Gusarova

Ведунья. Проклятая любовь

1. Особняк в Гиблово

— Слышь, Настён, Скопидомова-то убили! — ткнул Настю в джинсовую ягодицу антенной от рации Серёга.

Как и большинство охранников торгового центра «Яхонт», Баянов никогда не отличался чувством такта. Но с Настей дружил, даже частенько предоставлял служебную комнату для чаепития после работы. Там у Насти была собственная чашка с собакой, а также пакетированный «Гринфилд», молоко и горка разномастных печенек в пластиковой коробке. Печеньки, мармелад и прочие ништяки покупал Серёга, поэтому Настя прощала ему некоторые вольности в общении.

— А? Чего? — Настя вынырнула из аквариума и покачнулась на стремянке.

— Не улети! — Серёга придержал стремянку толстым указательным пальцем. — Влада Скопидомова грохнули, в машине у подъезда прям. Башку кто-то прострелил, с крыши или еще откуда. Он даже высадиться не успел.

— Тьфу! — Настя, на секунду задумавшись, ху из Скопидомов, выдала вердикт: — Да и хер с ним. Потеря потерь. Как жить теперь, не знаю.

— Так-то да, — Серёга почесал рацией за ухом. — Одним вором меньше. Только зря он этот особняк себе купил. Очень зря.

Настя вздохнула. Про новопреставленного Влада Скопидомова она знала гораздо меньше, чем про сам район Гиблово. Только то, что в прошлом году известный бизнесмен решил устроить рабочую резиденцию на месте бывшего краеведческого музея. «Гибловым просто так место не назовут!» — гласили интернеты и все до единого издания желтой балясненской прессы. Настя желтую прессу и сомнительные статьи не читала, в отличие от Серёги, но его болтовню приходилось слушать поневоле. Пока сольешь-зальешь аквариум, пока просифонишь грунт от рыбьего говна, тут и наберешься всего подряд. Это даже если стараться переключать внимание на журчание потока воды из системы очистки.

— Ща опять про клуб самоубийц будет, да? — запоздало сообразила Настя.

Время близилось к одиннадцати вечера, но между приездом «рано утром до открытия ТЦ» и «поздно вечером после закрытия ТЦ» Настя охотно выбирала второй вариант. Она относилась к категории сов и любила пустые, темные галереи «Яхонта», которые днем бывали полны народа и самых разнообразных шумов. Россказни Серёги в гулком, лишенном обычной иллюминации холле торгового центра могли бы навести жуть на любого, но Настя реагировала на них весьма вяло. Ей больше хотелось отправиться домой и завернуться в одеялко.

— Хошь верь, хошь не верь, твое право, — махнул рацией Серёга. — Только сама помнишь, как месяца два назад в соседнем крыле нарик с четвертого этажа галереи вниз сиганул. Нас со сменой чуть премии не лишили.

Настя поежилась. Тут Серёга не приукрасил. Она как раз должна была ехать в «Яхонт» на обслуживание, но начсмены тормознул: торговый центр оказался закрыт и полон ментов. Потом Настя долго старалась обходить ту галерею, чтобы попасть к аквариуму на первом этаже. Особенно трещину на кафеле, которую оставило тело. Чуть позже кафель заменили, и пробираться мимо стало не так страшно.

— …Да и вообще. Наши в общаге поговаривают, тут самоубийства часты на районе, — затянул любимую песенку Серёга. — По Приглядной улице еще нормально, а на Верхней статистика шкалит. Раз в месяц, а обязательно «героя»¹ на труповозке забирают. Район такой, Анастасия.

— А при чем тут Скопидомов-то? — начала заводиться Настя. — Ну, при чем? Его ж застрелили!

— Так тоже на Верхней! — возразил Серёга. — Еще и у особняка. Зря он его купил.

Особняк графьёв Берзариных считался главной достопримечательностью гибловского района. Изумительной красоты дворец, некогда розового мрамора, но затертый временем, климатом и событиями, величаво выделялся среди окружающих многоэтажных коробочек. Два века назад граф Афанасий Берзарин предпочел отстроиться в отдалении от центра растущей Балясны. Его роскошное имение в лучшие годы собирало цвет столичной знати. Он прославился как большой поклонник античности и передал эту любовь сыну Григорию, известному на всю империю авантюристу и ловеласу. Его закрытые балы скорее напоминали греческие вакханалии — на них гостям позволялось многое. Главным украшением таких сборищ выступали крепостные девушки, изображавшие нимф, и, разумеется, распоясавшиеся дворяне с ними ничего хорошего не творили. Один Неприкаянный ручей неподалеку от дворца знал, сколько бедняжек свели счёты с жизнью по его берегам, сколько новорожденных полуродных младенцев упокоились на дне… Потом эпидемия истландского гриппа выкосила половину Балясны, в том числе фамилию Берзариных целиком, и особняк перешёл городскому муниципалитету. Какое-то время в здании работала психиатрическая больница, а потом решено было устроить музей. Это любой мало-мальски образованный житель Балясны знал из учебников истории и культурологии для восьмого класса. Настя тоже знала, хотя в музее не была ни разу. Она родилась и выросла в другом районе, да и работать в «Яхонте» согласилась только потому, что больше никто из коллег не захотел. Гиблово, вопреки дурной репутации, оказалось местностью цветущей, полной жизни и зелени. Причудливые новостройки облепляли округ, в середине бывшего графского парка обосновался коттеджный поселок, и вслед за «Яхонтом» к Насте как-то плавно попали еще четыре объекта поблизости — все на квартирах. Два морских рыбника, травник и псевдач². Неплохой набор! Любому аквариумисту нравится наличие нескольких точек в шаговой доступности, и Настя полюбила Гиблово. Вот и теперь она, по сложившейся традиции, завершала пятницу последним, самым поздним своим объектом.

Пока Серёга грузил чернухой, Настя сходила до кухни и перекрыла ток воды. Вернулась к аквариуму и начала сматывать синюю змею шланга. С каждым витком бухта в ее руках становилась тяжелее. А Баянов, как назло, не умолкал.

— Начсмены наш, Докукин, Насть. Год назад уволился из охраны Скопидомова. Так он присутствовал при передаче здания. Я от него слышал, все штатно шло, пока одна из местных бабок не возьми да и брякни самому́:

«Тебе, псина сутулая, и своре твоей тут не видать добра, покуда не сгинешь с дырявой башкой!»

Скопидомов аж не сообразил, что ей ответить. Потом, ясно дело, своим архаровцам велел ее взашей выпинать. Докукину жалко стало пенсионерку, хотел ее нежненько так проводить подальше, потом хватился, а той и нет! Испарилась! Так сегодня после новостей он мне сам сказал, что вовремя уволился. Ему с той встречи не по себе было в доме. Как чувство, говорил, что тут им не рады, а кто — непонятно.

— Уф. Все, хорош, — на этой милой ноте Настя закрыла крышку аквариума.

На стекло тут же, раскрыв пасть-тёрку, угрожающе бросился ореховый астронотус³ Аркаша. Свежая водопроводная вода всегда давала ему по мозгам, и он становился агрессивным. Но сейчас Аркаша весьма кстати напомнил о себе и о том, что его корм остался лежать в морозилке.

— Тьфу, мидию кину еще, — Настя побрела обратно на кухню и наколупала из пачки горстку крупных моллюсков. Немного горячей воды, корм подтаял и был вылит в аквариум. Аркаша, четверо красных попугаев, аравана Белочка и стайка меттинисов⁴ начали увлеченно сражаться за лучшие кусочки. Большие парчовые сомы, похожие скорее на доисторических ящеров, чем на рыб, дожидались своей очереди на корягах.

— Зайдешь чаю попить? — как обычно, с надеждой в голосе спросил Серёга.

— Не, — поставив в журнале закорючку подписи, буркнула Настя. — Домой хочется.

— Чего тебе там дома делать? — почесал Баянов рацией стриженый висок.

— Спать.

— Ладно, пойдем, дверь открою, — уныло согласился Серёга.

Ночной сентябрьский воздух приятным ручейком забрался под воротник куртки. Настя облегченно выдохнула. Баянова она считала парнем симпатичным, но сегодня он был непереносим до головной боли. Кожу рук, неоднократно распаренных в теплой воде, стянула привычная сухость, и Настя подумала, что хорошо бы зайти в круглосуточную аптеку за кремом. День кончился. Впервые за час с лишним Настя полезла в карман, ища телефон. Она надеялась увидеть там сообщение или пропущенный вызов.

Но Кирилл так и не позвонил.

Примечание к части

¹ «герой» — (жарг.) «самоубийца».

² категории аквариумов: морской с рыбным населением, аквариум с живыми растениями и аквариум псевдоморе — пресный, но с искусственными кораллами и красочными рыбками.

³ — крупная южноамериканская цихлида величиной с ладонь и более.

⁴ — аравана — крупная лентовидная рыба с усиками на морде

меттинисы — растительноядные пираньи.

2. Пересветов и Зорин

Кирилл так и не позвонил.

Настя горько вздохнула, бросила мобильник в карман и побрела куда глаза глядят. Она не ждала чудес, ничуть, но все же, могло хоть в этот раз быть по-другому, не так, как обычно? Домой резко расхотелось. Накануне расклад был следующим: Кирилл позвонит, как и обещал, перед субботой, и они вместе проведут благословенные выходные. Но надежды не оправдались. Он не позвонил. Темная улица казалась Насте такой же заброшенной, как и собственное сердце. Она знала, чем занят Пересветов, но разум отчаянно придумывал иные варианты, куда более страшные, но куда менее горькие: повесился, попал под машину, арестован за драку, умер во сне. Вместе с тем росла тревога. А вдруг правда? Настя задумчиво жамкала мобильник в кармане, желание позвонить самой росло с каждой минутой размышлений. Нет, он не мог подвести ее. Кирилл обещал! Значит, в самом деле что-то стряслось. Настя неуверенно достала телефон и прокрутила последние вызовы до самого ненавистного номера.

«Кикус».

Раньше он звался «Солнышком», потом стал «Пидорасом» и в конце концов был переименован ровно так, как представлялся новым знакомым. Для Насти это стало победой после двух лет мучительной привязанности. Но последние недели показали, что она так же далека от свободы, как Кирилл от трезвой жизни.

Пересветову повезло стать Настиной первой сильной любовью и первыми серьезными отношениями к ее двадцати двум годам. И первым мощным разочарованием тоже. Он всегда выделялся на курсе: светловолосый, голубоглазый, с бровями вразлет и породистым носом. С платного отделения, почти на шесть лет старше остальных ребят. Вокруг него постоянно крутились девчонки, а Кирилл принимал их симпатии с терпеливым снисхождением. Учился он так себе, и зачастую пропускал пары, но зато, когда появлялся, будто наполнял солнцем все пространство рядом с собой.

Настя никогда не была красивой девочкой. Низенькой, толстой, неуклюжей, стеснительной. Дальше можно было и не продолжать, картинка и так вырисовывалась плачевная. Ни в школе, ни на первых курсах института парни не баловали ее вниманием. Насте стоило больших трудов похудеть в двадцать лет — она сделала это за летние каникулы, с семидесяти пяти до шестидесяти, шокировав сокурсников. Как она смогла? Да просто Кикус перед последним экзаменом в году сказал ей:

— Вот бы тебе похудеть, такой красивой девкой могла бы стать. Я б женился.

И все. Настю как подменили. Она могла сутки провести на голодании, употребляя только «Кока-колу лайт» и жвачку без сахара, а следующим днем — попробовать что-то съесть с тем, чтобы потом засесть в ванной с зубной щеткой, опорожняя желудок. Настя доводила себя до истощения, пока ей не стало казаться, что ее формы соответствуют представлениям Кирилла о красоте. И тогда стеснительная обычно Настя первой подошла к нему, покрутилась и напомнила:

— Ты весной на мне жениться обещал.

Кирилл оглядел ее по-хозяйски и сказал:

— Окей, для начала сходим в бар.

Так Настя впервые в жизни напилась до беспамятства. Алкоголь на пустой желудок действовал вдвойне убийственно, но проснулась она дома у Кирилла. Настю сильно тошнило, состояние было настолько ужасным, что о явлении на пары не могло идти речи, но, вместе с тем, её мечта осуществилась. Кирилл спал рядом в постели, безмятежный и прекрасный, как светлый эльф. А потом эльф пробудился и погнал Настю за пивом. Тогда-то она и подумала о том, что не слишком они с Кириллом подходят друг другу на самом деле.

Мобильник засветился функцией вызова и выдал череду долгих гудков. Не отключен. Но и не берёт. Настин страх стал ощутимее. Забыв о том, что сама находится в другом районе ночью, Настя продолжала вызванивать Кирилла. Страх — донельзя едкая штука, он растворяет адекватность, и Настя часто об этом думала. Находясь в страхе, невозможно трезво оценить ситуацию. Она совершала ужасную глупость. В который раз. Ей было стыдно за себя, но она должна была успокоиться. Кирилл должен был ответить.

На пятый вызов в трубке раздалось пьяное: «Аллё», и Насте тут же захотелось прервать разговор, но она, сдвинув брови, вопросила:

— Ты где?

— Я?.. У Димона на даче…

— А что ты там делаешь?! — вспылила Настя.

— Котён, приезжай ко мне…

Дальнейшее ее не интересовало. Кирилл был жив и цел, он просто квасил. Злость за собственную наивность охватила Настю, и она сперва вырубила телефон, затем, подумав, включила его и добавила «Кикуса» в черный список.

— Мудак.

От гнева стало жарко. Два года канители, едва не просранный диплом, бессонные ночи, полные волнения, и пожар! Да-да, пожар! Однажды Настя по-настоящему спасла Кириллу жизнь, вовремя заявившись к нему на хату. Тот уснул пьяным, забыв выключить плиту, и чад от сгоревшей картошки затянул всю квартиру. Она злилась на него и прощала. Даже сейчас повелась на его заверения. В топку. Все в топку. Ей-то удалось не спиться самой, победить анорексию, окончить вуз, найти работу мечты. Всего можно добиться, если захотеть. Если захотеть…

Настя засунула руки в карманы и решительно зашлепала кроссовками в направлении кофейни. «Кофе Док» был, как и соседняя с ним аптека, открыт круглосуточно. Настя знала, на ком сможет отыграться за испытанное унижение.

Она ворвалась в кофейню и, мрачнее тучи, плюхнулась за крайний столик. Молодой официант, завидев ее из-за барной стойки, гадко ухмыльнулся и поспешил принять заказ в своей фирменной манере.

— О, Приблудова, опять ПМС замучил? Чё такая физиономия, будто все страдание мира досталось тебе?

Настя убийственно покосилась на этого хмыря и отчеканила:

— Просто. Принеси мне. Чёртов. Капучино гранд. С двумя сиропами, сам знаешь какими.

— А… не слипнется?

— Не твоё дело, псина сутулая! — огрызнулась Настя, с удовольствием вспомнив новое выраженьице сегодняшнего дня.

— Ты какая-то напряжённая, nasty¹, мож'т тебе выпить чего покрепче? — едко прищурился официант.

— Зорин, ещё слово, и я беру жалобную книгу. Шевелись.

Валера одарил её смешком и, помахав руками, из серии «я тут, типа, не при делах», отправился варить кофе. С Зориным Настя познакомилась почти тогда же, когда начала ездить в Гиблово. Зашла в незнакомую кофейню, увидела эту гадкую рожу, да как-то и разговорилась, слово за слово. То ли Настя и тогда была в расстроенных чувствах из-за Кирилла, то ли просто не в духе, но переброс едкими репликами с Зориным закончился обменом контактами. С тех пор они с Валерой регулярно троллили друг друга в соцсетях и вживую — пятничными поздними вечерами, когда в кофейне зачастую не было никого, кроме них двоих да менеджера в кабинете. Что-то в Зорине неуловимо напоминало Пересветова — может быть, его невероятная красота, а может, бесящее самомнение, Насте было невдомек. Внешне парни сильно разнились. Кирилл был угловатым увальнем, а Валера обладал особой грацией, даже когда щелкал холдером кофемашины. Его изящные, ажурные от синеватых вен руки могли бы принадлежать великому пианисту или танцору балета. Черные с отливом кудри великолепно оттеняли бледность кожи, а глаза имели самый светлый из пятидесяти серых оттенков — так нахально умели таращиться разве что севирьские хаски. Зорин хорошо бы смотрелся в готических фильмах — в роли какого-нибудь вампира или нежного психопата, а на деле был просто умным грубияном и циником с приличным жизненным опытом. Несмотря на ужасный характер, Зорин держался за место в кофейне и до сих пор не был изгнан отсюда, хотя давно бы следовало. В «Кофе Доке» он совмещал работу официанта и бариста. Уроженец Невгорода и ровесник Насти, Зорин нигде не учился. Художественную академию бросил потому, что «там не преподают необходимого, а рисовать яблоки я не подписывался». Видеть себя кем-то еще, кроме художника, ему «претило». В общем, Настя считала Зорина тем еще долбоклюем, но кофе он варил отменный и всегда рисовал ей что-нибудь на пенке. Вот и теперь там играл с мячиком миленький котёнок.

— На, пей и проваливай, — Зорин с выражением крайнего высокомерия сунул Насте чашку. — И знай, я туда плюнул.

— Ни фига, — та неохотно размешала пенку, испортив рисунок. — Я следила за каждым твоим движением. Если бы ты сделал, что сказал, я бы уже опрокинула ее тебе на голову. И потом, чтобы невчанин плюнул кому-то в чашку? Скорее луна сойдет с орбиты.

— Все же ты сегодня особенно злая, nasty, — Зорин огляделся, убеждаясь, что в зале нет других посетителей, и подсел к гостье за стол. — Твой опять забухал?

— Он не мой, — отрезала Настя. — Мы не сходились.

— Да ладно, тебя в такой кислый вид может привести только Кирюша. Я им даже заочно восхищен, поверь. Уметь опускать целую Приблудову, это мастерство, как ни крути.

— Козлы вы все, — Настя отхлебнула капучино и вздохнула: — Вкусно.

— Ну, во-первых, не обобщай, — обворожительно оскалился Зорин. — А во-вторых, переключись. Давно пора бы перестать скакать на мертвой лошади².

— Давай, я сама решу, на ком скакать.

— Не вопрос, — Зорин почти безучастно провел салфеткой по столику. — Только ты не тяни с решениями. А то бизнесмен, которого тут пришили на соседней улице, тоже думал, что у него куча времени впереди. Но жизнь, nasty, она такая. Внезапная. Сейчас есть, а вот хоба, и уже нету. И решать уже нечего. И скакать не на ком. Только гнить с червями и остается.

Настя поперхнулась кофе.

— Зорин! — кашляя и негодуя, прохрипела она. — Вали ты за стойку! Задолбали вы этим бизнесменом! Других тем, что ли, нету?

— Конечно нету, по всем новостям с утра крутят, — Валера пожал плечами. — Отсталая моя.

— Вали уже!

— Заплати сначала, — напомнил Зорин. — Для кого старался?

— Подавись! — Настя сунула ему две сотки.

— А чаевые за приятную компанию? — улыбнулся прохиндей.

— С бизнесмена дохлого стрясешь! — фыркнула Настя, прикидывая, что общественный транспорт уже не ходит и придется тратиться на такси в Цветково. Но ей было не привыкать.

Примечание к части

¹ nasty — англ. «мерзкий, противный», созвучно имени Настя.

² «лошадь сдохла — слезай», старинная пословица североамериканских индейцев.

3. Слезай!

Бабушкина квартира распахнула двери в утро под привычное тиканье большущих настенных часов. Настя сладко потянулась в кровати и отодвинулась от солнечного луча, назойливо светившего в лицо. Сентябрь, а погоды стоят чумовые. Настоящее бабье лето. Вчерашнее переживание притупилось, отозвалось чем-то минувшим, не имеющим глобального значения. Время лечит, и его лекарство — новый день. Чижик заворочался в ногах и, поняв, что хозяйка проснулась, ткнулся мохнатой щекой под руку. Крупный рыжий севирьский кот впридачу с хатой достались Насте в наследство от бабушки. Приблудова-младшая часто думала о том, насколько хорошей приемной матерью стала Чижику. Бабушка умерла год назад, и Настя почти сразу переехала в её квартиру — в соседний от родителей дом. Главным аргументом сему решению в семье Приблудовых считалось отсутствие у Насти аллергии на Чижика, но, конечно, это была не более чем шутка. Девочка выросла, закончила институт, нашла работу — чем не повод отправить её в свободный полёт? Благо, и отдельная жилплощадь появилась.

Настя всегда любила бабушку. Та воспитывала ее, пока родители работали, водила в детский сад и начальную школу. Да и позже, вплоть до старших классов Настя после уроков часто шла не домой, а сюда, в квартиру, полную старых книг и раритетных вещиц. Это место стало ей вторым домом. Бабушка вкусно кормила, рассказывала интересные истории из своего прошлого, а еще с нею можно было сыграть в карты или шахматы. И однажды у нее появился Чижик.

Который сейчас настойчивым муром требовал пожрать. Настя взглянула на заблокированный экран мобильника. Восемь утра. Суббота. Почему по будням в это время так сложно проснуться даже от будильника, и почему в выходной вскакиваешь, как бодрый, чокнутый петух? Настя шлепнула коту в миску «консерву» и отправила его ночной подарок в канализацию. В новостях, как и вчера, на все лады пели про Скопидомова, приплетали к расследованию любовниц, бывших корешей, прислугу, коллег по бизнесу, как будто других событий, помимо его убийства в столице не произошло. Настя представила, как бы какой-нибудь канал попросил интервью у Докукина, а тот возьми, да озвучь во всенародную случай с призрачной старухой и её проклятьем.

«Псина сутулая!»

Настя хихикнула. Хорошо, наверное, быть призраком. Ходи себе, обзывай всех, кого захочешь, никакой ответственности, полная безнаказанность. Можно хоть к президенту наведаться со своей «псиной», а тому только бояться и креститься. Можно даже одного известного алкаша одним словом закодировать пожизненно!

Телефон на столовой скатерти зажужжал посланием. Настя сразу вспомнила, что Кирилл заблокирован, значит, либо мама, либо Зорин, либо (тьфу-тьфу-тьфу) кто-то из клиентов с экстренным вызовом. Она нехотя глянула на экран и мученически надула щеки.

Zорин: «Твое богатство у меня осталось» и фото Настиных наушников. Вчера в расстройстве она забыла их в кафе. Хорошо, что они были не единственными.

Zорин: «Заберешь, или мне донашивать?»

«Спрячь, я заеду. Спасибо!» — набрала ответ Настя, памятуя неаккуратность Валеры в пользовании вещами. Телефон у него вечно был бит, а наушники перемотаны изолентой. Настя отвлеклась на сковороду с яичницей, а потом телефон дернулся снова.

— Да что еще тебе? — проворчала Настя, но вместо синей полоски мессенджера «Всети» увидела серую строку сообщения от банка.

«Получен перевод. Сумма: 1 тубер. Сообщение отправителя: «Котён, прости меня, пожалуйста».

Вот же сообразительный говнюк! Воистину, когда мужику надо, он ни перед чем не остановится! Настя села у плиты и принялась думать, что разумнее — попросить Кирилла, чтобы он больше не писал ей, или сменить банковскую карту. Но на карту капала зарплата, и второй вариант был бы проблематичным. А первый — неприятным, унизительным и заведомо провальным. Был ещё третий, наиболее годный — игнор. Деньги когда-то же у него должны закончиться! Или настойчивость. Телефон завибрировал снова.

«Получен перевод. Сумма: 1 тубер. Сообщение отправителя: «Насть, я мудак».

— Спасибо, я знаю, и незачем платить за столь очевидные вещи! — сообщила молчаливому экрану Настя и принялась уминать завтрак. Да, игнорировать — лучший вариант из возможных. Игнорировать и богатеть.

Неделя пронеслась совсем незаметно. Насте так и не удалось до пятницы заехать за наушниками, а Кикус прислал за семь дней всего четыре тубера. Скупердяй. Работа всегда была лучшим лекарством от хандры, особенно такая, на которой не отвлечешься. Настя даже успела скатать на два экстренных разовых выезда: у одних клиентов рыб косил ихтик¹, у других внезапно сдох фильтр. И те, и те были спасены. Насте порой казалось, что она Чип и Дейл в одном лице. Ведь вернуть к жизни целый маленький мир не каждому человеку дано, а для аквариумиста это всего лишь часть обыденности. И пусть даже спасенные миры — рыбьи.

Пятница подкралась тихой сапой и разложила, как карточный ряд, день, полный хлопот. Заскочив перед началом работы к Зорину и отвоевав любимые наушники, Настя побежала по точкам. Гибловский парк всё явственнее окрашивался жёлтыми и багряными пятнами. Деревья готовились к зиме, усиленно выделяя этилен. Если подумать — всего-то газ, а творит настоящие чудеса! Настя любила парк за обилие дубов и клёнов — в детстве она обожала собирать большие листки-ладошки и делать разные фигурки из желудей со спичками. А тут можно было составить красочный гербарий или икебану, если не носиться, сломя голову, с объекта на объект! Мраморный строгий особняк не изменял своему извечному шарму и в скорбные времена. Настя с опаской шла мимо величавого здания и всё косилась на подъезд, где убили Скопидомова. Хотя и машину его убрали, и кровь с каменного двора смыли дожди, даже заградительной ленты не виднелось. Но всё равно место было жутким. Как та галерея в «Яхонте»…

Хорошо, что путь в торговый центр лежал в стороне от усадьбы. Пока Настя добралась на последний пятничный объект, уже стемнело. Народ потихоньку расходился из «Яхонта», Настя ждала на фуд-корте момента, когда можно будет спуститься к аквариуму. Меланхолично жуя картошку фри, она пялилась в мобильник. Но тут к ней за столик кто-то подсел. Настя враждебно зыркнула на вторженца и вздрогнула, узнав Кикуса. Он был опухшим, но трезвым, и выглядел как человек, полностью разбитый жизнью.

— Котён, прости меня, — дохнул Кирилл двухдневным перегаром. — Я без тебя никак. Вытащи меня, сам я не могу.

Настя вздохнула. Ах, если бы эта сцена разыгрывалась перед ней впервые, и если бы Кирилл хоть как-то благодарил её, кроме нового ухода в запой, чуть приспусти она поводок! Он всё ещё не был чужим для Насти, но и продолжать всё это она не имела ни сил, ни желания.

— Обратись в центр помощи алкоголикам, — рассудила Приблудова. — Там работают профессиональные врачи. А я — ветеринар и аквариумист.

— Котёна, я правда готов бросить! — Кирилл наклонился поближе к Насте, и та отодвинулась. — Дай мне шанс. Я чувствую, что долго так не протяну. Насть! Я… Мне даже сегодня, пока я шел сюда, бабка на улице сказала, что у меня земля на лице. К чему такое, а? Насть, мне страшно.

— Какая, нафиг, земля? — нахмурилась Настя. — Ёжик, ты б помылся?

— Без шуток. Подошла, седая, такая, костлявая, растрепанная, смотрит зло, как ты прям сейчас… И говорит: «Земля у тебя на челе. Не бросишь кутить, талтыга брыдлый², совсем ею покроешься!» Так страшно, Котён. Никогда мне так страшно не было.

Кирилл заплакал и принялся размазывать слезы по припухшим щекам. Настя поняла, что ещё немного, и она дрогнет. В очередной раз. Из множества прошлых и будущих. И всё вернётся на круги своя, если только она дрогнет. Рука на автомате сжала наушники.

«Давно пора бы перестать скакать на мёртвой лошади».

— Знаешь что, Пересветов, — спокойно и твердо сказала Настя. — Хватит на мне кататься. Слезай-ка ты и топай отсюда! И не пиши мне! Все, дальше сам!

И, не слушая дальнейших стонов Кирилла, встала из-за столика с тем, чтобы отправиться вниз по эскалатору на первый этаж. К Серёге, Белке и Аркаше. Кирилл, вопреки ожиданиям, не стал её догонять. Впервые за долгое время Настя почувствовала себя вольной птицей.

— О, привет, рыбачка! — Серёга, как всегда, встретил её с почти щенячьим восторгом. Настя пригляделась к нему, будто только что познакомилась. Да, Баянов выглядел огурцом во всех смыслах. Светло-русый ёжик на голове, добрые зелёные глаза, вечно позитивная рожица со здоровым цветом загорелой кожи. Небольшой пузень, но кого и когда он, чёрт возьми, портил? Крепкие руки с большими пальцами. Да и чёрная форма охранника ему очень шла.

— Что, боевой настрой, я вижу, у тебя сегодня? Глаза горят? Руки чешутся по работе? — подначивал он Настю по пути к аквариуму.

— Ага, типа того, — усмехнулась Приблудова, всё ещё косясь на эскалатор.

— На чай потом заглянешь? — ткнул её рацией Баянов. — С пошновской халвой.

— Ну, если с халвой, то загляну, — кивнула Настя.

— Вот так бы сразу! — обрадовался Серёга.

Примечание к части

¹ ихтиофтириус — паразитическая инфузория, очень опасная рыбья зараза.

² «талтыга брыдлый» — гадкий пьяница (устар.)

4. Потеря

Возбужденным жужжанием мобильник напоминал большого бескрылого шмеля. Он полз по кровати и заявлял о себе. Как девушка вежливая, Настя предпочитала беззвучный режим. Порой лучше было пропустить вызов, чем напрячь окружающих, а главное, себя, противным трезвоном. Да и кому придет в голову названивать с утра в воскресенье? Можно же написать. Настя пошевелилась и сразу поняла, что вчера переборщила с велосипедным спортом. Впрочем, во всем была виновата Дашка, у которой шило из задницы не исчезало даже при совместных покатушках.

«А давай до набережной доедем? Что тут ехать-то, километр или два!»

До набережной, потом по набережной…

— Бли-и-ин, — потянулась Настя за мобильником. Спина была абсолютно деревянной. — Только бы не клиент, только бы не клиент…

Экран высветил пять пропущенных от матери Кирилла. И это уже выбивалось из привычной картины мира. С Еленой Васильевной Настя не конфликтовала и даже удостаивалась некой сочувственной симпатии. Все-таки терпеть ее единственного сына было трудом нелегким. Кому, как не матери об этом знать. Одна боль на двоих…

Настя по быстрому ткнула «перезвонить». В душу закралось мерзкое предчувствие непоправимого.

— Деточка, милая, — в трубке раздались рыдания, и рука Насти непроизвольно сжала одеяло, — Кирюши вчера не стало. Обширный инсульт, спасти не смогли. Настенька, ты прости, все думала, сказать тебе или не надо. Но решила, вот позвоню…

Мир моментально окрасился монохромным серым. Настя онемела с трубкой, прижатой к уху, и еле заметила, как слезы сами собой мочат одеяло, падая крупными каплями вниз. Под руку ткнулся Чижик, чуя хозяйкино горе.

— Елена Васильевна, держитесь… Мне приехать? — всхлипывая, спросила Настя, сама готовая разрыдаться в голос.

— Приезжай, деточка, приезжай когда захочешь. Давно ты у нас не была.

— Ага… — Настя кинула рассеянный взгляд на компьютерное кресло. Его спинку, как и много недель до этого украшала рубашка Кирилла. Не то чтобы специально, просто Настя перестала ее замечать. Щетка Кирилла в стакане, рядом с Настиной. Носки, белье, кожаный ремень с клёпками, тапочки, любимая чашка. Все эти малопримечательные в жизни вещи оказались такими яркими после смерти. И столь же ярким сполохом в сознании мелькнуло услышанное вчера предупреждение.

«Земля на челе».

Настю затрясло от ужаса. Сперва был Скопидомов, теперь Кикус. Неужели, это все козни загадочной бабки? Неужели она погубила Кирилла? Тут же здравый смысл включился и подсказал: «Нет, это ты виновата в его смерти. Ты же его позавчера бросила наедине с болезнью, бездушная ты тварь!» Настя зашлась рыданиями. Странно, но первым желанием стало выразить скорбь через соцсеть, показать, что она вовсе не бездушная, и ей совсем не безразличен Кикус. Настя, отгоняя набегающие на глаза слезы, точно приставучих мух, залезла в поисковик и нашла в картинках самую красивую горящую свечку. Её улыбающаяся рожица на аватаре «Всети» сменилась черно-желтым изображением скорби. Легче не стало. Чувство вины лишь туже затянуло узел.

— Это я виновата, Чиж, — пролепетала Настя коту. — Я могла его спасти.

Спасти во второй раз. Полгода назад Кирилл уже побывал на волосок от смерти. Все случилось во время их очередного разлада. Затянувшаяся на неделю молчанка была прервана, как и сейчас, звонком Елены Васильевны. Кикус попал в реанимацию с обострением абстинентного синдрома¹. Тогда Настя впервые ощутила реальный страх потерять его навсегда. Она помчалась в больницу в полувменяемом состоянии и успокоилась только, увидев сквозь окошко реанимации, как лежащий белокурой башкой в сторону двери Кирилл почесал лоб. Он остался жив. Потом Приблудова прописалась в больнице. Она ездила к Кириллу каждый день, помогала добраться до курилки, смеялась с ним и успокаивала. В отношениях их наметился второй конфетный период. Казалось, Кирилл преодолел проклятье «Клуба 27»², осознал губительность алкоголизма, и теперь все в их жизни станет солнечно. Как бы не так. Он умер в двадцать восемь.

Есть не хотелось совершенно. Настя постаралась привести себя в порядок и поехала в Новые Камушки к Елене Васильевне. Она не знала, что скажет ей и как утешит. Да и какое тут, к чёрту, утешение? На каждое воспоминание о Кикусе нервная система выдавала новую порцию слез. Настя, конечно, тут же позвонила своим родителям, надеясь на поддержку с их стороны. Но мама, несмотря на сухо произнесенные соболезнования, с явным облегчением в голосе прибавила, что другого исхода для Пересветова не видела. И чтобы Настя не убивалась по мерзавцу, не стоившему ее мучений. А неунывающий папа и вовсе выдал:

— Помер Максим, и хер бы с ним! Положили его в гроб, да и мать его там…

Настя всхлипнула и, чтобы отвлечься, полезла за телефоном. На экране объявился Zорин. Естественно, с целью узнать про аватар.

«У тебя что, Хэллоуин наступил раньше на полтора месяца?»

Зорин со своим юмором как никто другой умел быть неуместен.

«Ага. Лошадь моя умерла, — напечатала Настя, подражая его тону и уже оттого чувствуя себя крайне глупо, — взаправду».

Но как ещё сообщить Зорину о кончине Кирилла?

Тут же раздался вибровызов. Валера вызванивал её по мессенждеру.

— Да ладно, — вместо приветствия прибитым голосом сказал он. — Прям совсем что ли?

Да, Зорин был в курсе событий полугодичной давности.

— Валер… — Настя хотела огрызнуться на него, но не смогла. Разрыдалась в трубку.

— Ой, — забормотал Зорин. — Ну, ты там, это, не плачь. Успокойся. — Он замолчал, слушая Настины всхлипы. — Ты как? Эм-м… Вечером свободна? У меня выходной. Хочешь, потусим?

