиками в крупных газетах (небольшие газеты, к сожалению, следуют за «Нью-Йорк Таймс»). Это же сообщение прошло без изменений.

В самом деле, Соединенные Штаты захватили Транссибирскую магистраль и удерживали ее до тех пор, пока Советы не окрепли настолько, чтобы ее контролировать. Английская и французская военные миссии в Сибири отмечали необычные действия армии Соединенных Штатов.

Что касается помощи Советской Армии, то имеются данные госдепартамента о том, что большевикам поставлялось оружие и снаряжение. И в 1919 году, когда Троцкий публично выступал с антиамериканскими речами, он одновременно просил посла Френсиса направить американские военные инспекционные бригады для обучения новой Советской Армии. (См. мои книги «Национальное самоубийство», Алдингтон Хауз, Нью-Йорк, 1974, а также «Уолл-стрит и большевистская революция», там же, 1974).

* * *

И все-таки именно в Вашингтоне и Лондоне Орден оказывал реальную помощь Советам. Ордену удалось не только воспрепятствовать военным акциям против большевиков, но так замутить воду в политике, что, несмотря на официальный запрет, стало возможным поставлять из Соединенных Штатов в Россию жизненно необходимые сырье и товары, а в конечном счете даже займы.

Из нижеследующих документов видно, как члены Ордена смогли поддержать советские амбиции в Соединенных Штатах. В то время, как Департамент юстиции высылал в Россию так называемых «красных», внутри правительства США действовала намного более мощная сила, чтобы поддержать на плаву едва поднимающийся на ноги Советский Союз.

Нижеприведенное письмо направлено Амосом Пинчотом (член Ордена с 1897 года). Его брат консерватор Джордж Пинчот, был также членом Ордена, с 1889 года. Амос Пинчот — основатель Союза американских гражданских свобод, он активно помогал Советам в первые дни большевистской революции. Письмо иллюстрирует эту помощь. Оно было послано некоему Сантери Нуортева 22 ноября 1918 года, как раз через год после революции 1917 года. В письме Пинчот сообщает, что «он сердечно сочувствует взглядам Нуортева на ситуацию и той работе, которую он выполняет».

Кто же такой Нуортева? Это было другое имя Александра Нюберга, советского представителя в Соединенных Штатах. Нюберг работал в Советском Бюро, которое поначалу прикрывалось названием «Финское Информационное Бюро» вместе с Людвигом Мартенсом, первым советским представителем и бывшим вице-президентом компании «Вайнберг и Познер». Нью-Йоркский офис этой компании находился по адресу: 120, Бродвей!

Помощником Нюберга был Кеннет Дюран, американский газетчик, который потом был корреспондентом ТАСС в США и одно время являлся адъютантом «полковника» Уильяма Хауса, таинственного человека администрации Вильсона. Директором торгового департамента в этом Советском Бюро был «товарищ Эванс Кларк». Позднее Кларк стал исполнительным директором влиятельной компании «XX век фаундэйшн», а в ней, в свою очередь, мы обнаруживаем члена Ордена в данном случае Чарльза Фелпса Тафта (в Ордене с 1918 года), племянника президента и главного судьи Уильяма Говарда Тафта. В дальнейшем станет очевидна та значительная роль, какую играл в гегелизации американского образования, сотрудничая с Орденом в «XX век фаундэйшн», Эванс Кларк.

Следующий документ посвящен краткой биографии «товарища Эванса Кларка», изданной Советским Бюро в 1919 году при назначении его помощником директора торгового департамента Бюро с задачей установления торговых отношений с США. Обратите внимание на объединения в Гарварде и Принстоне.

«Бюро информации о Советской России299 Бродвей, комната 1812.Заявление 19 апреля

Товарищ Эванс Кларк оставил свой пост директора исследовательского бюро социалистической Эльдерсанической делегации в Нью-Йорке и назначен помощником директора торгового департамента Бюро представителя Российской Социалистической Федеративной Советской Республики со штаб-квартирой в „Уорлдз тауа билдинг“ по адресу 110, Уэст, 40-я улица.

Товарищ Кларк был членом социалистической партии с 1911 года и принимал активное участие в рабочем движении в Соединенных Штатах. Он окончил колледж в Амхерсте, университет в Гарварде и Коламбскую юридическую школу. Он был инструктором по вопросам политики в Приистонском университете и являлся одним из организаторов межуниверситетского социалистического общества, первым президентом которого он был. Товарищ Кларк будет оказывать помощь товарищу Геллеру в деле установления торговых отношений между Соединенными Штатами и Советской Россией». (Экземпляр № 1500 из архивов «Ласк коммити», Нью-Йорк).

Торговля была жизненно необходима для выживания Советского Союза. В 1919 году все русские фабрики и транспорт остановились. Не было ни сырья, ни квалифицированной рабочей силы.

За помощью Эванс Кларк обратился к Ордену. 29 мая 1919 года Амос Пинчот писал своему коллеге, члену «Скалл энд Бонз» и сильному республиканцу Уильяму Кенту о снятии блокады Советов. Уильям Кент (член Ордена с 1887 года) состоял в Тарифной Комиссии США и, в свою очередь, написал сенатору Ленруту с просьбой взять интервью у «профессора» Эванса Кларка. (Альберт Кент, его отец, был членом Ордена с 1853 года и женился на дочери Томаса Тэчера, члена Ордена с 1835 года).

Одним словом, два члена Ордена Пинчот и Кент объединились и представили ничего не подозревающему сенатору известного большевистского деятеля. Ни тот, ни другой член Ордена не сообщили сенатору Ленруту о принадлежности Кларка к Советскому Бюро.

* * *

В период между 1917 и 1921 годами Советы распространили свой контроль в России на Сибирь и Кавказ. Как мы отмечали, Соединенные Штаты осуществили интервенцию в Сибири вдоль Транссибирской магистрали. В версиях Советов и Джорджа Кеннана об интервенции США говорится, что она была антисоветской. На самом деле не было ничего подобного. США разместили войска только для того, чтобы не пустить к магистрали японцев, но не Советы. Когда американцы уходили через Владивосток, советские власти устроили американским войскам шумные проводы. Но это еще одна нерасказанная история, которой нет в учебниках.

Перед Советами стояла ближайшая проблема: восстановление неработающих русских фабрик. Это требовало сырья, технически квалифицированной рабочей силы и оборотного капитала. Ключевую роль в русской перестройке играли нефтяные месторождения Кавказа. Они составляли главную часть природных ресурсов России. Самое важное месторождение в Баку стало разрабатываться в 1870-х годах. В 1900 году оно давало больше сырой нефти, чем США, а в 1901 году больше половины сырой нефти, добывавшейся во всем мире. Нефтепромыслы Кавказа пережили революцию и интервенцию без большого структурного ущерба и стали важным фактором в восстановлении советской экономики, производя в стоимостном выражении около 20 процентов всего экспорта, а это было единственным крупнейшим источником иностранной валюты.

Большевики захватили Кавказ в 1920–1921 гг., но к 1923 году бурение нефтяных скважин почти прекратилось. За первый год советского правления «…ни одна новая скважина не стала давать нефть» (Госдепартамент США, 316-137-221), и даже через два года после советской оккупации не было открыто новых нефтепромыслов. Вдобавок к этому, углубление старых скважин практически прекратилось. В результате в них проникла вода, и поток сырой нефти превратился в ни к чему не пригодную смесь нефти и воды. Объективные показатели свидетельствуют о плачевном состоянии технического обслуживания нефтепромыслов, их эксплуатации и производительности. Статистика дает картину полного развала после прихода Советов. В 1900 году Россия была крупнейшим в мире производителем и экспортером сырой нефти. Для поддержания этого уровня производства только в одном Баку требовалось бурить почти 50.000 футов в месяц. К началу 1921 года среднемесячное бурение упало приблизительно до 370 футов (это 0,7 % от уровня 1900 года), хотя 162 буровые вышки были в рабочем состоянии.

Тогда председатель «Азнефти» (советского треста по добыче нефти) Серебровский выдвинул программу восстановления в статье в газете «Правда». На 1923 год планировалось увеличить бурение нефтяных скважин до 35.000 саженей в год (245.000 футов). Для этого потребовалось бы 35 турбобуров (для бурения 77.000 футов) и 157 бурильных молотков (для бурения 130.000 футов). Серебровский подчеркивал, что «Азнефть» не располагает турбобурами и что русская промышленность поставить их не может. А бурение при помощи турбобуров было существенным для успешного выполнения этого плана.

Далее он писал: «И как раз в этом американский капитал поддержит нас. Американская фирма „Интернэшнл Барнсдалл Корпорейшн“ представила план… Отсутствие оборудования не позволяет нам увеличить продукцию нефтяной промышленности Баку своими силами. Американская фирма… поставит оборудование, начнет бурение на нефтепромыслах и организует добычу нефти глубинными насосами в техническом плане…» («Правда», 21 сентября 1922 года).

В течение нескольких ближайших лет упомянутая Серебровским компания совместно с компанией «Люси Мануфэкчуринг» и другими фирмами, изготавливающими оборудование для иностранных нефтепромыслов, выполнили программу, изложенную в «Правде». Оборудование из США импортировалось в огромных количествах. Была введена в действие программа турбобурения, буровые бригады «Азнефти» ознакомлены с их оперативными проблемами, добыча нефти была реорганизована путем бурения глубоких скважин с применением электрических насосов.

Первая концессия была подписана в октябре 1921 года, а затем в сентябре 1922 года были подписаны еще два соглашения. Нет сомнения в том, что «Барнсдалл» действительно работала по этим соглашениям. В «Правде» сообщалось о направлении группы американских нефтяников на нефтепромыслы, а за пару месяцев до того консульство Соединенных Штатов в Константинополе передало, что представитель компании на Кавказе Филипп Четбурн проследовал на пути из России. В архивах Госдепартамента США содержится занимательная выдержка из высказывания Рыкова в октябре 1922 года: «Одним сравнительно ярким местом в России является нефтяная промышленность, и это во многом благодаря тому, что несколько американских рабочих прибыли на нефтепромыслы для наблюдения за их работой». (Госдепартамент США, микрокопия 316.107.1167).

Председателем этой компании являлся Мэтью С. Браш, которого мы ранее определили как «подставное лицо» Ордена. Компанией владели «Гаранти Траст», «Ли», «Гарриман Компани и У. А. Гарри-ман», а «Интернэшнл Барнсдалл Корпорейшн» на 75 % принадлежала компании «Барнсдалл Корпорейшн», и на 25 % «Х. Майсон Дей».

Интересы «Гаранта Траст» были представлены Юджином В. Стетсоном (он же вице-президент «Гаранта Траст»), сын которого Юджин В. Стетсон-младший был принят в Орден в 1934 году. Интересы «Ли, Хштинсон» были представлены Фредериком Уинтропом Алленом (членом Ордена с 1900 года). Одним словом, Орден контролировал компанию «Барнсдалл Корпорейшн».

Вторым потенциально самым большим источником получения Советами иностранной валюты в 1920-х годах были крупные залежи марганца в России. В 1913 году царская Россия поставляла 52°0 мирового экспорта марганца, около 76 % которого, или один миллион тонн, добывалось из месторождения Чиатури на Кавказе. Добыча в 1920 году равнялась нулю, а к 1924 году она поднялась примерно только до 320.000 тонн в год. Основной проблемой было то, «что примитивное оборудование, считавшееся крайне неадекватным даже по довоенным стандартам, серьезно мешало дальнейшей разработке».

Чиатурские месторождения, находящиеся на высоких плато и на порядочном расстоянии от Батума, разрабатывались примитивным способом, руда перевозилась на ослах с гор до железных дорог. По пути ширина колеи менялась, и марганец приходилось перегружать между начальным пунктом погрузки и портом. Уже в порту руду переносили ведрами. Это был медленный и дорогостоящий процесс. Советы приобрели современное оборудование для разработки своих залежей марганца и его перевозки, получили иностранную валюту и, наконец, разбили вдребезги внешнюю политику Америки относительно займов Советскому Союзу серией деловых соглашений с «У. А. Гарриман Компании» и «Гаранта Траст». (Заинтересованный читатель может обратиться на этот счет к более чем 300-страничной документации в Госдепартаменте США 316-138-12/331, а также в архив Германского МИДа. Полный текст контракта был опубликован «Высшим советом народного образования» под названием «Соглашение о концессии между правительством СССР и „У. А. Гарриман энд компани“ в Нью-Йорке». Москва, 1925 год).

12 июля 1925 года это соглашение было подписано. Оно включало в себя концессию по эксплуатации чиатурских месторождений марганца и развитие экстенсивного применения современных методов его добычи и транспортировки.

По соглашению о концессии с Гарриманом на механизацию шахт и превращение ручного процесса добычи в механический было истрачено 4 миллиона долларов. Были построены горнообогатительная фабрика, а также погрузочный элеватор в Поти мощностью в 2 миллиона тонн; была сконструирована железнодорожная система вместе с воздушным трамваем для перевозки марганцевой руды. Расходы исчислялись приблизительно 2-мя миллионами на железнодорожную систему и одним миллионом на механизацию шахт.

Председателем Грузинской Марганцевой Компании, т. е. компании Гарримана, действующей на этом участке России, был никто иной, как «подставное лицо» Ордена Мэтью С. Браш.

* * *

По мере того, как Орден осуществлял свои планы развития России, Госдепартамент ничего не мог сделать. Его бюрократы сидели в дипломатическом корпусе Вашингтона как кучка загипнотизированных зайцев.

Во-первых, в 1920-е годы предоставление займов Советскому Союзу было серьезным нарушением закона США. В то время американские граждане могли приезжать в Россию на свой страх и риск, не было ни дипотношений, ни правительственной поддержки или разрешения коммерческой деятельности. Настроение общества и правительства США было подавляюще негативным по отношению к Советам не в последнюю очередь из-за многочисленных зверств, совершенных во имя Революции.

Во-вторых, синдикат «Гарриман Гаранти», представляющий Орден, не информировал госдепартамент о своих планах. Как видно из процитированного письма из Вашингтона в посольство США в Лондоне, первая информация о марганцевых залежах Гарримана была получена из-за океана, причем посольство взяло ее из сообщений лондонской газеты.

Иными словами, Аверелл Гарриман протащил нелегальный проект, минуя правительство США. Если это не безответственное поведение, тогда как это называется? И это был человек, которому потом предстояло стать послом США в России.

Письмо госдепартамента в Лондон весьма характерно в этом отношении: «В отправленном Вами меморандуме содержится первая информация, полученная департаментом о концессии, помимо той, что появилась в прессе».

Примерно через месяц пришло письмо из департамента торговли с просьбой подтвердить сведения о вышеуказанной концессии и дать больше информации по этому вопросу. Очевидно, Гарриман не удосужился информировать и министерство торговли.

«Департамент торговли.

Бюро внешней и внутренней торговли.

Вашингтон, 23 января 1925 года.

Уважаемому Уилбургу Дж. Карру, помощнику

госсекретаря, Вашингтон, дипломатический корпус.

Дорогой мистер Карр!

Мы располагаем копией депеши № 2565 госсекретарю от мистера Ф. В. Б. Коулмана в Риге, Латвия, в отношении разговора с мистером Фридлендером по поводу России.

На странице 7 этого сообщения имеется абзац, в котором говорится следующее: „Меграф является агентом Имперской и Иностранной Корпорации, которая представляет капиталовложения Гарримана, Стшшеса и его собственные в чиатурскую марганцевую концессию. Из отчета мистера Фридлендера явствует, что они объединили свои капиталовложения и представляют собой единый фронт“.

Вопрос о чиатурской марганцевой концессии представляет большой интерес для американской горнодобывающей промышленности и ее контроль американским концерном окажет значительное влияние на сталелитейную промышленность США. Поэтому мы заинтересованы в получении самой надежной информации по этому вопросу, насколько это возможно, и потому просим, чтобы вы по возможности получили для нас подтверждение вышеупомянутого сообщения. Мы бы хотели знать немного больше о достоверности заявлений мистера Фридлендера и о любых других доступных вам фактах по этому делу.

Весьма искренне ваш Р. С. Миллер».

Теперь мы подходим к поистине удивительному моменту. Правительство США не было информировано У. А. Гарриманом или компанией «Гаранта Траст» о намерении вложить 4 миллиона долларов для развития советских залежей марганца. Однако, это был явно нелегальный шаг, который имел очевидные стратегические последствия для США. Не могло получить эту информацию правительство США и где-нибудь еще; в то время не было ЦРУ. Экономической разведкой занимался Госдепартамент. Очевидно также, что правительственные чиновники были заинтересованы в получении информации, как и должно было быть.

Поистине удивительно то, что правительство США было не в состоянии провести расследование.

Мы только что воспроизвели меморандум, направленный Иваном Е. Янгом из сектора по восточно-европейским делам помощнику госсекретаря Карру. Заметьте, что этот меморандум проходит на высшем уровне Госдепартамента. Янг, в частности, пишет: «…имеются некоторые весьма определенные причины того, почему я считаю очень нецелесообразным, чтобы Госдепартамент начал какое-либо расследование в отношении упомянутой марганцевой концессии».

А помощник госсекретаря Карр небрежно пишет внизу: «Я уступаю Вашему суждению об этом» (предположительно, после устного обмена мнениями).

Создается явное впечатление, что с некоей закулисной силой не стоит связываться.

* * *

Орден контролировал все неправительственные стратегические позиции, имеющие отношение к Советскому Союзу. Похоже, ничто не ускользало от его внимания. Например, англорусская торговая палата была создана в 1920 году с целью развития торговли с Россией, в чем отчаянно нуждались Советы для восстановления бездействующей промышленности. Ключевой пост в палате, пост председателя ее исполнительного комитета, занимал Самуэль Р. Бертрон (в Ордене с 1885 года), вице-президент «Гаранта Траст» и бывший член миссии Рута в России в 1917 году. Элиху Рут, председатель миссии, был, конечно, личным адвокатом Уильяма Коллинза Уитни (члена Ордена с 1863 года), одной из ключевых фигур Ордена.

Вот перевод документа от 13 октября 1922 г., 861.516/140:

«Будет принимать участие Макс Мей из „Гаранти Траст Компании“ из Нью-Йорка. На сегодняшний день мистер Макс Мей назначен директором иностранного отдела московского банка».

Вышеупомянутая бумага дает следующую информацию о новом банке: «Имеется совет, состоящий из пяти членов и пяти активных директоров. Среди них мы отмечаем мистера Шлезингера, бывшего начальника московского торгового банка, мистера Калашкина — начальника юнкерского банка, и мистера Терновского — бывшего начальника сибирского банка. Мистер Макс Мей назначен директором иностранного отдела банка. Как сообщил мистер Ашберг, русский банк через банк мистера Ашберга в Стокгольме „Экономиголбагет“ будет находиться в тесном контакте с немецкими и американскими финансовыми учреждениями».

Газета «Свенска Дагбладет» от 17-го октября сообщает, что вышеупомянутому мистеру Шейнману удалось получить согласие профессора Густава Касселя выступить в качестве советника русского государственного банка, который, как видно, имеет представителя в администрации нового торгового банка Москвы и имеет право контролировать его деятельность. В частности, приводится высказывание профессора Касселя:

«То, что в России открылся банк для ведения чисто банковских дел, является большим шагом вперед, и мне кажется, что этот банк основан для того, чтобы сделать что-то с целью создания новой экономической жизни в России. Что России нужно, так это банк для создания внутренней и внешней торговли. Если между Россией и другими странами будет какой-нибудь бизнес, то должен быть и банк, чтобы им заниматься. Другие страны должны всячески поддерживать этот шаг вперед, и когда спросили моего совета, я заявил, что готов оказать эту поддержку. Я не являюсь сторонником негативной политики и полагаю, что надо использовать любую возможность для помощи в позитивной реконструкции.

Большой вопрос: как возвратить валютное обращение в России в нормальное состояние. Этот вопрос потребует тщательного исследования. Чтобы его решить, я испытываю крайнюю заинтересованность в этой работе. Было бы глупо оставить Россию с ее собственными ресурсами и своей собственной судьбой».

Обращает также на себя внимание письмо из англо-русской торговой палаты Бертрона, в нем ставится вопрос: «Когда именно федеральные власти запретили торговлю русскими кредитами?»

С. Р. Бертон (член Ордена с 1884 года), председатель американо-русской торговой палаты.

«Американо-русская торговая палата.

Госдепартамент. Русский сектор.

Вашингтон, дипкорпус.

Господа, не могли бы нам ответить на следующие вопросы?

1. Когда именно ниже перечисленные банки в России были захвачены советским правительством:

Международный банк торговли, Петроград

Русский банк внешней торговли, Петроград

Коммерческий Волго-Камский банк, Петроград

Коммерческий банк Азов-Дон, Петроград.

2. Когда именно федеральные власти запретили торговлю русскими кредитами?

Мы будем весьма благодарны за любую помощь, которую вы сможете оказать в этом деле.

Искренне ваш, Американская торговая палата, секретарь (подпись)».

Это означает, что в 1921 году Ордену было хорошо известно, что «кредиты» Советскому Союзу являлись нелегальными, и стали по-настоящему законными только после прихода к власти президента Рузвельта в 1933 году. Однако, легально или нет, за 18 месяцев до этого письма Бертрона, «Гаранта Траст» развернул более, чем торговлю русскими кредитами. «Гаранти Траст» заключил банковское соглашение с Советами и назначил вице-президента «Гаранти Траст» Макса Мея директором иностранного отдела этого советского банка («Рускомбанк», см. документ, подписанный Ира Моррисом).

В общем, пока правительство США уверяло общественность своей страны в том, что Советы это подлые убийцы, пока департамент юстиции высылал «красных» назад в Россию, пока все политики (почти без исключения) уверяли американскую публику, что США не будет иметь отношений с Советами, пока этот поток лжи обрушивался на одураченных людей, за кулисами компания «Гаранти Траст» фактически возглавляла отдел советского банка! А советские революционеры приветствовали американские войска за помощь в деле защиты революции.

Вот почему, дорогие читатели, правительства необходимо контролировать. Вот почему даже через 50 лет после некоторых событий независимым исследователям (не подхалимам) почти невозможно получить рассекреченными ключевые документы.

* * *

Что касается юридических фирм нью-йоркского истеблишмента, часть которых основана членами Ордена, они находятся в теснейшей связи с банками, и в особенности с теми фирмами «рычагами» революции, о которых уже говорилось.

Возьмите, например, фирму «Симпсон, Тэчер и Бартлетт», располагавшуюся в 1920-е годы на 120, Бродвей. Она была основана Томасом Тэчером (членом Ордена с 1871 года) в 1884 году. Его сын Томас Дей Тэчер (член Ордена с 1904 года) работал в семейной юридической фирме после окончания Йелъского университета и вступления в Орден. Младший Томас Тэчер пошел работать к Генри Л. Симпсону (члену Ордена с 1888 года), очень активному члену Ордена. Примерно в это время Тэчер, написавший заявление Ордена о большевистской революции, подружился с Феликсом Франкфертером и Реймондом Робинсом. Согласно обширной документации, как Франфертер, так и Робине оказывали значительную помощь Советам.

Другим звеном, связывающим революцию 1917 года и компанию «Симпсон, Тэчер и Бартлетт», является дочь Томаса Энтони Тэчера (в Ордене с 1885 года), которая вступила в брак с Уильямом Кентом (в Ордене с 1887 года). Последнего мы связываем с членом Ордена Томасом Пинчотом в свете его действий в дипкорпусе Вашингтона во время интервенции в Россию.

Кроме того, член Ордена Сэмюэл Бертрон участвовал в 1917 году в миссии Рута в России. И еще Томас Тэчер (член Ордена с 1904 года) был членом миссии Красного Креста с Алланом Уордвеллом, сыном Томаса Уордвелла, казначея «Стандарт Ойл» и партнера в другой юридической фирме Уолл-стрита «Стетсон, Дженнингс и Рассел» (связи этой фирмы с Орденом будут: описаны в следующем томе). Юджин Стетсон-младший, например, в Ордене с 1934 года.

«Симпсон, Тэчер и Бартлетт» представляли Госбанк СССР в США и были тем механизмом, который использовался Орденом для информирования Госдепартамента о действиях, которые в противном случае могли быть блокированы бюрократами даже невысокого уровня, выполняющими инструкции правительства. Например, в 1927 году Симпсон, Тэчер и Барлетт сообщили правительству США о постоянном и значительном увеличении Советами своих вложений в США. Это увеличение было подготовкой к перекачиванию огромных сумм в несколько избранных фирм США для построения первого советского пятилетнего плана.

При внимательном чтении этого письма ясно видна его цель: оно вкладывает слова в уста Госдепа, то есть как бы подчеркивается, что сказанное делается и будет делаться, как бы к тому ни относилось правительство США. Обратите внимание, к примеру, на последний абзац: «нам кажется, что не может быть причин, которые препятствовали бы госбанку увеличить свои вклады независимо от того, признает ли СССР наше правительство».

Вся эта деятельность по построению могущества Советов, отмеченная в архивах «Ласк Коммити» и Госдепа, тщательно скрывалась от американского народа. То, что еще говорили, можно назвать горой лжи от начала до конца.

Для того, чтобы показать всю степень фальши, мы перепечатываем ниже страницу главы «Россия» из документа «Отрывок из заявления уважаемого Фрэнка Б. Келлога, госсекретаря, под названием „Внешние сношения“, опубликованный Республиканским Национальным Комитетом в Бюллетене № 5 за 1928 год».

«За последние четыре года правительство США придерживалось той позиции, согласно которой вступать в отношения с советским правительством бесполезно и неразумно до тех пор, пока большевистские лидеры упорствуют в своих целях и действуют на практике в области международных отношений так, что это исключает возможность установления дипломатических отношений на основе общепринятых принципов. Правительство США убеждено, что отношения, сложившиеся на обычной основе между дружественными странами, нельзя установить с реально существующим правительством, которое является инструментом группы, ставящей себе целью добиться свержения существующего политического, экономического и общественного порядка во всем мире и регулирует свое отношение к другим странам соответственно.

На опыте различных европейских правительств, признавших советский режим и вступивших в отношения с ним, видна конечная мудрость политики, которой с постоянством придерживались США, Признание советского режима не привело к какому-либо прекращению вмешательства большевистских лидеров во внутренние дела признающей их страны; не привело и к принятию ими других основных обязательств в международных взаимоотношениях. Некоторые европейские государства, вступая в дискуссии с представителями советского режима, пытались достигнуть решения возникших разногласий на базе общепринятой международной практики. Такие конференции и обсуждения оказались совершенно бесплодными. Ни одному государству не удалось добиться выплаты долгов, оставшихся от России при прежних правительствах, или компенсации ее гражданам за конфискованное имущество. В самом деле, есть все основания полагать, что предоставление признания и проведение переговоров послужило только делу поддержки нынешних правителей России в их политике изъятия и конфискации, а также в их надеждах, что можно установить рабочий базис, принятый другими нациями, при помощи которого они могут продолжить войну с существующим политическим и общественным порядком в других странах.

События сегодняшнего дня показывают, что Москва неуклонно продолжает добиваться главной цели мировой революции и практически это проявляется в таком виде, что делает невозможным установление нормальных отношений с Советским правительством. Нынешние правители России, стараясь направить ее развитие по политическому, экономическому и социальному пути таким образом, чтобы это стало эффективной — „базой мировой революции“, продолжают проводить через Коммунистический Интернационал и другие организации со штаб-квартирами в Москве, в границах других стран, включая США, обширные и тщательно спланированные операции с конечной целью произвести переворот существующего строя в таких странах.

Масса сведений относительно деятельности, проводимой в США различными большевистскими организациями под руководством и контролем Москвы, была представлена Госдепартаментом подкомитету Сенатского комитета по внешним сношениям в январе 1924 года».

* * *

Среди фальшивок, распространяемых госсекретарем Келлогом, есть следующая: «…Правительство США придерживалось той позиции, что было бы бесполезным и неразумным вступать в отношения с советским правительством».

На деле же в это самое время США, пользуясь скрытой поддержкой правительства, участвовали в планировании первого пятилетнего плана в России. Американские фирмы проводили активную работу в этом деле.

Строительство советского «диалектического рычага» продолжалось на протяжении 1930-х годов вплоть до 2-й мировой войны. В 1941 году А. Гарриман был назначен администратором ленд-лиза для обеспечения притока технологии и продуктов США в Советский Союз. Исследование документов ленд-лиза показывает, что закон США был нарушен. Закон предусматривал поставку только военного снаряжения. А фактически также в огромном количестве поставлялось промышленное оборудование и валютные типографские платы, с помощью которых Советы могли свободно печатать доллары США.

После 2-й мировой войны США держали Советы на уровне современной технологии. Об этой истории много и подробно писалось.

Короче, создание Советского Союза идет от Ордена. Выживание Советского Союза идет от Ордена. Развитие Советского Союза идет от Ордена. Но самое главное заключается в том, что политики скрывали эту историю от американского народа…

Теперь давайте обратимся к финансированию нацистской партии в Германии.

Финансирование нацистов

В книге «Уолл-стрит и приход Гитлера» мы описали несколько финансовых каналов между Уолл-стритом и нацистской партией. Затем дополнительно была опубликована книга «Секретные помощники Гитлера», долгое время находившаяся под запретом. В других книгах также подчеркивалась финансовая связь Фрица Тиссена с Гитлером. После раскола Тиссена с Гитлером сам Тиссен написал книгу «Я платил Гитлеру». Сейчас мы в состоянии объединить доказательства, приведенные в этих книгах, с другими материалами и нашей документацией по Ордену.

В протоколах Контрольного совета США по Германии содержатся послевоенные интервью разведки с видными нацистами. В них подтверждается, что главным источником фондов для Гитлера был Фриц Тиссен и его «Банк фюр Хэндел унд Шифф», ранее именовавшийся «Фон Хейт Банк». Эта информация совпадает с доказательствами в книгах «Уолл-стрит и приход Гитлера» и «Секретные помощники Гитлера» вплоть до конкретных имен участников и названий банков, то есть Тиссена, Гарримана, «Гаранта Траст», «Фон Хейт», Картера, и так далее.

Воспроизведенный ниже документ избежал цензуры США, так как в офисе директора разведки не знали о связи между Фрицем Тиссеном и капиталами Гарримана в Нью-Йорке. Большая часть документов о связи Уоллстрита с Гитлером была изъята из протоколов Контрольного совета США. Во всяком случае, мы воспроизводим здесь отчет разведки, устанавливающий ответственность Фрица Тиссена и его банка (№ ЕГ/Ме/1 от 4 сентября 1945 года), и страницу 13 допроса Фрица Тиссена под названием «Финансовая поддержка нацистской партии» (она не переведена из-за низкого качества фотокопии. — Прим. пер.)

«4 сентября 1945 г.

Для ограниченного пользования.

Американский Совет по комплексному контролю (Германия). Офис директора разведки Агентства полевой информации, технический отдел.

Разведывательный отчет №ЕФ/Ме/1

Содержание:

Отчет № 1, части 1 и 2 об изучении доктора Фрица Тиссена.

Кому: Рассылка особым списком.

1. Отчет состоит из двух частей.

а) Три заявления, подготовленные и подписанные Тиссеном, вместе с его допросом.

1) Отношения Тиссена с нацистской партией

2) Второе заявление по этому вопросу

3) Интервью Тиссена с Герингом 29 января 1941 года.

б) Заметки по различным вопросам из стенографических записей его допроса.

1) Недвижимое имущество и личные данные

2) Финансовые ресурсы

3) Передвижения во время войны

4) Позиции перед началом войны

5) Проверка через гестапо

6) Персоналии

7) Финансовая поддержка нацистской партии

8) Защита своей поддержки нацистской партии

9) Знаменательная встреча в Дюссельдорфе в 1932 г.

10) Книга — „Я платил Гитлеру“

11) Оппозиция нацистской партии

12) Сопротивление в Руре в 1923 году

13) План Юнга

14) Заводы Германа Геринга.

2. Отчет, составленный на основе допроса Тиссена мистером Клиффордом Хишшгом в Совете по комплексному контролю США в Германии, финансовый отдел. Дастбин, 13, 20 и 23 июля 1945 года.

За директора разведки подписал Вальтер К. Швинк.

Шеф экономического и финансового отдела ФИАТ».

* * *

В 1930-31 годах к Тиссену обратился Эмиль Кирдорф и затем послал Рудольфа Гесса для переговоров о дальнейшем обеспечении фондами нацистской партии. На этот раз Тиссен оформил кредит в 250.000 марок в «Банк фоор Хендель ен Шипваарт Н. В.» (голландское наименование банка, названного Тиссеном в прилагаемом документе) по адресу: 18 Зюйблаак в Роттердаме, Голландия.

Тиссен являлся бывшим главой Объединенных стальных заводов, Немецкого стального треста, который финансировался Диллоп, Ридом (Нью-Йорк) и играл решающую роль в приходе Гитлера к власти, либерально относясь к нацистской партии и оказывая влияние на своих коллег-промышленников, чтобы те присоединились к нему в поддержку Фюрера. В награду за его старания Тиссен был осыпан политическими и экономическими благами в Третьем рейхе и пользовался почти неограниченной властью и престижем при нацистском режиме до своего разрыва с Гитлером в 1939 году из-за решения последнего вторгнуться в Польшу и ускорить начало 2-й мировой войны.

Этот инцидент и последующая публикация Тиссена «Я платил Гитлеру» похожи на историю его отца, Августа Тиссена. В 1918 году благодаря подобному заявлению Тиссен-старший, несмотря на то, что он слыл твердым сторонником пангерманизма, сумел убедить союзников, что ответственность за немецкую агрессию должна быть возложена только на кайзера, а немецких промышленников не следует винить за поддержку, оказанную ими Гогенцоллернам. Очевидно, поддавшись влиянию Августа Тиссена и его сторонников, союзники не пытались перестроить немецкую промышленность после 1-й мировой войны. В результате этого Тиссену было позволено сохранить обширную промышленную империю и передать ее в целости своим наследникам и преемникам.

Именно на таком фоне в 1926 году Фриц Тиссен получил под свой контроль семейные владения после смерти своего отца. Новый немецкий стальной барон уже прославился на весь рейх своим открытым непризнанием французов во время оккупации ими Рура в 1923 году. Подобно Гитлеру, Тиссен считал Версальский договор «пактом позора, который надо сбросить, чтобы фатерлянд мог подняться опять». Эта история описана в книге «Секретные помощники Гитлера».

Тиссен отправился по той же дороге, что и его отец, поддержанный значительными займами Уолл-стрита для строительства немецкой промышленности. Август Тиссен объединился с Гугенбуртом, Кирдорфом и старшим Крупном для развития всепемедкого союза (всегерманской лиги), который составлял логическую основу для экспансионистской политики кайзера.

Его сын стал активным членом организации «Стальной шлем», а потом при помощи Геринга вступил в нацистскую партию. И, наконец, после того, как кризис 1931 года привел немецкую индустрию на грань банкротства, он открыто бросился в объятия национал-социализма. В следующие два года Тиссен употребил весь свой капитал и свое влияние на то, чтобы привести Гитлера к власти. В 1932 он устроил знаменитую встречу в клубе промышленников Дюссельдорфа, на которой Гитлер обратился к ведущим бизнесменам Рура и Рейнской области.

