Дарио Корренти

Ностальгия по крови

Dario Correnti

NOSTALGIA DEL SANGUE

Copyright © 2017 Dario Correnti First published in Italy by Giunti Editore in 2017

© Егорова О., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Часть первая

9 декабря

– Тут нужна скорость «дворников» не меньше пятисот, – проворчал Марко Безана, включив стеклоочиститель.

И вдруг заметил, что по лобовому стеклу стекает вовсе не вода. То есть вообще ничего не стекает, зато по краям стекла образовалась белая полоса. Только снега не хватало! Придется свернуть направо и заехать в придорожное кафе, кстати, там и репортаж можно дописать. Он не мог именно сегодня вечером застрять в непогоду на объездной дороге вокруг Милана.

– Что, духу не хватает, водила хренов? Ну, давай же! – крикнул он.

И сам не понял, к кому относилось это от души прозвучавшее «хренов»: к грузовику, который его чуть не подрезал, или к начальнику отдела, из-за которого вечно происходят какие-то неполадки, как будто это ему придется оплачивать карту.

Потом пропала телефонная связь: батарейка села. А он, как назло, забыл дома зарядное устройство, которое втыкается в прикуриватель.

Безана припарковался возле придорожного ресторанчика, пригнувшись, выскочил из машины, хлопнув дверцей, и, закрыв голову рюкзаком, вбежал внутрь.

– Ну и погодка, а? – сказала ему сидевшая на кассе девушка.

За последние десять часов она была единственной, на кого было приятно посмотреть. Именно этого ему так хотелось.

Он подошел к кассе своей вальяжной походкой, из-за которой всегда выглядел подвыпившим, даже когда был трезв как стеклышко.

– Значит, придется здесь заночевать? – с улыбкой спросил Безана.

Было ясно, что девушка скучает, значит, за ней не грех и приударить. К тому же надо попросить ее об одолжении: ему необходимо срочно зарядить мобильник.

– Моя смена кончается в восемь. Я могу попросить сменщика, чтобы он вас приютил, – улыбнулась она в ответ.

Ага, значит, повезло: она им заинтересовалась.

Передав ему две пачки сигарет, девушка принялась помогать в выборе закуски.

– Вяленая говядина? Мне? Боже упаси! Я и правда голоден не на шутку, – произнес Безана, указывая на богатый выбор бутербродов с салом и корейкой. – А для начала, пожалуйста, среднюю кружку пива.

Он не смог бы объяснить, когда успел так проголодаться после той мерзости, которую видел недавно. Даже бегло взглянув на те фотографии, половина задействованных журналистов откровенно блевали.

Безана выбрал столик в глубине зала, с видом на шоссе. Тем временем к снегопаду присоединилась темнота, и, если б заведение не было таким убогим, можно было бы подумать, что сидишь в плавучем ресторане.

– Сейчас все разогрею и принесу! – крикнула девушка.

Зал был просторный, но абсолютно пустой. Учитывая, что уже вечер, а посетителей не было, его новая знакомая могла бы притвориться, что ресторан принадлежит ей. Как знать, может, это ее заветная мечта.

В любом случае настал момент попросить ее о помощи с зарядкой телефона.

– Спасибо, вы просто сокровище. Но не могли бы вы оказать мне еще одну небольшую услугу?

Она улыбнулась, держа в руках бумажную тарелку с горячим бутербродом.

– Достаточно уже того, что вы не просите прикурить, – ответила она, увидев перед ним на столике айпад, а в углу рта – погасшую сигарету.

Безана тряхнул головой и объяснил, в чем дело, не упустив случая упомянуть при этом, что должен срочно позвонить шефу, потому что у него в руках сейчас находится бесценный материал.

– Какое-нибудь преступление? – Девушка застыла на месте, не выпуская из рук телефона.

– Жестокое и омерзительное, – ответил он и легким движением подбородка дал ей понять, что если она быстро найдет и принесет зарядник, то получит небольшое вознаграждение.

– Ой, да, конечно, извините, – смутилась она и послушно отправилась выполнять просьбу.

Спустя минуту девушка вернулась с кружкой домашнего пива, благо никто не проверял запасы. В глубине души незнакомец, сидевший перед ней, здорово ее заинтересовал. И игра пошла на равных.

– Как замечательно, – прокомментировал Безана, – как раз то, что нужно. А как вы догадались, что мне так лучше пишется?

Девушка довольно улыбнулась и быстро, но вполне в рамках приличия, уселась за его столик. В этот момент зазвонил телефон.

Безана вскочил и ринулся за кассу, чтобы ответить. Ситуация сложилась неловкая, но он быстро снял напряжение, весело подмигнув. Новая подружка поспешила за ним, чтобы послушать его разговор с начальством.

– Пять тысяч, и никаких разговоров, – заявил Безана. – Я уже тридцать лет занимаюсь этим делом, но никогда не видел ничего подобного. Следователи явно напали на какой-то сатанинский след, чтобы вы поняли. У меня садится телефон, поэтому буду краток. Ее выпотрошили, а кусок икроножной мышцы обнаружили метрах в ста в стороне. Шесть тысяч? Прекрасно. Но я вынужден писать в придорожном кафе, так что держите мое место на странице до последнего. Знаю, знаю, что без проблем.

Девушка смотрела на него как загипнотизированная. Она была готова поить его пивом хоть всю ночь. И в восемь часов ее, ясное дело, никто не сменит.

10 декабря

На следующий день в редакции царило мрачное настроение. Перед ежедневным совещанием директор поругался с начальником отдела из-за того, что тот доверил такой резонансный случай «этому зануде Безане, который вот-вот выйдет на пенсию, а не Луке Милези, восходящей звезде».

– Милези вчера был в Риме на съемках телепередачи, – ответил начальник отдела, – поэтому пришлось послать кого-нибудь вместо него…

– Зато теперь мы от него не отделаемся, – раздраженно отмахнулся директор. – Ты же знаешь, какой он упрямый. Скажет, что теперь это дело за ним.

Около часу дня, когда кончилось совещание, перед начальником отдела встал еще один неприятный вопрос. Вернувшись к своему столу, он обнаружил, что его дожидается Илария Пьятти. Рано или поздно кто-то должен сказать ей, что у нее нет шансов устроиться в газету. Времена нынче суровые, кругом увольнения, тяжбы с профсоюзами… Бедная девчонка проходила стажировку в очень неудачный момент.

Он поздоровался с Иларией и внимательно на нее посмотрел. В редакции она и так всегда появлялась какая-то взъерошенная, а теперь была еще и мокрая насквозь. Снег сыпал без остановки, это верно, но хватило бы и зонтика. Но девушка надела непромокаемый плащ и высокие рыбацкие резиновые сапоги, словно редакция была рекой, которую надо переходить вброд.

– Привет, Роберто, будет для меня минутка?

– Ну что за день такой! Я спешу.

– Да нет, послушайте, я…

Начальник на секунду прикрыл глаза. Прошу тебя, только не спрашивай, есть ли у тебя в редакции будущее. Ну хоть сейчас не спрашивай.

– Так вот, мне бы… мне бы поговорить с Безаной. Знаете, я прочла статью… и, кажется, напала на след.

– Напала на след? Ты?

Пьятти затаила дыхание. Бедняга, достаточно самого ничтожного повода, чтобы выбить ее из колеи. Конечно, это смешно… Те шесть месяцев в газете, когда все шло хорошо, она занималась дорожно-транспортными происшествиями. Уж куда больше эмоций… А в других случаях – подрисуночными подписями или редакционной почтой.

– Нет, в том смысле, что… думаю, дело в том… В общем, я сопоставила события, и следовательно…

– И следовательно?

Ну и мямля эта Пьятти… Особенно когда надо спешить. Девушка нервничала, ходила вокруг да около и все не могла изложить свои мысли за пару секунд, как положено: коротко, четко и просто. Может, думает, перед ней аналитик?

– Сле-до-ва-тельно… – бормотала она, все больше путаясь. – Следовательно… В общем, я думаю, здесь можно говорить о серийном убийце.

Начальник расхохотался. Это уж действительно слишком. Хватит, терять время он больше не может.

– Иди и расскажи это Безане, – ответил он.

– Обязательно. У вас есть его телефон?

Потратить целых десять минут, чтобы спросить номер телефона Безаны? Наверняка он тоже рассмеется ей в лицо. И потом, такие люди всегда чувствуют себя не в своей тарелке, когда берут на себя ответственность.

– Попроси секретаршу дать его номер.

– Хорошо. Спасибо, спасибо.

За что спасибо? Никто не даст ей написать и слова об этом убийстве. Что она о себе думает? Но главное – чтобы она убралась. И убралась по возможности быстро.

11 декабря

Несмотря на снегопад, Безана снова уселся в машину. Надо было срочно вернуться в Боттануко [1], чтобы еще раз поговорить со следственной группой. Если туда уже набежали телевизионщики, Милези станет на них давить, чтобы отобрать у него дело. Но извините, это его дело, даже если оно станет последним.

Зазвонил мобильник. Номер был незнакомый, и Безана покосился на телефон с подозрением.

– Да?

– Добрый вечер, доктор Безана, извините за беспокойство, это Илария. Илария Пьятти.

– На дворе пока день, – сухо отрезал Марко.

– Ах да, конечно, извините. Добрый день.

В редакции ее называли занудой приставучей. Впрочем, кто-то называл и по-другому, а кто-то вообще предпочитал ее не замечать. Зануда – она зануда и есть. Что ей от него нужно?

– Говорите.

– Ну вот… я бы хотела… хотела бы поговорить.

– Говорите, – повторил он.

Как же с ней трудно разговаривать, а главное – никогда не переходит сразу к сути.

– Это долгий разговор, мы можем встретиться в каком-нибудь кафе?

– Не могу, я еду по шоссе на Бергамо. Но я вас слушаю. И постарайтесь быть максимально краткой. Я за рулем. Скажем так, в вашем распоряжении пятьдесят букв, включая запятые.

– Хорошо… Итак… Я полагаю, что Неизвестный Субъект – серийный убийца, – выдохнула девушка.

Безана расхохотался.

– Навскидку у нас таких Неизвестных Субъектов то ли шестьдесят, то ли семьдесят. Тут вполне можно было убрать и ваше «хорошо», и ваше «итак». Вы вообще хотите научиться ремеслу журналиста или нет?

– Конечно, конечно… спасибо.

Наступила тишина. Пьятти явно ждала ответа.

– А почему вы решили, что это серийный убийца? Потому что он выпотрошил тело? Следователи пока что выдвигают гипотезу о сатанизме. Именно из-за кучи внутренностей и найденной в лесу икроножной мышцы. Однако утверждать что-либо еще рано.

– Я знаю, знаю… – не унималась она. – Но место преступления наводит меня на мысль…

– Пьятти, мне действительно нравится ваша увлеченность этим делом, но мы с вами не историю в «Мире криминала» читаем, – оборвал ее Безана.

Ну ладно, она двадцатилетняя стажерка, которую скоро выгонят из редакции, но он-то тут при чем? Его тоже могут выгнать в любой момент.

– А на месте преступления, случайно, не находили шпилек, иголок или еще чего-нибудь острого?

Безана резко затормозил. Какой-то идиот на «Субару» обогнал его справа, не включив поворотник.

– Шпилек? Понятия не имею, – отозвался он.

– А у жертвы во рту не было земли?

– Не знаю.

– Жаль, – сказала Пьятти, – если б было, все бы полностью совпало. Даже дата: восьмое декабря.

– Совпало с чем? – уточнил Безана с видимым любопытством.

– С другим преступлением, – наконец-то четко ответила Пьятти.

– С каким?

– Был похожий случай в девятнадцатом веке, – прошептала девушка.

Безана тряхнул головой. Эта девчонка вытащила на свет божий случай из девятнадцатого века. Сколько же терпения для этого понадобилось…

– Ну хорошо, Пьятти, премного благодарен вам за беседу. Но теперь вынужден попрощаться. Мне надо заехать на заправку. Удачи вам во всех начинаниях.

– Спасибо. Будем надеяться, – тихо ответила она.

Безана вылез из машины с улыбкой. Он тоже кое на что надеялся. Похоже, теперь у него в придорожном ресторане появилась любимая официантка. Как знать…

11 декабря

Прежде чем зайти в квестуру [2] Бергамо, надо было заскочить в Бонате-Сотто [3], к Розе, сестре его бывшей жены. Не то чтобы она ему нравилась, но ее муж работал в уголовной полиции. Джорджо – парень шустрый и пронырливый, с ним надо дружить.

Всякий раз, оказываясь в этих краях, Безана чувствовал, как сжимается сердце. Они вызывали у него клаустрофобию. Сколько раз они с Мариной ссорились, прежде чем она его бросила. Она не хотела жить в Милане, а он отказывался от жизни в маленьком двухэтажном домике с садом. Потом, правда, Марина начала себя слишком хорошо чувствовать в Милане. Может, если б он ее послушал и они поселились в каком-нибудь пригороде в Ломбардии, она бы не влюбилась в молодого налогового инспектора. По ее словам, именно этот парень приобщил ее к городской жизни, а вовсе не Марко, который не вылезал из редакции.

Отличить домик Розы от других совершенно одинаковых двадцати домов – целое приключение. Лучше ей позвонить.

– Марко? А что ты делаешь возле моего дома? Я тебя вижу в окно.

– Правда? А я хотел немножко срезать путь. Угостишь кофе?

Пока Безана парковал машину, снова пошел снег, и он вбежал в калитку и громко потопал ногами на соломенном коврике с надписью «Добро пожаловать», счищая грязь с ботинок.

Роза обняла его и взъерошила ему волосы, стряхивая с волос хлопья снега.

– Вот уж сюрприз так сюрприз! Ты здесь из-за убийства той румынки?

– Угадала.

– Давай заходи. Кевин еще в школе. Ты обедал?

Безана помотал головой. С тех пор как стал жить один, он часто ужинал, просто бросив на сковородку какой-нибудь полуфабрикат, тальятелле со свининой или дьявольскую курочку [4]. На всю готовку – десять минут. Идея съесть чего-нибудь домашнего его почти растрогала.

– Я тоже не обедала. Давай приготовлю тебе пасту с чем-нибудь.

– Спасибо.

Его бывшая свояченица была миловидной и очень похожа на Марину. Но в последнее время сильно раздалась. Теперь она жила ради еды. С мужем они уже давно ни о чем не говорили, кроме как о ресторанах, в которые надо зайти. Безана терпеть не мог заезжать к ним по выходным, потому что возвращался домой, прибавив добрых два кило.

– Карбонара пойдет?

– Ничего себе! – присвистнул Безана, проходя через гостиную, обставленную мебелью в этническом стиле. Можно подумать, этот чертов домишко возле Бергамо – прямо колониальная вилла где-нибудь на Бали или Малинди [5].

– В прошлое воскресенье я видела твоего сына, – сказала Роза, входя в кухню.

– Счастливица! – ответил Безана.

– Не говори так.

Роза тем временем по-американски раскладывала на столе салфетки, запачканные во время завтрака, с затвердевшими кукурузными хлопьями по углам и мармеладным пятном посередине.

– Марина всегда придумывает что-нибудь, чтобы не дать мне с ним повидаться.

– Это неправда, ее вины в этом нет.

Роза налила масла на сковородку, чтобы поджарить ветчину.

– Все дело в том, что Якопо уже большой, а потому предпочитает проводить выходные с друзьями. Ему уже семнадцать, и это нормально.

– Будет семнадцать, – поправил Безана, по-хозяйски открывая холодильник.

– Пиво ищешь? Я его держу внизу, в погребе.

Безана к погребам питал отвращение, но ради свежего пива был готов на все.

Когда он вернулся на кухню, то увидел, что стол накрыт на троих.

– Мне только что позвонил Джорджо, он вернется к обеду и будет рад тебя видеть.

Безана просиял. Отлично. По крайней мере, не надо просить об одолжении. Можно сделать вид, что действительно заехал просто так, по дороге. Да и будет повод уехать одному. В конце концов, он затем и ехал. Джорджо наверняка спросит, чем он сейчас занят.

– Именно карбонары мне и хотелось, – сказал Безана.

– А мне хотелось с тобой поболтать, – обернувшись, отозвалась Роза. – Тебя же никогда не дождешься.

– Я работаю, – пробормотал Безана.

– Знаю, знаю. Я уже собиралась тебе звонить. Марина что-то стала меня тревожить. Кажется, она не особенно счастлива с этим парнем.

Безана пожал плечами.

– Почему ты не встретишься с ней? Есть же повод, например каникулы у Якопо.

Безана помотал головой, явно не желая об этом говорить.

– Мы теперь общаемся только эсэмэсками, – ответил он.

11 декабря

Джорджо пришел усталый и запыхавшийся. Он помогал какому-то пенсионеру, машину которого развернуло поперек дороги.

– Снаружи черт-те что творится. Можно подумать, зимнюю резину еще не изобрели.

Он положил руку Безане на плечо:

– Слушай, старина, а ты солнце, случайно, не привез?

Роза, как всегда живая и веселая – вот бы и вторая сестра была такой же, – позвала их за стол.

– Паста готова, и теперь я хочу узнать все об этом преступлении, – сказала она.

Безана довольно улыбнулся. Да ладно уж, могла бы и без предисловий, чего там…

– Спроси у мужа, он наверняка знает больше, чем я.

Джорджо заговорил с полным ртом. У него была куча достоинств, но вот воспитание подкачало.

– Дело жуткое и жестокое. Казалось бы, место здесь спокойное, но каждый месяц кого-нибудь убивают. А кого не нашли убитым, просто исчезает. Но эта история потрясла всех. Бедная девчонка. Тот, кто с ней такое сотворил, – настоящий монстр.

Роза разволновалась не на шутку, ей не терпелось все узнать.

– Расскажи подробнее.

Ее муж покачал головой, очищая тарелку кусочком хлеба.

– А ты не хочешь сначала доесть?

Роза отчаянно замотала головой, любопытство в ней перевешивало любой страх.

– Ей вскрыли живот, как свинье, и вытащили все внутренности. Но поскольку это была не свинья, а красивая девушка двадцати двух лет и у нее все было на месте, они позаботились и о том, чтобы удалить гениталии.

– Почему ты говоришь «они»? Почему во множественном числе? – перебил его Безана.

– Потому что нож, которым это сотворили, наводит на мысль о секте сатанистов.

– Да, мне говорили, и я даже написал об этом, – согласился Безана.

– Но есть и еще кое-что, – задумчиво прибавил Джорджо.

– То есть?

– То есть каннибализм. Ее порядком искусали.

– О господи! – вскрикнула Роза, закрыв рот ладонью.

Безану эта деталь очень заинтересовала. Он ничего не слышал об укусах.

– Групповой каннибализм? Ты хочешь сказать, на ее теле нашли следы ДНК того, кто ее отведал?

– И еще как отведал! Кто бы это ни был, он отъел у девушки часть ноги, – ответил Джорджо. – Мы как раз сейчас работаем над этим.

– Странно, – задумчиво протянул Безана. – Секта обычно очень осторожничает и не оставляет таких заметных следов. Тебе не кажется, что они ведут себя неосмотрительно?

Джорджо положил себе еще порцию пасты.

– Секта, как ни крути. Судя хотя бы по тем иглам, которые лежали рядом с камнем. Они явно что-то значат.

Безана покрылся мурашками.

– Иглы?

– Да, десять иголок, расположенных вокруг камня. Должно быть, это какой-то ритуал.

– Было еще что-то необычное?

– Земля во рту у девушки.

Безана выскочил из-за стола.

– Извините, я должен сделать срочный звонок.

11 декабря

Илария Пьятти вошла в супермаркет. Из газеты ее только что выставили. Все были на взводе и достаточно громко и ясно дали ей понять, что она просто путается под ногами и ничего ей предложить не могут.

– Даже подписи под рисунками?

Она скосила глаза и увидела рядом с начальником отдела какую-то новую девушку, хотя ее стажировка кончалась через неделю. Ладно, пусть, но они даже не дождались ее формального окончания. Но больше всего Иларию обидели коллеги. Она прекрасно слышала их смех и что они говорили у нее за спиной: «Да кому она нужна? Она словно из фильма «Идеальный шторм» [6]». Говорили-то они вполголоса, зато хихикали громко. «У нее нет никаких шансов, но она этого даже не понимает».

Илария выбрала супермаркет отчасти из-за того, что у нее уже опустел холодильник, отчасти из-за того, что Милан – город, полный соблазнов. Куда бы ты ни пошел, обязательно захочется что-нибудь купить. Милан так и подталкивает к расточительству, даже если ты этого не хочешь, да и денег у тебя – кот наплакал.

Илария стояла и раздумывала, купить или нет шесть банок консервированных помидоров. А зачем целых шесть, что она с ними будет делать? В гости ей приглашать некого, да и сколько они весят… а если их придется тащить на шестой этаж дома постройки семидесятых годов, где лифт постоянно ломается? В этот момент зазвонил мобильник. О господи, это Безана. Илария вздрогнула и уронила две пачки макарон.

– Слушаю…

– Пьятти, садитесь в машину и быстро приезжайте ко мне в Боттануко. Как только въедете в город, сразу позвоните.

– У меня нет водительских прав.

– Хотите стать криминальной журналисткой и не имеете прав? Ладно, садитесь на поезд, я вас встречу на вокзале. Поезжайте на бергамском, если не окажется более раннего. Я ничего не знаю о местных поездах. Посмотрите расписание в Интернете и перезвоните.

– Я в супермаркете, а здесь сеть не берет.

– Да вы просто какое-то ходячее недоразумение. Как вы полагаете хоть чего-то добиться, если уж совсем не от мира сего?

– Извините.

– И прекратите все время извиняться, Пьятти. Вам надо просто сняться с места и начать.

– Я быстро со всем разберусь, не беспокойтесь. И сразу вам перезвоню.

Илария отсоединилась, да так и застыла с дурацкой улыбкой на лице. Потом огляделась и увидела молодую мамашу, прилипшую к айфону. Тем временем ее ребенок, сидевший в коляске, один за другим вскрывал пакетики с меренгами. Илария вежливо подошла к ним.

– Синьора, боюсь, ваш мальчик ищет в пакетиках сюрприз.

– Ой, спасибо, – поблагодарила женщина. – Сынок, пакетики можно открывать, только когда пройдешь через кассу. Ну сколько тебе можно повторять?

Илария совсем не умела врать, но пришлось учиться и этому.

– Могу я попросить вас об одном одолжении? Мне нужно посмотреть расписание поездов в Интернете, а мой телефон разрядился. Можно ваш на секунду?

– Пожалуйста, – женщина протянула телефон Иларии, но зорко наблюдала за ней, чтобы та не сбежала вместе с последней моделью.

Илария быстро стала печатать. Черт! Вокзала в Боттануко не существовало! Был всего один поезд на Брессана Боттароне. Ну что за… Она быстро вернула телефон владелице:

– Большое спасибо.

Потом поставила на пол банки с помидорами и выбежала на улицу.

– Безана? Есть только один поезд, на Брессана Боттароне. Смогу там быть в девятнадцать тридцать шесть, – протараторила она, слегка глотая слова, довольная, что так быстро все выяснила.

– При чем тут Брессана Боттароне? Это где-то возле Павии [7]. Какого хрена, Пьятти, куда вы смотрели? Я сам поищу поезд, так будет быстрее. Ну, вы даете! Вы что, действительно не способны грамотно свериться с расписанием?

Он резко отключился, но тут же снова перезвонил:

– Бегом на вокзал! На центральный! Заклинаю вас, не ошибитесь и на этот раз! Есть региональный поезд в восемнадцать десять. Выходите в Верделло-Дальмине, я вас там буду ждать. Надеюсь, справитесь?

11 декабря

Илария Пьятти сошла с поезда и сразу увидела на парковке старенький синий «Субару», мигающий фарами. Она двинулась по снегу конькобежным шагом, балансируя руками, чтобы не упасть, но возле самой дверцы все-таки поскользнулась и уперлась в нее руками.

Безана со вздохом пригласил ее садиться.

– Пьятти, мне кажется, для такой погоды балетки не особенно подходят.

Девушка уселась и принялась растирать бедра и колени ладонями.

– У меня ноги совсем заледенели.

– Вижу. А где ваш чемодан?

– Какой чемодан?

– Сегодня мы заночуем здесь, чтобы не тратить время попусту. Я уже заказал два номера в мотеле. Ладно, я вам одолжу теплый свитер. А если найдем открытую аптеку, сможем купить себе по зубной щетке.

Илария растерянно на него уставилась. Безана заметил, как девушка смутилась. Уж не подумала ли она, что он попытается ее соблазнить? При этой мысли его разобрал смех.

– А теперь я угощу вас аперитивом, – заявил он. – Немного алкоголя поможет вам согреться.

Она сидела молча, не сводя глаз с ритмично скользящего по лобовому стеклу «дворника», который, поскрипывая, отмерял время, как метроном.

– Для меня аперитив – святое дело, – продолжал Безана. – В это время может произойти все что угодно, но меня это волновать не будет. Перед бокалом белого я хочу посидеть спокойно, и горе тому, кто меня потревожит.

Девушка по-прежнему молчала.

– Пьятти? Как я должен понимать ваше молчание? Вы переохладились?

Илария повернулась к нему и печально улыбнулась.

– Да так, задумалась…

– О чем?

– О нашей профессии. О том, что она прекрасна, даже когда ноги совсем заледенели. Жаль…

Безана фыркнул.

– Слушайте, Пьятти, я вас вызвал не затем, чтобы утешать, а затем, чтобы вы мне помогли кое-что понять. Если вы действительно напали на интересный след, то обещаю: под всеми статьями будет и ваше имя.

Илария не поверила своим ушам и от удивления раскрыла рот.

– Правда?

– Но вы должны это заслужить. Имейте в виду, мне уже много раз морочили голову. И коллега-нытик мне не нужна. Понятно?

Она инстинктивно его обняла.

– Да я просто счастлива! Не знаю, как вас и благодарить! Это самое прекрасное, что случалось со мной до сих пор. Я всегда читала ваши статьи, и…

Безана резко ее оборвал:

– Пьятти! Ваша стажировка кончилась. С сегодняшнего дня вы самостоятельный журналист, а потому постарайтесь не строить из себя девочку. Серьезнее, пожалуйста. Иначе я передумаю и отвезу вас обратно на вокзал.

– Извините.

– А теперь надо поискать приличный бар. Хорошие мысли требуют хорошего вина. Вот ведь паскудство какое! Похоже, у них тут комендантский час.

Наконец они нашли тратторию с баром у входа. Конечно, не лучший вариант, но Безана уже не мог терпеть. Они уселись в уголке и заказали два бокала «Совиньона», которые им принесли вместе с мисочкой жареной картошки.

– Итак, – Безана поднял бокал, чтобы чокнуться, – объясните, пожалуйста, что за история с булавками или с иголками, я так и не понял.

– Значит, они все-таки были?

От волнения Илария пролила немного вина на фанерный столик.

– Были, – спокойно ответил Безана. – Это были иглы для акупунктуры [8], однако их можно назвать и булавками, разве нет?

– Десять штук? И они были разложены возле камня?

– Именно так. А что они означают?

– Не знаю.

Безана начал терять терпение.

– Как так «не знаю»? А тогда какого черта вы упомянули эти проклятые иголки?

– Я уже говорила: это преступление напомнило мне другое.

– Совершенное в девятнадцатом веке?

– Да. Только там фигурировали большие шпильки, которыми крестьянки пользовались, чтобы закалывать волосы. Иглоукалывание здесь ни при чем.

– Продолжайте.

– Вы слышали когда-нибудь о Винченцо Верцени? [9]

Безана помотал головой.

– Это был первый в истории Италии серийный убийца. Точнее, не совсем так. Был еще один, Антонио Боджа [10], по прозвищу Чудовище с переулка Баньера. В Милане Боджа убил несколько человек.

– Пьятти, мы не на экзамене в университете. Давайте, пожалуйста, по существу.

– Понятно. Извините. Я хотела сказать, что…

– Просто скажите, и все. Не надо объяснять почему.

– Так вот, Боджа убивал, чтобы грабить. Другое дело – Винченцо Верцени: тот убивал ради удовольствия. Он испытывал наслаждение, когда душил женщин, понимаете? На процессе он в этом сознался. Его признание есть в материалах следствия.

– Короче говоря, таким способом он получал оргазм.

– Именно. И все ощущения усиливались, когда он пил кровь своих жертв. Кстати, на теле жертвы были укусы?

Безана утвердительно кивнул. Об этом тоже ничего не было известно. Он сам недавно узнал этот факт из разговора с бывшим свояком-полицейским.

– Значит, способ совершения преступления одинаков. Вот!

Илария сжала кулаки и сделала несколько боксерских движений.

Безана поднял бровь. Ну, ведет себя как девчонка-подросток. Да, трудно будет с ней работать.

– А как так вышло, что вы все знаете о Верцени?

– Верцени занимался Чезаре Ломброзо [11]. Я писала о нем курсовую в университете. Я имею в виду о Ломброзо.

– Продолжайте.

– Для Ломброзо это был второй случай, но в истории, по крайней мере в Италии, он был первым, когда применили научный анализ. В каком-то роде он ознаменовал начало современной криминологии.

– Интересно… – прокомментировал Безана.

Илария порылась в рюкзаке и вытащила оттуда несколько помятых листков бумаги.

– Вот. Сегодня утром я приходила в редакцию именно за этим. Я хотела дать вам почитать.

– Это ваша курсовая?

– Она может навести на интересные мысли. По-моему, мы имеем дело с имитатором.

– С имитатором серийного убийцы девятнадцатого века?

– И не какого-нибудь, а первого.

Безана стал перелистывать страницы.

– Здесь Ломброзо – еще молодой психиатр, только начинает выстраивать карьеру, – объяснила Илария. – Он заинтересовался делом крестьянина из Бергамо, потому что не считал его душевнобольным. Ломброзо определил его как сексуального садиста, вампира и пожирателя человеческой плоти, однако установил, что тот был в здравом рассудке, когда совершал чудовищные вещи. Понимаете? Тогда Ломброзо начал искать другие объяснения подобной тяги к убийствам. Она вполне могла быть результатом того, что мать преступника страдала эпилепсией или наличием случаев пеллагры [12], зарегистрированных в семье. Среди последствий пеллагры случается форма деменции, которую Ломброзо определял как кретинизм.

Безана тряхнул головой.

– Пьятти, от вас никто не требовал резюме.

– Прошу прощения.

– Ночью я прочту все до конца. Можно взять эту распечатку?

– Конечно, – сказала Илария и улыбнулась.

8 декабря 1870

На рассвете поля окутал туман. Джованна шла по дороге, то и дело с опаской оглядываясь: за стеной тумана ничего не было видно. Впереди дорога просматривалась не дальше чем на метр. Отсутствие перспективы вызывало головокружение, и девушка почти теряла ориентацию в пространстве. Ее отец, часто выгонявший коров на горные пастбища, говорил, что, когда попадаешь в облако, не понимаешь, идешь наверх или вниз.

В воздухе стоял сильный запах навоза, а покрытая инеем трава отливала желтым и розовым. То здесь, то там виднелись сугробы, оставшиеся после снегопада. В этом призрачном пейзаже все предметы возникали неожиданно и почти пугали. Что это там? Какой-то зверь? А может, конь или осел? Сквозь туман виднелась только какая-то большая темная тень. Тень приблизилась и оказалась хижиной, где обычно держали рабочий инвентарь. А там что? Ага, это телега. Джованна шла, кутаясь в теплую шаль: на улице было очень холодно.

Отправиться в дорогу позже девушка не могла. Хотя днем, на солнце, дорога на Суизио [13] была бы более приятной. Но сегодня праздник Непорочного Зачатия, и Джованна должна добраться вовремя, чтобы помочь матери приготовить обед. Нынче будут подавать мясо. Отец загодя зарезал каплуна [14], и теперь хоть разок можно будет поесть не одну поленту. В их доме слишком много детей, и всех прокормить трудно. На счастье, Джованну приютила семья Равазио, и у них она чувствовала себя как родная дочь.

Родителей она не видела больше месяца, однако волновалась совсем по другому поводу. Она шла быстро, радуясь, что увидит на празднике двоюродного брата. Как знать, может, они поженятся… Джованна была бы очень рада… Он такой красивый! И потом, ей уже исполнилось четырнадцать, время подошло. Иначе она совсем состарится. Тут девушка на миг потеряла равновесие, поскользнувшись на смерзшемся снегу. Потом выпрямилась, поправила съехавший на лицо платок и проверила, не потеряла ли образок с портретом Пия IX [15], который носила не снимая. Его подарила бабушка, чтобы Господь берег ее. И вдруг Джованна услышала какой-то шум.

Она обернулась, но вокруг по-прежнему был один туман. Тогда Джованна пошла быстрее, почти бегом, и отчетливо различила чьи-то шаги. Это даже лучше, пустая и беззвучная дорога ее немного пугала. Девушка подняла руку, приветствуя приближавшийся темный силуэт. В Боттануко она всех знала, хотя и выросла в Суизио. Но когда Джованна увидела, что силуэт прихрамывает, и поняла, что это Винченцо Верцени, настроение испортилось. Странный он какой-то. Да и вся семья у них странная.

Однажды Джованна видела, как его мать каталась по земле, а изо рта у нее бежала слюна, как у бесноватой. Испуганная девушка прибежала домой бегом. По счастью, один из Равазио был врачом. Он тогда объяснил ей, что бесы тут ни при чем, а женщина просто больна эпилепсией и ее лечат кровопусканием. Джованна успокоилась, но семью Верцени все равно после этого недолюбливала.

Накануне она встретила взбудораженную Марию Превитали. Та рассказала, что Верцени ее чуть не схватил и не утащил в темный переулок, и велела быть осторожней. Но Джованна не поверила: Мария только что выписалась из психиатрической лечебницы и могла напридумывать всякого.

Винченцо приближался, и Джованна ускорила шаг. Прогнать его с дороги она не могла, ведь дороги для всех. Он поздоровался и спросил, куда она идет. Девушка опустила глаза и ответила:

– В Суизио.

У нее вовсе не было желания пускаться с ним в разговоры. Но не вертеть все время головой и не коситься на серп в руке у Верцени у нее не получалось. Он что, собрался работать в поле в день Непорочного Зачатия? Держал бы его покрепче… Так и поранить можно. А Верцени шел своей прихрамывающей походкой совсем рядом с ней, почти касаясь серпом ее юбки. Наконец Джованна потеряла терпение и сказала ему:

– Слушай, держи эту штуковину подальше, иначе порвешь мне юбку, а она хорошая, дорогая. Порвешь – убью.

Спустя два дня, в субботу, на сыроварне у Равазио заволновались. Хозяйка нервно металась из угла в угол, шурша черной юбкой, и твердила мужу, что все это очень странно. Почему Джованна до сих пор не вернулась? Она еще совсем ребенок, но очень обязательная: если что скажет – сделает непременно. Девушка пообещала, что пробудет в Суизио не дольше дня. К счастью, женщина умеет сама раздеваться, а на кухне ей помогает повариха, да и причесаться она может без посторонней помощи. Но женщина волновалась, ведь девочка ей как родная дочь. Хозяйка беспокоилась, потому что один из крестьян, Батиста Маца, прибежал в деревню и рассказал всем, что в округе появился волк. Он видел в кустах шелковицы внутренности ягненка. Ближе к вечеру синьора Равазио уговорила мужа взять ружье и вместе с кем-нибудь из крестьян отправиться посмотреть, не случилось ли чего с девушкой. Бедняжка ведь могла повстречать на дороге этого зверя.

Джованни Батисте Равазио долго идти не пришлось. Он нашел тело под навесом возле сыроварни. Девушка лежала на земле, голая, только на левой ноге виднелся чулок. Тело было разрезано пополам, внутренности вынуты, а открытый рот набит землей. Джованни Батиста помчался созывать народ.

Началось настоящее паломничество. Вся деревня ходила смотреть на труп. Люди перешептывались. Значит, внутренности принадлежали не ягненку, а Джованне. Но тогда ее загрыз не волк. И все заметили десять длинных шпилек для волос, аккуратно разложенных в геометрическую фигуру вокруг камня. Что за жуткий ритуал? Какой дьявол мог такое совершить? А потом кто-то нашел в хижине портрет папы Пия IX, который девушка носила на шее, а на соломенной крыше – куски растерзанной икроножной мышцы. Народ разбрелся по округе в поисках других жутких фрагментов этого пазла. Множество фонарей осветили темные деревенские улицы и еще более темные поля: началась настоящая охота за сокровищами. Старый сапожник с племянником в куче зерна нашел одежду девушки. Одна из женщин прямо напротив церкви Боттануко подобрала на снегу платок.

Никто не хотел ложиться спать. Мужчины проговорили до глубокой ночи. Самым удивительным в этой истории было то, что преступление совершили в месте, очень близком к торной дороге, да еще к тому же в праздничный день, когда люди постоянно сновали вокруг церкви. Окрестности церкви прекрасно просматривались. И эти десять булавок, аккуратно разложенные вокруг камня, явно должны что-то значить. Может, убийца хотел оставить какое-то послание? Но зачем?

Женщины тоже обсуждали смерть Джованны. Пополз слух, что у девушки вынули гениталии. Но кому они понадобились?

Винченцо Верцени, как и все, ходил смотреть на тело. Только чуть позже, когда его уже накрыли простыней. Домой он вернулся мрачный и сказал матери, что так испереживался, что даже есть не будет. Вся деревня была взбудоражена. Никто ничего подобного не видел. Даже волки не так жестоки.

11 декабря

Безана выразительно похлопал себя по животу и заявил, что хочет есть. Потом обернулся и осмотрел зал траттории.

– Что скажете? Поедим здесь или будем искать ресторан поприличнее, со звездочками?

Илария Пьятти опустила глаза. Ей было стыдно сказать, что она не может позволить себе приличный ресторан. Но говорить ничего не пришлось: Безана и так все понял.

– Не беспокойтесь, все оплачивает газета. Я выбил счет на еще одного человека, и питание и проживание вам обеспечены.

Пьятти смущенно поблагодарила.

– У меня даже нет счета для поступлений НДС.

Безана дружески похлопал ее по плечу.

– Думаете, я сомневался? Разве может девушка, у которой нет ни водительского удостоверения, ни смартфона, иметь счет для поступлений НДС? Вставайте и выбирайте столик. На улице сильный снегопад, так что нет смысла плутать в полях в поисках непонятно чего.

– Вон тот, возле камина, – указала Пьятти.

– Романтично, – подмигнув, заметил Безана.

Но подмигнул он тоже дружески и без иронии: чтоб не придумывала себе чего лишнего.

Они заказали графин красного домашнего вина и поленту под плавленым сыром.

– Расскажите мне о преступлении, я имею в виду о том, что произошло в 1870 году.

Пьятти вообще не привыкла к вину, а потому уже слегка захмелела, но тем не менее с воодушевлением принялась рассказывать. Девушка так боялась произвести плохое впечатление, что говорила так, словно перед ней стоял микрофон, а сама она давала интервью на телевидении. Безана внимательно ее выслушал, не перебивая.

– Невероятно, – задумчиво произнес он. – Ведь Джованна Мотта была горничной, как и Анета Альбу. А это говорит о том, что жертву выбрали не случайно.

– Я мало знаю об Анете Альбу. Кроме того, что она румынка, как писали все газеты. Я думала, она была проституткой.

– Нет. Она была сиделкой при нотариусе Лекки. Девяносточетырехлетний старик передвигался в инвалидном кресле, так что его можно смело исключить из подозреваемых. О ее исчезновении заявили дочь нотариуса, Джулия Мария Лекки, и ее муж, Франко Вимеркати.

– Их возраст? – спросила Илария.

– Ну… Джулии около шестидесяти, а ее мужу – около пятидесяти.

– Его подозревали?

– Скажем так, могли, – отозвался Безана.

– А сколько лет жертве?

– Двадцать семь. У нее остался трехлетний сын, который сейчас в Румынии с бабушкой и дедом. Ни законного мужа, ни жениха не было. Пока нам мало известно, только основная информация. Чтобы переварить поленту, нам потребуется горький биттер. – Илария испуганно вытаращила глаза. Она не привыкла столько пить и боялась, что потом ее придется тащить в мотель. Но Безана настаивал. – Два, пожалуйста, – сказал он официантке.

– Боюсь, мне станет плохо.

– Спокойно. Тошнить вас будете завтра, когда увидите фото с места преступления. А сейчас надо чокнуться: у нас в руках настоящая сенсация, Кнопочка! [16]

– Кнопочка? Что это за прозвище?

– Это я так, ласково… – ответил Безана и взглянул на часы. – Сейчас только половина десятого, мы еще успеем набросать статью.

– Прямо здесь?

– Конечно. Вы же не хотите, чтобы у нас украли идею… История Верцени слишком известна в этих местах, и как бы не нашелся кто-то другой. Я выйду, позвоню начальнику отдела, здесь слишком шумно.

– Если мы задержим закрытие ресторана, хозяин нас убьет.

– Кнопочка, если уж выбрали заниматься криминальной хроникой, бояться ничего не надо.

11 декабря

Безана и Пьятти писали свою первую совместную статью в четыре руки в траттории, на айпаде. Было десять часов вечера. Чтобы работа шла быстрее, они наговаривали текст «Сири», программе, которая считается интеллектуальной, но запросто может принять «голову» за «олово».

– Стоп! Перечитайте-ка этот кусок. «Сири» нельзя доверять. Эта паршивка иногда не различает слова, – сказал Безана.

– «Джованна Мотта, четырнадцати лет, получила и разрушила навес…» – начала Илария.

– Какой навес? «Получила разрешение навестить…»! Исправляйте скорее! А то они решат, что мы пьяными писали статью, – быстро редактировал Безана.

– Так оно и есть.

– Уверяю вас, чтобы опьянеть, мне нужна другая доза. Здесь все дело в программе, это «Сири» у нас подшофе.

– Суизио превратилось в «дивизию», – объявила Пьятти, подняв голову от экрана.

– Исправьте и быстрее вычитывайте дальше, иначе редакцию в полночь просто закроют.

Илария Пьятти послушно продолжила:

– Утром она вышла из сырой бани семьи Равази, где работала горничной…

– Сыроварни, а не сырой бани! Вот зараза!

– …и направилась по дороге на Пассерини 20 вдоль полей, засыпанных снегом. Больше никто не видел ее живой.

Безана в ужасе закрыл лоб ладонью, а потом подозвал официантку и заказал уже третью по счету настойку.

– Черт возьми, мы закончим быстрее, если будем набирать текст сами! И они еще имеют наглость рекламировать это в качестве персонального помощника! Ну чистое надувательство! Вы, Кнопочка, и то делаете меньше ошибок.

Илария от души рассмеялась. У Безаны, конечно, тот еще характер, зато надо признать, человек он симпатичный и щедрый. К тому же настоящий профессионал. Непонятно, почему его хотят так рано спихнуть на пенсию, ему ведь всего пятьдесят восемь.

Отправив статью, которая, по милости «Сири», стала тяжким испытанием, они поехали в отель. В машине Илария задремала, улыбаясь во сне. Это была первая в ее жизни статья, которую она написала вместе с известным журналистом, и ее подпись стояла рядом с его. Точнее, не просто с известным журналистом, а с самым лучшим специалистом по криминальной хронике, легендой. Сенсация – неплохое для Иларии начало. Может, у нее еще есть шанс остаться в редакции.

Возле отеля Безана растолкал ее:

– Приехали, Пьятти. Сделайте одолжение, войдите в дверь своими ногами. Я человек в возрасте, и, если мне придется взвалить вас на плечо, у меня случится инфаркт.

Она потянулась, зевнула, сунула ноги в балетки и направилась к стойке администратора.

Администратором оказалась полная женщина с платиновыми волосами. Проверяя документы, она одновременно что-то жевала и смотрела телевизор.

– Все номера заняты. Свободен только «Лепесток».

– Но мы заказывали два номера.

– Здесь это не указано. У нас есть только один, для новобрачных. «Лепесток». Он украшен розами.

Безана и Пьятти переглянулись.

– Предупреждаю, я храплю, – сказал Безана.

– Я тоже, – отозвалась Пьятти, пожав плечами.

12 декабря

На следующий день, перед тем как отправиться на поиски приличного бара, чтобы как следует позавтракать, оба помчались скорее купить газеты. Пьятти взяла сразу два экземпляра.

– Одну для тети, – объяснила она. – Она живет в Нью-Йорке.

– Это самая крупная ежедневная газета в Италии, Пьятти. Не думаю, что ее трудно найти в Нью-Йорке.

– Ну, никогда не знаешь, что будет…

Безана открыл газету и переменился в лице. Его взбесило название статьи и обилие сокращений.

– Они это сделали специально. Вот ублюдки! И получилась не сенсация, а среднестатистическая статья, да еще и с опечаткой в подписи, написанная кое-как. Ну и говнюки!

Безана швырнул газету в урну и быстро пошел прочь.

Илария бросилась за ним вдогонку. Она так и не успела насладиться своей первой настоящей статьей.

– Куда вы?

– В машину. Теперь надо поговорить со следователями.

– А завтрак?

– Мне что-то расхотелось.

– А мне очень нужна чашечка кофе, иначе я просто не буду соображать, – запротестовала Илария.

– Что-то у вас слишком много требований, Пьятти. Ладно, раздобудем кофейку здесь.

Безана вел машину сквозь снегопад и на ходу объяснял, что договориться с заместителем прокурора будет не так-то легко.

– Вчера она обошлась со мной по-хамски. И все из-за того, что взъелась на профсоюз, собиравший подписи, чтобы ее уволили. Заместителя обвинили в том, что она оказалась не способна раскрыть убийство ребенка. Эта история будоражила всю долину много лет, а петиция появилась только сейчас. Можно себе представить, какое у заместителя настроение, если у нее под окнами митингует толпа.

В этот момент Безана резко крутнул руль и развернулся, рискуя нарваться на лобовое столкновение. Илария ухватилась за ручку над дверцей.

– Что случилось?

– У меня изменился план, – ответил Безана. – Мы поедем и расскажем эту историю моему бывшему свояку, полицейскому. Он нас точно выслушает.

– Согласна, – сказала Илария, удивленная таким поворотом событий.

Ну и человек этот Безана. Если его что-то раздражает, с ним невозможно разговаривать.

Безана тем временем затормозил напротив какого-то дома, опустил стекло и крикнул:

– Роза? Роза! Роза-а-а!

На крыльце показалась полная женщина и замахала ему рукой. Выбежать к машине она не могла, потому что была в шлепанцах.

– Хочешь кофе? – крикнула она.

– Нет, спасибо, мне нужно срочно переговорить с Джорджо. Он еще дома или уехал в Бергамо?

– Дома, принимает душ. Заходи!

Безана припарковался и вышел из машины, не сказав ни слова Иларии.

– А я? Что мне делать?

– Ну а вы как думаете? Неужели я оставлю вас мерзнуть в машине?

Илария быстро выскочила и двинулась вслед за ним. Роза удивилась, увидев девушку, и тихо спросила:

– Это что, твоя новая девушка?

– Эта девчонка? Нет, просто коллега.

Роза пригласила всех на кухню, где Кевин как раз доедал миску с хлопьями.

– Хотите кофе, синьорина?

– Охотно, – отозвалась Илария.

Кевин скорчил рожу и показал ей язык, к кончику которого прилипли рисовые хлопья с шоколадом.

– В честь чего такая спешка? – поинтересовалась Роза.

Тут на кухню вошел Джорджо в халате. Он никак не ожидал увидеть незнакомую девушку, а потому очень смутился. Безана схватил один из двух экземпляров газеты, которые Илария ревниво прижимала к груди, и протянул свояку:

– Вот, прочти.

– Надеюсь, не схвачу воспаление легких, – пробормотал Джорджо, смущенно покосившись на Иларию: ему было неловко предстать перед девушкой в таком виде.

– Не схватишь, не волнуйся, – ответил Безана. – Тебе ни о чем не говорит имя Винченцо Верцени?

Пока в кофеварке уютно булькал кофе, Безана изложил их с Иларией теорию. И почему не сможет спокойно поговорить с заместителем прокурора, которой было поручено расследование.

– Бедняга, охотно верю, что она нервничает, – вздохнул Джорджо. – Она находит письма с угрозами даже у себя дома, под ковриком перед дверью. Но я все-таки попробую с ней поговорить.

– Спасибо, – поблагодарил Безана.

– Но я скажу тебе и еще кое-что. Ты упомянул изображение папы Пия IX, а мы нашли образок с портретом папы Иоанна.

– В самом деле? – спросила Илария, не веря своим ушам.

– Да, – продолжил Джорджо. – И совершенно неясно, кому все это нужно. Ведущий следствие магистрат настаивает на том, что мы имеем дело с сектой, а не с серийным убийцей, потому что на месте преступления найдены две ДНК. Одна в месте укуса, а другая, отличная от нее, – в сперме. Сейчас оба образца тщательно анализируют.

– Кого-нибудь уже допрашивали?

– Насколько мне известно, пока только семью, где работала Альбу. Но ничего интересного они не рассказали.

12 декабря

По дороге в Милан Илария поглядывала на свое отражение в зеркале заднего вида и улыбалась. Ей не верилось, что она действительно сидит здесь, в этой машине, рядом с Безаной. Не беда, что он грубоват. Ей, конечно, хотелось задать ему кучу вопросов о его работе, но она стеснялась.

– Пьятти, вы спите?

– Нет, я думаю о старых делах. Мне очень интересна тема серийных убийц, но вы, наверное, к такому уже привыкли.

– «Привыкнуть» – грубое слово, – сказал Безана. – К серийным убийцам привыкнуть невозможно. И потом, к счастью, они не так часто попадают в поле зрения. Хотя, должен признать, бывают очень интересные случаи. Теперь, мысленно возвращаясь на годы назад, я понимаю, что первая моя статья, попавшая на главную страницу, была именно о серийном убийце. Боюсь, что завершу карьеру материалом на ту же тему. Круг замыкается. Интересно, когда я выйду на пенсию, у меня тоже возникнет «ностальгия по крови»?

– Ностальгия по крови?

– По сути, так и проходит вся жизнь. Сначала учишься смотреть на кровь невооруженным глазом, потом на помощь приходит наука и начинаешь пользоваться люминолом, следовательно, видишь кровь и в темноте. И вот она уже не та красная субстанция, которую ты знал, теперь она светится голубоватым светом. И разом меняется вся перспектива. Поначалу ты выискивал, откуда кровь взялась и куда она приведет, а потом открыли ДНК, и ты замечаешь, что путь теперь пролегает внутри самой крови. Я много раз менял свои взаимоотношения с кровью. Это смахивает на брак: то же большое количество этапов. И мне интересно, буду ли я скучать по ней.

– Мне нравится эта концепция. Ностальгия по крови. Кажется, я поняла.

Илария на миг задумалась, потом спросила:

– Кто он? Тот ваш серийный маньяк?

– Джанкарло Джудиче. Если не ошибаюсь, его задержала дорожная полиция в ходе обычной проверки где-то в районе Сантьи. Они остановили машину и заметили, что заднее сиденье испачкано кровью и там лежат два пистолета и окровавленное полотенце.

Илария слушала затаив дыхание. Она всегда мечтала стать журналистом, но никогда не разговаривала с тем, кто реально этой профессией занимается. Даже во время стажировки, конечно, ей что-то и рассказывали, но этот сумасшедший бред для газеты никак не подходил.

– Этого вполне хватало, чтобы немедленно его задержать, – продолжал Безана. – Уже перед магистратом Джудиче совершенно спокойно поведал, что без всякого мотива убил проститутку, и указал место, где спрятал труп. В его доме сразу провели обыск. Там было полно порнографических журналов, фото обнаженных женщин и всяческого оружия. Он оказался виновным в преступлениях, уже несколько лет потрясавших весь Пьемонт: с восемьдесят третьего по восемьдесят шестой год были убиты девять проституток.

– Как?

– Шестеро задушены, одна зарезана, а еще двоих убили выстрелом в затылок, – ответил Безана.

– Но способы действия совсем разные. Странно, правда?

– Джудиче говорил следователям, что не знает, почему убил этих женщин, и не понимал, что на него находило в те моменты, когда принимал решение их убить. Знал только, что получал какой-то неодолимый импульс. Насколько можно судить, его интересовал вовсе не способ убийства.

– Последствия какой-то травмы?

– Магистраты и психологи, конечно, порылись в его прошлом. Мать умерла, когда ему было тринадцать лет. Отец был человеком слабым и почти все время отсутствовал. Оставшись вдовцом, он стал пить, а вскоре женился во второй раз на калабрийке, с которой познакомился по переписке. Джанкарло мачеху ненавидел и мечтал убить, а в пятнадцать лет даже пытался изнасиловать. Само собой, этот эпизод без последствий не остался: отец с новой женой уехал в Калабрию, а сына бросил на произвол судьбы. Оставшись один, Джудиче много пил, стал употреблять гашиш, ЛСД, кокаин – в общем, все, что под руку попадалось, и утратил всякую способность общаться с женщинами, в том числе и с проститутками. Пока не убил одну из них в восемьдесят третьем году.

– Вы были с ним знакомы?

– Нет. Но я разговаривал с психиатрами, которые его курировали. Они описывали Джанкарло как человека заурядного, ни рыба ни мясо. Он спокойно рассказывал в деталях об агонии своих жертв, а в камере даже похвалялся жестокостью и говорил, что, если б его не арестовали, он и сам не знает, скольких бы еще порешил.

– Как и Верцени, – вставила Илария. – Тот тоже говорил Ломброзо, что лучше его оставить в тюрьме, иначе он снова начнет убивать.

– Может быть, это желание присуще всем, – отозвался Безана. – Я имею в виду всем убийцам. В глубине души они хотят, чтобы их остановили.

– А какова была дальнейшая судьба Джудичи? – поинтересовалась Илария.

– Суд присяжных Турина приговорил его к пожизненному заключению. Однако после апелляции наказание заменили на тридцать лет заключения и еще на три года принудительного лечения в тюремной психиатрической больнице. Теперь Джанкарло на свободе, и никто не знает, где он находится.

– Брррр! – передернулась Илария и втянула голову в плечи.

– Его арестовали по вине одной бывшей террористки, которая занималась проституцией. История совершенно невероятная. Летом она обычно промышляла в Нижней Падане, на полдороге между Асти и Александрией[17]. Припоминаю и самый большой курьез: она поджидала клиентов под баннером «Здесь имеется Барбера» [18]. Она была настоящая женщина-огонь, женщина-зажигалка, как говорили тогда, короче – проститутка высшего ранга. Однако ее история отличалась от историй других жриц любви. Десять лет тому назад ее арестовали именно на этой самой дороге, поскольку она нарвалась на блокпост. Они вместе с подружкой перевозили крупную сумму денег: около двадцати миллионов, в лирах, конечно. Деньги были добычей с кражи, которую несколько часов назад совершил сводный брат подружки. Ей присудили пять лет за терроризм, хотя банда, в которую она входила, была просто шайкой провинциальных жуликов. В тюрьме она объявила себя «воинствующей революционеркой», хотя была обыкновенной неудачницей. Освободившись, девица взялась за старое: проституция, алкоголь, наркотики. Так она познакомилась с Джудиче. Он предложил ей пятьдесят тысяч лир за то, чтобы сфотографировать ее голышом в наручниках, но она послала его подальше. И этим отказом подписала себе смертный приговор.

13 декабря

Безана уже давно не переживал момента славы. Статью поместили даже на сайтах других изданий и постоянно цитировали на телевидении.

– Я понял, что не все умеют пользоваться фантазией, – как всегда, с самоиронией отвечал он на поздравления и вопросы.

Хотя в карманах у него не было ни гроша и бывшая жена ругалась, потому что он вовремя не заплатил алименты, Безана все равно пригласил редакцию на обед. В меню предлагались блюда по фиксированной цене (ризотто по-милански, ростбиф, выпивка и кофе), но это неважно: главное, чтобы звучало грандиозно, особенно когда подошло время заключения договора солидарной ответственности.

– Литр домашнего вина для всех, – заказал он.

Одна из коллег вдруг решила стать пуристкой:

– Я не пью за обедом.

Безана обернулся к ней точным и горделивым движением:

– Сокровище мое, можешь важничать сколько угодно, это ничего не изменит.

Все дружно рассмеялись. Иногда, когда Безана не слишком умничал, его даже любили. Никто не знал, насколько он приукрашивает, но все знали, что Безана всегда говорит правду. Начальник отдела – парень тридцати лет, недовольный своим положением, потому что мечтал о политической карьере и считал свое теперешнее место в редакции провалом – предложил тост.

– За Марко! Его статья в сети получила двести двадцать тысяч лайков! Количество проданных экземпляров тоже огромно, как мы и предполагали. Придется чествовать эти гребаные лайки, на беду совершенно бесплатные, но погодите! По сути, в них будущее нашего ремесла. Да здравствуют лайки!

Безана уже был готов изменить свое отношение к нему. В конце концов, он славный парень.

– Имей в виду, чокаться будем только мы с тобой, – сердечно ответил он Роберто, – остальные заказали безалкогольную кока-колу. И правильно: эти страницы твои. Ты мог бы сказать мне, что вытащить на свет божий серийного убийцу из девятнадцатого века – полнейший бред, но ты мне поверил.

Роберто улыбнулся:

– Ты продержал меня в редакции до полуночи, негодяй, но, слава богу, хоть ради отличной статьи, которая всех взбудоражила.

Безана к комплиментам не особенно привык. Пусть его скоро сдадут в утиль, чтобы сохранить расходы компании, но Безана тоже входит в историю уголовной хроники, когда не слишком пьян, чтобы в нее входить. Однако уже много лет – с тех пор как изменилась сама профессия журналиста, а по сути, и сама экономика страны, – никто не говорит ему «удачи», когда он присылает очередной текст. Безана не знает даже, дошла ли до редакции его статья. В ответ на полученный по почте текст не приходит даже OK.

– Это не только моя заслуга, – сказал Безана, – случай сам по себе очень интересный. Я только высказал догадку. А сенсацию преподнесла Пьятти.

– Кнопочка?

Снова раздался взрыв смеха. Пока вся редакция отпускала шуточки в ее адрес – как она одевается, как говорит, – а кое-кто даже передразнивал ее всегдашнее «извините, извините», Безана вдруг понял, что пригласил на обед всех, кроме нее. Но ведь он должен был ее позвать.

Расплатившись по счету, Безана решил ее навестить. Что же ей принести? Бутылку вина? Цветы? Нет, она может, боже упаси, не так его понять. Его взгляд упал на одну из витрин, где были разложены сотовые телефоны. Вот! У нее обязательно должен быть ноутбук, если она хочет чего-то добиться. Безана изучил предложения от бюджетных брендов. Ладно, он еще не оплатил вторую половину тренировок сына, да и Марина к нему цепляется, но ему на это наплевать. Спокойно, жена получит деньги в следующем месяце.

Безана вышел из магазина с подарочным пакетом в руках. Осталось только позвонить ей.

– Кнопочка? Ну как, тетушка вами гордится?

В трубке раздался смех.

– Мне вас не хватало, Безана.

– Тогда составьте мне компанию с аперитивом, мне не хочется пить в одиночестве. Вы сможете приехать на метро?

Безана был в ударе, ему хотелось, чтобы все прошло блестяще, а потому он пригласил Иларию в шикарный ресторан с верандой на открытом воздухе. Кстати, там подавали вкуснейшие грибы. Пока Безана дожидался, сидя за столиком, он поручил официанту преподнести синьорине пакет с подарком вместе с бутылкой «Шприца» [19].

Пьятти, как всегда, примчалась, запыхавшись.

– Зеленая линия… по зеленой было бы так легко добраться. Но я по ошибке села на желтую.

– А я волновался, – ответил Безана. – Хотите «Шприц»?

– Я его даже и не пробовала.

– Придется вас всему учить, – мрачно усмехнулся он.

Когда официант поставил на столик подарочный пакет вместе с бокалами и миндалем, Илария вытаращила глаза.

– Это вам, – сказал Безана. – Подается в знак почтения к тем, кто заказывает двойной «Шприц».

Илария в волнении вскочила и обняла его.

– Ты сумасшедший, – выпалила она. – Спасибо.

– Эй, Кнопочка, не увлекайтесь. Я еще не дал вам разрешения говорить мне «ты».

13 декабря

Когда Безана оплачивал счет, Илария протянула ему какой-то листок, свернутый в трубочку и перевязанный красной атласной ленточкой.

– Отдаете мне на хранение поддельный папирус? Вы его купили в магазине сувениров в Каире или стащили у бутафоров фильмов об Индиане Джонсе?

Илария расхохоталась.

– Это имеет отношение к следующей жертве и может вам пригодиться.

– Прекрасный ход, Пьятти. Зампрокурора знаменита тем, что обожает выслушивать чувствительные речи, так что у нас есть шанс. Меня она принимать отказалась, зато охотно выслушала какого-то бывшего американского моряка, который неизвестно почему осел в окрестностях Бергамо. Он утверждал, что знает, кто станет следующей жертвой. Светловолосая девушка, играющая в теннис. А еще он дал точное описание убийцы: этот человек носит длинную военную шинель.

Илария снова рассмеялась.

– Тут нет ничего смешного. Я сегодня же ему напишу. Значит, эта малышка уже научилась отказывать мне в свидании. Нельзя грубить журналистам. Они потом отомстят.

В свою двушку, которую снимал после развода, Безана вернулся слегка навеселе. Фу, какая гадость. Он открыл холодильник, но внутри оказались только лимон с увядшими желтыми боками, затвердевший треугольник пармезана и поникшая головой брокколи, уставшая от выживания. Только баночки пива были в отличной форме, свеженькие и довольные. Надо бы заказать пиццу, но ему не хотелось. Он и так уже наелся бутербродами. И потом, еда в одиночестве всегда нагоняла на него тоску.

Открыв баночку пива, он плюхнулся на диван, и тот недовольно скрипнул ржавыми пружинами. Безана развязал красную ленточку и принялся читать заметки Пьятти, а закончив, снова свернул папирус в трубочку. Надо ей немедленно позвонить, вряд ли она станет возражать.

– Кнопочка? Вы уже спите?

– За кого вы меня принимаете? Еще только десять часов. Может, я и выгляжу моложе, но мне уже двадцать шесть.

– Значит, вы где-то гуляете с друзьями?

– Да нет, я дома.

– Как думаете, наш убийца нападал на других женщин до или после убийства? На женщин, которые потом выжили, как в случае с Верцени?

Илария помолчала, слегка выбитая из колеи. Ее тоже захватила эта история.

– Думаю, нет. Верцени жил в девятнадцатом веке, везде царила темнота и нигде не было камер. Он действительно все отрицал до последнего. И женщины, подвергшиеся нападению, не были уверены, что нападал именно он. А наш убийца, наоборот, действовал продуманно и рационально, он прекрасно знал, что сегодня некоторые вещи нельзя себе позволить. Любая из выживших жертв может дать показания, и добраться до него можно будет, проверив камеры наблюдения и данные с мобильных телефонов.

На этот раз помолчал Безана.

– Вы просто родились для криминальной журналистики, Кнопочка. Я знаю, теперь талант ничего не значит, но я просто обязан вам это сказать.

– Спасибо, Безана. Вы и дальше собираетесь называть меня Кнопочкой?

– Я влюбился в это прозвище. Знаете, иногда и журналисты влюбляются.

27 августа 1871

Настало время обеда, и молодой сельский врач Давиде Гарцароли навещал свою недавно родившую пациентку, когда услышал, что его кто-то позвал со двора. Давиде вытер лоб тыльной стороной ладони и выглянул в окно. Внизу стоял запыхавшийся мальчишка, Джованнино Ланци, его мокрая от пота рубашка прилипла к спине. Мальчик засучил рукава и сказал, что убежал, потому что он снова убил. Им нужен врач, который осмотрел бы труп. Давиде быстро спустился по лестнице. Со времени дела Мотта карабинеры постоянно держали его в боевой готовности, ведь если еще что-нибудь случится, им прямо на месте понадобится врач. Давиде не привык проводить экспертизы, а тем более анализировать трупы убиенных, однако врачей в Боттануко было не так уж много, а точнее – только он один. Поэтому он бежал изо всех сил. Гарцароли догнал мальчика, и теперь они бежали рядом. Сильному, хорошо тренированному Давиде было тридцать лет, но даже он начал задыхаться от жары. Что уж говорить о тринадцатилетнем Джованнино. На вопрос, где труп, он протянул руку по направлению к полю и просипел:

– Там, на участке Дзаннино.

Давиде вытаращил глаза:

– В направлении Кампаццо? На участке Антонио Фриньи?

Не останавливаясь, мальчишка кивнул.

– Его жена, – выдавил он, еле дыша.

Давиде застыл на месте как вкопанный.

– Элизабетта?

Джованнино печально кивнул.

Не зная, как преодолеть пронзившую его боль, Давиде закусил губы. В деревне Элизабетту Паньочелли любили все. Не может быть. Эта женщина всегда была готова помочь другим. Однажды Давиде встретил ее на дороге, она тащила голову сыра бедной семье Беллини с кучей худющих детишек. Элизабетта была способна просидеть всю ночь, держа за руку какую-нибудь больную старуху. Другие приходят только тогда, когда надо напоследок посидеть с покойником, чтобы продемонстрировать всем свое присутствие. К тому же она была очень красивой женщиной и выглядела гораздо моложе своих двадцати восьми. Ее чувственное тело словно и не рожало пятерых детей. Господи, бедные дети. И бедный Антонио Фриньи.

Они снова побежали, и Давиде на ходу пытался расчистить пространство в голове, чтобы разместить там мысль, которая никак не желала укладываться. Не получалось втиснуть туда мысль о преступлении, и все тут. Он лечил людей, он каждый день сражался со смертью, а кто-то, наоборот, этой смерти искал. Но как такое возможно? Он обернулся к Джованнино:

– Это был он?

Тут хватило одного местоимения. Лицо мальчика сморщилось.

– И Фриньи думает так же, – ответил Джованнино, задыхаясь. Капли пота катились у него по виску и сбегали до самого плеча. – Вы сами увидите, доктор.

И он чуть прикрыл глаза, чтобы доктор понял: зрелище будет ужасное. Они всё бежали и бежали в дрожащем от жары воздухе, раздвигая стебли кукурузы, словно плыли в море зерна.

– Давайте срежем здесь, – предложил мальчик.

– А иглы нашли? – Давиде надо было знать все.

Джованнино снова кивнул.

– В спине, синьор. Он их воткнул ей в спину. Да простит ему Господь.

Едва завидев Давиде, Антонио побежал ему навстречу.

– Сюда, доктор, сюда! – крикнул он.

Давиде остановился перед телом и закрыл глаза. Ни одна болезнь не приводит к такому. Даже оспа.

Фриньи делал нечеловеческие усилия, чтобы не разрыдаться. Наконец Давиде глубоко вздохнул и вынул из кармана блокнот и карандаш.

«Кровоподтек в области шеи», – записал он. Затем наклонился над телом и измерил кровоподтек карандашом. Это все, чем он располагал. Лиловая борозда кровоподтека, наискось пересекавшая шею, имела длину в полтора карандаша. «Длина – около двадцати шести сантиметров, ширина – сантиметр», прибавил он, приложив к уплотнению на шее фалангу пальца.

Фриньи сделал мальчику знак показать веревку, и тот повел его ко рву. Веревка лежала на спуске. Видимо, убийца рассчитывал на то, что тело потонет в грязном ручье, но вода туда так и не натекла. Вот почему преступнику пришлось вытаскивать жертву из рва, обвязав веревкой, и вот откуда взялась еще одна лиловая борозда, на этот раз проходившая по ребрам. Давиде осмотрел борозду и записал:

«Надрыв и вмятина на коже, вызванные веревкой, крепко затянутой на поврежденном месте. Веревку использовали как лассо, что привело к еще одному повреждению кожи под правой грудью. Жертва, видимо, тщетно пыталась высвободиться, о чем говорят царапины на обеих сторонах шеи».

Опустив голову, Давиде вернулся к мужу жертвы, положил ему руку на плечо и спросил, как тот себя чувствует. Мужчина потряс головой, не желая говорить о себе.

– Скажите, доктор, как она умерла, пожалуйста.

Прежде чем ответить, Давиде набрал в легкие побольше воздуха.

– Ее задушили, – произнес он и вдруг ощутил, как что-то мягкое притронулось к его щиколотке.

Он посмотрел вниз и увидел цыпленка. Только сейчас Давиде заметил перевернутую корзину. Видимо, женщина кому-то несла цыплят. Вместе с цыплячьим писком послышался вздох. Это явно был вздох облегчения. Давиде посмотрел на жертву, потом на цыпленка, на мужа жертвы и все понял. Антонио Фриньи вздохнул с облегчением, потому что убийца не удалил внутренности жены, пока та была жива. Доктор вернулся к своему блокноту. «Единственной причиной смерти на самом деле стало удушение», – записал он.

Теперь началось самое тяжелое: он должен найти слова для описания этой бойни. Для жестоких порезов на правом предплечье, в районе поясницы, на затылке. Для отрезанной правой кисти. А главное – для вспоротого живота, из которого, как из траурного рога изобилия, вывешивались внутренности. Ни один охотничий трофей не имел таких повреждений.

Вежливо и деликатно Давиде попросил Фриньи отойти на минутку, лучше вместе с Джованнино, потому что ему надо побыть наедине с трупом. Он должен осмотреть тело, отбросив все приличия, и добраться до самых интимных мест, куда не добралась даже смерть, зато добирался безумец или убийца. «Как только жертва скончалась, убийца не пощадил ее тела», – записал он в блокноте.

14 декабря

Сегодня был пустой день. Так Илария называла дни, когда с почти белого неба лился мутный, какой-то восковой свет. И эта пустота ощущалась тем более остро, что ей не надо идти в редакцию, как все предыдущие шесть месяцев, и Безана на этот раз не взял ее с собой. Кто знает, может, он без нее уехал в Бергамо, а может, дело обстояло гораздо проще: за неимением новостей и материала он вообще никуда не поехал. Илария надеялась, что Безана и дальше будет ее привлекать к делам и не даст сидеть дома в одиночестве. Какому богу молиться? Существует ли бог журналистов? Например, как Независимая Касса Взаимопомощи Журналистов Италии, НКВЖИ, или медицинское страхование. Как профсоюз, как Национальная Федерация Итальянской Прессы НОИП или страховые организации. Есть ли у них свой собственный бог со специальными привилегиями? Такой, чтобы у него была своя аббревиатура типа ГОИЖ, Главная Организация Итальянских Журналистов.

Илария взяла новый планшет и сфотографировала свою первую публикацию. Ей хотелось отправить статью тете. Сегодня время есть, и надо написать ей письмо. У Иларии имелись некоторые опасения, что тетя не одобрит путь, который она выбрала, и девушка прекрасно знала, что та обо всем этом думает. Но стоит попробовать ей написать.

Дорогая тетушка,

Прошу, начни читать мое письмо с конца. С подписи твоей племянницы. Тип, что подписал статью вместе со мной, – всего лишь лучший из местных журналистов, но я из великодушия позволила ему поставить свою подпись. Ты понимаешь? Я это сделала. Маленький шажок, но сделала. Разумеется, это только начало. Ведь это не какая-нибудь заметка в провинциальной газетенке. Я начала по-крупному, тетушка.

Знаю, ты этого не одобряешь, и волнуюсь, когда пишу эти строки. Но я хочу, чтобы ты поняла. Прости, но здесь я вынуждена прерваться и немного побродить по своей сорокаметровой двушке.

Знаешь, однажды Марко Безана сказал мне, что существует «ностальгия по крови». Он скоро выходит на пенсию и полагает, ему будет недоставать крови. Естественно, я ему ничего не ответила, но прекрасно его поняла. И еще: я кое-что поняла в самой себе. Не хочу на тебя давить, но я была бы очень рада, если б ты тоже это поняла. Ты уже столько сделала для меня, что можешь остановиться. Есть те, кто ощущает ностальгию по крови, и те, кто не хочет больше слышать ее имя. Поверь, я уважаю любую реакцию. Если тебе удастся прочесть мою статью, я буду по-настоящему счастлива. Хотя бы потому, что ты поймешь, как хорошо я умею писать.

Поцелуй за меня кузину. Знаю, она читает только графические романы, а потому передай, что со временем я и рисовать научусь. Не исключаю, что ради того, чтобы удержаться на плаву и занять хорошее место, придется перекроить себя от начала до конца. Я буду петь интервью, танцевать новости и рисовать расследования.

Гарантирую тебе, что средства я найду. Вот только кровь уже моя. И я не хочу, чтобы она стала мне приговором. Хочу, чтобы она стала моей силой.

Целую,

Твоя любимая племянница (ведь других у тебя нет)

Илария взглянула на экран, глубоко вздохнула и нажала кнопку «отправить». Теперь она почувствовала себя свободнее. Потом рухнула на кровать. Ее история – не приговор? Неправда! От этой мысли по телу разлилась огромная усталость. Но правда и то, что любой приговор может быть истолкован как насилие. В любом случае надо в это поверить.

15 декабря

Безана был очень раздражен. Еще одно сообщение. Ну уж нет. Эта чокнутая продолжает его мучить. Теперь Лиззи хочет, чтобы он познакомил ее с директором еженедельника. В сущности, она его шантажирует. Корчит из себя бедную больную стажерку и пытается этим добиться всего, чего хочет. Она уже разрушила к чертям его брак, так что ей еще от него нужно? И как он мог довериться этой маленькой стерве, которая через месяц притворилась беременной, а через два позвонила его жене?

Поэтому он и продолжает называть Иларию на «вы», хотя она совсем не такая. Ему не нужна дурная слава соблазнителя стажерок. Надо держать дистанцию. Лиззи и так повсюду рассказывает про него всякие ужасы. Не хватает еще, чтобы поползли сплетни о его отношениях с Пьятти.

Безана принялся размышлять, что бы такое ответить Лиззи (точнее, отвечать или нет), но тут позвонил начальник отдела.

– Привет, Марко, есть минутка?

– Любое количество. Я как раз сижу, чешу яйца и готовлюсь к выходу на пенсию.

– Опять ты за свое. Да брось, никто этого не говорил, это все сплетни.

– Еще как говорили! Каннистра́ спит и видит, как бы от меня избавиться. Но не будем тратить время попусту. Давай, говори.

– Мы тут решили предложить тебе побеседовать с родителями жертвы.

– Ладно, – ответил Безана. – Но я возьму с собой Пьятти.

– Марко, ты напрасно так о ней печешься. На нашего шефа надавили, потому что генеральный требует сокращений. Все сокращают и сокращают… Нет чтобы взять новых сотрудников.

– Знаю, но она хорошая сотрудница. Можно ее оформить как фрилансера, – настаивал Безана.

– Ну, если ты так настаиваешь… А мне казалось, ее не особо признают.

Не признавали как раз другую. А ему теперь предстоит рекомендовать ее направо и налево, чтобы заставить прилично устроить. Ну какой же он дурак… Ладно, хватит об этом. Тут требуется немного справедливости, немного ловкости. А Илария – это его возможность отыграться.

Как только начальник положил трубку, Безана ей позвонил.

– Кнопочка? Не хотите проехаться в окрестности Бергамо? Я заеду за вами через четверть часа. И не надевайте ваши «балетные туфельки», по прогнозу к вечеру пойдет снег.

– Значит, Независимая Касса Взаимопомощи Журналистов Италии существует!

– Что-что?

– Да так, ничего. Я уже боялась, что наше сотрудничество закончилось. Оле! Бегу одеваться!

Илария поджидала его возле подъезда на тротуаре. На ней была ужасающего вида шерстяная шапка с козырьком и ушками и куртка, в которой девушка походила на намыленную собаку.

– Пьятти, когда вы встречаетесь с парнем, вы тоже так одеваетесь?

– Это почему? А что не так?

– Ничего, ничего, – пробормотал Безана.

– И потом, у меня нет парня. Был, правда, симпатичный парень в школе журналистики. Я на что-то надеялась, учитывая, что все время мы почти не расставались. А потом он сознался, что он гей. Я поняла, что это всего лишь отговорка, когда встретила его с датчанкой под метр восемьдесят ростом. Наверное, я ему просто не нравилась. Так какой у нас план?

– Навестим семью Лекки, – объяснил Безана.

– Прекрасно. Кстати, я поработала немного с потрясающим планшетом, который мы со Шприцем все-таки одолели, – весело сообщила Илария.

– Ну и как, что-нибудь обнаружили?

– Да. Например, что регион Бергамо – вовсе не такое спокойное место, как кажется.

– Джорджо тоже так говорит. Многие происшествия не попадают на страницы крупных журналов, поэтому мы о них мало знаем. Однако вы правы, это может быть для нас полезно. Хотя бы найдем связь между преступлениями, которую до нас никто не увидел. Ладно, рассказывайте, я слушаю.

– Строительный подрядчик в возрасте восьмидесяти одного года убил жену выстрелом из пистолета, а потом застрелился из того же пистолета. Жену пятнадцать лет назад поразил инсульт, и она не вставала с инвалидного кресла.

– Я бы сказал, этот подрядчик – явно не наш убийца.

– Вот именно. Но я чувствую, что не должна делать выводов, не разобравшись. Как знать…

– Кнопочка! Давайте дальше.

– Однажды воскресным утром, в марте, рабочие, строившие дамбу от Адды до Кончеза-ди-Треццо, нашли труп сорокалетнего электрика, покинувшего дом три месяца назад. Что это было? Несчастный случай, самоубийство, убийство? Пожарные обнаружили на заградительной решетке уже порядком разложившееся тело. В Институте судебной медицины в Павии произвели вскрытие и вынесли заключение: умер естественной смертью. Но меня это не убедило.

– Возможно, и самоубийство. Кризис натворил больше бед, чем любой серийный убийца. Я бы придерживался мнения судебного медика, и нечего выдумывать.

– Да, конечно. Однако я обнаружила еще кое-что, – продолжала Илария.

– То есть?

– Так вот, я спросила себя, наш Незнакомец убил в первый раз или нет? Для первого раза убийство показалось мне подозрительно хорошо организованным.

– Справедливое наблюдение. Итак?

– Итак, я порылась в нераскрытых преступлениях в этом регионе, – ответила Илария.

– Молодчина, я вижу, вы с планшетом поладили. И что обнаружили?

– Возможного серийного убийцу, который орудовал в девяносто седьмом – девяносто восьмом годах, но пойман не был.

– Дальше.

– В регионе Бергамо много лет подряд только и говорили, что о «четырехугольнике смерти». Это территория вдоль Адды, между Мазате и Индзаго и между Филаго и Суизио. Места там лесистые, по ночам освещение слабое, короче – идеальные условия для подобных преступлений.

– Кнопочка, ближе к сути, пожалуйста. Антураж опустите. Нам только звукового сопровождения не хватает.

– Хорошо. Я только хотела сказать, что примерно в течение года в этом периметре были убиты четыре проститутки, а еще на девять совершены нападения. Словно там распространилось нечто вроде психоза серийного убийцы.

– Уточните, пожалуйста, кто, где и когда был убит.

– Первую жертву нашли в ноябре девяносто седьмого на шоссе в Мазате, – ответила Пьятти, читая сохраненную страницу. – Сорокалетняя проститутка была убита ударом железной перекладины по голове. Потом, в январе девяносто восьмого, изнасиловали, связали и повесили в заброшенном доме нигерийку. Через несколько месяцев началось следствие по делу марокканца, которого обвиняли в агрессии в отношении пяти проституток. Одна из них рассказала в полиции, что ее избили и изнасиловали в том же заброшенном доме, где потом нашли тело нигерийки. В октябре девяносто восьмого, когда марокканец сидел в тюрьме, в Инзаго, метрах в пятистах от места первого преступления, произошло нападение еще на одну женщину. Она была итальянка, как и первая жертва, ей тоже было сорок лет, и убили ее тоже ударом по голове. Она умерла после нескольких дней комы. Кстати говоря, она была подругой первой жертвы.

– Интересно.

– Но на этом серия не закончилась. Через две недели в Суизио убили еще одну сорокалетнюю женщину. Убийство все связывали с предыдущими. Несомненно, у этих преступлений есть много общего, но есть и различия. Например, только одна из жертв имела сексуальный контакт с убийцей. Поговаривали о каком-то типе в черном «мерседесе», но его так и не арестовали.

– Ага, а ведь действительно он вполне может быть нашим преступником, – заключил Безана. – В ближайшие дни продолжим поиски.

– Ну что, я молодец?

– Да, Пьятти, браво! – Он вздохнул и поднял глаза к небу. – Но этот мир не станет рассыпаться в комплиментах. А потому бросайте выискивать подтверждения и совпадения и учитесь работать. Вот и все.

15 декабря

Они стояли перед широкими воротами, за которыми высокая изгородь скрывала две виллы. Одна из них, где когда-то обитала Анета Альбу, принадлежала нотариусу Лекки, в другой жила дочь Лекки Джулия Мария вместе с мужем, Франко Вимеркати.

Встреча была назначена на пять часов, и у них еще оставалось время. Безана предложил немного прогуляться. Он успел собрать кое-какую информацию, поговорив с местными журналистами, хорошо известными в Бергамо.

– Нотариусу девяносто четыре года, и он, естественно, больше не работает, – объяснил он Иларии. – После инсульта он передвигается на коляске. Но контора еще функционирует, поскольку вокруг полно богатеев. Дочь занимается антиквариатом, у нее магазин в Верхнем Бергамо. С ней работает и муж, но так, для вида. Он ни черта не смыслит ни в мебели, ни в картинах. Целыми днями играет в гольф в местном клубе. Говорят, он способен только деньги тратить.

– Она что, содержит его?

– Йес. Они познакомились на курорте где-то в Мексике. Он работал там аниматором. Дочери Лекки уже перевалило за сорок, а Вимеркати было тридцать. После отпуска она привезла его с собой, и парень поселился у нее.

– Дети у них есть?

– Нет, – ответил Безана.

– А что говорят свидетели?

– Пока что из них заслушали только тех, кто владел реальными фактами. На допросах выяснилось, что у Вимеркати имеется алиби. Они с приятелем пили аперитив, и приятель это подтвердил. Сохранился даже чек из бара. Но что-то тут не так.

– То есть?

– Ячейка, к которой был привязан его телефон, совпадала с ячейкой, к которой был подключен телефон Альбу, пока убийца не вынул из него батарейку. У нее был свободный день, поэтому Анета проработала в пиццерии до пяти, а потом вышла прогуляться. Странно, правда? Как по заказу, именно в этом месте?

– А ее дружок просто-напросто прикрывал убийство? В каких они были отношениях?

– Дружок – из осевших здесь неаполитанцев, владеет пиццерией. Зовут его то ли Лука, то ли Анджело Пикарьелло, не помню. Зато знаю, что он тот еще тип, по уши в долгах. Может, Вимеркати снабжал его деньгами и держал, как говорится, «в кулаке»?

– То есть она, по сути, прикрывала того, кто выпотрошил внутренности из живота девушки, укусил несчастную и в придачу изъял еще и гениталии?

– Вы позабыли о куске икроножной мышцы, – вставил Безана.

– Ну да, и это тоже. Я хочу сказать, стал бы он этим заниматься? Разве не могли его убедить скрыть что-нибудь другое? Что-нибудь более нормальное?

– Ну, к примеру, измену? – предположил Безана.

– Вот именно. Это куда более осмысленный обмен. Что называется, баш на баш, – рассуждала Илария. – Кто-то, к примеру, одолжил тебе двадцать тысяч евро, а ты протянул ему руку помощи. Это ясно. В конце концов, если жена обнаружит любовную интрижку, то денег не получит никто. Согласие между коварными итальянскими мужчинами достигается похлопыванием по плечу: «Ничего так девица, а?» Но дальше никто не пойдет, потому что стать сообщником в таком жестоком убийстве – совсем другое дело.

– Если только они не совершили это вместе. Надо помнить, что нашли следы двух ДНК, – сказал Безана.

– Может, стоит поговорить и с Пикарьелло, чтобы понять, что он за тип.

– Кнопочка, я вижу, вы готовы ринуться в бой, – улыбнулся Безана.

– Только об этом и думаю, – созналась Илария.

– Со мной тоже такое бывает, – отозвался он.

И они двинулись к воротам. В темноте, в холоде, от которого болела кожа, покрытые снегом виллы казались необитаемыми.

– Пьятти, народ здесь очень замкнутый, – сказал Безана. – Не надо их пугать. Мы не уголовная полиция, постарайтесь помнить об этом. Мы криминальные журналисты, гости весьма редко желанные. Только представьте: эту семью осадили, и теперь они заняли оборонительную позицию. Достаточно какой-нибудь мелочи – и нас прогонят пинками под зад. Постарайтесь быть очень вежливы и предоставьте вести разговор мне: у меня богатый опыт. Я стану задавать вопросы только о жертве. Вы же можете помогать, изобретая всяческие комплименты хозяйке об убранстве дома. Мы должны сделать так, чтобы им было комфортно, должны вызывать у них симпатию, понятно? Должны выглядеть безобидными.

– Понятно, – ответила Илария.

15 декабря

Горничная-сенегалка в белом с голубым переднике пригласила их в претенциозную гостиную. Атласные занавески, диваны, обитые полосатой тканью в стиле английских поместий, ампирная мебель с золочеными ножками, которая не вязалась с остальным убранством, и картины с лошадьми, резко контрастировавшие с темно-зелеными обоями. И ни одной книги, если не считать монографии о художнике, подаренной банком. Зато серебра имелось в избытке: рамки, чайники, самовар, пиалы… и все в таком количестве, что наводило на мысль о ювелирном магазине или о блошином рынке. А напротив входа виднелись два огромных медных слона.