Настя догадывалась, что от Валеры соболезнований не дождешься, но его предложение оказалось как нельзя кстати.

— Ага. Давай, — мотнула она головой. — В центре можем.

— Заметано, в семь на Колпаковке. Выпей чего-нибудь, я имел в виду, валерианки, мож'т?

— Выпью, — пискнула Настя. — Спасибо, Валер.

— Не кисни, — ощущалось, что Зорин никак не может подобрать нормальные слова утешения. — Пока.

— Пока.

Ехать знакомым маршрутом в Камушки было тяжело, но Настя велела себе держаться. Дом Пересветовых встретил ее все теми же пастельными тонами, скромным уютом и узором из крупных бутонов на обоях и занавесках, который так любила Елена Васильевна. Кирилл считал мать глупой и взбалмошной, и почему-то никогда не называл просто «мама». Обязательно «мама Лена». Полненькая и, несмотря на горе, свежая для своих лет женщина открыла дверь, обняла крепко, будто хотела ухватиться за Настю, как за опору. Та в ответ сжала плечи Елены Васильевны, и так они стояли какое-то время, подпирая друг друга, похожие на два дерева, пошатнувшихся от бури, но не желающих упасть.

— Проходи, деточка, проходи…

Первое, на что Настя наткнулась в кухне — фотопортрет Кирилла с черной ленточкой сбоку. Да, она тоже считала эту фотографию лучшей. У Пересветова были черты лица древнего викинга, особая стать, особое природное благородство. Он быстро восстанавливался после запоев и в периоды трезвости был ослепителен. Так считали и Настя, и Елена Васильевна, и знакомые женщины. Пересветову передалась красота отца, тоже хронического алкоголика, давно умершего от цирроза.

— Бедный мой сыночек, — причитала женщина, — он же никому плохого не делал, только себе, Настенька, только себе.

— Да, — нашла силы сказать Настя, вспоминая и неоднократные попытки споить ее, систематическую кражу денег из куртки и то, как однажды Пересветов зажал Настю в этой самой кухне и ножом обкромсал длинные волосы за то, что та устроила ему скандал, грозясь найти кого попорядочнее. — Он был добрым человеком.

— Добрым! — охотно подхватила Елена Васильевна. — И беззащитным. Большим ребенком. Он ведь по-настоящему тебя любил, Настенька, просто не мог бросить пить.

— Он жаловался на здоровье? — решила задать Настя мучивший ее вопрос.

— Нет. Все внезапно случилось. Почти как тогда. Он упал — и всё. Я так жалею, что у вас ребёночка не получилось. Хоть мне была бы память о Кирюше. А что теперь?

Настя была категорически не согласна с желанием несчастной женщины дальше плодить алкоголиков, но молча закивала. Она размешивала сахар в чае, не выпуская из головы недавнюю встречу с Кириллом, его отчаянную просьбу и ужасное проклятье.

Чувство вины стягивало до рези в сердце, но теперь, действительно, исправить уже ничего было нельзя.

Примечание к части

Ужасно тяжелая глава! Жаль, что в той ситуации у меня не было Валеры… Я его придумала только теперь.

¹ — Абстинентный синдром — это комплекс физических и психических нарушений, возникающий у пациента с зависимостью от алкоголя после его отмены. Проще говоря, ломка.

² — клуб известных людей, по каким-либо причинам умерших в возрасте 27 лет. В него изначально входили рок-музыканты, а потом начали принимать и кинозвезд.

5. Встреча

Валера опаздывал. Настя почему-то не сомневалась, что Зорин непунктуален настолько же, насколько ироничен и неряшлив, и её догадка подтвердилась. На экране мобильника виднелись цифры «19:22», связь не пахала, оставалось только ждать. Настя уже было решила, что её жестоко протроллили, но тут из перехода вынырнула знакомая сухощавая фигура и остановилась в центре вестибюля. Валера был недалеко, но Настю не замечал, и она сообразила, что половину от фирменного циничного прищура Зорина составляла близорукость. Она помахала рукой. Зорин, наконец, увидел ее, обрёл уверенность и приблизился. В черном пальто, намотанном на шею шарфе и потертых штиблетах он напоминал то ли поэта платинового века, то ли Шерлока из небезызвестного сериала.

— Прикинь, нашу ветку перекрыли! Мерзавцы! Пилят что-то там опять, хоть бы уже до магмы допилили и обратились в ничто. — Валера нервно покачивался на каблуках. Настя впервые видела его вне кафе, без униформы бариста и натянутой на бледное лицо важности. Он выглядел беспокойным и смущенным, но его магнетическая красота никуда не делась.

— Привет, — вздохнула Настя. — Тебе бы к окулисту, Зорин.

— Ха, — уничижительно усмехнулся Валера. — Не парься, я ослепнуть не успею. Не собираюсь становиться дедом! Куда пойдем?

— Да все равно, — Настя нахмурилась, дивясь пофигизму Валеры, особенно в свете последних событий.

— Тогда, мож'т, сразу в лав-отель?

— Для начала, на улицу! — Настя злобно толкнула его ладонью меж лопаток к выходу со станции.

Они выбрались из подземелья и побрели по бульвару. Настя понуро меряла шаги, а Валера косился на неё. Потом сказал:

— Ну, как тебе я?

— А? — Настя не ожидала такого вопроса.

— Я решил: спрашивать, как ты — бессмысленно, ясно, что хреново, поэтому спешу узнать, как тебе я, — объяснил Зорин.

— Нормально, — попыталась рассмеяться Настя и вместо этого заплакала.

Сегодняшний день и визит к Елене Васильевне лишил ее сил для контроля над собой. Валера остановился и вдруг обнял Настю — не страстно, не сочувственно, а как-то по-особому согревающе, будто большое тёплое одеяло.

— Это пройдет, — услышала Настя голос у виска. — Когда-нибудь пройдет. Просто знай.

— Не думаю, — шепнула Настя. — Я виновата, Валер. Очень виновата.

— Не понял. Ты ему подливала? — он повел соболиной бровью.

— Зорин! — шикнула Настя.

— Ну тогда при чем тут ты?

— Я в пятницу ему сказала, — захлюпала носом Приблудова, — твоими словами. Про дохлую лошадь. И чтоб он слез и шёл своей дорогой.

— А-а-а, — протянул Зорин. — Тогда это я виноват в его смерти. Но по чесноку, угрызений совести не испытываю.

— Валер… Он просил меня вернуться. Прям со слезами. Кирилл плакал, говорил, что ему страшно, а я его послала. И ушла.

— Роковая женщина, — рассудил Зорин и протянул Насте бумажную салфетку, пахнущую некогда съеденным пирожком. — Можно покурю?

— Ага, — Настя вытерла щеки.

Зорин достал нечто вроде авторучки, засунул туда маленькую сигаретку и пустил первую струйку дыма в вечереющее небо.

— Вайп, что ли? — всхлипнула Настя.

— Система нагревания табака, — просветил Зорин. — «Айкос». Не такая вредная, как простой табак. Судя по аннотации. И пахнет жареным салом, вроде как покурил и поел заодно.

— Мажор, — заключила Настя.

Валера ослепительно улыбнулся.

— Нищебродствующий.

Настя про себя рассудила, что это слово вряд ли получится записать транскрипцией на любом другом языке, кроме родного.

— Так вот, — вздохнул Зорин, глядя поверх деревьев, — если хочешь узнать моё мнение, то ты сделала для Кирюши всё, что могла. Мало кто потянул бы большее.

— Но я знаю кучу историй из журналов, когда жёны вытаскивали мужей-алкоголиков. Я верила, что у меня получится.

— Доверять прессе — последнее дело, — бросил Валера. — Я бы рассказал тебе, какую «кучу историй» с плачевным концом ты не знаешь. А при хроническом бухаче это почти каждый случай. Просто о них журналы не любят трындеть. Людям нужны истории спасения, а не падения. Это вечный хайп. Как вечный огонь на площади. Память о геройских подвигах во имя любви. А сколько павших, кто скажет? Я считаю, ты умница, что остановилась и не дала утянуть себя в ад. Ты же совсем молодая. Я не понимаю, чего ты тупила столько времени.

— Он любил меня, — припомнила слова мамы Лены Настя. — Единственный человек, любивший меня по-настоящему. Я никому теперь не нужна…

Валера нахмурился.

— Приблудова, стесняюсь спросить, что у тебя с самооценкой?

— Да ничего! — огрызнулась Настя. — Поживи двадцать два года с моей фамилией, я на тебя посмотрю!

— Ну, для вас-то, баб, это не проблема, — возразил он. — Выйдешь замуж, будешь Недоблудова. Или Переблудова.

Настя даже остановилась, исполнившись праведной злости.

— Зорин!!! Ты ж вроде утешать меня явился!

— Я утешаю. — Валера выбросил сигаретку в урну и подхватил Настю под локоть. — Хотя, хочешь, огорчу? Ты и Кирюше была не нужна. В качестве удобной подпорки — да. Как женщина — нет. И глупо считать иначе. Я заявляю с позиции наблюдателя, холодного и беспристрастного: нихрена он тебя не любил. Мож'т, он так думал, спору нет. Но любовью тут не пахло. Не обманывай себя, и ты тоже в курсе, что Кирюше с тобой тупо было удобно. Но «удобство» не синоним слова «комфорт». Одной любви недостаточно.

Настя шла рядом с Зориным и не понимала, откуда он понабрался рассудительности, и почему сам живёт чёрт-те как. Но от его бесящих высокопарных заявлений становилось, как ни странно, легче.

— Зорин, ты влюблялся когда-нибудь? — тихо перебила его Настя.

— Сто раз, — тут же ответил он и встрепенулся: — Ой, да, сто один! Забыл посчитать. И влюблял в себя. Я тот еще змей, nasty.

— Это точно, — согласилась Приблудова. — Невозможно ядовитый змей.

— Зато пока еще живой, — с безграничной грустью в голосе сказал Валера.

И Насте вновь стало страшно. Она кинула взгляд на Зорина, он ободрительно улыбнулся. В гаснущем сумраке сентября его огромные светлые глаза казались демоническими. Да и в целом он смотрелся сошедшим со страниц Байрона мятежным духом. Насте вдруг очень захотелось снова обнять его, чтобы хотя бы убедиться в его словах, и она обхватила Валеру руками. Он засмеялся, снова — по-бесовски дразняще, заливисто, с вызовом.

— Не очкуй, Приблудова, «ещё не все погасли краски дня»! Я намерен долго действовать тебе на нервы. Я — твой персональный сорт геморроя!

Живой, теплый и бесящий.

— Спасибо, Валер. Спасибо, что ты есть.

— Не знаешь, за что благодаришь, простодушная.

Настя вспомнила еще кое-что.

— Зорин, а… ты веришь в проклятья?

Валера непонимающе вскинул брови:

— В проклятье быть твоим сортом геморроя? Конечно, верю!

Они загулялись до темноты, а потом пошли в кино. Зорин сходу брякнул, что «готов поспать в кинозале под любую бездарность», и Настя потащила его на фильм, который планировала посмотреть с Кириллом. Она знала, что Зорину не уперлось ни это кино, ни таскание по осенней Балясне, что ему завтра заступать на полуночное бдение в «Кофе Доке». Но Зорин был рядом, чтобы ей стало легче. Именно поэтому она позволила ему отрубиться в кресле и мирно просопеть у неё на плече все два с половиной часа показа.

6. Прощание

Черные джинсы, черное пальто. Черные кроссовки. Если бы не светлые волосы, обрезанные в длинное каре, Настя могла бы сойти за гота. Или Зорина. Она с трудом заставила себя бросить взгляд на зеркало — выглядеть «сногшыбатылна» сегодня она не собиралась. И все же, могло бы быть и лучше. Вспухшее от рыданий лицо и красные белки глаз придавали ей сходство с пропитой алкоголичкой. Или вампиром-аллергиком. А еще, кажется, на стрессе она наела килограмм. Настя погладила на прощание Чижика и поехала на похороны.

Полуосвещенный церковный зал, запах формалина и ладана, открытый гроб, цветы и рядом с восковым, замершим Кириллом — его старая сломленная горем бабушка. Настя подошла, положила в ноги покойнику букет гвоздик. Она заставила себя мельком посмотреть в лицо Кириллу, и ее накрыла волна облегчения: гримеры сделали его совершенно непохожим на себя. Плюс церковь, белый костюм и вся шумиха. Кирилл никогда не скрывал своей приверженности язычеству и не любил официозов, одеваясь, как неформал двухтысячных. Но сегодняшний спектакль был не для почившего Пересветова, а для его родственников. Настя ощутила себя лишней на этом празднике смерти. Но не только из-за надругательства над телом бывшего. Среди знакомых и незнакомых лиц она видела несколько институтских. Елена Васильевна решила пригласить всех, кто так или иначе знал ее сына. В том числе поклонниц. Настя увидела как минимум троих, кто мог счесть ее виновной в гибели Кикуса. Они и смотрели на Приблудову с плохо скрываемым осуждением. Настя плотно сжала челюсти и решила терпеть до конца панихиды. По белесому профилю Пересветова скользнул солнечный луч.

Настя тут же вспомнила, что, когда год назад хоронили бабушку, ее лицо тоже озарилось светом. Она никогда бы не подумала, что в церкви могут использовать прожектор для спецэффектов, но откуда тогда берется этот вездесущий похоронный луч?

Это была первая потеря в ее жизни. Настя всегда чувствовала с бабушкой особую связь и внешне была очень похожа на нее — светлыми волосами, голубыми глазами, круглым лицом и веснушками. То есть, у бабушки к старости они превратились в пигментные пятна, но Настя видела её молодые фотографии — там точно были веснушки. Это бабушка раскармливала её на убой, а потом сама же обзывала «картошкой» и «бубой». Бабушка поддерживала её страсть к живой природе и водила на цветковские пруды — смотреть всякую мелководную мелюзгу. Она подарила Насте первый аквариум с живородками, коридорасами и валлиснерией¹, а потом радовалась выбору профессии любимой внучкой, когда родители в один голос назвали аквариумистику ерундой и блажью. Зачем было учиться на ветеринара, чтобы говно за рыбами убирать?

Софья Михайловна Приблудова. Мама отца. Деда Настя не знала, равно как не знал и Петр Владимирович Приблудов, которому досталась фамилия матери. Таких, как бабушка, теперь стало принято называть сильными женщинами, но во времена её молодости всем женщинам приходилось быть сильными. Революция, потом война. Бабушкиной маме удалось сберечь от новой власти в подвале чужого дома кое-какие вещи и книги. Сейчас они занимали полки в квартире, где обитала Приблудова-младшая. Удалось сохранить и настоящее фамильное сокровище. Ведь свое сокровище может быть у всех фамилий, пусть даже они и звучат так себе… Настя вышла из оцепенения, поняв, что отвлеченные воспоминания о бабушке помогли ей выстоять отпевание. Люди подходили прощаться с телом, Настя снова приблизилась ко гробу, легко коснулась края покрывала и сказала:

— Прощай, Кикус.

Она еще раз выразила соболезнования маме Лене и бабушке Кирилла, обещала им заехать на «девять дней», с тем и покинула церковь. Напиваться на поминках и слушать трындеж о том, каким прекрасным человеком был Кирилл и как рано ушел, Насте не хотелось. К тому же её ждала работа. Она побрела от церкви прочь, когда поняла, что ее осторожно тянут сзади за рукав пальто. Настя обернулась и узнала Катю Хлебородову. Та дружила с ними в институте и была на курсе бойкой и заводной девицей, а её мама — известным врачом-иппологом.

— Насть, как ты? — спросила Катя.

— Нормально.

— А мы Кикусу с собой положили кропалик². В одну из роз засунули. Чтоб ему там было чего пыхнуть на разок.

Настя улыбнулась.

— Хорошая идея. Ему понравится.

— Дурацкая церемония, да? Он сам на себя не похож, — Катя подхватила Настю под руку и потащила к метро. Та поняла, что, во-первых, Катя на неё точно не злится, а во-вторых, лучше бы злилась, поскольку теперь придется слушать её всю дорогу из Камушек.

Дашка ждала на платформе в условленное время. Она сама вызвалась поработать с подругой вместе, благо они были коллегами по фирме. Настя любила Дашку за лёгкость характера и отзывчивость. Её всегда можно было попросить подменить, да и Настя в долгу не оставалась. Помимо аквариумистики они проводили вместе и много свободного времени: обсуждали в кафешках фильмы, покупали шмотки, катались на великах. А сегодня, как когда-то в прошлом — работали в паре. Дашка, как старший и более опытный товарищ, наставляла Настю. Пока та тёрла стенки аквариума, Дашка стригла траву. Она великолепно умела это делать, можно было сказать, что у нее лёгкая рука. Настя знала, теперь растения попрут, как бешеные. От Дашки веяло теплом и позитивом. Говорливая, рыжая, эмоциональная, Дашка умела отвлечь и увлечь. Насте иногда становилось завидно, что она не такая харизматичная, но Дашка была рождена восхищать — в этом сомневаться не приходилось.

— Подай нитку, — командовала Дашка. — Теперь пинцет. Не этот, длиннее. И нитриболл³. С тобой завтра-послезавтра поездить по точкам?

— Завтра давай, а в пятницу я сама уж, — рассудила Настя, памятуя, что по пятницам у Дашки загород в другом направлении от Гиблово.

— Хорошо. Держи куст. Я у тебя возьму мелких эхов⁴, а то они все равно не вырастут в тени.

— Да, Даш, бери всех деток.

— Что в выходные делать будешь? Закатим?

— Закатим, если погода не подведёт, — согласилась Настя.

Монотонное журчание воды успокаивало, растворяло печаль. Мимо глаз сновали живыми драгоценными камешками неоны, вишневые барбусы и тернеции, крупная креветка-фильтратор присела на лист эха и растопырила ножки, лакомясь вкусной взвесью, шипастый сомик-прилипала скоблил корягу. Покачивал веточками роголистник, коричневая криптокорина пускала корневища, блики ламп бежали по дну аквариума, как золотые нити. Работа всегда была лучшим средством от хандры, и Насте никогда не надоедало его принимать.

Примечание к части

Обещаю, стеклище почти кончилось, дальше будет страшна вырубай))))

¹ живородящие карпозубые, проще говоря, гуппи; коридорас — иначе крапчатый сомик, мелкий сом; валлиснерия, валька — самая простая подводная трава.

² кропаль — нечто запрещенное. Стимулятор, короче, неважно какой.

³ — удобрение для водных растений в виде минерального шарика.

⁴ — эхинодорусы, эхи — большие водные кусты.

⁵ — криптокорина — коричневый куст. Неоны, тернеции — мелкие стайные рыбки.

7. Баянов

— Ты трансляцию-то сегодня не смотрела, Настён? — с бухты-барахты огорошил Приблудову Серёга. Порой Насте казалось, что Баянов верит в её способность к телепатии — умению считывать недостающую информацию с подкорки собеседника — поэтому ей необязательно рассказывать всего.

— А? — Настя вынырнула из аквариума.

— Да трансляцию похорон Скопидомова по главному каналу. Четыре часа крутили, ты чо?

— Я работала, — оправдалась Настя и вытерла пот локтем. — Ничего себе, его проплатили!

— Да. Авторитетный человек был, — хохотнул Баянов и поболтал концом антенны в воде аквариума, дразня Аркашу. Аркаша приплыл и смотрел на охранника с явным гастрономическим интересом своими мечтательными красными глазами. — Но, как это? Богом отмеченный. Когда его отпевали, было видно, как по нему солнце пробежало. Красиво так.

— Пф-ф-ф, — фыркнула Настя. — Баянов, это прожектор, точно тебе говорю.

— Да? — обескураженно скривился Серёга. — А натурально смотрелось. Шоумены, ё-моё.

— Слушай, Серёга, — Настя застыла над стяжкой аквариума, — а что ты знаешь про ту бабку?

— Какую еще бабку?

— Да ту, блин, проклинательницу. Которая пророчит всякую хрень и исчезает.

— Я ж тебе раза три рассказывал! — надулся Серёга. — Не слушала, что ль?

— Забыла, расскажи ещё, — схитрила Настя.

— А тебе зачем? — решил уточнить он.

— Интересно.

Зелёные глаза Баянова засияли. Пожалуй, впервые Настя готова была внимать ему с любопытством.

— Ха, это ж привидение местное, Насть. — принялся упоённо рассказывать Серёга. — Многие в неё верят. Докукин, вон, видел сам, говорит — как тебя сейчас. Такая небольшая бабка с клюкой и в сарафане, седая, патлатая. Местная-районная знаменитость. Никто не знает, откуда она взялась, только любит появляться там, где какая-то нездоровая движуха начинается, и разруливает по-своему. Скопидомова на тот свет спровадила. Ну, это недавнее. А был случай, хотели ручей Неприкаянный закопать в трубу. Так она появилась и брякнула главе района: «Как ручью моему в трубе не течь, так тебе воли не видать, мордофиля¹!»

— И чо? — округлила глаза Настя. — Посадили его?

— Во-во! — помахал рацией Баянов. — Накрыли, пока он взятку брал в четыре ляма. А ручей остался, как был. Такие дела, Анастасия. Парк этот её, да и Гиблово, считай, тоже. А почему — никто не знает.

Настя ощутила суеверный страх. По Гиблово бродил призрак, отправивший на тот свет Кирилла. Настя глянула за большое витражное окно торгового центра — там стояла непроглядная темень. И по ней придется ехать домой. Ничего необычного, но все же…

Внезапный бросок из воды заставил Настю чуть не улететь вниз со стремянки. Серебристое тело рыбины взмыло вверх и насадилось ей на палец. Настя вскрикнула, Серёга бросился её ловить и успел задержать лестницу. На Настином пальце остались две ровные алые борозды. Это полуметровая аравана, приняв конечность за упавшее в воду насекомое, попыталась полакомиться ею.

— Белка, твою мать! — рассердилась Настя.

Аравана обиженно уплыла, чавкая усатым ртом.

— Мидию хочет, — рассмеялся Баянов. — Не покалечила?

— Поцарапала, — зажимая палец, буркнула Настя. — Нормально. Я виновата, что болтала в воде.

— Заканчивай своё гиблое дело и пойдём, я тебе зелёнкой помажу, — предложил Серёга.

— Пойдём, — согласилась Настя.

В каморке охраны Серёга чисто ради галочки повазюкал по крошечным ранкам антисептиком и налил Насте чаю.

— Устала? Ты сегодня прибитая какая-то, — заметил Баянов. — Как с креста снятая.

— Да так, — отмахнулась Настя. Доселе она не посвящала Серёгу в тайны личной жизни. — Фигня.

— Ты береги себя, Настён, — услышала она приглушённое и робкое. — У человека человек — самое ценное в жизни. А деньги эти, бизнесы, все так, пыль.

— Ага, — всхлипнула Настя. — Все говорят: береги себя, береги себя, а кто бы вызвался поберечь? Желающих нет.

— Ну зачем ты так, — Серёга придвинулся ближе и аккуратно коснулся пальцами Настиного запястья. — Не поверю, что у тебя нет парня. Ты ж красивая!

— Был, да сплыл, — Приблудова, как назло, снова прослезилась.

— Бросил? — осуждающе сдвинул белесые брови Серёга.

— Помер, — решила признаться Настя.

— Ох, соболезную, — Баянов изменился в лице и придвинулся ближе. — Молодой парень-то?

— Двадцать восемь.

— Погиб?

— От инсульта умер, — нехотя сообщила Приблудова.

— Жалко как. Хороший, наверное, был человек, — озадаченно потёр лоб Серёга. — На плохого б ты не согласилась.

— Не был он хорошим, — вдруг выплеснула правду Настя. — Сильно плохим тоже не был. Но я с ним замучилась, да и расстались мы — прилично уже прошло. Хотя и пытались наладить отношения пару раз, не выходило… Но все равно ужасно больно.

— Больно, конечно. Понимаю, — закивал Серёга. — У нас вот… в Картангаре тоже, помню. Прапор был. Дрючить любил за малейшее. Всех доставал. Все его ненавидели. Мы с Лёхой, сержантом моим, дружком, ему в ботинки колючки прятали — в пустыне их много росло, и такие они, знаешь — впиякаются, не вытащишь. Ругался он на нас, как чёрт! А потом его машина на мине подорвалась. Дорогу заминировали! По кускам разметало прапора. Так жалко было. Никто ему смерти не желал. Эх. А потом и Лёху моего снайпер снял. — Баянов вздохнул и сжал кулаки. — Из нас, девятерых срочников, домой шесть вернулось, один без ног, другой — седой, как дед. Вот…

Настя слушала его, обомлев. Оказывается, весельчак Серёга тоже многое от нее утаивал. Картангар был пару-тройку лет назад котлом ахтышской горячей точки. Да и до сих пор там было неспокойно. Мама Лена все боялась, что Кирилл угодит туда, и выдохнула, когда ему исполнилось двадцать восемь. А Баянов воевал и видел смерть. Лицом к лицу, взаправду.

— А ты, Серёж, — спросила Настя, — попадал под обстрелы?

— Бывало, — признался Баянов. — Но на мне ни царапинки. Как странно случается: вокруг гибнут люди, а тебя смерть словно не замечает? Как точно — нет тебя! Не знаю, для каких подвигов я уцелел. — Он помолчал и затем помотал головой: — Смотрю я на милитаристов наших, как они петушатся, диву даюсь. Кто там был, те помалкивают. Война — зло ужасное, Настён. Ничего в ней героического нету. Беда это. Для всех беда.

Серёга нахохлился и как будто обратился в камень: плотно сжатые губы, сплетённые в узел пальцы, поднятые плечи. Неподвижный, суровый взгляд человека, прошедшего через ад. Настя тоже замерла, прижав чашку к груди. Она не сомневалась, что Серёга сейчас крутит в памяти тяжелые моменты.

— Так вот ты почему в охрану пошел, — пробормотала она.

— Да. У нас смены — неделя через неделю, но я тут считай, что постоянно, сама видишь. Сложно сидеть без работы. Сразу картинки прошлого лезут, мать их. Всё, что там было. Многие наши не справились с мирной жизнью. Кто-то спился. Кто-то себя порешил. Кто — в дурку. Прошлое ты всегда с собой носишь. Но мне не мешает, знаешь. Уже не мешает. Что было, то было. Сейчас могу сказать: я отошёл, сто процентов. И рад, что не сломался. Что я — нормальный.

— Я тоже рада, — Настя ласково дотронулась до его плеча.

Серёга засветился и машинально придвинулся совсем плотно, так, что Приблудова аж физически почувствовала его влечение к ней. Ей стало неловко, но она не успела придумать, что лучше — отсесть или остаться на месте.

— Во угнездились, а? — в комнату, как вихрь, ворвался Докукин, испортив момент. — Баянов, ты в обход не хочешь пойти? А то барышня твоя домой не доберется! Метро скоро закроют!

— Точно же, — Серёга кинул взгляд на часы. — И не проводишь тебя, блин.

— Да я доберусь, не впервой, — отмахнулась Настя.

— Хочешь, такси вызову?

— Не, тут идти десять минут, — засобиралась Настя. — Не беспокойся, не пропаду!

Она торопливо зашагала к метро. До закрытия оставалось еще тридцать минут — как раз, чтобы доехать до пересадки и успеть на свою ветку. Погода всё-таки решила испортиться, и Насте в лицо брызгал мелкий дождик. Надо было взять зонт, но кто же знал? Вход станции «Гиблово» показался необычно пустынным. Двери закрыты, внутри — темно. Настя уперлась взглядом в табличку «Станция «Гиблово» закрыта на ремонт, приносим извинения, пользуйтесь станцией «Берзаринский парк».

Сердце рухнуло к пяткам, по телу прокатилась дрожь. Нет, Настя успела бы добежать и до соседней станции. Только кратчайший путь туда лежал через усадьбу.

Примечание к части

¹ «мордофиля» — (устар.) «чванливый дурак»

8. Старуха

— Ладно. Ну, чего бояться? Подумаешь, метро закрыли. В Балясне ж вечно копают, и копают, и копают. Все нормально. Ну, парк и парк. Я через него сто раз ходила. На сто первый тоже пройду, — стуча зубами не столько от сырости, сколько от боязни попасться призраку, беседовала сама с собой Приблудова, пока спешила к северному выходу. Почему бы не поговорить с умным человеком, если это ты сама и есть?

— Обычный парк. Обычный вечер. Все обычное. Да и потом — я хорошая девушка, — зачем-то начала хвалить себя Настя. — Честная, порядочная, с ж/п, без в/п. С чего бы бабке меня проклинать? Пройду один разок парком, ничего не случится. Очень красивый парк.

«Очень красивый парк» впереди выставил пики черной ограды. Настя на секунду замерла, сжала в руке мобильник. Потом сделала музыку громче и решительно почесала вдоль главной аллеи. Дубы и клёны нависали над ней зловещими громадами, под ногами шуршали листья и мокрый гравий. Настя пребывала в крайнем напряжении. Порыв промозглого ветра в очередной раз стащил с её головы капюшон. Да и фиг с ним. Скорее, мимо особняка. Метро ждёт! А дома Чижик и «симсы». Настя ускорила шаг, почти переходя на бег. За деревьями замелькал бледный силуэт усадьбы.

— Ерунда какая. Тут не призраков надо бояться, а маньяков! — бурчала под нос Настя, едва обращая внимание на долбившую в наушниках музыку и очень чутко прислушиваясь к звукам, доносившимся извне. — Бывшая психбольница же. Вот маньяк тут прям был бы кстати. Самое время. И место.

Стало еще страшнее. Настя вспомнила, что для предотвращения встречи с маньяком в безлюдной местности рекомендуется выключить музыку. Она поставила плеер на паузу и прислушалась. Потом сняла промокшие наушники. После шума пиратской станции тишина парка показалась завораживающей. У Насти на миг перехватило дыхание, ноги сами собой остановились. Она напряженно и зачарованно вслушивалась в лёгкий шепот дождя, стук опадающих желудей и переговор ледяной воды в Неприкаянном неподалеку. Ум начал успокаиваться, дыхание вышло наружу облачком пара. Ночной графский парк был прекрасен, чарующе прекрасен. Своим мрачным обаянием он напоминал Зорина. Настя перевела рассеянный взгляд на аллею позади себя и увидела, что она тут не одна. По дорожке в ее сторону двигался силуэт. Настя моментально подобралась, сердце замолотило бешеным темпом, ноги стали ватными. Темный силуэт приближался, тихо, размеренно, степенно. Настя выдохнула, сообразив, что женщина — а уже сейчас было видно, что фигура принадлежит пожилой женщине с тросточкой, тоже хочет попасть на метро, иначе зачем бы ей в ночи одной тут ошиваться? Настя повернулась спиной к незнакомке, нацепила наушники и устремилась вперед. Женщина шла очень тихо, перебирая тростью перед собой, наверное, была немощной или нездоровой, и догнать Настю никак не могла. Но руки Приблудовой помимо воли стали горячими от впрыснувшего в кровь адреналина.

— Не, точно не догонит. Да и зачем ей? По паркам ночью только такая дура, как я, и может шляться, — заключила Настя и за каким-то бесом оглянулась.

Женщина, к удивлению Приблудовой, догоняла ее. Причем, непонятно, как ей удавалось — шла-то она по-прежнему еле-еле. Настя пискнула и припустила бегом, мимо мускулистых мраморных статуй, мимо львов и живой изгороди из какого-нибудь боярышника, фиг его разбери! Белые Настины кроссовки мелькали, наушники сбились с головы и болтались на шее, а потом вовсе улетели на дорогу. Настя пробежала еще пару метров и развернулась. Нет, страх-страхом, а наушники за десятку она не могла себе позволить потерять!

И столкнулась лицом к лицу со старухой.

Сиплый писк вместо истошного вопля ужаса — все, что смогло исторгнуть Настино сведенное спазмом горло. Она почти безмолвно открывала рот, как рыбина, и таращилась на незнакомку. Старуха оказалась щуплой и невысокой, одетой, в самом деле, как говорил Серёга и как показывали в сказочных фильмах по Баб-Ёг — в расшитый сарафан и лапотки. Деревянная клюка с вырезанной в навершии головой языческого божка, казалось, совсем не нужна старухе, осанка у нее была по-девичьи ровной. Серебристые длинные волосы ручьями спадали на плечи, уши украшали крупные серьги в виде листков и ягод. Насте показалось, что лицом, ничуть, кстати, не противным и без пресловутых бородавок, старуха чем-то напоминала покойную Софью Михайловну. Только необыкновенно яркие для почтенного возраста голубые глаза женщины смотрели не с бабушкиной ласковой добротой, а пронзительно и строго. Настя затряслась, как осинка, когда поняла — перед ней не кто иной, как та самая призрачная ведунья. Старуха смерила Настю взглядом сторожевой овчарки, решавшей — вцепиться лазутчику в горло, или нет. Приблудова переминалась с ноги на ногу, пытаясь хоть что нибудь сделать, и в конце концов сипло выдала:

— Бабусь, вы заблудились? А я тут до метро иду.

Взгляд старухи стал еще более холодным и цепким. Настя раньше не знала, что такое «вибрации души», только слышала от Дашки и всяких недоэзотериков, а теперь в полной мере смогла насладиться этим незабываемым чувством.

— Простоволосая¹ ходишь, захухря², — неожиданно сильным голосом прозвенела по нервам старуха. — Носить тебе железо на голове, коли не хочешь чтоб железо в голову вошло!

И с этими словами исчезла. Просто, мать за ногу, исчезла — ни дымка, ни хлопка, ничего! Пустота. Парк, дождь, листья. Настя.

Приблудова согнулась впополам и опустилась на дорожку, не помня себя от ужаса. Крик вырвался из груди легко и свободно. Вернее, не крик, а какое-то зверье рычание, рвущее связки — звук, который Настя никогда раньше не выдавала. Рука нащупала на дорожке наушники, и Приблудова тут же вспомнила, что они полностью пластиковые. За десятку, блин, пластик! Можно было доплатить еще пять, и тогда у них были бы вставки из железа. Всего каких-то пять косарей могли спасти ей жизнь! Настя схватила себя обеими руками за ворот куртки и забилась в истерике.

— Господи, блин, я не хочу умирать! Я не хочу умирать! Пожалуйста!

— Эй! — ей в глаза посветил фонариком охранник парка. — Эй, что тут за вопли? Ты чего орёшь?

Настя подорвалась с места быстрее лани и помчалась к воротам, за которыми виднелись огни станции. Она перелетела через проспект, едва не попав под легковушку, и стукнулась всем телом о запертую дверь вестибюля «Берзаринского парка». Болезненный удар привел ее в чувство. Приблудова поняла, что опоздала. Брать такси? А если по дороге домой с ней случится плохое? Прямо в машине?

«Железо на голове, железо в голове!» — прозвенели в памяти слова старухи.