В конце речи Гитлера Тиссен крикнул: «Хайль, господин Гитлер!», а другие восторженно захлопали. Ко времени немецких президентских выборов в том же году, Тиссен собрал с промышленных картелей пожертвования в фонд избирательной кампании Гитлера. Сообщают, что в 1932 году только он потратил 3000000 марок на нацистов.

Этот поток фондов проходил через банки Тиссена. Банк для торговли и судоходства, упомянутый в качестве источника в отчете разведки CILIA, был подконтрольным банком Августа Тиссена и основан в 1918 году Х. И. Коувенховеном и Д. С. Шутте, партнерами с решающими голосами. Короче, это была банковская операция лично Тиссена, подкрепленная финансовым капиталом А. Гарримана в Нью-Йорке. Тиссен сообщил своим дознавателем: «Я выбрал голландский банк, так как не хотел смешиваться с немецкими банками в моем положении, и потому я считал лучшим вариантом делать бизнес с голландским банком, и я считал, что буду чуть крепче держать нацистов в своих руках».

В книге «Секретные помощники Гитлера» источник из США отождествляется со словом «фон Хейдт», а «банк фон Хейдт» ранее означал банк Тиссена. Более того, голландский банк под вывеской Тиссена, то есть «Банк фоор Хендель ен Шипварт Н. В.», контролировал корпорацию «Юнион Бэнкинг» в Нью-Йорке.

В этой корпорации Гарриманы имели финансовый капитал, а Е. Роланд Гарриман (член Ордена с 1917 года), брат Аверелла, был ее директором. Корпорация «Юнион Бэнкинг» в Нью-Йорк-сити была совместным предприятием Тиссена-Гарримана, директорами которого в 1932 году были:

— Е. Роланд Гарриман (член Ордена с 1917 года) — вице-президент компании «У. А. Гарриман и Kо», Нью-Йорк;

— Х. Й. Коувенховен (нацист) — нацистский банкир, партнер с решающим голосом банка Августа Тиссена и «Банк фоор Хендель ен Шинварт Н. В.» (банк для переводов фондов Тиссена);

— Найт Вулли (член Ордена с 1917 года) — директор «Гаранта Траст», Нью-Йорк;

— Корнелиус Ливенсе президент корпорации «Юнион Бзнкинг» и директор голландско-американской «Инвестмент Корп.»;

— Эллери Седжик Джеймс (член Ордена с 1917 года) партнер «Браун Бразерс и Kо», Нью-Йорк;

— Иоганн Грошшгер (нацист) директор банка «Хендель ен Шинварт» и Объединенных сталелитейных заводов (операции Тиссема со сталью);

— Дж. Л. Гвинтер директор Корпорации «Юнион Банкинг»;

— Прескотт Шелдон Буш (член Ордена с 1917 года) — партнер «Браун Бразерс, Гарриман». Отец вице-президента США Буша.

Восемь директоров «Юнион Банкинг» представляют собой поистине интересную группу. Посмотрите сами:

— Четыре директора «Юнион Бзнкинг» являются членами Ордена. Все приняты в Орден в Йеле в 1917 году. Все одного выпуска. Все были членами одной ячейки (клуба) Д-115.

— Е. Р. Гарриман был братом Аверелла Гарримана и вице-президентом «У. А. Гарриман Комиани».

— «Гаранти Траст» был представлен Найтом Вулли. Два директора Корпорации Коувенховен и Гронингер были нацистскими директорами голландского банка Тиссена. Сам банк был посредником между «Гаранти Траст» и Гитлером.

— Эллери С. Джеймс и Прескотт С. Буш были партнерами в «Браун Бразерс», затем «Браун Бразерс, Гарриман». Поэтому из восьми директоров банка Тиссена в Нью-Йорке мы можем установить шестерых, кто является либо нацистами, либо членами Ордена. Этот частный банк раньше назывался «Фон Хейдт Бэнк», а Шарп в книге «Секретные помощники Гитлера» называет фон Хейдта посредником между «Гаранти Траст» в Нью-Йорке и Гитлером в период 1930–1933 годов. Заметьте, что Шарп писал в 1933 году, когда эта информация все еще была известна только лицам, имеющим отношение ко всей подноготной. Из десятков тысяч банков Шарп в 1933 году называет те, финансирование которыми Гитлера подтверждается спустя десятилетия в результате всплытия на поверхность доказательств этого.

Одним словом, когда мы объединим информацию допросов 1945 года с книгой Шарпа «Секретные помощники Гитлера», то обнаружим, что главный канал финансовой помощи нацистам из-за океана тянется к Ордену, а именно, к ячейке Д-115.

* * *

Хотя официально США не вступали в войну с Германией до 1941 года, легально и, конечно, морально США находились в состоянии войны с нацистской Германией после заключения в декабре 1940 года сделки с Великобританией по истребителям «Дестройер», то есть об обмене 50 старых истребителей США на стратегические базы на английской территории. Даже до декабря 1940 года, а именно 21 сентября, немецкая подводная лодка потопила пароход «Фредерик С. Фейлс», принадлежавший компании «Стандарт Вакуум». В 1941 году у компании «Стандарт Ойл» из Нью-Джерси (сейчас «Эксон») все еще имелось шесть танкеров под панамским флагом с экипажами из нацистских офицеров для перевозки нефтяного топлива с нефтеочистительных заводов компании «Стандарт Ойл» на Канарские острова — базу дозаправки топлива нацистских подводных лодок.

Отчет от 15 июля 1941 года из разведки в пятом корпусе в Колумбусе, Огайо, ошибочно отмечает, что нацисты не потопили ни одного судна компании «Стандарт Ойл». Майор Берроуз, очевидно, не знал о потоплении «Фредерика С. Фейлса» в 1940 году.

«Штаб-квартира района 5-го корпуса.

Офис командира корпуса

Форт Хейес, Колумбус, Огайо

15 июля 1941 года

Содержание: Пароходы компании „Стандарт Ойл“ из Нью-Джерси под панамским флагом.

Кому: А.К. оф С., Дж.-2, военный департамент, Вашингтон, дип-корпус.

1. Из Кливленда, Огайо, получено сообщение, в котором говорится, что источник этой информации надежный и что сейчас пароходы перевозят нефть (горючее) из Арубы (голландская Вест-Индия) в Тенерифе на Канарских островах, очевидно, переправляя до 20 % этого горючего нынешнему германскому правительству.

2. Сообщается, что около шести судов на этом пути укомплектованы в основном нацистскими офицерами. Моряки сообщили источнику, что они видели подводные лодки в непосредственной близости от Канарских островов и узнали, что эти подлодки дозаправляются там. Источник сообщил также, что компания „Стандарт Ойл“ на сегодняшний день не потеряла ни одного судна от торпедирования, как произошло с другими компаниями, суда которых ходят в другие порты.

Для А. К. оф С., Дж.-2

А. Барроу, военная разведка…»

Еще один пример получения прибыли от войны приведен в следующем документе. Он фиксирует связь R.C.A. с нацистами во 2-й мировой войне. R.C.A. по существу была фирмой Моргана-Рокфеллера и была связана, таким образом, с Орденом.

«Госдепартамент

Запись беседы 24 мая 1943 года.

Содержание: Связи.

Участники: Полковник Сарнофф, м-р Лонг. Рассылка: в PA, 1H.

В разговоре по телефону с полковником Сарнофф я объяснил ему, что у нас есть основания полагать, что есть много больше сообщений, чем согласованные 700 кодовых групп в неделю, посылаемых державами оси своим правительствам.

Я сказал ему, что не могу раскрыть тот источник нашей информации. Пытаясь добыть дополнительную информацию, наши представители там обратились к Хейесу. Им показалось, что Хейес не желает сотрудничать. Наверно, могли быть очень серьезные основания, почему он отказался раскрыть точное количество сообщений, посылаемых в кодовых группах каждым представителем оси своему правительству. Однако, кажется, не имелось причин, почему руководству не запросить отчет о всех кодовых группах, отправленных за определенный период времени, день за днем, и включить отчет о всех воюющих сторонах, и что если он получит такую информацию через конфиденциальные каналы, мы будем благодарны. Я посоветовал пользоваться не телеграфом и телефоном, а почтой, но предложил сделать почтовый мешок (вализу) доступным.

После получения этой информации мы будем в состоянии лучше судить, какой должна быть наша политика.

Б. Л.»

* * *

Еще одним примером является «Чейз Банк». Чейз был связан с Орденом через семью Рокфеллеров (Перси Рокфеллер член Ордена с 1900 года) и вице-президента Рива Шлея. Директорами «Чейз Банк» в Ордене были Фредерик Аллен (с 1900 г.), В. Е. С. Грисволд (с 1899 г.) и Корнелиус Вандербильт, брат которого Гвинн Вандербильт (в Ордене с 1899 г.) представлял семью до своей смерти. Президентом «Чейза» был Уинтроп Олдрич, представитель гарвардской ветви семьи Олдричей (другой ветвью является Йель и Орден).

«Чейз Манхэттен Банк» это не только фирма, которая в политике играет «то нашим, то вашим», но и вместе с компанией «Форд Мотор» она была в числе выбранных министром финансов Моргентау для послевоенного расследования пронацистской деятельности: «Эти две ситуации (т. е. с Фордом и „Чейз Банком“)убеждают нас в том, что насущным вопросом является немедленное расследование на месте деятельности дочерних фирм, по крайней мере некоторых больших американских фирм, которые действовали во Франции при немецкой оккупации…»

Размах сотрудничества Чейза с нацистами потрясающий и это было в то время, когда Нельсон Рокфеллер находился на разведывательной службе в Вашингтоне, которая вела борьбу против операций нацистов в Латинской Америке.

В декабре 1944 года чиновники министерства финансов изучали документы «Чейз Банка» в Париже. 20 декабря 1944 года старший американский проверяющий отправил меморандум министру финансов Моргентау с предварительными результатами парижского расследования. Вот отрывок из этого отчета:

«а) Нидерман, швейцарец по национальности, менеджер Чейза в Париже, несомненно был коллаборационистом;

б) В главном офисе „Чейз Банка“ в Нью-Йорке было известно о коллаборационистской деятельности Нидермана, но не было принято никаких мер, чтобы снять его. Имеются даже достаточные доказательства того, что главный офис в Нью-Йорке рассматривал хорошие отношения Нидермана с немцами как отличный способ сохранить нетронутыми позиции „Чейз Банка“ во Франции.

в) Немецкие власти были заинтересованы не прекращать работу Чейза и действительно принимали исключительные меры для обеспечения его источниками дохода.

г) Немецкие власти желали „быть друзьями“ с важными американскими банками, так как они ожидали, что эти банки после войны будут полезны как инструмент немецкой политики в Соединенных Штатах.

д) „Чейз Банк“ в Париже проявил сильное желание угодить немецким властям, насколько это было возможно. Например, Чейз с рвением вел отчетность немецкого посольства в Париже, — „так как всякая мелочь помогает“— (поддерживать отличные отношения между Чей-зом и немецкими властями).

е) Вся цель политики Чейза и его операций заключалась в сохранении позиций банка любой ценой».

Короче говоря, «Чейз Банк» сотрудничал с нацистами, но вышеупомянутый предварительный отчет имел место, поскольку расследование продолжалось. Отчет был уничтожен по приказу из дипломатического корпуса в Вашингтоне.

С другой стороны, «Чейз Банк», был главной силой, содействовавшей экспорту технологии США в Советский Союз. Это восходит к началу 1920-х годов, когда Чейз нарушил американские правила, чтобы помочь Советам. Еще в 1922 году он пытался экспортировать двигатели к военным самолетам «Либерти» в Советский Союз.

И вот два «диалектических рычага» начали действовать, в столкновении вырабатывая «синтез». Более того, корпоративная часть элиты наживалась от поставок по ленд-лизу, а также от подпольного сотрудничества с нацистским капиталом. В то же время политическое крыло Ордена подготавливало «новую диалектику» для эры, которая должна была наступить и наступила после второй мировой войны.

Ангола и Китай

Вторая мировая война была кульминацией процесса, созданного в 1920-е и 1930-е годы. Столкновение между «левыми» и «правыми», т. е. Советским Союзом и нацистской Германией, привело к созданию синтеза, например, ООН, и к началу образования региональных группировок в виде Общего Рынка, НАТО, ЮНЕСКО, Варшавского Договора, СЕАТО, СЕНТО, а затем Трехсторонней комиссии. К началу Нового Мирового Порядка. После Второй мировой войны Орден встал перед необходимостью создания новой диалектической ситуации, чтобы способствовать усилению конфликта и достигнуть синтеза более высокого уровня.

Источник сегодняшнего процесса можно найти в Меморандуме о Национальной Безопасности № 68 от 1950 года с его необычными пропусками. Этот документ открыл путь для строительства при помощи западной технологии более развитого Советского Союза, что и произошло в 1960-е и 1970-е годы с компьютеризованной технологией космического века.

В то же время этот Меморандум представил довод в пользу массированного усиления оборонной мощи США под предлогом будущей советской угрозы.

Пропуск в меморандуме был вполне элементарным. Он заключался в том, что Советы не могли прогрессировать без западной технологии. Меморандум разрешил продолжить передачу технологии. Иными словами, разрешая западным фирмам укреплять Советский Союз, составители меморандума попутно выдвинули аргументы в пользу радикального роста бюджета США. Связь между Меморандумом № 68 и Орденом очевидна.

К несчастью для Ордена, хотя и вполне закономерно, если учитывать ограниченное ощущение мира, присущее его членам, диалектический план, основанный на Меморандуме № 68, не достиг желаемого результата. Главными средствами, которые использовались для контроля за диалектическим процессом в последние два десятилетия, были: а) информация, б) долг и в) технология. Со временем они потеряли силу. Сегодня они не действуют так безотказно, как в 1950-е годы.

В целом контроль за информацией был успешным. Интеллектуальный мир все еще вовлечен в нереальную словесную борьбу между «левыми» и «правыми», в то время как настоящей борьбой является битва между личной свободой и посягающей на нее силой абсолютного государства. Советский Союз с его жесткой цензурой представляет собой строго марксистскую (т. е. «левую») ориентацию по отношению к своим гражданам. Врагом всегда являются «фашистские» США. Запад выглядит немного посложнее, но не так значителен. Аргумент Квингли, приведенный в книге «Трагедия и надежда», повествует о том, что Дж. П. Морган использовал финансовую власть для контроля за политикой, этот аргумент был перенесен на контроль Ордена за информацией. На Западе выбор ограничен в основном между контролируемой информацией «левой» ориентации и контролируемой информацией «правой» ориентации. Конфликт между двумя контролируемыми группами поддерживает очевидный информационный конфликт. Нежелательные факты, которые не подходят ни к одному лагерю, с удобством для «концепции» забываются. Книги, которые не подходят ни одному лагерю, могут быть эффективно нейтрализованы, так как они вызовут ярость как «правых», так и «левых».

Короче, любая публикация, которая выявляет ошибочность разделения на два противоположных класса «левых» и «правых», игнорируется, а граждане все продолжают тянуться к избирательным урнам, полагая, что у них есть «выбор».

Вторым контрольным механизмом является долг. Если марксистским странам приходится ввозить технологии, им надо зарабатывать или занимать валюту западных стран для ее оплаты. За предоставленные займы нужно расплачиваться. Так должники до некоторой степени находятся под контролем кредиторов, если они не платежеспособны.

Третьим контрольным механизмом является технология. Если требуется ввозить технологию для достижения более эффективного уровня производства, то тогда получатель всегда остается в стороне от «тонкостей операций». Слабостью Ордена является то, что военной технологии не требуется рыночная система.

План не достиг цели по нескольким причинам. Во-первых, информационная блокада оказалась не столь успешной, как ожидал Орден. Далее мы опишем, как контроль над журналами «Тайм» и «Ньюсуик» обеспечил Ордену влияние на еженедельную сводку новостей. Телевизионные станции до некоторой степени могли управлять реакцией зрителей. Например, три шикарных фильма на Эй-Би-Си в 1983 году «На следующий день», «Торнбердз» и «Ветры войны» были пропитаны пропагандой того рода, о котором мы говорим. Но Орден не смог оградить отдельных личностей и сравнительно небольшие академические группы, которые часто по ошибке именуются «левыми» или «правыми», находятся вне этих общепринятых понятий.

Во-вторых, долг это устаревшее оружие. Коммунистические страны сейчас погрязли в долгах у западных банкиров.

В-третьих, хотя технология все еще является эффективным оружием, для независимых аналитиков очевиден рост реальной опасности, исходящей от укрепления противников. И их голос игнорировать становится все труднее.

Следовательно, в сегодняшнем мире мы можем обозначить два момента в построении новой диалектики. Во-первых, осторожное укрепление марксистского рычага (тезис, представленный в меморандуме три), т. е. марксистской Анголы, которой дают «зеленый свет», а вот на марксистской Гренаде дали «красный».

Во-вторых, создание совершенно нового рычага коммунистического Китая, тоже марксистского, но с возможным конфликтом для Советского Союза. Орденом предпринимаются большие усилия (о чем пресса писала фрагментарно) по созданию новой супердержавы конфликтного характера по отношению к Советскому Союзу.

* * *

Ангола, бывшая провинция Португалии на юго-западном побережье Африки, является современным примером продолжающегося, хотя и более осторожного, создания марксистского рычага диалектического процесса.

Взгляд официального истеблишмента на Анголу заключается в том, что Ангола была португальской колонией и правление португальских угнетателей привело к независимому движению, в котором марксисты победили «демократические» силы.

Это ложная точка зрения. Если португальцы были колонизаторами в Анголе, то бостонские брамины в Массачусетсе тоже колонизаторы. Луанда, главный город Анголы, была основана португальцами в 1575 году, за полвека до высадки английских пуритан в Массачусетсе. Туземное население Анголы в 1575 году было меньше индейского населения Массачусетса. В течение трех столетий португальцы относились к Анголе скорее как к провинции, нежели как к колонии, в противоположность колониальному правлению Англии, Франции и Бельгии в Африке. Таким образом, если Ангола принадлежала несуществующему коренному населению туземцев, то, по логике вещей, Массачусетс принадлежит американским индейцам.

В начале 1960-х годов США активно помогали делу марксизма в Анголе. Это ясно из слов бывшего госсекретаря Дина Ачесона. Нижеследующие отрывки взяты из меморандума с записью беседы между Дином Ачесоном (компания «Скролл энд кей»), Макджорджем Банди (член Ордена с 1940 года) и президентом Кеннеди от 2 апреля 1962 года:

«Затем он (Кеннеди) перешел к переговорам с Португалией о базе на Азорах. Он сказал, что, по-видимому, ничего важного не происходит и что он был бы благодарен мне, если бы я занялся этим делом и посмотрел, можно ли что-нибудь сделать. Я попросил у него разрешения поговорить несколько минут об этой ситуации и сказал о следующем: „Португальцы глубоко оскорблены тем, что, по их мнению, США бросили их, если, более того, не заключили настоящий союз с их врагами. Проблема, как мне кажется, не столько в переговорах с португальцами, сколько в направлении политики США. Битва будет скорее в Вашингтоне, нежели в Лиссабоне“».

Затем Дин Ачесон комментирует тему, очевидно, уже известную президенту Кеннеди о поддержке Соединенными Штатами революционных движений в Анголе:

«Президент тогда спросил меня, почему я так уверен в том, что при существующих условиях нет шансов для переговоров. Я сказал, что как ему, возможно, известно, мы фактически субсидируем врагов Португалии; и что португальцы сильно подозревают нас в этом, хотя и не могут этого доказать. Кеннеди сказал, что целью таких действий является стремление не допустить того, чтобы движение ангольских националистов попало в руки коммунистов Ганы и т. д. и удержать его по возможности в более „умеренных“ руках. Я сказал, что вполне понимаю это, но вряд ли это поймут португальцы. Мы также занимаемся тайной переброской ангольцев из Анголы и обучаем их в линкольнском колледже под Филадельфией, проводя самые крайние националистические взгляды. Более того, глава этого учебного заведения секретным и нелегальным образом приезжал в Анголу, а после своего возвращения занимался яростной антипортугальской пропагандой. В ООН мы голосовали за резолюции, „осуждающие“ Португалию за поддержание порядка на территории, несомненно находящейся под португальской юрисдикцией. Я подчеркнул, что португальцы гордый народ и особенно чувствительны, ибо они докатились до такого беспомощного положения после этой славной истории. Они скорее согласятся на развал своей империи с достоинством, как это было в Гоа, чем позволят себя купить или уговорить сотрудничать ради собственного самоубийства».

Есть очень важный, хотя на первый взгляд незначительный, момент в комментариях президента Кеннеди. Кеннеди, очевидно, полагал, что США финансируют националистов, а не марксистов, тогда как США фактически помогали марксистам, так же, как позднее это делалось в Южной Африке, следуя образцу, примененному еще в 1917 году к большевистской революции в России. В архивных данных Кеннеди есть момент, за которым стоит хорошенько проследить. То есть: насколько же Кеннеди располагал информацией об операциях ЦРУ и Госдепа, которые были под контролем Ордена.

* * *

Марксисты под руководством лидера МПЛА Агостиньо Нето получили контроль над Анголой. Орден вместе с мощными союзниками среди многонациональных корпораций оказывал давление на последующие администрации для сохранения Анголы в качестве кубино-советской базы в Южной Африке.

Еще в 1975 году США вместе с ЮАР осуществили настоящее вторжение в Анголу. В решающий момент, когда силы Южной Африки могли достигнуть Луанды, США прекратили помощь. ЮАР ничего не оставалось, как отступить. Она на горьком опыте убедилась, что США против марксистов только формально. Практически США поступили с Южной Африкой так, как это делали многократно ранее, элита предала своих антимарксистких союзников.

К началу 1980-х многонациональные друзья Ордена оформились, в то же время тщательно координируя публичные действия с вице-президентом Бушем (член Ордена с 1948 года). Например, 27 марта 1981 года «Уолл-стрит Джорнэл» поместил разоблачительную статью, в которую вошли некоторые реальные вещи вперемежку с линией истеблишмента. В этой статье рассматривалась многонациональная поддержка США ангольских марксистов под заголовком «Дружеский враг: компании требуют ухода США из Анголы, уменьшения помощи повстанцам» (речь о повстанцах из антимарксистских сил УНИТА под началом Савимби, которым помогала Южная Африка).

Лидером объединенных промарксистских сил в США является Мелвин Дж. Хилл, президент «Галф Ойл эксплорейшн энд продакшн компани» (часть компании «Галф Ойл», которая действует в заливе Кабинда). Это нефтеочистительный комплекс в Анголе, защищаемый от прозападных повстанцев Савимби кубинскими и ангольскими марксистскими войсками. Хилл заявил журналу: «Ангола — это знающий, понимающий и надежный деловой партнер». Хилл не только выступил в Конгрессе со своих промарксистских позиций, но и встречался по крайней мере несколько раз с вице-президентом Бушем.

Вуд из Службы P.W.J. добавил еще к загадке «Галф Ойл»: «Ангольцы все больше и больше ориентируются на развитие. Они не заинтересованы в политизации Центральной Африки кубинцами или Советским Союзом. Наши люди не являются в Анголе персонами „нон грата“»…

Хилл и Вуд, конечно, не более как агенты по общественным связям марксистской Анголы, хотя мы понимаем, что они не зарегистрированы как иностранные агенты министерством юстиции США. Ангола во многом представляет собой кубинско-советскую базу для захвата Южной Африки; но в Анголе находится 17 западных нефтяных компаний и других фирм. Они включают в себя компании «Галф», «Тексако», «Петрофина», «Мобиль», «Ситиз Сервис», «Марафон Ойл» и «Юнион Тексас Петролеум». Другие фирмы это «Эллайд Кемикал», «Боинг Эйркрафт», «Дженерал Электрик» и «Бехтель Корпорейшн». Следует помнить, что и госсекретарь Шульц, и министр обороны Уайнбергер получили заем от «Бехтель Корпорейшн».

«Галф Ойл Корпорейшн» контролируется капиталом Меллонов. Только «Меллон Банк» является самым большим акционером со своими 7,68 % акций. «Меллон Банк» представлен в Совете компании «Галф Ойл» Джеймсом Хиггинсом, выпускником Йельского университета, но, насколько мы можем определить, не являющимся членом Ордена.

Другим крупнейшим акционером является семья Меллонов, куда входят объединения Эндрю В. Меллон, Ричард Кинг и Сара Скейф. Эта группа, которая считает себя «консервативной», владеет примерно 7 % акций. «Морган Гаранти Траст» (с ним мы встречались ранее) владеет 1,8 миллиона акций или около 1 %. В значительной степени эти корпорации оказались в щекотливом положении. Удивительно, например, что ЮАР не стала принимать контрмеры против базирующихся в Анголе фирм, особенно «Дженерал Электрик», «Боинг», «Морган Гаранти Траст», «Галф Ойл» и «Ситиз Сервис». В конце концов, южноафриканцы непосредственно теряют людей из-за того, что эти фирмы оказывают мощную поддержку ангольским марксистам.

Было бы дешевле, в расчете на жизни южноафриканцев, направить ответную акцию против корпораций, а не против кубинцев и ангольцев.

После того, как США предали ЮАР в 1975 году, когда войска ЮАР могли дойти до Луанды, надо отдать должное осторожности ЮАР, которая не применила это довольно очевидное контроружие. В конце концов, хирургический удар южноафриканцев по Кабинде быстренько лишил бы Анголу единственного крупнейшего источника иностранной валюты и дал бы многонациональным марксистам немного пищи для размышлений. Мы, конечно, не рекомендуем никаких таких действий, но у ЮАР есть все-таки возможность выбора. А возможная реакция США? Лучше бы Госдеп и ЦРУ подготовились к объяснению того, как самолет посольства США был обнаружен при фотографировании южноафриканских военных сооружений!

Мы говорим об этом для того, чтобы показать опасную природу конфликтных сценариев, управляемых Орденом.

* * *

Точно так же, как мы установили участие семьи Бушей в начальном развитии Советского Союза, затем в финансировании нацистов и не так явно, за кулисами, в Анголе, мы находим одного из Бушей в создании нового диалектического рычага: коммунистического Китая.

В 1971 году мистер Никсон назначил Джорджа «Поппи» Буша представителем США в ООН несмотря на то, что у Буша не было предварительного дипломатического опыта. Как главный делегат США Буш отвечал за оборону республики Китай, первоначального члена свободного предпринимательства ООН, от нападения китайских коммунистов. Имея опорой огромную власть Соединенных Штатов, Буш бездарно опозорился: республика Китай была исключена из ООН, а коммунистический Китай занял ее место. Вскоре после этого фиаско Буш ушел из ООН и стал председателем Республиканского Национального Комитета.

Сейчас не место рассказывать всю историю причастности американцев к китайским делам. Она началась с интервенции Уолл-Стрита в революцию Сунь-Ятсена в 1911 году, с истории, до сих пор неизвестной общественности.

Во время 2-й мировой войны США помогли китайским коммунистам прийти к власти. Как писал один китайский авторитет, Чин-Тунлян о генерале Джозефе В. Стилвелле, главном представителе США в Китае с 1942 по 1944 год, «с точки зрения борьбы против коммунизма… (Стилвелл) оказал очень плохую услугу Китаю».

Однако Стилвелл только исполнял приказы из Вашингтона, исходившие от генерала Джорджа С. Маршалла. И, как заявил конгрессу адмирал Кук «…в 1946 году генерал Маршалл использовал тактику прекращения снабжения боеприпасами, чтобы незаметно разоружить китайские войска».

Но если мы будем говорить о генерале Маршалле, мы должны помнить, что в США в военных вопросах окончательное решение за гражданской властью, и поэтому поговорим о тогдашнем военном министре Генри Л. Симпсоне, начальнике Маршалла и члене Ордена с 1888 года.

По удивительному совпадению Симпсон был также военным министром в 1911 году во время революции Сун-Ятсена.

История о том, как был предан Китай, и о роли Ордена можно рассказать многое. Сейчас мы хотим только сказать о решении построить коммунистический Китай, как новый рычаг диалектики, о решении, принятом при президенте Ричарде Никсоне и приведенном в исполнение Генри Киссинджером («Чейз Манхэттен Банк») и Джорджем «Поппи» Бушем (Орден).

Если мы обратимся к прессе начала 1984 года, то увидим, что «Бехтель Корпорейшн» организовала тогда новую компанию «Бехтель Чайна, Инк.», для заключения контрактов по развитию, технике и строительству с китайским правительством. Новым президентом компании является Сидней Б. Форд, бывший менеджер по маркетингу компании «Бехтель Сивил энд Минералз, Инк.». В настоящее время Бехтель работает над исследованиями для «Чайна Нэшнл Гоал Дивелопмент Корпорейшн» и «Чайна Нэшнл Офшоа Корпорейшн». Обе корпорации являются китайскими коммунистическими организациями.

Создается впечатление, что Бехтель сейчас будет играть такую же роль, как находящаяся в Детройте «Альберт Кан, Инк.», фирма, которая в 1928 году предприняла первичные исследования и планирование для первого пятилетнего плана в Советском Союзе.

Примерно к 2000 году коммунистический Китай будет «сверхдержавой», построенной с помощью американской технологии и мастерства. Предположительно, намерением Ордена является приведение этой державы в конфликтное состояние с Советским Союзом.

Нет сомнения в том, что Бехтель сделает свою работу. Бывший директор ЦРУ Ричард Хелмс работает на Бехтеля. На него же работает государственный секретарь Джордж Шульц, и министр обороны Каспар Уайнбергер. Это мощная влиятельная группировка на тот случай, если кто-либо в Вашингтоне, из тех, кто планирует вопросы национальной безопасности, собьется с пути и выступит со значительным протестом.

Власть доллара

Введение

Вот уже около столетия политики и средства массовой информации относятся к Федеральному резервному банку, как к некоему неприкосновенному, запретному полубожеству.

Никому, кроме невменяемых оппозиционеров и политических экстремистов, не позволено критиковать Федеральную резервную систему.

Общепринятая точка зрения гласит, что любой человек, подвергающий нападкам Федеральную резервную систему, обречён на провал, а её проверка со стороны конгресса приведёт к хаосу в экономике и губительному росту спекуляции на фондовой бирже.

В свое время президент Клинтон назначил Алана Блайндера на должность члена Совета управляющих Федеральной резервной системы, состоящего из семи представителей.

Блайндер пустился в критику действий Федеральной резервной системы. По его мнению, процентные ставки слишком высоки и разнятся с установкой, утверждённой председателем Аланом Гринспеном.

Несчастный Блайндер был поставлен на место прессой, контролируемой влиятельными кругами.

Он, без сомнения, получил совет держать язык за зубами, поскольку, после озаглавленной речи Блайндер неоднократно заявлял, что никаких разногласий между ним самим и председателем Гринспеном не существует, и отказался идти дальше своего курьёзного прегрешения.

Распространено искажённое представление о Федеральной резервной системе. Президент США и конгресс, если и имеют влияние на её политику, то совсем незначительное.

В 1913 г. конгресс передал все денежно-кредитные полномочия Федеральной резервной системе.

Федеральная резервная система — это частный банк, которым владеют банки, она выплачивает дивиденды по акциям, принадлежащим только банкам.

Таким образом, Федеральная Резервная Система — это частный Центральный Банк.

До сих пор политика Федеральной резервной системы (политика вовсе не государства) является доминирующим фактором в экономическом росте. Федеральная резервная система может создавать рабочие места, отпуская кредит.

Правительство много говорит о создании рабочих мест, но в действительности в состоянии плодить только государственных чиновников, которые больше ограничивают, нежели поощряют предпринимательскую активность.

В то же время, частный сектор создаёт производительные рабочие места и сильно зависит на этом поприще от политики Федеральной резервной системы.

Конгресс никогда не расследовал деятельность Федеральной резервной системы и весьма вероятно, что мы этого не дождёмся. Никто не видел её счетов, они не ревизуются. Балансовые отчёты не выпускаются.

Никто, кто бы то ни был, просто не уцелеет, если он отважится критиковать Федеральную резервную систему.

В чём причина всей этой секретности и осмотрительности?

В том, что Федеральная резервная система обладает законной денежной монополией, предоставленной конгрессом во время заседания 1913 г., которое было неконституционным и мошенническим.

Большинство конгрессменов не имели никакого представления о содержании законопроекта о Федеральной резервной системе. Президент Вудро Вильсон, задолжавший Уолл-стрит, подписал законопроект.

Федеральная резервная система обладает правом выпускать деньги в обращение. Эти деньги — фикция, созданная из ничего. Это могут быть деньги в форме созданного через «учётное окно» кредита, посредством которого другие банки берут взаймы под учётную ставку процента.

Это могут быть банкноты, напечатанные государственным казначейством, проданные Федеральной резервной системе и оплаченные созданным ею капиталом.

Одним словом, упомянутая частная группа банкирских домов обладает монополией на печатный станок.

Данное исключительное право никем не контролируется и является источником беспроигрышной прибыли. Кроме того, монополия не обязана отвечать на вопросы, выпускать исследования или ежегодные отчеты.

Это — неподвластная никому денежная монополия.

Очевидно, когда проблема Федерального резервного банка обсуждалась, конгресс и широкая общественность были введены в заблуждение и отошли от дел. Если монополия сохраняется, так это потому, что люди преисполнены невежества.

При условии, что их личная жизнь более или менее налажена, у них не возникнет желания поставить под вопрос действия Федеральной резервной системы. Но, даже если причина появится, они найдут ничтожно мало источников, раскрывающих реальные факты.

Многие слишком заинтересованы в защите монополии Федеральной резервной системы. Академический труд, критикующий Федеральную резервную систему, в США никогда не найдёт издателя, а автору-экономисту, вероятно, откажут в занимаемой должности.

Перед Вами первая книга, подробно раскрывающая, час за часом, события, приведшие к утверждению закона о Федеральной резервной системе 1913 г. Она детализирует многие десятилетия работы и скрытого планирования, профинансированного банкирскими домами с целью заполучить денежную монополию.

Томас Джефферсон и финансовый клан

В современном научном мире модно не обращать внимания на веские доводы «отцов-основателей»: мнения президентов Томаса Джефферсона, Джеймса Медисона и, в особенности, Эндрю Джексона.

В действительности, их доводы состоят в том, что Республика и Конституция постоянно находятся в опасности, исходящей от, так называемого, «финансового клана» — группы автократов, или «элиты», как бы мы выразились сегодня, которая оказывает влияние на политическую власть государства с целью получения монополии на эмиссию денежных знаков.

Современные исследователи игнорируют даже главное соображение Томаса Джефферсона — оградить новорождённые Соединённые Штаты от той части верхушки, которую он именовал «монократами» и «монополистами».

Это была банковская монополия, которую Джефферсон рассматривал, как величайшую угрозу для существования республики.

Идеалом Джефферсона была республика мелких собственников с чувством гражданской осведомлённости и уважением к правам своих ближних — то, над чем насмехаются современные члены элиты и марксисты.

Маркс позже назовёт их буржуазией, а Нельсон Рокфеллер некогда именовал их «крестьянами».

Лучшим государством для Джефферсона была наименьшая по размерам формация, где граждане-единоличники берут на себя защиту прав ближних.