– Даже не знаю, что бы такое придумать, чтобы сделать комплимент этому интерьеру, – сквозь зубы шепнула Илария.

Безана подбородком указал на какой-то рисунок:

– Похоже, Стаббс [20], а может, подражание. Зацепитесь за него.

Вскоре появилась Джулия в желтом кашемировом костюме-двойке с едва доходящей до колен юбкой. Чрезмерно приподнятый нос говорил о том, что провинциальный пластический хирург явно перестарался, меняя форму хряща хирургической ложкой, и теперь сам нос стал похож на ложку. Кожа лица была напичкана витаминами, но морщинистая шея выдавала возраст хозяйки. Тонкие губы, накачанные силиконом, тоже изменили форму, но в целом все смотрелось вполне сносно. Настоящими на этом лице остались только умные глаза.

Ее отстраненная и холодная манера держаться говорила сама за себя. Всем своим видом она давала понять, что и так уже была очень-очень любезна, принимая их у себя, но не желала, чтобы ей докучали.

– Прошу вас, садитесь, – произнесла Джулия, указав на полосатый диван.

Безана собрался уже пожать ей руку, но она протянула ему только кончики пальцев.

– Мы вас надолго не обременим, – успокоил он. – Нам просто нужно узнать кое-что об Анете Альбу.

– Какая ужасная история, даже думать о ней не могу, – ответила Джулия. – Нам вчера звонили ее родители и спрашивали, когда смогут похоронить Анету в Румынии. Бедная девочка…

– Она долго у вас работала?

– Она приехала сюда три года назад. Сначала работала у одной из моих подруг, но через пару месяцев мне пришлось взять ее к себе: у моего отца случился инсульт, и ему понадобилась сиделка. У нее были прекрасные рекомендации.

– Вы можете что-нибудь сказать о ее характере?

– Анета была немногословна, но мне это даже нравилось. Не выношу болтушек.

– У нее был молодой человек?

– Не знаю. Тот же вопрос задал мне заместитель прокурора, но я не интересуюсь чужой жизнью. Анета справлялась довольно хорошо, правда, иногда бывала рассеянна. Однажды она использовала не то средство и испортила мрамор на кухне, но кроме этого случая, стоившего мне изрядных нервов, жаловаться не на что.

Илария покосилась на Безану: а нам-то что с этого? Немного нервничая, девушка прикидывала, как бы вклиниться в разговор и сказать, что ей очень нравится Стаббс (или подделка) над камином. Интересно, какую статью они смогут написать после этой болтовни? Им что, теперь обсуждать неудачную встречу жертвы с мрамором на кухне и их плохие отношения? Безана нервничал не меньше и, наверное, думал о том же самом.

– У нее действительно был ребенок?

– Да, совсем малыш. Но имени я не помню. Анета никогда не привозила его сюда, летом сама ездила в Румынию.

– С кем теперь останется малыш?

– Как всегда, с бабушкой и дедом. Анета оставила его на них, когда ему было полгода.

– А ваш муж сейчас дома? – спросил Безана.

Мадам Лекки застыла и резко выпрямилась. Можно подумать, ее прямая спина могла кого-то напугать. Может, такой осанкой Джулия хотела напомнить собеседникам, что она дочь нотариуса всей долины.

– Он в гольф-клубе.

– Гольф? В декабре? На снегу?

Джулия раздраженно тряхнула головой:

– У него турнир по «буррако».

В этот момент открылась дверь и на пороге показался улыбающийся Франко Вимеркати. Спортивные брюки, кардиган в тон рубашке, замшевые туфли. Худой, загорелый, он выглядел лет на двадцать моложе жены.

– Журналисты, если не ошибаюсь? Могу предложить вам что-нибудь выпить?

Представим себе, что Безана отказался. Вимеркати попросил горничную принести бутылку свежего белого «Валькалепио» и объяснил, что это местное вино, удостоенное многих премий, а сам тем временем уселся на подлокотник рядом с женой и ласково погладил ее по плечу. Поза, конечно, была не очень удобная даже для фотографии, но чувствовалось, что Франко нравится находиться в центре внимания. И было видно, что он ждет не дождется момента, чтобы повсюду рассказать, как к нему приезжали журналисты.

– Какая трагедия, – произнес он. – Бедная Анета. Подумать только, она ведь так мечтала стать стюардессой…

– Вы можете нам что-нибудь рассказать о ней? – вмешался Безана.

– Она была очень добра, – ответил Вимеркати. – Всегда старалась всем угодить. Мой свекор ее очень любил. Славная девушка. Вам бы поговорить с ним самим, но он сейчас настолько потрясен, что никого не хочет видеть.

– Понимаю, – сказал Безана, взяв инициативу в свои руки. На небольшой застекленной полке он заметил несколько кубков. – Ваши победы?

– Это были всего лишь местные турниры, – Вимеркати скромно отвел глаза, но тут же улыбнулся, в надежде, что о его достижениях тоже расскажут в газете.

Безана поднялся с места, чтобы рассмотреть большую фотографию с автографом в серебряной рамке.

– Кто это?

– Легендарный Тайгер Вудс. Я был в Джорджии, когда он победил на первом турнире мастеров девяносто седьмого года. Ему исполнился всего двадцать один год, и он одержал победу, набрав на двести семьдесят очков и двенадцать дополнительных ударов больше, чем спортсмен, занявший второе место.

15 декабря

Выйдя из виллы нотариуса, Безана и Илария быстрым шагом направились к машине: им не терпелось все обсудить.

– Вы заметили, что Франко все время трогал нос? Думаю, он относится к типу людей, которые быстро приспосабливаются к обстоятельствам.

– И мы, по сути дела, не добыли никакой информации. Сплошные ничего не значащие фразы, – проворчал Безана.

– Но одна из фраз такой не была.

– Которая?

– Вимеркати в ходе разговора произнес: «Она старалась всем угодить».

– Ну и что?

– А вам это не показалось намеком на секс? Мне же сразу пришла на ум доступная женщина, которая отдается всем подряд, чтобы никого не рассердить.

– Кнопочка, вот уж не ожидал от вас таких эротических фантазий, – заметил Безана.

Как ни странно, Илария не смутилась. Наоборот, решительно пошла в атаку:

– Тогда скажите, в чем я ошибаюсь.

– Нет, нет, – запротестовал Безана. – Пожалуй, вы вовсе не ошибаетесь. Поделитесь своими впечатлениями, мне очень интересно.

– Эта дама производит унылое впечатление, ибо ей хотелось купить себе все на свете, включая счастье, но ничего из этого не вышло. А ее мужу грустно потому, что собственная изворотливость отбила у него вкус к жизни. Ему больше не надо выкручиваться и приспосабливаться, он прочно устроился и теперь скучает.

– Это верно. Есть в них обоих что-то унылое. Но на убийц они не тянут.

– В детстве, чтобы понять людей, я сама с собой играла в «Если бы».

– Но теперь-то вы выросли?

– Вот увидите, это и сейчас срабатывает, – возразила Илария. – Если б они были лодками, то он был бы быстрым моторным катером, из тех, что дают почувствовать удары о волны. А она – старой яхтой на озерном причале, блестящей и бесполезной. Если б они были птицами, то он был бы индюком, который кувыркается, едва почувствовав тревогу, и комплексует, что он не павлин. А она – пугливой и недоверчивой перепелкой, делающей прыжок назад, чтобы запутать следы.

– Спасибо, Пьятти, это мы и опубликуем. Получится оригинальная статья.

– Не смейтесь надо мной.

– Ну что вы, ваш анализ безупречен.

Безана уселся в автомобиль.

– У меня к вам предложение. Отчего бы нам не перекусить в пиццерии Пикарьелло, чтобы присмотреться?

– А статья?

– Да черт с ней, со статьей. У нас уже есть пара строк о перепелках и катерах. А что касается знаков, у нас их тысячи три. Подкрепим все какой-нибудь бредятиной.

15 декабря

За соседним столиком мужчина и женщина обсуждали последние события. Безана тихонько пнул Иларию ногой, давая понять, что надо сидеть тихо и слушать.

– Ты видел? Газеты вытащили на свет божий ту историю с Верцени. Мы все так и думали, только следователи не могли связать концы с концами, – произнесла блондинка в довольно смелых лиловых очках.

– Ну ты подумай, они только что выставили на продажу дом, где он жил, – ответил сидящий напротив мужчина. – Да кто же его купит? Я бы не стал там жить, даже если б мне заплатили.

– Девушка, которую убили, время от времени здесь работала. Ты ее помнишь?

– Блондинка?

– Она самая. Бедняжка, такая красивая… Но в любви ей не везло.

– Откуда ты знаешь?

– Она крутила роман с тем типом, который играет в гольф, с мужем Лекки, помнишь его?

– Да все его знают. Но это ведь только сплетни, мама.

– Послушай. Я видела, как они вместе выходили из машины, как раз перед тем самым мотелем. А вдруг это он? – встрепенулась женщина, стиснув руку сына.

– Этот тип – невежда, он вряд ли знает, кто такой Верцени.

– Наверное, надо было рассказать об этом в полиции.

– Они и так наверняка уже в курсе.

Потом мать и сын сменили тему разговора и начали говорить о новой кухне – покупать ли ее в привычном магазине или заказать плотнику, о дядюшке с заворотом кишок, о двоюродной сестре, которая собиралась разводиться, и о том, кого из родственников приглашать на Рождество.

– Ты действительно не уедешь?

– Не беспокойся, я останусь здесь.

– Ого, уже поздно, – мать встала с места. – В церкви начинается благотворительная распродажа. Пойдешь со мной?

– Нет, я сегодня устал, пожалуй, пойду домой, – ответил сын, надевая берет, перчатки и шарф.

Как только они вышли, Безана положил руку на плечо Иларии.

– Жаль, – сказал он, – теперь положение Вимеркати осложняется.

– Значит, он был ее любовником?

– Похоже на то.

Когда официантка принесла им пиццу, они попытались выудить у нее хоть какую-то информацию. В конце концов, Анета с ней работала.

– Вы журналисты? – спросила девушка.

– Да, – отозвался Безана.

– Мне сказали, чтобы я не разговаривала с журналистами.

Но Безана сдаваться не собирался. Он подошел к Иларии и шепнул ей на ухо:

– Подождем, когда нас рассчитают и зал опустеет. Если дать хорошие чаевые, она разговорится.

Пока Безана спокойно расправлялся со своей «маринарой», Илария, склонившись над планшетом, старательно писала статью. Когда ей что-то не нравилось, она поднимала голову:

– Черт, не знаю, что написать.

– А вы придумывайте, Кнопочка, придумывайте. Тяните и повторяйтесь, никто не заметит. Три тысячи знаков – это совсем немного.

Илария то и дело откусывала кусок остывшей пиццы, потом снова склонялась над клавиатурой, всплывавшей на экране планшета, и принималась печатать. Каждые три строки она считала знаки, надеясь, что наконец-то приблизилась к концу. Вскоре она отдала планшет Безане, и он принялся читать, приподняв бровь.

– Многовато риторики, но это простительно. Отправляйте ее, мы не можем заставлять Роберто ждать нас из-за пустяков.

– Спасибо, – ответила она.

Илария встала и отправилась в туалет. Доедать пиццу ей не хотелось. Вернулась она очень взволнованная.

– Я видела Пикарьелло! Он маленький, какой-то засаленный, и вид у него испуганный. Он все время косится на жену, словно боится, что та станет его ругать. От лица до пупка она худющая, а потом ее тело расширяется самым пугающим образом. Если б весь этот целлюлит покрывала чешуя, она была бы похожа на сирену.

– Что-то вы сегодня очень поэтично выражаетесь.

– Пойдите тоже посмотрите. Эта жуткая тетка только и делает, что на всех орет и всеми командует. Думаю, она просто истеричка. – И Илария очень смешно передразнила: – Пошевеливайтесь! На шестом столике уже три часа дожидаются морепродуктов! Вы что, еще кальмаров не наловили?

– Могу я сообщить вам одну вещь, Пьятти?

– Приятную или как обычно?

– Приятную.

– Тогда давайте.

– Вы мне очень симпатичны.

– И это все?

– А чего вы ожидали?

Как только зал опустел, Безана попросил счет и обычные дижестивы.

– Нет, нет, мне не надо. Я потом всю ночь плохо себя чувствую.

– Ничего, я выпью и ваш тоже.

Безана положил на блюдце кредитную карту и двадцать евро чаевых. Официантка поблагодарила и быстро оглянулась кругом, не слышит ли их кто.

– Я хорошо знала Анету. Боже мой! Только не спрашивайте меня ни о чем, пожалуйста! Я могу лишиться места. Давайте поговорим в другой раз.

В знак благодарности Безана кивнул, потом взглянул на бейджик на груди у девушки. Ее звали Мелисса.

– Спасибо, Мелисса, я оставлю вам свою визитку. Позвоните мне, пожалуйста.

16 декабря

Илария читала и перечитывала ответ, полученный от тетки. Был уже почти полдень, но она еще не вставала с постели. Девушка потратила столько сил, чтобы выкроить себе местечко в этом мире, поэтому слова письма ее обескуражили. Илария лежала, прижав к животу планшет, и его тепло помогало ей воспринять леденящие душу фразы письма.

Илария, сокровище мое, я не могу притворяться. Прости мою настойчивость, но ты сделала выбор, достойный порицания. Чего ты добиваешься? Я не хочу грузить тебя всеми нашими лишениями, просто хочу, чтобы ты поняла, почему я так расстроилась. Мы с таким трудом тебя вытащили, а теперь, повзрослев, ты снова хочешь вернуться туда же? Этого я никак не ожидала. Чужие кошмары не могут стать лекарством. Лучше сходи к психиатру.

Дядя и Мег тебя обнимают. Мы все за тебя очень волнуемся.

Илария встала и побрела в ванную. Ей вдруг почему-то захотелось расчесать волосы, словно этим она распутает давящие узлы. Она посмотрелась в зеркало. Заглянула себе в глаза. Они были те же, что и в детстве. Интересно, почему глаза – это единственное, что не меняется в облике человека? Они с тобой с самого детства и до глубокой старости, а пока ты пытаешься себя переделать, перечеркнуть и возродить, глаза останутся прежними. Они – и твое прошлое, и твое будущее; они – единственная константа, на которую ты можешь рассчитывать, остальное либо теряется, либо находится.

Илария вернулась в постель с блестящими наэлектризованными волосами и всмотрелась в голубой экран ноутбука, лежащего на белой простыне. Она взяла его на руки, словно ребенка, и слегка почистила экран краешком ночной рубашки, как чистят музыкальные инструменты. Это самый обычный MAC, не Страдивари, но голос исходил именно оттуда. Выключишь его – и перестанешь играть. Илария медленно перетащила курсор вверх и навела его на надкушенное яблоко. Потом грациозным движением пианистки приподняла четыре пальца и, действуя большим пальцем как рычагом, открыла то самое окно. Окно, через которое можно убежать. Она ласково погладила мышку, словно это была последняя ласка влюбленных. Стоп. Перезагрузить. Выключить. Выключено.

17 декабря

Безана был сильно озадачен: жена вдруг попросила о встрече. Пока брился, он несколько раз перечитал короткое сообщение, которое могло означать как все, так и ничего. Она просила его на минутку заглянуть домой, чтобы с ним поговорить. Может, решила дать ему шанс? Или поняла наконец, что не может жить без него? Нанося на лицо пену для бритья, он улыбнулся.

Безана попрощался с грязной ванной, где выключатель был соединен с вентилятором, ревевшим, как ядерный реактор, а бра больше годилось, чтобы освещать кладбище, чем зеркало в ванной и канареечного цвета плитку. Даже стук капель протекающего душа его настораживал. Ну и ладно.

Безана порылся в шкафу и нашел приличную рубашку, но она немного не сходилась на шее. Черт, он растолстел. Ни один воротник не застегивается. Он нашел почти новую рубашку и померил. Конечно, расходится чуть-чуть на животе, но это можно прикрыть свитером. Можно, пожалуй, надеть зеленый кардиган. Его как раз Марина подарила. Безана вытащил кардиган из ящика и заметил на нем пятно. Черт возьми, почему сразу было не зайти в химчистку? Голубой свитер сильно свалялся, а синий – облез. Спокойно!

Проклиная все на свете, Безана старательно почистил грязные ботинки и внимательно осмотрел пальто. Да чтоб тебя, не хватает пуговицы. Ну ладно, чтобы было незаметно, он не станет его застегивать, даже если от этого потом заболит живот. Он готов. Выходя, Безана взглянул в зеркало у двери и увидел в нем очень одинокого человека. Может, так оно и было. Пора. Да иди же ты, наконец!

Марина оставила дверь открытой. Безана вошел и увидел ее на кухне. Она даже не обернулась: дожидалась его, сидя в профиль. Ее красивый греческий нос смотрел в сторону мойки, а не на него. Белокурые волосы были заколоты «крабиком», чтобы ни одна прядь не выскочила, а рукой она опиралась на какой-то конверт. Марко посмотрел на пальцы. Марина больше не носила колец, которые он ей когда-то подарил.

– Привет, – начал Безана.

– О, я не отниму у тебя много времени, – ответила она. – Я только хотела вернуть тебе фотографии, которые кто-то любезно мне прислал.

Черт! Безана хотел было выскочить за дверь, но Марина ему такой возможности не дала. Она встала, подошла и принялась бросать в него одну за другой фотографии на глянцевой бумаге, 10х15, к сожалению имеющие прямое отношение к его личной жизни.

– Знаешь, какая из них причинила мне самую большую боль? Не та, где она совсем голая, нет. Та, что ты сделал в Монтероссо. Там на ней пиджак, подаренный мной. Так ты возил ее на море? У тебя вечно не было ни одного свободного дня… Даже в медовый месяц. Сколько раз я уговаривала тебя поехать в Чинкве-Терре? [21] Но ты никогда не мог.

Безана наклонился и поднял фотографию, которая, ударившись о грудь, упала ему на ногу.

– Ты позволил сфотографировать себя в нижнем белье, с таким-то отросшим животом… У тебя нет ни капли достоинства! – крикнула Марина, запустив в него и этим безжалостным портретом. – Но самый пикантный снимок – тот, где она в сиреневом кружевном комплектике. Это ты ей подарил? Значит, теперь ты находишь время дарить подарки? А я все еще жду от тебя подарок ко дню рождения, который был два года назад.

17 декабря

Марко вышел из дома бывшей жены и, проходя мимо мусорного контейнера, выбросил туда фотографии. Потом зашел в бар и заказал кружку пива. Неважно, что сейчас одиннадцать утра. Может, он себе еще кружек десять закажет.

Ему на ум пришел один из сотрудников редакции, мужественный и талантливый военный корреспондент, с которым он подружился больше, чем с остальными. Когда он возвращался в Милан из очередной командировки, то не выносил регулярной и правильной жизни. Он был вечно пьян, а на тот случай, если ему приходилось заночевать в редакции, держал под столом спальный мешок.

В этот момент зазвонил мобильник. Это был Роберто, начальник отдела. Только бы снова не отправил его в Бергамо, сегодня уж очень не хотелось никуда ехать.

– Привет, Марко, как дела?

– Отлично. Лучше не бывает, – ответил Безана.

– У тебя в обед есть какие-нибудь дела? Мне надо с тобой переговорить, но это не телефонный разговор.

– Что, о моем досрочном уходе на пенсию?

– Да ну тебя! Но вопрос деликатный, и я предпочел бы поговорить с глазу на глаз.

Безана не знал, что и думать, но согласился.

– Ладно, давай в полвторого, где обычно.

Когда Безана вошел в ресторан, Роберто уже дожидался его за столиком и махнул ему рукой. Они заказали пунтарелле [22] с анчоусами, моццареллу из молока буйволицы, ветчину, фокаччу и артишоки с сухим сыром. А Безана попросил еще бутылку «Пино Нуар».

– Да я же засну в редакции, – сказал Роберто.

– Был у нас такой, держал у себя под столом спальный мешок, – ответил Безана.

Этот парень ему нравился. Роберто, конечно, пока слишком озабочен всякими радостями жизни, но скоро научится на них плевать. Без этого умения в таком месте, как газета, не выжить. Рано ли поздно он это поймет.

– Так что у тебя за проблема?

– Эта стажерка, Аннализа. Лиззи.

Безана на секунду прикрыл глаза. Что за день такой! Лиззи налетела на него, как торнадо, словно сорвавшись с цепи. А ведь в редакции казалась такой невинной, такой смущенной. Не доверяй никому, кто выглядит как сама невинность.

– Она хочет на меня донести?

– Не сможет. Состава преступления нет. Она уже слишком взрослая, чтобы доносить о таких вещах. И уж точно не малолетка. Однако побежала жаловаться директору.

– С чего вдруг? Он что, к ней приставал?

– Возможно. Но Каннистра́ – человек светский, его этим не проймешь. Он тебя защищал, Марко.

– Донос о приставании… Думаю, он сильно обжегся и очень обижен.

– Вот именно, – ответил Роберто. – Во всяком случае, он быстро понял, с кем имеет дело. В конце концов, это не так трудно.

– Лиззи и к тебе подкатывала?

– Я догадался, что вы встречались, к тому же… – он опустил глаза, – я таких женщин боюсь. Они слишком одержимы сексом и карьерой. Будь уверен, я в целом верен своей жене, но и у меня бывают заскоки… Правда, обычно они плохо кончаются: я влюбляюсь, и мне приходится быстро сворачивать отношения. Но к женщинам такого сорта я себе даже приближаться не позволяю. Как она ни старалась меня зацепить, я не обращал внимания.

– И правильно делал, – отозвался Безана, делая глоток вина. – Меня она просто погубила, живьем съела.

– Мы все поняли, что произошло. Даже директор. Успокойся, тебе нет нужды что-нибудь объяснять. Но лучше тебе не подписывать статьи на пару с Пьятти. Это я и хотел сказать. Каннистра́ полагает, тебе сейчас надо держаться подальше от всех стажерок. Мы прекрасно знаем, что Пьятти вне всяких поползновений, – хохотнул Роберто, – но надо и о газете позаботиться. Эта чертова девица корчит из себя сумасшедшую и распускает слухи, будто у нас можно обеспечить себе место только таким способом.

– Но это абсурд, – возмутился Безана, вскочив на ноги и опрокинув на пол тарелку. – Илария не обязана за нее расплачиваться. Я отказываюсь. Да спроси у любой из наших феминисток. У нас появляется дрянь, которая ищет, с кем бы трахнуться, чтобы расчистить себе дорогу, а вслед за ней – действительно талантливая девчонка. Так что же, из-за этой дуры талантливая должна перестать работать? Это несправедливо! Я на такое не подписываюсь.

– Мне жаль, но я должен тебя разочаровать: большинство наших феминисток на стороне Лиззи. Она ходила плакаться даже к вице-директрисе, их главарю.

– Что за паскудство, – проворчал Безана, снова сев на место, и извинился перед официанткой за разбитую тарелку.

– Поэтому я и хотел поговорить с тобой с глазу на глаз. Аргумент неприятный, я знаю. Но поверь мне, директор тебя поддерживает. Он дает Лиззи кое-какие небольшие поручения в редакции, чтобы она оставила тебя в покое. Гороскопы, разную кулинарную дребедень – в общем, всякую всячину. Чтобы держать ее в узде.

– Как любезно с его стороны. Неужели он боится, что я стану судиться с газетой, если меня досрочно отправят на пенсию?

– Марко, ты неисправим.

– Именно поэтому я и делаю свою работу хорошо. А если они хотят от меня избавиться – до свидания!

17 декабря

Вечер Безана провел с Андреа, своим старым другом, легендарным корреспондентом, который тоже работал в газете, а теперь вышел на пенсию. В газете он освещал внешнюю политику, а теперь занялся виноделием, но остался лучшим собеседником, если речь заходила о том, что творится на Ближнем Востоке. В редакции всем его очень недоставало.

Под конец вечера, когда оба слегка захмелели, разговор стал откровеннее.

– Скоро меня тоже выгонят, – сказал Безана. – Но у меня нет никакой страсти к виноградникам.

Андреа налил ему капельку граппы «на посошок».

– Не жалуйся, нам с тобой очень повезло. Мы жили во время золотого века нашей профессии. Надо успокоиться. Ты завидуешь сегодняшним журналистам? Я – нет. Их совсем загоняли. Им надо иметь больше рук, чем у богини Кали, чтобы одновременно работать на бумаге и в сети, на радио и на телевидении, не считая «Твиттера», «Фейсбука» [23], «Инстаграма» и «Ютуба». Одну и ту же статью переписывают по пять-шесть раз на дню, постоянно добавляя новые данные. И получается круглосуточная работа, как теперь говорят, «24/7».

– Как же я ненавижу все эти модные словечки, – заметил Безана.

– Вот-вот. Сегодня ты не можешь даже позволить себе ненавидеть, Марко. Без Интернета все было по-другому. Тот, кто работал в редакции или в центральных офисах, иногда засиживался за полночь или часов до трех утра, если статья была длинная. Дальше готовил машинописную копию, второй экземпляр газеты, а потом шел либо спать, либо ужинать с друзьями или любовницей, а может, и в ночной клуб или в бордель. И до следующего утра – никаких разговоров о статье. До одиннадцати часов, когда начиналось обсуждение следующего номера. Вот где была романтика, как в американских фильмах: пиджаки скинуты, во рту сигарета, рядом стакан виски, звонят телефоны, стрекочут пишущие машинки… Все стремились скорее сдать материал в типографию еще до закрытия. Но потом, когда привыкаешь, все превращается в рутину. Ко всему начинаешь относиться спокойно.

– А как иначе? Мне всегда вспоминается концерт Мадонны, который отменили в последний момент.

Андреа рассмеялся:

– Ага, он должен был состояться в полночь, и музыкальный критик, чтобы успеть сдать материал, принес статью на два часа раньше, а потом ее уже было невозможно найти. Так газета и вышла с рецензией на концерт, которой не состоялся.

– А тот случай, когда американцы бомбили Триполи? – вспомнил Марко.

– Вот это была история. В два часа ночи главный редактор позвонил директору и спросил, не пора ли уже дать комментарий. А тот ему ответил, зевая: «Поговорим об этом в следующем номере, ладно?» Короче, отнесся к нему как к занозе в заднице.

– На следующий день новость знали все, кроме нас. Да, это самый большой прокол в истории издательства. Сейчас такие вещи просто немыслимы. Социальные сети теперь сообщают новости до того, как те успевают произойти.

Безана попросил еще чуточку граппы.

– Слушай, а ты помнишь, как Интернет вошел к нам в редакцию?

Тут уже Андреа громко расхохотался.

– Я помню собрание, которое должно войти в историю. Директор тогда нам сказал: «Вы знаете мужские борсетки? Несколько лет назад они были у всех, а теперь кто их носит? Никто».

– Ах вот оно что! Интернет в качестве мужской борсетки… Просто прекрасно! Надо же, какая дальновидность!

– Дальновидность для всех, не только для директора. Помнишь, какая была обстановка? С ним никто не считался, над ним смеялись. Обычные американские штучки… Отнимите у меня все, но только не мою Lettera 22 [24], не бумагу А4, не факсы и не телекс [25]. Как же мы были слепы… а ведь нас тренировали следить за новостями.

18 декабря

На следующее утро Безана получил сообщение от Иларии. Всем вдруг понадобилось с ним поговорить. Черт с ней, с бородой, и свитер можно надеть зеленый, хоть он и с пятном. Пьятти все равно одевается хуже. Ладно, он пообедает с ней, чего уж там.

Он предложил встретиться в том же месте, где встречался с Роберто. Менять свои привычки Безана не любил. Наверное, это было обусловлено профессией: журналисты – народ неприкаянный, а к плохому привыкать не годится. Уж лучше довериться ресторанам. Пока Безана ждал Иларию, он заказал свой привычный набор: пунтарелле с анчоусами, моццареллу из молока буйволицы, ветчину, фокаччу и артишоки с сухим сыром. А еще бутылку «Пино Нуар» в придачу. Достаточно уже одного меню, чтобы почувствовать себя спокойно. Проверено не раз. Он уже тридцать лет питается здесь и по возможности заказывает одно и то же. С маленькими вариациями, которые колеблются от ризотто с шафраном до куска говядины или камбалы, всегда с картофелем, который здесь великолепен.

На этот раз Илария не влетела, запыхавшись, в зал, а, наоборот, медленно вошла, оглядываясь вокруг. Безана поднял руку и помахал, чтобы она поняла, что он уже ее ждет. Потом предложил ей весь свой экстравагантный выбор блюд, но она отговорилась отсутствием аппетита и положила себе на тарелку совсем мало. Он налил ей вина, и девушка выпила бокал залпом. Они немного поболтали ни о чем, но Безана терпеть не мог пустой болтовни, любой разговор должен переходить к делу. И быстро.

– Итак? – спросил он, дав ей спокойно дожевать ломтик ветчины.

– Я хотела сказать вам, что собираюсь вернуться к тетке.

– Чтобы работать в «Нью-Йорк таймс»?

– Я говорю серьезно.

– И вы вот так сдадитесь? Именно сейчас?

Илария пожала плечами.

– Может, буду писать детские книжки.

– Детские книжки?

– Я не знаю, но, может быть, это более легкое занятие.

– Оно совсем не такое легкое. Я знаю людей, которые этим занимаются. И потом, если сразу начинать искать легкие пути, можно пустить жизнь под откос.

Илария сосредоточилась на пунтареллах, чтобы не смотреть ему в лицо.

– Так в чем все-таки дело? – настаивал Безана. – Скажите мне. И перестаньте, пожалуйста, нести всякую чушь.

Илария медленно подняла голову, и по ее глазам было понятно, что она сама не верит в то, что собирается сказать.

– Думаю, криминальная журналистика не для меня.

– Чушь собачья! Это у вас в крови. И не спрашивайте, по каким признакам я это понял.

Илария отчаянно замотала головой.

– Не верю. Я считаю, что она невыносима. И знать о ней не желаю.

Она протянула ему руку.

– Спасибо за все, что вы для меня сделали. К сожалению, это было бесполезно, но все равно спасибо.

С этими словами Илария встала и вышла из ресторана.

18 декабря

Марко в смятении вышел на улицу и вынужден был немного пройтись пешком, чтобы унять разгулявшиеся нервы. Он в лепешку расшибался, чтобы помочь этой девчонке. А она взяла и вот так его бросила. Почему? Что он сделал не так? Ну ладно, он то и дело ей грубил, так ведь это шутя. Безана никогда ни с кем не подписывал статьи, а теперь ему придется расплачиваться и за это удачное исключение. Нет, люди воистину не способны на благодарность. Но Илария, кроме всего прочего, обладала незаурядным талантом, и это его сердило больше всего. Талант-то зачем выбрасывать?

Безана шел по направлению к садам Монтанелли [26], и стоило ему миновать статую, как нервы разошлись еще пуще. Бедный Монтанелли, он такой смешной в своей позолоте. Никакого уважения к грязному ремеслу газетного журналиста: скульптор так ничего и не понял. Здесь он похож на буддистского монаха. Но как отважен и яростен Монтанелли был в своих статьях! Какая, к черту, нирвана!

Безана яростно топтал ногами дорожный гравий, испепелял взглядами голые ветви деревьев, уже почерневшие от мороза. Очистившееся небо вызывало у него отвращение. Он ненавидел слишком яркое, самоуверенное освещение, лишенное сомнений. И небо Милана нравилось ему, когда было серым и смешивалось с его дурным настроением.

Какое разочарование эта Пьятти… Безана поддал ногой жестянку, кем-то брошенную на мостовой. Вот дикари… Ведь есть же урны! И вдруг резко остановился. Пьятти? Почему это имя ему о чем-то напоминает? Он присел на скамейку, вытащил из кармана телефон, чтобы проверить, и тряхнул головой. Ну и дурак же он! Какой дурак!

Через час Безана уже был возле дома Иларии и стал как сумасшедший трезвонить в домофон. Илария открыла дверь, но предупредила, что лифт опять не работает и ему придется подниматься пешком. Ничего не поделаешь.

Безана, сильно запыхавшись, дошел до лестничной площадки.

– Хотите стакан воды?

Безана вошел, обессиленно махнул рукой и на секунду присел на диван. Но ему не сиделось на месте. Он вскочил, догнал Иларию и схватил ее за руку.

– Дело Пьятти, верно? Как вы думаете, с кем имеете дело? С сочинителем детских сказок?

Илария резко обернулась, и стакан упал в раковину.

– Я этим делом не занимался, но помню его хорошо, – продолжал Безана. – Сознаюсь, что сначала не связал его с вами. Но вы меня заставили это сделать. Вы взяли фамилию матери?

Илария застыла на месте.

– Сильвия Пьятти. Ваша мать. Официально она признана пропавшей. Ее тело не было найдено. Понадобилось пять лет, чтобы оформить свидетельство о смерти. И еще семь, чтобы вынести приговор убийце. Вашему отцу.

Илария не могла найти ни единого слова, чтобы ответить.

– Вам было тогда шесть лет. Теперь вам двадцать шесть. В общей сложности прошло двадцать лет. Ваш отец был приговорен к пожизненному заключению и находится в тюрьме Оперы. Именно это вас пугает?

Илария пошатнулась и тихо сказала:

– Возможно.

И вдруг обняла его. Безана крепко прижал ее к себе.

– Вы должны продолжать, Илария. Должны следовать своему инстинкту, своему чутью. Именно чутье нас оберегает. Ведь мы – всего лишь животные с хорошей способностью к выживанию. Если следовать чутью – не ошибешься.

20 декабря

Дана протерла кушетку дезинфицирующим средством и выбросила салфетку в корзину. Потом прошла в ванную помыть руки. Сегодня она очень устала и теперь за это расплачивалась: не может ни на чем сосредоточиться. Ну, и потом, в косметическом салоне она действительно занималась всем подряд. Ее день начался в девять: наращивание ногтей, две депиляции, один минет, полный маникюр, антицеллюлитный массаж и обнаженный массаж, который она проводила больше для себя, чем для клиентов, одна мастурбация и одна чистка лица. Дана тихонько рассмеялась: сегодня она ни в чем себе не отказывала. Она помахала рукой такой же вымотанной Кончите, которая уже собиралась уходить, и та предложила:

– Дана, может, тебя подвезти?

– Было бы здорово: я одолжила машину сестре. Но я еще не закончила уборку. Поезжай, доберусь на автобусе.

Когда Дана выбрасывала мусор, ей пришло сообщение по Вотсап: фотография складного ножа.

– Кончита! – крикнула она. – Кончита!

Но коллега уже ушла. Дана испугалась: это была очередная угроза от бывшего парня. Рано или поздно, но он действительно ее убьет. Дане захотелось плакать. И сразу же пришла еще одна фотография: на этот раз японская катана. А на третьем фото красовался серп.

Дана со стуком поставила мусорное ведро и проворно натянула пальто. Лучше уйти сейчас. Она быстро опустила раздвижную решетку и огляделась вокруг. Больше всего Дана боялась, что он неожиданно возникнет у нее за спиной. Карабинеров она предупредила, но никакого результата это не дало. Однако ей удалось найти адвоката, и теперь она готова заплатить любую сумму, только бы этот кошмар прекратился.

Дана позвонила сестре, но телефон у той был выключен: наверное, занималась. И тут ей на плечо внезапно легла чья-то рука. Дана резко обернулась.

– Уже закрываешь?

– О господи! Меня чуть удар не хватил!

– Почему?

– Я только что получила кучу странных сообщений от бывшего. Фотографии ножей, мечей и серпов. Он просто чокнутый. Хорошо, что ты пришел. Ты на машине? Можешь отвезти меня домой? Мне страшно идти одной.

В машине Дана болтала без умолку. Ей надо было выговориться хоть кому-то. Но он в этот вечер вел себя как-то странно: не говорил ни слова, только молча крутил руль. В какой-то момент Дана посмотрела в окно и заметила, что он поехал совсем другой дорогой и везет ее не домой. Попытается к ней пристать? Тогда почему не приставал раньше в магазине? Он заказывал только обычные массажи, обертывания, маски для лица – в общем, всякую дребедень. Дана улыбнулась. Строил из себя робкого мальчика.

– Куда ты меня везешь? – лукаво спросила она и подмигнула.

Но он не ответил и продолжил ехать в направлении Адды [27], к песчаному карьеру.

– Эй, ты в порядке?

Молчание. Он даже не повернулся.

Все это было совершенно непонятно. Ну, он же не из тех, кто будет требовать странных вещей? Дана начала понемногу волноваться.

Внезапно он резко затормозил. Что-то стремительно проскочило по дороге перед самым капотом. Машина потеряла управление на льду и пошла юзом. Дана вцепилась в ручку над дверью.

– Что это было?

– Куница.

Они остановились на небольшой стоянке. Дана помассировала шею, которой досталось при резком торможении.

– Слушай, отвези меня домой, а? У меня сейчас все болит. Лучше увидимся завтра?

Но он ничего не ответил.

– Тебе тоже досталось?

Никакого ответа. И тут Дана испугалась уже всерьез. Он столько лет был их клиентом. Всегда спокойный, всегда вежливый. Что на него нашло? Одна надежда, он не из тех, кому для возбуждения надо применять силу. И в этот момент ей пришел на ум серийный убийца. Нет, нет, не может быть. Дана повернулась, чтобы открыть дверцу, но тут почувствовала сильный удар по затылку. Перед глазами все почернело, словно кто-то выключил свет. В эти несколько секунд перед потерей сознания – секунд, которые сравнялись с вечностью, – Дана подумала, что в жизни только и делала, что ошибалась, даже в том, кого надо бояться.

20 декабря

На этот раз Роза была очень недовольна визитом Безаны. Может, потому, что он заявился в десять вечера. Роза уже надела домашний халат и громко зевала. Джорджо попросил ее не беспокоиться и идти спать, а сам пригласил Безану и Пьятти в излюбленную тавернетту [28].

– Только тихо, а то ребенка разбудите, – предупредила Роза, помахав им с лестницы.

Джорджо разлил по бокалам «Лимончелло». Безана терпеть не мог ни лимонный ликер, ни маленькие забегаловки, но от алкоголя никогда не отказывался.

– Я выдернул тебя в такой час… – начал Джорджо, – но это очень важно. И, само собой, я не мог сказать тебе это по телефону.

– Будь спокоен, ничего страшного, – ответил Безана.

– Вимеркати внесли в полицейскую базу. Сегодня после обеда провели совещание совместно с дорожной полицией, и зампрокурора дала разрешение на взятие у него пробы ДНК под предлогом обычной проверки на алкоголь. Как будто это самая обычная случайная проверка, понимаешь? Как только получим результаты, я сообщу тебе первому.

– Они считают, что он действовал один или с сообщником?

– С сообщником.

– С тем самым другом, который устроил ему алиби?

– Тем самым. Пикарьелло тоже внесли в базу. Они хотят получить его ДНК тем же путем. Устроить сплошные пробы на алкоголь. Вроде как объявили войну ДТП, спровоцированным опьянением, – рассмеялся Джорджо.

– Ух ты, надо быть осторожнее, а то у меня могут отобрать права с минуты на минуту, – заметил Безана.

Тут зазвонил телефон, и Джорджо, нахмурившись, встал, чтобы выйти и поговорить.

– Извините, это из центрального управления.

Спустя несколько минут он вернулся бледный, а его бритая голова блестела от пота.

Безана вскочил на ноги.

– Можно, мы тоже поедем?

Илария, застыв от ужаса, смотрела на него вытаращенными глазами. Она не была уверена, что выдержит картину места преступления. Особенно того преступления, которое себе представляла.

– Сомневаюсь, что я готова к такому зрелищу. Можно, я подожду вас в гостинице?

Безана кивнул. Илария заволновалась еще больше. Мысль, что придется остаться одной в мрачном мотеле, когда на воле разгуливает убийца, приводила ее в ужас. Она шумно вдохнула.

– Давайте мы проводим вас в комнату консьержки, и вы закроетесь там на замок. Никому не открывайте: преступник очень опасен.

20 декабря

Илария толком не знала, что такое страх. При каждой мелькнувшей тени, при малейшем шорохе сердце у нее подпрыгивало и начинало колотиться. Не мешало бы забаррикадироваться, но в комнате было два выхода, а закрывался и открывался только один, ведущий на улицу. Второй вел к черному ходу, но к нему не было ни ключа, ни цепочки. Любой, у кого имелся универсальный гостиничный ключ или простая отмычка, мог свободно войти и так же свободно выйти. О господи… Ей вдруг захотелось позвонить Безане и сказать: «Слушайте, я, пожалуй, сменю гостиницу. В этом мотеле слишком мрачно». Но выйти на улицу, вызвать такси, а потом ехать в темноте ей тоже было страшно. Пришлось подтащить к двери черного хода письменный стол.

Она включила телевизор: может, человеческий голос сможет ее успокоить и создать ощущение, будто в комнате есть кто-то еще. Илария выбрала кулинарный канал. «Сколько груш надо положить в ризотто?» И сразу же выключила: за дверью послышались шаги, потом женский смех. Наверняка это постояльцы мотеля. И что она дергается? Илария снова включила программу. «Подгоревший лук немного горчит. Ты все время мешаешь?» Снова выключила. Может, принять душ? Из крана в ванной потекла мутная красноватая вода, и она выскочила обратно в комнату. Вот идиотка, это же ржавчина.

А потом раздался крик, громкий и свирепый. Шел он из соседнего номера. Илария ринулась к телефону и позвонила портье.

– Крик был ужасный, ужасный… – задыхалась она.

– Синьора, мы находимся в мотеле, – ответил портье.

– Я знаю, но все же…

Но тот уже повесил трубку, и линия перестала работать. Сколько бы она ни нажимала на кнопки телефона, в ответ шли только короткие гудки. Потом Илария услышала шум в коридоре: кто-то толкал перед собой тележку. В дверь постучали. Ни за что. Ни за что не откроет никому. Но стучали очень настойчиво. Илария подошла к двери, затаив дыхание и пристально глядя на стол, который ее заслонял.

– Кто там?

Молчание.

– Кто там? – повторила она громче.

– Обслуживание номеров, – отозвался мужской голос. – Вы забыли взять полотенца.

Она побежала в ванную, проверить, на месте ли полотенца. Ясное дело, их не было. Илария сердито сплюнула.

– Оставьте их перед дверью.

– Вы не сможете ее открыть, это смогу сделать только я универсальным ключом.

В этот момент Илария услышала, как в замочную скважину вставляют ключ. Письменный стол был легкий, он без труда сдвинулся с места и поехал по полу. Она уже собиралась закричать, но тут дверь открылась. За ней стоял парень, державший в руках полотенца. Илария осторожно взяла их дрожащими руками.

– Спасибо.

Она попыталась быстро закрыть дверь, но парень придержал ее рукой.

– Зачем вы сдвинули письменный стол?

Илария, не двинувшись с места, смущенно тряхнула головой и очень тихо сказала:

– Здесь бродит опасный убийца.

Портье посмотрел на нее с двусмысленной улыбкой, словно она была сумасшедшая или пьяная.

– Понимаю, – ответил он. – Будьте спокойны, я здесь, с вами.

У Иларии не было сил даже поблагодарить его. А вдруг это он? Но портье быстро вышел и захлопнул дверь. А она буквально рухнула на кровать. Ей хотелось плакать. О том, что страх заставляет плакать, она тоже не знала. Илария с надеждой посмотрела на телефон. Девушка отдала бы сейчас что угодно, лишь бы услышать голос Безаны.

Но телефонный звонок раздался только через полчаса:

– Вы правильно сделали, что остались в гостинице. У нас блевали все, в том числе и Джорджо.

– Ее убили так же, как Элизабетту Паньочелли?

– Да. Внутренности наружу, икроножная мышца отрезана. Задушили веревкой.

– Господи… И иголки тоже были?

– Три штуки. Воткнуты в спину.

– Кто жертва?

– Пока неизвестно. Документов при ней не было. Женщина лет сорока.

Одна и та же разница в возрасте, что и у Паньочелли с Мотта. Тринадцать-четырнадцать лет.

– Да, но тут есть кое-что новое.

– То есть?

– Надпись на стене, сделанная кровью: «ViVe».

– И что это значит?

– Не знаю.

– Вы еще долго там пробудете?

– Вам страшно?

– Да. Тут люди какие-то странные. Не нравится мне это место.

– Успокойтесь, я сейчас приеду. Буду у вас через десять минут.

– Спасибо, Марко.

– Вам нельзя больше оставаться одной.

21 декабря

В три часа ночи Безана решил отвезти Пьятти в Милан. Когда он вошел в номер мотеля, она была в довольно плачевном состоянии. Ее всю трясло, и она с трудом говорила. Безана поискал в Гугле круглосуточные аптеки, где есть успокоительные, и нашел одну в Суизио.

Дверь была заперта, но звонок работал. В маленьком окошке показалось лицо пожилой докторши в сиреневых очках, которые на ней смотрелись довольно дерзко. Мазок яркого цвета словно разбивал сплошную белизну медицинского халата и седых волос. У Безаны возникло впечатление, словно он где-то ее видел, но где, вспомнить не мог. Ах да, это та самая женщина, которая сидела с ними рядом в пиццерии и видела Вимеркати вместе с Альбу возле мотеля.

– Прошу прощения, мне нужен пузырек ксанакса. Я знаю, что требуется рецепт, но дело срочное: у девушки приступ, похожий на паническую атаку.

И он указал на смотрящую из окна машины Иларию.

– Она принимает наркотики?

– Нет, мы журналисты, – ответил Марко, показав удостоверение.

– Вы здесь по поводу того убийства?

– Именно.

Но женщина была непреклонна:

– Без рецепта я ничего не могу вам продать. Обратитесь в «Скорую помощь».

– Прошу вас, дело в том, что только что было совершено еще одно убийство. Моя коллега еще молода, она не привыкла к таким ужасам. У нее шок.

И Безана рассказал об увиденном во всех подробностях, надеясь, что этого хватит на упаковку бензодиазепина.

– Боже мой, какой ужас…

Докторша исчезла в глубине аптеки и вернулась с пузырьком ксанакса и пластиковым стаканчиком с водой.

– Начните с десяти капель, – сказала она.

– Спасибо, доктор.

Теперь Илария мирно спала на соседнем сиденье и проснулась, только когда Безана завернул в придорожный ресторанчик при бензоколонке, чтобы заправиться.

– Что происходит? Где мы?

– На автостраде. Я везу вас домой. Не нравится мне, что вы собрались ночевать в этом мерзком мотеле, когда рядом бродит какой-то псих.

– Спасибо, – сказала она, протирая глаза. – Узнали, кто эта женщина?

– Расслабьтесь, Пьятти. Поговорим об этом завтра.

Едва только Безана вышел из машины, чтобы заплатить за бензин, Илария выбежала следом.

– Не оставляйте меня одну! Не оставляйте меня одну! Пожалуйста…

Безана вздохнул.

– Тогда составьте мне компанию за чашечкой кофе. Я что-то тоже устал, надо передохнуть. Не хочу, чтобы что-нибудь случилось на шоссе.

Его любимая официантка сегодня не работала, а вместо нее оказался какой-то прыщавый юнец. С досады Безана заказал круассан с джемом.

Илария, глядя в одну точку, водила ложечкой в чашке с кофе.

– У вас есть диван-кровать?

– Пьятти, да вы трусиха, – ответил Безана, – но трусиха везучая. Есть у меня диван-кровать. Можете на нем переночевать.

После таких ободряющих слов, а главное, после кофе Илария пришла в себя и засыпала его вопросами.

– Я люблю поболтать, так меньше спать хочется, – сказал Безана, – но такой натиск меня пугает. Пожалуйста, не больше одного вопроса зараз. И начните сначала, потому что я ничего не понимаю.

– Жертва, – повторила она.

– Ее имя Диана Перего, но все звали ее Дана. Она работала в косметическом салоне, ну, скажем так, официально. В общем, в одном из заведений, куда ходят не только дамы, воюющие с целлюлитом. Она практиковала и другие формы массажа.

– Ну, тогда у нее на теле наверняка обнаружат множество разных ДНК.

– Прекрасное наблюдение, Пьятти. Очень пригодится при аресте убийцы.

– Жила одна? Замужем?

– Разведена, есть сын – подросток четырнадцати лет, который живет с отцом. Джорджо поехал к нему. Не хотел бы я оказаться на месте этого бедняги.

– Кем работает отец мальчика?

– Каменщиком.

– Он под подозрением?

– Нет, у него железное алиби. Когда ему позвонили, он был дома вместе с новой подружкой и никуда не выходил. Он живет с ней и с сыном.

– Значит, надо поискать среди клиентов так называемого косметического салона, – произнесла Илария, покусывая губы.

– Разумеется, и это тоже надо сделать. Но когда Перего выходила из салона, она была жива. Правда, на нее мог напасть кто угодно: она пошла домой пешком, потому что отдала машину сестре.

– А надпись кровью?

– Странная надпись. ViVe… Живой труп? [29]

– Как она написана? Печатными буквами?

– Да, но согласные намного больше гласных.

– То есть похоже на начальные буквы названия или имени?

– Ух ты, а я ведь об этом не подумал, – сказал Безана. – Действительно, похоже на инициалы какой-нибудь фирмы.

– ВИнченцо ВЕрцени, – рискнула предположить Илария.

– Вот черт! А ведь может быть и так.

Они уже подъезжали к Кормано [30]. Безана зевнул:

– Пьятти, я надеюсь, вы не намерены держать меня без сна всю ночь?

– Адреналин все еще не дает мне покоя, – ответила Илария.

– Дома я вам накапаю еще успокоительного. А вот мне не помешает стаканчик граппы.

21 декабря

Двушка Безаны была похожа на кладовку. На кресле громоздилась целая куча одежды, из которой торчала теннисная ракетка. На кухонном столе не нашлось бы места даже для маленькой салфетки: книги, газеты, несколько пустых банок из-под пива и, наконец, ноутбук. На ноутбуке грязная тарелка, а на тарелке большая пепельница. На диване – пустая коробка из-под готовой японской еды и смятая салфетка рядом со спортивной туфлей без шнурков.

– Кнопочка, предпочтете серийного убийцу?

Илария рассмеялась и покачала головой.

Безана уже наливал себе граппу.

– После того что я видел, у меня могут быть ночные кошмары. В случае чего я вас разбужу.

Он подбородком указал на платяной шкаф с распахнутыми дверцами и объяснил, что постельное белье должно лежать там. Может, и одеяло найдется.

– Вы так же мерзнете, как и большинство женщин? Если хотите, уступлю вам свое пуховое одеяло. Что касается завтрака, то у меня ничего нет. Я с прошлого лета не покупал кофе. Зато внизу есть китайский ресторанчик и там подают прекрасный капучино. Главное – не прикасаться к бриошам: они воняют рыбой и от них можно заразиться гепатитом.

Они в четыре руки разобрали постель, и Илария, не раздеваясь, присела на краешек дивана. Нервное напряжение вдруг отпустило ее, голова слегка закружилась. И тут все страхи и переживания, словно воспользовавшись этой мимолетной слабостью, опять налетели на нее.

– Пьятти, с вами все в порядке?

Илария не отрываясь смотрела на серую от дыма занавеску.

– Я подумала о матери, – ответила она, не оборачиваясь. – Кто знает, как он ее убил.

Безана закусил губу. Сейчас он слишком устал для сочувствия и прекрасно это понимал.

– Вам нужны еще несколько капель ксанакса, чтобы заснуть?

Илария помотала головой.

– К сожалению, у меня нет ни травяного настоя, ни ромашки, разве что в холодильнике завалялся лимон.

Марко неуклюже заметался между холодильником и разобранным диваном, который теперь занимал все пространство гостиной и напоминал раскормленное в неволе животное, которому не хватает жизненно важного пространства.

– Я могу согреть воды в кастрюльке и капнуть туда пару капель лимонного сока или, если понадобится, усилить действие микстуры водкой.

Илария подняла голову, посмотрела на него и рассмеялась:

– Исправленная микстура?

Безана смутился и принялся разглядывать носки своих ботинок. Он мог, конечно, снова вернуться к делу Пьятти, но Илария вспомнила мать, и у него не хватало слов.

– Знаете, я сегодня открыла, что существует чувство, которое гораздо сильнее боли, – сказала Илария.

Безана застыл, не дыша.

– Это чувство – страх, – продолжила она. – Я заметила, что оно гораздо сильнее, но…

– Но?

– Но оно короче, – серьезно ответила Илария, – и в определенный момент проходит.

Безана с облегчением улыбнулся. Получается, Илария подсказала ему выход из разговора, в которых он был не силен?

– Проходит либо когда замечаешь, что еще не умер, – прибавила она, – либо когда умираешь.

Безана обомлел, сраженный истинным значением этих слов. Он привык осматривать трупы, а не рассуждать о смерти. У Иларии же было только одно желание: выговориться.

– Извините, но сегодня я не смогла не задать себе вопрос, испугалась ли тогда моя мать. А теперь пойду-ка я спать.

21 декабря

В редакции все посмеивались, когда парочка вернулась. Стали даже поговаривать об их особых отношениях. В основном доставалось Безане. Ох уж это очарование стажерок. Коллеги перешептывались: «А помните Лиззи?» (Дальше смешки.) «Но та была хоть телка что надо, – пара шуточек ниже пояса, – не то что эта Пьятти».

Однако начальник отдела был доволен. Статья с места преступления – и какого преступления! Такого ни у кого не было. Газеты выходили с репортажем о монстре из Боттануко в полный разворот.

– На этот раз мы надрали задницу этим пустозвонам, – объявил Безана.

– Молодцы, – отозвался Роберто. – И вы уже взяли след подозреваемого. Нам надо все о нем знать, прежде чем его арестуют и набегут другие газетчики.

– Договорились.

– Прошу вас, напишите с особым нажимом об этой истории с Верцени и о параллели с серийным убийцей девятнадцатого века. Людям нравятся такие вещи.

– Без проблем. Пьятти знает о нем все, – ответил Безана.

– Я распоряжусь, чтобы в статью вставили портреты Верцени и Ломброзо.

– Отлично.

Илария устроилась за столом Безаны, и все кому не лень ее разглядывали, особенно новая стажерка, которая очень боялась их возвращения. Но Безана не хотел оставаться тут: он не выносил редакционной жизни. С тех пор как его начали вытеснять – пока понемногу, но ничего не поделаешь, – он мог писать везде, где захочет. Мог даже на работу не являться.

– Пошли отсюда, – сказал Безана. – За планшетом работается гораздо лучше, и не надо искать помещение, где есть вай-фай. К тому же я хочу яичницу-болтунью.

Илария заказала гамбургер, но стоило ей взять его в руку, как мясо выскользнуло из булочек и отскочило прямо в окно. Безана расхохотался, глядя, как по стеклу расползается пятно кетчупа, красное, как кровь.

– Такое могло случиться только с вами, Пьятти, – прокомментировал он.

Потом они распределили обязанности: Илария напишет статью о Верцени, а он – о том, как обнаружили тело.

– Посмотрим, кто справится раньше, – подзадорил Безана.

– Согласна, – ответила Илария.

Примерно с полчаса оба быстро печатали.

– Готово! Палочка-выручалочка, выручи меня! [31] – крикнула Илария.

– Вот черт, – проворчал Безана. – Мне не хватило трехсот знаков. А ведь я был почти у цели.

Эта маленькая игра кончилась тем, что оба заработали свободный вечер. Статьи были отосланы Роберто, который не поверил своим глазам. Обычно Безана сдавал материал ночью, и начальнику приходилось приезжать в редакцию ни свет ни заря, вместе с охранником и уборщицей, которая по утрам мыла полы в пустых коридорах.

– Что будем делать, Пьятти? Посмотрим кино?

– Думаю, мы это вполне заслужили. Только не заставляйте меня смотреть триллер, а то мне опять придется спать на вашем диване.

В этот момент Безана поднял голову и посмотрел на экран телевизора, висевшего над кассой. И увидел Луку Милези, который в качестве гостя дневной программы рассказывал о преступлении в Боттануко.

– Вот ведь дрянь паршивая! – стукнул кулаком по столу Безана. – Он использует наши статьи и при этом даже не удосуживается упомянуть, что это цитаты. Ведет себя так, будто сам только что это написал.

– Он отнимет у нас дело?

– Роберто этого не допустит, он парень надежный. И потом, Милези не способен отыскать настоящую сенсацию: он не умеет ждать. Он слишком занят тем, чтобы создавать сенсации на экране телевизора.

– А вы? Вы никогда не работали на телевидении?

– Туда таких, как я, не приглашают, Кнопочка. И потом, мне это неинтересно, меня больше увлекают расследования.

– Вы считаете, что все еще надо называть меня Кнопочка? Даже теперь, когда мы стали друзьями?

– Что вас заставляет думать, будто мы стали друзьями?

В ответ Илария только улыбнулась: теперь-то она хорошо его знала.

– Я все думаю, почему он выбрал для имитации именно Верцени, – сказала девушка.

– Я тоже задавал себе этот вопрос.

– И еще одно: почему он так спокойно оставил свою ДНК на теле жертвы, не боясь, что его поймают? Этот вопрос постоянно маячит передо мной. Наш Незнакомец организован и рационален, обладает средним или высшим образованием и прекрасно знает, что по всей округе под тем или иным предлогом будут брать образцы ДНК.

– Да, все это странно.

– Вы действительно считаете, что убийца – Вимеркати?

– Честно говоря, нет. Я думаю, этот красавчик повинен только в том, что влез в дела своего свекра. Вы выбрали фильм?

– Как вам тот корейский фильм, о котором все только и говорят?

– Пьятти, я спал три часа. И не хочу получить кирпичом по башке.

– Ну, тогда вас не утроит ничего из того, что я предлагаю. Выбирайте сами, включим его.

– Вот ведь как быстро выкрутилась, – фыркнул Безана.

24 декабря

Пока весь Милан, охваченный кризисом, лихорадочно бегал по магазинам в поисках подарков к Рождеству, стараясь найти хоть что-нибудь подешевле, Безана и Пьятти укрылись в Библиотеке Сормани. На столе у них громоздилась целая гора книг.

– Пьятти, разве вы не все знаете о Ломброзо? Зачем вы меня сюда привели?

– Это было всего лишь небольшое исследование для экзамена, даже не для диплома, – ответила она. – Нам надо лучше разобраться, какая связь может быть у Верцени с нашим убийцей.

– Хотите, чтобы я начал учиться в пятьдесят восемь лет?

– А вы боитесь, что я поставлю вам плохую оценку?

Они снова разделили работу между собой. Безана искал информацию в документах судебного процесса, а Илария восстанавливала экспертные заключения Ломброзо. Часа через два они оторвались от работы и решили передохнуть. Безана жаловался на боль в спине, и ему очень хотелось курить.

– Ну как? Что вы нашли? – поинтересовалась Илария.

– Хотите знать, справился ли я с заданием? Сейчас зачитаю.

Безана одной рукой прикурил сигарету, а другой аккуратно поправил табак.

– Послушаем, – сказала Илария, растирая руки в перчатках и дыша на них.

Черт бы побрал Безану, который курил на таком холоде.

– Винченцо Верцени был арестован десятого января тысяча восемьсот семьдесят второго года по приказу следователя в Бергамо. – Безана с удовольствием сделал первую затяжку, читая свои записи с мобильного. – До этого за убийство Элизабетты Паньочелли задержали одного крестьянина из Суизио, у которого оказалось алиби на время убийства. Судебный процесс начался год спустя, двадцать шестого марта семьдесят третьего, и проходил под руководством присяжных заседателей. Кроме убийства Паньочелли, Верцени предъявили обвинение в убийстве Джованны Мотта и в покушении на убийство собственной кузины, Марианны Верцени.

Некоторые страницы Безана заснял на телефон, чтобы не возиться с переписыванием.

– Разве вы не знаете, что надо оформлять разрешение на копирование материалов?

– Да плевать на это, никто даже не заметил. Позвольте я продолжу.

– Извините.

– Мы остановились на судебном процессе.

Безане надоело сидеть в библиотеке, и он предложил пойти куда-нибудь, съесть по бутерброду. Только теперь он вспомнил, что на дворе канун Рождества и у девушки, как и у всех, наверное, есть свои планы.

– Вы не поедете на праздники к тете в Нью-Йорк?

– У меня нет денег на самолет, – ответила Илария, терзая зубочисткой бумажную салфетку. – На самом деле тетя прислала мне деньги на дорогу, но я потратила их, чтобы заплатить за квартиру и остаться здесь работать. Я не стала устраиваться официанткой, чтобы быть свободной для поездок с вами по Бергамо.

Безана закусил губу.

– Вы поступили правильно, Пьятти. Вы действительно мне нужны.

Илария улыбнулась. Нужно совсем немного, чтобы ее лицо просияло. Ну, например, узнать, что она кому-то нужна.

– А вы? Увидитесь с сыном?

– Нет, я буду в праздники один.

– Почему?

– Потому что он уехал с матерью, – со смущенной улыбкой ответил Безана.

– Но вы хоть помирились?

– Нисколько. Якопо считает, что в разводе виноват только я. Отчасти это верно. Я очень любил его мать, но вел себя как безмозглый идиот. Настал момент, когда ей это надоело, и она ушла к другому.

– Вы все еще любите ее?

Безана оценил, что Пьятти не спросила, продолжает ли он вести себя как идиот.

– К сожалению, да, – вздохнул Безана и отпил глоток пива.

– А ваши родители? Они живы?

– Умерли сотню лет назад.

– На счастье, есть работа, верно? Я всегда себе это повторяю. Худо-бедно, а работа есть.

Безана погладил ее по голове. У Иларии не было работы, потому что ее стажерский срок официально истек. И то, что она пишет статьи в качестве его соавтора, мало что меняло.

– Вот и отлично, – сказал он. – Значит, и завтра работаем вместе. Вы умеете готовить, Пьятти?

– Нет, я вообще ничего не умею, – она смущенно опустила глаза.

– Я так и подумал. Просто подначивал, – улыбнулся Безана. – Терпеть не могу рождественские ужины.

25 декабря

Утром в Рождество Илария позвонила Безане в 7.17. В ответ он проворчал что-то невнятное.

– Я читала всю ночь, – выпалила она. – Когда мы увидимся?

Безана пошарил рукой по тумбочке, нашел будильник и взглянул на время.

– Неужели человеку нельзя поспать даже на Рождество?

– Ой, извините. Я думала, вы настроены поработать. С Рождеством! Моя тетя тоже вас поздравляет. Знаете, несмотря ни на что, она находит вас симпатичным.

В трубке наступила тишина, потом раздался зевок.

– Кнопочка, слишком много слов. Сто двадцать пять знаков, включая пробелы. Черт возьми, я только что проснулся. Приходите через часик, – проворчал он и отсоединился.

Илария явилась с пандоро [32], купленным в супермаркете, и пачкой кофе.

– Пандоро вы тоже терпеть не можете?

– Нет, только панеттоне [33], – ответил Безана. – О, кофе! Неплохая мысль! Надеюсь, удастся найти кофеварку.

Он взглянул на гостью: Илария была вся в красном, включая чулки. Безана вздохнул.

– Мои поздравления, Пьятти. Вы сегодня ослепительны, надеюсь, я переживу этот факт.

Порывшись в кухонных шкафчиках, Илария извлекла на свет божий восьмиугольную подставку и кувшин, а воронки фильтра не оказалось. Кто знает, куда она делась. Попутно она начала делиться с Безаной своими размышлениями.

– Ведь Верцени должны были посадить в тюрьму или поместить в психушку? Пока шло следствие, вызвали двух экспертов: одного со стороны защиты, а другого со стороны обвинения. Вот и фильтр!

Фильтр нашелся в жестяной банке из-под печенья. Илария засыпала в него кофе.

– Со стороны защиты прибыл Чезаре Ломброзо. Он тут же велел поместить Верцени в лабораторию антропометрии при психиатрической клинике.

Пьятти включила микроволновку и взяла в руки планшет, чтобы было удобнее читать записи.

– Начал Ломброзо с черепа. Перед этим пациента обрили наголо, и Ломброзо сразу заметил, что левый лобный бугор у него более развит, чем правый, и от правой брови до верхней точки лба ведет костный гребень. По его мнению, эта особенность присуща черепам животных. Левое ухо оказалось длиннее и шире правого, скулы и нижняя челюсть чрезвычайно развиты, а нижние клыки остры. Глаза косили. Ломброзо в своих наблюдениях не упустил из виду даже гениталии.

Слушая ее, Безана пытался отмыть покрытую многолетней накипью чашку.

– Послушайте, – продолжала Илария. – Пенис прекрасно развит и по форме напоминает кончик флейты. Крайняя плоть красноватого цвета, уздечка отсутствует, что говорит о частом, даже очень частом пользовании органом. Ну, что вы на это скажете?

– Мне кажется, для следствия это крайне важно, – хмыкнул Безана. – Теперь, когда мы знаем, как выглядел пенис Верцени, нам остается только найти точно такой же. Как думаете?

Илария расхохоталась.

– Ладно, продолжим.

– Вот именно, давайте продолжим.

– Что касается дефектов и наследственных заболеваний у родственников, у Верцени было двое дядей, страдавших слабыми признаками кретинизма, однако ни у кого из родственников эта болезнь в полной мере не проявлялась. Пеллагрой, распространенной в этих местах, страдал только отец, да и то в легкой форме. В доме Верцени все много работали, но не бедствовали, и еды всегда хватало. Они были не из тех, кто ест только поленту и болеет пеллагрой. Лишь однажды Винченцо признался, что ел кукурузную поленту и ему стало плохо. Но это быстро прошло.

– Эта подробность уводит нас в сторону, – вставил Безана.

– Хорошо, возвращаюсь к главному, то есть к экспертизе Ломброзо. Он отверг тотальное поражение рассудка пациента, однако признал снижение уровня ответственности, по крайней мере в том, что касалось последних событий. Именно экспертиза Ломброзо и спасла жизнь Верцени: с перевесом всего в один голос 9 апреля 1873 года суд присяжных приговорил его не к смертной казни, а к пожизненным каторжным работам с отбыванием наказания в тюремной психиатрической лечебнице.

– Уж лучше смертная казнь, тогда тюремная психушка была страшным местом, – заметил Безана.

Илария разлила кофе по чашкам, открыла пакет, достала пандоро и посыпала его сахарной пудрой.

– Почему бы нам не взглянуть на то, что осталось от тюремной психушки? Ведь она была здесь, в Милане, на проспекте Двадцать Второго Марта. Что вы на это скажете?

– Это в Рождество? Кнопочка, похоже, вы тоже спятили.

19 марта – 9 апреля 1873

Джакомо Качча писал для бергамской газеты «Провинция» уже около двух лет, а начал сразу после того, как получил в Милане диплом юриста. Родители надеялись, что он станет адвокатом, но у него был свой четкий план: Джакомо хотел стать знаменитым журналистом. И сегодня, 19 марта 1873 года, его мечта сбылась. Именно ему доверили освещать суд века. Он слышал разговоры об этом деле уже несколько месяцев, душитель женщин (так его называли в городе) был у всех на устах. Потом наступило затишье, и теперь в задачи Джакомо входило подпитывать любопытство читателей. Они должны ловить каждое его слово.

Ему очень понравилось вступление, которое он написал:

«На следующей неделе состоится заседание суда присяжных Бергамо, которое будет отмечено как одно из самых значительных в анналах судопроизводства. Мы ограничимся тем, что пообещаем публике приложить все усилия, чтобы день за днем давать подробнейший отчет об этом заседании».

Хитрый ход, но эта хитрость будет вознаграждена. Автора станут останавливать на улице, чтобы узнать детали, дамы будут приглашать в свои салоны, а главное – удвоится продажа газеты. И для Джакомо процесс над Винченцо Верцени станет поворотным событием, началом долгой блестящей карьеры.

Слушание 26 марта 1873 года. Джакомо в первом ряду журналистов, с блокнотом и карандашом наготове.

«На скамье подсудимых Винченцо Верцени из Боттануко, двадцати двух лет. Это светловолосый молодой человек с тонкими светлыми усиками и правильными чертами лица. Вид у него цветущий. Его лицо можно было бы назвать симпатичным, если б не мрачное выражение и не косящие глаза. Одет он как зажиточный крестьянин и не выказывает никаких признаков волнения».

Зал суда набит битком. Это хороший признак, значит, дело вызвало интерес. Только что огласили состав суда присяжных. Председатель суда, королевский прокурор господин Квинтавалле, зачитал постановление о передаче дела в суд и обвинительное заключение.

«Винченцо Верцени, двадцати двух лет, обвиняется в покушении на убийство своей кузины Марианны Верцени. Отягчающим обстоятельством является отсутствие мотива у преступления, что предусмотрено статьями 96, 98, 522, 533 номер 2 Уголовного кодекса».

В зале раздается шум.

«В случае преднамеренного убийства без видимого мотива Джованны Мотта также предусмотрено обращение к статьям 522 и 533 Уголовного кодекса».

Снова шум в зале.

«В случае убийства Элизабетты Паньочелли, считая отягчающими обстоятельствами то, что убийство совершено преднамеренно и без мотива, предусмотрено обращение к статьям 522, 526, 528, 531, 533 Уголовного кодекса».

Публика громче зашумела, комментируя решение суда.

Начался допрос обвиняемого. «В зале воцарилась мертвая тишина», – отметил Джованни.

«Как вы сейчас слышали, вам предъявлено обвинение по трем эпизодам, – произнес Председатель суда. – Первый случай – покушение на убийство вашей кузины Марианны Верцени в 1868 году, в праздничный вечер».

Верцени возбужден и сильно нервничает. Свою виновность он отрицает. Суд переходит к случаю убийства Мотта. Верцени заявляет, что видел ее только мельком, поскольку они соседи.

– И вы не испытывали к ней вожделения? – спросил государственный обвинитель.

– Нет… что вы хотите, к маленькой девочке… – ответил Верцени.

В камере он пытался во всем обвинить двух крестьян, но в зале суда от своих слов отказался.

Затем перешли к случаю убийства Паньочелли. Верцени показали подкладку шляпы, найденной на месте преступления, и он заявил, что шляпа не его.

Слушание 29 марта 1873 года. Качча, как всегда, в первом ряду, с блокнотом в руках. Со стороны защиты появились два опытных юриста: Ломброзо и Гриффини.

«Были зачитаны акты экспертизы ботинок Верцени, где особое внимание уделили правому ботинку, поскольку у подсудимого дефект правой ноги и он слегка прихрамывает».

Чезаре Ломброзо потребовал, чтобы подсудимого обрили наголо для краниометрических [34] обмеров, но председатель суда запротестовал, поскольку тогда не все свидетели смогут его опознать. Ломброзо также приказал, чтобы обвиняемого увозили и привозили в особом закрытом транспорте под усиленным конвоем карабинеров, ибо по дороге из камеры в зал суда ему угрожала толпа.

Слушание 31 марта 1873 года. Были заслушаны свидетели, среди которых мать Марианны Верцени. По ее словам, она не сразу сообщила о факте нападения, так как была уверена, что дочь кричала от боли в животе: у той были глисты. Джакомо, очень внимательный к реакции публики, прокомментировал: «Веселье в зале».

Однако председатель суда не нашел в этом ничего смешного:

– Где это видано, чтобы глисты так царапали горло?

Свидетельница рассмеялась:

– Вы же хорошо знаете, что не годится выдумывать лишнее, – и упорно настаивала на своем: – Я сразу побежала за сажей, разболтала ее в воде с чесноком и дала выпить Марианне от боли в животе.

Затем допрашивали отца Марианны. Он утверждал, что не придал особого значения событию, поскольку не видел никакого мотива.

– Винченцо работал как зверь, – сказал он, – и ни разу никого пальцем не тронул.

И принялся рассказывать, как Верцени всю жизнь только и делал, что работал, что он происходил из семьи, которая никогда не давала ему денег и ради экономии охотно кормила бы его землей, а не полентой.

– Это люди, готовые драться за свою выгоду, они постоянно грызутся друг с другом с утра до вечера и пойдут продавать даже блошиный мех.

При этих словах зал загудел от громкого смеха. Журналист так и записал в скобках:

(Веселье в зале.)

Слушание 1 апреля 1873 года. Напряжение нарастало. Были заслушаны три женщины, на которых Верцени нападал, прежде чем перешел к убийствам: госпожа Брави, госпожа Эспозито и госпожа Превитали. Все они опознали обвиняемого. Затем дали показания свидетели Джованни Батиста Равазио, его жена Мария Лекки и восемнадцатилетний сын Джо Равазио. После них заслушали опытного специалиста по стиральным машинам, которому задавали вопросы по поводу одежды Мотта. Суд пытался разобраться, одежда была выстирана или вымокла под дождем и снегом. Джакомо то и дело зевал: процесс шел довольно скучно. Небольшое оживление наступило, только когда вызвали свидетелей, способных рассказать, как был найден труп. Он очень внимательно за ними наблюдал. Один из них оказался крестьянином весьма неотесанного вида. Другой – портным с желтовато-золотистым лицом. Показания давали и две девушки, видевшие Верцени утром в день убийства Мотта. В зале возникло напряжение, поскольку девушки его не опознали. Председатель суда вышел из себя и пригрозил, что привлечет одну из них к ответственности за дачу ложных показаний. Девушка испугалась:

– Прошу прощения, синьор председатель, я ошиблась. – И сразу же узнала Верцени.

Слушание 2 апреля 1873 года. В зал суда были вызваны эксперты. Окулист произвел офтальмологический осмотр подсудимого:

«Верцени страдает небольшим двухсторонним косоглазием и средней степенью близорукости».

Когда об этом задали вопрос профессору Квальино, он высказал несогласие, что аномалия в развитии глаз способна стать причиной или последствием отклонений от нормы в нервных центрах. Затем допросили ризничного сторожа и священника Боттануко, которые опровергли алиби Верцени: в храме его не было. Заседание несколько оживилось, когда вызвали двух бывших невест обвиняемого. Чезаре Ломброзо допрашивал Каролину Маркези:

– О чем он с тобой говорил? Верцени никогда не рассказывал тебе о каких-нибудь кровавых сценах?

Свидетельница ответила:

– Нет, он никогда таких гадостей не рассказывал. Говорили всегда об обычных вещах, например о деревне, о полях.

Ломброзо пожелал узнать, не случались ли у Верцени резкие перепады настроения. Каролина помотала головой:

– Нет, он всегда пребывал в одном настроении.

Она никогда не слышала, чтобы он жаловался на кого-нибудь или осуждал. Единственным его недостатком было то, что Верцени никогда не дарил подарков.

– Всего только один раз он преподнес мне коробку конфет, – сказала Каролина Маркези, – но я ни разу не оставалась с ним наедине.

Верцени подходил к ней во время праздников у фонтана, чтобы напиться и освежиться, но вокруг всегда было полно людей. Никаких странностей в его поведении Каролина не замечала. Анжелу Таска, следующую его невесту, допрашивали по поводу опоздания Верцени в день убийства Паньочелли. Ее буквально атаковали вопросами председатель суда, эксперты и адвокаты защиты. Но свидетельница, – «которая не обнаруживала особого ума», как уточнил Джакомо, – упорно отрицала, что у Верцени характер «странный, извращенный и дерзкий (в смысле нахальства и наглости)». Из этой пустоголовой девицы ничего нельзя было выудить. Все просто замучились. Слушание закрыли.

Слушание 3 апреля 1873 года. Качча с довольным видом огляделся вокруг.

«Зал, как обычно, переполнен зрителями, среди которых немало женщин», – записал Джакомо. Директор сообщил, что люди буквально вырывают газету друг у друга из рук и пришлось напечатать еще один тираж.

Председатель суда дал согласие на запрос защиты зачитать медицинское заключение инспекции клиники для душевнобольных в Астино относительно свидетельницы Марии Превитали. Она недавно выписалась из клиники, и доктора дали точную картину ее заболевания: свидетельница абсолютно не заслуживает доверия. Ломброзо был очень доволен, и адвокаты защиты пожимали ему руки.

Слушание 4 апреля 1873 года. Джакомо обернулся и попытался сосчитать зрителей по головам, но публика все время передвигалась. Зал был битком набит, как в театре на премьере.

«Зал, как обычно, переполнен», – записал он.

Сначала заслушали учителя школы Боттануко, потом двух членов городской управы и нескольких друзей Верцени. Ломброзо отчаянно пытался доказать, что в семье имелись случаи умопомешательства, возможно связанные с пеллагрой, но ему никого не удалось убедить. О таких случаях не было известно. Затем давали показания сокамерники Верцени. Давиде Полли утверждал, что Винченцо как-то сказал ему, будто лучший из способов овладеть женщиной – это схватить ее за горло, и что у него возбуждение наступает, даже если он просто слышит женский голос. Остальные двое не помнили никаких слов о «нездоровых наклонностях». Затем пригласили тюремного надзирателя. Он подтвердил, что при звуках женского голоса Верцени действительно возбуждался, а перед разговором с адвокатом или следователем его била дрожь. Но больше он ничего не добавил.

Слушание 5 апреля 1873 года. «Зал, как всегда, переполнен, и в публике преобладают гражданские лица», отмечает журналист. Джакомо Качча – счастливый человек. Ему наконец-то прибавили жалованье. К тому же директор наговорил кучу комплиментов. Об этом судебном процессе гудит весь Бергамо. Но отвлекаться нельзя, надо все записывать, и как можно подробнее.

Дальше давал показания надзиратель тюрьмы Сант’Агата. Он дежурил по ночам и утверждал, что ночью Верцени спокойно спал. Однако признавал, что иногда ловил на себе его взгляд «разъяренного зверя». Затем заслушали экспертов, но Джакомо уже устал. Ему мало удавалось поспать в эти дни, да еще невеста жаловалась, что теперь они почти не видятся из-за этого процесса. Пока говорили эксперты, Качча писал ей письмо. Защита добилась разрешения обрить обвиняемого наголо, чтобы произвести краниометрические измерения.

Слушание 7 апреля 1873 года. Обритый наголо Верцени выглядел довольно жалко. Он слушал внимательно, в глазах читалась тревога. От имени экспертов выступал один из представителей обвинения, доктор Манцини. В руках тот держал заключение о ментальном состоянии обвиняемого. Его доклад был долгим, но заключение – коротким и ясным. Верцени вменяем и хладнокровен и заслуживает смертной казни.

Слушание 9 апреля 1873 года. Напряжение в зале все возрастало. Слово предоставили представителям защиты. Джакомо огляделся кругом, и у него создалось впечатление, что все затаили дыхание.

Первым выступил Гриффини, затем настала очередь Ломброзо. С одной стороны, они согласны с коллегой и не опровергают психологического исследования экспертов обвинения. Но они просят признать смягчающие вину обстоятельства. По мнению Ломброзо, Верцени полностью «ответствен за свои действия в начальной фазе, но не ответствен в фазе бредовой». Защите так и не удалось доказать, что именно пеллагра сыграла какую-то роль в безумии обвиняемого. Экспертам защиты заявили отвод. Суд удалился на совещание. В четыре часа пополудни 9 апреля 1873 года приговор был готов. Это оказалось выстраданное решение, которого достигли с перевесом всего в один голос после долгих и горячих споров. Когда суд присяжных вошел в зал, все безмолвно поднялись и был слышен только стук отодвигаемых стульев. Джакомо ожидал вердикта, закусив губу. В глубине души ему было жаль обвиняемого, хотя тот и убивал женщин самым жестоким образом. Верцени стоял, низко опустив голову, и был виден только его гладко выбритый череп.

В глазах людей читалась ярость похлеще, чем ярость убийцы: все ждали смертного приговора. Чезаре Ломброзо заглянул в лица присяжным, стараясь угадать, каково будет их решение. По рядам прокатился шум, все разом заговорили. Тогда председатель суда попросил тишины. Джакомо затаил дыхание. Процесс, изменивший его жизнь, подошел к концу. Он еще не знал, что сразу уедет в Милан и напишет много важных и значительных статей, но только не о крестьянах, которые расчленяют женщин.

«Суд присяжных, согласно вердикту господ судей, произнесенному под присягой, настоящим приговаривает подсудимого Винченцо Верцени к пожизненным каторжным работам».

25 декабря

К тишине праздничного дня прибавилась тишина, принесенная снегом. По улицам проезжали редкие машины, а пешеходов вообще не было видно. Безана и Пьятти слышали собственные шаги по тротуару.

– Вот, это и есть церковь Драгоценной Крови, – сказала Илария.

– Удачнее названия не придумаешь, – буркнул Безана.

Они осмотрели современный, лишенный украшений фасад. За воротами виднелось старое, странное здание с высокими сводами и решетками на окнах: бывшее психиатрическое отделение тюремной больницы.

Безана и Пьятти вошли в церковь. Рождественская месса уже кончилась, и в темном нефе было пусто. На алтаре стояло бронзовое распятие. Ангелы на нем казались взбешенными демонами, а Христос – кричащей жертвой, которая металась, чтобы избежать мучений.

– Какое тревожное место, – испуганно произнесла Илария, подойдя поближе к Безане.

И сразу отпрыгнула назад, потому что на пороге часовни внезапно возник одетый в черное молодой полноватый священник. Его длинные волосы были разделены пробором, над верхней губой топорщились маленькие усики, а легкое косоглазие придавало взгляду свирепое выражение.

– Следующая служба начнется в семь, – сказал он.

Безана объяснил, что они пришли, чтобы взглянуть на бывшую тюремную психиатрическую больницу, потому что хотят написать книгу о Винченцо Верцени.

– Здание почти целиком перестроено, остались только колонны и своды. Да еще высокие окна. Но проходите, пожалуйста.

Священник повел их через часовню и, пока они шли по длинному и мрачному коридору, где, наверное, стояло много кроватей, начал объяснять:

– По приказу австрийского императора Иосифа II [35] главным домом для умалишенных в Милане в восемнадцатом веке стала Сенавра. Это был настоящий ад, где в скотских условиях заживо гнили изолированные пациенты всех стадий безумия: одухотворенные, буйные и эпилептики. Число пациентов неуклонно возрастало. Если в период с 1804 по 1823 год их было около четырехсот человек, то к середине столетия уже насчитывалось более пятисот.

Священник остановился, ожидая реакции или вопросов, но Безана только покачал головой.

– Терапия варьировалась в зависимости от тяжести душевного недуга, – продолжил падре. – Спокойных пациентов объединяли в группы и разрешали гулять по окрестным полям в сопровождении персонала больницы и заходить в дома. Можно себе представить, как радовались крестьяне. Были и всяческие занятия: к примеру, плетение подстилок из рогожи, работа на ткацких станках, пошив одежды и изготовление обуви для докторов и сиделок. Одни работали в огороде, другие убирались или помогали на кухне и в винных погребах. А некоторым даже поручали вести счета. Женщины пряли, шили, делали всякие украшения из лент и тому подобное… Однако к буйным помешанным или к преступникам вроде Верцени отношение было не таким деликатным.

Священник обернулся и поднял бровь, подмигнув самым жутким образом. Вдобавок ко всему он слегка прихрамывал, что делало эту своеобразную экскурсию еще более пугающей.

– Неделями, месяцами, с самого дня помещения в отделение строгого режима, вместе с убийцами, вампирами (был там один мясник, который пил кровь своих жертв), с пациентами проделывали абсолютно все. Им прижигали затылки, помещали в темные одиночные камеры, подвергали электрошоку, пичкали огромным дозами бромида под предлогом «успокоения кипящих умов». Особенно популярна была «гидротерапия», то есть холодный душ с резко бьющими струями, которые на местном жаргоне называли «прозрачными палками», или окатывание ледяной водой из ведра голого пациента, привязанного к доске. Но и этого врачам было мало: в ход шли и более изысканные пытки, начиная с крутящегося кресла и кончая пиявками или хлестанием крапивой по гениталиям, что считалось очень эффективным средством для лечения онанистов и сексуальных маньяков. Можно понять, почему через три-четыре месяца подобного «лечения» Винченцо Верцени решил повеситься.

– Как? Он что, повесился? – удивился Безана, посмотрев на Пьятти. Она кивнула. Сообщить эту подробность раньше она забыла.

– Да, – с удовлетворением произнес священник. – Может, именно он и есть тот самый призрак, о котором столько говорят, – «старик из Сенавры». Вы его узнаете по цоканью козлиных копыт. Единственный способ избавиться от него – бросить ему монетку.

Безана и Пьятти переглянулись: они наткнулись на чокнутого священника.

В этот момент они увидели, как к ним быстрыми шагами приближается какая-то черноволосая женщина.

– Вам что-нибудь нужно?

– Нет, спасибо. Мы хотели просто осмотреть часовню. Нас сопровождал падре…

В этот момент Безана заметил, что священник куда-то исчез.

– Какой падре? Не может быть, – сказала женщина. – Приходский священник вышел, и отец Луиджи вместе с ним. Здесь осталась только я.

– Молодой священник с длинными черными волосами, – не унимался Безана. – У него еще глаза чуть-чуть косят.

– И он прихрамывает, – добавила Пьятти.

– У приходского священника волосы седые, а отец Луиджи лысый. И никто из них не хромает. Может, это был не священник…

Теперь женщина смотрела на них с подозрением.

– Не волнуйтесь, мы не станем вас больше беспокоить. – Безана крепко схватил Иларию за руку. – Мы уже уходим, спасибо.

25 декабря

После удачной экскурсии по бывшей тюремной психушке Безана пригласил Пьятти в ресторан.

– В конце концов, мы еще не устроили себе рождественский ужин.

– Но вы же ненавидели праздничные обеды?

– Обеды – да. А ужины, особенно в хороших ресторанах и в приятной компании, мне всегда нравились. Очень хочется хорошую отбивную с жареной картошкой.

Безана выбрал свое любимое место, где он чувствовал себя как дома. И сразу заказал закуску: пунтарелле, моццареллу из молока буйволицы, пармскую ветчину и фокаччу с розмарином. Ну и, разумеется, бутылку «Пино Нуар». Из горячего Илария выбрала ризотто по-милански, а он – любимую отбивную, о которой так мечтал.