Она дала ей и задачу, и решение. Настя полезла в рюкзак, открыла кошелёк, полный мелочи. Выбрала самую легкую монетку — «1 тубер» и, не долго думая, сунула за щёку. От сердца отлегло, но не так, чтобы совсем. Все-таки «за щекой» это не «на голове». Срочно захотелось кофе, и, вместе с тем, пришла идея. Настя решила наведаться в «Кофе Док», но парк решила в этот раз обойти.

— Валер, мне капучино и яблочный крамбл, пожалуйста, — стараясь удерживать монету за щекой, а себя в руках, потребовала Настя и заняла любимый столик.

— Шикуешь? Зарплаточку дали? — подколол её Зорин.

— Типа да… У вас же вилки железные? — уточнила она на всякий случай.

— Адамантовые, блин, — тоном дворецкого Бэрримора бросил Валера и пошел исполнять заказ.

Вернулся он с напитком, десертом и преотличнейшей маленькой вилкой, блестевшей металлом в свете ламп. Настя кое-как съела крамбл, допила кофе и, скатав волосы в пучок, подоткнула их вилкой, как шпилькой. Порядок. Теперь — точно спасена. Оставалось незаметно покинуть кофейню. Настя оставила на столе купюру в пятьсот туберов, что было на пятьдесят больше суммы заказа и, дождавшись, когда Валера переключится на соседнего посетителя, попыталась утечь из-за столика. Она почти юркнула к выходу, как её негромко окликнули, придержав за капюшон:

— Приблудова, а чё, сейчас модно таким способом вилки воровать?

Бли-и-ин.

Настя скривилась и обернулась к Валере. Тот смотрел не осуждающе, но с интересом, пытаясь понять, что происходит.

— Где? Ах, вилка, — рассмеялась Настя. — Слушай, Зорин, а можно я её одолжу? До завтра?

— У тебя крыша едет? — прищурился Зорин. — Нет, конечно. Я не хочу из-за тебя штраф платить, клептоманка.

— Валер, мне очень надо, — понимая всю абсурдность заверения, призналась Настя. — Очень надо. Понимаешь?

— Надо вилку себе в волосы засунуть? — уточнил Валера.

— Не обязательно. Любую железку на голову. Не спрашивай, зачем, надо, и все. Вопрос жизни и смерти.

— Интрига, — закатил лаячьи глаза Зорин. — Шапочка из фольги не подойдет?

— Нет, — серьезно ответила Настя. — Она аллюминиевая, а мне надо железо.

Зорин потёр нос.

— Подожди, раз так «надо».

Он ушел за дверь кухни и, вернувшись, протянул Насте дырчатый дуршлаг.

— Носи с честью. Давно считал, что пора тебя записать в пастафарианство.

— Валер, — проскулила Приблудова, чуть не плача.

Зорин тогда улыбнулся, вытащил из нагрудного кармана и отдал Насте добротную металлическую закладку от книги.

— На, держи, Придурова. В пятницу вернёшь.

— Спасибо! — та радостно воскликнула и кинулась обнимать Зорина.

— Но-но, полегче, — Валера отодвинул её, нервно косясь на кабинет. — Вали давай, и на будущее — есть такие заколки-невидимки, тоже стальные. Рекомендую.

Настя ехала домой в такси и думала о случившемся. Ей все еще было страшно, но условие старухи она выполнила, а значит, с ней не должно случиться ничего плохого.

«Простоволосая!» Ага. Как будто сама прям с французским плетением явилась!

Раньше, в институте, Настя носила толстую, медвяную косу, пока Кикус не обрезал её ножом в припадке ревности. И, чтобы больше такого не повторилось, Настя стала стричься под длинное каре. Она вздохнула. Бабушка всегда считала густые, светлые волосы богатством ее семьи, и теперь Настя могла отрастить их до прежней длины. Ярости Кирилла бояться не стоило. Мобильник в кармане завибрировал, Настя достала его и прочитала смс от Серёги:

«Ты прости меня за сегодняшнее. Не надо было рассказывать про войну. Настя, если захочется, пиши и звони в любое время, я готов тебя беречь!»

Уголки губ Насти дрогнули в улыбке. Вряд ли Баянов мог защитить её от призрака, но она была ему благодарна. Теперь Приблудову занимала одна цель — без происшествий добраться до дома.

Примечание к части

¹ — с распущенными волосами, что в древности считалось недопустимым.

² — растрёпа (устар.)

9. Портрет

Маленькие металлические заколки держались на волосах отлично. Настя даже поехала с ними кататься на велике. Не то чтобы она совсем перестала бояться старухиного проклятия. Но ведь помереть можно и дома, например, поскользнувшись в ванной и приложившись виском о смеситель. А жить-то как-то надо!

Дашка была ослепительна. Как всегда. Вот уж кто походил на яркую и дерзкую ведьму, так это она! Рыжие волосы играли с ветром и переливались на солнце, широкая улыбка и мелодичный голос прогоняли кошмары, большие серо-голубые глаза лучились энтузиазмом. Дашка сегодня особенно зажигала, и так, и эдак подбадривая Настю. Понятное дело, она старалась отвлечь подругу от мыслей о Кикусе, но ей было невдомёк, что недавняя потеря отошла для Приблудовой на второй план. Настя время от времени напряженно осматривалась, нет ли чего опасного, потом снова переключалась на щебет Дашки. Они искатали центральные набережные, домчали до спорткомплекса и еще там поколесили по пролескам и дорожкам. Обычно на втором часу езды Настя начинала ныть, что устала, и просила остановиться отдохнуть на лавочке. Но сегодня она была необычайно энергична. По Дашке было видно, что она удивлена перемене в подруге, но и рада тоже.

— Ого, ты приходишь в форму! — одобрительно заявила Дашка Насте. — Еще немного, и сможем участвовать в велопробегах!

— Было бы здорово, — пыхтела рядом Приблудова. — Может, выиграем что-нибудь.

— Приз самых красивых и самых свободных участниц! — определила Дашка и засмеялась.

Недавно она выгнала взашей очередного кавалера, по причине того, что «опять долбоклюй попался». Дашке, несмотря на красоту, не везло в личном. Всё ей долбоклюи попадались. Ну как, долбоклюи — слабые, безвольные мальчики тянулись к сильной и деятельной Дашке в поисках мамочки. А та сначала увлекалась, сажала себе на шею, а потом спохватывалась, когда поменять уже ничего было нельзя, и гнала. Сценарий повторялся, сменялись лишь актеры и спецэффекты. Настя отчаянно верила, что однажды Дашке повезет, и с ней случится принц. Иначе и быть не могло! После многих испытаний всегда дается награда, так считала Приблудова, и, кроме того, она очень любила Дашку. Девушки отлично провели время вместе, Настя благополучно доехала домой и даже уснула без таблетки. Ее уверенность в том, что она выполнила задание ведуньи и теперь «спасена», росла. Перед сном Настя подумала, что откажись Скопидомов от покупки особняка — тоже мог бы еще коптить воздух. Или Кирилл. Брось он пить… Хотя, о чем вообще тут думать. Рассудив так, Настя отправилась прямиком в воскресенье.

Утро второго выходного стало необычным. Зорин решил поскорее вернуть себе закладку, а заодно пригласил Настю в Двадияковскую галерею. Будучи художником-самоучкой он частенько присылал Насте свои картинки — мультяшных эльфов, сценки, комиксы. Рисовал он хорошо, и Настя жалела, что Валера отчислился из художки. Он был талантлив, и вместо того, чтобы развивать свой талант профессионально — прозябал в каком-то кафе. А жил — у друзей на вписке! Ни кола, ни двора, один талант. Долбоклюй, что тут скажешь.

Zорин: «Ну что, поедешь со мной любоваться плоскими людьми?»

Анастасия: «Давай. В двенадцать в центре зала».

Могло показаться странным, что Зорин способен чем-то восхищаться, но он любил старинную живопись. Надев очки в тонкой оправе, Валера самозабвенно рассматривал картины старых мастеров. Он сразу заверил, что посещение будет не таким долгим, как в невгородском Вернисаже.

«Чё это за галерея, которую можно за день обойти! На нашу недели не хватит!»

Насте тоже нравилось в музее, но она не столько интересовалась техникой написания полотен, сколько изучала изображенные на них лица. Вот роскошно одетая дама в пурпурном платье ведет на поводке левретку. Вот всадник на горячем коне размахивает шляпой с пышными перьями. Вот плетёт кружево рукодельница. Библейские сюжеты, изумительные пейзажи южных берегов, баталии, натюрморты с сочными фруктами и темными винами. И снова портреты.

Настя неторопливо перевела взгляд и уткнулась в Зорина. Нет, настоящий Зорин бродил в двух метрах от нее, чуть ли не водя носом по застеклённой поверхности картины. То был нарисованный Зорин. Со старого портрета на Настю смотрел своими светлыми глазами второй Валера. Те же темные, тяжелые кудри, тот же магнетизм во взгляде, то же утонченное, болезненное благородство в облике. Настя недоуменно покосилась на спутника, сравнивая меж собой изображение и натуру. Да, можно было с уверенностью сказать, что портрет писался с Валеры, только Зорин тогда еще в проекте не значился! Табличка под картиной гласила:

«В.Г. Плетнёв. Граф Григорий Афанасьевич Берзарин. Масло, холст. 1858 год».

Приблудова молча подошла, сцапала Зорина за рукав и указала на картину.

— Прикольно, да? — усмехнулся Валера. — Знал, что ты заценишь. Я тут уже третий раз хожу и удивляюсь. Инкарнация, у-у-у, — он, стращая Настю, пошевелил растопыренными пальцами.

— Это ж вылитый ты, — изумилась Приблудова. — Только у него брови срастаются, а у тебя нет.

— Я открою тебе страшную тайну, — заговорщицки склонился к ней Валера. — Я выщипываю переносицу, чтоб угрюмым утырком не казаться.

— Серьёзно? — вылупилась на него Настя, мельком подумав, что Зорину сложно казаться бо́льшим «угрюмым утырком», чем есть на самом деле.

— Так что я из балясненской аристократии, в чем никогда не сомневался, — продолжал глумиться Валера. — Шутка. Просто сходство, nasty. Хотя, можно замутить годный косплей.

— Берзарин! — внезапно осенило Настю. — Валер, это ж… — она понизила голос, видя, как старушка-работница музея неодобрительно прижала палец к губам. — Это же граф! Хозяин гибловской усадьбы!

— Сто баллов за сообразительность, Приблудова, — пожурил ее Зорин. — Разумеется, это он. Но я не его потомок, тем более, я из Невгорода. У меня все предки с корабельного завода. Рабочие и инженеры.

Настя, приоткрыв рот, замерла у картины. Нет, она не верила в совпадение! Внешность у Валеры была слишком необычной. Настя не встречала похожих лиц. И тут — граф, да еще и сам Берзарин, устраивавший у себя в поместье многочисленные оргии. Погубитель молоденьких крестьянок предстал перед ней во всей красе. Настя повнимательнее присмотрелась к картине и чуть не вскрикнула. Портрет не уставал ее удивлять: на руке у Берзарина, приставленной к бедру, был четко прорисован перстень. Крупный, темного золота, в виде тельца жука-скарабея с рубином вместо брюшка. На картине этого невозможно было увидеть, но Настя точно знала, оборотная сторона перстня носит известнейшее изречение царя Соломона на иврите: «Это пройдет». Она задрожала, прижала пальцы к губам, не веря в увиденное.

Этот перстень был главной семейной реликвией Приблудовых. Его перед смертью отдала маме бабушка, наказав беречь, как внучку. Мама Насти и предположить не могла, что Софья Михайловна имеет дома такую ценность. А теперь Настя видела её на пальце умершего давным-давно аристократа.

Пока она стояла, сама застыв, как нарисованная, и раздумывала на неделе заскочить к маме, чтобы поближе рассмотреть бабушкин перстень, сзади подошел и хлопнул её по плечам Зорин. Настя вздрогнула и пискнула.

— У тебя нервы совсем сдают, nasty, — посочувствовал живой Берзарин и, сняв очки, прищурил колдовские глаза: — Пойдем кофе пить? А то ты что-то загрузилась.

И хотя Валера заверял, что годный кофе в «этом городе» может варить только он один, друзья отправились в кофейню неподалеку от галереи. Валера плевался с местного американо и нахваливал Босха и Рембрандта из Вернисажа. А Настя напряженно думала, к чему было то, что она сегодня узнала, и как попал к Приблудовым перстень графа. В конце концов Зорин заметил, что Настя с него глаз не сводит, потёр нос и сказал:

— «Не продырявь мне башку взглядом внимательных глаз»¹.

— А? — очнулась Настя. — Слушай, Зорин. А почему ты не вернулся домой, в Невгород? В столице лучше оказалось?

— С ума сошла? — скривился Валера. — Переезд в Балясну невгородец воспринимает не иначе, как ссылку.

— Тогда что ты тут забыл? Такой аристократичный в «этом городе», злачном и продажном? — съязвила Настя.

— Не знаю, — Зорин погрустнел и отхлебнул кофе. — Мож'т, себя. А мож'т, тебя.

Настя ехала домой, наполненная впечатлениями. И загадочный портрет, и перстень, и, по-прежнему, ведунья, и искреннее признание Зорина, больше ничем не выказавшего романтического интереса к Насте — в голове витали самые разные мысли. Но ее отвлёк телефонный звонок.

— Привет, — услышав бодрый голос Баянова, Настя немного напряглась. Он мог позвонить в том числе из-за проблем с аквариумом. — Ну, ты как? Как дела?

— Серёж, все в порядке у рыб? — спросила Настя, включив профессионала.

— Да, все пучком, плавают. — Серёга замялся. — Ты как сама-то?

— Тоже плаваю, — улыбнулась Настя.

— Хорошо. — Баянов замолчал, видимо, не зная, что еще спросить, а потом подал голос: — Когда приедешь, в пятницу?

— Как обычно, — Настя улыбнулась так, что у нее свело щеки.

— Ты там смеёшься, да? — нелепо спросил Серёга.

— Смеюсь.

— Молодец. Лады, жду тебя в пятницу!

— Приеду, куда денусь, — ответила Настя.

— Пока.

— Пока, Серёж, — вздохнула Приблудова, гадая зачем позвонил ей Баянов, да еще и в воскресенье. И гадая над этим, она счастливо проехала свою остановку.

Примечание к части

¹ — цитата из старой песни питерской рок-группы «Сплин» — «Весь этот бред» с пластинки «Гранатовый альбом»

10. Комментарий

Однако, поездка в Гиблово самым злокозненным образом перепрыгнула на среду. Настя работала в детском садике с двумя небольшими пресными банками, когда ей позвонил Серёга. Преждевременная радость Приблудовой сменилась тревогой.

— Настён, привет. Я чего звоню, Аркашка ничего не ест третий день. Я в воскресенье заметил, но не сказал тебе, подумал, может он накануне объелся. Я его перекормил мидиями, кажется. Вроде корм берет и выплевывает. И он грустный, еле плавает. Может, приедешь, посмотришь?

— Поняла. Во сколько можно?

— У нас как обычно — после десяти вечера, раньше народ ходит.

От досады Настя всплеснула руками. Чертово Гиблово! Но Аркашу было жалко. Большого орехового астронотуса она сама же и посадила в «Яхонт» — привезла из аквариума, где он потрепал других рыб. Драчливый нрав Аркаши знали все — он, бывало, и Настю кусал без предупреждения, особенно, когда чуял приток свежей воды. Поэтому его вялость и отказ от корма были тревожными симптомами. Настя примерно прикидывала, что его может беспокоить. Если ихтик, то заболеть должны были все, и тогда нужно залить в аквариум малахитовый зеленый, если бактериальная инфекция — стоило купить антибиотик в виде раствора и инсулиновые шприцы. Кто бы сказал Насте в ветинституте, что ей предстоит делать уколы рыбам! Но антибиотик на ранних порах работал эффективно, и Настя заехала в знакомую аптеку, где его могли продать без рецепта.

Срыв графика всегда стоит аквариумисту нервов, а если случается нечто экстренное — и подавно. Но Настя не могла оставить Аркашу в беде. И, взяв себя в руки, она отправилась после основной работы в «Яхонт». Станция «Гиблово» все еще была закрыта, поэтому Настя вышла на «Парке» и села на трамвай до Верхней улицы. Рельсы шли в объезд парка, и маршрут давал приличный крюк, но у Приблудовой после пятничного приключения не было никакого желания вновь появляться близ усадьбы. Шел бы он лесом, этот парк! Нет, сегодня, извините, как-нибудь без нее.

Настя потрогала заколки на голове и, убедившись, что они держатся крепко, вышла у торгового центра.

Серёга похвалил ее новую прическу, впрочем, приди Настя извалявшейся в клею и перьях, он и тогда бы обрадовался и сказал, что она «сногшыбатылна». Настя пыталась припомнить, откуда она взяла это вирусное слово, но так и не смогла.

Аркаше и впрямь было плохо. Он грустно сидел в дальнем углу аквариума, куксился и прятался от других рыб. Настя осмотрела астрика. Несмотря на голодовку, его живот оказался слегка раздут.

— Бактериалка, — вынесла вердикт Приблудова. — Ща будем колоть.

— Колоть? — изумился Баянов. — Рыбу колоть?

— Да, — заявила Настя. — Внутримышечно. Посадим в сачок и вгоним в спинку антибиотик.

— Нормально, — Серёга потер рацией висок. — Первый раз узнаю́, чтоб рыбу кололи. А клизмы им делают?

— Делают, — сообщила Настя. — Но это если уколы не помогут.

При поимке Аркаша, к радости Приблудовой, показал недюжинную прыть. Хорошо, что у него оставались силы на борьбу с инфекцией. Большой «орех» окатил стены и Настю брызгами воды, но в ведре успокоился и подставил спинку для укола. Настя попала ювелирно, аккурат в толстый слой мышц. Она знала, что есть риск просадить рыбе позвоночник, и тогда спасти ее будет невозможно. Но игла вошла под нужным углом и антибиотик надулся бугорком. Аркаша был отпущен в аквариум и уплыл, потеряв по дороге пару чешуек.

— Вот и все, — сказала Настя. — Поеду домой.

— Всего-то и ехала сюда ради пяти минут? — пожалел Серёга. — Может, посидим в каморке?

Настя занервничала. Ей было боязно засиживаться с Баяновым до ночи, а в том, что чаепитие могло затянуться, она не сомневалась.

— Нет… В другой раз, ладно? Как-нибудь. Я устала. Тем более, что нужен не один укол, а курс — раз пять или семь, через день.

— А… Хорошо, — кивнул Серёга. — Пойдем, провожу.

Они пошли по галерее к выходу, Баянов вёл Настю с очень смурным видом, будто борясь с собой и своими чувствами. Но у самой двери не выдержал и, отведя взгляд, смущённо спросил:

— Настён, я тебя чем-то обидел? Я слишком пристаю, да?

Приблудова поняла, что они стоят на выходе одни, и никто из руководства Серёги не может им помешать. Страх перед путём домой был силен в ней, и поэтому ей захотелось совершить нечто дерзкое, чтобы убрать его прочь. Она ладонью повернула лицо Серёги так, чтобы тот посмотрел на нее, и с сильно колотящимся сердцем потянулась губами. Баянов принял поцелуй очень бережно и неуверенно, хотя запыхтел при этом, как паровоз. Когда Настя отстранилась, румяная и опьяненная близостью, Серёга стал совсем другим — окрыленным, ободренным, сияющим.

— Во дела, — прошептал он. — И как тебя теперь отпустить?

— До пятницы, — выдохнула Настя, облизывая губы, и ненадолго взяла большую ладонь Сереги обветренной рукой.

— До пятницы, — как зомбированный, пробормотал Баянов следом.

Она вспорхнула в трамвай и с хохотом упала на сиденье. Вагон понёс её к метро, грохоча на рельсах, а сердце Приблудовой продолжало трепетать, как счастливая птица. Вот дура! Опять влюбилась! Настя прислонилась к поручню головой и прикрыла глаза. Щекам было жарко, внутри — очень хорошо, очень радостно.

— Доченька, уступи место бабушке, — услышала Настя рядом и сразу удивилась. Какое «уступи место» — пол-одиннадцатого вечера, трамвай почти пустой. Какая бабушка?

И тут от осознания ее накрыла волна ужаса. Она медленно подняла голову и встретила на себе прямой взгляд ярко-голубых глаз. Поняв, что над ней стоит ведунья, а это была она, только одетая более-менее современно, Настя подорвалась с места и метнулась к дверям, замолотила по ним руками, вереща во всю глотку. Водитель трамвая от неожиданности резко тормознул вагон и открыл дверь, Настя вылетела вон и помчалась по Верхней улице мимо домов, «Яхонта», «Кофе Дока», через шоссе, через подземные переходы, оглашая их душераздирающим воплем ужаса. Настя спасала свою жизнь, она не понимала, что бежит и кричит, как полоумная, и люди озираются на нее. Настя кричала, пока не исчез голос и бежала, пока дыхание совсем не спёрло. Она обнаружила себя в двух кварталах от торгового центра и трамвайных путей, обхватившей ствол большого тополя, потной, дрожащей. Ноги подкосились, Приблудова осела вниз и отдышалась. Да, спасибо Дашке и велотренировкам! Надо будет сказать ей, что теперь Настя и марафоны может выдавать. Со страху. Настя пощупала липкие волосы. Заколки были на месте. Она вспомнила встречу в трамвае и поняла, что старуха не успела ничего ужасного ей сказать. Настю накрыл нервный смех. Она удрала от бабки, как придурошный Колобок! Настя тряслась и хохотала, прижав руку с мобильником к груди. Она вспоминала, как в детстве играла в подобную игру с папой, бегала от него по детской площадке и кричала: «Не догонишь, не догонишь!» Приблудова отсмеялась, отдышалась, огляделась по сторонам. Спальный район Петрово, соседний от Гиблово.

«Она местная-районная достопримечательность!» — говорил Серёга.

— Вот и сиди себе в своём районе, стерва старая, — съехидничала Настя, радуясь удачному бегству.

Она решила, что на сегодня приключений хватит, и домой она поедет на такси. Водитель находился рядом и приехал быстро, Настя удобно расположилась на заднем сиденье, очень гордая собой. Вот бы рассказать Баянову! Смоталась от легендарной призрачной бабки! Смех еще сидел где-то в животе, когда Настя увидела значок нового комментария к записи «Всети». Причем, комментария к ее траурному аватару со свечой. В последнее время Настя уже привыкла принимать соболезнования, и теперь, после поцелуя с Серёгой, чувствовала себя неловко. Она ткнула на значок и прочитала:

«Не пей зерна и листьев, а не то сгоришь, как свечка!»

Настя замерла на мгновение, не в силах поверить в произошедшее. Хренова бабка из усадьбы прислала ей комментарий! На страницу «Всети»! Что за хрень?!

Приблудова спешно ткнула на аватарку отправителя и… Натолкнулась на иконку «такой страницы не существует». На глаза мигом навернулись слезы досады. Еще бы, мать за ногу, не существует! Призрак, живущий социальной жизнью — это был бы сюрреализм!

— Патрик Суэйзи в сарафане, черт тебя… — огрызнулась Настя. — Достала.

«Не пей зерна и листьев», — прикинула Настя. Зерно и листья. Как можно пить зерно и листья? Сразу после того, она догадалась, что старуха имеет в виду чай и кофе, и скрипнула зубами. Чай еще ладно, но кофе! Превосходный Зоринский капучино! Это было немыслимо и несправедливо! Ну что, что тогда пить?! Настя вытерла слезы. Да кто она такая, эта бабка, чтобы лишать ее радости Зоринского капучино?! Лишать почти что пятничного ритуала…

— Бли-и-ин… — простонала Настя.

— Чито дэвичька, тижелы дэнь? — пристал к ней таксист.

— Да уж, так себе, — промямлила Настя.

— А чито такоэ?

— Бабушка кофе пить не велит, — жалобно проскулила Настя.

— Э-э-э, — весело погрозил узловатым пальцем водитель. — Бабишки она такиэ, их слушатьса нада, уважат нада! Сказала — нэ пэй, значьт нэ пэй!

11. Неупокоенная

Молоко было пресным. А сладкое и горячее — противным. Настя помнила этот вкус с детства — бабушка любила лечить её сопли как раз молоком с медом и сливочным маслом. Приторный и жирный напиток неизменно вызывал у Насти приступ тошноты. Она пригубила чашку еще пару раз и слила остатки в раковину. Запила гречку водой. Та хотя бы никакого вкуса не имела и калорий тоже. Еще вчера Приблудова перебрала в уме все напитки, которые бы готовились не из «зерен и листьев». Вода. Компот (только без косточек!). Молоко. Газировки. Соки. Напитков набралось приличное количество, но ни один не вызывал у Насти такого восторга, как чудесный Зоринский капучино! Насте казалось, что её навсегда лишили бодрости и хорошего настроения.

«Привет, как дела?» — маякнул в телефоне Серёга.

Настя обреченно улыбнулась и написала ответ:

«Лучше всех».

«Я тоже, угадай причину! — начал подкат Баянов. — Как жаль, что ты только завтра приедешь!»

«А мне-то как жаль», — мрачно написала Настя, подумав о том, что бабка наслала болезнь на Аркашу ради того, чтобы доканать её и свести в могилу вслед за Пересветовым.

Серёга перезвонил сразу же и, довольно пыхтя в трубку, сказал:

— Правда? Настён, ты меня прям окрылила.

— Ага, — отозвалась Приблудова.

— А Аркашка, ты знаешь, повеселел.

— Что, есть начал? — обрадовалась было Настя.

— Нет, пока не начал, — донёс Серёга. — Но смотрит гораздо живее.

Настя усмехнулась. Обнадеживающий признак!

— Жалко, у нас смены идут, не сходить посидеть никуда, — болтал Баянов. — Но знаешь, что? Скоро у меня отпуск, хотел в Пошново поехать к маме, может, ты со мной сгоняешь? Там море ещё тёплое, фрукты, орехи. Горы. Низенькие, но полазить можно. Пещеры посмотреть. Водопады.

Настя засмеялась. Про пошновский курорт знали все, Серёга мог его и не рекламировать.

— Так как? Что скажешь? Я беру два билета?

— Серёж, мне на работу надо, — уклончиво ответила Настя. — Ещё бы кто отпустил. Подумаем. Пошново это хорошо, конечно.

«Горы, море, орехи и никакой бабки!» — меркантильно подумала Настя.

— А, понял, — отрапортовал Серёга. — Продуктивного тебе дня!

Настя собрала сумку и присела на диван. Кот с муром потёрся о ногу, требуя ласки. Настя почесала его за ухом и пробормотала:

— Ох, Чижик, во что я вляпалась.

Весь четверг Приблудова пыталась не отрубиться на ходу от нехватки кофеина. И, помимо того, решить, как быть с пятницей. Если у других клиентов она могла отпроситься на день-два (хотя, что бы это изменило?), то Аркаша нуждался в очередной дозе антибиотика. Курс прерывать нельзя. Насте ужасно хотелось попросить Дашку подменить её. Но ту ждала полна коробочка загородных обслуживаний. И потом, Настя ни за что не стала бы рисковать благополучием подруги. Не хватало, чтоб старуха ещё и к Дашке прицепилась! И Приблудова решила: если это её испытание, что ж, значит ей и ехать. Ведь, как показала практика, мертвячка могла и «Всети» ей покоя не давать.

— Ладно, хрен с ним, — пробормотала Настя, когда утренний будильник, точно петушиный крик, ознаменовал наступление пятницы. — Ведьма, так ведьма. У меня есть Баянов, буду думать про Баянова.

Баянов был, конечно, счастлив. Настя издали увидела его озаренную любовью смешливую физиономию. Серёга подошел и, косясь на камеры, тихонько подержал Настю за руку.

— Ну, пойдем, — промурлыкал он.

— Пойдем, — зарделась Настя.

С ним было очень светло и спокойно. Серёга болтал и смеялся, Настя, наперво ширнув астрика, приступила к чистке аквариума. Журчала вода, Баянов рядом смеялся и нёс свою обычную чепуху, и Приблудова почти забыла свой страх, проклятья и неотвязчивую старуху. Но всё же решила спросить «главного эксперта по гибловской нечисти»:

— Серёж. Слушай, а откуда берутся призраки? Ну, почему люди ими становятся?

Настя и сама примерно знала это из фильмов-ужастиков и всяких сказок. Но одно дело из интереса читать про аквариумы, и другое — содержать рыбок. Ей нужен был максимум информации.

— Ну, откуда, — со знанием дела выдал Баянов. — Неупокоенные души, Настён. Когда, скажем, человек не своей смертью умер, или ему кто-нибудь насолил в жизни. Самоубийцы вот тоже. Наш, с галереи вот, ребята рассказывали, камеры отворачивает, гад! Смотришь — камера в зал повернута, всё штатно, потом — как дымок пролетает и камера — раз! — уже в другую сторону. Не упокоился пацан, видать. Жалко.

— Бли-и-ин, — поёжилась Настя, оглядываясь на ту галерею.

Она хотела узнать про одного призрака, а Баянов зачем-то ей до кучи про другого наплёл!

— Нет, ты не думай, он безобидный. Только камеры крутит. Мы с ребятами ему, как коту, пивасика наливаем у уборщицкой. Он тогда вообще не чудит всю ночь. А как забудем — кипишует.

— Баянов! — воскликнула Настя, пугаясь ещё больше.

— Это кто у нас тут такая красивая бояка? — Серёга подхватил её со стремянки и попытался унести.

Настя пискнула и схватила его за голову.

— Уронишь! Поставь на место!

— Это я-то уроню? Старшина Баянов? Такую красоту — и уроню?

— Серёж, ну работа же, — отсмеявшись, пожурила его Настя. — Лучше расскажи, а та старуха, почему она не упокоилась?

— Да что тебе эта старуха далась? — напрягся Серёга.

— Да так… — Настя задумчиво завазюкала щёткой по стенкам. — Все Скопидомов из головы не идёт.

— Так этого-то ахтышская мафия завалила! — возразил Баянов и насупился: — Дружки мои давние. Менты уже и повязали кого-то. Сегодня по новостям крутили.

— Ну их, расскажи про бабку ещё, — прервала его Настя. — Она тоже человеком была?

— Да, говорят, в берзаринские времена знахарка ходила по деревням, — выдал Серёга. — Типа травница, сельская ведьма. Ведунья. А потом у них какой-то замес вышел с графьим сынком, Григорием этим долбанутым. То ли прокляла она его, а он её в ответ расстрелять приказал и прикопать у ручья. С тех пор она и шлындает, неприкаянная. А Берзарины вымерли подчистую в эпидемию. То есть, получается, отомстила им старуха за свою смерть, только сама при этом не упокоилась. Вот, Настён, что знаю.

— Какой ужас, — пролепетала Настя, пытаясь спаять звенья истории воедино.

Берзарин, Григорий Афанасьевич, разгульный аристократ с бабушкиным перстнем на руке. Похож на Валеру. Повздорил с ведьмой. Оба погибли. И призрачная ведьма теперь пристала к Насте, у которой в семье хранится графский перстень. Она чувствовала, что тут всё не просто так, что связь событий становится крепче и чётче. Но при чём тут Валера? Что хочет от Насти старуха? Мстит? За что?

— Серёж, а ты не знаешь, кем был Берзарин? — на всякий случай спросила Настя.

— Козлом он был, — плюнул Баянов. — Вот кем.

— Это ясно, а… — Приблудова не знала, как лучше спросить, чтобы Серёга не догадался насчет её связи с призраком. Ей почему-то казалось, что ведьма непременно покарает за разглашение информации. — Ну… У него были семейные тайны?

— Ха, откуда ж мне знать, — хмыкнул Баянов. — На то они и тайны. Жаль, музей расформировали. Можно было туда сходить и всё обо всём узнать. Я вот не успел.

— Это точно, — согласилась Настя задумчиво.

Баянов потыкал ей в ягодицу рацией.

— Слезай, верхолаз. Пойдем, чаем угощу.

— Нет!!! — встрепенулась Настя, напугав Серёгу. — Чаем не надо. Можно не чаем? Молоко, водичка? Сок?

Баянов захлопал глазами.

— Сока нету… Пиво есть.

— Нет, пива тоже не надо, — Настя вспомнила, что пиво готовится из ячменя. — И вообще. Я поехала.

— Ну варенья тебе наведу, Насть, — уговаривал её Баянов.

— А оно из чего?

— Из крыжовника, домашнее.

— С зёрнышками небось?

— А с чем ещё-то крыжовник? — озадаченно развел руками Баянов. — Странная ты какая.

— Нет, — отрезала Настя. — Серёг, я поеду. Мне кота кормить надо. Спасибо… тебе.

— Да пожалуйста, — тяжко и обиженно вздохнул Баянов. — Было бы за что.

Настя увидела по его глазам, что он подозревает неладное, но решила с ним не сюсюкать. Хватило Кикуса, ещё перед мужиками оправдываться! Серёге спокойно жилось, и он не знал, что творится с Настей. А бегать, начинать бояться кого-то там потерять, снова наступая на те же грабли, Приблудова не подписывалась. Пусть себе думает, что хочет, и дуется. У неё своих призрачных проблем хватает. И вообще, хотел бы — предложил переночевать, чтобы ненаглядная девушка ночами по маньячным районам не бегала!

Баянов же довел её до двери и, с видом пнутой ни за что собаки, тихо сказал:

— Пока.

— Пока, Серёж, — сухо попрощалась Настя. — До понедельника.

Отойдя от «Яхонта», Приблудова в сердцах топнула ногой. Капучино хотелось дьявольски. Настя поняла, что за время дружбы с Зориным стала кофеиновой наркоманкой. В ней взыграло ярое желание протестовать. Она оглядела пустынную улицу и решила себе под нос:

— Пойду к Зорину. И плевать!

И тут же заметила скользящий к ней от торгового центра сухонький старушечий силуэт.

12. Куртка

Старуха приближалась к Насте, размеренно и легко, словно плыла по воздуху. Но Настя прекрасно слышала стук её клюки об асфальт. Страх подступил, но не сказать чтобы сильный. Гораздо сильнее было огорчение. Так случается, когда заканчиваешь чистку аквариума в кабинете какого-нибудь директора крупной компании, и тут входит «сам». Хорошо, если просто попросит убраться нафиг. Хуже — когда радостно приветствует и задерживает еще на час, чтобы переставить камни, разровнять «песочек» и оттереть все до единого чуть заметные зелёные пятнышки со стекол, трубок и декораций. А потом еще и оставшиеся полторы говняшки сачком выловить. А потом еще раз переставить камни. А тебя уже ждут в другом районе.

Настя вздохнула и остановилась, готовясь к встрече с неизбежной неприятностью. Старуха, видя её спокойствие, одним мигом выросла перед ней. Правильно, чего время тратить на ходьбу! Настя склонила голову вбок, скривила губы и сказала:

— Здравствуйте, бабушка.

Ведунья оглядела её донельзя суровым взглядом, пока Настя ждала приговора, и изрекла одобрительно:

— Наказы мои блюдёшь.