Несмотря на то, что Джефферсон чуждался социалистических убеждений, он в равной степени не признавал монопольную власть банковских кругов и опасался того, что она могла бы отрицательно повлиять на американские свободы.

Вот слова самого Джефферсона:

«Если американский народ когда-либо позволит банкам контролировать эмиссию своей валюты, то, вначале посредством инфляции, а затем — дефляции, банки и корпорации, которые возникнут вокруг них, лишат людей всего имущества, а их дети окажутся беспризорными на континенте, которым завладели их отцы.

Право выпускать деньги должно быть отнято у банков и возвращено конгрессу и народу, которому оно принадлежит. Я искренне полагаю, что банковские институты более опасны для свободы, нежели регулярные армии».

* * *

Мнения «отцов-основателей» по поводу банков и «финансового клана» отражают столкновение политических воззрений ранних американцев: Александра Гамильтона, с одной стороны, и Джефферсона, Медисона и Франклина — с другой.

Гамильтон представлял характерную более для Европы автократическую традицию. Там, где политические методы были бездейственны, автократия рассчитывала на победу посредством банковской монополии.

Именно Гамильтон внёс в декабре 1790 г. на рассмотрение в Палату представителей законопроект, предоставлявший концессию находившемуся в частном владении Банку Соединённых Штатов. И таким образом учредил первую частную денежную монополию в США — предшественницу частной Федеральной резервной системы.

Именно Александр Гамильтон всего лишь за несколько лет до этого написал устав Банка Нью-Йорка — первого банка в городе. Исаак Рузвельт — прапрадед Франклина Делано Рузвельта — с 1791 по 1796 гг. был вторым за всю историю председателем правления этого банка.

Предложение Гамильтона о национальном банке сводилось к предоставлению конгрессом привилегированному меньшинству концессии на частную монополию.

Банк Соединённых Штатов имел бы тогда исключительное право эмитировать валюту, он был бы освобождён от налогообложения, а правительство Соединённых Штатов, в конечном счёте, несло бы ответственность за все его действия и долги.

Вот, как это описывает Джордж Банкрофт:

«Гамильтон рекомендовал создать национальный банк с акционерным капиталом в десять или пятьдесят миллионов долларов, оплаченным на одну треть металлическими деньгами, а на другие две трети европейскими денежными фондами или земельным обеспеченьем. Его должны были возвести в статус легального акционерного общества в течение тридцати лет. За это время никакой другой банк — государственный или частный — не мог бы получить этот статус.

Его капитал и депозиты должны были быть освобождены от налогообложения, а Соединённые Штаты, в общем и в частности, должны были сообща нести ответственность за все его экономические операции. Статьей его дохода должно было стать исключительное право на эмиссию валюты для Соединённых Штатов, равной по сумме всему акционерному капиталу банка».

Реакция общественности на предоставление конгрессом частной банковской монополии группе отдельных граждан была язвительной.

Джеймс Медисон признавал:

«В случае мирового обращения банкнот предложенного банка, прибыли будут настолько велики, что правительству следует получить весьма значительную сумму для предоставления данного преимущественного права. Существуют другие недостатки, и право учреждать второстепенные банки не должно быть предоставлено какой-либо группе людей».

В Сенате выступил с резким осуждением Уильям Мак-Клей:

«17 января (1790), понедельник. Я сказал прямо, что не являюсь защитником банковской системы; что я считаю их машинами для стимулирования доходности сектора непродуктивной рабочей силы; что вся прибыль банка должна принадлежать обществу. В этом случае, в общественных интересах было бы возможным увеличить совокупную стоимость акционерного капитала.

Однако, я должен заметить, что по данным требованиям общественность грубо провели. Она (общественность) кредитовала только монетой; отдельные лица (банковские устроители) кредитовали на три четверти сертификатами, в которых обеспечения ценности со стороны банка было не более, чем в жнивье.

К тому же, сертификаты не представляли уже никакого интереса, и было крайне несправедливым, что другие бумажные ценности (деньги) должны были выпускаться в кредит, отягощённый процентом, и действовавшим на государство, как дополнительный налог».

Предложение Гамильтона было направлено в сенатскую комиссию. Но в неё входил Филип Шилер (тесть Гамильтона), а все её члены разделяли политические взгляды Гамильтона. Одним словом, комиссия была сформирована из подставных лиц.

Позже президент Вашингтон направил законопроект Томасу Джефферсону (государственному секретарю) и Эдмунду Рэндольфу (министру юстиции и генеральному прокурору). Оба нашли законопроект противоречащим Конституции.

Точка зрения Джефферсона по поводу неконституционных действий банка содержала следующий веский аргумент:

«Я полагаю, что фундамент Конституции заложен на следующем принципе: все полномочия, не переданные Соединённым Штатам Конституцией и в равной степени не запрещённые ею штатам, сохранены за штатами или за народом. Выйти за эти рамки, очерченные специально для полномочий конгресса — значит овладеть беспредельной сферой власти, не поддающейся более какому-либо определению.

Законопроект передаёт наши права национальному банку, который волен, на своих условиях, отклонять любые соглашения. Общество же не обладает подобным правом — правом воспользоваться услугами любого другого банка».

* * *

Это был далеко не первый проект Александра Гамильтона, направленный на предоставление привилегий банкам в угоду собственной корысти. Пятью годами ранее, в 1784 г., Гамильтон присоединился к Исааку Рузвельту и иным лицам для того, чтобы организовать Банк Нью-Йорка.

Удивительно, что исследователи не придавали особого значения связи семьи Рузвельтов с Банком Нью-Йорка — первым банком, основанным, как в городе, так и в штате Нью-Йорк, а также одним из первых банков США.

Только Банк Северной Америки и Банк Пенсильвании, образованные во время войны за независимость, являлись его предшественниками.

Первое совещание директоров Банка Нью-Йорка прошло 15 марта 1784 г. На нём присутствовали следующие лица:

Александр Макдугал,

Самуэль Франклин,

Роберт Боун,

Комфорт Сэндз,

Александр Гамильтон,

Джошуа Уоддингтон,

Томас Б. Стоугтон,

Уильям Максвелл,

Николас Лоу,

Даниель Мак-Кормик,

Исаак Рузвельт,

Джон Вандербилт,

Томас Рандалл.

Александр Гамильтон, который, как мы убедились, решительно противостоял Томасу Джефферсону и джефферсоновской демократической традиции в американской политике, был связан с Банком Нью-Йорка с самого начала.

Устав Банка Нью-Йорка фактически был написан Александром Гамильтоном. И, поскольку большинство из новоизбранных членов правления банка не были знакомы с банковским делом, именно Александр Гамильтон предоставил рекомендательное письмо в Банк Северной Америки, который снабдил его нужной информацией и руководством.

Первым президентом Банка Нью-Йорка стал Джеремайя Уодсворт. Его пребывание на должности было недолгосрочным, и в мае 1786 г. президентом был избран Исаак Рузвельт, а вице-президентом при нём стал Уильям Максвелл.

Банковские помещения располагались в старом Уолтон-Хаусе. Напротив, по улице Квин-стрит 159, находился рафинировочный завод Рузвельта.

Злоупотребление служебным положением со стороны Александра Гамильтона более чем очевидно. Ведь в 1789 г., когда Конституция Соединённых Штатов вступила в силу, он стал министром финансов США.

Кроме того, как директор, Гамильтон не принимал активного участия в работе Банка Нью-Йорка. Он консультировал кассира банка Уильяма Ситона. В итоге в 1790 г.

Банк Нью-Йорка выступил посредником правительства Соединенных Штатов при продаже двухсот тысяч гульденов. Одновременно Гамильтон изложил в конгрессе идею руководства Банка Соединённых Штатов в частной банковской монополии.

Более того, Гамильтон использовал своё влияние члена правительства с целью не допустить Банк Соединённых Штатов в Нью-Йорк. Банку Нью-Йорка не нужны были конкуренты.

Также выяснилось, что Гамильтон пытался сделать Банк Нью-Йорка единственным представителем правительства Соединённых Штатов в городе. В январе 1791 г. Александр Гамильтон писал Уильяму Ситону следующее:

«Я постараюсь придать благоприятную окраску новому союзу, уместность которого ясно проиллюстрирована текущим положением вещей. Я хочу, чтобы Банк Нью-Йорка, во что бы то ни стало, продолжал принимать вклады от инкассирования бумаг Банка Соединённых Штатов. Также желательно, чтобы банк мог получить выплату по голландским векселям теми же бумагами».

Далее в этом же письме Гамильтон сообщает: «Доверьтесь мне. Если на вас окажут давление, то любая посильная помощь будет вам предоставлена. Что касается общественности, то она материально заинтересована в содействии такому важному учреждению, как Банк Нью-Йорка. Наша общая задача — выдержать атаки безумной клики мошенников, беспринципных по целому ряду требований».

Предложение о создании в Нью-Йорке в 1791 г. альтернативного банка Александр Гамильтон тоже воспринял болезненно. Он выразил крайнее неодобрение, когда услышал об этом проекте. Вот, что Гамильтон писал Уильяму Ситону 18 января 1791 г.:

«С беспредельной болью я узнал о том, что в вашем городе появился новый банк. Последствия данной инициативы в любом случае могут быть только пагубными. Я искренне надеюсь, что Банк Нью-Йорка не вступит в коалицию с этим новоиспечённым чудовищем. Я склонен полагать, что всё это вызовет к жизни более выгодный альянс. Единая сила двух сплочённых обществ без особого напряжения и насилия сметёт этот нарост. Я высказываюсь столь резко и конфиденциально не потому, что в моей оценке имеется какой-либо недостаток, а по причине того, что только так можно отразить естественную тенденцию вещей».

Согласно «Истории крупнейших капиталов Америки» Майерса, Банк Нью-Йорка «внедрился в политические круги и боролся с распространением демократических воззрений грязными, но эффективными методами».

Майерс утверждает, что основатели банка, придерживавшиеся традиции Гамильтона, полностью осознавали угрозу своим финансовым интересам со стороны Джефферсона.

Даже в 1930 г. Банк Нью-Йорка имел в своём штате представителей семьи Рузвельтов. В. Эмлен Рузвельт состоял в правлении в 1930 г., равно, как и Кливленд Додж, спонсор Вудро Вильсона на президентских выборах (см. ниже), и Аллан Уордвелл — партнёр Дж. П. Моргана, сыгравший далеко не последнюю роль в большевистской революции 1917 г.

* * *

4 марта 1809 г. в должность президента вступил Джеймс Медисон, — внешне скромный и приятный человек. В 1776 г. Медисон был участником виргинского съезда и членом комитета, вырабатывавшего Конституцию и Билль о правах.

В 1787 г. Медисон стал членом делегации Виргинии на филадельфийском съезде и внёс конкретные предложения касательно Конституции, составившие, так называемый, «Виргинский план».

Во всех отношениях, Медисона можно назвать «архитектором Конституции». Следовательно, взгляды Медисона на проблему банковских частных монополий можно считать основополагающими.

В 1811 г. концессия с Первым банком потеряла силу, и конгресс отказался продлить соглашение по причине несоответствия данного действия Конституции. В своём послании президент Медисон повторил данный тезис и сделал следующий комментарий:

«В целом, ясно, что предложенные учреждения будут:

— пользоваться монополией на получение доходов национального банка в течение двадцати лет;

— что с ростом народонаселения и благосостояния, монополизированные прибыли будут непрерывно увеличиваться;

— что всякий раз, когда благородных металлов будет недоставать, нация в течение этого времени будет зависеть от банковских билетов, а не от металлического средства обращения;

— всё время нация будет зависеть от банковских билетов настолько, что вследствие этого они могут стать приемлемой заменой металлическим средствам обращения;

— что экстенсивное использование банкнот в сборе расширенных налогов, кроме того, даст банкам возможность значительно увеличить их (банкнот) выпуск без обеспечения обращения металлическими деньгами.

Понятно, что правительство, в обмен на эти исключительные уступки банку, должно иметь большее обеспечение в достижении государственных целей данного учреждения, как представлено в этом законопроекте» [Gaillard Hunt, The Life and Writings of James Madison (New York, Putham’s Sons, 1908), vol. 8, p. 327.].

Война 1812 г. предоставила сторонникам банка возможность выдвинуть очередное обоснование. Бедственное положение экономики, вызванное войной, требовало финансового подкрепления в форме нового национального банка.

Находясь под бременем данных обстоятельств, Палата представителей и Сенат приняли законопроект, позволивший учредить Второй банк Соединённых Штатов. Джеймс Медисон утвердил закон 10 апреля 1816 г.

Эндрю Джексон против клана

В отличие от договора с Федеральной резервной системой, первый договор со Вторым банком Соединённых Штатов был денонсирован вовремя. Очередная концессия Второму банку Соединённых Штатов, вместо предыдущей, была предоставлена конгрессом в июле 1832 г.

Но президент Эндрю Джексон безотлагательно наложил вето на законопроект, сопроводив его эмоциональным посланием, представляющим исключительный интерес для истории.

Согласно современной научной оценке, оно является «педантичным, демагогическим и исполненным притворства».

В действительности, читая послание сегодня, можно сказать, что опасения и доводы Эндрю Джексона явились пророчеством для американского народа. В своей первой речи, при вступлении в должность в январе 1832 г., Джексон так изложил свою позицию по поводу банка и пролонгации концессии:

«Срок действия договора с Банком Соединённых Штатов истекает в 1836 г. И, по всей вероятности, акционеры обратятся за продлением действия своих привилегий. Я не могу пойти на этот шаг, чтобы избежать пороков, порождаемых поспешностью, в принятии закона, затрагивающего фундаментальные принципы и скрытые финансовые интересы. Я не решусь на это, отдавая должное избирателям и партиям, заинтересованным в слишком скорой передаче документа на рассмотрение законодательной власти и народа.

Соответствие данного закона Конституции полностью поставлено под вопрос, поскольку закон предоставляет акционерам особые привилегии, могущие иметь опасные последствия. Его целесообразность ставится под сомнение большинством наших граждан. И надо полагать, никто не будет отрицать, что он не достиг нашей благородной цели введения единой и крепкой валюты во всей стране».

Личная точка зрения Эндрю Джексона на проблему Второго банка Соединённых Штатов содержится в меморандуме, собственноручно написанным Джексоном в январе 1832 г.

Его оценка свидетельствует, насколько современное толкование Конституции разнится с идеалами «отцов-основателей». Исходным аргументом Джексона является положение о том, что «верховная власть принадлежит народу и штатам».

Далее Джексон говорит о корпорациях, которым собираются даровать властные полномочия, тогда как федеральному правительству никто их специально не предоставлял. И что «никакая верховная власть, если она не предоставлена специально, не может осуществляться, как „подразумеваемые полномочия“». Ключевым является определение «подразумеваемые полномочия». В Конституции они не упоминаются.

Затем Джексон утверждает, что в принципе, в случае «необходимости», возможно давать привилегии, предоставляющие властные полномочия банкам и корпорациям. Но это должна быть «крайняя необходимость, а отнюдь не принуждение». И потом, в пределах округа Колумбия, конгресс сам по себе обладает подобной суверенной властью. Джексон продолжает:

«Создание государством корпорации и членство в ней несовместимы с властными полномочиями, которыми оно обладает. Создатели (нашей Конституции) были слишком хорошо осведомлены о том пагубном влиянии, которое могущественная денежная монополия оказывала на государство. Цель оказываемого влияния состояла в том, чтобы любым способом, либо закреплённым Конституцией, либо подразумеваемым ей, узаконить это чудовище».

Чрезвычайные трудности и огромная власть бюрократии, с которыми Джексон столкнулся в своей борьбе с «денежной монополией», а также её влияние, нашли своё отражение в письме к Хью Л. Уайту от 29 апреля 1831 г.:

«Благородные принципы демократии, которые мы впитали с молоком матери, должно отстаивать федеральное правительство. Они могут быть претворены в жизнь только сплочённым кабинетом министров, работающим для достижения этой цели. Выступления против продления договора с Банком Соединённых Штатов должны приветствоваться. Губительное влияние банковских кругов на нравы людей и конгресс должно восприниматься с бесстрашием…

Думаю, многие в тайне вступили в эти ряды. Из сторонников расширенных прав штатов и приверженцев политики национального возрождения сложно создать кабинет министров, который с готовностью объединился бы со мной в благородной задаче реформирования руководства нашего государства».

* * *

К 1833 г. прения по поводу продления концессии с Банком Соединённых Штатов переросли в конфликт между Эндрю Джексоном и его министром финансов Уильямом Дуэйном. В итоге, конфликт привёл к отставке министра.

Джексон имел виды на изъятие всех государственных депозитов из Банка Соединённых Штатов, принадлежавшего частным лицам. В свою очередь Дуэйн противился инициативе Джексона.

В письме от 26 июня 1833 Эндрю Джексон более подробно останавливается на своём требовании об изъятии государственных депозитов из Банка Соединённых Штатов.

Он предлагает для их хранения выбрать в каждом городе по банку. Для этой цели были бы предпочтительней государственные банки с хорошей репутацией. Сосредоточение средств в одном банке явилось бы частной монополией.

Письмо сопровождалось приложением, разъяснявшим взгляды Джексона на возможные отношения государства с Банком Соединённых Штатов. Приложение содержало одно откровенное высказывание:

«Создатели (нашей Конституции) были слишком хорошо осведомлены о том пагубном влиянии, которое могущественная денежная монополия оказывала на государство. Цель оказываемого влияния состояла в том, чтобы любым способом, либо закреплённым Конституцией, либо подразумеваемым ей, узаконить это чудовище.

Банковские корпорации — это те же брокеры, только в крупном масштабе. Входило ли в намерение создателей Конституции сделать из нашего государства правительство торговых агентов? Если да, то тогда доходы национальной биржи должны являться благом всего общества, а не прерогативой привилегированной группы крупных капиталистов».

В декабре 1831 г. конгресс выступил с ходатайством о пролонгации концессии с банком, и Джексон наложил вето на этот законопроект.

Так как Джексон являлся в то время кандидатом на переизбрание, наложенное вето прибавило ему политического веса в глазах избирателей. Общество одобрило действия президента и осудило законопроект, как «нецелесообразный и неконституционный».

Это позволило Джексону утверждать, что наложенное вето уже получило общественное одобрение. Поэтому он делал всё более смелые заявления: «обязанность банка — вести свои дела так, чтобы оказывать наименьшее давление на денежный рынок».

Джексон припомнил чрезвычайно быстрый рост государственного долга перед банком — за шестнадцать месяцев он вырос на двадцать восемь миллионов долларов, или шестьдесят шесть процентов. Джексон объяснил это так:

«Обстоятельство предоставления займов в огромных объёмах не может более отвергаться. Оно, бесспорно, позволило заполучить власть в стране и посредством интриг должников заставить правительство продлить концессию».

Должно быть, это первое и последнее заявление американского президента, раскрывающее суть того, о чём многие сейчас подозревают — некоторые банки (но не все) используют долг, как средство сдерживания политиков.

Мы не можем подозревать все банкирские дома, поскольку, например, банкам в католических странах не позволяется по религиозным соображениям использовать задолженность для оказания давления. Это было бы равносильным ростовщичеству.

Далее Джексон обрисовывает причины своего решения порвать все связи между банком и государством.

«Главный повод для возражения следующий. Банк Соединённых Штатов обладает властными полномочиями, и в таком случае будет иметь намерение потеснить государственные банки, особенно те, которые могут быть выбраны правительством для размещения денежных средств. Таким образом, это приведёт к нужде и разорению повсюду в Соединённых Штатах».

Затем Джексон приводит довод, весьма необычный для двадцатого столетия:

«Конституции Соединённых Штатов известна только одна валюта — золото и серебро. Соответственно, данный документ предоставляет конгрессу полномочие контролировать только золото и серебро».

Скорее всего, Эндрю Джексон рассматривал бы деятельность нынешней Федеральной резервной системы — частной банковской монополии, — как противоречащую Конституции. Или же назвал бы её «финансовым чудовищем» в новом облачении.

* * *

Последнее послание президента Эндрю Джексона американскому народу от 4 марта 1837 г. стало, по сути, пророческим. Он открыто предупреждает американских граждан об опасностях, грозящих их свободам и благосостоянию.

Это было в последний раз, когда американский президент был еще достаточно независим от власти могущественной элиты. Вот извлечение из этого послания.

«Банк Соединённых Штатов вёл настоящую войну против народа с целью принудить его подчиниться своим требованиям. Нужда и смятение, охватившие и взволновавшие тогда всю страну, ещё не могут быть забыты.

Жестокий и беспощадный характер, который носила эта борьба с целыми городами и сёлами, люди, доведённые до нищеты, и картина безмятежного процветания, сменившаяся миром мрака и упадка сил, — всё это должно на вечные времена остаться в памяти американского народа.

Если это „привилегии“ банка в мирное время, то каковыми они будут в случае войны?

Только нация свободных граждан Соединённых Штатов могла выйти победителем из подобного столкновения. Если бы вы не боролись, правительство могло бы перейти из рук большинства в руки меньшинства. И эта организованная финансовая клика, путём тайного сговора, диктовала бы свой выбор высокопоставленным чиновникам. И, исходя из своих потребностей, принуждала бы вас к войне или миру» [Richardson’s Messages, vol. 4, p. 1523].

В то время, когда Джексон писал эти строки, предназначенные американскому народу, правительство перешло «из рук большинства в руки меньшинства».

Более того, меньшинство, «путём тайного сговора», уже диктовало свою волю политикам, организовывало подъём и внезапный спад деловой активности, принуждало к войне и миру.

В Соединённых Штатах последним пережитком демократической традиции Джексона были виги — они полностью осознавали всю силу закулисной власти.

По ту сторону Атлантического океана в Англии сторонники Ричарда Кобдена и Джона Брайта пытались вести похожую кампанию за свободу личности. Им это также не удалось.

В то время, как Джексон писал своё последнее послание, сочинялись социалистические манифесты. Но, как бы нас не заверяли, не для того, чтобы улучшить участь простого человека. Это было очередное ухищрение элиты с целью заполучить политическую власть.

Манифест Клинтона Рузвельта

Со времени последнего обращения Джексона к американскому народу в 1837 г. «меньшинство», то есть, властная элита, занимает господствующее положение.

Президент Мартин Ван Бурен пытался сломить их силу, но ему это не удалось. Так же, как и Линкольну. Начиная с Линкольна, ни один президент даже и не пытался обуздать влияние элиты.

С одной стороны, ясно, что «денежная монополия» контролирует существующее положение вещей и правящие круги.

С другой стороны, «революция возрастающих потребностей», на первый взгляд, организована социалистами, но фактически социализм в теории и на практике создан «денежной монополией», взявшей его под опеку долговыми обязательствами и своей политической мощью.

В этой главе мы рассмотрим американский социалистический манифест, написанный Клинтоном Рузвельтом в 1841 г., — предтечу «Нового курса» Франклина Делано Рузвельта.

Клинтон Рузвельт — один из наименее известных представителей своего рода. Он происходил из семьи Рузвельтов, связанных с Банком Нью-Йорка. Своими социалистическими произведениями этот человек напоминал Рузвельтов XX столетия.

«Денежная монополия» вызывает к жизни и пестует социализм. Давайте рассмотрим данное суждение на примере семьи Рузвельтов, которые были банкирами и социалистами в одном лице.

В то время, как одна ветвь Рузвельтов развивала Банк Нью-Йорка и рафинировочную промышленность, другая ветвь семьи значительно продвинулась в реальной политике и в политической философии.

Например, задолго до того, как Франклин Делано Рузвельт стал президентом, Джеймс Рузвельт в 1835, 1839 и 1840 гг. был членом законодательного собрания штата Нью-Йорк, членом «Локо-фоко» и отличился тем, что выступил против попыток вигов устранить практику наполнения избирательных урн фальшивыми бюллетенями.

Рузвельт имел влияние не только внутри правящих кругов Таммани-холл, но и (согласно одному биографу) «был, по существу, связным между Таммани-холл и Уолл-стрит.

Рузвельт передавал указания банкиров должностным лицам и безжалостным образом навязывал кандидатов на выборах и для назначения на должность».

В 1840-х гг. Джеймс Рузвельт выступал связующим звеном между наиболее влиятельными кругами Таммани-холл и банками Уолл-стрит, в списке которых значился принадлежащий Рузвельтам Банк Нью-Йорка. Клинтон Рузвельт родился в 1804 г. в семье Эльберта Корнелиуса Рузвельта.

Именно Клинтон Рузвельт написал социалистический манифест за несколько лет до Маркса, который позаимствовал свой более известный «Манифест Коммунистической партии» у французского социалиста Виктора Консидерана.

Данный «трактат» — проект управляемого властной элитой тоталитарного государства, в котором отсутствуют какие-либо права личности.

Информация о данной книге была удалена из каталога Библиотеки конгресса, хотя ранее книга была представлена в издании каталога 1959 г.

Единственное литературное произведение Клинтона Рузвельта содержится в редкой брошюре, изданной в 1841 г. По существу, это сократическая дискуссия между автором (то есть «меньшинством») и «издателем», символизирующим, возможно, всех нас («большинство»).

* * *

В модели Рузвельта личности отводится второстепенная роль по отношению к элитарной аристократической группе (читай — «меньшинству» или авангарду в марксистской терминологии), которая разрабатывает и принимает все законы. Рузвельт, для достижения собственных целей, требует отказаться от Конституции.

«И. (Издатель): Я снова вопрошаю: хотели бы вы тотчас же отказаться от старых догм Конституции.

А. (Автор): Не в большей степени, если бы мне пришлось отказаться выпрыгнуть за борт тонущего корабля, чтобы спастись. Это наспех сколоченное судно, на котором мы оставили британскую флотилию. А тогда это считалось поступком, исход которого сомнителен и не предрешён».

Модель Рузвельта основывается «в первую очередь, на искусстве кооперации». По мнению Рузвельта «это позволит использовать общие усилия для взаимной выгоды».

Это та самая кооперация (обязанность жертвовать своими усилиями в интересах «меньшинства»), которая проходит красной нитью в произведениях и проповедях социалистов — от Маркса до современной Трёхсторонней комиссии.

В схеме Рузвельта каждый человек продвигается вверх по специально установленным уровням общественной системы и назначается на должность, к которой он более приспособлен. Выбор должностей строго ограничен. Вот, как это описывает Клинтон Рузвельт:

«Кто будет назначать на должности?

А. Великий Маршал.

И. Кто будет нести ответственность за качество квалификации кандидатов?

А. Суд физиологов, Этики, Фермеры и Механики, подотчётные ему.

И. Будут ли граждан склонять к решениям суда в выборе профессии?

А. Нет. Любой человек с хорошей репутацией, методом проб и ошибок, сможет подыскать себе вид деятельности, к которому он наиболее расположен».

Далее у Рузвельта появляется Маршал Созидания, задача которого — уравновешивать производство и потребление.

«И. Каковы обязанности Маршала Созидания или Производственного ордена?

А. Определить объём продукции и количество изготовителей, необходимых для устойчивого производства в каждой отрасли. Когда производство наладится, он будет сообщать Великому Маршалу об излишках и дефицитах.

И. Как он будет выявлять перепроизводство или дефицит?

А. Всевозможные торговцы будут докладывать ему о спросе и предложении в каждой отрасли коммерции, что будет показано ниже.

И. Насколько я понимаю, в руках у Производственного ордена находятся изготовители, торговля и земледелие. Тогда, каковыми будут обязанности Маршала Земледелия?

А. Он должен будет контролировать четыре региона. В противном случае внешняя торговля будет обязана восполнить дефицит.

И. Что за четыре региона?

А. Регион с умеренным климатом, тёплый, жаркий и морской регионы.

И. На каком основании вы подразделяете их таким образом?

А. Сельскохозяйственная продукция данных областей требует различных методов возделывания и должным образом удовлетворяет разные потребности».

Через семьдесят пять лет в 1915 г. президент Вудро Вильсон поручил Бернарду Баруху разработать план создания комитета по оборонительной мобилизации. Впоследствии комитет Баруха был преобразован в Военно-промышленное управление, которое заменило Генеральный совет военного снабжения.

По своей структуре Военно-промышленное управление напоминало модель, описанную Клинтоном Рузвельтом в 1841 г., а также кооперативные торговые организации. Последние являлись долгожданным подарком для Уолл-стрит, позволявшим контролировать нежелательные строгие меры конкуренции на рынке.

Промышленные комитеты, большой и малый бизнес не только были представлены в Вашингтоне, но и вместе с Вашингтоном образовывали единое целое — главную опору всей структуры.

К марту 1918 г. президент Вильсон в обход конгресса наделил Баруха большей властью, чем кто-либо имел за всю историю Соединённых Штатов.

Военно-промышленное управление под председательством Баруха отвечало за строительство всех заводов, за всё сырьевое и материальное снабжение, а также транспортное обеспечение. Принятие всех окончательных решений было возложено также на председателя Баруха.

Военно-промышленное управление являлось предшественником Управления национального восстановления, созданного в 1933 г.

Некоторым чиновникам Военно-промышленного управления образца 1918 г., назначенным Барухом — Хью Джонсон, например — нашлось место и в Управлении национального восстановления Рузвельта.

«Новый курс» Франклина Рузвельта, фактически написанный Джерардом Своупом из «Дженерал электрик», выказывает удивительное сходство со схемой, предложенной Клинтоном Рузвельтом в 1841.

Авраам Линкольн бросает вызов банкам

Авраам Линкольн был последним из плеяды старомодно-радикальных президентов, стоявших на позициях конфронтации с денежной монополией.

Придя к власти, Линкольн и его правительство столкнулись с тяжёлым бременем финансирования Гражданской войны в условиях нахождения денежно-кредитной системы в частных руках.

Во время Гражданской войны правительство Союза испытывало трудности, связанные с мобилизацией необходимых денежных сумм для содержания войск, наблюдался дефицит металлических денег, а частная банковская система не желала идти навстречу нуждам Армии Союза.

Линкольн придерживался традиции президентов Джефферсона и Джексона. Он выступал за сохранение права на эмиссию валюты у федерального правительства, а также отвергал возможность законной передачи данной привилегии частной монополии.

В 1862 г. Линкольн представил на рассмотрение в конгресс законопроект, позволявший банкнотам Соединённых Штатов стать законным платёжным средством и таким образом предоставить федеральному правительству право печатать бумажные деньги в количестве, необходимом для обеспеченья военных действий.

По-видимому, Линкольн не предвидел инфляционный потенциал в расширении покупательной способности правительства. Его финансовая программа была нацелена на возмещение долгов и государственных расходов, а также на ограничение доступа частной денежной монополии к казне.

К сожалению, министр финансов Линкольна Самуэль Портленд Чейз был ставленником банковских кругов. Во время Гражданской войны Чейз поддерживал денежно-кредитную политику Линкольна, но позже он выступил в конгрессе с законодательной инициативой, отвечавшей интересам банковских кругов.

Подобным образом сенатор Джон Шерман, курировавший в Сенате принятие финансового законодательства, предоставил денежной монополии даже ещё большие полномочия (вдобавок к имевшимся) путём содействия прохождению закона о национальном банке.

Законопроект Линкольна о законном платёжном средстве слушался 25 февраля 1862 г. Он предполагал выпуск ста пятидесяти миллионов долларов в виде казначейских билетов Соединённых Штатов. Тогда министр финансов Чейз прокомментировал это следующим образом:

«Я испытываю отвращение от одной только мысли, что мы пустим в обращение что-либо кроме монеты, этого законного средства платежа. Но в данный момент, вследствие крупных затрат, вызванных войной, невозможно покрыть наши расходы одной только монетой. Назрела необходимость прибегнуть к выпуску банкнот Соединённых Штатов».

Сенатор от Огайо Джон Шерман отстаивал данный закон подобным же способом, исходя из соображения, что «с экономической точки зрения нет иного пути снабжения войск и удовлетворения справедливых требований».

Тем не менее, против данного законопроекта выступили банковские круги Нью-Йорка. А точка зрения сенатора Джона Шермана, как мы увидим далее, не отражала его истинного намерения.

(Подобная ситуация имела место в 1913 г., когда сенатор Оуэн и конгрессмен Гласе на деле изменили свою позицию относительно закона о Федеральной резервной системе, представленную до этого обществу в совершенно ином свете).

Идея о национальной валюте была подвергнута нападкам со стороны банковских кругов, поскольку право на эмиссию было бы отнято у этого финансового клана. Банкирские дома лишились бы статьи дохода в виде эффективного субститута денег (согласно Конституции, деньги — это золото и серебро).

Банкиры добивались от правительства уступки права на эмиссию бумажных денег, то есть, ставили перед собой задачу действовать в качестве посредников Федерального правительства.

В таком случае правительство Соединённых Штатов выступало бы в качестве бессрочного заёмщика частной денежной монополии, получившей право ссужать государству от самого же государства. Следовательно, банковские круги, находясь под прицелом Конституции, вынуждены были поступать осмотрительно.

Предложением Клинтона Рузвельта (Банк Нью-Йорка) было ликвидировать Конституцию. Аналогию подобной постановке вопроса мы находим во второй половине XX века, когда руководство Трёхсторонней комиссии заявило, что Конституция устарела.

Кроме того, общественность сама по себе, не вникая в Конституцию, вряд ли бы согласилась на частную денежную монополию. Естественно, при условии, что общественность вовремя бы поставили в известность.

Со времени Джефферсона и до 1990-х гг. любое публичное обсуждение проблемы частной денежной монополии немедленно подавляется. Нет ничего более опасного для господствующего класса, чем общественное разоблачение и огласка частнособственнической природы контроля над денежной массой.

В 1860-х гг. XIX столетия банкирские дома требовали от государства выпуска процентных облигаций. Данные облигации должны были использоваться, как основа для банковского кредита.

* * *

Пока Линкольн проталкивал свой законопроект, банкиры работали над проектом, воплотившимся в 1863 г. в закон о национальном банке.

Закон о национальном банке подразумевал передачу банкирским домам полномочий по выпуску бумажных денег. Данная монополия могла быть использована для извлечения прибыли, а в условиях военных действий, прибыль должна была быть более чем значительной.

Разногласие между Линкольном и финансовой элитой состояло в том, кому выпускать средство обмена (конвертируемые банкноты и необратимые кроссированные чеки) — частной монополии или государству.

Другими словами, вопрос заключался в том, кто кому должен подчиняться — государство банковской элите, либо банковская элита государству?

В последнем случае, при условии, что конгресс придерживается буквы закона, банковская элита зависит, в конечном счёте, от власти народа.

Ротшильды против Линкольна

Двурушничество всех этих «известных» и «уважаемых» политиков ярко продемонстрировано в исключительном по содержанию письме сенатора Джона Шермана братьям Ротшильдам, проживавшим в Лондоне. Письмо датировано 25-м июня 1863 г. На Уолл-стрит о нём стало известно в этом же году.

Шерману подвернулась возможность угодничеством добиться расположения сильных мира сего. Он лично дал знать о своей идее представителям международных банкирских домов — идее, нашедшей прямое отражение в законе о национальном банке.

Далее мы воспроизводим текст письма братьев Ротшильдов (Лондон) Иклехеймеру, Мортону и Вандергульду (Уолл-стрит, Нью-Йорк).