– С Рождеством, Кнопочка.

– Спасибо, и вас также. Я уже столько лет не праздновала Рождество так весело. Пожалуй, с самого детства. Потом, когда погибла мама, праздники стали просто невыносимы.

– Верю.

– Первое Рождество после я провела с ее убийцей. Я не знала, что он – убийца: тело не нашли, и отец считался такой же жертвой, как и я. Мне было всего семь лет. Я даже старалась как-то подбадривать его: «Да ладно, папа, она ушла, но мы справимся». Вот так я рассуждала.

– Мне жаль.

– Нет, не надо сожалеть. Это просто констатация фактов.

– Не в вашем случае, – отозвался Безана.

– Почему? Нам разрешено страдать, только если мы знакомы с родственниками жертвы или убийцы? Но если это просто факты, то это факты для всех.

Иларии, видно, не хотелось сегодня пребывать в мрачном настроении, и она постучала по бокалу Безаны. У нее в голове созрел особенный тост.

– За Винченцо Верцени, который поможет нам найти убийцу-подражателя, – произнесла она.

– Пьятти, боюсь, у вас мысли немного перепутались. Розыск – совсем другое ремесло. Журналисты не должны разыскивать убийц, это дело следователей.

Илария во второй раз наполнила свою тарелку, похоже, она здорово проголодалась.

– Вы верите, что Верцени покончил с собой?

Безана на секунду задумался, разглядывая цвет «Пино» в бокале.

– Возможно, он полез в петлю не для того, чтобы покончить с собой, а ради наслаждения.

– В каком смысле?

– Технически этот синдром называется аутоэротической асфиксией, или асфиксиофилией, – объяснил Безана. – Он распространен гораздо больше, чем можно подумать. Однако, по счастью, к фатальному исходу приводит далеко не всегда.

– В самом деле?

– Такая практика основана на оргазмах, которых достигают, подвергая себя легкому удушению или частичному повешению во время мастурбации.

– Как в «Империи чувств»? [36]

– Вот именно. Были и известные случаи. В 2009 году наделал шума инцидент с американским актером, которого нашли мертвым в гостинице в Бангкоке [37]. У него вокруг шеи была обмотана одна веревка, а вокруг гениталий – вторая. Обе веревки были зацеплены за стоявшую в номере вешалку.

– Чистое безумие!

– Я когда-то занимался этим случаем, чтобы написать статью. Помню, нашел тогда одного канадского студента, который рассказал, что в Америке от экстремального аутоэротизма каждый год умирают по сто шестьдесят человек.

– Даже не верится.

– Да уж… Наибольшему риску подвержены одинокие мужчины. В основном они гибнут летом при невольном самоповешении. Даже не спрашивайте почему. Причем в большинстве случаев они не находятся ни под воздействием алкоголя, ни наркотика. Эта вполне осознанная игра.

– Впрочем, Верцени испытывал оргазм, удушая других. Возможно, утратив такую возможность, он принялся искать наслаждение, мучая себя самого, – предположила Илария.

– Этой эротической техникой интересовались многие серийные убийцы. Был один такой… как же его имя? Память слабеет, чтоб ее… С именами просто беда. А, да, Джерард Шефер [38], полицейский из Флориды. Этот Шефер подбирал на шоссе девушек, голосовавших автостопом, увозил их в лес и натуго связывал, пока они не задыхались. А у нас в Италии был знаменитый Джанфранко Стеванин [39]. Этот, чтобы усилить свое возбуждение, снимал на телефон, как умирали его жертвы.

Илария посмотрела на Безану с почтением.

– Вот это память! Сколько же вы знаете…

– Я этой мерзостью занимаюсь всю жизнь, – ответил Безана.

27 декабря

Было пять часов утра, когда Илария услышала, как зазвонил домофон. Она что-то пробормотала во сне и перевернулась на другой бок, обняв подушку. Но неизвестный гость не унимался, и домофон не смолкал. Илария подошла к двери почти с закрытыми глазами и вдруг громко вскрикнула, сильно ударившись босой ногой о стол. Вот черт, как больно!

– Кто там?

– Это я, впустите меня.

– Который час?

Илария попыталась пригладить густые и курчавые волосы, как в шестидесятые, только без модной укладки, и стала поджидать Безану возле открытой двери.

Он вошел, запыхавшись: видимо, поднимался бегом.

– Быстро одевайтесь. У нас еще одно убийство.

– Дайте я хоть кофе сварю.

Зевая и прихрамывая, Илария взялась за кофевраку.

– Что с ногой?

– Саданула по столу в гостиной, – ответила она, – надеюсь, палец не сломала.

– У нас третья жертва. Все это очень дурно пахнет, – сказал Безана.

– Верцени так и не добрался до третьей жертвы. Его имитатор слишком много на себя берет, – ответила Илария, разливая кипящий кофе по большим чашкам.

– Но на стене он написал ViVe, и на месте преступления найдены десять иголок. Значит, это наш знакомец.

– Судя только по одному и тому же способу действия, modus operandi?

– Не только. Кажется, на этот раз он поленился. Никаких выпотрошенных внутренностей и отрезанных гениталий. Ограничился тем, что задушил жертву и искромсал икроножную мышцу.

– Странно, – задумчиво протянула Илария, прихлебывая кофе. – Обычно жестокость усиливается, но никогда не ослабевает.

– Может быть, он проявил осторожность, потому что был знаком с жертвой?

– Вполне возможно. А кто жертва?

– Тихая женщина сорока трех лет, страховой агент, мать троих детей. Антонелла Равазио, замужем за врачом, Пьетро Форести, который еще вчера утром сообщил, что она пропала. Тело нашли только несколько часов назад.

– Равазио? Ведь это та семья, где работала Джованна Мотта. Это намеренная отсылка? Мне трудно понять, по какому принципу он подбирает жертв.

– Может, просто наугад?

– Кроме всего прочего, даже такой, как Верцени, резко отличавшийся от других серийников, не выбирал женщин, похожих друг на друга, с какой-то одной ярко выраженной характеристикой.

– Одевайтесь, Пьятти. Не будем терять времени.

– Пять минут на душ мне дадите?

– Нет, натягивайте все, что под руку попадется.

Илария побежала в комнату, надела лиловый свитер с высоким воротником, джинсы, полосатые носки и привычные резиновые рыбацкие сапоги. Потом закрылась в ванной и вышла оттуда через несколько секунд. На спине у нее лежали косички.

– Никогда не мог понять, хорошая или дурная примета – надеть что-нибудь шиворот навыворот. Ограничусь только тем, что предупрежу: у вас свитер надет задом наперед.

Илария быстро стянула свитер, под которым на секунду сверкнула фосфоресцирующая спортивная майка, и перевернула его.

– Ну вот, я готова, – объявила она все еще слегка сонным голосом.

27 декабря

В восемь утра полицейский участок уже брали штурмом журналисты. Появились даже два телевизионщика. Безана поздоровался с одной из них, блондинкой с безупречным макияжем и прекрасной укладкой, несмотря на ранний час. Может, ближе к вечеру женщина должна появиться на экране.

– Уже третья жертва, – обратилась она к Безане. – Просто бойня какая-то.

– Вы выходите в эфир в час? – уточнил Безана, волнуясь, что статья выйдет позже, в невыгодное для ежедневных изданий время. Если попасть в промежуток между Интернетом и телевидением, есть риск просто повторить то, что уже ушло в медиапространство.

– Конечно, сразу после открытия канала. А в два будет специальный выпуск. Итальянцы больше ни о чем не хотят думать. Вампир из Боттануко полностью завладел их вниманием.

– На этой жертве тоже нашли следы укусов?

– Нет, но его уже успели так окрестить, – ответила коллега. – Вампир собрал неплохую аудиторию.

– Да уж… – пробормотал Безана и вдруг вспомнил, что забыл представить Иларию. – Илария Пьятти, новая надежда криминальных новостей. Держите ее в поле зрения.

Блондинка не представилась. Она была телевизионной журналисткой и считала, что ее и так все должны знать.

В этот момент Безане позвонил Джорджо и сказал, что лучше встретиться где-нибудь в другом месте: перед входом толпилась стена журналистов с микрофонами и нацеленными видеокамерами. Безана должен выйти через черный ход и найти его в баре, о котором мало кто знает.

Безана потащил Иларию к машине. Этим утром она была какая-то потерянная.

– Просыпайтесь, Пьятти! Вы все еще спите?

– Я не сплю, я думаю.

– Вы не думать должны, а очень внимательно следить за событиями и придавать большое значение любой информации.

Безана быстро нашел бар и устроился в небольшом боковом зале, где располагался такой же небольшой бильярдный стол. В такой ранний час никто не играл, и можно было не беспокоиться. Илария, все еще в прострации, разглядывала старый игровой автомат 80-х годов.

– Я бы что угодно отдала, лишь бы перевезти его домой.

– В вашей квартире не встанет даже холодильник нормального размера, – заметил Безана, перелистывая газету.

Вскоре пришел запыхавшийся Джорджо. Он заказал себе кофе и сел напротив Безаны.

– Мы ничего не понимаем, Марко, – начал он, – в этом преступлении у Вимеркати железное алиби: дорожная полиция проверяла его этилометром. К тому же был вечер Рождества, и с ним в машине сидела жена.

– Я так и думала! – перебила его Илария, стукнув ладонью по столу.

– Что Вимеркати ни при чем?

– Нет, что это убийство ни при чем, – ответила она.

Наступила тишина. Джорджо растерянно на нее посмотрел. Безана вздохнул.

– Пьятти, не играйте в мисс Марпл. Вы журналистка, только журналистка.

Илария очень разволновалась, и остановить ее было невозможно.

– Ну хоть выслушайте меня. Я думаю над этим уже много часов.

– Ну, раз так… – иронически пробурчал Безана.

– Нет, я серьезно. Что, если кто-то воспользовался ситуацией с серийным убийцей, чтобы одно конкретное убийство прошло незамеченным?

Безане это надоело. Он позволил себе послушно пойти за дилетанткой. Ему даже стало стыдно.

– Вы читаете слишком много второсортных детективов, – сухо бросил он и повернулся к Джорджо: – Извини, она еще стажерка. Давай дальше.

Илария обиженно опустила глаза. На этот раз с ней действительно грубо обошлись. Одно дело – шутить, и совсем другое – назвать ее стажеркой, да еще таким пренебрежительным тоном. Можно подумать, Безана уже родился журналистом и у него не было промахов, как у всех нормальных людей. Не будет она с ним больше разговаривать.

– Теперь мы ждем результатов ДНК Вимеркати. Пока мы знаем только, что образец ДНК Пикарьелло не соответствует ни образцу спермы, ни образцу укуса Альбу. Тест на алкоголь ему делали неделю назад. Его тогда оштрафовали, потому что он вел машину подвыпивший.

– А ДНК, найденная на Перего?

– Не имеет никакого отношения к Пикарьелло. Зато нарисовались еще трое кандидатов. В лаборатории сейчас работают с образцами. Но у них у всех алиби. Один – железнодорожник и в тот день был в Болонье. Другой – адвокат. В ту ночь он был в Милане. Имеется квитанция за ужин и материал с видеокамеры гостиницы. Третий – коммерсант из Суизио. Ему надо было укладывать детей, и родители жены подтвердили, что он заехал за ними в восемь часов. И данные с телефона подтверждают его передвижения. Впрочем, Перего общалась только с коллегами и сестрой. Однако судебный медик обнаружил одну интересную вещь.

– То есть?

– Следы, оставленные на левой икре, – не царапины.

– А что?

– Укусы, – ответил Джорджо.

– Гадость какая, – буркнул Безана, что-то записывая в блокнот.

– Взятые образцы ДНК полностью совпадают с теми, что были в образцах слюны на теле Альбу. Они принадлежат нашему Незнакомцу, на этот счет сомнений нет.

27 декабря

За все утро Илария ни разу не открыла рта. Она сопровождала Безану к заместителю прокурора, которая не делала заявлений и не давала интервью.

– Вот ведь какая вежливая женщина, – ворчал Безана, направляясь к машине.

Илария шла за ним, не говоря ни слова.

– Пьятти, у ваших голосовых связок забастовка, что ли?

Она, против обыкновения, не рассмеялась.

– Вы, случайно, на меня не рассердились?

Ответа не последовало.

– Послушайте, я ведь не заставляю вас повсюду со мной ездить. Если вам угодно, я завезу вас домой, и там вы сможете весь вечер смотреть скандинавский детективный сериал.

Илария остановилась посередине улицы, скрестив руки, и заявила:

– Я требую уважения к себе.

– Боже, какая зануда. И все только из-за того, что я дал вам понять, что журналисты так себя не ведут, особенно с полицейским, который честно выполняет свою работу и взялся нам помогать…

Мимо них пронесся мотоциклист, и Илария испуганно отпрыгнула назад. Безана покачал головой.

– Переходя улицу, мне надо бы держать вас за руку. Пойдемте-ка съедим что-нибудь, и плохое настроение у вас пройдет. Если хотите, можем вернуться в пиццерию Пикарьелло, тем более что он больше не подозреваемый. Что скажете? А за столом поведаете мне о своих мыслях. Обещаю, я внимательно вас выслушаю.

Как только они сели за столик, Илария посмотрела ему прямо в глаза.

– Если вы хотите, чтобы мы и дальше работали вместе, вам надо перестроиться и успокоиться. Я знаю, вы дали мне шанс, и я вам за это благодарна, но не надо забывать, что и я дала вам шанс, и немалый. Кто откопал историю с Верцени? Мой опыт работы в газете очень маленький, но за короткое время я успела понять несколько основополагающих вещей.

– Например?

– Например, для хорошей работы надо, чтобы твой начальник тебе доверял. Если не складываются взаимоотношения сотрудников, то и газета тоже не складывается.

– Значит, получается, что я – ваш начальник?

– На данный момент – да.

– В чем же я ошибся?

– Вы сказали, что я читаю только второсортные детективы. Я действительно их читаю, но знаете почему? Потому что они на удивление далеки от того, что я пережила.

– Простите меня, – тихо сказал Безана.

– Только не воспринимайте это как шантаж, прошу вас. Иначе я почувствую себя униженной дважды. Воспринимайте мое прошлое скорее как ресурс.

– Так я и поступлю, – согласился Безана.

В этот момент к ним подошла официантка, с которой они уже познакомились раньше.

– Добрый день, Мелисса, – поздоровался Безана. – Очень рад вас видеть.

Девушка была чем-то взволнована и долго шарила в кармане передника в поисках ручки.

– Я собиралась вам позвонить, но потеряла ваш телефон.

Безана заинтересованно вытянул шею.

– Какие-то новости о вашей подруге Анете?

– Нет, но я должна вам кое-то рассказать. Я знаю, это имеет отношение к синьоре Равазио. Бедняжка, она часто приходила сюда с детьми.

Мелисса внимательно обвела глазами зал, словно проверяя, не подслушивает ли кто.

– Я слушаю, – серьезно сказал Безана.

– Я бы предпочла поговорить в приватной обстановке. Я заканчиваю в четыре, и мы могли бы встретиться на площади перед церковью.

– Договорились.

Мелисса убежала, позабыв о заказе, но, дойдя до печи, вернулась.

– Извините, я совсем позабыла о пицце.

Прежде чем вернуться к своей гипотезе, Илария задала Безане несколько вопросов.

– Мужа Равазио уже допросили?

– Конечно, сразу же. Он опознал тело и сказал, что заявил об исчезновении жены накануне утром, когда, проснувшись, не обнаружил ее. Куда она могла пойти в День святого Стефано? [40] Он обзвонил всех знакомых, но никто ничего о ней не знал, и тогда он сам поехал ее искать. Только после этого он известил полицию.

– Они не спали вместе?

– Нет, он спал на диване на кухне. Ох, как я ненавижу эти диваны…

– Значит, собирались разводиться.

– Похоже, для них это было обычное дело. Она спала с младшим сыном и собакой.

– И никто не заметил, что в этот вечер Равазио не вернулась?

– Никто, даже десятилетняя дочка. Все спали. В рождественский вечер Антонелла ушла ужинать с подругой. Еще одна странность, верно? Обычно Рождество справляют в кругу семьи. Они простились в одиннадцать вечера, и больше ее никто не видел.

– Время совершения преступления?

– Полночь. Как раз когда дорожная полиция заставляла Вимеркати дуть в трубочку этилометра.

– Где ее нашли?

– На свалке.

– А надпись?

– Там же, рядом, на стене.

– Надпись была та же, что и на стене сыроварни, где убили Перего?

– Не знаю, я еще не видел фото. В конце концов, мы все время были вместе. Вы ведь тоже их не видели, правда? А я знаю чуть больше, потому что мне на рассвете позвонил Джорджо.

– Кто нашел тело?

– Каменщик-тунисец, он решил срезать путь через свалку, чтобы скорее добраться до дома после ночи с подружкой.

– Он может стать подозреваемым?

– Местным это бы понравилось. Но нет, подружка его слова подтвердила. И соседка по дому тоже. Похоже, парочка кувыркалась до четырех утра. Счастливчики.

Илария улыбнулась.

– А вы? Неужели у вас не бывает коротких интрижек? Вы же давно в разводе.

– Занимайтесь своими делами, Кнопочка.

27 декабря

Мелисса – высокая, красивая, кудрявая двадцатичетырехлетняя девушка. Такую трудно не заметить даже издали. Она поджидала Безану возле церкви, закутавшись в пуховик, и что-то говорила, но с такого расстояния было видно только вылетавшее у нее изо рта облачко замерзшего дыхания.

Безана подъехал и опустил боковое стекло. Они пожали друг другу руки, и Мелисса попросила разрешения сесть в машину. Городок маленький, и ей не хочется, чтобы кто-нибудь увидел, как она разговаривает с журналистом. Здесь у всех на уме только одно слово: «конфиденциальность». Чтобы обозначить уважаемого человека, говорят: «Он очень замкнут». Это что-то вроде лингвистического тика. Конечно, присутствие журналистов и настойчивость следователей довели этот культ замкнутости и конфиденциальности до пика. Люди теперь вынуждены задавать вопросы самим себе, а чужаки вынуждены задавать вопросы им.

Мелисса готовилась окончить юридический факультет и работала в пиццерии, чтобы оплачивать обучение. Она не могла дождаться, когда наконец получит диплом и уедет. Может, в Милан или в Рим, она еще не решила. Но в какой-нибудь из больших городов. Она хотела стать адвокатом по разводам: сейчас столько народу разводится, что работы хватит.

– Об этом мы и говорили, – заключила она.

– С Антонеллой? – сразу заинтересовался Безана.

– Да, около месяца тому назад. Она пришла в пиццерию с детьми и спросила у меня совета. Она была знакома с моей матерью и заходила к ней в пекарню, а потому знала, что я учусь на юриста. К адвокату она обращаться не хотела. Пока не хотела.

– Вы разговаривали при детях?

– Нет, они ушли пускать мыльные пузыри.

– И о чем она вас попросила?

– Она хотела узнать, что будет с домом, который муж покупал в кредит. И я ей сказала, что с тремя детьми на руках она может быть спокойна: дом отойдет ей.

– Антонелла сказала, почему собирается разводиться?

– Сказала, но не в тот раз. Она пришла в пиццерию перед Рождеством вместе с кузиной, и мы свободно поболтали. Ее кузина владеет фитоаптекой, вы можете поговорить с ней. Она наверняка знает об этом больше, чем я.

– Это та самая женщина, которая была с Антонеллой в вечер убийства?

– Нет, это была подруга по спортзалу. Антонелла очень нервничала, и я поняла, что у нее что-то случилось. Антонелла говорила, муж ей изменяет, что у него есть любовница и она в этом уверена. Потом начала нести какую-то чушь, которую я не поняла: будто бы ее муж привык «врать ради работы».

– Что она имела в виду?

– Понятия не имею, – Мелисса пожала плечами.

– Я могу это записать? – спросил Безана. – Естественно, не называя источника.

– Хорошо, я вам доверяю. Знаете, сейчас здесь не самое лучшее время для жизни. Мне, к примеру, становится страшно. Я теперь всего боюсь: боюсь, что меня убьют, что обо мне начнут говорить что-то плохое. Странно все это. Я живу с матерью, и это меня немного успокаивает. Но одна я уже никуда не выхожу. По вечерам меня провожает до дома Аббас, шеф-повар пиццерии.

– Могу себе представить. Вы правильно поступаете, что соблюдаете осторожность.

Когда Мелисса говорила, у нее и вправду в глазах светился ужас.

– Можете мне помочь избавиться от одной мысли? Я все никак не могу успокоиться, и при мысли об Анете меня мучают кошмары. У нее изъяли внутренности, когда она была еще жива или когда уже умерла? Об этом никто точно не написал, а ведь есть большая разница.

– Вы правы, – ответил Безана. – Порой мы пытаемся быть не слишком жестоки. По счастью, она была уже мертва.

– Какое облегчение…

– Что вы можете еще рассказать?

– У Анеты были отношения с Вимеркати. Мы с ней не дружили, но много времени проводили вместе на работе и часто болтали. Она подрабатывала в пиццерии, когда выдавался свободный день. Хотела скопить деньги на курсы стюардесс, а всю стипендию отсылала сыну и родителям. Анета никогда не называла имени своего любовника, говорила только, что он женат. Но я много раз видела их вместе и сложила два и два. Пиццерия принадлежит жене Пикарьелло, и он часто подменял ее за кассой. Как только жены не было на месте, Пикарьелло начинал заигрывать с Анетой даже при мне. Однако он поддерживал Вимеркати, потому что тот одалживал ему денег. У Пикарьелло дурная привычка спускать все деньги в игровых автоматах. Жена на него кричит, но деньги дает. В последний раз она устроила большой скандал с серьезными угрозами, и мы все при этом присутствовали. Тогда Пикарьелло обратился к Вимеркати.

– Ну вот, это подтверждает его алиби.

– Фальшивое алиби, – продолжала Мелисса. – Я уверена, у Анеты было с ним свидание. Перед тем как с ним встретиться, она всегда наносила красивый макияж, но в тот вечер забыла губную помаду, и я дала ей свою. Тем временем Пикарьелло наверняка слинял в какой-нибудь игровой зал. Если пропадают деньги из кассы, значит, он опять сорвался. Иногда он забирает даже наши чаевые. Мы с Анетой перестали складывать их в пивную кружку.

– Возможно, чтобы опровергнуть обвинение, достаточно поискать в ближайшем баре, где стоят игровые автоматы, – задумчиво заметил Безана.

– Конечно. Но, честно говоря, я не думаю, что Вимеркати способен на такое. Он большой ребенок, но не садист. Да к тому же еще и трус. Наобещал всего Анете, прекрасно зная, что никогда не бросит жену: ведь она его единственный источник дохода.

– Почему вы считаете, что он не садист?

– Интуиция. Я всегда считала его хвастуном, но добрым, и с большим трудом могу представить его в роли безумца, которому доставляет удовольствие убийство. И потом, он невероятно рассеянный, всегда все забывает, а убийца должен быть организованным человеком. Если мы находили в зале забытый свитер или шарф, то всегда знали, что это его вещи. Однажды он оставил на барной стойке бумажник.

– У меня тоже есть подозрение, что орудовал кто-то другой, – согласился Безана.

– Его арестуют?

– Будем надеяться. Но сегодня вас охраняю я.

– Спасибо, – сказала она с улыбкой.

У Мелиссы был красиво очерченный рот с белоснежными зубами, волевой подбородок и выразительные темные глаза. Умная девушка.

Пока Безана вводил в навигатор адрес Мелиссы, Илария, молча слушавшая разговор, подала голос с заднего сиденья:

– Мне бы тоже здесь стало страшно. Хотите пока пожить у меня в Милане?

Мелисса и Безана удивленно обернулись.

– У меня есть место на диване, – объяснила Пьятти.

– Спасибо, – растрогалась Мелисса, – вы так любезны, но мне надо возвращаться к работе. Я понемногу откладываю деньги, чтобы уехать после получения диплома. Как здорово познакомиться с такими людьми, как вы. Здесь уже задыхаешься: нет никого, с кем можно поговорить о чем-нибудь интересном.

Прежде чем выйти из машины, Илария и Мелисса обменялись номерами телефонов и кучей приятных обещаний.

– Тогда скоро увидимся.

– Да, до скорого.

– Мелисса, а дальше? – уточнил Безана, еще раз протягивая ей визитку.

– Ронкалли. Мелисса Ронкалли, – ответила девушка, взяв карточку.

– Ронкалли по отцу?

– Здесь это очень распространенная фамилия, – отозвалась она, отправляя визитку в карман. – На этот раз я ваш номер не потеряю, он для меня очень ценен. Сразу же занесу его в мобильник. Я еще раз попрошу вас подвезти меня.

– Хорошо.

И они простились.

27 декабря

– Кнопочка, вы не перестаете меня удивлять. Уж не хотите ли вы открыть хостел для всех женщин Боттануко? – Безана покачал головой и развернулся.

– Я просто поставила себя на ее место. Лично я умерла бы от страха, оставшись здесь. Мне хватило той ночи в мотеле, – отозвалась Илария.

– Если хотите научиться нашему ремеслу, то надо уметь держать дистанцию. Что вы будете делать, если вас пошлют считать трупы после катастрофы на воде у Лампедузы? [41] Предложите свой диван всем спасенным?

Иларии не хотелось выслушивать нотации, и поэтому она сменила тему:

– Мы должны еще найти ту травницу.

– Верно, – заметил Безана.

В городке была всего одна зеленая аптека, поэтому долго искать не пришлось. Они вошли как обыкновенные покупатели. Илария принялась нюхать мыло, а Безана внимательно разглядывал огромные свечи в форме ангелов. Хозяйке аптеки, ярко накрашенной и сильно надушенной, было на вид лет сорок. Извиваясь всем телом, она передвигалась на высоченных каблуках, которые не вязались со снегом и льдом за окном. Но она, похоже, вовсе не страдала от холода в хлопчатых легинсах.

– У нас есть прекрасное предложение к Новому году, – сказала хозяйка. – Если вы покупаете три флакона пены для ванны, в подарок получаете свечу и позолоченную веточку омелы.

Женщина силилась улыбнуться, но даже под слоем грима по ее лицу было видно, как тяжело она переживает смерть кузины.

– Мы журналисты, – представился Безана.

Она вытаращила глаза и спрятала руки под мышки, чтобы не было видно, как они дрожат.

– Вы кузина Антонеллы Равазио?

– Кто вам сказал? – приняла она оборонительную позу.

– Мы знали об этом, – спокойно ответил Безана, поставив в шкаф автомобильный ароматизатор, который собирался купить.

– Я не хочу давать интервью, – заявила женщина.

– Мы просто хотим задать пару вопросов для статьи. Ваше имя там фигурировать не будет, мы гарантируем, – успокоил ее Безана.

Женщина не могла решить, верить ему или нет, и просто молча на него смотрела.

– Нам сказали, что Антонелла собиралась разводиться. Вы не знаете почему?

– При чем тут ее муж? Пьетро, конечно, козел, но не серийный убийца, – агрессивно ответила хозяйка. Она не понимала, к чему ведут журналисты.

– Это понятно, но… – начал Безана, но его неожиданно перебила Илария:

– Нам бы хотелось больше узнать о жертве, чтобы восстановить справедливость.

Пьятти специально ввернула слово справедливость, чтобы разбудить совесть хозяйки. Чутье подсказало ей, что женщина, стоящая напротив, очень одинока, рассержена на весь мужской род, а главное – мучается желанием рассказать кому-нибудь, как страдала Антонелла.

И не ошиблась, потому что травница вдруг глубоко вздохнула и на секунду прикрыла почти черные от толстого слоя теней веки.

– Ее убили, как скотину какую-нибудь, – выдохнула женщина и сжала губы, чтобы не расплакаться. – Она мало прожила на этом свете и счастья так и не узнала. Сначала, когда мне позвонили и сказали, что Антонелла пропала, я решила, что это самоубийство.

– Муж довел? – спросила Илария.

– Да, он доводил ее. Он упорно все отрицал, но она прекрасно все понимала.

– У него была другая?

– Антонелла как-то вечером даже звонила ей, но потом махнула на все рукой. Может, стыдилась.

– Они были знакомы?

– Заочно. Их дети ходили в одну школу.

Казалось, женщина уже пожалела о том, что наговорила лишнего, и принялась затравленно оглядываться, словно ища повода выставить журналистов за дверь. Но Илария огорошила ее, задав беспощадно прямой вопрос:

– Как по-вашему, что имела в виду Антонелла, когда говорила о муже, что он привык «врать ради работы»?

Травница опустилась на стул, и невозможно было понять: она обессилена, поражена или безутешна. Кто знает… Потом, помолчав секунду, она медленно подняла голову.

– Антонелла имела в виду, что Пьетро практиковал как врач, не имея медицинского диплома. Это ведь преступление, верно?

– Это незаконная медицинская деятельность и мошенничество в отношении медицинской компании, – спокойно отчеканил Безана.

– Господи, я знала. Знала, что он не должен практиковать. Антонелла совсем потеряла голову и угрожала ему. Если ты бросишь меня ради этой… я все расскажу. А ведь я говорила ей, что так не годится!

Не выдержав, женщина горько расплакалась.

– Вы должны все рассказать заместителю прокурора, – сказал Безана. – Это очень важно, синьора.

27 декабря

Как только они вышли из магазина, Безана позвонил начальнику отдела, чтобы сообщить все новости и ввести его в курс дела.

– Ты что, шутишь? Что значит: статья Милези? Он утром даже задницы не поднял, чтобы сюда приехать! Да что он об этом знает?

Безана был взбешен. Он кричал, пинал ногами колеса автомобиля, а дистанционным ключом от машины щелкнул так, словно это был детонатор бомбы.

– Засранец, – рычал он. – Ну и уйду на пенсию, даже с радостью уйду!

Илария смотрела на него с тревогой.

– Они что, не дают нам написать статью?

– Этого только не хватало! Они дают нам каких-то жалких четыре тысячи знаков, а этот говнюк получает две страницы в разворот.

– Кто ему так покровительствует?

– Ну, начнем с того, что он – любовник вице-директрисы. Это все знают. И ему определенно кто-то покровительствует. Но мне на это наплевать. Я пока что тут работаю, так что планирую заняться статьей всерьез. – Безана хлопнул рукой по рулю, словно дал кому-то оплеуху. – Впрочем, нет, у меня есть другая идея. Впервые за тридцать пять лет работы в редакции я не буду серьезен. Эти гребаные четыре тысячи знаков напишете вы, Пьятти. А я ограничусь тем, что поставлю свою подпись после вашей.

– Это называется эксплуатацией, – заметила Илария.

– Это называется пошли – они – все – в–жопу! – рявкнул он, поворачивая ключ в замке зажигания.

Пока Безана спокойно потягивал «Шприц», Илария писала статью. Примерно через час она протянула ему планшет. Он прочел вступление и сразу раскричался:

– Да вы с ума сошли! Вы не имели права писать, что Вимеркати значится в списке подозреваемых. Мы говорим только о списке подследственных, о котором знают все. Пункт 21, предварительные сведения, они служат для ведения закрытого следствия. Если узнают, что мы разговаривали с полицией, Джорджо будет по уши в дерьме. Разглашение служебной тайны – преступление, Пьятти. Мы станем обвиняемыми, а расследование окажется под угрозой, потому что Вимеркати тут же начнет искать себе адвоката. Он будет иметь на это право, когда получит уведомление о занесении в списки подозреваемых. Разница в том, информирован подследственный или нет. Что за каша у вас в голове, Пьятти?

– Извините, я не знала, – подавленно произнесла Илария.

– Невозможно быть криминальным журналистом и не знать таких вещей. Перепишите все и, пожалуйста, оставьте в покое Вимеркати.

Илария оперлась локтями на стол и подперла щеки кулаками.

– Я не могу говорить о Вимеркати, не могу написать о том, что нам рассказала кузина Антонеллы Равазио, но тогда как мне, черт возьми, заполнить пространство на четыре тысячи знаков?

– Вы правы, – согласился Безана, вставая из-за стола. – Надо что-то придумать. К примеру, мы можем взять интервью у мужа жертвы. Когда его возьмут под следствие, нам это будет очень кстати.

– Думаете, Пьетро Форести захочет с нами говорить?

– Захочет. И будет изображать скорбящего вдовца. Его жену убил свирепый серийный убийца? Такие, как он, только и ждут, как бы дать интервью. И все они убеждены, что хорошо сыграют свою роль.

Илария быстро положила планшет в рюкзак, застегнула пуховик и побежала следом за Безаной. Она была рада оставить писанину в стороне.

– Вы не думаете, что настоящий серийный убийца занервничает после такого вторжения? Ведь Форести, в сущности, отобрал у него сцену.

– Да, вы правы. Знаете, я тоже об этом подумал. Наверное, он придет в бешенство, совсем как я после вторжения Милези, – спокойно ответил Безана, направляясь к парковке.

Дом Форести осаждали журналисты, и он принимал всех. Пришлось встать в очередь. Безана встретил коллегу из Рима, они обменялись приветствиями, и Безана спросил:

– Ну, как он?

– Плакал на камеру и очень комично обратился к убийце, – усмехнулся коллега. – Для нас он просто подарок. Ты же понимаешь, это вечерний выпуск для домохозяек: такие вещи действуют безотказно.

Безана быстро взглянул на Пьятти.

– Ну, что я говорил?

– О чем еще мы можем написать?

– Мы поступим по-свински, – ответил Безана. – Никто даже не догадывается, что мы сейчас обнаружили. Пока все убеждены, что Антонелла – третья жертва психопата, никому и в голову не приходит напасть на мужа.

– Значит, мы должны на него напасть?

– Давайте без множественного числа, Пьятти. Я бы предпочел сам взять у него интервью. А вы достанете планшет и запишете наш разговор.

– Да, так будет лучше, согласна. Я вообще не способна ни на кого нападать.

– Научитесь, – ответил Безана.

Пока они дожидались своей очереди, Илария присела на низкий каменный забор, разделяющий участки домов. Вокруг было полно народу, но она никогда еще не чувствовала себя такой одинокой. Ее отец тоже когда-то раздавал интервью направо и налево. И перед их домом точно так же толпился народ. Она растерянно огляделась вокруг. Сейчас Илария пытается почувствовать себя журналистом, но у нее получается только вспомнить, как она сама когда-то стала жертвой журналистов. Господи, как все запутано… Она больше не понимала, какова ее роль в жизни и почему эти роли так быстро сменяют друг друга.

Ей вдруг в голову пришел один случай, о котором она благоразумно позабыла двадцать лет назад. Отец тогда попросил ее высунуться из окна и кричать: «Уходите прочь! Уходите прочь!» Она так и сделала, и все принялись ее снимать. Когда отец включил телевизор, по всем каналам транслировали только эту сцену: девочка высунулась в окно и кричит: «Уходите прочь!» Илария видела себя на экране и гордилась, но при этом молча страдала. Ей не нравились забранные в хвост волосы (с распущенными она смотрелась бы лучше), старая застиранная футболка (надо было надеть ту, с блестками) и собственный голос, звучавший очень уж пискляво (он что, и в самом деле был такой визгливый?). Потом, на суде, она вдруг поняла, что своим криком защищала убийцу, и ей ничего не оставалось, кроме как стереть это воспоминание.

Илария снова огляделась. Она усмехнулась про себя, как пьяная, и подумала: «Ну, ублюдок, сейчас я тебя уничтожу».

27 декабря

Наконец настала их очередь. Безана и Пьятти вошли в очередной небольшой дом, похожий на все остальные в округе. Интерьер, как зеркало, отражал провинциальную Италию: буфет, якобы антикварные стулья, кровати с латунными шишечками, барочные диваны горчичного цвета с сияющими красными полосками. Кухня отделана в деревенском стиле: на столе клеенка, на стенах либо поддельный Ван Гог, либо виды сельских тратторий. И фотографии, для пущей важности вставленные в тяжелые серебряные рамки. Множество свадебных фото, календарей, подушек и даже кружек с детскими лицами. Абажур и лампы из керамики или матового стекла с воланами и складками, похожие на короткие юбочки.

Форести оказался человеком лет сорока с правильным и незначительным лицом, похожим на фоторобот скверного качества. Как только Безана и Пьятти упомянули статью в газете, он сделался приторно почтительным. Форести сразу усадил их на горчичного цвета диван, но немного огорчился, что они пришли без фотографа.

– Где ваши дети? – спросил Безана.

– У тещи. Знаете, мы хотим их уберечь от всего этого…

– Я вас понимаю, – посочувствовал Безана, уже разогревшийся на стандартных вопросах.

Он не перебивал Форести и дал мужчине поведать об исчезновении жены, о волнении и о шоке, который тот пережил, когда обнаружили труп, и ужасе на процедуре опознания тела.

– Я хочу только одного: чтобы этот подонок сказал мне, почему он убил именно мою жену, почему это случилось с нами, – заключил Форести, вытирая глаза пальцами.

Не платком, а именно пальцами. Пальцы причиняют гораздо больше боли.

– Вы абсолютно правы. Мотив. Всегда надо искать мотив, – бесстрастно ответил Безана.

Форести перестал плакать и даже немного выпрямился.

– Почему вы так говорите? Разве этот псих не случайно выбрал себе жертву?

– Этого мы пока не знаем, – уклончиво ответил Безана.

«Он дал ему возможность выговориться, чтобы расшевелить», – подумала Илария, которая внимательно слушала разговор. И действительно, Форести начал проявлять признаки нетерпения.

– И для чего ему понадобилось убивать именно Антонеллу?

Безана поменялся с ним ролями и вынудил Форести задавать вопросы. Для того, кто приготовился отвечать на вопросы, в такой ситуации очень трудно не запутаться.

– Не знаю.

– Вы говорите, они были знакомы? – Форести начал постепенно терять контроль над сценарием.

– Возможно.

Илария увидела, как мужчина задумался. Безана вынудил его выйти за пределы канвы, которую тот сам себе наметил, и теперь Форести лихорадочно обдумывал новую стратегию, чтобы подчеркнуть свою невиновность. Когда люди с бедной фантазией пытаются что-то изобрести, особенно на скорую руку, они быстрее ошибаются. Поначалу все идеи кажутся хорошими, но на деле хорошими оказываются только взвешенные.

– Вы намекаете, что у моей жены был любовник?

Безана улыбнулся. Вот он и припер Форести к стенке. Стоило только подтолкнуть его к этой шаткой теории.

– Возможно, вы даже были с ним знакомы. Следователи тоже так думают. – Безана использует этот обман, чтобы еще больше запутать ситуацию.

– Теперь я многое понимаю, – протянул Форести, попав в ловушку.

– Антонелла, случайно, не заводила речь о разводе?

Илария как завороженная следила за «игрой в перевертыши», в которой Безане удалось довести собеседника до нужной кондиции.

– Представьте себе, нет. Как и в любых семьях, у нас были взлеты и падения. У нас трое детей, – ответил Форести, пытаясь выпутаться.

– А у нас есть сведения, что ваша жена подыскивала адвоката.

Форести, оказавшись в ловушке, задумался. Но реагировать надо было быстро, и он напрягся, поскольку на ум ничего не приходило.

– Антонелла жаловалась на мою работу, вот и все. Я врач, поэтому много времени провожу в больнице. Я часто оставлял ее одну, проблема была в этом.

– Врач? Но нам ничего не известно о вашем медицинском дипломе. Его у вас нет, мы проверили. – Безана, конечно, блефовал, но снова сделал правильный ход.

Форести резко вскочил и нервно провел рукой по волосам.

– Что вы такое несете?

Безана молча его разглядывал. Тем временем Форести пытался успокоиться, ему нельзя выходить из себя.

– Прошу прощения, я вынужден с вами проститься. Мне надо к детям. Вы понимаете, насколько я им нужен сейчас. Прошу прощения.

– Но вы не ответили на мой вопрос. У вас есть диплом врача или нет?

Форести побагровел, на висках проступили взбухшие вены.

– Да при чем тут это? Уходите, я сказал, хватит!

– Не хотите отвечать? Почему?

– Уходите! Убирайтесь вон!

– Это преступление, синьор Форести. Это незаконная медицинская практика и мошенничество с нанесением урона санитарной безопасности. Вы можете предъявить свой медицинский диплом?

– Убирайтесь! Я позвоню представителям власти! Я засужу вас за клевету!

Безана сделал Иларии знак, и оба быстро вышли на улицу. Пьятти все еще держала в руках планшет и от волнения размахивала им.

– Ух ты! Это было великолепно!

– Пьятти, вы все записали? Если вы выкинете очередную глупость, то клянусь, я сам вас придушу.

– Я сделала больше: я все засняла на видео, – ответила Илария, подмигнув.

Безана потрепал ее по щеке.

– Кнопочка, вы гений.

28 декабря

Безана обедал вместе с сыном. У них была традиция хотя бы раз в месяц ходить в ресторан. На Рождество они не виделись, потому что Якопо уезжал с матерью кататься на лыжах, поэтому они праздновали теперь. Марко подарил сыну стандартный подарок: конверт с деньгами. А сын ничего ему не подарил.

– Ну, как ты, что делаешь на Новый год?

– Пока не знаю. Что-нибудь придумаем с друзьями, – раздраженно ответил Якопо.

На нем было полно защитных средств, особенно от физического воздействия. На носу зеркальные солнечные очки, хотя на улице был туман, а в ухо вставлен наушник, почти как угроза, как бы говоря: мне ничего не стоит вставить второй.

Безана старался не говорить о каникулах, не имея ни малейшего желания знать, как выглядит дом нынешнего парня Марины. Они ждали первое блюдо, а сын открывал рот, только когда его спрашивали.

– Ты на лыжах-то покатался?

– Мало, все время была плохая погода. Там мало деревьев возле лыжни, и в снегопад ничего не видно.

– Ты там скучал?

Безана так надеялся, что сын ответит «да», но Якопо только тряхнул головой.

– Мамин парень помешан на спа, а там, в Швейцарии, их целая куча. Не так уж и плохо, в некоторых саунах надо ходить без купальника, так что я насмотрелся на сумасшедших теток, которые расхаживали голышом, как будто в мире нет ничего более естественного.

Безана нервно сглотнул.

– И мама тоже ходила голая? Перед всеми?

Якопо наконец-то рассмеялся.

– Представь себе, нет. Я ходил туда с Армандо, а уж он, я тебе гарантирую, та еще свинья.

Безана был совершенно не рад узнать, что его бывшая жена собирается замуж за «ту еще свинью». Кроме того, он опасался, что она будет сравнивать их. Но Якопо, по счастью, сменил тему разговора.

– А ты что делал?

– Я работал, – ответил Безана.

– Да ладно! Даже в Рождество?

– Было важное дело.

Безане хотелось поважничать. Обычно он все преуменьшал, пуская в ход самоиронию, однако перед сыном-подростком, с которым вообще нелегко разговаривать, по-другому не получалось. Вдобавок ко всему Безане не понравилось, что этот Армандо таскал его сына по спа-салонам смотреть на голых женщин. Он бы сам предпочел этим заняться.

– Да, я видел по телику. Вампир! Вот это история! Совсем как в «Сумерках».

Безана силился сохранить самообладание. Значит, сын даже не читал его статьи. Он что, смотрит программы с Милези?

– История немного сложнее, – заметил Безана. – Этот тип не просто вампир, скорее каннибал.

– Каннибал? Отпад! Как Ганнибал?

Безана стиснул тонкие губы и поднял брови.

– Ну, можно и так сказать.

– Значит, ты провел Рождество один, в компании с каннибалом?

– Я был не один. С коллегой.

– Хорошенькая? Ты с ней встречаешься?

– Нет, она для меня слишком молода. Чтобы ты не понял меня превратно, я заставляю ее говорить мне «вы», хотя у нас в редакции все друг с другом на «ты».

Якопо, казалось, гораздо больше заинтересовала история с Пьятти, чем с вампиром или каннибалом.

– Почему? Она задается?

Сын никогда не задавал столько вопросов, вот черт!

– Нет, ни капельки. Просто это такая форма вежливости, и я ее придерживаюсь.

– Она такая страшненькая, папа?

Безана немного помолчал и улыбнулся. Не столько сыну, сколько себе самому.

– Нет, Илария вовсе не страшненькая. У нее красивое лицо, она прекрасно сложена. Но она делает все, чтобы казаться уродиной, не знаю почему, – произнес Безана и удивился своему ответу, по сути очень искреннему.

Сын сосредоточенно обгрызал кусочки кожи вокруг ногтей, как вдруг сказал:

– Знаешь, а мама недовольна. Они с Армандо часто ссорятся.

Безана удивился такому признанию и хотел уже выдать: «Твоя мама вечно всем недовольна», но не смог. Как раз в этот момент завибрировал телефон. Это был Джорджо, и Безане пришлось ответить. Он извинился перед Якопо и отошел на минутку.

– Прости, что потревожил, ты, наверное, за столом. Но судебный медик нашел кое-что интересное на теле Антонеллы Равазио. Может, твоя коллега была права.

– То есть?

– У нее на голове есть рана, совместимая с падением с лестницы. Сейчас криминалисты находятся в доме Форести, они нашли следы крови, посветив люминолом. Как раз у подножия лестницы. Версия такая: ее сначала столкнули с лестницы, а потом задушили, инсценировав то, что мы знали. И еще: у него действительно нет диплома врача, вы и здесь оказались правы. Незаконная медицинская практика, это точно.

– Его арестовали?

– Да, но судья еще не утвердил ордер.

– Вот это новость! Спасибо.

Безана вернулся за столик, но сына там не оказалось. Сначала он подумал, что Якопо вышел в туалет, но потом заметил, что рюкзака тоже нет. Отчаявшись, Безана позвонил сыну, однако тот не ответил. А потом пришло сообщение: «Я как раз сегодня хотел сказать тебе что-то очень важное».

28 декабря

Безана с мрачным видом вел машину по улицам острова Бергамаска [42]. Сидевшая рядом Илария пыталась обменяться с ним хоть парой слов, но он был недоступен.

– Следовательно, я оказалась права. Форести убил жену, а потом решил все свалить на серийного убийцу.

Она уже в сотый раз повторила это, словно заставляя себя поверить, что была молодцом. Но Безана не откликался, молча глядя на дорогу. Проехать остров от берега до берега большого труда не составляло. Здесь, в сорока километрах от Милана, оказываешься совсем в другом мире. Достаточно выехать из Серениссимы через пункт взимания платы за проезд в Каприате, проехать мимо мотеля «Гульель» и большого Grill Road House, выстроенного в американском провинциальном стиле, как сразу начинаешь чувствовать нехватку кислорода. Но это вовсе не американская провинция, это настоящий Ломбардский Дикий Запад. Достаточно взглянуть на указатели, написанные на диалекте: Cavriàt Sant Gervàs, Каприате-Сан-Джервазио [43].

Там тебя ожидают бескрайние поля кукурузы и деревни, похожие как две капли воды. В деревнях есть только парикмахерские под называнием «Прически на любой манер», а в магазинах, где торгуют канцтоварами и игрушками, имеются дополнительные отделы с устаревшей бижутерией; дальше тянутся маленькие офисы банков, бары с игровыми автоматами, манекенами в витринах и искусственными цветами на барных стойках. И сплошные пиццерии, работающие навынос, буквально через каждые два метра. Никаких ресторанов с нормальными столиками и стульями, словно люди здесь не любят ужинать в компании, а предпочитают сразу идти домой с картонной коробкой под мышкой. Единственное место встречи – унылые рыночные площади и здания, приспособленные под спортивные залы. И больше ничего.

Естественно, что при таком запустении торговые центры становятся маяками и носят монументальные названия, например «Континент Мапелло». Здесь выставляются претенциозные миражи современности: огромные вывески «Трони» [44], рекламы спа-салонов и спортивных залов, а термин «аутлет» трактуется как всеобщее искушение.

Безана устал накручивать километры от одного двухквартирного дома до другого, где в садах стояли сплошные амфоры и терракотовые Венеры с нарушениями пропорций, от часовенок XIX века до частных статуэток Мадонн, поставленных поближе к дровяным печкам или к барбекю. Устал от витрин со свадебными сувенирами, рамками со стразами и с перламутровыми чашками. Кругом стояла такая тишина, что было слышно, как разговаривают люди в домах, а вопль индейки звучал, словно зловещий крик, почти как мольба о помощи. А стоило только чуть изменить курс или остановиться, чтобы свериться с навигатором, как сразу же все высовывались из окон и пристально тебя разглядывали: «Что тебе от нас надо, чужак?» Они моментально вычисляют, что ты не из их сообщества.

Культ подозрительности выражен в невероятном обилии камер слежения. И невольно возникает вопрос: как они здесь ухитряются убивать друг друга так часто? Достаточно одной незнакомой машины, и в окнах появляется куча свидетелей. Причем свидетелей нахальных, которые не боятся выйти на балкон или высунуться из окна и молча разглядывать тебя, скрестив руки на груди, так что ты чувствуешь себя в западне. Но здесь кроется большое противоречие.

Почему они оказываются бесполезными в случае убийства? Осторожная сдержанность северян, в сущности, эквивалентна круговой поруке южан. Только называется по-другому.

Безана остановился на стоянке, почти въехав в кювет, и вдруг произнес:

– Он явно отсюда.

Илария склонила голову и потерла пальцами виски.

– Мы очень устали. И очень нервничаем, – ответила она.

– Он явно отсюда, – повторил Безана, словно не услышав ее. – Когда он проходит мимо, люди не выглядывают в окна.

4 ноября 1873

Мария Вальзер вышла из экипажа и огляделась. Она доехала до самой Павии, чтобы встретиться с Чезаре Ломброзо. Дело Верцени и за рубежом вызвало много споров. Как раз в прошлом месяце Ломброзо обменялся серией писем по этой теме с профессорами из университета в Монпелье [45]. Сейчас Ломброзо выглядел явно смущенным: вряд ли он ожидал, что студент из Тюбингена [46], которого направил к нему немецкий коллега, окажется девушкой. Мария улыбнулась ему, и он пригласил ее пройти в здание университета, чтобы спокойно поговорить. В ответ Мария вежливо кивнула. Ломброзо начал беседу на французском, но девушка его остановила: она хорошо владела итальянским. Ломброзо удивился еще больше.

Мария Вальзер молча шла за ним быстрыми шагами. Ее поразил внутренний дворик с элегантными двойными портиками. Она загляделась на статую, и Ломброзо объяснил ей на ходу, что это Алессандро Вольта [47], но скорости не сбавил. Ей пришлось бежать за ним следом. Ломброзо привел ее в анатомический зал, в аудиторию Скарпа [48]. У Марии захватило дух: казалось, она попала в театр Палладио [49]. Ниши с мраморными бюстами, высокие арочные окна, купол потолка, расписанный гротесковыми картинами. И настоящее чудо – крылатые фигуры, держащие в руках хирургические инструменты.

Ломброзо провел ее за кафедру, где стояли несколько стульев, и пригласил сесть. Он объяснил, что потолочную роспись только что реставрировали. Затем Ломброзо достал рисунки и принялся их показывать.

– Это свирепый маньяк, но выглядит он как абсолютно здоровый человек из Бергамо.

Мария прочла в карточке: «Двадцать два года, рост 166 сантиметров, вес 68 килограммов». Ломброзо обратил ее внимание на темно-русые волосы мужчины.

– У него волосы очень густые и тонкие. У сумасшедших волосы, наоборот, быстро редеют.

Ломброзо протянул ей листок с краниометрическими данными, результатами обмеров остальных частей тела и офтальмоскопии.

– А семейный анамнез? – спросила Мария.

– Два единственных дяди страдают кретинизмом, – ответил Ломброзо. – У одного из них не растет борода, одно из яичек атрофировано, а другое отсутствует. Череп очень маленького размера и сплющен с боков.

Мария спросила, какими болезнями страдали члены семьи. Ломброзо объяснил, что никаких явных болезней не наблюдалось ни у матери Винченцо, ни у бабушки со стороны обоих родителей, а также ни у прабабушки или прадедушки. У отца обнаружили слабые следы пеллагры, перенесенной еще в 1871 году.

– Пеллагра?

Миниатюрная, стройная Мария была одета во все черное, но глаза ее горели. Когда что-нибудь привлекало ее внимание, они делались огромными и сверкали.

– Пеллагра вызвала состояние, отдаленно напоминающее легкие признаки бреда, а точнее, ипохондрии, – уточнил Ломброзо и прибавил, что один из кузенов страдал «церебральной гиперемией», а у другого наблюдались признаки клептомании. В остальном же все было в порядке.

– «Психи не могут сколотить себе состояние», как очень удачно сказал об этой семье один из свидетелей, – прокомментировал Ломброзо и впервые за всю встречу рассмеялся.

Мария пристально его разглядывала. Она сочла Ломброзо человеком притягательным и достойным восхищения, прежде всего восхищения. Хорошо было бы поработать с таким, как он.

– Все это – контекст настоящего заболевания, – продолжал Ломброзо, перейдя на более свободный и раскованный тон. – Его родственники были настолько скупы, что в 1866 году накормили его испорченной кукурузной полентой и он серьезно заболел.

И тут он начал рассказывать о самом Винченцо:

– Он был необщителен и молчалив, но никто в школе не называл его чокнутым или странным. Винченцо таким и не был, иначе в столь ограниченном пространстве, как школа, это наверняка бы заметили. Он был умен, но учиться не хотел.

– Винченцо страдал головными болями? – уточнила Мария.

– Нет, только расстройством желудка летом.

Мария попросила дать еще информацию о характере Винченцо.

– Он все время молчал, говорил только по делу. Если врал, то последовательно, а когда врать не было нужды, молчал. Старался во всем винить других. Для каждой жертвы внимательно изучал наиболее подходящий способ убийства: веревку для Паньочелли, а для Мотты земля, набитая в рот.

– То есть он обладает трезвостью ума.

– Да. Но способен на привязанность, – продолжал Ломброзо. – К примеру, отыгрывался на племянниках. Как только разрывал одну любовную связь, сразу начинал новую. Винченцо молчалив, но в камере быстро завел дружбу с сокамерниками. Сумасшедшие не бывают эмоциональными ни внутри клиники, ни за ее пределами.

– Это верно, – согласилась Мария.

Как бы там ни было, мотив ясен – это проблемы в сексуальной сфере. Здесь Ломброзо опустил глаза. Он стыдился говорить о таких вещах с женщиной.

– Имеются доказательства длительной мастурбации и половых контактов с маленькими девочками, – произнес он, стараясь не смотреть ей в лицо.

Мария улыбнулась. Она привыкла к затруднениям в разговорах с профессорами.

– Здесь дело не столько в пеллагре, сколько в ханжестве, – объяснил Ломброзо. – Именно поэтому женщины, которых он насиловал, не хотели на него доносить. Они больше боялись общественного осуждения, чем Винченцо. Этим же можно объяснить свидетельство матери Марианны Верцени, которая предпочла говорить о «болях от глистов», чем о насилии над девочкой. Такое нападение могло ее обесчестить. Понимаете?

– Конечно, – ответила Мария Вальзер.

– Прибавьте к этому патологическую жадность семейства Верцени, – продолжил Ломброзо. – Исключительно по экономическим соображениям они не разрешали ему жениться и запрещали тратиться на развлечения. Ему разрешали только работать, и больше ничего. Этот человек, поставленный перед выбором, обуздывать свои неуемные аппетиты или совершать преступления, выбрал второй путь.

Ломброзо объяснил, что Верцени перешел от изнасилований к удушению из необходимости скрывать от жителей деревни и от своей семьи эти сексуальные побуждения. Врачи недавно поняли, что сексуальное возбуждение, связанное с кровью, повторяется и у личностей, способных сдерживаться, и у личностей, подчиненных своим страстям.

– Это говорит о том, что в мозгу инстинкт убийства и сексуальный инстинкт очень тесно связаны, и анатомически и физиологически, – заключил Ломброзо и посмотрел на Марию.

– Согласна, – ответила она. – Это становится понятно, когда читаешь «Физиологию наслаждений» [50]. Ведь известно, что солдаты, занимаясь мародерством, связывают изнасилования с кровавыми преступлениями.

Ломброзо удивился, что женщина читает подобные вещи, но невольно восхитился ею. Немецкая студентка очень хорошо подготовилась, было бы интересно с ней подискутировать. Они долго говорили, а потом Ломброзо проводил Марию до экипажа. Вечером ей надо быть в Милане, потому что на следующий день у нее намечен визит в тюремную психиатрическую больницу в Сенавре.

– Конечно, в этом деле остается много загадок, – произнес Ломброзо, снова проходя через внутренний дворик.

И он принялся рассказывать ей о своих сомнениях и мучениях. Например, Ломброзо все время задавался вопросом, что же могло так изменить характер Верцени. В детстве он был очень чувствительным ребенком и приходил в ужас, если убивали какое-нибудь животное. Дело доходило до того, что Винченцо отсылали подальше от дома, когда надо было зарезать курицу или поросенка. Но потом, в юности, вдруг обнаружил, что испытывает удовольствие, сворачивая шею курицам, а в своих убийствах обвинял куницу. Так и осталось загадкой, как ему удалось быстро и без следов разбросать внутренности Мотта. И как он мог совершить такие сложные преступления меньше чем за три четверти часа? И по какому признаку выбирал себе жертв: они все были такие разные, случалось, что просто отвратительные. Кузина Марианна была тощая, как скелет, в четырнадцать лет она переболела холерой. А старая торговка спиртным? Испытывать влечение к ней просто невозможно. Даже та сила, которую Винченцо проявлял во время убийств, аномальна и явно не соответствует его мускулатуре. Для таких преступлений требовалась сила, во много раз превосходящая его собственную. Например, перелом лучевой кости Мотта предполагает телосложение гораздо крупнее.

– А булавки? Что они означают? – спросила Мария, хорошо знавшая детали дела, поскольку читала все акты процесса.

– Вот именно, – вздохнул Ломброзо, грустно покачав головой. – Их назначение никто так и не понял. Винченцо только говорил, что испытывал наслаждение, когда вытаскивал их из волос Мотта и раскладывал на камне. Но объяснить, зачем вгонял их в спину Паньочелли, он не смог и признал, что ничего не понимает.

Кучер открыл дверцу экипажа и помог Марии Вальзер сесть. Ломброзо поцеловал ей руку. Ему очень не хотелось отпускать девушку, и он еще раз сжал изящную руку в перчатке.

– Но самое необычное в этой истории, – добавил Ломброзо, – так это полная ясность рассудка обвиняемого, признание тяжести совершенного преступления и одновременно непреодолимая тяга к его совершению.

– Это показывает, насколько необходимы дома для этих существ, у которых отсутствуют граница между преступлением и безумием, – ответила Мария, пристально глядя в глаза Ломброзо. Ей не хотелось уезжать, она охотно осталась бы еще на несколько дней, чтобы побыть с ним.

28 декабря

После обеда и до конца дня все пошло наперекосяк. Сначала позвонил Джорджо и сообщил, что после двух часов допроса судья не утвердила задержание, а Форести заявил о своей невиновности. Адвокат утверждал, что Форести не было дома в момент убийства, а следы крови под лестницей свидетельствуют только о том, что его жена была убита в том месте, но отнюдь не о том, что он в это время находился дома.

– Форести утверждает, что вышел прогуляться, потому что они с женой поругались, понимаешь? И что телефон он оставил дома, а когда вернулся, то подумал, что она уже легла спать.

– Однако в своем заявлении он об этом не рассказывал, – заметил Безана.

– Это противоречие заметили, но мы связаны по рукам и ногам порядком процедуры, – вздохнул Джорджо.

Естественно, адвокат Форести сделал несколько заявлений, и журналисты были вынуждены их распространить. Безана на несколько секунд смешался с толпой коллег, но потом выругался и ушел. Илария побежала за ним, озабоченная его состоянием.

– Да что с вами сегодня?

– Ничего, Пьятти, просто я устал от этой дерьмовой работы. На жертвах обнаружили ДНК убийцы, потому что укус оставляет след, чтоб вас! И никому в голову не пришло связать эти дела! Убийство раскрыто, а они не утверждают задержание убийцы, вот что ни в какие рамки не лезет!

Безана пнул ногой пустую сигаретную пачку, валявшуюся на земле.

– Я рад, что ухожу на пенсию!

– Неправда, – отозвалась Илария.

– Правда. Нет, я серьезно. На те деньги, что они отвалят мне, я куплю себе маленький двухэтажный домик и высажу в своем гребаном садике араукарии [51], оливы и еще кучу растений, которые не имеют ничего общего с местной флорой. И вместо того чтобы слушать, как третьесортные адвокаты несут всякую чушь ради нескольких секунд на экране телевизора, мы с вами отправимся искать гномиков для сада, чтобы поставить их у входа.

Илария резко остановилась и расхохоталась.

– Вы что, замуж меня зовете?

Безана тоже залился смехом.

– Выбирайте любое двухэтажное здание семидесятых годов гнойно-зеленого цвета. Оно ваше, – заявил он и махнул рукой, чтобы Илария догоняла.

Безана никак не мог справиться с охватившим его бесконтрольным раздражением. Больше всего на свете ему хотелось напиться и упасть дома на диван, но адреналин брал свое.

– Я чувствую себя никому не нужным, черт возьми, – не унимался Безана, закрывая дверцу автомобиля. – Надо начинать все сначала, все заново обдумать. Может быть, мы что-то упустили из виду. – В голосе у него звенело волнение, граничащее с отчаянием. – Может, мы сможем помочь. Я отказываюсь записывать тот бред, который несет убийца, пусть и не серийный, согласен, но убийца есть убийца.

– А где сказано, что раскрытие преступлений – дело исключительно детективов, а мы, журналисты, должны ограничиваться лишь освещением новостей?

– Пьятти, вы слишком быстро все усваиваете, – Безана повернул ключ в зажигании. – И вообще, прекращайте меня подкалывать, сегодня мы отправимся в отличное место: в придорожное кафе «Брианца Норд». Обожаю навеселе писать статьи в таких забегаловках, особенно когда объездная дорога стоит в пробках.

Безана вошел и поздоровался с официанткой, словно она была его старой подругой. А та ответила ему как завсегдатаю.

– Как обычно, среднюю кружку пива?

Илария слегка удивилась:

– Вижу, вам здесь нравится.

– Это заколдованное место, оно помогает мне думать. А вы предпочли бы оказаться в пробке на выезде из Каругате?

– Ну, если вам здесь нравится… – пожала плечами Илария.

Официантка вернулась с двумя кружками пива, и Безана просветил ее насчет последних новостей.

– Вы давно знакомы? – спросила Илария.

– Я даже не знаю, как ее зовут. Я продаю секретную информацию в обмен на аперитив, – ответил Безана.

Иногда Иларии было нелегко уследить за его логикой, но она давно махнула на это рукой. Но заметила, что в ее кружке больше пены, чем пива, наверное, из-за того, что ей нечего предложить в обмен.

Безана попросил принести листок бумаги и ручку. Обычно он делал заметки в телефоне или на планшете, но сегодня ему захотелось что-то нацарапать от руки.

– Подведем итог, – сказал он, – оставив в стороне убийство Равазио, которое только сбило нас с толку. Рано или поздно Форести прижмут, судебное разбирательство пройдет в три этапа, и неизвестно, где на третьем этапе окажусь я. Но мне на это наплевать.

– Безукоризненное умозаключение, – отозвалась Илария.

– Принимая во внимание, что я нахожусь здесь и сейчас, мне в такой же степени наплевать, кем окажется тот сумасшедший, притворяющийся Верцени.

– Технически мы не можем назвать его серийным убийцей, потому что жертв меньше трех, – заметила Илария.

Безана просиял.

– Отличное наблюдение, Пьятти. А это означает, что он мог убивать и раньше, только мы не знаем где. Не думаю, чтобы новичок мог справиться с такой задачей. Так никто не начинал.

– Не исключено, что вся эта постановка – просьба о помощи, – продолжила Илария. – Он отчаянно хочет, чтобы его заметили. Ему и самому не верится, что за столько лет на него никто не вышел. И он прекрасно знает, что если выведет на сцену Верцени, все газеты только о нем и будут говорить. Поддержим его игру?

Безана задумчиво отхлебнул пива.

– Гипотеза вполне приемлемая. Попробуем ее исследовать. Есть всего один способ много лет действовать так, что тебя никто не обнаружил: выбирать незаметных жертв. Я имею в виду тех, кого никто не будет искать. Вспомните шлюх Стеванина. Кого они интересовали? Или Джеффри Дамера, каннибала из Милоуки. Его меню состояло из голубых, которых он подбирал на улице.

– Ну, у проституток, – Илария подчеркнула голосом синоним, – убитых в 97-м и 98-м году на четырехугольнике смерти, были родители, дети, а может, и мужья. Они жили не одни.

– Не думаю, что ради этих четверых несчастных задействовали большие силы. Эти убийства даже не раскрыли.

Безана поднял руку, чтобы попросить у своей приятельницы еще кружку пива. Илария опустила глаза.

– Ну да, мужчина на черном «мерседесе» еще не пойман. Может, он и есть наш убийца.

– Давайте не будем зацикливаться на территории, на нулевом убийстве. Наш Неизвестный мог и не орудовать здесь, на своей территории, а вполне мог промышлять, допустим, за границей. Он едет в отпуск на Кубу, как и многие каменщики в этих краях. Там кадрит какую-нибудь девчонку и нападает на нее. Естественно, новость до нас не доходит. Она может не дойти и до кубинских газет. Кастро никогда не любил плохую пропаганду. Знаете, сколько народу там пропало? Их сожрали акулы, а не каннибалы, когда они пытались сбежать в Майами. Кто заметит разницу?

По телу Иларии прошла дрожь.

– Или в Мексике, – продолжал Безана. – Подумайте о Мексике. Несколько месяцев назад я прочитал, что вдоль границы ежегодно пропадает больше двадцати шести тысяч человек из Центральной Америки, пытающихся добраться до Соединенных Штатов. Семьдесят человек в день. Думаете, кого-то интересует, пропадет на пять или десять женщин больше или нет?

– Ладно, предположим, все так и было: наш Неизвестный расправился не со второй, а с двадцатой жертвой, – согласилась Илария. – Почему же он хочет, чтобы его поймали именно сейчас?

– Отличный вопрос, Пьятти, хотя и очень трудный. Почему? Может, он просто зазнался? Он привык ни с кем не считаться и возомнил себя хитрее детективов. А может, с ним что-то случилось.

– Например?

– Откуда мне знать? Траур? Развод? Проблемы с работой? Сейчас кризис, может, у него больше нет денег на «отпуск», назовем это так.

– Значит, ему приходится довольствоваться местными деликатесами, – заключила Илария и вдруг заметила, что начала говорить совсем как Безана.

– Кризис есть кризис, – усмехнулся он, – приходится отказывать себе в тако и довольствоваться казончелли [52].

28 декабря

Поднимаясь по лестнице, Безана получил сообщение от жены. Как всегда, ничего хорошего там не было. Она хотела, чтобы он оплатил для Якопо курсы баскетбола и занятия в бассейне, о которых они, вообще-то, не договаривались. Но это еще ладно. Больше всего Марко поразил шантаж, припасенный Мариной под самый конец. Она не упустила случая заметить, что после каждого обеда с отцом Якопо возвращается в подавленном настроении.

К сожалению, Безана уже проводил Иларию до дома. Ему бы сейчас очень помог разговор о серийном убийце. Все лучше, чем остаться одному в тишине убогой двушки, которую он снимал, чтобы оставить дом жене и сыну. И все его книги там, в кабинете с голубыми стенами, где ему так хорошо работалось. Может, именно поэтому ему так нравились придорожные кафе.

Интересно, наверное, теперь его кабинет занимает жених Марины… При одной мысли об этом Безану пронзила острая боль. Черт с ней, с кроватью, она никогда ему не нравилась: претенциозно-барочная, со слишком высоким изголовьем. Он даже поругался с Мариной, которая заказала кровать, не посоветовавшись с ним. Пусть теперь на этом жестком матрасе спит Армандо. Он уже достаточно наворочался по ночам, думая о том, как теряет женщину, лежащую рядом. А теперь ему все равно. Но кабинет – нет уж, увольте! Будь у Безаны деньги, он перевез бы его целиком. Тщательно подобранные книги, отцовский письменный стол, удобный стул, притащенный из редакции, где делали ремонт и выбрасывали старую мебель.

Безана огляделся вокруг. Полупустая двушка, и больше ничего. Стоило работать всю жизнь, чтобы остаться ни с чем? Он на секунду закрыл глаза. На пенсии станет еще хуже. Что он будет делать по вечерам, если не размышлять о великих грехах человечества? Придется размышлять о собственных, убогих и ничтожных?

Газете Безана отдал свои лучшие годы, работая днем и ночью. Часы, даже минуты, за которые его постоянно упрекали. Может, потому, что он никогда их не считал. Времени было с избытком, у времени не было точных границ, и он странным образом чувствовал себя в ответе за это время. Если меня здесь не будет, если я не буду пытаться понять, то кто расскажет, как все было на самом деле? Сколько раз его усилия помогали следствию… Этому Безана предпочел бы не учить девчонок вроде Иларии, у которых нет будущего в мире журналистики: этот мир клонится к закату. Иначе ей пришлось бы усваивать все, как усваивал он: вопрос жизни или смерти. Но ведь люди по-прежнему живут и умирают.

Понимание, как в действительности все произошло, не заменит живого голоса тому, кому его так не хватает, и не заменит упущенного времени – большого или малого, но в каждом случае времени, еще и еще раз времени – тому, кто хотел его иметь и был вправе его иметь. Восстановить можно только справедливость, если получится. Но с этой обретенной справедливостью люди, в конце концов, мало что могут сделать. Куда девать эту справедливость? Убитого она не вернет. И родственники остаются один на один со своей болью или с гневом, когда видят выходящего из тюрьмы преступника, которому скостили срок «за хорошее поведение», поведение, ставшее причиной всего.

А его собственные прегрешения? Бывало, Безана их преувеличивал: трудно признать, что их так мало. Ну разве былая страсть к одной стажерке, хоть она и порядочная стерва. Да, Безана тогда ошибся, правда, цена за ошибку оказалась слишком высока. Он потерял жену, сына и свой кабинет с голубыми стенами. Ему отказали в праве на трехступенчатую судебную систему при разводе. Ему слишком быстро вынесли приговор. Он не требовал от шаткой системы, регулирующей более глубокие человеческие отношения, презумпции невиновности, которой к тому же не существует. Безана просто хотел, чтобы его выслушали. А теперь он не знает, с кем поговорить.

«Завтра оставлю у портье чеки на оплату баскетбола и бассейна», – написал он в ответ.

29 декабря

Учитывая, что несколько дней подряд ничего не происходило, а люди жаждали узнать что-нибудь новое о вампире, начальник предложил взять интервью у одного известного криминолога, чтобы заполнить пару страниц. Безана и Пьятти назначили встречу профессору Паллотта. Илария видела его только по телевизору, и ей было очень любопытно с ним познакомиться.

– Фанфарон, – проворчал Безана, прежде чем позвонить в дверной звонок. – Должен предупредить: он далеко не чудо симпатии.

Паллотта сидел за старинным письменным столом красного дерева, наполовину скрытый горой книг и всяческих предметов, более или менее уместных на письменном столе, среди которых имелся и аэрозоль. У него были седые волосы и тяжелый двойной подбородок, который не могли скрыть ни усы, ни борода. Паллотта носил дымчатые очки, но рядом в коробке лежали с дюжину абсолютно разных очков: в черепаховой оправе, бифокальные, мультифокальные, для чтения, от солнца. И время от времени, пока он говорил, рука его нашаривала в коробке новые очки, словно огромных линз было недостаточно, чтобы испепелить сидящего напротив собеседника.

Шкафы ломились от всевозможных артефактов и походили на музей криминальной антропологии. Трости, ножи, ложки, зеркала, табакерки, веера, кувшины. А рядом – цепи, веревки, петли, щипцы и другие орудия пыток. Стояла даже маленькая копия электрического стула и макет тюрьмы Синг-Синг [53]. И, конечно, огромное множество книг: криминология, уголовное право, психиатрия, судебная медицина, криминалистика.

Постоянный гость ток-шоу и телепередач о преступлениях и пропавших людях, Паллотта стал тем опытным экспертом, который много раз оказывал ценную помощь судопроизводству.

– Мы, психиатры и криминологи, стали важнее магистратов, запишите это, пожалуйста. Достаточно одной грамотной экспертизы, чтобы спасти кого-то от пожизненного заключения. Наш друг Ломброзо это понял. И процесс Верцени можно назвать первым современным процессом, по крайней мере в этом смысле. Кто был прав: судьи или психиатры? Где проходит граница между злодейством и болезнью? До какого предела мы способны контролировать свои действия? В какой мере мы свободны в выборе между добром и злом?

– Свобода выбора – проблема старая, – сказал Безана.

– Старая, могу подтвердить. Потому и пришли нейробиологи со своим секретным оружием, помогающим разрешить эту проблему: визуализация головного мозга. Достаточно сделать цветную фотографию мозга. Сегодня можно проникнуть в мозг убийцы и сфотографировать, как он мыслит, какие механизмы привели его к преступлению. И объективно решить: ответствен ли он за свои действия, а следовательно – вменяем или нет.

– Да, но давайте поговорим о том случае из XIX века, – заметил Безана.

– Представьте себе, американский студент по имени Антонио Дамасио [54], чтобы прийти к своим заключениям, поднял одно из дел XIX века. Дело железнодорожного рабочего Финеаса Гейджа. Однажды с ним на работе произошел несчастный случай: в нескольких метрах от него произошел взрыв и железная труба пробила ему голову. Трубу успешно извлекли, и он вроде бы выздоровел. Вот только стал вести себя после этого как-то странно: превратился в нелюдимого и неразговорчивого человека, подверженного постоянным скачкам настроения, и начал ругаться, чего раньше за ним не замечалось. Друзья и родные его просто не узнавали. Что же случилось? По мнению Дамасио, железо повредило префронтальную кору мозга, ответственную за контроль над инстинктами. И после такой травмы человек, ранее абсолютно нормальный, может стать преступником.

Паллотта достал какой-то журнал.

– В Соединенных Штатах есть ученый, которого называют «новым Ломброзо». Его имя Кент Кил [55]. Он автор нашумевшей статьи в «Психиатрических исследованиях», одном из наиболее влиятельных американских психиатрических журналов.

– И что общего у него с Ломброзо? – спросил Безана.

– В первую очередь – маниакальность, – ответил Паллотта, – затем – одержимость заключенными. Кил продолжительное время сканировал мозг заключенных в самой строго охраняемой тюрьме Нью-Мексико. Он припарковал свой автофургон с аппаратом МРТ во дворе тюрьмы. Ему по одному приводили самых опасных преступников, и он заставлял их засовывать голову в аппарат. Работа адова, ее еще никто до него не проделывал. Но она напоминала краниометрические исследования Ломброзо.

– Ему удалось что-нибудь обнаружить?

– Да. Он пришел к выводу, что психопаты отличаются от остальных людей. По его мнению, они такими рождаются. В их мозгу, как и в мозгу серийного убийцы или сексуального садиста, недостает одного фрагмента: связи между лимбической системой, которая управляет эмоциями, и префронтальной корой, которая контролирует импульсивность и агрессивность. В большинстве случаев у таких людей паралимбическая система, то есть участок мозга, обрабатывающий эмоции, развит намного ниже нормы. Или же наблюдаются пороки в развитии миндалевидного тела, того отдела мозга, который ответственен за страх. Проще говоря, у них в мозгу дыра, как у Финеаса Гейджа.

– С ума сойти…

– А поскольку у них нет связи между инстинктами и чувствами, они не испытывают сочувствие и сострадание по отношению к другим. Они холодные и бесчувственные, как куклы. Обычно, при взгляде со стороны, в повседневной жизни они производят впечатление психически здоровых, даже хороших людей.

– Как моральные психопаты, о которых говорил Ломброзо.

– Совершенно верно. Однако это не та срединная затылочная ямочка, которую обнаружил Ломброзо в черепе разбойника Виллеллы, врожденная аномалия развития мозжечка, восходящая еще к первобытному человеку, но что-то очень похожее. Органическая дисфункция, которая обусловливает поведение и лишает врожденного преступника свободы выбора, тем самым избавляет его от ответственности перед законом морали и уголовным кодексом. В наше время не занимаются измерениями костей черепа, но активируют нужные зоны мозга с помощью сканирования, томографии или магнитно-резонансной аппаратуры.

– Мне сейчас пришел на ум случай, с которым я столкнулся несколько лет назад, – перебил его Безана. – Это был первый в Италии процесс, в котором нейробиология и генетика сыграли решающую роль. В марте 2007-го в Удине был насмерть зарезан колумбиец. Убийцей оказался иммигрант из Алжира, некий Байют Абд-эль-что-то-там.

– Абдельмалек, – поправил его Паллотта. – Был такой случай.

Безана кивнул и продолжил:

– Да, Абдельмалек. Над ним издевались, потому что он по религиозным соображениям подводил себе глаза. Говорили, что он гей. Это и послужило мотивом. Суд первой инстанции приговорил его к девяти годам и двум месяцам за умышленное убийство. Защита подала апелляцию и созвала комиссию из психиатров и неврологов. Обвиняемому сделали все необходимые анализы и провели через тесты, включая МРТ, и нашли у него в мозгу какие-то неполадки. Оказалось, что он уже проходил лечение в Удине. Затем тщательно исследовали его ДНК и нашли смещения генов, которые могли объяснить его агрессивное поведение. Мораль: ему дали срок на год меньше, поскольку он был признан «генетически уязвимым». Этот приговор выставил нас посмешищем перед всем миром. Все писали: «Итальянский судья открыл ген убийства». А английская газета вышла с заголовком на обложке: «Ген, который вытащит тебя из тюрьмы» или что-то в этом роде.

– Да, припоминаю, – согласился Паллотта. – Это все журналистские упрощения, но зерно истины в них есть. В конце концов, суд присяжных Триеста только тем и занимался, что следовал новым тенденциям американской системы. Очень рано, уже в девяностые годы, они начали использовать данные неврологов в суде. Как в случае психически неуравновешенного Джона Хинкли-младшего, который стрелял в Рейгана из ревности к Джоди Фостер. Или более недавний случай Брайана Дугана из Иллинойса, который в период с 1983 по 1985 год изнасиловал и убил девушку двадцати семи лет и двух девочек десяти и семи лет. Верный кандидат на смертную казнь. И что делают адвокаты, чтобы избавить его от смертельной инъекции? Зовут Кила. Этот Ломброзо двухтысячных делает ему МРТ головного мозга и заявляет, что там имеются дисфункции, что этот человек психопат, а значит – не способен к пониманию и оценке своих действий. Дуган оставался в камере смертников до марта 2011 года, пока губернатор штата Иллинойс не отменил смертную казнь. Приговор изменили на пожизненное заключение, но очень многие протестовали.

– Н-да, мы знаем, что такое глубинная Америка… – прокомментировал Безана.

– Но существуют в юриспруденции и противоположные течения, – продолжил криминолог. – В некоторых случаях диагноз «психопатия» не снижает ответственность подсудимого, а, наоборот, ухудшает его положение и приводит к более суровому приговору, вплоть до смертной казни. Но дискуссии на эту тему все еще открыты. Некоторые придерживаются мнения, что нейронауки должны изменить и постулаты права, и порядки проведения судебных процессов, как Коперник и Эйнштейн изменили взгляд на Вселенную.

– Посмотрим, – заметил Безана.

– Между тем в Италии после случая Байюта произошел еще один, очень похожий, который наделал шума ничуть не меньше. На озере Комо. Там девушка сожгла сестру и пыталась сжечь родителей. Ее звали Стефания Альбертани. После двух противоречивых психиатрических экспертиз судья доверился тем же экспертам, которые обследовали Байюта. Они провели серию когнитивных тестов, затем просканировали мозг обвиняемой и увидели изменения плотности серого вещества в ключевых областях, в особенности тех, которые регулируют самоконтроль. И, как и в случае с Байютом, применили генетический анализ. Стефания тоже оказалась носителем трех нежелательных аллелей, которые увеличивают склонность к агрессии и насилию. Суду Комо ничего не оставалось, кроме как принять заключение о невменяемости и частичной неспособности понимать и оценивать свои действия. В результате наказание смягчили: двадцать лет тюрьмы. Однако следствие признает, что подсудимая «дьявольская Стефания» действовала хладнокровно и расчетливо ради денежной выгоды после краха семейного бизнеса. И что же? При чем тут гены и нейроны? На самом деле, как уточняют судьи, морфология мозга и генетическая наследственность не являются причинами преступления, лишь факторами риска. И приводят пример: если у вас высокое давление и зашкаливает холестерин, то увеличивается вероятность инсульта или инфаркта, но нет уверенности, что они случатся. В любом случае дорога подобным оценкам открыта.

29 декабря

На протяжении всей беседы Безана сдерживался, но по выражению его лица было легко догадаться, о чем он думает. Когда они вышли из кабинета криминолога, он дал себе волю:

– Я считаю, что все убийцы должны сидеть в тюрьмах, и всё! Еще бы! Ха! Дырка в голове! – бормотал Безана, идя к машине своей качающейся походкой.

А у Иларии не выходила из головы одна фраза криминолога.

– Он сказал, что в повседневной жизни они производят впечатление психически здоровых, даже хороших людей, – задумчиво повторила она, погрузившись в свои мысли. – Возможно, жертвы думали так же, поэтому и доверились ему. Как убийце удавалось их заманивать? Очевидно, девушки не всегда были начеку.

Илария предложила Безане пройтись: это поможет им обдумать услышанное.

– Может, он их оглушает, – выдала она неожиданно, – но сначала ему удается приблизиться к ним, не напугав. Почему? Он лично с ними знаком?

– Пьятти, в этих чертовых деревушках все друг с другом знакомы, – бросил Безана. – Это не поможет нам сузить поле поисков. Мы можем только подтвердить гипотезу, которую уже выдвинули: убийца – местный.

Илария почесала макушку.

– Да, конечно, но это еще не повод доверять. После того как Анету Альбу убили таким жестоким образом, вы разве не испугались? Я испугалась. И боялась даже тех, кого знала в лицо: почтальона или продавца цветов. Я стала смотреть на них другими глазами, как на потенциальных убийц.

– Не понимаю, к чему вы клоните.

– Место преступления далеко от людских глаз и камер наблюдения, Анету убили в лесу вдоль Адды, а Дану – в карьере возле Медолаго. Но как он умудрился их туда привести? Анету можно было застать врасплох, но Дану – нет. Каким предлогом воспользовался убийца?

– Он наверняка привез их на машине.

– Но почему они сели к нему в машину?

30 декабря

Было девять утра, и Безана нежился под лиловым одеялом из стопроцентного египетского хлопка. Женщины рядом с ним в постели не было. Кристина уже встала. Вместо того чтобы приготовить ему кофе, она занималась фарси по «Скайпу».

Кристина работала в гуманитарной ассоциации с центрами в Милане и Лондоне и вот уже несколько лет как выбрала полем деятельности Иран. Ей было наплевать, что Марко, этот циник-одиночка, до сих пор любит свою высокомерную жену. И абсолютно неважно, готов он к серьезным отношениям или нет. Кристина сама не хотела иметь никаких обязательств. Когда она в Италии, ее вполне устраивает иметь друга, с которым можно поужинать и переспать. Вот и все. Она ставит эти вещи на один уровень, а Марко и в том, и в другом мужик что надо. Прежде всего потому, что Кристина не любит готовить, а ему нравится проматывать все деньги в ресторанах. И как любовники они друг друга понимают. Все остальное – просто болтовня. Хотя и болтают они с удовольствием.

Когда зазвонил телефон Марко и Кристина увидела на дисплее имя Джорджо, полицейского из Бергамо, она не только растолкала и разбудила Марко, но и быстро отключилась от урока фарси с другом из Тегерана. Ей очень хотелось узнать новости о серийном убийце.

– Эй, тебе звонят из управления, просыпайся!

Безана, ворча, повертелся в постели и на всякий случай заслонился подушкой, как заложницей.

– Что? Кто там?

– Тот полицейский, муж твоей свояченицы. Я думаю, там что-то важное.

Тем временем телефон затих. Безана порылся в последних звонках, нашел отмеченный красным и нажал на кнопку, не открывая глаз.

– Свари кофейку, – умоляюще простонал он.

– Только потому, что ты мой гость, – отозвалась Кристина.

В кофемашине эспрессо готовится за секунду, и она быстро вернулась с чашкой великолепного кофе. До чего же просто делать великолепные вещи… Может, поэтому они ее и не интересуют.

– Ты ему перезвонил?

– Занято, – пробормотал Безана, одним махом опрокинув чашку арабики. – Тебе интересно?

– Очень. Я даже отложила урок, – ответила Кристина.

Безана встал и, не особо изящно почесываясь, побрел в туалет, продолжая разговор сквозь приоткрытую дверь. Пробуждение получилось философское. Что ж, бывает…

– Ты уже достаточно нагляделась на зло. Я хочу сказать, ты одна из тех, кто своими глазами видел геноцид. Почему тебя заинтересовал серийный убийца? Я хочу понять.

– На войне много серийных убийц, но они маскируются, – ответила Кристина. – Их можно вычислить, потому что они больше садисты, чем остальные, пытают и мучают ради удовольствия. Это отличается от убийства врага. Но обстоятельства их покрывают. В нормальной обстановке такие попадают под трибунал, но обычно они остаются безнаказанными.