— Ага, — отчиталась Настя и указала пальцем на прическу. — Заколка вот. Чай, кофе не пила со среды. Ба, я хорошая. Может, не надо меня больше проклинать, а?

Ультрамариновые глаза призрака моментально загорелись таким губительным, мощным сиянием, что Настя покрылась холодным потом. Нет, всё-таки спецэффекты у бабки были просто огонь.

— Зипунок¹ скинь, — услышала Настя приказ. Ведьма клюкой зацепила её за карман розовой куртки, и Приблудова не удержалась от жалобного писка. — Скинь, скинь.

— А? Куртку? — пролепетала, не понимая, Настя. — Ба, я ж замёрзну!

— Замерзнешь разок, чтобы в могилке не стыть, — сверкнула старуха цепким взглядом и пропала прежде, чем Настя проканючила:

— Ну, ба! Ну, ба! — громче позвала она и взмахнула рукавами: — Ну, как я без куртки буду?

Но старуха не отозвалась. Настя захныкала, швырнула рюкзак под ноги и стащила с себя любимую тёплую куртку. Холодный осенний воздух обхватил её вспотевшую спину, сжал ветряными ладонями шею, прокатился по голым рукам сыпью мурашек. Настя не любила носить кофты и предпочитала работать в футболках — так отпадала вероятность намочить рукава. А розовую куртку её уговорила купить Дашка: шмотка стоила дорого, но на Насте сидела отлично. Почти час уговаривала! Настя в итоге купила куртку и приросла к ней с прошлой весны. Тёплая, яркая и удобная — что ещё нужно молоденькой девушке, чтобы хорошо себя чувствовать осенью? Настя была в ней похожа на большую нежную зефирину.

Приблудова, плача, скомкала куртку и бросила от себя прочь. Подобрала рюкзак, нацепила его на холодные плечи и пошла дальше, напуганная и расстроенная. Сколько ещё это будет продолжаться? Что нужно старой извращенке? Где теперь Настя найдет вторую такую чудесную куртку и когда купит?

— Девушка, — окликнул сзади добрый голос.

Настя, растирая слезы, повернулась. Пожилой мужчина протягивал ей выброшенную одежду:

— Вы, кажется, потеряли, — он всучил Приблудовой куртку.

— Сп-пасибо, — прорыдала Настя и, прижимая к себе дорогую вещь, пошла искать мусорный бак.

«Заболею, нафиг, — думала, дрожа от холода и роняя слезы, Приблудова. — Заболею и умру. Вот чего бабка добивается».

Она добрела до «Кофе Дока» и забурилась внутрь в надежде хоть немного отогреться. И хлебнуть чего-нибудь горячего.

Валера изменился в лице, увидев плачущую Настю в одной футболке, и тут же оказался рядом.

— Я бы тебя протроллил на тему закаливания, но разреши просто спросить, что случилось? — сказал он, сочувственно глядя на Настю.

— Ни. Чего, — всхлипывающая Приблудова уставилась в стол. — Все хорошо. Валер. У тебя есть какой-нибудь напиток, только не кофе и не чай?

Зорин ещё больше насупился.

— Вот это сейчас звучало, как плевок в душу, Приблудова. Ты больше не фанат моего капучино?

— Твой капучино очень классный, — грустно сказала Настя, обхватив себя руками. — Но мне нужно нечто, сделанное не из зерен и листьев.

— Ты меня пугаешь. То тебе железо подавай, то теперь это… Фестиваль странных запросов продолжается. Ты не беременна, часом?

— Нет, — сказала Настя. — Так что у тебя есть?

— Какао? С маршмеллоу?

— Зорин, — убитым голосом поведала Настя. — Учи ботанику. Какао — это бобы. А бобы — это зерна.

— Каркадэ? С лимоном? Это цветы суданской розы.

Настя вяло кивнула.

— Пойдёт.

Валера пожал плечами и удалился, затем принес Насте терпкий, кисленький напиток. Приблудова устало тянула его из чашки и согревалась. День выдался во всех смыслах неудачным. Еще и Серёга взбрыкнул, толком не начав встречаться с Настей. А если он такой же себялюбивый хмырь, как и Кикус? Если он тоже любит помыкать и требовать, если все его заверения в нормальности нужны только для того, чтобы затащить Настю в постель?

По стёклам кафе забарабанил дождь. Настя поняла, что её ожидает путешествие по слякоти без куртки и тихо расплакалась, сжавшись в комок. Зорин какое-то время нервно протирал стаканы за барной стойкой, косясь то на Настю, то на других посетителей, то на директорский кабинет, и, в конце концов, резким шагом подошёл к ней, присел рядом, взял за руку.

— Nasty. Ну что такое? Какой из тараканов взбесился и покусал тебе мозг? Давай его прихлопнем вместе? И почему ты решила, что сейчас лето?

Настя оторвала кулачок от глаза, покосилась на Зорина и всхлипнула:

— У меня украли куртку.

— Нормально, — рассудил Зорин. — Не, мобильник стащить ещё куда ни шло. Но куртку… Это вин, Приблудова. Кто-то определённо замёрз сильнее, чем ты.

— Тебе смешно, — расплакалась Настя.

Валера вновь боязливо покосился на кабинет и погладил Приблудову по волосам.

— Не хнычь. Сейчас сообразим. У тебя же есть Зорин, так о чем париться?

Он убрался за двери кухни и вернулся со своим чёрным пальто.

— Жалую. С барского, как говорится, плеча, — он важно протянул пальто Насте.

Та, опешив, подняла на него голубые глаза.

— Валер, а ты в чём домой пойдёшь?

— У меня есть запасное, — тот скосил взор влево. — Я же аристократ, не забывай.

Настя тут же сообразила, что Зорин врёт.

— Нет у тебя запасного, — с уверенностью заявила она. — Не надо. Я доеду. Как-нибудь, — Настя взглянула на часы и поняла, что ещё успеет на трамвай до метро.

Она толкнула пальто Зорину и, положив полтораста туберов на стол, хотела направиться к выходу. Но Валера поймал её за сумку.

— Там льёт, Придурова, — строго сказал он. — Не тупи, а. Бери пальто.

— Пусти, — шикнула Настя. — Я девочка взрослая, сама знаю, что мне нужно.

— Без одежды не пущу, — упёрся Зорин. — Не хватало тебе заболеть ещё. Не будь идиоткой!

— А ты как без пальто? — упрямилась Настя.

— Забыла, откуда я? У нас дождь — это почти символ города!

Он привлек протестующую Настю к себе и принялся напяливать на неё пальто. На шум из кабинета выглянула ухоженная молодая женщина в костюме менеджера, и, увидев сцену, подошла к дерущимся.

— Валера, что здесь происходит? — холодным тоном спросила женщина.

Валера отпустил Настю и побледнел.

— Ничего, Станислава Брониславовна.

— Как это — ничего? — осадила его женщина и обратилась к Насте: — Вы — посетительница?

— Я? — растерялась Настя. — Да. То есть, нет, я подруга Валеры, я просто…

— Очень интересно, — отчеканила Станислава Брониславовна. — Валера…

— Я просто потеряла… — начала отмазывать Зорина Настя.

— Девушка, я не с вами разговариваю! — грубо прервала Приблудову директор кафе (а именно эту должность Настя разглядела на её бейджике). — Валера, объясни мне, пожалуйста, кто эта особа, и почему у неё твоё пальто?

Зорин вытер нос и сказал:

— Потому что она замёрзла.

— А почему тебя должно волновать, в чём посетитель приходит к нам в кафе, и что при этом чувствует?

Светлые глаза Валеры как-то особенно колко уставились на директора.

— Потому, что она — моя подруга. И у неё украли куртку.

— И что? Она тебе настолько близкая подруга, что ты готов отдать ей своё пальто?

Валера сжал ладонь Насти, и та ощутила, как дрожат сейчас тёплые пальцы обычно самоуверенного и наглого Зорина.

— Да, — тихо, но твёрдо сказал он.

Станислава Брониславовна поджала тонкие губы и с неприязнью оглядела Настю.

— Как мило. Валерий Николаевич, в таком случае, проводите посетительницу и будьте добры зайти ко мне в кабинет, — и с этими, полными яда словами, ушла за дверь.

Валера шумно, рвано выдохнул и, взяв Настю за плечи, попёр к выходу. Его по-прежнему трясло, и он был чудовищно бледен. Приблудова притихла и семенила ногами. На улице Валера разжег «айкос» и принялся лихорадочно дымить им. Настя тронула его за плечо, Зорин раздражённо дёрнулся.

— Всё нормально, — глухо сказал он.

По его виду было ясно, что всё очень даже ненормально.

— Валер, — робко шепнула Настя. — У тебя проблемы будут? Прости. Я не хотела.

— Дура что ли, прощения просить?! — взвился Зорин.

Он метнул сигаретку в мокрую мусорку, стряхнул с волос капли дождя и, стуча зубами от нервяка, заявил Насте:

— Чеши домой, nasty. Нормально всё. Уж ты тут точно не при делах!

Валера шарахнул стеклянной дверью кафе, оставив Настю мокнуть на дожде. В его тёплом чёрном пальто.

Примечание к части

Уж не знаю, за что можно полюбить Зорина. Хотя бы, за это️️️

¹ Зипун — верхняя одежда крестьян.

13. Кукла

Пробуждение, хоть и не принесло с собой соплей и больного горла, было во всех смыслах тревожным. И тому имелось несколько причин.

Во-первых, старуха в Настю вцепилась накрепко. Это стало ясным, как божий день.

Во-вторых, перестал писать Серёга. Настя предполагала, что Баянов заподозрил её в игре на два поля. Скорее всего, решил, что Настя нашла себе ещё кого-то и рвётся домой к сопернику. С этим можно было разобраться позже.

Но первое место по масштабу Настиной тревоги неожиданно получил Валера Зорин. Просто-таки молниеносным броском вырвался вперед и лидировал с большим отрывом! Настя пару раз написала ему «Всети», ещё когда добралась домой. Но Валера не объявлялся онлайн с ночи. Возможно, разрулил скандал с директоршей, вернулся со смены и мирно спал. Насте хотелось в это верить. Но сердце подсказывало, что объяснение не прошло для Зорина гладко. Тем более, что ему пришлось ехать домой без пальто. Хоть Валера и кричал вчера, что у него есть запасное, но кто, блин, будет хранить запасное пальто на работе? Ботинки ещё вполне себе, но пальто?

Настя вертела в руках мобильник, размышляя, стоит ли позвонить Зорину, или взять себя в руки и предоставить взрослому мужику решение собственных проблем. Ей не хотелось будить Валеру, но тревога росла. К счастью, виновник вскоре объявился сам.

— Привет! У меня есть предложение, сеньорита, от которого вы не сможете отказаться! — голосом матерого рекламщика провозгласил Зорин, и у Насти камень с души упал.

— Я вас слушаю, — подыграла она.

— Итак, только сегодня вы получаете постоянную пятидесятипроцентную скидку на коммунальные платежи и продукты. А также наш специальный бонус — симпатичного, молодого и, что немаловажно, талантливого художника. А также гармоничное дополнение к коту в вашу просторную двухкомнатную квартиру!

— Зорин, — остановила этот поток красноречия Настя. — Тебя выгнали из дома?

— Ну зачем сразу выгнали, — гордо возразил Валера. — Я, как истинный дворянин, ушёл, хлопнув дверью. И теперь свободен, окрылён и готов на подвиги. Так что, Анастасия? Нравится вам моё предложение? Не руки и сердца, но, согласитесь, столько халявы редко когда можно получить практически задаром!

Настя рассмеялась по большей части оттого, что была рада услышать живого и здорового Валеру.

— Приезжай, вторая комната пустует.

— Вы сделали правильный выбор, прекрасная сеньорита! — продолжил паясничать Зорин. — И ваши призы будут доставлены уже сегодня. Да-да, наши курьеры работают и по субботам в том числе!

— Хорошо, — согласилась Настя. — Жду вас, сеньор Валерий Николаевич. Приезжай, как соберёшься, только маякни за час.

Значит, буря не прошла стороной. Валера крепко попал, отчасти из-за Приблудовой. Что ж, оставалось дождаться Зорина и выспросить, как связаны его выселение и ссора с директоршей. Этой Бенедиктой Камбербетчевной. Ради Валеры Настя даже пошла в магазин за куриными ногами и перенесла покатушки с Дашкой на воскресенье. Да и погода испортилась, со вчерашнего вечера моросил дождик. Прогноз показывал, что в воскресенье будет переменная облачность, так что все шансы хорошо погонять сместились на второй выходной.

Валера не заставил себя ждать.

«Кощей в коробчонке катит, встречай».

Ну ещё бы Зорин сравнил себя с лягушкой! Настя хмыкнула и почему-то обрадовалась. В последнее время ей стало тоскливо и боязно одной в квартире. А с Валерой можно было ничего не бояться.

Первой в доме возникла знаменитая Зоринская лыба. Потом ввалился сам Зорин, таща цветок в горшке, чемодан и сумку с роликами через плечо. Настя оглядела его и спросила:

— Всё?

— Извини, но белого коня сожрал таксист, — бросил Валера. — Куда идти? Показывай мои апартаменты. Та-а-ак. Этаж не сорок восьмой. Вид из окна — не Сити. Автоматических жалюзи нет, датчиков движения на светильниках нет, климат-контроля нет, встроенной в туалет стереосистемы тоже нет. И венецианского стекла за два ляма нет? — изумился он, пялясь на самую обычную люстру, но, когда Настя уже начала подгорать изнутри, сделал заключение: — Шикарно. Боже, продавленный диван! Я не сплю и вижу воочию! У тебя есть самый настоящий, аутентичный продавленный диван!

Зорин бросился на диван и подпрыгнул на нём всеми мослами.

— Вот это я понимаю, роскошь. Всё, Приблудова, он мой. Завоёван в честной битве.

— Э-эй! — Настя погнала его с дивана. — Мы договаривались на комнату, а не на всю хату! Зорин! Катись к себе!

Она подхватила с пола горшок с цветком.

— Странный какой, — Настя повертела горшок, идентифицируя растение.

— Кофейный куст, элитная арабика, сорт «Лос Плейнс», — подсказал Валера и с гордостью добавил: — Я сам вырастил.

— Прикольно, — Настя отнесла куст в комнату. Следом закатил чемодан Зорин.

— А где твой электросамокат? — Настя помнила фотографии со страницы Валеры, где он снимался со своим двухколесным другом.

— Там же, где и «айкос», в прошлом, — вздохнул Зорин. — Зато у нас есть деньги на моё содержание до первой зарплаты.

— И работа тю-тю? — воскликнула Настя.

— И работа. — Валера уставился в потолок. — Всё прошло. Всё отболело, nasty. Кстати, где можно курить?

— На балконе, — махнула Настя рукой. — Вон там.

— Что? У тебя даже есть балкон! С цветочками? — Зорин сорвался с места и устремился на балкон, словно тот был невесть, каким чудом.

— Нет, с велосипедом! — крикнула вдогонку Настя. — И лыжами!

— С велосипедом, с лыжами, какая прелесть! А ещё тут старая тумбочка и бельевой тазик! Господь услышал мои мольбы! — Зорин воздел тощие руки к потолку. — Анастасия, я очарован вашим жилищем. И теперь я ваш верный пёс. Как говорится, гав.

Настя стояла в коридоре и смеялась. Да, определенно, позволить Зорину вписаться к ней было хорошей идеей.

— Пойдем, покормлю, Шарик, — она погладила Валеру по растрёпанным волосам. — И всё же хотелось бы узнать, что привело тебя к жизни такой бездомной.

— Это грустная и поучительная история, — принялся исповедоваться Валера, хрустя куриными хрящиками. — Про одного невчанина-утырка, который приехал в Балясну, поступил в художественную академию по высшему баллу и в течение года так настроил против себя всех преподов, что его радостно поперли оттуда при первой незакрытой сессии. Утырок решил не сдаваться и устроился работать в кафе бариста. Рядом с академией, чтобы пасти своих врагов и бывших однокурсниц. И так сошлись утырские его звезды, что в то кафе зашла супруга одного известного баляснинского бизнесмена. Ей понравилось, как утырок варит кофе, а в этом он уже поднаторел, и она пригласила его к себе в заведение, подаренное мужем. Работать бариста. И в койку тоже. Судя по всему, муж умел нехило заколачивать бабки и дарить жене кафешки, но никак не жарить её во всех позах на ковре у камина, на заднем сиденье «Бентли», на бенефицианской люстре. Ладно, про люстру я приукрасил, — уточнил Зорин, видя, как округляются Настины глаза. — Словом, приобрела себе мадам Яхонтова куколку Валерку, смазливого, наивного, охочего до роскоши идиота, каким я был в девятнадцать. Сняла мне охрененские апартаменты в Сити. Башня Гермес, знаешь? — Настя ошалело кивнула. — Чисто, чтобы у неё завелся красивый мальчик для плотских утех. Тут бы живи и радуйся, но мадам оказалась ревнивицей, и начала нашего утырка сталкерить. Не дай бог, какая цыпа рядом окажется! Она всех моих институтских и школьных подруг устранила, до единой. Не хочу гадать, с чего они перестали со мной общаться, но предполагаю, им хорошо так спонсировали на жизнь. А меж тем утырок ещё и с норовом попался. Жить на хате жил, очень ему вид сверху из окон на ночную Балясну нравился. А подарки не принимал. На тусовки с ней не ездил. Носил только то, что покупал на свои кровно заработанные, то есть, целенаправленно оставался чмошником. Ну и продолжал кофева́рить, надеясь когда-нибудь добиться уважения мадам Яхонтовой честным трудом да талантом. Всю хату увешал мазней. Кажется, Стася даже мужу показывала какие-то портреты, и он, дурачок, одобрял. Хотел бедному юному художнику даже на биеннале пропуск устроить, — Валера усмехнулся. — Бред. Не знаю, как можно было безоговорочно верить Стасе. Я не смог воспользоваться шансом стать знаменитым за счёт влияния парня, бабу которого самозабвенно любил и трахал. И знаешь, nasty, самое невероятное в истории то, что я у неё не один в идиотах ходил. Стася себе завела коллекцию красивых кукол, исполняющих её прихоти. Она сама рассказывала мне, что посадила ещё одного такого же утырка в точно такую же клетку в соседнем небоскрёбе. Ещё двое у неё были заныканы в центре. Про остальных не знаю. Но, кажется, из всех самым строптивым оказался я. — Зорин сжал сплетённые пальцы. — Мож'т, поэтому она и позволяла мне некую иллюзию свободы. Художества, работу в кофейне. Забавляло её это или заводило, сложно сказать. Горячая женщина Стася! Все ей было мало. Поначалу я радовался, как мудак. Думал, это любовь, восхищался ею, надеялся, что она останется со мной. Но одной большой любви оказалось недостаточно. И «удобство» роскоши не стало синонимом морального «комфорта». Ты ведь понимаешь меня как никто, правда? — он прищурился на Приблудову, и она закивала. — Потом, когда сообразил, что за птица Станислава Брониславовна, пытался поговорить, разойтись мирно. Но Стася была неукротима. По её мнению, за время нашей близости я целиком превратился в её собственность. Она стращала меня тем, что всё расскажет мужу, что с моей зарплатой вечного бариста я не найду в Балясне приличного угла. Что я больше ни к чему, кроме половой жизни, не пригоден. Что ни одну из моих картинок на приличном аукционе не продали бы за грош. Что я ничтожество, лимитчик, что без неё при моих способностях только и остаётся пойти торговать смазливой мордашкой на панель. Я долго терпел. Слишком долго… — Валера сник, умолк и барабанил тапками по полу.

— А потом? — Настя отпила молоко.

Зорин поднял на неё глаза и, лукаво улыбаясь, сказал:

— А потом появилась ты со своим Кирюшей. И я понял, что не одинок. Ты была со мной честна и откровенна с самого начала, с первой встречи. Мне этого очень не хватало в Балясне. Тут, я успел понять, с откровенностью у многих проблемы. По счастью, у Стаси нет аккаунта «Всети», поскольку её саму активно отслеживает муж, и кроме того, она слишком увлеклась пастьбой других мальчиков. А на меня положила большой жирный болт, считая, что я смирился и интеллектуально не дорос завести второй, закрытый акк. С которого и писал тебе. После того, как ты смогла послать Кирюшу, я укрепился в уверенности, что тоже так сумею. Когда-нибудь. Послать Стасю и уйти в ночь, в никуда, оставив ключ-карту на стойке рецепшна. То, что ты видела вчера — стало финалом наших отношений. Я сколько угодно мог позволять Стасе унижать себя, но грубость в твой адрес стала её последней ошибкой. Я послал её, собрал вещи, продал другу, Игорьку, самокат и «айкос» — он давно на них засматривался. А заодно узнал про вакансию у них на Никонова рядом с Двадияковкой. Мы там были с тобой недавно. Насть, — Зорин примолк на секунду и, собравшись с духом, сказал: — То, что я стал свободным — твоя заслуга. Ты мой лучший друг, Насть.

— Я не знала, что ты считаешь меня другом, — пробормотала изумленная его признанием Приблудова.

— Это потому, что я циничный утырок, и за всю жизнь не научился быть добрым парнем. Увы, — грустно усмехнулся Валера.

— Неправда! Зачем ты на себя наговариваешь? — перебила его Настя. — Ты замечательный друг! Это ты помог мне! Стать свободной! Слезть с мертвой лошади, смотреть вперед, ценить себя! Валер, ты очень много для меня сделал. И продолжаешь делать! Спасибо тебе за пальто. Ты меня спас. И спасибо за то, что примчался первым, когда… С Кикусом все случилось. Ты не представляешь, как это было важно. Ты всегда оказывался там, где я нуждалась в помощи и поддержке. Где без тебя было бы куда хуже, чем с тобой.

От каждого сказанного Настей слова бледные щеки Валеры всё больше розовели. Он улыбался и смущенно вертел в руках чайную ложку.

— Ну кто ж знал, что местом для оказания помощи ты выберешь «Кофе Док» и конкретно мои пятничные смены. Кстати, nasty, боюсь, по понятным причинам тебе больше не стоит там появляться. С другой стороны — что ты там забыла, если лучший в городе бариста теперь принадлежит тебе безраздельно?

— Лучший в городе бариста принадлежит отныне только себе, — Настя потрепала Валеру по голове. — И я никому не позволю его присвоить! Никакой дохлой лошади.

— Которая, к тому же, не знает и не узнает твоего адреса, — хмыкнул Зорин. — Я схожу, покурю, если ты не против? А ещё, наверное, я бы поспал. Даже прежде, чем распакуюсь.

14. Шрам

Валера уснул на диване. Настя смирилась, поняв, что Зорин облюбовал себе лежанку, словно у неё появился и впрямь — большой и тощий уличный пёс. Чижик враждебно косился на приблудыша, но молчал. Правда, когда Настя попыталась погладить рыжего любимца, тот неожиданно зашипел на неё и, легонько ударив лапой, удрал. Приблудова улыбнулась. Чижик никогда себя так раньше не вёл. Он ревновал.

Валера спал, точь-в-точь как темноволосый демон с картин из Двадияковки. Его красота на свободном от ужимок, расслабленном лице расцвела особенно ярко. Будто бы застывший мраморный мальчик из усадьбы. Настя невольно засмотрелась на Зорина. Ей было невдомёк, почему одним людям достается всё, а другим — так мало. Себя она красивой не считала, хотя Кирилл уверял её в обратном. Возможно, за это она прощала его выходки. А недавно красивой Настю назвал Серёга. Она вспомнила светлое, смешливое лицо Баянова, толстую шею, курносый нос. Да, Серёга тоже не был красавцем. Но, глядя на него, становилось тепло и приятно. Зорин был, бесспорно, красивее, но его красота — холодная, Настя бы сказала, зловещая, скорее отталкивала, чем привлекала. Приблудовой казалось, что яркая Валерина внешность почему-то не дар, а проклятье.

Зорин беспокойно задышал, заворочался. Он отодвинул одеяло, футболка задралась, оголив живот, и Настю бросило в холод. Огромный шрам, аккурат по срединной линии, как уродливая трещина, портил неземную красоту изваяния. От груди до пупка. Настя прикинула, что это след полостной операции. Селезёнка? Желудок? Ей стало неловко, словно она подслушала чужую страшную тайну. Настя подошла и укрыла Валеру одеялом. Тот довольно засопел и повернулся набок, так и не проснувшись.

Не человек, а коробка сюрпризов. Настя привыкла делиться с Валерой сокровенным, имея благодарного слушателя и советчика, но понятия не имела, что Зорин упрямо таит от неё собственные проблемы. Скрывается за маской извечного циника и беспечного разгильдяя…

«Не парься, я ослепнуть не успею. Не собираюсь становиться дедом!»

Настя поёжилась, вспомнив те слова Зорина, брошенные слишком легко и весело, как бы невзначай. Слова человека, смирившегося с тяжкой судьбой. Сердце сжалось.

Валера не делал ей гадостей, за исключением едких реплик и подколов. Он только вчера дал первый серьезный повод переживать. Теперь вот — второй. Зоринское пальто с ночи висело в прихожей, а прикатил он в толстом линялом свитере. Рыцарь без страха и упрёка. Что с ним? Откуда у него эта циничность? И шрам.

Зорин восстал к вечеру. Выперся из Настиной комнаты помятый, но посвежевший. Постонал, потёр глаза, и пробубнил:

— Надо же, я и впрямь сбежал от Стаси. Охренеть.

— Ты ж говорил, ушёл, хлопнув дверью? — уточнила Настя и щелкнула чайник.

— Ушёл. По-английски, — уточнил Зорин.

— А говорил, что послал её.

— Мысленно послал, Приблудова. Невчане посылают дам только в мысленной форме! — Валера пошел в ванную и умылся. — Ох, кайф! А скажи мне, прелестная сеньорита, у тебя комп есть?

— Е-е-есть, — настороженно протянула Настя, чуя недоброе.

— Отлично! Я готов порисовать.

Настя насупилась. Вообще-то она хотела сыграть в «симсов», но с другой стороны, никогда не видела художника за работой. Интерес пересилил желание убить время, и она включила Валере компьютер. Тот принес большую прямоугольную херовину и приладил её к компу. Установил драйверы и программу-«рисовалку».

— Будешь смотреть? — кивнул Насте. — Если честно, это процесс долгий и нудный.

— Я немного посмотрю, — та присела на диван.

— Не против всякое старье послушать?

— Не-а.

Зорин залез к себе на страницу, запустил музыку и принялся водить стилусом по поверхности планшета. На сером фоне экрана компа сами собой вырисовывались четкие, красивые линии женского лица. Словно бы колдовство какое-то! Зорин меланхолично перебирал слои, крутил картинку так и эдак и напевал себе под нос:

— Из далёких степей отныне никто не вернется к ней. У неё на груди навсегда умолк жук-скарабе-е-ей. Но она весела. Её сердце открыто для рыцарей и закрыто для зла. И для демонов. И для полиции¹…

— Старый невгородский рок, — заметила Настя. — Папа тоже иногда его слушает. Эту песню я знаю.

— И мой отец уважал такое. У меня его болезнь, — погрустнел и сощурился Зорин, хотя и был в очках. — Болезнь любви к старому доброму говнороку, — помолчав, прибавил он.

— Твоему папе, наверное, приятно знать, что ты любишь его музыку, — сказала Настя.

— Да, думаю, он был бы рад, — согласился Валера.

— Он… Умер?

— Давно, — кивнул Зорин. — Я был совсем мелким. А лет с шестнадцати сам подсел на то, что он каждый раз крутил в машине. Оказалось, годнота, удивительно. Некоторые песни хороши вне эпохи. Я часто под них рисую.

— А… — смутилась Настя. — Прости, мне очень жаль твоего отца.

— Ничего страшного.

Приблудова смотрела на Валеру и не знала, как деликатнее спросить про то, отчего умер его отец, и про шрам тоже. Она понимала, что так делать невежливо, но ей очень хотелось полюбопытствовать. Словно тут таилась некая разгадка происходящего с Настей и старой ведьмой.

Берзарин, Зорин…

Скарабей.

— Валер, — набралась храбрости Приблудова. — У тебя шрам на животе…

— Где? — изумился Зорин и, оттопырив футболку, гневно воскликнул: — Что ты сделала, пока я спал?! Ты вскрыла меня и украла мою почку?! Я доверился тебе, а ты! Как ты могла?

Потом совершенно осмысленно и с укором глянул на Настю и сказал:

— При всей моей симпатии, nasty, ты бываешь невыносима. Тебеточнохочется это знать? Может, оставим меня с моим шрамом в покое?

— Да, конечно, извини, пожалуйста, — покраснела Настя и притихла.

Валера продолжил карябать стилусом, прорисовывая спортивную фигуру девушки, и, казалось, был полностью поглощён музыкой и процессом рисования.

— …девочка с глазами из самого синего льда тает под огнем пулемета. Должен же растаять хоть кто-то, скоро рассвет²… — пел тот же голос.

— Рак почки. И слепой кишки. В двенадцать лет, — вдруг сказал Валера, таращась в экран. — Отец умер от рака гортани. Дед — от рака мочевого пузыря. Дальше продолжать?

Настя притихла, не зная, что ответить. И тогда Валера заговорил вновь.

— Я подумал, тебе все равно рано или поздно придется узнать об этом, если ты не собираешься от меня отвязываться. Лучше подготовлю. У нас рак косит всех мужчин по линии отца. И довольно рано. Его забрал в сорок два. Деду больше повезло — пятьдесят четыре. Про прадеда не знаю, его забрала война. Мать надеялась, я тоже хотя бы до сорока допержу. Хрен там плавал. Хорошо вовремя спохватились, что у меня болел не позвоночник, а почка. Особенно обидно загреметь в больницу ребёнком и все каникулы маяться с этими операциями, химиотерапиями, исследованиями, обследованиями, опять химией. И вернуться в школу в ноябре, без части кишок, одной почки, волос и бровей. Меня дразнили сперматозоидом, потому что я был бледным, лысым и худым. Забавно, правда? — Зорин рассмеялся, глядя на то, как притухает от его истории Настя.

— Дети злые, — пробормотала она.

— Я тоже был бы злым, будь у меня больше сил. Но я бросил их все на борьбу с болезнью, обещав маме поправиться. Мне не хотелось, чтоб она убивалась по мне, как по отцу. И мы победили рак.

— Здорово, — облегчённо выдохнула Настя. — Поздра…

— В шестнадцать случился рецидив, — прервал её Валера. — Онкомаркеры опять начали шкалить. Брыжеечный лимфоузел. И снова эта гребаная химия. Пять курсов. Снова облысел. Пока одноклассники праздновали выпускной, я блевал в больничном туалете. И согласился на второй круг, опять же, только ради матери. Я её отчасти понимаю. Когда смерть держит тебя за горло, это не так страшно, как если она вцепилась в кого-то из твоих близких. Снова ремиссия. Ну, что, nasty, второй раз будешь поздравлять? — колко закончил он изложение анамнеза.

Настя смотрела на него во все глаза. Она очень хорошо помнила безутешных Елену Васильевну и бабушку Кирилла и представляла, как тяжело было маме Валеры, потеряв мужа, дважды вытаскивать сына из могилы.

— Потом я понял, что больше так не могу. Собрал чемодан и умотал сюда под предлогом поступления. А на самом деле сбежал. Родной город для меня — стойкая ассоциация с больничным цветом и смертью. Тут я хотя бы чувствую себя живым. Хотя с переезда и не знаю, что там у меня внутри. Когда рванёт очередная часовая бомба? Не хочу больше знать. Матери пишу, что регулярно сдаю анализы, делаю УЗИ, всё окей, а сам просто живу. День. Ещё день. Вроде, всё хорошо. Пока что. Ничего не болит, силы есть.

Настя почувствовала острую необходимость как-то поддержать Валеру. Она молча подошла к нему, обняла за голову. От густых волос Зорина пахло любимым кофе.

— Спасибо, что поделился. Я тебя понимаю.

Зорин понял, что Настя плачет, и отложил планшет. Обнял её в ответ, усадил на колени.

— Э-эй. Я еще тут. И пока что никуда не собираюсь.

Настя заметила, что и его серые глаза под стеклами очков заблестели от скрываемых слёз. Но ему было жалко не себя, а её.

— Валер, не уходи, — попросила Приблудова. — Ты не оставляй меня, как Кикус. Давай сходим, узнаем про твои онкомаркеры? Пожалуйста.

Тот вздохнул, глядя на Настю, и вытер ей слёзы пальцем.

— Как-нибудь потом, — шепнул он. — На это надо решиться. Но из Невгорода я уезжал здоровым, так что, мож'т всё неплохо. Знаю, я бы огорчил тебя, если б помер.

— Ещё как! — Настя снова разревелась и обвила его шею руками.

— Тише, тише, — Зорин похлопывал её по спине. — Я тут, я с тобой. Всё нормально, Насть. Сходим.

— А… Почему это? Всё, — Настя вспомнила важный вопрос. — Что говорят врачи?

— Наследственность, — пожал плечами Зорин. — Фиг его знает. Отец вообще был зожником и греблей занимался. Я хоть курю, уже отмазку докторишкам подготовил.

— Не будешь курить! — взвилась Настя.

— Буду, — твёрдо возразил Зорин.

— Отберу сигареты!

— Буду курить чай, дурочка.

— Чай отберу, — заспорила Настя, смеясь и плача.

— Сухой корм буду курить. У кота позаимствую. Блин, нашёл, идиот, кому и когда рассказать! Не реви ты, окей, я схожу и сдам анализ! — Зорин потряс её на коленях. — И УЗИ сделаю! Для тебя специально! Обещаю. С зарплаты. Дог?

— Ага, — кивнула Настя, вытирая слёзы. — Вместе пойдём.

Валера привычно покривился и, отвлекшись на рисование, сделал мазок оранжевым по контуру волос девушки.

— Снова рыжая, — определила Настя.

— У меня кинк на рыжих, — признался Зорин. — Станислава Брониславовна тоже вошла в мою жизнь в ярко-рыжем цвете. Кто ж знал, что она крашеная.

Из многочисленных нарисованных девушек, присланных Валерой Насте, добрые три четверти были рыжими, так что Приблудова не удивилась ядерному окрасу и этой незнакомки.

— Эльф? — всхлипнула Настя.

— Ага. Светлая эльфийка, мой персонаж. Даже не помню, в каком возрасте я её впервые нарисовал. В двенадцать? Да, точно, как раз в больнице это было. Помню, после операции ужасно скучал, и мама привезла мне альбом с фломиками. Я изрисовал его весь, даже обе стороны обложки. Тогда и родилась Дария. С тех пор она — мой талисман.

— Красивая, — похвалила Настя и встала за креслом, чтобы лучше разглядеть работу. — На мою Дашку похожа.

Зорин просверлил её заинтересованным взглядом.

— Ху из Дашка?

— Подруга моя. И наставница по аквариумам, — объяснила Настя. — Завтра хотим на великах поехать кататься. У нас каждые выхи заезды.

— А можно с вами? — напросился Валера. — У меня ролики есть. И я неплохо езжу.