Письмо подтверждает получение послания Шермана и передаёт его содержание. Банкиры с Уолл-стрит ответили братьям Ротшильдам 6 июля 1863 г. В своём письме они изложили подробности относительно закона о национальном банке и некоторые черты характера сенатора Джона Шермана.

«Лондон, 25 июня 1863 г.

Господам Иклехеймеру, Мортону и Вандергульду

№ 3, Уолл-стрит, Нью-Йорк, США

Уважаемые господа!

Господин Джон Шерман написал нам из городка в Огайо, США о прибыли, которую можно извлечь из деятельности национального банка в результате принятия вашим конгрессом нужного закона. Копия данного закона прилагается в нашем письме.

Данный закон был составлен на основе плана, сформулированного Ассоциацией банкиров Великобритании и рекомендованного ею же нашим американским друзьям. Если закон будет принят, он принесёт колоссальные прибыли банковскому братству по всему миру.

Господин Шерман сообщает, что в случае принятия закона, капиталистам впервые представится возможность сосредоточить в своих руках огромные ресурсы. Закон передаёт национальному банку практически полный контроль над внутренними финансами.

„Меньшинство, которое понимает суть данного строя, — пишет он, — либо будет настолько заинтересовано в доходах, либо настолько зависимо от своих покровителей, что не будет являться какой-либо угрозой. С другой стороны, подавляющая часть людей, неспособных понять своим умом, что капитал извлекает огромные прибыли из системы, будет молча нести свою ношу, даже не подозревая, что система безразлична к их нуждам“.

Ваши навеки, Братья Ротшильды».

* * *

«Нью-Йорк, 6 июля 1863 г.

Господам братьям Ротшильдам,

Лондон, Англия

Уважаемые господа!

Имеем честь подтвердить получение Вашего письма от 25 июня, в котором вы ссылаетесь на послание, полученное от достопочтенного Джона Шермана из Огайо, а также на те прибыли, которые сулят нам положения закона о национальном банке. Господин Шерман обладает чертами характера, в значительной степени свойственным преуспевающему финансисту. В каком бы расположении духа он ни был, он никогда не упустит возможности поживиться.

Он молод, расчётлив и честолюбив. Он нацелен на пост президента Соединённых Штатов и уже является членом конгресса (к тому же, он испытывает желание разбогатеть). Он справедливо полагает, что в состоянии заполучить многое, если будет связан дружескими отношениями с представителями крупных финансовых кругов. Последние временами неразборчивы в своих методах, касающихся, как получения содействия со стороны государства, так и защиты собственных интересов от посягательства недружественных законодателей.

Что касается организации национального банка, а также специфики и доходности подобного капиталовложения, то мы имеем честь отослать вас к нашим печатным циркулярам, приложенным здесь:

„Любое количество лиц в составе, не менее пяти человек, может организовать национальное объединение банков. Национальный банк не может обладать капиталом меньше миллиона долларов, за исключением банков, расположенных в городах с населением в шесть и менее тысяч человек.

Они являются частными акционерными обществами и учреждаются для частной выгоды. Самостоятельно подбирают служащих и рабочих. Они неподконтрольны законам штатов, кроме, как в случаях, обусловленных постановлениями конгресса. Они могут получать вклады и ссужать их, исходя из собственных интересов.

Они вправе покупать и продавать облигации, учитывать ценные бумаги и заниматься обычной банковской деятельностью. Для того чтобы национальный банк с капиталом в один миллион долларов начал работать, необходимо на эквивалентную сумму (номинальную стоимость) приобрести государственные облигации Соединённых Штатов.

Государственные облигации Соединённых Штатов в данный момент могут быть приобретены со скидкой в 50 %. Таким образом, для банка с капиталом в один миллион долларов потребуется вложение только пятисот тысяч долларов.

Данные облигации должны быть отданы на хранение в государственное казначейство Соединённых Штатов в Вашингтоне. Они будут выступать обеспеченьем валюты национального банка, предоставленным банку государством.

Правительство Соединённых Штатов будет выплачивать по облигациям шесть процентов золотом раз в полгода. Следовательно, прирост капиталовложения составит двенадцать процентов золотом в год.

В силу данного обеспеченья (в виде депонированных казначеем облигаций), правительство Соединённых Штатов будет предоставлять банку, имеющему на своём хранении облигации, национальную валюту под годовую ставку всего лишь в один процент.

Деньги печатаются правительством Соединённых Штатов в форме, так называемых, „гринбеков“. Люди не увидят никакой разницы, хотя „гринбек“ — это ничем не обусловленное обещание банка заплатить.

Спрос на деньги так велик, что „гринбеки“ могут быть без особого труда ссужены клиентам банка со скидкой в десять процентов на срок от тридцати до шестидесяти дней. Прирост по валюте составит порядка двенадцати процентов.

Проценты по облигациям, плюс проценты по валюте, обеспеченной облигациями, минус мелкие расходы на деятельность, должны в совокупности приносить от двадцати восьми до тридцати трёх процентов.

Национальные банки наделены исключительным правом привлекать валюту и увеличивать её объём. Кроме того, они могут предоставлять либо удерживать ссуды, исходя из целесообразности конкретного действия.

Поскольку банки будут иметь национальную организацию, то здесь они смогут выступать сплочённо. Это означает, что национальные банки, одновременно отказавшись предоставлять ссуды, вызовут напряжённость на денежном рынке, которая за одну неделю или даже за день перерастёт в сокращение производства по всей стране.

Национальные банки не платят налоги ни по облигациям, ни по собственному капиталу, ни по вкладам“.

Просим вас считать данный материал строго конфиденциальным.

С глубочайшим почтением,

Иклехеймер, Мортон и Вандергульд».

* * *

Для представителей международных банкирских домов было особенно важным то обстоятельство, что они смогли достичь своих целей при Линкольне.

Если бы Линкольн воплотил в Соединённых Штатах идею об общественном контроле над финансами, тогда другие народы воспрянули бы духом и стряхнули с себя власть своих финансистов.

Европейские банкиры, в особенности английские, объединились в борьбе против Линкольна. Посредством торговых каналов они принудили американские банки встать на их сторону.

Законопроект Линкольна о законном платёжном средстве подвергся в Вашингтоне острым нападкам со стороны банковского лобби. В итоге законопроект был настолько изменён поправками, что стал бесполезен.

Например, одна поправка гласила, что проценты по облигациям и банковским билетам — не более чем клочкам бумаги — должны были уплачиваться золотой монетой дважды в год. Всё это было бы смешно, если бы не было так грустно.

За разгромом законопроекта Линкольна последовал законопроект, позволявший частным банкам выпускать банкноты номиналом меньше пяти долларов в пределах округа Колумбия. Это был первый шаг к контролю над неразменными бумажными деньгами со стороны частных лиц.

23 июля 1862 г. Линкольн наложил вето на законопроект о частных банковских билетах. Он обосновал это тем, что средство обращения является прерогативой федерального правительства, и, что билеты Соединённых Штатов смогут в равной степени выполнять функцию мелких частных банкнот. Это был вызов со стороны Линкольна банковским кругам.

Линкольн любил иронизировать в присутствии банкиров. Однажды в Вашингтон прибыла делегация банкиров из Нью-Йорка для проведения переговоров по поводу законопроекта о законном платёжном средстве. Министр финансов представил делегацию следующим образом:

«Эти джентльмены прибыли из Нью-Йорка для проведения переговоров с министром финансов. Тема переговоров — наш очередной заем. Как банкиры, они обязаны хранить государственные ценные бумаги. Я ручаюсь за их патриотизм и благонадёжность. Как сказано в священном писании, „где богатство, там и добродетель“».

Линкольн ответил на это так:

«Есть ещё одно мерило, к которому я мог бы воззвать: „где падаль, там и стервятники“».

Схема Линкольна относительно национальной валюты шла вразрез с интересами международных банкирских домов, которые в то время планировали привязать частные деньги Соединённых Штатов к золотому стандарту Банка Англии.

Позже в XX веке банки перешли на неразменные бумажные деньги, не обеспеченные золотом, но в середине XIX века система золотого и серебряного стандартов предоставляла куда больше возможностей для извлечения выгоды.

Предложение Линкольна сводилось к следующему. Не федеральное правительство должно занимать или печатать с помощью банков бумажные деньги, а банкирские дома должны брать взаймы монету и золото у государственного казначейства.

При подобном положении вещей банки не смогли бы с помощью печатного станка создавать фиктивный капитал.

* * *

Закон о национальном банке был представлен народу Соединённых Штатов, как проект по мобилизации средств для ведения Гражданской войны, а так же, как средство достижения финансовой стабильности.

Согласно данному закону, любые пять лиц могли учредить банк с акционерным капиталом от пятидесяти и более тысяч долларов.

После депонирования в государственном казначействе процентных облигаций, равных по стоимости одной трети оплаченной части акционерного капитала, правительство должно было отпечатать сертификаты национального банка, от имени банка, исходя из суммы в девяносто процентов от номинальной стоимости эмитированных облигаций.

Данные сертификаты национального банка могли быть в дальнейшем использованы банком, как в стандартных операциях, так и для получения прибыли.

И это несмотря на то, что сертификаты представляли собой собственность банка. Более того, федеральное правительство выплачивало проценты золотой монетой и облигациями, депонированными в государственном казначействе.

Одним словом, банкиры извлекали двойную прибыль. Во-первых, это проценты по обеспеченным государством выпускам бумажных денег. Во-вторых, — проценты по облигациям, выплачиваемые золотом. Закон о национальном банке гарантировал прибыль всем, кто был занят в банковском деле.

Ещё раз дала о себе знать традиция президентов Джефферсона и Джексона. Она требовала, чтобы национальная банковская система добилась даже ещё большей централизации финансовых полномочий, чем в случае с Банком Соединённых Штатов — когда Джексон наложил вето на законопроект.

На этот раз финансовый клан оказался куда организованней. В тяжёлое время Гражданской войны законопроект о национальном банке, перед тем, как быть одобренным, рассматривался в Сенате только три-четыре дня, а в Палате представителей — только два дня.

Президент Линкольн утвердил закон 25 февраля 1863 г.

Создание Федеральной резервной системы

Время от времени руководство Федеральной резервной системы делает официальные заявления, предварительно согласовав их внутри своих кругов. Руководители собираются вместе, обсуждают, строят планы на будущее и после этого публикуют заявления.

Совещания всегда проходят тайно. О них известно только руководству Федеральной резервной системы. Тем не менее, если располагать сведениями, которые руководство собирается обнародовать, то можно без труда нажить состояние.

Поскольку председатель Федеральной резервной системы Алан Гринспен докладывает о денежно-кредитной политике, размере учётной ставки, а также размере ставки для первоклассных денежных обязательств.

Все эти показатели оказывают влияние на ставки по казначейским векселям, на рынки металлов, на фондовую биржу и на рынки недвижимости.

Федеральная резервная система — это частный банк, которым владеют банки. Поэтому заблаговременно располагают информацией только банковские круги.

Идея о создании Федеральной резервной системы зародилась на маленьком острове Джекиль в Атлантическом океане недалеко от округа Глинн штата Джорджия. Тогда в 1910 г. остров был частным клубом, где собирались крупные финансисты с Уолл-стрит.

В этом укромном уголке вдали от любопытных глаз общественности обсуждались проблемы особо важного характера. Именно на острове Джекиль представители финансовой элиты разработали план утверждения конгрессом частной денежной монополии.

Американское общество начала века отрицательно относилось к идее учреждения центрального банка и обычно противостояло любым попыткам предоставить большие полномочия кругам Уолл-стрит.

Тем не менее, учреждение центрального банка за пределами Европы сулило значительные прибыли любой финансовой группе, способной убедить конгресс принять соответствующее законодательство.

Кредитная система, основанная на выпуске неразменных бумажных денег, подразумевала наличие властных полномочий, несоизмеримых с возможностями времён золотого и серебряного стандартов. Золото и серебро являлось смирительной рубашкой для финансовой системы.

Целью подпольного совещания на острове Джекиль было сформировать план по созданию центрального банка Соединённых Штатов под видом региональной банковской системы. (Региональная система — это как раз то, против чего публично выступали банкиры).

Данное сокрытие было настолько удачным, что Вудро Вильсон, согласно его личному секретарю Джосефу Тьюмалти, подписывая закон о Федеральной резервной системе, действительно полагал, что этим ликвидирует могущество финансовых кругов Уолл-стрит.

Будучи губернатором штата Нью-Джерси, в 1911 г. Вильсон заявил следующее:

«Крупнейшей монополией в этой стране является денежная монополия. Если она будет существовать и далее, то нам придётся расстаться с разнообразием наших свобод и поступательным развитием нашей нации. Великая индустриальная страна управляется собственной же кредитной системой.

Наша кредитная система крайне концентрирована. Таким образом, развитие нации и вся наша предприимчивость находятся в руках небольшой группы людей. Это наиболее значительная проблема из всех. Для её решения государственные мужи должны ревностно направить свои силы на сохранение будущности и истинных свобод граждан».

По мнению Вильсона, Федеральная резервная система являлась «краеугольным камнем правительства демократов». Скорее всего, когда Вильсон произносил эти слова, он был в здравом уме.

А что тогда происходит за кулисами этого «денежного треста» или этого «финансового клана», который мы именуем сегодня финансовой элитой, разбогатевшей на центральном банке?

Для того, чтобы ответить на поставленный вопрос, следует немного углубиться в историю. Давайте посмотрим на трест XIX века и на финансовую вершину этой пирамиды, так как тресты продолжали существовать и в начале XX века.

* * *

Между 1870 г. и началом Первой мировой войны американская промышленность находилась под влиянием клана финансистов — в основном представителей финансовых кругов Нью-Йорка.

«Трестификацию» американской промышленности запечатлел в цифрах и фактах Джон Муди — редактор авторитетного справочника «Moody’s Manual of Corporation Securities».

Он опубликовал на эту тему монументальный труд. Муди был весьма чутким наблюдателем и как Клэронс Бэррон — другой тонкий любитель цифр и фактов — рассматривал трест в качестве полезного и неизбежного явления.

Критика промышленных трестов была широко распространена. В своей работе «Правда о трестах» Джон Муди скрупулёзно показал, что под их распространяющимся влиянием оказались сталь, цветные металлы, нефть, табак, флот, сахар и железная дорога.

Здесь особо выделялись Дж. П. Морган, братья Рокфеллеры, Эдвард Гарриман, Джон Мак-Кормик, Генри Хавемейер и Томас Ф. Райан.

В истории похода «финансового клана» на центральный банк, выделяются два эпизода:

1) финансовая паника 1907 г., которую банкиры и их пособники использовали для обострения вопроса о необходимости учреждения национального банка. (То, что Уолл-стрит ускорил данный кризис, было доказано гораздо позже).

2) головокружительный взлёт немецкого банкира Пауля Варбурга и его миссионерское рвение в продвижении модели Рейхсбанка Германии для США.

В 1907 г. по-прежнему оставалось несколько капиталистов, желавших бросить вызов Уолл-стрит и оспорить первенство нью-йоркских воротил. Среди этих аутсайдеров значился медный магнат из Монтаны Фридрих Огастус Гейнзе, который был выбран ключевой мишенью во время паники 1907 г.

Свой капитал, нажитый на меди, Гейнзе переместил в Нью-Йорк. Там он присоединился к Морзе из «Айс траст». В то время Морзе главенствовал в Банке Северной Америки. Используя активы данного учреждения, Гейнзе и Морзе совместными усилиями взяли под контроль Национальный торговый банк.

Аналогичная участь постигла траст-компанию Никербокера — союзника Трастовой компании Америки и «Линкольн траст». Затем Гейнзе и Морзе зарегистрировали спекулятивное предприятие «Объединённая медная компания». Именно игры с ней на фондовой бирже ускорили кризис 1907 г.

Подконтрольные «денежному тресту» банки востребовали свои займы у «Объединённой медной компании» и организовали массовое изъятие вкладчиками депозитов из Национального торгового банка, принадлежавшего Гейнзе и Морзе. Сейчас в большинстве случаев признаётся, «что панику 1907 г. предопределила попытка избавиться от Гейнзе».

В 1913 г. действия денежного треста и обстоятельства возникновения паники 1907 г. расследовались Комитетом Пуджо. Комитет отметил особую роль фирмы Дж. П. Моргана.

С 1900 по 1920 гг. денежный трест был фактически подконтролен банковской фирме Дж. П. Моргана. Сам Морган руководил трестом до своей смерти в 1913 г.

Его дело продолжили сын Дж. П. Морган-младший и «чёртова дюжина» из пятнадцати компаньонов, находившихся в тесном взаимодействии с Рокфеллером, Гарриманом и Куном Лебом. После длительного документированного расследования в 1912 г. Комитет Пуджо заключил, что «денежный трест» стал:

«Наибольшей опасностью за всю историю нашего государства, грозившей свободе конкуренции в промышленности. Опасность заключалась в концентрации кредитования в руках небольших финансовых групп путём контроля над банками и отраслями промышленности.

При господстве в финансовом секторе группы банкиров, их партнёров и пособников, свобода конкуренции невозможна. Все её преимущества сводятся на нет, будь то накопление капитала или реализация крупных выпусков облигаций.

Действия данной влиятельной группы, описанные здесь, оказали более пагубное воздействие на свободу конкуренции, нежели активность всех остальных трестов вместе взятых. Хотя там, где простирается влияние трестов, о базовых принципах конкуренции не может быть и речи. Если подобная ситуация будет иметь место и далее, то все попытки восстановить нормальные условия свободы конкуренции в промышленном сообществе будут тщетны».

В общественной дискуссии по поводу ещё не существовавшей Федеральной резервной системы, финансовый крах 1907 г. сразу же был использован, как повод для возможного учреждения центрального банка Соединённых Штатов.

Федеральную резервную систему представили, как панацею от всех финансовых бед. Тем не менее, паника 1907 г. была преднамеренно организована брокерами компании «Стандард ойл» и фирмой Моргана.

Другими словами, одна и та же группа, имевшая виды на извлечение выгоды от учреждения центрального банка, организовала панику с целью убедить электорат в необходимости существования данного института.

* * *

В служебном отчёте конгресса от 1976 г. наглядно показано, каким образом эта частная монополия с 1913 г. удерживала на протяжении десятилетий свою власть. После списка имён руководителей, возглавлявших Федеральную резервную систему в середине 1970-х гг., даётся следующее заключение:

«В двух словах это можно описать так. По-видимому, члены правления Федеральной резервной системы представляют собой небольшую элитарную группу, имеющую подавляющее влияние на экономическую жизнь нашего народа».

Важно заметить, что Федеральная резервная система является частным акционерным обществом. В XIX веке денежному тресту была предоставлена законная монополия, в то время, как иные монополистические инициативы до сих пор подпадают под антитрестовский закон Шермана.

Федеральная резервная система — это монополия, а для сохранения статуса монополии она должна обладать политической властью.

Также заслуживает внимания то обстоятельство, что частнособственническая природа Федеральной резервной системы постоянно затушёвывается. А ведь это — очень важный аспект. Данная проблема должна обсуждаться всенародно — кто чем владеет, какие прибыли извлекаются из этой монополии.

Там, где в 1907 г. заседал Дж. П. Морган, в 1970-е гг. мы обнаруживаем Дейвида Рокфеллера, а сегодня — Алана Гринспена. «Уолл-стрит Джорнал» в 1977 г. показала, как эти приспособленцы использовали конфиденциальную информацию в личных целях.

В 1907 г. одним из них был Дж. П. Морган, пригласивший для собеседования министра финансов. В 1980 г. Дейвид Рокфеллер вызывает к себе Генри Киссинджера.

Каким образом денежному тресту удалось учредить центральный банк и взять его под свой контроль в стране, где общественное мнение изначально было настроено против подобной инициативы? Судья Брандейс описывает данный процесс следующим образом:

«Развитие в наших условиях финансовой олигархии, с которой мы знакомы по истории политического деспотизма, — это узурпация, протекающая путём постепенного захвата, нежели насильственных действий; а также путём „продуманной и часто полностью скрытой концентрации“.

Это те самые процессы, которые позволили императору Августу стать хозяином Рима. Создатели нашей Конституции подозревали о подобных опасностях для нашей политической свободы, раз имели осмотрительность предусмотреть разделение властей».

Дж. П. Морган, контролировавший денежный трест, понимал все преимущества «скрытого» и «постепенного захвата». Он всенародно выступил против законопроекта о Федеральной резервной системе, являясь, в то же время, одним из инициаторов его продвижения.

Компаньоны Моргана были тщательно подобраны и понимали суть происходящего. В обмен на абсолютную лояльность они получили гарантированную возможность разбогатеть за счёт политической и финансовой мощи монополии.

Пока Морган номинально оставался единственным главным компаньоном, он полностью удерживал власть внутри фирмы. Несколько компаньонов Моргана посвятили себя политике. Но большинство предпочитали действовать за сценой.

* * *

В период с 1900 по 1930 гг. четверо партнёров Моргана стали исключением из этого правила. Глядя на их деятельность сегодня, можно проследить за тем, как они использовали двуличность для достижения своих целей.

Этой четвёркой были — Э. П. Дейвисон, Дуайт Уитни Морроу, Эдвард Р. Стеттиниус и Джордж В. Перкинс.

В книге «Уолл-стрит и большевицкая революция» мы писали о том, что фирма Моргана направляла революцию так, чтобы озолотиться при любом исходе — кто бы ни пришёл к власти в России.

Партнёр Моргана Дейвисон между 1917 и 1919 гг. являлся главой Военного Совета Красного Креста. Он работал вместе с ещё одним союзником Моргана В. Бойдом Томпсоном, финансировавшим большевиков.

Дуайт Уитни Морроу использовал своё влияние для обеспеченья большевиков оружием и дипломатическим прикрытием (его меморандум, касающийся данной проблемы, воспроизведён в книге «Уолл-стрит и большевистская революция»).

К слову, Томас Ламонт использовал свои связи в Лондоне для того, чтобы смягчить позицию Великобритании в отношении большевиков.

Кроме того, Морган и партнёры оказывали содействие белогвардейцам, сражавшимся с большевиками, и были замечены в поддержке интервенции в Сибирь.

Морроу оставил товарищество Моргана в 1920-х гг. и после года пребывания на посту председателя Совета по авиации получил должность посла США в Мексике (1927–1930 гг.). В 1931 г. он стал американским сенатором.

Стеттиниус в период Первой мировой войны заведовал всеми военными закупками для Соединённых Штатов, производившимися через подконтрольные Моргану фирмы.

Джордж Перкинс в 1912 г. организовал исполнительный комитет Прогрессистской партии и позже стал его председателем. Прогрессистская партия была необходима Моргану для того, чтобы расколоть Республиканскую партию и тем самым обеспечить Вудро Вильсону президентское кресло.

Дэвид Рокфеллер применил подобную стратегию в случае с Джоном Андерсоном на выборах 1980 г.

Основным инструментом Моргана для осуществления контроля над американскими финансами и промышленностью являлся избирательный трест. Это была горстка управляющих, состоявшая обычно из трёх человек, выбираемых лично Морганом.

В свою очередь, эта влиятельная группа, подчинявшаяся Моргану, подбирала руководителей банков и фирм.

Так в случае с «Гаранти траст» избирательный трест состоял из двух компаньонов Моргана — Томаса В. Ламонта и Уильяма Г. Портера, плюс президента подконтрольного Моргану Первого национального банка Джорджа Ф. Бейкера.

Данная группа назначала директоров «Гаранти траст», а те, в свою очередь, контролировали многочисленные фирмы, мелкие банки и финансовые учреждения.

К 1912 г. Морган подчинил себе банки Уолл-стрит, не говоря уже о «денежном тресте». Структура управления всем комплексом финансовых институтов Моргана была достаточно проста: она основывалась на принципе пирамиды.

Компаньоны Моргана приглашали руководителей для основных финансовых учреждений. Их лояльность к Моргану обеспечивалась предоставлением всех привилегий, вытекающих из высокого должностного положения.

* * *

В свою очередь компании, финансировавшие промышленность, железнодорожные тресты и иные объединения, подчинялись данным финансовым учреждениям. Во второй половине XIX и в самом начале XX веков эта система функционировала безотказно.

Вот, как представляли себе этот «денежный трест» Вудро Вильсон и «полковник» Хауз:

«Я считаю абсолютно верной реплику Вудро Вильсона о том, что из целого ряда трестов, „денежный“ был наиболее пагубным. Несколько лиц и их сателлитов контролируют ведущие банки и трастовые компании Америки. Они также руководят ведущими корпорациями».

Денежный трест был узаконен в 1913 г. под удобной и безобидной вывеской Федеральной резервной системы. Никто не должен был догадаться, что это частный центральный банк.

Историю создания Федеральной резервной системы можно разделить на три этапа:

— тайное согласование плана организации Федеральной резервной системы;

— продвижение Вудро Вильсона на пост президента силами финансовой элиты;

— прохождение законопроекта о Федеральной резервной системе через конгресс.

Член Палаты представителей от штата Миннесота Линдберг — отец всемирно известного лётчика — в течение десяти лет своего пребывания в Палате представителей являлся одним из самых последовательных и ревностных критиков группы Моргана.

Считается, что он был единственным конгрессменом, кто прочёл все двадцать томов Денежно-кредитной комиссии Олдрича.

Настоящий водопад слов, низвергнувшийся на головы членов нижней палаты, вызвал подозрение среди мыслящих людей — подозрение в том, что народные избранники нарочно не осознают, чьи интересы им следует соблюдать.

Насчёт плана Олдрича по банковским операциям и валюте, Линдберг сказал следующее:

«План Олдрича по банковским операциям и валюте — это чудовищный проект по сосредоточению в одних руках всех финансовых ресурсов страны: как государственных, так и частных. Он подразумевает создание одного центрального объединения с пятнадцатью филиалами по всей стране. В объединение будут допускаться только крупные банки и трастовые компании.

Всем остальным не только откажут в членстве и запретят держать акции, но и посредством политических и финансовых рычагов будут диктовать свои условия — как следует вести дела. Перед этой мощью, сосредоточенной в контролируемых трестами и крупными финансистами банках больших городов, не устоит не только средний бизнес, но и политический аппарат».

Сговор на острове Джекиль

В 1910 г. на острове Джекиль собрались шестеро известных финансистов с Уолл-стрит с целью сформировать программу действий по организации центральной банковской системы в Соединённых Штатах. Федеральная резервная система появилась на свет в результате сговора.

С точки зрения закона, «сговор» можно охарактеризовать, как тайное соглашение, направленное на достижение неправомерной цели. Соглашение было тайным, в его принятии участвовали шестеро человек, и оно, как мы покажем далее, явилось неправомерным.

Заговорщиками были:

Сенатор Нельсон Олдрич, тесть Джона Д. Рокфеллера-младшего.

Немецкий банкир Пауль Варбург из Гамбурга (банкирский дом «М. М. Варбург») и Кун Леб из Соединенных Штатов.

Генри П. Дейвисон, компаньон Дж. П. Моргана и председатель «Банкерз траст компани».

Бенджамин Стронг, вице-президент «Бэнкерз траст».

Чарльз Д. Нортон, президент Первого национального банка.

Последние три банка входили в группу Моргана. Варбург представлял интересы «Кун, Леб и Kо», а Олдрич — интересы Рокфеллера и брокеров «Стандард ойл». Доля Гарримана в «Гаранти траст», после его смерти, перешла к группе Моргана.

Эта шестёрка обладала огромной экономической властью и оказывала значительное влияние на политику.

Как это ни странно, тайное совещание на острове Джекиль было описано одним из его участников, правда, в весьма туманных выражениях:

«Несмотря на то, что я выступаю за прозрачность всех дел корпораций в нашем обществе, примерно в 1910 г. имело место событие, во время которого мне пришлось соблюдать тайну, как никакому другому заговорщику. Правда, никто из его участников не считал себя таковым.

Напротив, мы ощущали, что задействованы в работе, важной для нашей страны. Мы пытались разработать механизм, который бы позволил упрочить нашу банковскую систему, ослабленную последствиями паники 1907 г. Я не думаю, что следует недооценивать нашу тайную экспедицию на остров Джекиль, так как замысел, задуманный там, в конечном счёте, воплотился в то, что мы сегодня называем Федеральной резервной системой».

После паники 1907 г. все задачи свелись к убеждению общественности в «необходимости» учреждения центрального банка. Ключевой фигурой здесь выступил сенатор Нельсон Олдрич — состоятельный коммерсант, связанный с семьёй Рокфеллеров.

Олдрич был женат на дочери Джона Д. Рокфеллера-младшего, Эбби. Бывший вице-президент Нельсон Рокфеллер был прямым потомком этой ветви семьи Рокфеллеров.

После кризиса 1907 г. Нельсон Олдрич возглавил в Сенате Денежно-кредитную комиссию, которая изъездила всю Европу с целью исследования европейских центральных банков. Особенно комиссию заинтересовала модель немецкого Рейхсбанка.

Из этой командировки на казенный счёт явствует, что в конгрессе Олдрич был единственным экспертом по банковскому планированию. Лишь единицы замечали наличие тесной связи между Олдричем и банковскими кругами.

Герберт Л. Саттерли приходился Моргану зятем и изнутри описал тесные взаимоотношения Олдрича с денежным трестом, а также причастность Олдрича к организации Федеральной резервной системы. Согласно Саттерли, Олдрич: «Обратился к Моргану за советом, и в течение последующих двух лет они должны были провести вместе многие часы, последовательно отрабатывая схему для банковского сообщества всей страны».

И снова, согласно Саттерли, Дж. П. Морган «предоставил ему (Олдричу) Гарри Дейвисона (компаньона Моргана) для помощи в деталях». Партнёр Куна Леба Пауль М. Варбург также «оказался в распоряжении у сенатора Олдрича».

* * *

Эта триада — Морган, Олдрич и Варбург — была призвана подготовить введение централизованной банковской системы в Соединённых Штатах.

Остальные «заговорщики с острова Джекиль» появились на сцене позже. Франк Вандерлип (которого мы уже цитировали) из Национального городского банка был связан родственными узами с семьёй Рокфеллеров.

Он присоединился к группе Моргана в начале 1910 г. после того, как получил письмо от председателя правления Национального городского банка Стиллмана. Письмо касалось встречи Стиллмана и Олдрича в Европе по вопросу учреждения центрального банка.

Из этого письма мы узнаём, что заговорщики использовали код. Например, Олдрич числился под кодовым именем «Зивил». В своей книге Вандерлип утверждает следующее:

«Господин Стиллман писал, что без всякого подобострастия мне следует посвятить всё свое время и мысли скрупулёзному рассмотрению темы (т. е. финансового плана) и без единого намёка на Уолл-стрит составить законопроект для вновь избранного конгресса».

Всего важнее для заговорщиков было сохранить абсолютную секретность. Если бы любое имя, ассоциируемое с Уолл-стрит, когда-либо было замечено в связи с законопроектом о Федеральной резервной системе, то это был бы конец.

Для конспирации прибегали не только к кодовым именам. Чтобы проводить свои встречи и обсуждения, заговорщики удалялись на огромные расстояния с целью избежать общественного резонанса.

Не подлежит сомнению только одно — если бы в 1913 г. общество знало о тех фактах, которыми располагаем мы сегодня, то законопроект о Федеральной резервной системе не имел бы никаких шансов пройти через конгресс.

Что касается подозрений общественности в нахождении участников группы Моргана в близком родстве друг с другом, то дадим слово Вандерлипу. (Сами участники группы заверяли окружающих в «незаинтересованной беспристрастности»).

«Поверили бы в это избиратели? Думаю, именно так бы они и поступили. Всего лишь один слабый намёк. Сенатор Олдрич приходился тестем Джону Д. Рокфеллеру-младшему, да и сам по себе он был весьма обеспеченным человеком.

Однажды я написал письмо Вудро Вильсону в Принстон и пригласил его побеседовать за обедом. Желая произвести на него впечатление и придать событию важность, я сказал, что сенатор Олдрич также приглашён на обед.

Мой друг доктор Вильсон изумился и ответил, что не сможет заставить себя найти общий язык с сенатором Олдричем. Вильсон действительно пришёл и выступил с речью. Правда, после того, как я доложил, что здоровье господина Олдрича не позволит ему составить нам компанию.

А теперь давайте немного пофантазируем. Представьте, какие газетные заголовки могли бы появиться, если бы стало известно, что Олдрич совещался по поводу ещё не принятого финансового законодательства с компаньоном Моргана (допустим, Дейвисоном) и президентом крупнейшего банка (допустим, Вандерлипом)».

Одним из директоров Национального городского банка, основанного Стиллманом, был Кливленд Додж — влиятельная персона и финансовый «мотор» за спиной Вудро Вильсона. Следует не выпускать это обстоятельство из виду.

Вудро Вильсон, которому предстояло утвердить закон о Федеральной резервной системе, был, без сомнения, ставленником финансовой элиты. Его кандидатуру одобрили весной 1912 г. во время неформальной встречи в поместье Вандерлипа Бичвуд в Скарборо на реке Гудзон.

Согласно одному обозревателю, Вильсон прошёл испытание, поскольку Вандерлип и Уильям Рокфеллер обсуждали роль американского капитала за границей в его присутствии. Подробнее мы опишем это обстоятельство позже.

* * *

Центральной фигурой в создании Федеральной резервной системы был вовсе не американский, а немецкий банкир — Пауль Мориц Варбург. Он родился в 1868 г. в Гамбурге в семье Оппенгеймов. Отец Варбурга имел долю в банкирском доме «М. М. Варбург», основанном в 1798 г.

Начало карьеры Варбурга связано с «Самуэль Монтагу и Kо» (Лондон) и «Banque Russe Pour Le Commerce Etranger» (Париж). В 1891 г. Варбург стал работать в семейном банке и вошёл в долю в 1895 г.

В 1902 г. он прибыл в Соединённые Штаты в качестве партнёра Куна Леба и, невзирая на несовершенный английский, развернул кампания за организацию Федеральной резервной системы.

План по учреждению центрального банка можно обнаружить в двух его брошюрах — «Недостатки и беды нашей банковской системы с 1907 г.» и «Проект модифицированного центрального банка» (1907 г.).

В основу структуры Федеральной резервной системы был положен проект, который Варбург в 1910 г. предложил для Объединённого резервного банка.

Все эти люди тайно собрались на острове Джекиль с целью наметить очертания будущего закона о Федеральной резервной системе.

Тайное совещание на острове Джекиль увековечил Франк Вандерлип:

«Было бы весьма опасным для Олдрича, если бы стало известно, что сенатор обращался к кому-либо с Уолл-стрит за содействием в подготовке доклада и законопроекта. Поэтому были предприняты меры предосторожности, которые порадовали бы сердце самого Джеймса Стиллмана.

Нам было приказано забыть о фамилиях и не обедать вместе в канун нашего отбытия. Мы обязались явиться в назначенное время на железнодорожную станцию у побережья Гудзона в Нью-Джерси, а также прибывать по одиночке и как можно незаметней. У станции нас должен был ждать личный автомобиль сенатора Олдрича, прикреплённый к последнему вагону поезда на юг.