Безана плеснул себе в лицо холодной водой, забрызгав зеркало и пол под раковиной. Ладно, побреется он потом. Безана вышел из ванной, голый по пояс, в одних боксерах. Прежде чем разговаривать с Джорджо, надо выпить еще чашечку кофе и что-нибудь съесть. Марко засунул ломтики хлеба в тостер и достал из холодильника отличный малиновый мармелад, который Кристина привезла из Англии. Едва он начал намазывать масло на еще горячий тост, снова зазвонил телефон.

Кристина бегом принесла ему мобильник; ей даже больше, чем ему, хотелось узнать новости.

– Поставь на громкую связь, чтобы я тоже слышала.

– Ладно, – согласился Безана, дотронувшись до экрана вымазанным в мармеладе пальцем.

– Привет, Марко, это я. Помешал?

– Ну, что ты! – отозвался Безана, продолжая намазывать мармелад на тост.

– Пришли результаты ДНК.

– И что там?

– Проба Вимеркати совпадает.

– Отлично, сперма, я так понимаю. А слюна?

– Ничего. Проба принадлежит Незнакомцу. Эти данные пока засекречены, но скоро всплывут наружу. У Вимеркати алиби только на убийство Равазио, которое, как мы знаем, никак не связано с двумя остальными. Нам удалось доказать, что в вечер убийства Анеты Пикарьелло с ним не было. У нас есть улики и свидетели.

– В самом деле?

– Да. Пикарьелло засекла камера слежения, когда он заправлялся, а пенсионеры из дома престарелых видели его за игровым автоматом в баре Бергамо.

– А второе убийство?

– У Вимеркати алиби нет. Он говорит, что был дома один. Но он мог оставить телефон дома и уйти. Еще мы установили, что он был клиентом Перего. Когда Анета работала, он часто забегал к Диане на «массаж». В общем, хорошо знал обеих жертв.

– Это и удивляет, – сказал Безана. – Обычно своих возлюбленных убивают женщины – серийные убийцы, а не мужчины. Они предпочитают незнакомцев. Странно. Вимеркати что, решил себя подставить?

– Они себя подставляют, лучше использовать множественное число. Прокурор собирается вернуться к версии сатанизма, к идее группового убийства. Можешь об этом написать, если хочешь. Сперма принадлежит Вимеркати, но кто тогда кусал? Значит, их было по меньшей мере двое.

– Ух ты, – отозвался Безана, – я все еще думаю, что серия. Пара серийных убийц – редкое явление. Ну, ладно. Спасибо, дай мне знать, когда состоится официальный арест.

30 декабря

В национальных СМИ внимание к страшным злодеяниям вампира из Боттануко начало постепенно стихать. Правда, некоторые сведения о расследовании все-таки просачивались. Когда на редакционной летучке наступила очередь отдела криминальных новостей, директор издательства спросил:

– Что нового из Бергамо?

– Ну, возникли разногласия по поводу беженцев из Африки, которых Лига не желает принимать в центре Понтераники.

– Да нет, я имел в виду историю с вампиром.

– А!.. Снова ничего. Следователи ничего не говорят.

Директор раздраженно стукнул ладонью по столу.

– Мне, черт возьми, наплевать, говорят они или нет! Надо попробовать написать что-нибудь эдакое. Прямо сегодня. Читатели с ума сходят по таким историям. А чем занят Безана? Спит? А другие, между прочим, разыскивают любовников этой убитой массажистки: похоже, у нее их было полно. Отчего бы и нам этим не заняться?

– Синьор директор, подождите! – раздался немного визгливый голос вице-директрисы, и все головы повернулись к ней. – Вот обычный шовинистский подход. Мы собираемся бросить еще один комок грязи в женщину, которая умерла?

Директор облегченно вздохнул.

– Ты права, дорогая. Давайте остановимся на более важных темах. Пожалуй, в этой истории с ДНК можно взять интервью у генетика. Позвоните Безане, пусть он съездит.

Закутавшись в голубой пуховик с капюшоном, Пьятти дожидалась Безану на остановке Пиола. Издали она казалась девочкой, которую мама в спешке небрежно одела. Из-под пуховика выглядывали флисовые штаны, а под ними виднелись серые сапоги на меху.

– Пьятти, вы собираетесь брать интервью в таком виде?

– Я замерзла, – отозвалась она.

Безана вздохнул и взял ее под руку, чтобы хоть как-то укрыть зонтом от дождя. Но с неба шел косой ливень, укрыться от которого было невозможно. Пока они шли к Институту судебной генетики на улице Манджагалли, где у них была назначена встреча с генетиком, Безана пересказывал историю с Вимеркати.

– ДНК полностью совпадает, тут никаких сомнений, – заключил он.

– Мы не поедем в Бергамо?

– Кнопочка, завтра Новый год. Вы не собираетесь праздновать?

Илария опустила глаза. Ей было стыдно сознаться, что ее никто не пригласил.

– Я буду ужинать в доме одной старой знакомой, нас будет восемь-десять человек, и мы планируем спокойный Новый год. Вы не хотите к нам присоединиться?

Илария выглянула из-под капюшона, и выражение лица у нее было какое-то щемящее.

– Правда?

– Но предупреждаю, все захотят узнать что-нибудь о преступлении и спокойно поесть вам не дадут.

Илария собиралась что-то ответить, но они уже пришли.

Давиде Линдер оказался молодым, хорошо подготовленным генетиком, которого часто вызывала прокуратура в качестве консультанта. На вид он казался совсем мальчишкой, однако печатался в международных журналах и в его арсенале имелись серьезные экспертизы в десятках процессов по всей Италии. Он принял их в лаборатории в белом рабочем халате и предложил сесть на два деревянных стула 50-х годов, рядом с которыми стояла новейшая аппаратура.

– Чем могу быть полезен?

– Нам хотелось бы как можно проще объяснить читателям, чем связаны между собой генетика и судебная система.

– Это довольно долгая история. Первый случай произошел тридцать лет назад, в 1983 году, в Англии, недалеко от Лестера. На одной из проселочных дорог была изнасилована и задушена пятнадцатилетняя девочка. Через три года произошло еще одно убийство пятнадцатилетней девочки. Тело нашли возле психиатрической лечебницы, и, когда полиция прижала одного из пациентов, семнадцатилетнего парня, он сознался, но только во втором преступлении. Чтобы вычислить первого убийцу, было решено использовать новый метод: анализ ДНК. Его провел генетик из Университета Лестера, Алекс Джеффрис [56]. Он обнаружил, что сперма, найденная на обоих трупах, принадлежит одному человеку, но не арестованному юноше. Полиция взяла образцы ДНК у четырех с половиной тысяч добровольцев в возрасте от шестнадцати до тридцати четырех лет, но ни один из образцов не совпал с образцом убийцы.

– Значит, анализ провалился, – вставил Безана.

– Знаете, что произошло? Один из местных кондитеров уговорил коллегу, чтобы тот за двести фунтов сдал анализ за него. Около года следователи блуждали в темноте, и уже начали поговаривать, что анализ ДНК ничего не дает. А потом нашлась женщина, которая слышала разговор о подмене. Кондитера арестовали и приговорили к двум пожизненным срокам. Таким образом, он стал первым убийцей, отправившимся за решетку в результате генетического анализа, а тот парень – первым, с кого эта революционная техника помогла снять обвинение.

– Но как действует этот тест? – поинтересовался Безана. – Как можно объяснить это читателям?

– Итак, учитывая, что секвенирование более трех миллиардов базовых пар ДНК, вашей или моей, нереально, приходилось довольствоваться случайной подборкой фрагментов. В 1984 году Джеффрис нашел способ измерить длину фрагментов ДНК подозреваемого и сопоставлять их с фрагментами, обнаруженными на месте преступления, чтобы найти совпадения. Но эта система требовала многих недель работы и огромного количества биоматериала для сравнения: крови, спермы или фрагментов кожи. Пятнышко крови на ботинке, волосок или капля слюны не давали никаких результатов. А затем, в 1987 году, появился один гениальный, но немного сумасшедший химик Кэри Муллис [57]. Он изобрел «ксерокс ДНК».

– Ксерокс?

– Это я так называю, для простоты, а на самом деле этот процесс называется «Полимеразная цепная реакция», сокращенно ПЦР. На практике эта техника позволяет оттолкнуться от бесконечно малых образцов ДНК и сделать миллионы их копий, используя специальный фермент. За это изобретение Муллис получил Нобелевскую премию. Благодаря ему следователи имеют теперь гораздо более мощный и совершенный инструмент для установления личности подозреваемого или жертвы. Однако, к сожалению, даже в этом методе возможны ошибки.

– Вот как? Почему?

– Потому что при создании копий легко перепутать или запачкать образцы ДНК. Достаточно рассмеяться или чихнуть – и образец загрязнен. Поэтому лаборанты должны пользоваться стерильными перчатками и надевать специальные шапочки с масками. Но с годами методы постоянно совершенствовались. С 1983 года ФБР ввело новый тест, для которого задействуют так называемые STR (анализ коротких тандемных повторов, больше известных как микросателлиты) для очень коротких и высоковариабельных фрагментов ДНК. На компьютере такие анализы можно проводить очень быстро и получать достоверные результаты. В Италии лаборатории и Институт судебной медицины используют тринадцать из этих маркеров, те же, что используются и в США для генетической базы данных.

– И при использовании этих микросателлитов мы можем действовать наверняка?

– В целом – да. Вероятность найти еще одного человека с тем же набором хромосом равна одному на сотни или тысячи миллиардов, то есть на число, во много раз превышающее население планеты. При анализах, особенно в случаях сексуальных преступлений, мы используем маркеры, помогающие еще и понять, принадлежит ДНК мужчине или женщине. Если приcутствует Y-хромосома, то это точно мужчина. Помните Донато Биланча [58], серийного убийцу с Ривьеры-ди-Поненте?

– Конечно. Я освещал это дело в газете. Восемнадцать убийств и одно покушение на убийство между октябрем 97-го и апрелем 98-го. Это верно, его вычислили и взяли по ДНК на окурках и на кофейных чашках.

– Совершенно верно. И в случае Фердинандо Карретты [59], того парня из Пармы, убившего всю свою семью в 98-м, хватило крошечных следов крови десятилетней давности, чтобы доказать его виновность.

– Однако я помню случай, в котором тест ДНК оказался ошибочным, – вмешался Безана. – Может быть, вы помните: дело девушки, убитой в сосновой роще в Кастильончелло. Тогда обвинили бармена из Ливерпуля, потому что Скотленд-Ярд заявил, что образцы его ДНК совместимы с образцами убийцы. А парень вообще никогда и не был в Италии.

– Да, я в курсе. Но тогда имела место очень поспешная экспертиза, и пригодными для сравнения оказались всего шесть или семь фрагментов генома. Тест повторили и обнаружили, что произошла ошибка. Ошибки всегда возможны, но за это время методы претерпели большие изменения. Конечно, важно не путать биоматериалы, взятые с места преступления, как произошло в случае убийства Мередит Керчер [60] в Перудже. Задача сильно усложняется, когда мы имеем дело со следами нескольких ДНК, перемешанных друг с другом, например в случаях сексуального насилия, когда сперма нападавшего смешивается с эпителиальными клетками жертвы. Но в основном тесты достоверны. Естественно, их должны производить квалифицированные специалисты и, по возможности, в разных независимых местах, чтобы уменьшить погрешность.

– Достаточно ли теста ДНК, чтобы вынести приговор? – уточнил Безана. – Если мои генетические следы обнаружены на теле жертвы, это еще не значит, что убил именно я.

– Видите ли, уже два постановления Верховного суда определили, что результат теста не может быть отклонен как простая улика. Это считается доказательством. Кроме того, анализ ДНК в той же мере служит и для признания невиновности обвиняемого. В Америке запустили проект «Невиновность», призванный при помощи анализов ДНК проверять верность приговоров у всех осужденных за убийства и другие жестокие преступления. С 2008 года и по сей день удалось добиться более двухсот оправдательных приговоров.

– Черт!

– Сегодня существует новый метод молекулярной визуализации, изобретенный доктором Питером Клаасом из Университета Лёвена. Он позволяет реконструировать в 3D-формате лицо человека, используя при этом незначительный след ДНК. Достаточно двадцати генов. Достаточно одного волоска.

31 декабря

Илария появилась в доме Кристины с рождественской звездой выше себя ростом. Когда Безана открыл дверь, он увидел одну только елку. Впрочем, Иларию было невозможно узнать. Как только он забрал растение и разглядел девушку, он застыл на месте. Маленькое черное платье, туфли на каблуке, аккуратная прическа, легкий макияж. А обычные большие круглые очки впервые выглядели как элегантная часть образа, чуть эксцентричная, но, безусловно, сексуальная.

– Кнопочка, вы сегодня просто красотка, – прокомментировал Безана. – Заходите, мы все на кухне.

Лаура, сестра Кристины, готовила всяческие вкусности. Ризотто с цикорием, поленту и курицу, обложенную по краю зеленым горошком.

– Лаура профи, она ведет кулинарный блог, – объяснил Безана.

Кристина предложила Иларии бокал белого вина в качестве аперитива и угостила кусочками салями и сыра прямо с разделочной доски, оливками и брускеттой с помидорами. Не отрываясь от готовки, она сообщила, что читает все статьи Иларии и последнее дело ее поразило.

– Мы хотим знать все, – сказала она.

Безана подмигнул Иларии.

– Что я говорил? Детективы увлекают всех. Расскажите им обо всех новостях, Пьятти, – произнес он и поднял свой бокал.

Илария не привыкла быть в центре внимания, но она решила попытаться. Главным образом, чтобы не разочаровать Безану.

– Так вот… появился один болтун, – начала она, отпив глоток «Пуйи-Фюме». – Ночью в квестуру Бергамо пришел парень и заявил, что все три убийства совершил он. Однако на вопросы отвечал путано, все время ошибался и даже не знал, где были обнаружены тела. Он только что сбежал из общины кришнаитов.

– «Харе Кришна»?

– Да. Деревня в Киньоло-д’Изола. И сегодня мы с Марко ездили туда, чтобы кое-что выяснить и о парне, и о самой общине, – продолжила Илария.

Безана гордился ею, а все остальные были очень заинтересованы. Правда, он вздрогнул, когда она назвала его по имени, но виду не подал.

– Этот бедняга хотел, чтобы его арестовали или даже убили. Вместо этого его отправили на принудительное лечение. Похоже, у него крыша поехала, когда его бросила жена.

– И он был кришнаитом? – уточнил какой-то любопытный блондин лет сорока.

– Нет, сам он не был, – пояснила Илария. – Он был гостем общины. Они люди добрые и всегда готовы помочь всем нуждающимся. Они его приняли к себе и выделили ему комнату, вот и все. Они считают, что человеческий разум искажен материальными желаниями, а их движение призвано лечить людей от этого недуга и спасать их души.

– А что у них за деревня такая? – спросила Кристина.

– Странная деревня, – ответила Илария. – Они живут в своем мире, однако в двух шагах от тех мест, где произошли жестокие убийства.

– У них все открыто, – вмешался Безана, – все двери нараспашку. Где-то в окрестностях бродит серийный убийца, а они даже не пытаются себя обезопасить. Если честно, нас это беспокоит. Мы даже поговорили об этом с их гуру, то есть с руководителем. Но он в ответ только улыбнулся и сказал, что полиция думает точно так же.

– Полиция их тоже допрашивала? – спросила Кристина, поднося ко рту деревянную ложку, чтобы попробовать, готов ли рис.

– Да, – ответил Безана, – и все добровольно согласились сдать тест ДНК. Сомневаюсь, что среди них может скрываться убийца, однако в деревне полно потенциальных жертв. Девушки, приехавшие из Греции, из Шри-Ланки и из соседних долин, ходят там в сари и угощают посетителей тортами. Сейчас им следует быть очень внимательными.

Ризотто было готово, и Кристина пригласила всех за стол. Блондин оказался специалистом по рекламе, а его жена-швейцарка – архитектором. Пришла и нетрадиционная пара, оба работали в модельном бизнесе. Парень Лауры, адвокат, пришел вместе с кузеном-экономистом. За ужином не утихали разговоры о вампире из Боттануко. Кристину, только что вернувшуюся из Ирана, никто не расспрашивал, зато серийный убийца, непонятно почему, интересовал всех.

Илария не привыкла общаться со своими читателями. Когда ее статьи шли в печать, ей почему-то казалось, что их никто не станет читать. Но люди читали, запоминали детали и хотели большего.

– Как по-вашему, он будет еще убивать? – спросил экономист, темноволосый красавец лет сорока с орлиным носом. – По сути, у Верцени было всего две жертвы.

Он говорил вроде бы со всеми, но обращался только к Иларии.

– Обычно серийные убийцы, дойдя до этой точки, остановиться уже не могут, – ответила Илария. – Мы убеждены, что эти убийства у него не первые. Связи с другими преступлениями нет, поэтому мы не можем об этом писать, однако у нас такое ощущение, что так называемый латентный, то есть скрытый, период, который иногда длится годы, уже прошел.

Всех околдовала такая гипотеза. Внесли поленту с курицей, но вопросы еще остались.

– Он ведь мог радикально поменять образ действия? – спросила Кристина. – Иначе мы бы заметили другие подобные преступления. Все эти выпотрошенные внутренности, укусы и надписи кровью… Неужели полицейские не смогли найти ни одного прецедента?

Илария бросила быстрый взгляд на Безану. Дальше следовало говорить ему.

– Конечно, мог изменить свой modus operandi, но не слишком. К примеру, если он каннибал, если ему нравится душить своих жертв, то маловероятно, что он начинал с того, что стрелял им в затылок. Из-за этого у нас есть подозрение, что он действовал за границей. Существуют страны, где люди исчезают очень незаметно.

– А что думают по этому поводу следователи? – спросила Лаура.

– Не знаю, что думает заместитель прокурора, она дама не слишком приветливая, и разговаривать с ней трудно. Но у меня есть приятель в полиции, который со мной согласен. Только дело в том, что расследование невозможно, если не сузить границы поисков. Хотя это всего лишь теория и она может оказаться ошибочной.

Была почти полночь, и никто не хотел начинать год с обсуждения таких ужасов. Кристина с сестрой встали из-за стола и отправились за двумя бутылками шампанского, которые принесла одна из пар. Швейцарка и экономист расставили бокалы. Адвокат нарезал дольками торт, который Безана приобрел в лучшей кондитерской Милана. Вот-вот начнется обратный отсчет, и все должны быть радостными. Включили телевизор, подвесили ветку омелы, а кто-то уже принялся пританцовывать под веселую музыку.

Девять, восемь, семь…

Илария никак не могла включиться во всеобщее веселье. Она держала в руке бокал и вглядывалась в него, словно пытаясь найти на дне ответ.

Шесть, пять, четыре…

Она спрашивала себя, что делает в эту минуту убийца. Кто знает, где он. Кто знает, как он выглядит. Может, совершенно нормально, как и все окружающие. Есть ли у него друзья? Семья? Или он один? С кем он празднует сегодня ночью?

Три, два, один…

Убьет ли он снова?

Часть вторая

1 января

В первый день нового года Иларии хотелось отдохнуть, поваляться в постели целый день. Но ничего из этой затеи не выходило, ее мучило беспокойство. Чтобы отвлечься, она принялась гладить белье. В конце концов, она уже сто лет этим не занималась. Взяв утюг, Илария старательно принялась разглаживать вещи. Но тревога не отпускала.

Сегодня у нее из головы не выходили дети Антонеллы Равазио, которым предстоит пережить то, что когда-то пережила она сама. Кто-то возьмет их за руки и будет вынужден объяснить, очень деликатно подбирая слова, что их маму убили, а главное – кто убил.

Илария прекрасно помнила этот момент и чувство вины, которое испытала. Она тогда действительно ненавидела тетю, которая ей обо всем сказала, причем именно тетю, а не отца. Илария никому бы не призналась, но она тогда подозревала, что тетя врет. Та никогда не ладила с ее отцом и даже иногда с мамой. Илария продолжала думать, что мать действительно уехала, потому что ей все надоели. Она придумывала кучу версий произошедшего, лишь бы не оставаться один на один с голой правдой.

Из своей комнаты Илария постоянно слышала, как в гостиной вполголоса спорили дядья и тетки. Они говорили, что ей надо найти психолога. И она начинала подозревать психолога в сговоре с ними. Илария думала: вот они сейчас убедят меня, что это сделал папа, но это неправда.

Драма развернулась, когда тетки убедили ее несколько минут поговорить с адвокатом. Это был воспитанный мужчина, он даже принес ей подарок: шкатулку. Илария без конца открывала и закрывала эту шкатулку, потому что в ней было много потайных отделений. А адвокат тем временем старался потихоньку задавать ей вопросы. Но Илария сама стала как эта шкатулка: то открывалась, то закрывалась, и много что оказывалось спрятанным в потайных отделениях.

– Нам потребуется терпение, – сказал адвокат тетушкам, выйдя за дверь. – Не думаю, что сейчас подходящий момент, чтобы она могла давать показания.

Илария представляла себя в суде перед отцом, вынужденной заявить: «Убийца – это он». Чтобы там не оказаться, она изо всех сил старалась заболеть: выходила на улицу без куртки, целовала подругу, больную ветрянкой, каталась на велике, не держась руками за руль.

О том вечере Илария старалась не думать, словно напрочь все забыла. Они ссорились? Возможно. Но они часто ссорились. Кто-то из них кричал? Возможно. Во время этих ссор кто-нибудь все время кричал. Был ли какой-нибудь шум? Возможно. Но ей ясно запомнилось только одно: эта тишина. Потому что в какой-то момент тишина стала оглушающей. Двери не хлопали, не слышно было ничьих шагов, телевизор был выключен, даже вода в раковину не капала и стиральная машина не жужжала. Но об этой тишине она никому не рассказывала.

Однако довольно скоро они уехали. Больше не надо было заражаться ветрянкой и падать с велика. В Нью-Йорке шумы были совсем другие и тишина тоже. Там Илария чувствовала себя спокойно. В школе она даже познакомилась с темнокожей девочкой, которая попала в такую же ситуацию. Ее мать тоже убили. И ни одна из них не упоминала своего отца.

Затем наступили подростковые годы, а вместе с ними и третий кассационный суд [61]. Прошло семь лет, и теперь Илария превратилась в худую тринадцатилетнюю девочку с брекетами, немного неуклюжую на вид. Она сама попросила тетю привезти ее в суд. Илария хотела услышать приговор. Семья этого не одобряла и хотела оградить ее от таких впечатлений, но она настояла. К тому времени Илария уже выросла и умела разбираться в сложных вопросах. В самолете она была очень взволнована, словно летела на каникулы. Дядя оплатил поездку для всех, и Илария пришла в восторг. Ее поражало все: откидные сиденья, ужин на подносе, кино и зубная щетка в подарок. Но это были не каникулы.

Илария расплакалась задолго до того, как огласили приговор, когда увидела отца. Конечно, прошло столько лет, но она его не узнала. Он потолстел, и у него отросла борода. Теперь отец носил очки, и волосы у него побелели. Илария разрыдалась, когда, сидя на скамье подсудимых, он повернулся к ней и послал воздушный поцелуй. И с этого момента она уже не могла успокоиться.

1 января

К семи часам вечера Илария обессилела от воспоминаний. Ей очень хотелось позвонить Безане, но она воздержалась: праздник все-таки… Тогда она решила отправить ему маленькое сообщение. Извиниться, что побеспокоила, и еще раз поблагодарить за прекрасный вечер. Ровно через минуту зазвонил телефон. Это был Марко, и он предложил встретиться и выпить по аперитиву.

– Пустить снова в ход алкоголь всегда полезно, Пьятти. Как вы провели первый день года?

– Прекрасно, я перегладила все белье в доме.

– Я подозревал, что вы будете заняты чем-то важным, и не стал вас отвлекать, хотя и умирал от желания позвонить. С самого утра.

– Что-нибудь случилось?

Безана объяснил, что только что был в редакции и видел, как верстали «грандиозную сенсацию» Милези с интригующей цитатой на первой полосе.

– Этот говнюк всегда добивается чего хочет.

На улице шел сильный снег. Илария надела рыбацкие резиновые сапоги, а на голову – шерстяную шапку с помпоном, которую ей связала бабушка. Встреча была назначена возле Дуомо, на последнем этаже универмага Ринасенте. Ей достаточно добраться до остановки – и она окажется в теплом туннеле красной линии метро.

Безана поджидал ее, сидя за столиком возле окна с видом на шпили собора. Перед ним уже стояла кружка пива. Илария равнодушно скользнула взглядом по Дуомо, который никогда не любила – по ее мнению, он лучше смотрелся бы во Франции, – и уселась напротив Марко.

– Я тут подумал, что в новом году мы можем перейти на «ты», – выдал Безана.

Илария улыбнулась и сняла шапку.

– Охотно, Марко.

Безана показал ей статью Милези, уже напечатанную в газете.

– Что там за сенсация?

– Вдруг появилась группа местных сатанистов. Читай, читай.

Илария, наморщив лоб, читала текст колонку за колонкой. Речь шла о подростках, заигравшихся в сатанизм. История банальная. Ради развлечения они разграбили несколько кладбищ и на этом притихли. Но после истории с вампиром из Боттануки отец одной пятнадцатилетней девочки явился в полицию с заявлением, что пятеро подростков истязали его дочь. Он работал водопроводчиком в Терно-д’Изола и рассказал, что в тот день Джессика вернулась домой с порезами на запястьях, следами от сигаретных ожогов на коже, накачанная наркотиками и алкоголем. По его словам, главный в банде – некий Рота, восемнадцатилетний сын заседателя городской управы, большого любителя гольфа и друга Вимеркати. Итак, следователи напали на след сатанистов. Подростков допросили, у всех взяли пробы ДНК. Сейчас они находятся под следствием по обвинению в насилии над несовершеннолетней, но заявили, что к убийству не имеют никакого отношения.

– Почему Джорджо ничего нам не сказал? – спросила Илария.

– Понятия не имею. Я и сам удивился.

Илария заказала себе пиво и вздохнула.

– Значит, мы во всем ошибались.

– Нет, – тряхнул головой Безана. – Я не верю в версию про сатанистов. Это следователи ошибаются. В любом случае на меня свалилась удача.

– То есть?

– У меня есть приятельница криминолог, автор книги о каннибализме. Она вышла замуж за миланского журналиста, моего коллегу, он нас и познакомил. Они живут в Лондоне, но отпуск проводят в Милане. Мы созванивались сегодня, они должны к нам присоединиться.

Как раз в этот момент пришли Грейс и Ник. Они радостно приветствовали Марко, пожали руку Иларии и уселись за столик. Грейс держала в руках пакет, набитый всякими вкусняшками, купленными в продуктовом отделе.

– Представляете, я нашла боттаргу! [62] Если хотите, сегодня вечером я приготовлю спагетти по собственному рецепту, – улыбаясь, сказала она.

– Спасибо, непременно придем, – ответил Безана и за себя, и за Иларию.

Пьятти улыбнулась. Такие открытые люди, которые приглашают в свой дом, даже не очень хорошо зная тебя, ей очень нравились.

Грейс и Ник были очень крепкой парой, и Безана им немного завидовал. Она, высокая и спортивная, с коротко стриженными белокурыми волосами, казалась ожившей валькирией, а он, напротив, был маленький и худенький. Несмотря на жестокость своей профессии, Грейс была веселой и вносила радость в любую компанию. Мрачноватый и замкнутый невротик Ник при ней просто преображался. Много лет он работал корреспондентом в Лондоне, а недавно вышел на пенсию и, казалось, не чувствовал себя обделенным или униженным. У Грейс хватило ума втянуть его в свою работу, и теперь они вместе писали книги по криминологии. Они много путешествовали, устраивали конференции по всему миру и брали интервью у людей, приговоренных к смертной казни. Ник, конечно, журналист, а не криминолог, но пишет хорошо, и прославленный дуэт слаженно работает.

Грейс заказала себе джин-тоник, а Ник – бокал игристого. Они оба загорелые, в прекрасной форме, только что вернувшиеся из отпуска на Сейшелах. Некоторое время они рассказывали о поездке, а потом Грейс положила руку на плечо Безаны.

– Давайте перейдем к самому важному. Ты занимаешься интересным случаем, Марко. Этот серийный убийца войдет в учебники.

– Технически это пока не так, потому что на данный момент известно всего о двух убийствах, а не о трех хотя бы, – поправил Безана.

– Доверься мне, – улыбнулась Грейс. – Несомненно, это серийный убийца, к тому же очень изобретательный. Сейчас он просто остановился.

1 января

Они находились в доме Ника и Грейс, который он получил в наследство от матери и намеревался отремонтировать, потому что в глубине души всегда хотел вернуться в Милан. Безана уже поставил кипятиться воду для пасты и теперь посвящал Грейс в детали дела, показывая фото с места преступления. Она к таким картинкам была привычна, а потому спокойно грызла сухарики.

– Это не секта, – заявила она. – Секта тут ни при чем.

Протянув руку к разделочной доске, Грейс взяла кусочек сыра.

– В криминологии существует точная классификация каннибализма. Для удобства эта классификация разбита на четыре категории. В случаях ритуального каннибализма убийцы убеждены, что, убив жертву, они приобретают некоторые ее черты или получают поддержку некоего божества. Этот тип каннибализма вдохновлен древними магическими традициями племенного строя.

– Значит, сатанизм все-таки мог иметь место, – вмешался Безана.

– Конечно, но дай договорить, почему они ошибаются. Случаи связи каннибализма и сатанизма, особенно среди молодежи, это так называемый «кислотный сатанизм», например «Чикагских потрошителей» [63]. Группа двадцатилетних любителей хеви-метал в 81-м разъезжала по дорогам в фургоне, ловила проституток, насиловала их и жестоко мучила в своем кампере [64]. Тонкой металлической проволокой они ампутировали грудь жертвы, мастурбировали над открытой раной, а потом поедали отрезанные куски мяса.

– Какой ужас! – Илария закрыла руками лицо.

– На самом деле при помощи этих ритуалов «кислотные сатанисты» пытались управлять миром, который их отвергал. Эти ребята, как правило, жили в сильной нужде и стремились отождествить себя с дьяволом, в котором воплощались их антисоциальные фантазии.

– Как и «Звери Сатаны» [65], – вставил Безана.

– Динамика та же, но эти не были каннибалами, – ответила Грейс.

– Почему же ты тогда исключаешь след сатанистов?

– Потому что все это – постановка. Мне достаточно взглянуть на фото, чтобы понять, что здесь речь идет об организованном серийном убийце. И это не группа. Группы действуют более беспорядочно и состоят из потерянных ребят, плохо образованных и с низким интеллектом. А ваш убийца обладает высоким IQ и образованием выше среднего. Он стремится говорить с вами, он бросает вам вызов.

– Ты хочешь сказать, бросает вызов следователям, – поправил ее Безана.

Отхлебнув красного вина, Грейс помотала головой.

– Нет, его интересуют именно СМИ. Вашему убийце нравится читать посвященные ему статьи, он отслеживает все телепрограммы, где о нем говорят. Скажу больше, возможно, он ищет прямого контакта, комментируя статьи в сети под каким-нибудь ником или посты на «Фейсбуке» или «Твиттере». Он может появляться на публике или в группах, которые сопровождают журналистов. Может и сам давать интервью.

– Почему ты говоришь с такой уверенностью?

– Потому что месяц тому назад мне стукнуло пятьдесят, а когда я начинала изучать эти вещи, мне было двадцать, мой друг. Хочешь, я тебе его опишу?

– Хорошо бы.

– Это мужчина, светловолосый, ему от тридцати пяти до сорока пяти лет, живет либо один, либо с матерью. Но он вовсе не маргинал и не имеет проблем с социализацией. Напротив, он вежлив, деликатен, вызывает к себе доверие, окружен друзьями, но все это отношения поверхностные, потому что он не способен на эмпатию. Он обладает превосходным интеллектом и хорошим уровнем образования. Принадлежит к среднему классу, тщательно следит за собой, в чем зачастую доходит до маниакальности. У него чистый и современно обставленный дом. Живет он, как правило, рядом с матерью, в той же квартире или в доме по соседству. У каннибалов патологическая привязанность к матери, все начинается именно с этой привязанности.

– «Психо» [66], – тихо произнесла Илария.

– Совершенно верно, – отозвалась Грейс. – Знаменитый фильм, снятый по мотивам романа, был вдохновлен реальной историей. Я имею в виду Эда Гина [67]. У серийных убийц часто возникают болезненные отношения с матерями.

– Расскажи еще что-нибудь о его личности, – попросил Безана.

– У него хорошая работа, даже если он недоволен тем, что это ремесло не соответствует его грандиозному самомнению. Разумеется, у него нет судимостей, ибо он тщательно себя контролирует. Он патологический врун, манипулятор, ему нравится влиять на других, поэтому он стремится окружать себя слабыми людьми. Он не испытывает ни чувства вины, ни раскаяния, даже после убийств. Насколько я понимаю, он не собирает трофеи, но оставляет свою подпись. Думаю, он пришел в бешенство, узнав, что какой-то самозванец осмелился подделать его подпись, и не исключаю, что решил с ним расправиться. На данный момент он не может этого сделать, потому что за Форести следит полиция, но ему нужно, чтобы Форести умер. А завтра он разозлится еще сильнее, когда узнает, что шайка идиотов посягнула на его сцену.

– Он любит находиться в центре внимания, – задумчиво протянул Безана.

– Более того: он не выносит, когда говорят о ком-нибудь другом. Промахи следователей вызывают у него отвращение. Когда они совершают ошибки, он думает, что они недостаточно стараются, и ощущает потребность помочь им с уликами, чтобы стимулировать. Он считает себя выше магистратов, полиции и журналистов. А потому я уверена, что он попытается наладить с ними контакты, если только уже тайком не наладил. Он гордится, что подчинил себе даже вас, и убежден, что сделал это с легкостью.

У Иларии по спине пробежал холодок. Она надеялась, что он не попытается установить контакт с ней. Пожалуйста, только не это. Она почувствовала себя беззащитной: в обычном человеке трудно распознать врага и оставаться начеку. Ей просто было страшно. Страшно находиться рядом с ним и ни о чем не догадываться.

– Почему он подражает именно Верцени? – спросил Безана.

– По-моему, чтобы привлечь к себе внимание СМИ, – ответила Грейс. – Это чисто театральный выбор. Возможно, он убивал раньше, но убийства никто не заметил, и это его задело. Как я полагаю, он родился и вырос в долине и еще в детстве наслушался рассказов о Верцени. Так что фигура Верцени вошла в его фантазии естественным образом. Возможно, он с детства идентифицировал себя с ним, чтобы дать волю своим садистским порывам. Но за всем этим кроется какое-то травмирующее событие, которое разожгло в нем жажду убивать, причем убивать зрелищно.

– Почему он не побоялся оставить свою ДНК на теле первой жертвы?

Грейс встала, открыла ящик стола и достала оттуда пачку сигарет.

– Курю по одной в месяц, – объяснила она, закурив «Мальборо». – Это трудный вопрос, и у меня нет на него ответа. Но интуиция подсказывает, что это имеет решающее значение. Оставлять слюну на теле жертвы очень рискованно. Чтобы отведать плоти своей жертвы, достаточно отрезать кусочек. Возможно, что в такие моменты он терял над собой контроль. Извините, но мне пока это понять не удается.

2 января

На следующее утро, когда в газете появилась статья Милези, Безана поспешил в редакцию. Ему требовалось поговорить с директором. Приземистый, лысый, с огромным животом, Каннистра́ имел обыкновение обрушивать на собеседника ливень из слов, при этом активно жестикулируя. Уроженец Козенцы [68], он переехал в Милан учиться в Университете Боккони, но учебу так и не закончил. Карьеру он сделал благодаря протекции одного крупного финансиста, который умер несколько лет назад. Он познакомился со своим благодетелем, когда был в Нью-Йорке в качестве корреспондента другой газеты. Его представили американские либералы-интеллектуалы, экономисты из Гарварда и биржевой маклер с Уолл-стрит. Финансист был убежден, что имеет дело с лауреатом Пулитцеровской премии, и сразу же предложил ему возглавить газету. Когда же покровителя не стало, Каннистра́ немедленно начал себя ловко рекламировать, появляясь во всех мало-мальски значимых политических салонах и передачах. Так ему удалось остаться на плаву, но кто знает, надолго ли.

Всякий раз, когда Марко заходил к директору поговорить, его заставляли ждать в приемной, а когда наконец приглашали войти, Каннистра́ отвечал односложно, уставившись в экран ноутбука или айфона, где постоянно мелькали сообщения.

– Ах, извини, подожди минутку, я должен ответить Стиви, знаешь, моему другу, обозревателю из «Вашингтон пост». – Потом начинал звонить телефон. – Да-да, соедините меня. – И директор поворачивался к Безане: – Извини, это председатель Совета.

– Может, мне уйти?

– Нет-нет, останься.

Но некоторым приходилось еще труднее: тем, кто был в немилости, не предлагали даже сесть. Он их «брифинговал», вынуждая бегать взад-вперед по коридору. И эта пытка или ритуальный танец, смотря как назвать, могла длиться дольше получаса под насмешливыми взглядами заместителей директора и главных редакторов.

– Ты видела статью о нем на Википедии? – спросил Безана у Иларии.

– Нет, а зачем?

– Она очень смешная. Альбертини, Монтанелли, Скальфари [69] ничто по сравнению с ним. Руководство Каннистра́ представлено как самое долгое и славное в истории газеты. Там говорится, что, придя в нашу газету, он произвел революцию в редакторском подходе к статьям, добившись невероятных достижений и разгромив конкурентов в момент кризиса. Да с чего бы это? У нас кругом долги, тиражи снижаются, нас толпами выпихивают на пенсию, но никого на наши места не берут.

– Может, он сам написал эту статью? – отозвалась Илария.

– Ему в этом нет нужды, – усмехнулся Безана. – Льстецов вокруг него хватает. Конечно, немного удивляет отсутствие сведений о его личной жизни. Но это понятно. Он женат, но жена – журналистка в RAI [70] и живет в Риме. В Милане он живет в одиночестве, но несколько лет сожительствовал с менеджером одной финансовой компании, представляя ее всем как свою жену. К тому же должен тебя предупредить: если случайно понадобится к нему зайти, ни в коем случае не закрывай за собой дверь: он, как ненормальный, кидается на всех женщин.

– Даже если я буду в комбинезоне?

– Нет, в комбинезоне можешь быть спокойна.

Безана рассмеялся и помахал ей рукой. Они пришли.

– Ну, ни пуха… потом расскажешь, как было дело, – попрощалась Пьятти.

Секретарша попыталась не впустить Безану (директор разговаривал по телефону с министром экономики), но он все равно вошел, даже не постучавшись.

– Почему ты послал на место преступления Милези? Монстр из Боттануко – мое дело! – крикнул Безана прямо в лицо директору.

Каннистра́ поднял голову, удивленный таким вторжением.

– Я вообще об этом ничего не знаю. Это было распоряжение главного редактора. – И вернулся к своему телефону: – Ты ретвиттнул мое предложение о краудфандинге для музеев? Хэштег: #saveyourmuseum. Знаешь ли, культура – это горючее Италии.

– Знаешь ли, а мне плевать на музеи, – ответил Безана.

– Слушай, время обеденное, пошли вместе в столовую, там и поговорим, – ловко отвлек его Каннистра́, быстро встал со стула и взял под руку.

Высвободиться было трудно, хотя Безана предпочел бы ресторан с садом и верандой, куда директор обычно приводил высокоуважаемых гостей, при этом строго ведя расходы.

Тем временем Каннистра́ пытался задобрить его, давая понять, что проблема со стажеркой у него под контролем.

– Эта Терри, черт возьми, настоящий дьявол, – усмехнулся он.

– Лиззи, – поправил его Безана.

– Ну, Лиззи. Хорошенькая, я тебя понимаю, но она стерва. Ну, как бы там ни было, мне удалось ее нейтрализовать. По счастью, ей хватило того немногого, что я предложил. Я поручил ей написать пару статей о ресторанах, и она успокоилась.

В просторном зале столовой было оглушительно шумно, столы стояли слишком близко друг к другу, и все это не располагало к деликатному разговору. Между тем Каннистра́ прочно завладел инициативой и говорил без передышки.

– Вы все придерживаетесь старой концепции журналистики, – орал он, склонившись над тарелкой обжигающе горячих спагетти. – Это взгляд собственнический, корпоративный. Словно ваши подписи еще что-нибудь значат. Вы понимаете, что мы живем в цифровую эпоху? В сети любая подпись вообще ничего не значит. Надо все делить между собой, содержание статей и темы кочуют из одной газеты в другую, из постов в социальных сетях в профили пользователей и больше никому не принадлежат. А тут ты, со своей ревностью к рубрике.

Безана молча ел свой рис, стараясь, чтобы туда не попадали брызги, летевшие изо рта директора. Когда он перешел к ананасу, у него скрутило желудок, а о воровстве Милези они уже не говорили. Директор быстро откланялся и убежал по важным делам.

2 января

В лифте Безана встретился с Роберто. Начальник отдела показал ему большой палец: «Во!»

– Радуешься, что напечатали «сенсацию» Милези?

– Да брось ты, Марко. Это дело было и есть твое. Он до того доставал нас целыми неделями, что мы не смогли ему отказать. Но я имел в виду другую сенсацию.

– Какую сенсацию?

Двери лифта открылись, и они вместе вышли во внутренний дворик редакции.

– Я говорил о твоей подружке Лиззи.

– Она мне вовсе не подружка. Я бы сказал, что она меня ненавидит. Во всяком случае, так мне заявил Каннистра́.

– Она выходит замуж!

– Нет, эту новость Каннистра́ не сообщал. За кого?

– Угадай.

Безана посмотрел на Роберто, и тот расхохотался.

– Милези с ума по ней сходит. И везде за ней таскается.

– Передай ему, что через месяц он станет отцом. Лиззи явилась с тестом на беременность. Хотя купить поддельный можно где угодно. Со мной этот номер не прошел, потому что я занимаюсь преступлениями всю жизнь. А вот он, работая только на телевидении, может попасться.

Роберто громко расхохотался.

– Я тоже с трудом выношу Лиззи. Но тест все усложняет, – выговорил он сквозь смех.

– Ты слишком труслив, – ответил Безана. – Просто не надо было отдавать Милези то, что принадлежит мне. Если удастся, можешь передать его невесте. Но советую: только с презервативом.

И направился к выходу.

Роберто застыл на месте.

– Ну ты и ублюдок! – крикнул он.

Безана обернулся и помахал ему рукой.

– Я просто прав. Рекомендую: только с презервативом. Даже когда вносишь правки.

2 января

Обычно к шести часам вечера Безана умирал с голоду и его начинала мучить язва. Он старался контролировать число сигарет, выкуривая их по одной, но после обеда с директором скурил целую пачку. Поэтому приглашение от Грейс воспринял как редкую удачу.

– Давай, Марко, приходи к нам сегодня поужинать. И передай приглашение Иларии, она нам очень понравилась. Я поняла наконец, к какому типу каннибалов относится ваш парень, и мне не терпится вам об этом рассказать.

Безана зашел в магазин хороших марочных вин и купил две бутылки «Бароло» и букет цветов. Ему хотелось, с одной стороны, поблагодарить Грейс, а с другой – выпить хорошего вина. Потом он на машине помчался за Иларией, которая тоже с удовольствием приняла приглашение.

– Я годами жила в Милане одна, – сказала она, пристегиваясь ремнем безопасности. – А теперь получаю приглашения каждый вечер. Даже не верится. Обожаю твоих друзей.

Грейс обняла обоих, а из дома доносился восхитительный запах. Она готовила ризотто по-милански и мясной рулет, и в воздухе витал аромат розмарина.

– Ник скоро будет, он отправился выпить аперитив с братом, – объяснила она.

«Ну и везучий же Ник», – подумал Безана, протягивая Грейс вино и цветы. Ему теперь оставалось только вспоминать, какими запахами полнился его дом и как к ужину приходили друзья. Грустно все это…

– Так вот, – сказала Грейс, подавая Марко штопор, – я поняла, что в вашем случае речь идет не о сексуально мотивированном каннибализме. Чтобы было понятнее, к примеру, Джеффри Дамер, каннибал из Милуоки, поедал своих любовников. Это не имеет ничего общего с Армином Майвесом [71], который нашел в Интернете партнера, готового быть съеденным в качестве высшего эротического опыта. Зачастую каннибалы этого типа не любят убивать: они некрофаги, то есть поедают уже мертвую плоть. И это не садизм, а нездоровая форма любви.

– Форма любви? – недоверчиво переспросила Илария, сильно поморщившись.

– Да. Концепция проста: если я съедаю твою плоть, ты становишься частью меня. Это жажда соединения: одно тело входит в другое. Как в сексуальном акте. С той только разницей, что люди, предрасположенные к такой патологии, не получают удовлетворения от полового акта, как мы. Для них соединение плоти – совсем другая вещь. Но наш приятель к этой категории не принадлежит.

– Почему? – спросил Безана.

– Потому что он, прошу прощения за выражение, недостаточно нежен. В общем, здесь нет проявления чувства. Он стремится к полному уничтожению жертвы, даже после ее смерти, а это разные вещи. Поедать другого человека – значит доминировать над ним, держать под тотальным контролем. Ваш парень страдает тяжелой формой нарциссизма и мнит себя всемогущим. Им движут садистские порывы, и сожрать плоть жертвы для него означает выплеснуть свою ярость. Это очень агрессивный психопат.

– Мы заметили, – буркнул Безана.

– Эта патология называется агрессивным и властным каннибализмом. В криминологии это наиболее распространенный тип каннибализма. Предупреждаю: такие не могут остановиться.

– О господи, – прошептала Илария.

3 января

На следующий день Безана и Илария встретились за завтраком. Они выпили по капучино и съели по бриоши, а потом отправились в Бергамо. Безана хотел взять несколько интервью.

– Только блогера нам не хватало, – вздохнула Илария, указывая на экран своего планшета.

– Какого еще блогера?

– Sensovietato [72].

– Кого-кого?

– Ты его не знаешь?

– Ни разу не слышал.

– Он ведет один из самых известных конспирологических блогов. У него больше двухсот тысяч ежедневных просмотров, шестьдесят тысяч подписчиков в «Твиттере» и еще вдвое больше на «Фейсбуке». Он из тех, кто постоянно нападает на крупные газеты, магистратуру, политиков и везде видит скандалы и заговоры. Башни-близнецы разрушило ЦРУ, миром управляет Бильдербергский клуб [73], Италия должна отказаться от евро, а рак прекрасно излечивается содой, просто жадные аптекари скрывают это от людей. Ну, и все рассуждения примерно в таком роде.

– А мы-то тут при чем?

– Он уже нацелился на нас. Конечно, он прошелся по всем журналистам скопом, но наши имена упоминает особенно часто. Сейчас зачитаю несколько отрывков: «Желтая пресса Боттануко запуталась, а следователи блуждают в темноте. Но газетчики не сдаются и уже затеяли собственное расследование. Так сказать, процесс внутри СМИ. Как будто тест ДНК настолько надежный, что в Америке многие эксперты-генетики начинают в этом сомневаться».

– Да уж, он с языком явно не дружит. Что за чушь он пишет? Что за «газетчики»?

Илария продолжила:

– Слушай еще один пост: «Сколько стоит взять тест ДНК у тысяч жителей Боттануко и окрестных городов? Налогоплательщики согласны? Какие исследования провели так называемые специалисты, прежде чем назваться судебными экспертами? Все эти вопросы кастовые газетчики обычно себе не задают. Им интересно только линчевать ни в чем не повинных людей, основываясь всего только на одном биологическом следе».

– Но этот тип даже не читал наших статей. Мы никого и не думали линчевать. Кто этот недоумок?

– Бухгалтер из Чезены [74], помешанный на детективах, – ответила Илария. – Он утверждает, что посещал курс криминалистики в Огайо. Я проверила: это четырехдневный курс. Но он считает себя экспертом по местам преступлений и даже организовал платные курсы на эту тему. В конце концов, благодаря телесериалам и ток-шоу о преступлениях теперь все считают себя профессионалами. Но это еще не все, подожди! Есть еще финал всего этого: «Вместо того чтобы идти по ложному следу, отчего бы им не пошарить на территории организованной преступности? Давно известно, что в Боттануко и его окрестности просочились члены Каморры и Ндрангеты [75]. Эти убийства вполне могут быть связаны с какими-то махинациями или с кровной местью. Сексуальный мотив и имитация Верцени всего лишь прикрытие».

– Потрясающе! Какое Каморре может быть до этого дело.

– Слушай, какие комментарии появились в сети: «Все журналисты продажны и состоят на побегушках у магистратов». И еще: «Вы некомпетентны! Как вам не стыдно!» А потом еще: «И это они называют информацией? Полный отстой!»

– Деликатные ребята.

– Целый хор оскорблений.

– Но от этого мне все так же на них наплевать.

3 января

Безана и Пьятти назначили встречу с Лючиллой Перего, сестрой Даны, которая работала в одном из спортзалов большого торгового комплекса. Она появилась у входа в фиолетовой спортивной майке, легинсах цвета фуксии и в фосфоресцирующих желтых кроссовках. Такой избыток цвета особенно остро чувствовался на фоне ее тусклого взгляда. Приглядевшись, можно было заметить, что на ногтях у нее поблескивали розовые стразы в цвет лака, которые уже частично раскрошились, и остался только печальный след былого кокетства. Не слишком чистые волосы были забраны в хвост: видимо, после смерти сестры у нее не осталось сил следить за собой.

– Возьми пока зал на себя, – велела она подошедшему парню, – мне надо поговорить с журналистами.

В том, как Лючилла произнесла слово журналисты, угадывалось ее простодушие. Горе, не позволявшее ей вымыть голову, не мешало придавать важности другим вещам.

– Хотите посмотреть спортзал?

Ясное дело, им это было не очень интересно, но они прошли за ней. Двигаясь походкой будущей балерины, закончившей провинциальный класс зумбы, Лючилла провела их в зал. Оборудование было новейшее, но вид из окна на бензоколонку, кольцевую развязку и какие-то склады навевал уныние.

Илария постаралась поддержать диалог, но мало что могла сказать.

– Занятия на велотренажерах, – повторила она. – Здорово!

– Да, мы начали в прошлом году, – отозвалась Лючилла, – и теперь организуем занятия по аэробике, кардиотанцам и трикингу, сочетающему в себе брейкданс, капоэйру и паркур.

– А-а, – протянула Илария, – я никогда не была в таком спорткомплексе.

Лючилла показала им зону спа, очень претенциозную. Бассейны разных типов поблескивали в приглушенном свете свечей, создавая у посетителей впечатление, будто они находятся в отеле класса люкс, а не в большом торговом центре с игровыми автоматами, пиццериями, где готовят еще и кебаб, и галантерейными магазинами, где по старинке выставлены манекены в париках.

После этой маленькой экскурсии они направились на фудкорт торгового центра, где размещалось множество горок. В воздухе стоял сильный запах жареного мяса и раздавались крики двух девочек в платках, которые играли на горке. Мать, закутанная еще плотнее, чем они, ела гамбургер.

Они заказали кофе.

– Я знаю, кто это был, – вдруг заявила Лючилла.

Безана уже привык к подобным заявлениям.

– В самом деле? – притворно удивился он.

– Это Кристиан.

Безане сегодня изменяло его всегдашнее терпение, но он сделал над собой усилие.

– Отец ребенка?

– Нет, – нервно рассмеялась Лючилла. – Сальво никому не смог бы причинить вреда. Он человек…

Безана прикрыл глаза. Он знал, что сейчас появится великая триада: личность / возвышенная / солнечная (твою мать / твою мать / твою мать, выругался он про себя).

– Он личность возвышенная, солнечная, – слово в слово повторила его мысль Лючилла. – Он человек уникальный, единственная сильная личность, которая встретилась моей сестре в ее жизни. Но, может быть, ей не нравились сильные личности.

Наконец-то и у жертвы открылась темная сторона, которая была скрыта за риторикой, развернувшейся вокруг убийства. Как будто самого убийства для этого недостаточно. Теперь Безана слушал внимательно.

– Так кто же этот придурок?

Безана посмотрел Лючилле прямо в глаза. Она смутилась и разволновалась, по спине у нее пробежала дрожь.

– Сталкер, – ответила она и опустила голову.

Илария удивилась. Почему она опустила голову?

– Он был моим женихом, – продолжила Лючилла. – А потом потерял голову от моей сестры и бросил меня ради нее. Так случается.

Безана улыбнулся Лючилле: общими фразами она хотела отгородиться от нанесенного ей удара, повинуясь основному инстинкту самозащиты. По крайней мере, перед лицом человеческих слабостей Безана чувствовал себя гораздо свободнее.

Лючилла с огромным усилием пыталась высказать мысль, очень важную для нее: если человека как следует прижать, то зло становится соучастником. Только когда кого-то уже убили, можно понять, кто жертва, а кто преступник. Но не раньше.

– Во-первых, есть две жертвы. Я не знаю, удастся ли мне объяснить. Две жертвы нездоровых отношений. И этот опаснее всего.

Безана покорно ее слушал. Ему стало стыдно, что он осудил эту девушку за несколько банальных прилагательных.

– Значит, две?

– Да. – Теперь Лючилла отдирала с ногтя последние остатки лоска. Она подняла голову и вызывающе посмотрела на Безану. – Вы никогда не думали, что трудно достичь определенных вершин в одиночку?

Безана кивнул. В самом деле, всякий губительный союз – своего рода есть негатив чуда. И для этого требуются двое.

– Моя сестра знала это. Так же твердо, как я знаю, что это сделал он, – продолжала Лючилла, указательным пальцем убирая с языка прилипшую стразу.

Безана сидел как загипнотизированный. Илария потянула его за руку. Ей хотелось крикнуть: «Эй, да не смотри ты на нее так, ради бога! Это всего-навсего больные люди. Не стоит цепляться за ее слова». Кажется, Безана это понял.

– Они были обречены, – произнесла Лючилла со злобным оскалом. – Очень эротично чувствовать себя обреченными, не находите?

Она с каким-то злым отчаянием впилась взглядом в Безану, прищурившись и приподняв верхнюю губу. Пьятти вскипела от ярости. Ей плевать на эту философию сумасшедших. Они слишком много сил тратят на то, чтобы быть нормальными, и во всей этой бредятине нет ничего здравого и поэтического.

– Спасибо, вы были очень любезны, – вмешалась Илария. – Где мы можем найти вашего бывшего?

Но Безана сделал ей знак сидеть тихо. Он хотел дослушать историю до конца.

3 января

Лючилла начала рассказывать. Из них двоих Дана всегда доминировала, а она сама всего лишь покорно выполняла все ее приказы. Пока не выросла. Конфликт вспыхнул, когда обе достигли своего расцвета. Лючилле исполнилось двадцать, а Дане – тридцать. Они осознавали и свою красоту, и что это рано или поздно приведет к столкновениям. Сестры не могли не поддерживать друг друга еще и потому, что жизнь у них была достаточно скверная.

Их отец, шофер грузовика, умер, когда обе были еще маленькими. Мать рано заболела болезнью Альцгеймера, и ее поместили в клинику. Дана думала, что сумеет справиться со всеми трудностями благодаря своей работе, не рассчитывая на бездельника мужа. Прекрасный человек, но такой невезучий. Едва он устраивался работать на фабрику, как та закрывалась. Казалось, что он тащит за собой невезение.

Дана засучив рукава старалась содержать всю семью: мать в клинике, сына, мужа, сидящего на социальных выплатах, и сестру, мечтающую стать балериной.

– Мы чувствовали себя неловко, потому что весь городок начал называть ее шлюхой, – говорила Лючилла, – но и от денег ее, конечно, не отказывались. Еще бы!

Безана старался подбодрить ее, все время согласно кивая.

– Я же вела себя ужасно: потратила деньги для учебы в балетной школе на пластику носа. Мне казалось, что именно из-за носа я не так хороша собой, как сестра.

Безана улыбнулся, но прерывать женщину не стал.

– Я была убеждена, что учеба ни к чему не приведет. Один знакомый пообещал устроить мне пробу на телевидении. На самом деле это был вышибала, приятель другого вышибалы, охранника на съемочной площадке. Я тратила все свое время на подготовку к пробам и была уверена в успехе. Меня настолько захватила эта возможность, что я не замечала ничего, что происходило вокруг.

– И не заметили, как между сестрой и вашим женихом завязались отношения.

– Все обстояло гораздо хуже. Это были не просто отношения, это была нездоровая любовь. Настолько нездоровая и всепоглощающая, что она отослала сына к бывшему мужу. Бедного мальчика в буквальном смысле слова выкинули из дома. Для них больше никого не существовало. Они чувствовали свою вину, и казалось, что весь тот вред, который они причиняли друг другу, служил им наказанием. Находиться вместе они могли, только когда напивались, и в этом состоянии дело доходило до истязаний. Дана его провоцировала, рассказывая о своих клиентах, и Кристиан крепко ее избивал.

Илария не хотела больше это слушать и отвернулась. Ей было гораздо интереснее наблюдать за тепло укутанными девочками на горке, которые с радостным визгом съезжали по ней.

– Однажды я застала их в самый разгар ссоры и расплакалась. Обнаружить такую жестокость было гораздо хуже, чем обнаружить измену. Я и представить себе не могла, что они зайдут так далеко. Я даже почувствовала себя виноватой, что оставила их одних и не дала им понять, что против таких развлечений. Моя сестра была привязана к стулу и кричала, чтобы я убиралась вон. Кристиан тоже кричал, а в руке у него была канистра с бензином. Тогда я побежала в полицию.

Илария против воли вспомнила своих родителей. Перед ней возникло мамино лицо, все в кровоподтеках. Она упорно утверждала, что поскользнулась на льду, но Илария знала, что это неправда. Сколько раз родители будили ее по ночам своими криками. А по утрам, когда она вставала готовить завтрак, находила на кухне выбитые стекла, осколки разбитой посуды на полу и маму, которая убирала весь этот мусор: «Я оступилась, когда вынимала посуду из машины».

К горлу подступила тошнота, и Пьятти вскочила, зажав рот рукой и стараясь отдышаться. Нечего раскисать, она сама выбрала работу, где такие истории встречаются на каждом шагу.

– Все в порядке, Илария?

Пьятти кивнула.

– Прошу прощения, наверное, полента плохо пошла, – соврала она и снова уселась на место.

– Когда приехала полиция, они, обнявшись, лежали под одеялом и смотрели телевизор, – продолжила Лючилла. – Они сказали, что мне все приснилось, а может, я была пьяна. А потом сестра его бросила. С меня словно тяжкий груз свалился. Она временно переехала ко мне, потому что дома не чувствовала себя в безопасности. И тут начался ад.

– Почему?

– Кристиан обзвонил клиентов Даны, чтобы лишить ее работы. Угрожал поджечь массажный салон, заперев всех внутри. И многие клиенты действительно перестали ходить. Кристиан названивал нам по телефону и старался запугать. Он орал, что отрежет нам головы и в наши разинутые рты сделает минет. Мы пытались обратиться в полицию, но это были лишь словесные угрозы, поэтому они ничего не могли сделать. Нам посоветовали отправить его на принудительное лечение. Но психиатр из неотложной помощи заявил, что, если он не проявляет признаки бесконтрольной жестокости, они не вправе его забрать. Наконец, мы обратились к адвокату. Только было уже слишком поздно. Через неделю Дана погибла.

– И где Кристиан сейчас?

– Исчез. Найдите его, пожалуйста. Мне страшно.

3 января

Единственным, кто мог знать, где сейчас находился Кристиан, был его работодатель, Ренато Пинья, ведущий телепередач местного канала и владелец нескольких частных клубов, а также создатель и куратор крупнейшего в Италии фестиваля эротики «БергАморе», который уже несколько лет проходил в Бергамо.

Безана и Илария отправились в ночной клуб «Годзилла» в коммуне Каприате-Сан-Джервазио, где располагалась штаб-квартира Пиньи. У входа их остановил вышибала. Безана объяснил, что они журналисты и у них назначена встреча с хозяином заведения.

– Входите, я позову Рене, – сказал вышибала.

Рене оказался пятидесятилетним уроженцем Озио-Сотто с лицом хорька, лысой головой и безволосой грудью.

– Садитесь, пожалуйста, – предложил он с улыбкой. – Здесь мы можем спокойно поговорить. Могу я предложить вам коктейль?

Они уселись на диванчики, обитые черной кожей, такие же гладкие и блестящие, как лысый череп и безволосая грудь хозяина клуба. Естественно, Безана от предложения не отказался. Невозможно допустить, чтобы он упустил возможность отведать их «Кровавую Мэри». Пьятти заказала какую-то абсурдную диковину: беконтини, то есть мартини с беконом. Безана поморщился.

– Ваш фестиваль имеет большой успех, – начал он, чтобы растопить лед.

– Это сейчас, – отозвался Рене, – а сначала нам объявили настоящую войну. Сбор подписей, сидячие забастовки, допросы в Городском совете… Но потом все постепенно вошло в колею, к нам стали приезжать со всей Италии и даже из Швейцарии. Во время фестиваля ни в одном из отелей от Дальмине до Бергамо не было ни одного свободного номера. «Берг-Аморе» превратился в настоящий популярный фестиваль: пиво, казончелли, свиные ребрышки, салями, картошка фри – все как на празднике Единства. Один стриптиз сменяет другой, из-за столов выходят только часам к трем ночи. Сюда съезжаются молодые в поисках суперэмоций, зрелые пары, старающиеся вернуть былую страсть в отношения, и даже отцы с детьми-подростками.

– Интересный социальный феномен, – задумчиво проговорила Илария.

– Люди устали смотреть порно в одиночестве, сидя перед компьютером. Они хотят участвовать, разделять эмоции с другими, делиться опытом, им необходимо создать себе персональный виртуальный мир. И все становятся в очередь, чтобы полюбоваться на силиконовые сиськи Марики Сильвер или на вытатуированный Везувий на лобке Элианы Фукалот. В городских рок-клубах посетителей становится все меньше, зато фестивали типа «БергАморе» собирают огромные аудитории. В первый год у нас было две тысячи посетителей, а сейчас уже больше двадцати пяти тысяч.

В этот момент вошли две девушки. На одной из них, блондинке, была маечка с полосками лиловых, голубых, оранжевых и зеленых страз. Мягкий высокий воротник прикрывал грудь только до уровня сосков. Снизу же, кроме сетчатых чулок, на ней ничего не наблюдалось. На второй, брюнетке, был лифчик с листьями марихуаны и очень короткие облегающие шортики, украшенные бананами.

– Рене, мы закончили с фотографиями, – доложили они.

У Безаны глаза вылезли на лоб. Он настолько обалдел, что на секунду забыл про свою «Кровавую Мэри». Но Рене быстро отослал девчонок.

– Идите и переоденьтесь, девочки, иначе простудитесь, – сказал он, хитро подмигнув Марко. – Потом они вернутся в комбинезонах. Ничего не поделаешь.

– Моя коллега тоже всегда носит комбинезон, – вставил Безана.

– Так о чем мы говорили? Вам нужны сведения о Кристиане?

– Полиция его разыскивает, он уже несколько недель как пропал.

– Вы и не найдете его. Сейчас он в Колумбии.

– Откуда вам это известно? Вы ему помогаете?

– Конечно. Я никогда не бросаю своих подчиненных в беде.

– Это достойно восхищения. Однако, если его найдут, вы тоже окажетесь по уши в дерьме.

Рене тряхнул головой.

– Я отдаю себе отчет, что помогать действительно невиновным случается крайне редко. Но на этот раз мне повезло. Кто-то там, наверху, захотел отблагодарить меня за все те риски, которым я подвергал себя все эти годы.

– Почему вы так уверены, что Кристиан невиновен?

Рене громко расхохотался. Потом отпил из стакана немного томатного сока со специями. Он взял себе за правило ничего не пить до полуночи, хотя некоторые начинают уже с семи вечера – у каждого свое расписание. Потом закурил сигарету.

– Это проклятое место полностью мое, – со смехом сказал он, затянувшись, – я плачу столько налогов, что вряд ли кто осмелится меня штрафовать.

Рене предложил Безане «Мальборо», и тот, разумеется, не отказался.

– Так о чем вы говорили?

– У меня есть все доказательства невиновности Кристиана, какие пожелаете. Он уехал еще в начале декабря. Я оплатил ему самолет до Картахены [76]. Эта история с двумя сестрами становилась опасной. Он совсем потерял голову, и я отправил его в отпуск.

– Это был отпуск или работа?

– Скажем так, и то и другое.

– Теперь все более чем ясно, – заметил Безана.

– Я взял на себя неприятную обязанность убедить его сменить обстановку. – Рене постучал себе указательным пальцем по виску. – Представьте себе, когда Кристиан узнал, что Дана погибла, он позвонил мне и заявил, что убить ее должен был именно он и у него украли это убийство.

– Украли убийство?

– Да, так и сказал. Сами представьте: Кристиан годами постепенно превращал свою возлюбленную в идеальную жертву, трудился ради неизбежного. Понимаете? И что в результате происходит? Появляется некто неизвестный, и этот некто за пять минут крадет его жертву. Смерть драгоценна, есть только один шанс умереть.

Безана отпил глоток «Кровавой Мэри» и улыбнулся. Перед лицом такого величия остается только сложить оружие.

– Это несправедливо, не находите? – спросил Рене и встал.

– Непростительно, – отозвался Безана.

– Отчего бы вам не посмотреть наше шоу? Вы мои гости. Можете заказать себе приватный танец на коленях в Понтиде.

– А там будут эти две очаровательные девушки?

– Для вас я найду получше.

Безана пожал руку Рене, но его душа журналиста была не удовлетворена.

– Простите мне мое любопытство, но каковы ваши отношения с местной администрацией?

Рене снова рассмеялся.

– Поначалу было трудно. Представьте себе, на второй год существования фестиваля мэр города, где планировалось проведение, заявил мне: «Мы разрешаем тебе провести фестиваль, а ты переводишь всю выручку на благотворительность». Я думал обратиться в службу спасения, но они не пожелали портить себе репутацию сотрудничеством с порно. Но мы же не занимается производством порно, мы пытаемся смягчить драматичность секса. И мэрам надо нас за это благодарить. Мы собираем невероятное количество публики, двадцать пять тысяч человек, такого нет даже в Атланте.

3 января

Прежде чем вернуться в Милан, они решили заехать в аптеку в Суизио: у Иларии разболелась голова.

– Во-первых, я должна извиниться, – начала она.

– Выбрось это из головы, – ответил Безана. – Я все прекрасно понял. За завтраком ты объелась салата.

– Знаешь, иногда я боюсь, что не смогу быть достаточно профессиональна, – созналась Илария. – Когда Лючилла рассказывала эту историю, я вспомнила ссоры моих родителей. Думаю, у них тоже были болезненные отношения.

– Знаю. Я читал материалы дела.

– Ты читал материалы дела?

– Да, но вовсе не из любопытства. Я хотел понять, что же ты на самом деле пережила.

Илария чуть не расплакалась. Такого для нее еще никто не делал.

Безана остановил машину возле аптеки.

– Оставайся здесь и постарайся успокоиться, – сказал он. – В аптеку пойду я.

Пожилая аптекарша объясняла группе студенток, как обращаться с тампонами для взятия пробы ДНК.

– Когда придут добровольцы, – говорила она, – каждая из вас должна быть готова взять пробу слюны. Кажется, это легко, но на самом деле нет. Поэтому вам надо потренироваться. Прежде всего наденьте халат, шапочку, защитные очки, перчатки и маску. Все готовы? Теперь достаньте тампон из упаковки. Вот так. Ни в коем случае нельзя прикасаться к кончику тампона, он должен быть стерилен. Ясно? Теперь десять секунд поводите тампоном за щекой, под языком и за губами. Давайте, девочки.

Две студентки по очереди взяли друг у друга пробы. После этого обе прилежно застыли с тампонами в руках.

Мужчина, тоже в халате, очках, маске и шапочке, поднял вверх указательный палец в латексной перчатке:

– Напоминаю, будьте внимательны и старайтесь не запачкать образец.

– Замечательно! Мой сын абсолютно прав. Очень важно не допустить загрязнения, – подтвердила докторесса. – Прежде чем поместить тампон в упаковку, дайте ему высохнуть как минимум час, постоянно следя за тем, чтобы ничего его не касалось. Даже вы сами, чтобы проверить, высох он или нет.

Закончив объяснения, аптекарша вернулась за стойку. Безана приветственно помахал ей рукой, и она ответила ему улыбкой.

– Что, опять ксанакс без рецепта?

– Нет, на этот раз что-нибудь от головной боли.

– Ну, это проще, – хмыкнула она и полезла в ящичек за лекарством.

– Вам удается собрать много проб?

– Вы не представляете, сколько добровольцев приезжает со всей долины. Мы взяли пробы более чем у трехсот человек. Я сдала пробу самая первая. Чтобы показать, что процедура очень простая.

– Вы правильно поступили, доктор. Это очень важно.

– Будем надеяться, что это принесет пользу. Я предлагаю пройти тест всем своим клиентам, от меня никто не скроется.

– И никто не отказывается?

– Конечно, отказываются. Особенно старики. Но и молодежь относится к тесту с недоверием. Все чего-то боятся и смотрят на нас с подозрением. Можно подумать, мы всем предлагает сфотографироваться голышом.

– Замкнутость и осторожность провинциалов, которая здесь, насколько я понимаю, расценивается как большое достоинство.

– Браво, – ответила аптекарша. – Уж поверьте мне, в этих краях очень трудно проявить инициативу.

3 января

Ближе к семи вечера Безана начал нервничать: перед ним не стоял бокал вина. Они вошли в кафе на площади и уселись за столик. Посетителей было всего двое: лысый парень, который, не поворачивая головы, лихорадочно играл за автоматом, и пьяный старик, сидевший перед рюмкой горькой настойки. Старик внимательно их разглядывал. Пальцы у него пожелтели от никотина, лицо покраснело от алкоголя. Кто знает, может, он и не так уж стар, просто ведет скверную жизнь. Безана смотрел на него с тревогой: он опасался сам так кончить свои дни. Он даже не решился отпить глоточек белого. И потом, ему очень не нравился пристальный взгляд старика.

– Вы ведь журналисты, верно?

Илария кивнула и улыбнулась. Но ей тоже стало не по себе.

– Я знаю одну вещь, которая может вас заинтересовать, – сказал старик.

Илария обернулась, испугавшись, что эту фразу кто-нибудь услышит и старик дорого за нее заплатит. Она поискала глазами Безану, и тот коротко кивнул. «Пусть говорит», – говорил его взгляд. Может, старик и брякнет какую-нибудь чушь, но надо ему дать возможность высказаться. Никогда не знаешь наперед.

– В самом деле? – встрепенулся Безана. – И что же это?

– История, которую вы наверняка не знаете, – ответил старик, приканчивая свой аперитив.

Безана жестом подозвал официанта и попросил принести еще один аперитив для синьора, он угощает.

– Спасибо, – поблагодарил старик, – ваше здоровье.

Безана и Пьятти улыбнулись ему.

– Поверьте, это не легенда, – продолжал старик. – Мой дед сказок не рассказывал. Так вот, когда Верцени вернулся из тюрьмы…

– Как он мог вернуться? Разве Винченцо не покончил с собой в психушке?

– Россказни, – фыркнул старик. – Он был при смерти, но в последнюю секунду его спасли охранники. Учитывая, что пожизненное заключение ему заменили на тридцать лет, в 1902 году Винченцо Верцени был освобожден. Об этом даже писали в газетах, можете проверить. Представьте, что почувствовали тогда люди, особенно родственники жертв. Поэтому его выслали куда-то на поселение на три года. А потом он снова вернулся в Боттануко. Он жил здесь, на улице Сан-Джорджо, почти не выходя из дома и стараясь никому не попадаться на глаза. Потом началась Первая мировая, и многие из его земляков ушли на фронт. Среди них ушел добровольцем и сын Паньочелли. Когда убили его мать, он был еще младенцем, но в 1914-м разменял четвертый десяток. Война меняет людей, и мужчинам вдруг открывается, что убивать – дело нетрудное.

– Что вы имеете в виду?

– Месть, дорогой мой, месть, – вздохнул старик.

Пьятти и Безана переглянулись, не понимая, принимать старика всерьез или нет.

– И что, сын Паньочелли отомстил?

– И не он один. Когда он вернулся с фронта в 1918-м и спросил о Верцени, ему ответили, что тот жив. Его не смогла убить даже испанка, которая унесла больше жизней, чем война. Несколько дней лихорадки, и ему стало легче. У злодеев крепкая шкура. Для сына Паньочелли, который столько раз смотрел смерти в глаза в окопах Изонцо [77], это было слишком. Ему хотелось придушить убийцу собственными руками, но его остановила жена. Она умоляла его не делать глупостей. Он только-только вернулся, у них пятеро детей, неужели он хочет, чтобы она снова осталась с ними одна? Все надо как следует организовать. Она была женщина хитрая и знала, что все ненавидят Верцени так же, как и они, даже если сейчас тот и не причиняет никому вреда. Винченцо шел седьмой десяток, а выглядел он на все девяносто: сгорбился, худые ноги еле двигались, подбородок дрожал. Кто знает, что с ним делали в тюремной психушке, чтобы довести до такого состояния.

– Значит, они замыслили коллективное убийство? – Безана явно заинтересовался.

– Что-то в этом роде. Скажем так, вдохновителем стал весь город. Все наиболее влиятельные люди собрались, представьте себе, в церкви! Там присутствовал и Джо Равазио, которому в год убийства Мотта исполнилось семнадцать. Его родители сошли с ума от горя, ведь Джованна была их любимой дочерью. Теперь же Джо стал шестидесятилетним торговцем и страдал подагрой. Из всех собравшихся он был самым мотивированным. Раньше Джо терпеть не мог сына Паньочелли, но теперь их объединила ненависть. Наконец-то они за себя отомстят. Ублюдок Ломброзо избавил Верцени от смертной казни? Тогда они сами решат проблему.

Безана заказал второй бокал белого вина. Эта история его увлекла. Своему новому другу он тоже велел повторить.

– Верцени жил затворником, потому что стоило ему выйти из дома, как соседи начинали его бить. Старая служанка местного священника из христианской милости приносила ему еду и молоко. Поэтому заговорщики решили использовать ее. Аптекарь обещал достать мышьяк, чтобы отравить молоко, а врач сразу подписал бы заключение о естественной смерти. Весь Боттануко выпил за удачное преступление и торжество справедливости.

Илария нервно сглотнула. Ей казалось, что она находится там, в том далеком году. Старик смотрел на нее и улыбался, словно хотел сказать: «Ну что, я привлек твое внимание?» И она растерянно улыбнулась в ответ.

– Но никто не думал, что служанка пожалеет Верцени и расплачется. Она говорила, что это никакая не справедливость, потому что справедливость уже свершилась и этот бедолага целых тридцать лет подвергался жестоким мучениям. Ей предложили денег, но она возмущенно отказалась.

Старик постучал пальцем по краешку пустой стопки. Безана на лету понял его желание и повторил заказ.

– Верцени очень испугался. Перед смертью единственная подруга предупредила его: «Будь осторожен, тебя хотят отравить». А что он мог сделать? Вообще перестать есть? Тогда свою помощь предложила крестьянская девочка из соседней деревни: она взялась носить ему еду и питье. Она напоминала ему кузину Марианну. Верцени помощь принял. Он дал ей денег и еще прибавил сумму за хлопоты. Но он не знал, что семье девочки уже и так хорошо заплатили. В свидетельстве о смерти причина указана не была.

3 января

День выдался тяжелый, они сверх меры наслушались всяких ужасов, и Марко предложил Иларии поужинать в знаменитом ресторане Бергамаски, о котором много слышал.

– Мы заслужили отдых, – сказал он. – Так и запишем в расходный листок: отдых, сто евро. Квитанция за ужин прилагается.

Как только они сели за столик и начали знакомиться с меню, Безана принялся рассказывать смешную историю про возмещение расходов.

– Моим первым делом в газете было ДТП неподалеку от Вогеры. Я поехал туда на машине, быстро написал заметку и к вечеру вернулся. А на следующий день явился к начальнику со списком затрат: бензин, бутерброд и пиво, всего одиннадцать тысяч пятьсот лир [78]. Он вытаращил на меня глаза: «Ты что, с ума сошел?» Я испугался: «Слишком много потратил, да?» На что начальник мне ответил: «Нет, слишком мало. А ресторан? А гостиница? А газеты и журналы?» Я не знал, как реагировать. Начальник вздохнул: «Ладно, не переживай, я сейчас все исправлю. Ресторан – пятьдесят лир, ночевка и первый завтрак – сто двадцать лир, мелкие траты, кофе, газеты – пять тысяч. Общая сумма – примерно двести тысяч лир». Теперь он был доволен и сказал мне: «Вот так надо считать». Тогда я понял: сокращая расходы до минимума, я убавлял доходы для него и для всех остальных. Не было журналиста, который немного не наживался бы на возмещении расходов. Это было негласное правило, и мне пришлось приспосабливаться.

– Вот раздолье, – прокомментировала Илария.

– Да, но время тогда было другое. Теперь такое не пройдет. Я помню, как у нас появился один корреспондент, знаменитый специалист по Африке, который строил из себя заступника бедных стран, а потом впал в немилость у нового директора. Его больше никуда не отправляли, и он целыми днями болтался в редакции, жалуясь на жизнь и сплетничая о коллегах. «Знаешь, – поведал он мне как-то, – я терплю убытки». – «В каком смысле? – спросил я. – По сути, ты получаешь ту же зарплату, а работать не работаешь». На это он сильно удивился: «А откуда брать отчеты о расходах?» Тогда они считались как дополнительная зарплата. Потом, чтобы его задобрить, ему поручили обозревать VIP-пляжи, и он неделями торчал в роскошных отелях на курортах по всему миру, беря интервью у спасателей и выдумывая анекдоты про знаменитых клиентов. Вот вам и третий мир.

Илария завороженно слушала, иронический взгляд Безаны ее очень забавлял.

– По утрам телефоны в редакции надрывались понапрасну. Раньше одиннадцати, а то и полудня никто не появлялся, – продолжал Марко. – А по утрам в воскресенье, наоборот, наблюдалось необъяснимое столпотворение. Многие приходили, брали стопочку газет, потом капучино и круассан в баре напротив и сразу возвращались домой, не забыв при этом расписаться, что явились на работу. Компенсация за работу в выходной приятно оттягивала конверты с зарплатой. Между тем у многих накапливались отпускные дни. Я знал людей, у которых накопилось так около двухсот-трехсот дней. Практически они могли годами сидеть дома за счет издателя. Обычно это были замученные главные редакторы или их заместители, опальные журналисты, несогласные с редакционной политикой в данный момент. А иногда и авторитетные журналисты таким способом выражали свой протест. Кстати, некоторые из них стали потом руководить оппозиционными газетами. Они являлись в редакцию каждый божий день, словно назло, хотя их никто не заставлял работать, и таким образом пополняли количество неиспользованных отпусков. В общем, устраивали этакую молчаливую сидячую забастовку.

Илария рассмеялась.

– И сами себе придумывали выходные!

– Можно и так сказать. Например, знаменитый «творческий отпуск», величайшее из профсоюзных достижений журналистов начала девяностых. Что-то вроде двухнедельных или месячных курсов повышения квалификации, которые можно провести за границей в другой газете. Выучить язык, набраться опыта и познакомиться с новой культурой, а потом вернуться в редакцию с богатым профессиональным опытом, чтобы пустить его на пользу газете. Понимаешь! Как говорится, случай делает тебя вором. А журналисты святостью не отличаются. Я помню одного корреспондента, который выбрал для своего «творческого отпуска» редакцию старейшей газеты в Кингстоне, на Ямайке – «The Cleaner». Вернулся он загорелый до черноты, сыпал шуточками на ямайском диалекте и каждый раз, как в Милан приезжал какой-нибудь писатель с Антильских островов, претендовал на то, чтобы взять у него интервью. Для главного редактора раздела культуры он стал настоящим кошмаром. Другой выбрал себе Калифорнию, и его «отпуск» обошелся газете в несколько миллионов лир. Он предъявил счета за покупки украшений и брендовой одежды, за курсы катания на водных лыжах и серфинга, за занятия пилатесом и посещение дегустаций вина, билеты на рок-концерты и оперные спектакли и даже счет за прокат фортепиано. Его вклад в работу газеты остался неизменным: то есть чуть выше нуля. Он был спортивным обозревателем, но квалификацию корреспондента так и не получил. А потому, когда ему поставили компьютер, быстро оформил медицинскую справку, где говорилось о серьезных проблемах со зрением: ему было противопоказано сидеть перед компьютерным экраном. В результате коллегам пришлось работать за него, а он либо сидел в баре, либо болтался по коридорам и обсуждал вопросы профсоюза. В конце концов его отослали подальше с глаз.

– Ничего себе истории, – рассмеялась Илария.

– У меня таких историй столько, что можно рассказывать до самого утра. Возьмем, к примеру, корреспондентов, присылавших материалы из-за границы. В 80-е они жили как лорды. Помню одного, который жил в Нью-Йорке, перебравшись туда вместе с семьей. Он был даже не номером один, его отправили в помощь старшему коллеге, посылавшему свои статьи из дома, с любимого дивана. Газета оплачивала ему большую роскошную квартиру на верхнем этаже небоскреба, из окон которой виден весь Манхэттен. Еще один добился места корреспондента в Китае, но жил не в Пекине, считавшимся тогда «непривилегированным», а в Гонконге. Он арендовал небольшой домик рядом с Рипалс-Бей, одним из лучших пляжей английской колонии, где снимали фильм «Любовь – самая великолепная вещь на свете» [79]. Ничего не делать – замечательно. Учитывая, что в том восхитительном месте не происходило никаких значимых событий, он посылал в редакцию самое большее по одному репортажу в неделю. Работа корреспондента, по сути, была отличным вложением. Достаточно просто пожить лет пять в какой-нибудь иностранной столице, чтобы сколотить себе капитал. И дело не в зарплате, зачастую более высокой, чем у других, а в особом положении, в возмещении расходов и, естественно, в отчетах о затратах, особенно когда они написаны кириллицей или иероглифами и произведены в неконвертируемой валюте. Такие счета оплачивали с закрытыми глазами. В бухгалтерии никто не сходил с ума, даже если все чеки были на китайском. И синьор корреспондент одевался у Карачени [80], разъезжал на «ягуаре», а каникулы проводил на яхте в Портофино. Не то что я, проведший всю жизнь, бегая по местам преступлений в занюханных деревеньках. Никогда не выбирай криминальную хронику, Пьятти.

Несмотря ни на что, они все-таки прекрасно провели вечер и весело пожелали друг другу спокойной ночи. Но спалось им плохо.

3 января

Пьетро Форести был встревожен. Он только что посмотрел очередной выпуск новостей, где говорили о нем и его жене. Все было бы прекрасно, если б не то дурацкое интервью с парочкой журналистов. По телевизору показывали только его страдания. Но все же Форести что-то беспокоило. Ему очень хотелось позвонить любовнице, но он боялся: телефон могли прослушивать. Когда Форести забирал сына из школы, он подошел к ней и еле слышно предупредил: «За мной сейчас постоянно наблюдают, и нам пока не стоит видеться». Она кивнула, давая понять, что совершенно с ним согласна. Никому не нужны лишние пересуды и внимание к преступлению, когда телевидение постоянно вторгается в личное пространство. Но чего-то ему недоставало. Именно чего-то, а не кого-то. Но он и сам не мог понять, чего именно. Ему хватило бы просто на миг услышать ее голос.

Зазвонил дверной звонок. Форести встревоженно вскочил и взглянул на часы. Час ночи. Кто это может быть? Он подошел к двери, но открывать ее не стал.

– Кто там?

– Полиция, – ответил незнакомый голос.

Форести посмотрел в глазок и побледнел. Потом быстро натянул ботинки: ему не хотелось идти под арест в домашних тапочках. И тут же посмеялся над собой. Тапочки его, видите ли, волнуют… Прежде чем открыть дверь, Форести позволил себе немного повременить и подумать. Не осталось ли в доме чего-нибудь, что надо уничтожить? Дневник жены сожжен, все сообщения стерты, компьютер вычищен, пол несколько раз вымыт с отбеливателем. Нельзя заставлять полицию ждать, это будет подозрительно. Он глубоко вдохнул и с дружеской, спокойной улыбкой открыл дверь. Так улыбаются те, кому нечего скрывать.

Полицейский тоже улыбнулся спокойно и дружелюбно. Форести удивился, но виду не подал.

– Доктор Форести?

– Да.

– Мы здесь, чтобы охранять вас. Вам угрожает опасность.

Форести уже давно заметил, что у него под окнами постоянно стоит полицейская машина, но он думал, что за ним следят.

– Опасность? В каком смысле?

– Мы поговорили с известным профайлером, – серьезно ответил полицейский. – Он утверждает, что серийный убийца мог очень сильно разозлиться на вас. Вы рискуете стать очередной жертвой, и мы решили приставить к вам охрану.

– Зачем ему на меня злиться? Ему мало того, что он убил мою жену?

У Форести пересохло во рту. Ему вдруг стало страшно. Полный абсурд: он только что убил человека, а теперь оказался по другую сторону этой жуткой баррикады. Такого он никак не ожидал.

– Больше мы ничего не можем вам сообщить: это поставит расследование под угрозу, – произнес полицейский и посмотрел ему прямо в глаза.

Перепуганный Форести судорожно кивнул и указал полицейскому на диван.

– Устраивайтесь здесь, – предложил он. – Я буду рад, если вы останетесь.

Полицейский жестом успокоил его:

– Не беспокойтесь, я никуда отсюда не денусь.

Форести еще раз поблагодарил его, но все равно почему-то смущался, не зная, как себя теперь вести.

– Что я должен делать?

– Вам следует закрыть все жалюзи и входную дверь на два оборота, а ключи отдать мне.