Примечание к части

¹ — песня группы «Сплин» — «Рождество».

² — песня группы «Сплин» — «Выхода нет».

15. Светлая

— Итак, следователь Зорин просит вас, гражданка Анастасия Петровна, чистосердечно признаться, с какого перепуга вы не хотите пить этот бесподобный, сваренный из молока единорогов под шелест крыл фейри, с благословения друёдских оракулов знаменитый на весь подлунный свет капучино?! Nasty, тебе же он всегда нравился! Я привёз пачку «тех самых» кофейных зёрен, я применил заклинание бесподобия, заговорил эликсир на удачу, медитировал над ним во имя любви! Я стёр пальцы в кровь, пытаясь повторить кофедоковскую пенку! Давай, Насть, не обламывайся, выпей! Иначе, чем ещё хвастаться Зорину?

— Валер, я обожаю твой капучино, но я не могу его выпить! — скандалила Настя.

— Ну тут впору поставить статус «всё сложно», — надулся Зорин, битый час пытавшийся уломать подругу на чашечку кофе. — Ты вписалась на квест?

— В чём-то да.

— В группу «Голубой тюлень?» — напрягся Зорин. — У вас в парадной ход на крышу надёжно заварен?

— Ну, Валер! — фыркнула Настя. — Просто выпей кофе сам, а я подогрею молока. И давай собираться, а то опоздаем!

Зорин возвел очи горе и не стал с ней спорить. Когда они покончили с завтраком, то выяснилась еще одна неприятная новость. Валера из коридора брезгливо показал Насте штиблет:

— Сеньорита, ваш сожитель изволил осквернить мои парадные туфли!

Настя заржала, поняв, что Чижик решился выразить Валере своё неодобрение.

— Ха-ха-ха, вот негодяй, — констатировала она.

— Но в чём же мне идти?

— Погоди, ща найдем что-нибудь, — утешила Валеру Приблудова и начала вспоминать, что из вещей Кикуса у неё осталось. — У тебя какой размер?

— Сорок пятый, — поведал Зорин и догадался: — Надеюсь, ты не предложишь мне донашивать за покойником?

Настя вручила ему белые кроссовки.

— Других всё равно нет. И потом, я их не из крематория выкрала. Сорок шестой. Держи.

Зорин поморщился, но кроссовки взял.

Всю дорогу до центра он выспрашивал Настю о Дашке. Та многозначительно отмалчивалась и твердила: «Сам увидишь». Так что, когда они добрались до центра, Валера весь извёлся от нетерпения. Дашка никогда не опаздывала. Она уже стояла на бульваре у памятника, приглаживая рыжие, блестящие волны волос. Валера вперился в неё, как сыч, и замер.

— Дашка! — Приблудова, всучив Зорину велосипедный руль, побежала к подруге.

— Привет! — Дашка расцеловала Настю и заметила столбиком стоящего Валеру. — О, новое лицо, ты нас представишь друг другу?

— Даша, знакомься, это Валера, мой… брат! — придумала Настя. — Приехал ко мне в гости.

— Как здорово, ты мне не рассказывала, что у тебя есть брат, — та протянула Валере руку.

— Близнец, — брякнул Зорин, и Настя чуть не прыснула смехом. Она-то хотела представить его, как двоюродного брата!

— Вы родились вместе? Двойняшки? Настя, почему я раньше его не видела?

— Он сбежал из психбольницы с постоянного присмотра, — не удержалась от подкола Настя.

Дашка покачала на Приблудову головой и сказала Валере:

— Как ты её только терпишь?

— С трудом… Дарья, — выдавил Валера.

— Я — Дарина. Дарина Светлая.

— Ох! — воскликнул Зорин, сунул Насте велосипед, причесался обеими пятернями, вытер их о джинсы и протянул правую Дашке. Пожал её ладошку так, словно хотел удостовериться, что она не мираж. — Приятно познакомиться. Зорин.

Пха, близнец называется! Дашка непонимающе перевела взгляд на Настю. Та покрутила пальцем у виска и развела руками. И они поехали кататься.

Валера не соврал. Он действительно великолепно держался на роликах. Настя с Дашкой ехали неторопливо, вровень, беседуя и смеясь, а Зорин то обгонял их, то притормаживал, то нарезал вокруг них виражи и выделывал пируэты, а то вдруг разворачивался в прыжке с верчением и ехал на двух колесах. Насте подумалось, что Валера когда-то занимался фигурным катанием. Она дивилась и тому, как Зорин воодушевился, и тому, каким здоровым и бодрым может казаться человек с одной почкой. Хотя ему ведь детей не вынашивать.

Они прогнали через весь центр и устремились на север, радуясь, что хоть в чём-то перманентное балясненское строительство оказалось полезным. Асфальт по улицам проложили фантастически ровный. Как зеркало.

— А давайте доедем до Петрово! — разумеется, предложила неугомонная Дашка.

— Легко! — крутанулся Валера.

— Ох, — Настя поняла, что её голос веса не имеет. — Ребята, помедленнее!

Постепенно их тандем распался. Теперь Приблудова ехала сзади, а Дашка с Зориным — рядом, щебеча о фэнтези, градации магов и волшебного оружия. Настя смотрела на них и понимала, что поступила правильно, забрав Валеру покататься. Они с Дашкой прекрасно смотрелись вместе — светлый эльф и тёмный эльф. Настя невольно подумала про Баянова. К волшебной компании двух эльфов можно было бы привлечь такого же хоббита, как Приблудова, если бы только Серёга не бросил ей писать. Самое грустное, что всё расстроилось из-за ерунды. Ну как, ерунды, если считать ерундой отравлявшую Настину жизнь мертвую бабулю! У Приблудовой был номер Серёги, но маячить первой она не хотела. Спасибо, набегалась. Подумаешь, Баянов. Сколько таких Баяновых на свете ходит!

Настя удрученно вздохнула.

— Э-эй, сестрёнка, не отставай! — сзади приткнулся необычайно радостный Зорин, схватил Настю за раму и принялся толкать вперед. — Семени присосками!

Они прикатили в Петрово спустя полтора часа. Несмотря на прохладный день, Настя выдохлась и была мокрая, как мышь, но два чокнутых эльфа и не думали завершать покатушки.

— Ребята-а-а, — ныла Настя. — Может, посидим?

— О, есть идея! Поехали в парк! — как назло провозгласила Дашка.

— В какой, нахрен, парк? — простонала Приблудова.

— Да твой, берзаринский, — кивнула Дашка. — Привидений попугаем!

— Поддерживаю! — сверкнул глазами Зорин. Только в «Яхонт» заходить не будем. И рядом проезжать.

— Ребят, вы охренели?! — возмутилась Настя. — Нафиг этот парк!

— Там удобные скамеечки и красиво, — объяснил Валера.

— Давайте домой! Мне туда завтра ехать рыбу колоть!

— Так заедь сегодня, — пожала плечами Дашка. — Чего мотаться лишний раз, все равно почти тут. К десяти доберемся. А потом, так уж и быть — домой.

— Ну, ребя-я-ят! — чуть не плача, надула щеки Настя.

Зорин заговорщицки подмигнул Дашке.

— По-моему, моя любимая сестрёнка боится привидений.

— Точно, она трусит и не признаётся, — покивала Светлая.

Настя была не в том возрасте, чтобы её брали на слабо эти спевшиеся между собой ехидны с ангельскими мордашками.

— Да! — охотно согласилась она. — Я боюсь Гиблова, мне там жутко!

— Тогда тем более — вперед! Докажи себе, что твой страх иррационален! — и Дашка, устремив палец в сторону Гиблово, направила туда колеса.

— Даш, я не поеду! — исторгла крик души Настя. — Валер!

— Давай, трусиха, с тобой сам граф! — приобнял её Зорин и почесал следом за Светлой. — Догоняй!

— Да вать машу! — чертыхнулась Настя и нехотя поплелась за друзьями.

— Мы покатаем в парке, а ты, так и быть, ссыкунишка, иди, коли свою рыбу, — поддразнила Дашка Настю.

Та отдала велик Валере, и Зорин взобрался на него прямо в роликах. Цирк бесплатный, блин! Настя засопела, злясь, и потащилась в торговый центр, вызванивая Докукина. Её встретил и проводил Руслан Кайманов, односменщик Серёги. Настя сперва встревожилась, не случилось ли чего с Баяновым, но оглядев этажи, заметила, как тот дефилирует взад-вперед по галерее второго. Баянов нарочно не смотрел на Настю, болтал рацией и делал вид, что ему всё параллельно. Настя раздула ноздри. Ах так? Да и иди ты… Детский сад. Она повернулась и врезалась в стеклянную стойку с часами.

— Аккуратно давай, рыбка, — пожурил её Рус. — Не убейся.

— Нормально, — буркнула Настя.

Она уколола Аркашку, заодно отметив, что тот стал интересоваться жизнью. Еще укольчик, и станет нормальной рыбиной. Настя поблагодарила Руслана и маякнула Зорину. Ребята прикатили ко входу в парк, над чем-то громко смеясь.

— Наш Валерка просто инфернальная личность! — сообщила Дашка Насте. — Мы только что какую-то бабку спугнули. Так смешно!

— Я не хотел! — оправдывался Зорин. — Но она в самом деле была странная. Сумасшедшая, что ли. Бросилась прям мне под колёса, вообще чёрт пойми откуда! Я едва успел затормозить. А она ещё и не унималась!

— «У-у-у, белоглаз, вражина, пёсья кровь!» — Дашка изобразила мимику старухи.

Настя побледнела и ухватилась за Валеру.

— Ты чего, nasty? — Он поддержал её за плечо. — Да не парься, это точно живая бабка была! Вполне себе материальная, только глаза у неё, да, Дарин, были удивительно голубые.

— Ага, я тоже видела. Редкий цвет, а у бабок особенно, — засмеялась Дашка.

— А чт-то она ещё сказала? — пролепетала Настя.

— Да ничего больше, погрозила мне палкой и умотала! — хмыкнул Зорин.

— Я бы тоже умотала, если б на меня так зыркнули, как ты на неё! Насть, дрожь взяла. Я думала, он ей голову взорвет взглядом, серьёзно, — хихикала Дашка.

— Говорю же, я не ожидал! Да и чё она обзываться начала? Почтенный возраст — не признак ума! — спесиво возразил Зорин. — Пёсья кровь, блин.

— И всё? Не прокляла… Ничего? Только «у, вражина, пёсья кровь» — и смоталась? — не верила Настя.

— Да. Nasty, ну мало ли психов по паркам бродит, — погладил её по голове Валера. — Деменция, склероз, старческая шизофрения. Так что, отныне я официально — повелитель сумасшедших старух!

Настя выпала от этой новости в осадок. Бабка точно была её. Но Зорин… Легендарная гибловская ведунья испугалась Зорина? Насте снова пришла на память история, рассказанная Баяновым. Про Григория Берзарина, погубившего ведьму. Возможно, на такое поведение старухи повлияло портретное сходство Валеры с графом? Ответа Настя пока не знала, но убрались они из Гиблово в этот раз без приключений.

16. Перстень

Понедельник выдался продуктивным, как в плане работы, так и в плане сбора информации. Настя, наконец, отважилась на «расследование». Большей частью оно заключалось в копании интернетов. Но кроме того, Приблудова договорилась забежать вечером к родителям якобы за блинчиками и как следует рассмотреть бабушкин перстень.

Многочисленные сайты выдали Насте ворох сведений. Прежде всего, она узнала, что незаконнорожденные дети аристократов могли получить фамилию, производную от родового имени, например, Разумовский — Разумов, Воронихин — Воронин, Задонский — Донский. И последнее было особенно интересно. Берзарин — Зарин! Также, незаконнорожденным детям простых людей часто выдавали «позорные» фамилии, чтобы сразу было ясно, что чадо прижито во грехе. Например, Умрихина, Грязнова, Прибылова…

Приблудова.

Это заставило Настю задуматься о связи Берзарина, Валеры, старухи и её самой. Ведь недаром же ведунья к ней привязалась! И недаром она слегка напоминала Насте бабушку. Невысокая, светловолосая, голубоглазая.

Отчего-то старуха была очень обозлена на весь мир.

Потом ни с того, ни с сего объявился Баянов, чем несказанно обрадовал Настю.

«Привет. Ты как?» — написал Серёга.

«Привет, хорошо!» — ответила и повела бровью Настя.

«Приедешь сегодня?»

«Вчера была. Теперь в среду», — набрала Настя и усмехнулась.

«Ясно.»

Ясно, да ещё и с точкой! Ну кого, кого, скажите, не бесит такой ответ, как «ясно»?! Хуже, пожалуй, только смайл из одной скобки. «)» — как отгрызенный и выплюнутый в собеседника ноготь.

— Что тебе там ясно?! — огрызнулась Настя на Баянова вслух. — Даже мне ничего не ясно, а тебе ясно. Счастливец.

Следом возник Валера.

Zорин: Наааасть? Занята?

Анастасия: Чего тебе?

Zорин: А мои синие джинсы как стирать — в машинке или вручную?

— А я почём знаю, как? — забухтела Приблудова себе под нос. — Это ж твои джинсы! Вы что, мужики, сговорились меня бесить с утра?

Но набрала ответ:

«Можно в машинке. Только с моим белым вместе не стирай, а то покрасит».

Zорин: Ну и нормально, всегда хотел джинсы на тон светлее.

Анастасия: Твои джинсы белое покрасят, тупица! Ты что, никогда не стирал вещи?

Zорин: Я в прачечную сдавал на минус седьмом этаже. Не ори. Спасибо.

— Мажор хренов, — буркнула Настя. — Не дай бог, испортит мне хоть что — прибью, псину сутулую.

Мама встретила Настю с распростертыми объятиями. Папа опять находился на сутках в клинике. Настя решила пойти по его стопам и стать ветеринаром, но оказалось, что она для этой профессии слишком любит аквариумных рыб. И много спать. Здорово жить рядом с родителями, которые всегда могут и накормить, и подкинуть деньжат до зарплаты, и погладить по головке, назвав любимой бубочкой! Самостоятельная жизнь хороша, но как же приятно бывает вернуться в родной дом и детскую комнату! Особенно, если для этого не надо ехать в другой город через всю страну, а достаточно пройти пару сотен метров. Настя подумала, как, должно быть, тоскливо Серёге в общежитии без гор и моря. И орехов. Будь в Балясне горы с морем, это был бы лучший город на планете!

Настя заглянула в сервант и достала их с бабушкой совместную фотографию. Фамильное сходство поражало. Мама и папа имели другую внешность — оба темно-русые, кареглазые, задумчивые, рассудительные.

Задумчивость и рассудительность передались и Насте, но кроме этого, она не прихватила от родителей ничего. Все в ней было бабушкино.

— Ма-ам, — позвала Настя.

— Да, бубочка?

— А где бабин перстень? Можно на него полюбоваться?

— В серванте коробка из под «Рафаэлло», там.

О эта прекрасная традиция хранить драгоценности и деньги то в белье, то в коробке от съеденных конфет!

— Мам, сейф бы купили!

— А зачем? Все же знают, что у нас воровать нечего.

— Ага, нечего. — Настя надула щёки при виде толстой пачки купюр, завернутых в пакетик, и коробки с золотом.

Бабушкин перстень лежал отдельно в замшевом мешочке. Настя вытолкнула его на ладонь и восхищенно улыбнулась. Даже рядом с мамиными немногочисленными «брюликами» он смотрелся, как графская усадьба среди новостроек. Настоящая, бесценная древность! Он даже руку тяжелил по-особому. Насте казалось, что перстень дышит, как живой, а рубиновое брюшко скарабея бьется настоящим, полным крови сердцем. Настя повернула украшение обратной стороной и увидела узор шеврита.

«Это пройдет».

«Это пройдет, — шептал ей, плачущей по Кикусу, Валера, когда обнимал и утешал. — Когда-нибудь пройдет. Просто знай».

Поддавшись внезапному порыву, Настя сунула перстень в карман кофты. Она решила завтра, работая в центре города, прокатиться до галереи и еще раз взглянуть вблизи на перстень графа Берзарина с портрета. Настя понимала, что мама ни за что не разрешит вынести драгоценность из дома.

«Сламаиш-патиряиш, джигани украдут, кот сожрёт!»

Но ведь если ценность семейная, то и Настя не воровка? Просто берет с собой дорогую вещь. И будет за ней хорошенько присматривать. Она же взрослая и не обязана отчитываться за каждый чих? На душе всё равно стало гадко. Настя вздохнула и покинула комнату.

— Мамуль, спасибо, я пойду.

— Погоди, буба, я с тобой, — засобиралась мама. Настя пугливо отвела руку с перстнем от джинсовки, которая с недавних пор заменила ей канувшую бесславно куртку. — В лабазик надо, молоко кончилось.

Они вышли из подъезда под ручку, мама болтала о том, о сём, а Настя грела перстень в руке и чувствовала себя худшей дочерью на свете. И тут навстречу им попалась… Нет, не старуха! А Дашка, румяная и развеселившаяся в компании Зорина!

— Дариночка, здравствуй, дорогая! — обрадовалась мама Насти. — Какими судьбами к нам? — она обратила внимание на Валеру и невольно задержалась на нём взглядом. — Познакомишь с молодым человеком?

На лице Дашки проявилось искреннее недоумение, Настя густо покраснела, а Валера, откашлявшись, протянул руку:

— Очень приятно, Зорин.

— Нина Александровна, — застенчиво заулыбалась мама Насти. — Дариночка нам как родная. Вы, наверное, к бубе идёте?

— Да, Нина Александровна, — ехидно косясь на Валеру, сказала Дашка.

— Ой, ну бегите тогда, не буду задерживать, — мама чмокнула Настю в щеку и устремилась в магазин.

Дашка проводила ее долгим взглядом и заржала.

— Близнецы, короче? — пожурила она врунов.

— Ну мы сиамские, Дарин, — начал объясняться Валера. — То есть, это, суррогатные. Нина Александровна не знает, что я её сын. Я у другой женщины родился, мы по сети нашлись с Настей. А то, что родились в один день, правда. Только я на полгода позже.

Настя ржала, прижав руку к лицу. Ей было очень стыдно. Дашка выслушала Валерин бред и выдала:

— Ты про психбольницу походу не врала.

Валера надулся.

— А что вы тут оба делаете? — поинтересовалась Настя у Зорина. — Ты был на собеседовании?

— Да, Дарина со мной съездила, — отчитался Валера. — И… Со следующей недели я снова бариста, но уже рядом с Двадияковкой!

— Поздравляю! — похвалила их Настя.

— Предложил вот Даше набросать её портрет.

— А меня ты рисовать отказывался! — обиделась Настя.

Валера примирительно погладил её по голове.

— Я вообще с натуры не рисовал. Настроения не было, сестрёнка. Но теперь Зорин всех нарисует!

— Звучит, как угроза, — шепнула Дашка Насте на ухо.

Дома Приблудову ждал сюрприз.

— Зорин! — завыла она, как сирена, несмотря на присутствие в доме подруги. — Что у меня на верёвке делает детский свитер?

— Висит, мэм, — тот наполовину выглянул из-за двери комнаты. Целиком выглянуть побоялся.

— Он постирал твой любимый свитер в машинке, и теперь его можно подарить гномам? — догадалась, хихикая, Дашка.

— Не смешно!!!

Настя сцапала Валеру и, как провинившегося пса, потащила его к месту преступления.

— Потыкай его, Насть, — давала сзади советы Дашка. — «Кто это сделал? Кто это сделал?»

— Но-но! — возмутился Валера. — Я хотел как лучше.

— Зорин-варвар, — кипятилась Приблудова.

— Да ладно тебе, — изворачивался Валера. — Твой котэ мне туфли испортил! Ничего страшного, скинешь пару кило и влезешь в свитер. Ну или детишкам его отдадим нуждающимся. Насть, купим с получки новый!

Приблудова прищурилась. Эти байки про получку она слышала в который раз! Зорин вечно всё портил, такая уж у него была натура.

— Этот свитер бабушка связала! — бросила она козырной аргумент.

Валера взял со стола мобильник.

— Сейчас напишем моей дзергинской бабушке, она свяжет тебе такой же! Nasty, слышишь «дзынь» — она уже берёт спицы!

Приблудова махнула на этого дурака рукой и сменила гнев на милость. За разрешение посмотреть, как он рисует.

— …Я был один в эти дни, я мерял их на годы. И в одночасье сгорел любимый мною город. Но тут вошла она, я спутал имена, и стал белее мела. Война со всех сторон, а я опять влюблен — что ты будешь делать? — пел лиричный голос из колонок.

Валера сидел напротив Дашки с альбомом и рисовал её карандашом. Настя смотрела за острое Валерино плечо и удивлялась, как хорошо выходит подруга. Что Настю всегда поражало в творчестве Зорина — все его люди на рисунках выходили живыми. Редкое и ценное качество для художника! Зорин прекрасно умел схватывать эмоции и передавать особенности натуры. Карандашная Дарина, казалось, вот-вот расхохочется и убежит с листа. Точь-в-точь как ей хотелось сейчас поступить в реале! Настя понимала Дашкино нетерпение, ведь подруге было неведомо, что с ней делают на бумаге. Светлая сидела полубоком к Зорину в неподвижной позе и улыбалась, загадочно, лукаво. Ей было сложно оставаться в одном положении, но стоило чуть сдвинуться, как Зорин делал страшные глаза и махал на неё карандашом. Дашка смеялась и возвращалась в позу. И Валерины глаза вновь начинали сиять от восторга. Настя наблюдала за ними и улыбалась. Между Светлой и Зориным, несомненно, происходило что-то большое и настоящее. Они плавно увязали друг в друге.

— Что будешь делать ты, когда застучит в твоей груди часовая бомба? И я звоню тебе домой для того, чтобы узнать, что тебя нет дома¹…

Примечание к части

¹ — песня группы «Сплин» — «Что ты будешь делать?»

18. Настины разборки

Сегодня Баянов, вопреки обыкновению, был мрачным и тихим. Он старательно не смотрел в сторону Насти, краснел, сопел и делал такой вид, будто его мучает постоянная, но в целом, переносимая боль. «Сердечная боль, сюсюсю, — скрипнула зубами Настя, набирая антибиотик в шприц. — А я такая-сякая, сердцеедка. Все губы вон в крови Серёгиной. И в зубах дуга аорты. Ни стыда, ни совести».

Она с трудом загнала Аркашку в угол и саданула ему укол прямо в сачке — астронотус настолько окреп, что при вылове в ведро сопротивлялся яростно и мог повредить себя. Аркаша сердито подёргался и с облегчением свалил из сачка. Настя покосилась на Баянова, тот — на Настю. Правда, заметив, что она поймала его взгляд, тут же отвернулся.

Говнюк не хотел и в этот раз идти сопровождающим. Его буквально взашей вытолкал на галерею первого этажа Докукин и следом погрозил кулаком. Выглядело комично, Настя поняла, что Дмитрий Иванович просёк их с Серёгой романтическое недопонимание. Но старшина Баянов оказался кремень, а не мужик, и упорно изображал детский сад. Настя закрыла аквариум и сказала:

— Всё, теперь до пятницы. Колоть больше не надо.

— Сегодня их кормил, — сухо отозвался Серёга. — Он тоже поел.

— Ну и хорошо. — Настя хотела слезть со стремянки. Но Серёга придержал лестницу, сжав её так, будто приварился к ней. Он согнул спину и сморщился, Настя было испугалась, что парня замучил гастрит, и он нуждается в помощи, но Баянов тихо и неуверенно спросил:

— Насть, ты мне скажи, у тебя кто-то есть?

Приблудова издала горестный вздох и надула щёки.

— Серёж, ну ё-моё!

— Ты скажи! — он придвинулся ближе.

— А то что, не дашь слезть? — огрызнулась Приблудова с верхотуры.

— Зачем, слезай, пожалуйста, — Серёга выпустил её, и Настя слезла. Она видела, что Баянов ждёт ответа на вопрос, и призналась:

— Серёж, у меня сейчас дофига проблем. Ты себе не представляешь, каких! А ты вместо того, чтобы, как обещал, беречь меня и попробовать выяснить, что происходит, строишь из себя обиженного мальчишку! Я думала, ты нормальный, честно.

Баянов, слыша это, покраснел так, что волосы стали намного светлее его кожи.

— Я просто… Ты пойми, я уже обжигался. Моя меня с войны не дождалась.

— И в этом виновата я, верно? — разозлилась Настя.

— Нет, что ты, но я к тебе… Я тебя…

— Серёж, честно. Не надо так. Не ты один обжигался. Подумай об этом и, если готов по нормальному со мной, то давай, а нет — так нет. Хотя бы не заставляй меня переживать и расстраиваться.

Объяснение вышло сбивчивым, но Насте понравилось. Серёга постучал рацией по аквариуму, и к нему в надежде на жрачку приплыли попугаи.

— Извини, я в туалет, — зачем-то доложила Настя.

— Там на улице, — мотнул головой Баянов в сторону двери.

— Что? — вспыхнула Приблудова.

— Мужик курит. Тебя ждёт. Вы вместе приехали, я видел.

— Старшина Баянов служил в разведке, не иначе, — съехидничала она. — Мой брат. Ещё объяснений надо?

Серёга, посветлев лицом, недоверчиво улыбнулся.

— А ты его раньше сюда не таскала.

— Раньше было безопасно, — отрезала Настя.

— А теперь нет, что ли?

— Что ли нет.

И не удостоив Баянова бо́льшим объяснением, умотала в туалет. Сделав то, зачем пришла, постояла у раковины с включенным краном, пытаясь справиться с эмоциями. Слишком много переживаний за последний месяц.

Настя опустила руки в воду, плеснула ею себе в лицо и уставилась в большое зеркало. Мокрая и злая. Почти, как та ведунья… Словно по её заказу, отражение в зеркале раздвоилось, и Настя увидела за спиной молодую, светловолосую женщину, сердитую, как сама Приблудова. Две пары глаз смотрели из зеркала — светло-голубые Настины и яркие, как небо — у призрачной ведьмы. Следом за ними в отражении вырос из ниоткуда дивный лес. Ветви усыпанных золотом лип шумели, клёны приветливо шуршали носиками, дикие травы увивали стопы, и из них, трепеща ажурными крылышками, вспархивали крупные синие стрекозы. Говорливо бежал ручей вдали. В кронах деревьев щебетали сойки и синицы. Юркая белка спрыгнула с шершавого ствола лиственницы на плечо ведуньи.

Настя была заворожена красотой увиденного. Но ведунья заговорила, перебивая звоном голоса шум ручья.

— Блюдешь ли заветы мои, Настасья?

Та, онемев и моментально вспомнив вчерашний капучино, помотала головой. Врать было бесполезно.

— Вот как, — хищно сверкнула глазами ведунья. Картинка за ее плечами начала меняться, солнце померкло, дивный лес заполнился черным маревом. Птицы попадали с ветвей замертво, деревья сбросили листья и застучали ветками, подняв дикий вой. — Вот как, неслушная. Добро же. Думала, ты меня гневить не будешь, а и ты такая же пустомеля, как и весь люд. Вот тебе мой наказ — ползи на карачках до главного колокола, иначе будет тебе отмерено до заката!

Настя, цепенея от ужаса, слушала ведьму и чувствовала, как у неё в прямом смысле слова поднимаются волосы на голове. До колокола… до кремля, что ли? Но тут вспомнила, что решила сказать, и, сжав кулаки (была не была!) шепнула:

— Нет.

Нафиг надо. Это пора прекратить.

— Чу, не перечишь ли, попрешница¹? — Приблудова ощутила костлявые пальцы у себя на плечах, и то, как с силой они сжали её кожу.

— Я сказала нет. — Ногти Насти до боли сильно вдавились в ладони. — Я не буду. Ползи сама!

Мгновенно туалет вновь стал помещением из кафеля, а шум бегущей в ручье воды обратился журчащим краном. Настя с силой закрутила его и обернулась. Старуха, пристроившаяся за её спиной, отшатнулась со стоном бессилия. Настя увидела её прежней — иссохшей, седой и, отчего-то, жалкой. Приблудова решила не сбавлять темпа.

— Думаешь, я не понимаю ничего? Думаешь, я не знаю про перстень? — она надвинулась на призрака. — Чего ты хочешь от меня? Скажи, и я обещаю помочь.

Старуха закрылась руками, как дикая птица — крыльями, и шепнула:

— Дюже сильна ты стала, Настасья. Столетовский род очистился от пёсьей крови за восемь колен. Неужто, и моим мытарствам конец приходит? Неужто…

— Ба, — окликнула её Настя. — Просто скажи, чем я могу помочь тебе?

Ведьма выпрямилась и с прежней силой в голосе, прозвенела:

— То, что имаш² ты, Настасья, не твоё! А твоего покамест нету у тебя! Верни псу пёсье, а себе возьми своё! Вот мой наказ!

И сгинула, как прежде. Настя выдохнула, включила воду, снова умылась. Пригладила вздыбленные волосы. Оглядела себя: бледную до синевы, но ничуть не испуганную. Показала зеркалу большой палец вверх, улыбнулась, и пошла в галерею.

В торговом центре было совсем тихо и темно, но призраков Настя больше не боялась. Она накинула на плечи куртку, подхватила рюкзак и вышла вон через стеклянную дверь, полностью погруженная в себя и озадаченная. Ладно, то, что ей не принадлежит, она отдаст — и это перстень. Но что ей нужно взять? И у кого? У Валеры? Найти в доме бабушки? Что это может быть?

Настя неспешно брела по улице, когда услышала сзади торопливые шаги, и затем ее одёрнули за куртку. Она подняла глаза на очень возмущенного Валеру.

— Ну и как это понимать, Придурова? Я приехал с ней, жду, как мудак, мёрзну, травлюсь никотином. А она — усвистела! Причём так, что мы с Серым вообще провафлили! Вжух, и нету Насти. Испарилась, блин.

— Ой, Валер, — ошалело прошептала Настя. — Прости пожалуйста. Я про тебя забыла.

— Ну охренеть теперь, — ворчал Зорин, доставая новую сигарету. — А я её — жди. И где твоя несуществующая бабка? Я что-то не понял?

— А всё уже, — сообщила Настя. — Мы пообщались.

— Где?

— В туалете.

Зорин фыркнул.

— Да, это любимая балясненская традиция. Вы даже с привидениями в туалетах трёте? Ну, извини, что я мальчик, и мне в ЖО доступ закрыт. Так на чём порешили-то, сверхъестественная моя?

— Ну, — замялась Настя, — я обещала ей помочь.

— Чиво?! — взъерепенился Валера. — А ты, случайно, не отвязаться от неё хотела? Или мне показалось?

— Валер, ей надо помочь.

Тот сделал о-о-очень долгую затяжку.

— Твоя доброта сведёт нас в могилы. В белых тапках, которые, по прихоти твоего кота, теперь и на мне надеты.

Настя с усмешкой оглядела их с Зориным белые кроссовки, в которых вышагивали оба. И вдруг поняла, что идёт, кутаясь в свою любимую куртку. Настя пожужжала розовой молнией и сказала:

— Всё будет хорошо, Валер. Я знаю.

— М, ладно, поверю, — тот покрутил рукой. — С парнем твоим разговорились. Ты уж извини, но я рассказал ему всё, что знал.

Приблудова притормозила и осуждающе воззрилась на Зорина.

— И не надо на меня так смотреть. Могла и сама нас познакомить. А то он с таким щачлом подрулил, что я школу вспомнил. Думаю, всё, докурился. Не. Нормальный парень оказался, понятливый. Чего ты его за нос водила всё это время? Насть, я, как твой брат, дал добро. Он точно на Кирюшу не смахивает. На моцике, вон, гоняет. Хорошо поговорили. Даже номерами обменялись. Зачем, я не понял, ну да и фиг с ним.

— Ты ему и про бабку выдал? — охнула Настя.

— В первую очередь. Он обещал спросить какого-то Кукухина, типа тот с берзаринским музеем был связан.

— Докукина! — улыбнулась Настя. — Дмитрия Ивановича.

— Наверное. Короче, сказал, завтра напишет тебе. И чтоб без фокусов, Насть! Хороший мужик, берём.

— Ну Валер!

Они доехали домой, и Настя отвоевала себе комп, чтобы хоть чуть-чуть расслабиться. Валера развалился на диване, сперва смотрел с мобильника фентезийный сериал, потом заснул. Настя была увлечена игрой в «симсов» и не заметила, как к ним притулился Чижик. Причём, когда Приблудова ненадолго прервалась, она увидела, что кот забрался прямо на Валеру. Сперва Настя умилилась — Чижик начал признавать Зорина. А потом встревожилась. Кот пригрелся на груди у Валеры, урчал и жмурился, подобрав под себя лапки. Совсем как когда-то у бабушки в ногах.

«На больное место ложится! — любила хвалить Чижика Софья Михайловна. — Доктор мой. Как полежит, ходить легче».

У бабушки было три отрыва тромба на протяжении месяца. Последний застрял в сердце и оборвал её жизнь.

Валера спал и мягко, едва заметно улыбался. Ему снилось нечто приятное, наверное, Дашкины поцелуи. Зорин, как преданный пёс, оставался рядом с Настей, но всё же неощутимо и неотвратимо исчезал. С каждым вдохом, с каждым биением сердца…

Настя беспокойным движением головы стряхнула мрачные мысли.

— Всё будет хорошо, Валер, — шепнула она как можно тверже, чтобы самой поверить в это. — Всё будет хорошо.

Примечание к части

Что такое Гусарова без эпизода в сортире? Это невозможно, товарищи.

¹ — спорщица (устар.)

² — имеешь (устар.)

17. Лохушка

Light_Daria: Насть, а твой близнец в целом как, долбоклюй или нет? И, если не секрет, что он у тебя забыл?

Настя увидела сообщение и прыснула смешком. По ходу, Дашка положила глаз на Зорина.

«Просто живёт. Он очень хороший. Настоящий рыцарь. Но долбоклюй редкостный. Тебе стоит это знать».

Light_Daria: а почему долбоклюй? Честно только.

«Не знаю, как объяснить, — напряглась Настя, чтобы не очернить Валеру. — Но ему везёт на очешуительные ситуации по жизни».

Light_Daria: Ну в этом и мы с тобой спецы. Одна профессия чего стоит. А ещё?

Анастасия: Даш, спроси его сама, так будет правильнее. Но он очень хороший, уверяю. Я очень его люблю.

Light_Daria: А почему себе не берёшь?

Анастасия: Потому что.

Light_Daria:???

Настя вздохнула. Всё равно Светлая узнает.

«Мне нравится другой парень, Даш».

Тут, конечно, раздалась трель, Дашка начала допытываться, кто он, хвалить Настю, что та нашла силы не упасть в депрессию от потери Кикуса, что она молодец, и что за неё очень радостно. Настя вяло отбивалась от щебета подруги и крутила в кармане перстень. День близился к концу. Приблудова успела побывать в галерее и сравнить семейную ценность с изображением на портрете Берзарина. Разумеется, перстни были идентичны. Настя просто хотела убедиться, что её не глючит. Итак, бубня сухие ответы в трубку и нервничая, Приблудова крутила в руках рубиновый перстень. И…

Бряк! Плюх!