Когда я подошёл к тому автомобилю, шторы были опущены, и только слабые проблески желтого света обнаруживали форму окон. Оказавшись внутри, мы принялись соблюдать оговоренное табу, наложенное на наши фамилии, и обращались друг к другу по именам — „Бен“, „Пауль“, „Нельсон“ и „Эйб“.

Мы с Дейвисоном решили прибегнуть к ещё большей конспирации и отказались от личных имён. Исходя из того, что мы всегда правы, Дейвисон стал Уилбером, а я — Орвиллом. Так звали братьев Райт — пионеров авиации.

Обслуживающий персонал и кондукторская бригада могли узнать одного или двух из нас, но только не всех. В противном случае, о нашей таинственной поездке стало бы известно в Вашингтоне, на Уолл-стрит и даже в Лондоне.

Конечно же, мы понимали, что разоблачение невозможно, но случись оно, все наши усилия оказались бы напрасными, а время потрачено впустую. Если бы общественности дали знать, что мы собрались вместе и написали банковский законопроект, то этот законопроект не прошёл бы через конгресс».

В последнем изречении Вандерлип с выигрышной позиции непосредственного участника событий показывает, что это был спланированный заговор. Американское общество никогда бы не передало небольшой группе людей монополию на предложение денег.

В конце концов, антитрестовский закон Шермана классифицировал монополию, ограничивающую свободу торговли, как незаконную. И денежную монополию здесь никто не ждал с распростёртыми объятиями.

Для того чтобы избежать общественного резонанса, эти банкиры под покровом ночи пробрались тайком на далёкий остров, используя кодовые имена и изменение внешности!

Далее Вандерлип описывает изнутри тайное совещание, а также сообщает о том, что, так называемый, доклад Олдрича и законопроект, представленный в Сенате, в действительности были написаны им самим и Стронгом.

Но самым примечательным было следующее обстоятельство: Вандерлип был до конца уверен в том, что банкиры действовали не в личных, а в исключительно государственных интересах.

Одним словом, эта группа заговорщиков предложила заменить монетный двор частной бумажной фабрикой. Что и было осуществлено в 1913 г. Одно не укладывается в голове — как всё это могло быть представлено в виде поступка, проникнутого духом патриотизма и гражданственности?

«С материка на остров Джекиль мы добрались на лодке. В течение недели или десяти дней мы были полностью изолированы от внешнего мира, не пользовались телефоном и телеграфом.

Мы спрятались на заброшенном острове. Там было много цветной прислуги, но они не имели никакого представления о том, кто такой Бен или Пауль, или Нельсон; не говоря уже о Вандерлипе или Дейвисоне, или Эндрю. Все эти имена им ни о чём не говорили.

Там мы работали в здании клуба. На север мы вернулись так же незаметно, как и прибыли на юг. Мы договорились, что Олдрич представит в Сенате законопроект, подготовленный нами. Общественности он стал известен, как план Олдрича. Олдрич и Эндрю остались в Вашингтоне, а Варбург, Дейвисон, Стронг и я вернулись в Нью-Йорк.

Конгресс без пяти минут заседал. Но в субботу в Нью-Йорк пришло известие о том, что сенатор Олдрич болен, причём, болен настолько, что не в состоянии составить более или менее приемлемый документ, которым можно было сопроводить законопроект.

Мы с Беном Стронгом немедленно выехали в Вашингтон, где совместными усилиями подготовили доклад. Если бы тогда об этом стало широко известно, то наше произведение заклеймили бы, как крючкотворство Уолл-стрит, хотя, конечно же, это было не так.

Олдрич никогда не был холуем, так называемых, финансовых кругов. Он был добросовестным человеком, движимым заботой об интересах общества. Он обратился к четверым из нас — людям с Уолл-стрит — поскольку знал, что мы на протяжении многих лет изучали аспекты той проблемы, с которой он столкнулся, и решить которую было его гражданским долгом».

План Олдрича, написанный Вандерлипом и Стронгом, не прошёл через конгресс. На нём поставили крест. Недомогающий сенатор Олдрич ушёл на пенсию, и денежный трест был вынужден искать новые пути для достижения своих целей.

Кливленд Додж — один из директоров Национального городского банка, — а также Мак-Кормик из «Харвестер траст» были соучениками Вудро Вильсона (1879, Принстон). В 1902 г. не без помощи Кливленда Доджа Вудро Вильсон стал президентом Принстонского университета. Через некоторое время Додж дал знать Вильсону, что Уолл-стрит рассматривает его в качестве «кандидата на пост президента».

* * *

В декабре 1906 польщённый Вильсон написал журналисту Джорджу Гарвею для того, чтобы узнать о тех «влиятельных лицах, которые рассматривают его в качестве кандидата на пост президента».

В своём ответе Гарвей «привёл имена нескольких влиятельных банкиров, вспомогательных администраторов и консервативных журналистов».

Вильсон, несмотря на свою репутацию неуверенного в себе, глуповатого профессора, один урок всё же усвоил наизусть: для того, чтобы добиваться успеха, нужно постоянно с кем-либо соглашаться.

В марте 1907 г. Джордж Гарвей представил Вильсона Томасу Форчуну Райану — члену медного треста и известному финансисту. После этой встречи Вильсон отправил краткое письмо представителям влиятельных кругов Уолл-стрит с изложением научного обоснования в пользу трестов. К слову, в публичных выступлениях Вильсон высказывался совершенно по-другому.

Эта кучка интриганов с Уолл-стрит, при поддержке политических заправил Нью-Джерси, помогла Вудро Вильсону стать в ноябре 1910 г. губернатором штата Нью-Джерси.

В течение нескольких месяцев Кливленд Додж открыл банковский счёт в Нью-Йорке и снял офис на Бродвее, 42. С этого эпизода началась кампания по продвижению Вильсона на пост президента США. Первый вклад на банковский счет в размере одной тысячи долларов сделал Кливленд Додж.

Сорок тысяч подписчиков по всей стране получали раз в неделю двухстраничный рекламный материал «Истинный американец из Трентона, Нью-Джерси». Рассылку по почте финансировал также Кливленд Додж.

На две трети президентскую кампанию Вильсона профинансировали семеро человек, связанных с Уоллстрит и всё теми же трестами, которые Вильсон публично продолжал осуждать. Предвыборные лозунги Вильсона представляли его, как кандидата, выступающего за мир, а также против трестов и монополий.

Кливленд Г. Додж (директор Национального городского банка) — $51 300.

Генри Моргентау (финансист) — $20 000.

Сайрес Г. Мак-Кормик («Харвестер траст») — $12 500.

Абрам И. Элкус (юрист с Уолл-стрит) — $12 500.

Фредерик К. Пенфилд (недвижимость Филадельфии) — $12 000.

Уильям Ф. Мак-Комз — $11 000.

Чарльз Р. Крейн («Крейн и Kо», Чикаго) — $10 000.

Когда Вильсона выдвинули кандидатом в президенты, он не преминул написать «дорогому Кливу» (Доджу) для того, чтобы выразить своё торжество: «я не могу поверить своему счастью!».

Речь с выражением согласия баллотироваться в президенты была написана для Вильсона на борту «Короны» — яхты Доджа — в период выработки стратегии на предстоявшие выборы.

Одним словом, Вильсон полностью зависел от денежного треста. Вильсон просто блефовал, когда обрушивался на тресты и Уолл-стрит. Попросту говоря, он изменил демократической традиции президентов Джефферсона и Джексона.

* * *

В итоге Вильсона избрали в президенты. Не успели ещё подсчитать голоса, как влиятельные круги Уолл-стрит спешно принялись готовить проведение «финансовой реформы».

К началу декабря 1912 г. «полковник» Хауз успел переговорить с ключевыми фигурами конгресса — с целью склонить их на сторону Вильсона. Во время телефонного разговора Пауля Варбурга с Хаузом 12 декабря 1912 г., «полковник» подтвердил, что план готов.

Дополним Хауза, прибегнув к его же мемуарам: «Что касается данного вопроса, то я был уверен, что новоизбранный президент является здравомыслящим человеком».

В марте Франк Вандерлип провёл консультации с Хаузом, и через две недели группа банкиров прибыла в Белый дом с отпечатанным проектом по реформированию денежной системы. Вильсон должен был представить его в конгрессе.

Но, по мнению Хауза, было бы глупо размахивать в Палате представителей напечатанным в типографии законопроектом. В связи с этим, закон о Федеральной резервной системе вернули на Уолл-стрит, где на печатной машинке была сделана его копия. Оставалось только протащить законопроект через конгресс.

Принятие закона о ФРС

Закон о Федеральной резервной системе полностью противоречит Конституции. Его принятие конгрессом в декабре 1913 г. следует считать одной из наиболее бесчестных фальсификаций за всю историю США.

Трудно представить себе любое другое постановление государственной власти, которое влекло за собой подобные последствия, а также незаконно передавало подобные полномочия небольшому кругу заговорщиков.

Это резкие слова. Но читатель сможет сформировать своё собственное мнение, ознакомившись с данной главой, описывающей практически час за часом принятие закона и утверждение его президентом Вильсоном.

Закон о Федеральной резервной системе делегировал полномочия по контролю над денежной массой целого государства привилегированной группе частных лиц — лишив при этом данных полномочий конгресс.

Неразменные бумажные деньги заменили золото и серебро. Финансисты с Уолл-стрит получили возможность выпускать в обращение неограниченную массу неразменных денег.

Как сказал сенатор Таунсенд: «данный законопроект не был связан ни с одной из политических платформ. Просто люди не высказали в нужное время своего мнения».

Зато своё мнение высказало влиятельное лобби, обступившее законопроект со всех сторон. Более того, в наши дни лоббисты бросаются с кулаками на любое предложение упразднить Федеральную резервную систему или расследовать её деятельность.

В 1913 г. на руководство Демократической партии со стороны Вудро Вильсона и банковских кругов Нью-Йорка было оказано беспрецедентное давление. Вильсон хотел быть уверенным в том, что оппозиция не видоизменит законопроект и позволит нужным кругам стать акционерами.

Сенатор от штата Небраска Гилберт Майнелл Хичкок являлся независимым во взглядах джентльменом, а также издателем Omaha World Herald. Его возмущения в Сенате по поводу принятого в нижней палате законопроекта являются для нас ценным свидетельством.

Хичкок: «Как только этот „священный манускрипт“ поступил из Палаты представителей, нам, как я уже говорил, запретили ставить в нём хотя бы одну пропущенную точку или запятую».

Оуэн: «Кто запретил?».

Хичкок: «Нам приказали принять его без слушания и тщательного рассмотрения».

Померин: «Господин президент, я достаточно давно нахожусь в этой обители, в которой разбираются „священные манускрипты“, и я не слышал, чтобы кто-нибудь запрещал кому-либо изменять свои взгляды или подвергать критике любой законопроект, поступивший из Палаты представителей, или рассматриваемый здесь. Каждый имеет право изменить свою точку зрения. И сенатор Хичкок сам не раз пользовался этим правом. Я говорю это не с целью подорвать доверие к сенатору, а просто ради того, чтобы показать, что он все это время беспрепятственно философствовал».

Хичкок: «Господин президент».

Оуэн: «Сенатор от штата Небраска так и не разъяснил, кто же ему запретил расставлять пропущенные точки и запятые. И я был бы рад, если бы сенатор раскрыл эти ценные сведения. Но пока что они остаются личным откровением сенатора».

Хичкок: «Думаю, я предоставлю эту возможность народу. Готов биться об заклад, что он сам сделает выводы».

Оуэн: «Если сенатор довольствуется одной лишь инсинуацией, то это — право сенатора».

Хичкок: «Я воспользуюсь этим правом».

* * *

В нижней палате план Моргана по созданию центрального банка получил название законопроекта Гласса. 18 сентября 1913 г. он был принят Палатой представителей со значительным перевесом голосов: двести восемьдесят семь конгрессменов проголосовали за, восемьдесят пять — против.

Большинство конгрессменов не имели никакого представления о содержании законопроекта. Никаких поправок в законопроект внесено не было. Сенаторы голосовали либо за, либо против. Более того, чтобы проголосовать против законопроекта, нужна была недюжинная смелость.

Законопроект был назван в честь конгрессмена от Виргинии Картера Гласса (1858–1946) — банкира и директора «Юнайтед лоун энд траст» и Трастовой компании Виргинии.

В Сенате законопроект — после прохождения через нижнюю палату — был назван по фамилии сенатора от штата Оклахома Роберта Л. Оуэна (1856–1947). Оуэн являлся председателем сенатского комитета по финансам, а также банкиром (крупным акционером Первого национального банка Маскоги).

Сенату потребовалось ровно четыре с половиной часа для того, чтобы обсудить и одобрить законопроект Оуэна. Сорок три сенатора проголосовали за, двадцать пять — против.

Республиканцы даже не ознакомились с докладом, сопровождавшим законопроект. Он был пересказан с трибуны. Никому из членов Сената не предоставили возможность ознакомиться с содержанием законопроекта Оуэна, и некоторые сенаторы даже заявили об этом публично.

В тот же день в 6:02 пополудни законопроект о Федеральной резервной системе, без всякого обсуждения, был спешно одобрен Сенатом. Вудро Вильсон утвердил закон в этом же году.

Обстоятельное рассмотрение сенатских дебатов показывает, что сенаторы не располагали подробностями, а все их обвинения остались без ответа.

Сенатор от Республиканской партии Бристоу (1861–1944) высказал несколько горьких слов по поводу очевидного злоупотребления положением со стороны членов конгресса:

«Я утверждаю, что данный законопроект был подготовлен в интересах банков; что сенатор от Оклахомы, как председатель комитета по финансам, открыто действует в интересах банков; что прибыли, которые извлекут банки в результате принятия законопроекта, пополнят и личное состояние сенатора.

Сенатор выступил за увеличение размера дивидендов по акциям региональных банков с пяти до шести процентов, которые будут выплачиваться банкам-членам Федеральной резервной системы.

Он выступил против того, чтобы народ имел возможность держать акции региональных банков и настоял на том, чтобы акциями владели только банки, входящие в Федеральную резервную систему.

Сенатор выступил против предоставления государству права контролировать региональные банки — в угоду тем, кто их контролирует сейчас. И пусть сенатор скажет сам, нарушил ли он базовый принцип Наставления Джефферсона».

В понедельник 15 декабря 1913 г. сенатские дебаты (без обсуждения доклада, сопровождающего законопроект, они не представляли какую-либо ценность) переросли в испытание сенаторов на политическую прочность.

Оно проходило в форме голосования по поправкам, предложенным сенатором Хичкоком — единственным демократом, выступившим против законопроекта. В итоге сорок сенаторов высказались за то, чтобы отложить поправки Хичкока в долгий ящик, и только тридцать пять проголосовали положительно.

Хичкок предлагал сделать Федеральную резервную систему не частной, а государственной монополией. Таким образом, правом эмитировать валюту обладало бы министерство финансов, а не денежный трест.

Примечательно, что при любом раскладе сил Сенат отказался бы предоставить контроль над денежной массой государственному казначейству и предпочёл бы передать данную привилегию фирме Моргана. Всё дело в том, что здесь удачно поработал «полковник» Хауз.

* * *

Перечитав эти растянувшиеся бессвязные дебаты, можно найти только слабые намёки в речах сенаторов на ценовую инфляцию. В отсутствии хождения золота и серебра, давление ничем не сдерживаемой массы неразменных бумажных денег привело бы именно к ней.

Данный довод был бы здравым суждением, ведь единственный аргумент, выдвигавшийся против него, был весьма неубедительным: «банкиры — здравомыслящие люди, и они не допустят инфляции».

Обратите внимание на выражение «ценовая инфляция». В 1913 г. термин «инфляция» соотносился исключительно с «денежной инфляцией» — инфляцией, связанной с чрезмерной эмиссией наличных денег.

За прошедшие десятилетия значение термина «инфляция» полностью изменилось. Сегодня оно всегда соотносится с «ценовой инфляцией», то есть инфляцией, связанной с ростом цен.

Сенатор Рут был тем самым человеком, который предупреждал верхнюю палату о тех нежелательных последствиях, которые повлечёт за собой принятие закона о Федеральной резервной системе — то есть, об инфляции («денежной инфляции»).

Но в исполнении Рута всё это звучало неправдоподобно, более того, напоминало провокацию: Рут подвергал нападкам Брайана — человека, выступавшего за серебряное обеспеченье.

Как результат, Рут, невзирая на то, что он действительно предупреждал о «денежной инфляции» и финансовой панике, впоследствии выступил в защиту законопроекта Гласса-Оуэна. Рут обосновал это тем, что инфляции не будет, «если только здравомыслящие финансисты, управляющие банками, не вызовут её».

В очередной раз мы наблюдаем за тем, как финансовый клан направляет деятельность оппозиции. Карманная оппозиция обнародует обвинения, которые с лёгкостью могут быть парированы, в то время, как убедительной критике не дают просвета.

В наше время неопровержимая связь между «денежной» и «ценовой» инфляциями утоплена в бездне научного двойного стандарта и алгебраической манипуляции. Современные экономисты настолько пристрастились к математической манипуляции (под надуманным предлогом скрупулёзности), что они полностью пренебрегают основными экономическими аксиомами.

За немногим исключением (Хиллсдейл-колледж, Институт Людвига фон Мизеса в Обернском университете), экономические кафедры — не более, чем пешки современного денежного треста, или Федеральной резервной системы.

(Автор сам учился в 1960-х гг. в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе и может свидетельствовать о полном невежестве, с которым ему пришлось столкнуться на экономическом факультете).

В своём ответе Риду сенатор Хичкок указал на то, что в результате принятия законопроекта «контроль над валютной системой страны будет передан банкирам».

Но никто не придавал этим словам никакого значения, по причине, сформулированной сенатором Виксом: «в Соединённых Штатах наиболее компетентные банкиры в мире». Правда, Викс забыл упомянуть о том, что он сам являлся банкиром.

Последнюю речь в этот понедельник взял ведущий оратор республиканцев — конгрессмен от штата Иллинойс Манн. Он сделал несколько странное заявление о том, что Соединённые Штаты находятся в разгаре финансово-промышленной паники и поэтому следует срочно принимать закон о Федеральной резервной системе.

* * *

Во вторник 16 декабря 1913 г. сенатор Рут снова акцентировал внимание на угрозе инфляции, скрывающейся за принятием рассматриваемого законопроекта.

Постоянные вмешательства в выступление (согласно «Нью-Йорк Таймс» от 17 декабря) наводят на мысль, что сторонники законопроекта не скрывали своего беспокойства. Они утверждали, что инфляция невозможна при условии, что выпускаемые ценные бумаги будут правительственными бумагами, пользующимися хорошим спросом. На это Рут ответил так:

«Замечание ни к селу, ни к городу и не имеет никакого отношения к моей критике законопроекта. Моё возражение заключается в том, что законопроект допускает значительную инфляцию, и с тем же успехом инфляции можно добиться путём предоставления займов в виде правительственных бумаг, как пользующихся спросом, так и нет».

Особо Рут выделил следующее:

«Никто не отрицает, что в прошлом великие торговые цивилизации время от времени неожиданно захлёстывала волна оптимизма. Доступность дешёвых денег подводила их к черте наиболее губительного и опасного упадка».

Рут упрочил своё высказывание о «волне оптимизма» следующим доводом:

«Здравый смысл оказывается парализованным сиюминутным оптимизмом. Он становится всё менее действенным в оценке причин роста торговли, поскольку рост всё продолжается и продолжается».

Конец спору положил сам Рут:

«Вместо того чтобы выполнять наш долг носителей законодательной власти Соединённых Штатов, мы уклоняемся от данного долга и вверяем его второстепенным посредникам правительства».

К сожалению, Рут не развил свой аргумент до конца. Он не уточнил, что, как он выразился, «второстепенные посредники правительства», — это частная денежная монополия национальных банкирских домов.

Обычной реакцией на предостережения об инфляции была констатация наличия резервного покрытия золотом (денежной массы) — предположительно в тридцать три процента.

Например, в ответ на обоснованные опасения Рута сенатор от Миссисипи Уильямс сделал претензионное заявление о том, что чрезмерная инфляция характеризуется «минимальной математической вероятностью». Но почему?

Потому, что сенатор Уильямс твёрдо был уверен в том, что «ни один президент, находясь в здравом уме, не назначил бы в совет человека, являющегося сторонником неразменных денег».

Спустя восемьдесят лет, вопреки сенатору Уильямсу, каждый первый член Совета Федеральной резервной системы и её региональных банков является ревностным поборником неразменных денег и противником золота!

В эпоху Вильсона было невозможно представить себе, что от данной функции золота когда-либо окончательно откажутся. В эпоху Клинтона политическим деятелям запрещено даже думать о том, что золото имеет какую-либо функцию вообще.

* * *

В среда 17 декабря беспрецедентное давление на Сенат со стороны неофициальных кругов стало более чем очевидным. Белый дом объявил, что законопроект желательно принять до субботы, что в него не должны быть внесены какие-либо поправки, и что он должен быть подписан президентом не позднее Рождества.

Спешно принятый план мероприятий был вызван активностью Рута в Сенате — его предупреждения об инфляции ударяли по весьма чувствительным местам и в итоге возымели действие. Вечером во время обеденного перерыва было созвано партийное собрание демократов, с целью обсудить два предложения Рута. Предложения сводились к следующему:

— выпуск банкнот должен быть ограничен законодательно;

— резервное покрытие золотом следует увеличить до пятидесяти процентов и ввести высокий налог на «истощение запасов», то есть, снижение данного уровня.

После обсуждения, поправка об ограничении выпуска банкнот была отклонена. Но частично было одобрено второе предложение Рута: на партийном собрании было решено увеличить резервное покрытие золотом до сорока процентов.

В то же время собрание потребовало не включать часть прибылей региональных резервных банков в золотой запас. Знаменательно, что большинство членов Демократической партии отдавали себе отчёт в необходимости сохранения золотого покрытия.

Тогда в 1913 г. стремление отменить или ограничить золотое содержание являлось вовсе не инициативой конгресса.

Одним словом, характерная для наших дней попытка демонетизировать золото путём постепенного его изъятия из денежно-кредитной системы была не только в 1913 г. отклонена конгрессом, но и понималась сенаторами, как угроза для благосостояния Соединённых Штатов.

Даже после партийного собрания можно было услышать критику из уст некоторых сенаторов. Сенатор от Южной Дакоты Кроуфорд, ни в каких формах не принимал денежную монополию:

«Вы просто создаёте банк крупных банкирских домов, банк для крупных банкиров, с ограниченным доступом к капиталу для мелких банков. Мелким банкам приказано прислуживать крупным банкам.

Всем этим Вандерлипам, Хепбернсам, Морганам и Рейнолдсам говорят: „Давайте ваши краткосрочные ценные бумаги и получайте деньги“ — а каким-нибудь Смитам, Браунам и Джонсам, этим фермерам из глубинки: „Идите куда подальше со своими долгосрочными бумагами, мы не можем их дисконтировать“».

Самым интригующим в этот вечер оказалось следующее обстоятельство. Большинство конгрессменов более или менее отдавали себе отчёт в том, что формируемая ими финансовая система может вызвать инфляцию, но они, по-видимому, были не склонны к тому, чтобы заставить себя выступить против законопроекта.

* * *

К четвергу 18 декабря напор сопротивления законопроекту спал, и Сенат, с целью ускорить процедуру прохождения законопроекта, заседал по регламенту для выступающих в пятнадцать минут. С помощью данного ухищрения шесть поправок Хичкока были отклонены. Поправкам, рассмотренным на собрании Демократической партии, уделили немногим более внимания.

Существенные возражения и расхождения во мнениях, зафиксированные в официальном отчёте о парламентских заседаниях, были связаны с предписанием сверху: законопроект должен был быть принят до Рождества и подписан на следующей неделе — в понедельник или во вторник.

Таким образом, оппозицию поставили в тупик. Накопившиеся проблемы были игнорированы. Фундаментальные вопросы, в том числе, вероятность инфляционных подвижек, остались без внимания со стороны руководства. Царили одни эмоции, граничащие с атмосферой паники, — принять законопроект, во что бы то ни стало.

По этой причине, хотя и было известно, что законопроект недоработан, пятничный номер «Нью-Йорк Таймс» от 19 декабря вышел с заголовком «Близка развязка схватки за финансовый законопроект». Белый дом спешно объявил, что он рассматривает кандидатов на должность управляющего Советом Федеральной резервной системы.

Первой кандидатурой, имя которой просочилось из Белого дома, стал Джеймс Дж. Хилл из «Грейт норзерн рейлроуд». На эту должность его предложил банкир международного уровня Джеймс Спейер, тем самым, подтверждая подозрения о закулисной деятельности банкирских домов.

* * *

В пятницу 19 декабря, в последнюю пятницу перед Рождеством, все помыслы конгрессменов были устремлены скорее к рождественским ёлкам, нежели к древу познания финансовых истин. Не утруждая себя дальнейшей суматохой, сенаторы приняли финансовый законопроект президента Вильсона подавляющим большинством голосов.

Тридцать четыре члена верхней палаты конгресса (все республиканцы) проголосовали против законопроекта, пятьдесят четыре проголосовали за. Таким образом, каждый демократ, плюс шесть республиканцев и один прогрессист выступили за создание Федеральной резервной системы.

В качестве подачки оппозиционерам, была принята, так называемая, «радикальная поправка», запретившая конгрессменам исполнять обязанности управляющих Совета Федеральной резервной системы.

То, что банкиры «вздохнули с облегчением» после принятия законопроекта, вовсе не явилось неожиданностью. Но они не были полностью удовлетворены и по-прежнему настаивали на некоторых заменах в комитетах конгресса.

Уильям А. Гастон, президент «Нэшнл Шоумат банк», провёл несколько дней в Вашингтоне, принимая участие в совещании с членами комитетов Палаты представителей и Сената. Гастон заключил следующее: «Предполагаемые замены, намеченные во время совещания, сделают законопроект более действенным для банков».

Эдмунд Д. Гульберт, вице-президент Merchants Loan and Trust Company, добавил: «В целом, это замечательный законопроект, и он многое сделает для того, чтобы привести банковское дело и денежное обращение в устойчивое положение».

В. М. Габлистон, председатель Первого национального банка Ричмонда, заявил, что законопроект «приведёт к эластичному денежному обращению, которое избавит нас от этих паник», а Оливер Дж. Сэндз, президент Американского национального банка, высказал мнение, что «принятие финансового закона произведёт положительное воздействие на всё государство, а также окажет содействие торговле. Похоже, что начинается эпоха всеобщего экономического процветания».

Единственным банкиром, выразившим публично свой протест, стал Чарльз Мак-Найт — президент Национального банка в Западной Пенсильвании. Он сказал, что «всё это не принесёт стране ничего хорошего».

* * *

В субботу 20 декабря закон о Федеральной резервной системе — после одобрения его Сенатом в виде законопроекта Оуэна — был направлен на конференцию, в которой приняли участие члены обеих палат конгресса. Её целью было сгладить основные разночтения между законопроектом Гласса, принятым в Палате представителей, и законопроектом Оуэна, принятым в Сенате.

Планировалось, что данная конференция, на которую, кстати, не допустили ни одного члена Республиканской партии, потребует четыре часа субботнего вечера. За это время было обнаружено, как минимум, двадцать (по некоторым данным — сорок) наиболее существенных разночтений.

И это, не считая второстепенных лингвистических несоответствий, потребовавших внесения более чем ста исправлений. Во время обсуждения мелких несоответствий, сенаторы в большинстве случаев предпочитали уступать трибуну членам нижней палаты конгресса.

Тем не менее, ни одно из двадцати (сорока) основных разночтений не было рассмотрено на субботней конференции; всем стало ясно, что принятие в понедельник совместного законопроекта весьма маловероятно.

«Нью-Йорк Таймс» сообщила: «говоря серьёзно, спорные вопросы, в сущности, заключают в себя все важные поправки Сената».

С целью попытаться устранить некоторые из наиболее существенных разночтений, участники конференции согласились совещаться всё воскресенье.

Кроме того, в эту субботу Палата представителей собралась в полном составе и отказалась принимать сенатскую версию законопроекта: двести девяносто четыре конгрессмена проголосовали за, пятьдесят девять — против. После этого члены нижней палаты приступили к принятию поправок, предложенных участниками конференции от Палаты представителей.

К концу дня 20 декабря 1913 г. всё внимание участников конференции было сконцентрировано на нескольких принципиальных узловых разногласиях между Палатой представителей и Сенатом. Разногласия отражали существенные, коренные вопросы, стоявшие на пути к принятию финансового законопроекта:

— число региональных резервных банков;

— вопрос гарантии вкладов;

— размер золотого запаса, необходимого для покрытия банкнот в обращении;

— изменения в отношении внутреннего акцептования касательно внутренней и внешней торговлей;

— изменения в положениях о запасе (резерве);

— предоставление права банкам-членам Федеральной резервной системы, использовать банкноты федеральных резервных банков для целей запаса (резерва);

— статус двухпроцентных государственных облигаций, использовавшихся в качестве обеспеченья банкнот национального банка;

— выдвинутое Сенатом положение об увеличении общей стоимости векселей национального банка в обращении.

Такой была ситуация с законопроектом поздним субботним вечером.

* * *

Мы никогда до конца не узнаем того, что произошло в воскресенье 21 декабря 1913 г. в Вашингтоне.

Единственное, о чём мы действительно можем говорить, так это то, что в воскресное утро участники парламентской конференции были поставлены перед фактом наличия двадцати (по некоторым данным — сорока) существенных разночтений в двух редакциях чрезвычайно важного законопроекта — законопроекта, который должен был повлиять на жизнь каждого американца.

Тем не менее, в понедельник 22 декабря «Нью-Йорк Таймс» сообщила на первой полосе, что «финансовый законопроект может сегодня стать законом», а также, что участники парламентской конференции никому не известным способом уладили имевшиеся разногласия. «Газета отчётов о парламентских заседаниях» сообщила об этом так:

«Конференция, в задачу которой входило уладить разногласия между Палатой представителей и Сенатом по финансовому законопроекту, закончила свою работу с беспрецедентной быстротой сегодня ранним утром (22 декабря). В субботу участники конференции проводили исключительно предварительные переговоры, оставив обстоятельное обсуждение сорока важнейших расхождений на воскресенье».

«Беспрецедентный» темп заседания, вероятно, приходился на весьма непривлекательное для его участников время — между 1:30 и 4:00 утра. Давайте взглянем на этот понедельник более обстоятельно.

В воскресную полночь 21 декабря двадцать (согласно иным источникам — сорок) ключевых расхождений потребовали разрешения. В понедельник в 11:00 по полудни, то есть, спустя двадцать три часа, Палата представителей одобрила законопроект о Федеральной резервной системе (двести девяносто восемь голосов против шестидесяти).

В течение этих недолгих двадцати трёх часов основные разночтения были устранены. Доклад был направлен в типографию, набран, исправлен с оттиска типографского набора, отпечатан, роздан, прочитан каждым членом нижней палаты, обсуждён, обдуман, взвешен, разобран, оценён и одобрен.

Подобные темпы законотворчества трудно сравнить с чем-либо, имевшим место в конгрессе за всю историю США. По зловещему стечению обстоятельств, подобное издание законов достойно сравнения с трафаретным законодательством банановых республик.

Способ, посредством которого демократическое большинство, а именно банкиры (по совместительству — сенаторы) Оуэн и Гласе, принимали законопроект о Федеральной резервной системе, нашёл отражение в речи сенатора от штата Канзас Бристоу. С трибуны верхней палаты конгресса лидер республиканцев объяснил, почему он не подписал бы доклад, принятый на конференции.

Лафоллет: «Не затруднило бы сенатора сообщить нам, кто принимал участие в конференции и отказался ли кто-либо из сенаторов в ней участвовать?».

Бристоу: «Меня никто не уведомлял о том, кто принял участие в конференции. Я был членом согласительной комиссии, организованной председателем Сената. Но я не имел никакого представления о заседании участников конференции до тех пор, пока доклад не был составлен, отпечатан и разложен на рабочие столы сенаторов.

Тогда я был уведомлён председателем комиссии, что в четыре часа будет проходить заседание согласительной комиссии. Через два часа доклад согласительной комиссии был положен на мой стол. Во время конференция, в которой принимали участие члены обеих палат конгресса, обсуждался известный законопроект (Н.R. 7837).

Он предусматривает учреждение федеральных резервных банков, поддержание эластичного денежного обращения за счёт переучитываемых коммерческих векселей, установление в Соединённых Штатах более эффективного контроля над банковской деятельностью, а также иные цели.

Мы вместе с сенатором от штата Миннесота (господином Нельсоном) направились в конференц-зал, куда нас до этого пригласили. Там нас приняли председатель согласительной комиссии и её члены от Демократической партии. Нам дали понять, что доклад по результатам конференции подготовлен.

Нам предложили высказать своё мнение по поводу происходящего, но я предпочёл отразить своё мнение в протоколе — там, где оно и должно появиться, — нежели в приватной обстановке конференц-зала. И я возьмусь за это этим утром.

Я вижу, что данный доклад подписан членами комиссии от Демократической партии. Естественно, я не подписал его, поскольку мне никто не предложил этого сделать. И, в любом случае, я бы не поступил таким образом, поскольку в то время я не знал, что доклад подготовлен, я не имел никакого представления о его содержании, и у меня не было возможности выяснить что-либо о его содержании».

* * *

Одним словом, лидер республиканцев не имел никакого представления о сути изложенного в законе, так же, как и не имел возможности ознакомиться с самим законом. Позже, во время дебатов, Бристоу открыто обвинил Оуэна во включении в законопроект положений, призванных гарантировать некоторые преимущества его собственному банку.

Процесс законодательства был отмечен серьёзными злоупотреблениями — достаточными для того, чтобы аннулировать закон. Если бы наше общество руководствовалось нормами права, то не было бы никакого закона о Федеральной резервной системе.

И председатели комитетов по финансам, и конгрессмен Гласс, и сенатор Оуэн, — все они злоупотребляли своим служебным положением в личных интересах и в интересах банков. Они намеревались извлечь немалые прибыли в результате принятия законопроекта.

Обсуждения законопроекта проводились без предварительного извещения членов согласительной комиссии. Решения принимались и официально оформлялись без договорённости с членами согласительной комиссии.

Основные параграфы были утверждены без консультации и в спешном порядке оформлены в окончательную редакцию. Существуют неоспоримые доказательства внешнего влияния на конгресс со стороны банковских кругов.

Даже по ознакомлении с нашим неглубоким изысканием, можно сделать вывод, что закон о Федеральной резервной системе является сомнительным законодательством.

Большинство конгрессменов не были осведомлены о содержании окончательной редакции законопроекта и, по понятным причинам, никто не имел возможности изложить суть данной законодательной инициативы своим избирателям, а также посоветоваться с ними.

Денежная монополия была передана немногочисленной группе при подозрительных обстоятельствах. 23 декабря 1913 г. конгрессмен Линдберг выразил это так:

«Данный закон установил наиболее гигантский трест в мире. Как только президент подпишет этот законопроект, финансовый клан его руками узаконит „невидимое правительство“. Народ может и не узнать об этом сразу, но час расплаты не за горами».

Банкноты Федеральной резервной системы обнаруживают любопытное сочетание портретов президентов. На банкноте в сто тысяч долларов, обладающей наивысшим номиналом, изображён Вудро Вильсон — настоящий друг денежного треста.