– Да, да, конечно.

Форести повернул ключи в дверном замке и отдал полицейскому, а тот положил их в карман.

– Вам нужна помощь, чтобы закрыть жалюзи?

Форести было страшно ходить по пустому дому, но он тут же себя устыдил.

– Нет, спасибо, я сам.

Закончив опускать жалюзи, он вернулся в гостиную.

– А дальше?

– Ложитесь спать, мы будем здесь.

Моясь под душем и натягивая пижаму, Форести вдруг заметил, как дрожит всем телом. Неужели убийца разозлился на него за то, что он приписал ему чужое преступление? Этого он не предвидел. К счастью, полиция приставила к нему охрану. Перед тем как погасить свет, Форести выглянул в гостиную и помахал рукой полицейскому, сидевшему на диване. И тут его взгляд упал на ботинки ночного гостя. Разве полицейским не положено носить черные армейские ботинки? У этого на ногах были шикарные туфли. Как странно…

4 января

Было пять часов утра. На улице – минус шесть. Безана быстро вел машину по пустым, темным и скользким улицам Милана. Надо было спешить: в Боттануко, во дворе сыроварни, обнаружили еще один труп.

– У нас третье убийство, – мрачно сообщил он по телефону. – Одевайся, надо приехать первыми.

Илария ждала Безану в подъезде дома. Сквозь застекленные створки двери она увидела, как подъехала какая-то длинная черная машина и остановилась напротив. Она хотела уже выйти, но у машины вдруг погасли фары. А вдруг это не Марко? Внутри машины кто-то курил, и был виден тлеющий огонек сигареты. Илария позвонила Безане, и тот ответил, что будет через несколько минут. Значит, в машине действительно не он.

Девушка услышала щелчок дверного замка, отскочила назад и прижалась спиной к стене. Но это оказался всего лишь сосед, который вышел гулять с собакой. Пьятти смущенно с ним поздоровалась. В ту же минуту подъехал Марко, и загадочная машина, снова включив фары, исчезла из виду. Илария быстро села в старенький «субару» и громко хлопнула дверцей.

– Перед домом кто-то только что был, – выпалила она. – Сидел в машине, не двигаясь, словно следил за мной.

– Да ну тебя! Это уже паранойя.

Илария не настаивала, однако ощущение слежки не покидало ее.

– Мне интересно, как убийце это удалось, – произнес Безана, сворачивая на объездную дорогу. – За Форести же следили полицейские. Неофициально, конечно, но рядом с домом всегда кто-то находился.

– И никто ничего не заметил?

– В доме все было тихо. Детей отправили к бабушке с дедушкой, и Форести остался один. Дверь не взломана. Возможно, он сам впустил убийцу. Убийца мог войти со стороны гаража, пока полицейские наблюдали за входной дверью. Никто такого не ожидал.

– Ладно, но ночью по городу ездит не так-то много машин в десятиградусный мороз. Я хочу сказать, это место напичкано камерами слежения, они есть на каждых воротах.

– Может, он пришел пешком, – предположил Безана.

– Пешком? А как он тогда затащил тело Форести на сыроварню?

На шоссе они включили радио. В прямом эфире говорили о Вампире из Боттануко, но, судя по всему, известие о третьей жертве до них еще не дошло. На студию позвонил слушатель, который пожелал остаться анонимным. Разговор получался какой-то странный: слушатель заявил, что серийный убийца совершил очередное нападение потому, что увидел двух уезжающих на машине журналистов.

Пьятти и Безана переглянулись. Ведущий пытался задать еще несколько вопросов, но слушатель быстро отключился.

– Я же тебе говорила, что почувствовала слежку, – сказала Илария.

– И кто это, черт возьми, мог быть?

– Будем надеяться, что не убийца, – ответила она, – учитывая, что он был у моего дома.

– О боже…

Приехав на место, они уже думали о другом. Впереди мерцали синие огни полицейских машин. Место преступления было оцеплено небольшой группой полицейских. Они остановили их машину, и Безана предъявил свое удостоверение.

– Зрелище там не из приятных, – предупредил их парень в форме.

– Марко, я не в состоянии идти с тобой, – сказала Илария.

– Пьятти, если ты струсишь, то не сможешь стать настоящим журналистом. Все надо увидеть собственными глазами, иначе ты ничего не сможешь описать, – настаивал Безана.

– Но ведь описанием трупов занимаешься ты, – ответила она и принялась рыться в сумочке.

Достав пузырек, Илария запрокинула голову и капнула на язык десять капель.

– Еще одна паническая атака?

– Скажем так, профилактика. Никогда не знаешь наперед.

Они вышли из машины и направились к сыроварне. Но их остановил еще один полицейский.

– Советую синьорине близко не подходить, – предупредил он.

– Неужели тело выглядит так ужасно?

– Тело? Какое тело? Там только голова.

– О господи, – выдохнула Илария. – Я лучше вернусь.

– Вот гад, отрезал голову, – сказал Безана. – Вот почему он ушел пешком. Ему хватило простой сумки.

– Еще ему в глаза воткнули десять иголок, – продолжил полицейский.

Илария почувствовала тошноту.

– Возвращайся в машину, – велел Безана, – я сам пойду.

Судмедэксперты в белых костюмах фотографировала место преступления. Безана увидел на стене надпись, сделанную кровью: ViVe. Потом опустил глаза и разглядел еще более ужасную деталь: отрубленный палец.

– Он им воспользовался как ручкой, – послышался рядом голос полицейского. – Все остальное он унес с собой.

4 января

Пока Безана вместе с двумя полицейскими пошел осматривать голову, Илария ждала его в машине. Она закрыла все двери и настороженно огляделась кругом. В этот момент в боковое стекло кто-то аккуратно постучал костяшками пальцев и ее ослепил луч фонарика, направленный в лицо. Когда свет переместился вниз, она узнала Джорджо и, вздохнув с облегчением, впустила его в машину.

– Поздравляю, – сказал он, усаживаясь рядом. – Ты все верно поняла с самого начала.

Илария пожала плечами и ответила:

– Я никак не представляла, что Форести так скверно кончит.

– Если б он признался, плата была бы куда меньше.

Илария согласно кивнула. Она тоже об этом думала.

– Каким оружием его убили? – спросила она.

– Мачете, – отозвался Джорджо.

– Кто нашел голову?

– Парень, который возвращался с вечеринки. Он был порядком пьян и решил, что это злая шутка его приятелей. А потом заорал так, что перебудил всех в округе.

Илария задумалась, чувствовал ли Форести боль, когда ему отрубали голову, или нет. Ее взгляд непроизвольно остановился на шее Джорджо. Там были ясно видны царапины. Джорджо проследил за ее взглядом и поднял воротник.

– Почему полицейские не заметили, как кто-то вошел в дом?

– Их было всего двое, а убийца прошел через черный ход. Дать больше людей для слежки мы не могли, это слишком дорого. И потом, никто не ожидал, что именно Форести станет следующей жертвой.

– Что же заставило его открыть дверь убийце?

Между тем Илария подумала, что человеку в полицейской форме было легче легкого попасть в дом. Ну, к примеру, попросить стакан воды или показать, где туалет. Но вслух она ничего не сказала.

Вскоре вернулся Безана. На нем лица не было. Он жестом распрощался с Джорджо и сел в машину. Потом стянул с рук перчатки и закурил очередную сигарету. Руки у него тряслись. Илария никогда не видела его таким.

– Жуткое зрелище, – выдохнул он. – Непонятно, зачем понадобились иглы в глазах. А чтобы сделать надпись кровью, он использовал мизинец убитого.

– Действительно, жуть…

Безана резко развернул машину и отъехал от сыроварни, не выпуская изо рта сигарету. Ему хотелось как можно скорее уехать отсюда.

– Я поговорила с Джорджо, – сказала Илария. – У него были какие-то странные следы на шее.

– Какие следы?

– Не то царапины, не то порезы.

– Наверное, порезался, когда брился.

– Точно.

– Надеюсь, ты его не подозреваешь?

– Ну что ты… Нет, конечно.

4 января

Вечером Илария и Марко снова зашли в гости к Грейс. На этот раз чтобы просто выпить аперитива и поболтать. После таких событий есть им не хотелось.

Безана молча выложил на стол фотографии с места преступления. Илария вскочила с места, не желая смотреть на них. Грейс, наоборот, без всякого смущения внимательно рассматривала фото.

– Голова… – протянула она. – Ну, для начала скажем так: убийца ощутил потребность продемонстрировать силу.

Безана согласно кивнул.

– Сцена получилась очень жестокая.

– Здесь дело не в самой жестокости, а в представлении о жестокости. Обезглавливание, усекновение главы всегда производило на зрителей глубокое впечатление именно своим символическим смыслом. Здесь не случайный выбор.

– Объясни.

– Голова врага всегда считалась ценным военным трофеем. И я говорю не о первобытных племенах с их дикими ритуалами. Во время Второй мировой войны, в Тихом океане, союзники коллекционировали черепа японцев. Их не только привозили домой, но еще и отправляли в качестве подарков родителям и невестам. Существовал жестокий торг черепами, солдаты их чистили, обдавали кипятком, чтобы не воняли, и набивали ими чемоданы или продавали как сувениры. Jap scull, как их называли, были очень популярны. Они служили подставками под шлемы, держателями трубок или подсвечниками.

– Чудовищно!

– Нет, для них это было нормально. В мае 1944 года много шума наделало фото, появившееся в журнале «Лайф». На нем была изображена работница «Феникса», Натали Никерсон, пишущая письмо солдату, который служит на Тихоокеанском флоте. Стремясь лучше выразить свою безграничную любовь, девушка завороженно смотрит на подарок, только что полученный от жениха: отполированный японский череп с подписями четырнадцати моряков. Сувенир из Новой Гвинеи.

– Но ведь это военное преступление?

– Конечно. Осквернение погибших является нарушением положений Женевской конвенции. На самом деле фотография, опубликованная в «Лайф», вызвала определенное замешательство в войсках именно потому, что осветила очень распространенную в то время и, безусловно, одобренную практику. Считалось нормой коллекционировать зубы и кости японцев. И на полях сражений оставались только трупы без голов, потому что головы были самой желанной частью тела.

– Значит, убийца хотел продемонстрировать нам свой военный трофей, что равнозначно демонстрации собственной силы.

– Совершенно верно. Возможно, о войне он даже не думал и выбор получился инстинктивным, прародительским. Мы можем не знать, что означают те или иные символы, но мы с ними знакомы. Это часть нашей истории. Нам даже не нужно ничего изучать. Его первозданная ценность в нас самих, может, в той пресловутой ДНК, над которой пытаются доминировать криминалисты. Но нельзя доминировать над всем. Мы носим внутри себя гораздо более древнюю память.

– Ты меня пугаешь.

– И я еще не закончила. Потому что обезглавливание означает не только это. Оно оказывает такое мощное воздействие, потому что вобрало в себя множество символических значений. Это относится также и к понятию справедливости – показательная кара, допускающая присутствие публики.

– Ну да, гильотина, например.

– Нет, приписывать ей такую роль – историческая ошибка. Гильотина весьма разочаровала публику, поскольку была современным, эффективным и аккуратным механизмом, который отнимал эмоции у зрителей. Народ привык к более драматичным сценам. В Англии обезглавливание было важным событием, собиравшим огромные толпы. И такой тип смертной казни был дарован только богатым, бедных приговаривали к повешению. В течение многих веков отрубленные головы, особенно головы политических противников, обваривали в кипятке, а затем выставляли на всеобщее обозрение, насадив на копье. Например, такая участь постигла голову Томаса Мора на Лондонском мосту. Роль палача была социально значимой, он не имел права промахнуться. Ошибка могла стоить ему жизни. Зачастую разъяренная толпа убивала палачей, которые исполняли свои обязанности без должного профессионализма. В Нидерландах одному такому опрокинули на голову раскаленные угли из жаровни, где он нагревал клеймо для преступников. В хрониках упоминаются сотни таких эпизодов.

– Значит, отрубить голову живому человеку – задача не из легких.

– Вовсе нет. Я исключаю, что наш убийца затеял драку с жертвой. Возможно, он дал ему какой-нибудь транквилизатор, прежде чем пустить в ход мачете. Но сама по себе задача довольно сложная. Знаменитый казус произошел во время казни Марии Стюарт: отрубить ей голову удалось только с третьего удара. А Анна Болейн испрашивала у Генриха VIII особой милости: чтобы он вызвал знаменитого фехтовальщика из Кале. Тот был единственным, кто мог отрубить ей голову одним ударом, когда она стояла на коленях, держа спину прямо. Поэтому гильотина, появившаяся во Франции в 1792 году, сильно разочаровала публику [81]. Народ привык к более кровавым сценам. Гильотина была аккуратным, надежным и быстрым способом казни. В период Террора [82] казни шли в таком бешеном ритме, что напоминали конвейер. В 1793 году головы падали по одной в минуту. Я дам вам некоторые цифры, чтобы вы понимали обстановку. В июне 1793-го пятьдесят предполагаемых заговорщиков были казнены за двадцать восемь минут. Понимаете эффективность и скорость? Только мадам дю Барри, бывшая фаворитка Людовика XV, устроила настоящий спектакль на эшафоте. У нее началась паническая атака, она визжала, плакала и брыкалась. И это смутило публику, отвыкшую от зрелищ такого рода. Во времена Террора отрубленная голова утратила свою представительную силу и превратилась в банальность, в норму.

– Ну, на сегодня банальность поуменьшилась. Это шокирует, – заметил Безана, которому сегодня досталось.

– Здесь, в Италии, конечно. Но на Ближнем Востоке – нет. Там обезглавливание снова трагически вошло в моду. Вспомните Исламское государство [83]. На самом деле зрелищный эффект обезглавливания начали использовать задолго до появления ДАИШ. Уже во время войны в Ираке джихадисты поняли, что толпу вокруг эшафота можно собрать с помощью Интернета. Достаточно одной камеры. Первым казненным стал журналист The Wall Street Journal Дэниел Перл. Его похитили в Пакистане и обезглавили 1 февраля 2002 года. Видео сразу начало распространяться в сети и стало началом конца. Когда в мае 2004 года в Ираке обезглавили инженера Ника Берга, все заметили, какое непреодолимо мощное воздействие оказывает на зрителей такая казнь. Через два дня после этой трагедии малайский провайдер, размещавший видео «Аль-Каиды» [84], был вынужден закрыться из-за перегрузки трафика. В течение одного дня ключевые слова для поиска видео с Бергом стали самыми популярными в Америке в поисковых системах Google и Yahoo. Всем стало понятно такое ужасное стратегическое воздействие. Притягательность обезглавливания уходит корнями в глубокую древность, но сегодня появились новые возможности. Первая казнь, заснятая на пленку, состоялась в 1939 году. Представьте себе, что мы находимся в Версале, где должны гильотинировать немецкого преступника Эжена Вайдмана [85]. Обычно казни производились на рассвете, то есть в темноте. Но в тот день на службу заступил новый палач, новичок, не рассчитавший время подготовки, и Вайдмана казнили с опозданием, средь бела дня. Публика впервые получила возможность сфотографировать подобное событие. Возможно, у кого-то даже были кинокамеры.

5 января

Полиция прибыла в гольф-клуб во время праздничного обеда по случаю награждения победителя чемпионата. Дама в норковой накидке как раз произносила тост в честь президента, а победитель под аплодисменты публики поднимал над головой кубок.

– Пожалуйста, не входите, – просила организатор мероприятия, семеня позади полицейских. – Вы испортите мне всю церемонию, подождите минутку.

– Синьора, мне очень жаль, – ответил Джорджо. – Но мы должны арестовать преступника по приказу судьи. Мы разыскиваем Франко Вимеркати.

– Он только что вышел, может быть, он еще на парковке.

– По машинам! – крикнул Джорджо остальным. – Он уходит! – Потом повернулся к организатору: – Велите немедленно закрыть ворота. Отсюда никто не должен уйти.

Участники обеда повскакали с мест и бросились из столовой, чтобы разобраться в происходящем.

– Полиция! Всем оставаться на местах! Не двигаться!

Джорджо вскочил в машину и заговорил по рации:

– Он в «смарте», следуйте за ним, прием.

– Вас понял, мы его блокируем. Я его не вижу, не вижу… Спускаюсь, может быть, он за поворотом. Вот он! Вот он! Он за рулем, рядом еще кто-то.

Три полицейских автомобиля взяли «смарт» в кольцо, один из полицейских нацелил оружие прямо на водительское место.

– Глуши мотор! Выходи!

Вимеркати вышел с поднятыми руками. Его испуганная жена осталась неподвижно сидеть на месте.

– Внимание, синьора, выйдите из машины и отойдите в сторону, – велел полицейский, взяв ее под руку.

На Вимеркати надели наручники, подвели к полицейской машине и втолкнули внутрь, положив ему руку на голову.

В это время Безана, застрявший на шоссе из-за ДТП, лупил кулаком по рулю:

– Да чтоб тебя, мы пропустили арест! Что за паскудство такое!

Они застряли в пробке явно не меньше чем на час.

– Может, мы успеем к третьей ступени суда [86], – отозвалась Илария, читая новости в социальных сетях. – Ребята из «Эко» уже фотографируют вовсю. Очевидно, их тоже кто-то предупредил.

– Чертово ДТП, – ругался Безана.

– Да ладно, не злись. Мы тоже могли приехать в нужное место и в нужное время и присутствовать при аресте «не того человека».

– Пьятти! Это философия воображал с третьей страницы. Ты хочешь стать криминальным журналистом или нет?

– Почему ты злишься на тех, кто с третьей страницы?

– С того, что когда я пришел в газету, то сразу понял, что сделал дерьмовый выбор. Инстинкт привел меня прямиком на самое дно. Я был не таким, как они. А между тем третья страница всегда закрывалась первой. Самое позднее часов в восемь они приносили верстку главному редактору и директору, вносили последние правки – всякую чушь, игривые словечки, – а потом надевали пиджаки и шли домой. Я часто с ними сталкивался, когда вечером возвращался в редакцию, чтобы дописать репортаж. Как же я им завидовал, ведь мне предстояло еще работать и работать. Отдел культуры в те годы представлял собой нечто вроде норы за стойкой, где принимали некрологи: прогнивший зеленый ковер, неоновые светильники и столы, принесенные из комиссариата полиции. Главный редактор приходил и уходил, когда ему вздумается, в свою полутемную комнатушку с зарешеченным окном, выходившим во двор. Но все это убожество было всего лишь видимостью. У главы отдела культуры была собственная ванная комната, а винтовая лестница соединяла его офис с офисом дирекции, располагавшимся этажом выше. Короче говоря, он жил своей жизнью. Принимал священных монстров литературы. Критики и великие журналисты писали для третьей страницы. Такой журналист, как я, и сунуться не смел в святая святых. Коллеги с третьей страницы едва со мной здоровались, может, даже и не знали, как меня зовут. Они были образованные, просвещенные, сливки сливок. А мы им мстили, поддевая их при малейшей возможности. «Маэстро», говорили мы, сгибаясь в три погибели, словно перед нами был сам Эудженио Монтале [87]. Засранцы… Они отвечали нам кривыми улыбочками, глядя сверху вниз, даже не догадываясь, что их схватили за задницу. Постепенно они все оказались не у дел. Не спасся никто. Даже те, что подавали надежды и поначалу казались милыми, по крайней мере, умели подшутить над собой, перейдя на третью страницу резко менялись и переставали здороваться.

– Ого, да ты ужасен, – рассмеялась Илария.

– Я просто достаточно пожил, – ответил Безана. – А потом, когда на них сваливалась с неба какая-нибудь новость, ну, не знаю… умирал Шагал или Борхес, да еще умирал после закрытия офиса, они впадали в панику. Начинали шарить по всем ящикам в поисках заготовленного заранее крокодила [88]. Если такового не находилось, они бежали трезвонить коллегам: «Профессор, напишите что-нибудь для нас. Ах, вы ужинаете? Понимаю, вы не дома, у вас под рукой нет книг. А кто мог бы написать в таком случае?» Знаешь, как мы умирали со смеху у себя в отделе? Это была наша месть. Мы, криминальные журналисты, привыкли за полчаса писать статью в баре или наговаривать ее из телефонной кабинки, пока эти дуболомы придумывали название или целый день не спеша корпели над обзором новостей. И им еще хватало нахальства жаловаться и требовать помощи.

– Безана, а ты умеешь воодушевлять, – фыркнула Илария. – Тебе платят, чтобы ты набирал добровольцев в криминальную хронику?

Он ничего не ответил, только проворчал:

– Чертов грузовик, ему надо было перевернуться именно сейчас?

– Может быть, там есть раненые или погибшие.

– Будем надеяться, что нет. Но мы совершенно точно прохлопали арест.

– Это такое важное событие?

– Пьятти, журналисты делятся на две категории: те, кто любит новости и живут ради новостей, и те, кто считает новости занозой в заднице. Я принадлежу к первой категории. Если новости вызывают у тебя отвращение, так лучше займись чем-нибудь другим. Стань дворником, отоларингологом или кадастровым инженером. Много лет назад был один известный итальянский журналист, который верстал страницы по утрам и ни за что не желал менять макет. Дело доходило до того, что он запирался в типографии. Ему нравились полуфабрикаты, статьи «из холодильника», а неожиданности он ненавидел. И слышать не хотел ни о каких сенсациях. Однажды террорист захватил самолет и заставил пилота кружить над Европой. Все с волнением следили за развитием событий. Ближе к вечеру всех оповестили, что он сядет в Италии, точнее – в Ломбардии, точнее – в Милане, и уж совсем точно – в Линате [89]. Тут нельзя уже отмолчаться, будто ничего не происходит. Следовало срочно этим заняться, послать корреспондента и заново сверстать всю газету. На что этот тип выдал: «При таком количестве аэропортов он решил приземлиться прямо мне на задницу?» Он принадлежал к классическому второму типу журналистов, в отличие от меня. Но величайшим представителем первого типа был главный редактор – трудоголик, для которого жизни вне редакции просто не существовало. Он практически умер на работе, упав лицом на стол, после того как одобрил отправку в типографию последнего репортажа. В один из июльских дней, когда он заменял директора, пришло известие о наводнении в Вальтеллине [90]: разрушенные отели, затопленные деревни, десятки погибших, сотни эвакуированных. Когда ему принесли первые экстренные сообщения из информационных агентств, он вскочил на ноги с торжествующей улыбкой: «Вот! Именно то, что нужно!» В тот день новостей не было и он не знал, что поместить на первой полосе. А тут вполне приличная история!

6 января

Естественно, праздник Богоявления Марко и Илария тоже собрались провести вместе. Им надо было не теряя времени поразмыслить над делом. Все эти убийства происходили со скоростью спешащих часов. Они показывали необратимое.

Кроме того, наступила драгоценная тишина праздничных дней. Как знать, может, им на ум придет новая идея, откроется иная перспектива. Безана даже навел порядок в своем жилище, в надежде, что более просторная и чистая территория благотворно скажется на интуиции.

Войдя в дом, Илария была поражена. Она долго оглядывалась, от удивления закусив нижнюю губу.

– Где же старая теннисная ракетка? Какая участь ее постигла?

– Я ее выбросил, – ответил Безана, уперев руки в бока.

– Поверить не могу.

Однако и Илария внесла свой вклад в общее дело: принесла магнитную доску и магнитики, чтобы прикрепить фото жертв и всех мест преступления. А еще множество бумажек, где значились все поразившие их детали.

– Такое можно увидеть разве что в кино, но уж никак не в полицейском участке, – прокомментировал Безана. – Но это может сработать, почему бы и нет?

Они принялись с увлечением крепить к доске фотографии, словно украшая елку. И при этом писали ключевые слова на стикерах, чтобы добавить их к жуткому коллажу.

– Булавки, большие иглы, акупунктурные иглы. Где их покупают? Может, поискать тех, кто занимается акупунктурой?

Илария сбросила туфли и ходила по полу босиком, рассуждая вслух. След фломастера, которым она что-то выписывала, быстро исчезал, но она все продумала: сразу фотографировала доску на планшет.

– Почему ты не записываешь сразу на планшет? – спросил Безана с дивана, на котором уютно растянулся, закинув руки за голову и положив ногу на ногу.

– Потому что тактильный контакт с предметом помогает мне смотреть на вещи по-другому.

– Вот оно что…

Поискать иглотерапевтов, написала Илария на белой поверхности доски.

– Что общего может быть у жертв? – спросила она у Марко, растирая себе руки.

– Они все проститутки, – ответил он.

– Я серьезно спрашиваю. Мы должны проникнуть в мозг серийного убийцы.

– И я ответил совершенно серьезно. Они все проститутки, но изображали из себя кого-то другого. Одна прикидывалась сиделкой, другая массажисткой, но зарабатывали обе совсем другим способом.

В этот момент пропищал звонок домофона. Безана рывком встал с дивана.

– Кто это может быть?

Илария пожала плечами.

Безана поднял трубку домофона, и оттуда послышался женский голос. Он явно смутился.

– Да, конечно. Поднимайся. – Потом обернулся к Иларии: – Это моя жена. Извини.

– Тогда мне лучше уйти. Может быть, она хочет поговорить с тобой наедине.

– Наверное, так будет лучше, – отозвался Безана.

Илария едва успела найти туфли и набросить пальто на собачьем меху, как Марина вошла в квартиру. Женщина быстро и цепко оглядела Иларию и натянуто улыбнулась. Илария понимала, что та сейчас напридумывает себе кучу всего, но сделать ничего не могла. Против чужих фантазий мы бессильны.

– Пока, Марко, я позвоню завтра, – бросила девушка, прикрыв за собой дверь.

Марина напряглась, смущенно улыбнулась, закусила губу и стиснула руки.

– Хорошенькая у тебя девушка. Извини, я не хотела вам помешать.

– Она вовсе не моя девушка, – ответил Безана. – Это коллега, мы вместе работаем над одним делом.

– Все так говорят, – возразила бывшая жена.

– Ты приехала в такую даль, чтобы устроить мне сцену ревности в самое неподходящее время?

– Нет, конечно нет, – ответила она, опустив глаза. – Извини.

– Ты не получила деньги за баскетбол? Я их оставил у твоего консьержа неделю назад.

Не поднимая глаз, Марина помотала головой:

– Нет, нет, я все получила, спасибо.

– Ну, и? В чем проблема?

Она потерла висок длинными пальцами, которые Безана так обожал когда-то.

– Проблема в том, что мне тебя не хватает.

6 января

Илария скользила по льду большими шагами, воткнув в уши наушники. Она шла так быстро не потому, что хотела спрятаться от холода, а потому, что разозлилась на себя. Я идиотка. Было темно, и она угодила ногой в холодную, как арктическое озеро, лужу, провалившись по щиколотку. Обыкновенная идиотка.

Она и сама не знала, на что надеялась. Может, на счастливый вечер, хотя понятия не имела, что такое счастье. Это должно будоражить или полностью успокаивать? Илария постоянно ощущала тяжесть своих двадцати шести лет. Особенно когда не могла ответить на вопросы, которые сама себе задавала.

Она направлялась в бассейн: ей надо выплеснуть волнение и гнев в мощных гребках. Илария записалась в районный бассейн, где абонемент стоил дешево, настолько дешево, что там не встретить ни одного фаната фитнеса, а такие, как известно, особенно привередливы. Там плавали домохозяйки, всякий раз поднимавшие настоящее цунами, когда начинали водную гимнастику, и пенсионеры, которые задыхались, проплыв один круг в бассейне. Но ей это нравилось.

В раздевалке стоял сильный запах хлора. Илария выбрала шкафчик и принялась стягивать с себя одежду. Помимо воли она прислушалась к болтовне двух дам, вытиравших и сушивших волосы. Одна говорила, что лосось – рыба слишком жирная, а другая – что это хорошо, особенно для тех, кто на диете, потому что в ней много omega 3. Илария посмотрелась в зеркало. У нее стройные бедра и плоский живот, а в сплошном купальнике мягко выделялись подвздошные косточки. И почему она никому не нравилась? Илария натянула шапочку и посмотрелась в профиль. У нее красивый прямой нос. Тогда что не так?

Илария быстро приняла душ, подбежала к бортику и окунула ступню в воду, чтобы оценить температуру. Ай, лучше прыгнуть сразу. Когда она вынырнула, чтобы набрать воздуха, и увидела свет, струившийся из окна в потолке, то вдруг осознала очень важную вещь. Она так неуверенно себя чувствует, потому что ей не хватает отцовской любви. Поэтому она привязалась к Безане, потому что впервые встретила человека, который заботился о ней. Конечно, Безана все делал по-своему, грубовато, но Илария чувствовала, что он относится к ней с нежностью. Настолько, что порой начинала ревновать к этой нежности, а не к нему самому.

Энергично работая ногами и временами поворачивая голову, чтобы набрать воздуха, Илария неожиданно почувствовала ненависть к жене Безаны за то, что та заставляет его страдать. Иларии вовсе не хотелось, чтобы он ее полюбил, как любил жену. Пусть он только перестанет страдать по ее вине. При каждом гребке Илария ощущала, что поняла кое-что очень важное. Не о серийном убийце, а о самой себе.

6 января

Была почти полночь, и Безана не отрываясь гладил жену по белокурым волосам, чувствуя на коже ее дыхание. Марина уткнулась лицом ему в грудь и дышала в живот.

– Почему ты не хочешь переночевать здесь?

– Я ничего с собой не взяла, даже зубную щетку.

– Можешь воспользоваться моей.

– Ты же знаешь, я ненавижу людей, которые чистят зубы чужой щеткой. А ты, негодяй, всегда посягал на мою, – ответила она со смехом.

– Но мы даже не поужинали. Ты хочешь есть?

– Неужели у тебя что-то есть в холодильнике? Серьезно?

Безана все гладил и гладил волосы Марины, словно хотел сохранить это прекрасное ощущение до худших времен. Волосы были мягкие и пахли какими-то духами. Теперь Марина их красила, но они на ощупь остались такими же, какими были в год их знакомства.

– Есть корейка, кусочек овечьего сыра и яйца.

– Яичница с корейкой. Восхитительно! – улыбнулась она.

Потом Марина встала и поежилась: в доме стало холодно. Она нагнулась за свитером, и на спине обозначились позвонки. А вот убрать целлюлит с бедер ей так и не удалось. Безана дернулся от ярости, когда представил, как она, вернувшись домой, попросит Армандо помассировать ее ужасно вонючим кремом, в который так твердо верила.

– Ну, и что же ты ему расскажешь? – спросил он.

– Кому?

– Твоему Армандо.

Безана ожидал, что Марина ответит, что ничего не расскажет, потому что больше не вернется к Армандо. Она останется здесь, и на этот раз навсегда.

– О, Армандо только и делает, что изменяет мне. Так что пусть заткнется.

Безана внезапно почувствовал острую боль в груди. В том месте, где только что лежала голова жены. Бывшей жены. Об этом не надо забывать.

– Так ты пришла, чтобы отомстить ему?

– Что ты несешь? Тебе бы только поссориться.

– Вы поругались? – настаивал Безана, глядя на нее ледяными глазами.

– Да, но при чем тут это? – ответила Марина, нервно натягивая чулки.

– Еще как при чем. Уходи.

– Что?

– Я попросил тебя уйти, – повторил Безана.

Марина застегнула молнию на брюках и наскоро заколола волосы.

– Мне тебя не хватало только потому, что я забыла, какой у тебя характер, – сердито бросила она.

Марко надел махровый халат. Сейчас он примет душ, чтобы не чувствовать больше запаха этой женщины. А потом, может, запустит еще и стиральную машину.

7 января

После четвертого убийства в долине нарастало напряжение. Люди были настолько обозлены, что даже позволяли брать у себя интервью. Перед фургонами некоторых каналов выстраивались настоящие очереди. Ярость брала верх над осторожностью. Если арестовали виновного, то почему его не могут заставить заговорить и раскрыть имя сообщника? Как всегда, неосведомленность и недоверие к власти порождали еще больший хаос. Начала формироваться потребность вершить справедливость своими силами, и некоторые этим пользовались, чтобы дать волю своей жестокости. Все сочувствовали родственникам жертв, и никто – родственникам убийц, а потому никого не смутило, когда в полицейский участок, вся в слезах, пришла жена Вимеркати: кто-то вдребезги разбил у нее витрину.

Безана и Пьятти увидели ее в коридоре и поздоровались. На этот раз Джулия не окинула их чопорным взглядом дочери нотариуса. Она сидела, опершись локтями на колени, и сначала их не узнала. Женщина не возражала, чтобы они сели рядом и задали ей несколько вопросов. В неоновом свете коридора Джулия надела темные очки, чтобы скрыть измученный, обессиленный взгляд опухших глаз.

– Я бы уехала, если б могла, – сказала она, – но у меня отец только что перенес инсульт, и я не могу его оставить. А уехать вместе невозможно: он слишком слаб и не выдержит переезда. И потом, он имеет право умереть дома. Ведь отец не совершил ничего плохого.

– Вы навещали мужа? – спросила Илария.

Джулия помотала головой. Волосы ее при этом растрепались, и на проборе обнажилась белая полоса седины. Значит, она даже к парикмахеру перестала ходить.

– Я бы только рассердилась на него, – ответила она. – Да и чем я могу помочь? Я знаю, что Франко никого не убивал. Но мог бы и не путаться с сиделкой моего отца. Я пока его не простила.

Безана смущенно кашлянул. «Нет у женщин чувства меры», – подумал он.

– Большой ущерб нанесли магазину? – спросил он холодно.

Джулия сняла очки и поморгала, словно сгоняя из глаз попавшую соринку.

– Не меньше чем на пятьдесят тысяч лир. Придется менять решетку и вставлять стекло. Да к тому же разбились некоторые антикварные предметы. Но дело не в этом. Они исписали всю стену словом «Убийцы». Но я же никого не убивала. И мой муж тоже не убивал, его вина не доказана. Анализ ДНК лишь подтвердил, что он имел половую связь с этой девицей.

– И у вас нет никаких мыслей, кто это мог быть?

– Нет.

Джулия провела рукой по волосам, чтобы убрать челку со лба. Она не носила больше ни колец, ни браслетов, и ее пальцы без золота и драгоценных камней выразительнее всяких слов говорили, как это трудно: идти вперед сквозь джунгли подозрений.

– Я получила множество писем, и все, как одно, анонимные. Мне пришлось удалить профиль на «Фейсбуке», потому что меня буквально завалили оскорблениями. Ну вот, к примеру, чтобы вам было понятно: «Старая ведьма, перестань покрывать своего мужа, он трахается со всеми. Ты – мерзкая расистка, тебе плевать, что твой муж растерзал сиделку-румынку, как животное». И дальше в том же духе. Это невыносимо.

Джулия произнесла это тихим, измученным голосом. Иларии даже захотелось ее обнять, но она не могла: надо делать заметки, и точка.

Выполняя свой долг журналиста, она подумала о бабушке, у которой после ареста сына случился инсульт. Когда она поправилась, у нее появился страх перед выпиской из больницы. Бабушка перестала есть, чтобы казаться больной. В больнице она говорила родным: «Пожалуйста, оставьте меня здесь, хоть соседи не станут косо на меня смотреть». Бабушка предпочла остаться в больнице, среди умирающих стариков, лишь бы не возвращаться домой.

8 января

– Да что с тобой такое? Ты какой-то подавленный, – сказала Илария Безане, сидя с ним за привычным утренним кофе в баре.

– Проехали. Знаешь, что говорил Хемингуэй о нашем ремесле?

– Нет.

– Он говорил, что журналист должен ежедневно съедать свой килограмм дерьма пополам с желчью.

– Хорошенькая перспектива.

– Да, но есть дни, когда порция превышает килограмм. Например, сегодня утром меня разбудил телефонный звонок от начальника отдела. Он был вне себя и орал, что мы позволили конкурентам себя обойти.

– Я еще не читала газет.

– Плохо. Это первое, что ты должна делать с утра. Посмотри. – И Безана бросил на столик прямо перед ее носом две газеты соперников. – У одних появился протокол первого допроса Вимеркати. У других – интервью с его адвокатом. А у нас – ничего, кроме разговора с женой.

Пьятти открыла первую газету, прочла несколько строк и фыркнула:

– Что толку переписывать текст допроса? И главное, подписали, словно сами этот допрос провели. – Она закончила читать статью и с возмущением хлопнула газетой по столу. – Какое отношение все это имеет к преступлению? И какое нам дело до того, чем занимались в постели Вимеркати и его жена?

– Тут вопрос в другом, – перебил ее Безана. – Как им удалось заполучить протокол допроса? Кто им его передал? Такие сенсации вредят и газете, и правосудию, позорят и нашу работу, и работу следователей. Но мне куда отвратительнее другое: как можно было назвать «Неожиданным поворотом в деле Вимеркати» интервью этого надутого адвоката, который ставит под сомнение тест ДНК? Да какой там неожиданный поворот! Обычные фокусы защиты, не более того.

Адвокат был известным специалистом по уголовном делам в Бергамо, членом парламента и автором нескольких законов ad personam [91], направленных на сокращение срока давности в делах о финансовых преступлениях. Жена Вимеркати доверила ему защиту мужа, и он взялся за работу с энтузиазмом. Ему нравились дела, широко освещающиеся в СМИ.

Безана зачитал вслух некоторые отрывки из допроса, процитированные в газете, и еще больше рассердился.

– «Чисто научная логика не позволяет точно проанализировать следы, оставленные Неизвестным на теле жертвы, и определить их как принадлежащие Вимеркати». Эксперт настаивает на том, что биологические следы были смыты и повреждены под воздействием снега и дождя. И адвокату оказалось этого достаточно, чтобы потребовать освобождения своего подопечного из-под стражи. «Мы живем в правовом государстве, – заявил адвокат в своем интервью, – и не можем допустить, чтобы прокурор нападал на гражданина, который настаивает на своей невиновности и против которого нет доказательств». Кроме всего прочего, на теле обнаружен укус со следами совсем другой ДНК, – взорвался Безана, швырнув газету на пол. – И все сомнения только в этом, а не в тесте ДНК как таковом. Они пишут крупный заголовок «Сомнительный анализ ДНК: может быть, она не принадлежит Вимеркати». Но если читать дальше, то выходит, что экспертиза не отрицает принадлежности ДНК Вимеркати, по крайней мере из спермы, только констатирует, что образец слишком мал. Вероятно, женщина вымылась после полового акта с ним. Ради эффектного заголовка здесь манипулируют фактами.

– В Интернете все как с цепи сорвались, – вставила Илария, пробежав глазами по экрану планшета. – В соцсетях говорят о провале тестов ДНК и повороте в расследовании. Некоторые воспользовались моментом, чтобы напасть на судебную систему. Да и публикация допроса спровоцировала чуть ли не всеобщий мятеж. Есть даже такие, кто требует гарантии неприкосновенности частной жизни и чтобы этот текст удалили из сети.

– Они правы, это неуважение к подследственному, – заметил Безана. – А прежде всего это грязная журналистика.

8 января

Они решили немного пройтись по центру, чтобы сбросить нервозность. Илария хотела купить себе пару сапог.

– Не дай бог резиновых, – фыркнул Безана.

– Нет, я хочу сапожки на меху, – ответила Илария.

– Существуют более женственные модели, например на маленьком каблучке.

Пока они изучали витрины, Илария рассказывала, как коллеги смеялись над ее одеждой и как сильно она страдала от этих насмешек.

– Представь себе, меня тоже приняли не лучшим образом, – сказал Безана.

– Правда?

– Я явился в редакцию сентябрьским утром, имея в кармане контракт репортера, подписанный тогдашним директором. Мне было ровно столько же, сколько и тебе сейчас: двадцать шесть. Я пришел из дневной газеты, где проходил практику. В огромном отделе новостей, в тот час пустом (было десять утра), меня встретила элегантная скучающая женщина. Она была ведущим модным обозревателем и писала об Армани, Версаче… «Как, говоришь, тебя зовут?» – спросила она, внимательно меня разглядывая. Потом заявила: «Учти, здесь мест нет». – «Как так нет?» – «Все столы заняты», – ответила она, показывая на каждый стол и рассказывая о его владельце. «Так что же мне делать? Писать репортажи стоя?» Она пожала плечами: «Не знаю, что и сказать. Спроси у секретаря». Секретарь редакции был похож на армейского старшину, крепко сбитого и грубого, как из фильма «Цельнометаллическая оболочка». Когда я вошел, он развел руками: «Мне очень жаль, но еще один стол поставить некуда». К счастью, его заместитель сжалился надо мной и отвел в отдел зарубежных корреспондентов, который располагался рядом с отделом новостей. «Здесь место Менгони, – он указал на гору бумаг, ветровок, спальных мешков, из-под которой самого стола не было видно. – Менгони вечно в разъездах, сейчас он в Индии. Думаю, можешь пока устроиться здесь». – «А что делать с его вещами?» – «Сложи их под стол». Несколько месяцев эта гора служила мне подставкой под ноги.

– Бедняга… Почему они с тобой так обошлись?

– Знаешь, тогда редакторы считали себя элитой прессы: многие имели по меньшей мере две фамилии или носили одну, которая стоила двух. Дети знаменитых журналистов, графинь, друзей семейства Аньелли [92] смотрели на меня свысока и считали выскочкой. Мне запомнилась одна дама, ходившая в стоптанных тапочках, а зимой вешавшая на спинку стула кашемировый кардиган, чтобы защититься от сквозняков. Те, кто не мог похвастаться титулом, родней или влиятельными покровителями, защищали свое рабочее место другими способами. Главный редактор отдела «Искусство», злющий венецианец, вечно был в ссоре с начальством и без конца затевал какие-то тяжбы – и гражданские, и уголовные – причем всегда их выигрывал. Он сидел, забаррикадировавшись в каморке, до потолка забитой каталогами, и иногда приводил своего добермана, который рычал на всех, включая директора. И венецианец стал неприкасаемым.

– Ну, народ, – рассмеялась Илария.

– Был еще профсоюзный лидер, гроза всех директоров, который состоял в штате, но вообще ничего не писал. Он ограничивался тем, что придумывал заголовки, аннотации и подводил итоги. Еще он охотно ездил в типографию, потому что ладил с рабочими, да и они относились к нему тепло. Во время этих визитов он осуществлял что-то вроде идеологического контроля над ними. Когда же выходили статьи о какой-нибудь забастовке или оккупированной фабрике, он читал строки, посвященные делегатам CGIL [93], и если их было меньше, чем строк о менеджерах или владельцах, сразу бежал в дирекцию протестовать.

Безана внезапно прервал свою речь: он увидел пару весьма элегантных сапожек.

– Я тебе их подарю. Чтобы ты сделала первые шаги в этом мире дерьма.

9 января

– Ты так ничего и не понял! – выкрикнула Мелисса, выбежав из кухни.

Синьора Пикарьелло покачала головой.

– Знала бы ты, сколько раз я так ссорилась с мужем, – вздохнула она.

Но у Мелиссы не было ни малейшего желания разговаривать с хозяйкой. Их отношения с Аббасом совсем другие, с кучей своих проблем. Девушка быстро сняла фартук, переодела туфли и натянула пальто.

– Если подождешь четверть часика, я тебя провожу, – предложила синьора Пикарьелло, которая подсчитывала дневную выручку, чтобы убедиться, что муж ничего оттуда не стянул.

Мелисса колебалась. Конечно, когда по городу шляется псих, лучше не ходить одной по темным улицам. Но оставаться и снова ругаться с женихом ей тоже не хотелось. Тем более у их отношений нет будущего: она достаточно быстро уедет. Было бы лучше вызвать такси, вот только в их городке такси просто не существовало. Еще одна причина перебраться в большой город. Мелисса подумывала купить машину, но потом ей в голову пришла другая идея. Отложенные деньги пойдут на съем квартиры в Милане, где спокойно можно ездить на метро. Так что машина стала бы лишней тратой. Она ненадолго задержалась у выхода. Идти одной было страшно.

– Конечно, – согласилась Мелисса, – я поеду с вами.

И как раз в этот момент из кухни вышел Аббас.

– Ты ничего не стоишь! – с порога закричал он. – Ты карьеристка, у тебя в голове только карьера! Ты не умеешь различать, что важно, а что нет!

Мелисса хотела ответить ему: «Нет, ты ошибаешься. У меня в голове только моя жизнь, а не карьера. И я прекрасно знаю, что здесь, в маленьком городке, у меня никогда не будет приличной жизни». Но она понимала, что разговоры тут бесполезны, поэтому открыла дверь и вышла.

Когда Мелисса оказалась в темноте, гнев быстро прошел, уступив место страху. Из головы у нее не шла Анета. Девушка постоянно оглядывалась по сторонам. Каждый раз, когда проезжала машина, сердце у нее начинало колотиться. Надо быстрее добраться до остановки. От Боттануко до Суизио на автобусе пять минут, и в автобусе есть водитель. Мелисса практически перешла на бег и вдруг почувствовала влагу на лице. Она посмотрела вверх. Вот черт, пошел снег. Натянув капюшон, она ускорила шаг, прислушиваясь к собственному дыханию, которое становилось все тяжелее.

Едва девушка добралась до остановки, как подъехал автобус. «Вот удача!» – подумала она, вскочив внутрь. Было бы ужасно дожидаться его под навесом. Мелисса села на сиденье и огляделась. Автобус оказался полупустой, сзади сидели две девушки в спортивной форме, только что вышедшие из спортзала. Они звонко смеялись, глядя на экран телефона. Однако перед тем, как двери закрылись, в автобус вошел какой-то мужчина и уселся прямо позади Мелиссы.

Автобус тронулся, и она почувствовала, что за ней наблюдают. Мелисса быстро пересела поближе к водителю. На следующей остановке девушки выскочили из автобуса, продолжая смеяться на ходу. Мелиссе не нравилась идея остаться в автобусе наедине с тем типом. Она потихоньку обернулась, посмотрев на него краешком глаза, но так, чтобы он не заметил. Потом порылась в сумке, чтобы найти мобильник. Лучше быть все время с кем-нибудь на связи. Черт, да где же он? Она принялась лихорадочно рыться в сумке, потом прощупала пуховик: может, в кармане? А может, выпал, пока она бежала к остановке? Надо вернуться и поискать.

Но Мелиссе очень не хотелось, чтобы этот тип тащился за ней следом. Она решила дождаться следующей остановки и внимательно следить за дверями. А как только они начнут закрываться, молниеносно выскочить и мчаться что есть сил. Мелисса выгадала нужный момент и вылетела из автобуса, заметив, как закрылись двери. За ними стоял тот тип и пялился на нее.

Мелисса быстро шла по краю шоссе, вокруг были одни поля. Ветер швырял ей в лицо пригоршни снега. Пришлось закрыть лицо шарфом. И тут она увидела, что к ней приближается мотоциклист. Она низко наклонилась, словно не хотела, чтобы ее узнали. Но мотоциклист остановился рядом с ней, опершись ногой о землю, и снял шлем.

– Эй, красотка, ты что, и в такое время клиентов поджидаешь?

Мелисса испуганно замотала головой.

– Если ты сейчас же не уйдешь, я вызову полицию.

Он громко рассмеялся.

– Ах, мне очень жаль, принцесса!

И тут же умчался.

«Чтоб ты на льду свалился», – подумала Мелисса и быстро пошла дальше. Почему она не согласилась подождать Пикарьелло?

Проходя мимо какого-то дома, Мелисса увидела свет в окошке и вздохнула с облегчением. Однако в саду было нечто странное, и она не сразу поняла, что это такое. На шпалере для винограда болтался какой-то круглый предмет. Девушка пригляделась получше. Это была голова манекена, привязанная к веревке, а по сторонам калитки виднелись еще две, насаженные на колья. Лица у них были выпачканы землей, глаза вытаращены, с мокрых волос стекала вода. Мелисса побежала, не желая больше ни минуты оставаться возле этого дома.

Запыхавшись, она подлетела к остановке, с которой совсем недавно уехала на автобусе, и на земле возле скамейки увидела свой мобильник. По частью, он упал под навесом. Пока Мелисса поднимала телефон, водитель подъехавшего автобуса ее не заметил и уехал. Ну что ты будешь делать! Теперь надо ждать следующий автобус. Девушка топталась на месте, оглядываясь, нет ли кого за спиной. Тут к остановке подъехала машина, мигая фарами, словно подзывая ее. Мелисса вгляделась в темноту в поисках других машин, но дорога была пуста. У нее кровь застыла в жилах. Но как только открылась дверца, девушка вздохнула с облегчением.

– Уф, это ты.

– Куда это ты идешь в такой снегопад?

От пережитого напряжения она рассмеялась.

– Слушай, а ты, случайно, не в Суизио едешь? Может, подбросишь?

Пристегиваясь, Мелисса на миг подумала, что это безумие – безоглядно доверяться даже тем, кого хорошо знаешь. Но эта мысль показалась ей глупой паранойей.

– Ты нашла дом в Милане?

– Видела один милый домик, и цена приемлемая, но хочу посмотреть еще предложения, – ответила Мелисса.

– У меня есть друг, который, может, будет продавать свой. Если хочешь, я спрошу.

– Хорошо, дай мне знать. Все зависит от цены.

Напряжение не оставляло ее, и она не могла понять почему. Мелисса чихнула, закрыв нос перчаткой.

– У тебя есть бумажный платок?

– Возьми в бардачке.

Мелисса открыла его и взяла платок, из-под которого выкатился золотистый тюбик губной помады, той самой, что она одолжила Анете. Стоп. Кричать нельзя, надо сохранять спокойствие и как можно скорее выбраться из этой проклятой машины.

– Пожалуйста, высади меня здесь. Я кое-что забыла в пиццерии.

Он посмотрел на нее, и выражение его лица изменилось. Глаза стали холодными. Он продолжал не моргая смотреть на девушку.

– Конечно, я тебя подвезу.

В этот момент Мелисса услышала, как щелкнули замки на дверцах.

– Да ладно, неважно, я быстрее дойду пешком, – сказала она и попыталась открыть дверцу.

Но он уже свернул на проселочную дорогу и нажал на газ. Мелисса закричала, в надежде, что кто-нибудь услышит. Но кругом были только поля и снег. И небытие, от которого она так хотела убежать.

9 января

Когда Безана вошел в дом Иларии, она сразу все поняла. Резким движением она взяла со стола блюдо с мандаринами и переставила его на плиту. Это движение не имело никакого смысла, но ей нужно было сделать хоть что-то. И только потом Илария спросила себя, при чем тут, собственно, мандарины.

– Мать заявила о ее исчезновении час назад.

Девушка почувствовала, как ее ноги затягивает в какой-то омут. Она согнула колени, словно хотела сделать несколько приседаний. Ну уж нет, ноги обязаны двигаться.

– Мелисса?

Безана стоял неподвижно, зажав в кулаке ключи от машины. Было совершенно лишним говорить ей: «Поехали!» Илария пошла за пальто, но перепутала комнаты. Нельзя сказать, что в доме их было так уж много, но она заблудилась. Обычно пальто висело возле входной двери, а она отправилась за ним в спальню и потерпела поражение. Илария вернулась в смущении. Почему все предметы начали исчезать? Еще минуту назад все спокойно находились на своих местах. А потом внезапно взяли и исчезли, причем абсолютно не двигаясь.

– Я не могу найти пальто, – пролепетала она.

– Да вот же оно, – Безана подбородком указал на пальто, висевшее там же, где и всегда.

Илария подошла к вешалке почти с ужасом, словно это кто-то другой повесил пальто на прежнее место. Оно показалось ей чужим, и девушка покосилась на него с подозрением. Да чье же еще оно может быть? Она медленно просунула руки в рукава, так же медленно застегнула пуговицы. Ей хотелось закутаться в это пальто и исчезнуть в нем, кому бы оно ни принадлежало.

– Я готова.

Весь Милан они проехали в молчании. Было семь часов вечера, и почти на всех улицах образовались пробки. Упершись лбом в окно, Илария смотрела наружу и думала о Мелиссе, которая мечтала покорить этот город.

– Она всегда была очень осторожна и просила кого-нибудь ее проводить.

Безана вздохнул:

– Оказалось достаточно одного вечера.

– Не могу понять, как одного вечера оказалось достаточно…

Они снова замолчали и вскоре выехали на темное шоссе. Тьма еще больше обезличивала свет фонарей, похожих один на другой. Илария просматривала на планшете сообщения и внезапно наткнулась на письмо от Мелиссы.

– Марко, она написала нам именно вчера.

– Мелисса?

– Да. Господи, а я и не заметила письмо.

– Прочти, пожалуйста, вслух.

«Дорогой Марко, дорогая Илария!

Мы обещали друг другу поддерживать связь. И вот я пишу. Вчера я думала о вас, потому что прочла некоторые статьи в местной газете и они заставили меня поразмыслить над истинной природой зла в этих краях. И я не имею в виду необъяснимое безумие серийного убийцы, которое, конечно, по сути есть аномалия. Я говорю о трусливой скрытности, которая убивает гораздо чаще и гораздо тише.

Убит албанец, его близкие слышат выстрелы, видят отъезжающую машину, и никто не вызывает карабинеров. Фермер без судимостей садовым ножом убивает пакистанца, а свидетели, вместо того чтобы заявить в полицию, отправляют по почте анонимное письмо. Девушку чуть не изнасиловали прямо на парковке во дворе, и ей удалось спастись только потому, что она владела боевыми искусствами. Никто не вмешался, когда она звала на помощь, хотя ее крики были слышны по всей округе.

«Молодец», – повторяем мы все время, как припев. И кто знает, какими молодцами ощущали себя попрятавшиеся горожане, которые усвоили урок многих поколений, внушенный накрепко, как самый важный из законов: не высовывайся и занимайся своими делами. Предупреждаю: эти люди никогда не помогут вам найти преступника. Ведь он – такой же трус. Однако не пренебрегайте анонимными письмами. Здесь их пишут не безумцы, а скромные люди, искренне считающие себя порядочными.

Крепко вас обнимаю, надеюсь, что скоро увидимся.

Мелисса».

Отчего смерть, одна из наиболее универсальных проблем во Вселенной, оказывается делом настолько личным, причем постыдно личным? Илария расплакалась.

– Я не в силах осознать, что другие женщины тоже мертвы, – произнесла она. – Мне жаль только Мелиссу, и это ужасно. Это ужасно… Я должна перед кем-то извиниться. Можно, перед тобой?

Безана покачал головой, снял руку с переключателя коробки передач и накрыл ладонь Иларии.

– Нельзя так подходить к нашей работе, она может и убить.

– Тогда я предпочту вообще этим не заниматься. – Илария почувствовала во рту соленый привкус слез. – Я на это не способна, я не журналистка. У меня голова не так устроена. Пожалуйста, оставь меня. Я хочу вернуться домой.

Безана повернулся к ней и буквально прожег ее взглядом. Потом резко свернул на обочину и затормозил.

– Мне наплевать на все твои внутренние кризисы, Пьятти, – отчеканил он. – Мы сюда едем не статью писать. Мы едем искать ее.

9 января

– Думаешь, она еще жива?

Безана с шумом втянул в себя воздух, сжав ноздри.

– Ты хочешь, чтобы я сказал правду или чтобы утешил тебя?

Илария посмотрела на него. Это и был ответ.

– Откровенно говоря, надеюсь, что нет, – продолжил Безана, шаря рукой в бардачке в поисках сигарет. – Этот тип – садист, так что пусть дает себе волю, измываясь над трупами.

– Прошу тебя, не надо, мне даже подумать страшно…

– В любом случае поиски уже начались, ситуацию оценили трезво. По территории разошлись около трехсот волонтеров, и это помимо поисковых полицейских отрядов. Мобилизованы служебные собаки, вертолеты и даже кришнаиты. Я купил два фонарика, чтобы мы присоединились к поискам, если ты не очень замерзла.

– Да черт с ним, с холодом…

Доехав до центра Боттануко, они сразу увидели полицейскую машину и небольшую толпу вокруг: здесь формировали волонтерские отряды. Приехало и телевидение, но Безана не стал подходить к своим коллегам, чтобы не терять времени.

Даже в темноте и во всеобщей неразберихе Марко узнал повара-египтянина из пиццерии, жениха Мелиссы, и подошел представиться.

– Да, Мелисса мне много о вас рассказывала, – ответил Аббас. Этот высокий и худой парень двигался с природным изяществом, из-под тяжелых век на Безану глядели желтые «львиные» глаза. – Я иду ее искать. Хотите, пойдем вместе?

Они выбрали поля, соединявшие Боттануко с Суизио. Утопая ногами в грязи, они нацелили горящие фонари в небо, предупреждая Мелиссу, если она еще жива, о своем приближении. Это был способ сообщить ей, что они придут и чтобы она не боялась.

– Я был в нее влюблен, – рассказывал Аббас. – Но Мелисса не хотела брать на себя никаких обязательств. У нее в голове было только одно: уехать отсюда. Остальное ее не интересовало. Поэтому она и сделала аборт.

– Когда?

– Неделю назад. Я очень хотел ребенка, но она не была готова. Последнее время мы постоянно ссорились. Это я во всем виноват. Из-за этого я не пошел ее провожать домой: мы только что сильно поругались. И я… я недооценил опасность. Это я виноват! Кругом виноват!

Поиски шли всю ночь. Около трех часов Аббасу позвонили из группы волонтеров, которые работали в районе промышленной зоны вдоль Дордо: кто-то нашел на берегу реки мобильник Мелиссы. А примерно в километре оттуда обнаружили и ее шарф. Полиция обыскивала все склады, ангары и сараи.

Илария подошла к Безане.

– Получается, он привозил девушек сюда, здесь их убивал, – тихо произнесла она, – а потом уже увозил и устраивал свои мизансцены.

– Похоже на то. Промзона вдоль Дордо необитаема. Надо и нам туда заглянуть.

Вскоре все трое сидели в машине. Пьятти сразу включила печку и принялась растирать руки. По рукам забегали мурашки, но она не переставала сгибать и разгибать пальцы.

– Мелисса никогда не села бы в машину к незнакомому человеку, – сказала она.

– Я знаю, – отозвался Безана. – Я тоже об этом подумал. Пьятти, постарайся хорошенько понаблюдать за волонтерами, особенно за теми, кто называет себя ее друзьями. Он может оказаться одним из них.

На теннисной площадке возле парковки собрался народ. В центре стояла женщина с мегафоном и раздавала задания надменным и властным тоном. Маленького роста, волосы с проседью, жилет из фосфоресцирующей желтой материи с капюшоном. В общем, нечто среднее между эльфом и дорожным работником. Она сразу же решительно подошла к Пьятти и Безане и спросила, к какой организации они относятся. Безана объяснил, что они журналисты, и она тут же оживилась:

– Убирайтесь прочь, журналюги проклятые! Здесь собрались люди, которые хотят спасти жизнь!

Кое-кто зааплодировал, еще кто-то направил на нее луч фонарика. Безана заметил, что она не сумела спрятать улыбку. Перемена произошла мгновенно, и женщина заняла позицию лидера на митинге. Это явно была прожженная агитаторша, готовая оседлать любую ситуацию, лишь бы набрать сторонников.

– Обратите внимание, мы тоже пришли сюда, чтобы найти девушку, – спокойно произнес Безана.

– Нет! Вас интересует только торговля смертью! – крикнула дама тоном прорицательницы.

Безана наклонился к уху Пьятти:

– Спорим, что она – кандидат на муниципальных выборах? Только путается под ногами, заставляя тратить драгоценное время, и мешает поискам Мелиссы.

Илария, как и обещала, внимательно оглядывалась по сторонам.

– Марко, я уже видела его.

– Кого?

Но не успела девушка хорошо приглядеться, как знакомое лицо исчезло.

– Теперь уже не вижу. Но кто это был, кто?

10 января

Еще не рассвело, а Флавия в камуфляжных брюках и пуховике с капюшоном уже расположилась между двумя заиндевевшими кустами, растущими вдоль реки, направив на ветку ивы фотообъектив. На ветке сидела большая синица и небрежно чистила перья, поглядывая вокруг с некоторым снобизмом: «Попробуйте сами, вы, привыкшие только выщипывать перья».

– Сиди спокойно, милая, не шевелись, – прошептала Флавия, – еще секунду постарайся.

Ура, ее путеводитель по фауне парка Адды получит еще одну незабываемую фотографию. Кроме пустельги, садовой славки, усатой синицы, горихвостки, болотного луня и зимородка… Флавия облизнула пересохшие губы.

– Молодчина, вот так и сиди, красота моя. Не двигайся.

У Флавии в Альцано-Ломбардо имелся магазин оптики, где она работала вместе с братом. Но страсть к фотографии и к природе давно стала ее второй профессией. Каждое утро, прежде чем открыть магазин, она запрыгивала в свой внедорожник, где уже лежали наготове настроенный фотоаппарат и тренога, и отправлялась по лесам и холмам, часто выбирая такие места, где еще никто не бывал.

Она и в эти дни не изменила своим привычкам, хотя вся Бергамаска была взбудоражена исчезновением девушки. Брат старался всеми средствами убедить ее не ездить никуда одной, но все уговоры были бесполезны. Флавия не особенно следила за новостями, ее больше, чем дела людские, интересовали косули, олени и горностаи, дикие животные, которых браконьеры стремились убить, а она – дать им вечную жизнь своими снимками. Фотографии Флавии печатались во многих журналах, а ее документальный фильм об альпийских животных был рекомендован местной газетой как последняя интересная новинка. Это ее воодушевило.

– Вот паршивка, улетела, – проворчала Флавия, поддав ногой какую-то ветку.

Она уже держала указательный палец на кнопке «съемка», когда услышала трепет крыльев. Паршивка, паршивка. Оказалось, что синица еще здесь, только перелетела на другое дерево. Законный выбор. Флавия нацелила объектив на птицу и стала подкрадываться ближе. Однако шум не прекращался. Вероятнее всего, он исходил откуда-то из-за ее спины. Разве это была не птица? Она резко обернулась, но ничего не увидела. Может, шелестел ветер или упала ветка.

Флавия уже приготовилась сфотографировать синицу, когда снова раздался этот шум, словно скрипел иней. Она опять обернулась. Никого. Только следы на земле, но их мог оставить и охотник. Вот дура, позволила запудрить себе мозги всеобщим психозом.

Флавия поискала глазами синицу и нашла ее на вершине маленькой часовни. Таких часовенок здесь было полно, некоторые из них развалились, некоторые разрушили вандалы или повредили пьяные водители. Она медленно подошла ближе.

Синица посмотрела на нее, и желтые перышки на груди затрепетали от ветра. Потом птица нерешительно открыла клюв, тряхнула черной головкой и упорхнула в часовню.

– Маленькая разбойница, – прошептала Флавия и бросилась вдогонку.

Она нацелила фотоаппарат на вход. Но что это там блестит? Флавия тихо и медленно вошла внутрь. И вдруг выронила фотоаппарат. Ее не волновало, разбился он или нет. Потеряла так потеряла. Пусть остается здесь. На этот раз она увидела слишком много. Развернувшись, Флавия бросилась бежать и бежала так быстро, как позволяли силы, спотыкаясь о корни, виляя между деревьями и изо всех сил напрягая ноги. Она все время слышала собственное сумасшедшее дыхание. Может быть, ноги недостаточно быстро ее несли.

10 января

Находившись по полям до пяти утра, совершенно измученные Илария и Марко передали свои фонари другим добровольцам и отправились в гостиницу. Они совсем замерзли, им надо было принять горячую ванну, чтобы восстановить кровообращение. Новость настигла их в номере. Им не нужно было ничего говорить друг другу. Прозвучал телефонный звонок, короткий и сухой, и они переглянулись.

Илария настолько устала, что не могла заснуть. Она лежала, закутавшись в халат, и глядела в окно на рассвет и на покрывший землю иней. Кто знает, что случилось с Мелиссой, пока роса превращалась в кристаллики льда.

В последний раз они виделись с ней сразу после Рождества. Она была восхитительна и полна сил, как женщина, которая скрывает какую-то хорошую новость, чтобы не сглазить. И было не похоже, что она собирается сделать аборт. Возможно, Мелисса приняла решение позже, как знать. У нее были пышные, непослушные кудри, словно у непокорного растения, и блестящие глаза женщины, которую любили и любят. А вот походка была слишком порывистая и беспокойная, как у человека, который чего-то боится. Но чего она боялась? Потерять все, что имела?

Они наговорили ей тогда гору комплиментов. Вместо того чтобы поддержать, понять и помочь, они хвалили ее. Какая ты сегодня красивая, какая веселая. И Мелисса, обычно более жизнерадостная, вдруг на миг помрачнела и опустила глаза.

Безана тогда предложил ей аперитив, и Мелисса рассказала, что мать затеяла ремонт дома в ее комнате. У Мелиссы не хватило мужества ее остановить и сказать, что это бесполезно, потому что она хотела уехать отсюда. Прости, мама, но… Но ничего не получится. Эта трусость – или губительная деликатность? – с одной стороны, мешала ей спокойно планировать будущее, а с другой – делала все ее движения порывистыми.

Мелисса говорила, что после праздников наберется мужества и попросит мать не строить планы и не приглашать строителей. В ее планы входила аренда дома в Милане. Мелисса целые часы просиживала у компьютера, выбирая себе жилье. В новом году она собиралась отправиться осматривать понравившиеся варианты.

Время от времени Мелисса с невольной лаской и печалью трогала свой живот. Совершенно неосознанный жест. Однако он предвещал самую настоящую беду. Двойную беду. То, что она сама собиралась с собой сделать, и то, что собирался с ней сделать убийца. Но Безана и Пьятти не смогли уловить предупреждений, которые витают в повседневной жизни, в нас самих и которые маскируются под определенные жесты.

10 января

Ближе к вечеру, немного поспав, Пьятти и Безана явились в полицейский участок Бергамо. Джорджо пригласил их в свой кабинет. Судя по тому, как опухли и покраснели его глаза, ночью он совсем не спал. Он только что закончил допрашивать женщину, обнаружившую труп.

Усадив Пьятти и Безану, он предложил им кофе, а потом выложил на стол фотографии с места преступления и обхватил руками голову. Илария быстро отвернулась.

– Надеюсь, она была уже мертва, когда он всаживал ей иглы в живот, – произнес Безана.

– Завтра судмедэксперт представит результаты вскрытия. На этот раз убийца использовал иглы для акупунктуры, но уже другого типа, с золочеными ручками, – ответил Джорджо.

– Он словно хотел именно для нее использовать более ценное «орудие», – задумчиво заметила Илария, – и отнесся к ней как к особой жертве, отличной от других.

– Возможно, он был с ней знаком, – отважился предположить Безана.

Джорджо нервно пожал плечами и встал. Похоже, ему был невыносим этот разговор.

– Он принес ее в жертву, – сказал он. – Цену набивает.

– Укусы?

– На икрах и на боках. Сделаем анализ оставленных следов. Но это тот же человек. Несомненно.

– Мать известили?

– Я послал к ней детектива.

– Жениха допросили?

– Странный тип, – ответил Джорджо и отвел глаза.

– У него есть алиби?

– Устанавливаем. – Джорджо сел и снова встал со стула. – Извините, мне действительно надо идти. У нас совещание по поводу этих убийств.

Безана собрал фотографии и сунул их в рюкзак. Потом поблагодарил Джорджо и похлопал его по плечу. У Иларии был отсутствующий вид, она смотрела в одну точку и забыла встать.

– Пьятти, вставай, пошли, – Безана взял ее за руку.

– Что-то здесь не сходится, – прошептала она.

– Пойдем, прогуляемся по Верхнему Бергамо. Мне нужна еще одна чашка кофе, иначе я засну за рулем.

Они зашли в кондитерскую на Старой площади.

– Нам надо узнать больше о ее жизни. В какой клинике Мелисса сделала аборт, какой врач его делал. Надо поговорить с Аббасом, он наверняка знает.

– А мать? Она вообще что-нибудь знает?

– Давай пока не будем ее трогать. Бедная женщина!

– Пожалуй, ты прав.

В этот момент они увидели Джулию Лекки. Она шла, опустив голову, никто с ней больше не здоровался, люди обходили ее стороной.

– Ее муж никак не мог убить Мелиссу, ведь он под арестом. На это убийство у Вимеркати железное алиби.

11 января

Был субботний вечер, и темнота сгустилась из-за тумана. Илария шла в редакцию, чтобы забрать нужные документы. Об этом ее попросил Безана, который сегодня решил привести в порядок свою квартиру.

– Я похож на старую отчаявшуюся домохозяйку, – ворчал он, держа в одной руке кружку пива, а в другой – веник.

Илария поздоровалась с охранником и направилась в редакцию. Дойдя до стола Безаны, она заметила какую-то странность, но сразу не поняла какую. На столе царил порядок. Не хватало только кофейной кружки, с неделю простоявшей на обложке журнала, смятой пивной банки и пластиковой упаковки из-под сэндвича. Она открыла ящик, чтобы проверить бутылку виски. Бутылка лежала на месте. Однако не хватало конверта, который Илария должна была забрать. Это был не просто конверт. В нем Безана хранил снимки с мест преступлений, которые ему тайком передали в полиции. Илария поискала везде, но конверта нигде не было. Кто-то его забрал.

Она еще раз внимательно все осмотрела и обнаружила, что ящик вскрыли либо бритвенным лезвием, либо тонким швейцарским ножом. Надо немедленно предупредить Безану. Илария опасалась, что разговор могут подслушать коллеги, поэтому, быстро накинув пальто, выскочила из редакции.

Разговаривать у самого входа ей тоже не хотелось, и она завернула за угол в поисках тихого места. Илария никогда не замечала граффити на стенах, но одно заставило ее вздрогнуть: крупными красными буквами было выведено: VIVE. А увидев наверху еще одну надпись, «Свободу VIVE», она усмехнулась.

Здесь никто не ходил, все ставни были закрыты. Освещение почти отсутствовало, только на террасе непрерывно горели огоньки новогодней елки, которую еще не разобрали. Зато главный вход в дом был подсвечен, а рядом с ним виднелась камера видеонаблюдения. Илария почувствовала себя в безопасности. Кому-то пришла в голову та же мысль, и он оставил здесь свой мотоцикл. Она уселась в седло, сняла перчатки и набрала номер Безаны.

Телефон оказался недоступен, и Илария оставила сообщение на автоответчике: «Марко, произошло кое-что серьезное. Позвони мне, как только сможешь, я все объясню».

Она не успела отключиться, как почувствовала на шее шарф, а на затылке – что-то твердое. Это был узел, который затягивался. Илария хотела закричать, но чья-то рука в перчатке закрыла ей рот.

11 января

– Пьятти, не годится выбирать темные места, когда по городу бродит серийный убийца.

Илария закашлялась и удивленно уставилась на Милези, который хихикал, подмигивая ей. Она помассировала онемевшее горло и покрутила шеей.

– Ты меня до смерти напугал. Какого дьявола! Что за шутки?

– Я шел чего-нибудь выпить. Почему бы тебе не пойти со мной?

Иларию все еще трясло, может, стаканчик поможет ей успокоиться. Ей не хотелось никуда идти с Милези, но она была уверена, что он что-то знает о пропавшем конверте, поэтому согласилась.

Они прошли мимо привычного бара, и Милези помотал головой:

– Нет, здесь мы встретим всех наших. Я покажу тебе более спокойное местечко.

Они вошли в винный бар, полный пенсионеров с мутными глазами, которые перед большим экраном обсуждали футбольные матчи Серии А.

– Среди этих алкоголиков мы можем говорить о чем угодно, – сказал Милези, положив ей руки на талию и подталкивая к столику.

Едва им принесли «Шприц», Милези поднял свой бокал.

– Пьятти, ты – высший класс! Ты сделаешь прекрасную карьеру.

– Благодарю, – отозвалась она, опустив глаза.

– Зачем тебе этот старый дурак Безана? Работай со мной.

Илария подняла голову и буквально испепелила его взглядом.

– Зачем ты стащил конверт из его стола? Ты продал фотографии телевизионщикам?

Милези расхохотался.

– Не строй из себя моралистку. Я просто хотел кое-что проверить, а потом положить конверт на место.

– Проверить? Что именно?

– Сокровище мое, этого я тебе никогда не скажу.

– Не называй меня сокровищем.

– Ах, простите, доктор, – издевательски ухмыльнулся он.

– Если вернешь фото, я ничего не скажу Безана.

– Они у меня в рюкзаке. Но мне понадобится ночь, чтобы подумать. И потом, что Безана мне сделает? Пойдет в полицию? Удобно иметь родственника, который тайком передает тебе конфиденциальную информацию. Так любой может стать журналистом.

Иларии хотелось сказать ему: «Шевелись быстрее, у тебя никогда нет информации из первых рук», но она не умела быть агрессивной.

– Джорджо передал снимки ему, потому что он хороший парень, а не потому, что он его родственник.

– Скорее наоборот. Только такой пьяница, как Безана, мог довериться такому полицейскому, как Джорджо. Все знают, кто такой Джорджо Верделли.

– В каком смысле?

– Как, а ты разве не знаешь?

– Чего не знаю?

– Что шлюха на него донесла. У вашего приятеля в 98-м были кое-какие проблемы. Ты помнишь, когда в этих краях появился серийный убийца? Тот, которого так и не нашли?

Илария сглотнула, не зная, что ответить.

– Я ознакомился с протоколом допроса. Девчонка утверждала, что он пытался ее задушить.

– Так ты ради этого украл фотографии? Проверить, нет ли совпадений?

Он кивнул.

– Ну, и как, нашел?

Милези в ответ усмехнулся.

– Пьятти, некоторые вещи я смогу тебе сказать, только если будешь работать со мной. Не забывай, что Безана скоро уйдет на пенсию. Если хочешь, чтобы у тебя было будущее в газете, тебе следует иметь покровителя помоложе.

И он положил руку ей на колено.

Илария вскочила, даже не ответив ему.

– Значит, так. Ты отдаешь мне эти фотографии. Немедленно. Или ты предпочтешь поговорить об этом с директором?

12 января

В Милане шел сильный снег. По всей Северной Италии объявили высокий уровень опасности. Муниципалитет распорядился пустить в ход соль, снегоуборочные машины и мобилизовать всех дворников. Машины почти не ездили. Хорошо, что было воскресенье.

Измученные тяжелыми событиями последних дней, Безана и Пьятти спали допоздна. Но теперь, почувствовав себя отдохнувшими, они не собирались терять время.

Кроме всего прочего, когда на улице идет снег, очень хорошо работается. И дом Безаны, светлый и приведенный в порядок, превратился в место, в котором приятно находиться. Марко даже купил в Икее новые ковры и лампы. Старое кресло без кучи вещей и с двумя новыми подушками смотрелось очень приятно, почти как ценный винтажный предмет. И деревянный стол в гостиной, наконец освобожденный от лишнего хлама, производил прекрасное впечатление. Безана купил живую лаванду в горшке, потому что она очень живучая, по крайней мере продавщица это гарантировала. Такое растение может себе позволить даже такой неопытный садовод, как он.

Безана посмеивался, наполняя синий икеевский пакет. Раньше ему бы и в голову не пришло приехать сюда одному. А сегодня он проснулся и сразу почувствовал, что хочет привести свой дом в порядок. В глубине души Марко устал жить как бомж, и ему даже без жены захотелось приличной, уютной жизни. Он купил кастрюли, формы для выпечки, разделочные доски и ножи. И еще он решил пойти на крупную трату и научиться готовить.

Когда Илария пришла к нему около часу дня в воскресенье, стол был уже накрыт. Из кухни доносился аромат курицы с лимоном и розмарином. На блюде празднично красовались порезанные овощи, готовые отправиться на гриль. Они походили на букет цветов: желтый сладкий перец рядом с лиловым луком и зеленью цикория, а рядом – еще мазок зеленого цвета, кабачки, нежные, как листья, и баклажаны, которые кажутся венчиками в окружении салата из цикория.

Пока Безана, насвистывая, открывал бутылку «Шато Нуар», Илария заметила, что он побрился и даже постригся.

– Еще пять минут – и все готово, – сказал он.

За столом Илария рассказала ему о встрече с Милези, а потом разговор зашел о Мелиссе. Это убийство не давало им покоя. Оба были убеждены, что, если они разберутся в ее жизни, им удастся продвинуться вперед.

– Все-таки эти иголки должны что-то означать, – сказал Безана.

– В случае Анеты он расположил их на камне, Дане воткнул в спину. Но это он сделал, копируя Верцени. Только дело в том, что третьей жертвы у Верцени просто не было. И убийца впервые разместил иглы так, как сам того хотел. И выбрал живот. Почему?

– Этот раз не первый. Форести он воткнул иглы в глаза, – поправил ее Марко.

– Ты прав. Это значит, что он выбирает разные части тел в зависимости от жертвы. В этом должна быть своя логика, – размышляла Илария.

– Послушай, давай не зацикливаться на иглах. Мы постоянно ссылаемся на Верцени, но это вполне может быть ошибкой. Возможно, у нашего убийцы есть свой план. Хотя, по сути, у Верцени никакого плана не было. Давай попробуем разделить сам факт убийства и эти чертовы иголки, – предложил Марко.

– Такой организованный серийный убийца не станет выбирать случайные жертвы.

– Может, у всех этих женщин есть что-то общее и от нас ускользнуло то, что их объединяет?

– Конечно, Мелисса проституткой не была. Твоя гипотеза не выдерживает критики, – ответила Илария.

– Нет. Надо найти что-то другое, что могло их объединять.

– Работа? Анета и Мелисса работали в пиццерии, а Дана – в массажном салоне.

– Наверняка у него в голове сложился прототип женщины. Но они друг на друга не похожи. Посмотри на них. – Марко начал вытаскивать фотографии по одной. – Анета – худенькая блондинка, голубоглазая и светлокожая. Дана – загорелая, спортивная, рыжеволосая, с орлиным носом. Мелисса – высокая, кудрявая, с темными глазами.

– Они слишком разные. Что-то все равно не вяжется.

– Социальное и семейное положение тоже совершенно разные. Анета была иностранкой, жившей с престарелым нотариусом. Мелисса училась и жила с матерью. Дана – сорокалетняя разведенная женщина с сыном.

– По-моему, я догадалась. Я поняла.

Илария встала, уронив вилку на тарелку, и принялась кружить вокруг стола. Она понимала, что интуиция сработала точно, и по спине у нее пробежал холодок, а затылок словно пронзило электрическим разрядом.

– Материнство. Он помешан на этом.

– Черт, а ты права!

– По этому признаку он выбирает жертв, – продолжила Илария. – Анета оставила сына в Румынии, Дана бросила ребенка на отца, Мелисса сделала аборт. В его восприятии, так или иначе, они были плохими матерями.

– И он наказал их, – подытожил Беза, налив себе еще бокал вина.

– А эти проклятые иглы?

– Может, он вообще не копировал Верцени и они выполняли роль посланий.

Илария безостановочно кружила вокруг стола.

– Итак, первые иглы он разложил на камне.

– Потому что Анета оставила сына, когда ему было всего несколько месяцев?

– А Дане воткнул их в спину, потому что она предательница?

Они переглянулись.

– Не может быть совпадением, что Мелиссе он проткнул иглами низ живота.

– Но как он узнал об аборте?

– Он должен был очень хорошо ее знать.

12 января

После обеда они решили прогуляться по парку Семпионе [94], который в это время бывает очень красив. Замок Сфорца с башней Филарете [95] на фоне белого снега казался замком Дракулы. А белые мосты наводили на мысль о жутком лабиринте. Бродя среди вечнозеленых деревьев, согнувшихся под тяжестью снега, и тонких, как паутинки, веток, посеребренных инеем, Пьятти и Безана старались найти ответы на все вопросы этого трудного дела.

– У каннибалов нездоровые отношения с матерями. Грейс говорила, что все начинается именно с этого. Может, в этом и кроется причина ярости нашего убийцы против женщин, которые, по его мнению, причиняют зло своим детям, – вслух рассуждала Илария.

– Все сходится, – ответил Безана. – Вспомним, что она предвидела и озлобленность против Форести…

– …вдвойне виновного, с его точки зрения, – продолжила фразу Илария. – Форести не только пытался отобрать у него сцену, но и убил мать троих детей.

– Точно.

– Как по-твоему, зачем он воткнул иголки ему в глаза?

– Это послание: «Не копируй», – ответил Безана.

– Его ослепили, чтобы он перестал его копировать?

– Именно так.

– Однако Грейс говорила, что он обязательно выйдет на связь либо с нами, либо с полицией. Но этого не произошло.

Илария резко остановилась и побледнела.

– О черт, – прошептала она.

У нее сильно закружилась голова. Увидев скамейку, девушка, пошатываясь, побрела к ней. Потом перчатками стряхнула с нее снег, чтобы сесть.

– Тебе плохо?

Встревоженный Безана уселся рядом. Илария безуспешно пыталась вдохнуть и рукой указывала на грудь, давая понять, что ей не хватает воздуха. Потом подняла ладонь и сделала знак подождать. Лицо ее было белым как снег.

– Он со мной связался, – выдавила она.

– Кто?

– Убийца.

– Ты шутишь?

Илария поискала в рюкзаке планшет, но поняла, что оставила его дома. Тогда она объяснила, что несколько дней назад на «Фейсбуке» ее изводил какой-то тип, называвший себя Мистер Блэк.

– Он казался просто любителем детективов, – сказала она.

– И что тебя заставило подумать, что это был именно он?

– Он знал такие вещи, о которых мы никогда не писали. Тогда я не придала этому значения и заметила только сейчас.

– Например?

– Он намекал на последние передвижения Мелиссы. Но ни один журналист не говорил, что она села в автобус на Суизио.

– Черта!

Безана разволновался и закурил сигарету, хотя и поклялся бросить курить.

– Необходимо, чтобы Грейс прочла переписку, – произнесла Илария.

– Я бы добавил «срочно», – согласился Безана, доставая из кармана мобильник.

– Мне надо быть осторожной, потому что он может знать, где я живу.

– Не тот ли это парень, что курил в машине возле твоего дома?

– О господи!

Илария закрыла лицо руками.

Потом огляделась и увидела какого-то человека в капюшоне, который быстро от них удалялся. Это был он? Он подслушивал? Она вскочила со скамейки.

– Давай уйдем отсюда. Пожалуйста.

Теперь она вглядывалась в дворника, сгребавшего снег. Он тоже был в капюшоне. В конце концов, идет снег и никому не хочется ходить с мокрой головой.

– Переезжай-ка ко мне. Так будет безопаснее, – предложил Безана.

– Я, пожалуй, приму приглашение.

Они зашли к Иларии, чтобы собрать чемодан и взять планшет. Она включила его и застыла, глядя на экран широко раскрытыми глазами. Говорить она не могла, во рту у нее пересохло, слюнные железы были парализованы. Организм высвободил кортикотропин. Гипоталамус получил сверхточный сигнал, и надпочечники стали выделять огромное количество адреналина в кровь и такое же количество норадреналина направлять прямиком в мозг. Избыток норадреналина способен нарушить равновесие всего организма и привести к панике. Иларию действительно охватила паника. Она протянула планшет Безане. Там было сообщение от Мистера Блэка:

«Маленькая подсказка, если смогу вам помочь. Все недооценивают его подпись».

12 января

Как только Илария вошла в дом Марко, она почувствовала себя значительно лучше. Он зажег свет и включил музыку. За окном уже стемнело. Безана отправился на кухню и приготовил джин-тоник.

– Я сейчас позвоню Грейс и зачитаю ей все сообщения. Послушаем, что она скажет.

– Я могу пока принять душ?

– Бойлер все время ломается. Надеюсь, тебе повезет получить хотя бы теплую воду, – ответил Безана.

Когда Илария вернулась в гостиную, вид у него был озабоченный.

– Грейс думает, это был он?

Безана помотал головой.

– По ее мнению – нет. Язык не соответствует уровню образования предполагаемого преступника. Она полностью его исключает.

– Почему она так уверена?

– Не знаю. Но я ей доверяю.

– Я тоже. – Илария уселась на диван. От нее пахло пеной для ванны и тальком. – Но как он узнал, в какой автобус села Мелисса?

– Грейс говорит, возможно, это был журналист, имеющий доступ к информации.

Илария пригубила джин с тоником. После испытанного ужаса глоток чего-нибудь крепкого пойдет на пользу. Потом резко обернулась.

– Милези?

– Он, конечно, козел, но не до такой степени. И потом, зачем ему вредить именно тебе?

– Ну, знаешь, его шуточка с удушением была не так уж безобидна.

– Он повел себя как кретин. Наверное, захотел за тобой приударить.

– Тогда кто это мог быть?

– Есть у меня одно подозрение, но это только подозрение, – сказал Безана и опустил глаза.

Ему очень не хотелось рассказывать историю с Лиззи, он этой истории стыдился. Но, возможно, сейчас это необходимо.

– Та девица с челкой? Я много раз видела ее в редакции.

– Она самая, – согласился Безана, не поднимая глаз. – Сразу было ясно, что от нее ждать можно одних только неприятностей. Мне следовало прислушаться к интуиции и держаться подальше от коллег женского пола. Не то чтобы у меня не случалось романов, но все они были с женщинами, не имеющими ничего общего с журналистикой. Я быстро запомнил, что романтические отношения на рабочем месте приносят только беды.

Илария слушала, не говоря ни слова.

– Сорок лет назад, когда я был еще молодым практикантом, в газетах работало очень мало женщин. И эти немногие с трудом строили свою карьеру. Они становились постоянными мишенями наших насмешек, а если были хорошенькими, мы доставали их своими шуточками ниже пояса и дурацкими комплиментами. Помню одного пожилого коллегу, который даже по именам их не называл, для него все они были просто шлюшки. А когда одна из них (по-видимому) затеяла флирт с главным редактором, эта новость разлетелась мгновенно. За их спинами все смеялись: «Заметил, как они жмутся друг к другу? Интересно, куда они поедут? В загородный дом ее мужа? Разместятся на овечьей шкуре у камина?» Ну и все в таком духе.