Она даже не поняла, как это случилось. Перстень рыбкой выскользнул из пальцев, стукнул по решётке городской канализации и упал вниз, в тёмную грязь.

Нет! Не может быть!

— Даш, потом, пока, — буркнула Настя и, отключившись, пискнула на всю улицу: — Твою ж налево! Твою ж направо!

Истерика накрыла моментально. Как она сумела своими кривыми ручками одним мигом устроить тотальный армагеддон? Что это за сверхспособность?

— Бли-и-ин… — Настя вцепилась в решётку, пытаясь вынуть её. Но решётка оказалась то ли приварена, то ли зацементирована. — За что…

Огромная вина перед покойной бабушкой накатила лавиной слёз. Но Настя понимала: плакать бессмысленно. Надо было что-то делать. Кому-то позвонить. Но кому?

Настя: Даш, кому звонить, если уронишь кольцо в уличную канализацию?

Light_Daria: ого, дело к свадьбе?

— Даш, я серьезно! Вот вообще без шуток! — надиктовала Настя голосовое сообщение, чтобы передать всю степень расстройства.

— Звони 112, они вызовут коммунальные службы! — прислала Дашка ответное голосовое. — Насть, ну как так-то?

— Потому, что я — лохушка! — прорыдала в микрофон Настя. — Спасибо, сейчас позвоню.

В службе спасения ответили, что помочь ничем не могут, так как долбить бетон ради какого-то кольца никто не станет. Настя пыталась объяснить, что у нее пропало не «какое-то кольцо», а семейная реликвия, на что ей заявили:

— Так держите свои реликвии при себе! — чем вызвали у Приблудовой вторую истерику. Она не знала, как скажет маме о том, что просрала перстень. Ей казалось, семья от неё отречётся. Настя и сама себе была противна. Косорукая идиотка! И воровка, к тому же.

Ближе к станции «Цветково» слёзы иссякли, вина осталась. Настя ехала домой зарёванная и прокручивала в уме варианты разговора с мамой. Врать не хотелось. Хотелось застрелиться, было бы из чего. Или поехать в Гиблово и бродить по парку, пока бабка не явится и не напроклинает ей как следует!

В конце концов, Настя устала думать и набрала мамин номер. Приготовилась выслушать о себе много нелестного. Но вместо этого мама накинулась на неё с претензией совсем другого рода, но по той же теме:

— Буба! Ну вот как тебе доверять ценное?! — у Насти в горле моментально пересохло от ужаса. — Почему ты бабин перстень оставила на виду, на столе? Неужели так сложно было его убрать обратно в коробочку? Бабушка нам доверила такое сокровище, а ты что? Буба, будь внимательнее к дорогим вещам!

— Ма, — каркнула Настя ошалело. — Он что, дома?!

— А где ж ему быть? — мама шикнула. — Буба, тебе надо больше отдыхать. Видно, совсем со своими рыбами уже там…

Настя едва слушала маму. Она же лично вынесла перстень из квартиры. И честно похерила его в канализации рядом с галереей. Её объял новый приступ суеверного страха. Перстень вернулся к Приблудовым. Сам.

— А, прости, мам. Обработай его там спиртиком на всяк пож.

Настя доехала домой в смятении чувств. Открыв дверь, она сразу почуяла запах жареной рыбы и услышала исступленный рёв Валеры из комнаты:

— Разделяла нас пара шагов, но до этого дня я не знал, что такое огонь, и что ты из огня! Ты вся из огня!¹

— Зорин, можно потише? Голова раскалывается! — повысила голос Настя, пытаясь переорать какофонию.

— А, привет! — вылез тот. — Я там тебе «сделяль». Зацени.

Тушеная рыба на сковородке выглядела так, будто ее подвергли атомной бомбардировке, но Приблудова была рада и этому. Она мрачно положила кусок в тарелку и уселась ковырять его вилкой. Валера подсел рядом и, сияя улыбкой, потрепал Настю по волосам.

— Не поверишь, где я был, — поведал он. — Дарина отвезла меня на конюшню, и мы катались на лошадях. Фоток наделали! С листиками. Я отбил себе всё!

Настя уныло воззрилась на него.

— Правое «всё» или левое «всё»?

Валера вместо ответной колкости засмеялся так светло и задорно, что Настя сразу просекла недавнее Дашкино любопытство. Зорин был неузнаваем. Он преобразился — сиял на всю кухню, как сумасшедший бриллиант.

— Дарина, конечно, ещё больший псих, чем ты, — заявил он, мечтательно глядя в потолок, — но целуется потрясно.

Эта новость поневоле заставила Настю улыбнуться. Ей было радостно за ребят. Но всё же, она по привычке съехидничала:

— Зорин, слово «потрясно» уже лет пять как вышло из моды.

— Да? — встревожился Валера, словно для него это было крайне существенно. — А «клёво»?

— Десять лет.

— А «круто»?

— Зорин, ты безнадёжно устарел, — поставила диагноз Настя.

— Хм, — задумался Валера. — В таком случае, я буду выражаться, как коренной невчанин и скажу — «восхитительно».

Настя усмехнулась, но всё равно невесело.

— Ну, а ты чего? Рыба — говно, признайся? Или ты своих не ешь, потому расстроилась? — Валера погладил её по руке. Настя глянула на Зорина и решила, что пришло время рассказать ему всё — ведь он оказался замешан в мистической истории не меньше, чем она.

— Зорин, — с решительным вздохом начала Настя. — А ты давно Зорин?

Тот уставился на неё, как баран на новые ворота.

— С зачатия! — доложил он. — Если ты не поверила в суррогатного…

— Да не то-о! — замахала Настя руками. — В смысле, ваша фамилия никогда не звучала иначе? Зарин, например?

— Ты откуда знаешь? — округлил глаза Валера. — Деду в детдоме одну букву перепутали, тогда война была и голодуха страшная.

— Значит, ты не Зорин, а Зарин?

— По факту, да. А что такое-то? В чём прикол?

— А в том, Валерочка, — Настя подалась вперед и положила руку ему на голову, обличая, — что ты — не Зорин. И не Зарин. Ты — Берзарин!

— С чего это я? — тот взвился от страшного обвинения.

— Ты потомок берзаринских бастардов, — продолжила Настя. — А та бабка, которая тебя пёсьей кровью давеча обозвала, не кто иная, как знаменитая гибловская ведунья!

— Ты почём знаешь? — опять фыркнул Зорин, но, кажется, без недоверия к Настиным словам.

— А потому, — Настины губы задрожали, и она опять заплакала, — что эта старая дохлая перечница, будь она… Не знаю даже! Уже меня достала. Как прицепилась один раз в парке, так и всё. Теперь буллит, как только я рядом с усадьбой появляюсь.

— Чё? — наморщил лоб Зорин. — Ты чё несёшь?

— То, — всхлипнула Настя. — Это она меня заставляет таскать железки, не пить кофе, и из-за неё я осталась без куртки. Пришлось её выбросить в помойку.

— Приблудова, — с тревогой посмотрел на неё и определил Валера. — Признайся, ты после похорон Кирюши кукушкой едешь? Какая, нафиг, бабка? Мож'т тебя к психиатру направить?

Настя даже не улыбнулась, только устало сказала:

— Синие глаза. Расшитый сарафан. Лапти. Клюка деревянная с набалдашником в виде морды. Серьги-листья в ушах, седая, тощая и злая. И говорит так, как будто звон идет. Она?

Зорин вытянулся в лице, сглотнул и закивал.

— Она.

— Так вот слушай. Эта бабка меня каждый раз угрожает убить и дает тупые задания. Причём, даст — и исчезнет. Видел у меня каммент на аватаре? Про зерно и листья?

— Ха, я его даже лайкнул, — признался Зорин, потом, осенённый прозрением, схватил себя за подбородок. — Так вот оно что! Это привидение тебе откамментило? Вот чё ты мой капучино динамишь!

— А ты думал, я от него добровольно откажусь? — проплакала Настя.

— А зачем она это делает? — задал резонный вопрос Зорин.

— Издевается, — выдохнула Настя. — Или не знаю, что. У неё какие-то тёрки с Берзариным были. А потом она подохла и обозлилась.

— Мда. Приблудова, — сочувственно глянул на неё Валера. — Не хочу тебя огорчать ещё больше, но такой лохушки, как ты, я в жизни не встречал. Чтобы кого-то троллил призрак, это надо иметь хер знает, какое везение.

— Ага, смейся, — закивала Настя. — Делать-то что?

Он сверкнул на неё глазами.

— Кофе пить, nasty. И я тебе его сейчас сварю.

— Нет! Не буду! — запротестовала Настя.

— Ещё как будешь, — ощерился Зорин. — За милую душу.

Он достал из под стола пятилитровую канистру «Бон Аквы» и сказал Насте:

— Хотела узнать секрет моего бесподобного кофе?

— М, — обреченно муркнула Настя.

— Вода, конечно же, аквариумист. А точнее, правильная минерализация. Как в бонакве. С ней все получается обалденным. Итак, достаем из морозилки зерно, делаем средне-мелкий помол, греем чашечку… Nasty, следи за моими действиями. Потом будешь сама готовить.

Настя хотела отругать его за слово «потом», но уже слишком устала от сегодняшних переживаний.

— Старуха не хочет твоей смерти, иначе б ты давно уже была мертва, — заявил Валера, кудесничая над напитком. — Не смекала? Ей нужно от тебя что-то другое. Именно от тебя. Твоя задача выяснить, что она хочет. Устроить с ней разборку.

— Ох, не знаю, смогу ли я. Она очень криповая, — вздохнула Настя.

— Нифига не криповая, — покривился Валера. — Обычная ворчунья. На тебя чем-то похожа.

— Вот спасибо, — кивнула Настя.

— Словом, только ты можешь узнать, что ей нужно. Иначе она не отстанет. Это как со школьными хулиганами. Пока ты их твердо не пошлёшь, тебя будут чморить.

— Ага.

— Так что, бери бабку за космы, nasty. Раз она теперь твоя лошадь. И держи кофе. В этот раз без пенки, ты её не заслужила. Получишь, когда со старухой разберешься. Если хочешь, я даже готов с тобой скатать на стрелку. Когда тебе там в Гиблово?

— В среду, — Настя опасливо хлебнула кофе и обрела чуть более счастливый вид. — Господи, как я жила без него?

— Поедем вместе. И если она тебя снова обидит, я, не как невчанин, а как твой суррогатный брат, её отпинаю. — Зорин упёр руки в тощие бока.

— Ладно, — рассмеялась Настя. — Валер, ты — капец ходячий.

Тот горделиво задрал нос.

— У нас, у Берзариных, в роду так заведено.

Примечание к части

¹ — песня группы «Пикник» — «Ты вся из огня».

19. Яхонтова

— Интересно, осень не забыла, что она — осень? — Настя выглянула в окошко и увидела то же голубое небо с солнцем, что и все прошедшие дни с середины сентября, за редким исключением.

— Если тебя не устраивает хорошая погода, вэлком ту Невгород, — подначил Валера. — Ты полюбишь серый цвет и научишься одеваться методом «капусты».

— Потому все невгородцы такие многослойные натуры? — метнула Приблудова колкость.

— Многогранные, прошу не путать! — сообщил Зорин, блаженствуя в кровати.

Настя посмотрела на квартиранта с завистливым прищуром и кинула в него игрушечной собакой. Но Валера только хохотнул и отбился подушкой. Настя при всем желании не назвала бы Зорина счастливцем, однако, ему-то пока можно было валяться хоть целый день дома и в ус не дуть!

Словно в ответ на мысли телефон зажужжал смской.

«Привет, Настён! — отметился Серёга. — Я допросил Докукина, он дал контакт бывшего смотрителя музея Берзариных».

После такого заявления, Настя поспешила перезвонить, про себя думая, как мало нужно парню постараться, чтобы вернуть доверие девчонки.

— Серёж, круто! — воскликнула Настя.

— Да, дедок-профессор ещё при Скопидомове просил забрать часть экспонатов и документов к себе домой. Чтобы не пропали, — бодрым голосом сообщил Баянов. — И у нас есть даже его адрес и телефон. Михаил Ильич Памятов. Новогибловский проезд, 17, квартира 28. Докукин с ребятами помогали ему отвезти добро.

— Рядом с парком, — определила Настя. — Он фанат Берзариных, вангую.

— Так-то он в Апраксинском институте преподает, доктор наук. Вроде, как монографии писал по временам Берзариных.

— Спасибо, Серёж, — от души поблагодарила Настя.

— Не за что, — скромно ответил Баянов. — Я рад помочь и приехать послушать, что он расскажет. Свяжись с ним.

— Ага.

Она решила позвонить профессору попозже, днём, а перед работой заскочить к маме с важной миссией — отжать перстень. Теперь уже официально.

Честно говоря, Настя прокрутила в голове несколько вариантов диалога, и ни один не показался ей убедительным. Скорее наоборот, Настя была уверена, что мама не отдаст перстень. Но он был необходим Валере! Набравшись смелости, Приблудова позвонила в самую знакомую на свете дверь.

— Буба! Вот явление, — удивилась намазанная какой-то серой хренью Нина Александровна. Видимо, то была новая супер-маска перед выходом на работу. — Ты чего так рано?

Настя замялась на мгновение, но, помня вчерашний разнос ведуньи, решила и тут идти напролом.

— Мам. Мне нужен бабин перстень. Вернее, я его забираю насовсем.

Мама как-то странно и часто заморгала на нее карими глазами и махнула рукой в комнату:

— А чего так официозно? Заходи, бери.

Настя не поверила своим ушам.

— Что, рили можно?

— А что ж нельзя-то?

В огромном недоумении, но все же воспользовавшись временным маминым помешательством, Настя шмыгнула в комнату и завладела сокровищем во второй раз. Проходя назад мимо прихожей, мельком глянула в большое настенное зеркало и чуть не подпрыгнула. Её обычно голубые глаза стали синими и глубокими, как чистейший Омульский лёд. Настя поняла, кто помог ей забрать перстень и, тихо шепнув «спасибо, бабушка», умчалась на работу.

День выдался хлопотным, но Насте не терпелось закончить его, чтобы показать Валере вещицу графа. Она не забыла дозвониться и Памятову. Старичок на том конце города оказался на редкость галантным и приветливым.

— Конечно, барышня, я с удовольствием вас приму завтра во второй половине дня. Я рад всем, кто интересуется историей района, несмотря на — ох-ох — трудные обстоятельства. Музей сохранен руками сотрудников. И несмотря на разногласия с бывшим владельцем дома — царствие ему небесное — нам его очень жаль. Приезжайте!

Настя поспешила поделиться радостной новостью с Баяновым, Серёга пообещал отпроситься с работы, чтобы составить ей компанию. Разумеется, в визите должен был поучаствовать и Зорин. Полная надежд на разгадку тайны несчастной старухи, Настя торопилась вечером домой. Ей не терпелось поделиться с Валерой своими находками и ещё кое-чем. Но, выйдя из метро в Цветково получила странное сообщение:

Zорин: Nasty, пока не приезжай домой. Постарайся потусить где-нибудь пару часов. И спасибо тебе за всё. С искренней любовью, Валера.

Естественно, этот призыв и прощание заставили Настю поступить с точностью до наоборот. Она рысью припустила домой, жутко волнуясь за придурка Зорина. А что, если он сдал тест на онкомаркеры, и там всё плохо? Что, если Валера решил покончить с собой? Она поймала себя на сочинении ужасов точно так же, как было при Кикусе. Но заставить себя успокоиться не могла.

Первое, что бросилось в глаза у подъезда — припаркованный двумя колесами в цветнике роскошный Бентли. Приблудова сразу поняла, откуда ветер дует.

Ах ты, тварь.

Она жамкнула кнопку лифта, и, поняв, что он таскается невесть где по стратосфере, помотала на седьмой этаж пешком. Провернула ключ в замке, вломилась в собственную хату, как лютый омоновец, и замерла. Два шкафовидных амбала, дежурившие в прихожей, поймали её под локотки. Настя ойкнула и, препровожденная в кухню, увидела Валеру. Он, совершенно поникший и беззащитный, сидел на табурете, а над ним зависла коброй в стойке Кочубея Пересветовна, ой, как там её! Короче, Стася.

Стася увидела Настю и хищно улыбнулась. Валера же обхватил руками голову и устремил взор в пол.

— Ах вот и нашу подруженьку принесло. Да, Валерий?

— Настю не трогай, — тихо сказал Зорин. — Меня забирай, её не трогай.

— Да не вопрос, — Стася скрестила руки на груди и подрулила к замершей в страхе Приблудовой. Настя отодвинулась и упёрлась затылком в тушу сзадистоящего амбала. — Девушка, а вы знаете, кто ваш любовник? Он — хититель крупной суммы денег из моего кафе! Двести пятьдесят тысяч юро. Он вам не рассказывал, куда их дел?

Настя вытаращилась на Валеру, не понимая, как тот мог спереть столько денег и явиться к ней в псивом свитере и без «айкоса». Валера дрожал и безмолвствовал.

— Так вот, дорогая моя. Валерия я забираю. Прямо сейчас. Нам есть о чём с ним поговорить. А вы, — Стася ткнула её длинным лакированным ногтем, — забудьте о его существовании. И я, может быть, не привлеку вас к уголовной ответственности за соучастие.

— Валер, — заплетающимся языком позвала Настя. Зорин поднял на неё взгляд — обречённый и умоляющий.

— Всё нормально, — услышала Приблудова. — Сделай, как она велит. Так будет лучше.

По Валериным бледным щекам катились крупные слезы, губы дрожали от страха. Настя впервые в жизни видела, чтобы Зорина так довели. И её обуял гнев. Она поняла, что Валера не крал денег. Он попросту не мог украсть этих сраных денег! На него вешали грязное хищение. Эта гадина вешала на Зорина хищение денег, чтобы завладеть им безраздельно! Снова сделать своей сексуальной игрушкой! Приблудова ощутила, как внутри у неё выходит из строя чёртов атомный реактор. И она бомбанула:

— Во-первых, — процедила Настя угрожающе. — Валера мне не любовник. Во-вторых. Я тебя сюда не приглашала. А в-третьих. Стася. Чеши-ка ты пока здорова, стерва¹ окаянная!

Валера от такого Настиного заявления встрепенулся, вытаращил на неё огромные глаза и замер в оторопи, с приоткрытым ртом. Стася побагровела и шикнула:

— Ты, вижу, не поняла, маленькая дрянь, с кем имеешь дело?

— Это ты не смекаешь, видать, волочайка², свербигузка³ поганая! — выдавала Настя, сама от себя охреневая. — Свисти ты по ветру, шлёнда⁴ бранчливая, покамест не насовала я тебе гостинцев по первое число!

— Девушка, уймитесь! — возмущённо, и, как показалось Насте, испуганно, взвизгнула Стася. Приблудова же разошлась не на шутку.

— Гори ты синим пламенем, и хоромы твои и закрома! — она в исступлении двинулась на Яхонтову. Та споткнулась о табуретку, устремляясь из кухни прочь. Амбалы кинулись защищать хозяйку, но Настя была неукротима.

— А-а-а, смерды, межеумки⁵! А ну, прочь подите, покуда лиха не словили!

Два здоровенных мужика завопили дуэтом, в попытке разбежаться стукнулись друг об друга и, обнявшись, как малые дети, ринулись вниз по лестнице. Они подняли дикий грохот и гвалт. Настя отследила их путешествие на слух, подышала немного на лестнице и на подкашивающихся ногах вернулась в квартиру. Валера стоял в кухне, недоуменно растопырив руки, и пытался жестами объяснить, насколько он впечатлён.

— Ага. — Понимающе пробормотала Настя. — Думаешь, я не офигела?

Она подошла к окну и увидела, как Стася и её архаровцы мчат по улице, сверкая пятками и совершенно забыв про оставленную на газоне машину. Настя решила, что стоит вызвать эвакуатор и убрать эту хрень со двора. Валера сзади дохнул в затылок.

— Нормально ты её. Я сроду таких «словей» не слышал.

— А… А чё она? — Настя повернулась к нему и Зорин испуганно улыбнулся.

— Линзы, что ли надела? Глаза такие синие. — Потом пригляделся и улыбнулся ещё шире. — Моя ты ведьмочка.

Настя, отдышавшись, скосила глаза на окно. Даже в мутном тёмном стекле было заметно, какой яркий, неистово-небесный цвет обрели её радужки. Синева постепенно гасла, Настя успокаивалась.

— Непередаваемый балясненский диалект, — продолжал виновато болтать Валера. — Лунная призма, дай мне силу хамства! Надо было попкорном затариться, если б знал, что за шоу намечается. В следующий раз так и сделаю.

Приблудова ущипнула его двумя пальцами за щеку и ехидно заметила:

— Попкорн мимо хлебала не пронеси.

Зорин засмеялся, и Настя тоже прыснула. Она крепко обняла Валеру, тот ткнулся ей носом в макушку и сказал:

— Думаю, теперь она точно больше не явится. Спасибо тебе. Я думал — всё.

— Зачем ты её впустил? И как она вообще здесь оказалась?

— У Стаси куча возможностей, — Валера сел на табуретку и почесал нос. — Скорее всего, вычислила по gps. Но, признаться, я не думал, что так ей нужен. Мало я знал Стасю.

— С твоей кражи мы могли бы выкупить графскую усадьбу, Зорин, — хмыкнула Настя. — А ещё меня клептоманкой дразнил! И всё-таки, Валер, какого хрена ты так легко сдался?

Зорин сжал кулаки и с трудом признался:

— Потому что мне нечего терять, Насть.

Примечание к части

¹ — «падаль» (устар.)

² — «потаскуха» (устар.)

³ — «бестолковая женщина» (устар.)

⁴ — «шлюха склочная» (устар.)

⁵ — «вонючие, невеликого ума люди» (устар.)

21. Профессор

— Ребята, — Настя робко постучала в Валерину дверь. — Даш! Ты не проспишь работу? Мне уходить пора!

За деревяшкой раздалось неявное копошение, прошлёпали по полу ноги, дверь приоткрылась. Покачиваясь, как зомби, Зорин направил на Настю один бодрствующий серый глаз.

— Не вижу в тебе должного осуждения, — буркнул он.

— Буди её, — Настя вместо ответа указала пальцем на рыжие пряди, видневшиеся из-под одеяла. — А то она тебя уроет, если опоздает за город.

Валера кивнул.

— И ещё. Держи, — Приблудова всучила ему перстень.

— Воу, полегче, — тот рассмотрел вещицу и протянул обратно. — Не уверен, что Серый не уроет тебя за это. Я, конечно, польщён…

— Дебил, — констатировала Настя, и Зорин вытянул сонную рожу. — Ты присмотрись, что тебе дают. Берзаринский перстень.

Валера взбодрился разом, как потревоженный филин в лесу, и вытаращился на перстень.

— Откуда ты его взяла?!

— Напишу по дороге. И приготовься сегодня узнать историю своих предков. Граф недоструганный.

— Неплохой план, — рассудил Зорин и примерил перстень на безымянный палец, там, где он был на картине у Григория. — Чот великоват будет.

— Мельчает берзаринский род, — скривилась Настя. — Ну надень его там на что у тебя «большое». «Оперативно».

Она закрыла дверь в комнату перед носом у пристыженного Валеры. Напоследок из кровати донёсся Дашкин смешок и ехидная реплика:

— О, да, она, конечно же, спала!

Настя договорилась встретиться с Памятовым в четыре у него дома. Она предупредила, что с ней придут двое друзей мужского пола, однако старик, судя по всему, был доброй интеллигентной закалки, то есть — умён, но наивен, и обрадовался большой компании. Приблудова подумала, что приди к нему под видом просвещения какие-нибудь грабители или злодеи, типа Стаси с бандой, он и им будет рад. Пока не придушат, чтобы вынести ценное. Но открытость и гостеприимство Памятова играли Насте на руку. Она купила в магазине торт к чаю и поспешила на Новогибловский.

Серёга уже написал ей, что ждёт у дома. Он и впрямь был там, но Настя не сразу узнала Баянова. Тот приехал на белом мотоцикле в полной экипировке. Настя аж замерла, когда увидела его в защитной коже на блестящем спортивном «звере». От торгового центра и общаг до Новогибловского переулка было от силы минут десять ходу, и Настя поняла, что Баянов решил её таким образом впечатлить.

Вот угодник.

Серёга подошёл, улыбаясь, взял Настю за руку и не удержался от поцелуя. Нежность была короткой и деликатной, но у Приблудовой предательски вспыхнули щёки.

— А где твой брат? — спросил зачем-то Баянов. Голос его был бархатным от желания.

— Понятия не имею, — пожала плечами Настя. — Договорились на четыре. Опаздывает.

— Ладно, идём.

Михаил Ильич Памятов оказался моложавым пенсионером с очень живой артикуляцией. Он в самом деле искренне обрадовался молодым людям и чуть ли не за руки втащил их к себе в дом. Настя, пройдя в небольшую квартиру, обмерла: тут действительно разместится филиал берзаринской усадьбы. Старинные вазы, гобелены с оленями, статуэтки, книги, портреты на стенах. Настя без труда узнала графьёв — Берзарины оказались удивительно похожи друг на друга. Будто природа сама штамповала такие лица — тёмные вьющиеся волосы, правильные черты, огромные светлые глаза и брови вразлёт. Толпа написанных маслом Валер разных возрастов и эпох окружила её. Серёга тоже был удивлен.

— Ваши предки, что ли, графья эти? — шепнул он Насте.

— Да, — ответила она тихо. — Предполагаемые.

— Молодые люди, прошу к столу! — позвал Михаил Ильич в гостиную. Настя поняла, что пришло время получить ответы на вопросы.

— Михаил Ильич, скажите пожалуйста, что вам известно о пресловутой гибловской ведунье? — Приблудова решила начать с главного, но тут профессор, кажется, огорчился.

— Что за слава у этого места, — досадливо воскликнул он. — Право слово. Анастасия, вы понимаете — история самих Берзариных безумно интересна, но всех занимает только привидение, с которым я лично ни разу не сталкивался за двадцать лет работы экскурсоводом и смотрителем! Моя задача до сих пор — переключать внимание интересующихся усадьбой на самих графьев! И уж потом — на Аграфену.

— Аграфену? — Настя поёжилась, узнав имя старухи-ведьмы.

— Наше любимое всеми привидение звали Аграфена Столетова, как уверяют официальные бумаги и письма Григория друзьям. И она даже была помолвлена с графом. Но, если позволите, обо всём по порядку.

— Конечно! — Настя приготовилась слушать.

— Если говорить о самом имении, то его история начинается двести лет назад, с того времени, как император пожаловал графу Фёдору Яковлевичу Берзарину кусок земли под Балясной. В тогдашние времена селение близ него именовалось Грибово и было окружено богатыми лесными угодьями. Афанасий Фёдорович, сын графа, достроил имение после смерти отца, и там же родился интересующий нас Григорий. Вернее, там жил с младенчества, отец перевез сына из Фретции после смерти его матери. Она умерла родами. У Берзариных издревле были странные семейные отношения, — посерьёзнев, поведал старик. — Несмотря на то, что в те времена процент женской смертности при родах был довольно велик, он почему-то в полной мере затронул семью Берзариных. Я не помню, чтобы кто-то из берзаринских жён, носивших первенцев, фигурировал в истории их династии. Все умирали родами, производя на свет мальчиков. Впоследствии у графьев рождались только дочери, и их матери, как правило, выживали. И это одна из множества тайн Берзариных.

— Ничего себе, — пробормотала Настя. — А почему, Михаил Ильич, не знаете?

— Есть неофициальное мнение, — улыбнулся профессор, — разумеется, никто не подтвердит это, сами понимаете, почему, что Берзарины составляли старинный род колдунов-чернокнижников, ведущий исчисление еще с дохристианской эпохи. Так считали многие друзья семьи, и даже обращались к Берзариным за магической помощью. Естественно, за большие деньги. Отвороты, привороты, заговоры, знаете? По сказкам, наверное, наслышаны были в детстве?

Ребята переглянулись и закивали.

— Есть сведения, что даже император побаивался их, и того, что кому-то взбредет в голову устранить монархию путем колдовства. Потому сам царь весьма благоволил Берзариным, дабы обрести их расположение. Также, известно, что в графской семье якобы хранилась древняя печать Соломона, дающая неизмеримую силу в укрощении тёмных духов, свершении заклятий и открытии тайнописей.

— Печать? — изумилась Настя. — Не перстень, случайно?

— Вы очень внимательная девушка, Настенька, — похвалил ее Михаил Ильич. — Наверняка, вспомнили приметный перстень, который видно почти на всех фамильных портретах предков Берзариных. Да, это он. Рубиновый перстень со скарабеем. По неподтверждённым данным, на оборотной стороне его даже была надпись, заказанная самим Соломоном.

— «Всё проходит», — озвучила Настя.

Серёга поглядел на нее с удивлением.

— Ах, какая вы умница, — ещё больше обрадовался Памятов. — Люблю, когда ко мне приходят уже подкованными и проявляют истинный интерес к истории Гиблова. Так вот, этот перстень, повторюсь, по слухам давал Берзариным удивительные способности управлять материями и духами и даже, — профессор поднял палец вверх, — обращаться ветром. Невероятно, не правда ли?

— Очень, — поёжившись, согласилась Настя.

— Григорий Афанасьевич стал последним владельцем перстня, — рассказал Памятов. — Куда реликвия делась позже, никому не известно. Берзарины вымерли подчистую, и это связывают как раз с проклятьем Аграфены, опозоренной Григорием ведуньи. О ней известно немного. Только то, что она была из местных крепостных крестьян, занималась травничеством и предсказаниями, а также каким-то образом сумела влюбить в себя неистового Григория. Вы, должно быть, в курсе про оргии и загубленных крестьянок?

— В курсе, — подал голос Серёга.

— Так вот, на этой почве у Берзарина со Столетовой вышло некое противостояние. Разумеется, это можно только предположить. И закончилось тем, что граф решил сделать Аграфену, простолюдинку, своей женой, с тем, чтобы она родила ему наследника. Они даже обручиться успели, чем вызвали гнев и скорую погибель старшего Берзарина, Афанасия. Но любовь Григория и Аграфены была недолгой. Ведунья родила графу дочь и осталась притом жива, тот, разгневавшись, выгнал избранницу из дома. Аграфена в отместку наслала, как это говорится в старых книгах — «моровое поветрие» на род Берзариных. А у Григория было ещё две сестры от разных женщин отца, также тётки и их семьи — род был многочисленным, несмотря на сказанные выше особенности. Григорий приказал своим солдатам расстрелять бывшую возлюбленную. Она похоронена где-то у Неприкаянного ручья, который в доберзаринские времена носил название Ведуньин ручей. Берзарины вымерли в эпидемию. Где дитя Аграфены и Григория, и где перстень — никто не знает. След их теряется в истории.

— Здорово, — определил Серёга. — А вы сами верите, что Берзарины были колдунами?

— Молодой человек, как тот, кто посвятил всю жизнь изучению рода, я в этом не сомневаюсь! Хочу показать вам одну книгу, она принадлежала некогда Григорию.

Профессор ушел в кабинет, а Настя надула щёки, недовольная раздолбайством Валеры. Тут говорили столько интересного про его семью, а он где-то болтался да ещё и с фамильным перстнем в кармане!

Анастасия: ты где, псина?

Zорин: еду. Тут пробки, я не виноват.

— Какие, нафиг, пробки в метро? — буркнула Настя.

— Вот, прошу! — Памятов, тем временем, положил на стол небольшую книжицу в кожаном переплете. — Я точно уверен, что это дневник Григория. Только взгляните на него! Он кажется пустым.

Настя раскрыла книгу и сразу почувствовала, что она полна информации, хоть её страницы выглядели пустующими. Но они были исписаны, что замечалось по потрепанной бумаге. И ни одной строчки, ни буквы не виднелось!

— Здесь определённо есть текст, — постучал по странице пальцем профессор. — Но как дешифровать то, что не видно ни глазу, ни прибору? Не знаете, друзья? — старик улыбался, доверчиво глядя на ребят, и Настя понимала, что единственный возможный дешифровщик вот-вот должен был подъехать. Валера словно услышал её негодование и прислал смс:

«Ищу парадную».

Настя перезвонила.

— Валер, первый подъезд с торца, третий этаж.

— Мы ещё кого-то ждём? — спросил Михаил Ильич.

— Да, это небольшой сюрприз для вас и всего графского рода, — улыбнулась Настя. — Только он немного заблудился.

Раздался зов домофона, профессор впустил очередного гостя, и вскоре в прихожую Памятова ввалился живой Берзарин.

— Добрый день, прошу простить за опоздание. Зорин. Валерий. — Он по обыкновению учтиво протянул ладонь для рукопожатия.

Михаил Ильич охнул и неуверенно посмотрел сперва на Зорина, затем на портрет Григория, и, наконец, на Настю. Та засмеялась и кивнула.

Памятов с возгласом поистине детской радости затряс теплую ладонь Валеры.

— Боже мой! Невероятно! — восклицал Михаил Ильич. — Как возможно, чтобы род сумел выжить? Валерий, дорогой мой, проходите пожалуйста, — он затолкал Зорина в гостиную. — Откуда же вы взялись?

— Он из Невгорода, — сообщила Настя. — Вероятный потомок берзаринских бастардов.

— Несомненный! Валерий, бога ради, простите, я очень взволнован! — щебетал старичок. — Кто бы мог подумать? Эти знаменитые берзаринские «сорочьи очи»! Хоть никогда не видел их раньше, узнаю сразу. Сходство с Григорием полнейшее. У меня хранится кулон с прядью его детских волос, мы должны произвести генетическую экспертизу…

— У него есть ещё кое-что с собой, — хитро подмигнула Валере Настя. — После чего экспертиза станет не нужна. Мне почему-то кажется, что сегодня нам удастся прочитать дневники последнего графа.

— Неужели? — для Памятова сегодняшний день сделался днём щедрот судьбы.

Ни слова ни говоря, Зорин вытащил из кармана и показал профессору тот самый перстень.

20. Начистоту

Воцарилась недолгая тишина, прерываемая тиканьем часов на стене. Потом Настя не выдержала.

— Валер? — она взяла Зорина за запястья. — Ты чего? Сядь.

Он послушно плюхнулся обратно на табуретку. Настя присела рядом.

— Мы же вроде решили бороться. Что ты напридумывал, пока меня не было?

— Да так, — буркнул, нехотя, Зорин. — Хотя, чего «так»? Насть. Я… Я Дарину люблю.

— Так это отлично! — Приблудова улыбнулась и снова взяла его ладони в свои. — Видел у неё аватарку в профиле? Там вы на лошадях вместе. Мне очень понравилась фотография. Дашка такая счастливая.