На следующей по ценности банкноте в десять тысяч долларов изображен портрет Самуэля Чейза — министра финансов при Линкольне. Чейз, в интересах денежного треста, протолкнул закон о национальном банке. Бену Франклину досталась стодолларовая банкнота (примечание автора).

Развитие ФРС

В наши дни Федеральная резервная система беспрепятственно продолжает владеть монополией на выпуск денег — монополией, которой ещё никто не бросил вызов.

Федеральная резервная система защищена от контроля со стороны общественности и проверки официальной отчётности.

В данный момент Федеральная резервная система выполняет две функции:

— регулирует движение кредита и денежного потока для достижения конкретных экономических целей;

— контролирует коммерческие банки, то есть, большей частью, саму себя.

Центральным органом Федеральной резервной системы, вырабатывающим политический курс, является Совет управляющих, формируемый президентом и утверждаемый Сенатом. Каждый из двенадцати региональных банков системы возглавляет отдельный директор.

Директоры подразделяются на три категории: категорию «А», категорию «В» и категорию «С». Директоры категории «А» представляют банковскую систему, директоры категории «В» — промышленность, директоры категории «С» предположительно, представляют интересы общества.

На деле, директоры категории «С» никогда не представляли интересов общества. Для банкира не является противоестественным послужить директором категории «А», а затем переметнуться и поработать немного директором категории «С».

Федеральная резервная система — это частный банк, которым владеют банки. Её контроль над денежной массой является монополией, предоставленной конгрессом.

Федеральная резервная система настолько могущественна, что ни один конгрессмен не осмелится поставить на голосование даже самый рядовой вопрос, относящийся к её деятельности.

Естественно, Федеральная резервная система не желает выслушивать вопросы со стороны любопытствующих граждан, и на то имеются все основания. Без преувеличений, это печатный станок, открыто признанный правительством США. Вот официальное заявление:

«Откуда Федеральная резервная система берёт деньги для создания резервов банков?

Она не „берёт“ деньги, а печатает их. Когда Федеральная резервная система выписывает чек, она тем самым выпускает денежные средства в обращение. Это и может привести к увеличению резервов банков — в форме бессрочных депозитов или наличных денег.

Если клиент предпочитает наличные деньги, он может востребовать банкноты Федеральной резервной системы. Федеральная резервная система заставит министерство финансов напечатать их.

Федеральная резервная система — это в чистом виде печатный станок. Она может выпускать деньги или выписывать чеки. И она никогда не имеет трудностей в компенсации чеков, поскольку может попросить министерство финансов напечатать пяти- и десятидолларовые казначейские билеты, необходимые для покрытия чеков».

Тогда в 1913 г. идея о создании Федеральной резервной системы — в сущности, центрального банка — преподносилась американскому народу двумя известными банкирами и президентом Вудро Вильсоном, как план по учреждению института вне контроля и влияния банкиров.

Мотивировалось это тем, что оставлять в руках у частных лиц инструменты денежно-кредитной политики — слишком дорогое удовольствие. Тем не менее, в действительности «институт», как был, так и остается полностью подчинённым крупным нью-йоркским банкирским домам. Обман очевиден!

* * *

Самое первое заседание правления Федерального резервного банка Нью-Йорка прошло 5 октября 1914 г. в помещении Банка Манхаттана, располагавшегося на Уолл-стрит, 40. Позже Банк Манхаттана объединился с «Чейз нэшнл» в «Чейз Манхаттан банк».

За недостатком места, не будем затрагивать последующие два десятилетия и остановимся на середине 1970-х гг. Тогда ведущим директором Федерального резервного банка Нью-Йорка категории «А» был не кто иной, как председатель Трёхсторонней комиссии — Дэвид Рокфеллер.

Срок пребывания Рокфеллера на этом посту истёк в 1976 г. и его заменили председателем «Морган гаранти траст».

Тем не менее, влияние Дэвида Рокфеллера сохранилось за счёт назначения члена Трёхсторонней комиссии Пола Волкера на позицию президента Федерального резервного банка Нью-Йорка, а также за счет назначения Г. Уильяма Миллера (члена консультативного совета Чейза) на пост председателя правления Федеральной резервной системы.

На этом посту Миллер сменил члена Трёхсторонней комиссии Артура Бернса. Позиция, которую занял Пол Волкер, была штатной. Это означало, что президент Федерального резервного банка Нью-Йорка не переизбирался с какой-либо заданной периодичностью.

Более того, остальные девять директоров Федерального резервного банка Нью-Йорка были связаны с «Чейз Манхаттан банк». Например, трое директоров категории «В» являлись следующими фигурами. Председатель правления «Тексако» Морис Ф. Гренвилл, председатель правления «Юнион карбайд» Уильям С. Снит и президент «Нью-Йорк телефон» Джон Р. Малхерн.

Давайте взглянем на жизненный путь Пола Волкера, бывшего президента Федерального резервного банка Нью-Йорка.

В течение тридцати лет Волкер последовательно отработал (почти равные сроки) в Федеральном резервном банке, «Чейз Манхаттан банк», а также занимал положения в правительственном аппарате в Вашингтоне на должностях лишь несколько ниже положений членов кабинета министров.

Волкер — яркий пример человека, обладающего, так называемой, «бешеной активностью» в деле восхождения по карьерной лестнице. Он типичный представитель интересов Трёхсторонней комиссии, преследующий её главную цель — «стереть все различия между государственными и частными институтами».

Пол Волкер родился в 1927 г. в Нью-Джерси. Свою первую учёную степень он получил в Принстоне, а степень магистра гуманитарных наук — в Гарварде.

Докторантуру Волкер закончил в Лондонской школе экономики — известной колыбели британского социализма. В 1952 г., сразу же по окончании Лондонской школы экономики, Волкер поступил на работу в Федеральный резервный банк Нью-Йорка на должность экономиста.

Там он прослужил пять лет и в 1957 г. покинул Либерти-стрит для того, чтобы обосноваться в «Чейз Манхаттан банк» — снова в должности экономиста. В «Чейз Манхаттан банк» Волкер прослужил четыре года и в 1961 г. переехал в Вашингтон, где был принят в министерство финансов.

Таким образом, Волкер оставил за спиной первые три ступени служебной лестницы. Будучи назначенным на пост помощника заместителя министра по денежно-кредитным делам, Волкер занимал данную должность в течение времени, необходимого для того, чтобы узнать все ходы и выходы в Вашингтоне.

Затем он вернулся в Нью-Йорк в «Чейз Манхаттан банк», где был назначен на должность вице-президента по вопросам планирования. По прошествии трёх лет, в 1969 г. Волкер оставляет должность вице-президента и становится заместителем министра по денежно-кредитным делам в министерстве финансов США.

Ещё через пять лет Волкера назначают на пост президента Федерального резервного банка Нью-Йорка. Таким образом, Волкер преодолевает очередные три ступени служебной лестницы.

Одновременно Волкер являлся членом Совета по внешним сношениям (фонд Рокфеллера) и членом общества американских друзей Лондонской школы экономики.

Если бы Пол Волкер был единичным явлением, мы бы ни в коем случае не говорили о контроле над Федеральной резервной системой со стороны Трёхсторонней комиссии. На деле, феномен Волкера — один из многих подобных случаев.

Служебная лестница Пола Волкера — члена Трёхсторонней комиссии:

1952–57 Федеральный резервный банк Нью-Йорка, экономист

1957–61 «Чейз Манхаттан банк», экономист

1962–63 Министерство финансов США

1963–65 Министерство финансов США, помощник заместителя министра по денежно-кредитным делам

1965–68 «Чейз Манхаттан банк», вице-президент по вопросам планирования

1969–74 Министерство финансов США, заместитель министра по денежно-кредитным делам

1975 — Федеральный резервный банк Нью-Йорка, президент.

* * *

Де-юре Совет управляющих Федеральной резервной системы формирует президент государства, де-факто — те самые круги, об отсутствии которых в будущем в Федеральной резервной системе заверял американский народ Вудро Вильсон.

Председателем Совета управляющих Федеральной резервной системы был Уильям Г. М’Аду — известная фигура с Уолл-стрит, бывший министр финансов и зять Вудро Вильсона. Ключевое положение занимал Пауль М. Варбург — немецкий банкир и незримый генератор идей. Семья Варбургов контролировала Банк Манхаттана.

Также в Совете был представлен Чарльз С. Хамлин из фонда Карнеги «За международный мир». Ещё одним членом Совета управляющих Федеральной резервной системы являлся банкир В. П. Г. Гардинг.

Дядя Франклина Д. Рузвельта Фредерик А. Рузвельт занимал положение заместителя управляющего Совета — весьма подходящее для него место, поскольку «респектабельные» Рузвельты вели своё происхождение от старинного рода нью-йоркских банкиров.

Очередным членом Совета управляющих Федеральной резервной системы являлся Джон Скелтон Уильямс — президент «Ричмонд траст компани».

Таким образом, из первоначального состава Совета управляющих явствует, что представители элиты и банковских кругов отстаивают собственные интересы в Федеральной резервной системе с тех самых пор.

Член Трёхсторонней комиссии Артур М. Бернс был председателем Совета управляющих Федеральной резервной системы с 1970 по 1978 гг. Политику Федеральной резервной системы в значительной степени определял он — последнее слово было за ним.

Согласно члену Совета управляющих Федеральной резервной системы и участнику Трёхсторонней комиссии Эндрю Бриммеру, «Артур Бернс напрямую участвовал в выборе каждого члена совета».

Трёхсторонняя комиссия оказывает влияние на внутреннюю денежную систему. Это заставляет нас выявить возможную связь данного влияния с целями Трёхсторонней комиссии на международном уровне.

Высшие должностные лица и аналитики Трёхсторонней комиссии прекрасно понимают, что мировая денежная система — со всеми выпущенными в оборот деньгами в виде резервных активов — находится на грани коллапса.

Известно, что Трёхсторонние документы рассматривают мировые денежные системы (на пути к обновлённой мировой денежной системе).

Их авторами стали: Ричард Н. Купер (будущий заместитель министра по экономическим делам), Моту Каджи — профессор экономики Токийского университета (автор книги на японском языке «Gendai No Kokusai Kinyu» — «Современные международные денежные дела») и Клаудио Сегре — французский банкир, связанный с Compagnie Europeenne de Placements.

Трёхсторонний документ № 1 ставит две задачи глобального уровня:

— как достичь полной занятости, избежав «галопирующей» инфляции;

— как объединить «плановые» национальные хозяйства во «взаимовыгодную мировую экономику».

Необходимо помнить обо всех взятых Трёхсторонней комиссией обязательствах. Члены Трёхсторонней комиссии не ищут «решения» мировых финансовых проблем — они ищут «решение», согласующееся с их собственными целями. И они будут содействовать продвижению этого «решения». Эти цели таковы:

— плановое хозяйство, то есть, хозяйство, планируемое Трёхсторонней комиссией;

— «новый мировой порядок» данных плановых хозяйств (экономик).

В очередной раз мы наблюдаем подтасовку проблемы Трёхсторонней комиссией в угоду собственным целям. Почти каждый день мы обнаруживаем проявления борьбы за сохранение влияния над денежной системой США — для достижения цели создания мировой федеральной резервной системы.

* * *

В начале 1980-х гг. Федеральная резервная система выбила у конгресса с помощью Пола Волкера очередное расширение денежного кредита посредством монетизации внешнего долга.

Так называемый, закон об отмене государственного регулирования депозитных учреждений и денежно-кредитном контроле 1980 г. призван своим названием ввести общественность в заблуждение.

На деле данный закон предоставляет Федеральной резервной системе полномочия по контролю над всеми банками (хотят они этого или нет) и увеличению массы неразменных бумажных денег путём монетизации внешнего долга (это мало чем отличается от обычного выпуска неразменных денег).

В очередной раз Федеральная резервная система сделала всё, что было в её силах, для избежания огласки. Только конгрессмен доктор Рон Пол заметил оговорку о монетизации внешнего долга.

С целью не дать делу хода, председатель банковского комитета спешно согласился с просьбой Пола удалить данную оговорку: «Вы хотите, чтобы мы её убрали? Хорошо, мы её устраним».

Далее повторяются все те нарушения Конституции, которые имели место в случае с принятием законопроекта о Федеральной резервной системе в 1913 г.

Палата представителей одобряет законопроект, в который не включается оговорка о монетизации внешнего долга. Но на заседании согласительной комиссии оговорку бесшумно помещают в документ, таким образом, оговорка становится частью закона, принятого обеими палатами конгресса.

Мы сомневаемся в том, что кто-либо из членов нижней палаты конгресса знал, что оговорка была включена в окончательный законопроект. Это и есть способ, которым Федеральная резервная система оказывает влияние на законодательную власть в наши дни.

Бесшумно, без фанфар — под молчаливое согласие массы ни о чём не подозревающих граждан — банкиры всего мира сооружают «международный печатный станок»: международную федеральную резервную систему, призванную контролировать мировой финансово-экономический порядок.

Первые элементы этого «мирового печатного станка» можно обнаружить в 1920-е гг. в лице Лиги наций и Банка международных расчётов. После Второй мировой войны для глобализации кредитования были учреждены Международный валютный фонд и Мировой банк.

Затем в конце 1950-х гг. наступила эпоха рынка евродолларов — ныне крупного международного рынка депозитов и кредитов, выраженных в депонированных за пределами Соединённых Штатов долларах.

В свете минувших исторических событий можно говорить о том, что рынок евродолларов явился первым шагом на пути к глобальной долларовой системе.

Операции с евродолларами осуществляются банками, расположенными за пределами Соединённых Штатов, а также учреждениями, не подчиняющимися инструкциям и ограничениям, действующим в банковской системе США.

Бывший председатель правления Федерального резервного банка Пол А. Волкер чётко выполнил свои служебные обязанности по назначению управляющих в Совет Федеральной резервной системы — с целью поддержать политику его председателя.

В связи с назначением Клинтоном Алана Блайндера, Волкер отметил:

«Я думаю, вице-председатель ответственен за то, чтобы в публичных заявлениях поддерживать нашу политику. Если в итоге имеется какое-либо расхождение во мнениях, то не нужно выносить сор из избы — ему следует поддержать наше учреждение».

Одним словом, интересы нью-йоркских банкиров должны превалировать над личным мнением вице-председателя Совета либо любого нижестоящего руководителя. Всё это очень сильно напоминает монополию «закрытого» предприятия.

Алан Блайндер, парируя критику в свой адрес насчет того, что он сказал слишком много, сделал разоблачительное заявление: «Принимаемые нами решения не могут быть отменены каким-либо государственным органом» («Нью-Йорк Таймc», 26 сентября 1994 г.).

* * *

Итак, Федеральная резервная система — это частная монополия на денежный кредит, узаконенная конгрессом при весьма подозрительных обстоятельствах, и формально подчиненная председателю Совета управляющих.

Выносимые Федеральной резервной системой решения не могут быть изменены правительством США или кем-либо другим.

И это — свободное общество, руководствующееся нормами права?

Соединённые Штаты фактически оказались в заложниках у горстки международных банкиров. И пусть хоть один конгрессмен осмелится бросить вызов господству Федеральной резервной системы!

Новый Мировой Порядок

Трехсторонняя комиссия

Трехсторонняя комиссия была основана в 1973 году нью-йоркским банкиром Дэвидом Рокфеллером, тогдашним председателем Чейз Манхэттен Бэнк, и профессором Гарвардского университета Збигневом Бжезинским, ставшим позднее помощником президента Джимми Картера по вопросам национальной безопасности.

Первоначально, в 1972 году, Рокфеллер и Бжезинский выбрали 200 ее членов по всему миру, включающих около одной трети североамериканцев, одной трети европейцев и одной трети японцев.

В 1993 году эта цифра в мире увеличилась примерно до 325 членов, названных Трехсторонней комиссией «выдающимися гражданами», но фактически отражающих чрезвычайно узкий спектр мирового мнения и культуры, слой совершенно никем не избранных и не представляющих ничего, кроме личных взглядов Дэвида Рокфеллера.

С самого начала комиссию назвали «частной» и «неофициальной», с объявленной целью «собрать вместе неофициальную группу наивысшего уровня для совместного рассмотрения общих проблем, стоящих перед нашими тремя регионами» и «для укрепления сотрудничества».

Во всех отчетах Трехсторонней комиссии можно обнаружить смешение между «частным» и «общественным».

Комиссия утверждается как частная группа, основанная частным гражданином — Дэвидом Рокфеллером. Однако ее цели и операции ориентированы на общественную политику.

Из документов Трехсторонней комиссии:

«В полном составе Комиссия собирается один раз каждый год.

В дополнение к специальным тематическим заседаниям и обзорам текущих событий в наших регионах значительная часть каждой ежегодной встречи посвящается рассмотрению проектов отчетов, представленных в Комиссию.

Эти отчеты являются в целом совместным продуктом авторов от каждого из трех регионов, которые собираются на уровне консультантов в процессе своей работы. За дискуссией на ежегодной встрече Комиссии следует публикация.

Авторы ответственны за свой окончательный текст. Отдельная публикация представляется на ежегодной встрече. В результате региональной деятельности иногда появляются неформальные труды.

У каждой региональной группы есть председатель и его заместитель, которые совместно составляют руководство Комиссии. Исполнительный комитет из общего числа членов включает в себя еще 36 человек».

Короче говоря, эта группа частных граждан организована таким образом, чтобы обеспечить ее коллективным взглядам значительное влияние на общественную политику. Они встречаются, они рассматривают, они обсуждают, они докладывают и после этого обнародуют свои рекомендации.

С какой целью? Трехсторонняя комиссия вряд ли стала бы тратить столько энергии и фондов для академических упражнений… Целью должно быть определение ориентиров общественной политики для всех правительств мира.

Далее. Члены не избираются — их подбирают. Председателем исполкома, комитета, подбирающего членов, является Дэвид Рокфеллер, он же основатель и председатель всей Трехсторонней комиссии. Вся структура отражает выбор Рокфеллера, а не беспристрастный или представительный выбор.

Этот феномен не прошел мимо внимания обозревателей. 27 июля 1979 года радиостанция КМГ, муниципалитет Блафорс, Айова, взяла интервью у Джорджа Франклина, бывшего в то время координатором Трехсторонней комиссии.

Этот автор был гостем программы. Вот запись того, как Франклин отвечал на вопрос о влиянии Рокфеллера.

«Комментатор: Почему в Трехсторонней комиссии постоянно появляется имя Дэвида Рокфеллера или имя одной из его организаций?

Франклин: Ну, это очень естественно. Дэвид Рокфеллер — председатель североамериканской группы. Имеется три председателя: один северо-американской группы, один японской группы и один европейской группы. К тому же, идея создания Комиссии действительно принадлежит Дэвиду Рокфеллеру».

Франклин сознает, что существует критика Рокфеллера и пытается отмахнуться от нее. Тот факт, что Рокфеллер лично участвует в подборе членов Комиссии, подсказывает, что Комиссия была образована для достижения семейных и личных целей.

Если бы не это, Рокфеллер позволил бы другим делать соответствующий выбор.

Тогда комментатор переводит дискуссию на бывшую в то время администрацию Картера, в которой соучредитель Комиссии Збигнев Бжезинский был советником президента по национальной безопасности и в которой занимали важные посты многочисленные другие «трехсторонние».

«Комментатор: Сколько членов Трехсторонней комиссии в штате президента Картера?

Франклин: Восемнадцать.

Комментатор: Вы не думаете, что это слишком много?

Франклин: Да, это достаточно много.

Комментатор: Вы не считаете, что это довольно необычно? Сколько в действительности членов в Трехсторонней Комиссии?

Франклин: У нас в США — 77.

Комментатор. Вам не кажется странным, что 18 членов Трехсторонней комиссии состоят в штате Картера?

Франклин: Да, я думаю, что мы выбрали очень способных людей, когда мы основали Комиссию. И Президент хорошего мнения о многих из них».

Затем автор интервью затронул вопрос о выборе членов Комиссии и влиянии Рокфеллера. Франклин отрицает очевидное.

* * *

Любому здравомыслящему человеку понятно, что Трехсторонняя комиссия — это организация Рокфеллера, основанная в его интересах и она наверняка имеет важное влияние. Влияние — это смысл существования Трехсторонней комиссии.

«Саттон: Вы полагаете, что единственно способные люди в США — это члены Трехсторонней комиссии?

Франклин: Конечно, нет. Когда мы начали выбирать членов, мы старались выбрать возможно способнейших людей, и я считаю, что многие из тех, кого взяли в администрацию Картера, были бы выбраны любой группой, заинтересованной в решении вопросов внешней политики.

Саттон: Не хотите ли Вы сказать, что вы оказываете чрезмерное влияние на политику США?

Франклин: Нет, я этого не скажу.

Саттон: Мне кажется, что любой здравомыслящий человек сказал бы, что если у вас в администрации Картера 18 членов Трехсторонней комиссии, то их влияние преобладает.

Франклин: Эти люди не отвечают за то, что могла бы защищать Трехсторонняя комиссия. У нас около двух отчетов в год и мы надеемся, что они оказывают определенное влияние, иначе мы не стали бы их издавать.

Саттон: Можно еще один вопрос?

Франклин. Да.

Саттон: Кто вначале финансировал Трехстороннюю комиссию?

Франклин: Гм… Первым, кто все поддержал, был фонд под названием „Фонд Кеттеринг“. Я могу сказать вам, кто финансирует ее сейчас, что, наверное вас больше интересует?

Саттон: Это не фонд братьев Рокфеллеров?

Франклин: Фонд братьев Рокфеллеров? Северо-американской части Трехсторонней комиссии требуется 1,5 млн. долларов на следующие 3 года. Из этой суммы 180 000 долларов даст фонд братьев Рокфеллеров и 150 000 долларов Дэвид Рокфеллер.

Комментатор: Означает ли это, что Рокфеллеры несут большую часть расходов?

Франклин: Нет, это значит, что около одной пятой североамериканской части финансируется Рокфеллерами и ничего европейской и японской сторонами.

Более того, у семьи Рокфеллеров имелись долгосрочные интересы в некоторых общественно-политических организациях, имеющих влияние высокой значимости.

Трехсторонняя комиссия только увеличила объем работы и усилила влияние Совета по внешним сношениям, председателем которого многие годы был тот самый Дэвид Рокфеллер.

Другой спонсируемой и финансируемой семьей Рокфеллеров фирмой была Комиссия по критическим ситуациям, задачей, которой было определить „критические ситуации, предстоящие США на пороге двадцать первого столетия“».

И снова налицо комиссия, назначенная Рокфеллерами, чтобы решать, что лучше для всех американцев.

Комиссия состояла из 42 известных американцев, собранных вместе под председательством Нельсона А. Рокфеллера.

Их задача — определить критические ситуации, с которыми столкнется Америка при вступлении в свое третье столетие, как нация, а также реальные и желаемые цели, которых эта нация сможет достичь к 1995 году и к году 2000-му.

Комиссия была основана по американской традиции добровольным изъявлением. Это 42 гражданина, которые объединились, чтобы оказать помощь в прогнозировании событий будущего Америки.

Из-за сложности и взаимозависимости проблем, стоящих сегодня перед миром, Комиссия построила свою работу в 6 группах специалистов, что подчеркивает скорее взаимосвязь критических акций, нежели изучение каждого случая в отдельности.

Вот эти шесть исследовательских групп:

Группа I — энергия и ее отношение к экологии, экономике и мировой стабильности;

Группа II — питание, здоровье, население мира и уровень жизни;

Группа III — сырье, промышленное развитие, накопление капитала, занятость и мировая торговля;

Группа IV — международная торговля и валютные системы, инфляция и отношения между различными экономическими системами;

Группа V — перемены, национальная безопасность и мир;

Группа VI — уровень жизни людей и общества в США.

Одним словом, Комиссия — это исследовательская группа Рокфеллера, финансируемая во многом организацией Рокфеллера.

«Корпорация третьего столетия» или «Нью-йоркская некоммерческая организация», была создана для финансирования работы Комиссии.

Со времени начала своей работы осенью 1973 года корпорация получала денежные вливания и обещания помощи от отдельных лиц и фондов, хорошо известных своей поддержкой общественно значимой деятельности.

Движение к Новому Мировому Порядку

Изображаемая внешне как дискуссионная группа высокого уровня, Трехсторонняя комиссия посвящена Новому Мировому Порядку.

Наиболее исчерпывающее понятие Нового Мирового Порядка можно найти в книге соучредителя Трехсторонней комиссии Бжезинского «Между двумя веками: Роль Америки в эру технотроники», опубликованной перед самым основанием Трехсторонней комиссии.

Эта книга — программа «более справедливого и беспристрастного мира».

В некотором смысле она немногим отличается от десятков других планов политического контроля, уходящих корнями в античные времена и включающих также «Утопию» Мора, труды Карла Маркса, В. И. Ленина, Адольфа Гитлера, Мао.

Единственным документом в истории, четко определяющим и ограничивающим правительственный контроль, является конституция Соединенных Штатов. Она уникальна, ибо ограничивает власть правительства.

Книга Бжезинского отвергает конституцию по тем же самым причинам, по которым все другие политические документы отвергали свободу, так как это «не отвечает требованиям».

Однако Бжезинский отвергает конституцию на уникальном основании — «век не может вынести проблем ассимиляции старого в новое», однако многие из проблем созданы теми самыми членами Трехсторонней комиссии, которые сейчас предлагают решения для них.

По Бжезинскому, человечество прошло через три стадии эволюции, и сейчас мы находимся в середине четвертой и конечной стадии.

В чем-то светский анализ Бжезинского схож с «Фактором Майл» Хон Аргуеллеса, мистическим календарем мира, разделенным на периоды.

Первая глобальная стадия изображается Бжезинским, как «религиозная» и объединяет «Божественный универсализм, исходящий от принятия идеи о том, что судьба человека по существу находится в руках Бога» с «земной ограниченностью, происходящей от массового невежества, безграмотности и представления, ограниченного непосредственным окружением».

Вторая стадия — это национализм, который определен, как «еще один гигантский шаг в прогрессивной редефиниции природы человека и места в нашем мире». У Аргуеллеса это называется «материализмом».

Материалистическая философия марксизма составляет третью стадию. Для Бжезинского «это представляет существенную и созидающую стадию в измерении универсального представления человека».

После марксизма, согласно Бжезинскому, наступает четвертая и финальная стадия, эра технотроники в глобальном масштабе.

* * *

Вот взгляд Бжезинского на современную структуру, которая является искаженным каркасом политической структуры Нового Мирового Порядка:

напряжение неизбежно по мере того, как человек стремится ассимилировать новое в структуре старого. Некоторое время созданная структура эластично интегрирует новое, адаптируя его в более привычную форму;

но в определенный момент старая структура перегружается. Новое вливание не может более трансформироваться в традиционные формы, и в конечном счете оно утверждается с непреодолимой силой;

хотя сегодня старая структура международной политики с ее сферами влияния, военными союзами между нациями-государствами, фикцией независимости, доктринальными конфликтами, вытекающими из кризисов девятнадцатого столетия, явно более не совместима с реальностью.

Ясно, что оценка изменений Бжезинским в значительной степени некорректна, и эта некорректность несомненно повлияет на природу грядущего мира. Новый Мировой Порядок не неизбежен.

Во-первых, налицо тенденция к созданию маленьких политических объединений, отражающих интересы этнических и национальных групп.

В Соединенных Штатах есть предложения создать независимые штаты и разделить их на два или три сегмента, так как большие образования становятся неуправляемыми и «перегруженными».

Структура «перегружена», но реакция — это меньшие, а не большие неуправляемые образования. Это реакция, обратная предложенной Трехсторонней комиссией.

Во-вторых, когда доходит до «рационального гуманизма», оценки Бжезинского далеки от современной эволюции. Религия возвращается и в более духовной форме. Более старые церкви, институционализированные церкви, несут потери, особенно католическая церковь, которой 2000 лет.

Однако, религия возрождается через современную технологию, радиоцеркви и телевизионные проповеди евангелистов.

Также происходит духовная эволюция чрезвычайных пропорций в нетрадиционных формах, таких, как медитация и коммунальные группы. Некоторые из этих групп, такие как Универсальная и Триумфальная в Монтане, основались и приняты в традиционных районах.

Здесь нет ничего общего от «гуманизма» и нерелигиозности! Однако, именно в технологии мы находим отступления от «нового мира», предложенного Бжезинским и принятого Дэвидом Рокфеллером и Трехсторонней комиссией.

Технология будущего обязана считаться с возникающим духовным компонентом. Физика будущего, физика сверхвысоких энергий и физика вакуумной энергии двадцать первого столетия — это тоже духовная технология.

Восточная концепция буддизма и материальный мир значительно сливаются с вакуумной физикой Запада, Дзен и западная физика сливаются в том виде, который разрушает идеи Трехсторонней комиссии.

Да, это новое вливание нельзя анализировать традиционным путем, здесь Бжезинский прав.

Но новая структура не является неподвижным Новым Мировым Порядком. Парадоксально. Новый Мировой Порядок оказывается отражением старой традиционной структуры!

Бжезинский и Рокфеллер предлагают заменить старую структуру новой, но структурой под их контролем.

Членство в Трехсторонней Комиссии

Интересным аспектом Трехсторонней комиссии является то, что она скорее собирает администраторов власти, нежели обладателей власти.

Дэвид Рокфеллер в значительной степени единственный центр власти во всем Трехстороннем каталоге. Политики, юристы, бюрократы, деятели СМИ, профсоюзные функционеры приходят и уходят в Трехсторонних коридорах власти, — они являются преходящими администраторами.

Они сохраняют административные позиции лишь постольку, поскольку они успешно используют политическую власть для решения политических задач.

Операторы в общем-то не ставят задач — это важный момент. Эту группу операторов можно назвать «наемниками». Как однажды сказал о конгрессе сенатор Мэнсфилд: «Чтобы продвинуться, надо двигаться». Операторы из Трехсторонней комиссии добиваются высшего успеха в «движении».

В 1970-х годах девять членов американской Трехсторонней комиссии были юристами истеблишмента из весьма влиятельных ведущих юридических фирм.

Область «вращающихся дверей» между так называемой государственной службой и частной прибылью, где чиновники от юстиции выбирают между частной практикой и государственной службой, еще более затрудняет точное определение.

По какой-то причине двое из девяти юристов были партнерами в юридической фирме Лос-Анджелеса «О’Мелвени и Майерс»: старший партнер Уильям Т. Колмен-младший (также директор рокфеллеровского Чейз Манхэттен Бэнка и бывший министр транспорта) и Уоррен Кристофер, который был партнером с 1958 по 1967 гг. и с 1969-го до того времени, как стал заместителем госсекретаря в администрации Картера и госсекретарем при Клинтоне в 1993 году.

В 1994 году Уильям Т. Колмен-младший уже был министром транспорта, а также членом Трехсторонней комиссии и действующим членом эксклюзивного исполкома Трехсторонней комиссии.

Уйдя из «О’Мелвени и Майер» в 1994 году, Уоррен Кристофер стал госсекретарем после должности заместителя директора в переходной команде президента Клинтона, хотя и упорно отказывался от персонального назначения.

Кристофер хорошо потрудился для членов Трехсторонней комиссии, назначив не менее 22 соратников по Комиссии в администрацию Клинтона, что означало, что «старые методы бизнеса» не могут использоваться далее.

Несомненно, Кристофер вернется к «О’Мелвени и Майерс» после срока своего пребывания в качестве госсекретаря, чтобы заправлять бизнесом.

К этому влиятельному политическому дуэту в 1994 году присоединился еще один партнер по «О’Мелвени и Майерс» — Ко-Юнг-Тунг, председатель группы глобальной практики этой фирмы, находящейся в Нью-Йорке.

Итак, почти неизвестная юридическая фирма Лос-Анджелеса в действительности является механизмом распределения влияния первой категории.

Это Трехстороннее трио символизирует удобную игру в политическое влияние вращающихся дверей, что представляет собой пародию на свободное общество.

Фирма «О’Мелвени и Майерс» вместе с «Киссинджер и партнеры» и группой Карлайл занимают ключевые позиции в оказании политического влияния — и, оказывается, все связаны с Трехсторонней комиссией.

Джордж Франклин, бывший секретарь Комиссии, говорит, что это просто статистическая случайность, что все талантливое просто случайно оказывается в Трехсторонней комиссии.

Если верить Франклину, мы должны быть благодарны за то, что такие видные люди и джентльмены хотят принять на себя бремя «коммунального обслуживания».

* * *

Так как же действует эта игра политического влияния?

Предположим, что вы где-то в Заире или в Аргентине, и вы хотите на доллары американского налогоплательщика построить мост или «бороться с наркотиками», что угодно, дающее возможность снять немного «навара». Что же вы делаете?

Вы направляетесь к мистеру Ко-Юнг-Тунгу, человеку из фирмы «О’Мелвени и Майерс» в Нью-Йорке или к Генри Киссинджеру из Трехсторонней Комиссии из фирмы «Партнеры Киссинджера», или к бывшему министру обороны Фрэнку Карлуччи из группы Карлайл (а все они располагают прекрасными связями в Трехсторонней комиссии), и за значительную, очень значительную плату они продвинут ваше дело в Вашингтон.

И вы поверите хоть на минуту, что второй помощник госсекретаря, который принимает решение об обычной помощи в 100 миллионов долларов, даже ненадолго займется другим делом, когда Генри, или Фрэнк, или Юнг-Тунг звонят о бедственном положении Заира или Аргентины?

В конце концов, у второго помощника секретаря есть амбиции стать со временем полноправным помощником секретаря и ему потребуется несколько добрых слов от известных личностей.

То есть, решения по Заиру или Аргентине принимаются не в интересах налогоплательщика США, а, как это изящно называют, «исходя из политических факторов».

Теперь противопоставим этому надувательству историю с тысячами американцев, пострадавших от радиационных экспериментов США в 1940-е и 1950-е годы. Они хотят компенсации, но должны обращаться в суд и пытаться получить справедливую компенсацию от департамента энергетики.

Американский обыватель не может позвонить Генри Киссинджеру или Фрэнку Карлуччи (как это может сделать заирское посольство или аргентинский сенатор).

Бедному американцу приходится использовать свои ограниченные фонды в схватке с департаментом энергетики с его неограниченными фондами налогоплательщиков, которые эксплуатируются для борьбы со своими собственными гражданами.

Вот что представляет собой Трехсторонняя комиссия. И дело не в веке технотроники, что является говорильней ни о чем (действительно, если Бжезинский не увидел приближающегося падения Советского Союза, нельзя сердиться на то, что он сможет предвидеть природу грядущей эры).

Концепция комиссии может маскироваться красивыми выражениями, но она сводится к осуществлению политической власти в интересах Трехсторонников и их партнеров.

Если Вы проглотите скромное словосочетание «коммунальное обслуживание», Вам незачем читать эту книгу. Это больше походит на институционализированный обман.

Хотите пожаловаться в конгресс? Пожалуйста! Лидер большинства в конгрессе Томас Фоли-младший, член Трехсторонней комиссии, так же, как и многие другие конгрессмены и сенаторы. Теперь Вы знаете, почему законы по ограничению лоббирования имеют зияющие лазейки.