– Бедняжки. Слишком много мужчин – это ужасно.

– Да уж… Но потом, постепенно, все стало меняться. Но проблема на этом не разрешилась. Все кидались из одной крайности в другую. Женщины начали расчищать себе дорогу в газетах и поняли, что вместе они сильнее. Сексуальные отношения между коллегами стали предметом обсуждения в профсоюзах. Расскажу тебе один случай. Однажды у нас шло собрание по поводу женского еженедельника, и отовсюду слышались обычные жалобы тех, кто хотел там работать, на директора, который нанимал сторонних сотрудников. И тут заговорила одна молоденькая журналистка: «Я хочу сообщить о личной проблеме. Я стала объектом ухаживаний и нездорового внимания со стороны заместителя директора». Все застыли на местах, и во всеобщем молчании девушка расплакалась: «Я вошла к нему в кабинет, чтобы обсудить заграничную командировку, а он запер дверь и набросился на меня». Редколлегия срочно бросилась к директору, чтобы проинформировать его и спросить, какие меры следует предпринять. Он заявил, что обеспокоен этим инцидентом, и пообещал произвести тщательное расследование, чтобы проверить достоверность фактов. Которые, естественно, никогда на поверхность не выплывут. Заместитель директора все отрицал, а девушка настаивала. Но оба отказались подавать судебный иск. Тогда директор решил пойти на превентивные меры, чтобы в дальнейшем избежать подобных эпизодов. Руководство газеты, от заместителя директора до руководителей отделов, впредь не может приглашать коллег на ужин за пределами редакции или на аперитив. Запрещены также совместные поездки на машине и так далее. Правила, аналогичные тем, которые установлены в американских газетах для борьбы с сексуальным харасментом. Потом, однако, они передумали, и распоряжение не получило распространения. Италия – не Америка.

– Я бы на тебя уже тысячу раз донесла, – рассмеялась Илария. – Мы с тобой все время вместе в машине, и ты каждый день приглашаешь меня выпить аперитив.

– Вот именно, – кивнул Безана.

– Начала она? Правда?

– Когда Лиззи появилась у нас с контрактом стажера, я не занимал никакого поста. Я был всего лишь репортером, хотя с моей подписью считались. Лиззи ходила вокруг меня, спрашивала советы для своих текстов. Однажды утром она освободила угол моего стола и уселась рядом, забросив ногу на ногу. Она хотела показать мне свою статью.

– Надеюсь, ты запорол ее статью, как мои.

– Шутишь? С тобой я был очень милый. А тут уже после двух строчек я начал на нее орать. Она вставляла одно клише за другим, в каждой фразе: «Объявлено о трагедии», «Оглушительная тишина», «Прокурор снял камешек с ботинка», «Это вызвало споры» и так далее. Но я просто потерял голову, когда прочел следующий абзац: «Его карьера была подперта мошенничеством и неудачами». «Лиззи, ради бога! Подпирают покосившиеся дома, а не карьеры. Ты уверена, что хочешь стать журналистом?»

– И ты еще удивляешься, что она тебя ненавидит.

– В том-то и дело, что ты ошибаешься. Все совсем наоборот. Чем больше я ругал ее, тем сильнее она меня хотела. Однажды я пригласил ее пообедать в тайский ресторанчик неподалеку от редакции. К несчастью, на верхнем этаже там сдавались комнаты. Начало моего падения. Я думал, что сумею все контролировать. Я не хотел терять жену. На словах Лиззи со мной соглашалась. Пока не наступил тот ужасный день в мотеле возле Линате. Ей хватило нескольких минут, пока я был в ванной, чтобы найти и скопировать номер Марины.

Безана замолчал. Он ждал нотации или какой-нибудь шутки, но и на этот раз Илария его удивила:

– Слушай, а ведь она сделала тебе подарок. Твоя жена гораздо хуже.

Марко удивленно поднял голову.

– Я с ней незнакома, – продолжала Илария, – но я человек наблюдательный. Я имею в виду, наблюдательный во всем, что касается тебя. Сказать по правде, она мне не понравилась.

– Почему?

Безане стало любопытно. О Марине он не говорил ни с кем.

– Потому что у меня возникло ощущение, будто она обращается с тобой как со своей собственностью. Она постоянно чего-то требует. А сама-то что тебе дает? Но это всего лишь ощущение.

Марко смутился. А ведь Илария права.

– Как ты можешь знать о вещах, которых ни разу не пережила?

Илария пожала плечами.

– Совсем необязательно все на свете переживать. Можно просто быть наблюдательным и обладать воображением. Только то зло, с которым мы сейчас имеем дело, невозможно вообразить.

– И это тоже верно, – ответил Безана и улыбнулся. – Ты сказала «зло, с которым мы сейчас имеем дело». Это твое призвание, Илария. И возражать бесполезно. От призвания не убежишь.

13 января

– Это я, Марко, ты слышишь меня?

Джорджо в трубке задыхался от волнения.

– Что случилось?

– Случилось! Мы его поймали!

– В самом деле?

– Да! Он сейчас в комиссариате. Ты первый об этом узнал.

– Вы уверены?

– Уверенней не бывает. Его ДНК совпадает с ДНК нашего неизвестного.

– Как вам это удалось?

– С помощью обыкновенного алкотестера.

– И кто же он?

Безана перевел телефон на громкую связь, чтобы Илария тоже слышала.

– Предприниматель из Лекко, по всей видимости успешный. Но в этих случаях…

– Знаю, знаю, внешность не имеет значения. Как его имя?

– Эрнесто Брешани. Большой любитель охоты. Сегодня на рассвете мы обыскали его дом и нашли там целый арсенал: ружья, карабины, пистолеты «Смит-и-Вессон», полтора килограмма пороха, ножи, металлические стяжки и мачете.

– Как тот, которым отрубили голову Форести?

– Именно. Мы его отправим на анализ.

– Он пытался убежать?

– Нет, только попросил связаться с его адвокатом.

– Брешани уже допрашивали?

– Ждем прокурора.

– А Вимеркати?

– До сих пор под арестом. Возможно, они сообщники.

– Мы можем приехать?

– Я не могу позволить тебе присутствовать при допросе, зато могу вам кое-что дать. Я позвоню тебе.

Безана отсоединился и надел пальто.

– Пьятти, поехали. Джорджо намекнул, что передаст нам видео допроса.

Полицейский участок штурмовали журналисты, ожидавшие новостей. Безана и Пьятти разговаривали с коллегами, пока ждали звонка от Джорджо. Как только он позвонил, Безана отошел в сторонку.

– Ступай домой к Розе. Я велел принести конверт туда. Если хочешь, можешь воспользоваться моим компьютером.

– Он сознался?

– Какое там! Но это ведь только первый допрос. Адвокат запросил перерыв.

– Ты уже говорил с родственниками?

– Жена в шоке, твердит, что это какая-то ошибка.

– А дети?

– У них есть маленькая дочка.

– А родители живы? Обычно у каннибалов нездоровые отношения с матерью.

– Они вполне приятные и уравновешенные люди. Это не проблемная семья. Подозреваемого усыновили, когда ему было всего несколько месяцев. Следовательно, предшествующей травмы не было. Сам увидишь, Брешани чрезмерно нормален. Вот это и настораживает.

– Спасибо.

– Не за что, ведь ты мой брат.

13 января

Роза становилась все более приставучей. Она делала уборку вместе с домработницей, потому что не доверяла ей. К тому же у Кевина поднялась температура, хотя на вид он был совершенно здоров. Мальчик весело играл в гостиной в мяч.

– Привет, мне всегда есть чем заняться, а? Джорджо сказал, вам понадобится компьютер. Долго не засиживайтесь, нам надо везде пропылесосить. – Роза обернулась и крикнула: – Кевин, прекрати! Ты и так уже весь взмок!

Спускаясь в подвал, где была комната отдыха с компьютером, Безана огляделся кругом и ухмыльнулся. И дело было не в затхлом запахе. Он живо представил себе среднестатистическую итальянскую семью, чей мир ограничен телевизором и кухней, подставкой для ног и клеенкой на столе.

– Предпочтешь кресло или угловой диван?

Пьятти тряхнула головой, открыла конверт и вытащила оттуда флешку. Они включили компьютер и сели смотреть видео.

На экране появился стол, пустой стул, а потом зазвучали голоса. Затем в кадр вошел очень полный человек, который шел как-то боком. Он поискал глазами адвоката, чтобы удостовериться, что не останется один. Наконец все собрались.

– Мы подтверждаем, что сейчас 11:16, 13 января. Мы находимся в полицейском управлении Бергамо. Назовите, пожалуйста, ваши данные. Вы синьор…

– Эрнесто Брешани.

– Год и место рождения?

– Бергамо, 27 мая 1979 года.

– Есть ли у вас псевдонимы или прозвища?

– Что?

– Это стандартный вопрос.

– А, прошу прощения. Жена называет меня Тато.

– Хорошо. Национальность?

– Итальянец.

– Место жительства?

– Лекко.

Мужчина казался сильно уставшим и обильно потел, все время вытирая лоб бумажным платочком. Потом попросил стакан воды и жадно отпил большой глоток.

– Владеете ли вы черным «Ауди А4»?

Брешани показали снимки с камеры слежения.

– Да, это вполне может быть моя машина.

– Ее запечатлели камеры видеонаблюдения частного дома в Боттануко. Таким образом, установлено ваше присутствие в долине в день убийства синьоры Альбу Анеты. Что вы делали в Боттануко?

– Я часто заезжаю в приличный ресторан в тех местах. Он называется «Каминетто». Вы можете спросить там.

Во время допроса Брешани потирал себе руки, поправлял указательным пальцем съехавшие с носа очки, трогал рот, скрещивал руки, зажимал их в коленях, наваливался на край стола, пока наконец не упал головой на стол и не накрыл руками затылок.

– Он очень волнуется, – прокомментировал Безана.

– Я бы тоже волновалась, если б мою ДНК обнаружили на трех трупах, – заметила Илария.

– Посмотри, как часто он моргает, у него резко сократилось выделение слезной жидкости. У него пересохло во рту, и он постоянно пьет воду.

– Хочешь сказать, он лжет?

– Да, у него много признаков стресса. Обычно, когда люди врут, у них изменяются движения. Он очень бледен, потому что при сильном волнении кровь оттекает к мышцам. К тому же Брешани постоянно поднимает глаза вверх, и я не могу понять, он что-то вспоминает или придумывает.

– Как медленно они ведут допрос.

– Они это делают намеренно: прекрасный способ воспользоваться паузами. Зачастую паузы более эффективны, чем слова. Погляди на него, он в панике.

13 января

Вечером, вернувшись домой, они включили телевизор. Им хотелось узнать, какой информацией располагали другие. Галассо, ведущий программы «Преступления и тайны», весь день строчил в «Твиттере»:

«На прошлой неделе мы добились прибыли в 9 %! Спасибо тому миллиону восьмистам читателям, кто подписался на нас. Оставайтесь с нами и сегодня вечером. Пойман вампир из Боттануко: эксклюзивные новости!»

Безана терпеть не мог Галассо, который к тому же был сыном старого руководителя отдела новостей, по-хамски с ним обращавшийся в самом начале карьеры. В программе должен был принять участие Милези, и им очень хотелось узнать, что тот нарыл.

Началась заставка. Галассо проскандировал в микрофон вечернюю программу, словно это была сводка военных действий. На диванах в студии, рядом с постоянным психоаналитиком, сидели журналистка и главный судмедэксперт на пенсии. За ними был виден смущенный Милези, который никак не мог приколоть к галстуку микрофон. Они сразу объявили о поимке Брешани, но оставили главную новость на конец программы.

– Я пойду поставлю воду для макарон. Равиоли с огуречной травой?

Первый репортаж был о домохозяйке из Равенны, разведенной матери троих детей. Однажды утром в июле она ушла из дома, оставив в гостиной документы и телефон, и с тех пор ее никто не видел. Некая синьора, отдыхавшая в Санто-Доминго, утверждала, что видела женщину, очень похожую на нее, в одном из баров, и прислала фотографию, снятую на мобильный телефон.

– Женщина на фотографии – это действительно она? – задал вопрос Галассо. – Чтобы в этом убедиться, мы отправимся в Санто-Доминго. Сейчас свяжемся с нашей корреспонденткой.

– С ума сойти! – проворчал Безана, надкусывая хлебную палочку. – У телевидения нет денег на расследования, на республиканском канале учат готовить макароны, а частные студии посылают корреспонденток на Карибы.

Ведущий в прямом эфире кричал корреспондентке:

– Ну, так что ты нашла? Это она или не она?

Корреспондентка вела репортаж из сада курортного отеля, за ее спиной виднелись пальмы и отдыхающие, вышедшие на пробежку. Она остановила какую-то девицу, показала ей фото и промямлила несколько слов на ужасающем английском. Девушка ее не поняла и замотала головой.

– Она говорит, что никогда эту женщину не видела. Попробуем спросить вот у этого синьора. Простите, вы итальянец? Узнаете эту женщину?

Мужчина приподнял козырек кепки, взглянул на фото, а потом в телекамеру:

– Нет, сожалею.

И побежал дальше.

Журналистка провела рукой по волосам:

– Мы обыскали весь остров дюйм за дюймом. Представляете, здесь, в Санто-Доминго, пятьдесят тысяч итальянцев. Многие работают в гостиницах, в ресторанах, пиццериях. Мы уже распространили листовки с просьбой помочь нам.

Она говорила возбужденно, все время задыхаясь, словно располагала какой-то важной новостью и боялась не донести ее до всех.

– Она постоянно задыхается.

– Ну и репортаж! – взорвался Безана. – Интересно, что они собираются найти такими методами?

Еще два подобных репортажа – и речь зашла об убийствах в Боттануко.

На первом плане показали фото Брешани, взятое с его страницы в «Фейсбуке». Он был даже немного смешон в охотничьем костюме.

– В таком виде только перепелок пугать, – фыркнула Илария.

Но на самом деле ей стало не по себе. Неужели граница между смехом и злом так тонка? Перед предыдущим репортажем она тоже задавала себе этот вопрос. Совершив преступление, убийца отправился танцевать. И сделал даже несколько фотографий в шутовском индийском костюме. Зло заставляет нас стать свидетелями таких вещей, до которых никакое человеческое или нечеловеческое воображение довести не может.

– Итак, дело закрыто, вампир арестован, – возбужденно объявил Галассо. – В Бергамаске все вздохнули с облегчением. Но убийца, предполагаемый убийца, родом из Лекко, а в Лекко сейчас находится наш корреспондент, и у него есть новости. Филиппо!

– Да, Пьетро, мы поговорили с соседями, друзьями и просто знакомыми. Я прошу дать репортаж на экран.

Дальше шел отснятый материал. Соседка развела руками: «Он всегда был таким славным, таким сдержанным». И дальше весь репортаж строился по той же схеме: интервью дали владелец табачной лавочки в квартале, автомобильный механик, хозяин бара напротив. Безана и Пьятти переглянулись.

– Ясно, что Брешани не совпадает с профилем убийцы, – сказала Илария.

– Из такого расследования невозможно составить хоть какое-то представление о его профиле, – ответил Безана. – Что ты хочешь услышать от владельца табачной лавки? Что он об этом знает? Разве бариста знает что-то о тебе, даже если ты приходишь каждый день выпить чашечку кофе? Он сможет только сказать, что ты славная девушка.

– Но я действительно славная девушка!

– Я понимаю, но если назавтра ты окажешься убийцей, ясное дело, он этого не заметит.

В студии зажглись прожекторы, и Галассо попросил гостей прокомментировать репортаж.

– Когда у нас есть ДНК, весомая, как камень, то остальное – уже второстепенные детали.

– Ой, только не камень! – простонал Безана и закрыл лицо руками.

– Я бы не стал спешить с выводами, – вставил психоаналитик. – Есть случаи, когда тест ДНК оказывается ошибочным. Мы правовое государство, и у нас действует презумпция невиновности.

– Извините, что перебиваю, но сейчас я покажу вам исключительный документ, – снова зазвучал громкий голос Галассо, оборвав фразу гостя. – В вечер первого убийства камера видеонаблюдения зафиксировала одну машину. Вот она. Видите? «Ауди А4», точно такая же, как у Брешани.

Безана схватил пульт и выключил телевизор. Потом встал.

– Извини, Илария. Я хочу спать. Я очень устал сегодня.

13 января

Илария вернулась домой на такси. Ну да, убийца арестован, и ДНК говорит об этом достаточно ясно, но нервы за последние дни были изорваны в клочья. Лучше уж потратить десять евро, но зато подъехать прямо к подъезду. Ее все еще одолевал страх, и в вагоне метро она бы все равно без конца оглядывалась и выдумывала черт знает что.

Дома Илария сразу зажгла везде свет, чтобы освободиться от гнета этого мрака. Потом бросила пальто на диван и сняла обувь. Ей было необходимо почувствовать почву под ногами. Первый опыт выбил эту почву у нее из-под ног. Илария еще не научилась справляться с некоторыми ужасами своей работы. Вся загвоздка в том, что она и представить их себе не могла, а потому в голове у нее образовалась пустота. И она словно висела в этой пустоте. Не так-то легко представить себе зло и придать ему конкретные черты. Может, срабатывает инстинкт самосохранения, может, потребность самозащиты, но зло имеет тенденцию казаться нереальным, а значит, очень далеким. И так происходило даже с теми, у кого оно внутри.

Илария, к примеру, никогда не могла себе представить убийство матери. Пыталась много раз, но всегда получалось как-то фальшиво. Настоящей была только боль, засевшая в груди.

Илария пошла в ванную, почистила зубы и посмотрелась в зеркало. Ей необходимо хоть себя узнать, раз уж не получалось узнать других. Она разделась, оставив одежду на бортике ванны, и взяла пижаму: ей хотелось ощутить себя внутри чего-то знакомого и родного. Потом на кухне она налила в чайник воды и зажгла конфорку. Доставая с полки чашку, Илария подумала, что очень хорошо было бы сейчас позвонить маме и сказать: «Мама, я кругом ошибалась. Эта работа не по мне, и тетя оказалась права. Я погружаюсь в мир, которого не понимаю».

Илария уселась на табуретку, опустила в чашку с кипятком пакетик ромашкового чая и смотрела, как он медленно опускается на дно. И неожиданно почувствовала себя очень одинокой. Конечно, часть ее жизни заполнял собой Безана. Она никогда не делила с кем-то абсолютно все. Но она не может его грузить своими проблемами, не может сделаться его семьей.

Она решила позвонить тете, однако та не ответила, может, отключила телефон. А может, ушла в кино. Иларии не осталось ничего, кроме как представить себе их разговор:

– Милая, почему у тебя такой голос? Что случилось?

– Случилось то, тетя, что убийцу нашли, но легче мне от этого не стало. Я не умею представлять себе зло. Как мне передать зло словами?

14 января

На следующий день Безана встал с постели в дурном настроении. В груди давило. То ли вчера выкурил слишком много сигарет, то ли его мучила меланхолия. Он добрался до своего последнего дела, а оно выскользнуло из рук. Ощущение было именно такое: он ничего не сумел удержать. Может, Марко потому и считал его таким важным, что оно было последним? На самом деле такое ощущение было всегда, но теперь оно воспринималось по-другому.

Безана смотрел и пересматривал газеты с портретом убийцы на первой полосе. Совершенно незнакомое лицо. В этом и было все дело. Конечно, ДНК – доказательство неопровержимое, сомневаться нечего. Но тогда откуда это ощущение чужеродности?

Раньше, когда Марко работал над делом, он всегда испытывал сильные эмоции перед фотографией преступника. Вот он… Я потратил целые дни и ночи, чтобы добраться до тебя. Дай же теперь посмотреть тебе в лицо. А сейчас ему казалось, что он в тупике. Нет никаких эмоций. Что это, старость? Конец всем эмоциям? Он знает, что должен уйти из профессии, но не хочет это признавать?

Пришло время Милези, теперь его очередь испытывать эмоции. Безана закурил еще одну сигарету, перед тем как выпить кофе. Ему чего-то не хватало. Марко подумал об Иларии и улыбнулся. Теперь единственная его эмоция – думать о ее эмоциях. Завтра она посмотрит в лицо убийце с естественным напряжением. Она должна через это пройти. Эта мысль ему нравилась: она хоть как-то подняла настроение. На нем ничего не закончится, кто-то будет жить и продолжит поиски.

– Ну что за мерзкое ремесло, – проворчал он вслух, отвинчивая крышку кофеварки.

Он хотел засыпать туда кофе, но руки так дрожали, что кофе рассыпался по раковине и по полу. Да что ж это такое? Марко в ужасе уставился на пляшущую в пальцах ложку. Он уже ни с чем не может справиться, даже с какой-то гребаной ложкой. Уже и кофе ему не подчиняется.

Безана так и остался сидеть, потерпевший поражение на всех фронтах. Дело закрыто, а он чувствует себя побежденным. Но почему? Марко подумал о Мелиссе, которая всегда разговаривала, размахивая руками, как и подобает страстной женщине. Вспомнил ее острый, но циничный взгляд. Он изо всех сил стукнул кулаком по столу. Он не сумел ее защитить. Ему кажется, он виноват в том, что ее жизнь так внезапно оборвалась.

Мелисса расплатилась с этим захолустьем сполна, сверх всяких границ и ожиданий. И это его мучило. Потому что некоторые ужасы могут созреть только в таких захолустьях, где всего несколько метров отделяют стадо овец от торгового центра с игровыми автоматами. А потом это называют судьбой. Судьба так же запрограммирована, как игровые автоматы. И ты не получаешь удовольствия, потому что все происходит слишком быстро и финал не в твою пользу. Даже в аэропорту над тобой нависает эта неудачная издевка судьбы: «Выиграй и лети!» Тебя приглашают поиграть и здесь. Но все уже проиграно с самого начала, с обещанного пути к отступлению.

Безана быстро включил компьютер, чтобы проверить, в одной ли Бергамаске существует эта эпидемия и все ли так серьезно, как в Лас-Вегасе, если в каждом итальянском аэропорту процветают залы игровых автоматов, как в Америке? Он случайно обнаружил, что на языке аэронавтики слово «слот» означает ограниченное окно времени, на протяжении которого самолету разрешено взлетать. Безана вдруг почувствовал себя плохо, но не смог понять почему. Сердито выключив компьютер, он оделся, вышел из дома и пошел куда глаза глядят.

Часть третья

14 января

– Одевайся, мы едем ужинать.

Илария удивилась: Безана появился у нее дома без предупреждения.

– Мог бы, по крайней мере, предупредить. Я уже приготовила бульон со звездочками, – ответила она, исключительно чтобы не показать, как рада приглашению.

– Выброси звездочки в корзину, – приказал Безана.

– Ты так говоришь, потому что никогда не пробовал моих и не знаешь, как надо выбирать бульонные кубики.

Во время этой тирады Илария надевала сапоги.

– Давай быстрее, я заказал столик на девять. Нам еще ехать до Бергамаски.

– Место поближе выбрать не мог? У тебя ностальгия по тем милым и гостеприимным городкам?

– Мы едем в тот ресторан, о котором Брешани говорил на допросе, – объяснил Безана. – Что-то в этой истории не вяжется. Начнем с ресторана.

Илария удивилась еще больше, но ничего не сказала. Только кивнула и помчалась в ванную причесываться. Она была счастлива. Она ведь уже решила, что их совместные поездки закончились, а оказалось – нет. Им есть еще куда поехать вместе.

Они снова сидели в машине, рассекая темноту городков и деревень, в этот час казавшихся необитаемыми. Во всех домах ставни были закрыты, как обычно бывает, если хозяева уехали в отпуск или собрались продавать дом. Но здесь это было обычным делом. Илария с тревогой огляделась.

– Как ты думаешь, почему люди так закрываются?

– Боятся, что кто-то их увидит, – ответил Безана. – Именно так замкнутость становится клаустрофобией.

– Достаточно просто задернуть занавески.

– Но задвижка на ставнях – куда более сильное послание.

Они остановились на улице, которая казалась намного темнее других. Ни в одном окне не горел свет, только ставни, ставни, ставни. И дорогие автомобили, стоявшие в ряд.

Они приехали в одно из тех мест, где собираются все нувориши Бергамаски: в сыроварню XVI века, переоборудованную под ресторан. Потолки с кессонами [96], кирпичные стены и искусные тромплёи [97] современного художника из Валь Брембана [98]. От девяноста до ста евро с человека, не считая вина. И если вы услышите, что кто-то здесь говорит только на диалекте, знайте, речь идет о запчастях для «ауди».

В общем, одно из типичных модных заведений, которые кичатся сочетанием традиций и новаторского, с креслами с подлокоткниками, серебряной посудой и где официант будет по полчаса рассказывать вам о каждом блюде, прежде чем даст поесть.

– Для вас, синьора, – говорил он Иларии, показывая на блюдо, – мы можем предложить казончелли с альпийским маслом и с лакрицей. А для синьора у нас есть хвост телицы, маринованный в Терольдего [99], с муссом из сельдерея, капучино с перцем и карамелизированными овощами.

Безана терпеть не мог такие лекции, к тому же его раздражали микроскопические порции, выложенные на огромные блюда.

– Между гурманом и каннибалом не такая уж и сильная разница, – заметил он. – Я всегда думал, роскошные рестораны – удел извращенцев.

– Очень тебя прошу, не начинай, – попросила Илария, – дай насладиться едой.

– Вспомни Сагаву [100], утонченного японца, учившегося в Париже, в Сорбонне. Однажды вечером он пригласил к себе одногруппницу, красивую голландку, и выстрелил ей в затылок. Потом разрезал труп электроножом и аккуратно сложил в холодильник, чтобы в следующие дни съесть их с солью и горчицей. Потом он рассказывал всем, что мясо было нежным, как сырой тунец в японском ресторане, просто во рту таяло.

– Я так и знала, – вздохнула Илария, уронив вилку в тарелку. – У меня весь аппетит пропал.

– История эта примечательная. Отец парня, богатый бизнесмен, сделал так, что его признали душевнобольным. Он увез сына в Японию и положил в психиатрическую клинику. Через четыре года его выписали, и со временем Сагава стал звездой. Он снимался в порнофильмах, участвовал в ток-шоу, даже опубликовал несколько бестселлеров.

– Спасибо от всего сердца за приглашение на ужин, – ответила Илария.

Оплатив счет, Безана объяснил официанту, что они журналисты, и спросил о Брешани. Официант очень смутился и тут же побежал за хозяином. Явился шеф-повар.

– Да, мы слышали. До сих пор не можем поверить. Он всегда приходил с дамой, и оба были очень любезны.

– И оба очень скрытные?

– Вот именно.

Больше ничего интересного они рассказать не могли. Даже не вспомнили, когда Брешани заходил в последний раз, один или с женщиной. Безана смирился и встал из-за стола.

– Я-то думал, мы найдем здесь что-нибудь.

– Надо было ехать в Санто-Доминго, – ответила Илария.

Одеваясь у входа, они заметили, что на стене висят фотографии, и задержались, чтобы их рассмотреть. Илария с любопытством разглядывала лица людей, практически никого не узнавая. Так, ничего особенного, местечковые знаменитости. И вдруг стиснула руку Безаны:

– Марко, посмотри сюда.

– Думаю, это актеры какой-нибудь мыльной оперы.

– Нет, то есть да, может, и актеры. Но посмотри за их спины, на соседний столик. По-моему, это Мелисса.

Безана подошел вплотную к стене.

– Да, – согласился он. – Это она.

Его снова пронизала острая боль. Марко не мог не представить себе, как она сидела за столиком и с любопытством рассматривала меню. Она любила жизнь. «Давай попробуем вот это, давай еще это…» Наверное, красное платье было новым. Кто знает, сколько платьев она перемерила, пока не выбрала это.

– Надо разглядеть, с кем она сидит, – сказала Илария.

Фотография висела слишком высоко, и она попросила Безану ее достать. Взяв фото в руку, она побледнела.

– Марко, иди сюда, прошу тебя, – она протянула ему фото в рамке. – Посмотри, только очень внимательно.

Безана надел очки: теперь он уже не видел так, как раньше.

– Мужчина, который сидит напротив нее, похож на Джорджо.

– Не может быть, – помотал головой Безана. – И потом, он сидит спиной к нам.

– Я должна рассказать тебе одну вещь, которую услышала от Милези.

– Не уверен, что хочу это знать, – буркнул Безана.

15 января

Настал день похорон Мелиссы. На улице собралось много народу, виднелись телекамеры. Было много венков с детскими надписями типа «Прощай, Ангел», хотя она была женщина взрослая, женщина со своими тайнами. Наверное, она первая рассмеялась бы, увидев эту наивную надпись. Как только друзья на плечах вынесли гроб, раздались аплодисменты.

– Какого черта они аплодируют? – разозлился Безана.

Он не выносил аплодисментов на похоронах. Подумаешь, заслуга: быть убитыми. Это одна из немногих вещей, в которой никто не хочет побеждать. Такие аплодисменты не годятся даже в качестве поощрения. Кого вы хотите поощрить в такой момент? Достойнее всего было бы скромное молчание.

Илария хорошо помнила мессу, которую служили по ее матери, – похороны провести не удалось, потому что официально она числилась пропавшей без вести, – и странное чувство собственной отчужденности. Пришло очень много народа, казалось, все ее хорошо знали, даже те, кто едва здоровался с ней. Илария училась тогда в первом классе. Она все время задавалась вопросом: почему люди так странно себя ведут? Ее удивляли фразы, которые произносили родители ее одноклассников, видевшие маму только однажды, когда выдавали табели успеваемости. Казалось, они всегда были друзьями. И только потом, став уже взрослой, Илария поняла, что тогда возникло своего рода соперничество: кто ближе был знаком с жертвой. И что человек, в своем стремлении к саморекламе, склонен фальсифицировать даже воспоминания, чтобы только почувствовать себя в центре чего-то, что его почти не касается. Весь городок, вовлеченный в событие только потому, что жертва здесь жила, пребывал в непрерывном беспорядочном движении. Все вспоминали какие-то незначительные эпизоды: как встретили ее возле лавки молочника, как ехали с ней в одном автобусе, как она поставила машину прямо напротив дверей чьей-то свекрови. В общем, каждый давал понять, что был с ней знаком.

Вдруг Илария толкнула Безану локтем, увидев в толпе Джорждо:

– Погляди-ка, кто пришел.

Джорджо подошел к ним и поздоровался.

– Душераздирающее зрелище, – сказал он. – Мать просто уничтожена, на нее страшно смотреть.

На него самого было страшно смотреть.

– Хорошо еще, что не разглагольствуют о семейном достоинстве, – отозвался Марко. – Терпеть этого не могу. У этих людей есть все основания ругаться. А болтовня о достоинстве заставляет их чувствовать себя виноватыми на пустом месте.

– Ты прав.

– Ты хорошо знал Мелиссу?

– Нет, – сказал Джорджо и отвел глаза.

Илария покосилась на Безану.

– Брешани признался?

Джорджо помотал головой.

– Этот ублюдок без конца повторяет, что все это ошибка и он ни при чем.

– А как же ДНК? Как она там оказалась?

– Вот именно… – Марко отвернулся от них. – Извините, мне надо поздороваться с коллегой-криминалистом.

Безана почувствовал на плече чью-то руку и обернулся. Это была аптекарша. Она горько покачала головой:

– Не удалось поймать злодея вовремя.

– Вы сделали что могли, докторесса.

– Бедная Мелисса, – вздохнула женщина. – Ну ладно, я пойду: надо найти сына. В церкви столько народу, что мы друг друга потеряли. До свидания.

Безана увидел Джулию Лекки, которая быстрым шагом выходила из боковой двери церкви. Он поднял руку и помахал ей в знак приветствия, но она сделала вид, будто не заметила его, и быстро запрыгнула в машину.

Чуть поодаль группа людей утешала горько плачущую жену Пикарьелло.

– Если б я пошла ее проводить, – повторяла она, – если бы пошла… – и принялась ругать мужа за то, что он в тот вечер, как обычно, играл, вместо того чтобы помогать.

Илария вытащила из рюкзака планшет: ей хотелось посмотреть комментарии в соцсетях. Внезапно ее лицо напряглось и она застыла на месте, широко раскрыв глаза и задохнувшись.

– Что с тобой?

– Он здесь.

– Кто?

– Убийца.

– Не может быть, он арестован.

Илария молча протянула планшет Безане. Пришло очередное сообщение от Мистера Блэка. Марко быстро огляделся кругом. За гробом уже образовался кортеж, и только какой-то мужчина еще стоял на лестнице церкви, стиснув в руке телефон. Как только Безана встретился с ним взглядом, тот отвернулся и бросился бежать. Безана, повинуясь инстинкту, помчался за ним, а следом побежала Илария.

Мужчина вбежал в мощенную булыжником улочку, ведущую вниз, к пересохшему руслу Адды. Безана почти настиг его, но у него перехватило дыхание от слишком большого количества выкуренных сигарет. В этот момент из боковой улицы вырулил трактор, и незнакомец скрылся из виду. Тяжело дыша, Марко остановился. Трактор свернул к молочной лавке, и улица освободилась, но на ней уже никого не было. Куда он делся? Тем временем, тоже запыхавшись, подбежала Илария.

– Я позвонила Джорджо, – выпалила она, – они уже едут.

– Он побежал туда, но я его потерял.

Раздался хруст сломанных веток, и кто-то крикнул:

– Вот он!

Незнакомец снова побежал, но поскользнулся на льду и упал лицом вниз. Безана вскочил ему на спину и прижал к земле коленом.

– Ты кто такой?

Парень обернулся и испуганно посмотрел на Безану. У Иларии возникло ощущение, что она уже его где-то видела. Может, это он приносил ей полотенца в гостинице? Нет, может, священник из Сенавры? Или волонтер, который быстро исчез? Все это – один и тот же человек?

В этот момент подъехал полицейский автомобиль. Незнакомец вскочил и поднял руки вверх:

– Я ничего не сделал, я ничего не сделал!

Но Безана крепко держал его за куртку.

– Тогда зачем ты следил за нами, засранец?

15 января

– Он любитель заговоров, – объяснил Джорджо после двухчасового допроса. – Его зовут Бруно Дзини, живет в Орио-аль-Серио. Он настаивает, что мы арестовали не того и что он знает, кто настоящий убийца. Говорит, что ведет свое расследование.

– Ах вот оно что, – буркнул Безана.

– Естественно, его свидетельство принять невозможно. У нас есть ДНК, совпадающая с ДНК Брешани, и на этом мы ставим точку.

– Крошечная, ничего не значащая деталь.

– Этот неуравновешенный просто хочет привлечь к себе внимание. К тому же его задерживали за сталкинг, две девушки писали заявления.

– Почему же он таскался за нами?

– Он считает себя журналистом, хотя, по вполне понятной причине, никуда ни разу не выезжал. Строчит свои странные теории в социальных сетях и ведет блог. Мы посмотрели его видео: сплошной бред. Родители стараются подыскивать для него небольшие подработки, с которыми он может справиться. Бруно познакомился с вами в мотеле, где несколько месяцев замещал ночного портье. Там он узнал ваши адреса и начал за вами следить.

– Вы возьмете его под арест?

– Нет, мы его отпустили, он абсолютно безвреден, – ответил Джорджо, – не думаю, что он будет вам надоедать. Если хотите, мы можем его припугнуть слегка, но, думаю, в этом нет нужды.

– Мы можем с ним поговорить?

– Конечно, он пока находится в участке.

Илария и Марко долго искали Бруно по длинным коридорам, но он куда-то делся. Уже у самого выхода им попались навстречу телеоператор с журналисткой, а перед ними стоял Цзини. Видимо, они решили взять у него интервью. Для него это был момент славы: наконец кто-то выслушает его путаные теории о заговорах.

– Они взяли невиновного, но полиция кого-то покрывает! – кричал Бруно. – Я знаю, кто это, но сказать не могу. Я должен найти доказательства.

Едва завидев Безану и Пьятти, он замолчал и уставился на них.

– Я знаю, кто это был, – повторил он, глядя им прямо в глаза. – Я знаю, кто это был.

Когда Марко и Илария подошли поближе, журналистка сделала оператору знак, чтобы тот продолжал снимать.

Вид у Цзини был вдохновенный.

– Поверьте, я только хотел вам помочь. Но здесь я говорить не могу.

Парень обернулся и застыл. Ясно, что он увидел того, кого не ожидал увидеть. Пьятти и Безана тоже обернулись, но так и не поняли, на кого смотрел парень. В это время раздался какой-то шорох и Цзини исчез, а они так и не успели задать ему ни одного вопроса.

15 января

Вечером Безана заявился к Кристине. Она открыла ему дверь и обняла его. Марко только этого и хотел: ощутить рядом живое теплое тело.

– Вид у тебя потрясенный. Ты был на похоронах той девушки?

Марко знаком дал понять, что не хочет об этом говорить, закрыл Кристине рот ладонью и поцеловал в шею. Ему хотелось почувствовать запах, не имеющий ничего общего ни с запахом дезинфицирующих веществ в полиции, ни с запахом ладана возле гроба, ни с застарелой вонью бензина в машине.

Безана взял Кристину за руку и повел в комнату. Он шел так уныло и печально, что она растерялась и тоже расстроилась. Кристина села на краешек кровати, но раздеваться не стала.

– Ты уверен, что тебе это сейчас нужно?

Марко помотал головой и вытянулся на кровати, тоже не раздеваясь. Длинные ноги не уместились, и ботинки торчали за пределами матраса. Ему хотелось заплакать, но он не смог. У него целых двадцать лет не получалось заплакать. Когда его бросила жена, он тоже не плакал. Марина плакала без конца и говорила ему: «Почему ты никогда не плачешь?» Вместо слез Марко чувствовал усталость. Захотелось уснуть, но уснуть, чтобы под боком кто-то был.

– Принести тебе пива?

Безана жестом поблагодарил ее, но остался лежать. Он смотрел на стену, где висели ожерелья Кристины. Чуть поодаль было зеркало, но смотреть в него не хотелось.

– Вот и пиво, – сказала Кристина, поставив бутылку на ночной столик. – Ты хоть ботинки сними.

Она нагнулась, чтобы расшнуровать обувь. Безана поднял голову, удивленный этим поступком. Кристина была не из тех женщин, кто любит проявлять заботу. Однако она могла почувствовать, как ему тяжело. Неужели она пыталась освободить его от этой тяжести?

– Хочешь, я приготовлю тебе ванну? Может, бутерброд? Или тарелку макарон?

Безана не смог ответить: у него перехватило дыхание.

– Марко, да что с тобой происходит?

– Со мной происходит то, что я не хочу бросать работу, даже если она мне осточертела.

Кристина улеглась рядом с ним и погладила его по голове.

– Сколько лет ты никуда не выезжал?

– Кроме как в худшие из итальянских провинций? Все преступления совершаются здесь.

– Кроме как в худшие из итальянских провинций.

– Да всю жизнь никуда и не выезжал. Я ведь начал работать в газете, когда мне было двадцать. Даже мое свадебное путешествие сорвалось. Мы должны были лететь на Кубу. Но тут возле Кунео убили двоих стариков. Убийцей оказался сын. Он инсценировал ограбление, но никого из журналистов под рукой не оказалось. И вместо Кубы я отправился в Кунео.

– Поехали со мной, как только тебя отправят на пенсию. Обещай мне.

Безана повернулся к Кристине и взял ее за руку.

– Не могу. Не смогу бросить эти тихие и адские места. И знаешь почему? Это мой мир. Несмотря на то что я знаю его вдоль и поперек, он не перестает удивлять меня.

16 января

Стояло морозное утро. Солнце дрожало в дымке, как яичный желток. Безана влетел в дом Иларии, когда она была еще в пижаме.

– Тебе пять минут на сборы. Мы едем в Дзоньо [101].

– Зачем? И где этот Дзоньо?

– Это место, где когда-то находили приют несовершеннолетние матери из прекрасной Бергамаски.

– А мы там зачем?

– Помнишь, Джорджо как-то сказал, что Брешани приемный? Я сегодня ночью подумал: никто ведь не придал этому значения. Мы должны разыскать его биологическую мать.

– Ты ведь никогда не сдаешься, правда?

– Верно, не сдаюсь. Есть в этой истории что-то такое, что от меня ускользает. Я должен понять почему.

Илария вздохнула.

– Тогда едем в Дзоньо.

Сидя в машине, Безана договорился по телефону с сестрой Костанцей. Она была единственная, кто остался на ферме после того, как центр закрыли в 1980 году. Остальные сестры приехали из других мест. Сейчас это филиал Каритас [102]. Они время от времени принимали семьи беженцев, но работу с несовершеннолетними матерями недавно прекратили. Когда Безана и Пьятти приехали, сестра Костанца уже ждала их у дверей, хотя и сильно мерзла. Было заметно, что она очень волнуется. Наверное, никто раньше не спрашивал ее о той огромной работе, которой она занималась все эти годы, и уже сам факт того, что сейчас специально приехали журналисты, заставил ее волноваться больше обычного.

– Мадре, вы простудитесь, – сказал Безана, пожимая ей руку.

– Ничего страшного, – ответила она. – Я боялась, что вы меня не найдете. Знаете, эти барышни такие бестолковые… – прибавила она, махнув подбородком в сторону молоденьких монашек, всех до единой темнокожих. – Они в Италии десять лет, но до сих пор не выучили ни слова по-итальянски. – Сестра пригласила их в небольшую гостиную, где стояли два кресла, обитые потертым бархатом. – Эти люди умеют устраиваться.

Илария и Марко переглянулись. Но удивляться тут было нечему. В этих местах флаг Лиги Наций развевается чуть ли не на каждом балконе. Даже на дорожных указателях наклеена символика Лиги, словно для того, чтобы сбить с толку иммигрантов: пусть поплутают. Но, по иронии судьбы, они приходят именно сюда. И на пустынных площадях постоянно можно видеть их закутанные фигуры, которые крадучись, осторожно и тихо переходят на другую сторону. Рядом с баром, где собираются пенсионеры, за стаканчиком ликера обсуждая последний футбольный матч или сидя за игровыми автоматами, соседствует другой, откуда слышится только арабская речь. И даже не вполголоса.

– Хотите горячего чая?

– Нет, спасибо.

– Может быть, кофе? Стакан воды?

– Спасибо ничего не нужно.

Монахиня села, и ее широкая юбка сделала усталое «пуфф…», словно это простое движение далось ей с трудом.

– Знаете, тогда были другие времена, – произнесла она. – Беременность вне брака считалась большой проблемой, не то что сейчас.

Гости согласно кивнули.

– Тогда мир был под контролем. Не знаю, понимаете ли вы меня.

Гости снова кивнули. Послание было получено.

– Если такое случалось с чьей-то дочерью, ее высылали из дома, чтобы никто в деревне или городе не узнал об этом. Поэтому многие девушки находили убежище у нас, в большинстве случаев по рекомендации священника.

Из кухни сильно запахло жареным мясом, и сестра поднялась, чтобы закрыть дверь.

– У нас сейчас живет семья беженцев из Сирии, и они все время что-то готовят, святые небеса! Можно подумать, это нельзя сделать в лагере беженцев! – объяснила она раздраженно. – Они даже соседей угощают. Словно бергамасцы так уж в них нуждаются. Но давайте лучше вернемся к нашим мамочкам.

– Среди них были несовершеннолетние?

– О да, почти все. Помню, одной девочке было двенадцать лет.

– Социальные проблемы?

– Нет, не всегда. Каждый раз нам звонили серьезные люди, политики и промышленники. В 1950-е годы у нас жила даже дочь министра.

– И как все работало?

– Когда девушки сюда поступали, прежде всего они проходили медосмотр с тестом на сифилис. Если результат оказывался положительным, их немедленно отправляли в больницу. Иначе они могли всех заразить. Остальные оставались здесь на весь срок беременности. Рожали они под вымышленными именами, как правило, в Главном госпитале Бергамо. В самых деликатных случаях, когда надо было соблюдать полную секретность, эту проблему мы решали своими силами.

– А новорожденные?

– Если все шло хорошо и матери давали согласие, мы оставляли их у себя до шести лет, чтобы детей не отправили в приют для подкидышей, где им было бы гораздо хуже. А так матери могли работать, а детей навещать по субботам и воскресеньям.

– А если какая-нибудь из них не хотела или не могла содержать ребенка?

– Ну, в таких случаях она могла отдать его на усыновление или под опеку. Если же мать была несовершеннолетняя, ее родители могли сделать то же самое, но без ее ведома, например убедив, что ребенок умер.

– Невероятно! – воскликнула Илария.

– Но в 1970-е годы все изменилось. Когда аборты перестали быть нелегальными, это место утратило свой смысл. Ну, по крайней мере, для меня как директора. Сюда стали приходить отчаявшиеся люди, наступил настоящий ад. Проститутки, наркоманки, девушки с душевными проблемами. В конце концов, нам уже возраст не позволял решать такие проблемы, поэтому в 1980 году мы решили закрыть центр. Курия любезно оставила нам ферму. Я даже представить себе не могла, что станет настолько хуже.

И она раздула ноздри, чтобы намекнуть на запах мяса.

– Вы, случайно, не помните, что происходило в 1979 году? – спросил Безана.

– На память – нет, но можно посмотреть по документам.

– Благодарю вас, это было бы замечательно.

Через какое-то время сестра Костанца вернулась с папкой в руках, надела очки и принялась перелистывать документы.

– Мануэла, пятнадцать лет. Она решила сама содержать дочь и назвала ее Дезире. Она была родом из наших равнин, бедная звездочка. Анна, ее изнасиловали. Но она родилась в Калабрии, как говорится, бешеная, ничего не поделаешь, – произнесла сестра, заложив руку за голову. – Людовика из Бергамо. Из очень известной семьи. У нее тоже родилась девочка, Мартина, но родители отдали ее в приемную семью, даже не спросив у дочери разрешения. Затем Сильвана, родом из деревни в горах. Она потеряла ребенка. И Глория. Наркоманка, употребляла героин. Она родила двух близнецов, а социальные службы их сразу же изъяли и отдали в две разных приемных семьи.

Безана и Пьятти переглянулись.

– Двое мальчиков?

– Да, и оба очень хорошенькие. Мать довела себя до ужасного состояния и смахивала на ходячий скелет, а малыши родились крепкие, каждый не меньше трех кило. Мы все очень удивились. Это было настоящее чудо.

– Глория… а дальше? Фамилию не помните?

– Нет, вы слишком много от меня хотите. Могу посмотреть.

Монахиня снова принялась перелистывать записи, свой педантичный и мрачный дневник. Иногда она приподнимала брови, но продолжала листать дальше. Иногда останавливалась, перечитывала запись и улыбалась. Кто знает, о чем она думала. Наконец сестра нашла нужную страницу и закрыла книгу, заложив ее указательным пальцем. Может быть, истории этих девочек стали частью и ее истории.

– Ее звали Глория Сперони, – произнесла монахиня. – Ее судьба сложилась поистине трагически.

– Почему?

– Она была под таким сильным воздействием наркотиков, что даже не помнила, кто отец близнецов. Глория утверждала, что в доме ее постоянно насиловал один из родственников. Она осиротела совсем маленькой и росла среди дядь, теть и многочисленных кузенов. Глория никому была не нужна, и ее передавали с рук на руки, как игрушку.

– Почему она не сделала аборт?

– Она поняла, что беременна, только по прошествии трех месяцев: думала, что причина задержки – героин. Ей было всего семнадцать лет.

– В вашей книге записана дата рождения близнецов?

– Обычно я записывала дату. Для нас важно помнить, кто через нас прошел. Подождите минуточку, – монахиня снова принялась листать книгу. – Они родились в госпитале Бергамо 27 мая 1979 года.

– А имена?

Сестра Костанца помотала головой:

– Социальные службы сразу их забрали, им не успели дать имена.

16 января

Как только они вышли из машины, Илария достала из рюкзака планшет.

– Однояйцевые близнецы имеют идентичную ДНК, – сказал Безана.

– Совершенно верно, – отозвалась Илария.

Пьятти дышала тяжело, как и положено тому, кто хочет докопаться до истины, зная, что она здесь, под свитером, между очешником и бутылкой воды, стоит только руку протянуть.

– Напомни мне дату рождения Брешани, – попросила она. – Я не помню день.

Илария быстро вбила цифры. Минута ни на что не повлияет, но она чувствовала себя ответственной за каждую секунду, словно жизнь и смерть других зависели от резвости ее пальцев и мыслей.

– Нашла. Эрнесто Брешани, родился в Бергамо 27 мая 1979 года, все правильно.

Оба замолчали. Они снова переглянулись, совершенно обессиленные. Илария вдруг рассмеялась, и смех тоже получился усталый. Безана, насупившись, разглядывал очередной домик, похожий на все остальные. Потом стукнул кулаком по рулю:

– Мерзость какая, ну почему здесь все такое одинаковое?

Илария с сухим стуком захлопнула крышку планшета.

– Надо идти в адресный стол.

Безана согласно кивнул и завел машину, взглянув на приборную панель.

– Уже час, давай послушаем новости.

Он включил радио.

– Существует также и мир. Риск этой профессии в том, что ты закрываешься внутри нее. А между тем здесь происходит столько событий. Ты не поверишь, но я придумал правило, позволяющее держать дисциплину и не утонуть в этой грязи. Или не сойти с ума. Очень похоже на проповедь бенедиктинца: «Слушай каждый день все остальное». Помни об этом, Пьятти, иначе можешь сделаться пленницей одного дела. А нам, наоборот, принадлежит все дерьмо на свете, и даже то, что кажется очень далеким от нас. И чем дальше это дерьмо, тем ты осведомленнее.

– Ты всегда так поэтичен, – заметила Илария.

По радио сообщали о совете министров и пресс-конференции премьер-министра, встрече в верхах в Брюсселе, стресс-тесте в одном из банков и о начиненном взрывчаткой автомобиле в Турции. Потом рассказали об аресте серийного убийцы из Бергамаски, но ничего нового не было. В заключение сообщили о загадочной смерти в том же районе, на автостраде Милан – Брешия [103]. Ночью какой-то мужчина упал с эстакады в Сериате, недалеко от аэропорта Орио-аль-Серио. Видимо, его приняли за тушу зверя, выскочившего на дорогу, и тело мужчины несколько раз переехали легковые автомобили и грузовики. Неизвестно, было ли это самоубийство или убийство.

– Сделай погромче, – попросила Илария.

– Зачем?

– Бруно Цзини. Они сказали, Бруно Цзини.

– Я не слышал. Может, ты что-то не так поняла.

– Клянусь, – настаивала Илария.

– Посмотри в Интернете.

Илария быстро набрала имя и несколько ключевых слов.

– Да, это он. Об этом говорят в новостях. Уже ведется следствие в Боттануко.

– Хреново, – подытожил Безана.

– Хреново то, что нас это затрагивает достаточно близко, – ответила Илария.

Безана сразу позвонил Джорджо и перевел звонок на громкую связь.

– Это случилось ночью, – подтвердил Джорджо. – Мои люди поехали на место, чтобы собрать то немногое, что от него осталось. Несомненно, это самоубийство. Бруно был законченным параноиком. Вы же его видели, совершенно неуравновешенный тип.

– Да, но он утверждал, что знает, кто убийца.

– Да брось ты, его слова не заслуживают никакого доверия, Марко. Мы получаем сотни телефонных звонков и писем от тех, кто говорит то же самое. Мир полон сумасшедших.

– Но почему Бруно покончил с собой именно сейчас?

– Мы же не можем залезть к нему в голову. Пять лет назад у Бруно выявили легкую форму слабоумия. Может быть, он перестал принимать лекарства.

– Может, и так. Свяжемся, как только будут какие-нибудь новости.

– Хорошо, передай привет Пьятти.

Илария между тем осматривала все виадуки, под которыми они проезжали.

– Защитные решетки очень высокие. Посмотри, они все вогнуты внутрь, и по ним не так-то легко забраться наверх, – заметила она, – а точнее, просто невозможно.

– Сбросить человека вниз тоже невозможно.

– Здесь есть боковые улочки, если ты помнишь. Сюда можно заехать даже на машине. А если выбросить тело на автостраду ночью, никто не сможет определить, откуда оно упало.

– Скоро мы доедем до виадука на Сериате и посмотрим, как там все устроено.

Илария молча смотрела в окно. Она никак не могла смириться с мыслью, что этого парня бросили под машины, словно животное, а потом по нему проехались колесами, как по мыши или по какой-нибудь пластиковой бутылке. У нее было такое чувство, будто колесами прошлись по ней.

– Мы его не выслушали, мы его не выслушали, – бормотала она, когда они подъезжали к следующему виадуку.

– Не забывай, что ты испугалась до смерти.

– Он был сумасшедший.

– Не вини себя, Илария, с этого нельзя начинать.

– Может быть, Бруно действительно мог рассказать что-то полезное.

– Не думаю. Скорее всего, парень бредил.

Безана молча вел машину, внимательно вглядываясь в каждый виадук, словно тот бросал ему вызов. «Эй, поганый виадук, ну-ка выкладывай, как ты устроен».

– Следующий – на Сериате, – сказал он.

Илария напряглась:

– Сбавь скорость.

– Медленнее нельзя: нас могут протаранить сзади.

– Марко, здесь нет решетки!

– Вон машина проезжает. Обрати внимание на ее размеры. Край дорожного ограждения проходит как раз на уровне груди человека.

– То есть достаточно было просто толкнуть Бруно?

– Вот именно.

Безана озабоченно посмотрел на часы.

– Адресный стол уже закрывается. Но если нам повезет, мы еще кого-нибудь там застанем.

Они кое-как припарковались и влетели внутрь. Полная сотрудница с нарощенными ногтями замахала руками перед застекленным окошечком, давая понять, что уже закрыто. Но Безана настаивал на своем, что-то тихо ей объясняя. Тон у него был спокойный, но речь-то шла об убийстве… Взволнованная женщина быстро застучала по клавишам длинными ногтями, и догадаться, о чем она думала в эту секунду, было нетрудно. Наверняка уже представляла себе, как дома за ужином будет рассказывать мужу и детям, что помогла журналистам добыть информацию о вампире из Боттануко, а все так и вопьются в нее глазами, боясь пошевелиться. Но постепенно торжествующая улыбка сошла с ее лица, и она отрицательно помотала головой.

– Говорите, 27 мая 1979-го? Я нашла только Эрнесто Брешани, и больше никого. Через месяц после рождения его зарегистрировали приемные родители, проживающие в Лекко. Может быть, тот, кого вы ищете, родился не здесь? Именно в Бергамо? Вы уверены?

– А если зарегистрирован днем раньше или днем позже? Вдруг произошла какая-то путаница?

– Сейчас проверю, минуточку.

– Днем раньше зарегистрирована девочка, Франческа Локателли. Эта информация будет вам полезна?

Безана и Пьятти разочарованно помотали головами.

16 января

К вечеру Илария еле двигалась. Ужинать совершенно не хотелось, даже с Безаной. Так случилось впервые, обычно она с радостью принимала его приглашения. Но не сегодня. На миг ей в голову пришла мысль, что лучшим лекарством от усталости мог бы стать бассейн: наплаваться до бесчувствия, чтобы потерять способность мыслить. Но у нее не осталось сил даже засунуть в рюкзак купальник.

У нее не шел из головы этот парень, ее ровесник по сути, мечтавший о том же, что и она: стать журналистом. Ну, ладно, предположим, Бруно за ней следил и делал это очень неуклюже. Но кто знает, какая история стояла за этим? А с какой твердостью, с каким упорством старался Бруно напоминать о себе… Она перечитала его сообщения. «Я тобой восхищаюсь, – писал он, – я так хотел бы походить на тебя. Мне тоже это дело не дает покоя».

Интересно, каждое дело волновало его до степени одержимости или только это? Илария читала и перечитывала его слова в поисках хоть какой-то зацепки. Может, Бруно и не был сумасшедшим в полном смысле слова и ей предстояло это выяснить? Иларию привлекла одна фраза, на которую она не обратила внимания, думая, что Бруно просто очень нравятся детективы. «Знаешь, мне тоже рассказывали историю Верцени, когда я ходил в школу. Я многое понял, мне удалось все соединить. Достаточно поставить себя на место других людей, которые находятся с тобой рядом. Хотя бы даже на место соседа по парте».

Илария сразу позвонила Безане.

– Он ходил в школу с убийцей!

– Кто ходил?

– Бруно Цзини.

– Пьятти, а тебе лучше бы пойти сейчас спать. Прими что-нибудь. А если у тебя не найдется снотворного, я тебе привезу.

– Клянусь. Я это поняла по одной фразе, – задыхаясь от волнения, протараторила она. – Сначала я подумала, что это метафора, но, может быть, и нет. Бруно мог иметь в виду настоящего соседа по парте.

– Этого не может быть. Брешани родился в 79‐м. Если они с убийцей близнецы, то должны быть одного возраста. Но Цзини намного моложе. Они не могли ходить в школу вместе.

Илария замолчала, почувствовав себя уязвимой и беззащитной.

– Извини, – пробормотала она.

Пьятти вспомнила, как в детстве выискивала любую мелочь, любую деталь, чтобы только доказать всем, что ее отец не мог быть убийцей. Она изводила тетку, громоздя гипотезу на гипотезу, хватаясь за микроскопические подробности и наделяя их особым смыслом: «Тетя, я помню, что в тот вечер услышала какой-то шум. Кто-то чистил зубы. Но ведь не могут же люди чистить зубы, если они только что кого-то убили!» И так без конца. Тетя старалась терпеливо ее выслушивать, может, чтобы дать ей выговориться. Но Иларии не нужно было выговориться, ей нужно было доказать невиновность отца. «Ведь он на следующий день поехал ее разыскивать. Если б он знал, что она мертва, то не стал бы мотаться весь вечер: бензин-то дорогой, тетя».

Сейчас Илария почувствовала себя той девочкой, что не желала сдаваться. И ей стало стыдно.

17 января

Теперь у них в головах засела мысль, что Глория Сперони могла быть матерью серийного убийцы. Они доверились своей интуиции, которая в итоге увела их далеко, по крайней мере в этом случае. Увела с самого начала, когда они пустились по следу убийцы из XIX века, хотя это и было чистым безумием.

Проведя небольшое расследование, они узнали, что Глория Сперони умерла от рака. Но им удалось выяснить, где сейчас живет ее муж, и связаться с ним. Поначалу он немного удивился и с недоверием отнесся к двум журналистам, которые попросили его порыться в прошлом Глории, но потом Илария его убедила.

Муж Глории жил в Тревильо. Он был директором нескольких гостиниц и много путешествовал вместе с женой, в основном по Южной Америке и Африке. Но потом она заболела, перенесла операцию и химиотерапию, и они решили вернуться в Бергамаску.

Глория неохотно говорила о своем прошлом: слишком уж оно было печальным. Когда она встретила будущего мужа, ей удалось наладить жизнь. Она отказалась от наркотиков и стала вместе с ним заниматься туристическим бизнесом.

Только узнав свой диагноз, Глория ощутила потребность испытать все тяготы материнства, тем более что одного из близнецов она случайно встретила в самолете.

– Он узнал ее первым. Не мать узнала сына, а сын узнал мать, и это ее очень расстроило, – рассказывал муж.

– Это мог быть Брешани? – спросила Илария, показав ему фото.

– Не знаю, Глория не описала мне его внешность. Сказала только, что это был тот близнец, из-за которого она сильно намучилась.

– В каком смысле?

– Когда она родила, социальные службы сразу забрали близнецов и отдали в две разных приемных семьи. Но спустя шесть лет, по странному стечению обстоятельств, которые я не могу проследить, Глория узнала, в какую семью отдали одного из них, и поехала его забирать.

– И ребенка отдали?

– Нет, конечно. Это было полное безумие, а точнее – похищение, но она в тот период была не в себе. Глория просто приехала к школе, усадила сына в машину и увезла. Мальчик, естественно, испытал потрясение: его оторвали от женщины, которую он считал своей матерью, и он оказался у совсем другой женщины, не умевшей себя контролировать и державшей его взаперти. Этот ад длился шесть месяцев, пока их не нашли представители социальной службы и не изъяли ребенка. Его определили уже в другую приемную семью, чтобы биологическая мать не могла его найти. Глория оказалась в психиатрической лечебнице.

– О господи, мальчик за такой короткий срок сменил трех матерей и одновременно двух из них потерял. Травма сама по себе очень тяжелая, не говоря уже о последствиях.

– У Брешани была другая судьба, – вмешался Безана, – он беззаботно рос в приемной семье в Лекко, хотя и оказался там не по своей воле. А как звали того мальчика?

– Когда Глория об этом говорила, она сразу напрягалась и отвечала уклончиво, только без конца повторяла: «мой сын, мой сын, мой сын…» Однако я помню, как она расстроилась, узнав, что в новой семье мальчику дали другое имя. Должно быть, чтобы она его больше не нашла.

– Она рассказывала, что встретила его в самолете. А откуда и куда летел самолет?

– Она возвращалась из Малинди, – ответил муж Глории, – из последнего отеля, где мы работали. Мы летели порознь, потому что я вылетел раньше, чтобы уладить некоторые бюрократические дела.

– А дату и авиакомпанию вы помните? Мы могли бы попробовать восстановить список пассажиров, – предположил Безана, загоревшись этой идеей.

– Дату не помню, это случилось шесть лет назад. А вот компанию помню, мы постоянно летали ее самолетами. «Френдли Джет». И приземлялись в Орио-аль-Серио, нам так было удобнее.

– Ну, это уже кое-то, – заметил Безана. – А не могли бы вы оказать нам еще одну любезность? Нам понадобится любой предмет, принадлежавший вашей супруге, для теста ДНК. С его помощью мы сможем определить, действительно ли Брешани состоял с ней в родстве, иначе этот след бесполезен.

– Расческа? Зубная щетка?

– Пожалуй.

– Я ничего не трогал, все осталось на своих местах.

Когда Марко и Илария вышли из дома с биоматериалами в сумке-холодильнике, то были очень оживлены.

– Отвезем это Джорджо, – сказал Безана, – и будем ждать результатов.

– Теперь мы знаем, какие травмирующие события толкнули нашего убийцу на преступления, – отозвалась Пьятти. – Возможно, встреча в самолете с матерью послужила триггером.

– Эй, не торопи события.

– Нет, послушай. Представь себе ситуацию: ты уезжаешь в отпуск в Кению, а на обратном пути твое место оказывается рядом с женщиной, которая тебе кого-то напоминает. Травма такого рода заставляет вспомнить все, что ты пережил в детстве. И с этого момента ты уже не можешь ничего делать, только убивать.

– Они встретились шесть лет тому назад. Значит, если ты права, то первое убийство должно было произойти именно в тот отрезок времени, – подсчитал Безана.

– Совершенно верно.

– Значит, надо поискать, не произошло ли в тот период каких-нибудь убийств, связанных с нашим персонажем.

– Но мы уже смотрели. В Италии ничего такого не происходило.

– Знаю.

Потом Безана позвонил Джорджо и рассказал обо всех открытиях, но на этот раз полицейский отреагировал довольно-таки агрессивно.

– Слушай, скажу тебе откровенно: вся эта история не выдерживает критики. ДНК говорит сама за себя. Мы на сто процентов уверены, что убийца именно он. Достаточно подержать его под арестом, и он сознается. Верно, Брешани усыновили, но это не означает, что у него есть брат-близнец. Тут уж вы точно ошибаетесь.

Едва положив трубку, Безана принялся, ругаясь, скручивать себе сигарету. Илария не стала его успокаивать: она знала, если Марко рассержен, ему собеседники не нужны.

– Марко, а как мы докажем, что Брешани – сын Глории, если нам откажут в анализе ДНК?

– Ну, на свете есть не только полиция. Достаточно поговорить с его адвокатом, мы можем заехать к нему в контору вечером. Он может быть заинтересован нам помочь.

17 января

Рядом с большими воротами дворца XVII века была прибита латунная табличка: «ЮРИДИЧЕСКАЯ КОНСУЛЬТАЦИЯ БРАТЬЕВ ФОРМИЗАНО, второй этаж». Пьятти и Безана пересекли внутренний дворик с двойной колоннадой, служивший жильцам парковкой, и вошли в зал ожидания, увешанный псевдофламандскими гобеленами со сценами охоты. Секретарша предложила им подождать на уютном диванчике, обитом парчой.

– Ух ты, – произнесла Пьятти.

– Ужасающая мешанина, – отозвался Безана.

Адвокат Формизано заставил их ждать не дольше десяти минут. Затем Иларию и Марко провели к нему в кабинет. Он принял их в ярко-малиновом пиджаке и в розовом шелковом галстуке. Когда вошли журналисты, он сидел в кресле, напоминавшем трон Генриха VIII, с гербом, вырезанным на деревянном подголовнике. Возле письменного стола на пьедестале возвышался китайский терракотовый воин. Он уставился на них, держа в руке копье.

– Прошу прощения, у меня был важный телефонный звонок. – Адвокат Формизано встал с кресла и пожал гостям руки. – Могу я предложить вам кофе?

Он бросил быстрый и удивленный взгляд на Иларию, вернее, на ее розовые резиновые сапоги с «Хэллоу, Китти», в которые были заправлены легинсы.

Безана изложил свою гипотезу, и адвокат внимательно его выслушал.

– Этот след может оказаться очень интересным. Конечно, я должен обсудить все с моим ассистентом. Но не думаю, чтобы у моего подзащитного был брат-близнец. Он бы мне сказал.

– Это подвергло бы сомнению тест ДНК.

– Наверняка. Я все время верил в его невиновность, иначе не взялся бы его защищать. Эрнесто хороший человек. Мы давно знакомы, вместе учились в лицее. Эта история может сильно ему повредить.

– Представляю себе.

– Но мы боремся. К примеру, только что запросили разрешение на участие в деле эксперта-дантиста, чтобы провести сравнение следа от укуса с изгибом челюсти Брешани.

– Разумеется, это правильный шаг.

Безана положил на стол рядом с фарфоровой чернильницей из Каподимонте [104] пакетик для заморозки из «Икеи», где лежали изношенная зубная щетка с выпавшей щетиной и старая несвежая расческа.

Адвокат оторопело откинулся на спинку кресла.

– Прекрасно. Я отдам это на анализ нашему лучшему эксперту.

– Сообщите нам, пожалуйста, результаты как можно скорее, – попросил Безана, вставая с места. – Не хочу отнимать у вас время.

– Ну что вы… это может стать поворотным моментом в деле. Еще раз спасибо. Как только что-нибудь узнаю, сразу вам позвоню.

Когда они ехали обратно, Илария всю дорогу молчала, а потом вдруг выдала:

– Наверное, с ним плохо обращались.

– С кем?

– С убийцей. Ты только подумай: маленький ребенок провел полгода взаперти, в полной зависимости от женщины, у которой не все в порядке с головой. Бедный малыш.

– А мне гораздо больше жалко Мелиссу.

– Это ведь и объясняет его ненависть к «плохим матерям».

17 января

Одна из университетских подруг Пьятти пригласила ее на праздник по случаю получения диплома, над которым она работала на четыре года дольше, чем Илария. Праздник проходил в очень модном месте: в просторном ангаре, перестроенном под торжества и выставки.

Илария спросила у Безаны, не хочет ли он пойти с ней, но тот в ответ лишь рассмеялся:

– Ты шутишь? Среди двадцатилетних я буду чувствовать себя нелепо.

Ей не хотелось идти одной: контакты с однокурсниками она давно не поддерживала, а перспектива прийти только для того, чтобы себя показать, ее не радовала. Она не привыкла ходить на вечеринки. Лучше поехать на метро и, если вечер не удастся, сесть тихонько в уголке и потягивать джин с тоником. Но из норы пора вылезать.

Когда Илария приехала, то очень удивилась: оказывается, все ее помнили. Подумать только, а ведь в аудитории с ней едва здоровались. Странно. Потом, пообщавшись с одногруппниками более тесно, она поняла, что этой популярностью обязана своим статьям. Все их читали и были в курсе каждой детали, касающейся вампира.

В ходе вечеринки Илария заметила одну вещь, еще более удивительную. В газете ее считали последней из последних и ясно давали это понять, а для этих людей она вдруг стала предметом зависти. Оказывается, чтобы поменять перспективу, достаточно сменить окружение. На нее смотрели не без подозрения: «Мы все временные сотрудники, а статьи за твоей подписью выходят в одной из самых влиятельных газет в Италии. Как это тебе удалось?» Одна из ее знакомых, вредная девица, даже спросила про Безану, словно он был ее парнем и она получила работу только благодаря ему. Хорошо еще, что он с ней не поехал.

Спустя час Илария собралась уходить, но не могла придумать оправдания для своего побега. Это могло возбудить к ней еще большую неприязнь, а рисковать ей не хотелось. Она попыталась пристроиться в уголке с джин-тоником, но однокурсники не оставляли ее в покое. Раньше они ее просто не замечали, а теперь в их глазах Илария стала персоной VIP. Настоящий абсурд. Вот бы посмеяться над этим вместе с Марко! «Нет, ты понимаешь? Это я-то! Самое невезучее существо в редакции. И что они себе напридумывали?»

По счастью, с ней рядом сел Пьетро, сокурсник, с которым они часто вместе проводили время. Может, потому, что оба были изгоями. Они вместе завтракали перед экзаменами, занимали друг другу места на лекциях, обменивались конспектами. Пьетро был типичным «ботаником», и на курсе его не любили. И, естественно, тогда они объединились. Вот и теперь он был единственным, кто не смотрел на нее как на какую-то диковинку только потому, что она нашла работу. Пьетро тоже нашел себе работу в рекламном агентстве, и ему удалось даже купить себе маленький домик в Аббиатеграссо. Милан жесток, но он неукоснительно распределяет блага согласно достоинствам. Твои достоинства рано или поздно оценят, если, конечно, они есть.

Пьетро в деталях рассказал ей о своей рекламной компании. Благодаря ему Илария вновь почувствовала себя опьяненной будущим. Совсем как раньше. Ведь это так просто: что-то придумывать, создавать и вместе с этим создавать себя.

– А ты все еще рисуешь? Я помню твои комиксы, это было здорово! – сказала Илария.

– Конечно, ведь это дар от Бога. А Бог накажет, если станешь пренебрегать его дарами.

Пьетро громко рассмеялся: он уже немного захмелел. Однако он был прав, Илария так себя и ощущала: всегда в долгу перед кем-то. И неважно, что ее прошлое тонуло во мраке, она еще отплатит этой тьме. Даже трагедия может стать даром Божьим, как и все, что ты не можешь игнорировать. И от тебя зависит, как воспользоваться этим даром.

Илария и Пьетро весь вечер проговорили, сидя в уголке, поодаль от всех. И вовсе не потому, что их туда загнала всеобщая неприязнь, наоборот, они сами выбрали себе пространство. О своей работе каждый говорил с гордостью, но не приукрашивая ее. Говорили и о личной жизни, где пока присутствовала незаполненная пустота. Молодость по природе своей явление неразгаданное, но прекрасное. Ее ошибки гибки и податливы, и их еще можно исправить. Не стоит зацикливаться на ошибочном выборе, ибо может произойти всякое.

18 января

На следующее утро, в субботу, Илария и Марко договорились встретиться в кафе и позавтракать вместе. Важных занятий на выходные у них не намечалось.

– Я сегодня очень плохо спал, – пожаловался Марко, заказав себе двойной эспрессо.

– Да что ты? А мне приснился глиняный китайский воин.

Безана расхохотался.

– Кнопочка, тебе всегда удается создать хорошее настроение.

– Что-то ты давно так меня не называл, я даже соскучилась по Кнопочке.

Пока Безана просматривал газету, Пьятти медленно потягивала свой капучино.

– Мы придерживаемся мнения, что убийца был пассажиром, – Безана отпил глоток и вытер усы салфеткой. – А может, это был помощник пилота или пилот? – Безана закрыл газету. – Это ведь может оказаться правдой.

– Я об этом думала ночью, – сказала Илария. – Анета мечтала стать стюардессой, помнишь? Может быть, таким образом она и познакомилась со своим убийцей. Нам надо взглянуть на списки персонала самолета.

– Правильно. Отчего бы нам не пойти и не поболтать с кем-нибудь в аэропорту?

– Нет, будет достаточно попросить Рокко.

– Кого попросить?

– Рокко, моего друга.

– Твоего жениха?

– Прекрати! Я вспомнила о Рокко, потому что он хакер. Он может взломать любую систему. Сейчас я ему позвоню.

Рокко жил в Рогоредо[105]. В квартире было темно, и письменный стол освещался только экраном компьютера. Рокко оказался высоченным парнем, выше Безаны, и высокий рост вынуждал его низко наклоняться, когда он поворачивался к остальным. В доме стоял запах лука и чего-то жареного, даже шерсть кота пропиталась этим запахом. Парень наклонился и поцеловал Иларию, а Безана пожал ему руку.

– Мне удалось проникнуть в их систему и кое-что найти, – сказал Рокко, указав гостям на два складных стула, – но задачка была не из легких, у них много уровней защиты.

– Браво, – похвалил Безана.

– У меня есть список пилотов и бортпроводников. Я могу показать их фотографии. В Италии сотни человек летают рейсами «Френдли Джет». К сожалению, мне пока не удалось войти в закрытые файлы директора по персоналу и прочесть личные данные, да и даты их рождения выяснить не удалось, чтобы сузить зону поисков.

– С датой есть проблема. Мы не нашли свидетельства о рождении. В адресном столе тоже ничего не добились. Может быть, его зарегистрировали в другой коммуне, подделав документы. А может, указали ошибочную дату, – объяснила Илария.

– Сколько мы тебе должны за работу? – спросил Безана.

– Ничего. Я для Иларии сделал бы что угодно.

Она улыбнулась, а Марко смущенно отвел глаза.

– Я продолжу поиски, может, найду все-таки способ открыть файлы. А пока я дам вам полный список сотрудников, чтобы вы могли на него взглянуть.

Рокко протянул Безане флешку.

– Спасибо, – поблагодарила Илария, обнимая его, – огромное спасибо.

Всю ночь Безана и Пьятти вглядывались в фотографии сотрудников «Френдли Джет» и остались разочарованы: на первый взгляд никто из них не походил на Брешани.

– Ну что за чертовщина! – возмущался Безана. – Если они однояйцевые близнецы, у них должно быть хоть какое-то сходство.

– Не стоит сразу сдаваться, – ответила Илария.

– Пьятти, их больше тысячи, нам никогда всех не пересмотреть.

19 января

В воскресенье утром настроение у них слегка испортилось. Они рассматривали лица пилотов и бортпроводников до трех часов утра. В конце концов Илария так устала, что Безана снова оставил ее ночевать на диване. Сейчас она готовила кухне яичницу с беконом. Безана почувствовал запах горелого и пошел проверить, что случилось.

– Пьятти, ты до угольков сожгла бекон. Неужели ты не можешь слегка поджарить на сковородке кусочек грудинки?

– Ой, прости, пожалуйста… Я ничего не соображаю.

– Дай-ка сюда лопатку, попробуем спасти хотя бы яйца. Соль не забыла?

– Нет, я положила пару щепоток.

– Черт, да это же сахар!

– Прости, прости, прости…

К счастью, теперь холодильник в квартире Безаны не пустовал. Нашлась запасная грудинка, а на полке поблескивала отличная маленькая ломтерезка. Эту безделушку Безана преподнес себе в подарок. Одинокие люди питаются, как правило, колбасой, а поэтому вложение оказалось выгодным. Пока Пьяти вытаскивала из холодильника новые яйца (яйца у одиночек тоже не переводятся), Марко подумал, что ему нравится, когда Илария вот так хлопочет в его доме. Да и черт с ним, с беконом. Безана посмотрел на нее. Теперь она уютно растянулась на диване, скрестив ноги, и от пояса до макушки закрылась газетой.

– Что ты читаешь?

– Очень забавную статью о неправильном использовании итальянского языка. Я устала заниматься одними убийствами. С тобой так бывает?

– Еще бы! Конечно. Бывают периоды, когда меня начинает выворачивать, если мне просто дарят какой-нибудь детектив. У меня уже их столько скопилось…

Илария закрыла газету и поменяла позу, усевшись в позу лотос.

– Для чего тогда писать? Знаешь, иногда мне кажется, что тетя вообще не читает моих статей. Могла бы хоть эсэмэску прислать. Это ведь была моя мечта. Теперь я оказалась на первой полосе, а для нее – словно ничего и не случилось. Словно она ничего и не заметила.

– Марина тоже не читала моих статей. Бывало, что именно в день выхода какой-нибудь важной статьи она сидела, углубившись в очередной журнал, и указывала на места, которые ее заинтересовали. И я послушно смотрел. Ее интересовало столько всего, а моя газета лежала рядышком, даже не раскрытая. Потом ко всему привыкаешь.

Илария вздохнула.

– Кажется, единственным моим настоящим поклонником был Бруно. Бедняга, как мне его жалко! Какой ужасной смертью он умер! Мы должны съездить к его родителям, Марко.

– Илария, нельзя так близко к сердцу принимать каждую смерть. Если начнешь взваливать на себя страдания всех родителей жертв, то вылезти из-под них уже не сможешь.

– Я не собираюсь их утешать. Я хочу к ним съездить, чтобы кое-что выяснить. Полиция сдала дело в архив, но, возможно, совершила большую ошибку.

– Он принимал лекарства, страдал слабоумием, тебе этого мало?

– Да, мне этого мало. Тем, кто лечится, потом становится лучше.

– Но ему лучше не становилось! Он за нами следил, нарядился в священника, чтобы рассказать историю Верцени, и дважды был обвинен в сталкинге. Ты считаешь, что Бруно выздоровел? Ты его фильмы смотрела?

– Конечно, смотрела. И настаиваю, что за этой бредовой болтовней кроется что-то настоящее. Вот только я не знаю что. У него слишком путаная манера речи, и это «нечто» трудно выделить из всей болтовни.

– Пьятти, тебе нужно получить лицензию. Скоро я уже не смогу быть твоим водителем, да и потом, я выхожу на пенсию. Хочу купить себе в какой-нибудь деревушке маленький домик с садом и ездить только на газонокосилке.

– Так, значит, едем завтра?

– Хорошо, – согласился Безана.

19 января

Вечером Безана был очень взволнован: у него намечалась встреча с сыном. Он поджидал мальчика возле пиццерии, растирая замерзшие руки. Якопо наконец ответил на его сообщение, хотя и пропустил по крайней мере десяток предыдущих, не придав им значения, и согласился с ним поужинать. Собственно, смс сына было коротким: «Привет, па. Я освобожусь в девять, у меня партия в мини-футбол». Шестьдесят два знака, считая пробелы. Но у Марко забилось сердце.

Якопо немного опоздал, но настроение у него было веселое. Безане так хотелось, чтобы сын что-нибудь рассказал о себе, но потепления в разговоре пришлось ждать довольно долго. Поначалу Якопо только обсуждал меню. Речь зашла об асколанских оливках, и этого ему вполне хватило. Безана, дрожа от нетерпения, заказал среднюю кружку пива.

– Знаешь, а я, пожалуй, закажу «маргариту» с молодой жареной картошкой.

– Совсем как в детстве.

Но Якопо даже не улыбнулся, словно ему не понравилось мысленно вернуться в детство.

– Так что, значит, вампира поймали? Я видел по телевизору.

Безана молча кивнул. Конечно, он не претендовал на то, чтобы сын читал газеты.

– Но мы с Пьятти считаем, что это ошибочный арест.

– Полный отпад!

На этот раз сын не подкалывал отца по поводу Иларии, словно этот вопрос перестал его интересовать.

– Не такой уж это и отпад, – фыркнул Безана, начиная нервничать. – Хорошо будет, если убийца останется на свободе, а в тюрьму отправится невиновный?

– Да ладно, пап, успокойся, я просто так сказал.

– Неужели мы с тобой не можем просто поговорить о нас, а не болтать «просто так»?

Якопо опустил глаза и затих, в полном молчании жуя оливки.

Безана уже раскаялся, что так надавил на сына. Надо успокоиться.

– Как дела в школе?

– Вполне.

– Как это понять: «вполне»?

Якопо поднял глаза, и во взгляде его сверкнуло бешенство.

– Тебе сегодня ничем не угодишь. Уж лучше бы я пошел с друзьями в кино. Я ведь сразу говорил, что долго с тобой не выдержу.

– Извини.

Безана проклинал себя, но было уже поздно. Якопо занял оборонительную позицию и теперь разговаривал, не отрывая взгляда от мобильника, словно ждал сообщения.

– У тебя есть девушка?

– Нет. А что?

– Я же вижу, ты все время смотришь на экран. Я думаю…

– Неправильно думаешь.

По счастью, принесли пиццу, и напряжение немного улеглось. Оба старались его победить, обсуждая высокую и мягкую корочку пиццы. Однако Безана был деморализован.

– Как мама?

– Сейчас просто в раю. Она на Кубе с подружками. Говорит, что у нее до сих пор сохранилось желание поехать в свадебное путешествие, которого у вас не было.

Безана опустил глаза.

– Тогда это было невозможно: мы занимались двойным убийством в Кунео.

– В мире каждый день кого-нибудь убивают, пап.

– Я знаю. – Снова наступила тишина. – Ты уже подумал, кем хочешь стать, когда вырастешь?

– Уж точно не криминальным журналистом. Я хочу жениться и каждый год возить жену в отпуск.

– Моя работа кажется тебе достойной презрения?

– Ни капельки. Но существуют же и другие вещи.

– Думаешь, это я виноват, что у нас не сложилось?

– И ты тоже.

Безана отпил глоток пива. По крайней мере, сын говорил искренне.

– Тебя действительно не интересуют убийства? Знаешь, это странно. Преступления обычно возбуждают у людей любопытство.

– У меня не возбуждают. Я всю жизнь только и слышал рассказы о преступлениях. Ты больше ни о чем не говорил.

– А я больше ничем и не занимался.

– Вот именно. Ты просто должен с кем-нибудь смотаться на Кубу. Момент настал. Тебе там будет хорошо.

Похоже, сын задумал отправить его на пенсию. Безана свирепо откусил кусок пиццы.

– Хочешь, скажу одну вещь? Мне к черту не нужна никакая Куба.

– Знаю, в этом и состоит твоя проблема. Тебя интересуют только эти гребаные убийства и убийцы. Не могу понять почему.

Безана попросил принести счет. Ему не хотелось продолжать этот бессмысленный разговор и объяснять что-то человеку, у которого нет ни малейшего желания его понять.

– Ты уверен, что не хочешь сладкого?

– Нет, я в порядке.

– Везет же тебе. Я никогда не чувствую себя в порядке.

20 января

Безана и Пьятти вошли в маленький домик абрикосового цвета. Синьора Цзини повела их по узкому коридору с начищенным до блеска полом, мимо портретов папы Иоанна, репродукций икон в золотых рамках, декоративных тарелок, вязаных салфеточек и ваз с искусственными цветами. Она привела их на кухню и усадила на соломенные стулья с вышитыми подушками за круглый стол, накрытый, как и положено, клеенкой. Между часами с маятником и горкой, полной всяких чайничков, под окном с кружевными занавесками, вышитыми оленями и эдельвейсами, располагались фотографии сына.

Марко и Илария были смущены. Они не знали, в курсе ли родители, что Бруно ловили за сталкингом, рассказал сын им или нет про погоню и допрос в полицейском участке.

Однако мать их опередила и заговорила первая.

– Он мечтал стать журналистом, как вы. Вы были его идолами.

Безана и Пьятти опустили глаза.

– Нам очень жаль, синьора.

Отец не раскрывал рта. Классический муж, который не заканчивал фразы за женой и молча набивал свою трубку. Он даже не успел с ними поздороваться: жена не дала ему и слова вставить.

– Знаете, Бруно был замечательный. Но в наше время устроиться в газету трудно. Сколько раз мы с мужем призывали его быть практичнее. Верно, Луиджи?

– Верно. На самом деле…

– На самом деле это мы все время находили для него пусть небольшую, но работу, – прервала она мужа. – Например, портье в гостинице или официанта в баре аэропорта.

– Он работал в аэропорту?

– Да. Его то и дело вызывали. Верно, Луиджи?

– Верно.

На этот раз муж даже не попытался продолжить фразу. Он хотел выйти на террасу и выкурить трубку там, но синьора Цзини тут же его окрикнула:

– Оставайся здесь, Луиджи, пока здесь журналисты. Потом покуришь.

Он послушно сел на место.

– Однако Бруно, даже если его не читали, продолжал писать свои статьи. Он говорил, что кое-что знает о вампире, но не хотел это рассказывать, чтобы не подвергать нас опасности. Он все записывал на компьютер, знаете, теперешняя молодежь с компьютером не расстается.

– А можно нам взглянуть на компьютер?

– Зачем?

– Синьора, в полицейском участке ваш сын говорил, что знает, кто убийца, и у нас есть подозрение, что он не совершал самоубийства.

Женщина заплакала.

– Нет, конечно же нет. Они сразу закрыли дело, но говорю вам: Бруно ни за что не стал бы себя убивать. Не теперь. Верно, Луиджи?

Муж молча взял ее руки в свои.

– Верно.

– Вы знаете, в последнее время ему стало лучше. Он нашел хорошего психиатра и ездил в Милан, чтобы поговорить с ним и уточнить курс лечения. Бруно говорил мне: «Мама, успокойся, я стал лучше справляться». Что ж, посмотрите компьютер, он наверху. Полиция тоже смотрела, но ничего не нашла. Проводишь их, Луиджи? У меня на это нет сил, простите.