— То-то и оно! — воскликнул Зорин. — Nasty, то-то и оно. Счастливая. Красивая. Здоровая! — он сделал упор на слово «здоровая». — Ну, и нафига ей я? Сломанная, недолговечная кукла. Насть, я тоже так счастлив был эти дни. Я почти поверил в то, что теперь все будет хорошо, но почему, собственно оно должно быть хорошо? Моя хреновая наследственность никуда не делась! Дарина заслуживает лучшего. Того, с кем она увидит старость. А не родит такого же больного урода, как я. Знаешь… Когда мой отец умирал… Насть. Он просил у меня прощения. Вот так же, как ты, держал за руки в больнице и плакал. Он еле говорил, но я хорошо запомнил его глаза. Папа извинялся за то, что я есть. Я тогда не понимал, почему он так говорит, ведь он — мой отец, он дал мне жизнь, он был со мной очень добрым! И я спросил: «Пап, ты меня не любишь?», а он сказал: «Люблю, и потому, прости». Сейчас я, наконец, его понял. Будь у меня сын, я бы тоже извинялся. Но лучше бы ему не родиться. Не хочу, чтобы Дарина плакала, как моя мама. Не хочу оставлять её с больным ребенком.

Он беззвучно зарыдал. Настя не видела лица Валеры — он свесил голову и темные, блестящие кудри закрыли его, но слёзы капали на пол, тонкие, горячие пальцы Зорина сжимали Настины ладони.

— Когда Стася явилась, — начал он вновь, — я… Я даже радость испытал. Облегчение. Я подумал, что так будет правильнее всего. Пусть мне достанется дерьмо, а Дариночке — свет. Она же светлая, вправду светлая, найдет себе отличного, порядочного человека, у неё будет много счастья. А я как-нибудь дотерплю. Я смогу.

— Валер, — позвала Настя. — Валера.

— Чё? — тот в отчаянии покосился на неё.

Обычный, растерянный, зарёванный мальчишка. Насте стало безумно жалко дурака, а то, что Зорин — насмерть влюбленный дурак, стало очевидно.

— Когда я начала добиваться Кирилла, я напридумывала себе невесть чего, — сказала Настя. — Сходу и очень красочно. Сочинила нам счастливую историю. Придумала имена всем нашим детям, и сколько у нас будет внуков. Как Кирилл купит мне виллу в Веталии, и мы будем каждый год ездить на три месяца жить у моря. Как он станет директором чего-нибудь крутого. Как в старости я буду гулять с ним под руку в парке и вспоминать нашу юность. Ну и скажи мне, где это всё? Валер, где это всё, и почему Кирилл стал урной с прахом, а я сижу у себя на кухне и утешаю другого парня, которому ещё месяц назад охотно бы воткнула вилку в глаз? И почему именно этот парень оказался рядом, когда мне было плохо, когда я не верила, что всё наладится? И почему сейчас, когда всё действительно начинает налаживаться, он упрямо отказывается от подарков жизни? Ты не знаешь своего будущего, как и я не знаю. Никто из нас ни в чем не может быть уверен. Так почему бы не поговорить с Дашкой начистоту и не рассказать ей то, что тебя мучает? И пусть она сама решит, надо ей это или нет. Думаешь, до тебя у неё прям был выбор принцев? Как бы не так. И ей не везло с парнями. У Дашки было дофига разочарований, говорю, как ее близкая подруга. И я знаю, если она выбрала тебя, значит она верит в то, что ей с тобой будет хорошо. И ты должен верить.

Валера слушал Настю и наполнялся робкой надеждой. Он то хмурился, то улыбался, то тихонько кивал. А когда Настя закончила монолог, задумчиво сказал:

— Признайся. Ты от меня понабралась занудства, а?

— От кого же ещё, если ты — мой суррогатный брат, — поддразнила его Настя. — У меня нет ни родных братьев, ни сестер, а я с детства просила у мамы с папой родить мне кого-нибудь. Всегда хотелось иметь братика.

— Вот и дохотелось на твою голову, — по-доброму улыбнулся Валера. — Забирай чудовище.

— А тебе никогда не хотелось, чтобы у тебя была сестра?

— Нет, — хмыкнул Зорин. — Я всегда был эгоистом. Но когда лежал на операции, мне приснился сон. Как будто я бегу по чистому полю с высокой травой. И колоски щекочут меня, а я смеюсь. Ласточки в небе. Облака, как сладкая вата. А тянет меня за руку девочка. Моя ровесница примерно, растрепанная, белобрысая и кричит: «Пойдём! Пойдём!». И глаза у неё синее неба. Я бегу за ней, она приводит меня в рощу, и мне становится страшно. Кругом деревья, мамы нет, сумрак, холодно. Ещё и ручей журчит у ног. Смотрю — мы на мостике стоим. И она как будто собирается уходить. Я кричу ей: «Не уходи! Как же я? Как я выберусь?» А она меня оглядела своими ясными глазами и говорит: «Найдешь меня в Балясне». И как толкнет в ручей! Я аж ледяную воду почувствовал и то, что меня несёт течение. А потом очнулся в реанимации. Вот. — Закончил Валера рассказ. — Я думаю, та девочка ты была.

— Или старуха, — прошептала Настя завороженно.

Резкий звук дверного звонка прервал их откровения. Настя мгновенно собралась, предполагая, что это Стася решила на свою беду вернуться. Валера зачем-то схватился за кухонный нож. Они крадучись двинулись к прихожей.

— Посмотришь, кто там? — шепнул Зорин.

— Ага, — Настя прильнула к глазку и потом прыснула в руку. — Смотри, кто.

В глазке маячила роскошная, суровая рыжая девушка с бейсбольной битой наперевес. Да, наверное, Стасе просто-таки повезло столкнуться с Приблудовой, а не с этой эльфийской фурией!

— Ты и ей, что ли, написал прощальное послание? — догадалась Настя.

— Ну, вообще, да, — признался Валера.

— Вот долбоклюй.

Второй звонок был куда продолжительнее предыдущего. Когда Дашка оторвала палец от кнопки, Настя уже открыла дверь. При виде подруги, Светлая издала вздох облегчения и сразу затем скривила губы.

— Ну, и что это значит? Где он? И почему со мной прощается?

Настя, давясь смехом, указала пальцем на ужасно смущенного Валеру и запустила Дашку в хату. Та всучила ей биту и с вызовом вперилась в Зорина.

— И как это понимать, ты, гоблин? Что значит, «спасибо за всё, будь счастлива»? Ты чо, кинуть меня решил? Я думала, ты тут намерился с крыши сигануть, мало ли, что в голове у художников, уж я-то знаю! Или тебя пытают! Сорвалась с работы! Так в чём дело?

— Даш, пройди на кухню, — уговорила её Настя. — Валере нужно сказать тебе нечто важное.

— Я слушаю! И не дай бог, я примчала из-за фигни!

Настя отвела их обоих и щелкнула кнопкой чайника. Тот заворчал и запыхтел, Зорин протёр лицо рукой и сообщил:

— Даш, я должен тебе признаться. У меня одна почка.

— Хах, и это всё? — вспылила Дарина. — Ну художник и есть. Нашел, чем удивить. У меня — тоже!

Тут уж настала очередь удивиться и Валере, и Насте.

— Чё? Светлая, ты о чём?

— Я ж тебе раза три рассказывала, — пожурила подругу Дашка. — Чем ты слушаешь? У меня врожденная аплазия. В десять лет только выяснили, что я — мутант!

Валера просиял и схватил её за кисть.

— Дашенька! Дарин, это правда? А у тебя какой почки нет?

— Правой, — раздула ноздри Дашка.

— А у меня — левой, — восхищенно сказал Валера и галантно поцеловал ей руку.

— Он точно долбоклюй, — вздохнула Светлая и с укором посмотрела на Настю. Валера обнял возлюбленную и притянул к себе. Настя пожала плечами из серии «ну я же говорила» и принялась готовить ужин.

В этот вечер Дашка и Валера как будто не собирались разлучаться до следующего дня. После чаепития Настя сказала, что ужасно устала, и покинула ребят. Через стенку она прекрасно слышала, как они смеются и воркуют на кухне. Потом кокетливый шепоток переместился в Валерину комнату. Скрипнула кровать. Воцарилась недолгая тишина. Потом Дашка удивленно прошептала:

— Ого, какой большой!

Настя невольно покраснела, пытаясь не слышать того, чего не стоило.

— Да, — гордо шепнул в ответ Валера. — Исполосовали хорошо. Но и зарос тоже быстро. Я живучий!

Приблудова поняла, что они обсуждают шрам и выдохнула. Потом Светлая захихикала и шикнула:

— Чё, прям здесь? Ты чего, Валерка, я не могу. Вдруг Настюха не спит? Стыдно.

— Спит, у неё тихо, — радостно определил Валера. — Мы по-быстрому. Оперативно.

За стеной монотонно заскрипела старая кровать. Настя издала немного завистливый вздох и накрылась с головой одеялом. В суматохе вечера она так и забыла отдать Зорину перстень.

22. Дневники Берзарина

— Ну, и как вы думаете, я это прочитаю? — Зорин перелистал пустые страницы дневника и озадаченно посмотрел на друзей.

Счастливый до беспамятства Михаил Ильич в это время обзванивал всех знакомых профессоров и бывших сотрудниц музея, чтобы поделиться новостями о воскрешении рода Берзариных.

— Мож'т, лампа какая есть, там, ультрафиолетовая, например? — предположил Валера.

— Он сказал, что приборы тоже текст не распознали, — напомнил Серёга.

— Ага, отлично. А я, типа, Берзарин, и потому у меня особое излучение, так, что ли, nasty?

— Я знаю, что у тебя имеется? — поддразнила его Настя. — Ты же граф. Ты и должен уметь читать свои каракули.

Валера спесиво фыркнул, потом, недолго думая, вставил перстень себе в глазницу на манер монокля и смерил Настю изучающим взглядом.

— Йа йест граф, — сказал он низким голосом, и Приблудова не сдержала хохота. Какого хрена её предки столько лет берегли перстень, передавая из поколения в поколение, для того, чтобы сейчас этот придурок засунул его себе в глаз?

— Ви йест мои крэпосьтные слюги, — продолжал паясничать Валера, пока ребята покатывались с его ужимок, держась за животы. — Йа про вась сэйчас запишю… Ой.

Он замер над дневником, поднял бровь, перстень вывалился на страницу. Настя сердито сцапала его, чтобы отобрать, но Валера остановил её:

— Nasty, погоди, отдай! — и перехватил украшение.

Он был взволнован. Настя поняла — Валера что-то нашёл. Она склонилась над страницей. Зорин навел рубиновую поверхность брюшка скарабея на бумагу, и Приблудова ахнула, увидев завитки старых чернил.

— Серёж, свет включи, пожалуйста! — она махнула Баянову.

И, когда стало ярче, ребята смогли разобрать проявившиеся через рубин записи. Читать взялся Зорин.

— «30 декабря 1856 года.

Намедни тятя пожаловал мне ещё парочку духов. Весьма кстати. Старые теряют расторопность».

— Духов? — не поняла Настя. — Может, крестьянских душ?

— Настён, по-моему тут как раз о духах. Он ж был маг, — подсказал Серёга.

— Тоже так думаю, — кивнул Валера и продолжил:

«12 января 1857 года.

Sator Arepo tenet opera rotas. Замечательно, поистине замечательно и действенно. Я в восторге, да и тятенька мною горд! Ай-да Григорий.

14 января 1857 года.

Любопытно, можно ли сделать так, чтобы летать с обогревом? Виданное дело, чтобы ветру было холодно. Тяжко быть колдуном на родине зимою.

23 января 1857 года.

Заходила Марфутка Столетова. Они с тятей долго чаёвничали и вели беседу с глазу на глаз. Ха-ха! Тятя полагает, что я лыком шит, а я обернулся сверчком да подслушал из-под пола. Говорили обо мне, да о сватовстве к Аграфене. Тятя сватал. Неслыханно, чтобы отпрыск графского рода женился на крестьянке, да и не бывать свадьбе! Марфа тятеньке отказала, видите ли, Грунька тоже потомственная ведьма, и у них свои порядки наследования. Стыдоба. Гнать бы их в пекло или плетей отвесить.

17 февраля 1857 года.

Летал полями, да лесами, шалопутничал, куролесил. Разметал девкам сено из стогов. То-то было веселья! Видел Аграфену. Чудо, как хороша. И она меня приметила, хоть был ветром. Не любовь ли?

19 февраля 1857 года.

Приснился Груньке в лучшем виде. Не углядел в ней досады. Считает меня пригожим, сон — пророческим. Доволен, даже можно считать, счастлив.

20 марта 1857 года.

Тятенька отъехал в Невгород. На радостях закатил званый вечер с танцами и девками! Десятерых опосля обратил русалками-мавками — пущай у ручья живут, гостей забавляют. Выслушал пять прошений о приворотах, четыре о наведении порчи. Удовлетворил всех. Ай-да Григорий Афанасьевич!

29 марта 1857 года.

Марфутка являлась ко двору, отцу донесла о русалках. Гневался страшно. Велел разчаровать обратно. Я воспротивился, русалки гостям пришлись по нраву, крестьянками были гаже. Тятенька назвал мерзавцем и грозился обратить козлом на неделю. Пришлось покориться.

3 апреля 1857 года.

Летал к Марфе с Аграфеной. Девка хороша, что одолень-трава! Чую, влюбился. Предстал перед нею, как есть. Испугалась. Сбежала, но из-за дерев выглядывала, интересуется. Счастлив.

20 апреля 1857 года.

Полдня за мной гонялся Аграфенин женишок на коне. Силился поймать и то ли святой водой облить, то ли к чертям спровадить. Скудоумный. Завёл его в поля подальше и закрутил воронкой. Чтоб неповадно было.

25 апреля 1857 года.

Аграфена все ещё скорбит по Прохору. Наше дело — ждать. Виктория любит терпеливых!

26 апреля 1857 года.

Сотворил заговор на след. Проверить действенность, так сказать. В селении Грибово загнулись трое крестьян. Удовлетворён эффектом.

27 апреля 1857 года.

Заговорил Аграфенин след на любовное томление. Решил больше не ждать, хочется любить, и любить немедля!

2 мая 1857 года.

Сама пришла ко мне в поле. Была со мной долго, целую вечность. Чувство такое, что мне всё по плечу! Влюблен, как собака. Аж самому жутко делается. Ужель тоже приворожен? Страшная сила, страшное влечение. Все помыслы о Груньке.

5 мая 1857 года.

Побеседовали с тятенькой на предмет моей женитьбы. Тятенька был взъярен моим самодурством, велел расторгнуть приворот и откреститься от мысли об Аграфене. Вспылили. Обернулись оба ветрами, вылетели в поле, там я тятеньку и развеял. Досадно, могло ведь и по иному выйти. Перстень Соломонов мой теперь и имение тоже.

20 июня 1857 года.

Посватался к Аграфене, поднес ей Соломонов перстень. Грунька рада до безумия, и я счастлив. Марфа союз наш не одобрила, но не отказать же ей тому, чьего наследника носит её дитятко? Смирилась, ведьма. Я сильнее её, боится. Перенёс Груньку в поместье. Негоже ей по лесам прятаться.

23 июня 1857 года.

Закатил бал с девками, гаданиями, прыжками через огонь. Привороты, известно, тоже были. Двое решили устранить неугодных. Услужил всем. Посадил ещё пяток мавочек на дубы вдоль ручья. Очарование, поют так нежно, жалостно. Душа радуется.

24 июня 1857 года.

Имел беседу с Аграфеной. Видите ли, ей не пришлось по вкусу моё празднование Купалы! Да как она смеет, дворовая девка! Только моё к ней большое чувство и желание обрести сына помешало размести её во прах. Не понимает, с кем пререкается, простолюдинка.

30 сентября 1857 года.

Долго был в отъезде. За то время Грунька всех моих русалок и духов распустила. Дрянная девка. Наделаю новых.

2 октября 1857 года.

Аграфена добреет с каждым днём. Зелье, что я ей подмешиваю в кофей, работает на славу. Брюхо растёт, сынок толкается. Непоседливый, сразу видать, Берзарин!

16 октября 1857 года.

Марфа приходила проведать дочь. Раскрыла мой хитрый замысел с зельем. Бранилась долго, выдул её взашей. Грунька со мной не говорит. Но ничего, образумится!

30 ноября 1857 года.

Опять склочная баба, тёща моя, приставала со свадьбой! Сказал, женюсь, когда Грунька от бремени разрешится! Не хозяин ли Григорий Берзарин слову своему?

29 декабря 1857 года.

Под Новый год навел сухоту на кое-кого по личной просьбе кое-кого. Кое-кто успешно издох, кое-кто мне уплатил кругленькое. Ничего выдающегося, но доволен. Ай-да Григорий, пёсин сын!

7 февраля 1858 года.

Аграфена разродилась девкой. Отобрал перстень, выгнал вон на мороз. Расстроен. Должен был родиться сын.» Вот мерзавец!

— А? — встрепенулась Настя и тут заметила, что к ним очень тихо подсел Памятов.

Старичок решил не перебивать Валеру. Он сидел и слушал его с горящими восторгом глазами.

— Мерзавец, говорю! — объяснил Зорин. — Сволочь этот мой предок, сказать нечего!

— Эт точно, — согласился Серёга. — Дальше давай.

— Кхм.

«8 февраля 1858 года.

Аграфена с перстнем сотворила неладное. Беру его — силы будто меньше. И будто от меня она уходит через него. Не возьму в толк, в чём тут дело. Пробовал ветром стать — не случилось. Духи разлетелись, в голове мутно. Пролежал целый день. Не легчает. Прокляла, видать, ведьма.

10 февраля 1858 года.

Пришла сама, без ребёнка. Выглядела иссохшей старухой, ясно прокляла, стерва. Ярилась, угрожала, страшное говорила. Скверно мне, сам был зол. Не было мочи развеять её, пришлось приказать дядькам расстрелять и у ручья схоронить. Перстень выбросил в ручей. Чую, погибель моя близка.

15 февраля 1858 года.

Горю. Душу будто черти жрут. Видится тятя, увещевает, кличет».

Всё.

Зорин проморгался и потёр лицо.

— Жесть, — констатировал Серёга. — Просто жесть.

— Ага, — пришибленно согласилась Настя. — Теперь я понимаю Аграфену.

— Друзья мои, это невероятно, — подал голос Михаил Ильич. — Вы открыли новые страницы биографии Берзариных! Я в неоплатном долгу перед вами. Валерий, могу смело сказать, вы абсолютно точно обладаете силами своего рода!

— Я польщен… — крайне мрачно пробормотал Зорин. — Только откуда я взялся? Если первенцем Григория стала дочь?

— Вот именно! — заметил Памятов. — Я предполагаю, что у последнего графа, а он имел множество романов, до Аграфены родился наследник, о котором он не ведал! И, скорее всего, в Невгороде. Графья частенько бывали у тамошней знати!

— Значит, я прямой потомок, — нахмурился Валера. — Михаил Ильич, у нас, у Зориных, только мальчики рождались. По одному. И всё. И… Теперь я знаю, что у меня за наследственность. Насть, как думаешь?

Приблудова хмуро кивнула и добавила:

— А я знаю, почему нам достался перстень. И… многое другое.

— Валерий! — позвал Зорина смотритель музея. — Я бы хотел вам кое-что отдать. Это бесценные вещи, но они всегда принадлежали Берзариным. Возьмите с пожеланием успехов!

И он протянул Зорину связку очень старых книг.

— Не уверен, что здесь всё. Но примите в дар.

— Спасибо.

Они распрощались со старичком-профессором и покинули его гостеприимный дом. Все трое были под впечатлением от прочитанного.

— Эх, — решил Валера разрушить оторопь друзей. — Я-то думал, что он мне мешочек графского золота даст.

Он плаксиво скривился, глядя на книги.

— Ага. И диадему подгонит, — добавила Настя. — Скажи спасибо, что нас вообще впустили, да еще и фолиантов насовали. И если ты такой граф, то возьми и наколдуй себе золота, а не попрошайничай.

— Ах ты так? — надулся Валера и вдруг нацелил пальцы на Настины джинсы: — а ну, расти жопища, расти!

Та аж подпрыгнула.

— Эй ты, ащеул¹!

Валера заржал, как конь, и Приблудова бросилась на него в желании приструнить. Зорин подпрыгнул так, будто собрался обратиться ветром и улетучиться, но Настя ухватила его за воротник пальто. Его задорно улыбающаяся рожа была очень близко, и по ней почему-то хотелось то ли въехать кулаком, то ли провести губами.

— Ребят, хорош! — с ноткой ревности в голосе осадил их Серёга. Настя мгновенно образумилась и отпустила Валеру. — Настён, я, вообще, хотел предложить тебе покататься перед работой. Ты же сегодня к нам?

Баянов колко глянул на Валеру, тот потупился и почесал нос. Приблудова положила ладонь на плечо Серёги и улыбнулась.

— Что? На мотоцикле? Я ни разу не ездила.

— Я взял тебе второй шлем и куртку. Пока погода балует, надо пользоваться!

Настя кивнула и позволила одеть себя в экипировку. Серёга усадил её позади себя, завёл белый «Сузуки» и повёз Настю по району. Он набрал обороты, Настя запищала и еле подавила острое желание спрыгнуть. Ребята оставили далеко позади и размеренно идущего по дороге Валеру со связкой книг, и берзаринский парк. Настя даже мельком подумала — вот бы Аграфена увидела её такой — весёлой, влюбленной, восседающей на белом коне с прекрасным принцем! От растущей скорости жёлтые деревья на улицах слились в единое полотно. Поток ледяного осеннего воздуха хлестал в шлем, обнимал плечи, тогда, как Настя крепко обнимала за талию Баянова. Он вёл мотоцикл очень резво и уверенно. Приблудовой было непривычно вот так полностью, безрассудно довериться кому бы то ни было, но сейчас об этом не хотелось думать. Хотелось жить, любить и наслаждаться стремительным полетом на белой птице. Настя ощущала себя ведьмой, поймавшей ветер.

Примечание к части

¹ — возмутитель спокойствия

23. Колдун

— Настён, а Настён? — Баянов, ухмыляясь, прислонился к Настиной стремянке, обняв Приблудову за ногу. — Так ты в Пошново со мной поедешь? Через недельку?

Та игриво почесала его стриженную маковку.

— Не рановато ли меня с родителями знакомить?

— А чего ждать? — рассудил Серёга. — Пока такую красоту не увели, надо торопиться!

— Ладно, спрошу у Дашки и Валентина Сергеича. Может, найдут мне замену. Хотя, не обещаю!

Баянов засиял.

— А чай пойдешь пить?

— Знаю я твой «чай», — зарделась Настя. У неё то ли обветрило щёки во время катания на мотоцикле, то ли смущение горячило кровь. — Пойду. Сейчас только мидию дам.

Зелёные глаза Серёги засверкали, как два озарённых солнцем озера. Настя слезла с лестницы, смотала шланг и потянулась к морозилке. Тут её посетило странное чувство тревоги, которое шло, казалось, не извне, а изнутри неё самой. И это было не праздное накручивание, каким она частенько занималась. Страх был неведомым, но реальным.

Настя попыталась переключиться на возлюбленного. Видя его добрую улыбку и сияющее лицо, она сказала себе — всё в порядке. Всё улаживается, приходит в норму. Но тревога росла и ширилась, расползаясь по нервам жирной кляксой.

Настя села пить чай, пытаясь понять причину нервяка, Серёга заметил её беспокойство и спросил:

— Ну, что опять-то? Насть, что опять не так?

— Всё так, — постаралась улыбнуться Приблудова. — Серёж, — она принюхалась, — тебе не кажется, что тут гарью пахнет?

Баянов повел носом.

— Нет. Может, Докукин курил, или обогреватель сжёг? А откуда пахнет?

— Не пойму, — загадочно протянула Настя. — Будто отовсюду. По первому этажу дымом тянет.

— Не может быть, — напрягся Баянов. — Но я проверю.

— Хорошо, — успокоилась Настя. — Проверь обязательно!

Они посидели ещё немного и разошлись, Настя поехала домой. Станция «Гиблово» работала в прежнем режиме. Проходя по Верхней улице, Настя невольно кинула взгляд на «Кофе Док» и представила себе, как уныло в кофейне стало без Валеры. Теперь идти туда совершенно не хотелось. Она сморгнула тёплые воспоминания о вечных полуночных подколах Зорина и заторопилась домой, чтобы выслушать их очередную порцию персонально. На следующей неделе Валера заступал на работу в центре, и теперь их днём станет среда! У Насти как раз на среду приходились все центральные обслуживания. Приблудова ещё раз взглянула на светящийся домик кофейни, и ей показалось, что из дверей и окон валит сизый дым. Настя вздрогнула от этого видения и поспешила убраться в метро.

Валерка сидел дома и рисовал под панк-рок.

— Очень жаль, что ты тогда мне поверить не смогла в то, что новый твой приятель не такой, как все. Ты осталась с ним вдвоем, не зная ничего о нём. Что для всех опасен он — наплевать тебе¹!

Настя зашла в комнату и увидела, как Зорин неистово шоркает стилусом по планшету и исступленно орёт:

— И ты попала! К настоящему колдуну, он загубил таких, как ты не одну! Словно куклой в час ночной теперь он мож'т управлять тобой!

Перед Зориным на столе стояло Настино косметическое зеркало, он изредка смотрелся в него, сверяясь с оригиналом, и писал на экране компа осанистого черноволосого человека посреди сумрачного поля с вороньём. Длинный плащ колдуна развевался сотней клочков и перьев, уносясь в небеса, а взгляд почти белых глаз был бешеным и таким правдоподобно жутким, что Настя покрылась мурашками.

Она подкралась к Зорину, тот увидел её через зеркало и задиристо подмигнул.

— Представляешь, тут сто пятьдесят девять слоёв, и на одном из них я ляпнул точку. Теперь задача понять, на каком, и не пыль ли это на экране.

— Берзарин, — восхищенно улыбнулась Настя.

— Ага. Я всё думал, думал, а потом понял, что не могу его не нарисовать. Он, конечно, мерзавец, но будоражит воображение, да?

— Ещё как. — Настя положила голову на плечо Валере. — Тебе обязательно надо вернуться в институт. Ты губишь великий талант.

— Да, я тоже об этом думаю, — согласился Зорин. — Зря я там со всеми пререкался.

— Гены покоя не дают, — подсказала Приблудова.

— Не знаю, что делать с книгами, — кивнул Валера в сторону разбросанных по дивану фолиантов.

На одном из них уже пригрелся довольный Чиж. Видимо, на самом «энергетически обогащённом».

— Там одна магия. Травник, какие-то заговоры, призывания тёмных духов, обряды, гадания, привороты, наговоры, такое чувство, что сплошной фольклор, если не знать правды. Неужели это всё работает? Тогда понятно, каким образом Берзарины стали богатыми людьми.

— И страшными, — добавила Настя, наблюдая, как Зорин аккуратно выводит линии автопортрета в образе чернокнижника Григория.

— Как думаешь, что делать с моим проклятьем? Есть у меня шанс от него избавиться?

— Аграфена сказала мне: «верни псу пёсье, себе своё», и тогда она упокоится, — рассудила Настя. — Перстень я тебе отдала. Так что первая часть завета выполнена. Касаемо тебя.

— Получается, я спасён? — замер Зорин. — Но она же закляла перстень. По крайней мере, как-то иначе я себя чувствовать не стал. А должен бы, если перстень подлинный, Соломонов.

— Не знаю, — вздохнула Настя. — Но сегодня я Аграфену не видела, хотя и была там, где мы обычно встречались. Думаю, указания ещё последуют.

— Ты уже по ней скучаешь? У тебя со старухой по ходу крепкая связь намечается, — усмехнулся Валера.

— А у тебя с Берзариным, — поддразнила его Настя. — Хотя, я с ним, как ни странно, связи не ощущаю. Аграфена мне сказала в среду: «род очистился за восемь колен». Наверное, поэтому.

— Ты тоже думаешь, что твоя родня пошла от той девочки?

— Да. Я должна носить фамилию Столетова. А сама — Приблудова. Я — дальняя правнучка Аграфены и Григория.

— Не могу представить, как кайфово должно быть обращаться в ветер и рулить всем вот так, по щелчку пальцев, — мечтательно сказал Зорин и странно притих.

Потом, подумав о чем-то другом, окликнул:

— Насть.

— М? — отозвалась Приблудова.

— Я никогда тебе не нравился, как мужчина?

— Блин, Зорин, самое время спросить! — вспыхнула Настя. — И, кстати, где Дашка?

— Решила навестить предков на даче, свалила до понедельника, — отрапортовал Валера. — Да ты не подумай, я не клеюсь. Так, просто спросил.

— Ну, — отчего-то заволновалась Настя. — Вообще, ты красивый. Объективно. Очень привлекательный.

— Спасибо, ты тоже, — глядя в экран, тут же признал Валера. — Заводная и клёвая. Ой, прости. Восхитительная! Мордашка — прелесть. Про характер я вообще молчу. Удивительный человечек. Лучший на свете.

Насте стало совсем неудобно. Она отодвинулась от Зорина, не понимая, куда он клонит.

— Да не отсаживайся, — тот удержал Настю возле себя одной рукой. — Говорю ж, не буду приставать. Мне интересно вот что. Мы оба разнополые, симпатичные друг другу существа. Ладно я со своими заморочками по здоровью. А ты? Почему ты со мной так себя ведёшь, как будто я реально твой брат? Не нечто большее?

— Валер, — фыркнула Настя.

— Ну ты скажи. — Он обернулся к ней и снял очки.

— Я… — затушевалась Настя, — я. Как бы сказать. У меня на тебя тормоз внутри стоит. Мне с тобой очень хорошо, и я тянусь к тебе…

Зорин кивнул, подтверждая, что это взаимно.

— Но мне как будто что-то подсказывает, что с тобой не надо. Нельзя. Не дальше дружбы, — с трудом оформила Настя мысль. — Внутренний голос, или шестое чувство.

Зорин с пониманием уставился на неё и улыбнулся:

— Аналогично. Ты мой самый близкий человек, Насть. Соулмейт. Я в этом уверен. Но я, как хороший бариста, понимаю, какие ингредиенты стоит смешивать, а какие — нет. Не хочу стать вторым Берзариным.

— Очень верно, — Приблудова успокоилась и обвила его спину руками, крепко поцеловала в щёку. — Ты мне тоже очень дорог, Валерка. Я тебя очень люблю.

Зорин счастливо засмеялся, потянулся к Насте рукой, зарылся пальцами в светлые волосы.

— И я тебя, сестрёнка-ведьмочка.

Он вскоре дорисовал набросок и свалил к себе спать. Настя лежала под одеялом на разложенном диване и думала о том, что для крепкой духовной связи вовсе не обязательно становиться любовниками. Достаточно заиметь одно родовое проклятье на двоих.

Примечание к части

¹ — песня «Кукла колдуна» группы «Король и Шут».

24. Аграфена

Настя Приблудова нечасто видела запоминающиеся сны. Еще реже те, которые можно было бы осмыслить или счесть пророческими. Недавно рассказанный Валерой сон — про ручей и девочку, очень впечатлил её. Она была уверена, что маленький Зорин тогда, на операционном столе в другом городе, приоткрыл завесу тайны своей семьи. Теперь же подобный сон привиделся самой Насте.

Она без труда узнала Гиблово, только оно было стародавним и диким, совсем, как в зеркале торгового центра «Яхонт» в тот день, когда ведунья озвучила ей подлинную свою волю. Всё началось с того, что Настя бежала бескрайним полем, будто играла с отцом в догонялки. Она знала, что кто-то со смехом преследует её и даже мельком видела рослый тёмный силуэт за плечом. Настя перепрыгивала через кочки и сама хохотала, чувство радости и азарта переполняло её вместе с солнечным светом. Она бежала к лесу. И вот, мягкие травы расступились перед ней, еловые лапы пропустили в чащобу, на голову опустился приятный сумрак. Настя оторвалась от погони и прислушалась. Нет, лес не пугал её, скорее, наоборот, она была в нём, как дома и словно знала каждое дерево, каждую нору и спящего в ней зверька. Настя шла, и лес величественно раздвигал перед ней ветви, пропуская вперёд, тропка мерцала едва заметными волшебными искорками. Настя слышала шептание деревьев и трав, оно походило на колыбельную, которую пела в раннем детстве бабушка. Вот послышался её родной голос, зовущий из глубины чащи, Настя без боязни устремилась туда. Она сердцем чуяла — бабушка где-то рядом, и выбежала к говорливому ручью с перекинутым через него горбатым мостиком. Ручей она узнала сразу — Неприкаянный, или Ведуньин — да и мостик ещё сохранился на прежнем месте. На том конце у старой графской беседки её поджидала светловолосая женщина, очень похожая на Софью Михайловну, только более строгая, и, как показалось Насте, могущественная. «Хозяйка!» — мелькнуло в голове, и в тот же миг она узнала Аграфену Столетову. Ведунья строго взглянула на Настю бездонно-голубыми глазами и поманила к себе. Настя робко подошла и села рядом. Аграфена взяла её за запястье, и прикосновение ведьмы в этот раз не было пугающим или губительным — Настя ощутила небывалую силу маленьких обветренных рук.

— Привечаю тебя в моих угодьях, Настасья, — почтительно сказала ведунья. — Любо ли тут тебе?

— Да, — завороженно озираясь, призналась Настя.

Шустрая белка тут же оказалась у неё на плече и принялась играться в ленточках длинной медвяной косы. Настя засмеялась и попыталась погладить зверька, белка пугливо отползла по рукаву, но не ушла. Ведунья улыбнулась.

— Полюбилась ты мне, Настасьюшка. Род столетовский в тебе говорит, сострадательный, добрый, рукодельный. Духом ты вышла сильным, храбрым, самостным. Хочешь ли всю правду о нас скажу, не утаю ничего, а ты сама решишь какую путь-дороженьку выбрать?

— Расскажи, бабушка, — согласилась Настя.

— Издревле землица грибовская нашей была. Столетовы, колено за коленом были в ней хозяевами, ведали тайное, лечили хвори, помогали добрым зверям и людям, хранили лес. И род наш передавался по-женски — от матери к дочери, от дочки — к внучке вместе с силой ведьмовской. Одно условие было: выбирать суженых из простых людей, не примешивать колдовской, чёрной крови, дабы сохранить чистое наше материнское умение. Так и были Столетовы — ведуньями. Всяк нас уважал и слушался.

Но однажды облюбовали наш лес колдуны, отстроили имение. Афанасий Фёдорович, граф старый, сразу смекнул, что у мест свой хозяин имеется. Это в людях, Настасьюшка, есть сословия, а у чародеев — равенство сильных. Афанасий относился к моей матери, Марфе, с почтением, никогда не лез с колдовскими чарами в угодья, почитал на равных и дружбу водил. Матушка дружбой с ним дюже гордилась, даже кумом старика Берзарина звала, а он её кумой, меня — крестницей. И был у него сынок. Буйная кровь, злое племя, дурная голова. Сызмала было видно, Гришка — особый, дюжий, непокорный. Такому на заветы да на устои плевать. Афанасий им гордился, ждал, что по зрелости остынет его сынок, а тот все ярее становился. Как росла в нём сила, так вместе с гонором. И краса бесовская расцветала, жгучая. Лютая.