Пропагандисты и техники

Пропагандисты СМИ и техники (академики и контролеры-исследователи) качественно отличаются от политических операторов, хотя их функции часто пересекаются. Эти группы обеспечивают интеллектуальную связь между власть имущими и власть осуществляющими (операторами).

Техники намечают планы для постановки и осуществления целей. Они объясняют идеи общественности и даже замышляют их в определенных пределах.

Техники и пропагандисты достигают личного успеха только тогда, когда они способны постигать и продвигать планы внутри всеобъемлющей структуры, подходящей власть имущим.

Источники информации, распространяющие нежелательные новости или исследователи, делающие нежелательные выводы, вежливо об этом информируются и обычно они намек понимают. Техники Трехсторонней комиссии — эксперты в «схватывании намеков».

Мы знаем следующие «мозговые центры», связанные с Трехсторонней комиссией:

Институт Аспена по изучению гуманистики:

Морис Ф. Ситронг, Роберт С. Ингерсолл

Институт Брукингса:

Уильям Т. Колмен-младший, Генри Д. Оуэн, Джерард К. Смит, К. Фред Бергстен, Грехем Т. Эллисон, Филип X. Трезайс, Брус К. Маклори

Центр оборонной информации:

Пол К. Верике

Колумбийский университет:

Ричард Н. Гарднер

Джорджтаунский университет, центр стратегических и международных исследований:

Дэвид М. Эбизайр, Уильям И. Брок III, Уильям И. Рот-младший, Джерард К. Смит

Гарвардский университет:

Грехэм Эллисон, Роберт Р. Боуи

Гуверовский Институт войны, революции и мира:

Дэвид Паккард, Джордан Шульц

Гудзоновский Институт:

Д. Пол Остин

Массачусетский технологический Институт (MIT):

Кэрролл Л. Уилсон

Митре Корпорейшн:

Люси Уилсон Беисон

Рэнд Корпорэйшн:

Дж. Пол Остин, Грехэм Эллисон, Уильям Т. Колмен-младший

Мировой институт наблюдения:

К. Фред Бергстеп

Следующие «мозговые» центры финансируются фондами, также связанными с Трехсторонней комиссией:

Фонд Рокфеллера:

Сайрус Р. Вэнс, В. Майкл Блюмснталь, Роберт В. Руза, Лейн Киркленд, Джон Д. Рокфеллер IV

Фонд «20-е столетие», фонд Рассела Сэйджа:

Дж. Пол Остин

Фонд Форда:

Эндрю Бриммер, Джон Лаудон

Фонд международного мира Карнеги:

Уильям Э. Хьюитт, Хедли Донован, Томас Л. Хьюз

Фонд Борден:

Збигнев Бжезинский

Фонд Рокфеллер Бразерс:

Дэвид Рокфеллер

Рокфеллеровский семейный фонд:

Дэвид Рокфеллер, Джон Д. Рокфеллер IV

Фонд Вудруфф:

Дж. Пол Остин

Фонд мира на земле:

Роберт Р. Боуи

* * *

Представительство Трехсторонней комиссии в СМИ, хотя и не очень большое по объему, весьма влиятельно.

В 1970-е годы из 5 представителей СМИ трое были относительно незначительными: Дорис Андерсон, редактор «Шатлен Мэгэзин»; Карл Роуен, фельетонист, и Артур Р. Тейлор, бывший глава сети CBS, распущенной в октябре 1976 года.

Двое членов Трехсторонней комиссии по СМИ были крайне влиятельны. Это Эмметт Дедмон, редакционный директор «Чикаго Сан Таймс», издаваемой «Филд Энтерпрайсиз».

Ее председатель Маршалл Филд, он же директор Первого Национального Банка Чикаго, руководит этой корпорацией при полнейшем согласии своего единокровного брата «Теда» — Фредерика У. Филда; а собственность Филдов имеет значимость из-за связей Трехсторонней комиссии с Первым Национальным Банком Чикаго.

В любом случае «Чикаго Сан Таймс» является шестой по величине газетой в США (ежедневный тираж — 687 000).

Другим влиятельным членом Трехсторонней комиссии в СМИ был Хедли Донован, главный редактор журнала «Тайм», член Совета по международным отношениям и директор фонда Карнеги «За международный мир».

Согласно лейбористской партии США: «Донован играл главную роль в „фальсификации президента-1976“. По указанию Трехсторонней комиссии „Тайм“ действовал как инструмент черной пропаганды всю предвыборную кампанию и в период после выборов, рисуя Картера „аутсайдером“ без связей с коррумпированной политикой Вашингтона, дипкорпуса и Уолл-Стрита. Это „создание имиджа“ обеспечило решающее прикрытие запланированного обмана на выборах. Ту же роль играл „Тайм“, когда обнаружился обман на выборах 2 ноября».

То, что Трехсторонняя комиссия презирает первую поправку к конституции, является фактором, сильно дискредитирующим СМИ.

Следующие издания СМИ связаны с Трехсторонней комиссией:

«Нью-Йорк Таймс»: Сайрус Р. Вэнс(1978), Флора Льюис;

Радиовещательная компания «Коламбиа Бродкастинг Систем» — CBS: Артур Р. Тейлор (1970-е), Генри Б. Шахт (1970 — 72);

«Лос-Анджелес Таймс»: Гарольд Браун (1979), Роберт Эрбурн (1994);

«Тайм. Инк.»: Хедли Донован;

«Форин полней мэгэзин»: Сэмюэл П. Хантингтон, Томас Л. Хьюз, Ричард Н. Купер, Эллиот Л. Ричардсон, Марина фон Нойман Уитмэн, Ричард Холбрук, Збигнев Бжезинский;

«Форин полней»: Уильям М. Рот, К. Фред Бергстен;

«Чикаго Сан Таймс»: Эмметт Дедмон;

«Си-Эн-Эн»: В. Томас Джонсон (1994);

«Вашингтон Пост»: Кэтрин Грехэм (1994).

* * *

Члены Трехсторонней комиссии часто бывают политиками. В 1977 г. 21 из 77 членов Трехсторонней комиссии США также были профессиональными политиками и должностными лицами. В 1993 г. это число увеличилось до 39.

В 1977 году президент Джимми Картер и вице-президент Уолтер Мондейл были членами Трехсторонней комиссии.

В 1993 г. президент Билл Клинтон и вице-президент Альберт Гор были членами Трехсторонней комиссии. Следует подчеркнуть, что в Трехстороннюю комиссию они были выбраны задолго до того, как поселились в Белом Доме.

Интересно, что президент Джимми Картер был выбран и продвинут ни кем иным, как президентом Трехсторонней комиссии Дэвидом Рокфеллером.

В 1992 году поддержка Трехсторонней комиссией Билла Клинтона была более скрытой, так как перед этим Трехсторонняя комиссия подверглась публичной критике за свое доминирующее влияние.

Вот как лондонская «Таймс» сообщала о связке Рокфеллер-Картер:

«Губернатор Джимми Картер, кандидат от Демократической партии на выборах 1976 года, по причинам известным лишь ему самому, прикинулся простаком за границей, но факты говорят о другом.

Как губернатор Джорджии, штата, стремящегося быть центром нового Юга, он возглавлял торговые миссии штата за границей. Будучи в Лондоне осенью 1973 года, он обедал с другим американским визитером, но ни в коем случае не простаком, мистером Дэвидом Рокфеллером из „Чейз Манхэттен Бэнк“.

Мистер Рокфеллер тогда основывал с помощью профессора Збигнева Бжезинского из Колумбийского университета международную исследовательскую группу, известную сейчас, как Трехсторонняя комиссия.

Он искал американских членов Трехсторонней комиссии за пределами обычной „дренажной“ области, состоящей из университетов, корпоративных юридических фирм и правительства.

Губернатор Картер произвел на Рокфеллера впечатление, хотя бы из-за его решимости выехать за границу, и Картер был приглашен вступить в Трехстороннюю комиссию. Губернатор с большим удовольствием принял приглашение, возможно из-за того, что он уже поглядывал издалека на Белый Дом».

Это просвещенное заявление в «Таймс» имеет существенную ошибку. Трехсторонняя комиссия — это не «международная исследовательская группа», это группа, которая явно вырабатывает политику и стремится к тому, чтобы ее собственные члены играли роль в осуществлении этой политики.

Исследовательская группа не стала бы включать одну треть своих членов в одну администрацию за другой, как республиканскую, так и демократическую. В противоположность тому, что пишет «Таймс», это — оперативная группа, действующая в сугубо эгоистичных целях.

Новый Мировой Порядок как цель

Какая личность наиболее могущественная среди членов Трехсторонней комиссии?

Вне сомнения, Дэвид Рокфеллер стоит над исполкомом, а следовательно, и над самой Трехсторонней комиссией.

Если мы даже будем щедрыми (или наивными) и посчитаем членов исполкома равными, и тогда Дэвид наверняка был бы primus inter pares (лат. «первым среди равных»).

Однако, наивно считать Дэвида Рокфеллера всемогущим диктатором или семью Рокфеллеров всесильной монархией. Это — ловушка для опрометчивых.

Наш мир значительно сложнее. Мы рассматриваем не семью семей, а коллектив власть имущих. Он, может быть, насчитывает несколько тысяч членов, которые коллективно стремятся повернуть мир, а не только Соединенные Штаты, к достижению их собственных коллективных целей.

Начнем с начала. Трехсторонняя комиссия была идеей Дэвида Рокфеллера и осуществлялась при помощи фондов Дэвида. (Оставим пока теорию рабочей партии США, о том, что явление Трехсторонней комиссии использует Рокфеллеров, как крышу для «Британского заговора».)

Интервью с Джорджем С. Франклином, бывшим координатором Комиссии, взятое Майклом Ллойдом Чедвиком, редактором «Тримэн Дайджест», опубликованное в Прово, штат Юта — это самая правильная версия учредительного процесса, которая до настоящего времени вышла в свет.

Ниже следует часть этого интервью:

«Мистер Чедвик: Мистер Франклин, Вы были участником создания Трехсторонней комиссии вместе с мистером Дэвидом Рокфеллером, Робертом Боуи, Збигневом Бжезинским и Генри Оуэном. Не расскажете ли Вы вкратце, как это произошло?

Мистер Франклин: Дэвид Рокфеллер зимой и осенью 1972 года выступил с несколькими речами на форумах „Чейз банка“ в Лондоне, Брюсселе, Монреале и Париже. Он рекомендовал создать международную комиссию по миру и процветанию, чем сейчас практически стала Трехсторонняя комиссия. На этих встречах он не получил восторженного отклика и отказался от этой идеи. Он подумал: „Если форумы ‘Чейз банка’ не реагируют благоприятно на мое предложение, наверное, это — тухлое дело“.

Потом он пошел на собрание к Бильдербергеру. Там был Майк Блюменталь (сейчас он министр финансов), и Рокфеллер сказал: „Знаете, я очень обеспокоен… Сотрудничество между этими тремя районами — Японией, США и Западной Европой, — действительно разрушается, и я предвижу всевозможные бедствия для мира, если это продолжится. Нельзя ли с этим что-нибудь сделать?“ Дэвид тогда подумал: „Я представлю эту идею еще раз“, что он и сделал и этим вызвал большой энтузиазм. Следующие восемь выступавших заявили, что это чудесная идея; во что бы то ни стало осуществим ее.

Дэвид не был вполне уверен, что все они являются его друзьями. Он не был вполне уверен, говорили ли они это из вежливости или действительно считали это хорошей идеей. И он взял с собой в самолет по пути домой Збига Бжезинского.

Збиг посчитал это очень хорошей идеей и кое-что написал по этому поводу. Боб Боуи также кое-что написал. По возвращении домой Дэвид спросил меня, не съезжу ли я опять в Европу и не поговорю ли с некоторыми людьми, больше на досуге, и не посмотрю, действительно ли они полагают, что это — хорошая идея. Оказалось, что они искренне так считали.

Вместе с Дэвидом мы поехали в Японию в июне 1972 года, и он говорил там со множеством людей. Они считали, что это хорошая идея, и мы в составе 13–15 человек собрались у него в Тарритауне (Нью-Йорк). Было решено идти вперед».

* * *

Нет оснований сомневаться в том, что процесс происходил как-то по-другому — по крайней мере, у нас нет доказательств, что Франклин что-то скрывает.

Но заметьте, что способ основания Трехсторонней комиссии предполагает скорее свободную коалицию власти, действующую то в соперничестве, то в сотрудничестве, нежели маленькую, тесную группу заговорщиков, зажатую железным кулаком с Рокфеллерами во главе.

Но даже газета истеблишмента «Вашингтон Пост» нашла тревожные признаки в настоящей, внешне малоинтересной упаковке Трехсторонней комиссии.

Собственно, не удивительно, что о целях Трехсторонней комиссии не кричат с крыш, а они подразумеваются из политических заявлений, газет и позиций, а также личной философии тех, кто избран членами Трехсторонней комиссии.

Вот высказывания «Вашингтон Пост»:

«Члены Трехсторонней комиссии — не Трехсторонние люди. Они являются членами частной, хотя и не секретной, международной организации, сколоченной богатым банкиром Дэвидом Рокфеллером для стимуляции диалога истеблишмента между Западной Европой, Японией и Соединенными Штатами.

Но вот тревожный момент с Трехсторонней комиссией.

Избранный президент — член Трехсторонней комиссии. Избранный вице-президент тоже. А также новый госсекретарь, министры обороны и финансов, Сайрус Р. Вэнс, Гарольд Браун и Майкл Блюменталь.

Также членом Трехсторонней комиссии является Збигнев Бжезинский, бывший директор Трехсторонней комиссии и советник Картера по национальной безопасности, а также букет других, кто будет формировать международную политику для США в ближайшие четыре года».

Несомненно, это заявление «Вашингтон Пост» было доведено до сведения Дэвида Рокфеллера, ибо к 1990-м годам редактор газеты Кэтрин Грэхэм (председатель совета компаний газеты «Вашингтон Пост») была назначена в Трехстороннюю комиссию!

Хотя контроль Трехсторонней комиссии продолжался, «Вашингтон Пост», больше не делала замечаний о «тревожных» моментах…

Мы знаем позицию членов Трехсторонней комиссии по Новому Мировому Порядку из их речей и написанных ими писем.

Когда Трехсторонняя комиссия собралась в Токио в январе 1977 года, Картер и Бжезинский, очевидно, не могли присутствовать, так как они еще реорганизовывали Белый Дом. Однако, они направили собранию личные письма, кои были перепечатаны в издании «Триалог».

«Мне доставляет особое удовольствие послать приветствия всем вам, собравшимся на встречу Трехсторонней комиссии в Токио. У меня остались теплые воспоминания о нашей встрече в Токио около 18 месяцев тому назад, и я сожалею, что не могу быть с вами сейчас.

Мое активное служение Комиссии со дня ее начала в 1973 году было для меня чудесным опытом и предоставило мне отличные возможности познакомиться с лидерами в наших трех регионах.

Как я подчеркивал в своей кампании, активное партнерство между нами — дело величайшей важности. Мы разделяем экономические, политические тревоги, а также заботы о безопасности, что делает логичным наше стремление к все растущему сотрудничеству и пониманию.

И это сотрудничество существенно не только для наших трех регионов, но и в глобальном поиске более справедливого и беспристрастного мирового порядка.

Я надеюсь увидеть вас по случаю нашей следующей встречи в Вашингтоне и с нетерпением жду получения отчетов о вашей работе в Токио. Джимми Картер».

Ниже следует письмо Бжезинского, написанное в том же духе:

«Трехсторонняя комиссия много значила для меня за последние пять лет. Она была стимулом для интеллектуального созидания и источником личного удовлетворения. Я установил тесные связи с новыми друзьями и коллегами во всех трех регионах, связи, которые я высоко ценю, и которые, я уверен, будут продолжаться.

Я остаюсь убежденным, что по вопросам более крупных структурных проблем сегодняшнего дня сотрудничество между нашими регионами является крайней необходимостью. Это сотрудничество должно быть посвящено формированию более справедливого мирового порядка.

Для этого потребуется длительный процесс, но я думаю, что мы можем смотреть вперед с уверенностью и испытывать некоторую гордость за тот вклад, который делает Комиссия. Збигнев Бжезинский».

* * *

Ключевой фразой в обоих письмах является «более справедливый мировой порядок».

Указывает ли это подчеркивание, что что-то не так с нашим современным мировым порядком, то есть с национальными структурами?

Согласно Бжезинскому — да; и раз современная структура неспособна решить мировые проблемы, она должна быть устранена и заменена мировым правительством.

В эре технотроники Бжезинского, «государство-нация, как фундаментальная единица организованной жизни человека перестала быть основной созидающей силой: международные банки и мультинациональные корпорации действуют и планируют в терминах, далеко опережающих политические концепции государств-наций».

Понимание философии Трехсторонней комиссии и наблюдение за ней — это единственный способ, при помощи которого мы можем примирить мириады очевидных противоречий в информации, просочившейся к нам в национальной прессе.

Например, как получается, что марксистский режим в Анголе получил большую часть иностранной валюты от прибрежных нефтяных операций корпорации «Галф Ойл»?

Почему Эндрю Янг утверждал, что «коммунизм никогда не угрожал черным в Африке?».

Почему США наводнили миллиардами долларов технологической помощи Советский Союз и коммунистический Китай?

Почему США явно помогает своим врагам, наказывая своих друзей?

На эти вопросы и сотни им подобных нельзя ответить иначе, как: исполнительная власть США (и родственные агентства) не является антимарксистской или антикоммунистической, она, фактически — промарксистская.

Идеалы, приведшие к злоупотреблениям Гитлера, Ленина, Сталина и Муссолини теперь приписываются как необходимая неизбежность нашими избранными и назначенными лидерами.

Это вряд ли соответствует Великой Американской Мечте. Очень сомнительно, что американцы согласятся с Бжезинским или Трехсторонней Комиссией.

Именно американский народ расплачивается и страдает от последствий такой политики, но не понимает истинной природы ситуации.

Одной из самых важных «структур» в мире, и особенно для американцев, является конституция США. Именно этот документ уготовил для американцев судьбу самой процветающей нации в мировой истории.

Неужели наш суверенитет действительно «фикция»?

Неужели представление о США более не совместимо с реальностью?

Очевидно, Бжезинский и капиталисты мира не нуждаются в национальном суверенитете или конституции.

Их интересы глобальны и сколько бы они не протестовали, мы не видим разницы между глобализмом Трехсторонней комиссии и, например, британским и французским империализмом XIX столетия. Или, собственно говоря, священной Римской империей.

Но цель этого Нового Мирового Порядка не прошла бы мимо избирателей. Мы сомневаемся в том, что кроме глобалистов, фанатиков Нового Мирового Порядка, многие в Соединенных Штатах заинтересованы в плановой мировой экономике под господством Уолл-Стрита.

* * *

Трехсторонняя комиссия, надо признать, не делает секрета ни из своей непредставительной сути, ни из целей Нового Мирового Порядка.

Тогда, в 1978 году в ранее прозвучавшем радиоинтервью с Джорджем Франклином-младшим, тогдашним исполнительным директором Трехсторонней комиссии, эти цели всплыли после вопросов автора:

«Саттон: Мистер Донован из „Тайм-Лайф“ только что назначен специальным помощником президента Картера. Мистер Донован — член Вашей комиссии.

Франклин: Это так.

Саттон: Не подтверждает ли это тот факт, что в администрацию Картера попадают люди из чрезвычайно узкого круга. Иными словами, из Трехсторонней комиссии?

Франклин: Я не думаю, что это требует какого-нибудь подтверждения. Это факт, что он выбрал большинство своих главных лиц во внешней политике, я бы сказал, из людей, с которыми познакомился, когда он был в Трехсторонней комиссии.

Саттон: Ну, тогда я только могу заявить, что у каждого здравомыслящего человека остается впечатление о господстве в администрации Картера Трехсторонней комиссии, исповедующей специфические идеи, с которыми многие не согласны.

Франклин: Что ж, я, конечно, согласен, что бывшие члены комиссии занимают предпочтительные места в аспектах внешней политики администрации Картера. Они — члены Комиссии, контролируемой нами в любом смысле.

Я действительно думаю, что они разделяют общую веру в большую важность того, что мы работаем, в частности, с Европой и Японией, иначе мы все попадем в беду.

Саттон: Но эта общая вера может не отражать веру американского народа. Откуда Вы знаете, что это не так?

Франклин: Я не уверен, что это не так. Я не тот, кто может толковать мысли людей.

Саттон: Иными словами, Вы твердо намерены продолжать создание Комиссии, которая, как Вы говорите, не обязательно отражает взгляды людей в Соединенных Штатах? Мне кажется, что Вы захватили политическую власть.

Франклин: Я вовсе не считаю это верным. Каждый, кто создает группу в определенных целях, естественно старается достичь этих целей. Мы искренне полагаем, что это важно, когда Европа, Япония и Соединенные Штаты идут вместе. Вот в это мы верим.

Мы также выбрали лучших людей, каких нам удалось найти, членами Комиссии. К счастью, почти все приняты. Президент был одним, из них и так случилось, что он посчитал их действительно очень способными людьми и попросил их быть в его правительстве, вот и вся разгадка.

Если Вы собираетесь спросить меня, не очень ли я несчастлив из-за этого, ответ будет отрицательным. Я считаю их хорошими людьми».

Читатель или читательница могут это интерпретировать по-своему.

Сегодня мы придерживаемся того же мнения, что и в 1978 году (дата радиопрограммы) о том, что Трехсторонняя комиссия не представляет Соединенные Штаты и своими действиями ясно показала, что является группой, нацеленной на манипуляции властью для личной выгоды и что эти действия или задачи не совпадают с действиями или задачами американских граждан — а Трехсторонняя комиссия и не намерена брать это в расчеет.

Политика монопольного контроля

Скрытая политика Трехсторонней комиссии — это глобальная власть и влияние, политика, лучше всего достигаемая посредством финансового контроля.

Интерес семьи Рокфеллеров и международных банкиров в установлении мирового порядка, мирового планирования, в решении глобальных проблем это верный индикатор того, что они понимают, как политический контроль можно перевести в доллары и центы.

Будучи одной из самых элитных организаций, борющихся за глобальный контроль, Трехсторонняя комиссия организовала мелкие компании влияния во главе со своими приятелями. Они способствуют более или менее легальному продвижению между контрактами правительственными и корпоративными.

Законы по антилоббированию написаны так хитро, и их так легко обойти, что практически они только убеждают публику, воспринимающую правительственные контракты, как свободные от какого-либо влияния.

Реальностью же является то, что «вращающиеся двери» в значительной степени контролируются членами Трехсторонней комиссии.

То есть они находятся под полным контролем элиты, включающей такие организации, как Совет по международным отношениям (долгосрочным председателем был Дэвид Рокфеллер) и «Череп и кости» Йейла (куда входили Джордж Буш, Аверелл Гарриман и другие авторы и толкачи идей в правительстве),

Одним хорошо известным каналом изнутри является «Киссинджер Ассоушиэйтс», Член Трехсторонней комиссии Киссинджер, ее основатель и председатель — это бывший помощник президента по вопросам национальной безопасности и бывший госсекретарь США.

В этой роли Киссинджер мог применять свои основательные познания в установлении и дальнейшем использовании нужных контактов в мире бизнеса.

«Киссинджер Ассоушиэйтс» берет с транснациональных корпораций значительные деньги за то, что они выступают от ее имени внутри Соединенных Штатов и без них.

Киссинджер использует свое влияние, приобретенное и завоеванное за счет налогоплательщика США для продвижения дел своих клиентов.

Это, конечно, влияние небольшое, но явно легальное, ибо лазейки, вписанные в законы, так велики, что в них можно въехать на грузовике, и они останутся такими, пока избиратели не потребуют, чтобы политика была отделена в перспективе от финансов.

Более свежим примером оказания влияния является группа Карлайл, объект едкой и умело написанной статьи в «Нью-Рипаблик» (18 октября 1993 г.).

Судя по этой статье, группа Карлайл основана Дэвидом Рубинштейном, бывшим торговым банкиром младшей лиги, и названа в честь отеля «Карлайл» в Нью-Йорке.

Отель «Карлайл» — это давнишнее корпоративное место встреч. (Однажды мы посетили один из номеров-люкс и обнаружили угрюмое, солидно обставленное помещение, используемое мировыми заправилами частного бизнеса.)

Группа «Карлайл», согласно «Нью-Рипаблик», держит большую часть доли в фирмах, которые имеют дело с правительством Соединенных Штатов.

Повседневные операции проводятся бывшим министром обороны Фрэнком Карлуччи, членом Трехсторонней комиссии, оценивающим все по принципу: кого он знает в правительстве и как правительственные шестерни сцепляются вместе.

Среди членов группы «Карлайл» бывший госсекретарь Джеймс Бейкер, близкий друг бывшего президента Джорджа Буша, бывший директор бюджета Ричард Дарман, секретарь казначейства Дональд Риган, председатель предвыборной кампании Буша Фред Малек, Джордж Буш-младший, бывший директор ЦРУ Роберт Гейтс, нынешний председатель «Комиссии по ценным бумагам и биржам (СЭК)» Артур Левитт, зам. директора переходной команды Клинтона Верной Джордан и политик Боб Страусе.

Это бывшие политики кабинетного уровня, которым нечего продать, кроме своего доступа в правительство, т. е. своих персональных телефонных книг. Все прямо или косвенно связаны с Трехсторонней комиссией.

* * *

Фрэнк Карлуччи открыто обозначает себя в биографиях Трехсторонней комиссии, как «вице-председатель, группа Карлайл, бывший госсекретарь США». Верной Джордан проходит, как «Партнер Эйкин, Гамп, Страусе, Хауер и Фельд».

Вот как автор из «Нью-Рипаблик» Майкл Льюис описывает ситуацию:

«Короче говоря, группа „Карлайл“ стала своего рода салоном отверженных для класса, оказывающего влияние. Он предлагает удачное решение для тех, кому нечего продавать, кроме своего доступа в определенный круг, но которые не хотят, чтобы они казались продающими этот свой доступ».

Итак, «имеющий доступ капиталист» вступает в неувядаемый «Вашингтон лоббист» на пути к немедленному обогащению для не очень суетливого юриста. Одна из первых успешных операций Карлайла известна, как «Налог Большой эскимос 1987»…

Эта хорошо организованная и хорошо продуманная лазейка, благодаря которой компании Аляски смогли продать свои убытки за твердую валюту другим компаниям. Эти потери были использованы для снижения бремени налогов компаний и таким образом выпадали все — кроме американского налогоплательщика.

Карлайл, конечно, был занят утряской убытков на Аляске для всеобщего избежания налогов. Эскимосов привезли на самолете в Вашингтон (округ Колумбия) и показали им, как структурировать сомнительные убытки, за которые высокоморальная группа Карлайл брала символический сбор в один процент.

Согласно «Нью Рипаблик» у «Карлайл» отличный опыт в том, как дать возможность фирмам дешево покупать правительственную собственность — а Карлуччи потратил миллиарды долларов с налогов по контрактам с большими военно-промышленными фирмами и, несомненно, этим самым фирмам хотелось выглядеть мило на фоне его попыток организовать личный аукцион активов.

По Карлуччи, «все в нашем бизнесе пытаются вычислить, как бы избежать попадания на какой-нибудь аукцион. Попасть в аукционы — это способ потерять много денег».

Идея заключалась в «частных аукционах» для нескольких приглашенных покупателей. Мы называем это заговором против обманутых налогоплательщиков, но департамент юстиции пока и пальцем не пошевелил, чтобы обратиться в суд.

Член Трехсторонней комиссии Фрэнк Карлуччи, усилия которого описаны Джеком Андерсоном, как «бюрократическое разрушение, вызванное Фрэнком Карлуччи, человеческим ураганом из Вашингтона» — это типичный пример рыночной стоимости политического контакта.

Карлуччи, работал во всех администрациях от Кеннеди до Буша, во многих департаментах без какого-либо малейшего вклада в общественное благосостояние.

Как говорит председатель «Карлайл» Рубинштейн: «Я получаю резюме от некоторых крупнейших лиц в городе, юристов, делающих 800 000 долларов в год. Они звонят и говорят, что приедут и будут работать бесплатно. Это почти удивительно…».

И почему же любой вашингтонский юрист захочет работать бесплатно, и в Нью-Йорке тоже?

Очевидно, потому что «Карлайл» известен тем, что делает деньги, много денег за общественный счет и является, очевидно, неприкосновенным.

Но здесь чувствуется определенная неуверенность, ибо последними словами к автору из «Нью-Рипаблик» были: «Как мне избавиться от этой легенды?»

* * *

Члены Трехсторонней комиссии хотят монополии, мировой монополии.

Поэтому вам следует держать в уме ключевое фундаментальное утверждение: членам Трехсторонней комиссии не интересно, какая денежная система работает лучше всего или наиболее справедливо, или является ли золото более эффективным денежным механизмом, чем бумага, или какая денежная система поддерживает более высокий жизненный уровень для бедных во всем мире.

Главным стремлением членов Трехсторонней комиссии является стремление править мировой экономикой, где «править» — более приемлемое слово вместо слова «контроль».

Этот контроль осуществляется через так называемую координацию макроэкономической политики, несмотря на жуткие результаты, полученные от попыток вмешательства в макроэкономическом масштабе.

Утверждают, что главной целью этого механизма контроля является сохранение мира на земном шаре.

Нигде не признается исторический факт, что такой контроль всегда приводил к конфликту; что отрицание национальной этнической независимости — это верный путь к борьбе и кровопролитию.

Члены Трехсторонней комиссии, по их собственным словам, заинтересованы в политической власти: все задачи подчинены политической власти, необходимой для устройства мира таким образом, чтобы он удовлетворял членов Трехсторонней комиссии.

Поэтому в догме Трехсторонней комиссии Вы не найдете рационального рассмотрения альтернатив или взвешивания вариантов.

Зато Вы можете ожидать иррациональную борьбу, что бы ни случилось, за контроль над миром во имя глобализма и Нового Мирового Порядка.

Доклад ТК № 14 «К обновленной международной системе» заключает, что система Бретона-Вудса 1944 года уже «попала под растущее напряжение… и события вызвали травматические изменения, а именно: периодические атаки на доллар и плавающие валютные курсы».

Нынешняя цель Трехсторонней комиссии — построить международную систему, мировой порядок, основанный на кооперации и сосредотачивающий внимание на двух аспектах, которые требуют такой кооперации:

международное кредитование;

создание международных резервов.

Трехсторонняя комиссия предлагает привлечь от 5 до 10 ведущих стран (core countries) к установлению новой системы.

Остальному миру придется идти вместе как можно лучше.

Некоторые идеи в этом плане уже осуществлены: например, новые искусственные международные деньги, Special Drawing Rights (SDR.s), созданы для центральных банков.

Когда будут введены SDR.s, золото будет (предположительно) изъято из обращения из международной резервной системы.

Международные банкиры и Банкор (бумажные деньги)

Использование Банкора выгодно международным банкирам более, чем кому-либо.

Можно точно проследить смычку между международными банкирами Нью-Йорка, Трехсторонней комиссией и предложениями Трехсторонней комиссии в Банкоре.

Прибыли, получаемые главными банками из-за рубежа, достойны общественного внимания и являются показателем разделения между их внутренними интересами в Соединенных Штатах и мировой экономикой.

Степень внутреннего контроля над экономикой со стороны международных банков отражена в отчете, опубликованном покойным сенатором Ли Меткафом, под названием «Права избирателей в основных корпорациях».

Заслуживают внимания имена международных банкиров, которые являются членами Трехсторонней комиссии. Если мы объединим эти три вида статистики:

а) источник банковских прибылей;

б) контроль над национальными компаниями и

в) членство в Трехсторонней комиссии,

— мы обнаружим крайне важную взаимосвязь между международными банками и стремлением ТК влиять на мировую экономику.

Возьмем цены на золото. Попытки удержать цену золота на уровне искусственно низкой «официальной цены» оказались трудновыполнимыми и в конечном счете показали, что даже власть Трехсторонней комиссии подвержена действию мировых рыночных сил, а мировые рыночные силы — это сумма индивидуальных рыночных решений.

Перед всемирными правителями из Трехсторонней комиссии стоит задача интегрировать эти монопольные идеи в мировую денежную систему и заставить их работать.

Непосредственной и наиболее неотложной задачей является оперирование системой плавающих курсов, чтобы приглушить неустойчивые изменения в валютных курсах, которые, конечно, приносят вред международной торговле.

Таких неустойчивых изменений не бывает в фиксированных курсах, привязанных к золоту. Но золото отдаляет мир от «кооперативных» международных мероприятий, необходимых членам Трехсторонней комиссии, и золото, поэтому представляет большую проблему, чем беспорядок плавающих курсов.

Вслед за этим стоит задача управления мировыми резервами. Члены Трехсторонней комиссии хотят «более широкой кооперации, ибо ключом к управлению мировыми резервами является ограниченное добавление к вкладам центрального банка золота и, естественно, таких валют, как доллар США, немецкая марка, английский фунт и французский франк».

Падающий доллар — это тоже проблема, причем непредвиденная, особенно потому, что это неизбежно ведет к меньшему использованию доллара в качестве мировой резервной единицы.

Члены Трехсторонней комиссии со своими слабыми представлениями о золоте не могли предвидеть того, что приостановление конвертируемости золота в 1971 году будет камнем на шее доллара и «международного сотрудничества».

Устаревшие взгляды на золото Министерства финансов США (под контролем Трехсторонней комиссии) хорошо проиллюстрированы в письме Джина Е. Годена, зам. секретаря по законодательству в министерстве финансов, конгрессмену Дж. Кеннету Робинсону — письме, которое между прочим ясно показывает, почему Министерством финансов были потеряны миллиарды долларов налогоплательщиков США.

Более того, существует крайняя степень неуверенности в полезности золота, как денег. Его роль, как валюты, за последние годы значительно уменьшилась, а его рыночная цена широко колебалась.

Таким образом, наши золотые запасы более не представляют из себя гарантированного источника финансирования нашего импорта.

Принципиальная задача в 1944 году, когда Кейнс предложил универсальные деньги, была намного уже, чем настоящие предложения: система должна была быть одним из многосторонних клирингов, универсальной валютой, годной для торговых операций по всему миру.

Согласно Кейнсу: «Не обязательно ради этих целей лишать золото своей традиционной пользы. Достаточно лишь добавить и регулировать общее количество золота и новых денег, вместе взятых.

Новые деньги не должны свободно конвертироваться в золото, так как это потребует обеспечения их золотыми резервами, и мы должны будем опять оказаться там, где мы были, но нет причин, почему новые деньги нельзя покупать за золото».

Когда дошло до крещения этих новых денег, Кейнс сказал: «Как мы назовем новые деньги? Банкор? Юнитас? По-моему, оба названия плохие, но мы безуспешно ломали голову в поисках лучшего названия. Предлагалось даже имя „Безанс“. Интересно, что это название последней международной монеты (золотой), которая имела хождение по всему миру в течение 800 лет, так как это была золотая монета, курс которой никогда не снижался».