Комната Бруно походила на комнату подростка. Там стояли две односпальные кровати: одна неубранная, с грязной одеждой, набросанной как попало, другую сплошь покрывали свернутые листки бумаги. Все ящики были выдвинуты, а на ковре валялось несколько пар кроссовок. Атмосфера в комнате царила мрачная. Стены были выкрашены в черный цвет, а напротив письменного стола стоял книжный шкаф, битком набитый DVD с фильмами ужасов. А рядом на стене висел постер с Белой Лугоши [106] в костюме Дракулы.

– Простите, таким был наш Бруно. Моя жена каждое утро поднималась наверх, чтобы навести здесь порядок, но потом у нее не осталось сил. Вот компьютер, – указал синьор Цзини, словно никто из журналистов не смог бы узнать его. – Действуйте сами, я на это не способен. Никогда не разбирался в технике.

Безана и Пьятти включили компьютер и принялись рыться в файлах.

– Сделаем копию на флешку, – вполголоса предложила Илария, воспользовавшись тем, что Луиджи вышел курить на улицу.

Они уже обнаружили файл, который мог быть им полезен. Файл назывался «Следствие по делу о вампире».

20 января

Илария вернулась домой с материалами, изъятыми из компьютера Бруно. Безана придет к ней только вечером. Сейчас ему требовалось спокойствие, чтобы разобраться с другими делами.

Марко обычно сам разбирался с вопросами практического толка, давно пущенными на самотек, но сейчас такая перспектива его не привлекала. Надо было просмотреть страховые документы, прослушать сообщения от налогового специалиста, прочитать письма из банка. Марко озабоченно взглянул на столик при входе, где лежали нераспечатанные конверты, – возможно, среди них были и заказные, – но потом свернул в ванную. Ему надо принять хороший душ и, надев халат, растянуться на диване. Он даже купил себе дорогущую английскую пену для ванны. «Двадцать евро за приятный запах», – посмеивался он над собой. Такие вещи не были ему свойственны, и кто знает, почему он стал ими интересоваться. Может, потому, что продавщица была хорошенькая и Марко легко дал себя уговорить. Он просто зашел в магазин, чтобы купить дезодорант.

Вода из крана шла только холодная, бойлер опять сломался. Но звонить хозяйке квартиры ему не хотелось. Марко расстроенно посмотрел на пену для ванны за двадцать евро: зачем тратить ее на короткий ледяной душ? Дрожа всем телом в халате, севшим после стольких стирок, Марко подошел к зеркалу. Ага, вот он, живот. Ну да, он ест где попало и пьет, как дренажная труба. Он изо всей силы втянул живот, задержав дыхание. Но что толку стоять вот так, не дыша?

Безана представил себе жену, лежащую на песке кубинского пляжа. Ясное дело, кто-нибудь за ней приударит. И прощай, Армандо. Марко еще внимательнее вгляделся в живот. Потом взгляд его скользнул на сильно отросшие ногти на ногах. Просто медведь какой-то. Марина сделала бы ему выговор.

Закурив очередную сигарету, он прошелся по дому голышом, распахнув слишком короткий халат, который стал еще и слишком жестким. Раз в неделю на два часа к нему приходила домработница-румынка, одержимая экономией на кондиционере для белья. Ну, он сам тоже хорош: ни разу ей не сказал, что хочет большего. Он вообще никогда и никому не говорил, что хотел бы большего.

Безана был требователен только к себе и только на работе. На остальное он закрывал глаза. На самом деле такая жизнь ему порядком надоела. Он растянулся на диване с баночкой пива в руке, а оказавшись в лежачем положении, рыгнул. Но отрыжка была оптимистическая, не все так уж плохо. К примеру, он наконец нашел себе преемницу. Марко хотел научить Иларию всему, что умел. Девочка наделена той же одержимостью, что и он сам, и заслуживает этого.

Марко хотел научить ее вынюхивать происшествия в самых захудалых провинциях Италии, ибо места многое определяют. Научить смотреть вокруг и понимать, что всякое богатство и всякая безысходность имеют последствия, зачастую болезненные. Преступления соответствуют окружающему пейзажу.

Необходимо находить «правильных» людей и выуживать из них максимум информации, приставать к ним, не давать покоя. А мания величия на миг может проявиться у всех. Всеобщее внимание меняет самых заурядных людей. Никто не может устоять. Вдруг появляются свидетели, убийцы выдают себя, а родители жертв сознаются в самых мрачных сторонах семейной жизни. Сила и могущество события способна подчинить все. Молчат только мертвые. Но, может быть, именно так они нам мстят. Кто знает, о чем подумали бы мертвецы: «Со мной вы никогда не говорили, а сколько всего я мог бы рассказать».

Илария должна научиться использовать эту силу и мощь случая, но без цинизма. Потому что цинизм здесь не годится. Каждый после совершения преступления чувствует себя потерянным для мира. Придя к такому финалу, они испытывают потребность сказать последнее слово, как приговоренные. Печальная человечность, убитая обществом одним махом.

20 января

Вечером, открыв файл Бруно, оба приуныли. Несколько минут они молча читали, потом Безана не выдержал и вскочил на ноги.

– Бред какой-то, бессвязный бред.

– Согласна, – отозвалась Илария, стараясь все-таки не терять надежды. – Это бред. Но если мы его проанализируем и вычленим из него элементы реальности, то не исключено, что сможем чего-нибудь добиться.

– Черт его возьми, этого психа! Он ведь верил, что убийца настоящий вампир! Он пишет о реинкарнации, о том, что надпись ViVe доказывает воскрешение Верцени. Теперь я понимаю, почему полиция не изъяла компьютер. Неудивительно, что этот псих сиганул с виадука. Мы только время теряем, Пьятти.

– Нет, подожди, давай посмотрим дальше.

Но дальше шли фразы типа: «Я понял, что это вампир: он дышал только одной ноздрей».

– Ага, имеем неопровержимую улику. Теперь-то уж он от нас не уйдет.

– Давай еще посмотрим, нам ведь это ничего не стоит. Например, здесь Бруно упоминает бар в аэропорту. Вот: «Я увидел его сегодня в баре аэропорта и заметил, что он не отражается в зеркалах». Они видели друг друга.

– Ты в самом деле хочешь продолжить?

– Ну вот, еще. Слушай: «Наконец я связал все воедино. Я знаю наверняка, что он знаком с Анетой, но все понял, когда увидел, как он разговаривает с Мелиссой. Ты должен найти доказательства, Бруно». В своей бессвязной манере он пытался сообщить, что понял, кто убийца, потому что видел его с обеими жертвами. Надо читать между строк.

Безана подошел к компьютеру.

– Но по имени убийцу не называет?

– Никогда.

– Однако встречает его в аэропорту. И это значимая подробность.

– Только через аэропорт проходят тысячи людей.

Илария тоже встала с места и принялась задумчиво кружить вокруг стола. Потом вернулась за компьютер и упрямо стала листать страницы.

Безане все это порядком надоело. Он растянулся на диване и включил новости по телевизору.

– Марко, иди сюда! Я нашла кое-что очень важное. Бруно говорит: «Как я мог его забыть? Он внушал мне такой страх, когда я был ребенком».

Безана ограничился тем, что убавил звук телевизора.

– Я повторяю: они не могли вместе ходить в школу. У них разница в возрасте в десять лет.

– Я знаю, знаю. Но по какой-то причине это относится к его детству. Я должна понять, что же Бруно в действительности имел в виду.

– Поздравляю и желаю удачи!

Временами Безане казалось, что настырность Иларии имела какой-то нездоровый оттенок. Когда она на чем-то зацикливалась, ее невозможно было образумить. Возможно, такое явно невротическое поведение связано с пережитой травмой. Иногда казалось, что все правосудие мира сосредоточилось в ее руках: она обвиняла и оправдывала с одинаково чрезмерным энтузиазмом. Илария так и не приняла, что ни покарать отца, ни вернуть себе мать она не сможет, отталкиваясь от чужих историй.

21 января

Было три часа ночи, а Илария не собиралась сдаваться. Безана давно ушел спать домой, а ей все не удавалось заснуть. Она решила просмотреть все видео, отснятые Бруно. Учитывая, что он снимал и публиковал примерно по два ролика в день, работа предстояла гигантская. Просмотров у Бруно было мало, но это его не останавливало: он становился перед камерой и без устали говорил. По сути, говорил сам с собой. Иногда он забывал о зрителях и называл людей, известных только ему. Очень часто звучало имя одной из кузин, игравшей важную роль в его воображаемом мире. С ней Бруно проводил каникулы в детстве.

Иногда его бред обретал черты мемуаров, но найти в них какую-то логику было трудно. Интересно, он воспринимал камеру как дневник или такой формат подачи информации имел определенное значение?

Иларию поразило одно видео. Очевидно, Бруно рассказывал об очередном лете, проведенном с кузиной в Фопполо [107], когда они вместе часто ходили гулять в лес. Кузине было шестнадцать, а Бруно шесть. Но однажды он вернулся домой один. Объяснить, что случилось в лесу, Бруно не смог, потому что был очень напуган. Дело так и осталось нераскрытым. Девушка исчезла бесследно, а через двадцать лет Бруно кое-что вспомнил. В тот вечер они были в лесу не одни.

Здесь видео стало бессвязным. Бруно перестал говорить со зрителем и внезапно перешел на «ты». «Тебе нравилось нас пугать». Все указывало на то, что Бруно говорил с кем-то, кто был с ними в лесу. С мрачноватым подростком, одержимым историей Верцени, который писал кузине страшные записки губной помадой. Бруно упоминает и попытку удушения, выданную за невинную игру. Он был сильно возбужден, проглатывал слова и перескакивал с одного на другое.

Илария остановила видео: правильно ли она все поняла? Она отмотала назад и просмотрела еще раз. «Но я узнал тебя по фразам, написанным кровью. ViVe ты говорил и ей. Это ты ее убил?» Илария схватила телефон и позвонила Безане.

– Который час? – пробормотал он.

– Без четверти четыре.

– Господи, Пьятти, что у тебя стряслось?

– Я тебе только что отправила ссылку на видео.

– И я должен сразу его посмотреть?

– Сейчас же. Там в середине упоминается нераскрытое дело, мертвая кузина.

– Да он бредит!

– Нет, Марко, Бруно не бредит. То есть бредит, конечно, но в то же время говорит правду. И указывает на надпись ViVe. Поэтому я тебе сразу позвонила.

На том конце наступила тишина, потом послышался звук зажженной спички и громкой затяжки.

– Я посмотрю видео и перезвоню. Но если ты меня разбудила ради какой-нибудь ерунды, ты за это заплатишь.

21 января

Безана и Пьятти снова отправились к родителям Бруно. Мать опять пригласила их в маленькую кухню, пропахшую лавандовым мылом.

– Да, я потеряла еще и племянницу. В тот день я начала терять все. Моя сестра через несколько месяцев умерла от горя – у нее остановилось сердце. Для Бруно это тоже стало началом конца. Только подумайте: он целый год молчал. Верно, Луиджи?

– Верно, – подтвердил муж.

– Тогда и начались все его психологические проблемы. Бруно так и не смог рассказать, что же случилось в тот вечер. Он ничего не мог вспомнить, но чувствовал себя виноватым. Бруно был очень привязан к Росселле, бедняжка. И этот провал в памяти, причиной которого, скорее всего, стал шок, постепенно трансформировался в болезнь. Так нам объяснил его психиатр. Верно, Луиджи?

Муж не ответил, только кивнул в знак согласия.

– Этот случай зафиксировали?

– Следователи сказали, что Росселла могла стать жертвой оползня. В те дни шли сильные дожди. Почва отслаивалась, перегораживала дороги, уносила машины. Но тела Росселлы так и не нашли, – вздохнула синьора Цзини. – Конечно, мы сразу задались вопросом, каким образом сель не унес с собой и Бруно. Ведь она все время держала его за руку и ни за что не оставила бы в лесу одного. Она его очень оберегала.

– В одном из видео Бруно утверждает, что в лесу они были не одни. С ними был какой-то парень.

– Правда?

– Он никогда не говорил вам про этого мальчика?

Синьора Цзини помотала головой.

– Нет, – и неуверенно взглянула на мужа. – Странно, что никто не явился в полицейский участок для дачи показаний. Сын вернулся домой один, и я не понимаю, как ему это удалось. Ему было всего шесть лет. Он не мог знать всех лесных троп.

– Тогда гипотеза, что они были не одни, вполне правдоподобна.

– Конечно, и она бы многое объяснила. Но я не понимаю, почему тот мальчик так и не объявился.

– Вы помните друзей Росселлы? Был среди них кто-то особенный? У нее был парень?

– Не думаю. Но у нее было много друзей, это я помню хорошо. В нашем приходе молодежь держалась вместе, у них была своя компания. Ее там очень любили. Она была веселая, добрая и жизнерадостная. Кроме того, Росселла была настоящей красавицей.

– Ваш сын говорил, что кто-то ее пугал.

– Не знаю, нам Росселла ничего не рассказывала. Но я помню, как однажды вечером дома она сильно закричала. Мы забеспокоились и побежали к ней в комнату. Но она нас успокоила и сказала, что это просто глупая шутка. Одна из ее подружек пришла и губной помадой написала что-то у нее на зеркале в ванной. Это все, что мне известно.

– Вы не помните, что именно она написала?

– Нет, она не впустила нас в ванную.

– Бруно ссылается именно на этот эпизод.

– Возможно. Он был тогда очень напуган. Я помню, в тот вечер он отказывался спать один и хотел спать только со мной.

– У вас есть фотографии, сделанные в то лето?

– Конечно, – ответила синьора Цзини. – Луиджи, ты принесешь?

Муж сходил за альбомом и положил его на стол.

– Можно его посмотреть?

Чета Цзини кивнула в знак согласия.

Безана и Пьятти молча листали альбом. Почти на всех фотографиях были только Бруно и Росселла. Вот она держит его на коленях, кружит на руках и целует, вот они оба в бассейне или лежат на траве. Другие люди появляются на фото только на пикнике в день праздника Успения Богородицы [108]. Но молодежи на этих снимках нет, только взрослые или совсем малыши.

– Вот моя сестра, – сказала синьора Цзини, указывая на один из снимков.

На фотографии на камне под водопадом сидели две женщины и мазали себе ноги кремом от загара. Илария оторопела.

– Она здесь вместе с Лекки. Лекки была ее подругой?

– Да, у нее тоже был домик в Фопполо. Потом она его продала.

– Почему?

– Не знаю. Мы совсем потеряли ее из виду. После трагедии мы ведь тоже продали дом. Никто не хотел туда возвращаться.

21 января

Вечером Марко предложил Иларии пойти куда-нибудь поужинать вместе. Но она отказалась: слишком устала.

– Пьятти, а как же ты на ногах будешь держаться? – настаивал он.

Она только покачала головой.

– Нет, так не годится, – завелся Безана. – Нельзя так воспринимать все, что происходит. Знаешь, те, кто в 70-е годы учил меня ремеслу журналиста, были людьми суровыми и жесткими. И сердца у них были каменные. Когда кого-нибудь убивали или кто-то попадал под машину, они заявлялись к его матери и обманом выманивали фото, сочиняя всякую чушь. «Ваш сын выиграл приз, синьора, и мы хотим разместить его портрет в газете». И бедная женщина снимала со стены лучшую фотографию. Тогда еще не было «Фейсбука» и раздобыть чье-либо фото было не так легко. А если ты приносил статью без иллюстрации, начальник устраивал разнос.

Илария смотрела на него очень серьезно, без тени улыбки, не находя в его словах ничего смешного.

– Эй, я ведь не дамочку в гостиной развлекаю, – вскинулся Безана, раздраженный таким взглядом, – я хочу, чтобы ты поняла, что значит заниматься нашим грязным ремеслом. Я знаю, твоему поколению трудно найти работу, но вы ведете жизнь более спокойную и комфортабельную. Со многих точек зрения вы – народ привилегированный, а поэтому кончай ныть. Таким практикантам, как я, полагалось обеспечивать котелок. Знаешь, что это значит? Мы до полуночи, а то и до часу ночи сидели на телефоне, обзванивая «кресты»: Красный Крест, Белый Крест, Зеленый Крест. А также комиссариаты, чтобы разжиться информацией. В лучшем случае меня выдергивали среди ночи, и я под завывание сирен мчался с дежурной бригадой на место преступления. Иначе приходилось коротать время в компании бездомных и наркоманов на Центральном вокзале или в барах Куарто Оджаро [109], охотясь за интересными историями. Но не всегда везло оказаться в нужное время рядом с трупом на тротуаре, да еще с записной книжкой и фотоаппаратом. Иногда преступления происходили либо поздней ночью, либо слишком далеко от редакции, поэтому надо было очень постараться, чтобы описать все так, будто ты там присутствовал, хотя тебя там и близко не стояло. Один из нас раздобыл книжицу вроде «Желтых страниц», со списками всех жителей Милана, улица за улицей. И когда поступало известие о несчастном случае или преступлении, он находил номер человека, жившего поблизости, звонил ему и просил рассказать в подробностях, что тот видел и слышал. Или даже просил прислать в редакцию кого-нибудь из семьи, сына или племянника. А потом перезванивал, чтобы собрать информацию. Потом такой мальчишка получал место в рядах «горнистов» или «стрингеров», как их называют в Америке, то есть добытчиков информации для журналистов. Сегодня это называется «гражданской журналистикой». Теперь каждый может вообразить себя журналистом: достаточно камеры на телефоне, и каждый может выложить свой репортаж в соцсетях или на «Ютубе». Поэтому всем вам, кто хочет стать настоящим профи в журналистике, надо напрячься посильнее.

Илария опустила глаза, но ничего не ответила.

– У меня всегда были друзья и в полиции, и среди карабинеров, – продолжал Безана, – но я никогда не считал их единственным источником информации, и тем более достойным доверия. Их мало, и они так загружены, что иногда спешат закрыть дело и сдать его в архив как несчастный случай, хотя на самом деле все не так просто. Тогда мы, журналисты, должны до конца проследить все брошенные полицейскими линии и добраться до истины. Как в случае с тем сальвадорцем, которого сбила машина и он навсегда остался прикован к постели. Его мать настаивала, что перед происшествием его избили до крови, и утверждала, что знает, кто это сделал. Я ее выслушал и написал статью, хотя мои приятели полицейские говорили мне бросить все, потому что это простое ДТП. Знала бы ты, сколького я навидался, занимаясь своим ремеслом… Трехлетняя девочка, убитая на руках у матери шальной пулей в Роццолано; владелец ювелирного магазина, погнавшийся за вором по улице с пистолетом 9‐го калибра; грабитель, убивший сообщника; марокканец, до смерти забитый палками за кражу печенья из бара; кубинец, спрятавшийся в шасси самолета и прибывший в Мальпенсу [110] уже мертвым… И еще множество подонков, бандитов, боссов мафий и киллеров. Что ты станешь делать, когда тебя пошлют заниматься организованной преступностью? Целый месяц будешь голодать? Наше ремесло не бывает веселым, запомни это. Ты постоянно чувствуешь свое бессилие.

Илария слушала молча, не поднимая головы.

– Когда-то преступность была открытой профессией, – продолжал Безана, – крупные бандиты были публичными персонами, почти как кинозвезды или оперные дивы, как Каваллеро [111] или Валланзаска [112]. Сегодня преступники действуют в тени, они стали безликими призраками. Для демонстрации выставляют жертв или родственников жертв, а иногда и родственников обвиняемых, которые являются на телевидение плакать и криком доказывать свою правоту. И трагедия превращается в зрелище, пошлое ток-шоу. Я думаю, что серьезный журналист должен смотреть дальше этих представлений. Правда никогда не бывает банальной, она сложная, полна противоречий и темных сторон, и мы должны работать молча, терпеливо, чтобы вытащить ее на свет божий. Без всяких домыслов.

– Хорошо, идем ужинать вместе, – сказала Илария.

21 января

Марко привел Иларию поужинать в уже привычное место. Здесь можно не утруждаться с заказом.

– Закуску как обычно, доктор?

– Естественно, – ответил Безана официантке.

Им даже меню не принесли, и вино прибыло тоже «на автопилоте».

– Джулия Лекки опять в центре внимания. Почему мы ей не уделили время?

– Потому что ДНК незнакомца – ДНК мужчины, – произнес Безана, разливая по бокалам красное вино. – К тому же для таких преступлений требуется немалая физическая сила. У нее рост около ста шестидесяти, да и вес вряд ли потянет больше пятидесяти кило. И запястье не толще тоненького цукини.

– Может быть, у нее мотив потолще тебя.

– Спасибо, Пьятти.

– Да нет, я совершенно серьезно. Ее муж спал по очереди то с Анетой, то с Даной. Он и к Мелиссе подкатывал, она сама рассказывала.

– Да ладно тебе. Она придумала серийного убийцу, чтобы убрать с дороги остальных женщин? Ну прямо дьяволица! Думаю, это маловероятно. Ей бы понадобился сообщник, скажем так, очень своеобразный. Но не так уж легко разжиться каннибалом. Да и где Джулия могла его найти? На ужинах в «Ротару»? В гольф-клубе? На занятиях по пилатесу?

– У нее мог быть любовник. В парах серийных убийц кто-то один всегда доминирует. Она могла познакомиться с каким-нибудь сексуальным садистом и, чтобы угодить, обеспечивала его жертвами. Причем выбирала их не случайно, а среди женщин, которых ненавидела, которые ее унизили. Это объясняет, почему девушки охотно садились к ней в машину. Такая женщина, как Лекки, вызывает доверие.

– Бывали и такие случаи. Например, Бирни [113] из Австралии, орудовавшие в 1980-е годы. Жена полностью подчинялась мужу: сопровождала его в поисках девушек для изнасилования, фотографировала сцены насилия, а потом помогала их душить. Она занималась этим, чтобы муж не вычеркнул ее из своих сексуальных фантазий. Совместные убийства очень объединяют. В таких парах обычно доминирует кто-то один. Необязательно мужчина. У Лекки тот еще характер.

– Да уж… Она вполне могла быть доминантом. Представь себе такого хлюпика, как Верцени, терзаемого своими порывами, которым командует тетка вроде Лекки.

– Однако не так уж и легко манипулировать таким, как Верцени, – возразил Безана.

– Надо еще учитывать разницу в возрасте, – ответила Пьятти. – Если наш убийца – брат-близнец Брешани, 1979 года рождения, то он намного моложе Лекки. Доминирующая роль удалась бы ей только в том случае, если б она подошла к ней со стороны чисто материнских эмоций. Она обдумала историю этого юноши, со всеми психическими травмами, которые на него навалились, и поняла, насколько он уязвим с этой точки зрения.

– Нет, не сходится, Илария. Объясни мне хотя бы, зачем Лекки позволила ему оставить на телах жертв ДНК. Такая женщина, как Лекки, будет стремиться себя обезопасить и для таких стратегических убийств наймет профессионала.

– Согласна, но здесь мы выходим за рамки мотива, за пределы конечной цели. Мы имеем дело с двойным безумием, – не унималась Илария, – с общим психотическим расстройством [114].

– Просто сразила наповал своей компетентностью. Но не мешало бы все-таки спросить у Грейс, – скептически заметил Безана.

– Завтра утром мы можем навестить Лекки и поговорить с ней. Что скажешь?

– Если она нас примет.

22 января

Илария и Марко шли по узким улочкам Верхнего Бергамо, разыскивая антикварную лавку Джулии Лекки.

– По-моему, надо подняться до Старой площади, – сказал Безана, сверяясь с картой в мобильнике.

Илария то и дело застревала возле витрин.

– Смотри, какая сумочка… вон та, красная. Стоит целую кучу денег!

– У тебя скоро будет зарплата, Пьятти.

– Хорошо бы…

Они вышли на красивую маленькую площадь с террасным садом и старинной прачечной и пошли дальше вверх.

– Это здесь, – Марко указал на вывеску.

Витрину только что обновили, и над ставнем висела камера слежения. Джулия их поприветствовала и усадила в красивые кресла в стиле ар-деко.

– Как поживает ваш супруг?

– В подавленном состоянии, как можете представить. Однако адвокат настроен уверенно. Мой муж даже не знает, кто такой Брешани, между ними нет никакой связи. Да и сам Брешани незнаком с моим мужем и неоднократно заявлял об этом на допросах. Защита уделяет этому особое внимание.

– Скрестим пальцы.

– Спасибо.

– Вас перестали доставать?

– Нет, мне постоянно приходят мерзкие сообщения, поэтому сюда часто заглядывает полиция. Лишь бы больше не били витрину.

– Конечно, это очень неприятно.

– Иногда я думаю, что раньше было еще хуже.

– В каком смысле?

– Я получала более неприятные сообщения. От мужа. Мы годами общались только записками.

Безана и Пьятти уставились на нее. Джулия спокойно сидела, закинув ногу на ногу, словно освободившись от какого-то груза. Она без всякого стеснения рассказывала о своих отношениях с Вимеркати. Супруги, которые общаются исключительно стикерами, приклеенными к холодильнику или к зеркалу. Что представят люди? Что это банальные сообщения: «Купи молока», «Я взял машину». Но это были оскорбления: «Старая заноза в заднице, я уйду от тебя» или: «Неудачник, не забывай, что я тебя, засранца, содержу».

– В тюрьме придется обходиться без пиццини [115]. Мы стали более вежливыми, – заметила Джулия и рассмеялась.

Безана и Пьятти побледнели и смутились: они привыкли к сдержанности. Перед ними же сидела женщина, которую очень сильно изменили события. Джулия даже похорошела. Теперь у нее была красивая укладка, а на ней очень элегантное бело-зеленое платье. Туфли на высоком и тонком каблуке были явно новые. Может, она и сама чувствовала себя обновленной.

– Чему обязана вашим визитом?

Безана внезапно ответил вопросом на вопрос:

– Вы помните летний отдых в Фопполо и гибель Росселлы?

Джулия удивленно вытаращила глаза.

– При чем тут это? Разве она не попала под оползень?

– Возможно, и нет. Тело так и не нашли.

Лоб Джулии пересекла морщина.

– Почему эта ужасная история все время преследует меня?

– Вы помните кузена Росселлы? Ему было тогда шесть лет.

– Бруно? Конечно, помню. Я узнала, что он несколько дней назад покончил с собой, и хотела написать его родителям, но не смогла. Однако я ожидала чего-то подобного. Он так и не оправился от той травмы и потом всю жизнь переходил из одной психиатрической клиники в другую, бедный мальчик.

– Мы знаем, – ответил Безана, опустив глаза. – На одном из своих видео Бруно утверждает, что в тот вечер они были не одни в лесу. С ними был какой-то парень, возможно ровесник Росселлы. У вас нет предположений, кто это мог быть?

Джулия тряхнула головой.

– Почему вы спрашиваете об этом меня?

– Потому что мы видели вас на фото вместе с ними.

– Ну да, я ездила к родителям. Знаете, у меня нет детей, и с молодежью я не общалась. Молодежи в Фопполо было много, они держались большой компанией. Помню, они собирались в церковной ризнице, играли в футбол, волейбол и в карты. Хотя можете спросить у моей подруги. После того как сошел сель, она собрала волонтеров и организовала поиски Росселлы. Они несколько недель обыскивали леса, но ничего не нашли.

– Спасибо, возможно, эта информация нам поможет. Где мы можем найти вашу подругу?

– Ее зовут Эльвира Мотта. Я часто встречаю ее на благотворительных ужинах. Она много занимается социальной работой, и вообще она молодец. У нее аптека в Суизио, если хотите, я дам вам ее телефон.

– Мы с ней знакомы, – ответил Безана. – Она делала заборы крови на ДНК.

– Меня это не удивляет, Эльвира всегда найдет за что бороться. Счастливица! Лично я все эти годы боролась только со злом, которое делал мне муж. А потом пришла уже серьезная беда. Сколько же времени мы потеряли…

22 января

Безана и Пьятти вышли из антикварной лавки расстроенные и даже потрясенные. Они молча шли рядом до самых ворот Старого города.

– Скамейка! – вдруг выкрикнула Илария. – Как мы не подумали?

Безана резко повернулся к ней, не понимая, о чем речь.

– Какая скамейка?

– Бруно имел в виду не школьную парту, а скамейку в церкви, – объяснила Илария.

– Верно, дети собирались в церкви.

– Чтобы расшифровать его послания, нам понадобится «Энигма» [116], но эти послания очень важные.

– Особенно если история Росселлы действительно имеет к этому отношение.

– Имеет, я это чувствую.

Время было обеденное, и Безана предложил Иларии завернуть в пиццерию, где работали Анета и Мелисса.

– К сожалению, аптека сейчас закрыта, – сказал он.

Илария не возражала. Ей не очень хотелось туда возвращаться, но она понимала, что все вращается вокруг этого места. И если они хотят что-то понять, им придется туда пойти.

Илария была в этом ресторане много раз, но сейчас, едва войдя, она почувствовала неловкость. Может, потому, что только теперь поняла, что именно ее смущало. Неуклюжесть провинции заключается в том, что все выходит за рамки контекста и никого это не беспокоит. Этнический интерьер просто нелеп у подножия гор, не говоря уже о развешанных на стенах фотографиях морских пейзажей с рыбачьими лодками и закатами на пляжах, абсолютно несовместимых с вывеской «Полента». Все усилия казаться современными выглядят вымученно: нелепые афиши на дверях про безглютеновую пиццу из органической муки. В зале висел телевизор, включенный на полную громкость, и транслировал передачу для домохозяек.

Это места, где любое новшество болезненно сталкивается с атавистической замкнутостью, которая передается из поколения в поколение. Здесь кебаб продают рядом с пиццей, а соседний магазин мороженого, чтобы выжить, изобретает совершенно абсурдные акции: «Бесплатное мороженое завтра с 15:00 до 18:00». И среди этой кутерьмы каким-то чудом держится магазин белья «Прямая продажа нижнего белья», где стоят манекены в одних трусах, но зато в париках. А рядом вручают ключ от ванной с брелоком в виде гробика, потому что магазин финансирует агентство ритуальных услуг. По сути это та же самая неряшливость, которая приводит к тому, что труп запросто можно сбросить на грунтовую дорогу прямо под табличкой с надписью «Мусор сбрасывать запрещено». И это не ирония. Это полное отсутствие элегантности, проникшее повсюду, включая и убийства.

К ним с усталой улыбкой подошел Аббас и положил на стол меню. Он очень похудел, впалые щеки заросли жесткой щетиной.

– Сегодня здесь только я, – объяснил он. – Я и пиццы пеку, и посетителей обслуживаю. Строго говоря, все остальные умерли. Нельзя же было закрыть пиццерию насовсем.

Отсутствие Анеты и Мелиссы тяжко давило на пустой зал. Аббас рассказал, что сначала сюда приезжало много любопытствующих, даже из соседних городков. А теперь, когда волна зевак схлынула, люди вообще перестали заходить: больно уж мрачное место. Аббас указал на маленький алтарь в глубине зала с фотографиями девушек, несколькими угасшими лампадками и засохшими цветами.

– Я ищу другую работу, – сказал он, – но на это нужно время. Так что мне пока придется остаться здесь.

Они немного поговорили о Брешани, но Аббасу нечего было сказать. Сам он никогда его не видел, да и девушки о нем не упоминали.

– Я немного успокоился. По крайней мере, он под арестом. Но я никак не пойму, почему Мелисса села к нему в машину. Она ведь никому не доверяла.

– Мы тоже понять не можем, – ответил Безана.

– Как вы думаете, он сознается?

– Пока Брешани утверждает, что ни в чем не виноват.

– Но на телах ведь нашли его ДНК. Это же не должно оставлять сомнений?

– Сомнений не оставляет, – согласился Безана. Не мог же он посвятить Аббаса в свои сомнения. По крайней мере, сейчас.

Когда Аббас вернулся к столику с пиццами в руках, Илария воспользовалась случаем и задала ему несколько вопросов о Джулии Лекки.

– Нет, она сюда больше не приходила, – ответил Аббас. – Отчасти потому, что муж флиртовал почти со всеми девушками, отчасти потому, что была очень зла на Анету.

– Она узнала, что у Анеты был роман с ее мужем?

– Нет, не из-за этого. Они, по-моему, даже знакомы не были. Это все из-за отца. Старик нотариус хотел изменить завещание и обещал оставить квартиру Анете. Она была при нем сиделкой, и он ее любил, но Джулия вышла из себя, когда узнала о завещании. Она считала, что Анета его обманула, и собиралась ее уволить.

22 января

Они ехали в аптеку, и Илария была очень возбуждена.

– Вот видишь? Есть все-таки движущая сила. Это не безумие двоих. Джулия, наоборот, очень и очень рациональна.

– Повторяю: справляться с садистом, да еще и с каннибалом, – задача не из нелегких, – ответил Безана.

– Может, он вышел из-под контроля? – предположила Илария.

– Что ты имеешь в виду?

– Поначалу она его всячески подталкивала к убийствам и помогла с постановочной частью, то есть с мнимым возвращением Верцени. А потом он уже не смог остановиться.

Безана вдруг резко затормозил перед церковью в Боттануко. От этого Илария подалась вперед, и ремень безопасности больно вдавился ей в грудь.

– Что случилось? Черная кошка дорогу перебежала?

– Нет. Нам надо здесь ненадолго остановиться.

– Чтобы помолиться?

– Кнопочка, я имел в виду муниципалитет. Хочу заглянуть в исторический архив, где хранятся документы о Верцени, и узнать, кто ими занимался.

– Прекрасная мысль!

Илария даже подпрыгнула на сиденье.

– Там должен сидеть заведующий, и нам надо разговорить его, чтобы он рассказал как можно больше и назвал имена. Выводы будем делать потом.

Войдя в архив, они увидели сидящую за компьютером даму лет шестидесяти. Она сдвинула очки на нос и подозрительно покосилась на вошедших снизу вверх.

– Вы кого-то ищете?

– Заведующего.

– Это я, – сухо и неприветливо отрезала дама, не отрывая глаз от странички на «Фейсбуке».

– Мы бы хотели ознакомиться с документами, касающимися Винченцо Верцени. Это возможно?

Дама с недовольным видом встала из-за компьютера.

– Сейчас все помешались на этом Верцени, – проворчала она. – Можно подумать, в Боттануко только он и жил. И никто не спрашивает, к примеру, о Коллеони [117]. Я имею в виду кондотьера Серениссимы [118]. Так нет же! У всех в голове только этот убийца.

– Да что вы? Многие стали им интересоваться? И приходят в архив?

– Уфф! – фыркнула дама.

Безана и Пьятти, чтобы разрядить атмосферу, очень любезно ей представились и рассказали, что по городу ходят слухи, будто бы Верцени был убит. Поэтому они должны ознакомиться со свидетельством о его смерти.

– А, так это Эфизио вам рассказал, да? Это его конек, особенно после пары рюмочек граппы. – Она вытащила из шкафа папку, быстро ее открыла и очень осторожно вынула листок пожелтевшей бумаги, словно хотела поскорее от них отделаться. – Вот оно. Свидетельство о смерти № 87, – произнесла она и принялась читать вслух:

«1918 год, месяц декабрь, день 31, три часа и тридцать пять минут пополудни, здание Муниципалитета. Я, Булла Джакомо, уполномоченный секретарь указом мэра от 5 марта 1876 года, должным образом утвержденным уполномоченным по гражданским делам муниципалитета Боттануко, подтверждаю, что ко мне явились Верцени Джузеппе, сын Джакомо, сорока шести лет, землевладелец, проживающий в Боттануко, и Паганелли Джузеппе ди Микеле, сорока одного года, рабочий макаронной фабрики, проживающий в Боттануко. Они сообщили, что сегодня, в два часа и десять минут пополудни, в доме номер шестьдесят по улице Сан-Джорджо скончался Верцени Винченцо, шестидесяти девяти лет, фермер, проживающий в Боттануко, родившийся в Боттануко, сын покойного Джакомо, холостяк».

– Причина смерти не указана, – заметила Илария.

– Нет, – ответила дама, закрыв папку и быстро ее убрав.

Безана и Пьятти бросились за дамой, поспешившей к своему столу.

– Где он похоронен?

– Если вы пойдете в приходскую церковь, вам покажут документ на латыни, где разъясняется, что все таинства были соблюдены. Не слушайте Эфизио. До свидания, успехов вам в работе.

И женщина принялась комментировать пост своей приятельницы про кота.

– Не очень-то она общительная, – шепнула Илария на ухо Марко. – Попробуй ты.

Безана снова подошел к столу и стал ждать, когда дама поднимет глаза.

– Извините, что снова отрываю вас, – осторожно начал он, – но говорят, сюда приходит много народу. И журналисты тоже?

– Нет, по большей части местные историки. Однажды приходили какие-то люди и собирались снимать документальный фильм. Недавно заглядывала жена Вимеркати, того, что в тюрьме.

– Джулия Лекки?

– Я не помню имени, по-моему, она. Мне больше нечего сказать, я и так много рассказала. Хватит. Извините, у меня есть неотложные дела.

Когда они вышли, Безана посмотрел на часы.

– В аптеку идти уже поздно, – вздохнул он. – Она закрывается.

– Слушай, а ведь мы хорошо сделали, что зашли сюда. Теперь мы знаем, что Джулия здесь что-то изучала.

– Вот пойдем и спросим у нее, – ответил Марко.

23 января

Рано утром Марко позвонил начальник отдела.

– Привет, Безана, прохлаждаешься? Я понимаю, этот вампир тебя измотал, но ты за неделю не выслал мне ни одной статьи.

Вместо ответа Безана проворчал что-то неопределенное.

– В Мантую прогуляться не хочешь?

– В такой-то туман?

– Да ладно, Марко. Еще одно убийство женщины. Тяжелый случай, его долго будут обсуждать. Врач выстрелил в жену на глазах у пятилетней дочки.

– Ох ты, чтоб тебя…

– Возьми с собой Пьятти, съедите вместе равиоли с тыквой и салями.

– Не нравится мне эта идея, – вздохнул Марко. – Я бы предпочел поехать один. – Безана на секунду задумался. Рассказать начальнику, что случилось с Иларией в детстве, или нет? – Пьятти очень устала. Ей надо отдохнуть денек.

– В ее-то возрасте? Да она галопом должна скакать.

– Она и так слишком много скачет, уж поверь.

Вечером, когда Марко, еле живой от усталости, вернулся домой, раздался звонок в дверь.

За дверью стояла Илария и встревоженно смотрела на него.

– Что у тебя случилось? Ты весь день не отвечал на мои звонки.

– Я ездил по работе, – уклончиво ответил Марко.

– Без меня? Тебе надоело таскать меня за собой?

– Нет. Меня послали по другому случаю.

– Женщина, убитая в Мантуе, верно? Ты поэтому не хотел меня брать?

Безана опустил глаза.

– Я никогда не просила меня охранять, Марко, – произнесла Илария, садясь напротив него. – Если ты меня ограждаешь, то ты меня обижаешь. Я хочу и жить и работать, как все остальные.

– Прости.

– Сейчас нас в Италии тысяча шестьсот двадцать восемь.

– Кого «нас»?

– Нас, дважды сирот. Так нас называют. А еще называют «побочными жертвами». Такие названия придумали для детей убитых женщин. Названия придумали, а вот закон – нет. Например, мой отец, когда выйдет из тюрьмы, сможет претендовать на пенсию, положенную ему как родственнику умершего кормильца. А я претендовать не могу. Детям жертв терроризма или мафии положено пособие, а нам – нет. Мне еще очень повезло, потому что меня растила тетя. Многие попадают в детские дома или приюты. Такими нелегко управлять. Когда убили маму, я была в доме, а исходя из документов, все случилось в гараже. Многие же из нас видели, как убивали их мать, а потом, и очень скоро, как отец кончал с собой. В пятидесяти процентах случаев дело заканчивается именно так. Мне очень повезло. Поэтому не надо меня ограждать. Не надо. Я этого не хочу.

24 января

На следующее утро Джулия с помощью двух грузчиков распаковывала комод в стиле ампир. Увидев краем глаза входящих Безану и Пьятти, она, склонившись над упаковкой, приветственно помахала им ножницами.

– Сейчас иду, только закончу здесь, а то мне надо отпустить машину.

– Конечно, не торопитесь, – ответил Безана, с любопытством разглядывая развешанные по стенам гравюры.

Иларию заинтересовал старинный, похожий на алебарду садовый нож с источенной жуками рукояткой и до блеска начищенным лезвием.

Джулия расписалась в получении, попрощалась с грузчиками и выдохнула, откинув волосы со лба.

– Я готова. Кофе хотите?

Безана и Пьятти кивнули и уселись все в те же маленькие кресла в стиле ар-деко. Джулия позвонила в соседний бар и заказала три эспрессо.

– Вчера мы были в муниципальном архиве в Боттануко и узнали, что вы интересовались историей Верцени.

Джулия на миг застыла, а потом резко откинулась на спинку кресла, упершись ногами в пол.

– Интересовалась, несколько месяцев назад, еще до всех этих ужасов. Мне хотели продать подборку фотографий и гравюр XIX века, утверждая, будто они принадлежали семье Верцени. Тогда я попыталась уточнить их подлинность.

– И вы их купили?

– К сожалению, купила. Когда же я показала их одному знакомому коллекционеру, он поднял меня на смех. Сказал, меня надули.

– Почему?

– Я купила весь архив, чтобы заполучить портрет Верцени. Кстати говоря, очень неплохую гравюру. Там еще была его детская фотография, где он в шляпе и при галстучке. Но, как потом оказалось, это был не он.

– Можно взглянуть на гравюру и фотографию?

– Я их продала ровно через неделю. Естественно, сказала, что это Верцени.

– Кому?

– Одному коллекционеру.

– Имя не припомните?

– Формизано.

– Адвокат Брешани?

– Он самый.

24 января

Хозяйка аптеки докторесса Мотта на этот раз стояла за прилавком одна: помощницы все уже разошлись.

– О, мои друзья журналисты пожаловали. Но у меня нет для вас сенсаций. Не я нашла эту ДНК, ее обнаружили с помощью этилометра.

– Мы знаем, – сказал Безана, пожимая ей руку.

– Вам снова нужен ксанакс? – спросила женщина, подмигнув Иларии.

– Нет, мы приехали к вам, чтобы расспросить об одном давнем случае. Вы помните отпуск в Фопполо и исчезновение Росселлы?

– Конечно, как можно забыть такую трагедию? Проклятый оползень. Неужели нашли Росселлу?

– Нет, к сожалению нет.

– Тогда почему газета интересуется девушкой, которую сель утащил двадцать лет назад?

– Потому что ее двоюродный брат умер на прошлой неделе.

Мотта покачала головой.

– Да, я знаю о смерти Бруно. Бедный парень. До сих пор поверить не могу. Я знала его еще ребенком. Он был такой живой, такой впечатлительный мальчик. Так и не смог принять гибель кузины. Тогда-то у него и началась депрессия. Эта трагедия разрушила и его жизнь тоже. Вы хорошо поступите, если об этом напишете.

– Нам сказали, вы организовали поиски девушки. Верно?

– Да, несколько дней мы все искали там, где сошел сель. Даже ночью выходили ее искать с фонарями и факелами. Я составляла маленькие группы по пять-шесть человек, и мы расходились по лесу в разные стороны. Но нашли только одну увязшую в грязи туфлю. Больше ничего. Мой сын был в первых рядах.

– Ваш сын был другом Росселлы?

– Да, они очень дружили, все время проводили вместе с группой ребят из нашего прихода. Там было много их ровесников. Но после случившегося он перестал ходить в церковь. Ему тоже очень не хватало Росселлы, ее отсутствие давило на него.

– Нам бы очень хотелось задать ему несколько вопросов. Где мы можем его найти?

– Сейчас его нет в городе. Он работает бортпроводником и все время в разъездах. Я дам вам его номер, можете ему позвонить.

– Спасибо. А как его зовут?

– Габриэле. Габриэле Баскенис. Он с радостью поможет вам, я уверена. Он очень любил Росселлу.

24 января

– Бортпроводник, – сказала Илария, садясь в машину.

– Успокойся. Это может быть простым совпадением. Сначала мы должны выяснить, является ли он приемным сыном, – ответил Безана.

– Это объяснило бы, почему никто его не искал, даже если мать отнесла его тест ДНК в полицию.

– Не торопи события, Пьятти.

– У нас есть номер убийцы. Что будем делать? Поздороваемся?

– Пока что не будем никому звонить. И потом, кто тебе сказал, что убийца – именно он?

– Да черт возьми! В тот вечер в пиццерии он стоял к нам спиной, и теперь я не могу вспомнить его лица. Но если Габриэле близнец Брешани, он должен хоть немного походить на брата.

– Конечно. Я его встретил в аптеке, но он помогал матери и был в шапочке, очках и маске. Честно говоря, я бы его тоже не узнал.

– Попробую поискать его фотографию. – Илария быстро забарабанила по клавиатуре. – Вот, нашла его на «Фейсбуке». Габриэле Баскенис.

Не включая поворотника, Безана резко свернул направо и остановился на маленькой площади. Они принялись изучать профиль Баскениса.

– Какое странное лицо, – произнесла Илария.

– Наверняка сделал несколько пластических операций.

– Нос явно перекроен, это видно за милю. Подбородок и скулы тоже подправлены.

– Может, у него дисморфофобия? [119] – предположил Безана.

– Что?

– Ты никогда не слышала об этом заболевании?

– Нет.

– Я писал статью на эту тему, как раз в год смерти Майкла Джексона. В 1984 году с ним случилась беда: во время съемок рекламы у певца вспыхнули волосы. Врачи реконструировали волосяную часть его черепа, но с того дня у Джексона появилась зависимость от обезболивающих и от эстетической хирургии, которая превратилась в одержимость. Врачи заговорили даже о дисморфофобии. При этом заболевании тебе все время кажется, что с тобой что-то не так и ты плохо выглядишь, поэтому надо постоянно править внешность.

– Тогда у меня тоже дисморфофобия. Мне ничего не нравится в моей внешности.

– Кнопочка, я тебе даже отвечать не стану, – покачал головой Безана. – Помнится, до этой минуты мы с тобой занимались серьезным делом.

– Прости, я, кажется, начинаю переоценивать свой опыт.

– Понимаю, я тоже таким был. Однако, возможно, именно сейчас мы действительно близко подобрались к переломному моменту этого дела.

– Ты так считаешь?

– Когда я рылся в литературе для той статьи, то вычитал, что, по мнению некоторых психиатров, дисморфофобия возникает из-за сложных взаимоотношений с матерью. Мать слишком беспокоится о внешнем виде сына и, вместо того чтобы дать ему расти и развиваться, как того хочет его природа, старается сделать из него копию модели, засевшей у нее в голове. И ребенок вырастает с неправильным восприятием собственного тела как расширенного продолжения тела матери.

– Интересно, возникает ли при этом связь между дисморфофобией и каннибализмом?

– Понятия не имею, – ответил Безана.

– Давай поищем побольше информации?

– Почему бы и нет…

На экране планшета появились сайты по психологии и диетологии, изображения тучных мужчин и женщин с обезображенными целлюлитом телами.

– Здесь говорится, что слишком суровая низкокалорийная диета сжигает мышцы в так называемом «самоканнибализме». Мне кажется, к нашему случаю это не относится.

– Я бы сказал, что нет.

– Следующий сайт предостерегает от всех чрезмерных увлечений, связанных с пищей и внешним видом: это может провоцировать агрессию и даже жестокость. Но не думаю, что это относится к убийствам.

– Слушай, а ведь связь прослеживается, – заметил Безана. – Человек начинает чувствовать себя неправильным, потому что мать его отвергает…

– Более того: бросила, – перебила его Илария.

– Вот именно. Он начинает либо ненавидеть свое тело, либо любить его изощренным, нездоровым образом. А потом вдруг обнаруживает, что и к телам других людей можно относиться таким же образом.

– Не могу сказать, выдерживает эта теория критику или нет, однако с точки зрения логики она вполне верна.

– В любом случае не нам составлять профиль убийцы. К счастью, мы всего лишь журналисты.

24 января

Было уже восемь вечера, когда Илария обнаружила, что ее холодильник абсолютно пуст. Она уже переоделась в пижаму, но делать было нечего, поэтому пришлось накинуть пуховик прямо на пижаму и бежать в магазин за углом, который был открыт до девяти. Пакистанец приветливо ей помахал, достал веточку розмарина, которую она просила, а Илария вежливо его поблагодарила. Потом купила мандарины, пару бутылочек пива, на случай, если придет Безана, и готовый суп. С веточкой розмарина в одной руке и с пакетом в другой она отправилась домой.

Проходя мимо индийского ресторана и заглянув сквозь окно внутрь, Илария вдруг заметила, что за столиком сидит ее отец. Она подошла поближе, стараясь, чтобы он ее не заметил. Ему что, разрешили выходить в город? Или выпустили из тюрьмы? Илария сглотнула слюну, которая тут же застряла в горле, и ее накрыла сильная боль.

Отец ужинал с какой-то женщиной в ресторане как раз под ее домом. Кто эта женщина? Он встречался с ней раньше и она его не бросила? А может, познакомился с ней в тюрьме? Илария наблюдала за ними. Они болтали, смеялись и шутили, как все нормальные люди.

На миг у Иларии возникло искушение войти: «Удивительно… Кого я вижу…», но она не решилась. Кроме того, ей было неловко появиться в пижаме, с веточкой розмарина в одной руке и пакетом в другой. Наверное, у отца сложилось бы удручающее впечатление о ее жизни. Сцена их встречи представлялась ей по-другому: в виде сладкой мести. Ты принес в мою жизнь только разрушения и боль, но я все равно выстояла. Посмотри на меня теперь, если хватит смелости. Однако в пижаме Илария ощущала себя слишком хрупкой, почти голой. Может, где-то в самой глубине души она чувствовала, что это ей не хватает смелости посмотреть отцу в лицо. Они не виделись столько лет, и она ни разу не навестила его в тюрьме.

Илария наблюдала за ними сквозь стекло и должна была признать, что теперь что-то неотвратимо отделяет ее от отца. Но больше всего ее мучила мысль, что он вместе со своей спутницей находится на светлой стороне, а она прячется на темной. И между ними дверь, которую невозможно открыть. Папа, как ты можешь сейчас улыбаться? Ты слышишь меня? Слышишь? Нет, он не слышал ее голоса. Он даже не повернулся к окну. Он никогда не узнает, что за ним тогда стояла тень. Она.

Илария втянула в себя морозный воздух и выпрямилась. По тротуару шла женщина в пижаме, с веточкой розмарина в одной руке и пакетом в другой. Шла и плакала. И ей становилось все хуже. Когда кто-нибудь оборачивался на нее, не было даже стекла, чтобы спрятаться.

Толкнув плечом дверь, Илария стремительно вошла в подъезд и взбежала по лестнице. Веточку розмарина и пакет с покупками она оставила в кухне, быстро скинула ботинки и сняла пуховик. Есть больше не хотелось. Она решила отрыть бутылку пива, купленную для Безаны. Спокойно. Завтра можно будет пополнить припасы. Бутылку Илария выпила залпом, из горлышка, сидя на диване. Она уже не плакала: ее захлестнуло бешенство.

Лицо отца все еще стояло у нее перед глазами. Его губы беззвучно шевелились, как в немом фильме, он что-то спросил у своей подружки, и она весело ему ответила. Кто знает, что он хотел узнать, что рассказать о себе. Наверное, всякие глупости про жизнь, работу, дом и кота. А как внимательно слушала женщина!

Одна только мысль, что отец может, как и все остальные, провести приятный вечер, сводила Иларию с ума. Ей вдруг показалось совершенно бессмысленным гоняться за убийцами. Она встала и открыла еще бутылку, но сидеть на месте уже не могла. Ярость согнала ее с дивана и заставила метаться по гостиной. Илария ходила взад и вперед до самой ванной, и путь получался на пару метров длиннее. Наконец она не выдержала и позвонила Безане.

– Илария, ты что, плачешь? Что случилось?

– Ничего. Я хотела сказать, что выдула твои бутылки пива. Я их купила для тебя, представляешь? И выпила.

Илария заплакала в голос.

– Хочешь, я к тебе приеду?

– Нет. Я уже выпила бензодиазепин и иду спать. Спасибо, что предложил помощь.

– Почему ты плачешь?

– Потому что они находились на свету, а я пряталась в темноте. Это несправедливо.

– Кто «они»?

– Завтра расскажу, а сейчас я так устала… Очень, очень устала.

25 января

На следующий день Пьятти и Безана снова колесили по Бергамаске. Снег смешивался с облачками дыма, поднимавшимися с полей, и было трудно различить, где проходит граница между серым небом и покрытой инеем землей. Однако им обоим этот пейзаж уже не казался таким коварным. Может быть, теперь они его лучше понимали.

– Что у тебя стряслось вчера?

– Я видела отца. Он ужинал в индийском ресторане на первом этаже моего дома. Представь, какое совпадение, если учитывать, сколько в Милане ресторанов. Он был с какой-то женщиной и казался очень веселым.

– Думаю, его уже освободили, – предположил Безана.

– Наверное. Десять лет уже прошло с момента приговора.

– Что он тебе сказал?

– Он меня не видел. Я смотрела на них сквозь окно, как на тюремном свидании. Отец производил впечатление очень свободного человека. Гораздо свободнее меня.

Безана ласково погладил ее по руке, но Илария замолчала: ей больше не хотелось касаться этой темы.

– Тебе удалось что-нибудь разузнать про Баскениса?

– Нет, – ответил Безана, – вчера я тоже очень устал. Но сегодня надо задать ему несколько вопросов.

Когда они вошли в пиццерию, Аббас их уже ждал. Он вытер руки о передник и провел их в глубину зала, в маленькую темную комнатку. Здесь хотя бы не было слышно телевизора. Стояли только два старых сломанных игровых автомата, ископаемые свидетели провинциальных грехов. Жена Пикарьелло не захотела менять их на новые, ей хватало игровой зависимости мужа. Но местная неряшливость не особенно беспокоилась об эстетике, а поскольку автоматы были достаточно громоздкими, никто не взял на себя труд отвезти их на свалку.

Аббас поставил на стол поднос с завтраком, кофе и бриоши. Но бриоши, прозрачные, как средневековая глазурь, были слишком вязкие, а кофе отдавал лакрицей и средством для мытья посуды.

Безана показал ему фотографию.

– Вы его когда-нибудь здесь видели?

Аббас медленно поднял свои желтые львиные глаза.

– Это сообщник?

– Мы пока не знаем, – ответил Безана, – это пока только наша гипотеза.

– А Брешани?

– Спокойно сидит в тюрьме.

Аббас не отрывал глаз от фотографии.

– Этот парень сюда заглядывал, он был знаком с Анетой. Он вроде бы пилот?

– Бортпроводник.

– Да, имел какое-то отношение к авиации, я помню. Анета хотела стать стюардессой и спрашивала у него, на какие курсы лучше записаться. Само собой, он и с Мелиссой перекидывался парой слов. Она была вежливая, разговаривала почти со всеми клиентами.

– Можете рассказать что-нибудь еще о Баскенисе? Нам может пригодиться любая крошечная информация.

– Думаю, теперь он живет в Милане. Он сын фармацевта из Суизио, той женщины, которая вместе с волонтерами собирала пробы ДНК, помните? Хорошая женщина, – продолжил Аббас, – она всегда помогала другим. Заботилась об иммигрантах, о стариках, о безработных, о наркоманах, о кошках и собаках.

– Он, случайно, не приемный ребенок?

– Не знаю, – пожал плечами Аббас. – Для нас он всегда был сыном аптекарши, и все.

– Вы не помните, приезжал он сюда в то время, когда случились эти убийства?

– Нет, жаль, не могу вспомнить. Может, видел его на рождественские праздники, но точно не уверен. Я могу и ошибаться. Я знаю, что у него здесь есть квартира, как раз над квартирой матери. В общем-то, он довольно часто сюда приезжал.

Пьятти и Безана покинули пиццерию разочарованными.

– Если Габриэле не приемный сын, то мы ошиблись во всем, – вздохнула Илария.

– Конечно. Синьора Мотта первая сдала тест ДНК, и следователи заметили бы ее родство с Неизвестным.

– Может, она вместо своего сдала пробник сына, мы же не знаем.

– Если Джорджо нам не поможет, мы не продвинемся дальше. Все наши усилия бессмысленны.

– Ты с ним говорил?

– Конечно, я еще вчера ему позвонил. Но тут ничего не поделаешь, Джорджо больше не хочет нас слушать. Твердит, что дело закрыто и наша гипотеза абсолютно бредовая.

25 января

Лиловые стены в Центре эстетики Даны были разрисованы бабочками и феями, а блестящие нити спускались с потолка на полки, где были разложены лаки для ногтей и тени для век. Запах сандалового масла перебивал аромат благовоний, зажженных у входа. После смерти Даны Перего центром управляла Кончита, ее кубинская коллега.

Пьятти и Безана показали ей фотографию, и она сразу узнала мужчину:

– Это Габриэле, точно он. Поклонник. Он очень много денег тратил на кремы, средства для похудения и от морщин. Мы ему делали даже инъекции гиалуроновой кислоты. Он помешан на своей внешности.

– Габриэле был клиентом Даны?

– Да, конечно, он все время спрашивал Дану. Если он был в городе, то заходил к ней три-четыре раза в неделю. Чтобы записаться, присылал нам сообщения даже из-за границы.

– А сейчас?

– Центр был закрыт по случаю траура, его открыли только вчера, – ответила Кончита, пожав плечами. – Почему вы спрашиваете о Габриэле? Он всегда был вежливым и милым. Замечательный человек.

– Да, мы знаем, – ответили оба, опасаясь возбудить подозрения. – Он мог бы стать очень интересным свидетелем.

– Свидетелем?

– Пока мы ничего не можем сказать. Наоборот, мы просим вас о любезности сохранить наш разговор в тайне.

Женщина с готовностью согласилась:

– Конечно, конечно. Я человек надежный, не болтливый. Очень надежный.

– Вот и прекрасно, – улыбнулись оба.

Довольные, что им удалось найти зацепку в контактах Перего, Пьятти и Безана сели в машину.

– Он знал Анету, Мелиссу и Дану. Был знаком с Росселлой и Бруно, – подытожила Илария. – Что-то слишком много совпадений, тебе не кажется?

– Существует презумпция невиновности, Пьятти. Нам надо быть осторожными. К сожалению, у нас нет тех средств, которые есть у полиции. Мы не можем остановить его на улице и заставить «дыхнуть в трубочку». Даже если мы каким-нибудь хитрым способом умудримся это сделать, у нас не будет аппаратуры, чтобы сделать анализ. С другой стороны, есть еще одно совпадение, гораздо более серьезное.

– Если его узнает мать Мелиссы, клянусь приковать себя цепью прямо перед полицейским участком в Бергамо, – заверила Илария.

– Не надо приковывать себя ни к какому полицейскому участку, – отозвался Безана. – Тебе все равно придется снять оковы: тебя ведь никто не приговаривал к пожизненному заключению.

Илария опустила глаза и замолчала. Может, Марко прав.

Теперь им предстояла, пожалуй, самая трудная задача: встреча с матерью Мелиссы. Синьора Эльза возобновила работу в пекарне на следующий день после похорон дочери. Она поручила заботу о пекарне помощнику-сенегальцу и жестом пригласила Безану и Пьятти в заднюю часть дома. Они поднялись по узкой лестнице, стиснутой облупленными стенами, и оказались в квартире, расположенной точно над пекарней. В гостиной еще оставались вещи Мелиссы. На столе, аккуратно вычищенном, лежали стопкой книги по юриспруденции. Кто-то позаботился о том, чтобы после уборки положить их на место. Пуховик и шарф висели у входа, а у самой двери, на блестящем и чистом кафеле, одиноко стояли домашние тапочки (их тоже заботливо приподняли, чтобы навести чистоту, а потом поставили на место).

Синьора Эльза угостила гостей собственноручно испеченными бисквитами, и они не смогли отказаться. Когда она достала из холодильника бутылку скверного игристого (вряд ли она разбиралась в винах), Безана и Пьяти тоже согласились, потому что были по-настоящему взволнованы.

– Мелисса так хорошо о вас отзывалась, – сказала женщина, и Илария чуть не расплакалась.

Пришлось Безане взять разговор на себя. Он сам протянул фотографию синьоре Эльзе, и она принялась ее разглядывать, надев очки и напрягая глаза.

– Так это же сын доктора Мотта, аптекарши.

– Мелисса была с ним знакома?

– Мы тут все друг с другом знакомы. Они виделись совсем недавно. Он подбросил ее на машине до Милана. Мелиссе надо было к гинекологу. Я не поняла, почему она не пошла к своему, а поехала так далеко. Но я не задавала вопросов, не хотела показаться назойливой. Уже от полиции я узнала, что дочь сделала аборт, и связала все события.

– Вы думаете, она рассказала Баскенису, что планирует сделать аборт?

– Не знаю. Мелисса была человеком открытым, она многих посвящала в свои дела. Возможно, что и рассказала. Она встретила его, будучи очень уязвимой. Кому не захочется излить душу перед абортом?

Печально, но верно.

– Как по-вашему, почему Мелисса на это пошла? Аббас вполне мог содержать ребенка.

Мать Мелиссы вздохнула.

– Аббас – прекрасный парень. Он был уверен, что это его ребенок, и никто не станет его разуверять. Однако, – женщина запнулась, – у меня есть подозрение, что Мелисса встречалась еще с одним мужчиной. Она всякий раз закрывалась в комнате, чтобы ответить на телефонный звонок, хотя никогда не закрывалась, если звонил Аббас. Когда я спрашивала, кто это, она меняла тему. По-моему, она была влюблена в женатого мужчину.

– Влюблена?

– Матери всегда такое чувствуют, даже если дочери не хотят об этом говорить.

26 января

– Ребенок был действительно твой?

Джорджо прикрыл глаза рукой и ничего не ответил.

– Не волнуйся, мы ведь друзья. Роза ничего не узнает, – продолжил Безана.

– Ты даже представить себе не можешь, насколько трудно было скрывать эту боль и работать дальше, словно Мелисса просто очередная жертва, как все остальные.

– Мог бы поделиться со мной.

Джорджо медленно покачал головой. Он говорил «нет» чему-то гораздо большему, все его тело говорило «нет».

– Я бы ни с кем не смог поделиться. Это было слишком, слишком… Ты не поймешь, что я испытал, когда оказался на месте преступления. Эта сволочь словно убила меня, а я словно убил Мелиссу.

– Может, он это сделал намеренно. Хотел причинить тебе боль.

– Я об этом думал. Знаешь, у него получилось. Меня убивает чувство вины, которое ему незнакомо. Теперь мне никогда не избавиться от этого чувства. Оно сделало из меня убийцу.

– Но ты же не убийца.

– Дело не в том, кто я есть, а в том, кем себя сейчас чувствую.

– Не громозди одно на другое. Может, здесь и аборт сыграл свою роль, но ты просто взял и все смешал в одну кучу. Такие иррациональные вещи делать нельзя. Ты не можешь себе это позволить в такой ситуации.

– Ты прав, но моя голова и думает, и делает на свой лад.

– А решение вы принимали вместе?

– Да. Может, Мелисса и надеялась, что я уйду из семьи, но никогда на меня не давила. Об этом мы говорили спокойно. Она хотела сказать правду Аббасу, но я ей этого делать не советовал. Я боялся, что он кому-нибудь разболтает. И я поступил как порядочный негодяй: нашел ей гинеколога в Милане, чтобы здесь не поползли сплетни.

– Ну да, конфиденциальность, право на личную жизнь…

– Это петля на шее нашей тупоумной провинции. Нам только и остается, что задыхаться в собственных тайнах.

Безана немного помолчал, вертя в руках пачку сигарет и постукивая по столу уголками.

– Мать Мелиссы тоже его узнала. Баскенис сопровождал ее в Милан на аборт. Значит, он все знал. И поэтому она, вообще никому не доверявшая, оказалась вечером в его машине.

Джорджо изо всех сил стукнул кулаком по столу, в кровь разбив костяшки пальцев.

– Ладно, хватит с меня этой истории, ты меня только попусту мучаешь. И история с близнецами тут ни при чем. Мы продолжили поиски и проверили все списки жильцов, но без успеха.

– Мы тоже продолжили поиски. Но кто-то вполне мог уничтожить свидетельство о рождении, тогда ведь не было оцифровки данных. Достаточно было стащить документ, – спокойно ответил Безана.

– У нас есть и ДНК Баскениса. Его предоставила мать вместе с остальными пробами.

Марко опустил глаза. Ему было стыдно. Он сел и зажег сигарету.

– Здесь нельзя курить, – сказал Джорджо.

Безана пожал плечами.

– Может, и к лучшему, что меня отправляют на пенсию. И память, и ум уже не те.

– А все этот случай, он совершенно измотал нас, – сказал Джорджо, встал и открыл окно. – Да кури сколько душе угодно.

– Я еще хотел тебя предупредить, что Милези докопался до свидетельства одной проститутки, которая утверждает, что ты пытался ее задушить.

– Это очень старая история, и вопрос уже решен! Давно доказано, что в тот день и в тот час я был совершенно в другом месте. И там тоже есть свидетели. А девчонка просто хотела мне отомстить: я арестовал за мошенничество ее папика.

– Знаю, я проконтролировал этот случай.

– Проконтролировал? Значит, не доверяешь?

– Я проконтролировал, чтобы получить документы, опровергающие Милези. Иначе его не остановить. Я дал ему понять, что если он попытается опозорить меня, то я опозорю его.

– Спасибо.

– Там кто-то повесил на камин фотографию, где на заднем плане можно различить тебя. Пойди и немедленно ее сними, а не то кто-нибудь заметит, как мы.

– Слушай, мы в этом ресторане были всего один раз. И он намного лучше, чем «Альме». Своди туда Иларию.

– Ошибаешься, друг мой, мы с ней только коллеги.

– Жаль. А я уже надеялся. Она очень тебе подходит.

– Она не женщина, она еще девчонка.

– Постарайся не потерять и ее, Марко.

– Не потеряю.

27 января

Безана торопился в отделение полиции, но не в Бергамо, а в Милане. В школе его сына произвели облаву, и группу подростков задержали за торговлю наркотиками. В эту группу входил и Якопо. По счастью, Марина была еще на Кубе.

Выпрыгнув из вагона метро, он позвонил своему приятелю адвокату.

– Совершенно ясно, – говорил он, – что я не стану прикрывать его задницу. Терпеть не могу родителей, которые защищают своих детей, какое бы преступление те ни совершили. Он за все заплатит сполна, сколько должен заплатить, и баста. Это послужит ему наукой. Нет, я не перевозбужден. Я в ярости, а это совсем другое дело. Я гроблю свою жизнь, чтобы отправлять людей в тюрьму, и потом… – тут он налетел на какую-то женщину, – о, извините, извините… И потом, трава меня не беспокоит. Мы все в детстве курили какую-нибудь дрянь, но торговать дрянью… – Тут он выскочил на тротуар и бегом пустился дальше, тяжело дыша в трубку. – Не знаю, что у него нашли и в каком количестве, но уж точно не для индивидуального пользования, иначе его бы не арестовали. Да, я стараюсь успокоиться, да. Я готов его как следует выпороть, но я спокоен, абсолютно спокоен.

Безана быстро подошел к полицейскому отделению, глубоко вздохнул и вдруг увидел коллегу-журналиста. Тот положил ему руку на плечо:

– Я все знаю, Марко, мне очень жаль. Меня послали сюда, чтобы я написал репортаж. Но будь спокоен, я не стану распространяться о твоем сыне.

Вместо того чтобы поблагодарить его, Безана взвился:

– Не сочту это большим одолжением. Ты же знаешь, что несовершеннолетних даже в суд не вызывают.

Пройдя мимо коллеги, он быстро вошел во внутренний двор.

Якопо ждал его в коридоре, сидя на скамейке и низко опустив голову. Безана на миг закрыл глаза: очень тяжело было видеть сына здесь. Полицейский с ним поздоровался, и они обменялись мрачными взглядами. Якопо поднял глаза и сразу вскочил на ноги.

– Прости, папа.

Безана до боли крепко обнял его.

– Ну, ты и натворил дел, идиот.

Но у Якопо не было ни одного привода в полицию и уж тем более ни одного задержания. Облаву устроили, чтобы заставить мальчишек заговорить и выловить более крупную рыбу. Мальчишки полицию не интересовали. А потому в тот же вечер были отпущены. Безана проводил сына до дома, чтобы тот собрал вещи, потому что несколько дней поживет у отца. Пока он собирал чемодан, Безана ждал его в машине. Ясное дело, ему не хотелось подниматься наверх и любоваться на одежду Армандо, разбросанную на его кровати, и на компьютер Армандо в его голубом кабинете.

Но он никак не рассчитывал, что встревоженный Армандо захочет с ним поговорить. Он спустился вниз, едва узнав, что Марко здесь и ждет сына, и теперь возник у него перед самым носом.

– Почему ты не поднялся, я бы тебе налил чего-нибудь, – сказал он, протянув Марко руку в открытое боковое окно.

– Ты меня приглашаешь в мой собственный дом?

Ну и мерзкая же у Армандо рожа! Безана криво усмехнулся:

– Благодарю, очень любезно с твоей стороны. Но я предпочту дождаться сына здесь.

– Марина будет мне звонить сегодня вечером. Что ей сказать?

– Ничего. Скажи, что Якопо захотел пожить с отцом.

– Но в это нельзя поверить!

Безана боролся с желанием выйти из машины и врезать ему как следует. И разбить этот идиотский классически прямой нос. Но сегодня – день терпения. И за терпение ему наверняка найдется местечко рядом со святыми.

– А ты считаешь, что можно поверить в то, что после всего, что случилось, он захочет жить с таким говнюком, как ты?

Армандо воздел очи к небесам.

– Марко, ну пожалуйста, не будем ссориться. Якопо и так сегодня досталось.

Может, все-таки выйти и дать ему по морде? Чтобы не строил здесь из себя заботливого отца?

– Скажи Марине любую глупость, какая в голову придет. Но если позвонит мне, я ей отвечать не буду. Разбирайся с ней сам.

– А ведь она права, ты действительно грубый и невоспитанный.

Безана улыбнулся. Лучше уж быть грубым и невоспитанным, чем таким мерзким лицемером, как Армандо. На прощание он поднял руку с прижатыми к ладони четырьмя пальцами. «Чао, красавчик! Кругом – и марш домой!» (Между прочим, в мой дом…)

В этот момент вернулся Якопо. Армандо подошел было, чтобы его поцеловать, но мальчик напрягся и резко отстранился. Безана издали улыбнулся. И Якопо улыбнулся тоже, залезая в машину к отцу. Его улыбка предназначалась только Марко.

– Я даже доволен, – сказал он. – Хоть посмотрю, где ты живешь.

Безана вздохнул, затаив в груди вспыхнувшую радость.

– Сегодня ты не заслужил моих хором. Давай не будем об этом. Поехали. Пицца?

27 января

Якопо вошел в дом отца и огляделся кругом, наморщив лоб. Безана не выносил таких демонстраций разочарования. Он знал, что его квартира небогата и мрачновата, но видеть ее отражение в глазах сына ему было невыносимо.

– Это всего лишь перевалочный пункт, – сказал он.

Якопо не ответил. Он ждал команды с рюкзаком в руках.

– Куда положить рюкзак?

Безана пожал плечами:

– А куда хочешь.

Смутившись, Марко полез в шкаф и принялся перебирать выцветшее постельное белье и застиранные до дыр полотенца.

– Учти, что здесь самый удобный – диван-кровать. На нем иногда спит Пьятти.

– Так, значит, вы сошлись?

– Нет, иначе она спала бы со мной, уж извини. Те, кто решил сойтись, не спят в разных комнатах. Во всяком случае, пока… – рассмеялся он чуть-чуть нервозно.

– Ты меня с ней познакомишь?

– С кем? С Пьятти? Но она моя коллега, только коллега, понял?

– Однако вы все время вместе. Она даже ночует у тебя.

– Это было, когда за ней кто-то постоянно следил. Знаешь, мы тогда здорово испугались.

– Папа, но ты даже говоришь не «я», а «мы».

– А ты думаешь, я не испугался? Когда она похрапывала на диване, мне было спокойнее. Случается, что из-за этих убийц с их фокусами вообще заснуть не удается.

Якопо покачал головой и улыбнулся уголками рта. Потом попросил разрешения пойти на секунду в туалет. Безана показал, где дверь, и застыдился, потому что не успел навести порядок. Ну, он же не ожидал, что у него будет такой гость. Конечно, сын, как и всякий мужчина, знает, чего стоит множество добрых намерений, отложенных на завтра. Может, теперь, когда Марина не кричит и не скандалит из-за каждой мелочи и ему стало наплевать на капельки на крышке унитаза, Якопо это не понравится?

Но Якопо вышел из туалета с сияющей физиономией.

– У тебя еще живет та чашка, которую я привез тебе из Англии!

– Конечно, я держу в ней зубные щетки. Может, там и мало места для пасты, но зато щетки не разъезжаются.

Якопо налил себе воды, взяв пустой стакан с сушилки для посуды, и открыл холодильник так, словно открывал его каждый день. Он двигался как у себя дома, и Безана даже немного растрогался.

– А пицца?

– У нас два варианта: либо выйти в кафе, либо заказать ее на дом.

– Давай лучше закажем. Мне здесь очень нравится.

Набирая номер пиццерии, Безана объяснил, что у него там работает приятель, марокканец, который говорит на неаполитанском диалекте и готовит отменную пиццу.

– И мы ее будем есть прямо из коробки?

– Конечно. Ты что, думаешь, что у меня есть спецтарелки для пиццы?

– Ну, я об этом позабочусь. Как же мне недоставало пиццы в картонке! Армандо такой зануда, просто зло берет. Ему надо, чтобы все было в лучшем виде, вот только он и сам не знает, какой вид лучший.

Безана протянул ему маленькую бутылочку пива, чтобы выпить обязательно из горлышка. Они чокнулись.

– Спасибо, папа.

– Я ничего такого не сделал. Если б тебе захотелось сидеть под арестом, я бы и оставил тебя сидеть.

– Я знаю. Мне очень жаль, папа. Я это сделал только потому, что меня попросили некоторые ребята из группы. Я никому наркоту не продавал. Но ее привезли слишком много, и они боялись держать такое количество при себе. И ее распределили между всеми. Мне просто не хотелось выглядеть трусом.

– Зато теперь выглядишь полным идиотом. Поздравляю.

Но Безана улыбался, значит, уже простил. Якопо снова обнял его.

– Как же мне тебя не хватало, папа!

28 января

На следующий день Безана позвонил Иларии и объяснил ей ситуацию. Потом набрал телефон редакции и попросил, чтобы его в течение дня никто не беспокоил. Ему хотелось заняться с сыном чем-нибудь хорошим и интересным. Но он и сам еще не знал чем, потому что был не мастак иметь дело с хорошими вещами.

Можно, например, поехать к озеру. Ведь озера такие красивые… Правда, он все время туда попадал по каким-нибудь жутким причинам. То на дне нашли утонувшую девушку, то ныряльщики искали утопленника. Может, лучше на море? Путешествие в Лигурию! Последний раз он там был, когда на пляже обнаружили труп. Ясно, что он туда приехал не прекрасным заливом любоваться. Может, сейчас настал момент полюбоваться. Ну хотя бы попробовать…

– Слушай, а давай завалимся в Портовенере и съедим по тарелке тренетте с песто?

– Отпад! Клянусь, что буду нарываться на арест каждый день! В глубине души тебе нравятся преступники.

– Дурак ты…

В машине Якопо много говорил об Армандо, которого уже просто не выносил. Безана даже не подозревал, что его сын может быть таким красноречивым. Он был счастлив, что может выговориться, и чувствовал, что к нему отнеслись с уважением.

– А что говорит мама?

– Ей тоже с ним тяжело. По-моему, у нее уже нет прежней любви. Видишь, она уехала с подругами на Кубу. Еще год назад она ни за что бы не уехала.

– Почему же она не найдет кого-нибудь другого?

– Потому что Армандо не уходит. Всякий раз, когда они ссорятся, она пытается его вытурить. Но этот тип никуда из дома не выходит. Если уж совсем становится невмоготу, он запирается в своем кабинете.

– В моем кабинете, – уточнил Безана.

– Вот именно. Если бы ты знал, как он меня достал…

Этот день стал для Безаны настоящим реваншем. Даже солнце заняло его сторону. Они бродили по городу, купили горячую фокаччу и съели ее, забравшись высоко на скалы. Перед ними лежал Залив Поэтов, а вокруг кружили чайки.

– А ведь на самом деле это место создано вовсе не для того, чтобы здесь вылавливали трупы, – вдохновившись, заметил Безана.

Якопо рассмеялся:

– Папа, я тебя обожаю.

– И я тебя.

– Всегда бери меня с собой.

– В Бергамаске это тебе не положено.

– Но ведь убийцу взяли и тебе теперь не надо за ним гоняться.

Безана закурил сигарету и рассказал ему обо всех своих сомнениях, о следе, который они разрабатывали с Иларией и который уничтожил Джорджо. Якопо слушал как зачарованный.

– Как же ты теперь будешь без этого?

– Без этого ублюдка?

– Без работы.

– Не знаю.

Но Безана не хотел омрачать сегодняшний день, а потому решительно встал.

– Пошли, закажем себе сказочное блюдо тренетте с песто, – сказал он.

– И мидии. Мечтаю о мидиях, – отозвался сын.

– Все, что захочешь. Сегодня я хочу тебя побаловать. Ты прав, преступники мне нравятся. Особенно такие невезучие, как ты.

29 января

– Тазер? – спросил Безана у Джорджо.

– Да, его нашел лабрадор. Пес увидел, что из снега торчит что-то желтое, и, видимо, решил, что это игрушка. Он принялся копать лапами и вернулся к хозяину с электрошокером в зубах вместо игрушки.

– Где это случилось?

– В лесу вдоль Адды, очень близко от того места, где нашли тело Анеты.

– Мы могли представить, что он ее каким-то образом оглушил, но не знали, что он пустил в ход тазер. Вскрытие этого не показало.

– По этому поводу даже разгорелся спор между судебными медиками. У Анеты действительно был ожог на затылке, но тут мнения разошлись. Один из группы предположил, что пользовались тазером, но остальные настаивали на том, что ожог нанесли сигаретой. В любом случае мы ничего не нашли. Электрошокер был закопан в землю.

– Дану и Мелиссу тоже так оглушили?

– Нет. У Даны на голове были синяки, значит, ее сначала ударили каким-то тупым предметом и только потом задушили. Что же касается Мелиссы…

– Джорджо, если очень тяжело – плюнь, не говори об этом. Я все понимаю.

– Она сопротивлялась, причем долго, следы остались. Значит, к сожалению, она была в сознании и боролась.

Оба помолчали.

– Тем не менее этот тазер оправдывает Вимеркати, который сегодня выходит из тюрьмы.

– Почему?

– Потому что у этого оружия внутри есть карта памяти, которая регистрирует день и час, когда им пользовались. Восьмое декабря, 22.37. И как раз в этот момент Вимеркати задержали возле банкомата. Камера слежения его засекла, когда он снимал деньги со счета. Мы видели эту запись, но не знали точного времени преступления. Оно могло быть совершено и позже. Есть и еще кое-что.

– То есть?

– У Брешани дела плохи. Судя по его кредитной карте, он заправился бензином именно на том месте за полчаса до преступления.

– Если Брешани виновен, то он просто идиот. Всем известно, что кредитная карта оставляет следы.

– Но он виновен, Марко! Может, хватит уже?

– Ладно. Нам известно, откуда взялся тазер?

– Возможно, его купили через Интернет: в Италии они запрещены. Мы стараемся вычислить владельца, но это очень трудно. На нем нет отпечатков, и он долгое время находился в земле и подвергался воздействию атмосферных явлений. Есть только следы собачьей слюны.

Безана шел к машине, думая о Джулии, которая снова увидит мужа. И они снова начнут посылать друг другу язвительные записки? Он стал время от времени переоценивать ад собственной семейной жизни.

Якопо дожидался его в машине. Он все-таки взял сына с собой в Бергамаску. Чтобы понять людей, надо сменить место.

– Ну что? Нашли еще один труп, папа?

– Нет, нашли тазер.

– А что такое тазер?

Безана повернулся к нему и улыбнулся. Сын начинал интересоваться его миром.

29 января

Проводив домой Якопо, Безана заехал к Иларии. Он хотел рассказать ей о тазере и много еще о чем. Например, о том, что с сыном он чувствовал себя счастливым. Правда, Марина сразу же приехала и раздолье кончилось, но в отношениях отца и сына что-то явно изменилось.

Илария приготовила ужин. Она попыталась сделать пасту с сыром и перцем, а получилось черт-те что. Блюда, которые казались самыми легкими в приготовлении, на деле оказались самыми трудными. На стол Илария поставила клейкую массу, явно не впитавшую в себя воду, в которой кипели макароны. Скорее всего, она с этой водой сделала что-то не так. Безана взял вилку, и с тарелки вмиг исчезла вся неудавшаяся паста.

– Тебе понравилось?

– Обожаю римскую кухню, – с вежливой улыбкой ответил Безана.

– Никак не могу понять, что надо сделать, чтобы получилось правильно.

– Неважно, все равно вкусно.

За ужином Илария отстаивала свою гипотезу. Ее очень разочаровала резкая критика Джорджо.

– Может быть, это был и не Баскенис и мы ошиблись. Однако…

– Однако у них есть ДНК Баскениса. И она не совпадает с ДНК убийцы. А отсюда, как говорится, эрго: дело дрянь.

– Ладно. Однако, однако… – быстро забормотала она, как всегда, когда не была уверена на сто процентов. – Однако возможно, что компания «Френдли Джет» тоже причастна к преступлению. Анета хотела стать стюардессой. Бруно утверждал, что видел убийцу в аэропорту. Глория наткнулась на второго из близнецов во время полета.

– Ну и что? Куча народу путешествует.

– Марко, а ты помнишь свою мысль о предшествующих преступлениях? Ты тогда сказал, что, по твоему мнению, наш Незнакомец начинал убивать где-то за границей?

– Но это не означает, что он обязательно должен быть пилотом или бортпроводником.

– Знаю. Но я говорила о другом. Мы тогда не знали, где искать. Но теперь у нас есть направление.

– Не понимаю, – сознался Безана.

– Теперь мы можем сузить территорию поиска до линии «Френдли Джет» с вылетом из Орио-аль-Серио. А есть полеты из Орио в Малинди? Ладно, в ближайшее время выясним, не было ли подобных преступлений в Малинди. И если что-нибудь найдем, постараемся узнать, кто был в это время на рейсе. Достаточно попросить Рокко.

– Ну конечно, твоего Рокко, – ответил Безана и подмигнул.

И оба склонились над работой: Безана над ноутбуком, Илария над планшетом.

– Ух ты, смотри-ка, что я нашла! – крикнула Илария вслед Безане, который направился на кухню, чтобы открыть еще бутылочку красного. – Оказывается, в Таиланде каннибализм не запрещен.

– И что с того? – отозвался Безана, обнюхав пробку, плеснув немного вина в бокал и пригубив.

– Новость от 2005 года, из самой северной области Таиланда. Некий Сакорн Пьенфон, пятидесяти лет, был пойман на поедании трупа. Кремация уже состоялась, родственники усопшего пришли, чтобы забрать прах, и увидели Сакорна за трапезой. Оказалось, что печь крематория была с дыркой. Начался переполох, вызвали полицию, но виновного тут же отпустили без суда. Тогда в Таиланде не было закона, карающего за каннибализм. А ведь этот тип уже отбыл срок за убийство собственной матери.

– Да наплюй ты на него, Пьятти! А чего-нибудь более близкого к нашей истории ты не нашла?

Безана, закурив сигарету, спокойно посасывал вино.

– А вот новость из России от 2009-го. Двое парней из Санкт-Петербурга были арестованы за убийство и каннибализм. По словам следователей, эти двое, принадлежавшие к двум разным сектам, убили девушку семнадцати лет, утопив ее в ванне, а потом расчленили и съели. Голову выбросили в мусорный контейнер. Один из убийц был гитаристом в рок-группе, а девушка считала себя фанаткой группы[120].

– Ну, здесь, кажется, все ясно, тем более что их арестовали. И потом, они русские, Пьятти. А наш убийца местный. Поехали дальше.

– А что ты скажешь по поводу той итальянки, которую нашли в море в Шарм-эль-Шейхе? У нее было полно укусов на всех частях тела. Ой, извини, я не дочитала до конца: это были укусы барракуды.

– Ничего.

– Слушай, давай тоже садись за работу. Кончай пить и курить. А то я тут вкалываю одна.

– Я руковожу с высоты.

– Ой, спасибочки. Не знаю, что бы я делала без тебя.

– А из Кении никаких новостей? К ней итальянцы давно проторили дорогу.

– По поводу Кении ничего не нахожу. А, нет, вот! В 2003-м один тип отрубил мачете голову своему годовалому племяннику, бросил части его тела в кипяток и уселся поблизости, пробуя, готов ли суп. Он сам так пояснил. От этой карательной операции его с трудом оторвали. Он таким образом хотел наказать сестру, бросившую мужа.

Пьятти быстро набирала в Гугле названия национальностей и городов.

– Ага, а вот эта дама приехала в Стамбул уже в более близкий к нам день, в феврале 2013-го. Американская туристка, трое маленьких детей остались в Нью-Йорке с отцом. Она путешествовала одна, жила в хостелах, много фотографировала. Ее нашли за старыми стенами города, недалеко от Галатского моста. Она была задушена, а в животе зияла большая рана. У нее украли мобильник и айпад. Мать, плохо смотревшая за детьми, убита таинственным образом.

– Скинь мне ссылку.

Безана надел очки и принялся читать.

– Да, но никаких кровавых надписей, иголок или признаков каннибализма здесь нет. Турецкие СМИ намекают, что она была шпионкой. Мы попусту тратим время.