Повадился за мной ухлёстывать Григорий, видать, приглянулась я ему. Матушка моя против была, да и Афанасий сына отговаривал. Был как-то разговор у кума с матушкой, чтобы поженить нас с Григорием, да матушка наотрез отказала. Чтобы кровь пёсья, тёмная, от ветрогонов прилилась к Столетовым, видано ли? Всегда мы светлыми ведьмами были. Эх. Жаль только, что ведьмы своей судьбы не видят. Чужие сколь угодно, а своя — тёмное болото. Так уж природой заведено, а то бы я ни в жисть не повелась с Берзариным! Да что теперь. Слушай дальше.

К тому времени у меня завелся милый друг, Прохор Лыков из грибовских. Всем пригож был Прошенька, и лицом, и делом, и словом радовал. Матушка к нему благоволила и дала добро на скорую свадьбу. Прознал про это Гришка, графьёв сын. Выследил он Прошу в поле, вызвал на ратание. Проша мой, сокол, был не робкого десятка, вызов принял и гонял Гришку-вертопраха¹ из края в край на коне, пока тот не напустил бесовскую воронку на моего суженого. И сгинул Прошенька. С конём вместе нашли его, опосля, неживого.

С тех пор Гришка ко мне повадился, и роздыху не стало. Бывало пряду в светёлке, а он тут как тут, в окно метит, вочками плющит². Или идешь за водой на ручей — налетит, веток наломает, по щекам нахлещет и смеется — гляди, каков я, девица! Или явится сам на двор, станет и скалится, сорочьи очи щурит — пойдешь ли за меня?

Недолго я крепилась, недолго помнила Прошеньку. Знаю теперь, чары на меня балахвост³ навёл. Но как на духу скажу тебе, Настасья, не будь во мне влечения к Гришке — не одолел бы он. Я и сама бы отдалась ему, не будь Проши, не запрети матушка. Хорош был Григорий. Такого сокола боле не встретишь, знала я это. Вольным ветром он был, ветром прилетал ко мне, и страшил, и звал, и миловал, и душа моя по нему ныла. Разве супротив лихого, буйного ветра выстоит ведьмино сердце?

Взял меня пёсий сын. Дурманом ли, добром ли, не ведаю. Сладко мне было с супостатом в высоких травах, ой, сладко, Настасья! Когда любишь — и яд елеем кажется. Отяжелела⁴ я вскоре. Гришка обещался с отцом поговорить, чтобы получить благословение на свадьбу, да только Афанасий был непреклонен. Вышел у них с Гришкой спор, да тогда ж и загубил мой колдун родного отца. Такое у них, ветрогонов бывало, не редкость это, Настасья. Я уже на ту пору смирилась, знала с кем спуталась. Матушка моя горевала по Афанасию сильно. А Гришка посватался вновь и перстень мне заговоренный подарил. Я и допредь знала — у колдунов сила часто в цацках хранится, и тут такое же было — перстень силу рода берзаринского вобрал. Вроде как Гришка меня хозяйкой своей сделал. Я поверила ему, и матушка меня с ним отпустила.

Не хочу рассказывать, Настасья, что тут в имении за бесовщина творилась. Сколько бесчинства я видывала, сколько душ загубленных. Помогала им как могла, в силу ведьмовства, духов отпускала и крестьянок, если видела дурное. Вызывала гнев Гришин, каждый раз боялась, что он меня развеет. Но ему нужен был наследник. Я ведала уже тогда — дочка растёт, моя Аннушка, кровь столетовская, смешанная с пёсьей, и все равно моя. Думала, Гришка увидит дочку, и смилуется. Как бы не так. Прогнал нас в лютый мороз, я после родов слаба еще была, еле ноги передвигала. Но сумела отомстить нечестивому за мое поругание. Свершила обряд на своей родильной крови да его перстне, чтобы не было ему добра во веки вечные. Эх, тогда и свет во мне померк, Настасья, от чёрного деяния, тело моё девичье состарилось вмиг, одряхлело. Но мне уже судьба моя была безразлична. Хотелось мести. Подалась к матушке, а та увидела меня старухой, да дитя порченной крови — и там же онемела с горя. И почила моя матушка-Марфушка с кручины о роде нашем и о чёрном моём деянии.

Аграфена примолкла, вздохнула тяжело и заговорила снова:

— Я Аннушку снесла в божий дом, к дверям уложила и приписала: «Анна Приблудова», поскольку Столетовой не могла уже звать её и сама не имела чести носить родовое имя. Вернулась к Гришке. Ох, сорвала на нём злобу, Настасья, ещё больше провинилась перед родом! Прокляла его, наслала поветрие и сверх того лютые немочи на всех его родичей. Он же меня расстрелять велел. Не упокоилась я после погибели, Настенька. Не смогла. С Гришкиной ли милости, со своей ли беспутной злобы. Так и маюсь теперь по Грибову неприкаянной старухой. Гибловым теперь его зовут. Сгинул заповедный край, одна топь осталась и нечистое место. И имение Гришкино с родом сгинуло. Видела я, устроили тут лечебницу, а в ней — сестрой милосердия пошла моя Аннушка. Не могла я её оставить без памятки. Один раз пошла моя доченька полоскать простыни на ручей, тут я ей Гришкин перстенёк и показала. То-то она обрадовалась! Я знала, сохранит моя кровиночка памятку, а ежели утеряет — я возвращу. Так и тянулась от колена к колену нашему память о проклятье пёсьей крови, пока ты, Настасьюшка, не родилась. Ты первая чистая из тех Столетовых, что после меня народились. Первая неосквернённая кровью колдовской. Тебя я приметила и проверяла, насколько крепка ты и добросердечна. Не убоялась ты меня, Настасья. А я к тебе прикипела. Столетова ты, и потому держи ответ: хочешь ли вернуть себе во владение ведьмовское наше Грибово? Сможешь ли месту чистоту возвратить и благодать? Сумеешь ли род продолжить с честью? Ответь, Настасья.

Настя, ни секунды не колеблясь, сказала:

— Да. Но у меня тоже есть условие, ба.

— Говори же, хоть я и знаю, чего хочешь ты, — ведунья оглядела её по-доброму и приласкала.

— Освободи Валерку от проклятья. Он нормальный, ба. Я за него поручусь.

— Как скажешь, преемница. Освобожу и перстень. Приходи к ручью завтра в Велесову ночь. Я тебе власть над местом передам. И приводи берзарина вымеска.

— Спасибо, бабушка!

— Не благодари. Это мне надобно тебе спасибо молвить. Прощай же! И до полночи.

Настя вздрогнула и открыла глаза. Долго лежала в тишине ночной квартиры, пытаясь прийти в себя и вспоминая пронзительные голубые глаза своей несчастной прабабки. За стеной вовсю храпел Валера. Настя прислушалась к этому ставшему таким родным звуку. Потом набралась решимости и тихо сказала:

— Мы придём, бабушка. Обязательно придём. Обещаю.

Новый сон сморил её мгновенно, и до утра субботы Настя проспала, как младенец.

Примечание к части

Музыка: «Мельница» — «Ветер»️

¹ — «беспутник, куролес» (устар.)

² — «напряжённо смотрит» (устар.)

³ — «гуляка» (устар.)

⁴ — «забеременела» (устар.)

25. Пожар

Пробудилась Настя оттого, что Валера тормошил её за плечо.

— Приблудова! Спящая красавица, вставай, блин, ночью «Кофе Док» сгорел! А сейчас в «Яхонте» дымовуха! По всем новостям крутят!

Настя вскочила с кровати, еле продрав глаза. Она ещё слабо понимала, что хочет от неё маньяк Зорин, но сердце мгновенно наполнилось вчерашней тревогой.

— Какого…?!

Настя выпуталась из одеяла и поскакала вслед за Валерой к телеку. По главному каналу будто крутили фильм-катастрофу. Настя сразу узнала гибловский торговый центр в непроглядном дыму. Её объял ужас.

Там же Баянов! И рыбы…

— Валер, а что стряслось?

— Говорят, ночью был офигенный скачок напряжения по всему Гиблову. Только полыхнул, почему-то, газ. То ли утечка была и искра, то ли изоляция полыхнула, ЧС до сих пор разбираются. Вроде, пострадавших нет. Пока что. Странно!

— Но почему в двух местах сразу? У них что, одна система?

Валера очень многозначительно зыркнул на неё и заявил:

— Ага. Одна система — Яхонтова называется. Она ж жена хозяина торгового центра! И, помнится, некто ей на днях от души пожелал, чтоб она горела синим пламенем со всем своим добром, — он ткнул пальцем в Приблудову. — А газ как раз синим цветом и горит!

— Бли-и-ин!!! — Настя прижала ладони к щекам. — Блин! Блин! Ёкарный Бабай! Я еду туда! — Она побежала собираться.

— Я с тобой, естественно! Насть, жертв нет, — поспешил Валера успокоить Приблудову.

Та замерла с джинсами в руках и прислушалась к внутреннему голосу.

— Да. Пока обошлось. Но всё равно, погнали!

Настя всю дорогу тщетно пыталась дозвониться то Серёге, то Докукину. Она ужасно волновалась за них. Валера сидел рядом, обнимал за плечи и приговаривал: «всё хорошо, nasty, все живы, там уже вовсю тушат». Он то и дело отслеживал новости по вай-фай в метро. Потом резко убрал телефон и устремил неморгающий взгляд вперед.

— Что?! Валера! — Приблудова потрясла его за рукав. — Что там?!

— Насть, там… Кровля обрушилась, — стиснув зубы, нехотя выдавил Зорин. — Насчёт жертв неясно.

— Ох, бли-и-ин, — Настя задрожала. — Это я виновата! Господи, Валера, я виновата в пожаре!

— Ментам не говори только, а, — попытался отшутиться Зорин. — Они охотно поверят. Но, по-моему, в этот раз реально виновата ты.

Настя обхватила голову руками и закачалась в истерике. Кто бы мог подумать, что сила её слова окажется такой действенной! Она же наорала на Стасю просто так, даже не думала толком, что говорит! Чувство вины, стократ большее, чем тогда, с Кикусом, захлестнуло Настю.

Только бы Серёга был жив. Только бы никто не погиб! Из-за неё…

Вся Верхняя улица была в дыму. Легкая завеса и гарь ощущались даже у метро. Несло палёной резиной и пластиком. Люди выходили на улицу, морщились, прикрывались платками, возле «Яхонта» собрались зеваки. Приблудова помчалась сквозь толпу, расталкивая народ, Валера кашлял и бежал за ней. На месте работали несколько пожарных бригад, стояли менты, скорые, суетился рой журналистов. Тихий гибловский район превратился в гала-представление для всей Балясны. Настя влетела животом в заградительную ленту и тормознула на мгновение, потом подлезла под неё и устремилась ко входу в «Яхонт», закрываясь шапкой от дыма. Её поймал один из ментов и осадил:

— Стой, дура! Куда летишь?

— Там мой парень! Пропустите, пожалуйста! — запищала Настя, дрыгая ногами.

— Давай назад, не хватало, чтоб тебя пришибло ещё! — Крупный мужчина в форме потащил Настю за заградительную ленту.

На мента налетел запыхавшийся Валера и был встречен толчком дубинки в грудь.

— Стоять! Назад оба, я сказал!

К полицейскому на помощь спешили ещё двое.

— Там мой парень! — продолжала истерить Настя. — Пустите! Пустите немедленно, отпустите меня, телеухи королобые¹! А не то я вас…

Тут её рот был спешно прикрыт теплой ладонью с перстнем на безымянном пальце.

— Тихо, щ-щ, сестрёнка, не надо. Не плоди ненависть. Пойдём, — это, конечно же, был Валера. — Извините, пожалуйста, её, ладно? Она не в себе, — он поднял руку перед полицейскими, уводя плачущую Настю обратно за ленту. — Там работают профессионалы, успокойся, — говорил он ей на ухо, покашливая. — Подождём со всеми.

Настя прижималась к Зорину и плакала. Она набрала мокрыми пальцами Серёгин номер и снова услышала долгие гудки.

— Баянов, пожалуйста, ответь. Пожалуйста, я же люблю тебя, ответь, умоляю, — скулила Настя. — Он не может умереть там, Зорин, правда?

— Жертв нет, — сверился со статистикой Валера.

Подъехали ещё четыре пожарные машины. Забегали люди в ярких оранжевых комбезах, начали суетиться, разматывая шланги. Потом, в кульминации шоу, прилетел вертолет и начал заливать «Яхонт» с воздуха.

Приблудова отстранённо наблюдала за этим кошмаром. Все мысли были о Серёге и о том, что она никогда не простит себе, случись с ним что ужасное. Вдруг из дыма, окутавшего двери торгового центра, показалась группа пожарных, а с ними троё чумазых охранников. У Приблудовой сердце пропустило удар, когда она узнала светлую макушку Баянова. Серёга был ужасно грязным и весёлым, он бежал от «Яхонта» и о чём-то ржал с такими же потрёпанными Докукиным и Русланом.

— Серый! — ткнул Настю Валера.

Та встрепенулась, и закричав:

— Серёга!!! — вновь помчалась к заграждению.

Серёга повернул полосатое от сажи лицо, его глаза по-детски широко распахнулись, и, прежде, чем Настю вновь отловили менты, Баянов подхватил любимую на руки. Защёлкали вспышки фотоаппаратов СМИ, Приблудова разрыдалась от счастья, пачкая лицо и одежду в саже. Серёга тёрся о Настю щетиной и приговаривал:

— Настён, Настёна, все хорошо, я целый.

Пожарные проводили их до кареты скорой помощи, диагностировали у Баянова пару ссадин и мелких ожогов. Настя с облегчением узнала, что тот даже угарным газом не отравился. Её телефон уже обрывал Зорин.

Zорин: ну чего вы там?

Анастасия: всё хорошо, Валер.

Zорин: ну я же говорил. Ищу вас.

— Как задымилось, я сразу твои слова вспомнил! — рассказал Баянов, растирая по голове чистую воду, которую Настя лила ему из канистры на затылок. — Но я послушный, Насть, я всё же обошел, везде понюхал. Было штатно. Потом, после десяти утра началось. Мы быстрей народ выводить. Выходной же, ёлы-палы! Одни мамки с детьми в лифте застряли, пришлось между этажами двери выламывать. Картангар прям! Когда нас с Димкой кровлей отсекло на галерее четвертого, я было подумал, всё. Прощай, старшина Баянов, допрыгался. И тут меня поманил Стасик, этот призрак наш, наркоша. Вижу его тень, а он рукой машет, типа иди сюда. Не зря ему пива наливали! Я Димку хвать, и почесал через горящие балки. Там нас пожарники и поймали. Ох, Насть, вот шороху было! А знаешь, не страшно умирать. Жалел, только, что я тебе не успел сказать, — Серёга выглянул из-под полотенца.

— Чего не сказал? — пролепетала Настя, вытирая его поцарапанный лоб.

— Что я тебя люблю.

Время замерло, в горле стало сухо, как в печке. По телу прошла приятная дрожь.

— Я тебя тоже люблю, Серёж.

Баянов засиял улыбкой, привлёк Настю к себе и поцеловал её долгим, сладким поцелуем. Та отдалась его сильным рукам, благодаря вселенную за то, что спасла её суженого.

— Вот вы где, — донёсся сзади ворчливый голос и покашливание. — Дашка сюда катит. Тоже извелась вся за вас.

Настя отпустила Серёгу и прыгнула на шею Валере. Парни пожали друг другу руки. В это самое время опустевший «Яхонт» обвалил вторую часть кровли. Стало ясно, что торговый центр перестал существовать. Насте до безумия было жалко рыб. Но она понимала, что для них шанс выжить оказался минимален.

«Слава богу, люди не погибли, — думала она, обнимая скверно кашляющего Валеру. — Сегодня вечером надо обязательно явиться к Аграфене».

Примечание к части

¹ — «тупые дурни» (устар.)

26. Столетова

Время близилось к одиннадцати часам вечера, когда группа молодых людей гуськом вошла в берзаринский парк. Нельзя сказать, чтобы сегодня в нём было безлюдно, несмотря на накрапывающий дождик. Хэллоуин, как-никак! То тут, то там доносились возгласы отмечающих День Всех Святых, играла музыка, мелькали огни и фейерверки. По аллеям сновали ряженые в нечисть балясненцы, но четвёрку ребят, казалось, совсем не волновал праздник. Они даже не были разодеты вампирами и ведьмами. Совершенно обычная молодежь в самых обычных куртках и пальто. И это уже было странно.

Возглавлявший шествие светловолосый парень всё время зевал и тёр глаза. Было видно, что он с удовольствием остался бы где-нибудь под кустиком досматривать пятый сон. Замыкающий группу даже без костюма вампира смотрелся готично со своим длинным чёрным пальто и диким, всклокоченным видом. Возбужденный взор его почти белых глаз так и шастал от дерева к дереву, выискивая вероятную опасность. В середине семенили две симпатичные девчонки — миниатюрная блондинка со строгим, напряженным лицом и прячущая под свободным плащом бейсбольную биту рыжая девица.

— Даш, вот ты скажи на милость, — вразумляла Светлую Настя. — Нафига тебе бита?

— Я в любой непонятной ситуации с ней себя увереннее чувствую, — объясняла Дашка.

— Ты ею по призраку не попадёшь!

— Ага, Дарина не попадёт, так Серый шмальнёт из «Макарова», — добавил Валера. — Кстати, Серый, откуда у тебя такое богатство? Разве их не запрещено иметь?

— Травмат, — неохотно признался Серёга. — Копия. Все документы в порядке, разрешение есть.

— Зашибись, а? Мы будем палить по привидению из травмата, — театрально взмахнул руками Зорин. — И добьём битой, если что.

Баянов одарил Валеру не самым дружелюбным взглядом.

— Валерик, — сказал он обиженнно. — А ты в армии служил?

— Не, — беззаботно оскалился Зорин. — А чё?

— Откосил, значит?

— Ага, папа отмазал. За большие деньги.

— Ясно, — набычился Баянов.

Настя ткнула его ладонью в спину:

— Ну хватит!

Внезапно из чьего-то мобильника сзади раздался проигрыш самой гнетущей музыки к фильму ужасов. Настя с Баяновым резко обернулись:

— Валер, не смешно!!!

Зорин вылупился на них и помотал головой, показывая, что он тут ни при чём. Дашка, виновато улыбаясь, сунула биту подмышку, вытащила телефон и объявила:

— Извините, это мама звонит. Привет, мамочка! — проворковала она. — Да ничего не делаем, гуляем с ребятами в парке. Да, тут все спокойно и весело. Я перезвоню. Целую.

— Нормальный у неё звонок на маму, — Баянов облегченно вздохнул и продолжил вести группу в глубь аллеи.

— Звонок, как звонок, — решил поддержать любимую Валера.

— Да хватит уже! — шикнула Настя. — Зачем я вас всех только взяла!

Чем дальше ребята продвигались к усадьбе, тем тише становилось вокруг. Словно бы даже в самый пугающий праздник года желающих прогуляться ночью рядом с Неприкаянным ручьём не нашлось. Настя шла и думала, что же произойдёт с ней сегодня. Не то чтобы ей было страшно, скорее страшно интересно. Парка она больше не боялась. Вокруг простиралась территория её прабабок-ведьм, так чего было бояться? Настя горько сожалела о том, что долгое время эти заповедные места причиняли зло и неприятности всем, кто обитал на них и рядом. И всё из-за одного-единственного предательства.

Ребята прошли мимо усадьбы и спустились в овраг к ручью. Здесь сгущалась и путалась между вековых деревьев непроглядная тьма. Это место и впрямь недаром звалось гиблым. То и дело в кронах дубов мелькали белесые девичьи тени, где-то горестно и одиноко плакал младенец, из теней тянулись нежные бледные руки, пытаясь ухватить гостей за штанины джинс. Группа старшины Баянова прижалась друг к другу плотнее, как одна ползущая вперед гусеница. Настя уткнулась головой в спину Серёги и втянула плечи. Она ничего не имела против самостоятельности, но понимала, что первой бы ни за что не пошла. Серёга дышал, как паровоз и тоже был на взводе. Зорин споткнулся о дубовый корень и чуть не опрокинул всех, за что был обшикан по полной. Они приближались к мостику.

С низко висящей над ручьем ветви, издав пронзительный короткий крик, сорвалась женская фигура и с плеском исчезла в Неприкаянном. Серёга от неожиданности прыгнул за куст и уволок туда Настю, Дашка одним мигом снесла Зорина в другую сторону, и они затихли за соседним кустом.

— Это мавка, — шёпотом определила Настя. — Их тут, должно быть, много. Григорий наделал.

Серёга кивнул и осмотрелся. Настя тоже подняла голову и ахнула.

На горбатом старом мостике стояла женская фигура, облачённая в пестрый сарафан. Сквозь тьму Настя уловила испытующий и внимательный взгляд синих глаз Аграфены. Приблудова отлепилась от Серёги и, поднявшись во весь рост, сказала:

— Ба, мы пришли.

Ведьма кивнула ей и поманила жестом к себе.

Настя двинулась навстречу судьбе и почувствовала, как её за руку взял Валера. Она сильнее стиснула пальцы Зорина и повела его к старухе. Аграфена при виде Валеры помрачнела. Она печально оглядела его и промолвила:

— Вот, Настасья, крови он пёсьей, а глядя на него, душа как заполошная становится. Сердце оживает. Колдовская краса, погибельная. Не вздумай с ним род связать, помни мой проступок. Подойди сюда, ветрогон, стрибог, псово племя.

Валера угрюмо приблизился. Аграфена потянулась к его лицу, положила старческую ладонь на бледный Валерин лоб и Настя ахнула, увидев, как морщинистая кожа её руки стала гладкой, бархатной. Ведунья ласково провела по лицу Зорина и там, где касалась её рука, остался неровный черный след, как от жирной грязи. Валера боязливо поморщился.

— Сколько лет прошло? И вот опять роды Берзариных и Столетовых на одном мосту стоят супротив друг друга.

— Не супротив, — выпалил Валера. — Я не желаю зла. Тебе и Насте. Я не виноват в том, что было.

— Знаю, Валерьян. Потому и освобожу тебя от чар.

Ведунья легко улыбнулась и толкнула Зорина с моста, совсем, как в его сне. Тот с криком рухнул в ледяную воду Неприкаянного и захрипел, задергался в ней, точно в предсмертных корчах.

— Валерка! Валера! — разом завизжали Настя и Дашка. Они с разных сторон было метнулись к Зорину, но поняли, что их ноги приросли к тверди.

— Пусть отмоется, — грозно прозвенела Аграфена. — Ему до́лжно.

Валера сгорбился, сидя в ручье, ухватился руками за гальку, из глаз его полились чёрные слёзы. Он хрипел и кашлял сгустками грязи тёмного цвета, которая, шипя, расползалась по камням Неприкаянного и смывалась его чистыми водами прочь. Потом Зорин выполз к берегу, и Настя услышала, как его жестоко тошнит. Он скатился обратно в ручей и замер лицом в воде. Потом вынырнул и вытерся ладонью, рассматривая грязь, текущую по ней. Брезгливо сполоснул кисть в струе воды и, бледный, измождённый, хрипло сказал девчонкам:

— Это просто ###### ######!

— Валер, ты как? — Дашка всё же забежала в ручей и подхватила его под руку.

Зорин ошалело улыбнулся.

— Дашенька. Я никогда так не #######, чтобы, ## твою #######, ########! — констатировал он, вылезая из ручья на карачках. — Ох, блин. Кажется, я только что родил Чужого через рот.

Настя подумала о том, что сейчас слышала от Зорина не совсем невгородский диалект. Валера, сам того не замечая, становился баляснинцем. Дашка крепко обняла его, а Аграфена, глядя на них, нахмурилась и перевела васильковый взор на прифигевшую Настю.

— Нрав у него лютый, а сердце доброе. Ажно ему удастся роду Афанасия иную память сотворить, иную славу добыть? А, Настасья?

Приблудова кивнула.

— А теперь наши дела решим. Всё Грибово тебе передам, в твою власть. Быть тебе отныне ведуньей здешней, хозяйкой места. Прими Велесов посох и моё благословение. Будь мудра и осмотрительна, Настасья, перед Землёй-Матушкой ответ держи!

Аграфена протянула Насте свою клюку. Приблудова ощутила, что в её жизни наступает судьбоносный момент. Так бывает, когда понимаешь — ничего важнее с тобой произойти попросту не может. Она с доверием глянула в ясные глаза Аграфены, взялась обеими руками за посох. И тут же кипучая, вещая сила побежала по её жилам, по костям и суставам, проникая, наполняя, одаряя могуществом. Настя чувствовала, как проясняется её разум, как она врастает ногами, будто корнями, во влажную гибловскую землю, сливается с ней, становится неделима с этим местом и его великой силой. Когда последние токи благодати пробежали по рукам Насти и остались в груди, она поняла, что стоит на мостике одна, опьянённая и дрожащая, а в руках у неё лежит деревянный посох. Аграфены нигде не было, но она не исчезла. Настя ощущала, что старая ведунья с ней, в ней, в каждом шепоте ветра, в каждом опадающем с дерева листке, равно, как и она сама. С нею были и Марфа, и Аннушка Приблудова, и любимая бабушка, Софья Михайловна. Как и прежние ведуньи столетовских колен. Как и будущие.

Настя поймала себя на мысли, что стоит, как дурочка, на мосту с деревянной палкой и испытывает неведомое доселе наполнение и счастье. Словно всё, что должно было ей принадлежать, стало ею обретено. Она заливисто, звеняще рассмеялась и побежала к друзьям. Сгребла одной рукой Дашку, другой мокрого Валеру и, стиснув их в объятьях, повалила на землю.

— Ну всё, капец, — выдал Валера. — Теперь от неё точно спасения не будет! Овца синеглазая!

Настя залилась хохотом ещё пуще, чувствуя и без анализов на онкомаркеры, что Зорин чист и здоров. А кроме того…

— Серёж, что ты делаешь на дубу?

— Понятия не имею, — подал сверху голос старшина Баянов, — как здесь оказался. Никогда в жизни так страшно не было, особенно когда Валерик начал чёрным блевать. Это для меня перебор. — Он принялся ловко, как обезьяна, спускаться с дерева. — Охренеть так охренеть! И что? — представ перед Настей, поинтересовался Баянов, — теперь ты, что ли, привидение?

— Нет, я живая, — та взяла его за руку, — просто твоя девушка — гибловская ведьма, поздравляю, Серёж!

— А твой парень — колдун, Дарин, — вторил ей Валера, целуя руку Дашке.

— Вот здорово, — та помахала битой. — Только это не по-сказочному как-то.

— Что? — хором спросили трое друзей.

— Что Василисе достался Кащей, а добру молодцу — Бабка-Яга.

Настя прищурила на подругу ярко-голубые глаза:

— Дашка, сейчас доболтаешься!

— Не доболтаюсь, — передразнила ведьму подруга. — Ты добрая!

Настя весело засмеялась и обняла её.

У Серёги запиликал мобильник. Он достал, увидел номер вызова и удивлённо сказал:

— Докукин. Что это он, ночь-полночь? Так, привет, Дим. Так. Да ты чо? А она тут рядом. Насть, Насть, тебя Иваныч хочет!

Настя взяла у Серёги телефон и услышала:

— Приблудова, во-первых, рад за тебя с Серым. А во-вторых: ты рыб своих будешь забирать? Мне тут не спалось после всего сегодняшнего, зашёл на первый этаж, понять, что уцелело, а они на меня из аквариума смотрят. Ничего не работает у них, сидят тут, ждут невесть чего. Все живые.

Настя изумленно повернулась к Дашке и сказала:

— Рыбы живы.

— Не может быть! — выпалила Светлая. — Как им удалось? Я думала, аквариум треснет или они угорят, или сварятся!

— Я тоже, — пожала плечами Настя. — Но чудеса бывают! Сами видели!

— Слушай, у меня в машине бочонок с компрессором, — моментально сориентировалась Дашка. — Бежим спасать рыб!

— И-и-и, команда графа Берзарина Валерия Николаевича мчит спасать р-рыб! — провозгласил Валера под всеобщий хохот.

— Нет уж, рыб мчат спасать крестьяне, а граф пусть посидит в машине с печкой и пледиком, — возразила, щупая его, насквозь мокрого, Светлая.

— Я эту субботу по гроб жизни не забуду, — проворчал напоследок Серёга.

27. Капучино

Настя зашла в кофейню и плюхнулась за крайний столик у окна. Высокий черноволосый бариста с до странности светлыми глазами и рубиновым перстнем на безымянном пальце, приметив её, тут же оказался рядом.

— Ой, какими же ветрами к нам такую красивую девочку придуло? Уж не кишечными ли?

— Грибовскими, псина сутулая, грибовскими, — задиристо улыбнулась Настя.

Зорин не отказал ей в ответной, наглой улыбке.

— Что заказывать будем, Пистолетова?

— Сам не угадаешь, Безобразин?

— С двумя сиропами? Карамель-лаванда?

— Верно мыслишь. Шевелись.

Валера грациозно защёлкал холдером кофемашины, косясь на Настю и решая, стоит к ней подсесть или нет. В конце концов, он принес божественный капучино с искусным рисунком жука-скарабея на пенке и опустился напротив Насти. Та отпила любимый напиток.

— Вкусно, Зорин. Приворотный кофе, ни дать, ни взять.

Тот горделиво задрал нос.

— У тебя сегодня ещё объекты есть?

— Да, три у галереи.

— Что ж, передавай привет предку.

— Не исключено, что я загляну к тебе за второй порцией, — оторвавшись от чашки, важно заявила Настя с белыми усами на верхней губе. Зорин взял салфетку и вытер ей пенку.

— Тебе меня дома мало, замарашка?

— Не надейся, что ты мне надоешь.

— Валер! Гамарджоба!¹ У нас не принято сидеть и препираться с посетителями, — окликнул его Игорь из-за барной стойки, и кивнул Столетовой: — Привет, Насть.

— Игоряш, покурить потом можно выйду с ней? — Валера встал и потряс двумя пальцами у рта.

— Пять минут.

Настя потягивала капучино и перемигивалась с Зориным, пока он протирал стаканы. Допила, потом кинула на стол двести туберов, подхватила сумку и вышла из кафе. Зорин выскочил следом, поморщился на дождь и достал из кармана «айкос».

— Ничего. Через полгода мой сарказм станет их визитной карточкой, поверь.

— Скажи Игорьку, чтоб не покупал ту «бэху», — проницательно прищурилась Настя. — Я видела фото «Всети», битая, после ремонта.

— Это достоверная информация? — напрягся Зорин, заправляя сигаретку.

— Сотка. Кто спонсировал? — кивнула Настя на «айкос».

— А чё, разве такое тебе не транслируют? — усмехнулся Валера.

— У меня сигнал пока не настроен, — отбилась Настя.

— Игорьку не подошёл. Запах, типа, не нравится. Решил у него с получки выкупить обратно, а пока он разрешает так курить, — Зорин щёлкнул кнопкой и принялся дымить в серое, затянутое густыми тучами небо.

— А самокат он тебе не отдал?

— Нет. Игорькова Светка перехватила и рассекает теперь на нём. Но мне понравилась идея обращения ветром. Быстро и, главное, бесплатно.

Настя засмеялась.

— Как анализ? Получил результат на почту?

— Великолепно, — выдул дым ноздрями Зорин. — Гемоглобин высокий и онкомаркеры в норме.

— Поздравляю.

— Спасибо. Новая глава жизни, да?

— Да, — радостно сказала Настя.

— Собрала чемоданы?

— Зорин, вылет только послезавтра, — напомнила Столетова, кутаясь в куртку. — Знаю, что ужасно тебе надоела, но потерпи пару дней.

— «Не надейся, что ты мне надоешь», — напомнил Валера её же слова. — Я всего лишь беспокоюсь, как Грибово будет целых две недели без своей ведуньи, пока она жрёт персики в Пошново? Не думала ещё?

— А ты на что, Зорин? — подбоченилась Столетова. — Кота согласился кормить, значит, и в Грибово поездишь, приглядишь.

— Чиж и мой кот тоже, — надулся Зорин. — Вот придумала мне развлекуху, таскаться с твоим костылем через всё метро!

— Так обратись ветром, какие сложности? — Настя потрепала его по волосам.

— Ведьма и есть, — отмахнулся Валера. — На выхах скатаем с Дариной, так и быть. Мож'т, у Памятова ещё найдется литературка по предкам. Не пробовала читать их книжки? Интересно, если вникнуть.

— Смотри, не увлекись, — Настя упредительно и колко глянула на него васильковыми, прабабкиными глазами.

— Да я так. Ладно, пойду работать, заглядывай, если замёрзнешь. — Зорин вытащил из «айкоса» сигаретку, кинул её в мусорницу и хлопнул дверью кафе.

Настя надела наушники, включила музыку и пошлёпала по улице к банку. Мелкий дождь стучал в капюшон, мелодичный фолк лился в уши. Столетова подумала о том, что не только она сильно изменила Валерину жизнь за эти полтора месяца, но и Зорин также помог ей измениться. Например, капитально подсадил на своё старьё. Погода испортилась, приближались неминуемые холода. Но на душе было светло и легко. Настя шла и напевала в такт музыке:

— …По дороге сна мимо мира людей. Что нам до Адама и Евы, что нам до того, как живёт земля? Только никогда мой брат-чародей ты не найдешь себе королеву, а я не найду себе короля. И чтоб забыть, что кровь моя здесь холоднее льда, прошу тебя, налей ещё вина. Смотри, как мне мерцает прощальная звезда. Я осушу бокал до дна, и с лёгким сердцем — по дороге сна. По дороге сна… ²

Примечание к части

¹ — груз. «здравствуйте», Игорь с детства так называет Валеру (не мог запомнить слово «генацвале», а потом так и приелось).

² — песня группы «Мельница» — «Дорога сна»

Имена персонажей:

Анастасия — гр. «восставшая из мертвых»

Валерий — лат. «здоровый»

Сергей — лат. «благородный»

Дарина — слав. «подарок»

Аграфена — гр. «скорбная»

Григорий — гр. «бодрствую»

Афанасий — гр. «бессмертный»

Марфа — арам. «хозяйка»

София — гр. «мудрая»

Кирилл — гр. «господин»

Content

Gusarova
Ведунья. Проклятая любовь

1. Особняк в Гиблово

2. Пересветов и Зорин

3. Слезай!

4. Потеря

5. Встреча

6. Прощание

7. Баянов

8. Старуха

9. Портрет

10. Комментарий

11. Неупокоенная

12. Куртка

13. Кукла

14. Шрам

15. Светлая

16. Перстень

18. Настины разборки

17. Лохушка

19. Яхонтова

21. Профессор

20. Начистоту

22. Дневники Берзарина

23. Колдун

24. Аграфена

25. Пожар

26. Столетова

27. Капучино