По сути дела, эти два предложения — Банкор (английское) и Юнитас (США) имели различные характерные черты. По плану, принятому американцами, Юнитас, часть золотого резерва вкладывалась в международный валютный фонд вместе с определенным количеством внутренней валюты, но международная валюта не создавалась.

И наоборот, план Кейнса предусматривал международную валюту с возможностью превышения кредита в клиринговом союзе. Иными словами, сегодня члены Трехсторонней комиссии вернули нас к плану Кейнса «Банкор», отвергнутому в 1944 году.

* * *

Путь Трехсторонней комиссии — это вернуться к системе Банкор Кейнса, однако модифицированной на этот раз в качестве универсальной валюты, полностью отделенной от золота и национальных валют.

Намерения членов Трехсторонней комиссии игнорировать, и даже исказить широко поддерживаемые взгляды других в пользу золота, подтверждается необычным заявлением в книге Роберта Соломона, которое надлежащим образом названо «Взгляд изнутри».

Это интерпретация Соломоном мотивации экономистов, сторонников золота: «Тех, кто боготворит золото (золотые жучки или более вежливо, златолюбцы), обычно побуждает одна или несколько следующих забот: особые экономические теории, которых сейчас придерживается небольшое меньшинство экономистов, недоверие к правительству, (и) международным политическим целям».

Вот логическое обоснование бумажных денег, вновь подтверждаемое цитатой из Роберта Соломона:

«Точно так же, как в каждой стране есть необходимость в экономической политике, направленной на создание высокой занятости и стабильности цен, также существует необходимость на международном уровне в подобной попытке совместить политику отдельных стран с благосостоянием мировой экономики.

Раз не существует международной власти, которая может прямо выполнить эту функцию, это можно сделать лишь при помощи конструктивной кооперации между представителями независимых наций на встречах в установленной международной форме».

Этот европейский эпизод и последовавшее за этим создание европейской валютной единицы (ECU) характеризует слабость ТК в вопросах истории.

Почему немцы отказались поддержать стимуляцию опроса по Кейнсу? Потому, что два фактора засели в немецкой душе, а американские прожектеры их проигнорировали.

Во-первых, небывалый подъем немецкой экономики из пепла в 1946 году произошел благодаря известному принципу свободного предпринимательства laisser faire, — не искусственным локомотивам Кейнса.

Во-вторых, в Германии было две опустошительных инфляции цен (1923 и 1946 годы), и в обоих случаях марка упала до нуля. Немцы знают последствия инфляции и стимуляции по типу Кейнса.

В результате комбинация факторов — отказ немцев принять стимуляцию Кейнса, французская политическая сцена и падение в ведущих показателях (сигнализирующее о депрессии в 1979 году) — сократила международную кооперацию и координацию.

Можно понять главную закулисную причину того, почему члены Трехсторонней комиссии, в основном крупные банковские силы Нью-Йорка должны идти вперед с Банкором… почему они должны развивать так называемые возможности Виттевена… почему они должны создавать эластичные международные запасы, которые можно увеличивать нажатием компьютерного ключа.

Главной неупомянутой движущей силой за мировые бумажные деньги является то, что международная денежная система находится на опасных каруселях: занять — создать дефицит — быть не в состоянии расплатиться — отсрочить — занять побольше.

Мировой долговой баллон надо держать надутым. Если баллон лопнет, то же самое случится с банками Нью-Йорка (напомним, что «Чейз» получает 78 % своих прибылей из-за границы).

Если один из мировых игроков решит, что с него хватит, если банк Нью-Йорка откажет Заиру, если Турция или кто-либо из дюжины других не выполнит своих обязательств, вся колода денежных карт рассыплется.

Планирование Трехсторонней Комиссии в сельском хозяйстве

Мы подчеркивали, что задачей Трехсторонней комиссии является преувеличение и углубление мировых проблем, чтобы можно было усилить власть Трехсторонней комиссии по контролю и устройству нового мира.

Мы подчеркивали, что, похоже, такие преувеличенные проблемы выбираются согласно следующим критериям:

проблема должна быть важной с глобальной точки зрения;

проблема должна быть решаемой в какой-то степени кооперацией между членами Трехсторонней комиссии и коммунистами, кооперацией, исходящей из несформулированной задачи соединить США с социалистической структурой;

это мероприятие должно быть таким, чтобы его можно было осуществить без чрезмерного вмешательства во внутренние дела государств-участников.

Важной проблемной областью, которая подходит к критериям избирательной манипуляции является проблема мирового продовольствия.

Запасы продовольствия неадекватны, оно необходимо людям для жизни, а технологические и финансовые возможности производства продовольствия находятся главным образом в странах Трехсторонней комиссии.

Вот как говорится об этом в документе № 13 «Триалога»:

«Несколько более существенными являются перспективы кооперации в сфере увеличения производства продовольствия. Его увеличение потребует как более эффективной внутренней политики в сельском хозяйстве со стороны развивающейся страны, так и усиленного обеспечения их иностранным капиталом и технологией для сельскохозяйственного развития».

В частности, документ № 13 утверждает:

«Виды на кооперацию более обнадеживающие с учетом третьей задачи, а именно: создания адекватных запасов продовольствия (особенно зерна). Политика создания резервного фонда, который мог бы удерживать изменения цен на зерно в менее разрушительных пределах колебаний, чем в недавнем прошлом, сделала бы значительный вклад не только в дело сдерживания инфляции в развитом и развивающемся мирах, но и обеспечила бы доступность адекватных запасов продовольствия для развивающихся стран по ценам, которые не вызовут чрезмерного расхода иностранной валюты…»

При рассмотрении целей Трехсторонней комиссии в отношении международных запасов продовольствия и мирового сельского хозяйства мы должны учитывать то, что члены Трехсторонней комиссии говорят о своих желаниях, и сравнивать с тем, чего они действительно хотят.

Плененные идеей «продовольственной власти» и «придуманных нехваток», члены Трехсторонней комиссии намерены использовать продовольствие в качестве оружия для создания Нового Мирового Порядка.

Одной из сформулированных задач является создание «международной системы национальных запасов продовольствия» путем массовой манипуляции недавно приобретенной политической властью против частных рисков и инициатив. Например, предлагается:

удерживать цены на зерно в «менее разрушительных пределах»;

ограничить инфляцию;

обеспечить адекватные запасы продовольствия для менее развитых стран;

преодолеть периодический продовольственный дисбаланс.

* * *

Намерения Трехсторонней комиссии по осуществлению мировой программы накопления зерна опубликованы в Трехсторонней комиссии и Институтом Брукингса, который возглавляет член Трехсторонней комиссии Брюс К. Маклори.

В число других членов Трехсторонней комиссии в опекунском совете Брукингса входят Роберт В. Руса (партнер в компании «Братья Браун, Гарриман»), Люси Уилсон Бежон и Джерард К. Смит (посол по особым поручениям в вопросах нераспространения).

В 1976 году старший сотрудник института Брукингса Филип. X. Трезайс при помощи бывшего помощника министра сельского хозяйства Кэрролла Брантхевера опубликовал книгу «О создании запасов зерна: к международной системе».

Брантхевер ранее был вовлечен в конфликт с показанием под присягой, разбиравшийся сенатским постоянным подкомитетом по расследованиям (см. отчет «Операции по зерну с Россией», 93-й конгресс, 2-я сессия, стр. 33).

В книге Трезайса проблемы многостороннего соглашения по запасам зерна считаются невероятно трудными.

Двигаться вперед «необходимо» вот из-за чего: рост цен на зерно имеет «проникающее влияние» на все продовольственные цены; они означают усиление голода во всем мире; и запасы зерна можно использовать в голодные периоды. Более конкретно Трезайс предложил:

— первоначальный запас в 60 млн. тонн зерна, с увеличением до 75–80 млн. тонн к 1981 г.;

— вклады со всех промышленных стран, включая Аргентину и Южную Африку;

— стоимость программы в 6 млрд. долларов плюс 640 млн. в стоимости ежегодного накопления;

— чтобы запасы были «национальными», купленными по цене на 10 % выше низших цен и проданными по цене на 10 % ниже высших цен;

— чтобы 20 млн. тонн были отложены про запас на случай голода.

Как и в большинстве документов Трехсторонней комиссии, Трезайс включает показания только в пользу предлагаемой политики Трехсторонней комиссии.

Члены Трехсторонней комиссии постоянно используют идеологическую процедуру собирания фактов и мнений в поддержку своих доводов, не допуская ни малейшего намека на серьезный контрдовод. Вот два вопиющих последствия в книге Трезайса, о которых не упоминается:

Любое массивное накопление поднимает долгосрочную цену на зерно, опровергая цель «ограничения инфляции».

Единственным способом остановить возникающую из этого инфляцию является жесткий правительственный контроль цен и регламентированное фермерство.

Выбор продовольственных продуктов в качестве средства уменьшения национального суверенитета подчеркнут в следующем параграфе:

«Есть несколько причин того, почему к предметам потребления относятся иначе, чем к другим продуктам, поступающим на рынок.

Возможно, самой главной причиной является то, что запасы предметов потребления связаны с землей, привязывающей их к понятию территории, над которой государства-нации осуществляют суверенитет.

Можно в целом утверждать, что спрос на большинство предметов потребления и их предложения, скорее всего не реагируют на изменения цен в короткие периоды времени, так что резкие отклонения в цене могут произойти от довольно скромных изменений, от всех рыночных условий.

Более того, время, необходимое для увеличения запасов, часто бывает продолжительным, хотя эта собственность широко различается среди индивидуальных предметов потребления.

Хотя стоимость потребления всего произведенного для этих целей составляет не более 10 % ежегодной экономической активности в промышленных странах и даже, если есть заменители для каждого конкретно предмета потребления, они (предметы) иногда выделяются, как „core products“ (основные продукты)».

Элита Трехсторонней комиссии путем контроля исполнительной ветви власти США будет бить по мировому базису, чтобы сократить контроль производителей и, косвенно, национальный суверенитет.

Члены Трехсторонней комиссии предлагают применять международные санкции против любого правительства, частной фирмы или производителя (входящего или нет в ассоциацию), которые мешают задачам Трехсторонней комиссии.

Эти санкции не будут применяться лишь из принципа, но будут использоваться прагматически для достижения целей Трехсторонней комиссии.

* * *

Ключ к этому плану и совместным санкциям находится в докладе ТК № 10 «В поисках нового согласования на мировых рынках продуктов потребления».

В ней запускается понятие «придуманных нехваток». Это — любая акция не членов Трехсторонней комиссии на рынке, которая мешает целям Трехсторонней комиссии.

Например, фермер, удерживающий зерно от продажи на рынке и ожидающий повышения цены, виноват в придуманной нехватке.

В докладе далее утверждается, что эти придуманные нехватки могут быть скорее неформальными, чем вызванными формально ассоциацией производителей.

Хотя все нарушители должны быть подвергнуты эффективной международной проверке и воздействию, наказания не будут применяться одинаково.

Развитая страна, не входящая в сферу Трехсторонней комиссии, такая как Аргентина или Южная Африка, подвергнется более строгим наказаниям (т. е. санкциям), нежели развивающиеся Заир или Замбия.

«Мягко выражаясь, как „в случае не промышленно развитых стран, однако, следует рассматривать этот вопрос в более широкой политической перспективе“».

Соответственно, любая неформальная или формальная группа фермеров в США, протестующая против уровня цен, а такой протест будет неизбежен, когда обнаружатся цели Трехсторонней комиссии, будет подвергнута наказаниям.

Когда эти индивидуальные фирмы и опальные правительства могут ожидать враждебности Трехсторонней комиссии? Вероятно, при следующих условиях:

— если они попытаются стабилизировать или сдвинуть рыночные цены до уровней, не соответствующим ценам Трехсторонней комиссии;

— если они будут реагировать на несовершенство рынка или прибегнут к системному удержанию запасов от продажи на рынке;

— если они в этих целях будут производить обмен информацией.

Членам Трехсторонней комиссии хорошо известно, что рыночные колебания в сельском хозяйстве высоко чувствительны к изменениям в предложении товаров и тот, кто эти предложения контролирует, тот контролирует рынок.

Друзья Нового Мирового Порядка

Трехсторонняя комиссия — не единственная организация, работающая на Новый Мировой Порядок.

Концепция, породившая Трехстороннюю комиссию, происходит от более ранних идей, выдвинутых Сесилем Родсом и лордом Милнером, обладавших фондами из золотых и алмазных шахт Южной Африки.

Родс учредил стипендии Родса, чтобы дать возможность американцам с выдающимися личными качествами попасть на год в Оксфордский университет.

Б. Клинтон стал стипендиатом Родса после учебы у Кэрролла Квигли в университете Джорджтауна.

Кэрролл Квигли написал объемное произведение «Трагедия и надежда», в которой описаны планы Нового Мирового Порядка.

Квигли не был отступником; он был согласен с задачами англоамериканского Нового Мирового Порядка.

Его расхождения с этой компанией заключались в том, что он полагал, что общее дело должно быть открытой целью, а не секретным заговором.

Итак, организация Родса и Королевский институт по международным делам в Лондоне являлись существенными частями Нового Мирового Порядка.

Королевский институт породил Совет по международным отношениям (СМО) в Соединенных Штатах на более широкой базе, но все же ограниченную организацию с теми же задачами.

По нашим наблюдениям СМО имеет более широкий спектр, взглядов среди своих членов (некоторые даже против Нового Мирового Порядка), чем Трехсторонняя комиссия или Королевский институт.

Интересным аспектом СФР является то, что основатель Трехсторонней комиссии Дэвид Рокфеллер был долгое время его председателем, а сейчас он — заслуженный председатель в отставке. (В приложении перечислены сотрудники и директора СМО. Налицо взаимосвязь с Трехсторонней комиссией).

Еще одной более ограниченной частью Нового Мирового Порядка является поистине секретное вышестоящее общество «Череп и кости» в Йельском университете.

Пятнадцать лет назад автор этой книги достал копию списка секретных членов (двухтомное издание в черном кожаном переплете) и смог глубоко проанализировать влияние «Черепа и костей» и его проникновение в правительство США.

Она было опубликовано под названием «Секретный истеблишмент Америки» и печатается до сих пор.

* * *

Почти у каждого сторонника Нового Мирового Порядка с самых ранних дней своей деятельности туманное прошлое, никак не соответствующее провозглашенным высоким идеалам.

Сам Сесиль Родс обвинялся в обмане и мошенничестве в борьбе за контроль над золотыми и алмазными шахтами Южной Африки.

Его партнер лорд Милнер был автором позорной «Милнер Телеграм», вызвавшей англо-бурскую войну в 1899 году.

Алмазные копи Родса стали ядром монополии Де-Бирс и сегодня все еще осуществляющей монопольный контроль над мировым рынком алмазов — образец для Нового Мирового Порядка.

Взгляды Сесиля Родса на Новый Мировой Порядок вряд ли воодушевили бы кого-либо, кроме англо-американцев.

Второй по величине языковой группой в мире является испаноговорящая, но Вы не найдете ни одного латиноса ни в одной организации Нового Мирового Порядка.

Фактически, что касается Трехсторонней комиссии, то для тех, кто дает право на членство в ней, латиносы не существуют. Не найдете вы и арабов или китайцев, проживающих на Дальнем Востоке.

Сейчас это возможно успокаивает англоговорящий мир, но неравенство такого рода обязательно приведет к конфликту. Если латиноамериканцы, арабы, китайцы, русские и другие будут поставлены в подчиненное положение в Новом Мировом Порядке, это закончится конфликтом, а не миром.

Да и прошлое отдельных членов Трехсторонней комиссии и связанных с Трехсторонней комиссией корпораций вряд ли утешительно.

Мы не смогли найти ни одной личности или фирмы, в отношении которых не проводилось бы расследование нелегальной деятельности.

Возьмем, к примеру, наугад фирму, только раз упомянутую выше — «Пруденшиел Секьюритиз Компани». Председатель ее совета Роберт К. Уинтерс является членом Трехсторонней комиссии.

Если обратиться к прессе, «Пруденшиел» подвергается проверке по многим обвинениям. По-видимому, брокерам фирмы было приказано обманывать клиентов («Нью-Йорк Таймс», 28.2.94) и некоторые брокеры даже уходят, чтобы не продолжать это.

«Пруденшиел» находится в центре расширяющегося криминального расследования в отношении того, как обходились с клиентами, когда фирма несла огромные потери.

Несколько лет назад маклерские фирмы Уолл-Стрита могли поддерживать счета с нулевым балансом, деньги депонировались только после звонка из банка. Это известно так же, как получение денег под фиктивный вексель.

Если бы Вы или я сделали это, мы попали бы в тюрьму. Маклерские фирмы вышли сухими из воды и за год сделали миллионы на этой практике. Главным игроком в этом надувательстве был Е. Ф. Хаттон.

«Киссинджер Ассоушиэйтс», орган влияния, основанный Г. Киссинджером с целью получения капитала за свои «общественные услуги», не раз попадал под огонь неблагожелательной критики, но в сообщениях тщательно скрывался факт членства его основателя в Трехсторонней комиссии.

У фирмы, например, был памятный день при банкротстве корпорации ЛТВ, когда 144 млн. долларов пошло консультантам за профессиональные услуги в связи с банкротством и львиную долю получила компания «Киссинджер Ассоушиэйтс». Грубые преувеличения никто не расследовал.

Точно также в Соединенных Штатах удалось избежать расследования по делу Би-Си-Си-Ай, мирового скандала, к которому имела отношение «Киссинджер Ассоушиэйтс».

В Англии, где многие тысячи потеряли вклады, в тюрьму посадили лишь менеджера невысокого ранга.

Где Трехсторонняя Комиссия допустила ошибку

Радиоинтервью координатора Трехсторонней комиссии Джорджа Франклина-младшего в июле 1979 года (радиостанция КДНГ, муниципальный совет Блаффс, Айова, 27 июля 1979 года) высветил специфические болевые точки дискуссии, которых Трехсторонняя комиссия хочет избежать.

Несомненно, члены Трехсторонней комиссии не рассчитывали на то, что возможна оппозиция их планам и у них не было необходимого механизма контроля возможных потерь.

Они также демонстрируют, как легко можно избегать, уклоняться, отрицать и даже прибегать к открытой лжи, когда эти болевые точки обнаруживаются.

Центральная роль Дэвида Рокфеллера всегда маскируется, а его влияние приуменьшается:

«Комментатор: Мистер Саттон?

Саттон: Нельзя ли немного поспокойнее?

Комментатор: Да.

Саттон: У меня вопрос к мистеру Франклину. Кто избирает членов Трехсторонней комиссии?

Франклин: Исполком Трехсторонней комиссии.

Саттон: Из кого состоит этот комитет?

Франклин: Кто в этом комитете?

Саттон: Да?

Франклин: О’кей. Уильям Коулмен, бывший министр транспорта, он юрист; Лейн Киркленд, который является генеральным секретарем американской федерации труда; Генри Киссинджер, которого не надо представлять; Брус Мак-Лори, который является президентом института Брукингса; Дэвид Рокфеллер; Роберт Ингерсолл, бывший ранее зам. госсекретаря и послом в Японии; И. У. Эйбл, бывший глава „Юнайтед Стилверкерс“; и Уильям Рот, бизнесмен из Сан-Франциско, который был главой на торговых переговорах в прошлом торговом раунде Кеннеди.

Саттон: У многих ли из них имеются тесные деловые отношения с мистером Рокфеллером?

Франклин: Генри Киссинджер является председателем рокфеллеровского консультативного комитета Чейз.

Саттон: Коулмен?

Франклин: Коулмен, я не думаю, что он имеет деловые отношения с ним, он юрист. (На самом деле Уильям Коулмен является директором „Чейз Манхэттен Бэнка“, контроль над которым со стороны Дэвида Рокфеллера Франклин уже признал).

Саттон: Мистер Ингерсолл?

Франклин: Мистер Ингерсолл? Я не думаю, что он имеет какие-нибудь деловые отношения.

Саттон: Разве он не связан с „Ферст Чикаго“?

Франклин: Он вице-председатель университета Чикаго.

Саттон: Нет, как насчет „Ферст Бэнк оф Чикаго“? („Ферст Чикаго Корпорейшн“).

Франклин: Я полагаю, что „Ингерсолл“ не имеет отношения к банкам Чикаго, но точно я этого не знаю. (Роберт Стивен Ингерсолл до вступления в вашингтонское общество „вращающихся дверей“ был директором Первого Национального Банка Чикаго, дочерней компании „Ферст Чикаго Корпорейшн“.

Самым крупным отдельным акционером в „Ферст Чикаго“ является „Чейз Манхэттен Бэнк“ Дэвида Рокфеллера. Ингерсолл также был директором компаний „Атлантик Ричфилд“ и „Берлингтон Норзерн“. „Чейз Манхэттен“ является также крупнейшим отдельным акционером в этих двух компаниях. Таким образом, у Ингерсолла давнишняя связь с интересами Рокфеллера.)».

* * *

Свобода печати членам Трехсторонней комиссии не по вкусу и у них есть веские причины на это.

Вот еще один фрагмент того же радиоинтервью с мистером Франклином, в котором он отрицает свою осведомленность о том, что одна книга Трехсторонней комиссии рекомендует ограничить свободу печати, что является нарушением Первой Поправки к Конституции.

«Саттон: Мистер Франклин, вы верите в свободу печати в Соединенных Штатах?

Франклин: Разумеется.

Саттон: Позвольте мне процитировать вас из книги „Кризис в демократии“, написанной Майклом Крозером, тоже членом Трехсторонней комиссии.

Франклин: Пожалуйста.

Саттон: Я привожу выдержку с 35-й страницы этой книги: „Так СМИ стали автономной силой. Теперь мы являемся свидетелями резкого изменения этой профессии. То есть, СМИ склонны регулировать себя так, чтобы сопротивляться давлению со стороны финансовых или правительственных интересов“.

Не означает ли это, что вы хотите в некотором роде ограничить прессу?

Франклин: Я не совсем хорошо понимаю вас.

Саттон: Позвольте расшифровать это вам. Думаю, что я это истолкую ясно. Трехсторонняя комиссия недовольна прессой, ибо она сопротивляется давлению финансовых или правительственных интересов. Это одно из ваших утверждений.

Франклин: Ну, позвольте мне сказать кое-что о нашей книге. За изданную нами книгу, ответственны авторы, а не сама комиссия. Вы обнаружите, в конце нескольких книг, а эта книга одна из них, что другие члены Трехсторонней комиссии имеют противоположные взгляды по вопросу печати и вы их найд`те в конце этой книги.

Саттон: Мне бы хотелось привести еще одно утверждение из этой книги и поставить вопрос в этом месте: „СМИ лишают правительство и до некоторой степени другие ответственные власти выдержки времени и терпимости, что только и делает возможным провести те или иные новшества и эксперименты“.

Книга рекомендует что-то вроде межштатной торговой комиссии по контролю за прессой. Мне кажется, что это нарушение Конституции.

Франклин: Я согласен с вами, что мы не хотим чего-то вроде межштатной торговой комиссии для контроля печати».

(Майкл Крозер и другие в книге «Кризис демократии» делают следующие заявления в отношении «Акта о межштатной комиссии и антитрестовского акта» Шермана: «Сейчас появляется необходимость какой-то альтернативы, сравнимой по влиянию со СМИ… также есть необходимость гарантировать правительству право и возможность утаивать источник сведений»).

Авторы продолжают утверждать, что если журналисты не подчинятся этим новым ограничительным стандартам, то тогда «альтернативой могло бы быть регламентирование правительством»).

«Саттон: Мне трудно понять, почему Трехсторонняя комиссия разделяет такую точку зрения.

Франклин: Как я только что упомянул, мы наняли трех авторов для каждого отчета. Авторам разрешено говорить то, что они считают правильным. А вот, что делает Трехсторонняя комиссия: она говорит, что мы считаем этот отчет достойным того, чтобы публика его увидела.

Это не означает, что все члены Трехсторонней комиссии согласны со всеми формулировками в отчете и фактически большинство из них могут быть несогласными с определенными вещами.

И вот там, где с формулировкой многие члены Трехсторонней комиссии похоже не согласны, мы помещаем в конце краткое изложение дискуссии. В конце этой книги имеется резюме обсуждения нашего собрания, которое подвергает сомнению различные вещи».

* * *

Пытаясь сохранить дистанцию между Трехсторонней комиссией и отдельными ее членами, мистер Франклин тут не допустил «общую философию», что по-видимому наводит на мысль о том, что у них общие взгляды, по крайней мере, на основные проблемы.

«Саттон: Не скажете ли вы, мистер Франклин, имеют ли члены Трехсторонней комиссии общую философию?

Франклин: Да, это так. Я думаю, все они полагают, что этот мир будет работать лучше, если основные промышленные державы будут консультироваться друг с другом по вопросам всей политики и стараться вместе ее вырабатывать. Это не значит, что они во всем будут согласны. Конечно, нет. Но, по крайней мере, они будут знать, что чувствуют другие страны и почему это чувствуют.

Саттон: Газета „Файнэншл Таймс“ в Лондоне — редактор Ферди Фишер, член Трехсторонней комиссии. Он уволил составителя передовиц Гордона Тетера, проработавшего долгое время, за то, что он хотел писать статьи с критикой Трехсторонней комиссии. Есть ли у вас какие-либо комментарии?

Франклин: Я вообще не знал этого. Это звучит страшно невероятно, но если вы говорите, что это так, наверное это так».

(См. главу седьмую, «Цензура Трехсторонней комиссии: дело К. Гордона Тетера» в книге «Трехсторонняя комиссия над Вашингтоном». Члены Трехсторонней комиссии считают СМИ «сторожем» и комментируют это так: «Их главное воздействие — это видимость. Единственно реальным событием является то, о котором сообщили, что его видели. Поэтому журналистам принадлежит решающая роль сторожей одной из главных величин общественной жизни».)

Джордж Франклин пошел еще дальше по вопросу контроля над печатью, когда его спросили, как Трехсторонняя комиссия выбирает писателей и одобряет ли выбранных писателей.

«Риис: Да, мистер Франклин, я заметил, что вы сказали, что Трехсторонняя комиссия не несет ответственности за использование права на цензуру издателя, но мне было бы интересно знать, как вы отбираете писателей, чтобы выделить различные позиции.

Франклин: Что ж, это очень интересный вопрос. Мы проводим совещания с председателями. Ситуация создается вот таким образом. Три председателя, по одному от каждого из трех регионов. Три секретаря, по одному от каждого из трех регионов, а также я, имеют промежуточную штатную должность „координатора“.

И вот председатели и секретари встречаются, обсуждают не только темы, которые, по их мнению полезны, но также авторов для освещения этих тем. Затем эти темы обсуждаются всей комиссией и одобряются или слегка изменяются. Авторов выбирают члены персонала после консультации с председателями.

Риис: Значит, хотя вы не несете ответственности за конечный продукт, вы отвечаете за выбор писателей.

Франклин: В значительной степени. Несомненно.

Риис: Значит, каждый раз ставится ваш штамп, разрешающий издание?

Франклин: В некотором смысле да. Конечно, мы выбираем писателей, ибо считаем их очень хорошими, это очевидно. До сих пор каждый отдельный отчет, написанный авторами, фактически принят для публикации Комиссией.

Риис: Значит, отчет о новостях СМИ был принят?

Франклин: Он был принят, но по нему было много полемики. Чувствовалось, что это важное заявление, в котором довольно много новых интересных идей. Была и очень сильная оппозиция, что отражено в конце отчета в разделе под названием, если я не ошибаюсь „Итоги дискуссии“».

* * *

Несмотря на такие уклончивые утверждения мистера Франклина, здравый смысл подсказывает, что фактические отчеты Трехсторонней комиссии отражают общую философию, иначе Трехсторонняя комиссия вряд ли стала бы тратить денежные средства на их публикацию.

Выражение «не обязательно согласны с авторами» — это просто тактический ход, позволяющий избежать ответственности за нежелательные взгляды.

В отношении ненормально низких налоговых ставок, выплачиваемых банками и фирмами Трехсторонней комиссии, Джордж Франклин-младший был крайне уклончив и на то есть веские причины. Члены Трехсторонней комиссии оставались безнаказанными за убийство, уклонение от налогов.

Вот соответствующий отрывок интервью о налогах по муниципальному совету Блаффс:

«Комментатор: Мистер Саттон, у вас есть еще вопросы?

Саттон: У меня еще один вопрос, это касается совершенно новой области: налогообложения. Мы установили, что Дэвид Рокфеллер является председателем и наиболее мощным влиятельным лицом в „Чейз Манхэттен Бэнкс“. Так вот, вы случайно не знаете налоговую ставку, которую платит „Чейз Манхэттен“ в США?

Франклин: Я не знаю… вроде знаю — это около 50 % (пятьдесят процентов).

Саттон: Я дам вам некоторые цифры. В 1976 году налоговая ставка „Чейз Манхэттен Бэнка“ была абсолютный ноль. Удивительно, если вы так влиятельны в политике, почему вы не можете платить налоговую ставку, по крайней мере эквивалентную ставке среднего американского налогоплательщика, которая равна 15 %, или 20 %, или 30 %.

Франклин: Я не имею никакого отношения к „Чейз Манхэттен Бэнку“. Но если налоговая ставка была нулевой, это должно быть потому, что в том году банк понес очень большие убытки в недвижимом имуществе, так я считаю.

Саттон: В 1975 году это было 3,4 %. Это всегда где-то ниже 10 %.

Франклин: Да, это чрезвычайно интересно. Это для меня новость.

Саттон: Так вот я полагаю, что вы собираетесь вести Соединенные Штаты в будущее, но очевидно вы не хотите платить справедливо полагающуюся вам долю расходов.

Комментатор: Вы говорите о членах Трехсторонней комиссии в целом?

Саттон: Да.

Франклин: Я думаю, вы увидите, что члены Трехсторонней комиссии платят столько, сколько по законам они обязаны платить в этих условиях. Я не знаю, какая именно причина была в случае с „Чейзом“. Они в самом деле понесли тяжелые потери; я не знаком достаточно хорошо с их положением, чтобы быть в состоянии сказать вам об этом».

Короче, члены Трехсторонней комиссии создают себе преимущества, когда дело касается налогов.

Нормы Трехсторонней комиссии печально известны тем, что, по-видимому, ее члены платят до смешного низкие ставки налогов, которые довольно часто равны нулю.

И все это законно, так как политика Трехсторонней комиссии становится законом, благодаря политикам Трехсторонней комиссии.

Поэтому Джордж Франклин может сказать, что «члены Трехсторонней комиссии платят столько, сколько по законам они обязаны платить на этих условиях».

Выводы

Мы теперь можем оценить цели и намерения Трехсторонней комиссии.

Хотя вначале она была представлена, как «исследовательская группа» заинтересованных граждан, занятых мировыми проблемами, мы обнаруживаем, что она является чем угодно, но только не этим.

Первое открытие — это то, что с самого начала Трехсторонняя комиссия представляла крайне узкие круги населения в каждой отдельной стране.

Она настолько представляет мир, потребности и мировые нужды, насколько лиса представляет цыплят в курятнике.

Доминирующее влияние в ней всегда было за Дэвидом Рокфеллером и банкирами его уровня за границей. Доминирующее влияние оказывают международные банкиры, те, которые осуществляют в значительной степени контроль за направлениями мировых событий через финансовый контроль.

Более того, Дэвид Рокфеллер долгое время был председателем федерального резервного банка в этой частной системе. Федеральная резервная система — это не общественная организация, а частная и этот факт надо иметь в виду.

Дистанция между федеральным резервом и господствующим в данный момент правительством сохраняется намеренно, чтобы контролировать финансовую систему в интересах тех, кто является хозяином федерального резерва.

У Рокфеллера маленький исполком, который приглашает известных граждан присоединиться к Трехсторонней комиссии. Это увековечивает влияние Рокфеллера, ибо новые члены по крайней мере симпатизируют задачам Рокфеллера в своих частных суждениях.

Это само по себе не вызывало бы возражений, если бы Трехсторонняя комиссия действительно была бы «исследовательской группой» и если бы Трехсторонняя комиссия проявляла такой же интерес в дисквалификации федерального правительства при назначениях, какое она проявляет в работе федерального резерва.

Но Трехсторонняя комиссия это не «исследовательская группа». Ее исследования отданы на откуп теоретикам, которые могут также отражать взгляды Трехсторонней комиссии.

Эти исследования являются затем основой для дискуссии в ТК, а согласованная политика становится политическими взглядами отдельных членов.

Когда их назначают в федеральное правительство, а обычно около одной трети членов всегда входят в действующую администрацию, тогда они воплощают эту политику на практике.

* * *

Вывод таков, что Трехсторонняя комиссия является политически ориентированной группой, имеющей возможность перевести политику в действия независимо от пожеланий всего населения.

Мы нигде не найдем никаких политических устремлений в пользу личного свободного предпринимательства и личной свободы.

Но мы найдем много утверждений о том, что мир «неуправляем» и что требуются действия правительства, чтобы привести в соответствие цели граждан с амбициями Трехсторонней комиссии.

Главы нашей книги и примеры того, как пытаются решить социальные проблемы путем «войн», демонстрирует политику, у которой должны быть скрытые цели.

Так называемая «война с наркотиками» не удалась и никогда не могла иметь успеха. Мы видим, что «война» Клинтона с наркотиками недалеко ушла от такой же «войны» Рейгана-Буша, хотя Клинтон обещал новые подходы.

Это все тот же многомиллиардный военный подход по перехвату поставок, что является в высшей степени неэффективной процедурой. За проблему спроса практически никогда не брались. И, как подчеркнул подполковник «Бо» Гритц, вместе с другими, ЦРУ глубоко завязло в наркобизнесе.

Поэтому у нас не выходит из головы: не является ли целью «войны» с поставками наркотиков постановка их под контроль других каналов, таких, как ЦРУ? Это единственно здравый вывод, который можно сделать.

Что бы ни заявляли члены Трехсторонней комиссии, мы приходим к заключению, что целью их является Новый Мировой Порядок под контролем членов Трехсторонней комиссии.

Это был бы запланированный Новый Мировой Порядок без индивидуальной свободы и без конституционных гарантий.

Так называемые проблемные «войны» предназначены для формирования такого решения проблем, которые привели бы к целям Нового Мирового Порядка и ни для чего иного.

Content

Энтони Саттон
Тайный Орден и власть доллара
Кто правит миром

Орден, управляющий миром

Введение

Средства для создания конфликтов

«Гаранти траст компани»

Орден создает Советский Союз

Финансирование нацистов

Ангола и Китай

Власть доллара

Введение

Томас Джефферсон и финансовый клан

Эндрю Джексон против клана

Манифест Клинтона Рузвельта

Авраам Линкольн бросает вызов банкам

Ротшильды против Линкольна

Создание Федеральной резервной системы

Сговор на острове Джекиль

Принятие закона о ФРС

Развитие ФРС

Новый Мировой Порядок

Трехсторонняя комиссия

Движение к Новому Мировому Порядку

Членство в Трехсторонней Комиссии

Пропагандисты и техники

Новый Мировой Порядок как цель

Политика монопольного контроля

Международные банкиры и Банкор (бумажные деньги)

Планирование Трехсторонней Комиссии в сельском хозяйстве

Друзья Нового Мирового Порядка

Где Трехсторонняя Комиссия допустила ошибку

Выводы