– Так. Серийный убийца обозначился в Киеве: на его счету пять жертв, зарезанных и задушенных. К тому же его подозревают по крайней мере в ста двадцати нападениях на сексуальной почве, по большей части на пожилых женщин. Но сейчас он сидит.

– Пьятти, мы с тобой погружаемся в бесплатные ужасы, которые нас ни к чему не приведут.

В этот момент зазвонил телефон Безаны. Он посмотрел на экран и даже не пошевелился.

– Ответь, – сказала Илария, – тем более что толку с тебя…

– Не имею ни малейшего желания. Это Марина.

Илария обернулась и улыбнулась:

– Браво.

30 января

Нидлз. Каф. В полночь они решили расширить поле поиска и включить англоязычные города, введя ключевые слова «игла» и «икра».

Одним из первых результатов в Гугле стал видеоролик американской наркобаронши по фамилии Нидлз, боровшейся с употреблением мяса в пищу. Брызги крови на лице, отрубленная рука, торчащая из выреза платья, притворное поедание кусков человеческого тела. Голос за кадром:

«Если мысль о том, чтобы съесть кусок руки или ноги человека, вызывает у вас ужас, то почему вы не становитесь вегетарианцами? Чем отличается ваша ляжка от ляжки теленка?»

– Черт побери, я совсем забыла, что английское слово «каф» имеет два значения: «икра» и «теленок», – фыркнула Пьятти.

Но они оба уже слишком устали, чтобы выискивать забавные словечки.

– Попробуй в испанском, – предложил Безана.

Илария набрала aguia (игла) и pantorrilla (икра) в Гугле. Вскоре посыпались результаты: каблуки-шпильки, татуировки на ногах и советы, как справляться с варикозом. Только после нескольких десятков просмотренных веб-страниц, когда веки начало нестерпимо жечь, взгляд Пьятти упал на статью из «Юкатанского дневника» за 2020 год. Молодая инструкторша по виндсерфингу была найдена убитой на пляже неподалеку от «Средиземноморского Клуба». Задушена чалкой, все тело искусано и изрезано. Убийца хотел, видимо, отрезать у нее икры, но его спугнули, и он сбежал, оставив на песке орудие преступления: нож аквалангиста. Мексиканские газеты писали, что эта двадцатипятилетняя женщина из Белизе была матерью-одиночкой и своего ребенка отдала на усыновление.

– Ты только посмотри, что я нашла: способ преступления тот же, не хватает только иголок.

Безана очень внимательно прочел заметку.

– Еще не сказано, что преступник сразу начал копировать Верцени. Возможно, как говорит Грейс, эта мысль пришла ему в голову позже, чтобы привлечь внимание прессы. Давай сейчас сосредоточимся на каннибализме, пока будет достаточно. И на плохих матерях.

– Ладно.

И они снова углубились в просмотр статей, не сводя глаз с экрана. Вдруг Безана положил свою руку на руку Иларии и остановил просмотр:

– Стой! Можешь вернуться чуть-чуть назад? К той заметке о Бали?

– Бали? Вот: август 2012-го. Убита в отеле «Бали». Что это? Случай каннибализма? Найдена в полуподвале рядом с прачечной. Задушена, на животе глубокий надрез… Кажется, ты был прав: «Как утверждает полиция, убийца нанес ей множество укусов, когда она уже была мертва».

– Посмотрим, кто она такая.

– Тридцать шесть лет, двое детей, разведена с мужем, детей оставила в Джакарте у престарелых родителей, чтобы уехать работать на Бали.

Пьятти вглядывалась в экран компьютера, не веря своим глазам и затаив дыхание.

– Обе! Все совпадает, даже выбор жертвы: опять недостойная мать.

– Мы не знаем, был ли раскрыт этот случай. Надо проверить, – сказал Безана.

Но никаких известий о расследованиях за последующие месяцы и годы не было. Полная тьма.

– Ничего, вообще ничего, – отозвалась Илария.

– Жертва была всего-навсего горничной-индонезийкой, кого она интересовала? Полиция не стала заниматься этим случаем тщательнее, чем обычно. Но след мог остаться.

– А если мы поищем по другим языкам? Что ты, к примеру, скажешь о русском? Я могу позвонить Серджо, еще одному приятелю по университету. Он стал переводчиком. Давай попросим его помочь нам со странами Восточной Европы. Как знать…

– И он тоже готов кое-что сделать для тебя?

– Ты не заслуживаешь ответа, Марко. Я предпочту продолжить работу.

– Нет, давай сделаем перерыв, прошу тебя. Я совсем без сил.

Безана улегся на диван и мгновенно заснул, даже захрапел. Но очень скоро его разбудил телефон Иларии. Он резко вскочил и принялся оглядываться вокруг, щурясь и зевая.

– Это Серджо, – сказала она.

– Он что-нибудь нашел?

– Да, слушай: «В апреле 2013 года в Санкт-Петербурге была задушена русская массажистка. На трупе обнаружены следы каннибализма». Нам это интересно?

– Возможно, мы у цели.

– Надо попросить Рокко порыться в документах «Френдли Джет» и найти даты этих убийств. Нам очень важно узнать, был ли кто-нибудь из экипажа или из пассажиров в Санкт-Петербурге, на Бали или в Юкатане в дни совершения убийств.

– Давай завтра утром. Сейчас уже очень поздно.

– Ты прав, я иногда теряю представление о времени, – сказала Илария, протирая глаза. – Пошли спать.

30 января

Безана проснулся как от толчка: зазвонил его телефон.

Открыв глаза, он понял, что находится в доме Иларии и что уснул на диване одетый. Звонок был от Кристины. О, дьявол, он же напрочь забыл, что она пригласила его к себе на ужин.

– Я не ответил по домашнему телефону, потому что спал в другом месте, – пробормотал он. – Нет, это не то, что ты думаешь Я буквально рухнул на диван у Пьятти. Прости меня, я начисто забыл о твоем приглашении. Я настолько заработался с этим случаем, что… Нет, я над тобой не издеваюсь. Я? Ну что ты такое говоришь? Я понимаю, что ошибся, но не надо преувеличивать. Разве у нас с тобой не свободные отношения? Вот именно. Да нет у меня с ней ничего. Я просто уснул на ее диване, и все.

В этот момент в гостиную вошла Илария с тюрбаном из полотенца на голове. Безана бросил телефон на диван и встал.

– Вот незадача! – пробормотал он.

– Что-нибудь случилось?

– Да нет. Кристина закатила скандал, потому что вчера вечером я ее крупно подвел. Конечно, не нарочно: я совсем забыл, что она приглашала меня на ужин. И потом мы собирались тоже провести кое-какие исследования.

– Ну, уж меня-то не вини, – сказала Илария, склонив голову к плечу и вытирая волосы. – Она разозлилась, потому что подумала, что мы спим в одной постели?

– И поэтому тоже, – проворчал Безана, стараясь не смотреть ей в глаза.

– Что за глупая идея! – рассмеялась Илария.

– Почему? Мне еще рано на свалку, – почти обиделся Безана.

– Ну что ты, какая свалка? – постаралась выправить положение Илария. – В тебе есть особое очарование. Я просто хотела сказать, что между нами ничего нет.

Безана в ответ промычал что-то неопределенное: его врожденный нарциссизм был явно задет.

– Как бы там ни было, а нам надо идти, – прибавила Илария. – Рокко меня предупредил, что его пасет полиция и он не может говорить по телефону.

– Дай мне хоть лицо умыть, – взмолился Безана и выразительно на нее взглянул.

– Ах да, у меня же волосы мокрые!

Она быстро исчезла за дверью в ванную, и оттуда раздался шум фена. Безана улыбнулся и почему-то почувствовал удовлетворение.

Во время поездки оба не сказали ни слова, только слушали музыку, слегка смущенные.

Рокко, высоченный и флегматичный, открыл им дверь. У него намечался горб, поэтому он двигался, держа шею немного согнутой, как черепаха. Такая манера держаться придавала ему смиренный вид, даже когда он был чем-то увлечен. Но глаза у него блестели.

– Я нашел бэкдор в информационную систему и крэкнул программу, но их IDS идентифицировала меня как несанкционированный вход, и мне пришлось использовать другой баг, чтобы обмануть и обойти Firewall.

Безана уставился на него, не поняв ни слова.

– Входите, входите.

Рокко усадил их все на те же складные стулья, которые держал за дверью, чтобы не занимали место. Кот раздраженно спрыгнул со стола. Рокко указал на экран компьютера.

– Я наложил друг на друга даты убийств, расписания маршрутов воздушных линий и списки экипажей на борту. В те дни, когда были совершены все убийства, только один человек был и в Санкт-Петербурге, и на Бали, и в Юкатане.

Он протянул руку, кликнул, и на экране появилось лицо.

– Габриэле Баскенис, стюард, – объявил он.

Илария и Марко переглянулись.

– А ты выяснял, был ли он в Италии, когда происходили убийства?

Рокко кивнул и улыбнулся загадочной улыбкой, не разжимая губ.

Ясное дело, выяснял.

– Ну, и?

– Был. Когда были совершены все четыре убийства.

31 января

– Марко, ты здесь, никуда не уехал? Мне надо с тобой поговорить.

Голос у Розы был встревоженный, и Безана напрягся. Она узнала про Мелиссу? Джорджо ей все рассказал? Чтобы не выдать друга, он занял оборонительную позицию. Это могла быть и засада. Роза что-то почувствовала и теперь хочет получить от него подтверждение. Значит, все-таки ловушка?

– Поездка в Бергамаску в мои планы на сегодня не входит. Я и так слишком часто начал туда ездить, но, если это очень важно…

– Это важно. Моя сестра рассталась с Армандо.

На миг Безана почувствовал большое облегчение, но потом вернулся к действительности. На самом деле легче ему не стало. Все это означает, что Марина попытается вернуться в его жизнь, потому что так уж она устроена: она не умеет жить одна. Из-за какого такого чувства вины он все время позволяет кому-то входить в свою жизнь и выходить из нее без спроса?

– Почему? – поинтересовался он.

– Она узнала, что у него уже целый год были отношения с другой женщиной.

– Со стажеркой?

Собственная ирония часто приводила Безану к какому-то саморазрушению.

– Не смешно, Марко. Моя сестра уничтожена. Она думает, что он приводил эту женщину к ней в дом.

– Ко мне в дом, если уж по-честному, – заметил Безана, не желая сдаваться.

Оказавшись на опасном пути, он всегда испытывал неодолимое желание пройти его до конца.

– Значит, теперь и невеста Армандо спала в моей кровати. Все спали, кроме меня. По счастью, эта кровать мне никогда не нравилась. Марина выбрала модель уж очень барочную.

– Не вороши старые глупости, – ответила Роза.

– Вот увидишь, что это вовсе не глупости. Почему она заставляла меня спать на кровати, которая мне не нравилась? Сон – очень важная часть человеческой жизни. И у кровати есть и другие области применения, касающиеся только двоих. Но Марина упрямо пошла выбирать кровать без меня. Я просил ее дождаться меня, но она уперлась, словно для нее это было самым важным в мире.

– Но ты все время был на работе, – обиженно парировала Роза.

– Вовсе не все время. Она могла дождаться, когда у меня выдастся свободный день. Я понимал, что тогда эта чертова кровать была на вершине ее приоритетов, но надеялся, что там же нахожусь и я. Ну что ж, кровать за себя отомстила.

– Я посоветую Марине больше тебе не звонить.

Обиженная Роза превратилась в рассерженную.

– Спасибо, – ответил Безана с улыбкой, – это прекрасный совет.

1 февраля

– Отлично, отлично, – твердил в телефон Безана, шагая взад-вперед по тротуару перед редакцией. – Спасибо, синьор адвокат, спасибо.

Едва отсоединившись, он позвонил Пьятти, рассказал все новости и попросил приехать в редакцию.

В лифте он столкнулся с Милези.

– Кого я вижу!

– Я всегда читаю тебя, маэстро! – с иронией ответил Милези, отвесив шутливый поклон.

– А я постоянно вижу тебя на телеэкране. Ты вообще что-нибудь пишешь?

К счастью, они уже приехали.

– Только после вас! – снова согнулся в поклоне Милези, пропуская Безану вперед, как обычно пропускают стариков или женщин.

Безана поздоровался с коллегами и уселся за свой стол. Было видно, что за столом давно никто не сидел: на нем лежали стопки пакетов, писем, газета двухнедельной давности. Он сразу же открыл ящик стола и проверил, не покушался ли кто-нибудь на бутылку виски, лежавшую там. Уровень жидкости он отметил фломастером.

Через полчаса явилась Илария в шубке из искусственного меха ягуара, которая никак не вязалась с блузой в цветочек и ярко-желтыми фосфоресцирующими беговыми кроссовками. Народ за соседними столами захихикал. А им-то что за дело? Безана вздохнул. Что взять с этих бедолаг, которые обращают внимание только на внешний вид.

– Я здесь, я уже здесь, – запыхавшись, затараторила Илария. – Прости, ради бога, я села не в тот автобус.

– Пошли в бар, я уже устал здесь сидеть, – сказал Безана и схватил пальто. – Всем привет!

Он шел быстрым шагом человека, который торопится скорее уйти, и Иларии пришлось перейти на бег. Так они дошли до лифта.

– Но ведь ты только что пришел?

– Мне хватило, я ими сыт по горло.

– Есть новости?

– Я дозвонился до адвоката Формизано.

– Ты спросил его, зачем он купил фотографии Верцени?

– Он говорит, что сдружился с персонажем, но остальное я тебе расскажу, когда выйдем на улицу.

Получив заказанный «Шприц», Безана поднял бокал.

– Можем чокнуться, Кнопочка. Анализ ДНК Глории Сперони подтвердил, что она – мать Эрнесто Брешани.

– Ни черта себе! Значит, близнец существует?

– Разве я тебя учил так выражаться?

– Ну, уж хорошо писать точно не учил, – ответила она тоном заправской сплетницы.

– Все приводит нас к Баскенису, вот только ДНК не соответствует, – задумчиво сказал Марко.

– Слушай, но он ведь помогал тогда матери с тампонами для анализа и запросто мог подписать чужой анализ своим именем, – ответила Илария.

– Ты права, – согласился Марко, – это вполне вероятно. Поэтому он и не заботился о том, чтобы не оставлять биологических следов. Он знал, что мать ринется в очередную волонтерскую кампанию. Не исключено, что именно он и подтолкнул ее к мысли собирать пробы. Он все продумал.

– Нам надо взять у него пробу, когда он меньше всего этого ждет, – предложила Илария.

– Э, на словах-то легко, – ответил Безана.

– Надо найти какой-нибудь предлог, чтобы он сам провел нас в дом матери.

– Пьятти, ты с ума сошла? Габриэле сам быстро обо всем догадается. Хочешь, чтобы тебе тоже отрубили голову?

– Подожди, у меня есть идея.

Илария огляделась вокруг, чтобы проверить, не подслушивает ли кто.

– Слушаю.

– Попросим Рокко выяснить, когда следующий рейс Баскениса.

– И что дальше?

– А дальше в тот же самолет сяду я и на месте что-нибудь придумаю.

– А если он тебя узнает?

– В тот день в аптеке он видел только тебя. Моих фотографий нет в сети, я не публиковала ни одной. Я не выступала на телевидении. Ты много раз появлялся на экране, а я нет. В этом мое преимущество.

– Он мог еще где-нибудь тебя видеть. Откуда тебе знать?

– Ну и что с того? Я что, не могу сесть в самолет?

– Это слишком опасно. Я не согласен.

– Уж позволь мне самой решать.

– Даже говорить об этом забудь.

2 февраля

– Ну хорошо, а в какой лаборатории делали эти анализы?

Безана протянул ему конверт с результатами. Илария ждала затаив дыхание, пока Джорджо открывал конверт, как ждут выигрыша в лотерее или оглашения мест на конкурсе.

– «Генолаб»? Да они те еще твари, – покачал он головой. – Когда мы обращаемся к ним, они вместо результата выдают какую-то чушь. Им доверять нельзя.

– Формизано сказал, что они лучшие в районе.

– Этот добряк Формизано и сам несколько раз рисковал быть отстраненным от должности.

– За что?

– Однажды он состряпал фальшивые документы, чтобы добиться отсрочки слушания по уважительной причине, а в другой раз за несколько дней до процесса вызвал к себе двух свидетелей обвинения и уговаривал их изменить показания, которые они давали карабинерам. Лжесвидетельство – дело серьезное. Вы, наверное, еще не поняли, с кем имеете дело. Я не удивлюсь, если выяснится, что он попросил лабораторию получить именно те результаты, которые ему хотелось получить.

– Мерзость какая, – сказал Безана.

Но Пьятти не сдавалась:

– Почему бы тебе не повторить их еще раз?

Джорджо глубоко вдохнул, чтобы не потерять терпения. Медленно закрыв конверт, он вернул его Безане и стал раскачиваться на ножках стула.

– Давайте уже договоримся раз и навсегда, идет? У меня есть несколько фактов, касающихся Брешани, которые, может быть, откроют вам глаза. Факт первый, – провозгласил он, подняв большой палец. – У нас есть запись телефонного разговора его жены с сестрой, где она признает, что Брешани просил ее обеспечить ему ложное алиби. В вечер убийства Мелиссы его, как оказалось, дома не было и он даже поссорился с женой, потому что вернулся поздно. Факт второй, – к большому пальцу он прибавил указательный, словно в кого-то целился из пистолета. – Официант из ресторана утверждает, что видел его вместе с Даной. Мы знаем, что иногда из свидетеля каждое слово приходится тащить клещами. Может, Дану он видел по телевизору и потом у него сработал эффект самовнушения и он стал давать показания. Факт третий, – к большому и указательному прибавился средний палец. – Его товарищ по охоте сказал нам, что Брешани по-садистски обращается с животными. Помните знаменитую триаду серийного убийцы?

– Конечно, – фыркнул Безана. – Жестокость по отношению к животным, пиромания и ночной энурез. А что, у Брешани были проблемы с простатой?

– Марко, ты все тот же. Если четырнадцатилетний пацан поджигает гараж родителей вместе с двумя машинами из-за того, что родители не купили ему мопед, это, по-твоему, нормально? Родители его покрывали, иначе все кончилось бы плохо. Но он явно продемонстрировал предрасположенность к преступлениям.

– Да брось ты, триаду нельзя воспринимать буквально. Ни одного доказательства у нас все равно нет. С тех пор он мог и повзрослеть.

– Повзрослеть? А жестокость по отношению к первой жене?

– Об этом мне ничего не известно, – признал Безана.

– Конечно, Формизано тебе этого не рассказывал, – ответил Джорджо. – Мы ее допрашивали два дня назад. Он бил ее, поэтому они и разошлись.

– А что говорит нынешняя жена?

– Защищает его пока, – вздохнул Джорджо. – Ты же знаешь, не так-то легко признавать подобные вещи, особенно когда имеешь маленькую дочь. Нам известно, что в последнее время ей вызывали «скорую». Она утверждала, что случайно поскользнулась в ванне.

Илария толкнула Безану локтем.

– Расскажи ему о тех преступлениях за границей, которые мы обнаружили.

Джорджо тем временем уже встал со стула.

– Ребята, на сегодня хватит. У меня действительно нет времени. Договорим, когда будут новости, – сказал он, пристально посмотрев обоим в глаза. – Новости от следственной группы.

3 февраля

Безану срочно вызвали в редакцию. Один из заместителей директора подал в отставку после ссоры с Каннистра́́, и по этому случаю собрали экстренную встречу. Вот уже несколько месяцев профсоюз журналистов бил тревогу из-за снижения продаж и по поводу крупных задолженностей издательской группы. Многие предлагали выразить директору вотум недоверия.

Пока коллеги орали в микрофон и ругались между собой, Безана позевывал. На него все это нагоняло скуку.

Дискуссия продолжалась все послеобеденное время. Потом, уже ближе к семи вечера, кто-то постучал в дверь. Не поняв, что происходит, и думая, что у них обычное собрание, в дверях с улыбкой появилась Илария. Все разом повернулись к ней и уставились недобрым взглядом.

– Простите, простите, пожалуйста, мне всего минутку надо поговорить с Безаной.

Марко смутился, быстро встал с места и бегом догнал ее в коридоре.

– Разве тебе не сказали, что у нас крупные неприятности и все летит кувырком? Что ты здесь делаешь?

– Извини, извини, – бормотала она, – я не знала, я думала…

– Говори скорее, я должен вернуться для голосования.

Илария порылась в сумке и вытащила какой-то затертый кусочек бумаги.

– Что это?

– Это мой посадочный билет до Киева.

Марко побагровел от гнева.

– Как только я отсюда выйду, сразу поговорим. Никуда не уходи.

И вернулся назад, хлопнув дверью.

3 февраля

В ночь перед отъездом Илария поставила будильник на телефоне. Потом с торжественным видом, с каким надевала форму, надела пижаму. «Завтра я посмотрю ему в лицо». Она не могла представить себе, какое чувство испытает. Ей станет страшно? Может быть, но пока все остальные чувства перевешивало любопытство. В сущности, она окажется на границе человечного: по одну сторону все люди, по другую – только они. Кто знает, ощутят ли они свое одиночество. Перейдя эту границу, назад не сможет вернуться никто, и сознавать это – вот что самое страшное. Никто уже не сможет и дальше быть таким, как все. Потребность быть таким, как все, – чувство глубинное, но как же навсегда от него отказаться?

Интересно, состоится ли у них физический, тактильный контакт? Он может, например, случайно коснуться ее, помогая поставить на место чемодан или подавая стакан воды. Как отреагирует ее кожа на контакт с кожей убийцы? Этого Илария не знала. Вот к отцу она никогда не прикасалась после. А что, если она ничего не почувствует?

Илария легла и натянула одеяло до самых ушей, но полностью гасить свет ей не хотелось. Может, все-таки зажечь ночник? Она больше боялась темноты, чем настоящего мрака. Темнота – это то, что тебе известно, а вот мрак… Она всегда его избегала, даже когда находилась совсем рядом.

Какой у него будет взгляд: непроницаемый или печальный? Он будет вести себя деликатно или отстраненно? А она сама как на него посмотрит? Этот вопрос пугал ее больше всех остальных. Надо ненавидеть убийц или сочувствовать им? И кем будет она перед лицом зла? Раньше была жертвой, а теперь получается, что нет. Она стала человеком, который хочет об этом рассказать. Но как рассказать? Остаться в статусе стороннего наблюдателя или стать участником? И до каких границ будет простираться статус участника?

Ей очень захотелось позвонить Безане и спросить, как надо смотреть в глаза убийце. Но Илария не смогла. Во-первых, после того, как он наорал на нее, она пообещала ему никуда не лететь. А потом, странное дело, но она больше не чувствовала себя одинокой. Илария ощущала крепкую и надежную связь с самой собой. И знала, что завтра она вырастет.

4 февраля

Возле выхода на посадку Илария была очень напряжена и все время сдвигала очки на кончик носа, словно хотела закрыть нос от посторонних глаз. Хотя в аэропорту было жарко, она надвинула пониже козырек зимней кепки и намотала шарф до самого подбородка. Его нигде видно не было. Должно быть, Габриэле уже поднялся на борт.

По рукаву она прошла быстрым широким шагом, почти бегом. И увидела его. Он стоял возле входа в самолет. До него оставалось всего несколько шагов. Но Илария решила идти до конца, чего бы это ни стоило. Она сделала глубокий вдох. Главное – двигать ногами и прямо держать голову.

Ну вот, она стоит прямо перед ним. Надо отдать ему посадочный талон, а она не может: слишком дрожат руки. Посмотреть на него она тоже не может: ее сейчас больше всего волнует неожиданная дрожь в руках. Пришлось засунуть руки в карманы: может, не потребует предъявить посадочный талон.

– Добро пожаловать на борт. Ваше место?

О господи, он с ней заговорил. Она услышала его голос.

– Восемнадцать А, – почти прошептала Илария.

– Это вон там, – сказал Баскенис, указывая на середину самолета. Он скучал, для него это была рутина.

– Спасибо, – ответила она.

Она только что поблагодарила убийцу. Боже милостивый! Уж это слово ну никак не подходит к ситуации. Ей на ум вдруг пришла Мелисса. Спасибо?

Отвернувшись от него, Илария пошла по проходу, размышляя, что зло сносит на своем пути все правила и привычки. Например, ты не сможешь сказать «добрый день» тому, кто в этот день кого-нибудь убьет. И уже не сможешь использовать слова с прежним смыслом. Так у нее произошло и со словом «отец». Ей вдруг расхотелось с ним разговаривать.

Илария сняла пальто, сложила его в багажный отсек, поставила сумку под переднее сиденье и уселась на свое место, раскрыв на коленях журнал. В этот момент только такие простые движения могли ее успокоить. Ей снова захотелось на него посмотреть, но она еще недостаточно успокоилась. Пришлось следить за его движениями, украдкой скашивая глаза.

Тут она увидела, что Баскенис пьет из пластикового стаканчика апельсиновый сок. Мысль пришла мгновенно. Илария встала и направилась в туалет, стараясь держаться как можно ближе к барной стойке. Теперь надо изловчиться и быстро протянуть руку. Но ее опередила стюардесса: она взяла со стойки пустой стаканчик и выбросила его в мусор. Чтоб тебя…

Закрывшись на минуту в туалете, Илария плеснула себе холодной водой в лицо. Она очень испугалась. Вот сейчас она откроет дверь и снова окажется с ним лицом к лицу. Как сделать вид, что ничего не произошло? Слава богу, когда Илария вышла, он уже отвернулся и она быстро вернулась на место. Посадка была окончена, и дверь в самолет закрылась.

«Просим вас занять места и пристегнуть ремни». Она увидела, как Габриэле пошел вдоль кресел со спасательным жилетом в одной руке и кислородной маской и ремнем безопасности – в другой. Но посмотреть на него пока не решалась и по-прежнему наблюдала за ним, опустив голову.

«Просим вас сосредоточиться и внимательно выслушать правила пользования средствами безопасности в нашем самолете. В кармане переднего сиденья вы найдете схему запасных выходов на случай экстренных ситуаций, кислородные маски, спасательные жилеты, а также руководство, как поступать, если услышите слово «пожар», «пожар», «пожар».

Илария скорчилась на своем сиденье: Баскенис остановился прямо напротив нее.

«В самолете есть два спасательных выхода в хвостовой части, четыре в центральной и два в носовой. К ближайшим выходам вас приведет светящаяся дорожка».

Баскенис протянул руки вперед и стал показывать выходы, манипулируя кистями и ладонями. На миг он задержал взгляд на Иларии, и она быстро отвернулась.

«Ремни безопасности должны быть пристегнуты все время, пока горят специальные световые сигналы. Но мы советуем вам не отстегивать их до окончания полета».

Габриэле показал, как застегивать ремни, и то, как он, взявшись за оба конца ремня, стягивал их, навело Иларию на мысль о странгуляционной борозде на шее задушенной им женщины. Другого движения она представить себе не могла и растерялась. У него в руке был ремень безопасности, и видеть в таком положении убийцу было даже немного смешно.

«В случае разгерметизации кабины кислородные маски автоматически спустятся над вами из специального отсека. Чтобы активировать подачу кислорода, потяните маску на себя и наденьте ее на нос и рот. Чтобы закрепить ее, воспользуйтесь эластичными язычками с обеих сторон маски и воспользуйтесь ею прежде всего, чтобы помочь соседям».

Баскенис надел маску и сделал несколько вдохов и выдохов. И тут Иларию озарило: «Ну, погоди, ублюдок, тут-то ты и попался». Тайна, давившая на нее, вдруг исчезла. Перед ней стоял просто какой-то тип, который дышал в желтую маску, оставляя на ее поверхности свою ДНК.

«В случае аварийной посадки на воду вытащите спасательный жилет из-под своего сиденья».

Баскенис положил маску на пустое сиденье рядом с Иларией и отвернулся, чтобы взять жилет. Действовать надо было молниеносно.

«Наденьте жилет через голову, заведите петельки за затылок, застегните и отрегулируйте застежку. Не надувайте жилет, находясь внутри самолета».

Баскенис стянул с себя жилет и озадаченно огляделся. Илария наклонилась над сумкой и принялась в ней рыться, словно что-то искала. Раздался голос стюардессы:

– Что случилось?

– Не могу найти маску, – отозвался Баскенис.

– Да наверняка закатилась куда-нибудь под сиденья. Ничего, найдем после посадки.

«Френдли Джет» благодарит вас за внимание и желает вам приятного полета».

Илария еще раз обернулась и стала смотреть в окно. Крыло самолета разрезало панораму, под шасси побежала взлетная полоса, а потом стало приближаться небо.

4 февраля

Войдя в номер гостиницы и включив телефон, Илария обнаружила двадцать неотвеченных вызовов от Безаны и позвонила ему.

– Не вздумай врать, что у тебя села батарейка, – были его первые слова.

– А ты не хочешь узнать, как все прошло?

– Прежде всего я хочу узнать, в какой ты гостинице. На данный момент меня интересует только то, что ты наконец появилась на моем радаре.

– Я в «Редисон Блю».

– Номер?

– Триста двадцать пять.

– Вот теперь я тебя слушаю.

– Я немного понервничала на таможне, но там была очередь, они всё делали в спешке и много чего пропускали. Понимаешь, если б они заставили меня вытащить ее из полиэтиленового пакета, все бы пропало, они бы испортили пробу.

– Ты о чем?

– О кислородной маске, в которую он дыхнул по крайней мере раза три. А я ее стащила.

– Ты совершенно сумасшедшая, Пьятти.

– Вовсе нет. Я использовала перчатки.

– И где сейчас эта маска?

– Я ее только что отправила со стойки информации в гостинице. Международной почтой.

– Кому?

– Тебе. Придет завтра утром.

– Но теперь хватит фокусов. Сиди в гостинице и не вылезай. Послушай меня. Я тебе закажу обратный билет. Само собой, на первый же доступный рейс другой авиакомпании. Я отправлю тебе по электронной почте посадочный талон и оформлю регистрацию. Пройдешь прямиком к выходу на посадку. Умоляю тебя, не броди по аэропорту. И в гостинице не выходи из номера ни под каким видом.

– Ну вот, а я уже настроилась посмотреть Киев, – ответила Илария, – а теперь буду сидеть в номере и есть орешки из бара-холодильника. Я перестала доверять гостиничному сервису. Хорошо еще, что в ванной висят полотенца.

– Пожалуйста, не шути с этим. Я сейчас позвоню Рокко и попрошу узнать, в каком отеле обычно останавливается экипаж «Френдли Джет».

– Я еще вчера узнала. Они все останавливаются в «Хилтоне».

– И все равно ты не должна выходить из номера. Поклянись!

– Завтракать не пойду. Обещаю.

Она шутила, чтобы одолеть страх. Безана не понял, может быть, потому, что ему никогда по-настоящему не было страшно. Настоящий страх только один: страх смерти.

– Он тебя узнал?

– Не думаю. У меня были черные очки и шапка. Может, он узнал бы меня по имени, но он не заглянул в посадочный талон. Я его даже из кармана не достала, настолько дрожали руки. По‐моему, он до сих пор не может понять, куда пропала маска. К тому же журналистам тоже нравится привозить с собой сувениры, не одним только серийным убийцам.

– Остроумие у тебя просто зашкаливает. Но мне не смешно, и я не шучу, – ответил Безана.

– А что я могу сделать, Марко? Я просто стараюсь быть спокойной. Пожалуйста, сделай для меня одну вещь. Перед отъездом я договорилась с одной лабораторией, назвавшись секретаршей адвоката Формизано. Они сделают все быстро, результат будет уже завтра. Ты должен просто отдать им пакет. Адрес я пришлю по электронной почте. Если ДНК совпадет, сразу позвони Джорджо.

– Обязательно, – вздохнул Безана. Потом немного помолчал. – Кнопочка?

– Да?

– Ты много крови мне попортила, но я тобой горжусь. Ты самая сильная и яркая личность из всех, что я встречал за сорок лет карьеры.

– То есть? А убийцы разве не яркие личности?

– Эти-то? Да нет, конечно. Воображают, что сильные и яркие, а на самом деле – пустышки. Ни жизнь, ни смерть, ни то ни се. Болтаются где-то посередине.

– Безана?

– Да?

– Я тебя люблю.

Марко уже собрался сказать «я тоже», но запнулся. Этот ответ был для него настолько важен, что он вдруг потерял дар речи. А когда он пришел в себя, Илария уже отсоединилась.

4 февраля

– Спасибо, – сказала Елена. – Тогда увидимся сегодня возле «Одессы» ровно в восемь.

Положив телефон, она помчалась на кухню, где ее мать кормила ребенка.

– Кто звонил, Леночка?

– Итальянец, мама! Он пригласил меня в шикарный ресторан, понимаешь?

– С чего вдруг?

– Он предприниматель из Милана, собирается открыть здесь фабрику и ищет секретаршу, хорошо владеющую итальянским. Ему мой телефон дали в университете.

Он рассказывал, что у него в Италии семейный бизнес: они делают сумки и сопутствующие товары из кожи. Предприятие среднего масштаба, но кризис вынудил провести делокализацию и разбить производство на более мелкие предприятия. Сейчас они планируют открыть несколько фабрик в Восточной Европе, поскольку обстановка соответствует. Он уже имел когда-то контакты с Украиной и выбрал именно эту страну. Однако, чтобы все организовать и отобрать достойный персонал, ему необходим ассистент, свободно владеющий обоими языками.

– И он пригласил тебя на ужин? Ты уверена, что ему от тебя нужно только это, Леночка?

– Вечно ты думаешь что-то плохое, мама.

– Бьюсь об заклад, он попытается затащить тебя к себе в отель.

Но Елене не хотелось дискутировать на эту тему. К тому же надо было приготовиться к встрече. Она закрылась в комнате, чтобы выбрать, что надеть. Наряд должен быть строгим и в то же время элегантным. У нее был красивый серый костюм, но после родов она пополнела и он стал ей маловат. Расстроившись, она присела на краешек кровати, потом со вздохом встала и принялась рыться в платяном шкафу. Вполне годились белая блузка и черный пиджак, а брюки не проблема: какие-нибудь не слишком тесные она подберет. Покопавшись в ящике ночного столика, Елена извлекла колье из искусственного жемчуга, которое пока отлично выглядело. Оставалось для пущей элегантности красиво заколоть волосы.

Когда Елена подъехала к ресторану и увидела итальянца, у нее вырвался вздох облегчения: он был действительно великолепен. Сдержанность и благородство чувствовались во всем: в манерах, в одежде, в том, как он встретил ее. Он вошел в зал первым и предоставил ей выбрать столик, заботливо пододвинул стул. Леночка с любопытством оглядывала зал. Хотя ресторан и считался одним из лучших в Киеве, его интерьер выглядел довольно мрачно. Дизайнер необычно решил проблему декора: с потолка свешивались веревки, образуя между столиками шевелящиеся перегородки, которые раскачивались, вызывая в памяти петли на виселице.

Официант принес меню, и Леночка принялась его листать. Икра, лосось, лаврак, фуа-гра, филе, лангет. Боже, какая роскошь… Но она выбрала ризотто по-итальянски. Ее спутник тем временем выбирал вино.

– «Дольчетто» или «Бароло»?

– Мне нравятся оба, – ответила Леночка, которая ни разу не пробовала ни одного, ни другого. – Обожаю пьемонтские вина.

– Браво.

– Я даже однажды была переводчиком на ярмарке вин.

– Здесь, на Украине?

– Да. В Италии я еще ни разу не была, а язык учила сначала в школе, а потом в университете.

– Но вы отлично говорите.

– Спасибо.

Леночка скромно потупилась, как и всегда, когда ее хвалили.

Потом какое-то время, пока они ели блюдо из тунца, говорил только он.

– Вы знаете, у меня есть подруга. Мы пока не женаты, потому что она ждет развода. Хотите посмотреть ее фото?

– Какая красавица! А кудри какие, а улыбка…

– Ее зовут Мелисса.

– Как хочется с ней познакомиться…

– Она очень хотела ребенка, но, к сожалению, не может иметь детей из-за последствий аборта. Первый муж детей не хотел и заставил ее это сделать.

– Бедняжка.

– Я действительно хочу помочь ей осуществить свою мечту. Учитывая, что мы не женаты и не можем напрямую обратиться в клинику, то обратились к адвокату Жданову, который позволил нам воспользоваться его именем.

Леночка с готовностью кивнула.

– Но он сказал вам, что у меня есть проблема?

– Конечно. Он объяснил, что вы не хотите, чтобы обо всем узнала ваша мать. Мы все продумали, будьте спокойны.

В этот момент официант принес лаврака в йогуртовом соусе с морковным пюре для итальянца и ризотто с осетриной для нее. Леночка с облегчением улыбнулась: перед ней сидел светский человек, который знал, как делаются дела.

– И какое же решение проблемы мы выберем? – спросила она, приступая к ризотто. Она была настолько напряжена, что не могла даже насладиться своим первым в жизни ужином в одном из самых элитных киевских ресторанов.

– Очень простое. Вы скажете, что должны будете на полгода уехать в Италию по делам. А я оплачу вам квартиру, где вы сможете спокойно, в тишине и уединении, провести время до родов.

– Великолепно, – ответила Леночка. – И я смогу написать диссертацию. Вы же понимаете, насколько трудно учиться, когда у тебя маленький ребенок.

Принесли крем-брюле с манго и кокосом, который, однако, заказала только она. Леночка чувствовала себя счастливой. За эти шесть месяцев она сможет защититься, а на те десять тысяч, что ей обещали, купит матери домик в деревне, потому что в Киеве та стала плохо себя чувствовать. А потом она сможет уехать вместе с сыном в Италию и найти себе настоящую работу, уже как дипломированный специалист, а не просто как сиделка при инвалиде.

– Я уже и квартиру нашел. Хотите на нее взглянуть? Я взял в аренду машину. А потом смогу отвезти вас домой.

Леночка на миг застыла. Он ее проверяет, что ли? Испытывает? Ей не хотелось быть невежливой с человеком, который изменит всю ее жизнь.

Тем временем он вежливо подал ей пальто.

– Спасибо, – сказала Леночка. – Я охотно на нее взгляну.

Как только они вошли в квартиру, Леночка почувствовала, что кто-то сильно схватил ее за руку и тряхнул. Спросить, в чем дело, у нее уже не осталось времени.

5 февраля

Аэробус Ф320 летел над Альпами. Командир экипажа поднялся.

– Я выйду на минутку в туалет, – сказал он второму пилоту.

– Попросишь принести мне кофе?

– Конечно. Мне надо немного размять ноги, да и спина затекла.

– Значит, массаж не помог, – со смешком отозвался второй пилот.

Командир экипажа вышел из кабины и вызвал бортпроводника, чтобы не отступать от правил и не оставлять второго пилота одного в кабине.

– Принесите нам два кофе, пожалуйста.

– Хорошо, – ответил тот.

Вернувшись в кабину с подносом, он услышал, как затрещал радиоприемник. Очевидно, к ним пробивались из Орио-даль-Серио. Связь была плохая, может, из-за снежной бури, о которой предупреждали синоптики.

– Это контрольная вышка, ответьте, прием.

После нескольких попыток диспетчер пробился к ним и попросил не соединять самолет с «трубой», а подождать на полосе.

– Принято. А почему?

– Распоряжение полиции. Они должны арестовать одного из пассажиров. Повторяю: на борту находится опасный преступник, прием.

Бортпроводник, стоявший за спиной второго пилота, застыл на месте, потом осторожно поставил поднос на сиденье командира.

– Нам готовиться к чрезвычайной ситуации? Прием.

– Не позволяйте Габриэлю Баскенису входить в кабину пилота. Прием. Он очень опасен. Прием.

Пилот обернулся к бортпроводнику, и они переглянулись.

– Но Баскениса нет на борту. Прием.

– Как так – нет?

– Он в последнюю минуту прислал замену. Прием.

Тем временем аэропорт окружили полицейские, и запыхавшегося Безану Джорджо провел через запасной вход.

– Илария не прилетела. Необходимо срочно связаться с полицией Украины. Срочно! – волновался Безана.

– В каком смысле – не прилетела?

Безана от потрясения был не похож на себя. Он схватил Джорджо за плечи и как следует его встряхнул.

– Я заказал ей обратный билет из Киева. Рейсом «Алиталия», чтобы она не столкнулась на борту с Баскенисом. Я приехал в аэропорт ее встретить, но Иларии там не было. Не было! Она не села в этот самолет, понимаешь?

– Когда ты с ней разговаривал последний раз?

– Вчера после обеда, – ответил Безана.

– Почему только вчера после обеда?

– Потому что потом она уже не отвечала.

Джорджо отвел его в VIP-зал, откуда эвакуировали всех пассажиров, чтобы разместить там следственную группу.

– Сейчас ты ничего не можешь сделать. Подожди здесь, Марко. Дальше будем действовать мы. Договорились?

Но Безана был не способен сидеть на месте ни секунды и был похож на сумасшедшего. Он приставал к каждому, кто появлялся, чтобы его выпустили отсюда. Оставаться в закрытом пространстве он не мог.

В этот момент в зал вбежал полицейский.

– Командно-диспетчерский пункт предупредил экипаж, но Баскениса на борту не оказалось.

– Как это не оказалось?

– Он не явился к отбытию.

4 февраля

Открыв глаза, Леночка поняла, что находится в какой-то незнакомой полутемной квартире, очень скудно обставленной. Она заметила, что все жалюзи закрыты. Ее швырнули на диван, обитый искусственной кожей, а руки связали ее собственным шарфом. Напротив дивана стоял Баскенис.

– Прошу тебя, у меня годовалый ребенок.

– Знаю. Иначе ты не могла бы сдавать в аренду свою матку.

Леночка тем временем отчаянно пыталась ослабить узлы на руках.

– Хочешь изнасиловать?

– Какая ты вульгарная, – отозвался Баскенис.

– Освободи меня, и я сделаю все, что захочешь, – посулила Леночка, стараясь казаться спокойной.

Баскенис улыбнулся.

– А тебя, как вижу, интересуют мои предпочтения? Мне нравится есть человеческое мясо. А оргазма я достигаю, только когда душу своих партнерш.

Леночка ощутила рвотный позыв и сплюнула на пол слюну. Но адреналин помогал ей не утратить способности мыслить. Что можно сделать, чтобы спастись? Она скосила глаза на дверь. Наверняка он ее запер на ключ. Кричать бесполезно, потому что тогда он засунет ей в глотку кляп. Если не сделал этого до сих пор, значит, знает, что поблизости никого нет. Что же ей остается? Она посмотрела на стол и увидела там три кухонных ножа. Рвотный спазм снова подкатил к горлу, но дать слабину было ни в коем случае нельзя. «Ты должна сохранять ясную голову, Леночка, если хочешь выйти отсюда живой». Этот ублюдок ее явно недооценивает. Она женщина сильная и привыкла сражаться за жизнь с детства, когда жила в деревне. После смерти отца-алкоголика она сумела сама вернуться в город к матери, устроилась на работу и параллельно училась. Несмотря ни на что, Лена стала образованной женщиной, и сознание этого делало ее еще сильнее. Но сейчас у нее в руках только два оружия: великолепный итальянский и богатое воображение. Но что бы такое придумать, чтобы ввести этого урода в состояние кризиса?

– Если ты думаешь, что я начну ныть, то ошибаешься. Не начну. Я тебя не боюсь, маньяк недоделанный. Да и с такой рожей никто тебя не боится!

Ей прилетела увесистая пощечина.

– Ты что, думаешь, я мало получала тумаков? Это скорее ты их мало получал, говнюк-извращенец. Иначе не искал бы таких, как я, чтобы доказать свою власть, грязный импотент.

– Закнись, тварь!

Но Баскенис уже был выбит из сильной позиции. Возможно, Елена нащупала верный подход. Если ей удастся поменяться с противником ролями, он утратит уверенность в себе. «Вперед, Леночка, ты должна испортить ему игру». Он не должен войти в стадию господства. Жертва, умоляющая палача. Надо его серьезно задеть, оскорбить.

– Ты сын потаскухи, а почему у тебя член все время вялый и заставить его затвердеть ты можешь, если только кого-нибудь придушишь? Это что, по вине матери? Наверное, она спала с кем попало в постели, где рядом лежал ты?

И она улыбнулась улыбкой, полной яда.

– Видишь, какую ведьму ты привел в дом. Теперь ты, уж конечно, найдешь в себе силы схватить меня за горло. Валяй, попробуй!

Баскенис обернулся и схватил один из лежавших на столе ножей. Но у него сильно дрожали руки.

– Что с тобой? Паркинсон? – не унималась Леночка, тем более что терять уже было нечего.

– Ты самая скверная из всех женщин, с которыми я был знаком.

– После твоей матери?

– Не трогай мою мать!

У Баскениса изменился взгляд. Елену снова затошнило, но отступать было нельзя. Надо было придумать что-нибудь посильнее, чтобы его окончательно дезориентировать. Она снова оглянулась кругом, чтобы за что-нибудь зацепиться. Нужна была идея. Но почему-то ее взгляд падал все время на ножи. Ножи как ножи… И вдруг ее осенило.

– Да я, может, еще хуже твоей матери. Знаешь, а я ведь тоже убила человека…

Баскенис окаменел, не зная, что сказать. Но Елена уже взяла над ним верх: она издевалась, пользуясь наступившей тишиной и его нерешительностью.

– Я убила отца моего ребенка. Мне осточертело иметь в доме алкоголика. И я перерезала ему глотку.

– Не верю.

– Это признали самообороной – у меня все лицо было в синяках, и меня оправдали. Если не веришь, можешь посмотреть в Интернете.

Елена прекрасно знала, что он не сможет включить мобильник, потому что вытащил из него батарейку, чтобы никто его не отследил по сигналу.

– И как тебе, понравилось?

– Я наслаждалась, – ответила Елена, пристально глядя ему в глаза, – и с наслаждением бы это повторила.

Потом глубоко вдохнула всей грудью. «Молодец, Леночка, ты попала в самую точку». Он явно такого не ожидал. Она уничтожила весь его сценарий. «Давай, Леночка, продолжай, но теперь уже бей очень больно».

– А что это за пятно у тебя на брюках? Ты описался, что ли? Давай садись. Поговорим. Тем более что время у нас есть. Я хочу, чтобы ты мне рассказал обо всем, что творится в твоей дурной голове. Я смогу тебя понять, я через это прошла.

Баскенис был ошарашен и потерял всякую ориентацию в пространстве. Было видно, что он не понимает, как надо двигаться. Он и в самом деле сел. А нож держал по-прежнему в руке.

– Вот хороший мальчик, послушный, – сказала Леночка со злорадной улыбкой. – Давай, рассказывай.

– Что ты хочешь узнать?

– Кого ты убивал до меня и за что.

– Никто меня об этом никогда не спрашивал.

– Вот видишь? Я же сказала, что я другая. Потому что я тоже убила.

4 февраля

Илария ворочалась в постели, но расслабиться все никак не удавалось. Вроде бы она должна быть довольна собой: отправила-таки решающую пробу ДНК Безане. Завтра они ее получат. Она рассматривала пузырек с таблетками бензодиазепина, который взяла с собой в дорогу, и уже протянула за ним руку, но передумала. Сейчас ей нужна ясная и трезвая голова. Этот человек еще на свободе. Но страх перед ним вдруг исчез, и она отдавала себе отчет, что исчез он по очень простой причине: она не имеет права бояться. Этот человек на свободе, а значит, может еще кого-нибудь убить.

Илария рывком вскочила с кровати, лежать и не двигаться не получалось. После всех треволнений ей вдруг отчаянно захотелось есть. В баре-холодильнике нашлась шоколадка, и она разом проглотила ее, даже не почувствовав вкуса. «Так. Я в Киеве. А что есть в Киеве? Народ здесь бедный, это ясно. Жертвы хреновой жизни, как говорит Безана». Илария включила планшет, ища поддержки в сети, и набрала «Киев». На экране тут же возникла надпись: «Матка внаем. Суррогатные матери». Фу ты, мерзость какая… Нет, сегодня заснуть точно не удастся.

Ей вдруг захотелось позвонить Марко, но потом она решила, что лучше не надо. Он задергается и, чего доброго, запретит ей двигаться дальше. А дергаться и беспокоиться сейчас предстоит ей. Илария чувствовала, что кого-то надо спасать, но не знала кого.

И она набрала другой номер.

– Можешь выяснить для меня еще одну вещь?

– А ты где? Все еще в Киеве?

Через полчаса Рокко ей перезвонил.

– Нет, по украинским законам одинокий человек не может обращаться с этой проблемой в клинику. Но я нашел сайты, где за пятьдесят тысяч евро и больше найдут суррогатную мать в обход закона. Я вошел в этот сервер.

– И нашел гада?

– Да, он контактировал с некой Еленой Буковой. Она окончила филфак и защитилась по итальянскому языку. Правда, под чужим именем.

– Каким?

– Винченцо Верцени.

– О господи…

Теперь надо было понять, куда Габриэле затащил эту девушку. Главное – спокойствие. Не дергайся, думай… Она открыла страницу транзитных гостиничных номеров для тех, кому надо переночевать всего одну ночь. Но вряд ли он станет убивать ее в гостинице. Для этого ему понадобится укромная квартира. Но таких квартир очень много. Кроме того, есть множество сайтов, где предлагают квартиры внаем. Илария отправилась в ванную и умылась ледяной водой. Думай, думай… В этой спешке драгоценные минуты проходили, а для этой девушки каждая могла стать последней. И вдруг ее осенило: у нее же есть номер телефона. Ну, все, красавчик, вот ты и попался.

Она снова позвонила Рокко.

– Ты можешь локализовть телефон?

– Конечно.

– Даже если он выключен?

– Если из него не вынули аккумулятор.

– Можешь попытаться?

– Конечно, сейчас же сделаю. Скинь мне номер телефона.

Через несколько минут ей пришло сообщение с координатами GPS – 50.464868° северной широты, 30.52285900000004° восточной долготы. Волосская улица, 3. Киев.

Илария позвонила на стойку администрации:

– Я хотела бы заказать такси.

Быстро сбежав по лестнице, она подбежала к портье.

– Объясните, пожалуйста, таксисту, что меня нужно отвезти в полицию. Полиция. Именно сейчас. Очень срочно. Я репортер. Журналистка.

4 февраля

– Доверие за доверие, Леночка. Ты ведь сама сказала за ужином, что я могу называть тебя Леночкой.

– Конечно.

– Знаешь, душить – это очень интимно. Это тот способ убийства, который больше других заставляет близко почувствовать жертву. Это не вопрос власти, это вопрос близости. Потому что ты смотришь жертве в глаза, пока она умирает, ты к ней прикасаешься, пока она умирает. Тебе когда-нибудь доводилось держать за руку человека, пока он умирает? Это такой момент… Ты физически чувствуешь, как уходит жизнь…

– Лично я отвернулась, пока он умирал, – сказала Елена.

Ей надо было вжиться в роль, погрузиться в нее полностью. Если не получится – все, конец.

– У меня это произошло с моей биологической матерью. Я случайно встретился с ней во время полета и понял, что она больна. Я тайком навещал ее. Она умерла через несколько месяцев, ночью, и я был с ней. В этот момент я держал ее за руку. Но это ощущение не было новым для меня. Я его уже испытывал раньше.

– С кем?

Елене уже удалось высвободить одну руку, но она все так же держала обе руки за спиной, чтобы он не догадался.

– В первый раз с Росселлой. Она была очень красива, и я влюбился до беспамятства. Я вовсе не хотел ее убивать. Мы оба были тогда подростками. Все произошло случайно, во время прогулки. С нами был ее шестилетний двоюродный брат. На нашу тропинку сошел небольшой оползень, и мы испугались, что скоро все тропы станут непроходимыми, и хотели вернуться раньше, чем это произойдет. Мы оставили мальчика в месте, которое казалось нам безопасным, и отправились на разведку без него, чтобы оценить степень опасности. Я впервые оказался наедине с Росселлой. Не знаю, что на меня нашло. Я почти ничего не помню. Может быть, попытался ее поцеловать. Знаю только, что она меня оттолкнула. И тут на меня вдруг накатило: я обхватил пальцами ее шею и начал сближать пальцы. Наконец-то я ощутил ее так близко, наконец-то посмотрел ей в глаза. И я кончил. В первый раз без мастурбации. Этот оргазм был самым сильным в моей жизни. А потом я снова взглянул на нее. Она посинела, язык вывалился наружу, глаза налились кровью. Выглядела она ужасно. Мне стало стыдно, что я любил такую уродину, и я спрятал ее в колодце. Я вернулся к мальчику, который нас дожидался, и сказал ему, что это он во всем виноват, потому что отправил Росселлу проверить, нет ли других оползней, и оползень сошел как раз на нее. Если он хоть раз откроет рот и скажет кому-нибудь, его посадят в тюрьму. Потом я взял его за руку и отвел домой.

– И что потом стало с этим мальчиком?

– Двадцать лет спустя его я тоже убил. И мне это не понравилось, Леночка. В сущности, он был первым, над кем я имел безграничную власть. Бруно действительно ни разу не открыл рта. Он понял меня буквально. Я узнал, что много лет он не разговаривал ни с кем, даже с родными. А потом, к несчастью, он вырос. И начал постепенно вспоминать все, что с ним произошло, и у него появились сомнения. Мне пришлось сбросить его с того чертова виадука. Когда его переехал первый грузовик, он был еще жив. Но мне не хотелось на это смотреть. В таком убийстве нет красоты, Леночка. Поверь мне, я был потрясен. Я очень чувствительный человек, Леночка, даже если ничего не ощущаю, когда кто-то умирает. Только ярость, что все кончилось. Наслаждение я испытываю раньше, когда чувствую у себя в руках трепещущую жизнь. Потом – нет, потом я прихожу в состояние растерянности и замешательства. Я понимаю, что во мне срабатывает импульс делать какие-то странные вещи, например поедать человеческое мясо. Но я не знаю, как это объяснить, Леночка. Меня охватывает гнев на человека, который умер, и я прихожу в ярость, потому что он не должен был умирать. Я пытаюсь удержать его в жизни, поместив внутрь себя. Если я его съедаю, он продолжает существовать.

Елене снова стало плохо. Она покосилась на рот своего собеседника. «Спокойно, надо казаться равнодушной. Словно ничего страшного он не сказал, так, безделицу какую-то. И при этом не забывать, что надо до конца играть роль убийцы». Она немного поразмыслила.

– А я вот не хотела, чтобы мой муж продолжал существовать, – ответила она.

– Да, это другое. На самом деле я не ел ни Росселлы, ни Бруно, ни моей матери, потому что они уже существовали во мне, как бы там ни было. Улавливаешь разницу, Леночка? В случаях с ними мне не нужно было их убивать. Согласен, мать умерла от рака. Однако остальные двое – нет, их убил я. Они уже достаточно пожили во мне. Ты веришь в предвидения, Леночка?

– В каком смысле?

Елена должна была сохранять спокойствие во что бы то ни стало. Каждый вопрос – это выигранное время.

– Сейчас я тебе объясню, что имею в виду под предвидениями. Это когда ты затрагиваешь историю, которая тебя не касается, но при этом переживаешь так, словно это произошло с тобой. Со мной такое случалось, когда мне рассказывали о Винченцо Верцени.

– И тем не менее ты себя так не называешь, – перебила его Елена.

– Это верно, с тобой я пользовался другим, поддельным именем. Ты не можешь знать, кто такой Винченцо Верцени. Это убийца из XIX века, из моих долин, который испытывал те же порывы, что испытываю сейчас я. Первый серийный убийца в Италии. Дети вырастали на его истории и пересказывали ее друг другу, потому что в этом возрасте нас обычно очаровывает страх. Но у меня все было по-другому. Винченцо меня не пугал, он меня волновал, Леночка.

– А какое отношение он к тебе имел?

– Поначалу, когда я начал убивать тем же способом, то даже не думал ни о каком Верцени. Может, даже отталкивал его от себя. Мысль о том, что кто-то еще может жить той же жизнью, что и я, была мне невыносима. Я не воспринимал его как одну из своих сторон. Я был другой. Я признавал себя только как замечательного юношу, вернувшегося из далекого путешествия и очень любившего свою приемную мать. И мать тоже обожала этого юношу. Когда я был рядом, мама могла вообще ни о чем не беспокоиться. Я ходил в магазин, готовил, водил ее в кино или в ресторан. Я снял дом в Милане, но там никогда не жил. Жил я в Суизио, как раз над маминой квартирой. Квартира в Милане была нужна только для того, чтобы мама поверила: я живу обычной жизнью, мне хорошо. На самом деле никакой обычной жизни у меня не было: ни невесты, ни друзей. Но мне так хотелось, чтобы она считала меня нормальным. В миланском доме я и ночевал-то всего несколько раз, зато аренду платил регулярно, как образцовый квартиросъемщик. И этот воображаемый дом, в котором шла воображаемая жизнь, признавал за мной право рассказывать ей, что я влюблен, что завел дружбу с тем-то и с тем-то. Я даже рассказывал ей, что в Милане я организовал небольшую волонтерскую организацию, как она. Как же мама мной гордилась!

– А на самом деле?

– На самом деле когда я не возвращался домой, то был за границей, а не в Милане. Есть места, где человеческая жизнь ничего не стоит и убивать там легко.

Елена подумала: «Как на Украине», но ничего не сказала, потому что не хотела примерять на себя роль жертвы. Она должна держаться с ним на равных. Как убийца с убийцей.

– Бьюсь об заклад, тебя это бесило, – сказала она.

– Это уж точно. Я был настолько взбешен, что делал все, чтобы хоть кто-то это заметил. Я оставил один труп на пляже курорта, другой – в прачечной крупного отеля. А они – ничего, никакой реакции. Заворачивали труп и куда-то уносили, чтобы не пугать туристов. Вот тут-то мне и пришел на ум Винченцо Верцени. Ему выпала честь быть главным действующим лицом в процессе века. А почему? Потому что он убивал людей в долине, где жил. Это были горничные, официантки, которых и я тоже убивал, но маленькие городки и местечки ревниво относятся к своим жителям и могут ожесточиться и за официантку. Главное – чтобы она не была проституткой, за такую никто не станет мстить.

– Тебе так нравится быть в центре внимания?

– Поверь мне, Леночка, это не нарциссизм. Мне все равно, узнают, кто я такой, или нет. Я и сам не знаю, кто я. Это более сложный гнев, понимаешь? Гнев против меня самого и того, кто за мной последует. Разве всем может быть безразлично? Тогда меня и замкнуло, Леночка. Я объединил жителей нашей долины и миф о Верцени. И ведь сработало. Они наконец-то стали замечать, что кого-то недосчитались.

– И ты стал знаменитым?

– Даже чересчур. Первые полосы газет и обложки журналов меня смущали. Поверь, это было ужасно. Мне нравилось столько девушек, однако только с единицами я мог сблизиться. Именно потому, что был с ними знаком и они мне доверяли. Понимаешь, Леночка? Для чисто совершенного убийства необходимо создать хотя бы минимум доверия. Иначе никто не сядет к тебе в машину. Анета была очаровательна, я ей дал множество дельных советов. Она хотела летать на самолетах, как я, и получить такую же профессию. Я ее уговаривал, что на самом деле работа эта бесполезная. Ты тоже будешь официанткой, просто на самолете. Но она была упряма: «Хоть мир посмотрю». Я ее задушил без особой охоты, даже без оргазма. Я хотел не ее, я хотел, чтобы кто-то все-таки заметил, что люди исчезают. В этом она была моим инструментом. Ярость, которая пришла потом, выбила меня из колеи. Этому я действительно не умею сопротивляться, Леночка.

Елена опустила глаза, но тут же об этом пожалела. «Смотри ему прямо в лицо, Леночка. Не нарушай колдовства. Не попади в западню». Надо постоянно показывать ему, что ты его не боишься.

– А как было с другими?

– С Даной оказалось гораздо труднее. Мне необходимо убивать плохих матерей, чтобы случайно не убить хорошую. Это выбор на трезвую голову. Я словно всегда видел свою приемную мать и никогда не смог бы лишить ребенка такой радости. Однако Дана, хоть и плохо обращалась с сыном, была симпатична и великодушна. Когда я приходил к ней на массаж, мы много разговаривали. Обо всем на свете, кроме, конечно, моих преступлений. Она была очень отзывчивой и никогда никого не судила. Когда я стал ее душить, Дана очень удивилась, да и я тоже. Оргазм пришел помимо воли, и мне было ужасно стыдно.

– А когда убивал мужчин, тоже испытывал оргазм?

Гениальная мысль: делать комплименты в одиночку. Она его вроде бы обозвала. И что?..

– Нет. С Форести все было совсем по-другому. За всю жизнь это было единственное хладнокровное убийство. Ты не представляешь себе, каким был Форести, Леночка. Муж, у которого есть любовница, и он хочет с ней сбежать, но не может, потому что жена грозится все у него отобрать, включая работу. И что он делает? Он ее убивает и пользуется популярностью серийного убийцы, чтобы незаметно затесаться среди громких убийств. Жаль, что этим серийным убийцей был я. А что бы ты сделала на моем месте, Леночка? Ты бы его наказала?

– Конечно, – ответила Леночка.

Лена настолько вошла в роль, что спросила себя: а смогла бы она кого-нибудь убить? Наверное, смогла бы. Вот этого.

– Все равно, одним преступлением больше, одним меньше. Я видел его по телевизору, он только и делал, что раздавал интервью, и это злило меня все больше. И мать тоже на него сердилась и говорила, что это он убил жену. И была права, потому что я ее не убивал. Я бы никогда не отнял у троих детей такую заботливую мать. Отрезать ему голову было очень трудно, Леночка. Голова не желала отделяться от тела. Мне чуть не стало плохо, но позволить себе отступить я не мог. Я с полчаса проработал мачете. Мерзкий трофей, но я впервые покидал место преступления, гордый собой. Кто еще смог бы это сделать? Только я знаю, что такое убить кого-нибудь и что пути назад нет. Рано или поздно он пошел бы под суд, но из тюрьмы можно выйти.

– Я бы могла донести на своего муженька, да это ни к чему бы не привело. Он бы отсидел, вышел и забил меня до смерти.

Лена взглянула на него.

– Слушай, я ужасно хочу пить. Принесешь стакан воды?

– Сейчас принесу. Но не вздумай хитрить, иначе я в тебе разочаруюсь. Тем более что дверь заперта на ключ и сбежать ты все равно не сможешь.

Стоя на кухне и наливая воду из-под крана, Баскенис продолжал говорить:

– С Мелиссой все получилось ужасно, Леночка.

– Это та девушка, которую ты мне показывал на фотографии? – крикнула ему из гостиной Леночка.

– Та самая, с кудряшками. С ней я пережил то же, что с Росселлой. Может, поэтому я и не стал потом сдерживать себя. Я съедал сразу два тела, поглощая ее. Я любил ее, как любил Росселлу. Я пытался убедить ее не делать аборт, я бы позаботился о ребенке. Но она не хотела создавать со мной семью, считала это абсурдным. Что ты делаешь, Леночка? Почему ты встала?

5 февраля

На рассвете Илария вошла в ту квартиру, куда убийца привез Леночку, вместе с полицией Киева. Дверь без проблем выбили плечом. Всю ночь Илария пыталась убедить полицейских, но они с трудом ее понимали. Однако ей все же удалось с ними договориться.

Леночка плакала, сидя на полу, вся в крови. Илария подбежала к ней и обняла.

– Мы знаем, ты просто защищалась, – сказала она по-итальянски.

Неважно, что она тоже запачкалась кровью. Может, этого она и искала. Труп ее матери так и не нашли. Она пережила сверхчистое убийство, из тех, что разрушают тебя именно своей «чистотой», ибо в твоем мозгу становятся ирреальными. Тем более что ей никогда не удавалось его даже представить. А теперь – вот оно, реальное убийство, со всей его кровью.

– Он был сумасшедший, сумасшедший, – в слезах твердила Лена, опираясь на Иларию, и в этом объятии смешалась вся влага мира: и кровь, и пот, и слезы. Гигантский поток неясной, мутной влаги начал впервые обретать очертания.

Леночка оглядывалась кругом, но глаза ее были пусты. Глаза человека, который только что убил кого-то, хотя никогда не собирался этого делать. Илария гладила ее по голове и думала, что гладит по голове убийцу. Да, конечно, девушка всего лишь защищалась, но она убила, заколола ножом.

Теперь Илария наконец-то узнала, что испытывает человек, когда гладит по голове убийцу. И нашла это прекрасным.

– Не тревожься, – шепнула она на ухо Лене, – мы знаем, что тебе пришлось пережить.

5 февраля

Безана ждал Иларию у выхода. Он увидел, как она шла, пошатываясь, и с трудом тащила маленький чемоданчик на колесах, словно он был ужасно тяжелый. Она почти упала ему на руки, и Марко крепко обнял ее.

– Он ведь мог убить и тебя.

Она убежденно тряхнула головой:

– У меня не было другого выхода.

– Ты ее спасла, – сказал Безана.

– Нет, она сама себя спасла. Себя спасают всегда в одиночку. Я приехала слишком поздно, и в луже крови могла бы оказаться она, а не этот…

Придя на парковку, они уложили чемоданчик Иларии в багажник.

– Ты стала легендой, Пьятти. Интервью с Еленой будет на первой полосе, так постановили на совещании, – рассказывал Безана.

– Это не было интервью, – ответила Илария. – Елена сама говорила, уткнувшись в меня и рыдая. Это я уже потом вставила вопросы, которые на самом деле ей не задавала. Я была потрясена больше, чем она, и просто не могла открыть рта.

– Это будет твоя первая публикация, которую ты подпишешь одна. Первая полоса – неплохое начало, Пьятти.

Илария с недоверием тряхнула головой.

– Кто бы говорил… – произнесла она.

– Недавно мне позвонил директор. Он хочет с тобой поговорить. По-моему, он наконец-то нашел для тебя свободный стол.

– Правда?

– Он ждет тебя завтра у себя в кабинете в три часа. Смотри только, не приди в спортивном костюме или комбинезоне.

Примечания

1

Боттануко – коммуна на севере Италии, расположенная в регионе Ломбардия и подчиняющаяся административному центру Бергамо. (Здесь и далее прим. ред.)

2

Квестура – местное полицейское управление в Италии.

3

Бонате-Сотто – коммуна на севере Италии, расположенная в регионе Ломбардия и подчиняющаяся административному центру Бергамо.

4

Дьявольская курочка (pollo alla diavola) – рецепт пикантной курицы, запеченной в духовке.

5

Малинди – портовый город на юго-востоке Кении, расположенный на берегу Индийского океана.

6

«Идеальный шторм» – драматический фильм-катастрофа, основанный на реальных событиях, с Джорджем Клуни и Дайан Лейн в главных ролях.

7

Павия – город на севере Италии в регионе Ломбардия. Располагается в 35 км от Милана.

8

Акупунктура – направление в китайской медицине, где воздействие на организм человека происходит через специальные точки на теле посредством игл.

9

Винченцо Верцени (1849–1918) – итальянский серийный убийца по прозвищу Вампир из Бергамо и Женский душитель. Предположительно, на его счету от 2 до 12 жертв. Вместо расстрела был приговорен к принудительному заключению в психиатрическую больницу.

10

Антонио Боджа (1799–1862) – также известный как Миланский монстр и Чудовище с переулка Баньера, считается первым серийным убийцей в Италии. Признался в убийстве четырех человек и был казнен через повешение.

11

Чезаре Ломброзо (1835–1909) – итальянский психиатр, родоначальник антропологического направления в криминологии и уголовном праве, где развивается теория о том, что преступник отличается от обычных людей врожденными физическими дефектами черепа.

12

Пеллагра (в переводе «жесткая кожа») – заболевание, вызванное недостатком в организме никотиновой кислоты и некоторых других витаминов. (Прим. перев.)

13

Суизио – коммуна на севере Италии в регионе Ломбардия, подчиняющаяся административному центру Бергамо.

14

Каплун – специально откормленный на мясо кастрированный петух.

15

Блаженный Пий IX (1792–1878) – граф Джованни Мария Джамбаттиста Пьетро Пеллегрино Исидоро Мастаи де Ферретти, папа римский с 16 июня 1846 года по 7 февраля 1878 года.

16

Здесь игра слов: фамилия Иларии Пьятти, «кнопочка» по-итальянски звучит как «пьяттола», хотя по смыслу слова абсолютно разные. (Прим. перев.)

17

Асти и Александрия – города в итальянском регионе Пьемонте, расположенные к востоку от Турина.

18

Барбера – сорт черного винограда, который используется для производства красного вина в итальянском регионе Пьемонт.

19

«Шприц» – белое вино с содовой. (Прим. перев.)

20

Джордж Стаббс (1724–1806) – английский ученый-биолог и один из ведущих художников-анималистов.

21

Чинкве-Терре – область на побережье Генуэзского залива в Италии. Находится на территории восточной части Ривьеры-ди-Леванте.

22

Пунтарелле – салат из корешков цикория, куда добавляют чеснок, растительное масло и вообще – что душе угодно. И анчоусы тоже. Салат подают в качестве закуски. (Прим. перев.)

23

21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

24

Olivetti Lettera 22 – популярная в Италии портативная пишущая машинка.

25

Телекс – вид телеграфного аппарата и сеть из подобных машин.

26

Индро Монтанелли (1909–2001) – итальянский журналист и историк. Одна из центральных фигур итальянской международной журналистики с 70-летним стажем.

27

Адда – река на севере Италии, левый приток реки По.

28

Тавернетта – небольшое помещение наверху ресторана или кафе, характерное для частных заведений, где хозяева живут над залом ресторана или кафе. (Прим. перев.)

29

ViVe – по-итальянски «vive» означает «живет».

30

Кормано – город в провинции Милан, входит в населенные пункты метрополитенского города Милана.

31

У автора здесь «Tana libera tutti», возглас детей, играющих, допустим, в прятки или в догонялки. Кто первый прибежал, тот стучит по дереву и кричит: «Палочка-выручалочка!» (Прим. перев.)

32

Пандоро – итальянская сладкая выпечка, один из традиционных типов рождественского хлеба. Родиной кекса является Верона.

33

Панеттоне – миланский рождественский десерт.

34

Краниометрия – методика измерения черепа, используемая для изучения изменчивости его строения.

35

Иосиф II Габсбург-Лотарингский (1741–1790) – король Германии и император Священной Римской империи.

36

«Империя чувств» – японский эротико-драматический фильм режиссера Нагисы Осимы, вышедший в 1976 году.

37

Речь идет о несчастном случае с американским актером Дэвидом Кэррадайном.

38

Джерард Джон Шефер-младший (1946–1995) – американский полицейский и по совместительсту серийный убийца, известный как Полицейский-убийца и Палач и Мясник из Блайнд-Крик. Предполагается, что он совершил свыше 30 убийств.

39

Джанфранко Стеванин (1960 г.) – известный как Монстр Терраццо, итальянский серийный убийца, осужденный за убийство шести женщин.

40

День святого Стефана – отмечается в Италии 26 декабря и является государственным праздником. Традиционно в этот день в городе Путиньяно проходит самый старый карнавал в мире.

41

Речь идет о катастрофе, произошедшей 3 октября 2013 года. Тогда судно с сотнями беженцев из африканских стран перевернулось и затонуло у небольшого итальянского острова Лампедузы.

42

Бергамский остров, или Изола Бергамаска, – территория недалеко от Бергамо, окруженная с двух сторон реками Адда и Брембо, а с третьей – склонами гор Монте-Канто.

43

На итальянском та же надпись будет выглядеть как «Capriate San Gervaso».

44

«Трони» – сеть магазинов электроники.

45

Монпелье – город на юге Франции, расположенный недалеко от побережья Средиземного моря.

46

Тюбинген – старинный немецкий город, расположенный в земле Баден-Вюртемберг. Является одним из старейших университетских городов Германии.

47

Алессандро Джузеппе Антонио Анастасио Вольта (1745–1827) – итальянский физик, химик и физиолог. Один из основоположников учения об электричестве.

48

Класс Скарпа – исторический класс в Университете Павии, спроектированный в 1785 году архитектором Леопольдом Поллаком. Назван в честь итальянского хирурга, врача и анатома Антонио Скарпа.

49

Театр Олимпико – театр в городе Виченца, спроектированный в 1580 году итальянским архитектором Андреа Палладио.

50

«Физиология наслаждений» – книга, написанная в 1854 году итальянским врачом, гигиенистом, философом и антропологом Паоло Мантегацца. В ней анализируются и классифицируются все виды наслаждений, поделенные автором на три основные группы: чувственные наслаждения, наслаждения сердечных чувств и умственные наслаждения.

51

Араукария – род вечнозеленых хвойных деревьев.

52

Казончелли – разновидность пасты с начинкой, характерная для региона Ломбардии.

53

Тюрьма Синг-Синг – тюрьма максимально строгого режима, расположенная в городе Оссининг, штат Нью-Йорк, США. Была основана в 1826 году.

54

Антонио Дамасио (1944 г.) – португальско-американский нейробиолог.

55

Кент Кил – американский нейробиолог, чья работа связана с когнитивной нейробиологией, психопатией, взаимодействием нейробиологии и права, а также предсказанием поведения.

56

Сэр Алекс Джеффрис (1950 г.) – британский генетик, разработавший технику ДНК-дактилоскопии, которая сейчас используется во всем мире при проведении судебной экспертизы, а также при решении вопросов отцовства и иммиграционных спорах. В 2015 году вышел мини-сериал «Код убийцы», в котором описывалась история открытия ДНК-дактилоскопии и первый случай ее использования для поимки убийцы.

57

Кэри Бенкс Муллис (1944–2019) – американский биохимик, лауреат Нобелевской премии по химии 1993 года совместно с Майклом Смитом.

58

Донато «Уолтер» Биланча (1951–2020) – итальянский серийный убийца, убивший 17 человек. Его приговорили к 13 пожизненным срокам без права на досрочное освобождение за серию убийств и дополнительным 20 годам лишения свободы за покушение на проститутку.

59

В 1989 году Фердинандо Карретта застрелил своих родителей и младшего брата в их доме в Парме. На протяжении многих лет ему удавалось скрывать убийство, так что знакомые и окружающие думали, что семья уехала на Карибы. Лишь в 1998 году Карретта был пойман и впоследствии помещен в психиатрическую лечебницу.

60

В 2007 году в городе Перуджа произошло убийство студентки по обмену из Лидского университета Мередит Керчер. Суд три раза вынес обвинительный приговор местному жителю Руди Герману Геде и приговорил его к 30 годам заключения. Впоследствии срок был уменьшен до 16 лет, в ходе первого из двух апелляционных слушаний. Итальянский студент Раффаэль Соллечито и американская студентка Аманда Нокс, делившая квартиру с Мередит, были осуждены в декабре 2009 года за изнасилование и убийство, но в ходе пересмотра дела в декабре 2010 года им позволили подать апелляцию. Соллечито был приговорен к 25 годам тюрьмы, а Нокс – к 26. Спустя 4 года их признали невиновными по причине «хлипкости доказательств». По этому громкому делу в 2014 году режиссером Майклом Уинтерботтомом был снят фильм «Лицо ангела» с Карой Делевинь, Даниэлем Брюлем и Кейт Бекинсейл в главных ролях.

61

Кассационный суд занимается проверкой законности постановлений суда, вступивших в законную силу.

62

Боттарга – сушеная прессованная икра синего тунца или серой кефали, по форме напоминающая колбаски.

63

«Чигакские потрошители» – прозвище, которое получила организованная группа, на счету которой предположительно 17 убийств женщин и ряд похищений и изнасилований.

64

Кампер – жилой автофургон для путешествий. (Прим. перев.)

65

«Звери Сатаны» – итальянская рок-группа, участники которой совершили как минимум три ритуальных убийства и подтолкнули к самоубийству своего барабанщика. Считается, что они причастны также к 14 другим преступлениям.

66

«Психо» – культовый триллер Альфреда Хичкока, снятый в 1960 году и основанный на одноименном романе Роберта Блоха.

67

Эдвард Теодор Гин (1906–1984) – американский серийный убийца, некрофил и похититель трупов. Собирал коллекцию человеческих частей тела. Стал прототипом для многих экранных и книжных маньяков.

68

Козенца – коммуна в Италии в регионе Калабрия, расположенном в самой южной части Апеннинского полуострова.

69

Имена известных итальянских журналистов.

70

RAI (Radiotelevisione Italiana) – итальянская общественная телерадиокомпания, основанная в 1944 году в Турине.

71

Армин Майвес (1961 г.) – немецкий убийца и каннибал. В 2001 году он дал объявление в Интернете, где искал человека, который согласился бы быть съеденным. На объявление откликнулся программист из Берлина Юрген Брандес. После занятия сексом Майвес убил его и расчленил, после чего хранил мясо партнера в морозильной камере и поедал его в течение нескольких месяцев. Был приговорен к пожизненному заключению и, находясь в тюрьме, стал вегетарианцем.

72

Sensovietato – никнейм состоит из двух итальянских слов – senso vietato. Дословный перевод – «запрещенная точка зрения».

73

Бильдербергский клуб – ежегодный неофициальный форум, созданный в 1954 году для развития диалога между Европой и Северной Америкой. В число участников входят политики, бизнесмены, эксперты в области промышленности и финансов, ученые и представители СМИ, число которых составляет от 120 до 150 человек. Из-за секретности заседаний различные группы конспирологов часто заявляют, что клуб тайно управляет миром.

74

Чезена – город на севере Италии в регионе Эмилия-Романья. Расположен у подножия Апеннинских гор и в 15 километрах от побережья Адриатического моря.

75

Каморра и Ндрангета – крупные преступные группировки.

76

Картахена-де-Индиас – колумбийский портовый город на побережье Карибского моря, основанный в 1533 году.

77

Битвы при Изонцо (23 мая 1915 – 9 ноября 1917 г.) – во время Первой мировой войны на реке Изонцо произошло 12 сражений за обладание Австрийским Приморьем, когда итальянские войска пытались прорвать оборону Австро-Венгрии. Последняя битва закончилась победой австро-германских войск.

78

Примерно 5 евро.

79

«Любовь – самая великолепная вещь на свете» – мелодрама, основанная на реальной истории, снятая в 1955 году Генри Кингом.

80

Карачени – итальянский швейный дом, основанный в 1913 году Доменико Карачени.

81

Использовать гильотину в качестве гуманного метода казни предложил в 1791 году врач и член Национальной ассамблеи Жозеф Гильотен.

82

Период Террора (сентябрь 1793 – июль 1794 г.) – время массовых казней в разгар Великой французской революции. За этот период, по оценкам, помимо около 17 000 официально казненных во всей Франции, еще около 10 000 человек были убиты во внесудебном порядке и умерли в тюрьмах.

83

Исламское государство, сокращенно ИГИЛ или ДАИШ, – международная исламистская суннитская террористическая организация. Запрещена на территории Российской Федерации.

84

«Аль-Каида» – запрещенная на территории Российской Федерации террористическая организация.

85

Эжен Вейдман (1908–1939) – немецкий серийный убийца, который стал последним человеком во Франции, подвергшимся публичной казни.

86

В Италии существует три ступени судопроизводства. Первая ступень: Канцелярия мирового судьи; вторая ступень: Апелляционный суд и Суд по делам первой инстанции; третья ступень: Кассационный суд.

87

Эудженио Монтале (1896–1981) – итальянский поэт, прозаик, литературный критик. В 1975 году получил Нобелевскую премию по литературе за выдающиеся достижения в поэзии.

88

Крокодилами на жаргоне журналистов называют заранее заготовленный текст эпитафии какой-нибудь знаменитости. (Прим. перев.)

89

Речь может идти об угоне самолета террористами из Народного фронта освобождения Палестины «Ландсхут», произошедшем в 1977 году.

90

Летом 1987 года в горной долине Вальтеллина на севере Ломбардии случился ряд оползней и наводнений, унесших жизни 43 человек.

91

Ad personam (лат.) – написанных лично.

92

Семья Аньелли – итальянская бизнес-династия, основанная Джованни Аньелли. Джованни также стоял у истоков автомобильной компании Fiat.

93

CGIL – Всеобщая итальянская конфедерация труда – крупнейшее итальянское профсоюзное объединение, основанное в 1944 году.

94

Парк Семпионе – пейзажный парк в историческом центре Милана, основанный в 1893 году. Достопримечательностями обширной зоны парка являются замок Сфорца, Городская арена, Палаццина Аппиани, Палаццо-дель-Арте, а также Арка мира, задуманная Наполеоном в 1807 году для триумфального въезда в Милан.

95

Замок Сфорца – резиденция миланских герцогов династии Сфорца. Замок первоначально возведен в XIV веке как резиденция Висконти, но был разрушен восставшей толпой. Отстроен Франческо Сфорца в середине XV века. Центральную башню миланской крепости (башня Филарете) спроектировал Антонио Филарете, одно время работавший вместе с Аристотелем Фиораванти.

96

Кессон – углубление квадратной, прямоугольной или иной формы на поверхности свода.

97

Тромплёй (trompe-l’сеil) – картины-обманки, техника визуальной иллюзии, когда картина кажется трехмерной.

98

Валь Брембана – долина на севере Италии в Ломбардии.

99

Терольдего – красный итальянский сорт винограда, выращиваемый в основном на северо-востоке Италии.

100

Иссэй Сагава (1949–2022) – японский убийца, каннибал и некрофил. В 1981 году убил и съел свою однокурсницу Рене Хартевелт. Был арестован и депортирован на родину, но уже в 1986-м его освободили из лечебницы. В течение многих лет выступал экспертом на разных передачах, снялся в фильме и написал несколько книг о своем преступлении.

101

Дзоньо – небольшая коммуна на севере Италии, в Ломбардии.

102

Каритас – название 154 национальных католических благотворительных организаций, действующих в 198 странах и регионах мира и объединенных в международную конфедерацию «Caritas Internationalis».

103

Брешия – второй по величине город в Ломбардии.

104

Фарфор Каподимонте – фарфоровая мануфактура, основанная в 1743 году недалеко от Неаполя.

105

Рогоредо – район Милана, расположенный в 7 километрах к юго-востоку от центра города.

106

Бела Ференц Дежё Блашко, известный как Бела Лугоши (1882–1956) – венгерский, германский и американский актер.

107

Фопполо – коммуна в провинции Бергамо. Известна своими горнолыжными курортами.

108

Праздник Успения Богородицы (Ferragosto) – празднуется 15 августа. В Италии знаменует собой разгар летних отпусков. (Прим. перев.)

109

Куатро Оджаро – район Милана на северо-западе города.

110

Мальпенса – крупнейший из трех аэропортов Милана.

111

Уго Каваллеро (1880–1943) – итальянский военачальник.

112

Ренато Валланзаска Константини (1950 г.) – известный итальянский мафиози из Милана.

113

Дэвид и Кэтрин Бирни – австралийская пара убийц из Перта, Западная Австралия. Они убили 4 женщин в своем доме в 1980-е годы. СМИ эту серию убийств окрестили «убийствами в Мурхаузе».

114

Общее психотическое расстройство (folie à deux), или индуцированное бредовое расстройство, – редкое бредовое расстройство, при котором бред разделяется двумя людьми с тесными эмоциональными связями.

115

Barone Pizzini – игристое вино из региона Ломбардия.

116

Энигма – переносная шифровальная машина.

117

Бартоломео Коллеони (1395–1475) – итальянский кондотьер, руководитель военных отрядов.

118

Серениссима – торжественное название Венецианской республики.

119

Дисморфофобия (страх плохо выглядеть) – навязчивое состояние, когда человеку постоянно кажется, что в его внешности что-то не так, и он старается это «что-то» исправить. (Прим. перев.)

120

Речь идет об убийстве Карины Будучьян, совершенном Максимом Главатских и Юрием Можновым. Преступники принадлежали к субкультурам «готы» и «эмо», поэтому дело стало известно как «дело готов-людоедов».

Content

Дарио Корренти
Ностальгия по крови

Часть первая

9 декабря

10 декабря

11 декабря

11 декабря

11 декабря

11 декабря

11 декабря

8 декабря 1870

11 декабря

11 декабря

12 декабря

12 декабря

13 декабря

13 декабря

27 августа 1871

14 декабря

15 декабря

15 декабря

15 декабря

15 декабря

15 декабря

16 декабря

17 декабря

17 декабря

17 декабря

18 декабря

18 декабря

20 декабря

20 декабря

20 декабря

21 декабря

21 декабря

21 декабря

24 декабря

25 декабря

19 марта – 9 апреля 1873

25 декабря

25 декабря

27 декабря

27 декабря

27 декабря

27 декабря

27 декабря

27 декабря

27 декабря

28 декабря

28 декабря

4 ноября 1873

28 декабря

28 декабря

29 декабря

29 декабря

30 декабря

30 декабря

31 декабря

Часть вторая

1 января

1 января

1 января

2 января

2 января

2 января

3 января

3 января

3 января

3 января

3 января

3 января

3 января

3 января

4 января

4 января

4 января

5 января

6 января

6 января

6 января

7 января

8 января

8 января

9 января

9 января

9 января

10 января

10 января

10 января

11 января

11 января

12 января

12 января

12 января

13 января

13 января

13 января

13 января

14 января

Часть третья

14 января

15 января

15 января

15 января

16 января

16 января

16 января

17 января

17 января

17 января

18 января

19 января

19 января

20 января

20 января

20 января

21 января

21 января

21 января

21 января

22 января

22 января

22 января

23 января

24 января

24 января

24 января

24 января

25 января

25 января

26 января

27 января

27 января

28 января

29 января

29 января

30 января

30 января

31 января

1 февраля

2 февраля

3 февраля

3 февраля

4 февраля

4 февраля

4 февраля

5 февраля

4 февраля

4 февраля

4 февраля

5 февраля

5 февраля

Примечания